Переведено группой Life Style | перевод книг и не только
Переводчик Максимова Мария
Любое копирование текста без ссылки на группу ЗАПРЕЩЕНО!
Перевод осуществлен исключительно в личных целях, не для коммерческого использования. Автор перевода не несет ответственности за распространение материалов третьими лицами.
Лаура Кей
«Узы подчинения»
Глава 1
Кенна Слоан стояла на сцене перед аплодирующей толпой, и в голове у нее звучало одно-единственное слово.
Фальшивка.
Фальшивка-фальшивка-фальшивка.
Нацепив на лицо улыбку, она осмотрела актовый зал, заполненный местными бизнес-леди и представительницами профессиональных объединений.
С тех пор как два года назад ее комиссовали по состоянию здоровья из Корпуса морской пехоты США, она стала кем-то вроде мотивационного оратора. По правде говоря, она не ощущала себя ни мотивирующей, ни вдохновляющей, и уж точно не собиралась становиться такой.
Все началось, когда физиотерапевт в госпитале имени Уолтера Рида несколько раз просил ее побеседовать с новыми пациентами, перенесшими ампутацию. А потом учительница ее племянника пригласила ее выступить на школьной линейке в честь Дня ветеранов. Отец одного из детей оказался журналистом местной газеты и уговаривал ее написать статью, пока она в конце концов не согласилась. Впрочем, «Балтимор Сан» не просто местная газета, а весьма крупная. И такой же оказалась статья. После публикации приглашения стали поступать отовсюду. И хотя одна часть ее всегда противилась согласию, другая часть возмущалась, как она может думать об отказе.
Потому что она, в отличие от других, жива. Она может рассказать их истории, ведь они уже не сделают этого сами. Она, возможно, может предложить другим ветеранам и их семьям надежду, которую так сложно найти в первые месяцы после тяжелого ранения.
Это ее долг. Способ продолжать службу. Единственный для нее способ продолжать служить.
Долгие минуты после ее речи прошли в вихре поздравлений и представлений важным фигурам среди публики.
— Спасибо за службу, мисс Слоан.
— Превосходная речь, Кенна. Действительно вдохновляющая.
— Вы настоящий борец, мисс Слоан. Спасибо, что поделились своей историей.
Кенна была благодарна за высокую оценку — признательность за ее службу и жертву много значила. Но все-таки иногда это тяжело слушать.
Тяжело слушать, потому что часто — слишком часто — она ощущает себя чертовой фальшивкой.
Все считали, что она очень хорошо адаптировалась — к потере своей карьеры, к потере своей лучшей подруги в Корпусе, к потере правой руки до локтя, — но внутри она ощущала катастрофу. Горе, сожаление, вину. И так много боли, что иногда вынуждена была сдаваться многообещающему соблазну наркотических веществ, которые прописал ей врач.
Она должна быть сильнее. Она должна бороться со всем этим. Она была морским пехотинцем — и всегда будет, в форме или нет. По крайней мере именно об этом она пыталась напоминать себе.
— Как все прошло? — спросила Сиерра через динамик громкой связи, не прошло и пяти минут после того, как Кенна выехала со стоянки балтиморского отеля. Ее сестра из тех людей, которые улавливают даже небольшой намек на внутренний разлад, который Кенна пыталась прятать от мира.
— Нормально. Хорошо. Приятная публика, — сказала Кенна, положив ладони на руль: одна настоящая, а вторая — часть миоэлектрического протеза. Кисть была матово-черной и соединялась с серебристо-черным протезом, который охватывал небольшую культю оставшейся части предплечья. Взгляд Кенны всего на секунду задержался на похожие на скелет пальцы, сжимавшие руль.
Будь благодарна за то, что имеешь.
Потому что стоимость протеза, составлявшая больше пятидесяти тысяч долларов, была в основном щедро покрыта за счет пожертвований.
— Кенна, ты тут? — спросила Сиерра.
— Да, извини. Как Джейк?
— Хорошо, — сказала сестра, в ее голосе явственно слышалась улыбка. — Сегодня в школе у него выпал зуб, и я жду, пока он заснет, чтобы прикинуться зубной феей.
Маневрируя в балтиморском трафике, Кенна слабо улыбнулась:
— Почем нынче зуб?
Сиерра засмеялась:
— Я дам ему два бакса. Эта мелкая козявка так часто теряет зубы в последнее время, что я почти уверена, что он специально выдергивает их ради денег. Как прошла физиотерапия? Разве у тебя не была назначена встреча сегодня утром?
Улыбка тут же пропала. Кенна не сомневалась в эффективности физиотерапии — мышцы ее оставшейся конечности стали сильнее, что улучшало ее способность контролировать движения протеза — его работа частично основывалась на электрических импульсах, идущих от оставшихся мышц. Также правое плечо стало более подвижным, а боли в шее и верхней части спины стали намного меньше.
Но при этом после физиотерапии ее рука уставала, а сама она была эмоционально истощена. А особенно интенсивные занятия, кажется, всегда обостряли фантомные боли на последующую ночь или даже три.
— Нормально. Хорошо.
Кенна перестроилась в правый ряд и повернула.
— Ты то же самое сказала про свою речь, — сказала Сиерра добродушным, но явно обеспокоенным голосом.
Несмотря на легкий тон, который попыталась использовать сестра, этот комментарий все равно вывел Кенну из и так хрупкого равновесия.
— Какого черта ты хочешь чтобы я сказала, Си? Что я опустошена? Что сейчас я еду куда глаза глядят, лишь бы не домой, потому что знаю: как только я лягу, тут же начнутся фантомные боли, и мне придется всю ночь сжимать зубы, чтобы удержаться и не наглотаться болеутоляющих? Которые все равно помогают через раз. Что я в ужасе от мыслей, что эта боль никогда не пройдет и я не смогу ее выносить, и в ужасе от мысли, что она пройдет, а я этого не заслуживаю, потому что Джордж мертва? Что каждый раз, когда я произношу речь, этот страх становится сильнее, потому что теперь все эти чертовы люди считают меня какой-то героиней, а значит, когда я наконец провалюсь, они все узнают, что я с самого начала не была достойна их похвал и аплодисментов? Это ты хочешь услышать?
К тому времени как Кенна закончила тираду, она тяжело дышала, ее трясло, но глаза, как всегда, оставались сухими. Почему она не может хорошенько выплакаться и почувствовать облегчение, как любой нормальный человек?
На другом конце линии повисло молчание достаточно долгое для того, чтобы она подумала, не прервался ли звонок. А потом сестра произнесла:
— Именно это я и хотела услышать. Это и все остальное, что ты на самом деле чувствуешь. Съедь на обочину.
— Что?
— Съедь на обочину. Не хочу, чтобы ты пострадала, а сейчас ты расстроена.
Раздраженно фыркнув, Кенна подъехала к обочине и, нарушив правила, припарковалась около пожарного гидранта.
— Хорошо, — прошептала она, проведя ладонями по своим черным брюкам.
— Я не чужой человек, Кенна. Тебе не нужно притворяться передо мной. Я бы все равно поняла, что ты не в порядке, так что не трать на это силы. Мне бы хотелось, чтобы ты поговорила со мной, но тебе даже не обязательно это делать. Со мной ты можешь просто молча грустить, если хочешь. Или можешь ругаться на меня. Я согласна сделать все, что тебе нужно. И если ты не знаешь, что это, я просто буду с тобой, пока ты это не выяснишь. — Еще одна долгая пауза. — Хорошо?
— Хорошо, — сказала Кенна.
— Хочешь поговорить о том, что ты только что сказала? — спросила Сиерра.
— Нет, — невесело рассмеялась Кенна.
— Хорошо. Но вот что я скажу: безусловно, я не знала Джорджию так хорошо, как ты. Но я знала ее достаточно хорошо, чтобы знать: она дала бы тебе пинка под зад за то, что ты так мучаешь себя из-за ее смерти. И ты знаешь, что это правда. Даже несмотря на то, что сейчас ты считаешь по-другому, ты не можешь этого не знать. Она бы не хотела, чтобы ты страдала из-за нее. Она бы возненавидела тебя за это.
В груди все сжалось от острой боли. Джорджия Керн была подругой Кенны с первого дня основного курса боевой подготовки, и они очень быстро сблизились.
— Я знаю, что это правда, но...
Она покачала головой, ее в миллионный раз затопила горечь потери.
— Я знаю, — сказала сестра.
Кенна и Джорджия — или Кен и Джордж, как их быстро стали называть, — обе вызвались добровольцами в женские команды по взаимодействию — небольшие специально обученные отряды женщин, которые служили вместе с мужчинами-пехотинцами на Ближнем Востоке. В этих командах они выполняли роль культурных советников и связных, общаясь с мусульманскими женщинами и семьями. Они с Джорджией любили свою работу, им нравилось быть центром миссий пехотных отрядов, служить таким важным и значимым образом.
А потом Джорджия погибла, когда другой парень в их отряде, Эван Барнелл, во время патруля наступил на самодельное взрывное устройство. Кенна шла с другой стороны от Джорджии, сила взрыва была такова, что ее подбросило в воздух и закрутило, как лопасть вертолета. Она находилась достаточно близко, чтобы взрывом разорвало кожу и мышцы на руке, а падение довершило уничтожение руки, которую она в итоге потеряла, несмотря на многочисленные усилия хирургов сохранить ее.
Один из врачей сказал, что, скорее всего, именно то, что Джорджия находилась перед ней, спасло Кенне жизнь, а после того, как он вышел из палаты, ее вырвало, несмотря на то, что в животе ничего не было. Иногда чувство вины из-за того, что она выжила, потому что умер кто-то другой, становилось невыносимым. Особенно если этот кто-то был ее лучшей подругой.
— Я позвоню тебе завтра, ладно, Си? — спросила Кенна.
— Нет, не позвонишь, — сказала Сиерра без всякого осуждения. — Но я скоро поговорю с тобой.
Проездив бесцельно еще час, Кенна наконец вернулась в маленькую квартирку-студию, которую сумела найти, когда уволилась из армии. Она жила на свои сбережения, пособие по инвалидности и гонорары за выступления, так что квартира в сорок шесть квадратных метров — самое большее, что она могла себе позволить. Сиерра хотела, чтобы она жила у нее в гостевой комнате, но Кенна ни за что не хотела давить на маленькую семью сестры своим совсем не радостным настроением.
Она так привыкла снимать протез, что уже проделывала это, почти не задумываясь. Она освободила силиконовую манжету, вытащила конечность и подключила к зарядному устройству, потом сняла защитный рукав и очистила его для использования на следующий день, после чего забралась в кровать.
Спустя несколько часов она все еще не спала, таращась в темный потолок над головой, всевозможные призраки никак не давали заснуть.
Сегодня худшим призраком была фантомная боль. Предплечье и кисть болели, несмотря на то, что их не было. Казалось, что эту боль можно унять, просто помассировав мышцы и суставы. Иногда она ощущалась, как зуд, который не почесать, или покалывание, которое никак не пройдет.
Но были и другие призраки.
Вздохнув, Кенна села и включила свет. Ее взгляд сразу упал на протез, лежащий на прикроватной тумбочке и подключенный к зарядному устройству. Ей пришлось найти способ стать большим чем то, что с ней произошло, большим чем то, что она потеряла. Если бы она только могла перестать думать об этом, то, может быть, сумела бы избавиться от боли, горя и вины.
Кенна ахнула.
Откуда взялся этот голос и эти слова? Ее окатило жаром, фантомное ощущение другого толка. Ощущение из далекого, пропитанного желанием момента, вызванное мужчиной, с которым она не разговаривала несколько лет.
Гриффин Хадсон.
Ее любовник. Ее доминант. Но не Мастер. Он не захотел объявить ее своей навсегда.
Она влюбилась в Гриффина, а когда наконец призналась ему, все закончилось самым неловким разговором, который в основном сводился к тому, что он не заинтересован в серьезных отношениях. Он не был груб, просто честен, но все равно этот разговор заставил Кенну все переосмыслить. Потому что с Гриффином ничего не вышло, а работа помощником юриста оставила ее абсолютно уверенной в том, что она не хочет поступать в юридический вуз, чего очень сильно хотели ее родители.
Ей нужно было что-то более значимое, глубокое, что-то настоящее. Она нуждалась в переменах.
В переменах, которые привели ее к призванию, которого она не осознавала, пока не приняла решение и не стала морским пехотинцем. Кенна не сообщила Гриффину. Не видела в этом смысла. Она просто записалась в армию. И никогда ни на секунду не сожалела об этом — и до сих пор не жалеет. Быть морским пехотинцем, может, изнурительно и изматывающе, но слова товарищество, миссия и служба задели в ее душе какие-то струны, о существовании которых она никогда не подозревала. Она еще долгое время горевала по потере Гриффина, но служба в морской пехоте словно осветила всю ее жизнь.
Так почему же сейчас она думает о Гриффине?
Кенна прижала пальцы к губам, когда ее мысли заметались, и наконец пришло осознание. Это воспоминание о том, как Гриффин заботится о ней после особенно интенсивной сессии, которая довела Кенну до таких высот, что она едва не потеряла сознание. Это состояние называется «сабспейс», и с Гриффином она частенько достигала его. Ничто другое не могло заставить ее престать думать и не вызывало такой прилив эндорфинов.
— О Боже, — прошептала она. Мысли приняли направление, которое грозило встряхнуть ее мир — к добру или к худу, она не знала. — Сработает ли это теперь?
Это только первый из вопросов, пришедших ей на ум. Сработает ли это? Может ли она участвовать в бандаже, который когда-то так любила, с ампутированной рукой? Вообще, существует ли еще «Святотатство»? Она встретилась с Гриффином шесть лет назад, когда эксклюзивный БДСМ-клуб впервые открылся. Больше года они часто вместе участвовали в сессиях, прежде чем она пропала и начала испытывать к нему чувства, на которые он не отвечал. И если «Святотатство» еще открыто, там ли до сих пор Гриффин? Один ли он? Может ли она хотя бы задуматься о том, чтобы снова играть с ним, после всего, что произошло за пять лет с тех пор, как она покинула Балтимор? Готова ли она будет найти нового доминанта вместо этого?
— О Боже, — повторила Кенна, качая головой на это безумие. — О чем я вообще думаю?
Но, снова устроившись на кровати, она вынуждена была признать, что за те минуты, которые провела, думая о Гриффине, почти забыла обо всем остальном.
Глава 2
Мастер Гриффин прибыл задолго до своей смены в «Святотатстве», испытывая странное беспокойство, хотя и не знал почему.
На самом деле это неправда.
Сегодня первые два часа он должен был работать администратором, а потом у него была назначена демонстрация бондажа с Тарой — сабмиссивом, с которой он время от времени играл за эти годы. Она любила шибари, японский вид бандажа с использованием веревок, на котором специализировался Гриффин, так что наслаждалась сценами с ним, но ей хотелось постоянных отношений хозяин-раб. Поскольку его это не привлекало, то они никогда не станут чем-то большим, чем друзья.
А Гриффину хотелось быть кое с кем больше, чем просто друзья, просто партнеры по сцене, по сексу. Очень хотелось.
Когда-то ему предоставился такой шанс, но он все испортил. По-крупному. Тогда он не разглядел того, что было прямо у него перед глазами, в чем с тех пор уверился уже чертов миллион раз, когда стало поздно хвататься за невероятную возможность — невероятную женщину, — которую он упустил из рук.
Гриффин прошел по подвалу через комнату охраны и приемную в главную часть клуба. «Святотатство» располагался в большой, давно заброшенной церкви, которую он со своими одиннадцатью партнерами выкупили и восстановили. Основная часть зала располагалась в длинном прямоугольном нефе, который сохранил большую часть первоначальной красоты и утонченности, с внушительными витражными окнами над головой, толстыми мраморными колоннами, сводчатым потолком и остатками старинных фресок на стенах. Тут и там стояли группы кожаных диванов и кресел вперемешку с приспособлениями для подземелья, часть из которых он собрал собственными руками, и другими игровыми зонами. Гриффин до сих пор помнил, как все выглядело, когда они впервые приехали сюда: пол, усыпанный обломками и мусором, некоторые прекрасные витражи были разбиты, перевернутые старые скамьи и стая голубей, считавшая это место своей собственностью.
Гриффин пересек свободное пространство и подошел к большой круглой барной стойке из мрамора и металла, устроенной в центре, где обнаружил Мастера Куинтона.
— Привет, — сказал Гриффин, усевшись на барный стул.
— Джи, как дела? — спросил Мастер Куинтон, протягивая ему руку.
Они обменялись рукопожатием, и Гриффин кивнул:
— Не жалуюсь. А ты?
У Куинтона были светло-карие глаза, светло-каштановые волосы и всегда озорное выражение лица, так что казалось, будто он через секунду расплывется в широкой улыбке или рассмеется. И как по команде, мужчина усмехнулся:
— Я сегодня узнал, что стал дядей, так что у меня все зашибись.
— Ну, черт побери, мужик, поздравляю, — сказал Гриффин, поправляя черный кожаный браслет на запястье. Почти средневекового стиля: с витиевато вышитой готической буквой «М» и шнуровкой с внутренней стороны запястья. Каждый из двенадцати мастеров «Святотатства» носил такой браслет. — Как дела у твоей невестки? Как ребенок? Мальчик или девочка?
— Брат сказал, что Эми вела себя как настоящий победитель. И это девочка. Четыре килограмма сто грамм. Они назвали ее Куин.
На его лице отразилась настоящая гордость. Парень практически светился.
— В честь тебя? — Гриффин вытаращил глаза. Куинтон кивнул. — Вот это да, Куинтон. Поздравляю еще раз.
Второй мужчина достал два шота и быстро налил виски.
— Выпьешь со мной?
— С радостью, — сказал Гриффин. Они опрокинули янтарную жидкость, Гриффин смаковал обжигающий ароматный вкус. Как только он поставил рюмку на мраморную стойку, за его спиной раздались шаги.
— Мастер Кайлер, ты сегодня рано, — окликнул Куинтон, расплывшись в улыбке. — Да еще с очаровательной Мией.
Гриффин развернулся на стуле и посмотрел на приближающуюся пару. Кайлер и Мия были вместе около двух месяцев, но глядя на то, как они смотрят друг на друга и обращаются друг к другу, все понимали, что это навсегда.
Кайлер улыбнулся, его лицо выглядело более расслабленным, чем многие месяцы до этого, голубые глаза казались более живыми.
— Кто рано встает, тот первый занимает подземелье.
Кайлер поиграл бровями, а Мия улыбнулась и залилась краской, что было очаровательно, учитывая, сколько открывало ее кожаное платье. Когда они подошли к бару, мужчины обменялись рукопожатиями.
— Рад видеть вас обоих, — искренне сказал Гриффин. Все двенадцать Мастеров «Святотатства» дружили, но именно с Куинтоном и Кайлером Гриффин сблизился больше всего за эти годы. Поэтому он был счастлив за них, по-настоящему счастлив. Мастер Кайлер чуть было не совершил ту же самую ошибку с Мией, которую несколько лет назад совершил Гриффин с Кенной Слоан — думал, что не хочет долговременных отношений, и позволил ей уйти. Но видеть их вместе было больно. Может, это делает его засранцем, но нисколько не уменьшает правды.
— С нетерпением жду вашей демонстрации сегодня, Мастер Гриффин, — сказала Мия. С длинными темными волосами и карими глазами, она была прекрасной женщиной и сабмиссивом от природы. Несмотря на то, что она улыбалась и общалась с ним, Гриффин видел, что она уже входит в роль, стараясь не поднимать глаза. Гриффин заставил себя отвести взгляд от ошейника Мии, что было легче, чем запретить себе представлять, какое неоспоримое удовлетворение должен испытать Кайлер, надев ошейник на свою сабу и переведя их отношения на этот уровень.
Гриффин кивнул, в уме уже строя планы на демонстрацию. Он собирался поставить Тару в обратную позу молитвы, для чего использовалась замысловатая вязка, чтобы закрепить руки сабмиссива за спиной: ее ладони должны быть сложены между лопаток. Для начала. И темно-оранжевая веревка, которую он присмотрел, будет близка по цвету к ее волосам, создавая красивый образ. В конце концов, в искусстве шибари большое значение имеет как красота выполненной работы, так и время, которое на нее затрачивается.
— Надеюсь, тебе понравится.
Первая часть вечера прошла в вихре регистрации и бесед с новыми членами: доминантами, отобранными Мастерами «Святотатства», сабмиссивами, предложенными членами-доминантами, одинокими сабмиссивами и сабмиссивами, получившими временные двухнедельные пропуска. Свободные сабмиссивы получали браслеты с разноцветными лентами, которые обозначали игры, в которых они готовы или не готовы участвовать. Зеленый цвет для секса, оранжевый — для анального секса, светло- и темно-синий — для меньшей и большей степеней боли, золотой — для группового секса и так далее.
Красный — для бондажа.
Этот всегда привлекал внимание Гриффина. Всегда заставлял его задумываться: «Сможет ли эта саба?..»
И так же часто он заставлял себя обрывать мысль, когда его разум угрожал закончить словами «заменить Кенну».
Потому что этого не мог никто.
Когда его смена на регистрации закончилась, Гриффин завернул в комнату службы безопасности и обнаружил еще одного Мастера «Святотатства», Айзека Мартена, на его обычном месте — за пультом охраны. Его темные глаза постоянно сканировали группу экранов, на которых сменялись изображения из всех частей клуба.
— Привет, Гриффин, — сказал Айзек, проводя рукой по своим коротким черным волосам. — Сегодня у тебя было много дел.
Гриффин кивнул, оглядывая мониторы и наблюдая за настроением толпы. Впитывая энергетику в главном помещении.
— Привет, мужик. Субботний вечер. Сам знаешь.
— Ага, — сказал Айзек, поглядывая на телефон.
Улыбаясь, Гриффин сел в кресло:
— Все еще ждем Уиллоу?
Айзек хохотнул:
— Каждую чертову минуту. Я уже схожу с ума.
Жена Айзека, женщина, которую он встретил здесь, в «Святотатстве», ждала их первого ребенка и могла родить в любой день, что было потрясающе. Хотя от внимания Гриффина не укрылось, что оба факта — Айзек создал семью, а боявшийся обязательств Кайлер надел ошейник на сабу — скорее всего, влияли на беспокойство, которое он испытывал. Как будто оба мужчины были зеркалами, отражающими все, чего Гриффин желал, но не имел.
— Почему бы тогда не попросить кого-нибудь заменить тебя и не уйти пораньше?
Айзек искоса взглянул на него.
— Потому что она, вероятно, выгонит меня за то, что свожу ее с ума. Я предложил остаться дома, но она уговорила меня пойти на работу. — Он изобразил воздушные кавычки на слове «уговорила».
Гриффин не удержался от смеха.
— Напомни мне, кто из вас доминант?
Показав ему средний палец, Айзек тоже рассмеялся.
— Ага. Поговори. Я никогда не думал, что буду так нервничать, и с ней, конечно, все в порядке. Но здесь я не могу ничего контролировать, и это чертовски... выводит из себя.
Все еще посмеиваясь, Гриффин поднялся с кресла и похлопал Айзека по плечу:
— Думаю, примерно так же будет в следующие восемнадцать лет, друг мой.
— Господи, я знаю. — Айзек потер лицо.
Возле его правой руки стоял монитор со списком посетителей «Святотатства», и взгляд Гриффина пробежал по именам. Учитывая все скрытые укромные уголки, где люди могли играть, клубу было необходимо отслеживать точное количество тех, кто приходил каждый вечер. Однако список включал только имена, поскольку закрытость и безопасность сведений были ключевыми интересами здешней изысканной клиентуры. Только Айзек, сконструировавший их систему безопасности, и Мастер Хейл, бизнесмен-миллиардер, владеющий большей частью клуба, но теперь редко играющий, имели доступ к полной информации, содержащейся в профилях всех членов. Остальные знали только необходимое.
— Уже видел имя Тары? — спросил Гриффин. Сегодня он заведовал регистрацией новых членов клуба, а постоянные члены входили через расположенную рядом приемную для своих.
— Да. Она уже некоторое время здесь, — сказал Айзек.
Гриффин кивнул:
— Спасибо. Тогда я пойду. Держи меня в курсе насчет Уиллоу.
Он отвернулся, но на экране выскочило новое имя и привлекло его внимание.
«Кенна (свободный сабмиссив)».
Если бы в этот момент Гриффину сказали, что земля перестала вращаться вокруг солнца и нарушения гравитации, центробежной силы и черт знает чего еще виноваты в том, что он чувствует себя так, будто впечатался в стену, он бы не удивился. По существу, именно так повлияло на него это имя, увиденное на экране в списке посетителей «Святотатства».
В итоге ему пришлось тряхнуть головой, чтобы избавиться от потрясения.
Это не может быть его Кенна, верно? Ну, не его. Очевидно. Но и не Кенна Слоан.
Пять лет назад он отказал ей, когда она призналась ему в любви и выразила заинтересованность в превращении их частых игровых сессий в более серьезные отношения, после чего она порвала все связи и уехала. Это все, что он знал. Она сменила номер сотового. Ее квартиру сдали новому жильцу. Он ездил туда и проверял где-то три недели спустя, когда впервые осознал, что принял неверное решение. И хотя она несколько раз упоминала о сестре, Гриффин не знал ни ее фамилии, ни как ее найти. Так что после всего случившегося зачем Кенне быть тут?
Она не стала бы. Не такое уж необычное имя, верно?
Нет. Думать иначе — выдавать желаемое за действительное. Бессмысленно.
Потому что Гриффин многое отдал бы за второй шанс...
— Ты в порядке, мужик?
Гриффин моргнул, глядя на Айзека, чье лицо выражало уйму вопросов.
— Да, да, конечно. Просто показалось, что увидел кое-кого. — Он покачал головой. — Но я ошибся. Ерунда.
Не говоря больше ни слова, он вышел из комнаты и пошел по служебным коридорам в зону для Мастеров — уединенные помещения на втором этаже для двенадцати Мастеров клуба. Ему нужно принять душ и переодеться перед демонстрацией. И ему необходимо несколько минут, чтобы привести мысли в порядок. Потому что через тридцать минут Гриффину придется позаботиться о реальной сабе, а значит, у него нет времени на призраков или несбыточные мечты.
Потому что ничего не изменить. С некоторыми сожалениями приходится жить всю жизнь.
Глава 3
«Какого черта я здесь делаю?»
Таким было основное направление мыслей Кенны, когда она вошла в главную часть клуба. С тех пор, как она впервые задалась вопросом, помогут ли ей подчинение и бондаж снять стресс и боль и улучшить общий настрой, прошло пять недель. Пять недель она не могла выбросить эти мысли из головы, как ни старалась. Поэтому три недели назад она позвонила в клуб, чтобы узнать, возможно ли восстановить ее членство там. Мастеру Хейлу, чье имя она вспомнила, хотя никогда не встречалась с ним лично, потребовалось всего два дня, чтобы ответить на ее запрос и сообщить положительный ответ.
И вот она здесь.
В «Святотатстве».
Ее окружала ненавязчивая энергичная музыка, крики и стоны секса и подчинения и эротическая энергетика, угрожавшая пробраться ей под кожу, как в прежние времена. Служба в морской пехоте оставляла мало времени на беспокойство о сексуальной жизни — между тренировками и переброской на вес золота был сон, а не секс. И все-таки на каком-то уровне она очень скучала по этому — по необходимости служить, подчиняться.
Красота старой церкви в сочетании с декадентским интерьером создавали ощущение, которое опьяняло и даже после прошедших лет несколько подавляло. Кенна чувствовала взгляды, скользившие по ее черному латексному боди с глубоким декольте и молнией впереди, отчего испытывала еще большую благодарность за потрясающий капюшон — он был ключевым фактором. Она не была точно уверена, узнает ли Гриффин о ее возвращении раньше времени, но — узнает или нет — ей казалось, что прикрытие капюшона позволит ей облегчить возвращение в это место в своем собственном темпе. Возвращение к этому образу жизни. К этой части старой себя — во всяком случае к той части, что осталась. Снизу боди было смоделировано как купальник, оставляя ноги голыми, но имело длинные рукава, которые скрывали большую часть ее руки, пока она не будет готова открыть ее. Черный цвет ее правой руки будет казаться другим людям частью костюма, пока они не присмотрятся повнимательнее.
Конечно, если она не струсит и не сбежит, то расскажет тому, с кем будет играть, о руке.
К черту. Что за морпех думает о трусости?
Ни один.
Точно. Хорошо. Собраться сию же секунду.
Кроме того, ей, вероятнее всего, предстоит столкнуться с возможным отказом доминанта из-за ее руки. Раньше, когда она участвовала в сценах, то не могла припомнить, чтобы хоть раз видела в клубе или на игровой вечеринке кого-нибудь с ампутацией. Она понимала, что некоторые доминанты могут слишком беспокоиться о том, что причинят ей боль, чтобы захотеть играть с ней или дать ей то, в чем она действительно нуждалась. Но не может же она быть единственной однорукой извращенкой в мире?
«Однорукая извращенка». Ей непременно нужна такая надпись на футболку. Качая головой, Кенна спрятала под капюшоном слабую улыбку.
Что бы ни случилось, что ей терять? Она пришла сюда не за любовью. На самом деле она пришла и не за сексом, хотя занялась бы им. Она пришла сюда за подчинением — и невероятной свободой и освобождением от собственных разума и тела, которое оно когда-то приносило. И может принести снова.
В любом случае попытаться стоило. На этой стадии она бы попробовала что угодно, лишь бы почувствовать себя лучше, легче, свободнее. Пусть даже и на несколько минут.
Около барной стойки не было свободных стульев, но Кенна сумела найти местечко и облокотилась на мраморную столешницу — место, откуда она могла наблюдать за сценой. И людьми. Она говорила себе, что просто осматривает всех и все, но не могла утаить правду от самой себя. Она надеялась увидеть одного конкретного человека.
Мастера Гриффина.
Надеялась увидеть его и боялась этого.
И не стыдилась это признать. Смелость не в том, чтобы не бояться. А в том, чтобы делать, несмотря на страх. По крайней мере так говорят.
— Привет. Что я могу тебе предложить? — раздался мужской голос.
Кенна подняла голову и увидела знакомые глаза... Мастера Куинтона. Узнает ли он ее?
— Привет. Можно мне апельсиновый сок, пожалуйста? — спросила она, мозг сам вернулся к одной из старых привычек. Она никогда не пила спиртное, когда играла, потому что ощущала обезвоживание. Она всегда выбирала сок или воду.
Мастер Куинтон склонил голову набок и прищурился:
— Одну секунду.
Продолжая смотреть на нее, он достал стакан и налил сок, его взгляд опустился с ее лица на браслет с цветными лентами на ее здоровой руке и снова поднялся к лицу.
И она разглядывала его в ответ. Светло-каштановые волосы, карие глаза и красивое лицо, на которое невозможно не засмотреться. Пять лет, прошедшие после ее ухода, были добры к нему, чертовски добры.
— Я тебя знаю, — сказал он. Она уже готова была напомнить ему свое имя, когда его глаза распахнулись, а лицо растянулось в широкой улыбке. — Вот те на! Кенна?
Она улыбнулась, довольная, но и немного смущенная, и взяла стакан левой рукой.
— Привет, Мастер Куинтон.
— Черт возьми, девочка. Где ты была всю мою жизнь? — Он перегнулся через широкую стойку перед собой.
Теперь она рассмеялась. Мастеру Куинтону всегда удавалось ее рассмешить.
— Ха. Не припомню, чтобы вы когда-нибудь нуждались в... друзьях, — подмигнула она.
Смеясь, он кивнул:
— Ну, слишком много друзей не бывает, малышка Кенна. Разве не так?
