На Аккмал — древнюю столицу Интариса[1] — быстро спускалась ночь, расцвечивая небо мелкими точками далеких звезд и принося с собой долгожданную прохладу. С ее приходом спрятались в темноте обшарпанные стены домов. Мрачноватые каменные башни, разделяющие столицу на кварталы, перестали казаться давящими и гнетущими. А свет фонарей разукрасил древний город сотнями волшебных искорок.

Но длилось это недолго.

Как только темнота стала по-настоящему непроглядной, над крышами прозвучал тягучий звук гонга. В тот же миг окна домов окутались дымкой охраняющего заклятия — это активировались магические заслоны, обязательные для каждого дома столицы. Секунду спустя по полупустым улицам пронесся порыв холодного ветра. В подворотнях внезапно заклубился и стал быстро расползаться по улицам плотный туман. А городские стены покрылись густой изморозью, наглядно подтверждая слухи о том, что днем в Аккмале царит вечное лето, тогда как после захода солнца его посещает сама Ледяная богиня.[2]

Горожане давно привыкли к такому ритму жизни, а приезжих загодя предупреждали, чтобы не вздумали соваться на улицу после наступления темноты. В столице всякое случалось. И найденные поутру замерзшие тела на улицах отнюдь не были здесь редкостью. Но, что удивительно, дворцовых садов, некогда взращенных самим светлым владыкой эльфов, эта беда не касалась.

Что известно об эпохе расовых войн?

В общем-то не слишком много. Только то, что сумели сохранить древние хроники, хотя и тут не было уверенности, что их не успели грамотно подчистить.

Перворожденных, кто воочию видел Битву тысячи магов, уже не осталось — они или погибли, или покинули Лиару. Спросить больше не у кого, а вспомнить — просто некому. Так что все, что сохранилось с тех времен, — лишь несколько десятков печальных песен да неполный архив, доступ к которому был возможен только с высочайшего соизволения темного владыки.

Зная вздорный характер сородичей, Таррэн подозревал, что одними из главных зачинщиков той войны были именно темные, испокон веков считавшие себя выше остальных. Да и разве не заманчиво — подчинить всю Лиару? Заполучить в свое пользование леса, диктовать условия людям и Подгорному трону… для долгоживущих воинов, с младенчества постигающих искусство войны, это вполне посильная задача.

Правда, затеяли они войну самостоятельно или же на первых порах в этом вместе с темными участвовали и светлые эльфы, сказать трудно. Но вот кто точно не остался в стороне, так это гномы, которые, по давней традиции, выступили сразу против обеих ветвей перворожденных, после чего по Лиаре прокатилась настоящая волна смертей.

Почти пять долгих столетий лилась кровь долгоживущих, которых люди именовали бессмертными, на пылающей от жара земле. Пять долгих веков они ожесточенно резали друг другу глотки и упорно сокращали численность своих рас. Светлые против темных. Эльфы против гномов. Гномы против эльфов… Засады, ловушки, магические вихри… Мир надолго погрузился во тьму. Каждый был против всех, и все дрались против каждого. Кто пришел на Лиару первым? Кто последним? Ушастые мерзавцы или бородатые недомерки? Светловолосые бездари или чернявые идиоты, не помнящие кровного родства? Длинноногие снобы или волосатые карлики?..

Хроники стыдливо умалчивали.

Нет, о прошлом спорили и раньше, но до затяжных войн дело не доходило. А тут бессмертных словно прорвало. В ход шло все: от ножей до таранов, от обыкновенного огня до магических смерчей и землетрясений. Половина мира оказалась сожжена, вторая — заморожена. Горели леса. Рушились горы. И длился этот кровавый кошмар до тех пор, пока позабытые перворожденными люди не поднялись с колен и среди них не появились маги, которые на исходе пятого столетия вмешались во всеобщую свару.

В один из дней на окраине мира встали друг против друга четыре армии: люди, гномы, светлые и темные эльфы. Воины, маги, лучники, мечники… много их было. Очень. И каждый ненавидел соседей так люто, что иначе, чем всеобщим помешательством, это было трудно объяснить.

Десять дней и ночей длилась безумная сеча, прозванная впоследствии Битвой тысячи магов. Миллионы тел, огромные тучи воронья над искалеченными трупами, распухшая от крови земля, разломанные мечи, осколки заклятий, черное небо над головами безумцев… Смерть собрала тогда богатую жатву. Говорят, даже в наши времена в Проклятом лесу, выросшем на месте той битвы, еще можно отыскать рыжую пыль от разложившихся доспехов. А по ночам там плачут и стонут от боли неупокоенные души. Слишком много крови пролилось тогда на израненную землю. Слишком много проклятий слышали содрогнувшиеся небеса.

И никто не знает, чем бы все закончилось, если бы не нашелся среди этого кошмара тот, кто сумел понять всю глубину нависшего над Лиарой проклятия. Тот, у кого хватило смелости пойти против своего обезумевшего народа. Кто не погнушался просить помощи у смертных, вставших в тот день против него на равных. И сумел ценой жизни остановить эту страшную бойню.

Изиар был владыкой темных эльфов. Одним из тех, кто начинал эту войну и кто первым понял ее бессмысленность. Настоящего его имени никто не знал: те, кто помнил, унесли с собой в могилу, а те, кто выжил, упорно молчали. Даже упоминание о нем в эльфийских хрониках затерли. Потому что именно он был тем сумасшедшим, кто рискнул сунуться в Нижний мир. Возжелав быстрой победы, открыл чудовищный по мощи портал и призвал из небытия жутких демонов, способных вырвать душу даже бессмертного.

Изиар слишком поздно осознал свою ошибку. Слишком поздно увидел, что чужеродные сущности пожирали всех без разбора, не делая различий между темными и светлыми, людьми и гномами, смертными и бессмертными. А спохватившись, попытался исправить содеянное, да только в одиночку это было бесполезно: дверь между мирами была слишком широка, чтобы ее смог затворить один обессилевший эльф.

И тогда Изиар бросил клич, призывая на помощь уцелевших чародеев. Именно с их помощью был создан артефакт, в котором слилась воедино магия четырех рас. Изиар смог отогнать демонов и закрыть их за магической Границей. Затем окропил раскалившийся добела артефакт собственной кровью и разделил его на две части. Одну укрыл в воздвигнутом здесь же, на поле Лабиринте, подарив ему некое подобие разума, и завещал войти туда только своему прямому потомку. Так был рожден амулет. Вторую часть, ставшую впоследствии ключом, Изиар разделил еще на три части, которые отдал светлым и темным эльфам и гномам. После чего объявил людей полноправной расой. Повелел уцелевшим обновлять силу амулета раз в тысячу лет. Шагнул за Границу, чтобы наложить вторую магическую печать уже изнутри, и исчез среди сонмищ оказавшихся запертых в ловушке демонов.

Больше о нем никто не слышал…

Прошли века. Потрепанные и обескровленные бессмертные ушли в тень, позволив людям занимать опустевшие равнины и стирать с лица земли свои полуразрушенные города. Гномы отправились в подземелья. Эльфы, погрузившись в глубокий траур, долгое время находились в добровольной изоляции. А когда закончилась первая тысяча лет и пришла пора обновить заряд амулета, оказалось, что на Лиаре объявилась еще одна напасть. И на месте древнего побоища за это время вырос непроходимый лес, полный невиданных прежде растений и смертельно ядовитых тварей, сделавших Лабиринт практически недоступным.

Таррэн знал, какой ценой дался первый поход. И знал, для чего в тот же год вдоль всего Драконьего хребта были установлены заставы. Тогда же появились Стражи и началась их первая вахта. И тогда же оказалось, что в рядах человеческих магов зародилось предательство — орден Отверженных, возжелавший заполучить кусочек мощи древнего артефакта. Правда, в первый раз у них ничего не вышло. Но ровно через тысячу лет их потомки снова подняли голову и снова попытались переписать историю.

С тех пор так и пошло: на протяжении целого тысячелетия Лиара жила своей жизнью, почти не вспоминая о прошлом, но на исходе тысячи лет каждая раса выделяла воинов, которые должны были преодолеть долгий путь до Лабиринта и восстановить Границу на следующий период. При этом если со светлыми эльфами и Подгорным народом проблем никогда не возникало, то Темный лес…

Таррэн вздохнул.

Его сородичи всегда отличались непомерной гордыней. А еще он знал то, о чем правитель Интариса не имел ни малейшего понятия. О чем не подозревали светлые. Не догадывались дотошные гномы. То, о чем не знал больше никто, кроме темного владыки Л’аэртэ и его древнего хранителя знаний. Ибо, как оказалось, последняя часть ключа была похищена из сокровищницы владыки и безнадежно затерялась среди смертных. Вот только гордые эльфы никогда не признаются в этом остальным расам. И никогда не позволят себе признать, что уже давно проиграли эту войну.

А конец эпохи все ближе…

Караван оказался большим и богатым: герр Хатор слыл удачливым купцом. Но не только потому, что умудрялся исполнять роль посредника между Интарисом и Светлым лесом. И не по причине того, что даже гномы позволяли ему торговать в своих городах. А еще и оттого, что за товаром он всегда следил сам и никогда не скупился на достойную охрану.

Вот и сейчас вокруг полутора десятков тяжело груженных подвод, ведомых могучими лошадьми знаменитой дорасской породы, вилось почти два десятка вооруженных всадников в кожаных доспехах. Стальные пока не надевали — жарко, но их краешки периодически выглядывали из переметных сумок. Шлемы воины приторочили к седлам, рядом пристроили ножны с мечами, за спинами у многих виднелись тугие луки. Плюс у возниц за пазухой торчало по паре внушительного вида тесаков, которыми молодые парни умели неплохо пользоваться, а рядом за облучком прятались готовые к работе арбалеты, словно уважаемый герр Хатор готовился к настоящей войне.

Стояло утро десятого дня, как караван миновал ворота Аккмала и потянулся на запад Интариса. Местность вокруг простиралась холмистая, деревушки и небольшие городки встречались часто: есть где и отдохнуть, и коней напоить, и стаканчик вина выпить перед сном. Постоялых дворов хватало, беспокоиться о ночлеге пока было не надо, а потому новый день не сулил никаких неприятностей.

На поравнявшегося с передней телегой всадника охрана почти не обратила внимания. Почти — потому что все-таки была при деле, однако одиночка для крупного каравана опасности не представлял. Тем не менее внимательные глаза пробежались по фигуре незнакомца. Оценили ширину его плеч. Моментально подметили отсутствие мизинца на правой руке. После чего пошарили по седельным сумкам и с возросшим уважением рассмотрели длинные ножны, притороченные под правую руку. Меч путника был на редкость велик, а тонкая рунная вязь вдоль хищно изогнутой гарды явно была сделана Подгорным народом. И это позволяло заключить, что путник, одетый не богаче иного селянина, имел слишком дорогое оружие, чтобы действительно быть тем, за кого себя выдавал.

Незнакомый воин был немолод — в густых усах и коротких волосах поблескивали седые прядки, но его фигура буквально дышала силой. На левой щеке красовался старый рубец, оставленный чьей-то саблей. Потемневшее от загара лицо с тонкой сеточкой морщин в уголках глаз казалось вырезанным из дерева. Тяжелый подбородок был гладко выбрит. Прищуренные серые глаза с не меньшим вниманием пробежались по караванщикам и мгновенно выделили три сухощавые фигуры, укрывшиеся от солнца одинаковыми плащами.

При виде них незнакомец едва заметно кивнул и остановил тяжелый взгляд на властно вскинувшем руку всаднике — молодом южанине с длинной черной косой и традиционными парными саблями за плечами.

Тот вопросительно вздернул подбородок:

— Чего надо?

— Могу ли я увидеть уважаемого герра Хатора? — хрипловатым басом поинтересовался странник.

— Кто там, Гаррон? — раздалось из-под ближайшего полога, и оттуда показалась бородатая физиономия, украшенная густой шапкой темных кудрей и роскошными усами. Следом выглянул и сам хозяин — крупный, ширококостный мужчина в дорогом кафтане, подпоясанном кожаным ремнем.

Герр Хатор пристально всмотрелся в незнакомца и сразу подметил приметный кожаный шнурок на мощной шее, после чего обернулся и озадаченно посмотрел на пустынную дорогу, словно ждал кого-то еще. Однако никого больше не нашел, после чего слегка нахмурился и все-таки спросил:

— По делу или как?

— По делу, уважаемый. Возможно, вам не помешает еще один человек в охране?

— Возможно, — медленно ответил купец и взглянул еще острее. — Ворья на дорогах много, а достойных воинов найти трудно.

Седовласый слегка улыбнулся:

— Может, я вам подойду? Герр Тирас отзывался о вас, как о разумном человеке.

— Может, и подойдешь… — Караванщик странно пожевал губами и кинул быстрый взгляд на три молчаливые фигуры в плащах. — Гаррон, я предупреждал тебя о гостях. Займись им. Бумаги с собой?

Воин кивнул и передал запечатанный сургучом свиток. Быстро пробежав по нему глазами, купец убрал его за пазуху и посмотрел на незнакомца совсем другим взглядом, в котором читалось облегчение.

— Оплата — пять золотых сразу, еще десять — по прибытии на место. Оружие и снаряжение свое. Обязанности уточнишь у Гаррона — с этого момента за тебя отвечает он. Все вопросы по работе тоже к нему, а об остальном поговорим вечером. — Герр Хатор чуть прищурил глаза и негромко добавил: — Правда, кузен обещал мне двоих помощников в дорогу, а не одного.

— Со мной едет племянник, — спокойно кивнул незнакомец.

Гаррон преувеличенно внимательно оглядел новичка со всех сторон и глубокомысленно нахмурил лоб, словно стараясь понять, куда пропало еще одно действующее лицо. Однако рядом не оказалось никого, подходившего под описание племянника. Разве что сопящий под гостем здоровенный жеребец, у которого из всех достоинств только и было, что могучая стать и поистине фантастическое спокойствие.

Герр Хатор хмыкнул:

— Гаррон, перестань сверлить глазами несчастное животное. Вряд ли наш гость имел в виду коня.

Кто-то из старательно прислушивающихся охранников негромко хохотнул, а смуглокожий южанин растянул губы в тонкой усмешке и виновато развел руками:

— Что поделаешь, господин, никого другого рядом нет. Не забыл ли ваш гость племянника на постоялом дворе? Или, может, потерял где-то по дороге?

Незнакомец тоже хмыкнул:

— Нет, не забыл. Малыш сейчас будет.

Его прервал стремительно нарастающий грохот копыт, доносящийся откуда-то сверху, будто невидимый путник отчаянно спешил и мчался по верхушке ближайшего холма во весь опор, не обращая внимания на мелкие ямки и реальную опасность сверзиться на полном скаку.

Гаррон не успел додумать мысль, как из-за ближайшего гребня показался крупный зверь с развевающейся иссиня-черной гривой. На его спине нелепым горбом прилепилась сжавшаяся в комок фигурка. Казалось, лихой наездник не заметил, что земля под ногами скоро закончится, и легкомысленно послал вороного вперед, ибо приземление с такой высоты на пологий склон грозило коню переломанными ногами, а наезднику — гарантированно свернутой шеей.

Кто-то в караване ахнул, решив, что вот-вот случится беда, но вороной ловко спружинил при приземлении. Резко присел, упершись передними копытами в землю и едва не прочертив в жесткой траве длинную борозду крепким задом. А потом так же уверенно, не сбавляя скорости, заскользил по склону вниз, взрывая широкими копытами землю. Еще через пару мгновений конь достиг подножия холма и коротким, но мощным прыжком оказался рядом с седовласым, где и встал как вкопанный.

— Здор-рово, Дядько! Извини, мы малость задержались, — раздалось звонкое со спины вороного, и из-за длинной гривы кто-то звучно чихнул. — Карраш! Ты опять поднял жуткую пылищу! Неужели нельзя было соскочить поаккуратнее?!

Конь довольно всхрапнул, ничуть не расстроившись из-за густых клубов пыли, вьющихся над головами караванщиков. Затем гордо выпрямился, обведя высокомерным взглядом изумленно разинувших рты всадников, и дерзко тряхнул роскошной гривой.

Знающие люди присвистнули. Вот это да! Гаррканец![9] Вон как глазищи раскосые сверкают! А стать! А характерный гребешок над переносицей! Нет, точно гаррканец! Причем вороной, что уже совсем редкость, из той изумительной породы, которая признается лучшей даже перворожденными!

— Ты опоздал, Белик, — проворчал седовласый, выразительно нахмурившись.

— Ну и что? — непонимающе переспросил гость, и Белик, наконец, выпрямился. На Гаррона взглянули пронзительные голубые глаза под пышной копной коротко стриженных каштановых волос. Безусое лицо с широкими скулами и острым подбородком больше подошло бы девице, чем юному балбесу, обожающему рискованные прыжки в неизвестность. Или же полуэльфу, для которых в юности характерны некая изнеженность и излишняя мягкость черт. Но молодой повеса быстро отвернулся, ненароком продемонстрировав совершенно обычную форму ушей.

— Дядько, я не виноват. Ты же знаешь, что Карраш совершенно несносен, пока не набегается вволю, поэтому мне пришлось… Ты обо всем договорился?

— Договорился. Мы идем с караваном, но чтобы я от тебя больше таких финтов не видел!

— Но…

— Белик!

— Ладно, ладно. — Юноша уныло вздохнул. — Уже и пошутить нельзя.

— Будь добр, избавь нас от этого сумасбродства хотя бы на три недели. У меня нет никакого желания устраивать разборки из-за твоих выкрутасов. Здесь не дом: людей, знающих твою родословную, нет.

Герр Хатор оглядел юношу и с легким разочарованием убедился: действительно, мальчишка.

— Это и есть твой племянник?

— Он самый, — невозмутимо кивнул седовласый. — Довезу с вами до дома, а там по своим делам поверну.

— Полагаю, он не доставит моим людям беспокойства. — В глазах купца мелькнула и тут же угасла искорка интереса.

— Пусть только попробует.

Герр Хатор вежливо кивнул и, словно сделав для себя какой-то вывод, отвернулся. А Белик печально констатировал:

— Зануда ты, Дядько. Нет в тебе никакого азарта. Живешь, как черепаха в своем панцире, а время-то идет… так и помереть от скуки недолго.

— Что? — заинтересованно обернулся седовласый, демонстративно нашаривая что-то на поясе.

— Да понял я, понял! — поспешил заверить его племянник, но на всякий случай отодвинулся: похоже, рука у дядьки была тяжелая. — Буду вести себя прилично!

— То-то же…

Поняв, что на этот раз обошлось, мальчишка пристроился рядом с суровым дядюшкой и с любопытством завертел головой по сторонам. Норовистый гаррканец то и дело пытался сорваться в галоп, чуть не приплясывая от избытка сил. Временами принимался грызть удила, издавая при этом отвратительный скрежет, будто вместо обычных зубов у него в пасти торчали трехвершковые клыки. А проходя мимо одной из телег, вдруг дернулся и едва не куснул обомлевшего от неожиданного испуга гнедого, чем немедленно подтвердил всеобщее мнение, что гаррканцы имеют крайне сложный и неуживчивый характер, из-за которого спрос на них был хоть и большим, но все же не громадным.

Правда, стоило Белику хлопнуть ладонью по мохнатым ушам, как Карраш немедленно притих. Пошел дальше ровным шагом, умильно косясь на хозяина и всем видом демонстрируя покорность.

Обломать такого зверя даже эльфам стоило немалых трудов, но уж если это удавалось, то лучшего спутника на неспокойных дорогах Лиары было не сыскать. Гаррканцы по праву считались зверьми умными, выносливыми и очень быстрыми, но при этом своенравными и агрессивными. А у этого даже имя было подходящим — Карраш. Кажется, так звали одного из демонов владыки Нижнего мира? K’charrasi, если по-эльфийски?

Герр Хатор усмехнулся про себя, распознав на парнишке ланнийский[10] шелк тщательно заправленной рубахи, отлично выделанную кожу короткой черной куртки. А потом заметил пару рукоятей на узком поясе, искусно отделанных шкурой каменной ящерицы, и удивился.

Кажется, парень ловко обращается с ножами? Правда, фигурой далеко не атлет, но подтянутый, жилистый, гибкий, как виноградная лоза. У богато отделанного седла виднелся приличных размеров дорожный мешок, под ним притулился длинный сверток, перетянутый толстой бечевой, в котором с одинаковым успехом мог оказаться как зачехленный лук, так и туго свернутый походный шатер. Но даже если купец ошибся, все равно было очевидно: мальчишка родом из богатой семьи, а строгий опекун наверняка должен сопровождать знатного отпрыска до дому.

— В Бекровель? — понимающе хмыкнул южанин, нагнав обоих.

Дядько молча кивнул.

— Я Гаррон. Во всем, что касается охраны, мое слово — закон. Все остальное — к господину Хатору. Привал — примерно в два часа пополудни и еще один — ближе к ночи. Выступаем с рассветом.

— Мы пуховыми перинами не избалованы.

— Говори за себя, — проворчал Белик, недовольно насупившись.

— Ничего. Всего пара-тройка дней, а потом забудешь про разносолы столицы. Гм, а то и сырое жрать начнешь: в пути не до излишеств, — так же ровно сообщил седовласый, на что юноша насупился еще больше и сердито сверкнул глазами.

Ох, ну и взгляд у пацана!

Гаррон невольно улыбнулся про себя и, кивнув новым попутчикам, отъехал в сторону, успев, впрочем, расслышать за спиной негромкое ворчание:

— Угораздило же меня с вами связаться… три недели в дикой скукоте! Жить впроголодь, спать на земле, ни тебе нормальной охоты, ни развлечений, ни одной красивой… Дядько-о-о! — вдруг восторженно выдохнул Белик. — Что ж ты раньше не сказал, что тут есть прелестные барышни?! Это же в корне меняет дело!

Южанин понимающе хмыкнул и кивнул обеим дочерям герра Хатора, как раз выбравшимся на облучок подышать свежим воздухом. Старшая, Ивет — внушительных размеров женщина с восхитительными формами, два года как была замужем и сейчас вместе с отцом возвращалась к супругу в Бекровель. Зато вторая…

Он мысленно причмокнул, одобрительно провожая глазами ладную фигурку младшенькой Илимы, облаченную в расшитый бисером сарафан, но быстро отвернулся и со вздохом напомнил себе, что состоит на службе. Впрочем, рядом с барышнями всегда держалась еще одна девчонка — симпатичная служаночка Лиля, у которой ножки тоже были ничего. А над той цербером стояла грозная повариха и, по совместительству, нянька для девиц, с которой приходилось считаться и обходить строгую дуэнью стороной, потому что ее вызывающие уважение габариты лишь немногим уступали формам старшей дочери купца. Да и сила в изящной женской ручке была о-го-го: от одного ласкового удара в лоб громадной скалкой падал на скаку даже боевой носорог.

Белик, разумеется, ничего этого не знал, поэтому со всей галантностью поклонился прекрасным дамам прямо из седла и, развернув гаррканца, многообещающе заулыбался. А наученные горьким опытом караванщики переглянулись и, хмыкнув в усы и бороды, приготовились к незабываемому развлечению.

— Здравствуйте, леди…

— Чего ты лыбишься, недоросль? — грубо оборвала парня милейшая донна Арва, приподняв над повозкой свой могучий торс. — Сперва женилку отрасти, оболтус сопливый, а потом глазки строй! То не про тебя яблочки! Пошел отсюда! И язык свой не забудь! А то вон как раскатал по дороге! Слюни за версту видать!

Караванщики слаженно гоготнули: госпожа кухарка была сегодня в ударе. Вон как отбрила сопляка! Как раз должно хватить, чтобы незадачливый ухажер подавился следующей фразой.

— Мое почтение, уважаемая донна, — ничуть не смутился юноша. — И в мыслях не держал ничего недостойного, способного оскорбить вас или ваших прелестных подопечных. Выражаю свое глубочайшее восхищение, сударыня, и искренне прошу простить, если мой тон или слова задели вашу нежную душу. Ни в коей мере не хочу показаться невежливым, но могу ли я хотя бы узнать, как зовут тех, рядом с кем нам придется пробыть несколько замечательных недель? Ибо сердце мое полнится восторгом при одном взгляде на ваши прекрасные лица, а глаза не могут оторваться от созерцания подобного совершенства… всего одно слово, и я уйду! Клянусь! Только одно!

Белик выжидательно замер.

Над караваном повисла тишина, в которой мерно поскрипывали тяжелые телеги да слышалось жужжание неугомонной мошкары. Вот так номер! Назвать здоровущую бабу с норовом бешеного буйвола красавицей… кхе… кажется, у мальчика не все в порядке со зрением. Или же очень своеобразное чувство юмора, потому что испытывать восхищение при виде маленьких глазок, наполовину скрытых складками на щеках, носа-пуговки и мясистых губ мог лишь вырвавшийся на свободу каторжник, сто лет не видевший ни одной женщины. Или извращенец, нашедший, наконец, свой идеал. Однако ни на того, ни на другого пацаненок не походил: больно ухожен был и хорошо одет. Вряд ли такой был обделен вниманием красоток. Но ведь говорил-то он искренне! А смотрел с таким неподдельным удовольствием, что становилось неуютно от ощущения глубокого и абсолютного непонимания ситуации.

Грозная воспитательница застыла с разинутым ртом, наполовину свесившись с угрожающе скрипнувшего борта, а вторую часть своего дородного тела оторопело опустила на жалобно скрипнувшее сиденье.

— Донна? — вежливо напомнил о себе юноша, когда молчание затянулось.

— Чё? — ошарашенно мигнула толстуха.

— Могу ли я узнать ваше имя?

— А-арва.

— Благодарю, сударыня, — еще галантнее поклонился Белик, подбираясь ближе к заветной повозке. Карраш под ним даже шею изогнул, бессовестно красуясь и невольно притягивая восхищенные взгляды. — Позвольте выразить искреннее удовольствие от встречи. Польщен вашим доверием и еще раз прошу простить мою настойчивость… А кто эти красавицы?

Пронзительные голубые глаза, наконец, выпустили из плена остекленевший взгляд кухарки и плавно обратились в сторону не менее ошарашенных девичьих лиц.

— Илима, — смущенно опустила ресницы симпатичная остроносая девушка в сарафане, нервно теребя толстую русую косу и неуверенно поглядывая на строгую няньку. Но та оказалась настолько растеряна поистине убийственной вежливостью, что не сразу сообразила, что происходит, а мальчишка тем временем подступил еще ближе.

Караванщики следили за ним с нескрываемым интересом, даже возницы не поленились привстать со своих мест, а многочисленные охранники развернулись в седлах: подобного случая нельзя было упустить. Чтобы свирепая бабища да не нашлась с ответом?!

— Польщен. А вы, сударыня? — бархатным голосом повторил Белик, уже находясь у самого борта повозки, и его, как ни парадоксально, все еще никто не шуганул.

— Ивет, — низким голосом пробормотала старшая купеческая дочь.

— Я запомню, — беззвучно шепнул юноша, в упор взглянув на дам, и мягко улыбнулся.

Такого коварства не выдержала даже донна Арва: она вздрогнула, распахнула васильковые глаза и (о чудо из чудес!) неуловимо порозовела! А обе сестрицы потупились и вспыхнули как маков цвет.

Гаррон невольно восхитился: вот мерзавец! Едва на дорогу ступил, а главный враг мужского населения уже позорно капитулировал! Даже герр Хатор, прислушивающийся к короткому диалогу, соизволил улыбнуться! Нет, ну надо! Каков шельмец! Кажется, господину купцу придется тщательно следить за дочерьми, если он не хочет получить через несколько месяцев незапланированных внуков.

Белик еще раз поклонился и вернулся к опекуну, с потрясающей невозмутимостью проигнорировав изумленно-завистливые взоры. Правда, Гаррону все-таки успел незаметно подмигнуть, а тот, в свою очередь, сумел подметить отчаянно веселые огоньки в глазах, и это восхитило его еще больше.

Нет, ну что за стервец! Неизвестно, как у него обстоят дела на любовном фронте, но охмурять женщин уже отлично получается. Будет странно, если через пару дней хоть одна из девиц не надумает отлучиться с этим столичным выскочкой в сторонку, пока не видит строгий папенька!

— Не стыдно тебе? — негромко спросил Дядько, едва с ним поравнялся легкомысленно насвистывающий наглец.

— За что? Сделать комплимент очаровательным дамам — разве преступление? Я просто высказываю свое восхищение. Это не запрещено.

— Смотри у меня!

— Дядько, что за намеки? Ты ж меня знаешь! — «оскорбился» молодой человек.

Седовласый только вздохнул:

— В этом-то и проблема.

Привал сделали точно по графику. Но вовсе не потому, что герр Хатор был педантичным занудой — просто разумнее было переждать неумолимо надвигающуюся жару в тени раскидистых деревьев. И пусть, спасаясь от палящего солнца, путники сделали остановку, не дожидаясь ближайшей деревни, зато они могли спокойно перекусить, отдохнуть перед дальнейшей дорогой. Заодно напоить коней, проверить постромки, внимательно осмотреть тележные оси, чтобы не оказаться в самый неудачный момент посреди леса с разломанным колесом да с разбросанным в пыли редким и дорогим товаром. Распрягать могучих дорассцев, разумеется, никто не стал, зато расторопные возницы подвесили к конским мордам щедро наполненные овсом торбы, заботливо обтерли влажные бока и живо натаскали воды из близкого притока речки Язузы.

Остальные с удовольствием размялись и, неторопливо обойдя окрестности разбитого бивака, с чувством выполненного долга развалились в теньке, после чего принялись ждать законной порции мясной похлебки, которую пришедшая в себя повариха уже активно варила в походном котле.

Белик, старательно зарабатывая благосклонность главной женщины в караване, не погнушался собственноручно притащить с реки целых три ведра воды, умудрившись при этом пересечься со смущенно опускающей глаза Илимой и молоденькой служанкой. Обеих одарил белозубой улыбкой, за что был вознагражден робкими взглядами, завистливыми подначками и… крепким подзатыльником от дядюшки. Однако пренебрежительным отношением ничуть не озаботился, на беззлобный хохот караванщиков не обратил внимания, а от тяжелой руки наставника ловко увернулся. После чего с гордым видом донес полное до краев ведро, которое даже в такой критической ситуации сумел не расплескать. С преувеличенным почтением встал возле донны Арвы и с победным видом обернулся, явно собираясь показать гнусным насмешникам язык. Но именно в этот момент наткнулся на три молчаливые фигуры в серых плащах, всю дорогу державшихся в стороне, и застыл, как изваяние.

Странная троица расположилась на отшибе и впервые за утро скинула капюшоны. На солнце блеснули золотом поразительно длинные шелковистые волосы двоих путников, заплетенные в причудливые косы. У третьего волосы были угольно-черными, небрежно забранными в обычный конский хвост. Под жарким солнцем на мгновение промелькнули неестественно правильные лица, кончики длинных ушей, пронзительные зеленые глаза, свойственные всем перворожденным…

Девушки вздрогнули и поспешно опустили глаза. Караванщики, не сговариваясь, притихли. А эльфы (двое светлых и темный) продолжали вести себя так, будто, кроме них, в этом мире не существовало никого и ничего. Они подчеркнуто бесстрастно запалили собственный костер, тем самым еще больше увеличив дистанцию между собой и смертными, деловито навесили скромных размеров котелок с изумительной гравировкой на боках и, нимало не смущаясь чужих взглядов, принялись за трапезу. Но при этом даже жевать умудрялись так потрясающе красиво, что просто дух захватывало.

При виде эльфов Белик словно окаменел. Его пальцы сами собой разжались, ведро с грохотом упало, мерзко лязгнув железной ручкой и заставив присутствующих обернуться. А потом пацан внезапно побледнел и очень тихо спросил:

— Дядько, какого Торка здесь делают ушастые?

Эльфы мгновенно прекратили жевать. Но Белик будто не заметил промелькнувшего на лицах караванщиков испуга. На обоих светлых тоже едва взглянул, зато в красивое лицо темного буквально впился взглядом. И горела в этом взгляде такая ненависть, что даже Гаррон, не ожидавший в мальчишке столь внезапной перемены, вмешался далеко не сразу.

В наступившей тишине Таррэн откинул со лба длинную прядь и медленно поднялся, не сводя пронзительного взгляда с дерзкого человечка. Подобное отношение его не удивило: мало кто испытывал к его народу хотя бы слабую приязнь. Он привык. Но чтобы открыто это демонстрировать… Нет, пожалуй, таких самоубийц на его памяти еще не было.

— Что ты сказал?

Белик холодно улыбнулся:

— Какие-то проблемы со слухом?

Эльф нахмурился, а за его спиной бесшумно поднялись оба светлых собрата: сопляк явно нарывался. Прилюдно назвать их ушастыми… хуже было только срубить священные ясени в эльфийской роще. Вот только мальчишка не желал слушать голоса разума — так и стоял, растягивая губы в нагловатой улыбке и ждал ответной реакции со странным предвкушением, нетерпением и какой-то злой радостью.

— Чего встали? Особое приглашение нужно? Так я повторю…

— Белик! Не смей! — свирепо рявкнул Дядько, появившись из-за ближайшей повозки и одним огромным прыжком оказавшись между настороженно застывшим племянником и бессмертными. — Я кому сказал!

Юноша не ответил: неотрывно смотрел на темного будто на кровного врага, вырезавшего всю его семью. Вот только дышал при этом очень ровно, размеренно, как-то чересчур спокойно. И страха на его лице тоже не было.

— Белик!

Мальчишка поморщился от рева опекуна и, не отводя от Таррэна горящего взора, спокойно спросил:

— Дядько, кажется, ты забыл упомянуть кое о чем. Почему здесь оказался темный? Ты что, не мог выбрать другой караван?

— Пре-кра-ти! — раздельно процедил седовласый, заслонив собой эльфов и требовательно взглянув на пацана. — Так вышло: про темного я не знал. Но нам идти вместе до самого Бекровеля, поэтому перестань его провоцировать. Мне не нужны лишние трупы.

— Не волнуйся: труп будет всего один.

— Бели-и-ик… кажется, мы обо всем договорились? Перестань и немедленно извинись.

— Может, мне еще в задницу его поцеловать? — язвительно поинтересовался юноша, а затем отвернулся, заставив людей тихо охнуть и испуганно округлить глаза, темного — нахмуриться еще больше, а светлых — шагнуть вперед. — Ты о чем думал, когда нанимался?! Что я не узнаю?! Или что мы мирно уживемся?!

— Да я сам только узнал! Герр Хатор лишь сейчас сказал… Проклятье, мне только этого не хватало для полного счастья! — Дядько зло выдохнул, вовремя подметив любопытную морду Карраша, протискивающегося поближе к хозяину, а потом вдруг ухватил племянника за локоть, с силой сжал, вызвав новую гримасу, и властно потащил прочь.

Подальше от проклятых эльфов, спешно поднимающихся караванщиков и вообще — подальше. Пока тут не случилось двойное смертоубийство — больно уж подозрительно исказились лица бессмертных.

По пути седовласый обеспокоенно покосился на темного. Кажется, положение не совсем безнадежное? И убивать сопливого провокатора никто не планирует? Дядько едва заметно кивнул, выражая признательность эльфу за мудрость и понимание, получил в ответ мрачный, но отнюдь не ненавидящий взгляд, облегченно перевел дух, а затем пинками погнал упирающегося сорванца вон, пока необъяснимое терпение эльфа не подошло к концу.

Белик раздраженно дернул плечами, когда опекун прорычал что-то грозное ему на ухо, но наконец подчинился и позволил себя увести.

Таррэн проводил обоих странным взглядом.

— Я его убью, — спокойно сказал один из светлых.

— Брось, Элиар, — поморщился второй. — Это всего лишь мальчишка. Если убивать каждого смертного, открывшего рот, в мире останемся только мы и тупые карлики. А иметь с ними дело еще труднее, чем с людьми.

— Он не к тебе набивался в противники, — задумчиво согласился темный. — К тому же мне кажется — это и есть те двое, кто нам нужен.

— Кто?! Сопляк?! — фыркнул Элиар.

— Нет, второй.

— Уверен? — скептически приподнял брови второй светлый. — Не староват ли он для Стража?

— Я видел этот шнурок в Аккмале. Это каменная ящерица, такое плетение крайне сложно с чем-то перепутать. Поверь, этот тот самый, что показывал мне Мирдаис. Да и пароль купцу был назван правильно.

— Что за пароль? — мгновенно насторожился Элиар.

— Тот, что открыл мне правитель Интариса. Седой, когда пришел, произнес его верно. И я бы не хотел осложнять отношения со Стражами.

— Кажется, ты слишком долго живешь среди смертных! Скоро друзьями называть начнешь, а то и… Впрочем, дело твое. Идем, Танарис, я голоден.

Таррэн покосился на раздраженного собрата, но промолчал. Только продолжал настороженно прислушиваться к притихшему лесу, стараясь уловить далекие голоса. И молча гадал про себя: кто из его высокомерных родичей и чем успел обидеть человеческого мальчишку, который едва голову не потерял от ярости? Чью сторону приняли бы почти три десятка воинов, с таким напряжением ожидающих окончания ссоры, если бы дело дошло до кровопролития? Как принять грядущие извинения Стража, не потеряв при этом собственного лица? Каким образом удержать светлых от желания поквитаться с пацаном за это оскорбительное «ушастые»? И… к’саш! почему в желтых глазах застывшего неподалеку гаррканца светится нешуточная неприязнь? Весьма отчетливая и какая-то… осмысленная?

Ко всеобщему облегчению, надолго Белика не хватило: угрюмо промолчав пару часов, поизображав из себя оскорбленную невинность и поскрипев зубами от ярости, в конце концов он перестал плестись в хвосте колонны и глотать поднятую телегами пыль. Сперва подтянулся поближе, сердито отряхиваясь и пытаясь вытряхнуть из пышных волос въевшуюся грязь. Потом попытался ехать отдельно. Но вскоре плюнул на это безнадежное дело, ловко проскользнул мимо бдительного дядьки и змеей пролез в узкую щель между Гарроном и бортом одной из отчаянно скрипящих повозок.

Нет, извинений от него эльфы так и не дождались. Но, кажется, их устроило его молчание и несколько фраз, мимолетно брошенных Дядько. А также то, что строптивый юнец демонстративно держался от них по другую сторону повозок.

