На буром камне пристроилась ящерка. Почувствовав угрозу — по тропинке приближались люди, — она превратилась в лучевика, потом в жука-дихлофоса, потом в огненную саламандру.

Бинк улыбнулся. Это были не настоящие превращения. Ящерка принимала облик отвратных монстриков, но не их суть. Ни поражать лучом, ни вонять, ни гореть она не могла, будучи просто-напросто хамелеоном. Хамелеоны прибегают к магии, принимая вид действительно опасных существ.

Но все же, когда ящерка преобразилась в василиска и уставилась на Бинка лютым взглядом, от его веселья не осталось и следа. Если бы такая злоба могла поразить, он умер бы ужасной смертью.

Но внезапно с неба спикировал стрекоястреб и схватил хамелеона клювом. Издав пронзительный визг, хамелеон забился в судорогах, потом тело ящерки обмякло, а стрекоястреб взмыл ввысь. Притворство не спасло хамелеона. В тот самый миг, когда он пытался напугать Бинка, его погубило другое существо.

Эта мысль не покидала сознания Бинка. Ящерка безвредна — в отличие от других представителей неодомашненного Ксанфа. Не была ли разыгравшаяся перед ним сценка своего рода знамением, легким намеком на уготованную ему участь? Знамения — дело серьезное; они всегда сбываются, только правильно их понять удается лишь тогда, когда уже слишком поздно. Неужели Бинк обречен на лютую погибель? А может, наоборот, кто-нибудь из его врагов?

Но, насколько он знал, врагов у него не было. Сквозь магический щит сияло золотое солнце Ксанфа, выбивая из деревьев искорки. Каждое растение обладало своими чарами, но никакое волшебство не могло отменить потребности в свете, воде, доброй почве. Наоборот, волшебство у потреблялось для того, чтобы все необходимое растениям стало доступнее. И чтобы спасти их от истребления — но лишь пока его не одолеет более сильная магия. Или невезение, как случилось с хамелеончиком.

Бинк посмотрел на свою спутницу, как раз оказавшуюся в наклонном луче света. Он, конечно, не растение, но и у него есть потребности — и даже самый беглый взгляд на девушку заставил его ощутить эти потребности особенно остро. Сабрина потрясающе красива, и при этом красота ее совершенно естественна. Другие девчонки улучшают внешность с помощью косметики, накладочек, специальных заклинаний, но рядом с Сабриной все они выглядят несколько искусственно. Она — не враг, это точно!

Они вышли к Обзорному камню. Сам по себе камень не сильно высок, но благодаря местной магии кажется много выше, чем есть на самом деле; с него можно обозревать почти четверть Ксанфа: разноцветную растительность, симпатичные озерца, обманчиво тихие цветочные и папоротниковые луга, желтеющие нивы. Прямо на глазах Бинка одно из озер чуточку увеличилось в размерах, желая казаться прохладнее и глубже — наилучшим местом для купания.

Это на мгновение обеспокоило Бинка. Такое нередко с ним случалось. Ум у него пытливый, непокорный, вечно досаждает вопросами, на которые не сразу ответишь. Еще ребенком он частенько доводил родителей и друзей до грани отчаяния вечными: «А почему солнце желтое?», «А почему огры-великаны гложут кости?», «А почему морские монстры не колдуют?» — и тому подобной младенческой ерундой. Неудивительно, что его очень скоро сдали кентаврам на обучение. Теперь-то он научился сдерживать если не ум, то язык, а потому молча пережевывал ненужные мысли.

Он еще мог понять магию живых существ, того же хамелеона, к примеру. Она обеспечивала им комфорт, выживание, престиж, наконец. Но неживой-то природе магия на кой сдалась?

Не все ли равно тому же озеру, кто в нем купается? Вообще-то, может, и не все равно, ведь озеро — экологическая система, и живущие в нем организмы заинтересованы в развитии этой системы. Или же это заманивает добычу пресноводный дракон? Драконы — самая многообразная и опасная форма жизни в Ксанфе, они водятся в воздухе, в земле, в воде, а некоторые дышат огнем. Общее у них только одно — хороший аппетит. И случается, им не хватает свежего мясца.

А как же тогда с Обзорным камнем? Он совсем голый, даже лишайники не растут, и ни капельки не красивый. К чему ему общество? А если уж оно так нужно, почему бы не причепуриться маленько, а не оставаться серым занудой? А то люди приходят сюда и любуются не камнем, а остальным Ксанфом. Что-то маловато толку в таких чарах.

Но тут Бинк налетел носком башмака на острый камешек. Он стоял на террасе из битого камня, которую сложили в незапамятные времена, когда расколотили огромный разноцветный валун и…

А, так вот оно что! Значит, второй камень, который, судя по всему, стоял поблизости от Обзорного и был примерно того же размера, разбили, чтобы проложить тропинку и террасу. А Обзорный камень уцелел. Никто не захотел расколотить его, потому что тропинка получилась бы уж очень неприглядная, а бескорыстная магия камня и так имела свою пользу. Вот, одна малая тайна раскрыта.

И все же, не отставал его неугомонный ум, остаются философские нестыковки. Разве неодушевленный предмет может думать или чувствовать? Что означает выживание дня камня? Ведь валун — часть более древнего каменного массива, почему же тогда у валуна есть личные свойства, а у массива нет? Кстати, тот же вопрос уместен и по поводу человека — он состоит из тканей съеденных им растений и животных, но при этом имеет…

— О чем ты хотел поговорить со мной, Бинк? — скромно опустив глазки, спросила Сабрина.

Можно подумать, она не знает! В голове у Бинка выстраивались нужные слова, но язык не поворачивался произнести их. Он знал, какой ответ ему придется выслушать. Никто не имеет права оставаться в Ксанфе после двадцати пяти лет, если до той поры не проявит магический талант. До рокового дня рождения Бинку оставался всего месяц. Он уже далеко не ребенок. Может ли она выйти замуж за того, кому так скоро предстоит изгнание?

Почему он не подумал об этом, прежде чем привести ее сюда? Срамотища, и только! Теперь непременно надо сказать ей что-нибудь, иначе он и ее поставит в неловкое положение.

— Я только хотел взглянуть на твою… твою…

— На мою — что? — осведомилась она, кокетливо приподнимая бровь.

Он почувствовал, как по горлу поднимается жаркая волна.

— Твою голограмму, — выпалил он.

Разумеется, ему хотелось увидеть да и потрогать не только ее голограмму, но это можно только после свадьбы — вот такая она девушка, и оттого только милее. Самым прелестным совсем не обязательно выставлять свои прелести напоказ…

Ну, оно не совсем так. Бинку вспомнилась Аврора, которая тоже не без прелестей, но тем не менее…

— Бинк, есть такой способ… — сказала Сабрина.

Он скользнул по ней взглядом и быстренько отвернулся в смятении. Уж не предлагает ли она?..

— Добрый волшебник Хамфри, — безмятежно продолжила Сабрина.

— Что?

Он-то подумал совсем о другом. Щас, размечтался!

— Хамфри знает сотню заклинаний. Может, какое-то из них… Уверена, он сумеет определить, в чем твой талант. И тогда все будет хорошо.

Вот так.

— Но за одно-единственное заклинание он требует год службы, — возразил Бинк, — А у меня только месяц.

