Трупы устилали всю землю. Бряцанье стали и жуткие вопли почти оглушили Страйка. Несмотря на холод, глаза ел пот. Мышцы пылали, тело ныло. Камзол был запятнан кровью, грязью и человеческими мозгами. И в этот момент, с жаждой убийства в глазах, к нему приближались еще две омерзительные, мягкие, розовые твари.

Он смаковал радость.

Нетвердо стоя на ногах, он инстинктивно подставил меч под первое рассекающее воздух лезвие. Когда мечи соприкоснулись, он покачнулся, но удар отбил. Тут же отступив на несколько шагов, полуприсел и сделал стремительный выпад. Меч тараном вонзился в живот врага. Страйк быстро и сильно дернул мечом вверх и вглубь. Лезвие прошло сквозь плоть, рассекая внутренности, и воткнулось в ребро. Тварь, с ошеломленным выражением на физиономии, осела наземь.

Смаковать убийство времени не было. Прямо на него, сжимая палаш, надвигался второй. Казалось, вот-вот — и дотянешься, но все же это «вот-вот» существовало. К тому же второй, памятуя об участи товарища, был осторожнее. Тем не менее Страйк использовал агрессивную тактику. Он обрушил на врага град ударов. Противники сходились и расходились, словно исполняли некий медленный, невероятно сложный танец. Их башмаки находили опору в лежащих вокруг телах — как друзей, так и врагов.

Оружие Страйка было лучше приспособлено для фехтования. Палаш же противника, из-за своего веса и размера, к подобной схватке был не пригоден — его обладателю было слишком тяжело ворочать оружием. Создатель палаша предназначил его для рубки, и замахиваться им надо было по более широкой дуге. После нескольких таких замахов тварь уже задыхалась от напряжения, то и дело исторгая из пасти клубы ледяного дыхания. Страйк держался на расстоянии и ждал своего шанса.

В отчаянии тварь сделала неуклюжий, но далекий выпад. Палаш едва не резанул Страйка по лицу. Достать не достал, но оказался достаточно близко, чтобы кожа щеки ощутила движение рассеченного воздуха. Инерция взяла свое — палаш потянул за собой руки твари, так что грудь ее осталась незащищенной. И лезвие Страйкова меча нашло сердце противника. Кровь хлынула потоком. И тварь рухнула на землю.

Отсюда, с вершины холма, было хорошо видно Росомах. Те тоже сражались — внизу, в долине, где разгорелась еще более горячая битва.

И Страйк вернулся в гущу кровавой бойни.

Коилла, подняв глаза, увидела Страйка на вершине холма. Находясь уже возле стены, он свирепо отделывал по первое число целую толпу защитников.

Будь проклято его вечное нетерпение!

Опять вождю придется справляться самому. Дружине, чтобы добраться до него, требовалось преодолеть серьезное сопротивление.

Вокруг бурлил котел сражения. Арена кровавого боя распростерлась от горизонта до горизонта. То, что еще несколько часов назад было тучными полями, теперь, под сапогами воинов и копытами коней, превратилось в кашу. Гром битвы заглушал любые звуки. Терпкий аромат смерти разъедал глотку.

Росомахи держались близко друг к другу. Словно гигантское насекомое со множеством жал, они стремительным, щетинящимся сталью клином рассекали толпу защищающихся. На острие клина, рассекая мечом вражескую плоть, расчищала путь Коилла.

Мимо, слишком быстро, чтобы быть осознанными, вереницей проносились жуткие картины. Вот противник с топором в плече; вот один из ее сородичей, залитыми кровью руками прикрывающий глаза; вот другой — беззвучно вопящий, с красным обрубком на месте руки; вот третий, ошеломленно уставившийся на дыру в собственной груди. Вот тело без головы — ноги все еще ковыляют, из шеи толчками вырывается алая кровь… А вот лицо, располосованное мечом Коиллы…

Прошла бесконечность, пока Росомахи добрались до подножия холма и принялись пробиваться к вершине.

Секундный перерыв в схватке позволил Страйку проверить, как продвигается его отряд. Ага, они уже почти на середине склона и продолжают рассекать оборону противника.

Повернувшись в противоположную сторону, он окинул взглядом вершину. Перед ним, окруженная деревянными стенами, возвышалась твердыня. Отряду до ворот еще немалый путь, и предстоит победить массу врагов. Однако, похоже, ряды защитников начинают редеть…

Наполнив легкие холодным воздухом, он вновь ощутил ту напряженность и остроту жизни, которые приходят с близостью смерти.

Рядом оказалась тяжело дышащая Коилла. Остальная часть отряда лишь ненамного отставала от нее.

— Что-то вы не торопитесь, — сухо заметил Страйк. — Я уж думал, мне придется штурмовать твердыню в одиночку.

Коилла кивнула на колышущийся хаос внизу:

— Нас не очень-то желали пропускать.

Они обменялись почти безумными улыбками. «В ней тоже эта жажда крови, — подумал Страйк. — Отлично!»

К ним присоединился Элфрей, хранитель знамени Росомах, воткнул древко флага в полузамерзшую землю. Две дюжины солдат образовали вокруг офицеров защитное кольцо. Заметив на голове у одного из них зловещую, смертельную на вид рану, Элфрей извлек из мешка перевязочный набор и принялся останавливать кровь.

Сквозь толпу сражающихся прорвались сержанты Хаскер и Джап. Как обычно, первый был всем недоволен, а второго невозможно было понять.

— Радостная прогулка? — проговорил с сарказмом Страйк.

Джап проигнорировал замечание.

— Что дальше, капитан? — хрипло буркнул он.

— А ты как думаешь, коротышка? Перерыв на сбор цветов для букета? — Страйк грозно посмотрел на своего низкорослого соратника. — Мы добрались сюда и теперь продолжим работу.

— Как?

Коилла, приложив ко лбу руку козырьком, не отрываясь смотрела в свинцовое небо.

— Лобовая атака, — отвечал Страйк. — Можешь предложить что-нибудь получше?

— Нет, — сказал Джап. — Но там открытая площадка. Мы потеряем воинов.

— А разве мы не теряем их всегда? — Страйк обильно сплюнул, чуть не угодив сержанту на ноги. — Но если тебе от этого станет лучше, можно посоветоваться с нашим стратегом. Что скажешь, Коилла?

— Хм-м-м… — Она по-прежнему не отрывала взгляд от свинцовых туч.

— Проснись, капрал! Я спросил…

— Видишь? — Коилла указала на небо. Сквозь темные клубы двигалась, снижаясь, черная точка. На таком расстоянии деталей было не разглядеть. Но все сразу догадались, что это такое.

— Могут помочь, — заметил Страйк. Коилла сомневалась.

— Могут… Но ты же знаешь, какие они бывают своевольные. Лучше найти укрытие.

— Где? — поинтересовался Хаскер, обозревая голую местность.

Точка увеличивалась в размере.

— Летит быстрее, чем зола из преисподней, — заметил Джап.

— И слишком круто пикирует, — добавил Хаскер.

Теперь уже были ясно видны громоздкое тело и массивные зазубренные крылья. Сомнений не оставалось. Огромный и неуклюжий, зверь несся над все еще кипящей на равнине битвой. Сражающиеся, застыв на месте и задрав головы, смотрели вверх. Те, на кого пала его тень, в ужасе кинулись бежать. А он продолжал круто пикировать, целясь на тот участок склона, где собрались Росомахи.

Прищурившись, Страйк смотрел на дракона.

— Кто-нибудь может разглядеть, кто им управляет?

Все покачали головами.

Уже было ясно, что живой снаряд направляется к ним. Гигантские челюсти, с которых капала слюна, открывались и закрывались, то и дело обнажая ряды желтых зубов размером с боевой шлем каждый. Похожие на щелки зеленые глаза полыхали. Ездок, крохотный по сравнению со своим «средством передвижения», окостенело застыл у дракона на спине.

Еще три взмаха могучих крыльев — и чудовище будет здесь.

— Слишком низко, — прошептала Коилла.

Хаскер проревел:

— Целуем землю!

Все въехали носом в грязь.

Перекатываясь на спину, Страйк успел заметить, как над головой у него проносятся гигантские когтистые лапы. Он почти поверил, что если протянет руку, то сможет прикоснуться к чудовищу.

Дракон извергнул мощную струю ослепительного оранжевого пламени.

На долю секунды оно ослепило Страйка, но потом зрение вернулось, хотя перед глазами теперь стояла легкая дымка. Моргая, Страйк ждал, когда дракон врежется в землю. Однако чудовище, извернувшись под невообразимо острым углом, взмыло в небо.

Склон холма преобразился. Обороняющиеся и кое-кто из нападающих, кого коснулось огненное дыхание чудовища, превратились в вопящие пылающие шары или уже лежали мертвыми, курящимися кучками праха. Тут и там пузырилась и горела сама земля.

В воздухе плавали запахи жареного мяса. От этого рот Страйка наполнился слюной.

— Следовало бы напомнить хозяевам драконов, на чьей они стороне, — проворчал Хаскер.

— Но этот облегчил нам задачу. — Страйк кивнул в сторону ворот, поднялся на ноги и проревел: — Ко мне!

Росомахи, издав оглушительный боевой клич, рванулись вслед за ним. Не встретив особого сопротивления, они с легкостью перерезали тех немногих врагов, которые все еще стояли на ногах.

Достигнув ворот, Страйк обнаружил, что они уже не представляют собой никакого реального препятствия. Одна створка косо висела, готовая упасть.

Возле ворот стоял столб с обугленной табличкой. На ней крупными буквами было написано слово Домополье.

Рядом оказался Хаскер. Заметив табличку, он презрительно взмахнул мечом и рассек ее сверху донизу.

— Даже наш язык колонизировали, — прорычал он.

Их нагнали Джап, Коилла и остальные. Страйк и несколько солдат заколотили ногами в ворота. Створки все больше обвисали, а потом и вовсе рухнули на землю.

Ворвавшись внутрь, Страйк мгновенно оценил позицию. Направо располагался загон для домашнего скота. Слева — ряд старых фруктовых деревьев. Впереди, в изрядном отдалении, виднелась большая деревянная усадьба.

Перед нею выстроились защитники крепости. Их численность по крайней мере вдвое превышала численность Росомах.

Однако это никогда никого не пугало. Последующая рукопашная наглядно продемонстрировала, сколь превосходна дисциплина Росомах. Врагу некуда было бежать. Отчаяние подливало масла в огонь, и твари дрались свирепо, но не прошло и минуты, как их ряды существенно поредели. Росомахи отделались значительно меньшими потерями — главным образом небольшими ранами. Этого было недостаточно, чтобы замедлить наступление или ослабить пыл, с которым атакующие вгрызались в молочную плоть врага.

Наконец немногих уцелевших защитников оттеснили к парадному входу. Они сбились в кучу. Страйк, плечом к плечу с Коиллой, Хаскером и Джапом, возглавил решающую атаку.

Через несколько секунд, выдернув острие меча из внутренностей последнего защитника, он оглянулся и осмотрел поселение. То, что требовалось теперь, находилось в загоне для скота.

— Хаскер! Нужен таран! Выдерните столб из загона!

Сержант, лающим голосом отдавая приказы, заторопился к загону. За ним, вытаскивая топорики из-за поясов, устремились семеро солдат.

Страйк показал им подходящее бревно. Один из солдат, сделав два шага, рухнул. Из его глотки торчала тонкая стрела.

— Лучники! — гаркнул Джап, указывая мечом на верхний этаж строения.

Из открытого окна на отряд обрушился град стрел. Росомахи мгновенно рассеялись. Однако упал еще один, сраженный стрелой, попавшей прямо в голову. Другого ранило в плечо, и товарищи оттащили его в мертвую зону.

Коилла и Страйк, стоявшие ближе всех к дому, в поисках укрытия кинулись под козырек. Они прижались к стене, по обе стороны от двери.

— А сколько лучников у нас? — спросила Коилла.

— Одного мы только что потеряли, осталось трое.

Страйк окинул взглядом поле сражения. Обстрел продолжался. Стрелы свистели мимо Хаскера и его команды. Тем не менее те подрубали один из столбов, служащих опорой для гигантских брусьев изгороди.

Джап и большинство остальных растянулись на земле. В мертвой зоне капрал Элфрей опустился на колени, накладывая повязку на пронзенное плечо раненого солдата. Страйк хотел было окликнуть Элфрея, но тут заметил, что трое лучников натягивают свои луки.

Положение лежа не совсем подходит для стрельбы из лука. Им приходилось поворачивать луки параллельно земле и целиться вверх, отрывая плечи от земли. Тем не менее скоро стрелы полетели в сторону окна.

Находясь под своим ненадежным укрытием, Страйк и Коилла ничем не могли помочь товарищам. Им оставалось лишь смотреть, как стрелы летят навстречу друг другу. Через пару мгновений отряд издал нестройный победный вопль — очевидно, как реакцию на меткое попадание. Однако из окна продолжали стрелять. Значит, по крайней мере один вражеский лучник оставался в живых.

— Почему бы не выпустить подожженную стрелу? — предложила Коилла.

— Я не хочу, — сказал Страйк, — чтобы это место сгорело прежде, чем мы получим то, за чем пришли.

Со стороны загона послышался звук падения: команда Хаскера высвободила бревно. Солдаты стали его поднимать, все еще остерегаясь вражеских стрел. Впрочем, к этому моменту в них стреляли уже гораздо реже.

Раздался новый победоносный вопль распластавшихся на земле Росомах. Вражеский лучник рухнул на землю прямо перед Страйком и Коиллой. Из груди у него торчала стрела.

Джап вскочил на ноги и жестами показал, что верхний этаж свободен.

Команда Хаскера двинулась вперед. Столб был тяжел — лица солдат перекосились от напряжения. Импровизированным тараном они начали колотить в укрепленную дверь, откалывая длинные щепы. После дюжины ударов дверь поддалась. А потом и вовсе развалилась.

За дверью их ждало трио обороняющихся. Один прыгнул вперед и тут же убил первого из противников. Страйк развалил тварь надвое, перелез через упавшее бревно и ринулся на следующего. После краткого и ожесточенного обмена ударами тот составил компанию первому. Однако в пылу схватки Страйк упустил из вида третьего. А тот уже взмахнул мечом, готовясь обезглавить противника.

Но не успел — в грудь ему вонзился дротик. Тварь издала хриплый стон, выронила меч и рухнула навзничь.

Короткое бурчание стало Коилле благодарностью.

Ничего иного она и не ждала. Извлекла дротик из поверженного врага и вытащила из-за пояса другой. Когда приближалась рукопашная, Коилла предпочитала иметь по ножу в каждой руке.

Они стояли перед открытой центральной лестницей.

— Хаскер! Возьми половину солдат и очисти этаж, — приказал Страйк. — Остальные со мной!

Воины Хаскера разделились на два отряда. Страйк повел своих по лестнице на второй этаж.

Они уже почти достигли верхней площадки, когда на ступеньках появились две твари. Их попросту разорвали на клочки. Первой на верхнюю площадку выскочила Коилла. И сразу же натолкнулась на очередного врага. Тот зазубренным лезвием поранил ей предплечье. Мимоходом она выбила у него из руки оружие и вспорола ему грудь. Тварь с воем перевалилась через балюстраду и рухнула вниз.

Страйк бросил взгляд на рану Коиллы. Из нее струилась кровь. Однако Коилла не жаловалась, так что он решил заняться рекогносцировкой поля битвы. Сейчас они на длинной лестничной площадке, куда выходит много дверей. Большинство открыты, помещения, насколько можно видеть, пусты. Он послал солдат проверить комнаты. Те скоро вернулись, отрицательно качая головами.

Единственная закрытая дверь располагалась в самом дальнем конце площадки. Они крадучись приблизились к двери и замерли.

Звуки боя, кипящего на нижнем этаже, уже затихали. Вскоре остались лишь отдаленный, приглушенный рокот сражения в долине да тяжелое дыхание Росомах. Сгрудившись на площадке, они переводили дух.

Страйк посмотрел на Коиллу, потом на Джапа, после чего кивнул трем самым мускулистым рядовым. Те плечами ударили в дверь — раз, другой, третий… Дверь соскочила с петель. С оружием наизготовку они рванулись внутрь, за ними последовали Страйк и другие офицеры.

Их встретила тварь с обоюдоострым топором наперевес. На нее тут же обрушился град ударов. Не успев никому причинить вреда, тварь рухнула.

Комната оказалась большой. В дальнем ее углу находились еще две фигуры. Они что-то прикрывали. Один был из расы тварей, второй — такой же, как Джап. Его приземистость еще больше подчеркивалась худощавостью и высоким ростом товарища.

Он шагнул вперед. Его оружие составляли меч и кинжал. Росомахи сделали движение вперед.

— Нет! — прорычал Джап. — Он мой!

Страйк понял.

— Оставьте их! — рявкнул он.

Приземистые враги сошлись. Несколько мгновений они молча стояли, рассматривая друг друга с выражением яростного отвращения.

Потом воздух зазвенел от удара соприкоснувшихся мечей.

Джап сражался яростно, парируя каждый удар противника, уходя и от меча, и от кинжала с легкостью, порожденной длительным опытом. Не прошло и нескольких секунд, как кинжал отлетел в сторону и вонзился в деревянную планку. Вскоре за ним последовал и меч.

Росомаха прикончил врага ударом в грудь. Тот осел на колени, завалился вперед, конвульсивно дернулся и затих.

Больше не завороженный зрелищем схватки, последний защитник извлек из ножен меч и приготовился к смертному бою. И только тут атакующие разглядели, кого он загораживал собой. Это была женщина его расы, с прилипшими ко лбу мышиными волосами. Присев на корточки, она укачивала малыша. Младенец, пухлый, с розоватой кожей, был не больше недавно вылупившегося из яйца малыша-орка.

У стены справа от женщины стояло копье. На полу валялись лук и пустой колчан. Она была одним из лучников.

Страйк махнул рукой, подавая знак Росомахам, чтобы оставались на месте. Он не видел ничего такого, чего бы следовало опасаться, и никуда не спешил. Перешагнув через лужу крови, которая все еще продолжала сочиться из груди убитого Джапом противника, он приблизился к последнему защитнику. Их взгляды встретились.

На мгновение показалось, что существо вот-вот заговорит.

Вместо этого оно внезапно сделало выпад.

Страйк парировал и ответным ударом пронзил грудь твари.

Оставалась женщина. Она уже, как безумная, размахивала копьем, а потом попыталась ударить Страйка.

Нисколько этим не обеспокоенный, Страйк отклонил острие и закрыл вопрос, перерезав женщине глотку.

Вся в крови, женщина издала не то писк, не то надрывный вой. Страйку пару раз уже доводилось слышать такой звук. Кожа женщины побелела, выдыхаемый воздух пузырился кровью. В последней жалкой попытке защитить малыша она прижала его к себе. А потом жизненная сила оставила ее. Она медленно склонилась набок и распростерлась на полу. Похожий на цыпленка младенец вывалился из ее рук и жалобно заблеял.

Потеряв к происходящему всякий интерес, Страйк перешагнул через труп.

Перед ним находился алтарь Уни. Он был прост и безыскусен: высокий стол, покрытый белой скатертью с золотой вышивкой по углам. В обоих концах стола стояло по подсвечнику. В центре — металлический предмет, в котором Страйк узнал символ культа. Он состоял из двух металлических палочек на постаменте. Палочки были сварены таким образом, что образовывали букву X.

Однако интересовал Страйка другой предмет — расположенный в передней части стола. Цилиндр, длиной, наверное, с предплечье и с кулак в окружности, был окрашен бронзовой краской. По его поверхности вились рунические символы, где-то заметные, где-то сливающиеся с поверхностью. На одном конце была крышка, аккуратно запечатанная красным воском.

Подошли Коилла и Джап. Она ватой промокала рану на руке. Джап грязным лоскутом стирал с меча красные пятна. Они посмотрели на цилиндр.

Потом Коилла произнесла:

— Это то самое, Страйк?

— Да. Соответствует описанию.

— По виду не скажешь, что за эту штуковину стоило отдавать столько жизней, — заметил Джап.

Прежде чем засунуть цилиндр за пояс, Страйк внимательно осмотрел его.

— Я всего лишь простой капитан. — В голосе Страйка прозвучал цинизм. — Естественно, наша госпожа не станет объяснять занимающему столь низкую должность все детали.

Коилла нахмурилась:

— Не понимаю, почему последняя тварь отдала жизнь, защищая женщину и ее потомство.

— А разве в действиях людей когда-нибудь бывает смысл? — отвечал Страйк. — Им недостает уравновешенности, столь свойственной нам, оркам.

Блеяние младенца переросло в непрекращающийся вопль.

Страйк оглянулся. Облизал зеленым, похожим на змеиный, языком испещренные черными точками губы.

— Ребята, вы столь же голодны, как и я? — спросил он.

Шутка сняла напряжение. Все рассмеялись.

— Именно таких вещей они от нас и ждут, — сказала Коилла, наклоняясь и поднимая младенца за шкирку. Держа его одной рукой на уровне своего лица, она рассматривала исторгающие потоки слез синие глаза и пухлые розовые щеки. — Боги, до чего же они безобразны.

— Можешь повторить это, — согласился Страйк.

Страйк вывел своих сородичей-орков и Джапа из комнаты. Коилла с выражением отвращения на лице несла младенца. Внизу их ждал Хаскер.

— Нашли? — сразу спросил он.

Кивнув, Страйк похлопал по цилиндру за поясом.

— Подожги это место. Быстро. Остальные, уходим!

Встав на пути ошарашенного рядового, Коилла сунула ему в руки младенца.

— Отнеси это в долину и оставь в таком месте, где люди смогут его найти. И постарайся быть с ним… помягче. — Она с облегчением заторопилась прочь.

Солдат, держа сверток так, будто в нем были яйца, задумчиво смотрел на него.

Начался исход. Назначенные Хаскером солдаты нашли светильники и начали расплескивать кругом масло. Когда они покончили с этим, Хаскер отпустил их и сунул руку в сапог в поисках огнива. Оторвав кусок рубашки с трупа убитого человека, он окунул ткань в масло. Потом поджег пропитанный маслом обрывок, швырнул его и бросился прочь из дома.

Желтое пламя взметнулось с громким шу-у-у-ур-р-р. По полу поползли языки пламени.

Не оборачиваясь, Хаскер присоединился к товарищам.

Как обычно, Элфрей по совместительству выполнял обязанности хирурга и в момент появления Хаскера как раз заканчивал накладывать импровизированную шину на руку раненого.

Страйк выслушал доклад о потерях.

Элфрей указал на тела двух погибших товарищей. Они лежали на земле неподалеку.

— Слеттал и Врелбид. Кроме них, трое ранены. Хотя ни один серьезно. Человек десять получили обычные легкие царапины.

— Значит, за всю операцию мы потеряли пятерых. И нас осталось двадцать пять сильных и здоровых, считая офицеров.

— Какие потери считаются приемлемыми для таких операций? — спросила Коилла.

— Двадцать девять.

Даже солдат с лубком присоединился к последующему за этой фразой взрыву хохота. Хотя они знали, что их капитан не шутит.

Лишь Коилла не засмеялась. Ее лицо оставалось неподвижным, ноздри слегка раздувались. Она не знала, правду ли сказал Страйк, или они просто опять смеются над нею, потому что она — самый неопытный рекрут.

«Ей предстоит многому научиться, — подумал Страйк. — И чем быстрее она это сделает, тем лучше».

— Внизу тоже стало спокойнее, — сообщил Элфрей, говоря о битве в долине. — Они двигаются сюда.

— Как и следовало ожидать, — отвечал Страйк. Новость, похоже, не особенно его заинтересовала.

Элфрей заметил рану Коиллы:

— Хочешь, я посмотрю?

— Не стоит. Потом. — И, обращаясь к Страйку, она сухо добавила: — Разве нам не пора двигаться?

— Ум-м… Элфрей, найди тележку для раненых. Убитых оставь любителям падали. — Страйк повернулся к солдатам, которые просто болтались неподалеку и прислушивались к разговору. — Приготовьтесь к марш-броску обратно, в Кейнбэрроу.

Их лица вытянулись.

— Скоро ночь, — заметил Джап.

— Так что?.. Разве ночью нельзя ходить? Или вы все боитесь темноты?

— Бедная пехота, черт ее дери, — пробормотал, проходя мимо, еще один рядовой.

Страйк яростно пнул его ногой:

— И не вздумай забывать об этом, жалкий ублюдок!

Солдат охнул и торопливо захромал прочь.

На этот раз Коилла смеялась вместе с остальными.

Со стороны загона послышался целый хор звуков — комбинация рева и визга. Страйк направился туда. Хаскер и Джап последовали за ним. Коилла осталась с Элфреем.

Два солдата, прислонившись к забору, наблюдали за животными. Те беспорядочно толклись по кругу.

— Что происходит? — строго спросил Страйк.

— Они заперты, — сказал один из солдат. — С ними так нельзя. Это противоестественно.

Желая увидеть своими глазами, Страйк подошел к забору.

От ближайшего зверя его отделяло расстояние не больше длины меча. Ростом вдвое выше орка, похожий на кошку, он стоял с яростным и неистовым видом. Большая часть веса приходилась на мощные задние ноги, когти наполовину ушли в землю. Грудь существа раздувалась, короткая желтая, словно присыпанная пылью шкура топорщилась. Голова, похожая на орлиную, двигалась конвульсивными рывками, изогнутый клюв нервно щелкал. Взгляд огромных глаз — непроницаемо черных шаров, обведенных ослепительно белой каймой, — ни на секунду ни на чем не останавливался. Уши торчали и настороженно подрагивали.

Зверь был явно взволнован. И все же, в своей гневно-вознесенной позе, не утрачивал забавного благородства.

За спиной у него было стадо голов примерно в сотню. Большинство стояли, набычившись, на четырех ногах. Но тут и там взгляд натыкался на соперников. Стоя на задних ногах и зловеще выпустив острые когти, они бодали друг друга длинными и тонкими, похожими на веретено, рогами. Длинные закрученные хвосты ритмично хлестали землю.

— Порыв ветра донес запах зловонного грифоньего помета.

— Гант прав, — Хаскер кивнул на только что говорившего солдата, — их загоном должна быть вся Марас-Дантия.

— Очень поэтично, сержант!

Сарказм достиг цели. Гордость Хаскера был уязвлена. Вид у него стал настолько смущенным, насколько это вообще возможно для орка.

— Я просто хотел сказать, что это характерно для людей — загонять вольных животных в загон, — выпалил он. — И мы все знаем, что, если им позволить, с нами они сделают то же самое.

— Мне известно одно, — вмешался Джап. — У местных грифонов плохой запах и хороший аппетит.

— А тебя кто спрашивал, клоп? — оскалился Хаскер.

Джап закусил удила, казалось, вот-вот — и бросится.

— Заткнитесь, оба! — приказал Страйк. Потом повернулся к солдатам: — Зарежьте пару на ужин, а остальных выпустите.

Он двинулся дальше. Джап и Хаскер, обмениваясь убийственными взглядами, последовали за ним.

Пожар в доме разгорался. В верхних окнах уже свирепствовало пламя. Из парадной двери с ревом вырывался дым.

Они приблизились к разрушенным воротам. Завидев командира, караульные выпрямились, изображая бдительность. Страйк не стал тратить на них время. Гораздо больше его заинтересовало происходящее в долине. Битва замерла — не осталось защитников: они или погибли, или бежали.

— Большая честь, — заметил Хаскер, — выиграть в сражении, которое, как оказалось, было всего лишь отвлекающим маневром.

— Они превосходили нас численностью. Мы заслужили победу. И никакой болтовни об отвлекающих маневрах — во всяком случае, не в присутствии солдат. Пусть даже самый последний лучник не узнает, что бой развязали, чтобы облегчить нам выполнение задачи. — Рука Страйка непроизвольно коснулась цилиндра.

Внизу среди убитых расхаживали мародеры, сдирая с них оружие, стягивая ботинки и забирая все остальное, чем можно было хоть как-то воспользоваться. Других откомандировали добивать раненых — как солдат противника, так и своих, которым уже нельзя было помочь. Запылали погребальные костры.

Сгущались сумерки, становилось все холоднее. В лицо Страйку хлестал колючий ветер. Капитан окинул взглядом долины за полем боля и волнистые, покрытые деревьями, холмы за ними. Удлиняющиеся тени смягчили картину. Что-нибудь подобное, должно быть, видели и его предки. Только тонкая светящаяся полоска надвигающихся ледников на горизонте показалась бы им странной.

Как и тысячу раз прежде, Страйк мысленно проклял людей за то, что они съели магию Марас-Дантии.

Потом он отбросил отвлеченные мысли и вернулся к реалиям. Была одна вещь, о которой ему хотелось спросить Джапа.

— Каково тебе было убивать этого дворфа, твоего сородича, там, в доме?

— Каково мне было? — На лице коротышки-сержанта появилось озадаченное выражение. — Так же, как обычно, когда убиваешь врага. Он же ведь не первый. И никакой он мне не сородич. Я даже не знаю, из какого он племени.

Хаскер, который не был свидетелем сцены убийства, выглядел заинтригованным.

— Ты убил существо своей расы?.. Наверное, тебе и впрямь необходимо доказать, что ты чего-то стоишь.

— Он принял сторону людей и поэтому стал врагом. Мне нет никакой необходимости доказывать что-то!

— В самом деле? Когда так много членов твоего клана примкнули к людям, и ты среди Росомах — единственный дворф? Мне кажется, тебе надо в лепешку расшибиться, чтобы доказать преданность делу.

Вены на шее Джапа раздулись, как веревки.

— К чему ты клонишь?

— Просто задаюсь вопросом, зачем нам вообще нужны такие, как ты.

«Надо бы их остановить, — подумал Страйк, — но это копилось слишком долго. Пожалуй, пора им выбить друг из друга недомолвки».

— Сражаясь в дружине, я заслужил сержантское звание! — Джап указал на татуировки в форме полумесяца, красующиеся на его щеках, налившихся от ярости кровью. — Я был достаточно хорош, чтобы получить их!

— Неужели? — поддел Хаскер.

Привлеченные шумом, появились Коилла, Элфрей и несколько других воинов. На лицах солдат блуждала возбужденная улыбка — зрелище драки офицеров всегда очень интересно. Они с удовольствием посмаковали бы его — так же, как и возможное поражение Джапа.

Между тем взаимные оскорбления приняли открытый характер — по большей части они касались происхождения сержантов. В ответ на особенно злобную фразу Хаскер схватил Джапа за бороду и сильно дернул.

— Ну-ка, повтори, сопливый недоумок!

Джап вырвался:

— У меня, по крайней мере, волосы растут! А у вас, орков, лица, как человеческие задницы!

Видно было, что сейчас от взаимных оскорблений они перейдут к действиям. Оба приготовились к драке, сжали кулаки, начали сближаться.