Она спрятала улыбку за стаканом, наслаждаясь вкусом сладкого сока. Мастер Куинтон продолжал смотреть на нее.
— Что? — наконец спросила она.
Он покачал головой:
— Ничего. Просто рад тебя видеть. Ты здорово выглядишь. Мне нравится.
Он потянул за кончик светлого локона, ее длинные распущенные волосы ниспадали из-под широкого капюшона.
Когда-то она любила окрашивать их в разные цвета. Это было весело. Несерьезно. Легкомысленно. Она уже несколько лет не красила волосы. На самом деле в учебном лагере они с Джордж стиснули зубы и побрили головы налысо.
— Да?
— Да, — ответил он. В этот момент кто-то окликнул его по имени с другой стороны стойки. Мастер Куинтон махнул рукой, но повернулся обратно к Кенне. — Мастер Гриффин знает, что ты здесь?
Она тут же опустила глаза.
— Думаю, нет, — заключил он. — Что ж, если тебе интересно, ты найдешь его на сцене.
Он кивнул на пространство за баром, но ей не нужно было напоминать.
— Спасибо, Мастер Куинтон.
Он протянул руку ладонью вверх. Молчаливый приказ.
Беспрекословно она вложила в его руку свою левую ладонь. Он поднес ее к губам и поцеловал пальцы.
— В следующий раз не пропадай так надолго. Это приказ.
Его светло-карие глаза были полны симпатии и радушия, и этого взгляда оказалось достаточно, чтобы успокоить Олимпийские игры бабочек, разыгравшиеся у нее в животе.
— Да, сэр.
Слова сорвались с ее губ легко, вроде мышечной памяти, которой, как она надеялась, все еще обладало и остальное ее тело. Мастер Куинтон отпустил ее руку и пошел вдоль стойки.
А Кенна осталась сидеть, спокойно потягивая свой апельсиновый сок. Ладно, не так уж спокойно. На самом деле она пыталась не потерять голову от того, что после всех этих лет находится в одном помещении с Гриффином Хадсоном. Когда стакан опустел, она поставила его на стойку, глубоко вдохнула и тихонько сказала себе:
— Ура, Слоан.
Боевой клич морской пехоты придал ей храбрости, она подняла свой зад со стула и пошла вокруг бара. Скоро она наткнулась на толпу зрителей перед тем местом, где раньше находился церковный алтарь. На возвышающейся сцене находилась женщина, связанная темно-оранжевой веревкой, так красиво сочетавшейся с ее заплетенными волосами, что у Кенны перехватило дыхание. Она сразу же узнала вязку. Интуитивно. Вспомнила, как ощущала ее собственным телом. Вспомнила прикосновение рук, ответственных за веревки на ее коже.
И затем она позволила своему взгляду переместиться на высокого, прекрасно сложенного черноволосого доминанта в черных джинсах. Гриффин Хадсон. Он стоял позади склоненной женщины и держал между ее расставленных бедер вибратор, второй рукой он водил по узору из веревок на ее спине.
При виде него после стольких лет из горла Кенны непроизвольно вырвался тихий стон. Ее сердце понеслось вскачь. Тело охватил жар, даже при том, что он дразнил и мучал другую женщину, другую сабу. Боже, он был так же великолепен, как всегда, мускулистый и сильный, его жесткое лицо сейчас было серьезным, но оно способно и на нежность, и на шутливость. Кенна помнила каждую часть этого мужчины: его лицо, его руки, его рот, его член.
И, скорее всего, будет помнить до самой смерти.
Так же быстро она подавила все эти чувства и воспоминания. Нельзя забывать, зачем она здесь, а чего ей не нужно. Она пришла сюда, чтобы проверить, смогут ли подчинение и бандаж обеспечить ей то же освобождение и облегчение, как раньше. Смогут ли они предоставить ей боль другого вида и избавить от стресса. Почти как терапия. Это в идеале. Это было бы просто альтернативной терапией. А Гриффин — если захочет — будет ее врачом. И только.
Она совершенно точно пришла сюда не за страстью. И определенно не за любовью.
Даже если бы она не поняла Гриффина четко и ясно пять лет назад, она даже не была уверена в том, способна ли сейчас на чувства. Как может она любить кого-то, когда так отвратительно относится к себе? Как может она любить кого-то, когда последний человек, которого она любила — даже если это была дружеская любовь, — умер прямо у нее на глазах? Как может она любить кого-то, когда так часто испытывает чувство вины за то, что выжила, а ее подруга погибла?
Так что да, любовь тут не при чем.
Крики сабы достигли крещендо, когда она кончила, оргазм заставил ее подняться на цыпочки, почти упав всем своим весом на веревочное произведение Гриффина. Когда все закончилось, зрители зааплодировали, и он быстро освободил женщину, его мастерство и уверенность выглядели чертовски сексуально.
И пока Кенна наблюдала за ним, она поняла, что для нее дело действительно не в любви. Больше нет. Потому что, когда Мастер Гриффин работал, ревность, которую она испытала, относилась к невероятному освобождению, которое та женщина, скорее всего, ощущала сейчас, а не к мужчине, который его вызвал. Что было... хорошо. Это было хорошо. Лучше. Так.
Для нее смысл в том, чтобы чувствовать меньше, а не больше.
А потом Мастер Гриффин повернулся спиной к толпе, и то, что Кенна увидела, едва не лишило ее дыхания.
Всю верхнюю часть его спины покрывала новая татуировка, выполненная черными и красными чернилами. Лицо женщины, частично скрытое темными волосами, развевавшимися перед ее чертами, словно пойманные ветром. В волосах мелькали красные пряди и обрамляли образ, который двигался вместе с потрясающими мышцами Гриффина. Сквозь развевающиеся волосы смотрели пронзительные серые глаза.
Кенне показалось, что ее ноги приросли к полу. Она не могла пошевелиться, не могла среагировать, не могла дышать. Потому что эти серые глаза она каждый день видела в зеркале, и эта женщина была ею.
«Он... У него татуировка с моим портретом. Я. На его коже».
Кенна моргнула, но великолепное произведение искусства осталось на месте.
«О Боже, почему он вытатуировал мой портрет?»
Сердце внезапно загрохотало о грудную клетку. Мысли Кенны превратились в сплошную круговерть. Что это значило? Что это может значить?
Это была одна из их последних ночей вместе. Она помнила, потому что покрасила волосы в бордово-коричневый цвет, а несколько длинных прядей выделила насыщенным красным. После того как они поиграли в клубе, они ушли вместе и отправились к нему домой. Они попали в ужасную летнюю грозу и промокли насквозь, пока добежали до двери, но они не возражали. Наоборот, к тому времени как вошли внутрь, они так хохотали, что едва могли говорить. Они сняли свою мокрую одежду прямо там же, в прихожей, и занялись любовью у входной двери.
Ну, для нее это была любовь.
У Кенны даже не было возможности отчитать себя за подобные мысли. В этот самый момент взгляд Гриффина прошелся по толпе перед сценой... и остановился на ней.
У него получилась совершенно мультяшная замедленная реакция, что было бы смешно, если бы она сама все еще не боролась за нормальное функционирование мозга. А потом его темные глаза расширились, осматривая ее. Долгое мгновение они смотрели друг на друга через помещение. Музыка отошла на второй план, как и другие люди, пока не остались только они двое, разделенные пространством, пятью годами и ее давно разбитым сердцем.
А потом женщина, о которой он заботился, коснулась его руки, Мастер Гриффин моргнул и тряхнул головой, его лицо приняло старательное нейтральное выражение. Оставив Кенну без каких-либо идей насчет того, что он подумал, увидев ее.
Он завернул уже развязанную сабу в одеяло и поднял ее на руки. Бросив последний обжигающий взгляд в сторону Кенны, он унес женщину со сцены и скрылся из вида.
Все, что оставалось Кенне, — это ждать. Чего — в этом она не была уверена.
* * *
Гриффин едва мог осмыслить, что только что увидел в главном зале клуба. Или, скорее, кого увидел.
Кенна Слоан. Здесь. В «Святотатстве».
Она разрывался между порывом воскликнуть «Какого черта?» и совсем не свойственным для доминанта желанием побежать и рухнуть у ее ног.
И Господи, она выглядела абсолютно сногсшибательно. Может быть, более худой, чем раньше, но это черное боди идеально подчеркивало ее изгибы и тренированные мышцы. А светлые локоны, ниспадающие из-под капюшона, были потрясающими, создавая впечатление, будто она светилась.
— Вы в порядке? — спросила Тара, пока он нес ее в уединенное помещение сбоку от сцены. — Вы как-то... побледнели.
«Соберись с мыслями, Гриффин». Он выдавил улыбку.
— Все отлично, Ти. Сегодня ты была великолепна. Я знаю, что позиции, в которые я тебя ставил, сложные, но ты прекрасно справилась.
Он устроил ее на маленьком кожаном диванчике и сам сел так, чтобы быть у нее за спиной.
Улыбнувшись через плечо, она кивнула.
— Никто не связывает меня так, как вы, Мастер Гриффин. Это чертовски освобождает. — Склонив голову, она приняла от него бутылку воды и позволила ему помассировать ее руки и плечи. — Кто эта женщина, сэр?
— Какая женщина? — спросил он, разминая большими пальцами трапециевидные мышцы так, как ей нравилось.
«Кенна. Это Кенна».
Но поскольку он больше ничего не знал — и даже не мог предположить, что, зачем и почему, — то не мог объяснить больше. Боже, вот тебе и беспокойство. Мышцы готовы были взорваться от желания рвануть туда и найти ее, схватить и не отпускать. В этот раз навсегда. Но прямо сейчас у него есть обязательства здесь. Позаботиться о женщине, которая только что подарила ему свое подчинение.
Пока он работал, Тара застонала и уронила голову вперед. Через несколько минут она повернулась к нему и закуталась обратно в одеяло.
— Спасибо, Мастер Гриффин. Разрешите говорить свободно?
Он настороженно кивнул. Тара помолчала еще немного.
— Кто бы она ни была, думаю, вам следует пойти поговорить с ней.
Гртффин поднял бровь, он не был готов обсуждать Кенну с кем-либо. Еще нет. Пока сам не будет лучше владеть ситуацией.
— На этом я заканчиваю вмешиваться. — Улыбнувшись, она поцеловала его в щеку. — Надеюсь, вы проведете хороший вечер.
— И тебе того же.
Он смотрел, как она уходит, и раздумывал, что делать. «О чем тут думать? Иди и верни Кенну».
Эта мысль заставила его сорваться с места и пойти в главную часть клуба. Играла музыка. Люди разговаривали и смеялись. Раздавались стоны и крики. Но Гриффин едва ли слышал хоть что-то. Потому что все его внимание было сосредоточено на высокой блондинке в глянцевом обтягивающем черном боди, стоявшей на том же месте, где и до этого.
Она не сдвинулась с места. Не изменила позу. Она просто ждала. Его.
Их взгляды столкнулись, как будто она тоже его искала, а потом она склонила голову, и ее лицо скрыл капюшон. Что после пяти лет разлуки было чертовски неприемлемо.
К тому времени, когда он оказался перед Кенной, сердце Гриффина колотилось о грудную клетку. Несмотря на ее высокий рост, он возвышался над ней на добрых тринадцать сантиметров и несколько секунд пристально смотрел на нее, просто чтобы проверить, останется ли она в позе подчинения.
Она осталась.
От этого кровь прилила прямиком к члену, а кожу обдало жаром, но он больше не смог выносить этого ни секунды.
— Посмотри на меня.
Она поднимала голову, пока не уставилась на него своими серо-голубыми глазами — глазами, которые так часто преследовали его во снах, что он был наполовину уверен, что смотрит на призрак. Что, наверное, объясняло, почему он поднял руку и погладил ее лицо. Он должен был прикоснуться к ее мягкости и почувствовать ее тепло, чтобы доказать себе, что Кенна на самом деле здесь. Перед ним. После всех этих лет.
«Боже мой».
Это Кенна. Те же веснушки на скуле. Тот же шрам над бровью. Те же изогнутые губы, которые так прекрасно выглядели, распахнувшись в оргазме или сомкнутыми вокруг его члена. Эти знакомые детали грозили выпустить так много воспоминаний — и еще больше эмоций.
Только теперь было в ней что-то другое. Сдержанность. Долгое мгновение Гриффин изучал ее. Она прекрасно стояла, как всегда, в идеальной позе, расставив ноги и сложив руки за спиной. Другими были светлые волосы. В тот год, когда они вместе играли, он редко видел их естественный цвет, и ему даже нравилось, когда она неожиданно менялась для него, как бабочка, всегда перевоплощаясь в нечто новое.
Но не это запустило его внутренние датчики тревоги. Он сосредоточился на ее лице. Вот. Холодная отстраненность во взгляде. Старательно поддерживаемое нейтральное выражение лица. И это женщина, которая бесстрашно, а иногда и бесстыдно демонстрировала свои эмоции. Женщина, чьи чувства много лет назад он прочитал в ее открытом взгляде задолго до того, как она их озвучила. Но сейчас только ее рот приоткрылся, выдавая маленькую трещину в тщательно созданной броне.
Тем не менее она была по-прежнему ошеломляюще красива. Так что дух захватывало.
— Кенна, рад видеть тебя после стольких лет, — наконец произнес он, что было невероятным приуменьшением.
— Мастер Гриффин, — сказала она таким же нейтральным голосом, как и выражение ее лица.
Когда Кенна была так сдержанна с ним?
«С тех пор как ты отказал ей?»
От этой мысли у него засосало под ложечкой, и ему пришлось удостовериться, что это не отразилось на его лице.
— Ты переехала обратно в Балтимор или просто наведалась в гости?
Она нахмурилась и посмотрела на него, как будто вопрос ее удивил.
— Ох, да. Я переехала обратно.
— Понятно, — сказал он, пройдясь по ней взглядом. Вниз по стройной колонне шеи. Задержавшись на красивом глубоком вырезе боди. По длинным подтянутым ногам. Ладони зачесались от желания взять веревку. В голове складывались узоры, которые он хотел создать на ее обнаженной коже. Уши приготовились слушать гортанные прерывистые стоны, которые она станет издавать, когда он крепко, надежно и без слов привяжет ее к себе. Желание сделало его твердым. — Тогда добро пожаловать домой.
— Спасибо, сэр, — тихо сказала она.
Ему хотелось схватить ее за руки, встряхнуть, обнять. Сделать что-нибудь, чтобы вызвать хотя бы часть былой страсти. Но он потерял право ожидать этого от нее, верно?
Тогда чего же она хочет?
— Итак, что я могу...
— Мастер Гриффин, мы можем...
Они оба засмеялись из-за того, что заговорили одновременно, но неловкость явно читалась и в звуке его смеха, и выражении ее лица. Ему не понравилось, какими несогласованными они стали после того, как когда-то так хорошо подходили друг другу, что Гриффин каждый день пинал себя за то, что упустил ее. Он знал, как редко встречается подобное, и ненавидел себя за то, что не разглядел этого тогда. Не дорожил, как следовало бы.
— Кенна, ты здесь, чтобы поговорить или играть?
— И то, и другое, сэр, — прошептала она.
Он склонил голову набок:
— И ты надеялась делать это со мной?
Он не мог и подумать о таком, не после всего. Но в предвкушении ее ответа его тело напряглось, как туго натянутая веревка.
Кенна облизнула губы, и Гриффин почувствовал это везде, потому что простое действие выдало, что она не так безразлична, какой пытается казаться.
— Да, сэр. Если вы свободны. И... — Ее плечо слегка нервно дернулось. — ...заинтересованы.
По венам пронеслись облегчение и жар. Кенна Слоан пришла сюда ради него, после всех этих лет. Он подался вперед и приблизился к ее лицу, почти коснувшись губами уха.
— О, малышка Кенна, я чертовски заинтересован, еще как.
Мурашки, появившиеся на ее лице там, где они соприкасались, показались ему победой. Она совсем не безразлична. Но он позволит ей побыть сдержанной. Пока.
Гриффин выпрямился и пронзил ее пристальным взглядом:
— А теперь идем поговорим.
Глава 4
На мгновение Кенна застыла на месте.
Присутствие Мастера Гриффина подавляло. Его низкий голос, жар, исходящий от его тела, рубашка, которую он оставил незастегнутой, — все это воспламеняло ее чувства и высвобождало поток воспоминаний о пронизанных желанием приказах, позах шибари, отправляющих ее в один головокружительный оргазм за другим, сбившихся после секса простынях и потных удовлетворенных телах. Его запах был в точности таким, как она помнила, — простое мыло и что-то пряное и мужское, принадлежащее только Гриффину.
Хуже того, Кенне казалось, будто кто-то подключил ее тело к электророзетке. Кровь пела от жара и желания. Кожу покалывало в предвкушении. Пульс участился, пока она не почувствовала его повсюду. Вот тебе и чувствовать меньше.
Кроме того, если он внимательно следит, то движение выдаст ее руку. И поскольку мужчина смотрел на нее так, будто хотел проглотить — или перекинуть через колено и разогреть ее задницу ладонью, — она была уверена, что следит он внимательно.
— Кенна? — спросил Гриффин, наклонившись, чтобы смотреть ей прямо в глаза. — Идем со мной. Сейчас.
— Да, сэр.
Он развернулся, и Кенна последовала за ним, испытывая облегчение, что идет справа от него и ее протез с другой стороны. Ей хотелось, чтобы этот разговор происходил с глазу на глаз, на случай если он больше не захочет играть с ней.
От этой мысли ее затошнило, но с другой стороны, никто же ведь еще не умирал от рвоты. В любом случае, она пережила гораздо худшее.
Она сразу узнала комнату для отдыха, куда он ее привел. Сколько ночей после сцен он заботился о ней в этой комнате? В самой обстановке не было ничего особенного: два черных кожаных дивана стояли напротив друг друга, разделенные журнальным столиком, а на книжной полке стояли бутылки с водой, массажный крем, мази для тела и сложенные полотенца и одеяла. Золотистое свечение торшеров создавало расслабленное настроение. Один взгляд на диваны — и она представила себя на седьмом небе, в полубессознательном состоянии, поглядывающей вверх на его сильный подбородок, где начинают появляться первые намеки на темную щетину.
Гриффин знаком показал, чтобы она входила первой, потом повернулся закрыть дверь, а Кенна встала в ту же позу, как в главном зале, — ноги расставлены, руки сложены за спиной, голова опущена. Ожидая.
Мастер Гриффин стоял так близко, что она различала отдельные нити его темно-серой рубашки. Несколько минут, которые показались ей бесконечными, он ничего не говорил. В тишине их дыхание казалось слишком громким. И эта тишина прояснила еще кое-что: ее дыхание учащалось, он ее волновал. Черт.
— Посмотри на меня, — наконец сказал Гриффин, повторяя приказ, отданный ей минутами раньше.
Кенна подняла голову и встретила его взгляд, изо всех сил стараясь сохранять хладнокровие. Последнее, чего ей хотелось, — чтобы он думал, что после всех этих лет она до сих пор страдает по нему. Ей очень нужно, чтобы он не отказал. Ей просто... нужен он. Ну, во всяком случае его помощь.
На лице Гриффина отразились эмоции, которые она не смогла распознать, и он покачал головой:
— Скажи мне, чего ты хочешь.
— Я хочу вернуться к этой жизни, сэр. Прошло много времени, и я соскучилась по этому. — Она сглотнула, в тишине между ними звук получился громким. — Мне это нужно.
Он склонил голову, внимательно изучая ее, наблюдая. Боже, Кенне казалось, что он видит все, и это одновременно и пугало ее, и вызывало трепет.
— Сколько времени прошло?
— Что, простите?
— Как давно ты в последний раз подчинялась доминанту?
Проклятье, этот вопрос вынудит ее открыть слишком много.
— Давно, сэр.
Это уклонение от прямого ответа, но все равно правда.
Конечно же, это его не устроило. Одна темная бровь выгнулась.
— Как. Давно.
Вниз по позвоночнику пробежал гнев, заставив Кенну встать ровнее.
— После вас никому, — сказала она, вложив в слова больше агрессии, чем намеревалась.
Его глаза расширились всего на мгновение, а губы разомкнулись. Медленно он снял с ее головы капюшон, а затем наклонился вперед, пока его щека не коснулась ее.
— Я буду выглядеть сволочью, если признаюсь, что мне это приятно? — спросил он низким-низким голосом, щекоча дыханием ее ухо.
Контакт заставил ее соски затвердеть, чего не мог скрыть ее наряд.
— Разрешите говорить откровенно, сэр?
Он хохотнул, почти самодовольно, и отодвинулся, так что они смотрели друг другу в глаза.
— Нет.
Черт бы его побрал. Кенна раздраженно фыркнула.
Он снова выгнул бровь:
— Это проблема?
— Нет, сэр.
Но проблема была. Потому что она больше не прежняя Кенна. После всего, что случилось, у нее появились некоторые сложности с управлением гневом, который она не всегда могла сдерживать, и она больше не чувствовала той уверенности, что раньше. В тот момент ощущение, что он веселится за ее счет, испытывало ее темперамент. Несмотря на то, что оно же заставляло желать его.
Удерживая ее взгляд, Гриффин медленно расстегнул три застегнутые пуговицы на своей рубашке и стянул хлопок с широких, мускулистых плеч. Он бросил рубашку на журнальный столик и снова повернулся к Кенне.
— Почему я, Кенна? Почему теперь, после стольких лет? После того, как ты ушла? — спросил он, скрестив руки на груди. Эта позиция подчеркнула мощь его бицепсов и твердые грудные мыщцы. Он был рельефным, но не перекаченным. Чертовски великолепным.
Но вопрос снова разбудил ее гнев.
— Почему вы говорите так, будто я бросила вас? — выдавила она. Как он может так думать?
И снова эта бровь.
— А ты не бросила?
У нее отвисла челюсть.
— Нет, я вас не бросала. Вы ясно дали понять, что не хотите серьезных отношений, и мне пришлось поступить так, как было лучше для меня в этом свете. Точка.
Он вздохнул, как будто сдерживая себя:
— Хорошо, тогда мне придется спросить еще раз. Почему я? Почему теперь?
Она с трудом сумела сдержать дрожь в голосе.
— Потому что вы можете дать мне то, в чем я нуждаюсь. И я только что поняла, что мне снова это нужно. Ясно? Но если вы не хотите участвовать в сценах со мной, только скажите.
Ей потребовалась вся сила воли, чтобы остаться на месте, перед ним, особенно когда внутри, как дикий зверь, ярился адреналин.
Гриффин покачал головой:
— Кенна, я просто спрашиваю. Так поступает хороший Дом, чтобы определить потребности сабмиссива.
Она опустила голову, но он взял ее за подбородок и заставил снова посмотреть на себя.
— Скажи мне, что тебе нужно, более конкретно.
Кенна глубоко вдохнула и облизала губы.
— Я... Мне нужно быть связанной. Мне нужно, чтобы вы забрали у меня контроль. Мне нужно, чтобы вы вытащили меня из собственной головы, как... как раньше. Мне нужно почувствовать себя хорошо о... — Она проглотила слово «опять». Слишком много оно выдавало.
Но он, конечно же, уловил и нахмурился:
— Закончи свою мысль.
Она покачала головой:
— Ничего, сэр. Это все.
Мгновение он просто смотрел на нее.
— Кроме бондажа, на что еще ты готова?
Кенна удивилась и испытала облегчение от того, что он не стал настаивать.
— Что угодно. Все. Как раньше, — выговорила она.
— Браслет, — сказал он, протянув свою ладонь.
Она дала ему левую руку, запястье которой обнимал белый браслет с цветными лентами. Движение заставило бабочек в животе носиться, потому что теперь в любую секунду ей придется показать ему и свою правую руку.
Его ладонь обняла ее руку, и он провел пальцами по лентам, которые обозначали, что она согласна делать, а что нет.
— Я, конечно, вижу здесь, чего ты хочешь, но я хочу услышать. Оральный секс?
— Да, — сказала она. Вопрос и образы, которые он вызвал, заставили ее сердце забиться быстрее. Потому что в Мастере Гриффине все было великолепным и впечатляющим. И вкусным.
— Да?
— Да, сэр, — торопливо исправилась она.
Он кивнул.
— Вагинальное проникновение? — Его большой палец провел по тонкому черному латексу, покрывающему ее руку. Легкое прикосновение заставило ее хотеть большего.
— Да, сэр.
— Анальный секс? — спросил он, щекоча кончиками пальцев ее ладонь.
Кенна вздрогнула:
— Д-да, сэр.
Ее тело испытывало такое нетерпение и потребность, что он мог бы велеть ей раздеться прямо там, и она бы послушалась.
— Что ты не договорила до этого?
У нее перехватило дыхание, и она убрала свою руку. Но он поймал ее запястье, крепко удерживая.
Черт бы его побрал. Ей следовало знать, что он не забудет.
— Пожалуйста...
— Кенна, если ты не можешь сказать мне этого, тогда я не смогу...
— Опять. Ясно? Я собиралась сказать «опять». — Слова вырвались из нее в ответ на внезапную уверенность в том, что он готов положить конец обсуждению. А она не могла этого допустить. Ей нужно попробовать — с ним — хотя бы один раз.
Всего один раз. Пожалуйста.
Он нахмурился:
— Тебе нужно почувствовать себя хорошо опять? Это ты собиралась сказать?
— Да, сэр, — прошептала она.
Суровость покинула его лицо, ее место заняло то изумительное, ласковое сочувствие, на которое он был поразительно способен. Это было одной из причин, по которым она влюбилась в него поначалу.
— Это значит, что сейчас ты не чувствуешь себя хорошо, маленькая?
Ох, это прозвище. Может, это и глупо — насколько обласканной и защищенной оно заставило ее чувствовать, но так было всегда. И до сих пор.
Она неровно выдохнула, совершенно не в состоянии отвечать, и вместо этого неуверенно пожала плечами.
— Я... я...
Гриффин нежно взял ее за плечи, глядя своими темными и обеспокоенными глазами.
— Кенна, поговори со мной. Что происходит?
Вот оно. Она должна ему сказать. Только она не могла найти слов и не могла заставить себя пошевелиться. Ей нужно, чтобы он приказал. Ей нужно, чтобы он ее заставил.
— Прикажите мне... прикажите мне дать вам... обе руки, — сказала она охрипшим голосом.
Он опустил взгляд на ее левую руку, все еще находившуюся между ними.
— Что?
— Пожалуйста. Гриффин. Прикажи мне.
Господи, она нуждалась в приказе, как в воздухе.
Он отпустил ее плечи и повернул свои руки ладонями вверх.
— Дай мне свои руки, Кенна.
Она кивнула. Потом опять кивнула. И вложила обе свои руки в его.
* * *
В течение вдоха Гриффин не мог понять, в чем дело.
А потом ее ладони коснулись его. Вот только...
Он посмотрел вниз. Секунду он не мог понять, что видит.
Одна рука живая, вторая... протез? Господи, да, так и есть, протез из какого-то прочного, но легкого черного материала.
— Кенна? — Сердце неожиданно забарабанило о грудную клетку. Каким-то образом она потеряла руку. И мысль о том, что ей пришлось пройти через такую травму, а его не было рядом, ударила, как бейсбольная бита в живот.
«Я должен был быть с ней. Я был бы, если бы не...»
Она попыталась отстраниться.
— Стоять, — рявкнул он приказ, потому что ни за что не собирался позволять ей спрятаться. Не в то время, когда хотел бороться за право снова узнать — и может, владеть — каждую ее часть.
Кенна застыла и подчинилась, но он чувствовал исходящее от нее напряжение.
И это первое, чем необходимо заняться. Мягко обхватив руку, которую она не хотела ему показывать, он повел ее к дивану.
— Присядь со мной.
По правде сказать, с тем, как его собственная голова кружилась от этого открытия, ему и самому нужно было сесть. Он устроился посреди дивана и потянул Кенну вниз рядом с собой, так что их бедра соприкасались и он мог держать ее руку на своем бедре. Движения выдали, что ее искусственная конечность достигает локтя, отчего в животе у него стало еще хуже.
«Какого черта случилось? И случилось бы, если бы я заявил права на нее, как и следовало?»
Он отодвинул вопросы, не потому, что ему было наплевать на то, что случилось с Кенной. Он хотел знать. Всей душой. А потому, что его чувства по этому вопросу были не главным. Не в этот момент.
Когда они сели, он предложил ей признание, которое, как он надеялся, хотя бы немного уравняет условия их уязвимости.
— Знаешь, сколько вечеров я смотрел на зрителей и надеялся обнаружить тебя, как сегодня?
Глядя вниз, он провел пальцами по черному материалу ее руки. Может, углеродное волокно?
— Нет, сэр, — произнесла Кенна дрожащим голосом.
Он взглянул на нее в упор:
— Все.
Она нахмурилась, словно в замешательстве:
— Но...
Он наклонился ближе:
— Каждый. Вечер.
Она опустила глаза на то место, где он все еще прикасался к ее протезу, и выпалила:
— Я должна была сказать сразу.
Он услышал то, что она не произнесла, и его это не устраивало.
— У тебя сложилось впечатление, что твоя ампутация каким-либо образом уменьшит мое влечение к тебе? — Ее глаза снова метнулись к его. — Потому что если это так, то говорю тебе прямо сейчас: ты самая прекрасная женщина, которую я знал за всю свою чертову жизнь, и ничто — ничто — никогда этого не изменит.
Кенна открыла рот, но впервые с тех пор, как она попросила его приказать ей показать себя, страх на ее лице стал менее заметным. Теперь Гриффин видел удивление, сомнение и, возможно, даже некоторое замешательство. И причиной этому было его собственное поведение пять лет назад. Ущерб, который ему придется исправить, постепенно, если она ему позволит.
— Эм, ладно, — сказала она.
— Скажи, что слышишь меня. — Он приподнял бровь. С учетом всех обстоятельств, ему, возможно, не следовало давить, но ему нужно, чтобы она знала по крайней мере это. Надо иметь смелость, чтобы прийти в такое место и обнажить свои тело, душу и самые темные и низменные потребности перед другими людьми, не говоря уже о том, чтобы сделать это, когда ты боишься, что тебе из-за этого откажут. Но ей никогда не придется бояться подобного от него. Не снова.
— Я слышу вас, Мастер Гриффин.
— Теперь скажи, что ты мне веришь.
— Я... я... — Она мотнула головой. — Разрешите говорить откровенно? Пожалуйста.
— Говори.
Ему нужно услышать, что она скажет. Нужна она.
— Я знаю, что вы не стали бы лгать, но моя голова все равно заставляет меня сомневаться. По многим причинам.
Он мог предположить некоторые из них, и от этого хотелось биться головой о стену, потому что это все его вина.
— Сядь на меня, — сказал он. Ему нужно прикоснуться к ней, убедить ее, заставить ее поверить.
Эти неотвязные серые глаза уставились в его.
— Что?
Он выжидательно посмотрел на нее:
— Сейчас же.
Кенна сделала, как приказано, расставив свои длинные голые ноги по обеим сторонам его коленей.
Он поднял обе руки с растопыренными пальцами в молчаливом приглашении. Она с готовностью переплела пальцы своей левой руки с его правой.
— Обе, — сказал Гриффин. Ему нужно, чтобы она поняла: он принимает ее всю, желает ее всю, и ничто не изменит этого. Она переплела черные пальцы протеза с пальцами его левой руки, движения вызвали тихое жужжание, что говорило о каком-то внутреннем моторе в устройстве. — Хорошо.
Глядя ей в глаза, он притянул ее левую руку к своим губам и один за одним перецеловал пальцы. Он почувствовал, как напряглись ее мышцы, когда он добрался до последнего пальчика, но это его не остановило, и следом он притянул к губам ее правую руку. Он повторил поцелуи каждого пальца, касаясь губами прохладного композитного материала.
