Маленькая ящерица сидела на коричневом камне. Почувствовав опасность, — по тропинке к ней приближалось человеческое существо — она преобразилась в жалящего, лучом жука, затем в дождевика-вонючку, и следом — в огненную саламандру.

Бинк улыбнулся. Эти превращения не были до конца реальными. Ящерица принимала форму отталкивающих маленьких чудовищ, но сущности своей не меняла. Она не могла жалить, испускать гнусный запах или обжигать. Это был хамелеон, использовавший свои магические способности, чтобы имитировать подлинно опасные создания.

И все же, когда она приняла форму василиска и уставилась на Бинка с ледяной свирепостью, его веселье поутихло. Будь эта злость подлинной, он был бы уже мертв.

Внезапно в тишине скользнул с неба ястреб-мотылек и схватил хамелеона. Ящерица забилась, тонко закричав от боли, и мягко обвисла в клюве взмывшего ввысь ястреба. Хамелеон, несмотря на свою способность принимать любые обличья, был мертв.

Эта мысль продолжала просачиваться сквозь эмоции Бинка. Ящерка была безвредна, но большая часть неприрученного Ксанфа таковой не являлась. Не была ли только что разыгравшаяся сцена каким-либо искаженным знамением, неким намеком на мрачную участь, ожидавшую его? Знамения — дело серьезное, они всегда сбываются; однако обычно их неправильно истолковывают, пока не становится слишком поздно. Может быть, Бинк обречен умереть ужасной смертью, или, наоборот, эта участь постигнет его врага?

Но у него, насколько он знал, врагов пока не было.

Золотое солнце Ксанфа сияло сквозь магический Щит, отражаясь искрами от деревьев. Растения обладали собственной волшебной силой, но никакие заклинания не могли заменить солнечный свет, воду и хорошую почву. Поэтому магия использовалась для того, чтобы сделать для растений более доступным все необходимое, защитить их, спасти от уничтожения — по крайней мере до тех пор, пока ее не одолеет более сильная магия или просто невезение, как в случае с хамелеоном.

Бинк посмотрел на свою спутницу; она как раз ступила в наклонный луч солнечного света. Бинк не был растением, но у него тоже имелись свои потребности, и даже беглый взгляд на девушку заставлял осознавать это. Сабрина была абсолютно красивой, и красота ее была совершенно естественной. Другие девушки умудрялись улучшать свою внешность с помощью косметики или специальных заклинаний, но рядом с Сабриной все выглядели какими-то искусственными.

И она не была его врагом!

Молодые люди подошли к Обзорной Скале. Скала была не особенно высокой, но, благодаря своей магии, казалась выше, чем на самом деле: с нее можно было видеть четвертую часть Ксанфа — страну небольших красивых озер, обманчиво-спокойных цветущих лугов; там и тут зеленели заросли папоротников, колыхались поля пшеницы. Пока Бинк осматривался, одно из озер немного увеличилось в размерах — ему хотелось казаться более холодным и глубоким, хотелось казаться самым лучшим местом для купания.

Бинк мельком удивился этому, как не раз удивлялся раньше. Он обладал живым, непослушным умом, постоянно досаждавшим ему вопросами, на которые не имелось готовых ответов. Ребенком он часто доводил родителей и друзей почти до отчаяния своими бесконечными «Почему солнце желтое?», «Почему великаны-людоеды хрустят костями?», «Почему морские чудовища не могут околдовать кого-нибудь?» и подобной младенческой чепухой. Не удивительно, что его поторопились отправить в школу к кентаврам. Там он научился контролировать свой язык, но не свой мозг, и потому ненужные, лишние мысли одолевали его, а он старался гнать их прочь.

Он понимал волшебные свойства животных, таких, как этот хамелеон. Эти свойства обеспечивали им выживание и комфорт. Но вот почему неживые вещи обладали магией? Разве не все равно озеру, кто в нем купается? Ладно, может быть и так, озеро является частью экосферы, и те, кто существует внутри него, имеют интерес друг к другу и стремятся сохранить и углубить взаимные связи. Или, может быть, изменения во внешнем виде озера вызвал пресноводный дракон, подманивающий добычу? Драконы являлись самой разнообразной и опасной формой жизни Ксанфа — представители этого вида населяли воздух, землю и воду, и многие из них могли выдыхать огонь. Одно у них имелось общее — хороший аппетит. И для удовлетворения его они использовали любой шанс.

А что Обзорная Скала? Она представляла собой голый камень, не прикрытый даже лишайником и вряд ли красивый. Почему ей нужна компания? И если это так, почему она не сделала себя более привлекательной вместо того, чтобы оставаться серой и скучной? Ведь люди приходили сюда не восхищаться Скалой, а любоваться Ксанфом. Подобное использование магии казалось невыгодным.

Бинк ушиб палец об острый выступ скалы. Он торчал на террасе из битого камня, сделанной поколения назад из красиво раскрашенных валунов, и…

Вот оно! Тот, другой валун, который должен был составлять часть Обзорной Скалы, разбили на части, чтобы сделать тропинку и террасу. Обзорная Скала выжила! Никто не стал ее ломать, так как бескорыстная магия делала ее полезной в таком виде, как она есть. Одна маленькая загадка решена.

И все же, настаивал его неудовлетворенный ум, есть какие-то философские соображения. Как может нечто неодушевленное думать или иметь чувства? Что значит выживание для скалы? Валун был просто частью более раннего каменного массива. Так почему он должен иметь персональные качества, если массив не имел их? Но в таком случае этот же вопрос можно задать и относительно человека — он состоит из тканей растений и животных, которые употребил в пищу, и все-таки…

— О чем ты хотел поговорить со мной, Бинк? — с нарочитой скромностью спросила Сабрина.

Как будто она сама не знала!

Мозг подсказывал Бинку необходимые слова, но губы отказывались произнести их. Он знал, каким будет ее ответ. Никто не мог остаться в Ксанфе после двадцать пятого дня рождения, если он не продемонстрирует магический талант. Критический день рождения Бинка наступал через месяц. Он был уже далеко не ребенком. Но как она могла выйти замуж за человека, которого скоро должны изгнать?

Почему он не подумал об этом прежде, чем привести ее сюда? Он лишь поставил себя в неловкое положение! Сейчас ему следует сказать ей что-нибудь или сделать ситуацию неловкой и для нее тоже.

— Я только хотел увидеть твое… твое…

— Увидеть мое что? — спросила она, поднимая бровь.

Он почувствовал, что сердце его выскакивает из груди.

— Твою голограмму, — выпалил он. Конечно, ему хотелось не только увидеть ее голограмму, но и прикоснуться к Сабрине, однако подобное могло случиться только после женитьбы. Она была девушкой именно такого ранга, и это делало ее еще привлекательней. Ее прелести не нуждались в случайной демонстрации!

Он подумал об Авроре, которая тоже была соблазнительна, и все же…

— Бинк, есть способ, — сказала Сабрина.

Он искоса взглянул на нее и быстро отвел взгляд, сконфуженный. Она не могла предполагать…

— Добрый Волшебник Хамфри, — продолжала она в блаженном неведении о его намерениях.

— Что? — Мысли его были заняты совсем другим, что лишний раз говорило о своевольности ума Бинка.

— Хамфри знает сотни заклинаний. Может быть, одно из них… Я уверена, он сможет обнаружить, в чем состоит твой талант. Тогда все будет хорошо.

— О! Но плата за одно его заклинание — год службы, — запротестовал Бинк. — А у меня только месяц!

Это было не совсем точно, потому что, если Волшебник определит талант Бинка, его не выгонят и появится время отслужить за добро.

Бинка глубоко тронула вера Сабрины в него. Она не говорила того, что болтали остальные, — будто у него нет таланта к магии. Она оказывала ему неизмеримую услугу, предпочитая верить, что сущность его магии просто остается нераскрытой.

Возможно, именно эта вера привязала его к ней вначале. Она определенно была дивно красивой, умной и талантливой. Но у нее могло быть и намного меньше прекрасных качеств, и все-таки она стала бы его желанной…

— Год — это не так долго, — пробормотала Сабрина. — Я подожду…

Бинк задумчиво уставился на свои руки. Его правая ладонь была нормальной, а средний палец левой руки он потерял в детстве. Несчастье произошло не в результате воздействия враждебной магии. Просто он играл с топориком, рубил спиральную траву, воображая, будто это хвост дракона. Мальчику никогда не рано начинать готовиться к серьезной жизни! Но трава выскользнула из его руки как раз в тот момент, когда он размахнулся топором, и лезвие опустилось на вытянутый палец.

Боль была сильной, но хуже всего было то, что ему не разрешалось играть с топором, а потому он не смел ни кричать, ни показывать свою рану. С невероятными для его возраста усилиями Бинк взял себя в руки и страдал молча. Он похоронил палец и умудрился прятать свое увечье в течение нескольких дней. Когда правда в конце концов выплыла наружу было уже слишком поздно для восстановительного заклинания: палец уже сгнил, и его невозможно было прирастить на место. Конечно, достаточно сильное заклинание могло помочь делу, но он остался бы пальцем-зомби.

Бинка не наказали. Его мать, Бианка, решила, что мальчик получил урок — и он получил его, получил! В следующий раз, когда станет украдкой играть с топором, будет осторожнее.

А отец был даже доволен: Бинк хотя и совершил дурной поступок, но проявил так много мужества и выдержки!

— У парня крепкие нервы, — сказал Роланд. — Если бы только у него имелась магия…

Бинк отвел взгляд от ладони. Это произошло пятнадцать лет назад! И год вдруг показался ему коротким сроком. Один год службы — в обмен на всю жизнь с Сабриной. Хорошая сделка!

Но что, если у него все-таки нет магии? Должен ли он платить годом своей жизни только за то, чтобы убедиться в неизбежности изгнания в пугающий мир бесталанных людей? Не лучше ли примириться с изгнанием, сохранив надежду, что у него есть скрытый талант?

Сабрина, не вторгаясь в его смятенные мысли, начала творить голограмму. Перед ней появилась голубая дымка. Нависая над склоном, она расширялась, истончаясь по краям и сгущаясь в центре, пока не достигла двух футов в диаметре. Дымка не рассеивалась и не уплывала в сторону.

Теперь Сабрина начала напевать. У нее был приятный голос — не выдающийся, но подходящий для ее магии. Под воздействием звука голубое облако затрепетало и упрочнилось, став почти сферическим. Тогда Сабрина изменила высоту голоса, и внешний край облака сделался желтым. Она пропела слово «девушка», и сгустившаяся дымка приняла форму девушки в голубом платье с желтыми оборками. Фигура имела три измерения и была видна со всех сторон.

Это был хороший талант. Сабрина могла изобразить все, что угодно, но образы не обретали физической основательности и исчезали, как только Сабрина расслаблялась, теряя сосредоточенность. Таким образом, строго говоря, это был бесполезный талант — он не улучшал ее жизнь в материальном смысле.

Но сколько талантов в действительности помогали своим обладателям? Один человек, глядя на лист дерева, мог заставить его завять и отвалиться. Другой мог вызвать запах кислого молока. Третий — создать смеющийся безумным смехом пузырь, появляющийся из-под земли. Все это, без сомнения, была магия, — но какую пользу и кому она приносила? Почему же тогда обладатели этих бесполезных талантов считались гражданами Ксанфа, а Бинк, сильный, умный, с приятной внешностью, — нет? Но существовало нерушимое правило: ни один человек, не обладающий магическими способностями, не может после исполнения двадцати пяти лет оставаться в Ксанфе.

Сабрина права, Бинк должен выяснить, в чем состоит его талант. Сам он не смог определить его, поэтому надо заплатить Доброму Волшебнику назначенную цену. Это не только спасет его от изгнания, которое могло оказаться участью хуже смерти, ибо какой смысл жизни без магии? Это поможет ему завоевать Сабрину, а также восстановит его пошатнувшееся самоуважение. Да, у него не было выбора.

— Ой! — воскликнула Сабрина, хлопая себя ладонями по шикарным бедрам. Голограмма растворялась, девушка в голубом гротескно исказилась и исчезла.

Встревоженный Бинк шагнул к Сабрине. Но в этот момент раздался громкий юношеский смех. Прекрасная и в гневе и в радости, Сабрина яростно развернулась и закричала:

— Нумбо! Прекрати сейчас же! Это не смешно!

Конечно, то был Нумбо! Он сделал для Сабрины горячее магическое сидение, и теперь ее задик огнем горел от боли. Говори после этого о бесполезности таланта! Бинк, сжав кулаки так, что большой палец впился в обрубок недостающего среднего, двинулся к подростку, который, ухмыляясь, стоял за Обзорной Скалой. Нумбо было пятнадцать лет; нахальный и раздражающе проказливый, он явно нуждался в уроке. Раздался другой взрыв смеха. Бинк не врезался носом в невидимую стену только благодаря подвернувшемуся под ноги камню, но кто-то очевидно подумал, будто он стукнулся, и камень отклонил его ногу достаточно далеко, чтобы он не потерял равновесия. Это было не больно, но задержало его. Бинк взмахнул рукой, и пальцы его коснулись невидимой стены.

— Прекрати Чилк! — приказала Сабрина.

Ставить невидимую стену было магической способностью Чилка. Талант его как бы дополнял талант Сабрины: видимость без содержания уступала тут содержанию без видимости. Стена имела площадь всего шесть квадратных футов и, как и большинство творений магических сил, была временной, но зато крепкой, как сталь, в первые несколько мгновений.

Бинк мог обогнуть преграду и догнать подростков, но он был уверен, что невидимая стена будет появляться перед ним вновь и вновь, и он больше пострадает сам, чем коварные мальчишки, когда он доберется до них. Словом, результаты не стоили усилий. Будь у него магическая способность создать, подобно Нумбо, горячее сиденье, он заставил бы шутников пожалеть о проделках, несмотря на стену. Но у него не было таланта, и Нумбо с Чилком знали об этом. Все об этом знали. В чем и заключалась самая большая проблема Бинка. Он был легкой добычей для всех проказников, так как не мог нанести ответный удар с помощью магии, а пользоваться в таких случаях физической силой считалось полнейшей глупостью. Тем не менее сейчас он готов был совершить ее.

— Уйдем отсюда, Бинк, — сказала Сабрина. В ее голосе слышалось недовольство непрошенными свидетелями, но, как подозревал Бинк, частично относящееся и к нему. В нем поднималась бессильная злоба. Он не раз ощущал ее и прежде, но так и не привык к ней. Он не мог сделать предложение Сабрине из-за отсутствия таланта и не мог оставаться здесь по той же самой причине. Ни здесь, у Обзорной Скалы, ни вообще в Ксанфе. Потому что он не соответствовал общепринятым меркам.

Они пошли назад по тропинке. Шутники, видя, что их добыча не обращает на них больше внимания, отправились на поиски других проказ.

Пейзаж теперь не казался Бинку таким красивым. Может, ему будет лучше в другом месте? Может, лучше уйти прямо сейчас, не дожидаясь официального изгнания? Если Сабрина действительно любит его, она пойдет вместе с ним даже за пределы Ксанфа, в Мандению.

Нет, лучше не просить об этом. Сабрина любит его, но она любит и Ксанф. У нее такие сладкие формы, такие прельстительные губы, что найти другого мужчину для нее гораздо легче, чем приспособиться к жизни чуждого мира, где нет никакой магии. И ему тоже найти другую девушку намного легче, чем… И если подходить объективно, ему, наверное, лучше уйти одному.

Но почему его сердце не согласно?

Бинк и Сабрина прошли мимо коричневого камня, где совсем недавно сидел хамелеон, и молодой человек невольно содрогнулся.

— Почему ты не спросишь Джустина? — спросила Сабрина, когда они подошли к деревне. Сумерки здесь сгущались быстрее, чем наверху, у Обзорной Скалы. В деревне уже зажигали лампы.

Бинк поглядел на необычное дерево, на которое показала девушка.

В Ксанфе росли самые разнообразные деревья, многие из которых были жизненно необходимы для его обитателей. Например, из пивного дерева получали пиво, из масличного — топливо, а обувь давало зрелое туфельное дерево, росшее к востоку от деревни. Но Джустин был совершенно особым: он вырос не из семечка. Листья его имели форму ладони, а ствол был цвета загорелой человеческой кожи. Это никого не удивляло, так как дерево было когда-то человеком.

Его история — частичка динамичного фольклора Ксанфа — промелькнула в памяти Бинка…

…Лет двадцать назад здесь жил один из величайших Злых Волшебников, молодой человек по имени Трент. Он обладал страшной властью — умел мгновенно превращать одно живое существо в другое. Все признали поразительную силу его магии и даровали ему звание Волшебника. Но Трент этим не удовлетворился: он возжаждал захватить трон Ксанфа. При своих магических способностях Трент мог действовать очень просто и эффективно: тех, кто противостоял ему, он превращал в какое-нибудь существо, не способное больше оказывать ему сопротивление. Представлявших наибольшую угрозу, он трансформировал в рыбу, выброшенную на сухую землю, и оставлял ее там трепыхаться, пока не умрет. Просто неудобных он делал животными и растениями. Вот и ходили теперь по Ксанфу несколько драконов, двухголовых волков и земноосьминогов, сохранивших память о своем происхождении и человеческий разум. Теперь Трента не было, но плоды его гнусных деяний остались, ибо другого трансформатора не существовало, а значит никто не мог вернуть несчастным их прежний вид. Способность создавать голограммы, горячие сиденья, невидимые стены и подобные мелочи классифицировалась — и, по всей видимости, правильно — как талант, но умение трансформировать относилось к явлениям высшего порядка. Только раз в поколение рождался человек, наделенный подобной властью, и редко необычные способности проявлялись дважды в одной и той же форме.

Джустин был одним из тех, кто рассердил Волшебника Трента. Никто не мог припомнить точно, чем рассердил, но тем не менее Джустин стал деревом. И ни у кого не было настолько мощного таланта, чтобы вернуть ему облик человека.

Сам Джустин обладал способностью передавать голос на расстояние. Это не было ни чревовещанием, ни пустяковым умением вызывать безумный смех — вроде фокусов, которые показывают в гостиной. То была действительно членораздельная речь без использования голосовых связок. Он сохранил свой талант и будучи деревом, а так как у него было много времени для размышлений, деревенские жители часто приходили к нему за советом. И, как правило, совет давался хороший. Джустин не был гением, но дерево было гораздо более объективным к человеческим проблемам, чем сами люди.

Бинк и Сабрина повернули в сторону Джустина. Внезапно прямо над ними прозвучал голос:

— Не приближайтесь, друзья, здесь вас подстерегают хулиганы.

Молодые люди остановились.

— Это ты, Джустин? — спросила девушка. — Кто там притаился?

Но дерево, хотя и умело передавать речь на большое расстояние, слышать так же далеко не могло. И потому не ответило. Видно, древесные уши — не самые лучшие.

Бинк, рассерженный, сделал шаг вперед.

— Джустин — часть нашей деревни, — пробормотал он. — Никто не имеет права…

— Пожалуйста, Бинк! — взмолилась Сабрина. — Не ввязывайся в неприятности!

Да, она всегда избегала неприятностей. Бинк не заходил так далеко, чтобы счесть подобное отношение к жизни недостатком, и все-таки порой раздражался из-за него. Сам Бинк придерживался иных принципов и обычно не отступал от них. Но Сабрина была такой красивой, а сегодня он причинил ей уже достаточно неприятностей… И он повернулся, чтобы отвести ее подальше от дерева.

— Эй, смотри! — крикнул кто-то. — Они собираются уйти.

— Наверно, Джустин разболтал, — ответил второй голос.

— Тогда давай срубим Джустина.

Бинк опять остановился.

— Они не посмеют! — воскликнул он.

— Конечно, не посмеют, — согласилась Сабрина. — Джустин принадлежит деревне. Не обращай на них внимания.

Но тут снова раздался голос дерева, слегка смущенный, что свидетельствовало о плохой сосредоточенности.

— Друзья, прошу вас, приведите быстрее Короля. У этих хулиганов есть топор или что-то еще. К тому же они наелись дурманных ягод.

— Топор! — в ужасе воскликнула Сабрина.

— Короля нет в поселке, — пробормотал Бинк. — Да и все равно он слишком дряхлый.

— Уже столько лет он не вызывал ничего, кроме летнего дождика, — согласилась Сабрина. — Раньше, когда он имел сильную магию, мальчишки не осмеливались на такое.

— Точно. Мы определенно не осмеливались, — подтвердил Бинк. — Вспомни ураган в сопровождении шести торнадо, который он вызвал, чтобы уничтожить последний выводок вихляков. В те времена он был настоящим Королем Бури! Он…

Раздался звон металла, врезающегося в дерево. Крик боли взорвался в воздухе. Бинк и Сабрина вздрогнули.

— Это Джустин! — воскликнула она. — Они рубят его!

— Поздно бежать за королем, — бросил Бинк и ринулся к дереву.

— Бинк! Ты не сможешь! — закричала вслед ему Сабрина. — У тебя нет магии!

Итак, правда в момент опасности вышла наружу. Сабрина не верила по-настоящему, что у него есть талант!

— Но у меня есть мускулы! — прокричал он в ответ. — Беги за помощью!

Джустин снова вскрикнул — топор ударил его во второй раз. Раздался наводящий жуть деревянный звук, а за ним — смех, смех жестоко расшалившихся подростков, полностью безразличных к последствиям, которые могут иметь их действия. Виноваты дурманные ягоды? Нет, это была просто бесчувственность.

Бинк быстро оказался на месте. Но там никого уже не было. Хулиганистые подростки разбежались, а он был как раз готов к хорошей драке.

Бинк мог догадаться, кто они, но Джустин опередил его.

— Джама, Зинк и Потифер, — подсказало дерево. — О, моя нога!

Бинк нагнулся, чтобы осмотреть разруб. Белая древесина была отчетливо видна в ране и контрастировала с коричневой корой у основания дерева. На ней скапливались капельки красноватого сока, очень похожего на кровь. Не слишком серьезная рана для дерева таких размеров, но явно крайне болезненная.

— Я сделаю тебе какой-нибудь компресс, — сказал Бинк. — Поблизости в лесу растет коралловая губка. Кричи, если кто-нибудь начнет приставать к тебе.

— Хорошо. Только поторопись, — ответил Джустин. Потом, словно вспомнив о чем-то, сказал: — Ты отличный парень, Бинк. Намного лучше, чем некоторые, у кого… э…

— Есть магия, — закончил за него молодой человек.

— Благодарю! Ты пощадил мои чувства! — Джустин не хотел обидеть Бинка, но нередко сперва говорил, а потом думал. Наверное, оттого, что мозги у него были древесные. Он продолжал: — Это несправедливо, что такие негодяи, как Джама, называются гражданами, когда ты…

— Спасибо, — резко произнес Бинк, отходя прочь. Он был полностью согласен с деревом, но что пользы говорить об этом?

Бинк внимательно проверил, не притаился ли кто-нибудь в кустах, чтобы напасть на Джустина, когда дерево останется без защиты, но никого не заметил. Хулиганы действительно убежали.

Джама, Зинк и Потифер, думал он мрачно, деревенские подонки. Джама умел вызывать меч и, наверное, им и рубил Джустина. Какой вандализм!

Бинк имел собственный горький опыт. Не так-то давно у него было столкновение с этой шайкой.

Наевшись дурманных ягод, троица в поисках приключений притаилась в засаде возле одной из тропинок за деревней. Бинк и его друг попали в ловушку: Потифер создавал ядовитый газ — это было его талантом, Зинк с помощью магии открывал ямы у них под ногами, а Джама материализовывал летающие мечи, от которых друзьям было не так-то просто уклоняться. Вот такое развлечение!

Друг Бинка воспользовался своей магией для того, чтобы убежать: из куска дерева он создал голема, и тот занял его место. Голем в точности походил на него, и хулиганы не заметили подмены. Бинк, конечно, видел разницу, но друга не выдал. Голем, разумеется, не был восприимчив к ядовитому газу, но Бинк-то был. Он вдохнул его и потерял сознание. К счастью, вскоре подоспела помощь — друг Бинка привел его мать и отца.

Очнувшись, Бинк понял, что его все еще окружает ядовитый газ, а он опять сдерживает дыхание. Он увидел, как его мать тащит отца за рукав, показывая на него.

Повторение событий было талантом Бианки: она могла повернуть время на пять секунд назад на небольшом участке пространства. Это была ограниченная, но дьявольски мощная магия, так как она позволяла Бианке исправлять только что сделанные ошибки.

Но Бинк снова вдохнул газ, делая бесполезными усилия Бианки. Она могла возвращать прошлое бесчисленное множество раз, но повторялось все, включая и его вдох. Тогда Роланд направил на него пронзительный взгляд, и… Бинк оцепенел.

Это было талантом Роланда: один парализующий взгляд — и то, на что он смотрел, застывало на месте — живое, но неподвижное. Так и Бинку не позволили сделать еще один вдох, пока его не вынесли из ядовитого облака.

Когда оцепенение прошло, Бинк понял, что он на руках матери.

— О дитя мое! — причитала она, прижимая его голову к груди. — Они сделали тебе больно?..

…Бинк резко остановился возле места, где росла губка, его лицо покраснело от острого смущения, вызванного воспоминаниями. Как она могла?! Определенно, мать спасла его от преждевременной смерти, но он стал на долгое время посмешищем для всей деревни. Куда бы он ни пошел, подростки усмехались ему в лицо и кричали фальцетом: «Дитя мое!» Да, жизнь досталась ему ценой гордости. И все-таки он не мог обвинять своих родителей.

Он обвинял Джаму, Зинка и Потифера.

Конечно, Бинк не обладал магией, но, возможно, именно по этой причине он был самым крепким подростком в деревне. Сколько он себя помнил, ему все время приходилось драться. Координация у него была не особенно хорошей, зато физической силы — предостаточно. Он подстерег Джаму и продемонстрировал убедительно, что кулак куда быстрее волшебного меча. Потом он проучил Зинка и, наконец, Потифера, которого швырнул в его собственное газовое облако, вынудив быстро ликвидировать ядовитый газ. После этого троица не только не смеялась больше над Бинком, но наоборот старалась избегать его — вот почему они скрылись так быстро, когда он кинулся к дереву. Хотя вместе они и могли бы одолеть его, но предыдущие встречи преподнесли им хороший урок.

Бинк улыбнулся. Его смущение сменилось хмурым удовлетворением. Пусть его манера справляться с ситуацией была незрелой, но она доставляла много удовольствия. Глубоко внутри он знал, что им двигало: он сердился на мать, но любил ее, и потому все раздражение выливалось на Джаму и ему подобных. Но он не жалел об этом.

Однако знал он и то, что единственный его шанс стать наравне со всеми — это найти собственный магический талант, хороший, сильный талант, как у его отца, Роланда. Тогда никто никогда не посмеет больше дразнить его или насмехаться. И стыд не будет гнать его из Ксанфа. Но этого до сих пор так и не произошло. Его презрительно называли «Неволшебное чудо».

Бинк собрал несколько хороших, крепких губок. Они принесут облегчение Дереву Джустина, ибо такова была их магия: губки поглощали боль, излечивали и создавали ощущение комфорта. Некоторые растения и животные — Бинк не совсем был уверен, к какой категории следует отнести губки — обладали подобными свойствами. Преимуществом губок было то, что перемещение не вредило им, не убивало. Они мигрировали из воды и процветали теперь на суше, выносливые и жизнестойкие. Возможно, их магические исцеляющие свойства развились, чтобы помочь им закрепиться в новой среде.

Магические таланты имели тенденцию проявляться группами, одно свойство могло перекрывать другое. Таким образом, множество вариантов каждого типа магии возникало и в растительном, и в животном мире. Но среди людей магия варьировалась особенно широко. Казалось, что личным качествам здесь принадлежит наибольшее значение, хотя самая сильная магия обычно проступала в отдельных семейных линиях. Как если бы сила магии была наследственной чертой, а ее тип зависел от обстоятельств. И все же имелись другие факторы…

В голове у Бинка в одно мгновение проносилось множество мыслей. Если бы мыслительные способности считались талантом, он был бы Волшебником. Но сейчас следовало сосредоточиться на том, что он делает, иначе он опять мог столкнуться с неприятностями.

Сумерки сгущались. Мрачные тени вставали из леса и зависали в воздухе, словно в поисках добычи. Безглазые и бесформенные, они, тем не менее, вели себя с тревожащей уверенностью, ориентируясь на Бинка. Или это только казалось? Необъясненных проявлений магии оставалось гораздо больше, чем квалифицированных как безопасные.

Взгляд Бинка упал на манящий огонек. Молодой человек последовал было за ним, но вовремя опомнился. Огоньком заманивали не из чистого озорства. Огонек мог завести Бинка в чащу и оставить там, и юноша стал бы легкой добычей враждебной магии неизвестного. Один из друзей Бинка последовал за манящим огоньком и никогда не вернулся. Достаточно серьезное предупреждение!

Ночь преобразила Ксанф. Районы, подобные тому, где находился Бинк, были безопасны днем, но становились ужасны, когда скрывалось солнце. Появлялись призраки и тени в погоне за своими загробными удовольствиями, а иногда зомби вылезал из могилы и неуклюже бродил кругами. Ни один разумный человек не спал иначе, как за закрытыми дверями, а каждый дом в деревне обладал отпугивающим заклинанием против сверхъестественного. Бинк не посмел воспользоваться коротким путем к Дереву Джустина, а предпочел идти длинной и запутанной, но магически защищенной тропинкой. Это была не робость, а необходимость.

Бинк побежал; он знал путь слишком хорошо, чтобы сбиться с него, и бежал он не из страха, так как ничто не угрожало ему на заколдованной дорожке, а потому, что хотел скорее добраться до Джустина. Плоть Джустина была древесной, но она страдала точно так же, как нормальная человеческая плоть. Можно ли было настолько сойти с ума, чтобы ударить мечом Дерево Джустина?

Бинк миновал поле морского овса; приятно шумели и плескались его океанские волны. Из морского овса получалось превосходное, только немного солоноватое, пенистое пиво. Чаши им можно было наполнить лишь наполовину: в пиве, как в море, ходили неустанные волны и выплескивали напиток наружу.

Бинк вспомнил дикий овес, который посадил подростком. Морской овес был беспокойным растением, а его кузен, дикий овес, — сверхактивным. Его стебли яростно боролись, хлестали по запястьям, когда Бинк хотел сорвать созревший колосок. Он все-таки добыл колосок, но ценой ссадин и царапин.

Бинк посадил эти несколько семян в секретном месте позади дома и поливал их каждый день своей собственной влагой. Он охранял раздражительные ростки от всего, что могло им повредить, и нетерпение его увеличивалось со дня на день. Что за приключение для подрастающего мужчины! Так продолжалось до тех пор, пока его мать, Бианка, не обнаружила растения. Увы, она узнала их!

Немедленно разразился семейный скандал.

— Как ты мог! — требовала она ответа от сына, и лицо ее пылало.

А Роланд старался спрятать одобрительную улыбку.

— Посеять дикий овес… — бормотал он. — Парнишка взрослеет!

— Роланд, ты же знаешь, что…

— Дорогая, это не принесло бы никакого вреда. — Никакого вреда! — воскликнула мать.

— Совершенно естественная тяга молодого мужчины… — продолжил было Роланд, но яростное выражение лица Бианки заставило его замолчать: он ничего не боялся в Ксанфе, но был обычно мирным человеком. Роланд вздохнул и повернулся к Бинку: — Я думаю, ты знаешь, что делаешь, сын?

Бинк стал мучительно оправдываться:

— Ну да… Нимфа овса…

— Бинк! — предупреждающе воскликнула Бианка.

Он никогда не видел ее такой сердитой.

Роланд поднял руку, прося мира.

— Дорогая… дай нам поговорить наедине, как мужчина с мужчиной! Мальчик имеет на это право.

Так, назвав Бинка мальчиком, Роланд выдал свое отношение к случившемуся.

Не сказав больше ни слова, Бианка удалилась из дома.

Роланд повернулся к Бинку, покачал головой. Этот жест был только с виду отрицательным — Роланд, красивый, сильный мужчина, использовал жесты по-своему.

— Настоящий дикий овес, сорванный с сопротивляющегося стебля, посеянный при полной луне, увлажненный собственной мочой, не так ли? — спросил он прямо, и Бинк кивнул с горящим лицом. А отец продолжал: — Чтобы, когда растение созреет и появится нимфа овса, она была подчинена тебе, существу оплодотворяющему?

Бинк вновь угрюмо кивнул.

— Сынок, поверь мне, я знаю, что такое соблазн. Я сам в твоем возрасте посеял овес. И у меня появилась нимфа — с развевающимися зелеными волосами и телом, манящим, как простор. Но я забыл о специальном увлажнении, и поэтому она убежала от меня. Никогда в жизни не видел я подобной прелести… за исключением твоей матери, конечно.

Роланд сеял дикий овес? Бинк никогда бы не вообразил такого. Он молчал, боясь того, что может еще услышать.

— Я сделал ошибку, признавшись в этой истории Бианке, — продолжал Роланд. — Боюсь, эта тема слишком ее задевает, и на тебя выплеснулось все ее недовольство. Такие вещи случаются.

Итак, мать ревновала отца к тому, что произошло в его жизни еще до женитьбы на ней. В какое скопище чувств внезапно попал Бинк!

Лицо Роланда стало серьезным.

— Молодому неопытному мужчине мысль о прелестной обнаженной нимфе, его пленнице к тому же, может показаться чрезвычайно соблазнительной, — опять заговорил он. — Все физические атрибуты женщин и — никаких умственных. Но, сынок, это юношеская мечта, подобная мечте о конфетном дереве. Действительность была бы совсем иной, не такой, какую ты ожидал. Человек быстро пресыщается, сладости, предоставленные ему в неограниченном количестве, быстро приедаются, то же происходит и с… бездумным женским телом. Мужчина не может любить нимфу. Она вполне могла бы быть бестелесной. Ее привлекательность быстро начинает вызывать скуку и отвращение.

Бинк все еще не осмеливался ни возражать, ни вообще говорить что-либо. Хотя беседовать с отцом на эту тему ему не наскучило бы, он был уверен.

Роланд понимал его слишком хорошо.

— Сынок, что тебе надо — так это настоящая живая девушка, — заключил он. — Существо, обладающее приятной фигуркой и личностью, которое могло бы разговаривать с тобой. Завязать отношения с женщиной намного интереснее, чем с нимфой. Правда, и тут часто бывают разочарования, — он со значением посмотрел на дверь, в которую вышла Бианка. — Но, в конечном итоге, это окупается намного ощутимее. То, что ты искал в диком овсе, в своем роде прекрасно, только это — короткая дорога, а в настоящей жизни нет коротких путей. — Он улыбнулся. — Хотя, будь моя воля, я позволил бы тебе срезать путь. Не вижу в этом никакого вреда… Однако твоя мать… ну, у нас здесь культура консервативная, а леди имеют тенденцию быть особенно консервативными, тем более хорошенькие леди. Наша деревня — маленькая, поэтому каждый знает, что делает его сосед. С этим нельзя не считаться, нельзя не учитывать все обстоятельства. Понимаешь, что я имею в виду?

Когда Роланд высказывал свое мнение, даже с оговорками, спорить с ним было бесполезно. Бинк неуверенно кивнул.

— Больше никакого овса, — пообещал он.

— Бианка… ну, твое повзросление захватило ее врасплох. С овсом покончено. Она, вероятно, вырывает его с корнями прямо сейчас. Но у тебя впереди еще вся жизнь. Матери, возможно, нравится думать о тебе, как о мальчике, всегда — как о мальчике. Но даже она не смеет противиться природе. Не более, чем пять секунд! Поэтому она должна просто примириться.

Роланд замолчал. Бинк тоже молчал, не зная, куда клонит отец.

— Сюда должна приехать девушка из одной совсем маленькой деревни, — продолжал Роланд. — Официально — для учебы, так как наш преподаватель-кентавр — лучший во всем Ксанфе. Но я подозреваю, что причина в другом: там просто мало парней ее возраста. Мне известно, что она еще не открыла свой магический талант, и ей примерно столько же лет, сколько и тебе… — Роланд со значением поглядел на Бинка. — Думаю, ей понадобится приятный молодой человек, который познакомил бы ее с нашей деревней и предупредил о местных опасностях. Слышал я также, что она очень хорошенькая, умная и покладистая. А это — редкое сочетание.

Наконец Бинк начал понимать. Девушка, настоящая девушка! Для него! Она не станет относиться к нему с предубеждением только из-за того, что он не открыл еще свой талант. И Бианка не сможет возразить, хотя втайне, вероятно, и будет недовольна тем, что у сына появилось чисто мужское увлечение.

Бинк вдруг осознал, что вполне обойдется без дикого овса.

— Ее зовут Сабрина, — сказал Роланд.

…Свет, блеснувший впереди, вернул Бинка в настоящее. Кто-то стоял рядом с Деревом Джустина, держа волшебную лампу.

— Все в порядке, Бинк, — раздался рядом с ним голос Джустина. — Сабрина привела помощь, но она уже не нужна. Ты принес губку?

— Да, — ответил Бинк.

Итак его маленькое приключение оказалось совсем даже не приключением. Как и вся его жизнь.

Пока Сабрина помогала ему наложить губку на рану Джустина, Бинк понял, что все решено. Он больше не может жить, как ничтожество, он пойдет к Доброму Волшебнику Хамфри и узнает, в чем заключается его собственный магический талант.

Бинк поднял голову. Его глаза встретились с глазами Сабрины, мерцавшими при свете лампы. Она улыбалась. Сейчас она была намного красивее, чем когда они встретились — много лет назад, еще подростками. Сабрина всегда была верна ему. Несомненно, отец Бинка был прав насчет преимуществ настоящих живых девушек. И разочарований в них — тоже. Теперь Бинку самому надлежало решить, что он должен сделать, чтобы стать настоящим мужчиной.

Бинк отправился пешком; он взял с собой плотно набитый рюкзак, хороший охотничий нож и дорожную палку. Его мать настаивала, чтобы наняли проводника, но Бинк отказался: на самом деле этот «проводник» будет его охраной. А как пережить такое опекунство?! Конечно, местность, лежавшая за деревней, была дикой и опасной для путешественников, не знакомых с ней, и немногие отваживались ходить там в одиночку. Так что с проводником Бинку было бы и в самом деле безопаснее. Но такая опека…

Бинк также мог бы нанять крылатого коня — в качестве транспорта. Но это было дорого, да и рискованно, потому что грифоны нередко оказывались весьма раздражительными существами. И Бинк предпочел путь по земле, а не по воздуху, и путь в одиночку — для того хотя бы, чтобы доказать, несмотря на насмешки деревенских подростков, свою самостоятельность. Правда, Джаме было в данный момент не до насмешек: он работал под усмирительным заклинанием, которое деревенские Старейшины наложили на него за нападение на Дерево Джустина; но ведь были и другие насмешники.

В конце концов Роланд понял его.

— Когда-нибудь тебе станет ясно, что мнение никчемных людей ничего не стоит, — тихо сказал он Бинку. — Но ты сам должен прийти к этому. Я понимаю тебя и желаю удачи… Добейся ее своими силами.

У Бинка была карта; он знал, какая тропа ведет к замку Доброго Волшебника Хемфри. А точнее, он знал, какая тропа вела туда. Дело в том, что старик Хамфри был с причудами. Он предпочитал жить в изоляции и периодически передвигал свой замок или менял прилегающую к нему местность магическими средствами, так что путник никогда не был уверен, что найдет его. Однако, несмотря ни на что, Бинк намеревался выследить Волшебника в его владениях.

Первая часть пути была ему знакомой — всю свою жизнь он провел в Северной Деревне и исследовал большую часть окружающей ее местности. Вряд ли поблизости оставалась какая-нибудь опасность — угрожающая флора или фауна, — но если что-нибудь такое и было, то было хорошо знакомой угрозой.

Так, когда Бинк остановился напиться из колодца у огромного колючего кактуса, растение немедленно затрепетало, готовясь выстрелить в него. Но Бинк повелительно проговорил:

— Спокойно, друг! Я — из Северной Деревни.

И кактус, сдерживаемый примиряющей формулой, отказался от смертоносного залпа; ключевым тут было слово «друг». Тварь определенно не была другом, но она должна была подчиняться волшебным путам, наложенным на нее. Посторонний, разумеется, не знал этого, и таким образом кактус являлся эффективным стражем против непрошенных гостей. Небольших животных он не трогал — в конце концов, большинству живых существ раньше или позже нужна вода. Но дикие грифоны или другие большие звери, нередко забредавшие в соседние области, Северную Деревню обходили стороной — и одной встречи с раздраженной колючкой было достаточно, чтобы отвадить животное от этого места.

Бинк шел достаточно быстро, и уже через час был в менее знакомой местности, и, следовательно, менее безопасной. Кого люди этого района приучили охранять свои колодцы? Единорогов, натренированных пронзать незнакомцев?.. Что ж, скоро он это узнает.

Невысокие холмы и небольшие озера уступили место более грубому ландшафту; появились странные растения. У некоторых были высокие антенны, поворачивавшиеся в направлении Бинка, когда он приближался; другие издавали вкрадчивые убаюкивающие звуки, но имели клешни с сильными мускулами, Бинк обходил их на безопасном расстоянии, не желая напрасно рисковать. В какой-то момент ему показалось даже, что он видит человекоподобное животное, у которого восемь паучьих ног, — это существо передвигалось быстро и бесшумно.

Бинку попадалось множество птиц, но они его не особенно занимали, поскольку пернатым летающим тварям не нужна защитная магия против человека. То есть он мог не опасаться их, — разве что больших птиц, которые могли принять его за добычу. Однажды он увидел рок-птицу — создание чудовищной формы, — и спрятался, пока она не пролетела. Словом, он предпочитал компанию маленьких птиц, тем более что они выручали его при встречах с агрессивными насекомыми и жуками.

Вот облако мошкары закружилось у него над головой — эти инсекты умело пользовались потообразующим заклинанием, чтобы причинить Бинку страдание. Они обладали дьявольской способностью узнавать тех, у кого не было магии защиты, а может быть, они просто пользовались методом проб и ошибок. Бинк беспомощно оглядывался в поисках трав, способных отпугнуть мошкару, но не видел ни одной — да, травы почему-то никогда не оказывались под рукой, когда в них была нужда. Терпению Бинка приходил конец, пот обильно тек по лицу, попадая в нос, глаза и рот. Но тут в назойливое облако ворвались два сосуна и мигом втянули в себя всех мошек. Так что малые птахи просто не могли не нравиться Бинку.

За три часа хода он одолел десять миль и начал уставать. В общем, конечно, Бинк был в неплохой форме — просто он не привык к таким длительным маршам с тяжелым рюкзаком за спиной. К тому же побаливала пятка, ушибленная у Обзорной Скалы. Правда, ушиб был не сильным, но все же достаточно серьезным, чтобы сделать Бинка более осторожным.

Наконец он присел на холмик, предварительно убедившись, что в нем нет зудящих муравьев. Рядом рос колючий кактус. Бинк приблизился осторожно, не уверенный, что и этот кактус приручен заклинанием. «Друг», — проговорил он, представляясь, и в доказательство, что это не просто слова, пролил из фляги на почву под растением несколько капель воды. По-видимому, он все сделал верно — кактус не пустил в него иглы. Отсюда следовало, что даже совершенно дикие создания природы по-доброму реагируют на вежливость и уважительность.

Бинк развернул завтрак, любовно упакованный его матерью. У него был запас пищи на два дня — этого должно было хватить на дорогу до замка Волшебника при любых обстоятельствах. Разумеется, в Ксанфе могло случиться и нечто очень необычное, способное расстроить самые разумные планы! Поэтому Бинк все же намеревался растянуть запасы: можно, например, останавливаться на ночь у дружески настроенных фермеров. Пища, само собой, понадобится ему и для обратного путешествия, да и вовсе не собирался он ночевать под открытым небом; ночь приносила с собой специальную магию, и она могла быть злокозненной. Бинку совсем не улыбалась роль спорщика за жизнь с каким-нибудь вампиром или людоедом: в конце концов весь вопрос спора, по всей вероятности, будет заключаться в том, что сделать с его костями: употребить их сразу, пока костный мозг еще свежий и сладкий, или дать им с недельку повялиться. Что и говорить: у разных хищников разные вкусы.

Бинк впился зубами в сэндвич с луком. Во рту приятно хрустнуло — то была не кость, а просто сочный стебель. Бианка определенно умела приготовлять сэндвичи. Роланд всегда ее поддразнивал, утверждая, что она овладела этим искусством под руководством «песчаной ведьмы»1. Хотя Бинку это и не казалось смешным: ведь пока он не съест все, что приготовила мать, он целиком зависит от нее, зависит до тех пор, пока не станет искать пищу сам.

Упала крошка и исчезла. Бинк осмотрелся и увидел мышь-мусорщицу, деловито жующую в десяти футах от него. Она не рискнула приблизиться к нему и достала крошку с помощью магии. Бинк улыбнулся:

— Я бы не обидел тебя, малышка…

Затем он услышал стук копыт. Неслось галопом какое-то большое животное или приближался всадник И то, и другое могло означать неприятности. Бинк быстро запихнул в рот кусок сыра из молока крылатой коровы (на миг он представил себе эту корову, пасущуюся по верхушкам деревьев после дойки), завязал рюкзак и вдел руки в ремни. После чего обеими руками взялся за свою дорожную палку — вполне может быть, что ему придется сражаться или убегать.

Показалось живое существо. То был кентавр — слитые воедино тело лошади и тело человека. На нем не было одежды; у него были широкие мускулистые плечи. Вид — задиристый.

Бинк был готов к защите, но агрессивности не испытывал: он мало верил в свою способность одолеть это могучее существо или, на худой конец, убежать от него. К тому же, могло статься, что кентавр вовсе не настроен враждебно, несмотря на воинственный вид, или не знает, что Бинк не обладает магией.

Кентавр приближался. Он держал наготове лук со стрелой на тетиве. Он и в самом деле выглядел весьма устрашающе. Школа привила Бинку достаточное уважение к кентаврам, достойным и мудрым существам. Однако этот определенно был не пожилым ученым, а скорее молодым грубияном.

— Ты нарушил границу! — заявил кентавр. — Убирайся с этого места.

— Подожди, — рассудительно ответил Бинк. — Я путешественник. И следую по установленной тропе. Ведь это — общественный путь.

— Убирайся, — повторил кентавр, и его лук угрожающе приподнялся.

Бинк был уравновешенным человеком, но иногда, в острые моменты, мог и вспылить. Это путешествие было жизненно важным для него; он шел по общественной тропе и уже по горло был сыт магическими угрозами. Кентавр же был магическим существом, не обитавшим в Мандении, за пределами Ксанфа. Таким образом раздражение против магии опять зашевелилось в Бинке, и он сделал глупость.

— Иди помочи свой хвост! — резко произнес он.

Кентавр мигнул. Он сразу стал еще более грозным, плечи — шире, грудь — больше, а лошадиное тело еще более мощным, чем до того. Он явно не привык к такому обращению, и это ошеломило его. Тем не менее, он соответствующим образом произвел умственную и эмоциональную перестройку, проявившуюся во внушающем благоговейный ужас вздутии огромных мускулов. Волна красной ярости поднялась от лошадиного торса к человеческому, залила лицо, проникла в мозг. И кентавр начал действовать.

Его лук изогнулся, тетива оттянулась назад. И как только Бинк оказался в прицеле, стрела полетела.

Естественно, Бинка на месте уже не было: как только лук шевельнулся, он нырнул под стрелу. Затем вынырнул прямо под носом у кентавра и, размахнувшись, ударил его дорожной палкой. Удар пришелся по плечу кентавра, не нанеся существенного ущерба, однако причинив ощутимую боль.

Человек-конь заревел от ярости. Его правая рука нырнула в колчан за новой стрелой, а Бинк уже зацепил палкой его лук. В результате и лук, и палка вылетели из рук противников и оказались на земле.

Кентавр сжал огромный кулак. Бинк отпрянул за его спину. Но тыл кентавра был не безопаснее фронта. Одна из ног зло лягнула, целясь в Бинка, — каким-то чудом копыто промазало и врезалось в ствол колючего кактуса.

Кактус ответил залпом летающих иголок. Бинк плашмя бросился на землю. Иглы пролетели над ним и вонзились в изящные части кентавра. Бинку еще раз повезло: его не коснулись ни копыта, ни иглы.

Кентавр заржал трубным голосом. Эти иглы причинили настоящую боль — ведь каждая из них была более двух дюймов длиной и имела на конце крючок, и теперь сотни их украшали его гладкую шкуру. Если бы кентавр стоял к кактусу лицом, он наверняка был бы ослеплен или даже убит. То есть — ему тоже в какой-то мере повезло, только вряд ли он сейчас был в состоянии оценить это везение.

Его гневу не было предела; лицо исказила гримаса крайней ярости. Он тяжеловесно запрыгал, извернулся, взметнулись две сокрушающие руки, и тщедушная шея Бинка оказалась сжатой, как тисками, в мозолистых ладонях. В тот же миг его оторвали от земли, ноги беспомощно затрепыхались в воздухе — Бинк оказался совершенно неспособным к сопротивлению. Он уже понимал, что его сейчас задушат, и не мог даже попросить пощады…

— Честер! — закричал женский голос.

Кентавр замер, но хватка его не ослабла.

— Честер, сейчас же поставь на место этого человека! — приказал женский голос. — Ты хочешь, чтобы возникла распря между видами?

— Но, Чери! — запротестовал Честер, и цвета ярости в его лице и теле несколько поблекли. — Он нарушил границу и сам напросился на драку.

— Он находится на тропе Короля, — сказала Чери. — Путешественника нельзя трогать — ты знаешь это. Так что немедленно отпусти его!

Леди-кентавр вряд ли смогла бы подкрепить свои требования силой, и тем не менее Честер тут же уступил ее власти.

— Ну хотя бы чуть-чуть сжать его! — взмолился он, сжимая Бинка «чуть-чуть», отчего у того глаза почти выскочили из орбит.

— Если ты сделаешь это, я не стану больше скакать с тобой! Отпусти!

— А-а… — Честер нехотя ослабил хватку.

Бинк, обмякший, соскользнул на землю. Каким он был все-таки дурачком, что связался с этим кентавром-грубияном.

Леди-кентавр поддержала его, так как его шатало.

— Бедняжка! — произнесла она, прижимая его голову к упругой подушке. — С тобой все в порядке?

Бинк открыл рот, захрипел, попытался что-то сказать; казалось, его раздавленное горло никогда уже не оживет, но все же удалось выдавить с трудом:

— Да…

— А что случилось с твоей рукой? Неужели Честер…

— Нет! — Бинк поспешил мотнуть головой. — Он не откусывал мой палец. Это со мной случилось в детстве. Смотри, он давно зажил.

Она внимательно посмотрела, провела по шраму пальцами — они были удивительно изящными.

— Да, я вижу. Откуда ты?

— Я… я — Бинк из Северной Деревни, — ответил он, поворачиваясь к ней лицом и открывая природу подушки, на которой только что приходил в себя. «О! — подумал он. — Опять! Неужели женщины всегда будут утешать меня на груди?!»

Женщины-кентавры были, конечно, меньше своих мужчин, но все же значительно больше человеческих женщин. И их человеческие части и формы были намного пышнее. Бинк рывком отвернулся от ее обнаженного торса. Достаточно, что его нянчила мать… неужели еще должна и леди-кентавр?!

— Я направляюсь на юг, чтобы увидеть Волшебника Хамфри.

Чери кивнула. Она была красивым существом и как лошадь, и как человек, с великолепным крупом и замечательной человеческой фигурой. И лицо ее было привлекательным, разве что нос казался чуть длиннее привычного. Ее каштановые, совсем человеческие волосы пышно спадали на спину, достигая почти седла и словно уравновешивали развевающийся гнедой хвост.

— И этот осел напал на тебя?

— Ну… — Бинк взглянул на Честера, на снова вздувшиеся мышцы под блестящей кожей. Что будет, когда эта красотка ускачет? — Это было… Это было недоразумение.

— Я уверена, — кивнула Чери.

Честер несколько расслабился — он не хотел связываться со своей подругой. И Бинк вполне сознавал почему. Если Чери и не самая красивая и волнующая кентавриха их стада, то наверняка близка к этому.

— Я уже ухожу, — сказал Бинк. Вероятно, так следовало поступить с самого начала — Честеру предоставилась бы возможность прогнать его в южном направлении. Значит, за свару с кентавром он должен винить прежде всего самого себя. — Прости за то, что случилось. — Он протянул Честеру руку.

Честер оскалил зубы, больше похожие на лошадиные, чем на человеческие, и сжал пальцы в огромный кулак.

— Честер! — одернула его Чери и, когда кентавр виновато разжал кулак, спросила: — Что это случилось с твоим боком?

Честер снова потемнел, но на сей раз не только от гнева: часто переступая, он поспешил убрать от вопросительного взгляда подруги поврежденный зад.

А Бинк почти забыл про иглы кактуса. Они, конечно же, все еще причиняли боль, и будет еще больнее, когда их станут выдирать. Какой позор! Стать посмешищем в компании сверстников… Бинк уже ощущал к хмурому кентавру едва ли не симпатию.

Подавив чувства, истинно владевшие им, Честер дисциплинированно взял руку Бинка.

— Надеюсь, все, в конце концов, будет в порядке, — произнес юный путешественник и при этом улыбнулся намного шире, чем намеревался. И сразу испугался, как бы его улыбка не напомнила насмешку: внезапно он понял, что в этот момент таких слов вообще не стоило произносить.

Что-то убийственное окрасило белки кентавра.

— Конечно, — прохрипел он сквозь стиснутые зубы. И его ладонь начала сжиматься.

К счастью, его глаза не настолько ослепли от ярости, чтобы не заметить сверкающих глаз красотки Чери. И ладонь нехотя разжалась… То было еще одним предупреждением Бинку; пальцы его могли оказаться раздавленными…

— Я подвезу тебя, — вдруг решила Чери. — Честер, посади его на мою спину.

Тот подхватил Бинка под локти и поднял как перышко. На мгновение Бинк перепугался, подумав, что его сейчас отшвырнут футов на пятьдесят… Но красивые глаза Чери внимательно наблюдали за происходящим, и он мягко и бережно приземлился на изящную спину леди.

— Это твоя вещь? — спросила она, бросив взгляд на сцепленные палку и лук.

И Честер, без лишних слов, поднял палку и вернул ее Бинку, а тот сунул ее за спину, под рюкзак.

— Держись за мою талию, чтобы не упасть, — посоветовала Чери.

Хороший совет. Бинк был неопытен в верховой езде, тем более без седла. В Ксанфе осталось совсем мало настоящих лошадей. Единорогам не нравилось, когда на них ездили верхом, а крылатых лошадей было почти невозможно поймать и приручить. Однажды, когда Бинк был еще ребенком, дракон опалил крылатую лошадь. Потеряв перья на крыльях, она вынуждена была продавать себя деревенским жителям на короткие поездки, а те взамен предоставляли ей пищу и защиту. Как только перья отросли, лошадь тут же улетела. Прогулка на ней и стала единственным опытом Бинка в верховой езде.

Он наклонился к торсу Чери, но палка мешала ему — невозможно было как следует согнуться. Бинк попытался поправить ее, но она выпала из рук и полетела на землю. Честер фыркнул, и это прозвучало, как насмешка, однако палку все-таки поднял и вернул владельцу. На сей раз Бинк сунул ее под мышку и, наклонившись вперед, обнял изящную талию Чери; теперь можно было забыть на время о возродившемся в глазах Честера зловещем блеске. Как бы там ни было, а некоторые вещи стоили риска — такие, например, как возможность поскорее убраться отсюда.

— А ты иди к врачу и избавься от иголок в своей… — через плечо заметила Чери своему приятелю.

— Точно, сейчас иду! — прервал ее Честер.

Он подождал, пока она тронется в путь, развернулся и поскакал в том же направлении, откуда и появился. Он двигался довольно неуклюже — видимо, каждое движение отдавалось болью в задней половине его туловища.

Чери рысцой побежала по тропе.

— В глубине души Честер совсем неплохой, — сказала она, и в ее тоне прозвучали извиняющиеся нотки. — Но иногда он бывает немного заносчив, теряет голову. Особенно, если ему перечат. У нас недавно были неприятности с хулиганами…

— С людьми-хулиганами? — прервал ее Бинк.

— Да. Это были подростки с севера. У них была недобрая магия. Они отравляли газом наш скот, стреляли мечами в деревья, устраивали ямы-ловушки под нашими ногами и тому подобное. Поэтому, естественно, Честер предположил…

— Я знаю этих негодяев! — сказал Бинк. — Я сам имел дело с ними. Они сейчас наказаны. Если бы я знал, что они и здесь побывали…

— В наши дни дисциплина стала намного слабее, — заметила она. — Конечно, согласно Договору ваш Король обязан поддерживать порядок. Но вот недавно…

— Наш Король стал уже слишком стар, — пояснил Бинк. — Он теряет свое влияние, и от этого много неприятностей. Раньше он был сильным Волшебником, мог вызвать бурю…

— Мы знаем, — подтвердила она. — Когда огненные мухи напали на наши овсяные поля, он создал бурю. Пять суток поливало нашу землю ливнем и все затопило. Конечно, был уничтожен и урожай — да ведь мухи и без того уже губили его! К тому же, что ни день, то новый пожар! Но тем не менее мы могли снова засеять наши поля. И про помощь, оказанную нам, мы не забыли. И не стали бы поднимать скандала из-за этих хулиганов… Но я вовсе не уверена, что жеребцы, вроде Честера, могут долго терпеть подобные выходки… Вот почему я хотела поговорить с тобой… Может быть, когда ты вернешься домой, ты сможешь к этим вещам привлечь внимание Короля.

— Я не знаю, выйдет ли какой-нибудь толк. Я уверен, что Король хочет порядка, но у него просто нет больше настоящей силы.

— В таком случае, возможно, настали времена для другого Короля?

— Он становится дряхлым. И потому у него не достает здравого смысла уйти добровольно, и он едва ли согласится с какими-нибудь серьезными доводами.

— Да. Но проблема не исчезнет сама собой, если от нее просто-напросто отмахиваться! — Она деликатно, чисто по-женски фыркнула. — Что-то так или иначе должно быть сделано.

— Может быть, — сказал Бинк, — я получу какой-то совет от Волшебника Хамфри… Это же серьезное дело — смещать Короля. Я не думаю, что Старейшины пойдут на это. Он ведь хорошо правил, когда был в силе. Да и в самом деле нет никого, кто мог бы занять его место. Ты знаешь ведь, что только большой Волшебник может быть Королем.

— Разумеется. Тебе же известно, что мы, кентавры, — все ученые.

— Извини, я позабыл. В нашей деревенской школе преподает кентавр. Я просто как-то не вспомнил об этом здесь, в глуши.

— Понимаю… Хотя — я не назвала бы это место глушью. Скорее — пастбищем… Я специализируюсь по истории человека. А Честер занимается прикладными ремеслами кентавров. Есть и признанные ученые, эксперты в естественных науках, философы… — Она замолчала. — Теперь держись. Впереди — канава. Я должна перепрыгнуть через нее.

Бинк, сидевший до того довольно расслабленно, привалился к ней и крепко обнял за талию. У Чери была узкая, удобная для сидения спина, но все равно с нее легко можно было соскользнуть назад. Тем не менее, если бы она не была кентаврихой, он никогда бы не отважился принять при верховой езде такую позу.

Чери набрала скорость, помчавшись галопом с холма, и Бинк, замирая от страха, запрыгал у нее на спине. Взглянув вперед из-под ее руки, он увидел пересекавшую их путь траншею. В самом ли деле траншея? Канава? Но препятствие больше походило на ущелье, шириной футов в десять, и приближалось очень быстро. Теперь Бинк встревожился еще больше; ладони его вспотели, и он начал съезжать набок. Мощно оттолкнувшись задними ногами, Чери взвилась в воздух над трещиной в земле.

Бинк соскальзывал все больше. Мельком он увидел каменистое дно оврага… Но тут они приземлились. От удара копыт о землю он еще сильнее съехал с крупа, его руки отчаянно искали надежную опору и… попали явно не на ту территорию. И все-таки он не удержался и полетел…

Чери подхватила его за пояс и ловко поставила на землю.

— Спокойнее, — сказала она. — Мы уже на месте.

Бинк покраснел.

— Я… прошу прощения. Я стал падать и ухватился…

— Да-да. Я, когда прыгнула, почувствовала, что твой вес переместился… Если бы ты сделал это намеренно, я сбросила бы тебя в овраг.

В этот момент она выглядела так же грозно, как и Честер до того. Бинк верил ей: она, без сомнения, могла бы сбросить человека в овраг, если бы на то была причина. Да, кентавры — крутые существа!

— Может быть, я дальше пойду пешком?

— Нет. Там есть еще одна канава. Эти канавы появились недавно.

— Что ж, можно спуститься по одному склону, потом осторожно подняться по другому. Это, конечно, займет больше времени, но…

— Нет. Там, на дне — никельпеды.

Бинк застонал. Никельпеды были как многоножки, но раз в пять больше и значительно опаснее. Мириады их ног уверенно цеплялись за вертикальные стены скал, а клешнями они способны были вырывать куски плоти диаметром в дюйм. Даже драконы опасались пересекать расщелины, населенные никельпедами — и у них, понятно, были для этого веские основания.

— Трещины открылись недавно, — продолжала Чери, сгибая колени, чтобы Бинк мог опять забраться к ней на спину. При этом он помогал себе своей дорожной палкой. — Боюсь, что где-то возникает сильная магия и распространяется на Ксанф, вызывая разлад среди живых существ, растений, а также между минералами. Я переправлю тебя через следующую трещину, а дальше территория кентавров уже заканчивается.

Бинку не приходило раньше в голову, что могут существовать подобные препятствия. На карте они не были обозначены. Дорога предполагалась свободной и сравнительно безопасной. Но карта была сделана много лет назад, а эти трещины, по словам Чери, возникли недавно. Да и ничто в Ксанфе не является постоянным, поэтому путешествия — это всегда риск. Ему очень повезло, что он заручился помощью леди-кентавра.

Ландшафт изменился, словно трещина отграничила один тип местности от другого. До того тянулись низкие холмы и поля, сейчас пошел лес. Тропа становилась все уже — ее теснили огромные кедры, земля была докрыта ковром красно-коричневой хвои. Тут и там попадались заросли светло-зеленого папоротника, который рос, казалось, там, где не выросла бы никакая другая трава. Встречались и пятна темно-зеленого мха.

Порывами дул холодный ветер, вздымая волосы Чери, пряди которых обвивали Бинка. Приятно пахло сосновой смолой.

Бинку захотелось слезть и улечься на моховую постель — так манило к себе это мирное местечко. Но Чери вдруг предупредительно проговорила:

— Не следует этого делать.

Бинк вздрогнул.

— Я не знал, что кентавры пользуются магией!

— Магией? — переспросила она хмуро.

— Ты только что прочла мои мысли.

Чери засмеялась.

— Вряд ли. У нас нет магических талантов. Но мы знаем, какое впечатление производит на человека этот лес. Это — умиротворяющее заклинание, которое деревья используют, чтобы сохранить себя от вырубки.

— Что же в этом плохого? Тем более, что я вовсе не собираюсь рубить лес.

— Он не доверяет твоим добрым намерениям. Сейчас я кое-что покажу тебе. — Она осторожно сошла с тропы, и ее копыта утонули в мягком игольчатом ковре.

Она прошла между несколькими ощетинившимися хвойными деревьями, прошла мимо тонкой пальмы-змеи, которая даже не снизошла, чтобы зашипеть на Чери, и остановилась у опутывающей ивы — остановилась на расстоянии, ибо близко подходить к этому дереву нельзя.

— Там, — пробормотала она.

Бинк взглянул, куда указывала ее рука: на земле лежали человеческий череп и скелет.

— Убийство? — спросил он, и его передернуло.

— Нет. Просто сон. Он здесь прилег отдохнуть, как тебе только что хотелось, и больше не встал. Полное безмятежное спокойствие — это коварная вещь.

— Да… — выдохнул Бинк. Тут не было никакого насилия, никакой болезни — просто потеря инициативы. Зачем беспокоиться, трудиться, когда намного легче просто расслабиться? Если человек решился на самоубийство — это был бы идеальный способ. Но у него, Бинка, были причины жить — по крайней мере пока были.

— Вот одна из причин, почему мне симпатичен Честер, — сказала Чери. — Он никогда не поддается ничему такому.

Это уж точно! В Честере не было мира. Чери и сама бы никогда не поддалась, подумал Бинк, хотя она несравнимо мягче характером.

Бинк ощущал расслабленность — даже вид скелета не погасил ее. А Чери явно умела сопротивляться заклинанию. Может быть, физиология кентавров иная, чем у людей… Или, может быть, в душе ее первозданная дикость, которая маскируется ангельским видом и приятной речью. Вероятнее всего, понемногу и того, и другого.

— Давай уйдем отсюда.

Она засмеялась.

— Не тревожься. Я провожу тебя через лес. И когда будешь возвращаться, не ходи здесь один. Путешествуй с врагом, если сможешь найти его. Это лучше всего.

— Лучше, чем с другом?

— Друзья расслабляют, — пояснила она.

О, в этом был смысл! Он, без сомнения, никогда не расслабится, если рядом будет кто-нибудь вроде Джамы. Потому что расслабься — можешь получить меч в живот. И все же что это за ирония жизни, когда другу следует предпочесть врага! Найти врага, чтобы тот сопровождал тебя в путешествии по мирному лесу!

— Магия составляет странные компании, — пробормотал он.

Умиротворяющее заклинание леса объясняло, почему здесь почти нет иной магии. Деревья не нуждались в индивидуальных защитных заклинаниях — на них никто не собирался нападать. Даже опутывающее дерево казалось спокойным, хотя Бинк был уверен, что оно все-таки схватит добычу, если появится шанс, — схватит, поскольку кормится таким способом. И стало быть, здесь есть над чем поразмышлять — например, как быстро ослабевает магия (и насколько), когда первостепенное требование выживания отступает на второй план.

Да — здесь была магия, сильная магия, общая магия всего леса, когда каждое дерево вносит свою долю. Если бы человек смог нейтрализовать расслабляющий и усыпляющий эффект, он жил бы тут в полной безопасности. Надо бы запомнить это…

Они вернулись на тропинку и продолжили путь. Бинк дважды задремывал и едва не сваливался со спины Чери. Ему было ясно, что в одиночку он никогда бы не выбрался отсюда.

Он очень обрадовался, увидев, что сосновый лес стал редеть и его постепенно заменяли низкорослые заросли, Бинку казалось, что он стал более бдительным, готовым к борьбе, и это было приятным ощущением.

— Интересно, — сказал он, — кто он был, этот решивший отдохнуть и не проснувшийся?

— Я знаю его, — ответила Чери. — Он из тех, кто был в Последнем Нашествии, забрел сюда, заблудился, устал, сел на землю. И — навечно.

— Но Последнее Нашествие было варварским! — воскликнул Бинк. — Они убивали всех без разбора!

— Все нашествия были варварскими, — сказала она. — Мы, кентавры, знаем — мы были тут уже перед Первым Нашествием. Мы вынуждены были сражаться с вами… до Договора. Вы не имели магии, но у вас было оружие и дьявольская хитрость. А также, конечно, численность. Многие из нас умерли.

— Мои предки были в Первом Нашествии, — проговорил Бинк не без гордости. — Мы всегда обладали магией, и мы никогда не сражались с кентаврами.

— Ну-ну, не становись спесивым, человек, только потому, что я провела тебя через успокаивающий лес, — строго заметила она. — У тебя нет нашего знания истории.

Бинк понял, что лучше умерить свои амбиции, если он не хочет продолжить путешествие пешком. А как он мог хотеть этого? В компании с Чери было приятно, и, конечно же, она знала местную магию, поэтому могла предупредить об опасностях. А самое главное, она позволяла его ногам хорошенько отдохнуть, пока несла его на своей великолепной спине.

— Прости, это было делом семейной гордости.

— Что ж, семейная гордость — неплохая вещь, — произнесла она, успокоившись; она как раз осторожно перебиралась через плотный завал, под которым журчал ручей.

Неожиданно Бинк почувствовал сильную жажду.

— Может быть, сделаем остановку? — спросил он.

Чери громко фыркнула — на этот раз уже чисто по-лошадиному.

— Не здесь! Любой, кто напьется из этого ручья, превратится в рыбу.

— В рыбу?! — Бинк не мог надивиться и нарадоваться своему проводнику! Ведь он бы определенно напился! А может быть, Чери просто решила подразнить его или отпугнуть от этой местности? — Почему же в рыбу?

— Речка старается вновь наполнить себя живностью. Двадцать один год назад она была опустошена Злым Волшебником Трентом.

По правде, Бинк воспринял это сообщение не без некоторого скепсиса: он не очень-то верил в магические таланты неодушевленных вещей (особенно в магию такой силы). Ну как, в самом деле, речка могла хотеть чего-то?! И все же он вспомнил о том, как Обзорная Скала спасла себя от разрушения. Так что лучше не рисковать и принять, что отдельные части ландшафта могут обладать магией.

Ссылка на Трента, однако, особенно привлекла его внимание.

— Злой Волшебник был и здесь? Я считал его достоянием нашей деревни.

— Трент был везде, — ответила она. — Он хотел, чтобы кентавры поддержали его. Но мы отказались — из-за Договора, как ты знаешь, не вмешиваться в человеческие дела. И тогда он показал нам свою силу — превратил каждую рыбешку в этой речке в светящегося жука. Затем он ушел. По-моему, он полагал, что эти отвратительные насекомые заставят нас переменить свое решение.

— А почему он, скажем, не попытался превратить рыб в человеческую армию и победить таким образом?

— Ничего бы не вышло, Бинк. Да, они бы имели человеческое тело, но мозг их оставался бы рыбьим. Из них получились бы, пожалуй, очень неуклюжие солдаты. И даже если бы они оказались вовсе неплохими, то не стали бы служить Тренту, который заколдовал их. Они бы напали на него.

— Гм, возможно. Об этом я не подумал. Значит, он превратил их в электрических жуков и убрался отсюда, пока они не напали на него. И тогда жуки набросились на вас?

— Да. Это было бедственное время. О, эти гадкие жуки! Они нападали тучами и обжигали маленькими молниями. У меня все еще сохранились шрамы. — Она сделала паузу. — На моем хвосте.

Это был чистейший эвфемизм.

— Как вы с этим боролись? — спросил Бинк. Зачарованно слушая, он все же бросил украдкой взгляд назад, чтобы увидеть шрамы; однако то, что открылось его взору, было безупречным.

— Когда Трент был изгнан, нам помог Хамфри.

— Но Добрый Волшебник не может видоизменять живые существа!

— Не может. Но он просветил нас, где найти средство, отпугивающее этих летучих тварей. Мы намазались им, и молнии перестали действовать. Лишенные нашей, поджаренной электричеством плоти, жуки скоро вымерли. Так что, хорошая информация — все равно что хорошее действие. А Добрый Волшебник обладает хорошей информацией.

С этим Бинк не мог не согласиться.

— Потому я и иду к нему. Хотя он и требует немалой платы: только за одно заклинание он назначает год службы.

— И ты говоришь это мне! Триста кентавров, и по году с каждого — вот это работа!

— Вы все должны были платить? Но что вы для него делали?

— Нам не позволено рассказывать, — уклонилась Чери от ответа.

Любопытство Бинка удвоилось, но он понял, что лучше не быть назойливым и не расспрашивать. Слово, данное кентавром, было нерушимо. Но все же — что это за служба, что может понадобиться Хамфри, чего он не может сделать сам? Он — которому известны сотни заклинаний, который обладает удивительной информацией!

В сущности, Хамфри был прорицателем. Все, чего он не знал в данный момент, он мог узнать очень быстро, и это давало ему огромную власть. Возможно, Старейшины потому и не спрашивали Доброго Волшебника об участи дряхлеющего Короля, что хорошо знали его ответ. И ответ мог быть только одним: сместить старого Короля и вместо него посадить на трон нового, молодого Волшебника. Но Старейшины не были готовы сделать это, даже если бы нашли такого молодого Волшебника.

Что ж, в Ксанфе было немало загадок и проблем, и вряд ли Бинк знал обо всем или мог что-то решить. Он давно научился склонять голову перед неизбежным, хотя и делал это неохотно.

Речка осталась позади, и местность стала подниматься. Деревья делались выше и гуще, и их выступающие из земли большие и узловатые корни то и дело пересекали тропу.

Они продвигались вперед спокойно, никакая враждебная магия им не угрожала. Возможно, эту местность очистили кентавры, как жители Северной Деревни очистили свои окрестности, или же Чери знала дорогу настолько хорошо, что избегала опасностей чисто машинально, даже не отмечая их. Пожалуй, верным было и то, и другое.

Жизнь сама по себе предлагает множество разных и равнозначных объяснений всевозможным загадкам, и чаще всего верное решение заключает в себе «и то, и другое».

— Ты сказала, что я не знаю истории, которую знаешь ты, — сказал Бинк, заскучав наконец. — Что это за история?

— Ты имеешь в виду Нашествия человеческих цивилизаций? Да, у нас есть записи о всех… Со времени Щита и Договора жить стало спокойнее. Нашествия были ужасом.

— Но ведь не Первое Нашествие! — осторожно возразил Бинк. — Мы были миролюбивы.

— Именно это я и имею в виду. Вы миролюбивы теперь, исключая нескольких молодых хулиганов, поэтому считаете, что и предки ваши также были миролюбивыми. Но мои предки считали совсем иначе. Они были бы счастливы, если бы человек никогда не обнаружил Ксанф.

— Моим учителем был кентавр, — сказал Бинк. — Он никогда не говорил о…

— Его бы уволили, если бы он рассказал вам правду.

Бинк заволновался.

— Ты не дразнишь меня?.. Мне не надо лишних неприятностей. Да, у меня любопытный ум, но все-таки мне вполне хватает, о чем беспокоиться.

Она повернула голову и посмотрела на него ласково. Ее торс повернулся в талии очень легко — она была более гибкой, чем человеческая девушка: возможно так было оттого, что кентавру трудно поворачиваться всем телом. Но если бы она была человеком, то что это было бы за создание! Впечатление было ошеломляющим!

— Твой учитель не лгал тебе. Кентавры никогда не лгут. Он лишь опустил кое-какую информацию по приказу Короля. Чтобы не перегружать впечатлительные головы детей вещами, о которых родители их не хотели бы слышать. Образование всегда было таким.

— О, я не хотел бросать ни малейшей тени на учителя! — быстро проговорил Бинк. — Он мне нравился, ему единственному не надоедали мои бесконечные вопросы. От него я многое узнал. Но теперь мне ясно, что я мало спрашивал об истории. Меня больше занимали вещи, о которых он не мог говорить со мной… Но, во всяком случае, он рассказал мне о Волшебнике Хамфри.

— Какой у тебя вопрос к Хамфри, могу я спросить?

А в сущности, почему бы не признаться ей, подумал Бинк, что от этого изменится?

— У меня нет магии, — сказал он тихо. — По крайней мере, мне кажется, что нет. Все мое детство я был в проигрышном положении, в какой бы ситуации не оказывался. Я не мог, как другие, помочь себе магией. Я бегал быстрее других, но сверстники, умевшие левитировать, все же выигрывали забег. И так далее…

— Кентавры прекрасно обходятся без магии, — заметила она. — Мы отказались бы от магии, если бы нам ее предложили.

Бинк не поверил в это, но промолчал.

— У людей, мне кажется, другое отношение. Когда я подрос, стало еще хуже. И теперь меня выгонят, если я не продемонстрирую какой-нибудь магический талант. Надеюсь, Волшебник Хамфри сможет помочь… Если у меня будет магия, я смогу остаться в своей Северной Деревне и жениться на девушке. Я смогу обрести наконец какое-то достоинство.

Чери кивнула.

— Я подозревала что-то в этом роде. Думаю, что если бы я была в твоей ситуации, то смогла бы подавить желание заполучить магические способности. По-моему, ценности в вашей культуре искажены. Истинное гражданское достоинство стоит на высоких качествах личности и ее достижениях — это ты должен завоевать, а не…

— Точно! — горячо согласился Бинк.

Она улыбнулась, затем тряхнула головой, так что ее волосы взметнулись широким каштановым веером.

— Ты должен был родиться кентавром, — произнесла она, потом добавила: — Ты предпринял опасное путешествие.

— Не более опасное, чем путешествие в Мандению, которое ждало бы меня.

Она кивнула.

— Очень хорошо! Ты удовлетворил мое любопытство — я удовлетворю твое. Я расскажу тебе всю правду о вторжении человека в Ксанф. Но не думаю, что эта правда тебе очень понравится.

— Я не жду, что мне понравится правда о самом себе, — печально сказал Бинк. — Поэтому мне лучше знать все, что может пригодиться.

— Тысячи лет Ксанф был сравнительно мирной страной, — начала она несколько педантичным тоном, который он помнил со времен школы; возможно, каждый кентавр в сердце своем был учителем. — Здесь существовала магия, очень сильная магия… но — не обязательно злая. Мы, кентавры, были доминирующим видом, но, как тебе известно, мы не обладаем магическими способностями. Мы сами — магия. Полагаю, что первоначально мы мигрировали из Мандении — но это произошло так давно, что были утеряны даже наши записи.

Что-то щелкнуло в мозгу Бинка.

— Удивляюсь, правда ли это… насчет магических существ, которые тем не менее не способны к волшебству… Я видел мышь-мусорщицу — она именно магически, на расстоянии схватила крошку хлеба…

— О! А ты уверен, что это — не самое естественное существо, которое, однако, обладает, согласно нашей таксономии, некоторыми магическими свойствами?

— Естественное существо, но обладает магическими свойствами… Вы систематизируете животных?!

— Таксономия, — пояснила она со снисходительной улыбкой, — то есть классификация живых вещей, — еще одна специальность кентавров.

Бинк был сбит с толку.

— Я считал, что вижу мышь-мусорщицу. Но теперь не совсем уверен.

— Собственно говоря, мы сами не вполне уверены, — призналась она. — Возможно, некоторые из магических существ обладают волшебными способностями. Но — и это общее правило — существо либо умеет колдовать, либо само является произведением магии, а не то и другое одновременно. И это я считаю разумным. Подумай о хаосе, который мог бы устроить дракон-Волшебник.

Бинк попытался вообразить и содрогнулся.

— Лучше вернемся к уроку истории, — предложил он.

— Около тысячи лет назад первое человеческое племя открыло Ксанф. Они думали, что это — обычный полуостров. Они, конечно, сразу поселились здесь и начали рубить деревья и убивать животных. Имелось достаточно магии, чтобы бороться с ними. Но Ксанф никогда прежде не подвергался такому жестокому, систематическому уничтожению — мы не могли поверить происходящему. Мы надеялись, что люди скоро уйдут… Увы! Они поняли, что Ксанф — волшебная страна. Они увидели летающих животных, увидели деревья, двигающие своими ветвями, как руками. Они жадно охотились на единорогов и грифонов. Если тебе удивительно, что эти большие животные ненавидят людей, то позволь мне заверить тебя, что у них есть на то веские причины. Их предки не выжили бы, если бы вели себя дружелюбно. Люди Первого Нашествия были немагическими существами в стране волшебства, и после первого шока она им, разумеется, понравилась.

— Погоди, это не так! — воскликнул Бинк. — Люди имели очень сильную магию! Посмотри на всех Великих Волшебников! Ты сама рассказала мне, как Злой Волшебник превратил всех рыб в…

— Заткнись, пока я не сбросила тебя! — резко оборвала его Чери, и ее хвост угрожающе свистнул возле уха Бинка. — Ты не знаешь и части истории! Конечно — сейчас люди обладают магией. Это стало их проблемой. Но с самого начала такого не было.

Бинк осекся. Заткнуться — чего же проще! Ему очень нравилась эта леди-кентавр и расставаться с ней не было никакого резона. Ведь она открывала то, что не приходило ему в голову.

— Извини. Это все так ново для меня.

— Ты напоминаешь мне Честера. Готова поспорить: ты такой же упрямец.

— Да! — покаянно согласился Бинк.

Она опять засмеялась. Теперь ее смех отдаленно напомнил лошадиное ржание.

— Ты мне нравишься, человек. Надеюсь, ты найдешь свой… — она неодобрительно поджала губы, — …свой магический талант. — Потом на лице ее мелькнула солнечная улыбка, и она вновь стала серьезной. — У этих, из Первого Нашествия, не было магии. И когда они обнаружили, на что способна магия, то пришли в восторг и даже немного испугались. Немало их утонуло в озере с затопляющим заклинанием… Иные попались драконам… А когда они встретили первого василиска…

— Василиски все еще существуют? — с тревогой спросил Бинк. Ему тут же вспомнилась встреча с хамелеоном — тот уставился на него в образе василиска как раз перед тем, как умереть; можно было подумать, что его магия сработала против него. Но Бинку все еще было непонятно значение такой последовательности образов.

— Да, существуют, — ответила она. — Но — немного. И люди, и кентавры постарались их уничтожить. Ведь и для нас губителен их взгляд. Сейчас они прячутся, потому что знают: первое же разумное существо, убитое ими, приведет за собой армию мстителей в зеркальных масках. Василиск бессилен перед заранее предупрежденными людьми или кентаврами. Ведь ты знаешь, это всего лишь небольшая крылатая ящерица с головой и когтями цыпленка. К тому же, не особенно умная. В этом, как правило, у них нет необходимости.

— Послушай! — воскликнул Бинк. — Может быть, решающий фактор — это разум?! Любое существо может или обладать магией, или быть произведением магии, или быть чисто разумным, или, наконец, являться комбинацией двух качеств из этих трех. Но никогда и никакое существо не может обладать сразу всеми тремя качествами. Поэтому мышь-мусорщица может колдовать, а умный дракон — не может.

Она снова обернулась к нему.

— Это — новая мысль. Ты очень умен. Я должна подумать об этом. Но пока мы все не проверим, не ходи в дикие места незащищенным. Потому что там вдруг может оказаться умный монстр, обладающий магическим талантом.

— Хорошо, — пообещал Бинк. — По крайней мере, я не собираюсь отклоняться от протоптанной дороги, пока не доберусь до замка Волшебника. Я не хочу, чтобы какая-нибудь ящерица посмотрела на меня убивающим взглядом.

— Твои предки были более агрессивными, — заметила Чери. — Вот почему они гибли в таком количестве. Но они завоевали Ксанф и образовали поселение, где магия была запрещена. Им нравилась страна, нравилось применение магии, но они не хотели, чтобы она была близко к их дому. Поэтому они сожгли лес вокруг, перебили всех магических животных, истребили растения и построили высокую каменную стену.

— Развалины! — вспомнил Бинк. — Я думал, эти старые камни остались от вражеского укрепления.

— Они остались от Первого Нашествия, — твердо повторила Чери.

— Но разве я произошел от…

— Я предупреждала, что тебе не понравится это.

— Да! — кивнул он. — Но я хочу знать все. Как могли мои предки…

— Они поселились в своей обнесенной стеной деревне, посадили привезенные из Мандении семена, стали разводить манденийский скот. Бобы, бескрылые коровы… Словом, ты знаешь. Они женились на женщинах, которых привезли с собой или захватывали, совершая набеги на ближайшие манденийские поселения. У них появились дети. Ксанф оказался добротной землей — даже в районе, освобожденном от магии. Но потом произошло нечто удивительное.

Чери снова повернулась к нему лицом, бросила косой взгляд — так порой поглядывали человеческие девушки, и у них это получалось весьма привлекательно. Ну а разве Чери не была весьма привлекательной девушкой-кентавром, особенно если смотреть только на ее человеческую половину?! Разумеется, была, притом даже редкостно привлекательной, хотя Бинк и знал, что кентавры живут дольше людей, что возрастные вехи у них иные, и юной Чери не меньше пятидесяти лет. Она выглядела на двадцать — на такие двадцать, на какие выглядят не многие человеческие девушки! Никакая уздечка не смогла бы сдержать эту красотку.

— А что произошло? — спросил он, подыгрывая ее очевидному желанию заинтересовать слушателя. Кентавры были хорошими рассказчиками и любили неравнодушную аудиторию.

— У их детей оказались магические способности!

— Ага! Значит, люди Первого Нашествия обладали магией!.

— Нет, они ею не обладали. Дело в том, что земля Ксанф волшебная. Это — эффект окружающей среды. И он лучше срабатывает как раз на детях, которые более податливы, а еще вернее это действует на младенцев, зачатых и рожденных здесь. Взрослые, даже те, кто здесь обосновался давно, склонны подавлять свои таланты, потому что, видите ли, «знают, что лучше». Но дети принимают все, как есть. Поэтому у них не только больше талантов, но они их и используют с большим энтузиазмом.

— Я не догадывался об этом, — признался Бинк. — У моих родителей немногим больше магии, чем у меня. Но некоторые из моих предков были Волшебниками. Мне же… — Он посуровел. — Боюсь, для своих родителей я стал большим разочарованием. По праву я должен был бы иметь очень сильную магию — возможно, даже быть Волшебником. Но вместо этого…

Чери из вежливости не комментировала его слова.

— Поначалу люди были шокированы. Но скоро они примирились с этим и даже стали поощрять развитие специальных талантов. Один из юношей обладал способностью превращать свинец в золото. Они перерыли все холмы в поисках свинца и в конце концов послали за ним экспедицию в Мандению. Таким образом на время свинец стал как бы ценнее золота.

— Но Ксанф ведь не имеет никаких дел с миром Мандении.

— Ты забываешь, что это — древняя история.

— Извини, пожалуйста, еще раз. Я не прерывал бы тебя так часто, если бы это не было столь интересно.

— Ты — превосходная аудитория, — сказала Чери, и ему стало приятно от ее похвалы. — Большинство вообще отказывается слушать, потому что история не делает им чести. А вот ты…

— Может быть, я не был бы таким заинтересованным, если бы мне самому не грозило изгнание, — признался он. — Все, что у меня есть, — это мой мозг. Поэтому мне лучше не обманывать себя.

— Похвальная философия. Между прочим, я везу тебя дальше, чем планировала в начале — потому что ты оказался таким внимательным и отзывчивым слушателем… Итак… Во всяком случае, они достали свой свинец, но заплатили за него ужасную цену. Люди в Мандении узнали об их магии; они оказались верными своей натуре — жадными и завистливыми. Известие о дешевом золоте вскружило им головы. Они вторглись в Ксанф, штурмовали стену и перебили всех людей из Первого Нашествия вместе с их детьми.

— Но… — запротестовал было Бинк в ужасе.

— Они считаются Вторым Нашествием, — мягко произнесла Чери. — Они пощадили жен первых переселенцев, потому что Второе Нашествие целиком состояло из мужчин. Они думали, что здесь установлена машина, превращающая свинец в золото, или существует некий алхимический процесс по секретной формуле. По-настоящему они не верили в магию — это был для них просто удобный термин для описания непонятного. Поэтому они не могли взять в толк, что свинец превращается в золото при посредстве детской магии. Но потом все оказалось слишком поздно — они уничтожили то, за чем пришли.