Ну, это не совсем так; если волшебник определит, в чем талант Бинка, то и изгнание ему не грозит, а стало быть, год у него будет. Бинк был глубоко тронут верой Сабрины в него. Она не говорит того, что говорят все прочие: дескать, нет у него магии. Она предпочитает считать, что его магия просто еще не проявилась. Как мило с ее стороны!

Возможно, именно эта вера и привлекла его к Сабрине. Конечно же, она красива, умна, талантлива — подруга, завидная во всех отношениях. Даже будь она поплоше во всем, все равно для него нет никого желаннее…

— Год — это не так долго, — проговорила Сабрина. — Я буду ждать.

Бинк в задумчивости уставился на свои руки. С правой все нормально, а вот на левой он еще в детстве лишился среднего пальца. И злая магия здесь совершенно ни при чем. Просто баловался с тесачком, прижав к земле спиральку змей-травы и вообразив, будто рубит хвост дракону. А что, чем раньше мальчишка начнет готовиться к серьезной жизни, тем лучше. Как раз когда он замахивался, спиралька вырвалась у него из рук, он попытался ее схватить и со всей мочи заехал тесачком по пальцу.

Ох и больно было! А главное, не моги ни разораться, ни пожаловаться — ему ведь строго-настрого запретили играть с тесаком. Пришлось изо всех сил сдерживаться и страдать молча. Палец он похоронил, а потом несколько дней скрывал свое увечье, не разжимая ладонь. Когда же правда все-таки обнаружилась, восстановительная магия уже не могла помочь: палец сгнил и приставить его назад не было никакой возможности. Конечно, достаточно сильный морок мог бы и подействовать, но палец остался бы пальцем-зомби.

Бинка тогда не наказали. Мать его, Бьянка, решила, что он и так получил хороший урок. Не то слово! Когда в другой раз вздумает побаловаться с тесаком, уж не забудет последить за пальчиками. Отец, похоже, втайне гордился, что Бинк выказал столько мужества и выдержки, хоть и пострадал по собственной вине.

— Силы духа парню не занимать, — сказал тогда Роланд. — Ему б еще магии…

Бинк резко оторвал взгляд от ладони. Пальца он лишился пятнадцать лет назад. И вдруг год службы показался ему сроком недолгим. Всего год — а взамен целая жизнь с Сабриной! Неслабая сделка!

И все же, а если у него не обнаружится магии? Отдать год жизни за подтверждение неизбежности изгнания в жуткий мир бездарей? Тогда не лучше ли примириться со ссылкой, сохранив пустую надежду, что у него все же имеется скрытый талант?

Сабрина, оставив Бинка наедине с его маловразумительными мыслями, начала выстраивать голограмму. Перед ней возникла голубая дымка. Она нависла над склоном, разрослась, густея посередине и разреживаясь по краям, пока не стала всего два локтя в диаметре. Дымка не рассеивалась и никуда не уплывала.

Сабрина запела без слов. У нее быт хороший голос — несильный, но вполне подходящий для ее магии. При этих звуках дымка заколебалась и уплотнилась, превратившись в неровный шар. Потом Сабрина изменила тональность, и оболочка шара пожелтела. «Девушка», — пропела Сабрина, и облачко обрело форму девушки в голубом платье с желтыми оборочками. Изображение получилось трехмерное, видимое со всех сторон под любым углом зрения.

Чудесный талант! Сабрина могла изваять что угодно — но бесплотные картинки пропадали, стоило ей чуточку ослабить внимание. Так что, строго говоря, талант ее был бесполезен. Он не мог сколько-нибудь существенно улучшить жизнь своей обладательнице.

С другой стороны, а много ли талантов вообще помогают своим носителям? Один может взглядом заставить листок завянуть и отвалиться. Другой способен вызвать запах прокисшего молока. Третий умеет извлечь прямо из земли пузырьки идиотического смеха. Все это, вне всякого сомнения, магия — но много ли в ней толку? Почему эти люди признаются полноправными гражданами Ксанфа, тогда как Бинк, умный, сильный, привлекательный, такого права лишен? И все же закон нерушим — вся к не обладающий магией должен покинуть Ксанф, когда ему стукнет четверть века.

Сабрина права: Бинку необходимо точно определить, в чем же именно состоит его талант. А поскольку он так и не сумел обнаружить это самостоятельно, придется заплатить доброму волшебнику положенную цену. Тогда он не только избежит ссылки — такая участь похуже смерти, ведь разве это жизнь, без магии? — но и получит Сабрину, а это уж всяко лучше, чем смерть. К тому же тогда он наконец вернет себе самоуважение. Выбора нет.

— Ой! — вскрикнула Сабрина, хлопнув себя ладошками по роскошной попке. Голограмма растаяла, девушка в голубом платье, представ на мгновение искореженной страхолюдиной, исчезла. — Как кольнет!

Встревоженный Бинк шагнул к ней, и тут же раздался громкий подростковый смех. Сабрина, равно прекрасная во гневе и в радости, яростно развернулась:

— Дебилл, прекрати! Это не смешно!

Ну конечно же, умница Дебилл запустил ей в попу магическое шило. Кстати, о бесполезных талантах! Бинк, сжав кулаки так мощно, что большой палец уперся в обрубок среднего, устремился в сторону ухмыляющегося юнца, который стоял за Обзорным камнем. Пятнадцатилетний Дебилл нахален и дерзок, его следует проучить.

Но Бинк споткнулся о камень и потерял равновесие. Рука его дернулась вперед — и пальцы коснулись незримой стены.

И вновь послышался хохот. Бинк не треснулся башкой о стенку только потому, что очень своевременно споткнулся, но, видно, кое-кто решил, что он таки приложился.

— И ты, Щелк, тоже, — сказала Сабрина.

Невидимые стены — это по части Щелка. Его талант как бы дополнял талант Сабрины — невидимая вещественность взамен невещественной видимости. Стена была всего в шесть локтей длиной и весьма недолговечна, но в первые несколько мгновений по крепости не уступала стали.

Бинк мог, разумеется, обежать стену и догнать мальчишку, но тогда невидимая преграда еще несколько раз вырастет на его пути и ему достанется больше, чем наглому мальцу, когда он наконец его догонит. Так что не стоит и грудиться. Будь у него собственный талант вроде Дебиллова шила в заднице, вот тогда бы эти шутники получили по полной программе, несмотря на всякие там стены. Но таланта нет, и Щелк об этом прекрасно знает. Да все об этом знают. В том-то и беда Бинка. Всяк проказник норовит его обидеть — ведь он не может дать сдачи, в смысле магически. А физически считается полнейшим моветоном. Но сегодня Бинк готов даже на моветон.

— Пошли отсюда, Бинк, — сказала Сабрина.

В ее голосе сквозило отвращение, направленное преимущественно на малолетнее хулиганье, но, как подозревал Бинк, частично адресованное и ему. В нем начала вскипать бессильная ярость — он и раньше много раз испытывал ее, но так к ней и не привык. Отсутствие таланта мешало ему сделать Сабрине предложение, и по той же причине он не может оставаться здесь. Здесь — это и возле Обзорного камня, и в Ксанфе вообще. Потому что он не такой, как все.