— Угомонился? — насмешливо покосился Гаррон, незаметно нагнав гаррканца.

Белик неприязненно дернул плечом и, бросив прицельный взгляд на далекие серые плащи, промолчал. Кажется, он рискнул бы спровоцировать темного на открытое столкновение даже сейчас, но свирепые взгляды дядюшки, регулярно бросаемые через плечо, были красноречивее всяких слов: мол, только попробуй!

— Чем тебе эльфы не угодили? — снова спросил южанин.

— Не твое дело, — буркнул мальчишка, насупившись еще больше.

— А все-таки?

Белик чуть повернул голову и взглянул на начальника охраны — долго так, оценивающе, словно хотел увидеть его насквозь. Лицо у пацана потемнело, стало каким-то жестким и даже жестоким. Зато глаза, наоборот, вспыхнули и снова засветились такой ненавистью, что Гаррон даже обеспокоился. Ого! Похоже, тут не обошлось без скверной истории с участием темных, вот малец и бесится. Того и гляди, ввяжется в драку, исход которой был заранее предрешен: против трех эльфийских мечников, в одиночку, мелкий сопляк, еще не достигший совершеннолетия…

Белик немного подумал, вздохнул и совершенно неожиданно спросил:

— А знаешь, чем отличается светлый эльф от темного?

— Чем?

— Темный за оскорбление без лишних разговоров подвесит тебя на ближайшем суку, а светлый при этом вежливо поинтересуется: не жмет ли петля? Но зато его вполне можно успеть послать по матушке, прежде чем веревка окончательно затянется, тогда как с темными этот номер не пройдет: больно скоры, сволочи. Таких надо посылать заранее, специальным письмом с гербовой печатью и подписью.

— Зачем? — машинально спросил южанин, слегка ошалев от такого ответа.

— А чтобы быть полностью уверенным, что до адресата дойдет вся широта твоей души и тот изысканный слог, которым ты желаешь его, любезного, щедро одарить. Все три этажа, если ты понимаешь, конечно.

Гаррон покосился на едущих вдалеке эльфов и хмыкнул.

— Ты это… поосторожнее, что ли. Повезло, что дядька в тот раз заступился.

— Да, кому-то из нас повезло, — лицемерно вздохнул Белик. — Жаль, что не мне… а вот скажи еще: что надо сделать, чтобы эльфа перестали называть темным?

— Мм… перекрасить?

— Не-а. Хорошенько прожарить. А если подкрасться и посильнее пнуть под зад, он приобретет замечательный малиновый оттенок. У меня вчера почти получилось, да жаль: Дядько испортил все веселье.

— Я гляжу, ты не любишь темных? — усмехнулся Гаррон.

— Зато ты, похоже, обожаешь.

— Сдурел?!

Юноша насмешливо хмыкнул.

— Молодец, пацан! — воскликнул незнакомый молодой воин, показав большой палец, и хитро подмигнул. — Но в следующий раз на рожон не лезь: ушастые располосуют на длинные ленточки и не поморщатся. Никакие боги не спасут.

— Боги? — с любопытством обернулся Белик, пробежавшись глазами по роскошной рыжей шевелюре говорившего. У него оказалось узкое хищное лицо, характерный разрез глаз с чуть опущенными наружными уголками, забавные веснушки на носу. На груди алела капелька охранительного медальона. Такие носили только приверженцы культа ста богов, чьи почитатели встречались в далекой Ланнии. На амулете взгляд мальчишки ненадолго задержался, на краткий миг стал необычайно острым, но почти сразу погас. — Ого! Ланниец?

Воин кивнул:

— Меня Весельчаком кличут. А вон тот мрачный тип, что сейчас нагло зырит на твоего гаррканца, мой напарник Аркан.

Юноша одобрительно покосился на жилистого парня с правильным лицом, пронзительными черными глазами и тонкими усиками над верхней губой, который действительно внимательно разглядывал великолепного скакуна.

— Да пускай смотрит, не жалко. Только чтоб дырку не протер, а то у моего Карраша шкура дорогая. Как я ее потом заштопаю?

— Эльфов вон попросишь, — хохотнул рыжий. — Говорят, они магией чего хочешь залепят: хоть пробоину в судне, хоть дырку в заднице.

— Ну, положим, не всякую дырку и не во всякой заднице. И потом, далеко не каждый ушастый владеет силой: только представители правящих домов да еще хранители. Остальные — так… пшик один, а не магия, — спокойно отозвался юноша. — К тому же своего Карраша я ни в жизнь не доверю ни одному эльфу, так что перебьются.

— Откуда знаешь про магов? — полюбопытствовал Аркан, приблизившись к напарнику. — А гаррканец откуда? Где ты его нашел?

— Это он меня нашел, — неохотно отозвался юноша. — Давно уже. Правда, мне пришлось в свое время повозиться, чтобы он научился вести себя прилично и наконец запомнил, кто есть кто…

Карраш фыркнул и на полном ходу, стремительно извернувшись, вдруг игриво цапнул хозяина зубами за сапог.

— Вот зараза! Отстань, плюнь! Фу! Кар-ра-аш…

Гаррканец выплюнул обслюнявленное голенище и под дружный хохот караванщиков с непередаваемым достоинством отвернулся. Потрусил дальше с самым независимым видом, потряхивая длинной гривой и едва не мурлыча. При этом не только не сбавив темп, но даже с шага не сбившись.

— Чудовище! — буркнул Белик, брезгливо отирая сапог о бархатную шкуру питомца. — В следующий раз останешься дома! Вот скажу потом Траш, что ты тут вытворял, она тебя живо на место поставит!

— Отличный зверь! — щедро похвалил Аркан, с восхищением покачав головой. — Во сколько обошелся?

Белик мстительно улыбнулся:

— Дешево. Можно сказать, даром. Только что не приплатили в придачу!

У гаррканца так выразительно вытянулась морда, что даже Гаррон не сдержал смех, не говоря уж об остальных: воины заржали так, что со впереди идущих телег народ стал испуганно оборачиваться, а мальчишка торжествующе усмехнулся.

Под дружный гогот конь оскорбленно всхрапнул и неожиданно взбрыкнул. С силой подбросил наездника и буквально вышвырнул его из седла. Белик, на свое несчастье, именно в это мгновение высвободил ноги из стремян, собираясь протереть платком испачканный сапог. От мощного толчка его руки соскользнули с луки, в отчаянной попытке схватили воздух, и… потерявший равновесие пацан с яростным выдохом буквально взлетел. Уже в воздухе он приглушенно взвыл. Пролетел несколько шагов и по красивой траектории шмякнулся в дорожную пыль. Прямо под колеса позади идущей телеги.

— Тпру-у-у… — вскрикнул перепуганный возница, с силой натягивая поводья, чтобы не затоптать мальчишку, но тот уже пропал из виду. В тот же миг громко заржали кони, которым впившиеся в губы удила причинили боль. Заскрипели деревянные борта, противно взвизгнули тележные оси, загрохотали копыта спешно подтягивающихся охранников, кто-то закричал, кого-то придавили… на дороге мгновенно образовался затор из застопорившихся подвод, проворно соскакивающих наземь воинов и нервно приплясывающих скакунов.

— Чтоб тебя! — ахнул Весельчак, выискивая невезучего пацана. — Белик! Живой?!

— Что случилось?!

— Эй, вы там спятили?!

— Кого еще придавили?!

Гаррон ругнулся и чуть ли не бегом кинулся проверять, жив ли дурной мальчишка. Сунулся под телегу — пусто. Затем с холодеющим сердцем заглянул под ноги тревожно фыркающим тяжеловозам, обернулся, страшась наткнуться на окровавленные ошметки и раздавленные куски, — все, что осталось от глупого юнца, но того и след простыл.

— Ах ты, зар-раза! — внятно прошипели вдруг откуда-то сверху.

Южанин вздрогнул от неожиданности и вскинул голову, нос к носу столкнувшись с растрепанным и ужасно злым мальчишкой, каким-то образом оказавшимся не под телегой, а прямо в ней, как раз за спиной испуганно озирающегося возницы. Каким образом он сумел извернуться и отпрыгнуть от тяжелых копыт — один Торк знает. А теперь многообещающе поглаживал рукояти метательных ножей и неотрывно следил за коварной скотиной, вздумавшей так не вовремя поиграть.

— Ты же знаешь: я предупреждаю только один раз!

Карраш съежился и опасливо попятился, не отрывая от взбешенного хозяина испуганно-виноватого взгляда. Понял, что дело плохо, неожиданно мелко задрожал, а потом стремительно развернулся и позорно задал стрекача.

— Ку-уда?! — Белик одним махом перелетел через высокий борт, поднырнул под брюхо одного из дорассцев и ринулся вдогонку, с подозрительной легкостью настигая поспешно улепетывающего жеребца. — А ну стой, мерзавец!

Но гаррканец несся прямиком к жестким кустам на обочине, высоко вскидывая задние ноги и тараща ошалелые глаза, в которых горела нешуточная тревога. Нет, почти паника! В один миг он преодолел немалое расстояние, отделяющее его от спасительной стены деревьев, с отчаянно громким треском проломился через густой кустарник и помчался к маячившему впереди озеру, словно надеясь найти там спасение от разгневанного хозяина.

Белик кровожадно улыбнулся и, чуть замедлившись перед непроницаемой зеленой стеной, бесплотным духом шагнул следом, скользнув между древесными стволами так легко и изящно, будто всю жизнь умел. Караванщики успели только изумленно моргнуть, как дорога вновь опустела, и лишь отчетливые следы в пыли свидетельствовали о том, что здесь совсем недавно прошли двое.

Через пару долгих минут откуда-то издалека раздался испуганный всхрап, больше похожий на медвежий рык, громкий треск, словно перетрусивший гаррканец ринулся напрямик через сосновый бор, но не рассчитал и влетел на полном ходу в особо крепкий ствол. Затем послышался смачный удар, треск вырываемых корней и скрежет ломающегося дерева. Пошатнулась и неожиданно начала заваливаться стройная осинка, будто по ней со всего маха ударили тараном. Следом донесся отчаянно долгий скрип, еще один удар, смягченный густой листвой, и только после этого все окончательно стихло.

— Что тут происходит? — хмуро поинтересовался герр Хатор, подъехав к озадаченно чешущим затылки охранникам. Эльфы молча оглядели шумное столпотворение и, поджав губы, отвернулись: это очень досадная задержка, которой можно было избежать, а ее виновник…

Один Дядько не остался возле раздраженного купца и виновато оправдывающегося возницы, а сразу направил жеребца в сторону леса — к широкой просеке, которую проложил Карраш.

— Белик?

— Чего? — недовольно отозвалась чаща через пару томительных секунд.

— Что произошло? У Карраша опять пробился стайный инстинкт?

— Стадный инстинкт! Гонор решил показать, паскудник! — сварливо поправил Белик и вынырнул из-под разлапистых елей на дорогу. За его спиной раздался виноватый писк. — И нечего подлизываться, чудовище! У меня из-за тебя теперь синяк на заднице будет!

— Чем ты его? — спокойно поинтересовался седовласый, по достоинству оценив выражение на морде опасливо выглядывающего из-за кустов Карраша: все еще напуганный, глаза огромные, виноватые, но вместе с тем — хитрющие.

Мальчишка, выбравшись на дорогу, подчеркнуто медленно стащил с руки устрашающего вида кастет.

— Как видишь, пригодился. Еще раз выкинешь подобное и отправишься домой, понял?! — негромко предупредил он, краем глаза следя за выбирающимся на дорогу гаррканцем. — Хватит с меня твоих выкрутасов. Один поход во дворец чего стоит! Дядько, можно я пока на телеге поеду?

— Да ради бога. Может, тогда я смогу наконец спокойно вздохнуть.

— Тогда я пошел отсыпаться.

Карраш округлил глаза и отчего-то заторопился. Нагнал Дядько и Белика, с готовностью подставил бархатный бок, а затем умильно заглянул в посуровевшее лицо молодого хозяина и просительно заскулил: ну, прости, пожа-а-алуйста…

— Ты наказан до утра, а вздумаешь снова показать характер — останешься один. Насовсем.

Гаррканец с несчастным видом проводил глазами посуровевшего мальчишку, легко взлетевшего на ближайшую телегу. А затем уныло поплелся следом, прижимая уши, преувеличенно громко вздыхая и всем видом выражая искреннее раскаяние.

Вдоль Драконьего хребта народ во все века селился не слишком охотно: сказывалась близость Серых пределов. Хоть и были они отделены от обитаемых земель горной грядой, хоть и стояли по ту сторону ее семь неприступных крепостей-застав, да только все ходы-выходы не перекроешь. Все горные тропки не завалишь, не утыкаешь ловушками. Потому-то нет-нет, да и появлялись возле людского жилья смертельно опасные твари, измененные магией Проклятого леса. Гигантские гиены, от которых не было спасения ни конному, ни пешему, большеухие медведи, способные одним ударом лапы завалить длиннорогого быка, пещерные тролли, от рева которых падали вековые деревья, проворные зверги с неимоверно острыми зубами, прожорливые жуки-мясоеды ростом со взрослого пса… раньше их перехватывали Стражи Малой сторожи: единственной из застав, расположенной по эту сторону гор и стерегущей тропу смертников — самый широкий проход в пределы. Но с тех пор, как почти двадцать лет назад ее не стало, для тварей наступило воистину благодатное время.

Что там тогда случилось — неизвестно. Поговаривали про предательство, обвал, землетрясение и даже извержение вулкана, потому что огромное зарево со стороны гор в тот день видели многие. По какой-то причине Малая сторожа всего за пару минут выгорела дотла, но ни следов нападения, ни тел нападавших, ни костей погибших, ни обгоревших доспехов не осталось на том месте, где когда-то возвышалась крепость.

Присланные королем маги, конечно, уловили следы непонятного колдовства, но после трех дней кропотливой работы беспомощно развели руками, так и не сумев ни докопаться до правды, ни подтвердить одну из многочисленных догадок. Даже камень там оказался изъеден какой-то неизвестной силой, подвалы завалило, толстые стены потрескались и всего через несколько дней рухнули, оставив после себя гигантскую проплешину, щедро припорошенную золой, прахом и навсегда похоронившую эту тайну.

Со временем окрестные земли опустели: лишившись защиты Стражей, люди поспешили покинуть негостеприимные места. Тракты постепенно захирели, караваны стали огибать злополучные горы стороной, густые леса разрослись еще больше, спрятав следы давней трагедии. В глубоких пещерах возле подножия гор поселились невиданные звери, а все случившееся стало медленно, но верно забываться.

Пожалуй, лишь упрямые старожилы редких, еще не опустевших деревень могли поведать случайному путнику об этой загадке да тихонько посетовать, что проклятую тропу оставили без надлежащего надзора.

Бекровель был одним из немногих городов, чьи жители не боялись близости гор. Самый удаленный от Аккмала, он был максимально приближен к заставам и к ведущей к ним единственной дороге через горы. А потому гарнизон там всегда был мощный. Конечно, с Дикими псами не сравнить, но воины даром свой хлеб не ели. Год за годом обеспечивали спокойный проход в Серые пределы. Стерегли караваны, доставляющие на заставы все необходимое, и регулярно чистили окрестные земли от пробравшихся туда тварей.

Но до Бекровеля было еще далеко — без малого три недели пути, а количество постоялых дворов вдоль медленно хиреющего тракта неуклонно сокращалось. Сперва по одному-два на протяжении утомительного дневного перехода, затем — всего один на несколько дней пути, но вскоре исчезнут даже они. Герр Хатор был вынужден с сожалением признать, что теперь ему и его людям придется надолго забыть о теплых постелях и холодном пиве.

Таррэн откинул с лица непослушную челку и опустил натруженные руки: ежевечерние тренировки давно вошли у него в привычку. За последние две сотни лет, наполненные постоянным ожиданием нападения «дорогих» родственничков, он не пропустил ни одной. Кроме тех дней, когда по причине серьезных увечий не мог поднять родовые клинки.

Их всегда было два: длинный сак’раши в правую руку и более короткий, но не менее смертоносный с’сирташи в левую. Узкие, слегка изогнутые и почти невесомые, эльфийские мечи испокон веков славились непревзойденным качеством. А защитные руны у основания рукояти превращали их в совершенное орудие убийства, которому не страшны ни время, ни воры, ни даже магия. Идеальные спутники в долгой жизни бессмертного — верные, надежные, никогда не предающие кровь перворожденного, в которой некогда были закалены. И обоими он владел в совершенстве.

Три крохотных значка под изящной гардой ярко подмигнули ему, на мгновение сложились в свившегося кольцом, грозно оскалившегося черного дракона, но почти сразу погасли: хозяин не хотел открывать свое настоящее имя.

Темный эльф с уважением поклонился оружию, отдавая дань сотворившему его мастеру, и с величайшей осторожностью спрятал клинки в ножны.

Светлые презирали парные мечи и пользовались лишь длинными сак’раши. Но среди темных нашелся один умелец, рискнувший сломать древнюю традицию. Первым сменил ножны у бедра на более удобные — на спине, а потом ввел в смертоносный танец клинков пару. С тех пор темные не расставались со своими сак’раши и с’сирташи. И это послужило одной из множества причин разрыва между древними родами бессмертных. Когда-то очень и очень давно…

Таррэн упруго поднялся с колен и, раздевшись, смыл в прохладной воде пот и дорожную грязь. Но в лагерь вернулся не сразу, а еще долго стоял, медленно обсыхая на ветру и с удовольствием вдыхая ароматы нетронутого людским присутствием леса. Он любил этот запах — изумительную смесь речной прохлады и насыщенного травяного духа. Любил слушать пение птиц, ровный шум текущей воды, стрекотание сверчков, тихий шорох крыльев ночных охотников — летучих мышей и других крылатых существ, подстерегающих добычу по ночам. Подставлять лицо лунному свету, жадно вдыхать прохладный воздух и впитывать всем существом красоту этого щедрого на чудеса мира, в котором и смертные и бессмертные являлись непрошеными гостями.

Ощущение чужого взгляда пришло внезапно. Как сон, наваждение, смутная тень в глубине леса. Но и его было вполне достаточно, чтобы эльф насторожился, стремительно оделся и, подхватив оружие, шагнул под прикрытие древесных стволов.

Никто не сравнится с перворожденным в погоне. Ничто не ускользнет от бдительного взгляда и чуткого слуха бессмертного, способного различить даже писк летучей мыши на расстоянии в несколько сотен шагов… Но вокруг был самый обычный лес — молчаливый и загадочный, мирный и совсем не враждебный. Только очень уж тихий. Что за шутки? Ведь минуту назад казалось, что здесь кто-то есть, а теперь пусто. Ни шороха, ни звука.

Таррэн немного покружил по окрестностям, выискивая хоть какой-нибудь знак, что недавнее ощущение ему не почудилось, как намедни в Аккмале. Даже рискнул посмотреть вторым зрением, но ничего не нового не обнаружил: те же деревья, та же докучливая мошкара, испуганная белка на ветке, прыснувшая прочь от опасного двуногого, длинная вереница муравьев, штурмующих замшелое бревно, одинокая сова на верхушке сосны, беззвучный мышиный писк — и все. Никаких врагов, никаких шпионов и соглядатаев. Действительно, показалось…

Эльф досадливо поморщился, но отдых был безнадежно испорчен. Поэтому он не стал возвращаться к реке, а двинулся обратно в лагерь, по пути предварительно намеренно пошумев, чтобы сдуру стрелу в лоб не пустили. И здорово удивился, когда по возвращении в него буквально воткнулось полтора десятка пар враждебных глаз.

Он непонимающе моргнул:

— Что-то случилось?

— Ничего особенного, — безмятежно улыбнулся Элиар.

— Человеческий мальчишка пропал, вот они и бесятся, — равнодушно пояснил Танарис. — Уже с полчаса, как ушел седой, но от сопляка пока ни слуху ни духу. Гаррканец тоже исчез. Ах да, еще девчонка (та, младшая, на которую южанин заглядывается) вернулась в изорванном платье.

— Давно? — насторожился Таррэн, припомнив недавнее беспокойство, смахивающее на то, что за ним кто-то следил.

— Да.

— А Белик?

— Похоже, удрал еще раньше: девка вернулась одна. Да какая разница? Нет сопляка, и ладно. Нам спокойнее будет, а то он стал меня порядком раздражать.

Темный с сомнением покачал головой:

— Ты не знаешь людей. Мальчишка из хорошей семьи, пусть и едет инкогнито. Его наверняка будут искать, а это может нас задержать.

Элиар нахмурился: об этом он не подумал.

— И надолго?

— До тех пор, пока не найдут его или тело. Будь уверен: так просто они его не оставят.

— Мм, Таррэн? — вдруг тихо шепнул Танарис. — А это случайно не твоя работа? Ты подумай… ведь и тебя долго не было… людишки вон как смотрят. Угадай, о чем они сейчас думают?

Темный эльф покосился в сторону большого костра и убедился: все плохо. Их недавнюю ссору с мальцом помнят все, а мстительный нрав перворожденных уже давно стал легендой. Причем особенно в этом отличились темные, вот люди и смотрят волками, мысленно примеряя к вероятному убийце все известные способы мести. Нет, пока доказательств не будет, связываться они не рискнут, но если получат хоть малейший намек, хотя бы крохотный след…

Элиар внимательно посмотрел на неподвижное лицо собрата, за внешним равнодушием которого скрывалось напряженное раздумье, и вопросительно вскинул бровь, однако Таррэн по-прежнему безмолвствовал. Несколько минут он сидел недвижимо, затем нахмурился, пожевал губами. Наконец тяжело вздохнул и снова поднялся.

— Пойду гляну, в чем дело. Может, заблудился?

Светлые едва не отшатнулись от него.

— Ты спятил?!

— Нам нельзя задерживаться, а без Стража в пределах делать нечего: у него наш ключ.

— Я еще не уверен, что это именно тот Страж, который был нам обещан, — буркнул Танарис.

— Может, заставить его отдать ключ, и тогда седой станет не нужен? — задумчиво предложил Элиар. — Нас трое, а он один…

— А до Лабиринта как добраться? У тебя карта есть? — язвительно поинтересовался Таррэн, закидывая на спину ножны с родовыми клинками. — Или, может, ты и в Проклятый лес без проводника пойдешь? Давай, а я посмотрю, насколько тебя хватит. Считаешь, что в орден только люди входят? Забыл, чего стоило прорваться к Лабиринту в прошлый раз? И сколько наших полегло в том ущелье?! Почитай хроники, Элиар! Ни одному смертному это не под силу! А значит, в этом замешан кто-то из наших!

Элиар медленно поднялся, побледнев от ярости.

— Уж не считаешь ли ты, что кто-то из нас мог опуститься…

— Нет, — ядовито отозвался темный. — Но за последнее время адепты ордена настолько поумнели, что смогли перебить почти две сотни наших мечников, полтора десятка магов и, в довершение всего, обрушили половину горы Имала! А потом прикрыли все это гигантским «Плащом тени» и спокойно удалились, просто чудом проглядев третью часть ключа! Тебе пересчитать по пальцам умельцев, кто способен сегодня создать заклятие такой мощи, или сам догадаешься?!

Элиар отвел взгляд. «Плащ тени» — заклятие высшего уровня, которым люди точно не могли овладеть. А если все же и сумели, то только с помощью кого-то из перворожденных. Тем не менее именно «Плащ» был использован орденом в прошлый поход, именно от его силы погибла большая часть отряда людей и эльфов, о нем предупреждали владыки бессмертных, и это — тот неоспоримый факт, против которого у них нет аргументов. Вернее, пока еще нет.

— Хватит. Еще не хватало нам схватиться друг с другом, — вмешался Танарис. — Элиар, остынь. Таррэн, сходи за смертным, если хочешь. Нам действительно не следует задерживаться. Только если найдешь, будь добр, расплатись пощедрее… за меня. А то ведь не сдержусь, если увижу — прибью. Достал.

Элиар непримиримо сверкнул глазами, но все же смолчал, а темный бесшумно исчез в лесу, провожаемый мрачными взглядами смертных и почти озвученными пожеланиями провалиться подальше.

Деревня показалась внезапно. Сперва повеяло дымком, откуда-то издалека донесся собачий лай, которому ответил глухой волчий вой из глубины леса. Затем оживились усталые кони. Еще через полчаса деревья подались в стороны, а вдоль дороги потянулась вереница вспаханных полей, на которых колосились пышные хлеба.

— Ну наконец-то… — проворчал Аркан, поправляя сползший набок плащ. — Я уж думал, опять придется ночевать на земле. Ан нет, вот они — Малые Овражки… рыжий, не спи!

— Пива хочу — сил нет, — мечтательно прикрыл глаза Весельчак, мерно покачиваясь в седле. За его спиной раздалось одобрительное причмокивание — это Молот подтвердил неоспоримую правоту высказанной другом глубокой мысли. — И девок… девок побольше. Помоложе, покрасивше да поуслужливее.

— Дурень ты рыжий, — беззлобно фыркнул Ирбис. — Где ж тебе в деревне возьмутся услужливые? Ты ее на сеновал позовешь, а она тебя потом — под венец. А то еще и батю кликнет, чтобы свидетелем был. Здесь тебе не город — «веселых домов» нет, а девки по первому зову не прыгают в койку. Так что терпи, бедняга, до са-а-амого Бекровеля.

Весельчак мрачно покосился на приятеля:

— Обязательно надо было все испортить? Я, может, со всей душой, обходительно, нежно. А вдруг и в самом деле остепенюсь? Чего лыбишься, морда? Я серьезно!

— Ага. Зарекалась ворона… то-то в прошлый раз тебя с вилами искали по всему селу, чтобы «остепенить». А позапрошлый и вовсе едва не подвесили за ребра. Слава твоим ланнийским богам, что в деревнях пока не завелось развратных девок. Не то нам пришлось бы за уши вытаскивать тебя из чужих постелей, а поход продлился бы гораздо больше, чем три несчастных недели.

— Я совершенно не уверен, что этого не случится даже в такой глухомани, как эта, — негромко бросил приотставший от приятеля Аркан, и караванщики с готовностью зафыркали. — Но оно в общем-то и неплохо. Потому что в городе у рыжего что ни день, то новая пассия, тогда как в походных условиях ему приходится соблюдать суровый подвиг воздержания. Да, рыжий? Надеюсь, ты готов пострадать? Слышь, пацан, не бери с него дурного примера!

Весельчак плюнул и толкнул пятками уставшую лошадь. А Белик словно не услышал: ехал по-прежнему хмурый, разобиженный на весь белый свет. Только время от времени поглядывал по сторонам, постепенно мрачнея все больше.

Вскоре в стороне мелькнула и пропала за холмом небольшая речушка. Затем из темноты проступил высокий забор из старательно ошкуренных бревен. Массивные закрытые ворота и узкий мосток, переброшенный через свежевырытый, не очень умело, но старательно заполненный кольями ров. Воды в нем пока не было, однако к этому явно шло, потому что небольшая траншея уже протянулась к блистающей в свете ярких звезд речке. День-два, и ров окружит деревушку сплошным, хотя и не особо надежным кольцом: слишком узким, чтобы стать серьезным препятствием для хорошо организованного нападения, но глубоким для того, чтобы охранить жителей от внезапного нашествия… кого? Или чего?

Из лесу снова донесся тоскливый волчий вой.

Герр Хатор с изумлением уставился на неожиданное препятствие и озадаченно потер подбородок.

— Они тут что, в осаде сидят? — пробормотал Гаррон, изучая оборонительное сооружение, явно сделанное на скорую руку. Вон сколько вокруг земли накидано. Похоже, даже сегодня копали, стараясь успеть до темноты, да что-то не сложилось: работы тут еще на неделю.

— Не понимаю, — поджал губы купец и решительно направился к воротам.

— Эй! Есть кто живой?! — гаркнул Молот, подкрепив слова увесистым ударом кулака. Деревянные створки отозвались гулким звуком и протестующе скрипнули. — Э-э-эй! Люди-и!

— Что случилось-то? — недоуменно переглянулись возницы.

— Вымерли они тут, что ли?

— Может, война началась?

— Да с кем, дурень? Орки сюда лет сто добираться будут! А с остальными расами мы вроде не воюем.

— А чего тогда они заперлись, как с перепугу? Точно говорю вам: война!

— Так, заткнулись все! — властно рявкнул Гаррон. — Броню надеть! Аркан, Молот — на вас с Лешаком и Ирмилом повозки. Сова, присмотри за дорогой, остальные — рассыпаться!

Охранники подхватили кольчуги и подались в стороны, окружив подводы с дорогим товаром и ощетинившись навстречу лесу, из которого вот уже в третий раз подали голос волки. Правда, теперь их стало больше, но пока заунывный вой слышался в отдалении, да и неопасны серые для хорошо вооруженного отряда.

Эльфы, заслышав голоса лесных хозяев, одновременно нахмурились. Самих хищников, правда, не заметили, однако луки все-таки расчехлили. Белик, покосившись на перворожденных, тоже подобрался, но старался держаться рядом с суровым дядькой, у которого на лице появилось странное выражение. Остальные замерли на своих местах, настороженно вслушиваясь в сгустившуюся тишину, ставшую по-настоящему звенящей. Вместе с окружающей темнотой она ощутимо давила, заставляя нервничать даже бывалых воинов.

— Проклятье, — процедил Гаррон, нутром ощущая подвох, но еще не понимая его причины. И в этот момент из-за ворот послышался едва различимый шорох.

— Эй! — гаркнул Молот, снова бухнув кулаком в ворота. — А ну, открывай, пока мы не снесли ваш курятник!

— Вы кто? — проблеял из-за ворот сухой надтреснутый голос. — Чего н-надо, ироды?

— Аарон, это ты? — нахмурился вдруг герр Хатор. — Вы чего тут нагородили? Ворота закрыли, ров этот дурацкий… с ума, что ли, посходили?! Как гостей встречаете?! Не ты ли в прошлый раз обещал, что мне и моим людям препятствий ни в чем не будет?!

За забором воцарилась напряженная тишина, словно говоривший растерялся.

— Аарон! Оглох, старый пень?! — повысил голос купец.

— Господин Хатор! — наконец приглушенно ахнули с той стороны, и до караванщиков донесся грохот отпираемых засовов. — Господин Хатор!

— Я, — сердито подтвердил купец. — Что за шутки? Прикажешь нам всю ночь под забором стоять?

В деревне всполошились.

— Сейчас! — торопливо выкрикнул старик. — Великие боги, наконец-то! Будь благословен… хоть кто-то сумел… сейчас, сейчас! Да шевелитесь же! Одну минуту, мы уже… Ивар, Берар! Живо сюда! Открывайте ворота!

За воротами послышался топот множества ног, чьи-то испуганные, а затем и радостные голоса, отчаянный визг петель, звон цепей. А затем ворота медленно отворились, явив изумленным взорам купца и его спутникам бледные, перекошенные отчаянием и неподдельным страхом бородатые лица, на которых при виде крупного каравана неожиданно проступила надежда.

Деревенские выглядели жалко с топорами и ухватами в руках. В старых, ржавых, кое-где порванных кольчугах; в стоптанных лаптях, а то и босиком. Кое у кого Гаррон даже приметил вилы. Усталые, исхудавшие, отчаявшиеся люди несколько мгновений смотрели на новоприбывших, словно не в силах поверить, что это действительно правда, а затем с какой-то обреченностью опустили руки и в изнеможении прислонились, кто куда мог.

— Наконец-то… дождались…

— Господин Хатор! — со слезами в голосе прошептал всклокоченный худой старик с воспаленными глазами и нервно подрагивающими губами. Он сделал навстречу неуверенный шаг и вдруг упал перед купцом на колени. — Слава Создателю… мы ж думали — все, не дотянем…

— Аарон! Ты что?! — не на шутку встревожился герр Хатор и, спрыгнув с повозки, буквально подхватил его на руки. — Да что у тебя творится?! Гаррон, заводи обоз, живо, пока не стемнело окончательно!

— Только ворота… ворота потом заприте, — исступленно зашептал внезапно очнувшийся староста, уцепившись за пышный ворот купца. — А то ведь пролезут, окаянные… всех сожрут…

— Да кто?!

— Волки!

Словно в ответ из леса донеслось слаженное волчье пение, на этот раз — гораздо ближе, чем раньше. Полное жадного предвкушения, нетерпеливого ожидания, словно голодные звери торопились на долгожданный ужин. Судя по тому, с какой скоростью приближались голоса и как быстро росло их число, дело и вправду начинало принимать серьезный оборот. Казалось, что волки со всех окрестных лесов собираются!

— Плохо дело, — спокойно заметил Дядько, восседая на своем флегматичном жеребце и не торопясь уходить под прикрытие бревенчатых стен. — Их здесь уже с полсотни, а с севера подтягиваются еще.

Южанин ошарашенно воззрился на невозмутимого Стража.

— Что?!

— У меня хороший слух, — кивнул седовласый. — Лучше, чем у вас. Так что могу порадовать — оттуда подходит еще одна стая. И в ней никак не меньше, а то и побольше голов, чем в этой. Кажется, у них тут небольшая война на выживание. Неудивительно, что народ боится даже носы наружу высунуть: сотня-другая волков способна наделать много бед.

— Но как?! Откуда?! Они же всю живность должны были сожрать в округе!

Дядько лишь пожал плечами.

— Не нравится мне это, — тихо заметил Белик. — И Карраш беспокоится.

Страж кинул на племянника быстрый взгляд.

— Думаешь, не простые волки? Наши?

— Нет. Но что-то с ними явно не так.

Гаррканец замер возле распахнутых ворот, вытянувшись в струну и потихоньку втягивая воздух хищно раздувающимися ноздрями. Он даже глаза прикрыл, приподнял голову и жадно вбирал в себя незнакомые запахи. Белик на его спине замер тоже, позабыв об эльфах, что уже исчезли среди деревенских строений, о купце, что торопливо выспрашивал перепуганного старосту, о тяжело груженных телегах, что уже миновали ворота. И очнулся только тогда, когда дорога окончательно опустела, из-за стены грубо рявкнул простуженный голос, намекая на скудоумие сопливых героев, а правого локтя осторожно коснулись железные пальцы.

— Идем, — тихо сказал Дядько.

Пацан кивнул и неохотно развернул громадного гаррканца, проследовав под защиту наспех укрепленной стены. Ворота за его спиной с оглушительным грохотом закрылись, тут же зазвенели тяжелые цепи, в железных петлях залязгал мощный засов, а затем застучали и молотки, чуть ли не намертво скрепляя между собой деревянные створки.

— Да мы уж с месяц в осаде, господин, — горестно вздохнул седой староста, с поклоном препровождая купца к ближайшему дому. — Как полнолуние было, так и появились твари окаянные! Сперва только выли ночами, вокруг домов бегали, скреблись и скулили, но после того, как мужики пару десятков перебили, попритихли. На пару дней вовсе пропали. А потом как с цепи сорвались: в хлев стали врываться, заборы подкапывать, в одну ночь задрали чуть ли не половину стада, но жрать, сволочи, не стали. Порвали глотки телушкам, распотрошили овец, а никого из людей не тронули. Из собак кого смогли поймать, того разорвали, но и тех не съели — только кишки разбросали по кустам и ушли.

— Что ж ты в город не отписал? — нахмурился герр Хатор.

— Как не отписал? Отписал! Сразу же! Да только гонца нашего… — Аарон снова вздохнул. — Не доехал Митяй до города. Лишь до речки успел добраться, а там они его…

— Его крики даже отсюда было слыхать, будто специально рвали по живому, — хмуро подтвердил сурового вида бородач, вскидывая на плечо внушительных размеров тесак. — Мы с Иваром рискнули посмотреть с холма, да сами едва ноги унесли: серые накинулись почти сразу, как мы подошли. Стаей голов в сорок, словно только нас и поджидали. Если б не кони, лежать бы нам рядом с Митяем. А они ведь, гады, лицо почти не тронули! Зато брюхо вспороли да суму растащили. Остальное оставили воронам на потеху, тело забрать не дают. Ни похоронить по-человечески, ни тризну справить.

— Так и было, — прогудел рядом второй селянин. — Как мы с братом повернули к реке, так зверье и накинулось.

Гаррон нагнал хозяина и хмуро покосился на крепких мужиков, с возбужденным гудением окруживших худощавого, высохшего от прожитых лет, но еще крепкого старосту, у которого от внезапной надежды загорелись глаза, словно у молодого.

Почти два десятка человек. Все рослые, закаленные тяжелой работой… казалось бы, чем не воины? Взяли бы, собрались с силами, да устроили облаву на обнаглевших тварей, пока те не сбились в крупную стаю. Неужели трудно было клич бросить и подняться всем селом? Но нет, побоялись высунуться за ворота, за которыми для них наверняка кончался мир. Захотели пересидеть за стенами, да не вышло: волки, почувствовав себя хозяевами положения, обложили деревню со всех сторон, а припасы-то не вечные. И дрова наверняка скоро к концу подойдут. Урожай опять же на полях гибнет, присматривать за ним некогда. Ухаживать и собирать вредителей — некому, потому что селяне уже и днем страшатся выйти за околицу. Зато сейчас смотрят с таким нескрываемым облегчением, с такой надеждой и одновременно радостью от того, что на помощь пришел кто-то более могучий, опытный, умелый… тьфу, да и только! Неужели полагают, что теперь можно в сторонке постоять, пока другие будут уничтожать неожиданную напасть?!

Южанин незаметно скривился.

— Зря ты, мил-человек, думаешь, что мы не пытались, — тихо сказал староста, подметив реакцию караванщика. — Я не первый год на свете живу и не первый раз с волками встречаюсь, но такого, как сейчас, никогда не видел. Мы и облавы на них пытались делать, и отраву кидали, и со стены оборонялись, и ямы рыли… уходят они, будто чуют западню. Или подсказывает им кто? Ни один не попался, а ведь охотников среди наших немало. Тем и живем, что земля родит да лес дает. Но когда мы в тот раз всей деревней вышли (думали, хоть тело Митяя отобьем да похороним честь по чести), так они на дороге встали чуть ли не строем! Перегородили от края до края! Едва в болото нас не загнали!

— Кто? Волки? — скептически фыркнул Весельчак. Но Аарон так остро глянул, что рыжий мигом осекся: старик был предельно серьезен. И очень-очень напуган.

