Джентльмен в черном свернул в коридор, Шарлотта Хайвуд последовала за ним. Украдкой, конечно. Совсем ни к чему, чтобы кто-нибудь ее увидел.

Девушка услышала щелчок дверного замка, донесшийся из глубины коридора, с левой стороны. Там находилась дверь, которая вела в библиотеку сэра Вернона Паркхерста, если она правильно помнит.

На какое-то время Шарлотта спряталась в нише, продолжая мысленно спорить сама с собой.

По строгим меркам высшего английского общества, она относилась к молодым особам совершенно непримечательным. Нарушить уединение маркиза, которому ты даже не представлена, – это дерзость. Дерзость неслыханная! Но уж лучше так, чем провести еще один год в скандалах.

Издалека, из бального зала, послышалась музыка. Первые такты кадрили. Если приступать к действиям, то сейчас самое время. Заторопившись, чтобы не оставлять себе времени на раздумья, Шарлотта на цыпочках направилась по коридору и, добравшись до двери, нащупала ручку.

Дочерям, у которых отчаянные матери, тоже приходится быть отчаянными.

Когда Шарлотта открыла дверь, маркиз поднял голову и посмотрел на нее. Он был один, стоял по другую сторону письменного стола.

И показался ей самим совершенством.

Под совершенством она не подразумевала красоту. Хотя маркиз был очень хорош собой – высокие скулы, квадратный подбородок и нос настолько прямой, что казалось, будто Господь, лепив его, пользовался линейкой. В нем все говорило о совершенстве: осанка, манера держаться, волна черных волос. Ощущение властной уверенности заполняло окружающее пространство.

Несмотря на волнение, Шарлотте вдруг стало любопытно. Ведь никто не идеален. У всех есть изъяны. Когда недостатки не видны на поверхности, они, должно быть, прячутся где-то в глубине.

Загадки всегда привлекали ее.

– Не тревожьтесь. – Шарлотта прикрыла за собой дверь. – Я пришла спасти вас.

– Спасти? – Звучание его низкого бархатного голоса было сродни прикосновению лайковой перчатки к обнаженной коже. – От чего?

– О, много от чего! Прежде всего от переживаний и разочарования. Но и поломанные кости не стоит сбрасывать со счетов.

Маркиз задвинул ящик стола.

– Мы знакомы?

– Нет, милорд. – Шарлотта с запозданием вспомнила, что нужно сделать реверанс. – Тем не менее мне известно, кто вы. Да это всем известно. Вы Пирс Брэндон, маркиз Гренвилл.

– По результатам последней переписи это именно так.

– А я Шарлотта Хайвуд. Из Хайвудов, которых вам нет причины знать, если только вы не читаете газетенку «Пратлер». А вы наверняка ее не читаете.

«Господи, уповаю на это!»

– Одна из моих сестер – виконтесса Пейн, – продолжала она. – Вы могли слышать о ней. Виконтесса увлекается камнями. А моя мать – сущее наказание.

Последовала пауза, и маркиз наклонил голову.

– Очаровательно!

Шарлотта чуть не рассмеялась. Никакой другой ответ не мог прозвучать менее искренне. Вот уж действительно – «очаровательно». Хотя «кошмарно» было бы по-настоящему правдивым ответом, но маркиз оказался слишком хорошо воспитан, чтобы сказать такое.

И словно в подтверждение своих безупречных манер, он сделал жест в сторону диванчика, приглашая ее присесть.

– Спасибо, нет. Мне нужно вернуться в зал до того, как мое отсутствие заметят, и я не могу позволить платью помяться. – Шарлотта разгладила нежно-розовые юбки. – Я не хочу навязываться. И планировала сказать вам только одно. – Она нервно сглотнула. – У меня нет ни малейших намерений выходить за вас замуж.

Холодно и крайне внимательно маркиз оглядел ее с головы до ног.

– Похоже, вы ожидали, что я испытаю облегчение.

– Ну… да. Как и любой джентльмен на вашем месте. Видите ли, моя матушка печально известна своими попытками вытолкнуть меня на дорогу перед титулованными джентльменами. Вы, наверное, уже слышали выражение «отчаянная дебютантка»?

О, как она ненавидела само звучание этих слов! Весь сезон они преследовали ее, как отравленное удушающее облако.

Этой весной, в первую неделю после их с матерью приезда в Лондон, они гуляли в Гайд-парке, наслаждаясь прекрасным днем. Неожиданно мать увидела графа Остина, скакавшего верхом по Роттен-Роу. Жаждущая только того, чтобы подходящий джентльмен обратил внимание на ее дочь, миссис Хайвуд вытолкнула девушку на дорогу. Ничего не подозревавшая Шарлотта упала в грязь, мерин графа вскинулся на дыбы, и в результате столкнулись по меньшей мере три экипажа.

В следующем номере «Пратлера» появилась карикатура, изображавшая молодую особу, весьма напоминавшую Шарлотту Хайвуд, которая, босая и с расстегнутым корсажем, выскакивает на проезжую часть. Подпись гласила: «Опасность в весеннем Лондоне – отчаянная дебютантка».

И все! Ее объявили скандальной особой.

Хуже того – угрозой общественному спокойствию. До конца сезона ни один джентльмен даже близко не подошел к ней.

– А, – сказал маркиз, судя по всему, сложив в уме одно с другим. – Так это из-за вас Остин стал хромым.

– То был несчастный случай, – съежилась Шарлотта. – Но как ни больно признавать, существует вероятность того, что моя мать на этот раз подтолкнет меня к вам. Заранее хочу предупредить – не беспокойтесь. Никто не рассчитывает, что ее махинации увенчаются успехом. Меньше всего я. Это просто какой-то абсурд! Вы маркиз, влиятельный, богатый, красавец…

«Красавец? Шарлотта, ты с ума сошла!»

Зачем? Зачем она сказала это вслух?

– А мой уровень – третий сын, паршивая овца в каком-нибудь несчастном семействе, – заторопилась девушка. – Не говоря уже о разнице в возрасте. Вряд ли вы подыскиваете себе совсем юную особу, чтобы получилась партия из, фигурально выражаясь, нежного мая и седого декабря. Хотя скорее это будет… июнь-октябрь. И даже не октябрь. Июнь – конец сентября. Ни днем позже Михайлова дня [1]. – На мгновение Шарлотта закрыла лицо руками. – Несу какую-то околесицу, правда?

– Похоже на то.

Она подошла к диванчику и опустилась на него. Шарлотта решила, что, в конце концов, может и сесть.

Маркиз вышел из-за стола и устроился на его уголке, твердо упершись одной ногой в пол.

Пора с этим заканчивать, сказала она себе.

– Я ближайшая подруга Делии Паркхерст. А вы – знакомый сэра Вернона. Мы оба будем гостить в этом доме следующие две недели. Моя матушка сделает все возможное, лишь бы только наладить с вами отношения. Это означает, что нам нужно придумать, как избегать друг друга. – Шарлотта улыбнулась, пытаясь выглядеть легкомысленно. – Всему миру известно, что мужчина с титулом и состоянием должен держаться от меня подальше.

Маркиз не засмеялся. Даже не улыбнулся.

– Это… Это была шутка, милорд. Строчка из романа…

– «Гордость и предубеждение». Да, я читал.

Ну конечно! Конечно, читал. Он несколько лет провел на дипломатической службе за границей. После падения Наполеона участвовал в подписании Венского договора. Гренвилл опытный, образованный, наверняка владеет дюжиной иностранных языков.

Шарлотта не могла похвастаться многими из тех свойств, которые в обществе считались достоинствами. Но у нее имелись другие положительные качества. Она была доброй и прямой, умела посмеяться над собой. В разговоре с ней собеседники чувствовали себя непринужденно.

Данные качества – вообще-то довольно скромные – сейчас вдруг перестали помогать Шарлотте. Маркиз Гренвилл казался напряженным, взгляд его голубых глаз был пронзительным. Разговор с ним напоминал беседу со скульптурой изо льда. И девушка пока не придумала способа, как согреть этого джентльмена.

Пусть и глубоко внутри, но должен же он быть обычным человеком из плоти и крови.

Шарлотта искоса посмотрела на него, пытаясь представить, как маркиз выглядит в минуты отдыха. Как вольготно он устраивается в мягком кожаном кресле, закидывает ноги в сапогах на стол. Сюртук и жилет измяты, манжеты расстегнуты, рукава закатаны до локтей. Он читает газету, время от времени потягивая бренди из бокала. Легкая щетина покрывает этот изысканно вылепленный подбородок, а его густые черные волосы виднеются в…

– Мисс Хайвуд!

Она вздрогнула.

– Да?

Гренвилл наклонился к ней и понизил голос.

– Могу сказать по собственному опыту, что кадрили – хоть иногда и производят впечатление бесконечных – все равно когда-нибудь заканчиваются. Поэтому вам лучше бы вернуться в бальный зал. И мне – тоже.

– Да, разумеется. Вы можете выждать минут десять, а потом пойти за мной. Тогда у меня будет время выдумать причину, чтобы вообще уйти с бала. Может, сошлюсь на головную боль. О, но у нас ведь впереди еще целых две недели! С завтраками все просто. Джентльмены обычно завтракают рано, а я всегда встаю позже десяти. В течение дня вы, конечно, будете заниматься спортом с сэром Верноном, а я вместе с другими дамами примусь за письма и прогулки по саду. Так можно выиграть несколько дней. Однако завтра состоится ужин… Боюсь, очередь за вами.

– Очередь за мной?

– Сослаться на недомогание. Или придумать какой-нибудь план. Я ведь не могу жаловаться на головную боль каждый вечер, пока мы здесь.

Маркиз подал ей руку, и Шарлотта приняла ее. Затем он помог девушке подняться, и она оказалась в непосредственной близости от него.

– Вы уверены, что не имеете на меня никаких видов? А то вы уже, судя по всему, принялись составлять мое расписание, словно мы женаты.

Шарлотта рассмеялась.

– Ничего подобного, поверьте мне. Не важно, на что надеется моя мать, я не разделяю ее намерений. Из нас получилась бы кошмарная пара. Я слишком молода для вас.

– Да, вы ясно это обозначили.

– И вы – образец пристойности.

– А вы здесь… И одна.

– Совершенно верно. И мое сердце открыто, а ваше явно…

– …на своем обычном месте.

Шарлотта не исключала, что оно погребено где-то за Полярным кругом.

– И главное, милорд, у нас нет ничего общего. Мы были бы словно два незнакомца, живущие в одном доме.

– Я маркиз. У меня пять домов.

– Но вы ведь поняли, о чем я, – заметила мисс Хайвуд. – Это обернется настоящей катастрофой во всех отношениях.

– Существование, отмеченное скукой и пронизанное страданием.

– Вне всякого сомнения.

– Придется выстраивать наши отношения на сексуальном согласии.

– Э… Что?

– Я говорю о занятиях любовью, мисс Хайвуд. По крайней мере эту малость вполне возможно вынести.

Краска залила всю шею и лицо Шарлотты.

– Я… Вы…

Пока она пыталась преодолеть внезапное онемение, на лице маркиза промелькнула улыбка.

Неужели это возможно? Лед тронулся?

У нее вдруг стало легче на душе.

– Вы издеваетесь надо мной, милорд.

Гренвилл пожал плечами в знак согласия.

– Вы первая начали.

– Ни в коем случае!

– Обозвали меня старым и неинтересным.

Шарлотта сдержала улыбку.

– Вы же понимаете, что я говорила не об этом.

О господи! Не может быть! Если бы заранее было известно, что он способен вот так поддразнивать и что над ним можно подшучивать в ответ, маркиз показался бы ей куда как более привлекательным джентльменом.

– Мисс Хайвуд, я не тот человек, которого можно заставить сделать что-нибудь против воли. Не говоря уже о том, чтобы жениться. Когда я служил дипломатом, то имел дело с королями и генералами, деспотами и сумасшедшими. С какой стати вы поверили в то, что я могу пасть под натиском какой-то мамаши, которая жаждет выдать свою дочь замуж?

Шарлотта вздохнула.

– С той, с которой вы пока не встречались, с моей матушкой.

Как заставить его осознать всю серьезность ситуации?

Лорд Гренвилл ничего не знал – да ему наверняка было бы все равно, узнай он это, – но для Шарлотты существовало нечто более важное, чем слухи и пасквили в скандальных журналах. Вместе с Делией Паркхерст она рассчитывала целиком пропустить следующий лондонский сезон ради поездки в Европу. Девушки уже все распланировали: шесть стран, четыре месяца, две лучшие подруги, одна на двоих исключительно снисходительная компаньонка. И абсолютно никаких надоедливых родителей.

Однако перед тем как начать паковать чемоданы, им нужно было добиться разрешения. Этот осенний загородный прием давал Шарлотте шанс доказать сэру Вернону и леди Паркхерст, что слухи на ее счет – полная чушь. То, что она не какая-то нахальная охотница за приданым, а девушка воспитанная, приличная и верная подруга, которой можно доверить сопровождать их дочь в длительном путешествии.

Шарлотта не могла позволить себе провалить испытание. Делия очень рассчитывала на нее. Подруга не перенесет, если все их мечты снова потерпят крах.

– Пожалуйста, милорд. Если бы вы только согласились…

– Тихо!

В один миг весь облик маркиза преобразился. Холодность и аристократизм вдруг сменились сильным беспокойством, когда он кивнул в сторону двери.

Шарлотта тоже услышала. Шаги в коридоре. Приближавшиеся шаги.

И приглушенные голоса. Прямо за дверью.

– О нет! – выдохнула мисс Хайвуд в панике. – Нельзя, чтобы нас застали вместе.

Стоило ей произнести эти слова, как по библиотеке словно пронесся смерч.

Шарлотта даже не поняла, что произошло.

Гром? Молнии? Только она почему-то оказалась в объятиях маркиза.

Девушка в ужасе смотрела на поворачивающуюся со скрипом ручку двери. А в следующий момент уже стояла на диванчике в оконной нише, скрытая за тяжелыми бархатными портьерами.

Ее грудь прижималась к груди лорда Гренвилла.

Мужчины, которого Шарлотта собиралась избегать любой ценой.

О господи!

Она стискивала лацканы его сюртука, а он крепко обнимал ее. Его руки легли ей на спину. Одна на уровне талии, другая между лопаток. Перед глазами у Шарлотты оказался его белоснежный галстук.

Несмотря на неловкость ситуации, она поклялась себе, что не пошевелится и не издаст ни звука. Если их обнаружат в такой позе, Шарлотта Хайвуд погибла. Мать запустит свои когти в лорда Гренвилла и больше не отпустит его. Так и будет, если только сначала Шарлотта не испустит дух.

Тянулись томительные секунды, все больше и больше казалось, что их вот-вот обнаружат.

В комнату вошли двое и не стали терять времени понапрасну.

Звуки, которые они издавали, были едва слышны. Приглушенное хихиканье и шуршание материи.

Сквозь шторы проник густой, резкий запах духов.

Мисс Хайвуд подняла глаза, пытаясь увидеть в темноте реакцию маркиза. Он смотрел прямо перед собой, вновь бесстрастный, как ледяная скульптура.

– Ты думаешь, он заметил? – пробормотал мужской голос.

В ответ раздался хриплый женский шепот:

– Тшш. Давай быстро.

Ужас распространялся в груди Шарлотты.

Через пару мгновений это чувство усилилось, когда послышались хлюпающие звуки.

«Пожалуйста, – мысленно взмолилась она, зажмуриваясь изо всех сил. – Пожалуйста, пусть это будет не то, о чем я подумала».

Ее молитвы не были услышаны.

Звуки приобрели ритмичность. К ним присоединилось поскрипывание в том же темпе, которое, как показалось Шарлотте, могло исходить только от стола. На него налегали с силой. И только она заставила себя привыкнуть к этому ужасу, как… Как началось хрюканье.

Все-таки человеческое тело – странная штука, подумала Шарлотта. Люди могут опустить веки, чтобы избавиться от надоевшей картины перед глазами. Могут сомкнуть губы, чтобы избежать неприятного вкуса. Но уши не обладают способностью самостоятельно избавляться от ненужных звуков.

Уши можно только заткнуть. Для этого необходимы руки, но она не могла позволить себе пошевелиться. Диванчик под окном был слишком узким. Даже незначительное движение задело бы шторы, и они разошлись бы в стороны.

Так что выбора у нее не было, приходилось слушать все это. Хуже того – понимать, что лорд Гренвилл тоже вынужден слушать. И, должно быть, как и Шарлотта, различает каждый скрип стола, каждое хрюканье. Каждое пылкое стенание.

– Ах!

Хрюк.

– О!

Хрюк.

– Ааа!

Боже правый! Эта женщина получает удовольствие или повторяет вслух гласные родного языка?

Шарлотту начал душить смех. Она попыталась сдержать приступ, затем задышала чаще, чтобы избавиться от него. Безуспешно! Должно быть, это чисто нервное или от ощущения полнейшей нелепости, в которой она оказалась замешана. Но чем больше Шарлотта уговаривала себя не смеяться – ведь на кону ее репутация, поездка с Делией, все ее будущее, – тем сложнее было сдерживаться.

Она закусила щеку, потом крепко сжала губы в отчаянной попытке обуздать себя, но, несмотря на все усилия, ее плечи судорожно затряслись.

Движения любовников ускорились, скрип стола заглушил пронзительный, какой-то собачий скулеж. Невидимый мужчина вдруг издал горловое рычание:

– Гррр!

Шарлотта проиграла сражение с самой собой. Еще мгновение, и она рассмеется во весь голос.

Катастрофа была бы неминуема, если бы рука лорда Гренвилла не легла ей на затылок. Он притянул ее голову к своей груди, и девушка уткнулась лицом ему в жилет.

Маркиз крепко удерживал ее, а у Шарлотты тряслись плечи, слезы катились по щекам, но взрыва смеха не последовало. Так, должно быть, солдат накрывает своим телом гранату.

Это было самое необычное объятие, которое ей довелось пережить в жизни, но именно в нем девушка отчаянно нуждалась.

И тут – слава богу! – все закончилось.

Еще пару минут любовники о чем-то шептались и обменивались поцелуями. Какие бы детали одежды ни были сняты и отброшены в сторону, их собрали, вернули на место, привели в порядок. Потом дверь снова открылась и закрылась. Только запах духов остался в воздухе.

Воцарилась тишина. Были слышны лишь быстрые, ровные удары.

Это стучит сердце лорда Гренвилла, сообразила Шарлотта. Все-таки его сердце не погребено за Полярным кругом.

Глубоко и прерывисто вздохнув, он отпустил ее.

Она не знала, куда спрятать взгляд. Не знала, что сказать. Шарлотта промокнула глаза, потом провела руками по платью, чтобы убедиться, что все в порядке. Наверняка больше всего пострадала прическа.

Маркиз прочистил горло.

Их глаза встретились.

– Смею ли я надеяться, что вы достаточно невинны, чтобы не понять, что тут только что произошло? – спросил он.

Шарлотта вскинула брови.

– Одно дело – невинность, а другое – невежество. Первое можно отнести ко мне, второе – нет.

– Именно этого я и боялся.

– Это правильное слово, – заметила она, вздрогнув. – Все было… ужасно. Подобное оставляет шрамы на всю жизнь.

Маркиз поправил манжеты.

– Не стоит больше говорить об этом.

– Но мы не сможем об этом забыть. Воспоминание будет преследовать нас. Лет через десять каждый обзаведется своей семьей и будет жить наполненной, богатой жизнью, но однажды мы случайно столкнемся в какой-нибудь лавке или в парке, и… – Шарлотта щелкнула пальцами. – И наши мысли тут же вернутся к этому диванчику под окном.

– Я совершенно искренне намереваюсь навсегда выкинуть данный инцидент из головы. Предлагаю вам сделать то же самое. – Лорд Гренвилл откинул штору. – Теперь, должно быть, уже безопасно.

Он спустился на пол первым, сделав широкий шаг. Шарлотта снова удивилась, с какой быстротой ему удалось спрятать их обоих. То, как он действовал, – впечатляло.

Маркиз нашел шнур, которым подвязывали шторы, и закрепил одну половину.

Подобрав юбки, Шарлотта приготовилась спрыгнуть с диванчика.

– Подождите, – сказал он. – Я вам помогу.

Однако она уже начала движение. Но то, что задумывалось как грациозный шажок вниз, стало неуклюжим падением.

В стремительном порыве лорд Гренвилл подхватил ее, не дав свалиться. К тому времени как Шарлотта обрела твердый пол под ногами и пришла в себя, она снова оказалась в объятиях маркиза.

В таких сильных, таких надежных объятиях.

– Благодарю вас. – Чувства переполняли ее. – И вот снова.

Он смотрел на девушку сверху вниз, и она вновь заметила промелькнувшую улыбку на его лице.

– Для девицы, которая не хочет иметь со мной никаких дел, вы бросаетесь на меня с подозрительным постоянством.

Вспыхнув, Шарлотта высвободилась.

– Мне противна мысль стать свидетелем того, как вы будете обходиться с мужчиной, который вам понравится, – добавил он.

– В таком случае у меня никогда не будет мужчины, который мне понравится.

– Не говорите глупости! – Маркиз нашел шнур, которым подвязывали вторую половину шторы. – Вы молоды, очаровательны, обладаете умом и живостью. Если случай с несколькими перепутанными вожжами на Роттен-Роу убедил каких-то джентльменов, находящихся в самом расцвете сил, избегать вас, тогда я боюсь за будущее нашей страны. Значит, Англия сильно поглупела.

Для Шарлотты его слова были как бальзам на душу.

– Милорд, вы так любезны.

– Это не любезность. Это простое наблюдение.

– Тем не менее мне… – Она вдруг похолодела. – О боже!

Их все-таки застукали. Дверь в библиотеку широко распахнулась.

На пороге стоял Эдмунд Паркхерст, восьмилетний наследник титула своего отца баронета, бледный, с широко открытыми глазами, похожими на блюдца.

– О, это ты. – Она с облегчением приложила руку к груди. – Эдмунд, дорогой, я думала, что ты уже в постели.

– Я услышал шум, – заявил мальчик.

– Тут все тихо, – заверила его Шарлотта, подошла к мальчишке и наклонилась, чтобы посмотреть ему в глаза. – Тебе показалось.

– Я слышал звуки, – настаивал тот. – Отвратительные звуки.

– Нет-нет. Тут ничего не произошло. Мы просто… играем.

– Тогда почему вы кричали? – Мальчик кивнул в сторону лорда Гренвилла, который все еще держался за шнур для шторы. – И почему у этого постороннего джентльмена в руках веревка?

– Ах это… Это не веревка. И лорд Гренвилл вовсе не посторонний, а гость твоего отца. Приехал после обеда.

– Вот, смотрите. – Маркиз выступил вперед и протянул Эдмунду плетеный бархатный шнур…

Вне всякого сомнения, ему хотелось развеять страхи ребенка. Только он не сообразил, что испуганного мальчугана вряд ли мог успокоить высоченный, внушительных габаритов мужчина, которого вдобавок тот еще не видел никогда в жизни.

Эдмунд отскочил назад и закричал что было сил:

– Помогите! Помогите! Убийца!

– Нет, дорогой! Тут нет никакого…

– Убийство! – завизжал мальчик, выскочив за дверь и помчавшись по коридору. – Убийство!

Шарлотта посмотрела на Гренвилла.

– Не стойте там. Нам нужно остановить Эдмунда.

– Я мог бы перехватить его в холле, но что-то мне подсказывает, что это бессмысленно.

И уже через минуту в библиотеке появился ее заботливый хозяин, сэр Вернон. За ним последовала самая нежелательная в данный момент персона – миссис Хайвуд.

– Шарлотта, – нахмурилась она. – Я обыскала весь дом. А ты была здесь?

Сэр Вернон остановил кричавшего сына.

– Что случилось, мой мальчик?

– Я слышал крики. Как будто здесь кого-то убивали. – Эдмунд показал на гостей пальцем. – Это они.

– Тут никого не убивали и не кричали, – вмешалась Шарлотта.

– Мальчик все перепутал, – добавил лорд Гренвилл.

Сэр Вернон положил руку сыну на плечо.

– Расскажи мне, что именно ты слышал.

– Я был наверху, – начал Эдмунд. – Сначала кто-то начал кричать, вот так: «А-а-а!»

Шарлотта замерла, когда мальчишка принялся воспроизводить все страстные звуки, которые слышал в последние четверть часа. Каждый вздох, каждый вопль и стон. Не возникало никакого сомнения, чем именно здесь занимались и что конкретно услышал Эдмунд. Теперь присутствующие сделают вывод, что всем этим занимались мисс Хайвуд и лорд Гренвилл.

И хрюкали.

И пользовались шнуром.

В самых жутких кошмарах Шарлотта не могла представить себе подобную сцену.

– Тут кто-то страшно рычал, и я слышал, как кричала какая-то дама. Поэтому я побежал вниз, чтобы посмотреть, в чем дело. – Он направил свой обвиняющий перст на диванчик под окном. – Вот где они находились вдвоем.

Вид у сэра Вернона был весьма взволнованный.

– Ну что ж, – сказала миссис Хайвуд. – Я искренне надеюсь, что лорд Гренвилл все объяснит сам.

– Пардон, мадам. С чего вы взяли, что это не ваша дочь должна нам все объяснить? – Сэр Вернон пристально взглянул на маркиза. – В Лондоне ходят кое-какие слухи.

Шарлотта съежилась.

– Сэр Вернон, нам нужно поговорить наедине, – сказал лорд Гренвилл.

Нет-нет! Разговор наедине обернется для нее ужасными последствиями. Все должны услышать правду здесь и сейчас!

– Все было не так, – заявила Шарлотта. – Абсолютно все.

– Вы хотите сказать, что мой сын солгал, мисс Хайвуд?

– Нет, просто… – Она сдавила переносицу. – Это недоразумение. Ведь ничего не случилось. Никто не убит, никто вообще не пострадал. Не было никакой веревки. Лорд Гренвилл подвязывал шнуром штору.

– А почему, интересно, штора оказалась отвязанной? – спросил сэр Вернон.

– Тут что-то лежит на полу, – объявил Эдмунд.

Когда он поднял предмет, сердце Шарлотты остановилось.

Это была подвязка.

Подвязка в виде алой ленты.

– Это не мое, – возмутилась она. – Впервые вижу эту подвязку. Клянусь!

– А что насчет этого? – Мальчишка перевернул ленту и показал вышивку на ней.

На ленте оказалась вышита буква С [2].

Шарлотта бросила отчаянный взгляд на лорда Гренвилла:

«Что теперь?»

Миссис Хайвуд заговорила громко и отчетливо.

– Не могу поверить, что лорд Гренвилл – настоящий джентльмен! – мог так бесстыдно и в такой шокирующей манере повести себя с моей дочерью.

«О нет!»

– Могу лишь прийти к выводу, что он был обуреваем страстью! – объявила мамаша. И шепнула дочери: – Я никогда еще так не гордилась тобой.

– Мама, пожалуйста. Не устраивай сцен.

Но, конечно, именно этого и хотела миссис Хайвуд. Она не могла упустить возможность закатить скандал, если в результате ее дочь будет обручена с маркизом.

О господи! Шарлотта ведь хотела предостеречь его, а теперь ее самые большие страхи воплотились в реальность.

– Я говорю правду, мама. Ничего не было.

– Не важно, – прошептала миссис Хайвуд. – Люди будут думать, что здесь кое-что произошло.

Нужно было срочно что-то предпринять.

– Это не моя подвязка! На мне сейчас надеты обе. И я могу доказать это. – Шарлотта наклонилась и схватилась за край юбок.

Мать хлопнула ее сложенным веером по рукам.

– При всех? Ты этого не сделаешь!

А как иначе она могла доказать, что на ней две подвязки, сэру Вернону, который верил, что подвязка только одна?

Еще раз Шарлотта попыталась объяснить случившееся.

– Мы здесь просто беседовали с лордом Гренвиллом.

– Беседовали? – Миссис Хайвуд принялась энергично обмахиваться веером. – О чем, хотелось бы узнать?

– Убийство! – опять заверещал Эдмунд. – У-бий-ство, у-бий-ство, у-бий-ство!

– Не было никакого убийства! – воскликнула Шарлотта. – И вообще ничего непристойного. Мы говорили о…

– О чем? – резко спросил сэр Вернон.

И тут в разговор вступил лорд Гренвилл. Остановив миссис Хайвуд прикосновением к руке, он откашлялся и дал абсолютно правдивый – и напрочь всех поразивший! – ответ:

– Мы говорили о свадьбе.

На следующее утро Пирс сидел за столом у себя в комнате, потягивая из чашки кофе и массируя виски. В голове стучал кузнечный молот.

– Как именно это произошло? – В углу Ридли чистил щеткой синее пальто хозяина. – Объясните еще раз.

– Не уверен, что получится, да и пальто можно не чистить.

Ридли пожал плечами и продолжил работать щеткой.

– Мне все равно. Меня это успокаивает.

– Ну, как хочешь.

С бытовой точки зрения Ридли вроде как его камердинер, но для Пирса скорее коллега по службе английскому правительству, партнер, обладающий полным доверием, и равный во всем профессионал. Ридли в усадьбе Паркхерста, как обычно, внимательно прислушивался к разговорам слуг, а в это время Пирс вращался среди знати. Ему очень не нравилось просить приятеля разыгрывать из себя лакея.

– Когда началась кадриль, я направился в библиотеку, – попытался Пирс восстановить ход событий прошлого вечера и найти в них какой-то смысл. – Планировал начать расследование.

Расследование! То была истинная причина его присутствия на загородном приеме. Сэр Вернон Паркхерст пребывал в полном неведении о том, что его кандидатуру рассматривали для назначения на весьма ответственный пост. Правительству был нужен заслуживающий доверия спецпосланник, чтобы разобраться в кое-каких запутанных коррупционных делах в Австралии. Проверка представляла собой довольно простую процедуру. Если бы не одно «но».

За последние несколько месяцев этот человек был уличен в растрате небольшими суммами, довольно нерегулярно – сотня фунтов здесь, две сотни там. Кроме того, не раз исчезал из Лондона на несколько дней. Вроде бы ничего серьезного, но подобное поведение могло обернуться большими проблемами. Скорее всего, это страсть к картам, а может, любовница. Нельзя было исключать и шантаж.

Если у сэра Вернона имелись секреты, за которые приходится платить, чтобы их не разгласили, то Пирс должен был их узнать. В этом и заключалась его задача.