— Раскрой ладони и подними их.
Когда она это сделала, он мягко взял ее левую руку и осыпал кончики ее пальцев, холмики под пальцами и центр ладони легкими поцелуями. Зная, чего ожидать, на этот раз она не так сильно напряглась, когда он поцеловал пальцы и ладонь ее протеза.
— Для меня все это — ты. Понимаешь?
— Да, сэр, — сказала Кенна, сдвинувшись на его бедрах и снова разбудив его эрекцию.
Он схватил ее здоровую руку и прижал к своему твердому члену:
— Понимаешь?
Она рвано выдохнула и облизала губы, из-за этого незначительного действия ему захотелось попробовать ее на вкус.
— Да, Мастер Гриффин.
— Хорошо, — сказал он, удерживая ее руку на месте. Его взгляд опустился на глубокий вырез, где под обтягивающим глянцевым боди выделялись ее соски. Его член еще больше затвердел под ее прикосновением.
— Ты чувствуешь, что делаешь со мной, Кенна?
Она кивнула, хотя в ее глазах и осталась настороженность. Постепенно. Он исправит то, что натворил, даже если это будет последнее, что он сделает.
— Я тоже до сих пор так же действую на тебя, Кенна?
Она непроизвольно сжала руку, отчего он едва не застонал.
— Да, — прошептала она, как будто не желая признаваться. — Я имею в виду, да, сэр.
Долгое мгновение он впитывал ее глазами, пока не удостоверился, что его голова работает правильно для того, что произойдет между ними. Потому что он не может все испортить. Только не снова. Он никогда не простит себе, что позволил ей уйти в первый раз.
Гриффин хотел знать, что с ней произошло — Боже, необходимость знать буквально съедала его. Но было видно, что необходимость показать ему руку уже принесла ей много стресса. Так что он отодвинул свои желания и нужды в сторону и позволил решать ей.
— Что бы ни случилось с тобой, я очень сожалею, Кенна. Сожалею о боли, которую ты вынесла. И сожалею, что меня не было рядом, чтобы помочь тебе исцелиться. Можешь представить, как много у меня вопросов, но я оставлю это на твое усмотрение. Хочешь разговаривать дальше?
— Ни капельки, — выпалила она, а потом ее щеки порозовели. — Простите, сэр, просто...
— Тебе не нужно объяснять. На этот раз. — Он выгнул бровь, но эта маленькая дерзость напоминала прежнюю Кенну больше, чем все, что она делала до сих пор. — Но мы поговорим еще позже.
Она кивнула:
— Да, сэр. Я знаю.
Он внимательно рассматривал ее. Ее твердые соски. Мурашки, продолжавшие покрывать ее руки. Беспокойное ерзанье ее бедер у него на коленях. Несмотря на весь свой стресс, она сказала ему правду: она определенно возбуждена. Но ему необходимо лучше понимать состояние ее руки, прежде чем он сможет спокойно туго связывать ее или подвешивать на веревках, как делал в прошлом.
— Ты хочешь поиграть со мной, маленькая?
— Да, сэр, — сказала она твердо и уверенно.
Это заставило его член превратиться в сталь.
— Ты помнишь свои стоп-слова?
— «Красный» — прекратить все, «желтый» — продолжать, но медленнее, и «зеленый» — все хорошо, — торопливо ответила она.
Гриффина затопило глубокое удовлетворение, и он кивнул.
— Я добавлю еще одно, потому что, пока не пойму, какими могут быть твои новые нужды и пределы, мне понадобится знать, как себя чувствует твоя рука.
Она кивнула:
— Это разумно, сэр.
— Хорошо. Когда я спрошу, удобно ли удерживаю или связываю твою руку, используй «красный», если хочешь остановиться, и «зеленый», если все в порядке, как и в других случаях. Но если твоя рука заболит или тебе понадобится, чтобы я действовал помедленнее, перестал, что-то поправил или ты приближаешься к пределам, обусловленным твоей рукой, я хочу, чтобы ты сказала «черный». Понятно?
Она слабо улыбнулась, и он понял, что это первая улыбка, которую он увидел от нее за весь вечер.
— Да, сэр. Я запомню.
— Не могу передать, сколько удовольствия мне доставляет вид твоей улыбки, — сказал Гриффин. От этих слов ее улыбка стала шире, и ему захотелось попробовать это счастье прямо с ее губ. Он подался вперед, думая, что сорвет быстрый глубокий поцелуй, но ее глаза сверкнули, и он притормозил. И неожиданно момент показался значимым, важным.
— Используй свои стоп-слова, если нужно, Кенна.
Но, Боже, ему не хотелось, чтобы они ей понадобились. Не для этого. Она продолжала молчать, и Гриффин колебался всего одну секунду.
А потом он набросился на нее. Завладел ее ртом. Глубоко погрузил язык. Запустил руки в ее мягкие светлые локоны. Стон, который она издала, проник прямиком в его член и заставил его желать вырвать у нее каждый стон, что он пропустил за эти пять длинных лет без ее прекрасного соблазнительного тела.
— Обними меня за шею, — велел он. Когда Кенна подчинилась, он подхватил ее под попу и оттолкнулся от дивана. — Держись, маленькая.
Гриффин дошел до расположенной рядом двери в игровую комнату, но как бы хорош ни был поцелуй, одного было недостаточно. Не когда он чертовски изголодался.
Прижав Кенну к стене, он снова завладел ее ртом. Целуя, помечая, пожирая. Он потерся о ее киску, и ее придушенный крик заставил его яйца потяжелеть и наполниться.
— Не уверен, что ты понимаешь, во что ввязываешься со мной, Кенна. Я чертовски скучал по тому, как ты кончаешь.
— О Боже, — прохрипела она.
— Бог тебя не спасет. Не от меня. Не сегодня.
Он распахнул дверь, и управляемый датчиками движения свет включился, когда они вошли в игровую комнату. Другие Мастера время от времени пользовались этим помещением, но Гриффин чаще всего. Он сам спроектировал и установил здесь мебель, крюки для подвешивания, кандалы и блочные системы для различных видов бондажа, а также оснастил шкафчики для хранения всеми возможными средствами, которые могли ему понадобиться.
И он задумал как раз то, что нужно, на сегодняшний вечер.
— Опусти ноги, — сказал он.
То, как Кенна соскользнула вниз по его телу, почти свело его с ума, а потом он сделал шаг назад и стал рассматривать ее боди. Оно было таким чертовски сексуальным, что ему стало жаль его портить, но латекс ужасно неудобно надевать и снимать.
— В данный момент я и люблю, и ненавижу это боди, маленькая, — сказал он, придав лицу суровое выражение.
Ее глаза озорно блеснули.
— Простите, сэр, — сказала она совсем без сожаления.
Ему в голову пришла мысль, и он достал из шкафчика рулон красной кинезио-ленты. Оторвав кусок, он сказал:
— Я позволю тебе оставить боди. На этот раз. Но мне нужно, чтобы ты показала, где заканчивается твой протез и начинается рука. Можешь сделать это для меня?
— Да, — сказала она, подняв руку, и он подошел ближе. — Рука заканчивается примерно на пять сантиметров ниже локтя.
— Здесь? — Он держал ленту над ее черным костюмом, ненавидя то, как она запинается, описывая свою руку. Когда она кивнула, он осторожно наклеил красную метку вокруг ее локтя. Он взял ее за подбородок и удостоверился, что она смотрит на него. — Спасибо. Как только мы начнем, у тебя карт-бланш — на сегодня — говорить. Я хочу слышать тебя. Хочу, чтобы ты говорила, что я заставляю тебя чувствовать. — Он пристально взглянул на нее. — Не давай мне сделать тебе больно. Не разрешай даже приблизиться к этому.
— Не буду, Мастер Гриффин. Я могу это выдержать.
— Не сомневаюсь, Кенна, но я прекращу сцену, если у меня появится хотя бы подозрение, что я ненамеренно причиняю боль, в которой ты не признаешься. — Он выгнул бровь. — Это ясно? — Она быстро кивнула. — Хорошо. Тогда расставь ноги и опусти руки по швам. Быстро.
Ее готовность подчиняться убивала его к хренам. После стольких лет, действительно убивала.
— М-м-м. Очень хорошо. Не шевелись, пока я тебе не скажу. Потому что сцена начинается прямо сейчас.
Глава 5
Кенна была готова выпрыгнуть из кожи. Адреналин, нервозность и желание опьяняющим коктейлем неслись по венам. Пульс грохотал. Между ног скопилась влага. Мысли лихорадочно перебирали мельчайшие подробности реакции Гриффина на ее протез в поисках хоть малейшего признака недовольства или неприятия... но ничего не находили. Это должно было принести ей облегчение, и на каком-то уровне так и было, но также заставляло ее голову идти кругом. Из-за того, что она ожидала от него очередного отказа? Возможно. Наверное. Но сейчас ей было не того.
Вместо этого она сосредоточилась на том, чтобы сохранить положение, как приказал Мастер Гриффин, потому что впервые за два года чувствовала себя снова в своей стихии.
Даже спустя столько времени.
В скрытых колонках звучала музыка, какая-то электронная мелодия в сочетании с фортепиано, жаждущий, энергичный бит с насыщенными синтезированными ритмами и тонами. Мастер Гриффин всегда любил музыку, и, хотя она и не знала песню, находиться здесь вот так было чертовски знакомо.
В отличие от остальной ее жизни сейчас — здесь, в этой комнате — она знала, каковы правила, чего от нее ожидают и что она может сделать, чтобы преуспеть. Она знала, кто она и что она.
И, Боже, она даже не осознавала, насколько нуждалась в этом. Во всем. Потому что она лишилась этого, когда лишилась морской пехоты. Она так много потеряла.
Кенна пришла сюда, желая избавиться от мыслей и эмоций — она надеялась, что это поможет ей справиться с болью на некоторое время. Но она уже нашла здесь больше, чем рассчитывала. И это было одновременно и хорошо, и плохо.
«Помни, зачем ты здесь, Кенна... А чего тебе не нужно».
Ее разум беспомощно воскресил поцелуй Мастера Гриффина несколькими минутами ранее. Она знала, что ей не почудился голод, с которым его рот заявлял права и пробовал ее. Это было потрясающе и... сбивало с толка. На самом деле, учитывая, что именно Гриффин охладил их отношения, слишком много сегодня вечером сбивало с толка.
Но сейчас не время осмысливать это.
Сейчас все, что ей нужно делать, — следовать командам Мастера Гриффина. Сейчас все, что ей нужно делать, — доставить ему удовольствие.
«Пожалуйста, пусть я доставлю ему удовольствие».
— Перестань думать, Кенна, — раздался низкий голос прямо у нее за спиной.
Она вздрогнула: слишком глубоко погрузилась в собственные мысли, чтобы заметить, что он подошел так близко. И черт побери, если это замечание не показывало, насколько хорошо он до сих пор знает ее.
— Извините, сэр.
Он легонько провел кончиками пальцев вниз по ее ногам.
— Не извиняйся. — Он поцеловал изгиб ее ягодицы, прямо под краем боди. — Просто чувствуй. Это все, чего я хочу от тебя. Сейчас это твоя единственная работа. Чувствовать, что я делаю с тобой.
Звякнул ударившийся об пол метал, и этот звук вызвал тысячу воспоминаний... но у нее не было времени остановиться даже на одном из них, потому что именно в этот момент грубые волокна пеньковой веревки коснулись ее щиколотки. Кенна застонала.
— Вот так. Вот чего я хочу, — тихо сказал Мастер Гриффин.
Его быстрые, умелые пальцы задевали ее кожу, пока он снова и снова оборачивал веревку вокруг ее щиколотки, крепкое шершавое объятие волокон словно встреча со старым другом после долгой разлуки — успокаивающее и возбуждающее одновременно. Не глядя вниз, она могла сказать, что он привязал веревку к чему-то вроде распорки, потому что потом он повторил процедуру со второй щиколоткой, так что она не смогла бы сдвинуть ноги, если бы захотела.
— Черт, я скучал по этому, Кенна. Видеть, как моя веревка обвивает твою кожу. — Его движения сказали ей, что он встал, а потом он появился перед ней, держа в руках еще один длинный кусок пеньковой веревки. — Дай запястья.
С колотящимся сердцем она вытянула руки вперед. Она не могла решить, что выглядит сексуальнее: то, как его большие руки держали веревку, которая, как она знала, скоро окажется на ней, или то, как его глаза сверкали, глядя на нее.
— Шире, — сказал он низким голосом. Она развела руки примерно на ширину плеч, и он кивнул. — Я не сломаю твой протез, если свяжу его?
Она быстро мотнула головой.
— Нет, сэр.
Это она знала наверняка, наверное, поэтому ее щеки зарделись.
Он склонил голову набок, конечно же, заметив перемену в ней. Одна бровь приподнялась. Черт возьми, почему это должно быть так сексуально? Рукой, державшей веревку, он погладил ее щеку, позволив бечевке упасть вниз по ее груди.
— Это из-за чего, маленькая?
Она колебалась всего секунду.
— Я пробовала. Дома. Когда впервые подумала о том, чтобы вернуться.
Не было смысла отрицать, особенно если это придаст ему уверенности сделать то, что он хочет... и что ей нужно.
— М-м-м. Думаю, со временем собираюсь подробнее выяснить это. — Бровь осталась выгнутой.
— Да, сэр.
Она была согласна позволить ему выяснить абсолютно все, только бы он накинул эту веревку на ее запястья. И он это сделал. Медленно, методично, мастерски. Он дважды обвил ее запястья бечевкой, пропустил конец в начальную петлю, а потом аккуратно обмотал свободный конец вокруг веревки между ее руками, пока не получились крепкие наручники вокруг каждого запястья и твердая распорка, сделанная полностью из веревки.
— Как ощущения? — спросил он.
— Хорошо. Зеленый, сэр.
«Хорошо» даже рядом не стояло. Потому что Кенне казалось, что каждый новый виток снимает камень с ее мыслей, тела и души. Впервые за очень долгое время. Она не знала, почему это так действовало на нее, просто действовало. И так было с самого первого раза, когда в первый год обучения в колледже ее парень шутливо, если не сказать неуклюже, обернул свой галстук вокруг ее запястий и привязал к изголовью кровати в своей комнате в общежитии.
Этот опыт пометил ее. Изменил. Пока она не начала желать более и более интенсивного бондажа и наконец в последний год обучения открыла для себя этот образ жизни на вечеринке вне кампуса.
— Очень хорошо. Можешь согнуть руки и прижать кулаки к плечам?
Она сделала это, сохранившаяся часть предплечья давала возможность сгибать правую руку почти как обычно.
Гриффин кивнул.
— Твоей руке будет больно, если я свяжу ее в таком положении?
Кенна задрожала, но сдержала готовое вырваться наполненное желанием «Нет!» и действительно обдумала вопрос.
— Думаю, что смогу удерживать такую позицию какое-то время безболезненно.
Он наклонился и поцеловал уголок ее губ, маленькая награда, задевшая что-то у нее в груди.
— Я ценю твою честность. Я буду счастлив оставить тебя в таком виде. Но ты хочешь большего, Кенна?
— Да. Еще, сэр, пожалуйста.
Она хотела, чтобы отметки от веревок глубоко отпечатались на ее коже. Везде.
Его смешок был полон сексуального самодовольства.
— Это прозвучало почти умоляюще. А мне всегда нравилось, как ты умоляешь.
Он встал позади нее, завел веревку между ее запястий ей за шею, привязал ее ко второму запястью и обернул вокруг торса, перекрестив на груди.
Кенна заскулила, потому что быть связанной таким образом ощущалось чертовски потрясающе. Но она собиралась разрезать боди на лоскуты, как только окажется дома, за то, что материал не давал ей ощутить грубое прикосновение бечевки.
— Жалеешь, что осталась одетой, да?
Гриффин обошел ее и подмигнул, любуясь своей работой.
Она скривила губы, но ничего не сказала, потому что он и так уже знал ответ. Будь он проклят.
Он обошел ее, молча рассматривая, она рассматривала его в ответ. Прекрасную обескураживающую татуировку на спине. Широкие плечи, идеальную посадку черных джинсов на бедрах и заднице, заметную выпуклость члена под джинсовой тканью, длинноватые черные волосы, она знала: ему нравилось, что она вцеплялась в них, когда они целовались. Эта мысль заставила ее заерзать под веревкой.
Он остановился перед ней, медленно оглядывая свое творение.
— Черт, Кенна. Я тысячу раз связывал тебя в своих снах. — Он покачал головой. — Но ни один из них не сравнится с честью снова заполучить тебя в свои руки наяву.
Она ему снилась? Его слова, ощущение веревки снова после долгого перерыва, ее возбуждение — от всего этого у Кенны кружилась голова.
А потом он потянулся ей между ног и расстегнул застежку боди.
Прикосновение пальцев к ее киске и слишком быстрое касание к ее клитору заставило Кенну застонать и податься вперед.
Мастер Гриффин поймал и удержал ее.
— Не шевелись, маленькая. И дай мне сделать дело.
Она кивнула, ее мозг и тело все еще кружились. На коже выступила тонкая пленка пота из-за переполнявшего ее предвкушения.
А потом он ее оставил. Ее слух улавливал его движения где-то за спиной, заставляя предвкушение подниматься еще выше, пока ее легкие не заработали чаще. Несколько ламп погасли, и в сочетании с музыкой мягкий золотистый полумрак создавал атмосферу одновременно чувственную и рискованную, сексуальную и опасную. А то, с чем вернулся Гриффин, заставило ее сделать резкий вдох.
Флогер. С восхитительными широкими полосками кожи. Гриффин держал девайс двумя руками, толстая оплетенная рукоятка в правой, а собранный вместе хвост в левой. Похлопывая полосками по ладони, он сказал:
— Готова получить немного эндорфинов, Кенна?
Боже, да. Вот оно. Бондаж — это только подготовка и передача контроля, хотя и сам по себе дарил опьяняющие ощущения, но то, что следовало потом, поднимало его на новый уровень. Туда, где она могла бы парить.
— Да, Мастер Гриффин.
Он исчез позади нее и надел капюшон ей на голову, убрав мешающие материю и волосы.
А потом... ничего не произошло. Мгновения тянулись, пока она не оказалась на грани того, чтобы окликнуть его или попробовать повернуть голову. Но она стойко держалась, желая ублажить его и зная, что он специально так делает. И, черт возьми, это работало, потому что Кенна превратилась в комок нервов, желания и потребности.
Свист.
Кожа приземлилась на ее спину. С одной стороны, потом с другой. Ощущение одновременно и разминало, и жалило. Снова, снова и снова. Несмотря на тонкую защиту боди, кожа Кенны разогрелась. И чем сильнее она разогревалась, тем быстрее стучал ее пульс и сильнее отвечало ее тело — возбуждением, с болью, которая доставляла наслаждение, тем самым высвобождая эндорфины.
Она застонала и полностью отдалась ощущениям, пока он двигался от верха ее спины к заднице. И тут она могла чувствовать удары, потому что Мастер Гриффин поднял свободную ткань ее боди, чтобы полностью обнажить ее тело. Кожа разогрелась и там, тело Кенны почти пело от переполняющих ощущений.
— Ты мокрая для меня, Кенна? — спросил Мастер Гриффин, заглушив звук хвостов, падающих на ее зад.
— Да, сэр, — прохрипела она.
— Хочешь кончить для меня?
Вопрос заставил ее клитор завибрировать.
— Пожалуйста.
— Нет. Не кончай.
Он ударил по ее правому бедру, потом наконец по левому.
— О Боже, пожалуйста, — задохнулась она, потому что сильное, неконтролируемое желание собиралось внизу живота и создавало между ног зудящее давление, которое она едва могла выносить.
— Проси.
Хвосты снова опустились на ее зад.
Ощущение парения было так близко. Так чертовски близко.
— Пожалуйста, Мастер. О Боже, пожалуйста, пожалуйста, можно мне кончить?
Ее мыщцы напряглись, когда оргазм устремился вниз.
Что-то стукнуло об пол, и потом тело Гриффина тесно прижалось к ее спине, а его рука обернулась вокруг ее бедер.
— Кончай, — прорычал он, проникнув пальцами глубоко между скользких губ ее киски. — Теперь кончай.
Кенна вскрикнула так громко, что получился почти визг. Все ее тело стало жестким, а легкие застыли, а потом она взорвалась, разлетевшись на мелкие кусочки. Далеко-далеко...
— Да, — выдавил Гриффин рядом с ее ухом. — Я держу тебя.
И она поверила в это. Ей пришлось. Потому что Кенна была не совсем там. Она была совершенно, блаженно, безоговорочно в другом месте.
* * *
Гриффин подхватил обмякшее тело Кенны на руки и прижал к своей груди, пока оргазм сотрясал ее, оставив без сил. Простенькая вязка, которую он создал, заняла, наверное, минут десять, и он порол ее добрых двадцать минут, что всегда вызывало у нее выброс эндорфинов, но тем не менее он никогда не видел, чтобы она падала так глубоко в сабспейс при такой легкой стимуляции. Что вызвало у него множество вопросов.
Что стояло за изменением ее восприимчивости? Когда у нее в последний раз был оргазм? Насколько к тому имеет отношение ее травма и общее состояние психики?
Но всему этому придется подождать.
Как и его собственным потребностям. Он поправил непроходящую эрекцию в штанах. Вырвать у Кенны плавящий кости оргазм было единственной целю этой сцены. Учитывая все, чего он не знает, и как много времени прошло с тех пор, когда они последний раз были вместе, он будет двигаться медленно. Пока.
Он начал распутывать веревку, освобождая торс, руки, запястья Кенны, потом поднял ее на руки и отнес к оббитому тканью столу для бондажа и положил, чтобы освободить щиколотки.
Она улыбнулась и пробормотала:
— Грифф?
— Я тут, красавица. Отдыхай, — сказал он, потянувшись к одеялу, которое положил заранее. Он накрыл ее тело мягким флисом. Его взгляд остановился на ее лице, и, Господи, она была великолепна. Щеки разрумянились, губы красные и блестящие. Длинные ресницы дрогнули, и она подняла руки, словно ища что-то.
— Я держу тебя, Кенна. — Он встал слева от нее и снова взял ее на руки.
— Привет, — прошептала она, утыкаясь лицом в его грудь.
Господи. Один-единственный жест. Один чертов маленький жест. Она с таким же успехом могла сунуть руку в его грудь и схватить его за самое сердце.
— Привет, — сказал он, неся ее обратно в комнату отдыха. Он уберется позже. Прямо сейчас все его внимание сосредоточилось именно там, где требовалось.
На ней.
Он захватил с собой бутылку воды и сел на диван, устроив Кенну у себя на коленях.
— Закрой глазки, — прошептал он, помня, что когда она действительно уходила в сабспейс, то иногда засыпала.
И, помоги ему Господь, она заснула.
Ее тепло было бальзамом на его израненную сожалениями душу, такого покоя он не испытывал уже долгое время. Но покой, который он испытывал, обнимая ее, был также и проблемой, потому что с первого момента их встречи Кенна развесила с десяток красных флажков: ее настороженность с ним, ее сдержанность, нежелание отвечать на все его вопросы, явный страх, с которым она показала свою руку.
«Мне нужно опять почувствовать себя хорошо».
Это «опять». Это короткое слово содержало множество значений, выдававших, что она чувствовала на самом деле.
И еще, конечно, он подвел ее тогда, много лет назад. Сегодняшний вечер доказал, что она может снова ему доверять, но это было доверие, что он позаботится о ней во время сцены, а было еще доверие, что он будет заботится о ней всегда. И именно последнего он желал больше всего, но мог никогда не заслужить.
— М-м-м, — застонала Кенна, потянувшись и заерзав, вернув к жизни его эрекцию. Ее веки открылись, и одну прекрасную секунду она посмотрела на него с таким выражением, которое он мог определить только как любовь.
А потом ее глаза расширились, и она дернулась, как будто хотела сбежать.
— Эй, полегче, — сказал Гриффин. — Просто расслабься на минутку. Приди в себя.
Она замерла, но настороженность вернулась с лихвой.
— Эм, простите, сэр. Надолго я вырубилась?
Будь он проклят, если такой резкий поворот в ее поведении не задевал.
— Не слишком. И я все равно держал тебя. — Он открыл бутылку с водой и передал ей. — Попей.
Пока она пила, он передвинул руки на ее шею и плечи, разминая их и задерживаясь там, где натыкался на узлы. Наконец она медленно расслабилась снова, пока не стала мягкой и податливой.
— Если я разомну твой бицепс, это поможет или будет больно? — спросил он, скользнув ладонью вниз по ее руке.
— Эм, поможет, — сказала она. — Но вы не обязаны...
Он застыл.
— Посмотри на меня. — Через мгновение она подняла на его глаза. — Мы не можем продолжать — не можем делать ничего, — если я не смогу заботиться о тебе так, как должен Дом. Мне это нужно, Кенна, мне это чертовски необходимо.
— Ла-адно.
Он выгнул бровь и мысленно вылил ведро воды на угли гнева, тлеющие в животе. Гнева на себя за то, что заставил ее сомневаться, забыть о том, кто он такой.
— Простите, Мастер Гриффин. Я не это имела в виду.
Он аккуратно начал разминать ее бицепс.
— Я знаю, маленькая. Просто расслабься. Позволь мне сделать тебе хорошо.
Опять.
Через несколько минут она заговорила:
— Можно спросить у вас кое-что, сэр?
— Конечно, — сказал он. Ему было интересно, что она хочет узнать. После всего этого времени.
— Вы не... в смысле, мы можем, я могу... — Она сердито выдохнула.
— Что ты пытаешься спросить, Кенна?
Ее щеки порозовели.
— А как же вы?
Он нахмурился, но потом понял и покачал головой.
— Не сегодня.
Хотя, конечно, от этого вопроса его член снова зашевелился.
— О, — сказала она.
Он поднял ее лицо за подбородок.
— Сегодняшний вечер только для тебя.
Она кивнула, но было в ее глазах что-то, что обеспокоило его и заставило спросить.
— А теперь самое время сказать мне, что будут и другие вечера, Кенна. Так как, будут? — Его желудок скрутило. — Я увижу тебя снова?
Глава 6
На следующее утро Кенна провалялась в кровати гораздо дольше обычного. Как правило, она вставала рано, потому что ей все равно не спалось. Она лучше всех знала программу передач ночного кабельного телевидения. Но за прошедшую ночь она ни разу не проснулась.
Должно быть, сказался эмоциональный стресс от встречи с Мастером Гриффином после такого долгого перерыва и значительных перемен в ее жизни. А может, дело в хорошем, отключившем голову оргазме и освобождении, которое подарило ей подчинение и связывание. Или все пережитое вместе: новая встреча, разговор, оргазм, глубокое погружение в сабспейс — настолько вымотали ее разум и тело, что она просто вырубилась.
Или, возможно, нервозность из-за того, что дала Гриффину номер своего сотового и согласилась снова встретиться с ним завтра вечером. Несмотря на то, что часть ее сомневалась в разумности этой идеи. Подчинение определенно помогло ей почувствовать себя лучше — неважно, на сколько долго, — но Гриффин был слишком наблюдательным, слишком упорным и слишком привлекательным. И в его присутствии нелегко было помнить, ради чего она пришла в «Святотатство», а что ей ни к чему.
Но независимо от причин, полноценный сон без мучительной фантомной боли оказался настоящим блаженством.
Кенна чувствовала себя настолько отдохнувшей, что даже решилась на то, что давно откладывала, а ведь раньше от одной мысли об этом ей становилось тошно. Ей предстояла поездка. Она и так тянула слишком долго.
Выбравшись из кровати, она привела себя в порядок, но не стала заморачиваться с протезом. Она сварила кофе в небольшом кофейнике, засунула хлеб в тостер и включила ноутбук, стоявший на маленьком столе в ее узкой кухне.
Ей потребовалось меньше пяти минут, чтобы свериться со своим расписанием и найти три свободных дня на поездку — поездку, время для которой давно пришло. Не давая себе возможности передумать, она забронировала билеты на самолет, гостиницу и арендовала машину.
— Жалко, что тебя нет рядом, чтобы дать мне пинка, Джордж. Нынче мне частенько это требуется, — произнесла она вслух.
Дала бы Джордж ей пинка за возвращение к Мастеру Гриффину? В первые недели в учебном лагере, в редкие свободные моменты между тренировками, сном и торопливым поглощением пищи они узнавали друг друга. Джорджия рассказала, что родилась в семье потомственных морпехов, но не ладила с отцом, который не жил с ними, а Кенна рассказала, что ее озабоченные общественным положением родители не одобряли ее поступления на службу. Молодые женщины выяснили, что обе всерьез собирались — и передумали — учиться юриспруденции. Все это довольно быстро скрепило их дружбу.
И конечно же, со временем Кенна поделилась своей тоской по Гриффину. Джордж стала единственным человеком, знавшим, чего ей стоило уехать и сколько времени прошло, прежде чем стало легче. Больше никто не знал Кенну настолько хорошо. А теперь Джордж не стало.
И Кенна чувствовала себя чертовски одинокой. Вчерашняя встреча с Мастером Гриффином заставила ее осознать это. Вот почему она сидела и разговаривала с призраками.
Кенна вздохнула и закрыла ноутбук.
Она не собиралась возвращаться к нему по-настоящему. Во всяком случае, не ожидала возобновления отношений.
И если быть честной, ее разум и тело уже давно не находились в таком хорошем состоянии. Так что, возможно, Джордж одобрила бы и не осудила бы возвращение к мужчине, который разбил ей сердце.
— Кого я обманываю? — прошептала Кенна, вставая из-за стола.
Она приняла душ, надела серую футболку и брюки-карго цвета хаки с резинкой на поясе (ей не хотелось возиться с пуговицами) и пристегнула свою руку. Короткие рукава открывали весь протез, но на улице обещали тепло, хотя была почти середина октября.
И тут она поняла, что совершенно не знает, чем заняться. Такое прекрасное субботнее утро, а ей абсолютно некому позвонить, не к кому пойти, совсем не к кому...
Вообще-то, это не правда. Верно говорят: мы не ценим то, что имеем. Если ей одиноко, то есть человек, который очень хочет быть частью ее жизни, и это она тоже слишком долго откладывала.
Приняв решение, Кенна взяла ключи и сумочку и вышла из дома.
Потому что сегодня, определенно, день начала изменений к лучшему.
* * *
Кенна постучала в дверь и стала ждать. Насколько глупо, что в животе у нее порхают бабочки оттого, что она заглянула к старшей сестре?
Определенно, не слишком глупо, потому что, когда Сиерра открыла дверь, на секунду на ее лице отразилось крайнее удивление, прежде чем она взяла себя в руки и улыбнулась.
— Кенна. Вот это да. Заходи. Ты в порядке? Все хорошо?
Кенна вздохнула. Конечно же, это первое, что пришло сестре в голову, учитывая, как редко они общались после ее увольнения из армии.
— Боже, я облажалась по полной, да?
Она прошла в светлую просторную кухню таунхауса, расположенного в ближайшем пригороде.
— Что? — спросила Сиерра в замешательстве. Это было бы почти комично, если бы не было так грустно. Именно Кенна сделала их отношения такими, и теперь пришло время все исправить.
Она положила сумочку на кухонную тумбу и встала спиной к гранитной столешнице.
— Сегодня на меня напало настроение «пора наладить свою жизнь», так что я приехала извиниться.
Сиерра покачала головой:
— Кажется, нам нужен кофе. Или вино.
— Сейчас одиннадцать часов утра, — засмеялась Кенна. — Давай кофе.
— Хорошо. — Сиерра занялась кофейником, а Кенна достала кружки, молоко и сахар. — Ты ела?