— Волки, — напряженно подтвердил он. — Не знаю, почему не набросились в тот день, но они шли за нами по пятам до самой деревни, сгоняя внутрь, как овец. Народу тут — сами видите, против полусотни голов шансов мало, коли набросились бы всей стаей, но они отчего-то не тронули. А когда ворота закрылись, и вовсе разбежались кто куда, словно позабыли и о нас, и о деревне, и о Митяе.

— Когда это случилось? — неожиданно вмешался Дядько.

— Три недели назад.

— В той стае не было ничего необычного?

— Кроме того, что она вела себя совершенно неправильно? — Староста покачал головой. — Нет. Не заметил.

— А вожак? — вдруг спросил молчавший дотоле Белик. — Вы его видели?

— Да разве у них разберешь? — с досадой поморщился какой-то селянин.

— Вожак всегда идет позади стаи, — задумчиво проговорил Аркан. — Он не нападает первым, но всегда на виду.

— Нет, — снова покачал головой староста. — Они действовали как единое целое, в жизни такого не видел! И готов чем угодно поклясться: волки четко понимали, чего хотят! Отсекли нас от леса, как неразумных детей! Но вожака я нигде не заметил.

Рыжий и Аркан озадаченно переглянулись, а Молот почесал затылок.

— Хочешь сказать, вас тут заперли? — недоверчиво переспросил герр Хатор, и старик удрученно кивнул.

— Держат, как курей в клети, но каждую ночь все равно приходят. Будто развлекаются. Ров копать ни разу не помешали, бревна для тына тоже позволили взять, и мы уж понадеялись, что дело выгорит — отобьемся, справимся. Но когда три дня назад Ивар попытался к реке пробиться — мигом появились. Еще большим числом, чем прежде, и моментально перекрыли дорогу. Хорошо хоть, что не сожрали.

— Звери были крупные? — негромко поинтересовался из темноты новый голос, и от ближайших домов бесшумно отделилась стройная фигура.

— Нет, господин, совершенно обычные, — с почтением поклонился староста, моментально сообразив, с кем свела его судьба. — Только действовали очень уж слаженно. Почти по-военному четко.

Таррэн подошел ближе, сделав вид, что не заметил вспыхнувших гневом глаз: Белик при его появлении только что не зашипел, однако суровый дядька следил очень внимательно, и лишь поэтому недовольный пацан смолчат.

— Среди них были самки? — снова спросил темный.

— Да мы как-то не проверяли… — откровенно растерялись селяне.

— Первым напал самец?

— Нет, господин, — совсем непонимающе посмотрел на эльфа староста. — Они все сразу накидывались, а в последние дни стали приходить каждую ночь, и воют, воют…

— В какое время это происходит?

— Да, почитай, ровно в полночь.

— Надо же, какие грамотные волки! — язвительно заметил Белик, благоразумно держась от ненавистного эльфа подальше, но тот его снова проигнорировал.

— За забор рвутся?

— А как же! Каждую ночь, считай, к домам лезут… Ох, простите, господин. — Под пристальным взглядом зеленых глаз Аарон испуганно вздрогнул. — Простите дурака, что сразу в дом не пригласил! Пожалуйте, располагайтесь. Мы всем, чем можем…

— Не надо, — едва заметно поморщился эльф. — Укройте лучше коней, да семьи спрячьте, пока еще есть время. А сами оружие берите — все, что найдете, и отправьте кого-нибудь к забору, чтобы следил за лесом.

Снаружи, как услышали, истошно завыли сразу на несколько десятков голосов — пронзительно, злорадно, с каким-то предвкушением и едва сдерживаемым нетерпением.

Таррэн удовлетворенно кивнул и обернулся к встревоженному купцу:

— Боюсь, нам не удастся сегодня отдохнуть, герр Хатор.

— Да я уже понял. Аарон, собирай всех, кто еще держится на ногах, — будем решать, как быть дальше. Гаррон, укройте коней и займитесь обороной. До полуночи есть немного времени, мы должны успеть.

— Сделаю, — кивнул южанин и умчался в темноту.

— Белик, ступай в дом, — приказал Дядько. Строптивый юнец скривился, но возражать не стал и послушно направился за одним из местных, обогнув по широкой дуге задумчивого сверх меры эльфа и обоих его светлых собратьев. Тревожно принюхивающегося Карраша сноровисто расседлал сам, после чего знаком велел отправляться в конюшню, шепнул что-то коню на ухо и, наконец, скрылся в дверях двухэтажного бревенчатого дома. Следом торопливо юркнули обе дочери купца, побледневшая до синевы Лилька, которой все это ужасно не нравилось, и решительно поджавшая губы повариха.

В доме, куда староста определил гостей, было опрятно, сухо, тепло, но как-то тоскливо. Не горел огонь в очаге, не трещали весело поленья, не томился в печи горшок с кашей, не слышался гомон детских голосов. Даже вездесущие мухи сновали под потолком так тихо, будто боялись привлечь к себе внимание.

Милейшая донна Арва вошла внутрь с таким видом, словно намеревалась грудью перекрыть все входы и выходы и, если понадобится, любимой скалкой так отходить возможных налетчиков, чтобы мерзкие твари навсегда зареклись связываться с невинными дамами, к которым она, безусловно, причисляла и себя.

— Почему печь не топлена?! — с ходу накинулась она на обомлевшую от такого напора хозяйку.

Усталая, измученная постоянными тревогами женщина в застиранном сарафане аж подпрыгнула на месте от неожиданности и испуганно обернулась к гостям.

— З-здравствуйте…

— Я спрашиваю, почему у тебя печь не топлена?! — грозно придвинулась дуэнья. — Девочки с дороги, устали, да и помыться надо, а тут даже воды нет!

— Тише, тише, драгоценная моя донна, — успокаивающе сказал Белик, направившись к лестнице, ведущей на второй этаж. — Просто в деревне кончаются дрова, и милая женщина не может в полной мере оказать гостеприимство, которого вы, несомненно, достойны. Дерево у них сейчас на вес золота, а с едой и вовсе беда. Скажите, сударыня, когда вы в последний раз нормально ели?

— Н-не помню… — сдавленно прошептала женщина. — Месяц уже, как волки проходу не дают. Муж на охоту выйти не может, зерна в этом году еще нет, овец и почти всех кур задрали, корова осталась одна-единственная, да и ту в доме приходится держать. А сына… моего Митяя…

У нее вдруг сорвался голос, и грозная толстуха сразу сдулась: давить на измученную страхами женщину было, по меньшей мере, низко. Переменившись в лице, Арва поспешно закрыла рот и отвела глаза, бочком протиснувшись в дверной проем. Белик же спрыгнул с нижней ступеньки и совершенно неожиданно обнял задрожавшую от пережитого женщину, усадил на ближайшую лавку и сочувственно погладил напряженные плечи. Хозяйка безвольно обмякла и, не выдержав, всхлипнула, а затем разрыдалась в платок — тихо, обреченно.

— Не знаю, сколько это еще будет длиться… дети уже не встают с лавок… только вчера еще один малыш погиб… полгодика всего… совсем кроха. Остальные тоже слабеют, но терпят. Если начнут падать мужчины, не выживет никто. Их только и кормим… а волков с каждым днем все больше. Каждую ночь уже приходят, скребутся снаружи, кого достанут — задерут, но никогда не едят. Просто убивают. Будто издеваются…

— Какой ужас! — вздрогнула Илима и, присев рядом, порывисто обняла плачущую женщину. — Не бойтесь, с нами сильные воины. И эльфы, а лучше них нет никого во всем мире. Они непременно помогут, да и мой отец не оставит в беде. Честное слово!

— Эльфы? — Хозяйка неверяще подняла заплаканные глаза. — Настоящие?! Да зачем мы им…

— Они отличные воины! И не останутся в стороне, когда гибнут невинные люди! Белик, скажи! Они ведь не бросят нас, правда?

Юноша сжал челюсти так, что на скулах заиграли желваки, но под умоляющим взглядом красавицы все-таки с усилием выдавил:

— Да. Наверное.

— Спаси вас небо! — прошептала хозяйка. — Меня зовут Сильва. Хоть и в недоброе время Создатель привел сюда ваш караван, но я все равно рада вас видеть. Будьте как дома. Пойдемте, я покажу комнаты… берите, какие хотите, все равно нас только двое и осталось: я да Ивар.

Сильва быстро поднялась и торопливо направилась на второй этаж, где обнаружилось сразу пять уютных комнат — просторных, тщательно убранных, с удобными кроватями и простой деревянной мебелью. Осмотрев предложенное, девушки с благодарностью заняли две ближайшие комнаты рядом с лестницей, донна Арва выбрала смежную, чтобы иметь возможность неусыпно бдеть за подопечными даже здесь, а Белику неожиданно приглянулась дальняя комнатушка. Совсем небольшая, но очень уютная, какая-то по-домашнему теплая, с затейливой резьбой на ставнях и заботливо связанными половичками на тщательно оструганном полу. С потолка свисали деревянные фигурки зверушек, на столе стоял засохший букетик цветов, а яркие занавески навевали смутную мысль о ласковом и беззаботном детстве.

— Это Митяй делал, — тихо призналась Сильва, с нескрываемой нежностью оглядывая старательно вырезанные фигурки. — Он жениться хотел по осени, деток завести, вот и… славный был резчик.

— Простите, я, пожалуй, переночую в другой, — вдруг попятился Белик.

— Нет-нет. Я буду рада, что хоть кому-то эти стены подарят спокойный сон. Нам-то теперь все равно, а ты оставайся. Митяю было бы приятно.

— Спасибо, — глухо пробормотал пацан, отводя глаза в сторону, но женщина только ласково улыбнулась и, робко пригладив его каштановые вихры, поспешила уйти: похоже, эта комната навевала на нее слишком тяжелые воспоминания.

Белик неторопливо прошелся вдоль стен, у дальнего угла ненадолго замер, к чему-то настороженно прислушиваясь. Мельком глянул в окно, из которого открывался прекрасный вид на непроницаемо черный лес, после чего быстро вернулся к столу. Осторожно выложил на ровную деревянную поверхность сверток с необычным талисманом. Стянул грубую бечеву и очень бережно развернул плотную ткань.

Волки словно ждали сигнала: заслышав голос вожака, они прекратили таиться и всей массой ринулись к стенам. Целая лавина серых тел спрыгнула в ров, уверенно перемахнула через заостренные колья и подкатилась вплотную. А затем, будто получив новую команду, странные звери, сохраняя все то же пугающее молчание, дружно подпрыгнул и.

Гаррон, выглянув из-за кончиков заостренных бревен, не поверил своим глазам, когда крупный самец внезапно оказался перед самым его лицом, и машинально отмахнулся саблей, даже не пытаясь осмыслить случившееся. Волк коротко взвыл от боли, впервые нарушив тягостную тишину, и, скребнув когтями по дереву, рухнул вниз. Но каким-то странным образом извернулся в полете, сумел приземлиться на все четыре лапы и, стряхнув с порезанной морды алые капли, зло оскалился. А затем, что совсем уж непонятно, повторил попытку.

Правда, на этот раз южанин был настороже и больше не медлил. Ударил наотмашь обеими руками, без особого труда снеся серому голову и тут же повернувшись к следующему. Почти одновременно с разных сторон донеслись свирепые визги и полные боли завывания: люди сопротивлялись отчаянно, отмахиваясь топорами, ловили стремительные тела на вилы, сбивали прыгающих на стены волков ухватами, а то и просто закидывая камнями сверху.

Звери с потрясающим проворством уворачивались, рычали, грызли неподатливое дерево, но упорно пытались взобраться наверх. Однако, в отличие от прошлых попыток, сегодня на стенах стояли не только селяне, но и закаленные в схватках бойцы, которых не смутило количество хищников.

Короткое кхеканье, бодрый окрик, тихий свист взлетевшего в воздух клинка, и на землю рухнули сразу несколько мохнатых тел. Около двух десятков первыми же выпущенными стрелами уложили эльфы, штук пять одолели деревенские, с десяток пришелся на долю караванщиков, несколько массивных туш буквально повисли на острых кольях, но остальные успели отпрыгнуть и теперь бесновались неподалеку, старательно слизывая со шкур свежую кровь. И одновременно посматривали на засевших за стенами людей, ощетинившихся оружием не хуже иных ежей, с такой нескрываемой ненавистью, что многим было не по себе: на миг показалось, будто звери действительно стали слишком разумными.

Но вот перворожденные хладнокровно подняли луки во второй раз, и неподвижных тел на земле стало почти на десяток больше. Затем остроухие стрелки дали еще один залп, пополнив список трофеев новыми тварями. После чего волки, наконец, высмотрели главную для себя опасность и, как по команде, отошли, на время оставив людей в покое.

— И часто у вас так? — невозмутимо спросил Дядько, едва последние хищники с ворчанием скрылись в темноте.

— Да почти каждую ночь, — прогудел кряжистый Ивар, утирая с лица алые капли. — Сперва просто бегали понизу, а утром уходили восвояси. Мы тогда и успели ров начать… но потом они уже грызть пытались, ворота царапали, да не вышло: бревна-то здоровые, крепкие. А теперь, как видишь, прыгать научились, словно блохи. Скоро и вовсе летать начнут, окаянные.

— Боюсь только, нас к тому моменту уже не останется, — тихо отозвался сбоку кто-то еще. — Они с каждым разом все умнее. Помнишь, как поначалу мы их камнями? А потом огнем? Так нет же — научились факелы землей забрасывать, а от ударов сверху уворачиваются. Словно уже чуют, откуда камень прилетит!

Таррэн всмотрелся в темноту.

— Что-нибудь видишь? — поинтересовался у него светлый.

— Нет, Элиар. Пока ничего.

— Вожака ищешь? — понимающе хмыкнул Дядько, неторопливо обтирая ветошью свой клинок. — Зря тратишь время: он не покажется. А остальные просто затаились, но очень скоро вернутся, и вот тогда нам придется попотеть.

Эльфы резко обернулись и удивленно воззрились.

— Ты о чем?

— Пока что нас лишь пробуют на прочность, — спокойно пояснил Страж. — Сперва прошла первая волна — узнать, насколько мы готовы к бою. За ней придет вторая — посильнее, что попытается ворваться внутрь, навести панику; а затем и третья подоспеет — основная, в которой пойдут все, кто останется жив. Если справимся со второй малой кровью и задавим сопротивление на стене, они не рискнут напасть в третий раз — отложат до завтрашнего дня. Или до послезавтра. Но если хоть одна тварь сумеет прорваться к домам и отыщет детей… боюсь, тут станет жарко. А вожак будет держаться поодаль до тех пор, пока не образуется хорошая брешь в защите. Или пока не убедится, что проиграл. Так что засучивайте рукава, господа послы, вам сегодня придется немного пострелять.

Элиар поморщился:

— Это же просто звери.

— Нет, — ровно сообщил ему Страж. — Они действуют слишком разумно, а значит, ими кто-то управляет. Кто-то гораздо более сильный и опытный. Кто-то весьма умный, ловкий и очень осторожный, раз сумел на протяжении целого месяца оставаться в тени. Я такое уже видел.

— Пределы? — быстро уточнил Таррэн.

Дядько кивнул:

— По известной вам причине леса там совсем другие. Звери — тоже… И у них, если вы не знали, есть скверная привычка — нападать на заставы сообща: волки с гиенами, саламандры с гигантскими богомолами, карадумы,[13] летающие ящеры… такая вот дикая армия, в которой каждый кустик является рядовым, а каждый, кто имеет хотя бы одну ногу, — разведчиком. Самые крупные и опасные особи могут координировать действия остальных, словно наши воеводы. Не знаю, как это у них получается, но они почти всегда нападают волнами. Сперва идут те, кто поплоше и послабее, затем — звери покрупнее и поразумнее, и лишь потом подключается тяжелая гвардия. Ее-то обычно и ждем. Сначала выбиваем самых здоровых, кто может быть ведущим, затем беремся за мелочь, а под конец, когда все стихает, и остатки тварей уползают в свои логова, приходится палить траву под стенами, чтобы по ней никакая зараза не проползла. Спрашиваете, зачем огонь? Так мы один раз пропустили каких-то червяков, которые сдохли точнехонько у колодцев… а потом неделю завозили воду с дальних гор, чтобы не отравиться. В другой раз из личинок вылупились бабочки — крупные такие, беленькие, симпатичные… После них такие ожоги оставались, что пятая часть стражи на две недели выбыла из строя. А еще бывают летающие крысы, споры борака, забирающиеся прямо под кожу, черные мушки, у которых даже дерьмо ядовитое… если вы не заметили, наши волки из той же серии. Умные, быстрые, людей и скот не жрут, а только убивают, а еще очень быстро учатся новому, действуют сообща и явно подчиняются одному вожаку, который даже сейчас упорно держится в тени. Так-то, господа, — хмыкнул седовласый. — Времени у нас — с полчаса, не больше, поэтому прихватите еще по колчану, если у кого есть в запасе, и ждите гостей.

Эльфы с мрачным видом переглянулись.

— Думаешь, это кто-то из ваших сумел сюда пробраться?

— Не думаю. Знаю.

— И кто же? До гор ведь далеко!

— Чаще всего так любят действовать хмеры: сбить чужих в стаю, отправить на бойню и заставить атаковать, наплевав на инстинкт самосохранения. А сами укрываются в тени, затаившись и дожидаясь результатов. Умные они, сво… — Страж внезапно осекся и тут же поправился: — В смысле звери. Но я почти уверен, что в этих местах действует кое-кто попроще: костяные кошки почти никогда не удаляются далеко от Драконьего хребта, да и Карраш молчит… а потому мне кажется, что наш вожак — это нечто совсем иное.

Эльфы красивым движением свели брови к переносице, старательно припоминая все, что слышали о Серых пределах и их обитателях. Но вспомнить смогли не так уж много.

Проклятый лес — то страшное место, которого избегают все разумные существа Лиары. Выросший на полях кровавых битв и до краев переполненный мощью спрятанного там амулета Изиара, он по праву считался самым опасным местом обитаемых земель. Из-за бурлящей там магии обычные звери неузнаваемо изменились, а растения прибавили в росте и со временем приобрели повадки хищников. Каждое второе было смертельно ядовито, а каждое первое — крайне агрессивно к любой форме жизни, вплоть до безобидных с виду цветов и зеленовато-бурых листьев тиррта, которые, казалось, насквозь пропитались чужой кровью.

Любая, даже самая крохотная зверушка имела такой набор зубов, клыков и когтей, что ей мог позавидовать даже медведь. А те, кто сумел дорасти до размера крупной собаки, перестали поддаваться магическому воздействию. Более того, начали чуять магию на огромном расстоянии и принялись охотиться на обладателей магического дара. Это делало лес по-настоящему опасным для любого чародея: ни один из них не выживал там более получаса. Если, конечно, не умел прятать ауру.

Но опаснее всего в Проклятом лесу было нарваться на хмеру: покрытые с головы до ног прочным панцирем, костяные кошки отличались абсолютной нечувствительностью к магии и невероятной устойчивостью к ядам. Их крайне трудно было просто увидеть, почти невозможно убить, потому что пробить многослойную костяную броню оказалось под силу только зачарованным эльфийским клинкам. При этом двигаться хмеры могли так стремительно, что и глаз перворожденного не всегда уследит. Зубы без груда прошивали стальной доспех, сильные лапы с потрясающей легкостью разрывали человека пополам, а копчик гибкого хвоста прятал длинный острый шип, способный проткнуть насквозь даже камень.

«Чтоб ты хмеру встретил», — говорили Стражи, желая кому-то смерти, и не просто так: от хмер не спасало ничто. Одно хорошо — они любили горьковатую воду своей родины, единственный глоток которой для любого чужака стал бы последним. Более того, постоянно нуждались в ней, и только по этой причине еще не расселились повсюду.

Кроме хмер Проклятый лес был богат и гигантскими богомолами, порой вырастающими до размеров племенного быка; огненными саламандрами, славящимися тем, что умели изрыгать огонь подобно легендарным драконам. Жили там еще неимоверных размеров секачи, древесные змеи, громадные питоны, лианы-душители, ядовитый плющ, черный мох, серая плесень… но Страж прав: среди всего многообразия тварей Проклятого леса насчитывалось не так уж много существ, способных организовать диких волков в послушную стаю. И если хмера отпадает, то тогда остаются лишь саламандры (но где же выжженные проплешины вдоль тракта?), гигантские секачи (правда, они слишком агрессивны, чтобы прятаться) или же…

— Оборотень? — озвучил общую мысль Таррэн.

Дядько согласно наклонил голову:

— Пожалуй. Он не отступится, пока не уничтожит деревню. Или пока мы его не убьем.

— Соваться за ворота сейчас — самоубийство, — тихо предостерег его от необдуманных действий Таррэн. — Даже для тебя. Волки стоят вокруг тройным кольцом, я даже отсюда слышу их дыхание. Там и мышь не проскользнет незамеченной.

— Ты прав. Но если мы заманим большую их часть внутрь, то, возможно, кто-то сможет прорваться к вожаку.

Перворожденные изумленно вскинули головы и воззрились на седого как на настоящего безумца.

Совсем спятил человек? Разума лишился в своих пределах? Впустить сюда волков и надеяться, что кому-то из смертных удастся выловить оборотня в одиночку?! Нет, убить его, конечно, можно — для этого достаточно отсечь голову и спалить тело, но догнать волкодлака в лесу, ночью, чтобы потом еще и побороться на равных, рискуя получить укус в мягкое место, после которого оборотней тут станет на одного больше… даже для эльфа это — невыполнимая задача.

— У вас есть другой план? — ухмыльнулся Дядько, видя реакцию перворожденных. — Тогда я предлагаю этот как единственно возможный. Второго шанса вожак нам не даст — предпочтет отойти в леса, чтобы через пару недель собрать новую стаю. Мы-то к тому времени отсюда уйдем, но деревня будет обречена. И люди в ней — тоже. Кстати, я хотел бы кое-что уточнить у нашего славного старосты… Аарон!

Седовласый не стал тратить время на спуск по шаткой лесенке, а спрыгнул прямо так, с верхней площадки. С высоты в два человеческих роста. Упруго приземлился, спружинил, а затем легко выпрямился и, нисколько не замедлившись, двинулся к старику.

— Урантар? — вынырнул откуда-то встревоженный купец. — Ты что-то заметил?

— Можно и так сказать. — Страж одобрительно кивнул, заметив, что уважаемый торговец не отлынивал от работы: на поясе у него висела неплохая сабля, которой он, судя по всему, еще не забыл, как владеть, а дородное тело было укрыто отличной кольчугой. — Аарон, ну-ка, припомни поточнее, когда в округе появились волки? До полнолуния или после?

— После, — недолго подумав, ответил староста. — Но резко умнеть они начали всего три недели назад.

— Три недели, — медленно повторил бесшумно подошедший! Таррэн. — На перерождение ему нужно около пяти-шести дней, день-два отлежаться, набраться сил… итого неделя. Еще пару дней на привыкание, отыскать нору, потом — собрать стаю… Если наши хранители не врут, то он должен был или сам спуститься с гор недели четыре с половиной или пять назад, или же укусить кого-то из местных чуть позже.

Дядько покосился на осведомленного сверх меры эльфа и буркнул:

— Не врут ваши хроники. По крайней мере, в этом. Аарон, у вас никто в последнее время не пропадал? Не возвращался домой покусанным? Не жаловался на ломоту в теле, боли в суставах, зубную боль? Кто-то, кто имеет на вас зуб и кого сейчас нет в деревне? Или, может, в соседних селах что-то похожее было?

— Нет, — растерялся старик. — У нас семерых в последнюю неделю только заели, но всех мы успели похоронить, а раны… да вроде подживают. Вон сам у людей спроси.

— А те, кто не вернулся? Такие есть?

— Ну, есть, конечно. У Берара тесть пропал с месяц тому, но он уже старый был, едва ходил… не знаю, какая нелегкая понесла этого ворчуна за ягодами. Пара баб еще исчезла, детей тоже уволакивали…

— Отпадает, — тихо прокомментировал Таррэн. — Старый дурень его вряд ли заинтересовал бы, а женщины и дети перекинуться не могут.

— Кто еще? Сват у меня с пару месяцев назад уехал в город и до сих пор не вернулся, но он и не собирался раньше осени… а теперь уж и не знаю, доехал ли вообще. У Крени младший брат в колодец свалился, но утопленники не в счет. Михалю с месяц назад спину сосной поломало, но он с тех пор не встает с постели, злой стал, как собака. Митяя заели совсем недавно, так и гниет на дороге… да вот вроде и все, — озадаченно помолчал старик. — Остальные здоровы. А про соседей мы больше трех месяцев ни слуху ни духу. Но выбраться и проверить никак не могли — сами в осаде которую неделю сидим. Так что прости, воин, тут я тебе не помощник. Может, и от них кто-то пропадал, но о том не ведаю.

— Жаль.

— Ты к чему клонишь, Урантар? — нахмурился еще больше купец.

— К тому, что придется нам сегодня рискнуть…

В деревню перворожденные вернулись лишь под утро — молчаливые, раздосадованные и какие-то… растерянные. На их лицах застыло весьма странное выражение, да и выглядели остроухие так, словно накануне пытались найти баснословные сокровища древних цивилизаций, но после нескольких месяцев напряженных поисков обнаружили только старый хлам, сухой птичий помет да горы никчемного мусора.

Седовласый шел впереди и, как всегда, был невозмутим и подозрительно спокоен. В одной руке он до сих пор держал устрашающих размеров клинок, которым так мастерски владел, а во второй…

Караулившие на стенах люди радостно дрогнули, рассмотрев волочащееся за Стражем нечто крупное, завернутое в плотную рогожу. Нечто неживое, но весьма упитанное, при виде чего воспрянувшие духом люди мигом сообразили: кажется, волкодлак им больше не страшен.

Заслышав восторженные крики, на улицу поспешил выбраться посвежевший и буквально помолодевший староста, а следом за ним высыпали и остальные селяне, которые столпились вокруг вернувшихся воинов и жадно уставились на укрытое окровавленной тканью тело.

— Нашли?! — пораженно воскликнул герр Хатор, когда короткая процессия остановилась перед домом старосты. Дядько кивнул, сбрасывая ношу наземь, а эльфы неожиданно скисли.

— Нашли, да не мы, — наконец, соизволил сообщить невероятную новость Элиар.

— Как это?

— Вот так, — скупо бросил Танарис. — Мы шли за ним от самой деревни, след в след. Едва не потеряли у реки! Но потом снова нагнали, верстах в четырех от деревни, и обнаружили… уже вот таким.

Дядько откинул грубую ткань, открыв первым утренним лучам тело гигантского, иссиня-черного волка с поистине громадной пастью, в которой устрашающе поблескивали белоснежные клыки. Здоровенный, массивный, действительно жуткий… он был втрое крупнее своих собратьев, с длинными, невероятно твердыми когтями на могучих лапах и неестественно густой шерстью.

Оборотень был немолод, но все еще могуч, и при виде этого чудовища охотно верилось, что именно из его глотки вырывался тот жуткий рев, от которого дрожали поджилки. Мощные задние лапы он поджат к животу, будто пытался от чего-то закрыться, сильные передние, наоборот, вытянул вперед. Страшенная пасть приоткрылась, алый язык царапал землю… зверь, несомненно, был мертв. Но даже сейчас, поверженный и неопасный, он внушал какой-то первобытный страх, заставивший собравшихся испуганно отшатнуться и торопливо сотворить охраняющие знаки.

— Я что-то не совсем понял, — озадаченно сдвинул брови купец. — Его что, не вы убили?

Таррэн так же молча приподнял страшную морду за клыки и чуть развернул, продемонстрировав крохотную, едва заметную ранку возле левого уха. Один-единственный след от оружия, которой неведомый умелец с невероятной силой вогнал в основание черепа, пронзив оборотню мозг и в долю секунду превратив полное жизни тело в обыкновенную падать.

— И что? — непонимающе спросил Гаррон.

— Это след эльфийского клинка, — спокойно пояснил темный. — Оборотень умер несколько часов назад — это не подлежит никакому сомнению. Но из нас троих его никто не убивал.

— Хочешь сказать, в округе появился еще кто-то из перворожденных?!

— Вряд ли, мы бы почувствовали… Но наше оружие не признает чужаков: ни людей, ни полукровок. А это определенно эльфийская сталь. Ошибиться невозможно.

— Меч? — деловито поинтересовался Весельчак, уважительно разглядывая ранку.

— Скорее, нож. С мою ладонь или чуть больше, но очень хорошей работы, — медленно проговорил темный. — Ударили невероятно сильно и точно, в единственную уязвимую точку, отчего и наступила смерть… но человек так не сможет. Признаться, я не понимаю, как и почему это произошло.

Караванщики удивленно переглянулись, но ушастый посол был совершенно прав: оружием эльфов невозможно сражаться без их согласия — хоть живых, хоть мертвых. Его и украсть-то сложно, а если даже получится, то начиненные магией клинки скорее пальцы отрежут ворам, чем позволят собой владеть. На них и не зарился никто, хотя работа остроухих мастеров ценилась на вес золота, а те, в свою очередь, никогда не работали на людей. Потому-то и странно все это.

Дядько негромко кашлянул, однако свое мнение оставил при себе.

— Подождите, — вдруг почесал затылок Гаррон. — А как же следы? Не призрак же это был! Вы нашли хоть что-нибудь?

— Только тем полночи и занимались, — угрюмо буркнул Элиар. — Но почти ничего не выяснили: следов на земле наш загадочный гость не оставил. Даже Таррэн не нашел.

— Но как же тогда убили оборотня?!

— Сверху, — любезно подсказал Страж. — Кто-то подстерег его на волчьей тропе и прыгнул на холку: я на одной ветке пару засечек углядел. Волкодлак даже не успел понять, что случилось: один сильный удар в основание шеи — и все. А наш гость, что оказал всем огромную услугу, ушел так же незаметно, как и появился — по деревьям. Мне удалось только до реки его проследить, а дальше пусто. Ни единой отметины: ни на земле, ни на песке, ни среди камней, хотя мы прошлись вдоль берегов в обе стороны.

Аарон неуверенно потер подбородок:

— Кто его знает… может, соседи успели до города дозваться? Подмогу послали? Или этот эльф случайно на оборотня наткнулся?

Элиар презрительно фыркнул: вряд ли кто-то из перворожденных стал бы добровольно помогать смертным. По просьбе короля людей и своего владыки — да, но он сильно сомневался, что владыка Эллираэнн знал об этой мелкой неприятности. И еще больше сомневался, что даже в этом случае отправил бы кого-то из своих сельриллов[14] в Торком забытую глушь, чтобы избавить смертных от опасного соседства. Разве что кто-то из темных, оказавшись поблизости, был столь же добросердечен, как Таррэн?

Герр Хатор пожал плечами:

— Да какая, в сущности, разница? Главное, что оборотень мертв и люди в безопасности. Аарон, вы сами дальше управитесь?

Староста с достоинством поклонился:

— Конечно, господин. Нам бы только с воротами помочь, а там мы уж отправим в город посыльного, дождемся помощи. С дровами, думается, проблем не будет, колодцы не пострадали, хотя с едой…

— Оставлю, сколько смогу, — успокоил его купец. — Потом и звери сюда вернутся, урожай соберете, огороды восстановите, да и соседи помогут. Родные-то небось у многих по селам остались? Так что на первых порах хватит, а мы и поохотиться по дороге можем. Народу много, справятся.

— Благодарю, господин Хатор. Вы, когда на обратном пути будете, не побрезгуйте, заверните снова. А уж мы отблагодарим, как требуется. Вы меня знаете, я добра не забуду.

— Будет время — заверну. Гаррон! Пускай люди отдыхают и отсыпаются. А завтра с рассветом выходим.

Южанин кивнул:

— А с оборотнем что? Сжечь?

— Не надо, — отозвался Дядько. — Вони скоро и без него будет предостаточно. Просто закопайте по-быстрому, и все: после эльфийской стали еще ни один волкодлак не ожил. Но если не желаете рисковать, то башку ему отрубите. Желательно сейчас, пока солнце не взошло, и он не перекинулся обратно, а то потом… может, и не решитесь.

Селяне недоуменно переглянулись, но в это время громадный зверь вдруг шевельнулся, вынудив их непроизвольно шарахнуться в стороны. Длинные волчьи лапы чуть согнулись, царапнув когтями землю, затем дрогнули веки, куда-то провалилась оскаленная морда, странно зашуршала шкура.

— О великие боги! — сдавленно прошептал кто-то. — Смотрите!

— Кажется, и вправду меняется!

Оборотень вдруг весь обмяк, съежился до размеров обычного волка, длинная черная шерсть посерела, побледнела, а затем начала стремительно опадать, открывая изумленно-испуганным взорам бледную ровную кожу. Жутковатые на вид когти уменьшались до тех пор, пока, наконец, полностью не пропали. Хвост тоже незаметно исчез. Зубы проворно втянулись в десны. Страшная морда сперва сделалась плоской, а затем и вовсе преобразилась в совершенно обычное лицо, все еще искаженное болью. Глаза утратили хищный желтый блеск, а еще через пару минут перед людьми осталось лежать обнаженное мужское тело, за левым ухом которого провокационно блестело несколько капелек крови.

Староста наклонился и недрогнувшей рукой перевернул убивца, подставив его лицо ярким солнечным лучам.

— Михаль! — пораженно воскликнули деревенские.

— Но как же?! — поднял на купца растерянный взгляд Аарон. — Его же по весне… сосной…

Ивар, убедившись в том, что не бредит и лежащий перед ним человек — действительно тот, кого он знал, сдавленно охнул:

— Ему же хребет перебило! Трое суток до дому полз, сам из лесу выбрался, но потом так и не встал! Только озлился очень… — Он вдруг осекся, с ужасом уставившись на мертвеца. — Да как же это?!

— Скорее всего, под той сосной волкодлак его и нашел, — тихо сказал Урантар. — Возможно, их там обоих прижало, случайно. Земляк ваш выжил, а оборотень только и смог, что укусить напоследок, потому-то Михаль и дополз потом до деревни: новообращенные невероятно живучи. Теперь уже не узнать, как было, но если бы тот, первый, остался жив, сейчас здесь бы лежал он. Михаль не посмел бы остаться на территории старшего зверя.

— За что он нас так? — прошептала какая-то женщина. — Мы ж его выхаживали. Травы собирали, отвары варили, по дому опять же… у него жена два года, как померла, вот и жил бобылем. За что такая ненависть?!

Дядько пожал плечами:

— Волкодлаки почти не помнят, что творят в волчьем обличье, но раз он тут больше месяца бегал и поначалу не велел волкам вас убивать, то, скорее всего, до последнего держался. Знал, где его дом, родные, и старался увести стаю подальше, да видно, не сумел: зверь оказался сильнее.

— То есть он защищал нас? — испуганно воскликнула Сильва.

— Как мог. Иначе вы не сумели бы выстроить забор, и деревня пала бы гораздо раньше. Сказать он вам побоялся, а укрыть от волков все же попробовал. Это ведь его идея была про стену? И про ров, наверное, тоже?

— Его, — мертвым голосом подтвердил староста.

— Похороните его по-людски, что ли… он все-таки дал деревне шанс, что для оборотня — большая редкость. Видно, не сумел в нем зверь до конца убить человека, не всего еще уничтожил… — Страж неожиданно поднял голову и огляделся, но приметил возле одного из сараев массивную фигуру гаррканца и успокоенно отвернулся: там, где Карраш, непременно объявится и Белик, а вдвоем эти красавцы, как ни удивительно, становились гораздо спокойнее, чем поодиночке.

Седой, поручив мертвеца заботам селян, отправился прочь: здесь от него больше ничего не зависело. Эльфы недолго думая тоже отправились отдыхать: они свое дело сделали, волкодлак обезврежен, а заниматься отмыванием улицы и вывозом трупов за ближайший овраг — уже не их забота.

Проходя мимо сеновала, возле которого пару минут назад настойчиво крутился гаррканец, Таррэн задержался и, быстро оглядевшись по сторонам, заглянул в первую попавшуюся щелку. Он не ошибся — дерзкий мальчишка действительно был здесь: отсыпался после тревожной ночи, большую часть которой шум в деревне стоял такой, что даже умирающему от бессонницы было бы трудно уснуть. Вот и дрых наглый юнец на копне душистого сена, свернувшись клубком, уткнув острый нос в ладонь и подтянув под живот свой громоздкий оберег.

Интересно, что за привычка у него — носить перчатки с обрезанными пальцами? От кого нахватался? От воинственного дядьки?

Эльф осторожно прощупал ауру мальчишки, но признаков магического воздействия не обнаружил, после чего оглянулся снова и, убедившись, что мелкий пакостник безмятежно дрыхнет, растянул губы в кровожадной усмешке.

Очень хорошо: деревенские слишком потрясены случившимся, чтобы заметить, кто из эльфов и куда отправился. Караванщики заняты своими делами. Многие уже повалились на постели, намереваясь отсыпаться как минимум до вечера. Купцу сейчас вообще ни до чего нет дела. Урантар тоже куда-то запропастился. Злобный гаррканец умчался к другой конец деревни. А Белик… что ж, не повезло сопляку, что при нем нет ни одного толкового амулета, способного предупредить о приближении темного эльфа! Ошибся пацан со своим талисманом, зря таскает за собой, как привязанный. И это будет дорого ему стоить. Сейчас, пока никто не видит.

Таррэн вернулся ко входу, еще раз огляделся и уже почти толкнул дверь сарая, как вдруг заслышал изнутри голос Дядько и застыл на месте.

— Ну что, доволен? — насмешливо поинтересовался невидимый Страж. Таррэн, поспешно отступив, отыскал еще одну щелочку и с досадой прикусил губу: не заметил седого — не увидел его за стогом душистого сена. Да и сейчас различал только часть головы и согнутое колено, которым Страж опирался на какой-то валун. — Не хочешь взглянуть на оборотня?

В ответ послышалось презрительное фырканье и шорох потревоженного сена: кажется, Белик вовсе не спал, а это значило, что эльф опоздал со своей местью.

— Зачем? Что может быть интересного в голом мужике?

— Да просто забавная у него рана… эльфийским клинком нанесена… как раз в основание черепа.