Сквозь толпу зевак пробился солдат:

— Капитан! Капитан!

Зрители не пришли в восторг от того, что кто-то портит им удовольствие. Послышались разочарованные стоны.

Страйк вздохнул:

— В чем дело?

— Мы нашли кое-что, и вам надо бы взглянуть, сэр.

— А попозже нельзя?

— Вряд ли, капитан. Похоже, это важно.

— Отлично. Вы двое, прекратите. Хаскер и Джап и ухом не повели.

— Хватит! — угрожающе рыкнул Страйк.

Забияки опустили кулаки и с неохотой стали отступать друг от друга, все еще излучая ненависть.

— Займитесь делом! — Страйк повернулся к солдату, принесшему известие. — Пошли. И лучше будет для тебя, если дело действительно важное.

Солдат провел Страйка обратно, на поле битвы перед домом. Коилла, Джап, Элфрей и Хаскер последовали за ними. Любопытство офицеров было возбуждено.

В доме бушевало яростное пламя. Языки огня уже плясали на крыше. Войдя в сад, воины почувствовали, что жар доходит и сюда. Здесь солдат резко повернул налево. Верхние ветки деревьев уже горели. Каждый новый порыв ветра стряхивал с них искры. Ярко сверкая, они медленно опускались на землю.

Воины пересекли сад и оказались у скромного бревенчатого сарая с распахнутыми настежь дверями. Внутри находились два солдата с горящими факелами в руках. Один исследовал содержимое матерчатого мешка. Другой, стоя на коленях, всматривался в отверстие открытого люка.

Страйк присел на корточки, чтобы получше рассмотреть мешок. Остальные сгрудились вокруг. Внутри оказались крохотные полупрозрачные кристаллы. У них был слегка фиолетовый, розоватый оттенок.

— Просвечивают, — очарованно произнесла Коилла.

Элфрей лизнул палец и ткнул в кристаллы. Попробовал на вкус:

— Высший сорт.

— Взгляните сюда, сэр. — Солдат указал на люк.

Страйк выхватил факел из его руки, заглянул в люк. Осмотрел озаренный неверным светом небольшой подвальчик, по высоте ровно такой, чтобы орк мог стоять, не наклоняясь. На земляном полу лежали еще два мешка.

Джап издал низкий, одобрительный свист:

— Столько я ни разу не видел.

Хаскер, в эту минуту забывший о споре с дворфом, кивнул в знак согласия:

— Только подумай, сколько это может стоить!

— Что, если попробовать? — с надеждой в голосе спросил Джап.

Хаскер присоединился к нему:

— Это не помешает, капитан. Разве после выполнения этого задания мы не заслуживаем немного удовольствия?

— Не знаю…

У Коиллы был задумчивый вид. Но она придержала язык.

Смерив взглядом цилиндр за поясом Страйка, Элфрей счел нужным изречь слово предостережения.

— Вряд ли стоит заставлять королеву ждать слишком долго.

Страйк словно не слышал. Зачерпнув горсть тонкого кристаллического порошка, он позволил ему перетекать между пальцами.

— Этот склад стоит небольшого состояния — в деньгах или влиянии. Только подумайте, как будет благоухать казна нашей госпожи.

— Вот именно, — горячо согласился Джап. — Посмотри на них с ее точки зрения. Мы с успехом выполнили нашу миссию. Выиграли сражение. И в дополнение ко всему привезли королеве это кристальное сокровище. Тебя, наверное, повысят в звании!

— Подумай об этом, капитан, — сказал Хаскер. — Если только королева получит сокровище в руки, много ли этих кристаллов увидим мы? В ней достаточно человеческого, чтобы в ответе на этот вопрос можно было не сомневаться.

Они убедили Страйка.

Тот стряхнул с рук кристаллическую пыль.

— Отсутствие того, о чем она не знает, не обидит ее, — решил он. — И если мы отправимся в дорогу на пару часов позже, это тоже особо не повредит. А когда она увидит, что мы принесли… о, даже Дженнеста будет довольна!

Одни выносят превратности судьбы с благородным терпением. Для других препятствия на пути к желаемому становятся непереносимым бременем. Первые воплощают собой достойный восхищения стоицизм. Вторые опасны.

Королева Дженнеста, без сомнения, принадлежала ко второй категории. И ее нетерпение росло.

Росомахи — отряд, которому она доверила выполнение секретной миссии, — не появлялись. Она знала, что сражение завершилось победой. Но они не несли своей правительнице то, чего она так жаждала.

Когда они явятся, она заживо сдерет с них кожу. А если они не выполнили задание, то придумает что-нибудь и похуже.

На время ожидания у нее имелось развлечение. Оно было необходимым, практичным и сулящим определенное удовольствие. Как обычно, развлекаться она будет в своей святая святых, комнате, расположенной в самом сердце королевских покоев.

Эта комната, расположенная во дворце Кейнбэрроу глубоко под землей, была построена из камня. Высокий сводчатый потолок поддерживался дюжиной столбов. Разбросанные там и сям канделябры со свечами и тлеющие факелы лишь слегка озаряли комнату — Дженнеста любила тени.

Стены были украшены драпировками с изображением сложных каббалистических символов. Плетеные коврики с не менее сложными таинственными знаками устилали истертые от времени гранитные плиты пола. Деревянное кресло с высокой спинкой, украшенное орнаментом, однако слишком убогое, чтобы называть его троном, располагалось поблизости от жаровни с тлеющими углями.

В помещении доминировали два предмета. Первый — кусок чисто-черного мрамора, который служил алтарем. Второй располагался перед ним. Сделанный из того же материала, но только белого цвета, он имел форму длинного приземистого столика или дивана.

На алтаре стояла серебряная чаша. Рядом с чашей лежал кривой кинжал с золоченой рукояткой и руническими символами на лезвии. Тут же находился и тяжелый, закругленный на торце молоточек. Он был украшен теми же рунами.

Белый предмет имел на каждом конце по паре кандалов.

Медленно, чуть касаясь, королева пробежала пальцами по белой поверхности. В гладкой прохладе мрамора было что-то чувственное.

Ее размышления прервал стук в обитую гвоздями дубовую дверь.

— Войдите.

Два стражника ввели, подталкивая наконечниками копий, узника — человека, закованного по рукам и ногам в кандалы. На нем была лишь набедренная повязка. Лет приблизительно тридцати, человек был типичным представителем своей расы. Он высоко держал голову, и плечи у него были выше, чем у подталкивающих его орков. Лицо изуродовано синяками. В волосах и бороде — запекшаяся кровь. Движения скованны — частично из-за кандалов, но главное — из-за экзекуции. Пойманный во время сражения, он был жестоко избит. Распухшие красные полосы пересекали спину узника.

— А-а, мой гость прибыл. — Сиропный тон королевы сочился издевкой. — Добро пожаловать!

Узник промолчал.

Пока королева томно приближалась к нему, один из стражников дернул за цепь, прикрепленную к кандалам на запястьях. Человек содрогнулся от боли. Дженнеста изучала его мощное, мускулистое тело. Пожалуй, он подойдет…

Узник, в свою очередь, изучал ее. Судя по выражению лица, увиденное смутило его.

В форме лица королевы была какая-то странность. Оно было плосковато, чуть шире в висках, чем кажется нормальным, и сужалось книзу до подбородка, более острого, чем опять же кажется нормальным. Эбонитово-черные волосы доходили до талии и так блестели, что казались влажными. Темные бездонные глаза косили, а необыкновенно длинные ресницы подчеркивали это. Нос слегка напоминал орлиный, а рот казался слишком широким.

Ни одну из этих особенностей нельзя было назвать неприятной. Общее впечатление создавалось такое, как будто ее черты отклонились от природных и развились в процессе своей собственной эволюции. Результат был поразительным.

Ее кожа тоже была не совсем обычна. В неверном сиянии свечей в какое-то мгновение казалось, что она имеет изумрудный оттенок, а в следующее — что отливает серебром, словно состоит из крохотных рыбьих чешуек. На ней было алое одеяние с открытыми плечами. Ткань плотно облегала ее сластолюбивое тело. Королева была босиком.

Без сомнений, смотрелась она прелестно. Однако в ее красоте было что-то несомненно тревожное. Кровь в жилах узника потекла быстрее, но одновременно он испытал смутное отвращение. В мире, изобилующем существами самых разных рас, она была чем-то, с чем ему никогда не приходилось сталкиваться прежде.

— Ты не проявляешь должного почтения, — произнесла Дженнеста.

Ее необычайные глаза излучали магнетическую силу и словно пронизывали насквозь, читая секреты его души.

Пленник выбрался из глубин этого поглощающего взгляда. Несмотря на боль, улыбнулся, хоть и не без цинизма. Бросив взгляд на цепи, сковывающие ноги, наконец заговорил:

— Даже если бы я хотел это сделать, то все равно бы не смог.

Дженнеста тоже улыбнулась. Эта улыбка вселила бы настоящую тревогу в любого.

— Мои стражники с удовольствием помогут тебе.

Солдаты силой поставили его на колени.

— Так-то лучше. — Голос королевы сочился искусственной сладостью.

Задыхаясь от этого дополнительного дискомфорта, узник обратил внимание на ее руки. Длинные тонкие пальцы, казавшиеся еще длиннее от острых ногтей, казались уродливыми. Приблизившись к узнику, Дженнеста протянула руку и потрогала рубцы у него на спине. Прикосновение было легким, но он все равно дернулся. Кончиками ногтей она провела по рубцам. Под ее ногтями пошла свежая кровь. Он застонал. Она даже не попыталась скрыть удовольствие.

— Проклятая языческая сука, — слабо прошипел он.

Она рассмеялась:

— Типичный Уни… Любой, отвергающий ваши убеждения, — язычник. Со всеми вашими фантазиями о единоличном божестве вы просто выскочки.

— А ты следуешь за старыми мертвыми богами, которым поклоняются вот такие. — Он бросил сверкающий взгляд на стражников-орков.

— Как мало ты знаешь!.. Последователи Поли поклоняются еще более древним богам. Живым богам, а не фантазиям, за которые цепляетесь вы.

Он закашлялся, сотрясаясь всем телом:

— Вы называете себя Поли?

— А что такого?

— Последователи Поли заблуждаются, но они, по крайней мере, люди.

— А я нет и поэтому не могу исповедовать эту веру? Твоим невежеством, крестьянин, можно заполнить рвы вокруг моего дворца. Путь Поли — для всех. Кроме того, я — частично человек.

Он поднял брови.

— Ты никогда раньше не видел гибрида?

Ответа не последовало, но и так все было ясно.

— Очевидно, нет. Я наполовину наяда, наполовину человек и унаследовала лучшие черты обоих моих родителей.

— Лучшие?.. Но такой союз… омерзителен!

Это еще больше позабавило королеву. Откинув голову, она опять расхохоталась.

— Хватит об этом. Ты здесь ни для того, чтобы участвовать в философских спорах. — Она кивнула солдатам. — Приготовьте его.

Узника рывком вздернули в вертикальное положение, подвели к мраморной глыбе и подняли за руки и за ноги, после чего бесцеремонно бросили на нее. Вскрикнув от боли, он тяжело задышал. Глаза его слезились. Стражники сняли цепи и надели ему кандалы на руки и на ноги.

Дженнеста жестом отпустила стражников. Поклонившись, они с шумом вышли.

Подойдя к жаровне, она бросила в угли ароматический порошок. Воздух наполнился странным запахом. Приблизившись к алтарю, она сняла с него церемониальный кинжал и чашу.

Человек с усилием повернул голову в ее сторону.

— По крайней мере, дай мне умереть быстро, — взмолился он.

Она нависала над ним с кинжалом в руке. Он громко вдохнул и забормотал что-то вроде молитвы. Голос его был переполнен смертным ужасом.

— Ты несешь чепуху! — крикнула она. — Придержи язык. — Она остановилась с кинжалом в руке.

И вспорола набедренную повязку.

Отбросила материал в сторону. Положив нож на край глыбы, она задумчиво рассматривала обнаженное человеческое тело.

С трудом двигая непослушным языком, он проговорил:

— Что… — Он задохнулся и скорчился. Его лицо залила краска стыда.

— У вас, Уни, неестественное отношение к телу. — Королева словно говорила о чем-то, само собой разумеющемся. — Вы испытываете стыд тогда, когда стыдиться нечего. — Подняв рукой его голову, она поднесла чашу к его губам, — Пей, — приказала она, резко наклоняя сосуд.

Узник, подавился и схватился зубами за край, но к этому моменту в горло ему влилось уже достаточно жидкости. Дженнеста убрала чашку, оставив его кашлять и отплевываться. С уголков его рта стекала жидкость цвета мочи.

Настой действует быстро, но недолго, так что времени терять не стоит. Она расстегнула застежки платья, и оно упало на пол.

Узник смотрел на нее, не веря глазам. Ласкал глазами тяжелые груди с острыми сосками. Его взгляд скользнул вниз — по плоскому животу, к приятным округлостям бедер и поросшей нежным пухом возвышенности в паху.

Физическое совершенство Дженнесты сочетало в себе роскошное обаяние женщины-человека с инородностью, порожденной смешением крови. Он никогда не видел ничего подобного.

Со своей стороны она видела, как идущая от религиозного воспитания стыдливость борется в нем с мужской похотью. Афродизиак помог склонить чашу весов в нужную сторону и временно усыпить боль. При необходимости Дженнеста могла бы добавить и колдовство. Но она знала, что такой соблазн не нуждается в магии.

Скользнув на мрамор, она приблизила губы к его лицу. От странного, сладко-мускусного запаха ее дыхания по шее у него пробежали мурашки. Она тихонько дышала ему в ухо, нашептывая шокирующе утонченные нежности. Он опять покраснел, хотя на этот раз, пожалуй, уже не только от стыда.

Наконец к нему вернулась способность говорить.

— Зачем ты меня так мучаешь?

— Ты сам мучаешь себя, — быстро отвечала она, — отказываясь от плотских радостей.

— Шлюха!

Хихикая, она наклонилась еще ниже. Соски ее щекотали ему грудь. Она сделала движение, как будто собирается его поцеловать, но в последний момент отстранилась. Облизав палец, она медленно водила им вокруг его сосков, пока они не встали. Его дыхание становилось все тяжелее. Магический состав начал действовать.

Громко сглотнув, он нашел в себе решимость произнести:

— Мысль о сближении с тобой отвратительна для меня.

— Неужели?

Раздвинув ноги, она села на него. Волосы ее пахового треугольника касались его живота. Он забился в оковах, но слабо.

Дженнеста наслаждалась зрелищем его унижения, разрушения его решимости. От этого ее собственное возбуждение усиливалось. Разомкнув губы, она выпустила язык, который казался слишком длинным для ее рта. Когда она начала лизать узнику шею и плечи, он почувствовал, что язык жесткий.

Сам того не желая, он возбудился. Она плотнее сжала ногами его покрытое потом тело и с удвоенным пылом возобновила ласки. На его лице быстро сменялись выражения: ожидание, возмущение, очарованность, желание. Страх…

Он полувоскликнул, полупрорыдал:

— Нет!

— Но ты же хочешь этого, — успокаивающе произнесла она. — Иначе почему уже готов для меня? — Она слегка приподнялась. Потом взяла рукой мужское естество и направила его.

Постепенно она погружала его в себя, ее гибкое тело поднималось и опускалось в рассчитанном, неторопливом ритме. Его голова раскачивалась из стороны в сторону, глаза подернулись пеленой, он открывал и закрывал рот. Она ускорила темп. Он застонал. Движение все ускорялось. Он начал отвечать, сначала осторожно, а потом ударяя все сильнее, погружаясь глубже. Дженнеста откинула назад волосы. Вокруг облака иссиня-черных волос появился огненный нимб — это на каждом волоске заиграл свет.

Чувствуя, что он вот-вот исторгнет семя, она не снижала темп, доводя его до пика, за которым последует буйство извержения. Он изгибался и дрожал, приближаясь к кульминации.

Внезапно оказалось, что она обеими руками сжимает кинжал и уже занесла его.

Оргазм и ужас пришли к узнику одновременно.

Клинок вошел в грудь, потом опять, опять и опять. Пленник страшно взвизгнул. Пытаясь вырваться из оков, он обдирал кожу с запястий. Потом его голова откинулась назад, издав звук, какой издал бы кусок мяса при падении на пол. Он затих.

Отшвырнув кинжал, Дженнеста обеими руками принялась раздирать кровавую рану. Как только показались ребра, она взяла молоток и стала колотить по ним. Они треснули, полетели белые осколки. Когда это препятствие было устранено, она отбросила молоток и, продравшись окровавленными руками сквозь внутренности, схватила все еще слегка бьющееся сердце. С некоторым усилием вырвала его.

Поднеся истекающий кровью орган ко рту, она погрузила зубы в его теплую нежность.

Как ни велико было сексуальное удовлетворение узника, оно не шло ни в какое сравнение с тем, что испытывала сейчас она. С каждым новым глотком жизненная сила жертвы переходила в нее. Она чувствовала, что этот поток освежает ее физически и питает тот источник, из которого она черпает силу для своей магии.

Сидя на животе истекающего теплой кровью трупа, скрестив ноги, с обмазанными кровью грудями и руками, она блаженно предавалась пиру.

Наконец она почувствовала, что сыта. Пока.

Когда она слизывала с пальцев последние соки, из темного угла комнаты выскользнула молодая черно-белая кошка. Она замяукала.

— Эй, Сапфира. — Дженнеста наклонилась к кошке и слегка похлопала ее по спине.

Кошка легко вспрыгнула на мрамор, чтобы хозяйка ее приласкала. Затем почувствовала запах, исходящий от изуродованного тела, и принялась лакать из открытой раны.

Улыбаясь ей, как улыбаются избалованному ребенку, которому и сейчас не хотят отказывать в шалостях, Дженнеста спустилась на пол и дернула за бархатный шнур звонка.

Стражники-орки явились на призыв незамедлительно. Если они и испытывали какие-то чувства по поводу представшей перед ними сцены, то ничем их не выдали.

— Уберите труп, — приказала она.

При появлении стражников кошка метнулась в тень. Они завозились с кандалами.

— Какие новости от Росомах? — спросила Дженнеста.

— Никаких, миледи, — отвечал один из стражников, избегая ее взгляда.

Не это ей хотелось услышать. Благотворное действие недавнего подкрепления уже начало ослабевать. Вернулось царственное неудовольствие.

Она мысленно поклялась, что смерть Росомах превзойдет их самые страшные ночные кошмары.

Он открыл глаза.

Солнце сверкало прямо над головой. Защищаясь от света ладонью и мигая, он медленно поднялся на ноги. Под ногами пружинил ковер бурно разросшейся травы.

Впереди он увидел цепь покатых холмов. Над ними по идеально синему небу безмятежно плыли белоснежные облака. Во всем пейзаже была какая-то юность, неиспорченность.

Справа надо всем доминировал край гигантского леса. Слева вниз по склону струился мелкий поток, потом изгибался и исчезал из вида.

Страйку пришло в голову задаться абстрактным вопросом: что произошло с ночью? И он понятия не имеет, куда могли подеваться остальные Росомахи. Но все эти вопросы лишь слегка задели какой-то маленький уголок его мозга.

Потом ему показалось, что за шумом воды он различает и другие звуки. Звуки, напоминающие голоса, и смех, и легкий, ритмичный барабанный бой. Источник звуков находился или у него в голове, или там, куда течет поток.

Он двинулся вдоль потока, вошел в воду. Под ботинками захрустела гладкая от бесконечной полировки галька. От звуков, вызванных его спуском, крохотные существа по обеим сторонам ручья забеспокоились. Шурша травой, они спешили уйти с его пути.

Лицо ласкал приятно теплый ветер. Воздух был свежим и чистым. От него у Страйка началось легкое головокружение.

Он достиг места, где речушка поворачивала. Когда он повернул вслед за ручьем, голоса стали громче и отчетливее.

Перед ним лежала небольшая долина. Поток бежал по ней, виляя между бревенчатых хижин с соломенными крышами. Чуть в стороне располагалось длинное здание. На фронтоне висели замысловато украшенные щиты клана. Страйк их не узнал. Висели там и военные трофеи: палаши, копья, выбеленные черепа саблезубых волков. Воздух наполняли ароматы костров и жарящейся дичи.

Паслись стреноженные лошади, мычала скотина, с важным видом разгуливали птицы.

И орки.

Мужчины, женщины, отпрыски. Они занимались своими делами, подбрасывали поленья в костры, рубили дрова или просто сидели, смотрели, разговаривали, хвастались. На опушке сбоку от главного дома дрались на мечах и копьях новички. Удары тамбурина задавали ритм этому потешному сражению.

Когда он вошел в селение, никто не обратил на него особого внимания. Все орки, которых он видел, были вооружены — что вполне естественно для представителей его расы. Но, несмотря на то что этот клан был ему не знаком, Страйк не ощущал угрозы. Ему было только любопытно.

Кто-то двигался к нему навстречу. Она шагала легко и уверенно и не делала движений, чтобы извлечь меч из ножен на поясе. Страйк рассудил, что голова у нее короче, чем у него, — хотя огненно-алый с золотыми блестками головной убор компенсировал этот недостаток. Держалась она прямо, а ее тело отличала привлекательная мускулистость.

Его появление, по всем признакам, не вызвало у нее никакого удивления. Выражение ее лица было почти пассивным — по крайней мере настолько пассивным, насколько вообще возможно для столь энергичного и активного лица. Приблизившись, она улыбнулась ему, открыто и тепло. Он почувствовал легкое возбуждение в чреслах.

— Приятная встреча, — сказала она. Размышляя о ее красоте, он ответил не сразу.

Когда же наконец ответил, то лишь сказал неуверенно:

— Да… встреча.

— Я не знаю тебя.

— Так же, как и я тебя.

Она спросила:

— Из какого ты клана?

Он сказал.

— Это название ничего мне не говорит. Но кланов ведь так много.

Страйк бросил взгляд на незнакомые щиты на стене главной усадьбы.

— Твой клан мне тоже не известен. — Он прервался, очарованный ее чудесными глазами, потом добавил: — Разве ты не боишься говорить с чужестранцем?

Вид у нее сделался озадаченным.

— А что, надо бояться? Между нашими кланами разногласия?

— Я ни о каком разногласии не знаю.

Она опять сверкнула острыми желтыми зубами:

— Тогда осторожность не нужна. Если только ты не пришел с дурными намерениями…

— Нет, я пришел с миром. Но была бы ты также любезна, если бы я был троллем? Или гоблином? Или дворфом, который неизвестно кому служит?

Ее лицо опять приняло озадаченное выражение.

— Тролль? Гоблин? Дворф? Кто они такие?

— Ты ничего не знаешь о дворфах?

Она покачала головой.

— А о гремлинах, троллях, эльфах? О какой-то из этих древних рас?

— Древних рас? Нет.

— А о… людях?

— Не знаю, кто они такие, но уверена, что на свете их нет.

— Ты хочешь сказать, их нет в вашей местности?

— Я хочу сказать, что твои слова для меня — тайна. Ты странный. — Это было произнесено безо всякой злобы.

— А ты говоришь загадками, — отвечал он. — Что это за место на Марас-Дантии, где не слышали ни о древних расах, ни о людях?

— Должно быть, ты прошел долгий путь, странник, если на твоей родине есть название, о котором я никогда не слышала.

Он опешил:

— Не хочешь же ты сказать, что не знаешь даже название мира?

— Нет. Я хочу сказать, что его имя не Марас-Дантия. По крайней мере, не здесь. И я ни разу не встречала другого орка, который говорил бы, что мы делим наш мир с этими… древними расами и… с людьми.

— Орки здесь сами определяют свою судьбу? Они воюют, когда захотят? И нет ни людей, ни…

Она рассмеялась:

— А разве когда-то было иначе?

Страйк нахмурил лохматые брови.

— Это началось еще до того, как вылупился отец моего отца, — пробормотал он. — По крайней мере, так мне кажется.

— Наверное, ты слишком долго шел по жаре, — мягко произнесла она.

Он поднял глаза на солнце. До него начало доходить.

— Жара… и никаких порывов ледяного ветра.

— А почему должен быть ветер? Сейчас ведь не холодный сезон.

— И льда тоже нет, — продолжал Страйк, словно не слыша. — И надвигающихся ледников я тоже не заметил.

— Надвигающихся откуда?

— С севера, разумеется.

Неожиданно она схватила его за руку:

— Пойдем.

Даже в своем смятенном состоянии он заметил, что рука у нее на ощупь прохладная и немного влажная. Он позволил ей вести себя.

Они следовали течению потока, пока деревня не осталась позади. Наконец подошли к месту, где земля заканчивалась. Теперь Страйк и женщина стояли на краю гранитного откоса. Здесь поток превращался в горное озеро. На дальней его стороне был водопад, пенным каскадом обрушивающийся в долину.

Где-то у подножья скалы вилась серебряная нить реки. Она скользила среди масличных долин, которые тянулись бесконечно во всех направлениях. Это травяное буйство обуздывал лишь гигантский лес справа. Огромные стада пасущихся животных, слишком многочисленные, чтобы их можно было сосчитать, терялись за горизонтом. Орк может всю жизнь проохотиться в этих полях и всегда будет возвращаться с полной охотничьей сумкой.

Женщина указала куда-то далеко вперед.

— Север, — произнесла она.

Не было ни наступающих на мирные земли ледников, ни нависающего графитового неба. В какую сторону ни посмотри, везде увидишь примерно одно и то же: буйная листва, зеленая бесконечность, изобилие цветущей жизни.

Страйк испытал странное чувство. Он не мог объяснить почему, но его не покидало ощущение, что все это каким-то образом ему знакомо, потому что когда-то он уже видел эти поразительные пейзажи и полной грудью вдыхал этот чистый и сладкий воздух.

— Это… Вартания? — Он лишь шепотом произнес священное слово.

— Рай? — Она загадочно улыбнулась. — Возможно. Если ты так хочешь.

Из алхимии солнечного света и воздушных капель родилась радуга. Они в молчании смотрели на многоцветное великолепие.

И успокаивающий шум воды был для бедного духа Страйка бальзамом.

Страйк не стал ждать, пока на него нападут.

Пришпоривая лошадь, направил ее на передового врага. Он двигался так, будто, пытаясь избежать укуса киргизила, хочет обойти его слева. Лошадь противилась. Страйк, туго намотав вожжи на руку, твердо заставлял ее держаться курса. Другой рукой с зажатым в ней мечом он замахнулся.

Захваченный врасплох быстротой этого маневра, кобольд попытался пригнуться и уйти от удара.

Слишком поздно.

Лезвие меча Страйка вспороло воздух. Голова противника слетела с плеч и, подскакивая, покатилась по тропе. Потерявший управление киргизил с сидящим на спине трупом, из шеи которого бил фонтан крови, пронесся мимо. Оказавшись за спиной Страйка, он врезался прямо в гущу орков.

Страйк уже налетел на следующего неприятеля.

Коилла метнула дротик в другого всадника. Нож вонзился в шею кобольда. Существо, вопя от боли, свалилось с киргизила.

Выбрав следующую цель, она опять метнула дротик, на этот раз из-под локтя, изо всей силы. Жертва инстинктивно натянула вожжи, так что киргизилу пришлось высоко вздернуть голову. Орудие Коиллы угодило животному прямо в глаз. Ревя от боли, зверь опрокинулся на бок, погребая под собой всадника. Оба забились в предсмертной агонии.

Выровняв лошадь, Коилла потянулась за следующими дротиками.

Когда началась атака, Джап был не в седле. Поэтому он вооружился топором, держа его обеими руками. Кобольд, которого удар меча Росомахи выбил из седла, попытался незаметно вкрасться в ряды орков. Джап расколол ему череп. Потом на дворфа налетел сбоку всадник. Джап резко повернулся и рубанул всадника по тонкой ноге, полностью перерубив ее.

Кругом бились в кровавой схватке его соратники. Примерно треть орков потеряли лошадей. Несколько лучников беспрерывно натягивали луки и выпускали во врага стрелы. Однако битва и так уже слишком напоминала рукопашную, и скоро использование стрел станет нецелесообразным.

Хаскер оказался в ловушке. Один противник наступал на него со стороны тропы. Другой, размахивая мечом, быстро спускался со склона ущелья. Проворный киргизил преодолевал головоломный спуск с потрясающей легкостью. Лошадь Хаскера, охваченная страхом перед ящерицей, становилась на дыбы и жалобно ржала. Он рубил направо и налево.

Оркская стрела ударила в грудь кобольда на склоне, сбив его со спины ящерицы. Теперь Хаскер мог полностью переключиться на другого врага. Лезвия их мечей со звоном сошлись, разошлись, сошлись опять.

Вражеский меч царапнул Хаскера по подбородку. Несмотря на остроту стали, рана не была серьезной, но орк потерял равновесие и упал с лошади. Его меч где-то потерялся. Хаскер катился между топочущими копытами и раскачивающимися хвостами рептилий. В него метнули копье и промахнулись лишь на дюйм. С трудом поднявшись на ноги, он выдернул копье из земли.

Кобольд, который вышиб его из седла, приблизился, чтобы завершить дело. Времени повернуть копье не оставалось. Хаскер взмахнул им, пытаясь отбить удар противника. Меч расколол древко пополам. Полетели щепки. Отшвырнув короткий обрубок, Хаскер размахнулся оставшимся, словно удлиненной дубинкой. Сокрушительный удар пришелся кобольду прямо в лицо. Тот рухнул на землю.

Хаскер бросился к нему и принялся бешено лупить башмаком по голове. Потом подпрыгнул и изо всей силы, с согнутыми коленями и сжатыми кулаками, обрушился на грудь противника. Грудная клетка кобольда треснула. Из носа и рта хлынула кровь.

Элфрей сражался за знамя Росомах. Кобольд, стоя в стременах, схватился за древко. Элфрей, с выражением мрачной решимости на лице, вцепился в знамя мертвой хваткой. Костяшки пальцев у него побелели от напряжения. Древко прыгало вверх-вниз. Для такого хрупкого на вид существа, какими являются кобольды, этот оказался на редкость стойким. Со щелочками злобных глаз, с оскаленными острыми зубами, он угрожающе шипел и не отпускал знамя.

Он был уже близок к завоеванию своего приза, когда Элфрей наградил его «поцелуем Орка».

Бросившись вперед, он головой, точно тараном, ударил кобольда в костлявый лоб. Существо опрокинулось навзничь, отбросив древко, как будто это была раскаленная кочерга. Элфрей древка не выпустил и вонзил его заостренный конец в живот нападающего.

Потом повернулся, готовый сделать то же самое с первым попавшимся кобольдом, которому не повезет оказаться рядом. Рядом оказались орк-рядовой и кобольд-всадник. Они обменивались ударами, и Росомахе приходилось худо. Выбрав момент, кобольд быстро нагнулся. Его кинжал стремительно вырезал в груди орка кривое X. Воин упал.