— Только тост. Но на самом деле я голодна.
Определенно, секс и подчинение способствовали хорошему аппетиту. Хотя в действительности секса не было. Ей не следовало бы испытывать такое разочарование, как вчера, когда она оставила Мастера Гриффина. На самом деле, секс только больше все усложнил бы. Ведь так?
— Я правильно понимаю? Ты приехала без моих уговоров, извинилась и хочешь есть? — спросила Сиерра с сестринским сарказмом в голосе.
Кенна усмехнулась.
— Я уже сказала, что облажалась. Чего еще ты хочешь? — Она покачала головой. — Вообще-то, забудь. Это только малая часть того, почему я здесь. Так что да, ты правильно понимаешь.
— Ну, хорошо.
Весь сарказм испарился, сменившись сочетанием замешательства, растерянности и надежды, от вида которой у Кенны заболело сердце. Сиерра достала чипсы и сальсу, и сестры сели за стол.
На кухню влетел племянник Кенны, Джейк, в одних трусах с Человеком-пауком.
— Тетя Кенна! — Он обнял ее за шею. — Я не знал, что ты здесь!
— Привет, приятель. Мне нравится твой прикид, — улыбнулась Кенна.
— Нафиг одежду! — захихикал он.
— Джейк. Следи за языком. И одежда нужна. Иди-ка найди что-нибудь, — сказала Сиерра.
Мальчик умял пять чипсов, обмакнув их в сальсу и заляпав грудь.
— Ну, — хохотнула Кенна, — думаю, в данном случае отсутствие одежды к лучшему.
— Видишь? — сказал Джейк. — Думаю, нам стоит всегда есть без одежды.
— Э нет. Этому не бывать, — сказала Сиерра, строго глядя на него. — Иди надень что-нибудь, парень.
Он издал многострадальный вздох и затопал с кухни.
— Лучше бы одежды вообще не существовало, никогда.
Кенна, как раз откусившая чипсы, подавилась. Потому что совершенно невинные замечания ребенка навели ее на мысль о том, что она знает еще нескольких обладателей Y-хромосомы, которые также предпочитают как можно меньше одежды.
Сиерра уткнулась лицом в ладони.
— Ну, по крайней мере он в трусах. Клянусь, пацан просто не способен оставаться в одежде. Он заходит в дверь, и футболки со штанами разлетаются в разные стороны. Половину времени у нас тут, можно сказать, мельтешат пенисы.
Кенна не удержалась. Просто не смогла. Смеясь и кашляя, она добралась до тумбы, взяла бумажное полотенце и прижала его ко рту. В уголках глаз собрались слезы.
— Мельтешат... пенисы... — выдавила она, истерически хохоча. Потому что посещала место, где такое бывало на самом деле. Много раз.
Наконец она успокоилась, глубоко вдохнула и повернулась к Сиерре.
Которая моментально расплакалась.
Сердце Кенны ушло в пятки, и она бросилась к сестре.
— О Боже, Си. Что случилось?
Сиерра забрала у нее из рук бумажное полотенце и попыталась остановить поток слез.
— Просто... кажется, это первый раз, когда ты по-настоящему засмеялась... с тех пор как вернулась.
— Ох. — Кенна кивнула. — Да. — Она присела на корточки перед сестрой. — Я за многое должна попросить прощения. Я знаю, что была такой несносной. Боже, иногда я с трудом выношу сама себя. Но я буду лучше стараться. Во всем. С тобой. Ты можешь простить меня? Потому что мне очень не хватает моей подруги и сестры.
— Ох, милая, — сказала Сиерра, обнимая Кенну за плечи. Кенна обняла ее в ответ, и ей показалось, будто маленький кусочек нее встал на место. — Поговори со мной, Кен. Расскажи мне все, что можешь. Потому что я так сильно соскучилась по тебе.
Через минуту Кенна села обратно на свой стул и попробовала решить, что рассказать и с чего начать. Вдруг ей захотелось, чтобы еще хоть один человек в мире, кроме Джорджии, которой больше не было, и Гриффина, который... — Кенна даже не знала, что о нем думать — узнал ее настоящую, всю ее.
— Хорошо. Ну, вчера вечером я кое-куда ходила. В клуб. В клуб, который я посещала до того, как завербовалась в морскую пехоту. И там я увидела человека, которого когда-то знала, — сказала она.
— Ты ходила в клуб? В котором танцуют? Елки-палки, Кенна, это было свидание?
— Не танцевальный клуб, — сказала Кенна, обмакивая чипсы в сальсу и искоса поглядывая на сестру. — Секс-клуб.
Она откусила кусочек, прожевала. На другом конце стола воцарилось молчание.
Сиерра моргнула, раскрыв рот.
— Секс-клуб.
— Ага, — кивнула Кенна. — Где люди занимаются сексом. БДСМ-клуб, если быть точной.
— Я так и знала, что нам понадобится вино, — сказала Си, стараясь не выдать удивления в голосе. Она достала бутылку белого вина, два бокала, разлила вино и сделала большой глоток. — Итак, БДСМ. То есть бондаж, доминирование...
— Садизм и мазохизм. Хотя мне больше нравятся первые два. Я сабмиссив. Со времени своего первого сексуального опыта. Я просто не понимала этого, пока не встретила других людей со схожими интересами, — сказала Кенна. — До службы я пару лет была постоянным членом клуба.
Она нашла «Святотатство» через год после окончания колледжа, тогда клуб только открылся. И в один из вечеров к ней подошел высокий, темноволосый и хорошо сложенный Доминант с браслетом Мастера клуба, и они приняли участие в невероятно жаркой сцене.
Мастер Гриффин.
Они быстро стали постоянными партнерами, за исключением демонстраций и обучающих занятий, которые он должен был проводить. Часто они делали это вместе, но иногда ее график не позволял. И постепенно ей стало все сложнее и сложнее терпеть эти случаи, пока в итоге она не рассказала ему о своих чувствах начистоту.
— Ладно, давай вернемся к твоему вчерашнему свиданию, — сказала Сиерра.
Кенна усмехнулась, но усмешка тут же превратилась в широкую улыбку.
— Это было не свидание. Не совсем.
— Тогда как вы называете, когда женщина-сабмиссив встречается с кем-то в клубе? — выгнула бровь Сиерра.
— Это сложно, — сказала Кенна.
Си затрясла головой:
— Нечестно говорить мне «секс-клуб» и «сексуальное подчинение» без остальных пикантных подробностей. Колись, сестренка. Кто он... или, прости Господи, это она?
— Это мужчина, — хохотнула Кенна. — Его зовут Гриффин. И мы были вместе немногим больше года до моего поступления в Корпус морской пехоты.
— Погоди. Правда? — Сиерра нахмурилась, пристально вглядываясь в лицо Кенны. — Я не припоминаю никого по имени Гриффин.
— Я не рассказывала тебе. Тогда я не знала, как объяснить все остальное. И мне казалось, что я должна держать это в секрете, — сказала Кенна. Забавно, но сейчас ей так больше не кажется. В конце концов, когда родители перестают с тобой разговаривать из-за того, что ты записываешься в армию, а потом сдержанно реагируют на твое боевое ранение невысказанным, но вполне явным «мы же говорили», то тебя вдруг намного меньше волнует, что подумают другие.
Этому ее тоже научила служба в морской пехоте. И что бы она ни потеряла, это останется при ней. Она была чертовски хорошим морпехом. Она хорошо делала свою работу. Она несла свое бремя и вносила свой вклад. Так что хрена с два она позволит осуждению других влиять на себя.
— Значит, все это время у вас были отношения на расстоянии? — спросила Сиерра с легкой грустью в голосе.
— Нет, — сказала Кенна. — Пять лет назад я призналась ему в любви, а он сказал, что не заинтересован в серьезных отношениях.
Ей казалось, что все это произошло миллион лет назад. Она была наивной двадцатичетырехлетней девушкой, которая и подумать не могла, что что-то может пойти не так. Теперь она знала намного больше о себе и о мире. И все-таки вчера Мастеру Гриффину каким-то образом удалось заставить ее почувствовать, будто их разлуки совсем не было. И это ее немало пугало.
— О, Кенна. — Сиерра потянулась через стол и взяла ее за руку — за правую руку. Осознав, что схватилась за протез, она собралась было убрать руку.
— Я не против того, чтобы ты прикасалась к моему протезу, Си. Это часть меня. Теперь это все — я, — сказала Кенна и секунду спустя поняла, что почти слово в слово повторила сказанное Гриффином вчера вечером. Она не знала, как к этому относиться.
Сиерра оставила свою руку на месте.
— Боже мой, ты из-за этого пошла в армию?
— Нет. По крайней мере не совсем, — сказала Кенна, зная, что ее сестра решит именно так. И беспокоясь о том, что так же подумает и Гриффин, когда она ему расскажет.
Вчера ночью после его настойчивых расспросов, увидятся ли они снова, — и ее согласия — она извинилась и убралась оттуда до того, как ему удалось устроить еще больше трещин в броне, которую, как она полагала, она выстроила вокруг своего сердца и своих мыслей, когда дело касалось него. Так что они не поговорили о том, что с ней произошло.
Кенна вздохнула.
— Мои отношения не сложились. Мне не нравилось работать помощником адвоката в юридической фирме. Я поняла, что не хочу идти учиться в юридический вуз, несмотря на постоянно давление мамы с папой, и мне просто необходимо было сделать что-то важное, значимое. А потом в контору зашла племянница одного из владельцев фирмы, чтобы навестить его, и мне поручили составить ей компанию, пока он задерживался на встрече с клиентом на другом конце города. Она служила в Морской пехоте, и мы пошли пообедать, пока ждали. Она так рассказывала о своей службе, я ни разу в жизни не чувствовала ничего подобного. — За исключением случаев, когда служила Мастеру Гриффину. — Я неделю читала все, что могла найти, а потом подписала бумаги.
— Вот так просто — сказала Сиерра.
— Вот так просто. — Кенна съела еще чипсов. Чем больше она говорила, тем легче становилось. Что... было необычно для нее.
— Я... Ничего себе. — Сиерра сделала глоток вина. — И каково было снова увидеть Гриффина вчера ночью? Было странно встретиться с ним?
Кенна медленно выдохнула.
— Я пошла туда, надеясь увидеть его, и поначалу было немного неловко. Но в итоге все прошло хорошо. Может, слишком хорошо, потому что на этот раз я ничего не ждала от него. И кроме того, теперь я так изменилась...
— Нет, Кенна, ты не изменилась. Совсем не изменилась.
— Я говорю не только о руке, — сказала Кенна, опустив глаза. — Потери, боль — все это меняет человека, Си.
— Только если позволить. — Сиерра наклонилась вперед. — Не позволяй. Ты такая сильная. Может, самая сильная из тех, кого я знаю. Ты хочешь этого мужчину? После всего, что произошло между вами?
Кенна пожала плечами, потому что не была даже уверена, хочет ли задумываться над этим вопросом. Нет, если это откроет внутри нее двери, которые она не сумеет снова закрыть.
— Он симпатичный? — спросила Сиерра после долгой паузы.
Кенна посмотрела на сестру, не удержавшись от улыбки.
— Нет, он не симпатичный. Он чертовски горячий. У него черные волосы и карие глаза, и он высокий. У него свой бизнес по изготовлению мебели на заказ, по крайней мере был раньше.
— Значит, у него умелые руки! Божечки, расскажи мне все. — Сиерра подтащила свой стул ближе. — Что вы делаете? — прошептала она. — Я имею в виду, есть что-то особенное?
— Ты хочешь сказать извращение?
Сиерра покраснела.
— Да, извращение.
— Ты и правда хочешь знать все скандальные подробности?
Сестра хохотнула.
— Боже, да. Я живу ради скандальных подробностей. У меня семилетний сын, который никогда не спит, а когда наконец укладывается, то половину времени проводит в нашей с мужем постели между нами. Пожалуйста, дай мне хотя бы косвенно испытать скандальные подробности.
Кенна с сомнением улыбнулась.
— Ладно, хорошо. Мне много что нравится, но больше всего я люблю связывание. А Гриффин просто мастер японского искусства эстетического бондажа, которое называется шибари.
— Значит, у него все-таки умелые руки! Я знала! — Сиерра замахала, чтобы она продолжала. — И?
— И что? — посмеиваясь, спросила Кенна.
— Что случилось, когда ты встретила его вчера?
— Мы вместе провели сцену, — сказала Кенна, жуя чипсы с сальсой.
— Мать моя, вы занимались сексом? — вытаращилась Сиерра.
— Тебя и правда это не напрягает, да? — спросила Кенна. Напряжение покидало ее плечи по мере того, как понимание целительным бальзамом ложилось на израненную душу.
— О, солнышко, конечно не напрягает. То, что ты делаешь наедине с тем, кто тебе дорог, не мое дело. И только тебе решать, сколько рассказывать мне, я всегда приму тебя и порадуюсь тому, что делает тебя счастливой. Он делает?
— Делает что? — спросила Кенна, ощущая пощипывание в глазах.
— Гриффин делает тебя счастливой?
Вопрос казался опасным, и Кенна покачала головой.
— Не знаю, Си. После всего, что случилось, я просто не знаю. И я... я боюсь даже думать об этом. Но прошлая ночь была первой за долгое время, когда я выспалась, первый раз у меня в руке не было фантомных болей. Но все вчерашнее помогло мне лучше, чем что-либо другое до этого, — сказала она, правда заново обрушилась на нее.
— Тогда стоит продолжить? — спросила Сиерра. — Потому что, даже если и не с ним, похоже, что тебе снова нужна эта часть себя, Кенна.
Этими словами Сиерра в одиночку прогнала мучившие Кенну сомнения о том, стоит ли возвращаться в «Святотатство» завтра вечером, чтобы встретиться с Гриффином. Она действительно нуждалась в этой части себя, даже если у нее не всегда будет получаться исследовать ее с Гриффином. Даже если завтра он скажет ей, что считает неудачной идеей встречаться снова. Даже если связывание, подчинение и сабспейс не всегда будут приносить такое же облегчение, как вчера.
Ей необходимо снова найти себя. Необходимо.
— Сиерра, прости, что недостаточно ценила тебя все это время. Обещаю исправиться, потому что очень соскучилась по тебе, — сумела выговорить Кенна.
— Я тоже, Кен. И ты не должна извиняться. Я просто рада, что ты готова снова говорить со мной. Но пообещай мне кое-что.
— Все что угодно.
— Если у тебя не сложится с Гриффином, пожалуйста, не позволяй этому отбросить тебя назад или снова отдалить от меня.
— Обещаю, — кивнула Кенна.
Она очень надеялась, что сможет сдержать это обещание.
Глава 7
Вечером воскресенья Кенна приехала в «Святотатство». Она сильно нервничала, так что первым делом прошла в дамскую комнату, чтобы успокоиться.
Проблема в том, что после разговора с Сиеррой ей не стало понятнее, что же делать с Гриффином.
С одной стороны, она твердо решила, что между ними не должно быть никаких отношений, а с другой — постоянно гадала: если Мастер Гриффин заинтересован, готова ли она дать им второй шанс? Это слишком большое допущение, поскольку у нее было слишком мало информации, кроме того, что он хочет опять проводить с ней сессии. Хотя, учитывая, как хорошо совпадали их склонности сейчас, да и всегда, ничего удивительного. Но часть ее, несмотря на слова поддержки от сестры, задавалась вопросом, не слишком ли она сейчас искалечена и способна ли на эмоции, которых требуют отношения, даже если Гриффин этого хочет.
В конце концов, она просто не была уверена, что у нее остался запас эмоциональных сил, чтобы пережить еще один удар, — так что, возможно, как бы там ни было, оно не стоило риска.
Это было чертовски похоже на трусость.
Уперевшись руками в умывальник, Кенна вздохнула.
И в этот момент в помещение вошла другая женщина. Красный браслет на запястье говорил о том, что она сабмиссив, но не свободный.
— Привет, — улыбнулась она, зашла в одну из кабинок, но через несколько секунд вернулась к зеркалу. — Ты в порядке?
С длинными темными волосами и в черном платье из тонкой полупрозрачной ткани, обтягивающем ее изгибы, она была настоящей красавицей.
— Ох, да. Просто... пытаюсь собраться с мыслями, — сказала Кенна.
— Со мной такое тоже случалось пару раз. — Женщина высушила руки и протянула одну для рукопожатия. — Я Мия Бреслин.
— Кенна Слоан, — представилась Кенна, вернув пожатие своим протезом. — Извини. Надеюсь, это не слишком жутко.
— Вовсе нет, — сказала Мия. Она и в самом деле выглядела невозмутимой.
— Ты новенькая в «Святотатстве»? Я не так давно хожу сюда, но не помню, чтобы видела тебя.
— Раньше я была постоянным посетителем, но... уезжала на несколько лет. Только недавно вернулась, — сказала Кенна, не желая рассказывать о своей службе в армии никому, пока не скажет Мастеру Гриффину, что нужно бы сделать сегодня вечером. Понимание того, что это нужно сделать, было еще одним источником бабочек в животе, потому что означало, что ей придется поделиться вещами, которые до сих пор причиняли ей боль.
— Что ж, тогда, с возвращением. Меня ждет Мастер Кайлер, но я не против пропустить по стаканчику позже, если ты еще не уйдешь, — сказала Мия, поглаживая великолепный кожаный с серебром ошейник вокруг шеи. Маленькое бриллиантовое сердце, подвешенное на массивном крючке, ложилось как раз в ямку под горлом.
Вот это да. Мастер Кайлер? Кенна помнила его по прошлому времени, и ее воспоминания касались в основном того, что он никогда не играл с одной и той же сабой больше одного-двух раз. А теперь он в постоянных отношениях? Взгляд Кенны вернулся к горлу Мии — отношения с ошейником?
Если уж Кайлер решился на такое...
Кенна не была уверена, что надо разрешать себе закончить эту мысль.
— С удовольствием, — сумела выговорить она. — Приятно было познакомиться, Мия.
Она действительно имела это в виду. Разговор с Сиеррой придал ей уверенности в нескольких вопросах, в том числе в таком: если она действительно когда-нибудь хочет почувствовать себя лучше, то нужно избавляться от своих привычек одиночки. И уж точно ей не помешает несколько друзей, которые понимают, что к чему в этом образе жизни.
— И мне тоже, Кенна. Хорошего вечера. — Мия помахала рукой и пошла к двери.
Кенна повернулась к зеркалу:
— Ладно, Слоан. К делу.
Она пригладила ладонями облегающее темно-синее платье-комбинацию на тонких бретельках. V-образный вырез был отделан черным кружевом, такое же кружево подчеркивало завышенную талию и подол до середины бедра. Вырез украшал кружевной бант, а под платье Кенна надела полупрозрачные черные трусики-бикини.
Ее протез был полностью открыт, включая черно-серебристый держатель, крепившийся к культе и соединенный с матово-черной рукой. Но Кенна уже видела реакцию единственного человека, мнение которого ее волновало. Остальным придется принимать ее такой, какая есть. Или они могут идти ко всем чертям.
«Ура, детка».
С этими словами она отправилась искать Мастера Гриффина и нашла его именно там, где он сказал. Он сидел за барной стойкой и громко смеялся над чем-то сказанным Мастером Куинтоном. Мия и Мастер Кайлер тоже были там, вместе с еще одним Мастером «Святотатства», которого Кенна не помнила по прошлому, — русоволосым мужчиной с поразительными разными глазами, голубым и зеленым.
Мастер Куинтон скользнул по ней взглядом, потом вернулся и посмотрел прямо на ее руку. Во время их встречи позавчера вечером она была прикрыта. Но он просто улыбнулся:
— А вот и очаровательная Кенна.
— Привет, Мастер Куинтон, — сказала она, опуская взгляд, и почувствовала мгновение, когда Мастер Гриффин посмотрел на нее. — Добрый вечер, сэр.
— Здравствуй, Кенна. — Он ласково взял ее за подбородок, и она подняла глаза. — Прекрасно выглядишь.
— Спасибо, Мастер Гриффин, — сказала она, расцветая от его похвалы.
Черт, он тоже хорошо выглядел в черной рубашке с закатанными до локтей рукавами.
Он представил ее остальным, включая Мастера Лео, Дома, которого она не знала, и наконец сказал:
— Джентльмены, Мия, прошу нас извинить.
Он слез со стула, взял ее за здоровую руку и повел через главный зал клуба.
Сегодня было не так многолюдно, как вечером в пятницу, но толпа была достаточная и было чем порадовать чувства. Возле одной группы диванчиков обнаженный сабмиссив стоял на коленях перед своей Госпожой, уткнувшись лицом в ее бедро, а она гладила его волосы. На андреевском кресте Дом с суровым лицом проводил демонстрацию с плетью. Это Кенна никогда не хотела пробовать. И на возвышении в алтарной части, где Кенна впервые увидела Мастера Гриффина позавчера вечером, саба умоляла о разрешении слезть с вибрирующей секс-машины Sybian, а ее Дом давил ей на плечи и приказывал кончить.
Кенна задрожала.
— Нравится, что видишь, маленькая? — спросил Мастер Гриффин, как обычно, внимательно наблюдая за ней.
— Да, сэр, — улыбнулась она.
Он метнул взгляд на сцену, потом обратно на ее и поднял бровь.
— Принято к сведению.
Они завернули за угол, где когда-то был церковный неф, и Гриффин прижал Кенну к каменной стене.
— Мне уж точно нравится то, что я вижу, Кенна. — Он провел пальцами по тонкой ткани ее платья, по груди, животу, верхней части бедра. — В этом нет необходимости, но я горжусь тобой за то, что ты надела что-то, что показывает твой протез. Я боялся, что прошлым вечером ты пыталась его спрятать, а в этом нет абсолютно никакой необходимости.
— Спасибо, сэр, — сказала Кенна, поглядывая на него из-под ресниц. — Ваша реакция... — Она остановила себя, но знала, что он ни за что не даст ей уклониться от ответа. Сказала «а»... — Вы единственный, чья реакция меня волновала.
— М-м-м, — сказал он, наклонившись к ней. — Какие сладкие слова.
Его губы нашли ее, сначала нежно, потом сильнее и требовательнее. Она подняла руки, чтобы обнять его, но засомневалась. Он не говорил, что...
— Боже, прикоснись ко мне, Кенна, — прорычал Гриффин, не прерывая поцелуя.
Она обвила его плечи обеими руками и запустила пальцы здоровой руки прямиком в его волосы, зарывшись в густые шелковистые пряди именно так, как ему нравилось. Ей тоже нравилось, как ее прикосновение способно вырывать из его горла такие восхитительно-мучительные звуки. Поцелуй был опьяняющим, обжигающее медленное скольжение языков и посасывание губ, и его одного оказалось достаточно, чтобы Кенна намокла.
— Черт, — прошептал Гриффин, отстраняясь. — Идем.
Он снова взял ее за руку и повел по боковому коридору к ряду тематических игровых комнат, включая ту, в которой они играли позавчера вечером.
Как только дверь закрылась, Гриффин прижался к Кенне сзади. Он обвил руками ее живот, ладонями обхватил груди и вжался твердым членом ей в зад.
— А я-то думал, что боди меня убьет, Кенна. Но в этом крошечном платье ты просто богиня.
Она втянула воздух, услышав в его голосе неприкрытое желание.
— Спасибо, сэр.
— Но я хочу, чтобы ты его сняла. Не хочу, чтобы сегодня между мной и твоей кожей было хоть что-нибудь. Раздевайся и приготовься к осмотру, — сказал он и показал на мат.
Ее сердце сорвалось на спринт, и Кенна приготовилась ублажить Гриффина. К счастью, эластичный материал платья и трусиков облегчал ей задачу. Она аккуратно сложила одежду на стул и подошла к толстому прямоугольному мату в центре комнаты. Кенна встала, расставив ноги, сцепив руки за шеей и глядя на Мастера Гриффина.
Тот снимал свою рубашку, оставив на себе лишь потертые голубые джинсы, которые идеально обтягивали его задницу. И эту великолепную, сбивающую с толку татуировку с ее портретом. Это должно что-то значить, верно? Но что? Хочет ли она, чтобы это что-то значило? Ар-р! Кенна тряхнула головой и попыталась очистить разум. Сейчас она должна сосредоточиться совсем на другом.
Мастер Гриффин приготовил кучу вещей, она не разобрала, каких именно, а затем вернулся к ней с пустыми руками. Он неторопливо прошелся взглядом вниз по ее телу, и ей показалось, будто он прикоснулся к ней. Гриффин медленно обошел вокруг нее.
— Спину прямее, Кенна. Грудь вперед, иначе я найду для тебя зажимы с утяжелителями, — сказал он низким голосом. Она исправилась и едва не заскулила — ее отношения с зажимами для сосков находились на грани любви и ненависти, что было очень хорошо известно Гриффину. Он медленно провел пальцем вдоль ее позвоночника, и это пробудило ее кожу к жизни не хуже плети.
— Как ты сегодня себя чувствуешь?
— Хорошо, сэр. Определенно зеленый, — сказала она.
— А как твоя рука после нашей прошлой сцены? — Гриффин снова встал перед Кенной.
— Ночью мышцы плеча немного устали, вероятно, из-за согнутого положения, но ничего, что причинило бы беспокойство, — ответила она.
Мастер Гриффин кивнул:
— Хорошо. Сегодня я запланировал для тебя кое-что пожестче, так что ты должна сказать мне, если будет слишком.
Кенну охватила дрожь предвкушения.
— Да, сэр.
Он кивнул, его темные глаза были полны сдерживаемого жара.
— Тогда мы начинаем. Прямо сейчас.
* * *
Гриффин планировал это с той секунды, когда Кенна покинула «Святотатство» позавчера ночью. Он изучал и пробовал типы узлов, которые будут оказывать меньше давления на ее руку, но все равно дадут ей максимально почувствовать веревку на коже и полное ощущение связанности и подчинения.
И теперь он был чертовки готов создать живую скульптуру, используя только ее тело и полдюжины пеньковых веревок.
На самом деле, это было совсем не мало. Не для него.
Он включил инструментальную музыку, под которую они оба могли расслабиться, а потом взял веревку и подошел к тому месту, где так красиво ждала Кенна. Ждала его.
— Ты будешь терпеливой. Ты будешь дышать. Ты подчинишься моему связыванию, — произнес Гриффин с явной хрипотцой в голосе.
— Да, сэр, — сказала она с заметным возбуждением.
Сначала он занялся ее левой рукой, начиная с запястья. Он сделал ряд красивых узлов на внешней стороне ее руки, обеспечив множество точек, в которых она могла чувствовать веревку. Каждый сгиб, каждый виток, каждый узел были подобны мазкам кисти и краски по холсту. Акт связывания себя с сабмиссивом таким образом — особенно с Кенной — утолял нечто важное глубоко внутри него.
Используя более короткий кусок веревки, Гриффин привязал левую руку Кенны ладонью к ее бедру, проведя бечевку в нежную впадинку между внутренней стороной бедра и губами ее киски. Затем он перешел к правому боку.
— Мне еще некомфортно обвязывать эту руку, так что пока я просто привяжу ее к твоему боку, — сказал Гриффин низким голосом. Когда она кивнула, он завязал бечевку вокруг запястья ее протеза, а затем протолкнул петлю между ее ног, чтобы привязать ладонь к бедру, как и с другой стороны. Он отошел назад и осмотрел свою работу.
— Уже такая чертовски красивая.
Губы Кенны разомкнулись от комплимента, и Гриффину захотелось поставить ее на колени и загнать член глубоко в ее рот. Но еще не время. Сначала творение, потом награда.
Следующий кусок веревки был намного длиннее, и Гриффин использовал его, чтобы крепко привязать предплечья Кенны к ребрам, создав прекрасные замысловатые узоры вокруг ее груди и на животе. Он дразнил ее легкими касаниями пальцев, намеренно долгими прикосновениями бечевки к соскам и своим дыханием на ее коже. Каждый вздох, дрожь и стон ощущались как маленькая победа, и он тихо приветствовал их. Конечно, поддразнивание было палкой о двух концах, поскольку его джинсы стали тесными от срочной потребности его члена.
Протянув веревку над ее плечами, Гриффин приостановился, чтобы создать крупные узлы на точках между шеей и лопатками. В добавок к эротическому фактору, японцы использовали шибари как форму массажа, и Гриффин знал, что узлы и плотность вязки могут использоваться дли стимуляции точек на теле подобно акупунктуре или шиацу. Памятуя о руке Кенны, он углубил свои знания насчет того, что можно было бы сделать, чтобы облегчить затянувшуюся боль, которую она до сих пор испытывала, потому что его не переставали преследовать ее слова.
«Мне нужно опять почувствовать себя хорошо».
Когда ее руки и торс были полностью обвязаны, Гриффин остановился.
— Кенна, как ты себя чувствуешь?
— Зеленый, Мастер, — сказала она почти сонным голосом. Отчего его член дико заболел. Потому что это значило, что она попала в плен его веревки. Понимала ли она, что не назвала его имени? Потому что саба зовет Доминанта Мастером без добавления имени, только когда носит его ошейник. И услышав подобное от Кенны, когда она находилась в этом состоянии, без своей обычной настороженности, он испытал неистовую надежду, желание признаться ей, заявить на нее права и больше никогда не отпускать.
Но для начала ему нужно больше этой ненастороженности, когда она полностью в своих мыслях. К счастью, техника шибари научила его быть очень терпеливым. Хотя душевная потребность вновь завоевать Кенну раз и навсегда испытывала его терпение. И очень сильно.
Следующим шагом он встал у нее за спиной и глубоко вдохнул, потому что ее спина будет настоящим шедевром. Отдавшись почти медитативным движениям связывания, Гриффин создал замысловатую сеть из крупных узлов, намеренно разместив как можно больше этих узлов на мышцах и точках, которые увеличат удовольствие Кенны.
Потому что он хотел, чтобы она была пьяна от веревки, прежде чем закончится эта ночь.
То, что он был терпеливым, не означало, что он собирался играть честно. За годы, проведенные вместе, Гриффин узнал, что Кенне нравится. И что ей нужно.
Встав на колени перед ней, он продолжил вязать узлы по внешней стороне ее бедер и по ногам до самого низа, где в конце концов создал крепкие, тщательно затянутые узлы, которые поддержат распорку между ее щиколотками.
— Шире, — велел он, похлопав по внутренней стороне ее ноги.
Впервые Гриффин узнал о шибари девять лет назад, еще до того, как открылся клуб «Святотатство». Получив степень магистра делового администрирования, он устроился на работу в головной офис международной компании-дистрибьютора мужской одежды и обуви. Его работа включала зарубежные командировки на встречи по вопросам проектов и продаж и на мероприятия, посвященные запускам проектов. Даже в юности Гриффин осознавал свою потребность в сексуальном доминировании, но именно во время своих визитов за границу — в частности в Париж, Лондон и Токио — он посетил свои первые БДСМ-клубы и узнал о шибари.
Во время летних каникул он помогал деду делать мебель, ему всегда нравилось создавать и строить что-то руками, поэтому эстетическое веревочное искусство шибари задело что-то глубоко в его душе. И чем больше опыта он приобретал, тем больше погружался в этот образ жизни и тем больше понимал, что не создан для корпоративной Америки. Незадолго до смерти деда Гриффин стал его деловым партнером и в тот же год познакомился с Мастером Хейлом и другими доминантами, которые стали партнерами и организовали «Святотатство».
Потом он встретил Кенну. Но оказался слишком молодым, незрелым и самонадеянным, чтобы понять, что встретил любовь всей жизни.
