Позвольте представиться. Мое имя Корвас. К-о-р-в-а-с. Ничего сложного в нем нет. Произносится оно так, как и пишется.

Я вижу удивленно приподнятые брови сомневающихся. Они как будто задают вопрос: «Какой такой Корвас? Почему бы этому парню не представиться Корвасом-торговцем коврами, Корвасом-волшебником или, в конце концов, Корвасом из Искандара, или как там называется то место, откуда он родом?» Что за мерзкая, нечестивая личность, шепчете вы себе под нос, которая вынуждена скрывать свое истинное звание, род занятий и место рождения, подобно презренному вору или безжалостному наемному убийце?

Успокойтесь. Я называю одно лишь свое имя только потому, что слишком ценю быстротечное время.

В моем распоряжении считанные мгновения, которые я могу провести вместе с присутствующими здесь, и поэтому будет излишней роскошью тратить наше с вами драгоценное время на перечисление всех моих личных достоинств, званий, профессий и места рождения. А все потому, что я был когда-то и торговцем коврами, и волшебником, и вором, и солдатом, и наемным убийцей. Да кем я только в своей жизни не был! Я был когда-то жрецом, принцем, нищим! А какие места я повидал!

Вижу, как снова зашевелились ваши губы, слышу, что они произносят следующее: «Кто бы он ни был, ясно одно — это отъявленный лжец!» Возможно, вы правы. Вдобавок ко всему сказанному я еще и лжец, однако именно благодаря лжи мне бесчисленное количество раз удавалось спасти собственную шкуру. А вы исключаете, что, представься я Корвасом-лжецом, тем самым я брошу тень на свое положение в обществе? Когда я стану высказывать при дворе свой совет — а иногда мне приходится делать это, — представляете ли вы себе его величество короля, задающего вопрос: «Кто же изрек эту жизненно важную мудрость?»

И тогда Третия, эта кровопийца-паразитка, присосавшаяся к августейшему телу королевской семьи, на короткий миг оторвется от обгладывания косточек новорожденных младенцев, чтобы сообщить его величеству королю: «Это всего лишь Корвас-лжец. Не обращайте внимания, ваше величество, на его бредни!»

Смотрите-ка, какими неугомонными мы стали! Кое-кто из вас сейчас думает: «Не такой уж он великий лжец, если так бестактно заявляет о своей роли советника самого короля. Я охотно выслушаю ложь, вырезанную из всей канвы повествования, однако ложь, которая еще не стала таковой, а находится всего лишь на ткацком станке или все еще произрастает на овечьей спине, недостойна какого-либо внимания».

«И все же, — скажет кто-нибудь из вас, — послушаем, как он называет ее преосвященство Третию, верховную жрицу гетеринов. Как он только осмеливается делать это, не страшась соглядатаев и доносчиков или гнева фанатичных воинов гетеринской стражи?»

Ба! Тут ведь все ясно! Все это потому, что он лжец и дурак. Чувствуете, как от его дыхания веет верблюжьей мочой? Похоже, он просто пьян. Может статься, он вдобавок еще и безумен и в следующее мгновение рухнет на землю и зайдется в судорогах. Вот он уже бормочет что-то непонятное себе под нос.

Мне кажется, я уже начинаю помаленьку испытывать ваше терпение. Может быть, следует показать вам мои бутыли? Эти огромные, черные, обтянутые шелком сосуды — мое главное сокровище, поэтому не удивляйтесь тому, что вы сейчас увидите. Позвольте мне лишь потянуть за эту веревочку…

О Боже! Неужели увиденное так напугало вас? Тогда прошу вас великодушно простить меня. Согласен, вид обезглавленного тела — не слишком приятное зрелище, которое способно отбить всякий аппетит. Верно? Прежде чем я закрою это тело, вы все-таки оцените по достоинству его прекрасную мускулатуру и огромный, украшенный золотом меч, который покойник все еще сжимает в своей левой ручище. А еще взгляните на красную татуировку прямо у него над сердцем. Тем из вас, кто не может хорошо рассмотреть ее, она покажется с расстояния цветком красного пламени. Я уверен, что вы, конечно же, узнали эмблему элитного воинского братства гетеринской стражи — Огненных воинов. Посмотрите на этот меч, на эти прекрасные мускулы, на эту татуировку. Разве у вас могут остаться какие-нибудь сомнения в том, что это останки самого капитана Шэдоуса?

Слышу, как кое у кого из вас перехватило дыхание. Среди вас, несомненно, есть те, кому известно о капитане Шэдоусе, а знать о нем — значит бояться его. Но я слышу также и чей-то шепот — не стоит отпираться, дружище. Я вас услышал и обязательно отвечу на вопрос. Что, если это всего лишь тело, которое тайно похитили с какого-нибудь кладбища, обезглавили, нанесли на него татуировку и поместили в сосуд, засунув в руку меч? Может быть, оно не имеет головы потому, что слишком много людей знают капитана Шэдоуса в лицо?

Сначала обратите ваше любезное внимание на гравировку на этой превосходной бутыли. Те из вас, кто способен распознать герб и вензель королевской семьи, увидят на данном сосуде именно его. А теперь позвольте мне снять шелк с меньшей бутыли — похоже, господа, что я снова застал вас врасплох. Вы должны извинить меня. Внимательно посмотрите на эту голову, друзья, получше вглядитесь в это лицо, которым матери уже давно пугают своих непослушных детишек. Имею честь представить вам Пагаса Шэдоуса, капитана гетеринской стражи!

Видите, как моргают глаза и щелкают челюсти? Голова все еще жива в этой спиртовой ванне. Обратите внимание на то, что произойдет, когда я постучу по стеклу. Видите, как злобно кривятся губы и клацают челюсти? Разве это не чудо?

Надеюсь, что теперь я действительно сумел по-настоящему привлечь ваше внимание. Ваш покорный слуга Корвас, может быть, и не слишком велик, но внимания публики он все-таки заслуживает. Кто же владелец обезглавленного тела капитана Шэдоуса? Уж не тот ли, кто имеет смелость заявить, что Третия, верховная жрица Гетеринского храма, умертвила собственную мать? Я не утверждаю, что это сделала именно она. Я также не пытаюсь убедить вас в обратном. Я говорю лишь о том, что без всякого страха могу обвинить ее в этом…

Оставайтесь на своих местах, господа, прошу вас. Не будет никакого вреда, если вы немного послушаете меня. Вы все без исключения находитесь под моей защитой. Правда, до моего слуха донесся чей-то вопрос: «А чего стоит покровительство Корваса-лжеца? Что делать, если меня обвинят в государственной измене и заговоре против короля? Что же мне, раскрыть тогда мой самый главный козырь, что, мол, я нахожусь под покровительством того самого похитителя тел по имени Корвас? Судья сразу же препроводит вашего покорного слугу в милое общество девятерых палачей с кнутами, которые аккуратнейшим образом обработают ими его спину».

Прошу вас, не бойтесь. С вашего позволения, я накрою эти бутыли и все вам объясню. Кстати, обратите внимание на то, как он рычит! Сегодня он разрезвился не на шутку, не правда ли? Мне кажется, теперь наш славный капитан может спокойно поспать под этим изящным шелковым покрывалом. А может быть, и нет. Я никогда не видел его спящим. Впрочем, вполне возможно, что он всегда бодрствует. Позвольте взглянуть на него. Ага! Так и есть. Не спит. Привет, привет! О Боже, что за дикий рык! Он сердится из-за того, что находится сейчас рядом с собственным телом. Да. Пожалуйста, извините меня.

Как я уже сказал, я вовсе не похититель тел. Эти бутыли вместе с их содержимым подарила мне не кто иная, как сама Третия. Теперь, когда мои бутыли прикрыты и того, что в них находится, не видно, я расскажу вам о себе, о великом герое, о прекрасной деве, о злобном негодяе, о том, как я получил в подарок тело и голову капитана Шэдоуса, который, таким образом, стал моим постоянным спутником и помощником. За его показ я получаю возможность от случая к случаю заработать немного денег. Что вы говорите, сэр? Вы желаете знать, что находится в третьем сосуде, прикрытом черным шелком? Я угадал? Как раз и хочу вам об этом рассказать. Желаете узнать, какую жуткую штуковину Корвас приберег напоследок? А что, если это окажется еще одна голова? А если там всего лишь сосуд с человеческими внутренностями? Не бойтесь, друзья мои, поскольку предмет, который накрыт шелком, может быть только хорошим. Именно из-за него все мы здесь и собрались. Этот предмет — дар богов, таящий в себе нечто невообразимое. Однако это отнюдь не обычный рабочий инструмент чародея или фокусника. Это — истинное воплощение могущества самих богов. Эй, приятель, воздержитесь-ка пока от каких-либо беспочвенных обвинений! Я говорю чистую правду и вовсе не собираюсь продавать вам какие-нибудь снадобья! Собственно говоря, на ложь я вообще не способен. Если я произнесу хотя бы одно слово лжи во время моего рассказа, то пусть в то же мгновение разразит меня небесный гром и сожжет божий огонь!

Куда это вы все собрались? Пожалуйста, вернитесь на свои места. Пожалуйста, вернитесь! Я сказал это лишь для того, чтобы вас успокоить, а не напугать.

Так на чем я остановился? Ах да. На могуществе богов. Позвольте, я все-таки приподниму это покрывало. Судя по вашим удивленным лицам, этого вы вряд ли ожидали. Тем из вас, кто находится в задних рядах, этот предмет представляется круглой шкатулкой из темного дерева с четырьмя выдвижными ящичками. Она очень похожа на пузатый бочоночек. Шкатулка покрыта декоративным узором в виде завитков, а вот здесь, наверху, у нее резная ручка из слоновой кости. Каждый ящичек может выдвигаться в любую сторону и открываться. Но при этом ни один из них не кажется достаточно вместительным для того, чтобы служить какой-нибудь полезной цели. Вы ведь, наверное, об этом сейчас подумали? Вся шкатулка вряд ли может служить чем-то иным, кроме детской игрушки. Неужели она содержит в себе могущество богов? Но это действительно так. Эти ящички на самом деле очень малы, но что, если они окажутся доверху наполненными золотыми монетами? Или алмазами? Это очень впечатлило бы вас, верно? А если я вам скажу, что они содержат нечто более ценное, чем золото и алмазы? А что, если их содержимое сможет приобщить вас к мудрости и могуществу самих богов?

А что, если я — что еще более важно — скажу, что волшебные свойства этой шкатулки доступны каждому, кто решит воспользоваться ею? Вам не придется обращаться за помощью к волшебнику или жрецу. Этот чудесный предмет подойдет любому, кто захочет им воспользоваться. Однако даже для того, чтобы просто пожелать этого, потребуется определенная смелость, а также особый склад ума. Кто из вас, присутствующих, обладает мужеством, скромностью и умением хранить секреты для того, чтобы воспользоваться ими?

Сколько она может стоить? Странный вопрос. Впрочем, ответ на него прозвучит не менее странно. Она стоит все и одновременно не стоит ничего. За нее вам не придется платить ни гроша, но в то же время нужно будет отдать все, что у вас есть. Это не цена, друзья мои. Боги — отнюдь не торговцы, выклянчивающие несколько монет в благодарность за свою благосклонность.

Согласен, друзья, мои слова действительно могут привести в замешательство кого угодно. Никогда ничего не бойтесь. Я все объясню, поскольку есть определенные особенности пользования подобным предметом, о которых вам следовало бы знать, прежде чем вы решитесь стать обладателем такой шкатулки.

Да, друзья мои, вы не ослышались. Подобную шкатулку можно купить или сделать самому, и она будет совершенно такой, как эта, которую вы сейчас видите, если, конечно, вам известен ее секрет. Поберегите ваше недоверие до поры, пока не дослушаете мой рассказ до конца и не увидите собственными глазами те великие силы, которые таятся в ящичках этой шкатулки. Я пообещал научить вас основным секретам волшебства. Если я не сдержу своего обещания, то без всяких разговоров верну вам ваши денежки. А сейчас приготовьтесь выслушать мое повествование.

Я на минутку скроюсь за этим занавесом, чтобы подготовиться к рассказу. Тем временем мой помощник Руутер обойдет вас с кружкой, в которую вы опустите ваши монетки. Прошу вас не удивляться тому, что двери во время моего рассказа будут заперты. Не удивлюсь, если кто-нибудь из вас угадает — благодаря исходящей от Руутера мощной ауре — что он принадлежит к племени омергунтов. Как вам известно, дорогие друзья, от омергунтов всегда исходит крепкий, отвратительный запах. На самом деле это одна из главных традиций этого племени. Если вы не хотите, чтобы он долго задерживался возле вас, приготовьте, пожалуйста, ваши деньги заранее. Итак, до встречи, друзья мои!

История моя началась не слишком давно. В ту пору я был — как вы можете догадаться — вполне симпатичным мужчиной. Скорее из душевных наклонностей, нежели из суровой необходимости, я постоянно интересовался возможностями новых, более эффективных способов обогащения. Золото отнюдь не является самым главным в моей жизни, уверяю вас, однако силы, которые руководят моими поступками, заставляют меня частенько наведываться в соседние края. Однажды меня даже занесло в страну омергунтов, к их вождю Огхару Отважному. Однако я немного забежал вперед в своем повествовании.

За несколько дней до этого путешествия на моем торговом пятачке — позволить себе целую лавку я не могу — на рыночной площади Искандара появился не слишком известный волшебник по имени Йоркис, которому пришла в голову идея купить летающий ковер. Обычно я закупал ковры, носившие на себе товарный знак далекого экзотического королевства Амрита, в убогих городских кварталах — истинном позоре благословенного Искандара. То, что в конечном итоге нечаянно приключилось с этим мнимым волшебником, ни в коем случае не моя вина. В конце концов, этот парень искал себе такой ковер, истинная цена которого — ясно последнему идиоту — многие тысячи рилов.

Так вот, этот тип стоял посреди рыночной площади, и вес содержимого его кошелька едва ли превышал вес комара. Именно поэтому, как мне кажется, в случившемся есть доля и его собственной вины.

Как бы то ни было, пока этот, с позволения сказать, волшебник, повернувшись ко мне спиной, перебирал ковры, я издал неслышный человеческому уху свист. Синий ковер, одно из лучших изделий, производимых в Зивенезе, зашевелился.

— Святая Яндра! — воскликнул Йоркис, взывая к древней крылатой богине. Я усмехнулся про себя, так как знал, что содержимое его кошелька скоро станет моим. Повинуясь беззвучным сигналам, которые я подавал неслышным свистом, ковер пополз сначала влево, затем вправо.

— Сама святая Яндра находится в этом ковре! — восторженно воскликнул Йоркис.

— Да, верно, это она, — ответил ему я. — Она просто ждет волшебника вроде тебя, Йоркис, который отправил бы этот ковер в полет.

— Так, значит, он сможет взлететь?

— Взлететь? Что за убогое слово! — Я поднял глаза к небу и указал на высокое облако. — Лучше будет сказать, что он воспарит в небеса. — Я сделал жест, изображавший воображаемый полет в небесные выси, который сопровождался плавными извивами, взлетами, падениями и снова взлетами на разной скорости.

Я уже готов был подать сигнал, по которому ковер скатался бы в трубку, когда к нам подбежал местный дурачок по имени Дорк. Здешние торговцы часто используют его в качестве скорохода, передающего различные известия.

— Хозяин Корвас, я…

В то же мгновение я поспешно спрятал свой потайной свисток.

— Умолкни, Дорк! У меня сейчас покупатель. — С этими словами я повернулся к волшебнику. — Простите меня, уважаемый Йоркис.

— Что происходит? — вопросил Йоркис недоуменным тоном.

— Простите? — повторил я и посмотрел туда, куда показывал покупатель. Оказалось, что около полусотни выдрессированных мною марзакских жуков беспорядочной армией выскочили из-под ковра и устремились прямо на рыночную площадь. Времени на объяснения не оставалось. Потребовались долгие годы, чтобы научить жуков повиноваться моим приказаниям, и я, естественно, устремился вслед за ними.

— Стойте, господин! Осторожно, госпожа, смотрите, куда ступаете! — завопил я. Признаюсь, что самообладание могло в любое мгновение покинуть меня, к тому же было неизвестно, как поведет себя Йоркис. На моем пути неожиданно возник какой-то безумец, выскочивший из близлежащей торговой лавки с жутким приспособлением, наверняка специально изготовленным для палача Кваага, обслуживающего королевскую темницу. Это был огромный барабан, приводимый в движение при помощи ручки. Катясь по мостовой, он громыхал так, будто происходило землетрясение. Из-за него мне пришлось резко сбросить скорость и посторониться. Прежде чем я успел пошевелиться, эта тварь своим чудовищным сооружением успела проехаться по моим бесценным марзакским жукам.

Увиденное привело меня в ужас. Катастрофа! Я погиб. Кто же теперь захочет купить ковер? Мысли о потере моих верных жуков, которых я помнил по именам, еще более усилили мое отчаяние. Я хорошо знал Бентию и ее детишек Нэба и Тиба; отчаянного Бомбу, которому приделал протез после того, как голодная самка богомола лишила его ноги; дряхлого Хадруббу, который в свое время первым попал мне в руки в дни, когда я оказался на финансовой мели…

Я был начисто разорен. Прежде чем мне удалось снова прийти в себя, существо с жутким инструментом для пыток вернулось и обратило ко мне свое сияющее идиотской улыбкой лицо.

— За свои услуги, брат, я не возьму с тебя ни гроша!

— Ни гроша? Ни гроша! За какие такие услуги, недостойный безумец? И не набивайся мне в братья, жалкий, вонючий отпрыск вулотского слизняка!

К лицу этого парня прилила кровь.

— Я нахожу твои слова оскорбительными, коверщик!

— Коверщик? Ты сказал коверщик? Я — Корвас, торговец коврами, и продаю лучшие волшебные ковры в этой или любой другой Вселенной! А ты кто такой?

— Я — садовник Обюшон. Я также занимаюсь и торговлей.

— Торговец, — презрительно произнес я. — Какой же торговец станет расхаживать с таким вот инструментом пыток?

Негодяй рассмеялся мне прямо в лицо, и я бы заставил его проглотить дерзкий смех, если бы он не поставил свой чудовищный инструмент между собой и мной.

— Это не инструмент для пыток, брат Корвас. Это мой товар, я продаю его. Это газонокосилка.

— Газонокосилка? — Я посмотрел на поверхность принадлежащего ему огромного барабана. Она вся была усеяна раздавленными трупиками дорогих моему сердцу жуков. — Для чего она нужна?

— Как для чего? Для стрижки газонов и лужаек!

Я качнул головой и рассмеялся в ответ на забавные слова моего собеседника.

— Я что, похож на человека, у которого уши набиты сеном? Да, приятель? Для чего, безумец, нужно подстригать лужайки? Ведь после этого останется одна лишь голая земля, а трава засохнет от солнечных лучей.

— Нет, Корвас. Стричь — значит делать поверхность плоской и ровной.

— А вот и нет! Стричь так стричь, ровнять так ровнять!

Обюшон вздохнул и кивнул:

— Ну хорошо, пусть это будет не газонокосилка, а газоновыравниватель.

— Не вижу никакого толку в этой штуке. Да и ты сам, похоже, плохой торговец. Еще ты наверняка слишком много пьешь, бьешь жену, детей и собаку, воруешь в храмах и у слепых нищих и скорее всего плохо кончишь. Я больше не хочу тебя видеть. Убирайся прочь!

Я повернулся было лицом к моему покупателю Йоркису и его золотым, но того уже и след простыл. На его месте стоял дурачок Дорк. Он тут же принялся пресмыкаться передо мной.

— Прости меня, хозяин Корвас! Прости!

— Простить тебя?!

Дорк подобрал с земли палку и протянул ее мне.

— Ударь меня, хозяин! Я заслужил наказание! Пожалуйста, ударь меня!

— Смирись с этим, идиот! — Я переломил палку о колено и бросил ее в дорожную пыль. — Говори, что тебе было велено мне передать, или ты пожалеешь, что появился на белый свет.

— Что? — По лицу Дорка было видно, что он тщетно пытается понять смысл произнесенной мною фразы.

— Не обращай внимания на мои слова, идиот! Просто передай послание.

— Послание?

— Какое у тебя имеется для меня послание?

Дорк был на грани паники.

— Прости меня, хозяин, но я, видно, все позабыл…

— Что??? — Я двинулся прямо на Дорка. Тот попятился и упал спиной на мои оставшиеся ковры. Судьбе было угодно, чтобы при падении на ковры он угодил на оставшихся в живых марзакских жуков, безвозвратно погубив и то, и другое. Мне ни за что не отыскать чистильщика, который взялся бы вывести с ковров темно-пурпурные пятна марзакских жуков. Это уже слишком для хваленого волшебства Искандара. Я протер глаза и покачал головой. Боги — покровители торговли время от времени любят пошутить, и тут уж ничего не поделаешь. Однако те многочисленные случаи, когда они избирали объектом своих развлечений вашего покорного слугу, часто приводили меня в замешательство. Наверняка есть и другие — те, кто тоже вполне мог бы поразвлечь их.

— Хозяин?

Я открыл глаза и увидел стоящего передо мной Дорка. Кивком головы указав в сторону Западных ворот рынка, он произнес:

— Волшебник сказал, что обратится к королевской страже и потребует, чтобы с вас за мошенничество живьем содрали кожу!

— Тебе есть еще что сказать, чтобы сделать мой день еще более счастливым? Может быть, гетеринская религия снова призвала к погромам неверующих? Или состоялось новое нашествие на город жутких жуков из моря Чара?

— Ж-жутких жуков?

— Я шучу, идиот.

— Но ведь вы не смеетесь при этом, хозяин.

— Это всего лишь шутка! — рявкнул я. — Скажи мне, чего ты сейчас хочешь. Чего тебе нужно? Может быть, тебе нужны испорченные ковры? У меня имеется неплохой выбор.

— Вот. — В протянутой руке он сжимал клочок бумаги. — Вот послание, которое мне нужно было вам передать.

Он выпустил из рук бумажку и умчался прочь. Со всех сторон до меня донеслись смешки окружающих — моим собратьям-торговцам и их покупателям мои страдания показались забавными.

Вытащив свисток, я просвистел сбор. На мой зов откликнулись лишь три марзакских жука — Амрам, Тирам, Ирамирам. Я посадил их к себе в карман, смахнул скупую слезу, вызванную мыслью о трагической судьбе, постигшей соплеменников этой славной троицы, и поднял с земли записку. На ней было начертано следующее:

Прочитанные строки привели меня в смятение. Ощущать себя щедрым всегда приятно, знать о том, что твою щедрость не забывают, — приятно вдвойне. Однако перебирая в памяти все, что когда-либо случалось в моей жизни, я так и не смог припомнить нищего по имени Олассар, да и вообще, такого случая, чтобы я когда-либо расстался с десятью рилами, если только их у меня не потребовали, приставив нож к горлу.

И все же, получив в наследство оставшихся жуков и кипу грязных ковров, я направил свои стопы к дальнему краю базара, а оттуда вверх по холму к Нантскому храму. Не было смысла дожидаться прибытия королевской стражи. Кроме того, вполне может быть, что причитающегося мне наследства хватит для того, чтобы купить индульгенцию у разгневанного волшебника Йоркиса. Я надеялся, что наследства окажется достаточно по меньшей мере для того, чтобы возместить мне мои потери.

Мне кажется, что если бы бог справедливости не был наделен изрядной долей юмора, то даже у него от одной только мысли о жутких наемниках, охраняющих Нантский храм, в жилах застыла бы кровь. Однако веди боги более размеренную и благонравную жизнь, мне, конечно же, не о чем было бы вам поведать. Мудрый человек никогда не забывает о том, что именно благодаря богам в плодах граната всегда оказываются зернышки, а в храмах — жрецы.

Сами храмы приводят меня в дрожь, а жрецы и жрицы вселяют в меня беспокойство. Разговоры же, не имеющие отношения к каким-либо способам обогащения, способны ввергнуть меня в неизбывную скуку. К тому же самый мой нелюбимый цвет — черный. И кроме того, я не особый любитель темноты. Тем не менее ваш покорный слуга оказался в практически неосвещенном помещении Нантского храма, где мне пришлось вступить в разговор с нантской жрицей по имени Синдия.

Мы заговорили с ней о нищем бродяге, встреча с которым мне совершенно не запомнилась, и целью нашего разговора было…

Впрочем, о цели разговора я вскоре напрочь забыл. Возможно, мне следует упомянуть о том, что жрица Синдия отличалась редкостной красотой. Пожалуй, никакие слова не способны передать эту красоту. Синдия отличалась совершенством настоящей богини. Красота ее была столь велика, что я почувствовал, что недостоин даже смотреть на нее.

— Как ваше имя, господин?

— Ах да! Мое имя!

Я сорвал с головы шляпу, зубами выдернул одно из украшавших ее перьев и теперь, очевидно, выглядел так, будто только что съел живьем целого фазана. Я поспешно вытащил перо изо рта и сделал попытку спрятать его у себя за спиной. При этом рукой нечаянно задел массивный железный подсвечник, и тот с неописуемым грохотом опрокинулся на пол. Следует отметить, что после этого в комнате сделалось еще темнее. Не иначе как это новые забавы богов! Что-то слишком легко мне удается вызвать у них улыбку. Все потому, наверное, что они постоянно шутят со мной одни и те же старые шутки.

— Похоже, вы немного нервничаете, — с улыбкой заметила красавица-жрица.

О эта улыбка! Ради еще одной такой улыбки я бросился бы на штурм Нантского храма, вооружившись одной лишь дамской шпилькой. Синдия кивком приказала храмовому служке поставить на прежнее место опрокинутый мною светильник. Мальчишка поспешил выполнить ее приказание и принялся соскребать с пола капли растаявшего воска.

Поверьте, друзья, на этой женщине была удивительного изящества мантия храмовой жрицы, украшенная невиданной красоты алмазами. Смею уверить вас, что одеяние это не идет ни в какое сравнение с тем уродливым платьем, которое жрицы носят за стенами храма. Лицо Синдии, ее волосы, губы, упоительный аромат ее кожи, божественная фигура под тончайшей, словно паутина, мантией! О Великий Эласс! — при виде всего этого у меня на голове едва не зашевелились волосы.

— Корвас! — сумел я наконец выдохнуть свое имя.

— Корвас? — удивленно выгнула брови божественно прекрасная жрица.

— Да-да! Мое имя Корвас!

Должно быть, мой голос неуверенно дрогнул, как у прыщавого молокососа, впервые оказавшегося в борделе, а лицо в полумраке храма вспыхнуло краской, словно фонарь. Мне не оставалось ничего другого, как извлечь на свет божий письмо таинственного Олассара и протянуть его жрице. Ее теплые руки нежно легли на мои ладони. Она не отнимала рук так долго, что мне показалось, будто я воочию вижу, как мы корчимся от страсти в любовных муках, как воспитываем детей, как вместе старимся. А как же иначе? С какой стати тогда она так долго держала мою руку в своей, причем с такой нежностью?

— Корвас, я не смогу прочитать письмо, если вы не выпустите его из своих рук!

Ее нежный голос вывел меня из мира грез. Мои пальцы разжались и быстро скрылись в складках одежды. Это движение было проделано с такой поспешностью, что я довольно болезненно задел при этом свое собственное, скажем так, мужское достоинство.

— О, конечно же! — с трудом выдохнул я, — Прошу простить меня, о Синдия!

Чтобы рассмотреть текст, жрица поднесла письмо Олассара поближе к свету, исходившему от второго светильника. Когда я увидел ее лицо, освещенное пламенем свечи, то мгновенно почувствовал, что сердце вот-вот разорвется у меня в груди. Я поспешил отвернуться, сделал шаг в сторону и в то же мгновение наткнулся на молодого человека, старательно соскребавшего с пола воск. С громким шлепком я приземлился на собственную пятую точку!

Жуткий это был миг для меня, друзья! Просто кошмарный! Не знаю почему, но я почувствовал, будто какая-то неведомая сила заставляет меня предстать перед жрицей таким, каков я есть, можно сказать, во всей своей красе. Однако следует знать меня настоящего тогда, если вам суждено оценить меня настоящего сейчас. Впрочем, я отклонился от темы.

Меня тотчас усадили в кресло — скорее всего ради моей же собственной безопасности. И пока я сидел в нем, чувствуя себя дурак дураком, Синдия, присев рядом со мной, читала письмо.

— Итак, — промолвила наконец красавица-жрица. — Вы — благодетель Олассара.

После этих слов она приободрила меня пристальным взглядом своих бездонных, как океан, глаз. Ее взгляд пробудил во мне какое-то смутное, неясное чувство. Мне подумалось, будто я, Корвас-как-его-там, вырос в глазах жрицы Нантского храма до уровня весьма важной персоны. Клянусь нежными коготками Ангха, все это дело представлялось мне тогда связанным с храмами, религией и какими-то тайнами, известными лишь узкому кругу посвященных.

— Уважаемая Синдия, клянусь прахом матери, но я никак не могу припомнить этого самого Олассара.

Это правда, друзья мои. Я произнес эти слова прежде, чем получил хоть какое-то представление о характере наследства. Я сказал истинную правду, потому что просто не мог солгать храмовой жрице. Действительно, не мог. Не мог солгать очаровательной Синдии. Скорее всего это было какое-то колдовское наваждение. Впрочем, сей факт не имеет никакого значения. Дорогая Синдия! Зачем нам какие-то богатства и государства? Для чего нам какая-то там слава или могущество, если у тебя есть я, а у меня есть ты.

— Мастер Корвас, — сказала она и сложила лист пополам. — Возможно, произошла какая-то ошибка. Вы уверены в том, что не помните Олассара?

— Абсолютно уверен.

— Значит, вы не помните нищего, которому могли дать деньги? Может, вы просто забыли его имя?

— Нет.

— Вы уверены? Этот случай мог просто вылететь у вас из головы?

Я скромно потупил взор и принялся разглядывать пол.

— Я самовлюбленный негодяй, Синдия. И я пальцем никогда не пошевелю, чтобы вернуть деньги тому, у кого их занял. Посмотрите на мое жалкое рубище! Благотворительность — вовсе не мое ремесло. Не помню я никакого нищего бродягу.

Жрица смерила меня пристальным взглядом.

— Корвас. Довольно редкое имя.

— Рафас, мой отец, был уроженцем Амриты, страны, лежащей по ту сторону великого океана Илана. Это он дал мне такое имя.

Синдия кивнула и снова развернула письмо.

— Олассар в своем завещании совершенно точно указал ваше имя, внешность и то место, где вы можете находиться. В этом деле очень важно избежать любых ошибок.

— Совершенно верно.

— Мастер Корвас, у нас имеется возможность воскресить ваши воспоминания. Желаете подвергнуть себя особому ритуалу?

— Сколько угодно!

Я был готов выдержать пытку раскаленным добела железом только бы остаться рядом с Синдией. Постояв со мной еще секунду, жрица выскользнула из комнаты. Я уже было привстал с кресла, когда передо мной возникло лицо, которое может привидеться лишь в кошмарном сне.

— Меня зовут Иамос. Насколько я понял, вы согласились подвергнуться ритуалу прочесывания снов?

— Прочесывания снов? Думаю, да. Только я не имею ни малейшего представления о том, что это значит.

Памятуя о лукавом характере богов, я тут же поинтересовался:

— Имеет ли этот ритуал какое-нибудь отношение к раскаленному добела железу?

Вы можете представить себе урода, которого улыбка делает еще более уродливым? Так вот, именно таков был нантский жрец Иамос. Он мгновенно разразился гадким смешком:

— А почему вы об этом спрашиваете?

Я понял, что сболтнул лишнее.

— Смею заверить вас, что процесс совершенно безболезненный при условии, что сами воспоминания не причиняют вам никаких неприятностей. Ведь бывают воспоминания, которые способны причинить великие страдания. Иные воспоминания вообще могут лишить человека жизни.

— А где же Синдия?

— Она занимается приготовлениями к прочесыванию снов. Вы историей интересуетесь?

— Ну, разве лишь в тех случаях, когда это мне по карману.

— Прочесывание снов можно уподобить историческому изысканию. Сам ритуал восходит к временам Иткана. Прошу вас следовать за мной.

Иамос жестом указал мне, куда нужно идти. Я принял вертикальное положение и направился вслед за ним на неверных ногах. Иамос проводил меня через коридор в огромное помещение, в котором я заметил несколько массивных железных дверей. Комната была настолько велика, что свет немногочисленных свечей, видимо, не достигал потолка и стен. Я потянул жреца за мантию.

— Мне кажется, что слишком много суеты затевается ради какого-то жалкого, давнего воспоминания.

Мой спутник нахмурился, но затем его лицо приняло выражение, хорошо знакомое тем, кому приходится иметь дело с безбожниками.

— Воспоминания — это сокровища Богини-Воронихи. Она сама решает, где их оставить — или у Аму Светлого, или у Хоранса Темного и Туманного. Когда вы думаете о прошедшем, то ваши воспоминания находятся во власти Аму. Если вы что-то забываете — значит ваши воспоминания отошли во владение к Хорансу.

— Хоранс, наверное, будет посильнее Аму, — предположил я, — учитывая то тяжелое бремя, которое нам приходится нести. Мы чаще забываем, чем помним.

— Аму сильнее, — возразил Иамос и положил руку на массивный запор железных дверей. — Хоранс всего лишь стережет сокровища Богини-Воронихи. Аму должен нести груз того, что остается в памяти всех смертных.

— Память о наших поступках?

— Верно. Их собственных и поступках окружающих, — кивнул Иамос, по всей видимости, отягощенный грузом собственных воспоминаний. — А также всего того, что совершается во имя истины.

От сводов огромного, похожего на пещеру зала громким эхом отразился скрежет дверного запора. Чья-то невидимая рука распахнула двери, и моему взору предстало еще одно внушительных размеров помещение, пол которого представлял собой поверхность естественной скальной породы. На сводах зала играл слабый голубоватый свет, и неровная поверхность пола у нас под ногами отбрасывала причудливые тени. Каждый ее бугорок венчали оплавленные восковые свечи. К одной такой выпуклости и подвел меня Иамос. Когда мы благополучно поднялись на него, мой спутник замер, крепко сцепив перед собой руки. Я последовал его примеру. Нагретый воздух вокруг нас источал тяжелый запах курящегося ладана.

Глядя с возвышения вниз, я смог разглядеть нечто вроде подиума, высеченного древними людьми прямо в толще скалы.

— Вон там — самое древнее святилище, место свершения таинств еще в те времена, когда нас называли Итка. А вот это, — Иамос указал на своды зала, — было построено много позже, уже руками нантов.

На каждом конце подиума в огромных жаровнях светились раскаленные угли. Не исключено, что это была лишь игра моего воображения. Но я готов поклясться, что в них нагревались какие-то инструменты. Я уже был готов бежать, когда мой слух уловил мечтательные аккорды арфы. Над моей головой выросли огромные черные тени. Это были гигантские птицы! Они кружили в вышине, величественно размахивая крыльями. В их облике мне почудилось нечто странное. Головой и крыльями птицы походили на воронов огромного размера, однако, когда мои глаза полностью привыкли к темноте, мне удалось разглядеть, что у них обнаженные человеческие тела, мужские и женские.

— Что это? — указав на диковинных птиц, поинтересовался я у Иамоса.

Жрец удивленно посмотрел на меня и ответил:

— Это крылья.

— Извините, я сразу не понял.

Неожиданно от кружившей над моей головой стаи отделилась одна такая женщина-птица. Устремившись вниз, она вскоре плавно, словно легкое, невесомое перышко, приземлилась на подиум. Я уже догадывался, что представляют собой ожидающее меня наследство и вся эта развертывающаяся перед моими глазами грандиозная религиозная мистерия, а заодно и инструменты, которые я заметил в жаровнях. Однако мое внимание было приковано к обнаженной женщине-птице, восседавшей теперь в самом центре подиума. Не знаю почему, но я точно знал, что это Синдия.

— Скажите мне, Иамос, можно ли побольше разузнать об этой религии?

— Тише, молчите!

Похожее на огромного ворона существо в центре подиума расправило крылья, и мне показалось, что это самые настоящие крылья, а вовсе не деталь маскарадного костюма. В своей жизни я повидал немало настоящих воронов и поэтому сразу понял, что женщина-птица взмахивает крыльями по-настоящему и по-настоящему вертит головой. Взгляд крылатого создания был устремлен на меня. В ту же секунду мне стало понятно, какие чувства испытывает кузнечик в открытом поле. Я было попробовал спрятаться за спину Иамоса, но тот куда-то исчез. Испарился!

Неожиданно помещение наполнил жуткий пронзительный клекот. Он до боли резал слух, и я поспешил зажать руками уши. Но тщетно! Птичий крик не сделался тише ни на йоту. Казалось, будто он острыми иглами вонзается мне в мозг. Стая людей-птиц опустилась ниже, и теперь они кружились на уровне моих глаз. Птица Синдия издала громкий крик, перекрывший крики других людей-воронов, и взлетела с подиума. Взмыв вверх над остальными своими сородичами, она затем камнем рухнула вниз и приземлилась прямо передо мной. Интересно, каким образом этот ритуал поможет воскресить воспоминания? В следующее мгновение с моих уст сорвались слова молитв, забытые еще в далеком детстве.

Кольцо круживших вокруг меня птиц сомкнулось еще плотнее. Ворон Синдия накрыла меня своими крыльями. Наступила темнота, описать которую просто невозможно. Достаточно лишь сказать, что по сравнению с этим кромешным мраком обычная темнота показалась бы мне ослепительным светом. Я почувствовал, что поднимаюсь в воздух, явственно ощущая, что меня никто не поддерживает — ни руками, ни крыльями. Я, должно быть, оказался на высоте не менее пятисот метров, однако не испытывал никакого головокружения.

Где-то в глубине моего разума мерцал еле различимый язычок пламени. Мерцал, несомненно, там, ибо я видел его не глазами, а скорее мысленно. Вскоре он сделался ярче и сильнее, и через долю секунды в самой его середине мне открылось все то, что я когда-либо видел, думал или чувствовал — от пребывания в материнской утробе до птиц-людей в Нантском храме.

Мои родители, брат-близнец Тайю, который, по словам отца, давным-давно умер, девушки и женщины, которых я когда-то страстно желал, темные делишки, какие я когда-либо обстряпывал, все то зло, которое люди причинили мне, — вся моя жизнь лежала передо мной, как дымящееся кушанье на тарелке. А потом все это куда-то неожиданно исчезло — за исключением внутреннего убранства стен гостиницы «Рыжий пес», фантастического запаха пищи, доносившегося с кухни, и возникшего передо мной образа аппетитной красотки Лоны.

Да, я действительно оказался в прошлом! Это были далеко не худшие в моей жизни дни. В ту пору в моем кошельке звенели монеты, на меня гроздьями вешались очаровательные юные создания, а мужчины — деятели искусства и торговли — искали моей благосклонности. В те дни я торговал драгоценными камнями, и ни у кого в этом подлунном мире не было столь радостной, прекрасной жизни и славной репутации, как у меня.

Ах, Лона! Она исчезла из моей жизни вместе со всеми моими драгоценностями. После того, как со мной беспощадно разделались судьи, ее муж — торговец мануфактурой по имени Йоток — покончил с моим прекрасным домом и всем моим имуществом и товаром, а потом они оба — и он, и она — покончили друг с другом. Я умудрился выкарабкаться из всей этой истории без гроша в кармане. Правда, мне также довелось отведать палаческого кнута во время публичной порки у позорного столба на людной площади Заксоса.

Впрочем, довольно обо мне. Вы только взгляните на нее. Взгляните на красотку Лону, на ее грудь, готовую разорвать кружева и вырваться на волю. На огненно-рыжие волосы, обрамляющие аппетитную молочно-белую шейку. Разве можно винить меня в том, что, находясь в обществе Лоны, я не удосужился запомнить какого-то там нищего, просившего милостыню. Не сводя глаз с Лоны, я тогда потянулся за кошельком и извлек несколько монет — только ради того, чтобы этот попрошайка больше не докучал мне. Я даже не соизволил пересчитать их и не посмотрел, какого они достоинства. Десять золотых рилов в ту пору были для меня сущим пустяком. Конечно, после того, как Лона, Йоток и заплечных дел мастер расправились со мной, я был вынужден считать каждый грош. Но ведь она такая красавица, согласитесь.

— Да, она была хороша собой.

Я открыл глаза и увидел, что снова нахожусь в Нантском храме. Передо мной стояла Синдия. Никаких перьев — она уже успела одеться. Одеяние жрицы отличалось простотой — светло-голубое платье с накинутой поверх синей мантией, служившей чем-то вроде вуали. Под мышкой она держала узелок — нечто завернутое в кусок белой ткани. На полу возле ног женщины стояла деревянная шкатулка с четырьмя ящичками-отделениями. Свободной рукой Синдия указала на нее.

— Это то самое наследство, Корвас, которое оставил вам благодарный Олассар.

Я стыдливо покачал головой.

— Моя великая щедрость, — усмехнулся я с отвращением, — я и рассчитывать не мог на ответную благодарность. Деньги тогда для меня ничего не значили. Я вообще не достоин никакой благодарности.

— Послушайте, Корвас, в тот день все ваше существо было охвачено огнем похоти, но вы инстинктивно откликнулись на зов о помощи, с которым к вам обратился Олассар. Другой человек, оказавшийся в подобной ситуации, на вашем месте просто оттолкнул бы руку просящего.

— Неужели вы хотите сказать, что я хороший человек?

— Нет, так далеко в своих предположениях я не захожу. — На губах Синдии мелькнула легкая улыбка. — И все же, Корвас, вы человек далеко не пропащий.

— Вы сказали бы то же самое, если бы знали, что я сейчас о вас думаю.

В глазах Синдии мелькнул лукавый огонек.

— Мне известно все, что вы когда-либо думали обо мне или любой другой женщине. Я заглянула в каждый уголок воспоминаний всей вашей жизни, Корвас. Если вы хотите завести от меня секреты, то вам лучше всего заняться этим прямо сейчас.

Мои щеки запылали так, что их жар вполне мог растопить свечной воск. Я повернулся к новоявленному наследству. По форме шкатулка напоминала миниатюрный бочонок с четырьмя закругленными ящичками, расположенными точно друг напротив друга. Корпус шкатулки покоился на украшенных завитками ножках. Верхнюю его поверхность украшали такие же завитки. Шкатулка была сделана из очень темного дерева. Гладко отполированные бока венчала инкрустированная ручка-шишечка из слоновой кости.

Взяв шкатулку в руки, я с удивлением обнаружил, что она поразительно легкая. Мне показалось, что от подарка Олассара исходит аромат оливкового дерева.

— Так, значит, это мое наследство? Эта милая, причудливая вещица? Надеюсь, мне удастся выручить за нее пару золотых. Что ж, спасибо и на этом. Хотя бы чуть-чуть возмещу утрату своих ковров.

В ответ на мои слова Синдия указала на один из ящичков шкатулки.

— Откройте его.

Я опустил подарок Олассара на пол, присел перед ним на корточки и выдвинул до конца нижний правый ящик. В то же мгновение пол ушел у меня из-под ног, и я вынужден был сесть. Отделение шкатулки оказалось доверху наполненным золотыми монетами достоинством в десять рилов.

— Да тут… тут, пожалуй, их будет больше тысячи.

— Вообще-то их здесь бессчетное количество.

Я с изумлением посмотрел на Синдию.

— Ничего не понимаю. Шкатулка такая легкая, что в ней просто не может быть столько монет. Здесь же золота такое количество, что по весу оно тяжелее самой шкатулки!

Синдия вытянула вперед руку и задержала ее прямо над подарком. Ящичек вернулся на свое прежнее место, шкатулка поднялась над полом, а ручка-шишечка оказалась в руке жрицы.

— Олассар торговал удивительными вещами, — сказала Синдия с улыбкой.

— Он был волшебником?

— Пожалуй, нет. Просто на подаренные вами десять рилов он завел собственное дело.

— Так все-таки чем торговал Олассар?

— Всем, что может когда-либо понадобиться покупателю, и всем, что может никогда не понадобиться!

Я покачал головой и попятился прочь от удивительной шкатулки.

— Не могу себе представить, что будет потом. Так что большое вам спасибо. Знаем мы эти штучки! Развелись тут всякие волшебники-моралисты, коим нечем заняться, и оттого-то они только и знают, что пытаются всучить свои изуверские сокровища любому, кто попадется им под руку. Заодно они разделываются с теми, кто, по их мнению, оказывается недостойным. Уж я-то знаю, на сколько я потяну в их глазах!

— Корвас, находящийся перед вами предмет создал самый обыкновенный человек. Удивительными качествами шкатулку наделил отнюдь не волшебник. Здесь, в нашем храме, мы мало говорим о чем-либо другом. В свое время Олассар доверил нам эту вещь. Многие жрецы верят в то, что эта шкатулка — либо сам бог, либо обиталище бога. Или что бог хотя бы однажды прикасался к ней.

В ответ на объяснения жрицы я только расхохотался и замахал руками.

— Это было бы еще хуже, верно? Насколько я припоминаю весь пантеон богов, сами боги куда более фанатичны, чем любой из нас, простых смертных. Думаю, что даже самые милосердные боги в следующее мгновение лишили бы меня жизни.

— Послушайте, Корвас! То, что вы думаете о себе, и то, кто вы на самом деле, — совершенно разные вещи. Запомните вот что: я не могу солгать вам, а вы, в свою очередь, не можете солгать мне.

— Ужасная это судьба для торговца коврами, — откликнулся я.

Однако сказанное Синдией было истинной правдой — я не способен солгать ей. То есть попытался было, но потерпел неудачу. Еще раз посмотрев на удивительную шкатулку, я медленно покачал головой, мысленно представив себе, что еще может в ней оказаться. Во мне буквально закипала алчность.

— Посоветуй, Синдия, что же мне тогда делать с этой шкатулкой?

Жрица протянула мне заветную вещицу и отпустила руку. Подарок Олассара повис в воздухе и оставался там, пока я не взял его в руки.

— Ваша торговля коврами прекратилась сразу же после гибели марзакских жуков, а также после того, как окончательно лопнуло терпение королевской стражи. Кстати, вас все еще ищут.

— Йоркис — никудышный волшебник. С чего бы это стражникам переворачивать в моей лавке все вверх дном? Только из-за того, что ему не удалось купить летающий ковер?

— Думаю, все дело в том, что он чуть не купил ковер, умеющий ползать.

— И все же почему ищут именно меня? Ведь в бедняцком квартале каждую секунду совершаются сотни самых разных преступлений! Почему же ищут не настоящих преступников, а меня, невинного торговца коврами?

— Вам когда-нибудь доводилось слышать о Пагасе Шэдоусе? — ответила Синдия вопросом на вопрос.

В то же мгновение по моей спине пробежал неприятный холодок.

— Вы имеете в виду капитана Гетеринской стражи?

— Его.

— Разумеется. Кто же не слышал об этом злобном чудовище. — Я намеренно не упомянул имени капитана, сопроводив свои слова бесстрашным, как мне показалось, жестом. — Но ведь я слишком ничтожен, чтобы привлечь его внимание к моей скромной особе.

— Это вы так считаете, Корвас. — Синдия легонько коснулась моей руки. — Йоркис — его тесть.

— О, спасите и сохраните меня, святые небеса! Значит, я покойник! Во всем Городе Бедняков не найти такого уголка, где мне удалось бы спрятаться. — Я схватил руку жрицы обеими руками. — Дорогая Синдия, послушайте мой короткий рассказ. Давным-давно, много лет назад, один торговец продал капитану кусок красной рыбы с душком. Так вот, с тех самых пор этот бедняга болтается подвешенный за большие пальцы ног в жуткой, кишащей крысами темнице где-то под королевским дворцом. А я, по недостатку ума, пытался «нагреть» тестя капитана королевской стражи на несколько жалких рилов. — Перед моим мысленным взором промелькнула вся моя жизнь, и я отнюдь не горел желанием столь поспешно ее закончить. — Интересно, что же мне теперь делать?

— Может, вам все-таки следует продолжить то, что начал Олассар?

Я снова посмотрел на шкатулку.

— Да, я понял вас, Синдия, — ответил я и указал на сверток, который моя собеседница все еще держала под мышкой. — А это что у вас такое?

— Мои вещи. Я отправляюсь вместе с вами путешествие.

— В путешествие? Вместе со мной? Но… я хочу сказать, вы же меня прекрасно знаете…

— А вы бы предпочли остаться в городе?

— Нет, только не это. А вы дадите мне что-нибудь из шкатулки?

— Дам.

— А что именно?

— То, что вам нужно. — С этими словами Синдия направилась к выходу. — Пойдемте со мной. Я поспешил следом.

— Куда мы идем?

— В свое время Олассар заключил один очень важный договор с омергунтами, обитающими в Заколдованных горах. Тамошний вождь недоволен результатами дела, которое взялся выполнить Олассар. Нам нужно довести его до конца и все привести в порядок.

— А откуда вам известно об этом договоре?

Синдия рассмеялась:

— Я просто взяла из шкатулки то, что нужно вам, Корвас. Это и был тот самый договор.

— А зачем вам это нужно?

— Это мой долг.

— Ваш долг? Что это значит? Что это за долг такой?

— Мой долг — быть свидетелем чудес.

Ответ Синдии оказался недвусмысленным и простым, как сама правда. Мне на самом деле требовалось побыстрее выбраться из города, а отделения шкатулки, подаренной мне Олассаром, были полны золота. И все же вашего покорного слугу не оставляло ощущение, будто чья-то невидимая рука втягивает его в какую-то необычайно запутанную интригу. Готов признать, что у меня имелись некоторые недобрые предчувствия относительно предстоящего путешествия в Заколдованные горы, даже в обществе такой приятной спутницы, как Синдия. Расстояние до Кьенососа составляет около пятисот миль, а до долины — места обитания омергунтов — нужно добираться еще сто семьдесят миль, двигаясь на север. Мои сапоги, вернее, то, что они теперь собой представляли, для этой цели явно не годились. Я был уверен, что, когда мы доберемся до старых городских стен, мне придется щеголять в сапогах без подметок.

Поскольку теперь в моем распоряжении имелась волшебная шкатулка Олассара, я подумал, что смогу воспользоваться ее услугами. Если она оказалась в состоянии одарить меня золотом, то, может быть, посодействует и с амуницией? Кроме того, я был бы не против заполучить коня, осла или по меньшей мере пару новых сапог. Я открыл один из ящичков, но обнаружил, что он пуст.

— Странно, — заметил я, хорошо помня о том, что мне отчаянно нужна пара новых сапог.

Открыв второй ящичек, я увидел, что он тоже пуст. Я подумал и решил открыть то отделение шкатулки, которое, по моему убеждению, было битком набито золотыми монетами. Воспользовавшись ими, я мог бы купить себе пару сапог, нет, даже две пары. Две пары сапог и новый костюм. Ящичек, к сожалению, также оказался пуст.

— Синдия, когда я в первый раз открыл этот ящичек, шкатулка решила, что мне нужно золото. Сейчас она так не считает, верно?

— Да. Верно, Корвас. Вы правы.

С этими словами Синдия зашагала к тому месту, что находилось между Гетеринским и Нантским храмами.

Как оказалось, здесь готовился к путешествию целый караван, и поэтому вокруг царили невообразимая суматоха и невыносимый шум. Погонщики нагружали верблюдов, нантские жрецы и возничие снаряжали в дорогу превосходные кареты, запряженные быстроногими лошадьми. От досужих зевак и воришек будущих путешественников охранял отряд нантской стражи, вооруженный пистолетами и саблями. Оказавшись в самой гуще приготовлений, Синдия неожиданно остановилась и повернулась ко мне:

— Мне кажется, шкатулка Олассара решила, что вы не нуждаетесь в золоте. Скорее всего она посчитала, что вам хочется взглянуть на золото. Теперь же, когда вы решили завершить начатое Олассаром дело, у вас нет желания видеть золото.

Я немного подумал и решил, что Синдия хотела сказать, будто шкатулка заставила меня выполнить ее волю, пообещав богатство, которое в общем-то и не собиралась мне преподносить. Это заставило меня подумать о божественной сути Олассарова подарка. Если бы не уверенность в том, что я обязательно найду лазейку в заборе правил, регулирующих деяния хитроумной шкатулки, я бы, очевидно, отказался от такого подарка, не будь необходимости расстаться при этом с Синдией. Это мало соответствовало моему пониманию справедливости — если, конечно, принять во внимание тот факт, что нантские храмовники придерживаются принципа безбрачия.

Кроме того, мои еще не до конца оформившиеся отношения с капитаном Шэдоусом побуждали меня покинуть город как можно скорее. Похоже, что большую часть жизни мною руководили внешние обстоятельства, а вовсе не принимаемые мною решения. Текущие события свидетельствовали о том, что такое положение вещей вряд ли изменится очень скоро.

— Ну, тогда мне понадобятся новые сапоги, если предполагать, что наша встреча с главой обитателей Заколдованных гор все-таки состоится.

Синдия снова рассмеялась и вытянула вперед руки, указывая на снаряжающийся для предстоящего путешествия караван, окруженный остатками стен бывшего Элассанского храма.

— Разве тому, кто странствует вместе с караваном, нужны сапоги?

Я последовал взглядом за ее рукой. Путешествие готовилось серьезное. Я насчитал по меньшей мере тридцать верблюдов, пять внушительных размеров карет. Точное же количество лошадей мне определить просто не удалось.

— Откуда все это? Неужели все ваше?

— Это — собственность Нантского храма. Мы начали приготовления с тех самых пор, когда Олассар передал нам шкатулку с пожеланием вручить ее вам. Мы ждали лишь вашего появления и согласия отвезти шкатулку к омергунтам.

— Но зачем? Почему ваша религия занимается этим?

— Для того чтобы своими глазами увидеть чудеса, нужен по меньшей мере один жрец любой из религий, — ответила Синдия.

Услышанное значительно подняло мое настроение, хотя следует признать, что кое-что по-прежнему омрачало мысли.

— Скажите, Синдия, не кажется ли вам, что довольно неприлично путешествовать вместе с таким прекрасным караваном в таких сапогах, как у меня?

— А-а, понимаю, — рассмеялась красавица-жрица. — Вы хотели сказать, что хотите получить пару новых сапог? Но шкатулка Олассара выполняет не желания, а нужды.

Все мы когда-то в своей жизни сталкивались с магией. Меня и по сей день удивляет, почему заклинания, талисманы, волшебная палочка и прочие атрибуты чародейства оказываются не в состоянии сделать то, чего от них ожидают простые люди. Для этого обязательно приходится прибегать к какой-нибудь хитроумной уловке или трюку.

Помню, как я однажды приобрел талисман у Редъяка, волшебника из Зивена. Предполагалось, что ношение этого талисмана должно показывать всем окружающим, что меня отличает великая скромность.

Однако едва я повесил эту штуковину себе на шею, как она исчезла! Так что же, скажите, хорошего в этих хваленых талисманах?

Забравшись в предназначавшуюся для меня карету, я поставил шкатулку на соседнее сиденье прямо напротив себя. Не сводя с нее глаз, я разрывался между величайшим желанием остаться и неистребимым желанием отправиться в путь. В моей памяти было все еще живо воспоминание о груде золотых монет в одном из отделений шкатулки.

Наконец карета тронулась. Наш караван отправился в путь.

Я подозреваю, что, какими бы могущественными и великодушными ни были боги — если они, конечно, вообще существуют, — характер у них довольно скверный.

Вообще-то я человек, которому постоянно требуется компания. Нельзя сказать, что я нахожу собственное общество неприятным. Просто спустя какое-то время оно начинает казаться мне скучным. Меня оставили в карете одного вместе с неожиданно свалившимся на меня наследством. Передней дверцы, выходившей туда, где сидит возница, не было, и поэтому общение с кучером исключалось напрочь. Сама по себе карета — а вернее сказать, дилижанс, — оказалась очень удобной — мягкие глубокие сиденья, свисающие со всех сторон занавески, мягкий, приглушенный свет ароматических светильников.

Через заднюю дверцу хорошо был виден тянущийся за каретой обоз. Где-то вдалеке все еще виднелись стены оставшегося за моей спиной Искандара. Из этого следовало, что королевская стража не смогла воспрепятствовать нашему отъезду. Может быть, она не пожелала связываться с нантской стражей, но не исключено, что храмовые караваны считаются неприкосновенными. Как бы то ни было, но мне удалось беспрепятственно выбраться из города. Понемногу меня стала одолевать скука.

В моей голове мелькнула шальная мысль — а может, переодеться и тайком проникнуть в Искандар? Однако в следующее мгновение один из ящиков удивительной шкатулки бесшумно открылся. Не вставая с места, я подался вперед и заглянул в него. Вместо золота, которое я надеялся там увидеть, внутри оказался клочок бумаги, на котором было написано следующее:

Я снова откинулся на спинку сиденья и задумался о бессмысленности начертанного неизвестной рукой послания. Затем, чуть наклонившись вперед, обратился к таинственной шкатулке:

— Эй, ты, там! Что все это значит?

Ящичек на моих глазах закрылся, вернувшись в прежнее положение. Но зато тут же открылся другой.

— Слов много, а золота нет, — произнес я и вытащил из шкатулки новую полоску бумаги. — Посмотрим, — сказал я и прочитал вслух:

Больше в записке ничего не было. Надежда получить хоть какую-то выгоду от подарка Олассара стремительно иссякала.

Оставив заднюю дверцу кареты открытой, я откинулся на спинку сиденья и принялся разглядывать бескрайнюю гладь океана. До самого Кьенососа Королевская дорога тянется вдоль океанского побережья. День начал клониться к вечеру, и небо окрасилось красно-оранжевыми отблесками заката. Наш караван проследовал через ворота форта Бро — убогого захолустного поселения, которое несколько столетий назад было большим оживленным городом.

Когда моя карета оказалась в центре форта Бро, я увидел, что он являет собой нечто большее, чем обычный постоялый двор для усталых путников или место, где можно спрятаться от королевских стражников. Хотя на подобные поселения распространяются королевские законы, на практике жизнь в них определяется заведенным укладом и нравами местных жителей. Последние добиваются справедливости главным образом при помощи своего личного оружия. Наш караван остановился, и в следующее мгновение я увидел, как к моей карете направляется Иамос.