— Ужасно! — прошептал Бинк. — Ты имеешь в виду, что я произошел…

— …от изнасилованной женщины Первого Нашествия. Да, по-другому нельзя определить твое происхождение. Нам, кентаврам, никогда не нравились люди Первого Нашествия, но тогда мы жалели их… Люди Второго Нашествия оказались еще хуже. Это были настоящие пираты, грабители. Если бы мы могли предположить такое, то помогли бы людям Первого Нашествия в сражении. Наши лучники могли бы, например, устроить засаду… — После паузы она пожала плечами. — Они послали своих лучников! По всему Ксанфу, убивая… — Она замолчала, и Бинк понял, как остро она ощущала трагическую иронию того, что ее род стал добычей менее искусных человеческих лучников. Чери содрогнулась, едва не сбросив седока, затем заставила себя продолжить: —…да, убивая кентавров на мясо. До тех пор, пока мы не организовались и не подстерегли их. Наши стрелы уложили почти половину, и только тогда они согласились оставить нас в покое. Но даже и после этого не очень добросовестно соблюдали соглашение.

— И их дети тоже обладали магическими способностями, — продолжил Бинк, догадываясь о последовавшем. — А потом было Третье Нашествие и гибель людей Второго Нашествия…

— Да, это произошло через несколько поколений, и новые в жестокости не уступали. К тому времени люди Второго Нашествия стали терпимыми соседями… После сражения снова пощадили только женщин, да и то не многих. Так как эти женщины прожили в Ксанфе всю жизнь, они обладали сильной магией. Ее-то они и использовали, чтобы избавиться от своих новых мужей-насильников. Но их победа обернулась поражением — у них вообще не стало мужей. Поэтому им вновь пришлось пригласить манденийцев…

— Это отвратительно! — закричал Бинк. — Я происхожу от тысячи лет бесчестия!

— Не совсем. История человека в Ксанфе груба, но не без искупающих ценностей, даже величия. Женщины Второго Нашествия организовались и привели только самых лучших мужчин. Это были сильные, добрые, справедливые, разумные мужчины, у них были принципы и не было жадности. Они обещали хранить тайну и беречь богатства Ксанфа. Да, эти манденийцы были благородными людьми.

— Четвертая Волна! — обрадовался Бинк. — Самая лучшая из всех!

— Да. Женщины Ксанфа были вдовами и жертвами насилия, а вдобавок и убийцами. Некоторые были стары или ущербны физически и эмоционально от войны. Но все они обладали сильной магией и железной решимостью. Они выжили в сильнейшем потрясении, когда были уничтожены почти все люди в Ксанфе. Когда первые мужчины узнали правду, они не выдержали и вернулись в Мандению. Но оставшиеся женились на вдовах. Они хотели иметь детей с могущественными магическими способностями — они думали, что магия может быть наследственной. Поэтому видели в юности и красоте лишь вторичные качества. Из них получились превосходные мужья. Некоторые стремились совершенствовать плодородие уникальной земли Ксанфа, а магия им виделась самой ценной частью окружающей среды. Впрочем, из Мандении были приведены не только мужчины, но и тщательно отобранные молодые женщины, ставшие впоследствии женами подросших детей нового Ксанфа — таким образом удалось избежать кровосмешения… Конечно же, это было заселение, а не вторжение оно было основано не на убийстве, а на прочных биологических и житейских принципах.

— Вот-вот, — сказал Бинк. — И в то время появились Великие Волшебники.

— Так и было. Конечно, происходили и другие Нашествия, но не такие трагические. И именно с этой поры, с времен Четвертой Волны, люди становятся преобладающим видом живых существ на этой земле. Конечно, и малые нашествия погубили множество людей, а иных вынудили стать скитальцами, но общая цепь поколений уже не прерывалась. Почти каждая разумная личность у вас может проследить свое происхождение до времен Четвертой Волны. Я уверена, что и вы тоже.

— Да, согласился Бинк. — У меня есть предки в каждой из шести Волн-Нашествий. Но я всегда считал Четвертую Волну самой главной.

— Установка Магического Щита стала, наконец, препятствием нашествиям. Щит держал все манденийские живые существа вне Ксанфа, а все местные — внутри. Щит был провозглашен спасением Ксанфа, гарантом благоденствия. Однако мир почему-то не улучшился. Как будто люди поменяли одну проблему на другую: видимую на невидимую. Все прошедшее столетие Ксанф не подвергался ни одному вторжению, но постоянно заявляли о себе другие угрозы.

— Вроде огненных жуков и вихляков или плохого Злого Волшебника Трента. — Бинк кивнул. — Магические опасности.

— Трент не был плохим Волшебником, — поправила Чери. — Здесь нужно иметь в виду одно тонкое обстоятельство.

— Гм, может быть. Он был хорошим Злым Волшебником. Всем повезло, что от него избавились прежде, чем он захватил весь Ксанф.

— Безусловно. Но, положим, появится другой Злой Волшебник? Или снова заявят о себе вихляки? Кто спасет Ксанф на этот раз?

— Не знаю.

— Иногда я думаю вот о чем: действительно ли Щит принес пользу? Он дал усиление магии в Ксанфе, предотвратив ее выход и рассеяние вне страны. И это означает, что магия здесь может накопиться до взрывной точки… Хотя, вне всякого сомнения, мне не хотелось бы, чтобы вернулись дни Вторжений!

Бинк никогда не размышлял о Щите с этих позиций.

— Мне трудно оценить проблему концентрации магии в Ксанфе, — сказал он. — Мне по-прежнему хочется, чтобы ее было чуть больше. То есть чтобы что-то было и для меня, для моего таланта.

— Быть может, — отозвалась Чери, — тебе было бы лучше без него. Разумеется, если бы ты получил разрешение от Короля остаться…

— Ха! — скривился Бинк. — Лучше я буду жить, как отшельник в самой дикой местности! Моя деревня не потерпит человека без магического таланта.

— Странные перемены, — невнятно произнесла Чери.

— Что?

— О, ничего! Я просто подумала о Германе Отшельнике. Его изгнали из нашего стада за неприличное поведение. Это случилось несколько лет назад.

Бинк засмеялся.

— Что может показаться неприличным кентаврам?! Что же он такого сделал?

Они ехали как раз по краю красивого поля цветов, и Чери внезапно остановилась.

— Дальше я не пойду, — проговорила она сухо. Бинк понял, что снова ляпнул что-то не то.

— Я не хотел обидеть… я прошу прощения, если что-нибудь такое…

Чери расслабилась.

— Да, ты, конечно, не мог знать. Запах этих цветов заставляет кентавров делать странные вещи. Я должна была находиться подальше от них… ну, разве что за исключением самых крайних случаев… Замок Волшебника Хамфри находится отсюда в пяти милях к югу. Будь бдителен. Опасайся враждебной магии. И, я надеюсь, ты найдешь свой талант.

— Благодарю, — ответил Бинк.

Он соскользнул с ее спины. После долгой езды верхом ноги плохо слушались его, но он понимал, что Чери сэкономила ему — день ходьбы. Он обошел ее, чтобы оказаться лицом к лицу, и протянул руку.

Чери приняла ее, затем наклонилась, чтобы запечатлеть материнский поцелуй — в лоб. Бинку хотелось, чтобы она не делала этого, но он не стал противиться, затем механически улыбнулся и пошагал к югу. Он услышал, как, удаляясь, застучали по тропе копыта, и внезапно ощутил себя бесконечно одиноким. Утешившись тем, что путешествие его близится к концу, он двинулся дальше. И еще ему было очень интересно, что же такого натворил этот Герман Отшельник, что показалось кентаврам неприличным?

Бинк в ужасе стоял на краю обрыва. Тропу прерывала другая трещина. Нет, не трещина, — мощный провал, шириной в полмили и, казалось, бездонной глубины. Чери-кентавр явно не знала о нем, иначе предупредила бы. Наверное, он образовался недавно, возможно, в течение прошлого месяца.

Только землетрясение или магия, способная вызвать катаклизм, могли породить такой каньон и настолько быстро. Но о подобном землетрясении он не слыхал. Значит, все дело было в магии. И действовал Волшебник, обладающий феноменальной силой.

Кто бы это мог быть? Король в дни своего расцвета мог бы создать такой провал, вызвав жестко контролируемую бурю или направленный ураган, но у него не было никаких причин делать это. Да и мощь его настолько ослабла, что теперь он не смог бы справиться с чем-либо подобным. Злой Волшебник Трент? Но он был преобразователем, а не повелителем землетрясений. Добрый Волшебник Хамфри обладал магией, включавшей в себя сотни полезных заклинаний. Некоторые из них могли бы помочь ему создать такой большой провал, но трудно было представить, зачем это могло ему понадобиться. Хамфри всегда делал только то, за что можно было получить вознаграждение. Не появился ли в Ксанфе еще один Великий Волшебник?

Стоп! Доносились ведь слухи о мастере иллюзий! Намного легче сделать кажущийся провал, чем настоящий. Только талант должен быть посильнее, чем у Зинка, который «рыл» мнимые ямы. Зинк никакой не Волшебник. Но настоящий Волшебник, имеющий магию такого типа, вполне мог бы вызвать подобный эффект. Так может быть, если Бинк просто шагнет в провал, его ноги ступят на продолжение тропинки?

Бинк заглянул в провал. На глубине около пятисот футов плыло вдоль стены небольшое облачко. Порыв холодного затхлого ветра дохнул снизу прямо в лицо. Бинк содрогнулся. Это было слишком реально для иллюзии!

Он закричал:

— Ал-ло-о-о!

И через несколько секунд услышал: «…ло-о-о!»

Бинк поднял камешек и бросил его вниз. Камешек исчез в глубине, и даже звука падения не донеслось.

Тогда он встал на колени и ткнул пальцем в бездну. Палец не встретил сопротивления. Потом Бинк коснулся стенки и ощутил, что она материальна и вертикальна.

Провал был реальным!

Делать нечего, надо было его обходить. А это означало, что Бинк находился от своей цели не в пяти милях, а может быть, в пятидесяти… или в ста — в зависимости от длины странной расщелины.

Не повернуть ли назад? Деревенские жители определенно предупреждены о появлении Провала. Но, с другой стороны, Провал может исчезнуть к тому времени, когда Бинк приведет сюда кого-нибудь, чтобы показать его. И тогда Бинка сочтут глупцом или того хуже — трусом, придумавшим всю историю из страха перед Волшебником, который мог подтвердить его бездарность. Что создано с помощью магии, может быть и устранено тем же путем. Поэтому лучше попытаться обойти Провал.

Бинк с опаской посмотрел на небо. Солнце клонилось к западу. До сумерек оставался час или около того. Лучше провести это время в поисках дома, где можно получить ночлег. Бинку вовсе не хотелось ночевать под открытым небом здесь, на незнакомой территории, в окружении неизвестной магии.

Куда повернуть? На восток или на запад? Провал, казалось, тянулся одинаково далеко в обоих направлениях. Но к востоку местность была менее холмистой и постепенно снижалась. Может быть, там есть спуск на дно Провала, и Бинк сумеет перейти на другую сторону. К тому же фермеры обычно селятся в долинах, так как там есть источники воды и туда не простирается враждебная магия возвышенностей. Итак, надо идти на восток!

Но район этот был мало заселен. До сих пор не встретилось ни одно человеческое жилье. Бинк быстро пошел через лес.

С наступлением сумерек из Провала стали подниматься большие темные тени. Приглядевшись, Бинк различил широко распростертые кожистые крылья, изогнутые клювы, маленькие мерцающие глазки. Стервятники, вероятно, или еще хуже. Ему стало не по себе.

Тем не менее Бинк почувствовал голод. Но пищу надо было беречь, так как он не знал, на сколько придется ее растянуть. Заметив хлебное дерево, он отрезал от него ломоть, но оказалось, что хлеб еще не созрел. Съешь такой — получишь несварение желудка. Нет, надо найти ферму.

Деревья стали выше, стволы их были странно искорежены. Казалось, какие-то зловещие существа притаились в тени. Поднявшийся внезапно ветер вздымал жесткие изогнутые ветви.

Ничего угрожающего в этом не было: эти эффекты не были даже магическими. Но Бинк чувствовал, что сердце его забилось сильнее. Он продолжал внимательно оглядываться. Он больше не был на проверенной тропе, а это значило, что относительная безопасность исчезла. Молодой человек все дальше заходил в глушь, где произойти могло все. Ночь — это время зловещей магии, проявления которой разообразны и сильны. Успокаивающее заклинание? Да, конечно. Однако есть, наверняка отпугивающие, гораздо более действенные заклинания. Ах, только бы найти дом!

Хороший же искатель приключений из него получился! Стоило отойти от тропы, как разыгралось его слишком живое воображение, и он начал реагировать на каждую мелочь. А ведь здесь еще не самая глушь, и осторожному человеку мало что может угрожать. По-настоящему дикие места начинаются за замком Доброго Волшебника Хамфри, по другую сторону Провала.

Бинк заставил себя замедлить шаг и смотреть только вперед. Надо, не мудрствуя, просто идти, опираясь на дорожную палку, а если увидишь что-то подозрительное — прикоснуться ею, чтобы проверить…

Конец палки коснулся невзрачного черного камня. Камень взвился вверх, громко зашумев крыльями. Бинк отшатнулся и, падая на землю, выставил вперед руки, чтобы защитить лицо.

Это был всего лишь каменный голубь, на ночь принявший такую форму для маскировки и сохранения тепла. Совершенно безвредное существо, естественно, среагировало, когда в него ткнули палкой. «Кто-о!» — запротестовал голубь укоризненно и улетел прочь.

Если птица устроилась в этом месте на ночлег, то оно безопасно и для Бинка. Все, что ему нужно, — это растянуться где-нибудь и заснуть. Так почему бы не прямо здесь?

Потому что он по-дурацки боится оставаться один ночью, ответил себе Бинк. Обладай он какой-нибудь магией — чувствовал бы себя более защищенным. Впрочем, даже простое утешительное заклинание пригодилось бы.

И тут он впереди увидел свет. Ура! Желтый квадрат — почти определенное указание на человеческое жилье. Бинк обрадовался чуть ли не до слез. Молодой человек в лесу, за пределами знакомой местности, ощущал себя едва ли не ребенком. Он нуждался в человеческом общении, оно доставляло ему душевный комфорт. Бинк поспешил к свету, надеясь, что это не иллюзия и не ловушка какого-либо враждебного существа.

Свет оказался настоящим. Это была ферма на краю маленькой деревни, теперь Бинк мог разглядеть другие желтые квадраты — там, дальше, в долине. Почти весело постучал он в дверь.

Дверь отворилась словно нехотя, и он увидел приятную женщину в запачканном переднике. Она подозрительно вглядывалась в ночного гостя.

— Я тебя не знаю, — буркнула женщина, собираясь закрыть дверь.

— Я Бинк из Северной Деревни, — быстро сказал он. — Я шел весь день, но дорогу мне преградил Провал. Мне нужен ночлег. А за услугу я отработаю. Я сильный. Могу рубить дрова, стоговать сено или перетаскивать камни…

— Для этого не нужна магия, — ответила она.

— Без помощи магии! Только руками. Я…

— Откуда я знаю, что ты не привидение?

Бинк, поморщившись, протянул левую руку.

— Ущипни меня. У меня идет кровь! — Это было обычное испытание, так как большинство сверхъестественных ночных созданий крови не имело, если только они не высосали ее недавно из какого-нибудь живого существа. Но даже тогда она не текла у них из раны.

— О, перестань, Марта! — окликнул ее мужской голос из дальней комнаты. — В этих местах привидения не встречались уже десять лет, да и вообще они никому не приносят вреда. Впусти его. Если он поест, значит, он человек.

— Людоеды тоже любят покушать, — пробормотала она, но, приоткрыв дверь, позволила Бинку протиснуться в дом.

Теперь Бинк разглядел животное, охранявшее ферму. То был маленький оборотень, вероятно, один из детей. Настоящих оборотней не существовало, насколько он знал. Все они были людьми, развившими свой талант, и такие способности встречались довольно часто. Этот имел большую голову и плоское лицо, типичное для них. Он обнюхал протянутую ему руку, затем Бинк погладил его по голове.

Существо превратилось в мальчика лет восьми.

— Я испугал тебя? — умоляюще спросил он.

— Ужасно, — ответил Бинк.

Мальчик повернулся к отцу.

— Он чист, папа, — объяснил он. — У него нет никакого запаха магии.

— В этом-то и проблема, — тихо проговорил Бинк. — Будь у меня магия, я бы не путешествовал. Но подтверждаю все, что говорил. Я могу делать любую физическую работу, и хорошо.

— Нет магии? — переспросил мужчина, пока женщина наливала в миску кипящее варево для Бинка.

Фермеру было немногим за тридцать. Такой же простой, как и его жена, но с морщинками вокруг рта и глаз, выдававшими его смешливый характер. Он был худощав, однако явно крепок — тяжелая физическая работа прибавляет людям сил. Когда он разговаривал, цвет лица менялся от зеленого к пурпурному — в этом заключался его талант.

— Как тебе удалось проделать весь путь от Северной Деревни за один день?

— Леди-кентавр подвезла меня.

— Красотка? Здорово! За что же ты держался, когда она прыгала?

Бинк с раскаянием улыбнулся.

— Ну, она сказала, что сбросит меня в канаву, если я снова так сделаю.

— Ха-ха-ха! — захохотал мужчина. Фермеры, не слишком-то образованные люди, обладали довольно грубым чувством юмора. Бинк заметил, что Марта не засмеялась, а мальчик просто непонимающе уставился на мужчин.

Потом фермер перешел к делу.

— Послушай, ручной труд мне сейчас не нужен. Но завтра утром я должен участвовать в слушании дела, а не хочу идти. Моя миссис против, ты знаешь.

Бинк кивнул, хотя и не понял ничего. Он заметил, что жена фермера тоже кивнула с угрюмым видом. В чем дело?

— Итак, если ты хочешь отработать свой ночлег, поприсутствуй за меня там, — продолжал фермер. — Это займет не больше часа. Надо только соглашаться со всем, что скажет судья. Самая легкая работа, какую можно найти, а для тебя — и вовсе простая, так как ты посторонний. Сыграть против хитроумной молодой особы… — Подавив усмешку, он взглянул на жену и оставил тему. — Ну как, согласен?

— Все, что смогу, — сделаю, — не слишком уверенно произнес Бинк. Что это за игра против хитрой молодой особы? Но все равно ничего не выяснить, пока Марта рядом. А стала бы Сабрина возражать?

— Отлично! На чердаке есть сено и посудина, так что тебе не нужно выходить наружу. Только не храпи слишком громко… Миссис не любит этого.

Миссис, казалось, не любила многого. Как можно жениться на подобной женщине? А что если и Сабрина превратится в такую же после замужества? Эта мысль обеспокоила его.

— Не буду, — пообещал Бинк.

Варево было не очень вкусным, но голод утолило.

Он прекрасно выспался на сене вместе с волком, который свернулся калачиком рядом с ним. Правда, ему пришлось воспользоваться горшком, и тот вонял всю ночь, потому что крышки на нем не было, — но это было все же лучше, чем находиться под открытым небом колдовской ночью. После внезапного протеста против непривычного варева, его внутренности успокоились. Теперь Бинку в самом деле не на что было жаловаться.

На завтрак ему дали овсяную кашу, разогретую не на огне. В этом заключался талант жены фермера, такой полезный для домашнего хозяйства. А потом он отправился на разбирательство. Оно происходило в соседнем доме, идти туда надо было примерно с милю вдоль края Провала.

Судья оказался крупным, добродушным мужчиной. Когда он сосредоточивался слишком сильно, над его головой образовывалось небольшое облачко.

— Знаешь что-нибудь о деле? — спросил он, когда Бинк представился…

— Ничего, — ответил Бинк. — Прошу вас, скажите, что мне делать.

— Хорошо! Это своего рода небольшая сценка. Цель ее — разрешить проблему, не нанося вреда чьей-либо репутации. Мы называем это суррогатной магией. Предупреждаю, не пользуйся никакой настоящей магией.

— Не буду, — пообещал Бинк.

— Ты только соглашайся со всем, о чем я тебя ни спрошу. Вот и все.

Бинк начал нервничать.

— Мне не нравится лгать, сэр.

— Это не совсем ложь, мой мальчик. Ты увидишь. Удивляюсь, что у вас, в Северной Деревне, это не практикуется.

Бинк был сосредоточенно-молчалив. Ему очень хотелось надеяться, что он не влип в какую-нибудь некрасивую историю.

Прибыли остальные: двое мужчин и три молодые девушки. Мужчины были обычными бородатыми фермерами, один среднего возраста, другой помоложе. Зато девушки разительно отличались внешностью: одна была невзрачной, другая — так себе, а третья — просто потрясающая. Бинк с трудом оторвал от нее взгляд. Она была самой соблазнительной красавицей, какую он когда-либо видел. Бриллиант среди булыжников этого захолустья, просто бриллиант.

— Сейчас вы все шестеро сядете друг против друга за этим столом, — произнес судья официальным тоном. — Вести разговор буду я. Имейте в виду — это игра, но она должна остаться в тайне. Я приведу вас к присяге, и вы должны остаться верными ей: никакой болтовни о деталях после того, как выйдете отсюда. Понятно?

Все кивнули. Это еще больше озадачило Бинка. Он понял только то, что должен играть против приятной молодой особы. Но что это за игра — на глазах у других, игра, о которой не разрешалось никому рассказывать? Ну что ж, будь что будет. Может, все окажется чем-то вроде магии.

Трое мужчин сидели в ряд по одну сторону стола, а три девушки — напротив них. Бинк оказался напротив красавицы, а стол был таким узким, что его колени касались ее колен. Они были шелковисто-гладкими, эти колени! От них по ногам Бинка побежали мурашки. Помни о Сабрине! — велел он себе. Бинк не был падок на хорошенькие мордашки, но у этой девушки было исключительно красивое лицо. А какая фигура! Плотный свитер совсем не скрывал ее.

Судья сел во главе стола.

— Вы, три леди, клянетесь ли говорить правду и, когда все закончится, молчать о том, что происходило здесь? — требовательно вопросил он.

— Да, — хором ответили девушки.

— А вы, трое, тоже клянетесь в этом?

— Да, — произнес Бинк вместе с другими. Если от него требовалось лгать здесь, но никогда после не упоминать ни о чем подобном, не означало ли это, что ложь не является ложью? Судья знал, где правда, а где — фальш, так что в результате…

— Слушается дело об изнасиловании, — объявил судья.

Бинк был шокирован, но постарался скрыть свое отвращение. Неужели им предстоит разыграть сцену насилия?

— Среди присутствующих, — продолжал судья, — есть девушка, которая утверждает, что ее изнасиловали… и мужчина, которого она обвиняет. Он подтверждает, что это произошло, но все свершилось добровольно, Правда, мужчины?

Вместе со всеми Бинк энергично кивнул. Братцы! Лучше бы он нарубил дров за этот ночлег! А теперь вот сидит здесь, признаваясь в насилии, которого никогда не совершал.

— Дело слушается анонимно, чтобы защитить репутацию лиц, связанных с ним, — сказал судья. — Так, чтобы выслушать противоположные стороны в присутствии заинтересованных партий, не выдавая их всему обществу.

Бинк начал понимать. Репутация девушки, которую изнасиловали, могла быть загублена, хотя в случившемся ее вины не было. Многие мужчины откажутся жениться на ней по одной лишь этой причине. Таким образом, она могла выиграть дело, но проиграть свое будущее. Мужчина, виновный в изнасиловании, будет изгнан, а тот, на кого только пало подозрение, не избавится от этого пятна до конца жизни, что усложнит все его существование. Изнасиловать, подумал Бинк, такое же серьезное преступление, как не иметь магического таланта. Добиться правды — дело деликатное, ни одна из заинтересованных сторон не захотела бы афишировать подробности на открытом процессе, ведь и у победившего, и у проигравшего репутация пострадает. Но если дело не дойдет до суда, как восстановить справедливость? Потому-то слушанье это закрытое и анонимное. Будет ли его достаточно?

— Она говорит, что гуляла вдоль Провала, — сказал судья, заглядывая в свои записи. — Он подобрался сзади, схватил ее и изнасиловал. Правильно, девушки?

Все девушки закивали, каждая выглядела обиженной и рассерженной. В такт движениям головы, колени красавицы, сидевшей напротив Бинка, шевельнулись, и еще одна волна возбуждающих мурашек пробежала по его ноге. Интересно, о чем думает эта девушка, какую игру затеяла она?

— Он утверждает, что стоял на краю Провала, а она подошла и сделала предложение, которое он принял. Правильно, мужчины?

Бинк кивнул вместе с другими. Он надеялся, что его сторона победит. Эта игра требовала нервов, Судья спросил:

— Это произошло недалеко от дома?

— В футах ста.

— Тогда почему она не кричала?

— Он сказал, что столкнет ее в пропасть, если она хоть пикнет. Она замерла от ужаса. Правильно, девушки?

Девушки кивнули… и лицо каждой на мгновение отразило ужас. Бинку было интересно, которая из трех в действительности была изнасилована. Он сосредоточился, мысль стала ясной: которая станет обвинять? Он надеялся, что это не та, что сидит напротив него.

— Знакомы ли вы были с ним до этого случая? — спросил судья.

— Да, ваша честь.

— В таком случае, я полагаю, она или убежала бы от него в самом начале, если он был неприятен ей, или… если она доверяла ему, ее не потребовалось бы принуждать. В маленькой общине, вроде нашей, люди обычно хорошо знают друг друга, поэтому сюрпризов случается немного… Это не вывод, но довольно крепкое предположение: у нее не было большого желания прогонять его, и это вряд ли могло толкнуть его на действия, о которых она впоследствии пожалела. Слушайся такое дело в формальном суде, то вероятнее всего этого мужчину сочли бы невиновным в случившемся, а лишь, может быть, поведшим себя не слишком достойно.

Трое мужчин расслабились. Бинк почувствовал, что по лбу его потекла струйка пота; он напряженно слушал размышления судьи.

— О’кей, вы выслушали мнение юриста. Вы, девушки, все еще хотите, чтобы состоялся открытый суд?

С мрачными лицами, чувствуя, что их предали, девушки покачали головами. Бинку стало жаль ту, что сидела напротив. Ну как же она может перестать быть соблазнительной?.. Это было создание, явно предназначенное для изнаси… для любви.

— В таком случае, расходитесь, — повелел судья. — Помните: никаких разговоров. Или у нас будет настоящий суд… А за неуважение к суду… — Это его предупреждение было уже явно лишним: вряд ли они станут болтать.

Виновный (а то, может, и впрямь невинный) мужчина тоже будет, конечно, помалкивать. Да и самому Бинку хотелось лишь одного: поскорее убраться из этой деревни. Лишь третий был способен не удержать язык за зубами — но если он вымолвит хотя бы словечко, то всем будет ясно, кто проболтался. Так что здесь, похоже, будет тишина.

Итак, все закончилось. Бинк встал и вышел вместе с остальными. На все про все ушло меньше часа, как он и ожидал. Так что он, можно сказать, легко отделался. У него был ночлег, и он неплохо отдохнул. Все, что ему сейчас нужно, — найти дорогу через Провал к замку Доброго Волшебника.

Показался судья, и Бинк подошел к нему.

— Не могли бы вы сказать, есть ли какой-нибудь путь на юг?

— Парень! Не решился ли ты пересечь Провал? — Судья был натурально удивлен. — Может быть, ты умеешь летать?

— Нет, я пешком…

— Да, здесь есть дорога. Но — дракон… Ты приятный парень, молодой и красивый. Ты помог нам в слушании дела. Не рискуй жизнью!

Вот — все считают его слишком молодым! Только сильный магический талант принесет ему уважение в глазах жителей Ксанфа.

— Я должен рискнуть!

Судья вздохнул.

— Ладно. Не стану отговаривать тебя — я тебе не отец. — Он втянул внушительный животик и бросил взгляд на облачко над своей головой. Казалось, оно уронило одну — две слезинки, отчего Бинк незаметно поморщился: ему было неприятно, что теперь его утешает мужчина. — Путь нелегок, — добавил судья. — Лучше пусть тебе Винни покажет…

— Винни?

— Та, что сидела напротив тебя. Которую ты чуть не изнасиловал. — Судья улыбнулся, сделал движение рукой, и облачко исчезло. — Но я не обвиняю тебя.

Подошла девушка.

— Винни, милая, покажи этому человеку дорогу к южному обрыву Провала. Держись подальше от дракона.

— Конечно! — Она улыбнулась; однако улыбка не прибавила ей великолепия — это было невозможно, но и не повредила.

Бинк испытывал противоречивые чувства. Она решилась проводить его после этого слушания… А вдруг она обвинит его…

Судья понимающе взглянул на него.

— Не беспокойся, сынок. Винни не лжет. И не меняет своих намерений. Веди себя пристойно, как бы это ни казалось сложно, и все будет в порядке.

Смущенный Бинк с надеждой посмотрел на девушку: если она покажет короткую и безопасную дорогу через Провал, то он сильно сократит путь.

Они пошагали на восток; лучи солнца били им в лицо.

— Это далеко? — спросил Бинк. Он все еще чувствовал себя неловко; если бы сейчас Сабрина видела его!

— Недалеко, — ответила девушка.

Голос ее был мягким и вызывал в нем какую-то непроизвольную дрожь. Вполне возможно, то была магия — он очень на это надеялся, потому что не хотел, чтобы дрожь была от обычного неравнодушия к красотке. Он ведь совсем не знал эту Винни!

Какое-то время они шли молча. Затем Бинк попытался еще раз завести разговор.

— Какой у тебя талант?

Она непонимающе уставилась на него.

Странно! После слушания у судьи ее вряд ли можно было заподозрить в том, что она не понимает его, Бинка.

— Я имею в виду твой магический талант, — пояснил он. — Что ты умеешь? Заклинания, может быть, или…

Она пожала плечами.

Что-то не то с этой девушкой — она так прекрасна, но кажется глуповатой.

— Тебе нравится здесь?

Она снова пожала плечами.

Теперь Бинк почти не сомневался: Винни, конечно, чрезвычайно мила, но — недоразвита. Какая жалость! Ведь она могла бы стать чудесной женой какого-нибудь фермера. Ничего удивительного, что судья не очень беспокоится за нее. Да, определенно, от этой Винни мало толку.

Они опять пошли молча. Свернув за поворот, они почти споткнулись о кролика, жевавшего гриб. Кролик от испуга высоко подпрыгнул и завис в воздухе, левитируя; его розовый носик опасливо подрагивал.

Бинк засмеялся.

— Мы не причиним тебе вреда, волшебный прыгун! — сказал он. И Винни улыбнулась.

Они прошли под летающим кроликом.

Этот эпизод, хоть и незначительный сам по себе, навел Бинка на привычные мысли. В чем же дело, если даже обычный огородный кролик обладает талантом левитации, а сам Бинк не имеет ничего? Разве это справедливо?

Тут он услышал обрывок приятной мелодии, проникшей, казалось, в самые его мысли. Бинк оглянулся и увидел птицу-лиру, игравшую на своих струнах. Музыка разносилась по лесу, наполняя его искусственной радостью. Ха!

Ему не хотелось молчать, поэтому он сказал:

— Когда я был ребенком, меня постоянно дразнили, потому что я не обладал магией. — Ему было все равно, понимает она или нет. — Например, я проигрывал забеги тем, кто умел летать или ставить стены на моем пути. Я проигрывал и тем, кто умел проходить сквозь деревья, умел исчезать в одном месте и появляться в другом. — Все это он уже говорил Чери-кентавру, и ему не очень-то нравилось повторяться. Однако какая-то упрямая часть его сознания внушала ему, что чем чаще он будет повторяться, тем вернее найдет какой-то способ облегчить свое положение. Словом, такими повторами, словно заклинаниями, он проложит себе тропинку под гору, в то время как нужно, может быть, честно преодолевать все подъемы. Это было унизительно; Бинк почувствовал, как комок подступил к горлу.

— Можно, я пойду с тобой? — спросила вдруг Винни.

Вот-вот! Она, конечно, уверена, что он будет бесконечно развлекать ее разными забавными историями. О том, что в пути могут быть какие-то трудности, ей и в голову не приходит. Уже через несколько миль это прекрасное тело, явно не предназначенное для тяжелого труда, начнет уставать, и ему, Бинку, придется нести его на себе.

— Винни, я иду издалека. Иду, чтобы увидеться в Волшебником Хамфри. Тебе незачем идти со мной.

— Незачем? — Ее чудесное лицо помрачнело. Еще очень свежо было в его памяти «дело об изнасиловании», и, разумеется, он хорошо помнил о том, что она может превратно истолковать его слова. Поэтому сейчас он старался осторожно и точно формулировать свои мысли.

Они как раз спускались извилистой тропой по склону в Провал, огибая кустики жесткой травы и выступающие из земли ползучие корни. Бинк шел впереди, опираясь на палку; он был предельно собран, чтобы, если девушка оступится и упадет, тут же поймать ее. Оглядываясь, он видел ее — ее роскошные бедра; это было умопомрачительным зрелищем. Все, все в ее теле было совершенно; в небрежении у Создателя остался, похоже, один ее мозг.

— Это опасная дорога, — говорил он, тщательно подбирая слова. — На ней много плохой магии. Я должен идти один.

— Один? — Она все еще была сконфужена, хотя двигалась по тропе очень хорошо.

Отличная координация! Бинк увидел, что ошибся, решив, будто тело Винни не для трудных дел — наоборот: эти ножки были точно приспособлены для ходьбы и лазанья по скалам.

— Мне нужна помощь, — сказал он. — Помощь магическая. В уплату Волшебник требует год службы. Но ты ведь не захочешь платить. — Ну да: Добрый Волшебник как-никак был мужчиной, и у Винни была лишь одна монетка для платы; ведь никто не заинтересуется ее умом.

Она озадаченно посмотрела на него: она решала. Вдруг лицо ее просветлело.

— Хочешь, я заплачу? — Она приложила руку к низу живота.

— Нет! — завопил Бинк, едва не сорвавшись с крутого склона: ему уже померещилось новое «слушание» с новым вердиктом. Кто, в самом деле, поверит, что он не воспользовался своими преимуществами перед красивой идиоткой?.. А если она еще станет раздеваться… — Нет! — повторил он больше для себя, чем для нее.

— Но как же… — Она снова помрачнела.

Его отвлекло новое обстоятельство. Они находились уже почти на дне Провала, так что Бинк видел впереди начало подъема на южный склон. Взобраться туда было проще простого. Он был уже готов сказать Винни, что она может отправляться домой, когда послышался пугающий звук, похожий на падение чего-то тяжелого. Звук повторился, сотрясая воздух, но пока еще трудно было определить, что это такое.

— В чем дело? — встревоженно спросил Бинк.

Винни приложила руку к уху и прислушалась, хотя звук был слышен ясней ясного. И тут она потеряла равновесие — нога ее соскользнула с камня. Бинк прыгнул, подхватил ее и поставил на дно Провала.

Ах, как не хотелось отпускать ее тело — расставаться со всей этой мягкостью и упругостью, и удивительным изяществом пропорций…

Она повернула к нему лицо, поправила слегка растрепавшиеся волосы и произнесла:

— Дракон.

На мгновение Бинк был сбит с толку. Но тут же вспомнил, что минуту назад задал ей вопрос, и она теперь ответила на него, ни на что не отвлекшись и сосредоточив на его вопросе весь свой скудный интеллект.

— Он опасен?

— Да.

Она была слишком глупа, чтобы рассказать ему все без разных вопросов. А он не догадался расспросить ее обо всем до этого момента. Возможно… ну конечно, если бы он не пялился на нее столько времени… Хотя — какой бы мужчина не пялился?

Бинк уже видел чудовище, приближающееся с запада — дымящаяся змеиная голова, низко опущенная к земле… такая огромная, очень огромная…

— Беги! — крикнул он.

Она побежала… прямо вперед, в Провал.

— Нет! — заорал Бинк, кидаясь за ней.

Он поймал ее за руку и развернул к себе лицом. Волосы ее взметнулись вокруг лица черным облачком.

— Хочешь, я заплачу? — спросила она.

— О, люди! Беги в ту сторону! — Он толкнул ее к северному склону — это был ближайший путь для бегства. Бинк надеялся, что дракон плохо лазает по кручам.

Она подчинилась, понеслась стрелой…

Но сверкающие глаза дракона последовали за ней, сориентировавшись на ее движение. Теперь тварь развернулась, чтобы перехватить девушку. Бинк увидел, что она не успеет добраться до тропы — чудовище двигалось со скоростью несущегося галопом кентавра.

Бинк снова бросился за девушкой, поймал ее и чуть ли не швырнул в сторону южного склона. Даже в этот отчаянный, опасный момент тело ее обладало податливостью, оно неумолимо возбуждало Бинка, грозило отвлечь, затмить его ум.

— Этой дорогой! — закричал он. — Скорей, он догоняет!

Вне всякого сомнения, он действовал так же глупо, как и она — приближается роковой момент, а он без конца меняет свои намерение и действия…

Надо во что бы то ни стало отвлечь чудовище!

— Эй, сажа с паром! — заорал он, дико размахивая руками. — Погляди-ка на меня!

И дракон поглядел.

Но то же самое сделала и Винни.

— Да не ты! — зашелся в крике Бинк. — Беги же на ту сторону! Выбирайся из Провала!

Теперь внимание дракона было обращено на Бинка. Он вновь развернулся и ринулся в его сторону. У дракона было длинное гибкое тело и три пары крепких ног — они поднимали туловище и рывками толкали его вперед, заставляя сразу продвигаться на несколько футов. Со стороны это передвижение выглядело, пожалуй, неуклюжим, однако тварь продвигалась удручающе быстро.

Пора было уносить ноги. Бинк помчался вдоль Провала на восток: ведь дракон уже отрезал его от северного склона, а Бинку не хотелось увлекать чудовище в ту сторону, куда поспешила Винни.

Несмотря на нелепый способ передвижения, дракон тем не менее был проворнее Бинка — конечно же, быстрота его усиливалась магией. Как-никак, а дракон ведь был магическим существом.

Но есть же теория, согласно которой ни одно существо не может обладать одновременно и магией и разумом равной силы, поскольку магическое существо рождено сверхчувственностью, а не рациональным мышлением. Если теория верна, то дракон не должен отличаться большим умом, и значит, его можно перехитрить. Бинк очень надеялся на это — ведь проще перехитрить глупого дракона, чем умного. В конце концов, от этого зависела теперь собственная жизнь Бинка.

Итак, он желал бы перехитрить противника… Но он уже сознавал, что все бесполезно. Он находился на охотничьей территории дракона, что было обстоятельством серьезным и значительным — фактором, препятствовавшим пешим путешествия через Провал. Давно следовало бы догадаться, что магически созданный Провал не может оставаться без охраны. Следовательно, кто-то не желал (или что-то не желало), чтобы люди свободно ходили из северного Ксанфа в южный. И в первую очередь, может быть, те, кто как он, Бинк, не наделен магическим талантом.

Он уже сильно запыхался, и в боку начало колоть. Да, он определенно недооценил скорость дракона: тот был не несколько, а намного быстрее его… Огромная голова качнулась вперед, и из нее вырвалась струя пара.

Бинк волей-неволей вдохнул его. Пар оказался не таким уж горячим, как он предполагал, и пахнул головешками. И все-таки это мешало дышать… Бинк задохнулся, разинул рот… И споткнувшись о камень, растянулся во весь рост. Палка вылетела из рук. Вот он, решающей момент!

Дракон промчался прямо над Бинком, не способный остановиться мгновенно. Огромное тело пронеслось мимо, голова по инерции промахнулась. Выходит, если магия и увеличивает скорость твари, то помочь ей затормозить ход та же магия не в состоянии. Хотя не такое уж большое это утешение.

Упав, Бинк сбил дыхание. Он лишь хватал ртом воздух, не способный ни на чем сконцентрироваться, даже на дальнейшем побеге. Пока он лежал, словно парализованный, средняя пара ног чудовища надвигалась прямо на него. Эти ноги шли рядом, как пара коней в одной упряжке, готовые оттолкнуться и бросить тяжелое тело вверх и вперед. Бинк не смог даже откатиться в сторону. Его неминуемо должно было раздавить.

Но массивные когти правой лапы опустились на камень, что был в ногах у Бинка. Это был большой валун, он значительно возвышался над поверженным молодым человеком. Наткнувшись на камень, когти разъехались в разные стороны, в результате один опустился слева от Бинка, другой — справа, а средний застыл аркой над ним. На этой ноге покоилась чуть ли не тонна драконова веса, но ни грамм его не коснулся Бинка. Без сомнения, то был счастливый случай; такое никогда не могло бы произойти по расчету…

Дыхание вернулось к нему в тот момент, когда нога дракона поднялась, чтобы сделать следующий шаг. Если бы Бинк откатился в сторону, то точно попал бы под один из когтей и был раздавлен.

Но счастливая случайность отнюдь не означала, что все неприятности кончились. Дракон опять разворачивался к своей жертве, выпуская пар вдоль всего своего длинного туловища. Он был изумительно гибок, изворотлив, способен складывать тело пополам, и, будь Бинк на безопасном расстоянии, он, пожалуй, лишь наслаждался бы этим зрелищем.

Змееподобное чудище было способно, по-видимому, завязываться узлами и дотянуться до Бинка, куда бы он ни укрылся.

Сознавая, что это бессмысленно, он все равно стремился убежать от дракона. Вот он бросился под хвост толщиной с дерево; тут же за ним последовала громадная голова — да, ноздри двигались за запахом так же неотступно, как и глаза за движущейся жертвой.

Бинк прыгнул на хвост, стараясь удержаться за чешую. Ему повезло — чешуя у этого дракона была не острой и с зазубренными краями, разрывающими всякую плоть, а безобидно закругленной; видимо, так было нужно, чтобы этот дьявол выжил в Провале, чтобы не цеплялся грубой чешуей за все вокруг и не лишался таким образом своей победной скорости. Но так ли все было на самом деле?..

Бинк перекатился через хвост… А голова дракона уже следовала за ним. Благо, что не было больше пара — возможно, дракон не желал перегревать себя: ведь Бинк буквально крутился вокруг него. Похоже, страж Провала уже предвкушал победу и пир, играя со своей жертвой в кошки-мышки. Хотя — настоящие коты, по всей вероятности, не играют таким образом.

Заигравшись, чудовище ослабило внимание, чем Бинк не замедлил воспользоваться. Он подумал: а нельзя ли как-то заставить дракона извиться и изогнуться настолько, чтобы он оказался завязанным о узел? Бинк не был уверен, что из такой затеи что-нибудь получится, — но ведь попытаться-то можно! Любая подобная попытка — все-таки лучше, чем позволить просто проглотить себя.

Он снова оказался возле валуна, о который споткнулся. Оказалось, что камень сдвинут с места (очевидно, лапой дракона), и в том месте, где он до того лежал, в земле виднелась трещина — глубокая, темная дыра.

Бинк опасался всяких дыр в земле — кто ведает, что в них может таиться: никельпеды, жалящие вши, удушающие черви или грязевые пиявки (бррр!). Но у него теперь совершенно не было шансов остаться живым здесь, в лапах дракона. И он решительно, стоймя прыгнул в дыру.

Земля осыпалась под его весом — он углубился по пояс и застрял.

Дракон, видя, что добыча ускользает от него, выпустил струю пера. И опять это был теплый пар, а не обжигающе горячий, — Бинк попросту ощутил горячее дыхание своего врага. Из чего следовало, конечно, что перед ним не был огненный дракон, а всего лишь псевдоогненный. То есть — немного, видимо, людей побывало в его обществе, чтобы уловить разницу.

Туман окутал Бинка, насквозь вымочив его и превратив землю вокруг в жидкую грязь. Таким образом Бинк оказался как бы смазанным, сопротивление уменьшилось, и он снова стал проваливаться вниз.

Голова дракона метнулась к нему. Но… раздался чмокающий звук, и Бинк исчез в земле. Зубы дракона клацнули в пустоте…

С высоты нескольких футов Бинк упал на каменистую почву. Нога у него подвернулась в лодыжке и заныла, однако сам он был невредим. Втянув голову в плечи, он в темноте ощупал стены вокруг. Он находился в пещере.

Безусловно, это было счастье! Но он все еще не был в безопасности. Дракон разрывал когтями землю, выворачивал огромные пласты, камни; от его пара потекли ручьи грязи, шматки ее шлепались на пол пещеры. Дыра в потолке увеличивалась, пропускал все больше света. Из всего этого следовало, что участь Бинка всего лишь отсрочена.

Нельзя было медлить и проявлять излишнюю осторожность. Бинк двинулся вперед, пригнув голову и выставив вперед руки. Пусть он наткнется на стену, пусть ушибется обо что-то — лучше синяки, нежели хруст в драконовых зубах.

Но он не ударился об стену. Он вдруг попал в лужу грязи, нога его поехала в сторону, и он шлепнулся задом в воду. Да, то была вода — настоящая вода, а не та, что образуется от дыхания дракона: мимо Бинка бежал куда-то вниз ручеек.

Вниз? Но куда вниз? Определенно к подземной реке. Вот откуда появилась неожиданная расселина! За столетия река пробила себе дорогу, наконец земля над нею обрушилась, и образовался Провал. И сейчас река, конечно, продолжала свою работу… Бинк наверняка утонул бы, если бы соскользнул прямо в нее. Ведь не было никакой гарантии, что течение реки не бурное или что в тоннеле есть воздух. К тому же в ней могли оказаться разные речные чудища, вроде тех злобных и прожорливых тварей, что нередко населяют темные, холодные воды.

Бинк на четвереньках пополз по склону назад. Наконец он обнаружил боковой проход, ведший наверх, и последовал по нему, не теряя ни секунды. И вскоре он увидел луч света.

Итак, он в безопасности!

В безопасности? Как бы не так — ведь дракон все еще неподалеку, никуда не ушел. И значит, Бинку не вылезти, надо сидеть и ждать, пока дракон устанет от напрасного преследования.

Бинк нашел сухое место и, присев на корточки, затих.

Какое-то время дракон еще рылся в земле, затем все звуки стихли. Наступила тишина…

Однако Бинк не позволил себе обмануться. Он знал, что драконы всегда охотятся из засады — особенно налетающие драконы. Они передвигались очень быстро, но надолго их не хватало: во всяком случае, дракон никогда не смог бы загнать, например, оленя, даже если бы у этого оленя отсутствовала магия, помогающая убегать. И тем не менее, драконы отменно приучены ждать. Так что Бинку придется сидеть тут, пока он вполне не убедится, что дракон действительно убрался.

Это было долгим и томительным ожиданием. К тому же было неуютно, холодно, кругом была грязь и темнота, и доносился запах драконова дыхания. И — полная неизвестность. Может, дракон давно ушел, издевательски выпуская свой пар, — ведь они умеют, если им нужно, быть очень тихими и незаметными. Может, он давно охотится где-то в другом месте.

Но нет! Дракону как раз и хочется, чтобы Бинк думал так, — то есть, чтобы обманывался. Потому-то Бинку нельзя даже шевельнуться — эта тварь может оказаться близко и услышать его! И так тихо сейчас именно потому, что дракон ждет и прислушивается. У драконов превосходные органы чувств. Наверно, по этой причине их так много в диких местностях; они относятся к выживающему виду. Очевидно запах Бинка источается из многочисленных пор земли, из-за чего дракон и не в состоянии определить его точное местонахождение. А раскапывать всю пещеру — для него слишком утомительно. Но любое движение Бинка немедленно может выдать его.

От неподвижности Бинк стал совсем закоченевать. А между тем, ведь в Ксанфе стояло лето. Хотя даже зимой здесь не бывало особенно холодно, так как многие растения обладали согревающей магией, были способны контролировать погоду или имели какие-нибудь другие механизмы для воспроизведения климатических удобств. Но Провал зарос незначительно, а солнечные лучи далеко не везде достигали дна, поэтому здесь скапливался холодный воздух, словно в погребе.

Некоторое время Бинк еще терпел — оставалось тепло, накопившееся, пока он пробирался сюда, то есть двигался. Но теперь-то тепло давно рассеялось, и он начал дрожать. А чтобы себя не выдать, он и дрожать не мог слишком откровенно! Со временем стали затекать ноги, и наконец ощутилось жжение в горле: это наверняка начиналась простуда. И уж, конечно, не пойдешь сейчас к деревенскому доктору за медицинскими заклинаниями.

Чтобы отвлечься, Бинк постарался думать о другом. Но вовсе не утешали воспоминания о различных унижениях горького детства; и уж совсем разочаровывало, что он имел, но не удержал хорошенькую девушку вроде Сабрины, только из-за отсутствия у него магии. Вспомнив о хорошеньких девушках, он сразу вспомнил и о Винни, и подумал, что это просто невозможно: быть человеком и остаться равнодушным к ее фантастически прекрасному лицу и фигуре! И как жаль, Что она оказалась столь ужасающе глупа. Но как бы там ни было, он все-таки уже обручен; так что думать о Винни, конечно, не стоило. Словом, его старания отвлечься оказались безрезультатными. Лучше уж страдать при полном безмыслии.

И тут Бинк заметил нечто еще более коварное. Уже какое-то время оно пребывало рядом, и Бинк попросту не видел его, отвлеченный другими заботами — ведь и бесплодные мысли притупляют внимание.

То было почти невидимое явление — вроде легкого мерцания, которое исчезало, если на него смотрели прямо, но становилось более интенсивным, когда оказывалось в боковом зрении.

Что это? Нечто сверхъестественное или магическое? Не причиняющее вреда или опасное?

И вдруг он понял: это тень! Полуреальный дух, привидение или же какой-то мающийся покойник, обреченный таиться в тени и мраке, пока его неправедные дела не будут устранены или не простится зло. Поскольку тени не могут появляться днем, на любом свету или в людных местах, то от них нет угрозы обычным людям в обычных обстоятельствах. Тем более что большинство из них привязано к месту своей кончины. Роланд когда-то советовал Бинку: «Если тень пристанет к тебе, уйди от нее прочь». Да, от нее легко было убежать. И только неосторожный человек по глупости уляжется спать рядом с местом обитания тени, и тогда окажется в опасности. Тени требуется немало времени, чтобы проникнуть в человеческое тело — около часа, и человек в любой момент может отодвинуться и таким образом освободиться от теги. Как-то Роланд в припадке раздражения (что было для него совсем не характерно) пригрозил парализовать назойливого пришельца, оставив того в ближайшем обиталище тени; и пришелец весьма проворно удалился.

Бинк сейчас не был ни парализованным, ни спящим. Но ведь стоит ему пошевелиться, и дракон моментально метит его. Если же продолжать сидеть неподвижно, — тень постепенно завладеет его телом. А это участь похуже, чем смерть…

И все случилось потому, что он постарался спасти от дракона хорошенькую и глупую девушку. В сказках подобный герой получает обычно наиболее интригующее вознаграждение. А я реальной жизни этого героя, по всей вероятности, надо спасать самого. Что ж! — такова реальность Ксанфа.

Тень стала заметно смелей, сочтя его совсем беспомощным или же не замечающим ее. Она уже не мерцала — просто она была светлее, чем стены пещеры. И Бинк мог видеть ее достаточно хорошо, даже не глядя на нее прямо: то были смутные мужские очертания, и от них исходила печаль.

Бинку хотелось отпрыгнуть от тени подальше, но мешали стены: они были рядом, и прыгать было некуда; да и в любом случае он не мог позволять себе резких движений: дракон, без сомнения, начеку. Можно было бы попытаться пройти вперед, прямо сквозь тень — все, что Бинк почувствует в данном случае, — это лишь мгновенный холодок, похожий на могильный. Такое случалось с ним иногда и прежде, и то бывало неприятное, но безвредное ощущение. Но в тот же миг и дракон может броситься на него…

Тень коснулась Бинка. Он отдернул руку, и сразу же наверху зашевелился дракон. Все верно — он здесь! И Бинк снова замер… И стоило ему затихнуть, как дракон опять потерял его. Стало быть, одного движения жертвы недостаточно.

Дракон начал кружить, стараясь вынюхать Бинка. Его огромный нос проплыл над пещерой, и туда хлынул пар. Тень в тревоге отодвинулась.

Затем дракон на время оставил поиски. Он был уверен, что рано или поздно добыча выдаст себя. Когда дело доходит до состязания в ожидании, то этот монстр побеждает человека — он наделен большим терпением.

Еще одно движение гигантской рептилии… и кончик хвоста провалился в трещину и свесился почти до дна пещеры. Теперь, чтобы убежать, Бинку надо было протиснуться мимо него. Какие у него оставались шансы?

Внезапно пришла дерзкая идея! Дракон был живым, хоть и магическим животным. Почему бы этой тени не овладеть его телом?! И если это произойдет, то, управляемый тенью, дракон наверняка будет думать о чем угодно, только не о спрятавшемся в пещере человеке. Если только Бинк сможет переместиться так, чтобы свисающий хвост оказался между ним и тенью…

С максимальной медлительностью и осторожностью он постарался передвинуться. Но в тот момент, когда он поднял ногу, ее пронзила резкая боль, и он покачнулся. Хвост дракона шевельнулся, и Бинк замер. Положение его сейчас было крайне неудобным, равновесие — неустойчивым, ступни горели, как в огне.

Тень снова начала приближаться к нему.

Бинк попытался переставить ногу, чтобы принять более устойчивое положение, — подальше от этой зловещей тени! Опять боль прострелила ее, и снова хвост пошевелился. И вновь пришлось Бинку замереть, и положение его стало еще более неудобным, и тень настойчиво приблизилась. Нет, так ничего не выйдет!

Тень вдруг коснулась его плеча. На сей раз Бинк остался на месте — любое, даже самое незначительное движение наверняка приведет к потере равновесия, а затем и жизни. Прикосновение тени было ужасно холодным, по коже побежали мурашки. Но что, что делать?!

Бинк контролировал себя со все более возрастающим усилием. Тени потребуется не меньше часа, чтобы внедриться в его тело, — он может нарушить этот процесс в любую минуту задолго до его окончания. Дракон же проглотит его за секунды. Таким образом (хотя это и ужасный выбор), тень была все же меньшим риском — во всяком случае, она действовала медленнее. И кто знает, может быть, через полчаса дракону надоест охота и он уйдет прочь.

А может быть — луна упадет с неба и придавит это чудовище! Почему же не пожелать невозможного?!

А если дракон не уйдет, что тогда?..

Бинк был в отчаянии — выбора у него не было.

Тень неумолимо внедрялась в его тело; холод от плеча распространился по спине и груди. Бинк с трудом подавлял отвращение. Да и как можно выносить вторжение мертвеца?! И все же ему придется смириться — по крайней мере, на время. Не то дракон превратит его самого в тень. Может быть, это и предел есть? Тогда хоть умрешь человеком…

Призрачный холод медленно, полз по его шее, к голове. Бинк был в ужасе, однако продолжал стоять замерев. Он ощущал уже, как мутнеет и подавляется его сознание… А затем вдруг почувствовал себя странно спокойным.

«Спокойствие», — произнесла тень в его сознании.

Спокойствие соснового леса, где спящие никогда не просыпаются?.. Бинк не мог возмущаться вслух — неподалеку был настороженный дракон. Но он напрягся до последнего, чтобы уклониться от смертоносного вторжения тени. Он проскочит мимо хвоста раньше, чем чудовище успеет среагировать, и попытает счастья в подземной реке.

«Не делай этого, друг! Я могу помочь тебе!» — беззвучно закричала тень.

Непонятно почему, но Бинк начал верить. Дух на самом деле казался искренним. Или, может быть, так казалось лишь из-за страха оказаться в зубах дракона, либо утонуть в мрачной реке подземелья…

«Справедливый обмен, — настаивала тень. — Ты мне позволишь на час завладеть тобой — я спасу тебе жизнь, а потом рассеюсь, потому что мое бремя спадет с меня».

Слова тени звучали убедительно. Отмахнуться от них — это неминуемая гибель. Принять же… Разве не стоит поступиться на час своим телом ради спасения жизни? К тому же, правда, что тени рассеиваются, как только спадает их ноша.

Однако же не все тени честны. Преступники, например, часто проявляли упрямство — и после смерти они не желали искупать своих прижизненных грехов, добавляя к ним новые, в обличье захваченного или живого человека, нещадно губя репутацию бедной личности. Что ж! — терять этой тени было нечего: она ведь была мертва. Искупление просто предаст ее забвению, или поместит в то место ада, которое соответствует ее сущности. Ничего удивительного, что кто-то предпочитает не умирать окончательно.

«Моя жена, мой ребенок! — умоляла тень. — Они голодают, они скорбят, не зная о моей участи. Я должен рассказать им, где растет серебряное дерево, которое я нашел перед смертью».

Серебряное дерево! Бинк слышал о таком. Дерево с листьями из чистого серебра, невероятно ценное ведь серебро было магическим металлом! Оно помогало отгонять злую магию, а доспехи, изготовленные из него, были неуязвимы для магического оружия. И, само собой разумеется, его можно использовать в качестве денег.

«Но оно только для моей семьи, — закричала тень. — Чтобы они никогда больше не жили в нищете! Не отнимай его у них!»

Это убедило Бинка. Любая несчастная тень пообещала бы в таком случае что угодно — эта же обещала ему жизнь, а не богатства, «Согласен», — подумал Бинк, трепетно надеясь, что не совершает ужасной ошибки. Ведь доверие, оказанное неосмотрительно…

«Потерпи, пока не завершится слияние, — благодарно произнесла тень. — Раньше я не могу тебе помочь».

Бинк надеялся, что его не обманут. Но что, в самом деле, он теряет? И что, обманув его, получает тень? Если она не спасет Бинка, то не спасет и себя, и разделит с ним участь человека, пожираемого драконом. После чего оба станут тенями… И, скорее всего, Бинк будет очень сердитой тенью. Интересно, что одна тень может сделать другой?.. Бинк ждал.

Наконец, дело было завершено. Он стал Дональдом, искателем серебра. Человеком, который обладал талантом летать.

— Мы уходим! — возбужденно закричал Дональд голосом Бинка. Он поднял руку, как ныряльщик, и вырвался прямо через трещину в земле с такой силой, что земля и камни разлетелись в стороны.

Ослепительно яркий день открылся им. Дракону понадобилось мгновение, чтобы среагировать на это странное происшествие — он тут же бросился в атаку. Но Дональд взмыл вверх с такой быстротой, что огромные зубы дракона лязгнули в пустом пространстве. Дональд изо всех сил лягнул чудовище в морду.

— Ха, щербатый! — крикнул он. — Пожуй-ка вот это! — И он еще раз прошелся ногой по носу дракона.

Челюсти широко распахнулись, вырвалось облако пара. Но Дональд ускользнул. Скоро они были уже высоко — у дракона не осталось шансов настичь их.

Они поднимались все выше и выше из каньона, и вот оказались над деревьями и скалами. Для полета никаких физических усилий не требовалось — только умственные, так как полет был магический. Затем они полетели над землей, направляясь через весь Ксанф на север.

Придя наконец в себя, Бинк понял, что стал обладателем магического таланта. Конечно, то был временный талант, позаимствованный, но впервые в жизни он испытал то, что испытывал любой другой гражданин Ксанфа, наделенный магией. Теперь он знал, каково это ощущение.

Ощущение было превосходным!

Солнце находилось почти над головой — наступил полдень. Они летели среди облаков. Бинк почувствовал неприятное давление в ушах, но автоматическая реакция другой его половины заставила его сглотнуть, и боль уменьшилась. Он не знал, почему полет вызывает боль в ушах, — он даже подумал, не потому ли, что здесь нечего слушать…

Он впервые увидел облака сверху. С земли они обычно казались плоскими, а отсюда напоминали элегантные скульптуры. То, что снизу представлялось крошечными пустыми шариками, в действительности было огромными туманными скоплениями. Дональд плыл сквозь них с завидной уверенностью, хотя Бинку и не нравилось, что нет хорошей видимости.

— Почему так высоко? — спросил он. — Я с трудом различаю землю.

Это было преувеличением. Просто Бинк не видел привычных земных деталей. К тому же, было бы совсем неплохо, если бы кто-то увидел его летящим — а на такой высоте кто увидит?.. Он охотно покружился бы над Северной Деревней, удивляя насмешников и подтверждая свое гражданство…

Нет-нет, это все же было бы нечестно… Есть очень соблазнительные вещи — жаль, что их не положено делать…

— Я не хочу привлекать внимания, — отозвался Дональд. — Все может усложниться, если подумают, что я снова жив.

Да — это, по-видимому, вполне возможно. У кого-то, возможно, возродятся какие-то ожидания, кому-то придется платить долги, на которые не хватит серебра… Чаще всего действия тени и были анонимными — по крайней мере, по отношению к обществу.

— Видишь тот блеск? — спросил Дональд, показывая вниз, в просвет между облаками. — Это — серебряное дерево. Оно так хорошо спрятано, что его можно увидеть только сверху. Но я могу рассказать моему сыну, где его отыскать. А потом я, наконец, стану отдыхать.

— Мне хотелось бы, чтобы ты рассказал мне, где найти магический талант, — грустно проговорил Бинк.

— У тебя его нет?! Да ведь любой житель Ксанфа обладает магией.

— Вот почему я и не гражданин, — мрачно ответил Бинк. (Следует заметить, что они оба говорили одним и тем же ртом). — Я направлялся к Доброму Волшебнику. Если он не поможет мне — меня ждет изгнание.

— Я понимаю тебя… Я два года провел в изгнании в той пещере.

— А что с тобой случилось?

— Я нашел серебряное дерево и полетел домой. И попал в ураган. Я так был увлечен мыслями о грядущем богатстве, что не заметил его приближения. И рискнул полететь сквозь сильный ветер… В конце концов меня сдуло в Провал. Я очень сильно ударился о скалу… И приземлился уже мертвым.

— Я не заметил никаких костей!

— Ты не видел яму в земле. Надо мной скопилась грязь, а потом мое тело смыло водой в реку.

— Но…

— Ты не знаешь? Тень привязана к месту смерти, а не к трупу.

— О, прости…

— Я держался, хотя надежд никаких не было. Но вдруг пришел ты… — Дональд помолчал. — Знаешь! Ты оказал мне такую удивительную услугу… Я разделю серебро с тобой. На этом дереве достаточно и для моей семьи, и для тебя. Только пообещай никому не рассказывать, где оно находится!

Предложение было соблазнительным, но Бинк все же не поддался искушению.

— Мне нужна магия, а не серебро. Без магии меня изгонят из Ксанфа, и тогда к чему мне серебро? А с магией мне не нужно богатство… Если хочешь поделить серебро — подели с тем деревом. Не срывай сразу все листья, а бери понемногу, время от времени, и бери лишь те серебряные плоды, что уже опали на землю. Чтобы дерево все время могло оставаться здоровым и восстанавливать себя. В итоге это окажется и более выгодным.

— Счастливым оказался тот день, когда ты свалился в мою пещеру, — произнес Дональд. Он сделал вираж и направился к земле.

Во время спуска у Бинка вновь заложило уши. Они опустились на лесную поляну, затем прошли полмили до запущенной одинокой фермы. Этого пути было достаточно, чтобы в ногах Бинка исчезли наконец судороги.

— Разве не красиво? — спросил Дональд.

Бинк поглядел на деревянный заборчик и просевшую крышу. Несколько цыплят бродило по заросшему бурьяном двору. Но, конечно, для человека, который вложил сюда свои силы и любовь, это было самым красивым местом на свете.

Бинк что-то промычал.

— Я понимаю, что здесь нет ничего особенного. Но после той пещеры это для меня — рай, — продолжал Дональд. — Моя жена и сын обладают магией, но ее недостаточно. Она лечит цыплячью паршу, а он умеет производить маленькие пыльные смерчи. Заработка жены хватает едва-едва, чтобы прокормить себя и сына. Но она хорошая хозяйка и невероятно хороша собой.

Они вошли во двор. Семилетний мальчик, игравший в пыли, поднял голову. На мгновение он напомнил Бинку маленького оборотня, которого он видел… неужто всего шесть часов назад?! Но это впечатление пропало, когда ребенок открыл рот.

— Проваливай! — завопил он.

— Не стоит говорить с ним, — медленно произнес Дональд, несколько обескураженный. — Два года… это слишком большой срок для такого возраста. Он меня не узнает. Но как он, однако, вырос!

Они постучали в дверь. Открыла женщина, некрасивая, в поношенном платье, волосы прикрыты грязным платком. Возможно, в молодости она и была привлекательна, но тяжелая работа состарила ее раньше времени.

«Она совсем не изменилась!» — восхищенно прошептал Дональд, затем громко позвал:

— Салли!

Женщина уставилась на пришельца с недоуменной враждебностью.

— Салли… Ты не узнаешь меня? Я вернулся из мертвых, чтобы привести в порядок свои дела.

— Дон! — воскликнула она наконец, и ее выцветшие глаза как будто зажглись.

Затем руки Бинка обняли ее, а губы — поцеловали. Он увидел Салли сквозь нахлынувшие и затопившие его чувства Дональда… и она была хороша и мила невероятно.

Дональд отстранился, восхищенно разглядывая чудо своей любви и говоря при этом:

— Запомни, дорогая! В тридцати милях к северо-востоку от мельничного пруда, позади острой восточной скалы растет серебряное дерево. Иди и собирай с него урожай… по нескольку листьев за раз. И плоды подбери с земли. Чтобы не нанести дереву вреда. Продай металл как можно дальше от дома или попроси друга сделать это за тебя. И никому не рассказывай об источнике своего богатства. Потом… выходи снова замуж… У тебя теперь будет хорошее приданое, а я хочу, чтобы ты была счастлива и чтобы у мальчика был отец.

— Дон, — повторила она со слезами горя и радости на лице. — Мне не нужно серебро теперь, когда ты вернулся!

— Я не вернулся! Я мертв — возвратилась только моя тень, чтобы рассказать тебе о дереве. Найди его, пользуйся им! Иначе вся моя борьба была напрасной. Обещай мне!

— Но… — начала она, однако увидев выражение его лица, продолжила новым тоном: — Хорошо, Дон. Я обещаю. Но я никогда не полюблю другого мужчину.

— Мой обет выполнен! Дело сделано! — возбужденно проговорил Дональд. — Еще один разок, любимая! — И он наклонился, чтобы еще раз поцеловать жену и… рассмеялся.

И Бинк обнаружил, что целует чужую женщину.

Она немедленно почувствовала это и резко отвернулась.

— Простите… — сконфузился Бинк. — Я должен идти…

Она посмотрела на него неожиданно суровым взглядом. Вся оставшаяся в ней радость была исчерпана за короткий визит мужа.

— Чем мы обязаны тебе, незнакомец?

— Ничем. Дональд спас мне жизнь, улетев со мной из Провала от дракона. Серебро ваше. Я никогда больше не приду к вам.

Осознав, что он не претендует на серебро, она смягчилась.

— Благодарю тебя, незнакомец. — Затем, явно под воздействием секундного настроения добавила: — Ты мог бы иметь долю серебра. Если хочешь. Он сказал, чтобы я снова вышла замуж…

Жениться на ней?!

— Я не обладаю магией, — ответил Бинк. — Меня должны изгнать. — Пожалуй, это было самым лучшим основанием, чтобы отклонить ее предложение. Даже все серебро Ксанфа не сделало бы для него привлекательной или предпочтительной эту ситуацию — ни с какой стороны.

— Останешься поесть?

Бинк был голоден. Но не настолько, чтобы остаться.

— Мне нужно идти. Не рассказывайте сыну про Дональда — это только причинит ему боль. Прощайте.

— Прощайте, — ответила она.

На мгновение он увидел в ней намек на красоту, которую видел и любил Дональд, Затем это исчезло.

Бинк повернулся и ушел.

Отойдя от фермы, он заметил маленький пыльный смерч, приближающийся к нему — результат небольшой проказы мальчугана и его отношения к незнакомцу.

Бинк уклонился от смерча и поспешил прочь. Он был доволен, что оказал услугу искателю серебра, но чувствовал и облегчение, что все это позади.

Никогда прежде он не смог бы оценить, что значат для семьи нищета и смерть.

Бинк возобновил свое путешествие, но — опять с той же, северной, стороны Провала. Ах, если бы ферма Дональда была южнее!

Странно, что каждый здесь прекрасно осведомлен о Провале и принимает его, как само собой разумеющееся, а в Северной Деревне о нем слыхом не слышали. Неужели тут — заговор умолчания? Вряд ли — ведь и кентавры не знают о нем, а они прекрасно обо всем информированы. А Провал существует, по крайней мере, два года — именно столько времени провела в пещере под ним тень Дональда. Но возможно, Провал образовался значительно раньше — дракон, похоже, гнездится в нем всю жизнь.

Это, по всей вероятности, заклинание… неведения — то есть о Провале могут знать лишь те, кто живет в непосредственной близости от него. А те, кто живет в отдалении… те просто забывают. Очевидно никогда не существовало четкой дороги с севера на юг Ксанфа… Но как такое могло быть?

Что ж — это не его забота: ему необходимо всего лишь как-то миновать препятствие. Бинк не собирался идти опять прямо через Провал — ведь его спасла лишь исключительно случайная серия совпадений, а совпадения — ненадежный союзник.

Земля здесь была зеленой и холмистой, со сладким папоротником в рост человека, растущим так густо, что это затрудняло видимость и ориентацию. Теперь проторенной дороги не было, и он почти сразу заблудился — может быть, сбитый с толку отталкивающим заклинанием. Некоторые деревья, например, так и защищали себя: вынуждали путников пройти стороной. Возможно, по этой причине серебряное дерево и осталось до сих пор необнаруженным. Если оказаться в зарослях таких деревьев, то очень легко можно сбиться с заданного направления или без конца ходить по кругу. Невероятно тяжело вырваться из подобной ловушки, потому что все выглядит очень естественно, путник не чувствует подвоха и считает, что идет правильно.

Через некоторое время Бинк наткнулся на великолепную тропинку, которая вела именно в нужном направлении; она была настолько хороша, что природная осмотрительность заставила его насторожиться и пренебречь ею. Дело в том, что такие привлекательные дорожки устраивались некоторыми деревьями-людоедами, чтобы заманить неискушенного в западню, которая в определенном месте вдруг захлопывалась.

Так прошло три дня. Бинк проделал немалый путь, и сил у него оставалось достаточно, хотя простуда, полученная в пещере Провала, сказывалась довольно чувствительно. Он нашел несколько ароматических цветов, значительно облегчивших ему дыхание, и аптечный куст, пилюли которого избавили его от головной боли.

То и дело появлялись диковинные фруктовые деревья с плодами желтого, зеленого, оранжевого и голубого цветов.

Вид у Бинка был достаточно безопасный, поэтому ему везло с ночлегом; правда, и ночлег и еду ему приходилось отрабатывать. Люди в этой дикой местности были малоталантливы — их магия сводилась в основном к мелочам. То есть практически они жили жизнью людей Мандении, проводя все время в труде.

Наконец показалось море. Ксанф был полуостровом, никогда должным образом не обследованным (что как раз и доказывал неведомый Провал), поэтому его точные размеры были неясны. В общем он представлял собой вытянутый овал, соединявшийся с Манденией на северо-западе узким перешейком. Теперь Щит закреплял эту изоляцию, перерезая мостик к Мандении смертоносной завесой, уничтожавшей всех, кто осмеливался вторгнуться в Ксанф. А в помощь Щиту — на всякий случай — содержался также отряд свирепых морских чудовищ. Одним словом, Мандения больше не мешала.

Бинк надеялся, что здесь, у моря, он сумеет обойти Провал. Дракон, вероятнее всего, не приспособлен плавать, а морские чудища не подходят близко к берегу. Наверняка существует какая-то узкая полоска, на которой он будет недосягаем ни для дракона, ни для чудовищ. Это может быть, к примеру, пляж. Если появился дракон — нужно зайти в воду, если морской монстр — убраться подальше от воды.

Так и оказалось: чудесная полоска белого песка тянулась от одного края Провала до другого. Никаких страшилищ — ни морских, ни сухопутных — не было видно.

Бинк с трудом верил удаче и не стал мешкать. Он бросился по песку бегом. Однако уже через десяток шагов нога его вдруг ушла в воду, и он рухнул в море.

Оказывается, пляж был иллюзией. Бинк попал в самую элементарную ловушку. Что более привлекательного может придумать морское чудовище, подстерегающее добычу, чем исчезающий пляж, чем песок, оборачивающийся глубоководьем?!

Впереди виднелась скала, о которую с шумом разбивались волны, и Бинк поплыл к ней: это наверняка была настоящая земля, — пусть тоже не безопасная, но другого выбора попросту не существовало. Не возвращаться же на пляж, который уже исчез даже в иллюзорном варианте. Разумеется, это была магия, и с нею не хотелось больше связываться.

Что-то холодное, плоское и очень сильное вдруг схватило его за пятку. Свою неизменную дорожную палку Бинк потерял еще в Провале, во время сражения с драконом, новую он не успел вырезать, так что все, что у него оставалось — это охотничий нож — средство не особенно грозное, но другого не было, и он должен попытаться защитить себя.

Бинк достал нож и постарался полоснуть изо всей силы. Однако то, что держало его, имело жесткую кожу, и Бинк принялся пилить ее. Что за шкура была у этого чудовища!

Перед ним в воде маячило что-то огромное и зловещее; блеснули зубы величиной с ярд, раскрылись гигантские челюсти. Бинк потерял остатки самообладания и закричал.

Голова его скрылась под водой. Крик оказался роковым. Вода хлынула в рот, затем в горло…

…Твердые ладони ритмично давили на его спину, вылавливая из него воду и позволяя воздуху заполнить легкие. Бинк отрывисто кашлял. Его спасли.

— Со мной все в порядке! — с трудом выдохнул он.

Руки отпустили его. Бинк сел.

Он находился на небольшой яхте. Паруса были из яркоокрашенного шелка, палуба — из полированного дерева. Мачта была инкрустирована золотом.

Золото?.. Он с запозданием взглянул на своего спасителя и снова был удивлен. Это была Королева.

По крайней мере, она выглядела как Королева — в богато расшитом платье, с платиновой диадемой на ярко-красных, невообразимо красных волосах. Тем же цветом сверкали и ее зрачки. Прекрасная, но не той милой, наивной красотой, которой отличалась Винни, она выглядела старше, тем не менее величественный вид, роскошные одежды и благородная стать вполне успешно соперничали с чистой, сладострастной невинностью юной девушки. Трудно было понять, что могла подобная женщина делать здесь, в прибрежных водах, кишащих чудовищами.

— Я — Волшебница Ирис, — произнесла она.

— Эээ… Бинк, — представился он. — Из Северной Деревни. — Некогда прежде он не встречал волшебниц и сейчас чувствовал себя неподобающе одетым для такого счастья.

— К счастью, я оказалась поблизости, — заметила Ирис. — У тебя могли возникнуть трудности.

Какое преуменьшение действительного! Ведь с Бинком просто-напросто все было уже кончено, и она — она подарила ему жизнь!

— Я тонул. Я не видел тебя. Только какое-то чудище… — произнес он, чувствуя себя полным идиотом. Как ему отблагодарить это величественное создание за то, что она решилась испачкать об него свои изящные ручки?

— Ты был в том положении, когда трудно вообще что-либо видеть толком, — ответила она.

Говоря это, Волшебница выпрямилась, и четко обозначился ее великолепный стан, и Бинк увидел, что ни в чем она не уступает Винни — просто она совсем другая. А что касается ума, то тут нечего было и сравнивать. Возможно, она больше напоминала Сабрину. Ум не только не портит женщину, напротив делает ее более привлекательной — это Бинк уже понял хорошо. Таков был урок дня.

На борту яхты находились слуги и матросы, но они ненавязчиво держались в стороне, и Ирис сама управляла парусом. Она вовсе не была праздной женщиной!

Яхта шла от берега в море. Скоро она приблизилась к острову. О, это был поистине сказочный остров! На нем была пышная растительность, цветы всех видов и раскрасок: ромашки в горошек размером с блюдце, орхидеи невиданного великолепия, тигровые лилии, сонно мурлыкавшие при появлении судна. Дивно ухоженные дорожки вели ко дворцу из чистого хрусталя, сверкавшего на солнце словно алмаз.

Словно алмаз? Судя по тому, как преломляется свет в его многочисленных гранях, это, возможно, и был алмаз. Самый большой, самый совершенный бриллиант, который когда-либо существовал в мире!

— Я знаю, что обязан тебе жизнью, — сказал Бинк, не представляя, как вести себя дальше, как выразить свою признательность. Не предложишь ведь нарубить дров или убрать навоз, чтобы отработать ночлег на этом фантастическом острове! Тут не существовало ничего, что напоминало бы дрова или навоз! Вероятнее всего, самую лучшую услугу, какую он мог оказать хозяйке — это избавить ее от лицезрения его промокшей, потрепанной персоны, и как можно скорее.

— Кажется, спасла, — согласилась она с удивительной простотой, а Бинк все ждал высокомерия и сановитости, что более соответствовало бы ее положению.

— Может быть, моя жизнь и не стоит того. Я не обладаю магическими способностями, и меня собираются изгнать из Ксанфа.

Она подвела яхту к пирсу, накинула на причальную тумбу серебряную цепь и умело закрепила ее.

Бинк решил, что его признание не понравилось ей. Он преднамеренно сделал его с самого начала, чтобы не произвести ложного впечатления. Она могла по ошибке принять его за какое-нибудь значительное лицо. Но ее ответ был совершенно неожиданным.

— Бинк, я рада, что ты сказал это. Твое признание свидетельствует, что ты — порядочный, честный молодой человек. И знай: большинство магических талантов бесполезны. Какой толк, например, от розового пятна, появляющегося на стене? Это, может быть, и магия, но что с нее проку? Твои сила и ум куда более значительная ценность, чем таланты большинства граждан Ксанфа.

Удивленный и обрадованный этой похвалой (хотя, не исключено, что несколько преувеличенной), Бинк не знал, что и ответить. Вне всякого сомнения, она была права в отношении «пятен на стене». Он, в общем-то, и сам полагал так же. Но не сказывалось ли в таком его отношении лишь стандартное пренебрежение к «никчемной магии»? То есть вряд ли вывод был таким уж тонким наблюдением (что он сознавал), но все же это определенно прибавило ему уверенности.

— Идем, — сказала Ирис, взяв его за руку. Она повела его к пристани, затем по главной дорожке ко дворцу.

Запах цветов был ошеломляющим. Розы радовали глаз всеми цветами радуги. Более всего было растений с листьями, напоминающими меч, и цветами, как у орхидей, бесчисленных расцветок и оттенков.

— Что это за растения? — спросил Бинк.

— Ирисы, конечно, — ответила она.

Он засмеялся.

— Ну конечно же! — Как жаль, что не было цветов под названием «Бинк».

Дорожка проходила через цветущий кустарник, затем обогнула пруд и фонтан и привела к роскошному парадному входу во дворец. Все-таки он оказался не из чистого алмаза.

— Войди в мою гостиную, — сказала Волшебница, улыбаясь.

Бинк замедлил шаг, прежде чем смысл сказанного дошел до его сознания. Он вспомнил слышанное о пауках и мухах! Не спасла ли она его только для того…

— О, ради Бога! — воскликнула она. — Неужели ты суеверен? Не бойся, тебе здесь никто не причинит вреда! — Определенно его колебания казались ей глупыми: ну зачем же спасать, чтобы затем предать?!

Она могла позволить ему захлебнуться — вместо того, чтобы выкачивать из него воду. Мясо все равно осталось бы свежим. Или она могла приказать матросам, чтобы связали его и вытащили на берег. Ей незачем было обманывать его. Он и без того целиком был в ее власти… И все же…

— Я вижу, ты мне не доверяешь, — произнесла Ирис. — Что мне сделать, чтобы убедить тебя?

Этот прямой вопрос не прибавил, однако, Бинку, уверенности. И все же — лучше, видимо, принять вызов… Лучше довериться судьбе.

— Ты., ты — волшебница, — произнес он. — Ты, похоже, имеешь все, что тебе нужно. Я же… что я для тебя?

Она рассмеялась.

— Я не хочу тебя съесть, уверяю тебя!

Но Бинку было не до смеха.

— Бывает магия… некоторых людей именно съедали… — Ему представилось видение: чудовищный паук заманивает его в свою сеть. Как только он войдет во дворец…

— Прекрасно. Сиди здесь, в саду, — сказала Ирис. — Сиди в любом месте, где почувствуешь себя в безопасности. Если я не могу убедить тебя в своей искренности, можешь взять мое судно и уплыть. Справедливое предложение?

Это было слишком справедливо — это заставило его почувствовать себя неблагодарным негодяем. Но одновременно Бинку теперь весь остров представился ловушкой. Ему ни за что не доплыть до материка — вокруг морские чудовища… И экипаж яхты мог схватить его и связать, как только он отчалит от этого берега.

Но что она скажет на его согласие?

— Хорошо! — проговорил он.

— Так вот, Бинк, — произнесла она проникновенно, и так она была мила в своей терпеливой настойчивости, что слова ее попросту не могли не убедить. — Ты знаешь ли, что — хотя каждый гражданин Ксанфа и обладает магией — эта магия очень ограниченна? Некоторые обладают несколько большей магией, чем другие, но и их талант сводится всего-навсего к тому или иному типу. Даже Волшебники подчинены этому закону природы.

— Я понимаю. — Ее слова, подумал он, имеют смысл, но куда она клонит?

— Король Ксанфа — Волшебник, но его могущество сводится к погодным эффектам. Он может сделать пыльный смерч или торнадо, или ураган, вызвать засуху или десятидневный дождь. Но… ему не дано летать, не дано превратить дерево в серебро или поджечь его. Он — специалист по атмосфере.

— Да, — согласился Бинк. Он вспомнил сына Дональда-тени, который мог создавать пыльные смерчики, недолговечные круговерти из мусора. У мальчика был обычный талант. Король же обладал талантом выдающимся. И все же эти таланты отличались степенью, а не типом.

Конечно, с возрастом талант Короля ослабел. Возможно, все, на что он способен сейчас, — это поднять пыльный смерч Хорошо, что Ксанф защищен Щитом.

— Итак, если знаешь в чем талант человека, то знаешь и границы его возможностей, — продолжала Ирис. — Если ты видишь, что человек создает шторм, ты можешь не беспокоиться: он уже не сотворит волшебной ямы и не превратит тебя в таракана. Никто не обладает несколькими равновеликими магическими талантами.

— За исключением, быть может, Волшебника Хамфри, — заметил Бинк.

— Спору нет, он — могущественный Волшебник, — согласилась она. — Но даже у него есть ограничения. Его талант: прорицание или информация. Я не верю, что он в самом деле видит будущее. На это указывает вся его так называемая «сотня заклинаний». Ни одно из них не является наглядной магией.

Бинк не столько знал о Хамфри, чтобы согласиться или оспорить, но ее слова звучали правдоподобно. На него произвело впечатление, что она открыто высказалась о магии противной стороны. Неужели среди обладателей сильной магии существует профессиональное соперничество?

— Да, таланты, вероятно, появляются группами или типами, и все-таки…

— Мой талант — иллюзия, — вкрадчиво произнесла Ирис. — Например, эта роза… — Она сорвала красивую красную розу и поднесла к носу Бинка. Какой от нее шел сладкий аромат! — Так вот, эта роза в действительности…

Роза вдруг поблекла, сморщилась — в руке Волшебницы был стебелек травы, и от него шел травяной запах.

Бинк с досадой завертел головой: так значит — все это иллюзия?!

— Большая часть, — подтвердила она, будто прочитав его мысли. — Я могу показать тебе весь сад, каков он на самом деле. Правда, он станет не таким красивым. — Травинка в ее руке опять расцвела — теперь это был цветок ириса. — Это должно убедить тебя. Я — могущественная Волшебница. Следовательно, я могу сделать всю эту местность совершенно другой — она будет казаться совершенно другой, и каждая деталь может казаться исключительно подлинной. Мои розы пахнут как розы, мое яблоко будет иметь вкус подлинного яблока. Мое тело… — Она помедлила, слегка улыбнулась и продолжила: — Мое тело даст ощущение подлинного тела. Все представляется реальным — однако это иллюзия. Я вот что хочу сказать: каждая вещь имеет основу, но моя магия усиливает, видоизменяет ее, В этом заключается мой комплекс талантов. И таким образом из этого следует, что у меня нет никакого другого таланта… И ты можешь доверять мне до этого предела.

Бинк не был уверен относительно последнего пункта. Волшебница, обладающая даром иллюзии, была последним человеком, кому можно доверять до какого-либо предела! И все же — он понимал ее доводы! Она показала ему свою магию, и было маловероятно, что она станет практиковать на нем что-нибудь другое. О подобном он прежде никогда не слышал, и — тут можно было не сомневаться — никто в Ксанфе не обладал смешанными типами магий.

Если только она не была великаншей-людоедкой, которая использовала иллюзию, чтобы изменить свою внешность… Но — нет! Великаны-людоеды были магическими существами, а магические существа не обладают магическими талантами: их талантом является само их существование. Поэтому кентавры, драконы и великаны-людоеды всегда выглядели теми, кем они и были, если только какая-нибудь естественная личность, животное или растение не изменяли их. Он должен верить в это! Возможно, Ирис была в сговоре с людоедом… И все-таки вряд ли, так как известно, что людоеды нетерпеливы и сразу норовят сожрать то, что удается изловить, несмотря на последствия.

— Ладно, я доверяю тебе, — не без сомнения согласился Бинк.

— Отлично! Идем в мой дворец, и я исполню все твои желания.

Это было неправдоподобно. Никто не мог дать ему магического таланта. Хамфри мог открыть талант — за год службы! — но это будет всего-навсего обнаружение того, что есть, а не создание нового.

Бинк позволил ввести себя во дворец. Изнутри он был так же роскошен. Радужные лучи света падали из призматических надстроек крыши, а кристаллические стены образовывали узор из зеркал. И зеркала, конечно, могли быть иллюзией… но Бинк видел в них свое отражение, гораздо более — здоровое и мужественное, нежели он себя ощущал на самом деле. Это его мало смутило, так как, по-видимому, опять срабатывала иллюзия.

По углам были разложены груды мягких, красивых подушек, заменявшие кресла и диваны. Неожиданно Бинк почувствовал себя бесконечно усталым — ему захотелось хоть ненадолго прилечь! Но тут же ему вспомнился скелет в сосновом лесу, который ему показала леди-кентавр, и это видение предостерегало его. Он несколько растерялся.

— Давай освободим тебя от этой промокшей одежды, — сочувственно предложила Ирис.

— Я… я высохну! — поспешно отозвался Бинк, не желая обнажаться перед женщиной.

— Думаешь, мне хочется, чтобы мои подушки оказались испорченными? — спросила она. — Ты барахтался в соленой воде, тебе нужно отмыться от соли, пока она не начала разъедать кожу. Иди в ванную и смени одежду — там тебя ждет сухая.

Одежда ждет его?! Как будто сама хозяйка знала о его прибытии и готовилась… Что это может означать?

Бинк нехотя вышел. Ванная комната соответствовала дворцу. Сама ванна походила на небольшой плавательный бассейн, а шкафчик для белья был элегантным изделием вроде тех, которыми, как рассказывали, пользуются манденийцы. Бинк зачарованно наблюдал, как вода, образуя коловорот, устремляется в трубу, исчезая как по волшебству.

Здесь был и душ. Вода, подобно дождю, извергалась из продолговатого носика, омывая его тело. Это было приятно, хотя и непривычно. Где-то наверху был, видимо, установлен большой резервуар, обеспечивший достаточное давление для такого устройства.

Он вытерся махровым полотенцем, на котором были вышиты цветы ириса.