– Я собирался быстро обыскать его письменный стол, чтобы найти гроссбух с записью расходов или какие-нибудь письма, но она мне помешала. А мы даже не были представлены друг другу. Вошла, не постучав. Эта девушка показалась мне… вызывающей.

– И хорошенькой.

– Думаю, да.

Отпираться не имело смысла. Ридли не был слепцом. Мисс Хайвуд весьма хороша собой. И в самом деле – эти полные живости глаза, эта широкая смелая улыбка. А еще соблазнительная фигурка…

– И очаровательной, гарантирую.

– Может быть.

– Как порыв свежего ветерка, – восхищался Ридли, продолжая работать руками. – Как луч невинности, как поток солнечного света, который согрел ледяное черное сердце закоренелого шпиона.

Пирс пренебрежительно фыркнул и снова принялся за кофе, чтобы положить конец разговору.

Вот черт! Ридли слишком хорошо его знал, и в общем-то оказался прав.

Дворцы и парламенты, в которых лорд Гренвилл провел большую часть своей жизни, воспринимались им как подмостки бесконечного спектакля. Любой, с кем он сталкивался там, от королей до куртизанок, играл свою роль. Особняк Паркхерста был просто очередной сценой для еще одного спектакля. И, надо сказать, довольно скучного.

Неожиданно на сцену ворвалась эта девушка – очаровательное создание в розовом платье, худшая актриса из всех, кого он знал. Она путалась в репликах, пустила под откос сценарий. Что бы она ни делала, как ни старалась, Шарлотта Хайвуд не могла быть никем другим, кроме как самой собой.

Такое качество редко встречалось и казалось каким-то освежающим. Пирс, как говорится, в полной мере испытал на себе силу ее очарования. Это мимолетное наслаждение может дорого обойтись ему.

– Я позволил мисс Хайвуд кокетничать слишком долго, – признался он. – И нас застукали. Любые объяснения в данной ситуации лишь спровоцировали бы новые вопросы.

Например, такой: как он вообще оказался в личной библиотеке сэра Вернона? Пусть лучше хозяин думает, что его гость отыскал укромный уголок, чтобы соблазнить хорошенькую особу, чем узнает правду.

– Такие ошибки для вас не характерны, милорд, – сказал Ридли.

Уж это точно.

Пирс потер лицо руками. Нет никакого смысла зацикливаться сейчас на этом. Нужно двигаться дальше. Честно признать свои ошибки и исправить их, если возможно. Если нет, хотя бы минимизировать ущерб.

Прошлой ночью у него имелся другой выход из катастрофической ситуации. Можно было, например, не сознаваться, что он имеет какое-то отношение к происшествию, покинуть сцену с «убийством», отказаться от задания и бросить невинную девушку на растерзание чудовищам.

Или можно исполнить свой долг каким-то другим способом?

– Естественно, вы поступите благородно, – заметил Ридли. – Как поступаете всегда.

Пирс с иронией посмотрел на него. Оба понимали, что благородство – вещь, ускользающая при работе подобного рода. О, они изо всех сил старались поймать это пленяющее ощущение героического и патриотического. В конце концов, именно в этом крылась причина, по которой они занимались своей работой. Но пока погони не приносили заметного успеха. А вот стыд и чувство вины следовали по пятам.

Лорд Гренвилл уже по опыту знал, что лучше всего не копаться в себе. В последнее время он вообще не пытался анализировать свои действия. То немногое, что осталось от его благородства, скрывалось за ложью, пряталось во мраке.

К сожалению, случай с мисс Хайвуд станет точно таким же, как и другие. Она заслужила лучшего отношения, чем то, которое Пирс собирался продемонстрировать ей сегодня.

Он постучал пальцем по папке перед собой. В ней содержалась информация обо всех проживающих, гостях и слугах поместья Паркхерст, включая Шарлотту Хайвуд.

– Ты уже просмотрел данные. Изложи коротко.

Ридли пожал плечами.

– Все могло быть намного хуже. Она происходит из семьи джентри. Это несколько поколений деревенских землевладельцев со средним, но верным доходом. Ее отец умер, оставив трех дочерей и ни единого сына. Его поместье перешло к кузену, а девочки получили весьма скромное приданое. Шарлотта – младшая среди них. Старшая – Диана – в юности страдала астмой, поэтому семья переехала к морю, чтобы поправить ей здоровье. Вот здесь начинается кое-что интересное.

Пирс допил кофе до горького осадка на дне чашки.

– И?…

– Они отправились в Спиндл-Коув.

– Спиндл-Коув? Что-то знакомое.

– Перед замужеством леди Кристиан Пирс тоже провела там какое-то время.

– Вайолет? Ты прав. Это интересно. – Насколько он помнил, парочка сейчас обосновалась на юге Франции.

– Спиндл-Коув – это небольшая деревушка. Ее основала дочь сэра Льюиса Финча как тихую гавань для девушек с некоторыми особенностями поведения. Девушки придерживались там строгого режима. По понедельникам прогулки на природе. По вторникам морские купания. По средам работы в саду. По четвергам…

– Вообще-то мне не требуются подробности, – поторопил коллегу Пирс. – Вернемся к Хайвудам. У нее есть какие-нибудь связи?

– Тут две новости: хорошая и плохая.

– Начни с плохой, пожалуйста.

– Старшая сестра замужем за местным кузнецом.

Лорд Гренвилл покачал головой.

– Не могу поверить, что мамаша ей позволила. Должно быть, не было другого выхода.

– И хорошая: средняя сестра сбежала с виконтом.

– Да, Шарлотта упоминала об этом. С каким именно виконтом?

Раздался стук в дверь. Когда Ридли открыл, в коридоре стоял дворецкий.

– Вас хочет видеть виконт Пейн, милорд, – объявил он.

Закрыв дверь, Ридли усмехнулся.

– Вот с этим самым виконтом.

Шарлотта в удивлении подняла на него взгляд. Несомненно, она сейчас ослышалась. Но какое слово он мог сказать? Она прикинула одно, другое, но ничего не придумала, поэтому решилась переспросить:

– Вы собрались поцеловать меня?

– Да, мне кажется, именно это я и сказал.

– Здесь? Сейчас?

Маркиз кивнул.

– В этом и заключалась моя идея.

– Но… почему?

Кажется, он пришел в недоумение.

– По самой обычной причине.

– Считаете, что это убедительный аргумент? Вы, должно быть, думаете, что мною легко управлять. Капелька мужского эликсира с ваших губ, и я отброшу все сомнения. Так, что ли?

Лорд Гренвилл на мгновение отвел взгляд в сторону, но потом посмотрел ей в глаза.

– Я хочу поцеловать вас, Шарлотта, так как считаю, что мне это понравится. И полагаю вам это тоже понравится.

Низкое звучание его голоса производило на нее какой-то странный эффект.

– Вы кажетесь очень самоуверенным, милорд.

– А вы, мисс Хайвуд, – нерешительной, иногда.

– Нерешительной? Это ко мне совсем не относится.

Маркиз осуждающе вскинул бровь.

– Ладно. – Она не собиралась оправдываться. Смирившись, Шарлотта подняла к нему лицо. – Хорошо. Делайте что хотите.

Шарлотта знала, каким будет их поцелуй, поэтому и позволила его. Так она сказала себе. Одно холодное, бесстрастное объятие лишь подтвердило бы истину – между ними ничего нет. Если им не хватит пыла, чтобы зажечься поцелуем, то как можно говорить о браке?

Тогда лорд Гренвилл, может, и откажется от своей идеи прямо здесь и сейчас.

Но все пошло не так еще до того, как их губы соприкоснулись.

Почувствовав силу его рук, когда он прижал ее к себе, Шарлотта испытала головокружение и какой-то девичий ужас, который пронзил ее насквозь.

Она посмотрела маркизу прямо в глаза, не желая, чтобы он заметил, как ей страшно. Но от этого пульс только участился, и Шарлотта вдруг почувствовала себя абсолютно беззащитной.

Поэтому она опустила взгляд и посмотрела на его губы. Очередная ошибка! На расстоянии его рот казался суровым, а вблизи стало заметно, что губы у лорда Гренвилла крупные, красивой формы.

И сейчас они совсем близко!

И тут, несмотря на регулярное напоминание о том, что все пройдет без эмоций, что последуют лишь бесстрастные объятия, Шарлотта запаниковала и вновь ошиблась.

Она облизала губы.

«Шарлотта, ты дура!»

Может, он не заметил?

О, он заметил!

Теперь Пирс замечал все. Ее готовность. Ее любопытство. Мелкую дрожь предвкушения, пробегавшую вверх-вниз вдоль спины. Шарлотта почувствовала себя голой под его обжигающим взглядом.

– Закройте глаза, – сказал он.

– Вы первый.

Она мельком заметила его легкую улыбку.

А потом его губы прикоснулись к ее губам.

Поцелуй… О, это было настолько неожиданно! Все оказалось совсем не так, как Шарлотта себе представляла. В его манере держаться было столько светской чопорности и пристойности. Но когда его губы прижались к ее губам, она почувствовала, что они теплые, что он целует ее со страстью. И словно дразнит.

А руки… Они находились там, где не могли находиться руки приличного джентльмена.

Одна скользнула вниз по ее спине вполне уверенно, даже по-хозяйски. Так, как будто лорд Гренвилл вознамерился обследовать каждый дюйм того, что будет принадлежать ему. Это прикосновение вызвало бурю новых ощущений в ее теле.

Затем рука легла на ягодицу и слегка сжала ее. Он осторожно притянул Шарлотту к себе, и она ощутила его напряжение, силу и тепло.

Шарлотта, шокированная смелостью маркиза, почти задыхалась.

Его язык проскользнул между ее губами. Ласково, но настойчиво, глубже и глубже входя в нее, заставляя целовать в ответ.

Она подчинилась.

Помоги, Небо, она это сделала! Обхватила его руками за шею и ответила на поцелуй. Пытаясь при этом вести себя так, словно имела хотя бы малейшее представление о том, что делает.

Как бы там ни было, маркизу, судя по всему, это понравилось. В груди у него родился тихий стон. Шарлотту опьянил ужас от понимания того, что она может вызвать такой ответ в этом мужчине. И она еще крепче обняла его.

В ней проснулось какое-то новое чувство. Понимание, желание… Мимолетное видение будущего, к которому Шарлотта еще, как ей казалось, не была готова…

Позже, оставшись одна, она восстановила в памяти каждую секунду этой встречи. Когда именно у нее задрожали колени? Как ему удалось заставить ее захотеть всего этого? Но самое большое беспокойство вызывал вопрос.

Когда именно она начала хотеть его?

Наклонившись вперед, Пирс прищурил один глаз и прицелился.

Бильярд, как и многие другие виды спорта, давал прекрасную возможность тренировать себя в прикладной геометрии и физике. Если оборудование было стандартным, а поверхность стола идеальной, единственной переменной процесса игры становилось мастерство игрока.

Успех зависел от степени сосредоточенности. От умения фокусировать взгляд, глушить в себе чувства, не обращать внимания на эмоции и отбрасывать все человеческие слабости. И тогда тело игрока, его цель и желание приобретали решающее значение.

Быстрым движением он нанес удар кием, и белый биток врезался в красный шар. Вращаясь, оба разлетелись в разные стороны на зеленом сукне по отлично выверенным траекториям.

Бóльшую часть своей жизни Пирс и с людьми обращался подобным образом. И не потому, что презирал их или кичился своей важностью. Нет, только потому, что эмоции могли легко увести его в сторону от основной цели. Отчужденность – самое главное, и не нужно бороться с самим собой.

Так продолжалось до этого дня. Пока он не встретил Шарлотту.

Она выбила его разум и тело из-под контроля. Пирс не мог прекратить думать о ней. Он не переставая желал насладиться ее сладостью. Тем, как ее тело прижимается к нему. Шарлотта с легкостью преодолела все выстроенные им защитные барьеры, буквально проникла под кожу.

Да, она молода. Но Пирс научился быстро оценивать людей, поэтому сразу понял, что Шарлотта Хайвуд представляет собой нечто более ценное, чем кажется. Она была честным человеком, что требует уверенности в себе, а также глубокого понимания самой себя и окружающих.

Черт, это было опасно! Но, возможно, такой опасности он и желал. Шарлотта заставила его кровь быстрее бежать по жилам, а разум быть настороже. Точно так же он чувствовал себя на войне, выполняя самые опасные задания.

Тот их поцелуй словно оживил Пирса.

– Ох ты!

Что-то длинное и острое ткнуло его в ягодицу, а затем в бок.

Позади, между ним и дверью, стоял Эдмунд Паркхерст, выставив перед собой бильярдный кий. Злобно насупившись, он метил в точку прямо под нижним ребром маркиза, совсем как маленький каннибал, готовящийся метнуть копье в свою жертву.

– Я знаю, – грозно, насколько это может получиться у восьмилетнего ребенка, произнес Эдмунд. – Я знаю, что ты делал в библиотеке.

О, дьявол! Только не это!

– Эдмунд, ты ошибаешься. Я друг твоего отца. Никто даже не пытался сделать что-нибудь плохое. Мы ведь уже говорили об этом.

– Убийство! – Удар. – Убийство! – Еще удар. – Убийство!

Пирс швырнул кий на стол. Где родители этого юного создания? Где няньки? Где учителя? У него есть хобби, игрушки, домашние животные?

– Я не убийца, – решительно заявил лорд Гренвилл.

И он действительно не был убийцей. В юридическом смысле. Подобные этические кульбиты используются для того, чтобы вывести из-под ответственности солдат и палачей за выполнение ими своих кровавых обязанностей. Перед божественным судом Пирс не чувствовал бы себя настолько уверенным, но… Жизнь после смерти покажет.

– Я знаю, что ты сделал. Ты заплатишь. – Мальчишка поднял вверх кий и принялся размахивать им как палашом.

Гренвилл увернулся от удара, укрывшись за столом.

– Эдмунд, успокойся!

Он мог бы с легкостью его обезоружить, но с той же легкостью представлял, какая сцена разразится, если вдруг в процессе пострадает хотя бы мизинчик Эдмунда. Маленький негодяй помчится по коридору и будет визжать во всю глотку не только «убийство!», но и «помогите!», а может, еще и «мучитель!». И прибавит на всякий случай: «Он отказывается платить налоги!».

Вслед за Пирсом мальчишка обежал бильярдный стол, продолжая размахивать кием, на этот раз более агрессивно. Когда Гренвилл пригнулся, удар пришелся по чучелу фазана, закрепленному на жердочке на стене, и сбил его на пол. Пирсу даже показалось, что фазан пронзительно вскрикнул. В воздух взлетело облако перьев, которые заполнили комнату, а потом мягко легли им на плечи, как первый снег.

Выражение лица Эдмунда резко изменилось – от сожаления при виде распотрошенного охотничьего трофея отца и предчувствия последующего наказания до… настоящей, сосредоточенной злобы.

Мальчишка опустил кий на манер копья, сгорбился и кинулся на Пирса с новой силой.

– У-бий-ство!

Все, решил Гренвилл, с него достаточно.

Схватившись одной рукой за кий, он на полном ходу остановил Эдмунда. И заговорил тихо и сурово:

– Послушай, ты. Биться на бильярдных киях – так джентльмены не решают споры. Твой отец будет страшно недоволен тем, как ты себя ведешь. Я тоже теряю терпение. Прекрати это. Немедленно!

Они пристально разглядывали друг друга.

Пирс отпустил кий.

– Отправляйся к себе в комнату, Эдмунд.

Последовала долгая пауза.

Затем мальчишка изо всех сил ткнул его кием в пах и нырнул под бильярдный стол, оставив задохнувшегося от боли Пирса хватать ртом воздух.

– Ах ты, маленькая дрянь! – Сложившись вдвое, он заколотил кулаками по зеленому сукну стола.

Все, хватит! Сегодня Эдмунд Паркхерст получит свой урок.

У нее, видите ли, есть план!

Пирс обратил внимание на те страстные заявления, которые она сделала в следующей последовательности:

«Не тревожьтесь. Я пришла спасти вас. У меня есть план».

Шарлотта Хайвуд держала свое обещание. Но до нее, судя по всему, все еще не дошло, что это он может выступить в роли спасителя, а не наоборот.

Пирс пока не пришел к окончательному выводу: она настолько бестолкова или так очаровательно безумна.

Решив, что складывать разбитую статую из кусков дело бессмысленное, он помог Шарлотте встать.

– У вас есть план?

– Да. – Тревожно оглядевшись по сторонам, она понизила голос. – Я собираюсь найти любовников. Тех, которые действительно устроили свидание той ночью. Как только я предъявлю свои доказательства матери и сэру Вернону, нам вообще не потребуется вступать в брак.

Так в этом и заключается гениальная идея? В данном плане имелось столько изъянов, что Пирс не знал, с какого из них начать.

Услышав приближающиеся шаги служанки, он увлек Шарлотту в пустой музыкальный салон, чтобы побеседовать там в спокойной обстановке.

– Знаете, у меня отлично получается вести расследования. – Она проскользнула в открытую дверь. – Когда мою сестру Диану обвинили в воровстве вещей из меблированных комнат, я почти разгадала тайну.

– Почти…

– Да, я узнала, кем была та личность. Меня только удивил ее сообщник.

Упоминание о каком-то почти удавшемся расследовании не показалось Пирсу интересным. Сейчас он наблюдал за Шарлоттой, стоявшей в лучах солнечного света, проникающих из огромных окон и отражающихся в зеркальных панелях стен. Золотистый свет подчеркивал изящество ее профиля и переливался на мягких выбившихся кудряшках.

Господи, только послушайте его! Золотой свет, мягкие кудряшки! Скоро, глядишь, стишки писать начнет.

Это не страстная влюбленность, нет. Не может быть. Он просто увлекся изучением деталей, вот и все. Деликатная информация. Государственные тайны. Выбившиеся из прически локоны. Все вполне рационально и имеет свой смысл.

– Все очень просто, – продолжала Шарлотта. – Кто-то – и их было двое! – устроил пылкое свидание в библиотеке. Нам известно, что это были не мы. Теперь нужно узнать кто, а потом заставить признаться.

Пирс скептически посмотрел на нее.

– Кто бы ни устроил то пылкое свидание, им не захочется, чтобы их рассекретили. И тем более заставили признаться.

– Тогда нам нужно как-то принудить их к этому. Или застать во время очередной встречи. – Шарлотта пренебрежительно отмахнулась. – У нас впереди две недели, и я готова приступать. Прежде всего нужно узнать, кто они.

– Это невозможно.

– Очень даже возможно.

– Мы прятались за шторами. И абсолютно ничего не видели.

– Да, но у нас имеются свидетельства другого рода. Для начала, мы слышали их. И если не голоса, то по крайней мере… – Она поморщилась. – … Звуки, которые они издавали.

О господи! Прямо перед ленчем не стоило напоминать об этом.

– Не уверен, что хрюканье и визги могут что-то нам подсказать.

– Зато мы можем быть уверены, что там были мужчина и женщина, а не две женщины или двое мужчин.

Пирс не нашелся что ответить.

– Предполагалось, что я не имею понятия о существовании таких пар? – осведомилась Шарлотта. – Определенные части тела купидона не в счет. Вспомните мои слова тем вечером: я невинна, но не невежественна.

Он одобрительно махнул рукой.

– В любом случае продолжайте.

А юная мисс полна сюрпризов. Гренвилл уже не мог дождаться, чем она еще удивит его.

– Мы чувствовали запах духов, – с готовностью подхватила Шарлотта. – Весьма специфический запах. Уверена, что узнаю его, если случится столкнуться с его обладательницей еще раз.

– Учитывая, что леди не станет пользоваться подобными духами, нанося визиты или отправляясь в церковь, – вряд ли.

– Согласна. Теперь переходим к самой важной улике. К подвязке.

– Ну и что, просто подвязка. Из этого немногое выжмешь.

– Значит, у вас небольшой опыт обращения с подвязками.

– Не сказал бы. Правда, надо признаться, я их никогда не носил.

Шарлотта засмеялась.

– Для начала, она алая. Это не только весьма чувственный цвет, но еще и непрактичный. Лента шелковая, то есть дорогая. Значит, любовники не могли быть слугами. По крайней мере оба. Если служанка была вместе с джентльменом, тогда подвязка может являться подарком. Кроме того, она довольно большого размера, я примеряла ее на себя. Это дало мне кое-какую информацию о телосложении женщины.

– Неужели? – спросил Пирс с отрешенным видом.

Он вдруг представил, как Шарлотта поднимает юбки и повязывает алую ленту на гладкую белую кожу бедра.

– Так и есть. И мы пока не обсудили самое интересное. На подвязке вышита буква «эс». – Еще раз настороженно оглянувшись по сторонам, она вытащила из кармана листок бумаги и развернула его. – Я составила список всех, кто находился в особняке в ту ночь. Здесь члены семьи, гости и слуги.

– Как вам это удалось? По памяти?

– Не совсем. Имена слуг и членов семьи мне уже были известны. А что касается гостей, то сегодня рано утром мне удалось проникнуть в будуар леди Паркхерст, и там я нашла и скопировала список разосланных приглашений. Из него я выбрала дам, у которых имена или титулы начинались на «эс». За исключением меня, естественно.

Пирс встрепенулся и внимательно посмотрел на нее.

– Пожалуйста, не осуждайте меня. Понимаю, я поступила плохо, но мне хочется быть полезной. На кону наше будущее.

Это было не осуждение, а удивление. Гренвилл давно понял, что девушка умна, но не предполагал, что ее способность к дедукции окажется настолько острой.

– Как только определился круг подозреваемых, – продолжала она, – вычислить ту женщину уже намного проще. А потом она приведет нас к своему мужчине. При удачном стечении обстоятельств я узнаю имена таинственных любовников в течение нескольких дней.

– Откуда вам известно, что они таинственные любовники?

Шарлотта помолчала.

– Что вы хотите этим сказать?

– Слово «любовники» предполагает наличие неких чувств. А там были только похотливые игры, а потом… – Он отсеял несколько вариантов, прежде чем подобрал наименее грубый термин: – … случка.

– Какая разница?

Действительно, какая?

– Безнравственный мужчина мог бы принять это как предложение, чтобы продемонстрировать разницу.

– К счастью, вы мужчина нравственный.

Она не могла быть более не права в этом вопросе.

– Достаточно сказать, что свидание, при котором мы присутствовали, относилось к категории случек. В нем не было… изящества, что ли.

– Возможно, вам не хватает воображения.

Забавно! Пирс покачал головой. Как раз с воображением у него все в порядке.

Именно в этот момент ему живо представилось, как он прижимает Шарлотту к зеркальной стене. И наблюдает, как свет падает на ее ресницы, играет у нее на губах. Пирс не торопясь целует ее, погружая в туман страсти. А потом – только после того, как она начнет умолять о чем-то большем! – поднимает муслиновые юбки и опускается перед ней на колени, чтобы насладиться ее сладостью. Медленно, не обращая внимания на время. Доставляя ей наслаждение еще и еще, раз за разом.

И потом снова.

Вот что значит заниматься любовью, хотел он сказать ей.

Пирс мысленно встряхнулся: «Достаточно! Подождем до свадьбы». В его поместье найдется зеркало или два, а может, и несколько сотен.

Его поместье – вот самое подходящее место для нее. Как только они поженятся, он уложит Шарлотту в постель, а потом увезет из города; лишь после этого ему удастся взять себя в руки.

– Можете называть их как вам угодно, – заявила она. – Я предпочитаю считать их любовниками. И собираюсь найти.

– Вы ведь не можете бродить по всему Ноттингемширу и с умным видом разгадывать загадки. Это не только неприлично, но и поздно. Мы обо всем договорились.

– Мы, может быть, и достигли договоренности, но время пока есть. Еще не поздно найти любовников, и для нас пока ничего не потеряно. – Во взгляде ее голубых глаз было столько искренности. – Я хочу выйти замуж по любви. И, смею надеяться, вам хочется того же самого. Вы ведь человек добрый, благородный.

Очаровательное невинное создание! Она не понимает, что говорит. У нее, конечно, острый ум, но он никогда не позволит ей узнать правду о нем. Добрый? Благородный? Вовсе нет. Скорее жестокий, дорогуша. Лживый, хладнокровный, бессердечный. Даже хуже того!

– Шарлотта, я…

– Вы отказываетесь любить, я знаю. Вы думаете, что любовь каким-то образом сделает вас слабее, но это не так. Совсем не так! Любовь к хорошему человеку делает людей сильнее. Это лучше, чем если бы они существовали порознь. Я видела такое своими глазами. Именно поэтому я хочу разгадать загадку. Мы оба заслуживаем большего, чем вынужденная любовная афера, основанная на полуправде.

– Наш брак не будет основан на полуправде, – возразил Пирс. – Мы женимся потому, что я тайком завлек вас в объятия на диванчике под окном. Уже одно это бесчестно само по себе.

– Только если придираться к словам.

– Увы, только это и имеет значение.

Ему очень не понравилась идея Шарлотты ходить повсюду, принюхиваясь к дамам и оценивая размеры их бедер, однако у этого имелся свой плюс. Занявшись поисками, она не станет задавать ему ненужных вопросов о нем самом.

И все равно это был безрассудный план, который в любой момент мог обернуться какой-нибудь неприятностью.

– Я не могу поддержать ваш план, – признался Пирс. – И уж конечно, не ждите от меня помощи.

– Никогда на это не рассчитывала. – Шарлотта бросила на него кокетливый взгляд. – Осмелюсь заметить, вы много потеряете. Мне кажется, пережить небольшое приключение вам совсем не помешало бы.

«О, Шарлотта! Ты даже не понимаешь…»

– Ответьте мне на такой вопрос, – обратился к ней Гренвилл. – Когда вы не найдете их…

Она обиженно посмотрела на него.

Пирс поправился:

– Если вам вдруг не удастся найти эту таинственную пару до конца пребывания здесь, что тогда?

Ее взгляд устремился в пространство.

– Я совсем не глупа.

Нет, конечно, подумал он. Она не глупа. Далеко не глупа, это факт. Шарлотта Хайвуд умная, упрямая и – что ему все больше и больше нравилось – обладает опасной проницательностью.

Но в то же время это качество и беспокоило Пирса сильнее всего.

Сразу после ленча миссис Хайвуд вызвала дочь к себе. Шарлотта отложила визит к ней сначала на час. Потом на два. А затем, поняв, что все равно никуда не деться, решила покончить с этим.

В коридоре на пути к материнским комнатам ее остановила Френсис Паркхерст.

– Можно вас на одно слово, мисс Хайвуд?

Отказаться не было возможности.

Френсис заговорила, понизив голос:

– Мне нужно, чтобы вы уяснили: я забочусь исключительно о своей сестре.

– Я тоже забочусь о Делии. Она моя самая близкая подруга.

Френсис подозрительно посмотрела на нее.

– Правда? Сегодня утром я подумала, что вашим ближайшим другом стал лорд Гренвилл. В музыкальном салоне.

– Вы за нами шпионили?

– Мне это было ни к чему. Двери в салон оставались открытыми.

– В таком случае вам должно быть известно, что мы просто разговаривали.

«Мы просто разговаривали». Сколько раз она повторяла эти слова за последние дни? Шарлотта забеспокоилась: не оттого, что часто повторяла их, а оттого, что ей никто не верил.

– Вы не получите его, – продолжала Френсис. – Вы лишь поставите маркиза и себя в неловкое положение, если так и будете гоняться за ним.

Какая наглость! Шарлотта стиснула кулаки.

«Она думает, что этим защищает Делию, – напомнила себе Шарлотта. – Ее нельзя винить. О тебе ей известно лишь из бульварных журналов».

– Я не гоняюсь за лордом Гренвиллом, – заметила она.

– Ох, ради бога! Вы считаете, я не понимаю, что на уме у вас и вашей загребущей матушки? Должна сказать, что ваши надежды на выгодную партию смехотворны. Вы бездарны. В родословной нет ничего, чем можно гордиться. И в довершение ко всему, в вас нет ни капельки стыда. Как только Лондон увидел ваше настоящее лицо, вы прилипли к моей сестре.

– Вы остановили меня, чтобы оскорбить? – холодно осведомилась Шарлотта. – Знаете, как бы это ни было мило с вашей стороны, у меня все-таки есть другие дела.

– Я остановила вас, чтобы предупредить: я не позволю вам пользоваться добротой Делии и ее отчаянным положением.

– Отчаянным положением? – Теперь Шарлотта разозлилась по-настоящему. – Делия не отчаивается ни по какому поводу. За исключением, возможно, одного: не может держать вас на расстоянии.

– Она беззащитна и слишком доверчива.

– Делия взрослый человек и в состоянии самостоятельно выбирать подруг. Надеюсь, она никогда не узнает, насколько низко вы оцениваете ее умственные способности.

Черные глаза Френсис прищурились.

– Попробуйте обидеть мою сестру, и увидите: я уничтожу вас. Не только в Лондоне, но и по всей Англии каждая приличная семья узнает, кто вы такая на самом деле.

После этих слов она развернулась и удалилась, оставив Шарлотту кипеть от злости.

Ничто другое не могло более красноречиво рассказать о Френсис Паркхерст, чем то, что после нескольких минут общения с ней Шарлотте безумно захотелось увидеть мать.

Она постучала в дверь ее комнаты.

– Ты просила зайти, мама?

– Да, проходи. И сядь рядом.

Миссис Хайвуд заговорила нехарактерным для нее ласковым тоном. Шарлотта была озадачена, но не стала возражать. Сейчас ей необходимо было немного душевного тепла.

Она подошла к кровати и села рядом с матерью.

– Моя дорогая девочка, настал момент, когда нам следует поговорить о смысле брака.

– Мы уже обсуждали смысл брака. Я не помню ни единого дня, после того как мне исполнилось тринадцать, чтобы ты не говорила о важности этого общественного института.

– Тогда сегодня ничего нового ты не услышишь. – Миссис Хайвуд подняла брови. – Удачное замужество – самая главная цель в жизни женщины. Выбор мужа определяет ее будущее счастье.

Шарлотта решила промолчать. Она в это не верила. Наверняка какие-то женщины живут полной жизнью, вообще не выходя замуж. А среди замужних счастье было драгоценностью с множеством граней. Кому-то оно могло принести радость всей жизни, но для кого-то неменьшим счастьем становилась дружба, приключения, интеллектуальные занятия.

Мать вышла замуж в семнадцать. В двадцать четыре стала вдовой, и больше ничего в жизни не видела. Ощущение безопасности и домашнего уюта умерло для нее вместе с мужем. В результате она превратилась в человека беспокойного и рассеянного. А теперь еще стала предметом насмешек.