Пришпоривая коня, Элфрей со знаменем, как с пикой — наперевес, — галопом налетел на врага. Заостренное древко пронзило того насквозь. Теперь наконечник торчал из спины кобольда, оттуда фонтаном забила кровь.

Двигаясь вдоль тропы, Страйк направлялся к своему очередному противнику. Он не был уверен, к какому именно по счету — то ли четвертому, то ли пятому. Он редко их считал. После второго или третьего убитого им врага он отпустил поводья, предпочитая, чтобы руки были свободны. Теперь он держался на лошади и управлял ею исключительно за счет того, что сдавливал ей бока ногами. Это был старый оркский трюк, и Страйк в нем поднаторел.

Кобольд, к которому он сейчас приближался, держал в руке большой, богато украшенный щит; первый раз Страйк видел кобольда со щитом. Наверное, данный конкретный тип из военачальников. Страйка больше беспокоило, что щит может помешать ему прикончить врага. Он решил применить иную тактику.

Выбрав момент, когда он вот-вот должен был поравняться с рептилией, он ухватил свою лошадь за гриву и дернул. Лошадь замедлила ход. Двигаясь параллельно с киргизилом, он схватился за уздечку на огромной пыхтящей морде. Избегая змеиного языка животного, он дернул уздечку вверх. Задыхаясь, киргизил забился, длинными когтями прорывая в земле глубокие борозды. Хрипя, он крутил головой, стараясь освободиться от сбруи.

Страйк пришпорил лошадь каблуками. Ей пришлось нелегко — она не только везла Страйка, но и тащила за собой рептилию со всадником. Не в состоянии больше управлять киргизилом, кобольд свесился с седла, безуспешно пытаясь достать Страйка мечом.

Шея киргизила все больше гнулась в ту сторону, куда тянула лошадь Страйка. Наконец киргизил грузно накренился и начал опрокидываться. Кобольд, испустив вопль ужаса, соскользнул со спины рептилии и бросил щит. Страйк отпустил уздечку киргизила. Не обращая внимания на зверя, который бился, стараясь встать на ноги, он круто развернул лошадь в сторону упавшего кобольда. А потом резко дернул за гриву, и лошадь встала на дыбы.

Кобольд был уже на коленях, когда копыта раздробили ему череп.

Страйк огляделся. Увидел Коиллу. Она потеряла коня и находилась сейчас в самой гуще свирепой схватки. В ее сторону направлялись несколько пеших бандитов.

Она уже не могла удерживать их на расстоянии, метая дротики; битва перешла в рукопашную. Пользуясь дротиками как кинжалами, она колола и рубила, крутилась вокруг своей оси и ныряла, уходя от ударов копий и мечей.

Один особенно злобный кобольд отлетел в сторону — ее нож перерезал ему глотку. На его место незамедлительно прыгнул следующий. Когда он взмахнул мечом, она поднырнула ему под руку и быстро нанесла два удара в сердце. Кобольд рухнул. Но перед нею появился третий враг, на этот раз вооруженный копьем всадник. Он был слишком далек, чтобы его можно было убить кинжалом или ножом, и слишком близок, чтобы метнуть дротик. Загипнотизированная видом острия — угрожающего, колючего, — она отступила на шаг назад.

Сзади на плечо твари обрушился топор. Во все стороны брызнула кровь; рука, сжимавшая копье, отделилась от туловища. Страшно крича, всадник полетел на землю.

Джап, размахивая окровавленным топором, подбежал к Коилле.

— Нам долго не продержаться! — крикнул он.

— Продолжай убивать!

Элфрей отшвырнул ногой пешего кобольда, одновременно сражаясь на мечах с другим, сидящим на киргизиле. Гигантская ящерица клацала зубами. Испуганная лошадь Элфрея пятилась. Поблизости двое рядовых Росомах разделывали на ленты вражеского всадника.

Хаскер наконец отыскал свой меч, но его выбил кобольд, проносящийся на киргизиле мимо. Тут же рядом замаячил второй всадник. Глядя на пустые руки Росомахи, он злобно оскалился. В воздухе сверкнул ятаган. Хаскер пригнулся. Лезвие просвистело над головой. Хаскер заехал противнику кулаком в лицо. Другой рукой он сжал руку с мечом и давил до тех пор, пока кости не прорвали кожу. Кобольд взвизгнул. Хаскер принялся бить его в лицо и бил до тех пор, пока тот не выпустил меч. Подхватив оружие, орк пронзил тварь насквозь.

Жаждущий крови, он бросился на очередного всадника, находящегося к нему спиной, и стащил его с киргизила. Тонкие руки и ноги существа щелкали, словно ломающаяся солома.

Мимо, припадая к земле, с воем пробежал рядовой Росомаха. Киргизил хлестнул его хвостом. Росомаха врезался в толпу сражающихся, и образовалась такая куча-мала, что невозможно было разобрать, где чьи руки и ноги.

Последний из перегородивших дорогу Страйку оказался не только настырным, но еще и умелым воином.

Поскольку киргизил был ниже лошади, капитану Росомах, чтобы скрестить оружие со своим врагом, приходилось наклоняться. Это неудобство, в сочетании с воинским мастерством кобольда, очень затруднило схватку. Каждый удар парировался, и тут же следовал контрудар.

После минуты равной борьбы первым линию обороны прорвал меч кобольда. Он пронзил Страйку плечо. Хлынула кровь.

В ярости Страйк с новой энергией бросился в атаку. Он нанес противнику серию стремительных ударов, надеясь силой победить его мастерство. Бесконечным выпадам недоставало красоты и точности, но вскоре эта тактика начала приносить дивиденды. Кобольд не выдержал натиска, защитные реакции его слабели.

И вот лезвие Страйка рассекло вздернутое ухо кобольда. Тварь пронзительно завопила. Следующий удар разворотил ему плечо. Последовал новый, полный муки крик.

Третий свирепый удар Страйк нанес бандиту по голове. И все было кончено.

Задыхаясь, с горящими от напряжения мышцами капитан Росомах откинулся в седле. Впереди, на тропе, кобольдов больше не наблюдалось.

Что-то с силой толкнуло сзади его лошадь. Животное подскочило. Не успев оглянуться, Страйк почувствовал удар в спину. Вокруг его тела обвилась когтистая рука, больно сдавила грудь. Горячее дыхание опалило ему шею. Появилась другая рука, с ятаганом, сделала движение по направлению к его горлу. Схватив врага за запястье, Страйк помешал ему осуществить свои намерения.

Лошадь, не сдерживаемая больше ничем, неслась во весь опор. Страйк краем глаза увидел киргизила без всадника; должно быть, именно его хозяин атаковал сейчас Страйка со спины.

Страйк выкручивал запястье врага, намереваясь сломать его, и одновременно раз за разом вонзал локоть другой руки в солнечное сплетение кобольда. Послышался горловой стон. Кинжал выскользнул из руки твари и отлетел прочь.

Сбоку показался еще один верховой бандит. Он размахивал ятаганом.

Страйк ногой ударил его в тонкое плечо. Пока восстанавливал равновесие, ослабил хватку, и кобольд, сидящий у него за спиной, тут же убрал руки. Страйк еще раз ударил врага локтем и нацелился вновь двинуть ногой всадника. Но на этот раз промахнулся.

Лошадь неслась дальше. Кобольд на киргизиле не отставал, даже слегка обгонял его.

Теперь крохотные омерзительные ручки скребли Страйка по поясу. Ухитрившись повернуться, он попытался сбить нежеланного пассажира на землю. Костяшками пальцев ударил в лицо, но безрезультатно.

Тонкие руки опять проворно обхватили его за талию, тиская, щупая, лапая. И тут Страйк осознал, что этому бандиту надо.

Ему нужен цилиндр.

Не успел он осознать это, как кобольд достиг своей цели. Издав победоносное шипение, он схватил артефакт и рывком вытащил его.

Страйк чувствовал, как бесценное сокровище уходит, исчезает, пропадает. Время замедлилось, стало мягким и податливым. Следующее мгновение растянулось, превратилось в вечность.

А потом медленно, словно во сне, произошли одновременно несколько событий.

Схватившись за болтающиеся поводья, Страйк изо всей силы дернул. Голова животного резко откинулась назад. Все тело лошади содрогнулось.

Кобольд на киргизиле медленно приподнялся в седле, протянув руку, когтистая ладонь открыта.

Над правым плечом Страйка плавно скользнул какой-то предмет. В полете он кувыркался, на полированной поверхности играл свет.

Бешеный темп времени восстановился.

Всадник подхватил предмет.

Лошадь Страйка осела.

Он упал на землю первым и покатился по тропе. Кобольд отстал на несколько метров. Перед глазами у Страйка все крутилось, от удара перехватило дыхание. Катясь, капитан Росомах смотрел, как его лошадь с трудом поднялась и галопом поскакала прочь, в дальний конец ущелья, в том же направлении, что и всадник с цилиндром.

Кобольд, лежащий рядом, застонал. Охваченный безумной яростью, Страйк накинулся на него и дал волю гневу. Упершись коленями кобольду в грудь, он колотил его по физиономии, пока не превратил ее в кровавое месиво.

Послышался пронзительный звук.

Страйк поднял глаза. Похититель цилиндра удалился уже на изрядное расстояние. И остановившись, держал в губах тонкий, цвета меди, рожок.

Когда звук докатился до всадников, окруживших Коиллу и Джапа, они прекратили сражаться и бросились бежать.

Джап прокричал:

— Смотрите!

Все кобольды отступали. Большинство уходили на своих двоих; некоторые поймали потерявших ездоков киргизилов. Они удирали в направлении входа в ущелье или карабкались вверх по крутым склонам. Горстка орков преследовала уходящих тварей, но большинство Росомах зализывали раны.

Коилла увидела Страйка. Тот шел, прихрамывая.

— Можно двигаться дальше! — сказала она.

— Цилиндр, — прорычал Страйк. Голос его звучал, как у безумного.

Дополнительных объяснений не понадобилось. Все поняли, что произошло.

Джап, топоча ногами, кинулся по тропе. Прикрыв глаза ладонью, он вгляделся вдаль. Разглядел всадника на киргизиле. Тот как раз поднимался по стене ущелья и был уже у самого выхода из него. На глазах у Джапа они достигли вершины. И прежде чем исчезнуть из виду, секунду постояли там, четко вырисовываясь на фоне солнца.

Джап трусцой вернулся обратно, к Страйку и Коилле.

— Ушли, — доложил он.

Лицо Страйка было черно от ярости. Он молча повернулся и направился к остальным воинам.

Капрал и сержант, обменявшись пустыми взглядами, последовали за ним.

Там, где сражение было особенно яростным, землю усеивали мертвые и раненые кобольды, опрокинувшиеся на землю лошади и киргизилы. По крайней мере полдюжины орков пострадали от ранений, не относившихся к категории легких, но по-прежнему стояли на ногах. Один лежал на земле, и за ним ухаживали.

Завидев своего командира, Росомахи двинулись навстречу.

Страйк, сверкая глазами, подошел к Элфрею.

— Какие потери? — рявкнул он.

— Дай мне время, я как раз подсчитываю.

— Тогда хотя бы приблизительно. — Это было сказано угрожающим тоном. — Ты обязан заменять полкового врача; докладывай.

Элфрей ответил сердитым взглядом. Однако, когда капитан в таком настроении, с ним лучше не связываться.

— Похоже, погибших нет. Хотя у Меклуна плохая рана. — Элфрей кивнул в сторону лежащего на земле солдата. — У других тоже глубокие раны, но они могут стоять.

Хаскер, стирая кровь с подбородка, произнес:

— Везучие как черти, вот мы какие.

Страйк яростно воззрился на него:

— Везучие?.. Эти ублюдки захватили цилиндр!

Шок, охвативший отряд, казалось, можно было пощупать руками.

— Проклятое когтистое ворье! — негодующе воскликнул Хаскер. — За ними!

Росомахи ответили хором одобрительных возгласов.

— Подумайте! — проревел Страйк. — К тому времени, пока мы поймаем лошадей и перевяжем раненых…

— Почему бы тогда не послать в погоню небольшой отряд? — предложила Коилла. — А остальные могут последовать позже.

— Враг превзойдет такой отряд численностью. К тому же киргизилы могут пройти даже в местах, где нам не пробраться. Их уже и след простыл!

— Тогда почему бы нам сначала не привести себя в порядок? — вставил Элфрей. — Все равно не известно, где они сейчас.

— Тут вокруг много раненых кобольдов, — напомнил Хаскер. — Мы заставим их рассказать все! — Чтобы подчеркнуть смысл сказанного, он вынул нож и провел пальцем по лезвию.

— А ты разве говоришь на их адском языке? — осведомился Страйк. — А кто-нибудь из вас говорит?

Никто не отозвался.

— Как я и думал… Так что пытка вряд ли поможет.

— Нам не следовало входить в ущелье, не послав сперва разведчиков, — угрюмо пробурчал Хаскер.

— Я как раз в подходящем настроении, чтобы слушать твой нудеж, — сказал Страйк. Его лицо стало жестким, как кремень. — Если у тебя есть претензии к моим действиям, то высказывайся сейчас.

Хаскер всплеснул руками в умиротворяющем жесте.

— Нет, командир. — Он включил одну из своих пустых, ничего не выражающих улыбок. — Просто подумал вслух.

— Размышления — не самое твое сильное место, сержант. Предоставь это мне. Это относится и ко всем!

Снова воцарилось напряженное молчание. Его нарушил Элфрей.

— Что будем делать, капитан?

— Для начала надо поймать лошадей. Если Меклун не сможет ехать, сделайте для него носилки. — Он дернул головой в сторону побоища. — Ни одного кобольда в живых не оставляйте. Перережьте им глотки. За дело!

Росомахи разошлись.

Коилла осталась. Она внимательно смотрела на Страйка.

— Молчи, — сказал он. — Я знаю. Если мы не вернем эту проклятую штуковину обратно, на нас можно ставить крест.

Дженнеста стояла на самом верхнем балконе самой высокой башни своего дворца.

Сзади шумел восточный океан. Она смотрела на северо-запад, где над Таклакамиром, внутренним морем, поднимался кудрявый розовый туман. За ним можно было разглядеть городские шпили Уррабитона, что на самом краю пустыни Ходжангер. Ходжангер, в свою очередь, в конце концов уступал дорогу ледяному полю. Оно виднелось на горизонте, алое от солнечного света.

Дженнесте картина напоминала замерзшую приливную волну — но не морской воды, а крови.

Налетел ледяной, жесткий, как лезвие, ветер. Он всколыхнул вишневые драпировки над входом на балкон. Дженнеста плотнее запахнула окрашенный в молочный цвет плащ из шкуры саблезубого тигра. Погода плоха не по сезону и с каждым годом становится хуже.

Наползающие ледники и жестокие ветры казались отражением в природе человеческого вторжения; захватывают все большую и большую территорию, вырывают из земли сердце, нарушают естественное равновесие.

И пожирают магию Марас-Дантии.

Дженнеста слышала, что на юге, где человеческие колонии самые большие и волшебство почти (а то и вовсе) не действует, люди даже отказались от священного имени и стали называть мир Центразией. По крайней мере так делают Уни, а они более многочисленны, чем Поли.

Она задумалась, не в первый раз задавая себе вопрос: а как бы мать ее, Вермеграм, отнеслась к этой ереси? Нет сомнения, она бы отдала предпочтение тем, кто идет по Тропе Многобожия. В конце концов, они придерживаются пантеистских догматов, примечательно схожих с догматами древних рас. Именно по этой причине их поддерживает сама Дженнеста. И будет поддерживать — пока находит это целесообразным. Но вот одобрила бы ее мать, наяда, то, что Дженнеста фактически примыкает к вторгшимся захватчикам, — вопрос неясный. Несмотря на то, что супруг самой Вермеграм был человеком.

А он, кстати? Одобрил бы отец Дженнесты веру Уни и ее нелепые монотеистские заповеди?

Каждый раз, начиная задумываться над этими вопросами, она чувствовала, какие сложности создало ее двойное происхождение. Это неизбежно приводило к мыслям об Адпар и Санаре, и ее захлестывала волна гнева.

Волевым усилием Дженнеста вернулась мыслями к артефакту. Он — ключ к ее амбициям, к победе. И он ускользает у нее из рук!

Она вернулась в покои.

Из тени бесшумно вышел слуга и принял у нее из рук плащ. Стройный, почти хрупкий, с бледной кожей и утонченными чертами лица. Песочные волосы, голубые глаза с длинными золотистыми ресницами, нос картошкой и чувственные губы были типично андрогенными.

Слуга был здесь недавно, и Дженнеста еще не поняла, какие черты в нем преобладают — мужские или женские. Но с эльфами всегда возникает эта проблема.

— Генерал Кистан здесь, ваше величество, — объявил (или объявила?) слуга тонким мелодичным голосом. — Он… э-э… уже некоторое время ждет.

— Хорошо. Я сейчас приму его.

Эльф ввел посетителя, скромно поклонился и вышел.

Кистан, насколько могла судить королева, уже перешагнул порог среднего возраста и, с точки зрения орков, обладал выдающейся внешностью. Его отличала прекрасная военная выправка. Целая коллекция перекрещенных татуировок на щеках отражала продвижение генерала по служебной лестнице. Судя по выражению лица, он чувствовал себя неловко и был сильно встревожен.

Обошлись без формальностей.

— По вашему лицу я вижу, что они не вернулись, — произнесла Дженнеста, едва сдерживая царственное неудовольствие.

— Нет, ваше величество. — Генерал избегал ее взгляда. — Наверное, они встретились с более серьезным сопротивлением, чем ожидалось.

— Судя по докладам с поля боя, это не так.

Он не ответил.

— Что вы намерены делать?

— Мы немедленно пошлем подразделение выяснить, что с ними произошло, миледи.

— Не замешано ли здесь предательство?

Генерал почувствовал себя оскорбленным.

— У нас никогда не было оснований сомневаться в верности кого-либо из Росомах, — веско сказал он. — Их послужные списки отличны, и…

— Это мне известно. Не считаете же вы, что я бы послала их со столь щепетильной миссией, если бы думала иначе? Вы держите меня за дуру?

Кистан опустил глаза:

— Нет, миледи.

— «Нет, миледи», — саркастически повторила она. И после напряженной паузы добавила: — Расскажите мне об их командире, этом Страйке.

Из внутреннего кармана камзола генерал извлек несколько листов пергамента. Она заметила, что руки его слегка дрожат.

— Я лично нечасто имел с ним дело, ваше величество. Но мне известно, что он из хорошего клана. Само собой, в армии с тех самых пор, как вылупился. И он умен.

— Для орка.

— Как вам будет угодно, — Кистан неловко прокашлялся и сверился с бумагами. — Похоже, он с самого начала решил, что шансы на повышение по службе увеличатся, если он будет отдавать все силы выполнению любого порученного ему дела. Старшие по званию докладывают, что он всегда мгновенно повиновался приказам и без жалоб выносил телесные наказания.

— Не только умен, но еще и честолюбив.

— Да, миледи. — Генерал покопался в своих заметках. Его загрубевшие руки, руки солдата, не подходили для возни с бумагами. — Фактически именно во время его первого наряда…

— В чем он заключался?

— Хм-м…

— В чем заключался его первый наряд?

— Его назначили помогать хозяйкам драконов. Он чистил кормушки, загоны. — Кистан справился с пергаментом. — Убирал драконий навоз…

Скупым жестом руки она дала ему знак продолжать.

— Во время этого наряда он привлек к себе внимание офицера, который и рекомендовал произвести его из трутней в пехотинцы. Затем опять хорошо показал себя и продвинулся сначала в капралы, а потом в сержанты. Свое нынешнее звание он получил вскоре после этого. Все за четыре сезона.

— Впечатляет.

— Да, мэм. Разумеется, до этого момента он служил исключительно в Экспедиционных Войсках Объединенных Оркских Кланов…

— Хотя следует признать, что в реальности эта организация представляет вовсе не все кланы и что зачастую они далеки от объединения. — Дженнеста улыбнулась Кистану со всей теплотой раскинувшего паутину паука. — Разве не так, генерал?

— Это так, миледи.

Она посмаковала его унижение.

— Как вам известно, — продолжал он, — Верховный Военный Совет Орков по причине не хватки средств на снабжение войск был вынужден прибегнуть к некоторым мерам экономии. Одна из этих мер подразумевала, что несколько тысяч воинов будут… — Он замялся.

— Называйте вещи своими именами, генерал. Они были проданы. Мне. И насколько я помню, вы тоже входили в их число.

— Да, ваше величество. Так же, как и Страйк. В то время мы оба начали служить вашей милости.

— Не растекайтесь. Ненавижу лизунов.

Он вспыхнул — по-своему, по-оркски. На его щеках появился легкий лазурный оттенок.

— На сколько дней, по-вашему, может быть оправданной задержка?

— Дней на пять — при условии, что они не столкнутся с проблемами.

— В таком случае они поступят мудро, если не столкнутся с ними. Очень хорошо. Я рассчитываю, что этого… навозника приведут сюда самое позднее через пять дней. Но зарубите себе на носу, генерал: то, что он везет, принадлежит мне, и я это получу. Больше всего остального мне нужен цилиндр. А то, чтобы Росомах доставили сюда для наказания, — вторично. По отношению к цилиндру вторично все. Включая жизнь Страйка и его банды.

— Да, миледи.

— И жизни тех, кого послали за ними, также несущественны.

Прежде чем ответить, он поколебался:

— Понимаю, миледи.

— И правильно делаете. Продолжайте в том же духе. — Руками она произвела серию быстрых, таинственных движений. — А чтобы вы не забыли…

Генерал посмотрел вниз. Его мундир задымился. Потом вспыхнул. Пламя мгновенно перекинулось на руки и ноги, которые охватил невыносимый жар. Дым поплыл волнами. В ноздри ударил резкий запах паленого.

Генерал принялся сбивать пламя. Ладони его покрылись волдырями. Пламя лизало плечи, шею, лицо. Огонь охватил генерала полностью. Все тело орка пронзила мучительная боль.

Он закричал.

Руки Дженнесты опять шевельнулись — едва заметно, почти небрежно.

Пламя исчезло. Одежда генерала не была обуглена. Запах паленого исчез, и на руках у него не осталось волдырей. Боли он тоже больше не ощущал.

Он посмотрел на нее ошалело.

— Если вы или ваши подчиненные подведут меня, — бесстрастно произнесла она, — то получите нечто в этом духе, только похуже.

На лице Кистана сменялись выражения смущения, стыда и превыше всего — страха.

— Да, ваше величество, — прошептал он.

Его реакция удовлетворила королеву. Ей доставляло удовольствие заставлять взрослого орка трястись от страха.

— Указания вами получены, — сказала она. Он скованно поклонился и направился к двери.

Когда генерал вышел, Дженнеста вздохнула. Подойдя к софе, она погрузилась в мягкие подушки. Сила оставила ее. Когда естественные источники энергии истощены, даже простейшее заклинание стоит значительных усилий. Но сейчас она пополнит запасы силы. Другим способом.

Она вспомнила слугу-эльфа.

А то, что осталось, затолкай себе в задницу! — заключил Страйк.

Теперь, когда капитан так живо описал Хаскеру свои чувства, сержант сверкнул убийственным взглядом и дернул за поводья. Пустив лошадь легким галопом, он поскакал к своему месту в колонне.

— Не надо откусывать голову мне, — рискнула высказаться Коилла, — но разве не стоит остановиться на отдых?

— Да, — пробурчал Страйк, — стоит, и мы остановимся. Однако, если я отдам приказ остановиться сейчас, это будет выглядеть так, будто я послушал его. — Он кивком указал на подъем впереди. — Подождем до вершины холма.

Они не останавливались с тех пор, как пустились в путь. Они шли всю ночь и все утро. Теперь солнце было в самом зените, и его скудное тепло наконец-то начало брать верх над ночным холодом.

Когда преодолели подъем, Страйк отдал приказ остановиться. Пару солдат послали вперед — предупредить разведчиков. Лошадь, которая тащила носилки Меклуна, распрягли, и носилки наконец-то положили на землю. Элфрей объявил, что раненому немного лучше.

Когда разожгли костры и напоили лошадей, Страйк устроил совещание офицеров.

— Несмотря на потерянных лошадей и присутствие раненых, — объявил он, — мы неплохо продвигаемся вперед. Однако настало время определиться с маршрутом. — Вытащив кинжал, он опустился на колени. — Это человеческое поселение… как оно называлось?

— Домополье, — подсказал Джап. Страйк кинжалом нарисовал на засохшей грязи крест.

— Домополье, ближайшая к Кейнбэрроу человеческая колония, была здесь, на севере Великих Равнин.

— Больше ее там нет, — мрачно усмехнулся Хаскер.

Проигнорировав это замечание, Страйк провел вертикальную линию вниз.

— Мы все время двигались на юг. — Он изобразил еще один крест, на нижнем конце линии. — Сюда. Чтобы попасть в Черные Скалы, нам надо повернуть на юго-восток. Однако здесь мы сталкиваемся с проблемой. — Чуть правее и ниже второго креста он нарисовал кружок.

— Скратч, — сказала Коилла.

— Верно. Обиталище троллей. Расположено совсем рядом с прямой дорогой на Черные Скалы.

Хаскер пожал плечами:

— Так что?

— Учитывая воинственность троллей, — объяснил ему Джап, — нам следует избегать их.

— Может быть, ты предпочитаешь убегать от стычек. Я от них не бегаю.

— Нам сейчас не нужны стычки, Хаскер, — холодно произнес Страйк. — Зачем создавать себе лишние неприятности?

— А если мы пойдем в обход Скратча, то потеряем время.

— Мы потеряем гораздо больше, если ввяжемся там в драку, а пересечение территории троллей тяжеловооруженным отрядом станет прекрасным поводом для драки. Нет, мы обойдем это место. Вопрос только, каким образом?

Коилла ткнула пальцем в импровизированную карту:

— Мы можем направиться отсюда на восток, в направлении Хеклоу и побережья, а оттуда двинуться на юг, через Лес Черных Скал или в обход него, к самим Черным Скалам.

— Однако приближаться к Хеклоу тоже не хочется, — возразил Страйк. — Не забывай, это вольный порт. Это значит, что там полно представителей других древних рас. Там у нас обязательно произойдет конфликт хотя бы с кем-то из тех, кто точит зуб на орков. В придачу лес кишит бандитами.

— Не говоря уже о том, что, повернув отсюда на восток, мы окажемся слишком близко к Кейнбэрроу, а это не вселяет душевного спокойствия.

— Однако если мы двинемся к Черным Скалам через лес, то будем иметь прикрытие, деревья, — вставил Джап.

— Скудное вознаграждение за большой риск! — Страйк опять взялся за кинжал. На этот раз он продлил линию ниже нарисованного раньше круга. — Думаю, надо продолжать двигаться на юг, пока не минуем Скратч, и только потом повернуть на восток.

Коилла нахмурилась,

— В таком случае не забывай об этом. — Наклонившись, она нарисовала маленький крестик пониже Скратча. — Поле Ткачей… Поселение Уни, вроде Домополья, но гораздо больше. Ходят слухи, что люди там фанатичнее, чем в любом другом месте.

— Разве это возможно? — сухо, не обращаясь ни к кому в отдельности, спросил Джап.

— Надо будет проскочить между этими двумя селениями, — проворчал Страйк. — Там сплошь равнины, так что, по крайней мере, мы сумеем вовремя заметить приближение врага.

Элфрей некоторое время изучал импровизированную карту.

— Это самый длинный путь, Страйк.

— Я знаю. Но он также и самый безопасный. Или, по крайней мере, наименее опасный.

— По какому бы чертову пути мы ни пошли, — заворчал Хаскер, — никто не упомянул, что Черные Скалы находятся в двух шагах отсюда. — Он воткнул свой собственный нож в землю, справа от крестика Коиллы.

Джап сверкнул на него взглядом:

— Это, что ли, означает Кватт?

— Да, место, откуда произошел твой народ. Когда мы окажемся рядом, ты, наверное, почувствуешь себя дома.

— Когда ты перестанешь винить меня за зло, совершенное всеми дворфами?

— Когда твоя раса перестанет делать для людей грязную работу!

— Я отвечаю только за себя, а не за весь народ. Другие выполняют свой долг.

Хаскер закусил удила:

— Нет такого долга, чтобы помогать узурпаторам!

— А чем, по-твоему, мы занимаемся? Не такой же ты дурак, чтобы не заметить, кто у Дженнесты в союзниках?

Как и всегда во время ссор между сержантами, накал этой стычки нарастал на глазах.

— Не надо читать мне лекций о верности, ты, крысиный ус!

— Иди засунь голову в лошадиную задницу! Лица спорщиков исказились от злости, оба начали подниматься с колен.

— Хватит! — рявкнул Страйк. — Если вы хотите проучить друг друга — пожалуйста. Но только сначала вернемся домой.

Они смерили капитана взглядом, какое-то мгновение взвешивали шансы, а потом отступили.

— У вас у всех есть обязанности, — напомнил он. — Пошевеливайтесь.

Хаскер не мог противиться искушению сказать что-нибудь на прощанье.

— Если мы окажемся неподалеку от Кватта, — оскалился он, — советую следить, что происходит у вас за спиной. — Он бросил злобный взгляд на дворфа. — Местное население там вероломно.

Офицеры разошлись, каждый по своим делам. Но Джапу Страйк жестом приказал остаться.

— Я знаю, это трудно, — сказал он, — но надо сдерживаться, когда он тебя провоцирует.

— Скажи это Хаскеру, капитан.

— Думаешь, я не говорил? С тех пор, как я командую отрядом, я уже не раз давал ему понять, что он нарывается на порку.

— Я могу принять оскорбления по поводу моей расы. Боги знают, я привык к этому. Но он никогда на этом не останавливается.

— У него свои причины чувствовать себя обиженным. Ты просто подходящий козел отпущения.

— Кровь у меня закипает, когда он высказывает сомнения по поводу моей верности.

— Ну, следует признать, что твоя раса прославилась привычкой продавать верность тому, кто больше заплатит.

— Некоторые поступают так, но не все. Моя верность не продается.

Страйк кивнул.

— Среди дворфов ходят похожие слухи об орках, — добавил Джап.

— Орки сражаются только за дело Поли, но даже это косвенно. В этом вопросе у нас нет особого выбора. У твоей расы, по крайней мере, есть возможность принимать свои собственные решения. Мы же рождены для воинской службы и не знаем другого пути.

— Я знаю, Страйк. Но и у вас есть выбор. Вы вольны определять свою собственную участь — так же, как волен был я, когда выбрал, кого поддерживать.

Разговор принимал направление, которое Страйку не понравилось. Он испытывал неловкость. Чтобы не давать прямого ответа, он перевел разговор на тему, ради которой, собственно, и завел этот разговор.