— Как вам показалось путешествие, мастер Корвас? Приятным?

— Было одиноко, но вполне удобно.

— Одиноко? — Лицо моего собеседника недоуменно вытянулось, а затем осветилось неким отвратительным подобием улыбки. — Вот уже много-много лет подобная мысль не приходила мне в голову.

— Какая мысль?

— Что кто-то может посчитать одиночество вещью малоприятной. Наш обычай — путешествовать в одиночестве и жить в одиночестве. Мы находим подобное состояние души более полезным, чем встречи и непосредственное общение с богами.

Я посмотрел на доставшееся мне от Олассара наследство, затем перевел взгляд на Иамоса.

— Кто-нибудь из ваших богов имеет ручку из слоновой кости?

— Простите, как вы сказали?

— Да так, ничего. Просто поинтересовался. Мы остановимся здесь на ночлег?

— Нет. Мы задержимся в этом месте всего на час. Просто поменяем лошадей. Наше путешествие продолжится также и ночью, а следующую остановку мы сделаем завтра утром в форте Дамра. Может быть, мне подобрать попутчика и подсадить его к вам?

— Почему бы и нет. Можно. — В этот миг в голове моей молнией мелькнула новая мысль. — Но только завтра. Я скоро лягу спать. Ужинать в этой деревушке будем?

— Конечно. Буду рад, если вы пожелаете разделить с нами нашу скромную трапезу.

— Благодарю вас, Иамос. Я пойду пройдусь, осмотрю здешние места.

Иамос кивнул и направился к голове нашего каравана.

Проезжая мимо местной таверны, я заметил в толпе знакомое лицо. Через долю секунды в голове моей созрело новое решение. Я протянул руку к шкатулке неведомого Олассара и щелкнул пальцами:

— Ну, давай!

Шкатулка даже не шевельнулась. Я встал, взялся за ручку-шишечку и попытался поднять ее. Шкатулка оказалась настолько тяжелой, что я даже не смог оторвать ее от поверхности сиденья. Странная вещица всем своим весом заметно сплющила подушку, на которой стояла.

— Ну, давай! Ведь теперь ты моя. Я же сказал — давай!

Однако мне так и не удалось сдвинуть ее с места.

— Послушай. Прямо сейчас мне нужно узнать, стоишь ли ты хоть что-нибудь.

Шкатулка взмыла в воздух, как будто совершенно ничего не весила.

— Я рад, что ты передумала. Умница!

Я взял волшебную шкатулку в руки, вылез из кареты и после того, как удостоверился, что меня никто не видит, на цыпочках ступил на тротуар и нырнул в ближайший переулок. Оглядевшись по сторонам, я увидел, что за мной по-прежнему никто не наблюдает. Я спросил себя — а к чему, собственно, такая таинственность? От кого я прячусь? Ведь я свободный человек, а этот предмет принадлежит мне, разве не так?

Скорее всего сила привычки!

Я направился дальше, раскачивая шкатулкой, которую держал за ручку, и вскоре оказался возле таверны, где остановился перед человеком, чье лицо было мне хорошо знакомо.

— Кер — ты пират! — приветствовал я своего давнего знакомца.

— Корвас — ты воришка! — откликнулся тот.

Следует сразу пояснить, что таковы были давно принятые между нами выражения дружеской нежности. Правда, они отнюдь не являлись истинным отражением нашего общественного происхождения.

Я показал в сторону таверны.

— Почему ты находишься здесь, мой старый друг?

— Как обычно, Корвас, жду, когда подвернется подходящий случай. Может, ты и есть такая возможность?

— Может быть, Кер. — Я поднял вверх свою шкатулку. — Я получил в наследство вот эту штуковину. Это — бесценный сундучок с отделениями-ящичками, каждый уголок которых до предела заполнен всяким волшебством.

Кер улыбнулся, продемонстрировав отсутствие нескольких зубов.

— Я слышал, Корвас, будто за тобой по пятам следуют королевские стражники. Что, из-за этой самой штуки?

— Нет. На этот раз дело в другом. Оно связано с одним разгневанным покупателем.

— Все те же ползающие ковры, Корвас?

— Эта шкатулка — моя собственность. У меня есть бумага, которая это подтверждает.

— Но обычного рыночного обмана маловато для того, чтобы поднять на ноги всю королевскую стражу. Кто же был этим разгневанным покупателем?

— Тесть капитана Шэдоуса.

Услышав мой ответ, Кер громко расхохотался, замотал головой, хлопнул себя по ляжкам, сделал вид, будто вытирает слезы, словом, изобразил законченного придурка.

— Ты закончил, Кер? — недовольным тоном осведомился я.

— Вполне. — Он посмотрел на шкатулку, которую я держал в руке. — Так теперь ты собираешься продать эту штуковину мне? — Он указал на подарок Олассара. — Это что такое? Футляр для драгоценностей?

Вокруг нас собралось несколько сомнительного вида личностей, которые принялись деловито разглядывать мое новоявленное наследство.

— Это обыкновенная шкатулка. Однако, как я уже сказал, она обладает волшебными свойствами.

— Какими же? — Лицо его по-прежнему сохраняло глумливое выражение.

— Они, то есть ящички, содержат то, что тебе нужно.

— Неужели? А если в них нет ничего, то ты скажешь, что мне ничего и не нужно, верно?

— По правде говоря, Кер, именно такое со мной и случилось. Однако сегодня утром в одном из ящичков шкатулки оказалось более двух тысяч золотых рилов.

Последние мои слова заставили моего старого знакомца навострить уши. Едва слова слетели с моих губ, как я успел пожалеть о сказанном.

— Ну ладно, если тебе не интересно, то я пойду.

— Подожди-ка! — схватил меня за руку Кер. — Не могу себе даже представить, что ты откажешься дать мне бесплатный образчик своего товара, прежде чем я решу купить у тебя эту штуковину.

— Может быть, да… — Я увидел, что вокруг нас начинают собираться не слишком приятные типы. — Может быть, и нет… — И я протянул Керу шкатулку.

— Какой ящичек?

— Любой, — ответил я. — Без разницы.

Кер вытянул нижний правый и удивился:

— Бумажка!

— Иногда там оказывается одна только бумажка. Записка. Прочитай! Что там написано?

После того как Кер прочитал написанное, лицо его побелело, и он рухнул на мостовую, как выскочившая из рук прачки корзина с мокрым бельем.

— Вот это да, — сказал один из стоявших рядом оборванцев. Это был коренастый оборванец в лохмотьях, еле прикрывавших сильное мускулистое тело. Наклонившись над Кером, он поднял с земли записку и прочитал вслух: «Сейчас ты умрешь». Затем сморщил свое неприятное лицо, придав ему деланное выражение смущения.

Меня в эту секунду охватил ужас.

— Но он ведь не умер, верно?

— Еще как умер, — отозвался бродяга. — Я немало повидал мертвецов в самых разных уголках мира, парень, и, поверь мне, Кер точно мертв. Мертвее не бывает. Бедняга Кер. — Оборванец еще раз посмотрел на злополучную записку. — Самое интересное, что тут написано «Сейчас ты умрешь», и Кер тут же взял, да и сыграл в ящик.

— Наверное, в ту минуту он больше всего хотел узнать, когда умрет, — предположил я со слабой улыбкой.

— Послушай-ка, красавчик, вот тут, перед тобой, в пыли лежит мой старый товарищ Кер. Ты давай-ка побыстрей мне все объясни, или я с тобой разберусь.

Я успокаивающе вытянул вперед обе руки:

— Все, что пожелаете!

Оборванец взял у меня шкатулку.

— Дай-ка лучше я позабочусь об этой штучке, красавчик! — Он поднял ее вверх, встряхнул, прислушался, затем снова посмотрел на меня. — Клянусь Ангхом, не могу понять, как эта хреновина умертвила Кера. Из нее что, выскочила иголка с ядом? Или она приводится в движение пружиной и потайным замком?

— Нет. В ней нет ничего такого.

— Тогда для чего она?

— Она дает то, что тебе нужно.

Оборванец удивленно поднял белесые брови:

— Так что, старина Кер получил то, что ему было нужно?

— Если тебе суждено умереть, то что еще тебе может понадобиться?

— Ха! Хорошо сказал, красавчик! Мне тоже нужно попробовать эту хреновину. Так любой ящичек, говоришь?

Я кивнул, с трудом разлепив пересохшие губы:

— Любой.

Мой новый знакомый ухмыльнулся и выдвинул верхний правый ящичек. Заглянул в него, нахмурился.

— Еще одна бумажка? — Он бросил на меня быстрый взгляд. — Послушай-ка, красавчик! Если я в следующее мгновение отброшу копыта, мои товарищи долго с тобой чикаться не будут. Слышишь меня?

— Слышу, — с трудом выдавил я. Все это время я молил небеса, чтобы боги отнеслись к происходящему хотя бы чуточку серьезнее.

— От этой чертовой коробки, — продолжил оборванец, — мне сейчас нужно что-нибудь такое с женскими очертаниями и формами. — Негодяй издал мерзкий смешок, который подхватили его не менее мерзкие товарищи. После этого оборванец развернул записку. — Моя жена? — неожиданно взревел он. — Что она делает?

В следующее мгновение он бросил мне шкатулку, которую я еле успел поймать.

— Видишь ли, красавчик, смех смехом, но здесь черным по белому написано, что моя жена Кокила спит с моим лучшим другом.

Оборванец неожиданно выхватил откуда-то из складок одежды длинный, узкий, с серебристым клинком нож. В мгновение ока он пару раз полоснул им по шкатулке, оставив на полированной поверхности подобие буквы «X», после чего так же быстро приставил острое лезвие к моему горлу.

— Пусть твоя шкатулка скажет, что это не так!

— П-п-послушайте меня, мой друг, и скажите — если бы я мог заставить эту чертову штуку выполнять все мои приказания, разве стал бы я ее продавать?

— Тогда молись своему богу, ублюдок!

— Хватит, Натос! — вмешался один из товарищей потенциального рогоносца. — Дай-ка сначала и нам побаловаться с этой игрушкой.

— Эта штука — врет, а этот ублюдок, — тут оборванец легонько уколол мне горло острым кончиком ножа, — убил моего дорогого друга Кера.

Шкатулку одним рывком выхватили у меня из рук, раздались беспорядочные, громкие крики, и в следующее мгновение я ощутил, что стальные пальцы мерзавца Натоса нажимают мне на подбородок, оттягивая голову назад. Перед глазами блеснуло лезвие ножа. Я почувствовал, как оно резануло мое горло. Затем что-то влажное и липкое потекло мне на грудь, прямо на одежду. Когда свет в моих глазах погас, уступив место черной пустоте, в голове мелькнула довольно глупая мысль — шкатулка-то оказалась права, новые сапоги мне не понадобятся.

На следующее утро я проснулся и поймал себя на мысли о том, что не свожу со шкатулки взгляда. Я не помнил, когда раскрыл глаза, я всего лишь осознавал, что они уже давно открыты. Может быть, это просто сон или галлюцинация. Или призрак, затеявший игры с моим разумом. Или, как знать, злой волшебник, которому захотелось подшутить надо мной.

Я встряхнул головой, поскольку понимал, что все эти рассуждения бессмысленны. Если бы Йоркис был настоящим волшебником, то он бы не попался на мою уловку с ползающим ковром. Да и кому придет в голову искать настоящий летающий ковер на искандарском рынке? Кроме того, у Йоркиса имелся зять, который мог заняться моими поисками для того, чтобы отомстить мне.

Я приподнялся в постели, протянул руку и, наверное, в сотый раз прикоснулся к букве «X», вырезанной на шкатулке. К ее виду я уже привык. Если бы эта буква была на шкатулке еще тогда, когда я впервые взял ее в руки, я наверняка заметил бы ее. Две царапины, образовавшие букву, были еще свежими. То, что совсем недавно произошло со мной, тоже было самой что ни на есть явью. Шкатулка Олассара каким-то удивительным, непонятным образом стерла целый кусок времени, обратила его вспять, вернув все к самому началу. Она воскресила меня из мертвых. Более того, она пустила в обратном направлении часы самой Вселенной, чтобы показать мне, что же это такое. А действительно, что это такое?

Мне показалось, что воздух стал какой-то не такой, непривычный. Непривычными оказались и звуки, не похожие на грохот окованных металлическими ободами колес по мощенной камнем дороге. Я выглянул наружу. Этот участок Королевской дороги, огибавший неподъемные исполинские глыбы гранита, проходил вдоль берега океана. Снова опустившись на свое прежнее место и устремив взгляд на океанские волны, я погрузился в размышления.

Во имя чего шкатулка снова вернула меня в прошлое? Зачем я изо всех сил пытаюсь усомниться в том, что видел собственными глазами? Мысли об этом навеяли воспоминания о детстве, когда я мальчишкой попытался затеять спор о богах. Так же как и сотни раз до этого, я опять отказался пойти в храм — мы были одной из немногочисленных семей итарийцев в Искандаре, и отец свято верил в своего любимого Амриту. Причем верил настолько исступленно, что всячески настаивал на том, чтобы и я приобщился к его вере.

Мы, наверное, в тысячный раз затеяли с ним спор по этому поводу, и я снова сказал ему, что единственные существующие боги — это вездесущие злобные маленькие духи, которые постоянно и без всякого на то повода причиняют людям беспокойство. Отец ответил на это следующее: свидетельства существования богов можно увидеть повсюду. Они всегда рядом с нами. Они — это ветер и солнце, птицы и цветы, а также многое-многое другое.

Помню, как я тогда бросил ему:

— Тогда почему же умер мой братишка-близнец?

Согласен, это не слишком благородный довод. Я знал, что такие слова вызовут в душе отца неприятные воспоминания, которые меня оставляли совершенно равнодушным. По мнению Синдии, я — человек, способный когда-нибудь исправиться, — род занятий обязывает ее верить в чудеса.

Высоко в небе над барашками морских волн кружились белые чайки. Вдоль кромки воды расхаживали длинноногие береговые птицы, выискивая себе пищу среди выброшенных на берег водорослей.

Я вспомнил, как после спора с отцом задумался о доказательствах божественного происхождения мира. Какое доказательство сумело бы окончательно убедить меня в том, что боги существуют? Моего отца в этом способны были убедить вот эти волны и вот эти птицы. Последователи культа Нантерии во многом напоминали моего отца. Они верили в добро, которого можно удостоиться лишь в том случае, когда следуешь тропой человеколюбия и честности. Скорее всего эти люди не могли похвастать чем-либо таким, что могли бы привнести в реальный мир, однако они свято верили во всех этих богов.

Теперь же я верю в волшебство. Да и какой сейчас дурак не верит? Все улицы и задворки Искандара прямо-таки кишат волшебством. Если кто-нибудь не решается поднакопить денег для ведьмы, чтобы с ее помощью навлечь заслуженное проклятие на своего недруга, кто-то другой обязательно сделает подобное, чтобы снять с себя порчу. В этом мире среди проклятий, заклинаний и привидений я уже погремел достаточным количеством костей и износил положенное количество бисера и перьев.

Да, я тоже верю в привидения. По ночам эти отвратительные существа поднимают шум, чтобы разбудить нас; это они оставляют мерзкие пятна на чистом белье, портят пищу, вызывают хромоту у лошадей и ломают механизмы. Да, верно, существование волшебства и привидений я признавал, но только потому, что мне не раз доводилось видеть результаты их деяний. Вот боги, как добрые, так и наоборот, — совсем другое дело.

Нанты, например, верят в сверхъестественное существо — великую богиню по имени Нантерия. Она предстает перед взорами простых смертных лишь в облике черного бесплотного силуэта и обитает якобы среди дыма и теней. Она — единственная, кто направляет стопы верующих на стезю добродетели.

Полная противоположность Нантерии — Гетерис. Ее силуэт красный, а обитает она среди огня и раскаленных углей. Смертных от стези добродетели она отвращает. Считается, что люди неким образом свободны в своем пребывании между этими двумя крайностями. Каждая из обеих великих богинь имеет в своем подчинении с пяток менее значимых богов и ангелов.

Гетеринская религия под благосклонным покровительством Третии Ужасной перевернула все с ног на голову. Богиню огня Гетерис ее почитатели называют богиней добра, тогда как бесплотная тень Нантерии для них олицетворение зла.

Культ Гетерис сильно напоминает мне счастливое детство, когда взрослые читают детям вслух разные книжки. Во мне самом много такого, что заставляет, иногда помимо воли, совершать добрые поступки. Но есть и такое, что толкает на дела прямо противоположные. Тут уж ничего не поделаешь. В глубине души я понимаю, что и Нантерию, и Гетерис скорее всего придумали давным-давно для того, чтобы познакомить с понятиями добра и зла детей. Или взрослых, так и не утративших детского восприятия. Но это — лишь мнение моей скептической натуры, как когда-то говаривал мой отец.

Существовала старинная итарийская легенда об Атме — юноше, который по причине своей скептической натуры так и не стал императором. Я повернулся к своей волшебной шкатулке и не сводил с нее глаз. И в голову мне пришла легенда об Атме. Возникло ощущение, будто я слышу голос отца — его необычный для наших мест напевный говор.

В форте Дамра я, с молчаливого согласия шкатулки, несколько часов бродил по тамошним улочкам. В нескольких местах я наткнулся на игроков в карты и кости. При их виде в моей душе пробудились глубинные инстинкты, однако никто не позволил мне сыграть в долг. В конце концов я зашел перекусить в харчевню. Там и устроился прямо под открытым небом, поглядывая время от времени в сторону нашего каравана в ожидании сигнала снова отправляться в путь. Я по-прежнему был готов к появлению Синдии, но в конце концов устал от бесполезного ожидания. Кучер моей кареты проверял упряжь; другие возницы и погонщики верблюдов обихаживали своих четвероногих подопечных и проверяли поклажу. По периметру караван окружали воины нантской стражи, неподвижные и зловеще невозмутимые.

Я задумался о том, где они спят, если спят вообще. Но в этот момент дверь таверны прямо передо мной распахнулась, и в нее вошли армейский офицер и какой-то гражданский, по виду типичный чиновник. Офицер традиционным военным жестом прикоснулся рукой к полям шляпы, и тогда в открытом дверном проеме я увидел Синдию. На лице ее читалась озабоченность.

Я поднялся со своего места и, учтиво взмахнув шляпой, привлек к себе внимание жрицы, приглашая к столу. Синдия приняла мое приглашение. Выглядела она по-прежнему слегка озабоченной. Когда военный и его гражданский спутник ушли, она сказала что-то одному из стражников и подошла ко мне. Несмотря на озабоченное выражение лица, двигалась Синдия с присущей ей грацией. Я пододвинул кресло.

— Благодарю вас, Корвас.

— Если бы не мое стесненное финансовое положение, я предложил бы вам, Синдия, самые лучшие блюда здешней кухни, — произнес я, усаживаясь напротив.

Синдия улыбнулась и покачала головой:

— Вам, Корвас, должно быть, благоволит сама богиня Эвентия.

— Почему? Извольте объяснить.

— Вы активно оказываете знаки внимания той, что дала обет безбрачия. Вы предлагаете, не имея денег, изысканный обед жрице, которой нельзя до наступления вечера нарушать предписанного ей религией поста. Гетеринская стража прочесывает окружающую местность в надежде найти и покарать вас за проделку с ползающим ковром. Вы же при этом строите новые планы — например, намереваетесь развести новое поколение марзакских жуков из тех трех, что сидят сейчас у вас в кармане. Эвентия, как известно, — покровительница пустых начинаний. Кстати, ваши друзья голодны.

— Кто?

— Ваши любимые жуки.

— Синдия, я знаю, что вы видели в моих воспоминаниях, но откуда вам известно прочее?

— Что именно?

— Ну, например, откуда вы знаете, что жуки проголодались?

Синдия указала на мою грудь. Я последовал взглядом за движением ее руки и увидел двух марзакских жуков, выглядывавших из-за складок одежды. Вид у них действительно был голодный.

— Видите, Корвас, какой я замечательный оракул?

Мне оставалось лишь пожать плечами.

— Вчера вечером я пробовал накормить их крошками опилочного хлеба, но они не отважились принять мое угощение.

— К нему надо привыкнуть. — Синдия жестом подозвала слугу. Когда тот подошел к нам, мне показалось, будто он привык свысока смотреть на весь мир. Бросив в мою сторону пренебрежительный взгляд, официант вопросительно выгнул бровь и обратился к Синдии:

— Слушаю вас, госпожа Синдия!

— Можно попросить вас принести немного сыра и хлеба? — После этих слов Синдия вопрошающе посмотрела на меня. — Вина?

Я отрицательно покачал головой, глядя ей в глаза.

— Извините, но от вина я теряю разум. — Я посмотрел на слугу. Теперь тот вопросительно выгнул обе брови. — А что еще у вас есть?

— Эль.

— Это будет даже похуже вина. От него я не только теряю разум, но еще и мучаюсь газами. Можете посоветовать что-нибудь еще?

— Может, козье молоко?

— Нет, от него у меня бывает крапивница, а во рту появляется привкус лука.

Я заметил, что дурное настроение Синдии пошло на убыль и она уже была готова рассмеяться. Я снова обратил взгляд на слугу:

— Хотя бы какой-нибудь сок у вас имеется?

— Да, конечно. Выдержанный виноградный сок. Мы называем его вином.

— А как насчет чая?

— У нас есть мауи. Его не все любят. Он чересчур горький.

— Я бы с удовольствием выпил чашечку. Меня им поили еще в младенчестве.

Слуга вопрошающе посмотрел на Синдию. Жрица прекратила смеяться и ответила:

— Мне ничего не нужно, благодарю вас.

После того, как слуга ушел выполнять заказ, я шепотом признался:

— Терпеть не могу мауи.

— Тогда зачем вы его заказали?

— Этот парень держался так высокомерно, так высоко задрал свой нос, что через его ноздри в пору было увидеть глазные яблоки. Я вижу, ваше мрачное настроение покинуло вас. Вы случайно не знаете, можно ли здесь поесть… в долг?

В следующее мгновение на лицо Синдии вернулось хмурое выражение.

— Я думаю, что мое мрачное настроение перейдет к вам.

— А что случилось?

— Пока вы бродили по этой деревушке, приходили гетеринские стражники и спрашивали о вас.

— Меня? Они искали меня здесь? — Я почувствовал, что у меня участился пульс.

— Да, вас. С ними был сам капитан Шэдоус.

— Капи…

Я не успел договорить, поскольку в следующее мгновение появился слуга с сыром и хлебом на подносе и чашкой дымящегося мауи. Я сделал крошечный глоток, промокнул губы салфеткой и улыбнулся слуге. Когда тот удалился, мне с великим трудом удалось сдержать позывы к рвоте. Почувствовав, что мне стало лучше, я быстро схватил Синдию за руку.

— Капитан Шэдоус! Должно быть, он охотится за кем-то другим. Я слишком ничтожная личность для такого важного человека, как он. Да и тесть его — невелика шишка!

— Он охотится именно за вами, Корвас. Признаюсь вам — он желает добиться чего-то большего, чем просто наказать провинившегося за проступок, который на самом деле не заслуживает столь сурового наказания.

— Вы правы! Действительно, сурового-то зачем?!

— Полностью с вами согласна. Его люди обыскали все повозки и грузы на вьючных животных. Вам повезло, что вы оказались в другом месте.

— Да уж, повезло. — Я покачал головой, разглядывая лежащий на тарелке сыр. — Отец всегда говорил мне, что я закончу жизнь, болтаясь на веревке, противоположный конец которой будет привязан к какому-нибудь не слишком удобному месту. — Сделав короткую паузу, я поинтересовался: — А где сейчас капитан?

— Отправился вперед, пребывая в полной уверенности, что вы успели сильно оторваться от погони. Когда ваши преследователи обнаружат, что там, впереди, вас нет, они обязательно вернутся сюда.

— Не понимаю, зачем капитан преследует меня с таким рвением. Смысла в этом нет никакого… — Не успел я закончить фразу, как до меня понемногу стала доходить истинная суть происходящего. — Не было никакого смысла до тех пор, пока он не узнал о шкатулке Олассара.

Какое-то время Синдия с интересом рассматривала меня.

— Разумеется. Вы правы. Дело именно в этом.

— Если шкатулка — то, что он хочет заполучить, то, может быть, мне следует подарить ему эту вещицу, преподнести ее с выражениями моего глубочайшего почтения?

— Нет. Этого делать не стоит.

— А вот я так не думаю. — Сцепив пальцы, я оперся локтями о столешницу. — Почему вы считаете, что не стоит этого делать?

— Капитан Шэдоус — вовсе не алчная, грубая скотина. Он — типичный фанатик. Он ревностно служит Третии, которая, как мне кажется, вбила себе в голову мысль, что шкатулка угрожает благополучию гетеринов.

— Так что же нам делать?

— Сейчас вам следует кое-что попросить у волшебной шкатулки.

Синдия встала и отодвинула свой стул.

— Пожалуйста, не вставайте. Что бы ни случилось, мы не будем задерживаться ни на минуту. Мне нужно переговорить с Иамосом. Доедайте ваш хлеб и сыр.

— Так что же мне делать со шкатулкой? Если мою карету обыскивали, то наверняка нашли и шкатулку.

— Они могли и не найти ее. Мне кажется, что шкатулка всегда следует за тем, кого она сама выбирает.

С этими словами Синдия поспешила к каравану. Я же, едва принявшись за еду, чуть не подавился хлебом и сыром — так сильно у меня пересохло от волнения горло. Оно пересохло еще больше, когда я вспомнил, что у меня нет денег, чтобы расплатиться за еду. Вспомнив пословицу о том, что на семь бед всегда один ответ, я спрятал в карман три четверти хлеба и ровно столько же сыра. Затем извлек на свет божий моих верных марзакских жуков и посадил их на столешницу. Изголодавшиеся насекомые быстренько направились к хлебу и с бешеной скоростью принялись поглощать его.

— Ешьте! Ешьте от души, мои верные друзья! Другого раза вам, может быть, уже и не представится, — шепотом приговаривал я.

Когда мои славные марзакские друзья насытились, я встал, наклонился над столом и прошептал:

— Ждите меня в карете.

Затем выпрямился и закричал намеренно противным голосом:

— Какая мерзость! Повсюду эти отвратительные насекомые! Ужас! Кошмар! Куда только смотрит хозяин этого заведения!

Ко мне со всех ног бросился все тот же самый высокомерный слуга, а посетители устремили взгляды на мой столик.

— В чем дело? Что случилось?

— Ничего не случилось, если не считать того, что мне приходится есть в вашем заведении, где кишмя кишат мерзкие, безобразные насекомые. Если, по-вашему, это всего лишь закуска, что же вы подаете в качестве основных блюд? Червяков?!

Слуга посмотрел на стол, за которым я сидел. Мои добрые членистоногие друзья достойно справились с ролью мерзких насекомых, производя совершенно непристойные телодвижения, способные отбить аппетит у кого угодно. Готов поклясться чем угодно, но мне действительно показалось, что слуга был готов в любую секунду приподнять свой передник и извергнуть на него принятую ранее пищу. Однако поскольку он вряд ли был способен по причине своего безграничного высокомерия причинить моим марзакским друзьям хоть какое-то зло, я поспешил на выход.

— Будьте уверены — ноги моей больше не будет в вашем недостойном заведении! Здоровье дороже!

На моем лице появилось выражение оскорбленной добродетели, и я быстро, насколько это было возможно, зашагал к своей карете и, не теряя ни минуты, забрался в нее. Я тут же отметил про себя, что шкатулка никуда не делась, а лежит на своем прежнем месте. Вытащив из кармана хлеб и сыр, я заметил, что один из ящичков шкатулки прямо на моих глазах открывается. Я наклонился посмотреть, что, по мнению волшебной шкатулки, мне сейчас жизненно необходимо. В ящичке лежала медная монета, которую я поспешил взять.

— Зачем? — спросил я с набитым ртом.

— Чтобы заплатить за еду, которую вы сейчас с таким аппетитом поглощаете, Корвас, — раздался за моей спиной знакомый голос.

Так и есть. Обернувшись, я увидел, что на протянутой ко мне ладони Синдии сидят три марзакских жука.

— В этом нет никакой необходимости, — откликнулся я. — Эти жуки…

— Мне известно все об этих жуках, — перебила меня Синдия. — Сейчас вам необходимо расплатиться за еду, за этот вот хлеб и сыр. — С этими словами жрица указала на медную монету, которую я держал в руке.

— Но зачем?

— Честный человек обязан отдавать долги.

— Но какой в этом смысл?

— Корвас, хотя вы и производите впечатление человека безнадежного, но все равно вы должны немного помочь в деле воздаяния. Ступайте и заплатите за хлеб и сыр, а затем возвращайтесь сюда. Нам необходимо отправиться в путь прежде, чем сюда опять нагрянет капитан Шэдоус.

— Куда мы отправимся?

— Пока не знаю.

— А шкатулка? — Я указал на подарок Олассара. — Что нужно нашему каравану?

Шкатулка оставила мой вопрос без ответа, но не успел я открыть один из ящичков, как к Синдии подошел какой-то молодой человек.

— Я есть проводник. Тут кто-то нуждаться в проводник? — робко поинтересовался он.

— Проводник? — переспросил я. В нос мне ударил какой-то необычный запах. Я понюхал сыр. И хотя возвратившиеся жуки перекусывали все тем же сыром, это был не сырный запах.

— Да, проводник, — подтвердил незнакомец. — Что-то подсказать мне… Кто-то подсказать мне, что вы нуждаться в проводник.

Синдия смерила нашего будущего проводника пристальным взглядом.

— Вы можете провести нас в страну омергунтов в обход Королевской дороги?

— Да. Отсюда мы идти прямо в горы.

— А разве здесь когда-нибудь была дорога через горы?

— Не было и нет, — усмехнулся незнакомец. — Поэтому вы и нуждаться в проводник.

Я помахал у себя перед носом рукой, пытаясь отогнать странный малоприятный запах.

— Как тебя звать, парень?

— Руутер. Я есть омергунт. Так вы брать меня?

— Нет. Мы слишком высоко ценим свое одиночество. — С этими словами я повернулся к Синдии. — Верно я говорю?

Жрица вышла из кареты.

— Не волнуйтесь, у нас для вас найдется местечко, — успокоила она нашего новоявленного проводника и, бросив взгляд в мою сторону, добавила: — Заплатите за сыр и хлеб.

— Но… — возразил было я.

— Заплатите!

И хотя у меня не было ни малейшего желания возвращаться в харчевню, мне ничего не оставалось, как пойти туда и раскошелиться за обед.

У нас имелось немало веских причин, чтобы не отправляться к Заколдованным горам, хотя кратчайший путь до Кьенососа лежал именно через них. В горах обитают странные летающие люди, злые колдуны, кровожадные последователи культа человеческих жертвоприношений. Кроме того, на горных дорогах путников подстерегают всевозможные жуткие твари, которыми кишмя кишат здешние места. Помимо всей этой гадости, следовало принимать во внимание еще один малоприятный, но, увы, непреложный факт — дороги в горы из форта Дамра как таковой не существовало. Кое-где все еще были различимы следы древних просек, оставленных когда-то лесорубами, однако они успели зарасти бурьяном и кустарником, и проехать по ним довольно-таки сложно. Кроме того, для подобного путешествия пришлось бы оставить повозки, а самим пойти пешком.

Желая сбить с толку капитана Шэдоуса, Иамос отправил кареты и большую часть охраны — нантских стражников — обратно в Искандар. Капитан мог подумать, будто наш караван в полном составе повернул обратно. Мы же, оставив себе начальника стражников Меру и еще семерых его людей, а также несколько лошадей и вьючных животных, направились в горы.

Так я в первый раз увидел моих спутников, путешествовавших в других каретах. Первой оказалась дряхлая нантская жрица по имени Аджра. Ее морщинистое, похожее на растрескавшуюся от зноя землю лицо выражало нескрываемую готовность стойко переносить любые страдания. Рядом с ней ехал стражник.

Человек, путешествовавший в пятой карете, представлял собой существо весьма загадочное. По причине малого роста он мог сойти за ребенка или за карлика любого пола. Его — или ее — с ног до головы закрывала темная накидка. От Синдии я получил строгий наказ ни в коем случае не разговаривать с этим миниатюрным созданием. Ни в коем случае, ни при каких обстоятельствах.

Дословно мне было сказано следующее:

— Если вы, Корвас, нарушите мой приказ, то в то же мгновение встретите смерть от руки ближайшего же стражника. Никогда не обращайтесь к этому человеку! Вы меня поняли?

Разумеется, я дал клятвенное обещание повиноваться приказу прекрасной жрицы Нантского храма. Однако меня снедало жгучее любопытство. Что это за существо? Почему мне запрещено разговаривать с ним? Какое отношение этот ребенок-карлик или старуха-жрица имеют к Олассару и омергунтам?

Несмотря на почти полное отсутствие дорог, наш проводник Руутер без особых забот находил подходящие горные тропы, порой уводя нас в такие места, где — я уверен — солнечные лучи никогда не достигали подножия деревьев. Какие только диковины не встречались на нашем пути! Попробуйте, к примеру, представить себе гигантские грибы высотой с лошадь!

Вся местность, по которой пролегал наш путь, поросла дремучим лесом, увитым гибкими нитями лиан. Каждую секунду я ожидал увидеть, как чьи-то горящие желтоватым огнем глаза разглядывают нас во тьме непролазной чащи, а злобные твари тянутся склизкими щупальцами, грозя свалиться на меня с верхушек деревьев.

В тот самый миг, когда я только подумал, что, пожалуй, пора помолиться и попросить небеса даровать нам восход солнца, омергунты остановили нас и велели готовиться к ночлегу.

Солнце клонилось к закату. Мне не верилось, что может стать еще темнее; однако я последовал примеру остальных моих спутников и тоже спешился. В дозор отправили четырех стражников; еще четверо взялись расчищать место для бивуака. Слуги принялись устанавливать палатки. После того, как развели костер и все расправились с вечерней порцией хлеба из опилок, я почувствовал себя несколько лучше. Однако не настолько, чтобы свыкнуться с постоянным ощущением, будто за нами украдкой наблюдают откуда-то из лесной чащи. Тем более что вокруг царила гнетущая тишина.

У костра остались лишь четверо — Синдия, древняя Аджра, загадочное миниатюрное существо и ваш покорный слуга. Стражники развели отдельно от нас свой собственный огонь, а у третьего костра кружком расположились слуги. На почтительном расстоянии от костра слуг горел еще один, четвертый костер, возле которого устроился Руутер.

Из окрестной чащобы то и дело доносились какие-то крики, шипение, вой, рык, клацанье, щелчки и шуршание листьев. Лес я никогда не любил. Мне претят его запахи, меня раздражают его звуки. Мне не по душе его краски, силуэты деревьев и ощущение, которое они вызывают. Причина проста — я всегда жил исключительно в городах.

Города, разумеется, тоже не подарок. Там за любым углом вас может подкарауливать какой-нибудь головорез или грабитель. Однако любой из них — человек дела. Такие ребята, как правило, хотят отнять у вас либо жизнь, либо кошелек, либо и то, и другое. Обычно они забирают то, что им нужно, и преспокойно удаляются восвояси. У зверей же и других лесных обитателей желание другое — вцепиться в вас мертвой хваткой или оторвать хотя бы кусочек, чтобы принести его на ужин своим деткам-зверенышам. Некоторые из них вполне осмысленно сохраняют вам жизнь на довольно долгое время. Это дает им возможность в течение нескольких дней или даже недель отщипывать от вашей плоти кусок за куском, не опасаясь накормить тухлятиной любимых чад.

Синдия молча смотрела на огонь, старая жрица тоже. Было трудно судить, есть ли у загадочного карлика глаза, однако он, или она, сидел, или сидела, словно завороженный(ая). Единственным моим развлечением в те минуты было созерцание танцующих языков пламени — удовольствие, которое может подарить только костер.

Спустя час или два я так увлекся, что едва не подтолкнул локтем карлика, чтобы тот не сидел как изваяние. Стоило мне оглянуться, как я заметил стоящего позади меня стражника с пистолетом руке.

— Добрый вечер, — поприветствовал я его.

Тот коротко кивнул мне в ответ, а я, устроившись поудобнее, подложив под голову вместо подушки скатанное валиком одеяло, и, прижимая к груди чудесный подарок Олассара, снова принялся наблюдать, как огонь с жадностью пожирает поленья. Все это время меня не оставляло ощущение опасности — вероятность получить пулю между лопатками была достаточно велика.

Языки пламени трепетали все в том же гипнотизирующем ритме. В ту ночь мне казалось, будто огонь образует причудливые арки, открывающие дорогу в бездонные пропасти, залы и комнаты огня.

— Смотрите!

Услышав это, я как ужаленный вскочил с места. Старуха Аджра, привстав, указывала на огонь. Посмотрев туда, я увидел над пляшущими языками какую-то фигуру, вернее, красноватый силуэт богини Гетерис. На какое-то мгновение мне стало страшно, однако я быстро взял себя в руки. Трюки с огнем мне доводилось видеть и раньше. Фокусники занимают в иерархии магов самую нижнюю ступеньку, однако это неплохой трюк, который производит большое впечатление на неискушенную публику. Я решил, что не стоит уподобляться наивным невеждам.

— Ступай обратно в огонь, — приказала Аджра.

— Аджра, — как будто бы ответил огненный признак, — позволь мне наставить тебя на истинный путь!

— Обратно в огонь, — повторила заклинание старухи Синдия. Обе жрицы запели гимн на каком-то непонятном мне языке. Правда, в этой тарабарщине я сумел-таки различить слово «Нантерия».

— Сюда, Аджра! — замахал руками огненный силуэт. — Это начало твоей новой тропы!

Оказалось, что это вовсе не фокус с огнем. Я с изумлением увидел, как со старой жрицы свалились одежды, а на месте ее дряхлого тела появилась прекрасная юная девушка лет шестнадцати; вернее, то была сама, каким-то чудодейственным способом помолодевшая, Аджра. Она оказалась столь прекрасна, что у меня от изумления и восторга перехватило дыхание.

— Я могу навечно даровать тебе несравненную красоту, какой ты, Аджра, никогда не отличалась. А какими молодыми красавцами ты сможешь окружить себя! Помнится, ты в свое время отказалась от мужчин во имя служения Нантерии. Соглашайся служить мне, и я сохраню твою красоту.

Не отвечая на коварные посулы Гетерис, Аджра продолжала свой монотонный напев, и вскоре рядом с огнем вырос огромный черный силуэт. Это была Нантерия. Она обвила руки вокруг старой жрицы и заговорила, обращаясь к огню:

— Это моя дочь, Гетерис. Ты не можешь забрать ее с собой.

— Тогда отдай ребенка, — донеслось из огня, — мне нужен только ребенок.

— Только Аджра может отдать тебе ребенка.

Огненный силуэт сделался еще больше.

— Ты только взгляни на себя! — со злобой воскликнула Гетерис. Ее огненно-красный силуэт мгновенно превратился в огромное раскаленное зеркало, в котором отразился дивный образ юной обнаженной Аджры. — Видишь, что я готова сделать для тебя? Вместо больного и усталого старческого тела ты получила от меня в подарок молодость и красоту. Я отогнала смерть, которая уже дышит тебе в затылок. Я подарила тебе возможность еще целых восемьдесят лет беззаботно срывать цветы удовольствий и наслаждаться жизнью, не задумываясь о будущем.

Огненно-красный силуэт сделался темно-алым.

— Отдай мне ребенка, Аджра!

По нежным розовым щекам юной Аджры заструились слезы. Указав пальцем на огонь, она произнесла:

— Возвращайся к себе, Гетерис! Я — дочь Нантерии и уже прожила отпущенный мне век, прожила его достойно и честно. Возвращайся в огонь! Ступай!

Темноту ночи пронзил жуткий крик. Мне показалось, будто огонь заслонил все вокруг. Неожиданно исполинский огненный монстр протянул ко мне свои пышущие жаром руки и схватил Олассарову шкатулку. Я тут же вскочил и выхватил ее у чудовища.

— Нет! Не смей! Это мое!

Раздался еще один жуткий крик, и в следующее мгновение меня накрыло волной огня. Не прошло и доли секунды, как я почувствовал, что сижу, весь мокрый до последней нитки, на земле, крепко сжимая в руках волшебную шкатулку. Когда меня убедили в том, что мои брови целы и ничуть не пострадали от огня, я осмелился открыть глаза. Огонь полностью угас, и только угли еще теплились на темном кострище. Аджра стояла уже одетая и морщинистая, какой я видел ее раньше, а безликий карлик сидел, застыв все в той же позе, не шелохнувшись и ни на йоту не сдвинувшись с места.

Внимательно разглядывая меня, надо мной склонилась Синдия. Когда я снова увидел ее лицо, оно озарилось улыбкой.

— Вы кое-где слегка обгорели, но серьезных ожогов нет.

Синдия открыла один из ящичков шкатулки и извлекла оттуда крошечную чашечку, доверху наполненную какой-то неприятно пахнущей мазью.

— Это снадобье поможет вам вылечить ожоги.

С этими словами жрица принялась втирать содержимое чашечки мне в лицо. При этом, как мне показалось, благодаря ее нежным прикосновениям мазь пахла уже не так мерзко.

Несмотря на ожоги, я чувствовал, что существует еще нечто такое, что переполняет меня тревогой и беспокойством.

— Скажите, Синдия, такого следует ожидать всякий раз, когда мы будем разводить костер?

— Любое место и любое время, Корвас, это место и время богов. Но, думаю, что нам удастся какое-то время отдохнуть. Гетерис этой ночью потерпела унизительное, как ей кажется, поражение — даже два унизительных поражения. Аджра бросила ее обратно в огонь, а вы высказали ей открытое неповиновение. Скорее всего она лишилась остатков сил.

Повернувшись, я увидел, что старая жрица сдерживает беззвучные рыдания. Обстановка начала принимать довольно опасный характер.

— Мы можем чем-то помочь Аджре? — поинтересовался я.

— Нет, — отрицательно покачала головой Синдия, — но вы можете кое-то сделать для меня.

— Исполню все, что только пожелаете.

Снадобья больше не осталось, и чашечка, которую Синдия держала в руках, удивительным образом исчезла, буквально испарилась в воздухе.

— Объясните, почему вы вступили в схватку с Гетерис? Она олицетворение Зла, Коварства, она мать Лжи. Любой окаменел бы от страха при одном ее виде. А вы осмелились сразиться с ней!

— Ваша огненная богиня хотела отобрать у меня мою шкатулку!

— И что? — допытывалась Синдия.

— Это ведь моя шкатулка! Как может эта ваша Гетерис гореть таким ярким пламенем, если не понимает этого? Мне мало что известно о вашем мире. Честно говоря — а мне кажется, что я просто обязан быть честным, — свой собственный мир я знаю ничуть не лучше. Но одно мне известно доподлинно — эта шкатулка принадлежит Корвасу!

Закутанный в вуаль карлик обошел костер и встал рядом со мной.

— Помните! — предостерегла меня Синдия. — Вы должны воздерживаться от всяких разговоров!

— М-м-м, — пробормотал я. Загадочное создание село рядом со мной и прижалось к моему плечу. Я, в свою очередь, обнял его за плечи. Судя по его дыханию, оно вскоре погрузилось в сон. Я удивленно поднял брови, но жрица предостерегающе прижала палец к губам. Немного погодя я шепнул ей:

— Синдия, одежда на мне вся мокрая. Как вам это удалось?

Синдия кивком указала на старую жрицу. Аджра встала и подошла ко мне и моему загадочному соседу. Она прошептала слова молитвы, которые наверняка предназначались сидящему рядом со мной созданию, и мне показалось, будто по лицу старухи скользнула загадочная улыбка. Закончив молитву, старая жрица щелкнула пальцами, и в тот же миг моя одежда стала совершенно сухой. Странное ощущение. Аджра улыбнулась мне, погладила по плечу таинственного незнакомца и старческой ковыляющей походкой удалилась куда-то в ночную мглу, куда не долетали отблески углей.

— Куда это она? — шепотом поинтересовался я.

— Аджра отправилась на встречу с собственной смертью, — отозвалась Синдия и, усевшись на камень, принялась смотреть на тлеющие угли.

Ночь обернулась нескончаемой чередой жутких кошмаров. Мне показалось, что именно крошечное существо, спавшее рядом со мной, направляло их прямиком в мою голову. Разумнее было бы бодрствовать, а не спать, ведь всякий раз, как я погружался в сон, меня посещал очередной кошмар.

Чаще всего призраки, навещавшие меня во сне, являлись в облике двух играющих детей. Вид их почему-то наполнял мою душу безотчетной грустью, и каждый раз я пробуждался с мокрыми от слез щеками. Когда наконец в лесу настало утро, я проснулся, чувствуя себя совершенно разбитым.

Однако, как я и предполагал, мои беды этим не ограничились. Оказалось, что ночью сбежали все наши слуги. Исчезли также и четверо охранников, отправившихся на их поиски. Таким образом, остались лишь Синдия, безымянный карлик, Руутер, четверо стражников и ваш покорный слуга.

Пока Меру, командир отряда стражников, нес дозор, двое его подчиненных свернули палатки и погрузили их на лошадей. Четвертый их товарищ тем временем приготовил завтрак — поджаренные лесные грибы и травяной чай. Синдия съела все, что ей подали. Таинственный карлик также взял предложенную порцию и скрылся под покрывалом, так и не показав своего лица. Возможно, завтрак был вполне съедобным, но я с усмешкой подумал про себя, что в кои-то веки мне не грозит опасность поднабрать лишнего веса. Эта проблема разрешилась сама собой, когда я принялся разглядывать мой новый рацион — хлеб из опилок и сомнительные дары леса.

В конце концов я вывалил содержимое моей тарелки на бывшее ложе Гетерис — угли костра — и обратился к красавице-жрице:

— Синдия!

— У вас возникли вопросы, мастер Корвас?

— Да. Во-первых…

— Аджра мертва. Перед тем, как отправляться в путь, мы разведем погребальный костер.

Я удивился, как это ей удалось предвосхитить мой вопрос.

— Во-вторых…

— Ее время пришло. Никто не отправился за ней следом лишь из уважения к желанию Аджры остаться в одиночестве.

— Вы что, умеете читать мысли, Синдия?

Жрица усмехнулась и палкой поворошила угли в костре.

— Я ознакомилась с вашими — всеми до единого — воспоминаниями, Корвас. Мне теперь понятен ход ваших мыслей. Я знаю, что тревожит, что смущает, а что пугает вас.

— Значит, вы знаете, каким будет мой следующий вопрос?

— Возможно, будет лучше, если вы зададите его самому себе.

Я на минуту умолк, так как был убежден, что Синдия просто смеется надо мной.

— Полагаю, в таком случае вам известно, что вызывает мой гнев?

— Корвас, я прекрасно знаю, что, когда человек не получает ответы на свои вопросы и при этом бессилен хоть как-то повлиять на ситуацию, это не может не вызывать раздражения. Мне также известно, что причина вашего гнева в том, что вы не умеете доверять людям. Ведь вы не доверяете никому, кроме самого себя.

— Меня жутко злит, Синдия, когда из меня делают предмет насмешек.

— А разве я смеюсь над вами, Корвас? Вам следует прислушаться к тому, что вы сами себе внушаете.

— В том, что вы говорите, нет никакого смысла.

— Вы хотите еще о чем-то спросить?

— Да. — Я беспокойно забарабанил пальцами по колену и указал на угли костра. — О происшедшем. Не каждый же день боги вступают в схватку из-за старухи-жрицы. Выходит, что за шкатулкой охотится богиня огня Гетерис. — Опершись локтями о колени, я подался вперед. — А фантастические возможности шкатулки! А капитан Шэдоус, который, как гончая, повис у нас на хвосте. Наше путешествие. Мы ведь отправились к омергунтам для того, чтобы одарить их благовониями? Разве не так?

— Не совсем. — Синдия встала и отдала свою пустую тарелку нашему кашевару. — Пора отправляться в путь. Разрешаю вам задать последний вопрос. Уверяю, что отвечу на него.

Я поджал губы и нахмурился.

— Вы не будете лгать мне или пытаться ввести меня в заблуждение?

— Я не способна лгать, Корвас, не продав при этом душу огню.

Я удовлетворенно кивнул и указал на таинственного карлика, скрытого под накидкой.

— Кто это?

— Теперь, когда Аджра отошла в мир иной, вы можете поговорить с ним. Он выбрал вас своим спутником. Это ваш брат-близнец.

С этими словами Синдия отошла поговорить со стражниками. Я же остался сидеть с отвисшей от удивления челюстью. Когда мне наконец удалось вернуть ее в прежнее положение, я повернулся к таинственному существу и приподнял закрывавшую ему лицо накидку. Это оказался мальчик лет шести-семи. Однако в его облике было нечто особенное. Глаза его бесстрастно смотрели перед собой, и в их глубине угадывался лишь младенческий разум. Неужели это и впрямь мой брат-близнец? Ведь он давным-давно умер. Или по крайней мере так мне всегда говорили. Синдия сказала мне, что не способна лгать, однако ее слова оказались ложью. Я сел рядом с мальчиком на поваленное дерево и шепнул ему на ухо:

— Как тебя звать?

Я увидел, как губы ребенка зашевелились, и повторил свой вопрос.

— Твое имя, мальчик. Как твое имя? Скажи мне, как тебя зовут?

Я приблизил ухо к его губам и услышал негромкое:

— Тайю.

Да, именно так звали моего брата-близнеца. Но ведь теперь Синдии известно абсолютно все, что хранит моя память. Я посмотрел на шкатулку, гадая, какие ответы на мои вопросы могут в ней оказаться.

Наверное, впервые в жизни мне понадобилось побыть в одиночестве, посидеть одному на поваленном дереве где-нибудь на лесной полянке. Я рывком поднялся на ноги, но не успел сделать и нескольких шагов, как испытал неясное чувство смятения. Я почувствовал, что уже не могу равнодушно оставить шкатулку одну, без присмотра. Когда я вернулся на прежнее место, то увидел, как из углей костра по земле ползут две змейки огня. Одна из них нацелилась прямо на шкатулку, вторая — на Тайю. Я лихорадочно стал искать взглядом воду, однако запасы ее уже были погружены в кареты или навьючены на лошадей.

— Гетерис! — воскликнул я. — Не проказничай!

С этими словами я использовал последнее средство, дарованное природой любому человеку, то есть просто помочился на язычок огня, залив его могучей струей. Расправившись с ним, я направил мощь своего «брандспойта» на тот ручеек пламени, который уже подобрался к моей шкатулке. Угроза была пресечена, и я повернулся к углям:

— Я предупреждал тебя, Гетерис, что эта шкатулка принадлежит мне.

— Корвас! — раздался у меня за спиной дрожащий голос Синдии. Ее лицо пылало праведным гневом. — Прикройтесь!

Я последовал ее приказанию и спешно поправил на себе одежды.

— Вы неправильно поняли меня, Синдия, ведь огонь…

— Где вы воспитывались? На конюшне? Справляйте свои дела где-нибудь за деревом.

Схватив Тайю за руку, Синдия поспешно увела его с собой.

— Синдия, послушайте, огонь…

— Я в ужасе от вашего поступка, Корвас. Просто в ужасе.

Тишину нарушило шипение и потрескивание догоравшего костра, и в этих звуках мне послышалось злорадство — наверняка это Гетерис радовалась моему конфузу.

— Коль уж взялся за дело — доводи его до конца, — пожав плечами, произнес я, после чего задрал подол одеяния, приспустил штаны и завершил сведение счетов с богиней огня.

Синдия и Тайю стояли перед погребальным костром, готовые в любую минуту отправиться в путь. У них за спиной с горящим факелом в руке стоял стражник. По размеру погребальный костер был не больше, чем хрупкое тело старой жрицы, лежащее на толстом ложе из сухих хвойных веток. Умастив лоб покойной розовым маслом, Синдия начала читать молитву на тарабарском языке, которым пользуются нанты. Тайю вскарабкался на кучу веток, поцеловал усопшую в щеку и слез обратно на землю.

Закончив отпевание, Синдия кивком дала знак стражнику, и тот поднес факел. Спустя несколько секунд над костром взметнулся столб черного дыма, но языков пламени я не заметил. Спустя какое-то время дым поредел, и на месте погребального костра не осталось ничего, кроме пепла. Черное облако поднялось к верхушкам деревьев, а затем устремилось в небо и вскоре вообще исчезло из виду. Там, где еще недавно лежало тело Аджры, не осталось даже углей. Совершенно нетронутая огнем, лесная земля была, как всегда, влажной.

Чем дальше мы углублялись в лес, тем больше я убеждался в том, что совершенно не знаю, куда и зачем направляюсь. По всей видимости, шкатулка лишь для того заполняла свои ящички золотом и драгоценными камнями, чтобы я потом делился всем этим добром со всякими там вдовами, нищими и уличными мальчишками.

Впереди меня на лошади, которую вел под уздцы один из стражников, ехал Тайю, а впереди него — Синдия. Возглавляли караван наш проводник Руутер и с ним еще двое стражников. Я оглянулся назад, на тропинку, по которой мы только что проследовали.

Интересно, обладаю ли я хотя бы скромными навыками следопыта, чтобы при необходимости отыскать обратную дорогу в форт Дамра? Может быть, и обладаю, кто знает?

Однако, рискни я пуститься в обратный путь, как мне пришлось бы изловчиться, чтобы ускользнуть от командира стражников Меру и его верного помощника, имени которого я не знал?

Кроме того, существовала проблема в лице капитана Шэдоуса, встреча с которым тоже не сулила ничего доброго. Скорее всего капитан уже вернулся в форт Дамра и успел надавать медяков местной нищей братии. Так что тамошним попрошайкам теперь отлично известно, кого именно разыскивает их щедрый благодетель, и надеяться на то, что мне удастся найти тайное пристанище в Дамре, было по меньшей мере делом наивным.

Неожиданно Меру натянул поводья и непонятно зачем ускакал прочь, предоставив нас самим себе. Сначала я подумал, что разумнее будет следовать воле Синдии. Да, но только знай я, что у нее на уме. К чему все это безумное путешествие — караван, который наверняка обошелся в бешеную сумму денег; удивительная шкатулка; мальчишка, называющий себя именем моего покойного брата-близнеца; жгучее — в буквальном смысле — желание Гетерис лишить меня моего сокровища; незавершенное дело, связывавшее Олассара с омергунтами? И самое главное — безумная погоня, которую сам капитан Шэдоус затеял ради моей поимки?

Лес наполняли скрипучие голоса птиц. Я попытался было разглядеть в темной чащобе у себя за спиной затаившихся в ней обитателей, но так никого и не увидел. Тогда я сосредоточил мысли на капитане Шэдоусе. Почему он преследует меня? Неужели ради шкатулки он готов устремиться вслед за мной в дебри Заколдованных гор? Вряд ли. Шкатулка, конечно, довольно хитроумная вещица, но кого в Искандаре удивишь подобными штучками? Там их и так хватает. Зачем капитану могла понадобиться какая-то там шкатулка? В чем тут дело?

Гетеринская стража держит в страхе даже стражников самого короля. Любой человек — будь то мужчина, женщина или ребенок, да что там, последний нищий из тех, что ухитряются вести существование на улицах Искандара, — прекрасно знает, что с капитаном шутки плохи. На своем веку я видел немало отрубленных голов, выставленных на пиках на всеобщее обозрение возле Храмового Круга — дабы будущим преступникам было неповадно. Дешево и сердито, и не надо тратиться на всякие там формальности. Такие пустяки, как расследование или судебное разбирательство, никогда не затевались. Мне известно об одном лишь глупце, который осмелился пожаловаться на капитана ее треклятому величеству Третии. Стоит ли удивляться, что на следующее утра голова правдоискателя пополнила компанию ей подобных все на том же Храмовом Круге? Голова — вот все, что осталось от отца, ее я и похоронил.

Я потер глаза и посмотрел вперед. Тайю смотрел прямо на меня. В его глазах тоже стояли слезы. Интересно, он действительно мог быть моим братом? Временами казалось, что он испытывает те же чувства, что и я. Однако для меня оставалось загадкой, понимает ли Тайю, какие чувства испытывает. Мне очень хотелось бы получить ответы на накопившиеся у меня вопросы. Посмотрев на бесценный Олассаров подарок, привязанный к моему седлу за ручку из слоновой кости, я обратился к нему с вопросом:

— Чего мне сейчас больше всего не хватает?

Открылся нижний левый ящичек, в котором оказалась полоска бумаги с одним-единственным словом:

Я скомкал бумажку и бросил ее на землю.

— Да я и сам это знаю!

Ящик тут же закрылся. Новый вопрос я попытался задать уже более сдержанным тоном:

— Как же мне обрести терпение?

Тот же самый ящичек открылся еще раз. На этот раз на полоске бумаги было начертано следующее:

От злости я был уже готов зашвырнуть чертову шкатулку в чащу леса, но меня нагнал ехавший позади нантский стражник и прошептал углом рта:

— Заберите! — Он опустил в мою ладонь скомканный бумажный шарик.

— Что это?

— То, что вы уронили. Хорошо, что командир Меру ничего не заметил, не то он убил бы вас на месте. Он наверняка бы решил, что вы хотите оставить след для капитана гетеринской стражи. Мне же кажется, вы просто по недомыслию проявили обычную небрежность.

— Спасибо, я подумаю об этом.

— Не стоит благодарности. Окажись командир Меру прав, я бы лично распорол вам брюхо и повесил вас на ваших собственных кишках.

Очень мило! Просто замечательно!

Я удостоил моего любезного спутника натянутой улыбкой, и тот вернулся на свое прежнее место в арьергарде нашей кавалькады. Появившийся откуда-то сзади командир Меру о чем-то переговорил с моим недавним собеседником, а затем остановился, чтобы коротко побеседовать со мной.

— Нам необходимо прибавить шагу. Шэдоус отстает от нас только на один час пути.

Сообщив мне это тревожное известие, Меру ускакал вперед, к голове нашего каравана, и вскоре уже спокойно ехал рядом с Руутером. После этого мы все сначала перешли на легкий, а затем и на более основательный галоп.