Шарлотта решила для себя, что никогда не будет такой. И не важно, что мать говорит про замужество, она никогда не решится на него, пока не созреет для этого. А главное, будет следовать только велению своего сердца.

– Муж и жена должны полностью подходить друг другу, – тем временем продолжала миссис Хайвуд.

– Мамочка, я полностью с тобой согласна. Не трать время на пустые разговоры.

– Это не пустые разговоры, дорогая. Я говорю о замужестве и что оно означает по сути. Это союз, и не только сердец и разума, но и… – Ее губы изогнулись. – Но и тел.

– О!

Так значит, речь пойдет об этом. А она-то подумала, что ничего более тоскливого, чем рассуждения Френсис, не существует.

– Ты можешь заметить, – продолжала мать, глядя куда угодно, только не на Шарлотту, – что в животном мире разница между женским и мужским полом определяется различиями в их детородных органах.

«Нет-нет-нет!»

Этого нельзя допустить. Шарлотта в отчаянии оглядела комнату – куда бы спрятаться?

– Мама, давай не будем говорить на эту тему.

– Это мой материнский долг.

– Согласна, но только не сейчас.

– Более удобного времени может не представиться.

– Я читала об этом в книгах. У меня замужние сестры. Мне уже кое-что известно о сно…

– Шарлотта! – Миссис Хайвуд остановила ее, выставив ладонь. – Придержи язык, и давай сразу покончим с этим.

Шарлотта, расстроившись, сложила руки на коленях и приготовилась слушать, что последует дальше.

– Видишь ли, у мужчин… как это там… весьма отличается от женского… – Мать помахала рукой, помогая себе. – … Этого самого. И в супружеской постели ему захочется поместить это… – Она опять помахала рукой. – … В твою.

– То есть «как это там» войдет в «это самое».

– В общем, да. А потом…

– А потом исполнение супружеского долга, небольшое неудобство. Ляг на спину и думай об Англии. Я все поняла. Спасибо, мамочка.

Она попыталась встать с кровати и уйти, но миссис Хайвуд снова усадила ее.

– Сиди спокойно!

Шарлотта затихла. Несчастная и молчаливая.

– Я подумала, что обсуждать эту тему будет нелегко, поэтому подобрала кое-какие предметы для иллюстрации. – Мать взяла в руки корзинку, накрытую салфеткой. – Так вот. Ты, наверное, принимая ванну, случайно обратила внимание, что у тебя между ног есть что-то вроде расщелины.

Шарлотта прикусила язык.

Да неужели? И как ей только удалось за двадцать лет существования обратить внимание на такую незначительную особенность?

Впрочем, где-нибудь, может, и есть такая особа, которая не удосужилась познакомиться со своей анатомией ниже пупка. Но кем бы ни была эта бедняжка, Шарлотте вряд ли захотелось бы, чтобы она стала ее подругой.

– Примерно вот такое. – Мать достала из корзинки округлый предмет.

Шарлотта удивилась.

– Это же персик.

– Да. Женские интимные части напоминают персик.

– Почему персик? Почему не орхидея, или роза, или какой-нибудь другой цветок?

Мать неожиданно ощетинилась.

– У персика есть похожая складка. И он того же цвета. И… покрыт пушком.

– Но сходство же неполное, разве не так? В смысле, это просто поэтическое сравнение, потому что, если разрезать кочан капусты пополам, то и там можно найти подходящее…

– Шарлотта, пожалуйста, позволь мне продолжить!

Ей меньше всего хотелось, чтобы мать продолжала. Меньше всего в мире! Вне всякого сомнения, лучше быть выпоротой на деревенской площади, чем выслушивать все это.

Лучше смерть!

Она обхватила себя за плечи, а миссис Хайвуд опять полезла в корзинку.

– Теперь про джентльмена. Очень важно, чтобы ты не испугалась, когда наступит определенный момент. В спокойном положении мужской…

– «Как это там», – подсказала Шарлотта.

– … имеет невзрачный вид, – не останавливалась мать. – Однако в возбужденном состоянии он может выглядеть примерно вот так.

Из-под квадратной полотняной салфетки она достала овощ. Длинный, слегка изогнутый, покрытый глянцевой темно-фиолетовой кожицей.

Шарлотта в ужасе открыла рот.

Не может быть!

Нет, может!

– Баклажан?

– Огурец подошел бы больше, но на кухне его не оказалось.

– Понятно, – ошеломленно произнесла она.

– Вот и хорошо. – Миссис Хайвуд положила свое наглядное пособие на одеяло. – Теперь можешь задавать вопросы.

Вопросы? Ей еще полагается задавать вопросы? На языке вертелся только один: «Что такого я натворила в жизни, раз заслужила это, и не слишком ли поздно для раскаяния?»

Шарлотта закрыла лицо руками. Ей показалось, что она попала в ночной кошмар. Или на отвратительный спектакль. На трагикомедию под названием «Персик и баклажан», которая состояла из одного, но бесконечного действия.

К счастью, у нее было достаточно подруг, Шарлотта прочитала множество романов и обладала здравым смыслом, чтобы уже несколько лет назад понять, что мужчин и женщин соединяет еще и постель. Но если она будет вынуждена выслушивать все это…

Пришлось заключить с собой сделку. Если мать заставляет ее слушать все эти бредни, ей за это придется расплатиться. Существовал единственный способ отомстить. Отнестись к этому серьезно.

Шарлотта подняла голову, приняла торжественный вид и, широко открыв невинные глаза, пальчиком дотронулась до баклажана.

– Это реальный размер?

– Не у каждого джентльмена. У некоторых – меньше. Вообще-то иногда бывает и больше.

– Но, надеюсь, не такие фиолетовые? – Она взяла в руки оба предмета и попыталась соединить их, потом недоуменно нахмурилась. – Каким же образом баклажан окажется внутри персика?

Лицо матери искривилось.

– Персик выделяет нектар, чтобы облегчить баклажану доступ.

– Нектар? Какая прелесть!

– Если джентльмен умело обращается со своим баклажаном, все пройдет не очень болезненно.

– А умелая леди? Разве жене не нужно знать, как сделать приятное владельцу баклажана?

Несколько мгновений миссис Хайвуд не знала, что сказать.

– Джентльменам… Некоторые джентльмены хотят, чтобы… э… им погладили баклажан.

– Погладили? Как погладили? Как котенка? – Положив овощ на ладонь, она кончиком пальца осторожно провела по глянцевой кожице. – Или как приглаживают волосы щеткой. – Резко усилила движение.

Миссис Хайвуд едва не вскрикнула.

– Возьми. – Шарлотта вложила баклажан в руки матери. – Почему бы тебе самой не показать, как это делается?

Лицо миссис Хайвуд побагровело, она запаниковала, и Шарлотта, не удержавшись, звонко расхохоталась, рухнув на кровать. Потом натянула на себя покрывало, чтобы уберечься от ударов баклажаном по голове, которыми награждала ее мать.

– Шарлотта! – Миссис Хайвуд запустила в нее персиком, когда дочь уже подскочила к двери. – И что мне с тобой делать?

– Просто больше никогда не заводи со мной разговор о баклажанах и персиках.

Оглядев себя в зеркале, Пирс промыл бритву в раковине и вытер остатки пены с подбородка.

При необходимости Ридли мог прийти, чтобы помочь ему одеться к ужину. В конце концов, тот числился у него камердинером, и Пирсу, возможно, имело смысл намного чаще использовать его в этом качестве. Хотя бы для вида. Однако за первые годы службы он уже привык бриться самостоятельно. Ему совсем не нравилась мысль, что кто-то посторонний подступится к его горлу с лезвием.

Даже сейчас, будучи опытным агентом, Пирс предпочитал бриться сам. И дело не в том, что он не мог доверить Ридли свою жизнь. Просто ему казалось, что тот не способен побрить его со всей тщательностью.

Когда Гренвилл надел сорочку и принялся застегивать манжеты, какое-то движение привлекло его внимание. Он замер, вглядываясь в отражение окна в зеркале.

Там что-то было. Или кто-то.

Это ветка, сказал себе Пирс. Возможно, вспорхнула какая-нибудь птица или летучая мышь.

На всякий случай Гренвилл постарался ни единым движением не выдать своего беспокойства: продолжая застегивать манжеты, не спускал глаз с отражения в зеркале.

Послышался тихий звук, как будто кто-то скребся.

Дыхание у него оставалось ровным. Между вдохом и выдохом Пирс успел прикинуть, какие предметы в комнате можно использовать в качестве оружия. Во-первых, бритву, которая все еще лежала на стойке умывальника. Затем каминная кочерга – чертовски хороша в качестве дубинки. В крайнем случае можно воспользоваться галстуком как удавкой. Он научился этому одним жарким вечером в Риме.

Но сегодня можно особо не ломать голову. В верхнем ящике умывального шкафчика его ожидал заряженный пистолет. Пусть не так романтично, зато эффективно.

Скребущийся звук сменился царапаньем. Потом скрипом. Незваный визитер приоткрыл окно.

Пирс сохранял спокойствие, заставив кровь в жилах оставаться такой же холодной, как речной поток в феврале. Быстрым движением выдвинув ящик и откинув в сторону стопку сложенных носовых платков, он вытащил небольшой бронзовый пистолет.

Потом подождал еще. Если он обернется слишком быстро, то испугает нападавшего. Тот сбежит и позже предпримет еще одну попытку напасть.

«Терпение! Не сейчас».

Волна холодного воздуха прошлась по волосам у него на затылке.

«Сейчас!»

Пирс резко развернулся, одновременно поднял пистолет и направил на непрошеного гостя.

В открытом окне замахали рукой.

– Не пугайтесь. Это всего лишь я.

– Шарлотта?

Гренвилл тут же опустил пистолет.

Через подоконник свесилась стройная нога в чулке, а потом и вся мисс Хайвуд. В пышном муслиновом платье зеленого цвета, в заляпанных грязью полусапожках и с растрепанными золотистыми волосами она с тихим стуком шлепнулась на пол.

– Какого черта вы здесь делаете? – Он подал ей руку, помогая подняться. – Откуда вас принесло?

– Простите за вторжение. – Она отметила про себя расстегнутый ворот его не заправленной в брюки сорочки.

При виде задыхавшейся, с румянцем на щеках и смеющейся Шарлотты его заледенелая кровь моментально превратилась в кипящую лаву. Пирс испытал немыслимое облегчение. Одновременно им овладел гнев. И, как ни странно, радость. В общем, множество эмоций, кроме холодности и бесстрастия.

– Вы должны находиться в своей комнате.

– Рада бы, да не могу. – Она опустила взгляд. – О, ведь это пистолет Финча?

Шарлотта дотронулась до пистолета, который все еще был у него в правой руке. Пирс отдал ей оружие. Она, удерживая пистолет в двух руках, направила его в открытое окно и, зажмурив один глаз, выбрала цель.

У нее чертовски хорошая стойка, вынужден был признать он.

– Как вы узнали, что это пистолет Финча?

Опустив оружие, Шарлотта принялась осматривать его.

– Дочь сэра Льюиса Финча – моя ближайшая подруга. Я несколько лет провела в Спиндл-Коув.

Спиндл-Коув…

Гренвилл вспомнил доклад Ридли об этом месте.

«По понедельникам прогулки на природе. По вторникам – морские купания. По средам они работают в саду, а по четвергам…»

– Вы стреляли по четвергам.

– Значит, вы слышали об этом. – Она улыбнулась. – Я была в оружейной комнате сэра Льюиса, но никогда не видела такой отличный экземпляр. Он довольно легкий и аккуратный, так ведь?

– Специальный выпуск, – сообщил Пирс. – Таких всего несколько штук.

– Поразительная вещь. – Она вернула пистолет хозяину. – Как вам удалось заполучить его?

– Мне кажется, сейчас задавать вопросы должен я. – Сунув оружие в ящик, он обернулся к ней. – Объясните, что вы вытворяете и почему влезли в мое окно.

– Хорошо. Дело вот в чем. Видите ли, сегодня мистер Фэрчайлд… Это викарий, если вы помните.

– Я помню.

– Он приехал с визитом к леди Паркхерст. Насчет праздничной программы в приходе. Подобрать музыку или что-то в этом роде. Их беседа, по моим расчетам, должна была затянуться на несколько часов, поэтому я решила, что это мой шанс.

– Какой шанс?

– Нанести визит мисс Кэролайн Фэрчайлд. Она занесена в мой список подозреваемых. Помните, я вчера утром рассказывала?

Пирс потер висок.

– Да, помню.

– Так вот: у меня пять подозреваемых. Тех, чьи имена начинаются на «эс». Надо было начать с кого-то. Если у мисс Фэрчайлд тайный роман и она узнала, что отец будет отсутствовать несколько часов, для нее это стало прекрасной возможностью назначить свидание. Я не права?

Гренвилл не знал, каким образом можно оспорить такую логику. Надо признаться, весьма раздражающую логику!

– Поэтому я сказалась больной, сослалась на мигрень и отправилась к себе в комнату. Затем приказала горничной меня не беспокоить, заперла дверь и сбежала через окно.

– Ваше окно расположено на высоте двадцати футов от земли. Кстати, как и мое.

– Конечно. Но на той стороне под всеми окнами вдоль стены тянется карниз. А вплотную к северному углу здания, где расположено мое окно, растет платан. Перепрыгнуть на него оказалось довольно просто.

Стиснув зубы, Пирс попытался избавиться от картины, где она прыгает из окна второго этажа на платан.

– Продолжайте.

– Затем я перебежала луг и вошла в деревню. – Шарлотта села на скамью рядом с его кроватью и принялась расшнуровывать полусапожки. На подошвах оставались отчетливые следы ее похода через пастбище и по грязным деревенским дорогам. – Я нашла дом викария и спросила мисс Фэрчайлд. Она оказалась дома. Одна!

– Не в объятиях соблазнителя?

– Нет. На первый взгляд она очень одинока и была только рада моему появлению. Прелестная девушка, но у меня сложилось впечатление, что она еще не переживала никаких приключений. Наверняка не читала соответствующих романов.

Шарлотта скинула сапожки, затем скрестила и подобрала ноги под себя и уселась.

Пирс решил, что тоже может позволить себе сесть, и опустился в кресло.

– Думаю, мисс Фэрчайлд можно вычеркнуть из списка подозреваемых.

– Что будете делать, когда кто-нибудь спросит, как вам удалось одновременно страдать от мигрени у себя в комнате и нанести визит мисс Фэрчайлд в деревне?

Она отмахнулась.

– Никому в голову не придет спрашивать об этом. Дни здесь похожи один на другой. Невозможно вспомнить, в понедельник или во вторник ходили собирать яблоки и лил ли дождь в среду. Если что-то вдруг выплывет наружу, все решат, что произошло небольшое недоразумение. Вы же знаете, как это бывает.

Он знал. И не только знал, но и пользовался этим. Привычка обращать внимание на мелкие детали, когда никто, кроме тебя, этого не делает, предоставляла определенные преимущества.

Но если Шарлотта Хайвуд также внимательна к тому, что происходит вокруг, тогда у него на одно преимущество меньше по сравнению с ней.

Пирса это серьезно обеспокоило.

– В любом случае я собиралась по дереву добраться до своего окна и влезть в него. Для этого специально оставила створку приоткрытой. Но когда вернулась, окно было закрыто.

– Поэтому вы по карнизу добрались до моего окна.

– А что мне оставалось делать? Войти через парадную дверь? Признаться, что обманула, что не больна, что сбегала через окно?

Да, действительно!

Опершись локтями о колени, Пирс двумя руками потер лицо.

Шарлотта продолжала говорить:

– Позже, ночью, когда дом заснет, я проберусь в рабочую комнату экономки, заберу там связку ключей и вернусь к себе. Или… – Она подняла палец вверх. – Мы можем устроить пожар.

– Мы не будем устраивать пожар!

– Не настоящий пожар. Поднимем ложную тревогу, чтобы вытащить всех из постелей. Тогда я под шумок смогу вернуться к себе. – Шарлотта встала со скамьи, обошла его кровать с другой стороны и села на край. – Это мы решим позже. Я подремлю немного, пока вы будете на ужине. Уверена, вам без труда удастся прихватить с собой сандвич со стола и принести сюда. Просто умираю от голода. – Шарлотта оперлась на локоть. На его постели! Полуодетая! В соответствии со своим «планом», девушка решила провести в его комнате большую часть ночи.

Нет! Так не пойдет!

Поднявшись, Пирс начал закатывать рукава рубашки.

– Я открою вам комнату.

– Я же сказала, что она заперта изнутри.

– Предоставьте это мне.

Подойдя к двери, он осторожно выглянул в коридор. Подождал несколько секунд, прислушиваясь, не идет ли кто, потом жестом показал ей следовать за ним.

– У вас на лице осталось немного пены после бритья. – Кончиком пальца Шарлотта провела под его подбородком. – Вот здесь.

И не поторопилась убрать палец.

Затем, склонив голову набок, она пристально посмотрела на Пирса и задумчиво произнесла:

– Только сейчас сообразила, что еще никогда не видела вас без сюртука. У вас более крепкое телосложение, чем можно было представить.

Не торопясь, Шарлотта провела рукой от плеча до локтя, повторив линию мускулов. Он непроизвольно поиграл ими.

Она заметила это.

От прилива мужской гордости его сердце забилось сильнее.

«Удивлена, дорогуша?»

– Пойдемте, – сказал Пирс. – И постарайтесь не отставать.

– А потом, – возмущенно продолжала Шарлотта, – она ударила меня баклажаном по голове!

– О боже! – засмеялась Делия.

– Ничего смешного.

– Нет, это ужасно смешно, – улыбаясь, возразила подруга. – Ты сама знаешь.

Да, Шарлотта знала. С Делией их свели обстоятельства, но подругами они стали благодаря одинаковому чувству юмора.

– Мне бы очень хотелось присутствовать там в тот момент и посмотреть на тебя в ту минуту. – Делия замедлила шаг на середине лесной тропинки.

– Давай немного передохнем. – Шарлотта сошла с тропинки и сделала несколько шагов в сторону небольшой поляны, залитой солнцем. – Я смотрю, здесь еще осталось немного ежевики.

– Только не ешь ее. – Делия прислонилась к дереву.

Оборвав ягоды, Шарлотта собрала их в ладонь.

– Почему?

– Ты не знаешь? Говорят, что ежевику нельзя есть после Михайлова дня. Ее дьявол испортил.

– Испортил? Как?

– Плюнул на нее.

– Плюнул? – Шарлотта скорчила гримасу. – Что за идиотские байки! У детей в Дании есть святой Николай, который ходит от дома к дому и раскладывает подарки по башмакам. А мы, англичане, решили, что дьявол отмечает Михайлов день, оплевывая ежевику.

– Этому, наверное, имеется практическое объяснение. У какой-нибудь почтенной дамы в Средневековье заболел живот после того, как она полакомилась ежевикой, поэтому все решили, что виноват дьявол.

Шарлотта не была в этом уверена.

– Больше похоже на то, что какой-нибудь дурной муж лихо перебрал эля и в своем похмелье на следующее утро обвинил ежевику.

– Думаю, не так важно, кто там был. Но примета дошла до наших времен.

– Можем не обращать на нее внимания. – Шарлотта выбрала самую крупную ягоду на своей ладони. – Ты позволишь съесть мне одну?

Делия только покачала головой.

– Я ведь и правда проглочу ее. Вместе со слюной дьявола и всем остальным. – Она запрокинула голову и приготовилась отправить ягоду в рот. – Последняя возможность остановить меня.

– Даже не подумаю! – заявила подруга. – Останавливать – значит, поощрять тебя.

И правда! Делия прекрасно знала ее.

Шарлотта подкинула ягоду, поймала губами и стала жевать с задумчивым видом.

– Довольно хороша на вкус. – Проглотила, а остальные ягоды выбросила. – Возможно, почтенные дамы в чем-то и были правы.

– Нам нужно идти.

– Подожди. – Она приложила к животу руку, потом другую. – Я… У меня какое-то странное ощущение.

– Что с тобой? – забеспокоилась Делия.

– Болит. Внутри что-то жжет. Я чувствую вкус серы. – Шарлотта схватилась за горло, изобразила тошноту. – Я… Я думаю, что… Это плевок дьявола!

Она согнулась, рухнула на землю, безвольно раскинув руки и ноги в стороны. Подождала, пока Делия тоже засмеется.

Но та вдруг зашептала.

– Шарлотта, вставай! Сюда идет лорд Гренвилл.

– Нет, не идет, – не поверила Шарлотта, решив, что подруга просто отвечает шуткой на шутку.

– Идет, – зашипела Делия. – Говорю же тебе!

– Да ладно! Меня не так легко надуть. – Шарлотта встала на колени и посмотрела в заросли. – О нет!

В их сторону, широко шагая, направился Пирс.

Шарлотта поднялась, стряхнула траву с юбок.

– Что ему, интересно, нужно?

– Чего бы ему ни было нужно, – пробормотала Делия, – он явно собирается это получить.

Да уж, конечно!

Господи, как он красив! Шарлотта, разумеется, заметила это не в первый раз, но теперь его красота стала производить на нее совершенно иное впечатление. В груди родилось какое-то странное ощущение, словно он – сильный, чувственный и желанный – принадлежал только ей.

Это чувство страшно нервировало ее. Она отчаянно пыталась подавить его, но ничего не получалось. Пирс поклонился им обеим.

– Мисс Паркхерст! Мисс Хайвуд!

Подруги присели в ответном реверансе. Внешне все было исключительно прилично за исключением совершенно непозволительных мыслей, которые крутились в голове у Шарлотты.

– Вы идете в деревню, лорд Гренвилл? – поинтересовалась Делия.

– Нет, я разыскивал вас.

Его взгляд, темный и напряженный, был сосредоточен на мисс Хайвуд. Голодный взгляд! Тут, на лесной поляне, в окружении деревьев она вдруг почувствовала себя Красной Шапочкой перед Серым Волком.

Сегодня они что-то слишком часто вспоминали о фольклоре.

– Надеюсь, вы хорошо себя сегодня чувствуете, мисс Хайвуд?

– Я… – Неужели он уловил ее смятение? Это так заметно? – Почему вы спрашиваете?

– Вчера вам нездоровилось, а сейчас вы нетвердо стоите на ногах и вдобавок держитесь за горло.

– Ах да, точно!

При упоминании о вчерашнем вечере ветер, как ей показалось, затих. Воздух вокруг вдруг стал разреженным и горячим.

– Не говоря уже о том, что позавчера ты очень рано ушла с бала, – добавила Делия.

– Это и есть причина для беспокойства, – заметил Гренвилл. – Вы проконсультировались с доктором по поводу этих случаев, мисс Хайвуд?

– Не было никаких случаев, – проговорила Шарлотта сквозь стиснутые зубы, при этом изображая улыбку. – И мне не нужен доктор.

– Я не допущу никаких возражений, – произнес Пирс. – Если ваше состояние не улучшится и вы пропустите еще пару ужинов, я пошлю за своим личным доктором. Он отлично лечит пиявками и слабительным.

Делия подавила смех.

– Как мило с вашей стороны предложить это, лорд Гренвилл.

О да! Действительно мило с его стороны. Заставить ее выходить к ужину под угрозой пиявок.

Если Пирс рассчитывает помешать ее расследованию, то она докажет, что он ошибается. Ей совсем не нравилось притворяться больной, обманывать Делию и ее родителей. Шарлотта делала это ради него… и ради себя, конечно.

– Разве джентльмены не занимаются стрельбой, или псовой охотой, или чем там еще? Мне казалось, что сегодня устроили спортивный праздник.

– Ранним утром у нас была небольшая рыбалка, но сейчас сэр Вернон занят со своим управляющим, а у меня дела в городе. Я хотел предложить дамам присоединиться ко мне, чтобы пройтись там по магазинам.

Шарлотта была готова поставить несколько соверенов против пенни, что это предложение – идея матери. Пока они здесь беседуют, мамочка уже подвязала ленты своей шляпки и собрала ридикюль в дорогу. Она постоянно придумывает поводы, чтобы свести ее с Пирсом.

– Вы с Френсис поезжайте, Делия, а я останусь: не хочется набиваться в карету его светлости как селедка в бочке.

– Можете не беспокоиться на этот счет, – заверил лорд Гренвилл. – Моя карета достаточно велика, чтобы вместить всех.

Кто бы сомневался!

Лесной тропинкой они вернулись к дому. На подъездной дорожке перед особняком стоял роскошнейший элегантный экипаж, какого Шарлотта в жизни не видела. Черная карета сверкала, дверцу украшал золоченый крест. В нее была запряжена четверка резвых коней, вороных, с великолепными гривами.

Френсис и Делия первыми заняли места, лорд Гренвилл подсадил их сам. Потом последовала Шарлотта, которая расположилась рядом с ними, лицом к движению.

Затем очередь дошла до миссис Хайвуд.

– Шарлотта, тебе нужно пересесть. Ты же знаешь, я не могу ехать спиной против движения.

– Мамочка, что-то я не припомню, чтобы ты раньше об этом говорила.

– Меня сразу начинает тошнить. Давай-давай, пересаживайся.

Все было ужасно и мучительно красноречиво.

Чтобы не оказаться причиной сцены, Шарлотта поменялась с матерью. Теперь ее место было рядом с Пирсом.

И совершенно естественно, Френсис принялась метать на нее свирепые взгляды. В конце концов, Делия проявила доброту и сочувственно улыбнулась подруге. Хорошо, что есть хоть один человек, который не считает ее нахалкой.

Хотя, возможно, она и в самом деле нахалка.

Сидя рядом с Пирсом, Шарлотта не могла не вспомнить прошлый вечер. Как сквозь ее пальцы скользили его шелковистые волосы. Как он отдался ее прикосновениям и бормотал, словно в полусне, разные неприличные слова.

Экипаж резко тряхнуло на ухабе, и Шарлотта чуть не слетела с сиденья.

Пирс перехватил ее и вернул на место.

Что происходит с этим человеком? Лорд Гренвилл сдержанный и пылкий одновременно. На публике держит себя так, словно он айсберг в океане, но вчера целовал ее, как будто она живительный оазис посреди нескончаемой безводной пустыни.

«Что ты делаешь со мной?» – прошептал Пирс вчера.

Шарлотта понятия не имела, что он имел в виду.

Но рассчитывала узнать.

– Непредвиденное? Вы о чем?

Пирс заметил, как на ее лице румянец сменился бледностью и предложил Шарлотте руку. На этот раз она не отказалась.

– Я все объясню, – сказал он.

Они пересекли тротуар и вышли на площадь. Там очень спокойно Пирс описал все произошедшее за последние полчаса. После того как миссис Хайвуд узнала, что дочь куда-то исчезла, у нее неожиданно случился приступ головокружения. Не помогли ни усиленные обмахивания веером, ни попытки посадить ее, чтобы она пришла в себя.

– Ваша матушка, – продолжал он, – предложила, чтобы сестры Паркхерст немедленно отвезли ее в усадьбу, а затем коляска вернется за нами.

Шарлотта покачала головой.

– Ну конечно! Конечно, она это предложила.

– Что-то мне не кажется, что вы сильно переживаете по поводу ее здоровья.

– Потому что нет причин для беспокойства. Будь такая причина, вы вытащили бы меня из лавки и сразу бы все рассказали.

Она довольно быстро уловила суть.

Гренвилл был весьма удивлен ее напористостью, когда Шарлотта задавала вопросы в парфюмерной лавке. Ей не доставало хитрости, но она, безусловно, обладала проницательностью. Когда Шарлотта впервые озвучила ему свой план, Пирс был против, но сказал себе, что причин для беспокойства нет.

Но затем девушка влезла к нему в окно и он пересмотрел свое отношение. Возможно, причина для беспокойства все-таки имеется. На самом деле, если не проявить осторожность, кто-нибудь может очень серьезно пострадать.

Шарлотта сжала кулачки.

– Теперь мы останемся наедине по меньшей мере на весь следующий час. Френсис будет брызгать слюной, распуская сплетни. – Она отодвинулась от него и села на уличную скамью. – Нельзя, чтобы нас приняли за парочку влюбленных.

Пирс сел рядом.

– Не могу же я уйти. Нельзя оставлять вас одну в незнакомом городе.

– Просто не садитесь слишком близко. – Шарлотта отодвинулась на дальний конец скамьи. – И не смотрите в мою сторону. И, главное, не обнюхивайте меня.

– Может, мне…

– Нет. – Она побарабанила пальцами по подлокотнику. – Это действует мне на нервы. Да-да, у моей матери нет чувства стыда. Она хуже, чем просто бессовестная женщина.

– На мой взгляд, она лишь хочет обеспечить ваше будущее.

Шарлотта покачала головой.

– Это навязчивая идея. У нее что-то не в порядке с головой.

– Нет, все в порядке.

– Говорю же вам, она ненормальная. Настоящая сумасшедшая.

– Нет, – еще более энергично запротестовал Пирс. – Это не так.

– Я знаю, что права. Она все-таки моя мать.

– Верно, но она совсем не похожа на мою мать, которая действительно сошла с ума. Так что у меня есть возможность вполне здраво судить об этом.

– О, Пирс! – Она опять пересела на середину скамьи. – Это ужасно.

– Все в прошлом. С того момента прошло много лет.

– Но ужас не забыт.

– Потом случалось нечто и более ужасное.

Шарлотта пристально посмотрела на него.

– Но тот случай так и остался ужасным. Не важно, кто вы теперь или как давно это произошло. И не притворяйтесь равнодушным. Вы не упомянули бы об этом, если бы оно не причиняло вам боль. А что случилось?

Гренвилл изложил только факты.

– Мать была больна уже давно, с тех пор как я помнил ее еще ребенком. Резкие перепады настроения – неистовое оживление сопровождалось неделями депрессии. После нескольких лет страданий она умерла во сне.

Просунув руку ему под локоть, Шарлотта тихонько вздохнула.

– Она умерла и успокоилась, – сказал Пирс.

Смерть как избавление? Возможно. Только перед этим были годы страданий. Ее слова вернули его к тем дням.

«Я не смогу! Я не смогу этого вынести!»

– Должно быть, это стало большим потрясением.

Он стиснул зубы.

– Не для всех. Мой брат был слишком мал, чтобы понять, и… Семьи, подобные нашей, не распространяются о таких вещах. Не знаю, почему я заговорил на эту тему сейчас.

Пирс вообще никогда не заводил разговора об этом. Ни с кем!