— Может, у нас, орков, есть выбор, а может, и нет. Чего нам недостает, так это способности заглядывать в будущее. Дворфы этой способностью обладают, и теперь бы нам это очень пригодилось. Ты сейчас как, лучше видишь?

— Нет, Страйк, по-прежнему, и поверь мне, я все время пробую.

— Ты ничего не ощущаешь?

— Только туманные… пожалуй, самым точным словом будет «следы». Прости, капитан; понять такие вещи не обладающему магическими способностями не так-то легко.

— И все-таки ты воспринимаешь следы. Следы чего? Киргизилов? Или…

— Язык слишком скуден для описания таких вещей. Главное — то, что я ощущаю, нам не поможет. Все слишком слабо, словно приглушено.

— Проклятье!

— Может быть, дело в том, что мы все еще слишком близки к Домополью. Я не раз замечал, что в местах скопления людей сила ослабевает.

— Ты к тому, что когда мы отдалимся, твоя сила вернется?

— Может вернуться. Сказать по правде, дар провидения у дворфов никогда не был чем-то особенным. Он просто есть и все, а откуда он берется и куда уходит — никто не знает, известно только, что сила идет из земли. Так не только у нас, у других древних рас тоже. Если люди копают в каком-нибудь месте, то могут перерезать энергетическую линию, и она начинает протекать. Тогда все, что питалось от этой линии, умирает от голода. Поэтому в некоторых местах магия действует, в других нет.

— Знаешь, чего я никогда не понимал? Если они едят магию, то почему не используют ее против нас?

Джап пожал плечами:

— Кто знает?

Под ботинком Делоррана что-то хрустнуло. Наклонившись, он обнаружил, что едва не споткнулся о кусок доски. На нем краской была аккуратно написана часть слова: Домопо…

Отшвырнув доску, он опять переключил внимание на пепелище человеческого поселения. Солдаты обшаривали развалины, перелезая через балки, переворачивая обугленные доски, поднимая облака пепла.

Поиск начался еще до рассвета. Сейчас уже было далеко за полдень, а они не нашли ничего, представляющего хоть какую-то важность, не говоря уже о цилиндре. Не было и ключа к разгадке о происшедшем с Росомахами. Вскоре после прибытия Делорран разослал разведчиков, чтобы те изучили окружающую местность. До сих пор ни один из них не вернулся.

Делорран ходил по лагерю. С севера дул порывистый, ненормальный для этого времени года ветер. Проносясь над неровной линией отдаленных ледников, он становился еще холоднее. Капитан подул на руки.

Показался один из руководивших поисками сержантов. Приближаясь, он отрицательно покачал головой.

— Ничего? — спросил Делорран.

— Нет, сэр. Ни предметов, которые могут принадлежать оркам, ни оркских костей. Все только человеческое.

— И нам известно, что падальщики тоже не сообщали, чтобы они после сражения поживились трупами Росомах, разве только парой рядовых. Страйк и большинство его офицеров пользуются достаточной известностью, их бы узнали сразу, так что сообщениям можно верить.

— Вы полагаете, они все еще живы, сэр?

— Я никогда по-настоящему в этом не сомневался. Невозможно себе и представить, чтобы отряд такого уровня не смог подавить сопротивление, с которым они столкнулись здесь. Что с ними на самом деле случилось, остается только гадать.

Сержант был закаленным в боях ветераном, обозначающие звания татуировки на его щеках уже побледнели. Ему было привычнее сражаться, чем разгадывать загадки. Самое большее, что он мог сделать, это напомнить Делоррану о еще одной загадке.

— А как насчет пустого подвала в амбаре, капитан? Думаете, он имеет какое-то отношение к делу?

— Не знаю. Однако силос, даже не зерно, в то время года, когда естественно ожидать кукурузу, выглядит довольно странно. Полагаю, под ним люди что-то прятали.

— Добычу?

— Не исключено. Ясно одно: Росомахи не мертвы, они ушли. И похоже, прихватили с собой по крайней мере один ценный предмет.

О соперничестве Делоррана с командиром Росомах знали все. Тайной не было ни глубокое убеждение Делоррана, что командование отрядом следовало поручить ему, а не Страйку; ни тот факт, что между их кланами существует давнишняя вражда. Делая скидку на то, что у Делоррана могут быть причины сомневаться в честности Страйка, а также отдавая себе отчет в том, сколь сложны и непредсказуемы повороты межклановой политики, сержант счел за лучшее не комментировать замечание. Он ограничился лишь нейтральным:

— С вашего позволения, сэр, я вернусь к своим обязанностям.

Капитан жестом отослал его.

Давно миновав точку зенита, солнце неумолимо продолжало свой путь по небу. Уже использована половина отпущенного ему времени. Беспокойство Делоррана росло. Чтобы вернуться в Кейнбэрроу к назначенному сроку, они должны выступить через пару часов. И вполне возможно, что в конце пути его ждет смерть.

Решение надо принимать быстро.

Есть три возможных варианта развития событий. Найти цилиндр здесь и победоносно вернуться домой — такой вариант с каждой минутой казался все менее и менее вероятным. Тогда остается или вернуться домой, где на него обрушится ярость Дженнесты, или не повиноваться приказу и продолжить поиск Росомах.

Проклиная нетерпеливость королевы, он мучительно пытался решить, что делать.

Его раздумья нарушило появление двух разведчиков. Натягивая поводья, они остановили возле него обливающихся пеной лошадей. Один из всадников был обыкновенным рядовым, второй капралом. Последний спешился:

— Прибыли для доклада, сэр!

Делорран ответил вежливым кивком.

— Мне кажется, наша группа натолкнулась на что-то ценное, сэр. Неподалеку отсюда, в небольшой долине, мы нашли следы битвы.

В душе капитана забрезжила слабая надежда.

— Продолжай.

— Земля усеяна мертвыми кобольдами, киргизилами и лошадьми.

— Кобольдами?

— Судя по следам ящериц на склонах лощины, они там устроили на кого-то засаду.

— Это еще не значит, что засаду устроили на Росомах. Если, конечно, вы не нашли их тела.

— Не нашли, сэр. Зато натолкнулись на выброшенный груз: стандартные оркские запасы. И еще на это. — Покопавшись в мешке на поясе, капрал извлек находку и вложил ее в протянутую руку Делоррана.

Это было ожерелье. Разорванный шнурок, три клыка снежного леопарда.

Делорран смотрел на украшение, рассеянно теребя пять таких же клыков, составляющих ожерелье на его собственной шее. Орки были единственной расой, представители которой в качестве предмета, символизирующего доблесть, использовали клык леопарда. И носить такие украшения позволялось только офицерам. Он принял решение.

— Вы хорошо поработали.

— Благодарю вас, сэр!

— Твоя группа поведет нас в долину. Ты же тем временем найди себе свежую лошадь. Отправишься со специальным поручением.

— Есть, сэр!

— Поздравляю, капрал. Ты попадешь домой раньше всех нас. Я хочу, чтобы ты как можно быстрее доставил в Кейнбэрроу сообщение. Для королевы.

— Сэр? — На этот раз ответ капрала прозвучал несколько неуверенно.

— Ты должен передать сообщение лично генералу Кистану. И больше никому. Это понятно?

— Да, сэр.

— Генерал должен сообщить Дженнесте, что я напал на след Росомах и начал преследование. Я уверен, что смогу поймать их и вернуть предмет, который желает получить королева. Я прошу дать мне еще время. Я буду постоянно посылать сообщения. Повтори.

Повторяя текст сообщения, капрал слегка побледнел. Он точно знал: это не то, что королева пожелала бы услышать. Но он был достаточно дисциплинирован — или достаточно запуган, — чтобы повиноваться приказам, не задавая вопросов.

— Хорошо, — похвалил Делорран и вернул капралу ожерелье. — Передай это генералу и объясни происхождение находки. Советую взять себе на подмогу пару солдат. Свободен!

Помрачневший капрал вновь оседлал коня и поскакал прочь в сопровождении молчаливого рядового.

Делорран не оставлял Дженнесте выбора. Это опасно. Выжить можно, только вернув ей артефакт. Но другого выхода он не видел.

Он утешил себя мыслью, что, несмотря на репутацию жестокой хищницы, она все же должна прислушаться к голосу разума.

Должно быть, это тяжело, — сказал Страйк.

Прикоснувшись к своей голой шее, Элфрей кивнул:

— Первый зуб я добыл, когда мне было тринадцать зим. С тех пор я ни на секунду не расставался с ожерельем. До этого момента.

— Потерял в засаде?

— Наверное. И даже не сразу заметил пропажу. Коилла лишь сегодня указала мне на нее.

— Но ты завоевал свои трофеи, Элфрей. Этого у тебя никто не может отнять. Со временем у тебя будет новое ожерелье.

— Вот времени-то как раз и нет. Во всяком случае на то, чтобы зубов опять стало три. Я ведь самый старый в отряде, Страйк. Сражаться голыми руками со снежными леопардами — занятие для молодых орков.

Элфрей впал в мрачное молчание. Страйк оставил его одного. Он знал, какой это удар по гордости — потерять эмблемы своей доблести, символы, подтверждающие, что ты истинный орк.

Они продолжали ехать во главе колонны.

Вслух никто об этом не говорил, но впечатления от увиденного в оркском поселении камнем лежали на сердце каждого солдата. Меланхолии Элфрея вторило общее мрачное настроение Росомах.

Теперь, когда лошади были у всех, они стали продвигаться быстрее, хотя Меклун, которого все еще приходилось тащить на носилках волоком, тормозил их. Несколько часов назад они повернули на юго-запад. Теперь, пересекая Великие Равнины, они двигались прямо к Черным Скалам. Если так пойдет дальше, то еще до заката они достигнут места, расположенного посередине между Скратчем и Полем Ткачей.

Страйк надеялся, что удастся без приключений пройти по этому коридору, не нарвавшись ни на воинственных троллей с севера, ни на завистливых людей с юга.

Местность постепенно менялась. Равнины уступили место холмам с неглубокими ущельями между ними и вьющимися вокруг извилистыми тропками. Стал преобладать кустарник. Вместо обильных пастбищ пошли вересковые пустоши. Отряд приближался к области, испещренной человеческими поселениями. Страйк решил, что безопаснее будет ко всем ним относиться как ко враждебным — будь то Уни или Поли.

Его размышления были прерваны шумом и суматохой сзади. Он оглянулся. Хаскер и Джап опять громко пререкались.

Страйк вздохнул.

— Веди колонну, — сказал он Элфрею и повернул лошадь назад.

К тому времени, когда он галопом приблизился к сержантам, те уже были на грани рукопашной. Завидев командира, оба притихли.

— Вы кто — мои заместители или балованные малыши только что из яйца?

— Это он виноват, — пожаловался Хаскер. — Он…

— Я виноват? — встал на дыбы Джап. — Ты, урод! Да я…

— Молчать! — приказал Страйк. — Тебе, Джап, полагается быть нашим главным разведчиком; зарабатывай свой хлеб. Прога и Глеадега надо сменить. Возьми с собой Калтмона, а свою порцию кристаллов оставь Элфрею.

Одарив противника прощальным оскалом, Джап пришпорил коня и поскакал прочь. Страйк переключился на Хаскера.

— Ты сам подталкиваешь меня, — сказал он. — Еще немного, и я сдеру кожу у тебя со спины.

— Таких нельзя принимать в отряд, — пробормотал Хаскер.

— Тебя никто не спрашивает, сержант. Или работай вместе с ним, или отправляйся домой. Выбор за тобой! — Страйк вновь направился во главу колонны.

Хаскер заметил, что рядовые оказались достаточно близко, чтобы услышать данную ему начальником выволочку, и теперь смотрят на него.

— Если бы нас вели как полагается, с нами бы не случились все эти неприятности, — кисло пробурчал он.

Солдаты отвели взгляды.

Когда Страйк доскакал до Элфрея, к ним присоединилась Коилла.

— Если мы будем двигаться в том же направлении, то окажемся ближе к Полю Ткачей, чем к Скратчу. Каковы наши планы на случай столкновения? — спросила она.

— Поле Ткачей — одно из самых старых поселений Уни, — сказал Страйк. — И одно из самых фанатичных. А это означает непредсказуемость. Имейте в виду.

— Уни, Поли, какая разница? — вставил Элфрей. — Они ведь все равно люди, разве не так?

— Нам полагается помогать Поли, — напомнила ему Коилла.

— Только потому, что у нас нет выбора. А разве он когда-нибудь у нас был?

— Однажды был полный выбор, — отвечал Страйк. — Во всех случаях помогать Поли, по-видимому, стоит. Они менее враждебны по отношению к древним расам. И что еще более важно, помогая им, мы способствуем разделению людей. Только подумайте, насколько бы было хуже, если бы люди стали едины.

— Или если бы одна сторона победила, — добавила Коилла.

Дженнеста сделала смерть женщины-эльфа быстрой — быстрой по сравнению с тем, как обычно умирали ее жертвы. Причиной было не столько чувство милосердия, сколько скука и необходимость заняться более неотложными делами.

Спустившись с алтаря, она отвязала забрызганный кровью рог единорога, который использовала в качестве черпака. С отточенным мастерством — результатом длительного опыта — выпотрошила человеческий труп; она сделала это так быстро, что когда поднесла сердце ко рту, оно все еще билось.

Результат оказался не более чем удовлетворительным.

Ощутив прилив физических и магических сил, но отнюдь не в лучшем настроении, она облизала пальцы и задумалась о цилиндре. Предельный срок, поставленный ею отряду, почти вышел. Преуспели они в выполнении своей задачи или нет, настало время подвести итоги и усилить интенсивность поисков Росомах.

Ее зазнобило. Холод проникал даже сюда, во внутреннее святилище. В большом камине разложили дрова, но до сих пор не разжигали. Дженнеста протянула руку. Воздух пронзила пульсирующая вспышка света. Пламя с ревом занялось. Нежась в его тепле, королева упрекнула себя за бессмысленное растрачивание энергии, которую только что добыла. Но как всегда, восторг по поводу умения манипулировать физическими законами пересилил.

Она дернула за шнурок колокольчика. Появились орки-телохранители. Один нес под мышкой кусок мешковины.

— Вы знаете, что делать, — сказала Дженнеста. Ее тон звучал безразлично, она даже не потрудилась посмотреть в их сторону.

Орки принялись наводить порядок. Мешковину растянули на полу. Взяв тело за руки и за ноги, положили его на мешковину и прикрыли.

Утратив к происходящему всякий интерес, Дженнеста опять дернула за шнурок звонка, на этот раз дважды.

Выходя, орки чуть не столкнулись с еще одним служителем. Какое-то мгновение эльф с расширенными от ужаса глазами смотрел на их груз, пропитанный кровью. Однако быстро обрел контроль над собой. Его лицо приняло пустое, бесстрастное выражение.

Служитель был новым, и Дженнесте было так же трудно угадать его пол, как и пол его недавней предшественницы. Хотя в конце это, разумеется, выяснилось. Она взяла себе на заметку, что менять слуг следует пореже. Иначе получается, что ни один не задерживается достаточно долго, чтобы как следует освоить работу.

Получив инструкции, эльф стал помогать королеве одеваться. Дженнеста, как обычно, когда собиралась совершить экскурсию за пределы дворца, выбрала черное: обтягивающая черная амазонка и бриджи для верховой езды, поверх — высокие, до бедра, сапоги с высокими каблуками. На плечи она надела длинную, до пят, меховую накидку из медвежьих шкур. Волосы были убраны под гармоничную по цвету меховую шляпу.

Она торопливо отослала слугу. Низко кланяясь, эльф удалился. Она не обратила на его уход никакого внимания.

Приблизившись к столу у алтаря, Дженнеста осмотрела коллекцию уложенных кольцами хлыстов. Для завершения ансамбля выбрала один из самых любимых. Тонкая рука скользнула в петлю, королева подхватила хлыст и двинулась к двери, по пути остановилась взглянуть на себя в зеркало.

Когда она показалась из двери, орки-телохранители встали по стойке смирно, затем сделали движение, как будто собирались следовать за ней. Она остановила их небрежным взмахом руки. Орки приняли прежние позы. Пройдя по коридору, Дженнеста подошла к лестнице, которую освещали укрепленные через каждые десять шагов факелы. Поднимаясь вверх, она почти аристократическим жестом приподняла подол плаща, чтобы не дать ему испачкаться о ступени.

Когда она приблизилась к двери, орк-дежурный распахнул ее. Дженнеста очутилась в большом дворе, окруженном высокими стенами, с нависающими сверху башнями. Царили сумерки, воздух оказался холодным.

В центре двора был привязан дракон. Передняя лапа у него была закована в железное кольцо размером с бочку. От кольца тянулась колоссальная цепь. Она заканчивалась у огромного дубового пня, вокруг которого обкручивалась.

Дракон зарылся мордой в гору пищи, состоящей из сена, серы, трупов нескольких овец и других, более трудно определяемых лакомств. Чуть в стороне уже красовались груды обильного блестящего помета, в котором виднелись белые кости.

Дженнеста приложила к носу тонкий шелковый платок.

К ней направилась хозяйка драконов. Она была облачена в одеяние, окрашенное в разнообразные оттенки ржавого. Ее камзол и клетчатые штаны были каштанового цвета, из очень мягкого материла. Костюм завершали сапоги до колен, цвета красного дерева, с голенищами из замши. Исключение составляли вдетое в шляпу с узкими полями бело-серое перо, а также тонкие золотые цепочки на шее и запястьях. Необычно высокая даже по стандартам своего вида, она выступала гордо, почти высокомерно.

Раса хозяек драконов всегда вызывала в Дженнесте острый интерес. Этих шоколадок она еще никогда не пробовала. Однако они вызывали в ней и некоторое, впрочем, раздражающее ее, уважение. По крайней мере, это чувство она питала к ним в той мере, в какой способна была питать к кому бы то ни было, кроме себя. Может быть, свою роль играло и то, что шоколадки тоже были гибридами, отпрысками союзов между эльфами и гоблинами.

— Глозеллан, — произнесла Дженнеста.

— Ваше величество? — Хозяйка драконов слегка поклонилась — одной только головой.

— Вы провели совещание?

— Да.

— И мои приказания поняты?

— Вы желаете, чтобы мы начали розыск пропавшей дружины на драконах. — Шоколадка говорила высоким, режущим слух голосом.

— Совершенно верно, надо разыскать Росомах. Я послала лично за тобой, чтобы подчеркнуть, насколько жизненно важна ваша миссия.

Если Глозеллан и показалось странным, что королева объявляет охоту на своих собственных подчиненных, она ничем это не выдала.

— Если мы их найдем, что делать тогда, миледи?

Дженнесте не понравилось это если, однако она оставила словечко без комментариев.

— Тогда тебе и другим хозяйкам драконов надо будет взять инициативу в свои руки. — Королева тщательно выбирала слова. — Если вы увидите дружинников в таком месте, где их можно схватить, следует известить наши наземные силы. Но если будет хотя бы малейшая возможность того, что Росомахи могут скрыться, то их следует уничтожить.

Тонкие, как проволоки, бровки Глозеллан изогнулись удивленной дугой. Однако она почла за лучшее воздержаться от более развернутых комментариев. И уж тем более от возражений.

— Если не будет другого выхода, кроме как убить их, немедленно известите меня, — продолжала Дженнеста, — и охраняйте их останки — если понадобится, ценой ваших собственных жизней — до прибытия главных сил.

Она была уверена, что цилиндр в состоянии выдержать жар драконьего пламени. Точнее, она в этом почти не сомневалась. Однако элемент неизбежного риска всё равно имелся.

Дракон шумно грыз овечий позвоночник.

Подумав немного над только что сказанным, Глозеллан ответила:

— Мы собираемся искать маленькую группу. Нам не известно точно, где они находятся. Найти их будет нелегко. Только если летать низко, появится какой-то шанс. Но в низком полете мы уязвимы.

Терпению Дженнесты пришел конец.

— Почему все только и делают, что создают мне проблемы? — резко произнесла она. — Мне нужны решения, а не проблемы! Делайте как сказано!

— Да, ваше величество.

— Нечего стоять! За дело.

Шоколадка кивнула, повернулась и вспрыгнула на дракона. Ловко взобравшись в седло, она подала сигнал стражнику-орку у противоположной стены. Тот приблизился с деревянным молотком в руке. Несколько тяжелых ударов по железному кольцу — и цепь больше не удерживала дракона. Стражник отошел на безопасное расстояние.

Глозеллан, обхватив тонкими руками драконью шею, подалась вперед. Чудовище закрутило головой. Гигантское, похожее на пещеру ухо оказалось прямо напротив лица хозяйки. Она пошептала.

Жилистые крылья с кожаным пощелкиванием расправились и ударили по воздуху. Гигантские мускулы на ногах и боках выпятились, как покрытые чешуей валуны. Крылья захлопали, сперва вяло, потом все быстрее и энергичнее. Смещенные воздушные массы обрушились на внутренний двор.

Когда дракон отрывался от земли, Дженнеста придержала шляпу, а ее плащ закрутился. Казалось, гигантское животное просто не в состоянии взлететь. Однако чудо свершилось, сочетав нелепую громоздкость с удивительной грацией.

На несколько секунд животное неподвижно зависло в воздухе. Дракон взмахивал могучими крыльями, в высшей точке крылья доходили до половины высоты замка. Молодая луна и звезды частично скрылись за громоздким силуэтом с зазубренными краями. Потом животное возобновило подъем, направилось в сторону Таклакамира и скрылось из вида.

Дверь, через которую прежде вошла Дженнеста, отворилась. Появился генерал Кистан в сопровождении королевской охраны. Он был бледен.

— Вы получили какие-либо сведения о разыскиваемых?

— Да… и нет, ваше величество.

— Я не в настроении для загадок, генерал. Скажите прямо. — Дженнеста нетерпеливо постучала себя по ноге рукояткой хлыста.

— Я получил сообщение от капитана Делоррана.

Ее глаза сузились.

— Продолжайте.

Из кармана мундира генерал выудил квадратик сложенного пергамента. Несмотря на холод, Кистан истекал потом.

— Сообщение Делоррана на первый взгляд может показаться не совсем тем, что желает услышать ваше величество.

Одним молниеносным движением руки Дженнеста размотала хлыст.

Страйк знал, что для выживания Росомах, для того, чтобы отряд функционировал нормально, сон необходимо выбросить из головы. К счастью, перспективы рейда на вражескую территорию оказалось достаточно, чтобы полностью занять все его мысли.

Необходимо приготовиться к атаке на Черные Скалы. Он приказал разбить временный лагерь. Несколько солдат послали встретиться с передовыми разведчиками. Остальные Росомахи занялись проверкой снаряжения и приведением в порядок оружия.

Чтобы не выдать расположение отряда, Страйк запретил разводить костры. Услышав это, Элфрей попросил его еще раз обдумать свое решение.

— Почему? — спросил Страйк.

— У Дарига плохи дела. Во время сражения с Уни его ранили в ногу. Он даже в худшем состоянии, чем я предполагал. Начинается гангрена. Мне нужен костер, чтобы накалить лезвия.

— Необходима ампутация?

Элфрей кивнул:

— Или он потеряет ногу, или он потеряет жизнь.

— Проклятье! Еще одного раненого тащить!.. Нам ни к чему это, Элфрей. — Он кивком указал на Меклуна. — А у него как дела?

— Никакого улучшения. К тому же начался жар.

— Если будем ползти с такой скоростью, то о Дженнесте можно просто забыть. Хорошо, один костер. Но маленький, и прикройте его чем-нибудь. Ты сказал Даригу?

— Думаю, он уже и сам догадался, но я все равно скажу. Это такой позор. Он ведь один из самых юных в дружине, Страйк.

— Я знаю. Тебе что-нибудь понадобится?

— У меня есть травы, которые слегка заглушат боль. Есть немного алкоголя. Но вряд ли этого хватит. Можно мне попробовать кристаллы?

— Возьми сколько надо. Но они ведь не так уж сильно блокируют боль.

— По крайней мере, он отвлечется. Я сделаю ему инъекцию.

Элфрей вернулся к своему пациенту. Его сменила Коилла.

— У тебя найдется минута?

Страйк сказал, что найдется.

— С тобой все в порядке? — спросила она.

— А почему ты спрашиваешь?

— Потому что какое-то время назад ты был не совсем собой. Вроде как куда-то ушел. А потом набросился на Хаскера…

— Он нарывался.

— Можешь повторять это сколько угодно. Но я говорю о тебе.

— Мы угодили в заваруху. Чего ты ждешь, песен и плясок?

— Я просто подумала: если ты…

— С какой стати такая трогательная забота о моем здоровье, капрал?

— Ты наш командир, видеть тебя здоровым в моих интересах. В интересах всех нас.

— Я не сломаюсь, если ты об этом. Я проведу отряд через все.

Ответа не последовало.

Он перевел разговор на другую тему:

— Слышала, что случилось с Даригом?

— Да. Его рана ужасно воняет… Что будем делать с кобольдами?

Когда она перевела разговор на тактику, Страйк испытал прилив благодарности. Так спокойнее.

— Само собой, ударим их тогда, когда они этого меньше всего ждут. Может быть, это произойдет во время, оставшееся от ночи. Может быть, на рассвете.

— Тогда я хочу сама отправиться с разведчиками и изучить обстановку.

— Отлично. Мы пойдем вместе.

— Черные Скалы большие, Страйк. Что, если кобольды, которых мы преследуем, скрылись в самом сердце гор?

— Насколько мне известно, конные отряды разбивают лагеря вокруг главного поселка. В самой середине они держат женщин и детей. Так верховым легче приезжать и уезжать. Да и охранять так тоже лучше.

— Это может оказаться весьма опасным. Что если мы натолкнемся на такое вот охранное кольцо?

— Надо просто действовать аккуратно. Она с тревогой посмотрела на него:

— Ты ведь знаешь, что мы задумали чистой воды безумие.

— А ты можешь предложить что-то другое?

И в течение мгновения он надеялся, что она ответит утвердительно.

Оставив лошадей, они пешком направились к передовому наблюдательному посту.

Лезвия мечей были замаскированы, их зачернили угольями — чтобы, если взойдет луна, не блестели. С настороженными чувствами, готовые броситься в атаку при первой же опасности, Росомахи крадучись двигались по тропе.

Когда они прибыли на место, занимался рассвет. Солнце всходило кровавым предвестником еще одного сумеречного, пропитанного дождем дня.

Молчаливая встреча с разведчиками произошла на гребне невысокого холма со скромной рощицей на вершине, откуда можно было вести наблюдение, оставаясь при этом невидимым. По мере того как поднималось солнце, сквозь туман все четче и четче проступали очертания Черных Скал.

Насколько хватало взгляда, повсюду тянулись беспорядочные нагромождения одноэтажных зданий и деревянных хижин разнообразных форм и размеров. Разведчики указали на пару лачуг, расположенных почти непосредственно под наблюдательным постом. Лачуги располагались несколько в стороне от поселка. Одна маленькая, другая гораздо больше. По своим размерам и по манере отделки она очень напоминала оркский главный дом. Между лачугами располагался загон со стадом киргизилов. Загон тянулся довольно далеко за дома. Киргизилы, как и полагается ящерицам, лежали и не шевелились. Вид у них был вялый. Без сомнения, они страдали от неуклонного падения температуры — явления, которого не избегла ни одна часть страны. Страйк задался вопросом, как долго еще кобольды смогут использовать этих ящериц.

Наклонившись к одному из разведчиков, он прошептал:

— Что тут происходит, Орбон?

— Все это время тут находились несколько бандитов, но примерно с час назад они ушли. Большинство скрылись в большом строении. Один — в здании поменьше. С тех пор никакого движения не заметно.

Страйк жестом подозвал Коиллу и Хаскера:

— Возьмите четверых рядовых и спуститесь туда. Орбон, пойдешь с ними. Мне надо знать расположение кобольдов. Если есть стража, разберитесь с ними.

— А что, если нас заметят? — спросила Коилла.

— Постарайтесь, чтобы не заметили! В противном случае каждый за себя.

Она кивнула и переключила внимание на подбор подходящей пары ножей из тех, что были у нее в наручном футляре.

— А ты веди себя хорошо, — мрачно предостерег Страйк Хаскера.

Лицо сержанта приняло выражение оскорбленной невинности.

Коилла быстро подобрала еще троих солдат, и группа начала спуск.

Они перебегали от дерева к дереву. В местах, где деревьев не было, укрывались за кустами. За последней линией кустарника, перед которой расстилалось открытое, пустое пространство, они присели на корточки и стали внимательно изучать предстоящий путь.

Из этой точки они могли видеть четырех стражников. От ночного холода тех защищала меховая одежда. Двое жилистых кобольдов охраняли большее строение, еще двое — домик поменьше. Ни один из стражников не двигался.

Быстро определившись со стратегией, Коилла на языке знаков сообщила план остальным. Она с двумя рядовыми пойдет направо, к меньшему домику, а Хаскер с двумя другими займутся большим, расположенным слева. Жестикуляция завершилась выразительно: Коилла провела пальцем по горлу.

Разведчики напряженно выжидали, когда появится возможность двигаться. Предстоит пересечь открытую площадку. Это значит, что, когда подходящий момент настанет, двигаться надо будет стремительно.

Прошло несколько минут. Потом обе пары стражников одновременно оказались в более уязвимом положении. Двое, полуотвернувшись от холма, заговорили. Их товарищи у большого здания начали обход, спиной к оркам.

Хаскер и Коилла выскочили из укрытия и побежали. Рядовые бросились за ними.

С ножом, зажатым в зубах, и с другим в руке Коилла изо всех сил неслась к противникам. Она достигла уже середины открытого пространства, когда стражники закончили разговор и разошлись в разные стороны.

Коилла застыла на месте, знаками сигнализируя остальным последовать ее примеру.

Один из часовых подошел к концу строения и повернул за угол. Лицо другого все еще было обращено не к разведчикам, но, осматривая территорию, он медленно поворачивался.

Коилла бросила взгляд на большее строение. Тамошние стражники пока не замечали, что происходит. Группа Хаскера, должно быть, отстала: их не было видно.

Пролетела доля секунды. Коиллу и медленно поворачивающегося стражника разделяло шагов тридцать. Сейчас или никогда!.. Размахнувшись, она что было силы метнула нож. Инерция броска повлекла Коиллу за собой, заставила наклониться вперед и вытолкнула из легких оставшийся в них воздух.

Бросок был метким. Нож попал как раз между ключицами. Послышалось звучное «чпок». Кобольд без крика опрокинулся на землю.

Коилла рванулась вперед, рядовые не отставали. Они прибыли на место как раз в ту секунду, когда из-за угла появился второй стражник. Солдаты накинулись на опешившего кобольда, лишив его возможности извлечь оружие. Покончили с ним тихо и жестоко.