Они стали спускаться по тропинке. Шутники, видя, что их добыча более ими не интересуется, отправились искать увеселения в другом месте. Пейзаж уже не казался Бинку таким красивым. Может, на чужбине ему будет даже лучше? Может, прямо сейчас и отправиться, не дожидаясь официального изгнания? Если Сабрина и вправду любит его, она последует за ним даже за пределы Ксанфа, в Обыкновению.

Нет, не стоит попусту обольщаться. Сабрина любит его — но и Ксанф она любит. У нее такая прелестная фигурка, такие поцелуйные губки, что ей куда как проще найти здесь другого парня, чем приспособиться к тяготам жизни без чудес. Уж если на то пошло, ему и самому легче найти себе другую девчонку, чем… чем то, что его ожидает. Так что, скорее всего, объективно говоря, лучше ему идти одному.

Только что-то сердце не согласно.

Они прошли мимо бурого камня, где совсем недавно сидел хамелеон, и Бинка передернуло.

— А может, у Джустина спросить? — предложила Сабрина, когда они подходил и к деревне. Сумерки здесь опускались быстрее, чем на камне. В деревне зажигали огни.

Бинк посмотрел на необыкновенное дерево, о котором говорила Сабрина. В Ксанфе росло много деревьев, иные из них были незаменимы в хозяйстве. Так, из пивных качали пиво, из нефтяных — топливо, а сам Бинк носил башмаки с большого башмачного дерева, растущего к востоку от деревни. Но Джустин-дерево — это нечто особенное, выросшее не из семечка. Листья его напоминали формой человеческие ладони, а ствол уподоблялся цветом загорелой человеческой коже. Ничего удивительного — ведь прежде это дерево было человеком.

На мгновение Бинку пришла на ум история этого дерева — частичка богатейшего фольклора Ксанфа. Двадцать лет назад жил да был один из величайших злых волшебников, молодой человек по имени Трент. Он обладал способностью мгновенно превращать любое живое существо в какое угодно другое. Не удовлетворенный званием волшебника, присужденным ему в знак признания его могучего таланта, Трент возжелал употребить свой талант на то, чтобы захватить престол Ксанфа. Действовал он без затей — всякого, кто ему противостоял, превращал в нечто такое, что уже не могло противостоять. Тех, кто представлял для него наибольшую угрозу, он превратил в рыб — на суше, предоставив им возможность трепыхаться, пока не околеют. Менее опасных он превращал в животных и растения. Так, некоторые разумные животные своим нынешним обличьем были обязаны ему; будучи драконами, двухголовыми волками и сухопутными осьминогами, они сохраняли человеческий разум и память о своем происхождении.

Теперь Трента не было — но плоды его трудов остались, ибо не существовало волшебника, способного вернуть его жертвам изначальный вид. Голограммы, шила в заднице, невидимые стены — конечно, все это признавалось за таланты, но превращения — явление совсем иного калибра. Такой мощный талант проявлялся раз в поколение, но почти никогда не повторялся. Джустин чем-то рассердил волшебника Трента — никто не мог вспомнить, чем именно, — а потому стал деревом. И никто не мог расколдовать его.

Джустин умел передавать голос на расстоянии. Это был не расхожий фокус с чревовещанием и не пустяковое умение вызывать идиотский смех, а настоящая членораздельная речь без использования голосовых связок. Став деревом, он сохранил свой талант, и, поскольку теперь у него было полно времени на размышления, жители деревни часто приходили к нему за советом. Часто эти советы оказывались дельными. Джустин не гений, но, будучи деревом, обрел более объективный взгляд на людские проблемы.

Бинку даже подумалось, что Джустину, пожалуй, сейчас лучше, чем когда он был человеком. Поговаривают, что в человеческом обличье он был хоть и добродушным, но довольно неказистым. Дерево же из него получилось симпатичное и совсем безвредное.

Они свернули к Джустину. Внезапно прямо перед ними раздался голос:

— Не приближайтесь, друзья. Здесь притаились злодеи.

Бинк и Сабрина застыли как вкопанные.

— Это ты, Джустин? — спросила Сабрина. — Кто, говоришь, притаился?

Но дерево слышало хуже, чем говорило, и ничего не ответило. Похоже, деревья вообще несколько туговаты на ухо.

Бинк рассердился и сделал шаг вперед.

— Джустин — общественное достояние, — начал он, — и никто не имеет права…

— Бинк, прошу тебя, — взмолилась Сабрина и потянула его за руку. — Нам не нужны неприятности.

Да, неприятностей она старалась избегать. Бинк, конечно, не осмелился бы назвать это недостатком, но временами это ее свойство становилось неуместным и неприятным. Сам-то Бинк всегда норовил лезть на рожон, из принципа. С другой стороны, она так прекрасна, а он сегодня и так уже доставил ей достаточно неприятностей. Он повернулся, намереваясь увести ее подальше от дерева.

— Эй, так нечестно! — послышался голос. — Они уходят.

— Наверное, Джустин наябедничал! — воскликнул второй.

— Давай-ка срубим Джустина.

Бинк снова замер.

— Не посмеют! — сказал он.

— Конечно же не посмеют, — согласилась Сабрина, — Джустин — деревенская достопримечательность. Не обращай внимания.

Но тут вновь раздался голос дерева, чуть в стороне от Бинка с Сабриной, что свидетельствовало об ослабленном внимании:

— Друзья, умоляю, побыстрее приведите короля. У этих негодяев топор. К тому же они наелись дурь-ягоды.

— Топор! — в ужасе вскрикнула Сабрина.

— Короля нет в деревне, — пробормотал Бинк, — Кроме того, он в маразме.

— Уж столько лет вызывал одни летние дождики, — подхватила Сабрина, — Раньше, когда он был в полной силе, мальчишки не смели так распускаться.

— Уж мы-то точно не распускались, — сказал Бинк, — Помнишь, какой он вызвал ураган с шестью торнадо по бокам, когда понадобилось уничтожить последний выводок вжиков? Тогда он был настоящий король Шторм. Он…

Послышался звон врезающегося в дерево железа, а вслед за ним — крик мучительной боли. Бинк с Сабриной подпрыгнули.

— Это Джустин! — сказала она, — Его рубят.

— Все равно за королем бежать поздно, — сказал Бинк и рванулся к дереву.

— Бинк, не надо! — крикнула ему вслед Сабрина. — Ты ж без магии!

Вот он, момент истины. Значит, на самом деле она не верит, что у него есть талант.

— Зато при мускулах! — крикнул он в ответ. — Беги за подмогой!

Джустин снова заорал — топор опустился во второй раз. Раздался жуткий деревянный звук, а потом смех. Веселый смех беззаботно резвящихся подростков, не сознающих, к каким последствиям могут привести их действия. Дурь-ягода? Да нет, обычное скотство.

И вот Бинк на месте. Но совсем один. Весельчаки разбежались. А он как раз настроился на добрую драку.

Он мог без труда догадаться, кто это был, но в этом не было нужды.

— Зяма, Пшики Керогаз, — сказал Джустин-дерево. — О-ой, моя нога!

Бинк наклонился и рассмотрел порез. На фоне башмаковидной коры у основания ствола отчетливо проглядывала белая древесина. На ней проступали капельки красноватого сока, очень похожие на кровь. Не очень серьезная рана для такого большого дерева, но явно болезненная.

— Я сейчас компресс сделаю, — сказал Бинк. — В лесу неподалеку растет коралловая губка. Пойду нарву. Если кто будет приставать к тебе, ты кричи.