– Я знаю. Вы хотели успокоить меня, и у вас получилось. Я жаловалась на маму, совершенно не обращая внимания на ваши чувства. С моих слов получается, что мать, которая заботится о ребенке – самая тяжелая обуза в мире. Вы, должно быть, сочли меня бессердечной. – Она сжала его руку. – Простите меня.

– Вы не могли знать.

– Но теперь-то знаю и прошу прощения. Правда!

Пирс верил ей. Он слышал искренность в ее голосе. Шарлотта действительно сочувствовала его потере и раскаивалась в том, что невзначай обидела его. Без слезливой сентиментальности и мелодраматичных сцен.

Гренвиллу даже стало интересно, понимает ли она, насколько редок этот дар – принести извинения серьезно и исчерпывающе. То было проявление обходительности и учтивости, которыми он так и не овладел.

При всем при том Шарлотта была абсолютно открытым человеком – его в этом не проведешь.

А еще у нее были розовые, как нежные лепестки, губы и сияющие на солнце волосы.

Никогда прежде Пирс не испытывал такого острого искушения.

Пока они сидели в молчании, она легонько гладила его по рукаву, заставляя утрачивать последние остатки самообладания.

Каждая безотчетная ласка трогала сердце. Каждое прикосновение ощущалось все более остро.

Ничто не могло отвлечь его от того, как мягко опускается и поднимается ее грудь во время дыхания. Как едва уловимо бьется ее пульс у него под рукой. А идущее от Шарлотты тепло! А аромат!

Носком сапога Пирс постукивал по гравийной дорожке. Сколько времени потребуется коляске, чтобы доехать до поместья и вернуться за ними? Час по меньшей мере, если не два.

Он мог бы выдержать пытки любого рода, но один час вот такого мучения полностью разрушит его.

В любой момент Пирс мог потерять голову. Прямо здесь, на скамье он обнял бы ее и прижал к себе. Погрузил бы пальцы в эти золотистые волосы, крепко зажал бы ее в руках, чтобы удержать.

Удержать и не дать уйти.

Господи, что с ним происходит? Он буквально разваливается на части!

«Возьми себя в руки!»

Пирс прокашлялся.

– Мы собирались пройтись по магазинам. Что вам купить: шляпку или какую-нибудь безделушку?

– Давайте перекусим, если вы не против. Что-то я проголодалась.

С готовностью Шарлотта двинулась вслед за ним на постоялый двор, где они заказали пирог с мясом и почками, а еще эль для Пирса и лимонад для нее. На какое-то время они, по негласной договоренности, заменили разговоры едой.

Утолив пищевой голод, Шарлотта достала из кармана и развернула перед собой список подозреваемых. После тяжелого разговора о его матери он, вне всякого сомнения, будет рад сменить тему. А она еще больше удостоверилась, что, несмотря на все свои возражения, Пирс нуждается в том, чтобы в его жизни появилась любовь.

Шарлотта начинала с пяти женских имен, потом вычеркнула из списка тех, кто не отвечал соответствующим требованиям, а именно:

1. Присутствие на балу.

2. Имя начинается на С.

3. Пышная фигура.

Теперь еще добавила:

4. Темные волосы.

Глядя на листок бумаги, она задумалась.

– Вот дьявол!

– Что, еще одну пришлось вычеркнуть?

– Хуже. Ни одна не подходит. Их оставалось две, но ни у одной нет темных волос. – Шарлотта потерла переносицу. – Может, продавец соврал?

– Скорее всего, вы пропустили кого-то, а может, и нескольких, когда составляли свой список.

– Не исключено.

Она расстроилась, но не почувствовала себя побежденной.

– Надо будет как следует все обдумать. Я должна найти ответ. – Шарлотта погрузила вилку в лимонное пирожное. – А теперь, почему бы вам не рассказать про свою собаку.

– У меня нет собаки.

– Понятно, что здесь у вас нет собаки. Но где-то ведь она должна быть. У каждого джентльмена есть собака.

– Бульдог по кличке Эллингворт. Я обзавелся им, когда учился в университете. Он тогда был щенком. Потом я уехал за границу, а он жил либо с моим отцом, либо с братом. Ко времени моего возвращения из Вены бульдог уже превратился в настоящую древность, но все равно узнал меня. Мы очень хорошо ухаживали за ним, но бедняга скончался в прошлом году.

Шарлотта отметила осторожность, вдруг появившуюся в его взгляде, но не стала уточнять, с чем это связано.

Он откашлялся.

– Теперь ваша очередь.

– Моя? У меня никогда не было собаки.

– Тогда расскажите о своей семье.

– Что тут рассказывать? Вы видели мою мать. – Она разломила корочку пирожного. – Отца я вообще не помню. Он умер, когда я была совсем ребенком. Поместье перешло к его кузену. Мать вышла замуж рано, поэтому и вдовой стала в молодом возрасте. С тремя дочерьми на руках, которых нужно было выводить в люди и как-то устраивать. Наверное, эти заботы и отразились на ней.

– Почему ваши зятья не вступились за вас? Могли бы взять миссис Хайвуд к себе на какое-то время.

– Колин и Аарон? – Шарлотта пожала плечами. – Я обожаю их, но они только недавно стали молодыми отцами и пребывают в семейном блаженстве. Мне очень не хотелось, чтобы мать мешала их счастью.

– Им известно, как с вами обошлись во время этого сезона?

– Вы имеете в виду ту глупость с «отчаянной дебютанткой»? – Она покачала головой. – Не думаю.

– А вы сами не рассказывали им?

– Мне не хотелось, чтобы они чувствовали свою ответственность за меня.

– Но они все равно несут ответственность за вас. Все-таки мужья ваших сестер.

– Я имела в виду не ту ответственность. – Шарлотта покусала губы, засомневавшись. – Я не хотела, чтобы они чувствовали себя обязанными отвечать за меня. За мое унижение.

– Это потому, что их собственные браки были заключены в необычных обстоятельствах?

– Минерва исчезла неожиданно. Все случилось как-то литературно, неуклюже. Никто и представить не мог, что она может сбежать с очаровательным повесой. Вокруг них всегда было много слухов. А Аарон – прекраснейший человек, но обычный кузнец. Он понимал, что, когда женится на Диане, это может серьезно отразиться на моем будущем. Поэтому сначала именно у меня попросил руки сестры.

– Он спросил вашего разрешения? Сколько вам было тогда – пятнадцать?

– Шестнадцать, по-моему.

– И вы дали согласие.

– Конечно! И была очень рада и счастлива за Диану и за него. Я счастлива за Колина и Минерву тоже.

– Однако их счастье станет препятствием для вашего собственного.

Шарлотта поставила локоть на столик, подперев щеку рукой.

– Наоборот. Видеть их счастливыми, потому что они поженились по любви, – самое большое удовольствие. Это научило меня верить в то, что я тоже смогу найти свою любовь. И если обстоятельства их женитьбы станут препятствием для моего будущего жениха… Тем лучше! Я не собираюсь тратить время на джентльмена, которого можно так легко лишить уверенности в себе.

Пирс напряженно рассматривал ее.

В его взгляде, помимо бесстрастной оценки, мелькнуло что-то новое, напоминавшее беспощадность или жестокость.

– В чем дело? – спросила она.

– Пытаюсь понять, действительно ли вы верите в то, что говорите, или это всего лишь мысль, которая согревает вам душу, когда вы наблюдаете за очередной кадрилью из своего убежища за кадкой с пальмой.

Шарлотта отпрянула.

Да, было несколько моментов проявления слабости, когда она, к своему стыду, стояла в толпе, отдавшись на волю самому отвратительному чувству – жалости к себе.

– Когда станете маркизой, – он сделал глоток эля, – у вас появится возможность отомстить за все это. Вы им еще покажете!

Самое опасное оружие то, которое бьет прямо в сердце.

– Вы ошибаетесь, – сказала Шарлотта.

Пирс опустил кружку.

– Неужели?

– В вашем плане имеется изъян, милорд. Как только я стану маркизой, все общество убедится в том, что не ошиблось в том, что я бесстыдная интриганка, готовая поступиться собственным достоинством, лишь бы заполучить богатого мужа с хорошим положением. Если только…

– «Если только», что?

– Если только некий маркиз не влюбится в меня до безумия и ни от кого не станет это скрывать.

Пирс чуть не поперхнулся элем.

Шарлотта приподняла бровь. Она тоже могла быть беспощадной.

Ей не нужно, чтобы ее спасала семья или лорд Гренвилл. Как только ей станет известно, кто эти таинственные любовники, Шарлотта убедит мать и сэра Вернона в том, что Пирс не имеет к ней никакого отношения. В следующем сезоне они с Делией будут путешествовать по Европе, а в Лондоне появится новый объект для насмешек. Когда она вернется, обогащенная новым опытом и поумневшая, то будет свободна выбирать, выходить замуж или подождать, – что ей покажется предпочтительным.

Бух!

Какая-то огромная ладонь вдруг хлопнула маркиза по плечу. Шарлотта содрогнулась.

Огромная ладонь и, соответственно, рука принадлежали такому же огромному мужчине, широкоплечему, с темными вьющимися волосами.

– Пирс, по-моему, это ты.

Тот оттолкнулся от стола и вскочил.

– Рейф!

Оба мужчины тепло пожали друг другу руки, прежде чем повернулись к Шарлотте с представлением.

Как будто в этом была необходимость. Всей Англии были известны имя и репутация этого человека.

– Мисс Шарлотта Хайвуд, позвольте мне представить вам лорда Рейфа Брэндона, моего брата.

– Вы опустили «чемпиона Британии в тяжелом весе» и «владельца лучшей в Англии пивоварни», – усмехнулась Шарлотта и обратилась к лорду Рейфу: – Какая приятная неожиданность, милорд.

Она подала ему руку. Широкоплечий гигант склонился к ней, а потом придвинул стул к их столу.

Вел он себя естественно и раскованно в отличие от чинного и напряженного Пирса. Шарлотте гигант понравился с первого взгляда.

– Надеюсь, пьешь «Чемпионский эль»? – Он кивком указал на бутылку перед братом.

– Как и всегда. – По тону Пирса было понятно, что он обижен подозрениями насчет своей лояльности. – Ты здесь ищешь новых клиентов?

– Присматриваю место для еще одной пивоварни. Клио не устает уговаривать меня расширяться на север. – Он махнул официантке, чтобы та подала еще эля.

– Надеюсь, у нее все в порядке.

– О да! Хотя трудится больше, чем мне хотелось бы.

Шарлотта удивилась тому, как непринужденно мужчины обсуждали даму, учитывая, что Рейф был женат на бывшей невесте Пирса, который, кстати, не проявлял по отношению к младшему брату никакой враждебности.

– Какое совпадение – ты тоже оказался здесь! – Гигант откинулся на спинку стула. – Даже не смешно, насколько часто наши дела пересекаются в одном и том же месте.

– О, лорд Гренвилл находится здесь не по своим делам, – заметила Шарлотта.

Явно удивившись, Рейф перевел взгляд с брата на нее.

– Тогда, значит, ради удовольствия?

На ее лице появился легкий румянец.

– Я не это имела в виду. Мы оба на две недели являемся гостями сэра Вернона Паркхерста. Лорд Гренвилл оказался настолько любезен, что привез дам в город за кое-какими покупками, но случилось небольшое происшествие, из-за которого нам пришлось разделиться на две группы, чтобы вернуться в поместье.

– Происшествие, говорите? – Рейф взял поданную кружку с элем и в один глоток осушил ее наполовину. – Мне известно, как часто разные «происшествия» случаются рядом с моим братцем.

– Как бы часто они ни случались, – сказала Шарлотта, – рядом с моей матерью они происходят раза в два чаще. Лорд Гренвилл может это подтвердить.

Пирс пожал плечами.

– Миссис Хайвуд считает, что ее дочь заслуживает обожателя из высших кругов. Что так и есть.

Она отложила вилку и улыбнулась.

– Нет, правда. Почему вы принимаете ее сторону?

– Простите? Мне-то казалось, что я на вашей стороне.

Слегка покраснев, Шарлотта отвела взгляд.

Рейф откашлялся.

– Ну что ж…

– Поехали с нами в поместье на ужин, – предложил Пирс. – Сэр Вернон обрадуется тебе, к тому же было бы неплохо немного развлечь его сына.

Шарлотта сомневалась в том, что приглашение сделано ради сэра Вернона или Эдмунда. Лорд Гренвилл был человеком сдержанным, но даже он не мог скрыть своей привязанности к брату. Ей было очень приятно узнать, что хотя бы братская любовь присутствует в его жизни. После смерти родителей, после расставания с девушкой, с которой был обручен, даже после потери собаки… Он нуждался в этом!

– Боюсь, это невозможно, – сказал Рейф. – Я пообещал сегодня после обеда отправиться в обратный путь.

Братья поболтали еще немного о своих домах и о разных делах. Извинившись, Пирс встал и пошел оплачивать счет.

Когда они остались одни, Рейф повернулся к Шарлотте и заговорил, понизив голос:

– Простите, что так быстро оставляю вас, но дело не только в расширении пивоварни. Моя жена тоже немного увеличилась в размерах, говоря деликатно.

– Это же чудесно! Пожалуйста, передайте ей мои поздравления.

– Надеюсь, у вас скоро появится возможность поздравить ее лично.

– О, сомневаюсь, что у меня будет такая возможность.

Он хмыкнул, глядя в кружку:

– А я – нет.

О господи! Очередная незапланированная сложность. Шарлотта надеялась быстро покончить с историей таинственных любовников и тем самым избавиться от сплетен. Ей совершенно не хотелось, чтобы родной брат Пирса распространялся о грядущей помолвке.

– Пирс уже… – О черт! – Лорд Гренвилл уже что-то рассказал вам? Вряд ли ему пришло в голову намекнуть на…

– …На что-то помимо того, что он случайно будет сидеть с вами за ленчем на постоялом дворе в Ноттингеме, как раз когда я буду случайно проезжать через город? Ему, должно быть, очень хотелось познакомить нас.

Шарлотта была вне себя.

– Лорд Рейф, – яростно зашептала она. – Вы ошибаетесь. Это было…

– …происшествие.

– Да, всего лишь случайное стечение обстоятельств.

– Если вы знаете моего брата – а судя по всему, так оно и есть, – то должны все правильно понимать. – Он многозначительно приподнял бровь. – Для Пирса не существует того, что вы назвали случайным стечением обстоятельств.

– Не понимаю, о чем вы.

– Я видел, как он смотрит на вас. Ради бога, Пирс ведь подшучивает над вами! Он никогда этого не делает.

Странно, что он сказал об этом. Пирс подшучивает над ней с их первой встречи. А что означали слова о том, что для него не существует случайного стечения обстоятельств?

– Вы нравитесь Пирсу, – сказал лорд Рейф.

– Нет, вы ошибаетесь.

– Тогда это любовь?

– Нет!

Шарлотта не смогла продолжить спор. Расплатившись по счету, вернулся лорд Гренвилл.

Он не стал садиться за стол, а предложил ей руку и помог подняться.

– Мисс Хайвуд, по-моему, карета вернулась за нами.

– И моя почтовая карета тоже скоро отправится. – Хлопнув брата по плечу, Рейф бросил взгляд на Шарлотту. – Привези ее к нам в замок. Мы заранее приготовим комнату.

Попрощавшись с Рейфом, они вышли с постоялого двора. Пирс понадеялся, что у Шарлотты пропало желание донимать его вопросами, и тут же услышал:

– Давайте продолжим. Какой ваш самый большой секрет?

Он хмуро уставился себе под ноги, делая вид, что боится споткнуться.

– Секрет? Почему вы решили, что он у меня есть?

– Мы только что виделись с лордом Рейфом.

Пирс мысленно выругался. Брат был одним из немногих, кто знал, чем именно Гренвилл занимается в Форин Оффис [4]. Пусть так, но они ведь не обсуждали подробности. Но если братец оказался слишком болтлив…

– Рейф вам что-нибудь рассказал?

– Ничего особенного, если вас это беспокоит. Все дело в том, как он обходился со мной. Как будто он последним вступил в члены эксклюзивного клуба, в котором знают, кто такой Пирс Брэндон на самом деле. Что это за таинственное рукопожатие? О чем вы не рассказываете мне?

О господи! За что ему такое наказание – знакомство с этой женщиной? Ей все кажется загадочным. Клубком, который необходимо распутать. При этом, когда он находится рядом с ней, его собственные способности судить здраво и вводить в заблуждение отправляются прямиком к черту. Он уже выболтал ей старинные семейные секреты. Позволил дотронуться до своих волос. Втащил на диванчик за портьерами и крепко прижал к себе!

Если бы вдруг Шарлотта оказалась вражеским агентом, ее проблему можно было бы решить в два счета. Никакой женитьбы. Ее можно было бы арестовать, или убить, или выслать на Корсику. Интересный вариант!

Вот если бы еще Ноттингемшир не был со всех сторон окружен сушей.

– Что, если мы начнем с того времени, которое вы провели за границей? – задумчиво сказала она.

– Я служил дипломатом в Форин Оффис. Вы уже знаете об этом.

– С некоторых пор мне это интересно. Есть что-то еще, помимо того, что я уже знаю? Чем, скажите, занимается дипломат, который может так поправить локон и целуется как самый отъявленный повеса?

– Несомненно, на это способен любой дипломат.

Шарлотта театрально вздохнула.

– Если вы отказываетесь говорить, придется домыслить.

Пирс упорно молчал, что она восприняла как одобрение.

– Дайте подумать. В Вене вы организовали подпольный игорный дом. Половина Габсбургов теперь должны вам целое состояние.

– Мне неинтересны чужие состояния. У меня есть собственное.

– Тогда кражи со взломом.

Он отшатнулся в ответ на такое предположение.

– Мелкие кражи интересуют меня еще меньше.

– Не обязательно мелкие. Это могли быть вполне крупные кражи, осуществленные под весьма благовидным предлогом. Что же это может быть? Вы уводили бесценные произведения искусства из домов французских аристократов, спасая их от уничтожения революционерами.

– Совершеннейшая чушь!

– Если не предметы искусства, тогда… секреты? Ах, я поняла! Вы были международным шпионом и устраивали вооруженные заговоры под дипломатическим прикрытием.

– Абсурд!

Шарлотта вдруг резко остановилась.

– О боже! Вот, оказывается, в чем дело.

– В чем?

– Вы были шпионом. – Ее брови взлетели вверх, и, ахнув, она прикрыла рот обеими руками.

К дьяволу!

Взяв под локоть, Пирс увлек Шарлотту с тротуара в узкий темный переулок.

– Я уже говорил, что не…

– Не трудитесь лгать мне. Я могу сама определить, когда вы говорите неправду. – Она подняла руку к его лицу. – Ваша левая бровь. Она начинает дергаться каждый раз.

– Я, – резко начал лорд Гренвилл, изо всех сил пытаясь не реагировать на ее прикосновение, – не международный шпион в отставке. Бровь дергается?

– Нет, – недовольно признала Шарлотта.

Пирс выдохнул.

– Чудесно.

– Значит, вы не бывший шпион. – После короткой паузы, она снова ахнула. – Вы шпион действующий!

Господи боже!

Шарлотта легонько толкнула его плечом.

– Здорово! А весь мир верит в то, что вы скучающий, надутый, чинный лорд. Нет ничего удивительного, что ваш брат выглядит как кот, который слопал золотую рыбку. Это потрясающе, Пирс!

Потрясающе?

Наоборот! Для него это огромная проблема. И, вполне вероятно, конец карьере.

Когда-то он был весьма хорош. Разве не так?

У этой девушки какие-то наивные и странные представления о шпионаже, который не обходится без неумеренного употребления алкоголя и похождений по игровым притонам. Если бы ей была известна грубая и жестокая правда, она пожалела бы даже о том, что начала этот разговор.

Взяв за плечи, Пирс слегка встряхнул Шарлотту.

– Вы должны перестать молоть чушь. Правда заключается в том, что я действительно скучающий, надутый, чинный лорд. Нет никаких головокружительных миссий, никаких ужасающих приключений. И решительно утверждаю, что я не шпи… Берегись!

Он резко оттолкнул ее в сторону.

Откуда-то из-за угла неожиданно вынырнул настоящий разбойник, который одной рукой потянулся, чтобы выхватить у Шарлотты ридикюль, одновременно размахивая грязным кинжалом, зажатым в другой.

Годы тренировок не пропали даром.

Левой рукой Пирс схватил нападавшего за кисть и вывернул ее. Нож выпал. Затем правым локтем нанес удар в предплечье, но не настолько сильно, чтобы сломать, хотя ворюга полностью заслужил это.

Когда нож, улетев, лязгнул в тени, он ударил подонка в живот и скинул его в водосточную канаву.

Все заняло не больше пяти секунд.

Согнувшись, преступник лежал и протяжно стонал. Пирс разгладил перчатки.

Шарлотта стояла с широко открытыми глазами, переводя взгляд с вора на лорда Гренвилла.

– Так о чем вы говорили?

Настало время вернуться к своим делам.

Когда вечером пришел Ридли, чтобы для видимости подготовить постель, Пирс решил выяснить, как далеко продвинулось его расследование.

– Итак, – начал он, распуская галстук: – Удалось что-нибудь узнать от слуг?

– Ничего стоящего. – Ридли развалился в кресле. – Ничего порочащего хозяина им не известно. И про леди Паркхерст – тоже. Сэр Вернон находится в усадьбе всего пару месяцев в году, и когда он здесь, то по большей части проводит время на воздухе – живет, так сказать, жизнью спортсмена. Слугам платит вовремя, всем повышает зарплату раз в год, любимчикам откладывает деньги на пенсию. По словам управляющего, практически не вмешивается в повседневные дела, но требует регулярных отчетов и задает много вопросов, если находит в них нестыковки.

– Никаких разговоров про увлечение азартными играми? Про любовниц? Про детей по соседству с разительным сходством?

– Такого я не слышал. Если у него есть подобные тайны, он тщательно скрывает их от слуг.

– Что весьма необычно.

Как правило, слуги знают все, что происходит в доме, подобном этому. Они доставляют почту. Чистят камины. Собирают белье. Ничто не способно ускользнуть от их взгляда.

– Конечно, я буду и дальше смотреть и слушать внимательно. Два раза в неделю я навещаю лакейскую, чтобы перекинуться в карты, и, кажется, экономка питает ко мне слабость. Что еще предпринять, как вы думаете?

– Ничего.

Пирс не мог обвинять Ридли в отсутствии внимания к деталям. Это он отлынивал от своих обязанностей.

Предполагалось, что ему удастся установить доверительные отношения с сэром Верноном. Не так много аристократов насчитывалось в рядах секретной службы правительства, а еще меньше было таких, которые могли бы получить приглашение на осенний прием в загородном поместье, выразив лишь мимолетный интерес к предстоящему мероприятию за бренди в клубе.

Высокое положение и репутация Пирса давали ключ доступа к хозяину дома и доверию с его стороны. Однако уже в первую ночь после своего приезда сюда Пирс дал повод сэру Вернону считать, что он лишил юную мисс девственности прямо на письменном столе, а его наследнику – увериться, что замышлял убийство.

Хуже того, Шарлотта нащупала правду.

– Однако, если подумать, вы все-таки можете кое-что сделать. Подойдите и встаньте передо мной, Ридли.

Тот подчинился.

– Так?

– Чуть-чуть ближе. Нет, не так. Смотрите мне в лицо. Да, так.

Теперь они смотрели друг другу в глаза.

– Я буду говорить разные глупости, которые не соответствуют действительности, а вы в это время внимательно следите за моей левой бровью. И сразу говорите, если увидите хоть мельчайшее движение.

Если Ридли и был сбит с толку такой просьбой, то не подал виду.

– Да, милорд.

– Небо, – осторожно начал Пирс, – розовое. Я позавтракал копченой рыбой и тостами. На мне надет модный жилет. – Он остановился. – Итак? Было какое-нибудь движение?

– Никакого.

– Никакого тика? Вы уверены?

– Абсолютно.

Выругавшись, Пирс отвернулся и разрубил воздух ударом по воображаемому крикетному шару. С ним такого не могло случиться. Он еще в детстве овладел искусством притворства. Как, черт побери, стало возможным, чтобы Шарлотта Хайвуд могла читать по его лицу, а весь остальной мир – нет?

После паузы Ридли спросил:

– Что не так с жилетом?

– Все так. Просто в нем нет ничего особенного.

– Портной сказал, что это писк моды нынешнего сезона. В смысле – цвет. Он называется «карри».

Пирс пожал плечами.

Молодой человек недовольно вздохнул.

– Может, все-таки объясните, в чем дело? Я ведь считаюсь вашим камердинером, а вы позволяете мне надевать на вас непотребный жилет.

– Довольно о жилетах.

Ему необходимо вернуть контроль над ситуацией. Снова уверенно смотреть вперед. Подчинить себе движение брови. Выполнять свой проклятый долг!

Нельзя подвергать риску карьеру. Так можно потерять самого себя.

Завтра же, несмотря на любой вид спорта, которым сэр Вернон предложит заняться, Пирс найдет повод, чтобы вернуться в дом пораньше. Затем в одиночку направится в библиотеку, где откроет тот ящик и добудет информацию, за которой его сюда и отправили.

После этого все встанет на свои места.

Он объявит о помолвке с Шарлоттой прямо перед отъездом из Ноттингемшира. Его юристу и миссис Хайвуд наверняка потребуется несколько месяцев, чтобы составить брачные контракты и подготовиться к свадьбе. Бракосочетание пройдет на Рождество. Зиму они проведут в Ок-Хейвене, где как следует поработают над тем, чтобы зачать наследника. Когда он вернется в Лондон к следующей парламентской сессии, Шарлотта уже будет беременной. Она останется в поместье, занятая по горло своими новыми обязанностями. Там у нее не будет ни времени, ни возможности наблюдать за его левой бровью и мешать ему сосредоточиваться.

Вот так! У него тоже есть план.

Теперь дело за тем, чтобы осуществить его.

– Кто-нибудь говорил насчет завтрашних спортивных занятий? – обратился он к Ридли. – Что это будет? Рыбалка? Псовая охота? Стрельба?

– Я слышал от егеря про охоту на лис, но сомневаюсь, что следующие два или три дня организуют что-то в этом роде. А может, и все четыре дня.

– Дьявол! – Он не мог позволить себе провести несколько дней запертым в доме, на глазах всего общества, и чтобы при этом Шарлотта провоцировала его совершать непоправимые ошибки. – Почему?

Вдалеке послышался раскат грома.

Ридли приподнял бровь.

– Вот поэтому.

Пирс почувствовал легкое раздражение.

– Где вы приобрели возмутительную способность делать такие точные прогнозы?

– Возможно, вы как раз пропустили тот день занятий, милорд.

– Да, пожалуй. Но я хотя бы не настолько беспомощен в выборе жилетов.

Он отправил Ридли назад, на лакейскую половину, чтобы, выждав час или около того, тот, запасшись свечами, тихо оставил свою комнату. Когда зарядят дожди, Пирс не сможет провести обыск в дневное время суток. Оставались ночи – не самый хороший вариант. Если его застанут рыскающим в темноте по личным комнатам, гораздо сложнее будет найти этому объяснение. Но почти половина срока его пребывания здесь уже прошла, а чертова британская погода не оставляла выбора.

Шагая мягко и бесшумно, лорд Гренвилл вышел в коридор и повернул к главной лестнице, но не успел сделать и нескольких шагов, как замер на месте, стиснув в руке свечу.

Неподвижная, смутная фигура скрючилась посередине ковра шагах в десяти от него.

Пирс шагнул вперед и поднял свечу повыше, чтобы осветить помещение. Прищурившись, вгляделся в сумрак. Через пару секунд он все понял…

Эдмунд!

Скрестив ноги и накинув на плечи лоскутное одеяло, мальчишка сидел на первой ступеньке лестницы. В одной руке он держал деревянный меч. Другой указал на свои глаза, а потом ткнул ею в сторону Пирса.

– Не спускаю с тебя глаз, – угрожающе проскрипел он высоким голосом. – Я знаю, что ты сделал.

Ладно! Лорд Гренвилл потер лицо. Сегодня на поисках в библиотеке можно поставить крест.

С ближнего столика он взял первую попавшуюся книгу, помахал ею перед Эдмундом, словно только ради этого и вышел из спальни, потом развернулся и той же дорогой направился к себе.

Закрыв за собой дверь, Пирс посветил на корешок книги, чтобы узнать, что именно он подцепил.

«Сборник проповедей преподобного Келвина Марстерза».

Что ж! Это поможет быстрее заснуть.

Он отбросил книгу в сторону, раздраженный тем, что стоявший на карауле мальчишка помешал ему. Сел на скамейку, чтобы снять сапоги. Теперь можно отправляться в постель.

Однако что-то в темноте за окном привлекло его внимание. Пирс подошел ближе и погасил свечу, чтобы лучше видеть.

Крохотный теплый огонек мигал внизу, в саду, стремительно перемещаясь то в одном направлении, то в другом. Будь Гренвилл суеверным, он тут же вспомнил бы о феях. Но таких иллюзий у него не было.

Кто-то ходил по саду, двигаясь беспорядочно, то туда, то сюда, с небольшим фонариком или простой свечей в руках. Картина показалась ему странной. Даже подозрительной! Надо было разобраться, в чем там дело. Но за дверями в коридоре стоял – или, скорее, сидел – Эдмунд, поэтому выйти из комнаты Пирс не мог. Оставалось окно. Как это описывала Шарлотта? Вдоль по карнизу до северо-восточного угла дома, а там перепрыгнуть на ветку дерева.

Пирс надел черную куртку и на максимум открыл окно. С его широкими плечами пролезть через него оказалось намного сложнее, чем Шарлотте. Покрутившись так и эдак, он все-таки сумел протиснуться наружу, вылез и прочно встал на карниз.

Погода была ветреной, чувствовалось приближение дождя. Нужно было проявить максимальную осторожность. Прижимаясь щекой к стене и растопырив руки для устойчивости, он двинулся вперед. Рука нащупала соседнее окно. Пирс вытянул шею, чтобы заглянуть в него и убедиться, что никто не наблюдает за ним. Комната была пустой, и он продолжил свой путь.

Через какое-то время Пирс поймал ритм, и его продвижение ускорилось. Без особых усилий он добрался до северо-восточного угла и увидел ту самую ветку. По словам Шарлотты, толстую, покрытую листьями ветку, почти достававшую до самого карниза и время от времени покачивающуюся, как рука, предлагавшая помощь.

Оценив расстояние до нее, Пирс произвел мысленный подсчет. Но когда он уже приготовился прыгнуть, внезапно рванул ветер. Маркиз потерял равновесие, замахал руками.