Одежда висела на вешалке за дверью: королевский халат и тапочки. Тапочки?

А, ладно… Кто его может увидеть здесь, во дворце? Главное, тапочки были сухими, и на них также были вышиты цветы. Он облачился в халат, а к поясу подвязал свой охотничий нож, спрятав его под полой.

Сейчас он чувствовал себя лучше, но простуда вновь начала напоминать о себе. Воспаление горла сменилось насморком. Он решил, что причиной тому — соленая вода, которой он наглотался. Но теперь-то он был в сухой одежде, и ему совсем не хотелось хлюпать носом, а носового платка не было.

— Ты голоден? — сочувственно спросила Ирис, когда он вернулся из ванной. — Я принесу тебе поесть.

Бинк, разумеется, был голоден, а остаток пищи в рюкзаке размяк после нечаянного купания, и неизвестно, пригоден ли к употреблению.

Он лежал, наполовину утонув в подушках и повернувшись так, чтобы из носа не капало на грудь. Украдкой он вытирался уголком подушки, а когда Ирис ушла, даже высморкался. Теперь, когда он знал, что все вокруг иллюзия, ему стало ясно, почему Волшебница сама выполняет так много рядовой работы. Моряки и слуги также были частью иллюзии. Ирис жила одна. Поэтому готовить ей приходилось самой. Иллюзия могла создать прекрасный вид и вкус, но не могла предотвратить голодную смерть.

Почему Ирис не вышла замуж? Почему не наняла толковых, знающих работников? Ведь ее услуги — изрядная плата? Для практических дел большая часть магии бесполезна, но ее магия была явно исключением. Любой мог бы жить в хрустальном дворце, если бы жил вместе с Волшебницей. Бинк был уверен, что многим такая жизнь пришлась бы очень по вкусу. Видимость часто оказывается важнее, чем сущность. И если она может сделать, чтобы обыкновенная картошка была вкуснее самых изысканных яств, а горькие лекарства — сладкими… о, какой бы это был чародейственный талант!

Ирис вернулась, неся дымящуюся тарелку. Она переоделась в домашнее, корона ее исчезла. Выглядела теперь Ирис не столь величественно, но более женственно. Она поставила тарелку на низкий столик, и они сели друг против друга.

— Что бы ты хотел? — спросила Ирис.

Бинк снова встревожился.

— Что ты принесла?

— Все, что ты пожелаешь.

— Я имею в виду… на самом деле.

Она недовольно поморщилась.

— Если уж тебе так хочется знать — вареный рис. У меня хранится стофунтовый мешок риса, и я должна израсходовать его раньше, чем настоящие крысы поймут, что иллюзорный кот, охраняющий его, им не помеха, и не прогрызут в нем дыру… Я могла бы из крысиного помета сделать икру, но… предпочитаю воздержаться. Ты можешь получить все, что захочешь. Абсолютно все. — Она вздохнула.

— «Абсолютно все»! Похоже, так оно и есть… Бинк подумал, что она имеет в виду не только пищу. Несомненно, ей очень одиноко на этом острове, и она рада компании. Местные фермеры, вероятно, сторонятся ее… их жены наверняка начеку!.. А чудовища, кажется, не особенно общительны.

— Драконий бифштекс! — сказал он. — С горячим соусом!

— Решительный мужчина, — пробормотала она, поднимая серебряную крышку. Пахнуло густым ароматом: перед Бинком лежали два драконьих бифштекса, политых горячим соусом. Она ловко переложила один на тарелку Бинка, второй — на свою.

Бинк с сомнением отрезал кусочек и отправил в рот. Это был прекраснейший бифштекс, лучший, какой он когда-либо пробовал (что, впрочем, случалось не так уж часто, поскольку драконы бывали весьма редкой добычей). Только дважды Бинк ел нечто похожее. Говорили, что драконами съедено людей больше, чем людьми — драконов. Ну — а соус… Он вынужден был схватить стакан с вином, услужливо налитый ею, чтобы потушить пожар во рту. Но это был восхитительный пожар — он так тонко подчеркивал вкус мяса.

Все-таки сомнения не оставляли его совсем.

— Э… а если наоборот… Ты не возражаешь?

Она сделала гримасу.

— Только на миг.

И тут же кусок мяса превратился в обыкновенный вареный рис. Затем — сразу же — опять в мясо.

— Благодарю, — сказал Бинк. — Все-таки трудно поверить.

— Еще вина?

— От него можно опьянеть?

— К несчастью, нет. Ты можешь пить его хоть весь день, и не почувствуешь ничего. Если только твое собственное воображение не сделает тебя неустойчивым.

— Рад это слышать. — Он принял стакан искрящейся жидкости и стал пить медленными глотками. От первого стакана он не ощутил вкуса вина — он выпил его слишком быстро. Скорее всего, это была вода, но она казалась прекрасным голубым вином, как нельзя более подходящим к драконьему мясу, хорошо выдержанным, с тонким ароматом. Как, впрочем, и сама Волшебница.

На десерт было шоколадное печенье домашней выпечки, чуть подгоревшее. Это последнее обстоятельство сделало печенье настолько подлинным, что Бинку трудно было сохранить свое недоверие. Даже пользуясь искусством иллюзии, она доказала, что кое-что смыслит в кулинарии.

Ирис убрала посуду и вернулась к нему на подушки. Теперь на ней был халат с глубоким вырезом, и Бинк увидел более чем достаточно, поскольку она была хорошо сложена. Конечно, это тоже могло быть иллюзией… но если наощупь тело было таким же, каким выглядело, то кто станет сомневаться?

Из его носа чуть не капнуло на соблазнительный халатик, и он отдернул голову. По-видимому, он наклонился слишком близко.

— Ты несчастлив? — сочувственно спросила Ирис.

— Нет. Но мой нос… он…

— Возьми носовой платок, — произнесла она, протягивая изящный кружевной платочек.

Бинку ужасно не хотелось пачкать такое прекрасное произведение искусства, но… не пользоваться же опять подушкой!

— Нет ли здесь какой-нибудь работы, которую я мог бы сделать до того, как уйти? — неловко спросил он.

— Ты мыслишь слишком мелко, — ответила Ирис, придвигаясь к нему и глубоко вздыхая. Бинк почувствовал, как краска заливает его лицо. Сабрина казалась очень далекой… И она никогда не будет одета подобным образом, в любом случае…

— Я говорил тебе… Я должен идти к Доброму Волшебнику Хамфри, чтобы найти свой магический талант… Или буду изгнан. Я не думаю, что в самом деле обладаю магией, поэтому…

— Тем не менее, я могу устроить так, что ты останешься, — проговорила она, придвигаясь еще ближе.

Она явно играла с ним. Но почему такая умная, талантливая женщина заинтересовалась вдруг ничтожеством, вроде него?

Бинк снова вытер нос. Ничтожество с насморком. Да, ее красота могла быть сильно преувеличена с помощью иллюзии, но уж ум и талант были, без сомнения, подлинными. Не может он ей быть нужен ни с какой стороны.

— Ты можешь продемонстрировать магию, которую увидит каждый, — продолжала она тем же поразительно убеждающим тоном, уже прижимаясь к нему. — Я могу создать иллюзию демонстрации, которую никто не сможет разоблачить. — Бинку хотелось, чтобы никто об этом не знал, а она не говорила этого, приникая к нему так интимно. — Я могу произвести магическое действие на расстоянии, и никто не догадается, что я в этом замешана. Но это далеко не все. Я могу принести тебе богатство, власть и комфорт… Все подлинное, не иллюзорное. Я могу дать тебе красоту и любовь. Все, что ты можешь пожелать, как гражданин Ксанфа…

Подозрительность Бинка все больше возрастала. Интересно, к чему она клонит?

— У меня есть невеста…

— Даже это, — кивнула Ирис. — Я — женщина не ревнивая. Она может стать твоей любовницей. При условии, что будешь достаточно осторожен.

— Как — любовницей?! — возмутился Бинк.

Это ее не обескуражило.

— Потому что ты — женишься на мне.

Бинк в ужасе уставился на нее.

— Почему ты хочешь выйти замуж за человека, не обладающего магией?

— Чтобы стать Королевой Ксанфа, — спокойно ответила она.

— Королевой Ксанфа! Тогда ты должна выйти замуж за Короля!

— Именно.

— Но…

— Одним из странных, устаревших законов и обычаев Ксанфа является то, что номинальным правителем страны должен быть мужчина. Таким образом, некоторые абсолютно подходящие для этого и весьма способные женщины устраняются даже от того, чтобы высказаться о кандидатурах претендентов. Это несправедливо. Нынешний король стар, дряхл и не имеет наследников. Наступило время для Королевы. Но сначала должен появиться король. Этим Королем можешь стать ты.

— Я?! Я не умею править!

— Конечно. Ты будешь, естественно, оставлять скучные дела управления на меня.

Теперь, наконец, все стало на свои места. Ирис хотела власти. Все, что ей было нужно, — это подходящая ширма, которая позволила бы ей сесть на трон.

Бесславным и наивным человеком легко будет управлять; легко будет сделать так, чтобы он никогда не заблуждался, кто в действительности у власти, кто Король. Если он согласится на ее предложение, он попадет в полную зависимость от нее. Но предложение это было и весьма разумным и справедливым: оно обеспечивало изгнанию достойную альтернативу. В данном случае закрывалась проблема о его личной магии.

В первый раз Бинк взглянул на отсутствие магической способности или неопределенность в этом отношении как на потенциальное достоинство. Он, бесталанный, был выгодной ставкой. Ирис не хотела связываться с независимым мужчиной или законным гражданином — такого она не могла бы долго удержать в повиновении. Ей был нужен магический инвалид вроде него… Без нее он будет пустым местом, даже — не гражданином Ксанфа.

Все это значительно помрачало романтический аспект. Вот так: действительность опять оказалась менее волнующий, чем иллюзия. Конечно, у него оставалась и старая возможность: оставить здесь все и продолжить свое путешествие — продолжить поиски Волшебника Хамфри. Но в нем уже поселилось ощущение, что это — тщетное занятие. Его пыл уже значительно растрачен, надежда добраться до цели померкла. Короче говоря, он, видимо, будет глупцом, если не примет предложения Ирис.

Она пристально наблюдала за ним. Когда он мельком взглянул на нее, халат ее замерцал и стал прозрачным. Иллюзия это или нет — но зрелище было захватывающим. И разве не все равно, если плоть лишь кажется такой: реальной и идеальной!

Теперь у него не было сомнений — и на непосредственно личном уровне она предлагает совершенное. Она будет рада доказать, насколько превосходно она умеет сделать все, что нужно, как доказала это с едой. Она нуждалась лишь в его добровольном и чистосердечном сотрудничестве.

В самом деле — это имело смысл. Он сможет обрести гражданство и Сабрину. Волшебница Королева не станет препятствовать или выдавать…

Сабрина? Что, интересно, она подумает об этом договоре? Бинк знал, что она подумает. Она не согласится — ни за что, ни на миг. Сабрина очень консервативна в отношении некоторых вещей, весьма чувствительна к формальностям.

— Нет! — громко ответил Бинк.

Халатик Ирис стал непрозрачным.

— Нет?

Ее голос неожиданно прозвучал, как у Винни, когда он сказал этой слабоумной девице, что она не должна сопровождать его.

— Я не хочу быть Королем.

Теперь голос Ирис сделался осторожным и мягким.

— Ты считаешь, что я не смогу сделать это?

— Я считаю, что сможешь. Но это не в моем характере.

— А что в твоем характере, Бинк?

— Я просто хочу жить своей собственной жизнью.

— Ты хочешь жить своей собственной жизнью, — повторила она, с трудом сдерживаясь. — А почему?

— Моей невесте не понравится, если я…

— Ей не понравится! — Ирис накалялась, как дракон в Провале. — Что она может предложить тебе такого, чего я не могу превзойти во сто крат?!

— Ну… самоуважение, например, — ответил Бинк. — Она хочет меня самого, а не возможности меня использовать.

— Чепуха! Все женщины внутри одинаковы. Они отличны лишь по внешности и таланту. Они все используют мужчин.

— Может быть. Я уверен, что о таких вещах ты знаешь гораздо больше меня. Но теперь я должен идти.

Ирис протянула мягкую руку, чтобы удержать его. Халатик исчез совсем.

— Почему бы тебе не остаться на ночь? Ты увидишь, что я смогу для тебя сделать. Если ты утром захочешь уйти…

Бинк покачал головой.

— Я уверен, что за ночь ты сможешь меня убедить. Поэтому я должен уйти сейчас.

— Какая прямота! — с болью воскликнула она. — Я могла бы дать тебе опыт, какого ты и вообразить не в состоянии!

Своей искусственной наготой она пыталась разбередить его воображение сверх всякой меры. Но он был решителен.

— И ты никогда не смогла бы вернуть мне мою честь!

— Ты идиот! — закричала она, ужасающе меняясь в лице. — Мне надо было оставить тебя морским чудовищам!

— Они тоже были иллюзией, — упрямо продолжал он. — Ты все это подстроила, я уверен, — чтобы привязать меня к себе. Иллюзия пляжа, иллюзия угрозы — все-все. За пятку меня ухватил твой кожаный ремень, и мое спасение не было случайностью, потому что опасность мне и не угрожала.

— Ты сейчас в опасности! — процедила она. Ее красивый обнаженный торс прикрыли боевые доспехи амазонки.

Бинк пожал плечами и встал. И в очередной раз высморкался.

— Прощай, Волшебница!

Она изучающе смотрела на него.

— Я недооценила твой ум, Бинк. Я уверена, что смогу предложить тебе больше, если ты только дашь мне знать, что ты хочешь.

— Я хочу видеть Доброго Волшебника. Ее ярость вновь прорвалась.

— Я уничтожу тебя!

Бинк зашагал прочь.

Хрустальный потолок дворца треснул, посыпались куски стекла. Но Бинк на них не обращал внимания — он знал, что они нереальны. Он продолжал идти, немного нервничая, но полный решимости не обнаруживать этого.

Раздался громкий, зловещий скрежет, как будто обрушился каменный свод. Бинк заставил себя не смотреть вверх. Стены покрылись трещинами и стали рассыпаться, рухнула крыша. Шум стоял оглушительный. Бинка заваливало обломками, но он продолжал идти, словно ничего не слыша и не видя. Несмотря на удушливый запах пыли и пластика и нескончаемую лавину обломков, дворец на самом деле оставался нерушимым — Ирис оказалась замечательным мастером иллюзий! Вид, звук, запах, вкус — все, кроме физического ощущения. То есть в разрушении не было вещественности.

Он налетел на стену, Потрясенный, он потер щеку и всмотрелся. Это была деревянная панель, краска на ней выцвела и потрескалась. Реальная стена реального дома. Иллюзия скрыла ее, но сейчас действительная стена зримо обозначилась. Без сомнения, Ирис могла сделать ее похожей на золото, хрусталь, или даже на скользкого слизняка. Но иллюзия рушилась. Значит, Бинк мог найти выход.

Он ощупью прошел вдоль стены, стараясь не обращать внимания на грохот и зрелище разрушения, и надеясь, что Ирис не сделает так, чтобы он перестал ощущать стену, обманулся и потерял дорогу. Предположим, она поставит рядом капканы или шипы — надо все-таки помнить об этом…

Бинк обнаружил невидимую дверь и открыл ее. Он добился успеха! Обернулся. Там стояла Ирис во всем великолепии своей женской ярости; это была женщина средних лет, склонная к полноте, одетая в поношенное платье и кое-как причесанная. V нее, конечно, были данные — она ведь позволила ему подсмотреть! — но они были гораздо менее соблазнительны у женщины сорока лет, чем у иллюзорной двадцатилетней.

Бинк вышел наружу. Сверкали молнии и гремел гром, заставлявший его вздрагивать. Но он вспомнил, что Ирис — мастер иллюзий, а не погоды, и сосредоточенно зашагал дальше.

На него обрушились дождь и град. Бинк ощутил холодные струйки воды на теле и хлесткие удары градин, Но во всем этом не было вещественности — он не промок, и у него не осталось следов от ударов. Магия Ирис проявлялась во всем своем могуществе, но и у иллюзии есть пределы. К тому же, его собственное неверие в то, что происходит, уменьшало силу воздействия.

Вдруг раздался рев дракона. Бинк снова вздрогнул. На него неслась крылатая огнедышащая тварь, а не просто выдыхатель пара, подобный чудищу в Провале. Это был настоящий огнемет. Кажущийся или реальный? Наверняка иллюзорный, однако Бинк рисковать не мог — он бросился в укрытие.

Дракон понесся за ним. Бинк ощутил движение воздуха и жар огня. Он все еще не был уверен, иллюзия это или реальность. Может быть, удастся понять правду из действий самого дракона?.. Настоящие огнедышащие драконы были очень глупы, потому что собственный жар иссушал их мозг. Если этот станет поступать разумно…

Дракон развернулся, собираясь напасть на него снова. Бинк сделал финт вправо и тут же метнулся влево. Дракон не обманулся, Это был интеллект Волшебницы, а не дракона.

Сердце Бинка громко колотилось, но он принудил себя стоять прямо и спокойно, лицом к приближающейся опасности. Он в укоризненном жесте поднял кверху палец. Дракон раскрыл пасть, выдохнул чудовищное облако огня и дыма, окутавшее Бинка и опалившее ему волосы, но в действительности не причинившее ни малейшего вреда.

Итак, он рискнул и выиграл. Бинк был уверен что всё это — происки обиженной Ирис, ни одно из его чувств не сомневалось, что это иллюзия, но тело его трепетало. Его защищал только мозг, не давая ему превратиться в раздавленный страхом организм, пленника воли Волшебницы, не позволяя шагнуть навстречу подлинной опасности. Иллюзии могут ведь и убить, если их принимать всерьез.

Теперь уверенности прибавилось, и Бинк опять зашагал вперед. Если в окрестностях существовал настоящий дракон, то не было нужды в иллюзорном — следовательно все драконы здесь могли быть только иллюзией.

Он споткнулся. Магия Ирис могла навредить ему и по-другому — например, скрывая опасные места, вынуждая сделать неверный шаг или упасть в колодец. Значит, он должен в буквальном смысле слова смотреть в оба.

Сосредоточившись на дороге, на том месте, куда он ступал, Бинк оказался способным видеть сквозь иллюзию. Талант Ирис был, вне всякого сомнения, феноменален, но распределяясь по всему острову, он был волей-неволей достаточно рассредоточен. Дворец был обыкновенным сараем, похожим на те, что встречались на пути Бинка. Зачем строить хороший дом, когда с помощью иллюзии его можно создать из сарая?

Одежда, которую ему одолжили, тоже изменилась. Теперь на нем была грубая женская шаль и — он убедился в этом с отвращением — женские штанишки. Кружевные шелковые женские трусики. Его красивый платочек — произведение искусства — оказался настоящим. Очевидно Волшебница все-таки позволяла себе некоторую реальность, и кружевные вещи, похоже, были как раз тем, что она позволяла.

Бинк заколебался. Не вернуться ли ему за своей одеждой? Ему совсем не хотелось больше встречаться с Ирис, но путешествовать по дикой местности в таком наряде, да еще и повстречаться с кем-нибудь…

Он представил себе, как заявится к Доброму Волшебнику Хамфри и попросит помощи у него, всезнающего.

Бинк: Сэр, я прошел весь Ксанф, подвергаясь большим опасностям, чтобы просить…

Волшебник: Новую одежду? Лифчик? Ха, ха, ха!

Бинк вздохнул, чувствуя, что краснеет.

Ирис заметила его, как только он вошел в сарай. В ее лице мелькнула надежда и то кроткое, честное выражение, которое привлекает больше, нежели все иллюзии на свете. Человеческие достоинства не оставляли Бинка равнодушным. Он уже ощущал себя законченным негодяем.

— Ты передумал? — спросила она. Внезапно к ней вернулась Соблазнительная юность и вокруг нее опять выстроился сверкающий дворец.

Это отрезвило Бинка. Она была искусственным созданием, а он предпочитал реальность — даже реальность хижины среди пустоши, В конце концов большинство фермеров Ксанфа не имели ничего лучшего. Когда иллюзия становится неотъемлемой частью и поддержкой жизни — такая жизнь теряет ценность.

— Только хотел забрать свою одежду, — ответил Бинк.

Хотя решение его было твердым, он все же чувствовал себя подлецом из-за своей неуступчивости — ведь это ужасно: не уступить такому великолепному вдохновению.

Бинк прошел в ванную, которая теперь оказалась пристроенным чуланом. Роскошный туалет был просто-напросто доской с дырой посередине, над которой весело жужжали мухи, а сама ванна — обыкновенным корытом, из которого поили лошадей. Как же он принимал душ? Он увидел тазик. Может быть, он сам себя поливал, не догадываясь об этом? Его одежда и рюкзак кучей валялись на полу.

Бинк начал переодеваться и обнаружил, что у чулана нет даже двери. Ирис стояла в проходе, наблюдая за ним. Наверно, и в первый раз она смотрела, как он переодевался. Если так, то он должен принять это как комплимент: ведь после подглядывания ее действия стали значительно прямолинейнее; она так и ластилась к нему.

Его взгляд вновь упал на тазик. Так кто же из него поливал Бинка, изображая душ? Никакого сомнения, что это могла быть только…

Но он не собирался больше демонстрировать ей себя, хотя его тело — и это понятно — больше не представляло для Ирис секрета. Он собрал свои вещи и направился к двери.

— Бинк…

Он остановился. Дворцом из хрусталя выглядела лишь часть дома — та, где сейчас находились Бинк и Ирис, — все остальное сохранило свой естественный вид: обычное дерево с облупившейся краской, солома на полу, сквозные трещины. Но сама Волшебница была прелестна. На ней почти не было одежды, она выглядела соблазнительной восемнадцатилетней девушкой.

— Что тебе нравится в женщине? — спросила она. — Пышность? — И она немедленно преобразовалась в исключительно сладострастную, с кувшинообразной фигурой женщину. — Юность? — Неожиданно она стала четырнадцатилетней, очень хрупкой, стройной и невинной. — Деловитость? — Теперь она была двадцатипятилетней женщиной в строгом костюме, очень привлекательной, но деловой. — Зрелость? — Ирис вновь стала сама собой, но она была полностью одета и ничто в ней не говорило о возможных вольностях. — Амазонка? — И перед ним опять была амазонка, коренастая, суровая, но очаровательная.

— Не знаю, — в затруднении ответил Бинк. — Мне как-то не приходилось выбирать. Но иногда хочется одного, иногда — другого.

— Все это может быть твоим, — сказала она, снова появляясь четырнадцатилетней девчонкой. — Ни одна женщина не может обещать тебе такого.

Бинк вдруг ощутил сильное желание остаться. Были времена, когда ему хотелось именно этого, хотя он даже сам себе не смел признаться в своих желаниях. Магия Волшебницы действительно была могущественной — самой сильной, какую он когда-либо испытывал. И все же это была иллюзия — хотя в Ксанфе иллюзорного было более, чем достаточно, и на вполне законных основаниях. Иногда невозможно было в точности разобраться, что реально, а что — нет. Фактически иллюзия была частью реальности Ксанфа, причем — значительной его частью. Ирис действительно могла принести ему богатство, власть и гражданство, и она могла становиться для него любой женщиной — какую он только пожелает.

Более того! С помощью иллюзии, приправленной к политике, она со временем могла создать подлинную реальность. Она могла построить настоящий хрустальный дворец со всеми возможными украшениями — власть Королевы сделала бы это выполнимым. В таком свете то, что предлагала она, было вполне натуральным и доступным, а ее магия — всего лишь средством для достижения цели.

Но что было на уме у нее на самом деле — у нее, строящей такие планы? В действительности ее скрытые планы могли быть не столь привлекательны. Бинк никогда не сможет быть уверен, что понимает ее до конца, а в таком случае — как полностью довериться ей? Он не смог бы ответить на вопрос, получится ли из нее хорошая Королева, — слишком уж она придает большое значение блеску власти, вместо того, чтобы озаботиться благополучием Ксанфа, как страны.

— Прости, — сказал он и пошел прочь.

Она позволила ему уйти. Больше не было обваливающегося дворца, не было дождя. Она смирилась с его решением, и это, как ни странно, опять привлекло его. Он не мог назвать ее злом — просто она была женщиной, женщиной со своими желаниями, и она предложила ему соглашение, и оказалась достаточно зрелой, чтобы уступить неизбежности, как только приостыл ее темперамент. Но он заставлял себя идти вперед, больше доверяя логике и разуму, чем своим запутанным чувствам.

Бинк нашел дорогу к подгнившей пристани, где была привязана гребная лодка. Суденышко выглядело ненадежным, но раз уже оно его сюда доставило, то, значит, сможет и увезти.

Он шагнул в лодку и увидел воду. Лодка протекала. Бинк схватил ржавое ведро и начал вычерпывать. Затем взялся за весла.

Ирис, должно быть, пришлось потрудиться, работая веслами и одновременно изображая праздную Королеву. Да уж — она обладала многими достоинствами в дополнение к своей магии. Она, скорее всего, могла бы стать хорошей правительницей Ксанфа — ей остается лишь найти подходящего мужчину, который согласится помочь ей.

Почему же все-таки не согласился он? Налегая на весла и глядя на удаляющийся остров иллюзий, Бинк теперь обдумывал все это более тщательно. Спонтанные мотивы его отказа остаться, с Ирис были, на первый взгляд, вполне убедительны и достаточны. Но — лишь на первый взгляд. У него, вероятно, должны были быть какие-то более существенные, скрытые основания, чтобы принять решение, которое он принял, основания, через которые он не был в состоянии переступить. Вряд ли это — любовь к Сабрине, какой бы живой и желанной она ни была; в конце концов Ирис — тоже женщина, и женщина, ни в чем не уступающая Сабрине, да еще и более талантливая. Должно быть, истинным основанием является нечто иное, более сильное, но неуловимое… И наконец он понял! Да, это была его любовь к Ксанфу.

Он не мог позволить себе стать инструментом, способствующим упадку своей родины. Хотя нынешний Король был дряхл и возникало немало и других проблем, Бинк все же не хотел бы, чтобы установившийся порядок нарушился. Дни анархии и жестокости ушли в прошлое, утвердилась четкая процедура передачи власти и следовало чтить ее. Бинк сделал бы все, чтобы остаться в Ксанфе, — все, кроме предательства.

Океан был спокоен. Крутые скалы берега тоже казались иллюзией, но песчаное подножие выглядело подлинным — оно было в стороне от былого иллюзорного пляжа. Длинная узкая гряда скал выдавалась далеко в море — к ней-то он и бежал по несуществующему пляжу, пока не рухнул в воду.

Скалистая гряда тянулась к южному краю Провала — туда-то Бинк и направил лодку. Но как ему теперь вернуть суденышко Волшебнице?

Никакой возможности! Если у нее нет другой лодки, то придется за этой пуститься вплавь.

Бинку было неловко за свой поступок, но возвращаться на остров иллюзий он больше не желал. Она доплывет сюда, думал Бинк. Обладая таким могуществом, она наверняка отпугнет любое морское чудовище; и Бинк был убежден, что Ирис отличная пловчиха.

Он переоделся в свою сухую одежду, надел на плечи рюкзак и посмотрел на запад.

К югу от Провала ландшафт был гораздо суровее, чем с северной стороны, — он был уже не холмистым, а гористым. Самые высокие пики были увенчаны снежными шапками. Непроходимые заросли в узких ущельях вынуждали Бинка вновь и вновь отклоняться от прямого пути. И даже обыкновенные крапивные и чесоточные кусты казались подозрительными — кто знает, какой магией обладали эти странные растения? Обычно ничего хорошего нельзя было ждать и от одинокого опутывающего дерева, а тут их были целые рощи.

Бинк не желал рисковать, и поэтому, когда набредал на новые джунгли, то старался обойти их или даже поворачивал назад, отыскивая какую-нибудь более удобную дорогу. Избегал он также удобных, словно бы специально для него проторенных тропок — они были явно подозрительны. Ему казалось самым разумным продвигаться по границе между открытой местностью и джунглями, хотя это нередко была труднопроходимая полоска земли — на каждом шагу встречались густые кусты, бесплодные обожженные солнцем скалы, крутые каменистые склоны, высокие, продуваемые всеми ветрами плато. Места, где не росли магические растения, как правило, не привлекали и людей — кроме разве тех путешественников, которые проявляли особую осторожность и стремились быть подальше от любых неприятностей.

Один из расчищенных участков оказался посадочной полосой для очень большого летающего дракона. Не удивительно, что в этой округе не было других хищников. Здесь Бинк и остановился. Он уже понимал: потребуется еще много дней, прежде чем он достигнет замка Доброго Волшебника, — настолько медленным было его продвижение вперед.

Он нашел углубление в земле; над ним громоздилась кучка камней — за ней удобно было укрыться от ветра; а ветки засохшего куста могут послужить одеялом. Он теперь сожалел, что не принял предложения Ирис остаться у нее на ночь — по крайней мере он спал бы в более пристойных условиях.

Нет-нет, он правильно сделал, что ушел. После этой ночи он, возможно, никогда уже не покинул бы остров, оставаясь таким, каков он есть. И даже если бы он и сохранил свою самостоятельность, Сабрина никогда не простила бы его. Уже то обстоятельство, что он сожалеет об этой ночи — и не только из-за потерянного удобного ночлега, разумеется, — означает, что это была бы не та ночь, которую он мог себе позволить.

Бинк думал об этом непрерывно, пока не уснул, дрожа от холода. Потом ему снился хрустальный дворец, он просыпался со смятенными чувствами и снова засыпал, трясясь от холода. Отказ от соблазна льстил самолюбию, но, определенно, приносил мало удовлетворения одинокому путнику. Завтра он непременно постарается отыскать одеяльное дерево и горячесупные тыквы.

На третье утро (после приключения на острове иллюзий) он все еще пробирался вдоль южного края Провала по гребню скалы на запад — это была единственная возможность продвигаться в данном направлении. Бинк вырезал себе новую палку. Первое деревце, которое он выбрал, увело его прочь отвлекающим заклинанием. У него не было сомнений, что попадалось много подходящих деревьев, которых он даже не заметил из-за их пассивного «не увидь меня» заклинания. Одно из растений прибегло к физически отталкивающему воздействию, направленному на режущий предмет — на нож Бинка. Каждый раз, когда он замахивался, нож отклонялся в сторону.

Уже шагая с новой дорожной палкой, Бинк долго размышлял о природной селективности магии. Растения с самыми эффективными заклинаниями выживали лучше других, поэтому и распространились шире. Но как часто проходят здесь путешественники с ножами?.. Затем он подумал, что мог бы найти неплохое применение отталкивающему заклинанию, если бы вырезал палку из этого дерева. Стала бы такая палка отражать враждебные атаки, направленные на Бинка?.. Очевидно, магия была направлена против драконов, бобров и других острозубых животных, и Бинк, по всей вероятности, чувствовал бы себя в большей безопасности, снабженный антидраконовым посохом… Но — нет! Срезанное дерево, конечно же, умрет, и его магия сразу исчезнет. Разве что семечко от него…

Нет теперь смысла возвращаться — наверняка он встретит такое дерево еще не раз. Все, что нужно будет сделать, — это приблизиться с ножом к дереву и посмотреть, станет ли оно отталкивать нож. Он тогда выкопает маленькое деревце и возьмет его с собой в дорогу целиком, — с корнями и кроной, — живым и действенным.

Бинк стал опускаться по склону холма, проверяя на ходу встречные деревья. Это оказалось опаснее, нежели он предполагал. Порой приближение ножа к нежной коре вызывало самую яростную реакцию. Одно дерево уронило на него тяжелый плод, едва не попав в голову; другое испустило снотворный газ, который почти свалил его и мог прервать путешествие. Но дерева с отталкивающим заклинанием больше не попадалось.

В дупле одного большого дерева жила дриада — она выглядела весьма привлекательно, почти как Ирис в образе четырнадцатилетней девочки. Но нимфа обложила Бинка самыми неподходящими для леди словами:

— Ты, …, если хочешь зарезать беззащитное живое существо, то иди и зарежь существо своего рода! Или зарежь того раненого солдата в канаве, ты сын… — Казалось, дриадам не положено знать подобные слова.

Раненый солдат?.. Бинк отыскал канаву и тщательно осмотрел ее. Точно — там лежал мужчина в военном мундире с запекшейся на спине кровью и жалобно стонал.

— Мир! — проговорил Бинк. — Я помогу тебе, если ты позволишь. — Когда-то Ксанф нуждался в настоящей армии, но сейчас солдаты были лишь посыльными Короля. Все же мундир и профессиональная гордость у них остались.

— Помоги мне! — слабым голосом возопил мужчина. — Я вознагражу тебя… как-нибудь.

Бинк понял, что может приблизиться к нему без опаски. Солдат был тяжело ранен и потерял много крови. У него начиналась лихорадка.

— Видишь ли, — сказал Бинк, осмотрев его, — я ничего сам не могу сделать для тебя. Я не врач. А если я даже сдвину тебя с места, ты можешь умереть. Я пойду и вернусь с лекарством. Но мне нужен твой меч — взаймы. — Если солдат позволит взять свой меч — значит, он и в самом деле совсем плох.

— Возвращайся быстрее… или вообще не приходи, — выдохнул раненый и отдал ему свое единственное достояние.

Бинк принял тяжелый меч, выбрался из канавы и вернулся к дереву с дриадой.

— Мне нужна магия, — сказал он ей. — Восстановление крови, затягивание ран, изгнание лихорадки — словом, что-то лечебное. Скажи, где найти то, что мне нужно, или я срублю твое дерево.

— Ты не сделаешь этого! — вскричала она в ужасе.

Бинк угрожающе поднял меч. И понял, что похож сейчас на Джаму, деревенского заклинателя мечей, человека, внушавшего ему глубокое отвращение.

— Я скажу! Я скажу! — закричала нимфа.

— Хорошо, говори. — Он почувствовал облегчение, потому что вряд ли на самом деле мог ударить мечом по беззащитному дереву — ведь это убило бы дриаду безо всякой пользы. Они были безобидными созданиями, довольно приятными на вид — какой же смысл причинять им вред или губить их дерево-дом?

— Три мили к западу. Источник жизни. Его вода излечивает все.

Бинк заколебался.

— Есть что-то, о чем ты мне не сказала, — заявил он, снова поднимая меч. — Там опасность. В чем она?

— Я не могу открыть это! — закричала дриада. — Любому, кто расскажет, грозит проклятье…

Бинк сделал движение, как будто приготовился срубить дерево. Дриада закричала с таким отчаянием, что он опустил руку. Ведь дома он дрался, защищая Дерево Джустина — как же он осмелится погубить это?

— Ладно. Так и быть — рискну, — проговорил он и пошел на запад.

Бинк отыскал тропинку, которая вела в нужном направлении. Она, кажется, не имела приглашающего заклинания — она была протоптана животными. Он, тем не менее, решил, что следует пользоваться ею с осторожностью. Похоже было, что многие знают дорогу к Источнику. И все-таки по мере приближения к цели он все больше нервничал. В чем была опасность, что за проклятие? Это непременно нужно узнать, прежде чем он рискнет попить сам или даст воду раненому.

Да, Ксанф был землей магии — но магия имела свои правила, свои ограничения. Опасно играть с магией, если нет точного понятия о природе заклинаний. Допустим, вода на самом деле вылечит солдата — в таком случае Источник обладает очень большой силой. И следовательно, за такую помощь и цена должна быть соответствующая.

Он нашел Источник. Тот располагался в углублении под гигантским желудевым деревом. В пользу воды говорило здоровье самого дерева — она вряд ли могла быть ядовитой. Но нельзя было исключать и другую угрозу, связанную с Источником: например, в воде мог прятаться речной монстр, использовавший Источник, как приманку для неосторожных. В этом случае раненые или умирающие существа были бы легкой добычей. Фальшивая репутация исцеляющей воды привлекала бы их за много миль вокруг.

Но у Бинка не было времени ждать и наблюдать. Он должен был помочь солдату немедленно — иначе может быть поздно. Поэтому ему остается одно — рискнуть.

Бинк осторожно подошел к Источнику. Тот выглядел прохладным и чистым. Бинк опустил флягу в воду, держа другую руку на эфесе меча. Ничего не случилось — никакое жуткое щупальце не поднялось из глубины, чтобы схватить его.

Наблюдая, как заполняется фляга, он подумал еще и вот о чем: действительно ли эта вода исцеляет? Пусть она не ядовита, но если в ней нет целебных свойств, что пользы нести ее солдату?

Существовал один способ проверить это. Так или иначе — его мучила жажда. Бинк поднес флягу ко рту и стал пить.

Вода была холодной и вкусной. Потом Бинк уловил, что она еще и освежает. Нет, такая вода не могла быть ядовитой.

Бинк снова окунул флягу и стал ждать, наблюдая за поднимающимися пузырьками. Они искажали вид его левой руки под водой и, казалось, что на руке у него все пальцы. Он не очень-то и страдал без пальца, потерянного еще в детстве, но вид якобы целой руки дразнил его.

Он вытащил из воды флягу и едва не выронил ее: его палец был на месте! Он был цел! Детское увечье исчезло.

Бинк, изумленный, пошевелил пальцем и потрогал его. Затем ущипнул и почувствовал боль. Палец был настоящим!

Да, Источник истинно магический. Если он так легко мог восстановить отрубленный палец — так безболезненно и быстро, — то он, без сомнения, мог излечить что угодно!

А как насчет простуды? Бинк пошмыгал носом и убедился, что никакого насморка больше нет. Вода излечила и насморк.

Больше сомнений никаких не оставалось. Это был настоящий Источник Жизни — самое подходящее название для такой могущественной магии. Если бы Источник был личностью, он получил бы звание Полного Волшебника.

Но тут вновь заговорила врождённая осторожность Бинка. Он все еще не выяснил природу опасности… или проклятия, о чем упомянула дриада. Почему нельзя раскрывать секрет Источника? В чем тайна? Очевидно, не в факте исцеляющих свойств — об этом дриада рассказала бы, и он рассказал бы другим. Проклятье не могло быть также речным монстром — ведь на Бинка никто не напал. Теперь, когда он цел и невредим, он мог лучше защитить себя.

Тем не менее, опасность была, и она была более скрытой, чем он предполагал. Скрытая опасность хуже всего. Человек, спасшийся от Огненного дракона, мог пасть жертвой успокаивающего заклинания сосен.

Солдат умирал. Было дорого каждое мгновение, и все же Бинк медлил. Он обязан узнать секрет, иначе подвергнет и себя, и солдата еще большей опасности. Хоть и говорит пословица, что дареному единорогу не смотрят в зубы, — Бинк предпочитал смотреть.

Он встал перед Источником на колени и пристально вгляделся в его глубину, как бы заглядывая ему в рот.

— О, Источник Жизни, — пробормотал он. — Я пришел с миссией спасения. Я не ищу выгоды для себя, хотя невзначай тоже выиграл. Я заклинаю тебя открыть свою тайну, чтобы я ненароком не сделал ошибки. — Бинк мало верил в это формальное обращение, так как не обладал магией, но это было все, что он мог придумать. Он просто не был в состоянии принять такой чудесный дар, не попытавшись узнать, какова цена за него. А цена есть всегда.

Что-то заклубилось в глубине Источника. Бинк ощутил могущество его магии, словно он глядел через глазок в другой мир. О да! — этот Источник имел сознание и гордость. Его живое поле распространилось вверх, окутывая Бинка, внося понимание прямо в его мозг.

«Кто изопьет из меня, не сможет действовать против моих интересов под угрозой лишения всех благ, что я дал ему».

Так-так! Это было самосохраняющее заклинание, ясное и простое. Но невероятно сложное в исполнении. Кто определит, что противоречит интересам Источника, а что — нет? Кто, кроме самого Источника?.. В этом краю определенно недопустима рубка леса, так как это может повредить окружающей среде и изменить климат. Здесь нельзя выкапывать никакие шахты, поскольку так можно понизить уровень подпочвенных вод и повредить Источнику. Даже запрещение открыть тайну условия имеет смысл: люди с небольшими увечьями и жалобами могут отказаться от магической воды, испугавшись цены. Например, те же шахтеры и лесорубы. Но любое действие имеет последствие, которое распространяется вширь, хотя сила его, в процессе распространения, и уменьшается — подобно волне от камня, брошенного в воду. Со временем такие волны могут покрыть весь океан. Или, как в данном случае, всю территорию Ксанфа.

Положим, Источник решит, что его интересам угрожают какие-то непрямые действия Короля Ксанфа — к примеру, увеличение налога на дрова, что вынудит лесорубов рубить больше деревьев, чтобы уплатить налог. Не заставит ли Источник всех, кто им пользовался, выступить против Короля, даже, может быть, убить его? Человек, обязанный Источнику, вполне способен пойти на такое.

В принципе, для Источника ничего не составляло изменить всю историю Ксанфа — даже стать его правителем де-факто. Но интересы одного изолированного Источника не обязательно становятся интересами всего человеческого общества. Вероятно, магия Источника не могла простираться до таких границ, ибо тогда она должна быть такой же сильной, как общая мощь всех других существ Ксанфа. Но постепенно, дай время, магия окажет свое влияние. Что делало это уже вопросом этики.

— Я не могу принять такое условие, — ответил Бинк вихрю в глубине вод. — Я не испытываю к тебе никакой враждебности, но я не могу обещать действовать только в твоих интересах. Интересы всего Ксанфа превыше. Возьми назад свои блага, и я пойду дальше своей дорогой.

Теперь в Источнике ощутился гнев. Его непостижимые глубины забурлили. Поле магии опять поднялось вверх, окутывая Бинка. Он будет наказан за свою дерзость.

Но тут же оно опало, как смирившийся шторм, оставив Бинка невредимым. Его палец остался на месте, простуда не вернулась. Он обвинил Источника в блефе и… победил.

Но так ли это? Может быть, Источник лишает своих благ лишь тех, кто умышленно и прямо действует против его интересов? Что ж, выигрыш Бинка был незначительным — он мог позволить себе быть наказанным, если нарушит условие. Он определенно не станет колебаться, чтобы поступить так, как считает правильным, — потому что он не боится последствий.

Бинк встал, держа одной рукой меч, а другой надевая ремешок фляги через плечо. Он обернулся.

К нему подкрадывалась химера.

Бинк взмахнул мечом, хотя совсем не умел им пользоваться. Химеры были опасны!

В тот же миг он увидел, что это страшилище было в весьма плачевном состоянии. Язык вывалился из львиной головы, козлиная голова была без сознания, а змеиная на кончике хвоста волочилась по земле. Несчастное создание подползало к Источнику на животе, оставляя за собой кровавый след.

Бинк отошел в сторону и позволил ему проползти мимо. Он не испытывал никакой злобы даже к химере — он никогда не видел столь страдающего живого существа, за исключением, разумеется, раненого солдата.

Химера доползла до воды и, погрузив в нее львиную голову, начала отчаянно пить.

Изменения последовали незамедлительно. Козлиная голова очнулась, выпрямилась и, повернувшись на тонкой шее, злобно уставилась на Бинка. Змеиная голова зашипела.

Не было никаких сомнений — химера была здорова. И теперь она стала опасна — этот тип чудовищ ненавидел все, относившееся к роду человеческому.

Химера сделала шаг по направлению к Бинку — тот держал меч прямо перед собой, зная, что ему не убежать. Если он сможет ранить чудовище, то удерет раньше, чем то снова поправит в Источнике свое подпорченное здоровье.

Однако тварь внезапно развернулась и поковыляла прочь, оставив Бинка в покое. Он с облегчением перевел дух. Он, конечно, держался довольно смело, но ему все же очень не хотелось ввязываться в битву с таким чудищем на глазах у Источника.

В этой местности, должно быть, существовало общее перемирие. Не в интересах Источника, надо полагать, раздоры и засады хищников здесь, у места исцеления, поэтому не разрешались ни охота, ни драки. Тем лучше!

Бинк поднялся по склону и направился на восток. Он очень надеялся, что раненый еще жив.

Да, он был жив. Это был крепкий мужчина, таких обычно и набирают в солдаты; он умел сопротивляться смерти из последних сил, пока сама природа не вырвет у него окончательный вздох. Бинк дал ему попить немного волшебной воды, затем капнул на рану. И внезапно человек оказался совершенно здоровым.

— Что ты сделал?! — закричал он. — Меня как будто никогда не ранили в спину!

Они вместе поднялись на холм.

— Я принес воду из магического Источника, — пояснил Бинк. Он остановился возле дерева, в котором жила дриада. — Эта услужливая нимфа очень любезно направила меня туда.

— Что ж, благодарю тебя, Дриада! — произнес солдат. — Если я что-нибудь могу сделать…

— Только уходи своей дорогой, — сухо оборвала его та, поглядывая на меч в руке Бинка.

Они двинулись дальше.

— Ты не должен действовать вопреки интересам Источника, — сообщил Бинк. — Не должен и рассказывать кому-то о цене, которую заплатил за эту помощь. Если ты не выполнишь это условие, то снова окажешься в канаве с пробитой спиной. Мне кажется, молчать — невеликая для тебя цена.

— Еще бы! Я исполнял свои обязанности — патрулировал, сторожил участок королевского глазного папоротника, когда кто-то… Эй, один глоток этого эликсира — и глаза Короля будут здоровы и без папоротника, не так ли? Я должен взять… — Он замолчал, глядя на Бинка.

— Я могу показать, где Источник, — сказал тот. — Любой может им пользоваться, насколько я понял.

— Нет, не то. У меня вдруг появилось ощущение… Мне кажется, не стоит давать Королю эту воду.

Такое простое, на первый взгляд, замечание произвело на Бинка глубокое впечатление. Не подтверждало ли оно его мысль о том, что влияние Источника весьма обширно и очень эгоистично? Восстановление здоровья Короля может оказаться не в интересах Источника, поэтому…

Но, с другой стороны, если Король излечится, то он ведь сам может служить интересам Источника. Разве Источнику не понравится это?

Более того: почему Бинк не пострадал и у него не отняли возвращенный до того палец и не вернули простуду, когда он рассказал секрет солдату? Он бросил Источнику вызов, и все же ничем за это не поплатился. Не было ли так называемое проклятье чистым блефом?

Солдат протянул руку.

— Меня зовут Кромби. Капрал Кромби. Ты спас мне жизнь. Чем я могу отплатить тебе?

— О, я просто сделал, что требовалось, — ответил Бинк. — Не мог же я позволить тебе умереть. Я иду к Волшебнику Хамфри узнать, есть ли у меня какой-нибудь магический талант.

Кромби в задумчивости потрогал бороду. В такой юзе он производил внушительное впечатление.

— Я могу показать тебе направление. — Он закрыл, глаза, вытянул вперед правую руку и вдруг начал вращаться. Внезапно остановившись, он открыл глаза, проследил взглядом в направлении поднятой руки с вытянутым указательным пальцем и произнес: — Волшебник находится вон там. Имей в виду: мой талант — направление. Я могу показать тебе, где находится что угодно.

— Я уже знаю направление, — вздохнул Бинк. — Запад. Главная моя задача — пробраться через эти джунгли. Здесь так много враждебной магии…

— Тебе это лишь мерещится, — с чувством возразил Кромби. — В цивилизованных районах столько же враждебной магии, сколько и здесь. Грабители, скорее всего, магическим способом перенесли меня сюда, рассчитывая, что живым мне уже не выбраться и мое тело никогда не найдут. Моя тень не смогла бы отомстить за меня в глубоких джунглях.

— О, я в этом не разбираюсь! — поспешил ответить Бинк, вспоминая тень Дональда из Провала.

— Но теперь, благодаря тебе, я здоров. И вот что я скажу: я буду твоим телохранителем, пока ты не доберешься до Волшебника. Справедливое вознаграждение?

— Тебе вовсе не нужно…

— Нет, нужно, и я сделаю это! Честь солдата! Ты оказал мне неоценимую услугу. Я также окажу тебе услугу. Я настаиваю. Я смогу во многом помочь Смотри! — Он опять закрыл глаза, вытянул руку и крутнулся на месте. И продолжил, остановившись: — Вот в этом направлении самая большая угроза твоему благополучию. Хочешь убедиться?

— Нет, — ответил Бинк.

— Что ж — я сделаю это сам! Опасность не исчезает от того, что ее игнорируют. Необходимо пойти и преодолеть ее. Верни мне мой меч.

Бинк протянул меч, и Кромби отправился в сторону, куда показал его палец после магического вращения, — на север.

Бинк с неохотой последовал за ним. Он не хотел искать опасности, но полагал несправедливым, чтобы кто-то шел на опасность ради него. Может быть, там, впереди, что-то материальное, вроде дракона в Провале? Но то не было прямой угрозой, пока Бинк оставался вне Провала.

Когда Кромби преграждал дорогу какой-нибудь густой куст, он попросту срубал его мечом. Бинк заметил, что некоторые растения уступали ему дорогу прежде, чем их касался меч. Если уступить дорогу — вернейший способ выживания, то почему им не воспользоваться? Но, предположим, Кромби наткнется на опутывающее дерево? Это может оказаться той опасностью, к которой он стремился.

Нет! Опутывающее дерево опасно для неосторожных — но оно ведь не сдвинется с места, не сойдет со своих корней.

Вдруг раздался крик. Бинк вздрогнул, а Кромби взял меч наизготовку. Но это была всего лишь женщина, съежившаяся и перепуганная.

— Говори, девушка! — проревел Кромби, демонстрируя зловещее лезвие. — Что у тебя на уме?

— Не причиняйте мне вреда! — запричитала она. — Я только Дня, заблудившаяся и одинокая. Я подумала, что вы пришли спасти меня.

— Ты лжешь! — крикнул Кромби. — Ты хочешь навредить этому человеку, который спас мне жизнь. Сознавайся! — И он снова поднял свой меч.

— Ради Бога… оставь ее! — завопил Бинк. — Ты ошибся! Она явно безвредна.

— Прежде мой талант никогда не подводил меня! — заявил Кромби. — Вот на что он указал — на нее, как на величайшую угрозу.

— Может быть угроза находится позади нее, дальше? И она просто оказалась на том же направлении!

Кромби помедлил.

— Возможно. Об этом я не подумал. — Он, очевидно, был рассудительным человеком, хотя и с воинственной наружностью. — Погоди-ка, я уточню.

Солдат отошел в сторону и остановился к востоку от девушки. Он привычно зажмурился и закружился. Его указательный палец остановился точно на Дие.

Девушка разразилась слезами.

— Я не собираюсь вредить тебе… Клянусь! Не обижайте меня!

Она была некрасива, с очень заурядными лицом и фигурой. Без сомнения, она резко отличалась от всех женщин, встреченных Бинком за последнее время. И все же было в ней что-то смутно знакомое. К тому же Бинка, всегда нервировали женские слезы.

— Может быть, это не физическая опасность, — предположил он, жалея девушку. — Твой талант улавливает разницу?

— Нет, — признался Кромби, как бы оправдываясь. — Это может быть угроза любого рода. Фактически, она может и не представлять для тебя конкретной и прямой угрозы… Но я чертовски уверен, что тут что-то не то!

Всхлипы умолкли; Бинк внимательно изучал девушку. Такое удивительное ощущение… Где он мог видеть ее прежде. Она была не из Северной Деревни — это точно. А прежде он нигде с девушками не встречался. Или он мог видеть ее совсем недавно, уже во время путешествия?

Медленно забрезжила в сознании идея: Волшебница иллюзий не обязана все время делать себя красивой. Если она решила проследить за ним, то могла принять совсем незнакомое обличье, надеясь, что он ее не узнает. Но иллюзии все-таки легче поддерживать, когда они хоть отдаленно, но напоминают естественные формы. Убрать несколько фунтов здесь и там, изменить голос… Если он попадется на уловку, то окажется в большой опасности: он может поддаться ее уговорам… Только особая магия солдата разоблачила замысел. Но как в этом удостовериться? Даже если Дия представляла для него некую угрозу, он должен быть уверен, что верно распознал опасность. Человек, обходя ядовитую мышь, может с другой стороны проглядеть гарпию. Поспешные заключения в отношении магии ненадежны.

Ему пришла в голову замечательная мысль.

— Дия, ты, должно быть, хочешь пить! — сказал он. — Вот, попей. — И протянул ей флягу.

— О, благодарю тебя! — ответила она, с радостью принимая ее.

Вода излечивала все болезни. Заклинание также было своего рода болезнью. Поэтому, если она попьет, она может предстать в своем настоящем облике, по крайней мере — на момент. И тогда все станет ясно.

Дия напилась досыта.

Изменений не произошло.

— О, вода просто восхитительная! — сказала она. — Я чувствую себя намного лучше.

Мужчины обменялись взглядами. «Зачеркни еще одну замечательную идею», — подумал Бинк. Или Дия не была Ирис, или Волшебница обладала лучшим самоконтролем, чем он предполагал. Проверить это Бинк не мог.

— Теперь отправляйся своим путем, девушка! — сухо произнес Кромби.

— Я иду к Волшебнику Хамфри, — призналась она. — Я нуждаюсь в заклинании, чтобы вылечиться.

Снова Бинк и Кромби обменялись взглядами. Дия выпила волшебной воды — она была здорова. Следовательно, она не нуждалась в целебных заклинаниях Волшебника. То есть — она лгала. А если так, то что она скрывает от них?

Вероятнее всего, она специально выбрала Волшебника Хамфри, так как знала, что туда направляется Бинк. Конечно, это только предположение. Есть и другие варианты. Всё — чистое совпадение… Или она — людоедка в женском облике, довольно выигрышном для людоедки: теперь стоит лишь дождаться подходящего момента для нападения.

Кромби, видя замешательство Бинка, принял собственное решение:

— Если ты позволишь ей идти вместе с нами, то я буду все время держать меч наготове.

— Может быть, это вернее всего, — неохотно согласился Бинк.

— Я не затаила против тебя никакой злобы! — запротестовала Дия. — Я не причиню тебе вреда, даже если бы могла. Почему ты мне не веришь?

Бинк считал все слишком сложным, чтобы объяснять.

— Можешь идти с нами, если хочешь, — только и проговорил он.

Дия благодарно улыбнулась. А Кромби мрачно покачал головой и тронул рукоятку меча.

Солдат оставался подозрительным, однако Бинк скоро обнаружил, что ему нравится компания Дни. В ней не было и следа от характера и замашек Волшебницы; она представляла из себя настолько непосредственную девушку, что он быстро в ней разобрался. Она, казалось, не обладала никакой магией — во всяком случае, избегала говорить на эту тему. Возможно, она направлялась к Волшебнику также в надежде найти свой талант; пожалуй, это она и имела в виду, упомянув о заклинании для себя. Кто в Ксанфе мог себя хорошо чувствовать, не обладая магией?

Тем не менее, если она Волшебница, то будет скоро разоблачена проницательным Волшебником. Таким образом правда станет известна.

Они остановились у Источника Жизни, чтобы наполнить свои фляги. Затем, через полдня пути, попали вдруг под цветной град. Он был, конечно, магическим, или же с примесью магии: об этом свидетельствовал цвет; но так или иначе, а град не предвещал большого таяния или половодья. Им лишь оставалось найти укрытие, чтобы переждать ненастье.

Но они как раз находились на пустынном гребне, и вокруг не виднелось ни единого дерева, ни сарая, ни пещеры. Ландшафт был волнистый, изрезанный оврагами, земля — усеяна камнями; на мили вокруг не было ничего, что могло бы их укрыть от града.

А градины все увеличивались в размерах и секли все сильнее, и трое путников поспешили в направлении, указанном им Кромби, — туда, где, по его словам, должно находиться безопасное убежище. Оно открылось их взору за огромной скалой — большое, раскидистое дерево-спрут.

— Это опутывающее дерево! — воскликнул Бинк. — Туда нельзя идти!

Кромби остановился, вглядываясь сквозь град.

— Так и есть. Никогда прежде мой талант не ошибался…

«Если не считать того раза, когда ты обвинил Дию», — подумал Бинк. Интересно, насколько надежной, на самом деле, была магия солдата? И почему она не подсказала ему об опасности, когда его ударили в спину и бросили умирать?

Но Бинк не стал говорить об этом вслух. В магии нередко встречались разные сложности и неясности, и он не сомневался, что Кромби желал только хорошего.

— Там лежит гиполамп! — воскликнула Дия. — Съеденный наполовину.

Точно: возле отверстия в стволе дерева лежала огромная туша. Задняя ее часть отсутствовала, передняя же не была тронута. Очевидно, дерево поймало его и съело, сколько могло; гиполамп был настолько огромен, что даже опутывающее дерево не смогло управиться с ним за один раз. Сейчас дерево было сыто, его щупальца равнодушно болтались.

— Оно сейчас безопасно, — сказал Бинк, поморщившись: в этот момент градина красного цвета, величиной с яйцо просвистела мимо его головы. Градины были пушистыми и легкими, но удары все же чувствительными.

— Пройдет несколько часов, а то и дней, прежде чем дерево достаточно оживет, чтобы опять стать агрессивным. Да и примется оно, конечно, за гиполампа — надо же его доесть!

Все-таки Кромби колебался.

— Может быть, эта туша — всего лишь иллюзия, — проворчал он. — Будь подозрителен ко всему — вот девиз солдата. Ловушка, чтобы убедить нас в сытости дерева. Как оно заманило сюда гиполампа?

Это было ценное наблюдение. Периодические бури здесь, на гребне, гонят добычу в укрытие, и вот оно — кажущееся идеальное убежище. Отличная система.

— Но нас побьет град, если мы не спрячемся, — сказал Бинк.

— Я иду! — заявила Дия, и прежде, чем Бинк успел запротестовать, она оказалась под деревом.

Щупальца затрепетали, потянулись в ее сторону, но — очень вяло, немощно: явно не было побудительных причин для решительных, агрессивных усилий. Дия пнула тушу гиполампа — она оказалась реальной.

— Никаких иллюзий — закричала она. — Идите сюда!

— Если только эта Дия не служит зазывалой, — пробормотал Кромби. — Я все-таки говорю: она — угроза для тебя, Бинк. Я успел к ней присмотреться. Если она работает на спрута, то могла заманить в его щупальца уже дюжину людей…

Он напоминал параноика — чистая навязчивая идея! Может быть, это еще одно полезное качество для солдата; однако оно не предохранило его от прежних неприятностей.

— Я в это не верю, — ответил Бинк. — Но я верю в град! И иду туда. — И он пошел.

Нервничая, Бинк миновал внешнее кольцо щупалец — они остались спокойными. Голодное дерево-спрут не отличалось особым коварством — оно хватало добычу немедленно.

В конце концов и Кромби отправился в укрытие. Дерево чуть дрогнуло, словно раздраженное своей неспособностью схватить их, и это было его единственной реакцией.

— Что ж, я знал, что мой талант всегда правдив. Всегда, — повторил он, не заботясь о реальной картине.

Под деревом оказалось действительно уютно. Градины выросли до размеров кулака, но они отскакивали от верхней листвы и сучьев дерева и валились кучами вокруг него, скапливаясь в небольшом углублении. Хищные деревья обычно располагались в таких углублениях, созданных их щупальцами, которые расчищают землю вокруг от кустов и камней, чтобы образовать привлекательную лужайку для проходящих мимо существ. Остатки добычи отшвыривались как можно дальше, так что со временем земля вокруг дерева как бы нарастала. Дерево-спрут было очень хорошо приспосабливающимся, и некоторые жили в колодцах, стены которых были образованы костями съеденных животных. Вокруг Северной Деревни их полностью извели, однако все дети знали об этой опасности. Но дерево-спрут могло и защитить. Например, человек мог обогнуть его, спасаясь от дракона, и заманить чудовище под щупальца, если… этот человек обладал достаточным мужеством и умением.

Внутри защищаемого участка росла трава, очень красивая, разносился сладкий аромат, и воздух был тоже приятно-сладок. Короче говоря, это было идеальное место для укрытия — как и было предусмотрено. Но вот — обманутый гиполамп. Место было приятное, так как дерево выросло до огромных размеров. Трем путникам не нужно было платить за укрытие.

— Видите: моя магия была все время права, — в который раз повторил Кромби. — Мне следовало всегда доверять ей. Но это лишь доказательство того, что… — Он бросил многозначительный взгляд на Дию.

Бинк задумался над этим. Он верил в искренность солдата, и магия определения места была действенной. Ошиблась ли она в случае с Дией, или та действительно представляет собой какую-то угрозу? Если так, то угрозу какого рода? Бинк не верил, что она хочет причинить ему зло. Он подозревал, что Дия — не кто иной, как Волшебница Ирис, но теперь он в этом разуверился. За все время, что они вместе, она не выказала ни малейшего признака темперамента повелительницы иллюзий, да и вряд ли Ирис смогла бы так долго сохранять столь невзрачный облик.

— Почему твоя магия не предупредила тебя об ударе в спину? — спросил Бинк солдата, делая еще одну попытку определить, что надежно, а что — нет.

— Я не спрашивал ее, — отвечал Кромби. — Я был чертовски глуп. Я провожу тебя к твоему Волшебнику, а потом спрошу ее, кто меня ударил. И уж тогда… — Он со значением дотронулся до эфеса меча.

Хороший ответ. Талант не становится предупреждающим сигналом — он действует, только будучи востребованным. Очевидно, у Кромби не было причин ждать опасности — во всяком случае, не больше, чем у Бинка чувствовать себя в опасности сейчас. Так где же разница между естественной осторожностью и паранойей?

Град продолжался. Никто из путешественников не хотел спать, потому что их доверие к дереву не простиралось до такой степени. Они просто сидели и разговаривали. Кромби рассказал историю о древней битве и героизме дней Четвертого Нашествия на Ксанф. Бинк не был военным, однако история поразила его — ему захотелось переселиться в те смутные времена, когда люди, не обладавшие магией, считались людьми.

К концу рассказа Кромби град ослабел, но куча градин стала такой высокой, что, казалось, через нее не перебраться. Таяние после магической бури обычно происходило очень быстро, как только показывалось солнце, поэтому имело смысл подождать.

— Где ты живешь? — спросил Бинк у Дии.

— Я просто деревенская девушка, — ответила она. — Кто еще пустится в путешествие через дикие места?

— Это не ответ! — буркнул подозрительно Кромби.

— Это единственный ответ, который у меня есть, — сказала она, пожимая плечами. — Я не могу изменить ни себя, ни то, что имею. Как бы, может быть, мне этого ни хотелось.

— Такой же ответ и у меня, — произнес Бинк. — Я — просто деревенский житель. Ничего особенного. Надеюсь, Волшебник сможет превратить меня во что-нибудь стоящее, обнаружит у меня какой-нибудь магический талант, о котором никто не подозревал. А я согласен отработать за это год.

— Да, — кивнула она, сочувственно улыбнувшись ему.

Неожиданно Бинк почувствовал, что она нравится ему. Она такая же обычная, как и он. У нее цель такая же, как и у него. Таким образом, у них много общего.

— Ты идешь получить магию, чтобы твоя девушка вышла за тебя замуж? — довольно цинично поинтересовался Кромби.

— Да, — признался Бинк, и тут же вспомнилась и представилась Сабрина. Дия отвернулась. — И еще за тем, чтобы остаться в Ксанфе.

— Ты глупец, штатский глупец, — добродушно сказал солдат.

— Что ж, это мой последний шанс, — ответил Бинк. — Любая рискованная игра оправдана, если из двух возможностей…

— Я имею в виду магию. Она полезна. И остаться в Ксанфе имеет смысл. Но женитьба…

— Что женитьба?

— Женщины — проклятие рода человеческого, — злобно произнес Кромби. — Они заманивают мужчин в брак, как вот это дерево-спрут заманивает свою добычу, и мучают свою жертву всю жизнь.

— Ну, это несправедливо, — возразила Дия. — Разве у тебя нет матери?

— Она вынудила моего славного отца стать пьяницей и безумцем, — мрачно ответил Кромби. — Сделала его жизнь адом на земле. И мою тоже. Она могла читать наши мысли — это был ее талант.

— Женщина, которая может читать мысли, — действительно ад для мужчин! — О, если бы какая-то женщина могла прочесть мысли Бинка… бррр!

— Должно быть, и для нее жизнь была адом, — заметила Дия.

Бинк подавил улыбку, но Кромби нахмурился.

— Два года назад я сбежал из дому и вступил в армию. Хотя мой возраст еще не подошел. И никогда Я об этом не пожалел.

Дия смерила его взглядом.

— По тебе не скажешь, что ты — Божий дар для женщины. Все мы можем быть тебе благодарны, если ты не прикоснешься ни к одной из нас.

— Ничего, прикасался! — хрипло рассмеялся Кромби. — Но чтобы жениться — это уж увольте. Ни одной не удастся запустить в меня свои когти.

— Ты противен! — резко произнесла Дия.

— Я хитер! И если Бинк не полный болван, он не позволит тебе соблазнить его.

— Я и не пыталась! — сердито воскликнула она. Кромби с явным отвращением отвернулся.

— А, все вы одинаковы. Почему я должен тратить время на разговоры с тебе подобными? С тем же успехом можно спорить о порядочности с дьяволом.

— Если ты так ко мне относишься… Что ж, я пойду! — Дия вскочила и шагнула из-под ветвей дерева-спрута.

Бинк подумал, что она лишь разыгрывает сцену — ведь непогода еще не унялась: град хоть и стих, но порывами сыпал еще очень чувствительно; цветные градины высились грядой фута на два, и солнце еще не показывалось.

Но Дия упрямо ушла из-под укрытия.

— Дия, подожди! — закричал Бинк и бросился за ней.

— Пускай идет, помехой меньше, — сказал Кромби. — Она имеет на тебя виды. Я знаю, как они действуют. Это я с самого начала понял. Ясно было, что от нее одни неприятности.

Бинк прикрыл лицо и голову руками и вышел из-под дерева. Ноги его скользили, разъезжались на градинах. Наконец он не устоял и рухнул в кучу, и градины сомкнулись над его головой. Теперь он понял, что и с Дией случилось то же: она застряла в ворохе градин и, стало быть, где-то рядом.

Порошок от раздавленных градин попал ему в глаза, и он зажмурился. Это был не настоящий лед, а сгущенный магией пар.

Что-то поймало Бинка за пятку. Он мгновенно вспомнил о морских чудищах возле острова Волшебницы и яростно лягнул йогой — от смятения и растерянности он не мог сообразить, что все происходящее — иллюзия и что никаких морских чудищ здесь не может быть. Однако его крепко держали за ногу, а затем потащили, и — как он ни сопротивлялся — втащили назад под дерево.

Потом его вдруг отпустили, и Бинк вскочил на ноги. Он немедленно бросился на тролля, силуэт которого разглядел сквозь пелену разноцветной пыли, застлавшей глаза.

Тролль, конечно, ждал нападения, и Бинк почувствовал, что летит. Шумно приземлившись на спину, он не мог не отметить, что эти тролли, безусловно, крепкие ребята. Бинк засуетился, пытаясь ухватить тролля за ноги, но тварь рухнула на него и придавила к земле.

— Полегче, Бинк, — раздался знакомый голос. — Это я, Кромби.

Бинк тщательно протер глаза и попытался всмотреться. Наконец он узнал солдата. Кромби помог ему подняться.

— Сам бы ты никогда не выбрался из этой каши. Поэтому я и вытянул тебя — пришлось тянуть за ногу, она единственная и торчала наружу. Тебе в глаза попала магическая пыль, потому-то ты и не узнал меня. Уж извини, что пришлось усмирять тебя.

Ну конечно, это магическая пыль. Она искажает зрение, делает людей похожими на троллей, людоедов, оборотней и еще Бог знает на кого; но она же может создать и иллюзию благополучия там, где на самом деле таится опасность. Вероятно, многие жертвы принимали опутывающее дерево за невинное одеяльное растение.

— Все в порядке, — сказал Бинк. — Ничего не скажешь: вы, солдаты, умеете драться.

— Такая профессия. Никогда не бросайся на человека, который умеет драться. — Кромби поднял палец, подчеркивая важность сказанного. — Я покажу тебе, как кое-что делается. Это не магический талант, но очень может тебе пригодиться. — Он продемонстрировал несколько приемов борьбы.

Но Бинка сейчас занимало другое.

— Дия! — закричал он. — Она все еще там!

Кромби скорчил гримасу.

— Ладно! Я был причиной ее ухода. Если она так много для тебя значит, я помогу найти ее.

Было странным, что этот человек способен еще соблюдать какие-то приличия даже по отношению к женщине.

— Ты на самом деле ненавидишь их всех? — спросил Бинк, собираясь с духом, чтобы опять выйти под бурю. — Даже тех, кто не умеет читать мысли?

— Они все умеют! — упрямо заверил Кромби. — Большинство из них делает это безо всякой магии. Но я бы не поклялся, что во всем Ксанфе не найдется для меня девушки. И если я встречу хорошенькую девушку, которая не ворчит и не обманывает… — Он покачал головой. — Но если даже такая и существует, она вряд ли выйдет за меня замуж…

Итак, солдат отвергал всех женщин, потому что они отвергали его. Что ж — это серьезная проблема.

Град почти прекратился. Они вошли в ворох градин, — осторожно ступая, чтобы не поскользнуться. Небо очищалось от туч; они быстро исчезали, рассеяв свою магию.

Что вызывает подобные бури? — задумался Бинк. Ни ветер, ни тучи не могут быть одушевленными созданиями. Однако за время путешествия Бинк успел убедиться, что и неодушевленные объекты обладают магией, и нередко довольно сильной. Может быть сама сущность Ксанфа состоит из магии, постепенно переходящей на одушевленные и неодушевленные объекты и становящейся их свойством. Одушевленные объекты контролировали свою долю магии, направляя и фокусируя ее, делая проявлением своей воли. Неодушевленные — высвобождали ее от случая к случаю, как эта буря. В ней, в буре, судя по всему, должно было заключаться большое количество магической силы, сведенной воедино с большой территории, но растраченной бессмысленно в массе разноцветных градин.

Хотя вряд ли так уж бессмысленно было это природное возмущение. Опутывающее дерево явно извлекало пользу от таких бурь; возможно, они как-то стимулировали и другие экологические процессы. Во многих случаях магия неодушевленных объектов оказывалась вполне целенаправленной — как, например, у Обзорной скалы или Источника Жизни. Возможно, сама магия создавала объекты, которые сознавали свою индивидуальность.

Все стороны жизни в Ксанфе соприкасались с магией и были подчинены ей. Без магии Ксанф стал бы (эта мысль наполнила Бинка ужасом!) обыкновенной Манденией.

Сквозь облака прорвалось, наконец, солнце. Под его лучами градины превращались в цветной пар — их магическая структура не могла противостоять прямому солнечному свету. Это вновь навело Бинка на раздумья: не враждебно ли солнце магии? Если магия истекает из поверхности земли, то — из каких именно глубин, и не является ли она ее внешней оболочкой? А если проникнуть на достаточную глубину, то, может быть, есть вероятность приблизиться к фактическому источнику силы?

Интригующая мысль.

Бинку даже захотелось отложить поиски собственной магии и заняться выяснением подлинной сущности природы Ксанфа. Определенно, где-то в глубине находится ответ на все его вопросы.

Однако прежде всего надо было найти Дию.

Через несколько минут весь град растает.

— Она, наверно, соскользнула по склону прямо в лес, — сказал Кромби. — Она знает, где мы, и сама найдет нас, если ей захочется.

— Если только она не попала в беду, — встревожился Бинк. — Воспользуйся своим талантом, найди ее!

Кромби вздохнул.

— Хорошо. — Он зажмурился, покрутился на месте и показал вниз, на южную сторону гребня.

Они пошагали вниз и увидели ее следы на мягкой почве, на краю джунглей. Пойдя по следам, они скоро догнали ее.

— Дия! — обрадовался Бинк. — Прости нас! Не ходи здесь одна — джунгли опасны!

Дия решительно шагала дальше.

— Оставьте меня! — ответила она. — Я не хочу идти с вами.

— Но Кромби действительно не имел в виду ничего… — начал Бинк.

— Нет, он имел в виду! И ты мне не доверяешь. Поэтому держись от меня подальше. Уж лучше я пойду одна.

Она была непреклонна. И Бинк, конечно, не стал принуждать ее.

— Что ж… Но если тебе понадобится наша помощь… Или еще что-нибудь… Словом, позови…

Не отозвавшись, она двинулась дальше.

— Вряд ли она представляла для нас опасность, — удрученно сказал Бинк.

— Нет, все правильно! Она — опасность, — настаивал Кромби на своем. — Но любая опасность не так уж опасна, если она находится где-нибудь подальше.

Они поднялись на гребень и продолжили путь.

На другой день показался замок Волшебника. Конечно, это произошло так быстро благодаря безошибочному магическому чутью солдата, его способности ориентироваться и избегать опасностей диких мест. Он оказался очень ценным попутчиком.

— Ну вот и замок, — сказал Кромби. — Я доставил тебя сюда целым и невредимым и думаю — мы в расчете. У меня есть собственные дела и мне надо их завершить до того, как я заявлюсь к Королю за новым назначением. Надеюсь, ты найдешь свой талант.

— Я тоже надеюсь, — кивнул Бинк. — Благодарю за приемы и броски, которым ты меня научил.

— Пустяки. Тебе нужно хорошенько потренироваться, чтобы они стали по-настоящему служить тебе… Прости, я рассердил девушку… Может быть, мой талант был неправ в отношении ее.

Бинку не хотелось обсуждать этот вопрос. Они просто пожали друг другу руки и разошлись в разные стороны.

Вид у замка был впечатляющий. Он располагался на ограниченной площади, но был высоким и умело сконструированным. Окруженный глубоким рвом, он имел прочную внешнюю стену и внушительную внутреннюю башню с парапетом и амбразурами. По всей вероятности, он был построен с помощью магии — ведь потребовалась бы армия искусных мастеров и годы кропотливой работы, чтобы построить такое вручную.

Хамфри считался Волшебником информации, а не строительства, поэтому было непонятно, каким образом он смог наколдовать такой замок.

В конце концов, это не имело значения. Замок был на месте, и Бинк достиг его.

Он подошел ко рву и сразу услышал жуткий галоп и плеск: из замка появилась лошадь и поскакала по воде. Нет, не лошадь-гиппокампус, или морской конь с головой и передними ногами обыкновенной лошади и задней половиной дельфина, Бинк знал о дельфинах только по старинным картинкам — это была своего рода магическая рыба, дышавшая не водой, а воздухом.

Бинк отступил — тварь выглядела опасной. По земле она за ним, видимо, последовать не могла, но на воде стерла бы, пожалуй, в порошок.

Как же ему теперь пересечь ров? Ведь здесь не видно никакого моста…

Потом он заметил на гиппокампусе седло. Ну уж — нет! Поехать верхом на морском чудище!

Хотя было ясно, что тварь именно для того и прислана. Волшебник не желал тратить свое время на тех, у кого не особенно серьезные намерения. Если у пришедшего не хватает смелости оседлать морскую лошадь — он не заслуживает чести видеть хозяина замка. В этом был какой-то извращенный смысл.

Действительно ли Бинк хочет получить ответ на свой вопрос? Получить ответ и заплатить годом службы?

В его мозгу всплыл образ прекрасной Сабрины. Настолько живой, настолько привлекательный, что все остальное стало безразличным. Он подошёл к берегу, подождал, когда гиппокампус приблизится, и взгромоздился в седло.

Существо отчалило от берега и, заржав, пустилось не через ров, а вдоль его. Жеребец скакал и резвился — водная гладь была для него гоночным треком, и Бинк отчаянно цеплялся за седло. Мощные передние ноги гиппокампуса заканчивались скорее ластами, чем копытами — они шумно разбивали воду, осыпая Бинка тучей брызг. Хвост (он был свернут в мускулистую петлю, когда это существо находилось в покое) развернулся и молотил по воде с такой силой, что седло ходило ходуном, грозя сбросить всадника.

«Иго-го!» — радостно ржало чудовище. Ему, похоже, хотелось заполучить Бинка, и вот оно заполучило его прямо в седло, откуда его можно вышвырнуть в любой момент. А как только он вылетит из седла, эта тварь развернется и сожрет его. Ах, каким идиотом он оказался!

Но погоди! Пока он остается в седле, морда гиппокампуса не может дотянуться до него. Значит надо держаться в седле во что бы то ни стало — пока чудище не измотается. Но — легче решить, чем сделать. Гиппокампус прыгал и нырял, то поднимая Бинка в воздух, то окуная в пенящуюся воду. Тварь то разворачивала свой хвост в линию, то скручивала в спираль, увлекая Бинка все дальше, то и дело надолго окуная его. Бинк опасался, что останется вместе с ним на дне, и тогда будет вынужден или оставить седло, или утонуть. Но конедельфин дышал так же бурно, как и Бинк. Чудовище просто играло, а Бинк всего-навсего ждал; оно, естественно, тратило больше энергии, чем Бинк, поэтому должно было выдохнуться быстрее. Следовательно, утопить его оно не могло. Таким образом, все, что от Бинка требуется, — это держаться в седле и держать себя в руках. И тогда он победит.

Наконец чудовище сдалось. Оно подплыло к внутренним воротам и стояло спокойно, пока Бинк не слез. Итак, он преодолел первое препятствие.

— Благодарю тебя, Гип, — сказал Бинк, слегка кланяясь морской лошади.

Гиппокампус фыркнул и умчался.

Теперь Бинк стоял перед гигантской деревянной дверью. Она была заперта, и он постучал в нее кулаком. Он стучал до тех пор, пока не заболела рука, но звук отдавался слабый и приглушенный.

Свою новую дорожную палку он потерял, катаясь на конедельфине, поэтому он достал нож и постучал в дверь рукояткой. Результат был тот же. И конечно же, дверь была настолько прочной, что попытаться взломать ее казалось пустым занятием.

Может быть, Волшебника нет дома? Но должны же, по крайней мере, остаться слуги, работающие в замке.

Бинк начал нервничать. Он проделал длинное, полное опасностей путешествие, чтобы добраться сюда; он готов заплатить несусветную цену за одну крошечную капельку информации, а проклятый Добрый Волшебник — даже из обыкновенной вежливости — не отвечает на стук в дверь.

Что ж, он все-таки проникнет в замок, несмотря ни на какие уловки хозяина. Проникнет любым образом. Он добьется, чтобы его наконец приняли.

Бинк стал изучать дверь. Она достигала добрых десяти футов в высоту и футов пяти — в ширину. Пожалуй, она весила не меньше тонны, но не было видно петель. И это означало, что дверь вдвигается в стену. Но каменные косяки были сплошными. Или, возможно, она поднимается вверх? Однако не видно ни канатов, ни блоков, да и притолока — сплошной камень. Как, впрочем, и порог — то есть эта дверь и не опускается. Но не может ведь вся эта масса убираться прочь, как только кому-то необходимо войти или выйти!

Чепуха! Дверь, скорее всего, не настоящая, а бутафорская. И существует более простой и разумный способ, чтобы открыть ее. И его надо найти.

Бинк провел пальцем по поверхности фальшивой двери. И обнаружил щель, по контурам которой установил, что это — квадрат. Да! Бинк надавил на него ладонями.

Квадрат сдвинулся — соскользнул внутрь и, в конце концов, упал внутрь здания, оставив отверстие, достаточное, чтобы в него мог протиснуться человек. Вход найден!

Бинк не стал терять времени и пролез в дыру.

Он оказался в тускло освещенном холле. И моментально увидел еще одно чудовище. То была мантикора — существо размером с лошадь, с головой человека, телом льва, крыльями дракона и хвостом скорпиона. Мантикора — одно из самых злобных магических созданий.

— Добро пожаловать к завтраку, лакомый кусочек. — Она подняла составленный из сегментов хвост над спиной. Рот у нее был самый фантастический — в нем было три ряда зубов; но голос — еще фантастичнее: иногда он звучал как флейта, а иногда — словно труба; это был в своем роде оригинальный голос, но трудный для общения.

Бинк выхватил нож.

— Я — не твой завтрак, — произнес он, стараясь, чтобы в его голосе было как можно больше хладнокровия и уверенности, хотя ни того, ни другого он, по правде говоря, не чувствовал.

Мантикора засмеялась и не без иронии ответила:

— Больше тобой уже никто не позавтракает, смертный. Ты очень шустро забрался в мою ловушку.

Так и есть. Но Бинк был уже сыт по горло этими бессмысленными препятствиями. Хотя он и сознавал подспудно, что не так уж они и бессмысленны: если бы чудовища Волшебника Хамфри убивали всех пришельцев, то он бы остался и без дел, и без гонораров. А по рассказам, Добрый Волшебник был хватким человеком, живущим главным образом для собственной пользы. Он нуждался в гонорарах, чтобы увеличить свои богатства. Так что, по всей вероятности, в этом заключался еще один тест, подобный тестам с морской лошадью и необычной дверью. Словом, Бинку опять предлагалось найти верное решение.

— Я могу выйти из этой клетки, когда захочу! — храбро заявил Бинк. Он с трудом сдерживался, чтобы его колени не застучали друг о друга со страха. — Она сделана не для людей — размеры слишком велики! А сооружена она для тебя, зубастая морда! Это ты — пленница!

— Зубастая морда! — потрясенно повторила мантикора, обнажая почти шестьдесят зубов. — Что ж, жалкая козявка! Я ужалю тебя так, что ты будешь корчиться миллиард лет!

Бинк бросился к квадратному отверстию в двери. Чудовище атаковало — хвост его взметнулся над головой. Оно было невероятно ловким.

Но бросок к двери — это было ложное движение. В следующее мгновение Бинк уже нырнул назад, под львиные когти. Такой ход прямо противоречил тому, чего ожидала мантикора, и развернуться сразу она не могла. Ее ядовитый хвост впился в дверь, а голова проскочила в квадратный проем, и львиные плечи застряли в нем. Драконьи крылья беспомощно захлопали.

Бинк не мог удержаться от крика ликования. Он выпрямился и торжествующе завопил:

— Ты думаешь, я прошел весь этот путь для того, чтобы повернуть назад?! О, ты — несуразное чудище! — И он с наслаждением пнул мантикору в зад.

Раздался мелодичный вопль ярости и гнева. Бинк метнулся прочь, надеясь, что есть еще какой-нибудь вход или выход, подходящий для человека. Иначе…

Дверь, казалось, взорвалась. Послышался глухой грохот — это мантикора вырвалась, наконец, из квадратной дыры и свалилась на пол. Перекувырнувшись, она вскочила на ноги. Теперь она была разъярена по-настоящему! Если здесь не окажется выхода…

Выход был. Тест, как оказалось, заключался в том, чтобы обмануть чудовище, а не убить его — да и кто бы мог поразить такое огромное страшилище простым ножом?! Когда мантикора кинулась через холл, разбрасывая обломки двери, Бинк проскочил сквозь решетчатые ворота.

Теперь Бинк находился в самом замке. Это было темное, сырое помещение, почти без признаков человеческого присутствия. Где же Добрый Волшебник?

Наверное, существовал какой-то способ объявить о своем присутствии — по-видимому, стычки с мантикорой было недостаточно. Бинк осмотрелся и заметил свисающий сверху шнур. Он основательно дернул за него и отскочил — вдруг на него что-нибудь свалится! Он не вполне доверял этому замку.

Прозвучал колокол: донг-донг-донг!

Протопал сморщенный старый эльф.

— Кто звонит?

— Бинк из Северной Деревни.

— Чего?

— Бинк. Б-и-н-к.

Эльф внимательно оглядел его.

— Что за дело у твоего хозяина Бинка?

— Бинк — я, сам. Мое дело — поиск магического таланта.

— И какую компенсацию ты предлагаешь за бесценное время Доброго Волшебника?

— Обычная цена: год службы. — Приглушив голос, Бинк добавил: — Это — грабеж, но мне некуда деваться. Твой хозяин бессовестно надувает клиентуру.

Эльф подумал.

— Волшебник сейчас занят. Ты сможешь прийти завтра?

— Прийти завтра?! — взорвался Бинк, представляя, что с ним сделают мантикора и гиппокампус, если получат еще шанс потешиться. — Хочет старый грабитель заняться моим делом или не хочет?!

Эльф нахмурился.

— Что ж, если ты так настаиваешь, идем наверх.

Бинк последовал за маленьким человечком по спиральной лестнице. По мере подъема становилось светлее, а вид помещений — более обжитым.

Наконец эльф привел его в заполненный бумагами кабинет и уселся за большой деревянный стол.

— Ладно, Бинк из Северной Деревни! Ты преодолел защиту этого замка. Что заставляет тебя думать, что твоя служба нужна старому бессовестному грабителю?

На языке у Бинка уже были раздраженные, сердитые слова, но тут до него вдруг дошло, что сидящий перед ним эльф и есть хозяин замка — Добрый Волшебник Хамфри. Он приуныл…

Все, что ему сейчас оставалось, — это дать прямой ответ на поставленный вопрос, пока его не вышвырнули из замка.

— Я сильный и могу работать. Вы сами решите, стоит ли это ваших усилий!

— У тебя, без сомнения, аппетит непомерный. И потрачу я больше, чем когда-либо на тебе заработаю.

Бинк пожал плечами: подобные выводы было бесполезно оспаривать. Иначе можно еще больше настроить против себя Доброго Волшебника. Он действительно попался в последнюю ловушку — ловушку высокомерия.

— Возможно у тебя получится носить книги и переворачивать для меня страницы… Ты умеешь читать?

— Немного, — ответил Бинк; он был довольно способным учеником у кентавра-наставника, да ведь это было так давно…

— Ты, кажется, силен в оскорблениях. Может быть, станешь отпугивать посетителей, которые пожалуют сюда с какой-нибудь мелочью?

— Может быть, — мрачно согласился Бинк.

По-видимому, он основательно все испортил — и это после того, как подошел к цели так близко.

— Что ж, пойдем. День уже кончается, — резко произнес Хамфри, соскакивая со своего кресла.

Бинк увидел теперь, что он — никакой не эльф, а просто маленький человечек. Эльф, будучи магическим существом, не мог, конечно, быть и Волшебником: потому-то Бинк так оплошал вначале. Хотя он все больше сомневался: точно ли произведения магии не способны к волшебству? Ксанф продолжал открывать ему вещи, о которых он раньше и подумать не мог.

Волшебник, кажется, все же согласился заняться его делом. Бинк прошел вслед за ним в другую комнату. Это была лаборатория, с полками, сплошь уставленными магическими приборами, и загроможденным всякой всячиной полом.

— Стой здесь! — велел Хамфри, хотя Бинк не видел места, куда мог бы ступить.

Да, симпатии Волшебник не вызывал. Трудновато будет у него проработать целый год. Но все-таки это должно себя оправдать, если Бинк узнает, что у него имеется магический талант, да к тому же и не пустяковый.

Хамфри достал с полки крохотную бутылочку, потряс ее и поставил на пол — на единственное свободнее место, где была изображена пентаграмма, то есть фигура с пятью сторонами. Затем он сделал явно колдовской жест обеими руками и произнес заклинание, а точнее — что-то на непонятном языке.

Крышка соскочила с бутылочки, повалил дым. Он превратился в небольшое облако, затем сгустился, приняв форму демона. На вид — не очень злобного. Рога у него были крохотные, а на хвосте вместо острой колючки — кисточка. Кроме того, он носил очки, которые, скорее всего, были импортированы из Мандении, где подобные приспособления использовались довольно широко — для помощи неважно видящим гражданам. Так, во всяком случае, повествовали мифы.

Бинк чуть не расхохотался. В самом деле: вообразите себе близорукого демона!