— Ты ж сам говорил, что по-другому его не убить, — вяло отозвался пацан. — Хотя ее можно было нанести и поаккуратнее, чтобы крови не было совсем… ты ведь знаешь, как я не люблю пачкаться.

— Еще бы, — усмехнулся Страж и неожиданно посуровел. — Ты когда отстанешь от эльфа?

— Никогда.

— Бел…

— Что ты от меня хочешь?! — неожиданно вскинулся мальчишка.

— Чтобы мы добрались спокойно. Все, даже он. — В голосе седого отчетливо зазвучал металл. — В чем дело? Сколько еще я должен тебя прикрывать? Мы не первый раз встречаемся с эльфами, и раньше ты неплохо держался. Так почему сейчас все по-другому? Я могу понять твое отношение… но, во-первых, Таррэн не давал тебе ни единого повода, а во-вторых…

— Он темный! — жестко ответил Белик. — И этого достаточно!

— Он нам не враг, — повысил голос Дядько. — Остановись, слышишь? Иначе это плохо кончится! Причем для вас обоих: я видел, как он владеет мечом! Это даже для эльфа поразительно, а ты наверняка помнишь, какие они воины!

— Да, — глухо уронил мальчишка. — Я помню.

— Тогда угомонись и наберись терпения. Не так уж долго осталось. Я тебя, конечно, понимаю, но у нас нет права на ошибку.

— Прости, Дядько, я… просто не могу. Я его ненавижу!

— Малыш…

— Я не могу больше! — тоскливо прошептал Белик, сгорбившись и уткнувшись лицом в колени. — Понимаешь? Я не могу смотреть на него без дрожи, не мшу слышать его голос, видеть каждый день его глаза… эти уродские зеленые глаза, от которых меня уже мутит… и мечи — такие же, как тогда… я ненавижу его, Дядько! От волос до Торковых ногтей! Даже запах его не могу терпеть, потому что он не дает мне забыть! Ни на день, ни на час, ни на жалкую секунду! Каждую ночь он возвращается, и я заставляю себя лежать неподвижно вместо того, чтобы пойти и перерезать темному глотку. А сны… Если бы ты знал, как я боюсь засыпать! Иногда кажется, что я снова умираю, заживо горю от чужой крови. И при этом снова слышу его голос. Вижу его руки. И я ненавижу его… так же сильно, как в тот проклятый день. У меня больше нет ничего, кроме этой ненависти. А потом приходит утро, и он снова стоит перед глазами: живой, как тогда, с целыми пальцами… только там больше нет перстня. И я уже ни о чем не могу думать… Торк, как же это невыносимо! Дядько, умоляю, позволь мне его убить!

Таррэн с недоумением посмотрел на свои пальцы, на которых действительно не было родового перстня: снял когда-то давно, чтобы не привлекать внимания, а потом надежно спрятал. Выбросить не получилось, потому что в скромной печатке таилась часть его силы и бессмертной души. А еще — знаки древнего рода, который он когда-то покинул. Но у кого мальчишка мог видеть подобный перстень? И что с ним вообще случилось, если пацан даже сейчас дрожит, вспоминая о прошлом?

Страж опустился рядом со сгорбившейся фигуркой, бережно обнял за плечи и погладил по напряженной спине.

— Не надо, малыш. Нам только до Бекровеля добраться, а там все изменится. Дома будет полегче, и… Знаешь, Таррэн сегодня славно бился за нас. Он сильно рисковал, ввязываясь в эту свару, но не отстранился, как светлые, и… Мне кажется, он другой. Ему не все равно, что будет с нашим миром.

— Это не имеет значения!

— Я прошу тебя: потерпи, — вздохнул седовласый. — Эльфы ведь тоже разные: кто-то глуп, кто-то жесток, кто-то слишком мягок или, наоборот, груб… возраст для дурости не помеха. Да ты и сам видел разницу хотя бы на примере наших драгоценных «послов»: хорошо, что хоть чуток помогли со стрелами. А темный не так плох. К тому же заметь: он стерпел все твои нападки, ни разу не попытался прибить и, как ни удивительно, даже на откровенную провокацию не отреагировал. Да и Мирдаис отзывался о нем хорошо, а наше дражайшее величество, как ты знаешь, не склонен к преувеличению. Поэтому очень тебя прошу: наберись терпения и дай ему хотя бы один шанс.

Белик прерывисто вздохнул и тоскливо взглянул на опекуна снизу вверх.

— Я постараюсь, Дядько. Только не требуй от меня слишком многого.

— Вот и славно. А теперь отдыхай, завтра будет долгий день, — Страж мягко улыбнулся, неуверенно погладил пацана по щеке, но как-то очень уж быстро отдернул руку и, будто смутившись, быстрым шагом вышел на улицу. Несколько секунд постоял у приоткрытых ворот, оглядывая опустевшие дворы и разгромленную улицу. Ободряюще кивнул возвращающемуся гаррканцу и, приметив дом, который облюбовали перворожденные, отправился за виднеющейся вдалеке длинной гривой темного.

Да, Серые пределы — это не самое лучшее место для прогулок, и соваться туда с непроверенными спутниками — гиблое дело. Но избавиться от эльфов при всем желании не удастся, а потому следовало уточнить детали на будущее, чтобы четко знать, от кого из них и чего именно можно ожидать.

Таррэн подметил странное выражение на задумчивом лице Стража, затем проследил за массивной тенью гаррканца, торопливо юркнувшего в опустевший сарай, и с досадой признал, что планы в отношении его молодого хозяина придется отложить на потом. Но это не страшно. Главное — до заставы добраться, а там, как и сказал Урантар, все действительно изменится.

На очередном привале Белик, как всегда, натаскал воды для суровой кухарки, чем заслужил очередной поощрительный взгляд, почти милую улыбку и ласковое похлопывание по плечу. А еще — совершенно неожиданное, но весьма щедрое обещание сохранить ужин горячим, что в устах донны Арвы приравнивалось как минимум к признанию в любви. Затем он с готовностью помог разжечь костер, выволок из повозки внушительный мешок с провизией, начистил овощей, натаскал веток для костра, вырыл за дальними кустами глубокую яму для отходов, беспрекословно вылил туда помои, с готовностью предложил помочь еще чем-нибудь… и с каждой проходящей минутой Дядько все больше недоуменно вскидывал брови.

— Белик, ты здоров? — наконец, спросил он у исправно трудящегося племянника.

Пацан мрачно покосился на костерок перворожденных, вокруг которого готовились к заслуженному отдыху светлые, но Таррэна рядом не нашел и мотнул головой. В этот же момент требовательно топнул копытом Карраш, причем с таким возмущением, что Белик поспешил отвести взор и как можно скорее вернулся к утомительным обязанностям.

Страж озадаченно почесал затылок, однако переспрашивать не стал.

— Откуда такое рвение? — изумился рыжий. — Или, может, подсобные работы нынче в почете? Эй! Мужики, кажется, мы здорово прогадали — вот как надо завоевывать женщин. Берите пример с малыша. Никак он глаз положил на нашу милую Арву?

Весельчак оглушительно гоготнул, когда Белик на мгновение оторвался от перемешивания густого варева в общем котле и изумленно вскинул голову. В голубых глазах на несколько секунд появилось раздражение, затем — понимание, которое совершенно неожиданно сменилось нескрываемым ехидством.

— Дурак ты, рыжий, — беззлобно фыркнул он. — Сколько лет на свете прожил, а до сих пор не можешь сообразить, в чем наше с тобой основное отличие.

— Точно! — громко восхитился Гаррон, а вот Дядько почему-то закашлялся. — Такого бабника, как наш рыжик, трудно отыскать!

Здоровяк Молот важно кивнул:

— Подтверждаю. Помню, был как-то случай…

Но закончить ему не дали: ланниец воинственно выпятил грудь и, пригладив рыжие вихры, придвинулся к ехидно скалящемуся пацану.

— Опять напрашиваешься? Я с тобой, между прочим, еще за утро не рассчитался. Ну и в чем-то же наше различие, мой сопливый друг?

— Не в размерах, как ты сейчас подумал, — дерзко ухмыльнулся тот. — Тут мне с тобой потягаться сложно, согласен. Просто, как оказалось, ты до сих пор не знаешь, чем простая баба отличается от настоящей женщины. Но, что самое главное, еще и понятия не имеешь, с какой стороны к ней подойти…

— Ах ты, засранец!

Белик, выронив поварешку, ловко увернулся от подзатыльника и под дружный гогот юркнул в кусты. Оттуда донеслось сдавленное хихиканье. Рыжий ринулся было следом, нашаривая по дороге что-нибудь поувесистее, но быстро растерял весь пыл: заросли проклятого храмовника были повсюду, того и гляди, штаны оставишь на этих дрянных колючках. Он зло сплюнул, безнадежно отстав от ловкого сопляка, выдернул из штанины длинный шип и, нехорошо помянув богов, допускающих такую вопиющую несправедливость, вернулся обратно к умирающим от смеха попутчикам.

— Хватит ржать!

— Гы-гы-гы… Давно тебя так не опускали! — не на шутку развеселился Аркан. — Ой, не могу! Это чтобы рыжему намекнули, что он ни фигасечки…

— Заткнись!

— Все-все, умолкаю, — сдавленно хохотнул приятель.

— Вернется обратно — удавлю! Чтоб его комары до смерти зажрали! Что б ни одна девка в его сторону не взглянула! Да чтоб у него не вырос до конца дней…

— Ирбис, ты слышал?

— Гляди как завелся, — задумчиво произнес мечник, делая вид, что не замечает перекошенного лица друга. — На пустом месте наверняка не стал бы…

— Что?! — окончательно взвился побагровевший от гнева Весельчак. — Да я… да у меня столько было… хватит ржать, я сказал!

Караванщики снова слаженно гоготнули, и рыжий понял, что угрожать и метаться по поляне бесполезно: проклятый мальчишка сумел так его подставить, что теперь на глаза будет стыдно показаться. Мелкий паршивец! Разве что свернуть сопляку тонкую шею, но тогда все точно решат, будто пацан совершенно прав, и от этого станет еще хуже.

Весельчак обвел рассерженным взглядом истерично хохочущую компанию, с досадой сплюнул и отправился прочь — ждать, когда ржущие как кони приятели угомонятся. Иначе потом до ночи будут показывать пальцами, а дрянной мальчишка и вовсе станет героем этого вечера.

— Убью! — прошипел воин, раздраженно отбросив с дороги хлесткие еловые лапы. — Вот найду и убью, слово даю!

— Боюсь, это не поможет, — раздался откуда-то сбоку преувеличенно сочувствующий голос Дядько, и Весельчак мгновенно застыл, так и не донеся ногу до земли. Никак заметил его седой? Нет уж, встречаться с таким здоровяком в его планы не входило. Не пора ли поворачивать, пока по шее не надавали?

Рыжий обратился в слух, лихорадочно подыскивая укромное местечко, куда можно юркнуть в случае, если грозный опекун действительно его услышал. Но, как оказалось, зря тревожился — Дядько на шевеление в кустах даже внимания не обратил. По крайней мере, голос у седого был совсем не таким, как если бы он понял, что за мысли бродят в голове у взбешенного ланнийца.

— Слезай, малыш. По-моему, он настроен серьезно, — снова посоветовал Урантар.

— Еще чего, — буркнул в ответ невидимый Белик. — Мне и тут хорошо.

Следом донеслось возмущенное фырканье гаррканца.

— Мм, мне кажется, он имел в виду, что ты поступаешь нечестно. — Кажется, седовласый едва сдерживал смех. — Карраш всегда очень настойчив, и, если ты не спустишься с дерева сейчас, будет караулить до самого утра… О! Вот теперь я понимаю, чего ты так не хотел уходить от огня! Думаешь, Арва тебя спасет? Кстати, чего ты ему наобещал?

— Танец.

— Совсем спятил?!

— Иначе его было не уговорить, — совсем несчастным голосом отозвался пацан. — Но кто ж знал, что он захочет именно сегодня?! Где я ему найду подходящую глубину?! А нырять с головой в полутьме?! Я не самоубийца, в отличие от некоторых! И вообще, тут ни раздеться, ни обсохнуть нормально не дадут! Куда мне деваться от толпы гогочущих мужиков, а?!

Гаррканец заурчал и, кажется, попытался цапнуть зубами ствол дерева, где укрылся расстроенный хозяин. По крайней мере, донесшийся до ланнийца скрежет этому вполне соответствовал, и только тогда Весельчак окончательно понял, что увлекшиеся спором родственники его не заметили.

— Карраш, не лезь! Я тебе позже сыграю! И танец будет, но не сейчас! Оставь меня в покое, слышишь?!

— По-моему, ты зря стараешься, — заметил Дядько. — Надо было сразу обговаривать условия, а теперь он не отступится: будет караулить до утра, а там тебе придется слезть. Или выполнять свое обещание днем, или торчать на верхушке до скончания эпохи.

— Гр-р-р! — подтвердил гаррканец, царапая копытами землю.

Мальчишка тихо взвыл.

— Проклятье! Карраш, неужели нельзя было отложить до дома?! Боги! Ну, почему с нами пошел ты, а не Траш?! Ну почему ты так любишь воду?! Ты ж не утка! Дядько!

— Во-первых, Траш нельзя уходить далеко от дома, — безмятежно отозвался Страж. — Во-вторых, Карраша нельзя оставлять одного. В-третьих, нам все равно нужен был надежный спутник. В-четвертых, ты сам решил, что так будет лучше. И, наконец, в-пятых, этим утром ты наобещал ему невесть что, а значит, слезай и делай, пока на твои вопли не сбежалась вся округа. Надеюсь, у тебя запасная одежда еще осталась?

Весельчак бесшумно прокрался меж двух пышных кустов, змеей проскользнул мимо колючих веток и осторожно выглянул из-за пышной листвы. Каково же было его изумление, когда на опушке, откуда была видна стремительная и бурная река, обнаружились все трое участников спора: оба родственника и ненормальный вороной, в котором было больше от хмеры, чем от благородного скакуна.

Неистовый гаррканец казался возбужденным — он безостановочно кружил возле могучего дуба, нарезая вокруг него круги, как хищник вокруг жертвы. Временами с вожделением поглядывал наверх. Пару раз даже привставал на задние ноги, пытаясь передними дотянуться до толстой ветки, но лишь разочарованно фыркал, отступал и снова принимался за странный кросс. Ну, как есть хищная бестия! Того и гляди, грызть начнет! А какие следы оставили его копыта! Будто когтями кору процарапал!

Белик с крайне недовольным видом восседал чуть ли не на самой верхушке дерева и мрачно смотрел на упрямую скотину, которой в голову пришла очередная блажь. Время от времени с надеждой косился на опекуна, но тот даже не думал вмешиваться — непринужденно прислонился к одной из сосен и деловито чистил ногти, терпеливо ожидая окончания развернувшейся драмы.

— Дядько-о!

При звуках этого плачущего голоса Весельчак ухмыльнулся и почувствовал себя почти отмщенным. Ага! Значит, здорово припекло сопляка, раз до сих пор не решается спуститься! Пусть-ка злобная зверюга хорошенько цапнет за особо чувствительное место, и тогда он надолго запомнит, наконец, каково это — веселиться за чужой счет!

— Дядько, скажи ему!

— Это твой зверь.

— Ну и что?!

— Он меня не слушается.

— Ты даже не пытался!

— И не стану. Хватит с меня Траш, но к ней я хотя бы привык, а этот дикарь до сих пор не может запомнить, кого можно кусать, а кого — нет. Лучше смирись и слезай по-хорошему.

Карраш признательно покосился на невозмутимого дядьку, довольно рыкнул, получив от него столь явное одобрение, и вдруг решился: прямо с места совершил такой головокружительный прыжок, что у рыжего некрасиво отвисла челюсть: два человеческих роста от земли! Без разбега! Да еще и копытами вцепился в кору, будто действительно когти отросли! А зубами впился в ветку так, что та отчетливо хрустнула! И ведь почти достал!

Белик придушенно пискнул, но толчок массивного тела был так силен, что кряжистый дуб содрогнулся до основания, а не ожидавший такого коварства пацан все-таки сорвался и с воплем полетел вниз. Правда, рухнуть на землю не успел: счастливо заурчавший гаррканец, оттолкнувшись от ствола копытами и извернувшись совершенно неимоверным образом, перехватил хозяина прямо в полете. Ловко цапнул зубами за воротник, а затем с видом победителя потрусил вниз, к реке, не обращая ни малейшего внимания на возмущение Белика.

— Карраш! Пусти, чудовище! Я не шучу! Пусти сейчас же! Карра-а-аш…

Дядько хохотнул, но вмешиваться снова не стал. Подхватил вещи племянника, в числе которых, разумеется, оказалась и замотанная в ткань палка, которую он предусмотрительно взял за специально прикрепленную веревочку, и отправился за пацаном. Заинтригованный до крайности рыжий пополз следом, держась от Стража на почтительном расстоянии.

Достигнув крутого берега, гаррканец подозрительно легко спрыгнул вниз, нимало не озаботившись ни высотой, ни ненадежным песочным склоном под ногами. Просто сиганул с обрыва как с крыльца, каким-то шестым чувством ощущая, где можно опереться, а где не стоит доверять коварной почве. Внизу незнакомая речка широко раздавалась в стороны, образуя подобие заводи, где сильное подводное течение почти не ощущалось. Прибрежные кусты здесь надежно скрывали берег от любопытных взоров.

У самой воды Карраш внимательно огляделся, но убедившись, что высоких деревьев поблизости нет, сжалился и наконец выпустил пацана.

— Ну и гад же ты! — с отвращением выдал Белик, поднявшись на ноги. — Ладно… Ладно, я сказал! Твое счастье, что я обещал, а то влупил бы сейчас от всей души. Да так, что ухи бы отпали. И не скалься, паразит! Будет тебе танец. Дай только переодеться, а потом, так и быть, сыграю. Все равно ведь не отстанешь, чудовище.

Гаррканец умильно вытянул губы трубочкой, порываясь обслюнявить любимого хозяина, но тот брезгливо отпихнул коня и, подхватив дорожный мешок, с бурчанием отправился в ближайшие кусты, откуда вскоре донеслось шуршание и приглушенная ругань сразу на нескольких языках. Причем если бы сторонний наблюдатель стоял поближе, то с удивлением признал бы и сочный орочий, и отрывистый гномий, и даже певучий эльфийский фольклор. Но к тому моменту, как Дядько и никем не замеченный Весельчак добрались до берега, Белик уже успокоился и успел сменить дорогие одежды на простую холщовую рубаху, из-под которой выглядывал плетеный шнурок из кожи горной ящерицы, кожаную жилетку и такие же грубые мешковатые штаны.

Раздраженно протопав босыми пятками по кромке воды, пацан вернулся к Каррашу, рывком расстегнул подпругу, сбросил седло, затем снял узду, кинул на них свой походный костюм, сапоги и метательные ножи, а затем легко вскочил на широкую спину гаррканца.

— Присмотри за вещами, — угрюмо бросил мальчишка улыбающемуся опекуну и обреченно взглянул на полноводную реку, в которой уже отражались первые звезды. — Пошли, чудовище. И кто меня только за язык дернул?

Карраш тихо заурчал и плавно вошел в реку. Белик только вздохнул, когда прохладная вода намочила ему штаны и рубаху, а затем подошла к самому горлу. Но гаррканец даже не замедлился.

Весельчак с растущим изумлением следил за их быстро удаляющимися головами, лихорадочно вспоминая все, что только слышал об этой необычной породе лошадей. Однако так и не смог выудить из памяти никаких сведений о любви этих животных к купанию. Вроде не должны они так уверенно вести себя на глубине? Не должны плавать, подобно мифическим русалкам? Но Карраш совершенно спокойно удалялся, чувствуя себя в воде более чем уверенно. И остановился только тогда, когда достиг середины разлива.

Изумленный воин не сразу понял, зачем могучий гаррканец забрался в такую даль, для чего вдруг медленно пошел по кругу, с каждым витком расширяя невидимую спираль и заставляя спокойную реку волноваться. Но тут мальчишка поднял руки, поднес что-то ко рту, на миг задержал дыхание… и Весельчак обомлел, расслышав негромкие, ни с чем не сравнимые звуки эльфийской флейты.

Когда-то давно, почти в прошлой жизни, когда ему довелось пересечься с отрядом бессмертных, он уже слышал эти чарующие ноты. Слышал, но до сих пор не мог забыть, потому что они поразили его до оторопи, до полного забытья, в какие-то жалкие минуты заставив душу плакать и смеяться, выть от тоски и ликовать от необъяснимого счастья, растворяться в незнакомой мелодии, как в объятиях любимой женщины. Они вырвали его из привычного окружения, погрузив на мгновение в полный чудес мир, растворили в себе, убаюкали, посулили вечное блаженство… а потом безжалостно вышвырнули обратно, в жестокую реальность, оставив после себя чувство щемящей тоски, грызущее понимание собственного несовершенства, странную нежность к открывшемуся чуду и сожаление, что больше никогда в жизни он не сможет вернуться в это волшебное мгновение.

И вот оно снова пришло.

Рыжий оторопело опустился возле обрыва, неотрывно следя за движениями плывущего гаррканца и не веря, что все происходит на самом деле. Он уже не думал скрываться, потому что то, что происходило, было абсолютно невозможно. Неправильно. Нереально. Как это?! Мальчишка — и эльфийская флейта?! Но Белик не просто держал ее в руках, а еще и играл! И как играл! Сердце само рвалось навстречу, едва не выскакивая из груди. Внутри что-то сладко замирало в предвкушении чуда. А душа настойчиво просилась вперед — туда, откуда слышалась тихая нежная музыка.

Карраш двигался плавно и так легко, будто отрастил вместо копыт настоящие ласты. Бесшумно скользил по водной глади, кружась в необычном танце и полностью отдаваясь чувству пьянящей свободы, которое дарила чарующая мелодия. Карраш действительно радовался, как ребенок. И он танцевал, то скрываясь под водой почти полностью, то снова показываясь на поверхности. И был, кажется, по-настоящему счастлив.

А ведь на нем даже седла не было! Но пацана это, похоже, не слишком заботило: стиснув коленями мокрые бока гаррканца, он безостановочно играл на крохотной деревянной трубочке, умудряясь не прерваться ни на миг. Даже тогда, когда мечтательно прикрывший глаза Карраш надолго погрузился на глубину и от восторга едва не утопил молодого хозяина.

В последний момент, правда, Белик все же спохватился: перехватил мощную шею левой рукой, а правую опустил под воду, заставляя волны пройти сквозь еще поющую флейту, обволакивать ее, обнять и подарить ей новое звучание. Карраш тем временем закружился все быстрее, увлекая наездника за собой и вызывая на воде расходящиеся круги, но мелодия, как ни странно, не угасла: напротив, она будто впитывала в себя реку, наполнялась ее силой. Стала мягче, но вместе с тем и настойчивей, будто эльфийский инструмент имел собственную душу и играл сейчас сам по себе. Тем чистым, безупречным звучанием, что доступно лишь шедевру настоящего мастера. И это было прекрасно…

Весельчак не знал, сколько времени просидел на одном месте, слушая волшебные отзвуки медленно умолкающей флейты. Не помнил уже, зачем искал этого наглого сорванца. Позабыл про Дядько, что с таким же умиротворением слушал племянника на берегу, и не думал о том, что седому наверняка не понравится присутствие наблюдателя. Он просто сидел, прислонившись к какому-то дереву, и с жадностью впитывал последние мгновения эльфийского чуда, а очнулся только тогда, когда снизу послышался резкий плеск, топот копыт и шум стекающей воды.

— Хоть убей, но я до сих пор не понимаю, — устало произнес Белик, отжимая короткие волосы. — Как могло получиться, что такие искусные убийцы, как темные, могли создать подобные вещи? Это что, извращенное понятие красоты? Или стремление казаться лучше, чем они есть?

Седовласый бросил ему полотенце.

— Может, они просто стараются развиваться разносторонне? Кто может стать лучшим лекарем, как не убийца, знающий человеческое тело до последней косточки? Кто, как не прирожденный поэт, может убить всего лишь словом? Кто, как не музыкант, способен похитить чужое сердце?

Пацан ловко спрыгнул на землю и принялся оживленно сушить мокрую шевелюру.

— Все равно не понимаю. Сколько лет прошло, а до сих пор задаюсь вопросом: зачем ушастому уроду понадобилось таскать с собой флейту? Он что, действительно был музыкантом? Подрабатывал таким образом по дороге? Или это просто увлечение?

— Спроси у Таррэна.

Белик, замерев на середине движения, неожиданно нахмурился.

— Шутишь, Дядько? Или смерти хочешь? Моей или его?

Страж только вздохнул.

— Перестань. Между прочим, у тебя получается ничуть не хуже, чем у настоящего эльфа.

— Не сравнивай меня с эльфом!

— Извини. Я не это имел в виду: конечно, ты — урожденный человек с совершенно обычной родословной, твои родители — самые обычные люди, которым сильно не повезло с местом жительства. Дело в другом: просто уже сейчас становится хорошо заметно, что тот темный…

— Дядько, не напоминай, — угрожающе протянул пацан, гневно сверкнув глазами. — Того эльфа давно нет на свете, родовой перстень разбит, но поверь: мне очень нелегко каждый раз видеть твоего драгоценного ушастого и молчать. Я и так оказываю ему больше доверия, чем следует: как видишь, мы все еще едем вместе. Так что не требуй от меня большего. А то, как я выгляжу, не имеет абсолютно никакого значения. С этим я давно смирился, кое-какие преимущества такая внешность тоже дает, но это совершенно не значит, что прошлое забыто. Его нельзя забыть, понимаешь? И простить тоже нельзя.

Белик коротко взглянул на опекуна, подхватил свои вещи и скрылся в кустах, оставив Стража дожидаться своего возвращения. Карраш смирно встал в сторонке, как и положено воспитанному скакуну, но при этом выглядел абсолютно счастливым и немного задумчивым.

Весельчак бесшумно отполз под прикрытие деревьев и поспешил покинуть берег, пока его не обнаружили. Отчего-то ему показалось, что попутчики не обрадуются соглядатаям, поэтому он бесшумной тенью скользнул в темноту, поднырнул под низкие еловые ветви, опустившиеся чуть ли не до земли, а затем кружным путем направился в оставленный лагерь, нервно покусывая губы.

Мальчишка… флейта… гаррканец… откуда у пацана охранный амулет на груди? Знак известного столичного мага на грубо слепленном комке глины невозможно было не узнать, но откуда у мальчишки такая защита? Ее не стыдно иметь даже наследнику престола Интариса.

Воин непонимающе покачал головой, погрузившись в напряженное раздумье, и лишь поэтому не заметил, что за ним настороженно наблюдают из темноты.

— Элиар, нет! — вскрикнул Танарис, ринувшись вдогонку за собратом.

Таррэн похолодел и, поймав встревоженный взгляд Стража, плечом к плечу с ним выскочил наружу, цепенея от нехорошего предчувствия. Только не это! Не сейчас, когда у него начали налаживаться отношения с людьми! Ну зачем Элиару понадобилось дразнить пацана? Столько веков прожил, а до сих пор не понял, что смертные далеко не всегда дорожат собственными жизнями и что некоторые из них готовы со скалы броситься, лишь бы что-то доказать. Неужели не видно, что мальчишка провоцирует специально? Ждет только повода и плевать хотел на последствия?!

Снаружи раздался скрежет обнажаемого клинка, а затем наступило бесконечное долгое мгновение тишины, в течение которого у многих сердце упало: остроухие не зря слыли непревзойденными бойцами, а у пацана даже оружия при себе нет! Впрочем, если бы оно и имелось, шансов у него было все равно меньше, чем у попавшего под лавину человека, — Элиар сомнет и не заметит!

Караванщики мысленно застонали, едва представив, что может натворить взбешенный эльф, однако, к собственному удивлению, болезненного стона Белика так и не услышали. Только глухой звук от удара, словно светлый позорно промахнулся, злое шипение, а затем — обиженный звон вонзившейся в дерево стали. Следом донеслись раздосадованное «к’саш!» и свист. После чего до окаменевших от ужаса людей докатился страшный грохот и почти одновременно с этим — жуткий рык, от мощи которого содрогнулась входная дверь и зазвенела посуда на столах.

— Ч-что эт-то? — заикаясь, спросил кто-то. Но ему не ответили: караванщики выглядели не лучше, чем местные, ведь раздавшийся снаружи рев был им подозрительно знаком!

— Неужто опять? — сдавленно зашептались возницы. — Неужто выжил?!

— Оборотень? Или нет? — переглянулись воины, машинально потянувшись за оружием.

— Карраш, нет! — вдруг вскрикнул Белик, но его голос потонул в новом леденящем душу реве, в котором не было ничего, что хотя бы отдаленно напоминало конское ржание. Зато были до дрожи знакомые нотки, которые напомнили присутствующим о волкодлаке. — Карра-а-аш! Не смей!

У Аркана в горле странно булькнуло, а Весельчак ошарашенно разинул рот. Бешеный рык, от которого стыла кровь, повторился в третий раз, будто впавший в неистовство зверь потерял разум и принялся крошить хрупкие строения во дворе. То ли сам по себе, то ли гоняясь за юрким эльфом. То, что ушастый бы еще жив, стало ясно по донесшемуся снаружи сочному мату — эльф костерил проклятую скотину на все лады. Карраш отвечал взаимностью, повергая всех, до кого доносился его рык, в состояние полнейшего ступора.

От грохота тяжелых копыт отчетливо задрожали стены, на пол упало несколько глиняных кружек. Затем снаружи раздался скрежет сминаемого железа, за ним — неверящий возглас эльфа и звук удара, заставившийся его осечься. После чего — новый грохот, жуткий треск и отчаянный мальчишечий голос, в котором прорезался ужас:

— Карраш! Не смей его трогать!

Поняв, наконец, что снаружи никого не убили, караванщики опомнились и гурьбой высыпали на улицу, намереваясь спасти хотя бы пацана. Правда, пока не знали, от кого: то ли от Элиара, а то ли от неведомого чудовища. Однако, стремглав вылетев сквозь изрядно покосившийся проем и окинув широко раскрытыми глазами разгромленный двор, они испуганно замерли.

Как оказалось, Элиар был жив. И почти невредим, если, конечно, не считать порванной сорочки, уже окрасившейся кровью, да отпечатка копыта на груди. Причем, судя по нечеткому следу, Карраш слегка промазал, и его удар пришелся вскользь. Но он все равно отбросил высокомерного светлого на несколько шагов, изрядно вывозив в дорожной пыли и заставив сморщиться от боли в ребрах.

О том, сколько попыток достать верткого противника пропали впустую, можно было судить по вспаханной на глубину копыта земле, жалким остаткам конюшни, разгромленным ступенькам у входа и раскиданным по окрестностям нещадно переломанным доскам.

Судя по всему, завидев в руках перворожденного меч, гаррканец пришел в настоящее неистовство и, вырвав ограждения стойла, ринулся спасать хозяина. При этом не только разломал стену конюшни, но и выбил плечами несущие балки, сломав крышу, развалил по пути все, что только можно, и буквально грудью пробил себе дорогу наружу.

Теперь же взбешенный скакун метался в паре шагов от помятого светлого и люто грыз землю в тщетной попытке добраться до ненавистного эльфа. Элиар был просто не способен сейчас сопротивляться — так и сидел на траве, не в силах прийти в себя. Его покореженный меч валялся в кустах. А здоровенный жеребец стоял напротив него на коленях, припав на передние ноги, напрягался всем телом и упорно пытался подняться. Но не мог, потому что повисший на его шее Белик, намертво обхватив руками страшновато изменившуюся морду гаррканца, упорно пригибал ее к земле.

Мальчишка тяжело дышал, на побагровевшем от натуги лице блестели капельки пота, дыхание вырывалось рваное, хриплое. И только сейчас стало отчетливо видно, насколько силен хрупкий с виду подросток, какая мощь кроется в его тонких запястьях, сумевших удержать взвившегося на дыбы зверя, которого язык не поворачивался назвать простым конем.

Они, несомненно, боролись, почти не уступая друг другу, — обезумевшая от ярости скотина и беззащитный ребенок, у которого хватало сил удерживать это чудовище на месте. Более того: в какой-то момент Белик извернулся и, изогнувшись всем телом, оплел толстую шею Карраша еще и ногами, а затем снова стиснул, заставив бьющегося скакуна закашляться. Сам пацан побледнел, напрягся еще больше, но держал свою зверюгу до тех пор, пока взбешенный гаррканец наконец не сдался и не упал обессиленно на бок.

Белик упал вместе с ним, ударившись плечом и левым бедром, однако хватку не ослабил. Неимоверным образом вывернув конскую голову, он надавил на горло гаррканца еще сильнее, вынуждая верного друга отказаться от настойчивого желания убивать.

Чего ему это стоило, знал, наверное, только побледневший до синевы Дядько, застывший на крыльце рядом с Таррэном. Однако даже безнадежному дураку было сложно недооценить сумасшедшую силу Карраша. Это было понятно по вздувшимся под кожей мышцам, но вылезшим наружу венам, хищному блеску в глазах, нещадно вспаханной земле и тем разрушениям, что царили сейчас во дворе. Будто это не конь тут метался в попытке убить ненавистного эльфа, а настоящая хмера.

Правда, и сейчас Карраш не желал сдаваться: его передние ноги безостановочно скребли землю, царапая ее выскочившими из копыт когтями — толстыми, почти с ладонь, немного загнутыми, как петушиная шпора, и невероятно острыми. Удлинившаяся морда неистово щелкала клыками, которые в этот момент потеряли всякое сходство с зубами травоядного. Тугие бока ходили ходуном. Пушистый хвост стал жестче, тоньше и хлестал воздух так яростно, что, казалось, рассекал его как хлыстом, а во взгляде потемневших от гнева глаз стояло такое бешенство, что даже темному эльфу стало не по себе.

— Перестань… Карраш, хватит! — задыхаясь, выдавил Белик. — Ну не надо… Я же не могу держать тебя вечно. Остановись, слышишь?! Плевать на ушастого, пусть живет!

Карраш захрипел и рванулся снова.

— Он же пошутил, честное слово! — простонал пацан, хорошо понимая, что его сил надолго не хватит, а остальные ничем не помогут — скакун не подпустит к себе никого больше. Дядько, кстати, прекрасно это знал, а потому мудро не приближался сам и остальным не позволял. — Карраш! Перестань! Он не хотел ничего дурного! Просто развлекался, дурачился, веселился… Да хватит же! Не надо, слышишь?! Остановись, он же… С’сош!

— Г-р-р!

— А ну замри, скотина проклятая, или зашибу! — вдруг обозлившись, чужим голосом рявкнул Белик. — Небом клянусь, покалечу!

От его рыка дрогнули даже бывалые воины, а когда у пацана странно полыхнули глаза, по коже у многих пробежали холодные мурашки: радужки у мальчишки внезапно налились ядовитой желтизной, которая на фоне голубого фона показалась им совсем жуткой. А вороной наконец-то застыл как парализованный и очень осторожно, но вполне осмысленно покосился на хозяина.

Белик со злости едва не влепил по оскаленной морде кулаком, но заметив, что окрик подействовал, все же опустил занесенную руку.

— Умница. Ну все, хватит, — донесся до людей его увещевающий голос, мгновенно утративший пугающие нотки. — Не надо ни на кого бросаться, он не враг. Он совсем не хотел меня поранить, только напугать чуть-чуть, совсем капельку… Элиар! Эй, ушастый! Да очнись, наконец, и скажи, что так и было!

— А-а-а… — невнятно промычал не пришедший в себя эльф.

— Вот видишь? А ты его чуть не прибил. Ну разве можно кидаться на незнакомых эльфов очертя голову? А если бы он тебя поранил?

Карраш поморщился и соизволил даже презрительно фыркнуть. Но голос хозяина сделал свое дело — ноги гаррканца прекратили наконец загребать распаханную землю, шипы с тихим щелчком вернулись в раздвоенные копыта, а в глазах постепенно угас бешеный огонь. Наконец гаррканец в последний раз шумно выдохнул и обмяк.

Белик продолжал поглаживать взмыленный бок и что-то шептать в остроконечное ухо. Он тоже тяжело дышал, лицо оставалось бледным, усталым, будто недавняя борьба заставила его выложиться полностью. Правда, едва Дядько неуверенно шагнул в их сторону, у Белика моментально изменилось лицо.

— Стой. — И Страж послушно остановился. — Не надо, мальчик еще зол. Лучше уведи отсюда ушастого да меч припрячь.

— Думаешь, сорвется?

— Он еще слишком молод. Не будем рисковать.

Седой понятливо кивнул и, придержав Таррэна и Танариса за локти, отправился за светлым сам. А проходя мимо недовольно ворчащего гаррканца, наглядно убедился: Белик был прав — Карраш хорошо знал его запах, помнил, кто свой, а кто чужой, но инстинкты все равно сработали. Вороной жадно дернулся навстречу, среагировав на приближение Урантара подобно ждущему в засаде хищнику. Он едва не цапнул Стража за сапог, но хозяин был начеку — щелкнул по мохнатым ушам и до боли надавил на нежные ноздри.

Карраш мгновенно опомнился и виновато уткнул морду в его плечо, после чего раскаянно потерся, заскулил. Мол, прости, не остыл еще, больше не буду. А Дядько незаметно перевел дух и поспешил к растерянному эльфу.

Караванщики остановившимися взглядами проводили вернувшегося Стража, который своим телом закрывал от необычного зверя пришибленного Элиара, а затем с рук на руки сдал собратьям.

— Уведите его. Надеюсь, к утру Карраш отойдет и позволит нам продолжить путь без проблем. А пока лучше вернуться в дом. Ну, чего встали?!

Перворожденные переглянулись, но хищно оскалившийся гаррканец, взирающий на них снизу вверх, выглядел красноречивее всяких слов. Уж если этот зверь едва Элиара сгоряча не зашиб, значит, он действительно нечто большее, чем тупая скотина.

Едва перворожденные скрылись в доме, Белик с шумным вздохом сполз на изрытую землю, разбросав руки в разные стороны, и так застыл, бездумно глядя в безупречно чистое небо. Освобожденный гаррканец внезапно извернулся диким котом, подскочил на месте и молниеносно оказался на ногах. Расставив мощные копыта и пригнув оскаленную морду книзу, словно готовый к броску зверь, он темной глыбой навис над мальчишкой и угрожающе уставился на замершую возле крыльца толпу. Будто выискивал другого болвана, который вздумал бы наставлять оружие на его хозяина.