Но передумать и не прыгать было уже нельзя. Пришлось оттолкнуться от стены и понадеяться на лучшее. Прыжок вышел неуклюжим и коротким. Ему лишь удалось ухватиться за ветку одной рукой. Повисев так пару секунд с отчаянно колотившимся сердцем, он ухватился за корявый сук другой.

Используя вес тела, Пирс принялся раскачиваться и в итоге закинул ногу на ветку. Теперь можно было сесть и перевести дух.

Оказалось, что он угнездился прямо перед окном экономки. В этом не было никаких сомнений, потому что она сама смотрела на него из-за стекла.

Какая прелесть!

И какая гадость!

Позволить сэру Вернону думать, что Пирс мог соблазнить девственницу на его письменном столе, было дурно само по себе. А теперь его застанут подглядывающим за седовласой экономкой, одетой лишь в ночную сорочку? Он уедет от Паркхерстов с репутацией извращенца.

Лорд Гренвилл замер и затаил дыхание. Подслеповатая экономка поднесла к лицу очки, но… прежде чем очки оказались у нее на носу, он рухнул вниз. На пути к земле ему встретился сначала один сук, потом другой. В конце концов, Пирс приземлился с приглушенным стоном и распластался у основания дерева, изо всех сил надеясь, что экономка решит, будто ее подвело зрение или то была игра ветра.

А еще потому, что тело ныло от боли. Везде!

Прошло несколько минут, но никто не поднял тревогу. Пирс счел, что его не заметили. Поднявшись, отчистил грязь с брюк и куртки и решил не думать о синяках, которые появятся завтра. Потом он обогнул угол дома и направился к садовой ограде.

С этого места из-за высоких стен вокруг сада Пирс не мог видеть мерцающего света. На самом деле его можно было увидеть лишь из нескольких комнат особняка, включая его собственную. Дожидался ли тот, кто держал в руках источник света, полуночного свидания? Прятал или зарывал что-нибудь в саду? Чугунная калитка в стене была прикрыта неплотно. Когда Гренвилл толкнул ее, раздался громкий скрежет. Маленький желтый огонек, который качался из стороны в сторону, замер на месте. Потом послышался женский шепот:

– Кто здесь?

Пирс шумно выдохнул:

– Шарлотта?

– Пирс!

Они двинулись навстречу друг другу. Теперь их разделяла лампа, которую Шарлотта держала в руках. Поверх ночной рубашки на ней была надета черная накидка, наспех подвязанная. Достаточно было одного взгляда, чтобы понять, что у девушки случилось что-то серьезное.

– Что вы делаете здесь в такой час?

Шарлотта шмыгнула носом.

– Я… – Ее голос дрожал.

– Вы плакали. – Пирс положил руку ей на плечо, и девушка всхлипнула. – Шарлотта, в чем дело? Что случилось?

– Я потеряла ее. Она куда-то пропала. Я искала ее по всему дому, потом вспомнила, что была здесь. Но уже час ищу ее под каждой скамьей и за каждым кустом. Ее нет. Она исчезла.

Поджав губы, Шарлотта стала смотреть в сторону, словно пытаясь сдержать слезы. Но ее подбородок дрожал.

– Идите сюда. – Он забрал у нее фонарь и повесил на решетку рядом, потом подвел ее к скамье и усадил. – Позвольте помочь вам. Расскажите, что вы ищете.

– Это так глупо. Вы будете смеяться надо мной.

– Ни за что.

За последнюю неделю Шарлотту обвинили в потере добродетели, на нее напал бандит и на короткое время она оказалась на пистолетной мушке – и все это девушка встретила с изрядной долей юмора.

Пирс еще никогда не видел ее в таком состоянии.

Что бы она ни потеряла, это было важно для нее, как целый мир.

– Она небольшая. – Шарлотта описала в воздухе прямоугольник. – Просто клочок фланели, отделанный лентой с вышивкой. Я пользуюсь ею как книжной закладкой. Знаю, это звучит нелогично, но она очень важна для меня.

Пирс отлично понимал, что иногда даже скромная на вид вещица может иметь для человека чрезвычайно большое значение.

– Вы уверены, что в спальне ее нет?

Ему не хотелось, чтобы Шарлотта сочла его брюзгой, но учитывая беспорядок, свидетелем которого он стал…

Она покачала головой.

– Чулки и шали здесь ни при чем. Я, конечно, неряха, но никогда не оставляла ее где попало. Она все время лежала либо в книге, либо у меня под подушкой. Но сегодня вечером, когда я устроилась почитать, ее не оказалось. Я перерыла все. Обыскала спальню, гостиную. Потом вспомнила, что под вечер читала здесь, в саду.

– Где вы сидели?

– Вот тут. – Девушка показала на пенек, спрятанный под навесом из плюща.

– Тогда, похоже, она все еще где-то здесь. Если только вы не обронили ее, когда возвращались в дом.

– О господи! – Ее руки, лежавшие на коленях, задрожали. – А вдруг ветер унес ее…

– Шарлотта, не переживайте так. – Он приобнял ее за плечи и привлек к груди, чтобы успокоить девушку и себя. У Пирса сердце заныло при виде ее смятения. Он поцеловал Шарлотту в макушку. – Мы найдем ее.

– Но я все обыскала.

– Мы обязательно найдем.

– Вы не можете этого обещать.

Пирс приподнял ее лицо за подбородок, чтобы она посмотрела ему в глаза.

– Могу и сделаю. Наверняка она все еще где-то здесь. Если нет, тогда где-нибудь неподалеку. Но если это так важно для вас, я готов обыскать весь Ноттингемшир, всю Англию. Целый мир, если потребуется. Она вернется к вам. Вы мне верите?

Шарлотта кивнула.

– Вот как мы сделаем, – предложил он. – Вместе начнем поиски от ворот, и дальше будем двигаться по часовой стрелке. Один из нас будет искать, другой держать фонарь. Если мы не найдем закладку к тому времени, как опишем полный круг до ворот, тогда расширим участок поисков. Согласны?

Пирс протянул ей руку, и она взяла ее.

– Согласна.

Прошло несколько часов. Пирс сохранял внешнее спокойствие, двигался уверенно, чтобы Шарлотта не стала переживать и нервничать еще больше. Ему никогда не нравилось, когда такое количество деревьев, кустарников и вьющихся растений сажали в один сад. Вместе они осматривали каждый куст, каждую ветку на дереве со всех сторон.

Они добрались до отметки «восемь», если представить сад в виде циферблата, когда на реальных часах время приближалось к пяти утра. Небо из черного стало превращаться в серое. Заметно посветлело, что облегчило поиски, но тут поднялся ветер, начал накрапывать дождь. Пирсу оставалось только надеяться, что они сумеют найти закладку до того, как дождь зарядит всерьез.

Он повернулся и принялся обследовать заросли плюща, свисавшего со стены, раздвигал плети, поднимал листья, заглядывал под них. Начинал от основания стены и поднимался вверх по ней.

– Не думаю, что она может залететь так высоко, – засомневалась Шарлотта, увидев, как он разбирает заросли плюща у себя над головой. – Никакой порыв ветра не может закинуть ее в такое место.

– Ветер не единственная сила, которая действует в природе.

– Конечно, вы правы. Вот и дождь. Нужно выйти на дорожку. Иначе ее размоет дождем и она утонет в грязи.

– Еще минуту.

У Пирса появилась догадка, и он не мог не проверить ее. Терпение на пару с тщательностью!

Наконец в углу, на положении «девять», там, где стена смыкалась с другой стеной, он раздвинул густую зелень и нашел то, что искал.

Птичье гнездышко, спрятанное в плюще на уровне его плеч.

Умный крапивник из веточек и пуха соорудил здесь аккуратное жилище.

– Вы нашли что-то? – подошла Шарлотта.

– Возможно.

Он осторожно ощупал гнездо. Не хотелось потревожить яйца или покрытых пухом его обитателей. Крапивники выстилают дно своего жилища каким-нибудь мягким материалом, который могут отыскать, – перышками, мхом…

«Да!»

– Ага! – Наткнувшись на торчавший уголок фланели, Пирс потянул за него, потом вытащил ткань и показал Шарлотте. – Это она?

Несколько мгновений Шарлотта смотрела на небольшой клочок материи, украшенный лентой. Потом, прижав руку ко рту, тихо заплакала и спрятала лицо на груди Пирса.

Обняв, он гладил ее по спине, по волосам. Бессонная ночь поисков принесла удачу. Не было ничего удивительного, что она так бурно переживала. Однако его собственные чувства оставались для него загадкой. Пирс страдал вместе с ней из-за потери, но не разделял чувства облегчения. Наоборот! Ему показалось, что ее маленький кулачок пробил ему грудную клетку, потом ее рука схватила его за сердце и стиснула изо всех сил. Он должен был испытывать ликование, найдя сокровище Шарлотты.

Вместо этого Пирс почувствовал, что потерял себя. Через минуту она успокоилась и, отстранившись, вытерла глаза.

– Не знаю даже, как вас благодарить.

– Может, расскажете, что мы все-таки нашли?

Шарлотта расправила помятый клочок фланели.

– Он всю жизнь был со мной. Сначала в виде одеяльца в моей колыбели. Когда нам пришлось уехать из дома, одеяльце отправилось со мной. Насколько я себя помню, мы были с ним неразлучны. Потом мне исполнилось… семь или восемь?… Мама пригрозила сжечь его, ведь оно стало грязным и протертым. Я разревелась, но мать настаивала. Мы пришли к компромиссу. Она помогла мне вырезать из него целый кусок и обшить его края лентой, а я попрактиковалась в вышивке. Это был мой первый опыт. Теперь понимаете?

Она показала ему уродливые изображения, вышитые по фланели, – скособоченный домик и кривую тюдоровскую розу.

– Это собака? – спросил Пирс.

– Думаю, корова. – Шарлотта с грустью посмотрела на него. – Можно было бы похвалиться, что с тех пор мое умение владеть иголкой и ниткой заметно улучшилось, но на самом деле нет.

– Что тут сказать? Я предвкушаю, что мои скатерти и носовые платки будут расшиты недоразвитыми цветочками и трехногими коровами.

Она улыбнулась, и, глядя на очаровательный изгиб ее губ, Пирс почувствовал, как напряжение в груди стало ослабевать.

– Я уже говорила, что совсем не помню отца. – Шарлотта погладила кусок фланели. Движение было каким-то безотчетным, словно давным-давно вошедшим в привычку. – Но когда я держу вот это в руках, у меня такое ощущение, будто он рядом. Мне кажется, что я в безопасности, что окружена любовью. – Она посмотрела на лорда Гренвилла. – В этом есть какой-то смысл? Вы понимаете, о чем я?

– Не уверен.

Пирс даже не мог представить себе такое. Ведь его дом всегда был полон напряжения и страха. Шарлотта носила с собой кусочек фланели, а он – нескончаемые ложь, стыд и отчаяние. «Я не могу, – рыдала она. – Я не вынесу этого».

– Тогда поверьте мне на слово, – сказала Шарлотта. – Я просто уверена, что это ощущение реально и существует не только в прошлом. Мне нужно верить, что с ним связано и мое будущее. Всю свою жизнь я пытаюсь вернуться в дом, который даже не могу вспомнить.

Капли дождя упали на плечи, на гравий дорожки у них под ногами.

– Вот и дождь начался, – заметил он.

Шарлотта будто не слышала.

– Вы тоже сможете добиться этого, Пирс. С нужной женщиной. С той, которую полюбите. Вот поэтому я так настойчиво пытаюсь разобраться с недоразумением, участниками которого мы оказались. Поэтому я не сдамся и решу нашу проблему. И не только ради самой себя. Чем больше я узнаю вас, тем больше верю в то, что вы тоже заслуживаете любви.

Господи! Она его просто убивает!

– Нам нужно возвращаться. – Он потер ей руки, чтобы согреть их. – Дом скоро начнет просыпаться.

Шарлотта кивнула в ответ.

– Идите вперед, – предложил Пирс. – Я пойду следом за вами через пару минут. Знаю, вам не хочется, чтобы нас видели вместе.

– Верно. Только мне казалось, что вам это безразлично.

Он пожал плечами.

– Я слишком устал этим утром, чтобы придумывать оправдания.

Шарлотта поцеловала его в щеку.

– Еще раз спасибо.

После того как она ушла, Пирс погулял по саду в одиночестве. Подставляя спину дождю, он прокручивал в голове три простейших факта.

Шарлотта хочет быть любимой.

Ему хотелось, чтобы ее желание исполнилось.

Но сам он не мог предложить ей такой любви.

Благородный, порядочный джентльмен нашел бы выход из возникшей ситуации. Выход, который позволил бы Шарлотте следовать велениям своего сердца.

Но существовал еще и четвертый факт, из-за которого все упомянутое отдавало фальшью: Пирс ни в коем случае не относился к таким джентльменам.

Дождь лил два дня.

На вторую ночь Шарлотта лежала в постели без сна, прислушиваясь к стуку капель за окном и разглядывая уже порядочно помятый лист бумаги со списком подозреваемых.

Кэти, служанку из буфетной, она вычеркнула сразу за неимением у той возможностей. Во-первых, девушка работала как проклятая, собирая ужин, а во-вторых, у нее не хватило бы денег купить такие дорогие духи.

Леди Кэнби слишком худа: подвязка соскочила бы с ее ноги, как обруч от бочки, надетый на фонарный столб.

Мисс Кэролайн Фэрчайлд, дочь викария вряд ли подходящая кандидатура. Ей явно не хватает романтического воображения.

Оставались двое: миссис Чарлзбридж – жена доктора, и Кросс – хозяйская служанка. Обеих можно было исключить, учитывая сказанное хозяином парфюмерного магазинчика. Ведь волосы у них были не темные.

Шарлотта вздохнула. Она оказалась в тупике. Либо потому, что дедукция ее подвела, либо потому, что проглядела настоящего подозреваемого.

Возможно, на балу присутствовала еще одна гостья. С той же буквой в начале имени, и она пропустила ее. А может, у одной из приглашенных дам была служанка с подходящим именем, но той не оказалось в списке леди Паркхерст.

Дело затягивалось, но это по крайней мере давало Шарлотте возможность подступиться к расследованию с другой стороны. Чтобы пойти по новому пути, ей нужна была книга. Та самая, которую мать заставляла читать, но Шарлотта упрямо отказывалась даже смотреть в ее сторону.

Так и до слепоты недалеко.

В справочнике почти девятьсот страниц, напечатанных мелким курсивом. Несмотря на свободное время, выдавшееся из-за дождя, лившего второй день, Шарлотте оставалось одолеть еще две сотни страниц.

Дамы собрались в гостиной, пережидая ненастье. Миссис Хайвуд занималась тем, что поглощала подносами песочное печенье и листала дамские журналы. Делия рисовала. Френсис что-то вышивала, а леди Паркхерст раскладывала пасьянсы на карточном столе.

Шарлотта сидела в одиночестве у окна, по стеклам которого текли струи воды.

– Я так рада, что тебя наконец заинтересовала эта книга, – заметила мать.

– Это что, последнее издание? – осведомилась Френсис. – Я могла бы поспорить, что свой экземпляр ты выучила наизусть да еще снабдила комментариями.

Шарлотта пропустила мимо ушей язвительное замечание. Френсис ни за что не удастся отвлечь ее от главной цели.

Все было бы намного проще, если бы знать, к чему относилось заглавное С: к имени или к титулу. А так приходилось заниматься двойной работой: проверять по именам, а потом соотносить со списком титулованных особ.

И конечно, если женщина из библиотеки не имела никакого отношения ни к пэрам, ни к баронетам, ни к рыцарям, все эти мучения были пустой тратой времени.

И еще…

И еще!

Фамилия Уайт Шарлотте знакома. Она подумала, что видела ее в списке гостей леди Паркхерст. С другой стороны, фамилия достаточно распространенная, так что ей могло просто показаться.

– Леди Паркхерст, на балу на прошлой неделе присутствовала миссис Уайт?

– Нелли Уайт? – Хозяйка дома оторвалась от своих карт. – Разумеется.

Нелли. Уменьшительное от «Корнелия». Должно быть, это она.

Шарлотта постаралась справиться с волнением. В конце концов, это может оказаться пустышкой.

Хотя имелись все необходимые признаки. Миссис Корнелия Уайт находилась в усадьбе в тот момент. У нее подходящие инициалы. А вот волосы у нее темные?

– Я все время пытаюсь вспомнить, как она выглядела. Это та самая дама, у которой… – Она поднесла руку к волосам.

– Та самая, которая нацепила на голову кошмарный желтый тюрбан? – Леди Паркхерст вздохнула. – Да, та самая. Я старалась ее уговорить снять эту гадость, но она даже не шевельнулась.

Черт!

Хотя Шарлотту подбодрило то, что Корнелия предпочитала яркие цвета.

– Не съездить ли нам к ней с визитом? – повернулась она к Делии.

Подруга состроила гримасу.

– С какой стати?

– Ну… Я перекинулась с ней парой слов о книгах. Она упомянула про роман, который показался мне интересным, но я забыла название. Вот и спросим.

– Она живет почти у самого Йоркшира, – сказала Делия. – Боюсь, слишком далеко для утреннего визита. Может, напишешь ей?

Ну конечно! Она напишет письмо женщине, с которой практически незнакома, спросит про книгу, которой не существует, а вдобавок попросит об одолжении, чтобы та любезно прислала ей прядь своих волос в ответном письме. Это будет прекрасно воспринято.

– Можете не писать ей. – Леди Паркхерст перевернула карту. – Спросите у нее самой на охоте.

– На охоте?

– Папа каждую осень устраивает охоту на лис и приглашает всех джентльменов, живущих поблизости, – объяснила Делия.

– Она состоится послезавтра утром, если погода позволит, – вмешалась Френсис. – Дамы в погоне за лисами участвовать не будут, разумеется. Мы поднимемся на холм Робин Гуда и оттуда будем наблюдать за спектаклем.

Делия содрогнулась.

– Кровавое, жестокое зрелище. Ненавижу охоту!

– Возьми с собой акварель и рисуй окрестные пейзажи, – предложила Шарлотта.

– Я уже сто раз рисовала виды с того холма, при любом освещении и в разное время года. Я лучше останусь дома.

В другой ситуации Шарлотта с радостью осталась бы в особняке с подругой, но это был единственный шанс еще раз увидеть миссис Уайт.

– А вы, мисс Хайвуд? – спросила леди Паркхерст. – Вы тоже останетесь в доме?

Шарлотта, словно извиняясь, посмотрела на Делию.

– Я… Я бы поучаствовала. Мне еще не доводилось наблюдать за охотой, и я с удовольствием пройдусь до холма Робин Гуда. У меня ведь нет своей лошади.

– Мы вас обеспечим, – сказала Френсис. – Вы кого предпочитаете – мерина, жеребца или кобылу?

О боже! Шарлотта по пальцам одной руки могла пересчитать, сколько раз ей доводилось ездить верхом. В детстве на такие занятия у них просто не было денег. Мерин, жеребец, кобыла? Она не уверена, что знает, в чем разница между ними.

– О! – воскликнула Шарлотта. – Любую лошадь, на ваш выбор.

Улыбка, появившаяся на лице Френсис, медленная и самодовольная, не предвещала ничего хорошего.

Закончив показавшуюся длиной в целый час и до боли звучную церемонию опорожнения мочевого пузыря, сэр Вернон вышел из-за дерева и, застегнувшись, поправил твидовый жилет.

– Ничто так не способствует обильным телесным выделениям, как хорошая верховая охота. Я прав, Гренвилл?

Пирс оторвался от осмотра сбруи и седла.

– Жаль, что охота оказалась неудачной.

– О, она никогда не бывает неудачной. Нет-нет! Мы не гонялись за лисой. Мы устроили погоню ради погони. Ради азарта. Нам, спортсменам, не прожить без этого, не так ли? Аппетит, как говорится, приходит во время еды. – Он толкнул Гренвилла локтем в бок.

– А теперь обратим наши взоры на красоту. На вершине холма нас ожидают дамы. Среди них барышня, за которой гоняешься ты. Я так понимаю, мисс Хайвуд тоже выехала верхом, хотя Делия и отказалась. Должно быть, ей захотелось поучаствовать в пикнике вместе с кое-каким джентльменом.

Пирс подумал о Шарлотте, ожидающей его на холме. Ее золотистые волосы растрепались, на щеках румянец, а глаза такие же ярко-голубые, как небо над головой. Он представил, как сядет рядом с ней, примет из ее рук кусок сыра и мяса и станет наблюдать, как она пьет сок, приготовленный из каких-то красных спелых ягод.

Потом положит ее на покрывало, чтобы попробовать вкус этих ягод на губах девушки.

А затем вспомнил, для чего он находится здесь.

Несмотря на то что сэр Вернон считал его своим товарищем по ничегонеделанию, у Пирса имелось задание, которое он должен был закончить. Нельзя было не воспользоваться выпадавшей возможностью полностью завладеть поместьем на несколько часов. В конце концов, ему нужно вскрыть те запертые ящики в библиотеке.

Для его карьеры это задание ничего не значило, но для Пирса оно было жизненно важным. Ему нужно доказать самому себе, что он может и дальше играть свою роль. Потому что, если не может… Тогда ощущение стыда и чувство вины, преследовавшие его эти двадцать лет, просто задушат его.

Он погибнет морально.

– Нет, спасибо, – отказался Пирс. – Я вернусь в поместье. Нужно просмотреть кое-какую корреспонденцию. Если я объявлю о помолвке перед окончанием визита, необходимо утрясти все условия брачного контракта.

Сэр Вернон хихикнул.

– Никогда не встречал женщину, которую интересовали бы контракты. Проведи немного времени с девушкой, Гренвилл. Сегодня наша лиса спряталась в норе. Не нужно, чтобы мисс Хайвуд сделала то же самое.

Пирс собирался ответить, но Паркхерст прервал его.

– Именно сейчас, – заговорщически продолжил он. – Ты добился многого: с этим никто не будет спорить, – но если мисс Хайвуд передумает насчет свадьбы, мы оба знаем, что она не окажется первой в этом смысле. Твоя предыдущая невеста тоже сбежала.

Пирс ощетинился. Клио не сбегала от него. Он держался от нее на расстоянии, и для этого были причины. Ее безопасность зависела от того, что Пирс не позволял ей приближаться к нему. И кто мог предположить, что война продлится так долго? В любом случае их помолвка была следствием уговора между семьями, а не любовью. Пирс вовсе не осуждал ее за то, что она выбрала счастливую жизнь с Рейфом.

Более того, он не кинулся в Лондон в тот же сезон, чтобы найти новую невесту. Следующий тоже пропустил. Он был занят. Слишком занят, чтобы ухаживать за женщинами или заводить обычные интрижки. Но обязательно женился бы, если бы возникло такое желание.

– Мисс Хайвуд не сбежит, – заметил он.

– Хорошо! Это хорошо. Надеюсь, ты не обижаешься на меня, Гренвилл. Заслуженно или нет, но у девушки все-таки есть репутация. Ты поступил очень благородно, сделав ей предложение. Мне лишь хотелось быть уверенным, что ты все уладишь до конца этих двух недель. Все-таки у меня две дочери, о которых тоже нельзя забывать. Даже тень скандала не должна коснуться их.

Такая озабоченность показалась Пирсу странной, тем более что исходила от человека, который, по всем признакам, сам впутался в скандал.

– Даю слово, – сухо сказал Пирс. – Помолвка будет объявлена.

– И не пренебрегай девушкой. Женщины любят, когда за ними бегают. – Сэр Вернон хлопнул его по спине. – Это же спорт.

Направив коня в сторону усадьбы, Пирс вдруг увидел завораживающую картину.

Через луг навстречу ему во весь опор мчалась на лошади Шарлотта. Как в его эротических фантазиях – золотистые волосы развевались за спиной, она вся сияла, а голубые глаза…

Закрыты?

Присмотревшись, он заметил, что она отчаянно цеплялась за гриву лошади, и выражение ужаса на лице. Пирсу стало понятно почему.

Лошадь неслась прямиком к ручью. В это время года он превратился в небольшую речку с крутыми, заросшими мхом берегами.

Прыжок через ручей мог бы стать вызовом опытному наезднику, а Шарлотта, с побелевшими костяшками пальцев и зажмуренными глазами, попросту свернет себе шею.

– Мисс Хайвуд! – крикнул он, резко послав своего мерина рысью, а потом так скоро – насколько это было возможно, в полный галоп.

Но это оказалось уже бессмысленно.

Расстояние между ней и ручьем быстро сокращалось.

Он не успевал вовремя. Физически не мог успеть.

И вообще ничего не мог сделать.

Сердце колотилось в груди так, что могло посоперничать с грохотом копыт.

– Шарлотта! – Крик вырвался у него, но был совершенно напрасен.

С ним редко бывало такое, когда Пирс чувствовал свое абсолютное бессилие. Если точнее, сегодня это случилось впервые после того, когда он был еще семилетним мальчишкой.

Пирс уже тогда понял, насколько отвратительно это чувство.

И решил, что никогда не позволит себе испытывать его вновь.

И вот опять! Он наблюдал, как Шарлотта Хайвуд несется навстречу неминуемой катастрофе, и ничего не мог сделать.

Лошадь внезапно развернулась: ей явно хотелось прыгать через поток не больше, чем наезднице.

Потом животное как вкопанное остановилось на самой кромке берега. Только вот Шарлотта продолжала двигаться. Она перелетела через голову лошади, а затем рухнула в ручей головой вниз, взметнув столб воды.

Пирс резко остановил своего мерина и с замиранием сердца стал следить, когда она вынырнет на поверхность.

Удары сердца отсчитывали секунды. Внутри у него словно все взорвалось: гнев, замешательство, страх, отчаяние – все, что он поклялся себе больше никогда не испытывать.

Сознание словно распалось на отдельные фрагменты, каждый из которых окрашен кровью.

«Она ударилась головой о камень. Она сломала шею. Она утонула.

Ее не стало! Ее не стало!

Ты ничего не можешь сделать.

Ее не стало!»

Уступив, Шарлотта приникла к нему.

Она не могла сопротивляться этому мужчине. Ее тело заледенело, голова отказывалась работать, не осталось сил, чтобы искать какой-нибудь выход.

Если Пирс Брэндон, маркиз Гренвилл, во всей своей гордой, решительной и мужественной красе пришел к выводу, что станет ее защитником…

Что ж, прекрасно!

Чтобы отказать ему, нужно быть более сильной женщиной, чем она.

Шарлотта прижалась к Пирсу и отдалась романтике момента. И вдруг почувствовала себя как пловец, который несколько часов подряд изо всех сил выплывал против течения, но только для того, чтобы в конце сдаться под давлением усталости.

Ее смыло начисто. Во всех смыслах.

Пирс прижимал ее к груди крепко, по-хозяйски, когда они въехали в рощу. Его присутствие за спиной она ощущала как силу, как тепло, как безопасность.

И пахло от него сном. Таким сном, после которого женщины просыпаются, задыхаясь, с влагой, накопившейся между бедер. Ах, этот аромат – леса, пряностей, абсолютной мужественности!

Она закрыла глаза и, прижавшись щекой к жилету, вдохнула его запах.

Он притормозил коня и направил его на укромную, залитую солнцем поляну.

Тут они остановились.

Пирс спешился, затем взял ее за талию и спустил на землю.

– Почему мы остановились?

– Мне нужно своими глазами убедиться, что с тобой все в порядке и ты не ранена. Я не смогу сделать это, когда мы вернемся в поместье.

Пирс усадил ее на пенек. Для начала сам избавился от камзола и перчаток, повесив их на ближайшую ветку. Потом быстро и деловито расстегнул на ней жакет от верхового костюма и спустил рукава с плеч. Шарлотта вздрогнула и обхватила себя руками. Тонкая белая нижняя рубашка, промокшая от речной воды, местами прилипла к телу и стала полупрозрачной.

Даже если Пирс заметил это, задерживаться на ней взглядом не стал. Разложив ее жакет на траве под солнечными лучами, он опустился на одно колено перед Шарлоттой. Взял ее правую ногу и положил себе на колено. Помучившись с узлами на шнурках, вытащил кинжал из-за голенища и разрезал шнуровку до середины. Потом стянул с нее ботинок и, отставив его в сторону, занялся подвязками. Отстегнул один чулок, мокрый, прилипший к телу, и спустил его вниз по ноге. Затем ощупал лодыжку и поднялся вверх до бедра. Это были не ласки, а попытка убедиться, что все в порядке. Пальцы на ноге шевелились, лодыжка двигалась в разные стороны. Пирс обрадовался, что Шарлотта не вскрикивала от боли, когда он нажимал то тут, то там, или здесь… потом в другом месте.

Бережно поставив ее ногу на траву, он взял другую и повторил ту же самую процедуру.

Сидя на пеньке, Шарлотта наблюдала за ним. Послеобеденное солнце высушило ей волосы, она снова ожила и больше не казалась себе морским чудищем.

Когда рука Пирса двинулась вверх по ее ноге от лодыжки к бедру, Шарлотта прикусила губу.

– Что, больно? – Его взгляд помрачнел.

– Нет. Просто я удивилась.

Она посмотрела, как аккуратно он поставил ее ботинки на землю, бок о бок, один рядом с другим, и даже тщательно сложил чулки. Абсолютный порядок во всем. Это так похоже на Пирса! То, что раздражало ее еще неделю назад, сейчас предстало совершенно в другом свете. Это подкупало. Какая прелесть!

Возможно, это было самое лучшее, что когда-либо делали для нее.

О боже, по тому, как у нее стало тепло на сердце, кто-нибудь мог подумать, что это не убогие чулки, а корзины, полные цветов, или бриллиантовые ожерелья. Но это же просто два куска бесполезной, вызывающей зуд шерсти! Даже не лучшая пара ее чулок. И теперь, когда она разглядывала их… Шарлотте захотелось разрыдаться.

С ней что-то не так? Да, наверное. Она начала прокручивать в голове разные предположения, что это может быть, и одно оказывалось хуже другого.

У нее вот-вот начнутся месячные.

Она получила сотрясение мозга.

Или унаследовала материнскую нервную конституцию, а может…

А вдруг она влюбилась?

О нет! Господи, только не это.

Она влюбилась!

Инстинктивно Шарлотта вцепилась в пенек, на котором сидела. Как будто если выпустить его из рук, то она тут же свалится на землю. Или уплывет по воздуху.

Пирс поставил ее левую ногу на траву и наклонился вперед.