— О, Бьюрегад! — нараспев заговорил Хамфри. — Я заклинаю тебя властью, данной мне договором, скажи нам, каким магическим талантом обладает этот парень, Бинк из Северной Деревни?

Так вот в чем состоял секрет Волшебника: он был заклинателем демонов! Пентаграмма нужна была для того, чтобы заключить в ней демона, выпущенного из магической бутылочки: ведь даже ученый демон был созданием ада.

Бьюрегад сфокусировал свои прикрытые линзами глаза на Бинке.

— Ступи на мою территорию, чтобы я мог тщательно исследовать тебя, — произнес он.

— Не-а! — воскликнул Бинк.

— Ты — твердый орешек! — констатировал демон.

— Я не спрашивал тебя о его личностном содержании! — резко одернул его Хамфри. — Что там с его магией?

Демон сосредоточился.

— Он обладает магией. Очень сильной магией. Но…

Сильная магия! Надежды Бинка ожили.

— …но я не могу постичь ее, — продолжал Бьюрегад. Он состроил волшебную гримасу. — Прости, тупица. В данном случае я вынужден отступить.

— Тогда сгинь, недоучка! — прорычал Хамфри и громко хлопнул в ладоши.

По всему, он привык к оскорблениям — это составляло часть его бытия. Не исключено, что Бинку снова повезло.

Демон растворился, дым втянулся в бутылочку. Бинк уставился на нее, пытаясь разглядеть, что там внутри. Не крошечная ли фигурка, согнувшаяся над миниатюрной книгой?

Волшебник задумчиво глядел на Бинка.

— Итак, ты обладаешь сильной магией. Которую невозможно определить, вот так. Ты ее чувствуешь? Может быть, ты напрасно пришел сюда?

— Нет, — ответил Бинк. — Я никогда не был уверен, что вообще обладаю магией. Не было никаких признаков. Я надеялся… Но боялся, что этого вообще не случится.

— Ты знаешь о чем-нибудь, что могло бы иметь отношение к этой неопределенности, таинственности? Например, контрзаклинание?

Вероятно, Волшебник был далеко не всезнающим. Но теперь, когда Бинк понял, что Хамфри — заклинатель демонов, кое-что прояснилось. Никто не станет вызывать демона, если нет основательной причины. Волшебник дорого брал за свои услуги — потому что очень рисковал.

— Я ничего не знаю, — сказал Бинк. — Кроме, разве что магической целебной воды, которую я пил.

— Бьюрегад не должен был спасовать перед этим. Он — очень ученый демон, настоящий знаток магии. У тебя есть еще эта вода?

Бинк протянул флягу.

— Я сохранил немного. Никогда ведь не знаешь, понадобится она, или нет.

Хамфри взял флягу, капнул из нее на ладонь, лизнул и сделал задумчивое лицо.

— Стандартная формула, — прокомментировал он. — Она не препятствует информационной или прорицательной магии. Сам такую же делаю. Моя, конечно, свободна от эгоистических интересов Источника. Но сохрани эту — она может пригодиться.

Волшебник взял указку, привязанную к шнурку рядом с настенной картой с изображением улыбающегося херувима и нахмурившегося дьявола.

— Давай поиграем в Двадцать Вопросов.

Он сделал движение руками, творя заклинание. И Бинк понял, что его вывод был поспешным: Хамфри умел больше, чем просто вызвать демонов, хотя и специализировался преимущественно на информации.

— Бинк из Северной Деревни! — снова нараспев заговорил Волшебник. — Ты сориентировался на него? — И указка уперлась в херувима.

— Он обладает магией?

Снова херувим.

— Сильная магия?

Херувим.

— Ты можешь идентифицировать ее?

Херувим.

— Ты скажешь мне ее природу?

Указка переместилась на дьявола.

— Что это?! — раздраженно спросил Хамфри. — Нет, это не вопрос, идиотина, — это восклицание! Я не могу понять, почему вы, духи, отступаете?! — Он сердито произнес освобождающее заклинание и повернулся к Бинку. — Происходит нечто очень странное. Это прямо-таки становится вызовом. Я собираюсь применить к тебе заклинание истины. Мы доберемся до сути.

Волшебник снова помахал своими короткими ручками, бормоча зловеще звучащие рифмы. И внезапно Бинк почувствовал себя очень странно. Он раньше никогда не испытывал магии подобного рода — с ее жестами, словами и прочими аксессуарами. Он был привычен к врожденным талантам, действующим по воле их владельцев. Волшебник казался кем-то вроде ученого (надо сказать, Бинк неважно понимал этот манденийский термин).

— Кто ты такой? — прозвучал требовательный голос Хамфри.

— Бинк из Северной Деревни. — То, конечно, была правда, но сейчас Бинк произнес это, потому что его вынудило заклинание, а не по собственному волеизъявлению.

— Зачем ты пришел сюда?

— Узнать, обладаю я магией или нет, и что это за магия, и чтобы меня не изгнали из Ксанфа и я смог жениться…

— Достаточно. Пикантные детали меня не интересуют. — Волшебник покачал головой. — Итак, до сих пор ты говорил правду. Загадка углубляется, разгадка приближается. Теперь — в чем твой талант?

Бинк уже открыл рот, вынужденный к ответу, и… тут раздался рев животного. Хамфри нервно заморгал.

— А… мантикора проголодалась. Заклинание прерывается. Подожди, пока я ее накормлю. — Он ушел.

Увы, не вовремя проголодалась мантикора. Но Бинк вряд ли мог обвинить Волшебника в том, что он спешит с кормлением. Если чудовище вырвется из клетки…

Теперь Бинк был предоставлен самому себе. Он прошелся по лаборатории, стараясь ни на что не наступить и ни к чему не прикоснуться. Потом подошел к зеркалу.

— Зеркало-зеркало, — проговорил он, забавляясь. — Кто на свете всех красивей?

Зеркало потемнело, затем прояснилось. И из него уставилась на Бинка толстая, бородавчатая жаба. Бинк отпрянул. И сразу понял: то было магическое зеркало, и оно показало ему самое сказочное существо — сказочную жабу2.

— Я имел в виду красивое человеческое существо женского пола, — пояснил он.

Теперь из зеркала глядела Сабрина. Бинк затевал все это в шутку, но ему следовало помнить, что магическое зеркало все воспринимает всерьез. Значит, Сабрина?.. Действительно ли она самая красивая девушка? По-видимому, нет — если подходить к этому объективно. Зеркало показало ее просто потому, что для предубежденного взгляда Бинка она была именно такой. Какому-нибудь другому мужчине…

Вот картинка изменилась. Теперь из зеркала глядела Винни. Да, она тоже была хорошенькой — правда, очень уж глупой, чтобы верно оценить ее. Однако, без сомнения, некоторым мужчинам это определенно понравилось бы. А с другой стороны…

На Бинка уже смотрела Волшебница Ирис — в самом своем соблазнительном иллюзорном облике.

— Что ж, не пора ли тебе вернуться ко мне, Бинк? — произнесла она. — Я все еще могу сделать тебя…

— Нет-нет! — закричал Бинк, и зеркало стало пустым.

Он успокоился, затем снова обратился к зеркалу.

— Ты можешь отвечать на информационные вопросы?

Разумеется, оно могло — иначе бы его здесь не было.

Зеркало затуманилось и очистилось. Появилось изображение ангела, что означало «да».

— Почему нам не удается обнаружить мой магический талант?

На этот раз появилось изображение лапы обезьяны.

Какое-то время Бинк глядел на нее, пытаясь понять, что к чему, но смысл от него ускользал. Зеркало, должно быть, запуталось и показало не тот образ.

— В чем мой талант? — наконец спросил Бинк.

И зеркало треснуло.

— Что ты делаешь?! — раздался властный голос Волшебника.

Бинк виновато отпрянул.

— Я… кажется, я разбил ваше зеркало, — пробормотал он. — Я только хотел…

— Ты только задал глупый вопрос инструменту, предназначенному для деликатного обращения. — Хамфри был сердит. — Неужели ты думал, что зеркало способно открыть тебе то, что не смог демон Бьюрергад?!

— Прошу прощения! — неловко извинился Бинк.

— Ты приносишь гораздо больше неприятностей, чем пользы. Но ты также представляешь собой вызов!.. Ладно, продолжим. — Волшебник повторил свои жесты и произнес заклинания, обязывающие говорить правду. — В чем заключается твоя магия?

Раздался треск — из разбитого зеркала выпал кусок стекла.

— Я не тебя спрашиваю! — закричал на него Хамфри. Он повернулся к Бинку. — Так в чем…

Замок содрогнулся.

— Землетрясение! — воскликнул Хамфри. — Все неприятности разом!

Он пересек комнату и выглянул в окно.

— Нет. Это всего лишь прошел мимо невидимый великан.

Хамфри вновь вернулся к Бинку. На сей раз он пристально уставился на него.

— Это не совпадения. Что-то не дает тебе… или чему-то другому… ответить на этот вопрос. Какая-то мощная, не сравнимая ни с чем магия. Магия категории Волшебника. Я считал, что есть лишь три личности такого рода на сегодняшний день. Но, похоже, есть и четвертая.

— Три?

— Хамфри, Трент, Ирис. Но ни у одного из них нет магии такого типа.

— Трент? Злой Волшебник?

— Возможно, ты назовешь его злым. Я никогда не считал его таким. В некотором роде мы были друзьями. Что-то вроде товарищества на нашем уровне…

— Но он был изгнан двадцать лет назад.

Хамфри искоса поглядел на Бинка.

— Ты приравниваешь ссылку к смерти?.. Он живет в Мандении. Моя информация не простирается дальше Щита. Но я уверен, что он выжил. Он исключительный человек, однако теперь магией не обладает.

— О… — Эмоционально Бинк приравнивал изгнание к смерти. А слова Хамфри были напоминанием о том, что жизнь продолжается и за Щитом. И все-таки идти туда он не хотел, но Хамфри дал понять, что Мандения — это не обязательно поражение.

— К моей крайней досаде, я не смею продолжать дальше выяснение твоего таланта. Я не защищен от магических помех.

— Но зачем кому-то нужно, чтобы я не узнал собственный талант? — с недоумением спросил Бинк.

— О, ты его знаешь! Ты просто не можешь сказать — даже себе. Знание запрятано глубоко внутри тебя. Я определенно не готов принять на себя такой риск всего лишь за один год службы. Я наверняка потерял бы на такой сделке.

— Но почему какой-то Волшебник… Я имею в виду, что я — никто!.. Кому какая польза давать мне…

— Это может быть вовсе не человек, а магическое существо, наложившее на тебя чары. Чары невежества.

— Но почему? За что?

Хамфри скривился.

— Парень, ты начинаешь повторяться. Твой талант может представлять угрозу чьему-нибудь специальному интересу. Как серебряный меч является угрозой дракону, даже когда этот меч далеко от него. Какое-то существо защищается, блокируя твое знание о себе.

— Но…

— Если бы мы знали, что это за существо, мы узнали бы и твой талант, — прервал его Хамфри.

И все-таки Бинк продолжал упорствовать:

— Как же мне показать свой талант, чтобы остаться в Ксанфе?

— Это — действительно проблема, — заметил Хамфри тоном, по которому можно было определить, что данный вопрос представляет для него чисто академический интерес. Он пожал плечами. — Я ответил бы, если бы смог, — но я не могу. Конечно, не нужно никакой платы за мои услуги, поскольку я не смог полностью удовлетворить тебя. Я напишу записку, ты передашь ее Королю. Возможно, он позволит тебе остаться. Ведь дело обстоит вот как: закон требует, чтобы каждый гражданин обладал магией, но в нем ничего не сказано о том, что он должен демонстрировать ее на публике. Бывают даже случаи, когда демонстрации отменяются в приказном порядке. Я припоминаю одного молодого человека, который мог по желанию изменить, например, цвет своей мочи. Это было засвидетельствовано в письменной форме, а всякие публичные демонстрации пресекли.

Казалось, что неудача сильно смягчила Волшебника. Он угостил Бинка превосходным обедом (коричневый хлеб из личного хлебо-фруктового сада и молоко от крылатых оленей) и беседовал почти дружелюбно.

— Так многие приходят сюда и задают совершенно пустые вопросы, — доверительно рассказывал он. — А фокус-то заключается не в том, чтобы найти ответ, а наоборот — задать правильный вопрос. Твое дело — первый настоящий вызов, который я получил за последние годы. Перед этим был еще… постой, дай подумать… А, амарант — неувядающий пурпурный цветок. Тот фермер хотел узнать, как вырастить действительно хорошее растение для зелени и зерна, чтобы он мог прокормить свою семью и иметь небольшой доход, который скрашивал бы им жизнь. Я нашел волшебный амарант для него, и сейчас он используется по всему Ксанфу и даже за его пределами. Из него можно изготовить хлеб, почти не отличимый от настоящего. — Волшебник открыл ящик стола и вынул странной формы каравай. — Смотри, тут нет следов стебля — то есть он выпечен, а не сорван. — Волшебник отломил кусок и протянул Бинку; тот с интересом принял его. — Вот это был хороший вопрос. Ответ тоже принес пользу всему Ксанфу, а не только тому, кто задал вопрос. Остальные, напротив, желают всего лишь разновидности обезьяньей лапы.

— Обезьянья лапа! — воскликнул Бинк. — Когда я спросил зеркало, оно показало мне…

— Совершенно верно. Образ происходит от одной манденийской истории, Там это считается выдумкой. Но здесь, в Ксанфе, есть такая магия.

— Но что это?

— Значит, ты все же хочешь послужить мне год?

— Э, за это — нет. — Бинк сосредоточенно пережевывал новый хлеб; он был все же жестче, чем настоящий.

— Тогда получай ответ бесплатно. Это просто означает вид магии, которая принесет тебе больше неприятностей, чем добра. Хотя и даст тебе то, о чем ты просил. Словом, магия, без которой тебе лучше было бы обойтись.

Неужели Бинк лучше всех знает свой талант? Получается, что именно это и сообщило ему зеркало. И все-таки как это может быть, чтобы изгнание стало предпочтительнее знания правды?

— А много людей приходит?

— Раньше, до того, как я построил этот замок и спрятал его, приходило больше. А теперь… Только по-настоящему решительные находят сюда дорогу. Вроде тебя.

— А как вы построили замок? — Пока Волшебник охотно отвечает, надо спрашивать.

— Его построили кентавры. Я подсказал им, как освободиться от нашествия насекомых, и они служили мне год. Они — искусные мастера и сделали отличную работу. Я время от времени запутываю дорогу сюда, используя сбивающие с пути заклинания, чтобы мне не надоедали случайные посетители. В общем, это — хорошее местечко.

— Чудовища! — вырвалось у Бинка. — Гиппокампус, мантикора — они отрабатывают свой год службы, отпугивая дураков?

— Разумеется. Неужели ты мог подумать, что они тут живут для моего удовольствия?

Бинк задумался. Он припомнил яростную враждебность, с какой вела себя морская лошадь. Ну конечно же, она предпочла бы открытое море этому узкому рву.

Бинк доел хлеб. В самом деле: он был почти так же хорош, как настоящий.

— С вашим запасом информации вы могли бы быть… да, могли бы быть Королем.

Хамфри засмеялся, и в его смехе не было ни горечи, ни сожаления.

— Кто, обладающий здравым рассудком, хочет быть Королем? Это же утомительнейшая, скучнейшая работа. К тому же, я — не администратор, я — ученый. Большая часть моих трудов заключается в том, чтобы сделать мою магию безопасной и более целенаправленной, способной принести больше пользы. Многое еще нужно сделать, а я старею. Я не могу тратить время на посторонние дела. Пусть те, кому очень хочется, носят корону.

Обескураженный Бинк начал перебирать возможных претендентов на королевский престол Ксанфа.

— Волшебница Ирис…

— Когда имеешь дело с иллюзией, — серьезно произнес Хамфри, — дело принимает нередко и такой оборот, что можешь сам поверить в самим собой созданную иллюзию. Ирис не столько нужна власть как таковая, сколько — хороший мужчина.

Уж это-то Бинк не стал бы оспаривать.

— Но почему она не выйдет замуж?

— Она — Волшебница. И притом — толковая. Она обладает способностями, о которых ты даже представления не имеешь. Ей требуется мужчина, которого она могла бы уважать, — человек, который обладал бы более сильной магией, чем она. Во всем Ксанфе только я обладаю большей магией… Но я — из другого поколения, слишком стар для нее, даже если бы у меня и появился известный зуд или интерес к женитьбе. И, конечно, мы не совместимы, так как наши таланты противоположны: я имею дело с правдой, она — с иллюзией. Я знаю слишком много, она воображает слишком много. Поэтому она ищет среди меньших талантов, убеждая себя, что как-нибудь все уладится. — Он покачал головой. — Это действительно никуда не годится. При стареющем Короле, при отсутствии наследника и альтернативном требовании, чтобы корона переходила только к настоящему Волшебнику, вполне возможно, что трон станет предметом ее махинаций. Ведь не всякий молодой человек относится к Ксанфу честно и готов заботиться о его процветании.

Бинк похолодел. Хамфри знал о приключении с Ирис, о их встрече… Оказывается, Волшебник не только отвечал на чьи-то вопросы, за что взымал гонорар, но и следил за тем, что делается в Ксанфе. Но, похоже, вмешиваться не собирался — он просто наблюдал. Может быть, он исследовал прошлое отдельных просителей, пока морской конь, массивная дверь и мантикора задерживали их, и к тому времени, когда они, наконец, прорвутся, Хамфри уже будет готов. Может быть, он запасался информацией на тот случай, когда кто-то придет и спросит: «Какая самая большая опасность грозит Ксанфу?» — и он сможет ответить на такой вопрос и получить свой гонорар.

— Если Король умрет, вы примете корону? — спросил Бинк. — Вы говорили, что она должна перейти к сильному Волшебнику, и для пользы Ксанфа…

— Ты задал вопрос почти такой же неподъемный, как и тот, что привел тебя сюда, — вздохнул Волшебник. — У меня, конечно, есть определенная доля патриотизма. Но я также провожу политику невмешательства в естественный ход событий. В концепции обезьяньей лапы существует некоторый смысл, мания имеет свою цену. Я полагаю, что если не появится совсем уж никакой альтернативы, то я приму корону. Но перед этим я хорошенько поищу какого-нибудь толкового Волшебника, который, может быть, согласился бы взвалить на себя эту ношу… За целое поколение у нас не появилось ни одного большого таланта. — Он задумчиво уставился на Бинка. — С тобой, похоже, согласовалась бы магия такого калибра… Но как овладеть ею, если нам неизвестно, в чем ее суть. Поэтому я сомневаюсь, что ты — наследник трона. Бинк взорвался неестественным, сконфуженным смехом.

— Я?!.. Вы же оскорбляете трон…

— Нет. В тебе имеются качества, делающие трону честь. Если бы только у тебя была магия… которую можно было бы опознать и затем контролировать… Волшебница Ирис, видимо, сама до конца не сознавая, выбрала очень удачно и точно. Но, наверно, существует и контрмагия, которой все это не понравилось и она воспрепятствовала тебе… Хотя я не уверен, что обладатель этой контрмагии может тоже стать дельным Королем. Все это — очень странное, очень интригующее дело…

Бинку понравилась мысль Хамфри о том, что он, Бинк, будучи потенциальным Волшебником, мог бы стать Королем и править Ксанфом. Но даже короткое размышление на эту тему сразу остудило его. В глубине души он хорошо сознавал, что у него нет качеств, необходимых правителю. И вопрос тут не в обладании магией или ее отсутствии, а в стиле жизни и обыкновенных человеческих амбициях. Он никогда не смог бы приговорить человека к смерти или ссылке, каким бы оправданным ни был такой приговор. Никогда также он не смог бы повести армию в битву, или провести весь день, верша суд над гражданами. Великая ответственность очень скоро придавила бы его своей огромной тяжестью…

— Вы правы. Ни один мыслящий человек не захочет быть Королем. Все, что мне надо — это жениться на Сабрине и жить своей жизнью.

— Ты очень разумный парень. Оставайся ночевать, а утром я покажу тебе прямую дорогу домой, защищенную от опасностей.

— И от никельпедов? — с надеждой спросил Бинк, вспоминая овраги, через которые перескакивала Чери-кентавр.

— Да-да. И тем не менее, конечно, тебе надо соблюдать осторожность. Для глупого человека никакая дорога не безопасна. Тебе вполне хватит двух дней хода.

Бинк остался на ночь. Ему уже нравился замок и его обитатели; даже мантикора стала, кажется, любезней с тех пор, как Волшебник Хамфри поручился за Бинка.

— Я, понятно, не съела бы тебя — не положено. Но, должна признаться, момент — другой испытывала большой соблазн. Особенно, когда ты лягнул меня в… хвост, — созналось чудище Бинку. — Такая у меня работа: отпугивать тех, у кого не очень серьезные намерения. Видишь: я не сижу в клетке, как тебе показалось. — Она толкнула внутренние ворота и они широко распахнулись. — Мой год почти закончился, и мне даже чуть жаль, что это так.

— А какая нужда привела тебя сюда? — не без настороженности поинтересовался Бинк, не показывая слишком, что в любой момент готов к бегству; на открытом пространстве против мантикоры у него шансов не было.

— Меня занимало, есть ли у меня душа, — очень серьезно ответило чудовище.

И вновь Бинк едва воздержался, чтобы не вознегодовать: год службы за один философский вопрос?!

— И что он тебе ответил?

— Только тот, кто обладает душой, озабочен этим вопросом.

— Но… но в таком случае тебе вовсе не нужно было спрашивать! Ты ни за что заплатила год.

— Нет, я заплатила не напрасно. Обладание душой означает, что я никогда окончательно не умру. Да, мое тело исчезнет. Но ведь произойдет мое новое рождение! А если и нет, то останется моя тень, чтобы завершить неоконченные дела. И я стану жить в раю или в аду. Короче говоря, мое будущее гарантировано — я не окажусь в забвении. Ну скажи, разве есть более важные вопросы и ответы, нежели эти?.. Но ответ все-таки должен быть в соответствующей форме. Простое «да» или «нет» не устроило бы меня: ведь такой ответ — просто догадка или обычное мнение Волшебника. И детального технического трактата не нужно — он бы только все запутал. Хамфри сформулировал ответ таким образом, что правда стала самоочевидной. Теперь уж у меня никогда не возникнет сомнений.

Это произвело на Бинка впечатление. Рассматривать дело таким образом — вполне имело смысл. Хамфри, бесспорно, продал хороший товар. Он был честным Волшебником. Он показал и мантикоре, и Бинку нечто жизненно важное — и в природе вообще, и в жизни Ксанфа в частности. Если самые жуткие твари имели душу и, значит, все, что отсюда следует, то кто осмелится заклеймить их как зло?

Дорожка была широкой и чистой. Не ощущалось никакой угрожающей магии. Лишь одно место встревожило Бинка — участок с небольшими, словно от червей, дырами в стволах деревьев и в окружающих скалах. Дыры были сквозными. Неужели здесь обитают вихляки?

Но он успокоил себя. Если вихляки и селились здесь, то давным-давно; то есть сейчас от них угрозы не было. Но все равно место, где они кишели, — пусть и когда-то, — производило ужасное впечатление. Ведь эти маленькие летающие черви магически просверливали все, что попадалось им на пути, включая, само собой, людей и животных.

Дерево могло выдержать несколько таких сверлений, одушевленному же существу достаточно было одного, чтобы истечь кровью, или погибнуть от поражения какою-нибудь важного органа. Сама мысль об этом вызывала невольную дрожь. Бинк надеялся, что после принятых магических мер, вихляки уже больше никогда не появятся в Ксанфе. Однако твердой гарантии тут не было, потому что ни в чем, где замешана магия, не существовало определенности.

Он зашагал быстрее, нервничая при виде старых шрамов от вихляков. Через полчаса Бинк подошел к Провалу, и там — совершенно точно, как и сказал Добрый Волшебник, — оказался удивительный, невероятный мост. Прежде всего Бинк убедился в его материальности: он швырнул вниз пригоршню земли и стал наблюдать за ее падением — в одном месте она, падая, словно обогнула что-то. Знай он об этом по пути сюда… Ну конечно, вот в чем суть Большой информации — без нее у человека возникает уйма затруднений. Ну кто бы мог подумать, что через Провал существует невидимый мост?!

И все-таки — разве долгий путь в обход Провала обернулся для Бинка одними потерями? Конечно же, нет! Ему довелось участвовать в судебном деле, он помог тени, он стал свидетелем потрясающих иллюзий, он спас солдата Кромби, — словом, он узнал намного-намного больше о земле Ксанф, нежели знал раньше. Он не хотел бы пройти все это опять, но и не жалел о приобретенном опыте.

Бинк ступил на мост. Существовало условие, о котором предупредил Волшебник Хамфри: ступив на мост, нельзя оборачиваться. Иначе мост дематериализуется, и ты рухнешь в бездну. То есть — это была дорога в одну сторону: она существовала лишь впереди идущего по ней.

Бинк достаточно решительно зашагал вперед, хотя все время помнил, что под ним — пропасть. Только его рука на невидимом поручне внушала хоть какую-то действительную уверенность.

Он рискнул поглядеть вниз. В этом месте основание Провала было очень узким — то была скорее расселина, чем площадка. Пройти здесь дракон не смог бы. Но и выбраться человеку оттуда не было никакой возможности — ни единой неровности не виделось на гладкой, вертикальной стенке скалы. Если и не разобьешься насмерть, рухнув туда, то доконают холод и голод. Ну а в другом, не таком узком и гиблом месте — там беднягой немедленно займется дракон…

Бинк перешел через Провал. Итог: для того, чтобы миновать беспрепятственно Провал, необходимы уверенность в себе и достаточная информация. Ступив на безопасную землю, Бинк оглянулся. Конечно, он не увидел никаких признаков моста и никакого сколько-нибудь заметного подхода к нему. Пожалуй, Бинк не рискнул бы прогуляться по мосту еще раз.

Нервное напряжение отпустило его, и он почувствовал жажду. Неподалеку от дорожки он заметил ручей. От дорожки? Еще секунду назад не было никакой дорожки. Он поглядел назад, в сторону Провала. Но и сзади не было дорожки. То есть она вела от моста, а не к нему. Обычная магическая тропинка в одну сторону.

Бинк приблизился к ручью. У него во фляге еще оставалась вода, но то была вода из Источника Жизни, и он избегал пить ее, сохраняя для каких-нибудь грядущих надобностей.

Ручеек тек по извилистому руслу в Провал. Берега густо поросли какими-то странными растениями, каких Бинк никогда раньше не видел: малина с березовыми сережками и папоротник с обычными древесными листьями. Но Бинк не чувствовал, чтобы что-то угрожало его благополучию. Тем не менее, он внимательно огляделся: у водопоя могло обитать всякое зверье; Ничего не увидев, Бинк наклонился над водой.

И в этот момент сверху раздался мелодичный крик:

— Ты пожале-е-ешь! — Вот что слышалось в этом крике.

Бинк поднял голову. Вверху, на дереве сидела птицеподобная тварь — по всей вероятности, разновидность гарпии. У нее были полные женские груди и свернутый кольцом змеиный хвост. Бояться ее было нечего — по крайней мере, пока она находится на хорошей дистанции.

Он опять наклонился к ручью, и тут совсем близко услышал шорох. Бинк рывком выпрямился, выхватил нож и, сделав несколько шагов, увидел сквозь деревья невероятное зрелище.

В схватке сплелись два существа — грифон и единорог. Один был мужского пола, другой — женского. И они… они не боролись… они…

Бинк отступил глубоко обескураженный. Ведь они были разных видов — как они могли?!

Испытывая глубокое отвращение, он вернулся к ручью. Теперь он заметил свежие следы тех, кто приходил сюда напиться — возможно, всего лишь час назад: следы единорога и следы грифона. Может быть, они пересекли невидимый мост, как и он, и также обнаружили удобный источник. Так что вряд ли в ручье ядовитая вода…

Неожиданно он догадался! Это был любовный источник. Любой, кто напьется из этого ручья, будет очарован первым попавшимся существом и…

Бинк обернулся, посмотрел на единорога и грифона — они все еще ненасытно продолжали предаваться любви.

И Бинк попятился от ручья. Страшно представить, что могло бы произойти, напейся он из него…

Он содрогнулся. Жажды — как не бывало.

— Эй, иди попей! — пропела гарпия.

Бинк схватил камень и запустил в нее. Она хрипло вскрикнула и, засмеявшись, перелетела повыше. Ее обильный кал чуть не угодил в Бинка. О, нет ничего противнее гарпии…

Что ж! Добрый Волшебник честно предупредил его: дорога домой не вполне свободна от проблем. Этот ручей мог быть одной из мелочей, о которых Хамфри не пожелал нужным упомянуть. Как только Бинк попадет опять на дорогу, по которой шел с самого начала, так сразу опасности станут знакомыми, и все пойдет проще. Вот, например, усыпляющие сосны…

Это — знакомая опасность. Хотя пройти через них мудрено: тут нужен враг — для совместного путешествия. Но где он, этот необходимый враг?

Ему пришла в голову блестящая идея.

— Эй ты… куриные мозги! — крикнул он в гущу листвы. — Держись от меня подальше! Или я запихну твой хвост в твою грязную глотку!

Гарпия отозвалась потоком ругательств. Ах, что это был за лексикон! Бинк швырнул в нее еще один камень.

Он зашагал дальше, уворачиваясь от дерьма, которым его время от времени посыпала гарпия. Он надеялся, что ее ярости хватит до конца соснового леса — то есть она надежный враг. Ну а дальше — дальше будет видно.

Вскоре он вышел на дорогу, по которой несколько дней назад шел на юг. Она была свободна, вполне материальна и отлично видима в обе — северную и южную — стороны. Бинк оглянулся на дорожку, по которой только что шел — там виднелся только густой лес. Он ступил на то место, где минуту назад была приведшая его сюда тропа, и… угодил по колени в заросли мерцающего шиповника. Это растение, расширявшее блики прерывистого света, норовило вцепиться в его ноги. С величайшей осторожностью, отчаянно маневрируя, Бинку удалось высвободиться, не дав себя поранить.

Значит, в обратном направлении дорожки просто не существовало. Впрочем, ее не существовало, пока он смотрел, а стоило ему отвернуться, как она появлялась, свободно проходя сквозь шиповник к основной дороге. А, ладно… Зачем занимать себя такими вещами? Магия есть магия — она не имеет логики, кроме своей собственной. Каждый это знает…

Бинк шел весь день. Он перебрался через ручей, попить из которого означало стать рыбой…

— Попей, гарпия, — предложил он. Но она знала об особенности этого ручья и стала проклинать Бинка с удвоенной силой.

Усыпляющие сосны…

— Не хочешь ли передохнуть, гарпия?

Канава с никельпедами…

— Я принесу тебе кое-что перекусить, гарпия!

На самом деле Бинк воспользовался репеллентом, которым его снабдил Добрый Волшебник, и даже не увидел ни одного никельпеда.

Наконец, он остановился в доме фермера на ночь. Гарпия отказалась от дальнейшего преследования. На территории кентавров она не смела показываться.

Здесь жили пожилые кентавры миролюбивого нрава, обожавшие разные новости со всего света. Они с интересом выслушали рассказ Бинка о его приключениях в Провале и сочли это достаточным в качестве платы за ночлег. Их жеребенок-подросток жил вместе с ними; этому озорному малышу было лет двадцать пять (как и Бинку), что было эквивалентно годам восьми в человеческом исчислении. Бинк поиграл с ним и показал ему стойку на руках — трюк, который не удавался ни одному кентавру, и подросток был очарован.

Весь следующий день он все также двигался к северу. Гарпия больше не показывалась. Каким это было облегчением! Она так надоела ему, что он уже готов был рискнуть пройти усыпляющими соснами в одиночку. У Бинка было ощущение, что его уши перепачканы после целого дня ее брани.

Остаток территории кентавров он перешел, не встретив никого. И к вечеру был на окраине Северной Деревни.

— Эй! Чудо без магии явилось! — Так приветствовал его Зинк. Под ногами Бинка появилась яма — он невольно споткнулся.

Из Зинка получился бы отличный компаньон для перехода через сосновый лес. Бинк не стал обращать внимания на другие ямы и направился к своему дому.

Он вернулся целым и невредимым. Но зачем он торопился?

На следующее утро, на открытой площадке был проведен экзамен. Королевские пальмы колоннадой окружали сцену. Коленцами изогнутые пустынные кипарисы служили скамейками. По углам стояли четыре медовых клена. Бинку всегда нравилось бывать тут… но сейчас это место навевало уныние и тоску. Это было место суда над ним.

Председательствовал старый Король — то была одна из его государственных обязанностей. На нем было украшенное драгоценностями королевское платье с символами его власти — красивой золотой короной и роскошным скипетром. Все служители в мундирах склонились, когда зазвучали фанфары. Бинк не мог не ощутить благоговения при виде королевского великолепия.

У Короля была богатая грива седых волос и длинная борода — он выглядел впечатляюще. Однако время от времени его глаза бессмысленно блуждали по сторонам, и слуга незаметно подталкивал его, чтобы он не заснул, и шепотом напоминал о ритуале.

Сначала Король продемонстрировал свою церемониальную магию и вызвал небольшую бурю. Он поднял трясущиеся руки и забормотал заклинания. Сперва была тишина, но затем, когда уже казалось, что заклинания не сработали, через поляну пронесся порыв ветра, расшевелив кроны деревьев.

Никто ничего не сказал, хотя было очевидно, что происшедшее могло быть просто случайным совпадением. Безусловно, всерьез считать это бурей было нельзя. Но несколько леди с притворной опаской раскрыли зонтики. Церемониймейстер быстренько перешел к делу.

Родители Бинка, Роланд и Бианка, сидели в первом ряду; здесь же была и Сабрина, такая же красивая, какой он помнил ее. Роланд поймал взгляд Бинка и одобряюще кивнул. Глаза молодого человека были влажны. Сабрина не поднимала головы. Они все за него боялись. И не без причины, подумал Бинк.

— Какой талант ты продемонстрируешь, чтобы доказать свое гражданство? — спросил церемониймейстер. Это был Мунли, друг Роланда. Бинк знал, что он сделает все, чтобы помочь ему, однако он был обязан четко следовать установленному ритуалу. Теперь дело было за Бинком.

— Я… я не могу показать его, — произнес он. — Но у меня есть письмо от Доброго Волшебника Хамфри о том, что я обладаю магией… — Дрожащей рукой он протянул письмо.

Церемониймейстер взял его, прочитал и протянул Королю. Король прищурился, но глаза его настолько слезились, что он явно не мог прочитать то, что написано.

— Как Ваше Величество может видеть, — почтительно пробормотал Мунли, — это сообщение от Волшебника Хамфри, имеющее его магическую печать. (Кстати, печать изображала некое мифическое существо с плавниками, балансирующее на носу). — Это сообщение утверждает, что данная персона обладает неидентифицируемым магическим талантом.

В потухших глазах старого монарха зажглось нечто, похожее на былой огонь.

— Это ничего не значит, — пробормотал он. — Хамфри — не Король. Король — я! — Бумага из его рук выпала и спланировала на землю.

— Я… — невольно запротестовал было Бинк.

Но церемониймейстер бросил на него предупреждающий взгляд, и он понял, что все бесполезно. Король по-прежнему был во власти дурацкой ревности к Волшебнику Хамфри, чья магия все еще оставалась сильной и действенной. И никакой рекомендации Хамфри он, конечно, не примет.

Как бы там ни было — Король сказал свое слово. Любой спор мог только усугубить все.

Как нередко в критический момент, Бинка вдруг осенило.

— Я принес Королю подарок, — сказал он. — Воду из лекарственного Источника.

Глаза Мунли оживились.

— У тебя есть волшебная вода?! — По всей вероятности, он уже видел Короля выздоровевшим, обновленным, энергичным и деятельным.

— В моей фляге, — ответил Бинк. — Я сохранил ее… Вот, она восстановила мой отрубленный палец! — Он поднял левую руку для всеобщего обозрения. — Она также излечила мне насморк, Я видел, как она помогала и другим людям. Она все излечивает мгновенно. — Бинк решил умолчать об обязательных условиях Источника.

У Мунли был талант — перемещать небольшие предметы.

— С твоего разрешения…

— Конечно! — кивнул Бинк.

И его фляга появилась в руке церемониймейстера.

— Это она?

— Да! — Перед Бинком забрезжила реальная надежда.

Мунли снова приблизился к Королю.

— Волшебная вода? — переспросил Король, будто не понимая, о чем идет речь.

— Она излечивает все болезни, Ваше Величество, — заверил его Мунли.

Король взглянул на флягу. Один глоток — и он сможет прочесть сообщение Волшебника, вновь вызвать приличную бурю и вынести справедливое решение по делу Бинка.

— Ты хочешь сказать, что я болен? — требовательно спросил Король. — Какое заблуждение! Я, как всегда, здоров. Никакого лечения! — И он перевернул флягу, и драгоценная жидкость вылилась на землю.

Бинк обомлел; у него было ощущение, будто на землю вылили не воду, а его собственную кровь. Он прекрасно видел, как из-за старческого маразма пропадает его последний шанс. А ведь именно этот маразм он и хотел исцелить… И теперь у него больше нет волшебной воды — ни капли! А она пригодилась бы ему для собственных нужд. И теперь, в случае какого-нибудь несчастья, он не сможет больше излечиться.

Не было ли это местью Источника Жизни за брошенный ему вызов? Подразнить Бинка победой, а в решающий момент — нанести удар?.. Как бы там ни было, а он проиграл.

Мунли тоже понял это. Он нагнулся, поднял флягу, и в тот же миг она исчезла из его рук, вернувшись в дом Бинка.

— Мне очень жаль, — тихо произнес он. И тут же громко выкрикнул: — Демонстрируй свой талант!

Бинк попытался. Он сосредоточился, изо всех сил напрягаясь и желая, чтобы его магия, чем бы она ни была, сломала свои оковы и проявила себя. Хоть как-нибудь, хоть чем-нибудь… Но не произошло ничего.

Он услышал всхлипывания. Неужели Сабрина?

Нет, то была его мать. Рядом, с каменным лицом, сидел Роланд. Он ни во что не вмешивался, в угоду чести. Сабрина так и не взглянула на Бинка. Но зато были другие, кто глядел злорадно и насмешливо — Зинк, Джама и Потифер. У них теперь был повод чувствовать свое полное превосходство — ведь у каждого из них был собственный явный талант.

— Я не могу, — прошептал Бинк.

Конец…

Он снова уже был в пути. На сей раз он направлялся на запад, к перешейку. Он шагал с новой дорожной палкой и его фляга была наполнена обычной водой. Бианка снабдила его превосходными сэндвичами, орошенными ее слезами. У него не было ничего на память от Сабрины — он так и не увидел ее после церемонии. Закон Ксанфа не позволял изгнаннику брать с собой больше, чем необходимо на дорогу; и уж конечно нельзя было унести никакие ценности, чтобы не привлекать нездорового любопытства манденгайцев. Хотя Ксанф и был защищен Щитом, не следовало пренебрегать никакими мерами безопасности.

В известном смысле жизнь Бинка, можно сказать, закончилась. Его оторвали от всего, что он знал и чем жил. В сущности, он стал сиротой. Никогда больше не доведется ему испытать чудес магии. Он навсегда, образно говоря, будет прикован к бедной земле, к бесцветному, тусклому обществу Мандении.

Да, может быть, ему все же надо было принять заманчивое предложение Волшебницы Ирис? Тогда бы он, по крайней мере, остался в Ксанфе. Ах, если бы он знал… Но нет! И если бы он все знал, он все равно не принял бы другого решения. Что было верным, то и осталось верным, а что неправильно — неправильно.

Самое странное, что он не чувствовал себя так уж скверно. Ну да — он потерял гражданство, семью, невесту, его ждал незнакомый мир, — все так. Однако в его походке все-таки была определенная живость!

И сразу — соображение: не является ли это контрреакцией, поддерживающей его дух, чтобы у него не возникло мысли о самоубийстве?.. Или, может быть, он и в самом деле доволен, что все метания кончились, что выбор в конце концов сделан, появилась определенность?.. Да, он был калекой, неполноценным среди людей, обладающих магией. Но теперь-то он будет среди себе подобных!

Нет… Дело не в том. Никакой он не калека. Он обладает магией. Он обладает очень сильной магией, калибра Волшебника. Так Хамфри и сказал, и Бинк ему верит. Просто-напросто он, Бинк, не может ею воспользоваться. Не может — подобно человеку, умеющему делать пятна на стене, но не имеющему перед собой стены.

Почему он немой в магическом смысле? Бинк не знал. Но он знал, что он прав, а решение Короля неверно.

Что ж — ему лучше быть подальше от людей, настроенных против него. Нет, это тоже не то. Его родители подчинились закону Ксанфа — они были хорошими, честными людьми, и Бинк разделял их моральные ценности. Вот почему он отказался принять предложения соблазнительной Ирис — в их основе был обман… Помочь ему, отправившись с ним в ссылку, Роланд и Бианка не могли; они ни с какой стороны не заслуживали ссылки… Не могли они помочь и попытавшись как-то обойти систему, — тут опять был бы обман. Они сделали то, что считали правильным, — сделали ценой большой личной жертвы. И Бинк гордился ими. Он знал, что они любят его, но — позволяют идти своим путем, никак не вмешиваясь. В этом заключалась доля его скрытой радости.

А Сабрина?

Она тоже отказалась обманывать. Хотя у нее были принципы, отличные от принципов его родителей. Пожалуй, если бы у нее была достаточно веская причина, она могла бы и обмануть. Да, ее личность казалась цельной. Но она казалась такой потому, что ее не так уж сильно взволновало несчастье Бинка. Ее любовь не была достаточно глубокой. Она любила его за магический талант — она была уверена, что он есть у Бинка, как у сына столь талантливых родителей. Но стоило ей увидеть, что она ошибается, как чувства стали меркнуть. То есть Бинк-человек интересовал ее гораздо меньше, чем Бинк — обладатель магии.

Да и его любовь к ней оказалась не такой уж глубокой. Конечно, Сабрина была красавицей, но как личность — все же не столь оригинальной и индивидуально выраженной, как, к примеру, та же Дия. Дия ушла, потому что ее обидели, — и не изменила своему решению. Сабрина, скорее всего, поступила бы так же, но по другой причине. Дия не притворялась — она на самом деле была обижена. С Сабриной же это все было бы сложнее — во всяком случае, театральнее, искуснее; потому что у нее было меньше эмоций. Да, Сабрину больше заботила внешняя сторона, эффект.

Это обстоятельство снова напомнило Бинку о Волшебнице Ирис — существе, почти на сто процентов полагающемся на внешнюю эффектность. Что за темперамент! Бинк уважал человеческий характер — характер был окном в правду, когда уже мало чему остается верить. Но Ирис была слишком неистова. Та сцена разрушения дворца, вкупе с драконом и бурей…

Даже глупая Как-ее-там-зовут, красивая девушка на слушании дела об изнасиловании (Винни — вот ее имя!), — даже у нее были чувства, и довольно яркие. Бинк очень надеялся, что позволил ей убежать от дракона в Провале. Да, в ней было совсем мало искусственного… Сабрина же была совершенной актрисой, и потому, если уж быть до конца откровенным, Бинк никогда не был по-настоящему уверен в ее любви. Она была картинкой в его мозгу — ее следовало вызывать по надобности, чтобы поглядеть на нее. Никогда на самом деле он не хотел жениться на ней.

Понадобилась ссылка, изгнание, чтобы обнажились истинные мотивы Бинка, чтобы стало ясно: в Сабрине нет того, чего он от нее ждал, а в нем — того, чего ждала она. Она была красавицей, и это очень нравилось Бинку; она обладала самобытным характером и привлекательной магией. Все это было прекрасно, и Бинку казалось, что он любит ее. Но вот наступил кризис, глаза Сабрины отвернулись от него. И все стало на место. Солдат Кромби был прав: дурак был бы Бинк, если бы женился на Сабрине.

Бинк улыбнулся. Любопытно, как жили бы вместе Сабрина и Кромби? Исключительно подозрительный и требовательный мужчина и исключительно переменчивая артистичная женщина. Смогла бы стать врожденная свирепость солдата вызовом врожденной же способности девушки приспосабливаться? Смогли бы они, наконец, увлечься друг другом и вынести совместное существование? В отдельные моменты Бинк не сомневался: смогли бы. Они или немедленно яростно поссорились бы, или бы впечатляюще быстро сошлись… Жаль, что они на самом деле не смогут встретиться, и Бинку не доведется поприсутствовать на такой встрече…

Вся его жизнь в Ксанфе живо проходила перед его мысленным взором; он прощался с ней. Впервые Бинк был совсем свободен. Ему больше не нужна была магия. И роман с девушкой ему тоже больше не нужен. Ему уже не нужен был и Ксанф.

Его бесцельно блуждающие глаза случайно наткнулись на крошечное пятно, темневшее на стволе дерева. Бинк вдруг невольно вздрогнул. Отверстие от вихляка? Нет, просто пятно. Он ощутил облегчение и понял, что обманывает самого себя.

Это неправда, что ему больше не нужен Ксанф. Если бы это было так, то — какое дело до каких-то вихляков?!.. Нет, Ксанф был нужен ему! Здесь прошла его юность. Но… Бинк не мог оставаться здесь.

Когда он приблизился к месту, где жили охранники Щита, его неуверенность многократно возросла. Ведь как только он пройдет через Щит, Ксанф и все его чудеса будут потеряны для него навсегда.

— Что тебе нужно? — спросил Бинка охранник Щита. Это был полный молодой мужчина с бледным лицом; но он являлся частью жизненно важной магии, которая служила защитой и барьером. Ни одно живое существо не могло пройти сквозь Щит ни в каком направлении. И поскольку жители Ксанфа вовсе не хотели покидать свой край, то главной задачей Щита было остановить все попытки вторжения манденийцев. Прикосновение к Щиту означало смерть — мгновенную, безболезненную, окончательную. Бинк не знал, как он работает — впрочем, он ведь не знал и как работает любая иная магия. Он просто знал: она есть.

— Меня изгнали, — промолвил Бинк. — Ты должен мне позволить пройти сквозь Щит.

Бинк, разумеется, не собирался никого обманывать: он уйдет, как ему предписано. Если бы даже он вздумал избежать наказания, то из этого ничего бы не вышло: талантом одного из жителей деревни было определение местонахождения любого человека, и, безусловно, он сейчас следил за Бинком. То есть сразу станет ясно — остался Бинк по эту сторону Щита или ушел.

Молодой мужчина вздохнул.

— Ну почему все осложнения происходят именно В мою смену?! Ты хоть представляешь, как трудно сделать в Щите отверстие, которое бы пропустило человека? Да при этом надо постараться, чтобы не попортить этот чертов Щит!

— Я ничего не знаю про Щит, — со вздохом произнес Бинк. — Но меня изгнал Король, и поэтому…

— Ладно-ладно… Но имей в виду: я не могу с тобой подойти к Щиту. Я должен оставаться здесь, у моей будки. Для тебя же я произнесу открывающее заклинание, которое нейтрализует одну секцию на пять секунд. Ты будешь в нужном месте, и тебе следует шагнуть сквозь Щит по графику. Если промедлишь, Щит закроется, и ты умрешь.

Бинк проглотил слюну. Несмотря на разнообразные мысли о смерти и ссылке, сейчас, когда дошло до дела, ему очень хотелось во что бы то ни стало выжить.

— Я знаю.

— Хорошо Магическому камню все равно, кто умрет. — Парень со знанием дела постучал костяшками пальцев по камню, к которому прислонился.

— Ты хочешь сказать, что этот грязный камень — тот самый, магический?

— Конечно. Магический. Волшебник Эбнез нашел его почти сто лет назад и настроил так, что образовался Щит. Без него мы все еще были бы подвержены нашествиям манденийцев.

Бинк слышал про Волшебника Эбнеза — это была одна из великих исторических фигур Было известно, что этот Эбнез фигурировал в генеалогическом древе Бинка. Он был способен преображать вещи: в его руках молоток мог стать кувалдой, а кусок дерева — оконной рамой. Всякий материал мог стать полезным изделием. Однако Эбнез не мог, например, превратить воздух в пищу, или из воды изготовить одежду. Но и то, что он делал, поражало.

Итак, он преобразовал мощный Камень Смерти в Защитный Камень, убивающий на определенном расстоянии, и таким образом спас Ксанф. Разве этим не должно гордиться!

— Ладно, — сказал парень. — Вот сигнальный камень. — Он стукнул им о валун, и магический кусок раскололся на два сегмента, которые тут же поменяли свой красный цвет на белый. Один он отдал Бинку. — Когда камень опять станет красным, шагай прямо — они согласованы друг с другом. Проход появится перед большим ореховым деревом. И только — на пять секунд. Будь готов и двигайся на красный цвет.

— Двигаться на красный, — повторил Бинк.

— Правильно. Теперь иди быстрей. Бывает, что эти сигнальные сегменты очень скоро меняют цвет. Я буду наблюдать за своим, чтобы вовремя произнести заклинание. А ты наблюдай за своим.

Бинк сначала пошел, а потом побежал по тропе в сторону запада. Обычно расколотый сигнальный камень требует полчаса или около того, чтобы изменить цвет — время зависело от качества камня, температуры воздуха и других факторов, как известных, так и тайных. Но в любом случае оба сегмента изменяли цвет одновременно, даже если один находился на солнце, а второй был, скажем, опущен в колодец. Но — опять-таки! — какой смысл искать логику в магии? Что есть, то есть — вот и все…

И ничего такого для него больше не будет, потому что в Мандении магии нет.

Он оказался возле Щита. Само собой разумеется, что Щит был невидимым, но там, где он касался земли, была полоса мертвой растительности и трупы животных, пытавшихся пересечь эту полосу. Иногда олень-прыгун в минуту опасности бросался в надежное, как ему представлялось, место, и приземлялся уже мертвым. Щит был неосязаемо тонким, но абсолютно непроницаемым.

Случайные существа из Мандении также натыкались на него. Каждый день вдоль Щита со стороны Ксанфа проходили обходчики, подбирали человеческие трупы и хоронили; их можно было достать багром и из-под Щита, но только не прикасаясь к нему. Это была неприятная обязанность; иной раз ее использовали в качестве наказания. До сих пор люди из Мандении мирились с существованием Щита, не совсем, впрочем, понимая, что и зачем это. Но постоянно был страх, что произойдет какая-нибудь случайность, и все изменится, и последствия могут быть ужасными.

Возле Щита раскинулось ореховое дерево. Одна из ветвей упиралась в Щит, и конец ее был мертв. Это помогло Бинку определить место, где проходил смертоносный барьер.

Он взглянул на камешек, зажатый в руке, и судорожно сглотнул. Камень был красным! И изменил он свой цвет только что… Или уже было слишком поздно?! От ответа зависела его жизнь.

Бинк бросился к Щиту. Он сознавал: лучше было бы оставить попытку, вернуться к смотрителю и объяснить, что произошло. Но ему хотелось покончить с этим делом. Может быть, он обратил на камень внимание как раз потому, что тот стал менять цвет? В таком случае время у него еще было. Да, Бинк принял рискованное решение.

Одна секунда, две, три… Но он все еще не был на другой стороне. Щит казался совсем близким, и все-таки нужно было время, чтобы преодолеть инерцию, набрать нужную скорость. На полном ходу он пролетел мимо орехового дерева — уже слишком быстро, чтобы остановиться. Четыре секунды — и он уже пересекал линию смерти. Интересно: если Щит закроется, когда нога Бинка еще будет на линии, пострадает только нога или Бинк весь, целиком?

Пять. Бинк ощутил укол.

Шесть. Нет, время вышло. Можно не считать и перевести дыхание. Он проскочил и остался жив.

Бинк упал на землю, на сухие листья и мелкие кости. Конечно, он жив! Иначе как бы он беспокоился на этот счет, задавал какие-то вопросы?.. Тут прямо как в случае с мантикорой и ее душой: если бы у нее не было души, она бы…

Бинк сел, вытряхнул из волос мусор. Итак, он совершил это. Тот укол был, наверно, эффектом восстановления непроницаемости Щита, так как Бинк… да, он не поверил ему.

Теперь все кончено. Он был навечно свободен от Ксанфа. Свободен жить своей собственной жизнью, свободной от насмешек, сочувствий и соблазнов. Он был свободен быть самим собой.

Бинк закрыл лицо руками и заплакал.

Прошло какое-то время, и Бинк поднялся. Он поднялся и опять двинулся в путь. В ужасный мир Мандении.

На самом деле этот мир не выглядел особенно другим. Деревья были точно такими же, как и деревья Ксанфа. И камни были такими же. И совершенно не отличался ничем океанский берег, параллельно которому шел Бинк, — это был самый обыкновенный океанский берег.

И все же Бинка одолевала сильнейшая тоска. Всплески эмоций, которые он пережил совсем недавно, — это, в сущности, было подобно колебаниям маятника, придававшим ему придуманный, воображенный подъем чувств. Лучше бы он умер, пересекая Щит.

Что ж — он еще может вернуться. Вернуться и перешагнуть линию. Смерть будет безболезненной, и его похоронят в Ксанфе. Вполне возможно, что другие изгнанники так и поступали…

Конечно, он отверг эту мысль. Потому что она, в общем и целом, была блефом. Да, Бинк любил Ксанф, и ему уже очень недоставало его. Но он вовсе не хотел умирать. Просто-напросто он должен найти свое место среди манденийцев. Никакого сомнения, что это до него делали и другие изгнанники. И вовсе не исключено, что он здесь даже будет счастлив.

Перешеек был гористым. Бинк взмок, взбираясь по крутому склону. А что, если это взгорье здесь — противоположность Провалу в Ксанфе? Насколько тут гребень поднялся над землей, настолько в Провале опустилось дно? И, может быть, похожий дракон носится над этими высотами?.. Нет, в Мандении такого не бывает. Но, не исключено, что такой рельеф имеет какую-то связь с магией. Скажем, магические свойства концентрируются где-то в глубине и затем рассеиваются… Вряд ли. Данное допущение лишено логики. Если бы магия концентрировалась где-то в глубине земли, на берегу океана, то большая ее часть рассеялась бы именно в океане, и оказалась бы безнадежно разбавленной.

Впервые ему стало интересно, что из себя реально представляет Мандения. В самом ли деле здесь можно выжить без магии? Но то обстоятельство, что манденийцы не пользуются заклинаниями, может ему отлично пригодиться: ведь и здесь возникают, конечно, интересные ситуации. Вряд ли люди Мандении так уж несовершенны и страшны — ведь, в конце концов, его предки вышли отсюда! По отрывочным сведениям, и язык и обычаи манденийцев мало чем отличались от тех, что в Ксанфе.

Бинк поднялся на вершину перевала. Отсюда можно было, наконец, по-настоящему обозреть новый мир, в котором он оказался. Но что это?! Его вдруг окружили вооруженные люди. Засада?!

Он развернулся и приготовился к бегству. Нужно заманить их прямо под Щит — нет более легкого способа освободиться от врагов. Нет, он вовсе не хотел, чтобы они погибли, но как-то нужно спасаться.

Однако и позади он обнаружил мужчину с мечом.

Самое разумное сейчас было — сдаться. Их было много, он был окружен — они легко могли бы убить его, если бы захотели. Но они, по-видимому, хотели всего лишь ограбить его. А что он терял?..

Бинк отнюдь не всегда поступал разумно — особенно, если ситуация накалялась внезапно Задним умом он, разумеется, был и находчивым и рассудительным, но в ответственный момент нередко терялся и принимал неверные решения. И каждый раз потом, когда все было позади, он завидовал таланту матери, которая умела повернуть время вспять; тогда можно было бы все переиграть и поменять неудачи на успехи…

Бинк бросился на мужчину с мечом, замахнувшись своей дорожной палкой, но кто-то подставил ему ногу, и он грохнулся на землю, лицом в грязь. На него тут же навалились скопом, связали и засунули в рот кляп.

Перед его глазами появилось жесткое лицо.

— А теперь слушай, Ксанф… Если ты попытаешься сделать что-нибудь магическое, мы вышибем из тебя дух.

Магическое? Они, понятно, не знали, что Бинк не обладал ничем, что могло бы им сейчас повредить. И даже если бы у него был магический талант, то здесь, за Щитом, он бы не сработал… Он кивнул этим людям, что понял их. Может быть, они станут обращаться с ним лучше, узнав, что он не замышляет козней…

Они повели его вниз, по другую сторону перевала, и еще дальше, к военному лагерю.

Любопытно, что здесь делает армия?.. Если готовится новое вторжение в Ксанф, то вряд ли оно будет успешным. Щит с такой же легкостью убьет тысячу человек, как и одного.

Они подвели его к отличной от других — явно начальнической — палатке. В ней, за барьером, сидел человек лет сорока, приятной наружности, одетый в зеленую униформу Мандении, с мечом и эмблемой командующего.

— Это — шпион, генерал! — почтительно произнес сержант.

Генерал посмотрел на Бинка оценивающим взглядом. В этом цепком, холодном осмотре ощущался незаурядный ум. Нет — то был не простой разбойник.

— Освободи его, — спокойно проговорил генерал. — Он не представляет опасности.

— Слушаюсь, сэр! — Сержант тут же развязал Бинка и вытащил из его рта кляп.

— Свободны! — проговорил генерал, и все посторонние мгновенно исчезли. Да, это была дисциплинированная армия.

Бинк размял кисти рук. Его удивила самоуверенность генерала. Он был не крупен, но хорошо сложен. Бинк, понятно, был значительно моложе, выше ростом и, без сомнения, сильнее. Короче говоря, если действовать быстро и ловко, то вполне можно удрать.

Бинк пригнулся и напружинился, готовый прыгнуть и оглушить противника. Но внезапно в руке генерала появился меч, направленный на Бинка. Это произошло совершенно незаметно — оружие как бы само прыгнуло в руки генерала, словно тут сработала магия, которой в Мандении не могло быть.

— Я бы не советовал, молодой человек, — произнес генерал неожиданно заботливым тоном; словно предостерегал не наступать на колючку.

Бинк постарался сдержать себя — грудь его едва не коснулась кончика меча. Меч отодвинулся и вернулся в ножны. Генерал вскочил, схватил Бинка под локти и поставил прямо. В этом его движении были такая точность и сила, что Бинку стало ясно: он недооценил манденийского военачальника, он не одолел бы его и невооруженного.

— Садись, — мирно проговорил генерал.

Бинк неуклюже шагнул к деревянному креслу и буквально свалился в него. Сейчас он почему-то подумал о своем испачканном лице, о грязных руках и потрепанной одежде — как это было непохоже на безукоризненную опрятность генерала.

— Твое имя?

— Бинк. — Он не стал называть деревню, так как больше не являлся ее жителем. Но что за вопрос задает этот человек? Что он хочет выяснить? Ведь Бинк был никто, независимо от имени.

— Я — Волшебник Трент. Может, ты слышал это имя?

Сказанное не сразу дошло до сознания Бинка. А потом — он просто не мог поверить ему.

— Трент?!.. Он же исчез… Он был…

— Он был изгнан. Двадцать лет назад.

— Но Трент ведь…

— Некрасив? Чудовище? Сумасшедший? — Волшебник улыбнулся, словно опровергая только что названные качества. — Какие истории сейчас рассказывают обо мне в Ксанфе?

Бинк вспомнил о Дереве Джустина. О рыбах, превращенных в огненных жуков, чтобы досадить кентаврам… О противниках, превращенных в рыб и оставленных умирать на берегу…

— Рассказывают… Он был заклинатель, мечтавший о власти. Пытавшийся узурпировать трон… Это все происходило, когда я был маленьким ребенком… Он — злой человек, и его зло живет еще после него.

Трент кивнул.

— Нормальная реакция на поведение человека, проигравшего в политической борьбе. Я был почти что в твоем возрасте, когда меня изгнали. Может быть даже наши варианты схожи.

— Нет! Я никого не убивал.

— Они обвиняют меня и в этом?.. Зачем убивать? Я вместо этого просто трансформировал некоторых. Мне совсем не нужно было убивать — я иным способом мог сделать любого врага безвредным.

— Но рыба-то без воды, на земле, все-таки умирает!

— О, вот как они рассказывают… Да, это действительно было бы убийством. Но ведь я трансформировал врагов в рыб, и они всегда оставались в воде. А с сухопутными формами я оперировал, конечно, только на земле. Не исключено, что кто-то потом и умер — но это было естественным ходом событий. Можешь поверить, я никогда…

— Меня это не касается. Ты использовал свою магию во зло. Я совсем не такой, как ты. Я… не обладаю магией.

Красивые брови генерала выразительно поднялись.

— Не обладаешь магией? Этого не может быть! В Ксанфе каждый обладает магией.

— Потому-то и изгоняют тех, у кого ее нет, — с горечью проговорил Бинк.

Трент улыбнулся, и это была удивительно располагающая и добрая улыбка.

— Я повторяю: наши интересы вполне могут совпадать, Бинк. Тебе хотелось бы вернуться в Ксанф?

На мгновение надежда мощной волной нахлынула на него. Вернуться!.. Но тут же она и погасла.

— Это невозможно…

— Ну… я не сказал бы. Видишь ли, на каждый вид магии существует, так сказать, контрвид. То есть — контрмагия. Должен тебе сказать, что я нашел противодействие Щиту.

И опять Бинку пришлось сдержаться, чтобы не выказать возмущенного недоверия.

— Если бы ты нашел его, ты был бы уже в Ксанфе.

— Дело в том, что тут возникает проблема. Она заключается в том, как применить это противодействие. На самом краю известной тебе магической зоны произрастает некое растение, из которого мне удалось получить эликсир. Да будет тебе известно, что магия все-таки чуть-чуть просачивается за Щит, на эту сторону. Понимаешь? И тут все понятно: если бы она совсем не просачивалась, то сам Щит не смог бы действовать за пределами магической зоны. Так вот, растение, о котором я тебе только что сказал, по происхождению является чисто манденийским. И поскольку оно растет на пограничной полосе, то волей-неволей конкурирует с близкими ему растениями Ксанфа. С магией конкурировать очень сложно, поэтому за столетия оно выработало особое качество, жизненно необходимое ему: оно подавляет магию. Ты представляешь себе, что все это значит?

— Подавляет магию?.. Может быть, что-то похожее и случилось со мной: что-то подавило мою магию.

Трент изучал его с напряженной расчетливостью.

— Итак, ты считаешь, что администрация Ксанфа поступила с тобой несправедливо?.. Я же говорю: наши положения во многом сходны.

Бинку не хотелось иметь ничего общего со Злым Волшебником, каким бы привлекательным он ни казался. Он уже знал из собственного опыта, что зло может принимать очень соблазнительные формы. В самом деле, как бы иначе оно могло выжить в этом мире?

— Пусть наши положения и сходны. Но… чего, собственно, ты хочешь?

— Щит — это магия. Следовательно, эликсиру дано ее уничтожить. Но пока что он не в состоянии сделать это, потому что дело не в самом Щите, а в источнике, который питает его. То есть — надо добраться до Магического Камня. Увы, мы не знаем, в каком месте сейчас он находится. И эликсира, конечно, недостаточно, чтобы покрыть им весь Ксанф или даже хотя бы какую-то часть его.

— Какая разница? — сказал Бинк. — Если бы ты и знал, где лежит Магический Камень, ты все равно не смог бы приблизиться к нему.

— Смог бы. Да будет тебе известно, у нас есть катапульты, поражающие цель на достаточно большом расстоянии. Иначе говоря, мы можем швырнуть бомбу в любое место на ближайшей территории Ксанфа. Катапульта сооружена на корабле, который плавает в водах, омывающих берега Ксанфа. Так что вполне вероятно, что мы в состоянии перебросить контейнер с эликсиром прямиком на Магический Камень. Просто нужны точные координаты.

Теперь Бинк все понял.

— И Щит рухнет!

— Да. И моя армия хлынет в Ксанф… Конечно, магия будет подавлена лишь на время — все же эликсир испаряется довольно быстро. Но даже десяти минут достаточно, чтобы переправить основную часть моей армии через линию. Мои люди достаточно натренированы в быстрых маневрах на коротких расстояниях. И, как ты понимаешь, надеюсь, после этого — лишь вопрос нескольких часов, когда трон станет моим.

Бинк жестко усмехнулся.

— Ты вернешь нас в дни нашествий и грабежей. Это будет Тринадцатая Волна, худшая из всех.

— Ни в коем случае! Моя армия дисциплинированна. Мы используем только самую необходимую силу, не больше. Моя магия, надеюсь, справится с сопротивлением. Поэтому нет никакой нужды в насилии. Я не собираюсь разрушать королевство, которым мне предстоит править.

— Нет, ты не изменился, — констатировал Бинк. — Ты по-прежнему стремишься к незаконному захвату власти.

— О, я очень изменился! — возразил Трент. — Я стал менее наивным, более образованным и утонченным. У манденийцев — более широкие взгляды на мир, и здесь превосходные условия для того, чтобы получить хорошее образование. Помимо всего прочего, манденийцы — безжалостные политики. Кое-что усвоил и я. На этот раз я не стану недооценивать оппозицию и постараюсь быть не слишком уязвимым. Я нисколько не сомневаюсь, что сейчас я был бы лучшим Королем, чем двадцать лет назад.

— Что ж… Считай, что я в этом не участвую.

— Я должен убедить тебя. Ты знаешь, где находится Магический Камень. — Злой Волшебник выразительно подался вперед. — Важно, чтобы выстрел оказался точным — ведь у нас всего четверть фунта эликсира. Это — результат двухлетней работы. Мы практически оголили всю приграничную полосу, вырубив это растение — источник эликсира. Наш запас невосполним. Так что полагаться просто на домыслы и догадки о местонахождении Магического Камня мы не можем. Нам нужна точная карта — карта, начертить которую можешь только ты.

Вот, значит, в чем все дело. Трент устроил здесь засаду для того, чтобы ловить всех людей из Ксанфа, а затем выпытывать у них сведения о Магическом Камне. Это была единственная и самая важная информация, необходимая Злому Волшебнику, чтобы начать завоевание Ксанфа. И Бинк оказался первым изгнанником, попавшимся в эту ловушку.

— Нет, я не скажу тебе. Я не стану пособничать в свержении законного правительства моей страны.

— Законы устанавливаются после того, как событие свершилось, — заметил Трент. — Если бы двадцать лет назад мне сопутствовал успех, я был бы сейчас законным Королем Ксанфа. А нынешний монарх был бы отщепенцем, осыпаемым бранью, презренным губителем людей. Думаю, что все еще правит Король-Шторм?

— Да, — кивнул Бинк. Злой Волшебник, без сомнения, пытался внушить ему, что нынешний Король Ксанфа оказался на престоле в результате дворцовой интриги, но Бинк знал лучше.

— Я уже теперь, Бинк, готов сделать тебе неплохое предложение: практически все, что есть в Ксанфе, — твое. Богатство, власть, женщины…

Это был явный промах Трента. Бинк отвернулся. Разве ему нужна Сабрина на подобных условиях?.. А помимо всего, подобными предложениями его уже соблазняла Волшебница Ирис.

Трент энергично сцепил пальцы. Даже в этом малозначительном жесте ощущалась сила и безжалостность. Планы Волшебника были слишком тщательно разработаны, чтобы им мог воспрепятствовать какой-нибудь самонадеянный изгнанник.

— Тебе, может быть, интересно узнать, почему после двадцати лет иной жизни и очевидного успеха в Мандении я все-таки хочу вернуться в Ксанф? Я много думал, чтобы разобраться в этом.

— Мне не интересно, — произнес Бинк.

Но генерал дружелюбно улыбнулся — он давал понять, что вовсе не намерен сердиться. И опять у Бинка появилось тревожное ощущение, что им искусно манипулируют, что — помимо желания и воли — он все же играет на руку Волшебнику.

— Тебе, очевидно, многое здесь в новинку. Ничего удивительного. Признаюсь тебе: когда я покинул Ксанф, мой кругозор тоже был недопустимо узким. По моему глубокому убеждению, каждый молодой человек должен на год — два отправиться в Мандению. Это, по крайней мере, сделает из него более толкового гражданина Ксанфа. Любые путешествия расширяют кругозор.

С этим невозможно было спорить. Во время своего двухнедельного путешествия по Ксанфу Бинк узнал и изведал немало. Разве год жизни в Мандении может научить его большему?

— В самом деле, — продолжал Волшебник. — Когда я буду у власти, я непременно заведу такую практику. Ксанф не может процветать, будучи отрезанным от всего остального, реального мира, Изоляция ведет только к загниванию.

Ну как тут можно было скрыть свое любопытство! Волшебник обладал умом и опытом, которые не могла не произвести впечатление на Бинка.

— Ну а что там за жизнь у них? Хоть чем-то похожа на нашу?

— Не говори так пренебрежительно, парень. Мандения — вовсе не такое злое место, как ты воображаешь. Вот одна из причин, почему жителям Ксанфа полезно побывать тут: чтобы избавиться от заблуждений. Во многих отношениях Мандения более цивилизованна, более развита, чем Ксанф. Лишенные преимуществ магии, манденийцы вынуждены были восполнить это иными способами. Они обратились к философии, медицине и науке. Теперь они владеют оружием, называемым ружьем, которое убивает проще и вернее, чем стрела или заклинание. Правда, моя армия вооружена другим оружием — я не хотел доставлять в Ксанф ружья. У манденийцев имеются также экипажи, перевозящие быстрее, нежели единорог. Есть и суда, переплывающие моря со скоростью, намного превышающей скорость морского змея. А воздушные шары здесь поднимаются так же высоко, как в Ксанфе драконы. В Мандении есть люди, которых называют врачами. Они исцеляют больных и раненых без каких-либо заклинаний. В большом ходу также устройства, представляющие из себя рамку с поперечными проволочинами, на которые нанизаны круглые косточки, — с помощью этого устройства можно перемножать цифры с громадной скоростью.

— Смешно! — произнес Бинк. — Даже магия не может считать за человека. Это может голем, и то он сначала должен стать реальной личностью.

— Именно об этом я и говорю, Бинк. Магия, разумеется, великолепна, но и у нее есть границы. В конечном итоге, инструменты манденийцев обладают большим потенциалом. Вероятно, даже сама жизнь в Мандении более комфортабельна, чем у многих в Ксанфе.

— Их тут, наверно, совсем немного, — пробормотал Бинк. — Поэтому им не надо драться за хорошую землю.

— Напротив! В Мандении живут миллионы людей.

— Ты ни в чем не убедишь меня, рассказывая подобные невероятные истории! — заявил Бинк. — В Северной Деревне Ксанфа живет пятьсот человек, включая детей, и она считается самой большой. А во всем королевстве народу тысячи две. И разве Мандения может быть больше Ксанфа?

Злой Волшебник покачал головой насмешливо и печально.

— Ах, Бинк, Бинк! Никто не слеп более, чем тот, кто не хочет видеть.

— Если у них в самом деле летающие шары, переносящие людей, почему они ни разу не пролетели над Ксанфом? — горячился Бинк, уверенный, что припер Волшебника к стене.

— Потому что они не знают никакого Ксанфа, не верят, что он существует. Они не верят в магию поэтому…

— Не верят в магию?! — Бинку все больше становилось не по себе, а от этих слов даже дух захватило.

— Манденийцы всегда очень мало знали о магии, — серьезно ответил Трент. — Главным образом, она существует в их литературе, но в обыденной жизни ее нет. Щит образовал барьер, поэтому больше столетия ни одно магическое животное не появилось в Мандении. И, может быть, в наших интересах держать манденийцев и дальше в неведении, — продолжал он, нахмурившись. — Если они когда-нибудь сочтут Ксанф угрозой для себя, они, без сомнения, используют гигантскую катапульту, чтобы закидать нас огненными бомбами… — Он умолк и покачал головой, как будто отгоняя какие-то ужасные видения.

Бинк готов был восхититься совершенством его игры, он уже почти верил, что существует некая фантастическая угроза Ксанфу.

— Нет, — продолжал Волшебник. — Местоположение Ксанфа должно оставаться в секрете. По крайней мере — пока.

— Оно не останется в секрете, если ты станешь высылать молодежь на два года в Мандению.

— О, тут просто! Перед отправкой мы наложим на них заклинание потери памяти, которое отменим по возвращении. Или же — запрет на разглашение, чтобы никто в Мандении не мог узнать от них о Ксанфе ничего Таким образом они смогут приобрести манденийский опыт в дополнение к своей ксанфской магии. Некоторым, обличенным особым доверием, будет разрешено сохранить воспоминания и свободу речи во Внешнем Мире, чтобы они могли действовать, например, как послы или как вербовщики, для отбора способных и квалифицированных колонистов, и держать нас в курсе мировых событий для нашей безопасности и прогресса. Но все же в целом…

— Снова Четвертая Волна, — вздохнул Бинк. — Контролируемая колонизация…

Трент улыбнулся.

— Ты — способный ученик, Бинк. Многие предпочитают не вникать в истинную природу первых колонизации Ксанфа. Ксанф всегда было трудно разглядеть из Мандении, потому что он, кажется, не имеет фиксированных географических координат. Люди, колонизовавшие Ксанф, прибывали с разных концов мира, и откуда бы не шли, они непременно всегда проходили по земляному мостику к нам. Но они поклялись бы, что шли прямо из своих стран и прошли всего лишь несколько миль. Более того: в Ксанфе все понимали речь друг друга, хотя первоначально их языки были совершенно разными. Поэтому, сдается мне, есть что-то магическое уже на подходе к Ксанфу. Если бы я не записал тщательно свой путь, я никогда не нашел бы дорогу назад. Манденийские легенды о животных Ксанфа, например, очень похожи на легенды других стран — то есть получается, что такие животные расселены чуть ли не по всему миру, а не обитают в каком-то определенном месте. И, может быть, так оно и есть. — Трент снова покачал головой, словно решал великую загадку.

Это была неожиданная, интереснейшая мысль, и Бинку трудно было остаться равнодушным. В самом деле — как может Ксанф находиться одновременно едва ли не повсюду?! Или же его магия распространяется и за перешеек, дальше — и распространяется каким-нибудь особым способом? Воображение Бинка было всерьез взбаламучено.

— Но если тебе так нравится Мандения, почему ты стремишься назад, в Ксанф? — Бинк старался отвлечься от будоражащих идей Трента и поймать его на противоречиях.

— Мне не нравится Мандения, — нахмурился Трент. — Я просто утверждаю, что есть: она не является злом и имеет значительный потенциал. И с ней нужно считаться. Если мы не будем интересоваться ею, она может заинтересоваться всерьез нами. А это для нас — конец. Ксанф — это рай, не похожая ни на что страна, подобного не знает человечество. Провинциальный, конечно, и отсталый рай, но другого такого места нет. А я… я Волшебник. Я принадлежу моей земле, моим людям и стремлюсь защитить их от надвигающейся опасности, какой ты сейчас даже не можешь вообразить…

Он замолчал.

— И все-таки никакие манденийские истории не вынудят меня рассказать тебе, как попасть в Ксанф, — твердо произнес Бинк.

Глаза Волшебника вперлись в Бинка, словно он только сейчас заметил его присутствие.

— Я предпочел бы не прибегать к принуждению, — мягко отозвался он. — Ты же знаешь мой талант.

По телу Бинка прошла неприятная дрожь — у него появилось недоброе предчувствие. Трент был трансформатором, который способен был превратить человека в дерево, например, а то и во что-нибудь похуже. Самый могучий Волшебник из последнего поколения великих магов, слишком опасный, чтобы позволить ему остаться в Ксанфе.

Неожиданно он почувствовал облегчение: опять пришла обнадеживающая мысль.

— Ты блефуешь, — сказал он. — За границей Ксанфа никакая магия — и твоя, в том числе, — не может действовать. А в Ксанфе… я не собираюсь помочь тебе вернуться туда.

— Да, блеф. Но — не совсем, — спокойно ответил Трент. — Магия, как я уже говорил тебе, частично все-таки простирается и за Щит. Я могу доставить тебя к этой границе и там трансформировать в жабу. И я пойду на это, если буду вынужден.

Облегчение мгновенно иссякло — Бинк чувствовал себя так, словно у него в желудке образовался жесткий ком. Трансформация — это потеря собственного тела, собственного «я». Это было ужасно. Страх сковал Бинка.

Однако предать родину он все же не мог.

— Нет, — ответил Бинк, еле ворочая языком.

— Я не понимаю, Бинк! Ты покинул Ксанф явно не по совей воле. Я даю тебе шанс вернуться туда.

— Только не таким путем…

Трент сочувственно вздохнул — но то было лишь кажущееся сочувствие.

— Ты, видно по всему, верен своим принципам. И не мне винить тебя за это. Я надеялся, что до принуждения не дойдет.

Бинк тоже надеялся. Но — теперь выбора уже не было. Разве что улучить момент для побега? Рискуя жизнью? Да, лучше уж честная смерть, чем стать жабой.

Вдруг вошел солдат; он смутно напомнил Кромби — не столько внешностью, сколько манерой держаться. Он встал по стойке смирно.

— В чем дело, Гастингс? — мягко спросил Трент.

— Сэр, еще один человек прошел сквозь Щит.

Трент не обнаружил волнения.

— Вот как? Сдается мне, у нас появился еще один источник информации.

Бинк ощутил что-то вроде отчаяния. Если прибыл еще один изгнанник из Ксанфа, то, стало быть, Волшебник получит необходимую информацию и без помощи Бинка. Отпустит ли он его в таком случае, или все равно превратит в жабу — чтобы дать урок? Помня прежнюю репутацию Трента, Бинк мало верил в то, что он отпустит его. Любой, кто становился поперек дороги Злого Волшебника, — пусть и в пустячном деле, — не мог рассчитывать на его снисхождение.

То есть, если Бинку хочется искупить вину, он должен немедленно дать ему нужную информацию. Сделать это, или не делать? Ведь для будущего Ксанфа уже все равно, как поступит Бинк…

Трент медлил, выжидательно глядя на него. И тут Бинк все понял! Это был шантаж, фальшивка, чтобы заставить его заговорить! И он едва не попался на эту удочку.

— Что ж, — произнес он освобожденно. — Тогда, значит, я больше не нужен. — И тут же ему пришло в голову, что так или иначе, а Трент не стал бы превращать его в жабу: что жаба смогла бы рассказать Волшебнику?.. Он вообразил себе диалог между человеком и жабой.

Волшебник: Где находится Магический Камень?

Жаба: Квак!

Бинк чуть не рассмеялся. Если уж Трент и трансформирует его, то в самом крайнем из крайних случаев.

Трент повернулся к солдату.

— Приведи его сюда. Я его немедленно допрошу.

— Сэр… это женщина.

Женщина! Трент, казалось, несколько удивился. А Бинк был просто ошеломлен. Это уже не походило на блеф. Но ведь никакую женщину, определенно, не собирались изгонять! И никакого другого мужчину, кроме него, Бинка. Что же произошло? И что Трент собирается делать?.. Если только… О, нет! — быть не может… Если только Сабрина не последовала за ним.

Отчаяние разрывало Бинка. Если она попала во власть Злого Волшебника…

Нет! Невозможно!

Ведь на самом-то деле Сабрина не любила его; ее реакция во время экзамена и изгнания доказали это. Она не оставит то, чем владеет, — для того лишь, чтобы последовать за ним. Нет! Такое просто-напросто не в ее натуре… Да и Бинк тоже не любил ее, а лишь выдавал желаемое за действительное…

Вполне вероятно, что все происходящее — какая-то уловка Волшебника Трента.

— Очень хорошо, — произнес тот. — Введите ее.

Ну, уж тут, конечно, никакой не блеф — если они в самом деле приведут ее. А если это все-таки Сабрина… Нет-нет, этого не может быть, ни в коем случае, Бинк абсолютно уверен… Или… Или он все-таки ошибается? Приписывает ей свое собственное отношение к себе?.. Да откуда же он, в самом деле, может знать, что таится в ее сердце?.. И если уж правда, что она решилась последовать за ним, то она ведь ни за что не позволит, чтобы его превратили в жабу!.. И все-таки, когда в этой «игре» такая ставка, как Ксанф…

Бинк мысленно уже сдался, дух его упал… Он станет действовать по обстоятельствам, ничего другого не остается. Если это Сабрина, он проиграл. Если блеф, — выиграл. Разумеется, если не принимать во внимание, что его могут превратить в жабу.

Вполне вероятно, что быть жабой не так уж и скверно. Мухи — тут уж никакого сомнения! — сразу станут очень вкусными, а леди-жаба будет выглядеть такой же привлекательной, какими сейчас выглядят для Бинка-человека человеческие девушки. Так что, может быт, любовь всей его жизни ждет его в траве, вся в бородавках и прочем…

Прибыли солдаты, сидевшие до того в засаде; они тащили за собой упирающуюся женщину. У Бинка вырвался вздох облегчения: это была не Сабрина! Это была невероятно уродливая женщина, которую он никогда прежде не видел. У нее были растрепанные волосы, кривые зубы и совсем не женственное, бесформенное тело.

— Стоять! — мягким голосом приказал Трент.

И она сразу выпрямилась, словно загипнотизированная командным видом генерала.

— Твое имя?

— Фанчен, — ответила она. — А твое?

— Волшебник Трент.

— Никогда о тебе не слышала.

Бинк изумился, а потом закашлялся, чтобы не рассмеяться. Но Трент был невозмутим.

— Мы в одинаковом положении, Фанчен. Я сожалею о неудобствах, которые тебе причинили мои люди. Если ты любезно согласишься указать мне местонахождение Магического Камня, я хорошо заплачу тебе, и ты продолжишь свой путь.

— Не говори ему! — закричал Бинк. — Он хочет покорить Ксанф!

Женщина сморщила нос, напоминавший луковицу.

— Какое мне дело до Ксанфа? — Она прищурилась на Трента. — Да, я могу сказать… Но откуда я знаю, можно ли доверять тебе? Ты ведь можешь убить меня, как только получишь нужные сведения.

Трент хлопнул своими длинными аристократическими ладонями.

— Вполне закономерное опасение! У тебя в самом деле нет никакого способа узнать, крепко ли мое слово. И все же поверь: я не испытываю никакой злобы к тем, кто хоть как-то помог мне в достижении моей цели.

— Хорошо, — ответила она. — Слово есть слово Магический Камень находится…

— Предательница! — завопил Бинк.

— Уберите его! — резко приказал Трент.

Вошли солдаты, схватили Бинка и выволокли наружу. Таким образом, он ничего не добился. Решительно ничего Только усугубил свое положение.

Размышляя потом над происшедшим, Бинк наткнулся и на такое соображение. Какова была вероятность, что буквально в течение часа из Ксанфа появится еще один изгнанник? Ведь за год не происходило больше одного — двух изгнаний, и обычно это становилось величайшей новостью. А Бинк ничего не слышал о том, что готовится еще один экзамен и кому-то тоже угрожает изгнание. И никто о таком не говорил ему.

Следовательно… Следовательно, Фанчен не была изгнана. И, вероятнее всего, она вообще не из Ксанфа. По-видимому, она — агент, подосланный Трентом Собственно говоря, Бинк с самого начала подозревал что-то подобное. Их общей целью было убедить Бинка, что она расскажет Тренту о местонахождении Магического Камня, убедить и подтолкнуть его на вольное или невольное подтверждение этой информации.

Что ж! Выходит, что их уловки он все же разгадал. И значит — победил. Что бы там Трент ни выдумал, а в Ксанф ему не проникнуть!

И тем не менее Бинк ощущал раздражающую неуверенность…

Бинка швырнули в яму. Куча сена смягчила его падение.

Над ямой был устроен навес, спасавший узника от прямых солнечных лучей.

Тюрьма была пустой и невзрачной. Стены, сложенные из материала, похожего на камень, слишком твердые, чтобы скрести их, были почти отвесными, по ним невозможно было вскарабкаться наверх. Полом служила утрамбованная земля.

Бинк обошел свое узилище. Слишком прочные, слишком высокие стены… Правда, подпрыгнув с вытянутыми вверх руками, он мог почти что достать до их края. Но яму прочно закрывала решетка — не металлическая, а из какого-то не известного ему материала. С большим усилием он мог подпрыгнуть настолько высоко, чтобы ухватиться за нее… но все, чего бы он достиг — это возможности повисеть на ней. Такой прыжок мог быть всего лишь физическим упражнением, но свободы ему не вернул бы. Да, тюрьма была надежной.

Едва он пришел к этому заключению, как на решетку ступили солдаты. С их подошв на Бинка падала грязь. Один из них, присев на корточки, отомкнул небольшую дверцу в решетке и откинул ее. И солдаты сбросили в яму еще одного человека. Это была женщина. Фанчен.

Бинк прыгнул вперед и поймал ее. Оба растянулись на полу. Хлопнула, закрываясь, дверца, щелкнул замок.

— Пусти! Я знаю, что моя красота тебя не ошеломила! — воскликнула она, высвобождаясь из его рук.

— Я испугался, что ты сломаешь ногу, — буркнул Бинк. — Я сам чуть не переломал всё, когда они швырнули меня сюда.

Она бросила взгляд на свои узловатые коленки, торчавшие из-под грязной юбки.

— Их виду это нисколько не повредило бы.

Что правда, то правда, Бинк никогда не видел более некрасивой женщины.

Но зачем она здесь? Почему Злой Волшебник бросил свою шпионку в одну темницу с пленником? Ведь так его говорить не заставишь. Умнее было бы сказать Бинку, что Фанчен сообщила абсолютно все, и предложить ему свободу за подтверждение информации. Даже будь она настоящей пленницей, ее все равно не следовало сажать вместе с ним Ее чадо было посадить отдельно. Тогда охранники могли бы сказать каждому из них, что другой проболтался.

Если бы Фанчен была красивой, можно было бы надеяться, что она соблазнит Бинка, и он разоткровенничается. А в данном случае шансы равны нулю. Все это просто не имеет смысла.

— Почему ты не рассказала им о Магическом Камне? — спросил Бинк. Ему хотелось задать вопрос с сарказмом, но он не был уверен, удалось ли ему это. Будь Фанчен шпионкой, она ничего не смогла бы рассказать о Магическом Камне, — но тогда ее не бросили бы сюда. Если же она настоящая пленница, то должна проявить лояльность по отношению к Ксанфу Тогда почему она обещала рассказать Тренту, где находится Магический Камень?

— Я рассказала ему, — ответила женщина.

Рассказала? И все-таки Бинк надеялся, что она окажется подсадной уткой.

— Да, продолжала Фанчен. — Я рассказала ему, что Камень находится под троном короля, во Дворце, в Северной Деревне.

Бинк попытался осмыслить значение ее слов. Место было названо неверно, но знала ли она об этом? Или хочет, чтобы он, среагировав на ее ошибку, открыл истинное местонахождение Камня — сейчас, пока стража их подслушивает. Или она настоящая изгнанница, которая знает, где лежит Камень, и солгала намеренно? Это объяснило бы реакцию Трента. Потому что, если катапульта обрушит бомбу с эликсиром на дворец, это не только повредит Щиту, но и вызовет тревогу; ведь министры — не дураки, — они сразу поймут, что угрожает вторжение. И вообще подавление магии в окрестностях дворца быстро привлечет внимание.