К тому времени, когда Гриффин закончил завязывать узлы у нее на щиколотках, в его венах бурлил адреналин, увеличивая силу и набирая обороты. Неподвижность, давление веревки и трудные позиции шибари сами по себе могли отправить сабмиссива в сабспейс, но и мастеру обеспечивали выброс адреналина. Обе стороны способны испытывать эйфорию. И в этот момент он определенно чувствовал это.
Не поднимаясь с колен, Гриффин взглянул на лицо Кенны и сразу же понял: она тоже. Ее веки казались отяжелевшими, а мышцы расслабленными, как будто она была почти в состоянии транса. Она едва заметно раскачивалась из стороны в сторону, что означало, что она начала терять связь с физической реальностью.
Все это было чертовски идеально.
Он встал и схватил ее за щеки, потом поцеловал. Потому что не мог не поцеловать. Ему было необходимо попробовать на вкус ее красоту и подчинение прямо с ее губ. И вырвавшийся у нее стон, как будто его поцелуй вернул ее обратно в тело, был таким отчаянным, что его член дернулся.
— Скажи, как сильно ты этого хочешь, — прохрипел Гриффин.
— Боже, пожалуйста.
— Скажи, как сильно тебе это нужно, — сказал он, прижавшись своим лбом к ее.
Ее серые глаза умоляли.
— Мастер, моя киска так болит.
Черт, снова это обращение.
— Скажи, что хочешь, чтобы я позаботился о тебе, чтобы я дал тебе все, в чем ты нуждаешься.
— Да. Боже, да, сэр. Вас. Я хочу вас.
Господи. Он не мог больше ждать. Без предупреждения он поднял ее на руки и аккуратно положил на мат. Когда она удивленно вскрикнула, он засмеялся.
— Это только начало, маленькая.
Он оставил ее, ему нужен был момент, чтобы сконцентрироваться. Потому что он собирался подвесить ее к потолку, а это значило, что ему необходимо быть уверенным, что он следует каждому шагу и процедуре. Используя выключатель на стене, Гриффин опустил две цепи, прикрепленные к распорке, используя систему блоков с электроприводом под потолком, пока распорка не легла на пол.
Даже со своего места в десяти футах от Кенны он видел, что ее грудь стала подниматься и опускаться быстрее. Значит, она понимала, что будет дальше.
Снова опустившись на колени у ее ног, Гриффин с помощью мощных карабинов прикрепил распорку к узлам. А затем пополз вверх по ее телу, исследуя его языком. Внутреннюю сторону коленей. Внутреннюю сторону бедер. Вдоль веревок между ее ног, сжавших ее губы вместе.
Там он задержался и, будучи не в силах устоять, запустил язык между ее складочек, дразня клитор и снова и снова пробуя ее скользкое возбуждение. Кенна вскрикнула и попыталась выгнуться, но сложные переплетения веревки не дали ей это сделать.
И, Боже, ему это чертовски нравилось. Очень нравилось.
Но он также знал, что лежание на узлах, которые он навязал у нее на спине, скоро станет неудобным, а этого он не хотел. Гриффин пополз выше и нежно поцеловал ее в губы.
— Медленно и плавно, маленькая. Готова?
— Да, сэр, — прошептала она.
Гриффин отошел на шаг от нее и достал из заднего кармана пульт дистанционного управления, затем раздалось тихое жужжание мотора и ноги Кенны медленно поднялись в воздух. Затем ее туловище. Затем голова и плечи. Пока она не оказалась подвешенной на распорке вниз головой в метре от пола.
Подойдя сзади, Гриффин собрал ее волосы в кулак и закрепил резинкой, чтобы они не падали ей на лицо.
— Господи, ты невероятна, — сказал он, обходя Кенну, пока она медленно вращалась. — Я не прочь сфотографировать тебя так. Ты в порядке?
— Да, сэр. Зеленый. Очень интенсивно... после такого долгого времени.
Поэтому он и перешел прямо к делу.
— Знаю, Кенна, — сказал он, расстегивая штаны и вставая перед ней. — Но я позабочусь о тебе. Если тебя что-то будет беспокоить, говори свободно или хмыкни три раза, если твой рот занят. Понятно?
— Да, сэр.
— Хорошо. Тогда соси.
Он освободил свою эрекцию, идеально расположенную на уровне ее лица, и стянул джинсы вниз по бедрам. Со стоном она открыла рот и вобрала его. Гриффину пришлось стиснуть зубы, чтобы удержаться от крика, потому что оказаться в ней после всех этих лет чуть не стоило ему взорвавшегося мозга — и ослабило его самообладание.
— Вот так. Двигай головой. Соси хорошенько.
И она сосала. Провались оно все в ад, как она сосала.
Это было так хорошо, что он не мог стоять неподвижно. Гриффин схватился за веревки около ее грудей, чтобы было удобнее, и начал двигать бедрами. А потом он трахал ее рот, погружаясь глубоко, и она геройски подчинялась всем его требованиям.
— Боже, Кенна. Возьми меня. Возьми меня полностью, — выдавил он, погрузившись в ее горло и схватив ее затылок, чтобы удержать на месте. — Замри. Вот так. Замри, детка.
Наконец он вытащил член, и Кенна стала хватать ртом воздух, но все равно улыбалась и облизывала губы.
— Еще, пожалуйста.
— Хорошо. Я дам тебе еще. Но не смей кончать раньше меня. Ясно?
— Да, сэр. Пожалуйста, сэр.
Гриффин подошел ближе и снова вонзился в ее рот, и она без промедления заглотила его. Потом он обхватил ее тело и прижался губами между ее ног. Он лизал, гладил, сосал. Кенна закричала вокруг его члена, когда он принялся ласкать ее киску губами, языком и зубами. Обняв руками ее бедра, он добавил к чувственной пытке пальцы одной руки, а второй держал ее раскрытой. Когда его пальцы стали скользкими от ее возбуждения, он переместил их к ее заднему проходу и надавил.
Она испустила еще один захлебывающийся вопль.
— Не смей кончать, Кенна. Не раньше, чем проглотишь мое. Слышишь? — прорычал он, погрузив палец глубоко в ее попку.
В ответ она простонала. Это все, что она могла сделать.
И еще сосать его член изо всех сил. Что она и делала, пока Гриффину не пришлось зажмуриться и начать думать обо всех несексуальных вещах, только чтобы сдержаться.
Но, черт, у него никогда не получалось сопротивляться ее умению делать глубокий минет. А она продолжала насаживаться задней стенкой горла на головку его члена, задерживаясь в таком положении.
И Гриффин пропал.
С криком он кончил. Кончил так сильно, что его хватка на веревке, наверное, была единственным, что удержало его на ногах.
— Глотай, детка. Прими все, что я даю тебе, — прохрипел он. Когда самая интенсивная часть его оргазма прошла, он вышел из ее рта и произнес одно слово: — Кончай.
Он снова яростно набросился на нее, всосав ее клитор в рот, задевая его языком и трахая пальцем ее тугую дырочку. Кенна кончила почти сразу же, задохнулась, а затем закричала, ее мышцы сжались вокруг его пальца. Казалось, все ее тело напряглось в спазме, из-за чего весь подвес завращался. Гриффин утер лицо и убрал член в джинсы.
— Да, Кенна. Да. Мне понадобится от тебя больше, маленькая.
И он знал, как получить больше.
— Спасибо. Спасибо, Мастер Гриффин, — сказала она, ее голос снова был сонным.
— Какая сладкая маленькая сабочка, — сказал он, отойдя к комоду, чтобы взять нужное. — Но можешь еще не благодарить меня... — Он включил вибратор. — Пока не кончишь снова.
И прижал вибратор к ее клитору.
Кенна дернулась всем телом, как будто он ударил ее электрошокером.
— О, Боже, сэр. Это слишком... Это слишком сильно.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил он.
— Зеленый. Зеленый, сэр. Но...
— Тогда прими то, что я даю, — сурово сказал он. — И кончи еще раз. Так быстро, как сможешь.
Взявшись за одну веревку, чтобы удержать Кенну на одном месте, он сильно провел закругленным концом по ее клитору туда-обратно, отчего она застонала, задрожала и что-то залепетала.
— Мастер, я... Боже, я сейчас кончу.
— Дай мне это, Кенна.
У нее вырвался низкий жалобный крик, который превратился в утробный стон. От оргазма все ее тело задрожало и задергалось.
— Держу пари, ты можешь дать мне еще один, — сказал он, ущипнув ее сосок, и снова прижал к ней вибратор.
— Нет-нет-нет-нет, — застонала она. — Ох, твою мать.
Он всегда любил, когда она начинала ругаться, потому что обычно это показывало, насколько далеко она зашла.
— Правильно, детка. Дай своему Мастеру больше оргазмов.
Он шагнул ближе и обнял ее ягодицы одной рукой, а затем вонзил зубы в ее бедро. Не сильно. Не глубоко. Но достаточно.
Она снова кончила, на этот раз так сильно, что вырвавшийся у нее крик прозвучал так, словно у нее стучали зубы.
— Мастер, прошу... это так... хорошо. Хватит. О Боже, я... я... я... больше не могу.
Гриффину очень хотелось получить от нее еще один оргазм, но ему необходимо было удостовериться.
— Кенна, как твоя рука?
— Я... я... не могу, — бормотала она.
Он присел на корточки и посмотрел в ее расфокусированные глаза.
— Детка, можешь назвать мне свой цвет?
— Я... я... зеленый. сэр.
Нет. Она слишком далеко зашла, чтобы дать адекватную оценку своего состояния, что не имело бы такого большого значения, если бы у нее не было ампутации. Но Гриффин понятия не имел, как может подействовать на ее руку длительное висение вниз головой. А судя по часам, она уже провисела так двадцать минут.
Он нажал кнопки на пульте, чтобы опустить Кенну обратно, и встал на колени, чтобы поддерживать ее голову по пути вниз.
— Я тебя держу. Просто расслабься, а я развяжу тебя, хорошо?
Она улыбнулась, глядя на него снизу вверх, но ее взгляд был не слишком осмысленным.
— Ладно.
Боже, она была чертовски прекрасна. И ему так сильно хотелось обладать ею, что он едва мог дышать.
Когда она опустилась на пол, Гриффин быстро убрал распорку и веревки с ее ног, потом нежно поднял ее в сидячее положение и прижал к груди, чтобы освободить от веревок торс и руки. Через несколько минут они сидели посреди кучи разбросанных веревок, и даже в этом было для него нечто прекрасное. Он прижимал ее спину к своей груди, ее тело покоилось между его коленей и бедер.
А потом она подняла колени и передвинулась вбок, чтобы прижаться к нему.
— Спасибо, сэр, — едва слышно прошелестела она.
Гриффин поцеловал ее волосы и взял ее обмякшее тело на руки.
— Ты была идеальна, Кенна.
В прилегающей комнате он положил ее на середину дивана, потом взял воду и полотенце и послал короткое сообщение Мастеру Лео в бар, чтобы им принесли поесть.
Укрыв ее, он устроился в углу дивана и положил себе на колени подушку, а потом дал ей знак лечь. Ее движения были вялыми и сбивчивыми, но она сумела устроиться на нем, уткнувшись лицом ему в живот. Она была достаточно близко, чтобы прикоснуться, так что он подчинился потребности гладить ее руку, пока она то погружалась в сон, то приходила в сознание.
Когда раздался стук, Гриффин тихо разрешил войти. Женщина-сабмиссив увидела дремлющую Кенну и аккуратно поставила поднос на журнальный столик.
— Спасибо, — произнес он одними губами. Она кивнула и выскользнула прочь.
Гладя волосы Кенны, он рассматривал поврежденную руку. Кожа над протезом была отмечена шрамами. Одни казались хирургическими, другие были более рваными и беспорядочными. На самом деле, чем внимательнее он приглядывался, тем больше мелких шрамов видел — на шее, сбоку на груди, что едва выглядывала из-под одеяла, даже сбоку на лице. И теперь, когда он об этом задумался, он также заметил бледные белые отметины на ее правой ноге, как будто что-то повредило все ее тело с одного бока.
Что за черт?
Неожиданно Кенна потянулась, выгнулась и посмотрела на него со слабой улыбкой.
— Извините, — прошептала она.
Он покачал головой:
— Не извиняйся. Когда ты достигаешь сабспейса — это потрясающе.
Она перекатилась на спину, отведя глаза, но недостаточно быстро, чтобы скрыть, что его слова заставили ее улыбнуться шире.
— Как твоя рука? — спросил он, все еще обеспокоенный.
— Весьма неплохо, — ответила Кенна, но некоторая уклончивость в ее голосе зацепила его.
— Но не полностью хорошо?
Она вздохнула и взглянула на него:
— Мастер Гриффин, я чувствую себя феноменально, вот почему сейчас мне кажется, что во мне вообще нет костей.
Он слегка улыбнулся:
— Я рад это слышать, Кенна, но мне нужно знать о твоей руке, чтобы не навредить тебе. Потому что меня убьет, если это случится. Поэтому мне нужно, чтобы ты рассказала.
Она задумалась на минуту.
— Присоска держателя действует наподобие компрессионных гольф, так что по большей части висение вниз головой не слишком сказывается на моей руке. Но ощущение покалывания, когда кровь возвращается, теперь, когда я снова в нормальном положении, весьма сильное. Хотя, честно говоря, знание того, что это ощущение реально, делает его гораздо более терпимым, чем фантомные боли, которые я испытываю до сих пор в том месте, где у меня была кисть, так что я совсем не против.
У нее фантомные боли? За сорок восемь часов, прошедшие с их последней встречи, он пытался изучать ампутации, уход и любые специальные аспекты, так что прочитал достаточно, чтобы знать, что фантомные боли — наиболее частые и мучительные жалобы у людей с ампутацией.
У него упало сердце, и все вопросы вернулись.
— Кенна, ты наконец расскажешь мне, что произошло? Потому что незнание меня убивает.
Глава 8
— Хорошо, — сказала Кенна, садясь. Она полагала, что им надо многое обсудить и нет смысла откладывать. Она передвинулась, чтобы сесть поудобнее, и Мастер Гриффин позволил ей, хотя не отпустил со своих коленей.
— Ты голодная? — спросил он. — Я просил принести нам перекусить.
Кенна взглянула на поднос — и ее сердце сжалось. Здесь было все ее любимое. Печенье с шоколадной крошкой, за которое кто-то с кухни должен получить Нобелевскую премию мира, миска спелых ягод, мини-чизбургеры и стакан апельсинового сока с густой мякотью.
— Ты помнишь, — прошептала она.
— Всё, Кенна.
Она повернулась к нему.
— Я помню все.
На его лице отражались все чувства, только она не доверяла себе прочитать, какие именно. Они походили на те чувства, которых она когда-то хотела от него, — только она не была уверена, что сможет получить их теперь. Или что заслуживает их.
Кенна опустила голову и кивнула.
— Я проголодалась, — выдавила она.
Протянув руку ей за спину, Мастер Гриффин взял бургеры и ягоды. Он поднес к ее губам малину. Это были ее самые любимые ягоды, и это он тоже помнил. И будь она проклята, если от этого у нее в груди не появилось забавное ощущение, хотя Кенна не была уверена, что оно ей нравится.
«Я хотела чувствовать меньше, а не больше. Справлюсь ли я с большим?»
Она не знала. Действительно не знала.
Они взяли по чизбургеру, и Кенна проглотила свой, к большому веселью и удовольствию Мастера Гриффина. А потом она отряхнула пальцы, прижала одеяло к груди и начала рассказывать, перейдя прямо к делу.
— Я потеряла руку два года назад в Афганистане, когда служила в морской пехоте. Один из парней в моем взводе наступил на самодельное взрывное устройство во время обычного патруля. Он и еще одна девушка умерли мгновенно. А я со временем потеряла руку.
Глубоко вдохнув, она посмотрела ему в глаза.
— Господи, Кенна. Ты морпех? Это... это просто поразительно, — сказал он, проведя рукой по своим темным волосам.
— Я была морпехом, — уточнила она, беря несколько ягод малины.
— Чушь, — сказал Мастер Гриффин. Кенна повернулась к нему. — Я знаю нескольких ребят, которые служат в корпусе. Однажды морпех — навсегда морпех. Так они говорят. Ничто не может забрать это у тебя.
Ее горло сжалось от его пылких слов, от того, как они отозвались глубоко в ее душе. В них была правда, Кенна знала, но эту правду было так трудно ухватить, когда она чувствовала себя такой виноватой за то, что выжила, а другие нет.
— Да, — сказала она и через некоторое время продолжила: — Одной из погибших была моя лучшая подруга. Ее звали Джорджия, Джорджия Керн. Хотя все звали ее Джордж. Так что мы были Джордж и Кен, что все парни считали прикольным. — Кенна издала слабый смешок, отдавшись воспоминаниям. — Это было забавно.
— Черт, мне так жаль, что тебе пришлось через столько пройти, Кенна. Но я горжусь тобой.
Мастер Гриффин наклонился к ней и поцеловал ее в лоб, его взгляд вдруг стал слишком внимательным, слишком видящим.
Внезапно ей понадобилось сменить тему.
— А что насчет тебя? — спросила Кенна, хватая печенье. Она дала ему одно и откусила от своего.
Гриффин выгнул бровь:
— Что насчет меня?
Она задумалась и вспомнила кое-что.
— Расскажи мне про... свою татуировку.
В животе запорхали бабочки, потому что ей отчаянно хотелось знать, что это могло значить.
Гриффин склонил голову набок, а его глаза... Боже, в его глаза было почти невозможно смотреть.
— Это ты, Кенна.
Ее желудок сделал сальто.
— Ну, да. Это я поняла. Просто... почему?
Долгое мгновение Гриффин ничего не говорил. А затем взял ее за искусственную ладонь.
— Я думал, что больше никогда тебя не увижу. И хотел помнить.
— Помнить что? — спросила Кенна. Воздух между ними неожиданно наполнился напряжением, отчего в груди появилось странное чувство.
— Женщину, которую я любил и потерял.
— Что? — выпалила она. Стоп. Она тряхнула головой. Любил? — Я... эм... что?
— Кажется, я выразился предельно ясно, Кенна. — Он пристально смотрел ей в глаза.
— Но... — Кенна слезла с его коленей на диван и закуталась в одеяло. Гриффин следил за ней, слегка сжав губы. — Ты выразился ясно. Ты выразился очень ясно. Когда сказал мне, что я тебе нравлюсь, но ты не хочешь серьезных отношений, когда я сказала тебе... — Она покачала головой, не в силах произнести слова. Не сейчас. Не так. — Так что извини, но я по-прежнему не понимаю.
— Я был молодым, и глупым, и безответственным. Я не хотел. Полагаю, я был просто слишком незрелым, чтобы понять, что у нас было. Что это значило. Однако мне не потребовалось много времени. Прошло всего несколько недель, и я понял, что совершил ужасную ошибку. Я звонил и приезжал к тебе домой, но тебя не было. И я не мог тебя найти. Через год я сделал татуировку, и...
Кенна резко встала, его слова пошатнули ее мир.
Она обошла журнальный столик и стала ходить по узкому проходу. Он был слишком узким. Слишком мало места. Кенна вдруг почувствовала себя животным в клетке, стремящимся на свободу.
«Он передумал. Он передумал и пришел за мной. Он любил меня?»
— О Боже, — сказала она. В голове все перемешалось, сердце болезненно колотилось. Все могло быть совсем по-другому. Все страдания. Все потери. Вся боль. Все было бы по-другому.
Мастер Гриффин тоже встал, в его глазах и позе читалась настороженность.
— Прости, что причинил тебе боль пять лет назад, Кенна. Прости, что заставил нас потерять то, что мы могли бы иметь.
Она покачала головой, рвано выдохнув, и наконец тяжело опустилась на другой диван.
— Поверить не могу.
Он сел прямо перед ней, достаточно близко, чтобы их колени соприкасались.
— Чему? Что я тебя любил? Единственное, во что я не могу поверить, — это в то, что не понял этого в ту же минуту, как почувствовал. Я не узнал и не оценил чертовски драгоценную вещь.
Любил. Прошедшее время. Это он имеет в виду? И имеет ли это значение? И почему она сейчас так зла на него? Потому что ей казалось, что она готова вылезти из собственной кожи, а она даже не была уверена, что ее гнев оправдан. Она просто злилась.
— Господи, я сидела в тренировочном лагере, стараясь не выплакать все глаза, — невесело усмехнулась Кенна.
Мастер Гриффин нахмурился, и его лоб прорезали глубокие морщины.
— Ты хочешь сказать, что уехала из Балтимора и записалась в морскую пехоту из-за того, что произошло между нами? — сверкнул он темными глазами.
— Не совсем так, Гриффин, — сказала она, осознав, что опустила его звание, но не в состоянии владеть собой. — Но частично, да. Хотя это не значит, что я убегала, если ты на это намекаешь. Быть с тобой — служить тебе — единственное, что имело для меня значение тогда. Я ненавидела свою работу, не хотела поступать в юридический колледж, и не знала, что делать, чтобы почувствовать, что моя жизнь имеет значение или важна. Для меня самой, не говоря уже о других. А потом я встретила ту женщину, морпеха, и то, как она говорила о своей жизни. Боже, мне захотелось того же. И раз уж я не могла получить нас, я совершила прыжок веры, надеясь, что служение своей стране может дать мне что-то настолько же важное.
Гриффин сел ровнее, и опустил глаза на ее протез, лежащий на ее колене. И когда его глаза снова поднялись, в них было опустошение, которого Кенна не понимала. Оно было на его лице тоже, в необычной бледности его кожи и слабости подбородка.
— Верно. Конечно, — сказал он, кивая. Но его голос был лишен выражения. — Это достойно восхищения. Я очень горжусь твоей службой.
— Почему ты так говоришь?
— Как?
Он резко встал и обошел столик, задев коленом поднос и уронив его на пол, не успев поймать. Грохот свидетельствовал о том, что не все пережило падение.
— Проклятье.
Кенна обошла столик с другой стороны и села на корточки.
— Давай помогу.
— Тут стекло.
Кенна протянула свою протезную руку. Благодаря многим часам физиотерапии она сумела добиться весьма больших успехов с мелкой моторикой.
— Оно не может порезать меня, Гриффин, — сказала она с унылым смешком.
Его взгляд метнулся к ней.
— Ни хрена смешного, Кенна.
Она застыла.
— Что?
Он покачал головой, его действия неожиданно полны раздражения.
Она взяла большой осколок разбитой тарелки.
— Господи, просто оставь! — рявкнул он.
Кенна отодвинулась и встала. А затем сделала еще один шаг назад. Потому что Мастер Гриффин никогда не срывался так. Она не знала, что с ним происходит, но ей это не нравилось. В сочетании со странной смесью злости, грусти, сожаления и растерянной надежды, кипевшей внутри нее, его гнев оказался последней каплей.
«Я хотела чувствовать меньше, а не больше. О Боже! Это слишком!»
Кенна дошла до двери в игровую комнату и пробежала через нее, стараясь не смотреть на веревки, все еще лежавшие кучкой в центре комнаты, стараясь не вспоминать, насколько много Гриффин заставил ее чувствовать.
Потому что, то, что он с ней сделал, было потрясающе. Это оставило ее счастливой, свободной и разбитой. Определенно во всех смыслах.
— Кенна? — раздалось от диванов.
Она уронила одеяло к ногам и втиснулась в маленькое платье-комбинацию, благодаря Бога за то, что не надела что-нибудь более сложное.
— Кенна, — сказал Мастер Гриффин от противоположной двери. — Извини. Не уходи. Пожалуйста.
Он пошел к ней с осторожностью, которая еще больше напрягла ее, словно он знал, что любое резкое движение заставит ее сорваться с места.
Но было слишком поздно, потому что ожил ее инстинкт «сражайся или беги», и побег был именно тем, что она хотела сделать.
— Я должна. Сейчас, — сказала Кенна, мысли вихрем проносились в голове. — Эм... Я сказала Мие, что выпью с ней после... Но спасибо, за все. Спокойной ночи, сэр.
Она повернулась к двери.
— Кенна, подожди.
Она сорвалась с места, расстроенная, готовая разрыдаться. Даже желая этого. Но конечно, ее глаза оставались сухими. Потому что она превратилась в чертову эмоциональную развалину. Как показывали ее действия. Только она не могла заставить себя остаться.
Не желая привлекать внимания, она замедлилась, когда вышла в главный зал клуба. Она ожидала, что Гриффин в любую секунду появится позади, и когда этого не случилось, это тоже ее расстроило. Что чертовски раздражало. Она прошла мимо бара, не отрывая глаз от дальнего входа.
— Кенна, — окликнул женский голос. Кенна повернулась и увидела, как Мия соскользнула с барного стула и направилась к ней. Она едва удержалась от всхлипа из-за задержки. — Я надеялась, что мы снова увидимся. Не хочешь посидеть, может, выпить?
— Ой. Я бы очень хотела, в другой раз. Но... — Она покачала головой, чувствуя нарастающую внутри панику.
Мия коснулась ее плеча, и Кенна вздрогнула от прикосновения.
— Эй, ты в порядке?
— Да, конечно. — Ее взгляд метнулся за спину Мии, откуда за ними наблюдали Мастер Кайлер и еще несколько Домов. Кенна выдавила улыбку. — Я просто устала. Извини.
— Нет, не переживай, — сказала Мия с улыбкой, которая говорила о том, что она поняла: что-то случилось. — Ты знаешь, где меня найти.
Они попрощались, и Кенна вышла из клуба, пока ее не остановил кто-нибудь еще. Потому что внезапно она почувствовала себя одним сплошным оголенным нервом, сверхчувствительным и перевозбужденным. Ощущение не прошло и в такси, где агрессивное вождение водителя, резкие остановки и частое использование клаксона только добавили тревоги и нервозности.
Такси резко остановилось, водитель принялся орать на машину впереди. Кенна вскрикнула.
Но она была не здесь. Она сидела в том «Хамви», в конвое, направлявшемся обратно на базу. Когда они проезжали через деревню, на них внезапно напали. С холмов над улицей. Из темных дверных проемов и с плоских крыш.
— Мисс? Мисс? — Кто-то хлопал ее по плечу. — Вы в порядке? Вам плохо?
Слова начали пробиваться сквозь воспоминания. Кенна открыла глаза и обнаружила, что смотрит в темноту. Она нахмурилась и огляделась по сторонам.
Она свернулась клубочком на полу в такси.
— Ох, — сказала она и торопливо поднялась. — Я... простите.
Быстрый взгляд в окно дал понять, что все еще хуже, чем она думала. Потому что машина была припаркована на обочине около ее дома. Значит, она провела так почти пятнадцать минут. Кенна глянула на счетчик, порылась в сумочке и сунула водителю двадцать долларов.
— Спасибо, — пробормотала она, игнорируя его вопросы.
Она не смогла добраться до своей квартирки достаточно быстро.
Едва зайдя внутрь, она закрыла дверь на засов и, прислонившись к ней спиной, съехала на пол. Что сейчас произошло? Что, черт возьми, сейчас произошло?
Но она знала.
Потому что подобное уже случалось несколько раз раньше, в самом начале.
У нее был флэшбек.
Вот насколько она чокнутая. Вот насколько она жалкая.
И когда зазвонил ее сотовый, она не ответила. Потому что знала: это он.
Глава 9
Гриффину захотелось ударить гребаную стену. Потому что он на две минуты потерял контроль — и прогнал единственную женщину, которую желал больше всего.
— Господи, — пробормотал он, разворачиваясь и подходя к веревкам на полу. Одну за одной он смотал их, но это не принесло ему обычного успокоения. Потому что вечер показал, что его мудачество оказалось гораздо больше, чем он думал.
Он оттолкнул ее.
Он толкнул ее на войну.
И из-за этого она потеряла руку и лучшую подругу.
Она испытала так много боли.
И все это по его вине.
Гриффин бросил пеньку кучей на стойку и уперся ладонями в край, а потом тяжело опустил голову и попытался вздохнуть.
Сможет ли он когда-нибудь исправить это? Сможет ли она когда-нибудь простить его за все, что он сделал? И заслуживает ли он вообще прощения?
— Черт. Черт!
Он оттолкнулся от стойки и начал ходить взад-вперед. Нужно пойти за ней, и он пойдет. Но она, считай, попросила у него пространства, так что он даст ей его, ненадолго. Он позволит ей выпить с Мией. На самом деле, Гриффин был рад, что женщины познакомились. А потом он найдет Кенну, и они поговорят.
Только к тому времени Гриффину нужно выяснить, что именно говорить.
Он сумел выждать только полчаса, и даже это время показалось чертовой вечностью. Он подошел к бару, но Кенны там не увидел.
— Мастер Лео? — окликнул Гриффин мужчину за барной стойкой. Все Мастера по очереди занимались различными аспектами жизни клуба. Безопасность, управление членством, бар, составление расписаний, обучение и демонстрации и так далее. Сам Гриффин, кроме того что изготовил многое из обстановки в «Святотатстве», предпочитал заниматься коммерческими вопросами.
Разноцветные глаза Лео метнулись к нему, а затем он подошел вдоль стойки к тому месту, где ждал Гриффин.
— Привет. Что такое?
— Ты не видел Кенну, блондинку, которую я представил раньше?
Страх подсказывал ему, что ее здесь нет. Что он упустил ее. Что он позволил ей сбежать. Снова.
Лео кивнул, и светлые волосы упали ему на глаза.
— Она прошла, может, полчаса назад. Я видел, как она разговаривала с Мией, а потом, кажется, сбежала.
Гриффин раздраженно выдохнул.
— Спасибо.
— Все в порядке? — спросил Мастер Лео. — Она выглядела немного... — Он пожал плечами. — Взволнованной.
Черт.
— Да. Еще раз спасибо. Ты не видел Мастера Куинтона? — спросил он. Ему нужен был слушатель, кто-то, кто знал обо всем, что произошло пять лет назад. Тогда Куинтон, наверное, был первым, кто издевался над Гриффином из-за того, что тот не повел себя с Кенной по-взрослому.
— Он внизу, демонстрирует сенсорную депривацию, — сказал Лео. — Только начал.
Вот черт. Гриффин кивнул и оттолкнулся от стойки. Сцены Куинтона с сенсорной депривацией занимали немало времени. Он воздействовал сразу на несколько органов чувств, и все сабмиссивы хотели попробовать, хотя бы раз. А Куинтон был только счастлив им угодить.
Это значило, что Гриффин сам по себе.
Он поднялся на второй этаж, в тишину комнаты отдыха Мастеров, и достал телефон. Затем он позвонил Кенне, потому что не собирался оставлять сегодня все как есть. Не снова.
Четыре гудка. Голосовая почта. Он сбросил звонок и попробовал еще раз.
— Черт. Кенна, возьми трубку, — сказал он, слушая гудки.
Снова голосовая почта. Проклятье.
На этот раз он оставил сообщение: «Кенна, это Гриффин. Я беспокоюсь о тебе. Нам надо поговорить. Пожалуйста, перезвони мне».
Но она не перезвонит. Он чувствовал, что не перезвонит. Поэтому он написал Мастеру Кайлеру: «Есть минутка?»
Минут через пять его телефон просигналил о входящем сообщении. «Конечно. Что такое?»
Пальцы Гриффина не могли печатать достаточно быстро. «Нужна твоя помощь кое с чем, немедленно, если можешь».
«Мы можем подойти к бару через десять минут».
Мы. Блин. Это означало, что Гриффин прервал их с Мией. Но если бы это было что-то важное, Кайлер не согласился бы. Для Домов потребности их сабмиссивов всегда стоят на первом месте. Вот почему он был так взвинчен.
«Договорились», — отправил он.
Когда Мастер Кайлер и Мия пришли, он уже ждал.
Мастер Кайлер едва взглянул на него и нахмурился:
— Что случилось?