Я не слишком люблю лошадей. На мой взгляд, они — непредсказуемые создания, которым все равно, скачет на них кто-нибудь верхом или нет. Признаюсь также, я не слишком умелый всадник и предпочитаю верховой езде передвижение либо на четырех колесах, либо пешком. Повстречав на своем пути ветку дерева, я потерял шляпу, повстречав вторую — едва не лишился головы. Так что я не нашел ничего лучшего, как прижаться щекой к лошадиной шее, крепко обхватив ее обеими руками, и зажмурить глаза.

Комья грязи из-под копыт двух лошадей, за которыми я следовал, летели мне прямо в лицо. На свете существует немало вещей, повергающих меня ужас, но я выработал в себе привычку по возможности избегать их. Однако в этот недобрый час, когда я, предвкушая невероятные приключения, но совершенно не ведая, что уготовано мне судьбой, летел во весь опор сквозь лесную чащу, все страхи моей жизни, которых ранее удавалось избегать, неожиданно обрушились на мои хрупкие плечи.

От этой бешеной скачки волшебная шкатулка подпрыгивала туда и сюда, больно ударяя не только по боку лошади, но и по моим плечам, ребрам, бедру. Я схватил ее в правую руку, но в тот самый миг моя лошадь нырнула куда-то между деревьями, и я оказался в полумраке густого лесного полога.

— На помощь! — взмолился я, обращая мой страстный призыв ко всем мыслимым духам или божествам, которые только могли услышать меня.

Вскоре от шкатулки заструилось тепло. Сначала оно согрело мои пальцы, затем всю руку, плечо и, наконец, сердце. А в голове у меня прозвучал чей-то голос:

— Я с тобой.

— Прекрасно, — прошептал я. — Что мне сейчас делать?

Послышался громкий крик какого-то животного, что-то шлепнуло меня по лицу, и все тот же голос сказал:

— Отдай мне все свои страхи!

— Хорошо. Только как?

— Просто попроси меня забрать их.

— Пожалуйста… Пожалуйста, забери мой страх. Я буду вечно тебе благодарен, если…

И страх исчез. Тупая боль, пронзавшая мне сердце, исчезла. Я сел, в который раз испытывая перед шкатулкой чувство благоговейного ужаса. В мгновение ока она превратила меня из жалкого труса в человека, способного горделиво гарцевать на лошади. Именно в эту секунду ветка дерева угодила мне прямо между глаз, да так больно, что перед моим взором заплясали яркие звезды. После того как этот дивный свет погас так же неожиданно, как и появился, все тот же мысленный голос строго произнес:

— Я не разрешал тебе вставать.

Я брел по тропе сна и лишь одной половиной сознания понимал, что в эту минуту вижу именно тропу сна. Над головой у себя я увидел почерневшие балки потолочного покрытия. Откуда-то справа доносился детский плач. Перекатив по подушке голову, я увидел младенца. Тот неожиданно перестал плакать и посмотрел на меня. Я протянул к нему руку и понял, что я тоже младенец.

Надо мной склонилось чье-то лицо, и до меня дошло, что это отец. Отцовское лицо выглядело гораздо моложе, однако его черты виделись мне неясными, искаженными. Рядом с ним появилось еще одно лицо. Хотя оно было лет на тридцать моложе, я все-таки узнал в нем нантскую жрицу Аджру.

Отец посмотрел сначала на меня, затем на моего брата и снова на меня. Зажмурив глаза, покачал головой. Аджра положила руку ему на плечо, и я прочитал по ее губам:

— Рафас, в книге говорится, что это должен быть выбор самого отца. Ты должен выбрать одного из них.

Рука отца коснулась моей щеки, затем щеки брата. Он поднял Тайю на руки и передал его жрице. Когда Аджра исчезла из поля моего зрения, отец заплакал.

Я проснулся и, открыв глаза, испытал ощущение удивления и легкой грусти. Когда окружающий мир окончательно обрел резкие очертания, я увидел, что нахожусь в хижине со стенами из переплетенных веток и листьев. В хижине горел костер, над которым булькал котелок. Воздух наполняли незнакомые запахи. Надо мной опять появилось чье-то лицо, и…

Полагая, что это сон, я снова закрыл глаза. Мне казалось, что я просто заново вижу уже привидевшийся мне кошмар. Увиденное мною лицо было безволосым, сморщенным, каким-то зловещим и в целом напоминало результат скрещивания летучей мыши с человеком, угодившим в дорожное происшествие. Оно улыбалось мне, оскалив желтоватые, заостренные, словно иглы, зубы.

— Дагатак? Дагатак, говоришь ты?

— Да, думаю что так.

— Думай так, хорошо!

Существо издало смешок и прикрыло лицо рукой. Похоже, что рука крепилась к торсу подобием мембраны.

— Это — памма. Хорошо. Ешь. Расти большой.

Охваченный ужасом, я немедленно принял сидячее положение и посмотрел на жуткое существо, сидевшее на корточках передо мной.

— Капитан Шэдоус?

Существо издало подряд три серии звуков, означавших смех, и тряхнуло головой:

— Шэдоус охотится за вчерашним днем!

Эта не слишком удачная шутка заставила уродца зайтись в приступе смеха. Отсмеявшись, он протянул мне деревянную миску, полную желтой кашицы.

— Ешь памму. Будешь сильный. Памма поставит тебя на ноги.

Уродец опустил в миску деревянную ложку, которая оказалась размером с небольшую лопатку, и сунул ее мне в рот. Хотя я едва не поперхнулся, когда ложка чуть не угодила мне прямо в горло, сама по себе памма оказалась не такой уж противной.

Я тут же почувствовал себя значительно лучше и забрал у моего новоявленного опекуна миску и ложку.

— Дай мне!

— Ешь! — радостно откликнулся уродец. — За маму, за папу!

Я проглотил еще одну полную ложку густой похлебки и ткнул ложкой в своего кормильца.

— Что ты там говорил о капитане Шэдоусе? Где он сейчас?

Я терпеливо дождался, пока похожее на летучую мышь существо отсмеется.

— Было бы разумнее спросить о том, где оказался ты, — изрек уродец.

— Ну хорошо. И где же я нахожусь?

Лицо уродца неожиданно приняло серьезное выражение, и он вытянул в мою сторону скрюченный, похожий на коготь палец.

— Ты там, где нет Шэдоуса. Хорошо, верно?

Уродец снова зашелся в приступе идиотского смеха.

Скорее всего у моего нового «друга» не все в порядке с головой. Я надеялся, что кто-нибудь да появится, что кто-то набросит на этого безумца сеть и отправит его в сумасшедший дом. Через несколько секунд уродец снова посерьезнел и принялся внимательно меня разглядывать. Вытянув вперед руку со скрюченным пальцем, он легонько шлепнул меня по лицу.

— Ты болен. Серьезно болен. Ты не можешь 'яться.

– 'Яться? Ты хочешь сказать, смеяться?

— Ну да, 'яться. Ты, должно быть, болен, очень болен, поэтому и не можешь 'яться.

И тут я вспомнил о шкатулке, и меня охватила паника. Оглядевшись по сторонам, я обнаружил заветную вещицу рядом с собой. У меня словно гора свалилась с плеч, от радости я даже рассмеялся.

— Ага, — заметило существо, — ты 'ешься. Тебе уже лучше. Покушай еще паммы. Памма поставит тебя на ноги.

Уродец указал на миску, и я снова взялся за ее содержимое. В дверь просунулась голова командира Меру.

— Как ты себя чувствуешь, Корвас?

— Чувствую себя на удивление хорошо, — доложил я, ощупав свои ребра, голову и прочее. — Но не из-за безумной гонки через весь лес, а благодаря этой замечательной каше. Спасибо за угощение! — Я благодарно кивнул в сторону моего исцелителя.

— Присоединяйся к нам, когда закончишь есть, только смотри не слишком увлекайся этой кашей, — предостерег меня Меру, прежде чем убрать голову из дверного проема. Что за чушь, подумал я, доедая остатки каши, а сам тем временем протянул миску за добавкой. По какой-то непонятной причине мой кормилец не смог удержать миску в руках и, откинувшись назад, перекувырнулся через голову и обернул руки-крылья вокруг туловища. При этом он продолжал хохотать, что называется, до упаду, задыхаясь и хватая ртом воздух.

Я бы и дальше наблюдал за этим комичным спектаклем, но неожиданно мой живот скрутила неотложная необходимость, да так сильно, как до этого со мной не бывало. Выпустив из рук миску и ложку, я пулей вылетел из хижины в поисках укромного места и… едва не свалился с дерева. Меня спасло лишь то, что я успел вцепиться в побеги лиан, а Меру вовремя ухватил меня за шиворот. Кто бы ни были эти загадочные уродцы, обитают они на деревьях. Одному лишь Ангху известно, где они справляют свои естественные надобности.

— Меру, мне нужно…

Меру втащил меня на ровное место, поставил рядом с собой и указал на соседнюю хижину.

— Вон там. Только смотри не провались. Там глубоко.

Я посмотрел в указанном направлении — теряясь где-то в густом тумане, там тянулись ряды массивных стволов.

Закрыв сплетенную из прутьев дверь и усевшись над отверстием в полу, я вынужден был признать, что уродец не солгал. Памма действительно кого угодно живо поставит на ноги.

После того, как я закончил свои дела, а шкатулка вновь оказалась в моих руках, Меру отвел меня в просторную хижину, устроенную среди ветвей огромного дерева. Внутри нее у самого порога стояли нантские стражники. В центре хижины на сплетенном из прутьев полу в жаровне из резного камня слабо пылал огонь. Возле него кружком расположились хозяева и мои товарищи по путешествию.

Синдия и Тайю сидели среди местных обитателей. Все пространство хижины до самых дальних ее уголков было заполнено лесными уродцами. Их тут собралось не менее двухсот. Хотя я так и не смог определить пол существа, накормившего меня удивительной кашей, в хижине собрались особи мужского и женского пола — у женщин было что-то вроде бюста. Но в целом лесной народец показался мне воплощением страшнейшего из кошмаров, какой только в силах накликать на вас злой колдун.

Одно из этих существ — самец — провело меня на свободное место внутри круга рядом с Тайю. Я, скрестив ноги, уселся на пол, поставив шкатулку себе на лодыжки. Затем, нагнувшись через Тайю, я шепнул на ухо Синдии:

— Где тут капитан Шэдоус?

Прижав палец к губам, она кивком указала на противоположную сторону круга. Там, укрывшись причудливой накидкой, сидел один из приютивших нас уродцев. Когда стоявшие по обеим сторонам от него соплеменники приподняли покрывало, я увидел, что это самка, с головы до ног раскрашенная желтой краской. Раздался хор голосов или, вернее сказать, вой. Усевшись на корточки возле костра, раскрашенная женщина протянула к огню скрюченные пальцы.

— Да будет этот огонь благосклонен к нам! — Она протянула в нашу сторону открытые ладони. — И к нашим гостям!

Я разглядел, что у нее на крыльях нарисованы огромные глаза. Над огнем вырос какой-то силуэт; жрица вновь поднесла руку к пламени, и оно погасло. Силуэт оказался внушительных размеров, я бы сказал, в натуральную величину, изображением капитана Шэдоуса. Оно было таким живым и убедительным, что у меня по спине пробежал холодок. Шкатулка Олассара напомнила мне о своем существовании, и я отдал ей все свои страхи — в тот же миг их как рукой сняло. Одновременно в одном из ящичков оказалась довольно странная записка. В ней содержалось предупреждение для меня, заново преисполненного мужеством, о необходимости обращать внимание на свисающие сверху ветви деревьев, а также на прочих недругов ложно понятой гордости.

— Я — Бахудова, и я представлю вам мое искусство сейчас перед вами в это орин-время.

Услышав непонятное слово, я осведомился у шкатулки:

— Орин-время? Что это?

Ответ не заставил себя ждать:

— Теперь, сейчас, сию секунду.

— Смотрите! — Теперь Бахудова держала руки над изображением Шэдоуса. — Пагас Шэдоус, чудовище гетеринской стражи, отпрыск Зируити Огненной Суки. — Пламя при этих словах рассыпалось искрами. Бахудова по-прежнему держала руки над огнем, и он прямо на наших глазах стал уменьшаться. — Я вижу все, поэтому от меня ничего не скроется. Все, что я говорю, служит определенной цели, поэтому слушайте меня своими десятью ушами!

Белесые, водянисто-молочного цвета мембраны на глазных яблоках колдуньи напряглись, придавая Бахудове истинно демонический вид. Вскоре над ее головой возникло зеленоватое облачко, и в хижине сделалось тихо. Двигалось облачко медленно и вскоре повисло над изображением Шэдоуса. Затем от облачка отделилась какая-то часть и опустилась на голову злобного капитана.

Облачко двинулось дальше, и пока оно медленно пролетало мимо нантских стражников, Синдии, Тайю, мимо меня и существ, сидевших вместе с нами во внутренней части круга, от него постепенно отделялась одна часть за другой. Один клочок опустился на шкатулку, другой — одновременно с ним — повис над моей головой. Никаких ощущений я при этом не испытал.

Затем облачко — вернее сказать, его основная часть, — закружилось под потолком хижины, на сей раз собирая воедино свои клочки. Повиснув над головой Бахудовы, оно медленно опустилось на желтоватые старческие плечи колдуньи, скрыв от наших взглядов ее голову. Хижину наполнил приглушенный свист, и облако моментально исчезло в ноздрях Бахудовы. Колдунья открыла глаза. Они отливали серебристым светом, и в них можно было смотреться, как в зеркала. Колдунья усмехнулась, обнажив жуткие заостренные зубы.

— Да, Бахудова видит много секретов, которыми владеете вы, живущие на земле, вы, пришедшие из другого мира. Есть вещи, которые вы держите в тайне от других. Дорожите вы своими секретами? Если нет, то мы разделим их с вами. Если же они вам дороги, тогда предложите что-нибудь вместо ваших секретов. Начнем с тебя, Синдия.

Нантская жрица сначала закрыла глаза, затем открыла их.

— Мои секреты не представляют для меня никакой ценности.

Бахудова указала своими скрюченными пальцами на Тайю.

— Теперь ты, Тайю!

Мальчик снял с лица прозрачную накидку. Его лицо сохраняло все то же отсутствующее выражение. Затем он заговорил неожиданно ясным, громким голосом:

— Все, что я знаю, — твое, Бахудова.

— Ты, Корвас!

— Я сохраню все свои секреты при себе. Поскольку я придаю им огромную ценность, то предлагаю вам взамен великую сделку.

Присутствующие в хижине существа разразились смехом. Когда смех умолк, Бахудова объяснила мне:

— Я повелеваю, чтобы ты не пользовался своими секретами. Их великая ценность должна принести тебе несметное богатство, верно?

— Нет, не верно.

— Значит, ты не в состоянии заплатить мне за мое молчание?

— Нет, ведь подобное называется шантажом, можно подумать, ты этого не знаешь.

— Я не возьму у тебя твои секреты, ты сам избавишься от них.

Бахудова повернулась к первому стражнику:

— Ты, Рош!

Это был тот самый парень, который посоветовал мне не разбрасывать никаких бумажек, чтобы не оставить следов, которые могли заметить наши преследователи.

— У меня нет секретов, которыми я дорожу.

Колдунья обратилась к другому гвардейцу.

— Ты, Айсен!

Верзила-гвардеец усмехнулся и спросил:

— Чего ты потребуешь от меня?

— Того, чего они стоят, чтобы не говорить о них никому.

Мне показалось, что Айсен, прежде чем покачать головой, нервно облизнул губы.

— Ничего ценного в них нет.

За Айсеном настала очередь Меру.

— Ты, Меру!

Командир гвардейцев бросил Бахудове небольшой кожаный кошелек, который колдунья ловко поймала, открыла и высыпала его содержимое себе на ладонь.

— Здесь всего пятьдесят рилов.

— Ровно во столько я оцениваю свои секреты, — откликнулся Меру, пряча усмешку в черной густой бороде.

Скорее всего сумма в пятьдесят рилов оказалась маловата как для Бахудовы, так и для самого Меру. Однако увиденное подстегнуло мою активность. Колдунья удовлетворенно кивнула и привязала кошелек к своему поясу.

В то же мгновение в голове у меня мелькнула мысль — что же именно Меру желает скрыть от других, не пожалев пятидесяти рилов.

Бахудова повернулась к четвертому гвардейцу:

— Ты, Хара!

Тот ответил колдунье презрительным взглядом.

— Ты не получишь от меня ни монеты. Если можешь заглянуть в меня, скажи, что пожелаешь. Можешь говорить что угодно.

Бахудова усмехнулась, перевела взгляд на меня, после чего довольно долго не сводила глаз с моей шкатулки. Затем закрыла глаза, скрестила на груди руки и, по-прежнему сидя, стала наклоняться вперед до тех пор, пока не коснулась лбом пола.

— Я всегда почитаю тебя, — произнесла она.

Я тоже посмотрел на шкатулку и с любопытством подумал о том, кого Бахудова могла увидеть в подарке Олассара.

Неожиданно выпрямившись, колдунья посмотрела на призрак капитана Шэдоуса.

— Теперь ты, Пагас Шэдоус! Дорожишь ли ты своими секретами?

Призрак посмотрел куда-то вверх, повернулся сначала налево, затем направо, затем посмотрел через плечо и прорычал:

— Где ты?

— Я нахожусь высоко над небесами, повисшими у тебя над головой, и даже в твоих собственных снах.

Призрак капитана Шэдоуса накренился над огнем, словно искал кого-то.

— Почему я не могу увидеть тебя?

— Прими все как есть, Пагас. А теперь давай поговорим о твоих секретах.

— Если я дорожу ими, то что тогда? Я не могу заплатить тебе за них во сне.

Бахудова разразилась резким, пронзительным смехом, от которого у меня застыла в жилах кровь.

— Послушай, капитан, важнее уметь потратить золото во сне, чем сделать это наяву.

— Тогда я ничего тебе не заплачу! — Жуткое лицо призрака расплылось в мерзкой ухмылке.

— Что ж, пусть будет так, Пагас!

Бахудова взмахнула над огнем, и стены хижины, в которой мы находились, куда-то исчезли. Вместо них нас теперь окружал вихрь разноцветных облаков. Хижину наполнил оглушительный рев бури. Призрак Шэдоуса взмыл в воздух, и скоро на нас сверху смотрело лишь его лицо. Яркий свет стал меркнуть, и совсем скоро единственным, что можно было увидеть, остались только Бахудова и ее серебристые глаза-зеркала.

Я перегнулся через Тайю и легонько ткнул Синдию в бок.

— Разве у нас нет нескольких секретов, которые мы хотели бы скрыть от нашего славного капитана? — указал я в сторону призрака.

— Настоящих секретов не существует, Корвас.

Последовала долгая пауза, после которой Бахудова выпрямилась.

— Тогда это будет ваша история. Заплатите скрытному уму, потому что в нем содержатся ответы, которые вы хотите узнать, и еще новые тайны. Итак, я начинаю.

До моего слуха донеслись какие-то неземные, призрачные звуки флейты. Затем я услышал пение, исходившее с другой стороны круга. Когда голоса стихли, Бахудова начала:

— Как вы знаете из книг Файна, некогда могущественная итканская религия распалась, дав жизнь новым верованиям. Сто книг Файна содержат в себе тайны, откровения, легенды и многочисленные пророчества, написанные и накопленные за долгие тысячелетия.

В орин-время — то есть здесь и сейчас — представьте себе дитя человека великого, богатого и могущественного. Это его превосходительство Набас, Шева из Десивиды.

Над огнем возник призрак одетого в богатые одежды правителя, держащего в руках ребенка.

— Видите? Он плачет, потому что мать ребенка, сестра Шевы, умерла от руки наемного убийцы при появлении младенца на свет. Отец покинул этот мир. Его казнили по обвинению в измене, которое выдвинул против него Феррис, верховный жрец Гетеринского храма. Сам Набас был холост. Держа на руках ребенка, он поклялся перед богиней дыма Акитайей, которую нанты именуют Нантерией, дать ему не только образование, богатство, власть и положение в обществе, но и свою любовь. Но ни один человек в Десивиде не мог ухаживать за ребенком. — После этих слов из темноты донеслись сдавленные смешки. — И тогда Набас отправился в тамошний Нантский храм, чтобы нанять женщину, которая могла бы взять на себя заботу о ребенке. Сомас, верховный жрец храма в Десивиде, обладал магическим взглядом. В этом ребенке он узрел Первого, того самого, о котором упоминалось в старинных книгах Файна. Первый найдет Второго, который, в свою очередь, отыщет великодушного Воина. Воин вместе со своим верным Проводником вступит в схватку с Хадьюзией, Разрушителем Миров…

Я слушал дагасскую рассказчицу, и мне казалось, будто время повернуло вспять. Помню, как в юные годы я по настоянию отца посещал занятия в Нантском храме в Искандаре. Правда, я прекратил заниматься еще в детском возрасте, после того, как оставил отчий дом. Хотя Бахудова назвала Разрушителя Хадьюзией, а не Манку, история о разрушении знакома каждому ребенку, который когда-нибудь обучался в храме, — пророчество перекочевало из существующей и поныне итканской религии во все отпочковавшиеся от нее религиозные школы.

Во время, предначертанное звездами, в наш мир придет Великий Разрушитель по имени Манку. Он бросит миру вызов, требуя, чтобы для схватки с ним выбрали героя, который встал бы на защиту всех людей. Если этот герой победит Манку, то миру удастся избежать угрозы уничтожения. Если же проиграет — или, если такового героя в нашем мире не найдется, — то он — наш мир — и все сущее в нем обратится в прах.

Чтобы подготовиться к такому испытанию, итканские жрецы обратились к оракулу богини огня Гетерис, что находился в пещере на одной из сторон вулкана горы Руби. Совершив гадание на огне, оракул поведал:

— Ведомый Зеркалом Второго, Герой будет найден Вторым, который будет выбран отцовской рукой, будет храним Первым, удостоится любви Зеркала и будет сожжен Зеркалом для того, чтобы стать поглощенным дымом.

Как далее гласит легенда, среди жрецов возник спор по поводу толкования пророчества оракула, а также относительно того, что со всем этим делать. В конце концов, оно уже привело к расколу итканской религии и появлению иных религиозных учений, каждое из которых претендует на истину — пребывая в убеждении, что только ему одному ведомо истинное пророчество и то, как его осуществить на деле. Я не знал ни одного человека, который бы воспринимал пророчество серьезно. В нынешние догматы верили, однако рассказ о Герое и грядущем пришествии Великого Разрушителя нашего мира граничит с мифом. Тем не менее кое-что в пророчестве все-таки заслуживало внимания.

Я до сих пор помню, что в тот год, когда я покинул отчий дом, Манкуанский храм вместе с его паствой испепелила молния, обрушившаяся с небес в одну безоблачную ночь. Улицы Искандара захлестнул ужас: те, кто устрашился Ангха, бога призраков, возносили молитвы, спрашивали дорогу к ближайшему храму и пытались в последнюю минуту договориться с могущественной Вселенной. Казалось, страх постепенно понемногу пошел на убыль, как вдруг Элассанский храм неожиданно ушел под землю, или, вернее, земля поглотила его.

Амуиты и нанты хранили молчание о случившемся. Гетерины же, наоборот, нашли для себя повод для злорадства. Присвоив себе роль верховного судии, они принялись осуждающе указывать пальцами, изрекая направо и налево лицемерные истины о праведном гневе богини Гетерис, которая для них по-прежнему оставалась богиней добра.

Мне вспомнились довольно рискованные шуточки, что, мол, де, к разрушению Элассанского храма причастны амуитские жрецы, а также не менее рискованные намеки на то, будто в этом деле замешаны и сами гетеринские жрецы. Смысл этих забавных острот и невысказанных страхов сводился к тому, что в результате безжалостной войны на уничтожение друг друга разрозненными остатками Иткана вызов Манку может вообще остаться без ответа.

По словам Бахудовы, нантский жрец Сомас каким-то образом установил, что ребенок, принесенный ему Шевой Набасом, был тем самым Первым, который упомянут в пророчестве. Однажды поздней ночью ребенка похитили из дворца Шевы. Набас подверг пыткам няньку и слуг, а затем, чтобы хорошенько припугнуть горожан, отправил к городским стенам своих воинов, заодно пообещав награду в сто тысяч рилов тому, кто вернет ему ребенка.

Когда даже в далеком Шулейе стали похищать детей и требовать за них выкуп у родителей, Набас понял все недомыслие своего поступка и отменил обещание. Поиски пропавшего младенца продолжались еще какое-то время, но в конце концов все-таки прекратились. Сам Набас умер от горя.

Призрак над огнем Бахудовы превратился в младенца — маленькую девочку, которая стремительно взрослела по мере того, как продолжался рассказ.

— Сомас привел девочку в храм, где она приняла нантскую веру и стала дочерью Акитайи. После этого ее отправили в храм в Искандар изучать четырнадцать книг Файна, которые тайно хранились в Ануитском храме.

Над огнем Бахудовы появился новый призрак — на этот раз старуха Аджра.

— Старая нантская жрица Аджра была Первым. — Колдунья указала скрюченными, похожими на когти пальцами на малыша Тайю, — Это — Второй. — Она вытянула руку в моем направлении. — Это — Зеркало Второго, Проводник.

Меня тут же охватил приступ паники, однако я быстро взял себя в руки и даже усмехнулся, понимая, насколько глупо выглядит вся эта история. Подумаешь, легенда моего уже далекого детства. С какой стати мне быть ее героем?

— Ш-ш-ш! Тише! — прошипела Бахудова и нахмурилась.

Посмотрев на Синдию, она сказала:

— Ах.

Затем повернулась к четырем нантским стражникам и снова произнесла:

— Ах.

Теперь она опустила голову ниже, совершая свои колдовские пассы. Узрев лицо капитана Шэдоуса, она внимательно посмотрела на него и издала короткое:

— Ху.

Руки ее легли на колени, а сама Бахудова словно сжалась в комок.

В тот же миг произошло нечто забавное. Шкатулка поднялась над полом, пролетела над огнем и повисла в воздухе рядом с Бахудовой. Один из ее ящичков открылся, и колдунья, приподняв голову, посмотрела на его содержимое и извлекла великолепно ограненный бриллиант размером со сливу. К камню крепилась золотая цепочка, которую Бахудова тут же надела себе на шею. Удивительной красоты бриллиант повис меж высохших, сморщенных старушечьих грудей. Явно следуя воле проказливых богов, избравших меня в качестве объекта своих шуток, шкатулка, перелетев через огонь, снова вернулась ко мне. Обнаружилось, что все ее отделения пусты.

Колдунья держала бриллиант в скрюченных пальцах, и глаза ее из серебристых снова сделались черными. При этом облака и лицо призрачного Шэдоуса куда-то исчезли. Стены хижины вернулись на свое прежнее место, и из груди собравшихся дагов вырвался вздох сожаления. Бахудова встала и вытянула перед собой руки, призывая присутствующих к тишине. Все послушно последовали воле колдуньи.

— Мой рассказ еще не закончен. Если я слишком много говорю во время-орин, не зная конца повествования, я прерву его для вас.

Сказав это, колдунья остановила свой взгляд на мне.

— Зеркало по имени Корвас.

— Да, — ответил я осторожно.

Бахудова подняла вверх руку с зажатым в ней бриллиантом стоимостью в полмиллиона рилов так, как будто это был жалкий медный грош, и проговорила:

— Верни мне конец рассказа. Если сделаешь это, то камень твой.

— А как я узнаю, что добрался до конца твоего рассказа? — полюбопытствовал я.

— Волшебная шкатулка скажет тебе. Согласен?

— Конечно…

Не успел я договорить, как оказался верхом на лошади, мчавшейся галопом во весь опор сквозь зловещую лесную чащу. Захотелось пощупать лоб, чтобы выяснить, не ударило ли меня веткой между глаз. Меня так и подмывало спросить других людей, бывали ли они там, где побывал я. Однако, летя как стрела сквозь лесную чащу, преследуемый свирепым капитаном гетеринских стражников, я был способен только на одно — крепко прижимать к себе волшебную шкатулку, которая нашептывала мне:

— Я с тобой, пригнись пониже.

В тот холодный вечер наш отряд едва не загнал своих лошадей. Когда мы добрались до гребня тропы, ведущей к горной деревушке Нита, их бока блестели от пота. Нашим взглядам открылась дорога, которая должна была привести нас в страну омергунтов. Петляя среди гор, она уходила куда-то вдаль на северо-запад. Меру подъехал ко мне, но обратился сразу к Синдии:

— Если повезет раздобыть там свежих лошадей, мы сможем увеличить расстояние между нами и гетеринским капитаном. — Он повернулся в седле, смерил внимательным взглядом преодоленный нами участок тропы и повернулся к Рошу: — Отправляйся с остальными в деревню. Мы с Айсеном и Харой проедем немного назад, оставим кое-какие подарки капитану и его людям. Чем дольше нам удастся задержать их, тем больше шансов спастись.

Судя по всему, Рош был не совсем согласен с планом Меру, однако все-таки поинтересовался:

— После того, как мы достанем свежих лошадей, нам нужно будет дожидаться вас?

— Нет, не надо. Если через два часа мы не догоним вас, значит, не вернемся вообще.

Рош согласно кивнул, и Меру вместе с Айсеном и Харой поскакали обратно. Что касается меня, то я мысленно парил где-то в облаках. Голова моя была занята дагами и бриллиантом Бахудовы. Кроме того, в ней теснилось, наверное, с полмиллиона самых разных вопросов. Однако я был слишком утомлен путешествием, чтобы серьезно размышлять над каким-либо из них. После того, как мы перебрались через горный поток и направили своих лошадей в Ниту, я уже еле держался на ногах. Когда мы въехали на пыльную деревенскую улочку, я почуял дивные ароматы готовящейся на огне еды, смешанные с запахами дыма и свежераспиленного дерева. Упоительные ароматы напомнили мне о моем давно пустом желудке. Я вспомнил, что последнее, что я съел, была памма, которой накормила меня моя добрая дагская сиделка. Каша эта прочистила все мои внутренности — если, конечно, мы на самом деле побывали у дагов. В любом случае, в какой бы мы реальности ни побывали, сейчас я испытывал жуткий голод. В ту самую секунду, когда я собрался спросить у Синдии о еде, моя обожаемая нантская жрица бросила Рошу поводья лошадей, на которых восседала она сама вместе с малышом Тайю.

— Руутер и Корвас, — обратилась она к нам, — вы оба сейчас передадите поводья Рошу.

Передав стражнику поводья наших лошадей, я отвязал от седла шкатулку, и мы спешились.

— Найдите свежих лошадей и отправляйтесь на здешний постоялый двор. Мы будем ждать вас там.

— Для Меру, Айсена и Хары тоже найти свежих лошадей?

Глаза Роша были скрыты наброшенным на голову капюшоном, а голос не выражал ровно никаких чувств. Последовала чрезмерно затянувшаяся пауза, которая поведала мне лучше всяких слов о том, что я понимаю в происходящем далеко не все.

Синдия посмотрела на Роша долгим немигающим взглядом и наконец ответила:

— Конечно.

— Мне понадобится еще немного золота для покупки трех свежих лошадей.

Синдия протянула ему небольшой кошелек. Рош развернулся и, ведя лошадей в поводу, зашагал по улице по направлению к лесопилке. Я принялся разглядывать окружающую местность, а Синдия повела Тайю к какому-то ближайшему зданию. Мы с Руутером последовали за ними. Поскольку проводник шел впереди меня, я счел необходимым деликатно упомянуть об исходившем от него запахе.

— Послушай, друг мой Руутер!

— Да, мастер Корвас?

— Ты воняешь.

— Спасибо, мастер Корвас.

Лицо нашего омергунта озарилось горделивой улыбкой, но тут я заметил, что Синдия и Тайю приблизились к постоялому двору и вошли внутрь. Когда я взглянул на вывеску, висевшую над входной дверью, у меня возникло ощущение, что мы все еще не добрались до страны омергунтов. На доске была изображена дубина, и вся она была заляпана чем-то красным. Под рисунком красовалась надпись: «Кровь и дубина».

Мило, очень мило, подумал я. Просто очаровательно. Следом за Синдией я шагнул за порог. Царившая здесь атмосфера показалась удивительно знакомой: чадящий очаг, оглушительный гул голосов, каждый сантиметр пространства занят подвыпившими погонщиками, лесорубами, рудокопами и прочим развеселым людом. Владельцем корчмы оказался сухопарый мужчина с длинным, удивительно грустным лицом. Синдия о чем-то переговорила с ним, сунув ему в ладонь несколько серебряных монет, и он провел нас в отдельную комнату, где шум, доносившийся из корчмы, звучал уже не так громко.

Мы сели за дощатый стол, на котором вскоре появились блюда с булочками, сыром, фруктами и различными закусками. Синдия взяла булочку и крошечный кусочек сыра, Тайю выбрал себе яблоко, Руутер развязал привязанный к поясу мешочек, извлек из него несколько орехов, которые тут же положил к себе на тарелку. Наблюдая за этими малопривлекательными приготовлениями к священному ритуалу поглощения пищи, я все еще плохо представлял себе, чем именно ограничусь, утоляя свой волчий аппетит.

Я уже был готов набрать себе побольше из всего, что находилось на столе, когда взор мне затуманила стоявшая рядом с моей тарелкой шкатулка. Единственное, что я мог четко различить, были слива, крошечный кусочек дичи, булочка и скромный ломтик сыра.

— Этого мне маловато, — прошептал я, обращаясь к шкатулке.

— Это все, что тебе нужно, — ответил мне удивительный подарок Олассара. — Отдай мне остаток твоего голода.

Я посмотрел на Синдию, которая также ответила мне взглядом.

— Почему вы на меня смотрите?

— Интересно, что вы будете делать. Я бросил взгляд на шкатулку.

— Я буду не я, если позволю какой-то деревяшке командовать мною!

— Божественная шкатулка, Корвас, никем не командует, она всего лишь предлагает.

Услышав это, я расхохотался.

— Да, верно, но если я откажусь от ее предложения, то какому же наказанию эта шкатулка меня подвергнет?

— Никакому. Шкатулка лишь предлагает выполнить то, что вам нужно, — во избежание всевозможных бедствий. Если вы откажетесь последовать совету, то бедствие обрушит на вас не шкатулка, а уже сама реальность.

Мне припомнились случаи, когда я наедался так, что живот раздувался как барабан, а ребра буквально начинали трещать от избытка съеденного. При этом все внутри начинало болеть. Однако, помимо этого, переедание обычно сопровождалось каким-то сонным ощущением упадка духа, помутнения сознания и отвращения ко всему и вся. Возникало ощущение, будто кто-то другой, а не я сам, поглощает пищу. Мне начинало казаться, что уже пища поглощает самого едока. Это и было настоящее бедствие.

Я взял предложенные мне «яства» и положил их себе на тарелку. Мне показалось, что всего еды получилось не слишком-то много.

— А что, если этого все-таки окажется мало?

— Этого будет достаточно, — усмехнулась Синдия. — Если вы все-таки почувствуете себя голодным, отдайте ваш голод шкатулке.

— Именно это шкатулка и посоветовала мне сделать.

— Хороший совет. Только не забывайте о том, что второй раз один и тот же добрый совет выслушивают только глупцы.

Я без звука отдал свой голод волшебной шкатулке, откусил кусочек сыра и хлеба и принялся нарочито медленно жевать, наблюдая за тем, как «пируют» мои спутники. Синдия потягивала что-то из стоявшей перед ней чашки, и я настоял на том, чтобы она позволила мне попробовать этот якобы вредный для меня напиток. Оказалось, что это всего лишь подслащенная вода.

Руутера, который грыз свои черные орешки, я спросил:

— Ты не собираешься возвращаться обратно?

Проводник отрицательно покачал головой и усмехнулся:

— Я отправляюсь вместе с вами в страну омергунтов.

От него по-прежнему исходила жуткая вонь. Я откусил еще один кусочек сыра и посмотрел на Синдию.

— Ну что?

— Вы о чем, Корвас?

— Что сейчас происходит на самом деле?

Лицо красавицы-жрицы осветилось самой что ни на есть лукавой улыбкой.

— Вы становитесь настоящим философом, Корвас. Огромное количество великих мыслителей всю свою жизнь бились над ответом на этот вопрос.

— Вы же понимаете, что я хотел сказать.

— Возможно, но не могли бы немного уточнить ваш вопрос?

Я подумал, что Синдия по-прежнему насмехается надо мной, и показал на Тайю.

— Каким образом он может быть моим братом-близнецом?

— Вы появились на свет от одной и той же матери в один и тот же день. Это и делает вас близнецами.

— Но я же взрослый, я значительно старше его. К тому же он совсем не похож на меня.

— До этого обеденного стола, Корвас, вы с Тайю добрались разными путями. Сами путешествия повлияли на вас обоих по-разному. Примите все как есть и постарайтесь обрести спокойствие. Что-нибудь еще?

— Даги.

— А что, собственно? Что вы хотите узнать?

— Мы на самом деле были там? Были у них? И там была колдунья-рассказчица…

— Существует множество самых разных миров-реальностей, Корвас. Да, мы были у дагов, и нет, мы у них не были. Рассказчицы, которая поведала нам о Герое и Разрушителе, не было, и в то же время она была.

— Спасибо, Синдия, вы все мне разъяснили.

— Не стоит благодарности.

— Похоже, вы предпочитаете не обращать внимания на мой сарказм.

— Все-таки что вы хотите узнать, Корвас?

— Я на самом деле Зеркало? И Проводник? А Тайю на самом деле найдет Героя, которого я провожу на бой с Разрушителем? С Манку?

— Мне думается, что об этом было сказано ясно и недвусмысленно.

— Я нахожу все это совершенно невероятным!

— Ага, — рассмеялась Синдия, — Неверующий Атма.

— Ничего подобного, я не таков. Я не стал бы требовать, чтобы континент разломился во второй раз. И вообще откуда вам все известно? Вы что, читаете мои мысли? Конечно, читаете, иначе откуда вам знать об итарийцах и Атме.

— Верно, я очень хорошо ознакомилась со всеми вашими воспоминаниями, однако об Итаре узнала еще задолго до того, как встретила вас, Корвас. — Синдия сжала руки и положила их на край столешницы. — За сегодняшний день вы повидали немало всевозможных чудес, однако по-прежнему продолжаете сомневаться.

— Я еще не видел, как раскалывается пополам целый континент.

— Зато видели, как время поворачивается вспять и меняется прошлое. Будь у них достаточно времени и лопат, даже обычные смертные смогли бы расколоть для вас любой континент. Однако кто, кроме богов, способен повернуть вспять само время?

— А откуда вам это известно? Мне показалось, я был там один.

— Я здесь для того, чтобы наблюдать за чудесами. — Синдия снова улыбнулась своей восхитительной, неповторимой улыбкой. — Никто из нас никогда не бывает один.

Я покачал головой и отодвинулся от стола.

— Все это можно объяснить волшебством, временным помешательством, галлюцинацией, воздействием дурманящего зелья.

— Я уже назвала вас Атмой Неверующим.

— Эх, если бы боги выражались потолковее. Я бы поверил, если бы они показались мне собственной персоной и совершили честные и полезные дела.

— Понимаю, — отозвалась Синдия, по-прежнему хитро улыбаясь, и наклонила голову. — Значит, вы поверите только в тех богов, от которых сможете добиться исполнения ваших желаний. Именно этого вы и хотите. Если вам повезет, то, может быть, вам позволят сделать кое-что из того, что боги желали бы заставить вас сделать.

Я отодвинул в сторону тарелку и молча принялся обдумывать услышанное. Не успел я прийти хоть к каким-то выводам, как дверь комнаты распахнулась и на пороге появился Рош. В его взгляде застыло какое-то странное холодное выражение.

— Мы достали свежих лошадей. Сейчас их седлают и навьючивают. — Рош бросил на стол прямо перед Синдией полученный от нее небольшой кожаный кошелек. — Они были очень довольны, когда получили наших четырех лошадей в обмен на семь своих. Правда, боюсь, что по цене и товар.

Синдия взяла кошелек и взвесила его на ладони.

— Что известно о Меру?

— Ничего. Дневной свет почти померк, и на небе уже видны звезды. Два часа давно прошло.

Синдия кивком указала на обеденный стол.

— Как только ты поешь, мы сразу же отправимся в путь.

Рош уселся за стол и потянулся к тарелке с сыром. Я в это время прокручивал в голове две занятные мысли. Рош дал понять, что Меру, Айсен и Хара или мертвы, или попали в плен, хотя сама эта весть вроде бы не произвела никакого впечатления ни на него самого, ни на Синдию. Если тут дело в чем-то другом, то не иначе как это какое-то чудо. Съев всего лишь половину того, что лежало на моей тарелке, я почувствовал, что насытился.

Ночь стояла студеная. Когда холодная заря начала окрашивать рассветное небо, мы оказались у дорожной развилки. Южная дорога обещала привести к захолустному городишке Нарви близ Королевской дороги. Северная — к высокогорной местности, где обитают племена серкеров, чаки и омергунтов. Мы выбрали северную, по которой и проехали несколько миль. Не доезжая местечка под названием Абуни, сошли с дороги и углубились в чащу леса, где вскоре решили сделать привал. Рош и Руутер оправились назад, чтобы запутать наши следы.

Я спешился и встал возле своего коня. Из ноздрей скакуна вырывался жаркий пар. Чтобы согреть руки, я принялся энергично растирать их. Ко мне подошла Синдия, в руках она держала какой-то узелок.

— Попробуйте расслабиться и немного отдохнуть. Вам еще понадобятся силы.

— Почему мы путешествуем ночью, а остановки делаем днем?

— Сейчас слишком холодно, чтобы делать остановку ночью.

Я презрительно фыркнул.

— Но и не слишком тепло.

— Скоро станет теплее.

— А почему бы нам не отдохнуть в соседней деревушке? По крайней мере там хотя бы есть признаки цивилизации.

— Единственный признак цивилизованности для жителей Абуни в том, что некоторое — и весьма значительное — их количество считают, что деньги — это именно то, ради чего стоит убивать и умирать. — Синдия понадежнее перехватила свой узелок. — Мы не будем туда заезжать. Отдыхайте здесь.

Костер наш был крошечным, но я все-таки старался подобраться к нему как можно ближе. У меня и в мыслях не было мстить зловредной Гетерис за то, что та пожелала меня спалить. Синдия сидела напротив, на другой стороне костра. Тайю расположился слева. По какой-то непонятной причине этой ночью он не пожелал спать бок о бок со мной. Я посмотрел на Синдию — она накинула на себя одеяло и завернулась в него. Потом посмотрел на Роша. Тот последовал примеру жрицы и приготовился ко сну. После того как стражник смежил веки, омергунт Руутер, как мне показалось, сделался более дружелюбным, но я тоже предпочел завернуться в одеяло и немного подремать. Я никогда еще в своей жизни не испытывал такой жуткой усталости, однако заснуть все равно не удавалось. Я стал смотреть на огонь, думая об оракуле Гетерис.

Ведомый Зеркалом Второго, Герой будет найден Вторым, который будет выбран отцовской рукой, будет храним Первым, удостоится любви Зеркала и будет сожжен Зеркалом для того, чтобы стать поглощенным дымом.

Я никогда не питал особого доверия к значению слов, во всяком случае, доверял им не больше, чем своенравным лошадям. Если я являюсь Зеркалом Тайю, тогда именно я стану Проводником Героя. Однако что значит «Проводник» для богов, которые редко выражаются с особой точностью? Проводник хорошо знает местность, а что до меня, то единственные места, которые я неплохо знал, — это грязные улочки на задворках Искандара. Если схватка с легендарным Манку состоится в другом месте, то вряд ли от меня будет какой-нибудь толк в роли Проводника.

Я перевернулся на правый бок и оказался лицом к лицу с божественной шкатулкой. Ее поверхность цвета меда, разбавленного жженым сахаром, излучала какой-то спокойный теплый свет. Я полностью вытащил из нее один из ящичков и принялся внимательно его рассматривать. Он был сделан достаточно искусно, хотя ничего особо выдающегося в его конструкции я не заметил. На донышке была отпечатана необычная, имеющая форму паука, эмблема. Под ней стояла надпись: «Капис из порта Вуба».

Никакой, значит, не бог сотворил эту вещицу. Создал ее незнакомый краснодеревщик из далекого порта Вуба, что находится на западном побережье Зивенской империи. Я поднял шкатулку. Она была уже готова задвинуть ящичек на место, когда я заглянул в образовавшееся отверстие. На какое-то короткое мгновение перед моим взглядом в этом отверстии возник Рош. После этого меня буквально захлестнула волна непонятных ощущений. Когда я вновь наконец обрел некое подобие равновесия, то еще раз заглянул в то же самое отверстие.

Передо мной промелькнула вся жизнь Роша.

Вот он еще ребенком в одиночку вошел в Нантский храм, движимый желанием получить образование, стать нантским стражником и позднее, дав обет, — жрецом.

Вскоре после того, как ему исполнилось восемнадцать, он как-то раз остановился на ступеньках Нантского храма, желая понаблюдать за сменой караула стражников перед храмом на противоположной стороне площади.

В тот день собралась большая толпа зевак, однако вовсе не затем, чтобы полюбоваться архитектурными красотами. На гетеринских стражниках были расшитые золотом одежды, а в руках — ярко сверкавшие на солнце алебарды — и все ради ее проклятого, жуткого высочества Третии, верховной жрицы. Она лично руководила сменой караула с возвышения, специально воздвигнутого для этой торжественной церемонии, за фонтаном, находившимся на все той же храмовой площади. В тот день собирались праздновать Хронтин — особый праздник божества Хронтии — бесполого существа, благоговейно почитаемого гетеринами. Имели место слухи, что на церемонии будет присутствовать лично его величество король.

Площадь была запружена народом. Большинство собравшихся желали принять участие в религиозной службе — ожидалось, что верховная жрица проведет ее непосредственно перед сменой караула. Многим из присутствующих было суждено стать свидетелями грандиозного зрелища. И лишь совсем немногим из них было предначертано вызвать беспорядки.

Не успела Третия занять место на возвышении за фонтаном, как из разных мест в толпе раздались свист и улюлюканье. Некоторые из смутьянов в следующее же мгновение были повержены на землю ударами истинных верующих, другие же богохульники успели обрушить на ее преосвященство град камней и булыжников. Была вызвана вся гетеринская стража, которая тут же принялась без разбору прорубать себе путь в толпе.

Первой инстинктивной мыслью юного Роша стало желание бежать куда глаза глядят, подальше от Нантского храма. Но тут он увидел, как пожилую женщину сбили с ног и какой-то мужчина поспешил помочь ей подняться на ноги. Охваченная безумной паникой толпа грозила насмерть затоптать ее.

Расталкивая толпу, Рош бросился спасать женщину. При помощи пожилого мужчины ему удалось поднять ее, но в этот же миг стражник, вооруженный алебардой, налетел на них и, схватив женщину за горло, лишил ее жизни. Разгневанный старик выхватил нож и яростно сцепился со стражником. Последний вовремя успел воспользоваться пистолетом и выстрелил своему противнику прямо в грудь.

Клокоча от ярости, юный Рош увидел, что стражник под действием толчка, нанесенного ему противником, покачнулся назад. Юноша тут же налетел на него, схватил валявшийся на земле нож убитого старика и вонзил его в левый висок стражника. Когда он осознал случившееся, на какое-то мгновение все вокруг стихло. В следующий миг юноша вскочил на ноги и бросился наутек.

Сначала Рош скрывался в Заколдованных горах. Он немного пожил среди кровожадных чаков, затем побывал во всех уголках гор, оказавшись под конец в огромном, многолюдном городе Порт-Вей в пятистах милях к северо-востоку от Кьенососа.

Там он нанялся моряком на корабль, и следующие одиннадцать лет служил то в военном флоте, то в сухопутных войсках, быстро меняя места службы. Затем в возрасте двадцати девяти лет шагнул с борта корабля на причал искандарского порта и вернулся в Нантский храм. После долгих размышлений храмовый клир решил принять Роша в ряды нантской стражи, в которой он тихо, но достойно прослужил до настоящего времени, отягощенный осознанием того, что так и не смог дать священный обет и стать жрецом. Жрец обязан быть кристально честным, но честности себе Рош позволить не мог. Убийство гетеринского стражника в тот далекий день храмового праздника было одной из тех тайн, о которых он предпочел умолчать, когда храмовые жрецы обдумывали возможность его зачисления в храмовую стражу.

Я наклонил божественную шкатулку. Затем откинул голову и, вернув ящичек на место, услышал нежный шелест ветра. Я знал, что не стану предавать Роша, потому что помнил этот праздник Хронтин, как будто все случилось вчера. Когда все было закончено, поползли слухи о том, что круг, внутри которого находились храмы и королевский дворец, зловещим узором украсила по периметру примерно тысяча голов на острых пиках. Именно здесь я и увидел голову отца. Он был тем самым стариком, чьим ножом Рош убил гетеринского стражника.

Нам — Рошу, мне, покойной жрице Аджре и моему предполагаемому брату-близнецу Тайю, взятыми и вместе, и по отдельности, — предстояло свести счеты с верховными жрецами и жрицами гетеринского культа. Я снова выдвинул тот же самый ящичек и посмотрел на Тайю. Он действительно мой брат-близнец. Опекаемый Аджрой, он в семилетнем возрасте узнал о пророчестве и увидел священные манускрипты. Та же Аджра рассказала ему о том, что упоминаемый в пророчестве Второй — это он. На вопрос о том, согласен ли он исполнить то, что предопределено ему судьбой, Тайю без раздумий ответил положительно.

Заклинаниями из разных книг Файна моего брата погрузили в глубочайший из самых глубоких снов, в котором уменьшили его до размеров горошины. После этого Аджра поместила Тайю в золотой медальон, где он продолжал спать и где навсегда остался семилетним ребенком. Для выполнения возложенной на него миссии — поездки в Заколдованные горы — ему возвратили прежний облик. После того, как Тайю выбрал меня своим новым охранителем, старая женщина решила, что достойно исполнила свой долг, и умерла.

Я взглянул сквозь отверстие в шкатулке на Синдию, но на ее месте ничего не увидел. Я посмотрел еще пару раз и увидел своими собственными глазами, что она спит по другую сторону костра от меня. Но когда я снова приник к отверстию божественной шкатулки, вернее, к ее волшебному окошечку, то никого там не увидел.

Я убрал ящичек на место и задумался. Затрудняюсь сказать, что тогда творилось у меня в душе, я сам не мог этого толком понять. Не оставалось сомнений лишь в одном: совпадения преследовали меня буквально по пятам.

Один из ящичков неожиданно открылся. Заглянув в него, я обнаружил там листок бумаги.

— говорилось в записке. Пытаясь заснуть, я подумал о том, что в сообщении этом есть одновременно что-то и успокаивающее, и тревожное.

Ближе к полудню мы сделали привал, так нигде и не заметив следов погони капитана Шэдоуса. Мы перекусили, собрали свои вещи и направились через Абуни на север. Пока наш небольшой караван шествовал по главной улице и единственной дороге этого местечка, я с любопытством рассматривал местных жителей. Среди них я заметил столько всевозможных громил, воров и убийц, что их вполне хватило бы для того, чтобы снарядить ими половину пиратского флота Иланского океана. То здесь, то там мелькали бродяги в жутких лохмотьях, беглецы и изгнанники из числа дагов, серкеров или других племен, которых я просто не знал.

Уличные торговцы и мальчишки сотрясали воздух лживыми уверениями. Повсюду витал густой запах ладана. На северной окраине городка находилась узкая улица, а возле дороги — святилище, служившее, как оказалось, источником этого запаха. Перед святилищем прямо на моих глазах опустился на колени древний старик в обтрепанном одеянии синего цвета. Он бросил какую-то оранжевую палочку в огонь, горевший в углублении, сделанном в боковой части сооружения. Приблизившись к святилищу, Синдия повернулась в седле и обратилась ко всему нашему немногочисленному отряду:

— Остановимся здесь!

Подъехав к ней, мы спешились. Человек в синем поднялся с колен и подошел к нам. Синдия протянула ему поводья своей лошади и какую-то монету, затем направилась к святилищу. Когда незнакомец принял поводья у всех остальных, я вытащил один из ящичков шкатулки и посмотрел на человека в синем. Почти в то же самое мгновение я отдернул назад голову и быстро поставил ящичек на место. Старик оказался жрецом манкуанского культа! Однако на деле он никак не мог быть таковым. Все последователи этого религиозного учения погибли вместе со своим храмом. По крайней мере так гласила легенда. Я успел лишь краем глаза заглянуть в прошлую жизнь старика, но мне удалось узнать, что он когда-то был пленен и подвергнут пыткам самим Феррисом, предыдущим верховным жрецом гетеринов, который в свое время лишил жизни отца Аджры.

У меня в голове мелькнула неожиданная мысль об убийце матери Аджры, когда та была беременна. Я мог только догадываться о том, какие заклинания и черные силы были задействованы для того, чтобы продлить ей жизнь, чтобы смогла появиться на свет Аджра, именуемая Первой. Если бы и мать, и дочь умерли, то пророчество никогда не смогло бы осуществиться. Тогда Разрушитель обратил бы в прах весь мир и все живое. Какой бы нелепой ни казалась мифология, в ней наверняка имеется нечто, способное заинтересовать верующего тем, как это Аджра так и не появится на свет. Значит, снова Феррис? Вполне вероятно.

Я передал поводья старику и попытался прочитать что-нибудь в его мутноватых глазах.

— Приветствую тебя, брат мой!

— Все мои братья давно мертвы, незнакомец!

— Прошу прощения! Я не хотел обидеть вас. — Я протянул руку к его одеянию. — Мне показалось, что на тебе наряд манкуанского жреца. Но я давно не видел жрецов этой религии, пожалуй, с самих лет моего детства.

— Манкуанский храм разрушен, манкуанской веры не существует, манкуанские жрецы и последователи этой веры давно мертвы.

— Однако ты выглядишь удивительно здоровым для мертвеца. — Мне показалось, что старик посмотрел на меня невидящим взглядом, и только в следующую секунду я понял, что он слеп. — Меня зовут Корвас, я совсем недавно приехал из Искандара. Как твое имя?

Старик от неожиданности выпустил из рук поводья. Лошади рванули, но старый жрец щелкнул пальцами, и в следующее мгновение они успокоились и встали рядом с ним. Взяв в свои старческие руки мое лицо, он приблизил его к своему. В его руках чувствовалась большая сила.

— Так, — произнес он и отпустил меня.

— Что — так?

— Ты, называющий себя именем Корвас, ты — Проводник. — Он схватил меня за руку жилистой клешней своей правой руки. — Скажи мне, Воин уже здесь?

— Нет, мы пока еще не нашли Героя.

— Но ребенок все-таки с вами? — Он повернулся к святилищу, по-прежнему не отпуская мою руку. — Он ведь здесь?

— Ты говоришь о Втором?

— Да, да, о нем!

Я осторожно разжал руки старика.

— Думаю, что да.

В глазах старого жреца блеснули слезы.

— Он придет! Я буду здесь, и он придет!

Я через плечо старика посмотрел на святилище.

— Ответь мне, жрец, в чью честь воздвигнуто это святилище?

— В честь Сабиса.

— Сабиса? Кто это?

— Сабис — это я. Так меня зовут. — Лицо старика озарилось улыбкой, обнажившей редкие пеньки зубов. — Святилище воздвигнуто в честь Манку, Великого Разрушителя.

Подняв глаза, я увидел, что собравшиеся возле храма Синдия, Рош и Тайю молятся, а Руутер, стоя неподалеку, наблюдает за ними. По какой, интересно, причине они молятся Великому Разрушителю? Я вытащил один из ящичков шкатулки и посмотрел через образовавшееся отверстие на молящихся у стены святилища. Синдии с ними не было. Немного приподняв шкатулку, я посмотрел на святилище.

Моему взгляду предстали ряды оскаленных зубов, кольца свившихся змей, слизь, кровь, огонь и вихрь. Под всем этим, внизу, я увидел заполнявшие весь подземный мир древние инструменты, манускрипты и бескрайние ряды полок, уставленных бесчисленными книгами. Затем передо мной возникло чье-то лицо над огромным полем, усеянном скелетами. Лицо отличала печать жестокой мужественности, однако ему также не чуждо было и сострадание, чего не скажешь про манкуанского жреца Сабиса, хранителя Манкуанского храма. В глубине своего естества Сабис имел ненависти гораздо больше, чем можно себе вообразить. Это вызвало во мне непривычное ощущение, усиленное также и моим осознанием тех страданий, которые испытывал старый жрец.

Держа в руках божественную шкатулку, я спросил у нее, что нужно сейчас Сабису.

— Сабису нужно, — ответила удивительная вещица, — спросить самого себя.

Этот ответ я посчитал намеком, точнее, советом, не лезть в чужие дела.

Оказавшись на другой стороне прохода, мы вышли к тому месту, где дорога в очередной раз раздваивалась. Путешествие на север могло привести нас в страну серкеров — воинов, по слухам, разъезжающих верхом на гигантских ящерицах. Мы избрали восточное направление и двинулись в сторону страны омергунтов.

Поздно вечером, когда мы остановились, чтобы поужинать и дать лошадям возможность немного передохнуть, я спросил Синдию о том, что хотела сказать шкатулка о совете Сабису спросить самого себя.

— Это не может означать чего-то иного, чем признание манкуанского жреца в том, что ему нужна помощь. Пока он сам не признается в этом, его ненависть либо останется в нем, либо полностью поглотит его.

— Мне это кажется не слишком-то справедливым, Синдия. В конце концов, судьба была достаточно безжалостна к нему. Он перенес жуткие испытания — ему выбили дубинкой зубы, лили на спину кипящую смолу.

— Верно. Однако похоже, что в течение последних восемнадцати лет Сабис довершает работу, начатую гетеринскими жрецами. Никакой палач не сможет истязать нас больнее и изощреннее, нежели мы способны истязать сами себя.

— Объясни, что ты хотела сказать! Синдия отставила тарелку с едой в сторону и посмотрела на меня.

— Ни один палач в мире не в состоянии пытать свою жертву от рассвета до заката в течение нескольких лет без перерыва. Он смог бы делать такое самое большее год. Тут дело в запасе жизненных сил, причем сил и палача, и его жертвы. Однако тот, кто истязает сам себя, может заниматься этим всю жизнь, до последнего своего часа. Вот возьмем, к примеру, твою ненависть, Корвас, к собственному отцу.