А она цеплялась за пенек, словно спасала свою жизнь.

«Господи, господи, господи!»

Он был так близко. И так красив!

Пирс всегда был красавцем, однако сейчас… смотреть на него – настоящая мука. Небольшая изысканная ямочка на его подбородке вдруг заставила сжаться сердце Шарлотты. Голова пошла кругом. Сердце было готово выскочить из груди. Никто не предупреждал, что такое может случиться. Считалось, что любовь приносит радость. Разве? Не страх и ужас?

Может, в конце концов, это и не любовь, а малярия какая-нибудь.

Его руки легли ей на талию.

– Ребра у тебя, кажется, в порядке.

Правда? Маленькое чудо – ведь сердце так неистово колотилось в груди.

Он убрал пряди ее волос с лица за спину.

– Голова болит?

– Немного, – честно ответила Шарлотта.

И кто бы ее осудил? Она упала в ручей. А потом в объятия этого мужчины. С головой в обоих случаях, не предупрежденная заранее об опасности подобных кульбитов.

Это было уже слишком!

– Когда вернемся в поместье, вызовем местного докт…

Шарлотта поцеловала его.

Она ничего не могла с собой поделать. Ей отчаянно необходимо дотронуться до него, но руки отказывались подчиниться ее желанию. Пальцы цеплялись за пенек, они, должно быть, уже проросли в него.

Нерешительно Шарлотта коснулась его губ. Один раз, потом другой. Мысленно попросила, чтобы он поцеловал ее в ответ.

«Пожалуйста!»

На один кошмарный миг Шарлотта вдруг засомневалась. Не в нем. Это никогда! Только в себе.

И тут он развеял все сомнения, жадно впившись в нее поцелуем.

«Да! Да!»

Вот по такому Пирсу она тосковала. По дипломату с аурой опасности. По мужчине, обладавшему притягательностью, нетерпеливому, чуточку дикому.

Которому невозможно отказать.

Они открылись навстречу друг другу, целовались их губы, их языки. Внутреннее напряжение не подавляло, а заполняло пространство между ними.

Поцелуя было недостаточно. Не в этот раз. Шарлотта хотела – нет, отчаянно желала! – чего-то большего.

Она желала трогать его, обнимать, быть близкой с ним настолько, насколько могут быть близкими два человека.

Просунув руки между их телами, Шарлотта нащупала пуговицы на своей нижней рубашке, бросила их и принялась за такие же, доводящие до безумия, пуговицы на его жилете. Они тоже изо всех сил сопротивлялись ей.

Потеряв терпение, она, наконец, выдернула ему сорочку из бриджей и скользнула под нее руками.

Пирс затаил дыхание. Прикосновение ее холодных пальцев к голому животу, судя по всему, повергло его в шок.

Шарлотта мужественно погладила напряженные мускулы его торса. Ласково, успокаивающе. Вынуждая его прикоснуться к ней.

Пирс посмотрел в ее голубые глаза и увидел в них, как он борется с самим собой. Благородный джентльмен, сидевший внутри его, вел последний бой. Шарлотта физически ощущала, как Пирс балансирует на грани между долгом и желанием.

– Мне холодно, – прошептала она.

Больше ничего не потребовалось.

Она увидела себя лежащей в лодке, которая мягко покачивалась на волнах. Затем море забеспокоилось, лодку стало бросать из стороны в сторону. Где же Пирс? Он мог бы все это остановить. Волны не посмели бы ослушаться его.

– Шарлотта. Шарлотта!

Она открыла глаза.

– Пирс?

Он держал ее за руку.

Пирс не стал ей защитой в шторм. Это, оказывается, он тряс ее.

– В чем дело? – После сна Шарлотта говорила бессвязно.

Холодная трава щекотала ступни. Охота. Ручей. Поляна. Близость между ними.

Она приподнялась на локте, убрав со щеки прилипшую прядь волос.

О господи! Она что, пустила слюну во сне? И Пирс это видел?

Протерев глаза, Шарлотта заметила, какое мрачное у него выражение лица.

Теперь она проснулась окончательно.

Положила руку ему на плечо.

– Что-нибудь не так?

Пирс покачал головой.

– Нет, все так.

– Тогда в чем дело?

– Ни в чем. – Он отвернулся и принялся натягивать бриджи.

– Уверен? – Обняв его за талию, Шарлотта положила подбородок ему на плечо. Капли холодного пота скопились у него на лбу, сердце колотилось в груди. Она отчетливо слышала эти гулкие удары. – Пирс, что случилось?

– Было очень трудно разбудить тебя, вот и все.

Шарлотта прижалась лбом к его спине.

– Прости. Я всегда сплю как убитая. У меня в семье все это знают. Слуги тоже. Мне не пришло в голову предупредить тебя.

Солнце уже клонилось к закату. На поляну спустились сумерки.

– О боже! – Шарлотта схватилась за нижнюю рубашку, накинула ее на голову и стала просовывать руки в рукава. – Теперь они начнут следить за нами. Нет сомнения, что все обратят внимание на наше совместное исчезновение. – Найдя один чулок, она надела его на ногу. Потом остановилась, поскольку вспомнила нечто более ужасное. – О нет! Эта дьявольская кобыла. Она, наверное, уже на полпути в Шотландию.

– Она помнит место, где ее кормят и поят. Так что сама вернется в конюшню.

– Надеюсь, ты прав. Иначе я даже не знаю, как им все объяснить…

– Шарлотта, – остановил ее Пирс, – если потребуются какие-то объяснения, я сам их предоставлю. – Он повернул ее лицом к себе и быстро поцеловал в щеку. – Я позабочусь обо всем. Отныне и навсегда. Ты меня поняла?

– Я… Думаю, да.

«Я позабочусь обо всем».

Это было обещание, которое она хотела услышать еще в детстве. Но Шарлотта уже больше не ребенок. В особенности теперь, после того, что произошло на этой поляне.

Все вопросы, которые еще пару часов назад только периодически приходили ей в голову, сейчас стали актуальны, как никогда, и уже принялись терзать ее совесть.

Как у них все сложится? Не только сейчас, но и потом, на протяжении жизни? Пирс поклялся заботиться о ней. А будет ли ей позволено заботиться о нем? Доверит ли он ей свои страхи и секреты? Получит ли она когда-нибудь доступ к его так яростно охраняемому сердцу?

Желание и наслаждение – это, конечно, здорово, но хватит ли их на целую жизнь?

Когда они покидали эту поляну, только единственная вещь была совершенно ясна Шарлотте. Начиная с текущего момента у нее нет пути назад. Наплевать на любовников из библиотеки! Перед ней теперь гораздо более серьезная загадка, требующая решения. И это Пирс.

Когда лорд Гренвилл уже поздним вечером вошел в свою комнату, он прежде всего скинул плащ и только потом заметил небольшой, сложенный лист бумаги, который подсунули ему под дверь.

Повесив плащ на вешалку, Пирс развернул листок и прочел единственную фразу: «Нам нужно поговорить».

Подписи не было, но он знал, что это могла быть только Шарлотта. И если она воспользовалась таким способом, чтобы связаться с ним, дело, должно быть, не терпело отлагательств.

Увидев, что коридор пуст, Пирс решил не упускать момент. И уже через минуту тихонько постучал в ее дверь.

Никакого ответа.

Постучал снова.

– Шарлотта!

Ничего.

Он подергал дверную ручку.

Заперто.

Вытащив булавку из галстука, засунул ее в замок. Обычно в критических ситуациях Пирс сохранял выдержку и хладнокровие, но сейчас волнение охватило его. Пальцы задрожали, чертова булавка выскользнула, стукнулась о пол и завалилась в щель между паркетными досками. Проклятье!

Пирс отошел от двери. Он не собирался ползать на четвереньках, чтобы отыскать упавшую булавку, не собирался и возвращаться к себе за другой. Шарлотта должна была бы уже услышать его возню и открыть дверь, если только…

Если только не случилось что-то серьезное.

Он перенес вес на левую ногу, а правой сильно ударил в дверь. Замок вылетел, дверь распахнулась внутрь. Не совсем тайный способ проникновения в помещение, но, несомненно, самый эффективный.

Как всегда, вид у ее комнаты был такой, словно здесь только что прошел обыск. Голос разума подсказывал Пирсу, что беспорядок – это, скорее всего, следствие ее обычной неряшливости, а не отчаянной борьбы за жизнь. Однако сердце не так легко было убедить. Пульс участился, пока он осматривал комнату.

– Шарлотта?

На ковре валялись кучи мятой одежды. Мантилья со шляпкой висели на кроватном столбе и напоминали огородное пугало. На туалетном столике вперемежку лежали щетки для волос, ленты и жестяные коробки с пудрой.

По пути к окну Пирс споткнулся о башмак и растянулся во весь рост. К счастью, кучка панталон и нижних рубашек смягчили удар. Он забарахтался, пытаясь подняться, но для этого сначала требовалось выпутаться из ярдов сладко пахнущей ткани.

– Да чтоб тебя…

– Пирс?

На пороге небольшой туалетной комнаты стояла Шарлотта. Она сначала посмотрела на дверь со сломанным замком. Потом перевела взгляд на кружевные панталоны, которые он зажимал в руке.

А потом уставилась на Пирса.

– Что ты здесь делаешь?

Отличный вопрос!

Возможно, сходит с ума. Но наверняка теряет способность прибегать к холодному расчету, которую приобрел за долгие годы.

Он даже не успел порадоваться тому, что видит Шарлотту лишь в одной тонкой, наполовину застегнутой ночной рубашке, с волосами, рассыпанными по плечам густыми волнами.

– Что я здесь делаю? – Пирс отбросил в сторону панталончики. – Какого черта я здесь делаю? Ты не ответила на стук в дверь.

– Я ничего не слышала. – Она кивнула в сторону туалетной комнаты. – Служанка приготовила мне ванну.

– Ванну?

– Да, ванну. Ну, это вода, мыло, губка и так далее.

Что ж… Весьма здравое объяснение.

К черту!

Он провел рукой по волосам, заодно смахнув с головы чулок. Тот плавно соскользнул на пол, увлекая за собой последние остатки джентльменского достоинства.

Шарлотта едва сдерживала улыбку.

– Ничего смешного! – отрезал он.

– Конечно, – преувеличенно серьезно согласилась она. – Ты прав. Но для начала, как я теперь должна запирать дверь?

Взяв стул, стоявший у туалетного столика, Пирс приставил его к двери, подперев сломанную ручку.

– Как-то так.

– Почему ты роешься в моем нижнем белье?

– И в мыслях не было. Оно само на меня напало.

Шарлотта дернула плечиком.

– Тебе ведь известно, что аккуратность не относится к моим добродетелям.

– Есть неаккуратность, а есть… – Он обвел рукой помещение. – …Заваленная тряпками комната.

– Звучит весьма мелодраматично, не находишь?

– Не нахожу.

Шарлотта приложила руку к губам, чтобы скрыть улыбку.

Господи, ее это все веселит!

Пирс напомнил себе, что она так ничего и не поняла. Правда, он и не хотел, чтобы она понимала. Ведь если бы Пирс серьезно отнесся к своим обязанностям, тогда ни ей, ни любому другому человеку, который находился на его попечении, и в голову не пришло бы, что бдительность является залогом их безопасности.

Когда защита дорогого человека превращается в неблагодарное занятие, это означает, что он сделал что-то не так.

Тем не менее Пирс не мог не прочитать ей мораль.

– Мне нравится, когда у вещей есть свое место. Так я всегда готов действовать. В ту же секунду. В любых обстоятельствах. В особенности когда ты заявляешь, что хочешь поговорить со мной.

– У меня и в мыслях не было беспокоить тебя. Я рассчитывала поболтать завтра. Не думала, что ты сразу придешь ко мне.

– Разумеется, я пришел сразу. – Он перехватил ее взгляд и удерживал его. – Если ты говоришь, что я тебе нужен, это не терпит отлагательств.

– Но ты не обращал на меня внимания несколько дней. Даже после того, как мы… – Она не закончила фразу. В этом не было смысла. – Ты едва замечал меня.

– Поверь, я ощущал твое присутствие рядом с собой.

Постоянно, полностью, до боли остро.

И не мог избавиться от этого. Шарлотта начала перенастраивать все его существо в тот момент, когда впервые появилась в библиотеке. Его периферическое зрение сейчас упражнялось на том, чтобы заметить, как она промелькнула в другом помещении, слух – на том, чтобы поймать звучание ее мелодичного смеха. Оказалось, что он отслеживает аромат ее туалетного мыла и пудры, как пес, который принюхивается к запаху жены мясника.

Позади у Пирса были годы тренировок и приобретения опыта. В течение недели Шарлотта сумела лишить его отработанных навыков, он очутился в тупике. Постоянное отсутствие концентрации, сумасшествие страсти и желания – всего этого должен был избегать человек в его положении.

Возможно, однако, что чувства его не подводят. В конце концов, они были педантично настроены на то, чтобы обнаруживать малейший намек на опасность.

Эта женщина – красивая, упрямая и исключительно проницательная! – была его личной опасностью. Она могла уничтожить его. Разрушить все, чего он достиг.

И сделала бы это с очаровательной улыбкой на лице.

Ванна оказалась мала для двоих. Им пришлось тесно прижаться друг к другу.

Пирс не возражал.

Шарлотта устроилась позади него, ее груди скользили по его спине, когда она намыливала ему голову.

Ощущение было потрясающим.

– Я почему-то совсем забыл про твою записку. Ты хотела поговорить со мной.

– Да. Хотела попросить тебя об одной услуге. – Ее пальцы массировали ему затылок, виски, убаюкивали его, заставляя блаженствовать. – Боюсь, о значительной услуге.

«Любую услугу! Все, что угодно. Только не останавливайся!»

– Ты не будешь против, если мы продлим срок помолвки?

«Все, что угодно, кроме этого».

– Думаю, я буду против.

В частности потому, что у него уже был опыт помолвки с длительным сроком. И эту ошибку Пирс не хотел повторять. Кроме того, существовала проблема наследника, которого, в конце концов, надо было завести. Но главное – он хотел, чтобы Шарлотта была рядом. Хотел заполучить ее полностью и как можно скорее. Пусть и через несколько недель. И дело вовсе не в его нежных чувствах, а в откровенном расчете. Он что, предпочитает проводить долгие зимние вечера в одиночестве за письменным столом? Или месяцами заниматься любовью до потери сознания, впечатывая ее в стену, а потом принимать расслабляющие ванны?

«Второй вариант, пожалуйста!»

– Я бы не просила тебя, если бы речь шла только обо мне, – продолжала она. – Я дала обещание Делии. Мы собираемся вместе отправиться в большое путешествие по Европе на следующий год. Поэтому я и приехала с визитом сюда. Мы планировали уговорить ее родителей согласиться с нашим планом.

Пирс вытер воду с лица.

– Вы одни собрались путешествовать по Европе? Ее родители никогда не дадут разрешения. Я тоже.

– Мы, конечно, наймем женщину, которая будет везде сопровождать нас.

– Зная тебя, какую-нибудь развалину, слепую на оба глаза.

– Пирс, ты же знаешь, я совсем не глупа. Я не собираюсь рисковать. Просто Делия нуждается во мне. Она зависит от меня, и если я обману ее ожидания, нам обеим будет от этого плохо. – Шарлотта провела губкой по его спине. – У нее большой талант, и она заслуживает шанса развить его. А что касается меня… У меня нет способностей к живописи, а также к музыке, поэзии, математике, – вообще ни к чему. И уж совершенно точно к ведению домашнего хозяйства.

Он мысленно улыбнулся.

– Я подумала, что, если разгадаю тайну наших любовников, это наконец позволит заявить о себе. Но видишь, и тут тоже ничего не вышло. Прежде чем приступить к семейной жизни, мне нужно больше узнать о мире. Расширить сознание, увидеть новые горизонты. Я не собираюсь превращаться в безвкусную пустышку, как моя мать.

Пирс вздохнул. Она просила о невозможном. Даже если бы ему и захотелось, он не смог бы с ней согласиться. До конца года сэр Вернон может получить назначение в Австралию. И никогда не оставит дочь без присмотра на другом конце Земли.

– Есть еще одна немаловажная причина, – не унималась Шарлотта. – Это позволит хотя бы частично приглушить сплетни.

– Ты станешь маркизой. Почему тебя так беспокоит, что скажут или подумают какие-то людишки?

– Может, от слабости. Я не знаю. Сплетни, которые распространяли последний год, ранили мою гордость. Хотелось бы, чтобы сплетники поняли, что ты женился на мне не по принуждению. – Она помолчала. – Да мне и самой хотелось бы быть в этом уверенной.

О боже! Эта женщина проникла в тайну, которую Пирс никому не открыл бы добровольно. Поняла, что означает его подрагивающая левая бровь, так же легко, словно прочла об этом в газете. Как она может сомневаться в его чувствах?

Обняв Пирса за талию, Шарлотта положила подбородок ему на плечо.

– Ты можешь сам распланировать нам путешествие, и мы будем в безопасности. Я знаю, ты способен на это. У тебя ведь получилось устроить так, что в определенный день и час мы оказались на постоялом дворе в Ноттингемшире, как раз когда там проездом был твой брат.

Это верно. Еще одно попадание в яблочко. Она была слишком уж проницательна.

– Не понимаю, что ты хочешь этим сказать, – ответил Пирс.

– Прекрасно понимаешь. Не удивлюсь, если ты устроил поездку туда ради того ленча. Рейф тоже так считает. – Шарлотта поцеловала его в плечо. – У меня только сестры. Никогда не смогу понять, почему мужчинам не придет в голову просто прийти и сказать это. Но я надеюсь, тебе известно, что твой брат понимает, насколько сильно ты его любишь.

У Пирса комок подступил к горлу.

Он погладил ее руки, надеясь, что прикосновение скажет ей все, что он не мог выразить словами.

Пирс не сумел бы произнести таких слов, поэтому воспринял сказанное Шарлоттой с величайшим облегчением. Он всегда любил брата, пусть они и не были друзьями. И, несмотря на то что Рейф являлся чемпионом по боксу – а кроме того, человеком, который увел у него невесту, – Пирс всегда испытывал к нему нежность.

Младший брат – это все, что осталось от его семьи.

Выскользнув из объятий Шарлотты, он проделал несколько неловких движений, путаясь в руках и ногах – своих и ее. Наконец, уселся к Шарлотте лицом.

Потом притянул ее к себе. Теперь она облокотилась спиной на его согнутые колени. Господи, как хороша! Такая чистая, нежная кожа. Вода, покрытая пеной и уже начавшая остывать, едва скрывала ее груди. От пара волосы очаровательно закурчавились. На щеке повис мазок пены.

Пирс стер его большим пальцем.

– Итак. В то, что я люблю брата, ты можешь поверить?

– О да. Без вопросов.

– Но все равно продолжаешь сомневаться в искренности моего предложения.

– Это же совсем другое. Нас вынудили к помолвке. Мы почти не знали друг друга. Соблюдение приличий было единственной причиной для этого.

Он приподнял бровь.

– Совсем не единственной.

– Ты понимаешь, что я хотела сказать. Совершенно явно между нами существовало физическое влечение, к тому же ты, несомненно, отличная добыча.

– Да. Чувствую, надо напомнить, что у меня очень высокий статус.

Шарлотта с ехидством посмотрела на него.

– А я чувствую, надо напомнить, что наши занятия любовью прошли вполне удовлетворительно.

– Не могу не согласиться.

– Но все это к делу не относится. Ни по происхождению, ни из-за репутации ты не обязан хорошо ко мне относиться.

Опершись локтем о край ванны, Пирс задумчиво посмотрел на нее.

– Ты права, Шарлотта. Меня вообще нельзя принудить полюбить тебя.

Она проснулась в одиночестве. Комнату заливал солнечный свет. Была уже, по крайней мере, середина утра.

Шарлотта забыла, когда успела надеть ночную рубашку, и уж совсем не помнила, в какой момент залезла под одеяло и так аккуратно подоткнула его под себя со всех сторон. Но она всегда спала как убитая. Пирс, должно быть, решил не будить ее.

«Пирс!

Пирс, Пирс, Пирс!»

Ей все стало ясно. Откинувшись на подушку, она прижала обе руки к груди.

То, что произошло минувшей ночью, ничем не напоминало момент слабости там, на поляне. Для нее это стало откровением. Шарлотта увидела новые грани в Пирсе и даже в самой себе. Перед ней открылся целый мир возможностей.

И это было на самом деле!

Она влюблена. У нее есть любовник.

Роскошный любовник!

Все тело ныло от боли. Саднило между бедрами, но болело не только там. Соски опухли после того, как он терзал их. Внутреннюю поверхность бедер покрывали легкие царапины от его щетины.

Воспоминание о пережитом наслаждении вызвало легкую пульсацию между ног.

Она крепко сжала их.

– Шарлотта, – громко произнесла она. – Что на это сказала бы твоя мамочка?

Потом какое-то время Шарлотта лежала без движения, лишь широкая улыбка сияла на лице. Не в силах удержать радость в себе, она перевернулась на живот и, зарывшись лицом в подушку, чтобы никто не услышал ее довольного крика, заколотила ногами по матрацу.

Шарлотта резко остановилась, когда услышала, как открылась дверь, и, раскинув руки, притворилась спящей. Вовремя или почти вовремя, понадеялась она. Но видок у нее, наверное, был как у жертвы апоплексического удара.

– Извините, мисс Хайвуд. Ваш завтрак.

Шарлотта, словно в полусне, пробормотала нечто нечленораздельное и украдкой проводила служанку взглядом до двери.

Потом откинула одеяло и потянулась за халатом.

Аромат свежих тостов с маслом и горячего шоколада был таким же неотразимым, как мужской поцелуй вполне определенного свойства. Она поняла, что умирает с голоду.

Должно быть, это Пирс прислал ей поднос с завтраком сюда. Обычно Шарлотта завтракала внизу вместе с женской половиной дома Паркхерстов. Но он наверняка понял, что этим утром она будет и усталой, и голодной.

Какая заботливость! Какое внимание к деталям!

Просунув руку в рукав халата, она заметила зеленую веточку с фиолетовым цветком, лежавшую в углу подноса.

Цветок?

Возможно, в душе этого человека все-таки есть что-то поэтическое.

Она улыбнулась своим мыслям и, взяв цветок, покрутила его и внимательно рассмотрела. Сначала ей показалось, что это астра из тех, что росли повсюду в это время года. Но это была не астра. Цветок напоминал и ирис, и, возможно, орхидею. Ботаник из Шарлотты был никакой.

Пожав плечами, она отложила цветок в сторону.

Что бы это ни было, жест показался ей красивым и заботливым. Но путь к ее сердцу лежал через желудок, а роскошно обжаренные тосты на тарелке ценились сейчас словно золото.

Завязав узлом пояс на халате, она приготовилась усесться и начать пировать. Но пальцы запутались в узле. Как странно! Правая рука отказывалась двигаться. Словно тысячи иголок кололи пальцы, а затем это ощущение распространилось по всей кисти.

Шарлотта потрясла рукой, решив, что отлежала ее во сне.

Но это не помогло. Покалывание лишь усилилось. Теперь оно поднялось до локтя. Она не могла понять, что происходит: пальцы утратили чувствительность.

Сердце забилось так, будто было готово выскочить из груди. Приступ лихорадочного сердцебиения сменялся паузой. Потом сердце снова бросалось вскачь. Какая досада! Должно быть, она все-таки получила в наследство от матери мерцательную аритмию.

Надо прилечь, подумала Шарлотта, но, повернувшись к кровати, вдруг обнаружила, что видит все в сером цвете и изображение туманится по краям. Создавалось впечатление, что окружающий мир неожиданно превратился в газетную виньетку.

Это была не просто мерцательная аритмия. Что-то пошло совсем не так.

Лорд Гренвилл должен знать, что это такое.

– Пирс!

Не получалось произнести его имя. Она попыталась позвать его еще раз:

– Пирс?

Вышло совсем тихо. Вот дьявол!

Колени дрожали. Левой рукой Шарлотта вцепилась в спинку стула. Правая висела сбоку бесполезным грузом.

Нужно выбраться из этой комнаты.

Шарлотта понимала, что еще немного, и она упадет. Ей нельзя быть одной, когда это случится. Она посмотрела на свою левую руку, которая цеплялась за сломанную ручку двери, и у нее возникло ощущение, что рука принадлежит кому-то другому.

«Шарлотта, соберись!»

Наконец пальцы подчинились ей. Сомкнулись на ручке и потянули за нее. Шарлотте удалось приоткрыть дверь на фут. Самое большее на два.

Но этого оказалось достаточно, чтобы, сделав шаг вперед, вывалиться в коридор.

Бух!

Временами Шарлотта приходила в себя, потом снова теряла сознание. По ее ощущениям, так прошло несколько дней. Но вне зависимости от того, какое было время суток – ясный день или темная ночь, – когда она открывала глаза, мать всегда находилась рядом: прикладывала прохладный компресс ко лбу либо кормила с ложечки говяжьим бульоном.

Когда Шарлотте стало лучше и она смогла сесть, мать помогла ей умыться и сменить ночную рубашку. Потом села на край кровати, чтобы причесать и заплести ей волосы.

– Спасибо, мамочка. Тебе совершенно не обязательно этим заниматься. Я могу позвать горничную.

– Вот еще! Я все-таки твоя мать, хоть ты уже и выросла. А матери не забывают, как нужно ухаживать за больными детьми.

– У меня остались какие-то смутные воспоминания о том, как я болела в детстве. Мне, должно быть, было года два. Или три?

– Три. У тебя была скарлатина. И у Минервы тоже.

– Правда? Не помню, как я болела и что была высокая температура. Помню лишь, как мне надоело сидеть в четырех стенах и как ты поила меня лимонным соком с медом. Хотя, мне кажется, тогда тебе приходилось тяжело.

Миссис Хайвуд хмыкнула.

– Тогда у меня нервы были не то, что сейчас. Только представь: я недавно стала вдовой. Нас выгнали из дому, который от твоего отца унаследовал его кузен, и мы фактически остались без денег: получали лишь какую-то мелочь в виде дохода. Впервые в жизни я осталась одна, с тремя маленькими дочерьми, которых еще нужно было поднимать. Причем две из них слегли со скарлатиной.

– А Диана?

– Я отослала ее к жене викария. Мы не виделись с ней целый месяц. – Миссис Хайвуд помолчала. – А может, и два. Я помню, что на моем двадцатипятилетии ее еще не было с нами.

– О господи! – Шарлотта знала, что мать овдовела в молодости, и никогда не переставала думать о том, что это означало в реальной жизни.

Миссис Хайвуд потянула ее за волосы.

– Не молчи.

– Извини. Я просто не могу представить, как ты это пережила.

– Как любая другая женщина. У нас ведь нет физической силы или власти, которыми обладают мужчины. Мы можем рассчитывать только на то, что есть внутри нас.

Она разделила волосы дочери на три части и принялась заплетать в косу.

– Как только вы выздоровели и мы все собрались под одной крышей, я поклялась себе, что мои дочери никогда не окажутся в такой нужде. Они выйдут замуж за тех, кто сможет обеспечить им достойную жизнь. Мне не хотелось, чтобы вы не спали по ночам из-за неоплаченных счетов от мясника.

Шарлотта всегда испытывала обиду, когда слышала, как мать осуждали и высмеивали за то, что она ищет женихов своим дочерям. Конечно, со стороны это выглядело нелепо и унизительно, но трудности формируют людей. Точно так же камни и постоянный ветер изгибают и скручивают растущее дерево.

Вообще-то ей повезло, что у нее есть мать. Так много детей вырастают, не зная материнской заботы. Пирс, например. Бедняга вырос, изолированный от всего мира, не понимая собственных чувств.

Сунув руку под подушку, Шарлотта достала кусок вышитой фланели и провела по нему пальцами, наслаждаясь мягкостью ткани.

– Почему ты снова не вышла замуж?

– Я думала над этим. И у меня были предложения. Но несколько лет не получалось привыкнуть к этой мысли, а потом стало поздно. Я была уже немолода.

– Ты, должно быть, сильно любила отца.

Мать промолчала. Потом, перевязав косу лентой, обошла кровать и села рядом. Ее голубые глаза наполнились слезами, когда она вгляделась в лицо дочери.

– О, Шарлотта!

– Да, мама? – У нее перехватило дыхание.

– У тебя вид – в гроб краше кладут. Надо как-то освежиться. – Она несколько раз ущипнула ее за щеки.

– Мама! – Шарлотта попыталась увернуться. – Уф.

– Ох, прекрати! Придет лорд Гренвилл, и нам совсем не нужно, чтобы он увидел труп вместо тебя. Чего доброго, еще возьмет и разорвет помолвку.

При упоминании о Пирсе у Шарлотты заныло сердце. Она выдержала бы и тысячу щипков, если бы это гарантировало встречу с ним и обоюдные объятия.

– Лорд Гренвилл не разорвет помолвку.

Шарлотта предоставляла ему такую возможность, но Пирс не воспользовался ею.

«Я выбрал тебя, Шарлотта. И никогда не передумаю».

– Ты утверждаешь, что он не пойдет на это. Но слишком не заносись. Ты очаровательна и даже красива, и в этом твое главное достоинство.

Шарлотта откинулась на подушки. Безнадежно!

– Мамочка, я тебя очень люблю, – громко произнесла она, словно напоминая себе об этом. – Однако то, что ты говоришь – чистый абсурд и приводит меня в замешательство. Ты сводишь меня с ума.

– А я люблю тебя, несмотря на то что ты упряма, неблагодарна и совершенно не бережешь мои нервы. Хочешь, Делия поднимется сюда и почитает тебе?

– Нет. Не сейчас. Я хотела бы увидеть Пирса.

– Лорд Гренвилл уехал.

Она села, выпрямившись.

– Его здесь нет? Куда он уехал? И если его здесь нет, почему ты подвергаешь средневековым пыткам мои щеки?

Миссис Хайвуд пожала плечами.

– Он уехал по делам. С высокопоставленными людьми такое часто случается. Я знаю, он совсем не похож на герцога, но тебе нужно привыкнуть к тому, что твой будущий муж – важный человек.

Шарлотта мысленно взмолилась, чтобы ей хватило терпения.

– Ты, случайно, не знаешь, когда мой важный будущий муж вернется?

– Я слышала, как он говорил сэру Вернону, что вроде бы к вечеру, но возможно, довольно поздно. Тем лучше! К завтрашнему дню ты придешь в себя достаточно, чтобы подняться с кровати.