— Можешь найти для меня адресок? Сейчас, — спросил Гриффин. Кайлер Вэнс был не только одним из его партнеров в «Святотатстве», но и работал детективом в полицейском управлении Балтимора.
— Это как-то касается того, что Кенна выглядела такой расстроенной? — спросил его друг.
По лицам обоих Гриффин видел, что им все известно, так что не было смысла отрицать.
— Да, и я беспокоюсь. Она не берет сотовый. Мне нужно проведать ее.
В голубых глазах Кайлера явно читалось сомнение, но в итоге он кивнул:
— Я посмотрю, что смогу сделать.
Гриффин продиктовал Кайлеру фамилию Кенны, и тот отошел в сторону, доставая телефон.
— Мастер Гриффин? — спросила Мия и, когда он поднял на нее глаза, продолжила: — Можно вас обнять?
— Мне поможет только пинок под зад, — сказал он, но благодарно улыбнулся. — Но и объятия не повредят.
Улыбнувшись, Мия нежно обняла его за плечи.
— Что бы ни случилось, я знаю, вы сможете все исправить. Я знаю, что вы сыграли роль в том, что Мастер Кайлер изменил мнение о нас, и никогда не смогу отблагодарить вас.
Она отстранилась.
— Мастер Кайлер счастливчик, — сказал Гриффин, любуясь румянцем, залившим ее щеки. Не таким ярким, какой он мог вызвать на более бледных щеках Кенны, но тоже милым.
В этот момент вернулся Кайлер.
— У меня есть то, что тебе нужно, — сказал он. — Пришлю тебе сообщением.
Телефон в руке Гриффина зажужжал, и он кивнул.
— Спасибо, Кайлер. Я твой должник.
И затем он ушел. Потому что должен был все исправить. Каким-то образом. Он только надеялся, что Кенна ему позволит.
* * *
Стук в дверь напугал Кенну.
Она не спала. Она даже и не пыталась лечь в кровать. Но было одиннадцать часов ночи, и к ней никто никогда не приходил.
Кенна настороженно пересекла свою крошечную квартирку и посмотрела в глазок.
— Твою мать! — прошептала она.
Мастер Гриффин. У нее дома. Откуда он вообще узнал, где она живет?
Он снова постучал и тихо спросил:
— Кенна? Ты здесь? Пожалуйста, открой дверь.
По многим параметрам это казалось плохой, опасной, пугающей идеей, но почему-то левая рука ее не слушала. И в этот момент она поняла, что не надела протез. Блин. На ней ни косметики, ни нормальной одежды.
Но с сердцем, подскочившим к горлу, она все равно открыла дверь.
Крупное тело Гриффина заполняло дверной проем. Такой чертовски великолепный даже в потертых голубых джинсах, черных ботинках и черной рубашке. Напряжение волнами исходило от него. Оно читалось в его позе, плечах и в темных глазах.
— Кенна, — просипел он.
Он пришел. Он пришел за ней. Совсем как много лет назад, хотя она и не знала об этом.
— Гриффин. — Она сглотнула. — Почему ты здесь? Как ты меня вообще нашел?
Он запустил руку в длинные темные волосы.
— Мастер Кайлер работает детективом, — сказал он немного робко.
— Ох. Точно.
— Прости, что заявился, не спросив. Но я беспокоился о тебе. Я опять облажался. И хочу попытаться все исправить, если ты мне позволишь.
Он переступил с ноги на ногу, как будто сильно нервничал или мучился.
— Я... Мне не следовало уходить так, — выговорила она, потому что была не единственной, кто накосячил с их разговором «Святотатстве». Эта мысль не оставляла Кенну с тех пор, как она вернулась домой. Несмотря на то, что, по ее мнению, было панической атакой. Несмотря на флэшбек. Несмотря на то, что она была в ужасе от всего, что новая встреча с Гриффином заставила ее почувствовать.
Он перешагнул порог и подошел прямиком к ней.
— Моя вина. Не твоя.
— Ты пришел за мной, — прошептала она, глядя на него снизу вверх. Боже, его хмурое лицо было похоже на возвращение домой.
— Пришел, — сказал он, шагнув ближе. Так близко, что его тепло согрело ее тело. — И буду продолжать делать это, пока ты не велишь мне прекратить.
— Гриффин, — прошептала Кенна. Напряженность в его голосе взбудоражила так много внутри нее. Чувства, воспоминания, желания.
— Ох, детка, иди сюда, — сказал он, притягивая ее в медвежьи объятия, такие уютные, что она даже тихонько ахнула от огромного облегчения.
Кенна уткнулась лицом в его широкую грудь и вдохнула его запах. Ее руки обвили его широкую спину, и они долго стояли, просто обнимая друг друга. Как у него получается заставлять ее чувствовать так много, когда они так долго были далеко друг от друга? Почему это кажется таким естественным с Гриффином, несмотря на все эти годы? Как может она испытывать такой покой после всего, через что они прошли?
Кенна не знала, но часть ее думала: а имеют ли значение все эти почему и как? Некоторые люди всю жизнь ждут нечто, хотя бы отдаленно напоминающее то, что она чувствует в этот момент. Может, это имеет значение? Может, только это и имеет значение?
— Можно мне войти? — спросил Гриффин, касаясь губами ее волос.
Она кивнула, приглашая его внутрь.
— Здесь, эм, скромно.
Она оглядела маленькую студию: смятое одеяло, скомканное на диване, маленький телевизор на приставном столике, идеально застеленная кровать, стол на двоих и стулья у дальней стены рядом с кухней. Она походила на общежитие, только без намека на цвет или личность хозяина.
— Здесь ты, — сказал Гриффин. — Это все, что имеет значение для меня.
Сейчас его ласка убивала, действительно убивала.
— Эм. Хорошо. — Кенна обхватила ладонью культю, пряча от него. — Принести тебе что-нибудь выпить? Кажется, у меня есть...
— Детка.
Гриффин снова вторгся в ее личное пространство.
— Что?
— Детка, — прошептал он, наклоняясь ближе. Его губы коснулись ее щеки. — Ты не обязана меня развлекать. Ты не должна от меня прятаться.
Мягко он отцепил ее пальцы от того, что осталось от руки.
Кенна рвано выдохнула.
— Она уродлива.
Гриффин покачал головой и издал низкий горловой звук.
— Нет, это не так. Я считаю, что она красива. Потому что это часть тебя. Часть тебя, которая пострадала на службе своей стране, Кенна. Для меня твоя рука — это почетный знак. Иди сюда.
В груди разлилось тепло. Что он с ней делает? Потому что сейчас его слова обвивали ее так крепко, как всегда это делали веревки.
Гриффин подвел ее к дивану, и они сели. Близко. Лицом друг к другу. Ее согнутые колени касались его бедер.
— Мы можем поговорить? Пожалуйста. Можно мне объяснить?
Он убрал волосы с ее лица.
Когда он спрашивал вот так, полным тоски голосом, она не могла устоять.
— Да, сэр.
Он покачал головой.
— Сегодня мы просто Гриффин и Кенна. Я не хочу, чтобы ты думала, будто здесь есть правила. Просто мы с тобой разговариваем и пытаемся все прояснить, хорошо?
Боже, ей нужно было услышать именно это.
— Хорошо.
Гриффин вымученно вздохнул.
— Кенна, я все испортил. Пять лет назад. — Он покачал головой и опустил ладонь на ее плечо, слегка разминая. — Я знаю. Черт, я понял это еще тогда, через несколько недель. Я знаю, чего это стоило тебе, во многих смыслах. Когда я думаю обо всей боли, которой ты могла бы избежать, если бы я просто вырос и повел себя как мужчина, когда было нужно... — Он мрачно выдохнул. — Я честно не знаю, сможешь ли ты хоть когда-нибудь простить меня за это.
Кенна нахмурилась, в животе заворочалась тяжесть, но, прежде чем она успела понять ее причину, Гриффин продолжил.
— Очевидно, что я не могу забрать обратно последствия своих действий, — сказал он, глядя на ее искалеченную руку. — Так что, возможно, мне не следует даже надеяться... или просить... но я здесь. И я прошу.
Его темные глаза сверкнули.
— Подожди, Гриффин, почему это звучит так, будто ты извиняешься за мою ампутацию?
— Потому что я извиняюсь, Кенна. Я извиняюсь за то, что толкнул тебя навстречу травме, за то, что ты пострадала. Боже, вот почему сегодня я потерял контроль. Я просто был ошеломлен осознанием того, что подвел тебя гораздо хуже, чем думал.
Его плечи поникли, и Кенна возненавидела исходящее от него ощущение поражения.
— Гриффин, моя ампутация не твоя вина. Я не позволю тебе взвалить ее на себя, и не хочу этого. Я не жалею, что стала морпехом. На несколько лет я наконец-то нашла себя. Мне нравилось служить в морской пехоте. Я любила свою работу. До этого у меня такого не было, ни разу. И у меня хорошо получалось. Не превращай мою службу во что-то негативное для себя, потому что это словно забирает частицу того, что это значит для меня. Я очень жалела, что потеряла тебя, но я не жалею о том, что служила своей стране. Даже после всего случившегося.
По мере того как слова срывались с ее губ, Кенна понимала, насколько это правда. Почему раньше она никогда не думала об этом в таком ключе? Ведь она действительно не жалела о своей службе. И ни разу не пожалела о том, что записалась в морскую пехоту. Она покачала головой.
— Честно говоря, я жалею только о том, что Джордж пришлось погибнуть, чтобы я выжила. Это единственное, что я изменила бы, если могла бы.
Гриффин переплел их пальцы и погладил ее кожу большим пальцем.
— Хорошо, — сказал он. — Я тебя услышал. Просто мне тяжело видеть цепь событий и не видеть в них причину и следствие.
— Я понимаю. Можешь мне поверить.
— Если ты понимаешь, — сказал он, и его голос стал очень-очень ласковым, — тогда почему ты винишь себя в смерти Джорджии?
Он сжал ее ладонь.
От вопроса у Кенны перехватило дыхание.
— Я... потому...
Она опустила голову, в мыслях царил сумбур.
— Детка, поговори со мной. Ты сказала, что хочешь снова чувствовать себя хорошо, и я думал, что это из-за боли в руке. Но теперь мне кажется, что на самом деле ты имела в виду боль от потери лучшей подруги и сослуживцев.
Он гладил ее по голове, и ощущение было бы даже успокаивающим, если бы его вопросы не заставляли ее копаться в том, о чем она на самом деле не желала задумываться так глубоко.
— Это... все это, Гриффин. Физическая боль, скорбь, чувство вины. — Горло перехватило, но, конечно, ее проклятые глаза остались сухими. — Хотя один из врачей откровенно сказал мне, что я выжила, потому что Джорджия закрыла меня от основной силы удара, так что я не беру на себя вину, которой не заслужила.
На его лице отразилась ярость.
— Господи, какая чушь. Хотел бы я показать тому сукину сыну силу кое-какого удара, это точно. — Кенна округлила глаза, а Гриффин покачал головой. — Ужасно было говорить тебе такое, а уж тем более со стороны врача, и в особенности человеку, который, возможно, и так на пределе. Мне жаль, что он заронил в твою голову подобную мысль, потому что, хотя со стороны физики все так, это не делает тебя виноватой в ее смерти.
В груди Кенны зародилось незнакомое, сильное, неприятное ощущение.
— Но...
— Нет, Кенна. Скажи. Ты заложила то взрывное устройство? — Гриффин выгнул темную бровь, прожигая ее своими карими глазами.
Она понимала, что он делает, и просто смотрела на него.
— Ты велела своим сослуживцам споткнуться об него? Ты толкнула их на него? Твоя смерть предотвратила бы их гибель? — сыпал вопросами Гриффин.
— Нет, нет, я не знаю, — сказала она, сильнее прижав колени к животу.
— Если бы Джорджия выжила, а ты... ты погибла, — сказал он неожиданно напряженным голосом. — Ты бы ожидала от нее чувства вины? Хотела бы, чтобы она считала себя виноватой? Чтобы она чувствовала, будто никогда не сможет жить по-настоящему, потому что не живешь ты?
Чувство жжения в глазах вдруг стало таким сильным, что Кенна прижала к ним большой и указательный пальцы. Гриффин попал во все болевые точки.
— Нет, — выдавила она. — Я бы никогда не пожелала ей такого.
Гриффин отвел ее руку от лица.
— Правильно, детка. И она также ни за что не желала бы такого тебе. Вы обе были морпехами. Вы обе были сногсшибательными женщинами, которые знали, на что шли. И вы были лучшими подругами, значит, вы явно заботились друг о друге. Мне не нужно знать про Джорджию ничего другого, чтобы понимать, что она желала бы для тебя большего. Она желала бы для тебя всего.
— Гриффин. — Кенна подалась вперед и уткнулась лицом ему в шею.
Он крепко стиснул ее в объятиях.
— Я тоже желаю для тебя всего. По крайней мере, я бы хотел иметь шанс на право дать это тебе, если ты позволишь.
Кенна подняла на него глаза, от разговора голова шла кругом, а сердце колотилось в груди.
— О чем ты говоришь? — спросила она, в ее вены проползла опасная, опасная надежда.
— Я хочу, чтобы мы начали все заново. Попробовали снова. Посмотрели, сможем ли вернуть то, что я испортил пять лет назад, — сказал он с ожесточенной убежденностью.
— Часть меня тоже этого хочет. Часть меня думает, что это звучит великолепно.
— Но?
— Но я развалина, Гриффин. Это очевидно. Вот почему я сбежала. Ты заставляешь меня чувствовать так много, возможно слишком много. Последние два года я бежала от своих чувств, и теперь все эти чувства, они причиняют боль. Даже хорошие, — сказала Кенна, ошарашенная собственным признанием. — Это не честно по отношению к тебе...
— Эй, — Гриффин положил ладонь ей на щеку. — Позволь мне решать, что честно по отношению ко мне. Я могу справиться со всем, что ты мне дашь, Кенна. Я никуда не уйду. Я теперь совсем другой человек, чем пять лет назад. Я знаю, что у нас было и как много это значило. И я достаточно взрослый, чтобы знать, чего хочу. И это ты. Какая бы ты ни была. Прямо сейчас.
— О, Гриффин, — сказала Кенна, так сильно желая поверить ему и так боясь, что это опять оставит их обоих сломленными.
— Скажи да. — Гриффин приблизил к ней свое лицо, и написанная на нем убежденность проникла прямо в сердце Кенны. — Позволь мне помочь тебе снова чувствовать себя хорошо. Скажи да, детка.
Господи помоги. Что же ей делать?
Глава 10
— Да, — произнесла Кенна. Комната грозила завертеться вокруг нее. Многое могло случиться после ее возвращения в «Святотатство», но о подобном она даже не думала.
— Боже. Спасибо тебе, — сказал Гриффин, прежде чем накрыть ее губы своими.
Поцелуй получился нежным и страстным, полным прощения и желания. В нем было все.
Медленно они отстранились друг от друга, соприкасаясь только лбами.
— Я чертовски напугана, — прошептала Кенна. — Но хочу попробовать снова. С тобой.
Они оба засмеялись, и смех их был полон юмора, облегчения и немного эйфории. По крайней мере для нее.
— Я так счастлив, Кенна. Тебе нечего бояться. На этот раз я тебя не подведу, обещаю.
Кенна видела по его лицу, что он говорит серьезно. Но ей не хотелось забегать вперед. Потому что, хотя она и была двумя руками за, у нее еще оставались сомнения — насчет себя.
— Давай не будем ничего обещать. Пока не будем. Давай просто узнавать друг друга заново. Проводить время вместе. Веселиться. Посмотрим, что нам подходит.
Гриффин долго смотрел на ее, потом кивнул:
— Ты мне подходишь. Но хорошо. Пока мы вместе, меня это устраивает. Все что пожелаешь.
Кенна улыбнулась, и по ее телу прошла дрожь.
— Хорошо. — Она откинулась на диван, внезапно ощутив усталость, но чувствуя себя намного лучше, чем до этого. — Я не ожидала этого, когда вернулась в «Святотатство». Я просто была счастлива, что ты не отвернулся от меня.
Гриффин расслабился рядом с ней и переплел их пальцы. Поднес ее руку к губам и поцеловал.
— О, Кенна. Никогда. Я даже не ожидал, что когда-нибудь увижу тебя снова. Так что это намного больше, чем я надеялся.
Они помолчали, и Кенна зевнула.
— Извини, — прошептала она.
Гриффин слабо улыбнулся:
— Не извиняйся. Я должен дать тебе поспать. Когда мы сможем увидеться?
— Ну, у меня несколько публичных выступлений. Я выступаю в среду днем и в пятницу вечером, но в остальном мое расписание вполне свободно, — сказала она. Но на самом деле ей хотелось сказать: «Не уходи».
— Хорошо, — подмигнул он. — Тогда запиши меня на понедельник и вторник, вечер среды, весь четверг, день пятницы и субботу с воскресеньем.
Она засмеялась, наслаждаясь его рвением и юмором. Она взглянула на часы на кабельной приставке. Двенадцать часов ночи.
— Знаешь, уже понедельник.
Гриффин проследил за ее взглядом. Его улыбка была чертовски сексуальной.
— Смотри-ка. И правда.
— Ты можешь... можешь остаться. На ночь. Здесь.
Кенна очень нервничала, предлагая это, но теперь, когда они снова нашли друг друга, ей не хотелось, чтобы он уходил. По крайней мере сегодня ночью.
— Да? — спросил он. — Мне бы чертовски хотелось.
Они начали готовиться ко сну. Кенна почистила зубы, поскольку уже была в майке и шортах, которые служили ей пижамой, а Гриффин разделся до трусов и прополоскал рот ее ополаскивателем.
А потом остались только они и ее маленькая двуспальная кровать, которая внезапно показалась Кенне намного меньше, когда она представила на ней крупное тело Гриффина. Не то чтобы она возражала.
— Дай я закрою жалюзи, — сказала она, подползла к изголовью кровати и встала на колени, чтобы дотянуться до крепившейся к стене цепочки.
Матрас прогнулся, это Гриффин забрался на кровать и обнял ее сзади.
— Привет, — сказал он ей на ухо и толкнулся твердым членом между ее ягодиц.
— Привет, — улыбнулась Кенна, коснувшись своей щекой его.
— Я не планировал набрасываться на тебя, но потом ты встала на колени, и я просто обязан был прикоснуться к тебе. — Его голос был полон веселья и желания.
— Нравятся женщины на коленях? — усмехнулась она и едва сдержала стон, когда Гриффин подался вперед.
— Не любая женщина, Кенна. Ты. Я люблю, когда ты подчиняешься мне. Каждый раз это меня убивает, — сказал Гриффин с хрипотцой, от которой в ее крови вспыхнуло желание, несмотря на многочисленные оргазмы, что он уже подарил ей сегодня.
«Я люблю, когда ты подчиняешься...»
Так он сказал. Но ее мозг все повторял первые два слова, сказанные хриплым отчаянным голосом. Представив, что именно это он имел в виду, она моментально стала влажной. Хотя и знала, что это только ее фантазии.
«Будь осторожна, Кенна».
— Что ж, это хорошо, потому что я тоже люблю подчиняться тебе, — непринужденно ответила она, не желая, чтобы он узнал, что она, возможно, испытывает более глубокие чувства. Она и себе-то не была готова в этом признаться.
— А сейчас? — с низким рыком спросил Гриффин, прижимаясь упоительно твердым членом к ее попе.
— Да-а.
Она подалась ему навстречу, с каждой секундой распаляясь все больше.
— Черт, детка. Что ты хочешь? — Его ладони блуждали по ее телу. Сжимали грудь, бедра, скользили вниз по ногам. — Потому что прямо сейчас я могу продать душу за привилегию вновь оказаться внутри тебя.
— Да, Гриффин. Боже, да.
Она положила руку на пояс шортов и потянула их вниз с одного бока. Гриффин потянул с другого, и вместе они сняли ее шорты и трусики. А затем он разделся сам.
— Кенна, дай я возьму презерватив.
— Нет, — сказала она, схватив его запястье. — Так. Просто так.
Кенна знала его достаточно хорошо и была уверена, что он осторожен, а сама она все еще пила противозачаточные, несмотря на то, что у нее уже несколько лет никого не было. Все Мастера в «Святотатстве» регулярно сдавали анализы и, за исключением моногамных отношений, всегда пользовались защитой.
— Господи, ты уверена?
— Да. Я хочу тебя. Только тебя.
Он прижал ее к изголовью кровати и скользнул рукой между ее ног.
— Тогда ты готова для меня? — Он погрузил пальцы в ее киску и размазал извлеченную влагу по складочкам. — О черт, да, ты готова.
— Гриффин, — простонала Кенна.
— Да, Кенна. Ты хочешь этого, правда?
— Боже, да.
— И тебе нужно, чтобы я дал это тебе, верно? Скажи, что я прав, — прорычал он ей на ухо.
— О да. Ты мне нужен, — простонала она.
— Тогда раздвинь ноги и впусти меня, — сказал он, сжав свой член в кулаке и задев при этом ее попу. Он поднес головку к ее киске и скользнул внутрь, глубоко и медленно, дюйм за дюймом. — Ах, черт возьми, Кенна. Как я вообще жил без этого?
Она покачала головой, на мгновение потеряв способность говорить от полноты вторжения. Его член был крупным, длинным, настойчивым и так хорошо заполнял ее, что Кенна едва могла дышать. Она схватилась за изголовье своей единственной рукой, нуждаясь в опоре, в якоре.
Гриффин накрыл ее руку своей большой ладонью.
— Вот это правильно. Держись, — сказал он, войдя в нее до упора и задержавшись. — Господи, ты узкая, и это чертовски здорово.
— О Боже, Гриффин. Прошу, трахни меня, — прохрипела Кенна.
Он вышел долгим медленным движением, отчего у нее сорвало крышу, и затем шлепнул ее по попе.
— Не торопи меня, детка. Я так долго этого ждал. Мы оба ждали.
Он снова вошел в нее, так же медленно.
— Черт, — выдавил он.
Кенна была в ловушке, прижатая грудью к планкам изголовья, а Гриффин окружал ее со всех сторон, и она могла лишь принимать то, что он давал. Но это все равно не удержало ее от попыток толкаться назад и использовать бедра, чтобы подниматься и опускаться.
— Не двигайся, — велел Гриффин, добавив в голос резкой строгости Дома. — Не двигайся и прими мой член.
О черт. Его команды заставили ее желать большего.
— Гриффин, — прохныкала Кенна.
Он продолжал двигать бедрами в том же мучительном ритме, и его свободная рука начала снова двигаться, сжимая ее груди, щипая соски, скользнула вверх и легла на горло. Кенна застонала, когда он слегка надавил, и выгнула спину, положив голову ему на плечо.
— Ты хочешь быстрее, Кенна?
— Да, — прохрипела она.
— Хочешь жестче?
О Боже.
— Пожалуйста.
— Тогда я хочу, чтобы ты приласкала себя. Сейчас. Заставь себя кончить, детка, — сказал он.
Кенна отпустила изголовье и опустила левую руку между ног. Раньше она не была левшой, но сейчас была слишком возбуждена, чтобы это имело значение. Его член потирал ее точку G, так что ей не потребуется много времени, чтобы достичь оргазма.
Как только она коснулась себя, Гриффин дал ей именно то, что она просила.
Жестко. Быстро. Все, что она хотела.
Он продолжал держать ее голову у своей груди и плеча, положив ладонь ей на горло, а другой рукой придерживал ее бедро. Его бедра быстро двигались, член вновь и вновь скользил глубоко внутрь. При таком угле проникновения его член с каждым толчком задевал ее точку G — сильно, делая ее все более и более влажной и создавая настойчивое давление внутри. Пальцы Кенны быстро кружили вокруг клитора, и она задержала дыхание от приближающегося оргазма.
— Я сейчас... кончу, — выдавила она.
— Я хочу этого, Кенна. Кончи на мой член.
На мгновение она зависла на самом краю, и Гриффин сжал ее горло в молчаливом приказе.
Этого оказалось достаточно. Оргазм взорвался глубоко внутри киски, выбивая воздух из груди, мышцы сократились так сильно, что она вытолкнула Гриффина из себя. Ее соки потекли по внутренней стороне бедер, пока она дрожала и стонала.
— Еще, — потребовал Гриффин, снова входя в нее. — Почувствуй, какая влажная у тебя киска. Так охренительно хорошо.
— О Гриффин.
Она снова стала ласкать клитор, вздрагивая и постанывая от трения.
— Да, — тихо сказал Гриффин. — Я здесь, Кенна, и я держу тебя.
Его руки обвили ее тело, как оковы из плоти и костей, а потом он сел на пятки, опустив ее себе на бедра. Кенна приподнимала бедра, а Гриффин с силой насаживал ее обратно, они трахали друг друга в потном, исступленном ритме, от которого ее сердце колотилось, пульс частил, а пальцы двигались быстрее.
Их движения становились более отчаянными, более резкими. Комнату заполнили звуки секса. Хриплое дыхание. Скрип кровати по полу и стене.
И это было слишком. Оргазм застал Кенну врасплох, так что она кричала и стонала, пока он волнам накатывал на нее. Все ее тело тряслось от его силы.
— Господи Боже, — прохрипел Гриффин. Он быстро опустил их обоих на кровать, перекатил Кенну на спину и прижал ее к матрасу всем своим весом. — Помнишь это? — спросил он со зловещей усмешкой.
Она помнила, и могла только стонать, когда он удерживал ее своим телом — ногами прижимал ее ноги к матрасу, рельефным прессом вжимался в ее живот, а одной рукой удерживал ее руку над головой. Затем свободной рукой он направил свой член к ее влажному входу. Его длина делала его хозяином положения, и каждый раз это разрушало ее, потому что широкое основание его члена при каждом толчке задевало ее клитор.
А затем он начал двигаться.
— О черт, — простонала Кенна.
Гриффин кивнул.
— Смотри на меня, когда будешь кончать. Слышишь? Держи глаза открытыми и смотри на меня.
Его бедра шлепали по ее при каждом глубоком безжалостном толчке, заставляя ее чувствовать их всем телом.
— Это слишком, — прохрипела она.
— Нет. Ты сможешь. Ты сможешь принять меня.
Он пронзил ее взглядом, их лица почти касались друг друга.
Кенна быстро кивнула.
— Я приму тебя. Я приму тебя, Гриффин.
— Я знаю, что примешь.
— Я приму тебя...
Ее рот открылся, когда оргазм лишил ее способности дышать.
— Да-да-да, — с трудом выдавливал Гриффин, пока ее киска выдаивала его. — Боже, как хорошо.
А затем он стал по-настоящему вбиваться в нее. И все, чего хотелось Кенне, — это почувствовать, как он изливается в нее, заполняет ее, метит. Внутри и снаружи.
— Хочу, чтобы ты кончил, — сказала она с придыханием.
Не сводя с нее глаз, Гриффин стиснул челюсти.
— Очень хочу.
— Черт, — выдавил он. И потом его лицо напряглось, когда его накрыл оргазм. Он продолжал двигаться, его член снова и снова пульсировал в ней. — Боже, детка, — наконец с трудом выговорил Гриффин.
Пока их тела успокаивались, он захватил ее губы в глубоком, обстоятельном поцелуе, от которого захватывало дух и от которого Кенна чувствовала себя желанной. Медленно Гриффин расслабил свою хватку и вышел из нее.
— Просто отдохни.
Он встал с кровати, и несмотря на пресыщенность и эйфорию, в которой пребывала Кенна, у нее еще осталось достаточно возбуждения, чтобы по-настоящему насладиться задницей мужчины, пока он шел в ванную.
Через мгновение Гриффин вернулся и выгнул бровь, увидев ее лицо.
— Что?
Кенна позволила своему взгляду пройтись по нему — по четко выраженным мышцам плеч и груди, рельефным бедрам, впечатляющему размеру его полувозбужденного члена.
— С твоим появлением вид в этой квартире улучшился на миллиард процентов.
Его густой смех заставил ее широко улыбнуться.
— Не знаю, — сказал он, садясь рядом с ней. — Думаю, он уже был весьма фантастическим.
Гриффин чмокнул ее в живот и провел теплой мочалкой между ее ног. Кенна ахнула, и он улыбнулся с чертовски довольным выражением на лице, пока ухаживал за ней.
Это казалось чем-то особенным и даже... священным. То, что они сделали. И то, что они сделали это здесь, на ее территории, в ее кровати.
— Гриффин?
— Да, детка?
Он поднял глаза на нее, в них читалась такая любовь. К ней.
— Спасибо, что пришел сегодня.
— Ты не должна благодарить меня, Кенна. Потому что ты сделала меня счастливее, чем я был долгое время.
— Ты меня тоже, — сказала она. И впервые за очень долгое время она была полна надежд на то, что у нее действительно появился шанс вновь стать счастливой.
Гриффин дал ей это.
Он дал ей все.
Глава 11
На следующей неделе они практически придерживались расписания, которое Гриффин шутя изложил той ночью, не в состоянии оторваться друг от друга после стольких лет разлуки.
И он был в восторге.
Они проводили демонстрации в «Святотатстве», возвращались в квартирку Кенны и засыпали на ее узкой кровати, а потом вместе ходили завтракать в старую, но восхитительную закусочную вниз по улице. Гриффин показал Кенне свою мастерскую и огромную резную барную стойку, которую сейчас делал для новой мини-пивоварни, открывающейся в городе. На следующий день она принесла ему в мастерскую обед и вторую половину дня сидела и разговаривала с ним, пока он работал. Если бы он уже не влюбился в нее, то гордость и восхищение на ее лице, когда она смотрела на него и разглядывала его работу, любовно проводя ладонью по дереву, прямо как он иногда, сделали бы это. И он водил ее ужинать, гулять по гавани и на уличный фестиваль в Феллс-Пойнт.
Потому что Гриффин хотел не просто сабу, он хотел спутницу жизни.
И будь он проклят, если ему не приходилось упорно сдерживать себя и не составлять планов. Планов на всю оставшуюся жизнь.
Но он сдерживался. Потому что Кенна хотела двигаться медленно. Потому что, несмотря на то, что он никогда не переставал любить ее, она когда-то считала, что он ее вообще не любил. Потому что она стоила ожидания.
Вечером следующего воскресенья они сидели в «Святотатстве» с Мастером Куинтоном, Мастером Кайлером и Мией. Все они только что закончили демонстрации и, будучи голодными, заказали закуски и разместились на диванах и креслах в укромном коридоре в задней части бывшего бокового нефа церкви.
На середине их импровизированного ужина Кенна тронула его колено и улыбнулась.
— Мастер Гриффин, можно я схожу за еще одним напитком?
Он всмотрелся в нее, а потом наклонился и поцеловал.
— Какая хорошая девочка, — прошептал он. Они были не на сцене, так что ей не было необходимости спрашивать его разрешения, и он никогда не требовал соблюдения правил дом-саба вне сцены. Но ему чертовски нравилось, что, спросив, она выказала ему уважение. — Конечно, детка. Принесешь мне тоже? — кивнул он на свой почти опустевший бокал с пивом.
— Да, сэр.
— Мия, — сказал Мастер Кайлер. — Почему бы тебе не сходить с Кенной? Я тоже не откажусь от новой порции. Может, нам заказать графин? — Он посмотрел на остальных мужчин.
— Я за, — сказал Мастер Куинтон, а Гриффин кивнул. — Спасибо, дамы.
Мия поцеловала Кайлера в щеку, и женщины ушли.
Куинтон рассмеялся.
— Чувак, очень ненавязчиво, — ухмыльнулся он Кайлеру, который показал ему средний палец.
— А как еще нам было остаться наедине с Гриффином на пять минут? — спросил он с сарказмом. — Он не появлялся целую неделю.