— Цыц, — лениво отозвался Белик, для верности шлепнув ладонью по мускулистой голени зверя.

Карраш перестал щериться, доверчиво ткнулся носом в живот мальчишки и нежно заурчал. Белик улыбнулся, с готовностью уцепился за его шею и позволил вздернуть себя на ноги, после чего потрепал лоснящуюся холку и, наконец, обернулся к зевакам:

— Дядько, пожалуй, мы погуляем по округе. Чего в четырех стенах сидеть? Заодно Карраш проветрится, успокоится, поест вволю.

— Смотри, чтоб рыбой не обожрался, — проворчал Страж, убирая руку от пояса. — А то в прошлый раз как дорвался до бесплатного, так потом с неделю ходил дурной. Все зубы скалил, паразит хвостатый.

— Так это он не из-за рыбы, — авторитетно заявил мальчишка. — Помнишь, ты его за дворец отчитал? Вот малыш и расстроился. Думал, его похвалят за хороший вкус, а мы с тобой так обозлились…

— Конечно. Нам лишнее внимание, как собаке — пятая нога!

— Да ладно, — легкомысленно отмахнулся Белик. — Зато смотри, какой он у нас теперь красивый!

Дядько покачал головой, явно не желая соглашаться, а юноша ухватился за шелковистую гриву и одним движением вскочил на конскую спину. Карраш не сопротивлялся, только потоптался на месте, словно привыкал носить хозяина без седла, а потом черной стрелой сорвался с места, едва не снеся по пути ворота и не растоптав гревшуюся на солнышке рыжую кошку. Та истошно мяукнула и прыснула в сторону, но гаррканец даже не замедлился — просто подпрыгнул, мощно оттолкнувшись всеми четырьмя лапами, и невесомой пушинкой перелетел через забор. По ту сторону тына тяжело бухнуло, скрипнули потревоженные доски, а затем по деревянному настилу прогрохотали копыта.

— Ничего не хочешь объяснить? — поинтересовался у зашедшего в дом Стража недовольный Элиар. Он уже успел переодеться и отереть перепачканное лицо, но взгляд, которым эльф одарил невозмутимого седовласого, был весьма далек от приветливого.

Дядько пожал могучими плечами:

— Нам повезло, что Карраш до тебя не дотянулся, — обычно он предпочитает не оставлять от противников частей крупнее собственных копыт. Кстати, малыш еще и ядовит. Если хоть капля попадет в кровь, не спасут даже маги. В том числе и ваши, так что будь осторожнее. Рубаху и куртку можешь выкидывать — они через пару дней расползутся на нитки. Меч сломан, но тут уж я помочь не могу — слюни этого чудовища растворяют даже камни, поэтому смирись и купи новый. А что касается остального… боюсь, вам придется держаться от Белика подальше: Карраш, даже если остынет, все равно никогда не забудет.

— Что это за тварь? — угрюмо спросил Танарис. — Где водятся такие монстры?

— А ты еще не понял? — наигранно удивился Страж. — Каррашик родился слишком близко к заставам, а потому ничуть не тупее иного бессмертного. И, как все создания тех мест, немного отличается от обычного зверя.

— Немного?! — взвился Элиар, припомнив острые зубы и скрытые до поры до времени когти зверя. — Да этот монстр меня едва не сожрал!

— У Карраша есть правило — не нападать без причины, — спокойно парировал Дядько, бесстрашно глядя на эльфа в упор. — И если он это сделал, значит, причина была.

Светлый в ответ едва не зарычал.

— Ты бы присматривал за сопляком получше! Если бы не он, ничего бы не случилось!

— Если бы ты был более терпимым, все сложилось бы по-другому. Бери пример с Таррэна.

— Что?! Мне еще от смертных проповедей не хватало!

— Угомонись, Элиар, — ровно сказал темный. — Урантар прав: ты начал первым.

— Это он начал!

— Белик — всего лишь мальчишка, а ты — бессмертный. Стоит хотя бы иногда оправдывать прожитые века и не обращать внимания на тех, кто слабее и в силу ряда причин не слишком разумен. Ты же не срубишь дерево, которое мешается на пути? Нет, ты его просто обогнешь, потому что это будет правильнее, чем губить не тобой созданную жизнь. И разумнее, чем вымещать злость на беззащитном детеныше. Разве не так?

Светлый яростно дернул щекой, но в новый спор ввязываться не стал: это действительно глупо. Даже ему все было понятно, не то что тупым смертным, которых набилось сюда, как рыбин в бочку. К’саш! Они еще и слышали разговор! Ну, совсем прекрасно!

Развернувшись, раздраженный эльф покинул комнату, по дороге мстительно пнув ни в чем не повинную лавку, чтобы хотя бы через акт бессмысленного разрушения излить нерастраченную злость. Несчастная лавка жалобно скрипнула и разом просела, но Элиара это не удовлетворило: он двинул по ней снова и, только убедившись, что лавку уже не починить, ушел.

— Почему ты не рассказал нам о звере? — тяжело посмотрел на Стража Танарис.

— В этом не было необходимости.

— Неужели?

Дядько выдержал пронзительный взгляд светлого, налившийся неожиданной силой — повелевающий, гасящий волю, ломающий хрупкий человеческий разум… и насмешливо хмыкнул.

— На меня ваша магия не действует, можешь не стараться.

Эльф раздраженно мигнул, и его глаза погасли. Да, их предупреждали об этом, но проверить все равно стоило. Кто знает, на что в действительности способен настоящий Страж?

Танарис недовольно поджал губы и последовал за взбешенным собратом, а Дядько, встряхнувшись, отправился на свежий воздух. Снова. Подальше от угрюмо молчащей толпы и множества вопросительных взглядов, которые уже начали раздражать.

— Плохо, — вполголоса посетовал Таррэн, выходя следом за Урантаром на улицу. — Хранители упрямы и не слишком приветствуют идею похода, считая, что могут решить проблему самостоятельно. А теперь нам будет еще сложнее — Элиар может отомстить. Танарис не столь агрессивен, но он не станет вмешиваться, и тебе придется быть очень внимательным: у светлых невероятно развито чувство солидарности.

— Не волнуйся: я хорошо представляю, чего они стоят.

Темный поежился от бесцветного голоса Стража и мысленно поразился: седовласый сказал это так, словно ждал сегодня от светлых именно такой реакции. Констатировал ее, как свершившийся факт. Но не значит ли это, что он просто… знал?!

Таррэн вдруг ошеломленно замер, уставившись на человека так, будто впервые увидел.

— Вы что, специально их стравили?! И Белик намеренно выводил их из себя?!

— Почему только их? — невозмутимо отозвался Дядько, и Таррэн осекся, запоздало поняв все остальное.

К’саш… Да как же это? Как седой мог так подставить пацана?! Всерьез рисковать его шкурой, позволяя открыто глумиться над попутчиками?! И ради чего?!

Эльф судорожно вдохнул, внезапно осознав всю глубину коварства седовласого, позволившего родному племяннику (или не родному?!) безнаказанно изводить перворожденных. Даже сегодня не стал перехватывать Элиара, хотя тот вполне мог поранить сопляка! Более того, Страж успел бы вмешаться, но не стал. Вот что темный увидел в серых глазах! Страж не стал ничего делать. Лишь для того, чтобы во всей красе рассмотреть неприглядные души бессмертных, понять, на кого из них троих можно положиться, а кто переломится в самый неподходящий момент, как подгнившее бревно! Значит, Мирдаис предупреждал его именно об этом?! Терпение…

Проклятье! Не мог сказать яснее?!

Но подождите-ка… а не для того ли тогда вообще был придуман этот дурацкий караван с фальшивыми послами, следующими в Бекровель, чтобы не афишировать конечную цель похода — Проклятый лес? Не для того ли, чтобы один-единственный человек мог спокойно разобраться в обстановке и решить, стоит ли вообще иметь дело с перворожденными в таком важном поручении, как поиск сильнейшего артефакта Лиары в Лабиринте?! И если так, то может быть…

Таррэн едва не выругался вслух, потому что пришедшая ему в голову новая мысль была еще более дикой, чем предыдущая. А если вся эта безумная идея с караваном принадлежала совсем не королю?! Если ее автором и непосредственным исполнителем был исключительно коварный, дьявольски предусмотрительный Страж?! Проклятая Гончая, у которой хватило наглости ставить перворожденным свои условия?! Могло ли быть такое, что своенравные Дикие псы просто отказались бы вести в Проклятый лес чужаков? Могли ли они устроить эльфам проверку?!

Таррэн ненадолго заглянул в холодные глаза стоящего перед ним смертного и с содроганием понял: могли. И сделали, чтоб им провалиться на месте! Ловко, изящно, с потрясающим хладнокровием, рискнув даже здоровьем Белика, который намеренно доставал всех своими подначками, чтобы заставить попутчиков показать свои сильные и слабые стороны. Впрочем, с таким скакуном, как гаррканец-полукровка, ничего страшного пацану не грозило: Карраш не позволил бы причинить ему вред. Но кто бы мог подумать, что такие твари вообще существуют на свете! Может, дядька сам его когда-то и привез с заставы! Вот, значит, для чего его взяли с собой! Надежный спутник, тоже мне… Трэнш воррак! Иррадэ! Но этот упрямый безумец все-таки добился своего! Легко и непринужденно получил все необходимые сведения и теперь смотрел на оторопевшего от внезапной догадки эльфа снисходительно, насмешливо и немного устало.

И это — обычный человек?!

— Зачем ты говоришь об этом мне? — тихо спросил Таррэн, когда вихрь из догадок в его голове немного улегся.

Дядько снова пожал плечами:

— Мне показалось, с тобой можно иметь дело. К светлым я не повернулся бы спиной, а к тебе, пожалуй, рискну.

— Надо же… — иронически хмыкнул эльф. — И откуда такое доверие?

— Ты ни разу не тронул Белика, — совершенно серьезно ответил Страж. — Для меня это важно. И для него — тоже, хотя сам он никогда не признается. Ты другой. Ты настолько не похож на обычного темного, что это даже странно.

— Ну… терпение у меня, конечно, немалое, но отнюдь не бесконечное.

— Малыш больше не будет. Признаний в любви и извинений не жди, но нарываться он не станет. Слово Стража.

— Верю, — медленно ответил Таррэн. — Но зачем было так рисковать? А если бы кто-то из нас сорвался раньше? Танарис или Элиар?

— Для нашего дела достаточно тебя одного, — ровно сообщил Страж. — Ну, они важны, конечно. Но тебя бы никто не тронул в любом случае. Ведь ты у нас один, а этих двое… мало ли несчастных случаев на дороге? К тому же владыка не откажет нам в просьбе прислать новых хранителей, если со старыми что-то пойдет не так.

Таррэн поперхнулся.

Замечательно! Теперь выясняется, что ради дела можно и прирезать по пути парочку сварливых эльфов, если те вдруг надумают вести свою игру! И где-то глубоко внутри тлело смутное подозрение, что Стражи смогут проделать это так же легко и непринужденно, как недавно заставили эльфов обнажить свою суть.

— А ты не слишком со мной откровенен? — вдруг насторожился эльф.

Дядько беззвучно рассмеялся:

— В самый раз. А пока тебе лучше вернуться к своим. Наверняка испереживались, болезные.

— Шутник, — хмыкнул Таррэн. — Где ты видел, чтобы светлые беспокоились о чем-то, кроме своей выгоды?

— А темные — кроме своей гордости? — в тон ему подхватил седовласый.

Таррэн с нескрываемым облегчением выдохнул, чем еще раз доказал, что на высокомерных сородичей походил лишь цветом глаз и шевелюры, да и ту в знак протеста собирал в конский хвост, презирая неудобные прически. Окинув новым взглядом Стража, он пораженно покачал головой, искренне восхищаясь человеческой наглостью, а затем послушно направился в дом — успокаивать раздраженных собратьев, которые, кстати, взвились бы окончательно, если бы только слышали этот разговор.

Уже наверху Таррэн стер с лица неподобающую перворожденному усмешку, придал ему скучающее выражение, а затем подумал, что зря так долго откладывал посещение Серых пределов. Целых двести лет не мог выбрать время, чтобы хоть глазком взглянуть на знаменитые заставы и потрясающих в своей необычности тварей Проклятого леса. Потому что если живущие там люди хоть немного похожи на этого седовласого интригана, если Стражи относительно терпимы ко всем расам, то рядом с ними вполне можно будет ужиться даже такому бродяге, как он.

Это ли не повод изменить своим принципам?

Через несколько дней приглядывающийся к попутчикам Гаррон осознал одну удивительную вещь: Белик наконец-то смирился с присутствием перворожденных. Не принял, не признал, а именно смирился. Он внезапно перестал язвить по любому поводу, стал гораздо сдержаннее в словах и даже слегка посерьезнел. Особенно в том, что касалось бессмертных. Куда-то исчезли злые шутки и бесконечные насмешки, а неприличные байки вдруг сменились нейтральными историями и забавными случаями, подслушанными когда-то или же явно придуманными прямо на ходу.

Он больше не уходил надолго во время дневных стоянок и с аппетитом уплетал еду вместе со всеми. Вечерами так же охотно подсаживался к общему костру и с видимым удовольствием вступал в беседу. Причем говорил на любые темы, демонстрируя обширные и разносторонние познания, весьма зрелые для своего возраста суждения и неожиданное понимание многих вещей, которых знать ему в общем-то было и не положено.

Разумеется, из его речи не исчезла некоторая настороженность по отношению к эльфам, но прежнюю пугающую ненависть он надежно спрятал. И теперь ее можно было разглядеть, только если всматриваться в пронзительные, временами вызывающие оторопь голубые глаза. Или подметить в прохладном тоне, когда речь заходила о Таррэне и темных вообще, однако далее тогда он если и бросал в сторону эльфов неприязненные взгляды, то старался делать это как можно более незаметно.

Донна Арва тоже не могла нарадоваться на неутомимого помощника: Белик ни разу не изменил своему правилу и с готовностью выполнял все, что от него просили. Принести воды, вырыть яму для костра, оттащить подальше пищевые отходы — все это, на удивление, не составляло для него никаких проблем. А на вопрос о причине удивительного рвения, который как-то в шутку задал неугомонный Аркан, Белик спокойно ответил, что каждый делает в походе то, для чего лучше всего пригоден, и если он может хотя бы таким образом отблагодарить прекрасных женщин за ежедневную заботу, то считает нужным это выполнять. За такие слова он заслужил море признания, ежедневный горячий ужин, мягкий тюфяк для спокойного сна и самые лучшие куски, которые размякшая за время пути повариха вдруг начала для него незаметно откладывать.

Радость ее была неподдельной еще и потому, что Белик ни разу не сделал попытки увести ее молодых подопечных из-под бдительного надзора. Не распускал руки и не порывался остаться с кем-то из них наедине. Проторчать весь день возле медленно катящейся повозки, развлекая скучающих дам, — что может быть проще? Проводить до реки и обратно — пожалуйста! Рассказать интересный случай из жизни — пара пустяков! Насмешить — легко! Но выразительные взгляды девушек, поддавшихся очарованию его удивительных глаз, Белик будто не замечал.

Таррэн с некоторой подозрительностью воспринял такие внезапные перемены. Вдруг подвох? Опять подстава? Очередная пакость замедленного действия? Он даже приобрел дурную привычку проверять присутствие пацана в лагере перед сном, чтобы быть уверенным, что не пропустит никакой каверзы. Однако Белик больше ни словом, ни делом не напомнил о том, что было, и день за днем оставался спокойным, сдержанным на язык и временами слегка задумчивым.

Дядько, по обыкновению, ни во что не вмешивался. Кажется, доверял племяннику целиком и полностью. Только внимательно следил, чтобы Элиар не приближался к Каррашу и Белику, а те, в свою очередь, обходили затаившего обиду эльфа стороной.

Танарис постоянно держался рядом с братом. Тот, но вполне понятным причинам, стремился оставить между собой и смертными как можно большее расстояние, а другие в обозе старательно делали вид, что ничего не замечают. Вот и вышло, что светлые постепенно сдвинулись в голову каравана, в конце концов, оставшись в полном одиночестве; купец, напротив, стал держаться поближе к обожаемым дочерям; а молчаливый Страж теперь частенько оказывался возле Таррэна, который не только не возражал против такой компании, но и поддерживал разговор, весьма живо интересуясь Серыми пределами.

Разумеется, Белик не обрадовался такому соседству, но вслух опять же протестовать не стал. Ограничился тем, что благоразумно придержал Карраша, чтобы держать темного в поле зрения, но ему самому при этом на глаза не попадаться. И вскоре Таррэн заподозрил, что предусмотрительный пацан ни при каких условиях не повернется к нему спиной.

— Где вы нашли Карраша? — вполголоса спросил эльф, в очередной раз поравнявшись со Стражем.

Дядько, не поворачивая головы, улыбнулся:

— Это он к нам заявился. Однажды увидел Траш и больше не ушел.

— Кто такая Траш?

— Подруга наша, — усмехнулся Страж. — Любимица Белика. Я бы даже назвал ее красавицей, но, боюсь, со мной немногие согласятся. А вот Карраш от нее без ума. Будь он человеком, я бы с уверенностью сказал, что малыш втрескался без памяти, а так… не знаю. Похоже, сперва они несколько месяцев переглядывались с разных холмов, прежде чем он рискнул подойти познакомиться. Траш — девушка суровая и резкая, но отходчивая. Белик как-то обмолвился, что сначала она чуть не пришибла нового знакомца сгоряча, а потом все-таки смягчилась. И для Карраша это, поверь, большая удача. Он горд, обидчив и любит всякие каверзы, но с его габаритами это бывает опасно для окружающих, поэтому Траш боялась, что он кого-нибудь поранит. Она долго приучала его к людям — поначалу издалека, заставляя привыкнуть к мысли, что с нами можно иметь дело, потом постепенно подводила поближе, знакомила и только последние пять лет разрешила жить рядом.

— А как же Белик?

— О! — загадочно улыбнулся Страж. — Траш перегрызет глотку любому, кто рискнет на него косо взглянуть. Какое-то время назад Карраш был действительно не слишком покладист — то когти выпускал и шипел по любому поводу, то зубы показывал. Ну, стадный инстинкт требовал выхода. Знаешь, какой тогда вой стоял? Страх один, аж уши закладывало. Едва он клыки выпустит, Траш ему сразу по морде! Ла… в смысле рука у нее тяжелая. А когда Карраш решил как-то с Беликом силой помериться (приревновал, конечно!), то так его отходила, что на ногах стоять не мог.

— Интересная у вас компания… А сколько Карраш с вами живет? — полюбопытствовал Таррэн, решив отложить расспросы про воинственную подругу Белика на другое время.

— Да лет десять точно будет.

— Ого!

— Да, — подтвердил седовласый. — Они с Беликом сперва фыркали друг на друга, но потом привыкли, притерпелись. Даже спелись, я бы сказал, зато теперь Карраш без него никуда. Даже вон что удумал — в дорогу с нами напросился, хотя раньше не решился бы ни за что.

Темный слабо улыбнулся:

— Я гляжу, у твоего племянника завидный талант — находить себе необычных друзей.

— Как и врагов.

— Гм…

— Не бери в голову, — правильно понял его мудрый Страж. — Со временем малыш привыкнет.

Эльф кинул за спину быстрый взгляд:

— Кто-то из наших его обидел?

— Обидел? — Дядько вдруг горько усмехнулся. — Не думаю, что ты выбрал правильное слово. Это… Не знаю даже, как объяснить. Просто когда на твоих глазах умирают близкие люди; когда тебя делают игрушкой в чужих руках, не спрашивая, хочешь ли ты того, что для тебя уготовили; когда смерть кажется благом, но упорно не желает приходить, а потом ты каким-то чудом остаешься жив и в какой-то момент понимаешь, что больше себе не принадлежишь… Я не знаю, как это можно назвать. Обида, ты говоришь? Возможно. Ненависть? Конечно, но не только. Что бы ты сделал, если бы уничтожили твою сущность? Начисто стерли все, что было дорого? Все, чем ты жил и чем дышал? Убили твое прошлое, забрали настоящее и лишили будущего? Что, если бы кому-то удалось вырвать из тела твою душу, но при этом оставить тебе жизнь?

— Глупый вопрос, — тихо ответил эльф. — Я бы убил. Прости, но я не буду добр к кровному врагу, как того хотели бы ваши боги.

— А если он уже мертв? Если ты убил его много лет назад? Если теперь твой самый страшный враг — это память, бесконечно повторяющиеся сны и время, которое, как назло, тянется слишком долго?

Таррэн обернулся, проследив глазами за гаррканцем и его беззаботно улыбающимся хозяином: кажется, Белик затеял очередной спор с одним из караванщиков и теперь с жаром доказывая, что гномья сталь гораздо лучше переносит перепады температур, чем хваленые эльфийские клинки. И что наносимые ушастыми руны направлены именно на то, чтобы нивелировать (откуда слова-то такие знает?!) это воздействие. Охранник возражая, что гномы слишком много времени проводят в душных подземельях, а работают с сырьем в столь жутких условиях, да с такими ингредиентами, что это не может не сказаться на стойкости их металла к холоду. В то время как эльфы предпочитают использовать специальные отвары для окончательной закалки, отчего клинки приобретают изумительную прочность и умопомрачительную остроту… Этот спор был давним, всем известным и, как следовало ожидать, безрезультатным: гномов поблизости не виднелось ни одного. Да даже если бы и были, то они, как и эльфы, разумеется, не позволили бы глумиться над своими мечами, чтобы подтвердить или опровергнуть мнение одной из сторон.

Таррэн хмыкнул про себя, услышав подробности спора, но не стал сообщать непосвященным, что насчет стали мальчишка абсолютно нрав. Однако зарубку в памяти все-таки сделал. Интересно, откуда Белику так много известно о перворожденных? То, что он — чистокровный человек, очевидно: аура не может лгать. Но тогда откуда он знает то, о чем ему мог поведать только бессмертный? Вряд ли тот темный, что некогда причинил пацану столько боли, вдруг расщедрился на подобные откровения. Разве что малыш потом встретил еще кого-то? Ненависть его была слишком велика. Кажется, какой-то эльф убил весь его род. Что ж, возможно: темные никогда не ценили человеческие жизни. А если кто-то из них действительно виновен в гибели родичей пацана, наверное, у Белика есть право на месть.

Таррэн мысленно вздохнул: в который раз родство с темными заставляло его чувствовать себя мерзко. Конечно, не его вина, что мальчишка пострадал от рук кого-то из собратьев, — таких случаев на Лиаре насчитывалось немало. Но легче от этого понимания не становилось. И прожитые среди людей десятилетия не могли изменить отношение смертных к нему самому — отщепенцу, пути которого давно разошлись с его собственным народом. Большинство темных — жестокие и равнодушные к чужому страданию существа, для которых крик о помощи — лишь повод презрительно сплюнуть. Прекрасные и жестокие боги, которых заслуженно ненавидят и боятся. Равнодушные убийцы и палачи. А их идеальные лица не более чем красивые маски, за которыми скрываются очерствевшие души, заледеневшие сердца и жгучая зависть к тем, кого даже краешком не касалась проблема вымирания.

— Не знаю, Урантар, — наконец ответил эльф. — Быть может, я не рискнул бы жить с таким грузом.

Страж проследил за его взглядом и неожиданно помрачнел.

— Честно говоря, я не представляю, как ему удалось выжить, — тихо сказал Дядько, с грустью наблюдая за яростно жестикулирующим племянником. — И, признаюсь, был момент, когда я думал, что Белик уже не оправится. Я нашел его в горах в таком жутком виде, что подумал, будто безнадежно опоздал. На малыше живого места не было, он едва дышал, а крови вокруг было так много, что ею насквозь пропиталась земля…

Седовласый на мгновение умолк и невидящим взором уставился перед собой.

Ровная дорога, тихий шелест листвы над головой, легкое дуновение ветерка, успокаивающая надежность могучих сосен, выстроившихся вдоль тракта, словно бдительные часовые… еще один плавный поворот, и впереди забрезжил первый просвет, после которого показалось бескрайнее поле, усыпанное цветами, созревшими дикими колосьями и полное невидимой суеты, о которой многие из живущих даже понятия не имеют. Кажется, скоро будет очередной привал, потому что тащиться по такой жаре по открытой местности — чистой воды самоубийство…

Телеги стали понемногу замедляться, возницы привстали, высматривая удобное место для стоянки, но Дядько по-прежнему невидяще смотрел куда-то вдаль и словно размышлял вслух:

— Я многое видел в этой жизни, Таррэн. Может, не столько, сколько ты, но все же достаточно, чтобы судить о смерти не понаслышке. За полвека мне довелось повидать немало мертвецов и тех, кто был в одном шаге от прикосновения Ледяной богини. Мне приходилось убивать. И добивать своих же товарищей, чтобы избавить их от мучений. Я видел горящих заживо людей. Видел, как умирают эльфы, гномы, тролли… как дохнут твари, которым в нашем языке и названия-то еще не придумали. Это давно меня не трогает, поверь. Все мы черствеем с годами, становимся грубыми и циничными. Но иначе нельзя, потому что если этого нет, то слишком легко сойти с ума или превратиться в неуправляемое чудовище. Но все же есть вещи, к которым невозможно привыкнуть: прикосновение любимой женщины, красота заходящего солнца, вкус росы поутру… а еще — тихий плач замученного до смерти малыша, у которого не осталось надежды. — Голос Стража внезапно похолодел и приобрел металлический оттенок. — Этот звук ни с чем невозможно перепутать, он до сих пор стоит у меня в ушах. Если бы не Траш, Белик просто не дошел бы до людей. Он бы умер у меня на руках… от ран, от боли и ужаса, который едва не свел его с ума. Только Траш помогла ему выжить в тот день. Она довела его до людей, буквально вынесла на себе, выкормила собственной кровью и с тех пор бережет, как родного.

У Таррэна потемнело лицо.

— Мальчика ранил темный?

— Не ранил, — покачал головой Дядько. — Почти убил. Он не успел закончить совсем немного, всего пару штрихов не довел до совершенства, которое вы так сильно цените. Белик редко об этом говорит, ему очень трудно вспоминать, но я уверен, что все то время, которое этот ублюдок измывался, малыш был в сознании. До самого последнего момента. В том числе и тогда, когда медленно убивали его младшую сестренку.

Темный вздрогнул, мгновенно припомнив искаженные мукой лица смертных девушек и новорожденных младенцев, от которых когда-то с отвращением отвернулся даже его отец. Их посеревшие от боли лица, крупные капли пота на висках и кровь, медленно вытекающую из бесчисленных ран. Неужели это повторилось еще раз? Неужели они рискнули снова?! Посмели начать второй круг?!

Таррэн сжал челюсти, с огромным трудом отгоняя от себя пронзительный, до сих пор стоящий в ушах крик: «Не надо! Пощадите хотя бы детей!»

— Сколько было девочке? — хрипло спросил он, холодея от жуткой догадки.

— Семь лет.

— А Белик?

— Всего на год старше. Но для темного это не имело значения: ему зачем-то понадобились именно дети.

— Он мертв? — сухо уточнил Таррэн.

Страж молча кивнул.

— Жаль. Мне бы хотелось с ним потолковать.

— И я бы не отказался, поверь. Но малыш каким-то чудом управился сам, — невесело улыбнулся Дядько. — Он у меня прирожденный боец, настоящий воин, отважный и смелый человечек. Вот только душу ему исковеркали, и я не знаю, сможет ли она когда-нибудь снова ожить.

Эльф коротко взглянул на порозовевшее от волнения лицо Белика и в который раз вынужденно признал, что оно не лишено определенного изящества — тонкие брови, точеные скулы, маленький подбородок с крохотной ямочкой посередине. А еще — глаза. Слегка раскосые, огромные, потрясающей чистоты голубые глаза, которые обладали какой-то непостижимой магией и притягивали к себе как магнитом.

Таррэн уже успел это прочувствовать — тогда, на берегу Язузы, когда Карраш едва не оттяпал ему пальцы, а пацан впервые посмотрел в упор, не таясь. И, хоть эльф вовремя отвернулся, неестественный блеск этих глаз, ставший особенно заметным в темноте, то и дело возвращал перворожденного в тот странный вечер, заставлял напряженно размышлять о причинах. Запал в душу настолько, что эльф рискнул обратиться не только к своему чутью, но и ко второму сердцу. Тому, что мудрее разума. И оно тоже подсказывало, что тут не все просто. Правда, проверить некоторые догадки Таррэн так и не смог: пристальный взгляд этих глаз вот уже который день упорно от него ускользал. Будто Белик заранее предчувствовал, когда эльф повернется, и предусмотрительно отворачивался.

Неужели вот этот человечек сумел когда-то убить перворожденного? И неужели кто-то из темных мог уступить в силе малышу? Или оказался настолько беспечным, что позабыл, насколько опасна бывает загнанная в угол крыса? Даже взрослому, опытному воину стоило немалых трудов задеть в бою великолепных воинов, какими слыли эльфы. А Белик тогда был совсем ребенком, слабым, истощенным и раненым. Провидение подсказало ему момент для нападения? Врожденное чутье? Отчаяние? Судьба или что-то еще спасло малыша от неминуемой гибели?

Таррэн молча покачал головой. Странный мальчишка. Но силой от него не пахло, а аура выглядела такой типичной, что гарантированно не была искажена никаким амулетом. То, что амулет у мальчишки был, темный знал — глиняная висюлька с криво нацарапанным гигантским глазом посередине нередко показывалась в вырезе его рубахи. Знак известного столичного мага на ней тоже стоял, но ни малейшей магической силы эта побрякушка не имела. Эльф проверил. Более того, старого ворчуна Робсила знал лично, причем не меньше пятидесяти лет кряду, и тот никогда бы не опустился до того, чтобы поставить клеймо на таком ненадежном материале, как глина.

Поскольку одно с другим не вязалось, то, скорее всего, мальчишку просто обманули и всучили никчемную подвеску вместо настоящего охранного амулета. А это значит, что он зря уповает на собственную безопасность и…

Белик неожиданно осекся на полуслове, а потом замер, вытянувшись струной и настороженно поводя носом. Секундой позже насторожился и Карраш — тоже застыл на середине дороги, поджав под себя переднюю ногу, как гончая на охоте, и шумно втягивая ноздрями сухой воздух.

— Дядько-о-о…

Страж, молниеносно позабыв про эльфа, развернулся в седле.

— Знаешь, тут дурно пахнет, — еще более странным голосом сообщил пацан, уставившись на опекуна расширившимися глазами. Седовласый приподнялся в стременах, прислушиваясь к подозрительно притихшему лесу, и, неожиданно переменившись в лице, зычно рявкнул:

— Броню надеть! Живо! И скорость прибавьте — немедленно уходим! Белик, ко мне! Гаррон, будь внимательнее — где-то поблизости маг!

Южанин не стал задавать глупых вопросов: когда опытный боец начинает орать таким голосом, тут уже не до выяснения подробностей. Одним движением выдернул из переметной сумы кольчугу, молниеносно надел ее, нацепил шлем и метнулся вдоль череды повозок, предупреждая своих и свирепо рыча:

— Живее, черепахи! Шевелите ластами! Сова, за вами тылы! Аркан, Рыжий, Молот — левая сторона! Ирбис, Лешак, Ирмил — правая! Сонтар, Юрас, присмотрите за девчонками! Актил, что с твоим амулетом?

— Пока молчит.

— Следи в оба!

Воины беспрекословно повиновались и без лишних слов рассредоточились, на ходу надевая тяжелую броню и обнажая оружие. За какие-то секунды караван ощетинился мечами, копьями и арбалетами, закрылся окованными железными полосами щитами, за которыми спрятались уязвимые пассажиры, заблестел сразу несколькими десятками упрятанных в кольчуги тел и резко прибавил ходу, стараясь миновать подозрительное место как можно быстрее. Надо не надо — никто не спрашивал. Может, и нет никакой опасности, но уж если ветеран Бронлора что-то учуял, лучше сто раз перепроверить, чем лежать потом в пыли с простреленной глоткой.

Воины без лишней суеты перестроились, охватив драгоценные повозки плотным кольцом, и, подгоняя скакунов, еще внимательнее зашарили глазами по непролазным лесным дебрям. Место для возможной засады действительно отличное — тенистое, закрытое от любопытных взглядов двумя крутыми поворотами и густыми зарослями на обочинах. Дорога старая, нехоженая, почва размякла после вчерашнего дождя, и колеса повозок постоянно вязли в грязи, с каждым шагом становясь все тяжелее. Где, как не здесь, брать на мечи богатую добычу?

Только эльфы не суетились: неторопливо расчехлили луки, надели причудливо изукрашенные кольчуги, сбросили свои серые плащи и сдвинулись поближе друг к другу, цепко поглядывая по сторонам и держа наготове стрелы. Таррэн подъехал к Стражу и его племяннику, от которого даже сейчас уловил хорошо ощутимую волну неприязни. Однако глупостей Белик делать не стал, только насторожился еще больше и краешком глаза постоянно держал ненавистного эльфа в поле зрения. А еще внимательно слушал приглушенное ворчание Карраша и, словно дикий зверь, старательно тянул ноздрями воздух.

— Где? — хрипло спросил Дядько, едва у мальчишки дрогнули губы.

Белик на мгновение прикрыл глаза и наклонился к самому уху гаррканца, будто хотел его укусить или спросить о чем-то, но почти сразу выпрямился.

— Малыш чувствует троих магов, слева, шагах в пятидесяти впереди и немного в стороне. С ними люди. Много. Не меньше сорока, но точно он не может сказать — далеко. Просится проверить сам. Но пока еще рано.

— Тогда мы пройдем справа? Там вроде пусто, — предложил Белик.

Дядько, не обернувшись, кивнул:

— Только не высовывайся. Не хочу, чтобы вас случайно увидели.

Мальчишка улыбнулся и, шепнув что-то на ухо гаррканцу, покосился на искренне недоумевающего эльфа. Сказать, что Таррэн удивился такому нелогичному решению, значило не сказать ничего. Почему Страж так легко отпускает от себя пацана? Ножики его — тьфу! Срам один против нескольких десятков вооруженных людей! Нет никакой гарантии, что и справа никто не ждет! А если Белик ошибся? Если ошибся Карраш?

Мальчишка дерзко оскалился и ткнул пятками в тугие бока зверя. Гаррканец, всхрапнув, с готовностью развернулся и на огромной скорости ринулся вправо, под прикрытие плотно стоящих деревьев. Несколько мгновений оттуда еще слышался грохот тяжелых копыт и доносился шум отбрасываемых с дороги веток, а затем все внезапно смолкло, будто необычный конь сменил ороговевшую подошву на мягкие кошачьи лапы и дальше понесся совершенно бесшумно. Сдвоенная аура скакуна и наездника какое-то время виднелась, но потом пропала и она.

И лишь тогда, к собственному удивлению, Таррэн облегченно выдохнул: пожалуй, с Каррашем Белика не то что ветер — ни одна магическая молния не догонит. А значит, одним уязвимым членом команды стало меньше.

Эльф мысленно похвалил опекуна, нашедшего такое решение проблемы, как вдруг проснулось внутреннее чутье. И не просто проснулось, а во весь голос завопило об опасности, вынудив темного пригнуться и с силой пришпорить взвизгнувшего от боли скакуна. Дядько, будто тоже услышав этот беззвучный вопль (или у него в ушах раздался такой же?), рванул следом. И вовремя! Потому что на том месте, где они только что находились, вырос громадный огненный гриб, от которого почернела трава на несколько десятков шагов в округе. Ярче солнца полыхнуло зарево разгорающегося пламени, а следом донеслась волна такого неистового жара, что опалившие крупы кони жалобно вскрикнули и ринулись прочь с завидной скоростью, по пути едва не скинув седоков.

Элиар, на мгновение оглянувшись, только зубами скрипнул, хорошо понимая, что использовать сейчас магию они не смогут: остаточный след от любого, даже самого слабого заклятия, будет такой, что по нему потом новый тракт можно прокладывать, а не то что найти хозяина. Но, что самое главное, эльфы обнаружат свое присутствие, а этого допустить нельзя.

Танарис перехватил его напряженный взгляд и молча покачал головой.

— Плохо, — выдохнул Таррэн, когда огненный столб остался позади, а невредимые повозки вырвались из клубов черного дыма.

Рядом держались напряженные и настороженные воины — тоже пока целые. Кажется, неизвестный здорово промахнулся с траекторией? Или не ожидал от них такой прыти?

— Нам бы только до поля добраться, — с неестественным спокойствием заметил Страж, цепко оглядывая молчаливые заросли по обе стороны дороги и к чему-то чутко прислушиваясь.

— Сдурел?! Там нас станет видно, как на ладони!

— Зато если мы увеличим расстояние, магам придется или прекратить огонь, или вылезать из своих схронов, чтобы нас достать.

— Странно, что они до сих пор…

Раздраженного эльфа оборвал звук нового взрыва. На этот раз — откуда-то спереди, из-за поворота, за которым уже успели скрыться три первых повозки и светлые. Следом донеслись громкое ржание, отчаянный скрип телег, болезненные крики раненых, а еще — победное гудение пламени, чьи яркие отблески проступили даже из-за тесно стоящих деревьев. Затем над верхушками сосен показались густые клубы дыма, послышались тяжкий удар от упавшего поперек дороги ствола и дружный рев множества глоток.

Вместе с оставшимися повозками Дядько на полной скорости вылетел на дорогу и, резко натянув поводья, сплюнул: путь дальше был надежно перекрыт, потому что нападавшие сумели подрубить разлапистую ель у обочины и обрушили ее прямо на одну из телег. Тем самым не только вынудили остальных остановиться, но и лишили их возможности обогнуть неожиданное препятствие: по левую руку от перекрытого тракта сплошной стеной стояли деревья, куда с повозками лучше не соваться; справа же находился глубокий овраг.

— Вляпались, — мрачно констатировал Страж и, пригнувшись к конской шее, послал скакуна вперед, хоронясь не только за его массивным телом, но и за бортами сбившихся в кучу телег. — Гаррон! Пусть слезают на землю и выставляют щиты! Девчонок выволакивайте — и за спины! Остальные — в круг!

Южанин отбросил черную косу за спину.