Тела оттащили подальше, чтобы не бросались в глаза. Потом как можно лучше укрылись и посмотрели на большое строение. Группа Хаскера как раз подбиралась к своим жертвам.

У большого строения киргизилы сильнее вытоптали почву, и там было грязнее. Никогда не отличавшийся особой грациозностью, но часто слишком самоуверенный, Хаскер угодил ботинком в топкое место. С громким сосущим звуком вытянул ногу, потерял равновесие и упал навзничь. Его меч отлетел в сторону.

Кобольд, на которого нацелился Хаскер, резко повернулся. Челюсть у него щелкнула. Хаскер отчаянно пытался дотянуться до меча. Клинок был слишком далеко, так что пришлось схватить камень и запустить им в кобольда. Снаряд угодил кобольду прямо в рот. Полилась кровь, посыпались вышибленные клыки. Тут же на стражника накинулись рядовые и прикончили его с помощью кинжалов.

Хаскер, неуклюже ступая по грязи, добрался до меча и подобрал его. До уцелевшего часового он не столько добежал, сколько допрыгал. Кобольд успел обнажить оружие и первое нападение отбил. Выбив у него ятаган вторым ударом, Хаскер глубоко погрузил острие меча в грудь стражника.

С телами обошлись так же, как это сделала первая группа: оттащили подальше и спрятали.

Тяжело дыша, Хаскер посмотрел на Коиллу. Они обменялись победными жестами: оба подняли указательный палец. А потом договорились сигналами, что следующим шагом станет осмотр строений.

То, которым занялась группа Хаскера, было без окон. Дверь представляла собой просто открытый проем с прикрепленным наспех пологом. Хаскер первым приблизился к нему. Не встречая препятствий, орки расположились по обеим сторонам входа, готовые к любым неприятностям. Хаскер очень осторожно сдвинул уголок полога. Прислушался, готовый отреагировать на самый тихий звук. Бледный рассвет давал достаточно света, чтобы разглядеть, что происходит внутри.

Там находились кобольды. Пол был усыпан телами спящих. Вдоль противоположной стены тянулся ряд коек. На каждой койке спала целая куча кобольдов. Повсюду валялось оружие.

Боясь пробудить эту мощь к жизни, Хаскер затаил дыхание и начал медленно опускать полог. Кобольд, спавший неподалеку от двери, беспокойно шевельнулся. Хаскер застыл на месте и не двигался, пока не решил, что все успокоилось. Тихонько опустил полог на место и с облегчением выдохнул. Попятился на три шага.

Полог сдвинулся. Орки прижались к стене по обе стороны от входа.

Из лачуги показался всклокоченный кобольд. Ему было слишком неуютно, чтобы осматриваться вокруг. Проковыляв пару шагов, он потянулся к паху и с блаженным выражением, слегка покачиваясь, принялся мочиться. Хаскер прыгнул к нему и мертвой хваткой вцепился в шею. Стычка длилась недолго. Струя мочи, которую продолжал испускать кобольд, стала прерывистой. А потом Хаскер сломал кобольду шею.

Держа обвисшее тело, орк застыл на месте, готовый отреагировать на любую опасность. Однако все было тихо, и он оттащил труп к месту, где были свалены остальные жертвы.

Строение, которое обследовала группа Коиллы, кроме двери, имело еще и окно, на боковой стороне. Приказав рядовым следить за обстановкой, Коилла на цыпочках приблизилась к окну. Пригнувшись, прислушалась, стараясь уловить любой доносящийся изнутри шорох. Услышала ритмичные звуки. Чтобы определить, что это храп, много времени не потребовалось.

Медленно подняв голову, она заглянула в окно.

Единственную комнату занимали трое! Двое были кобольдами-часовыми. Прислонясь к стене, они сидели на полу, раскинув ноги. Оба, по-видимому, спали. Источником храпа был один из них.

Однако внимание Коиллы привлек третий.

К единственному в комнате стулу было привязано существо ростом никак не выше кобольдов, хотя гораздо более крепкого телосложения. Его грубая шкура отливала зеленью. Большая тыквообразная голова казалась для такого тела слишком большой, а уши торчали в стороны. Продолговатые глаза с черными овальными радужками на белках и с желтыми прожилками прикрывались чрезмерно мясистыми веками. Голова и лицо были безволосыми, если не считать рыжеватых, светлых кверху, бакенбард.

Он был в простом сером балахоне, по всем признакам, давно не стиранном. Обувь составляли замшевые, также видавшие лучшие дни, полусапожки с полированными пряжками. В открытых местах была видна морщинистая, как у рептилии, кожа. Коилла решила, что существо очень старо.

Как только она это подумала, гремлин открыл глаза и увидел подглядчицу.

Его глаза расширились. Однако, вопреки ее опасениям, он не издал ни единого звука. Несколько секунд они смотрели друг на друга, потом Коилла наклонилась и исчезла из поля зрения.

Жестами она поведала солдатам об увиденном и приказала оставаться на месте, пока она доложит обстановку командиру. Когда они замаскировались, капрал подала знак Хаскеру. Оставив свою группу, он присоединился к Коилле, и они побежали к холму.

К тому времени, когда они добрались до отряда, Страйк уже начал беспокоиться.

— Мы обезвредили всех стражников, которые нам подвернулись, — выпалил Хаскер. — А в большой лачуге полным-полно тех самых бандитов. Во всяком случае, судя по их виду, это они. Выродки.

— Есть ли какие-нибудь признаки цилиндра?

Хаскер покачал головой.

— Нет, — подтвердила Коилла. — Однако в меньшей хижине я увидела кое-что интересное. Там у них узник, Страйк. Гремлин. На вид довольно старый.

— Гремлин? Что это значит?

Коилла лишь пожала плечами.

Нетерпение Хаскера нарастало.

— Чего мы дожидаемся? Давайте раздолбаем их, пока они дрыхнут!

— Мы это сделаем, — сказал Страйк. — Но нужен правильный подход. Не забывай, мы здесь ради цилиндра. У нас не будет других шансов найти его. И этот узник не должен пострадать.

— А почему бы и нет?

— Потому что враг нашего врага — наш друг. Эта концепция, по-видимому, в голове Хаскера не прижилась.

— У нас нет друзей.

— В таком случае, союзник. И я хочу, чтобы он остался в живых, если только это возможно. Если цилиндра здесь нет, то, может быть, он подскажет, где его искать. Если, конечно, кто-то из вас не научился понимать болтовню кобольдов.

— Надо двигаться, — сказал Джап, — пока не обнаружили тела.

— Верно, — согласился Страйк. — Действовать будем так. Две группы. Я, Коилла и Элфрей присоединимся к солдатам у меньшего дома. Я хочу обеспечить безопасность узника. Хаскер и Джап, берете остальных и окружаете большой дом. Однако ничего не предпринимайте, пока я сам туда не явлюсь. Понятно?

Сержанты кивнули. Однако смотреть друг на друга они избегали.

— Отлично! Вперед!

Росомахи, разделившись на две группы, тихонько двинулись к поселку. Они не встретили сопротивления и не уловили никакого движения.

Отряд Страйка присоединился к солдатам, оставленным Коиллой возле меньшей лачуги, и окружил строение. Было видно, как группа Джапа и Хаскера делает то же самое.

— Будьте наготове. Ждите моего приказа, — шепотом приказал своим солдатам Страйк. — Коилла, пошли заглянем в окно.

Она, пригибаясь, двинулась первой. Заглянув на мгновение внутрь, подала знак капитану. Сцена не изменилась: двое спящих часовых и связанный пленник. На этот раз гремлин не заметил, что за ним наблюдают, и не поднял глаз. Коилла и Страйк крадучись вернулись к остальным.

— Время выкладывать козыри, — прошептал Страйк. — Делаем это быстро и тихо.

Он постучал в дверь и метнулся в сторону. Потекли напряженные секунды ожидания. Минуло полминуты. Страйк забеспокоился: может быть, события пошли совсем в другую сторону. Он не удивился бы, если бы на головы им откуда ни возьмись свалился весь народ кобольдов. Он подождал еще немного, не заметил ничего подозрительного, затем постучал опять, на этот раз чуть погромче. Снова прошли несколько томительных секунд. Загремел засов.

Дверь открылась. Из нее высунул голову кобольд. Сделал он это довольно небрежно — так делают, когда не ждут неприятностей. Страйк схватил тварь за шею и оттащил в сторону. В открытую дверь хлынули Росомахи.

Кобольд вырывался, и Страйк убил его ударом кинжала в сердце. Волоча за собой тело, быстро вошел в здание. Второй часовой был уже мертв. Ему не дали даже встать. На лице его застыла печать неожиданной смерти. Страйк бросил труп его товарища рядом.

Коилла зажимала рукой рот трепещущему узнику. Другую руку, с ножом, она держала у горла гремлина.

— Попробуй подать голос и последуешь за ними, — пообещала она. — Если я уберу руку, будешь молчать?

Гремлин, с круглыми от страха глазами, закивал. Коилла убрала руку, однако нож по-прежнему держала поблизости.

— У нас нет времени на вежливую болтовню, — сказал Страйк пленнику. — Тебе что-нибудь известно об артефакте?

Вид у гремлина сделался слегка озадаченным.

— О цилиндре? — пояснил Страйк.

Гремлин переводил взгляд с одного орка на другого, потом на убитых кобольдов, потом опять на Страйка. И опять ответил кивком.

— Где он?

Гремлин сглотнул. Когда он заговорил, оказалось, что у него бас и говорит он с вескими, солидными интонациями, слегка приправленными ужасом.

— Он в главном доме, со спящими.

Коилла пристально посмотрела на него:

— Советую говорить правду, о древний.

Страйк указал на одного из рядовых:

— Останешься с пленником. Остальные со мной.

И повел дружину к главному дому. Воины приготовили оружие, которое предпочитали для рукопашной. Большинство выбрали ножи. Страйку нравилась комбинация меча и ножа. Хаскера устраивал топорик.

Подошли к единственной двери, сгрудились вокруг нее — Страйк, Коилла, Хаскер, Джап и Элфрей впереди.

Хотя за порогом дома находилось неизвестное количество — возможно, даже сотни — представителей враждебной расы, Страйк заметил, что испытывает странное спокойствие, почти безмятежность. Это было одно из чувств, которые он. часто испытывал перед боем, когда накатывало то неповторимое ощущение цельности бытия, которое дает только близость смерти. В такие минуты даже сам воздух, как бы он ни был мерзостен, казался сладким.

— Начали, — буркнул он.

Хаскер рывком отдернул полог.

Росомахи хлынули в дом яростной волной. Они прокладывали себе путь, рубя и пронзая все, что попадалось на пути. Они затаптывали кобольдов, закалывали мечами, перерезали им глотки, разрубали топорами. Дом переполнялся оглушительной какофонией воплей, визга и проклятий на чужом языке.

Многие кобольды умерли, не успев толком проснуться. Другие успевали подняться на ноги — для того, чтобы быть мгновенно убитыми. Но некоторые, те, что были в дальнем конце комнаты, сумели встать и начали защищаться. Кровавая бойня перешла в свирепую рукопашную.

Оказавшись нос к носу с обладателем мелькающего в воздухе ятагана, Страйк с такой силой пронзил кобольда мечом, что острие воткнулось в стену у того за спиной. Чтобы высвободить застрявший меч, Страйку пришлось упереться ногой в грудь убитого. Не делая паузы, он ринулся на поиски свежего мяса.

Элфрей продемонстрировал, что возраст для него ничего не значит, и мастерски завалил бандита справа, после чего быстро повернулся и насадил на копье следующего — слева.

Хаскер саданул похожим на кусок мяса кулаком по макушке очередного кобольда, расколол ему череп, после чего загнал топорик в живот еще одному.

Джап сцепился с шипящим, размахивающим рапирой бандитом, выбил у того из рук оружие, после чего загнал меч кобольду в глаз.

Схватка продолжалась с неослабевающим накалом. Потом, так же неожиданно, как и началась, кровавая бойня прекратилась — не осталось ни одного врага, стоящего на ногах.

Страйк провел рукой по лицу, стирая кровь и пот.

— Поторопитесь! — рявкнул он. — Если это не поможет, то уже ничто не поможет. Разыщите цилиндр!

Отряд принялся лихорадочно обыскивать помещение, напоминающее теперь скотобойню. Орки шарили у кобольдов в одежде, рылись в соломе на полу, отшвыривали в сторону пожитки врагов.

Когда Страйк потянулся к очередному трупу, тот оказался не таким мертвым, как ожидалось, и бросился на капитана со зловеще зазубренным ятаганом. Страйк загнал меч ему в грудь и навалился всей тяжестью. Кобольд конвульсивно дернулся и все-таки превратился в труп. Страйк возобновил обыск.

Он уже начал думать, что все усилия напрасны, когда Элфрей подал голос.

Орки остановились и повернулись к нему. Распихивая солдат локтями, Страйк протолкался вперед. Элфрей указывал на изувеченного кобольда. Цилиндр был привязан к поясу твари.

Страйк бросился на колени и отвязал предмет. Потом, поднеся к свету, осмотрел. Цилиндр выглядел целым. И не открытым.

Хаскер улыбался во весь рот, откровенно празднуя победу.

— Никто ничего не может отнять у орков безнаказанно!

— Пошли! — прошипел Страйк.

Толпой вывалившись из дома, они направились ко второму строению.

Реакция гремлина была еще более резкой, чем их собственная. Он не мог отвести глаз от цилиндра.

— Нам надо убираться отсюда! — поторопил Джап.

— Что будем делать с ним? — спросил Хаскер, указывая мечом на съежившегося от страха гремлина.

— Да, — поддержала Коилла, — что решим с ним, Страйк?

Хаскер предложил типичный для него упрощенный вариант решения проблемы:

— Порешим, и дело с концом!

Встревоженный гремлин съежился еще больше.

Какое-то мгновение Страйк колебался.

— Этот цилиндр очень важен! — внезапно заявил гремлин. — Для вас, орков! Я, с моим знанием, могу объяснить вам, в чем его значение.

— Блефует! — рассудил Хаскер, угрожающе поигрывая мечом. — Пристукнуть его, и все дела!

— В конце концов, — трепеща, добавил гремлин, — именно по этой причине кобольды и захватили меня.

— Зачем? — спросил Страйк.

— Чтобы я помог им понять, какую пользу он может сослужить. Для этого они и притащили меня сюда.

Некоторое время Страйк изучал лицо пленника. Он старался понять, правду тот говорит или лжет. И если говорит правду, то что это меняет.

— Как ты решил, капитан? — в голосе Коиллы звучало нетерпение.

И он принял решение.

— Берем пленника с собой. А теперь вперед!

Росомахи не стали задерживаться в Черных Скалах. Уходя, они тащили за собой на веревке связанного гремлина. Когда настало время устроить привал, престарелое существо уже задыхалось: ему было трудно двигаться так быстро.

Страйк отдал приказ разбить лагерь, но находиться в постоянной боевой готовности. Хаскер лопался от радости:

— Наконец-то возвращаемся обратно, в Кейнбэрроу. Скажу тебе честно, Страйк, я не ожидал, что мы действительно туда отправимся.

— Благодарю за доверие, — холодно ответил командир.

Хаскер сарказма не заметил.

— Когда мы явимся с этой штукой, — он кивком указал на цилиндр за поясом у Страйка, — нас встретят, как героев.

— Дело еще не закончено, — предостерег его Элфрей от преждевременных восторгов. — Сначала надо туда попасть, а это означает, что предстоит пересечь обширную враждебную территорию.

— К тому же еще неизвестно, как Дженнеста отреагирует на нашу задержку, — с задумчивым видом добавил Джап, — Цилиндр и пеллюцид вовсе не гарантируют, что мы выйдем из всего этого с головами на плечах.

— Мрачные гадалки, — усмехнулся Хаскер.

Страйк подумал, что сержант слишком разговорился, но решил не указывать ему на это. В конце концов, теоретически им сейчас полагается радоваться. Оставалось только гадать, почему он сам никакой радости не испытывает.

— А не послушать ли нам этого типа? — Коилла указала на гремлина.

Тот сидел на пне, изможденный и напуганный.

— Верно, — согласился Хаскер. — Давайте покончим с ним. По нашему расписанию у нас скоро появятся новые бездельники, которых мы с собой потащим.

— Так-то ты думаешь о раненых товарищах?! — гневно воскликнул Элфрей.

Страйк воздел руки:

— Хватит! Нам ни к чему стоять здесь и ссориться, когда пара сотен кобольдов жаждут мести. — Он обратился к невольному гостю. — Как тебя зовут?

— М-м-м… М-мо… — Престарелый гремлин нервно прокашлялся и предпринял еще одну попытку назвать имя. — М-м-м… Моббс.

— Отлично, Моббс! Так почему кобольды тебя схватили? И что тебе известно про это? — Страйк выразительно постучал по цилиндру.

— Твоя жизнь сейчас в твоих руках, гремлин, — предостерег Элфрей. — Так что будь осторожен в выборе слов.

— Я всего лишь скромный ученый, — произнес Моббс, и это прозвучало как мольба. — Я занимался своими делами к северу отсюда, в Хеклоу, когда эти бандиты схватили меня. — В его голосе прозвучали нотки негодования.

— Почему? — спросила Коилла. — Что им было от тебя надо?

— Я посвятил жизнь изучению языков, в особенности мертвых языков. Бандитам потребовались мои знания, чтобы расшифровать содержимое артефакта. Я, видите ли, считаю, что в цилиндре содержится некое послание, и…

— Это нам известно, — прервал его Страйк.

— Следовательно, интерес представляет не столько сам цилиндр, сколько знание, которое он, возможно, в себе содержит.

— Кобольды глупы, — брякнул Элфрей. — К чему им знание?

— Не исключено, что они действовали по чьему-то поручению. Я не знаю.

Хаскер фыркнул.

Но Страйка услышанное заинтриговало. Ему хотелось знать больше.

— Мне кажется, твоя история не такова, чтобы ее можно было рассказывать в спешке, Моббс. Мы войдем в лес и там дослушаем остальное. И тебе будет лучше, если эта история окажется интересной.

— О, перестань, Страйк! — возмутился Хаскер. — К чему тратить драгоценное время, когда мы могли бы уже направляться к дому?

— Когда мы скрываемся от нового нападения кобольдов, это не называется тратить время. Делай, что говорят!

Хаскер, надувшись, отошел.

Лагерь свернули, раненых приготовили к путешествию, а Моббса усадили на лошадь, которая тащила носилки Меклуна. После того как все следы присутствия были ликвидированы, Росомахи спешно направились под кроны Леса Черных Скал.

Под молчаливыми взглядами солдат и офицеров Страйк разрезал ножом печать на цилиндре и приподнял крышку. Дохнуло плесенью.

Он засунул пальцы внутрь. Его движения были столь неуклюжими, что потребовалось некоторое время, чтобы извлечь из цилиндра скрученный пергамент, хрупкий и пожелтевший от времени. Страйк передал пергамент Моббсу. Гремлин принял его со смешанным выражением вожделения и почтения на физиономии.

Страйк потряс цилиндр. Что-то загремело. Он заглянул внутрь.

— Там есть что-то еще, — сказал он и постучал открытым концом цилиндра о ладонь.

Выскользнул странный предмет. Он представлял собой небольшую сферу с торчащими в стороны крошечными пиками различной длины. Сфера была песочного цвета и напоминала светлую полированную древесину. Но по весу оказалась тяжелее, чем можно было подумать.

Подняв сферу на ладони, Страйк осмотрел ее.

— Похоже на звезду, — решила Коилла. — На погремушку в виде звезды.

Страйк подумал, что она права. Действительно, как будто кто-то довольно грубо сработал звезду в миниатюре.

У Моббса на коленях лежал развернутый пергамент, но гремлин не обращал на него внимания. Он не отводил благоговейного взора от загадочного предмета.

— Из чего сделано? — поинтересовался Элфрей.

Страйк передал ему звезду.

— Материал мне не известен, — объявил полевой хирург. — Ни дерево, ни кость.

Джап взял предмет.

— А не могли ее вырезать из какого-нибудь камня? — спросил он.

— Из драгоценного! — поддержал Хаскер. Интерес у него пересилил негодование. — Может быть, звезду вырезали из драгоценного камня?

Страйк потянулся за звездой.

— Вряд ли. — Он сжал предмет в кулаке, сначала осторожно, потом изо всех сил. — Что бы это ни было, оно твердое.

— Насколько твердое? — пробурчал Хаскер. — Дай сюда.

Он поднес предмет ко рту и укусил его. Что-то треснуло. Лицо орка исказилось от боли. Он выплюнул зуб вместе с кровью.

— Проклятье! — выругался он.

Отобрав у Хаскера звезду, Страйк вытер ее о бриджи. Еще раз осмотрел. Ни царапинки.

— Эта штука очень твердая — если даже твои зубы не оставили на ней следа.

Солдаты зафыркали. Хаскер ответил свирепым взглядом.

Моббс разрывался между «звездой» и пергаментом. С выражением напряженного внимания и волнения он переводил взгляд с одного предмета на другой.

— А ты, ученый, как считаешь, что это такое? — спросил Страйк.

— Думаю… думаю, это… оно. — Руки гремлина дрожали. — То самое, на что я надеялся…

— Не томи, — нетерпеливо потребовала Коилла. — Объясни!

Моббс указал на пергамент:

— Это написано на языке таком древнем, таком… смутном, что даже я с трудом в нем разбираюсь.

— Но что ты можешь понять? — настаивала она.

— Пока мне понятны лишь отрывки. Но думаю, они подтверждают мои подозрения. — Моббс явно ликовал, по-своему, по-моббски. — Этот предмет… — Он указал на звезду. — Это инструмент…

— Чего-чего? — переспросил Хаскер, вытирая сальным рукавом рот.

Страйк передал предмет Моббсу. Тот принял его с великой бережностью.

— На древнем языке он обозначался словом, которое переводится как «инструмент» или «средство». Это ощутимое доказательство того, что одна давняя история, которую до сего дня считали мифом, на самом деле имела место. Если легенды говорят правду, предметом пользовалась сама Вермеграм. Не исключено, что она же его и создала.

— Но с какой целью? — спросил Джап.

— В качестве тотема, обладающего огромной магической силой, и в качестве носителя великой истины — частью ее является и тайна древних рас.

— Это как? — не понял Страйк.

— Твердо я знаю лишь, что всякий инструмент является частью большего целого. А именно, одной пятой его. Когда он соединяется с четырьмя другими, открывается истина. Честно говоря, я понятия не имею, что все это значит. Но готов поставить на кон собственную жизнь, утверждая, что это самый значительный предмет из всех, что мы когда-либо видели в жизни.

Он говорил с такой убежденностью, что речь захватила всех. Воины стояли вокруг, замерев.

Джап решил проколоть пузырь общего волнения.

— А как он соединится с остальными? И что тогда произойдет? И где они?

— Все это тайны в тайнах и вопросы без ответов. Они являлись такими всякому, кто пытался изучить тему. — Моббс фыркнул, словно говоря о чем-то само собой разумеющемся. — На первые два твоих вопроса я ответить не могу. Однако то, что я подслушал, пока был в плену, может послужить ключом к отысканию остальных инструментов. Может, я подчеркиваю.

— И что тебе удалось услышать?

— Кобольды не заметили, что я немного понимаю их язык. Я же решил, что лучше этот факт не обнаруживать. В результате они говорили в моем присутствии свободно и несколько раз упоминали твердыню Уни под названием Троица. Они были убеждены, что господствующая там секта исповедует религию, в которой фигурирует и легенда о пяти инструментах.

— Троица? Это ведь укрепление Кимбола Хоброу, верно? — заметила Коилла.

— Да, — подтвердил Элфрей, — а он прославился своим фанатизмом. Управляет своими последователями железной рукой. Все говорят, что он ненавидит древние расы.

— Так ты считаешь, Моббс, что у них в Троице может быть одна из этих… звезд? — спросил Страйк.

— Не знаю. Но шансы довольно высоки. Иначе с чего кобольдам проявлять к этому месту интерес? А если они собирают инструменты — для себя или для кого-то другого, — то все укладывается в схему.

— Минутку, — прервал его Джап. — Если инструменты настолько могущественны…

— Потенциально могущественны, — поправил Моббс.

— Хорошо, они обещают могущество… Если это так, то почему сам Хоброу их не разыскивает? И почему их не разыскивают другие люди?

— Вполне возможно, они просто не знают легенд, повествующих о могуществе инструментов. Или слышали легенды, но поняли только, что таинственные предметы являются объектом поклонения, однако не знают, что их необходимо объединить. И потом, кто сказал, что Хоброу или его последователи не ищут? Подобные цели достигаются лучше всего под покровом тайны.

— А что насчет Дженнесты? — спросила Коилла. — Ей известна легенда о пяти звездах, Моббс?

— Утверждать с уверенностью не берусь. Но если она так жаждет получить этот артефакт, то вполне возможно, что и легенду знает.

— И у нее розыски тоже могут быть в полном разгаре?

— Окажись я в ее положении, то так бы именно и поступил. Но не забывайте, орки: могущество, которое обещают инструменты, приобретается нелегко. Однако это не значит, что вам следует смириться.

— Смириться? — вскинулся Хаскер. — Смириться с чем? Ты ведь не собираешься затевать этот безумный поиск, Страйк?

— Я обдумываю несколько возможных линий поведения.

— А ты отдаешь себе отчет, что будет, если мы отправимся на поиски следующей звезды? Это дезертирство!

— Нас, наверное, уже и так зачислили в дезертиры, Хаскер. Нам полагалось вернуться в Кейнбэрроу уже больше недели назад.

— И кто виноват в том, что мы не вернулись?

Никто из присутствующих при этой сцене не знал, как Страйк отреагирует на обвинение. Он всех удивил.

— Прекрасно, можешь винить меня. Я не стану спорить.

Хаскер решил идти до конца:

— Интересно, может, ты и на самом деле хотел загнать нас в такую ситуацию? Судя по твоему нынешнему желанию усугубить ее, это вполне могло быть.

— Я не стремился усложнять нам жизнь. Но теперь все уже случилось, и ничего не поделаешь. Надо постараться как можно лучше выйти из положения.

— Глотая эти россказни о мифах и легендах? Это сказки для свежевылупившихся, Страйк. Нельзя верить такому грифоньему дерьму.

— Верю я или нет, роли не играет. Важно, верит ли Дженнеста. Если верит, то у нас в руках хороший козырь. Эта звезда может спасти нам жизнь. Правда, зная, что из себя представляет Дженнеста, даже в этом я не уверен. Но если бы удалось достать больше одной звезды, а может быть, даже все пять…

— Значит, вместо того чтобы вернуться и сдаться на милость королевы, лучше отправиться в этот безмозглый поиск?

— У нее нет милости, Хаскер. Неужели ты не можешь понять? Или, чтобы вдолбить тебе это в голову, я должен прибегнуть к помощи кулаков?

— Но ты начал строить планы, основываясь только на слове старого гремлина. — Хаскер ткнул пальцем в Моббса, и тот поежился. — Откуда тебе знать, правду ли он говорит? А может, он просто-напросто сумасшедший?

— Я верю ему. А если бы и не верил, возвращаться все равно нет смысла. Послушай, если ты и те, кто голосовал вместе с тобой — Джад, Финджи, Бреггин… если вы хотите уйти, уходите, никто вас не держит. Однако в больших числах есть безопасность.

— Ты хочешь расколоть отряд?

— Нет, не хочу.

— Голосование прошло только по поводу того, вскрывать или не вскрывать цилиндр. Вопроса «становиться ренегатами или нет?» не было.

— Справедливое замечание. Хотя я думаю, что мы уже ренегаты. Ты просто не заметил превращения. — Страйк обратился ко всем Росомахам. — Вы слышали, о чем здесь говорилось. Я хочу отправиться за следующей звездой, и похоже, что есть шансы найти ее в Троице. Не стану скрывать, путь предстоит трудный и борьба ждет нелегкая. Но мы ведь орки, мы для этого созданы. Если кто-то из вас не хочет идти со мной, если вы предпочитаете вернуться в Кейнбэрроу или в любое другое место, вы получите пайки и лошадей. Выскажитесь сейчас.

Никто не вышел вперед — даже те, кто голосовал вместе с Хаскером.

— Итак, ты с нами? — спросил его Страйк.

После некоторой паузы сержант недовольно ответил:

— Разве у меня такой широкий выбор?

— У тебя есть выбор.

— Я с вами. Но если дела пойдут так, что мне не понравится, я уйду.

— Отлично. Однако заруби себе на носу: может, мы больше и не принадлежим к орде Дженнесты. Но это вовсе не значит, что отменяется дисциплина. На ней все держится. Если у тебя с этим опять будут проблемы, мы проголосуем еще раз. По вопросу того, кто поведет отряд.

— Веди ты, Страйк. Я просто хочу выбраться из этой заварухи живым.

— Вы сделали первый шаг, — сказал, обращаясь ко всем, Моббс. — Возвращение невозможно. Теперь вы вне закона.

Сгущающуюся атмосферу отрезвления развеял Страйк:

— Давайте готовиться к выступлению.

— В Троицу? — спросила Коилла.

— В Троицу.

Коилла улыбнулась и отошла прочь.

Элфрей отправился проверить состояние пациентов. Остальные тоже разошлись и занялись приготовлениями к походу.

Моббс посмотрел на Страйка и неуверенно произнес:

— А что насчет… меня?

Страйк несколько секунд рассматривал гремлина. По лицу вождя Росомах ничего нельзя было прочесть.

— Не знаю. Может, нам следует благодарить тебя за то, что ты помог нам вырваться на свободу. А может, надо убить за то, что ты перевернул вверх тормашками всю нашу жизнь.

— Мне кажется, Страйк, вы сами перевернули ее — еще до встречи со мной.

— Пожалуй, ты прав.

— Так что вы со мной сделаете?

— Мы тебя отпускаем.

Гремлин отвесил легкий благодарственный, поклон.

— Куда ты отправишься? — спросил Страйк.

— В Хеклоу. У меня там незаконченное дело. — Глаза гремлина заблестели. — Там в подвале нашли сундук, доверху набитый дощечками для писания. Очевидно, записи о налогах… Ты не находишь это таким увлекательным, каким нахожу я, да, Страйк?

— Каждому свое, Моббс. Может быть, часть пути мы можем сопровождать тебя?

— Мне в Хеклоу, вам в Троицу. Это в противоположных направлениях.

— Мы дадим тебе лошадь и припасов на дорогу.

— Очень щедро с твоей стороны.

— Кто знает, может быть, ты вернул нам свободу. Лошадь и припасы за свободу — не такая уж дорогая плата. И потом, у нас все равно есть лишние лошади. Например, конь Дарига. Он ему еще не скоро понадобится. Кстати, можешь оставить себе это. — Страйк кивнул на пергамент в руке Моббса.

— Правда?

— А почему нет? Нам он все равно не нужен. Не так ли?