— Обязательно. Только ты побыстрее, — сказал Джустин и, подумав, добавил: — Ты отличный парень, Бинк. Лучше многих, у кого есть… э-э-э…

— У кого есть магия, — закончил за него Бинк, — Спасибо, что хотел пощадить мои чувства.

Джустин вовсе не собирался обидеть Бинка, но нередко говорил не подумавши. Такое бывает, когда мозги деревянные.

— Несправедливо, что подонки ироде Зямы именуются гражданами, а ты…

— Спасибо, — буркнул Бинк и отошел.

Он полностью согласен с деревом, да что об этом толковать? Он посмотрел, не прячется ли кто по кустам, чтобы напасть на Джустина, когда дерево останется без зашиты, но никого не обнаружил. И впрямь убрались.

Зяма, Пшик и Керогаз, мрачно подумал он. Сволочье деревенское. Зяма умел наколдовать меч, этим-то самым мечом они и рубанули по Джустину. И ведь кому-то такое зверство кажется смешным!

Бинк вспомнил, как сам хлебнул от этой шайки несколько лет назад. Нажравшись дурь-ягод, эта троица засела в засаде возле тропки за деревней. Бинк с приятелем как раз и попались — очутились прямо в облаке ядовитого газа, которое напустил Керогаз. В это время Пшик бросал им прямо под ноги псевдоямы, а Зяма метал мечи, от которых приходилось уклоняться. Ни фига себе забава!

Бинков приятель тогда применил магию и смотался — сделал из палки голема, оживил и оставил взамен себя. Голема было не отличить от приятеля, так что шутников удалось околпачить. Бинк, конечно, заметил подмену, но приятеля не выдал. Голему было начхать на ядовитый газ, а вот Бинку нет. Он хватанул немного и отрубился. Тут как раз и подмога подоспела — приятель привел Бинковых родителей.

Бинк очнулся, почувствовал, что вокруг газ, задержал дыхание и увидел, как мать теребит отца за руку и показывает в его сторону. У Бьянки талант повторять события. Она могла отыграть время на пять секунд назад на небольшом пространстве. Магия ограниченная, но очень мощная — позволяет исправить только что сделанную ошибку. Скажем, его вдох.

Тут он снова вдохнул и свел на нет усилия матери. Можно было повторять эту сцену до бесконечности — повторялось-то все, включая и его вдох. Но тут Роланд пристально посмотрел на сына — и тот оцепенел.

Роланд умел парализовывать взглядом. Взглянет разок — и все застывает, да так и стоит, пока Роланд не отпустит. Таким вот путем Бинку не дали второй раз вдохнуть, пока не вынесли, оцепенелого, из ядовитого облака.

Остолбенелость прошла, и Бинк увидел, что лежит в объятиях матери.

— Дитятко мое! — запричитала она, прижимая его голову к груди, — Они тебе больно сделали?

Бинк резко остановился у самой заросли губок. Он и сейчас еще краснеет, стоит вспомнить эту сцену. Неужели обязательно было такое говорить? Ну да, мать спасла его от безвременной кончины — зато сделала посмешищем для всей деревни. И надолго. Куда бы он ни пошел, ребятишки визгливо вопили: «Дитятко мое!» — и скалились. Да, жизнь сохранил, зато честь потерял. И все же он знал, что виноваты тут не родители.

Виноваты Зяма, Пшик и Керогаз.

Конечно, магии у Бинка нет, но, должно быть, как раз поэтому он самый крепкий парень на деревне. Сколько себя помнит, все время драться приходилось. Может, он не такой ловкий, зато уж силы не занимать. Подстерег Зяму в одиночку и очень наглядно доказал, что кулак будет поубедительней летающих мечей. Потом с Пшиком разобрался и Керогазом тоже — ткнул в его же газовое облачко, так что пришлось тому по-быстрому растворить это дело. С той поры вся троица на Бинка не скалилась, норовила на глаза не показываться. Потому и разбежались, когда он к дереву примчался. Вместе-то они бы его одолели, да, видно, хорошо запомнили встречи с глазу на глаз.

Бинк улыбнулся, смущение сменилось мрачной радостью. Может, он с этим делом разобрался и не по-взрослому. Зато очень приятственно. В душе он понимал, что двигала им обида на мать. Но вылилась эта обида на Зяму и иже с ним. Ну и правильно! Мать-го он любит.

Но в конечном счете оставался лишь один способ заставить себя уважать — найти собственный магический талант. Крепкий, сильный, как у Роланда, его отца. Тогда уж никто больше не посмеет издеваться над ним, смеяться, дитятком называть. Но этого не случилось. И теперь вся деревня презрительно кличет его нечудью.

Он нагнулся и сорвал несколько больших спелых губок. Они облегчат страдания Джустина. Такая у них магия — впитывать боль, отдавая довольство и покой. Такими же свойствами обладают и некоторые другие растения и животные — Бинк точно не знал, к какому разряду отнести губки. Но преимущество губок заключается в том, что они способны передвигаться. Сорвать их вовсе не значит погубить. Они очень жизнестойки — вышли на сушу одновременно с кораллами и очень неплохо обосновались. Скорее всего, и волшебные целительные свойства приобрели, чтобы легче жилось в новой среде обитания. А может, еще в воде — коралл-то, он не тупой.

Таланты существуют группами, иногда перекрывая друг друга. Так, в животном и растительном царствах имеется множество разновидностей любого вида магии. Но среди людей магия поразительно разнообразна. Похоже, дело здесь больше в личности, чем в наследственности, хотя самая сильная магия имеет склонность проявляться в определенных семьях. Получается, что сила магии наследуется, а ее тип зависит от условий и обстоятельств. Но есть и другие факторы…

Бинк мог передумать уйму мыслей в одно мгновение. Будь мысли магией, он давно уже был бы волшебником. Но сейчас имеет смысл сосредоточиться, а то не миновать беды.

Сумерки сгущались. Из лесу поднимались жуткие тени, нависали, словно в поисках добычи. Безглазые, бесформенные, они деловито подползали к Бинку, и их целенаправленность была малоприятна. Далеко не вся магия занесена в каталог, сколько еще неизученного! Вот встревоженному взору Бинка явился манящий огонек. Он пошел было за мерцающей точечкой, но вовремя спохватился. Огонек манит из чистого озорства, заведет в чащобу да там и бросит — на милость ночной магии, неведомой и злой. Вот так один из друзей детства пошел за огоньком, да и не вернулся. Серьезное предупреждение!

Ночью Ксанф преображается. Местечки вроде этого, мирные и безопасные днем, становятся ужасом нечеловеческим, едва солнышко спрячется. В погоне за своими потусторонними удовольствиями вылезают призраки и тени, а иногда и зомби выберется из могилы и начнет шастать в округе. Разумные люди по домам спят, и каждый дом в деревне чарами отворотными от нежити защищен. Бинк не решился возвращаться к Джустину напрямик. Придется идти вкруговую, по извилистой, но заговоренной тропке. И не в трусости дело, а так надо.

Бинк побежал — не от страха, поскольку на заговоренной тропке ничто ему не угрожало. Тем более тропки эти он знает как облупленные и ни в жизнь с них не собьется. Просто надо побыстрее добраться до Джустина. Джустиново тело, конечно, деревяшка, но болит не хуже настоящего. И ведь хватило же у людей хамства — Джустина мечом рубануть!..