Это не могло ждать до завтра. Ей нужно было увидеть Пирса. Она вспомнила, как он нес ее на руках по коридору и мрачное выражение его лица, когда Пирс пытался понять причину ее недомогания.

Шарлотта потрогала повязку на руке. Последний раз, когда он навещал ее, она лежала без сознания и была слаба. Совсем не такое впечатление ей хотелось произвести на него, когда она стала уговаривать Пирса стать партнерами.

Шарлотта просила дать ей шанс, а потом так легкомысленно повела себя за завтраком. Теперь будет большой удачей, если он доверит ей налить себе чаю.

Дожидаясь его реакции, Шарлотта испытывала все большую тревогу.

Долго, невыносимо долго он просто смотрел на нее.

Вероятно, ей нужно было повторить сказанное еще раз. Она соскользнула на краешек кресла, коленями коснувшись его колен.

– Пирс, – заговорила Шарлотта шепотом. – Я сказала, что всем сердцем люблю тебя. Очень сильно люблю. Это понятно?

– Нет. – Он ошеломленно покачал головой. – Не совсем.

Господи, все оказалось даже хуже, чем она себе представляла. Ей было известно, что Пирс в некоторой степени бесчувственный человек: во всяком случае, когда речь заходит о романтических переживаниях, – но основную мысль он ведь должен был уловить.

Хотя, возможно, Пирс просто не понял ее.

У него было какое-то странное выражение лица. Шарлотта недоумевала. Он словно сопротивлялся ей. Демонстрировал свое несогласие. Выглядел неприступным.

– Ты не можешь так говорить.

– Почему? Думаешь, еще рано? Я поторопилась?

– И через сто лет будет рано. Существует масса вещей, о которых ты ничего не знаешь. И никогда не узнаешь.

– Ты же не думаешь… – Она замолчала, набираясь храбрости, чтобы задать вопрос. – Ты же не считаешь, что виноват в случившемся?

– Конечно, это моя вина. Я должен был быть осторожнее. Этого никогда не случилось бы, если бы я…

– Нет-нет! В любом случае здесь только моя вина. Я еще говорю и о твоей матери.

Пирс настороженно прищурился.

– Какое отношение моя мать имеет к нашему разговору?

– Прямое, мне кажется. Разве это не оказало влияния на твою реакцию? Ты нашел меня в коридоре. Это спровоцировало болезненные воспоминания. Всему виной был лауданум или какое-то другое средство?

– Кто тебе это сказал?

Шарлотта посмотрела на него.

– Ты сам.

Он отпустил ее руки и убрал свои за спину.

– Я говорил, что она умерла после тяжелой болезни. И ни словом не упомянул, как именно.

– На словах – нет, но это было очевидно. Обычно женщинам, которые страдают от перепадов настроения, прописывают лекарство, чтобы избежать резких скачков. Тебя ничто не может вывести из себя, но ты покрылся холодным потом, когда я вздремнула и долго не просыпалась. А потом, когда меня отравили, ты снова возвел стены.

– Стены? Какие стены?

– Те, которые окружают твое сердце, Пирс. В детстве ты лишился многого. Став мужчиной, выбрал для себя опасную, временами жестокую, профессию. Я могу лишь представлять себе, насколько сильно она способна изменить личность человека. Иссушить чувства. Научить держаться от всех в стороне.

– Это абсурд. – Пирс встал и принялся расхаживать по комнате. – Труднее блохе перескочить с одной собаки на другую, чем тебе от одного вывода перейти к следующему.

– О нет! Не думай, что сможешь сейчас отгородиться от меня. – Она вскочила и встала у него на пути. – Я знаю, как много времени тебе потребовалось, чтобы кого-нибудь подпустить к себе. Ради бога, ведь прошел целый год после смерти любимого пса Эллингворта, а ты так и не завел новую собаку.

Он смотрел в сторону, дышал очень медленно, явно сдерживая гнев.

– Я знаю, чего ты хочешь. И с самого начала сказал, что не смогу дать тебе это.

– Значит, мы с тобой стоим друг друга. Потому что наверняка есть женщины, которые больше подходят для того, чтобы любить тебя. Но я уже полюбила. – Шарлотта дотронулась до его груди. – Ты мне сказал – все, поздно! Я у тебя в голове, под кожей, в твоей крови. Меня уже не вырвать из твоего сердца.

– Ты должна понять. В моей жизни нет места для неопределенности, я лишен права на ошибку. У меня должна быть ясная голова, иначе пострадают люди. Ты пострадаешь. – Пирс взял ее за перевязанную руку. – Черт, ты уже пострадала!

– А если я скажу, что понимаю все риски, но все равно хочу воспользоваться шансом?

– Это ничего не изменит. Эти стены, как ты их называешь… Они стали неотъемлемой частью меня. Они крепкие словно сталь. – Он поднял руку к ее лицу и большим пальцем провел по нижней губе. – Даже если бы мне захотелось, я не знаю, как их разрушить.

– Я знаю, – тихо сказала Шарлотта. – Знаю. – Она обвила его шею руками. – Вот поэтому ты нуждаешься во мне. Я способна сровнять их с землей.

Пирс начал что-то говорить, она не стала слушать: притянула его к себе и крепко поцеловала в губы.

Сначала он попытался отстраниться, но Шарлотта не позволила. Наверное, это было нечестно: использовать его желание против него же, – но другим оружием она не владела. Это была осада, цель которой – его сердце. Шарлотта использовала любую возможность, которая была под рукой.

Она поцеловала его. Сурово сжатый рот смягчился. А потом сама проскользнула кончиком языка между его губ.

Взять на себя ведущую роль – новый опыт. Ей понравилось. Ей очень это понравилось!

Беспомощно вздохнув, Шарлотта провела руками вниз, вдоль его спины, потом отважно погладила голые плечи и грудь.

– Ты совершенство. Такой красивый, куда ни взгляни! – Она поцеловала его в грудь с левой стороны. – И там, внутри, ты тоже прекрасен.

Пирс предостерегающе заворчал:

– Шарлотта…

– Да? – спросила она невинно. Сделала шаг назад и подняла на него глаза, а затем атласный пеньюар легко соскользнул на пол. – Ты что-то сказал?

По тому, как он жадно разглядывал ее тело, Шарлотта поняла, что одержала победу: сейчас он сдастся, – и сделала еще шаг назад, потом еще…

Пирс пошел за ней, словно привязанный невидимой нитью.

Почувствовав, что упирается в матрац, она опустилась на кровать. Его взгляд не отрывался от обнаженных грудей. Он подошел и склонился над ней, опираясь на руки.

– Не так. И не в этот раз. – Шарлотта обхватила его ногами за талию, резким движением перевернулась вместе с ним и, уложив Пирса на спину, сама оказалась верхом на нем. – Сейчас моя очередь.

Когда она нагнулась к нему, чтобы поцеловать в небритую щеку, он тихо выругался. Кончиком языка Шарлотта провела вдоль его ключицы, дошла до груди, легонько покусала небольшие плоские соски. Затем села прямо, развела бедра в стороны, взяла груди в руки, приподняла, погладила, поиграла прямо перед ним. Круговыми движениями она принялась ласкать соски, пощипывать, чтобы напряглись и порозовели.

Пирс издал приглушенный стон.

– Ты меня убьешь.

Шарлотта только улыбнулась. Приложив палец к его губам, она провела им по подбородку, прочертила линию вдоль шеи, по груди, ниже, еще ниже… пока не наткнулась на вздувшийся гульфик бриджей и не задержалась на нем.

Она взялась за пуговицы на застежке. На этот раз ее пальцы действовали решительно, и он затаил дыхание. В этот момент Шарлотта просунула руку внутрь бриджей и выпустила на волю его мужское естество, пребывавшее в плену из оленьей кожи. Поласкала его, погладив вверх и вниз. Потом ее рука соскользнула ниже и добралась до шелковистой мягкой мошонки. Зажав напряженную плоть в руке, она наклонилась и коснулась головки кончиком языка.

Бедра у Пирса дернулись, и он пробормотал что-то на непонятном ей языке.

Приподняв голову, Шарлотта увидела, как он напряженно смотрит на нее. Пристально глядя ему в глаза, она снова наклонилась и на этот раз провела кончиком языка вокруг всей головки.

– Господи!

Это богохульство ничуть не смутило ее, наоборот: Шарлотта испытала прилив каких-то особенных сил.

Затем выпрямилась. Пирс потянулся к ней. Но она перехватила его руки, переплела их пальцы и, разведя ему руки в стороны, прижала их к матрацу. Наклонилась вперед и легла на него всем телом. Волосы из распустившейся косы накрыли их обоих. Шарлотта сдвинулась на несколько дюймов вверх, чувствуя, как скользит по его напряженному естеству. Сладостное чувство! Направила его в себя и дюйм за дюймом, не торопясь, стала опускаться, пока не вобрала его целиком.

Задав медленный, ровный ритм, она покачивала бедрами, принимая его в себя и наслаждаясь полнотой ощущений. Его руки так и оставались прижатыми к матрацу. Шарлотта по-прежнему не отрываясь смотрела ему в глаза.

– Тебе так хорошо во мне, – зашептала она. – Ты такой большой, такой твердый!

Ей нравилось, когда Пирс говорил разные непристойности. Возможно, ему тоже понравится, когда он услышит их от нее.

Судя по всему, Шарлотта не ошиблась. Прогнувшись, Пирс начал отвечать на каждое ее движение своим встречным, но он заставил ускорить темп. Их движения соединились в едином порыве. Распущенные волосы щекотали ей соски, а ему щеки.

– Я больше не выдержу, – процедил Пирс сквозь стиснутые зубы. – Давай!

Шарлотта улыбнулась ему.

– Ты первый.

Отпустив его руки, она перенесла свой вес на локти и одновременно погрузила пальцы ему в волосы. Он подхватил ее под бедра и стал направлять движения вверх-вниз, ударяя в нее своими бедрами снизу все чаще и жестче. Его лицо исказилось от напряжения, лоб избороздили морщины, рот оскалился.

Несмотря ни на что, они непрерывно смотрели друг на друга. Взгляд его голубых глаз – ищущий, умоляющий – казалось, проникал в нее глубже, чем твердая плоть.

– Я люблю тебя, – выдохнула она, ощутив, как он еще больше увеличился в размерах внутри ее. – Люблю тебя, люблю, лю…

Пирс впился в нее поцелуем. Он мог заставить ее замолчать, но не мог лишить способности чувствовать. Ничто на земле не могло сдержать волну ликования, наполнившую сердце Шарлотты, или лишить блаженства, охватившего все ее существо.

Пирс был уже у самого края. С хриплыми, какими-то горловыми стонами он продолжал держать ее за бедра, а сам неистово входил в нее все глубже и глубже. Шарлотта ощутила несколько судорожных толчков, когда он начал извергаться в нее.

Ее словно выпустили на свободу.

Она закрыла глаза и ничего не могла поделать с собой. Радость, желание, освобождение, любовь… Все это закрутилось как в водовороте, сталкиваясь внутри, а затем как будто вспышки ослепительного света.

Когда дыхание немного восстановилось, Шарлотта посмотрела на Пирса. И воодушевилась, увидев, что он тоже смотрит на нее. Она убрала волосы с его мокрого лба.

– Вот это… – Шарлотта прижалась к его губам. – Вот это и есть любовь.

Пирс закрыл глаза.

– Шарлотта…

Она остановила его.

– Все в порядке. Я понимаю, для тебя это ново и, может, запредельно. Для меня это тоже впервые и запредельно. Но я люблю тебя, и мне важно, чтобы ты это знал. Пусть ты умеешь контролировать свои чувства, но мои – нет. Я знаю, что скрывается в тебе, за этими стальными стенами, и буду колотиться в них, пока не окажусь внутри. Даже если мне для этого потребуются годы. Десятилетия! Я знаю, ты стоишь таких усилий. – Шарлотта устроилась у него на груди, уткнувшись лицом в шею. – Я ни за что не сдамся.

Пирс обнял ее и прижал к себе так сильно, что ей стало трудно дышать. И все равно Шарлотте было спокойно в его объятиях. Рядом с ее ухом билось его сердце, ровно и сильно, действуя на нее усыпляюще.

Когда-нибудь настанет день, и она научится заниматься любовью так, чтобы не засыпать в тот же момент, как только все закончится.

Но пусть это будет не завтра.

Утром Шарлотта поднялась в свою спальню, чтобы забрать то, что, возможно, уцелело. Она встала посредине комнаты и, оглядев разгром, сажу и пепел вокруг, не смогла сдержать слез.

Все имело шансы закончиться намного хуже, сказала она себе.

Хорошо, что люди быстро среагировали. Пожар ограничился грудой одежды, лежавшей рядом с камином, а также добрался до штор и балдахина над кроватью. Однако запах гари и дыма теперь никогда не выветрится из платьев и шалей.

– Я куплю тебе новые вещи.

Она обернулась. Это Пирс тихонько подошел сзади.

– Можем проехаться по магазинам даже сегодня.

– Часть моих вещей вчера забрали в стирку. Лучшее платье отправили вниз, чтобы выгладить. Я не осталась голой.

Шарлотта поставила свой саквояж на обуглившийся туалетный столик и принялась открывать лотки и выдвигать ящики, чтобы забрать все, чем еще можно было пользоваться.

– Тем не менее ты расстроена.

– Еще бы мне не расстраиваться! – Она покрутила на руке браслет с полосками копоти. – Разве жизненно важные для меня решения не были приняты, пока я спала? Моя лучшая подруга не перестала разговаривать со мной, и я вдобавок чуть не спалила дом дотла? – Шарлотта увидела обгоревшую, промокшую мантилью, валявшуюся на полу. – С болью приходится признать, что, наверное, ты был прав: я сама навлекаю на себя проблемы. Думаю, этот урок пойдет мне на пользу.

– Сегодня вечером мы объявим о нашей помолвке и тут же уедем отсюда. Я уже все подготовил.

– Да, я помню. Лицензия, объявление и прочее. – Она посмотрела на него. – Что ты имел в виду, когда говорил, что контракты подписаны? Я ничего не подписывала.

– Подписала миссис Хайвуд.

– Мама?

– Тебе же еще не исполнилось двадцати одного. Она по-прежнему твой опекун.

Шарлотта уронила браслет.

– Не могу поверить, что ты так поступил. Может, мне и в церкви не нужно появляться? Может, ты и мою клятву произнесешь за меня?

Пирс сделал шаг навстречу.

– Шарлотта, ты должна понять.

– Я пытаюсь. Возможно, у тебя получится объяснить, почему ты собираешься доверить мне свой дом и своих детей, но не можешь доверить подписание брачного договора.

Он обвел рукой комнату.

– Посмотри вокруг. Я забираю тебя из этого бедлама, чтобы отвезти в свой дом, где буду уверен, что ты в безопасности.

– Ты такой же легковозбудимый, как Эдмунд. – Она покачала головой. – Пожар исключительно моя вина. Происшествие с аконитом – несчастный случай. Той ночью окно закрыла Делия. Никто не пытается убить меня.

– Может, да, а может – нет. Чтобы убедиться в этом, потребуется рискнуть твоей жизнью, поэтому я совершенно не заинтересован в проведении данного эксперимента. – У него появился подозрительный блеск в глазах. – Я не собираюсь рисковать, чтобы в результате найти тебя мертвую в коридоре.

Шарлотта уже начала раскаиваться. Она должна была проявить больше понимания и покладистости. Очевидно, он ничего не планировал заранее. Она сама пришла к нему. Если бы не пожар, их не увидели бы вместе. И Пирс не стал бы делать того драматического объявления в саду. Так что ей снова некого винить, кроме самой себя.

– Прости, – сказала Шарлотта. – Знаю, ты хочешь как лучше, и я не против. Самое главное, мы все в безопасности и никто серьезно не пострадал. – Ей, конечно, хотелось бы то же самое сказать о своих отношениях с подругой и собственной репутации. – Все, что находится в этой комнате, можно заменить.

Все, за исключением…

– О нет! Моя закладка! – Шарлотта подскочила к кровати и, откинув в сторону обгоревшие и промокшие полотнища балдахина, принялась переворачивать пропахшие дымом подушки и одеяла. – Она должна быть где-то здесь. Вчера я положила ее под подушку на ночь.

Но кусочка фланелевой ткани там не было. Шарлотта обыскала всю кровать, но ничего не нашла.

– Где она может быть? Если огонь не тронул подушки, разве она могла сгореть?

Подошел Пирс и взял ее за руку.

– Не переживай. Ты устала и перенервничала. Иди вниз, а я останусь и поищу.

– Я не смогу заснуть. Не успокоюсь, пока не найду ее.

Шарлотта подошла к комоду и стала торопливо выдвигать ящики один за другим, роясь в них. Может, она засунула ее куда-нибудь еще? Когда поиски ни к чему не привели, Шарлотта метнулась в гардеробную и обыскала карманы плащей и накидок.

Ничего!

Усталость и страх, пережитый ночью, стали одолевать ее. Шарлотта почувствовала, как погружается в отчаяние.

Только не реветь, сказала она себе. Учитывая, что могло случиться прошлой ночью, ей нужно радоваться тому, что все живы-здоровы: и она сама, и мамочка, и Паркхерсты, и Пирс, конечно. Это же всего лишь клочок материи.

– Вот она.

Шарлотта обернулась. Стоя перед камином, Пирс держал в руках кусок фланели, который как раз вытащил из трутницы, стоявшей на каминной полке.

– Ты ангел. – Шарлотта погладила ее, наслаждаясь мягкостью материи. Затем понюхала. Та ничем не пахла, дым не коснулся ее. – Интересно, как она оказалась в трутнице?

– Это важно?

– Думаю, нет. – Она прижала ее к груди. – Я просто радуюсь, что закладка не пострадала. Однако это странно. Я прекрасно помню, что не убирала ее сюда. Это ведь оказалось самым безопасным местом в комнате. Как будто кто-то заранее узнал обо всем…

Шарлотта замолчала. В груди образовалась пустота.

Только у одного человека была возможность поджечь ее спальню, и только он знал, куда можно спрятать самую ценную для Шарлотты вещь.

Она посмотрела на Пирса.

– Это ты устроил пожар. И спрятал закладку.

Весь день Шарлотта пребывала в отрешенном состоянии. Она не могла спать, не могла есть – выпила всего несколько глотков чая.

Когда в ее заново отделанной комнате появились служанки, она дала им одеть себя в свежевыстиранное белье, затянуть на ней корсет и помочь надеть голубое шелковое платье.

Потом внимательно посмотрела на свое отражение в зеркале.

«О, Шарлотта! Ты была такой дурой!»

С самого начала она настаивала на том, что их брак – логическая ошибка. Со стороны невозможно было не заметить огромный разрыв между ними в социальном положении, в образовании, в жизненном опыте, не говоря уже о том, что чисто по-человечески они абсолютно разные люди.

Но в какой-то момент их брак вдруг обрел особый смысл. По крайней мере, для Шарлотты. И стало не важно, насколько невероятным он казался остальному миру. Она заставляла Пирса витать в облаках, а он, напротив, опускал ее на землю. Вместе они могли достичь большего, чем по отдельности.

Ей очень хотелось надеяться, что Пирс чувствует то же самое. Что он любит ее. Пусть заявить об этом вслух для него совершенно недопустимо. Тем не менее Пирс мог бы с одобрением отнестись к ее мечтам, дождался бы ее из путешествия, обходился бы с ней как с ровней. Это послужило бы доказательством его чувств.

Вместо того чтобы поддержать, он бросил ее под колеса кареты.

Шарлотта не знала, что делать. Делия перестала разговаривать с ней. И хотя мать защищала ее прошлой ночью, Шарлотта не могла попросить у нее совета. Заранее было известно, какой ответ последует: «Конечно, ты должна выйти за него. Он ведь маркиз! Неужели тебе безразличны мои нервы?»

Как раз когда горничная заканчивала завязывать бархотку с камеей у нее на шее, в дверь кто-то тихо постучал.

– Шарлотта? – Дверь приоткрылась. – Это мы.

Она узнала голос. Сердце подскочило. Шарлотта бросилась открывать дверь.

На пороге стояли ее сестры, в пыльных и помятых с дороги платьях.

Для Шарлотты они все равно выглядели как ангелы.

– О, как здорово! Я так рада, что вы здесь!

Она обняла старшую сестру, потом повернулась к Минерве и крепко прижала ее к себе.

– Ну конечно, мы здесь. – Минерва поправила очки. – Колина тоже пригласили. И он обязательно появится.

Колина пригласили? Должно быть, это Пирс постарался: попросил Паркхерстов пригласить членов ее семьи. Значит, они будут присутствовать на объявлении о помолвке. Очень любезно с его стороны.

– Мы решили устроить семейную поездку. – Диана посмотрела на Минерву. – Нам показалось, что ты нуждаешься в нас.

– Да, очень. Я отчаянно в вас нуждаюсь. – Шарлотта втащила их в комнату. Все уселись на кровать. – Оказалось, что я помолвлена с богатым, красивым, бесчувственным маркизом.

Диана улыбнулась.

– И что с ним не так?

– Помимо того, что в нем есть все, чего желает мама? – добавила Минерва.

Шарлотта вздохнула.

– Даже не знаю, с чего начать.

С подноса, к которому никто не притронулся, Минерва взяла бисквит.

– Значит, начинай с самого начала.

Так Шарлотта и сделала. Она рассказала им все. Правда, ни единым словом не намекнула на работу Пирса на секретную службу. И очень неопределенно описала эпизоды с раздеванием. Когда Шарлотта рассказала про запертую комнату, а потом про скачки на Леди – этой демонической твари, сестры дружно рассмеялись.

Четыре съеденных бисквита и один насквозь промокший от слез носовой платок спустя, Шарлотта наконец добралась до финала своей истории.

– И он говорит мне, что я должна повзрослеть.

– Не может быть! – воскликнула Диана.

Ее шок и смятение немного приободрили Шарлотту.

– Он выстроил вокруг себя стены. И такой упрямый! У человека нет ни малейшего представления, что такое любовь.

Минерва улыбнулась.

– В отличие от… тебя?

Старшие сестры обменялись взглядами, в которых так и читалось: «Как мило она рассуждает!»

Это Шарлотту раздражало до безумия.

– Я понимаю, мои слова звучат странно. Он такой мудрый, образованный пэр, а я – молодая и неопытная. Но в том, что касается эмоций, я сильно опережаю его.

– Мужчин можно обучить, – заметила Минерва. – Даже таких отчаянных, как Колин.

– И если мне будет позволено сказать, – добавила Диана, – тебе тоже нужно кое-чему научиться. Знаю по своему опыту. – Она сжала руку Шарлотты. – Ты его любишь?

– Да. – Она вздохнула. – Я сказала ему об этом, а он все равно обманом заставил меня согласиться на его предложение.

– Да, это проблема, – решила Минерва. – Ты призналась ему в любви. Не факт, что он поверил. Скорее всего, ему захотелось в отчаянной, провокационной манере испытать тебя. Очень похоже на мужчин.

– Возможно.

Если это было испытание, Шарлотта полностью провалила его. Пирс открыл ей свой самый сокровенный, самый постыдный секрет, а она восприняла его с холодным безразличием. Несмотря на все свои обещания выдержать и пробиться сквозь окружавшие его стены, достучаться до его сердца… Она просто ушла.

– Я знаю, что небезразлична ему. Когда Пирсу удается вырваться из привычной колеи, он такой нежный и такой страстный. Может, я действительно слишком молода? Может, мне рано выходить замуж? Если мы поженимся вот так, со стороны будет казаться, что у нас для этого есть какая-то предосудительная причина.

– Хотелось бы знать, кому удалось жениться или выйти замуж без предосудительной причины, – заметила Минерва. – Я разве что не украла Колина, но мы доехали чуть ли не до самой Шотландии, пока он не сдался.

– У меня была еще та причина – близнецы родились через восемь месяцев после нашей свадьбы с Аароном, – сказала Диана. – Иногда любовь расцветает постепенно, но чаще всего жизнь ее обгоняет.

Шарлотта слабо улыбнулась, ей стало легче. Сестры оказались самым лучшим лекарством.

Однако она все еще теребила в руках носовой платок.

– Я просто боюсь.

– Чего, дорогая?

– Того, что превращусь в маму.

Теперь можно было сказать откровенно.

– Я не такая умная, как ты, Мин, и не такая терпеливая, как ты, Диана. Если я выйду замуж без любви, с небольшими знаниями о жизни, и ничто не будет отнимать у меня время… что убережет меня от того, чтобы превратиться в странную женщину с измотанными нервами?

Минерва посмотрела на Диану, и они опять обменялись взглядами старших сестер.

– Скажем ей?

– Я думаю, надо сказать.

– Скажете что?

– Ты превратишься в маму, – решительно объявила Минерва. – Это неизбежно. Как только появятся дети, у тебя не останется выбора.

– Это правда, – вздохнула Диана. – Все, что я поклялась никогда не делать, никогда не говорить… – Она закрыла лицо руками. – Представляете, позавчера я сказала Аарону, чтобы он пожалел мои нервы.

Минерва встала и взяла свой дорожный саквояж.

– Знаете, что хуже всего? – Покопалась в нем и вытащила доказательство. – Я стала таскать с собой веер.

– О боже! – засмеялась Шарлотта.

Диана улыбнулась ей.

– Правда в том, что мы только сейчас начали все понимать. Мама любит нас, любит по-своему. И все время пыталась обеспечить нам счастливое будущее такое, каким она его представляла.

– Я знаю, – сказала Шарлотта. – А мы доставляли ей так много хлопот.

– По крайней мере у нас нет столь ограниченных представлений о том, какое будущее должно быть у наших дочерей. – Минерва вернулась к кровати. – Мы с Колином уже начали откладывать деньги для Ады на учебу в университете.

– В университете? Но еще не существует колледжей, куда принимают женщин.

– Пока не существует. Но у нас еще есть время изменить сложившийся порядок, разве не так? Если нужно, мы выстроим свой собственный колледж.

– А если Ада не захочет учиться в университете?

Минерва посмотрела на нее поверх очков.

– Не говори глупости. Конечно, захочет.

Шарлотта представила себе, как Мин штурмует ворота Оксфорда и требует учредить колледж для женщин, а в нескольких шагах от нее стоит съежившаяся от ужаса Ада. Вероятно, удел каждого поколения женщин из рода Хайвуд заключается в том, чтобы ставить в неловкое положение своих дочерей. Если такое случится и с Шарлоттой, она по крайней мере не будет в этом одинока.

– Если ты не хочешь идти замуж за этого маркиза, так и не выходи, – успокоила ее Минерва. – Наш дом всегда открыт для тебя. Когда все уляжется и сплетни забудутся, ты сможешь начать жизнь заново и построить для себя такое будущее, какое захочешь.

– Скандал тот же пожар, – добавила Диана. – Горит, пока в него добавляют топлива.

– А разве для любви не требуется подбрасывать топлива?

Смогут ли они с Пирсом поддерживать этот огонь всю жизнь? После того, что случилось прошлой ночью, и их утреннего спора Шарлотта уже не была так уверена. У нее не хватит сил в одиночку толкать повозку с углем. Ему хорошо бы тоже поучаствовать в этом.

Однако Пирс отказал ей даже в такой малости.

Диана похлопала ее по колену.

– Мы с Минервой лучше пойдем, умоемся и переоденемся к вечеру. А тебе еще нужно подумать.

Перед балом сэр Вернон предложил лорду Гренвиллу выпить бренди у него в библиотеке.

Пирс, естественно, принял приглашение.

– Это ужасно! Я о том, что вчера произошло на заднем дворе. Но все закончилось, ведь так, Гренвилл?

Протянув Пирсу бокал с бренди, он сел за тот самый скрипучий письменный стол.

– По поводу скандала можешь вообще не беспокоиться, – продолжал сэр Вернон. – Мои дочери прекрасно понимают, что не в их интересах сомневаться в добродетели ближайшей подруги.

Уверенность на грани наглости!

Пирс оказался единственным виновником случившегося с Шарлоттой. Но этого никогда не случилось бы, если бы сэр Вернон вел себя как честный и благородный человек, каким старался казаться. Он прелюбодействовал как раз на этом столе. У него было несколько недель, чтобы признаться в своей неосмотрительности, однако он предпочел, чтобы за это расплатилась подруга его дочери. Что, разумеется, обернулось потерей и для Делии.

Пирс сделал глоток обжигающей жидкости. Его прислали сюда найти ответы на вопросы. Ходить вокруг да около ему уже надоело.

Надоело хитрить и вести тайные розыски. Он решил действовать напрямик.

– Сэр Вернон, вы давно женаты?

Тот нахмурился, вспоминая.

– Думаю, в этом августе будет двадцать три года. – Посчитал на пальцах. – Нет, двадцать четыре. – Засмеялся. – Если миледи вдруг поинтересуется, я ответил правильно с первого раза. Без колебаний.

– Ну конечно.

– Я не в ладах с цифрами, но помню во всех подробностях вечер, когда мы познакомились. Это было на маскараде. Она нарядилась кошкой. К юбкам приладила хвост. Маленькие черные ушки на макушке. Лиф платья оторочен мехом. – Приподняв бровь, сэр Вернон откинулся на спинку кресла и положил ноги в сапогах на стол. – Я охотник, Гренвилл. Любитель спорта во всех проявлениях. В один момент мне стало понятно, что придется устроить настоящую охоту на Элену, но в итоге она все равно станет моей.

Какая прелестная история!

Пирс выпрямился в кресле.

– Мы ведь друзья, я прав?

– Надеюсь, да.

– Тогда, думаю, вы позволите мне сугубо личный вопрос. Ответ, конечно, останется между нами. Обещаю.

Сэр Вернон приподнял бокал, словно приглашая задать вопрос.

– Вы любитель спорта, как сами сказали. За двадцать три года вам не приходило в голову поискать какую-нибудь другую добычу? Погоняться еще за кем-нибудь?

Улыбка на лице хозяина дома увяла. Он опустил ноги на пол, поставил бокал на стол.

– Я понимаю, о чем именно ты спрашиваешь, Гренвилл.

– Отлично. – Так даже проще.

– Мы мужчины. И понимаем друг друга.

– Думаю, да.

– Тогда давай перейдем к сути дела. – Сэр Вернон окинул его тяжелым взглядом. – Ты просто испугался.

От неожиданности Пирс потерял дар речи.

– Я… Вы…

– Не стыдись этого, Гренвилл. И не нужно извиняться. Накануне свадьбы я чувствовал то же самое. Провел бессонную ночь, уверенный в том, что совершаю ошибку. Утром боялся, что меня стошнит прямо на облачение викария. – Он задумчиво побарабанил пальцами по столу. – Но скажу тебе правду, как перед Богом. Стоило мне увидеть, как Элена идет по проходу, все мои сомнения улетучились.