— Э-э… Да, пожалуй; не нужен. Он не проливает свет на действие предметов-инструментов… Благодарю тебя за него, Страйк. И за то, что спас меня от кобольдов. — Моббс вздохнул. — Знаешь, я бы с удовольствием отправился с вами. Но в моем возрасте…

— Само собой.

— Я желаю тебе и твоим Росомахам удачи, Страйк. И, если хочешь прислушаться к совету старого гремлина… будь настороже. Не только потому, что своими недавними действиями вы нажили себе много врагов, но еще и потому, что вы вступаете на сложный путь поиска. И на этом пути вполне можете вступить в конфликт с тем, кто тоже занят этими поисками. Когда на карту поставлено столь многое, ваши соперники не остановятся ни перед чем, чтобы получить приз.

— Мы умеем за себя постоять.

Моббс посмотрел на массивную грудь орка, на его внушительные плечи, мускулистые руки и горделиво выступающую челюсть. Он прочел на суровом лице решимость, увидел блеск в глазах.

— Не сомневаюсь.

Вернулся Хаскер, с седлом в руке. Бросив его на землю, он принялся приводить в порядок свое снаряжение.

— Каким путем ты отправишься в Хеклоу? — поинтересовался Страйк.

Моббс ответил легкой улыбкой:

— Не через этот лес уж точно. Чтобы как можно быстрее выйти из него, я отправлюсь на запад, потом поверну на север. Так, конечно, дольше…

— Но гораздо безопаснее. Понимаю. Мы поедем до края леса вместе с тобой.

— Спасибо. Пойду приготовлюсь.

Сжимая в руке пергамент, Моббс зашагал прочь.

— Это тоже может быть ошибкой, — заметил Хаскер. — Он слишком много знает. Что, если он проболтается?

— Не проболтается.

Не успел Хаскер дать очередной ненужный совет, как появился Элфрей. Лицо у него было встревоженное.

— Меклун умер, — объявил он. — Его доконала лихорадка.

— Проклятье! — сказал Страйк. — Однако удивляться нечему.

— Ты прав. По крайней мере страдания его прекратились. Я ненавижу терять их, Страйк. Я старался как мог…

— Я знаю.

— Теперь встает вопрос, что с ним делать. Учитывая положение, в каком мы находимся…

— Для кобольдов и прочих, которые бродят в округе, погребальная пирамида будет, как кусок бекона. Мы не можем так рисковать. На этот раз забудь о традициях. Мы похороним его.

— Я прослежу за этим.

Уже собираясь уходить, Элфрей бросил взгляд на Хаскера и остановился.

— Ты в порядке? — спросил он. — Ты что-то немного бледен.

— У меня все отлично, — резко отвечал Хаскер. — Просто меня тошнит от того, что происходит с дружиной! А теперь оставьте меня в покое!

Повернувшись к ним спиной, он кинулся прочь.

Моббс был счастлив.

Он выскользнул из лап кобольдов. Орки, которые спасли его, несмотря на свою пугающую репутацию, проявили милосердие и сохранили ему жизнь. Будь у него выбор, он нашел бы более подходящих хранителей для инструментов. Но эти, по крайней мере, не намерены передать их Дженнесте. Для Моббса это было меньшим из зол. И похоже, ему удалось внушить оркам, что во всех своих будущих действиях они должны руководствоваться стремлением помочь древним расам. В дополнение ко всему в качестве памятного сувенира о путешествии он получил в свое распоряжение поразительный исторический документ. Кто знает, может быть, все испытания закончатся чем-то хорошим…

Однако последние два дня были щедры на треволнения, слишком щедры для скромного ученого, да еще в таком возрасте. И он был рад, что это приключение закончилось.

Прошло уже больше шести часов с тех пор, как орки привели его к кромке Леса Черных Скал и указали дорогу на север. Ему надо было лишь идти так, чтобы лес оставался по правую руку, а когда он кончится, повернуть на восток, к побережью, после чего двигаться вдоль побережья, и вот вам Хеклоу… Но он не ожидал, что лес окажется таким большим, а путешествие таким длинным. А может быть, ему, старому академику, не привычному к путешествиям, так только представлялось. Первый раз он проделал этот путь — правда, в противоположном направлении, — будучи пленником кобольдов. А они везли его в закрытой повозке и с повязкой на глазах.

Моббса немного беспокоило, что он может опять столкнуться с кобольдами или другими бандитами. В особенности это его беспокоило потому, что он не был хорошим ездоком. Если такое случится, вряд ли он сумеет от них ускакать. Более того, поскольку он был представителем очень малорослой расы, его ноги не доставали до стремян. Так что ему оставалось лишь уповать на богов и двигаться настолько быстро, насколько он был способен.

Но мир, по-видимому, обладал способностью втягивать его в неприятные истории. Пару часов назад он заметил на юге, за спиной у себя, столб черного дыма. Если он верно ориентируется, столб поднимается над Полем Ткачей. Моббс то и дело поглядывал через плечо. Столб дыма, казалось, приближался и делался выше.

Старый ученый раздумывал над возможными причинами появления дыма, когда краем глаза уловил слева какое-то движение.

Местность здесь была холмистая, там и сям росли деревья. Их семена занесли сюда из леса птицы и ветер. Поэтому Моббс не сразу разобрал, кто движется в его направлении. Когда фигуры несколько приблизились, он понял, что это группа верховых. И похоже, не кобольды, потому что они ехали на лошадях, а не на киргизилах. Зрение у него было не слишком острым, и большего разглядеть не удалось. От этого он еще больше встревожился. Однако спрятаться было негде, и оставалось продолжать движение в надежде, что его не заметят.

Тщетная надежда!..

Всадники свернули в его сторону, прибавили скорость и быстро преодолели разделяющее их с Моббсом расстояние. Как за соломинку, он цеплялся за надежду, что его не заметили. Но вскоре они вынырнули из небольшой лощинки и появились сразу с двух сторон — спереди и сзади.

Тут он разглядел наконец, что это орки. И облегченно вздохнул. Наверное, это отряд, который его освободил, отряд Страйка. Должно быть, догнали его, чтобы поподробнее порасспросить об инструментах. А может, и проводить через эти неспокойные места.

Моббс натянул поводья и остановился. Орки трусцой приблизились к нему.

— Приветствую! — воскликнул он. — Почему вы вернулись?

— Вернулись? — переспросил один из орков. На лице у него были сержантские татуировки.

Моббс заморгал. Он не узнавал того, кто с ним заговорил. И все остальные тоже незнакомы.

— Где Страйк? — раздраженно спросил он. — Я не вижу его.

Судя по выражению их лиц, он сказал что-то не то. Он совсем запутался. Пришпоривая коня, сквозь толпу солдат к нему приближался орк с капитанскими татуировками. Опять же Моббс не припоминал, чтобы прежде видел его.

— Этот тип ошибочно принял нас за Росомах, — доложил сержант, кивком указывая на Моббса. — Упоминал Страйка.

Делорран поравнялся с гремлином и некоторое время пристально изучал его.

— Наверное, для него все орки на одно лицо, — сказал он. В его голосе не было юмора и определенно не было тепла.

— Могу вас уверить, капитан, что…

— Если тебе известно имя Страйка, — оборвал Моббса капитан, — значит, ты встречался с Росомахами.

Запахло опасностью. Моббс почувствовал, что если признается, что и в самом деле встречал Росомах, то окажется в трудной ситуации. Но он не находил, каким образом можно эту встречу отрицать.

Он заволновался. Тем временем терпение капитана заметно истощилось.

— Ты контактировал с ними, верно?

— Верно то, что я столкнулся с воинским отрядом орков, — тщательно подбирая слова, ответил Моббс.

— И что? — сказал Делорран. — Вы мило провели вместе денек, болтая об их приключениях. Наверное, ты и помог им как-нибудь?

— Я не понимаю, какую помощь старый гремлин вроде меня, ученый, может оказать таким, как вы.

— Они не такие, как мы, — отрезал капитан. — Они ренегаты.

— Неужели? — в это слово Моббс вложил, как ему показалось, убедительную порцию удивления. — Я понятия не имел об их… статусе.

— Однако, возможно, ты имеешь понятие, куда они направились?

— Куда они направились? А вы разве не знаете, капитан?

Делорран обнажил меч. Острие угрожающе зависло перед грудью Моббса.

— У меня нет лишнего времени, и врать ты не умеешь. Где они?

— Я… я не…

Острие распороло залатанный плащ гремлина.

— Говори! Или тебе больше никогда не придется разговаривать.

— Они… они упоминали, что могут пойти… пойти в… Троицу, — с неохотой выдавил Моббс.

— В Троицу? В логово Уни? Так я и знал! Что я тебе говорил, сержант! Они не только дезертировали, они стали предателями, выродками.

Сержант окинул Моббса взглядом:

— А если он лжет, сэр?

— Он говорит правду. Посмотри на него. Все, на что у него хватает духу, это не наложить в штаны.

Моббс приподнялся в седле в свой полный, скромный рост, готовый дать достойный отпор в ответ на оскорбление.

Безо всякого предупреждения Делорран воткнул меч ему в грудь.

Моббс, хватая ртом воздух, посмотрел на лезвие. Делорран выдернул его. Полилась кровь. Моббс перевел взгляд на офицера. На лице его было написано непонимание. Потом он упал на землю.

Встревоженная лошадь попятилась. Сержант, ухватившись за поводья, выровнял ее.

Делорран обратил внимание на сумку гремлина. Быстро открыв ее, он принялся рыться в содержимом. Кроме скатанного пергамента да еды, там ничего не было. Рассмотрев пергамент, Делорран понял лишь, что рукопись очень старая. Никаких других выводов ему сделать не удалось.

— Возможно, это имеет какое-то отношение к предмету, который мы разыскиваем, — сказал он. — Наверное, стоило порасспросить его поподробнее.

Сержант заметил, что у начальника слегка смущенный вид. Однако привлекать к этому внимание вряд ли стоит. Поэтому он бросил взгляд на тело гремлина и ограничился словами:

— Сейчас, пожалуй, уже поздновато.

Делорран не уловил иронию. Он смотрел на столб дыма.

Росомахи спускались под таким острым углом, что едва не скользили по склону. Коилла обернулась и посмотрела вверх. Она увидела остальных орков — те уже почти нагнали их со Страйком. Преследователи остановились на вершине холма и желания двигаться дальше не проявляли. Пришпорив коня, она догнала Страйка.

— Какого черта мы делаем? — перекрывая шум сближающихся людских армий, воскликнула она.

— Мы пройдем насквозь! — возбужденно ответил Страйк. — Такого они не ожидают!

Шум нарастал.

— И не только они!

Страйк указал на равнину. Армии противников продолжали сближаться.

— Мы должны двигаться вперед! И не останавливаться даже тогда, когда окажемся на той стороне!

— Если окажемся! — крикнула в ответ Коилла.

Бешеным галопом они выскочили на равнину. Остальные Росомахи следовали за ними по пятам. Страйк оглянулся. Все здесь и держатся вместе. Элфрей, с вцепившимся в него Даригом, скачет последним, но тоже держится молодцом.

Теперь, когда орки оказались рядом с наступающими армиями, время словно бы ускорило свой ход. Они утратили преимущество, которое имели, находясь выше. Отсюда казалось, что армии гораздо ближе друг к другу, и гораздо труднее стало оценить ширину свободного коридора между ними. Одно было ясно — коридор этот неумолимо сужается. Страйк пришпорил своего, уже взмыленного коня и призвал остальных не отставать.

Они ворвались на поле предстоящей битвы. Уши наполнились ревом тысяч озверевших солдат.

А потом они оказались уже между сближающимися передовыми линиями. Враги по левую руку, враги по правую…

Мимо размытыми пятнами проносились фигуры. Страйк, словно сквозь туман, замечал, как поворачиваются головы, указывают пальцы, как вслед кричат что-то неразборчивое. Он молил богов, чтобы фактор неожиданности и путаница, сопровождающая всякое надвигающееся сражение, сыграли Росомахам на руку. Главная же надежда была на то, что ни одна армия точно не знает, на чьей стороне сражается этот непонятно откуда взявшийся отряд. Хотя рано или поздно Уни предположат, что это пришло подкрепление к Поли…

Не успели орки проскакать и четверти расстояния до противоположной стороны поля, как в их направлении полетели стрелы и копья. К счастью, обе армии были еще достаточно далеко, так что снаряды не достигли своей цели. Но противники сближались все быстрее и быстрее. Случись у Росомах небольшая заминка, и их бы смяли с двух сторон свирепые волны. Впрочем, и так все шло именно к этому.

Группа вооруженных пиками и палашами пехотинцев оказалась вдруг прямо перед Страйком. Он проскакал сквозь нее, расшвыряв людей в стороны. Тех, кто уцелел, затоптали Коилла и остальные орки. Им везло. Будь солдаты противных армий менее захвачены врасплох и лучше организованы, они бы давно уже остановили Росомах.

Однако обстановка и так накалялась. Стрелы теперь падали на землю ближе к оркам. Копье рассекло воздух между крупом коня, на котором скакал Страйк, и мордой следующего. То справа, то слева на орков бросались отдельные солдаты, пытаясь остановить их. Орки, в свою очередь, без разбора приканчивали и Уни, и Поли.

Человек в черном бросился на лошадь Коиллы и вцепился в поводья, всем своим весом потянул вниз. Лошадь начала терять равновесие. Росомахи, скачущие сзади, стали придерживать лошадей, чтобы не врезаться в нее. Со всех направлений к ним бежали люди.

Выхватив нож, Коилла с размаху ударила человека, который ее тормозил, прямо в лицо. Тот завопил и упал. Его тут же затоптали скачущие сзади. Коилла пришпорила коня. Отряд резко набрал скорость и начал отрываться от преследования.

Хаскер скакал во фланге и потому был наиболее уязвим. Он вовсю размахивал топором, раскалывая черепа вооруженных копьями солдат, пытающихся выбить его из седла.

Росомахи продолжали скакать вперед, а с боков на них накатывали два моря-близнеца — два бесконечных моря атакующих людей.

Страйк знал, что сейчас, когда инерция от спуска закончилась, отряд теряет скорость, и опасался, что в любую секунду их захлестнут волны этих морей.

С вершины холма отряд казался горсткой черных жемчужин, которые катятся между рук великана. Делорран и его воины наблюдали, как сужается коридор, готовый в любую секунду раздавить Росомах.

— Безумцы, — воскликнул Делорран. — Они предпочли расстаться с жизнью, чем сдаться на милость правосудия.

— Им конец, сэр, — согласился сержант. — Это точно!

— Нам нельзя здесь оставаться. Нас тоже могут заметить. Готовьтесь к отходу.

— А что насчет артефакта, сэр?

— Может, ты хочешь отправиться за ним?

Видно было, что еще чуть-чуть — и дорогу Росомахам перекроют. Впереди, совсем неподалеку, две человеческие волны, Уни и Поли, вот-вот должны были слиться в одно кровавое море.

— Уходим! — рявкнул Делорран.

Он развернул лошадь и повел отряд вниз. Поле битвы скрылось из виду.

Тем временем Страйк понял, что люди уже перерезают отряду дорогу. Не снижая скорости, он врезался прямо в толпу и принялся махать мечом направо и налево. Несколькими ударами сердца позднее о человеческую стену ударились и остальные Росомахи, начали продираться сквозь нее. Хаос усилился, когда солдаты враждующих армий начали драться и между собой.

Джапа чуть было не стянула с лошади группка вооруженных копьями Уни. Бешено размахивая мечом, он попытался удержать их на расстоянии, но если бы другие Росомахи не пришли на помощь, — ему бы пришел конец. Отбив атаку, они продолжили бешеную гонку.

Элфрей поначалу держался вместе с остальными, но из-за того, что за спиной у него сидел Дариг, лошадь начала медленно, но верно отставать. На них нацелились новые противники — на этот раз Поли, которые к этому времени уже окончательно поняли, что орки вовсе не пришли к ним на помощь. Элфрей хотел дать противникам достойный ответ, но присутствие раненого за спиной мешало ему. Мешал и постоянный груз — знамя Росомах. Оно оказалось менее эффективным в данных обстоятельствах оружием, чем палаш. И поблизости не было никого из Росомах, кто мог бы прийти ему на помощь.

Тем не менее конный — не пеший, и Элфрей с Даригом уже почти оторвались от толпы, когда пущенное изо всей силы копье вонзилось в спину Даригу.

Тот закричал и начал сползать с седла.

Отбивая атаки людей, Элфрей был слишком занят, чтобы обратить на это внимание. Потом на них пошел верховой противник, и лошадь Элфрея встала на дыбы. Дариг упал на землю. В ту же секунду его затоптала человеческая масса. Мечи, топоры, копья и ножи вздымались и опускались.

Охваченный яростью и отчаяньем, Элфрей тоже закричал. Одним ударом он вышиб из седла напавшего всадника, который пытался перегородить ему дорогу. Быстрого взгляда на толпу возле Дарига было достаточно, чтобы понять: сделать уже ничего нельзя. Пришпорив лошадь, Элфрей из последних сил ушел от очередного противника и присоединился к хвосту своей колонны. Но коридор уже превратился в узкую горловину, Элфрей пришел к твердому убеждению, что спастись не удастся…

Ему повезло. Человеческие армии встретились уже у него за спиной, слились в свирепой схватке.

Начало сражения сыграло Росомахам на руку. Сейчас все люди были заняты только одним: убить врага и уцелеть самому. Явившиеся неведомо откуда орки отступили на задний план.

Две минуты кровавого смертоубийства растянулись до бесконечности. А в конце этих минут Росомах на поле боя уже не было. Не снижая скорости, они галопом пронеслись по дерну и начали подъем на противоположную сторону долины, в которой разворачивалось сражение.

Здесь Коилла оглянулась. За ними скакали люди, человек двадцать — тридцать. Судя по их внешности, это были Уни.

— У нас компания! — прокричала Коилла.

Страйк уже знал это.

— Не останавливаться! — крикнул он.

Достигнув вершины холма, они обнаружили, что за ней начинается крутой спуск, а внизу расстилаются луга с колышущимися травами и растущими тут и там небольшими рощицами. Орки поскакали вниз. Преследователи также перевалили через гребень, скакали они ничуть не медленней Росомах.

С этой стороны холма земля была мягче. Копыта лошадей выворачивали из земли черные комья.

Кто-то крикнул, указывая рукой вверх. Все посмотрели на небо.

От поля боя, скользя на воздушных волнах, приближались три дракона.

Страйк предположил, что они тоже гонятся за его отрядом. Он увел Росомах к деревьям, надеясь, что под ними можно будет найти укрытие.

— Пригнитесь! — воскликнул Джап. Первый дракон резко пошел на снижение.

Орки спинами почувствовали волну жара. Дракон, пролетев у них над головами, набрал высоту и присоединился к своим товарищам.

Посмотрев назад, Росомахи увидели, что преследующие их люди сожжены. Повсюду валялись обугленные человеческие и лошадиные трупы. Некоторые продолжали пылать. Несколько человек, охваченных слепящим пламенем, были еще живы. Но, сделав по паре неверных шагов, они попадали на землю. В некоторых огонь не попал, но увиденное отбило у них охоту продолжать преследование. Их лошади стояли замерев, а сами они смотрели на трупы товарищей или тупо следили, как орки ускользают у них из-под носа.

Страйк задавался вопросом, было ли случившееся запланировано или нет. С драконами никогда ничего нельзя знать наверняка. Они и в лучшие времена были с трудом управляемыми существами.

Как будто отвечая на его вопрос, драконы опять ринулись в атаку. Орки изо всех сил погоняли коней, надеясь обрести укрытие в лесу.

Их накрыла гигантская зазубренная тень. Испепеляющее драконье пламя сожгло полосу земли в паре ярдов от них. Увы, орки могли лишь пришпоривать своих запуганных и взмыленных лошадей.

Хлопая огромными крыльями, показался еще один дракон. В спины Росомахам ударила волна воздуха.

Наконец они достигли леса, но хвост колонны, включая Элфрея, успел укрыться под кронами в самый последний момент. Дракон исторг язык пламени. Кроны над головами Росомах с ревом занялись. Вокруг полетели сожженные ветки, дождем посыпались дымящиеся листья и искры.

Не снижая скорости, Росомахи углубились в лес. Через разрывы в листве они видели, что летучие враги не отстают.

Однако драконы появлялись все реже и реже, а потом между ветками стало видно лишь небо.

Похоже, от драконов удалось уйти. Отряд замедлил ход, но не прекращал движения. Остановились лишь, достигнув дальнего конца леса.

Скрытые кронами, внимательно осмотрели небо. И увидели драконов опять. Те кружили над лесом и улетать явно не собирались. Выходить из укрытия было смертельно опасно, и орки спешились. Выставили охрану — следить, не появятся ли люди. Судя по всему, пока погони не было, но оружие держали наготове.

Щедро глотнув из фляги, Хаскер завинтил крышку и возобновил свои жалобы.

— Мы чертовски рисковали.

— А что нам еще оставалось? — возразила Коилла. — И самое главное, все ведь получилось, верно?

На это Хаскеру сказать было нечего, так что он ограничился кислой гримасой.

Большинство орков не разделяли его переживаний. Особенно ликовали рядовые, так что Страйку пришлось на них рявкнуть, чтобы прекратить гам.

Только Элфрей грустил. Мысленно он был с Даригом.

— Если бы я держал его, он сейчас был бы с нами.

— Ты не мог держать сидящего сзади, — постарался успокоить его Страйк. — Не вини себя за то, что случилось.

— Страйк прав, — поддержала капитана Коилла. — Чудо, что мы больше никого не потеряли.

— Чудо, — пробормотал Страйк, наполовину обращаясь к самому себе. — И если кого и винить за погибших, то разве лишь меня.

— Не раскисай! — сказала ему Коилла. — Ты нам нужен с ясной головой, а не размякшим от угрызений совести.

Страйк понял и прекратил обсуждение темы. Он вытащил из кармана звезду.

— Из-за этой странной штуковины у нас возникло много проблем, — сказал Элфрей. — Она перевернула наши жизни. Надеюсь, она того стоит, Страйк.

— Она может стать нашим пропуском из рабства в свободу.

— Может стать. А может и не стать. Мне кажется, ты просто искал причину, чтобы на некоторое время вырваться.

— Даже если так, что в этом плохого?

— Может, ты и прав. Но мне в моем возрасте перемены даются труднее.

— Сейчас время перемен. Меняется все. Почему бы и нам не измениться?

— Ха, измениться! — Хаскер фыркнул. — Слишком много… разговоров о… — Он вдруг начал задыхаться, закачался из стороны в сторону, а потом рухнул, словно поваленный дуб.

— Что такое! — воскликнула Коилла. Все сгрудились вокруг Хаскера.

— Что случилось? — встревоженно спросил Страйк. — Он ранен?

После быстрого осмотра, Элфрей отвечал:

— Нет, не ранен. — Он положил руку на лоб Хаскера, потом проверил тому пульс.

— Так что с ним случилось?

— У него жар. Знаешь, что я думаю, Страйк? Он подхватил ту же болезнь, которая была у Меклуна.

Несколько рядовых попятились.

— Безумец, он пытался это скрыть, — добавил Элфрей.

— В последние пару дней он уже был не в себе, верно? — заметила Коилла.

— Верно. Все признаки были налицо. Но есть еще кое-что и тоже не слишком приятное.

— Говори, — приказал Страйк.

— То, что убило Меклуна, казалось мне очень подозрительным, — признался Элфрей. — Хоть раны его и были серьезными, он все же мог поправиться. Думаю, он подхватил что-то в поселке, который мы подожгли.

— Он ведь даже не подходил к этому месту, — напомнил Джап. — Он не мог ходить.

— Не мог. Но Хаскер мог.

— О боги! — прошептал Страйк. — Он утверждал, что не прикасался к телам. Должно быть, лгал.

— Если Хаскер заразился там, — сказала Коилла, — и заразил потом Меклуна, то не мог ли он заразить и всех нас?

Солдаты отреагировали встревоженным бормотанием.

— Не обязательно, — сказал Элфрей. — Меклун был ослаблен ранами и потому открыт для инфекций. Что касается всех нас, то при заражении признаки болезни были бы уже налицо. Есть кто-нибудь, кому сейчас нездоровится?

Ответом был хор отрицательных восклицаний.

— Судя по тому немногому, что нам известно о человеческих болезнях, — продолжал Элфрей, — самый большой риск инфицирования приходится на первые сорок восемь часов.

— Будем надеяться, ты прав, — отвечал Страйк и перевел взгляд на Хаскера. — Считаешь, он поправится?

— Он молод и силен. Это обычно помогает.

— Что мы можем для него сделать?

— Немного — разве лишь стараться снижать жар и ждать, когда он прекратится.

— Не было печали, — вздохнула Коилла.

— Да, — согласился Страйк, — лишние проблемы нам ни к чему.

— Ему повезло: мы не поступаем в русле его собственных представлений о том, что надо делать с ранеными. Помнишь, как он говорил про Меклуна?

— Ага. Судьба иронична, да?

— Что теперь, капитан? — спросил Джап.

— Будем следовать плану. — Страйк указал на драконов в небе.

Те выписывали в воздухе круги.

— Как только они улетят… если улетят… мы двинемся на Троицу.

Троица показалась во второй половине дня.

Скрываясь под деревьями и настороженно высматривая патрули, Росомахи приближались к пока еще далекому поселению. Город представлял собой замкнутую область, полностью окруженную деревянной стеной со сторожевыми башнями.

Горы Караскраг нависали над городом и тянулись до самого горизонта — металлически-синие, с зазубренными пиками. Над горами покачивались поблескивающие волны нагретого над Киргизильской пустыней воздуха.

Утрамбованная многими ногами и копытами дорога упиралась в гигантские ворота, которые служили главным входом в Троицу. Ворота были закрыты. Вокруг города раскинулись поля сельскохозяйственных культур — такие обширные, что заканчивались чуть ли не у самого леса, где пока прятался отряд. Однако растения на полях выглядели вялыми и неухоженными.

— Теперь понятно, куда уходит столько воды, — сказала Коилла.

— Непохоже, чтобы это им помогало, — отвечал Джап. — Посмотри, в каком плохом состоянии растения. Эти люди просто глупы. Они не понимают, что если нарушать естественную магию земли, то плохо будет не только нам, но и им.

— Так как же мы, черт побери, приблизимся к этому месту, Страйк? — воскликнул Элфрей. — Не говоря уже о том, чтобы войти внутрь?

— В одном нам повезло. До сих пор мы не встретили ни одного человека. Большинство из них, вероятно, участвуют в битве у Поля Ткачей.

— Но они же не могли оставить поселок без охраны! — сказала Коилла. — И даже если большая часть населения действительно там, рано или поздно они все равно вернутся.

— Я имел в виду, что это может нам помочь. Однако полностью проблемы не решает.

— Так что будем делать? — спросил Джап.

— Найдем безопасное место и раскинем там лагерь. Коилла, возьми трех солдат. Пройдете пешком вдоль города влево. Джап, возьми еще троих: проделайте то же самое в противоположную сторону. Обращайте внимание на любое место, которое подойдет в качестве укрытия. И помните, оно должно подходить не только нам, но и лошадям. Задача понятна?

Кивнув, Росомахи отправились выполнять приказ.

Страйк посмотрел на Элфрея:

— Как дела у Хаскера?

— Без особых изменений.

— Можно быть уверенным, этот выродок всегда найдет способ стать головной болью — даже если он без сознания. Делай все, что можешь. — Он повернулся к остальным. — Будьте готовы в любой момент вступить в сражение.

Гигантские ворота захлопнулись за Джапом с пугающей безысходностью.

Незаметно для окружающих он осмотрелся. Первое, что бросилось ему в глаза, — это большое количество часовых. Все они были вооружены и одеты в черное.

Троица производила суровое до официальности впечатление. Все вокруг было устроено так, что удовлетворило бы самого педантичного высокопоставленного солдафона. Все здания аккуратно выстроены в ряды. То тут, то там попадались дома, похожие на деревенские — из камня, с тростниковыми крышами, по виду для одной семьи. Другие здания — побольше, бревенчатые — были похожи на казармы. Все без исключения строения имели очень древний вид. Несколько дальше над крышами торчали башни и шпили, все одинаково ровные. Прямые, как стрела, улицы и дороги прорезали ограниченный со всех сторон пейзаж. Даже деревья, весьма, впрочем, немногочисленные, выстроились, как солдаты на плацу.

Люди — мужчины, женщины и дети — упорядочение шли по своим делам. Мужчины, как и стражники, были одеты без затей, в черное. Те из женщин и детей, на которых было что-то другое, носили очень простую одежду.

Джап как раз успел осмотреться, когда его и прочих дворфов, ни один из которых до сих пор с ним не заговорил (как, впрочем, и друг с другом), вывели из повозок.

Настал еще один момент истины. Сейчас выяснится, записывают ли люди имена своих рабочих. Если записывают, то последующие события вряд ли будут приятными. Более того, с почти полной уверенностью можно сказать, что это будут последние события в его жизни.

Как и подобает в месте, где все устроено строго по законам симметрии, дворфов выстроили в аккуратные колонны рядом с повозками. Потом, к великому облегчению Джапа, вдоль рядов пошли люди и стали, тыкая пальцем в каждого, пересчитывать приехавших. Человек, пересчитывавший ряд, в котором стоял Джап, в процессе подсчета шевелил губами, но благополучно миновал лазутчика. Очевидно, его вид не вызвал никаких подозрений.

Джап гадал, что будет дальше, когда у дверей одного из похожих на казарму зданий началась какая-то суматоха. В дверях показался человек, которого разведчики видели накануне в открытом экипаже и про которого подумали, что он Кимбол Хоброу.

Он смотрел все тем же ледяным взором, и на лице его, как и вчера, не было и тени улыбки. Джап задался вопросом, сколько лет может быть этому человеку. Сейчас он рассматривал его на более близком расстоянии и имел больше времени, однако это не очень помогло. Все же он рассудил, что Хоброу, по человеческим меркам, должно быть, среднего возраста. Хотя, когда доходило до человеческой расы, Джап в этом вопросе всегда затруднялся. Ходили слухи, что для расчета их возраста есть какая-то формула, похожая на ту, по которой вычисляют относительный возраст кошек и собак. Но провалиться ему на месте, если он ее помнит!..

Одна вещь, однако, сомнения не вызывала: Кимбол — определенно харизматическая фигура. Он излучал ауру авторитета, власти и в значительной мере — угрозы.

Люди замолчали и расступились, освобождая ему дорогу. Он подошел к повозке, взобрался на сиденье, сделавшись еще более внушительным, и стал критическим взглядом осматривать дворфов. Сам того не желая, Джап под его пронизывающим взглядом слегка поежился.

Хоброу воздел руки, призывая к молчанию, хотя в этом вряд ли была необходимость: с момента его появления никто не издал ни звука.