Бинк миновал поле улетных курочек, послушал шелест их травяных крыльев. Курево из них получается улетное! Жаль только, трубки удается забить только до половины — остальное тут же улетает.

Он вспомнил лесных курочек, которых как-то высадил по малолетству. Улетные курочки — твари неспокойные, а уж лесные, так те вообще дикие! Все руки ему исклевали, пока он спелое перышко выискивал. Перышко-то он добыл, только выбрался с полянки весь поклеванный-поцарапанный.

Перышко он посадил за домом, на заветной деляночке, поливал каждый день как положено, из собственного хобота. Стебелечки стебанутые от всякой напасти оберегал. И все ждал, ждал… То-то приключение для подростка мужеска полу! Пока Бьянка, мать его, деляночку не обнаружила. И на беду тут же распознала, что за зверя он там растит.

Семейная разборка не заставила себя ждать.

— Да как ты посмел?! — выговаривала ему Бьянка, пылая лицом.

Но Роланд еле сдерживал восхищенную улыбку:

— Надо же, курочек насадил. Растет парнишка!

— Роланд, но ты же знаешь, что…

— Родная моя, ну никакого ж вреда в этом нет.

— Никакого вреда?! — возмущенно вскричала Бьянка.

— Совершенно естественное для молодого человека побуждение… — Но выражение ярости на лице жены заставило Бинкова отца замолчать. Он ничего во всем Ксанфе не боялся, но дома предпочитал жить мирно. Роланд вздохнул и обратился к Бинку: — Надеюсь, сынок, ты-то понимаешь, что делал?

Бинк принялся мучительно оправдываться:

— Ну… нуда… Куралесная нимфа…

— Бинк! — предостерегающе взвизгнула Бьянка. Такой сердитой он мать еще не видел.

Роланд поднял руки, призывая к миру:

— Родная, давай мы это дело меж собой обсудим. Как мужчина с мужчиной. Мальчик имеет на это право.

Ага, сам себя выдал. Как говорить, так мужчина с мужчиной, а как Бинк, так сразу мальчик.

Не сказав ни слова, Бьянка гордо удалилась.

Роланд обернулся к Бинку, качая головой. Но его жест выражал порицание сугубо формально. Роланд, мужчина сильный и привлекательный, использовал жесты по-своему.

— Настоящие лесные курочки, из перышка, взятого с бою, высаженного в полнолуние, увлажненного собственной мочой? — без обиняков спросил он, и Бинк, залившись краской, кивнул. — Чтобы, когда курочки созреют и появится куралесная нимфа, она была подчинена тебе, кумиру плодородия?

Бинк, насупившись, кивнул.

— Поверь мне, сынок, я понимаю, как это заманчиво. Я и сам в твои годы разводил лесных курочек. И нимфу вывел — с развевающимися зелеными волосами и телом, манящим, как лесной простор. Да только забыл я, что поливать надо особым образом, и нимфа от меня убежала. И больше я в жизни не видел ничего столь прелестного — за исключением твоей матери, естественно.

Роланд разводил лесных курочек? Такого Бинк и вообразить не мог. Он молчал, боясь того, что услышит дальше.

— Я совершил ошибку, рассказав Бьянке о курочках, — продолжал Роланд. — Боюсь, она стала к этой теме чересчур чувствительна, и тебе за это досталось. Такое случается.

Выходит, мать ревновала отца к прошлому, к событию, произошедшему еще до женитьбы. Надо же, в какую бездну чувств вляпался Бинк!

Лицо Роланда посерьезнело.

— Неискушенному молодому человеку сама мысль о прелестной обнаженной пленнице-нимфе представляется невероятно соблазнительной. Все физические свойства настоящей женщины — и полное отсутствие свойств умственных. Но, сынок, это лишь юношеская греза, вроде мечты о конфетном дереве. Действительность была бы очень далека от твоих ожиданий. Изобилие сластей быстро пресыщает — как и безмозглое женское тело. Человек не может любить нимфу. Это все равно что любить призрак. Страсть быстро переходит в скуку, а потом и в отвращение.

Бинк все еще не осмеливался подать голос. Он не сомневался, что уж ему-то нимфа никогда бы не прискучила.

Роланд понимал его, даже слишком хорошо.

— Тебе, сынок, нужна настоящая, живая девушка, — заключил он. — Не только личико, но и личность, с острым и вредным язычком. Водиться с настоящей женщиной куда как интереснее — и нередко очень мучительно, — Он со значением взглянул на дверь, в которую вышла Бьянка, — Но в конечном счете муки окупаются сторицей. То, что ты искал в куралесной нимфе, — это легкий путь, а в жизни легких путей не бывает. — Отец улыбнулся: — Хотя, если бы это зависело от меня, я бы не мешал тебе попробовать и такой путь. Ничего в этом плохого нет, решительно ничего. Но твоя мать… Да и общество у нас тут консервативное, и главные консерваторы — дамы, особенно хорошенькие. Деревня наша маленькая, меньше, чем бывало, и всяк просто не может не совать нос в дела соседа. Короче, нас обложили со всех сторон. Ты меня понимаешь?

Бинк неуверенно кивнул. Когда отец заговаривал об обычаях, не важно, с какой интонацией, спорить было бесполезно.

— Курочек больше не будет.

— Твоя мать… в общем, она не заметила, как ты повзрослел. С курочками покончено — должно быть, она их прямо сейчас выпалываете корнем, — но впереди у тебя еще много хорошего. Бьянка может целую вечность считать тебя малым дитем, но против природы и ей не устоять. Ну разве что пять минут, не больше. Так что придется ей смириться.

Роланд замолчал, но молчал и Бинк — он не мог понять, к чему клонит отец.

— Тут вот скоро из маленькой деревеньки приедет одна девушка, — продолжил Роланд. — Теоретически — на учебу, у нас ведь лучший на весь Ксанф кентавр-учитель. Но мне представляется, подспудный смысл совсем другой — просто в их деревушке не так уж много подходящих парней. Я так понимаю, что она тебе примерно ровесница и еще не раскрыла свой магический талант. — Он приумолк и многозначительно посмотрел на Бинка: — Сдается мне, что симпатичный, крепкий юноша, который познакомил бы ее с окрестностями и предостерег от местных напастей, ей совсем не помешает. И еще я слыхал, что она умненькая, хорошенькая и покладистая. Сочетание редкое.

И тут до Бинка стало доходить. Девушка, настоящая девушка! И он с ней познакомится. А она не станет смотреть на него свысока лишь потому, что у него нет магии. И Бьянка ничего не сможет возразить, пусть даже в душе и будет недовольна, что у сына появились мужские запросы. Чудесный вариант подсказал ему отец. И тут он понял, что вполне обойдется без лесных курочек.

— Ее зовут Сабрина, — сказал Роланд.

Увидев впереди свет, Бинк вернулся в настоящее. Кто-то стоял возле Джустин-дерева с волшебным фонарем в руках.

— Все хорошо, Бинк, — произнес воздух голосом Джустина. — Сабрина привела подмогу, но она не понадобилась. Губку принес?

— Принес, — сказал Бинк.

Так что его маленькое приключение оказалось совсем не приключением. И вот так всю жизнь. Пока Сабрина помогала ему наложить губку на рану Джустина, он понял, что принял решение. Он не намерен продолжать жизнь ничтожеством, он пойдет и встретится с добрым волшебником Хамфри и узнает, в чем же заключается его магический талант.