– Улетучились?

– Исчезли. – Сэр Вернон смотрел на Пирса торжественно, прямо в глаза. – И с того дня я ни разу не взглянул в сторону других женщин. Ладно, буду честным до конца. Я все-таки мужчина. Бывало такое, что и смотрел. Но я никогда не ощущал постоянную потребность в этом. Мне никогда не хотелось испытать соблазн и сбиться с пути. Даже в мыслях не было.

Пирс внимательно разглядывал своего собеседника.

Большинство людей чрезвычайно плохие лжецы. Он уже давно научился отличать правду от вранья, если только вызывавший сомнение человек не был виртуозным обманщиком. Но будь он проклят, если не поверил в то, что сэр Вернон Паркхерст сказал ему правду. Этот человек был предан своей жене. Значит, Пирс узнал меньше, чем предполагал.

Бессмыслица какая-то! Эта безумная трата денег. Странные поездки с остановками в жалких домишках и на сельских постоялых дворах. Что может стоять за этим, если не любовница или незаконный ребенок?

Какой-нибудь другой агент наверняка найдет причину. Потому что Пирс сейчас в тупике.

Поднявшись из кресла, сэр Вернон обошел стол и от всей души хлопнул его по спине.

– Все будет прекрасно, Гренвилл. Небольшие сомнения для жениха – это нормально, но не обманывайся. Ты на самом деле беспокоишься не о том, что она недостаточно хороша для тебя. Ты беспокоишься о том, что сам недостаточно хорош для нее.

Пирс поднес бокал к губами и опустошил его одним глотком.

– И никогда не будешь достаточно хорош, тебе же это известно, – усмехнувшись, продолжил сэр Вернон. – По какой-то необъяснимой причине женщины все равно любят нас. Мне иногда даже кажется, они любят нас, чтобы мы стали лучше.

Хлопнув Пирса еще раз по спине, хозяин дома вышел из комнаты, оставив Гренвилла с пустым бокалом, с головой, полной мыслей, и с сердцем, преисполненным сожалений.

Он посмотрел на диванчик под окном. Вспомнил, как Шарлотта прижималась к его груди и, уткнувшись лицом в его сорочку, смеялась до слез. Вспомнил, как наблюдал за ее улыбкой, когда она разговаривала с Рейфом. Вспомнил, как занимался с ней любовью на поляне, залитой солнцем.

Потом в памяти всплыла та самая «алялютя», и Пирс подумал о том, какого высокого мнения эта девушка была о нем.

А сегодня, наверное, он скатился до уровня каких-нибудь олухов, которые даже моются редко.

Кого он пытается обмануть? Его место намного ниже тех олухов.

Вот дьявол! Надо же быть таким дураком. Запредельным дураком! У него в постели лежала добрая, прелестная, обнаженная девушка, которая поклялась любить его вечно. И в ту минуту, когда она заснула, ему вздумалось пойти и поиграть со спичками. Только для того, чтобы доказать ей, что она ошибалась на его счет?

И теперь – лишь благодаря сэру Вернону – стало абсолютно ясно, что Пирс не просто идиот, но еще и откровенный мерзавец.

Конечно, Шарлотта была не права.

Не права любая женщина! Так должно быть, иначе человечество уже давно бы вымерло. Если бы им удалось узнать о мерзких мыслях, которые крутятся в мужских головах, и темных желаниях, скрывающихся в их сердцах… Они и близко не подпустили бы к себе ни одного мужчину.

Хотя существует немало шансов на то, что это справедливо и для женщин. У Шарлотты, без сомнения, есть какие-нибудь недостатки или уязвимые места, но она скорее проглотит гвозди, чем кому-то их откроет. Хотя для его чувств это не имело никакого значения. Он любит ее не за совершенства, а за то, что она была самой собой.

О господи!

Он любит ее.

Он любит ее!

Ну конечно! Она понимала его. Тянулась к нему, не обращая внимания на то, что он отталкивал ее столько раз. Нашла путь к его сердцу, и если сейчас уйдет от него, Пирс ощутит внутреннюю пустоту острее, чем прежде.

Разумеется, понять это он смог только после того, как спалил ее комнату. И унизил Шарлотту в присутствии нескольких человек. И стал причиной того, что самая близкая подруга отвергла ее. И испытал сожаление по поводу несбывшихся желаний этой мечтательной девушки.

Проклятье!

Пирс оперся руками о стол и резко встал. Он человек действия. И не может сидеть просто так и ничего не предпринимать.

Абсолютно заслуженно он упал до уровня грязного ничтожества. Каким-то образом, цепляясь когтями и клыками, ему придется выкарабкиваться наверх. Умолять Шарлотту о прощении, признаться в своем истинном чувстве к ней.

Нет-нет. Нужно все сделать в другом порядке: сначала признаться в своих чувствах, потом объяснить их. Убедить Шарлотту в том, что ему под силу воплотить ее мечты в жизнь, упросить выйти за него… Цветы, наверное, не помешают. Все в таком духе…

Пирс посмотрел на часы.

Уже пять. Плюс-минус. Теперь нельзя отвлекаться на мелочи, потому что ставки, как никогда, высоки. Но даже если ему удастся все подготовить для грандиозной церемонии просьбы о прощении, нет никакой гарантии, что Шарлотта ответит согласием. Существовала опасность, что он уже потерял ее навсегда.

Пирс вытащил манжеты и поправил их. В конце концов, он лучший тайный агент Британии или нет?

Опасность – это то, ради чего Пирс Брэндон живет.

Для Шарлотты все было до боли знакомо.

Музыканты настроили инструменты, кадриль началась… А она вновь осталась стоять у стены. Делия сидела в противоположном углу бального зала, отказываясь смотреть в ее сторону.

По крайней мере сегодня здесь вся семья. Мама болтала, вернее – красовалась в окружении леди Паркхерст и ее подруг, но Диана с Аароном и Минерва с Колином не отходили от Шарлотты.

– Вам не нужно торчать возле меня, – сказала она. – Идите потанцуйте.

– Я не силен в танцах, – уклонился от предложения Аарон.

– Я тоже, – поддержала его Минерва.

Шарлотта повернулась к Колину, который редко отказывался потанцевать.

– Я берегу силы для вальса, – сказал он. – Ты же знаешь, я потихоньку превращаюсь в старую седую развалину. Все наверняка из-за подагры.

Колин кисло улыбнулся. Родня так явно пыталась утешить ее… Она любила их всех за это.

Диана встала рядом и, взяв Шарлотту за руку, пожала ее, ободряя.

– На какое время назначено объявление о помолвке?

– Леди Паркхерст попросила нас дождаться окончания полночного ужина. Все соберутся в одном месте. Сэр Вернон поднимет за нас тост.

Минерва склонила голову набок.

– Ты уже решила, что будешь делать, если…

– Нет, – ответила Шарлотта. – Пока нет.

Она ждала Пирса. Ей было необходимо поговорить с ним, но пока он так и не появился в бальном зале. На этот раз Шарлотта не станет гоняться за ним.

Колин решительно сжал челюсти.

– Если он не осмелится выйти на старт, мы с Доузом вызовем его. Согласен, Аарон?

Кузнец сложил на груди свои огромные ручищи.

– Абсолютно!

– Даже не рассчитывайте, – предупредила Шарлотта. – Лорд Гренвилл отлично стреляет. А секундантом у него будет его брат.

Колин обдумал ее слова.

– Это тот самый боксер-тяжеловес, да?

– Да.

– Ты не думай, это я просто так, чтобы уточнить, нет ли у него другого младшего, не такого неистового братца. – Колин сделал глоток из бокала. – Мы его все равно вызовем.

– Абсолютно! – подтвердил Аарон, на этот раз чуть-чуть менее уверенно, чем за секунду до этого.

– Мы ни в чем не уступим. Доуз – крепкий малый, я тоже участвовал в двух-трех переделках. Мы же лучшие в милицейских подразделениях Спиндл-Коув, ведь так? Лучшие, если не считать Брама. И Торна, конечно.

– И Сюзанны, – добавила Минерва. – Думаю, Сюзанна уровнем повыше тебя.

Колин состроил гримасу.

– Да, с этим не поспоришь. Но мы тоже не лыком шиты.

– Прочно занимаете место в верхней четверти таблицы, – успокоила его Шарлотта.

У нее заныло сердце. Куда делся Пирс? Она обвела взглядом бальный зал, рассмотрела танцующих. Увидев высокого мужчину с темными волосами, Шарлотта сделала несколько шагов влево.

Это был не Пирс.

Но теперь кое-что другое привлекло ее внимание.

Мимолетный запах духов за спиной.

Тех самых духов!

Мак, ваниль и черная амбра. Ошибки быть не могло. Аромат мысленно перенес Шарлотту прямо в библиотеку, на маленький диванчик под окном, где она смеялась в объятиях Пирса, а любовники стонали и скрипели письменным столом.

Пытаясь обнаружить источник запаха, Шарлотта резко обернулась, невзирая на то что могла показаться невежливой. У нее на пути были два джентльмена, которые все-таки расступились и пропустили ее, но сделали это так неторопливо, что она потеряла несколько драгоценных секунд. Шарлотта пошла по периметру бального зала, часто и глубоко вдыхая воздух носом, но так, чтобы не вызвать лишних вопросов о своем здоровье.

Затем ее каблук поскользнулся на чем-то, и она чуть не потеряла равновесие. Обернувшись, Шарлотта посмотрела на пол. В тени, у плинтуса, там, где стены, затянутые дамастным шелком, сходились с паркетом, лежал сложенный листочек бумаги.

Украдкой наклонившись, она подняла его. Как только листок оказался у нее в руке, Шарлотта ощутила знакомый аромат. Надушенную особу ей так и не удалось отыскать, зато она нашла надушенную записку.

Сердце учащенно забилось. Шарлотта спрятала листок в рукав.

Не останавливаясь, чтобы объяснить, что происходит, она выскользнула из зала и быстро поднялась в свою комнату. Там закрыла за собой дверь, зажгла лампу, а потом дрожащими руками развернула бумажку.

В записке оказалось четыре строки, написанных витиеватым почерком. Шарлотта поднесла листок к лампе, чтобы разобрать надпись. Это было известное ей стихотворение Сэмюэла Колриджа про любовь, про огонь желания и любящее сердце, про то, как любовь воздействует на форму жизни на Земле.

Милое стихотворение и совершенно бесполезное. В записке ни обращения, ни подписи. Она была разочарована и недовольна. Перевернула листок, внимательно рассмотрела его с другой стороны. Там тоже ничего.

Потом вернулась к стихотворению. Решила прочесть его вслух, медленно. Вдруг уловит какой-то дополнительный смысл.

Прочитав первую строку, Шарлотта остановилась и заморгала, кое-что заметив. Она могла поклясться, что слова пляшут между строчками.

Поднесла записку ближе к лампе, прямо к пламени. И увидела, как между строк текста одна за другой появляются буквы «п», «о», «з», «д», «н», «о».

«Поздно».

Симпатические чернила!

Послание спрятано между строками стихотворения.

Воодушевившись, Шарлотта принялась рыться на туалетном столике среди наваленных в беспорядке щеток для волос и лент, пока не нашла щипцы для завивки. Она зажала в них листок и поднесла к огню так, чтобы пламя грело его целиком, словно поджаривала кусочек хлеба. Нудное занятие действовало ей на нервы, но Шарлотта не могла позволить пламени испепелить кусочек бумаги.

Она прокалила весь листок целиком, а потом разгладила его на столе. И на нем появился текст невидимого послания:

– В отставку? – Шарлотта очень удивилась. И высвободилась из его объятий.

– Да, я должен сделать это, и как можно скорее.

– Пирс, ты не можешь! Ты не можешь сдаться. Правительство нуждается в тебе, а ты – в этой работе. Я видела тебя в деле. Ты же просто оживаешь!

Он погладил ее по щеке.

– Я оживаю с тобой.

– Но вызов, но опасность… Я знаю, как тебе это нравится.

– О, с этим я не расстанусь. – Пирс улыбнулся. – Любовь – самая большая опасность, которую я когда-либо переживал. Жениться – то же самое, что прыгнуть с обрыва. Я примерно одинаково ощущаю свою способность заслужить твою любовь со способностью летать.

– Мне кажется, что ты можешь все. Летать в том числе.

– Правда заключается в том… С тех пор, как ты появилась, мои способности забуксовали. Оставаться на прежнем посту для меня безответственно. Мои инстинкты притупились. Я потерял ощущение опасности. Мне ни на йоту не удалось приблизиться к выполнению моего задания по сравнению с первым днем, как я прибыл сюда. Такое ощущение, что у меня пропал дар к скрытности. – Он изучал ее прелестное лицо. – Не понимаю, почему я ничего не могу утаить от тебя?

– Потому что не хочешь.

Пирс нахмурился. То, что Шарлотта сказала, не имело смысла. Она уже лишила его самообладания, разрушила внутреннюю защиту. Возможно, теперь примется за мозг.

– Ты просто не хочешь лгать мне, – повторила Шарлотта. – Думаю, тебе хотелось открыть свои секреты хоть кому-нибудь. По какой-то причине ты выбрал меня.

Пирс на миг задумался, глядя в затуманенное окно. Неужели она права? Может, где-то в глубине души он ощутил родство с ней? Возможно, интуитивно понял, что может быть с этой девушкой откровенным. Что, если пролом в стенах, окружавших его сердце, откроет путь рвущемуся из него потоку вины или меланхолии… Однако Шарлотта слишком живая и веселая, чтобы унывать, слишком упрямая, чтобы утонуть в нем. Если так, тогда это ирония судьбы.

Две последние недели Пирс был в панике: ему казалось, что он потерял остроту восприятия. Вдруг это было напрасное беспокойство и его инстинкты функционируют как всегда? Возможно, он сейчас на пике игры.

– Но я так и не понял, в чем проблема сэра Вернона, – признался Пирс. – Я был уверен, что у него какая-то интрижка и его метресса пыталась запугать тебя с помощью аконита, но сегодня он убедил меня, что верен своей жене.

– И мои улики не соответствуют ни одной женщине из списка. Какие у нее волосы – рыжеватые или темные? Она горничная, которая принесла завтрак в мою комнату, или дама, которая купила те духи с тяжелым ароматом? – Шарлотта сосредоточенно нахмурилась. – Такое впечатление, что это разные женщины.

Пирс замер. Мимолетная мысль пронеслась в голове. Идея! Потом воспоминание. И тут же родилась догадка.

– Шарлотта. – Он схватил ее за плечи и крепко поцеловал. – Ты сокровище.

– В смысле? Я всего-то сказала, что это не может быть одна и та же…

Пирс увидел, как понимание пришло и к Шарлотте.

– Нет! – замотала головой она. – Ты ведь не думаешь, что это…

– Это должно быть так. Ведь все сходится. Деньги, поездки, улики, которые не совпадают… Причина, из-за которой он не мог сознаться.

– Верно. – Шарлотта постучала пальцем по груди Пирса. – Я говорила тебе, что они таинственные любовники, а не прелюбодеи. Признай, что я оказалась права.

– Ладно, ты оказалась права.

Шарлотта усмехнулась.

– Я никогда не позволю тебе позабыть об этом.

Пирс был совсем не против. Она должна будет всегда привносить оптимизм в его цинизм, оживленный смех – в молчание, хаос – в упорядоченность, тепло – в холодность. Их сердца встретятся где-то посередине между этими полюсами.

– Скажем им, что знаем? – спросила Шарлотта.

– А смысл? – Он посмотрел в сторону двери. – Мы вот-вот должны объявить о нашей помолвке. Если… у нас ничего не поменялось. Я не собираюсь притворяться, но если ты…

– О боже! – Она взяла его за руку и потянула к двери. – Конечно, не поменялось. Давай не будем начинать заново.

Пирс был рад забыть об этом вопросе. Навсегда!

Выйдя из оранжереи, они рука об руку двинулись по коридору в сторону столовой. Пирс вел Шарлотту, открывая перед ней двери и сворачивая в нужном месте.

Они уже почти миновали главный холл, как вдруг его лодыжка зацепилась за что-то. Это оказался тонкий шнур, растянутый поперек прохода.

Пирсу хватило самообладания тут же отпустить руку Шарлотты, чтобы не потянуть ее за собой. Рухнув на пол, он сильно ударился плечом, но решил завершить злополучное падение элегантным поворотом и легко вскочить на ноги. Но в тот момент, когда Пирс коснулся паркета, на него что-то упало сверху и прижало к полу.

Сеть! Тяжелая, из плетеного каната.

– Ого-го! Попался наконец!

Лорд Гренвилл тихо застонал. Он узнал этот голос.

«Эдмунд!»

Проклятье! Еще одно унижение. Его поймал восьмилетний мальчишка.

Лежа на спине, Пирс попытался пошевелиться, чтобы освободиться из-под сети.

– Все, Эдмунд. Давай поговорим как два джентльмена…

Ух!

Скрестив руки на груди, мальчишка плюхнулся ему на живот.

– Ах ты, негодник! – Шарлотта дернула Эдмунда за руку. – Пошел отсюда.

– Не изувечь его, – предупредил Пирс. – Лет через десять Форин Офис наверняка предложит ему пост.

– У-бий-ца! У-бий-ца!

В холл вбежала Делия.

– Эдмунд, что ты делаешь? Оставь лорда Гренвилла в покое!

– Не оставлю, пока здесь не появится судья. Он откроет против него дело. Об убийстве!

Из столовой, привлеченные криками, начали подходить гости. Слуги – тоже.

Какая прелесть!

– Это невозможно, – обратилась к мальчишке Шарлотта. – Если совершено убийство, должна быть жертва. Ее нет, никто не погиб.

– Ладно, он собирался убить. – Эдмунд сопротивлялся стоически. – Он пытался веревкой задушить мисс Хайвуд. Первой ночью здесь, в библиотеке.

Собравшиеся начали перешептываться.

– Эдмунд, не говори глупости, – возмутилась Делия. – Ты, должно быть, ошибся.

– Нет, не ошибся. Я слышал это своими ушами.

– Делия, пожалуйста, выслушай меня, – зашептала Шарлотта. – Я пыталась все объяснить тебе. В ночь бала произошло недоразумение.

– Сначала… – Эдмунд был счастлив, завоевав внимание аудитории. – Сначала я услышал писк. «И-и-и» – вот так. Потом… – Он выдержал театральную паузу. – Потом раздался визг.

В холле повисла тишина. Толпа внимала каждому слову отвратительного мальчишки.

– И в конце, – объявил Эдмунд, – раздалось дьявольское рычание. Вот такое: «гррр».

– Вот видите? – Малолетний мерзавец прыгнул Пирсу на грудь. – Это он!

– Эдмунд, сейчас этот звук издал не лорд Гренвилл! – воскликнула Делия. – Это откуда-то из гардеробной.

– Из гардеробной?

Толпа замерла.

Последовательность до боли знакомых звуков донеслась из-за двери в гардеробную.

Бух! Бух! Бух!

Пирс попытался увидеть в этом положительную сторону. Судя по неистовому ритму, любовники полным ходом приближались к долгожданному финалу.

Бух!

– О!

Бух!

– О!

Бух-бух-бух!

И в заключение:

– Гррррррах!

Когда звуки – слава богу! – затихли, Эдмунд вскочил, предоставив Пирсу самому выбираться из пут.

Выставив кулаки перед собой, мальчишка бросился к двери в гардеробную.

Пирс схватил его сзади за сюртук.

– Не вздумай!

– Пусти! – замолотил тот кулаками по воздуху.

– Мисс Делия, – тихо обратился Пирс. – Пожалуйста, отведите вашего брата наверх, в детскую. Сейчас же.

– Да-да, – согласно кивнула она и потащила Эдмунда за руку прочь из холла.

– Но убийца! – завопил мальчишка.

Слишком поздно!

Дверь в гардеробную открылась, и оттуда, спотыкаясь, вышла пара любовников, с красными лицами, растрепанными волосами и одеждой в полном беспорядке.

Шарлотта прикрыла глаза Эдмунда ладонью, но он отбросил ее руку. Глаза на круглом ребяческом лице стали огромными.

– Папа? – удивился мальчишка. – Что ты там делал с мамой?

Все в поту и задыхаясь, они откатились друг от друга и раскинулись на подушках и простынях, на какой-то миг почувствовав себя пресыщенными. Но только на миг. Три месяца воздержания не так-то легко восполнить.

Шарлотта положила голову на голую грудь мужа. Сильная рука обняла ее, и Пирс еще крепче прижал жену к себе. Он ласково погладил ее по спине, отчего волны тепла побежали по разомлевшему телу.

Сейчас ей не хотелось быть ни в каком другом уголке мира.

Пирс бросил беглый взгляд на канделябр со свечами.

– Какого черта там делает моя перчатка?

– Понятия не имею.

Шарлотта осмотрела спальню. Повсюду в беспорядке валялась одежда. Его сорочка и жилет свисали с туалетного столика. На столбцах кровати болтались ее чулки. Трусики отдыхали на полу в компании с его серыми брюками. Шелковое подвенечное платье, отделанное тончайшими кружевами и расшитое жемчугом, сейчас превратилось в груду роскошной материи и украшало собой ковер.

– Обещаю, что приложу все силы, чтобы стать аккуратной, – сказала она. – Но не раньше, чем мы проведем медовый месяц, устраивая кавардак во всех комнатах твоего дома.

– Во-первых, дорогая, теперь это наш дом. Во-вторых, должен тебя предупредить, что всего в Ок-Хейвене сорок шесть комнат.

– Я готова принять этот вызов.

Он перекатился на бок, чтобы посмотреть на ее лицо. Потом жадным взглядом окинул обнаженное тело жены.

– Кто бы сомневался. Но я буду на высоте.

Шарлотта засмеялась. В течение трех месяцев, остававшихся до их свадьбы на Рождество, они регулярно виделись. Были цветы на выбор и роскошные меню, чтобы только удовлетворить щедрые фантазии миссис Хайвуд. Им даже удалось посетить несколько балов и пару раз появиться в опере. Однако следили за ними бдительно. За исключением поцелуев украдкой то тут, то там на их долю оставались лишь пожатия рук и обмен страстными взглядами.

Как она скучала по Пирсу! И не только потому, что не хватало чувственного наслаждения, которое он дарил ей. Нет. Шарлотта просто любила лежать с ним в кровати в обнимку и разговаривать.

– Может, в следующий раз расположимся в ванной комнате? – Сев на кровати, он нагнулся и поцеловал ее в губы. – Но сначала нам нужно немного заправиться.

Когда Пирс вылез из кровати, она откинулась на спину.

Боже, сорок шесть комнат!

Одна эта спальня была размерами с дворец.

Скоро Шарлотта привыкнет к особняку и к пугавшим ее обязанностям хозяйки.

Хотя сегодня ночью от нее будет требоваться только одно – оказывать внимание Пирсу. Ее мужу! Ее другу! Ее самой нежной любви!

Который будет ублажать ее уже на законных основаниях.

Она перекатилась на бок, оперлась на локоть и стала наблюдать за ним. Этого ей тоже не хватало. Его вытянутое мускулистое тело было красиво само по себе.

Шарлотта по-хозяйски, с бесстыдным интересом смотрела, как Пирс уходит в глубь комнаты, наслаждаясь тем, как работают мускулы у него на бедрах, как покачиваются ягодицы. И с еще более откровенным интересом принялась наблюдать за мужем, когда он стал возвращаться, неся в руках серебряный поднос с шампанским и прохладительными напитками.

Шарлотта легко вздохнула. Все-таки она действительно счастливая женщина!

Шарлотта поднялась и села, подобрав под себя ноги, и они устроили что-то вроде пикника посредине огромной кровати. Сандвичи, покрытые глазурью кексы, лепешки со смородиной, набор из нескольких сыров и фрукты. Где его повар нашел такие спелые, сочные абрикосы в декабре? Просто чудо!

– Совсем забыл. – Пирс отложил рулет из сливочного масла и тонкого, как вафля, слоя ветчины. – У меня для тебя есть подарок.

Она сделала последний глоток шампанского.

– Свадебный подарок?

– Свадебный, рождественский – называй как хочешь.

– Ты раздразнил мое любопытство.

Он дотянулся до прикроватного столика, выдвинул ящичек и пошарил там рукой.

– Ну вот. Это первый, вполне ожидаемый. – Как-то обыденно и небрежно Пирс вытащил из ящичка ослепительно сверкнувшую золотую цепочку с бриллиантами и протянул жене.

Шарлотте было даже страшно дотронуться до драгоценности.

У нее немного дрожали пальцы, когда она взяла ожерелье и слегка развернула его к свету, так чтобы камни заиграли. Гроздь роскошных сапфиров, каждый размером с ее ноготь, украшала цепь, усыпанную бриллиантами.

– О боже! Пирс!

Шарлотта приложила ожерелье к груди, а он помог ей застегнуть его на спине. Вытянув шею, она попыталась увидеть себя в зеркале, висевшем на другом конце спальни. Даже на таком расстоянии было видно, что драгоценность сияет и вспыхивает искрами света, словно звезды на ночном небе.

– Даже не знаю, что сказать. Это безумно красиво!

– Оно стало еще красивее, когда ты надела его. Но, как я уже сказал, это ожидаемый подарок.

– Я совершенно точно не ожидала такого.

– Есть еще кое-что. Не вполне обычное.

Шарлотта неохотно оторвалась от созерцания собственного отражения.

– Еще?

– Видишь это бюро? – Он кивнул в сторону огромного, украшенного резьбой в виде цветов сооружения красного дерева, занимавшего целый угол спальни.

– Трудно не заметить.

– В нем четырнадцать секретных ящичков. И никаких подсказок, где они. Тебе, наверное, потребуется несколько лет, чтобы отыскать их все.

– Ха! Думаю, ты просто хочешь, чтобы я определила, можно ли их использовать.

– Возможно, и так. Теперь последнее и, надеюсь, самое интересное. Закрой глаза и вытяни руку вперед.

Шарлотта так и сделала.

– Открывай.

Она открыла глаза и увидела у себя на руке маленький бронзовый ключик с бархатным шнурком.

– Ключ? К чему?

– К тайному ходу, который имеется где-то здесь, в доме.

Шарлотта задохнулась от предвкушения.

– В этом доме есть потайной ход?

– Теперь есть. Он ведет к тайной комнате. Я специально нанял бригаду архитекторов и строителей, чтобы они соорудили его. Даже я не знаю, где он начинается. И рассчитываю, что ты расскажешь мне об этом.

Пирс отлично знал ее.

И был прав. Это, конечно, самый лучший подарок.

Шарлотта зажала ключ в кулачке.

– Такого роскошного подарка я в жизни не получала. Спасибо! А теперь настал момент признаться, что у меня для тебя есть только один подарок, и он не настолько хорош.

– Шарлотта. – Пирс погладил ее по щеке. – Всего лишь несколько часов назад ты перед Богом поклялась быть мне женой. Я так люблю тебя! Ты уже заполнила собой все тайные уголки моего сердца и все темные закоулки моего существа, поэтому не стоит переживать из-за подарков. Я считаю, что ты уже одарила меня до конца жизни.

О, какой мужчина! Как ей могло прийти в голову, что он холоден и неромантичен.

Смахнув слезинку, Шарлотта улыбнулась.

– Тогда ладно. Но, может, мой подарок тебе все-таки понравится.

Она свесилась с кровати и принялась рыться в багажном сундуке, который сюда принесли лакеи, пока не нашла в нем нужную шляпную коробку. И достала из нее небольшой предмет.

– Вот. – И пока ее целиком не одолела робость, протянула вещицу ему. – Это портрет. Мой портрет.

«Отлично, Шарлотта! Как будто он сам не поймет, что это такое».

– Делия нарисовала его перед их отъездом.

– Потрясающе похоже.

– Ты так думаешь?

В ответ Пирс отложил портрет и впился в ее губы жарким поцелуем.

– Обожаю, – прошептал он, не отрываясь от поцелуя. – Обожаю тебя!

Наклонившись, стал целовать ее шею, ушко. Взял в руки груди и погладил большими пальцами соски.

– Делия написала, что сейчас работает над пейзажем. – Шарлотта затаила дыхание, когда его рука скользнула вниз и устроилась у нее между бедрами. – Вид на холмы, поросшие рощами. Она говорит, что в итальянской природе столько же вдохновения, сколько во фресках.

– Рад это узнать.

Шарлотта погрузила руку в его волосы, когда Пирс уложил ее на спину.

– Должна ли я поблагодарить тебя за назначение сэра Вернона?

– Ммм – отозвался он, как раз в это время играя языком с ее соском.

– И за обещание, что этим летом мы заедем к Паркхерстам по пути в Париж и Вену?

– Только дюжину раз.

– Я просто собираюсь… О!

Пирс в это время взял ее сосок в рот, лаская его языком, а потом легонько прикусил. К тому времени, когда он отпустил ее, Шарлотта уже забыла, что хотела сказать.

Вмиг он оказался на ней и, раздвинув ноги, закинул их себе на плечи. А потом, подхватив под бедра, притянул Шарлотту к себе, и теперь ее самое интимное место прижалось к его губам.

Движение было бесцеремонным, повелительным.

Каким угодно, но не вежливым.

А то, что он начал вытворять своим языком, вообще было неописуемым.

– Пирс! – После нескольких минут, когда перехватывало дыхание, когда голова шла кругом, Шарлотта за волосы оторвала его от себя, чтобы встретиться с ним взглядом. – На самом деле ты ведь не в отставке, я права?

– Хочешь знать правду?

– Всегда!

Пирс медленно и хитро ей улыбнулся.

– Шпионы никогда не уходят в отставку, дорогая. Они уходят в очень глубокое подполье.

На этих словах он натянул одеяло Шарлотте до талии, а сам скрылся под ним.

До следующего утра маркиза Гренвилл спала непробудным сном.

Михайлов день – отмечается католической церковью 29 сентября. – Здесь и далее примеч. пер.

Начальная буква имени героини на англ. яз. (Charlotte). Далее все упоминаемые имена дам, которых героиня подозревает в адюльтере, тоже начинаются на эту букву вне зависимости от того, как пишутся по-русски.

Бёрнс Роберт (1759–1796) – шотландский поэт.

Форин Оффис – Министерство иностранных дел Великобритании.

Мифические существа из шотландского и ирландского фольклора, которые живут в воде, а выходя на сушу, превращаются в красавиц.