— Я Кимбол Хоброу, — провозгласил он.

Слушателями это воспринималось не просто как информация, а как некое сообщение чрезвычайной важности. Он говорил бархатистым басом, который не совсем вязался с его сухощавым сложением.

— Некоторые из вас здесь впервые, — продолжал Хоброу.

Джап был рад это услышать. Это ему на руку.

— Те из вас, кто бывал здесь раньше, уже слышали то, что я намерен сказать сейчас, — продолжал Хоброу, — но повторить не помешает. Вы будете делать то, что вам велят, ни на минуту не забывая, что вы — гости, которым позволили быть здесь только для того, чтобы мои люди могли посвятить себя более важным делам.

«Мы будем вычищать дерьмо, — подумал Джап. — Экая новость!..»

Во время паузы, очевидно, предназначенной для того, чтобы придать веса только что сказанному, Хоброу обвел аудиторию инквизиторским взором.

— Есть вещи, которые здесь разрешены, и есть, которые запрещаются, — сказал он. — Вам разрешено усердно выполнять работу, которой вы вознаграждены. Мы позволяем вам оказывать уважение начальникам. И мы позволяем вам выражать уважение к нашей вере в единого истинного Высшего Творца.

«Это все про кнут, — подумал Джап. — А как насчет пряника?»

— Мы не позволяем вам лениться, дерзить, не соблюдать субординацию, вести себя безнравственно или ругаться.

«О боги! — дошло наконец до Джапа. — Так разрешенное и было пряником!..»

— Мы не допускаем алкоголь, пеллюцид и любые другие отравляющие вещества. Вы не имеете права заговаривать с гражданами первыми и безо всяких вопросов незамедлительно выполните любой приказ, отданный вам охранником или гражданином. Во время своего пребывания здесь вы будете выполнять наши законы, данные нам нашим Господом. За нарушение последует наказание. Как и Высшее Существо, я могу отобрать то, что дал. — Хоброу еще раз обвел слушателей ледяным взором.

Джап заметил, что очень немногие набрались духу и не отвели глаза. Сам он попытался уйти от взгляда Хоброу, чтобы не привлекать внимание.

Хоброу сдернул шляпу. Открылась грива черных, как смоль, слегка тронутых сединой, волос.

— А сейчас мы вознесем молитву за успех наших трудов, — объявил он.

Джап посмотрел на остальных. Те дворфы, на которых были шляпы, тоже поспешили обнажить голову. Следуя их примеру, Джап склонился, чувствуя себя при этом очень глупо. Ему казалось, что на него все смотрят. Зачем это нужно? Когда у него самого возникает потребность поговорить со своими богами, он обходится без театральных представлений. Послушают они тебя или нет, вовсе не зависит от того, в шляпе ты или без нее.

— О, Господь, создатель всего сущего, — начал Хоброу, — мы смиренно просим тебя услышать нашу молитву. Благослови труды этих недостойных существ, о Господь, и помоги нам вызволить их из невежества и дикости. Благослови и наши, избранного Тобой народа, усилия, чтобы нам как можно лучше служить Тебе и почитать Тебя. Укрепи нашу десницу для выполнения назначенной тобой для нас миссии — быть орудием Твоего гнева, о Господь. Пусть мы станем Твоим мечом, а Ты — нашим щитом в борьбе против неправедных и богохульников. Помоги нам сохранить чистоту нашей расы и безжалостно порази наших и Твоих врагов. Вложи нам в сердце истинную благодарность за бесконечные щедроты, которыми Ты осыпаешь нас, о Господь.

Не добавив больше ни слова, Хоброу надел шляпу, слез с повозки и направился к зданию, из которого вышел. По пятам за ним шли почитатели.

— Шустрый малый, да? — заметил Джап, обращаясь к дворфу, который стоял рядом.

Тот не отреагировал на замечание даже улыбкой. Однако смерил Джапа взглядом, хотя и без особого любопытства.

«Чувствую, мне здесь придется по вкусу», — подумал Джап.

Стражник, или, как полагалось называть его, охранник, занял место Хоброу на сиденье повозки. На заднем плане маячили несколько других.

— Новенькие, оставайтесь здесь, вам скажут, что делать, — сказал стражник. — Те, кто уже знает свои обязанности, расходитесь по рабочим местам.

Большинство дворфов затрусили прочь в различных направлениях.

— В сумерки возвращайтесь обратно, вас отвезут домой! — прокричал им вслед охранник.

Остались Джап и еще четверо. Сейчас, перестав быть частью толпы, он чувствовал себя более уязвимым. Четверо других придвинулись к охраннику. Не желая выделяться, Джап последовал их примеру.

— Вы слышали слова хозяина, — недовольно сказал охранник. — Советую не забывать их. Мы умеем наказывать забывчивых, — угрожающе добавил он и сверился с листом пергамента. — Нам нужно еще трое на реконструкцию Центральной площади. Ты, ты и ты. — Он по очереди указал пальцем на троих дворфов. — Следуйте за ним.

Другой охранник жестом подозвал их к себе, и все четверо удалились.

Человек перешел к следующему пункту в списке:

— Нужен один на выкапывание новой выгребной ямы на южной стороне.

Джап решил, что с его удачливостью работа непременно достанется ему.

— Ты! — Охранник ткнул пальцем не в Джапа.

Когда стражник повел выбранного за собой, тот не слишком сиял от счастья.

Оставшись в одиночестве, Джап почувствовал беспокойство. У него мелькнула мысль, что его все-таки раскусили и это ловушка, придуманная для того, чтобы он остался один. Охранник смотрел на него.

— Ты выглядишь сильным, — сказал он.

— Э-э… да, думаю, я такой и есть.

— Обращаясь ко мне, ты будешь говорить: «Сэр», — резким тоном проинформировал его охранник. — Для таких, как ты, любой человек — «сэр».

— Да… сэр, — поправился Джап, изо всех сил подавляя негодование, которое у него вызвала необходимость унижаться.

Охранник снова сверился со своим пергаментом.

— Еще одна пара рук требуется у печей.

— Где? — Джап поспешил добавить: — Сэр?

— В оранжерее. Мы там выращиваем растения, которые нуждаются в тепле. Твоя работа — подбрасывать топливо в печи, которые нагревают… — Охранник отпустил Джапа небрежным взмахом руки, — Тебе все объяснят.

Джап последовал за стражником, к которому его прикрепили. Человек молчал, и дворф не пытался завязать разговор.

Он надеялся, что работу дадут такую, при которой можно время от времени отлучаться и разведывать обстановку. Он не знал, такую ли работу он получил. Но судя по тому, как у них поставлена служба безопасности, вряд ли. В конце дня может не оказаться никаких трофеев, кроме мозолей на руках. Впрочем, еще может быть потеряна голова…

Человек шагал впереди, Джап следовал за ним на расстоянии пары шагов. Они шли по прямым улицам, минуя совершенно одинаковые здания. Пройдя улицу до конца, они поворачивали на следующую, которая выглядела точь-в-точь как предыдущая. Вся эта одинаковость начала угнетать Джапа.

Они повернули в очередной раз. На этот раз открывшаяся взору картина была немного иной: перед ними было самое большое здание из всех, которые Джап до сих пор видел в Троице. Дом был раз в пять выше окружающих строений и построен из гранитных глыб.

Кроме размеров у него была и еще одна отличительная особенность: большое овальное окно над двойными дубовыми дверями. Оно равнялось по длине трем человеческим ростам. И что более примечательно, окно было стеклянное. Джап прежде видел стекло только один раз, во дворце Дженнесты. Он знал, что это редкий и дорогой материал, очень сложный в изготовлении. Здешнее стекло имело синеватый оттенок, с прозрачным крестом посередине, символом Уни. Джап предположил, что это дом молитв. Его сопровождающий заметил, что он рассматривает окно. Джап счел за лучшее опустить глаза и притвориться равнодушным.

Он размышлял над необходимостью выполнить разведку в течение одного дня. Его товарищи хорошо спрячут тело дворфа, вместо которого он сюда явился, но все же высок риск того, что убитого хватятся и начнут искать.

Миновав храм, они опять повернули и приблизились к еще одному большому и выдающемуся строению. Оно было меньше храма, но на вид гораздо более эксцентричное. Внешние стены, сложенные из кусков камня размером с кирпич, были не выше Джапа. По крайней мере, эта каменно-кирпичная часть была не выше. Над низкими стенами тянулся полог из простого стекла, вправленного в квадратные деревянные рамы, а стекло было влажное. Все, что Джапу удалось сквозь него разглядеть, — это мешанину зазубренных фигур, кажется, зеленого цвета.

У самого конца здания притулилась постройка из камня и дерева, совсем лишенная стеклянных деталей. Именно к этой пристройке и направился охранник.

При входе в лицо Джапу ударила волна жара.

Он отметил про себя, что между этой постройкой и примыкающим к ней стеклянным домом нет никакой разделяющей стены. Помещение пронизывала влага. Судя по всему, это и была теплица. Она оказалась набита растениями, большими и маленькими. Растения стояли в контейнерах на полу, теснились на полках. Часто попадались цветы. Были высокие растения со стройными стеблями, низкорослые кустики и вьюнки. Джап не узнал ни одного.

Пристройка, в которую он вошел, была изнутри побелена. Внутри, у дальней стены, располагались три печи, похожие на слишком большие камины. Во всех трех ревело пламя. Рядом громоздились дрова и аккуратные груды каменного угля. Теперь Джап понял, куда шла по крайней мере часть того, что добывали в шахтах и на обширных лесоповалах.

По верхней части каминов тянулся широкий глиняный желоб, из которого поднимался пар. Этот желоб, представляющий собой открытую водосточную трубу, входил в теплицу. Вода в нем нагревалась каминами, а потом поступала в закрытые трубы, которые опутывали все здание.

Очень умно устроено. Джап восхитился изобретательностью людей, но все равно не понял, зачем все это надо.

В помещении находились двое дворфов, один лопатой засыпал в печи каменный уголь, а другой закидывал дрова. Человек тут тоже был, он сидел на стуле у двери, как можно дальше от пылающих жаром печей. При появлении стражника и Джапа он встал.

— Привет, Стерлинг, — поприветствовал он стражника.

— Привет, Истуан, — отвечал Стерлинг. — Новенький к тебе, — добавил он, тыкая в Джапа пальцем, но даже не глядя в его сторону.

Истуан тоже не стал особенно разглядывать вновь прибывшего.

— Как раз вовремя, — буркнул он, — Нам трудно поддерживать нужную температуру только с двумя.

Джапу это «нам» понравилось. Стерлинг попрощался и ушел.

— Там, во дворе, цистерны с водой, — объяснил Истуан. — Из них вода поступает в трубу над печами. — Он указал на желоб. — Чтобы растениям было хорошо, вода должна быть все время горячей.

Все это он объяснял так, будто обращался к безмозглым зверюшкам.

— А что за растения здесь растут, сэр? — спросил Джап.

Истуан как будто опешил — еще бы, ведь зверюшка заговорила. Но на смену удивлению быстро пришла подозрительность.

— Не твое дело!.. Тебе достаточно знать, что температура не должна падать. Если упадет, тебя выпорют.

— Да, сэр, — отвечал Джап с подобающей случаю самоуничижительной интонацией.

— Твоя работа — пополнять запасы дров и угля, проверять уровень воды в цистернах и быть на подхвате у тех двоих, что топят печи. Понятно?

Джап кивнул.

— А теперь бери лопату и начинай носить топливо, — приказал стражник, указывая на дверь в боковой стене.

Дверь вела в закрытый двор. На земле громоздились горы бревен и каменного угля и стояли две круглые деревянные цистерны на ножках — из них и поступала вода. Джап принялся таскать топливо.

Работа была тяжкая, и, поскольку ни сородичи-дворфы, ни стражник не отличались разговорчивостью, Джап занимался своим делом в полном молчании.

Примерно через час охранник встал и потянулся.

— Мне нужно отлучиться с докладом, — сообщил он. — Не расслабляйтесь и топите как следует.

Когда он вышел, Джап попытался завязать разговор с дворфами.

— Странные растения, — сказал он.

Один из сородичей равнодушно пожал плечами. Другой не сделал даже этого. И ни один не произнес ни слова.

— Никогда в жизни не видел ничего подобного, — не унимался Джап. — Сразу видно, что это не овощи.

— Травы или что-то вроде того, — наконец промолвил один. — Для лекарств…

— Неужели? — стараясь получше рассмотреть, Джап приблизился к растению.

— Туда нельзя, — высоким резким голосом сказал второй дворф, — Это запрещено.

Джап покорно развел руки:

— Хорошо, хорошо. Мне просто стало любопытно.

— Нечего любопытствовать. Делай дело и отрабатывай свои деньги.

Джап возобновил работу. До возвращения охранника никто больше не произнес ни слова. Охранник, сунув в руку Джапу рейку с делениями, отправил его проверить уровень воды в цистернах.

Оказалось, что уровень существенно снизился. Значит, воду надо доливать. Это удача, поскольку означает, что охранник и оба дворфа уйдут за водой. Предупредив Джапа, чтобы он как следует поддерживал огонь в печах, человек и дворфы укатили в повозке.

Как только они уехали, Джап осмотрел растения. Он по-прежнему ни одного из них не узнавал, что было, впрочем, не удивительно: он никогда не питал особого интереса к растительному миру. Однако сейчас он решил, что не помешает взять несколько образчиков с тем, чтобы показать потом оркам. Выбрав наугад несколько растений, он аккуратно отделил от стеблей по паре листьев. Внезапно ему пришло в голову, что всех, кто выходит из Троицы, вполне могут обыскивать. Сняв ботинок, он выложил его изнутри листьями.

Сознавая, что это вполне может быть его единственным шансом, он решил пойти на еще больший риск. Он щедро подбросил топлива в камины в надежде, что они будут гореть то время, которое ему потребуется. После этого направился к двери, осторожно отворил ее и выглянул на улицу. Поблизости не было никого, и он выскользнул наружу.

Когда его вели сюда, он видел других дворфов. Те спешили по улицам, судя по всему, выполняя какие-то поручения или с сообщениями. Поэтому он пошел с деловым видом, рассчитывая, что любой встреченный им человек подумает, что дворф просто выполняет приказание.

Он уже решил, куда идти — хотя конец был не близкий. Он рассудил, что если инструменты задействованы в религиозной практике Уни, то логичнее всего было бы хранить их в храме. Туда он и направил свои стопы.

Джапу не надо было объяснять, что в подобном, священном для людей месте дворфа вряд ли примут с распростертыми объятиями. Да и наказание, которое ждет его в этом случае, будет ужасным. Но если не попытаться сделать дело, ради которого он сюда явился, то какой смысл было вообще рисковать с проникновением в Троицу?

Как и в прошлый раз, двери храма оказались запертыми. Внутри вполне могут быть люди. И вполне можно предположить, что там от них не протолкнуться.

Глубоко вздохнув, он шагнул ко входу и повернул ручку. Дверь отворилась. Он заглянул внутрь. В помещении было пусто. Джап быстро шагнул в дверь.

Внутри храм был прост до аскетичности, однако эта аскетичность не лишена была некоторой элегантности. Красота внутренней отделки объяснялась не какими-то украшениями, а тем, что в ней использовались несколько различных видов древесины. Потолок был высоким и сводчатым.

Самым поразительным ему опять показалось овальное окно над дверьми. Сейчас, находясь внутри, Джап увидел, что у окна есть близнец — прямо над алтарем. Второе окно было рубинового оттенка, а в центре его, как и в первом окне, также располагался символ Уни. Попадающий снаружи свет бросал на полированный сосновый пол тень в виде удлиненного X.

Джап осторожно двинулся вдоль прохода к алтарю. Алтарь был совсем простой: скромное белое покрывало, металлический символ Уни, пара деревянных подсвечников, серебряный бокал. И куб из драгоценного хрусталя.

А в кубе — звезда.

Джап раньше думал, что если когда-нибудь удастся добыть другой инструмент, то он будет полностью идентичен первому. Его мысли соответствовали действительности лишь частично. Предмет, на который он сейчас смотрел, был того же размера и формы. Но в отличие от первого, который был песочного цвета, этот был зеленый, и из центра его исходили не семь, а пять острых шипов, да и расположены они были в ином порядке.

Джап колебался. Его первым инстинктивным желанием было разбить стекло и извлечь звезду, в надежде тайно вынести ее из города. Однако здравый смысл подсказал ему, что это плохая, а вполне возможно, и самоубийственная идея.

Снаружи донеслись голоса. Принятие решения пришлось отложить. К дверям приближались люди. Другого выхода из здания нет. На грани паники Джап стал искать, где спрятаться. Негде, разве что за алтарем. Он ринулся туда как раз в тот момент, когда двери отворились.

Растянувшись на полу, он рискнул выглянуть из-за алтаря.

Вошел Кимбол Хоброу. У порога он снял шляпу. Его сопровождали двое, на вид таких же мрачных мужчин. Они проследовали по проходу. В одно паническое мгновение Джапу показалось, что они знают о его пребывании здесь и пришли за ним. Полный решимости сражаться не на жизнь, а на смерть, он сжал кулаки.

Но они остановились, не доходя до алтаря, и уселись на скамейки в первом ряду. Теперь у Джапа мелькнула мысль, что они намерены совершить акт поклонения. Однако и тут он ошибся.

— Как продвигаются дела с водой, Тадеус? — обратился Хоброу к одному из своих спутников.

— Все готово. При необходимости можно начать забор воды из наших собственных защищенных источников.

— А эссенции? Они попадут в воду незаметно?

— Когда они растворяются, то их не замечают. До тех пор, разумеется, пока не подействуют. Окончательную проверку проведем через два дня.

— Обязательно проведите. И никаких проволочек.

— Да, хозяин.

— Мужайтесь, Тадеус. Божий замысел исполняется. Победив здесь, мы будем распространять Божий бич дальше и дальше. День освобождения нашего народа близок, братья. Так же, как и час избавления от чумы Поли.

Джап понятия не имел, о чем они говорят. Ясно одно: за всем этим стоит что-то дурное.

Внезапно Хоброу встал и направился к алтарю. Джап напрягся. Он не очень хорошо видел Хоброу, но у него сложилось впечатление, что тот смотрит на звезду. Возможно, даже держит в руках содержащий ее куб. Дворф испытал облегчение, когда этот ревнитель веры повернулся лицом к своим соратникам.

— Не следует также упускать из виду, что крестовый поход на Скратч не менее важен. Достаточно ли мы сильны на этом фронте, Калверт?

При упоминании родины дворфов Джап навострил уши.

— Битва на Поле Ткачей произошла не в слишком удачный момент, — отвечал (как показалось Джапу, немного нервно) второй человек. — Она оттянула на себя слишком крупные силы, которые должны были быть направлены на исполнение плана. Чтобы восстановить численность наших войск, потребуется недели две.

Хоброу сделался недовольным.

— Так не пойдет. Безбожники получили то, что должно принадлежать нам. Не следует вызывать неудовольствие Господа.

— Мы не можем развернуть там враждебные действия, не будучи во всеоружии. Этим мы навлекли бы на себя беду.

— Так привезите еще нелюдей, чтобы освободить для этой работы наших. Пусть ничто не стоит на пути осуществления плана, братья. Поговорим еще завтра. А теперь возвращайтесь к своим обязанностям и полагайтесь на Господа. Мы делаем Его дело, и мы победим.

Двое мрачных мужчин покинули храм. Но сам Хоброу остался. Он вернулся на скамейку, сложил руки и склонил голову.

— Дай мне силу, которая мне нужна, о Господь, — речитативом завел он. — Мы жаждем осуществить Твой замысел, но Ты должен снабдить нас всем необходимым. Благослови наши усилия по очищению земли, чтобы Твои избранные пожинали непроклятые плоды.

Джапа беспокоило, что время уходит. Если Хоброу еще тут посидит, не избежать неприятностей.

— Осыпь нас Твоими благословениями и помоги нам также в уничтожении нечеловеческого гнезда в Скратче. Дай нам взять то, что у них есть и что нам нужно для исполнения Твоей воли. Сохрани мою решимость, о Господь, чтобы мне не колебаться в служении Тебе.

После этого Хоброу встал, повернулся и покинул храм.

Джап, прежде чем покинуть укрытие, заставил себя выждать целую минуту. И только потом, трепеща, он приоткрыл двери. Никаких следов чьего-либо присутствия. Джап покинул здание и бросился к теплицам. Он двигался настолько быстро, насколько можно было, не срываясь на бег. Всю дорогу он размышлял над только что услышанным.

Когда он вернулся, возник момент некоторой неопределенности, поскольку нельзя было сказать, вернулись остальные или еще нет. Или — кто знает — не заходил ли в его отсутствие еще один охранник…

Оказалось, что в здании никого нет. Но пламя в печах горело уже опасно слабо. Джап начал яростно забрасывать в них топливо. И едва успел закончить, как снаружи послышались звуки приближающейся повозки.

Вошел Истуан и критически окинул взглядом помещение. Джап приготовился отвечать на обвинения, которые сейчас обрушатся на него.

— Ты как следует поработал, — сказал охранник. Из всего услышанного Джапом до сих пор эта фраза была ближе всех к похвале.

Слабо улыбнувшись, Джап кивнул. Дыхание у него перехватило, и он не мог выговорить ни слова.

Ему дали очередное задание — перелить воду из повозки в цистерны. После этого были и другие нелегкие поручения. Он ничего не имел против. Работа давала ему возможность подумать. И он пришел к заключению, что сегодня осуществить задуманное не удастся. Впрочем, по крайней мере он теперь знает, где держат звезду. А кроме того, владеет и другой информацией, хотя что все это значит, не вполне понятно.

Работа в полном молчании продолжалась до самых сумерек. Потом Истуан велел дворфам отправляться к главным воротам, на место сбора отбывающих. Им даже позволили идти без сопровождения.

По пути собратья Джапа были не менее молчаливы, чем в теплице. На главной, ведущей к воротам дороге мимо них прокатил знакомый экипаж. Рядом с Хоброу сидела женщина-человек. Уже не ребенок, но и не вполне еще женщина, она была одета чуть более ярко, чем любое другое человеческое существо из всех, кого Джап встречал в Троице. По сложению она была коренастой, почти толстухой. Волосы цвета меда, а глаза — ярко-голубые. Но Джапу показалось, что выражение ее лица говорит о жадности и плохом характере. И рот у девицы неприятный.

Когда горделивый Хоброу и высокомерное дитя-женщина миновали их, Джап спросил своих спутников, кто она такая.

— Дочь Хоброу, — отвечал более разговорчивый, после чего впервые улыбнулся. Впрочем, улыбка была не очень веселой.

— А что в этом смешного? — спросил Джап.

— Смешно ее имя. Ее зовут Мерси. [1]

Они прибыли к главным воротам. Там уже собрались другие дворфы. Повозки ждали. Всех пересчитали и, как Джап и опасался, обыскали. Однако обыск заключался только в похлопывании по карманам и небрежной проверке их содержимого. Слава богам, никому не пришло в голову заглянуть к нему в ботинки. Но он убедился, что идея незаметно вынести звезду оказалась очень неумной.

В руку ему бросили несколько монет. Он забрался. в повозку.

Распахивающиеся ворота стали самым утешительным зрелищем за весь день.

Очутившись в тоннеле, Джап поведал Росомахам о событиях дня. Элфрей сразу принялся изучать образцы растений.

— Ты отлично поработал, Джап, — похвалил Страйк, — но я не в восторге от идеи о твоем возвращении туда. Кроме всего остального, слишком высоки шансы, что убитого тобой дворфа все-таки хватятся.

— Я знаю. Поверь, капитан, такая перспектива и меня не очень радует. Но если мы хотим заполучить звезду, я не вижу другого способа раздобыть ее.

— Найти и взять — разные вещи, — сказала Коилла. — У тебя уже есть план?

— Может, я каким-то образом сумею перебросить ее вам через стену, — предложил Джап.

На Страйка эта идея впечатления не произвела.

— Практически неосуществимо.

— А что, если сделать копию звезды и положить на место настоящей? — вставила Коилла.

— Звучит заманчиво. Но тоже не получится. Мы не обладаем нужными умениями. Нам не удастся сделать убедительную копию. Да и нужного материала у нас тоже нет.

— К тому же звезда в Троице отличается от нашей, — напомнил Джап, — Пришлось бы делать ее на основании того образа, который остался у меня в памяти. Но даже если бы нам удалось скопировать ее, это не решает проблему выноса оригинала.

— Верно, не решает, — согласился Страйк. — Думаю, лучше всего будет действовать напрямик. Так, как у нас лучше всего получается.

— Неужели мы будем брать крепость приступом? — спросила Коилла. — Горсткой против целого города?

— Не совсем. Но исполнение моего замысла во многом будет зависеть от тебя, Джап. И то, что от тебя потребуется сейчас, гораздо опаснее всего сделанного до сих пор.

— К чему ты клонишь, Страйк?

— К тому, что ты захватишь звезду, а мы потом захватим тебя.

— Это как?

— Очень просто. Если все опять пройдет гладко, то завтра ты и звезда будете вместе за стенами Троицы, а мы будем снаружи. Есть ли какой-нибудь способ впустить нас?

— Черт возьми, Страйк, не знаю…

— Не заметил ли ты другого входа, кроме главных ворот? Может быть, во время разведки мы что-то упустили?

— Да нет, вроде ничего такого.

— В таком случае, придется входить через главные ворота.

— Но как?

— О времени мы договоримся. Ты уйдешь из теплицы, возьмешь звезду…

— Ага, а потом отправлюсь к воротам и открою их вам… Ты много хочешь, Страйк. Ворота массивны и охраняются.

— Я не говорил, что это будет легко. Тебе придется заняться стражниками и запором. Мы будем ждать поблизости, чтобы в нужную минуту помочь их открыть. К тому же уходить через ворота будет быстрее. Если ты считаешь, что затея слишком рискованная, придумаем что-нибудь другое.

— Ну, когда я выходил сегодня, стражников там было только двое. Думаю, разобраться с ними будет вполне возможно. Отлично, будем действовать.

Хмурый, с образчиками растений в руке, подошел Элфрей.

— Принесенное тобой дополняет картину кое-какими существенными деталями.

— Какими деталями? Что такое?

— Два из трех растений мне знакомы. Оба довольно редкие. — Элфрей поднял лист. — Это вентикс, встречается в некоторых местах на юге. — Он показал на другое растение. — А это равнинная лилия, чаще растет на западе, хотя разыскивать ее приходится годами. — Он продемонстрировал третий образчик. — А это растение для меня ново, и я думаю, что на Марас-Дантию его привезли люди. Но думаю, действует оно так же, как и первые два.

— А именно? — спросил Страйк.

— Убивает. Два первых растения, которые мне известны, едва ли не самые ядовитые из всех, какие только существуют на свете. Равнинная лилия приносит ягоды. Если съесть хотя бы одну-две, результат будет фатальным. Вентикс надо кипятить, выпаривать его. Осадок — мощнейший яд. Что касается третьего, то только боги знают, насколько это растение опасно. Кроме того, у первых двух есть кое-что общее. Эти яды настолько сильны, что не ослабевают, даже будучи разведенными в больших количествах воды. По-моему, это проливает свет на замысел Хоброу.

Джап остолбенел:

— Черт, да! Они выращивают эти вещи, чтобы делать из них яды и травить древние расы.

Элфрей кивнул:

— Массовые убийства. Это объясняет и постройку дамбы. Хоброу организовал отдельное защищенное водоснабжение для Троицы, чтобы выжить, когда они отравят остальные источники воды.

— Я видел в Троице колодцы.

— Значит, этот резервуар служит им дополнительной гарантией.

— А может быть, это и есть тот самый резервуар, который они намерены отравить, — сказал Страйк. — Если ты контролируешь главный источник воды в данной местности, и если известно, что черпать из него воду могут все…

— То достаточно просто оставить его без охраны, — добавила Коилла. — Ясно, что за водой придут. Особенно во время засухи, а это вполне вероятно, учитывая, сколь непредсказуема была погода за последние сезоны.

— Так или иначе, самым вероятным исходом будет гибель всех рас в округе, за исключением людей, — сказал Элфрей.

Джап что-то припомнил.

— Хоброу говорил, что если получится здесь, то потом они проделают задуманное в более широком масштабе. Там, в Троице, они много болтают насчет чистоты расы, да и ведут себя в том же стиле. Взять хотя бы, как они обращаются с дворфами… Если других рас просто не останется, то почему твоя от этого сделается чище?

— Безумный план, — рассудил Элфрей. — Только представьте себе: первый, кто выпьет отравленную воду, погибнет, но своей гибелью предостережет остальных. Как Уни могут верить, что их замысел сработает?

— Может быть, ненависть настолько ослепила их, что они уже не могут видеть вещи в истинном свете, — сказал Страйк. — А может быть, думают, что если даже умрут не все, то игра все равно стоит свеч.

— Выродки, — процедила Коилла. — Нельзя позволить им сделать это, Страйк.

— Но как мы можем воспрепятствовать?.. Джапу завтра и так придется нелегко.

— Что же мы, зная их замыслы, просто пойдем своей дорогой?

— Из рассказанного Джапом можно заключить, что теплицы находятся в центре города, на изрядном расстоянии от ворот. Нам туда просто не добраться. Тем более если, заметив отсутствие звезды, они поднимут тревогу. Мы можем только предостеречь древние расы, чтобы они знали о грозящей им опасности и действовали соответственно.

Коиллу такое предложение не удовлетворяло.

— Этого недостаточно.

— Может быть, мне удастся что-нибудь сделать, пока я там, Страйк? — спросил Джап. — Не рискуя звездой?

— Тогда удачи! Но помни, что на первом месте — звезда. Мы гораздо больше поможем Марас-Дантии, если овладеем звездами и скрытыми в них силами, нежели погибнем, пытаясь помешать исполнению этого безумного плана.

— Кто-нибудь из вас когда-нибудь задавался вопросом, откуда у Хоброу звезда? — поинтересовался Элфрей.

Страйк над этим задумывался.

— Да. Я помню слова Моббса. Возможно, к людям она попала благодаря слепому случаю, и они понятия не имеют о ее свойствах.

— То есть понятия у них не больше, чем у нас, — сказала Коилла.

— Если бы Хоброу знал о могуществе звезд, он бы немедленно взялся за поиски остальных, — заметил Джап. — Для этого он достаточно тираничен.

— Идея стереть с лица земли целые расы вполне в его духе, — согласилась Коилла, вложив в свои слова едва заметную толику цинизма.

— Ну все, — заключил Страйк, — сегодня нам больше ничего не удастся сделать.

Джап повернулся к Элфрею:

— Как Хаскер?

Если Элфрея и удивил такой интерес к здоровью соперника, он никак своего удивления не выказал.

— Лучше. Надеюсь, жар скоро спадет.