Он поднял голову. Взгляд его встретился со взглядом Сабрины. Ее глаза блестели в свете фонаря. Она улыбнулась. Сейчас она была еще прекраснее, чем в день их первой встречи. Тогда они были подростками, и Сабрина верна ему до сих пор. Несомненно, отец был прав, когда говорил о преимуществах настоящей девушки. И о муках тоже. Теперь все зависит от Бинка. Сделает ли он то, что обязан сделать? Станет ли настоящим мужчиной?

Бинк отправился пешком. При нем был набитый рюкзак, хороший охотничий нож и самодельный посох. Мать просила, чтобы он позволил нанять для него проводника, но Бинку пришлось отказать ей — ведь на самом деле проводник будет его телохранителем. А как потом пережить такой позор? Однако Глухомань, начинающаяся почти сразу за деревней, таит для несведущего путешественника множество опасностей, и мало кто отважится пойти туда в одиночку. Так что вообще-то с проводником спокойнее.

Еще можно нанять в качестве транспорта крылатого коня, но это дорого и по-своему не менее рискованно. Грифоны ведь бывают раздражительны. Бинк предпочел идти один и по земле, хотя бы для того, чтобы доказать, что он на это способен, как бы ни ухмылялись деревенские юнцы. Положим, Зяме сейчас не до ухмылок — парится под штрафным заклятием, наведенным старейшинами зато, что он напал на Джустин-дерево. Но и без него найдется кому поскалиться.

Роланд, тот хотя бы понял.

— Когда-нибудь ты узнаешь, что мнения никчемных людей и сами никчемны, — прошептал он Бинку. — Но ты сам до этого дойдешь. Я тебя понимаю и желаю удачи. Добейся ее своими силами.

У Бинка была карта; он знал, какая тропа ведет к замку доброго волшебника Хамфри. Точнее сказать, знал, какая тропа вага туда. По правде говоря, Хамфри — старикан с причудами, любит жить в Глухомани, подальше от людей, а потому время от времени перемещает свой замок или волшебным образом меняет подходы к нему, чтобы никто не мог с точностью определить, где его обитель. Но Бинк твердо решил выследить волшебника в его логове.

Первая часть пути была ему знакома — он всю жизнь прожил в Северянке и исходил почти все близлежащие тропки. Сомнительно, чтобы близ деревни обнаружилась опасная флора или фауна, а все, что может таить опасность, и так хорошо известно.

Бинк остановился попить из родничка близ громадного прикольного кактуса. Кактус зашевелился, желая приколоть приближающегося Бинка, но тот повелительно сказал:

— Стой, друг, я из Северянки.

Усмирительные слова подействовали — кактус отменил свой смертоносный залп. Ключевым здесь было слово «друг». Конечно, эта тварь никакой не друг, но она не может не повиноваться наложенному гейсу. Никто из чужаков этого не знает, а потому кактус — надежный страж от незваных гостей. Животных меньше определенного размера он попросту игнорирует. А поскольку у всех рано или поздно возникает нужда попить, получается взаимовыгодный компромисс. Кое-где время от времени свирепствуют дикие грифоны и другие крупные звери — но только не в Северянке. Одной встречи с сердитым приколистом вполне достаточно для любого. Ее не всякий-то и переживет.

Еще один часовой марш-бросок — и Бинк оказался на территории менее знакомой, а следовательно, и более опасной. Интересно, чем люди в этих местах охраняют свои колодцы? Единорогами, приученными насаживать чужаков на свой рог? Что ж, очень скоро он это узнает.

На смену пологим холмам и озерцам пришел ландшафт погрубее, появились незнакомые растения. Некоторые были снабжены усиками, поворачивавшимися в сторону Бинка, другие вкрадчиво ворковали, но на ветвях у них покачивались внушительные клешни. Чтобы не рисковать попусту, Бинк обходил их стороной. Раз он вроде бы увидел зверя размером с человека, но на восьми паучьих ногах. Бинк пошел дальше, молча и быстро.

Видел он и птичек, но последние его волновали мало. Поскольку они умеют летать, у них нет особой нужды в магической защите от человека, так что опасаться их нет резона. Кроме больших птиц, естественно, — те легко могут принять тебя за добычу. Один раз Бинк увидел в отдалении чудовищный силуэт птицы рок и поспешил спрятаться, пока она не пролетит мимо. Но в общем птицы, маленькие разумеется, были для Бинка самой желанной компанией, ведь насекомые нередко куда как агрессивны.

И вот у него над головой закружилось облако мошкары, всем скопом насылая на него потные чары, от которых ему стало совсем нехорошо. Есть у насекомых такое малоприятное свойство — безошибочно распознавать тех, кто не может защититься магически. Возможно, они попросту действуют методом тыка и довольствуются тем, что удается урвать. Бинк поискал анти-комариной травки, но не нашел. Ох уж эти травки — когда надо, их как раз и нет! Пот капал с носа, заливал глаза, уши, и Бинк начал злиться. Но тут прилетели два сосуна, всосали всю мошкару, и ему сразу полегчало. Нет, что ни говори, славный народ эти малые птахи.

За три часа он прошел около десяти миль и начал уставать. Вообще-то он был в хорошей форме, только не привык к затяжным переходам с тяжелым рюкзаком. К тому же постреливало в лодыжке, которую он подвернул накануне возле Обзорного камня. Болело, честно говоря, не сильно, а в самый раз, чтобы не утратить бдительность.

Он присел на бугорок, предварительно убедившись, что там нет чесотных муравьев. Зато там рос прикольный кактус. К нему Бинк приблизился очень осторожно — он не знал, подействует на приколиста волшебное слово или нет. «Друг», — сказал он и для верности пролил несколько капелек воды из фляги прямо на корни. Видно, он все сделал правильно — кактус не пустил в ход иглы. Доброе слово и тигру приятно.

Бинк развернул завтрак, любовно собранный матерью. Еды у него было на два дня — вполне достаточно, чтобы добраться до замка волшебника при нормальных обстоятельствах. Да только в Ксанфе обстоятельства нормальными почти не бывают! Бинк надеялся растянуть запасы — можно, например, переночевать у дружелюбно настроенного фермера. Еда понадобится и на обратный путь, к тому же Бинку вовсе не улыбалось спать под открытым небом. Ночь пробуждает особую магию, очень нехорошую. Не хотелось бы вступать в дискуссию с вампиром или людоедом, тем более что предметом дискуссии, скорее всего, будет вопрос о его косточках — то ли грызть их прямо сейчас, пока спинной мозг еще свеженький, то ли дать им потомиться недельку. У всякого хищника свой вкус.

Он вонзил зубы в бутерброд с кресс-томатом и встрепенулся — что-то хрустнуло на зубах. Нет, не кость, просто сочный стебелек. Кто-кто, а Бьянка-то знает, как делать бутерброды. Роланд обычно посмеивался над женой, утверждая, что этому искусству она обучилась у ведьмы с Бутырного Брода. Сейчас Бинку было не смешно — пока он не съест все, что приготовила мать, и не начнет добывать пропитание сам, он как бы остается ее иждивенцем.