— Мою ненависть?

— Да-да. Ненависть. Ты ведь вырос с верой в то, что отец обрек твоего брата на смерть. Теперь тебе известна истинная картина произошедшего. Однако ты до сих пор не можешь изжить эту ненависть в себе, хотя она не доставляет тебе никакого удовольствия. Как ты думаешь, почему?

— Сдается мне, что ты таким образом хочешь сказать, что мне нужно то же, что и Сабису. Верно? Получается, что мне нужна моя ненависть?

— Может быть. — Синдия улыбнулась. — В конце концов, я ведь только пытаюсь угадать. Ты же единственный, у кого есть божественная шкатулка.

— Как же можно избавиться от ненависти?

— Благодаря прощению.

Рош едва не подавился. Откашлявшись, он сразу же повернулся к Синдии:

— С какой стати я буду прощать своих врагов? Чего ради?

Синдия встала и стряхнула крошки с одежды.

— Прощение не есть что-то такое, что делается ради чьей-либо выгоды, Рош. Это то, что человек делает ради самого себя. Вы прекрасно знаете, что ненависть способна поглотить человека живьем.

Сказав это, она направилась к лошади, и мы стали готовиться к отъезду. Пока Рош доедал свою порцию, взгляд его был устремлен на огонь. Я уже собрался проверить упряжь моей лошади, когда он позвал меня:

— Корвас!

— Да?

— Спроси у шкатулки, что мне сейчас нужно.

Я вытащил один из ящичков, в котором оказался свернутый в несколько раз листок. Я понял, что записка предназначается именно Рошу, и поэтому сразу передал ему ответ божественной шкатулки. Рош развернул бумажку, прочитал написанное, но ничего не сказал.

В ту ночь, когда мы забрались высоко в горы, неожиданно пошел снег.

Я в полусонном состоянии покачивался в седле, пока лошади ощупью искали дорогу в плотной пелене бурана. Видимость была отвратительная. Мне едва удавалось разглядеть спину ехавшего впереди меня Тайю на фоне заснеженной скалы или холма, однако скоро и он скрылся в снежном вихре. Единственное, вокруг чего вертелись сейчас мои мысли, было неистребимое желание согреться и постараться не уснуть. Иногда на меня накатывали какие-то бредовые кошмары — мне казалось, что я засыпаю, падаю и замерзаю до смерти, прежде чем кто-либо успевает заметить мое отсутствие.

В одном из таких приключений в стране снов я пробудился и понял, что оказался по уши в глубоком снегу. Я разгреб его в стороны и встал на дороге, утопая почти по колено в сугробе. На дороге не было никого, и я принялся звать на помощь. Мои призывы были тщетны. Лишь далекое эхо собственного голоса достигало моего слуха. Дорога была мне совершенно незнакома, и я не представлял себе, в каком направлении следует двигаться и где находится запад, а где восток. Я с надеждой поискал божественную шкатулку, но вспомнил, что она была привязана к седлу моей лошади.

Казалось, мое сердце готово в любую минуту разорваться от отчаяния, и я, ведомый все тем же чувством отчаяния, все-таки выбрал направление и побежал по снегу, громко выкрикивая имя Синдии. Затем, совсем обессиленный, упал лицом в снег. Когда я поднялся на ноги, то увидел свет — настолько яркий, что ночь превратилась в день. Внезапно сделалось очень жарко, снег начал таять и тут же превращаться в пар. Разом вспыхнули и загорелись деревья и кустарники, потом исчезло все, кроме выжженной догола поверхности дороги.

Я упал на колени, простер перед собой руки и, обращаясь к самому центру света, произнес:

— Кто ты, о Великий Повелитель?

— Я — Манку! — прогремел в ответ оглушительный голос, от которого содрогнулись горы. — Я — Великий Разрушитель. Ты привел того, кто мог бы стать мне достойным соперником?

Шкатулки со мной не было. Меня охватили отчаяние и ужас, и, оттянув один из карманов, я крикнул в него:

— Бог этого кармана, будь добр, дай то, что мне нужно!

— Корвас! — Незнакомый голос неожиданно вырвал меня из цепких объятий сна. Чья-то рука бесцеремонно дернула меня за плечо. Оглянувшись, я увидел, что это Рош.

— Что? Что такое?

— Ты спал.

— Извини.

— Больше не засыпай. Я не могу все время следить за тобой.

— Я уже извинился. Больше это не повторится.

Когда Рош отъехал в сторону, я ощутил, что сердце по-прежнему трепещет в моей груди, как загнанный заяц, и ужас, испытанный во сне, еще не отпустил меня. Нагнувшись, я убедился в том, что шкатулка все так же крепко привязана к седлу. Не удовлетворившись осмотром, я взялся за ремешок упряжи и перебросил через плечо таким образом, чтобы чудесная шкатулка висела на уровне пояса. Затем накинул на плечи попону и попытался немного успокоиться.

Через несколько секунд мы повернули на север и поехали по более узкой дороге — по сути дела, еле заметной тропинке, которая петляла среди скал, уводя нас все выше и выше, причем с каждым поворотом мы все больше рисковали свернуть себе шею. Ветер свирепо завывал в теснине высоченных утесов и, не на шутку встревоженный опасным переходом, я крепко вцепился в спасительную шкатулку, тут же ответившую мне, что все на свете имеет свой конец. Я не стал допытываться у всезнающего ответчика, наступит ли мой конец прежде, чем прекратится снежная буря, поскольку ответ мог оказаться не слишком утешительным.

Тем временем буря усиливалась, и скоро сделалось так темно, что стерлась всякая разница между ночью и днем. Чувства мои немного притупились, и я стал воспринимать свирепый буран уже не так болезненно. Я прикрыл голову попоной и, согревшись собственным дыханием, почувствовал, как к носу и щекам возвращается жизнь. В каком-то полубессознательном состоянии я раскачивался в седле из стороны в сторону. Неожиданно чей-то голос вырвал меня из полусонного забытья:

— Посмотри! Посмотри туда!

Откинув край попоны, я увидел, что свет раннего утра уже начал рассеивать ночные тени. Снег все еще шел, однако уже не так сильно, как ночью. Я поднял голову, и глаза мои ослепил яркий свет. Высоко в небе с вершины исполинской стены искрящегося голубовато-белого льда струился изумительной красоты красновато-желтый свет. Проехав дальше по тропе, мы немного приблизились к источнику света, однако скоро наши лошади неожиданно натолкнулись на высокую ледяную стену, над которой где-то вверху брезжил все тот же свет.

Стена образовывала узкую перемычку между двумя высокими горными пиками. Мы по-прежнему оставались в тени, однако небо уже начало заметно розоветь, вселяя какую-то смутную надежду на благополучный исход нашего путешествия.

Затем мы добрались до того места в этой перемычке, где огромная каменная глыба черного цвета взгромоздилась на самой верхушке высоченного ледяного столба, напоминая гигантский гриб. Наш проводник Руутер спешился и замер возле ледяной колонны прямо под «шляпкой» этого подобия гриба. Затем он принялся выворачивать свои карманы и бросать их содержимое прямо к подножию ледяного столба, который, должно быть, являлся чем-то вроде святилища. Я взял в руки божественную шкатулку и, выдвинув ящичек, заглянул внутрь.

Божество Руутера оказалось богиней великой доброты и сострадания по имени Эбелл. В свой последний приход сюда Руутер попросил у нее разрешения вернуться в родные места. Сейчас он воздавал благодарность за ее милость. Лицо матери-богини по непонятной причине имело поразительное сходство с внешностью Великого Разрушителя Манку. Я вернул ящичек на прежнее место и вместе с остальными моими спутниками стал терпеливо дожидаться, когда Руутер закончит ритуал общения с богиней.

Вскоре после того, как мы снова отправились в путь и сделали поворот в ледяном каньоне, перед нашими глазами открылась картина, от которой у меня перехватило дух. Далеко внизу простиралась освещенная пока еще неяркими лучами солнца огромная изумрудно-зеленая долина. Прямо посередине ее протекала полноводная голубая река с еле различимыми точками рыбацких лодок. Ложе долины было разделено аккуратными квадратиками полей с колосящимися нивами. На плавно спускавшихся вниз склонах холмов бесшумно струились водопады и карабкались вверх бесчисленные ряды террас, усаженных всевозможными видами благоуханных, удивительно ярких цветов.

Несмотря на нелюбовь к лошадям, увиденное побудило меня нежно потрепать по холке моего четвероногого друга с той же истовостью, с какой Руутер благодарил свою богиню, и прошептать слова благодарности. Нам наконец-таки удалось выбраться из мрачного царства холодных льдов.

Все время путешествия вниз я снимал с себя очередной слой одежды. Это продолжалось до тех пор, пока мы не достигли незнакомой туманной местности близ ложа прекрасной долины. Руутер уводил нас все дальше и дальше в густой туман, и я вскоре увидел перед собой дымящиеся паром огромные горячие источники и услышал шипение тугими струями ударяющих вверх гейзеров и клокотание горячей, бурлящей, как каша в кастрюле, грязи.

Руутер остановился рядом с огромным бассейном исходящей паром горячей воды. Пока мы спешивались, он принялся торопливо раздеваться. Прежде чем я успел понять, что Руутер собирается сделать, он уже прыгнул в воду.

— Горячая ванна! Еще одно чудо! — воскликнул я и принялся срывать с себя остатки одежды. Затем я бросился в воду и нырнул с головой, чувствуя сильный запах сероводорода. Горячая вода ласково обняла усталое, замерзшее тело. Я испытал чувство неизъяснимого блаженства, осознавая, что постепенно отступает холод, пронизывавший меня до костей.

Я вынырнул на поверхность, убрал с глаз мокрые волосы и обратился к Руутеру:

— Долго мы еще пробудем здесь? Хватит нам времени, чтобы постирать и высушить одежду?

— Хватит. Тут недалеко есть камни для просушки одежды. Она просохнет мгновенно. — Он показал рукой. — Запах вас не беспокоит?

— Нет, но… — ответил я, пораженный тем, что, несмотря на пребывание в горячей воде, от Руутера по-прежнему крепко пахнет. — Руутер, боже святый, от тебя ведь по-прежнему попахивает.

— Огромное вам спасибо. — Наш проводник расплылся в улыбке и продолжил свое омовение. Я услышал плеск воды слева от меня и увидел барахтающуюся в воде Синдию, покой которой охранял стоявший на страже Рош. Без одежды жрица оказалась совсем юным созданием прекрасного пола. У меня едва не выскочило из груди сердце, когда мы вылезли из бассейна, чтобы высушить одежду на раскаленных камнях и самим обсохнуть на солнце. Я не мог поднять на нее глаза.

Присутствие Синдии было подобно глотку воды для человека, умирающего от жажды. Если нет возможности утолить жажду, то лучше и не смотреть на воду. Однако мой разум, поддразниваемый воображаемым сонмом демонов и ангелов, всячески склонял меня к совершению самых невообразимых поступков, начиная с блаженного лежания на солнце и кончая изнасилованием всех местных жительниц. Короче говоря, это было выше моих сил.

— Корвас? — раздался за моей спиной знакомый голос.

— Что?

Я обернулся и оказался лицом к лицу с Рошем.

— Могу я попросить тебя сменить меня на посту, пока я искупаюсь?

— С великим удовольствием!

Я быстро натянул еще не до конца просохшую одежду и давно просившие каши сапоги, привязал к поясу божественную шкатулку и поспешил на тропу, которая вела к горячим источникам. Торопливо шагая по тропе, я испытывал гнев, смешанный со страхом. Как же я смею рассчитывать на то, что смогу помочь моим товарищам совершить великое героическое деяние, если не способен совладать с простейшими соблазнами?

Что же мне сейчас нужно больше всего? Взяв в руки шкатулку, я громким голосом спросил у нее:

— Скажи, что же мне сейчас нужно?

Ответа не последовало, но я услышал радостный смех и плеск воды из-за огромных камней-валунов.

Я обошел их вокруг и в бассейне с горячей водой увидел трех обнаженных юных дев с длинными роскошными волосами цвета воронова крыла. Одна из них тут же заметила меня, выпрямилась в полный рост и приветственно замахала руками, приглашая присоединиться к этой замечательной компании. Я нежно погладил шкатулку, зная, что ей действительно известно, что мне сейчас нужно. Боги, конечно же, выше нас, простых смертных. Если скептик Атма только попросил бы показать ему подобное чудо, то на всю жизнь сделался бы верующим. Две подруги первой водяной нимфы также встали в воде и принялись со смехом размахивать руками. Этого было достаточно, чтобы радоваться своей принадлежности к млекопитающим.

— Иди к нам! — позвала одна из юных красавиц-русалок. — Иди поиграй с нами!

Когда я достаточно насытился зрелищем восхитительных юных тел, дар речи совершенно оставил меня, а мой разум охватило смятение. Впереди нас ожидает встреча с Разрушителем, позади неотвязно следует кровожадный капитан Шэдоус. А сколько еще опасностей подстерегает нас?

Увиденное, к счастью, отняло у меня не всю память, и я вспомнил, что пообещал охранять покой моих товарищей и нахожусь на боевом посту. Их жизнь полностью зависит от меня, и я должен оповестить их при появлении каких-либо признаков опасности. Все еще ощущая некоторую слабость в коленках, я решительно взял себя в руки и отвернулся от речных искусительниц. Однако, когда я все-таки не удержался и обернулся, чтобы последний раз запечатлеть в памяти восхитительное зрелище, и сами русалки, и горячий источник, в котором они плескались, куда-то исчезли.

Пребывая в полном недоумении, я вернулся на прежнее место и внимательно осмотрел его. Там не было ничего, кроме камней. Я задумчиво почесал затылок и взял в руки шкатулку.

— Ты что, смеешься надо мной? Я спросил тебя о том, что мне нужно. И что я получил?

— Испытание, — ответила шкатулка.

— Кто же испытывает меня?

— Ты сам.

Именно в это мгновение я пришел к выводу, что главная отличительная черта любого божества — самодовольство. Я занял свое прежнее место на площадке, откуда тропа вела к горячим источникам, и хорошенько осмотрел ее. Здесь также никого не было. Я уселся на камень, немного подался вперед и обратил взгляд на собственное отражение в воде. Пока разглядывал это лживое, отмеченное печатью порока лицо, мне стало ясно, почему я посчитал бессмысленным сделанное мне предложение стать Проводником древнего пророчества. Проводник должен делать работу богов, я же не чувствовал себя достойным выполнить божественный промысел.

Какая-то часть моего существа возражала, уверяя, что я предпочел остаться на страже и охранять жизнь моих товарищей и не стал нырять в океан блаженства к купающимся юным красоткам. Мне следует по меньшей мере стать менее ответственной личностью. Я недовольно встряхнул головой. Что значит самая незначительная выгода по сравнению с утраченным богатством?

Чтобы выполнить работу богов, необходимо быть святым, а вовсе не таким грешником, как я.

В голову мне пришла новая мысль, и я вытащил новый ящичек божественной шкатулки, подержал его над водой и посмотрел на себя через отверстие.

То, что я увидел, оказалось не моим суждением о самом себе, а призраком моего злейшего врага. Я увидел, как Шэдоус и его люди в красных мундирах, напоминающих капли крови на белом снегу, приближаются к одному из ответвлений горной дороги, которое неминуемо приведет их к перевалу Эбелл. Не далее как через десять часов они будут возле горячих источников.

— Шэдоус! — позвал я.

Капитан подтянул поводья своего огромного вороного коня и стал встревоженно оглядываться по сторонам в поисках источника чужого голоса. Изо рта у него вырывались клубы пара — там, где Шэдоус находится сейчас, очень холодно.

— Где ты, черт побери?! Выходи сюда, чтобы я мог посмотреть на тебя! Бросай свои фокусы, Бахудова!

Ему явно показалось, что прозвучавший в его голове голос принадлежит дагской колдунье-сказительнице.

— Я не Бахудова, капитан! Меня зовут Корвас.

Лицо Шэдоуса приняло совсем другое выражение. Оно сделалось хитрым и жестоким.

— Да? И чего же ты хочешь? Мне не говорили, что ты волшебник.

— Капитан, почему вы охотитесь за мной?

Шэдоус выхватил из ножен серебристый клинок и взмахнул им.

— Чтобы насадить вот на него твою голову!

— Но почему? За что? Что я такого сделал?!

Я вытащил из шкатулки еще один ящичек и снова увидел капитана, правда, на этот раз разглядел его лучше. Затем заглянул внутрь Шэдоуса, заглянул в его сокровенные мысли, в мысли о себе самом. Глава гетеринской стражи полагал, что выполняет волю богов, собираясь зарезать и меня, и моего брата Тайю ради сохранения чистоты гетеринской веры. Я вытащил следующий ящичек, и мне открылось еще больше: ненависть Шэдоуса, любовь, страхи и вся его жизнь в таких подробностях и с такой отчетливостью, будто он стоял всего лишь в одном шаге от меня. Выдвинув четвертый ящичек, я снова увидел лицо, похожее на лицо Великого Разрушителя Манку. Я приподнялся и вернул ящичек на место, чувствуя, как на меня начинает наползать страх. А что, если не я, а Шэдоус исполняет волю богов? Если это действительно так, то что делаю я?

— Корвас! — окликнул меня голос Руутера. Я обернулся. Наш проводник рупором поднес ладони ко рту и снова крикнул:

— Идите сюда! Мы должны найти орехи бата!

— Орехи бата?

От горного потока, из которого когда-то образовались горячие источники, мы спустились по тропе прямо к мосту через реку, которую могли видеть с высоты перевала Эбелл. Руутер сообщил нам, что она называется рекой Великого Змея. Тут же мы узрели и первых здешних аборигенов.

Двое мальчишек — один из них был ровно на голову выше другого — ловили рыбу прямо с моста. Посмотрев в нашу сторону, мальчуган пониже от удивления выронил удочку, а затем бросился к Руутеру. Его товарищ также оставил свое занятие и, что-то крикнув, помчался по деревянному мосту к своим сородичам — не иначе как горел желанием сообщить им о прибытии чужестранцев.

— Ху!

— Ху, Толли. А где Коул?

— Коул в своей роще. Рад видеть тебя.

— Я тоже рад тебя видеть. Хочешь гостинец?

— Ху, Руутер!

Руутер наклонился к привязанной к седлу поклаже и бросил мальчишке мяч ярко-оранжевого цвета. Затем повернулся к нам и объяснил:

— Это Толли, сын моей сестры. Прекрасный мальчишка. Он очень скучал по мне. — Руутер указал на мост. — Роща ореховых деревьев Коула находится на том берегу.

После этого он повел нас вперед по мосту, и не успели мы пройти и трети пути, как группа из десяти — пятнадцати омергунтов со всех ног бросилась нам навстречу. О Великий Эбот! Как от них воняло. Все равно как от вонючих носков старого ассенизатора! Хотя, наверное, даже и хуже. В любом другом обществе мою реакцию восприняли бы как грубость, но чем зеленее становилось мое лицо и чем крикливее становился я сам, тем большее удовольствие это вызывало у здешних аборигенов.

— Ну и пахнет же от вас!

— Огромное вам спасибо!

Просто уму непостижимо. Правда, после нескольких минут этой изощренной пытки нам все-таки удалось прорваться на северный берег реки. Там мы нашли пристанище в хижине неподалеку от рощи неизвестных мне очень высоких деревьев. Перед входом стоял человек, лицо его было уныло и печально.

— Ху, Коул! — окликнул его Руутер. — Этим чужакам нужны орехи.

— Когда?

Руутер вопрошающе посмотрел на Синдию, но жрица покачала головой, после чего выразительно взглянула на меня.

— Это займет не слишком много времени, — с трудом выдохнул я. — Помимо проблем со здешними запахами, возникла еще одна — наш добрый капитан Шэдоус находится всего лишь в каких-нибудь десяти часах пути отсюда.

— Орехи нужны нам как можно скорее, — пояснил Коулу Руутер.

— Руутер, — обратился я к проводнику, — почему бы нам просто не отказаться от каких-то орехов и не убраться отсюда как можно скорее?

Руутер рассмеялся и, повернувшись ко мне спиной, снисходительно указал на меня через плечо большим пальцем.

— Чужак. Иностранец. Не понимает, — чеканя слова, произнес он.

Коул кивком выразил полное с ним согласие. Лицо его сохраняло все то же мрачное выражение.

— До сезона засухи еще долго. Придется сделать много лишней работы.

Руутер протянул печальному аборигену целый рил. Я, конечно, высказал бы свое отрицательное отношение к такому непозволительному мотовству, если бы не необходимость сделать вдох, чтобы вынести порицание.

К этому времени вокруг нас собралась едва ли не половина здешнего племени, и я чувствовал, что в любую секунду могу потерять сознание от жуткого запаха, исходившего от аборигенов. Чуть-чуть, самую малость, меня утешало сознание того, что и Синдия, и Рош также чувствуют себя далеко не лучшим образом. Единственными, кому этот ядреный, пробирающий до самых костей «аромат» был, похоже, нипочем, — оказались Тайю и Руутер.

Больше сдерживать дыхание я был уже не в силах и поэтому поскакал вперед. Оказавшись рядом с нашим проводником, я схватил его за воротник.

— Нам нужно ехать! Пора сматываться отсюда!

Руутер полез в карман и что-то вытащил оттуда.

— Съешьте это!

— Еда? Да ты с ума сошел! Я не голоден! А ты — ходячая куча дерьма! Из-за этого мерзкого запаха меня сейчас вывернет наизнанку.

— Это орехи бата, — пояснил Руутер. — Их едят, чтобы отбить запах.

— Что-о-о?

Посмотрев на его ладонь, я разглядел в ней несколько черных орешков в форме полумесяца. Взяв один, я быстро его сжевал. После чего почувствовал, что запах уменьшился почти наполовину.

— Восхитительно!

Угощение оказалось просто потрясающим на вкус, и когда Руутер стал угощать Роша и Синдию, я взял еще один орешек. Запах полностью не исчез, но теперь мне показалось, что с ним в общем-то можно мириться. Кроме того, вкус орехов с каждой минутой все сильнее завоевывал мои симпатии. Чем больше я их ел, тем больше мне их хотелось.

— Руутер, это превосходные орехи. Теперь понятно, зачем они нужны. Дай-ка мне еще один.

— Кончились, друг Корвас. Вот почему Коул должен выплакать их для нас.

Непонятную фразу проводника я сначала пропустил мимо ушей, так как успел привыкнуть к его неправильной речи.

Посмотрев на рощу, я увидел, что в ней вокруг одного необычайно высокого дерева собралось не менее двух сотен омергунтов. Мы спешились и заняли места внутри этого круга. Когда к дереву подошел уже знакомый нам Коул, собравшиеся вокруг омергунты разом смолкли.

— Он что, собирается забраться на самую вершину и собирать там орехи? — полюбопытствовал я, обращаясь к Руутеру.

— Нет. Деревья слишком высокие, а кора у них слишком скользкая. Он должен выплакать орехи.

Абориген по имени Коул обхватил дерево обеими руками и издал душераздирающий вопль, от которого сердце у меня ушло в пятки.

— О великое дерево, услышь меня! — запричитал он. — Я остался совсем один! Жена ушла от меня к другому. Она забрала все мои вещи и деньги.

Сделав короткую паузу, Коул заплакал снова:

— Она забрала трех моих детей.

После этих слов с дерева на землю свалилось два каких-то предмета. Коул продолжал завывать, и то, что свалилось на землю, раскрылось, представив нашим взглядам черные орехи. Я уже хотел подобрать их, когда Руутер жестом остановил меня.

— Нельзя! Человек счастливый может помешать тому, кто плачет около дерева.

— О великое дерево! — продолжал душераздирающе рыдать Коул. — Перед тем, как уйти, она убила мою собаку! — Владелец рощи сильно ударился о ствол дерева, и с его ветвей со стуком упало на землю еще несколько стручков.

— Вот видите, — объяснил Руутер, — каждое растение имеет душу, и душа материнского дерева постоянно следит за тем, насколько счастливы души тех, кто внизу, чтобы накормить своих питомцев, когда пищи не хватает. Когда его питомцы скверно питаются, то им становится плохо. Материнское дерево чувствует их печаль и сбрасывает им пищу.

Коул валялся у подножия дерева, дрыгая ногами и с силой ударяя кулаками по торчащим на поверхности земли корням.

— Она подбросила мне в постель ядовитую змею! Она пустила в мой дом свою мать! Она попросила у моей матери денег, чтобы купить себе дом! И моя мать дала ей денег!

Собравшиеся возле владельца рощи зеваки дружно, как по команде, издали сочувственный вопль. С пары соседних деревьев на землю свалилось еще несколько стручков.

— Моя мать дала ей денег из тех сбережений, которые копила для меня!

Собравшиеся завопили еще громче. Когда Коул пронзительно вскрикнул:

— В чем я виноват?! — на нас посыпался целый дождь стручков!

Позднее, когда наш славный конный отряд направился через весь поселок к дому здешнего вождя, я, дожевав очередной восхитительно вкусный орешек, заметил Руутеру:

— Твой друг Коул устроил настоящее представление!

— Это было не представление. Если бы он попробовал притворяться и вел себя неискренне, дерево вряд ли откликнулось бы на его плач. Дерево не обманешь. Коул на самом деле сильно опечален.

— Но почему он не займется чем-нибудь дельным, чтобы изменить свою жизнь и не предаваться скорби? Почему бы ему не найти себе новую жену, не построить новый дом, не завести еще детей, не найти новую собаку? Если устраивать такие шикарные представления стоимостью всего в один рил, богатства, конечно, не наживешь.

— Если бы он поступил так, как вы предлагаете, то навсегда утратил бы свою скорбь, и жизнь его кончилась бы.

— Руутер, как ты думаешь, если бы я спросил свою божественную шкатулку о том, что нужно Коулу, что бы она ответила?

— Она сказала бы, что Коулу нужно первоклассное бедствие, и положила бы конец его бедственному положению. Его урожай орехов сегодня был просто жалок, и поэтому я прошу вас извинить его.

— Не стоит.

Я съел еще один орешек и сделал глубокий вдох. При этом самым удивительным мне показалось то, что я смог ощутить и все другие запахи — цветов, дорожной пыли, лошадиного пота. Единственным исключением был запах, исходящий от людей, которого я не чувствовал.

— Руутер, это просто невероятно, но твои орехи перебивают ужасные запахи людей.

— Эти орехи никогда не подведут, — ответил наш проводник, — если учесть, что вы теперь больше не считаете, что их употребление вызывает неприятный запах.

Услышав это, я остановился прямо посреди дороги.

— Что-о-о? Значит, и от меня теперь пахнет?

— Пожалуйста, без хвастовства, — ответил мне Руутер. — Это слишком неприлично.

Когда мы вошли в жилище Отважного Огхара, от стоявшего в нем крепкого запаха ладана у меня потекло из носа, а глаза заслезились, как будто в лицо мне бросили добрую пригоршню красного перца. Вошедшая вместе с нами Синдия собралась было обратиться к вождю омергунтов, но Огхар выбросил вперед руку и требовательно приказал:

— Тишина!

Синдия сделала шаг назад и посмотрела на Руутера. Тот ответил ей короткой загадочной улыбкой.

Огхар оказался глубоким старцем. Его наряд состоял из звериных шкур, а корона была сделана из человеческих костей и лицевой части черепа, в глазницах которого сверкали два рубина. Деревянный трон вождя стоял на возвышении, окруженном целым арсеналом зловещего вида оружия. Рядом с ним находились несколько слуг, которые также хлюпали носом, чихали и не переставая терли глаза. Те из них, кому посчастливилось стоять возле стен хижины, в редкие мгновения, когда Огхар отводил от них свой царственный взор, приникали к отверстиям в стене, чтобы сделать быстрый глоток свежего воздуха. Огхар стремительно повернулся к одному из слуг и резко пролаял:

— Приведи сюда Кози.

В следующее мгновение слуга бросился ничком на пол.

— Слушаюсь, о великий Огхар!

Затем, резко вскочив, бросился вон из хижины выполнять распоряжение своего грозного повелителя.

— Великий вождь! — начала Синдия. — Мы пришли, чтобы…

— Обождите, сейчас придет Кози! — оборвал ее Огхар.

В хижину вбежал какой-то пожилой человек, который тут же распростерся перед троном Огхара, не смея поднять глаза на своего владыку.

— Ты звал меня, о великий вождь?

— Гнусный мерзавец, — ответил ему Огхар. — Мразь! Собака! Подонок! Скотина!

Похоже, что тот, кого именовали Кози, был в немилости у вождя. Он распростер перед собой руки, по-прежнему не поднимая лица от пола.

— О великий Огхар! Могу ли я осмелиться и выразить тебе мое страстное желание исправить допущенные мною ужасные промахи?

— Когда ты скроешься прочь с глаз моих, Кози, то займись этими чужаками! — Огхар указал на нас. — Не подведи меня в очередной раз, Кози.

Кози самым непостижимым образом удалось покинуть хижину, оставаясь в прежнем положении и не отрывая лица от пола. При этом он умудрился сказать Синдии:

— Следуйте за мной, иначе умрете.

Оказавшись за стенами хижины, Кози быстро вскочил на ноги. Было видно, что его переполняет гнев.

— Где этот дьявол Олассар с его злокозненной шкатулкой?

Синдия указала на меня и сказала:

— Наш друг Корвас — наследник дела Олассара.

Кози бросил быстрый взгляд на привязанную к моему поясу божественную шкатулку.

— Вот она! Эта мерзкая штуковина!

Затем он перевел взгляд со шкатулки на мое лицо. Выражение его собственного было, мягко говоря, страшноватым.

— Насколько я понимаю, вы были не слишком довольны поведением моего предшественника.

Услышав эти слова, Кози сплюнул на землю.

— Раньше я был самым близким подданным Огхара, его первым советником. Я командовал его армией. Я был богат и пользовался безграничным уважением вождя. Так продолжалось до тех пор, пока в долине не появился Олассар со своей проклятой коробкой. Армии у меня больше нет, вождь стыдится своих подданных и во всем этом обвиняет меня!

Руутер с отвращением сплюнул и указал в направлении юга, туда, где находились рощи удивительных ореховых деревьев.

— Ты хочешь занять место Коула?

— Выражайся яснее, Руутер!

Проводник покачал головой.

— Если ты хочешь плачем стряхивать с дерева орехи, тогда веди себя так, как он. Если хочешь получить ответы, задавай вопросы.

— Ответы?

— Да, ответы.

— Ты имеешь в виду эту штуковину? — Кози указал на волшебную шкатулку. Его сердитый взгляд сделался еще более мрачным, когда он впился им в меня. Мне показалось, что глаза Кози излучают нестерпимый жар. — Моя нынешняя проблема есть результат недавних событий. Как может эта твоя шкатулка помочь омергунтам? Я скорее лягу в постель с сотней ползучих гадин.

— Странно, — ответил я, когда исходивший от моего собеседника жар достиг моего лица. — Я не знал, что твоя мать все еще занимается этим.

В следующее мгновение в руке Кози появился острый кинжал, а я поспешил выхватить свой нож. Между нами тут же встала Синдия.

— Послушайте, ни к чему хорошему это не приведет.

Кози указал на меня своим смертоносным клинком.

— Пусть он извинится! Он оскорбил мою мать. Синдия вопросительно взглянула на меня.

— Корвас?

— Очень хорошо.

— Что очень хорошо? — требовательно произнес Кози.

— Я сказал, не подумав, Кози. Приношу свои извинения.

Кози неторопливо вернул кинжал в ножны. Затем сделал глубокий вдох, посмотрел куда-то в пространство и сказал:

— Много лет назад в наших краях появился Олассар со своей шкатулкой. До его прихода мы были гордым, воинственным племенем, которого боялись все обитатели Заколдованных гор. — Кози сложил на груди руки. — Наш добрый повелитель — а не я — стремился к тому, чтобы положить конец нашим войнам с дагами, чаками и серкерами. Не успел он произнести эти слова и помолиться своему богу, как прибежали дети с известием о том, что в долине появился чужестранец. Это был Олассар. Мой вождь потребовал, чтобы Олассар пришел к нему. Вместе со шкатулкой в наши края пришел старый обманщик, который объяснил нам, как ею пользоваться. Если вождю и его подданным действительно нужно было положить конец войнам, шкатулка обязательно находила для этого способ.

— Но ведь у вас нет армии, — сказал я. — Жизнь в вашей долине кажется мирной, а ее обитатели, судя по всему, пребывают в достатке и благоденствии. Видимо, Олассар со своей шкатулкой принес мир в ваши края.

— Все это слишком хорошо. — Кози какое-то время молчал, затем грустно покачал головой. — Шкатулка посоветовала всем нам употреблять в пищу плоды орехового дерева бат. Она также объяснила, как можно насадить целые рощи этого дерева и как добывать орехи. По ее совету мы стали сажать их и научились выплакивать у деревьев их плоды. Мы начали есть эти орехи, и от нас стало дурно пахнуть. Скоро уже никто не захотел нападать на нас, и над нами, омергунтами, все начали безжалостно насмехаться. Из-за нашего запаха все теперь думают, что мы глупые и невежественные грязнули. Вы, наверное, слышали о нас всякие шуточки? Например, о том, почему берега океана Илан черные? Потому что там искупался омергунт.

— Нет, — выдавил из себя я. — Никогда не слышал ничего подобного. Извините.

Синдия легонько отодвинула меня в сторону и заговорила, обращаясь к Кози:

— Огхар получил то, что ему было нужно, верно?

— Послушайте, жрица, он не хотел, чтобы его племя сделалось всеобщим посмешищем.

— Извините меня, — вмешался я в разговор. — Но почему жилище Огхара так сильно провоняло ладаном? Я там чуть не задохнулся.

— Чтобы всем остальным неповадно было, — ответил Кози. — Мой вождь отказался есть орехи бата. Однако никто не следует его примеру. В целом наш народ доволен тем, что наступил мир и что больше не нужно содержать армию. Вот поэтому Огхару и понадобился новый способ противостоять запахам его подданных.

— Но почему бы ему тогда не приказать своим подданным отказаться от орехов и наказывать тех, кто не подчиняется его приказу?

— Наш Огхар очень добрый и милосердный повелитель.

— Я могу понять, почему орехи едят в долине, но мне неясно, зачем это делают за ее пределами? — обратился я к Руутеру.

Мой собеседник улыбнулся.

— Ни в одном из придорожных городов, даже в самом Искандаре, меня еще ни разу не ограбили. Когда я торгуюсь на базаре, мне никогда не приходится расталкивать толпу, и купцы всегда стараются обслужить меня как можно быстрее. Когда я начинаю настаивать на своей цене, решительность торговцев начинает быстро идти на убыль.

— А вам не все равно, что о вас думают окружающие?

— Никакой разницы, — отрицательно покачал головой омергунт.

— Сногсшибательно, — восхищенно откликнулся я и повернулся к Кози: — А вы? Вы тоже продолжаете есть эти орехи?

— Разве я похож на идиота? Конечно же, ем. Иначе бы я просто умер в этой долине.

Синдия посмотрела на хижину вождя.

— Неужели он хочет, чтобы снова начались войны?

— Нет, но он страстно желает, чтобы в его подданных снова поселился страх.

Ах да, подумал я, посмотрев на волшебную шкатулку. Это то, чего он хочет. Но что именно ему действительно нужно?

Лицо Огхара Отважного светилось каждой частичкой света, излучаемого черепом, который украшал его корону.

— Кози сказал, что переговорил с вами, — заявил он. — Что же предлагает эта ваша чертова коробка? Что мне сейчас нужно?

— Орехи.

Исходившее от вождя сияние приобрело характер явственно ощутимой угрозы.

— Выражайся яснее, чужестранец!

— Ешьте орехи. — Я протянул ему листок бумаги, полученный от шкатулки. — Я спросил у нее, что вам нужно, и она ответила: «Орехи».

Я почувствовал, что мою правую руку что-то толкнуло. Когда я перевел взгляд на шкатулку, один из ящичков стал беспрестанно открываться и закрываться. Я поспешил поклониться вождю омергунтов:

— Прости меня, Огхар.

Взяв в руки подарок Олассара, я заглянул в открывшийся ящичек.

— Похоже, это вторая часть записки. Прежде чем изучить ее, шкатулка советует сначала съесть орехи и проветрить помещение.

Огхар встал и энергично ткнул пальцем в мою сторону:

— Что ж, неплохо, Корвас. Я знаю, что считаюсь добросердечным владыкой, однако вовсе не пойду против собственной натуры, если прикажу связать тебя и выставить на всеобщее обозрение на деревенской площади — без всяких там орехов!

Пока я мысленно представлял себе подобный мрачный поворот судьбы, вождь съел несколько орехов, а его слуги потушили все лампады с ладаном и открыли двери хижины. Когда дым немного рассеялся, я вежливо поклонился и сказал:

— Вот видишь, великий Огхар, божественная шкатулка на твоих глазах выступила в роли глотка свежего воздуха.

— Ну что ж, давай! Покажи мне, как ты изменишь мнение всего остального мира о моем народе.

— Насколько я понимаю содержание записки, великий Огхар, нужно изменить вовсе не мнение других народов. Окружающий мир с радостью исповедует свою религию. То же самое можно сказать и о твоем народе, сделав исключение для Кози и собирателей орехов. Последние находят счастье в собственном несчастье и неизбывной скорби, потому что такова их жизнь. Остаетесь только ты и Кози.

— Ты сказал, что я — тот, кому нужны перемены.

— Да. Тебе и Кози, великий Огхар.

— Я вижу позорный столб на деревенском рынке, Корвас, и на нем начертано твое имя. — Огхар сложил на груди руки. — Очень хорошо, как же ты собираешься изменить меня?

— Я не могу изменить тебя, Огхар. Только великий вождь может изменить великого вождя.

— Что стоит за твоими словами, Корвас? Выражайся яснее и не уподобляйся оракулу.

Пожалуй, вождь отчасти был прав.

— Я думаю, это просто означает, что только ты сам, Огхар, можешь изменить себя.

Я нервно облизал губы, поскольку был не слишком уверен в том, что предложение шкатулки принесет желаемый результат. Я снова посмотрел на Кози.

— Вождю необходимо кое-что написать.

— Бумаги и угля! — рявкнул тот, обращаясь к одному из слуг, который практически в мгновение ока принес требуемое, затем рухнул на колени перед троном и протянул своему владыке бумагу и карандаш.

Вождь взял их и, положив лист на широкий подлокотник кресла, вопрошающе поднял на меня брови.

— Изложи на бумаге весь свой собственный стыд и стыд за свой народ, Огхар!

— Что?

— Напиши все это на бумаге, великий вождь! Напиши все самое плохое, что есть у тебя на сердце.

Последовала довольно долгая пауза, нарушаемая лишь усердным скрежетанием угольного карандаша по бумаге. Наконец скрежет прекратился.

— Очень хорошо.

Прежде чем приступить ко второй части задуманного, я испытал легкое головокружение.

— А теперь напиши о своей уязвленной ложной гордости.

Возникла очередная пауза, вскоре нарушенная новым скрежетом карандаша. Закончив писать, вождь поднял голову и посмотрел на меня:

— Ты когда-нибудь видел, как поднимается под ногтем большого пальца ноги волдырь после прикосновения к нему раскаленного добела железа?

— Нет. Думаю, что никогда этого не видел.

— Это очень больно. Особенно больно становится после того, как то же самое проделывается со всеми остальными пальцами на руках и на ногах. Волдырь постепенно наливается жидкостью, но не может лопнуть, потому что на него слишком сильно давит ноготь.

— Это просто очаровательно!

Огхар поднял вверх карандаш.

— Что дальше?

Я посмотрел на Руутера, сглотнул и перевел взгляд на Огхара.

— Напиши… напиши о своем желании добиться одобрения и уважения других на… на…

— На бумаге?

— Да, — с трудом выдавил я.

Огхар откинулся на спинку трона.

— Корвас, я не знаю, каковы твои намерения, но в данную минуту, прямо сейчас, ты станешь песчинкой, крошкой хлеба на губах огромного дракона.

— Есть еще кое-что, великий Огхар.

— Что же именно?

Я повернулся к Кози и шепнул ему:

— Еще нужен какой-нибудь ящик.

— Ящик? Какой?

— Да любой! Ящик, коробка, какой-нибудь сосуд с крышкой.

Кози сделал знак слуге, державшему в руках прикрытую крышкой чашу. Он взял ее, высыпал прямо в руки слуге ее содержимое — каких-то засахаренных пауков, поставил на место крышку и протянул ее мне.

— Как зовут бога, покровителя этого жилища? — поинтересовался я.

— Юлус.

Я протянул Кози свой нож и крышку от чаши.

— Выцарапайте это имя вот здесь, на вашем языке.

Послушно выполнив сказанное, Кози вопрошающе посмотрел на меня:

— Что дальше?

Я забрал у Кози нож, передал ему чашу и указал на Огхара:

— Отдай ему это!

Кози подошел к трону, передал вождю чашу и вернулся на свое прежнее место.

Огхар Отважный держал чашу перед собой.

— Что же дальше, хлебная крошка?

— Подними крышку, попроси Юлуса принять то, что написано тобой на бумаге, положи бумаги в чашу и накрой ее крышкой.

Вождь послушно последовал совету, посмотрел на меня и требовательно произнес:

— Ну-у?

— Так, значит, вождь: стыд, ложная гордость и все прочее?

— И что будет со всем этим? — ответил Огхар вопросом на вопрос.

— Ты избавишься от всего этого!

— Должен признать, Корвас, что ты сейчас сказал величайшую глупость, какую я когда-либо слышал за мою долгую жизнь. — Вождь встал, указал на меня пальцем, и в тот же миг лицо его приняло довольно забавное выражение. Он опустил указательный перст и снова сел на трон. Наконец Огхар заговорил: — Похоже, Корвас, я действительно от всего этого избавился.

С губ собравшихся в хижине слуг слетел звук счастливого удивления. Вождь с потемневшим от гнева лицом посмотрел на Кози и закричал:

— Еще бумаги!

К трону тут же устремился слуга с новым запасом бумаги. Вождь взял ее, нацарапал на листке несколько слов, сложил его и бросил в чашу. Вернув на место крышку, он какое-то время безмолвно смотрел в потолок, затем перевел взгляд на Кози. Я улыбнулся.

— Я положил в чашу свой гнев, Кози, — произнес Огхар.

После этого он сошел вниз с трона и встал перед своим бывшим главным военачальником, который к этому времени лежал на полу, покорно уткнув лицо в устилавший его ковер. Он поднял Кози на ноги и дружески положил ему руки на плечо.

— Я больше не сержусь на тебя, мой старый друг, и все же ты по-прежнему несчастен.

— Я остаюсь все тем же генералом без армии, мой повелитель.

Огхар тут же повернулся ко мне:

— Корвас, что нужно сейчас моему первому советнику?

— То же самое, что нужно было тебе, великий вождь, собственная божественная шкатулка.

— Прекрасно. — Огхар повернулся к слуге. — Принеси божественную шкатулку для Кози.

Когда слуга убежал выполнять повеление своего владыки, Огхар снова занял место на троне и кивнул Синдии:

— Теперь я готов выслушать твою просьбу.

Жрица обняла Тайю за плечи.

— Великий Огхар, мы прибыли в твой край для того, чтобы выполнить древнее пророчество. Этот малыш — тот самый Второй, которому предстоит найти Героя-Воина. Этот Воин должен сразиться с Великим Разрушителем Манку.

Вождь поднял руку и указующе вытянул палец, как бы припоминая что-то.

— Пророчество о Герое и Разрушителе?

— Да. Верно.

— Сказка для детишек. — Он пожал плечами и вытянул вперед руки. — Однако нантская жрица не может лгать. — Огхар смерил Синдию долгим взглядом. — Что-то ты не похожа на рядовую жрицу. Значит, будете искать Героя в нашей долине?

— Тайю, Второй, привел нас сюда. Я уверена, что он найдет здесь Героя.

Огхар с выражением какого-то просветления на лице обвел глазами свой «тронный зал». Не увидев искомого, он обратился непосредственно к Тайю:

— У нас здесь уже давно нет собственной армии. Мы давно не готовимся к войне. Если хочешь отыскать нужного тебе человека среди омергунтов, то ты, видимо, неправильно понял слова своего пророчества. Слова любого оракула очень легко можно истолковать неправильно. Такая уж у них профессия. — Огхар посмотрел на Кози и вытянул вперед руку. — Эти чужестранцы отвели от тебя мой гнев, негодяй. Ты сможешь помочь им?

— Я не уверен, великий вождь. Если позволишь, то я подумаю об этом.

— Огхар! — вмешалась в разговор Синдия.

— Да? Что?

— Есть еще одно дело. За нами по пятам следует отряд гетеринской стражи. Через несколько часов они будут на перевале Эбелл.

Выражение лица вождя после услышанного нисколько не изменилось.

— Ну и что?

— Я думала, что вы, может быть, захотите приготовиться к встрече с ними.

— Приготовиться? Разве гетеринские стражники едят орехи бата?

— Нет, великий вождь!

Огхар жестом показал, что больше не желает обсуждать данную тему.

— Мы хорошо подготовимся. — Он посмотрел на своего советника. — Ты все хорошо обдумал, Кози?

Кози низко поклонился:

— Видимо, да, великий Огхар! Я вспомнил кое-кого, кто может оказаться полезным для этих чужестранцев. Мой старый полководец Шамас.

— Шамас пригодился бы им, будь он лет на двадцать пять моложе.

— Я подумал о его дочери Абрине.

Огхар задумался над словами своего советника и нахмурился. Посмотрев на Синдию, он отвел глаза в сторону и потер подбородок. Немного помолчав, кивнул.

— Хорошо, — произнес Огхар, обращаясь к Кози. Затем повернулся к Синдии. — Мой новый советник поможет вам. При этом он отвечает за все собственной головой.

Мы спешились, и Кози снова отвел нас в деревню, на этот раз по северной изрытой дороге, именуемой тропой Черного леса. Дорога проходила через лесную чащобу. С обеих сторон высились густо покрытые мхом деревья. Едва мы вошли в лес, как до нас донеслись пронзительные звуки работающей лесопилки. Вскоре мы вышли к пруду, на противоположном берегу которого виднелась водяная мельница. На дворе рядом с ней возвышались штабеля выложенных на просушку черных как смола бревен. Кози жестом велел нам оставаться возле мельницы, а сам зашел внутрь, чтобы разузнать дорогу.

Вскоре он снова появился на пороге и, посмотрев на Синдию, произнес:

— Шамас вместе со своими лесорубами сейчас у подножия Северных гор. Это очень далеко отсюда, даже если ехать верхом. Я говорю об этом потому, что у вас на хвосте гетеринские стражники.

Синдия посмотрела на Тайю. Мальчик коротко кивнул, и жрица, не оборачиваясь, позвала через плечо:

— Рош!

— Да, жрица!

— Отправляйся к въезду в Черный лес и оставайся там наблюдать за тропой. Когда заметишь Шэдоуса и его людей, бегом возвращайся сюда и предупреди нас.

Рош почтительно прикоснулся рукой ко лбу, развернул своего коня и поскакал обратно к деревне. Синдия повернулась к тропе.

— Веди нас, Кози!

Я поехал впереди, рядом с Кози, за нами следовали Синдия и Тайю. Замыкал нашу кавалькаду Руутер. Чем дальше мы углублялись в Черный лес, тем выше становились деревья. Земля была практически голая, лишь кое-где встречались заросли папоротника или колючей травы. Здесь почти ничего не росло, за исключением тех мест, где поваленное дерево оставляло зияющую дыру в плотном пологе крон и солнечные лучи получали лазейку к земле, вернее, ложу бесконечного леса.

Как обычно, я был готов краем глаза увидеть затаившихся в тени привидений, лесных духов, эльфов, нимф и прочих бесчисленных сказочных созданий. Пытаясь отвлечься от мыслей об этих малоприятных обитателях леса, я задумался о дочери Шамаса Абрине, которая могла стать долгожданным Воином легендарного пророчества.

— Кози!

— Да?

— Та женщина, про которую ты вспомнил. Она на самом деле воин?

Кози по-прежнему не сводил взгляда с лежавшей перед ним тропы.

— Она та, кто пригодится вам.

Ответ показался мне довольно туманным.

— Послушай, Кози. Нам нужен тот, кому предстоит вступить в схватку с Разрушителем Манку, самым свирепым богом из всех, когда-либо существовавших в мире. Нужен мужчина с мечом, а ты предлагаешь нам женщину, которая вообще не воин.

— Это верно.

— Но если она не воин, то кто же она такая?

— Лесоруб.

Я потянул на себя поводья моего коня и посмотрел в сторону первого советника великого Огхара.

— Ты хочешь сказать, что это какая-нибудь молодая деваха, которая варит суп лесорубам? Интересно, о чем это вы с вашим вождем подумали?

Кози расхохотался во весь голос и встряхнул головой.

— Нет. Она сама лесоруб. Тюкает по деревьям топором.

— Даже если и так, Кози, что она может сделать Великому Разрушителю обычным топором?

— Не спеши, Корвас. Подожди.

— Подождать? Чего подождать?

— Подожди той минуты, когда увидишь ее топор.

Поднявшись на гряду Великих Северных гор, мы спешились и оказались перед черным вековым лесом, подобного которому мне еще никогда не приходилось видеть. Верхушки исполинских деревьев уходили далеко ввысь, почти полностью теряясь из виду. Корни змеились над поверхностью земли так высоко, что под ними могла проехать хорошая скаковая лошадь. Стволы отличались небывалой толщиной и были размером с хорошую башню. В трещинах на коре свободно мог поместиться взрослый мужчина немаленького роста.

Кози повел нас вокруг одного из деревьев, и мы вскоре оказались перед дверью, выдолбленной прямо в стволе. Дверь была высотой примерно в два человеческих роста. Когда наш новый проводник постучал, я обратил внимание на Тайю. Вид у него был гораздо разумнее, чем обычно, более того, когда он стал внимательно вглядываться в чащу леса, как будто ожидая увидеть того, кого он искал, в его глазах я прочитал настороженность.

Вырезанное в двери окошко открылось, и в нем показалось чье-то свирепое лицо, заросшее густой черной бородой.

— Что нужно?

— Шамас, это Кози.

— Кози? Что тебе?

— Мы должны переговорить с Абриной.

Шамас оказался высокого роста стариком, одетым в звериные шкуры. Он изучил пристальным взглядом сначала Синдию, затем Тайю и меня и громогласно объявил:

— Абрины нет дома. Она на работе в лесу.

По его последним словам и удивленно поднятым бровям нетрудно было догадаться, что поскольку мы сейчас не работаем, то должны испытывать за это чувство стыда. Шамас повернулся к Кози и заговорил густым басом, в котором слышалась не слишком скрываемая угроза:

— Ты же знаешь, что она не желает никого видеть. — С этими словами Шамас схватил его за грудки с такой силой, которая явно свалила бы с ног человека более хрупкого телосложения. — Что вам здесь нужно?

— Я сказал, что…

Вдали раздались чьи-то гулкие шаги. Я вгляделся в царивший в лесу полумрак и вскоре увидел ее. Это оказалась изумительной красоты женщина с короткими черными волосами и пухлыми ярко-красными губами. На ней был жилет темно-коричневой кожи, зашнурованный спереди, обтягивающие кожаные брюки и сапоги. Красотка держала на плече топор, причем ручка его была такой длинной, что, пожалуй, даже превышала мой собственный рост. Каждый ее шаг равнялся трем моим. Абрина была настоящей великаншей — моя голова едва достигала ее талии. Смутная боль закралась в мое сердце.

Абрина заметила нас еще издалека. Она остановилась, сняла с плеча топор и взяла его на изготовку.

— Отец! — позвала великанша.

— Я здесь, детка.

— Что им здесь нужно?

— Они хотят видеть тебя, Абрина.

Абрина попятилась назад. Когда она сделала еще один шаг, Тайю направился в ее сторону. Увидев его, Абрина остановилась. Мальчик спокойно шел ей навстречу, однако Абрина, похоже, была буквально заворожена его приближением. Скоро Тайю уже стал прямо напротив нее, и его макушка находилась как раз на уровне ее колен. Должно быть, он что-то сказал ей, потому что Абрина опустилась на колени, чтобы лучше услышать малыша. Мы заметили, что один раз она утвердительно кивнула, затем Тайю, видимо, упал в обморок. Великанша успела подхватить его и взяла, как младенца, на руки. Затем подняла голову и, посмотрев на меня, позвала:

— Корвас!

— Да? — буквально подскочил я.

— Подойди сюда. Тайю хочет тебе что-то сказать.

Я приблизился к ним и когда оказался возле Абрины, то почувствовал, что у меня перехватило дыхание. Даже стоя на коленях, она была выше меня на целых две головы. Лицо у Тайю сделалось пепельного цвета. Он протянул ко мне руку. Я обеими руками взял его ладонь.

— Абрина — та, кто нам нужен, брат. Со мной все кончено, я ухожу. Теперь ты должен быть Проводником.

Прежде чем я успел осознать случившееся, Тайю закрыл глаза и весь как-то обмяк. Я посмотрел Абрине в глаза. Они были цвета янтаря.

— Что с ним?

— Он действительно твой брат?

Я кивнул.

— Да. Но я раньше не знал его.

Абрина протянула мне тело брата, и я взял его на руки.

— Твой брат умер. Извини.

Она выпрямилась, подхватила свой топор и убежала в лес.

Я положил брата на ложе из хвойных веток. Синдия поправила одежду Тайю и умастила его лоб розовым маслом. Если у меня когда-нибудь и возникали сомнения в том, что он действительно мой брат-близнец, то теперь, вместе с его утратой, они исчезли окончательно. Синдия запела тот же самый незнакомый мне гимн, который когда-то исполнила над усопшей Аджрой. Я поцеловал Тайю в щеку.

В величественном божественном замысле мальчику была отведена лишь одна короткая роль — найти Героя. Полагаю, что какой-нибудь фанатик и углядел бы в случившемся подарок судьбы, однако я в те минуты не испытывал к богам никакой благодарности. Может, я и заслужил те злые шутки, которые боги то и дело играли со мной. Но Тайю… ведь он ни разу не согрешил в своей короткой жизни.

— Он все-таки сделал выбор, Корвас.

— Что? — спросил я и оглянулся на Синдию. Та стояла за моей спиной, держа в руке черный зажженный факел. — Ты по-прежнему читаешь мои мысли, Синдия?

— Тайю сделал свой выбор.

— Какой же выбор мог сделать маленький мальчик?

— Он был смел в своем выборе. Когда ты поймешь это, то сможешь понять и тот вред, который сейчас приносишь ему. — Сказав это, Синдия протянула мне факел. — Возьми!

Я взял его и, повернувшись к погребальному костру, посмотрел на своего маленького брата.

— Прости меня, Тайю. Скажи нашему отцу, когда встретишь его, что я и у него прошу прощения.

Я какое-то мгновение подождал, после чего коснулся зажженным факелом погребального ложа. Как в случае с Аджрой, оно моментально, без всякого огня, обратилось в столб черного дыма, которого уже через несколько секунд не стало. Затем дым собрался в черное облако, и оно, вобрав в себя холодную золу, исчезло где-то высоко над нашими головами среди верхушек гигантских деревьев. На месте погребального костра не осталось ни малейших следов огня.

Синдия прикоснулась к моей руке и сказала:

— Теперь ты должен пойти и отыскать Абрину.

— Это нужно сделать мне одному? — откликнулся я.

— Но ведь именно ты Проводник, только ты, и никто другой.

— А Руутер и ты?

— Мы подождем тебя здесь.

— Что сказать Абрине, если я найду ее?

— Ты обязательно ее найдешь. А что касается ответов… — Синдия сделала паузу и указала на висевшую у меня на поясе шкатулку. — Там найдутся все нужные тебе ответы. Корвас, что бы ты ни хотел сказать ей, ты должен поторопиться, если не хочешь попасть в руки капитана Шэдоуса.

Я понял, что мне не составит особого труда отыскать красавицу великаншу. Стук топора Абрины явственно доносился из лесной чащи. Прежде чем увидеть эту удивительную женщину, я услышал, как за стуком топора последовал оглушительный удар — это на землю рухнуло срубленное ею исполинское дерево. Секунду спустя Абрина продолжила работу.

Я вывел моего скакуна на залитый солнцем участок Леса. Над северным краем поляны висела пыльная дымка. Я повел коня вперед, объезжая пни, и вскоре моему взгляду предстала Абрина. Стоя на поваленном дереве, она обрубала со ствола ветви. Отдельные из них — их Абрина обрубала одним ударом — были толще когда-либо виденных мной деревьев, свалить которые даже взрослым мужчинам удавалось с чертыханиями и проклятиями не менее чем за час. Я представил себе того, кто встанет на пути очаровательной великанши в минуту гнева, и внутренне содрогнулся.

Я не был уверен, заметила ли она мое появление, и поэтому спешился и привязал коня к невысокому деревцу, возвышавшемуся над гигантскими пнями. Взяв в руки шкатулку, я спросил ее о том, что мне сейчас следует делать.

— Наблюдай! — ответил мне подарок Олассара.

Я присел на пень и принялся наблюдать за тем, как удивительная великанша обрабатывает ствол дерева. Абрина была великолепна. Она напоминала неутомимую, наделенную невероятной точностью машину. Наконец она подобралась от комля дерева к верхушке, которая была толщиной не более метра. Хотя солнце уже начало скрываться за находившимися на юго-западе горами, я чувствовал, что мне становится все теплее. Когда охватившее меня неясное томление наконец вполне реально и телесно заявило о себе, я встал и раздраженно пересел на противоположную сторону пня, повернувшись к Абрине спиной.

Очень часто мои любовные прихоти втягивали меня в самые забавные истории. Достаточно серьезной оказалась лишь нынешняя ситуация, когда я отправился в это странное путешествие вместе с нантской жрицей. Не успел я толком нацелиться на избравшую безбрачие красавицу Синдию, как втрескался по уши в прекрасную великаншу — женщину-лесоруба. Причем в женщину, чей рост изрядно превышал мой собственный! Сомневаюсь, что я смог бы даже поднять ее топор! Одна голова этой восхитительной девы производила впечатление выкованной из двухсот фунтов железа!