— Жалко, что он сейчас не в деле. Хоть от него и тошнит иной раз, все же завтра он бы мог быть очень полезен.

Какое-то время они еще говорили о завтрашних планах. Особенный интерес вызывала задуманная Хоброу экспедиция в Скратч. Но в конце им ничего не оставалось, как лечь досыпать недолгие предрассветные часы, так и не получив ответов на многочисленные вопросы.

В городе царил хаос. Кимбол Хоброу кипел от ярости. Охранники седлали лошадей, другие взбирались на башни, заменяя убитых часовых. Горожане вооружались, готовясь к преследованию. Раненых перевязывали, убитых оттаскивали от ворот. Пожарники таскали воду и заливали пылающую оранжерею. Мерси Хоброу, вся в слезах, дергала отца за плащ и визжала:

— Убей их, папочка! Убей их, убей их!

Хоброу воздел руки со сжатыми кулаками и, перекрывая общий шум, заревел:

— За ними, братья! И пусть Всемогущий ведет вас, пусть Он станет вашим мечом! Найдите их и поразите!

Тяжеловооруженные воины галопом выехали за ворота. К охоте присоединились повозки, нагруженные «мирными гражданами» и щетинящиеся холодным оружием.

К Хоброу подбежал охранник — всклокоченный, с серым лицом.

— Храм! — воскликнул он. — Храм осквернен!

— Осквернен? Как?

— Они унесли реликвию!!!

Лицо проповедника перекосилось от приступа ярости. Он схватил солдата за плащ и с маниакальной силой притянул к себе. Глаза у него сверкали.

— Что они унесли?

Джап осторожно положил Хаскеру на лоб мокрую повязку.

Страйк, Элфрей и несколько рядовых изумленно наблюдали за «доктором» и больным.

Не веря своим глазам, Элфрей покачал головой:

— Теперь я могу сказать, что на моем веку мне довелось видеть чудо.

— Это всего лишь показывает, что нет ничего более чудного, чем живые существа.

Прикрикнув на рядовых, чтобы расходились, офицеры занялись своими делами.

Хаскер начал приходить в чувство. Моргая, будто свет причинял ему боль, он забормотал что-то неразборчивое. Отдает ли он себе отчет в том, что за ним ухаживает дворф, Джап не был уверен. Еще раз смочив повязку, он наложил ее заново.

— Что… за… че… — нечленораздельно произнес Хаскер.

— Все отлично, — бодро отвечал ему Джап. — Скоро вернешься к своему старому доброму себе.

— Ч-чиво?

Остолбенелое выражение на лице Хаскера могло объясняться как его все еще полубредовым состоянием, так и тем, что он увидел склонившегося над ним дворфа. Что бы это ни было, на Джапа оно не произвело ни малейшего впечатления.

— Пока ты там бродил неизвестно где, много чего произошло. Так что я решил ввести тебя в курс дела.

— Чиво?

— Не знаю, поймешь ли ты меня или нет, но я все равно тебе расскажу.

Джап начал вводить полукоматозного орка в курс событий — невзирая на очевидное отсутствие понимания со стороны последнего. Однако когда дворф изложил уже примерно две трети, глаза у Хаскера опять «поплыли» и закрылись, после чего он сразу громко захрапел.

Джап поднялся на ноги.

— Не думай, что так легко отделаешься, — пообещал он. — Я вернусь.

Он выскользнул из палатки.

Снаружи лился жидкий солнечный свет. Даже на расстоянии было слышно неумолчное звенящее гудение фей. Они роями кружили вокруг деревьев. Джап окинул взглядом окружающий пейзаж. Земля в окрестностях залива Калипарр была болотистой и негостеприимной. Росомахи раскинули лагерь на самом сухом пятачке, который смогли найти, однако даже здесь под ногами хлюпала грязь. Чувствовали они себя очень неуютно.

Отряд занимался кто чем: одни собирали дрова, другие готовили ужин, третьи выполняли прочие скучные, но необходимые дела.

К Джапу приблизились Элфрей и Коилла.

— Как он? — спросил Элфрей.

— Пришел в сознание на пару минут, — улыбнулся Джап. — И, наверное, от моего рассказа опять свалился без чувств. Он все еще малость не в себе.

— Для человеческих болезней это характерно. Через некоторое время он придет в себя. Однако меня удивляет это твое новое отношение к нему.

— Никогда не держал на него зла. Да и он, думаю, вовсе не так на меня зол, как ему кажется. Когда все слова сказаны, он для меня просто товарищ.

— Это у него только сейчас такой жалостный вид, пока он болен, — напомнила Коилла. — Так что не размякай чересчур.

— Это мне не грозит.

Элфрей набрал полную грудь воздуха.

— А знаете, сейчас холоднее, чем должно быть, да и посуше места я тоже видел. Но в целом здесь не так уж и плохо. Этот крошечный пятачок земли походит, наверное, на то, как все было на Марас-Дантии, прежде чем начались неприятности. Надо только прищуриться и подключить воображение.

Коилла собиралась было высказаться по этому поводу, но разговор был прерван криками в соседней лощине. Крики были не столько встревоженными, сколько хриплыми, но офицеры все равно решили разобраться, из-за чего шум. По пути к ним присоединился Страйк.

Навстречу сломя голову бежал рядовой.

— Что случилось, Прог? — спросил Страйк.

— Небольшая неприятность, сэр.

— Какая неприятность?

— Лучше бы вам самому посмотреть, сэр.

Пройдя еще немного, они увидели, что остальные солдаты толпятся вокруг устья лощины. Перед ними прохаживались фигурки.

— Только не это, — вздохнул Элфрей. — Вот паразитки!

— Кто они такие? — заинтересовался происходящим Джап.

— Лесные нимфы.

— И еще, судя по их виду, пара суккубов, — добавил Страйк.

У нимф были чувственные формы, облекавшиеся одеждами ржавых тонов, с провокационно-глубокими декольте и разрезами от подола до самой талии, открывавшими соблазнительные и стройные ножки. Они прогуливались, взмахивали роскошными шевелюрами осенних тонов и принимали преувеличенно-соблазнительные позы. Воздух наполнился пронзительными, немелодичными стонами.

— Что за скрежет? — воскликнул Джап.

— Их песня сирен, — объяснил Элфрей. — Предполагается, что искушению этой песни невозможно противиться.

— Не так уж она и искусительна, а?

— Их называют госпожами обмана.

— Они обманывают только сами себя, — хмуро вставила Коилла. — По мне, так они выглядят как подержанные проститутки.

Нимфы продолжали принимать позы. Теперь в свои причитания они стали вплетать все более откровенные выражения. Некоторые солдаты, по всем признакам, испытывали искушение.

— Только посмотрите на них! — прошипела Коилла. — Я ожидала лучшего от этого отряда! Никак не думала, что стоит раздуться их оплодотворяющим мешкам, и они потеряют голову!

— Они молоды и, по всей вероятности, ничего подобного прежде не видели, — сказал Элфрей. — Они не знают, что это иллюзия, да к тому же еще иллюзия, способная убить.

— Буквально? — поинтересовался Джап.

— Эти шлюхи способны высосать жизненную силу из любого глупца, поддавшегося их чарам.

Джап оценил взглядом это зрелище пышной плоти.

— Ну что ж, не самая плохая смерть…

— Джап! — укоризненно воскликнула Коилла.

Он покраснел.

— И что они делают в подобном месте? — задумался Страйк. — Здесь не лучшее место для соблазнения неосторожных.

— Наверное, в более приятных местах они слишком надоели и их оттуда прогнали, — рассудил Элфрей, — или же они так истаскались, что их обычная добыча стала от них уходить.

— Судя по виду, последнее больше похоже на правду, — фыркнула Коилла.

— Сами по себе они не так уж и опасны, — добавил Элфрей. — Они рассчитывают на то, что жертвы пойдут к ним добровольно. Драться, насколько мне известно, они не умеют.

Солдаты обменивались с нимфами зазывными фразами, некоторые стали придвигаться поближе.

— Хорошо, что Хаскер не здесь, — заметил Джап.

У Элфрея вытянулось лицо.

— Забудь и думать об этом.

— У нас нет времени для этой бессмыслицы, — решил Страйк.

— Я тоже так считаю, — объявила Коилла, извлекая из ножен меч. Она зашагала к лощине.

— Я же говорил, — крикнул ей вслед Элфрей, — драться с ними ни к чему!

Коилла проигнорировала его реплику и продолжала идти вперед. Однако целью ее были солдаты. Она обрушила на них град ударов плашмя. Для лучшей доходчивости удары пришлись по бокам. Несколько смачных шлепков, хор воплей — и орки опрометью кинулись к лагерю.

Соблазнительницы оскалились, на чем закончилось их даже самое отдаленное сходство с леди, и убрались прочь.

Коилла победоносно вернулась.

— Ничто так не охлаждает страсть, как побитая задница, — объявила она, вкладывая меч в ножны. — Хотя мне противно, что кто-то из наших солдат мог такими заинтересоваться.

— Мы потеряли кучу времени, — посетовал Страйк. — Невозможно болтаться здесь без конца. Давайте принимать решение по поводу Скратча.

Следующие несколько дней протекли для Росомах сравнительно спокойно.

Тревогу вызывало лишь настроение Хаскера. Периоды восторга у него сменялись депрессией. Часто он говорил вещи, которые никто не мог понять. Элфрей успокаивал отряд, уверяя, что товарищ еще не совсем поправился после болезни, которая, по счастью, миновала большинство представителей древней расы, и что скоро его состояние изменится. Страйк был не единственным, кто задавался вопросом о характере происходящего с Хаскером.

Однако в конце третьего дня они прибыли в Скратч, и эта забота отступила на задний план.

Скратч лежал в самом сердце пространных равнин, и до них было рукой подать, однако пейзаж страны троллей разительно отличался от своего роскошного окружения. Просторные луга здесь сменились кустарником, потом сланцевой почвой, а потом и вовсе чуть ли не голым камнем.

Сам Скратч окружала цепь неровных холмов, которые при более близком рассмотрении оказались скалами. Создавалось впечатление, будто здесь расположены горы, на девяносто процентов покрытые землей, а наружу торчат лишь зубристые пики.

Орки, как и все остальные обитатели Марас-Дантии, знали, что земля здесь, под воздействием воды и разработок, производимых троллями, давно превратилась в лабиринт из тоннелей и подземных камер. Что именно тролли там содержат, для всех было загадкой. Лишь немногие из смельчаков, решившихся спуститься туда, возвратились, чтобы описать увиденное.

— Как давно в последний раз на это место нападали? — задумчиво спросил Страйк.

— Не знаю, — призналась Коилла. — Хотя готова держать пари, что нападающие были покрепче нашего вымотавшегося отряда.

— Кимбол Хоброу, похоже, убежден, что ему это под силу.

— Вряд ли он осмелится прийти сюда без небольшой армии. А нас лишь немногим больше дюжины.

— Числом мы малы, это верно. Однако мы опытны, хорошо вооружены, решительны и…

— Не надо вешать мне эту лапшу на уши, Страйк. — Коилла улыбнулась. Нельзя сказать, что меня приводят в восторг затеи, для реализации которых надо уходить с открытого воздуха. — Она окинула взглядом каменистую местность вокруг. — Однако пока мы не нашли вход, все эти разговоры — лишь сотрясение воздуха.

— Говорят, внутрь лабиринта существуют потайные пути. Вряд ли стоит надеяться, что мы на них случайно натолкнемся. Однако говорят также и о главном входе. Вот с него и начнем.

— А разве они не маскируют также и главный вход?

— Вполне возможно, что в этом у них нет потребности. Наверное, они его хорошо охраняют. Да и репутация Скратча такова, что ее одной вполне достаточно, чтобы отпугнуть непрошеных гостей.

— Не в бровь, а в глаз. Смотри.

Она указала на массивное скалистое обнажение. Грань, которой порода была обращена к ним, представляла собой черное зеркало, гораздо более темное, чем любая из глыб поблизости. Внимательно приглядевшись, Страйк понял, что это и есть вход.

Они осторожно приблизились.

Отверстие походило на пещеру размером, пожалуй, со скромный деревенский домик. На первый взгляд казалось, что внутри пусто, хотя в этом нельзя было быть полностью уверенным из-за непроглядной темноты.

— Минутку, — произнесла Коилла. — У меня есть с собой кое-что полезное.

Она вынула из-за пояса огниво и одну из тряпок, которые использовала для полировки ножей. Потом высекла огонь и запалила перекрученную тряпку. Теперь пространство озарилось на несколько шагов вперед, и они вошли внутрь.

— Я начинаю думать, что это всего лишь скала с пещерой внутри, — заметил Страйк.

Коилла бросила случайный взгляд под ноги.

— Стой! — прошипела она, хватая Страйка за руку. Ее голосу ответило эхо. — Смотри.

В трех шагах впереди в земле находилась каверна. Приблизившись на цыпочках, они заглянули через край, однако в чернильной темноте ничего было не разобрать. Коилла бросила в каверну горящую тряпку. Падая вниз, тряпка сначала превратилась в точку света, а потом и вовсе исчезла.

— Может, тут и дна нет, — сказала Коилла.

— Вряд ли, — заметил Страйк. — И что бы там ни было, пока мы не нашли ничего лучшего, будем считать это единственным входом. Пошли назад.

Это ярость Господня!..

У Кимбола Хоброу не было сомнений.

Погоня за безбожными ворами, этими нелюдьми, которые забрали его собственность, привела священника к берегам Калипарра. Его сопровождали последователи, дюжин десять. Когда пала ночь, они натолкнулись на следы побоища. Примерно две дюжины тел, по большей части женщин и детей, усеивали участок земли рядом с торговым путем.

Хоброу узнал их одежду. Нескромная, выдающая страсть к плотским наслаждениям, своими яркими цветами она свидетельствовала о непомерном тщеславии. Знает он таких: богохульники, сошедшие с пути праведного. Жалкие последователи многобожья…

Он ходил среди убитых, по пятам за ним шли охранники. Если вид отрубленных рук-ног и содранной кожи и произвел на проповедника какое-то впечатление, то он ничем это не выдал.

— Слушайте, — сказал он. — Их души отошли от истинного и единственного пути. Они приняли грязное язычество нечистых рас, а за это Господь покарал их. А ирония, братья, заключается в том, что мечом Своего возмездия он сделал нелюдей. Они легли со змеем, и змей же пожрал их. Все сходится.

Он продолжал осматривать убитых, изучая лица, оценивая тяжесть ран.

— Десница Всемогущего длинна, а ярость Его не знает пределов, — вещал Хоброу. — Он вознаграждает Своих избранных, но и поражает нечестивцев.

С другой стороны разгромленного лагеря его позвал охранник. Хоброу подошел к нему.

— Что такое, Калверт?

— Одна еще жива, господин. — Солдат указал на женщину.

У той была коса светлых волос. С окровавленной грудью женщина еле-еле дышала. Жить ей осталось недолго.

Хоброу опустился на колени возле нее. Женщина, по-видимому, смутно отдавала себе отчет в том, что рядом кто-то есть. Она попыталась что-то сказать, но слова не выходили из дрожащих губ.

Хоброу склонился ниже.

— Говори, дитя. Исповедуй свои грехи и облегчи душу.

— Они… они…

— Кто?

— Они пришли… и…

— Они? Ты говоришь об орках?

— Орки. — Ее стеклянистые глаза на мгновение сфокусировались. — Да… орки.

— И они сделали с вами это?

— Орки…

— Да, орки, — Хоброу говорил медленно и отчетливо. — Тебе известно, куда они пошли?

Она не ответила. Он схватил ее за руку и сжал.

— Куда они пошли? — повторил он.

— Скр… Скратч…

— Мой Бог! — Он отпустил руку женщины и встал.

Ее рука потянулась к нему, но, незамеченная, упала на землю.

— По коням! — провозгласил Хоброу. В его голосе пылала мессианская страсть. — Змей, которого мы разыскиваем, в союзе со своими сородичами. Начинаем крестовый поход, братья!

Заразившись его пылом, все бросились к коням.

— Мы отомстим им! — поклялся он. — Господь направит нас и защитит!

Страйк отпустил веревку и последние футов десять просто пролетел.

Приземлившись, он отскочил и быстро извлек из ножен меч. Рядом опустился Джап и тоже мгновенно обнажил оружие. Следом поприземлялись остальные и начали осматриваться.

Они оказались в камере округлой формы. Диаметр камеры раза в три превышал шахтный ствол, по которому они только что спустились. От камеры ответвлялись два тоннеля. Тот, что пошире, располагался правее, более узкий — слева.

Тишина стояла, как в могиле. Никаких следов присутствия обитателей не обнаруживалось. Неприятно пахло землей.

— Что теперь? — шепнул Джап.

— Прежде всего надо обеспечить безопасность плацдарма. — Страйк сделал знак рядовым, — Лиффин, Бхоз! Останетесь здесь и будете охранять выход. Не двигайтесь с этого места, пока мы не вернемся или пока не истечет последний срок.

Кивнув, солдаты заняли свои места.

— Теперь надо решить, в какую сторону идти, — Элфрей обвел взглядом тоннели.

— Может, разделимся на две группы, капитан? — предложил Джап.

— Нет, без этого определенно лучше обойтись. Нас и так мало.

— Куда же тогда? Может, бросим жребий?

— Интуиция подсказывает мне, что более широкий тоннель ведет к чему-то важному. Меня тянет туда. Но сперва следует проверить узкий, на случай, если в нем кроются неприятные сюрпризы.

Страйк отправил Кестикса и Джада охранять вход в широкий тоннель. Затем подозвал Хистикка, Носкаа, Калтмона и Бреггина. Взвесив в руке сложенную кольцами веревку, он бросил ее Бреггину.

— Вы, четверо, углубитесь в тоннель на длину этой веревки. Если у вас создастся впечатление, что ничего интересного там нет, один может вернуться сюда и сообщить нам об этом. Ни на какой риск не идти! При первом признаке опасности возвращайтесь.

Джап взялся за один конец веревки. Бреггин накрутил другой на запястье, поднял факел и первым вошел в тоннель.

Веревка подрагивала. Напряженное ожидание длилось. Через несколько минут веревка туго натянулась.

— А вдруг им встретилось то, с чем они не могут справиться! — тревожно произнес Элфрей. — Может, стоит пойти за ними?

— Без этой головной боли вполне можно обойтись, — отвечал Страйк. — Посмотрим, что будет дальше.

Долго ждать не пришлось. Солдаты вскоре вернулись. — Ну?

— Даже нечего сказать, сэр, — доложил Бреггин. — Тоннель тянется гораздо дальше, чем веревка. Никаких признаков боковых ходов нет.

— Отлично, значит, сосредоточимся на втором тоннеле. И тоже воспользуемся веревкой, хотя вряд ли ее длины хватит намного.

— Но разве веревка не выдаст наше присутствие первому же троллю, который на нее натолкнется? — возразил Джап.

— Боевой отряд с горящими факелами уже сам по себе выдает свое присутствие, разве не так? — Теперь Страйк обращался ко всем. — Если на нашем пути попадутся защитники лабиринта, атакуйте первыми, вопросы будете задавать позже. Сейчас мы не можем себе позволить давать им фору. Держитесь вместе и старайтесь издавать как можно меньше шума.

Еще раз напомнив Лиффину и Бхозу о необходимости быть начеку, он повел отряд в главный тоннель. Рядом, с пылающим факелом в руке, шагал Элфрей.

Тоннель был прямой, как стрела, однако уровень пола мало-помалу снижался. Постепенно становилось холоднее. В нос Страйку ударил спертый воздух. По его прикидкам, они шли ровным шагом минут пять, но он подозревал, что в этом темном, молчаливом мире ощущение времени искажается. Потом они натолкнулись на боковое ответвление.

Этот новый тоннель был узким, лишь немногим шире среднего дверного проема. По стенам сочилась влага. При свете факела оказалось, что пол в нем резко опускается, становясь почти вертикальным. С веревкой, обвязанной вокруг талии, и факелом в руке один из рядовых полез внутрь.

Когда его втянули обратно, он сообщил:

— Заканчивается узким стволом, похожим на колодец.

— Наверное, это канал для оттока воды, — предположил Элфрей. — Чтобы по нему во время наводнения утекала лишняя вода.

На Страйка это произвело впечатление.

— Очень умно.

— Они не страдают от нехватки времени, Страйк, поэтому и строят с учетом таких тонкостей. Тролли, может, и свирепы, но свирепость вовсе не делает их невежественными варварами. Это стоит иметь в виду.

Вернулись к исследованию главного тоннеля. Теперь он еще резче пошел на снижение. Еще двадцать-тридцать шагов, и веревка закончилась. Бросив ее на пол, продолжили путь. Прошло еще пять минут — по оценке Страйка, — и тоннель начал расширяться. Вскоре он открылся в еще одну камеру. Перед входом в нее Росомахи остановились.

Пусто. Ни единого звука. Двинулись дальше.

Не успели они войти в камеру, как из тени внезапно появились какие-то фигуры и кинулись на незваных гостей.

Колеблющийся свет факелов лишь наполовину освещал противников. Отряд бросился в атаку. Разгорелись схватки, почти безмолвные, тишину нарушали лишь звон мечей, натужные вздохи, сопровождающие взмах оружием, да время от времени — вопли раненых.

Быстро движущаяся, смутно различимая во мраке фигура приблизилась к Страйку. Размахнувшись, тот нанес удар мечом. Удар парировали. Он ударил опять и на этот раз промахнулся. Благодаря чистой случайности уловил отблеск на кончике лезвия, нацеленного ему в шею. Пригнувшись, услышал над головой свист металла, рассекающего воздух. Тут же сделал стремительный выпад.

Острие погрузилось в мягкую плоть. Враг осел. Страйк моментально повернулся и схватился с новым противником.

Элфрей и Джап рубились рядом. Дворф расколол вражеский череп надвое. Элфрей ткнул пылающий факел прямо в лицо тролля. Донесся ужасный визг. Элфрей оборвал его ударом меча.

Прошло совсем немного времени, и сражаться стало не с кем. Стычка была краткой и жестокой, и, несмотря на способность троллей видеть в темноте, Росомахи победили.

Страйк окинул взглядом место побоища. От противоположной стены камеры тянулся еще один ход.

— Блокируйте тоннель!

Несколько рядовых бегом бросились ко входу. С оружием наизготовку они вглядывались в темную глубину.

— Есть ли погибшие? — спросил Страйк. — Или раненые?

На удивление, никто почти не пострадал. Были лишь небольшие раны.

— Нам повезло, — все еще тяжело дыша, произнес Элфрей.

— Да, но только потому, что нас оказалось больше. Все вполне могло повернуться и наоборот. Ну-ка, посмотрим, что у нас здесь, — взяв факел у Элфрея, Страйк поднял его над одним из усеявших землю тел.

Тролль оказался коротышкой, очень мускулистым и обросшим лохматым серым мехом. По своему сложению и цвету лица — серому, землистому — он вполне соответствовал представлению о том, как должны выглядеть представители подземной расы. Бочкообразная грудь развилась из-за жизни в бедной кислородом атмосфере подземных глубин. Руки и ноги существа были непропорционально велики. Мощные руки с длинными, толстыми когтями стали такими в результате постоянного рытья земли.

Тролль был мертв, но глаза его оставались открытыми. Огромные, черные, они адаптировались к нехватке света, развившись до гораздо больших размеров, чем у других рас. Чем-то тролли напоминали свиней. Носы у них были картошкой и мягкие, как у собак. По контрасту с серыми мехом и бородой голова существа венчалась клоком волос, окрашенных почти в чистый цвет. Насколько можно было судить в неверном свете факелов, это был ржаво-оранжевый.

— Да, не хотелось бы натолкнуться во мраке на такого типа! — кисло заметил Джап.

— Давайте двигаться дальше, — отозвался Страйк.

Ступая с удвоенной осторожностью, они вошли в новый тоннель.

Ход вскоре резко повернул направо, потом опять потянулся прямо. Они миновали пару боковых камер, маленьких и пустых. Потом тоннель сузился до такой степени, что идти стало можно только цепочкой. Примерно футов через сто Росомахам встретилась площадка. Стены и потолок подпирались крепежом из стволов деревьев.

Страйк и Элфрей немного опередили остальных. Они поравнялись с толстым, выступающим бревном, и Элфрей, высоко держа факел, первым двинулся в обход.

Лишь обойдя бревно, он понял, что оно скрывает продолжение тоннеля.

Но было уже поздно.

Из тени на него прыгнул тролль. Сила толчка была такова, что Элфрей полетел вверх тормашками, а факел вышибло у него из руки.

Страйк, не теряя времени, бросился на противника с мечом. Тот, танцующими движениями уклоняясь от ударов, отступил на несколько шагов назад, а потом опять прыгнул вперед и обрушил на Страйка такой поток ударов, что тот едва успевал отражать их.

Пространство было ограничено, и никто из Росомах не мог подойти достаточно близко, чтобы помочь капитану. Оставалось лишь беспомощно наблюдать, как орк и тролль обмениваются тяжелыми ударами.

Страйк размахнулся, целясь врагу в грудь. Тот с поразительной быстротой отскочил в сторону, и меч Страйка глубоко вонзился в деревянную балку. Посыпался дождь пыли.

Драгоценная секунда, которая ушла у Страйка на освобождение меча, едва не стоила ему жизни. Рыча от ярости и безумно рассекая лезвием воздух, тролль бросился на орка.

Но он забыл об Элфрее. Придя в себя после падения, тот подполз и схватил тварь за ноги. Свалить тролля не удалось, но все же это отвлекло его, и Страйку удалось нанести верный удар. Меч распорол противнику бок. Тролль взвыл и упал навзничь, с силой врезавшись в уже подрубленную балку.

Дерево затрещало, по тоннелю пошло гулять эхо.

Сверху послышался зловещий грохот. Градом посыпались земля и камни. Тролль издал отвратительный, отчаянный вопль.

Ухватив Элфрея за куртку, Страйк подтащил его к себе. Краем глаза он увидел Джапа и остальных, стоящих по другую сторону подпорки.

Раздался звук, подобный раскату грома. И потолок обрушился прямо на копошащегося тролля, мгновенно похоронив его под камнями и щебенкой. Толчок, подобный небольшому землетрясению, швырнул Элфрея и Страйка на землю. Их накрыло облако удушающей пыли.

Они лежали, прикрыв головы руками и не осмеливаясь двинуться. Казалось, целую вечность отдается в глубинах земли этот грохот.

Наконец какофония затихла, лавина камней успокоилась, пыль начала оседать. Кашляя и хватая ртом воздух, Элфрей и Страйк поднялись на ноги.

Тоннель у них за спиной оказался полностью заблокированным — от пола до потолка. Среди мусора валялись несколько огромных валунов. Элфрей схватил все еще горящий факел, их единственный источник света, и они принялись исследовать обстановку.

Сразу стало очевидно, что сдвинуть гору обрушившихся камней не удастся.

— Ни единого шанса, — произнес Элфрей, безрезультатно попинав ногой неподвижный барьер. — Весит, наверное, тонны.

— Ты прав, нам сквозь него не пробиться.

— Как думаешь, никого из наших не засыпало?

— Нет, я уверен, они уцелели. Но с их стороны эту гору тоже не сдвинуть. Проклятье!

Элфрей длинно выдохнул:

— Ну, если до сих пор мы питали иллюзии по поводу того, что тролли нас не замечают, то теперь все изменилось. Если, конечно, эти твари не страдают глухотой.

— Вернуться нельзя и здесь оставаться тоже нельзя, может начаться еще одна лавина. Остается одно.

— Будем надеяться, наши сумеют найти выход отсюда.

— Или мы найдем его для них. Но я не стал бы слишком обольщаться по этому поводу, Элфрей.

— Двое против целого тролльего царства. Нельзя сказать, что силы равны, а?

— Будем надеяться, нам не придется проверять это на практике.

Бросив прощальный взгляд на заблокированный тоннель, они повернулись и направились в неизведанное.

Джап и остальные Росомахи не сумели пробиться к Страйку и Элфрею. Они даже не знали, уцелели ли их командиры после того, как обрушился потолок тоннеля.

Оставалось лишь развернуться и направиться туда, откуда они пришли.

Встретившись с Лиффином и Бхозом, стоящими на страже возле шахты, они испытали свое первое разочарование. Зыбкая надежда на то, что Страйк и Элфрей нашли способ выбраться из заблокированного тоннеля и вернуться ко входу, развеялась, как дым.

Джап решил, что можно попытаться добраться до них другим способом. Есть ведь еще и второй, более узкий тоннель. Дворф возглавил отряд, и Росомахи двинулись по тоннелю. Но после долгой и безрезультатной ходьбы, в процессе которой им попадались лишь боковые камеры и тупиковые ответвления, они достигли конца тоннеля, который так никуда и не привел.

С тяжелым сердцем они возвратились туда, откуда начали свой безуспешный поход.

Просто стоять и ждать, похоже, смысла не было. Оставалось лишь надеяться, что Страйк с Элфреем нашли еще какой-то способ выбраться из лабиринта на поверхность. Джап приказал отступать. Вскарабкавшись с помощью веревок наверх, они как можно быстрее направились к лагерю.

Когда они прибыли туда, к оглушающему разочарованию, связанному с тем, что товарищи не вернулись, прибавилось бедствие, выпавшее на долю Рифдоу.

Ему удалось сесть, и он осторожно ощупывал голову, а они окружили его, в ужасе от поведанных им известий.

— Вот так, — заключил солдат. — Хаскер напал на меня и унес звезды, а Коилла, как бешеная, полетела за ним. Это все, что мне известно.

Джап приказал перевязать ему раны. В отряде разразился спор по поводу дальнейших действий.

— Молчать! — крикнул дворф.

Воцарилась тишина.

— Прежде всего, — продолжал Джап, — надо попытаться вытащить Страйка и Элфрея из лабиринта. Там их время сочтено по секундам. С другой стороны, нельзя позволить Хаскеру уйти со звездами, и вряд ли Коилла сумеет одна остановить его.

— Почему бы не разделиться на два отряда и не заняться обеими задачами? — выкрикнул кто-то.

— Отряды получатся слишком немногочисленными. Спасательная операция требует всех наших сил. И на прочесывание местности в поисках Хаскера тоже потребуются все.

Раздался еще один голос.

— Так что мы будем делать? — произнес он. Уважительное «сержант» было добавлено существенно позже.

В вопросе явственно прозвучала враждебная нота, да и на лицах появилось недружелюбное выражение. Давно зреющая неприязнь по отношению к расе и должности Джапа вот-вот готова была прорваться.

Но он не знал, что ответить. Надо было принимать решение, и быстро, а тут легко ошибиться.

Он смотрел на них, читал на лицах ожидание. Некоторые отвечали почти угрожающими взглядами.

Джап всегда стремился вырваться вперед и любил командовать. Но только не в такой ситуации.

The mercy — милосердие, сострадание (англ.)