С бутерброда упала крошка — и исчезла. Бинк посмотрел по сторонам и увидел мыша-крохобора. Мыш деловито жевал. Он побоялся приблизиться к Бинку и магическим образом притянул крошку на расстояние в десять шагов. Бинк улыбнулся:

— Я тебя не трону, малыш.

Потом он услышал тяжкий стук копыт. Приближался большой зверь или всадник. И то и другое могло быть чревато. Бинк сунул в рот кусок сыра из молока крылатой коровы и на миг представил себе, как корова, полегчав после дойки, пасется по верхушкам деревьев. Он завязал рюкзак и продел руки в лямки. Потом взял посох. Не исключено, что придется сражаться. Или убегать.

Появился кентавр — с телом коня, головой и торсом человека. Голый, как и положено кентавру, мускулистый, широкоплечий, судя по виду, задиристый.

Бинк выставил перед собой посох. Он был готов обороняться, но не нападать, не особенно веря, что сумеет справиться с этим могучим созданием или убежать. Может быть, несмотря на воинственный облик, кентавр настроен мирно — или не знает, что у Бинка нет магии.

Кентавр приблизился, держа наготове лук с наложенной стрелой. Вид у него был внушительный. Еще в школе Бинк научился относиться к кентаврам с уважением. Но перед ним был не пожилой мудрец, а скорее молодой драчун.

— Ты нарушил границу наших владений, — сказал кентавр. — Поворачивай взад!

— Погоди, — резонно заметил Бинк, — Я иду по общественной дороге…

— Поворачивай! — повторил кентавр, зловеще взмахнув луком.

Как правило, Бинк был человеком спокойным, но в сложные моменты мог и вспылить. Путешествие было для него жизненно важно, он шел по общественной тропе, а всякими магическими угрозами уже сыт по горло. Кентавр — тоже существо явно магическое, в Обыкновении они не водятся. В Бинке взыграла застарелая нелюбовь к магии, и он сделал большую глупость.

— Сам иди в зад! — отрезал он.

Кентавр заморгал. Сейчас он казался еще массивнее, плечи и грудь — шире, лошадиное тело — подвижнее. Он явно не привык к подобному обращению и поначалу даже несколько растерялся. Однако сумел должным образом перестроиться умственно и эмоционально и весьма впечатляюще напряг невероятных размеров мускулы. Он побагровел начиная с голого живота и испещренной шрамами груди. Особенно ярко краска залила шею и некрасивое лицо. Когда багровая волна достигла ушей и просочилась в мозг, кентавр перешел к действию.

Он поднял лук, натянул тетиву и спустил ее, как только поймал в прицел Бинка.

Но Бинка, естественно, там уже не было — штормовое предупреждение он получил заблаговременно. Как только лук шевельнулся в руках кентавра, Бинк нырнул под стрелу, выпрямился перед самым носом соперника и взмахнул посохом. Удар пришелся кентавру по плечу, не причинив серьезного вреда. Но боль, похоже, была нешуточная.

Кентавр яростно взревел. Его левая рука вместе с луком описала широкую дугу, правая потянулась к висящему на плече колчану. Но посох Бинка зацепил лук, и кентавр отбросил его в сторону. Вместе с луком полетел и посох. Кентавр сжал мощный кулак. Уклоняясь от удара, Бинк забежал кентавру за спину. Но сзади не было безопаснее. Кентавр лягнул изо всех сил, каким-то чудом промазал и угодил копытом прямо в прикольный кактус.

Кактус ответил залпом колючек. В момент удара Бинк бросился оземь, иголки пролетели над ним и впились в импозантный кентавров тыл. Бинку повезло дважды — ни копыта, ни иглы его не задели.

Кентавр заржал дурным голосом — иголочки жалили-таки больно, каждая была с палец длиной и на конце имела крючок. Теперь блистательную задницу кентавра украшала сотня колючек, намертво пришпиливших хвост. Ему еще повезло — окажись он к кактусу лицом, лишился бы глаз или вообще погиб. Только в данный момент он не был настроен благодарить судьбу.

Гнев его не ведал границ. Мерзкая рожа исказилась нечестивой яростью. Он подпрыгнул с тяжеловесной фацией, извернулся, оказавшись к Бинку лицом, выбросил вперед мощные длани — и относительно тонкая шея Бинка оказалась в мозолистых ладонях кентавра. Тот постепенно, как удав, сжимал пальцы. Бинка оторвало от земли, ноги его беспомощно затрепыхались в воздухе. Он понимал, что сейчас его придушат, но даже не мог попросить пощады.

— Честер! — крикнул женский голос.

Кентавр застыл столбом, но Бинку от этого легче не стало.

— Честер, сию секунду поставь человека на место! — приказал голос. — Расового конфликта захотелось?

— Но, Чери, — несколько побледнев, возразил Честер, — он залез на нашу территорию и первый начал!

— Он на королевской тропе, — отрезала Чери, — Сам же прекрасно знаешь, что прохожих трогать нельзя. Ну-ка, отпусти его!

Кентаврица едва ли могла подкрепить свое требование силой, но Честер нехотя подчинился.

— Ну можно, я его совсем легонечко пожмакаю? — взмолился он, совсем легонечко жмакая. Глаза Бинка чуть не выскочили из орбит.

— Раз так, я с тобой больше не бегаю! Отпусти!

— Ну во-о-от… — Честер без всякой охоты ослабил хватку.

Бинк в полном одурении соскользнул на землю. Это ж каким надо быть придурком, чтоб с этаким мордоворотом связаться! Бинк пошатнулся, и кентаврица подхватила его.

— Бедненький! — воскликнула она, прижав его голову к какой-то мягкой, бархатистой подушке, — Очень больно?

Бинк открыл рот, захрипел, снова открыл, чувствуя, что горло раздавлено безвозвратно.

— Не-е, — просипел он.

— Ты кто? Что у тебя с рукой? Это Честер?..

— Нет, он мне палец не откусывал, — поспешно ответил Бинк, — Это у меня с детства. Видишь, давно зажило.

Она осторожно исследовала обрубок, проведя по нему на удивление изящными пальцами:

— Вижу. Но все-таки…

— Я… я Бинк из деревни Северянка, — сказал он, повернул голову и увидел, к какой такой подушечке прижимался.

«Ну вот опять, — подумал он. — И что, теперь всю жизнь женщины будут нянчиться со мной, как с дитем малым, к груди прижимать?!»

Кентаврицы уступают в росте своим мужикам, но все равно повыше людей. И все дамские выпуклости у них повыпуклей. Бинк резко отвернулся от обнаженного торса Чери. Мало того что матушка с ним нянькается, так еще и кентаврица туда же!

— Я иду на юг, к волшебнику Хамфри.

Чери кивнула. Она была очень красива — и как человек, и как лошадь, с лоснящимся шелковистым крупом и изящной фигуркой. У нее было очень милое лицо, только носик немного вытянут по-лошадиному. Каштановые человеческие волосы густой волной ниспадали до самого крупа, словно уравновешивая пышный гнедой хвост.

— Этот осел набросился на тебя?

— Ну… — Бинк посмотрел на Честера и вновь обратил внимание, как под блестящей кожей вздуваются мышцы. Что-то будет, когда кобылка уйдет? — Это… это просто недоразумение.

— Не сомневаюсь, — сказала Чери.

Но Честер несколько расслабил мышцы. Видно, ему очень не хотелось ссориться с подружкой. Бинк вполне понимал его.