— Это чтобы с нами одним точным ударом покончили? Думаешь облегчить задачу магам?

— Думаю сохранить ваши шкуры! — огрызнулся Страж. — Маги не твоя забота, так что заткнись и делай, что говорят, если хочешь сохранить жизнь людям! Телеги ставьте в кучу и хоронитесь за бортами, со стороны оврага пока тихо, поэтому туда можно потихоньку отводить женщин. И плевать на колючки! Потерпят! Таррэн, присмотри!

— Ты куда собрался? — немедленно насторожился темный.

Дядько кровожадно улыбнулся:

— Пойду познакомлюсь с гостями. А вам не стоит высовываться: надежды, конечно, мало, но вдруг это случайность?

— Если это случайность, то я тогда — глупый кролик, — проворчал эльф, накидывая на голову капюшон. — Эй! Осторожнее там! Мне бы не хотелось искать другого проводника.

Страж хмыкнул:

— Так и знал, что все ушастые — неисправимые снобы. Хоть бы на скуку сослался!

Он неожиданно подмигнул гневно засопевшим светлым, поправил на плечах свою латаную-перелатаную куртку, подхватил в руки огромный меч и очертя голову ринулся обратно. Под нескончаемый ливень стрел, где не было шансов уцелеть даже у отличного бегуна.

Таррэн укоризненно покачал головой: смертные — совершенно непредсказуемые существа! Вот вроде бы кажется, что все о них знаешь, а потом приходит время, и ты понимаешь, что на самом деле не знаешь ничего. Это ж надо: сигануть на верную смерть как начитавшийся героических хроник пацан! Совсем обезумел в своих пределах!

Элиар, глядя на то, как отчаянно петляет по опустевшей дороге сумасшедший Страж, тихо скрипнул зубами: Дядько, уподобившись дикому кролику, несся вдоль оврага по такой безумной траектории, что стрелки просто не могли толком прицелиться. Он кидался из стороны в сторону, вихлял, как пьяный селянин за бороной, и при этом умудрялся медленно, но верно приближаться к спасительному повороту, откуда, судя по всему, намеревался отправиться на поиски укрывшихся в лесной чаще магов.

— Дикарь! — с нескрываемым отвращением процедил светлый. — Если его прибьют…

Он словно сглазил: сосредоточившиеся на шустрой добыче, налетчики так усилили обстрел, что везение дерзкого смертного просто не могло продлиться вечно. Сразу три стрелы клюнули Стража в грудь, заставив пошатнуться, еще одна вскользь задела плечо, а последняя на излете зацепила правое бедро. Седовласый зашипел, понимая, что переоценил свои силы, и с тихим проклятьем рухнул на бок. А над его головой просвистели несколько арбалетных болтов, красноречиво подтвердив: зря он сюда сунулся. Потому что следующий залп будет уже прицельным, а обездвиженный глупец больше не способен уклоняться.

Таррэн глухо ругнулся и вскинул лук.

Гаррон не успел поймать его движение, только краем глаза уловил смазанную тень, слетевшую с тетивы и мгновенно пропавшую в лесу, да где-то неподалеку вычленил болезненный вскрик. Кажется, остроухий попал — даже так, не целясь, не видя ничего за листвой и действуя исключительно по наитию.

Но Таррэн на этом не остановился. Сцепив зубы, он терзал тугую тетиву еще и еще, остервенело выпуская длинные тяжелые стрелы в густое переплетение ветвей и каждый раз мстительно улыбаясь, когда оттуда раздавался очередной вскрик или шум упавшего тела. Он даже про раненого Стража позабыл, полностью сосредоточившись на схватке. Но если получится отвлечь от него внимание, то, быть может, старый безумец все-таки выживет?

Светлые тоже взялись за оружие, мигом загнав нападавших в надежные укрытия и заставив их не только поумерить пыл, но и сбавить темп обстрела. Стоило кому-то неосторожному только высунуть нос из-за дерева, как он тут же получал оперенный подарок от рассерженных эльфов, которые даже так, почти вслепую, били с поразительной точностью.

Неизвестные стрелки быстро осознали угрозу, и на какое-то время установилось хрупкое равновесие: эльфы не могли выпрямиться в полный рост, чтобы придать своим стрелам убийственное ускорение, а налетчики были вынуждены осторожничать, чтобы не лишиться главного преимущества — в численности.

— Во дает! — вдруг восхищенно прищелкнул языком Гаррон, заставив Таррэна бросить мимолетный взгляд в сторону. Как там Урантар? Живой? Или ему уже не помочь? Больно много стрел в него попало. Хорошо, если дышит еще…

Он ожидал увидеть пронзенное сотнями стрел тело, окровавленную землю, но вместо этого нашел лишь стремительно исчезающую среди деревьев тень, пару клочков одежды на дороге и отпечатавшиеся в пыли следы.

Темный ошеломленно моргнул, не заметив на земле следов крови, а Дядько, с кривой усмешкой вырвав из ран стрелы, резким движением сломал все пять и, равнодушно отбросив, бесплотным призраком растворился в лесу.

Таррэн от неожиданности едва не крякнул. Что такое?! Да там же прямое попадание было! В грудь, в плечо, в бедро, наконец! Да он каменный, что ли?! Или правду говорят, что Стражи, много лет проведшие на границе Проклятого леса, тоже начинают меняться?!

Дядько мельком глянул на громадные дыры в своей несчастной куртке и со вздохом признал, что слегка увлекся с отвлекающим маневром. Теперь-то эту рвань наверняка придется менять — прорехи оказались такими большими, что носить куртку дальше будет просто неприлично. Белик, когда вернется, наверняка съязвит по этому поводу, а потом скажет, что скупая бережливость здесь неуместна. И, наверное, будет прав.

Страж снова вздохнул, уже предчувствуя все эпитеты, которыми наградит его по возвращении дорогой племянник, и прикрыл блестящие необычными радужными переливами звенья кольчуги, которую почти никогда не снимал. А затем в который раз поблагодарил Гончих за то, что их стараниями некоторые полезные останки тварей Серых пределов стали переходить на заставы. Как, например, чешуя огненной саламандры, из которой был скроен его необычный доспех — тонкий, легкий и способный выдержать попадание в упор даже тяжелого арбалетного болта. Не зря мастера-гномы в Лунных горах только ахнули, завидев чудный материал.

Но сейчас он знал, что должен поторопиться. Знал, что у него есть совсем немного времени, прежде чем маги ударят снова. Как знал и то, что не имеет настоящей защиты от их воздействия. Выдержать пару минут тяжелый взгляд или пришедшийся вскользь удар — да. Но открыто противостоять мощи ордена — для этого его сил явно не хватит. И доспех не спасет тоже: даже огненная саламандра не бессмертна. То, что на нем сейчас надета кольчуга из ее бесценной чешуи, только лишний раз это подтверждало.

Где-то за спиной раздался новый рев от разорвавшегося заклятия, которому вторили грохот очередной развалившейся повозки и истошное ржание заметавшихся в постромках лошадей. Следом донеслись испуганные вскрики, чей-то болезненный вопль, а затем все потонуло в новом грохоте.

Дядько поджал губы и сменил траекторию движения, ориентируясь не столько на резко обострившееся чутье, сколько на приближающиеся звуки новой схватки. Той, о которой оставшиеся на дороге караванщики не имели никакого понятия.

Таррэн ругнулся, когда ощутил, что на плечи навалилась незримая тяжесть и, на миг коснувшись груди скользкими от чужой крови пальцами, перехватил родовые мечи поудобнее. Ну вот. Так намного лучше: невидимый хранитель его души быстро справился с очередным заклятием проклятых магов и позволил сохранить скорость движений и ясность ума. Хорошо, что он запрятал его недалеко.

Элиар и Танарис тоже не замедлились ни на секунду: одновременно отступили на шаг и слаженным движением дотронулись до массивных перстней, украшавших их правые руки. Родовые печатки вспыхнули зеленоватыми огнями и мигом избавили своих владельцев от последствий чужого колдовства. Обидно, но в силу обстоятельств ничего иного использовать они не могли, хотя в любое другое время даже десяток людских магов не доставил бы им проблем. Но использовать магию в походе хранителям трона светлого владыки было строго запрещено, а перстни, хоть и содержащие в себе немалую часть их могущества, все же нельзя было считать истинными артефактами. И засечь магическим взором их тоже было невозможно.

— Чего он так долго?! — возмущенно прошипел Элиар, отмахиваясь от очередного безумца, рискнувшего приблизиться к нему на расстояние удара. — У нас же так скоро смертных не останется!

Таррэн угрюмо промолчал. Наверняка даже Стражу было нелегко подобраться к засевшим в своем укрытии и окруженным тройным кордоном из вооруженной до зубов охраны магам. К тому же колдунов было как минимум трое, а то и четверо, да еще накачанных силой по самую маковку, иначе не смогли бы они поддерживать такой сумасшедший темп атаки и посылать на караван заклятия такой силы, как нынешние «Сонные оковы».

Хорошо, что у большинства людей есть защитные амулеты, иначе двумя обезумевшими возницами дело бы не ограничилось. Хорошо, что Гаррон вовремя подметил неладное и быстро оглушил обоих, не то эти новоявленные зомби могли бы натворить немало бед.

Но и это еще не все. За какие-то полчаса постепенно редеющий отряд потерял троих человек от взрыва «Огненного кольца», один погиб от заклятия удушения, еще двое пострадали от внезапно вырвавшихся из-под земли щупалец призрачного живоглота. Две повозки были безвозвратно потеряны, одна лишилась задней оси, двое дорассцев обгорели до неузнаваемости, зато остальные были более или менее целы. Часть товара тоже была утрачена. Но ничего серьезнее, слава Создателю, пока не стряслось. Воины в большинстве своем выжили, многие оказались ранены, но вполне дееспособны. Хладнокровия им тоже было не занимать, да и заряженные арбалеты сказали свое веское слово, после чего у нападающих заметно поубавилось и наглости, и прыти, и желания пробовать зубастую добычу на прочность. К тому же колчаны у них оказались не бездонными, а потому спустя некоторое время массивный обстрел сперва поутих, а затем и вовсе почти прекратился, и теперь лучники напоминали о себе редкими прицельными ударами. Впрочем, и они вскоре прекратились, потому что в дело вступили новые силы: из-за плотной стены деревьев на огрызающийся караван повалили вооруженные люди в доспехах и со старательно закрытыми повязками лицами.

Караванщики сгрудились и выжидательно уставились на организованно подбирающихся врагов.

«Случайность? — раздраженно подумал Таррэн. — В гробу я видал такую случайность! Пусть только кто-нибудь посмеет сказать, что это простые разбойники! Ага, которые еще и строем вдруг научились ходить!»

— Прекрасно! — подтвердил его мысли Элиар. — Просто прекрасно! Господа, я вас поздравляю. Кажется, это агинцы!

Гаррон только сплюнул. Лучше бы это были разбойники! Потому что он никогда не поверит, что дорогостоящие наемники из далекого северного Агина чудесным образом забросили прибыльное ремесло и вышли на большую дорогу просто так, развеяться от скуки! Да еще в компании опытных магов, которым, судя по всему, тоже совершенно нечем было сегодня заняться!

Таррэн помрачнел: агинцы — опасные противники, на порядок выше, чем знаменитая ланнийская гвардия или интарисские Красные драгуны. Опытные матерые хищники, для которых не было лучшей цели, чем достойный враг. Странные люди, для которых верность нанимателю была важнее собственных жизней. Люди, способные на все, кроме предательства своих непонятных принципов, и чья временная преданность стоила поистине баснословных денег.

— Кажется, нам предстоит славно поразвлечься! — хищно оскалился Аркан, разминая кисти. — Эй, рыжий! Я слева, ты справа! Кто накосит больше?

— Ты всегда мне проигрываешь, — флегматично отозвался Весельчак, послюнявив пальцы и небрежно пригладив огненные вихры. — Давай так: если я выиграю, ты мне новые сапоги купишь.

— А если проиграешь?

— Все равно купишь, потому что у меня старые совсем износились.

Светлые красноречиво переглянулись, но большего агинцы не позволили сделать — ощетинившись клинками, они стремительно ринулись в атаку, стараясь окружить небольшой отряд и смять его одним мощным ударом.

— Гаррон, не лезь под руку, — вполголоса предупредил Таррэн, поднимая родовые мечи, и южанин, хорошо помнящий Овражки, молча повиновался. Сдвинувшись на пару шагов левее и подав знак Аркану сделать то же самое, он зло усмехнулся и резким движением отбросил свою роскошную косу за спину. Что ж… полсотни против тридцати человек и троих перворожденных? Агинцы против нескольких заслуженных ветеранов Бронлора? А это неплохой расклад!

— Хазад! — криво ухмыльнулся Ирбис.

— Хазад аймаре, — поразительно спокойно согласился Сова, и в этот момент наемники добрались, наконец, до отряда.

Смерть редко бывает красивой, а кровавая схватка — зрелищной и захватывающей. По крайней мере, для ее непосредственных участников. Когда рядом с тобой с диким звоном сшибается сталь, когда идут друг на друга меч и топор, когда страшно кричат раненые и умирающие, когда во все стороны летят горячие алые капли, а напоенная кровью земля предательски скользит под ногами, тут уже не до красот, не до раздумий о смысле жизни или бренности всего сущего. Важным становится только то, сколько врагов не поднимет свои головы и есть ли рядом кто-то, кто сумеет прикрыть твою спину. Все ненужные мысли исчезают, уступая место старательно наработанным рефлексам. Тело работает само. Оно хорошо знает, как и что сделать сейчас или мгновением позже, чтобы чужой клинок не пронзил его насквозь. Тело почему-то отчаянно не хочет умирать — что у людей, что у эльфов, а потому всеми силами стремится избежать поцелуя неулыбчивой гостьи в белом плаще и со скорбной чашей в обманчиво мягких ладонях. В этом безумном танце с Ледяной богиней выживают лишь те, кто умеет вовремя почувствовать ее дыхание на собственной шее.

Таррэн привычно подхватил ритм схватки и позволил ему вести себя. Он был как всегда спокоен и сосредоточен, руки сами делали все, что нужно, а ноги мягко переступали по влажной земле, заставляя тренированное тело плавно смещаться в одну и другую сторону, раскачиваться, уворачиваться, танцевать под неслышную музыку жизни, которой так же неслышно вторила песнь неумолимо подкрадывающейся смерти — та, что нежно пели его родовые клинки. Он дышал с ними в едином ритме, тенью скользил между человеческими телами, которым выпало сегодня стать нишей для зверей и воронья. Он слышал крики, каждый раз завершая короткие дуги ударов. Знал, что это означает чью-то смерть, но не останавливался — нападавших все еще было слишком много.

Гаррон, как и прежде, завистливо вздохнул.

Вот же Торков эльф! Что творит! Что он творит! С двумя мечами — будто ангел возмездия прошелся сквозь плотный строй агинцев, разрезав его, как нож — масло, и оставив после себя неровную дорожку из трупов. Светлые от него не отставали — сбросив плащи, они плечом к плечу ввинтились следом за Таррэном во внезапно дрогнувшую массу наемников и стремительно расширили брешь в их надежном прежде строю. За ними с яростным ревом последовали люди, и, если бы не присутствие магов, все закончилось бы быстро. Однако наложенные «Сонные оковы» оказались слишком сильны, а силы защитных амулетов — далеко не беспредельны.

Таррэн только зубами скрипнул, заметив стремительно замедляющиеся движения караванщиков. Люди одновременно побледнели и потеряли темп, норовя вовсе остановиться и безвольно опустить руки. В их расширившихся зрачках, напротив, отразились понимание и бессильная злость на судьбу, подставившую им двойную подножку. Кажется, только железная воля и несгибаемый характер все еще заставляли южанина шевелиться, что-то хрипло шептать и отмахиваться от приободрившихся агинцев. Но невидимая тяжесть с каждой минутой придавливала все сильнее.

Темный с досадой прикусил губу, расслышав первые болезненные вскрики и радостный рев наемников. Плохо дело: одурманенных людей сомнут, как сухой тростник. Справиться-то маленький отряд справится, вот только сколькими жизнями будет оплачена эта победа? Ну где же проклятый Страж, в самом-то деле?!

Он уже почти решился на глупость и даже потянулся туда, где в надежном убежище терпеливо ждал родовой перстень, как откуда-то издалека донесся звук нового взрыва, приглушенный стеной деревьев и расстоянием. Оттуда послышались испуганные вскрики, над сосновыми верхушками поднялся столб зеленоватого дыма, а затем неожиданная тяжесть вдруг исчезла.

— Наконец-то! Долго он возился! — проворчал Элиар, вздохнув гораздо свободнее.

Гаррон обрадованно вскинул заметно полегчавшие руки, а затем расхохотался и с новым криком «хазад» ринулся в самую гущу.

— У меня десять, — равнодушно сообщил Аркан в пустоту.

— Двенадцать! — торжествующе пропыхтел Весельчак, одолев очередного противника.

— Врешь! У тебя не может быть столько! Их всего-то и было… Да еще эльфы поработали!

— Еще как… уф!.. может! Тебе ни за что меня не догнать, растяпа криворукий, так что готовь кошелек — я рассчитываю на новые сапоги!

Аркан возмущенно выдохнул и тут же разрубил от шеи до паха какого-то парня, едва увернувшись от вывалившихся наружу дурнопахнущих кишок. Обернулся, собираясь высказать, наконец, напарнику все, что думает о его гнилых шуточках, вечном зубоскальстве и обостренной тяге к противоположному полу, как вдруг приметил в стороне неладное и в ту же секунду громко ахнул:

— Девчонка!

Рыжий непонимающе обернулся:

— Я?! Ты что, сдурел?!

— Да не ты, болван! Девчонки уходят!

— Какие еще…

— Илима! — донесся до Таррэна вскрик купца, остававшегося вместе с дочерями в овраге под прикрытием колючего храмовника.

Почти сразу оттуда раздался шум скоротечной схватки, болезненный вскрик и подозрительные булькающие звуки. Весельчак стремительно извернулся, умудрившись не только не попасть под чужой меч, но и ткнуть в живот какого-то невезучего агинца. Нашел глазами белое от ужаса лицо купца и мысленно вздрогнул: герр Хатор медленно оседал на землю, зажимая руками рваную рану, а сам обреченно смотрел, как его младшая дочь исчезает среди деревьев вместе с какими-то типами в серых балахонах. Лицо у девчонки выглядело помертвевшим — Аркану со своего места это было прекрасно видно, и сама она больше походила на механическую куклу, чем на человека. А за ней брела рыженькая Лилька, не обращая внимания на колючие иголки храмовника, ни на шум кипящей битвы, ни на отчаянные крики хозяина.

Донна Арва неподвижно лежала у края оврага, и было непонятно, жива ли она, или же отряд остался без поварихи.

— Илима… — в отчаянии прошептал раненый отец, пытаясь ползти за похитителями, но вскоре обессиленно упал_, уткнувшись лицом в траву.

Едва девушки скрылись из виду, из зарослей послышался звук сигнального рожка, и агинцы отступили. Но не успели они добраться до деревьев, до последнего прикрывая похитителей и прячущихся в чаще магов, как в лесу раздался оглушительный рев.

— Карраш, — с облегчением сообразил Гаррон, расслышав быстро приближающийся топот копыт.

Невидимый гаррканец снова взревел, с хрустом продравшись сквозь густой кустарник. За дальними деревьями мелькнуло и пропало гибкое тело. А еще через миг в той стороне, куда увели Илиму и Лильку, донесся слаженный девичий визг, новый рев, от которого кровь стыла в жилах, болезненный вопль сразу нескольких голосов и грохот разорвавшегося огненного шара, мигом поглотивший все остальное.

Наемники нарушили строй, похоже, едва ли не впервые в жизни изменив собственным принципам. Но когда спасительные деревья подступили вплотную, а в лесу снова тревожно взвыл и тут же оборвался на середине ноты сигнальный рожок, задние ряды нападавших внезапно совершили невероятное. И вместо того, чтобы нырнуть под прикрытие леса, внезапно отхлынули от зеленой кромки, как волна, натолкнувшаяся на прибрежный валун.

Гаррон, пронзив клинком и отпихнув от себя медленно заваливающееся тело, мельком покосился в ту сторону и устало улыбнулся, поняв причину неуверенности наемников. На пути к спасительным зарослям стоял Дядько и красноречиво помахивал устрашающих размеров клинком знаменитой гномьей ковки, с лезвия которого до сих пор падали на землю тягучие алые капли.

Урантар был почему-то бос, с ног до головы покрыт непонятными ошметками, но его могучая грудь вздымалась ровно. Странная кольчуга была щедро забрызгана кровью, порванная куртка — вся в страшных прорехах, но сам Страж выглядел невредимым. А на его окаменевшем лице застыла такая жуткая улыбка, что даже караванщики отступили на шаг.

Никто не заметил, когда Дядько начал атаку. Казалось, вот только сейчас он стоял в десятке шагов впереди, а потом вдруг исчез. И появился уже среди оторопевших наемников, как волк среди овечьего стада, с безразличием и легкостью круша бойцов и ломая их щиты. Агинцев было почти два десятка — да, уже уставших и немало сил потративших на то, чтобы удержать караванщиков возле телег. Но прошло несколько секунд, насыщенных хрустом костей, мерзким чавканьем и нестройными криками умирающих, а потом безумные вопли столь же внезапно стихли. У застывших в ступоре людей успели лишь пугливо дернуться кадыки, да подкатила к горлу тошнота, а схватка уже закончилась: посреди кровавой мешанины из тел на ногах остался лишь свирепо раздувающий ноздри Страж, вытирающий с чудовищного меча алые капли.

Гаррон судорожно сглотнул, когда этот страшный человек деловито огляделся и сбежал по склону к тяжело дышащему купцу. А Весельчак заметно спал с лица: и это его они подбивали на проверку?!

— Знаешь, лысый, — дрогнувшим голосом сказал рыжий, когда Дядько прошел мимо и склонился над тяжело дышащим купцом. — Пожалуй, тебе в тот раз крупно повезло, что остался цел.

Ирбис замедленно кивнул:

— Я уже понял.

Урантар тем временем наклонился и рванул перепачканную рубаху герра Хатора, без особого труда разорвав не только ее, но и кафтан, легкую кольчужку под ним и даже защищенный неплохими заклятьями шнурок разрядившегося амулета. Затем зажал глубокую рану и требовательно встряхнул.

— Эй! Держись давай, а то мне еще перед королем оправдываться!

— Илима… — простонал герр Хатор, неожиданно открывая глаза и шаря полубезумным взором по округе. — Моя девочка… Илима…

— Отец! — испуганно вскрикнул девичий голосок, и из-за кустов выбежала бледная как полотно, в порванном сарафане перепачканная девушка, которая со всех ног бросилась к слабо улыбнувшемуся купцу и буквально упала подле него на колени. — Отец! Я живая! С нами ничего не случилось… Ивет и Лилька в порядке… Нет, лежи! Лежи, я сейчас перевяжу!

— Илима…

— Рана неопасна, — спокойно сообщил купцу Страж. — Надо зашить, и все будет нормально. Ребра тоже целы, так что, считай, тебе повезло. Выглядишь ты, конечно, паршиво, но жить будешь.

Герр Хатор измученно откинулся на спину, здоровой рукой прижимая к себе плачущую дочь, и слабо улыбнулся:

— Пустяки. Спасибо, что девочку спас. Я у тебя в долгу.

— Это не я ее спас.

— А кто же?! — изумился купец.

— Белик, — всхлипнула вдруг Илима. — Они с Каррашем как вылетели да как набросились на магов… те огнем кинули, но почему-то не попали, а он нас с ног сбил и потом прыгнул на них… и это было так ужасно! Я думала, его сожжет заживо!

— Тихо, девочка моя, — ласково погладил задрожавшую от пережитого девушку герр Хатор. — Все в порядке, ты жива. Со мной тоже все хорошо, опасаться нечего.

— Ты не понимаешь! — исступленно зашептала Илима, все еще бледная от пережитого. — Это было страшно! Я никогда раньше не видела, чтобы кто-то мог…

— Ты устала и испугалась, — мягко перебил ее Дядько, настойчиво оттесняя от отца. — В таком состоянии чего только не померещится. Арва! Забери ее и успокой! А потом найди для нас чистые лоскуты и холщовые нитки!

— Да, г-господин, — неожиданно оробела пришедшая в себя толстуха. Она торопливо подбежала, схватила девушку под локоть, дернула за руку пошатывающуюся Лильку, которую, кажется, жутко мутило, и поспешно увела обеих к повозкам, кинув на Стража испуганный взгляд.

Дядько понимающе хмыкнул.

Что поделаешь? Такова уж его работа: без грязи никак не получается.

— Гаррон, ты шить умеешь?

Подошедший южанин кивнул.

— Тогда займись, пока он кровью не истек. Белик, ты где?

— Здесь, — недовольно буркнули из ближайших кустов, и на дорогу вышел живой и невредимый мальчишка. Взъерошенный, как воробей под дождем, он остервенело тер окровавленные ладони о невесть откуда взявшуюся ветошь и брезгливо морщил нос. — Фу! Дядько! В них крови оказалось еще больше, чем в свиньях! Гляди, на кого я похож?!

Белик возмущенно тряхнул руками, но избавиться от багровых потеков на рукавах не смог. Вид у него был такой, словно он руки по локоть окунул в таз с красной краской. Следом за ним из-за деревьев выбрался воинственно всхрапывающий Карраш, тоже перемазанный в крови, словно искупался в ней целиком.

— Ну вот, — окончательно расстроился пацан. — Теперь еще и его отмывать придется.

— Ничего, не впервой, — улыбнулся Страж.

— Да?! А ты знаешь, чего мне будет стоить просто уговорить его смыть эту гадость?! Он же по тем магам еще и попрыгал сверху! Там поляна в кровище, будто на ней все демоны Границы порезвились! Хорошо еще, что он никого не сожрал!

Дядько с преувеличенным вниманием оглядел нещадно изгвазданную и порванную куртку, забрызганную физиономию и неестественно горящие глаза, которые Белик неожиданно отвел в сторону… и сочувственно покачал головой.

— Мне жаль, малыш. Но это твой зверь, тебе с ним и управляться. Между прочим, есть такая поговорка: скажи мне, кто твой питомец, и я скажу, кто ты.

— Ты прав, — лицемерно вздохнул мальчишка. — Но из моих питомцев я гораздо больше похожу на Траш. А в случае с Каррашем все как раз наоборот: он еще не дорос до такого жуткого монстра, как я.

— Есть такое дело, — снова улыбнулся Страж. — Но вы очень вовремя появились. Спасибо.

Белик снова вздохнул, мельком оглядел перевернутые повозки, сброшенные наземь тюки, всхлипывающую Илиму, бледную до синевы Лильку, жирных мух, уже слетающихся к мертвым телам, и поморщился. А при виде красных луж под ногами, в которых едва не потонули его щегольские сапожки, неожиданно побледнел.

— П-прошу прощения, — внезапно севшим голосом пробормотал пацан. — Извини, Дядько, я ненадолго отлучусь. Ты же знаешь, терпеть не могу всего этого безобразия!

Белик побледнел еще больше, разом осунулся, даже позеленел немного, но от вида крови ему, похоже, в самом деле стало дурно: он вдруг, старательно дыша ртом, помчался прочь, брезгливо огибая даже малейшие пятнышки и поминутно вздрагивая, как от холода.

— Ну почему всегда так много крови? Ненавижу кровь! А они каждый раз… как специально! Карраш, ты где, чудовище зубастое? Живо сюда! И только попробуй мне не отмыться! Шкуру сниму и своими руками выстираю!

Гаррканец смущенно шаркнул ножкой, но ослушаться не посмел и под снисходительные улыбки бывалых воинов поспешил нагнать хозяина. Белик ужасно не любил вида крови, даже крохотное пятнышко всегда остервенело сдирал чуть ли не с кожей. Но, наверное, это прошлое до сих пор аукалось. А сегодня им обоим пришлось перемазаться в крови, вот он и нервничает.

Карраш в два громадных прыжка нагнал хозяина, осторожно обнюхал порванный рукав и встревоженно фыркнул: появившийся там новый запах ему не понравился. Настолько, что он даже рискнул робко протестовать против решения искупаться. Но мальчишка, не глядя, щелкнул его по ушам и с силой притянул к лицу его морду.

— Молчи, — тихо велел он, и гаррканец испуганно замер. Однако Белик уже отвернулся, четко давая понять, что тема закрыта и обсуждению не подлежит.

Карраш хорошо знал: возражать бесполезно, а потому лишь беспомощно оглянулся на Стража. Затем с несчастным видом оглядел караванщиков, даже к эльфам обернулся с надеждой, заставив светлых скептически переглянуться, а Таррэна — удивленно вскинуть брови. Но не нашел ни капли сочувствия даже у него, медленно опустил голову и вдруг тихо, обреченно заскулил.

Отряд безвозвратно потерял десятерых: один из возниц попал под удар магов, троих воинов неудачно зацепило стрелами, а остальных порубили агинцы. Еще трое лежали без сознания и едва дышали, а из выживших невредимыми оставались только женщины, да и то, Арве пришлось перебинтовать разбитую голову, а Илима и Лилька до сих пор пугливо вздрагивали при каждом шорохе. А Белик с тех пор, как вернулся с реки, стал мрачным, молчаливым как никогда и совершенно перестал улыбаться.

Герр Хатор со вздохом припомнил торопливые похороны и в который раз подумал, что если бы не присутствие перворожденных, выживших могло и вовсе не быть. Хотя если бы не они, вряд ли подобное вообще когда-нибудь приключилось бы. Разве можно себе представить, что такая охота начнется за простым купцом?

Конечно, он не собирался нарушать данное королю обещание и не посмел бы отказать его людям в помощи. Он прекрасно понимал, для чего рискует, но иногда… временами, когда взгляд останавливался на нервно сжатых кулачках младшей дочери, ее бледном лице и дрожащих губах, герр Хатор ловил себя на мысли, что, возможно, переоценил свои силы.

В караване уже второй день царило напряженное молчание, и каждый гадал про себя о причинах случившегося. За что на них напали? Откуда здесь взялись агинцы? Что именно везет богатый купец, раз за ним началась такая охота?

От больших привалов днем отказались совсем. Костров не разводили, обед не готовили, люди обедали всухомятку.

Воины окружили медленно катящиеся телеги плотным кольцом и непрерывно посматривали по сторонам, выискивая в округе малейшие признаки опасности. Кольчуги не снимали ни днем, ни ночью, шлемы буквально прилипли к мокрым от пота макушкам, но люди стойко терпели.

Поскольку народу теперь стало на десятерых меньше, а в ночные часы караулить все равно приходилось по двое, а то и по трое, то вскоре даже перворожденным пришлось забыть о спокойной жизни и встать рядом с людьми в дозор. На удивление, они не стали возражать и добросовестно проводили ночи в бдениях, сменяя один другого раз в три дня.

— Да с чего бы им возражать? — фыркнул как-то Белик на осторожные расспросы Весельчака. — Эльфам хватает двух часов сна, если не меньше. У них и сердце-то бьется втрое медленнее, чем у людей, а дышат остроухие и вовсе через раз. Так что не боись: не сомлеют они в самый неподходящий момент. Скорее, вы тут скопом перемрете от переутомления, а они спокойно посмотрят со стороны, похмыкают, да еще и покривятся на извечные людские слабости. Запас прочности там такой, что вам и не снилось!

Рыжий удивленно покачал головой: таких подробностей об ушастых он не знал, но мальчишка уже не раз доказывал свою осведомленность во всем, что касалось перворожденных, так что причин не верить ему не было.

— Спасибо за информацию.

Белик снова нахохлился и умолк, старательно кутаясь в теплую куртку, а потом подозрительно шмыгнул носом.

— Эй, ты здоров? — отчего-то насторожился рыжий.

— Нет, — еще недовольнее буркнул мальчишка. — Не видишь: помираю! С такими хмырями, как некоторые, только удавиться с тоски можно!

— Я серьезно.

— Я тоже, — страдальчески поморщился Белик.

Весельчак всмотрелся в его безусое лицо, нашел его необычно бледным и каким-то… напряженным, что ли? Внимательно оценил неестественный румянец на щеках, слегка заострившиеся скулы и лихорадочно блестящие глаза, и это не понравилось ему еще больше. А когда мальчишка вытащил из-за пазухи подозрительно булькнувшую фляжку и с чувством приложился, рыжий и вовсе спал с лица.

— Белик…

— Чё пристал? — огрызнулся пацан, воровато покосившись на сурового дядьку. — Что я, не человек, что ли? Выпить не могу, как все?!

— Тебе еще рано, — хмуро отозвался воин, запоздало сообразив, в чем причина таких нехороших перемен. Кажется, после боя мальчишка нервничал гораздо сильнее, чем хотел показать. Но хлестать вино в таком возрасте?!

— Ничего, нормально. Думаешь, я не знаю, что ты просто страшно мне завидуешь?

— Белик! Ну-ка отдай.

— Перебьешься!

— Отдай, а то пожалеешь! — не на шутку разозлился рыжий.

— Только через мой труп, — заносчиво бросил мальчишка, спрятав флягу и демонстративно скрестив руки на груди.

Весельчак почувствовал, что снова начинает звереть, и, едва сдерживаясь, чтобы не отвесить наглому сопляку затрещину, процедил:

— Пожалуй, это я могу устроить! Иди-ка сюда…

Карраш предупреждающе оскалился, на что Белик, явно успевший хлебнуть сегодня лишнего, неуместно развеселился.

— О-го-го, какой смелый! Прямо герой! Спаситель человечества! Не боишься, что потом совесть замучает? Или что мой призрак будет являться к тебе темными ночами?

— Ничего, переживу.

— Тогда подожди еще денек, — злорадно ухмыльнулся пацан, видя, что конь рыжего начал пятиться от недовольно заворчавшего гаррканца. — Может, я сжалюсь над твоим неуемным желанием надавать мне по шее и, так и быть, загнусь назавтра от укуса зеленого змия. Помру во цвете лет, весь такой молодой и красивый, а ты потом глумись, сколько хочешь. На пару с темным. Идет?

Ехавший рядом Гаррон кинул быстрый взгляд через плечо и наткнулся на внимательные зеленые глаза — у Таррэна оказался на удивление хороший слух. Эльф задумчиво следил за ходившим по краю мальчишкой, будто решая для себя какую-то важную дилемму. Но вот чудо — и на этот раз предпочел не заметить откровенную издевку и мудро проигнорировал вызов. А ведь его сородичей издавна считают непревзойденными снобами и моральными уродами! Но Таррэн… Безусловно, выловить мелкого наглеца ему не составило бы особого труда, но — поди же ты! — эльф знал, где надо остановиться. В отличие от некоторых, кстати!

Гаррон почувствовал, что начал крепко уважать этого темного — за его потрясающую сдержанность, необъяснимую симпатию к расе людей, столь редкое для перворожденного спокойствие и достойную восхищения стойкость. Но главное — за его поистине бесконечное терпение, которое неразумный юнец так опрометчиво испытывал.

— Ну все, достал…

Белик карикатурно скривился и дерзко показал язык, после чего пришпорил Карраша и быстро скрылся из виду, а рыжий досадливо сплюнул.

Белик — болван! О нем беспокоятся, а он дурака валяет! Хоть бери хворостину и учи уму-разуму! Ненормальный, избалованный до безобразия идиот! Может, хоть до похмелья дело не дойдет? А то на пустом тракте, в пути, когда до ближайшего крупного города тащиться три, а то и все четыре дня, можно так намучиться, что потом на всю жизнь заимеешь проблемы со здоровьем. Но раз этот ходячий кошмар все еще дурачится, значит, все в порядке. Хотя, возможно, остальные об этом скоро пожалеют.

Седовласый не отходил от Белика ни на шаг. Он всю дорогу держался вплотную к повозке и придирчиво следил, как девушки ухаживают за его племянником. Глядя, как мальчишку колотит озноб, как кривится и морщится его лицо, Урантар ни разу не заикнулся об остановке и ни от кого не ждал жалости или сочувствия. Но сам при этом не забывал поглядывать по сторонам и старательно прислушиваться к лесу, потому что от работы его никто не освобождал. Хотя проблема возможного повторного нападения агинцев явно беспокоила его гораздо меньше, чем тающий на глазах пацан.

Карраш следовал за ним неотступно, время от времени перегибаясь через борта повозки и прямо так, на ходу, нежно касаясь губами щеки Белика. Он не подпустил к себе даже Дядько, злобно щерился и рычал, но не позволил себя расседлать. И весь вечер бежал возле скрипящей подводы, старательно соблюдая наказ умирающего хозяина: не отдавать в чужие руки его странный оберег — дурацкую палку, с которой он никогда не расставался.

Илима сперва пугалась страшноватой морды и едва не вскрикивала от неожиданности, когда нос гаррканца требовательно тыкался в ее колени или совал в руки котелок с холодной водой. Но вскоре привыкла и даже рискнула погладить необычного зверя, поразившись неестественной гладкости кожи и ее твердости, будто та была выкована из стали.

Карраш стойко вытерпел чужие прикосновения, но оробевшей девушке дал понять — подобные вольности он не приветствует и только хозяину позволяет себя касаться. А сдерживается лишь потому, что эти же самые руки вот уже несколько часов стараются облегчить Белику жизнь.

— Лита…

Заслышав тихий мучительный стон, полный отчаяния, Гаррон обернулся и помрачнел: кажется, мальчишке стало хуже. Вон как мечется, просто горит огнем, а теперь еще и бредить начал: уже в который раз зовет эту Литу или как ее там, да так, что сердце кровью обливается.

— Лита… Лита!

Южанин стиснул зубы и заставил себя не думать, потому что на душе и без того было гадко. Но когда спустя полчаса сзади раздался гулкий удар и испуганный крик, прерванный скрипом ломающегося дерева, молниеносно оказался рядом, опередив даже бдительного Стража. Как оказалось, внезапно забившийся в судорогах пацан вышиб локтем часть деревянного борта и едва не выпал на дорогу.