— Заткнись, козел, — хохотнул Гриффин. Он не возражал, что его дразнили за время, проведенное с Кенной. Ни капли. Как-никак эти двое лучше всех знали, что значила для него Кенна, и он хотел с ними поговорить. Потому что не хотел все испортить.
— Так что происходит, Джи? — спросил Куинтон. — Вы разобрались с прошлым?
— Думаю, в основном да, — сказал он, переводя взгляд с непривычно серьезного лица Куинтона на внимательные голубые глаза Кайлера.
— Что значит «в основном»? — спросил Кайлер.
Гриффин пожал плечами.
— Она не хочет торопиться. И после того, что произошло между нами раньше, я не могу винить ее за это. У нее есть и другие проблемы. Ее рука. — Он по очереди посмотрел на каждого друга. Именно по этому поводу ему больше всего нужен был совет. — Она потеряла ее в чертовом Афганистане. От взрыва самодельного взрывного устройства. Вот почему я не смог найти ее пять лет назад — она записалась в морскую пехоту и через несколько месяцев отправилась на войну.
— Черт, правда? — спросил Куинтон, вытирая руки салфеткой. — Проклятье, мне очень жаль, что она пострадала. Как ее рука сейчас? Ты все еще можешь практиковать с ней шибари?
— Иногда болит, и мне приходится внимательнее следить, чтобы не перекрывать надолго кровообращение в этой руке, но на самом деле все хорошо. Очень хорошо. Мы вместе осваиваемся с этим, — сказал Гриффин, мысленно воскрешая сцену, которую они делали ранее этим вечером. Он заставил Кенну встать на колени, широко расставив ноги, и связал их, красиво перекрещивая веревки на ее бедрах, а потом пустил узлы вверх по ее животу, вокруг грудей и к рукам, сложенным в не слишком трудную позицию за спиной. Вспомнив, как сильно ей понравилась сцена с секс-машиной, мимо которой они проходили, он заставил ее оседлать одну и наклониться, чтобы самому взять ее сзади, пока она раз за разом кончала на его члене...
— Земля вызывает Гриффина, Гриффин, отзовись. — Куинтон помахал ладонью перед его лицом.
— Придурок, — пробормотал Гриффин, но он попался. Другие мужчины рассмеялись.
— Надо сказать. — Куинтон выдал свою фирменную улыбку. — Морская пехота? Это чертовски круто.
Кайлер кивнул.
Фыркнув от смеха, Гриффин кивнул и допил пиво.
— Это так, — сказал он. — Но она мучается. Потому что взрывное устройство, лишившее ее руки, убило ее лучшую подругу и одного из товарищей, а потом какой-то ублюдок доктор сказал ей, что она обязана жизнью тому, что ее подруга приняла на себя всю силу взрыва. Можете себе представить?
Ярость сжигала его изнутри каждый раз, когда он думал об этом и о пустоте в ее глазах, когда она рассказывала эту историю.
— Господи Боже, — сказал Кайлер. — Значит, у нее тяжелый случай чувства вины?
Гриффин кивнул:
— Да. В остальном у нас все хорошо. Все правильно. Но, думаю, мне не кажется, что иногда она перегружена и вот-вот убежит или в ее глазах появляется этот пустой взгляд, но потом она моргает и говорит, что это пустяки. Так что я очень стараюсь не давить.
Кайлер выдохнул и откинулся на спинку дивана.
— А как ты себя чувствуешь? Насчет того, что она записалась в армию после вашего разрыва?
После того как ты отказал ей. Кайлер сказал не это, но Гриффин услышал именно так. Ему все еще с трудом удавалось не думать об этом в таком ключе. Что его отказ привел к тому, что она так катастрофически пострадала. Боже, а если бы она умерла?
Он не мог даже помыслить о таком, потому что от этого ему хотелось выблевать все, что он только что съел.
— Дерьмово, — тихо выдохнул Гриффин.
— То есть вы оба по разным причинам взвалили на себя вину, — сказал Кайлер. — Просто не замыкайтесь. Это вам понадобится, пока вы не преодолеете все трудности.
— Да.
— Но ты знаешь, что это не твоя вина, да? — спросил Куинтон. — Что Кенна пострадала. Как и чертовски верно, что не ее вина, что эти люди погибли от самодельного взрывного устройства. Верно?
— Иногда знать и верить не одно и то же, — сказал Кайлер, проницательно глядя на него. — Но Куинтон прав.
— Я тебя услышал. И она тоже это понимает. Но да, — сказал Гриффин.
— А вот и они. — Куинтон дернул подбородком, показывая куда-то за спину Гриффина. Мия несла графин, а Кенна поднос с холодными запотевшими стаканами, своим соком и тарелкой печенек.
— Я не смогла устоять, — сказала она, беря одно, где было больше всего шоколадных кусочков, и снова садясь рядом с Гриффином.
Все еще слыша советы друзей, он наклонился к Кенне и поцеловал ее в висок.
— Мне нравится, когда ты не можешь устоять, маленькая.
Расцветший на ее щеках румянец был чертовски прекрасен и наполнил его мужской гордостью, которая разгорячила его кровь. И это тоже подтверждало его уверенность в том, чего он хотел.
Он хотел Кенну.
* * *
Рано утром во вторник Кенна проснулась в объятиях Гриффина.
После стольких лет было изумительно просыпаться не одной. И не чувствовать боль каждый божий день. Ее все еще мучили боли — в конце концов, его член был потрясающим, но не волшебным. Но в последнюю неделю или две она определенно чувствовала себя лучше. Может, дело было в оргазмах и эндорфинах. Может, в эйфории от сабспейса, которого она достигала снова и снова. Может, дело в том, что бондаж дарил ей успокоение, почти как пеленание ребенку. Или может потому, что она не оставалась наедине со своими мыслями, страхами и воспоминаниями. Ей было о чем подумать — и чем занять время, — и это определенно шло ей на пользу.
И хотя за прошедшие две недели она проводила большую часть своего времени с Грффином, не он один заполнял ее дни. Она виделась с сестрой еще дважды с того дня, когда рассказала все за ее кухонным столом, а в воскресенье днем она отправилась домой к Сиерре на ранний ужин с ее маленькой семьей.
Боже, сейчас Кенну переполняло такое ощущение сопричастности, что она могла бы заплакать. И Гриффин был очень большой частью этого. Это заставило ее признать, насколько сильными до сих пор были ее чувства к нему, и что на самом деле она никогда не забывала его. Может быть, именно так поступают люди — вынуждены поступать, — когда сердце не может получить того, кого хочет, но Кенна знала наверняка, что все эти годы обманывала себя.
Вот почему часть ее не могла отпустить чувство вины. Потому что у Джорджии никогда не будет этого. Больше не будет. И хотя Кенна услышала слова Гриффина и умом понимала, что он прав, временами ее сердце так сильно болело, что ей казалось, будто она задыхается.
«Как я посмотрю в лицо маме Джордж?»
Ее накрыла тошнота.
Кенна должна была вылететь в пятницу днем и вернуться утром в воскресенье. И хотя живот крутило, а грудь слишком сильно сдавливало, и мозг не переставал придумывать отговорки, почему поездку надо отложить, ей было необходимо сделать это. Наконец-то. Ради Джорджии, ради матери подруги и ради себя.
Единственным оправданием служило то, что ее неделя была занята вплоть до отлета: выступление сегодня вечером, ужин с сестрой завтра и репетиция демонстрации с Гриффином в четверг — репетиция ее первой публичной демонстрации с тех пор, как они воссоединились. И с тех пор, как она потеряла руку. Выставлять себя напоказ вот так было волнительно и щекотало нервы, но понимание, что люди будут смотреть на ее протез, добавляло еще нервозности к тому, что она уже чувствовала по поводу встречи с мамой Джордж.
И все-таки она была настроена сделать это. Ради Гриффина. И ради себя — потому что хотела снова почувствовать себя сильной и уверенной. Хотя бы раз.
Гриффин обнял ее за живот и крепко прижал к своему просыпающемуся члену.
— О чем ты так усердно думаешь? — спросил он сексуальным хриплым голосом.
Кенна засмеялась.
— О том, какой насыщенной будет неделя, — тихо сказала она правду, хотя и не всю.
— Если под насыщенной ты не имеешь в виду каждый день в моих объятиях и моих веревках, то я против, — сказал Гриффин, целуя ее в шею.
Кенна взглянула на него через плечо:
— Хотелось бы.
Он поиграл бровями:
— Тебе повезло, я как раз специализируюсь на воплощении в жизнь именно таких желаний.
Кенна со смехом покачала головой:
— Я знаю, сэр.
— М-м-м. Назови меня сэром еще раз.
Гриффин поцеловал ее в то место, где шея переходит в плечо, а затем прикусил.
Кенна застонала и заерзала, она любила, когда он кусал ее шею и плечи, и сексуальный засранец это прекрасно знал.
— Да, сэр.
Она быстро оказалась уткнувшейся лицом в матрас, когда Гриффин улегся поверх нее, обездвижив своим телом, и вошел в нее сзади. Жестко и быстро, и чертовски хорошо.
Он кончил с криком, который вызвал ее собственный оргазм, а потом они лежали рядом, потные и удовлетворенные.
— Черт, детка, — сказал Гриффин, целуя ее плечо. — Я не могу насытиться тобой.
— Я не жалуюсь, — улыбнулась она.
— Не жалуешься, — хохотнул он, потом помог ей встать с матраса и притянул в свои объятия. — Пойдешь со мной в душ?
Кенна кивнула, ей нравилось, как он всегда заботился о ней. Ей многое в нем нравилось.
Гриффин отрегулировал воду и помог Кенне войти в кабину, позволив занять лучшее место под струей воды.
— Напомни мне, что у тебя по расписанию.
Кенна мыла голову одной рукой — в этом она весьма преуспела, — а Гриффин намыливал ее тело, пока она пересказывала ему планы на неделю.
— Хм-м, — сказал он. — Эта неделя обрекает меня на воздержание.
Кенна хохотнула, но чувствовала то же самое. И тут ей в голову пришла мысль — возможно, пугающая и безумная, учитывая, как мало времени прошло с тех пор, как они воссоединились. Но это не помешало предложению сорваться с ее губ.
— Можешь поужинать со мной и моей сестрой завтра вечером. Если хочешь.
Его темные глаза метнулись к ее.
— Правда? С удовольствием. Мне очень хочется с ней познакомиться.
Его неподдельный интерес наполнил Кенну удовольствием. Все в поведении и словах Гриффина в эти последние недели подтверждало, что на этот раз для него все серьезно. Навсегда. И это одновременно и воодушевляло Кенну, и задевало мучительное чувство вины.
— Хорошо. Заметано.
Она сполоснулась и поменялась с ним местами.
— Знаешь, о чем я хотел спросить? — робко спросил Гриффин, и ей стало любопытно. Он сунул голову под душ. Ее душевая кабина была намного меньше, чем у него дома, и он едва там помещался. Но они мало времени проводили у него дома, отчасти потому, что привыкли возвращаться сюда, а отчасти потому, что Кенна немного беспокоилась, что там придется столкнуться со слишком многими воспоминаниями. По крайней мере пока.
— О чем?
— Я хотел спросить, можно ли мне прийти на твое мероприятие сегодня вечером. Послушать твою речь. — Он вытер воду с глаз и впился в нее взглядом.
— О. Правда? — В животе запорхали бабочки. Сегодняшнее выступление планировалось на ужине раненых военных, но привести с собой Гриффина не составляло проблем.
Он взял ее за руку.
— Это необязательно, если тебе некомфортно, Кенна. Просто мне хочется поддержать тебя.
Когда он так говорил...
— Хорошо. Мне бы хотелось, — правдиво сказала она, хотя это и заставляло ее нервничать больше обычного. — Я позвоню и сообщу организаторам, что приду не одна.
— Хорошо, — сказал он.
Через несколько часов Кенна шла к трибуне на роскошном ужине, а в ушах у нее звучал подбадривающий шепот Гриффина: «Покажи им, маленькая».
И ей казалось, что она сможет. Вера Гриффина в нее помогала ей поверить в себя. Но как чудно ее мозг стремился извратить все эти хорошие чувства. Потому что, чем лучше ей становилось — чем меньше она ощущала себя фальшивкой, стоя перед полным залом мужчин и женщин, которые были ранены на службе, в точности как она, — тем сильнее становилось чувство вины от того, что Джордж не может этого испытать.
Это было чертовски неправильно.
Для всех них.
И Кенна злилась на себя за то, что не в состоянии отпустить это все.
После Гриффин терпеливо пережидал поток людей, которые хотели познакомиться с Кенной, поздравить ее, перекинуться историями о службе и сравнить протезы. Он стоял позади нее и просто смотрел, в его глазах светилась гордость, и в кои-то веки Кенна чувствовала любовь, одобрение и поддержку по отношению к себе.
Наконец толпа рассосалась, и Кенна поблагодарила организаторов за приглашение.
— Кенна, вы фантастическая, — сказал директор. — Вы так точно уловили трудности, с которыми сталкиваются ветераны, и говорили так правдиво и прочувствованно.
— Спасибо, — сказала она. — Сейчас очень многие ветераны сталкиваются с тяжелыми проблемами и нехваткой ресурсов. Если мои разговоры об этом помогают, это меньшее, что я могу сделать. И это честь для меня.
Мужчина кивнул. Его звали Крейг Альверадо, и в последние два года Кенна встречала его на нескольких мероприятиях вроде этого, хотя они не разговаривали достаточно, чтобы она считала его больше, чем знакомым. Может быть, поэтому его следующие слова так ее удивили.
— Если вы думаете, что когда-нибудь захотите сделать больше, дайте мне знать. Нам бы пригодился кто-нибудь вроде вас.
Кенна чуть не поперхнулась:
— Каким образом?
— Сейчас в нашей ассоциации открыта вакансия на должность помощника директора. Направление деятельности — работа с ветеранами и помощь им. Должностные обязанности описаны на сайте. Вам следует взглянуть. — Он вручил ей визитку. — Если вы решите, что вам это интересно, дайте мне знать.
Они попрощались и вместе пошли к выходу, Гриффин положил руку ей на поясницу. И ей нужен был это контакт, потому что ей казалось, что она может улететь.
— Что сейчас произошло? — спросила она.
— Ты имеешь в виду, что только что получила предложение о работе после того, как произнесла потрясающую речь и завладела вниманием полного зала своих коллег? Да, детка, это определенно произошло. — Гриффин прислонился спиной к боку своей машины и притянул Кенну между своих ног. — И я так чертовски горжусь тобой, что готов взорваться.
Кенна пристально уставилась на него. Гриффин выглядел настолько великолепно, что ей даже захотелось сорвать с него костюм прямо здесь и сейчас. Но сначала она должна снова глотнуть кислорода. Она положила голову ему на грудь и попыталась дышать.
— Все происходит так быстро.
Гриффин гладил ее спину своими большими ладонями.
— Нет, не быстро. Тебе просто так кажется, потому что ты слишком долго стояла на одном месте. Но теперь ты становишься сильнее и двигаешься дальше, и это хорошо, Кенна. — Он поднял ее подбородок, чтобы их глаза встретились. — Это нормально — чувствовать себя лучше и жить дальше.
Она быстро кивнула:
— Спасибо. Я рада, что ты был здесь сегодня вечером.
И она была так же рада представить Гриффина своей сестре следующим вечером. Они встретились в маленьком ресторанчике мексиканской кухни в Хамдене, причудливом районе букинистических магазинчиков, антикварных лавочек и фантастических ресторанчиков.
Когда Кенна вела Гриффина внутрь, под ложечкой слегка посасывало, но она не волновалась. Не сильно. Она знала, что сестра искренне приняла ее образ жизни, и что оба они одинаково хотели познакомиться. Сиерра уже ждала их в баре.
— Привет, Си.
— Кенна! — Сестра соскочила со стула, и они обнялись. — А ты, должно быть, Гриффин.
— Сиерра, приятно познакомиться. — Он протянул руку и выдал убойную улыбку.
— Ну нет. Я люблю обнимашки, — сказала Сиерра, и Гриффин, смеясь, подчинился.
Потом официантка отвела их к их столику. Пока Гриффин не смотрел, Сиерра повернулась к Кенне с выражением, говорившим: «О мой Бог!» Значит, Кенна не единственная, кто считал эту улыбку убойной. И эту задницу. И эти плечи...
Она усмехнулась, пока они рассаживались.
Разговор был легким и смешным, а еда отличной. Сиерра и Гриффин быстро нашли общий язык и стали без устали поддразнивать ее, угрожая обменяться смущающими историями. Но на самом деле Кенна была рада. Ей нравилось, как хорошо они общались, как будто были знакомы много лет.
— Попроси Кенну рассказать о предложении работы, — сказал Гриффин, до сих пор раздуваясь от гордости за нее.
— Что? — чуть не закричала Сиерра, не донеся фахиту до рта. — Ты получила работу?
— Нет, — сказала Кенна, ухмыляясь Гриффину, который выглядел слишком довольным собой, чтобы обращать на это внимание. — Сегодня я отправила резюме кое-куда.
— Да, после того как директор специально пригласил ее и сказал, что считает, что она прекрасно подошла бы. — Он потягивал «Маргариту» и смотрел на Кенну поверх бокала.
Она усмехнулась шире.
— Но мне все равно придется проходить собеседование и все прочее. Это не заранее известный результат.
Но, боже, она хотела бы. Очень, очень хотела. Несмотря на то, что дорога на работу будет занимать сорок пять минут. И несмотря на то, что желания еще вызывали у нее беспричинные приступы тревоги.
— Ну, я скажу, что Гриффин прав. Звучит замечательно. — Сиерра положила свою фахиту и подняла бокал. — За Кенну и ее почти новую работу.
— Поддерживаю, — сказал Гриффин, тоже подняв свой бокал.
Наконец Кенна подняла свой, и они чокнулись. Холодный сладкий коктейль оказался очень вкусным.
— Скрещу все пальцы, руки и ноги, — сказала она.
Гриффин выгнул бровь, и она чуть не рассмеялась, потому что практически услышала через стол его мысленный комментарий на эту фразу.
А потом и Сиерра уловила их обмен взглядами и увидела выражение лица Гриффина, прежде чем тот принял невинный вид, и расхохоталась как сумасшедшая.
— Думаю, тебе лучше остановиться на пальцах и руках, милая, — выговорила она сквозь смех.
Кенна покраснела, хотя тоже не смогла удержаться от смешков.
Гриффин усмехнулся и кивнул:
— Пальцы и руки намного лучше.
Позже в машине по дороге домой Кенна ликовала от счастья и двух выпитых коктейлей. Она так чертовски возбудилась, что не могла перестать сжимать ноги. Она собиралась наброситься на Гриффина, как только они войдут в дверь ее квартиры, и объезжать его, пока оба не потеряют способность держаться на ногах.
— Кенна, ты меня убиваешь, — сказал Гриффин, сидя за рулем элегантной «Ауди А7».
Ее взгляд метнулся к нему.
— Что? — спросила она, хотя слышала возбуждение в собственном голосе. Без сомнения, он тоже.
— Ты возбуждена, и это сводит меня с ума. — Гриффин бросил на нее многозначительный взгляд.
— Я ничего не могу поделать. Ты заставляешь меня хотеть тебя.
— Черт, детка. Это лучшее, что я слышал за весь день. Стяни свои брюки и трусики и заставь себя кончить. Я хочу смотреть. Хочу слышать тебя. Хочу, чтобы моя машина пахла тобой.
Кенну охватила дрожь, и она сделала, как он велел. Она сползла пониже на сиденье и раздвинула колени, а затем коснулась своей киски, пальцы сразу же нашли доказательство ее возбуждения.
— Черт, — вполголоса выругался Гриффин. Они остановились на светофоре. — Трахни себя пальцем.
Она подчинилась и застонала, откинув голову.
— Господи, Кенна. Не знаю, как дождаться, когда окажусь в тебе. — Он поправил бугор, распирающий джинсы.
— Продолжай трогать себя, — прошептала она. — Сожми свой член и думай о том, как будешь трахать меня, пока я мастурбирую для тебя.
Его хриплый стон добавил лихорадочную потребность к ощущениям, спиралью закручивающимся между ее ног.
— Боже, Гриффин.
Его взгляд метался между ней и дорогой, между ней и зеркалами, и снова между ней и дорогой. Он выключил музыку, чтобы роскошный седан наполняло только ее дыхание и влажные звуки от движений ее руки.
Затем ощущений стало слишком много.
— Сэр, можно мне кончить? Пожалуйста, можно мне кончить?
— Боже, да, Кенна. Кончай. И знай, что я окажусь в тебе, как только припаркую чертову машину.
Ей потребовалось всего два касания к клитору, и она кончила, задыхаясь и выгибая спину. Кенна не успела прийти в себя, когда Гриффин схватил ее левое запястье и поднес к своему рту. Один за другим он облизал ее пальцы, и она была уверена, что ей не понадобится много, чтобы кончить снова.
Гриффин припарковался на последнем месте в углу подземного гаража.
— Выходи. Оставайся на своей стороне. И наклонись над гребаным капотом.
Он выскочил из водительской двери, не дожидаясь ее ответа.
— Мать твою, — прошептала Кенна и торопливо, но осторожно вышла, чтобы не стукнуть дверью по бетонной стене. Гараж был пуст — въезжая, они не видели ни души, но это не значило, что никто не придет. И от осознания этого ее тело горело.
В одной блузке и высоких босоножках на танкетке, Кенна наклонилась над еще теплым капотом «Ауди».
— Руки за спину, — выдавил Гриффин. Она положила руки на поясницу. Гриффин стоял так близко, что деним его джинсов царапал ее задницу, когда он спускал штаны.
Гриффин вошел в нее одним быстрым движением, схватив ее запястья и обездвижив руки. Она выгнула спину и закричала.
— Тихо, Кенна. Ни звука. Просто прими мой член. — Он шлепнул ее по попе. — Я стал таким твердым, глядя, как ты кончаешь. Я не могу двигаться медленно.
— И не надо, — простонала она. — Дай мне все.
И он дал. Крепко держа, он вонзался в нее так, что ее груди расплющились на гладком металле. Это было отчаянно и торопливо, и так чертовски хорошо, что Кенна начала кончать.
— Нет, — прорычал Гриффин. — Жди меня. Жди меня, или тебе не понравится, что произойдет.
— Сэр! — прохрипела она.
— Жди! — рявкнул он, беря ее жестче, навалившись всем своим весом. Шлепки их тел эхом отдавались в гараже. — Жди.
— О Боже. Боже. Боже.
Кенна была готова расплакаться, потому что подведет его. Она не могла ждать. Было слишком хорошо.
— Мастер, прошу...
Он кончил с ревом, который могли слышать во всем ее доме, а затем она кончала и кончала, пока Гриффин и машина не стали единственным, что держало ее.
— Черт, Кенна, когда называешь меня так...
Стряхнув туман блаженства, Кенна попыталась вникнуть в его слова. И поняла, что именно сказала.
— Простите, сэр. Я не имела в виду...
Гриффин вышел из нее, резко развернул и жадно поцеловал.
— Никогда не извиняйся за то, что называешь меня своим, Кенна. Я знаю, что мы еще не дошли до этого, но для тебя не может быть тайной, что именно к этому стремится мое сердце.
Его слова высосали весь воздух из помещения.
— О, — только и сумела произнести Кенна, в тот момент ее мозг был не в состоянии осознать важность этого признания.
И Гриффин, кажется, не возражал, потому что присел на корточки, его лицо оказалось на уровне ее киски.
— Я вымою тебя.
Его рот обрушился на ее киску, язык толкнулся между ее губ. Гриффин шире раздвинул ее ноги, и Кенна чуть не закричала, когда он вошел в нее языком. То, что его не смущали их смешавшихся соки, казалось неприличным, вульгарным и грязным и только снова привело ее в возбуждение. Пока его рот наслаждался ее киской, ладони поднялись к груди и ущипнули за соски, крепко сжав пальцами, словно зажимами.
И Кенна яростно кончила, не переставая дрожать и стонать, после чего соскользнула по корпусу машины прямо Гриффину на колени.
Несколько долгих минут он заботливо обнимал ее, потом помог одеться.
И Кенна могла только поражаться тому факту, что, кажется, получала все, чего когда-либо хотела, и даже больше, на что никогда не смела надеяться.
И она искренне не понимала, что за маленький грызущий комок тревоги жил у нее в груди и, кажется, не собирался уходить.
Глава 12
Кенна встретилась с Гриффином в «Святотатстве» в четверг вечером. Они приехали в клуб по отдельности, потому что он должен был отработать смену на регистрации, а у нее было вечернее собеседование по телефону с Крейгом насчет должности помощника директора.
И оно прошло так хорошо, что она едва могла усидеть на месте.
Они хотели пригласить ее на дневное собеседование на следующей неделе, но прозвучало так, словно это простая формальность и работа почти у нее в кармане.
Еще одна вещь, от которой она была в восторге, — и в равной мере тревожилась.
Предвкушение по поводу работы, боязнь завтрашней поездки во Флориду к маме Джордж и переполнявшие ее всю неделю эмоции превратили Кенну в один гигантский сгусток нервной энергии. Это было хорошо, даже слишком. И ей все время казалось, что есть повод паниковать, хотя на самом деле его не было. Она знала, что не было.
По крайней мере, ждать Гриффина в компании Мастера Куинтона было весело. Он рассказывал, как его новорожденная племянница пописала на него, и с восторгом говорил, как плохо пахнут какашки младенцев.
— Я хочу сказать, на вид она такой ангелочек, и вдруг такая вонь!
Все сидящие за барной стойкой рассмеялись.
К ним присоединились двое мужчин, и по черным браслетам с вышитыми готическими буквами «М» было понятно, что они тоже Мастера «Святотатства». Домы показались Кенне знакомыми, но она не могла вспомнить их имена.
Первым к ней повернулся мужчина с длинными светлыми волосами.
— Ты случайно не Кенна Слоан?
Она удивилась.
— Да, сэр, это я.
Его улыбка была теплой и привлекательной.
— Я Мастер Джонатан, а это Мастер Круз.
Второй мужчина кивнул. У него были короткие черные волосы, темные глаза и кожа теплого коричневого оттенка. Эти двое составляли восхитительный контраст друг с другом.
— Приятно познакомиться, — сказала она, пожимая их руки, но чувствуя себя немного неловко. Потому что если они собираются предложить демонстрацию...
— Мы хотели поблагодарить тебя за службу. И твою жертву. Мастер Гриффин говорил, что ты служила в морской пехоте. Мы оба служили в военно-морском флоте, — сказал Мастер Джонатан, показывая на обоих.
Ее затопило облегчение, а за ним последовало ощущение, что она в кругу близких людей. Во многих смыслах.
— Спасибо. И тоже благодарю за службу. Вы, моряки, всегда отлично подвозили нас.
Она подмигнула, приготовившись к тому, что они не останутся в долгу.
Мастер Круз ухмыльнулся:
— Знаешь, на что годятся морпехи?
Вот оно. Кенна уже смеялась, потому что моряки и морпехи давно и тесно сотрудничали, но существовало между ними и соперничество, которое могло быть до смешного грубым.
— И на что же, морячок?
— Только путаться под ногами и мешать флоту.
— Не-а, Круз. Ты не правильно говоришь. Быть постоянной занозой в заднице, — сказал Мастер Джонатан.
Кенна состроила рожицу, хотя и не удержалась от улыбки.
— Ага, ну, по крайней мере морпехи...
— Мастер Джонатан, почему ты разговариваешь про свою задницу с моей женщиной? — раздался голос за спиной. Мастер Гриффин.
Джонатан обернулся, широко улыбаясь, и пожал Гриффину руку.
— Просто немного морского юмора, Мастер Гриффин. Ты знал, что у твоей сабы острый язычок? — спросил он, но его голос был полон поддразнивания.
— Правда? — Гриффин выгнул бровь, но его темные глаза смеялись.
— Простите, сэр, — сказала Кенна, прикидываясь невинной. — Они жаловались, что их служба заключалась в плавании с резиновой уточкой в ванне, а я просто посочувствовала.
— Черт, — произнес Мастер Куинтон за стойкой. Еще две секунды — и Кенна расхохочется.
— Отшлепай ее за нас, ладно? — ухмыльнулся Мастер Круз. Из двух мужчин Круз казался более серьезным, и более напряженным, чем Джонатан. Но они оба сразу ей понравились.
— Я подумаю, — сказал Мастер Гриффин.
— Эй!
Он пронзил ее взглядом.
— Хочешь что-то сказать, маленькая?
— Нет, сэр, — ответила Кенна, сердито глянув на Круза, который только усмехнулся ей.
— Хорошо, тогда идем. Потому что я весь день думал о тебе.
* * *
Пока они шли в комнату, Кенна не переставала улыбаться.
— Сэр, вы рассказали им о моей службе?
Гриффин слегка пожал плечами:
— Я горжусь тобой.
Она опустила голову, но ей понравился его ответ.
В комнате он приказал ей раздеться и ждать, стоя на коленях. Она задрожала от предвкушения, потому что знала, что сегодняшний сеанс будет серьезным, сексуальным и захватывающим. Вот почему она чувствовала, что ее тело не сможет удержать все эти эмоции внутри.
Но она заставила себя сосредоточиться. На позе. На положении раскрытых ладоней поверх раздвинутых бедер. На том, чтобы держать голову опущенной и не поддаваться искушению подсмотреть, что готовит Мастер Гриффин. Комнату наполнила музыка, и Кенна поняла: значит, они готовы начинать.
И затем перед ее глазами появился обтрепанный край его черных джинсов и голые ступни.
— Смотри на меня.
Она тут же подняла голову. В одних джинсах он был чертовски горяч. Напряженное выражение лица, полные эмоций глаза, и совершенное тело. Для нее.
— Мы репетируем позицию к воскресной демонстрации. Я хочу убедиться, что тебе удобно и не тяжело, прежде чем мы сделаем это перед зрителями, особенно поскольку демонстрации всегда идут немного дольше.
— Да, сэр.
— Я собираюсь связать тебя. И пороть, пока твоя кожа не станет горячей и розовой. И заставить тебя кончить, пока ты не перестанешь соображать. Понятно?
Его голос был как гравий, а бугор под молнией джинсов показывал, что он возбужден не меньше нее.
Кенна задрожала.
— Да, Мастер Гриффин. Я готова.
— Тогда начнем. Я хочу, чтобы ты села на попу, спина прямая, колени согнуты.
Двигаясь как можно быстрее и грациознее, Кенна заняла позицию. Мастер Гриффин никогда не говорил заранее, какой будет поза или как именно она будет связана, так что всегда присутствовало волнение от открытия, которое она любила. Кенна глубоко вдохнула, когда веревка коснулась кожи. Сначала он обвязал ее груди, сдавив их и сделав чувствительными, затем заставил ее наклониться вперед, так что ее грудь прижалась к коленям.
Каждое прикосновение его пальцев возбуждало ее. Каждый виток веревки будоражил. Каждый твердый узел подталкивал в то место, где она любила находиться.
Затем Мастер Гриффин виток за витком обвязал веревку вокруг ее поясницы и задней стороны бедер, зафиксировав Кенну в сложенной позе. Движения его рук казались замысловатым узором вдоль ее позвоночника, когда он соединял эти веревки с теми, которые были на ее груди, как некую эротическую упряжь.
Потом он обошел Кенну и встал перед ней.
— Ты как?
— Зеленый, сэр.
Он кивнул, а затем сплел изумительный узор на каждой руке, прежде чем привязать ее руки к голеням, сложив ее пополам еще плотнее. Когда он работал перед ней, она заметила, что он использует черную веревку, которая подходит к ее протезу. Он специально запланировал так? Ее бы это не удивило, потому что на фоне ее кожи веревка смотрелась очень эффектно. А эстетическая красота является важной частью искусства шибари.