Действительно ли Трент уже бросил свою бомбу? А может, он потерял надежду на вторжение в Ксанф? Ведь как только угроза станет явной, жители Ксанфа перенесут Магический Камень на новое, столь же секретное место. И таким образом обесценят информацию, которой обладают изгнанники. Нет, если бы произошло что-либо подобное, Трент уже превратил бы Фанчен в жабу и раздавил ее. Да и Бинка ему тоже незачем было бы держать в плену. Его можно было убить или отпустить, но не сажать в яму. Значит, ничего драматического не случилось. На это просто не хватило бы времени.

— Я вижу, ты мне не доверяешь, — сказала Фанчен.

— Я не могу себе это позволить, — признался Бинк. — Я не хочу, чтобы с Ксанфом что-нибудь случилось.

— Какое тебе до него дело? Ведь тебя выгнали оттуда!

— Я знаю законы. Со мной поступили справедливо.

— Справедливо! — оскорбленно воскликнула она. — Король даже не прочел записку от Волшебника Хамфри, не попробовал воду из Источника Жижи…

Бинк промолчал. Откуда это ей известно?

— Я проходила через твою деревню спустя несколько часов после экзамена, — продолжала она, словно прочтя его мысли. — Все только о том и говорили, что Волшебник Хамфри обнаружил у тебя магию, но Король…

— Ладно, — произнес Бинк. Ясно, что она пришла из Ксанфа. Но вот насколько можно ей доверять — Бинк не представлял. Конечно, Фанчен знала, где находится Камень, но не открыла тайны. Но что, если она все рассказала, а Трент ей не поверил и ждет подтверждения от Бинка? Но, в любом случае, если она и указала место, то неправильное, так что все остальное теряет смысл. Бинк мог раскрыть ее обман, но Трент все равно не узнал бы правды. Поэтому, скорее всего, Фанчен не лгала Бинку: она попыталась обмануть Трента, но безуспешно.

Да, теперь Бинк верил, что она была из Ксанфа и не предала страну.

Но что предпримет Трент?

Может быть, в Мандении существует машина, которая каким-то образом узнаёт, что происходит в Ксанфе? Или, что более вероятно, у Трента есть волшебное зеркало; он держит его в магической зоне подле Щита и потому всегда в курсе новостей Ксанфа. Нет, в таком случае он сам мог бы найти Магический Камень.

Бинк был совершенно сбит с толку. Четко он знал только одно: никому и никогда он не скажет о расположении Магического Камня.

— Меня не изгоняли, если ты об этом думаешь, — сказала Фанчен. — Уродливым они еще не запрещают жить в Ксанфе. Я эмигрировала добровольно.

— Добровольно? Почему?

— Ну, у меня были на это две причины.

— Какие?

Она посмотрела на него.

— Боюсь, ни одна не покажется тебе убедительной.

— Сперва расскажи, а там будет видно.

— Первая. Волшебник Хамфри сказал, что это наиболее простое решение моей проблемы.

— Какой проблемы? — спросил Бинк. Настроение у него было неважное.

Она снова взглянула ему в глаза — не взглянула, прямо-таки уставилась.

— Я должна сказать об этом вслух?

Бинк почувствовал, что краснеет. Очевидно, главной проблемой Фанчен была ее внешность. Фанчен была молода, но не просто некрасива или непривлекательна, а уродлива. Она являла собой живое доказательство того, что юность и здоровье не обязательно равнозначны красоте. Никакая одежда, никакая косметика не могли помочь ей, лишь магия могла что-то сделать. Поэтому ее уход из Ксанфа казался бессмысленным. Но, может быть, ее суждения так же деформированы, как и ее тело?

Из деликатности Бинк сменил тему.

— Но в Мандении нет магии!

— Вот именно.

Снова логика его споткнулась. С Фанчен было так же трудно говорить, как и смотреть на нее.

— Ты хочешь сказать, что магия делает тебя… такой, какая ты есть? — Ах, что за чудеса такта он продемонстрировал!

Но она не упрекнула его, не рассердилась.

— Да, более или менее.

— Почему Волшебник Хамфри не заставил тебя отработать?

— Он не мог вынести моего вида. Ох, все хуже и хуже!..

— Э… а что за вторая причина?

— Сейчас я тебе не скажу.

Это было понятно. Фанчен считала, что причины, заставившие ее эмигрировать из Ксанфа, покажутся ему неубедительными. Но он поверил ей сразу же, как только она намекнула ему на первую, и потому она решила не называть вторую. Типичная женская логика.

— Что ж, нам, видно, вместе придется сидеть в плену, — сказал Бинк, вновь оглядывая яму. Она показалась ему такой же мрачной, как и раньше. — Как ты думаешь, нас собираются кормить?

— Конечно, — ответила Фанчен. — Трент придет и станет дразнить нас водой и хлебом. Накормят того, кто даст информацию. И для нас… чем больше пройдет времени, тем труднее будет отказать ему.

— Ты все хорошо понимаешь.

— Я довольно умна, — сказала она. — Пожалуй, я настолько же умна, насколько уродлива.

Да, подумал Бинк, это действительно так.

— Но достаточно ли Ты умна, чтобы сообразить, как нам отсюда выбраться?

— Нет, думаю, что побег невозможен, — ответила она, в то же время решительно кивая, что означало «да! да!».

— О-о-о! — растерянно протянул Бинк. Словами она говорила «нет», а жестами — «да». Не сумасшедшая ли она? Нет, она знала, что охрана подслушивает их, хотя солдат и не было видно. Им предназначалось одно сообщение, а Бинку — другое. Значит, она уже сообразила, как удрать.

Наступил полдень. Косой луч солнца, минуя навес, проник сквозь решетку. Совсем неплохо, подумал Бинк, здесь было бы невыносимо сыро, если бы сюда никогда не попадало солнце.

К решетке подошел Трент.

— Думаю, вы уже познакомились, — доброжелательно сказал он. — Ну как, проголодались?

— Начинается, — пробормотала Фанчен.

— Приношу извинения за неудобства вашего жилья. — Трент присел возле ямы на корточки; у него был такой вид, как будто он принимал их в своем кабинете. — Если вы дадите слово не покидать расположение лагеря и не вмешиваться — любым образом — в нашу деятельность, я предоставлю вам комфортабельную палатку.

— Это подкуп, — сказала Фанчен Бинку. — Как только ты начинаешь принимать услуги, ты тут же становишься обязанным. Не соглашайся.

О, ее слова были преисполнены смысла.

— Не согласны! — крикнул Бинк.

— Видите ли, — невозмутимо продолжал Трент, — если бы вы жили в палатке и попытались бежать, моя стража… словом, стрелы у нее наготове. А мне не хочется, чтобы это произошло. Такая ситуация будет для вас мало утешительной, к тому же поставит под угрозу мои источники информации. Короче говоря, жизненно важно, чтобы вы были здоровы и оставались здесь. Или уговорами, или с помощью замков, но я должен сохранить вас. Как вот в данном случае: яма обладает, по крайней мере, одним достоинством — она надежна.

— Ты спокойно мог бы отпустить нас, — сказал Бинк. — Потому что все равно не получишь от нас никаких сведений.

Если слова Бинка и не понравились Злому Волшебнику, то он никак этого не обнаружил.

— Здесь хлеб и вино. — Трент спустил на веревке пакет.

Ни Бинк, ни Фанчен не потянулись к нему, хотя Бинк и ощутил мгновенно голод и жажду. Запах еды соблазнительно поплыл по яме. По-видимому, в пакете была вкусная еда.

— Пожалуйста, не церемоньтесь, — произнес Трент. — Уверяю вас: еда не отравлена. Мне важно, чтобы вы оба были в полном здравии.

— В полном здравии до того момента, когда ты обратишь нас в жаб? — Бинк мог не стесняться в выражениях: терять ему было нечего.

— Боюсь, вы догадались, что я некоторым образом блефую. Ну конечно! Жабам не дано говорить разумно, Мне же, естественно, нужно, чтобы вы могли говорить.

Возможно ли, чтобы Злой Волшебник растерял свой талант за время, проведенное в Мандении?.. Бинк почувствовал себя увереннее.

Пакет опустился на солому. Фанчен пожала плечами и, присев на корточки, развязала его. Так и есть: вино и хлеб.

— Вот что мы сделаем, — сказала она. — Один из нас поест сейчас. Если ничего не случится, то потом может поесть и второй.

— Леди — первая, — сказал Бинк. Если Фанчен — шпионка, а еда отравлена, то — что ж!., ему ни о чем жалеть не придется.

— Благодарю. — Она разломила хлеб пополам. — Выбирай.

— Ешь этот. — Бинк показал на один из кусков.

— Очень трогательно, — произнес сверху Трент. — Оказывается, вы не доверяете ни мне, ни друг другу. Но, в самом деле, это напрасно. Если бы я хотел отравить кого-либо из вас, я просто вылил бы яд вам на головы.

Фанчен откусила хлеб.

— Очень вкусно, — сказала она. Откупорив бутылку с вином, она сделала глоток. — И вино отличное.

Но подозрения не оставляли Бинка. Он решил выждать.

— Я все думал, как с вами поступить, — неторопливо проговорил Трент. — Фанчен, я буду с тобой откровенен. Я могу трансформировать тебя в любую другую одушевленную форму. Или в другое человеческое существо. — Он пристально поглядел на нее. — Тебе хотелось бы быть красавицей?

Так-так… Если Фанчен не шпионка, то она не может не понимать, что для нее это — соблазнительное предложение. Уродина превращается в красавицу!

— Уходи прочь, — ответила Фанчен. — Уходи, а то я запущу в тебя комком грязи. — Она вдруг остановилась, словно одернув себя. — Если ты действительно собираешься держать нас здесь, то обеспечь, по крайней мере, хоть какими-нибудь санитарными принадлежностями. Хотя бы посудиной и ширмой. Если бы у меня был прелестный зад, я не возражала бы против отсутствия неудобств. Но в данном случае я предпочитаю оставаться скромной.

— Сказано вполне убедительно, — ответил Трент.

Он махнул рукой, и охрана принесла, как и было заказано, посудину и ширму, и спустила их на веревке через люк в решетке.

Фанчен поставила горшок в одном углу и, вынув из своих спутанных волос шпильки, прикрепила занавеску к стенам ямы. Образовался треугольный закуток. Бинк не мог взять в толк, с какой стати молодая особа с такой жалкой внешностью проявляет подобную щепетильность и скромность. Никто здесь ведь и не собирается глядеть на ее уродливую наготу. Да в самом ли деле она была настолько привередливой? У хорошенькой девушки определенно случился бы шок, она выразила бы негодование. Она бы, конечно, возмутилась, увидь ее кто-то обнаженной, хотя в душе, скорее всего, была бы польщена, если бы увидевший восхитился. Фанчен никаких таких претензий, по-видимому, не имела, да и не могла иметь.

Бинк жалел и ее, и себя. Конечно, его неволя была бы более сносной, если бы компаньон был попривлекательней. Но вообще он предпочел бы сейчас уединение — по крайней мере, не было бы проблем с теми же естественными отправлениями. Итак, его мысли описали полный круг. Фанчен определила тему, и он начал о ней думать. Ничего не скажешь: у этой особы — острый ум.

— Знаешь, — сказал Бинк, — ведь он не обманывает, он может сделать тебя красивой. Он может…

— Да, это он может.

— Но талант Трента…

— Я знаю его талант. Только вот что: это бы лишь усугубило мою проблему. Даже если бы я захотела предать Ксанф.

Неужели ей не хочется стать красивой?.. Это было странно… Но, в таком случае, к чему такая чувствительность, постоянные разговоры о своей внешности?.. Или тут какой-то иной замысел? Какая-то хитрость, чтобы заставить его рассказать о расположении Магического Камня?

Бинк уже сомневался, его подозрения представлялись необоснованными. Фанчен определенно из Ксанфа — никто из случайных или чужих людей не мог знать о выжившем из ума Короле, о том, что он вылил на землю воду из Источника Жизни.

Время шло. Бинк трясся в своей мокрой одежде и с удивлением наблюдал за Фанчен. Она разрывала пальцами мягкий пол их тюрьмы. Он подошел поближе, но она замахала руками.

— Отойди! — зашептала она. — Делай вид, что ничего не замечаешь! Чтобы стража не увидела…

Этого, пожалуй, можно было не опасаться: охрана не интересовалась ими: солдаты укрылись от дождя под навесом рядом с ямой. Даже если бы кто-то и заглянул сюда, то ничего бы уже не увидел: становилось темно.

Что же она все-таки делала?

Она сгребала грязь и смешивала ее с соломой. Казалось, что дождь совершенно не беспокоил ее. Бинк в ее занятии не видел никакого смысла. Может, она таким образом решила отвлечь себя от тягостных мыслей?

— Ты знал девушек в Ксанфе? — как бы между прочим спросила Фанчен.

Дождь затихал. Темнота скрывала работу Фанчен — скрывала и от охранников, и от ничего не понимающего Бинка.

Вопрос, заданный ею, касался предмета, который Бинк предпочел бы не обсуждать.

— Не вижу, какое отношение…

Она придвинулась к нему.

— Я делаю кирпичи, идиот! Говори же что-нибудь, не молчи! И наблюдай! Если увидишь свет или кто-то станет приближаться, произнеси слово «хамелеон». Понял? Тогда я успею все быстренько замаскировать! — Фанчен снова юркнула в угол.

«Хамелеон»… Что-то было связано с этим словом. Но что?.. Ящерицу-хамелеона Бинк видел как раз перед тем, как отправиться в путешествие к Доброму Волшебнику… Знамение его будущего… Хамелеон внезапно погиб. Не означает ли это, что и время Бинка пришло?

— Не молчи! — яростно шептала девушка. — Прикрой разговором мою возню! — И опять спросила, словно у них не прерывалась досужая беседа: — Ты знал девушек?

— Ну… кое-кого, — промычал Бинк. — А зачем кирпичи-то?

— Они были хорошенькими, не так ли? — В темноте мелькали ее руки; было слышно, как шлепается грязь и шуршит солома. Что тут можно было понять?.. А может быть, она решила выстроить кирпичный туалет?

— Или не очень хорошенькими?

— О, очень хорошенькими, — ответил Бинк, — по-видимому, никуда не денешься, придется говорить на эту тему. Уж если охранники и подслушивают, то запомнят, конечно, прежде всего рассказ про хорошеньких девочек, а не про шорох соломы и шлепки грязи. Ну что ж! — если она так настаивает…

— Да, у меня была невеста… Сабрина… Она была красавицей… И Волшебница Ирис была красивая… очень красивая… Но я встречал и других, которые вовсе не были красивыми. В конце концов, когда женщины выходят замуж или становятся старыми, то они…

Дождь прекратился.

Бинк заметил приближающийся огонек.

— Хамелеон, — пробормотал он, и опять внутренне напрягся. Знамения всегда точны — нужно лишь правильно истолковать их.

— Не обязательно женщины становятся уродливыми, когда выходят замуж, — заметила Фанчен.

Возня ее притихла — она предпринимала меры, чтобы не быть обнаруженной.

— Но некоторые уродливы изначально…

Да, она мучилась от того, что не была красивой. Бинк снова задался вопросом: почему она отвергла предложение Трента?

— По пути к Волшебнику Хамфри я встретил леди-кентавра, — проговорил Бинк, с удивлением обнаруживая, что не может сосредоточиться на простых вещах, на том, о чем говорит. Еще бы! Оказаться заключенным в одной яме вместе с уродливой девушкой, желающей почему-то изготавливать кирпичи… — Она была красивая — в своем роде. Натурально она, конечно, была лошадью… — О, что он несет! — Я имею в виду, с задней стороны… ну, я ехал на ее спине…

О, Боже! Что подумают охранники, если услышат его повествование… Бинк следил за приближающимся светом — он отражался на решетке.

— Но знаешь, она — только наполовину лошадь… Она провезла меня через территорию кентавров.

Свет померк. Должно быть, проходил обычный патруль.

— Ложная тревога, — прошептал он. И обычным голосом продолжил: — Но все-таки была одна по-настоящему красивая девушка — это когда я шел к Волшебнику. Она была… ее звали Винни. — Он сделал паузу. — Но она оказалась чудовищно глупа. Я очень надеюсь, что дракон в Провале не изловил ее.

— Ты был в Провале?

— Какое-то время. Пока меня не выжил дракон. Потом пришлось обходить Провал…, А ты откуда знаешь о нем? По-моему, существует заклинание, заставляющее забыть о Провале. Потому-то его и не было на моей карте, и я никогда не слышал о нем до того. Хотя… вот видишь: я же помню!

— Я жила рядом с Провалом, — сказала она.

— Рядом с Провалом?! Слушай, а кто его устроил? В чем его секрет?

— Он всегда был там. А что касается заклинания, заставляющего забыть про него… Мне кажется, его наложил Волшебник Хамфри. Но когда твоя связь с Провалом достаточно основательна, ты все равно, несмотря на заклинание, будешь помнить о нем. По крайней мере, на какое-то время. Магия все же имеет пределы.

— Может быть и так. Я никогда не забуду свою встречу с драконом и тенью.

Фанчен снова занялась кирпичами.

— И еще были какие-нибудь девушки?

— Да. То есть — я еще одну встретил. Обычная девушка. Дия. Она поссорилась с солдатом, с которым я шел. Его звали Кромби. Он — женоненавистник. Во всяком случае, считает себя таким. Так вот, она поссорилась с ним и ушла от нас. Плохо, конечно… Она мне нравилась.

— Да? Обыкновенная девушка и нравилась? А я поняла так, что тебе нравятся только хорошенькие.

— Знаешь… Не будь ты такой чертовски чувствительной! — Бинк начинал раздражаться. — Ты сама завела разговор на эту тему. Да, мне Дия нравилась больше, чем… Ну, в общем, не имеет значения. Я бы предпочел поговорить о побеге, о том, какие у нас шансы.

— Прости, — произнесла она. — Я… Я знаю о твоем путешествии вокруг Провала. Винни и Дия… Это мои подруги. Поэтому, естественно, мне было интересно…

— Твои подруги?! Обе?! — Бинку показалось, что разрозненные части загадки стали складываться вместе. — А какие у тебя отношения с Волшебницей Ирис?

Фанчен засмеялась.

— Совсем никаких. Если бы я была Волшебницей, то неужели позволила бы себе так выглядеть?

— Да, — произнес Бинк. — Если ты испробовала красоту, и она не сработала, то почему бы не испробовать что-то другое? Ты все еще жаждешь власти и считаешь, что каким-то образом сможешь получить ее через ничего не подозревающего путника. Во всяком случае, это объясняет, почему Трент не соблазнил тебя обещанием красоты. Ты не хочешь, чтобы была нарушена твоя маскировка — ты ведь сама можешь в любой момент стать красавицей, если пожелаешь. Поэтому ты могла последовать за мной в образе женщины, которую никто не заподозрит в серьезном умысле. А конечно, тебе нет резона помогать Тренту захватить трон…

— И поэтому я пришла сюда, в Мандению, — закончила она, — где нет никакой магии. И — следовательно — никаких иллюзий.

Она говорит правду? Или нет?

— Может быть, ты в действительности так и выглядишь, как сейчас, — не знаю. Ведь там, на острове, я, в сущности, никогда не видел настоящую Ирис.

— Но подумай: если бы у меня были именно такие цели, как тебе представляется, то как, по-твоему, я могла бы вернуться в Ксанф?

На это Бинку нечего было ответить. Он взорвался:

— Не знаю! Но ты пришла сюда! Зачем ты пришла — говори! Ты хотела избавиться здесь от магии, чтобы разрешить свои проблемы, и у тебя ничего не вышло, так?!

— Ну… на все требуется время.

— Время, чтобы избавиться от магии?

— Конечно. Когда-то, еще до того, как был установлен Щит, драконы летали и над Манденией, и потребовались дни или даже недели, чтобы они, наконец, исчезли. Или даже больше времени. Волшебник Хамфри рассказывал, что в книгах Мандении немало описаний чудовищных зверей, обитающих теперь только в Ксанфе. Манденийцы давно не видят никаких драконов, поэтому они считают старые книги выдумкой. А ведь это всего-навсего доказывает лишь, что нужно определенное время, чтобы рассеять магию в человеке, или в любом живом существе.

— То есть, ты хочешь сказать, что Волшебница Ирис могла бы оперировать иллюзиями, по крайней мере, несколько дней после переселения в Мандению?

Она вздохнула.

— Может быть и так. Но я — не Ирис. Хотя, признаться, и не возражала бы ею быть. У меня были совершенно другие причины — и очень серьезные, — чтобы покинуть Ксанф.

— Ну да, я помню. Одна — освободиться от магии, какая бы она ни была. А вторую ты мне не назвала…

— Что ж, я думаю, ты заслуживаешь, чтобы узнать и ее. Ведь так или иначе, а все равно ты вытянешь из меня правду. Я узнала от Винни и Дии, что ты за человек. И…

— Значит, Винни все-таки убежала от дракона?

— Да. Благодаря тебе. Она…

— Хамелеон, — произнес он, заметив приближающийся огонек.

Фанчен стала поспешно прятать кирпичи. На сей раз огонек приблизился к яме. Раздался голос Трента:

— Надеюсь, вас там не затопило?

— В таком случае мы бы отсюда выплыли, — отозвался Бинк. — Послушай, Волшебник… Чем более комфортабельные условия ты создаешь для нас, тем мы менее стремимся к тебе в помощники.

— Я вполне сознаю это, Бинк. И охотно предпочел бы предоставить вам уютную палатку…

— Нет!

— Бинк, я не совсем тебя понимаю! Отчего это ты так любишь правительство, которое столь пренебрежительно отнеслось к тебе?

— Что ты об этом знаешь…

— Мои шпионы, конечно, подслушивали ваш разговор. Но я вполне мог и сам догадаться. Надо было просто вспомнить, каким старым и упрямым должен быть сейчас Король-Шторм. Ну да — магия проявляется в самых разнообразных формах, и иногда довольно нелегко определить ее…

— Да ведь здесь это уже не имеет значения.

Но Волшебник был другого мнения, и его доводы выглядели вполне разумно против примитивных доводов Бинка.

— Может быть, ты и не обладаешь магией, Бинк. Хотя, я полагаю, Хамфри вряд ли ошибается в подобных вещах. Во всяком случае, ты обладаешь другими качествами, которые позволили бы тебе стать превосходным гражданином Ксанфа.

— Знаешь, он прав, — вставила Фанчен. — Ты а самом деле заслуживаешь лучшего.

— Так на чьей ты стороне? — раздраженно спросил Бинк.

В темноте раздался ее вздох. А затем прозвучал ее голос, очень мягкий и сочувствующий, — теперь, не видя ее, Бинк оценил это сполна.

— Я — на твоей стороне. И восхищаюсь твоей преданностью Ксанфу. Только не совсем уверена, что Ксанф этого заслуживает.

— Если Ксанф не заслуживает преданности… тогда возьми и скажи ему про Магический Камень! Если тебе есть что сказать…

— Я думаю все же, что, несмотря на недостатки, Ксанф — приятное местечко. А дряхлый Король не будет, конечно, жить вечно. Когда он умрет, они будут вынуждены позвать Волшебника Хамфри, и он установит лучшие порядки. Даже если будет при этом жаловаться, что напрасно тратит время. А там… Может быть, родится какой-нибудь новый Волшебник, чтобы занять трон после него. Словом, все как-нибудь со временем утрясется. Ведь и раньше такое уже бывало. А вот чего уж Ксанфу совершенно не нужно, так это — власти Злого Волшебника, жесткого и коварного, готового всех несогласных превратить в брюкву.

Сверху раздался смешок Трента.

— Ах, дорогая, у тебя хорошая голова и острый язычок. Вообще-то я предпочитаю превращать противников в деревья — они живут дольше брюквы. Я не надеюсь — даже если ты и захочешь поддержать разговор, — что ты признаешь за мной качества достойного правителя Ксанфа. Во всяком случае, лучшего, чем тот, кто сейчас правит.

— Знаешь, он прав! — Бинк с издевкой повторил недавние слова Фанчен, улыбаясь в темноте.

— На чьей же ты стороне? — в свою очередь спросила она, подражая его тону.

На этот раз Трент рассмеялся.

— Вы оба мне нравитесь! В самом деле, вы оба умны и верны своим принципам. Если бы только вы подарили эту принципиальность мне, я не остался бы в долгу. Например, я бы в свою очередь подарил вам право вето на любые мои трансформации кого бы то ни было. Выбирайте, что хотите!

— Чтобы мы тоже отвечали за твои преступления? — спросила Фанчен. — Такие привилегии очень быстро испортили бы нас, и мы ничем не отличались бы от тебя.

— Вы будете отличаться лишь в том случае, если ваша основа лучше моей, — возразил Трент. — Я имею в виду сугубо человеческую основу. Если же она не лучше, то вы никогда не отличались бы существенно… Все дело в том, что вы просто ни разу еще не попали в нужную ситуацию. Так что, по-моему, будет лучше, если вы со всем этим хорошенько разберетесь — с основой и тому подобным, — чтобы не стать бессознательными лицемерами.

Бинк заколебался. Он промок насквозь, ему было холодно, и совсем не улыбалось провести ночь в этой дыре. Но вот вопрос: можно ли верить слову Трента? Сдержал он его двадцать лет назад? Нет, не сдержал, легко нарушив в погоне за властью. В известной степени именно поэтому он и проиграл: никто уже не доверял ему, даже друзья.

Обещания Волшебника ничего не стоили. Все его усилия были направлены на одно: заставить кого-то из пленников открыть расположение Магического Камня. Право вето над трансформациями? Бинк и Фанчен окажутся первыми, кого он трансформирует, как только они перестанут быть ему нужны.

Бинк ничего не ответил Тренту. Молчала и Фанчен. Помедлив какое-то время, Трент ушел.

— Итак, мы устояли перед искушением номер два, — заявила Фанчен. — Он — умный и беспринципный человек. Уверяю тебя, дальше нам придется труднее.

Бинк чувствовал, что она права.

На следующее утро солнце, косо заглянувшее в яму, все же высушило грубые кирпичи. Они еще не были достаточно прочны, но, по крайней мере, начало было положено. Фанчен разместила их за занавеской так, что сверху ничего не было заметно. Она намеревалась выставить их на просушку и на полуденное солнце, если ее занятие по-прежнему останется в тайне.

Трент принес им завтрак: свежие фрукты и молоко.

— Не хотелось бы говорить вам этого, но мое терпение иссякает, — сказал он. — В любой момент они могут перенести Магический Камень на новее место (это обычная мера предосторожности), и тогда вашей информации будет грош цена. Итак, если кто-то из вас сегодня не скажет, где Камень, то завтра я трансформирую вас обоих. Ты, Бинк, станешь василиском, а ты, Фанчен, — базилиском. И посажу вас в одну клетку.

Бинк и Фанчен в ужасе переглянулись. Василиск и базилиск — два названия одного и того же существа: крылатой рептилии, высиженной жабой в навозной куче, из безжелткового яйца, снесенного петухом. Смрад от такой твари настолько мерзок и силен, что вянут растения и рассыпаются валуны, и лишь один вид ее морды заставляет все живые существа падать замертво. Василиск — маленький король рептилий.

В знамении Бинка хамелеон превратился в василиска — как раз перед своей гибелью. Сейчас о хамелеоне Бинку напомнил человек, который не мог знать об этом знамении; человек пригрозил трансформацией… Наверняка, смерть подбирается все ближе.

— Это блеф, — проговорила наконец Фанчен. — На самом деле он не пойдет на такой шаг. Он старается напугать нас.

— Тут он, по-моему, преуспевает, — пробормотал Бинк.

— Я вижу, нужна демонстрация, — продолжал Трент. — Никого не прошу принимать слова о моей магии на веру, поскольку ее легко продемонстрировать, Мне необходимо регулярно тренироваться, чтобы полностью восстановить свой талант после длительного пребывания в Мандении. Поэтому демонстрация вполне устраивает меня. Проверим — и убедимся. — Он щелкнул пальцами. — Дайте пленникам закончить завтрак, затем вытащите их из ямы, — велел он подошедшему охраннику и удалился.

Теперь помрачнела Фанчен, — но по другой причине.

— Он, может быть, и блефовал. Но вот если они спустятся сюда и увидят кирпичи… Тогда нам конец.

— Мы должны вылезти отсюда сами, не доставляя им лишних хлопот, — сказал Бинк. — Без особой необходимости они сюда спускаться не станут.

— Будем надеяться.

Когда за ними пришла охрана, они тут же вскарабкались наверх по веревочной лестнице, как только им ее спустили.

— Мы считаем, что генерал блефует, — заявил Бинк.

Солдаты никак не отреагировали на его слова; все двинулись по перешейку к границе Ксанфа и Мандении.

Неподалеку от Щита стоял Трент, рядом располагалась проволочная клетка. Его окружали солдаты с луками наготове. Все они были в очках с закопченными стеклами. Картина выглядела мрачной.

— Предупреждаю вас, — произнес Трент, когда они подошли. — После трансформации не смотрите в лицо друг другу. Возвращать мертвых к жизни я не умею.

Если это было продолжением тактики запугивания, то, надо сказать, весьма эффективным, фанчен по-прежнему, видимо, сомневалась в серьезности намерений Трента, но у Бинка сомнений уже не осталось. Он помнил Дерево Джустина — свидетельство гнева Трента. К тому же, у него не шло из головы знамение. Сперва василиск, затем смерть…

Волшебник уловил смятенный взгляд Бинка.

— Ты хочешь что-то сказать мне? — поинтересовался он как бы между прочим.

— Да. Как они умудрились изгнать тебя и не превратиться в жаб, репу или что-нибудь помудренее?

Трент нахмурился.

— Это не совсем то, что я имел в виду, Бинк. Но — так и быть: в интересах гармонии отвечу. Адъютант, которому я доверял, был подкуплен и наложил на меня сонное заклинание. Пока я спал, они вынесли меня за Щит.

— А где гарантии, что подобное опять не случится? Не можешь ведь ты все время бодрствовать.

— За долгие годы моей ссылки у меня было время поразмышлять над этой проблемой. Я пришел к заключению, что сам виноват в предательстве. Я не сдержал слова по отношению к другим, поэтому другие не были до конца преданными мне. И все-таки я не считаю себя совсем уж бесчестным — я нарушал свое слово лишь в самых крайних случаях. И тем не менее…

— И тем не менее, это ложь, — сказал Бинк.

— В то время я не считал так. И теперь не строю иллюзий: вряд ли моя репутация улучшилась с тех пор. Есть такая привилегия у победителя: представлять побежденного человеком полностью развращенным и испорченным. И все же, все же… слово мое не считалось абсолютно крепким, мне уже не верили, и со временем я понял, что именно эта моя черта стала причиной моей неудачи. И потому — я больше никогда не обманываю. И никто не обманывает меня.

Это был достойный ответ. Злой Волшебник сейчас плохо соответствовал тому образу, что был создан в Ксанфе рассказами о нем. Вместо уродливого, слабого и коварного (такому портрету, к слову сказать, больше соответствовал Хамфри) выступал красивый, сильный и образованный человек. И тем не менее, он был злодеем — Бинк помнил об этом и не позволял красивым словам обмануть его.

— Фанчен, сделай шаг вперед, — приказал Трент.

Фанчен шагнула — на лице ее было написано полнейшее недоверие. Трент не сделал никакого движения, не произнес никакого заклинания — он просто сосредоточенно посмотрел на нее.

Она исчезла.

В ту же секунду солдат взмахнул сачком, накрыв им что-то на земле. Затем он поднял сачок — в нем трепыхалась небольшая ящероподобная тварь, крылатая, уродливая и злобная.

Это на самом деле был базилиск! Бинк быстро отвернулся, чтобы не встретиться с этим существом, несущим смерть, глазами.

Солдат кинул ящерицу в клетку, второй солдат закрыл дверцу. Раздался всеобщий облегченный вздох — солдаты были довольны, что чудовище не на свободе и никому не угрожает. А базилиск метался по клетке в поисках выхода и не находил его. Его глаза вперивались в прутья клетки, но на металл его взгляд не действовал. Наконец третий солдат накинул на клетку тряпицу, и ящерица оказалась изолированной от внешнего мира. Теперь и Бинк несколько расслабился. Ничего не скажешь: вся процедура была тщательно продумана и отрепетирована; солдаты точно знали, что делать.

— Бинк, шагни вперед, — раздался властный голос Трента.

Бинка охватил ужас. Но какая-то часть его сознания упрямо не поддавалась панике и протестовала: «Все равно это блеф. И она в этом тоже участвует. Они все устроили так, чтобы я поверил, что ее на самом деле трансформировали и за ней последую я. Не может быть! И все ее слова против Трента — это затем, чтобы убедить меня, что она такая же пленница.»

Былое знамение, представшее Бинку, придавало происходящему гнетущий и зловещий смысл. Смерть приближалась, как и предсказывалось, на бесшумных крыльях ястреба…

Но предать свою родину Бинк не мог. На подгибающихся ногах он шагнул вперед.

Трент сосредоточился на нем. Мир покачнулся. Сконфуженный и перепуганный, Бинк бросился прочь, ища безопасности в ближайшем кусте. Но стоило ему приблизиться, и зеленые листья тут же засыхали. Потом опустилась сеть, чтобы поймать его. Припомнив свой опыт в Провале, Бинк увернулся в последний момент и бросился назад. И сеть промахнулась. Бинк поднял глаза на солдата — тот вздрогнул, очки съехали с носа. Глаза человека и василиска встретились, и человек упал навзничь, пораженный насмерть.

Сачок отлетел в сторону. Но его тут же подхватил второй солдат. Бинк снова ринулся к увядшему кусту, но на сей раз сачок точно накрыл его. Он повис в сетке, беспомощно хлопая крыльями, молотя хвостом, цепляясь за нити растопыренными когтями и бессмысленно щелкая клювом.

Затем его вывалили из сачка — раз — другой тряхнули, он отцепился от сетки и упал на спину, раскинув крылья. Из клюва вырвалось протестующее карканье. Когда он встал на ноги, свет потускнел. Он находился в клетке, которую только что накрыли тряпкой, чтобы никто не мог видеть его ужасной морды. Да, Бинк стал василиском.

Вот это демонстрация! Он не только видел, как трансформировали Фанчен — он сам испытал то же самое и убил солдата, просто поглядев на него. Если в армии Трента и были скептики, то определенно после этого не осталось ни одного.

Он увидел колючий, изогнутый хвост другого представителя своего вида. Самку. Но она повернулась к нему спиной. И тут в нем заговорила натура василиска. Он не желал никакой компании. В гневе он бросился на нее, кусая и царапая когтями. Она стремительно развернулась на мускулистом змеином хвосте. На мгновение они оказались мордами друг к другу.

Ее морда была ужасна и отвратительна — никогда он не видел ничего более отталкивающего. Но все-таки она была самкой и, следовательно, обладала определенной врожденной привлекательностью. Поразительные, противоречивые силы отталкивания и притяжения охватили его, сознание помутилось, и Бинк лишился чувств.

Когда он очнулся, у него сильно болела голова. Он лежал на сене в яме. Был поздний вечер.

— Кажется, сила взгляда василиска малость преувеличена, — проговорила Фанчен. — Никто, видишь, из нас не умер.

Итак, все, что обещал Трент, случилось на самом деле.

— Не знаю, — отозвался Бинк. — Но я ощущаю себя чуточку мертвым. — Он задумался.

Василиск, без сомнения, был магическим существом и на окружающее воздействовал с помощью магии. Бинк был разумным василиском, но врага поразил тем же способом, каким сделал бы это и неразумный василиск. Как все это согласуется с его теорией магии?

— А ты здорово сражался с ними, — сказала Фанчен. — Они уже похоронили того солдата. В лагере сейчас тихо, как на кладбище.

Как на кладбище… Может быть, в этом и заключается смысл знамения? Он не умер, но он убил, не желая того, — убил способом, абсолютно чуждым его нормальному состоянию. Так предсказание исполнилось или нет?

Бинк сел: на ум ему пришла еще одна мысль.

— Талант Трента подлинный — мы были на самом деле трансформированы.

— Верно, на самом деле, — согласилась Фанчен. — Признаться, я сильно сомневалась. Но теперь верю.

— Должно быть, он вернул нас в нормальное состояние, когда мы были без сознания…

— Ну да. Он же только произвел демонстрацию.

— Весьма эффектную.

— Да, — опять согласилась она. — Знаешь, Бинк, я должна сказать тебе… я не вынесу еще раз… Дело не только в трансформации, а в том еще…

— Я понимаю. Из тебя получился чертовски уродливый базилиск.

— Из меня получится уродливое что угодно. Но сама злоба, глупость и отвратительность… Это непросто вынести. Остаться до конца дней в таком виде…

— Я не могу винить тебя, — ответил Бинк.

Но что-то все же беспокоило его., То, что с ними произошло, заняло немного времени. Но Бинк знал, что времени потребуется во много раз больше, прежде чем он основательно разберет и обдумает все происшедшее.

— Не предполагала я, что кто-нибудь может заставить меня пойти против совести. Но это… это… — Она закрыла лицо руками.

Бинк молча кивнул. Его отвлекла любопытная мысль.

— Ты заметила — эти существа были самкой и самцом?

— Конечно! — Она уже овладела собой — замечание Бинка также отвлекло ее от тяжелых раздумий. — Мужчина и женщина. Волшебник может изменить наш вид, но не наш пол.

— Но василиски должны быть бесполыми. Они выведены из яйца, снесенного петухом. У них нет родителей — только петухи.

Она задумчиво кивнула. Кажется, проблема захватила и ее.

— Ты прав. Если есть самцы и самки, то, значит, они могут производить потомство. Что означает, что они не василиски. Парадокс!

— Может быть, что-то неверно в определении, — сказал Бинк. — Или то, что мы знаем о происхождении этих чудовищ, сплошные выдумки и предрассудки. Или же — мы были не настоящими василисками.

— Мы были настоящими, — сказала она, передернувшись от былого ужаса. — Теперь я уверена. Первый раз в жизни я рада своему человеческому облику, каким бы он ни был. — Это было удивительным признанием.

— Значит, магия Трента насквозь реальна, — заметил Бинк. — Он не только меняет форму, но действительно преобразует одни существа в другие. — Все время беспокоившая его мысль вдруг прояснилась. — Чем дальше от Ксанфа, дальше от Щита, тем слабее магия. Верно? Следовательно, что мы должны сделать?

— Уйти в Мандению! — Она уловила его мысль. — Пусть он и превратит нас во что угодно, мы убежим и со временем все равно мы примем свой настоящий вид. То есть изменить нас навсегда он не в состоянии.

— Вот именно! Его способности трансформировать все-таки блеф. Хотя они и существуют на самом деле. Он будут держать нас в клетке возле Щита, либо мы убежим и освободимся из-под его власти. Ему во что бы то ни стало надо прорваться в Ксанф. Ведь той власти, которой он сейчас обладает, ему мало. Ну что это, в самом деле, за власть? Власть генерала армии, по приказу которого кого-то могут убить.

— Все, что у него сейчас есть, — это вкус к настоящей власти, — сказала Фанчен. — Дерзкий, дразнящий вкус. Он спит и во сне видит, как попасть в Ксанф.

— Но пока что мы в его руках, — Бинк невесело улыбнулся. — Если он отпустит меня, я пойду в Мандению. Я именно туда и направлялся, когда попал в засаду. Главное, что я узнал от Трента, — там, в Мандении, отлично можно выжить. Но когда я отправлюсь в этот путь, то обязательно запишу все ориентиры. Кажется, Ксанф трудно отыскать с другого направления.

— Ну а что с Магическим Камнем? — спросила она, выкладывая кирпичи на свет.

— Ничего.

— Не расскажешь ему?

— Нет, конечно. Теперь мы, по крайней мере, знаем, что его магия не способна нанести нам большего вреда, чем его солдаты. Признаться, я уже не так боюсь, как раньше. Но ты не думай, я не стану обвинять тебя, если ты не сможешь не рассказать…

Она подняла на него глаза. Да, ее лицо не было красивым, но сейчас в нем появилось что-то особенное.

— Знаешь, ты настоящий мужчина, Бинк.

— Нет. Я не представляю никакого интереса. Я не владею магией.

— Ты владеешь ею! Ты только не знаешь, в чем она заключается.

— Это одно и то же.

— Нет, не одно и то же. Если хочешь знать, я последовала сюда за тобой.

Туман вокруг образа Фанчен стал рассеиваться. Конечно: она услышала о нем в Ксанфе — о молодом мужчине, не обладающем магией. Она знала, что в Мандении это не является помехой. Чем не пара — мужчина без магии и женщина без красоты?! Недостатки взаимоуравновешивающиеся. Вполне вероятно, со временем он привыкнет к ее внешности, а что касается остальных ее качеств, то о них можно сказать только хорошее. Но вот устоит ли она против Трента…

— Я понимаю твое положение, — проговорил он. — Но если ты поможешь Злому Волшебнику, у меня не останется с тобой ничего общего. Даже если он превратить тебя в писаную красавицу. Правда, это не имеет никакого значения. Ведь ты можешь получить свою награду в Ксанфе, когда он захватит власть. Конечно, если на этот раз он, в порядке исключения, сдержит свое слово.

— Ты возродил мое мужество, — произнесла она. — Надо бежать!

— Как?

— Кирпичи, глупый! Они уже отвердели. Как только стемнеет, мы сложим их аккуратно…

— Решетка не пустит нас. А дверца на замке. Так что — никакого толку, что мы поднимемся до решетки. В конце концов, если бы все дело было в этом, я бы просто-напросто подсадил тебя, и ты дотянулась бы до решетки.

— Есть разница, — тихо проговорила она. — Мы сложим кирпичи лесенкой, встанем на нее и поднимем сразу всю решетку. Она ведь не закреплена (я обратила внимание, когда нас привели сюда), а лежит свободно, под воздействием лишь собственной тяжести. Но ты ведь сильный и…

Бинк поглядел наверх с внезапной надеждой.

— Я приподнял бы край решетки, а ты бы что-нибудь подложила, чтобы образовался лаз… Сможешь?

— Тише! — яростно прошептала она.

— Что такое?

— Думаешь, они отказались подслушивать?.. Да, ты понял идею. Может, у нас и не получится ничего, но попробовать стоит. И стоит также поискать, где хранится этот его эликсир. Нельзя допустить, чтобы он на самом деле использовал его по назначению, даже если кто-то еще заявится и расскажет ему, где расположен Магический Камень. У меня все продумано.

Бинк улыбнулся. Она начинала ему нравиться.

Ночью они сложили кирпичи лесенкой. Некоторые сломались, так как скудный солнечный свет высушил их не слишком хорошо, но вообще-то они оказались прочными.

Бинк долго и внимательно прислушивался, ожидая, когда охранники уйдут, как они говорили, на «перерыв». Наконец они ушли. Тогда он взобрался на самый верх лестнички, уперся в решетку обеими руками и нажал.

И только тут он неожиданно понял, почему Фанчен потребовала занавеску для туалета. Она понадобилась ей не за тем, чтобы скрывать свое неприглядное тело, а для того, чтобы прятать кирпичи от посторонних глаз. А он догадался только теперь!

Открытие прибавило ему силы. Он напрягся — решетка подалась с удивительной легкостью. Тут же наверх вскарабкалась Фанчен и подсунула горшок под приподнятый конец. Ух! Может быть когда-нибудь кто-то изобретет горшок, пахнущий розами.

Но дело свое он сделал — поддерживал решетку, пока Бинк сдвигал ее. Наконец отверстие стало достаточно большим. Бинк подсадил Фанчен, затем вылез сам. Никто их не заметил. Они были на свободе.

— Эликсир находится на корабле, — прошептала Фанчен, указывая в темноту.

— Откуда ты знаешь?

— Мы проходили мимо на… трансформацию. Это единственный объект, который так хорошо охраняется. К тому же на борту катапульта. Ты видел?

Да, уж кто-кто, а она смотрела в оба. Она была большой умницей — видно уродство этому не помеха. А Бинку и в голову не пришло приглядываться к окружающему и выяснять, что где находится.

— Добраться до эликсира будет очень сложно, — продолжала она. — Думаю, лучше захватить весь корабль. Мы сможем им управлять?

— Я никогда не плавал на больших судах. Только на лодке, да еще на яхте Ирис, но она была иллюзорной. Наверно, я заболею морской болезнью.

— Я тоже. — Она вздохнула. — Мы сухопутные крысы. Поэтому они никогда не станут искать нас на корабле. Пошли.

Что ж, это было лучше, чем стать василиском.

Они пробрались к пляжу и вошли в воду. Бинк тревожно оглянулся и заметил огонек — он приближался к яме.

— Быстрее! — шепнул он. — Мы забыли поставить решетку на место, так что они сразу поймут, что мы сбежали.

И Фанчен, и Бинк были достаточно хорошими пловцами. Они скинули одежду (интересно, что происходило с ней во время трансформации? Эта тонкость осталась им неизвестной) и тихо поплыли к паруснику, стоявшему в четверти мили от берега. Море было темным и, очевидно, глубоким. Бинк нервничал. Что за чудовища обитают в водах Мандении?

Вода не была холодной, и поначалу плаванье согревало его. Но постепенно Бинк начал уставать и почувствовал, что замерзает. С Фанчен происходило тоже самое.

Когда они смотрели на корабль с берега, казалось, что до него совсем близко, однако на самом деле расстояние было значительным. К тому же одно дело — прогуляться до него по берегу, и совсем другое — доплыть.

До них донеслись шум и крики — возле ямы, служившей им тюрьмой, поднялась суматоха. Повсюду вспыхнули огни и задвигались светлячками.

Бинк ощутил прилив новых сил.

— Мы должны добраться туда как можно скорее, — выдохнул он.

Фанчен не ответила, она была поглощена плаваньем.

Расстояние казалось нескончаемым и выматывало всю их энергию. Энтузиазм Бинка стал меркнуть.

Наконец они приблизились к кораблю. На палубе был виден силуэт моряка, пристально вглядывающегося в берег.

Фанчен приблизилась к Бинку.

— Ты плыви… на другую сторону, — прошептала она. — Я… отвлеку…

Она была храброй женщиной! Ведь моряк мог пустить в нее стрелу…

Бинк быстро поплыл вокруг корабля. По меркам Ксанфа, судно было большим, — около сорока футов в длину. Но если хотя бы часть того, что Трент рассказывал о Мандении, было правдой, то у манденийцев были корабли и гораздо более внушительных размеров.

Бинк приподнялся из воды и вцепился пальцами в край корпуса. Он надеялся, что на палубе нет других матросов, кроме того вахтенного, которого они видели. Ведь теперь ему предстояло, не привлекая внимания и не раскачивая судно, взобраться на него.

Фанчен словно угадала, что он готов, и подняла шум — притворилась, будто тонет.

Моряки — в всего их было четверо, подошли к ограждению посмотреть, что случилось, и Бинк, соблюдая величайшую осторожность, взобрался на корабль. Двигался он с трудом: мышцы после долгого плавания словно налились свинцом и не желали повиноваться. Едва ступив на палубу, он упал, и суденышко немного накренилось, но матросы стояли, как прикованные, наблюдая за «тонущей» Фанчен.

Бинк поднялся на ноги и прокрался к мачте. Спущенные паруса были ненадежным укрытием. Стоит морякам повернуться — и они его заметят.

Что ж, надо нападать первым. Конечно, у Бинка не было никакой экипировки, а руки и ноги отяжелели и плохо слушались, но схватка так или иначе была неизбежна. Бинк неслышно подобрался к четверке, сердце у него гулко стучало. Моряки перегнулись через поручни, стараясь разглядеть Фанчен, а та всё шумно бултыхалась в воде. Правой рукой Бинк схватил одного матроса за рубашку, левой — за штаны, дернул вверх изо всех сил, и тот, вскрикнув от испуга, полетел за борт.

Стоявший рядом матрос повернулся было на крик своего товарища, но слишком поздно, — Бинк схватил и его и тоже бросил за борт. Однако матросу удалось ухватиться одной рукой за поручень. Бинк ударил его по пальцам, и он свалился в воду.

Однако несколько лишних секунд все-таки были потеряны, и двое оставшихся накинулись на Бинка. Один схватил его за горло, стараясь задушить, другой зашел сзади.

Бинк помнил, что Кромби советовал делать в таких ситуациях. Он покрепче ухватил нападающего, согнул ноги в коленях и резко наклонился вперед. Сработало прекрасно! Матрос перелетел через плечо Бинка и хлопнулся спиной о палубу.

Последний противник пошел на Бинка с кулаками. Бинку удалось уклониться, но мощный кулак все-таки скользнул по голове Бинка, удар оказался чувствительным, и он рухнул на палубу. Моряк навалился на него. Это было совсем плохо. К тому же Бинк заметил, что один из сброшенных им за борт вот-вот вылезет на палубу.

Бинк попытался вытянуть ноги, чтобы задержать противника, но крепкий моряк придавил его так сильно, что невозможно было даже пошевелиться.

Тут подоспел второй. Поднял руку… Бинк не мог даже уклониться. И нога ударила по голове противника Бинка. Моряк со стоном откатился в сторону. Но как нападавший промахнулся на таком близком расстоянии? Может, ошибся в темноте? Ведь все лампы оказались в воде вместе с их владельцами…

— Да помоги же мне скинуть его за борт! — воскликнула Фанчен. — Надо очистить корабль.

А он-то принял ее за матроса! Что, опять виновато плохое освещение? Луна светила ярко, но в подобной ситуации…

Тем временем два матроса карабкались на борт. Чисто импульсивно Бинк схватил своего недавнего противника за плечи, Фанчен взялась за ноги.

— Раз, два, три… бросай! — скомандовала она, Моряк полетел за борт и обрушился на своих товарищей. Все трое рухнули в море.

Бинк надеялся, что в воде они придут в себя и смогут плыть. Четвертый лежал на палубе, не подавая признаков жизни.

— Подними якорь, — велела Фанчен. — Я возьму шест. — Она побежала к каюте — худощавая юркая фигура мелькнула в лунном свете.

Бинк нашел якорную цепь и принялся ее вытягивать Цепь все время заклинивало, потому что он не знал, как с нею управляться. Но в конце концов ему удалось поднять якорь.

— Что ты сделал с этим парнем? — спросила Фанчен, наклоняясь над лежащим моряком.

— Швырнул о палубу. Кромби показал мне, как это делается.

— Кромби? Не помню…

— Солдат, которого я встретил в Ксанфе. Нас застигла буря. Он обидел Дию, а я хотел догнать ее… Ну, ладно, это все так запутано…

— О, да, ты упоминал о нем. — Она помолчала. — Ты хотел догнать Дию? Почему?

— Она убежала во время бури, и… ну, она мне нравилась… — Затем, чтобы не задевать чувств Фанчен, он сменил тему: — Что с другими моряками? Они не утонули?

— Я показала им вот это, — она подняла багор. — И они поплыли к берегу.

— Если мы сможем поднять парус, нам лучше сняться с места.

— Нет. Течение несет нас в море. А ветер дует к берегу. Мы ведь не знаем, как управлять парусом, и только ухудшим положение.

Бинк взглянул на другой корабль, стоявший в отдалении. На нем зажглись огни.

— Те моряки поплыли не к берегу, — сказал он. — Они на втором корабле. И собираются догнать нас.

— Они не смогут, — ответила Фанчен. — Я говорила тебе… Ветер.

Но Бинк был прав. Парус на втором корабле разворачивался. Конечно, моряки умели использовать любой ветер!

— Нам нужно поскорее найти эликсир, — сказала она.

— Да, конечно! — Бинк совсем забыл о нем. А ведь если бы не эликсир, они смогли бы убежать и затеряться в Мандении. Но разве смог бы он жить, купив свободу такой ценой? Ведь Трент, владея эликсиром, наверняка осадил бы Ксанф. — Мы выльем его за борт!

— Нет!

— Но я думал…

— Мы используем его как залог. Пока эликсир будет у нас, они не нападут. Будем по очереди стоять на палубе и держать флакон над морем, чтобы они его видели. Если что-нибудь случится с…

— Превосходно! — воскликнул Бинк. — Я бы до этого никогда не додумался.

— Но сперва мы должны найти эликсир. Если наша догадка неверна…

— В таком случае они не стали бы нас преследовать.

— Стали бы. Им нужна катапульта. А мы нужны еще больше.

Они обыскали корабль. В каюте на цепи сидело чудовище. Бинк никогда прежде не видел такого. Оно было небольшим, но просто ужасным. Все четыре его ноги оканчивались короткими когтями. Тело сплошь покрывала белая с черными пятнами шерсть. Чудовище было хвостастое и вислоухое, с маленьким черным носом и сверкающими белыми зубами. Когда Бинк приблизился, оно злобно зарычало и запрыгало, но, к счастью, его сдерживала цепь.

— Что это? — в ужасе спросил Бинк.

Фанчен задумалась.

— Оборотень наверно.

В существе действительно было что-то знакомое. Оно напоминало оборотня в одной из стадий превращения.

— Здесь, в Мандении?

— Ну, если не оборотень, то что-то в этом роде. Будь у него несколько голов, я сказала бы, что это цербер. Но у него всего одна голова, так что скорее всего это собака.

Бинк разинул рот.

— Собака! Должно быть, ты права. Я никогда не видел живых собак. Только на картинках.

— Кажется, сейчас их в Ксанфе нет. Раньше были, но, очевидно, мигрировали.

— Через Щит?

— Разумеется, до того, как его установили. Хотя я натыкалась на упоминания о собаках, кошках и лошадях. Как будто они встречались и в течение последних ста лет. Но я, должно быть, просто перепутала даты.

— Что же. Значит, сейчас перед нами собака. Она выглядит свирепой. Наверно, охраняет эликсир.

— И научена бросаться на чужих, — продолжила Фанчен. — Придется нам ее убить.

— Но это редкое животное. Возможно, последнее оставшееся в живых.

— Этого мы не знаем. Может быть, в Мандении много собак. Когда к ней привыкнешь, она кажется довольно хорошенькой.

Собака успокоилась, хотя все еще настороженно поглядывала на них. Маленький дракончик точно так же наблюдает за человеком, когда находится вне досягаемости, подумал Бинк. Ведь стоит малышу зазеваться, и человек может приблизиться и напасть.

— Не лучше ли нам привести в сознание матроса в заставить его приструнить собаку? — спросил Бинк. — Животное определенно знает членов экипажа. Иначе они тоже не смогли бы добраться до эликсира, когда понадобится.

— Здравая мысль, — согласилась Фанчен.

Моряк, наконец, пришел в себя, но был еще очень плох и не мог оказать никакого сопротивления.

— Мы тебя отпустим, — сказала Фанчен, — если ты расскажешь, как укротить собаку. Видишь ли, нам не хотелось бы убивать ее.

— Кого, Дженифер? — недоуменно спросил моряк. — Только назовите ее по имени, накормите и погладьте. — Он снова лег на спину. — По-моему, у меня сломана ключица.

Фанчен взглянула на Бинка.

— Значит, нельзя заставлять его плыть. Пусть Трент и чудовище, но мы-то — нет. — Она повернулась к моряку. — Если дашь слово не мешать нам никоим образом, мы поможем тебе. Договорились?

Моряк ответил не колеблясь:

— Я не сумею помешать вам хотя бы потому, что не могу встать. Так что договорились.

Бинку все это не нравилось. Они с Фанчен вели себя точно также, как Трент: предлагали противнику блага в обмен на сотрудничество. Чем же они отличаются от Злого Волшебника?

Фанчен ощупала плечо моряка.

— О-о-о! — закричал он.

— Я не врач, но думаю, ты прав, — сказала она. — У тебя сломана ключица. На борту есть подушки?

— Послушайте, — произнес моряк, пока Фанчен возилась с ним, стараясь помочь хоть чем-то и устроить поудобнее. — Трент не чудовище. Вы не правы. Он хороший предводитель.

— Он пообещал вам все богатства Ксанфа? — с сарказмом поинтересовалась Фанчен.

— Нет, только фермы и работу для всех, — ответил моряк.

— Никакого насилия, никаких убийств, никакой добычи? — в ее голосе сквозило явное недоверие.

— Ничего такого. Сейчас новые времена, вы же знаете. Мы только должны были бы охранять его и поддерживать порядок на оккупированной территории, а он подарил бы каждому небольшой пустующий участок. Он сказал, что в Ксанфе мало населения. И… обещал сделать так, чтобы местные девушки согласились выходить за нас замуж, и мы могли бы обзавестись семьями. Если их будет недостаточно, пригласит невест из нашего мира. А еще трансформирует в девушек каких-нибудь умных животных. Я думал, это шутка, но после того, что услышал о василисках… — Он поморщился и покачал головой.

— Держи голову прямо, — велела Фанчен. — О василисках правда. Мы были ими. Но трансформировать животных в девушек…

— О, это было бы не так уж плохо, мисс. Всего лишь временно, пока не прибудут настоящие невесты. Если трансформированная и на вид и на ощупь оказалась бы совсем, как взаправдашняя, я не стал бы ее упрекать в том, что раньше она была сукой. Тем более, что некоторые девушки и так сучки.

— Что такое «сука»? — спросил Бинк.

— Сука? Ты этого не знаешь? — моряк снова поморщился от боли. — Самка собаки. Вроде Дженифер. Черт возьми, если бы Дженифер имела человеческий облик…

— Достаточно, — пробормотала Фанчен.

— Что ж, как бы там ни было, мы обзавелись бы семьями и устроились на житье. А наши дети обладали бы магией. Скажу вам прямо: это и заставило меня служить Тренту. Я не верю в магию, понимаете… то есть не верил раньше. Но я помню сказки, которые слыхал еще маленьким сорванцом. Сказки о принцессе и лягушке, о хрустальной горе и трех желаниях… Ну, посудите сами: я был ювелиром в подпольной лавочке… Знаете, о чем я говорю? И я действительно хотел вырваться, не желал больше участвовать в крысиной гонке.

Бинк молча покачал головой. Он понял лишь часть того, что говорил матрос, и это не делало Мандению привлекательней. Какие-то лавочки под полом. Крысы, которые участвуют в гонках… Он тоже захотел бы убраться подальше из такой страны.

— Понимаете, это шанс зажить прилично в сельской местности, получить землю в собственность, выращивать хорошие урожаи… — Тон моряка не оставлял сомнений в его одержимости этой целью. — К тому же мои дети владели бы магией, настоящей магией… Я, наверно, все еще не верю в это до конца, но так приятно хотя бы помечтать.

— А оккупировать чужую землю, взять то, что тебе не принадлежит… — начала Фанчен, но тут же осеклась, уверенная, очевидно, что спорить на эту тему с матросом бессмысленно. — И учти, Трент предаст тебя, как только ты больше не будешь ему нужен. Он — Злой Волшебник, изгнанный из Ксанфа.

— Ты хочешь сказать, что он на самом деле владеет магией? — спросил моряк со счастливым недоверием. — Я считал, что это был всего лишь фокус, ловкость рук. Хотя на какое-то время а все-таки поверил, но…

— Конечно, черт побери, он умеет трансформировать, — вставил Бинк. — Мы расскажем тебе, как он превратил нас в…

— Не надо об этом, — попросила Фанчен.

— Но он все равно хороший предводитель, — настаивал моряк. — Он рассказал нам, как двадцать лет назад его выгнали из Ксанфа, когда он попытался стать Королем, и как он потерял свою магию, и как женился на девушке здесь, и что у него был маленький сын…

— У Трента в Мандении была семья? — удивился Бинк.

— Мы называем нашу страну по-другому, — ответил моряк. — Да, у него была семья. Пока не появилась эта таинственная болезнь… что-то вроде простуды, я думаю, или, может быть, пищевого отравления… и они умерли. Трент сказал, что наука оказалась бессильной спасти их, но магия смогла бы. Поэтому он и собирается вернуться в волшебную страну, Ксанф, по-вашему. Но если бы даже он сумел пройти через эту штуку, которую вы называете Щитом, и явился к вам совсем один, вы убили бы его; Вот зачем ему нужна армия… О-о-о! — завопил он вдруг — Фанчен закончила свою работу и подоткнула ему под плечо подушку.

Они устроили моряка как можно удобнее. Бинк был бы не прочь еще поболтать с ним, послушать его удивительные рассказы. Но время шло, и второй корабль нагонял их. Они следили за ним по парусу. Судно шло против ветра зигзагами и постепенно приближалось к ним. Да, они ошиблись, считая, что при встречном ветре второй корабль их не догонит. Так, может быть, они и во многом другом ошибались?

Бинк направился в каюту. Его уже подташнивало от качки, но он терпел.

— Дженифер, — сказал он неуверенно, предлагая собаке еду, которую они нашли. Маленькое пятнистое чудовище завиляло хвостом. И они стали друзьями. Бинк набрался храбрости и погладил Дженифер по голове, — она его не укусила. Потом, пока собака ела, он открыл сундук и вытащил бутылку с зеленоватой жидкостью, хранившуюся в обитом мягкой тканью ящичке. Победа!

Радостный Бинк вышел на палубу, бережно неся бутылку. В этот момент моряк окликнул Фанчен:

— Мисс! Щит!..

Фанчен тревожно огляделась.

— Течение несет нас на него?

— Да, мисс. Я не хочу вмешиваться, но если вы немедленно не повернете судно, вы умрете. Я знаю, как этот Щит работает. Я видел животных, которые пытались через него проскочить и оказались поджаренными.

— Но как мы можем узнать, где он? — спросила Фанчен.

— Щит мерцает. Видите? — Он с трудом вытянул руку и показал куда-то вперед.

Бинк вгляделся и действительно заметил мерцание. Их несло к призрачно-белой, слабо светящейся завесе. Корабль неумолимо приближался к Щиту.

— Мы не можем остановить его! — крикнула Фанчен. — Мы врежемся прямо в Щит!

— Бросьте якорь! — сказал моряк.

Что им еще оставалось делать? Щит — это верная смерть. Хотя остановка означала, что люди Трента возьмут их в плен. Даже угроза уничтожить бутылку не спасет. Корабль станет для них своего рода тюрьмой.

— Можно спустить спасательную шлюпку, — нашлась Фанчен. — Дай мне бутылку!

Бинк отдал ей бутылку, потом бросил якорь в воду Когда якорь зацепился за дно, корабль медленно развернулся. Щит оказался пугающе близко, но так же пугающе близко было и судно преследователей. Теперь стало ясно, почему Трент воспользовался не течением, а ветром: умело управляя парусами, можно было четко контролировать ход судна. Да, неприятелю не грозила опасность врезаться в Щит!

Они спустили шлюпку. Прожектор второго корабля залил их светом. Фанчен подняла бутылку повыше.

— Я выброшу ее! — закричала она преследователям. — Попробуйте выстрелить в меня — и эликсир утонет вместе со мной!

— Верни бутылку! — донесся голос Трента. — Даю слово отпустить вас обоих.

— Ха! — пробормотала она. — Бинк, можешь грести? Я боюсь ставить на дно бутылку, пока мы в пределах досягаемости их стрел. Я хочу быть уверенной: что бы ни случилось с нами, эликсира они не получат.

— Попытаюсь, — ответил Бинк.

Он уселся поудобнее, схватился за весла и… одно треснуло, ударившись о борт судна, другое ушло глубоко в воду. Лодка накренилась.

— Осторожнее! — воскликнула Фанчен. — Ты чуть не сбросил меня в море!

Бинк попытался оттолкнуться от корпуса корабля, но ничего не вышло, так как он не смог вытащить весло из уключины. Но течение понесло лодку вдоль борта, и в конце концов она оказалась за кормой судна.

— Нас несет прямо на Щит! — закричала Фанчен, размахивая бутылкой. — Греби! Греби! Разверни шлюпку!

Бинк старательно, изо всех сил начал грести. Но он сидел спиной к носу и не мог видеть, куда направляет свое суденышко. Фанчен примостилась на носу и пристально всматривалась вперед.

Наконец Бинк приспособился к веслам и развернул лодку. Теперь мерцающая завеса оказалась сбоку. Зрелище было красивое — призрачное сияние прорезалось сквозь темноту ночи, — но Бинк в ужасе отгреб подальше.

— Иди параллельно Щиту! — направляла Фанчен. — Чем ближе к нему мы будем держаться, тем труднее им нас преследовать. Может быть, они оставят нас в покое.

Бинк налег на весла. Шлюпка пошла ходче. Но гребля была для него непривычным занятием, к тому же он tie успел еще оправиться после плавания и теперь чувствовал, что долго не продержится.

— Ты идешь прямо на Щит! — воскликнула Фанчен.

Бинк оглянулся. Щит ощутимо приблизился. Но ведь он старался идти параллельно, он не греб к Щиту!

— Течение сносит нас к нему! — догадался он Это же надо быть таким наивным и думать, что раз начал грести, то больше ничто не может им противодействовать.

— Греби прочь от Щита! Быстрее! — потребовала Фанчен.

Бинк направил лодку под углом от Щита, но это мало помогло. Щит не удалялся. Течение было быстрым, Бинк не мог с ним справиться. И что еще хуже — ветер стал менять направление и крепчать. Бинк держался еще какое-то время, но усталость одолевала его.

— Я не могу… грести… так… долго! — выдохнул он, уставившись на сияющий Щит.

— Тут есть островок, — сказала Фанчен. — Греби к нему.

Бинк осмотрелся и увидел неподалеку, среди волн, что-то черное. Остров? Скорее всего, просто скала. Но если они сумеют к ней причалить…

Он греб напряженно, отчаянно… однако сил у него оказалось недостаточно. Их проносило мимо скалы. Жуткий Щит маячил все ближе.

— Давай помогу! — воскликнула Фанчен. Она поставила бутылку на дно, села на весла рядом и принялась грести в лад с ним.

Дело пошло лучше. Но от усталости Бинк ослабил внимание. Плотные облака неслись по небу, то заслоняя луну, то открывая ее. И в этом переменчивом хаотичном свете обнаженное тело Фанчен казалось не таким уж бесформенным, гораздо более женственным. Игра светотеней и воображение Бинка делали ее почти привлекательной, и это сбивало его с толку, ведь он не имел права думать о таких вещах. Фанчен могла быть хорошим товарищем, если только…

Лодка сходу врезалась в скалу. И непонятно было, что накренилось — скала или лодка, или обе сразу. Вода хлынула через борт.

— Держись! — закричала Фанчен.

Бинк ухватился за камень. Тот был шершавым и скользким одновременно. Волна разбилась о скалу над ним. Рот наполнился соленой пеной. Стало совсем темно, облака полностью скрыли луну.

— Эликсир! — вскрикнула Фанчен. — Я оставила его в… — И она бросилась на корму, уже залитую водой.

Бинк еще не отдышался после того, как его захлестнуло волной, и не смог окликнуть ее, остановить. Он цеплялся за скалу, пытаясь нащупать трещины для упора, и одновременно удерживая лодку согнутыми ногами.

В его мозгу проносились глупые мысли: если великан начнет тонуть и ухватится за землю Ксанфа, его пальцы попадут в спасительный для него Провал. Может, в том и состоит предназначение Провала? А сейчас крошечным обитателям этой скалы, возможно, очень не нравится, что гигантские пальцы Бинка пролезли в трещину. Интересно, есть ли у них заклинание для забывания?

В отдалении сверкнула молния. Бинк рассмотрел бесформенный мрачный камень, но никаких миниатюрных людей там не обнаружил. Но он заметил странный блик, словно свет отразился от чего-то. Но от чего? Бинк уставился на это место, однако молний больше не было, и ничего различить ему не удалось. Одно было понятно: отблеск шел от чего-то большого.

Вновь сверкнула молния, теперь ближе. И Бинк увидел — пусть на миг, но вполне отчетливо…

То было зубастое чудовище, похожее на рептилию. Отблеск бросали его злобные глаза.

— Морское чудовище! — в лютом страхе заорал Бинк.

Фанчен лихорадочно дергала весло и, вытащив его наконец из уключины, пихнула морское чудовище. Конец весла ударил по зеленой бронированной морде. Чудовище отступило.

— Надо убираться отсюда! — крикнул Бинк.

Но тут еще одна волна обрушилась на него. Лодку приподняло, и она выскользнула из-под его ног. Бинк успел обхватить Фанчен за талию и удержал ее. Казалось, пальцы второй руки, на которой он висел, не вынесут напряжения, но они оставались в трещине и крепко цеплялись за нее, так Бинку и удалось сохранить свою ненадежную позицию.

Следующая волна осветила движущийся по волнам, похожи, на парус треугольный выступ. Что это?

Рядом с Бинком вынырнуло еще одно чудище; оно фосфоресцировало, и его можно было различить даже в полной темноте. Казалось, у него только один глаз посередине круглой выпуклой морды. По сторонам висели огромные усы. Бинк окаменел от ужаса, хотя и понимал, что многие устрашающие детали существуют скорее всего только в его воображении. Ведь разглядеть тварь как следует он мог лишь при свете молнии.

Но свет молний доказал, что мерзкая гадина была вовсе не плодом его воображения. То был действительно чудовищный монстр!

Бинк боролся с ужасом и пытался придумать хоть какой-то план защиты. Одна его рука цеплялась за скалу, другой он держал Фанчен. Что же он мог поделать! Вот если бы Фанчен…

— Твое весло… — едва выдавил он.

Монстр начал действовать первым. Он поднял к морде совсем человеческие руки и вроде бы что-то снял, а когда убрал их, Бинк и Фанчен увидели Злого Волшебника Трента.

— Вы, глупцы! Сколько беспокойства вы причинили! Отдайте эликсир, и тогда с корабля вам кинут веревку!

Бинк колебался. Он изнемог от усталости и холода и сознавал, что долго ему не продержаться. Буря и течение одолеют его. Остаться здесь — значило погибнуть.

— Вокруг рыщут крокодилы, — продолжал Трент. — И несколько акул. Они так же опасны, как и те чудища, с которыми ты знаком. У меня есть репеллент, но течение так быстро относит его в сторону, что лить нужно много, а толку мало. Более того, вокруг таких скал возникают водовороты, особенно во время шторма. Нам сейчас нужна помощь… и я один могу вызвать ее. Отдайте мне эту бутылку!

— Никогда! — вскричала Фанчен и прыгнула в черную воду.

Трент быстро надвинул на лицо маску и нырнул за ней. Бинк увидел, что на Волшебнике ничего нет, кроме набедренной повязки, на которой висит длинный меч. Бинк нырнул за ними, даже не задумываясь, что он делает.

Они встретились под водой и в темноте, в кипящих струях воды только мешали друг другу. Бинк пытался подняться на поверхность, проклиная свою глупость: зачем ему понадобилось нырять? Теперь он наверняка утонет. Ему нужно вынырнуть, вдохнуть хоть немного воздуха… Но кто-то держал его мертвой хваткой… Вода держала их всех, унося все дальше и дальше.

Это был водоворот — неодушевленное чудовище. Оно засасывало их в свою ненасытную утробу.

Второй раз Бинк чувствовал, что тонет, но теперь он знал, что никакая Волшебница не придет к нему на помощь.

Бинк очнулся. Он лежал, уткнувшись лицом в песок. Вокруг него валялись безжизненные щупальца зеленого чудовища.

Он застонал и сел.

— Бинк! — радостно воскликнула Фанчен, устремляясь к нему по песку.

— Я думал, что была ночь, — произнес он.

— Ты был без сознания. Эта пещера обладает магическим свечением. А может быть, это какое-то чисто манденийское свечение — такое же было и на той скале. Но здесь оно намного ярче… Знаешь, Трент выкачал из тебя воду. Я так боялась…

— Что это? — перебил ее Бинк, уставившись на зеленые щупальца.

— Морская водоросль — кракен, — ответил Трент. — Она вытащила нас из воды с намерением сожрать. Но… бутылка с эликсиром разбилась и убила ее. Это спасло наши жизни. Разбейся она раньше, водоросль тоже погибла бы раньше, но с нами все было бы кончено: самим нам было не выплыть. А разбейся она чуть позже — мы были бы уже съедены. Самое удивительное совпадение, какое я когда-либо видел.

— Водоросль-кракен! — воскликнул Бинк. — Но это — магия!

— Верно. Мы вновь в Ксанфе, — сообщила Фанчен.

— Но…

Трент тут же изложил свои соображения.

— Я полагаю, водоворот опустил нас ниже зоны эффективного действия Щита. И мы просто проскочили под ним. Возможно, помогло и то, что у нас был эликсир. Редчайший случай, и я отнюдь не собираюсь повторить этот опыт. Я потерял свой дыхательный аппарат. Хорошо, что я успел набрать полные легкие воздуха. Итак, мы попали в Ксанф, чтобы остаться здесь.

— Это правда! — ошеломленно произнес Бинк. Он ведь уже начал привыкать к мысли, что ему всю жизнь придется провести в Мандении; отвыкнуть от такой мысли немедленно было трудно. — Но почему ты спас меня? Раз эликсир пропал…

— Это был поступок порядочного человека, — ответил Волшебник. — Я знаю: ты не оценишь такого признания. Но в данный момент у меня нет лучшего объяснения. Я ведь не испытывал к тебе личной неприязни — наоборот, я восхищался твоей твердостью, твоим этическим кодексом. Теперь ты можешь идти своей дорогой, а я пойду своей.

Бинк подумал. Перед ним была новая, непривычная реальность. Он — снова в Ксанфе, и нет нужды воевать с Волшебником, нет никакого смысла. Что же произошло? Затянутый водоворотом вниз, в пучину кишащих чудищами вод, пробравшийся неведомым образом под невидимым, смертельно опасным Щитом, он затем был спасен плотоядным растением, которое оказалось обезвреженным именно в самый подходящий момент, и все они безопасно приютились на этом пляже…

— Нет, — сказал он. — Я этому не верю. Так не бывает!

— Как будто мы заколдованы, — произнесла Фанчен задумчиво. — Но почему сюда подключен и Злой Волшебник?

Трент улыбнулся. Обнаженный, он производил такое же впечатление, как и прежде — яркое, очень выгодное. Несмотря на возраст, он оставался стройным, сильным мужчиной.

— Ну да, кажется иронией, что зло спасено одновременно с добром. Человеческие понятия далеко не всегда совпадают с природой. А я, подобно вам, реалист. Я не притворяюсь, что мне совершенно ясно, как мы попали сюда. Но я не сомневаюсь, что мы — здесь. Добраться до настоящей земли может оказаться значительно сложнее. Мы вряд ли уже в полной безопасности.

Бинк оглядел пещеру. Она казалась со всех сторон закупоренной, стены были сплошными, выхода не было. И не стоило надеяться, что это все — лишь игра воображения: выхода на самом деле не существовало, исключая, правда, тот, подводный вариант, которым они попали сюда. Вокруг валялись чистые, обглоданные кости — остатки трапез кракена.

Обстоятельства начали казаться Бинку не такими уж счастливо сложившимися. Здесь могло и гнездиться какое-нибудь морское чудовище — место удобное, рядом водоем… И море само приносит добычу, большая часть которой уже по пути убита Щитом. Кракену или другому какому-нибудь кошмарному созданию остается лишь выуживать из воды свежие туши. К тому же в этой пещере вполне могли размещаться и живые существа — идеальное место, пространства достаточно, которых можно было бы даже откармливать какое-то время, чтобы они оставались здоровыми и упитанными, пока аппетит кракена не достигнет необходимой степени…

Отличное хранилище для свежей и вкусной пищи. А тех, кто попытается убежать… Брр!.. Итак, кракен, вероятно, поместил эту троицу здесь с вполне понятным намерением, но оказался пораженным эликсиром. И никакого тут не нужно точнейшего совпадения до долей секунд — все могло произойти и за неторопливые несколько минут, а то и за более длительное время. Конечно, все равно случайность и совпадение — но, по правде, не такое уж поразительное.

Фанчен присела на корточки у воды и стала бросать в нее сухие листья. Листья, должно быть, принадлежали водоросли-кракену… хотя, зачем они этому растению здесь, куда не проникает солнечный свет? Этого Бинк не понимал. Может быть, оно являлось когда-то обычным растением, пока не приобрело магических свойств… Или его предки были обычными растениями, и оно все еще не до конца адаптировалось… Да уж, в природе достаточно непонятного. Во всяком случае, Фанчен пускала по воде листья, но почему она убивала время таким образом, — это тоже было непонятно Бинку.

Она заметила его взгляд.

— Я ищу течение, — ответила она на его невысказанный вопрос. — Видишь? Вода уходит вон в ту сторону. Там, под стенкой, должен быть выход.

И снова Бинка поразила ее смышленость. Уже не раз он считал, что она занимается глупостями, и все оказывалось наоборот. Она была обычной, пусть и совсем некрасивой девушкой, зато обладала живым, острым умом. Она блестяще рассчитала их побег из ямы, а затем и следующие шаги и действия, в результате чего был сорван план завоевания Ксанфа. И вот она снова занята разрешением очередной загадки. Ах, как жаль, что ее портит внешность.

— Резонно, — согласился Трент. — Кракен не может обитать в стоячей воде. Вода ведь приносит ему пищу и уносит отбросы. У нас определенно есть выход. Если, разумеется, не нужно долго находиться под водой и проходить снова сквозь Щит.

Бинк опять опечалился.

— Ну да… Нырнуть в это течение, протащиться под водой с милю и вынырнуть трупом…

— Друг мой, — произнес Трент. — Я как раз размышлял над этой проблемой. Моряки нас спасти не могут, потому что, по всей видимости, они находятся по другую сторону Щита. Мне тоже не хочется рисковать — неизвестно, что за течение, неизвестно, кто или что там может встретиться. Но другого выхода у нас просто нет — не можем же мы оставаться здесь до бесконечности.

Что-то шевельнулось — Бинк заметил это боковым зрением. Он вздрогнул, обернулся… Одно из зеленых щупалец задергалось.

— Кракен оживает! — закричал он. — Он не умер!

— Эге! — кивнул Трент. — Эликсир растворился В воде и, по-видимому, рассеялся. Магия возвращается. Я-то полагал, что концентрированный раствор окажется для магического существа смертельным. Но — очевидно — это не так.

Фанчен внимательно наблюдала за щупальцами. Уже начали оживать и другие.

— Думаю, нам лучше всего поскорее убраться отсюда, — проговорила она. — Не теряя ни минуты.

— Но как же лезть в воду, не зная куда идет течение? — возразил Бинк. — По мне, так лучше остаться и вступить в борьбу, чем утонуть.

— Предлагаю объявить между нами перемирие, пока мы отсюда не выберемся, — произнес Трент. — Эликсир исчез, и вернуться назад, в Мандению, мы не можем. Так что лучше посотрудничаем. Тем более, что в данной ситуации нам не из-за чего ссориться.

Фанчен, однако, по-прежнему была полна недоверия.

— Ссориться нам не из-за чего, верно, поэтому мы поможем друг другу выбраться отсюда. А потом перемирие закончится, и ты превратишь нас в мошек. Но поскольку мы не где-то, а в самом Ксанфе, то уже никогда не сможем вернуть первоначального облика. Не так ли?

Трент щелкнул пальцами.

— Ах, как глупо! Я совсем забыл! Благодарю за напоминание. Ведь теперь я могу использовать свою магию, чтобы вызволить нас отсюда. — Он поглядел на трепещущие зеленые щупальца. — Необходимо подождать, пока действие эликсира не прекратится полностью: ведь он и мою магию подавляет. Кракен должен Совершенно оправиться. Всего его, целиком, я не смогу трансформировать, потому что его тело находится далеко отсюда.

Щупальца поднялись.

— Бинк, прыгай в воду! — закричала Фанчен. — Мы не хотим ведь оказаться между кракеном и Злым Волшебником. — Она бросилась в воду.

Что ж — вопрос решен. Она права: или кракен съест, или Злой Волшебник превратит во что-нибудь. Пока эликсир еще как-то сдерживает обе стороны, самое время бежать. Сам по себе Бинк еще не спешил бы так, если бы не решительность Фанчен. О, лишь бы она не утонула, не то на его стороне больше никого не окажется.

Бинк бросился вперед, споткнулся о щупальце и растянулся на песке. Листья прилипли к его коже с негромким, чмокающим звуком. Трент вытащил меч и шагнул к Бинку.

Бинк схватил пригоршню песка и швырнул в Злого Волшебника. Меч Трента опустился и изрубил щупальце.

— Перестань бояться меня, Бинк, — произнес Трент. — Я для тебя не опасен. Плыви, если хочешь.

Бинк вскочил на ноги и, оттолкнувшись, прыгнул в воду, набрав в грудь побольше воздуха. Он увидел ноги Фанчен, часто перебирающие и удаляющиеся вглубь, в темное отверстие тоннеля в стене. Это отверстие испугало его, и он остановился.

Голова его показалась на поверхности. Трент стоял на песчаной площадке, отбиваясь от смыкавшихся вокруг него щупалец. Он энергично орудовал мечом, рубя кольца чудовища, — это была по-настоящему героическая картина. Хотя (Бинк не мог позабыть про это!), как только схватка закончится, Трент станет еще более опасным чудовищем, чем кракен.

Бинк решился. Он снова набрал воздуха и погрузился в воду. На этот раз он решился вплыть в мрачное отверстие и тут же ощутил, как течение властно подхватило его. Теперь уже возврат в пещеру стал невозможен.

Тоннель открылся почти сразу — это была другая мерцающая пещера. Бинк догнал Фанчен, их головы вынырнули одновременно. Вероятно, она была более осторожна, вплывая сюда; она немедленно стала оглядываться.

На них уже смотрели; к ним повернулись человеческие головы на человеческих торсах — очень приятные женские головки. Лица у них были ангельскими, с магическим радужным сиянием глаз; их косы падали на изящные голые плечи и девичьи груди. А нижняя часть тела переходила в рыбий хвост. Это были русалки.

— Что вы делаете в нашей пещере?! — негодующе спросила одна из них.

— Только проплываем мимо, — миролюбиво ответил Бинк.

Естественна, русалки говорили на общем языке Ксанфа. Трент утверждал, что язык Ксанфа совмещается со всеми языками Мандении. Магия действует во многих направлениях.

— Покажите нам кратчайший путь к поверхности!

— Сюда! — Показала одна влево.

— Сюда! — Вторая показывала уже вправо.

— Нет-нет, сюда! — И третья показывала вверх.

Раздался взрыв смеха.

Несколько русалок кинулись в воду и подплыли к Бинку. Через мгновение его окружала уже целая толпа. Вблизи они были еще красивее, нежели издали. У каждой была прекрасная кожа — результат естественного воздействия воды. А их груди приподнимались водой, отчего казались еще пышнее. Может быть, он слишком долго пробыл рядом с некрасивой Фанчен… но вид этих прелестей вызывал в нем странное ощущение возбуждения и ностальгии… О, если бы он мог схватить их всех сразу… Нет-нет! Они ведь были русалками — то есть существами не его породы.

На Фанчен они не обращали внимания.

— Это мужчина! — закричала одна; по всей вероятности, она имела в виду, что Бинк — самец их рода. — Но посмотрите на его ноги! Совсем нет хвоста!

Они разом скрылись под водой, чтобы убедиться, что у него нет хвоста. Не будучи никак одетым, Бинк чувствовал себя крайне неловко. Они принялись прикасаться к нему, трогать его, ощупывать мускулы ног — это было для них в диковину. Хотя… почему они не разглядывают ноги Фанчен?.. В их действиях, кажется, было больше озорства, чем любопытства.

Позади них над водой появилась голова Трента.

— Русалки, — прокомментировал он. — От них мы ничего не добьемся.

Похоже, так оно и было на самом деле. К тому же, теперь уже не избежать общества Волшебника.

— Наверно, действительно лучше заключить перемирие, — сказал Бинк Фанчен. — До какой-то степени мы все-таки уже должны доверять друг другу.

Она поглядела на русалок, потом на Трента.

— Ладно, — произнесла она неохотно. — Посмотрим, что из этого получится…

— Разумное решение, — одобрительно кивнул Трент. — Наши дальние цели могут быть различными. Но ближайшие-то совпадают. И самая первая — выживание… О, глядите, сюда плывут тритоны!

Появилась группа самцов, выплывших из другого тоннеля. Похоже, здесь был настоящий лабиринт пещер и подводных тоннелей.

— Ха! — закричал один из тритонов, поднимая свой трезубец. — Насильник!

Русалки игриво заверещали и, нырнув, скрылись из виду. Бинк избегал взгляда Фанчен: русалки все-таки слишком вольно вели себя с ним… разумеется, не из-за ног.

Трент трезво оценил ситуацию:

— Их слишком много, чтобы сражаться. Эликсира нет. С вашего согласия, при нашем перемирии, я трансформирую вас обоих в рыб или в рептилий, чтобы вы могли спастись бегством. И тем не менее…

— А как нам потом вернуть свой облик? — требовательно спросила Фанчен.

— В этом-то все дело. Себя, к сожалению, я не могу изменить. Следовательно, вам надо спасти меня… Чтобы потом было кому расколдовать вас. Понятно? То есть — мы должны спастись вместе, или же пострадать по отдельности. Достаточно справедливо, я полагаю?

Они посмотрели на тритонов. Те решительно направлялись к ним, подняв трезубцы и окружая со всех сторон. Они, в отличие от русалок, вовсе не выглядели игривыми. Это, без сомнения, была шайка хулиганов, готовых «сыграть на зрителя», — русалки уже расположились на берегу, готовые аплодировать; время несколько затягивалось — нарочито, как это почти всегда случается перед спектаклем.

— Почему бы их не превратить в тех же рыб? — нетерпеливо спросила Фанчен.

— Да, — согласился Трент, — немедленную угрозу это бы устранило. Если бы, разумеется, я справился со всеми разом. Но ведь это все равно не освободит нас из пещеры. Я считаю, мы так или иначе должны прибегнуть к магии. Не нужно забывать, что мы — непрошенные гости в их доме. Существует ведь определенная этика собственности…

— Хорошо! — воскликнула Фанчен; один из тритонов уже нацелился на нее трехзубой вилкой. — Делай быстрей, как знаешь!

Неожиданно она превратилась в чудовище — одно из самых отвратительных созданий, какие Бинку попадались. Вокруг ее панциря дрожал зеленоватый отсвет; в панцирь оно могло втянуть лапы и хвост. На ступнях ее были перепонки, а голова напоминала змеиную.

Трезубец тритона ударил по панцирю и отскочил. Бинк понял смысл такой трансформации: чудовище было неуязвимо.

— Морская черепаха, — пробормотал Трент. — Из Мандении. Абсолютно безвредна. Но русалочий народ не знает этого. Я изучал немагические существа и испытываю к ним большое уважение. Эй, осторожнее! — Еще один трезубец полетел в них.

И тут Бинк тоже стал морской черепахой. Неожиданно ему оказалось весьма удобно в воде, и он перестал бояться копий-вил. Когда трезубец направлялся на него, он просто втягивал голову под панцирь и оказывался в безопасности. Броня его была настолько крепкой, что могла отразить и не такое оружие.

Затем что-то ухватилось за край его панциря. Бинк нырнул, пытаясь освободиться. Однако тут же понял несовершенным мозгом рептилии, что это «что-то» нужно перетерпеть. Оно — не друг, но пока союзник. Поэтому он больше не стремился избавиться от того, кто держался за него.

Медленными, но сильными гребками Бинк направился к подводному тоннелю. Первая черепаха уже вплыла в него. Насчет дыхания Бинк теперь не беспокоился — он мог его сдерживать очень долгое время — словом, сколько понадобится.

Однако долго не понадобилось. Этот тоннель шел наклонно к поверхности. Всплывая, Бинк увидел луну. Шторм затих.

Вдруг он снова стал человеком, и плыть стало значительно труднее.

— Почему ты изменил меня так скоро? — спросил он. — Ведь мы еще не на берегу.