В общем, Абрина производила просто-таки неизгладимое впечатление. Все в ней казалось неотразимым! Мое воображение было взбудоражено до предела. Ее роскошное необъятное тело просто сводило меня с ума!

— Корвас! — раздался голос за моей спиной.

— Да? — От неожиданности я вздрогнул, едва не подпрыгнул и оглянулся на Абрину. Та по-прежнему стояла на поваленном дереве.

— Мне жаль, что твой брат умер.

— А я его толком и не знал. — Я отвернулся и принялся с преувеличенным интересом разглядывать муравья, отважно вскарабкавшегося на мысок моего левого сапога. Я испытывал чувство вины за то, что Абрина сострадает по поводу смерти моего брата, в то время как я думал о вещах совсем иного свойства. — Меня отправили, чтобы я нашел тебя.

— Я знаю.

Я быстро взглянул на мою собеседницу.

— Откуда тебе об этом известно?

— Последние несколько недель меня преследуют какие-то тревожные, пугающие сны. В них я вижу великие войны и столь же великие страдания. В моих снах я побывала во многих далеких странах. Существует одно пророчество, Корвас.

— Да, я знаю. — Я встал и повернулся к Абрине лицом. — Я точно не помню, но… — Тут мне в бок уперся ящичек божественной шкатулки. Я вынул из него предлагавшуюся мне записку и прочитал ее.

— Корвас, я ведь женщина.

Я ответил на ее слова энергичным кивком.

— Абсолютно с этим согласен, Абрина.

— В пророчестве все-таки упоминается герой, а не героиня.

Я вытянул вперед руки.

— Видимо, Тайю был полностью уверен, когда остановил свой выбор на тебе. Нантская жрица сразу же с ним согласилась. Тайю вел нас сюда всю дорогу из Искандара.

Абрина вонзила свой топор в пень и присела на его край рядом со мной, затем устремила свой взгляд ввысь, на кроны деревьев.

— Корвас, надо мной с самого детства насмехаются. Меня еще с тех далеких пор называют дылдой, каланчой, горой, уродиной. Тайю сказал мне, что древнее пророчество хочет, чтобы я сразилась с богом-разрушителем и спасла тех, кто называл меня уродиной. — Она указала рукой на окружающие нас со всех сторон деревья. — Здесь, в Черном лесу, среди этих деревьев и лесных обитателей, мне очень хорошо и спокойно. Зачем мне идти с тобой, зачем нужно уходить из леса и спасать тех, кто обижает меня?

— Не знаю. На эти вопросы могут ответить лишь жрецы. Если бы я обладал могуществом богов, то уничтожил бы всех твоих обидчиков. Но, к сожалению, я способен лишь обмануть их, торгуя коврами. — Я пересел на противоположный край пня, по-прежнему держа в руках шкатулку. Затем снова посмотрел на Абрину. — Единственное, что я знаю наверняка, — это то, что если все плохие люди, населяющие наш мир, будут мертвы, то сделаться хорошими они уже больше никогда не смогут. Для того, чтобы измениться в лучшую сторону, все-таки нужно быть живым.

Пока Абрина обдумывала услышанное, я также задумался над тем, откуда мне пришли на ум эти слова. Они звучали едва ли не по-старчески мудро, и я не представлял себе, что способен на подобную глубину мысли. Потом посмотрел на шкатулку, и мне в голову закралось вполне обоснованное подозрение в источнике этих мыслей.

Абрина встала, вытащила топор из пня и повернулась ко мне лицом.

— Корвас, скажи мне, когда ты только зашел на поляну и уселся на этот пень, о чем ты тогда подумал?

Я почувствовал, как мои щеки залились краской смущения.

— Это действительно для тебя важно?

— А сама жизнь важна?

— Для меня это важно, Абрина.

— Тогда ответь мне.

— Я… видишь ли… думал… — Я заглянул великанше в глаза, затем перевел взгляд на поверхность огромного пня. На нем были видны сотни годовых колец, и при виде их я испытал грусть, подумав о том, что мне не только не суждено прожить так долго, но и вряд ли удастся встретить собственное тридцатилетие. — Я думал о том, что хотел бы заняться с тобой любовью. Мне неловко в этом признаться, но я думал именно об этом.

Я ожидал, что Абрина либо убьет меня на месте, либо посмеется надо мной. Вместо этого она продолжала смотреть на меня своими глазами цвета янтаря, смотрела, как мне казалось, бесконечно долго. Затем закрыла глаза, опустила голову и пропела незнакомый мне зов-клич, адресуя его кронам гигантских деревьев. Ей откликнулся совершенно такой же крик.

Через мгновение я увидел того, кого она звала. Сначала мне показалось, что это какая-то огромная неведомая птица или знаменитое легендарное существо — дракон. Оказалось, что это ни то, ни другое. Вместо птицы или дракона перед нами предстал гигантский крылатый лев. На одном лишь его распростертом золотистом крыле мог бы разместиться десяток лошадей.

Прекрасная великанша подняла высоко над головой руку, обратив открытую ладонь к небу. Крылатый лев приземлился на нее и стал стремительно уменьшаться в размерах, сделавшись вскоре меньше большого пальца моей руки. Абрина спрятала небесного пришельца в волосах у себя на затылке и внимательно посмотрела на меня.

— Я пойду вместе с тобой, Корвас. Еще я прошу тебя не стесняться своих мыслей и своего желания обладать мною.

Забравшись на коня, я снова посмотрел на Абрину и спросил:

— Может быть, ты когда-нибудь расскажешь мне об этом крылатом создании?

— Расскажу. Скорее всего даже сегодня. Где, ты говоришь, должна состояться схватка с Великим Разрушителем?

— Не знаю. — Я тронул поводья скакуна, и тот зашагал вперед. Абрина последовала за мной пешком. — Но я думаю, что мне могут сказать об этом когда угодно, в любую минуту.

Я посмотрел на шкатулку и прошептал:

— Чем скорее, тем лучше.

Не успели мы добраться до края поляны, как раздался стук лошадиных копыт. На поляне появилась Синдия.

— Бежим! Капитан Шэдоус будет здесь с минуты на минуту! — крикнула она.

Я вонзил каблуки в бока моего коня и поскакал рядом с Синдией. Абрина бегом бросилась вслед за нами.

— Что случилось?

— Рош так и не предупредил нас об опасности. Думаю, его убили.

— А где Руутер?

— Скорее всего его схватили в доме Шамаса.

Откуда-то сзади донесся оглушительный треск. Оглянувшись, мы увидели, как Абрина переломила стоящее сухое дерево и бросила его прямо поперек тропы. Впрочем, это препятствие могло задержать свору капитана Шэдоуса лишь на очень короткое время.

— Что с моим отцом? — обратилась Абрина к Синдии.

— Он погиб, дитя мое, позволив мне уйти от погони.

Великанша взялась еще за одно сухое дерево и, вырвав его с корнем, бросила поперек тропы.

— Куда направляемся, жрица?

— Не знаю.

— Вы не знаете? — вскричал я.

— В конце концов, Корвас, это ведь вы — Проводник, — ответила Синдия. — Так куда мы отправимся?

Я указал рукой в сторону гор.

— Куда-нибудь подальше от Шэдоуса!

Абрина возглавила наш отряд, и наши кони затрусили вслед за отважной великаншей.

Мы поднимались в горы все выше и выше, и вскоре просеки лесорубов остались у нас далеко за спиной. Затем мы снова стали пробираться через лес, постепенно перешедший в заросли кустарника. В конце концов мы вышли к утесу, который вздымался вверх и вперед так далеко, что исполинские деревья Черного леса показались просто карликами. У подножия утеса земля была усеяна обломками камней, о которые наши кони беспрестанно спотыкались. Я жестом велел Синдии спешиться. Мы встали и, удерживая лошадей за поводья, прислушались. До нашего слуха донеслись звуки погони. Абрина прислушалась вместе с нами.

— Корвас, они будут здесь уже через пятнадцать минут!

— Послушайте, Синдия, если Абрина с ее топором способна потягаться с особенно зловредным и могущественным божеством, то разве она не справится с каким-то там Шэдоусом?

— Может быть и так, но что, если наши преследователи имеют в своем распоряжении что-нибудь из арсенала волшебников? Третия имеет доступ к самому королю. Она способна использовать и задействовать в своих интересах любые силы, в том числе и магические, из всех, которые только имеются в Искандаре. Судя по тому, с какой скоростью и легкостью Шэдоус пустился в погоню, можно утверждать, что в его распоряжении нечто более мощное, чем заурядные разведчики-серкеры.

— Это всего лишь предположение.

— Тебе следует думать, Корвас, прежде чем озвучивать свои мысли. Это сбережет время.

— Куда нам теперь? — поинтересовалась Абрина.

Я вопросительно посмотрел на Синдию:

— Вы не знаете, Синдия, где должна состояться схватка с Великим Разрушителем?

— Нет, не знаю.

— Разве Аджра не сказала об этом?

— Она считала, что ответ на этот вопрос можно найти в одной из утраченных книг Файна. А что там ваша божественная шкатулка? Вы не пробовали спросить ее о том, куда нам идти?

— Я не думаю, что следует во всем доверяться ей.

— А разве у вас есть выбор?

Я схватил в руки шкатулку и потряс ее:

— Что мне нужно прямо сейчас? Отвечай!

В шкатулке открылся ящичек, на дне которого оказалась записка следующего содержания:

— Сейчас не время для спокойных размышлений, шкатулка!

На эту фразу подарок Олассара никак не ответил.

— Ну хорошо! — в отчаянии обратился я к своим спутникам. — Я, наверное, пойду и отыщу себе какое-нибудь спокойное и тихое местечко.

Я вскарабкался еще ближе к подошве утеса и там, среди огромных валунов, нашел уединенное местечко среди четырех расположенных кругом камней. Здесь росли три невысоких вечнозеленых деревца и немного травы, а также весело журчал ручеек. Я шагнул туда и остановился, скрестив на груди руки и постукивая по земле левой ногой.

— Это уж точно самое тихое местечко в округе!

Открывшийся в следующее мгновение ящичек сообщил, что хотя место и уединенное, но я принес в него с собой слишком много шума. Я присел возле родничка, прислонился спиной к стволу одного из деревьев и закрыл глаза.

Это просто глупость. Пагас Шэдоус со своими славными ребятами уже почти наступил нам на хвост, а я тут беззаботно прохлаждаюсь в тени деревьев под мирное журчание ручейка. Я приоткрыл один глаз, быстро посмотрел на божественную шкатулку, отметил про себя, что ни один ящичек не открылся, и попытался снова погрузиться в состояние безмятежного покоя.

— Да это просто смешно, — произнес я вслух и начал было подниматься на ноги, но неожиданно замер на месте. Прямо на моих глазах один из ящичков открылся. Я потянулся к нему и вытащил из него записку, в которой говорилось следующее:

Следуя божественному повелению, я сел, закрыл рот и прислушался, толком не зная, что мне предстоит услышать. До моего слуха донеслось легкое дыхание ветерка, негромкое журчание воды в роднике, отдаленные голоса Абрины и Синдии… Затем мне вспомнилось лицо очень старого и несчастливого человека, манкуанского жреца, хранителя святилища Манку на краю города под названием Абуни. Его звали Сабис. Но почему же я вспомнил о нем? Что мне нужно? Мне нужно знать, куда следует отправиться, чтобы найти Великого Разрушителя. Похоже, что мне необходимо собрать воедино все то, что мне известно. Вот, например, манкуанский жрец. Когда я повернул шкатулку в сторону святилища Манку, то увидел бесконечные ряды оскаленных зубов, змей, покрытых слизью, огонь и вихрь. Лицо сильного, мужественного человека, полное сострадания, а также древние инструменты, манускрипты, книги…

— Эй, стоять! Оставайтесь на своих местах, и никто не причинит вам вреда!

Голос был незнакомый, и я поспешил встать на ноги. Выбежав из своего укрытия, я увидел, как в сотне шагов ниже меня конный гетеринский стражник поднимается вверх по склону как раз к тому месту, где мы сейчас находились. Через несколько секунд на тропу за его спиной высыпала целая куча стражников в красных мундирах.

Я встал рядом с Синдией.

— Нам нужно добраться до святилища Манку в Абуни. Там мы найдем ответы на все наши вопросы.

В ответ на мои слова Синдия улыбнулась и указала на поднимавшихся вверх по склону гетеринских стражников.

— А что вы скажете о нашем славном Шэдоусе?

Задрав голову вверх, я обратился к Абрине:

— Абрина, пришла пора извлечь из твоих волос удивительное крылатое существо. Нам нужно ненадолго слетать в Абуни. Ты ведь уже и раньше летала на своем крылатом льве? Верно?

— Летала, но только одна. Урлу может не понравиться везти на себе еще кого-нибудь.

— Если приходится выбирать между встречей с капитаном Шэдоусом и полетом на крылатом чудовище, то я выберу все-таки чудовище.

— Его зовут Урл.

— Хорошо. Урл. Прекрасно. Полетим на Урле. Только нам надо поторапливаться.

Абрина подняла руку к затылку, а я в это время обратился к Синдии:

— Снимайте вашу поклажу с лошади.

— А у меня ничего нет. Все мои вещи остались в доме у Шамаса.

— Мои тоже.

Я покачал головой, когда Абрина вытянула вперед руку и свистнула. В то же мгновение крылатое создание с головой и туловищем льва появилось прямо у нас над головами, и его исполинские крылья взметнули вверх дорожную пыль. Крылатый лев издал громкий рык и опустился на землю.

Стоявший внизу ближний к нам гетеринский стражник заметил нас. Подняв пистолет, он прицелился и выстрелил в крылатого друга Абрины. Поскольку он промахнулся в существо размером с трех огромных быков, то стоит ли удивляться, что королевские стражники всячески высмеивают меткость гетеринцев.

В ответ на столь недружественный выпад людей Шэдоуса Абрина без особых усилий подняла с земли камень, весивший не менее двухсот килограммов, и бросила его в стражника с пистолетом, сбив его с лошади и, вне всяких сомнений, отправив в мир иной.

— Пошли, — бросила она и протянула нам руки. С ее помощью я взобрался на спину крылатого льва. Синдию Абрина посадила сзади меня, а за ней села сама.

После этого великанша что-то крикнула, крылатый лев взмыл ввысь и, набирая высоту, вскоре оказался над вершиной утеса. Я вцепился в гриву Урла, а Синдия крепко обхватила меня за талию. Глаза мои расширились от ужаса. Когда Урл опустился на утес, Абрина подала Урлу новую команду, и птица-лев соскочила с его вершины, устремилась вперед и полетела над верхушками деревьев Черного леса. Вскоре мы оказались высоко над долиной и полетели на юг, в сторону Абуни.

— Корвас, вам страшно? — шепнула мне в ухо Синдия.

— Конечно, страшно.

— Отдайте свой страх шкатулке!

— А что, если это создание уронит или сбросит нас?

— Разве страх поможет нам? Разве от страха будет лучше падать?

Я задумался над ее словами и решил, что если мне все-таки суждено погибнуть, то лучше попытаться извлечь максимум удовольствия из этого путешествия. Я разжал пальцы правой руки, отпустив львиную гриву, положил ладонь на божественную шкатулку и передал ей весь мой страх. Почувствовав, как на сердце стало легче, я посмотрел вниз. Там, где тропа ныряла в самую чащу Черного леса, прислонившись спиной к стволу дерева, стоял человек в черном. Его лошадь была скрыта в тени деревьев. Обернувшись к Синдии, я указал вниз:

— Посмотрите!

Синдия послушно посмотрела в указанном направлении и сказала:

— Это — Рош!

Я кивнул в знак согласия. Все было и без того ясно и не требовало никаких дальнейших обсуждений. Урл поднимал нас все выше и выше в небесную высь. Когда мы приблизились к перевалу Эбелл, горный воздух сделался еще холоднее.

— Возможно, в перелетах как способе передвижения и есть нечто такое особое, однако оно недоступно моему пониманию.

Синдия рассмеялась и еще крепче обхватила меня за талию.

— Прекратите жаловаться, Корвас, вы же не сборщик орехов!

— Но вы только посмотрите! Уже почти стемнело. Мы летим над землей на высоте пары километров. Ужасно хочется есть. Холод просто собачий. Да еще и мужское естество дает о себе знать от такой близости к вам. Если вы меня еще раз так крепко обнимете за талию, то, боюсь, нам придется испытать истинный характер этого крылатого существа.

— Мы скоро прилетим.

— Хочется верить, что воздушные перелеты ни за что и никогда не понравятся людям!

— Мы уже совсем близко от Абуни, — вмешалась в разговор Абрина. — Хотите увидеть наш с Урлом излюбленный трюк?

— Что за трюк? — недоверчиво осведомился я.

— Мы с радостью его посмотрим, — откликнулась Синдия.

Абрина издала все тот же странный призывный клич, и крылатый лев устремился ввысь, прямо к облакам. Когда мы оказались в небесах так высоко, что у меня почти перехватило дыхание, Абрина и Урл показали нам свой удивительный трюк. Какое-то мгновение мои пальцы все еще сжимали львиную гриву, а ноги и зад покоились на широченной спине Урла. В следующее мгновение крылатый лев куда-то исчез, а мы втроем кувырком полетели по небесной тверди. Урл, неожиданно сделавшийся снова совсем крошечным, сдавленно рявкнул и полетел вслед за нами.

Я никогда не был сторонником того, что мужчине следует сдерживать свои эмоции. Поэтому заорал во весь голос и не умолкал до тех пор, пока Урл не вернулся к своим прежним размерам, не догнал нас и не позволил снова занять места у него на спине. Затем Абрина направила своего крылатого зверя к тому месту, где находилось святилище Манку.

Уже наступила ночь, и поэтому горевшие вокруг святилища факелы были единственным источником света в абсолютной тьме окружавшего нас мира. Я слез с Урла и поспешил к ближайшему дереву, которое поспешно и весьма обильно оросил, удостоив также своим вниманием и добрый участок почвы вокруг него. Закончив это нужное и доставившее мне неизъяснимое блаженство занятие, я проследовал к святилищу Манку, где с печальным вздохом уселся на ступеньку, ведущую прямо к жертвеннику. Абрина приказала Урлу уменьшиться и снова спрятала его в волосах. Синдия тем временем рассматривала святилище.

— Корвас! — позвала она меня.

— Что?

— Вот мы и пришли.

— Вы уже видели Сабиса? Он здесь?

— Нет.

В голову мне пришла жуткая мысль, и я тут же обратился к Абрине:

— Орешки! Что нам делать с запахом? Сабис скорее умрет, чем допустит нас к себе для разговора, — и все из-за нашего запаха.

— А когда ты их ел в последний раз? — спросила меня великанша. Я задумался.

— Мне думается, еще в доме твоего отца, еще до того, как я успел положить на тебя глаз.

— Запах уже должен выветриться. Он держится лишь два или три часа. На следующий день можно снова совершенно спокойно ощущать другие запахи.

— Я уже сейчас считаю каждую минутку. — Я встал, прислонился спиной к стене святилища и огляделся по сторонам.

— Сабис! Эй, Сабис! — позвал я. Ответом мне прозвучало лишь далекое горное эхо.

— Вы сказали, Корвас, что ответы на наши вопросы мы найдем здесь, — обратилась ко мне Синдия.

— В этом святилище находятся некоторые из книг Файна. В них должно говориться о том, где произойдет схватка с Великим Разрушителем Манку. Вот только как нам войти сюда? — задумчиво промолвил я.

Святилище Манку являло собой обелиск, сложенный из местного камня и мрамора, к которому можно было подняться по четырем ступенькам. В самом обелиске имелась ниша, где можно было зажечь ладан прямо перед грубо вытесанным в камне изображением Манку. Внимательно присмотревшись к нему, я пришел к выводу, что это то самое лицо, которое я увидел через открытую божественную шкатулку.

Абрина наклонилась и указала на святилище.

— Ты уверен, что там внутри что-то есть? Это сооружение похоже на обычную груду камней. — Девушка-лесоруб выпрямилась, вытащила из стены факел и обошла святилище вокруг.

Я посмотрел на Синдию, которая в следующую секунду задала мне тот же самый вопрос.

— Почему вы думаете, Корвас, что внутри что-то есть?

— Я видел, — ответил я и добавил: — Как будто видел. Это там, внизу. Там должно находиться помещение. Сабис знает, как в него проникнуть.

С другой стороны каменного сооружения донесся голос Абрины:

— Сабис мертв! Идите сюда!

Мы с Синдией бросились на ее зов и увидели, что Абрина склонилась над чем-то бесформенным, что оказалось останками манкуанского жреца. Приблизившись к телу мертвого старика, Синдия стала разглядывать его при свете факела.

— Видите следы ногтей? А ожоги на его ушах? А его глаза? Его пытали и замучили до смерти.

— Это Шэдоус! Его работа! — сорвалось у меня с языка. — Скорее всего он все-таки ничего не добился от Сабиса.

— Если, конечно, Шэдоус хотел выпытать у него что-нибудь о нашем местонахождении! — Синдия выпрямилась и посмотрела в сторону святилища. — Корвас, вы наш Проводник. Ведите нас!

Я направился к святилищу, вытащил из стены второй факел и стал разглядывать каменное изображение Манку, которого безвестный ваятель нарядил в собранное складками каменное одеяние. Было похоже, что его просто поставили в нишу, а не высекли в толще камня. Однако несмотря на это, изваяние держалось очень крепко и не поддавалось, когда я с силой дернул его несколько раз. Кроме того, использовать изображение божества в роли дверного замка — истинное богохульство. Я обошел сооружение вокруг, пытаясь найти хоть какую-нибудь щель или другое отверстие, которое помогло бы отыскать вход внутрь святилища. Факелы были готовы погаснуть в любую минуту, и я собрался уже прекратить поиски, когда мне в голову пришла мысль, которую я поспешил озвучить:

— А что, если мы попросим Абрину с ее могучим топором хорошенько заняться этим сооружением? Тогда рано или поздно мы сможем заглянуть внутрь.

Абрина выпрямилась во весь рост, выразив отношение к моему высказыванию красноречивее всяких слов.

— Разрушить святилище? Это было бы кощунством. Богам, которым я поклоняюсь, вряд ли понравится, что я оскверняю чей-то жертвенник.

Я снова обернулся к скульптурному изображению Манку. Затем снова — вот уже в который раз — попробовал повернуть или расшатать его. Бесполезно.

— Почему бы вам не воспользоваться божественной шкатулкой? — услышал я голос Синдии.

Я погрузился в раздумье, но единственно разумная мысль, которая пришла мне в голову, заключалась в том, что я хотел самостоятельно разрешить возникшую проблему. Однако говорить об этом вслух явно не следовало, поэтому в конечном итоге пришлось прибегнуть к помощи божественной шкатулки.

Ответ был коротким:

Я снова посмотрел на каменное изваяние Манку. Лицо божества отличалось выражением безмятежного спокойствия. Движимый совершенно непонятным порывом, я полоснул ножом по статуе Великого Разрушителя. Клинок вонзился между складок одеяния Манку и скользнул ниже. Собственно говоря, я не собирался делать ничего иного, кроме как немного поточить нож. Я ввел лезвие во вторую складку каменного одеяния божества и опустил его вдоль его длины. Когда кончик ножа оказался как раз напротив сердца статуи, лезвие ушло куда-то вниз. Я воткнул его в образовавшееся отверстие до самого конца, и в следующее мгновение ступени под моими ногами стали опускаться. Это продолжалось до тех пор, пока прежние ступеньки, находившиеся прямо возле статуи, не стали продолжением ступенек, уходящих так далеко вниз, что свет наших факелов не мог достичь дна. Из стен, приблизительно на равном расстоянии друг от друга, торчали незажженные факелы.

— Ну, что там?

Я обернулся и увидел стоявшую прямо у меня за спиной Синдию.

— Похоже, это как раз то, что нам нужно.

Я снова посмотрел на невиданную доселе лестницу. Это, вне всякого сомнения, был самый темный и самый зловещий вход в подземное царство, который я когда-либо мог видеть. Я вытянул перед собой горящий факел, зажег ближайший ко мне настенный светильник и положил все мои страхи на дно божественной шкатулки.

В подземелье стоял запах сырости и плесени. Из темной глубины доносился скрежет коготков невидимых грызунов о каменную кладку. Спустя какое-то время, показавшееся мне вечностью, мы вошли под своды пещеры естественного происхождения. Из стен торчали факелы, которые мы поспешили зажечь. Когда свет медленно, но верно разогнал из всех углов густые зловещие тени, мы приступили к оценке того, что находилось в окружавшем нас просторном помещении. Мы обнаружили обтянутые кожей сундуки, книжные полки, заполненные старыми, запыленными фолиантами, кожаные мешки, плотно набитые свернутыми в трубку манускриптами, а также столы, на которых громоздились сваленные в беспорядочные кучи древние таблицы для гадания и загадочные инструменты.

— Это все, что осталось от манкуанцев, — пояснила Синдия, нежно поглаживая кожаный переплет какой-то книги.

— Здесь можно искать несколько дней подряд и не найти того, что нам нужно, — откликнулся я и, приблизив факел к одной из полок, попытался разобрать надписи на корешках древних книг. — Синдия, что это? Никак не могу разобрать, что здесь написано.

Синдия встала рядом со мной и принялась рассматривать вызвавшие мой интерес надписи.

— Это — древнеитканский алфавит и язык людей, которые населяли Искандар еще до того, как туда устремились племена захватчиков из Зивена, с тех пор там проживающие. Это язык тех, кто исповедовал итканскую религию.

— Я этой письменности не знаю и прочитать ничего не могу. Поэтому тебе придется искать здесь одной.

— Корвас! — гулким эхом прозвучал за моей спиной голос Абрины.

— Да? Что? — Я выглянул из-за угла книжной полки и увидел отблеск огня ее факела на стене высоко над моей головой. — Что случилось?

— Подойди сюда!

Я прошел мимо горы обтянутых кожей ящиков и направился дальше по коридору, который резко поворачивал вправо.

Свернув в этом направлении, я увидел склонившуюся над топором Абрину — высоко над головой она держала зажженный факел. Мы оказались в огромной пещере, вдоль стен которой тянулись бесчисленные ряды полок, уставленных еще большим количеством книг и манускриптов.

— Клянусь Ангхом, тут их тысячи, куда там — десятки тысяч!

— Посмотри! — воскликнула Абрина и указала факелом куда-то вверх.

Перед нами открылся еще один вход. Я подошел к нему, воткнул в стену факел и удивленно ойкнул. Мы оказались в преддверии очередной громадной пещеры, где вдоль стен я увидел новые бесконечные ряды полок с книгами и манускриптами.

— Сколько же здесь таких помещений?

Я поднял с пола шкатулку и спросил ее:

— Что мне сейчас нужно?

Открылся ящичек, и при свете факела я ознакомился с содержанием лежавшей в нем записки.

— Снова шутки богов, — грустно усмехнулся я.

— Что там? — поинтересовалась Синдия.

— Там написано, что мне нужен план. — Я обернулся, чувствуя, что во мне закипает гнев. — Ладно. Действительно, будет лучше всего, если мы определим, сколько помещений в этом лабиринте и как они располагаются по отношению друг к другу.

— Ты хочешь сказать, нужно составить что-то вроде карты? — спросила Абрина.

— Да. Давайте составим карту.

Остановив выбор на самой большой пещере и взяв ее за основу, мы отыскали лист пергамента и карандаш и принялись вычерчивать карту. Через некоторое время я приблизился к тому, что показалось мне концом коридора. Неожиданно открылся вход в совершенно новое помещение. От других оно отличалось только в одном отношении — его пол был заставлен высеченными из камня саркофагами. Я сосчитал их — ровно сорок два. Все они, за исключением одного, оказались закрыты. Открытый же саркофаг был пуст. Скорее всего в этом зале покоились славные останки былого манкуанского жречества. Среди этой сокровищницы запретных знаний Сабис похоронил своих собратьев, одного за другим, и, наконец, остался один ухаживать за святилищем Манку. Сабис страстно желал прожить достаточно долго, чтобы стать свидетелем того, как Манку свершит свой суд над миром в отместку за прегрешения приверженцев гетеринской религии. Сам же старый жрец погиб от рук гетеринских стражников.

Я испытывал чувство неловкости, бродя незваным гостем среди останков манкуанских жрецов, после того как мы увидели последнего их собрата, лежавшего бездыханным там, наверху, возле жертвенника. Прежде чем продолжить работу над составлением плана-карты, нам нужно было что-то сделать.

Я отнес тело Сабиса вниз по ступенькам лестниц, через бесчисленные коридоры и помещения до самого последнего места упокоения манкуанских жрецов.

Абрина вычистила пустой каменный саркофаг, в то время как Синдия занималась поисками на ближайшей книжной полке описания погребального ритуала манкуанских жрецов.

Я опустил тело покойного в саркофаг и сложил на его груди изуродованные палачами руки. При виде их я весь покрылся гусиной кожей, подумав о том, какие муки пришлось вынести Сабису.

— Никак не могу найти описание ритуала, Корвас, — призналась Синдия.

Я покачал головой и взялся за божественную шкатулку.

— Наверное, мы сделали все, что было в наших силах.

Послышался звук удара камня о камень.

— Корвас! — позвала меня Абрина. — Этот саркофаг пуст.

Она на моих глазах сняла крышку и с другого, соседнего саркофага. Я посветил ей факелом и увидел, что там действительно пусто. Внутри саркофаг был выстлан черным стеклом. В саркофаге же, куда я положил Сабиса, была лишь обычная поверхность камня. Я оглянулся и посмотрел на Синдию.

— Ну? Что ты на это скажешь?

— Не знаю.

Покачав головой, жрица встала у изголовья саркофага Сабиса. Я приблизился к ней и встал сбоку. Затем вытащил один из ящичков шкатулки и, заглянув в отверстие, принялся рассматривать тело покойного жреца. Прямо под бородой мертвеца мерцал голубоватый огонек.

— Синдия, что это такое висит у него на шее?

Жрица наклонилась над саркофагом, и я опустил свой факел ниже. Пальцы Синдии коснулись шеи Сабиса и подняли серебряную цепочку. Потянув за нее, Синдия взяла в руки то, что было к ней прикреплено. Ее находка оказалась сапфиром. Синдия посмотрела на меня, не опуская удивленно поднятых бровей.

— Сними его!

Пока Синдия снимала цепочку с шеи усопшего, раздался еще один сильный удар — это Абрина проверила следующий саркофаг. Затем она подошла к усыпальнице Сабиса.

— Корвас, они все пусты. И все выложены черным стеклом. Возможно, что других, чем-то заполненных, и нет вовсе.

— Ерунда. Потребовались бы усилия многих человек, чтобы проделать такую работу.

— Посмотрите! — воскликнула вдруг Синдия, указывая на тело Сабиса. Я поднял факел повыше, и в следующее мгновение глаза мои расширились от ужаса. Тело манкуанского жреца начало в буквальном смысле таять. Происходящее напоминало картину, когда на раскаленной печке стремительно плавится кусочек воска. То, что еще оставалось от Сабиса, прямо на наших глазах превратилось в лужицу на дне саркофага, которая приняла черный цвет и растеклась по всей внутренней поверхности, включая и стенки.

— Вот твое черное стекло, Абрина. Давайте положим крышку на место, чтобы самим не вымазаться в этом.

Абрина без промедления исполнила мое желание. На крышке виднелись какие-то значки, которые показались мне совершенно несущественными.

— Синдия, что означают эти значки?

Жрица повнимательнее присмотрелась к начертанному на крышке саркофага.

— Это итканский язык. Это, — она указала на какую-то линию, — имя Сабиса, начертанное на итканском. А вот здесь, на другой стороне, надпись: «Лавина обрушится на Канальру». Последнее слово произносится как «канальру», что означает страну, лежащую в той стороне, где восходит солнце…

— Амрита, — подсказал я.

— Ты уверен?

— Амрита — это единственное итканское слово, которое я знаю. Оно означает «Страна в краю восходящего солнца». — Я изучающе посмотрел на итканскую фразу, начертанную на крышке саркофага. — «Лавина обрушится на Амриту». Послушай, Синдия, принимая во внимание страстное желание старика отплатить всему миру за то, что случилось с приверженцами манкуанской религии, эта фраза может означать лишь одно…

— Судный день, — перебила меня Синдия. — Когда в схватке Героя с Манку-Разрушителем решится судьба всего мира. Это произойдет в Амрите.

Я задумчиво покачал головой.

— Полной уверенности в этом нет. В давние времена, когда Амриту называли ее прежним названием, она была вдвое больше, чем в наши дни. Схватка произойдет в каком-нибудь из далеких южных королевств.

Странное видение не позволило мне договорить фразу до конца. Я увидел, что, когда Синдия отвернулась от саркофага, болтающийся на цепочке сапфир начал ярко светиться. Когда жрица вернулась на свое прежнее место, сияние драгоценного камня потускнело.

— Взгляните на амулет!

Синдия посмотрела на него.

— Что это, Корвас?

— Поверни камень вправо.

Жрица последовала моему совету, и сапфир засиял. Вскоре он уже излучал яркий бело-голубоватый свет. За спиной Синдии находился коридор, в который она и повернула. Мы с Абриной двинулись следом. Коридор привел нас в новую пещеру, где снова оказались полки с книгами. Сияние стало ослабевать, и Синдия остановилась. После того, как она повернула влево, оно почти полностью угасло. Поворот вправо принес прямо противоположный результат — камень засветился ярким блеском. Синдия пошла дальше в том же направлении и шла до тех пор, пока мы не оказались перед входом в увешанную книжными полками пещеру, дальняя стена которой скрывалась из виду.

— Корвас, поднеси свой факел поближе к этим книгам! — попросила жрица.

Я повиновался. Синдия вытянула вперед руку с зажатым в ней камнем. Она подняла сапфир немного выше, и свет, излучаемый им, стал тускнеть. Затем жрица опустила камень немного ниже, и он засиял ярче, после чего опять потускнел, когда оказался как раз напротив нижней полки. После этого Синдия повернула камень сначала влево, затем вправо. Амулет светился ярче всего, когда указывал на одну, особую книгу.

Я продолжал держать руку с факелом в прежнем положении, чтобы Синдия могла прочитать ее название — «Мортиманова книга о замках».

— Это относительно новая книга, ей не более двадцати — тридцати лет. — Синдия сняла книгу с полки и принялась перелистывать ее. Она повернулась, чтобы свет моего факела лучше освещал страницы. Несколько секунд спустя свечение амулета прекратилось.

Я передал свой факел Абрине.

— Подержи его, пока я схожу и поищу кое-что.

Подойдя к книжной полке, я ощупал руками то место, на котором совсем недавно стояла книга. Мои пальцы коснулись чего-то, похожего на рукоятку.

— В моих руках какая-то рукоятка. Сейчас я потяну ее, — сказал я.

В следующее мгновение я сделал рывок и еле успел отскочить в сторону, потому что внезапно рухнула вся стена. Обломки образовали на полу груду камней, полки отлетели в стороны, открыв взгляду крошечную пещеру с несколькими входами. Абрина не стала заходить внутрь вслед за мной по причине своих габаритов. Внутри этого маленького помещения оказалось много свечей и одна-единственная книжная полка, на которой стояло девятнадцать переплетенных в кожу томов. Я зажег несколько свечей. Синдия взяла одну из них и провела ею вдоль книжных корешков, безмолвно шевеля губами и делая паузу каждый раз, когда прочитывала название новой книги.

— Корвас, это девятнадцать томов книг Файна.

Она провела амулетом вдоль выстроенных в ряд книг. Где-то в самой середине сапфир засиял так ярко, что стало больно глазам. Синдия сняла с полки тот самый том, возле которого амулет светился ярче всего, и дрожащими руками открыла его. Впрочем, может быть, это не ее, а мои руки дрожали. На переплете книги виднелся сделанный вручную разноцветными красками заголовок на итканском.

Синдия принялась перелистывать книгу.

— Это — «Книга выбора». В ней рассказывается о том, как делается выбор, и о его этической стороне. — Амулет засветился еще ярче. — А вот и сам текст пророчества. Это настоящий текст, оригинал! — Синдия прочла про себя какой-то отрывок, после чего покачала головой. — Этого не может быть!

— Что ты хочешь этим сказать?

— Текст не имеет практически ничего общего с известным нам пророчеством. Вот послушайте:

Абрина, которая до этого стояла, скрестив на груди руки, вмешалась в разговор.

— Здесь нет упоминания о каком-нибудь герое, вообще ничего не говорится о нем. Обычно в народе его называют «некто» или «меч».

— Но употребление слова «меч» как раз и подразумевает Воина, того, кто будет сражаться этим мечом. Тот, кто первоначально додумался до этой замены слов, как раз и предполагал, что с божеством вступит в схватку именно человек. — Синдия постучала пальцем по странице. — А слова «разрушит весь мир» никаких пояснений не требуют. Однако в нантской религии они неразрывно связаны с фразой, подчеркивающей неизбежность этого деяния — «да будет так!». И все же они могут быть и обычным оборотом речи, вроде заключительных слов молитвы. Неудивительно, что толкователи пророчества никак не могут прийти к единому мнению и постоянно спорят по поводу скрытых, зашифрованных слов и понятий.

— В книге есть что-нибудь еще?

— Да, конечно. Встреча Меча и Манку. Может быть, эти строки помогут поточнее сказать о ней:

Я посмотрел на Абрину, которая ответила мне быстрым взглядом.

— Мне кажется, что тут прямо говорится о схватке не на жизнь, а на смерть.

— А что ты скажешь о «кончиках пальцев руки Итара»? — потянула меня за рукав Синдия.

— В Амританской империи отпечаток руки Итара означает море Итара. Это длинное и узкое море, которое почти пополам разделяет территорию империи.

— А кончик?

— Это участок моря, что-то вроде залива, называемый морем Манку. А на берегу этого моря находится Гивида — главный религиозный центр империи.

— А лавандовые листья — что это такое? Я отрицательно покачал головой.

— Не знаю. Но у нас по крайней мере наметилось направление поисков. Сейчас мы хотя бы знаем, куда нам предстоит отправиться. Давайте сначала доберемся до Кьенососа. Туда нам придется плыть на корабле.

Синдия какое-то время смотрела на меня, затем снова уткнулась в книгу и сказала, не поднимая глаз:

— Я останусь здесь.

— Что-о-о?

— Я вам уже больше не нужна. Мы нашли Героя, и ты, Корвас, теперь знаешь, куда проводить его.

— Но ведь все это начала ты, Синдия! А я-то думал…

Синдия коснулась пальцем моих губ.

— Это — всего лишь часть того, чему предстоит свершиться, Корвас! Это колесо, которое пришло в движение еще до того, как зародилась Вселенная. — С этими словами она повесила мне на шею цепочку с амулетом и указала на божественную шкатулку. — У тебя теперь есть все, что нужно. — Синдия кивнула на полки с книгами и свитками манускриптов. — У меня теперь тоже есть все, что мне нужно.

— Но, Синдия… — Я повернулся к Абрине. — Хоть ты уговори ее!

Удивительная великанша улыбнулась. Я стремительно повернулся в ту сторону, где только что стояла нантская жрица, но та куда-то исчезла, как будто растаяла в воздухе. Я вытянул вперед руку, но мои пальцы пронзили пустоту. Теперь мне понятно, почему я не смог увидеть жрицу, когда пытался отыскать ее изображение сквозь отверстие в волшебной шкатулке.

— Ну а как же чудеса, которые ты хотела увидеть собственными глазами? А, Синдия?! Тебе ни за что не увидеть их, если тебя не будет с нами!

— Она будет там!

— Откуда ты знаешь?

— Стоило мне только увидеть эту женщину, как я сразу узнала в ней Нантерию!

— Синдия?! Богиня?!

Лицо мое омрачилось, и я медленно опустился на какое-то ужасно неудобное сиденье. Услышанное следовало хорошенько осмыслить. Я снова посмотрел на Абрину.

— Давай закроем вход в подземелье. Когда выберемся наружу, вызывай своего летучего чудо-зверя и готовь его к полету. Мы отправимся в Кьеносос и постараемся оттуда пробраться в Амриту.

— Будем выдавать себя за супругов? — усмехнулась великанша.

Не слишком долго раздумывая, я решил, что отвечу на этот вопрос только тогда, когда для этого назреет насущная необходимость, и ни секундой раньше.

Оседлав крылатого льва, мы с Абриной летели среди бескрайнего небесного пространства, вверху которого сияли звезды, а внизу лежала тень всего мира. Мы направлялись к портовому городу Кьенососу. Абрина сидела за моей спиной, и в те минуты, когда я едва не терял рассудок от нестерпимого холода, она крепко обнимала меня. После того, как мы оставили далеко позади горы и стали приближаться к южному побережью, сделалось значительно теплее, и я наконец перестал дрожать. Во время полета чудесная великанша что-то нежно напевала своему крылатому подопечному.

Я не знал ни самой песни, ни языка, на котором она исполнялась, однако и без всякого перевода понимал, что это песня любви. Слушая пение Абрины, я вел нескончаемые споры с самим собой.

Почему наша экспедиция, такая многочисленная в начале, теперь ограничилась лишь нами двоими? Если Синдия на самом деле и есть Нантерия, богиня дыма, то с какой целью она отправилась в это путешествие? Неужели только для того, чтобы подарить мне волшебную шкатулку и сапфир Сабиса? Или же просто для того, чтобы подвергнуть меня испытанию? А может быть, Синдия хотела и того, и другого? Или все-таки ей было важнее отыскать потайную библиотеку — истинный кладезь манкуанской мудрости? Но зачем всемогущей богине нужны какие-то книги? Пусть боги и не слишком понятно изъясняются, однако считается, что им известно все на свете.

Синдия, конечно же, настоящая богиня, в этом нет никаких сомнений. Зачем же удивляться тому, что она поставила такого завзятого скептика, как я, в крайне неловкое положение? Причем главная неловкость в данном случае состояла в том, что в данной ситуации совершенно не допускалась моя неправота. Поясняю: кто такой Корвас, чтобы боги возложили на него такое, самое что ни на есть серьезное задание? Почему Нантерия или божество волшебной шкатулки сделали меня непременным и нужным участником своего грандиозного замысла и подвигли на эту благородную стезю, связав мою судьбу с судьбой всей Вселенной? Честь в высшей степени сомнительная. А вдруг меня обманом хотят заставить выполнить волю Великого Разрушителя? Но опять возникает вопрос — почему Разрушитель выбрал для этого именно меня, а не какого-нибудь другого человека, который по меньшей мере является знающим свое дело закоренелым грешником? Наверняка сыскался бы какой-нибудь молодой злодей, обладающий соответствующими умениями, которому порученное дело вполне пришлось бы по душе и который оценил бы оказанную ему честь?

Абрина указала рукой куда-то вдаль. Мы приближались к залитому огнями Кьенососу. Вскоре я уже мог разглядеть портовые сооружения, величественный дворец Шевы, храмы, государственные здания, увенчанные орнаментом, изображающим Великого Змея. Кстати сказать, местные жители называют свою реку Непри, по имени последнего из правителей Кьенососа.

Наиболее освещенный квартал города располагался там, куда богачи приходили для того, чтобы умельцы карманной тяги облегчали их кошельки. Когда мы пролетали над этим местом, до слуха доносился беспорядочный шум исполняемой где-то музыки, пения, мычания животных — тот самый аккомпанемент, под который происходит избавление ротозеев от лишних денег.

— Корвас, где будем приземлять Урла?

— Уже поздно. Скоро наступит рассвет, и Урл не сможет переправить нас через океан. Давай под покровом темноты проберемся поближе к порту. Там я спрячу тебя и попытаюсь отыскать проход в Амриту.

— А зачем тебе меня прятать? — В голосе девушки послышалась обида.

— Абрина, послушай меня. Хотя Кьеносос и считается независимым, гетеринская стража протянула свои щупальца и сюда. Видишь вон тот огромный храм? Ну, тот, который стоит возле самого устья реки?

— Вижу.

— Это здешний Гетеринский храм. Вот посмотри, там как раз происходит смена караула. — Я снова посмотрел на Абрину. — Если тебя увидят здесь, с твоим ростом и знаменитым топором, то Шэдоус со своими подручными тут же отыщет нас. Узнай он о нашем приезде, наша песенка спета. Его ищейки в мгновение ока обшарят весь порт.

Моя спутница какое-то время молчала, затем с поразительной нежностью похлопала меня по плечу.

— Ну, где тут дорога к порту?

— На той стороне реки, неподалеку от Гетеринского храма, находится старый порт. Место не слишком приятное, но там можно подобрать корабль, на котором не станут задавать лишних вопросов. — Я посмотрел на шкатулку. — При условии, конечно, что я смогу оплатить проезд.

Абрина позвала своего крылатого льва, и тот, устремившись вниз, помчался довольно низко над водой по направлению и пресловутому портовому району Кьенососа. Я уже целую вечность не был здесь и всю оставшуюся жизнь хотел бы никогда здесь больше не появляться.

Когда Абрина с Урлом уселись на темной крыше какого-то заброшенного склада, я бессознательно прикоснулся к шрамам у себя на левом боку, которые получил во время последнего посещения портового базара Кровавой улицы. Один тип, отличавшийся полным отсутствием хороших манер и вкуса, выразил тогда горячее желание убедить вашего покорного слугу навсегда расстаться с моими денежками. Двое смиренных местных жителей учтиво, но крепко держали меня за руки, пока их третий товарищ освобождал меня от денег. Когда же я пригрозил позвать на помощь городскую стражу, тот самый парень с ножом в следующую секунду пырнул меня в живот. Я хорошо запомнил выражение его лица. Похоже, что он был слегка удивлен — как будто это я виноват в том, что не ознакомился с правилами, прежде чем прийти в этот прелестный уголок преступного мира.

Урл снова уменьшился до размеров моего большого пальца. Я стоял на своем прежнем месте, глядя на крыши домов Портовой улицы и на огни далекого городского рынка. Абрина опустилась на колени рядом со мной.

— Корвас!

— Что?

— Ты боишься?

— Боюсь? Я?

— Да, ты.

— Чепуха, моя дорогая. В свое время я был и вором, и солдатом, и наемным убийцей. Впрочем, кем я только не был. Нет, я не боюсь. Это я просто на какое-то время остолбенел.

— Я пойду с тобой.

— Нет. Я уже объяснил тебе, почему этого не следует делать. Позволь мне отдать весь страх моему дружку, и со мной все будет в порядке. Оставайся здесь. Мне не хотелось бы вдобавок ко всему переживать еще и за тебя.

— Ну, сделай мне приятное.

Я взял ее за руку и поцеловал. Затем заспешил дальше по крышам, пока не нашел лестницу, по которой спустился вниз, на улицу. Даже в столь поздний час она была запружена людьми и конными повозками. Несколько темноглазых бездельников украдкой ожидали возможности проскользнуть мимо. Здесь царила атмосфера звериной жестокости, стоял дикий шум и густо пахло гниющими отбросами, пряностями, тухлой рыбой и соленым морским воздухом.

Оказавшись на улице, я держался в тени и пытался унять бешено стучавшее сердце. В одной руке я сжимал нож, другой держал божественную шкатулку. Мне предстояло сделать выбор. Вытащив ящичек шкатулки, я прошептал:

— Отдаю тебе весь мой страх и даю тебе возможность хорошенько хлебнуть горя.

Однако я не стал расставаться со всеми моими страхами. Когда отправляешься на базар Кровавой улицы, испытывать небольшой страх — дело вполне благоразумное. Дно здешней реки, насколько мне известно, густо усеяно телами бесстрашных храбрецов, осмелившихся появиться на Кровавой улице с песней на устах и доверием в сердце.

Ящичек тут же закрылся. Я засунул нож в карман и, перейдя Портовую улицу, вышел на Кровавую улицу. В дверном проеме одного из домов я заметил какую-то тень, о чем-то беседовавшую с другой такой же тенью. Обе тени при этом внимательно разглядывали мои карманы.

Шагнув вперед, одна из теней выросла прямо передо мной. Моя рука скользнула в карман, пальцы обхватили рукоятку ножа. Я замер на месте, чувствуя, что ноги сделались ватными. Язык также перестал повиноваться мне, и я вряд ли способен был произнести хоть слово. Я был готов в любую секунду дать деру, сопроводив бегство какой-нибудь находчивой фразой, которая показала бы этому молодцу презрение, которое я к нему испытывал. Подобный демарш, возможно, убедил бы незнакомца в том, что, по вполне объяснимым причинам, я представляю слишком опасный объект для нападения. Другая же половина моего естества страстно желала закричать и пуститься в бегство. Однако я продолжал стоять посреди улицы этаким мраморным изваянием. Зловещая тень обошла меня кругом и сделала знак второй тени. После этого обе направились в сторону рынка.

Отыскав более или менее безопасный участок стены, я прислонился к нему спиной и несколько раз вдохнул и выдохнул. Я совершенно не представлял себе, что же следует делать дальше и куда идти. Мужество почему-то никак не шло ко мне, зато страх одолевал не на шутку. Держа шкатулку перед собой, я спросил ее:

— Почему ты не сработала на этот раз так, как надо?

В следующее мгновение в моей голове прозвучал безмолвный ответ божественной шкатулки:

— Ты забрал назад собственный страх.

— Так что же мне сейчас делать?

В следующую секунду я увидел богато одетого человека, быстро шагающего по моей стороне улицы в направлении рынка. По пятам за ним следовали две подозрительного вида фигуры. Незнакомец выглядел человеком, несомненно, состоятельным. Он явно не относился к представителям преступного мира и, таким образом, вполне подходил для того, чтобы у него можно было осведомиться о пути в Амриту. Я погладил божественную шкатулку и отделился от стены, но не успел произнести и слова, как незнакомец издал громкий крик. Два его подозрительных преследователя внезапно вернулись туда, откуда так же внезапно появились, и незнакомец сам, без всякого принуждения, сорвал с пояса кошелек и бросил его мне прямо в руки.

— Возьми! — воскликнул он. — Забирай деньги и оставь меня в покое!

Он обошел меня кругом и зашагал дальше в прежнем направлении — к рынку. Я взвесил на ладони кошелек и какое-то мгновение испытывал искушение присвоить его. Однако присущая приверженцам нантской религии честность и божественная натура возложенного на меня задания возобладали над инстинктивной алчностью. Я бросился вслед за щедрым незнакомцем.

— Стойте! Подождите!

Неизвестный богач зашагал еще быстрее, теперь мы с ним стремительно лавировали между повозками, верблюдами и ослами, запрудившими проезжую часть улицы. Когда перепуганный незнакомец выскочил на то место, где Кровавая улица значительно расширяется и, собственно, переходит в сам рынок, путь ему перегородила запряженная лошадью повозка.

Я схватил его за плечо и сказал:

— Вот я вас и догнал! — Даже в тот самый миг эта фраза показалась мне не совсем уместной.

Незнакомец обернулся и протянул мне еще один, уже более внушительного вида кошелек.

— Возьмите! Забирайте все, только пощадите меня!

Я рассмеялся, и сам сразу же понял неуместность веселья в подобной ситуации. Незнакомец мог воспринять мой смех как торжество палача над жертвой.

— Послушайте, приятель, я вовсе не собираюсь грабить вас! Забирайте обратно ваш кошелек! Точнее, оба кошелька! Забирайте и второй!

Мой новый случайный знакомый принялся озираться по сторонам и, как мне показалось, не оставил без внимания ни одно колесо повозки и ни одну кучку дерьма на мостовой Кровавой улицы.

— А где же твои сообщники? Те, двое?

В какой-то момент я подумал, что он имеет в виду Абрину и Урла, но затем вспомнил о двух подозрительных типах, которые куда-то скрылись за секунду до того, как я решил обратиться к незнакомцу с вопросом.

— Я никогда прежде не встречал их. Я просто хотел спросить у вас дорогу.

— Дорогу?

— Ну да, дорогу.

Я подумал, что мой собеседник — именно тот, кто мне нужен. Судя по его выражению лица, сам я был перепуган не менее его. Лицо незнакомца раскраснелось, и он сердито выхватил у меня оба кошелька.

— Вы, наверное, ожидаете награды за вашу честность?

— Я всего лишь хотел разузнать, где можно получить пропуск в Амриту?

Незнакомец удивленно поднял бровь.

— Что вы такого натворили?

— Я? Натворил?

— Послушайте, приятель, вы не стали бы искать на Кровавой улице ответа на свой вопрос, если бы не находились в бегах. Кто за вами гонится?

— Вы когда-нибудь слышали о Пагасе Шэдоусе? — вопросом на вопрос ответил я.

Незнакомец приподнял и вторую бровь.

— Это капитан гетеринской стражи из Искандара?

— Он самый. — Я ожидал новых вопросов, но мой собеседник молчал, продолжая разглядывать меня. — Вы не хотите спросить меня, из-за чего я спасаюсь от Шэдоуса бегством?

Незнакомец покачал головой.

— Думаю, что вы и сами этого точно не знаете! — С этими словами он легонько шлепнул себя по голове. — Капитан Шэдоус никогда не сядет на обычную лошадь, если вы понимаете, что я имею в виду.

— Вы можете мне помочь?

— Может быть. — Мой собеседник кивнул. — Но не здесь. Как вас зовут?

— Мое имя Корвас.

— А меня зовут Деломас. Ну, тогда пойдемте со мной, Корвас.

Я охотно последовал за человеком по имени Деломас, и вскоре мы оказались на рынке. В этот час покупателей было совсем мало, однако торговцы явно не спешили закрывать свои лавки. В центре рынка находилось место, специально предназначенное для торговли съестными припасами, которые привозили крестьяне, а также для торговцев победнее, выложивших свои товары либо на ковры, либо прямо на мостовую. Мне припомнились годы, проведенные на рынке Искандара, и я с благодарностью поспешил за Деломасом к противоположному краю здешнего рынка.

Вскоре мы подошли к внушительного вида зданию с минаретами и золотисто-голубым куполом в форме луковицы. Вход охраняли два великолепных стражника в роскошных одеяниях из голубого шелка и с инкрустированными серебром саблями на поясе. Завидев приближение Деломаса, они почтительно отсалютовали ему. Я заметил, что появление моего нового знакомого тем не менее вызвало у них легкое удивление. Мне было любопытно узнать причину — стражников либо изумил тот факт, что их хозяин прибыл домой пешком, либо они не были уверены, что он вообще вернется.

Когда я оказался внутри дома моего нового знакомого, меня поразило обилие дорогих вещей, заполнявших просторное помещение. Инкрустированная золотом роскошная мебель была задрапирована изысканными шелками самых экзотических расцветок. Пол устилали богатые ковры — настолько пушистые и толстые, что казалось, будто в них можно нырнуть, как в воду. Изумительной красоты фарфоровые статуэтки, причудливые коробочки, полные серебряных и золотых браслетов, колец и цепочек, фигурные изделия из стекла, роскошные гобелены окружали меня со всех сторон.

Должен признаться, что у меня при виде подобной роскоши мелькнула мысль о том, что я напрасно поспешил отказаться от предполагаемой награды. Вне всякого сомнения, Деломас был человеком весьма состоятельным. По длинному коридору я последовал за хозяином в другую роскошную комнату, вдвое больше первой и содержавшую раз в десять больше предметов роскоши. Посреди всего этого неописуемого богатства на возвышении из пестрых разноцветных подушек лежала обтянутая шелком подушечка. Взобравшись на гору этого великолепия, Деломас уселся прямо на эту подушечку и скрестил ноги.

— Музто! — позвал он.

— Ваш покорный слуга, хозяин! — донесся из-за моей спины чей-то голос. Только сейчас я понял, что слуги неотступно следовали за нами весь путь от входной двери и до комнаты, в которой мы сейчас находились. Поразительно, как все-таки бесшумно двигаются эти великаны-стражники!

Деломас гостеприимно указал мне на одну из подушек.

— Будьте гостем в моем скромном доме, Корвас.

— Премного вам благодарен.

Я уселся на роскошную подушку и попытался прикрыть свои видавшие виды сапоги складками одежды, которая также не могла похвастаться новизной.

Деломас указал на дверь дальней в стене комнаты.

— Музто, когда я переступил порог собственного дома, мои стражники очень удивились моему возвращению. Почему?

Стражник опустил руки по швам и, поклонившись, ответил:

— Хозяин, это потому, что до нас дошло известие о том, что вас убили.

— Ах так! И от кого же исходило это известие?

— От начальника вашей стражи, хозяин, от Нигизы.

— Понятно. — Деломас кивнул, и его лицо приняло выражение ледяного спокойствия. Прищурившись, он деловито посмотрел на своего слугу. — Возьми с собой Бакку и приведи ко мне Нигизу. Ему ничего не говорите.

— Слушаю и повинуюсь, хозяин.

— И еще приведи ко мне Эшкигаля.

— Слушаю и повинуюсь, хозяин!

Слуга поклонился еще ниже и поспешил прочь из комнаты. Хотя он явно не успел уйти далеко, на его месте вскоре оказался другой одетый в ливрею слуга. Приблизившись к Деломасу, он почтительно поклонился.

— Вы желали видеть меня, хозяин?

— У нас гость, Эшкигаль. Принеси угощения.

Когда слуга, поклонившись, вышел из комнаты, Деломас с улыбкой посмотрел на меня:

— Простите меня, Корвас, за резкость, которую я допустил при нашей первой встрече. Мне было крайне неприятно оттого, что я позволил своему испугу вырваться наружу в присутствии постороннего человека. У меня был плохой день, а до нового рассвета еще долго. Начнем с того, что мой портшез так и не вернулся домой, слуги находятся неизвестно где и мне стало предельно ясно, что придется вернуться раньше времени. Через несколько минут у меня должна была состояться встреча с неким важным человеком по поводу одной серьезной сделки. Для этого мне необходимо было иметь с собой довольно крупную сумму наличных денег. Об этом знал только один человек — Нигиза, который мог подстроить все перечисленные мною неприятности и подставить меня, отдав на милость портовых грабителей. Я уверен, что они были в сговоре с Нигизой.

— Многоуважаемый Деломас, вряд ли моей скромной персоне удалось обратить их в бегство.

— Как бы то ни было, но когда я заметил, как эти головорезы крутятся возле меня, я обратил страстную молитву к Наласу — моему божеству-покровителю — с просьбой о спасении. Едва я произнес последние слова молитвы, как словно по мановению волшебной палочки появились вы, друг мой Корвас!