— Проклятье! — выдохнул Гаррон, крикнув вознице остановиться. Он едва успел подбежать и вытянуть руки, в самый последний момент подхватил накренившегося над землей Белика и положил обратно. Урантар мертвой хваткой вцепился в племянника с другой стороны, обхватил поперек груди и с силой сдавил, стараясь удержать бьющееся тело подальше от края. Потом к нему подоспели Весельчак с Арканом, здоровяк Молот, все вместе вцепились, но даже так, впятером, им с трудом удавалось удерживать пацана на месте. Тот как безумный все рвался куда-то прочь, глухо стонал сквозь зубы и неистово бился. В мальчишку словно демон вселился, мгновенно превратив его гибкое тело в туго сжатую пружину, и воинам пришлось немало постараться, чтобы уберечь его от падения.

— Карраш! — внезапно гаркнул седовласый. — Тащи сюда железки! Живо, пока Белик не порвал связки!

Гаррон не успел подумать, при чем тут какие-то железки и как это может помочь, но умный гаррканец уже сорвал зубами со спины драгоценный сверток и буквально бросил в повозку, прямо на Стража. Внутри свертка что-то глухо звякнуло, щелкнуло, вокруг «талисмана» возникло ядовито-зеленое свечение, но Дядько не обратил внимания — цапнул не глядя и вложил необычный оберег в руки племянника.

Мальчишка вздрогнул всем телом и застыл, будто его поразила невидимая молния. А затем скорчился на дне разворошенной повозки и тихо-тихо застонал.

— Уф, — пробормотал Дядько, украдкой вытирая лоб и осторожно отнимая руки. Но Белик, до побелевших костяшек вцепившийся в палку, больше не шевелился. — Надо же, сработаю.

— А что? Могло и не сработать? — прерывисто поинтересовался Гаррон.

— У этой штуковины свой взгляд на такие вещи, но на этот раз обошлось — на какое-то время она его удержит.

— А что это за штуковина, если не секрет?

— Проклятие, — недовольно буркнул Страж. — Самое что ни на есть, только избавиться от него никак не получается. Да не лапай, дурень! Она даже через ткань может так шарахнуть, что потом три дня пластом лежать придется!

— Откуда знаешь?

Дядько скривился:

— Сам однажды сдуру взялся. Хорошо хоть недолго держал, а то ходить бы мне всю жизнь одноруким.

— А чего ж оно сейчас не сработало? — подозрительно посмотрел рыжий.

— Почему не сработало? — Седовласый криво усмехнулся и с готовностью показал покрасневшие, сожженные до волдырей ладони. — Если бы я вовремя пальцы не убрал, спалило бы до костей. В тот раз так бы и вышло, если бы меня Траш не ударила, а сейчас я специально время выгадывал. Вот и обошлось. Только жжется, зараза.

Воины ошарашенно переглянулись, на всякий случай отодвигаясь от бортика, но потом разглядели магическую штуковину в руках у внезапно угомонившегося пацана, и охнули:

— А как же Белик?!

— Эта дрянь ему досталась от одного уб… короче, в наследство. Вернее, в качестве компенсации за… тьфу! В общем, ее только кровные родственники могут носить, но я к ним, к сожалению, не отношусь. Потому малышу ничего не грозит, а вот всем остальным к ней лучше не притрагиваться.

Страж с тревогой всмотрелся в слегка порозовевшее лицо племянника, зачем-то погладил ему живот, затем посмотрел на сухую ладонь и, наконец, перевел дух.

— Кажется, порядок.

— Ему лучше? — с надеждой прошептала Илима.

— Нет. Но судорог больше не будет. Едем!

— Не стоит, — хмуро отозвался Гаррон. — Все равно скоро стемнеет, да и речка недалеко: найдем только пологий спуск и встанем. Тем более малец совсем плох, так что пусть передохнет чуток, а мы завтра наверстаем, если, конечно, все обойдется.

Дядько кивнул и снова вскочил в седло, направив своего флегматичного скакуна в начало каравана. Он выглядел спокойным, даже невозмутимым, но спокойствие было напускное — всем в караване было это понятно. Страж продолжил путь, стараясь не думать о том, что, возможно, завтра ему придется делать это в одиночестве.

Одна только мысль, что Белика может не стать, ранила так, что хотелось биться головой о землю и требовать возмездия. Но где? У кого? У темного, что накануне спас ему шкуру? Или у его светлых собратьев, что и вовсе были ни при чем? Нет. Нельзя. Не время предаваться унынию. Дело все еще не сделано, работа не закончена, дорога еще лежит перед глазами, а потому надо терпеть. Давить эту боль. Справляться самому. И ждать, когда что-то решится. Он умел ждать — работа Стража немыслима без этого так же, как без умения держать в руках оружие. Но именно это всегда было самым сложным: ждать закономерного исхода и страстно молиться о чуде. А вдруг?..

Седовласый больше не посмел обернуться, чтобы не показать всей глубины своего отчаяния. Только глаза выдавали его с головой, но их Урантар предпочитал никому не показывать. А едва нашел подходящее место для стоянки, излишне резко отбросил поводья, даже не расседлав уставшего жеребца, и немедленно занялся костром.

Ему не стали мешать: воины обошли периметр, внимательно проверили местность и, как обычно, выставили караульных. Сноровисто разбили лагерь, запалили в сторонке второй костер и все в том же угрюмом молчании поужинали, время от времени сочувственно косясь на поникшие плечи товарища.

Дядько этого даже не заметил. Казалось, он полностью ушел в себя и, сидя у огня, неотрывно смотрел на пламя. Но вместе с тем гадал: сколько еще часов (или уже минут?) осталось жить его малышу. Почему Белик не решился признаться? Зачем рисковал, когда впереди был такой сложный путь? Для чего умолчал о ране? Буквально вынудил остальных держаться поодаль, хотя никогда прежде не позволял себе ничего подобного? Как, наконец, сумел не показать боли, которая наверняка была адской? Как он вообще сдержался, если от «Черной смерти» кричат даже самые сильные и терпеливые воины?!

— Господин…

Седовласый поднял голову и устало посмотрел на бледную как полотно Илиму. Девушка была смертельно напугана. И причину промелькнувшего в расширенных глазах ужаса он увидел почти сразу — у нее руки оказались по локоть в крови.

Дядько обреченно прикрыл веки: вот и все. От него больше ничего не зависит. Оставалось только ждать — недолго, до полуночи, но даже это — слишком много для измученного сомнениями Стража, у которого не осталось надежды.

— Господин… — пролепетала Илима, едва не плача. — Что нам делать?!

Седовласый тряхнул головой и резким движением поднялся.

— Карраш! — ровно позвал он в наступившей оглушительной тишине и, едва взъерошенный гаррканец вынырнул из темноты, так же спокойно добавил: — Белику осталось два часа. Иди в лес и ищи тихое место. Желательно — возле реки или озера, где нет звериных лежбищ и троп. Если учуешь поблизости хищников — прогони или убей. Остальное меня не интересует. Там должно быть сухо, прохладно и безопасно, потому что я не хочу, чтобы кто-нибудь его… потревожил. Все понял? Ступай.

Карраш опустил уши и заскулил, хорошо понимая, что значат жестокие для умирающего слова «потревожил», но ослушаться не посмел — в последний раз потершись щекой о похолодевшую руку мальчика, он отвернулся и огромными, но совершенно бесшумными прыжками скрылся в темноте.

Седовласый тяжело вздохнул и, приблизившись к племяннику, знакомым жестом положил руку ему на живот, все еще на что-то надеясь. Но кожа Белика действительно оказалась влажной и липкой, будто туда вылили ведро воды, а дорогая рубаха промокла насквозь.

Илима не ошиблась.

Страж судорожно сглотнул, но не стал смотреть вниз, потому что и так знал, что ладонь будет красна от выступившей крови. Ран было слишком много, чтобы мальчик выжил, и они были слишком глубоки, чтобы просто так закрыться. Это отзывалось сейчас его прошлое, его мука и боль, которые снова, как когда-то давно, беспощадно терзали душу и тело.

Дядько подхватил племянника на руки и, чувствуя под пальцами вздувшиеся рубцы, направился прочь.

— Господин! — испуганно вскрикнула Илима.

— Ты куда это пошел? — с подозрением спросила вдруг вышедшая из-за дерева Арва. — А ну, верни мальчика на место!

— Мне бы не хотелось…

Но повариха вдруг уперла руки в бока и гневно сверкнула глазами.

— У тебя кровь на руках! Думаешь, мы не сможем о нем позаботиться?!

— Дело не в этом, — неожиданно отвел глаза суровый Страж.

— Девочки всю дорогу за ним присматривали! Присмотрят и теперь! Или ты нам не доверяешь?!

— Просто не хочу, чтобы они видели — это слишком страшно.

— Я сама им займусь! — решительно подошла толстуха и бесстрашно заглянула в полные боли глаза седовласого. — Если раны открылись, их надо промыть и осушить. Никаких возражений! А ну-ка, неси обратно!

Она отдернула полог одной из повозок.

— Думаешь, я мало ран на своем веку повидала? Девочки тоже не белоручки. Все сделаем, как надо, потому что вам, мужикам, ничего доверить нельзя!

Дядько откровенно заколебался. Долгую секунду пристально смотрел в полное решимости лицо толстухи, мельком покосился на отводящих глаза попутчиков, на бесстрастные лица эльфов… и отнес племянника под плотный тканый полог.

— Слева клади, слева, там места больше, — обеспокоенно велела повариха. — Там я хоть повернуть его смогу, а то с другой стороны тюки помешают… вот так, хорошо. Лилька! Неси чистую ветошь! И воду нагрей!

Рыжеволосая служанка со всех ног бросилась к костру.

— Арва, — тихо и как-то неуверенно произнес Страж, подходя к поварихе. — Вы должны кое-что знать. О Белике.

— Что именно?

Дядько совсем смешался, его взгляд заметался по сторонам и на мгновение задержался на спокойном лице Таррэна. Казалось, суровый Страж никак не может найти подходящих слов. Но, в конце концов, он все-таки пересилил себя и, наклонившись к самому уху поварихи, что-то едва слышно шепнул.

Донна Арва широко распахнула глаза.

— Что?!

Дядько горестно кивнул.

— И ты говоришь об этом только сейчас?! — вскинулась она.

— У нас не было выбора, — отозвался седовласый. — Этого никому нельзя видеть.

— Кто еще знает?!

— Только я и Карраш.

Донна Арва раздулась от гнева, побагровела, затем побледнела, но вдруг бросила комкать перепачканный передник, всплеснула руками и кинулась прочь. Разъяренной фурией ворвалась в повозку, где остался лежать мальчишка, зашуршала одеждой и вдруг горестно охнула:

— Да как же это?! Создатель, за что?!

Дядько сгорбился.

— Н-нелюди… так измываться над ребенком… Илима!

— Нет, — внезапно отвердевшим голосом сказал Страж. — Не нужно никому видеть. Лучше я сам.

— Вон отсюда! И ты тоже! — в бешенстве выкрикнула Арва, с силой оттолкнув оторопевшего Стража. После чего выскочила наружу и люто уставилась на непонимающе приподнявшихся мужчин — белая от гнева, с трясущимися руками, в которых так и оставалась зажатой мокрая рубаха с оторванным левым рукавом. — Если хоть один из вас посмеет сунуть внутрь свою наглую морду… клянусь скалкой — убью!

— Ты что, сдурела, старая? — ошарашенно переспросил Ирбис в резко наступившей тишине. — Совсем ума лишилась?!

Повариха развернулась так резко, что едва не сбила могучим торсом Стража.

— Я н-не знаю, кто это сдел-лал, — лязгнула она зубами. — Н-не знаю, какие изверги могли так страшно… но если хоть один из вас, мужланов неотесанных, приблизится к Белику, пеняйте на себя. Не посмотрю ни на возраст, ни на длину ушей. Так получите, что потом не только не сможете иметь детей, но и ни на одну девку больше не влезете!

— Тетушка… — робко подала голос Илима.

— И ты не лезь, поняла?! Давай сюда ветошь и отправляйся к отцу: ему нужна твоя помощь.

— А как же Белик?!

— Справлюсь без вас! — грубо отрезала нянька и решительно скрылась внутри.

— Все настолько плохо? — мрачно посмотрел на седовласого Ирбис.

Дядько, едва заметно кивнув, устроился возле повозки, намереваясь караулить умирающего племянника до утра, а если потребуется, то и дольше. Лишь бы оно наступило, это утро. Лишь бы малыш справился.

Он скрестил ноги, демонстративно положил на колени свой жуткий меч и застыл. Даже глаза закрыл, старательно вслушиваясь в причитания толстухи и редкие, почти неслышные стоны, если она неосторожным движением все-таки задевала Белика.

— Лита…

— Потерпи, солнышко… я сейчас, сейчас… ты только держись, ладно? — умоляюще бормотала Арва. — Ну же, не надо. Дай, я это заберу… о боги! Ну, как же ты… Господи, сколько крови… Сейчас, мой милый, я уже бегу… только не плачь, не надо…

— Лита-а-а…

— Ай! Зараза, жжется! Эту штуку нельзя убрать?!

Дядько помрачнел еще больше.

— Лиля, отнеси тетке тот отвар, что я сделал, — не открывая глаз, попросил он. — И скажи, пусть не трогает палку: с ней Белику будет полегче.

Служанка вскинула на него полные слез глаза и бегом кинулась к медленно остывающему котелку. Торопливо подхватила за еще горячую ручку и опрометью бросилась обратно, едва не упав по дороге и не расплескав драгоценное зелье.

— Что это? — с нескрываемым подозрением спросила повариха, на мгновение выглянув наружу.

— Подорожник, малина, кровяной мох, — так же ровно сообщил Страж.

— Давай! Может, удастся хоть приостановить… ты знал, что там живого места нет?! Без слез же смотреть невозможно! До живота дотронуться страшно, а уж руки и грудь…

— Знаю. На спине еще хуже. Но мне нельзя на нее смотреть.

— Дурак! — в сердцах бросила толстуха и снова исчезла за пологом.

В эту ночь не уснул никто. Люди устали, измучились ожиданием, но упорно не расходились. Сидели вокруг затухающего костра, вяло подбрасывали сухие ветки в огонь, чтобы хоть чем-то заняться. И, не глядя друг на друга, подавленно ждали, когда же все закончится.

То, что Белику не выжить, было ясно с самого начала, с того момента, как они увидели вокруг неглубокой ранки страшную метку обреченного. Но даже сейчас, когда разум все понимал и неумолимо отсчитывал оставшиеся мальчику часы, сердце не желало принимать очевидное. До самого последнего момента на что-то надеялось, ждало, страстно желало повернуть время вспять.

Кто-то из воинов нервно вышагивал под деревьями, кто-то отсел подальше, чтобы не слышать голос поварихи, в котором с каждой минутой слышалось все больше отчаяния. Кто-то нервно курил, но большинство просто ждали, когда же она выйдет на улицу и, расплакавшись, очень тихо скажет: «Мне так жаль…»

Герр Хатор тоже выбрался из душной повозки и теперь хмуро смотрел в одну точку, машинально баюкая здоровой рукой уставшую от слез Илиму. Она плакала так горько, что отец просто не мог не болеть душой — она была слишком молода для всех этих испытаний. Ивет оказалась гораздо сдержанней на эмоции, но и у нее подозрительно блестели глаза — задорный мальчишка, уберегший ее младшую сестренку от страшной смерти, не мог не вызывать сочувствия.

— Это я виновата! Это из-за меня… — хрипло шептала Илима, беспрестанно вздрагивая на отцовском плече. — Если бы он меня не закрыл, все было бы по-другому!

«Если бы он тебя не закрыл, ты сейчас лежала бы на его месте», — красноречиво отразилось на лице купца, но вслух он ничего не сказал. Только помрачнел еще больше и крепче обнял убитую горем младшую дочь.

Может, зря он согласился на этот треклятый поход? Зря подверг семью такой опасности? Может, стоило вернуться на западный путь? Да, он длиннее. Да, у них мало времени, а эльфы моментально привлекут к себе внимание. Зато там гораздо больше застав, городов, деревень и сел на пути! Там безопаснее! Стоила ли тайна перворожденных такой высокой цены, как жизнь невинного ребенка? А мир на Лиаре на следующую тысячу лет?

Купец тяжело вздохнул: конечно же он знал ответ на свой вопрос. Из двух зол всегда приходится выбирать меньшее. И Белик, как ни гадко сознавать, — просто крохотная искорка в громадном костре неизвестности, запылавшем на границе тысячелетия. Невесомая пылинка на пороге вечности. Появилась и тут же исчезла. Мало кто заметил ее присутствие, да и те вскоре забудут. Стыдно, конечно, но так оно и есть. Сегодня погибнет он, завтра не станет кого-то другого, но жизнь и тогда не остановится. Люди будут рождаться, драться и умирать до скончания веков — быстро, тихо и незаметно. А Белик погибнет ради того, чтобы выжила Илима. Да, он погибнет в муках, но поутру остальные все равно встанут, позавтракают и пойдут дальше, потому что так нужно и этого требует долг. Даже Дядько пойдет, у него не будет ни одного лишнего дня, чтобы предаться горю. Он прекрасно это понимает, как понимают и все остальные.

Может, когда-нибудь настанут времена, когда все изменится, когда придут другие люди и появятся другие ценности, когда человеческая жизнь будет значить гораздо больше, чем сейчас. Когда бесследно исчезнут ненависть, зависть, жажда власти. Когда бессмертные перестанут презирать другие расы. Когда гномы выйдут из добровольного затворничества. Когда все расы смогут, наконец, жить по-другому. Не как пауки в громадной банке, где сильный пожирает слабого. А как разумные соседи, способные на плодотворное сотрудничество. Разве для этого нужно так много?!

Купец покосился на невозмутимо жующих светлых, которые слишком уж демонстративно отстранились от чужих проблем, и невесело покачал головой: нет, жизни одного умирающего мальчишки для этого явно недостаточно.

— Господин…

Дядько стремительно обернулся, страстно надеясь, что его опасения не оправдались, но наткнулся на прячущую глаза повариху, комкающую нещадно перепачканную в крови простыню, и вдруг покрылся холодным липким потом: он больше не слышал стонов. А Арва, какая-то осунувшаяся и постаревшая сразу на несколько лет, стояла перед ним и не смела посмотреть в глаза.

— Что? — хрипло выдавил он, уже зная, что услышит в ответ.

Толстуха судорожно сглотнула и, уже не сдерживая слезы, тихонько прошептала:

— Господин… Белик не дышит.

Дядько не стал ничего уточнять и переспрашивать. Зачем? Арва не могла ошибиться. Если решилась произнести страшные слова, то наверняка ни одну минуту перед этим сидела, старательно вслушиваясь в чужое дыхание, которое вдруг прервалось, и тщетно пытаясь нащупать пульсирующую жилку на шее.

— Господин?

Страж, не поднимая глаз, кивнул:

— Да, я понял.

Повариха побледнела еще больше, но не посмела отвлечь его от безутешного горя, которое он переживал, по обыкновению, молча. Но это молчание пугало гораздо больше, чем если бы на нее, как на принесшего дурные вести гонца, незаслуженно спустили всех собак. Тем не менее Дядько не вскочил, не замахал руками, не начал метаться по поляне или рваться к неподвижному телу с отчаянным криком: «Не верю!» Он только прикрыл на миг потяжелевшие веки и… резким движением поднялся.

Герр Хатор отвернулся, чтобы не видеть его застывшего лица, но Дядько не стал задерживаться — откинув полог, осторожно присел возле племянника, до подбородка укрытого окровавленной простыней, и на несколько минут приложил пальцы к его шее. Терпеливо подождал, заставив караванщиков затаить дыхание, а потом, не изменившись в лице, опустил неподвижные веки мальчика. Медленным, до боли знакомым жестом, значение которого никому не надо было объяснять.

Илима, поняв, что для Белика все закончилось, беззвучно разрыдалась и со всех ног бросилась прочь, но Страж не обратил внимания. Закутав племянника еще плотнее и накинув сверху насквозь промокшую куртку, он осторожно поднял еще теплое тело и так же медленно вышел.

— Карраш?

Из-за дальних кустов немедленно послышалась возня.

— Захвати его вещи и покажи дорогу. Ты нашел то, что я просил?

Взъерошенный гаррканец, выбравшись на поляну, согласно рыкнул и метнулся к оставленной повозке. Проворно сунул морду внутрь, ловко подцепил зубами проклятую палку-талисман, после чего привычно забросил ее на спину и потрусил рядом со Стражем. Правда, по дороге он успел коснуться бескровного лица мальчика губами и нежно потереться щекой. От избытка чувств чуть не скинул с его плеча мокрую ткань, но спохватился и подоткнул сваливающийся краешек. Получилось не совсем удачно, потому что он не только едва не нализался чужой крови, но и материю чуть не порвал: оказалось, в спешке хватанул ее сразу двумя рядами зубов. А ткань не была рассчитана на подобное варварство, поэтому треснула и стала расползаться прямо на глазах.

— Не лезь! — Дядько торопливо вернул простыню на место, но успел показать обомлевшим попутчикам правую руку племенника и часть его шеи.

— О боги! — сглотнул рыжий при виде переплетения багровых следов на изуродованной коже мальчишки. Там действительно не было живого места!

Весельчак увидел лишь краешек, но и этого хватило, чтобы почувствовать холодок меж лопаток: такое впечатление, что мальца кто-то долго и упорно хлестал кнутом! Да так, что неестественно ровные, длинные и глубокие порезы, больше напоминающие прикосновение ножа, тянулись от тонких пальцев в сторону шеи непрерывными полосами, временами причудливо изгибаясь и переплетаясь между собой как части невероятно сложного узора. Будто неведомый художник зачем-то задумал сотворить из обычного человеческого тела удивительный шедевр, равному которому еще никто и никогда не создавал, и расписал его волшебными письменами, превратив живое полотно в настоящее произведение искусства.

Если бы это случилось в другое время, в другом месте и при других обстоятельствах, Весельчак нашел бы это даже красивым. Алый рисунок на белой коже сам по себе притягивал взгляд, заставлял завороженно смотреть еще и еще. Но сейчас, глядя на пацана, в котором больше не осталось жизни, Весельчак ощутил только ужас. Потому что внезапно осознал, что этот изумительный по сложности узор был нарисован исключительно кровью.

Таррэн почувствовал легкую дурноту, прекрасно зная, кто мог нанести столь безупречные линии. Только одно существо на Лиаре было способно безжалостно располосовать нежную кожу острейшим лезвием, не слыша зашедшегося в крике человеческого ребенка, — исключительно для того, чтобы получать при взгляде на эту мясницкую работу некое эстетическое наслаждение.

Зачем неизвестный изувер сотворил подобное? Непонятно. Но Таррэн знал — это была работа эльфа. Того самого, из-за которого чудом уцелевший Белик так люто возненавидел все племя перворожденных.

А еще Таррэн понял и то, что тот эльф не успел закончить свою кошмарную работу. В отличие от людей, Таррэн успел заметить кое-что другое: жуткие раны на коже Белика повторялись не только наверху, но и внизу. Похоже, вся левая голень и бедро мальчишки были исполосованы вдоль и поперек — там с простыни аж капало! То же самое, судя по простыне, творилось на спине, ягодицах и даже на груди. Справа налево, от кончиков пальцев на правой кисти, через все туловище, к левой пятке. Тогда как левая рука и правое бедро мальчика оказались почти не тронуты — простыня там была сухая и чистая.

— Святые небеса! — беззвучно ахнули люди. — Урантар!

Дядько растянул губы в жутковатой улыбке и исчез в лесу, даже не взглянув на стоявшего неподалеку окаменевшего эльфа.

Зачем? Все равно это ничего не изменит. Нет смысла рвать сейчас глотку и спрашивать с кого-то за чужую смерть. И надежды на ответ за нее тоже нет. Поэтому Страж просто ушел в непроглядную темноту — вместе с горестно вздыхающим Каррашем, показывающим путь к будущей могиле хозяина, с испачканными кровью вещами и флегматично жующим серым жеребцом, на спине которого пристроил оружие и позаимствованную на время лопату.

Его никто не остановил.

Как и предсказывал Страж, Белик продрых почти сутки, свернувшись на дне повозки калачиком и безмятежно посапывая в подложенную под щеку ладошку. Он не очнулся ни поутру, когда караван тронулся в путь, ни когда откровенно развеселившиеся воины о чем-то в голос заспорили, ни от нещадной тряски. Недолгого дождика, пролившегося вскоре после полудня, тоже не заметил, только поморщился и что-то невнятно промычал. И даже к обеду не соизволил прийти в себя, несмотря на то, что ликующая повариха на скорую руку сотворила такой одуряюще вкусный суп, что один только запах мог поднять мертвого из могилы.

— Оставь, — посоветовал Дядько, когда Весельчак уже собрался потрясти пацана за плечо. — Вряд ли он до завтра проснется, так что не трогай. Пускай спит.

— Есть тоже надо, — недовольно буркнул рыжий. — Он слишком много крови потерял.

— Ничего, потом наверстает.

— Ну, смотри.

Дядько проводил взглядом уходящего парня и велел Каррашу проследить, чтобы больше никто не вздумал вмешаться в естественный ход вещей. Он хорошо знал, что Белика сейчас не сможет разбудить ни гроза, ни крики, ни рев боевого рога над ухом. Только ощущение неминуемой угрозы могло заставить его вскочить, потому что на подобные моменты у малыша был совершенно фантастический нюх. Но сейчас он не проснется. И это хорошо, потому что именно в первые дни его шрамы болят сильнее всего. Потом Белик наконец очнется ото сна и начнет поглощать пищу в гигантских количествах: его голод, как и всегда в таких случаях, будет поистине звериным. Зато еще через день малыш сможет нормально сидеть в седле и выдавать искрометные остроты — выздоравливал пацан на удивление быстро.

— Его устойчивость к ядам — это врожденное умение? — негромко спросил Таррэн, с искренним любопытством изучая порозовевшую физиономию спящего сорванца. Тот выглядел гораздо лучше, чем вчера вечером. Хотя темные круги под глазами и бескровные губы по-прежнему напоминали о той пропасти, в которую он едва не шагнул.

Дядько молча покачал головой:

— Тогда что это: амулет, талисман, наведенная магия?

— Нет.

— И к его палке не имеет никакого отношения?

— Верно.

Эльф озадаченно нахмурил брови:

— Поправь меня, если я ошибусь: у Белика есть способность противостоять ядам, так? Но эффект от воздействия в первый раз будет точно такой же, как на всех остальных?

— Да, только в первый раз, — ровно отозвался седовласый. — Потом хоть ложкой ешь — ничего не случится.

— Значит, сперва симптомы у него развиваются, как положено, но потом появляется устойчивость? — уточнил темный.

— Да.

— И результат сохраняется пожизненно? Честно говоря, я не знаю ни одного заклятия, способного за пару дней избавить человека от действия смертельного яда. Обезвредить его очень трудно, а вывести — попросту невозможно.

— Магия не имеет к этому отношения, — сухо сообщил Урантар.

— Тогда что же? Про амулеты знаю, талисманы иногда тоже можно наделить нужными свойствами, но рано или поздно сила в них все равно иссякнет, и тогда придется или обновлять старый артефакт (что безумно расточительно), или же искать себе новый. Но подходящего материала в мире не так уж много, а умельцев, способных грамотно его использовать, — вообще считаные единицы. И я готов голову заложить, что у твоего племянника такого амулета нет!

— Верно.

Таррэн недоуменно покачал головой:

— В таком случае я ничего не понимаю!

— Тебе и не надо.

Эльф с досадой поджал губы, но настаивать не стал: у каждого свои секреты. И хотя любопытство буквально съедало его изнутри, пришлось вежливо откланяться, потому что Страж был не слишком склонен к откровениям, особенно в том, что касалось племянника. То, почему седовласый так спокойно позволял мальчишке находиться в опасной близости к смертельно ядовитому Каррашу, больше не вызывало удивления. Конечно, чего волноваться, если малец наверняка уже не раз был покусан или оцарапан норовистой зверюгой?

Странно другое: раз устойчивость к ядам не была врожденной и не имела отношения ни к магии, ни к внешним источникам силы, то оставалось предположить, что Белик получил щедрый подарок от кого-то еще. Но в том-то и загвоздка! Да, с помощью магии можно поделиться с другом своей личной устойчивостью к заклинаниям, наложить заклятие внешнего щита или же много лет не снимать с себя чужую личину. Вполне реально переплести силовые потоки вокруг человека, эльфа или гнома так, чтобы вообще сделать его невидимым для чужого магического взора! Это требовало огромных сил, обоюдного согласия и обязательного использования магии крови, но все же было осуществимо. Но Таррэн, хоть убей, не знал в этом мире ни одного живого (да даже мертвого!) существа, которое смогло бы передать удивительную стойкость к безусловно смертельным ядам обычному человеческому ребенку.

Он разочарованно отвернулся и, провожаемый внимательным взглядом Карраша, вернулся в начало каравана.

— Выяснил что-нибудь об этой мелюзге? — вполголоса поинтересовался Элиар.

— Нет.

Светлый на мгновение обернулся, но Таррэн и не подумал отводить глаза: перебьется, как любит говорить Белик. Еще не хватало тушеваться перед этим занудой. Элиар, не дождавшись ответа, поджал губы и отвернулся, выразительно переглянувшись с Танарисом, после чего оба, не сговариваясь, прибавили шагу. Таррэн же искренне пожелал, чтобы эта парочка снобов где-нибудь случайно затерялась по дороге и больше не мозолила ему глаза. А еще лучше — отдала бы ему гномью частичку ключа Изиара и по-быстрому умотала в свой отвратительный Светлый лес. Потому что проку от них — никакого, а гонору и спеси — выше крыши, как нынче выражаются смертные.

Эх, жаль, этому не дано случиться: владыка наверняка стребует с них по возвращении за артефакт. Гномы стребуют тем более, потому что, отказавшись участвовать в походе, самолично вручили им свою частичку ключа. Странный, конечно, поступок, даже для предпочитающих добровольное затворничество гномов, но за ключ они точно спросят. А значит, терпеть ему светлых еще очень долго.

Таррэн проводил взглядом собратьев и вдруг самым кощунственным образом усмехнулся: а может, Страж прав? Может, светлые и вовсе не нужны в Проклятом лесу? К Лабиринту, конечно, придется спускаться всем вместе, потому что ни люди, ни перворожденные никогда не выпустят из рук драгоценных артефактов и позволят магическим пластинкам соприкоснуться только в самый последний момент — у закрытых врат. Так, как заповедовал владыка Изиар. Но внутрь-то ему придется входить одному! Никого другого Лабиринт не пропустит! Все расы об этом прекрасно знали, а сопровождающих в Серые пределы отряжали скорее для порядка, чем для реальной помощи, ну и для того, чтобы было кому присмотреть за очередным смертником и помочь активировать ключ, а потом вернуть части артефакта высокопоставленным владельцам — на хранение на следующую тысячу лет.

Почему смертником? Да просто потому, что за прошедшие эпохи ни одному темному еще не удавалось выйти из Лабиринта живым. Активировать амулет и вернуть его через сотворенный портал сородичам — да. Но вот вернуться…

Когда-то давно на эту трудную роль владыка Л’аэртэ назначил своего младшего сына — ненаследного принца Торриэля, но тот, к несчастью, имел неосторожность выступить против экспериментов с людьми, насмерть разругался из-за этого с сородичами, после чего навсегда покинул родной лес. А старший наследник — один из тех, кто подходил на роль мученика, но совершенно не желал им становиться, лет двадцать назад принял не менее мудрое решение пропасть без вести и с того времени больше не объявлялся.

Таррэн, правда, полагал, что Талларен до сих пор ищет младшего братца, который перед уходом едва не проткнул его насквозь. Причем ищет настойчиво, чтобы со всей вежливостью напомнить об обязательствах и заодно вернуть старый должок. Но вот незадача — младший братишка скрылся настолько ловко, что успешно избегает встречи с себе подобными.

Ищет ли до сих пор Талларен своего упрямого брата или нет — Таррэну до этого не было никакого дела: идти в Лабиринт все равно надо. А поскольку кровь Изиара нынче в большой цене, то, похоже, ему, бродяге, и быть козлом отпущения, на котором висит долг народа эльфов перед Лиарой. Вот и трясется он теперь в седле, путешествуя по пыльной дороге рядом с презирающими весь мир светлыми, с не ведающими истинного положения дел людьми, с одним раненым мальчишкой и его опекуном.

Таррэн напряженно размышлял, искал выход из сложившейся ситуации и уже который день с интересом гадал: удастся ли ему разрушить недобрую традицию и выбраться из Проклятого леса? Или же через тысячу лет кто-то из потомков нынешних эльфов найдет у врат его высохшие кости и втайне порадуется, что не сам лежит тут в пыли и безвестности? Как ни крути, картинка выходила невеселая. Даже жаль, что судьба другой пока не нарисовала.

Против обыкновения, Таррэн не стал ужинать вместе со всеми. Едва герр Хатор разрешил остановиться на ночлег, а вокруг весело потрескивающего костра в ожидании ужина начал собираться голодный народ, он отпустил усталого скакуна, сбросил седельные сумки и бесшумно скрылся в темноте. Он не хотел сейчас ничьего общества. Не собирался рассказывать своей истории. Не искал понимающего взгляда или доброго слова. Просто не ждал — не умел, наверное? Но не испытывал никакого сожаления о том, что всю жизнь прожил волком-одиночкой.

Так уж сложилось, что он не нашел понимания среди сородичей, не смирился с тем порядком вещей, который проповедовали хранители знаний, и, сбросив оковы единения с родом, навсегда покинул родной лес. Вопреки воле отца. Против воли совета старейшин. Не понятый, не услышанный и до сих пор не прощенный.

Он провел среди смертных две сотни лет, начав понимать их гораздо лучше, чем кто-либо из собратьев, а со временем нашел если не друзей, то хотя бы тех, кто не ненавидел его за форму ушей и цвет глаз. Но, как ни печально сознавать, так и не обрел по-настоящему значимой цели в жизни. Не смог забыть прошлое, не сумел полностью отстраниться от себя, прежнего. Не залечил старые раны. И тщательно укрываемая тоска нет-нет, да и прорывалась наружу такими вот приступами болезненного одиночества. Требовала выхода, искала, куда бы излиться, и он хорошо запомнил, как с ней нужно бороться.

Эльф глубоко вздохнул и отер влажное после тренировки лицо. Затем опустил натруженные руки и вернул родовые клинки в ножны. После чего с нескрываемым удовольствием окунулся в небольшое озерцо и по привычке остался обсыхать на берегу прямо так, нагишом, с наслаждением позволяя ветру касаться обнаженной кожи.

Сколько прошло времени с момента его ухода из лагеря, он не знал, да и не важно это — вряд ли кто-то спохватится. Однако, судя по почерневшему небу и приятно ноющим мышцам, потренироваться сегодня удаюсь неплохо. А главное, с пользой, потому что это всегда помогало встряхнуться. Даже тогда, когда уныние и безысходность грозили затопить с головой.

— Гляди, какой красавчик, — неожиданно раздалось вдумчивое у него за спиной. — Ушки длинные, волосики черные, а уж глазки как сверкают! Про то, что ниже, я вообще молчу… Гм, голые эльфы, свободно разгуливающие в лесу по ночам, — это действительно нечто. Как думаешь, Карраш, это он ради нас так расстарался?

Невидимый гаррканец насмешливо фыркнул.

Таррэн откинул со лба мокрую прядь и с изумлением воззрился на наглое существо, которое не только соизволило наконец проснуться, но и сидело сейчас напротив, бесцеремонно его изучало, да еще и комментировало вслух!

— Давай-давай, покажись во всей красе, а то нам не все видно, — с каким-то ненормальным азартом подбодрил Белик, деловито садясь на землю. — Мне, разумеется, твои прелести до одного места, но когда еще в жизни выпадет такой шанс — воочию рассмотреть перворожденного? В первозданном, так сказать, виде? Ого! Да тут, оказывается, есть на что глянуть! Видать, не врут девки про ваше достоинство! Рыжик от зависти удавится, когда я ему расскажу!

Таррэн против воли почувствовал, как от «похвалы» начинают гореть уши, и торопливо напялил штаны.

С’сош! Ну что за несносный сопляк! Едва в себя пришел, как на тебе — опять нарывается! Еле сидит, почти не двигается, потому что лишний раз пошевелиться наверняка больно. Даже куртку не набросил на плечи, хотя уже прохладно. И сапоги натянуть не смог, а теперь его бесстыдно голые пятки сверкают в темноте не хуже иного фонаря! Зато туда же — дерзить надумал, чтобы его снова прибили! В кого только уродился, маленький мерзавец?!

— Карраш, плюнь в него, что ли? — вяло попросил этот стервец, вовремя приметив, что у темного на скулах заиграли желваки. — А я что? Я — ничего. Только правду сказал, а он не верит. Это ж комп-ли-мент, дурень! Цени, ушастый, потому что я очень редко кого хвалю. Правда, Каррашик? Интересно, если бы на моем месте сидела красивая девушка, он бы по-другому отреагировал?

— Я гляжу, тебе стало лучше? — сухо осведомился Таррэн, застегивая ремень.

— Мм… силенок пока маловато, но на тебя вполне хватит. Так что не обольщайся.

Эльф неверяще вскинул брови. Нет, это просто невероятно! Должен же у него быть хоть какой-то инстинкт самосохранения!

— Слушай, на этом свете есть хоть одно существо, кроме Урантара и Карраша, кто не бежит от тебя сломя голову? У меня складывается впечатление, что ты готов плюнуть в лицо каждому, лишь бы не дать повода себя задеть. Я-то ладно. Ты не любишь эльфов и сделаешь все, чтобы убедиться: нам доверять нельзя. Согласен. Но чем тебе не угодил тот же рыжий? Или Ирбис? Девчонки, которым ты, судя по всему, небезразличен? Зачем издеваться над остальными?!

Белик несильно вздрогнул и уронил взгляд.

— Тебя это не касается.

— Возможно, — не стал протестовать темный. — Но не только перворожденные умеют делать больно. Мир полон вещей, которые нам не нравятся не меньше, чем вам. Поверь, люди тоже не сахар, а иногда кажется, что даже мы можем поучиться у вас жестокости. Но это не значит, что я должен достать меч и убивать всех направо и налево, без разбора!

В темноте враждебно сверкнули два ярко-голубых глаза.

— Не тебе говорить о жестокости, эльф!

— Меня зовут Таррэн.