— Когда ты — черепаха, то у тебя и мозги черепашьи, и ее инстинкты, — пояснил Трент. — Иначе бы ты попросту не смог выжить. Если бы ты пробыл черепахой достаточно долго, то мог бы забыть, что был когда-то человеком. Рассуждая по-черепашьи, ты мог направиться в море, а я не смог бы поймать тебя и снова превратить в человека.

— Джустин сохранил человеческий разум! — возразил Бинк.

— Дерево Джустина?

— Джустин один из тех, кого ты превратил в деревья в Северной Деревне. Его талантом было — говорить на расстоянии.

— О, теперь я вспомнил. Это был особый случай. Я сделал из него разумное дерево — практически, человека в виде дерева, а не настоящее дерево. Если я постараюсь, то и такое мне под силу. С деревом определенно получилось. Но чтобы плавать в океане, черепахе нужны черепашьи рефлексы.

Бинк не все понял, но спорить не стал. Очевидно, один случай может быть совершенно не похож на другой.

Потом появилась и Фанчен в человеческом облике.

— Что ж, — произнесла она. — Ты соблюдаешь перемирие. Признаться, я на это не надеялась.

— Иногда надо учитывать реальность, — туманно ответил Трент.

— Что ты имеешь в виду?

— А то, что мы еще не избежали всех опасностей. Мне кажется, к нам направляется морской змей.

Бинк увидел огромную голову. Сомнений не было — чудовище увидело их. Оно было громадным — одна голова не менее ярда в поперечнике.

— Может быть, надо к этой скале! — закричал Бинк, указывая на выступ, обозначавший вход в пещеру тритонов.

— Это не выступ, а огромная длинная змея! — сказала Фанчен. — Она может проникнуть прямо в пещеру или свернуться кольцом вокруг скалы. Мы не сможем убежать от нее.

— Я могу трансформировать вас в ядовитых медуз, которых морской змей не ест, — сказал Трент. — Но в суматоха вы можете потеряться. К тому же, не стоит, видимо, подвергаться трансформации дважды за один день. Точно я не знаю (не мог проверить во время своей ссылки по очевидным причинам), но полагаю, что ваша нервная система, вероятнее всего, при каждой трансформации получает нечто вроде шока.

— И кроме того, чудовище все равно съест тебя, — добавила Фанчен.

— У тебя очень быстрый ум, — охотно согласился Трент. — Следовательно, я должен сделать то, что делать мне вовсе не нравится: трансформировать чудовище.

— Тебе не нравится трансформировать морского змея? — удивился Бинк. Тварь была уже довольно близко, ее маленькие красные глазки сосредоточились на добыче, с гигантских зубов капала слюна.

— Это — невинное существо, занимающееся своим прямым делом, — попытался объяснить Трент. — Не нужно было ступать на его территорию, если мы не хотим принять участие в споре за существование. В природе существует баланс — магический или манденийский, и мы не должны его нарушать.

— У тебя странное чувство юмора, — кисло произнесла Фанчен. — Но я никогда и не утверждала, что понимаю все эти нюансы злой магии. Если ты на самом деле хочешь сохранить способ его жизни, — преврати его в небольшую рыбку, пока мы не доберемся до берега. А потом верни ему прежний облик.

— И поторопись! — крикнул Бинк: тварь уже нависла над ними, выбирая жертву.

— Не выйдет, — ответил Трент. — Рыбка уплывет прочь и потеряется в этих просторах. Я должен идентифицировать существо, которое намерен преобразовать, и оно должно находиться от меня не далее шести футов. Тем не менее, твое предложение имеет смысл.

— Шесть футов, — пробормотал Бинк. — Мы окажемся уже внутри него, прежде чем оно подплывет так близко. — Он вовсе не шутил: пасть у чудовища была огромной, так что когда оно разинет ее полностью, то верхний ряд зубов окажется от нижнего на целых двенадцать футов!

— Тем не менее, я должен оперировать в своих пределах, — невозмутимо откликнулся Трент. — Критической областью является голова — средоточие личности. Когда я преобразую ее, то остальное уже последует само собой. Если бы я начал свое дело, например, с хвоста, находящегося в пределах моих возможностей, то безнадежно испортил бы все, Поэтому, когда змей попытается проглотить меня, он окажется в моей власти.

— А если он потянется сперва к кому-нибудь из нас? — строго спросила Фанчен. — Ну, например, мы окажемся дальше, чем в шести футах от тебя?

— Предлагаю вам расположиться внутри этого радиуса, — сухо ответил Трент.

Бинк и Фанчен поспешно подплыли к Злому Волшебнику. У Бинка было четкое ощущение, что если бы даже Трент и не обладал магией, они все равно были бы в его власти. Он был слишком уверен в себе, слишком опытен в своей попытке; он знал, как управлять людьми.

Тело морского чудовища изогнулось. Его голова с выставленными вперед зубами начала опускаться. Слюна брызгала фонтанчиками… Фанчен истерически взвизгнула. Бинка охватил холодный, всепоглощающий ужас; это ощущение становилось для него все более привычным: нет, он не был героем.

Но в тот момент, когда жуткие челюсти уже смыкались вокруг них, морской змей исчез. На его месте хлопало крыльями ярко раскрашенное, безобидное насекомое.

Трент аккуратно поймал его я посадил себе на голову, в волосы. Там оно и притихло, изредка вздрагивая.

— Цветной жук, — пояснил Волшебник. — Они не очень хорошо летают я ненавидят воду. Он останется со мной, пока мы не выйдем на сушу.

Все трое поплыли к берегу. Это заняло довольно много времени — море все же оставалось неспокойным, а они порядком устали. Никакие чудища и больше не попадались: очевидно, хищники меньших размеров не вторгались на территорию, где жил в охотился морской змей. Все понятно — уважение к Собственности. Но ясно и другое; уже через несколько часов целые орды агрессивных чудищ, больших и малых, заявятся на эту территорию, оказавшуюся вдруг без хозяина; разумеется в тол случае, если законный владелец не вернется. Как заметил Трент, в природе всегда сохраняется равновесие.

На мелководье вода сильнее фосфоресцировала. Естественно, свет исходил непосредственно от самой воды, но частично — и от светящихся рыбок, менявших свой цвет, чтобы общаться с сородичами. Волны бледно-зеленые, желтые, оранжевые — это, конечно, магия. Но зачем она, для какой цели?

Где бы не оказывался Бинк, всегда появлялось много такого, чего он не знал и не мог объяснить. Например, на дне лежали раковины; некоторые из них светились по краям, а иные светились целиком. Были и такие, что исчезали, когда он проплывал над ними, или становились совсем невидимыми, или просто приглушали свое свечение. Как бы там ни было, а они, конечно, волшебные, и это ему понятно. Бинк был счастлив снова оказаться среди знакомых опасностей Ксанфа.

Когда они, наконец, достигли берега, уже забрезжил рассвет. Потом за облаками, над джунглями, стало разгораться солнце. И вот оно прорвалось, разбрызгивая по воде лучи. Это была картина удивительной красоты. Бинк впитывал ее в себя. А тело его уже занемело от усталости, и мозг был озабочен лишь одним: как заставить еще и еще двигаться конечности.

Наконец он растянулся на песке. Фанчен рухнула рядом с ним.

— Отдыхать еще рано, — произнесла она, еле переводя дыхание. — Нам надо найти какое-то укрытие, пока не появились другие чудовища, из моря или из джунглей…

Трент остался стоять по колени в воде; меч свисал с красивого тела, и прибой слегка колыхал его. Волшебник устал явно меньше других.

— Возвращайся, друг! — произнес он, бросая жука в море.

Тут же появился морской змей; его изгибающееся тело производило здесь, на мелководье, гораздо более жуткое впечатление. Тренту пришлось кинуться прочь от него, чтобы не попасть в гигантское кольцо хвоста и не быть раздавленным. Но чудовище больше не обращало на них внимания. Оно было крайне обескуражено. Испустив рев ярости, раздражения или просто недоумения, оно ринулось в более просторные для него глубины.

Трент вышел из воды.

— Совсем не смешно оказаться цветным жуком, когда ты привык быть королем океана. Надеюсь, у него не случится нервного расстройства.

Он не шутил. Бинк недоумевал: как это все-таки странно, когда человеку нравятся какие-то чудовища. Трент был красив, эрудирован, обладал хорошими манерами, силой, мастерством, мужеством — но его привязанность к чудищам была, похоже сильнее, чем — к людям. Об этом, решил про себя Бинк, нужно всегда помнить, иначе может случиться непоправимое.

Странно, что Хамфри, Добрый Волшебник, был уродливым маленьким гномом в уединенном замке, самолюбиво использовавшим свои магические способности для собственного обогащения. А Трент, Злой Волшебник, являл собой воплощение героизма. А Волшебница Ирис казалась красивой и соблазнительной, но в действительности была довольно невзрачна.

Хорошие качества Хамфри проявлялись в его поступках — особенно это было видно, когда получше узнаешь его. А Трент сразу и неизменно казался положительным — и по внешности, и по поступкам; по крайней мере, на уровне простого житейского общения. Если бы Бинк встретил его впервые в пещере дракона и ничего бы не знал о злой натуре этого человека, он никогда бы не заподозрил, что перед ним — Злой Волшебник.

Сейчас Трент шел по берегу, и никто бы не сказал, что он утомлен. Косые солнечные лучи касались его волос, окрашивая их в ярко-желтый цвет. В этот момент он выглядел как бог — настолько все в нем было совершенным… Снова Бинк испытал давнишнее смятение, пытаясь примирить впечатления от внешности Трента и его недавних действий с тем, что он знал об истинной натуре этого человека, — и снова находил это невозможным. Да уж — некоторые вещи остается принимать исключительно на веру.

— Мне нужно отдохнуть, поспать, — бормотал Бинк. — Сейчас мне уже не отличить, где добро, а где зло.

Фанчен взглянула в сторону Трента.

— Я понимаю, о чем ты, — произнесла она, покачивая головой, так что ее крысиные, мокрые косички смешно подпрыгивали. — Зло предпочитает не выставляться напоказ. И во всех нас есть какая-то частичка зла, так или иначе стремящаяся проявить себя. Мы должны бороться с ним, каким бы соблазнительным оно ни казалось.

Подошел Трент.

— Ну, кажется, мы добились кое-какого успеха, — радостно проговорил он. — Хорошо снова оказаться в Ксанфе — пусть и благодаря случаю, капризу удачи. Ирония только в том, что вы, так активно боровшиеся против меня, способствовали мне.

— Ирония — да. — Фанчен еще больше помрачнела.

— Кажется, это — берег центрального района Дикой Местности, которая на севере граничит с Провалом. Контуры ландшафта вполне характерные. Это означает, что мы еще не ушли от опасности.

— Бинк — изгнанник, ты — преступник, я — уродина, — пробормотала Фанчен. — Безопасности для нас никогда и не предвидится.

— Тем не менее, я уверен, что нам стоит продлить перемирие до тех пор, пока мы не выйдем из Дикой Местности.

Неужели Волшебник знает здесь что-то такое, чего не знает Бинк? Да, Бинк не владеет магией, поэтому становится добычей для всех опасных заклинаний, как и для хищников из джунглей.

Фанчен, казалось, тоже не обладала явно выраженной магией. Она утверждала, что ее уход из Ксанфа был добровольным, а не вынужденным, и это было странным. Хотя, если бы она совсем не обладала магией, ее тоже изгнали бы. Во всяком случае, у них были бы схожие проблемы. Но уж Трент-то — со своей могучей магией и со своим мечом, — уж он мог не бояться Дикой Местности.

В общем Фанчен разделяла сомнения Бинка. Она сказала Тренту:

— Пока ты с нами, мы — в постоянной опасности оказаться трансформированными в жаб. Не понимаю, чем для нас опаснее Дикая Местность.

Трент развел руками.

— Мне ясно, что вы мне не доверяете. И, вероятно, у вас есть для этого причины. Но я считаю, что всем нам гораздо безопаснее и дальше держаться вместе. Однако я вовсе не намерен навязывать вам свою компанию.

Он зашагал по берегу на юг.

— Он что-то знает, — сказал Бинк, — и, скорее всего, оставил нас погибать. Чтобы избавиться от обузы, не нарушая своего слова.

— Почему он должен заботиться о том, чтобы сдержать слово? — спросила Фанчен. — Это значило бы, что он — человек чести.

Бинк не ответил; он забрался в тень ближайшего дерева и растянулся на утренней росе. Частично последнюю ночь он провел без сознания, но ведь это не то же, самое, что сон; он очень нуждался в настоящем отдыхе.

Когда Бинк проснулся, было уже за полдень. Он хотел встать, но не смог пошевелиться. Никакой боли — только слабая щекотка, но ни голову, ни руки поднять невозможно. Все тело было прикреплено к земле мириадами нитей, как если бы у этой лужайки…

О, нет! Такого не может быть! И все же… Оглушенный усталостью, он был настолько безрассуден, что улегся на плотоядную траву! Острые стебельки вросли в его тело, проникнув в него так медленно и незаметно, что даже не потревожили его сон. И теперь он был пойман. Однажды он уже наткнулся на лужайку такой травы — это было неподалеку от Северной Деревни, — и увидел на ней скелет животного. Он еще поразился тогда: как это животное могло быть настолько безмозглым, что улеглось на плотоядную траву?!

А теперь он был в том же положении.

Он все еще дышал. Следовательно — мог кричать. Бинк так и сделал, причем очень старательно:

— Помогите!

Ответа не было.

— Фанчен! Я привязан! — кричал он. — Меня ест трава! — Правда, последнее было пока что преувеличением: он был всего лишь привязан к земле, без ущерба для себя. Однако трава продолжала врастать в него и, без сомнения, скоро станет питаться им, вытягивая из его плоти жизненные соки.

Бинку по-прежнему никто не откликался. Он понял, что Фанчен вряд ли сможет помочь: вероятно, на нее было наложено сонное заклинание. Теперь было очевидно, что даже на совершенно безопасном на первый взгляд месте, каковым является побережье, существуют смертельные опасности. Фанчен, должно быть, пала жертвой каких-то иных магических козней; не исключено, что она уже мертва.

— Помогите! Хоть кто-нибудь! — завопил Бинк еще громче.

Это было еще одной ошибкой. Все вокруг него — на берегу и в ближнем лесу — пришло в движение. Он громко заявил о своей беспомощности, и теперь к нему двинулись те, кто желал воспользоваться ею. Если бы он боролся с травой в полном молчании, то, может быть, со временем и справился бы с ней — ведь он, к счастью, проснулся раньше, чем она была готова убить его. А теперь… Теперь шум, поднятый им, привел в действие силы, убивающие более жестоко, чем мягкая, щекочущая трава. Бинк не мог их видеть, но слышал хорошо.

От ближайшего дерева донесся шорох, какой издают белки, поедающие мясо. Со стороны моря долетал зловещий плеск, как будто на территорию морского змея проникло некое агрессивное создание и теперь располагается на мелководье. С берега послышался скрип, похожий на тот, что производили кислотные крабы. Сейчас эти небольшие чудища старались выбраться из воды и достичь добычи, прежде чем она исчезнет. Но самым ужасным звуком было некое «топ-топ-топ» чего-то большого и кошмарно целеустремленного — оно было еще далеко в лесу, но передвигалось весьма проворно.

На Бинка вдруг упала тень.

— Привет! — прозвучал хриплый голос.

Это была гарпия, вроде той, что Бинк встретил когда-то по пути от Хамфри в Северную Деревню. Она была точно так же уродлива, вонюча и мерзка, а сейчас еще и опасна. Она медленно планировала над ним, выставив когти и нетерпеливо шевеля ими. Ту, другую, гарпию он встретил, когда не был в таком беспомощном состоянии, и та благоразумно держалась от него подальше, хотя могла и приблизиться, если бы он попил из источника любви. Брр!.. Эта же гарпия видела, что он беспомощен.

У нее было человеческое лицо и женские груди, так что в каком-то смысле она была женщиной вроде русалки. Но вместо рук у нее были огромные засаленные крылья, а тело было — телом большой птицы. И весьма грязной птицы! Даже лицо и груди покрывала корка грязи. Удивительно, как она вообще могла летать?! У Бинка не было возможности оценить качества той, первой, гарпии вблизи, так как она держалась от него на приличном расстоянии. Зато теперь ему представилась отличная возможность рассмотреть это создание, находившееся совсем рядом. Двойное брр! Русалочьи формы хотя бы совпадали с приятными формами женщин, у гарпии же сходство с человеческим существом было искаженным, мерзким. Посмотришь на нее — и Фанчен покажется почти привлекательной. По крайней мере, Фанчен была чистюлей…

Гарпия не спеша опускалась возле него, когти ее вожделенно сжимались и разжимались; она предвкушала удовольствие от клубка внутренностей, которые сейчас вырвет у беззащитного человека.

Некоторые когти были сломаны и зазубрены. От гарпии исходила неимоверная, непереносимая вонь.

— О, ты, большой и красивый кусок мяса! — визжала она. — Ты выглядишь очень аппетитным! Я не могу выбрать, с чего начать! — И она разразилась маниакальным смехом.

Бинк, объятый ужасом, совершил, наверно, самое большое усилие в своей жизни… и ему удалось оторвать одну руку от травы. Маленькие корешки свисали с кожи; разрыв был очень болезненным. Бинк лежал теперь на боку, щека приросла к траве, так что поле зрения было ограниченным. Но его уши продолжали фиксировать мрачные новости об окружающих опасностях. На какое время Бинк отпугнул гарпию — он сумел дотянуться и ударить ее. Она была труслива — ее характер совпадал с внешностью.

Она тяжело захлопала крыльями, уронив грязное перо.

— О ты, скверный мальчишка! — завопила она; голос ее был грубым, слова звучали неразборчиво. — За это я тебе выпущу все твои кишки! — И она снова издала свое мерзкое карканье.

Но тут на Бинка упала новая тень — он не видел, что это, но контуры тени были ужасны. Он услышал тяжелое сопение и ощутил запах падали, пересиливший даже вонь гарпии. То была невидаль из моря; ее ноги волочились по песку. Чудище стало обнюхивать его, и все прочие существа замерли, боясь помешать этому хищнику.

Лишь гарпия не успокоилась. Как всегда, она готова была обрушить ругательства на любого, кто стал поперек ее дороги или не вызвал симпатии; естественно — в воздухе она чувствовала себя в безопасности.

— Убирайся прочь! Слышишь, аргус! — визжала она. — Он — мой! Весь мой, особенно его кишки! — И она опять спланировала вниз, позабыв о свободной руке Бинка.

Собственно говоря, вмешательство гарпии было сейчас очень даже к месту — эта новая тварь, аргус, представляла более серьезную опасность.

Невидимое создание фыркнуло и прыгнуло, проскочив прямо над Бинком с удивительным проворством. Теперь он увидел его: тело и хвост громадной рыбы, четыре коротких ноги с плавниками, клыкастая голова без шеи. Три глаза располагались вдоль туловища. Бинк никогда не видел подобного чудовища — почти что рыба, ходящая по земле.

Гарпия, едва не проткнутая клыками чудовища, вовремя отскочила. Упало еще одно вонючее перо. Она завизжала, извергая отвратительные ругательства, и улетела, роняя комки грязи. Чудовище снова повернулось к Бинку. Оно раскрыло пасть, и Бинк приготовился стукнуть кулаком по отвратительной морде; пользы от этого, конечно, было бы немного. Но страшилище вдруг остановилось и мрачно уставилось куда-то через плечо Бинка.

— Теперь ты получишь по заслугам, аргус! — радостно визжала откуда-то издалека гарпия. — Даже мерзавец вроде тебя должен будет считаться с катоблепасом.

Бинк никогда не слышал ни об аргусе, ни о катоблепасе, но волна дурного предчувствия опять накатила на него. Он ощутил морду этого нового чудовища — она толкала его в бок; она была удивительно мягкой, но такой мощной, что тело Бинка наполовину оторвалось от травы.

Свинорылый аргус бросился в атаку, опасаясь, что у него могут отобрать обед. Бинк упал на спину, позволяя скользким плавникам пройти над ним; они все же задели Бинка, и это помогло ему освободиться. Он почти отцепился от травы!

Два хищника столкнулись!

— Так вам, чудища, так! — вопила гарпия. Сверх меры возбужденная, она уронила солидную каплю, которая едва не угодила Бинку в голову. Ах, если бы он мог сейчас запустить в нее камнем!

Бинк сел. Трава удерживала теперь лишь одну его ногу, но, пожалуй, он был в состоянии вырвать ее из этого ужасного зеленого плена. Он напрягся, сосредоточил все силы… На сей раз даже не было больно. Он посмотрел на сражающихся чудищ и увидел змееподобные волосы катоблепаса, обвившиеся вокруг головы аргуса, впившиеся в его глаза, шею, уши — во все, до чего удавалось дотянуться. Тело катоблепаса было покрыто змеиной чешуей, — от головы до самых копыт могучих ног, — и таким образом было неуязвимо для атак аргуса. В целом катоблепас был похож на любое другое четвероногое чудище, ничем особым не примечательное, если бы не смертоносные волосы-змеи на голове — это был ужас!

Действительно ли Бинку хотелось вернуться к магическим чудесам Ксанфа? Он, оказавшись за Щитом, так быстро позабыл о неприятных сторонах магии, содержавших столько же зла, сколько и добра. Может быть, Мандения в самом деле лучше?

— Глупцы! — визжала гарпия, увидев, что Бинк освободился. — Он удирает!

Однако чудовища были полностью поглощены сражением и не обратили на ее вопли никакого внимания. Что ж — победитель справит пир над побежденным, так что, в сущности, Бинк уже и не нужен.

Забыв об осторожности, гарпия ринулась вниз, на Бинка. Но теперь он стоял на ногах и был в состоянии отбиваться. Он схватил ее за крыло и другой рукой потянулся к тощей шее. Он с радостью придушил бы ее — словно в отместку всему злу Ксанфа. Но она заорала и заметалась так яростно, что пришлось выпустить ее — в руке Бинка осталась горсть липких перьев.

Он не стал терять времени и бросился прочь, подальше от места, где продолжали сражаться аргус и катоблепас. Гарпия потянулась за ним, изрыгая такие ругательства, что у Бинка уши запылали. Но скоро все же отстала: справиться с ним в одиночку у нее шансов не было. Гарпии преимущественно питались падалью, остатками чужих трапез; иногда им удавалось что-нибудь украсть; но они не охотились.

Никаких других опасных тварей Бинк не заметил, а если кто и прятался поблизости, то уж не лютый хищник — он бы себя давно обнаружил, а какое-нибудь существо из тех, что нападают только на беспомощных.

Где же Фанчен? Почему она не пришла к нему на помощь? Наверняка она слышала его взывания — если была сама жива. Ведь невозможно было не услышать. И это означает, что…

Нет-нет! Просто она, должно быть, отлучилась куда-то. Может быть, пошла вдоль моря, чтобы выловить какую-нибудь рыбину, и забрела так далеко, что не услышала зова. Она очень помогла ему за последние дни, и ей не была безразлична судьба Ксанфа. Без нее он никогда не вырвался бы из лап Злого Волшебника. По сметливости и уму она превосходила всех девушек, каких Бинк знал. Жаль, что она не была…

Он увидел ее, отдыхающую под деревом.

— Фанчен! — обрадовался он.

— Привет, Бинк, — ответила она.

Теперь его беспокойство за нее переросло в раздражение.

— Разве ты не слышала, когда я звал на помощь? Не видела, как на меня напало чудовище?!

— И видела, и слышала, — ответила она.

Бинк ничего не мог понять.

— Но почему ты не помогла мне? Ты могла бы, по крайней мере, схватить палку или швырнуть камень! Меня чуть не сожрали живьем!

— Прости.

Он подошел ближе.

— Ты, видите ли, сожалеешь! Ты просто лежала, ничего не делая, и… — От возмущения он просто не находил слов.

— Может быть, если бы ты вывел меня из-под этого дерева…

— И швырнул в море! — грубо заорал Бинк.

Он шагнул, чтобы схватить ее за руку, и внезапно на него навалилась слабость.

Наконец он все понял! Дерево владело летаргическим заклинанием, которое сразу же стало действовать на него. Конечно, оно не сразу его усыпит — дереву, как и плотоядной траве, нужно какое-то время, чтобы добиться полного эффекта. Вероятнее всего, Фанчен пристроилась здесь поспать, — от усталости она ведь тоже была не особенно осторожна и бдительна! — и попала под полную власть дерева. Ничто ее здесь не встревожило, не помешало забыться, она спокойно уснула и… началась незаметная утечка жизненных сил и воли. Приблизительно так же действовала и трава — может быть, чуть быстрее и менее заметно.

Бинк боролся со слабостью. Он опустился рядом с Фанчен, подсунул руки под ее спину и под коленки. Конечно, если он будет действовать быстро…

Он уже все понимал; он чувствовал, что эта поза на корточках дает ему фальшивое ощущение удовольствия. Он не мог поднять Фанчен — он даже не был уверен, что сможет встать сам. Больше всего ему хотелось лечь и забыть про все дела.

Нет! Ведь это — конец. Нельзя уступать пассивности и безволию! Необходимо перебороть себя и что-то предпринять.

— Прости, что я накричал на тебя, — сказал он. — Я представления не имел, в какое положение ты попала.

— Все в порядке, Бинк, не беспокойся. — Она закрыла глаза.

Он отпустил ее и отполз из-под дерева на четвереньках.

— Прощай, — равнодушно прошептала она. Она уже почти умирала.

Бинк схватил ее за ногу и потащил. Тут же нахлынула новая волна слабости — не стало никаких сил, никакого желания что-то делать. И Фанчен казалась невероятно тяжелой. Но Бинк не отступался. Из последних сил, из последнего упрямства он продолжал тащить девушку, — но она уже представлялась неподъемной…

Он оставил Фанчен и отступил из-под дерева, отошел подальше, за пределы действия заклинания. И почти сразу силы его и воля вернулись.

Но теперь Фанчен находилась далеко — до нее было не дотянуться И стоило Бинку сделать по направлению к ней несколько шагов, как силы снова мгновенно оставили его, и он едва не упал в изнеможении. Ясно было, что так у него ничего не получится — необходимо придумать что-то другое.

Опять он пополз из опасной зоны, обливаясь от напряжения потом. Будь он менее упрямым, он бы уже сдался.

— Я не могу вызволить тебя — только напрасно трачу время, — произнес Бинк извиняющимся тоном. — Может, мне удастся набросить на тебя веревочную петлю?

Но веревки не было. Он шагал по самому краю джунглей и искал свисающую лиану. Хорошо бы найти и оторвать кусок.

Вот и лиана. Бинк схватился за нее и — вскрикнул. Лиана изогнулась и захлестнула петлей его запястье — Бинк оказался в плену. Тут же с деревьев свесились другие лианы и потянулись к нему. Это, конечно, был сухопутный кракен — вариант опутывающего дерева! Это было какое-то фатальное безрассудство — шагнуть прямо в ловушку. Раньше он так глупо не обманывался!

Он упал, дернув лиану изо всех сил. Она вытянулась, но не только не порвалась, а еще плотнее охватила его руку. Вдруг он заметил на земле острый осколок кости — похоже, остаток предыдущей добычи. Нагнувшись, Бинк свободной рукой схватил этот осколок и вонзил в лиану. Показался густой оранжевый сок. Все дерево содрогнулось, словно от боли. Хватка лианы ослабла, и Бинк вырвал руку. Итак — еще одно предупреждение.

Он бросился назад, к побережью. Найти бы хоть что-нибудь! Например, камень с острыми краями, чтобы отрезать кусок лианы… Нет, соседние лианы могут схватить его. Эту идею придется оставить. Может быть, найти длинный шест? Нет — та же проблема. Этот мирный на вид берег кишел всевозможными опасностями; подозрительно было буквально все.

Бинк задумался. Вот кто мог помочь ему — Трент! Волшебник мог превратить одурманивающее дерево, например, в саламандру, а затем убить ее или сделать безвредной. Но где Трент?

Вдруг он заметил человека, сидящего на песке со скрещенными ногами; перед ним лежало что-то, похожее на цветную дыню, и человек сосредоточенно разглядывал это «что-то». Может быть, он ел или собирался съесть то, что разглядывал?..

Это, без сомнения, был Трент. Правда, он, может быть, представлял угрозу более реальную, нежели дерево. Но в данном положении Бинку было не до выбора.

— Трент! — нерешительно окликнул Бинк.

Мужчина не обратил на него никакого внимания. Он продолжал пристально смотреть на дыню. Нет, он именно смотрел, а не ел ее. Что, интересно, он в ней высматривал?

Мешать Тренту не хотелось, но ведь неизвестно, сколько времени это может продолжаться! А между тем Фанчен медленно умирает. В любую минуту все может зайти настолько далеко, что уже ничего не удастся поправить, даже если и вытащить ее из-под магического дерева. Надо рискнуть!

— Волшебник Трент! — произнес он достаточно твердо. — Я думаю, мы должны продлить перемирие. Фанчен в опасности и… — Он умолк, так как сидящий не обратил абсолютно никакого внимания на его слова.

Страх Бинка перед Волшебником начал меркнуть; то же было и в его отношении к Фанчен, когда он считал, что она симулирует или притворяется. Как будто заряд эмоций требовал разрядки — любым способом, любой ценой.

— Слушай, Фанчен попалась! — резко произнес он. — Ты собираешься помочь или нет?

Трент не реагировал.

Бинк, все еще не отдохнувший как следует после прошедшей ночи и взволнованный недавно пережитым приключением, потерял терпение.

— К черту! — заорал он, выбивая дыню из рук Волшебника. — Отвечай мне! — Дыня отлетела футов на шесть, упала на песок и покатилась.

Трент поднял голову. В лице его не было гнева, лишь некоторое удивление.

— Привет, Бинк, — произнес он. — Что тебе нужно?

— Что нужно?! — поразился Бинк. — Я повторил тебе три раза.

Трент озадаченно смотрел на него.

— Я не слышал тебя. — Волшебник задумчиво помолчал. — Я даже не видел, как ты подошел. Должно быть, задремал. Хотя и не собирался этого делать.

— Ты сидел здесь, глядя на дыню! — не успокаивался Бинк.

— Теперь я припоминаю. Я увидел, что она лежит на песке. Она выглядела очень необычно… — Он замолчал и поглядел на солнце, затем — на свою тень. — Судя по всему, это было с час назад! Куда пропало время?

Бинк наконец понял, что дело неладно. Он пошел, чтобы поднять дыню.

— Погоди! — предупредил Трент. — Она гипнотизирует.

Бинк замер на месте.

— Что?!

— Она гипнотизирует. Это — манденийский термин, он означает — вынуждает тебя впасть в транс, в сон на ходу. Обычно на это требуется какое-то время, но, конечно, магический гипноз может быть мгновенным. Не гляди слишком пристально на нее. Скорее всего, ее приятные цвета для того и существуют, чтобы привлекать взор, и затем она… Да, я вспомнил: у нее есть глазок. Достаточно бросить взгляд в эту дырочку на ее завораживающие внутренности, и ты уже прикован навсегда. Очень миленькое устройство!

— Но цель? Какая цель? — Бинк недоумевал. — Ведь дыня не может съесть человека…

— Но ее лоза может. — Трент указал на куст. — Или, может быть, неподвижное тело является желанной пищей для ее семян. В Мандении есть, например, осы, которые жалят других насекомых, парализуя их в откладывая в их тела свои яйца. Можешь быть уверен: какой-нибудь смысл в этой дыне есть.

Все же Бинк продолжал удивляться.

— Как же получилось, что ты, Волшебник, попался, а?

— Волшебники тоже люди. Мы едим, спим, любим, ненавидим, ошибаемся. Я настолько же уязвим для магии, как и ты, как и любой другой. Просто я обладаю более мощным оружием, чтобы защитить себя. Если бы я стремился оказаться в полнейшей безопасности, я заперся бы в каменном замке, как мой друг Хамфри. Мои шансы на выживание были бы гораздо выше в присутствии одного — двух бдительных и лояльных компаньонов. Вот почему я предлагал вам продлить перемирие — я по-прежнему полагаю, что это — стоящая идея. Я давно нуждаюсь в помощи. Даже если в ней не нуждаетесь вы. — Он внимательно посмотрел на Бинка. — Зачем ты помог мне только что?

— Я… — Бинку было стыдно признаться, что на самом деле он помог чисто случайно. — Я думаю, что мы действительно должны продлить наше перемирие.

— Великолепно. Фанчен согласна?

— Фанчен нужна немедленная помощь! Она… Она во власти летаргического дерева.

— Ого! Тогда я отплачу за твою услугу тем, что спасу даму. Затем мы поговорим о продлении перемирия. — И Трент вскочил на ноги.

По дороге Бинк указал на лиановое дерево, и Трент, вынув меч, аккуратно отсек кусок лианы. И снова Бинк отметил про себя мастерство, с каким этот человек владел мечом. Если Трента лишить магии, он все равно останется грозным и сильным. В конце концов, ведь поднялся же он до генерала в Мандении!

Лиана изогнулась в судороге, подобно умирающей змее, роняя на песок оранжевый сок. Но сейчас она уже была безвредна. Дерево затрепетало, устрашенное людьми Бинк ощутил чуть ли не жалость к нему.

Они принесли лиану под дерево, где находилась Фанчен, накинули петлю на ее ногу и, не церемонясь, выволокли из опасной зоны. Как просто, когда есть под рукой нужная вещь!

— Теперь, — энергично произнес Трент, пока Фанчен медленно приходила в себя, — я предлагаю все же продлить перемирие до тех пор, пока мы, все трое, не преодолеем Дикую Местность. Кажется, когда мы идем поодиночке, у каждого из нас возникают проблемы.

На этот раз и у Фанчен не нашлось возражений.

Первое, что сделала Фанчен, когда окончательно оправилась, — принесла дыню, о которой не преминул рассказать Бинк.

— Эта штука может оказаться полезной, — сказала она, заворачивая дыню в большой лист одеяльного дерева.

— Надо подумать, какой дорогой нам лучше выбраться отсюда. — Трент сосредоточенно оглядывал окрестности. — Кажется, мы находимся к югу от Провала. Так что если мы пойдем на север, он преградит нам путь. Не оставаться же нам здесь навсегда…

Бинк вспомнил, как он пересекал Провал.

— Я здесь оставаться не намерен. — В прошлый раз Волшебница Ирис усложнила дело, когда он искал нужную ему дорогу; могли и здесь появиться похожие осложнения.

— По-моему, надо подаваться вглубь материка, — предложил Трент. — Я не знаю местную географию, но мне кажется, Волшебник Хамфри строил свой замок к востоку отсюда.

— Он его давно построил, — заметила Фанчен.

— Вот идея, — сказал Бинк. — Ты трансформируешь нас в каких-нибудь больших птиц, — в птиц-рух, может быть, — и мы понесем тебя на себе.

Трент отрицательно покачал головой.

— Не пойдет.

— Но ведь ты нас уже изменял, и мы помогали тебе. Мы ведь заключили перемирие и не бросим тебя.

Трент улыбнулся.

— Вопрос не о доверии, Бинк. Я вам доверяю. У меня нет никаких сомнений в твоей или Фанчен честности. Но мы находимся в особом положении…

— Забавно. Злой Волшебник в гостях у Доброго. — Фанчен усмехнулась. — Ну и сценка получится!.

— Разочарована не будешь. — ответил Трент. — Хамфри и я всегда неплохо ладили. Профессионально мы друг другу — не конкуренты. Я буду счастлив встретиться с ним опять. Но в таком случае он обязан передать сообщение о моем возвращении Королю Ксанфа. И тот, как только узнает о моем появлении, использует всю свою магию, чтобы следить за мной.

— Да, проблема налицо, — согласилась она. — Не стоит помогать врагу. Но мы можем полететь еще куда-нибудь.

— Полететь мы не можем никуда, — наставительно проговорил Трент. — Мне нельзя рекламировать свое присутствие в Ксанфе. Так же, между прочим, как и вам.

— Это верно, — согласился Бинк. — Мы изгнанники. А за нарушение закона…

— Смерть, — закончила за него Фанчен. — Да, я никогда всерьез не думала, что… что нам грозит такая опасность.

— Если бы вы думали о таких «мелочах» пару дней назад, — сухо произнес Трент, — сегодня вас здесь не было бы.

Фанчен выглядела необычно насупленной, словно в том, что сказал Волшебник, таился некий скрытый смысл. Странно, но это выражение лица делало ее менее уродливой. Вероятно, подумал Бинк, он начинает привыкать к ее внешности.

— Так что же мы будем делать?

— Водоворот пронес нас под Щитом. Совершенно ясно, что вернуться в Мандению тем же путем мы не в состоянии. Но мы можем остаться на побережье…; И сделаем так, что жители страны не узнают о нашем возвращении даже случайно.

— Да, надо скрывать, кто мы такие! — подхватила Фанчен. — В Ксанфе есть места, где нас не знают.

— Веселенькая жизнь, — понуро проговорил Бинк. — Всегда скрываться… Но если кто-то спросит Волшебника Хамфри, где такие-то…

— Кому это нужно? — горячо возразила Фанчен. — Идти на целый год службы, чтобы разузнать, где какие-то изгнанники…

— Это — единственная гарантия безопасности: тот факт, что Хамфри не пошевелится дать какую-то информацию без гонорара. — Трент кивнул. — И тем не менее, беспокоиться об этом следует. И когда мы выйдем из Дикой Местности, и после. Какой-нибудь выход, в конце концов, все же, я думаю, найдется… Если станет необходимо, я могу вас трансформировать до неузнаваемости, и заодно изменю себя. Но наши страхи могут оказаться напрасными.

«Потому что нам никогда не выбраться из джунглей», — мысленно закончил за него Бинк.

Они шли вдоль побережья, пока не показалось редколесье, на вид менее подозрительное, чем другие места.

На случай внезапной опасности они шли, сохраняя между собой некоторую дистанцию, чтобы не оказаться пойманными одновременно. Дорогу они выбрали удачно — здесь действовала в общем довольно безвредная магия, как будто все страсти сконцентрировались именно на побережье. Местная магия предназначалась главным образом для отпугивания животных. Во время своего путешествия к Волшебнику Хамфри Бинк сталкивался с гораздо более серьезными заклинаниями, чем эти. Может быть, опасности Дикой местности были преувеличены?

Фанчен нашла полотняное дерево и смастерила всем тоги. Мужчины отнеслись к этому с юмором — они уже привыкли быть обнаженными. Будь Фанчен хорошо сложенной женщиной, то, может быть, у нее не возникло бы такого острого желания обзавестись одеждой. Бинк не забывал, какой скромницей она была в яме-тюрьме, как она воевала за то, чтобы получить отгороженный уголок, где прятала кирпичи. И на сей раз у нее, вероятно, были причины облачиться в одежду.

Встретилось несколько участков магически холодных, а один — наоборот — очень жаркий. Одежда помогала при перепадах температуры. Но такие участки можно было бы и обойти. Легко они обнаруживали и обходили также хищные деревья. А что касается особо привлекательных тропинок, то избегать их стало для путников едва ли не второй натурой.

И все-таки один из участков заманил их. Это была сухая песчаная площадка, тут, по всему, не должно было быть никакой растительности. Однако же все поросло пышной и высокой — по пояс — широколистой травой. Участок показался путникам совсем не опасным, и они зашагали прямо через него И почти сразу же у всех началось расстройство желудка. Они еле-еле успели разбежаться…

Бинк понял: то были на удивление практичные растения. Их заклинания вынуждали проходящих животных оставлять на земле экскременты, что являлось для этих растений отличным удобрением.

Удобрительная магия!

Какое-то животное ринулось прочь при их приближении, но оно не выглядело враждебным. Это было незнакомое четвероногое, в фут с небольшим в высоту, с очень вытянутой мордой Оно убежало, но затем вернулось и трусцой направилось к ним. Трент вытащил меч, но Фанчен остановила его.

— Я узнала! Это — вынюхиватель магии.

— Магия пахнет? — не понял Бинк.

— Он по-своему вынюхивает магию, узнает ее, — пыталась объяснить Фанчен. — Обычно мы использовали таких животных, чтобы находить магические травы и предметы. Чем сильнее магия, тем энергичнее реагирует вынюхиватель. Но — животное абсолютно безвредное.

— Чем оно питается? — спросил Трент, не убирая, однако, оружия.

— Магическими ягодами. Магия других предметов или животных не оказывает на него какого-либо видимого воздействия. Оно не различает заклинаний по их видам, а лишь по их интенсивности.

Они остановились. Фанчен оказалась ближе всех к вынюхивателю, так что он приблизился к ней первой. Издав мелодичный звук, животное фыркнуло.

— Смотрите! Он обнаружил у меня магию, я ему понравилась! — Фанчен была откровенно удивлена.

— Какая магия?! — удивился и Бинк. За все время совместного путешествия она не выказала никакого таланта, ничего особенного не сказала. Выходит, есть много такого, чего они попросту не знают.

Удовлетворившись, вынюхиватель двинулся к Тренту. На этот раз его реакция была намного сильней — животное буквально затанцевало вокруг Волшебника, мелодично подвывая.

— Ну как же иначе! — произнес Трент не без гордости. — Он по запаху узнает Волшебника.

Затем животное подошло к Бинку и — о, чудо! — повело себя совершенно так же, как перед тем возле Трента.

— А ты превозносишь его чувствительность! — обескураженно засмеялся Бинк.

Но Тренту не было смешно.

— Животное считает тебя таким же сильным Волшебником, как и меня. — Трент постукивал пальцами по рукоятке меча, явно озадаченный. Затем снова овладел собой и опять стал казаться беззаботным.

— Хотелось бы, чтобы так оно и было, — грустно произнес Бинк. — Но меня-то изгнали как раз из-за отсутствия магии.

Но все же ведь Волшебник Хамфри говорил ему, что он обладает очень сильной магией, которая просто пока не может проявиться. Теперь любопытство и недоумение Бинка только усилились.

Что же это за талант, который так настойчиво прячется или спрятан чьим-то посторонним заклинанием?

Путешественники пошагали дальше, ощупывая впереди себя землю, чтобы обнаружить скрытые барьеры, ямы или какие-нибудь иные «подарки» Дикой Местности Все это очень замедляло их продвижение, и все-таки спешить они не смели; единственной их целью было — выжить и остаться необнаруженными.

Пища не составляла проблемы. Они не доверяли разнообразным фруктам и сластям, росшим на деревьях, мимо которых проходили, — ведь некоторые могли быть и магическими и скорее служить целям своих хозяев, нежели потребностям путников, хотя и выглядели съедобными. А просто-напросто Трент превращал враждебное дерево-колючку в роскошное многофруктовое дерево, и они буквально пировали, объедаясь яблоками, грушами, бананами, смородиной и помидорами. Это показало Бинку, насколько велика сила настоящего Волшебника. Да, талант Трента включал в себя и создание пищи — это было обычным субталантом. Мощь его магии, даже и при усиленной эксплуатации, была поистине грандиозной.

Они все еще углублялись в Дикую Местность. Иллюзии становились навязчивее, назойливее, и распознавать их было все труднее. Появилось больше звуков — в них добавилось громкости и угрозы. То здесь, то там земля содрогалась; доносились отдаленные вопли. Деревья клонились к путникам, многозначительно шевеля листьями.

— Думаю, — сказала Фанчен, — мы недооцениваем этот лес. Его первоначальная доступность была, похоже, иллюзорной. Скорее всего он хотел заманить нас.

Бинк был согласен с ней; он тревожно озирался.

— На вид мы выбрали самый безопасный путь. Тут-то, может, мы и просчитались. Надо, видимо, было пойти самым опасным путем.

— Чтобы опутывающее дерево съело нас, — добавила Фанчен.

— Давайте вернемся, — предложил Бинк. — Для проверки.

После некоторых колебаний и сомнений, его попутчики все же согласились вернуться «для проверки».

Они повернули назад, но в тот же миг лес стал гуще и еще темней. Откуда-то появились мощные деревья, загораживавшие проход; дорога, по которой они только что шли, зарастала на глазах. Было ли все это иллюзией?.. Бинк вспомнил про «дорогу одного направления», по которой возвращался из замка Доброго Волшебника. Но теперешняя выглядела более зловещей. Это уже были не обычные деревья, а узловатые колоссы, густо обросшие сучьями и увитые лианами. Ветви переплелись друг с другом, листья мгновенно образовывали сплошные барьеры. В отдалении гремел гром.

— Никаких сомнений, — проговорил Трент. — Как говорится, из-за деревьев мы не заметили леса. Я могу трансформировать любые деревья на нашем пути. Но если они вдруг станут стрелять в нас колючками, то все серьезно осложнится…

— Даже если бы мы и решились все же пойти в эту сторону, — Фанчен посмотрела на запад, — мы бы все равно не вышли к побережью до темноты. Куда там при таком сопротивлении!

— Да, ночь — худшее время, время магии. Но нам, видимо, придется идти туда, куда нас подталкивает лес. — Бинк был сильно встревожен. — Туда, конечно, легче идти, но это не лучший выбор.

— Возможно, лес знает нас не слишком хорошо, — мрачно улыбнулся Трент. — Я ощущаю в себе достаточно сил, чтобы справиться с большинством опасностей. Разумеется, пока кто-нибудь охраняет мой тыл и сон.

Бинк подумал о магической силе Волшебника, о его искусстве владения мечом, и был вынужден согласиться: да, это так. Лес может оказаться паутиной какого-нибудь гигантского паука, но этот паук может — неожиданно для себя — обратиться в мошку.

— Вероятно, нам стоит рискнуть, и мы как-нибудь справимся с опасностями. — Бинк оглядел своих товарищей. — По крайней мере, мы узнаем, в чем эти опасности состоят. — Впервые он был искренне рад компании Злого Волшебника.

— Что ж, попробуем, — кисло согласилась Фанчен.

Теперь, когда решение было принято, продвигаться стало легче. Лес, естественно, по-прежнему угрожал им, но сейчас они воспринимали это как условное предупреждение. С наступлением сумерек они вышли на открытое место, посреди которого стояла старая обветшалая крепость.

— О нет! — воскликнула Фанчен. — Это — замок с призраками!

Позади прогремел гром. Задул холодный ветер, насквозь пронизывая их тоги. Бинка затрясло от холода.

— Может быть, мы могли бы провести ночь там… Или под дождем?.. Ты смог бы трансформировать его в обычный дом?

— Мой талант применим только к одушевленным существам, — ответил Трент. — Это исключает здания и… бури.

В лесу позади них сверкнули чьи-то глаза.

— Если эти твари кучей кинутся на нас, ты успеешь трансформировать одну-две, прежде чем остальные навалятся… Издали ты ведь не можешь справиться с ними.

— И — не ночью, — уточнил Трент. — Вспомни: я должен ведь и видеть свой объект. Учитывая все это, я полагаю, что нам лучше подчиниться местной власти и войти в замок. Войти предельно осторожно. И спать будем по очереди. Скорее всего, ночь предстоит трудная.

Бинк ужаснулся: самым последним местом, где ему хотелось бы провести ночь, был замок., Но он понимал, что они забрались в ловушку слишком глубоко, чтобы с легкостью освободиться из нее. Здесь хозяйничала сильная магия — магия, охватывающая весь район. Ее было слишком много и она была слишком интенсивна, чтобы бороться с ней прямо… По крайней мере, так это пока представлялось.

Они подчинились, подгоняемые надвигающейся бурей. Высокие бастионы замка были покрыты мхом и ползучими лианами. Подъемный мост был опущен. Его, когда-то прочные, доски основательно подгнили местами. И во всем вокруг ощущалось древнее, неистребимое, грубоватое величие.

— У замка есть стиль, — заметил Трент.

Они простучали палкой доски, чтобы знать, куда ступать. Под мостом был ров, заросший болотной травой, сквозь которую просвечивала стоячая вода.

— Неприятно видеть, как разрушается хорошее строение, — с грустью произнес Трент. — Он явно покинут, и не одно десятилетие назад.

— Или столетие, — добавил Бинк.

— Почему лес гнал нас к этому обветшалому сооружению? — Фанчен недоуменно оглядывалась. — Даже если здесь затаилось нечто ужасное, какая польза лесу от нашей гибели? Мы ведь всего только шли себе мимо… И прошли бы лес быстрее, если бы нас оставили в покое. Мы же не намеревались причинить кому-то вред.

— Причина всегда найдется, — глубокомысленно заметил Трент. — Бесцельно магия не сосредоточивается.

Они уже приблизились к воротам, когда разразилась, наконец, буря. Это придало им решимости, и они проникли внутрь замка. Здесь было совершенно темно.

— Может быть, нам удастся найти какой-нибудь старый факел, — с надеждой проговорила Фанчен. — Пощупайте вдоль стен. Обычно возле входа в замок и возле выхода…

Трах! Поднятая решетка, которую они считали намертво приржавевшей к верхним запорам, с грохотом упала позади них. Она была слишком массивна, чтобы поднять ее руками. Они оказались пойманными.

— Челюсти сомкнулись, — отметил Трент без видимого волнения. Но Бинк заметил в его руке меч.

Вцепившись в руку Бинка, Фанчен издала сдавленный крик. Впереди маячил призрак. Сомнений не было: это создание представляло собой простыню, вроде бы накинутую на сгорбленную фигуру, и вместо глаз чернели мрачные дыры; оно издавало невнятные стены. Трент сделал шаг вперед, меч его коротко просвистел, разрубая простыню. Но… призрак уплыл прочь сквозь стену замка.

— Сомнений нет: в замке живут привидения, — спокойно отметил Трент.

— Если бы ты в это верил, ты не был бы так невозмутим. — Голос у Фанчен был обвиняющим.

— Напротив, — ответил Трент, — я как раз спокоен потому, что верю. Я боюсь только реальной угрозы. Надо не забывать, что призраки не имеют физического воплощения и, следовательно, не обладают способностью теней соединяться с живыми существами. То есть они не могут прямо влиять на обычных людей, а лишь — через внушаемый ими страх. Таким образом, надо всего-навсего не бояться и все. Я думаю, этот призрак был так же, как и мы, удивлен. Вероятно, заинтересовался тем, что упала решетка. И ничем нам не угрожал.

Не было никакого сомнения, что Трент на самом деле ничуть не испуган. Он воспользовался своим мечом не потому, что был в панике, а — чтобы удостовериться, что перед ним действительно призрак. Бинк никогда не обладал мужеством подобного рода — он отчаянно дрожал от страха и неведения.

Фанчен лучше владела собой.

— Мы можем свалиться во вполне реальную яму или оказаться в какой-нибудь другой западне, если станем блуждать тут в темноте. Значит, лучше никуда больше не двигаться. Здесь мы укрыты от дождя. И, значит, могли бы поспать по очереди.

— У тебя, дорогая моя, замечательно здравый смысл, — откликнулся Трент. — Потянем соломинки, кому сторожить первым.

— Посторожу я, — не дожидаясь жеребьевки, предложил Бинк. — Я все равно не усну сейчас, петому что чересчур напуган.

— Я тоже, — присоединилась к нему Фанчен, и Бинк почувствовал благодарность к ней. — Я как-то не очень привыкла к призракам…

— В тебе недостаточно зла, — усмехнулся Трент. — Ладно, я буду спать первым.

Он сделал быстрое движение, и Бинк почувствовал, что его руки коснулось что-то холодное.

— Возьми мой меч, Бинк, и руби все, что появится. Если не почувствуешь отдачи — значит, это настоящий призрак. Так что — расслабься. Если же меч коснется чего-то материального — тогда, без сомнения, это настоящая угроза, и удар отпугнет ее. Только смотри, — в его голосе послышалась улыбка, — не ударь, кого не следует.

С удивлением Бинк обнаружил, что держит тяжелый меч.

— Я…

— Не беспокойся по поводу своей неопытности. Прямой сильный удар — самый предпочтительный, — наставлял его Трент. — Когда твое дежурство закончится, передай меч леди. Отдежурит она — настанет моя очередь. К тому времени я хорошо отдохну.

Бинк услышал, как он лег.

— Помни! — донесся до него с пола голос Волшебника. — Мой талант беспомощен в темноте, поскольку я не вижу свой объект. Так что не суди меня понапрасну. Мы полагаемся на твою бдительность и здравый рассудок. — И он умолк.

Фанчен отыскала свободную руку Бинка.

— Дай я встану позади тебя, — сказала она. — Я не хочу, чтобы ты проткнул меня. Даже случайно.

Бинк был рад, что она рядом. Он стоял, вглядываясь в темноту, и одной потной ладонью сжимал меч, другой — палку. И ровным счетом ничего не видел. Звук дождя за решеткой усилился. Затем раздался мягкий храп Трента.

— Бинк! — позвала Фанчен.

— А?

— Что это за человек? Дал меч в руки своему врагу и спокойно улегся спать?

Этот вопрос донимал и Бинка. Удовлетворительного ответа не находилось.

— Человек, у которого железные нервы, — произнес он наконец, сознавая, что это — лишь часть ответа.

Фанчен задумчиво проговорила:

— Человек, доверяющий настолько, вправе рассчитывать на такое же ответное доверие.

— Ну… если мы достойны доверия, а он — нет, то он, по крайней мере, знает, что может довериться нам.

— Так не бывает, Бинк. Именно недостойный человек не доверяет другим. Потому что судит о других по себе. Я не верю, что известный лжец и негодяй, покушающийся на трон, вроде Злого Волшебника, способен поступить так, как поступил Трент.

— Может быть, он — другой Трент, подмененный, какой-то самозванец, что ли…

— Самозванец — все равно лжец. Но мы ведь видели его талант. Магический талант никогда не повторяется. Несомненно, он — Трент-Превращатель.

— И все-таки что-то тут не соответствует…

— Да. То, что хорошо, то и не соответствует образу Злого Волшебника. Он доверяет нам, а — не должен. Ты можешь проткнуть его мечом сейчас, когда он спит. Даже если ты не убьешь его с первого удара, в темноте он не сможет тебя трансформировать.

— Я не сделаю этого! — в ужасе зашептал Бинк.

— Именно. У тебя есть честь. И у меня она есть. Поэтому, как бы там ни было, а вывод один: есть она и у него. Хотя мы и знаем, что он — Злой Волшебник.

— Должно быть, он говорил правду, — вздохнул Бинк. — Он не может преодолеть Дикую Местность один и понимает, что ему нужна помощь, чтобы вырваться из этого замка, населенного призраками, целым и невредимым. И ему также понятно, что и нам тоже не выбраться живыми без него. Значит, мы все — в одной лодке и не станем вредить друг другу. Он — всерьез за перемирие.

— Но что будет, когда мы выберемся из Дикой Местности и перемирие закончится?

Ответа у Бинка не было. Они замолчали. Но мысли не давали ему покоя. Если они переживут ночь в этом ужасном замке, они смогут пережить и день. Но утром Трент может решить, что перемирие ему больше не нужно. Бинк и Фанчен простерегут Волшебника всю ночь, а утром, когда они будут спать, у Трента будет прекрасная возможность зарубить сразу их обоих. Если бы Трент сторожил первым, он бы этого не стал делать: ведь тогда некому было бы сторожить его ночью. Поэтому был смысл в том, что он выбрал последнее дежурство.

Но Бинк не мог в это поверить. Он же сам напросился на первую смену. Он должен быть убежден в Нерушимости перемирия. Если он ошибется — значит, он проиграл. Но он скорее проиграет таким образом, нежели согласится выиграть бесчестным. Приняв такое решение, он начал успокаиваться.

Призраков этой ночью Бинк больше не видел. Наконец он вручил меч Фанчен и лег на пол. К своему удивлению, он умудрился уснуть.

Он проснулся на рассвете. Фанчен спала рядом с ним и не казалась уже такой уродливой, как раньше. По правде говоря, даже совсем не уродливой. Бинк определенно привык к ней. Любопытно — дойдет ли процесс до высшей точки, когда Трент окажется эталоном благородства, а Фанчен — красавицей?

— Теперь, когда ты можешь охранять ее, я пойду осмотрю замок. — И Трент зашагал по тусклому коридору, вновь вооруженный своим мечом.

Они пережили ночь. Бинк сейчас уже не мог разобраться, что его беспокоило больше: призраки или Волшебник. Он все еще не понимал ни того, ни другого.

И Фанчен он тоже не понимал. Теперь, когда посветлело, он убедился, что внешность ее на самом деле изменилась: Фанчен стала привлекательнее. Ее еще вряд ли можно было бы назвать хорошенькой, но она, определенно, уже не была той уродиной, которую он встретил в палатке генерала Трента. Она даже напоминала ему кого-то. Но кого?..

— Дия! — закричал он.

Она проснулась.

— Да?

Ее ответ поразил его также, как и сходство. Он назвал ее Дней… Но ведь Дия где-то далеко в Ксанфе. Почему же, в таком случае, она отозвалась на это имя? Разве оно ее собственное?

— Я… Я только подумал, что ты…

Она села.

— Конечно, ты прав, Бинк. Я чувствовала, что больше уже не смогу скрыть этого.

— Так значит, ты действительно…

— Я — Хамелеон.

Теперь он был окончательно сбит с толку.

— Но это же было только кодовое слово, пароль, который мы использовали, чтобы дать знать… И — знамение…

— Я — Фанчен-уродина, — продолжала она. — я и Дия — обыкновенная девушка. И — Винни-красавица. Я понемногу меняюсь каждый день, завершая цикл в течение месяца. Ты знаешь — это женский цикл.

Теперь он вспомнил, что Дия тоже кого-то ему напоминала.

— Но Винни была дурочкой! А ты…

— Мой ум изменяется в обратном порядке, — объяснила она. — Это — другая грань моего проклятья. Мой диапазон: от уродливой умницы до прекрасной идиотки. Я искала заклинание, при помощи которого могла бы стать нормальной девушкой.

— Заклинание для хамелеона, — задумчиво произнес Бинк.

Что за удивительное свойство! И все действительно так, как она рассказывает, Ведь он почувствовал сходство, когда встретил Дию неподалеку от того места, где расстался с Винни. А теперь Фанчен меняется с каждым днем. Хамелеон — у нее нет магического таланта, она сама — магия, подобно дракону или кентавру.

— Но почему ты последовала за мной в ссылку?

— За пределами Ксанфа магия бессильна. Хамфри сказал мне, что постепенно я приду в нормальное состояние, если отправлюсь в Мандению. И навсегда стану Дией — во всем средней. Это казалось мне наилучшим выбором.

— Но ты говорила, что последовала за мной.

— Да. Ты был добр к Винни. Мой ум мог измениться, но память — нет. Ты спас меня от дракона, несмотря на огромную опасность для самого себя. И ты не воспользовался глупостью девчонки, когда она… Ну, ты помнишь…

Бинк вспомнил готовность красивой девушки раздеться. Она была слишком глупа, чтобы понять возможные последствия… Но ведь Дия и Фанчен могли понять…

— А теперь я знаю, что ты старался и Дие помочь, — продолжала она. — Дия… я не должна была отталкивать тебя тогда… Но мы всегда крепки задним умом. Кроме того, я еще не знала тебя так хорошо, как теперь. Ты… — Она замолчала. — Не имеет значения…

О, нет! Имеет значение! Она была не в единственном лице, а сразу в трех — он знал, оказывается, сразу трех девушек… И одна из них была исключительно красива. Но — так же и глупа. Как ему вести себя с ней?.. С таким хамелеоном…

Вот и опять она, эта волшебная ящерица, меняющая свои цвет и форму, выдающая себя за другое существо, каковым не является… Если бы только он мог забыть про то знамение! Или понять его правильно… Он был уверен, что этот Хамелеон не желает ему зла, но тем не менее она могла, нехотя, оказаться для него гибелью. Ее магия была невольной, но она определяла всю ее жизнь. Так что, без сомнения, и у нее было достаточно серьезных проблем.

Итак, ей стало известно, что Бинка изгоняют из-за того, что он не обладает магией, и она приняла решение следовать за ним. Дия без магии, Бинк без магии — два обычных человека с общим воспоминанием о стране чудес, что было, возможно, единственным, что могло их поддержать в ужасной Мандении. Без сомнения, она все это рассчитала во время своей «умной фазы»… Что за странная пара вышла бы из них? Две лишенные магии души… Да, она все рассчитала, но она не могла знать о засаде Злого Волшебника…

Тут, определенно, было о чем поразмышлять. Бинку нравилась Дия. Она отнюдь не была уродлива, чтобы оттолкнуть его, но и не была настолько красавицей, чтобы возбудить в нем недоверие и подозрения, особенно после его опыта с Сабриной и Волшебницей Ирис. (В чем дело, неужели красивые женщины не могут быть постоянными?!) Ко всему тому, Дия была не настолько глупа, чтобы сделать совместную жизнь бессмысленной. Их союз был бы всего лишь разумным компромиссом; Дия — средняя девушка, которую он мог бы полюбить, тем более в Мандении…

Но сейчас они снова были в Ксанфе, и ее проклятие действовало в полную силу. Она была не простой, средней Дней, а сложным Хамелеоном, изменяющимся от крайности до крайности, тогда как ему всего лишь хотелось среднего.

— Я еще не настолько поглупела, чтобы не понимать, что сейчас происходит у тебя в душе, — проговорила она. — Мне было бы лучше в Мандении.

Тут нечего было возразить. И сейчас он почти жалел, что так не получилось. Остались бы в Мандении, устроились бы вместе с Дией, была бы семья…

Вдруг раздался треск. Оба вздрогнули, обернулись на звук — он донесся откуда-то сверху.

— У Трента неприятности! — Бинк бросился по коридору, прихватив с собой палку. — Должна же где-то тут быть лестница…

Он сознавал, что его теперешнее поведение свидетельствует о коренном изменении отношения к Волшебнику. Эта ночь с мечом возле спящего человека. Если бы Трент и на самом деле был злым, то, скорее всего, его зло не было таким уж злым… Доверие порождает доверие. Но может быть, Волшебник каким-то образом способен манипулировать мнениями Бинка?.. Как бы там ни было, отношение к Тренту подверглось основательной переоценке.

Девушка-хамелеон последовала за ним. Теперь, когда стало светло, они не боялись ям, хотя Бинк и понимал, что можно попасться в магические ямы. За просторным холлом они увидели красиво изгибавшуюся, когда-то явно величественную каменную лестницу Они бросились к ней.

Неожиданно появился призрак.

— Оооо! — простонал он, уставившись на них большими черными глазницами, похожими на мрачные дыры в гробу.

— Убирайся прочь! — закричал Бинк, замахиваясь палкой.

Призрак недовольно отступил и померк. Бинк проскочил прямо сквозь него — точнее, сквозь то, что осталось от него, — ощутив на мгновение холод его бесплотности. Трент прав: не следует бояться нематериального.

Под ногами Бинк ощущал крепкий каменный пол — в этом замке не было никаких иллюзий, одни лишь безвредные привидения. После того, что им довелось увидеть в лесу, который подгонял их сюда, это было вполне сносно.

Наверху было тихо. Бинк и Дия-Фанчен проходили по удивительно роскошным, прекрасно сохранившимся комнатам и залам. В другое время они не преминули бы остановиться и полюбоваться шикарными апартаментами и всевозможными украшениями, порадовались бы, что над головой прекрасный и прочный потолок, защищающий их от непогоды. Но сейчас встревоженные Бинк и девушка были озабочены другим: что случилось с Трентом? Не затаился ли в замке какой-нибудь монстр, призывающий жертвы с помощью магии?

Потом они обнаружили нечто вроде библиотеки. На полках вдоль стен стояли толстые старые книги, лежали свернутые пергаменты. В центре за полированным деревянным столом сидел Трент, всматриваясь в открытый том.

— Еще одно заклинание загипнотизировало его! — вскрикнул Бинк.

Однако Трент поднял голову.

— Нет-нет! — поспешил заявить он. — Всего лишь — жажда знаний, Бинк! Очень интересно!

Несколько обескураженные, они остановились.

— Но был какой-то шум… — Бинк недоуменно огляделся.

— Я виноват, — улыбнулся Трент. — Это всего-навсего подо мной развалилось старое кресло. — Он указал на груду обломков. — Большая часть мебели здесь, прямо сказать, довольно хрупкая. Я увлекся, стал рассеянным… — он потер поясницу, — и вот… результат.

— Что же такого интересного в этих книгах? — спросила преобразившаяся Фанчен.

— Вот эта — история замка, — объяснил Трент. — Оказывается, это не простые развалины. Это — замок Ругна.

— Ругна! — воскликнул Бинк. — Построенный Королем Четвертой Волны!

— Он самый. Когда он умер и Пятая Волна ринулась на Ксанф — это было восемьсот лет назад, — замок, в конце концов, был покинут и постепенно забыт. Но это — замечательное сооружение. Личность Короля как бы рассеялась и запечатлелась на всем, что его окружало здесь в свое время. И теперь Замок обладает собственной личностью.

— Я вспомнил, — сказал Бинк. — Талант Ругна…

— …преобразование самой магии в собственных целях, — продолжил Трент. — Тонкая, но мощная способность. Он укрощал вокруг себя стихийные силы, разводил здесь магические деревья и построил этот замечательный замок. Во время его правления все существа, населявшие Ксанф, жили в гармонии. Поистине Золотой Век.

— Да, — согласился Бинк. — Вот уж никогда не думал, что увижу это историческое место!

— Ты сможешь увидеть его основательнее, — сказал Трент. — Вспомни, как нас загнали сюда.

— И всего лишь вчера, — сморщился Бинк.

— Почему нас сюда загнали? — спросила девушка-хамелеон.

Трент взглянул на нее.

— Кажется, эта обстановка пошла тебе на пользу, Фанчен!

— Не обращай внимания, — ответила она. — К сожалению, я буду еще красивее.

— Она — хамелеон, — сообщил Бинк. — Меняется от урода до красавицы и обратно. А ум меняется в противоположном направлении. Она оставила Ксанф, чтобы избавиться от проклятья.

— Я не стал бы считать это проклятьем, — заметил Трент. — Разным мужчинам — разное, всякому в свое время…

— Ты — не женщина, — отрезала Дия-Фанчен. — Я ведь спросила насчет замка.

Трент кивнул.

— Этому замку требуется новый владелец. Волшебник, разумеется. Он, сам этот замок, очень разборчив — потому-то он так долго и ждал. Он желает возродить годы славы Ксанфа. Следовательно, ему нужен новый Король Ксанфа.

— И раз ты — Волшебник, то, поскольку ты оказался поблизости, тебя и стало затягивать сюда! — догадался Бинк.

— Вероятно, так. Тут не было злого умысла. Просто — крайняя необходимость. Нужда для замка Ругна и нужда для Ксанфа — сделать эту землю такой, какой она была, — по-настоящему организованным и великолепным королевством.

— Но ты — не Король, — возразила девушка-хамелеон.

— Пока — нет. — В этом заявлении Трента прозвучала надежда и уверенность.

Бинк и Дия-Фанчен взглянули друг на друга — они все поняли. Злой Волшебник вернулся в свою оболочку, полагая, что никогда не выходил из нее. Они думали о его человечности, о благородстве — и обманулись. Он планировал покорить Ксанф…

— Никогда! — крикнула она. — Люди никогда не потерпят такого, как ты! Они не забыли…

— Итак, ты знаешь о моей репутации, — спокойно проговорил Трент. — Ты только что заявила, что люди не потерпят. Но у добрых граждан Ксанфа, возможно, не будет выбора. Кроме того, не в первый раз преступник занимает трон. Замок обладает громадным могуществом; я тоже отнюдь не слабак, и, если мы объединимся, мне не понадобится никакая армия. Кстати, раньше ты говорила, что вовсе не слышала обо мне.

— Мы оставим тебя, — мрачно произнесла девушка.

Взгляд Трента оценивающе прошелся по ней.

— Ты за то, чтобы прекратить перемирие?

Последовала пауза. Окончание перемирия будет означать, что они — полностью во власти Трента. Если, конечно, то, что он говорил о замке, — правда.

— Нет. — Она была вынуждена пойти на попятный. — Но когда-нибудь оно все-таки кончится…

В улыбке Трента не было злорадства.

— Да. Кажется, все же возможен компромисс. Я думал, что если позволю вам идти своим путем, то вы ответите мне тем же. Но когда я сказал, что у людей Ксанфа вряд ли будет выбор, я подразумевал совсем не то, что вы подумали. Сам замок, скорее всего, не разрешит нам поступать против его воли. Он ждал столетия, борясь с неизбежным разрушением, — он ждал Волшебника, сила которого отвечала бы условиям этого трона. Возможно, вынюхиватель магии, которого мы встретили в лесу, был его посланным. Теперь замок нашел не одного, а двух Волшебников. Вряд ли он так просто отпустит их. Мы будем вынуждены согласиться на тронную славу… или на уничтожение. Все будет зависеть от нашего решения.

— Два Волшебника? — спросила она недоуменно.

— Вспомни! У Бинка почти столько же магии, сколько и у меня. Таков был вывод вынюхивателя. А я не думаю, что он ошибся. Это определенно помещает Бинка в разряд Волшебников.

— Но у меня нет никаких талантов! — запротестовал Бинк.

— Позволь поправить, — произнес Трент. — Иметь неидентифицированный талант не значит не иметь его вовсе. Но даже если ты бесталанен (допустим такое), с тобой ассоциируется сильная магия. Ты сам можешь быть магией. Как Фанчен.

— Хамелеон, — поправила она. — Это мое настоящее имя. Другие — просто фазы.

— Прошу прощения! — Трент слегка поклонился ей. — Мисс Хамелеон.

— Ты имеешь в виду, что я могу каким-то образом измениться? — спросил Бинк. В его голосе звучали надежда и ужас.

— Возможно. Ты можешь перейти метаморфически в какую-нибудь высшую форму. Подобно пешке в шахматах, которая становится королевой. — Он сделал паузу. — Прости… Это еще един манденейский термин — не думаю, что в Ксанфе знают, что такое шахматы. Все-таки я слишком долго был в изгнании.

— Все равно я не стану помогать тебе в охоте за короной, — упрямо заявил Бинк.

— Естественно, нет. Наши цели различны. Быть может, мы даже окажемся соперниками.

— Я не собираюсь захватывать Ксанф!

— Сознательно, конечно, не собираешься. Но, чтобы не дать Злому Волшебнику сделать это, ты можешь счесть необходимым…

— Чепуха! — Бинк все-таки растерялся. Слова Трента были совершенно абсурдны, но — коварны. Если единственный способ помешать Тренту будет заключаться… Нет!

— Действительно, может наступить время, когда мы должны будем расстаться, — продолжал Трент. — Я ценю ваше общество. Но, похоже, ситуация меняется. Вероятно, вам следует попытаться покинуть замок прямо сейчас. Я вам не буду мешать. Если вам удастся уйти, будем считать перемирие законченным. Достаточно справедливо, я полагаю?

— Прекрасно! — съязвила мисс Хамелеон. — Ты сможешь расслабиться здесь над книгами! А нас будут рвать на части джунгли.

— В таком случае оставайтесь. Здесь-то вам ничто не угрожает. Основной идеей замка Ругна была идея единения с человеком, гармония, а не вред. — Трент улыбнулся. — Но я сомневаюсь, что вам будет позволено уйти.

Бинк потерял терпение.

— Все! Я рискну. Идем!

— Ты хочешь, чтобы я пошла с тобой? — неуверенно спросила она.

— Хочешь остаться с ним — оставайся. Через пару недель из тебя получится отличная Королева.

Трент засмеялся.

Дия-Фанчен энергично двинулась за Бинком. Они направились к лестнице, оставив Трента за столом библиотеки.

Их перехватил призрак — он казался крупнее предыдущих и более солидным.

— Пр-р-редупреждение! — простонал он.

Бинк остановился.

— Так ты разговариваешь?! В чем же твое предупреждение?

— Ги-и-ибель да-а-альше. Сто-о-ойте!

— Что ж! Мы ведь решили рискнуть, — ответил Бинк. — Потому что нам не все равно, что будет с Ксанфом.

— Кса-а-нф! — проверещал призрак чувствительно.

— Да, Ксанф. Поэтому мы должны идти. Призрак остался недоволен, но померк.

— Мне показалось, что он почти что на нашей стороне, — решила девушка. — Может быть, они всего лишь уговаривают нас остаться в замке. Почему не поуговаривать?

— Нечего доверять призракам!

Они не смогли выйти через главные ворота — решетка была очень прочной, а как работает механизм подъема, никто из них не знал. Они упрямо бродили по комнатам нижнего этажа, стараясь отыскать еще один выход.

Бинк открыл, наконец, какую-то обветшалую дверь и тут же с шумом захлопнул: за дверью находилась шевелящаяся орда крылатых существ с длинными зубами; они напоминали летучих мышей-вампиров.

Следующую дверь Бинк открывал уже осторожнее, и оттуда, извиваясь, поползла лиана, очень красноречиво напомнив о лиановом дереве.

— Может, через подвал? — предложила мисс Хамелеон, заметив лестницу, ведущую вниз.

Они ступили на лестницу, но навстречу ринулась лавина огромных черных крыс. Они явно не боялись пришельцев, были очень голодными и слишком решительными; у них, похоже, были отменные способности справиться с любой добычей, попавшей на их территорию.

Бинк все же ткнул палкой в ближайшую крысу.

— Проваливай! — крикнул он.

Но крыса уцепилась за палку и полезла вверх, к рукам Бинка. Он попытался стряхнуть ее, но напрасно, а тут и еще одна схватилась за палку. Бинк с силой зашвырнул их на ступеньки, но уже новые завладели палкой. В этом, должно быть, и состояла их магия — в способности цепляться.

— Бинк! Вверху! — предупредила его спутница.

Он взглянул вверх — несколько крыс взобралось на балку, готовясь прыгнуть на него.

Бинк отбросил палку и поспешно отступил вверх по лестнице, придерживаясь за руку девушки. Преследовать их крысы не стали.

— В этом замке действительно все неплохо организовано, — пробормотал Бинк, когда они поднялись назад. — Кажется, он не собирается отпустить нас мирно. Но все же надо еще попытаться. Может, через окно?

На первом этаже окон не было — стены были сплошными, чтобы выдержать осаду. А прыгать с парапета — это почти наверняка сломать ногу или руку.

Беглецы двинулись дальше и попали туда, где располагались кухня и подсобные помещения. Здесь был специальный выход, использовавшийся когда-то для получения продуктов, уборки мусора и прочих хозяйственных дел Они, наконец, выскочили наружу и увидели небольшой мостик через ров — идеальный вариант для побега.

Но на мостике уже началось движение. Из-под прогнивших досок появились змеи. Не те обычные, нормальные рептилии, которыми кишели болота Ксанфа, а потрепанные и обесцвеченные твари, чей хребет просвечивал сквозь сочащиеся слизью шкуры.

— Это змеи-зомби! — ужаснулась девушка. — Восставшие из мертвых! — Ее ужас был неподдельным:

— Конечно! — мрачно отозвался Бинк. — Весь замок просыпается от смерти. Крысы могут прожить, где угодно. Но все другие существа умерли, когда умер замок. А иные, может, еще приходят сюда умирать и сейчас. И вот — воскресают!.. Но зомби не так сильны, как живые. У нас есть палки, и мы, вероятно, сможем справиться. — Он позабыл уже, что потерял свою палку в борьбе с крысами.

Бинк ощутил запах разложения — это было отвратительнее запаха гарпии. Вонь волнами поднималась от разлагающихся змей и гниющего рва. Желудок Бинка протестующе сжался. Пожалуй, редко можно было встретиться с таким подлинным, перешедшим все пределы разложением. Бинк понимал, что это — вполне естественный, закономерный процесс, но никогда еще ему не приходилось видеть это так натурально, так близко и обнаженно.

— Не хочу идти через этот мост! — заявила мисс Хамелеон. — Мы провалимся, а в этой жуткой воде непременно водятся и крокодилы-зомби.

Они действительно там были — громадные рептилии, рассекавшие стоячую воду своими обтянутыми кожей черепами и уставившиеся вверх пустыми глазницами.

— Может быть, есть где-то лодка, — предположил Бинк, — или какой-нибудь плот…

— Нет уж… Если она даже и не сгнила и не наполнена жуками-зомби, она не… Погляди-ка!

Он посмотрел, куда она показывала. Вдоль дальнего берега шли дергающейся походкой люди-зомби, одни — мумифицированные, другие — не более, чем ожившие скелеты.

Некоторое время Бинк молча наблюдал за этими кошмарными созданиями, словно зачарованный их фантастичностью. Обрывки одежды и куски разложившейся плоти падали с них в воду и на землю. С некоторых осыпалась засохшая грязь, оставшаяся после поспешного появления из потревоженных могил. Это был настоящий парад гнили.

Бинк представил себе схватку с этой ужасной армией. Представил их гниющую, начиненную червями плоть в своих руках, борьбу с этими существами, пропитанными липкой вонью. Что за жуткие заболевания происходят от них, какие гангренозные объятия они могут подарить вступившему в борьбу? Какая атака может заставить этих осклизлых мертвецов вновь улечься в землю?

Понуждаемые магией твари приближались — они уже шли по старенькому мостику. Конечно, для зомби происходящее было, вероятно, еще тягостней — они же не по своей воле поднялись из могил. Их вынудили к службе в таком состоянии, вместо того, чтобы оставить спокойно спать в блаженном забытьи…

— Я… Я не думаю, что готов сейчас уйти, — еле выговорил Бинк. — По крайней мере, пока…

— Это невозможно, — согласилась его подруга; лицо ее от ужаса слегка позеленело. — Только не этим путем…

И зомби тотчас остановились, а беглецы вернулись в замок Ругна.

Девушка-хамелеон уже достигла середины своей нормальной фазы, которую Бинк знал как «Дию», и скоро должна была перейти в следующую, красивую фазу. Впрочем, она не была в точности похожа на прежнюю Дию — ее волосы сейчас были светлее, и несколько отличались черты лица. Вероятно в физических деталях каждый цикл как-то варьировался, не повторяя прежний в точности. Но в общем — все всегда шло от одной крайности к другой.

К сожалению, она становилась и менее разумной, и уже не могла помочь скрыться из замка. Теперь она гораздо больше интересовалась лично Бинком, и это было помехой; он полагал, что в такой момент никакой расслабленности не должен себе позволить.

Первой и основной его целью было — убраться отсюда. Во-вторых же, он вовсе не был уверен, что хочет связать себя навсегда с этой беспрерывно меняющейся личностью… Ах, если бы она была и красивой и умной! Так нет же… Теперь Бинк понял, почему ее не соблазнило предложение Трента сделать ее красавицей, когда она попала к нему в плен за пределами Щита. Это просто-напросто переменило бы ее фазы. Если бы она сделалась красивой, когда была умной, то стала бы, очевидно, несусветной дурой во время уродливой фазы, и это стало бы, по-видимому, совсем невыносимым… Ей необходимо было полностью освободиться от проклятия. Но даже если бы она осталась на пике ума и красоты, Бинк все равно не смог бы доверять ей: ведь подобный тип женщин уже предал его; это — Сабрина.

Он задохнулся от воспоминаний. Хотя даже обычная девушка может стать невыносимо скучной, если у нее нет ничего сверх обычных магии и ума.

Теперь, когда они столь активно не противопоставляли себя замку Ругна, он стал сказочно приятным местом. Казалось, он делал все возможное, чтобы угодить им. Сады вокруг обеспечивали богатое разнообразие фруктов, овощей и мелкой дичи. Трент практиковался в стрельбе из лука. В оружейном зале замка хранились превосходные луки, и Трент пользовался ими, стреляя из высоких амбразур по кроликам. Иные из этих созданий оказывались ложными кроликами, и Трент зря тратил стрелы. Но он, похоже, все равно радовался такой охоте. Однажды он подстрелил вонючку, чей магический запах оказался настолько силен, что не осталось ничего другого, как побыстрее и поглубже закопать ее. Еще одно создание оказалось сжималкой — когда она умерла, ее тело стало размером меньше мыши и, разумеется, уже ни на что не годилось. Магия, как всегда, преподносила свои маленькие сюрпризы. Впрочем, иные были весьма даже приятными.

Внимания требовала и кухня — иначе туда явились бы готовить не кто другой, как зомби. Вместо этого переменчивая мисс Хамелеон взялась за дело сама. Под наблюдением и с помощью советов леди-призрак она готовила сносные обеды. Хлопот с посудой у нее не было — на кухне действовал неиссякаемый магический фонтанчик с антисептическими свойствами: одно полоскание — и все сверкает. Мыться в этой воде было забавно и приятно — она пенилась и пощипывала тело.

Внутренние стены замка были такими же прочными, как и крыша. Казалось, всюду действовали водонепроницаемые заклинания. У каждого из новых жильцов была роскошная личная спальня с дорогой драпировкой на стенах, шевелящимися коврами на полу, пышными подушками из гусиного пуха и серебряными ночными горшками. Все они жили как члены королевской фамилии.

Бинк обнаружил, что ковер на стене напротив его постели на самом деле является волшебной картиной: двигались крохотные фигурки, разыгрывались небольшие драмы с интригующими деталями. Миниатюрные рыцари убивали драконов, крошечные леди сидели и вышивали. А в предполагаемых укрытиях внутренних покоев эти леди и рыцари обнимались. Сперва Бинк закрывал глаза на такие сцены, но вскоре природное любопытство взяло верх, и он не пропускал уже ни одну. И, разумеется, мечтал, как бы он сам… Но нет! — это было невозможно. Хотя он и знал, что мисс Хамелеон не против…

Призраки проблем не составляли — они даже стали привычными. Бинк уже начал их различать. Один, например, был сторожем — тот, что встретил их первой ночью, когда упала входная решетка. Второй — служанкой, третий — помощником повара. Всего их было шесть — каждый умер не своей смертью и поэтому не удостоился соответствующего похоронного ритуала. Вернее всего их можно было бы считать тенями, но — без особых целей и претензий; освободить их от проклятия мог только Король Ксанфа, но покинуть замок они не могли. Таким образом, они были обречены служить здесь вечно, хотя уже не были способны выполнять привычные функции. В основном это были приличные люди — они не имели права контроля над замком и, надо полагать, составляли лишь случайную часть обстановки. Они помогали, чем могли, подсказывая мисс Хамелеон, где искать пищу; Бинку они рассказывали истории своих жизней здесь, в замке, в Старые Добрые Дни. Вначале их удивило и огорчило вторжение людей, поскольку они находились в изоляции несколько столетий, но потом им стало понятно, что это — проявление воли самого замка, и постепенно они приспособились.

Трент большую часть времени проводил в библиотеке — он как будто стремился овладеть всеми накопленными там знаниями. Сперва мисс Хамелеон тоже наведывалась туда, интересуясь серьезными предметами; однако по мере того, как ум ее стушевывался, интеллект угасал. Предмет ее интереса сменился; она теперь активно искала заклинания, которые могли бы сделать ее нормальной. Когда она убедилась, что библиотека не помогает, она ее оставила и принялась рыскать по замку и его окрестностям. Пока она бродила одна, проблем не возникало — ни крыс, ни плотоядных лиан, ни зомби. Она не была пленницей; пленниками были только мужчины. Она готова была перепробовать все подряд, немало тревожа этим Бинка, который знал, каким ядовитым может оказаться магический фрукт. Но, похоже, мисс Хамелеон была заговоренной — она находилась под охраной самого замка Ругна.

Так, ее открытием были небольшие хлопающие красные фрукты, росшие в изобилии на каком-то незнакомом дереве в саду. Мисс Хамелеон попыталась надкусить один из них, но кожура оказалась на редкость плотной, поэтому она отнесла его на кухню, чтобы разрубить тесаком. В этот момент там не оказалось ни одного призрака — обычно они появлялись только тогда, когда у них случалось дело. Так что предупредить мисс Хамелеон о свойствах этого плода было некому. Одно неосторожное движение — и плод полетел на пол.

Бинк услышал взрыв и примчался, сломя голову. Мисс Хамелеон, теперь уже удивительно красивая, испуганно пряталась в углу кухни.

— Что случилось?! — крикнул он, ища глазами враждебную магию.

— О, Бинк! — Она зарыдала. Платье ее было в беспорядке, разорвано, красивые груди — не прикрыты, твердые, округлые бедра — обнажены. Какое поразительное обновление — и прошло всего несколько дней! Она еще не достигла пика своей красоты, но уже сейчас голова от нее кружилась неимоверно.

Что же это?! Бинк обнаружил, что обнимает ее и прижимает к себе, вполне сознавая, что она готова подчиниться любому его желанию. Действительно, трудно было устоять — ведь в ней сейчас еще много было от Дии, что Бинк любил в ней больше всего. Он мог немедленно овладеть ею — и ни глупая ее фаза, ни умная не осудили бы его.

Но он не был случайным любовником и не хотел связывать себя подобным образом в подобных обстоятельствах. Он мягко отодвинулся от нее — это потребовало намного больше усилий, чем он выказал.

— Что случилось? — снова спросил он.

— Он… Он бабахнул, — ответила мисс Хамелеон.

Ему пришлось напомнить себе, что ее ослабшие мозги являются прямым свидетельством ее проклятья. И сразу стало легче держать на расстоянии это роскошное тело. Как бы там ни было, а тело без мозгов его не привлекало.

— Что бабахнуло?

— Ягода.

— Ягода? — Так он впервые услышал об этом фрукте. После терпеливых расспросов он узнал всю историю.

— Это — бомбы! — воскликнул он, поняв, что произошло. — Если бы ты надкусила…

Она еще не настолько отупела, чтобы не понять.

— О, мои губы…

— О, твоя голова! Эти штуки очень опасные и мощные. Разве тебя не предупредила Милли? — Милли была служанкой-призраком.

— Она была занята.

Чем, интересно, может быть занят призрак? Ладно — выяснять нет времени.

— Больше не ешь ничего, пока тебе не растолкуют, что это такое. Хорошо?

Мисс Хамелеон послушно кивнула. Бинк осторожно поднял другую ягоду и рассмотрел ее. Это был всего лишь небольшой красный шарик с темной отметкой в том месте, где находилась плодоножка.

— Старый Волшебник Ругна, наверно, использовал эти бомбы в военных целях… — Насколько Бинк знал, Волшебник Ругна не любил воевать, но он никогда не позволял ослабевать своей военной мощи. Любой из защитников замка… Да что там! Один человек на стене, вооруженный пращой, мог уничтожить целую армию, расшвыривая эти ягоды-бомбы. Еще неизвестно, какие в этом арсенале другие деревья…

— Если ты не перестанешь срывать неизвестные тебе фрукты…

— Я могу взорвать замок, — продолжила она, наблюдая, как по кухне рассеивается дымок.

Пол несколько обгорел, и у стола была перебита ножка.

— Взорвать замок! — эхом повторил за ней Бинк, и тут же неожиданная мысль пришла ему в голову. — Послушай, а ты не могла бы принести еще несколько таких ягод? Мне хотелось бы с ними поэкспериментировать. Но будь предельно осторожна! Не ударь и не урони какую-нибудь.

— Конечно! — Она готова была угодить ему во всем.

— И не вздумай их есть! — добавил он, и это не было шуткой.

Бинк нашел ткань и нитки и сшил несколько мешков. Вскоре в эти мешки были сложены бомбы различных величин и разрушительной силы. Он разместил их в стратегических местах вокруг замка. Один мешок он оставил у себя.