— Боюсь, что я не слишком-то похож на ангела!

— Да кто станет спорить с тем, кого боги выбрали в качестве исполнителя своей воли? Вы, наверное, помните слова великого философа Закароса: «Если бы мы могли видеть так, как видят боги, и были в состоянии делать выбор, как это делают они, то сами были бы богами».

Произнесенная Деломасом цитата погрузила меня в раздумье, поскольку слова великого философа удивительно точно ответили на давно тревоживший меня вопрос. Неужели теперь удастся понять причину того, почему меня выбрали на роль Проводника, упоминаемого в старинном пророчестве? Пока я прокручивал все это в голове, слуга по имени Эшкигаль внес в комнату поднос с горячим чаем, вином и всевозможными деликатесами в крошечных плошках. После того, как угостился хозяин, поднос перешел полностью в мое распоряжение.

Я выпил чаю и собрался попробовать закуски, когда два гиганта-стражника втащили в комнату человека, в котором нетрудно было угадать коварного Нигизу, одетого, согласно его положению в иерархии слуг, в пестрые шелка и обвешанного золотом. Судя по запаху, который начал наполнять воздух помещения, его схватили в самый разгар пиршества, сопровождаемого обильными возлияниями.

Новоявленное трио остановилось в нескольких шагах от Деломаса. Торговец сделал знак слугам.

— Не так близко. Отступите немного назад.

— Хозяин! — воскликнул Нигиза. — Вы совершаете ошибку! Я не виноват! Я не имел никакого представления о том, кто они…

— Еще один шаг назад! — приказал Деломас. — Уберите его с ковра.

— Хозяин! Умоляю вас! Я не виновен, я…

Невзирая на мольбу Нигизы, стражники оттащили его назад, приподняв вероломного слугу так, чтобы его ноги не касались ковра. Рука Деломаса скользнула куда-то в груду подушек, и через секунду его пальцы уже сжимали пистолет. Торговец прицелился и выстрелил, начинив грудь предателя добрым зарядом свинца.

— Сбрось его под землю, в сточную канаву, Музто, и пришли кого-нибудь из девушек. Пусть уберут здесь.

— Слушаю и повинуюсь, хозяин!

После того, как тело убитого вынесли из помещения, Деломас отложил пистолет в сторону, прилег на правый бок и начал писать какую-то записку.

— Деломас, позвольте побеспокоить вопросом такого решительного человека, как вы, — но не благоразумнее ли позвать городскую стражу?

— Когда враг пускает в действие свои средства, то и я прибегаю к собственным.

Закончив писать, мой новый знакомый запечатал письмо своим кольцом и протянул его мне.

— Я знаю, что утром в Амриту отплывает корабль. Вот письмо капитану «Шелкового призрака» с просьбой доставить вас и тех, кто с вами, в Амриту, не задавая лишних вопросов. Капитана зовут Абзу. Корабль пришвартован у последнего слипа на Угловой пристани. Отправляйтесь прямо по аллее до угла пристани, где она граничит с Западной рекой.

Я встал и взял протянутое мне письмо.

— Уважаемый мастер Деломас, я…

— Хотите сказать что-нибудь еще?

— Нет. — Я мотнул головой. — Ничего, кроме слов истинной благодарности.

— Не беспокойтесь. В письме я сообщаю о своей благодарности вам. О плате за проезд тоже не беспокойтесь, за все заплачено. Да поможет вам бог.

— Да поможет бог и вам, Деломас.

Я низко поклонился, обошел образовавшуюся на полу лужу крови и покинул комнату. Вышел из дома и, пройдя через рынок, взял в руки божественную шкатулку.

— Ответь, сколько раз мне предстоит увидеть, как раскалывается целый континент, прежде чем я безоговорочно поверю в тебя? — прошептал я, обращаясь к подарку Олассара.

Через секунду один из ящичков открылся, представив моему взгляду записку-ответ. Остановившись возле лавки, в которой продавались всевозможные лампы и светильники, я прочитал написанное. Ответ гласил:

Пока я шагал по крышам складских помещений, направляясь к тому месту, где оставил Абрину, рассветный эльф уже начал карабкаться вверх по небосклону. В его слабом бледно-розовом свете я увидел красавицу-великаншу — она в глубоком раздумье смотрела куда-то на восток. Мне показалось, что пространство возле нее завалено каким-то хламом. Подойдя ближе, я с ужасом обнаружил, что это не что иное, как куски изуродованных человеческих тел. Я случайно наступил на обрубок руки, и страх за безопасность моей спутницы звериной лапой схватил меня за горло.

— Прошу прощения, — извинился я перед ее владельцем или, может быть, владелицей.

Следы ужасной сечи были повсюду — полуобнаженные торсы, конечности, кисти рук.

— Абрина! — позвал я. Когда великанша повернулась ко мне, я понял, что мысли ее витают далеко отсюда. Я взял ее за руку и снова позвал:

— Абрина!

Она обернулась и, увидев меня, улыбнулась:

— Корвас! Это ты! А я все думала, горевала, не напали ли на тебя какие-нибудь портовые головорезы.

— Нет, ничего подобного не произошло. Я сумел договориться с людьми, они возьмут нас на корабль. Он через несколько часов отплывает, причем держит курс прямо на Амриту. — Я указал на останки человеческих тел. — Что тут произошло?

— Ты спрашиваешь про эти тела?

— Конечно! Именно это я и имею в виду.

— Это — результат непонимания.

— Абрина, объясни толком! О каком непонимании ты говоришь?

— Они решили, что я — беззащитная женщина, которая не может за себя постоять. — Абрина зажмурила глаза и медленно покачала головой. — Господи, сколько же тут мертвецов! В жизни столько не видела!

Я указал на чей-то рассеченный пополам торс.

— Это ты сделала?

— А какая разница?

— Видно, что кто-то поработал здесь явно не без удовольствия. Если же это сделала ты, то это несколько меняет дело.

— Что ты этим хочешь сказать? Ты теперь будешь по-другому воспринимать меня?

— По меньшей мере. — Я снова посмотрел на жуткие окровавленные останки несчастных, что осмелились связаться с Абриной. — Сколько их всего тут было?

Абрина медленно покачала головой.

— Не помню. Я попробовала пересчитать тела, но насчитала больше положенного пар рук и ног. — Она снова устремила взгляд на восток. — Урл увидел, как они налетели на меня, и сразу же бросился меня защищать. Он ведь всего лишь дикий зверь и ничего не ел с тех самых пор, как мы покинули горы.

— А где он сейчас?

— Он схватил какого-то еще живого типа и куда-то улетел с ним. Наверное, решил малость перекусить и поспать после обеда.

Перед моим мысленным взором промелькнули малоприятные, отталкивающие картины, но я тут же усилием воли выбросил их из головы. Будь у меня достаточно времени, чтобы впасть в панику, я бы в нее, конечно, впал. Но поскольку времени не было, то все обошлось благополучно.

— Абрина, корабль отплывает уже совсем скоро.

Великанша выпрямилась и положила на плечо свой огромный топор.

— Где этот корабль?

Я указал на север.

— У Угловой пристани пришвартован корабль. Он называется «Шелковый призрак».

Не произнеся больше ни единого слова, великанша зашагала к Угловой пристани. Я посмотрел на небо, надеясь увидеть крылатого льва, затем на крышу. Насчитал одиннадцать тел и увидел, что неподалеку валяются несколько ножей, один из них крепко сжимали пальцы чьей-то отрубленной кисти. Несмотря на ужас произошедшего, я почувствовал, как мои губы невольно растянулись в улыбке. Все-таки не так уж и плохо, что здешний преступный мир лишился по меньшей мере одиннадцати головорезов, среди которых могли оказаться и те негодяи, которые в этих местах когда-то пырнули меня ножом. Я поискал было глазами чей-нибудь беспризорный кошелек, который мог валяться где-нибудь поблизости, но ничего не обнаружил. Почувствовав, что сильно замерз, я поспешил оставить место грозной битвы и быстро зашагал вслед за стремительно удаляющейся Абриной.

Вскоре моему взгляду открылась Угловая пристань — она протянулась между морем и устьем реки. Здесь оказались три слипа — сооружения для подъема судов на берег. У края последнего из них покачивался на волнах большой белый четырехмачтовый корабль с надписью «Шелковый призрак» на борту. Корабельная команда готовилась к отплытию.

Когда мы подходили к причалу, со всех соседних кораблей полетели всевозможные шуточки и смешки. Причем не в адрес Абрины, а в мой. С расстояния морякам, видимо, казалось, будто идет нормального роста красотка, рядом с которой семенит какой-то карлик. Когда мы подошли ближе, смешки прекратились. У самого края пристани мы свернули и оказались прямо перед человеком, стоявшим на нижней ступеньке сходней. Абрина встала рядом с ним и посмотрела на корабль.

Коренастый человек на сходнях изучал какие-то бумаги. Ему было уже за тридцать, плотное телосложение и кустистая черная борода являлись отличительными чертами его облика.

— Вы — капитан Абзу?

— Что? — Человек оторвался от чтения, его густые брови поползли вверх. Посмотрев на меня, он снова углубился в бумаги. — Я не капитан. Капитан на борту корабля.

— А вы кто?

— Я — первый помощник капитана. Меня зовут Лантус.

— У меня письмо к капитану Абзу.

Лантус протянул мне покрытую шрамами руку:

— Дайте мне его.

Я передал письмо и заметил, что его брови снова удивленно приподнялись.

— Оказывается, вы знакомы с важными людьми! — Лантус смерил хмурым, оценивающим взглядом мой наряд и сапоги. — Вы специально переоделись и путешествуете инкогнито?

— Конечно… впрочем, нет. — Честность имеет, помимо достоинств, также и некоторые недостатки, и поэтому я внутренне скорчился от гнева, когда Лантус улыбнулся.

— Тогда в чем же дело? Объясните. — Помощник капитана ткнул пальцем в текст письма. — Вы собираетесь в путешествие вместе с кем-то. Верно?

— Да. Вместе со мной будет женщина. Ее зовут Абрина, дочь Шамаса. — За моей спиной послышалось несколько сдавленных смешков.

— Так, значит, она не ваша жена и не дочь?

— А какое это имеет значение? — вопросом на вопрос ответил я.

Лицо Лантуса приняло выражение нескрываемого вожделения, способного, наверное, растопить целую глыбу льда.

— Она очень хорошенькая, не правда ли, дружище?

С корабля послышался целый град смешков. Я оглянулся на Абрину и пожал плечами.

— Да. Она настоящая красавица.

— Она ваша возлюбленная?

— Не совсем.

— Но тогда, значит, она и не наложница Деломаса.

Я почувствовал, что краснею.

— Уважаемый, вы выводите разговор уже на самую грань приличий.

— Я вовсе не собирался оскорбить вас! Я спросил вас об этом только для того, чтобы узнать, свободно ли сердце вашей спутницы и можно ли рассчитывать на успех в любовной игре.

Смешки корабельной команды сделались еще громче.

Я сердито поджал губы.

— Вы полагаете, что она захочет участвовать в ваших любовных играх?

— А как же иначе? Послушайте, дружище, так она ваша или нет?

Комичность создавшейся ситуации все-таки заставила меня выдавить улыбку.

— Нет. Я на нее не претендую. Однако хочу предупредить, что эта девушка умеет постоять за себя.

Я забрал у помощника капитана письмо и, направившись вверх по сходням, на секунду задержался, чтобы взглянуть на Абрину. Она уже сняла с плеча топор и с интересом изучала корабельную обшивку.

— Абрина, идем! Поднимемся на борт корабля!

Ударив своим топором плашмя о борт корабля, великанша с такой силой качнула его, что, видимо, вырвала какие-то его внутренние части из своих сочленений и отбросила в другую сторону того, кто в тот момент, находясь в трюме, опирался спиной о внутреннюю обшивку. Лантус резко обернулся. Его взгляд уперся в левое бедро Абрины и заскользил вверх, пока не остановился на ее лице. Веселый гогот матросов внезапно оборвался.

Великанша удовлетворенно кивнула, легонько шлепнула первого помощника капитана по макушке и сказала:

— Крепкий у вас кораблик!

После чего зашагала вверх по сходням.

Когда мы оказались на борту «Шелкового призрака», я перегнулся через леерное ограждение и прошептал Лантусу, причем достаточно громко, чтобы мои слова могли услышать все остальные:

— Мне кажется, что она неравнодушна к цветам!

Когда «Шелковый призрак» поднял паруса и вышел из устья реки в залив, команда обычного торгового корабля принялась сновать во всех направлениях по такелажу, напомнив своими ухватками завзятых пиратов.

Я даже специально посмотрел на реявший на мачте флаг. Оказалось, что это всего лишь обычный флаг Кьенососа — красно-белый с золотистой звездой-алмазом, никакого там тебе белого черепа и костей на черном фоне.

На палубе корабля, подобно анатомическому театру, отсутствовали кровавые пятна — как если бы кровь с нее только что, несколько минут назад, соскребли искоса поглядывающие члены корабельной команды, сжимавшие свои абордажные сабли в зубах, поскольку руки у них заняты жесткими половыми щетками.

У леерного ограждения корабельного юта стоял первый помощник капитана Лантус, наверняка замышлявший в эту минуту бунт или какую-нибудь другую отчаянную выходку, о чем свидетельствовало злобное выражение его лица и беспрестанно бегающие глазки. Однако еще до того, как мы проследовали мимо Нового дока и обогнули Могильный мыс, рядом с ним появился капитан Абзу. Это был человек властной наружности, с седыми волосами и бородкой. Злые черные глаза, казалось, излучали дикую радость при виде своих злополучных подчиненных-матросов, по спинам которых то и дело хаживала плеть. Капитан оказался человеком весьма основательным. Сначала он проверил положение и скорость судна по навигационным огням и шкентелям верхнего ветра. Когда же капитан прошелся взглядом по такелажу, у меня возникло подозрение, что, окажись на борту корабля хотя бы один узел, гвоздь или канат не там, где ему положено быть, капитан Абзу наметанным глазом тотчас же обнаружил бы нарушение, а виновник полетел бы за борт кормить рыб. Удовлетворенный тем, что корабль находится на плаву и движется в правильном направлении, он сначала поднял глаза на Абрину, а затем опустил их на меня.

— Ну, что тут у вас?

— Отдай капитану письмо, парень! — сказал мне Лантус.

Я довольно неохотно передал письмо капитану Абзу, который, скорее всего прочитал его только одним глазом, продолжая вторым следить за кораблем.

— Так, значит, вы Корвас.

Это было всего лишь монотонным утверждением, однако мне показалось, что оно заслуживает хотя бы какого-то ответа.

— Да, — откликнулся я.

— М-м-м, — пробормотал капитан и потыкал пальцем в строчки письма. — В лице Деломаса вы нашли влиятельного друга… немного укоротите парус, Лантус!

— Есть, капитан!

— …а друг Деломаса — друг капитана Абзу.

Лантус вернулся на свое место и принялся что-то выкрикивать на незнакомом мне языке. В ту же секунду его цеплявшиеся за такелаж подчиненные принялись с точностью отлаженного механизма выполнять показавшиеся мне бесконечными сложнейшие операции с судовой оснасткой.

— В письме Деломаса говорится, чтобы я не задавал вам никаких вопросов. Хотя я с уважением отношусь к его просьбам и пожеланиям, однако любопытство может возникнуть у других моих пассажиров.

— У вас есть и другие пассажиры?

— Да. Помощник мастера Деломаса Лем Вайл с телохранителем. — Капитан вернул мне письмо и посмотрел на мою спутницу. — Позвольте поинтересоваться, милая дама, как вас зовут?

— Я — Абрина. На моей родине, в долине омергунтов, меня называют Абрина-Топор.

Капитан посмотрел на инструмент, который чудесная великанша сжимала в руках.

— Вы позволите? — вежливо осведомился он.

Девушка улыбнулась и протянула ему топор. Когда капитан перехватил его рукоятку, она выпустила ее из рук. Это стало явным испытанием для Абзу. Хотя капитан тем самым добровольно обрек себя на то, чтобы провести остаток жизни затянутым в бандаж из парусины, все-таки он удержал топор в руках. Лицо его покраснело, и он уважительно кивнул на лезвие топора:

— Тяжелый!

— Я сама выковала его в отцовской кузнице, — с гордостью сообщила великанша.

— Можете взять его обратно. — Когда Абрина освободила Абзу от столь тяжкой ноши, тот снял фуражку и вытер ладонью вспотевший лоб. — Я с интересом понаблюдал бы за тем, как вы размахиваете этой штукой. Красивое, надо полагать, зрелище.

— Буду рада доставить вам удовольствие, капитан Абзу.

— Я могу сделать что-нибудь для вас, чтобы вы более уютно чувствовали себя на борту моего корабля?

— Конечно. Мне с трудом удается протиснуться в двери, да и потолки слишком низкие. Кровати такие узкие и короткие, что на них невозможно спать.

Капитан досадливо сморщился.

— Вы неправильно говорите, сударыня. Надо говорить люки, а не двери, и койки — а не кровати.

— Извините меня, капитан. Ваши люки слишком узки, а койки слишком коротки.

Капитан Абзу усмехнулся и сказал, обращаясь к Лантусу:

— Как только мы обогнем форт Чара, пусть несколько ребят оборудуют даме под жилье переднюю часть трюма. Выскоблите там все так, чтобы пахло как в настоящем лесу. Люк на палубу сделать высотой двенадцать футов, а койку размером двенадцать на пять футов!

— Есть, капитан!

Капитан снова посмотрел на Абрину.

— Если вам еще что-нибудь понадобится, пожалуйста, дайте мне знать.

После этого он вернулся к своим обычным обязанностям. Когда я обернулся к Абрине, мне показалось, что я успел заметить на ее лице тень улыбки.

Вечером, когда наш корабль обогнул мыс Непри и вышел в пролив Чары, я стоял в одиночестве на носу судна, слушая, как трудятся плотники, завершая работу по устройству жилища моей рослой спутницы. Я обратил взгляд на восток, на бесконечную гладь океана Илана, названного так в честь отца всех океанов. Прежде чем снова увидеть сушу, нам предстоит преодолеть более пяти тысяч миль водного пространства. Невысокие волны моря Чара превращаются далее в водяные валы могучего Илана. Проливы Чара получили свое название по имени древней итканской богини моря, покровительницы тех, кто опускался на дно, чтобы сразиться с морскими чудовищами. Меня поразило то, что воспринимаемое при дневном свете и на суше как явное суеверие, посреди океана, в ночной тьме, становится разумной теорией.

Поскольку это было мое первое морское путешествие, то меня крайне беспокоил вопрос о неизбежном наступлении морской болезни. Я был приятно удивлен, выяснив, что, хотя меня слегка мучила изжога, по крайней мере этот опыт не должен был обойтись мне ценой моих обедов. Однако в том, что это должно чего-то мне стоить, я не сомневался.

Желудок мой скрутило узлом, небо потемнело, океанская вода почти не отличалась от него по цвету, а корабль наш следовал прямым курсом во мрак неизвестности. В сохранении собственной жизни я привык полагаться исключительно на самого себя. Теперь же моя безопасность зависела от чести капитана Абзу и умений его команды, а также от надежности самого «Шелкового призрака». Когда я задумался о размерах Илана, великолепный корабль капитана Абзу показался мне жалкой скорлупкой по сравнению с безбрежным океаном. Его подчиненные, в свою очередь, показались мне сборищем бездарных пиратов-неумех.

— Если ты будешь и дальше поддаваться страху, Корвас, то можешь сделаться вдобавок ко всему одержимым демоном, — раздался чей-то голос.

Я резко обернулся, но так никого и не увидел. Затем, напрягая зрение, оглядел окутанную ночной тьмой палубу и сооруженную плотниками постройку, призванную служить своеобразным навесом над жилищем Абрины, и увидел там какой-то силуэт. Луна, скрытая облаками, не отбрасывала никаких теней.

— Синдия, это ты? Нантерия? — Я всматривался в таинственную тень, необычность которой заключалась в том, что корабль безостановочно двигался вперед. — Ведь это ты, богиня дыма и тени? Или это у меня приступ морской болезни и мне мерещится то, чего на самом деле нет?

— Сколько же раз, Корвас, тебе нужно показать континент, который разламывается пополам?

— Ба! — Я обратил лицо к морю. — Да ведь я разговариваю с тенью! — Поскольку море не ответило мне, я снова повернулся к тени на палубе. Она никуда не исчезла. — Почему ты молчишь?

— Ты ведь хотел тишины.

— Это просто какое-то безумие! Я… откуда мне знать, что это не видение, не мираж? Я несколько дней подряд почти совсем не спал. Все это могло мне привидеться, как в горячечном бреду!

— Может, и так. Или ты мог увидеть мою тень и слышать мои слова.

На какой-то миг я ощутил вспышку раздражения к говорящей тени, затем задал вопрос, который с самого начала хотела услышать от меня богиня.

— Что ты хотела сказать, говоря о каком-то там демоне? Я когда-то знал человека, за которым неотвязно следовало одно из таких невидимых созданий. Он жаловался, что оно его постоянно всячески обзывало и высмеивало. Сам я не верю в демонов. Я убежден, что это была его собственная совесть.

Тень рассмеялась.

— А мне казалось, Корвас, что ты веришь в маленьких злокозненных духов!

Внезапно похолодало, и, чтобы уберечься от промозглого океанского воздуха, я поплотнее закутался в свое одеяние.

— Пожалуй что верю. Но у меня нет никакого собственного демона. Я вообще никогда не видел никаких демонов.

— У тебя есть твой собственный маленький злокозненный дух, Корвас. Имя ему — страх. Из-за него люди становятся такими же одержимыми, более одержимыми, чем от какого-нибудь демона. Страх порабощает человека сильнее любого рабовладельца.

Я почувствовал, как во мне закипает гнев.

— Когда необходимо, я отдаю свой страх божественной шкатулке.

— Нет, Корвас. Тебе еще предстоит отдать свой страх божественной шкатулке.

— Скажи мне, тень, а что же я еще, по-твоему, делаю?

— Когда страх становится невыносимым, ты отдаешь ей лишь малую частичку твоего страха. А при первой же подвернувшейся возможности снова забираешь его обратно.

— Мне не нравится испытывать чувство страха, Нантерия. Зачем мне заниматься такой глупостью — забирать обратно собственный страх? Я же не мечтаю о том, чтобы ко мне возвращалась головная боль или, скажем, морская болезнь.

— Ты делал и то, и другое, и третье.

— Неужели?

Мне показалось, что тень изменила свои очертания, обернувшись силуэтом… о ужас!.. капитана Шэдоуса, вооруженных ножами головорезов с базара Кровавой улицы, крыльями, клыками и когтями огромного летучего льва Абрины.

— Ответь, Корвас, у тебя сейчас болит голова?

— Болит.

— Как поживает твой желудок?

— Не лучшим образом.

— А как там твои страхи?

— Они вернулись ко мне. Те самые, которые я отдавал божественной шкатулке. Я снова испытываю их. — Я устремил взгляд на бескрайнюю гладь океана. — Почему я забрал их обратно? Я ведь не люблю себя в такие минуты. Просто ненавижу себя.

— Страх — это попытка хоть как-то повлиять на будущее. Ты просто не понимаешь, что будущее тебе не принадлежит и ты не властен над ним. Будущее принадлежит одним лишь богам.

С моих губ сорвался циничный смешок.

— Не такой уж это важный совет, Нантерия!

Тень прямо на моих глазах неожиданно стала расти в размерах, пока не накрыла собой весь корабль, затем весь океан и всю безграничную Вселенную. Сделалось так темно, что нельзя было увидеть руки, поднятой к самому лицу. Неужели Нантерия лишила меня света, неужели она ослепила меня? Страх тяжелыми гирями повис на моих ногах, угрожая, что я в любую минуту в панике устремлюсь с корабля прочь и окажусь в волнах бездонного океана.

Я одной рукой крепко ухватился за волшебную шкатулку, второй — за леерное ограждение.

— Отдаю тебе весь мой страх, весь, до последней капли! — воззвал я к шкатулке. — Делай с ним все, что только пожелаешь. От тебя же прошу лишь одного — осчастливить меня доверием.

Окруженный непроницаемой тьмой, я ждал, совершенно уверенный в том, что происходящее — суть естественный ход вещей, предопределенный судьбой и волею высших сфер. У меня также не было ни малейших сомнений в том, что скоро все вернется на круги своя и на мир снова прольется свет. Чуть позже меня позабавило сделанное мной открытие: оказывается, терпение — результат веры. Я понял это после того, как богиня теней любезно вернула мне ночной мир, где бок о бок соседствуют свет и тени — оттенки черного, белого, серого, голубого, присущие любому океанскому пространству, черные линии корабельной оснастки на фоне освещенных лунных светом облаков, крошечные капельки теплого света, отбрасываемого несколькими установленными на палубе фонарями.

На палубе появился первый помощник капитана Лантус, он направлялся прямо ко мне. Меня поразило то, как он выглядел. Вместо злобного лица морского разбойника с вороватыми глазами я увидел стройного и элегантного морского офицера.

— Мы только что закончили работы по обустройству жилища для вашей дамы. Капитан велел перенести туда стол. Как раз сейчас у меня начинается вахта, и поэтому я не смогу остаться с вами этой ночью. Однако я рассчитываю на приглашение капитана Абзу.

— Благодарю вас, Лантус.

Он повернулся, и я стал смотреть на него боковым зрением, пока не заметил длинную шею с шипастыми, остроконечными плавниками и ужасную голову, поднимающуюся из воды. Она торчала так высоко, что казалась выше самого высокого корабля в мире. Я остановился и выглянул за борт. Волны и ветер продолжали вечную как мир игру. Привидевшееся мне чудовище куда-то исчезло.

— Что-то не так? — осведомился Лантус.

— Нет, все в порядке.

Моя новообретенная вера куда-то неожиданно улетучилась. Неужели я всего лишь на какое-то время одолжил ее у шкатулки, отдав обратно после того, как тени вернули мне свет?

Я резко оттолкнулся от леерного ограждения и последовал за Лантусом, полный дум о богине теней, собственном страхе, пиратах, морских чудовищах, вере и многом-многом другом.

Лантус и его матросы проделали удивительную работу, превратив сырой и вонючий грузовой трюм в каюту для прекрасной дамы. Достаточно просторная для Абрины прикрытая занавеской койка была пристроена к одному борту, оставив свободным место прямо напротив люков. Матросы также соорудили лестницу — она вела на палубу и к особой двери, которую сделали по приказу капитана. На специальном возвышении высотой в три (или даже более) фута установили обеденный стол. На палубе Абрина заняла специально изготовленное для нее кресло, тогда как все мы сели в кресла, установленные на возвышении. Для меня было внове смотреть на великаншу примерно на одном уровне, глаза в глаза.

Собравшееся за столом общество представляло собой довольно необычное зрелище. Слева от капитана Абзу сидел Дентаат, второй помощник, происходивший из далекого варварского королевства Оунри. Меня поразила необычайно темная кожа, резко контрастировавшая с поразительно голубыми глазами и светлыми волосами. Волосы у него были скорее всего очень длинными, но владелец скручивал их в тугой пучок и закалывал длинными костяными шпильками. Еще одной удивительной особенностью Дентаата было то, что он ел с кончика ножа.

Слева от оунрийца сидел Лем Вайл, бывший учитель и известный волшебник, а ныне компаньон Деломаса. У него была бледная кожа и черная бородка, в которой поблескивало серебром немало седых волос. Я не мог не обратить внимания на его глаза, приводившие в смущение любого собеседника. Казалось, они пронзают людей насквозь и видят все, но сами при этом не выражают ничего. У подножия стола расположилась Абрина. Я занимал место слева от нее, а между мной и капитаном сидела, пожалуй, самая красивая и загадочная из когда-либо виденных мной женщин. Прекрасные длинные черные волосы обрамляли ее лицо пышными локонами. На ней были черные брюки, туфельки и жакет с темно-пурпурной кружевной накидкой. К ней обращались только по имени — Тах. Она оказалась тем самым таинственным телохранителем Лема Вайла.

Один из моряков членов корабельной команды, которого представили собравшимся как Мохвату, присел неподалеку в стороне от стола и принялся перебирать струны утая — амританского музыкального инструмента. Играл он негромко, но, судя по всему, был весьма искусным музыкантом. Так показалось по крайней мере мне, поскольку я знал только одного человека — моего отца, — пытавшегося играть на такой сорокаструнной гитаре.

Подняв кубок с вином, капитан Абзу провозгласил тост:

— За Чару и Илана — да будет сопутствовать нам в нашем плавании удача благодаря Чаре и да простит нам Илан вторжение в его владения.

Подняли кубки и Лем Вайл, и Тах, и Абрина. Дентаат поднял вверх свой нож, я — куриную ногу. Все мы хором подхватили:

— За Чару и Илана!

Затем со словами благодарности к капитану обратилась Абрина:

— Я хочу поблагодарить вас, капитан Абзу, а также господина Лантуса и ваших людей за чудесную каюту, которую вы соорудили для меня.

— Не стоит благодарности, мадам. Впрочем, адресую ваши добрые слова моему первому помощнику и корабельной команде.

Капитан быстро посмотрел внутрь трюма все тем же суровым капитанским взглядом, после чего снова повернулся к Абрине:

— Ну что, теперь ваше жилище действительно вам по вкусу?

— Оно показалось мне очень уютным.

Тах откинулась на спинку кресла, ее губы растянулись в улыбке.

— Кровать просто великолепна, капитан. Достаточно места для восхитительных любовных игр.

Капитан покраснел.

— Мы постарались сделать все как можно лучше, мадам.

— На такой кровати, — продолжила Тах, — я тоже смогла бы сделать все как можно лучше.

Лицо капитана покраснело и стало похоже на свет маяка с Могильного моста. Лем Вайл, не поднимая глаз на своего телохранителя, произнес всего одно слово:

— Тах.

Красотка вернулась к обеду, а Вайл обратился к капитану:

— Вы должны простить моего телохранителя, капитан. Боюсь, что ее откровенность — одно из наказаний за слишком долгое общение со мной. — Заметив недоуменные взгляды присутствующих, он пояснил: — Помимо прочих моих способностей, я — зиусу.

Вайл посмотрел на меня так, будто я обязательно должен был знать, что такое или кто такой зиусу. Пришлось внести ясность:

— Я не знаком с этим словом и не знаю, что оно означает.

— Амританское слово «зиусу» переводится как «тот, кто распознает ложь». Это означает, что, когда кто-нибудь говорит неправду, я сразу узнаю об этом и понимаю, что слова моего собеседника не соответствуют истине.

— Я понимаю так, что вас не очень любят приглашать в гости, — заметил с улыбкой капитан.

Повернувшись к нему, Вайл ответил:

— Обладая таким даром, мне вовсе не обязательно вести себя подобно невоспитанному мужлану. Когда я узнаю, что человек лжет, то это вовсе не значит, что меня что-то заставляет сразу же говорить ему об этом. — Он усмехнулся. — Но, как бы то ни было, мой удивительный дар делает меня бесценным помощником для Деломаса.

— Вы умеете читать мысли? — спросил я.

— Нет. Это совсем другая область магических наук. Тот, кто умеет читать мысли, видит некую субстанцию, материальный облик того, что происходит в голове другого человека. Я могу лишь отличать правду от лжи, когда мысль обретает, так сказать, словесную плоть или выражается жестами. В жизни это часто означает одно и то же.

Не сводя глаз с Тах, я задал Вайлу еще один вопрос:

— А как вы уживаетесь друг с другом? Это ничего, что я спрашиваю об этом?

Вайл одобрительно кивнул своей очаровательной телохранительнице, и та посмотрела на меня невиданным доселе магнетическим взглядом, возбуждающим одновременно и ужас, и похоть.

Нарушив вынужденное повелением хозяина молчание, телохранительница сказала:

— Меня ваш вопрос нисколько не смущает. Три года назад мой прежний хозяин приказал мне убить Лема Вайла. Вайл своими глазами видел, как я взялась за дело, и отослал прочь своих двоих тогдашних телохранителей. И тут же, с ходу, нанял меня.

По моей спине пробежал легкий холодок.

— Извините меня за новый вопрос, но, насколько я понял, эта женщина с легкостью предала своего прежнего хозяина. Не думаете ли вы, что она предаст и вас, предложи ей кто-нибудь большую цену?

В ответ на мой вопрос Лем Вайл улыбнулся:

— Я же зиусу, да и потом, я заплатил ей настоящую цену.

— А что, если ей предложат еще больше денег?

— Мой дорогой Корвас, вам представляется очень трудным в это поверить, верно?

— Довольно странно слышать о вере от человека, который нанимает себе телохранителя и ведет торговлю от имени купца с базара Кровавой улицы.

Лем Вайл вытер губы, откинулся на спинку кресла и внимательно посмотрел на меня. Под его пристальным взглядом я почувствовал, что каждая когда-то сказанная мною ложь выступает на моем лице подобно бесчисленным юношеским прыщикам.

— Некоторое количество предосторожности никогда не помешает, мой дорогой Корвас. Но в то же время жизнь, в которой осторожность играет главенствующую роль, становится безумным кошмаром вечного страха. — Он указал на свою телохранительницу. — Я спросил у Тах, сколько денег ей нужно для того, чтобы никогда больше о них не думать. Тах ответила, и я понял, что она говорит чистую правду. Это была цена, которую я смог и пожелал заплатить за ее услуги. У нее теперь имеется желаемая сумма, а я обеспечиваю ее всем остальным, давая все, что она пожелает.

— Что же она желает?

— Действий, — вмешалась в разговор Тах. — Мастер Вайл всегда берет меня с собой, куда бы он ни направлялся. В мире есть несколько человек, которые готовы сделать все что угодно за деньги, назначенные за голову Лема Вайла. Я же пресекаю все их попытки добиться желаемого.

— Ничего не понимаю. Что за цена, назначенная за вашу голову? Вы что, преступник?

— Напротив. Я человек настолько честный, что кое-кто — из числа торговцев и членов правительства — очень болезненно воспринимает мою честность. Торговцы и городские судьи назначили награду за мою голову. Видите ли, есть такие коммерсанты, которые не хотят иметь дело с доверенным лицом торговца, который наделен даром зиусу, потому что в этом случае цены…

— …и действия, — перебила его Тах.

— Хватит говорить о нас, — промолвил Вайл и повернулся к Абрине. — А что вы расскажете нам о себе?

Великанша посмотрела сначала на меня, затем на зиусу.

— Я бы рассказала, но моя судьба — всего лишь часть одной большой истории. Я сказала правду?

— Да. Верно.

После этого Абрина взглянула на меня.

— А разве есть какой-нибудь повод говорить неправду?

Капитан Абзу громко прочистил горло, привлекая к себе внимание.

— Мастер Деломас велел мне не расспрашивать ни о чем эту даму и ее спутника.

Лем Вайл улыбнулся.

— Интересно, почему? Вы ведь не в ладах с королевской стражей, дружище Корвас, верно?

Не успели слова возражения сорваться с моих губ, как Лем Вайл понимающе кивнул:

— Все ясно. Судя по вашей смуглой коже и прямым волосам, ваши предки родом из Амриты. Верно?

— Да, вы угадали.

— Однако мне кажется, что вы плохо знаете или вообще не знаете вашего родного языка. Ваш выговор говорит о том, что вы происходите из каких-то не слишком богатых районов Искандара. В то же время вы стараетесь говорить правильно, как образованный человек. Отсюда напрашивается вопрос: каким образом он попал в долину омергунтов? Где он встретил эту рослую девушку? Каким образом их обоих занесло на борт «Шелкового призрака», направляющегося в Амриту? Почему ему благоволит Деломас? Почему он заплатил за их проезд и просил не задавать лишних вопросов?

Мне показалось, что у меня дымится воротник.

— Для начала мне хотелось бы получить кое-какие объяснения.

— Я не хотел обидеть вас, дружище Корвас.

— А я и не обиделся, дружище Вайл, — отозвался я, сжимая рукоятку ножа. Прежде чем успел хотя бы на дюйм вытащить его из кармана, я почувствовал, как мне в шею уперлось что-то острое. Повернув голову, я увидел, что красотка Тах прижимает прямо к моей яремной вене тонкий, как иголка, кончик кинжала.

— Пожалуйста, не делайте этого, — сказала она.

Я вытащил из кармана руку — в ней, естественно, ничего не было. Тах одобрительно кивнула и спрятала кинжал в какое-то тайное место, в котором он до этого находился. В моей голове мелькнула мысль — порою страх не такая уж бесполезная вещь, особенно для того, кто хотел бы пережить этот обед.

— Так вы, значит, заодно? — продолжил Вайл.

Вспомнив о Нантерии и волшебной шкатулке, я вытянул перед собой руки:

— Видите ли…

— Значит, вас больше? Сколько? Пятеро? Трое? Нет, пожалуй, четверо. Очень хорошо. В нашей маленькой, но дружной компании двое других должны быть созданиями более духовными. Вот эта самая шкатулка, случайно, не одна из тех двух?

— Я…

— Мне все ясно. — Вайл понимающе кивнул. — Тогда второй — призрак, демон, тролль, бог, богиня. Значит, богиня. — Лем Вайл стал медленно поворачивать голову, и вскоре его лицо оказалось перед лицом Абрины. — Герой и Разрушитель? — Великанша улыбнулась, и Вайл перевел взгляд на меня. — А вы Проводник?

— Сейчас…

— Да, вы правы, сейчас это все имеет особый смысл. — Он поднял палец. — За вами гонится Третия, нет, не она… капитан Шэдоус, потому что Деломас просил не задавать мне никаких вопросов. — Вайл откинулся на спинку кресла и сцепил на животе пальцы рук. — Я всегда считал пророчество о Герое и Разрушителе обычным мифом.

Абрина и капитан Абзу одновременно рассмеялись.

— Превосходно, Вайл! — воскликнул капитан.

Лем Вайл потер виски и сказал:

— Позвольте мне вспомнить, не забыл ли я слова пророчества: «Ведомый Зеркалом Второго, Герой будет найден Вторым, который будет выбран отцовской рукой, будет храним Первым, удостоится любви Зеркала и будет сожжен Зеркалом для того, чтобы быть поглощенным дымом».

Он открыл глаза, опустил руку и в который раз посмотрел на меня своим тяжелым взглядом.

— Я что-то забыл? Нет. Нечто другое. — Вайл улыбнулся. — Располагая временем и терпением, дружище Корвас, я мог бы достать точный текст пророчества и узнать причины, по которым оно отличается от хорошо известного нам варианта. Могли бы вы избавить меня от этого?

Я медленно покачал головой.

— Вы опасный человек, Лем Вайл. Неудивительно, что вас редко приглашают в гости.

— На самом деле, дружище Корвас, я вовсе не опасен. Просто вы меня боитесь. В этом-то вся разница.

Я посмотрел на Тах.

— Теперь понимаю, как общение с… этим человеком могло повлиять на вас. — Ее губы заслонили для меня весь остальной мир. — Впрочем, если хорошенько поразмыслить, становится понятно, почему общение с вами может так повлиять на других людей.

— Неужели существует причина, способная помешать нам услышать ваш вариант истинного пророчества? — с улыбкой спросила Тах.

Я поочередно оглядел всех присутствующих.

— Не вижу ни единой. — Помолчав какое-то время, я продекламировал когда-то читанный текст:

Когда я закончил, Лем Вайл все еще процеживал слова пророчества сквозь мелкие ячейки сети своего удивительного дара. Я почувствовал, как рука Тах коснулась моей левой руки.

— Так Меч — это не мужчина?

— Об этом ничего не сказано.

Губы Вайла беззвучно шевелились, глаза подняты к небу:

«…Ищущий — к Зеркалу / Ищущий отыщет Меч / И более того — себя самого рядом с ним…» Послушайте, дружище Корвас, в этом варианте нет никакого Проводника, если, конечно, вы не Ищущий и не Отражение Ищущего.

— Как приятно узнать о себе что-то, чего сам не знаешь!

— Ищущим был ваш брат-близнец, верно? Примите мои соболезнования по поводу его утраты.

Я скрестил на груди руки и нахмурился, задумавшись о том, куда следует обратиться, чтобы пополнить награду, назначенную за голову Лема Вайла. Вайл поставил локти на стол и оперся подбородком на сцепленные пальцы.

— Вы верите в пророчество, Корвас? Вы верите в существование Манку? Вы верите в то, что наступит конец света, если кто-то не уничтожит Великого Разрушителя?

Я поспешил заглянуть в глубины собственной души.

— Нет. Я не особенно верю во все то, о чем вы меня сейчас спросили. Я верю в то, что капитан Шэдоус достаточно верит в это, чтобы убить Абрину и меня.

— Вы сказали правду, Корвас, сказали именно так, как вы ее понимаете. И все же часть вашего существа уверена в том, что все-таки вы говорите неправду.

Я всплеснул руками в нарочитом жесте отчаяния.

— Что же вам от меня нужно? В течение своей недолгой жизни я не верил ни в каких богов! Однако в последние несколько дней я повидал немало такого, что можно объяснить лишь их существованием.

С этими словами я поставил на стол волшебную шкатулку.

— Вот всего лишь один пример. Это что — обычное волшебство, или сам бог находится внутри этой штуковины? Она ведет себя как бог и говорит как настоящий бог и, как настоящий бог, приводит в недоумение. С другой стороны, это всего лишь шкатулка. Я сам когда-то изготавливал из коробочек-конфетниц добротные волшебные шкатулки. Возле меня когда-то стояла и разговаривала со мной самая настоящая богиня, но я скорее готов поверить в то, что бредил или сошел с ума, а не видел ее на самом деле. Видимо, я все-таки потихоньку схожу с ума.

— Корвас, тот, кого называют зиусу, способен угадать ложь, даже если говорящий уверен в том, что говорит правду. В вашем случае вы как раз и считаете ложь правдой.

— Я в своей жизни часто ошибался и совершил немало промахов. И совершу еще столько же, прежде чем навсегда покину этом мир. Какую именно ошибку вы имеете в виду?

— Мне кажется, вы не правы, считая, что всю свою жизнь не верили в богов. На самом деле вы очень даже сильно верите в них.

С моих губ сорвался невольный смешок.

— А теперь у меня есть все основания назвать лжецом вас, Вайл. — Я указал пальцем на Тах. — Почти.

Телохранительница Вайла пожала плечами.

— Можете называть его как хотите. Я всего лишь телохранитель этого человека, а не цензор. Просто не забывайте останавливаться, когда собираетесь сказать острые слова. Острые инструменты — совсем другое дело.

Я посмотрел на Вайла.

— Так что вы говорили?

— Я говорил о лжи, которую мы говорим сами себе, — откликнулся Вайл. — Она наносит самый большой вред. Ведь вы испытываете огромную боль, верно?

— Нет.

— Неужели? — Вайл поджал губы, кивнул и погладил бородку. — Вы помните ваших родителей?

— Конечно, помню.

— Значит, только одного из них, отца. Так?

— Откуда вам это известно?

Вайл сделал нетерпеливый жест рукой.

— Самое главное в вашей лжи — это то, что она безжалостно душит ваше настоящее.

— Любопытно, что вы хотите этим сказать?

— Отлично. Вы отчасти солгали, когда я спросил вас, знали ли вы ваших родителей. Вы ответили утвердительно, хотя знали одного из них. Это должен быть ваш отец, поскольку вы являетесь Зеркалом. — Вайл, видимо, заметил, что мое лицо приняло удивленное выражение. — Вы — Зеркало Второго, вы — его брат-близнец, а Второй «будет выбран отцовской рукой». А теперь давайте продолжим. Ваша мать умерла при родах? Так?

— Так.

— И вот еще что. Ваш брат — он ведь ваш близнец?

— И что из этого следует?

Лем Вайл потер подбородок и смерил меня долгим, изучающим взглядом.

— Вам известно, что он умер — нет, что он был убит? Ваш отец убил его… вернее, позволил убить его? Но все-таки Тайю остался жив, иначе Ищущий никогда не смог бы отыскать того, кого называют Мечом. Однако сейчас вашего брата уже нет в живых. — Вайл отпил из чашки с чаем и продолжил: — Если сложить вместе все, что нам известно, то получается следующая картина — мы имеем дитя, потерявшее мать, которое разлучили с братом-близнецом сразу после рождения обоих. Поскольку отец амританин, то у ребенка должна быть очень смуглая кожа, а сам он воспитан в главной вере Амриты — в духе итарийской религии. Дети часто обзывали его обидными кличками и постоянно избивали. Не понимая истинной роли отца в древнем пророчестве, ребенок обвинял его в том, что это отец является виновником преследований, что он виноват в смерти брата, даже в том, что это отец одарил его смуглой кожей. Поэтому он в самом юном возрасте убежал из дома и стал жить на улице. Сколько вам тогда было лет, Корвас?

— Восемь, — прошептал я.

Вайл печально покачал головой.

— На улице невинного одинокого ребенка поджидают многочисленные кошмары большого города, а вам пришлось бороться за жизнь именно на городских задворках. Для того чтобы выжить, вам приходилось продавать не только тело, но и душу. Для этого вам даже приходилось убивать. На вашем теле осталось немало шрамов, но еще больше их осталось в вашей душе. Пока вы получали их в уличных стычках, ваш отец перестал быть виновным в случившемся. Именно тогда вы обвинили во всех ваших бедах весь мир, всю Вселенную и, таким образом, богов, которые за этот мир отвечают. Вы уверовали в то, что боги вас ненавидят, и желали отомстить им. А как простой смертный может отомстить богам, Корвас?

Я почувствовал, как по моим щекам катятся жгучие слезы. Не важно, какие они — незримые миру или заметные окружающим.

Лем Вайл сумел увидеть то, что таилось за высокой стеной, которую я возвел вокруг себя. Я задумался над последним вопросом. Как же можно отомстить богам?

— Единственный способ, каким я мог ответить на их удары, было убить их единственным доступным мне оружием. Я отказался верить в них.

Вайл кивнул и сказал:

— Это и есть та самая ложь, которая душит ваше настоящее, друг мой.

Я поднялся с кресла, отодвинул его и, не став ни перед кем извиняться, поспешил по лестнице на палубу. Начинался дождь. Поверхность моря под порывами ветра вспенивалась белыми барашками волн. Я стоял на носу корабля, подставив лицо тугим струям дождя, смывавшим слезы с моего лица. Впервые за свои двадцать два года я горько плакал.

Некоторое время спустя, поздней ночью, когда шторм бросал меня с края на край койки, я обыскал темные углы каюты, которую мне предстояло разделить с оунрийцем Дентаатом. Второй помощник капитана в этот поздний час стоял на вахте, тем самым избавив меня от того неуютного ощущения, которое я испытал из-за особенностей сна моего соседа по каюте. Прежде чем заступить на вахту, он посидел, скрестив ноги, на палубе, не сводя с меня своего немигающего взгляда. Если бы пришлось терпеть его общество в течение еще нескольких часов, то уж лучше сразу отправиться к праотцам.

Я прогнал из головы образ малосимпатичного попутчика, закрыл глаза и попытался заснуть. Однако сон никак не шел. Слова Лема Вайла окончательно лишили меня покоя. Я думал о лжи, которая уродует мою душу. Может быть, я действительно был во всем неправ, но что же я мог по этому поводу сделать? Когда рука выпускает из лука последнюю стрелу, что же хорошего в осознании того, что она была пущена с неправедной целью?

Мне показалось, что из иллюминатора заструился зеленоватый свет. Не одеваясь, я вскочил с койки и прильнул к стеклу. Какое-то мгновение ничего не было видно, кроме белых барашков волн. Вскоре над ними появился бледно-зелёный светящийся туман. Еще мгновение — и он взвихрился, распался на части и превратился в сотню призраков, пляшущих на крыльях шторма.

Я уже однажды видел такой светящийся туман. Мне было тогда десять лет, и я вопреки своей воле обитал в пропахших тухлой рыбой хижинах в местечке Шанти на морском побережье к северу от Искандара. По двадцать часов в сутки я потрошил рыбу вместе с еще четырьмя детьми в рабстве у бессердечного негодяя по имени Хальпус.

Однажды ночью разразился ужасный шторм, от которого, как мне тогда показалось, море Чара буквально закипело. В открытую дверь лачуги Хальпуса я увидел светящихся, туманных призраков, танцующих над волнами. Мои юные товарищи по несчастью заметили, что я что-то рассматриваю в море, оставили свое занятие и тоже стали наблюдать за танцующими, светящимися, призрачными тенями. Увиденное потрясло меня своей неповторимой, захватывающей красотой, и я мысленно воспарил ввысь, прочь от звериной жестокости окружающего мира, воспарил на время, достаточное для того, чтобы вкусить изысканный плод тайны, романтики и приключений.

Неожиданно в дверном проеме выросла фигура Хальпуса. Издав яростный рык, он с палкой в руке набросился на нас. Негодяй и раньше жестоко избивал нас, но всегда только кого-нибудь одного. Все остальные при этом еще усерднее хватались за работу, втайне радуясь тому, что взбучка досталась другому. Однако на этот раз Хальпус избрал объектом избиения всех нас, пятерых беззащитных юных рабов. Мы все вместе дали ему отпор и, не сговариваясь, набросились на него, сжимая в руках острые ножи, которыми потрошили рыбу. Мы вспороли ему брюхо, выпотрошили нашего ненавистного мучителя и засолили его мерзкую тушу в принадлежавшей ему соли. Мы слушали его предсмертные вопли до тех пор, пока он окончательно не затих.

Стоя возле иллюминатора «Шелкового призрака», я вспомнил лица моих тогдашних товарищей по несчастью. Старший из них, паренек по имени Йопо, в ту жуткую ночь утонул в море, пытаясь спастись бегством в маленькой шлюпке. Два моих других товарища — мальчики Киутви и Ласк — три года спустя приговором суда были обезглавлены по обвинению в ограблении какого-то второстепенного государственного чиновника, закончившимся смертью последнего. Девчушке по имени Танза в ту пору было двенадцать. Вскоре она стала торговать собственным телом, предлагая его главным образом богатым старикам. Год назад я случайно увидел ее: она просила милостыню в городских трущобах — беззубая, со сморщенной, нечистой кожей, согнувшаяся под грузом своих тридцати лет. Ее руки тряслись под разрушительным воздействием какой-то жуткой болезни.

— Разве не удивительно, — произнес я, обращаясь к светящемуся туману, — что я ненавижу всех богов? Да вы только посмотрите на ваш мир!

Зеленоватое свечение над поверхностью волн приняло образ лица, которое я увидел в святилище Манку, когда заглянул в отверстие волшебной шкатулки. Может быть, это лицо Великого Разрушителя? В нем было что-то от увиденного мною тогда, когда я столкнулся с призраком капитана Шэдоуса. Неужели Разрушитель — и есть капитан Шэдоус?

Недолго раздумывая, я встряхнул головой, желая отогнать эту нелепую мысль. С какой стати какой-нибудь бог, любой бог, захотел бы принять облик капитана гетеринских стражников? Да, он был злобным созданием, это верно. Однако его злодейство имеет всего лишь человеческое измерение. Его «подвиги» в жутких подземных застенках непосредственно касались лишь малой, крошечной части всего человечества. Злое божество, подумал я, пожелало бы творить свои черные дела в гораздо более крупных масштабах. Возможно, все боги злы, и мы убеждаем себя в существовании хоть немногих добрых богов, пытаясь вырвать из реальности хотя бы малую частичку мира и благоразумия.

Я почувствовал, что замерз, и, сняв с койки одеяло, завернулся в него. Все это время меня не оставляла одна мысль. А что, если боги приложили к сотворению мира не больше усилий, чем, допустим, я? Может быть, они не наказывают людей, а, напротив, как говорила Синдия, имея в виду волшебную шкатулку, присутствуют в нашем мире для того, чтобы помочь человечеству избежать бедствия или пережить его? Если я предпочту обойтись без их содействия, то не они, а сама реальность накажет меня. Ведь я долгие годы обходился без помощи богов, и за это время порядком хлебнул лиха.

Я присел на краешек койки и стал слушать, как под натиском шторма гнутся и скрипят корабельные шпангоуты.

— Но что же со всем этим делать сейчас? — прошептал я.

Мои размышления нарушил скрип, нет, не скрип — тихий стук — в дверь моей каюты. Дентаат стучать не будет, подумал я. Это точно не он. Продолжая кутаться в одеяло, я встал и, готовый к любому повороту событии, вытащил из-под подушки нож.

— Кто там?

Дверь открылась, и в тусклом свете масляной плошки на пороге показался чей-то силуэт. Несмотря на невесомую и почти невидимую паутину ночной рубашки, я узнал Тах, телохранительницу Лема Вайла.

— Корвас, это я — Тах, — низким голосом промолвила она, закрывая за собой дверь.

Тах, появившаяся в моей каюте в столь смелом одеянии, представляла собой такое фантастическое зрелище, насладиться которым у меня не было ни времени, ни мужества. Не дожидаясь, пока меня охватит паника, я задал действительно глупый вопрос:

— Что случилось?

Моя нежданная гостья рассмеялась, и я скорее ощутил всем своим существом, нежели услышал, ее бесшумные шаги по полу каюты. Когда же я действительно ощутил тепло, излучаемое всем ее телом, то сделал слабую попытку привести в жалкое подобие действия собственные легкие:

— Тах, зачем вы пришли сюда?

— Ты ведь Проводник, Корвас. Тот, кто отведет Героя к месту схватки с Разрушителем. Я — тот самый Меч, который тебе нужен. — Ее руки скользнули под мою накидку из одеяла и стащили его с меня. — Выбери меня, — шептала она, в то время как ее руки птицей порхали по всему моему телу.

— Но ведь выбор уже сделан…

Я не в состоянии связно описать те движения, которые она совершала, однако огни, вспыхивающие перед моими глазами, были совершенно потрясающими.

— Никто — ни один мужчина, женщина, ребенок или сам бог — не может победить меня. Я живу за счет сказки о Герое и Разрушителе, поскольку слишком стара для того, чтобы махать мечом. Это тот вызов, который мне так нужен, Корвас. Отведи меня туда, где я смогу сразиться с Разрушителем.

Руки мои ожили и стали действовать независимо от меня и помимо моего сознания, и я тут же заметил, что ночное одеяние моей гостьи, если, конечно, его можно было назвать таковым, уже слетело с нее. Одному только Ангху может быть ведомо, где Тах могла прятать оружие, однако у меня не было никаких сомнений в том, что она вооружена.

К моему великому сожалению, на поверхность пробилась честность. Мне удалось удержать претендентку на звание легендарного Героя на расстоянии протянутой руки и вернуть на место одеяло.

— Если бы это зависело от меня, дорогая Тах, я бы с огромной радостью выбрал бы вас. Однако Ищущий, то есть мой брат, уже отыскал того, кто будет Мечом.

Я был готов в одинаковой степени к тому, что она либо уйдет из моей каюты, либо перережет мне горло. Вместо этого Тах подтолкнула меня к койке.

— Поскольку ты ищешь Разрушителя, Корвас, может быть, я смогу составить тебе компанию?

Я ударился задней стороной коленей о край койки и упал на нее.

— А что скажет ваш хозяин?

В ответ Тах рассмеялась удивительным смехом, напоминавшим нежный звон миллиона серебряных колокольчиков, и, находясь лицом ко мне, мгновенно оседлав меня, опустила на койку, прижав мою спину к ее поверхности.

— Лем Вайл станет свидетелем схватки между Разрушителем и простым человеком. Он обожает захватывающие поединки.

— А если в этом поединке победит Манку, Вайл наймет его своим телохранителем?

Тах снова рассмеялась, ее восхитительная грудь коснулась моей груди, а губы каким-то непонятным образом оказались в миллиметре от моего левого уха.

— Я уверена, что он хотя бы попытается это сделать. Лем Вайл богат настолько, что в состоянии купить самого бога. Но вам не нужно беспокоиться о Леме Вайле. Он обязательно захочет показаться там, потому что я собственными ушами слышала его слова: «Когда в нашем мире появится бог, на этом можно будет хорошо заработать».

Клянусь Ангхом, я, похоже, начал говорить что-то невнятное. Страсть, чувство вины и долга, честность и странное ощущение того, что сам не знаю, хочу ли я мою ночную гостью или не хочу… нельзя же быть таким глупцом… Конечно же, я хотел ее… Но что… о господи, да будут прокляты демоны ада… хотя это несомненная глупость — хотя само определение демонов проклято… и…

Протянув руку, я коснулся волшебной шкатулки и мысленно обратился к ней с вопросом: «Что мне нужно в эту минуту?»

Удивительный подарок Олассара мысленно ответил мне:

— Ты уже получаешь то, что тебе нужно.

Прежде чем я порвал последнюю нить, связывавшую меня с реальностью, и бросился в бездонную пропасть страсти, в моей голове успела мелькнуть мысль, вернее, я услышал слова, которые сказал самому себе:

— Все-таки, наверное, боги существуют.

Проснувшись утром, я радостно улыбнулся, вытянул в сторону руку и потрогал койку рядом с собой. Возле меня никого не оказалось, и то, что случилось ночью, осталось лишь в моих воспоминаниях. Да и было ли это все на самом деле? Или мне просто привиделся замечательный, но все-таки сон? Я открыл глаза и увидел сидящего на полу Дентаата, который все так же смотрел на меня долгим, немигающим взглядом. Я повернулся к нему спиной и попытался снова заснуть и пробудить в памяти облик восхитительной Тах, однако чувствовал кожей, что Дентаат продолжает буравить меня своим тяжелым взглядом. Выдержав не более минуты, я встал, оделся и вышел на палубу.

Шторм еще не прекратился, но уже не казался столь пугающим, как ночью. Судя по ударяющим в тугие паруса порывам ветра и звукам разбивающихся о корабль волн, утро обещало быть шумным. Тем не менее до меня донеслись перекрывающие шум непогоды жизнерадостные голоса и смех. Цепляясь за корабельную оснастку и леерное ограждение, я пробрался к центру палубы, где собралась небольшая кучка людей.