— А мне без разницы. Для расы, которая не признает никого, кроме себя, не существует имен. Она потеряла на это право. Вы те, кто не знает сострадания, не живет, а существует, как безмозглые твари, повинующиеся только голоду, жажде и инстинкту продолжения рода. Вы — такие звери! Вы! Слышишь?!

Таррэн напряженно замер и на несколько минут замолчал, со странным чувством всматриваясь в полное гнева и застарелой ненависти лицо Белика. Сколько же боли пришлось когда-то вытерпеть этому мальчишке? Сколько страха испытать в руках палача? Сколько раз умолять о смерти, но так ее и не дождаться?

Он снова некстати вспомнил лица погибших женщин, скорченные судорогой тельца их новорожденных малышей, которые не оправдали чужих надежд и только за это были безжалостно истреблены, и до скрипа сжал кулаки.

— Возможно, мы действительно слишком долго живем, чтобы ценить то, что имеем, — глухо сказал он наконец. — Возможно, мой народ разучился слушать других и погряз в самолюбовании. Возможно даже, ты прав, но мы не все… одинаковые.

Пацан только горько усмехнулся.

— Мне жаль, что кто-то из нас когда-то причинил тебе зло и так ранил. Жаль, что погибли дорогие тебе люди. Жаль, что все так случилось, и ты не дождался в тот день помощи. Но моей вины в этом нет.

— Ранил? — неожиданно хищно улыбнулся Белик. — Нет, эльф, на самом деле он меня убил. И я надеюсь, однажды ты поймешь, в чем разница.

Ночь, будто в насмешку, отозвалась криком разбуженной сойки.

Таррэн, вновь перехватив лютый взгляд, только вздохнул. Пожалуй, он ошибся — наладить отношения с этим упрямцем у него вряд ли получится. Для Белика не было разницы, кто именно стоит напротив, — тот ли нелюдь, что когда-то резал ему кожу, или же другой бессмертный. Мальчишка просто не видел отличий, и в чем-то Таррэн его понимал.

Странно другое: этот отказ неожиданно огорчил его. И совсем уж непонятно, почему в его душе в кои-то веки шевельнулось сожаление. Будто ему повезло найти редкий клад, а потом вдруг обнаружить, что сокровище находится под охраной хмеры, которую не приручишь, не уничтожишь и не заставишь бросить свой пост. Просто потому, что единственным ее желанием было убить. И нетрудно догадаться, кого именно.

Ходить Белику было явно еще рановато: до молчаливого гаррканца он доковылял с большим трудом. Да и за шелковистую гриву ухватился так, будто ноги грозили вот-вот подломиться от слабости. Несмотря на это, Белик все равно решил ехать верхом, уже напружинил колени, чтобы взлетел гаррканцу на спину, но отчего-то вдруг замер и очень странно вытянул шею.

Неугомонная сойка чирикнула снова.

У Карраша широко раздулись ноздри. Шерсть на загривке встала дыбом, а в горле заклокотал зарождающийся рык, но Таррэн уже ощутил неладное — его второе сердце тоже встрепенулось. Эльф застыл, чутко прислушиваясь к малейшему шороху, и вдруг понял: они здесь не одни. А когда птичий крик раздался в третий раз, темный инстинктивно шагнул в сторону, под прикрытие густых еловых лап.

Белик, словно и не помирал только что от усталости, с поразительной скоростью метнулся прочь, хоронясь за высокой травой и припавшими к земле еловыми ветвями. Бесшумно упал, перекатился и, наконец, стремительно уполз с открытого места, извиваясь не хуже иного червяка. В какие-то секунды достиг густого орешника, осторожно приподнялся, выглянул и… с неудовольствием констатировал, что они с проклятым эльфом действовали по одной схеме. Не сговариваясь, они укрылись в одних и тех же кустах, а теперь едва не дышали друг другу в лицо.

— Торково семя! Куда ни плюнь, всюду в ушастого попадешь! — беззвучно ругнулся мальчишка. — Скоро ни пройти ни проехать будет!

Таррэн не обратил на него внимания. Ему не надо было видеть врага, чтобы точно знать о его присутствии. Хватало неровного удара второго сердца, мимолетного дуновения чужой ауры, чтобы распознать опасность. Но кто? Где? Откуда взялся в этой глухомани? Сколько их, наконец?

Пока он не знал. А недовольно сопящему пацану сунул под нос кулак, чтобы не вздумал высовываться или, упаси Создатель, разглагольствовать вслух. Тот, на удивление, понял: вжался в рыхлую землю, настороженно посверкивая крупными глазенками, а затем вдруг поднял над головой ладонь и принялся складывать пальцы в непонятные фигуры. Таррэн сперва ничего не понял, но вскоре сообразил: Белик подавал знаки Каррашу.

Эльф успел углядеть только «молчать», «лежать» и «ищи», потому что они были знакомы ему по Бронлору и здорово напоминали манеру общения Бешеных лис во время рейдов в орочьем тылу.

Таррэн пораженно застыл, лихорадочно размышляя, откуда об этом мог узнать Белик, но затем подивился еще одной мысли: каким же зрением должен обладать свирепый полукровка, чтобы в полнейшей тьме углядеть тонкие пальчики, сплетающиеся в подобие команд?! Он сам едва различал эти жесты, а Карраш с такого расстояния не должен был даже заметить!

Но гаррканец не подвел: мигнув зеленовато-желтыми глазами, вдруг понятливо их прикрыл, дважды прянул ушами и как-то странно распластался по земле, умудрившись почти полностью скрыться в густой траве. Вокруг него почти мгновенно разлилась непроглядная чернота, начисто скрыв очертания массивного тела. Словно плащом, накрыла его темным пологом, и… внезапно Карраш исчез.

Таррэн ошеломленно моргнул, но спустя какое-то время ощущение чужого присутствия полностью пропало, будто Карраш растворился в воздухе. Эльф рискнул даже приподнять голову, чтобы воочию убедиться, что он не сошел с ума, но гаррканца действительно не было. А на земле — там, где только что лежало его крупное тело, остались взрыхленные полосы и немалая куча вырытой земли, будто необычный зверь… к’саш! Будто он зарылся в нее целиком на манер гигантского крота! Или же уполз поверху, но при этом яростно загребая дико извернувшимися конечностями, как тюлень — ластами!

Таррэн подавил желание немедленно выяснить все подробности у лежащего рядом мальчишки и снова втянул ноздрями прохладный воздух. Кажется, тихо? Пожалуй, даже слишком тихо. Особенно вон там, шагах в сорока левее, где неожиданно примолкли сверчки и затаилась молодая полевка… Эльф стремительным движением выхватил из-за пояса нож и, ориентируясь больше на чутье, чем на звук, с силой метнул оружие. Клинок мелькнул серебристой рыбкой и исчез в ночи, а через мгновение с глухим стуком вонзился в сосновый ствол.

Эльф молча ругнулся, запоздало сообразив, что не только промазал, но еще и выдал себя неосторожным броском. А когда встретил тяжелый, полный понимания взгляд помрачневшего мальчишки, и вовсе едва сдержался: тот разве что пальцем не покрутил у виска и первым начал осторожно отползать в сторонку. Мол, люди, я не с ним и не имею к идиоту никакого отношения!

Таррэн неслышно зашипел, но, признавая правоту пацана, сменил диспозицию, опасаясь, что неведомые гости уже торопятся им навстречу. А у него под боком — беззащитный малец, которого нельзя бросить. И даже плохонького доспеха нет — одна голая грудь и босые пятки. Нож всего один, и тот бесполезен. Лук остался в лагере, а от мечей в такой ситуации проку мало — если не видно, кого рубить, можешь хоть весь белый свет заплевать со злости, да только всадят стрелу из-за кустов, и привет родителям.

Улучив момент, эльф юркнул за сосновый ствол, оказавшись рядом с насупившимся Беликом, и осторожно выпрямился, прикрывая собой беззащитного пацана. Его ладони обхватили рукояти родовых мечей, глаза безостановочно шарили по округе; он почти перестал дышать, в неимоверном напряжении ожидая развязки, и только поэтому различил едва заметный шорох чужих шагов. Откуда-то сзади.

Таррэн молниеносно развернулся, отбрасывая замешкавшегося мальчишку за спину, и с готовностью пригнулся. Но потом поднял глаза и замер, наткнувшись сразу на три взведенных арбалета, с нескрываемым интересом изучающих его обнаженную грудь.

— С’с-сош… — выдохнул эльф, безошибочно распознав агинцев с их извечно темными доспехами и закрытыми повязками лицами: трое наемников стояли в десяти шагах от него и без особых эмоций следили за эльфом, который оказался перед отвратительнейшим выбором.

Таррэн аж содрогнулся от мысли, что ему, чтобы выжить, придется подставить под болты не готового к такому повороту событий сорванца. Да, увернуться даже от трех арбалетов Таррэн сумеет. Изогнется, пару мышц потянет, но все же сделает. Но мальчишка-то не эльф! Будь он хоть трижды тренирован, хоть как обучен, но он человек. И это значило лишь одно — Белик непременно напорется на болт. Однако если не отойти в сторону, то непременно нарвешься на них сам, и даже тогда мальчишка будет обречен… Иррадэ!

Внезапно на сведенные судорогой лопатки Таррэна легли две удивительно твердые ладошки. Прохладные пальцы пробежались по его обнаженной коже как по струнам арфы, вычертив на спине вздрогнувшего от неожиданности эльфа ровный круг, из которого в разные стороны брызнули две выразительные стрелки.

Так, понятно: маленький умник предлагал разделиться.

Затем на коже вспыхнули сразу три вертикальные полосы, означающие агинцев, а немного поодаль и левее вдруг пролегла еще одна черточка… и Таррэн стиснул зубы. Как же он сам не заметил?! За дальними кустами прятался еще один человек и точно так же целился в него из арбалета! Но, что самое поганое, у всех четверых не было аур! Будто у призраков, у мертвецов! Как у того воришки в Аккмале! Вот почему они так близко подобрались! Вот почему он промахнулся! Неужели кто-то снабдил их антимагическнми плащами?

Белик все с той же бесцеремонностью ткнул Таррэна пальцем в спину, а затем крест-накрест перечеркнул две правые линии — мол, эти твои. А затем самым наглым образом вытянул оставшийся на поясе темного нож. Да так ловко, будто всю жизнь тем и занимался, что обкрадывал доверчивых, невнимательных эльфов.

От этой мысли Таррэн едва не расхохотался, но выбора все равно не было — он уже почти слышал звук срывающихся с лож арбалетных болтов. А потому не колебался — быстрее молнии рванулся вправо, одновременно выхватывая клинки, и метнулся к наемникам, молясь про себя, чтобы успеть.

«Создатель! — мысленно взмолился эльф. — Никогда ни о чем тебя не просил, но сейчас умоляю: дай мне немного времени! Только чтобы успеть дотянуться до всех троих! А там, надеюсь, пацана не заденет: в отличие от меня, он не представляет для агинцев угрозы!»

Наемники, видно, тоже так посчитали, потому что, игнорируя хрупкую фигурку Белика, разрядили все три арбалета в беззащитную грудь Таррэна.

«Благодарю…»

Длинный шаг, разворот, легкий шелест потревоженных листьев… он шел, едва касаясь земли, почти летел! Сейчас припасть на правую ногу, пропуская над головой свистящую смерть, затем нырнуть еще ниже и отточенным лезвием взрезать чужое тело, совсем так, как острый коготь вскрывает неподатливую устрицу. Потом новый рывок вниз и вправо, короткий взмах, выдох, плавный поворот, и одна дуга полностью закончилась, без труда разрубив податливую плоть вместе с доспехом и вернув поющий сак’раши в исходное положение. Вторая дуга еще длилась: с’сирташи как раз перехватил сорвавшийся с ложа второй болт, рассек его на две половинки и с угрожающим гудением вонзился в чужую шею. Там что-то отвратительно чмокнуло, хлюпнуло и порвалось, а наружу щедро хлынула кровь, кажущаяся в темноте почти черной.

Темному эльфу понадобилось всего два удара его медленно бьющегося сердца, чтобы разобраться с парой ошарашенных агинцев. А еще — несколько секунд драгоценного времени и целое море напряженного ожидания. В себе-то он не сомневался, но вот Белик… почему-то его присутствие заставляло нервничать. Как там малец? Не задели его? Не ранили?!

Таррэн змеей скользнул за спину третьего наемника и уже почти свел смертоносные мечи на его шее, как внезапно осознал, что тот и так уже падает навзничь. Из левого глаза агинца угрожающе торчала рукоять ножа.

Ай да мальчишка, ай молодец!

Эльф для верности все-таки смахнул мечами чужую голову и, закончив, наконец, движение, лихорадочно огляделся, силясь подавить нехороший холодок в груди и пытаясь понять, насколько шустрый пацан успел пострадать. Человек все-таки, да и сущий ребенок, хотя, по людским меркам, наверняка уже приближался к совершеннолетию. Ну где же этот малыш? Живой?

Однако, к собственному удивлению, Таррэн не нашел Белика ни пришпиленным к дереву, ни лежащим ничком на земле. И вообще нигде, словно пацана от удара противника просто вышвырнуло с поляны и унесло куда-то в сторону. А что? Он худой, легкий… все возможно.

Только спустя долгую секунду эльф смог нормально вздохнуть, потому что Белик, наконец, нашелся: он стоял на четвереньках шагах в десяти дальше и, наполовину скрывшись за кустом, шарил руками по земле, недовольно шипя сквозь плотно сомкнутые зубы.

— Вот гад… чего тебе стоило упасть на другую сторону? Куда ж… а-а-а… вот ты где! — Мальчишка с удовлетворенным вздохом выполз обратно, сжимая окровавленными пальцами сразу два клинка — свой и тот, что недавно спер у эльфа. — Вот что значит чужое оружие: своим бы ни за что не промазал, а тут и балансировка другая, и вес чуток не тот… Эй, ушастый! Ты откуда это барахло взял?! В подвале подобрал? Или у дохлого бандита позаимствовал?

Таррэн медленно вернул на место отпавшую челюсть, чересчур долго соображая, что наглый пацан не только увернулся от болтов, но и пришпилил парочку наемников всего парой изумительно метких бросков! Судя по телу крайнего, малыш в первый раз немного промазал, не привыкнув действовать чужим клинком, и только потом метнул свой, родной.

— Ты в порядке?!

— Да, — буркнул Белик, небрежно кинув эльфу его же нож.

Таррэн машинально поймал клинок, все еще находясь под впечатлением, а пацан торопливо похромал к оставленному лагерю. Но даже так, кривясь от боли, умудрялся делать это совершенно бесшумно. Только незаметно потрогал живот под подозрительно липкой рубашкой и как-то очень уж поспешно отер ладонь о траву.

Эльф без лишних слов нагнал мальца и пристроился бок о бок, уже не сомневаясь, что мудрый Страж успел привить племяннику полезные навыки, а природная гибкость и ловкость позволяли ему творить совершенно потрясающие вещи. Глядя на скупые, экономные движения юноши, Таррэн внезапно осознал, что доволен увиденным. Белик шел по лесу так, как не всякий сумеет: тихо и быстро. Бесплотной тенью скользил в ночи, сосредоточенно поглядывая по сторонам и настороженно прислушиваясь.

Внезапно из-за деревьев донесся тихий свист, заставивший темного замереть на середине шага. Белик же, напротив, лишь широко улыбнулся и негромко свистнул в ответ, как-то странно вывернув губы и всего за секунду сумев трижды поменять тональность.

— Малыш?

— Дядько, сколько? — уже не таясь, в голос поинтересовался Белик.

— Девять.

— Ха! А у нас четверо!

— У кого это — у вас? — с нескрываемым подозрением уточнил Страж, но почти сразу изумленно вскинул брови, обнаружив рядом с выбравшимся к лагерю племянником полуодетого эльфа. — Таррэн?! Гм… я что-то пропустил?

— Никого не задели? — словно не услышал эльф.

— Рыжему нос поцарапали, а остальные в порядке: Карраш вовремя нас предупредил и кое-кого сгоряча даже зашиб. А оставшихся мы уж хорошо встретили. Сам погляди — они не в обиде.

Таррэн прошелся вдоль повозок, машинально считая про себя распластавшиеся на земле тела: один, два… вот этих ловко зарубили здоровенным мечом. Еще одного располовинили гигантской секирой. Кого-то нашпиговали стрелами. Двое оказались жестоко покусаны и изрядно потоптаны, словно по ним прошлась знаменитая тяжелая кавалерия Интариса, а последний…

Эльф отпихнул от себя откушенную голову в шлеме и хладнокровно констатировал, что умный гаррканец воистину незаменим в ближнем бою. А еще — что у него на редкость здоровенная пасть, куда с легкостью помещается такой предмет, как чья-то глупая голова.

— Чисто, — выдохнул Гаррон, вынырнув из темноты на пару с Ирбисом и Арканом. — Мы прошлись по округе, но других следов нет. Только эти и еще четверо, которых Таррэн и Белик так замечательно приложили. Похоже, больше никого в гости сегодня ждать не придется.

— Интересно, откуда они знали, где нас искать? — в пустоту спросил Весельчак, старательно вытирая меч.

— Чего тут знать? Дорога одна, до Бекровеля поворотов почти нет, да и те давно заросли. А после нас следов осталось море.

— Ты сам-то в это веришь?

Южанин мрачно глянул на недовольного товарища и вздохнул.

— Я похож на дурака? Но о другом мне как-то не хочется думать.

— А зря, — ровно отозвался Таррэн. — Оборотень мог и случайно на дороге попасться, но остальные… на агинцах очень уж удачно оказались эти славные плащики. Кстати, вы знаете, что у оборотня тоже была не видна аура?

Седовласый нахмурился: подобная мысль ему тоже приходила в голову.

— Хочешь сказать, они — из одного источника?

— Таррэн, ты почему в таком виде? — изумленно обернулись светлые, пробежавшись глазами по босым пяткам темного, его распущенным волосам и особенно — по обнаженному торсу, поблескивающему в свете звезд мелкими капельками пота.

Белик неожиданно хихикнул.

— Это еще что. Видели бы вы его полчаса назад…

Дядько поспешил прервать развеселившегося племянника. Но вот то, что Белик все еще стоял рядом с ушастым и не пытался его прирезать, было, по меньшей мере, странно. Неужто малыш наконец-то начинает привыкать?

— Эй, рыжий! — обрадованно вскинулся Белик. — Хоть, я сейчас таку-ую новость сообщу, что тебе разом станет понятна вся глубина разницы между тобой и перворожденными? Вернее, не глубина, а очень даже длина?

Седовласый мысленно охнул и, проклиная все на свете, ухватил стервеца в охапку, чтобы тот не вздумал делиться впечатлениями. Эльф ведь когда-нибудь прознает правду, и вот тогда с ним возникнут проблемы, потому что язвительный характер Белика давно ни у кого не вызывал удивления, но на некоторые темы шутить не стоило даже ему.

— Уй! Дядько, пусти!

— Цыц! Я кому сказал — угомонись!

— Но я же только…

— Белик! Еще одно слово, и я окуну тебя в ближайшую лужу! Таррэн, ты его что, уже искупал? Почему рубаха мокрая?

Эльф непонимающе вскинул брови, а мальчишка поспешно вырвался и отпрыгнул в сторону.

— Бели-и-ик… — вдруг угрожающе протянул Страж, заподозрив неладное. — Ну-ка, иди сюда. Почему ты мокрый?

— А-а-а… это… — У пацана воровато забегали глаза. — Я просто…

Дядько повернул испачканные ладони к огню, секунду таращился на появившиеся на них красные разводы и вдруг гневно вскинулся:

— Белик!

— Это не я!

— Тебя что, задели?!

— Нет!

— Тогда откуда это?!

Таррэн запоздало вспомнил прыжок, от которого до сих пор поднывали мышцы, и тихо охнул: да если мальчишка напрягся так же, то у него все до единой раны должны были открыться!

— Белик! Немедленно сюда! — взревел строгий опекун, и мальчишка сразу сник. А затем буквально взмолился о пощаде:

— Торково копыто… Дядько, да не волнуйся ты. Там немножко капнуло, потому что еще мало времени прошло, а завтра все будет в порядке. Ты же сам знаешь: мне только три дня и нужно!

— Какие три дня?! Карраш, давай его сюда!

Гаррканец, проникнувшись тревогой Стража, послушно цапнул не ожидавшего подвоха пацана за ворот.

— А! Это заговор! Как ты можешь, скотина?!

— Р-р-р!

— Я ж тебя кормил! Растил!

Карраш, не разжимая челюстей, так жутко сверкнул глазами, что люди поспешили отступить в сторонку.

— Ладно, не буду, — виновато вздохнул Белик, в панике следя за стремительно приближающимся дядькой.

Тот выглядел поистине страшно: злой, как демон, всклокоченный, усы торчком, волосы на голове стоят дыбом, кулаки сжаты так, будто сейчас ударят… Мальчишка тихо взвыл и поспешил зажмуриться. Но Страж только вздернул его голову и в бешенстве уставился прямо в глаза, одновременно проводя второй рукой по спине.

— Живо в повозку! — процедил он, убедившись в собственной правоте, — ладонь была мокрая и отвратительно красная. — И только посмей нос оттуда высунуть до следующего вечера!

Белик обреченно вздохнул.

— Ты меня слышал? — окончательно взбеленился Урантар.

— О боги… Да слышал я все! — Пацан всплеснул руками. — Тетушка Арва, можно я к вам переберусь? А то ведь он житья теперь не даст, да и перевязать надо будет: самому-то никак. И потом, переодеваться опять придется, а мне бы не хотелось…

— Как перевязать? Зачем?! — испуганно выглянула из-за дальних кустов толстуха.

— У меня раны открылись, — совсем грустно признался Белик, и грозная нянька гневно ахнула:

— Опять?!

— Мне там напрячься пришлось, чтобы не продырявили, вот и получилось, что…

— А ты куда смотрел?! — неожиданно накинулась повариха на оторопевшего от ее напора темного. — Мало того что явился в чем мать родила, да еще и защитить ребенка толком не сумел! Ты на что вообще тогда годен?!

— Он пытался, — поспешно прервал повариху Белик, заставив невозмутимого дядюшку на время лишиться дара речи. — Честное слово! Как раз после того, как…

Урантар ошарашенно воззрился на недоумевающего эльфа. Неужели Белик наконец признал, что в Таррэне есть что-то хорошее?! И неужто непримиримый малыш сейчас защищает эльфа?! Мать честная! Не это ли знак, что Белик потихоньку возвращается к нормальной жизни?! Ну, хоть какая-то от ушастого польза…

Арва умолкла, заботливо обхватив окончательно помрачневшего пацана за плечи, но продолжала исподтишка сверлить полуголого эльфа негодующим взглядом до тех пор, пока он не плюнул на все и не пошел обратно к реке — одеваться.

Подумаешь, трагедия! Ну и что с того? Он же не врывался голышом в шатер к невинным девицам и не совращал малолеток по кустам! В конце концов, в лагерь вернулся почти одетым! Да и не до того было — слишком торопился! Что за дурной народ — люди? Неужели никогда в реке вместе не купались? То, что есть у каждого мужчины между ног, независимо от возраста и длины ушей, Белик распрекрасно знал и сам!

— Идиотка! — раздраженно сплюнул Таррэн, отчаявшись понять эту ненормальную расу.

Пнул по дороге какой-то пень и, перекинув за спину ножны, скрылся в темноте.

— Мы уходим, — объявил поутру Дядько, заставив троицу эльфов понимающе переглянуться, а герра Хагора — заметно помрачнеть.

— Когда?

— Как только доберемся до Борревы.

Купец недоуменно вскинул брови и с непониманием воззрился на Стража.

— Не стоит рисковать ради нашего дела больше, чем это необходимо, — спокойно пояснил причину своего решения Дядько. — Тем более что орден знает, сколько нас, как мы вооружены и на что способны. Но, что самое главное, совершенно точно знает, где нас искать, так что скрываться теперь бесполезно. Думаю, остальное объяснять излишне.

Эльфы неприятно улыбнулись, потому что в словах Стража промелькнула вполне понятная горечь. Конечно, не слишком-то приятно сознавать, что кто-то из твоих спутников, с которыми делил хлеб и соль, оказался предателем и исправно передавал сведения о передвижении отряда преследователям из ордена. Правда, кто это, когда и как умудрялся это делать, оставалось загадкой, но ничем другим настойчивое внимание агинцев объяснить было невозможно.

— После нашего ухода тебе и твоим людям ничего грозить не должно, охотятся не за вами, — продолжил Дядько, словно не заметив, как вытянулось лицо у герра Хатора. — Но вас осталось мало, а потому поступим так: дойдем до города, как планировали. Потом мы с эльфами исчезнем, а ты наймешь новых людей. До Бекровеля останется неделя пути, но там неплохие дороги, разбойников почти нет, разъезды дозоров в этом году заметно участились, да и грамоту для наместника я тебе оставлю.

— Ты и этот вариант предусмотрел? — еще больше помрачнел герр Хатор.

Страж передал купцу запечатанный свиток и кивнул.

— Король тоже согласился, что лишняя предосторожность не помешает, и велел отдать тебе бумаги, если что-то пойдет не так. Поскольку я забираю с собой часть охраны, то в качестве компенсации наместник Борревы дополнит ваш отряд своими гвардейцами.

— А вы?

— Ну… поскольку нас обнаружили даже здесь, то наверняка ждут и рядом с Бекровелем. А то и у хребта — для гарантии, поэтому я считаю, что нам лучше скрыться заранее.

— А Белик?

— Мы уже все обсудили: он никому не доставит проблем.

— Мы о нем позаботимся. Обещаю, что доставим в целости и…

Дядько неожиданно покачал головой:

— Ты меня не понял, Хатор: я не оставлю его здесь.

Эльфы на мгновение утратили дар речи.

— Ты в своем уме? — округлил глаза купец. — Идти вдоль хребта с больным мальчишкой на руках?! Да еще когда на вас объявили охоту?!

Страж снова улыбнулся и кивнул куда-то за спину: Белик как раз вернулся с реки — чисто вымытый, полностью одетый для дальней дороги и с походными мешками в обеих руках. Он еще прихрамывал, морщился от резких движений, но выглядел гораздо лучше, чем вчера. За мальцом семенил неутомимый гаррканец — тоже выкупанный, оседланный и невероятно возбужденный. Он то и дело с шумом раздувал ноздри, порывался пуститься вскачь и с трудом сдерживался, чтобы не прыгать диким зайцем по поляне, распугивая и без того нервничающих караванщиков. Пару раз едва не ткнулся мордой хозяину в спину, будто поторапливая, но в последний момент все-таки передумывал, лишь искоса поглядывал на непривычно серьезного и чрезвычайно сосредоточенного пацана.

— Эй! Ты что задумал? — обеспокоился рыжий, когда мальчишка закинул на спину Карраша оба своих внушительных тюка, а следом пристроил дурную палку, имеющую свойство жечь чужие руки. — Куда собрался?!

— Домой.

— Ты ж едва на ногах держишься!

— Дядько так не считает, — отозвался Белик, внимательно проверяя подпругу и высоту стремян. — Не тянет? Учти, я еще не настолько здоров, чтобы на всем скаку падать вниз головой.

Карраш для верности пару раз надул живот и отрицательно мотнул головой. А затем с готовностью подставил бок, но мальчишка не спешил и, прежде чем взлететь в седло, кинул на опекуна непривычно острый взгляд.

— Дядько, ты не передумал?

— Нет, — покачал головой Страж. — Ступай, найди Траш и побудь с ней, пока не придет время. Я потом сам вас отыщу.

— Как скажешь… Тетушка Арва! Спасибо за все, я у вас в долгу!

Грозная повариха опустила могучие руки и тяжело вздохнула.

— А надо ли тебе уезжать, деточка? Здесь вон сколько народу, все лучше, чем одному пылить по пустой дороге.

— Не волнуйтесь, — загадочно улыбнулся Белик. — Карраша, когда он не ранен, не способно догнать ни одно живое существо. По крайней мере, по эту сторону гор. Так что мне ничего не грозит — он умеет становиться настоящей молнией.

— А твои раны? Они же еще не зажили!

— Завтра закроются, — легкомысленно отмахнулся пацан. — Я к тому времени буду уже далеко.

— Белик…

Мальчишка подошел и крепко обнял поникшую повариху, отчего у той увлажнились глаза. Секунду постоял так, чувствуя осторожное прикосновение к все еще ноющим плечам, затем отстранился и вдруг самым дерзким образом чмокнул ее в щеку.

— Спасибо. Но для меня так действительно лучше.

Донна Арва окончательно размякла и позорно хлюпнула носом, но тут же отвернулась и украдкой вытерла непрошеные слезы. Кажется, за несколько дней она успела привязаться к ехидному мальцу гораздо больше, чем старалась показать.

— Илима, — неожиданно позвал Белик напрягшуюся девушку. — Не слишком красиво с моей стороны было бы уехать, не попрощавшись, поэтому я хочу напоследок кое-что сказать. Ты позволишь?

Илима нерешительно покосилась на отца и кивнула.

Белик, подойдя, наклонился к самому уху смущенно замявшейся красавицы, что-то шепнул и тут же отступил на шаг, будто опасаясь, что девица вдруг вспыхнет или сделает нечто нехорошее.

— Что?! — ахнула Илима, воззрившись на юношу будто в первый раз.

Белик смущенно кивнул, а Дядько спрятал хитрую усмешку.

— Прости, что так получилось, но мне нельзя по-другому. Теперь понимаешь, почему я… почему у нас ничего бы не вышло?

— Создатель! — Илима вдруг покраснела как маков цвет. — А я-то, дура, хороша! Но почему ты говоришь об этом сейчас?!

Белик неловко отвел глаза.

— Потому что я не хотел, чтобы ты переживала… гм… зря.

Под недоумевающими взглядами дочь купца покраснела еще сильнее, но потом все-таки нашла в себе силы выпрямиться и твердо взглянуть в полные раскаяния голубые глаза.

— Почему все так?..

— Это проще, — тихо ответил мальчишка. — Поверь, я бы и сейчас промолчал, но ты хорошая девушка и, как мне кажется, заслуживаешь правды. Донна Арва меня поняла. Ну и Дядько, разумеется. А больше никто не в курсе, и мне бы хотелось, чтобы так оно и осталось.

— Хорошо. — Илима бросила странный взгляд в сторону Таррэна. — Я обещаю, что не скажу.

Белик коротко поклонился и ловким движением вспрыгнул на спину нетерпеливо переминающегося гаррканца. Хитро подмигнул Весельчаку, приветливо кивнул Ирбису, улыбнулся при виде невозмутимого Совы, Молоту помахал рукой, эльфов едва заметил, а затем ткнул пятками черные бока.

— Будь осторожен, Дядько, и не делай глупостей. Пока!

Карраш сорвался с места, будто выпущенный из пращи снаряд, а уже через пару секунд его массивный силуэт исчез за поворотом, оставив после себя только клубы густой пыли.

Темный эльф со странным сожалением вздохнул.

Вот и все. Белик уже не вернется, не съязвит поутру, как обычно, и больше не рассмеется в голос, подшучивая над неуклюжим возницей. Он уехал. И достигнет безопасного Бекровеля всего за несколько дней, потому что с таким скакуном, как гаррканец-полукровка, ему действительно нечего бояться. Разве что раны могли открыться, но Урантар был на удивление спокоен, словно знал, что этого не случится, и, едва пыль осела на дорогу, с каким-то необъяснимым облегчением распрямил спину. После чего вскинул на плечо тяжелое седло и отправился готовить к долгому пути своего флегматичного жеребца — невозмутимый и даже какой-то расслабленный, будто ничего особенного не случилось и мальчишка на самом деле не отправился в одиночку путешествовать по пустынному тракту, а отлучился на легкую прогулку.

Глядя на внезапно опустевшую дорогу, Таррэн со странным чувством подумал, что так и не успел выпытать у нахального сорванца, как он сумел приручить свирепого Карраша. Видно ведь, что норовистый зверь готов творить пакости днями напролет. Но если дело касалось серьезных вещей, повиновался беспрекословно, будто действительно признавая за Беликом право повелевать. Признавал его вожаком. Или правильнее сказать — другом?

Жаль, что этого уже не удастся узнать. Но еще больше жаль, что так и не довелось проверить тот странный талисман, который не имел ни ауры, ни фона — ничего, что могло бы по-настоящему подтвердить его истинное предназначение. В то время как руку седому он обжег неслабо — у того до сих пор следы на коже есть, будто от охранного заклятия. Но ставить такую защиту на простую палку было бы глупо. Только вот отвечать на вопросы Урантар категорически отказался, а Таррэн не нашел ни одной свободной минуты, чтобы хотя бы попытаться порасспросить мальчишку.

Интересно, откуда у него устойчивость к ядам? Неужели тот темный, что его изуродовал, решил провести какой-то эксперимент, но в последний момент позволил пацану вырваться? Таррэн вполне допускал, что кто-то рискнул повторить опыт двухсотлетней давности, а мальчишка попался под горячую руку. Возможно, даже из-за симпатичной сестрички, которая погибла в тот день у него на глазах.

Вопросы, вопросы… Этот Страж со своим племянником — одна сплошная загадка. Одно хорошо: Урантар наконец сообразил, что вдали от каравана и эльфов Белик будет в большей безопасности. Видно, «Черная смерть» все же чему-то научила седовласого.

Вероятно, Урантар решил сократить количество спутников еще и по другой причине: чем меньше будет народу, тем проще вычислить предателя. По крайней мере, Таррэн именно так бы и сделал. А еще его беспокоило, что на этот раз гномы не соизволили отправить в поход кого-то из правящей династии. Может, не хотели вмешиваться. Может, посчитали, что теперь это их не касается. А может, сидя в своих пещерах, нашли какой-то новый путь спастись от надвигающейся катастрофы. Кто поймет этих гордецов?

Таррэн вздохнул и отправился собираться.

Впереди был долгий и опасный путь, а они сумели одолеть лишь самую легкую его часть. После Драконьего хребта они попадут на одну из застав, где к отряду присоединятся Дикие псы, за ней — короткая передышка, а затем, собственно, Серые пределы, Проклятый лес и, наконец, Лабиринт, в который темному эльфу придется войти, чтобы вернуть на следующую тысячу лет силу угасающему амулету Изиара. После чего эльф рассчитывал каким-то образом умудриться вернуться, проделать путь в обратном направлении, отдать ключ Мирдаису и крепко задуматься, чем заняться в этой долгой и утомительной жизни. И как пережить второе совершеннолетие и не сойти при этом с ума.

Нет, если бы дело касалось только скуки, Таррэн бы не тревожился. Но было одно обстоятельство, от которого он не мог просто так отмахнуться, — кровь Изиара. Если наследники рода Л’аэртэ не оставят потомков мужского пола, то через тысячу лет Граница вокруг Проклятого леса рухнет, и некому будет ее обновить. Именно поэтому в доме Л’аэртэ всегда рождалось два сына: старшему пророчили трон и великое будущее, а младшему доставалась роль жертвы, которой следовало отдать свою жизнь во имя всех остальных. Его даже воспитывали с мыслью о неизбежной гибели, держали отдельно от остальных, подчас лишая того, что каждый малыш должен получать с пеленок, — родительской заботы, маленьких детских радостей и самой обычной любви. Зачем это тому, кому жить осталось несколько веков? Младший сын — лишь живой инструмент, ходячее оружие, у которого не должно быть слабостей. Тренироваться? Да, пожалуйста, сколько влезет, потому что ему многое предстоит. Освоить магию? Да ради Создателя! Корпеть над книгам, архивами и хрониками… разумеется! Ему же идти в Пределы, этому смертнику, а не кому-то другому! Но на что-то большее рассчитывать младшему сыну не приходилось: он просто оружие, дорогой клинок в богатых ножнах, разящий эльфийский меч, у которого есть лишь острое лезвие, тяжелый долг и короткая жизнь, но даже ее он должен отдать на благо своего народа.

Несправедливо? Но так уж повелось, что темный владыка испокон веков воспитывал только двух сыновей: старшего — для продолжения династии, а младшего — для гибели в Проклятом лесу.

И кому какое дело, что Торриэль илле Л’аэртэ уже много лет носил клеймо отреченного, не собираясь возвращаться в отчий дом ни под каким предлогом, а старший наследник Талларен бесследно исчез около двадцати лет назад? Кого касается, что трон Темного леса, скорее всего, достанется старшему сыну правителя, если он все же объявится, — одному из самых жестоких существ Лиары? Кому есть дело до того, что сокровищница владыки уже почти два века не хранит частичку ключа, без которого не открыть врата Лабиринта? Наконец, кого волнует, что в следующую тысячу лет на Лиаре может не остаться никого, кроме вырывавшихся на свободу демонов? Стоит только Торриэлю погибнуть, а Талларену — упустить момент для зачатия наследника…

Таррэн коснулся груди, где под рубахой отозвалось его второе сердце. Задумчиво погладил приютившуюся там же небольшую подвеску и, усмехнувшись, направил уже оседланного скакуна к реке — окунуться перед трудной дорогой, на которой он уже не один раз проклял свою глупость, упорство и дурацкое чувство долга.

Интарис — самое крупное королевство людей. Расположено на западе мира, называемого Лиарой. — Здесь и далее примеч. авт.

Так на Лиаре называют смерть.

Лиандр — крупный торговый город на юге Интариса.

Считается, что эльфы стали первой магически одаренной расой на Лиаре.

Согласно одной из легенд Торк — владыка Нижнего мира, населенного демонами.

Хранители — небольшая, но весьма значимая для эльфийского сообщества каста магов, происходящих из семей, находящихся в близком родстве с правящим домом. В Светлом лесу их называют хранителями трона, в Темном — хранителями знаний.

Бекровель — крупный город на восточной окраине королевства.

Драконий хребет — горный массив, разделяющий Серые пределы и восточную границу Интариса.

Гаррканец — элитная порода лошадей.

Ланния — одно из небольших королевств, граничащих с Интарисом на западе. Известна многочисленным пантеоном богов и налаженным производством дорогих тканей.

Серый пик — горы на северо-востоке Интариса. Граничат с территориями орков.

Боевой клич интарисцев.

Карадум — тварь, внешне напоминающая каракатицу, но способная передвигаться на суше.

Сельриллы — воины личной гвардии светлого владыки эльфов.