— Думаю, теперь мы сможем покинуть замок Ругна, — сказал Бинк. — Но сперва я должен поговорить с Трентом. Ты оставайся здесь, на кухне, а если увидишь каких-нибудь зомби, швыряй в них эти ягоды. — Бинк был уверен, что зомби не обладают необходимой ловкостью и способностью координировать свои движения, чтобы, например, поймать бомбу и швырнуть ее обратно. Выеденные червями глаза и гниющая плоть явно не стимулировали хорошую связь между рукой и глазом. Поэтому зомби были уязвимы. — А если ты увидишь, что к тебе спускается Трент, а не я, брось ягоду вот в эту кучу. И поторопись, брось раньше, чем он подойдет к тебе ближе, чем на шесть футов. — Бинк указал на сверток, привязанный к основной, поддерживающей потолок, колонне. — Ты все поняла?

Она не поняла, и пришлось повторять до тех пор, пока она не усвоила все. Мисс Хамелеон должна бросать бомбу во все и всех, кроме самого Бинка.

Теперь он был готов.

Он поднялся в библиотеку, чтобы поговорить со Злым Волшебником. Сердце его громко стучало, но он знал, что этот разговор должен состояться.

Ему встретился призрак. Это была Милли, служанка, — ее белая простыня напоминала рабочее платье, а маска с черными глазницами — отдаленным образом — черноглазое человеческое лицо. Призраки, как правило, становятся бесформенными от невнимания и пренебрежения к себе; но теперь, когда у них было общество, они снова возвращались к привычным формам. Еще неделя — две, и к ним окончательно вернутся человеческие очертания и краски, хотя они, разумеется, и останутся призраками, Бинк подозревал, что Милли окажется удивительно хорошенькой девушкой; ему было интересно, как она умерла. Может быть, любовная связь с каким-нибудь гостем замка, затем удар кинжалом, нанесенный ревнивой женой, заставшей любовников врасплох?..

— В чем дело, Милли? — спросил он, помедлив. Бинк хоть и заминировал замок, но не питал никакой неприязни к его несчастным обитателям. Он надеялся, что его блеф сработает, так что не возникнет необходимости уничтожать дом призраков, которые не несли ответственности за действия духа замка.

— Король… Конференция… — произнесла она. Речь ее была несколько невнятной, но разобрать слова Бинк смог.

— Конференция? Но здесь нет никого, кроме нас! Или ты имеешь в виду, что он сидит на горшке?

Милли покраснела, насколько это было доступно призраку. Хотя, как служанка, она и привыкла иметь дело с ночными горшками, но считала, что любое упоминание о их практическом использовании является нарушением приличий. Словно сущность для нее была полностью отделена от функций. Может быть, она предпочитала считать, что экскременты магически появляются ночью без участия человека?.. Магическое удобрение! Брр!

— Что ж, мне очень жаль, что вынужден помешать. — Бинк изобразил деланное сожаление. — Видишь ли, как Короля я его не признаю и собираюсь покинуть замок.

— О! — Она приложила туманно очерченную руку к туманным очертаниям лица — чисто женский жест, означающий, возможно, недоброе предчувствие. — Взгляни…

— Ладно.

Бинк последовал за ней в небольшую комнату рядом с библиотекой. На самом деле это был проход, соединяющий главную спальню с библиотекой. Здесь в стене располагалось окошечко, через которое было видно все соседнее помещение. И поскольку в неосвещенной комнатке-проходе сумрак стоял более густой, чем в библиотеке, наблюдать можно было, оставаясь незамеченным.

Трент был не один. Перед ним стояла женщина среднего возраста, все еще красивая, хотя первый цвет красоты уже увял; волосы уложены пучком, вокруг рта и глаз — легкие морщинки. Рядом с ней стоял мальчик лет десяти, очень похожий на женщину, по всему — ее сын.

Никто ничего не говорил. Но дыхание присутствующих и их позы показывали, что они — живые и материальные, а не призраки. Как они сюда попали? Что делают здесь? Почему ни Бинк, ни мисс Хамелеон не видели, как они пришли?.. К замку ведь почти невозможно приблизиться незамеченным — он спроектирован так, чтобы надежно защищаться в случае внезапного нападения. И входная решетка оставалась опущенной. А у входа на кухню все время находился Бинк, подготавливавший бомбы.

Но почему они не разговаривают? Почему молчит Трент? Они просто глядят друг на друга и — неестественная тишина. На первый взгляд — какая-то бессмысленная сцена…

Бинк наблюдал и изучал эту странную молчаливую пару. Она смутно напоминала ему вдову и сына Дональда-тени, с которым он говорил о серебряном дереве, которое должно было избавить его семью от нищеты. Сходство было не внешнее — эти выглядели состоятельнее, они явно не страдали от нищеты. Сходство было в том, что и тут, и там на лицах лежала печать скорби. Может, они тоже потеряли кормильца и пришли к Тренту за какой-то помощью? Если так — то они попали не к тому Волшебнику…

Бинк отступил от окошка — он не желал подглядывать. Даже Злой Волшебник заслуживает того, чтобы уважали его личную жизнь.

Он вышел в коридор и направился к лестнице. Милли, передавшая свое предупреждение, исчезла. Очевидно, для призрака нужно было немалое усилие, чтобы появляться и разумно разговаривать, а затем требовалось время на восстановление сил; по-видимому, это происходило в некоем вакууме, где они находились в свободное от своих обязанностей время.

Бинк решил вернуться в библиотеку. Он решил вернуться шумно, усиленно топая в коридоре, чтобы предупредить Трента о своем приближении. Тогда тот, так или иначе, вынужден будет представить его своим гостям.

Однако когда Бинк открыл дверь в библиотеку, Волшебник находился там в одиночестве. Он сидел за столом, раскрыв очередную книгу. Подняв глаза на вошедшего, он спросил:

— Хочешь что-нибудь прочитать?

Бинк потерял самообладание.

— Где люди?! Что случилось с людьми?!

— Люди? — Трент нахмурился.

— Я их видел! Женщина и мальчик, прямо здесь… — Бинк запнулся. — Можешь поверить: я не собирался подглядывать. Но когда Милли сказала, что у тебя конференция, я заглянул из прохода от спальни…

— В таком случае ты видел, — кивнул Трент. — Я не хотел посвящать тебя в мои личные проблемы.

— Кто они? Как сюда попали? Что ты с ними сделал?

— Это были моя жена и мой сын, — мрачно ответил Трент. — Они умерли.

Бинку тут же вспомнилась история, которую рассказал им матрос, — это история о манденийской семье Злого Волшебника, погибшей от эпидемии.

— Но они были здесь! Я их видел.

— Видеть — значит, верить. — Трент вздохнул. — Бинк! Это были два таракана, которых я трансформировал в тех, кого люблю. Это два единственных существа, которых я когда-либо любил. Мне очень не хватает их. Они нужны мне… Хотя бы только посмотреть на их подобия… Когда я их потерял, в Мандении не осталось ничего, что могло бы удержать меня… — Он поднес к лицу вышитый платочек, и Бинк с удивлением увидел, что глаза Злого Волшебника блестят от слез. Но Трент все-таки держал себя в руках. — Как бы там ни было, это не имеет к тебе никакого отношения. И я предпочел бы не обсуждать… Что тебя привело сюда, Бинк?

О да! — он уже не мог отступать и обязан был рассказать все. Хотя привлекательность его замысла вдруг исчезла. И все же останавливаться было нельзя.

— Мисс Хамелеон и я решили покинуть замок.

— Опять? — Красивые брови Трента нахмурились.

— На этот раз всерьез. — Бинка уязвила такая реакция Волшебника. — Никакие зомби нас не остановят.

— И ты решил, что необходимо меня проинформировать? Мы ведь уже говорили на эту тему. Недостаточно? Со временем, так или иначе, я узнал бы о вашем бегстве. Если ты опасаешься, что я стану вам мешать, то… то ты мог бы уйти, ничего мне не сообщая.

— У нас перемирие, — сказал Бинк. — И я полагаю, что ты обязан знать…

— Ну-ну… — Трент вздохнул. — Не буду утверждать, что рад вашему уходу. Я начал ценить тебя. Мне более или менее ясно твое предназначение. И… мисс Хамелеон — красивая девушка, притом становится с каждым днем все краше. Я в самом деле хотел бы, чтобы вы были со мной заодно. Но… если это невозможно… желаю вам счастья, где бы вы не оказались.

Вся эта ситуация показалась Бинку очень неловкой.

— Боюсь, что у нас… не совсем обычное расставание. — О, насколько бы было проще, если бы он не видел жены и сына Трента; они определенно были неплохими людьми и вовсе не заслужили своей участи; и Бинк сочувствовал Волшебнику в его горе. — Замок не позволит нам уйти нормально. Нам придется прорываться силой. Поэтому мы использовали бомбы…

— Бомбы! — воскликнул Трент. — Бомбы, Бинк, — это манденийские штучки! В Ксанфе нет никаких бомб… и не будет. Не будет никогда — пока я Король.

— В старые дни бомбы были… — Бинк упрямо насупился. — Во дворе растет дерево с ягодами-бомбами. При ударе такая ягода взрывается с огромной силой.

— Ягоды-бомбы?! — Трент был изумлен. — Так-так… Ну и что же вы с ними сделали?

— Я ими заминировал замок. Если Ругна попытается остановить нас, мы его уничтожим. Поэтому лучше… Лучше, если он позволит нам уйти с миром… Я говорю тебе это затем, чтобы, когда мы уйдем, ты мог разминировать замок.

— Но для чего мне знать это?.. Ты же — мой противник и, в такой же степени, противник Ругны. Следовательно, если и я, и замок будем уничтожены, — ты станешь полным победителем.

— Это — не та победа, какая мне нужна, — смущенно ответил Бинк. — Я… Ты, видишь ли… ты мог бы Сделать немало полезного в Ксанфе, если бы только… — Да, он давным-давно уверил себя, что побуждать Злого Волшебника к добру — бессмысленное занятие. — Вот тут у меня чертеж… расположение бомб, которыми я заминировал… — Он развернул на столе лист бумаги. — Все, что тебе надо сделать — это взять мешки и пакеты и отнести их подальше.

Трент задумчиво наклонил голову.

— Знаешь, Бинк… я не верю, что твоя бомбовая угроза каким-то образом поможет вашему побегу. Ты пойми: ведь замок — не разумное существо. Он — всего лишь реагирует на определенные стимулы… А потом — он может позволить уйти лишь мисс Хамелеон, но — не тебе. В его восприятии ты — Волшебник. Значит — ты должен остаться. Я допускаю: ты, может быть, перехитрил Ругну, но — он никогда не поймет целиком твоего замысла. И таким образом, зомби как препятствовали тебе, так и будут препятствовать.

— Тогда придется взорвать замок…

— Вот именно. Ты будешь вынужден взорвать и бомбоносные деревья, и мы — все вместе — будем уничтожены.

— Нет! Сперва мы выйдем из замка, и лишь потом швырнем эти ягоды на его территорию. Или — какой-нибудь блеф…

— Замок невозможно ни обмануть, ни испугать никаким блефом. Да — он не умеет мыслить: он просто реагирует. У тебя не останется другого выхода — только уничтожить его. Но, надеюсь, ты понимаешь, что я не могу этого позволить. Да будет тебе известно: мне нужен Ругна!

Да! Положение осложнялось, и Бинк не был к этому готов.

— Имей в виду: если ты трансформируешь меня, то бомбы взорвет она, мисс Хамелеон. — Сказанное Тренту было вызовом, и Бинку не нравилось это, хотя он знал, что иной исход вряд ли возможен. — Если ты каким-то образом вмешаешься…

— Успокойся — я перемирия не нарушу. Но…

— У тебя и не получится его нарушить! Или я вернусь к мисс Хамелеон один, или… она бросит бомбу. Она достаточно глупа, чтобы отступить от инструкции.

— Послушай меня, Бинк… Нарушить перемирие мне мешает мое слово, а не твои технические приготовления. Я мог бы трансформировать тебя в блоху или во что-то иное, и отправить это «что-то» вниз, к мисс Хамелеон. И как только она дотронется до ягоды-бомбы…

Бинк ощутил полную растерянность — Злой Волшебник мог перечеркнуть весь его план. Перехитрить глупышку, какой стала мисс Хамелеон, ему ничего не стоило.

— Но, — сказал Трент, — я ничего подобного не сделаю. И говорю тебе это за тем, чтобы ты знал: у меня есть тоже понятия о порядочности. Цель не оправдывает средства. По-моему, ты на какое-то время позабыл об этом, и если ты выслушаешь меня, то поймешь свою ошибку. Поймешь и исправишь. Этот замок — уникальное сооружение и имеет огромное историческое значение. И я ни в коем случае не могу позволить тебе уничтожить его.

Бинка уже охватило ощущение виновности. Неужели его сбили с курса, который — в этом он был уверен — был до сих пор верным?

— Ты, конечно, понимаешь, — настойчиво продолжал Злой Волшебник, — что весь район замка восстанет в мстительной ярости, если ты все же пойдешь на то, что задумал. Да, ты, возможно, выйдешь из замка, но останешься в его окрестностях и умрешь ужасной смертью. И мисс Хамелеон тоже.

И она тоже… Такое невозможно было себе представить. Такая красивая девушка — и вот ее пожирает опутывающее дерево или рвет на куски зомби…

— Я знаю, что это риск, но я должен пойти на него, — мрачно ответил Бинк, хотя в душе уже сознавал, что Трент прав. Ведь достаточно вспомнить, каким способом они были загнаны в замок, как противился лес их отступлению… Реакция леса будет, конечно, свирепой… — Может быть, тебе удастся уговорить замок, чтобы он позволил нам уйти спокойно?

— Ты — упрямый парень.

— Да.

— По крайней мере, выслушай меня сначала. Если я не смогу уговорить тебя, значит — чему быть, того не миновать. Как бы мне это ни было неприятно.

— Говори короле! — Бинк сам удивлялся своему упрямству, но чувствовал, что непременно сделает то, что должен сделать. Если Трент попытается подойти ближе, чем на шесть футов, Бинк попросту удерет, чтобы избежать трансформации. И он сумеет обогнать Волшебника. Ждать долгих объяснений он не намерен: мисс Хамелеон может устать от бездействия и выкинуть какую-нибудь глупость.

— Можешь верить мне: я не хочу, чтобы вы погибли — ни ты, ни мисс Хамелеон. И, безусловно, собственная жизнь мне не безразлична, — произнес Трент. — Сегодня вы двое мне ближе всех. Как будто судьба распорядилась, чтобы именно подобные люди изгонялись из Ксанфа. Мы…

— Подобные люди! — Бинк возмутился.

— Ну — извини за такое выражение. Мы вместе немало испытали за время скитаний. И, без сомнения, не раз спасали друг другу жизнь. Может быть, как раз для того, чтобы встретиться с такими, как вы, я и вернулся в Ксанф.

— Может быть. — Бинком владели самые противоречивые чувства, и он старался подавить эту неопределенность в себе. — Но это не оправдывает твоего намерения захватить Ксанф, не оправдывает неминуемую гибель многих людей.

Эти слова явно обидели Трента, но он постарался не показать вида.

— Я не стану притворно оправдываться, Бинк. Манденийская трагедия моей семьи явилась толчком — не оправданием, заметь, а толчком! — для моего возвращения. В Мандении не осталось ничего, что удерживало бы меня там. Поэтому, естественно, мое внимание устремилось на Ксанф, на мою родину. Вредить Ксанфу я не хочу — я надеюсь принести ему пользу. Он должен быть открыт для современной реальности. Пока не поздно. Даже если кто-то и погибнет — это справедливая цена за окончательное спасение Ксанфа.

— Считаешь, что Ксанф не выживет, если ты не завоюешь его? — Бинк постарался произнести это с максимальным сарказмом. Но — получилось все же не слишком убедительно. Ах, если бы у него были убежденность и самообладание Злого Волшебника!

— Да, я так считаю, и это на самом деле так. Ксанф уже давно созрел для новой Волны колонизации. И такая Волна принесет ему только пользу — как и предыдущие Волны.

— Волны несли лишь убийства, насилие и разрушения! Они были проклятием Ксанфа!

— Верно: некоторые были и такими. — Трент согласно покивал. — Но другие, как, например Четвертая Волна, принесли большую пользу. Этот замок был построен именно при Четвертой Волне. Неприятности были не от самих Волн как таковых, а от их организации. В целом же все они послужили прогрессу в Ксанфе. Я не жду сейчас, что ты немедленно в это поверишь. Я всего лишь пытаюсь убедить тебя пощадить и себя, и замок. И вовсе не агитирую стать моим сторонником.

Что-то в этом разговоре все больше беспокоило Бинка. Злой Волшебник казался слишком злым, слишком рассудительным, слишком знающим и убежденным. Трент определенно был неправ — он не мог быть правым, и все-таки он говорил так, что обнаружить эту неправоту Бинк не был в состоянии.

— Попытайся завербовать меня, — произнес он.

— Я рад, что ты сказал это, Бинк. Мне хочется, чтобы ты понял мою логику. Если ты поймешь ее, то, не исключено, что я услышу и позитивную критику своей концепции.

Все это напоминало некую сложную интеллектуальную игру. Бинк подумал: а что, если все, что говорит Трент, сплошной сарказм? И тут же опроверг себя: это не так. Злой Волшебник был явно умнее, и Бинка страшило это. Хотя он тоже понимал, что следует считать правдой, а что — нет.

— Может быть, у меня и получилась бы такая критика, — проговорил Бинк осторожно; у него было такое ощущение, как будто он брел по Дикой Местности, выбирая самые надежные тропинки и сознавая, тем не менее, что неизбежно приближается к ловушке. Замок Ругна — и на физическом и на интеллектуальном уровне — не имел голоса целых восемьсот лет, и вот теперь у него, наконец, голос прорезался. Бинк мог мысленно фехтовать с этим голосом с таким же успехом, как если бы фехтовал с Трентом, вооруженным острым мечом. То есть — он заведомо был обречен на проигрыш. И тем не менее попытаться стоило.

— У меня — двойная логика, — продолжал Волшебник. — Часть ее основы — манденийская, часть — от Ксанфа. Видишь ли, несмотря на определенные пробелы в этике и политике, Мандения за последние столетия сделала мощный шаг вперед. Это — благодаря деятельности отдельных выдающихся личностей, сделавших серьезные открытия в самых разных областях и широко внедривших эти открытия в практику. Во многих отношениях Мандения — страна более прогрессивная и цивилизованная, чем Ксанф. К сожалению, военное искусство и техника тоже прогрессировали. Это тебе придется принять на веру, так как в данный момент я ничего доказать не могу. Мандения обладает оружием, которое может сравнительно легко уничтожить всякую жизнь в Ксанфе, несмотря на Щит.

— Это неправда! — крикнул Бинк. — Ничто не может проникнуть сквозь Щит.

— Кроме нас троих, — пробормотал Трент. — Но, как бы там ни было, а основное назначение Щита — не пропускать живые существа. Да, ты можешь проскользнуть сквозь него — твое тело легко преодолевает барьер, но, оказавшись на другой стороне, оно уже будет мертвым.

— Вот именно!

— Да, Бинк, именно. Но существуют большие орудия, и они способны швырять снаряды, то есть — мертвую материю, которые при ударе взрываются, вроде твоей ягодной бомбы. Но они гораздо более мощные… По сравнению с Манденией Ксанф — небольшая страна. Если манденийцы захотят, они смогут такими снарядами закидать весь Ксанф, и при такой массированной атаке будет, конечно, уничтожен и Магический Камень. Люди Ксанфа не должны больше игнорировать манденийцев. Тех слишком много, и мы не можем без конца оставаться в неизвестности. Они когда-нибудь могут уничтожить нас. Если мы сейчас не установим с ними нормальных отношений.

Бинк недоверчиво качал головой — из того, что говорил Трент, он мало что понимал. Но тот терпеливо продолжал:

— Теперь посмотрим на наш Ксанф с другой стороны. Никакой угрозы для Мандении он не представляет, поскольку, как ты знаешь, магия там не действует. Но Ксанф начинен скрытой угрозой самому себе.

— Ксанф угрожает Ксанфу! Да ведь это же чепуха, и притом явная.

Теперь улыбка Трента приобрела снисходительный оттенок.

— Я вижу, у тебя были бы неприятности с логикой на манденийский манер. — И тут же Трент, прежде чем Бинк успел задать очередной вопрос, с полной серьезностью продолжал: — Нет-нет, я несправедлив к тебе. Но послушай все же внимательно. Эта внутренняя угроза Ксанфу — нечто, о чем я узнал лишь за последние несколько дней, что провел в этой библиотеке Здесь, в этом книгохранилище, собраны древние и богатейшие знания, жизненно важные для Ксанфа и его населения. Уже одно это говорит за то, чтобы замок был сохранен.

Бинк пребывал в сомнении.

— Мы прожили без этой библиотеки восемьсот лет, могли бы прожить и дольше…

— Да! Но каков образ этой жизни?! — Трент нахмурился в раздумьи, как будто ощущал нечто настолько огромное и важное, что это было невыразимо в словах. Затем он поднялся и подошел к одной из полок. Сняв книгу, он стал осторожно листать ее и, найдя нужную страницу, положил книгу перед Бинком. — Взгляни-ка. Что на этой картинке?

— Дракон! — сразу же ответил Бинк.

— А это? — Трент перевернул страницу.

— Мантикора. — Бинка поразило, что на картинках, выполненных очень аккуратно, существа, хотя и напоминали настоящие, все же отдельными деталями и пропорциями заметно отличались от них.

— А это?

На картинке было изображено четвероногое животное с головой человека, лошадиным хвостом и кошачьими лапами.

— Кентавр. Но знаешь ли… Мы ведь так можем забавляться весь день, а мне…

— Один момент. Что общего у этих существ?

— Они обладают человеческими головами или каким-то частями человеческого тела. Кроме дракона, конечно. Хотя вон у того почти человеческий подбородок. Некоторые, видимо, обладают и человеческим умом.

— Точно! Заметь последовательность развития. Вот драконы. Они меняются от вида к виду и все больше становятся похожими на человека. Это тебе ни о чем не говорит?

— Только о том, что некоторые существа более человекоподобны, а некоторые — менее. В любом случае большая часть картинок устарела — теперешние существа уже не выглядят так.

— Кентавры ведь учили тебя Теории Эволюции, не так ли?

— О, конечно! Сегодняшние создания произошли от более примитивных и лучше приспособлены для выживания. Вглядись хорошенько в прошлое — и ты обязательно найдешь общего предка.

— Правильно. Но вот в Мандении существа вроде ламии, мантикоры или дракона никогда не возникали.

— Ясное дело — они же магические! Эти существа возникли в результате магической селекции. Только в Ксанфе могли…

— Вот-вот! Хотя, очевидно, что магические существа Ксанфа произошли от манденийских родственников.

— Хорошо! — нетерпеливо возвысил голос Бинк. — Они произошли из Мандении. Какое это имеет отношение к тому, что ты собираешься завоевать Ксанф?

— Согласно общепринятой кентаврийской истории, человек живет в Ксанфе всего лишь тысячу лет, — сказал Трент. — За этот период было десять основных волн иммиграции из Мандении.

— Двенадцать, — поправил Бинк.

— Зависит от того, как считать. В любом случае, это продолжалось девятьсот лет, пока Щит не отсек эти миграции. Но здесь ведь существует довольно много человекоподобных форм и видов, которые появились задолго до прибытия — предполагаемого прибытия! — человека. Не кажется ли тебе это странным?

Бинк все больше тревожился — вдруг мисс Хамелеон выкинет какую-нибудь глупость, или замок найдет способ нейтрализовать ягодные бомбы Он не был уверен, что замок Ругна не может мыслить самостоятельно. Может быть, Злой Волшебник всего-навсего тянет время?

— Даю тебе минуту на то, чтобы ты, наконец, закончил этот разговор. Потом, несмотря ни на что, мы уходим.

— Хорошо. Но вот откуда могли тут появиться частично человеческие формы, если… если у них не было человеческих предков? Последовательная эволюция — не дает неестественно смешанных чудовищ, каких тут — изобилие. Имеются так называемые экологические ниши, так вот, в результате эволюции, возникают существа, как раз приспособленные к таким нишам. А человеческие черты и качества подходят лишь немногим из них. Я вот что хочу сказать: уже многие тысячелетия назад в Ксанфе жили люди.

— Понятно, — произнес Бинк. — Осталось тридцать секунд.

— Эти люди, должно быть, скрещивались с животными, потому и образовались знакомые нам помеси: кентавры, мантикоры, гномы, гарпии и другие. А далее эти помеси скрещивались между собой, и потомство их скрещивалось затем с другими помесями, и в конце концов получались чудища вроде химер…

Бинк собрался уходить.

— По-моему, твоя минута истекла. — Он уже хотел шагнуть к двери, но — замер и спросил: — А дальше-то что?

— Одни виды спаривались с другими видами, чтобы получить гибриды. Звери с человеческими головами, люди с головами зверей и прочее в этом роде…

— Невозможно! Люди могут спариваться только с людьми — мужчина с женщиной. Иначе это было бы неестественно…

— Ксанф — необычная страна. Магия делает возможным многое.

Бинк почувствовал, что логика побеждает эмоции.

— Даже если все это так, как ты говоришь, — с трудом выдавил он, — то это все равно не оправдывает твое намерение завоевать Ксанф. Что было — то прошло. Но смена правительства…

— Я считаю, что сказанное оправдывает мое намерение, Бинк. Потому что ускоренная эволюция и мутации, вызываемые магией и инцестом, очень изменяют Ксанф. Если мы останемся отрезанными от Мандении, в Ксанфе скоро не останется ни одного человека — одни лишь гибриды. Только постоянный приток свежих людей позволил человеку в Ксанфе сохранить свой вид за последнее тысячелетие. Теперь же здесь осталось не так много истинных людей. Когда человек спаривается с гарпией, в результате получается уж никак не человеческое дитя.

— Нет! — ужаснулся Бинк. — Никто не станет… с грязной гарпией!

— С грязной, может быть, и нет. Ну а как насчет чистенькой, хорошенькой? — Трент вопросительно поднял бровь. — Они, знаешь ли, не все одинаковые. Нам встречаются лишь старые, опустившиеся особы, но не молоденькие и свежие…

— Нет!

— Предположим, человек попил водички из Источника Любви — случайно, конечно… И той же самой водички попила рядышком гарпия…

— Нет… Он не… — Но Бинк знал, что Трент попал в самую точку. Ведь любовное заклинание вызывало неудержимое желание. Он вспомнил увиденное им возле Источника Любви во время возвращения от Волшебника Хамфри. Он тогда едва не напился из этого ручья, не сразу заметив единорога и грифона в сладострастном объятии. А неподалеку на дереве сидела гарпия… При этих воспоминаниях Бинк содрогнулся.

— Тебя никогда разве не привлекала хорошенькая русалочка? Или — леди-кентавр? — не унимался Трент.

— Нет! — Однако в его мозгу тут же возникла коварная картина твердых грудей русалки. Возникла и Чери, что подвезла его во время путешествия к Доброму Волшебнику. Когда он дотрагивался до нее, разве не громче стучало сердце, и разве все прикосновения были случайными? Она пригрозила, что сбросит его в овраг, но насколько серьезной была эта угроза? Она ведь была очень симпатичной красоткой. Она была — личностью! И честность вынудила его сказать: — Да, может быть…

— Но наверняка есть другие, менее щепетильные, чем ты. — Трент, казалось, был неумолим. — В определенных обстоятельствах они могли и сдаться, не так ли? Разве мальчишки из твоей деревни не бегают подсматривать украдкой за любовными утехами кентавров, как это было и в мои дни?

Парни вроде Зинка, Джамы и Потифера, негодяи и хулиганы, вызывали негодование и раздражение у кентавров. Бинк хорошо помнил это. Прежде он не задумывался всерьез над их проделками. Конечно, они бегали полюбоваться гологрудыми красотками. Но если, допустим, им удавалось застать какую-нибудь, пасшуюся в одиночестве…

Лицо его залилось краской.

— К чему ты клонишь? — За этим вопросом он пытался скрыть смущение.

— Только к одному: у Ксанфа был — должен был быть! — контакт с Манденией задолго до того, как стали вестись самые ранние записи его истории. То есть — до Волн Нашествий. Потому что только в Мандении существует человеческая раса в чистом виде. С момента, как человек ступил в Ксанф, он начал изменяться. У него появилась магия, у его детей — еще большая. Пока некоторые из них не стали Волшебниками. И если они остаются жить в Ксанфе, они неизменно сами становятся магией. Или их потомки. Или разрушая барьеры между видами, или превращаясь в чертей, эльфов, гоблинов, великанов, троллей… Ты хорошо разглядел Хамфри?

— Он — гном! — не задумываясь, ответил Бинк, но тут же поспешил поправиться. — Нет!

— Он — человек. И притом — неплохой человек. Но он уже давно на пути к какому-то новому виду. Он сейчас находится на вершине своей магической власти. Но его дети, если он когда-нибудь обзаведется ими, будут уже настоящими гномами. Я уверен, что он прекрасно сознает это и потому не женится… А посмотри на мисс Хамелеон — у нее нет прямой магии, потому что она сама является магией. Вот так, медленно, но неуклонно, меняется все человеческое население Ксанфа, когда нет притока свежей крови из Мандении. Щит необходимо убрать! Магическим существам Ксанфа нужно позволить мигрировать за его пределы свободно — там они постепенно вернутся к своим истинным, изначальным формам. А сюда должны переселиться новые животные.

— Но… — Эти новые концепции были для Бинка ужасны, но он все-таки владел собой. — Если всегда был… то есть, если прежде когда-то был обмен, то что произошло с людьми, которые прибыли сюда тысячи лет назад?

— Вероятнее всего время от времени возникали какие-то препятствия, останавливавшие миграцию. Может быть, Ксанф был когда-то островом, что изолировало первых доисторических переселенцев. Поэтому сии здесь совершенно слились с местными формами и дали начало кентаврам и прочим человекоподобным Еидам. Теперь это происходит снова — из-за Щита. Люди должны…

— Достаточно, — прошептал Бинк, вконец потрясенный. — Я не могу больше слушать.

— Ты уберешь ягодные бомбы?

— Нет! Я забираю мисс Хамелеон и ухожу… Сейчас!

— Но ты должен понять…

— Нет!

Злой Волшебник снова принялся увещевать его. Но Бинк чувствовал: еще немного, и он перейдет на сторону Трента, и тогда Ксанф будет потерян.

— То, что ты предлагаешь — это ужасно. Это не может быть правдой. Я — не могу принять!

Трент вздохнул с непритворным сожалением.

— Что ж… Я предполагал, что ты не примешь моих идей. Но попытку-то сделать все равно стоило… А разрушить замок я тебе не позволю.

Бинк собрался, приготовился к бегству, чтобы не оказаться трансформированным. Шесть футов…

— Нужды убегать нет, Бинк. — Трент покачал головой. — Перемирия я не нарушу. Когда я показывал тебе картинки, я мог превратить тебя в кого угодно. Но я не намерен изменять своему слову. Поэтому придется пойти на компромисс. Если ты не желаешь быть моим союзником, то я становлюсь твоим.

— Что?! — Бинк, не принявший коварной логики Злого Волшебника, был пойман врасплох.

— Пощади замок Ругна. Убери бомбы. Я помогу тебе безопасно покинуть пределы замка.

Как просто все разрешается!

— Это — твое слово?

— Это — мое слово, — торжественно произнес Трент.

— Ты можешь заставить замок отпустить нас?

— Да. Это еще одно, что я узнал в этой библиотеке. Я должен лишь произнести определенные слова, и замок станет даже помогать нам в пути.

— Твое слово, — повторил Бинк недоверчиво. До сих пор Трент ни разу не нарушил данного им слова… А какая гарантия на дальнейшее? — Никаких трюков, никаких внезапных перемен в намерениях не будет?

— Мое слово — слово чести, Бинк.

Что тут можно было сделать? Если бы Волшебник хотел нарушить перемирие, ничто не помешало бы ему сейчас же трансформировать Бинка в ту же жабу, затем подкрасться к мисс Хамелеон и также трансформировать и ее… Бинку хотелось верить ему.

— Хорошо.

— Иди убери бомбы. Я за это время договорюсь с Ругной.

Бинк вышел. Мисс Хамелеон встретила его радостными криками, и сейчас он с большим удовольствием принял ее в свои объятия.

— Трент согласился помочь нам выбраться отсюда! — победно сообщил он.

— О, Бинк, я так рада! — восклицала она, целуя его. Ему пришлось схватить ее за руки, иначе она могла от наплыва чувств выронить бомбу.

С каждым часом она становилась все красивее. Добрая суть ее не изменилась, только слабеющий ум делался все более доверчивым и простым. Бинку были симпатичны эти качества, а ее красота пленяла его. Она принадлежала Ксанфу, она была магией, она не манипулировала этим в своих личных целях. Словом, она являла собой сейчас тот тип девушки, который ему очень нравился.

Но он знал, что ее глупость оттолкнет его так же, как отталкивало недавно ее уродство. Он не сможет жить ни с красивой идиоткой, ни с уродливым гением. Сейчас, когда в нем еще не погасло воспоминание о ее уме, она была привлекательна, а красота ее услаждала его взор. Надеяться, что она останется разумной и красивой, было бы верхом глупости — теперь уже с его стороны.

Бинк отстранился от нее.

— Нам нужно убрать эти бомбы, — сказал он. — И сделать все надо очень осторожно.

Но что делать с эмоциональной бомбой внутри его?..

Не встретив никаких препятствий, они вышли из замка Ругна. Решетку удалось поднять: Трент нашел Подъемную лебедку, смазал ее и привел в действие с помощью магии, скрытой в механизме.

Призраки пришли пожелать им доброго пути. Мисс Хамелеон даже всплакнула при расставании, да и Бинк опечалился. Он знал, что в первые несколько дней призракам будет очень одиноко — они уже успели привыкнуть к обществу живых людей. Бинк даже зауважал несокрушимый замок. Ведь замок делал то, что должен был делать. Так же, как и сам Бинк.

Путники взяли с собой мешки с фруктами из сада и переоделись в более удобные костюмы из кладовых замка — они хранились там под защитой древних заклинаний и потому не ветшали от времени. Теперь все трое выглядели, как члены королевской семьи, да и ощущали себя таковыми.

На этот раз им не угрожали ни буря, ни опасные деревья. Деревья просто махали ветвями, словно по-дружески прощались с ними. Не появлялись никакие хищные животные. И никакие зомби.

Удивительно быстро замок исчез из виду.

— Теперь мы за пределами территории Ругна, — объявил Трент. — Пора нам опять стать бдительными, так как мы снова в Дикой Местности.

— Нам? — переспросил Бинк. — Ты не собираешься возвращаться?

— На этот раз — нет, — ответил Волшебник.

К Бинку опять вернулись прежние подозрения.

— Но что ты сказал замку?

— Я сказал, что вернусь Королем. Ругна вновь будет править Ксанфом.

— И он поверил?

Взгляд Трента остался спокойным.

— А почему он должен сомневаться? Ведь я сказал правду. Вряд ли мне удалось бы завоевать корону, оставаясь в замке.

Бинк промолчал. Злой Волшебник никогда не обещал отказаться от своего замысла завоевать Ксанф. Он просто согласился помочь Бинку и мисс Хамелеон покинуть замок. Что и сделал. Значит, продолжает действовать перемирие, которое они заключили, чтобы выбраться из Дикой Местности. А потом… Что — потом. Бинк не мог придумать. В голове у него было пусто.

Неукрощенный лес не заставил себя долго ждать. Очень скоро они ощутили его присутствие.

Путники вышли на небольшую полянку, поросшую маленькими хорошенькими желтыми цветами. И тут же поднялся рой пчел. Они сердито зажужжали, но не прикасались к людям и не жалили их. Наоборот, подлетев слишком близко, внезапно сворачивали в сторону.

Девушка чихнула. И снова чихнула. И опять — очень сильно. Потом чихнул Бинк, а за ним Трент.

— Чихательные пчелы! — между приступами чиха воскликнул Трент.

— Трансформируй их! — взмолился Бинк.

— Не могу!.. Чхи-и!.. сфокусироваться на них, глаза слезятся. Апчхи! В любом случае, они невинные создания, а-а-ап-апчхи!

— Бегите вы, болваны! — закричала девушка.

Они последовали ее совету, и, как только выскочили за пределы поляны, пчелы оставили их. Чихание прекратилось.

— Хорошо, что это оказались не удушающие пчелы! — сказал Волшебник, протирая слезящиеся глаза.

Бинк согласился. Ничего страшного нет в том, чтоб чихнуть несколько раз, но дюжина — другая чихов, следующих без перерыва — дело куда более серьезное. Тут и времени для дыхания не останется.

Шум, поднятый путниками, растревожил обитателей джунглей. Раздалось рычание, а затем — топот громадных лап, и вскоре показался огромный огнедышащий дракон. Он бросился прямо через цветущую поляну, но пчелы благоразумно не тронули его. Они знали, что лучше оставить дракона в покое, потому что огонь, который он извергает при чихании, уничтожил бы их.

— Преврати его! Преврати! — закричала мисс Хамелеон, когда дракон нацелился на нее. Эти страшные существа почему-то питали пристрастие к красивым девушкам.

— Не могу, — пробормотал Трент. — Когда он окажется в необходимых для трансформации шести футах, мы все уже поджаримся. У него двадцатифутовый факел.

— От тебя мало помощи! — посетовала она.

— Трансформируй меня! — предложил Бинк с неожиданным вдохновением.

— Хорошая идея!

И Бинк стал вдруг сфинксом. Он сохранил собственную голову, но у него было тело быка, крылья орла и лапы льва. Он был огромен, много выше дракона.

— Я не имел понятия, что сфинксы бывают такими громадными, — удивился Бинк.

— Прости… я снова забыл, — ответил Трент. — Я думал о легендарном сфинксе из Мандении.

— Но в Мандении нет магии.

— Тот сфинкс, должно быть, давным-давно забрел туда из Ксанфа. Он стоит окаменевшим уже тысячи лет.

— Окаменевшим? Что могло испугать сфинкса такого размера? — изумленно спросила мисс Хамелеон, всматриваясь в чудовищное лицо Бинка.

Но пора было приступить к делу.

— Проваливай, зверюга! — загремел Бинк.

Дракон немедленно адаптировался к новой ситуации. Он выпустил в Бинка струю оранжевого огня. Но огонь только опалил перья на крыльях и не вызвал у Бинка ничего, кроме раздражения. Он поднял свою львиную лапу и шлепнул дракона. Шлепок был небрежным и несильным, но дракон отлетел в сторону и стукнулся о ствол дерева. Дерево рассердилось, и с него посыпался град каменных орехов. Дракон завопил от боли, проглотил свое пламя и сбежал.

Бинк осторожно развернулся, стараясь не наступить на кого-нибудь.

— Почему мы раньше не подумали об этом? — проревел он. — Я могу довезти вас до самого края джунглей. Никто нас не узнает, и ни одно живое существо не побеспокоит.

Он пригнулся как можно ниже, и девушка с Трентом взобрались по его хвосту на спину. Бинк медленным шагом тронулся вперед. Шаг этот, правда, оказался быстрее, чем бег любого человека. Сфинкс уверенно продвигался сквозь джунгли.

Но недолго. Мисс Хамелеон, попрыгав на его жесткой спине, почувствовала известную нужду. Ничего не оставалось делать, как дать ей возможность сойти. Бинк пригнулся, чтобы она могла спокойно соскользнуть на землю.

Трент тоже воспользовался остановкой — решил размять ноги. Он подошел к огромному лицу Бинка.

— Я бы трансформировал тебя обратно, но лучше воздержаться, пока необходимость в этой форме не отпадет, — сказал он. — Я уже говорил, у меня нет данных о том, вредна ли для человека частая трансформация, но лучше не рисковать. А поскольку сфинкс — существо разумное, интеллект твой не пострадает.

— Со мной все хорошо! — согласился Бинк. — А физически я чувствую себя даже лучше, чем когда-либо… Можешь ты отгадать загадку? Кто ходит утром на четырех ногах, в полдень — на двух, а вечером — на трех?

— Не могу, — ответил озадаченный Трент. — Во всех легендах, что я слышал, сфинксы кончали самоубийством, получив правильный ответ на свои загадки. Это были сфинксы поменьше, чем ты, другого вида… но я не очень-то разбираюсь в деталях и рисковать не хочу.

— Э, ладно, — произнес огорченный Бинк. — Кажется, загадка возникла в мозгу сфинкса, а не в моем Я уверен, что все сфинксы имеют общего предка, хотя тоже не знаю, какие существуют различия между видами.

— Странно, Я имею в виду не твое незнание манденийских легенд, а память на загадки. Ты — сфинкс. Я вложил твой мозг в живое тело, хотя все эти существа мертвы или окаменели тысячелетия назад. Я трансформировал тебя в похожее на них чудовище, в Бинка-сфинкса. Но если у тебя действительно сохранилась их память, настоящие воспоминания сфинкса…

— Должно быть, в магии существуют такие сложности, о которых мы и понятия не имеем, — сказал Бинк. — А мне хотелось бы понимать природу магии, причем — любой.

— Да, это загадка. Магия существует в Ксанфе и нигде больше. Почему? Каков ее механизм? Почему оказывается, что любая область Мандении соседствует с Ксанфом, а ее география, язык и культура ничуть не отличаются? Как магия во всем ее многообразии передается от географического района к его обитателям?

— Я размышлял над этим. И думал, что, возможно, земля имеет какое-то особое излучение, или же почва обладает необычными питательными свойствами.

— Когда я стану Королем, прикажу, чтобы начали исследовать природу уникальности Ксанфа.

Когда Трент станет Королем… Проект, определенно, был привлекательным, даже зачаровывающим. Бинку очень хотелось выяснить суть магии, но не такой же ценой….. Какое-то мгновение Бинк колебался. Легким движением своей мощной лапы он мог раздавить Злого Волшебника, и раз и навсегда покончить со всем, что угрожало Ксанфу.

Нет. Даже если Трент и не был другом, Бинк не мог нарушить перемирие таким образом. Кроме того, ему совсем не улыбалось на всю жизнь остаться чудовищем.

— Леди слишком задержалась, — заметил Трент. Бинк повернул свою внушительную голову, отыскивая взглядом мисс Хамелеон.

— Обычно она мигом справляется. Не любит оставаться одна. — Потом Бинк подумал еще кое о чем. — Только бы ей не взбрело в голову пойти на поиски своего заклинания… ну, чтобы стать нормальной девушкой. Ведь она покинула Ксанф в надежде избавиться от магии и теперь, когда снова оказалась здесь, пытается отыскать соответствующую контрмагию. Сейчас она не очень умна и…

Трент почесал подбородок.

— Это джунгли. Мне не хотелось бы нарушить ее уединение, но…

— Может быть, нам стоит поискать ее?

— М-мм… Хорошо. Надеюсь, ты выдержишь еще одну трансформацию, — решил Трент. — Я сделаю из тебя ищейку. Это манденийское животное — собака, которая прекрасно держит след. Если ты наткнешься на нее, когда она будет занята чем-то сугубо личным, — что ж, ты только животное, а не мужчина, который за ней подглядывает.

И внезапно Бинк превратился в остроносое существо С рослыми ушами. Он различал любой запах — в этом он был уверен. Никогда раньше он не понимал, насколько важен запах. Странно, что когда-то он полагался на совсем другие, менее обостренные чувства.

Трент припрятал их припасы в ложном опутывающем дерева и огляделся.

— Очень хорошо, Бинк, нюхай! Ищи, где она!

Бинк хорошо понимал Трента, но ответить не мог, поскольку имел облик неговорящего животного.

След мисс Хамелеон проступал настолько отчетливо, что Бинк поразился, как это Трент не учуял его сам. Он опустил свой нос к земле и уверенно двинулся вперед. Это так естественно, думал он, что голова находится совсем близко к основному источнику информации вместо того, чтобы торчать нелепо высоко, как у Трента!

След вел к кустам и дальше — в джунгли. Что-то заманило девушку туда. Когда ее умственные способности ослабевали, кто угодно мог обмануть ее. И что угодно. И все-таки Бинк не улавливал постоянного запаха какого-либо животного или растения, которое могло бы ее заманить. Не значило ли это, что в игру вступила магия? Обеспокоенный Бинк фыркнул и рванулся вперед. Волшебник поспешил за ним. Магическая ловушка — это несомненная опасность.

Но след мисс Хамелеон не вел ни к опутывающему дереву, ни к заглатывающему болоту, ни к логову крылатого дракона. Он вился в обход очевидных опасностей — к югу, в самую глубину джунглей. Что-то явно вело ее безопасным путем. Но что, куда и… зачем?

Бинк догадывался, что ее, должно быть, околдовал какой-то хранящий огонек — зазывал все вперед и вперед, постоянно оставаясь чуть-чуть недосягаемым. Возможно, он посулил ей эликсир или заклинание, которые могли сделать ее нормальной, и она пошла за ним. Огонек заведет мисс Хамелеон в непроходимые джунгли и бросит. Там она окончательно заблудится и погибнет.

Бинк заколебался. След он не потерял, такого случиться не могло. Он почуял нечто другое.

— В чем дело, Бинк? — спросил Трент. — Я знаю, что ее заманила какая-то магия, но, поскольку мы нашли ее следы, мы можем… — Он замолчал, тоже ощутив «другое»: это содрогалась земля, словно кто-то колотил по ней каким-то массивным предметом. Предметом, весящим много тонн.

— Я не вижу, в чем дело, Бинк. Ты что-нибудь чуешь?

Банк молчал. Ветер дул не с той стороны, и он не мог уловить запах существа, которое производило странный звук.

— Я трансформирую тебя во что-нибудь более мощное, а? — спросил Трент. — Что-то ситуация мне не по нраву. Сперва дракон, теперь эта непонятная погоня.

Значит, он изменится и больше не сможет учуять след мисс Хамелеон? Бинк, конечно, молчал, но вид его, очевидно, был красноречивым.

Трент понял его.

— Ладно, только оставайся рядом со мной. Тогда при явной угрозе я успею трансформировать тебя в любое, подходящее к случаю существо. Кажется, мы приближаемся к чему-то очень опасному, или оно приближается к нам. — Словно желая проверить, на месте ли меч, он коснулся его.

Они двинулись было дальше, но земля содрогалась все сильнее, и в конце концов они различили размеренный шаг какого-то мощного животного. Но так ничего и не увидели. Теперь шаги раздавались прямо у них за спиной и неотвратимо приближались.

— Думаю, нам стоит спрятаться, — мрачно сказал Трент. — Как говорится, осторожность — лучшая часть доблести.

Хорошая мысль! Они укрылись за бочкообразным стволом пивного дерева и принялись наблюдать.

Топот становился все громче. Бот он стал уже невыносимо громким. Бум! Бум! Бум! От этой мерной вибрации дерево сотрясалось от корней до макушки. С кроны посыпались маленькие ветки, ствол треснул, оттуда брызнула тонкая струя пива. Пиво расплескивалось на земле перед чувствительным носом Бинка. Он отпрянул: даже будучи человеком, он никогда не испытывал пристрастия к этому напитку.

Бинк выглянул из-за ствола. Все еще ничего не было видно.

Но вокруг что-то происходило. От игольчатого дерева отломилась ветка, резко разошлись в стороны кусты. Часть земли опустилась. Бочкообразный ствол, на которым они укрывались, весь потрескался, и пиво хлынуло в разные стороны, наполняя воздух хмельным запахом. Но никого разглядеть им не удалось.

— Оно невидимо, — прошептал Трент, вытирая облитую пивом руку. — Невидимый великан.

Невидимый. Это означало, что Трент не сможет его трансформировать. Он должен видеть то, на что собирается воздействовать.

Окутанные сгущающимися парами пива, они молча наблюдали за проходом гиганта. На земле появились чудовищные отпечатки человеческих ступней, утопающие на несколько дюймов в лесной почве, и длиной футов в десять. Бум! — и исчез кремный куст. Бум! — и опутывающее дерево от испуга подобрало свои щупальца. Бум! — и ствол его грохнулся поперек гигантского следа.

Нахлынула вонь, удушающая, словно от гриба-вонючки или от выгребной ямы в летнюю жару. Чувствительный нос Бинка запротестовал.

— Я не из трусливых, — прошептал Трент, — но и мне становится страшно. Когда ни заклинание, ни меч не могут повредить противнику… — Нос его сморщился. — Один запашок чего стоит! Просто смертельно… Он, должно быть, пировал на помойке!

Шерсть на загривке у Бинка встала дыбом. Он слыхивал о подобном чудище, но никогда не принимал эти разговоры за чистую монету. Надо же — вонючий невидимый великан!

— Если он пропорционален, — заметил Трент, — то в нем около шестидесяти футов в высоту. В Мандении это было бы невозможно, исходя из чистой физики — квадритичной зависимости и всего такого прочего. Но здесь — явно магия. Он, этот великан, видит свою дорогу над лесом, а не через него. — Трент замолчал, размышляя. — Думаю, он не преследует нас. Но куда он идет?

Туда же, куда ушла мисс Хамелеон, подумал Бинк и зарычал.

— Правильно, Бинк! Давай-ка быстренько двинемся по ее следу, а то ведь он может настигнуть ее.

Они двинулись дальше по уже протоптанному пути. Там, где отпечатки ступней великана накладывались на следы мисс Хамелеон, преобладал запах монстра, и был он настолько сильным, что Бинк, обладавший тонким обонянием, натурально страдал. Он огибал отпечатки ног великана и выискивал куда более приятный для него запах мисс Хамелеон.

Вдруг послышался свист крыльев… Бинк тревожно поднял морду — и увидел грифона, осторожно лавирующего между деревьями.

Трент выхватил меч, отступил к черному бочкообразному стволу масличного дерева и повернулся лицом к чудовищу. У Бинка не было возможности сражаться; он, оскалив зубы, отступил на безопасное расстояние. Какое счастье, что это не дракон! Выпустил бы он хоть один мощный факел огня — и дерево взорвалось бы, разнеся их в клочья. А грифон… Что ж, развесистая крона помешает чудовищу летать свободно и вынудит его сражаться на земле. Поле боя сужалось, это давало преимущество Тренту и Бинку, но все равно они шли на большой риск. Может быть, если Бинк отвлечет чудовище, Трент сможет подобраться на нужное расстояние и трансформировать его?

Сложив широкие блестящие крылья, грифон опустился на землю. Его львиный хвост свился кольцами, а лапы с огромными орлиными когтями прочертили в грязи борозды.

— Куда? — спросил грифон.

Бинк почти физически ощутил, как смертоносный клюв разрывает его плоть. Большой грифон мог одолеть дракона средних размеров, а этот был просто громаден. Бинк приблизился к Тренту на расстояние, нужное для трансформации.

— Следуй за отпечатками гиганта, — сказал Трент чудовищу.

— Угу, — ответил грифон, повернулся, сориентировавшись на отпечатки следов великана, его львиные мышцы напряглись, крылья развернулись — он подпрыгнул в воздух и полетел, держась низко над землей, вдоль просеки, проложенной великаном.

Трент и Бинк обменялись удивленными взглядами. Они почти не рассчитывали уцелеть: грифоны славились подвижностью, они были отменными бойцами, и магия Трента вряд ли подействовала бы вовремя.

— Он хотел узнать направление, — задумчиво произнес Трент. — Должно быть, где-то там, — он указал вперед, — происходит нечто странное. Нам следует поторопиться. Худо будет, если мы опоздаем на ритуальное жертвоприношение… и жертвой будет… человек…

Ритуальное жертвоприношение? Бинк в растерянности зарычал.

— Ты знаешь, — мрачно ответил Трент. — Крова, вый алтарь, красивая девственница…

— Р-р-р… р-р-р! — Бинк бросился по следу.

Вскоре они услышали несусветный шум: топот, рев, писк, звуки ударов.

— Кажется, сражение в разгаре… — заметил Трент. — Не могу представить…

Наконец они добрались до места, откуда доносились жуткие звуки, и замерли, озадаченные.

Это было удивительнейшее сборище существ. Все расположились ликами внутрь круга: драконы, змеи, грифоны, мантикоры, гарпии, тролли, гоблины, феи и многие другие — сразу всех и не различишь. Там были даже люди. Что за сборище? Увеселительное? Или еще какое… Каждый делал свое: одни топали ногами, другие кусали воздух, третьи рыли землю копытами, кто-то держал камни и стучал ими. Внутри круга лежали мертвые и умирающие существа, но никто не обращал на них внимания. Бинк видел их, чувствовал их запах, слышал их атональные стоны. Точно, здесь была битва, но кто чей враг? Невидимый великан явно не был всеобщим врагом, его следы сосредоточились только в одном месте круга — он не забирался на соседнюю территорию.

— Я думал, что кое-что знаю о магии! — Трент покачал головой. — Но это выше моего понимания! Эти существа — естественные враги, и все же они не обращают друг на друга внимания и не бросаются на добычу. Может, они все наелись дурманных ягод?

— Уф! — воскликнул Бинк, заметив мисс Хамелеон. Она держала в руках два плоских камня, пристально вглядываясь в пространство между ними. Вдруг она стукнула ими друг о друга с такой силой, что они выпали у нее из рук. Мисс Хамелеон опять вгляделась в пространство, загадочно улыбаясь, подняла камни и опять ударила один о другой.

Трент проследил за взглядом Бинка.

— Дурман! — повторил Трент.

Но Бинк не чувствовал запаха дурманных ягод.

— Наша леди, должно быть, находится под влиянием какого-то местного заклинания. Лучше нам отступить, пока мы не стали чьей-нибудь добычей.

Трент начал пятиться, хотя Бинку вовсе не хотелось покидать мисс Хамелеон.

Старый кентавр с седой гривой окликнул их:

— Не слоняйтесь без дела! Идите в резерв! — Он указал направление. — Мы понесли большие потери, в Большая Нога не может справиться один. Он даже не видит врага. Они могут прорваться в любую минуту. Найдите какие-нибудь камни. Брось свой меч, идиот!

— Бросить меч? — раздраженно переспросил Трент.

— Это же вихляки. Разрежешь одного — и получишь двух. Вот и все… Ты…

— Вихляки! — выдохнул Трент, а Бинк зарычал гневно.

Кентавр принюхался.

— Ты пьян?

— Большая Нога продырявил пивное дерево, за которым мы прятались, — объяснил Трент. — Я считал, что вихляков искоренили.

— Мы все тоже так думали, — ответил кентавр. — Но здесь вывелась большая колония. Ты должен или раздавить вихляка, или сжечь, или утопить. Ни одному нельзя позволить удрать. А теперь принимайся за дело.

Трент огляделся.

— Где камни?

— Здесь, — показал кентавр. — Я собрал целую кучу. Я знал что не смогу справиться один, и послал манящие огоньки за помощью.

Теперь Бинк узнал кентавра — Герман-отшельник. Его изгнали из общины за что-то нехорошее почти десять лет назад. Удивительно, что он смог выжить здесь, в самой глубине джунглей. Да, кентавры — народ крепкий.

Трент этого не знал. Все случилось после его изгнания. Но ему хорошо было известно, что представляют собой вихляки. Сплошной ужас! Он взял из запасов Германа два подходящих камня и прошел к северному участку.

Бинк последовал за ним Он тоже должен помочь! Ведь даже если уйдет только один вихляк, вскоре их появится целый рой. И кто знает, удастся ли вовремя остановить его. Он догнал Волшебника. И настойчиво загавкал.

Трент смотрел прямо перед собой.

— Бинк, если я трансформирую тебя здесь и сейчас, все увидят это и узнают меня. И тогда они непременно нападут, а борьба против вихляков пойдет насмарку. Думаю, мы и так справимся. Кентавр хорошо все организовал. Для такой войны, какая идет сейчас, твоя естественная форма вряд ли приспособлена лучше, чем та, в которой ты пребываешь сейчас. Подожди, пока все закончится.

Аргументы Трента были не совсем убедительны, но выбора у Бинка, похоже, не было. А он так хотел быть полезным! Возможно, ему удастся выслеживать вихляков по запаху.

Когда они пришли на отведенный им участок, на помощь прилетел грифон. Однако он тут же с громким криком опрокинулся на спину. Он напоминал того, который спрашивал у них дорогу. Возможно, тогда он потерял из виду манящий огонек. Для Бинка все грифоны выглядели и пахли одинаково. Разумеется, не так уж важно было, какой именно грифон рухнул: у всех существ, что собрались здесь, была одна — благородная! — цель. Но этот… этот-то был ему знаком!..

Грифон был смертельно ранен и истекал кровью. Вихляк просверлил его сердце.

Вихляки создавали магический тоннель и продвигались по нему неожиданными рывками. Время от времени они останавливались, чтобы восстановить энергию или, может быть, просто поразмышлять над философскими вопросами… Но никто не знал, разумны ли вихляки.

Итак, перед Бинком лежал пораженный насмерть грифон. Следовательно, вихляк-убийца должен быть где-то рядом. Бинк потянул носом и уловил слабый гнилостный запах. Тут же сориентировался на него и первый раз в жизни увидел вихляка.

Это был спиралеобразный червяк длиной в два дюйма. Он совершенно свободно висел в воздухе. И вовсе не выглядел угрожающе, хотя представлял собой страшную опасность. Бинк залаял, указывая носом на вихляка.

Трент услышал.

— Отличная работа, Бинк! — крикнул он и прихлопнул вихляка. Когда он разнял камни, мертвый вихляк упал на землю. Одним меньше.

З-з-з!

— Еще один! — воскликнул Трент. — Они продырявливают все. Даже воздух. Поэтому мы слышим хлопок, когда они появляются. Этот должен быть где-то здесь. Вот! — Он опять хлопнул камнями и раздавил еще одного вихляка.

Потом все смешалось. Вихляки упорно прорывались к ним, каждый своим способом. Нельзя было предсказать, сколько червь провисит в воздухе, секунду или минуту, или насколько далеко продвинется, на дюйм или футы. Каждый шел в строго определенном направлении, не отклоняясь ни на йоту, поэтому можно было проследить его траекторию и засечь довольно быстро. Если кто-то оказывался на пути вихляка, червь просверливал его, и, если ему случалось пройти через жизненно важный орган, несчастное существо умирало. Однако зайти к вихляку с тыла было невозможно; зайти с тыла — значит, приблизиться к гнезду, где вылупился рой, и — подвергнуться новому нападению. Поэтому самое правильное было — расположиться там, где проходит край тучи вихляков, и вожаков добивать первыми.

Казалось, вихляки не обладали разумом и были полностью безразличны к окружающему. Их магические тоннели проникали сквозь все, что угодно. А обнаруживать этих летучих червей следовало сразу же, как только они появились из гнезда, иначе они могли ускользнуть и натворить бед. Найти спокойно висящего вихляка было не легко, так как он походил на скрюченную веточку. И заметить его можно было только тогда, когда он начинал перемещаться. Но… тут вполне можно было и опоздать.

— Словно стоишь на огненном рубеже и пытаешься поймать пулю, — пробормотал Трент. Похоже, в словах его был намек: очевидно, манденийские вихляки назывались пулями.

Невидимый великан сражался с вихляками справа от Бинка — об этом совершенно ясно сообщил ему его собачий нос. Бум! — перестал существовать еще один вихляк. А может быть, даже сто. И вместе с ними всё то, что заодно попало под «нежную ножку» великана. Бинк не осмелился бы выискивать вихляков для Большой Ноги — для него это было бы равносильно смертному приговору. Великан просто топтался на месте, рассчитывая на удачу, и это, как понимал Бинк, было таким же хорошим способом ловли, как и любой другой.

Слева сражался единорог. Он то давил вихляков между рогом и копытом, то хватал их пастью и размалывал своими лошадиными зубами. Это последнее казалось Бинку слишком опасным и мерзким, потому что если взять вихляка в рот не так, как нужно…

З-з-з! В челюсти единорога образовалась дыра. Закапала кровь. Единорог жалобно заржал и затопал вдоль тоннеля. Вихляка он все-таки нашел и разжевал его — но другой стороной челюсти.

Мужество единорога привело Бинка в восхищение. Но ему надо было заниматься своим делом, тем более, что он увидел двух вихляков сразу. Ближайшею он показал Тренту, а сам побежал ко второму. Собачьи зубы приспособлены кусать и рвать, а не жевать, однако Бинк надеялся, что все-таки справится, и куснул вихляка. Тот отвратительно хряснул. Из него потекла жидкость, совершенно ужасная на вкус. Что то вроде кислоты. Уфф! Бинк еще несколько раз старательно куснул вихляка — хотелось быть уверенным что мерзкая тварь уничтожена. Ведь любой нераздавленный кусок будет продолжать сверлить тоннель — он такой же опасный, как и целый червь.

Наконец Бинк выплюнул то, что осталось от вихляка. Ох, рот, наверно, никогда не очистить.

З-з-з! З-з-з! Еще пара поблизости. Трент услышал и начал искать, Бинк тоже, но едва они стали уничтожать червей, как опять раздалось з-з-з! Промежутки между появлениями вихляков сокращались. Их было слишком много — целый рой, а в нем миллионы.

Сверху раздался оглушительный рев.

— О-а-уф!

Мимо проскакал кентавр Герман. Из раны у него на боку текла кровь, но задета была, кажется, только кожа.

— В сторону! — кричал он. — Большая Нога ранен! Отойдите в сторону!

— Но вихляки прорвутся! — возразил Трент.

— Знаю! Мы несем большие потери по всему фронту. Рой оказался гораздо больше, чем я думал, и он плотный внутри. Мы все равно не сможем удержать их. Надо образовать новый круг и надеяться, что со временем подойдет помощь. Спасайтесь, пока великан не упал.

Хороший совет. Отпечаток огромной ступни появился неподалеку от Бинка, когда Большая Нога пошатнулся. Надо убираться.

— А-а! О-о-о! А-ах! — ревел великан. Появился еще один отпечаток, на этот раз в центре круга. До Бинка донесся запах великана. — У-у-а-а! О-о-о, ах!

Звук шел с высоты футов в пятьдесят. Он возникал где-то над центром роя вихляков. Потом раздался грохот — словно рухнуло сваленное магией дерево.

Герман, нашедший убежище за бочкообразным стволом того же медового дерева, что и Бинк с Трентом, вытер со лба капли меда и печально покачал головой.

— Погиб Большая Нога! Теперь мало надежды сдержать эту орду. Мы дезорганизованы, и нас слишком мало, а вражья сила рвется вперед. Уничтожить их всех мог бы только ураган или засуха. — Потом он снова поглядел на Трента. — Мне кажется, я тебя мню… Ты не… да!.. двадцать лет назад…

Трент предупреждающе поднял руку.

— Сожалею. Но необходимость… — начал он.

— Нет, подожди, Волшебник! — прервал его Герман. — Не трансформируй меня! Я не выдам твоей тайны! Я мог бы просто-напросто разбить твою голову копытом, но я… не питаю к тебе зла… Ты знаешь, почему меня прогнали сородичи?

— Нет. Но я и тебя не знаю, — помедлив ответил Трент.

— Я — Герман-отшельник. Меня наказали за то, что я практиковался в магии. Научился вызывать манящие огоньки. Но ведь считается, что ни один кентавр…

— Ты уверен, что кентавры могут обладать магическими талантами?

— Могут… если захотят. Мы, кентавры, так давно живем в Ксанфе, что стали естественным видом. Но считалось, что заниматься магией…

— Неприлично, — закончил Трент, выражая вслух мысли Бинка. Итак, магические существа тоже могли обладать магией, а «отсутствие» у них талантов обусловливалось культурой и этическим кодексом, а не генами. — Поэтому ты и стал отшельником, потому и поселился в джунглях?

— Да. Но сейчас перед нами задача более важная чем самосохранение. Трент, используй свой талант для уничтожения вихляков!

— Я не в состоянии трансформировать всех вихляков. Для того, чтобы сделать это, я должен сосредоточиться на каждом из них, но этих тварей слишком много…

— А трансформировать и не надо. Мы должны сжечь их. Я надеялся, что мои огоньки приведут сюда саламандру…

— Саламандра! — воскликнул Трент. — Но огонь не распространится достаточно быстро, чтобы сжечь всех вихляков. А если распространится, остановить его будет уже невозможно. И это чудовищная угроза для, джунглей. Для них огонь гораздо страшнее, чем вихляки. Мы просто заменим одну разрушающую силу другой.

— Не совсем. Саламандры имеют определенные ограничения, и их можно контролировать. Я думаю о.

З-з-з! В стволе дерева появилась дырка. Мед потек из бочкообразного ствола, словно кровь.

Бинк бросился вперед, чтобы раздавить вихляка — тот прошел между ними, никого, к счастью, не задев Фу! Что за вкус!

— Они сидят и внутри дерева, — сказал Трент. — Этих поймать невозможно.

Герман подскакал к неприметному кусту. Сорвал с него несколько лиан.

— Саламандрова трава, — пояснил он. — За годы изгнания я стал настоящим натуралистом. Эту траву саламандра сжечь не может Она представляет собой естественную преграду — огонь не в состоянии преодолеть ее и распространиться дальше. Если сделать из нее корзинку, я могу быстренько обнести саламандру по большому кругу — за пределами зараженного вихляками участка…

— И все-таки полностью полагаться на траву мы не можем. Как остановить огонь, чтобы он не уничтожил Ксанф? Прежде, чем пламя захлебнется, сгорит половина джунглей. Вряд ли мы сможем вовремя остановить пожар. — Он сделал паузу. — И ты прекрасно знаешь это. Вот, очевидно, почему твои огоньки и не вызвали саламандру. Этот лес, естественно, обладает заклинанием, отталкивающим саламандр. Он держит их на расстоянии, чтобы они не нанесли ему непоправимого ущерба. Но если мы вызовем пожар… Герман остановил его, вскинув руку. Он был старый кентавр, но все еще сильный, его рука поражала удивительно красивой, мощно развитой мускулатурой.

— Ты же знаешь, что огонь саламандры распространяется только в одном направлении. Если мы образуем круг огня, направленного на его центр…

— Понял, — перебил его Трент. — В центре пламя просто захлебнется. — Он оглянулся. — Бинк?

А кто же еще? Бинку страшно не хотелось становиться саламандрой. Но это было лучше, чем позволить вихлякам распоряжаться в Ксанфе. Если рой вырвется из-под контроля, никто не будет в безопасности — ни один человек, ни одно существо… Он подошел к Тренту…

И вдруг стал маленькой блестящей амфибией — около пяти дюймов от носа до хвоста. Снова Бинк вспомнил знамение: хамелеон, ставший саламандрой, перед тем, как превратиться в василиска и быть проглоченным ястребом. Неужели его время все-таки пришло?

Земля, на которой он стоял, исчезла в пламени. Подпочвенный песок не горел, но все, что находилось на нем… все было топливом.

— Полезай сюда, — сказал Герман, подставляя корзинку, которую он ловко смастерил из саламандровой травы. — Я понесу тебя по большому кругу. Будь внимателен, направляй пламя только внутрь, влево. — И, чтобы Бинк понял как следует, он показал направление левой рукой.

Что ж, такое ограничение уменьшало удовольствие, но…

Бинк забрался в корзину. Кентавр поднял ее на вытянутой руке, отодвинув от себя насколько мог дальше, так как от Бинка несло жаром. Эх, думал Бинк, вот бы выбраться на свободу! Но саламандрова трава делала это невозможным.

Герман понесся галопом.

— Прочь! С дороги! — кричал он на удивление громко. И сражавшиеся с вихляками торопились отойти в сторону, унося раненых. — Мы сожжем их! Саламандра! — И Бинку: — Направляй налево! Налево!

Бинку очень хотелось забыть об этом ограничении. А, ладно! Локальный пожар — все же лучше, чем ничего. Из саламандры вырвался огненный щит. И все, чего он касался, тотчас вспыхивало неистовым пламенем и яростно горело. Земля, трава, зеленые деревья, туши павших в борьбе чудовищ… Такова была природа огня саламандры — он был магическим и пожирал все. Погасить его не могла никакая буря — в нем горела даже вода. Горело все, за исключенном камня, песка и саламандровой травы. Ах, проклятая трава!

Началось поспешное бегство. Драконы, грифоны, гарпии, гоблины, люди — все спешили убраться с линии огня. Все, что могло передвигаться, стронулось с маета и устремилось прочь. Все, кроме вихляков, которые, словно обезумев от радости, продолжали вылезать из гнезда.

Пламя жадно охватывало громадные деревья и, пожирало их с ужасающей скоростью. В агонии металось опутывающее дерево… Следом в воздухе распространился аромат горящею пива и меда. Уже обозначился участок выжженной земли, песок и зола отмечали путь, пройденный Германом и Бинком. Потрясающе!

З-з-з! Бинк упал на землю. Вихляк, обезумев от счастья, пронзил правую руку Германа. Вот хорошо! Теперь Бинк сможет выбраться из корзины и по-настоящему взяться за работу.

Но кентавр успел подхватить корзинку левой рукой. На мгновение пламя коснулось кончиков его пальцев, и они превратились в пепел. Однако Герман не выпустил корзины. Проклятое мужество!

— Дальше! — закричал Герман опять пускаясь галопом. — Влево!

Бинк был вынужден подчиниться. Он сердито выпустил мощную струю пламени, рассчитывая, что Герман снова его выронит, но ничего подобного не случилось. Кентавр несся дальше, расширяя круг, так как радиус распространения вихляков явно увеличился. Бесполезно жечь там, где вихляки уже были, или там, куда еще придут. Надо вызывать пламя в том месте, где они находятся в данный момент. Потому что любой вихляк, продырявивший стену огня и остановившийся над уже выжженным участком, выживет. Это обстоятельство осложняло всё. И тем не менее жечь — было единственным шансом.

Круг почти замкнулся, — кентавр умел здорово бегать. Почти вплотную приблизившись к начальной точке пожара, Герман помедлил, чтобы дать нескольким замешкавшимся существам выбраться на безопасное место. Последней была огромная змея — сотня футов гибко скользящей плоти.

Трент находился тут же — под его началом оставшиеся животные, гоблины и люди перехватывали вихляков, вырывавшихся из огненного круга. Основная угроза была уже ликвидирована, а с последними, самыми отчаянными вихляками справиться было можно. Ни один из них не должен был уйти!

Огонь сомкнулся вокруг гнезда вихляков. Раздался оглушительный рев, похожий на стон:

— А-а-а… о-о-о… ох!

Внутри пламени что-то зашевелилось.

— Большая Нога! — воскликнул Трент. — Он все еще жив!

— Я думал, что он умер, — ужаснулся Герман. — Мы уже замкнули круг, и помочь ему ничем нельзя.

— Ему просверлило ноги, поэтому он упал… но он не умер, — сказал Трент. — Видно, падение оглушило его, потому он и молчал… — Трент всмотрелся в бушующее пламя, очерчивавшее контуры лежавшего навзничь великана. Запах был как от горящего мусора. — Да, теперь слишком поздно.

Обреченный гигант заметался. Полетели горящие ветки, некоторые упали за пределами круга, в джунгли.

— Погасите их! — закричал кентавр. — Может начаться лесной пожар!

Но никто не мог ни потушить, ни ограничить это пламя, никто, кроме Германа с его травяной корзинкой. Он вывалил Бинка на землю и помчался к ближайшему очагу пламени, который был слишком близко от масличного дерева.

Трент мгновенно пронзил Бинка взглядом, и тот, став снова человеком, отпрыгнул от дымящейся земли, где только что стоял в облика саламандры.

Да, Злой Волшебник обладал могучей силой: он мог уничтожить Ксанф в любой момент — стоило лишь сделать дюжину саламандр и предоставить им полную свободу…

Оглядевшись, Бинк заметил мисс Хамелеон. Она преследовала вихляка среди языков магического пламени, вспыхнувшего там, куда упали разбросанные великаном ветки. Девушка слишком увлеклась или стала уже слишком глупа, чтобы осознавать опасность.

Бинк побежал за ней.

— Хамелеон! Вернись!

Но она не обращала на него внимания, полностью поглощенная своим делом. Он догнал ее, схватил и повернул в другую сторону:

— Мы должны выйти отсюда! А вихляков уничтожит огонь.

— О-о, — ответила она слабым голосом. Ее королевские одежды превратились в лохмотья, лицо было испачкано грязью. И все-таки она была невероятно красива.

— Идем, — он взял ее за руку и потянул прочь от огня.

Но языки племени сомкнулись перед ними. Они оказались в ловушке, и островок спасательной земли становился все меньше.

Знамение! В конце концов оно настигло и его, и мисс Хамелеон!

Великолепным прыжком кентавр Герман перенесся через пламя.

— На мою спину! — крикнул он.

Бинк поднял мисс Хамелеон и посадил ее на спину Германа. Тело ее было чудесно гибким, с тонкой талией и пышными бедрами. Конечно, нельзя в такой момент отвлекаться на подобные мысли. Но… она улеглась на живот, чтобы обхватить руками кентавра, и была так восхитительна… Бинк в последний раз неделикатно шлепнул ее изящный зад, чтобы придать ей равновесие, затем сам взобрался на Германа.

Кентавр начал с шага, потом побежал, готовясь преодолеть огненный барьер. Дело было не из легких — ведь он нес на спине двойную ношу.

З-з-з! Вихляк… совсем рядом!

Кентавр пошатнулся.

— Меня ударило! — закричал он. Но тут же выпрямился и, сделав неимоверное усилие, прыгнул.

Он не допрыгнул. Передние ноги подогнулись, и Герман рухнул. Задние ноги остались в пламени. Бинка и девушку швырнуло вперед, и они упали по разные стороны человеческого торса кентавра, Герман немедля схватил их и толкнул изо всей силы — прочь от опасной зоны.

К ним уже бежал Трент.

— Герман, ты горишь! Я трансформирую тебя!

— Нет, — ответил Герман. — Со мной все кончено. Дыра… в печени. Пусть чистый огонь возьмет меня, — он поморщился. — Только, чтобы избежать мучений… прошу… твой меч, сэр, — и он показал на свою шею.

Бинк стал бы медлить и притворился непонимающим, чтобы оттянуть неизбежное. Злой Волшебник был решительней.

— Ты просишь… понимаю… — тяжело вымолвил Трент. Внезапно сверкнуло лезвие… и благородная голова кентавра упала на землю, почти в самое пламя.

Бинк смотрел, окаменев от ужаса. Он никогда еще не был свидетелем столь хладнокровного убийства.

— Благодарю тебя, — произнесла голова. — Ты избавил меня от мучений. Твоя тайна умрет вместе со мной! — Глаза Германа закрылись.

Да, кентавр действительно хотел мгновенной смерти. Трент рассудил правильно и действовал молниеносно. На его месте Бинк все испортил бы.

— Я почел бы за честь назвать это Божье создание своим другом, — печально сказал Трент. — Будь в моей власти спасти его… Но…..

Над мертвой головой заплясали маленькие огоньки. Сперва Бинк принял их за искры, но они не горели, а только светились.

— Манящие огоньки, — пояснил Трент. — Прощаются с ним.

Огоньки рассеялись, унося с собой ощущение мельком увиденных чудес и мало испытанных радостей. Огонь охватил тело кентавра, потом его голову и погас, добравшись до выжженного участка.

И вообще погасли все маленькие очаги пожара. Пламя трепетало только в центре большого круга, где лежал невидимый гигант. Но он уже не шевелился.

— Все существа, здесь присутствующие! — сказал Трент громким торжественным голосом. — Прошу молчания! Воздадим дань уважения Герману-отшельнику, который погиб, защищая Ксанф, неправильно осужденному своими сородичами. И Большой Ноге, положившим жизнь ради веек нас. И другим благородным существам, погибшим вместе с ними.

Толпа смолкла. Тишина была полной. Даже насекомые не жужжали Одна минута, две, три… Ни звука. Это было фантастическое сборище чудовищ, и все стояли с опущенными головами, поминая тех, кто столь доблестно боролся против общего врага. Зрелище глубоко тронуло Бинка. Никогда больше не станет он думать о магических существах, как о неразумных тварях.

Наконец Трент поднял глаза.

— Ксанф спасен благодаря Герману и всем вам, — объявил он. — Вихляки истреблены. Расходитесь! И пусть в ваших сердцах живет гордость. Нет службы выше, чем та, которую вы сослужили, И я от всей души приветствую вас!

— Но некоторые вихляки могли улететь, — шепотом запротестовал Бинк.

— Нет. Ни один не ушел. Работа сделана на совесть.

— Почему ты так уверен?

— За время молчания я не услышал ни звука. А ни один вихляк не остается в неподвижности дольше трех минут.

Челюсть у Бинка отвисла. Скорбное молчание, каким бы искренним оно ни было, оказалось также и проверкой: Трент должен был убедиться, что страшная опасность действительно ликвидирована. Бинк сам никогда бы не додумался до этого. С каким умением Трент взял на себя трудную, так много требующую от человека миссию предводителя, когда погиб кентавр! И взялся как обычный человек — не выдавая своего таланта.

Разноликие монстры мирно разошлись — перемирие, рожденное необходимостью борьбы с общей опасностью, еще оставалось в силе. Многие были ранены, но переносили свою боль с тем же достоинством и мужеством, что и Герман. Они шли спокойно, не огрызаясь друг на друга. Мимо проскользнул сухопутный змея, и Бинк насчитал в его теле с полдюжины дырок. Но тот не обращал на них внимания. Змей, как и остальные, явился сюда, чтобы сделать то, что необходимо было для всеобщего блага. Но не приведи Господь встретиться с ним когда-нибудь потом — он будет таким же опасным, как и раньше.

— Не пора ли нам продолжить наше путешествие? — спросил Трент, бросая последний взгляд на голый, покрытый пеплом круг.

— Пора, — ответил Бинк. — Последние огоньки уже догорают.

Он снова стал сфинксом — огромным, в половину роста невидимого великана, но немного более массивным. Очевидно, Трент решил, что многократные трансформации не вредят человеку. Мисс Хамелеон и Трент вскарабкались на спину Бинка, и он пошел к месту, где были спрятаны их припасы.

— Но больше никаких походов в туалет! — пробормотал Бинк. И голос его был подобен отдаленному грому.

В ответ кто-то хихикнул.

Они перевалили через поросшую лесом гору, и Дикая Местность внезапно кончилась. Перед ними расстилались голубые поля плантаций джинсовой ткани.

Трент и мисс Хамелеон сползли со спины Бинка — он шел и нёс их всю ночь, не останавливаясь и подремывая на ходу. Его огромные ноги существовали как бы сами по себе: они продолжали переступать, пока мозг отключался в дреме. Им никто не мешал — даже самые злобные твари джунглей проявляли осторожность.

Сейчас уже наступил прекрасный голубой день, и Бинк чувствовал себя великолепно. Он вдруг опять стал человеком, и самочувствие его нисколько не изменилось.

— Кажется, пришла пора расставаться!

— Жаль, что у нас не получилось полного взаимопонимания, — произнес Трент и протянул руку. — Но, я полагаю, разлука сгладит наши разногласия. Приятно было путешествовать с вами.

Бинк принял его руку и пожал ее; он ощущал смутную печаль.

— Насколько я понял, по отдельным признакам твоего таланта, ты — Злой Волшебник. Но ты помог спасти Ксанф от вихляков, и лично для нас ты был другом. Согласиться с твоими планами я не могу, но… — Бинк пожал плечами. — Прощай, Волшебник.

— И я то же хочу сказать! — Мисс Хамелеон одарила Трента очаровательной улыбкой, захватывающей дух: эта улыбка искупала неэлегантность ее слов.

— Ах, как милю! — прозвучал чей-то голос.

Все трое обернулись, но никто никого и ничего не увидел — одни лишь голубые джинсы созревали на зеленых стеблях, а вокруг был зловещий край джунглей.

Затем вдруг в воздухе возник небольшой смерч дыма и стал быстро сгущаться.

— Джин! — проговорила мисс Хамелеон.

Но тут Бинк узнал сформировавшуюся из дыма фигуру.

— О, нам не повезло! Это — Волшебница Ирис, повелительница иллюзий.

— Благодарю тебя, Бинк, за то, что ты представил меня. — Волшебница превратилась уже почти в натуральную женщину; она стояла среди растущих джинсов, весьма привлекательная, в платье с глубоким вырезом. Но Бинк больше не чувствовал соблазна. Мисс Хамелеон, пребывавшая в полном расцвете своей красоты, обладала естественной, хотя и магической притягательностью, которую Волшебница никак не могла воспроизвести искусственно.

— Итак — Ирис! — произнес Трент. — Я узнал о тебе до того, как покинул Ксанф — ведь ты принадлежишь к моему поколению. Но мы никогда не встречались — не довелось. Без сомнения, ты — мастер своего дела.

— Так уж получилось, что не встретились: мне не очень хотелось, чтобы меня трансформировали. — Ирис окинула его высокомерным взглядом. — Ты ведь оставил за собой приличный хвост из жаб, деревьев, жуков и прочей твари. Я считала, что тебя изгнали.

— Времена меняются, Ирис. К слову, ты не следила за нами в джунглях?

— Нет. Джунгли — мрачное место. Там в изобилии всякие противоиллюзорные заклинания. Я и понятия не имела, что ты — снова в Ксанфе. Не думаю, что кто-то вообще знает об этом, даже Хамфри. Мое внимание привлек громадный сфинкс. Но я не была уверена, что в этом замешан ты, пока не увидела, как ты трансформировал сфинкса в Бинка. Я знала, что его недавно изгнали. Так что мне стало ясно, что дело тут — нечисто. Как же вам удалось пройти сквозь Щит?

— Времена меняются, — повторил Трент.

— Ясно… — Она определенно обиделась на его скрытность.

Ирис по очереди оглядывала всех троих. Для Бинка было новостью, что она умеет так эффектно проецировать свои иллюзии на приличное расстояние и получать информацию издалека. Его знания о Волшебницах и Волшебниках с каждым днем углублялись, и то, что открывалось ему, было удивительным.

— А теперь пора перейти к делу, — добавила Ирис.

— К делу? — Бинк был в недоумении.

— Не будь столь наивным, — пробормотал Трент. — Эта сучка собирается шантажировать нас.

Итак, очень сильная магия против не менее сильной!

Может быть, они нейтрализуют друг друга, и Ксанф, в конце концов, окажется в безопасности. Бинк никак не мог предвидеть такого поворота событий.

Ирис взглянула на него.

— Ты уверен, что не передумал в отношении моего прежнего предложения, Бинк? — спросила она. — Я могла бы все устроить так, будто твоего изгнания вовсе и не было. Ты, все еще можешь стать Королем — время подходящее. И если тебя так подкупает невинность в женщинах. — Перед Бинком вдруг оказалась еще одна мисс Хамелеон, такая поразительно красивая. — Все, что пожелаешь… К слову сказать, эта — с умом.

Намек на беспредельную глупость настоящей мисс Хамелеон разозлил Бинка.

— Иди ты в Провал! — резко ответил он.

Копия мисс Хамелеон вновь превратилась в красавицу Ирис. Она повернулась к девушке.

— Я тебя не знаю, моя милая, но мне было бы неприятно видеть тебя скормленной дракону.

— Дракон! — испуганно воскликнула мисс Хамелеон.

— Это — общепринятое наказание за то, что ты самовольно явилась из изгнания. Когда я сообщу властям, и они пустят по вашему следу ищеек…

— Оставь ее в покое! — раздраженно произнес Бинк.

Ирис не обратила на него внимания.

— Если бы ты смогла уговорить своих друзей на сотрудничество со мной, — продолжала она, обращаясь исключительно к девушке, — то избежала бы этой ужасной участи. О, драконы обожают жевать красивых девушек! Но ты не только могла бы избежать известной участи, но и остаться красивой на все время. — Ирис, без сомнения, все знала о мисс Хамелеон. — Да — я могу сделать так, что ты будешь красивой во всех фазах.

— Правда можешь?! — заволновалась девушка.

— Она может втирать очки, — пробормотал Трент.

— В ней нет правды, — вслед за ним произнес Бинк. — Одни иллюзии.

— Не слушай их, — говорила Ирис девушке. — Женщина — это то, чем она кажется. И если она приятна глазу и приятна наощупь, то она красива и хороша. Это все, что нужно мужчине.

— Не верь! — вмешался Бинк. — Волшебница хочет воспользоваться твоей бедой…

— Поправка! — возразила Ирис. — Я хочу использовать тебя, Бинк. У меня нет никакого зла к твоей подружке — мне лишь нужно твое сотрудничество. Я женщина не ревнивая. Все, что мне хочется — это власти.

— Нет! — закричал Бинк.

— Нет! — неуверенно следуя его примеру, повторила мисс Хамелеон.

— Ну, а ты, Волшебник Трент? — Ирис повернулась к нему. — Я не очень следила за тобой, но ты кажешься мне человеком, умеющим держать слово. По крайней мере, когда это выгодно тебе. Я могу стать для тебя отличной Королевой. Но могу и направить по твоим следам королевскую стражу.

— Стражу можно трансформировать.

— Ее можно, по-твоему, трансформировать на расстоянии полета стрелы? — Она скептически подняла брови. — Не сомневаюсь: после подобного подвига тебе, безусловно, удастся стать Королем. Правда, весь Ксанф поднимется, чтобы убить тебя. Ты, конечно, в состоянии трансформировать многих, очень многих. Но ведь иногда тебе нужно и спать…

Вот это ход! Злого Волшебника поймали, когда он уснул! Если прижать его до того, как он успеет окружить себя преданными войсками, то ему будет конец.

Но с какой стати это волнует Бинка? Допустим, Ирис предаст Трента — это будет означать, что Ксанф в безопасности. Без какого-либо участия Бинка. То есть — руки его будут чисты. В таком случае он — не предал свою страну не предал и своего товарища по путешествию. Иными словами, все, что требуется от него — это держаться в стороне.

— Ну… я ведь могу трансформировать и людей, и животных в свое подобие. Иначе говоря, обзавестись сотнями двойников, — подумав, сказал Трент. — Тогда патриотам будет непонятно, кого преследовать.

— Не выйдет! — парировала Ирис. — Магическую ищейку не обмануть никакими имитациями — она возьмет верный след.

Трент снова задумался.

— Да, трудновато мне придется… Что ж, по-видимому, придется принять твое предложение, госпожа волшебница. Само собой, кое-какие детали требуют уточнения…

— Ты не должен идти на такое! — закричал ошеломленный Бинк.

Трент несколько удивленно уставился на него.

— Мне представляется это логичным, Бинк. Я хочу быть Королем, а Ирис мечтает стать Королевой. Таким образом, удовлетворены все амбиции, власти всем будет вдоволь. Разумеется, мы разграничим сферы влияния. Это будет чисто деловое супружество. В настоящее время никакие другие связи или отношения меня не волнуют и не интересуют.

— Превосходно! — проговорила Ирис, торжествующе улыбаясь.

— Ну уж — нет! — крикнул Бинк, понимая что его намерение остаться в стороне перечеркнуто. — Вы оба — предатели Ксанфа! Я не позволю этого!

— Это ты-то не позволишь?! — издевательски засмеялась Ирис. — Черт побери, да кто ты такой? Бесталанный урод!

Ну вот — теперь истинное ее отношение к нему, наконец, проявилось сполна. Иначе и не могло быть, если уж она нашла новый объект, способный удовлетворить ее желания и притязания.

— Не относись к нему столь легкомысленно, — спокойно посоветовал Трент. — Бинк, да будет тебе известно, в своем роде тоже Волшебник.

Бинк ощутил внезапный, могучий прилив благодарности за такие слова одобрения и поддержки. Он по инерции сопротивлялся этому чувству, не желая, чтобы лесть, как и оскорбление, сбила его с выбранного пути; ведь Злой Волшебник мог сплести из слов такую сеть иллюзий, которая была вполне способна соперничать на равных с тем, чего Волшебница добивалась своей магией.