Среди них, конечно же, оказались и капитан, и Лем Вайл. Кроме них, здесь находились пятнадцать человек корабельной команды. Протискиваясь сквозь толпу, я пробился к самому центру, где увидел Тах, одетую в набедренную повязку невообразимо малого размера. В каждой руке она держала по палке метровой длины и, усмехаясь, поглядывала на окружающих ее пятерых мореплавателей. Каждый из них держал в руках точно такую же палку. Кончики палок были измазаны каким-то липким на вид веществом. Мне стало ясно, что Тах уже сошлась в поединке с другими пятью членами корабельной команды — они стояли теперь без всяких палок в руках, измазанные чем-то черным и разглядывая жуткие синяки, которыми были покрыты их тела. Похоже, что скоро должен начаться уже второй за это утро поединок. Я протиснулся сквозь толпу к Лему Вайлу и спросил:

— Зачем она мучает корабельную команду нашего доброго капитана?

Вайл со смехом ткнул пальцем в сторону своей телохранительницы:

— Это ее обычные физические упражнения, своего рода разминка. Она ищет себе соперников для такого поединка, обещая победителю — тому, кто сумеет вымазать ее смолой, — провести с ним ночь. — С этими словами Вайл повернулся к Абзу. — Мне кажется, что они готовы, капитан. Можно начинать.

Капитан Абзу кивнул и скомандовал:

— Начинайте!

В следующее мгновение Тах вытолкнула пятерых смельчаков из толпы на палубу. Пока она отражала натиск своих противников, я наблюдал за Вайлом. В его глазах на секунду мелькнуло какое-то странное выражение. Он выглядел встревоженным и явно опасался за Тах. Однако ему следовало бы, как мне показалось, больше беспокоиться о здоровье тех пятерых, кто осмелился принять вызов его телохранительницы.

— Следующая пятерка! — выкрикнула Тах и рассмеялась. В следующее мгновение о корму корабля разбилась высокая волна, обрызгав стоящих на палубе. Вся в сверкающих на солнце каплях воды, Тах представляла собой незабываемое зрелище.

— Ну, давайте, окуните палку в смолу и попытайтесь выиграть!

Абзу вскинул руки вверх.

— Мадам, боюсь, мне придется прекратить этот поединок! Похоже, что шторм разразится еще сильнее, и мне еще понадобятся силы жалких остатков моей корабельной команды. — Абзу повернулся к матросам, опечаленно покачал головой и сказал: — Отправляйтесь по своим местам, ребятки, и помогите тем, кто пострадал в этом суровом поединке.

Взмахнув палками, Тах произнесла:

— Я даже ни капли не устала!

Когда матросы отправились выполнять приказания капитана, Тах продолжала делать выпады уже против воображаемых противников. Откуда-то из-за моей спины к ней неожиданно шагнула Абрина.

— А можно мне попробовать? — поинтересовалась она.

Тах прекратила размахивать руками и протянула Абрине одну из своих палок.

— Попробуй!

В ответ Абрина показала ей свой топор.

— У меня есть оружие.

Развязав шнурки кожаной блузки, она сбросила ее и подошла к чугунному кабестану, насадила на него железную лопасть своего топора и, сжимая в руках топорище, повернулась лицом к телохранительнице Лема Вайла.

— Я готова!

Зрелище она в эту пору представляла восхитительное, однако меня охватил страх за двух удивительных женщин, которые были мне вовсе не безразличны.

Я дернул Лема за рукав:

— Вы думаете, из этого выйдет что-то доброе?

Не сводя взгляда с Тах, он кивнул:

— В ней сидит настоящий дьявол. Может быть, это то, что ей действительно нужно.

Соперницы принялись кругами ходить по палубе, готовые в любую секунду наброситься друг на друга. В движениях великанши чувствовалась нескрываемая сила, в то время как Тах отличало равнозначное силе Абрины проворство. Телохранительница указала на рукоятку топора Абрины:

— Тебе надо окунуть его конец в смолу. Иначе как же я могу узнать, что ты прикоснулась ко мне?

В ответ Абрина лишь похлопала по ладони своей импровизированной дубиной.

Я снова дернул Вайла за рукав:

— Мастер Вайл, это чистое безумие! Вы должны положить этому конец!

Вайл посмотрел на меня, растянув губы в улыбке. Однако в глазах его не было никакого веселья.

— Мой дорогой Корвас, они ведь собираются сразиться из-за вас!

— Из-за меня? — Мне показалось, что я собирался озвучить свой вопрос, но он так и застрял у меня в горле.

Вайл кивнул, указывая на обеих женщин.

— Я хорошо знаю мою Тах, Корвас. Ради того, чтобы получить возможность потягаться с богом, она готова на все.

— Даже на то, чтобы предать вас?

— На все. — Вайл снова кивнул. — Тах — отнюдь не кровожадный мясник, Корвас. Ей очень хочется сразиться с достойным противником.

Тах обрушила на ногу Абрины мощный удар, но великанша парировала его рукояткой топора с быстротой, которую только можно себе представить, и нанесла ответный удар, целясь сопернице в голову. Тах увернулась и ответила ударом, также нацеленным в голову великанше. Затем последовал новый удар, который был умело блокирован. Абрина действовала достаточно быстро и держала соперницу на расстоянии, но проявила медлительность, не позволившую ей нанести действенный удар. Что касается Тах, то она отчаянно кружилась вокруг соперницы, подобно рассерженной осе.

Тем временем шторм заметно усиливался. Поединок длился уже более часа. Казалось, схватке женщин не будет конца. Пока матросы укорачивали паруса, Абрина и Тах все еще продолжали свой поединок. Часть ударов, которые наносились настолько быстро, что я не успевал заметить их, должно быть, все-таки достигли цели, потому что на левом бедре Тах уже начал наливаться свежий кровоподтек, а на левом предплечье Абрины я заметил кровоточащую ссадину.

— Когда же они все-таки прекратят? — обратился я к Вайлу.

— Похоже, что тогда, когда одна из них упадет на палубу. — Хозяин Тах крепко держался за такелаж, чтобы не полететь за борт от очередного порыва шторма.

Вайл отвел взгляд от поединка и посмотрел на высоко вздымающиеся волны.

— Готов поклясться чем угодно, но мы, видимо, сбились с курса. — Свои слова Вайл подкрепил жестом, указав на волны. — Посмотрите. Из-под воды торчат мачты затонувшего корабля.

Он был прав. Высокие мачты вздымались ввысь подобно рогам Ангха.

— Как вы думаете, куда нас занесло?

— Готов спорить на мои комиссионные на десять лет вперед, что мы сейчас находимся на Иланском кладбище.

— Скверное дело!

Вайл двинулся вперед, продолжая цепляться за такелаж, а я остался наблюдать за ходом поединка, полагая, что он вот-вот закончится. Впрочем, до конца схватки было еще далеко. Я крикнул в спину Вайлу:

— Почему вы не прикажете Тах прекратить поединок?

— Мне нужно увидеть капитана! — крикнул в ответ Вайл.

Поскольку я с неослабным вниманием продолжал наблюдать за затонувшим кораблем и одновременно за схваткой на палубе, то предпочел оставаться на своем месте. Сражающиеся еще были полны сил, чего не скажешь обо мне. Неожиданно палуба резко ушла из-под моих ног, и, потеряв опору, я упал. Меня тут же накрыло волной, и я почувствовал, что сейчас меня смоет за борт. Я вслепую принялся шарить рукой вокруг себя. Нащупав какую-то веревку, я крепко вцепился в нее. Затем я вынырнул на поверхность и увидел, что поединок между Тах и Абриной все еще продолжается.

— Я в восторге! — крикнул я, отплевываясь. — В восторге от того, что вы обе наделены способностью отстаивать первенство в бою!

Однако соперницы в пылу боя скорее всего так меня и не услышали. Я ухватился за линь и пополз в сторону своей каюты. В следующее мгновение раздался оглушительный скрежет. Одна из мачт переломилась и рухнула на палубу, унося с собой обрывки такелажа и взметнув в воздух целый дождь обломков дерева и мелких щепок.

Место, где за секунду до этого находились Тах и Абрина, оказалось накрыто огромным рваным полотнищем паруса. Пробравшись среди груды обломков рухнувшей мачты, я оттащил парусину в сторону. Запутавшиеся в паутине канатов соперницы продолжали осыпать друг друга градом ударов.

— Прекратите это безумие! — рявкнул я, подобравшись к ним ближе. Затем шагнул вперед и стал между разъяренными женщинами, вытянув перед собой руки. — Хватит! Прекратите! Вы, обе, прекратите!

— Вы живы? — осведомился также пробравшийся к месту поединка помощник капитана Лантус.

— Пока живы, — откликнулся я.

— Уходите отсюда! Быстрее! Нужно убрать все это с палубы. Мачта и паруса свисают в воду, и если мы не успеем вовремя сбросить обломки за борт, то пойдем ко дну.

Абрина вытянула вверх руку с зажатой в ней рукояткой топора:

— Я могу чем-нибудь помочь? Лантус кивнул:

— Сможете, если отыщете железку от своего топора и наденете на рукоятку.

На голову мне обрушилась новая огромная волна, сбившая с ног и заставившая упасть на палубу лицом вниз. После этого началась какая-то безумная круговерть. Вооруженные топорами матросы принялись рубить канаты. Чьи-то сильные руки схватили меня за плечи, прислонили к какой-то вертикальной поверхности, и в следующую секунду кольца веревки обвили мою талию. Сверху обрушилась еще одна волна, и, прежде чем я сумел сделать новый вдох, прошла, как мне показалось, целая вечность. В следующее мгновение передо мной на корточки присела Тах и похлопала меня по щекам.

— О господи! — выдохнул наконец я.

— Как хорошо, что ты жив.

На ней по-прежнему не было ничего, кроме крошечной набедренной повязки. Я заметил, что она вооружена кривой саблей.

— Тебе не холодно? — участливо поинтересовался я.

Тах рассмеялась и тут же набросилась на канаты, которые стала рубить с такой яростью, будто сражалась с целым войском ненавистного врага. Корабль накрыла новая волна. Раздался оглушительный треск. За ним последовал удар, который я ощутил собственной спиной. Мачта, к которой я был привязан, переломилась. Прежде чем ее верхняя часть рухнула мне на голову, я успел заметить, что на корабль надвигаются исполинские волны.

В глазах у меня мгновенно потемнело, шум свирепой бури и крики матросов разом смолкли. Я почувствовал, что палуба подо мной разломилась. В следующий миг я погрузился в холодную пучину океана — в чрево Великого Илана.

Опускаясь в неведомые глубины, я молился за жизнь, за душу бедняги Корваса, в надежде на то, что боги найдут хоть одно — или жизнь, или душу — достойным своего любезного внимания.

Оказаться в загробном мире — совсем не то что путешествовать по привычной тропе сна. Окруженный со всех сторон чернотой бесконечной Вселенной, я неожиданно увидел впереди себя яркий свет. Ноги и руки почти не повиновались мне, когда я попытался пошевелить ими. Самому себе я напоминал муху, угодившую в банку с медом.

Свет сделался ярче, и вскоре передо мной возникло лицо Нантерии. Какая-то часть меня спросила ее:

— Ответь мне, богиня, чьим орудием я служу — добра или зла?

— Да, — ответила та.

— Так добра или зла?

— Да. И того, и другого. Дым не может долго существовать без огня. Как может Гетерис обходиться без Нантерии, а Нантерия — без Гетерис?

— А почему выбрали именно меня?

— Потому что так нужно.

Во Вселенной зажглись бесчисленные звезды, и я подумал о том, что это еще один пример божественной чистоты. Мне всегда казалось, что после моей смерти все это будет иметь какой-то смысл. Это вызвало мое разочарование.

Мне казалось, будто я покачиваюсь на поверхности воды, но когда я открыл глаза, то увидел повсюду одетых в кремовые обтягивающие трико мужчин и женщин, которые парили в воздухе вокруг меня на блистающем фоне ярко-зеленых звезд. Я подумал, что это скорее всего ангелы. Хотя крыльев у них не имелось, а на шеях болтались жутковатые ожерелья из зубов. У всех были переброшены на спину длинные черные клинки.

При близком рассмотрении оказалось, что ангелоподобные создания не летают, а плавают. Я также понял, что на них нет никакой обтягивающей одежды и они просто голые, а их обнаженная кожа испещрена бесчисленными белыми отметинами. Казалось, будто их смуглые тела полностью покрыты белой татуировкой.

Чуть дальше от меня еще большее число мужчин и женщин катались верхом на длинношеих рыбах, похожих на огромных крылатых угрей. На головах у купальщиков и наездников были белые, напоминающие тончайшую пленку шапочки. Оказалось, что зеленоватое сияние исходит не от звезд, а от бесчисленных рыб. Возникло ощущение, что я сам и окружавшие меня люди беззвучно двигаются сквозь целый лес сгнивших мачт и корпусов сотен затонувших кораблей.

Когда до моего сознания постепенно дошло, что я нахожусь в подводном мире, я оттолкнулся локтями и принял сидячее положение. Мои локти погрузились во что-то странное. Я оглянулся и вытянул руку. Я находился на поверхности чего-то, напоминавшего мембрану, которая окружала меня со всех сторон. Хотя от нее и исходил слабый запах моря и рыбы, воздух был достаточно приятным. Я повернул голову, чтобы лучше понять, куда угодил, и в тот же миг до меня дошло, что я нахожусь в брюхе огромной прозрачной рыбины. Мне удалось разглядеть ее голову, хвост и плавники, однако все остальное я мог только дорисовать в своем воображении.

Один из купальщиков, мужчина, улыбнулся и помахал мне рукой. Я также в ответ помахал рукой. Мой новый знакомый был татуирован не полностью — узоры покрывали лишь его грудь и руки. На шее у него болталось ожерелье из шести таких огромных зубов, которые могут привидеться лишь в кошмарном сне.

Мне оставалось только уповать на то, что я никогда не встречусь с обладателем столь внушительных зубов. Вдали справа показалась Тах, оседлавшая какую-то огромную рыбу. Я даже зажмурил глаза, уверенный в том, что вижу плохой сон, потянулся было за шкатулкой, но она куда-то исчезла.

Страх безжалостной рукой стиснул мне горло. Я потянулся к амулету Сабиса и, к своему великому облегчению, нащупал его под прилипшей к телу мокрой одеждой. Я поспешно вытащил его, сжал в руке и обернулся.

Чем ближе я поворачивался к голове рыбы, тем ярче сиял амулет. Таким образом, как мне подумалось, мы принимали правильное направление поисков. Конечно же, слабое место волшебного сапфира заключалось в том, что искомое и то, что я принимал за искомое, — могло быть вовсе не одним и тем же.

Я вернул амулет на прежнее место и стал наблюдать за тем, что происходит вокруг. Мгновение спустя я увидел трех рыб, прижавшихся друг к другу таким образом, чтобы дать Абрине возможность дышать. Похоже, что свой топор великанша где-то потеряла. Затем я увидел Лема Вайла, также восседавшего верхом на рыбе и, судя по всему, явно находившегося без сознания.

На борту «Шелкового призрака» насчитывалось около двухсот человек. Что с ними случилось? Я повернулся, посмотрел на переднюю часть рыбы и смог различить в воде чей-то исполинский силуэт. В ярком свете он напоминал чудовищных размеров моллюска, сотканного из некоего подобия зеленоватого волокна. Его внутренности были плотно набиты: здесь можно было увидеть рыб, прозрачных и светящихся. Громадного моллюска куда-то тянуло более ста длинношеих змееподобных рыб. Рыба-пузырь, в чреве которой я находился, и ее сопровождающие начали опускаться вниз, и вскоре мы оказались под огромным отверстием, находившимся во внешней поверхности гигантского моллюска. Я боялся даже представить себе, что это может быть.

Неожиданно в моей голове отчетливо прозвучал чей-то голос:

— Это дворец водяной царицы.

Мне показалось, будто голос исходил из какого-то определенного места и имел вполне определенный источник. Я посмотрел в его предполагаемом направлении и увидел, что одна из купальщиц широко улыбается мне. Это была очаровательная женщина с короткими темно-каштановыми волосами. Татуировкой у нее были покрыты лишь запястья и лодыжки.

— Вы что-то сказали?

Незнакомка кивнула:

— Да.

Я перевел взгляд на возвышавшийся впереди огромный дворец и понял, что оказался практически у самого входа в него. Рыба-пузырь пробила поверхность, быстро развернула мембрану, нырнула и оставила меня барахтаться в воде. Мои сопровождающие также пробили поверхность, их рыбы-пузыри отделились от них и тоже нырнули. Затем чьи-то сильные руки вытащили меня из воды и положили на какую-то необычайно вязкую поверхность, что-то вроде низа огромной раковины. Раковина была выстлана уже знакомыми мне рыбами-пузырями.

— Это — ватос, — прозвучал все тот же голос.

Я кивнул на рыб-пузырей и переспросил:

— Ватос?

Женщина — скорее всего она разговаривала со мной — кивнула. Я посмотрел на нее и, поскольку она была полностью обнаженной, вспомнил о холоде океанских глубин.

— Неужели вы обходитесь без одежды?

Мой вопрос вызвал взрыв мысленного смеха, сопровождающегося хрюкающими резкими звуками, которые вырвались из ее горла. Прекрасная незнакомка-наяда сделала жест, предлагавший мне обратить внимание на все ее тело — от головы до пят:

— Взгляните на меня! Я уже начала обсыхать. А теперь посмотрите на себя!

С моей одежды, мокрой насквозь, ручьем стремилась вода, и комментарий обнаженной красавицы вызвал новый взрыв смеха. Когда я бессознательно принялся выжимать свою одежду, на поверхности появился косяк Абрины. Следом за ней показалась Тах. Их обеих, так же как и все еще остававшегося без сознания Лема Вайла, втащили туда, где находился и я. На лбу у Вайла красовалась уродливая темная отметина. Тах тут же склонилась над своим хозяином. Я приблизился к Абрине и опустился на колени рядом с ней. Улыбнувшись мне, она поднялась на ноги, и я почувствовал себя последним дураком. Мы все затаили дыхание, когда нашим взглядам предстал вход в огромное помещение.

Никого другого на поверхности больше не появилось.

Незнакомка, совсем недавно посмеявшаяся надо мной, взяла меня за руку.

— Всех остальных забрал отец Илан. Каким именем тебя обычно называют?

— Корвас.

— Тебе что-нибудь известно о крошечной коробочке с выдвигающимися в стороны ящичками?

— Да! Это моя… — Я кивнул. — Да!

— Наша царица желает видеть тебя!

Я указал на моих товарищей.

— А мои друзья? Что будет с ними?

— Всему свое время. Меня зовут Лан Ота, — сказала женщина. — Следуй за мной!

Я еще раз выжал воду из одежды и поспешил за незнакомкой, размышляя о том, какое — во имя всего святого! — отношение это может иметь к священной миссии, возложенной на меня богами.

Принимая во внимание специфическое одеяние Лан Оты, вернее, полное его отсутствие, следовать за ней оказалось не самым обременительным делом. Лан Ота была поразительно красива, подобно всем своим соплеменникам — как мужчинам, так и женщинам. Кожа у подводных жителей была темнее, чем у смуглых уроженцев Искандара, а волосы — пышные, черные, коротко стриженные. Однако я сразу же подметил нечто, особенно удивившее меня. Кожа у Лан Оты была чистой и красивой, в то время как моя начинала напоминать чернослив. Мы прошли через многочисленные маленькие коридорчики, уходившие куда-то вниз, затем поднялись по лестнице в огромное верхнее помещение, находившееся внутри удивительного гигантского моллюска. Потолок — или, если угодно, крыша — был выложен светящимися рыбами, а также бесчисленными ватос, а пол представлял собой покрытие из сплетенной наподобие циновки травы. В центре помещения находилось возвышение — платформа, что-то вроде подиума, — на котором стоял трон, также сплетенный из морских трав. На полу сидели и стояли два или три десятка мужчин и женщин, одна половина которых втирала в тела другой какое-то масло с приятным сладковатым запахом. Судя по выражению их лиц и тому, какие движения производили их тела, наблюдаемая мною процедура отличалась чувственным характером, пусть даже и незначительным.

На троне восседала необычайно высокая женщина с темно-каштановыми волосами и темными глазами. Возле правого подлокотника кресла я увидел волшебную шкатулку.

Лан Ота кивком указала на трон и сказала:

— Это — ее величество Алия Ам Ти, царица океана, царица Илании. Рядом с ней — Зеан Ам, ее родной дядя и советник. Когда я представлю тебя царице, обязательно поклонись ей.

Зеан Ам был покрыт татуировкой с головы до ног. Не являлись исключением даже уши и нос. Татуировок на царице я не заметил совсем. Единственным ее одеянием было все то же ожерелье из зубов. Когда мы приблизились к трону, Лан Ота согнулась в низком поклоне, явившем восхитительное зрелище, от которого у меня просто перехватило дух.

— Моя царица! — обратилась она к своей повелительнице. — Представляю тебе того, чье имя Корвас.

Я тут же низко поклонился. Когда же выпрямился, царица смерила меня с головы до ног изучающим взглядом. Похоже, что окружающих это привело в восторг. Меня удивило то, насколько быстро одетый человек начинает неудобно чувствовать себя в толпе полностью обнаженных людей.

— Мастер Корвас, — промолвила царица. — Откуда ты родом?

— Я родом из Искандара.

В мою голову ворвалось злобное шипение нескольких десятков присутствующих. Лица придворных внезапно сделались каменными. Что же я сделал не так?

— Корвас, семь столетий назад наш народ был порабощен зивенезийцами. Те, кому посчастливилось остаться в живых и избежать рабства, бежали сюда. Город, который ты называешь Искандаром, был когда-то нашим городом и назывался Итка.

Я снова повернулся к царице.

— Ваше величество, это было семьсот лет назад. Я не имею к этому никакого отношения.

— Долги родителей — долги сына, — незамедлительно последовал ответ царицы.

— Мой отец родился не в Искандаре. Он родом из Амриты. — При этих словах придворные обменялись смущенными взглядами. Я поднял вверх палец, вспомнив старинную версию пророчества. — Канальру — страна, находящаяся там, где восходит Солнце.

Царица и ее придворные в один голос повторили:

— Канальру!

Царица опустила правую руку на волшебную шкатулку.

— Корвас, этот волшебный предмет утверждает, что в твоих руках находится могущество богов.

— Неужели? — Похоже, лукавые боги снова шутят надо мной. Я протянул руку к Алии Ам Ти. — О великая царица! Признаюсь, что очень часто божественная шкатулка приводит меня в истинное смущение. При ее помощи я узнал о себе многое такое, о чем раньше даже не подозревал. А что касается могущества богов, — я опустил руки и пожал плечами, — даже я не верю в то, что боги могут быть такими слабыми.

— Может быть, к этому предмету относились не иначе, как к твоему физическому совершенству.

— Ваше величество, по словам богини Нантерии, или той, которая представилась мне как Нантерия, я — Проводник, отражение Ищущего, из пророчества Гетерис о Мече и Разрушителе.

— Тебе известно это пророчество?

— Да.

— Тогда напомни нам его.

Я продекламировал в силу моих актерских способностей оригинальную итканскую версию.

— Это все?

— Это все, что мне известно.

Царица поднялась с трона и повернулась к своему советнику.

— Зеан Ам!

— Слушаю, ваше величество!

— Приведи сюда хранителя книг!

— Слушаюсь, ваше величество!

Зеан Ам спустился с возвышения вниз и быстро прошел через весь зал по направлению к лестнице, по которой я только что поднялся в тронный зал. Мне показалось странным, что первый советник отправился самолично исполнять повеление царицы, а не перепоручил его выполнение кому-нибудь из слуг, однако я не стал высказываться по этому поводу вслух. Пока мы все ожидали появления хранителя книг, царица, поглаживая божественную шкатулку, обратилась ко мне:

— Корвас!

— Слушаю вас, ваше величество! — отозвался я.

— В чем секрет этого предмета?

— Не знаю. Может быть, это сам бог.

— Тогда это не такой уж большой бог.

Царский двор огласился неслышным смехом. Однако, когда веселье прекратилось, царица спросила:

— Как же с ней нужно обращаться?

— Следует отдавать ей то, что тебе не нужно, и спрашивать о том, что необходимо.

Владычица подводного мира сделала едва заметный кивок.

— Мой советник говорил мне то же самое. Именно поэтому я спросила у этого предмета, что же мне нужно. Ответ был такой — мне нужен ты. Как ты думаешь, зачем ты мне нужен?

— Я открыл для себя, ваше величество, что то, как божественная шкатулка чувствует мои нужды, некоторым образом отличается от моего собственного представления о них.

Царица устремила взгляд вверх, затем знаком велела мне отойти в сторону. Я посмотрел на лестницу и увидел Зеана Ама, который вел к царице какого-то старика. Следом за стариком шло около десятка детей с совершенно лысыми головами. Ни у детей, ни у старика ожерелья из зубов на шее не было. У подножия трона откуда-то появилось кресло, также сплетенное из морской травы. Советник царицы подвел старика прямо к нему. Старец приветственно кивнул Алии. Лысые ребятишки все до единого собрались в кружок и присели на корточки.

— Рада видеть тебя в добром здравии, Сату Эс! Старый хранитель книг досадливо отмахнулся от любезности, высказанной царицей.

— Зачем вы позвали меня, ваше величество?

Похоже, что не слишком любезная реакция старика нисколько не оскорбила царицу. Она указала на меня и промолвила:

— Этот человек называет себя Корвасом и утверждает, что он — отражение Ищущего из Пророчества о Мече и Разрушителе.

Старый хранитель книг усмехнулся и медленно покачал головой:

— Но это всего лишь старинная легенда, моя царица. — Он указал на мой скромный наряд. — Посмотри на его одеяние! — Старик погладил себя по голове. — Может быть, у него в ухе поселился угорь?

Присутствующие разразились резким, неприятным хохотом. Когда смех стих, царица кивнула и с улыбкой обратилась к старому хранителю книг:

— Возможно, ты прав, Сату. Однако не забывай, что я — ваша повелительница — не могу полагаться на предположения. Я должна все знать наверняка.

— Поэтому вы и вызвали меня, ваше величество?

— Именно.

Старик посмотрел на меня нехорошим взглядом.

— Ну что же, я уверен, что вы хотели бы узнать обо всем, что написано в книгах об этом пророчестве.

— Да.

Хранитель книг дважды хлопнул в ладоши, и лысые дети подобно утятам закружились вокруг него в хороводе. Он наклонился и стал рассматривать каждую голову приближавшегося к нему ребенка. Когда увиденное удовлетворило его, он схватил одного из них, и все остальные остановились. Сату Эс провел пальцем по вертикальному ряду татуировок, остановился, прочитал какую-то строчку и чуть отодвинулся, чтобы получше разглядеть лицо стоявшей перед ним маленькой девочки, чья голова заинтересовала его.

— Прути?

— Да, мастер? — ответил ребенок.

— Где сейчас Юва Им Ко?

Девочка закрыла глаза и после недолгой паузы произнесла нараспев:

— Юва Им Ко, слуга вождя охотников Хаваака Оса, сейчас охотится к северу от Великого Раздела в Таанских горах.

Хранитель книг погладил девочку по голове и повернулся к Алии:

— Понадобится много времени, чтобы доставить этого человека сюда из далеких Таанских гор.

Царица показала на Прути:

— Она что-то не договаривает. Что же именно?

Сату Эс улыбнулся и закрыл глаза:

— Тревоги, которые одолевают ребенка, не должны касаться великой царицы, ваше величество.

Царица Алия спустилась с трона. Приблизившись к Прути, она взяла девочку за подбородок:

— Что ты утаиваешь от меня, дитя?

Лицо ребенка исказилось страхом.

— Юва…

— Что?

— Юва Им Ко — баватос.

У придворных перехватило дыхание. Я быстро посмотрел на морскую царицу в надежде на то, что данный поворот событий не потребует моей жизни. Царица свысока посмотрела на старого хранителя книг:

— Сату Эс, как же ты мог?

У меня возникло ощущение, что старика поймали на каком-то, несомненно, бесчестном поступке. Его плечи виновато опустились:

— Настала его очередь, ваше величество! Его отец был в списке пророчеств еще до него, и мы совсем недавно узнали о том, что он баватос.

Старик тяжело опустился обратно в кресло.

— Я узнал об этом слишком поздно, — продолжил он. — Больше никто уже не мог получить известие. — Он пожал плечами и осуждающим жестом вытянул вперед руки. — В конце концов, ваше величество, это всего лишь легенда. Миф. Сказка.

— Сату Эс, похоже на то, что пророчество о Мече и Разрушителе может оказаться настоящим пророчеством, и то, о чем в нем говорится, может произойти на самом деле. Будем надеяться, что ты прав и это всего лишь миф.

Затем Алия Ам Ти, царица Илании, жестом велела старику идти. В следующее мгновение хранителя книг и его детей проводили вниз по лестнице, а кресло куда-то убрали. Царица повернулась к своему советнику и что-то мысленно прошептала ему. Зеан Ам кивнул, поклонился и направился к Лан Оте.

Царица перевела взгляд на меня:

— Мастер Корвас, ты отправишься вместе с нами на охоту, чтобы найти баватоса по имени Юма Им Ко. Там мы и решим, что делать с тобой — восславить или бросить на съедение дираносам.

Я поклонился, и Лан Ота проводила меня до лестницы. Шагнув на первую ступеньку, я спросил мою провожатую:

— Что такое баватос?

— Это тот, кто не имеет ватос. Без дышащей рыбы. Баватос дышат в воде, как сами рыбы.

— А что в этом плохого?

— Почему ты спрашиваешь об этом?

— Мне почему-то показалось, что, по-вашему, быть баватосом — это плохо.

Взгляд Лан Оты сделался грустным.

— Потому что баватос могут отвергнуть традицию использования ватос в воде, им кажется, что они могут отвергать все традиции. Они неуправляемы, невоспитанны и поэтому вызывают всеобщую ненависть,

Я в своей недолгой жизни всегда старался избегать какого-либо вмешательства в местную политику, за исключением встречи с Огхаром и омергунтами. Поэтому не стал особо вдаваться в эти дела с какими-то там баватос. Однако кое о чем я все-таки спросил мою сопровождающую, когда мы оказались на последней, нижней ступеньке лестницы.

— Скажи мне, Лан Ота, а что такое диранос? Царица обмолвилась о том, что меня могут бросить им на съедение.

Начальница царской стражи с улыбкой посмотрела на меня. Улыбка была вполне приятной и дружелюбной.

— Это крошечные крабы.

— Крабы? — переспросил я.

— Да. Они способны дочиста, до костей, обглодать взрослого человека, причем очень быстро, за считанные секунды. Дочиста, за исключением его мозга.

— За исключением мозга? — снова удивился я.

— Да-да. Видишь ли, крабы проникают в мозг через глазницы. Тебе когда-нибудь доводилось видеть обглоданный дочиста человеческий череп?

— Довелось пару раз. — Меня начало одолевать какое-то непонятное болезненное чувство.

— Тогда тебе должно быть известно, что размер глазниц невелик. Диранос очень быстро расширяют это отверстие, чтобы проникнуть внутрь и сожрать мозг.

— Очень мило! Хорошенькое дело!

— Да, действительно. Многим кажется, будто крабы успевают обглодать туловище своей жертвы так быстро, что мозг еще какое-то мгновение продолжает жить, в то время как от тела уже не осталось ничего, кроме скелета. Это предмет обсуждения многих жрецов.

— Не могу себе представить, что кто-нибудь, кому дана возможность знать это наверняка, способен что-либо сказать!

Лан Ота рассмеялась над высказанной мной премудростью. Указав на воду, она сказала:

— Нужно просто нырнуть. Ватос прицепится сам.

— Что касается моего желания снова войти в воду… — Я вытянул вперед руки. — Посмотри на мою кожу.

Лан Ота посмотрела, ее брови удивленно поднялись, и она принялась развязывать ремень, затянутый вокруг ее талии.

— Снимай свою одежду, Корвас. Мне нужно натереть тебя маслом.

— Натереть меня маслом?

— Да, и побыстрее! Царица захочет отправиться сразу, как только отпустит придворных.

Услышав это, я еще плотнее завернулся в свои одежды.

— При обычных обстоятельствах, Лан Ота, твое предложение станет лучом солнечного света в темном, унылом будущем. Тем не менее я решил, что мне нравится моя сморщенная кожа. Она…

— Раздевайся! Это не простое масло. Когда катаешься верхом на ратиере, нельзя быть одетым в такую, как у тебя, одежду. Вода впитается в нее и в мгновение ока утянет тебя на дно. Давай поторапливайся!

— Но я же замерзну!

— Масло не даст тебе замерзнуть. — Лан Ота немного лукаво усмехнулась. — Так же, как воспоминание о том, как им тебя натирали!

Я еще раз мысленно воззвал к небесам, обращаясь к Эботу, покровителю всех сирых и убогих, и покорно принялся раздеваться.

Сидя верхом на огромной остроносой рыбе, плывшей среди зарослей кораллов с такой сумасшедшей скоростью, что мне ничего не оставалось, как намертво вцепиться в ее упряжь, я тем не менее успевал предаваться теологическим размышлениям. Меня переполняло огромное желание поместить все мои страхи в волшебную шкатулку. Мысленно я продолжал рисовать себе жуткую картину — сидящая на моей голове рыба-пузырь цепляется за какое-либо препятствие, например, за острый коралловый выступ, лопается, и я ухожу на дно прежде, чем кто-нибудь успевает это заметить. К сожалению, моя шкатулка была привязана к поясу царицы Алии, которая плыла верхом на ратиере рядом со мной.

Мне вспомнилось пребывание у вождя омергунтов Огхара и то, что можно сделать свою собственную волшебную шкатулку. Дело это не слишком сложное — нужно найти нечто такое, во что можно что-нибудь положить, а также крышку к нему. Однако сейчас у меня не было ничего, кроме карманов моей нижней рубашки да, пожалуй, трусов — это все, что на мне оставалось из одежды.

После этого необходимо нацарапать на таком вот контейнере имя своего бога-покровителя. Кто же мой покровитель? В минуты гнева я порой вспоминаю всяких зловредных богов, однако мне никак не припомнить даже одного доброго бога, который хотя бы раз не ополчился против меня. Такие вот теологические размышления одолевали меня. Рыба, на которой я плыл, держалась между рыбами царицы Алии и Лан Оты. За нами следовал эскорт из сорока стражников. Когда следом за тобой на полной скорости мчится целый косяк рыб с острым, как меч, носом, наверное, действительно глупо опасаться возможности утонуть. В конце концов, даже свались я с моей рыбины, меня наверняка не единожды проткнули бы «скакуны» с плавниками, на которых восседали царские стражники. Если мне повезет, то какой-нибудь из этих рыбьих носов-мечей вонзится мне в мозг прежде, чем это сделают кровожадные морские крабы.

Наша процессия нырнула под целый коралловый мост, обогнула слева зазубренный нож скального обломка, вздымавшегося вверх откуда-то из черных глубин, и устремилась еще глубже во мрак океана. Я понял, что можно снова поразмыслить над проблемами теологического характера.

Крепко держась за моего «скакуна», я продолжал думать о волшебной шкатулке, которая в настоящее время была привязана к поясу царицы Алии. И хотя на ней не начертано никаких имен, действовала она так же, как и чаша вождя Огхара, на которой стояло имя Юлуса. Может быть, божество, которое покровительствует мне, вообще безымянное? Может быть, ему просто не нужно имени. Может быть, если написать на шкатулке его имя, то это сильно ограничит магические возможности загадочного божества, подобно тому, как слово запирает в клетку составляющих его звуков любую мысль. А может быть, мелькнула в моей голове догадка, я просто схожу с ума? Что же еще может подумать о себе самом человек, который собирается молиться и произносить слова молитвы прямо в собственный карман? Хотя подобное раньше срабатывало, правда, только во сне. Так или иначе, я получил то, в чем нуждался: пробудился ото сна.

Я отдал страх своему карману и, почувствовав, как с моего сердца свалился неподъемный камень, задумался над тем, какое же божество из бесчисленного сонма себе подобных, которое я так часто проклинал, удостоило меня своей милостью. Когда далекое сияние ороса озарило воду впереди нас своим нежным светом, я решил временно обратить свои мысли на что-нибудь другое, надеясь не забыть, каким из карманов только что воспользовался.

— Корвас! — позвал кто-то.

Я повернулся влево и увидел, что Лан Ота показывает вперед, в том направлении, откуда исходил яркий свет.

— Таанские горы. Там сейчас вождь охотников Хаваак Ос и его рыбаки. Его слуга, Юва Им Ко, должен находиться вместе с ним.

Далеко впереди из мрачных глубин океана вздымались ввысь величественные исполинские горы, вершины которых терялись в темноте где-то в поднебесье. Когда мы подобрались к ним ближе, я смог разглядеть отряд, состоявший из двух десятков вооруженных копьями «всадников», восседавших на таких же, как наши, остроносых ратиерах. При нашем приближении ратиеры несколько замедлили скорость. Подводные рыбаки и их вождь дружно поклонились.

— Да не оставит тебя своей милостью отец Илан, Хаваак Ос! — обратилась к ним с приветствием царица.

Мускулистый мужчина средних лет поднял вверх копье и ответил:

— Благодаря вашим молитвам, бесценная Алия Ам Ти! — Он опустил копье, взглянул на меня и снова обратился к царице: — Чем могу помочь вам, ваше величество?

— Дело в твоем слуге, Юве Им Ко. Нам необходимо до конца дочитать один важный текст. Ведь он — оглавление всех пророчеств.

Вождь рыбаков на какое-то мгновение нахмурился, затем посмотрел через плечо и мотнул головой. Один из рыбаков направил своего ратиера вперед и вскоре оказался рядом с Хавааком. На голове у него действительно не было никакого ватос.

— Да, мастер?

Вождь какое-то время внимательно смотрел на своего слугу, затем произнес:

— Почему ты выбрал именно этот миг, чтобы опозорить меня перед моей царицей?

— Но, мастер, я вовсе не…

— Замолчи! — Хаваак повернулся к царице. — Ваше величество, примите мои глубочайшие извинения за дерзость моего ничтожного слуги.

Царица величественно кивнула:

— Я все понимаю, вождь охотников Хаваак! Это настолько в духе молодых людей! Таким образом они стараются привлечь к себе внимание окружающих.

Вождь охотников сердито кивнул своему слуге.

— Назови свое имя, глупец!

Слуга поклонился царице и произнес:

— Ваш покорный слуга, ваше величество.

Царица Алия смерила его нескрываемо презрительным взглядом:

— Это ты Юва Им Ко?

— Да, ваше величество!

— Чего же ты надеешься добиться своим дерзким проявлением непочтительности?

— Почтительным, ваше величество, а вовсе не дерзким.

— Так ты перечишь мне?

— Почтительным, ваше величество.

Царица посмотрела на Лан Оту, затем снова перевела взгляд на Юва.

— В моих глазах, баватос, ты не более чем угриный кал. Во времена моей матери твои жалкие останки уже доедали бы морские клещи, тогда как диранос пожирали бы твой мозг. Мне было бы жалко этих несчастных диранос, потому что твои мозги — это ничтожная пища презренного бедняка. — Она нахмурилась на какое-то мгновение, затем, покачав головой, продолжила: — Это моя награда — отнестись к баватос справедливо и по-доброму. Буду откровенна с тобой, баватос. Меня ничто бы не остановило отдать приказ содрать с тебя живьем кожу и передать те сведения, что ты носишь на себе, другому.

— Даже если это и так, ваше величество, я все равно не проявил никакой непочтительности.

Хаваак Ос несильно ударил своего слугу в спину тупым концом копья.

— Я лично сдеру с тебя кожу, это будет дар Ксаксоса всему миру.

Еще раз ударив слугу, вождь охотников снова повернулся к царице:

— Ваше величество, сочту за великую честь, если вы удостоите меня удовольствия скормить моего ничтожного раба дираносам.

— Я была бы не против, однако он всего лишь слуга, а не раб. Благодаря моему ложному чувству справедливости в Илании рабов больше нет. Он может быть подвергнут смерти только в том случае, если сам совершит убийство.

— Великая царица! — вмешался я в разговор. — Прежде чем дело примет необратимый оборот и исправить это станет просто невозможно, не позволите ли вы мне предложить возможное решение вопроса?

— Решение?

— Да. Видите ли, для меня ни то, ни другое не имеет особого значения. Ватос или не ватос, мне все равно. — Судя по выражению окружавших меня лиц, не говоря уже о пяти-шести наконечниках копий, нацеленных в меня, вернее, прямо мне в горло, я сказал что-то явно неуместное. — Если вы разрешите, я поясню мою мысль…

— Короче, — оборвала меня царица.

Наконечники копий оставались нацелены мне в горло.

— Если бы вы позволили мне спросить совета у моей волшебной шкатулки, которая в данный момент предусмотрительно привязана к вашему поясу, то я думаю, нам бы удалось решить проблему с этими рыбами-ватос.

— Чушь! Существует только одно решение. Баватос должен вернуться в почитаемое всеми нами состояние, отказавшись от попыток отличаться от остальных ради того, чтобы быть непохожим на других.

— Но ведь мы отличаемся. Мы — другие, — настаивал Юва Им Ко.

Царица удивленно подняла на меня брови, как будто желая повторить то, что она только что мне сказала, однако благодаря мужеству, обретенному при посредстве кармана моей нижней рубашки, я произнес следующее:

— Ваше величество, всем известно, что первый шаг разрешения какой-либо проблемы заключается в том, чтобы признать, что проблема существует. Второй же — по моему мнению — это желание такую проблему решить.

— После того, как я закончу сдирать кожу с моего слуги, — вмешался в разговор вождь охотников, державший острие копья прямо у меня под подбородком. — Я скормлю тебя дираносам, причем буду отрубать одну конечность за другой.

Царица вытянула вперед руку, повернув тыльную сторону ладони к лицу Хаваака:

— Подожди! — Затем опустила руку и повернулась ко мне. — Ты не похож на храбреца, Корвас, однако осмелился высказаться, рискуя быть пронзенным острым копьем. Неужели из шкатулки может исходить также и храбрость?

— Да, это так. И еще хитрость, и многое другое.

Лицо царицы приняло, как мне показалось, удивленное выражение. Отвязав от пояса шкатулку, она протянула ее мне:

— Очень хорошо!

Я взял шкатулку в руки и, признаюсь, испытал огромное облегчение от того, что она снова со мной. Хотя с ее ролью неплохо справился и карман, мне потребовалось еще совсем немного веры, чтобы усилить мой недавний «приступ» мужества.

— Ответь мне, божественная шкатулка, — прошептал я про себя, — что сейчас нужно этим людям?

Я стал ждать, когда откроется ящичек, однако не дождался ничего подобного. Вместо этого увидел, как рыба-ватос Хаваака Оса оторвалась от его головы и уплыла прочь. Вождь охотников терпеливо ожидал, когда ее место займет новая ватос, однако никакая рыба так и не появилась. Судя по выражению лица Хаваака, его охватила паника, и тогда я сказал ему то, что мне в тот миг пришло в голову:

— Просто дыши, Хаваак.

Он попытался последовать моему совету, закашлялся, затем предпринял еще одну попытку дышать самостоятельно. Он сделал несколько вдохов-выдохов, и его лицо приняло выражение удивления от такого чуда, как способность дышать без помощи ватос. Прозрачные ватос стал один за другим отрываться от рыбаков, царских стражников и от самой царицы. Ватос оторвались от всех голов людей, за исключением меня. На какой-то миг всех охватила паника, однако вскоре все превратились в баватос.

— Все-все — одинаковые, — сказал я, обращаясь к царице и Юве. — Некоторым из вас приходилось сопротивляться ношению на себе рыб.

Царица какое-то время практиковалась в дыхании, затем медленно покачала головой:

— Ватос были даром отца Илана нашему народу. Когда нас изгнали из Искандара, бог подарил их нам и предложил спрятаться за его лицом. Но теперь…

— Но теперь, — прервал ее я, — вам они больше не нужны. Пришло время поблагодарить отца Илана за его доброту и вернуть ему его ватос.

Царица посмотрела на Юву. Слуга Хаваака выглядел по-прежнему угрюмо.

— Ты что, сердишься за трепку, которую получил за дерзость при обращении к царице? — Слуга ничего не ответил. Алия рассмеялась. — Понимаю. Юва Им Ко, ты не хочешь, чтобы эта проблема нашла свое решение. Верно?

— Возможно, я всего лишь смущен, ваше величество.

— Может быть, Юва, это потому, что ты теперь больше ничем не отличаешься от остальных? — С этими словами Алия повернулась ко мне. — Корвас, ты можешь забрать божественную шкатулку.

— Спасибо, ваше величество.

— Скажи мне, все ли ватос оторвались от голов иланийцев?

— Я не знаю.

Царица Алия улыбнулась.

— Если нет, то при дворе наступит очень интересное время, когда я вернусь. А теперь поговорим о причине нашего прибытия сюда… — Она повернулась к слуге Хаваака. — Где пророчество о Мече и Разрушителе?

Юва внимательно изучил поверхность своего правого бедра.

— Ваше величество, оно у Вио Та. Это загонщик из отряда охотников.

Царица посмотрела на Хаваака. Вождь охотников тревожно поглядывал куда-то во тьму.

— Мы скоро увидим их огни. По нашим расчетам, они пригонят косяк в этом направлении. — С этими словами он протянул царице копье. — Вы присоединитесь к нам, ваше величество?

— Ты снова вводишь меня в искушение, вождь охотников. — Алия взяла копье, чтобы проверить, насколько крепко ее рука сжимает древко, а затем повернулась к слуге Хаваака. — Юва Им Ко, ты сможешь защитить меня со спины?

Слуга на какой-то миг утратил дар речи, но быстро взял себя в руки, улыбнулся и выпрямился.

— Это великая честь для меня, ваше величество.

Царица удовлетворенно кивнула и перевела взгляд на Хаваака.

— Когда ты подашь мне сигнал, вождь охотников?

— А это опасное занятие? — обратился я к Лан Оте.

— Почему ты об этом спрашиваешь? — отозвалась та.

— Царица попросила прикрывать ее сзади.

— Это непростое занятие, Корвас. — Вместе с другими стражниками Лан Ота выхватила саблю, а все остальные взяли оружие наизготовку. — Мы собираем урожай тиви. Это очень вкусно.

— Лан Ота, ты ведь только что собиралась объяснить мне, почему царице нужно, чтобы кто-то прикрывал ей спину.

— Тиви — очень проворное существо. Пока ты собираешься пронзить копьем одного, другой может подобраться к тебе сзади и слегка пощипать тебя. Вот поэтому-то мы и держимся парами. Охотник обычно вооружен копьем, а его напарник — саблей.

Лан Ота призывно взмахнула саблей, и царские стражники рассыпались среди рыбаков, половина из которых снова повесили сабли себе на пояс и взялись за копья. Лан Ота протянула руку Юве Им Ко.

— Могу я попросить твое копье?

— Сочту за честь, о воин!

Юва метнул ей копье. Лан Ота ловко схватила его и протянула мне, поскольку держала в другой руке саблю.

— Я буду прикрывать твою спину, Корвас!

Лично мне не слишком пришлось по душе предложение оказаться в самой гуще увешанных оружием охотников, какой бы увлекательной ни обещала стать охота. Кроме того, я еще не слишком освоился в скачках на ратиерах. Я посмотрел на оружие, оказавшееся в моей руке. Наконечник был длинный, не менее двух локтей, и заканчивался зловещего вида крючками. Я начал подозревать, что рыбка тиви может оказаться более храброй, чем я себе первоначально представлял.

— Лан Ота! — позвал я, опуская копье. — Как ты думаешь, а мне можно будет остаться здесь и не идти на охоту?

— Конечно, но в таком случае ты пропустишь самое интересное!

Хаваак указал копьем куда-то вперед и сказал:

— Это огни загонщиков!

Я прищурился и с огромным трудом разглядел далекое бледно-зеленоватое свечение. Вскоре оно сделалось ярче, и я увидел огромные черные силуэты на фоне света, приближение которых сопровождалось приглушенными дребезжащими звуками. Тени оказались чудовищными разновидностями каких-то рыб с мясистыми массивными лентами, свисавшими из усеянных зубами плавательных пузырей. Голову каждой чудовищной рыбины венчал целый ряд зазубренных шипов, чем-то напоминавших петушиный гребень, и мне показалось, что их глаза горели красноватым огнем.

— Так это и есть рыбы тиви? Да, Лан Ота?

— Да. Верно. Звуки, которые ты слышишь, издают загонщики. У них в руках камни, и они ударяют ими друг о друга.

— Название «тиви» больше подошло бы для каких-нибудь мелких рыбешек!

Вождь охотников вскинул вверх копье и воскликнул:

— За Чару!

Все остальные последовали его примеру и вскинули вверх кто копье, а кто саблю, и подхватили клич:

— За Чару!

Вспомнив, что Чара — покровитель всех тех, кто вступает в битву с морскими чудовищами, я поздравил себя с тем, что не принял участия в этом безумии, когда Хаваак опустил копье, и весь косяк ратиеров, включая и моего подводного «скакуна», рванул к стремительно приближающемуся к нам ночному кошмару.

Я стал поочередно дергать моего ратиера за плавники, жабры, «усы», каждый раз издавая вопль «Хоа!».

В данный момент не было никакой необходимости спрашивать волшебную шкатулку о том, что мне нужно. Что мне действительно было необходимо, так это настоящее чудо.

— Хоа! Пожалуйста, хоа!

Когда мы приблизились к косяку тиви, состоявшему по меньшей мере из сотни особей, я увидел, что эти прелестные рыбешки почти в три раза длиннее ратиеров с их длинными и узкими носами, похожими на меч.

Удары камней сделались просто оглушительными. В следующее мгновение я увидел, как Алия скользнула на своем ратиере прямо под вожака косяка жутких тиви и пронзила его копьем, которое и оставила в брюхе огромной рыбины.

Все показалось мне достаточно простым. Я поместил свой страх в волшебную шкатулку, поклявшись восстановить остатки моего былого достоинства и заполучить в качестве трофея хотя бы одного тиви. Похоже, мой ратиер знал, что делает, поэтому я дал ему волю…

По правде говоря — а я обязан говорить чистую правду, — после того, как мой «скакун» устремился вперед, я не делал ничего, чтобы как-то направлять его движение. Поэтому мои слова о том, что я дал волю своему ратиеру, вовсе не означали, что я совсем прекратил управлять им. Я просто хочу сказать, что в те секунды по-прежнему позволял ему двигаться туда, куда он только пожелает, и перестал беспокоиться об этом.

Похоже, что мой ратиер выбрал своей целью какого-то определенного тиви. Я поднял копье и был готов в любое мгновение вонзить его в брюхо моей будущей жертвы. В следующий миг туша огромной рыбы выросла передо мной, и я изо всей силы метнул в нее копье.

Затем я неожиданно почувствовал, что уже больше не сжимаю ногами бока моего верного подводного скакуна и какая-то неодолимая сила тянет меня вниз, в непроглядную тьму. В подобной ситуации очень сложно правильно понять происходящее. Я уже явно пропал из поля зрения охотников. Поэтому, если я выпущу из рук копье, то откуда остальным станет известно, где меня искать? Вместе с моим трофеем меня будет отыскать легче, чем одного. Тем временем смертельно раненный тиви продолжал с прежней скоростью тянуть меня вниз.

Я ничего не мог разглядеть в кромешной тьме подводного царства и думал о том, что если выпущу из рук копье, то тиви будет яростно метаться во все стороны и в один прекрасный момент вонзит в мои ноги свои жуткие челюсти. Это крайне обеспокоило меня, особенно после того, как моей рыбке-ватос не понравилась глубина, на которую я погружался, и она уплыла прочь.

Выпустив из рук копье, я на какой-то миг повис в черноте бездны. Стук моего сердца, который еще секунду назад звучал у меня в ушах, сменила жуткая, оглушительная тишина.

Вскоре я всплыл на поверхность, туда, где был воздух, и оказался среди черных облаков моего разума. В вытянутых руках я держал волшебную шкатулку. Еще одно мгновение — и я принялся энергично перебирать в воде ногами.

До моего слуха донесся беззвучный голос волшебной шкатулки:

— Куда мне отвезти тебя, Корвас?

— Не знаю, безымянный призрак! Как ты думаешь, куда мне сейчас следует отправиться?

— Ты хочешь сказать, что тебе сейчас нужнее всего во всей Вселенной?

Мое желание остаться в живых, моя жадность, моя похоть, мое священное предназначение — все это шумно требовало моего внимания. В самом центре окружавших меня оглушающих, бессвязных звуков находился призрак, обитающий в волшебной шкатулке, что вызвало в моей душе множество сомнений.

Чего мне хочется?

Что мне нужно?

О чем мне следует просить?

Какие еще шутки будут шутить боги над честным и бедным торговцем коврами?

Я не знал, какие слова должен был произнести в тот момент. Если я промолчу, то никуда не попаду. Последние мгновения жизни я проведу в этой жуткой черноте. Смею ли я сделать один неверный выбор, который положит конец всей моей жизни, полной нескончаемых ошибок? Принять какое-либо решение в тот момент было выше моих сил.

— Забери меня туда, призрак, где мне следует быть!

Тьма сгустилась и скоро полностью затмила мне разум, заставив слиться с чернотой окружавшего меня водного пространства. Я почувствовал, что рассудок вот-вот покинет меня, и поэтому произнес вслух:

— Великий Корвас может снова погибнуть!

На крыльях сна я мысленно перелетел из одной картины моего будущего в другую — как та базарная муха, что с суетливым жужжанием садится с яблок на колбасу, с колбасы на ковер, а с него на овощи, не зная, куда ей лучше всего приземлиться.

Я сделал глубокий вздох и прекратил дергать ногами. Все муки и радости подводного мира опалили мне легкие. Открыв глаза, я увидел, что на голове у меня восседает новая рыба-ватос. Ко мне приближались четыре подводных всадника во главе с самой царицей. За ней следовали Лан Ота и Хаваак. Процессию замыкал Юва Им Ко, ведя за собой моего ратиера.

— Я рада, что ты остался жив, — произнесла царица, придав своей мысленной фразе повелительную интонацию. — После того, как ты вонзил в тиви копье, тебе следовало сразу же выпустить из рук древко.

— Вашими устами — да мед пить. Воистину золотые ваши слова, моя царица. Правда, было бы куда лучше, если бы вы дали мне этот совет до начала охоты

Царица слабо улыбнулась — к моему великому облегчению, она не сочла мои слова за оскорбительные. Я уселся на ратиера, которого по-прежнему держал слуга Хаваака.

— Прими мои поздравления, Корвас! — произнес Юва Им Ко.

— С чем? С тем, что я остался жив?

— С твоей первой добычей. — Он указал куда-то мне за спину.

Обернувшись, я увидел плавающую в воде тушу рыбы тиви. Рыбина была мертвой, мертвее не бывает.

Юва «пришпорил» своего подводного «коня» и вскоре оказался рядом с моей первой добычей. Вытащив из туши моего трофея копье, он при помощи его острия выковырял из челюсти мертвой рыбы шесть огромных зубов, которые скорее можно назвать клыками. Затем вырезал один из мясистых жгутов, свисавших с головы тиви, и с его помощью принялся мастерить из рыбьих клыков ожерелье. Когда ожерелье было готово, он повесил его мне на шею.

— Это на память о твоей первой добыче. В придачу к твоей храбрости оно придаст тебе также и силу рыбы-тиви. Когда ты женишься, ожерелье перейдет твоей жене. Все время, пока она будет его носить, твоя семья никогда не будет испытывать нужды в пище.

Я потрогал один из зубов и посмотрел на Лан Оту.

— Почему-то я не чувствую себя великим охотником.

— Корвас, в жизни вовсе не обязательно, чтобы ты в схватке с чудовищем проявил самообладание и одержал блестящую победу. Главное, чтобы ты вступил с ним в схватку. И самое главное при этом — попытаться ввязаться в бой. А исход боя — во власти одних лишь богов.

Я огляделся по сторонам.

— А где тот человек, которого мы хотели найти? Загонщик? Кажется, его зовут Вио Та.

— Он мертв. Тиви подстерег его.

— А как же пророчество? — Я обернулся к царице. — Что с пророчеством?

— То, что осталось от кожи Вио Та, передали хранителю книг. Нам известно, что текста пророчества на них не обнаружено.

— И что теперь?

— Как уже сказала тебе Лан Ота, самое главное — попытаться. Исход поединка — во власти богов.

«Мы можем лишь пытаться. Исход зависит только от богов».

Эти слова продолжали разжигать мое воображение, даже когда мы вернулись во дворец морской царицы. Кто бы мог подумать, что древние иткане, которые покинули свои родные места еще до того, как пришедшие в их край захватчики основали Искандар, выживут и создадут свое подводное царство? Если я на самом деле выполняю волю богов, то разве не может иметь смысл предположение о том, что боги предвидели крушение «Шелкового призрака» и создали Иланию для того, чтобы спасти Абрину и ее верного Проводника?

Но подобное вообще не может иметь какого-либо смысла. Допустим, что это в силах богов, но тогда возникает законный вопрос: зачем им это нужно? Подобное представляется мне не слишком целесообразным. Разве не разумнее было бы дать кораблю возможность благополучно следовать дальше? По моему мнению, было бы гораздо легче и проще успокоить бурное море и одарить кьенососских кораблестроителей судном более надежной конструкции. При этом я, конечно же, подумал о деньгах, боги же не беспокоятся по поводу таких пустяков, как деньги.

Илания оказалась ответом на мою молитву, обращенную к богам в то мгновение, когда «Шелковый призрак» пошел ко дну, но ведь не могло же все это огромное подводное царство появиться только ради одного меня? Изгнанники, бежавшие из своего древнего города семь столетий назад, скорее всего тоже взывали к своим богам, моля их о спасении.

Я посмотрел на спины двигавшихся впереди меня царицы и ее стражников. Илания стала откликом на многочисленные молитвы, так же как и на крушение «Шелкового призрака». Я, Корвас, стал ответом на мольбы тех, кто был одержим проблемой баватос. Но разве не сами боги создали эту проблему?

Неужели и вся наша жизнь — бесконечная череда испытаний, предназначенных для того, чтобы заставить даже неуклюжих увальней обратиться к богам? Но в чем же тогда смысл подобного?