Кенна застонала от того, как хорошо это ощущалось и выглядело, и от того, что именно Мастер Гриффин пробуждал в ней эти чувства — единственный, кто когда-либо заставлял ее испытывать подобное.
— Кенна, ты так красиво выглядишь, — выдавил он, привязывая ее запястья к щиколоткам, а затем локти к коленкам. — Готово.
Он встал и обошел ее, и от одного только его взгляда она задышала тяжелее, быстрее. Что он видит, когда смотрит на нее? Видит ли он красоту своей работы? Или покалеченную женщину, которая вернулась домой с войны?
«Сосредоточься».
— Теперь время для подвешивания, маленькая. Как только начну тебя поднимать, просто отдайся движению.
— Да, сэр, — выдохнула она, ее киска уже намокла от желания.
Кенна сосредоточилась на дыхании, на музыке и звуках, которые издавал Мастер Гриффин. Она не могла видеть, что он делает с веревками у нее за спиной и подъемным механизмом, который опустил из-под потолка, так что не стала беспокоиться об этом, а просто отдалась тому, что вот-вот произойдет, хотя и не знала, что именно это будет.
А затем она поднялась в воздух.
Спина параллельно потолку, пальцы ног указывают строго вниз на пол, поза была такая, будто она сидела на стуле и, согнувшись пополам, держалась за щиколотки. Кенна почувствовала прилив эндорфинов.
— Подними голову, — велел Мастер Гриффин. — И держи. Я свяжу твои волосы.
Она издала тихий стон, пока он обматывал веревкой длинную толстую колонну из ее волос, которую прикрепил к чему-то сверху. Теперь у нее не было выбора, кроме как держать голову прямо и видеть все вокруг, пока вращается.
— Черт, ты выглядишь потрясающе, — сказал Гриффин, разглядывая свое творение. — Вытяни пальчики для меня, детка.
Она подчинилась, чувствуя ток крови и напряженность позы. И эта позиция показывала гениальность Гриффина тоже, потому что ее руки были полностью связаны, но веревки совсем не давили на поврежденную руку.
— Черт. Да. Вот так. Именно. Вот чего я хочу от тебя в воскресенье.
— Мастер? — выговорила она.
— Да. — Он сел на корточки перед ее лицом. — Все хорошо?
— Да, сэр. Пожалуйста, можете сфотографировать меня? Хочу иметь возможность изучить это. И я хотела бы... — Она оборвала себя, не зная точно, что пыталась спросить.
Гриффин погладил ее по щеке:
— Что ты хотела?
— Я хотела бы попробовать увидеть то, что видите вы, — наконец сказала она.
— Я вижу красоту, Кенна. Я вижу покорность. Вижу женщину, рожденную для подчинения мне, мне одному. Я вижу тебя, — сказал он голосом, полным сексуального напряжения. Но он дал ей то, о чем она просила, сделал фото со всех сторон. И, проклятье, она не понимала, как это усилит ее возбуждение. Потому что знание того, что он ее фотографирует, разгорячило ее еще больше.
Гриффин поднес телефон к ее лицу, показав одну из фотографий.
— Ты видишь? Скажи мне, как красиво ты выглядишь.
— Я...
— Скажи это, Кенна. Скажи мне, что ты видишь. — В голосе его слышась настойчивая мольба.
Она действительно выглядела потрясающе, но что-то внутри не позволяло ей принять это, то, что не до конца исцелилось после того, как она потеряла руку.
— Это потрясающе, — сумела произнести она.
— Да, ты потрясающая.
Он исчез из ее поля зрения. И затем, без предупреждения, хвосты его флогеров обрушились на ее задницу. Потом на поясницу. Потом на заднюю поверхность бедер. Кенна была разгоряченной и нуждающейся, податливой, но напряженной, и так близко к оргазму, что пыталась изогнуться, чтобы хоть как-то сжать мышцы своей обнаженной киски. Но ничего не получилось.
— Мастер Гриффин, пожалуйста! — воскликнула она.
— Пожалуйста что?
Плетка вернулась к ее заднице.
— Пожалуйста, можно мне кончить?
— Нет, — отрезал он. — До тех пор, пока мой член не будет в тебе.
От его слов стало только хуже, что он без сомнения знал.
— Ох, пожалуйста!
— Нет, Кенна. Я серьезно. Если ты кончишь, я дам тебе десять ударов кожаным паддлом. Держись, — велел он, и этот строгий голос Дома добавил к ее настоятельной потребности, хотя последнее, чего она хотела, — это разочаровать его.
— Я не могу-не могу-не могу.
Он хлестнул ее по низу попы, и хвосты огладили ее киску.
Оргазм взорвался внутри. Кенна вскрикнула — от удовольствия и страха.
Гриффин оставил ее раскачиваться на долгое мгновение, а затем снова сел на корточки перед ней. Только на этот раз его лицо было рассерженным и разочарованным. И это совершенно уничтожило ее.
— Мне так жаль, сэр. Мне очень жаль.
Ее глаза наполнились слезами, и она с трудом сглотнула. Она просто хотела быть совершенной для него. Быть тем, что ему нужно. Всего один раз.
— Я знаю, маленькая. Знаю. Что я велел тебе?
Он прожигал ее своими темными глазами.
— Задержать оргазм, — выдохнула она.
— А ты что сделала?
— Я кончила, — прошептала она, чувствуя на губах соленые слезы. Она плакала. Впервые за долгое время она плакала.
— И ты собираешься кончить во время демонстрации, когда я скажу тебе не делать этого? — поднял он бровь.
Боже, об этом она не подумала. О том, как ее провал отразится на нем.
— Нет. Нет, обещаю.
— Хорошо. Я рад. Но все-таки думаю, что тебе нужно напоминание.
Он поднял черный кожаный паддл.
Слезы полились сильнее, но она не стала умолять. Она заслужила наказание. Она хотела его. Нуждалась в нем.
Гриффин встал позади нее и сказал:
— Считай.
Она считала. Все десять ударов кожаного паддла по своей заднице. Пока ее кожа не стала гореть, киска пульсировать, а лицо не превратилось в мокрую опухшую маску.
Паддл упал на пол, и Мастер Гриффин снова оказался перед ней.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил он, выражение его лица было почти таким же расстроенным, как она сама.
— Зеленый, Мастер. Зеленый.
Потому что она не хотела, чтобы это заканчивалось. Ведь ему, наверное, нужно сделать еще что-то, еще потренироваться. Однако неудача съедала ее, словно кислота, которую не смогло нейтрализовать даже наказание.
«Это все я виновата-я виновата-я виновата».
— Кенна, ты уверена?
— Зеленый, сэр. Я уверена.
Он вытер ее лицо ладонями.
— Хорошая девочка.
Она улыбнулась его похвале, и ей это было нужно. Потому что в тот момент она не чувствовала себя хорошей.
— А теперь, Кенна, я тебя трахну. И ты можешь кончать сколько хочешь. Понятно?
— Да, сэр, — сказала она, мысленно гонясь за облегчением, которое должно было дать ей наказание. Которое оно почти дало ей. Почему же она никак не может его достичь?
Гриффин развернул ее, и затем его член скользнул глубоко в ее киску. Он использовал веревки, как опору, как будто она была на качелях, не оставив ей выбора, кроме как насаживаться на его член снова и снова, пока он жестко и глубоко вбивался в нее. Это было невероятно и ошеломляюще и сбивало с толку, потому что обычно ее проблемой было, что она кончала слишком легко, или слишком быстро, или слишком часто, но сейчас, неожиданно, она зависла на грани, не в состоянии ее преодолеть.
Гриффин зарычал и увеличился внутри нее, давая ей знать, что он близко.
— Кончай, Кенна. Кончи на моем члене. Покажи, что тебе хорошо. Покажи, что я делаю тебе хорошо.
И эти слова наконец подтолкнули ее. Она кончила. Кончила так мощно, что зрение затуманилось, а мышцы безвольно обмякли.
Она не знала, что произошло дальше, только что она оказалась на полу и в крепких объятиях Мастера Гриффина.
И она абсолютно безутешно и неконтролируемо рыдала.
Глава 13
— Черт, детка. Все хорошо, все хорошо, — повторял Гриффин, уткнувшись лицом ей в волосы и обнимая обеими руками, чтобы успокоить.
Потому что никогда за все годы, что он знал Кенну, он не видел ее такой разбитой. И он подозревал что это не какой-то интенсивный вид сабспейса, хотя могло быть и так.
— Черт, — вырвалось у него. Его грызла вина за то, что он ее наказал. Кожаный паддл был отнюдь не самым худшим приспособлением, которое он мог бы использовать, и в прошлом Кенна подвергалась и более суровым наказаниям. Но внутренний голос говорил ему, что он неправильно провел сцену, и это съедало его живьем.
— Прости, Кенна. Прости меня.
Она не могла ответить, потому что только плакала и плакала, пока не выдохлась. Он даже не мог полностью освободить ее от веревок, потому что не хотел выпускать ее из рук.
Телефон.
Слава Богу, что она попросила его сделать фото. Телефон все еще лежал у него в заднем кармане. Он достал его и набрал большим пальцем сообщение Куинтону: «911 моя комната только ты».
Через мгновение пришел ответ: «Иду».
В замке повернулся ключ, Куинтон открыл дверь, и его лицо стало еще более обеспокоенным, когда он закрывал ее за собой.
Гриффин показал на стойку:
— Ножницы и одеяло. Быстро.
Куинтон бегом схватил требуемое и принес другу.
— Вырежи ее, Куинтон. Пожалуйста. Вытащи ее.
Горло так перехватило, что голос звучал, словно он проглотил наждачную бумагу.
Начав с участков, которые были дальше от ее кожи, Куинтон использовал мощные промышленные ножницы, чтобы разрезать на куски творение Гриффина. Он ничего не говорил. Не задавал вопросов. Он просто освободил Кенну и помог Гриффину закутать ее в одеяло.
— Давай помогу тебе перенести ее в комнату отдыха, — предложил он.
Гриффин кивнул. Он хотел забрать Кенну с этого пола и из этой комнаты. Хотел, чтобы ей было удобно и безопасно.
Мастер Куинтон приобнял Кенну за спину и подхватил второй рукой под колени.
— Я подниму ее и передам тебе, когда будешь готов, — сказал он, вероятно, предполагая, насколько сложно Гриффину позволить другому мужчине помогать утешать ее в этот момент.
Он должен это делать. Он должен все исправить.
Но Гриффин тоже был потрясен, поэтому он ценил помощь, потому что нуждался в ней. Они оба нуждались.
Когда они пришли в комнату отдыха, Гриффин сел и раскрыл руки.
— Какого дьявола произошло, мужик? — прошептал Куинтон, опуская все еще плачущую Кенну к нему на колени.
Гриффин покачал головой. У него не было времени на объяснения.
— Спасибо, Куинтон, — только и сказал он.
Ему не нужно было говорить больше. Куинтон кивнул и вышел.
Через несколько долгих мучительных минут Кенна начала приходить в чувство. Пытаясь глубоко дышать. Пытаясь сдержать поток слез. Пытаясь взять себя в руки.
Она попыталась заговорить с ним, но ее слова были сбивчивыми и несвязными.
— Потихоньку, детка. Я никуда не тороплюсь, — успокоил Гриффин.
— Мне... мне... жаль. Мне... т-так жаль, — наконец сказала она.
Он покачал головой, ее извинения были словно нож в живот. Ведь это его наказание толкнуло ее слишком далеко.
— Нет, Кенна. Ты умница, солнышко. Ты была идеальной. Просто расслабься. Я держу тебя.
— Гриф-Гриф-фин, — проговорила она, задыхаясь. — Это я виновата. Я во всем... виновата.
Проклятье, нет. Ее вины не было ни в одном из случаев, за которые она чувствовала вину. А что касается сцены, то это Дом должен наблюдать и оценивать, и он явно провалился. По полной программе.
— Детка, ты ни в чем не виновата.
Они оба были горячими от пота и слез, но наконец Кенна подняла на него глаза, сосредоточенные и обеспокоенные.
— Я... я все испортила.
Гриффин крепче обнял ее.
— Никогда. Ты никогда не можешь ничего испортить, Кенна.
Он посмотрел на ее красные, опухшие глаза, прекрасное лицо и почувствовал, как много ему требовалось сказать. Учитывая, как он был зол на себя, он не мог сдерживаться ни секунды.
— Разве ты не знаешь, Кенна? Разве не знаешь, как сильно я тебя люблю? Что я сделаю все ради тебя? Что за эти последние недели ты стала смыслом моего существования? Что твое возвращение в мою жизнь стало лучшим, что когда-либо случалось со мной? Я так сильно тебя люблю, что сейчас едва могу дышать от страха, что сделал тебе больно.
— Не ты. Это не... ты, — сказала она . — И, о боже, Гриффин, я тоже тебя люблю.
— Черт, — почти простонал он. — Правда?
Она коротко кивнула, вытирая лицо.
— Я поняла, что никогда не переставала. Я любила тебя так долго, что просто не знаю, как не любить.
— Детка. О детка. Прости меня, — прохрипел он. Его сердце парило, несмотря на то, что чертовски болело.
Кенна постучала пальцем по груди.
— Это чувство вины, Гриффин. Вины. Не ты. Просто... меня накрыло. Как будто что-то внутри было крепко заперто и прорвалось.
Она медленно выдохнула и вздрогнула.
«Мне нужно опять почувствовать себя хорошо».
Тогда Гриффин понял, что это будет небыстрый процесс, но что он только счастлив быть рядом, пока она будет проходить его. Это будет привилегия.
— Кенна, детка, ты никогда не думала поговорить с кем-нибудь?
Ее мышцы расслабились, словно она выплакала все твердые части себя.
— Я уже некоторое время не ходила к психологу. Но мне явно нужно снова пойти.
Ее готовность немного облегчила боль, сжимавшую его грудь.
— Ты пойдешь, детка? Потому что я помогу тебе, чем смогу. Всегда. Но я хочу быть уверенным, что ты получаешь всю необходимую помощь.
— Я пойду, — сказала она. — Обещаю.
Он отвел волосы с ее лица.
— Боже, я люблю тебя. Я так испугался.
— Гриффин, я сейчас такая выжатая. Как будто пустая внутри. Но... — Она посмотрела на него, ее серый взгляд совсем прояснился. — Но у меня такое ощущение, что мне это было нужно. Что это должно было случиться. Не знаю, могло ли это случиться без тебя. Поэтому спасибо, что любишь меня, потому что мне кажется, что ты тоже меня спас.
Ее слова оказались бальзамом для него, облегчающим и успокаивающим. Они долго обнимали друг друга, и казалось, что в это время между ними выросло что-то новое. Более сильное. Что-то нерушимое. Навсегда.
И Гриффин сделает все, что придется, чтобы быть уверенным, что это правда, и сделать ее своей раз и навсегда.
* * *
На следующий день Гриффин взял выходной на работе, потому что очень беспокоился за Кенну, несмотря на то, что она улетала во Флориду. На самом деле в том числе и потому, что она улетала во Флориду.
— Давай я поеду с тобой, — предложил он.
— Гриффин, все хорошо, — сказала Кенна, укладывая последние вещи в сумку. Ей много не нужно. И она уже уложила самую важную вещь, что должна была взять, — вещь, за которую цеплялась несколько лет, но принадлежавшую кое-кому другому. — Правда. Меня не будет меньше сорока восьми часов, и я справлюсь. Обещаю.
Она спала так крепко, что не помнила, как заснула, и была уверена, что не шевельнулась ни разу за ночь, и проснулась более отдохнувшей, чем могла припомнить. Ей было немного неловко за то, как она расклеилась прошлой ночью, но сложно сожалеть об этом, когда ей стало намного легче, намного свободнее. Как будто очистилась от яда, который так долго травил ее.
Может, это и было чувство вины. Душевный яд. И Гриффин помог ей от него избавиться.
— Я знаю, что можешь, — сказал он, сидя на кровати рядом с ее сумкой. — В этом я не сомневаюсь.
Он не стал давить, и она была признательна и за то, что он предложил поехать с ней, и за то, что позволил ей самой сделать это.
Хотя после всего, что они разделили прошлой ночью, попрощаться было непросто. Гриффин отвез ее в аэропорт, и, хотя предложил проводить ее внутрь, она настояла, чтобы он высадил ее у тротуара. Все равно его не пустили бы дальше досмотра.
— Люблю тебя, — сказала Кенна. — Я вернусь меньше чем через два дня.
— И я тебя люблю, — ответил Гриффин. — Поскорее возвращайся ко мне. И дай знать, что хорошо добралась.
Поцелуй был сладким, и легким, он обещал поддержку и много хорошего. Из-за него стало сложнее уезжать, но она должна. Это еще одна вещь, от которой ей нужно очиститься.
Нелепо, но симпатичный маленький бутик-отель, в котором она остановилась, казался одиноким, а прекрасная погода, красивый бассейн и отпускной настрой только усиливали это чувство. Они с Гриффином без конца переписывались, и это единственное, что наконец заставило ее поверить, что она может расслабиться и заснуть.
Но сон не был ее другом. Всю ночь Кенне снились кошмары, и она понимала, что так выражается ее тревога из-за встречи с мисс Керн. Однако понимание это не помогало бороться с кошмарами, и когда на следующее утро солнце начало освещать комнату, она не чувствовала себя отдохнувшей.
Немного помог душ, а также завтрак, который она заказала в номер: блины с беконом и тарелка сочных ананасов. За последние несколько недель у нее улучшился аппетит: из-за физических нагрузок во время подчинения и, несомненно, благодаря улучшению самочувствия. Но даже это разрушила тревога. Кенна немного поклевала и отодвинула поднос.
Ей оставалось только сидеть и ждать, когда наступит приличное время постучаться в чужую дверь, доставить надолго задержавшуюся посылку и изо всех сил надеяться, что тебе не устроят разнос, который, тебе кажется, ты заслужила.
Кенна вздохнула и включила телевизор.
Немного после десяти часов утра в дверь постучали. Сердито фыркнув, она встала с кровати и открыла дверь.
— Я не готова...
— Кенна.
Гриффин. Это был Гриффин.
Она шире распахнула дверь и прыгнула в его объятия.
— Ты здесь. О Боже, ты здесь.
— Да, детка. Не смог остаться.
Он погладил ее волосы и внес в комнату.
— Я так рада, — сказала она, поняв, насколько это правда.
— Ты в порядке? — спросил он, поставив ее на ноги и внимательно осматривая.
Она быстро кивнула.
— Да. Все хорошо. Просто соскучилась по тебе. И, уже оказавшись здесь, я поняла, что должна была принять твою помощь с этой поездкой. Даже не верится, что ты здесь.
— Мне это показалось неправильным. Даже если ты хочешь навестить маму Джорджии сама, мне показалось, что правильнее хотя бы быть здесь, когда ты вернешься.
Кенна никогда не чувствовала больше любви к человеку, чем в этот самый момент. Потому что Гриффин знал, что ей нужно, и давал ей это не спрашивая, не колеблясь и не ставя условий.
— Теперь ты моя жизнь, Гриффин. Я хочу, чтобы ы участвовал в каждой части. Но эта часть… Ты должен знать. — Ей необходимо сказать ему заранее, хотя Кенна и ненавидела разочаровывать его. — Эта часть не самый лучший мой момент. Я на два года задержала то, что должна была сделать приоритетом с самого начала, и не знаю, как к этому отнесется мисс Керн.
Гриффин покачал головой, такой чертовски красивый в синих джинсах, темно-синей рубашке и сдвинутых на лоб темных очках.
— Ты делаешь это сейчас, Кенна. Вот что имеет значение. Никогда не поздно дать человеку знать, что его любили и помнили.
Кенна пыталась держать эти слова в уме, пока Гриффин подвозил ее к маленькому желтому домику мисс Керн в современном стиле, с красной черепичной крышей, вдохновленной средиземноморьем, и качающимися пальмами во дворе. Она не думала, что Джорджия выросла в этом доме, но все равно представляла, что чувствует ее здесь, рядом с ее мамой, улыбающейся солнцу.
— Готова? — спросил Гриффин, паркуя арендованную машину.
— Нет, — ответила Кенна, но открыла дверь, держа в руке большой запечатанный конверт с мягкой прослойкой.
Гриффин обошел машину и нежно взял Кенну за руки.
— Просто говори от сердца, детка. Вы обе любили одного человека. Это многое значит.
Глаза защипало, но она проморгалась.
— Хорошо. У меня получится.
Он быстро и нежно поцеловал ее.
— Конечно получится.
И потом она стояла перед дверью под все еще жарким ноябрьским солнцем. Постучала. Подождала.
Дверь открылась.
— Чем могу помочь? — спросила леди. И, о боже, Кенна видела в ней Джорджию, в ореховых глазах и таких же каштановых волосах и форме губ. Леди переводила взгляд с Кенны на Гриффина, а потом опустила глаза на ее культю, видимую в цветочном сарафане без рукавов.
— Мисс Керн? Меня зовут...
— Кенна? Вы Кенна Слоан?
Грудь сдавило, Кенна была наполовину уверена, что ее прогонят, прежде чем она войдет в дверь.
— Да, мэм.
Женщина ахнула, из глаз моментально потекли слезы.
— Ох, я так долго надеялась встретиться с вами.
Мисс Керн вышла и притянула Кенну в объятия, и прикосновение заставило Кенну тоже заплакать. Но это были хорошие слезы, слезы, которые заново связали ее с чем-то очень важным, слезы очищения, которые смыли еще больше вины. Наконец мисс Керн отстранилась и просто вглядывалась в нее.
— О, вы так же красивы, как рассказывала Джорджия. Пожалуйста, проходите. Оба.
Кенна представила Гриффина, и мисс Керн провела их в гостиную с кондиционером и налила обоим напитки.
— Мэм...
— О, пожалуйста, из-за этого я ощущаю себя старухой, — улыбнулась она. — Зовите меня Ли.
— Хорошо, Ли, — сказала Кенна, водя пальцами по конверту. Реакция Ли у двери прогнала страх, что она будет зла на Кенну, но она все равно знала, что будет трудно.
— У меня есть кое-что для вас, но я должна извиниться, потому что мне следовало доставить это уже давно. Надеюсь, вы сможете меня простить.
Она протянула конверт женщине.
Та охнула, ее руки задрожали.
— Что это?
Кенна покачала головой, в равной степени с любопытством и страхом увидеть.
— Я не знаю точно. Когда мы в первый раз поехали в Афганистан, Джорджия подала идею, что мы должны составить небольшие прощальные подарки и отдать друг другу. Просто на всякий случай. И таким образом... — Кенна старалась успеть договорить прежде, чем прольются слезы. — Таким образом мы будем знать, что любимые люди другой получат свои посылки, и что посылки буду доставлены лично на случай, если им понадобится кто-то рядом.
— Прощальный подарок, — напряженно сказала Ли, разглаживая пальцами конверт, где неразборчивым почерком Джорджии было написано просто «Маме». Адрес Ли Кенна узнала у командования. После. — Это так похоже на нее.
— Да, похоже.
Джорджия могла быть острячкой, но она также первой придумывала сделать что-то хорошее для другого человека. Все время.
— Вы не возражаете... если я открою его при вас? — спросила Ли, на ее ресницах блестели слезы.
— Нет, мэм. Это будет честью.
Сидевший рядом Гриффин излучал молчаливую силу и поддержку. Он положил руку на колено Кенне, и она слабо улыбнулась ему.
И Ли не на шутку расплакалась, читая отправленное Джорджией письмо, а потом смотрела на каждый из маленьких сувениров, которые составляли ее прощание. Музыка ветра, сделанная из красиво сотканного миниатюрного красно-черного афганского ковра — колокольчики свисали снизу на бисерных цепочках разной длины. Пакетик луковиц тюльпана — национального цветка страны, и Ли сказала, что это ее любимые цветы. И наконец большой сложенный кусок традиционной афганской ткани красно-черно-золотого цвета. Вещи, которые Ли может слышать, видеть и носить на память о своей дочери.
Даже у Гриффина глаза не остались сухими.
— Спасибо, — сказала Ли. — Это так много значит для меня. Спасибо, Кенна.
— Простите, что долго ждала, — попросила она.
— Не извиняйся, — покачала головой Ли. — Если бы ты приехала сразу после... Я так злилась и была погружена в собственное горе. Не знаю, смогла бы я смотреть на эти вещи и увидеть их настоящую ценность. Части Джорджии. И ты дала мне их.
Снова заплакав, Кенна несколько долгих минут обнимала Ли. Было так хорошо наконец-то сделать все правильно.
— Вы останетесь пообедать со мной? — спросила Ли.
Конечно, они остались. И Кенна была очень рада. Потому что Ли достала фотоальбомы и разделила с ней жизнь Джорджии: те части, о которых она знала, и гораздо больше тех, о которых не знала. В ее коллекции были и фото Кенны с Джорджией, снимки, которые Джорджия отправляла обычной почтой и по электронке.
— Посмотри на себя в форме, Кенна. Потрясающе, — сказал Гриффин, глядя на нее с любовью. На самом деле никто не выглядит потрясающе в боевой униформе со всей амуницией, но она все равно оценила проявление чувств. Что более важно, она была так рада, что он рядом, потому что никогда не могла бы выразить словами, какой невероятной была встреча с Ли.
Прежде чем они наконец ушли, Ли заставила их обменяться всеми контактами и пообещать держать связь. Она отправляла Кенну с конвертом, набитым фотографиями, и сердцем настолько полным, что оно просто могло разорваться.
Той ночью, лежа в объятиях Гриффина и окруженная его любовью, Кенна спала как ребенок. Никакой тревоги, ни фантомной боли и никаких кошмаров.
Глава 14
Демонстрация должна была вот-вот начаться, и Кенна нервничала. По-хорошему нервничала, ее переполняли восторг, предвкушение и неугомонная энергия.
Стоя в маленькой комнатке рядом со сценой, которая когда-то была церковным алтарем, они с Мастером Гриффином ждали объявления о начале. Затем она последует за ним.
— Ты будешь великолепна, — улыбнулся ей Гриффин.
Кенна широко улыбнулась.
— Да, сэр. Но тогда почему вы тоже нервничаете?
И он действительно нервничал. Немного. Но заметно по тому, как не мог устоять на месте и выглядывал сквозь занавес. Обычно Мастер Гриффин был весьма невозмутим. Но не в этот раз.
— Я не нервничаю, маленькая. Просто взбудоражен. Потому что мы с тобой устроим блестящую демонстрацию, и я с гордостью покажу тебя, — сказал он. На нем были только поношенные черные кожаные штаны — штаны, которые уже возбуждали ее тем, как хорошо сидели на его заднице, как облегали его полувозбужденный член, и тем, что он не стал застегивать верхнюю пуговицу.
Это сводило ее с ума.
Пора. Объявление эхом разнеслось по системе громкой связи, и гул голосов дал понять, что собралась толпа.
— Готова? — спросил Гриффин.
— Да, сэр, — уверенно ответила Кенна. Потому что она сможет. Сможет заставить его гордиться. Она знала, что сможет. И подчинение ему ощущалось правильным и верным. Впервые за долгое время Кенна больше не чувствовала себя фальшивкой.
Под тихие аплодисменты они вышли на возвышение. Как они и договаривались, Кенна грациозно опустилась на колени лицом к зрителям, бедра раздвинуты, ладони вверх, спина прямая, голова опущена. Она терпеливо ждала, зная, что Гриффин готовит веревки для нее. После того как она раз за разом рассматривала сделанные им тренировочные фото, она с нетерпением ждала, когда он воссоздаст свой бандаж и продемонстрирует его в их маленьком уголке мира.
Перед ее глазами появились его ступни, и Кенна глубоко вздохнула. Вот оно.
Он накинул шелковую веревку ей на плечи и протянул руку.
— Встань.
Она нахмурилась, но подчинилась. Этого не было в планах. Может, он в последнюю минуту решил изменить позу? Но к чему тогда веревка?
Кенна подняла голову и увидела, что глаза Мастера Гриффина блестят и он что-то держит в руке.
* * *
Гриффин уже много недель знал, что Кенна создана для него. Черт, много лет. И после всего, что они разделили в четверг, это никогда не было яснее. Так что, когда в пятницу днем она ушла, он поехал прямиком в лучший из известных ему ювелирных магазинов и купил две вещи. И это отчасти заставило его осознать, что его место во Флориде, рядом с Кенной.
Так же, как ее место рядом с ним.
Навсегда.
Когда Кенна встала, он показал на халат и тихо сказал:
— Накинь это, маленькая.
Она подчинилась.
И тогда он опустился на одно колено.
Гриффин едва услышал, как ахнули зрители, потому что был сосредоточен только на Кенне — на радости, осветившей ее прекрасное лицо, и любви в ее широко открытых серых глазах.
— Кенна Слоан, ты выйдешь за меня замуж? Я любил тебя так долго, что ты стала частью меня, и я больше ни одного дня не хочу идти по жизни, не зная, что ты моя, а я твой. Я хочу не просто сабмиссива — хотя и это тоже, — я хочу партнера, лучшего друга, спутницу, наперсницу и жену. Короче говоря, я хочу тебя, детка. Окажешь ли ты мне честь стать всем этим?
Сердце колотилось у него в груди, пока слова шли глубоко из души, потому что это были самые важные слова, которые он когда-либо говорил.
Слезы счастья заструились по лицу Кенны, и она упала на колени прямо перед ним.
— О, Гриффин. Я так тебя люблю. И безумно счастлива сказать «да», — ответила она. Вокруг зазвучали поздравления и аплодисменты, и сердце Гриффина стало таким полным, что он не был уверен, как оно осталось в груди.
— Черт, Кенна, — сказал он и дрожащей рукой надел кольцо ей на палец. — То, что я снова нашел тебя, — самая большая удача в моей жизни.
Он крепко обнял ее и подарил поцелуй, на который она с жадностью ответила.
Вторая его покупка в ювелирном магазине? Это подождет, пока они останутся наедине. Потому что Гриффин не хотел делить ни с кем первое надевание ошейника на свою невесту — это будет принадлежать только им.
И, черт, он был так готов ко всему этому. К хорошему и плохому, к радостям и горестям. Пока они вместе, они справятся со всем, что подбросит им жизнь. В этом Гриффин был уверен.
Когда они оторвались друг от друга, чтобы глотнуть воздуха, Кенна улыбалась и плакала.
— И для меня большая удача, Гриффин. И для меня.
Прозвучало объявление о том, что начало демонстрации задерживается, на что зрители дружно рассмеялись, а затем Гриффин проводил Кенну в маленькую комнату ожидания для следующего поцелуя.
Начали заходить друзья с поздравлениями: Кайлер и Мия, Куинтон, Лео, Джонатан, Круз и остальные. Словно семья.
— Гриффин, я так счастлива, — прошептала ему Кенна.
Он не удержался и снова поцеловал ее.
— Я тоже, Кенна. Ты как сбывшаяся мечта.
Наконец друзья вышли, и они опять остались вдвоем.
— Ты еще хочешь это сделать? — спросил Гриффин. — Можем перенести на другой день. Никто не станет возражать. Учитывая шампанское, которое уже, наверное, льется рекой.
Но он видел ответ в ее глазах. Его крутой боец.
— Да, сэр. Зеленый.
Он притянул ее к себе.
— Готова быть привязана ко мне?
— Да, Гриффин. Сделай меня своей. Привяжи меня к себе всеми способами, какими умеешь, — сказала она, глядя на него с безграничной любовью.
Он кивнул, в теле снова разгорелись голод и желание.
— Тогда вперед, детка. Выходи и вставай на колени. Давай покажем им, что у нас есть.
КОНЕЦ