— Я — не Волшебник, я просто люблю Ксанф. И предан истинному Королю.

— Этой дряхлой развалине, что выгнала тебя из страны? — язвительно спросила Ирис. Ему уже не под силу сотворить даже маленький пыльный столбик. К тому же он сейчас болен и скоро так или иначе умрет. Вот почему пора действовать. Трон должен достаться Волшебнику!

— Хорошему Волшебнику! — поправил Бинк. — Не злодею-трансформатору или жадной до власти стареющей бабе… — Он замолчал, чтобы не вырвалось что-либо еще более обидное.

— Ты смеешь так со мной разговаривать! — завопила Ирис голосом гарпии. Она была в такой ярости, что образ ее расплылся и вновь стал почти дымком. — Трент! Преврати его в жука-вонючку и наступи на него!

Тот покачал головой, с трудом сдерживая улыбку. Он явно не испытывал к Волшебнице эмоциональных интересов. Ирис только что показала, с какой охотой она готова продать свое тело, украшенное с помощью иллюзии, за власть.

— У нас заключено перемирие.

— Перемирие? Чепуха! — Дым превратился в пламя — настолько силен был ее гнев. — Он больше не нужен тебе! Освободись от него!

Трент остался непреклонным.

— Если я нарушу денное ему слово, то как же, Ирис, ты сможешь доверять мне?

Это отрезвило ее и произвело на Бинка хорошее впечатление. Между двумя могущественными повелителями магии явно ощущалась тонкая, но существенная разница. Трент оставался мужчиной в самом лучшем смысле этого слова.

И все же Ирис была недовольна.

— Я полагала, что такие перемирия действуют лишь, пока заключившие его не вышли из джунглей.

— Опасности встречаются не только в джунглях, — тихо проговорил Трент.

— Что? — переспросила она.

— Если я нарушу свое слово так внезапно, то и все перемирие окажется обесцененным. Тогда Бинк, мисс Хамелеон и я разойдемся навсегда.

Этот человек казался совершенно справедливым. И Бинку было ясно, что он должен примириться с ситуацией и уйти немедленно. Однако вместо этого прирожденное упрямство вынудило его вызывающе заявить:

— Я просто так не уйду! И не могу уйти, зная, что вы замышляете завоевать Ксанф.

— Ну, Бинк, — рассудительно сказал Трент, — я ведь никогда не обманывал тебя относительно своих истинных целей. Мы с самого начала знали, что наши дороги разойдутся. Наше перемирие было заключено перед лицом неизвестности и угроз, а не на основе общих планов. Не так ли? Я должен выполнить обещания, данные манденийской армии, замку Ругна и — теперь вот Волшебнице Ирис. Мне, конечно, жаль, что ты не одобряешь этого — мне хотелось бы обратного. Но мое завоевание Ксанфа, как ты это называешь, было, есть и останется моей миссией. Сейчас я прошу тебя оставить меня — оставить со всей любезностью, на какую Ты способен. Имей в виду, я питаю уважение к твоим мнениям и мотивам. Даже когда высшие соображения говорят, что ты ошибаешься.

Бинк вновь ощутил силу золотого языка Трента: в его рассуждениях невозможно было найти изъяна. Никаких шансов одолеть Волшебника магическим способом у него не было; Трент превосходил его — и это было бесспорно — и в умственном отношении. Но Бинк все-таки считал, что прав в моральном — именно в моральном! — плане.

— Твое уважение ко мне ничего не значит, если ты не уважаешь традиции и законы Ксанфа.

— Отличный ответ, Бинк. Я питаю уважение и к традициям, и к законам Ксанфа, хотя мне и кажется, что система отклонилась от правильной линии и ее необходимо выровнять. Иначе всех нас настигнет катастрофа.

— Ты утверждаешь, что при теперешнем положении дел Мандения может уничтожить нас, А я боюсь катастрофы из-за упадка нашей культуры. Я должен противостоять тебе любым способом, каким только смогу.

Трент казался озадаченным.

— Я не верю, что ты сможешь помешать мне, Бинк. Какой бы сильной ни была твоя магия, она все-таки ни разу не проявилась ощутимо. В тот момент, когда ты начнешь действовать против меня, я вынужден буду тебя трансформировать. Но я не хочу, чтобы дошло до этого.

— Ты должен будешь приблизиться ко мне на шесть футов, — ответил Бинк. — Я могу швырнуть в тебя камень.

— Смотри! — вмешалась Ирис. — Он сейчас на достаточном расстоянии, Трент. Кончай с ним!

И все-таки Волшебник пребывал в нерешительности.

— Ты действительно хочешь сражаться со мной, Бинк? Прямым образом? Физически?

— Не хочу, а должен.

— Тогда остается завершить наше перемирие формальным поединком. — Трент вздохнул. — Предлагаю определить место и условия дуэли. Тебе нужен секундант?

— Секундант или минутант — мне все равно, — ответил Бинк. Он старался подавить дрожь, которая вдруг возникла в ногах. Он боялся и знал, что поступает, как глупец, и все же не мог отступить.

— Я имею в виду человека, который поддерживает тебя и наблюдает, чтобы соблюдались условия, оговоренные сторонами. Таким человеком могла бы быть, например, мисс Хамелеон.

— Я — с Бинком! — немедленно откликнулась девушка.

Она мало что понимала в происходящем, но сомневаться в ее преданности своему избраннику не приходилось.

— Что ж, понятие секунданта здесь, вероятно, неизвестно, — проговорил Трент. — Предположим, мы обозначим участок вдоль джунглей и вглубь леса приблизительно в милю шириной и длиной. Словом, столько, сколько может человеку потребоваться на пятнадцать минут хода. Все должно кончиться сегодня до темноты. Ни одна из сторон не должна покидать этой территории до установленного часа. И если исход останется неясным, мы объявим ничью и разойдемся с миром. Справедливо?

Злой Волшебник, как всегда, был безукоризненно логичен, и это сейчас выводило Бинка из себя.

— До смерти! — произнес он и… тут же пожалел: он ведь знал, что Волшебник не убьет его, если только не будет к этому принужден крайними обстоятельствами. Он просто трансформирует Бинка в дерево или в другую какую-нибудь безвредную форму и в этом виде оставит. Пожалуйста — уже существует Дерево Джустина. Будет и Дерево Бинка. Может быть, люди станут приходить и отдыхать в его тени, завтракать, заниматься любовью. Но теперь, после его заявления, все должно кончиться смертью… Перед ним предстало видение срубленного дерева…

— До смерти, — печально повторил Трент. — Или сдачи. — Этой добавкой он деликатно смягчил промах Бинка, не ущемив его гордости: ведь получалось, что Волшебник оставил лазейку для себя, а не для Бинка. Поразительно, как умудрялся этот неправильный человек быть правильным…

— Хорошо, — сказал Бинк. — Ты иди к югу. Я пойду в лес на север. Через пять минут мы останавливаемся и начинаем.

— Согласен. — Волшебник снова протянул руку, и Бинк пожал ее.

— Тебе нужно уйти из зоны поединка, — сказал Бинк мисс Хамелеон.

— Нет! Я — с тобой! — Она заупрямилась; да, она могла быть глупой, но оставалась преданной. Обвинять ее в глупости было то же, что обвинять Трента в желании захватить власть. И все-таки ее нужно убедить.

— Это будет несправедливо, — сказал он, понимая, что бесполезно запугивать ее возможными последствиями. — Получается — двое против одного. Нет-нет! Ты должна быть в стороне.

— Я слишком тупа, чтобы остаться одной. — Она не сдавалась.

Но она была абсолютно права!

— Пусть она идет с тобой, — сказал Трент. — Это в самом деле не имеет значения.

И опять он был логичен!

Бинк и мисс Хамелеон повернулись и пошли в джунгли к северо-востоку.

Трент направился на юго-запад. Через мгновение Волшебник скрылся из виду.

— Нам надо разработать план атаки, — произнес Бинк. — Трент — настоящий джентльмен. Но перемирие кончилось, и он, естественно, вовсю использует против нас свой талант. Нам надо добраться до него раньше, чем он доберется до нас.

— Да.

— Надо вооружиться камнями и палками, выкопать яму.

— Да.

— Нельзя позволить, чтобы он подобрался слишком близко, чтобы воспользовался своей трансформацией.

— Да.

— Что ты без конца дакаешь! — взорвался Бинк. — Неужели тебе нечего больше сказать?! Это ведь серьезное дело. Ставка — наши жизни!

— Прости, я знаю, что ужасно глупа сейчас…

Бинк уже жалел о своей несдержанности. Безусловно, она теперь — полный недоумок, в этом заключается ее проклятье. И он, может быть, преувеличивает опасность положения. Трент ведь может просто избежать встречи, чтобы уйти от всякого поединка. Таким образом Бинку удастся сохранить собственное достоинство и якобы одержать моральную победу. Но — ничего не изменится! И если так — в дураках окажется Бинк.

Он повернулся к девушке, чтобы извиниться и… и опять был поражен ее сияющей красотой. И задолго до того она уже была в сотни раз привлекательней, чем Фанчен с ее умом или простая девушка Дия, но сейчас она превратилась именно в ту, которую он когда-то встретил впервые, в истинную Винни. О, неужели эта встреча была так недавно? И теперь она уже не являлась больше незнакомкой…

— Ты прекрасна, какая есть!

— Но я не могу помочь тебе с твоими планами. Я, Бинк, ничего не могу… Тебе не нравятся глупые люди.

— Мне нравятся красивые девушки, — ответил Бинк. — Мне также нравятся умные девушки. Но я не доверяю им, когда они — в одном лице. Я бы предпочел обыкновенную девушку, но… может быть, она бы, в конце концов, надоела мне. Иногда мне хочется поговорить с кем-то умным, а иногда я хочу… — Он замолчал. Ее ум был сейчас подобен уму ребенка — не стоило излагать ей такие сложности.

— Что иногда? — спросила она. На теперешней стадии ее метаморфоз глаза у нее были черными. Но они могли быть любого цвета — она все равно была бы прекрасна.

Бинк понимал: его шансы пережить этот день — ничтожны, а шансы спасти Ксанф — и того ничтожнее. Ему было страшно… Но он не мог не ощущать радости жизни. И преданности своей подруги. И ее красоты. Зачем подавлять в себе то, что так будоражит душу и сердце?

— …заняться любовью, — закончил он наконец.

— Это я могу! — Глаза ее зажглись пониманием. Насколько она поняла его и на каком уровне — над этим Бинк не хотел задумываться.

Он поцеловал ее — это было восхитительно.

— Но, Бинк, — сказала она, когда их губы наконец разомкнулись. — Я же не останусь такой красивой.

— В том-то и дело, — отозвался он. — Я люблю разнообразие. Конечно, я не мог бы все время жить с глупой девушкой. И ты же не все время… не достаточно умна. Когда девушка некрасива — тоже плохо, конечно, тем более если это навсегда. Но ты же тоже не все время некрасива. Ты — само разнообразие. Именно это я и искал — никакая другая девушка не может дать мне такого.

— Мне нужно заклинание…

— Нет, тебе не нужно никакого заклинания, мисс Хамелеон. Ты прекрасна такая, какая есть, Фанчен — Дия-Винни. Я люблю тебя…

— О Бинк!

После этого они совершенно позабыли про дуэль.

Но реальность напомнила о себе слишком быстро.

— Вот они! — воскликнула Ирис, появившись над ними, как только они укрылись под кустом. — Так-так! И чем вы тут занимаетесь?

— Тем, чего тебе не понять! — ответила мисс Хамелеон не без подначки, поспешно поправляя одежду.

— Ах, не понять! Ладно, вряд ли это имеет значение. Секс не важен! — Волшебница сложила у рта руки рупором. — Трент! Они здесь!

Бинк бросился к ней, прошел сквозь нее и вдруг, споткнувшись, рухнул в траву.

— Глупый мальчишка! — произнесла Ирис. — Ты смеешь касаться меня…

Теперь они услышали, как Злой Волшебник пробирается через лес. Бинк начал спешно искать какое-нибудь оружие — но вокруг были только толстые ветви деревьев. Какой-нибудь подходящий сук можно было бы сбить острым камнем, однако камни были предусмотрительно убраны магическим способом. На каким-нибудь другом участке можно было бы, наверно, найти подходящее оружие, но здесь, на краю леса, недалеко от ферм, где джунгли постоянно боролись за свое существование, земля была чистой.

— Я погубили тебя! — заплакала девушка. — Я знала, что не должна была…

Заниматься любовью? В каком-то смысле это было, вероятно, так — они напрасно потратили жизненно важное время, потратили на любовь, а не на подготовку к войне. Но ведь все могло обернуться так, что на любовь у них не было бы других шансов.

— Время не было потеряно зря, — ответил Бинк. — Мы должны бежать!

И они помчались. Однако образ Волшебницы тут же возник перед ними.

— Сюда, Трент! — закричала она. — Загородим им дорогу! Они хотят удрать!

Бинк понял, что им не спрятаться, пока их преследует Ирис. Они уже не успеют приготовить никакой ловушки, у них нет никакого плана для нападения или обороны. Трент неизбежно настигнет их.

И тут вдруг его взгляд упал на сверток, все время бывший в руках мисс Хамелеон. То была гипнотизирующая дыня, с которой девушка так и не расставалась с того дня, когда она была обнаружена. Если каким-то образом заставить Трента неосторожно вглядеться в нее…

Из-за деревьев показался Волшебник. Бинк забрал у мисс Хамелеон дыню.

— Попытайся отвлечь его, чтобы я мог подобраться достаточно близко и сунуть ему это под нос! — прошептал он и спрятал дыню за спину. Ирис вряд ли поняла, что она значит, и потом, когда Трент уже будет обезврежен, ничего не сможет сделать.

— Ирис! — громко позвал Волшебник. — Это должна быть честная дуэль! Если ты еще раз вмешаешься, я порву с тобой всякие отношения.

Волшебница было разгневалась, но моментально взяла себя в руки и исчезла.

Трент остановился в дюжине шагов от Бинка.

— Я не виноват, что все так сложилось, — мрачно проговорил он. — Не начать ли нам все сначала?

— Пожалуй, — согласился Бинк. Трент так чертовски уверен в себе, что готов пренебречь любым своим преимуществом. Может быть, ему хотелось закончить это дело, чтобы не обременить свою совесть нечестным поступком? Но, действуя таким образом, Трент невольно избегает и возможного поражения. Бинк сомневался, что у него появится еще одна возможность использовать волшебную дыню.

Они снова разошлись. Бинк и мисс Хамелеон углубились в лес, чуть ли не под подрагивающие лапы опутывающего дерева.

— Если бы придумать какую-нибудь уловку, чтобы заставить его наткнуться на это дерево, — проговорил Бинк в раздумье. Но… сразу понял, что не желает этого на самом деле. И как это он ввязался в поединок, который не хочет выиграть? Но ведь и проиграть нельзя себе позволить! Пожалуй, он был настолько же глуп, как и мисс Хамелеон, — только более мудреным образом.

Они обнаружили куст, набрасывающий удавки. Петли были диаметром дюймов восемнадцать и внезапно затягивались, когда неосторожное животное совало в какую-нибудь из них голову или ногу. Волокна петель были настолько крепкими, что справиться с ними можно было лишь с помощью ножа или специальным заклинанием. Даже оборванные с куста, эти петли сохраняли свою силу, постепенно отвердевая. Несчастное животное или человек могли потерять ногу, а то и саму жизнь, так что никто не решался обеспокоить этот милый кустик дважды.

Мисс Хамелеон испуганно попятилась, но Бинк остановился.

— Эти петли можно сорвать и унести с собой, — сказал он. — В Северной Деревне мы ими пользовались для увязки тюков. Фокус состоит в том, что прикасаться можно только к их внешней стороне. Можно сорвать несколько штук и разложить на земле, где должен пройти Трент. Или — набросить на него издали. Сомневаюсь, что он сможет трансформировать их, если они отделены от самого куста. Ты умеешь бросать аркан?

— Да.

Он подошел к кусту и увидел еще одно произведение джунглей.

— Погляди-ка! Гнездо муравьиных львов. Если бы могли нацелить их на его запах…

Мисс Хамелеон взглянула на львиноголовых муравьев длиной в целый фут и содрогнулась.

— Мы должны это сделать?

— Не хотелось бы, — ответил Бинк. — Они не съедят его — он первым успеет их трансформировать. Но они могли бы настолько отвлечь его, что нам бы, возможно, удалось его одолеть. Ведь если мы не остановим его, он завоюет Ксанф.

— Это так плохо?

В своей сверхумной или даже нормальной фазе она вряд ли задала бы такой дурацкий вопрос. Но Бинк задумался. Действительно ли Злой Волшебник может быть хуже нынешнего Короля?.. Не найдя ответа, он предпочел оставить вопрос открытым.

— Не нам решать. Если корона начнет переходить из рук в руки в результате завоеваний или заговоров, мы вернемся назад, к первым дням Нашествий, и никто уже не сможет чувствовать себя в безопасности. Определять хозяина короны должны лишь Законы Ксанфа.

— Да, — согласилась она.

Бинк сам был удивлен тем, как ему удалось превосходно изложить ситуацию, хотя, конечно же, на самом деле все это было выше его понимания.

Все же мысль о том, чтобы натравить на Трента муравьиных львов, была оставлена, и Бинк продолжил поиски иных средств для борьбы. И параллельно, в глубинах его сознания, шел другой поиск — поиск ответа на вопрос о моральности нынешнего правительства Ксанфа. Предположим, Трент прав относительно вырождения и благотворного влияния миграции извне. По данным кентаврийской истории, в течение последнего столетия человеческая популяция медленно, но неуклонно деградирует. Куда подевались полноценные люди? Неужели новые популяции полулюдей-получудовищ даже и теперь образуются от магического кровосмешения? Сама эта мысль напоминала, петлю с куста — ее последствия ужасали. И все-таки, по всему, это была правда, Трент в качестве Короля был, безусловно, способен изменить ситуацию. Но как же со злом Нашествий?.. Сделать окончательный вывод Бинк был бессилен.

Они подошли к большой реке. Бинк переходил ее вброд, когда был сфинксом — тогда он ее едва заметил. Сейчас это был смертельный барьер. Небольшие волны и рябь выдавали присутствие водяных хищников; над поверхностью стлался загадочный туман. Бинк бросил в воду ком земли — он еще не коснулся поверхности, как его перехватила гигантская крабья клешня; само чудовище так и не показалось. Бинк даже не смог определить, был ли то на самом деле огромный рак или краб, или то была клешня сама по себе — без какого-либо тела. Поплыть по такой реке ему совсем не хотелось.

На берегу валялось несколько круглых камней. Возможно, они были безобидными, — не то, что камни, разбросанные под магическим деревом, — но осторожность никогда не помешает, Бинк издали дотянулся до одного — другого палкой — к его удовлетворению, камни оказались настоящими. Он проделал тот же эксперимент с водяной лилией — и прекрасный цветочек отхватил от палки дюйма три. То есть — осторожность оправдывалась.

— Отлично, — произнес он, когда они набрали камней. — Мы попробуем устроить ему засаду. И разложим петли на пути его возможного отступления: прикроем листьями, чтобы он не заметил. Ты постарайся накинуть на него аркан, я буду донимать камнями. Он, конечно, увернется и от того, и от другого. Но ему ведь придется следить за нами обоими, он будет уворачиваться и может ступить в петлю. Мы наберем листьев с одеяльного дерева и, когда он окажется в петле, набросим ему на голову, чтобы он не смог нас трансформировать. Или поднесем к лицу гипнотическую дыню. Ему придется сдаться.

— Да, — ответила мисс Хамелеон.

Все так и было устроено. Цепь запрятанных под листьями живых петель протянулась от голодного опутывающего дерева до гнездовища муравьиных львов. А засаду они устроили за кустом-невидимкой, обнаруженным совершенно случайно, как только и могло быть обнаружено подобное растение. Куст был в общем безвредным — разве что исцарапаешься, внезапно наткнувшись на него. Когда они расположились за этим кустом, то также стали невидимыми для наблюдателя. И вот — они принялись ждать.

Однако Трент выследил их еще раньше. Пока они устраивали ловушку, он обошел их незаметно, ориентируясь по шуму, производимому ими. И теперь он приблизился к ним уже с севера. Мисс Хамелеон, как и большинство девушек, должна была довольно часто отлучаться по естественным надобностям, особенно когда нервничала. Она зашла за дерево — совершенно безвредное баньяновое дерево, маскировавшееся под опутывающее. Вдруг она издала короткий крик и тотчас исчезла. Обернувшись, Бинк увидел убегающего крылатого олененка.

Итак, сражение началось. Бинк атаковал баньян с камнем в одной руке и палкой — в другой. Он надеялся оглушить Волшебника до того, как тот применит свою магию. Но Трента возле дерева не было.

Неужели он ошибся? Мисс Хамелеон могла испугаться пасшегося рядом оленя…

— Ага! — раздался откуда-то сверху мощный голос Злого Волшебника — да, он сидел на дереве.

Когда Бинк поднял голову, Трент резко опустил руку — не в магическом жесте, а чтобы рука оказалась в пределах шести футов от Бинка. Тот отпрыгнул, но — слишком поздно… Он уже ощутил укол трансформации.

Бинк покатился по земле. Через мгновение, встав на четвереньки, он обнаружил, что все еще продолжает оставаться человеком. Заклинание не сработало! Должно быть, он все-таки успел вовремя выскочить из магической зоны — волшебство коснулось его руки, но не головы.

Он обернулся и посмотрел на баньяновое дерево — и разинул рот от удивления: то был уже не баньян, а леденцовый куст, и Злой Волшебник запутался в его колючках.

— Что случилось? — спросил Бинк, на мгновение забыв об опасности, угрожавшей ему.

— Я наткнулся рукой на ветку дерева, — ответил Трент, тряся головой, как будто его оглушило. — Заклинание подействовало на него, а не на тебя.

Может, в другое время Бинк и расхохотался бы от такого казуса, но тут он вспомнил о собственном положении: Волшебник пытался трансформировать его в леденцовый куст. Он поднял камень.

— Извини, — проговорил он и метнул камень в голову Трента.

Однако камень отскочил от прочного панциря розовой черепахи. Трент обратил куст в бронированное животное и укрылся за ним.

Бинк действовал, не задумываясь. Размахнувшись, словно копьем, он бросился к черепахе и метнул палку-копье в Волшебника. Тот уклонился, и Бинк вновь ощутил укол трансформации.

По инерции он проскочил мимо противника. Он все еще оставался человеком. Он оказался возле куста-невидимки — это было избавление. А заклинание Трента угодило в черепаху, превратив ее в шершня-оборотня. Насекомое сердито зажужжало и улетело.

Трент бросился вслед за Бинком Куст превратился в змею с женской головой; змея скользнула прочь с возмущенным восклицанием. Бинк опять оказался без укрытия. Он попытался бежать, но в третий раз был захвачен магией.

Рядом с ним появилась желтая жаба.

— Что такое?! — недовольно произнес Трент. — Я снова промахнулся — попал не в тебя, а в пролетавшего мимо комара. Трижды мое заклинание не попадало в тебя. Не может быть, чтобы я был столь неметким.

Бинк подобрал свою палку. Трент вновь сфокусировался на нем, и Бинк понял, что на сей раз ему не удастся увернуться или вовремя нанести удар своим примитивным оружием.

Короче говоря, с ним, похоже, все было покончено.

Но тут вдруг появился крылатый олень и бросился на Трента, чтобы сбить его с ног. Однако Волшебник услышал топот и резко повернулся, чтобы отразить атаку мисс Хамелеон. Когда олень приблизился, он мгновенно превратился в прелестную радужную бабочку, а затем — в очаровательного крылатого дракончика.

— С ней — никаких проблем, — заметил Трент. — Она останется красоткой, в кого бы я не превратил ее. И здесь мои заклинания действуют безотказно.

Дракончик напал на него с угрожающим шипением и вдруг опять стал крылатым оленем.

— Прочь! — Трент захлопал в ладоши, и испуганный олень отскочил в сторону. В теперешней фазе мисс Хамелеон в любом обличий оставалась не только красивой, но и глупой.

Между тем Бинк воспользовался заминкой, чтобы отступить. Он направился к замаскированным петлям, но, к своей досаде, уже не мог вспомнить их точного расположения. Если он попытается пересечь эту полосу, то рискует либо сам попасть в ловушку, либо выдаст ее Тренту — он был уверен, что Волшебник еще не знает о ней.

Трент направился к нему. Бинк оказался загнанным в угол: он стал заложником собственных же расчетов. Он стоял неподвижно, отлично сознавая, что Волшебник нападет на него, как только он попытается что-то предпринять… Бинк проклинал себя за нерешительность, но просто понятия не имел, что делать. Он явно не годился в дуэлянты — его запросто перехитрили и вынудили отступать с самого начала поединка. Самым верным было — оставить Злого Волшебника в покое с самого начала. Но он не мог не включиться в борьбу за Ксанф — не мог не пойти хотя бы на формальный протест. В сущности, его вызов и был такой формальностью.

— На этот раз ошибки не будет, — произнес Трент, решительно подойдя к Бинку. — Я знаю, что могу тебя трансформировать, как делал это уже не раз. Должно быть, я слишком спешил до сих пор. — Он приблизился на расстояние, необходимое для трансформации.

Но Бинк оставался неподвижным, не смея сделать ни шага. Трент сосредоточился, и магия еще раз кольнула Бинка — теперь уже очень чувствительно.

Стая маленьких птичек-трубочисток запорхала вокруг Бинка. Насмешливо посвистывая, они умчались прочь.

— Да ведь это же были микробы, что окружали тебя! — воскликнул Трент. — Мое заклинание попало в них, опять отскочив от тебя! О, здесь что-то не то!

— Может быть, ты просто не хочешь меня убивать?

— Я и не пытался убить тебя — я хотел лишь трансформировать тебя в нечто безвредное, чтобы ты никогда не мог мне помешать! Я не убиваю без основательной причины. — Волшебник задумался. — Все это весьма странно. Не бывало, чтобы мой талант подвел меня. Значит — что-то противостоит ему. По-видимому, действует какое-то противозаклинание. Вспомни-ка: во всех твоих похождениях ты был словно заговорен от опасностей. Мне казалось, что все это — цепочка случайностей и счастливых совпадений. Но теперь… — Трент сосредоточенно сдвинул брови, затем бодро щелкнул пальцами. — Это — твой талант! Твой магический талант! Тебе не может повредить никакая магия!

— Но я был не раз ранен! — возразил Бинк.

— Не магией! Я убежден! Твой талант защищает тебя от любых магических угроз.

— Но ведь ты трансформировал меня…

— Только чтобы помочь тебе или — с твоего согласия. Ты сам мог не доверять мне, но твой талант знал правду! Прежде я никогда не хотел причинить тебе вреда, и потому моим заклинаниям ничто не мешало. Сейчас, когда мы с тобой противники, моя магия бессильна против тебя. И в этом смысле твои способности могущественнее моих.

Бинк был поражен.

— Выходит, я победил! Ты не можешь повредить мне.

— Не совсем так, Бинк. Бесспорно: моя магия отбита твоей, но при этом она вынудила твою магию открыться. Таким образом, твой секрет разгадан, и это сделало тебя уязвимым. — Злой Волшебник вытащил сверкающий меч. — Помимо магии у меня есть и другие таланты. Защищайся!

Трент сделал выпад, и Бинк поспешно подставил палку — он едва успел остановить меч.

Да, он был уязвим физически. Внезапно ему открылись многие прошлые загадки. Ведь магия никогда не приносила ему прямого ущерба. Его ставили в неловкое положение, унижали — да! — особенно в детстве. Когда он бегал наперегонки с каким-нибудь сверстником, ставившим на его пути всевозможные барьеры, чтобы победить, он страдал не от какого-нибудь физического повреждения, а от обиды. И когда он отрубил себе палец — не магическим, а чисто физическим образом, — то именно магия вылечила его. Но сама нанести ему рану она не могла. Магия много раз угрожала ему, но никогда эти угрозы не воплощались. Даже когда он вдохнул ядовитый газ, он оказался вовремя спасенным. По-видимому, он на самом деле был заговорен, в буквальном смысле этого слова.

— У твоей магии — интересные свойства! — Трент ловко маневрировал вокруг Бинка. — Очевидно, она вряд ли защитила бы тебя, если бы ее природа была широко известна. Поэтому она раскрылась, проявляясь тонким образом. Твои избавления от опасностей сплошь казались случайными.

Это было так — например, в Провале, когда он ускользнул от дракона. В тот раз он воспользовался чужой магией: словно по счастливому совпадению им овладела тень Дональда, отчего он сделался способным летать и улетел от дракона.

— Твоя гордость никогда не щадилась — щадилось лишь тело, — продолжал Трент, явно не спеша нанести решающий удар; вместо этого он предавался воспоминаниям о прошлом, как бы для урока на будущее; он был педантичным человеком. — Может быть, ты испытывал дискомфорт — например, во время нашего чудесного проникновения в Ксанф. Но, по-видимому, весь дискомфорт нужен был затем, чтобы скрыть, что на самом деле с тобой не случилось ничего серьезного. Чтобы не дать обнаружить себя, твой талант допустил твое изгнание из Ксанфа — это предотвратило нездоровый общественный интерес, но не лишило тебя магии. Тебе не повредил и Щит…

Да, Бинк помнил: он ощутил укол Щита, когда пробегал сквозь него; он тогда подумал, что его лишь слегка коснулась магическая завеса. Теперь же он понял: Щит ударил его изо всей силы, однако он выжил. То есть — он в любой момент мог совершенно безбоязненно и невредимо пройти сквозь Щит. Если бы он знал об этом, он так бы и поступил, но сразу выдал бы свой талант. Потому-то этот талант оставался скрытым и от него самого.

Теперь Бинк знал о нем. И сразу обнаружились противоречия в словах Трента.

— Тебе ведь Щит тоже не повредил! — крикнул он, нанося удар палкой.

— Потому что я был с тобой в прямом контакте — я касался тебя, — ответил Трент. — Как и наша мисс Хамелеон. Ты был без сознания, но талант твой не дремал. Позволить нам двоим погибнуть, а тебе из этой передряги выйти без единой царапины — это выдало бы тебя с головой. А может, тебя окружало своеобразное поле, защищавшее и тех, кто находился рядом. Или же твой талант предвидел будущее и знал, что если магия Щита уничтожит нас, то ты, оставшись в одиночестве и очутившись в берлоге кракена, неминуемо погибнешь. Ты нуждался во мне и моей магической власти, чтобы избежать других опасностей. Под воздействием твоей магии и мисс Хамелеон согласилась быть в одной компании со мной — ведь не согласись она, и ты отказался бы, и был бы подвержен серьезным опасностям. Итак, мы все выжили, чтобы обеспечить твое выживание. Подобным же образом твоя магия защищала нас, когда мы пробирались сквозь джунгли. Я-то считал, что ты просто нуждаешься во мне для защиты, но все обстояло иначе. Мой талант стал частью твоего. Когда тебе угрожали вихляки и невидимый великан, ты всего-навсего использовал мою трансформацию, чтобы избежать угрозы, не выдавая своего таланта… — Трент укоризненно покачал головой, легко отбивая неуклюжие атаки Бинка. — Неожиданно дело осложнилось, и твой талант стал действовать более открыто. Ты — Волшебник не только с затаенным набором способностей, но и с уникальной способностью расширять их. Волшебники — не просто талантливые люди. Наша магия отличается от прочих как количественно, так и в отношении качества, и обычные люди редко понимают это. Ты — наравне со мной, Ирис и Хамфри. Мне очень хотелось бы знать истинную природу твоего таланта и его глубину.

— Мне тоже, — выдохнул Бинк; борьба ужасно утомила его, тем более что он, в сущности, не доставлял Волшебнику никаких особых хлопот. Это глубоко обескураживало Бинка.

— Но — увы! — мне, кажется, не стать Королем, если мне противостоит такой талант, как у тебя. Мне искренне жаль, что необходимо пожертвовать твоей жизнью. И я хочу, чтобы ты знал: таково не мое желание, а логический исход этого поединка. Я предпочел бы трансформировать тебя в какое-нибудь безвредное существо. Но меч — оружие более грубое, чем магия, он может лишь ранить или убить.

Бинк вспомнил кентавра Германа — вспомнил, как его голова скатилась с плеч… Когда Трент убежден, что убийство необходимо…

Трент сделал стремительный выпад. Бинк отскочил. Кончик меча задел его руку. Хлынула кровь. Вскрикнув от боли, Бинк выронил палку. Да, эти манденийские средства явно могли ранить его. Трент нарочно метил в руку, чтобы, видимо, проверить это, чтобы больше не сомневаться.

Осознав все, Бинк вдруг избавился от скованности, которая мешала ему защищаться, ограничивала его воображение. Да, он был уязвим, но все-таки в прямом противоборстве, мужчина-на-мужчину, у него был шанс. До того на Бинка постоянно давила огромная магическая сила Трента, Злого Волшебника, но теперь он стал для него просто обычным человеком. Человеком, которого можно было перехитрить.

Когда Трент изготовился для последнего удара, Бинк уже действовал расчетливо и вдохновенно. Он нырнул под руку Трента, поймал ее своей окровавленной рукой, развернулся, присел и рванул вверх тело Трента. Это был бросок, которому его некогда обучил солдат Кромби — бросок, применявшийся к вооруженному нападающему.

Но Волшебник был начеку. Когда Бинк напрягся и рванул его за руку, Трент шагнул в сторону и таким образом вышел из-за спины Бинка и остался на ногах. Он вырвал руку с мечом, отбросил Бинка и замахнулся для смертельного удара.

— Прекрасный маневр, Бинк! К сожалению, такому учат и в Мандении.

С убийственной силой Трент нанес удар. Бинк, не способный увернуться, увидел, как ужасное острие приближается к его лицу. На сей раз действительно все кончено.

Вдруг между ними оказался крылатый олень. И… меч вошел в его тело, и острие появилось с другой стороны, едва не коснувшись взмокшего Бинка.

— Сука! — завопил Трент, хотя, надо сказать, это был не совсем подходящий термин для оленьей самки, крылатой или обычной. — Этот удар не тебе предназначался!

Олень упал, из раны брызнула алая кровь. Живот был проткнут насквозь.

— Я трансформирую тебя в медузу! — продолжал бушевать Злой Волшебник. — Ты высохнешь без воды, на земле!

— Она все равно умирает, — произнес Бинк; его внутренности сжимались от ужасных спазмов.

Раны, подобные той, что была нанесена мисс Хамелеон, убивали не сразу и были очень болезненными. Для бедняги это была смерть с ужасной пыткой.

Знамение! Вот оно! Наконец свершилось. Хамелеон неожиданно умер. Или умрет…

Бинк опять кинулся на врага, исходя яростью мести, совершенно не знакомой ему прежде. Он был готов голыми руками…

Трент проворно отступил в сторону, успев стукнуть Бинка ладонью по шее, когда тот проносился мимо. Бинк споткнулся и упал, почти лишившись сознания. Слепая ярость — неважная замена опыту и мастерству. Он увидел, как Трент шагнул к нему и поднял меч обеими руками — сейчас голова Бинка отлетит от туловища.

Бинк закрыл глаза — он был не способен больше сопротивляться.

— Только убей и ее тоже… И побыстрее, — попросил он. — Не оставляй ее страдать.

Он покорно ждал. Но удара не последовало. Бинк открыл глаза и увидел Трента… Тот убирал меч.

— Я не в состоянии это сделать. — Волшебник был предельно серьезен.

Появилась Ирис.

— Это что?! — вопросила она. — Где же твоя храбрость? Убей их обоих, и покончим с этим. Тебя ждет королевство.

— Я не хочу получить королевство подобным образом, — отозвался Трент. — Раньше когда-то я, возможно, и сделал бы это. Но за двадцать лет изгнания, и особенно за последние две недели я достаточно изменился Я узнал истинную историю Ксанфа. И мне слишком хорошо известна печаль безвременной смерти. В моей жизни моя честь пришла ко мне поздно, но она все время возрастает. Она не позволит мне убить человека, который спас мне жизнь и который так предан этому бездарному монарху — настолько предан, что готов жертвовать своей жизнью за того, кто изгнал его. — Трент обратил взор на умирающего оленя. — И я никогда бы сознательно не убил девушку, простодушную и бесхитростную настолько, что отдает жизнь за любимого человека. Это — самая настоящая любовь, какую я когда-либо видел. Я не смог спасти свою, но — не уничтожу и чужой. Трон попросту того не стоит.

— Идиот! — закричала Ирис в ответ. — Ты ведь губишь самого себя!

— Может быть, так оно и есть. Но на риск я шел с самого начала, когда замыслил вернуться в Ксанф Лучше умереть с честью, чем жить опозоренным, хотя бы и на троне. Возможно, я искал вовсе не власть, а самого себя, — печально произнес Трент. Он присел рядом с оленем и коснулся его. И тут же возникла мисс Хамелеон. Кровь струилась из ужасной раны на ее животе. — Я не могу спасти ее, как не Смог вылечить и мою жену и ребенка. Я — не врач, к сожалению. Любое существо, в какое бы я не обратил ее, будет так же страдать. Ей нужна… магическая помощь. — Волшебник поднял голову. — Ирис! Ты ведь можешь помочь. Перенесись в замок добродушного Хамфри. Расскажи ему, что здесь произошло. И попроси целебной воды. Я верю: правительство Ксанфа поможет невинной девушке и пощадит этого юношу, которого изгнали несправедливо.

— Ничего подобного я не сделаю! — взвизгнула Волшебница. — Трент, опомнись! Королевство было уже в твоих руках!

Трент повернулся к Бинку.

— Волшебница не испытала перемены, какую опыт принес мне. Блеск и соблазн власти ослепил ее… Ты должен отправиться за помощью.

— Да! — Бинк кивнул; он не мог видеть, как из мисс Хамелеон вытекает последняя кровь.

— Я, как смогу, постараюсь остановить кровь, — сказал Трент. — Думаю, час она еще продержится. Так что постарайся не задерживаться.

— Да-да! Но если она умрет…

Бинк вдруг превратился в птицу с необычным оперением — это был огнекрылый феникс, появляющийся на глаза людям раз в пятьсот лет.

Феникс расправил крылья и взмыл ввысь. Поднявшись высоко в небо, он сделал круг и помчался на восток — там, в мутной дали, он различил шпиль замка Доброго Волшебника.

Вдруг появился крылатый дракон.

— Хорошенькая птичка! Я собираюсь съесть тебя! — заявил он, плотоядно ухмыляясь.

Бинк облетел его, но чудовище опять оказалось перед ним.

— Ты не сможешь удрать! — завопило оно и разинуло зубастую пасть.

Неужели его миссия — миссия спасения — закончится здесь, совсем рядом с целью его полета? Бинк энергично заработал крыльями, поднимаясь все выше, в надежде, что тяжелому дракону не удастся последовать за ним. Но его раненое крыло-рука (след меча Трента) заметно мешало ему — он не мог лететь в полную силу и с должным равновесием, не мог хорошо разогнаться. Дракон без особых стараний догнал его и вновь облетел, постоянно держась между ним и медленно приближающимся замком.

— Сдавайся, глупая! — убеждал он. — Тебе туда все равно никогда не добраться.

Бинк вдруг догадался, в чем дело. Ведь драконы так никогда не говорят; во всяком случае, летающие драконы: в их небольшом черепе помещался мизерный мозг, не дающий способности вообще пользоваться какой бы то ни было речью.

Короче, это был не дракон, а иллюзия. Это была работа Волшебницы. Она все еще старалась остановить его, уповая на то, что Бинк исчезнет и мисс Хамелеон умрет, и тогда Трент возобновит свои притязания на трон. Трент проторил бы дорогу, он сделал бы все, что необходимо, а потом сошел бы со сцены. И Ирис осталась бы одна — так был бы достигнут предел ее мечтаний: власть. Естественно, она бы никогда и ни за что не призналась в этих своих замыслах.

Бинк предпочел бы иметь дело с настоящим драконом. Злодейские планы Волшебницы могли сработать — ведь он был фениксом, а не говорящей птицей, он никому не смог бы рассказать (кроме Доброго Волшебника, разумеется) о том, что на самом деле произошло — никто бы не понял его. Если он сейчас вернется к Тренту, будет потеряно слишком много времени, да и Ирис вполне может помешать ему вернуться. Оставался поединок с Волшебницей, из которого он во что бы то ни стало должен выйти победителем.

Бинк резко изменил направление и бросился прямо на дракона. Если его догадка относительно Ирис не верна, он погибнет в брюхе чудовища. Но… он пролетел прямо сквозь дракона и не ощутил никакого сопротивления. Победа!

Ирис что-то прокричала ему вслед — что-то совсем уж неподобающее леди. Ах, какой она может быть склочницей, когда ей становятся поперек дороги! Но Бинк не стал ее слушать и поспешил дальше.

Перед ним образовалось облако. Что это, буря? Надо поторопиться!

Но облако быстро росло. Из него выпирали горбы черного пара, перед ним кружились черные вихри. Через мгновение замок исчез из виду. Рядом с тучей появились и облака-спутники, уродливые и угрожающие, как головы гоблинов, Вся эта масса выглядела устрашающе гнетущей.

Никакой надежды подняться выше облаков не было. Раненое крыло болело. Буря уже охватила все небо, подобно гигантскому джину. Всюду мелькали копья молний, все содрогалось от раскатов грома. Появился запах горелого металла. Внутри облака чудились радужные отблески и мятущиеся тела демонических созданий. То была магическая буря, которая будет, конечно же, сопровождаться цветным градом.

Бинк опустился ниже. Облако приняло форму огромного столба, который также стал снижаться. Это, без сомнения, сверхторнадо, и Бинку не выжить.

Внезапно его осенило — то была ярчайшая вспышка понимания, вызвавшая чуть ли не шок, от которого Бинк почти потерял равновесие. Ему ведь не может причинить вреда магия! Никакая, ничья! Разразившаяся буря — безусловно, магического происхождения. Следовательно, она не коснется его. Он испугался фальшивой угрозы.

Ведь и ветра почти не ощущалось! Стало быть — еще одна иллюзия. Все, что ему нужно делать, — это целеустремленно лететь к замку, не обращая внимания ни на какие оптические эффекты. Бинк устремился прямо в облако.

И — вновь оказался прав. Оптические эффекты были, конечно, внушительными, но никакой настоящей бури — был просто туман, отягчивший влагой его крылья. Скоро он пролетит сквозь него, в очередной раз доказав несостоятельность иллюзий. И уже ничто не остановит его на пути к замку.

Но туман не кончался. Как же найти замок, если его совсем не видно? Ирис не смогла обмануть его, но она сделала его незрячим. Может быть, лично он, Бинк, и не будет остановлен никакой магией, но что толку? Его таланту, казалось, было все равно, что произойдет с другими, как бы ни относился к ним Бинк. Он-то определенно выживет, даже если мисс Хамелеон умрет. Но что это за жизнь?.. А с позиции его магии все, естественно, будет в норме.

«К чертям талант! — в ярости подумал Бинк. — К чертям магию!» Этому таланту лучше бы поменьше обращать внимание на разные детали и позаботиться о душевном состоянии его хозяина. Он готов убить себя настоящими манденийскими средствами, если решит, что жить дальше не стоит. Бинк будет окончательно спасен лишь в том случае, если его магия поможет спасти мисс Хамелеон. Иначе — к чему эта магия, этот талант, если Бинк убьет себя, то есть перестанет существовать?

Однако туман все не кончался. По всей вероятности, талант Бинка был нерассуждающим. И, если уж додумывать до конца, совершенно бесполезным. Подобным цветному пятну на стене, он представлял собой магию без цели.

Бинк огляделся, намереваясь найти выход сам. До сих пор он обходился без таланта — он ничего не знал о нем. Так же, видимо, возможно обходиться и дальше.

Но летел ли он прямо к замку? Ему казалось — да, но он не был уверен. Как-никак, а бурное облако отвлекло его, и он мог потерять верное направление. Лучше бы Трент трансформировал его в неошибающегося почтового голубя. Но… такая птица вряд ли привлекла бы внимание Доброго Волшебника, и вся затея оказалась бы бесполезной. Он стал тем, кем стал, и исходить надо из этого. Если он летит в неверном направлении, то, конечно, никогда не достигнет замка. Но так или иначе, а останавливаться нельзя.

Бинк спустился пониже, чтобы разглядеть какие-то ориентиры на земле. Но туманное облако все также окружало его, и он ничего не видел. Если же опуститься еще ниже, то можно врезаться в дерево или скалу… Неужели Ирис выиграла?

И вдруг Бинк вырвался из облаков! И увидел замок!.. Он устремился к нему и… замер, обескураженный. То был не замок Доброго Волшебника — то был замок Ругна! То есть Бинк потерял направление — он полетел не к востоку, а к западу. Волшебница наверняка знала это и нарочно не давала туману рассеяться, чтобы Бинк как можно позднее увидел свою ошибку. Ах, сколько драгоценного времени упущено! Если он все же повернет к замку Хамфри и попытается отыскать его в тумане, то успеет ли он с помощью к умирающей мисс Хамелеон?..

Раздался непонятный слабый звук. Немедленно его повторило эхо со всех сторон. Облако опустилось ниже, вновь накрывая замок.

Во всем этом было нечто странное! Возможно, он не обратил бы внимания на звук, если бы не понял, что кому-то важно замаскировать источник его происхождения. Почему Волшебница не хочет, чтобы он приземлился в замке Ругна? Может, там есть целебная вода, чтобы подлечивать зомби?.. Вряд ли.

Да, звук, безусловно, имел важное значение. Но что его вызвало и откуда он исходил? Во рву, который опоясывал Ругну, не водилось шумных драконов, да и зомби обычно ведут себя тихо. Но что-то явно издало звук и, без сомнения, что-то живое.

И тут Бинк догадался, что все-таки это не замок Ругна, а замок Доброго Волшебника. Просто-напросто Ирис сделала так, чтобы он стал похож на Ругну, чтобы Бинк окончательно запутался и растерялся. Но обман раскрылся. Следовательно, он летел правильно — возможно, даже направляемый своим талантом. Талант его всегда действовал открыто и прямо, и не было причин, чтобы он вдруг изменил свою манеру.

Бинк направился к месту, откуда долетал звук, стараясь уже не слушать ничего другого. И тут туман пропал. По всей вероятности, Волшебница не рисковала поддерживать свои иллюзии вблизи владений Хамфри — Волшебника-конкурента, чья магия состояла в обнаружении и поддержании правды.

— Я еще доберусь до тебя! — донесся до Бинка голос из пространства.

После этого все иллюзорное и фальшивое исчезло полностью. Небо стало приветливым и чистым.

Бинк сделал над замком круг. Теперь жилище Хамфри выглядело вполне натурально и знакомо. Бинка лихорадило после пережитых волнений и переживаний. А ведь как близко он был к поражению в состязании с Волшебницей! Если бы он повернул назад…

Он нашел открытое окно в верхней башне и влетел в него. Феникс все-таки был отменным пилотом. Он, даже с раненым крылом, смог бы, вероятно, обогнать любого дракона.

Потребовалось некоторое время, чтобы его глаза-бусинки привыкли к сумраку замковых помещений.

Бинк перелетал из одной комнаты в другую, пока не нашел Волшебника, склоненного над массивным томом. На мгновение он напомнил Бинку Трента, также горбившегося над книгами в библиотеке Ругна. Да, оба всерьез интересовались наукой. Действительно ли они были дружны двадцать лет назад, или же были просто знакомы?

Хамфри поднял голову.

— Что ты здесь делаешь, Бинк? — удивился он; казалось, его ничуть не смутил птичий облик гостя.

Бинк хотел ответить, но не смог. Феникс был нем — его магия заключалась в возрождении из пепла, а не в том, чтобы беседовать с человеком.

— Иди-ка сюда, — проговорил Хамфри, поднимаясь. — Вот к этому зеркалу.

Бинк приблизился к зеркалу. Скорее всего, оно было двойником того, что треснуло от вопросов Бинка, — на нем не было повреждений или склеек, которые бы указывали на произведенный ремонт.

В зеркале появились джунгли. На земле лежала обнаженная и прекрасная мисс Хамелеон. Несмотря на тугую повязку из листьев и мха, опоясывающую ее живот, кровь продолжала сочиться. Перед ней с мечом наготове стоял Трент. К ним приближался человек с головой волка.

— О, я вижу! — произнес Хамфри. — Злой Волшебник вернулся. Глупейший поступок! На этот раз его не вышлют в Мандению, а казнят. Хорошо, что ты предупредил меня — он опасный тип. Мне понятно: он ранил девушку и трансформировал тебя. Но ты сумел ускользнуть. Хорошо, что ты догадался явиться ко мне.

Бинк снова попробовал заговорить, и снова ничего не получилось. В волнении он затоптался на месте.

— Ты еще что-то хочешь сказать? Иди сюда. — Похожий на гнома, Волшебник взял книгу, открыл ее. Страницы этой новой книги были чистыми. — Говори! — строго велел он.

Бинк напрасно напрягался — из него не вырывалось ни звука. Однако на страницах книги стали появляться аккуратно написанные слова.

— Мисс Хамелеон умирает! Мы должны спасти ее!

— Ну конечно! — сразу же согласился Хамфри. — Для этого достаточно нескольких капель целебной воды. Естественно — за гонорар. Но вначале нам нужно разобраться со Злым Волшебником. А это значит, что мы должны завернуть в Северную Деревню, чтобы взять с собой парализатора. Никакая моя магия против Трента не будет действенной.

— Нет! Трент пытается спасти ее! Он не…

Хамфри нахмурился.

— Ты утверждаешь, что Злой Волшебник тебе помог? — удивился он. — В такое трудно поверить, Бинк.

И Бинк быстро, насколько это было возможно, постарался связно объяснить перемены, происшедшие с Трентом.

— Хорошо. — Хамфри согласился уступить. — Я поверю тебе на слово, что в данном случае он действовал в твоих интересах. Но я подозреваю, что ты все-таки несколько наивен. И мне совершенно непонятно, кто будет мне платить гонорар. Злой Волшебник, по всей вероятности, скроется, пока мы туда доберемся. Но нам надо постараться поймать его. Над ним должен быть совершен справедливый суд. Он нарушил закон Ксанфа и должен понести наказание. Какая выгода спас: и мисс Хамелеон и оставить Ксанф в опасности? Оставить для завоевания честолюбивым и властолюбивым Волшебником-супостатом…

Еще многое хотелось Бинку объяснить старому Хамфри, но тот не дал ему такой возможности. И да, да — он был наивен: не исключено, что, когда у Злого Волшебника будет время хорошо подумать, он, возможно, вернется к прежнему образу мыслей. Он продолжал оставаться угрозой для Ксанфа. Хотя Бинк прекрасно понимал, что поединок выиграл Трент, и — следовательно — Бинк, как проигравший, не имел права вмешиваться в его дела. Таково было все более усиливающееся убеждение Бинка. Он надеялся, что Тренту удастся исчезнуть.

Хамфри повел его в подвал, где налил в склянку какой-то жидкости из бочки Он капнул ею на крыло Бинка, и оно мгновенно зажило. Оставшееся он закупорил и сунул бутылочку за пояс.

Затем Добрый Волшебник направился в чулан и вытащил оттуда пышный ковер. Он развернул его и уселся посредине, скрестив ноги.

— Ну — вперед, птичьи мозги! — резко приказал он. — Сам ты здесь наверняка заблудишься. Особенно если Ирис вмешается в погодную кухню.

Озадаченный Бинк встал на ковер и выжидательно посмотрел на Волшебника. Ковер взмыл в воздух. Напуганный Бинк распахнул крылья и покрепче вцепился когтями в ворс. Они летели на ковре-самолете. Аккуратно выскользнув через окно, ковер устремился в небо. Затем он выровнялся и начал набирать скорость. Бинк сложил крылья и изо всей силы впился в ковер, чтобы его не сбил ветер. Он увидел, как замок удаляется, стремительно уменьшаясь в размерах.

— Эту штуку много лет назад я принял в качестве гонорара, — светским тоном пояснил Хамфри. — Пользоваться им пришлось мало, так что он валялся в чулане и только пыль собирал. Но сейчас, судя по всему, случай особый. — Он взглянул на Бинка-феникса и в сомнении покачал головой. — Ты утверждаешь, что Злой Волшебник трансформировал тебя, чтобы ты добрался ко мне как можно быстрей? Кивни один раз вместо «да» и дважды — вместо «нет».

Бинк кивнул раз.

— Но он ведь ранил мисс Хамелеон!

Еще один кивок. Но ведь важно, как и почему он ранил ее! Как это растолковать Доброму Волшебнику?

— На самом деле он не хотел ее ранить, так? Он пытался убить тебя, а она попалась под руку?

Бинку снова пришлось кивнуть. Ну что за идиотское положение, в самом деле! Хамфри покачал головой.

— Это не сложно — сожалеть, когда ошибка уже совершена. И все-таки, должен сказать, когда я знал его, еще до ссылки, он был человеком не без достоинств. Я уже говорил тебе об этом. Но я сомневаюсь, что он может отказаться от своей заветной цели. И пока он жив и находится в Ксанфе, мы не можем быть спокойны и благодушны. Это — сложный случай. Придется тщательно разобраться в деталях.

Подобное разбирательство означало бы гибель Трента. Старый Король будет решителен — он не преминет сразу же устранить угрозу своей закатывающейся власти.

— Трент знает, что с ним может случиться, когда Старейшины прибудут на место и схватят его?

Трент наверняка знал. И Бинк опять кивнул.

— А ты… ты хочешь его смерти?

Бинк энергично кивнул дважды «нет».

— А нового его изгнания хочешь?

Бинк подумал и снова кивнул дважды.

— Ну да, тебе он нужен, чтобы превратиться в человека. Это дает ему шанс — на сделку. Но после этого ему, вероятно, Грозит ссылка… Или — слепота.

Слепота!

Но скоро Бинк понял эту жуткую логику. Слепой Трент не сможет никого больше трансформировать. Но это была бы ужасная участь!

— Я вижу, тебе и это не нравится. Но обстоятельства суровы, и их нужно трезво взвесить. — Хамфри задумался. — Спасти твою жизнь — тоже стоящее дело, ведь и ты нелегальный иммигрант. Надеюсь, мое мнение учтут. — Он нахмурился. — Мне действительно жаль, что Трент попал в эту переделку. Он ведь по-настоящему сильный Волшебник, и мы с ним ладили, не вмешивались в дела друг друга. Но благополучие Ксанфа превыше всего. — Он коротко улыбнулся. — После моего гонорара, конечно.

Особого юмора Бинк в этом не видел.

— Ладно, скоро так или иначе все кончится.

И Хамфри замолчал.

Бинк наблюдал за облаками, на этот раз настоящими: они становились все выше и темнее по мере того, как ковер летел к северу. Вот ковер заскользил над Провалом, и Бинку, несмотря на то, что теперь у него были крылья, стало страшно. Слишком большая глубина!

А Хамфри ни на что не обращал внимания — сидел с закрытыми глазами, погрузившись в мысли.

Погода ухудшилась. Ковер не обладал разумом и летел к заданной цели прямо, не пытаясь обогнуть облака. А те собирались в огромные горы; долины между ними были поразительно глубокими. Ветер становился сильнее. Надвигающаяся буря не была иллюзией. Не взвивались фальшивые вихри, вызванные Ирис, не сверкали красками тучи. В своей мрачной простоте они выглядели более угрожающими.

Затем ковер опустился прямо сквозь туман, и они оказались над Северной Деревней.

Окна дворца были затянуты черной тканью.

— Кажется, это случилось, — сказал Хамфри, когда они приземлились перед дворцовыми воротами.

Навстречу им вышел деревенский Старейшина.

— Волшебник! — вскричал он. — Мы хотели послать за тобой. Король умер.

— Что ж, значит нам надо выбрать преемника, — ядовито ответил Хамфри.

— Никого нет… кроме тебя.

— Тупица! «Никого нет»! По-твоему, — это основание? — отрезал Хамфри. — Зачем мне трон? Быть Королем — бесконечная нудная работа. Она только помешала бы моим исследованиям.

Но Старейшина не сдавался.

— Если ты не укажешь нам другого подходящего преемника, другого сильного Волшебника, тебе все-таки придется принять трон. Этого требуют наши законы.

— А, шли бы эти законы… — Хамфри помедлил. — У нас есть более неотложное дело. Кто временный правитель?

— Роланд. Он занимается похоронами.

Бинк подпрыгнул. Его отец! Но он тут же понял, что отец будет избегать любого конфликта. Лучше даже не говорить ему, что Бинк снова в Ксанфе.

Хамфри взглянул на Бинка, подумав, кажется, о том же.

— Что ж, по-моему, я знаю простака, который подходит для этой работы, — произнес Добрый Волшебник. — Но у него есть определенные технические проблемы, и их надо разрешить в первую очередь.

На Бинка нахлынуло крайне неприятное предчувствие.

«Не меня! Фактически, я не Волшебник. Я не знаю, как управлять Королевством. Все, чего я хочу, это спасти мисс Хамелеон. И позволить Тренту уцелеть», — хотел сказать Бинк, но из этого, конечно, ничего не получилось.

— Однако сперва надо решить кой-какие другие вопросы, — продолжал Хамфри. — Злой Волшебник, Трент-преобразователь, вернулся в Ксанф. А одна девушка умирает. Если мы будем действовать достаточно быстро, мы успеем сделать все, что нужно.

Военный отряд они собрали мигом. Деревенские заклинатели расстояния определили точное расположение нужного места. И началась переброска людей.

Первым отправился Роланд. Если ему повезет, он застанет Злого Волшебника и парализует его, обезвредив таким образом. Тогда остальные будут в безопасности. Следующим переправился Добрый Волшебник с бутылкой целебной воды, которая могла спасти мисс Хамелеон, если она еще жива.

Бинк понимал, что если план удастся, у Трента не будет никаких шансов спастись. Люди могут казнить Злого Волшебника до того, как тот трансформирует Бинка, и тогда он навсегда останется фениксом. А мисс Хамелеон будет без всякой поддержки. И ответственность за все ляжет на плечи его собственного отца. Но неужели нет выхода из создавшегося положения?

Ладно, план может провалиться. Трент трансформирует Роланда и Хамфри Бинк станет человеком, но мисс Хамелеон умрет. Тоже никуда не годится. Существует еще один вариант: Трент успеет сбежать до появления Роланда. Тогда мисс Хамелеон выздоровеет, Трент спасет свою жизнь, но Бинк останется птицей.

Как ни крути, кто-то, кто Бинку дорог, пострадает. Если только Хамфри не умудрится уладить все каким-то образом. Но каким?

Один за другим исчезли Старейшины. Наступила очередь Бинка. Колдун сделал движение…

Первое, что увидел Бинк, — тело человека с волчьей головой. Вероятно, существо напало на Трента и было убито его звонким мечом. Сам Трент стоял недвижимо, будто сосредоточившись на заклинании. А мисс Хамелеон…

Бинк радостно бросился к ней. Она была здорова. Ужасная рана исчезла, но девушка была совершенно сбита с толку.

— Это Бинк, — сообщил ей Хамфри. — Он летал за помощью тебе. Успели как раз вовремя.

— О Бинк! — воскликнула она, подхватывая его на руки и прижимая к обнаженной груди. Будь Бинк сейчас человеком, такое обращение показалось бы ему восхитительным, но он был всего лишь птицей с нежным, пушистым хохолком. — Стань прежним!

— Боюсь, что лишь Трент может вернуть ему человеческий облик, — сказал Хамфри. — Но сначала Трент должен предстать перед судом.

И каков будет приговор этого суда? Почему Трент не убежал? Ведь у него была возможность.

Процедура была скорой и эффективной. Старейшины задавали вопросы парализованному Волшебнику, который, конечно, не мог ни отвечать на них, ни спорить, ни защищаться.

Хамфри приказал Мунли, заклинателю расстояний доставить сюда магическое зеркало. Птичьи мозги Бинка не слишком хорошо служили ему, но он прекрасно помнил, что заклинатель был церемониймейстером во время слушания его дела. Сейчас Мунли воспользовался своим талантом, чтобы мгновенно переместить зеркало из замка Доброго Волшебника. И оно тотчас появилось у него в руках. Мунли высоко поднял зеркало, чтобы все видели то, что там отражалось.

В зеркале было видно, как Трент с Бинком и мисс Хамелеон путешествовали по Ксанфу. Постепенно история прояснялась. Старейшины увидели, как трое путников помогали друг другу выжить в джунглях Когда в зеркале появился замок Ругна, все хором воскликнули, так как никто не знал, что это старинное полумифическое сооружение уцелело.

Потом зеркало рассказало, как они сражались с роем вихляков (что тоже вызвало восклицания), как в конце концов они сошлись в поединке, как Волшебница Ирис вмешалась в дуэль и — как Бинк занимался любовью с мисс Хамелеон. Зеркало не знало жалости Бинк одновременно ощутил и ярость, и смущение.

Цепь событий была явно не в пользу Трента, ведь зеркало не передавало речи и ее интонаций.

«На самом деле все было не совсем так, — пытался, но не мог сказать Бинк. — Трент прекрасный человек. Часто его рассуждения имеют глубокий смысл. Не пощади он меня и мисс Хамелеон, он мог бы завоевать Ксанф».

Картина в зеркале замерла на последней сцене поединка. Трент ранил Бинка, приготовился нанести последний удар… и остановился.

«Смотрите, он пощадил меня! — беспомощно, в мыслях, взывал Бинк. — Он не злой! Во всяком случае — больше уже не злой!»

Но никто, конечно же, не мог услышать его. Старейшины поглядывали друг на друга и мрачно кивали головами. Роланд молчал.

Потом зеркало показало, что случилось, когда Бинк полетел за помощью. Чудовища, учуяв запах свежей крови, вышли из джунглей и окружили людей. Трент едва успел перевязать мисс Хамелеон, как они появились. Он встал перед девушкой, отпугивая чудовищ и трансформируя тех, кто атаковал, в гусениц. Два волкоголовых напали вместе и — один стал гусеницей, другого сразил меч. Трент убивал только при крайней необходимости.

«Он даже тогда мог еще убежать! — молча кричал Бинк. — Он мог оставить мисс Хамелеон на съедение чудовищам и скрыться в джунглях. И вы не поймали бы его. Это он смог бы вас поймать. Он теперь хороший человек!»

Бинку так хотелось заступиться за Волшебника! Мисс Хамелеон была, увы, слишком глупа, чтобы сделать это. А Хамфри не знал всего.

Наконец зеркало отразило прибытие Роланда, такого же сильного и красивого, как Злой Волшебник, только постарше. Он приземлился спиной к Тренту и изготовившемуся для нападения змею, обе его головы — каждая длиной в ярд — повернулись к Роланду. Но тот ничего не замечал, всматриваясь в джунгли, встававшие перед ним.

Зеркало показало, как Трент взбежал на хвост чудовища, в ярости схватил его голыми руками и заставил повернуться к себе. Обе головы раскрыли пасти, не тварь внезапно обратилась еще в одну гусеницу. Правда, двухголовую.

Роланд быстро развернулся. Какое-то мгновение двое мужчин смотрели в глаза друг другу. Их смертоносные таланты были равны по силе, Тем более на таком близком расстоянии. Они казались очень похожими друг на друга. Затем Роланд прищурился, и Трент застыл на месте. Парализующая магия опередила магию трансформации.

Опередила ли? Трент даже не пытался сопротивляться, горестно думал Бинк. Он мог трансформировать не змея, а Роланда. Или же просто позволить змею нанести удар.

— Старейшины, достаточно ли вы видели? — мягко спросил Хамфри.

Если мне достанется трон ценой жизни Трента, я его не приму, подумал Бинк. Суд оказался фарсом. Они даже не дали Тренту возможности защищаться, не дали возможности рассказать о разрушительном действии магии на людей Ксанфа, об угрозе нападения со стороны Мандении. Неужели они собираются избавиться от Волшебника так же, как избавились от Бинка? Бездумно, слепо следуя букве закона, не вникая в истинный смысл, скрытый ложной очевидностью.

Старейшины обменялись мрачными взглядами и согласно кивнули друг другу.

«По крайней мере дайте ему сказать!» — беззвучно кричал Бинк.

— Тогда надо снять заклинание, — сказал Хамфри. — Обычай требует, чтобы он был свободен при вынесении приговора.

Слава Богу!

Отец Бинка щелкнул пальцами. Трент пошевелился.

— Благодарю вас, благородные старейшины Ксанфа, — произнес Трент вежливо. — Вы вершили надо мной справедливый суд, и я готов принять ваш приговор.

Трент даже не защищался. Это ужасное одностороннее расследование — явно простой ритуал, чтобы узаконить принятое тайно решение. Как мог Злой Волшебник доверять им?

— Мы считаем тебя виновным в нарушении изгнания, — заговорил Роланд. — За это полагается смерть. Но мы оказались в уникальной ситуации. Да и ты существенно изменился с тех пор, как тебя изгнали. Ты всегда обладал мужеством, умом, сильной магией, а теперь еще обрел чувство чести и снисходительность. Я ценю, что ты пощадил жизнь моего сына, который по глупости вызвал тебя на поединок, и что ты защитил избранницу моего сына от диких зверей. Ты в некоторой степени виновен в случившемся, но исправил свои ошибки. Поэтому мы отменяем установленное законом наказание и даруем тебе свободное пребывание в Ксанфе. Но… на двух условиях.

Они не собираются убивать Трента! Бинк чуть не запрыгал от радости. Но тут же понял: они введут строгие ограничения, чтобы Трент и в будущем не смог притязать на трон.

Хамфри говорил, что Трента следует ослепить: тогда он не сможет пользоваться своей магией. Бинк имел представление о том, что такое жизнь без магии. Трент будет вынужден заняться каким-либо ремеслом и зарабатывать на хлеб тяжким трудом.

Старейшины, как правило, были пожилыми, но далеко не все — снисходительными. Ни одному хитрецу не удавалось обмануть их дважды.

Трент склонил голову.

— Сердечно благодарю вас, Старейшины. Я принимаю ваши условия. Каковы они?

И это все, что он может сказать? Обращаться с таким прекрасным человеком, как с преступником, вынудить его принять ужасное наказание. И Трент даже не протестует!

— Первое, — произнес Роланд, — ты женишься. Трент вскинул голову от удивления.

— Я мог бы понять требование исправить все прошлые трансформации и воздержаться в дальнейшем от использования своего таланта. Но при чем тут это?

— Ты начинаешь спорить! — Роланд помрачнел. А Бинк подумал: Трент ни о чем не догадывается.

У них нет необходимости ограничивать его, если они его ослепят. Он станет беспомощным.

— Извини меня, старейшина! Я женюсь. Какое второе условие?

Сейчас это случится! Бинку хотелось бы ничего не слышать, словно так он мог отменить приговор. Но подобным талантом он не обладал.

— Ты примешь трон Ксанфа.

От удивления Бинк разинул клюв. Открылся и алый ротик мисс Хамелеон. Трент застыл, словно его вновь поразил паралич.

Потом Роланд медленно опустился на одно колено. Его примеру в полном молчании последовали остальные Старейшины.

— Видишь ли, Король умер, — пояснил Хамфри. — Для страны важно, чтобы на троне был хороший человек и сильный Волшебник, сочетающий способность командовать со сдержанностью и умом, но умеющий быть жестоким, когда это необходимо для защиты Ксанфа. Как, к примеру, в случае вторжения вихляков. Кроме того, этот человек должен иметь возможность дать стране наследника престола, чтобы Ксанф не оказался вновь в столь трудной ситуации. У нас должен быть такой монарх, хотя любить его вовсе не обязательно. Я не подхожу абсолютно, так как вряд ли смогу с должным вниманием отнестись к управлению государством. Волшебница Ирис не годится из-за своей несдержанности. По этой причине Ирис не подошла бы, даже не будь она женщиной. Есть еще один человек, чья магия соответствует по силе магии Волшебника, но он не обладает ни необходимыми для Короля личными качествами, ни талантом, отвечающим нуждам короны. Следовательно, Ксанфу нужен ты, Волшебник Трент. Отказаться ты не можешь! — И Хамфри тоже опустился на колено.

Злой Волшебник — бывший Злой! — склонил голову в молчаливом согласии. В конце концов он завоевал Ксанф.

Церемония коронации была роскошнейшей. На ней присутствовали люди и разумные существа со всего Ксанфа. Волшебник Трент, с этого момента — Король-Трансформатор, принял сразу и корону, и невесту, и все было великолепно.

Конечно, не обошлось без насмешливых замечаний, высказанных украдкой, но большинство сошлось во мнении, что Король мудро выбрал невесту.

— Если она слишком стара, чтобы родить наследника, то они могут усыновить мальчика-Волшебника.

— В конце концов, он — единственный, кто может с ней справиться и контролировать ее действия.

— И это устранит последнюю реальную угрозу королевству…

Они еще не подозревали о других, не менее ужасных, внутренних и внешних угрозах.

Бинк, которому Трент вернул человеческий облик, стоял один, разглядывая место, где раньше росло Дерево Джустина. Он радовался за Трента и был уверен, что из Волшебника получится прекрасный Король. Хотя он испытывал определенное разочарование и страдал от этого. Что ему теперь делать?

Мимо, понуря головы, прошли трое юношей — Зинк, Джама и Потифер. Они знали, что их дерзким проказам пришел конец. При новом Короле придется вести себя хорошо, иначе он их трансформирует.

Затем подошли два кентавра.

— Я так рада за тебя, Бинк! — воскликнула Чери. — Разве не чудесно, что тебя в конце концов не изгнали! — Она подтолкнула своего спутника. — Правда, Честер?

Честер изобразил вымученную улыбку.

— Да, конечно, — пробормотал он.

— Ты должен нас навестить, — оживленно продолжала Чери. — Честер о тебе часто вспоминает.

Непроизвольно мощные руки Честера сжались так, словно он душил кого-то.

— Да, конечно! — Он несколько оживился.

Бинк сменил тему.

— Знаете, в джунглях я встретил Германа-отшельника. Он умер героем. Он воспользовался своим талантом… — Бинк осекся, вспомнив, что кентавры рассматривали наличие магии у своих сородичей как верх неприличия. Вероятно, это мнение изменится, когда Трент опубликует труды, найденные в архивах библиотеки в Ругне. — Он собрал, кого только мог, и его войско уничтожило вихляков, не позволив им заразить весь Ксанф. Я надеюсь, что в будущем имя Германа будет окружено почетом.

К его удивлению, Честер улыбнулся.

— Герман был моим дядей, — сказал он. — Это великий кентавр! Меня всегда дразнили из-за того, что он был изгнан. Ты говоришь, что теперь он — герой?

— У нас не заведено говорить о неприличном в присутствии девушек! — Губы Чери неприязненно сжались. — Идем, Честер!

Честер был вынужден уйти. Но он обернулся:

— Навести нас поскорее, Бинк! Расскажешь всем, что сделал дядя Герман для Ксанфа.

Они ушли. Неожиданно Бинк почувствовал, что к нему вернулось хорошее настроение. Он никак не мог предположить, что у них с Честером будет что-либо общее, но радовался, что так случилось. Бинк очень хорошо знал, что это такое, когда тебя дразнят за какой-то предполагаемый недостаток. И ему действительно захотелось рассказать подходящей аудитории о герое Германе, кентавре-отшельнике, обладавшим магическим талантом.

Теперь к нему приблизилась Сабрина. Она была такой же красивой, как и раньше.

— Бинк, я сожалею о том, что произошло… — сказала она. — Но сейчас, когда все образовалось…

Она была привлекательна так же, как мисс Хамелеон в фазе красоты. Но она была, кроме того, и умна. Подходящая невеста почти для любого мужчины. Однако Бинк слишком хорошо знал ее теперь. Его талант, не выдавая никак своего присутствия, предотвратил женитьбу Бинка на ней. Хитрый талант…

Он оглянулся и увидел телохранителя Короля, которого Трент взял к себе на службу по его рекомендации. Это был человек, который мог определить местонахождение чего угодно; он мог даже указать, где или в ком затаилась не проявившая еще себя опасность. В форме королевской гвардии солдат был потрясающе великолепен, и осанка его весьма впечатляла.

— Кромби! — позвал Бинк. Солдат подошел к ним.

— Привет, Бинк. Я сейчас на службе, поэтому не могу задержаться и поболтать. Что-то срочное?

— Я только хотел представить тебя этой красивой леди Сабрине, — сказал Бинк. — Она создает в воздухе очень красивые голограммы. — Он повернулся к Сабрине. — Кромби хороший человек и прекрасный солдат. Ему покровительствует сам Король. Но он не слишком доверяет женщинам. Наверно, он просто не встречал подходящей. Мне кажется, вы должны познакомиться…

— Я думала… — начала Сабрина.

Кромби разглядывал ее с вполне определенным, несколько циничным интересом. Она ответила ему взглядом. Его интересовали ее физические данные, а они были превосходны. Она же обдумывала, каково его положение во дворце, и оно тоже казалось превосходным. Бинк не был уверен, правильно ли он сделал, познакомив Кромби и Сабрину, или он просто уронил в унитаз мешок с ягодами-бомбами, то есть свалял дурака. Ну, время покажет.

— Прощай, Сабрина, — сказал Бинк и отошел.

Трент вызвал Бинка на королевскую аудиенцию.

— Извини за задержку с вызовом, — сказал Король, когда они остались одни. — Было невпроворот всяких формальностей.

— Коронация, свадьба… — согласился Бинк.

— Это тоже. Но в основном я занимался саморегулированием. Корона легла на мою голову довольно неожиданно, как ты знаешь.

Бинк знал…

— Могу ли я задать вопрос, Ваше Величество…

— Почему я не бросил мисс Хамелеон и не сбежал в джунгли? Тебе одному, Бинк, я отвечу. Отринув моральные соображения, — хотя я их все-таки учитывал, — я подсчитал то, что обычно называют шансами. Когда ты улетел в замок Доброго Волшебника, я прикинул, что твои шансы на успех составляют приблизительно три к одному в твою пользу. Если бы ты потерпел неудачу, я все равно остался бы в безопасности. Так что практической нужды покидать мисс Хамелеон у меня не было. Я знал, что Ксанфу нужен новый Король, поскольку, по всем сведениям, Король-Шторм сдавал очень быстро. Шансы, что Старейшины найдут более компетентного Волшебника, нежели я, тоже были три к одному. Ну — и так далее. Сложив все вместе, я понял, что мои шансы получить трон, если я никуда не сбегу, равны девять к шестнадцати И лишь три из тех же шестнадцати были — за казнь. В любом случае это гораздо предпочтительнее, чем одному бороться за выживание в джунглях. Шансы на это я оценил как один к двум. Понял?

— Эти шансы… цифры… Я не вижу… — Бинк пожал плечами.

— Тогда поверь мне на слово: это было весьма практичное решение. Хамфри был моим другом — я был уверен, что он не предаст меня. Он, безусловно, знал, что я прикидывал шансы, хотя это и не имело решающего значения, потому что именно в таком человеке Ксанф нуждался. Из-за того-то он и подыграл мне. Но не без того, чтобы у меня не было серьезных опасений во время суда. Роланд заставил меня попотеть.

— Меня тоже, — сознался Бинк.

— Но будь шансы даже хуже, я все равно поступил бы точно так же. — Трент нахмурился. — Повелеваю тебе никому не рассказывать обо всем этом. Народ не захочет иметь Королем человека, способного расчувствоваться.

— Не знаю, — ответил Бинк, хотя и не считал чувствительность слабостью: в конце концов, Трент спас мисс Хамелеон.

— А теперь — к делу! — энергично произнес Король. — Конечно, я дарую и тебе, и мисс Хамелеон королевское разрешение остаться в Ксанфе без наказания за самовольное возвращение из ссылки. Нет — это не имеет отношения к твоему отцу. Я даже не знал, что ты — сын Роланда, пока не увидел его и не уловил фамильного сходства. Он ровным счетом ничего не говорил о тебе, ни о чем не просил. Бот какое интересное отклонение от конфликта! Роланд будет занимать важное место в новой администрации, уверяю тебя. Но это к делу не относится. Больше ни для кого не будет изгнаний или каких-либо ограничений на иммиграцию из Мандении. Если только это не будет связано с насилием. Конечно, ты свободен от необходимости демонстрировать свой магический талант. Во всем Ксанфе лишь ты и я понимаем его особенность. Конечно, с нами все время была и мисс Хамелеон, но вряд ли она была в состоянии понять значение происходящего. А Хамфри… что ж! — он знает лишь, что ты обладаешь магией класса Волшебника. Поэтому все остается нашей тайной.

— О, я не возражаю…

— Вероятно, ты не до конца понял, Бинк. Очень, знаешь ли, важно, чтобы истинная природа твоего таланта не была разглашена. Открыть его — значит, ослабить его силу. Вот почему твой дар так тщательно охраняет себя от разоблачения. Скорее всего, мне было позволено узнать о нем только для того, чтобы я стал охранять тайну от остальных, и я постараюсь это делать. Больше не узнает никто.

— Да, но…

— Я вижу, что ты все еще не понимаешь. Твой талант удивительно тонок. В целом это — талант класса Волшебника, как я уже сказал, магия, не эквивалентная любой другой магии в Ксанфе. Все прочие граждане — от класса «пятно на стене» до класса Волшебника — уязвимы: им угрожают любые типы магии, которыми они не обладают. Ирис можно трансформировать, Хамфри можно досадить иллюзиями. Понимаешь суть? Один только ты фундаментально защищен от любых форм любой магии. Тебя можно обмануть, поставить в неловкое положение — но никогда тебе нельзя повредить магически. Это — глобальная защита.

— Но…

— Практически мы не знаем ее пределов. Вспомни, как ты вернулся в Ксанф, никому не открыв своего таланта — никому, кто мог бы растрезвонить об этом. Все наши приключения могут оказаться всего лишь одной гранью твоего таланта. Мисс Хамелеон и я могли быть просто инструментами, средствами для твоего безопасного возвращения в Ксанф. Один — ты мог бы попасться в ловушку в замке Ругна или быть раненым вихляками. Поэтому я оказался на месте, чтобы облегчить твой путь. Твой талант — я вполне допускаю это — даже защитил тебя от манденийского меча, поставив между ним и тобой мисс Хамелеон. Твой талант, как ты знаешь, я открыл с помощью собственной магии. Путем его эффективного воздействия на мою магию. Так как я — полный Волшебник, твой талант не мог полностью противостоять мне, как в случае магии меньшей силы. Но все равно он действовал, чтобы защитить тебя. Он не мог помешать мне буквально во всем — потому-то я и смог ранить тебя. И тогда он вдруг встал на мою сторону — способствуя, таким образом, устранению нашей ссоры. Может быть, именно твой талант изменил мое намерение убить тебя. Отсюда мой вывод: это было решение твоего таланта — позволить мне узнать его природу. И данное знание, как тебе известно, глубоко изменило мое отношение к тебе. — Он замолчал, и Бинк ничего не ответил. Ему трудно было сразу переварить все изложенное Трентом. Он ведь полагал, что его талант достаточно ограничен, что он не касается тех, кто был лично дорог Бинку, но, по-видимому, Бинк недооценивал его. — Итак, — продолжал Король, — мой трон вполне и надежно способен обеспечить твое благополучие. Возможно даже, что все эти события — мое и твое изгнание, путешествие, а также смерть Короля-Шторма в столь подходящий момент — являются звеньями некоего магического плана. Твоя ссылка привела в Ксанф меня, одного, без армии — но вместе с тобой. Я, естественно, гадать не собираюсь, простое ли совпадение привело меня в те дни к границе Ксанфа — твой талант в состоянии использовать и еще более запутанные обстоятельства. Я не хочу выступать против тебя и, может быть, заболеть и умереть, как это случилось с моим предшественником, когда он стал действовать против твоих интересов. Нет, Бинк, я не хотел бы быть твоим врагом, даже если бы не был твоим другом. Поэтому я решил стать сознательным помощником в сохранении твоей тайны и обеспечении твоего благополучия. Зная твое отношение к Ксанфу, я постараюсь быть самым лучшим Королем и начать новый Золотой Век в истории Ксанфа. Чтобы ты никогда не пострадал ни от каких прямых или косвенных неприятностей из-за ошибок в моем правлении. Теперь ты понял?

— Думаю, что да, Ваше Величество. — Бинк наклонил голову.

Трент встал и сердечно похлопал Бинка по плечу.

— Отлично. Пусть все будет хорошо. — На минуту он задумался. — Ты уже решил, чем теперь займешься? Я могу предложить тебе все, что пожелаешь. Кроме короны, разумеется. Хотя… и это может оказаться вполне возможным в твоем будущем. Если…..

— Нет! — вскинулся Бинк, но тут же, заметив широкую ухмылку на лице Трента, поправился: — Я имею в виду — да, я подумал о работе… Я… Ты как-то сказал… — Бинк заколебался, ощутив странную неловкость.

— Ты, сдается мне, невнимательно слушал, Бинк. Все, что ты захочешь, ты получишь… Если это в моей нынешней власти. Но мой талант — трансформация, а не прорицание. Говори!

— Ну, в джунглях, когда мы ждали мисс Хамелеон, как раз перед вихляками… Мы говорили о загадке…

Трент поднял королевскую длань.

— Дальше не нужно! Отныне я назначаю тебя, Бинк из Северной Деревни, Официальным Исследователем Ксанфа. Твоей обязанностью станет — разрешение любых загадок магии. Ты будешь изучать их там, где тебе потребуется. И до тех пор, пока они не станут ясными тебе. И будешь представлять доклады прямо мне — для включения их в королевские архивы. Твой тайный талант делает тебя уникально приспособленным для проникновения в самые глухие уголки Ксанфа. Причем, анонимный Волшебник не нуждается в телохранителях. Эти уголки — они, Бинк, давно созрели для изучения. Первым таким заданием будет — открыть подлинный источник магии Ксанфа.

— Я… э… благодарю вас, Ваше Величество, — Бинк поклонился. — Думаю, эта работа понравится мне больше, чем быть Королем.

— Когда-нибудь ты оценишь, насколько это радует меня. — Трент улыбнулся. — Теперь отправимся к девушкам.

Заклинатель расстояний переправил их обоих — внезапно они оказались перед входом в замок Ругна.

Подъемный мост был отремонтирован и блестел свежим полированным деревом и начищенной бронзой. Ров был вычищен и населен чудовищами самых лучших пород. Мерцали зубцы подъемной решетки, с высоких башен свисали яркие вымпелы. Замок был восстановлен и сиял в полном великолепии.

Бинк заметил нечто необычное в стороне и всмотрелся. Похоже на небольшое кладбище? О, нет! Что-то двигалось там — что-то белое, как кость, развевались лохмотья… Затем земля разверзлась, и с последним прощальным взмахом рук бледные зомби опустились на место вечного покоя.

— Спите с миром, — произнес Трент. — Я сдержал слово.

А если бы не сдержал, подумал Бинк. Неужели бы зомби двинулись маршем через джунгли, чтобы добиться своей справедливости?.. То была загадка, и Бинк не собирался ее сейчас разгадывать.

Они вошли в замок Ругна. Все шесть призраков приветствовали их в вестибюле. Все были окончательно очеловечены. Милли быстро удалилась, чтобы известить Королеву о прибытии Короля.

Ирис и мисс Хамелеон вместе сбежали с лестницы, они были в лучших одеждах из старинных гардеробных замка. Волшебница была в своем истинном состоянии, но так красиво одета и причесана, что выглядела весьма привлекательно. Мисс Хамелеон вернулась уже в свою срединную фазу — среднюю как по уму, так и по внешности.

Королева не притворялась, что испытывает нежные чувства к Тренту, То был брак по расчету, как и предполагалось. Но ее удовлетворение от своего положения и возбужденность от жизни в таком чудном замке были подлинными.

— Это восхитительное место! — воскликнула Ирис. — Мисс Хамелеон показала мне все помещения, а призраки помогли подобрать одежду. Комнаты просто великолепны! Есть все, что хочешь, и все — подлинное! А сам замок так норовит угодить… Я знаю: мне будет здесь очень хорошо!

— Отлично! — ответил Трент. — А теперь сделай-ка приятную физиономию — у нас будут гости.

Женщину средних лет мгновенно сменила ошеломляющая красавица — пышная молодая дама в платье с большим декольте.

— Я просто не хотела смущать мисс Хамелеон… Ты ведь знаешь… В ее срединной стадии…

— Ты, друг мой, не смутишь ее ни в какой стадии. А теперь извинись перед Бинком.

Ирис сделала реверанс, от которого буквально захватывало дух. Она готова была сделать все — лишь бы остаться Королевой и… человеком. Ведь Трент мог превратить ее в бородавчатую жабу… Или — в ту, кого она сейчас изображала. Все, значит, зависело от того, как она станет вести себя. Король-Трансформатор мог, наверно, сделать ее достаточно молодой, чтобы она смогла родить ему наследника трона. Трент был владыкой, и у Ирис, похоже, пропало намерение подвергать это сомнению.

— Прости, Бинк! Я действительно сожалею. Я не знала, что ты собираешься созвать Старейшин и сделать Трента Королем.

Бинк, надо сказать, также не знал об этом.

— Забудем былое, Ваше Величество, — несколько неуклюже проговорил он. Затем взглянул на мисс Хамелеон, похожую сейчас на Дию — на ту девушку, в которую влюбился с первого взгляда, несмотря на мрачные предостережения Кромби. И на него напала робость.

— Ну же! Иди смелее! — шепнул Трент. — Сейчас она уже достаточно умна.

Бинк вспомнил, что многие приключения были связаны с тем, что мисс Хамелеон искала заклинание, которое сделало бы ее нормальной и не изменяющейся. Но она ведь сейчас была вполне симпатичной и разумной девушкой. Сколько людей провели жизнь подобным же образом, пытаясь найти для себя заклинание, какие-то выгоды, вроде серебряного дерева или власти над другими, или незаслуженной славы. А ведь для многих все, что им действительно нужно, — это простая и радостная удовлетворенность тем, что уже есть, чем они уже обладают. Иногда то, чем они владели, было намного лучше того, что они желали или требовали. Мисс Хамелеон считала, что лучше всего — быть обычной. Трент полагал, что ему нужно завоевать Ксанф с помощью разрушительного эликсира и армии. А сам Бинк мечтал о таланте, который он мог бы принародно продемонстрировать. Каждый считал, что ему чего-то не достает, что-то нужно. Но в конце концов оказалось, что подлинная цель Бинка — сохранить мисс Хамелеон, Трента и себя такими, какие они есть, и заставить Ксанф принять их.

Он не желал пользоваться своими преимуществами перед мисс Хамелеон, когда она была глупой. Он хотел быть уверенным, что она осознает все последствия, прежде чем он… прежде чем он…

В носу неожиданно что-то защекотало, и Бинк чихнул.

Ирис подтолкнула мисс Хамелеон локтем.

— Да, конечно, я выйду за тебя замуж, Бинк, — негромко произнесла Дия-Фанчен-Винни.

Трент рассмеялся. Потом Бинк поцеловал мисс Хамелеон… свою обычную и сверхнеобычную девушку. Она наконец нашла свое заклинание, все в порядке; она околдовала его. Это заклинание было таким же, как и проклятье Кромби, и имя ему — любовь.

И наконец Бинк понял истинный смысл того давнишнего знамения: он будет тем самым ястребом, который унес хамелеона. Больше она уже никогда не будет свободной.