Мне пришлось начать рассуждения с самого начала. Неужели духи, сделавшие возможным создание Илании еще семьсот лет назад, предвидели, что «Шелковый призрак» неизбежно пойдет ко дну? Тогда это может означать лишь одно — выходит, все то, что я называю своей жизнью, было заранее кем-то задумано. Раздумья о событиях моей жизни привели меня к выводу о ее бессмысленности. Это означало, что боги, видимо, в минуты скуки или озлобления иногда бросали взгляд со своих горних высей на землю, видели там Корваса в редкие мгновения его спокойствия и безмятежности и насылали на его несчастную голову всевозможные бедствия, чтобы хоть как-то развеять собственную скуку.

Мол, вот еще одно испытание, Корвас. Попытайся на этот раз достойно с ним справиться.

Затем мне вспомнились слова Закароса, которые процитировал мне Деломас: «Если бы мы все видели так, как боги, и могли делать выбор так, как это делают они, то мы сами были бы богами». Я подумал, что следует на время отказаться от дальнейших рассуждений. Попытка понять логику богов может оказаться за гранью моего воображения и понимания.

После того, как мы отдали наших ратиеров на попечение слуг и прошли в нижние покои дворца, нас всех снова натерли благоуханным маслом. Я почти не ощутил его на своем теле, и когда эта приятная процедура закончилась, то понял, что мне теперь неприятна сама мысль о том, что когда-нибудь придется натянуть на себя мокрую одежду. У меня сложилось впечатление, что привыкнуть можно ко всему — это лишь вопрос времени и достаточно большого числа тех людей, которые делают то же самое. Я чувствовал себя вполне спокойно и безмятежно, пока снова не оказался в обществе моих прежних попутчиков. Все они, за исключением Тах, были одеты.

Пробудившийся от сна и устроившийся на сплетенных из морской травы подушках Лем Вайл удивился моему сверхскромному одеянию.

— Неужели вы стали иланийцем, Корвас? — поинтересовался он.

— Нет. Однако мне вполне тепло и сухо. Это больше того, что я могу сказать всем вам остальным. — Я посмотрел на Тах, одетую все в ту же крохотную набедренную повязку. — С одним лишь возможным исключением.

Меня нисколько не удивило то, что Тах уже в следующее мгновение избавилась от своего сомнительного предмета одежды. Она напомнила мне грациозное дикое животное, которое насильно заставили натянуть на себя глупую человеческую одежду на время гастролей какого-нибудь цирка и которое, воспользовавшись представившейся возможностью, быстро от нее освободилось.

— Тах, — позвал ее Лем Вайл. — Наверное, стоит оставить излишнюю скромность. Самое разумное в данную минуту — снять с себя мокрые тряпки.

Телохранительница поспешила выполнить это пожелание и быстро избавила его от одежды. Став похожим на иланийца, Лем Вайл обратил свой взгляд влево. Я также повернулся в этом направлении.

Предметом его внимания оказалась Абрина — она снимала с себя остатки одежды. Раздевшись до пояса, она стягивала с ног мокрые брюки и сапоги. Лишь когда до меня дошло, что увиденное заставило меня на целую минуту забыть о необходимости дышать, я сделал глубокий вдох и посмотрел на Лема Вайла. Тот повернулся ко мне, и я заметил, что зрачки его расширены, а брови вопросительно подняты.

— Ну, что, Корвас?

— Ну, что, Лем Вайл?

— Именно это я подумал.

— Именно это и я подумал.

Лем Вайл протянул руку и указал на Абрину:

— Подобное зрелище заслуживает по меньшей мере продолжительных аплодисментов, верно?

К моему удивлению, от этих слов покраснела не Абрина, а Тах. Прекрасная великанша ограничилась улыбкой и принялась деловито ворошить рукой свои короткие волосы, желая таким образом просушить их. Румянец отлил от щек Тах так же быстро, как и окрасил их. Ее губы растянулись в лукавой усмешке, тогда как глаза оставались холодно-равнодушными.

До меня дошла одна очень важная вещь. Тах влюблена в Лема Вайла, но тщательно скрывает от него свою любовь, хотя, принимая во внимание его удивительные способности, это — явно бессмысленное дело. Бессмысленное, верно, только если, конечно, Лем Вайл не обманывает самого себя. Забавный недостаток для зиусу.

Вайл на какое-то время задумался. Затем снова обратил на меня свой взгляд.

— Где же вы были все это время, Корвас?

— Царица взяла меня с собой на поиски одного человека, на коже которого была татуировка — текст пророчества о Мече и Разрушителе. Я убил какую-то рыбу, после чего эта рыба убила меня. — Я приподнял висевшее у меня на шее ожерелье из рыбьих зубов.

— Так что же с тем человеком, которого вы хотели отыскать?

— Мы опоздали. Какая-то рыбина — один из сородичей моей добычи — откусила от этого парня изрядный кусок.

— Печально. Жаль. — Лем Вайл посмотрел на Тах, потом перевел взгляд на меня. — Но ведь вы знаете текст пророчества, вы же пересказывали его мне.

Я кивнул:

— Мне известно пророчество, но все, что с ним связано, — мне неведомо.

— Возможно, Корвас, это всего лишь миф.

— А вам не кажется, что мы все будем довольно глупо выглядеть, когда действительно наступит конец света, в случае если это все-таки не миф? Мне бы не хотелось обороняться от созданий, которые не оставят от меня ни кусочка, а я успею лишь сказать: «Какой я глупец! Я снова ошибся!»

— В этот самый последний день нашего с вами мира я вряд ли потрачу последние бесценные секунды жизни на беспокойство о том, как я буду выглядеть при этом в чужих глазах. — Он посмотрел на дверь нашей комнаты, сплетенной из морской травы. — Почему нас охраняет вооруженная стража? — Лем Вайл указал на вход. — Корвас, попросите кого-нибудь из стражников подойти к нам.

Не успел я шагнуть за порог, как дорогу мне перегородили вооруженные саблями стражники. За их спинами стояли еще восемь таких же, как они.

Стражник справа от меня поднял вверх саблю и произнес:

— Покидать комнату запрещено!

— Но почему?

— Так велела царица!

Я обернулся к Лему Вайлу:

— Ничего не понимаю. Совсем недавно все они хорошо меня знали, я был чуть ли не героем. Должно быть, вы тут что-то натворили в мое отсутствие.

— Попросите стражника войти, Корвас!

Я мотнул головой, приглашая стражника войти, и тот шагнул за порог. Второй стражник остался стоять прямо в дверном проеме. Лем Вайл поднял руку приглашающим жестом:

— Входите, дружище! Как вас зовут?

— Рал Ивак.

— Скажите мне, Рал Ивак, почему вы держите нас в плену?

— Я не могу.

Лем Вайл понимающе кивнул.

— Ясно. Нас собираются казнить?

— Я не…

— Почему нас хотят казнить? За что? Имеет эта причина какое-нибудь отношение к пророчеству?

— Я…

— Нет? Но нас ведь точно пощадили бы, если бы царица нашла того парня, на котором татуировка с текстом пророчества?

Стражник молчал, не сводя глаз с Лема Вайла.

Вайл кивнул:

— Понятно. Это разъясняет все дело. — Затем он повернулся ко мне. — Все предельно просто. Нас казнят во имя того, чтобы сохранить в тайне существование Илании.

Выражение лица Абрины не изменилось, тогда как Тах посмотрела на саблю стражника с каким-то пугающим интересом.

— Это безумие, — ответил я. — А как же пророчество?

Стражник посмотрел на меня, затем одарил сердитым взглядом Лема Вайла и скрестил на груди руки.

— Вайл, — обратился я к моему товарищу по несчастью, — вовсе не обязательно быть зиусу для того, чтобы понять, что единственная причина, по которой нас оставили в живых, — пророчество может оказаться правдой.

Лем Вайл утвердительно кивнул.

— Поскольку теперь это никак нельзя доказать, с нами могут расправиться в любую минуту. — Он удивленно поднял брови, обращаясь к стражнику. — Но каким способом? — Выражение лица стражника не изменилось. — Понимаю. Поскольку мы не преступники, то бросать на съедение крабам нас не станут. Вместо этого нам отрубят головы одним из таких жутких клинков.

Стражник медленно попятился назад к двери. В следующее мгновение Тах одним рывком преодолела расстояние, отделявшее ее от стражника, мощным ударом своей изящной пяточки сбила его с ног и вооружилась его саблей. Стоявший в дверях стражник бросился к телохранительнице Лема Вайла, и в тот же миг чья-то незримая рука подтолкнула меня, заставив подскочить с места и встать между Тах и стражником.

— Нет!

— Корвас! — рявкнула Тах. — Убирайся с дороги!

— Нет! Стой, Тах! — Я быстро взглянул на ее новоявленного противника, который был готов в любую секунду опустить свою саблю на мою голову. Я быстро прижал руки к глазам. — Нет!

Я на мгновение напряг каждый мускул, ожидая того, что мой череп сейчас расколется, как перезрелый арбуз. Слегка растопырив пальцы, я украдкой посмотрел на стражника-иланийца. Тот все еще держал в поднятой руке саблю, но уже начал медленно, сантиметр за сантиметром, опускать ее.

— Почему ты вмешиваешься? — требовательно спросил он.

— Не знаю. — Я отнял руки от лица. — Я не знаю, зачем делаю это. Я вообще едва понимаю, что делаю. Может, кто-нибудь другой понимает?

Я захохотал как безумный, и стражник снова стал поднимать вверх свою острую саблю. Стражник по имени Ивак рывком поднялся с устилавших пол циновок из морской травы. Я немного успокоился и заметил, что сабля иланийца снова медленно опускается.

— Я понимаю, ты хочешь защитить свою женщину! — произнес стражник, кивнув в сторону Тах. Мой безумный смех разом прекратился.

— Ты ничего не понимаешь, друг. Я защищаю не ее. Я защищаю тебя и всех твоих товарищей от нее.

Настала очередь смеяться стражнику. Затем Рал Ивак крикнул стоявшим перед входом стражникам:

— Идите сюда!

В комнате появились еще шесть стражников. Рал Ивак выхватил саблю у одного из них и присоединился к тем, кто стоял прямо передо мной. Я оглянулся и увидел, что лицо Тах покраснело от возбуждения.

— Ты мешаешь мне, Корвас. Отойди! — произнесла она.

Я снова посмотрел на иланийцев:

— Послушайте, друзья, у вас будет целая куча неприятностей, если вы сейчас попытаетесь разобраться с этим делом, а я позволю прекрасной Тах разобраться с вами!

Рал Ивак кивнул:

— В одном она права. Ты ей мешаешь. Отойди в сторону и позволь нам покончить с этой маленькой мерзавкой.

— Корвас, — обратился ко мне Лем Вайл. — Не мешайте Тах, пусть она займется ими. Она получит удовольствие от такой разминки, а у нас появится оружие.

Я резко повернулся к Вайлу:

— Неужели вы не способны думать ни о чем другом, кроме кровопролития? — Я положил руку на волшебную шкатулку и посмотрел на Тах: — Ты — прекрасный боец. Ты легко могла бы порубить на куски всех этих парней и еще сотню в придачу. Но с целой армией иланийцев тебе все-таки не справиться. Такой поединок не может закончиться чем-то иным, кроме множества ненужных, бессмысленных жертв. — Я поднял руки и коснулся ее щеки. — Мне невыносима сама мысль о том, что ты можешь погибнуть.

Нижняя губа Тах дрогнула, на глаза набежали слезы. В следующее мгновение она резко отбросила мою руку.

— Я могла бы убить тебя за это, Корвас. Я могла бы распороть тебе живот и сплясать на твоих внутренностях.

Да, это настоящая любовь. Я почувствовал кожей руки, как из волшебной шкатулки скользнул теплый лучик света, который тут же проник в мой разум. Меня наполнило всеобъемлющее понимание, и я решил высказать красавице Тах все, что я понял:

— Скольких же человек ты бездумно лишила жизни просто потому, что не в состоянии произнести хотя бы одно слово нежности? Скольких ты убила просто потому, что не можешь сказать своему хозяину, что ты…

В следующую секунду кончик сабли, которую Тах сжимала в руке, уперся мне прямо в горло. Лем Вайл быстро поднялся на ноги и, прихрамывая, подошел к Тах.

— Посмотри на меня, Тах! — Телохранительница даже не повела головой. — Посмотри на меня!

Он протянул руку, повернул к себе ее лицо и заглянул ей в глаза.

— Не делай этого, Тах! Ради меня, не делай этого! Прошу тебя! Отдай саблю Корвасу!

Тах на долгое время застыла в неподвижности. Затем опустила клинок и протянула его мне рукояткой вперед. Я взял у нее саблю, и тут же, на моих глазах, Лем Вайл со своей телохранительницей вернулись на свои прежние места. Здесь они повернулись лицом друг к другу и обнялись. Моего сердца коснулась непонятная, смутная боль.

— Корвас, ты настоящий Проводник!

— Что?

Я обернулся, чтобы посмотреть туда, откуда раздались эти слова, и в ту же секунду стены комнаты, в которой мы находились, разделились на сотни панелей-фрагментов. Их тут же куда-то унесли бесчисленные слуги иланийской царицы. Я понял, что за происходившим совсем недавно в этом помещении наблюдал весь царский двор. Царица Алия и ее дядюшка с улыбкой смотрели на меня, как, впрочем, и все остальные придворные.

Первым нарушил возникшую паузу хранитель книг Сату Эс. Он сидел в том же самом кресле в окружении все тех же лысых детишек — своего рода передвижного книгохранилища татуировок-книг.

— Так, значит, это было еще одно испытание?

— Если смотреть на мир глазами вековой мудрости, — ответил мне старый хранитель книг, — то все в нем — бесконечная череда испытаний.

— Надеюсь, что я хорошо справился с этим испытанием.

— Так же, как и с предыдущим — достаточно хорошо.

Какую-то долю секунды я усиленно размышлял над тем, не обезглавить ли мне хранителя книг, прежде чем вернуть саблю стражнику. В конце концов я предпочел обойтись без ненужного кровопролития и просто сунул клинок в руку Ралу Иваку.

— Держи! — Я снова посмотрел на Сату Эса. — Зачем же нужно подвергать меня испытаниям? Если то, о чем говорится в пророчестве, — правда, то все ваши испытания — лишь напрасная трата времени. Зачем они вообще нужны?

— Только ты сам можешь ответить на свой вопрос, Корвас! — отозвался старик, и в следующее мгновение свет погас и подо мной разверзся пол подводного мира. — Только ты сам испытываешь себя.

Все погрузилось во тьму. Не отпуская руки от волшебной шкатулки, я стал дожидаться той минуты, когда скроется тьма и снова прольется свет. В том, что будет именно так, я не имел никаких сомнений.

Когда мрак уступил место свету, оказалось, что я стою на песчаном берегу. Слева от меня находился сад с аккуратно подстриженными кустами и голыми, безлистными деревьями, наполнявшими воздух дурманящим ароматом. Справа простиралась бескрайняя гладь океана. Весь берег и поверхность воды были усеяны листьями, опавшими с садовых деревьев. По цвету они напоминали лаванду. Мне сразу же вспомнились слова гетеринского пророчества:

Так, значит, это море Манку, а я нахожусь недалеко от священного города Гивиды в Амритской империи. Именно здесь состоится поединок Меча и Разрушителя, который определит дальнейшую судьбу мира. Соперники сойдутся в смертельном поединке, из которого живым выйдет только один из них.

— Абрина?

— Да, Корвас? — Ее голос прозвучал где-то у меня за спиной.

Я обернулся. Абрина была одета в тончайшее золотистое платье, струившееся от шеи до самых пят. На ногах у великанши были золотые туфельки, а в руках она держала свой неизменный топор.

— Ты прекрасно выглядишь, Абрина.

Она широко улыбнулась и указала на меня:

— Ты тоже хорошо выглядишь, мой Проводник!

Я посмотрел на себя и обнаружил, что на мне какое-то непривычное одеяние из бледно-голубого шелка, а на ногах — новенькие кожаные сапоги того же цвета. Забавно, но совсем недавно сапоги представляли для меня огромную важность. Я снова посмотрел на Абрину.

— Мы сейчас одни?

— Да. На какое-то время.

Я посмотрел на пустынный берег.

— Скажи мне, Тах когда-нибудь существовала? Она все еще жива?

— Она жива в твоем сердце, Корвас, а это самое дорогое место.

— Ты тоже навсегда останешься в моем сердце, Абрина.

— Я знаю.

— Но я люблю тебя не как друг или брат.

— Я знаю.

Я посмотрел на безбрежную гладь моря Манку в надежде обнаружить хотя бы кусочек той реальности, за которую мог бы ухватиться, как за спасительный якорь.

— Я путешествую во времени и пространстве с еще большей легкостью, чем засыпаю, ложась ночью спать.

— Настоящий мир, Корвас, имеет множество уровней. В каком-то из них Тах существует, в других — нет. В какой-то реальности они с Лемом Вайлом поженятся, в другой — она будет влюблена в тебя, в третьей — любить друг друга будем мы с тобой. Но не здесь и не сейчас.

— А ты сама, Абрина? Ты — настоящая?

— Здесь и сейчас — да. Во Вселенной есть такие места, где меня нет, однако это не делает меня ненастоящей в этом мире.

Я заглянул в янтарные глаза Абрины и поспешно отвернулся.

— Я не хочу, чтобы ты отправилась на бой с Манку.

— Почему?

— Просто не хочу.

— Объяснить причину тебе, видимо, так же трудно, как Тах трудно произнести слова «Я люблю тебя».

Я осторожно взял из рук Абрины топор, сам удивляясь неведомо откуда взявшимся у меня силам. Подняв взгляд вверх, я сказал:

— Я люблю тебя. — После чего отбросил топор в сторону. — Это глупо, я знаю. Мы бы с тобой были прекрасной супружеской парой. Мне трудно представить себе, как мы заводим детей, но если бы они у нас появились, то, пожалуй, нянчили бы меня у себя на коленях. Но мне все равно. Если единственный способ спасти наш мир — пожертвовать тобой в поединке со злом, то пусть он тогда погибнет. — Последние слова заставили меня нахмуриться. — Похоже, что мое высказывание тебя вовсе не удивило.

— Мне думается, Корвас, что ты наконец перестал подвергать себя всяческим испытаниям. — С высоты своего роста она опустила руку и погладила меня по щеке. — Я горжусь тем, что ты любишь меня. Особенно я горжусь тем, что ты любишь меня так преданно. Но в этом мире, друг мой, я предназначена другому. — Абрина отняла руку и выпрямилась. — Обернись!

Я послушно обернулся. Передо мной оказалась чья-то великанская нога. Мне пришлось высоко задрать голову, чтобы рассмотреть исполинский ноготь большого пальца ноги неизвестного существа. Приглядевшись, я увидел где-то высоко в небесах лицо Манку, на котором было написано непривычное выражение сострадания. Бросив взгляд на валявшийся на песке топор, я едва не вскрикнул от досады — столь ничтожным представилось мне это оружие для поединка с таким могущественным противником. Я повернулся к Абрине, чтобы сказать ей, что нужно спасаться бегством, но увидел перед собой лишь кончик ставшей вдруг огромной золотой туфельки. Ее нога стала размером с ногу великана Манку. Я закинул голову вверх и не сразу разглядел высоко в небесах голову Абрины, которая находилась как раз напротив головы Великого Разрушителя.

Неожиданно раздался нежный звук поющих голосов, колокольный звон, ликующие возгласы огромной торжествующей толпы. Я почувствовал, что стремительно поднимаюсь вверх, безудержно расту, увеличиваясь в размерах. Скоро мое лицо оказалось на одном уровне с лицом Манку.

— Разве я… разве я тоже… бог?

— Все мы где-то рабы, а где-то боги, — ответил Манку.

С небес полетели принесенные золотистыми птицами гирлянды душистых цветов, а облака заполнили лица других людей. Среди них оказались Нантерия, Гетерис, Аджра, Тайю и мой отец.

Я посмотрел на Манку.

— Это свадьба, — обратился я с этим утверждением к богу.

— Верно.

— Так, значит, никакого поединка, который определит судьбу мира, не будет?

— Во всяком случае, на небесах его не будет. Такой поединок произойдет на земле, и сражаться будут те, кому все еще необходимо испытать себя.

— Так что же я здесь делаю? — Я посмотрел на Абрину. — Зачем я здесь?

— Боги поняли, что нужно тебе, Корвас, а тебе необходимо было узнать о существовании богов и о том, любят ли они тебя. Для тебя, Корвас, боги разламывают континент снова и снова. — Абрина улыбнулась. — Есть еще и вторая причина. — Она взяла меня за руку. — Ты должен как старший мужчина в семье подвести невесту к алтарю.

Я схватил руку Абрины своими двумя руками, не желая никому ее отдавать. Я любил ее и теперь мог на равных смотреть ей прямо в глаза. Разве я теперь не бог, как и она? Затем я перевел взгляд на Манку.

— Тебя называют Разрушителем. Что же это за работа такая для будущего мужа Абрины?

Бог рассмеялся, и его смеху вторил смех Абрины. Затем Манку заглянул мне в глаза.

— Разрушитель — это тот, кто расчищает путь к новой жизни, новым начинаниям. Без меня исчезла бы и сама Вселенная.

Я задумался над словами Манку и склонил набок голову.

— Думаю, что в этом есть определенная польза. — Я посмотрел на Абрину. — Это то, чего ты хочешь? Это тот, кто тебе нужен?

— Да.

Я понял, что все еще держу ее за руку. В это мгновение я еще мог смотреть ей в лицо и любить ее так, как мужчина может любить женщину, но через секунду мне предстояло отдать ее другому. Я передал руку Абрины Манку, и тот принял ее.

— Позаботься о ней.

— Я всегда забочусь о ней, — ответил мне бог.

В моей груди поселилась жуткая, нескончаемая боль. Я отдал Абрину богу, да, это так. Но это не имело отношения к сердцу, которое бьется в моей груди.

Абрина протянула руки к моей талии и взяла божественную шкатулку.

— В ней заключены все боги и богини, все силы жизни и Вселенной, Корвас. Она всегда будет забирать то, что тебе не нужно, и давать то, в чем ты нуждаешься. Но тебе придется просить ее об этом. Если ты возьмешь обратно то, что отдал ей, то мы отдадим его тебе.

Она поцеловала меня в щеку и вернула мне божественную шкатулку.

— Мой дорогой друг, вся мощь Вселенной находится на кончиках пальцев тех, кто в достаточной степени храбр и достоин пользоваться ею. Скажи об этом людям.

Боги поцеловались, и небеса наполнились ослепительным светом. Окруженная этим светом пара нежно обнялась, их контуры стали расплываться, и мне показалось, что боги растворились друг в друге и скоро превратились в солнечный луч, который вернулся к своему отцу-солнцу, ярко сиявшему в небесах над землей.

Совершенно неожиданно я снова принял свои прежние размеры и оказался в самом центре рыночной площади Искандара. Я обернулся, затем еще раз и еще. Как сказала когда-то божественная шкатулка:

— Нельзя вернуться в то место, которое никогда не покидал.

Рыночная площадь Искандара. Да, это была снова она, с ее вечными запахами, шумом, суматохой. Я посмотрел вниз и увидел все те же хорошо знакомые мне ковры. Изумленный увиденным, я сел на землю и мгновение спустя понял, что снова уверенно чувствую себя в привычной мне жизни. В моих руках по-прежнему остается волшебная шкатулка, на мне мои привычные, видавшие виды одежды, вокруг мои старые добрые ковры. Я перевернул верхний ковер и увидел на его обратной стороне пятна, оставшиеся после падения этого идиота Дорка, в результате чего погибли славные марзакские жуки. Видимо, я никуда так и не уходил с этого места. Я снова вернулся к самому началу, вернее, к одному из бесчисленных начал, к реальности внутри реальностей. От мыслей о них у меня закружилась голова. Как там Синдия? Что с Тах? Где Абрина?

— Мастер Корвас! — услышал я доносившийся откуда-то издалека голос безмозглого Дорка. Впрочем, у меня совершенно нет времени, чтобы обращать внимание на этого дурака. Мне сейчас нужно побыстрее разобраться в случившемся. Так, значит, я никогда не покидал искандарского рынка? Неужели я куда-то уезжал и снова вернулся на прежнее место? Боги потратили слишком много времени на меня, безвестного торговца коврами.

А как же омергунты? Существуют ли они в моей реальности? А иланийцы и корабельная команда «Шелкового призрака»?

У меня есть волшебная шкатулка, свидетельство того, что со мной приключилось. На ней по-прежнему выцарапана буква «X», поэтому Кер все-таки умер в форте Бро, а меня убили там же… а все остальное также случилось… а может быть, и нет. Полагаю, что это зависело от того, где и когда находились действующие лица этих событий.

Где-то и когда-то я был вместе с Абриной.

— Корвас, — пробормотал я, обращаясь к Корвасу — обитателю той, другой реальности, — ты никогда так и не узнаешь, насколько тебе повезло.

Я снова посмотрел на шкатулку, затем на возвышавшийся на вершине холма Нантский храм. А что же Синдия? Какова судьба жрицы Нантского храма? Существовала ли она вообще? Существует ли сейчас? Будет ли существовать в будущем? Кем же она была — богиней, призраком, видением, вызванным моим нездоровьем, или же живой женщиной из плоти и крови, обитающей в моем мире? Мне нужно поговорить об этом с кем-нибудь еще.

Я почувствовал какое-то шевеление в моем кармане. Это были три оставшихся в живых марзакских жука. Я извлек их на свет божий и поместил на груду ковров.

— Простите меня, мои друзья, но мне кажется, что нам пора оставить наши проделки и удалиться на покой. Поищите себе какое-нибудь более уважаемое занятие.

Амрам, Тирам и Ирамирам слушали меня, скрестив последние ножки и печально опустив усики.

— Хорошо. — Я вытянул вперед руку, и славная компания послушно вскарабкалась на нее. Что ж, может быть, я займусь разведением — с присущим мне размахом — этих проворных марзакских жуков из Дизивиды — если они, конечно, на самом деле существуют в моем мире.

Кое-что вспомнив, я поднялся на ноги.

— Мне пора идти. Волшебник Йоркис может появиться здесь в любую секунду вместе с отрядом королевской стражи.

Я собрался было направиться к Нантскому храму в надежде отыскать там Синдию. Перед моими глазами возник искаженный облик искандарского рынка, нечто вроде миража, возникающего в жаркий день, когда в воздух устремляется зной от раскаленной солнцем мостовой. В ореоле летнего марева возникли две фигуры в красных мундирах. Они загородили мне дорогу и схватили за руки. Третий гнусно ухмыльнулся, и я узнал в нем пресловутого Пагаса Шэдоуса.

Как только я увидел его уродливое лицо, я вспомнил молитву, которую произнес в Нантском храме вскоре после того, как Синдия сообщила мне, что волшебник, которому я попытался продать «живой» ковер, был Йоркисом, тестем Пагаса Шэдоуса. Да спасут меня всемогущие боги!

Все то, что последовало далее, явилось откликом небес на мое страстное обращение ним.

— Ты заставил меня начать настоящую охоту за тобой, Корвас! Моя повелительница, должно быть, выпила до капли силы нескольких искандарских волшебников, задействовав их мощь для того, чтобы отыскать твой след. Но теперь ты мой!

Я пожал плечами:

— Но теперь-то тебе должно быть известно, что твоя цель — бессмысленна.

— Те силы, которыми ты обладаешь, станут прекрасным подарком для моей повелительницы.

— Единственная сила, которой я обладаю, доступна и всем остальным.

— Но эта сила куда мощнее той, которой обладаю я.

— Нет, ты не прав. Она намного больше того, чего осмеливаются просить твое мужество и твоя скромность.

Шэдоус удивленно фыркнул:

— Наверное, это нечто большее, чем твоя шкатулка. — Он взял шкатулку и, сняв прикрепленный к ней ремень с моей шеи, удовлетворенно кивнул. — Я отберу у тебя твои силы, Корвас. Медленно и мучительно. У меня есть замечательный палач по имени Квааг. Он умелый и терпеливый мучитель и способен при помощи своих удивительных инструментов отыскать и уничтожить каждый нерв в твоем теле, один за другим.

— Прекрасно, — рассмеялся я, — сколько же таких нервов может оказаться?

— Миллионы. Для того, чтобы уничтожить их все, понадобится целый год.

Шэдоус повернулся ко мне спиной и направился к ожидавшей его карете. Двое стражников потащили меня вслед за ним. Никто из находившихся в эту минуту на рынке людей не осмелился вмешаться в происходящее и даже побоялся смотреть на нас, опасаясь привлечь к себе внимание гетеринцев. Меня бросили внутрь кареты лицом вниз. Шэдоус и двое его подручных наступили ногами мне на спину и рассмеялись гнусным смехом, когда карета двинулась с места и покатила дальше.

Я задумался над тем, собираются ли боги вмешаться в происходящее и вытащить меня из сложившейся ситуации. Впрочем, подумал я, они могут вообще не проявить ко мне никакого интереса. Нежности душки Кваага могут оказаться чем-то таким, что открыло бы богам глаза на то, что нужно хоть как-то облегчить мою участь. Смогу ли я найти в себе силы, чтобы вытерпеть целый год ежедневных, нескончаемых, невыносимых мучений? Смог бы я найти в себе силы, чтобы попросить небеса даровать мне мужество?

Что ж, подумал я, вера, которая не подверглась испытаниям, вовсе и не является верой, а становится лишь мнением.

Когда я оказался в темнице, расположенной под королевским дворцом, в ноздри мне сразу ударил запах раскаленного железа. Я стоял лицом к лицу с самой опасной женщиной в мире — женщиной, повинной в смерти моего отца, кровавым воплощением ужаса, верховной жрицей Гетеринского храма, верховной жрицей Священного Огня, Третией, личным советником короля, всесторонне жестокой и безжалостной личностью. Хотя в ее лице нельзя было прочесть даже малейшего намека на доброту, оно несло на себе печать красоты совсем иного рода. Меня оно наводило на мысль о красоте тигрицы или змеи. Вызывающей восхищение с безопасного расстояния, но нагоняющей жуткий страх вблизи.

В голову мне пришла необычайно забавная для столь неподходящей минуты мысль — возможно, что где-то и когда-то я был ее мужем, отцом, братом, любовником, властелином, рабом, богом и даже палачом. Что бы ни произошло со мной в этом мире, все равно существует множество ходов, которые еще можно совершить.

Третия сидела в кресле и рассматривала мою шкатулку, в то время как один из ее приближенных что-то подобострастно шептал ей на ухо. Закончив свое не слышное мне сообщение, он удалился с достоинством и грацией горностая.

Лицо Третии с пугающим постоянством то и дело принимало хмурое, озабоченное выражение. Удостоив меня не слишком приятным взглядом, она промолвила:

— Отвечай, пес! Я хочу знать, на что способна эта вещь!

— С радостью расскажу вам все, что мне известно, ваше преосвященство.

— Продолжай. Если ты хотя бы раз солжешь мне, я прикажу вырвать твой лживый язык и сделать это с беспредельным терпением.

Я заподозрил, что имеется в виду жуткая процедура, осуществляемая очень медленно.

— С удовольствием, ваше преосвященство. Я с радостью расскажу вам все, что знаю. Если попросишь шкатулку забрать то, что тебе не нужно, то она даст то, в чем ты действительно нуждаешься. Однако не следует забывать вот о чем: то, что тебе нужно, и то, что кажется тебе нужным, — на самом деле разные вещи.

Третия кивнула кому-то стоявшему позади меня, и мою правую руку завернули назад и дернули вверх так сильно, что в следующую секунду я почувствовал, что касаюсь кончиками пальцев собственного затылка. Мне показалось, что на мое плечо обрушилась волна жидкого огня.

— Еще раз, шелудивый пес! Расскажи о возможностях этой шкатулки!

— Но я же сказал! — выкрикнул я.

Жрица скрестила ноги и продолжила рассматривать волшебную шкатулку. Я тут же направил к небесам мою боль, которая тут же сделалась относительно терпимой.

— Моему человеку, Шэдоусу, пришлось гоняться за тобой едва ли не по всему свету, преодолевать тысячи миль за одно мгновение, путешествовать во времени, следуя за тобой. Так что же, ты хочешь сказать, что тебе все это время помогала шкатулка?

— Да.

— Помогала путешествовать во времени, когда ты просил ее об этом?

— Нет, ваше преосвященство. Я просто спрашивал ее о том, что мне нужно. Выбор оставался за моей шкатулкой.

Третия снова принялась изучать вещицу, подаренную мне Олассаром.

— И это все она делала для тебя?

— Да, ваше преосвященство. Или по крайней мере это то, что делали боги, используя эту шкатулку.

— Боги? Так, выходит, это волшебная вещь!

— Что вы хотите этим сказать, ваше преосвященство?

— Волшебство — это силы, которые заставляют богов выполнять просьбы волшебника. Значит, это волшебная шкатулка?

— Нет, не волшебная, ваше преосвященство. Она вовсе не заставляет богов что-либо делать, а только дает им возможность при ее помощи совершить для обладателя шкатулки что-то такое, что ему нужно.

— Нужно? А что же определяет эту самую необходимость?

— Сами боги, ваше преосвященство.

— Из каких источников? То, что кому-то нужно — для чего?

— Не знаю, ваше преосвященство. У богов свои собственные источники.

— Но почему боги делали все это для тебя? Если верить Шэдоусу, то они много раз спасали тебя от смерти. Спасали не тогда, когда ты находился на волосок от гибели, а именно вырывали тебя из безжалостных лап смерти.

— Мне кажется, ваше преосвященство, что они сами определяли, что мне нужно было в каждом таком случае, а я просто не мог спорить с ними.

— Кто ты такой, пес? Кто ты? Мелкий жулик, грязный, немытый, дурно пахнущий прохиндей. Почему же тебе так благоволят боги?

— Боги благоволят всем, ваше преосвященство. Разве не это проповедует гетеринская религия?

— Ты собираешься наставлять меня в моей собственной вере?

— Нет, конечно же, нет, ваше преосвященство. Я всего лишь…

— Замолчи. — Третия снова посмотрела на шкатулку. — Получается, что тебе необходимо было совершить путешествие во времени.

— Несколько раз — это точно… — Боль в плече снова сделалась невыносимой.

Третия встала и посмотрела мне прямо в глаза.

— Сомневаюсь, пес, что ты представляешь себе великую значимость происшедшего с тобой. Достаточно будет того, что я скажу тебе, что единственно верной религии мира угрожает смертельная опасность. Если ты немедленно не расскажешь мне все, что тебе известно, завтрашний день для нас может и не настать.

— Умоляю вас поверить мне, ваше преосвященство, я сделаю все, что вы пожелаете!

— Будешь ли ты полностью отвечать на мои вопросы, ничего не утаивая от меня?

— Клянусь вам в этом!

В помещении неожиданно откуда-то появился еще один подручный верховной жрицы, который что-то быстро зашептал ей на ухо. Третия кивнула, что-то прошептала ему в ответ и жестом велела уйти. Затем устремила взгляд на меня.

— Ты наверняка слышал о Герое и Разрушителе, пес?

— Да, ваше преосвященство. Согласно пророчеству, я — Зеркало Второго. В итканской версии…

— Хватит кощунствовать! — прервала меня Третия, и боль в моем плече еще больше усилилась.

— Нет! Я говорю правду! Клянусь в этом!

Верховная жрица кивнула моему мучителю, который явно собрался сделать из моей руки нечто невообразимое, и давление на мое плечо немного ослабло.

— Тогда ответь мне, Зеркало, на несколько моих вопросов.

— Повелевайте мной, ваше преосвященство!

— Кто такой Второй?

— Это был мой брат-близнец Тайю.

— Был?

— Он умер сразу после того, как назвал Героя — или Героиню. Она — тот самый Меч из первоначального варианта пророчества. Я видел этот текст…

— Ее имя, пес?! Отвечай!

— Абрина. Абрина, дочь Шамаса из долины омергунтов.

Упоминание о том, что омергунты способны на что-то другое, кроме как издавать мощный запах, вызвало у присутствующих смех. Рассмеялись они еще и оттого, что Абрина — женщина. Это привело меня в ярость. Я оглянулся на окружавших меня стражников.

— Она могла бы порубить в капусту целую кучу таких, как вы, в мгновение ока.

— Где она сейчас, пес?

— В последний раз я видел ее в Амрите, как раз накануне ее свадьбы с Манку-Разрушителем.

— Ты продолжаешь кощунствовать! — объявила Третия и посмотрела на Шэдоуса. — Что скажешь на это, Пагас?

— В погоне за ним, ваше преосвященство, я добрался даже до берегов моря Манку, прежде чем поймал его на искандарском рынке. Никакой свадьбы я не видел.

— А эту женщину видел?

— Я не видел никакой женщины.

Третия передала шкатулку одному из слуг, скрестила на груди руки, по-прежнему не сводя с меня взгляда, который не предвещал ничего хорошего.

— Ты отнимаешь у меня бесценное время, пес. Чем ты сможешь доказать, что все сказанное тобой — правда?

— Первой была Аджра.

Верховная жрица резко поднялась с кресла.

— Опять лжешь?

— Аджра, нантская жрица, чьи родители были убиты по приказу Ферриса, верховного жреца Гетеринского храма, предшественника вашего преосвященства. Аджра была тем самым Первым, упомянутым в тексте старинного пророчества.

Третия еще какое-то время молча смотрела на меня.

— Ты никак, ни за что не мог узнать об этом. Это — самый тщательно охраняемый секрет гетеринской религии.

— Разве кто-нибудь может сохранить что-то в тайне от богов, ваше преосвященство?

— Действительно. — Третия посмотрела на Шэдоуса, затем кивнула державшим меня стражникам. — Отпустите его. Пока.

Я пошевелил онемевшими пальцами, чтобы восстановить кровообращение.

— Твое имя Корбас?

— Корвас, ваше преосвященство.

— Послушай, Корвас, гетеринская религия почитает богиню Гетерис, и благодаря ее откровениям нам сегодня известно о том, что схватка с Великим Разрушителем — великое испытание для всего человечества. Мы знаем, что если Разрушитель потерпит неудачу, то наша Гетерис — богиня огня и добродетели — погибнет. Мы все погибнем вместе с ней — подобно элассанцам и манкуанцам, которые прекратили свое существование после того, как остались без своих богов.

— Я знаю об этом, Ваше Преосвященство. Боги никогда не покидают нас. Когда мы остаемся одни — это значит, что мы оставили богов, а не они нас.

— А испытание для всего человечества? Что ты скажешь на это?

— Как я уже сказал, ваше преосвященство, моя задача заключалась в том, чтобы привести невесту к алтарю в день свадьбы. Не было никакого испытания, придуманного для человечества богами. Мы сами изобретаем для себя всяческие испытания. Если конец мира все-таки наступит, то виноваты в этом будут не боги, а мы сами.

Верховная жрица рассмеялась.

— Если это так, то для чего служат боги? — Когда мы обращаемся к ним за помощью, они даруют нам то, в чем мы нуждаемся, и освобождают нас от всего ненужного…

Третия снова взяла шкатулку в руки.

— Так же, как и эта штука?

— Да, ваше преосвященство. Это же относится и к любой другой божественной шкатулке, а не только к одной этой. Вы даже можете сами сделать свою собственную шкатулку.

— Свою собственную?

— Сгодится любая коробка или сосуд с крышкой, ваше преосвященство. Даже карман для этой цели подойдет — так было со мной один раз.

— И в тот раз ты действительно получил то, что тебе было нужно?

— Такое случалось каждый раз, ваше преосвященство. Конечно, не всегда я верил, что в данную минуту мне нужно именно это, но оказывалось, что шкатулка правильно угадывала мои желания.

Третия покрутила шкатулку в руках, затем перевернула ее вверх дном.

— Буду откровенна с тобой, Корвас. Все рассказанное тобой представляется мне слишком простым. Я давно уже, многие десятилетия, изучаю всевозможные заклинания, положения звезд, магические таблицы и священные книги, чтобы обрести могущество богов. Ты же почти обладаешь таковым, вот поэтому я и держу сейчас в руках твою шкатулку. Мне нужно многое. Настолько многое, что о таком великом множестве просто невозможно просить богов.

— Ваше преосвященство, мне кажется, что я уже упомянул о том, что между тем, что нужно, и тем, что представляется нужным, существует большая разница.

Третия кивнула:

— Я помню. — Она улыбнулась и взяла в руки шкатулку. — Шэдоус, попроси у нее то, что тебе нужно.

Шэдоус глубоко поклонился верховной гетеринской жрице.

— Ваше преосвященство, все эти разговоры — пустая трата времени, которого эта гнусная крыса просто недостойна. Позвольте мне побыстрее отправить его к славному Кваагу и его не менее славным раскаленным иглам.

— Всему свое время, капитан. Сначала попроси эту коробку о том, что тебе нужно.

Шэдоус сердито фыркнул и взял в руки божественную шкатулку. Затем ухмыльнулся в черную как смоль бороду, и от его усмешки по моей спине пробежал холодок.

— Эй, коробочка! Я — Пагас Шэдоус! Дай то, что мне нужно.

В следующую секунду помещение наполнилось странным жарким мерцанием. Выпуклости со всех ее сторон открылись, и из них выскочили три, затем четыре — нет, целых пять Шэдоусов! Все они были капитанами гетеринской стражи, которые гонялись за мной, пронзая это время и это пространство.

Увидев друг друга, они на какую-то долю секунды замерли на месте, однако в следующее мгновение королевская темница наполнилась криками и стонами — еще более жуткими, чем те, которые когда-либо оглашали своды этого зловещего подземелья. Все Шэдоусы как один выхватили из ножен сабли и, изрыгая жуткие проклятия и пронзительные крики, набросились друг на друга. В следующую секунду все они за исключением одного — обратившегося со своей личной просьбой к шкатулке — были мертвы.

Пагас Шэдоус устремил удивленный взгляд на обезглавленные тела своих двойников, устилавшие пол темницы. Все отрубленные головы продолжали подавать признаки жизни — вращали глазами и щелкали зубами.

Настоящий Пагас Шэдоус по-прежнему стоял рядом, все так же держа в руках божественную шкатулку и устремив застывший, невидящий взгляд в пол. Третия поднялась с кресла и, подойдя к капитану, встала рядом с ним. Поднеся руку к его лицу, она громко щелкнула пальцами.

— Капитан! Капитан Шэдоус! — попыталась она вывести его из оцепенения.

Шэдоус опрокинулся назад и рухнул на пол.

— Разум покинул его! — констатировала верховная жрица и посмотрела на меня. — Как ты считаешь, что подумали боги о его нуждах?

— Умей я думать как боги, то и сам бы был богом. — Я задумчиво потер подбородок, но затем усмехнулся мысли, неожиданно пришедшей мне в голову. — Может быть, они подумали, что Шэдоусу необходимо было хорошенько посмотреть на самого себя.

Третия сделала жест, повинуясь которому один из стражников взял шкатулку и тут же передал ее своей повелительнице. Верховная жрица взяла ее в руки и посмотрела на меня.

— Если я спрошу шкатулку, что мне сейчас нужно, я не погибну при этом? Я покачал головой.

— Не знаю, ваше преосвященство. Я получал от нее самое разное — от любви и алмазов до смерти и безумия. Когда кто-нибудь просит шкатулку о том, что ему нужно, он может получить и смертельный приговор. Но я уже начинаю верить в то, что подобные приговоры выносят все-таки люди. Боги существуют для того, чтобы прощать, собирать разрозненные части воедино и соединять человеческие жизни. Шкатулка никогда никого не наказывает, какими бы зверскими ни казались результаты ее воздействия на нашу жизнь.

Третия опустилась в кресло, положила ногу на ногу и снова посмотрела на божественную шкатулку.

— Что мне… — Не договорив, она качнула головой. — Нет. Было бы проявлением чрезмерного себялюбия просить что-то только для себя одной. В конце концов, я ведь верховная жрица и личный советник самого короля. — Она нежно погладила шкатулку и лукаво усмехнулась. — Что нужно мне и… жителям Искандара? — Лукавая усмешка превратилась в широкую ухмылку. — Таким образом, если мне суждено умереть, то такая же участь постигнет и всех жителей Искандара!

Пока я безмолвно размышлял над тем, насколько щедрой оказалась просьба Третии, неожиданно открылся один из ящичков шкатулки. Я и два стражника вытянули шеи, желая увидеть, что же находится на его дне. Третия, с озадаченным выражением лица, посмотрела в том же направлении:

— Что там, Корвас?

Я сделал шаг вперед и взглянул на ящичек. В ту же секунду я вознес хвалу мудрости богов и одновременно самым богохульственным образом чертыхнулся, испытывая недовольство из-за того, что едва не лопнул от смеха. Не будет теперь никаких дворцовых интриг, поскольку с этой минуты никто не будет наушничать верховной жрице. Также и она больше никогда не сможет даже приблизиться к королю. Навсегда исчезнет и ее былое влияние на монарха, и ярмо страха упадет с шеи Искандара, а люди получат все, что им нужно. Когда власть Третии пойдет на убыль, то существенно возрастут ее шансы развить в себе смирение. Таким образом, и верховная жрица, и народ обретут то, что им действительно нужно.

— Они удивительно вкусные. Попробуйте, ваше преосвященство! Они называются орехи бата. Третия недоверчиво протянула мне шкатулку:

— Сначала ты попробуй!

— С удовольствием, ваше преосвященство! — Я потянулся к открывшемуся ящичку.

— Закрой глаза, пес!

— Конечно. — Я закрыл глаза, вытащил из шкатулки орешек и бросил его в рот. Увидев, что я старательно жую орех, Третия попробовала предложенное мною угощение. Ее брови удивленно взлетели вверх.

— Как вкусно! Изумительно вкусно! Прелесть!

Третия бросила в рот еще один орешек, и в то же мгновение два стражника попятились от нее прочь.

— Это настоящая пища богов! — Жрица пересыпала содержимое ящичка себе в ладонь и принялась один за другим поглощать орехи бата. — Мне нужно еще, Корвас! — Третия открыла еще один ящичек, который оказался доверху наполнен орехами.

— Принесите мне большую чашу! — распорядилась Третия.

Стражники со всех ног бросились выполнять ее приказание. Когда мне показалось, что они явно задерживаются, я снял шлемы с валявшихся на полу отрубленных голов, которые все еще продолжали щелкать зубами, и помог Третии наполнить их орехами. Шкатулка выдала нам столько орехов, что их хватило, чтобы наполнить целых четыре шлема. Затем верховная жрица встряхнула божественную шкатулку.

— Она пуста! — Третия посмотрела на меня, продолжая при этом отправлять в рот один орех за другим. — Но меня это не остановит! Ни за что! Мне нужно еще!

— Ваше преосвященство, если вам действительно пришлись по вкусу эти орешки, я знаю, где можно их достать. Но для этого мне потребуется несколько недель.

— Отравляйся за ними! — Она извлекла откуда-то из складок одежды кошелек и бросила его мне. — Только посмей поскупиться на расходы!

Третия ухватила очередную пригоршню новоявленного деликатеса и собралась было съесть еще один орех, когда в подземелье проскользнула одна из ее преданных шепчущих «ящериц». Подручный Третии приблизился своей властительнице и замер метрах в трех от нее. Жрица требовательно щелкнула пальцами:

— Ну?! Чего ты хочешь?

Шептун настороженно посмотрел на меня. Его лицо прямо у меня на глазах принимало желто-зеленую окраску. Казалось, что сейчас его вырвет.

— Смиренно… приношу свои… нижайшие извинения, ваше преосвященство. — Он попятился и, сделав паузу, добавил: — Похоже, я забыл, что хотел вам сказать. — С этими словами он поспешно выбежал из помещения.

— Странно, — заметила Третия. — Впрочем, не стоит обращать на это внимания. Отправляйся. Если ты не принесешь мне еще орехов, то в мире не найдется такого места, где ты смог бы спрятаться от моего гнева.

— Я принесу вам их, ваше преосвященство! Можете всецело положиться на меня. Можно мне забрать мою шкатулку?

— А ты уверен, что та, которую сделаю я сама, будет работать как положено?

— Да. Даю вам свое слово.

— Если твое слово окажется ложью, то я прикажу вырвать твой лживый язык!

Третия на какое-то время задумалась, затем кивнула и сжала пальцы в кулаки, как будто в попытке заставить себя больше не есть столь понравившиеся ей орехи.

— Забирай! Я прикажу, чтобы мне сделали такую же, вернее, другую, не такую уродливую, как эта. Будет работать шкатулка из кованого золота?

— Конечно, ваше преосвященство.

Третия подняла брови:

— Тебе нужно еще что-нибудь?

Как я уже заметил в самом начале моего рассказа, я постоянно занимаюсь поисками новых возможностей увеличения моего состояния. Сейчас такая возможность сама шла мне в руки, и я решил не упускать случая и воспользоваться ею.

— Не будет ли излишней смелостью с моей стороны, если я попрошу у вас одну из этих клацающих зубами голов?

Третия посмотрела на пол, съела еще один орех и пожала плечами:

— Вовсе нет. Твоя просьба выполнима. Я прикажу, чтобы голову хорошенько замариновали, чтобы она не испортилась до твоего возвращения. Если тебе не удастся вернуться самому, то тебя найдут, и тогда я прикажу замариновать уже тебя.

— Благодарю вас, ваше преосвященство!

— Я прикажу, чтобы для тебя оставили еще и туловище Шэдоуса. Ты только привези мне побольше таких орехов!

После этого верховная жрица раздраженным взглядом окинула помещение.

— Где же вся моя стража? Найди кого-нибудь из стражников, если сможешь, пусть он выведет тебя отсюда.

— Благодарю вас, ваше преосвященство! — я низко поклонился и попятился к выходу.

От Третии исходил совершенно невыносимый, пронзительный запах. Его почувствуют все, кроме самой верховной жрицы. Интересно, у кого хватит смелости прокричать ей об этом, поскольку никто не рискнет подобраться к ней настолько близко, чтобы прошептать ей на ухо.

Что ж, теперь я стал Корвасом — преуспевающим поставщиком экзотических деликатесов. На эту должность я получил назначение от самой Третии, советницы короля.

Конечно, это она повинна в смерти моего отца и в гибели многих других людей. Однако ее внезапная смерть не вернет моего отца к жизни и не принесет свободы жителям Искандара. Смерть Третии всего лишь приведет к тому, что из гнусного змеиного клубка выползет на свет божий новая омерзительная гадина. Благодаря тому, что я смогу обуздать Третию, люди сумеют подняться над своим страхом. Я же, совершенно неожиданно, открою для себя новое направление прибыльной деятельности. Я научился больше не оспаривать волю богов.

Когда я шагнул за ворота королевского дворца на яркий солнечный свет и снова оказался на воле, меня разобрал дикий смех. Смеяться я перестал лишь три дня спустя, когда наконец добрался до Заколдованных гор. Удивляюсь, как я только не лопнул от смеха.

И вот стою я сейчас перед вами, мои терпеливые слушатели, и уже совсем скоро мой верный помощник Руутер откроет двери и выпустит вас на свободу, поскольку моему «Рассказу о божественной шкатулке» пришел конец.

Что вы сказали, дружище? Да-да, я представляю себе, что не вы один — и таких, как вы, достаточно много — удивляетесь тому, что вам не обо всем известно полностью. А вот этот человек спрашивает, почему Меру, командир отряда нантских стражников, решил заплатить дагской рассказчице пятьдесят золотых рилов за право умолчать о своих личных секретах? А вот этому человеку, в заднем ряду, интересно узнать о том, почему Рош не предупредил нас о подходе отряда Шэдоуса, когда мы находились в Черном лесу, верно? Вон та дама хочет получить ответ на свой вопрос о том, что же случилось с «Шелковым призраком» и подводной империей иланийцев. Я не могу ответить на ваши вопросы, друзья. Честно говоря — а говорить неправду я просто не в состоянии, — я не знаю ответов на эти вопросы. В одной реальности Илания и ее красавица царица существуют. В другой реальности изгнанники из Иткана утонули, едва оказавшись в бурном море. В третьей реальности они разгромили всех вторгшихся в их края захватчиков-северян, и город под названием Искандар так и не появился на земле. Вижу, что мои слова вызвали у вас смех, но я говорю чистую правду.

Видите ли, когда я вернулся к дагам, чтобы завершить для Бахудовы мою историю, то она рассказала ее своим соплеменникам и вошла в легенду как богиня. Теперь божественные шкатулки носят с собой все даги — все до единого. Однако в другой легенде ее ошикали и обсмеяли. Еще в одной реальности я так и не вернулся к дагам, чтобы продолжить мою историю, потому что я умер. Да и не так уж важно распутывать клубок повествования до самого конца. Пытаться слишком крепко ухватиться за то, что называют реальностью, и искать точные ответы на не слишком существенные вопросы — значит сделаться настоящим занудой. Более того, подобный подход загонит любопытного человека в тюремную клетку, которую он сам таким образом возвел.

В какой-то из реальностей я царь, и осознание этого заставляет меня быть более терпимым к царям. В другой — я раб, и знание об этом заставляет меня обращаться с рабами, которых я встречаю в моем мире, с уважением и сочувствием. В каком-то месте я по-прежнему продаю ползающие ковры глупым волшебникам, где-то еще я — бог, терпеливо ожидающий той минуты, когда кто-нибудь спросит меня о том, что ему или ей нужно, в надежде на мою помощь.

Все это относится и ко всем вам. Если вы не верите мне, то это дело вашего выбора — верить или не верить. Однако тем из вас, кто обладает хотя бы капелькой смелости и скромности, чтобы открыть свой разум перед осознанием того, что вы одни не являетесь мощью всей Вселенной, я советую сделать для себя такую божественную шкатулку. Положите мощь Вселенной на кончики ваших пальцев и откройте для себя бесчисленное множество своих собственных «Я». Можете начертать имя своего покровителя на такой шкатулке, можете — как это сделал я — оставить ее вообще без какой-либо надписи, и вы всегда будете получать то, что вам нужно.

Начав свой рассказ, я пообещал поведать вам о великом герое, красивой девушке, отъявленном негодяе и о том, как капитан Шэдоус оказался в этих бутылях. Хотя в моем рассказе присутствовала даже не одна, а несколько красивых девушек, той, которую я имел в виду в моем вступлении, была, конечно, божественная Абрина. Боюсь, что назвать меня героем просто нельзя. Герой — вот эта шкатулка, а также бог или боги, которые действуют благодаря ее выдвижным ящичкам. Что касается негодяя, то это вовсе не Шэдоус и даже не гетеринский ужас, инструментом которого он является. Негодяй — это страх. В конечном итоге страх потерпел поражение, а герой получил в награду девушку. Однако подождите, это еще не все.

У вас часто будет возникать вопрос о том, зачем вам нужно все то, что вы получаете от вашей божественной шкатулки. Я тоже часто задавался этим вопросом, направляясь из берлоги дагов мимо более не существующего манкуанского святилища в долину омергунтов, куда я собрался за орехами бата, чтобы мир по-прежнему оставался свободным. Я задавал себе этот вопрос, потому что продолжал испытывать сладостную боль в собственном сердце, в котором поселилась Абрина.

Пока Коул со товарищи выплакивали у деревьев орехи, я повернул своего скакуна к Черному лесу. Здесь я встретил нашего бывшего проводника и моего нынешнего помощника Руутера, который работал на лесопилке. Он совершенно не помнил о том времени, когда мы были знакомы и путешествовали вместе в горах. Как раз в то время мне пришла в голову мысль выставлять капитана Шэдоуса на всеобщее обозрение. Для этого требовался помощник, и Руутер принял мое предложение занять эту должность.

Оставив его на лесопилке, я почувствовал, что меня неодолимо тянет к дереву — избушке Шамаса, затерявшейся в чаще Черного леса. Когда я добрался до этого места, там ничего не оказалось, ни единого пенька. Гигантское дерево не являлось частью этой реальности, как не существовало и самого Шамаса, отца Абрины.

Я спешился, пустил своего скакуна на волю и остановился, вглядываясь в чащу леса и держа руку на божественной шкатулке. Душу мою наполняла печаль. Помню, что в те минуты я думал о том, почему мне непонятна боль, не понимал, зачем нужна боль, а еще я думал о том, придет ли ей когда-нибудь конец.

Я чувствовал, что знаю, что мне нужно, но даже тогда я не был настолько невежествен, чтобы просить богиню. Все, о чем я мог просить, было то, в чем я нуждался.

Ни один из ящичков шкатулки не открылся, однако до моего слуха донесся стук топора где-то вдалеке. Мое сердце было готово в любую секунду разорваться в груди, и когда я снова оказался в седле, то напомнил себе о забавах богов. Я успел усмехнуться, прежде чем передо мной замаячили ужасы и надежды на счастливый случай.

Скоро я оказался на той самой поляне, где в другой реальности когда-то встретил Абрину. На дальнем ее конце какой-то лесоруб обрубал ветви поваленного черного дерева. Я спешился, привязал моего четвероного друга к какой-то ветке и подошел к хорошо знакомой мне фигуре. У нее были короткие черные волосы, янтарного цвета глаза, пухлые алые губы и тело настоящей богини, облаченное в отделанный кружевами жилет, коричневые брюки и сапоги.

Когда я подошел к бревну, она выпрямилась. Она была всего лишь на голову выше меня. Может быть, это я так вырос?

Она вопросительно посмотрела на меня:

— Кто ты?

— Меня зовут Корвас, — ответил я, чувствуя, как во рту пересохло от волнения. — А твое имя Абрина?

— Верно. Что-то случилось? Что-нибудь с моим отцом Шамасом?

— Нет. — Я отрицательно покачал головой. — Во всем мире ничего особенного не произошло. Я хочу задать тебе вопрос.

Моя собеседница положила руку себе на бедро.

— Какой же?

Я указал на пень.

— Можно мне присесть здесь и понаблюдать за тем, как ты работаешь?

Ее брови удивленно взлетели вверх. Она рассмеялась и приготовилась обрушить новый удар топора на ствол поваленного дерева.

— Никому не запрещается сидеть здесь. Мы живем в свободной стране.

— Да, верно.

Я опустился на поверхность пня, наблюдая за тем, как работает топором моя богиня. При этом я поглаживал мою божественную шкатулку и возносил хвалу мудрости богов. Щеки Абрины приняли розовый оттенок. Она покраснела.