Она или самая красивая и завлекательная кентаврица во всем табуне, или, в худшем случае, близко к тому.

— Пойду-ка я, пожалуй, — сказал Бинк. Мог бы и сразу так поступить, дал бы Честеру прогнать себя в южном направлении, и все туг. В стычке он виноват не меньше кентавра. — Извини за неприятность. — Он протянул Честеру руку.

Тот оскалил зубы, скорее лошадиные, нежели человеческие, и сжал пальцы в гигантский кулак.

— Честер! — одернула его Чери. Он с виноватым видом разжал кулак. — А что у тебя с крупом?

Тот вновь побагровел, на сей раз совсем не от гнева, и заплясал, спеша убрать пострадавший круп подальше от внимательных глаз подруги. Бинк почти забыл про иголки. Конечно, кентавру больно — и будет еще больнее, когда их станут выдирать. Стыд и срам! И место-то пострадало такое, о котором не говорят в приличном обществе. Бинку даже жалко стало сердитого кентавра.

Честер подавил переполнявшие его чувства и с завидной выдержкой взял руку Бинка.

— Ну ладно, держи хвост морковкой, — сказал Бинк, улыбнувшись несколько шире, чем намеревался. Он тут же испугался, что кентавр примет его улыбку за усмешку, и внезапно понял, что выбрал не самые подходящие слова.

Глаза кентавра убийственно потемнели.

— Всенепременно, — процедил он сквозь стиснутые зубы и начал сжимать руку Бинка. К счастью, его ярость оказалась не совсем слепой — он увидел, как сердито вспыхнули глаза Чери, и с большой неохотой ослабил хватку. Еще одно, последнее предупреждение — кентавр мог запросто раздавить Бинковы пальцы в лепешку.

— Я подвезу тебя, — объявила Чери. — Честер, посади его мне на спину.

Честер взял Бинка под локти и поднял словно пушинку. На мгновение Бинку стало страшно — вот швырнут его сейчас шагов на сорок… Но красотка Чери не сводила с них глаз, и Бинк аккуратно приземлился на ее изящную спину.

— Твой посох? — спросила она, увидев палку, застрявшую между луком и тетивой.

Честер без всяких указаний поднял посох и возвратил Бинку, а тот засунул его на спину, под рюкзак, наискосок, чтобы не мешал.

— Держи меня за талию, чтоб не упасть, — сказала Чери.

Хороший совет. У Бинка не было опыта верховой езды, тем более без седла. Обычных лошадей в Ксанфе почти не осталось, единороги не любят, когда на них садятся верхом, крылатых коней почти невозможно ни поймать, ни приручить. Однажды, еще в Бинковом детстве, один стрекоконь потерял оперение, спаленное драконом, и пришлось бедняге запродаться деревенским жителям на каботажные полеты в обмен на кров и жилье. Как только перья отросли, стрекоконь улетел. Помимо него, Бинку больше ни на ком ездить не доводилось.

Он пригнулся пониже, но мешала палка, не дающая как следует согнуть спину. Бинк вытащил ее — и уронил на землю. Честер фыркнул вроде как в насмешку, но посох поднял и вновь протянул его Бинку. Тот засунул его под мышку, вновь наклонился и обнял стройную талию Чери, не обращая внимания на зловещие искорки в глазах Честера. Есть в жизни вещи, стоящие любого риска, — например, побыстрей убраться отсюда.

— А ты ступай к ветеринару, пусть вытащит иголки из твоей… — глядя на Честера через плечо, начала Чери.

— Иду-иду! — поспешно прервал он, подождал, когда она тронется, и несколько неуклюже поскакал в том же направлении, откуда пришел. Должно быть, от движения круп болел еще сильнее.

Чери рысцой пустилась по тропе.

— В глубине души Честер добрый, — сказала она, словно извиняясь. — Но нередко бывает заносчив, а как что не по нему, вообще теряет голову. У нас тут совсем недавно хулиганы шкодили, ну и…

— Люди? — спросил Бинк.

— Ага. Подростки с севера, всякие магические пакости строили: скотину газом травили, мечи в деревья метали, ямы глубокие прямо под ноги нам совали, совсем как настоящие. Все в таком роде. Вот Честер и предположил…

— Знаю я этих гадов, — сказал Бинк. — Самому случалось с ними цапаться. Сейчас-то их окоротили маленько. Если бы я знал, что они сюда повадились, я бы…

— Просто порядку стало мало в наших местах, вот что, — сказала Чери. — Ведь по договору ваш король обязан порядок поддерживать. Только в последнее время…

— Стареет король, — пояснил Бинк, — Силу теряет, вот и пошли безобразия всякие. Раньше-то он настоящим волшебником был, бурю вызывать умел.

— Уж знаем, — подтвердила Чери, — Когда к нам в овсы огневики повадились, он такой ливень закатил — пятисуточный! Всех огневиков потопил. Овсы-то, конечно, тоже пропали, так огневик бы их все одно истребил. Это ж надо — каждый день пожары! А так-то мы хоть смогли заново овес посеять. И про помощь его не забываем. Так что не хочется нам из-за этих пацанов шум поднимать — только вот не знаю, надолго ли у наших жеребцов вроде Честера терпения хватит, на все эти выходки глядя. Я потому и хотела поговорить с тобой, может, когда домой вернешься, обратишь на эти дела внимание короля…

— Вряд ли будет толк. Нет, король, конечно, хочет, чтоб был порядок. Только у него теперь уже силы той нет.

— А не пора ли нового короля завести?

— Наш в маразме. Отречься ума не хватает, а признаться, что есть какие-то трудности, — тем более.

— Да, но трудности не исчезнут, если от них отмахиваться! — Она деликатно, по-женски фыркнула, — Надо же что-то делать.

— Может, волшебник Хамфри что присоветует, — сказал Бинк, — Короля сместить — дело серьезное. Вряд ли старейшины на такое пойдут. В лучшие-то годы он неплохо правил. Да и кого на его место посадить? Ты знаешь, что королем может быть только великий волшебник?

— Разумеется. Мы, кентавры, народ ученый, знаешь ли.

— Извини, забыл. У нас в деревне кентавр школой заведует. Я просто не подумал об этом здесь, в Глухомани.

— Понимаю… Хотя я бы сказала, это еще не Глухомань. Моя специальность — история человека, а Честер занимается прикладной механикой, лошадиные силы изучает. Другие занимаются юриспруденцией, естественными науками, философией… — Она замолчала. — Теперь держись. Впереди овражек, я через него буду прыгать.

Бинк, сидевший чуть развалясь, вновь пригнулся и крепко обхватил ее талию. Спина у Чери шелковистая, уютная, только с нее так легко соскользнуть. И все же, не будь Чери кентаврицей, он никогда не посмел бы принять такую позу.

Чери набрала скорость, галопом промчавшись под горку. Бинк прыгал у нее на спине, замирая от страха. Заглянув ей под руку, он увидел овражек. Овражек ли? Навстречу им неслось целое урочище шириной шагов в десять. Тревога сменилась страхом. Ладони Бинка вспотели, он начал съезжать вбок. Чери мощно оттолкнулась и взлетела над оврагом.

Бинк соскользнул еще немного, краем глаза увидел каменистое дно оврага — и они приземлились на другой стороне. От удара Бинк совсем съехал набок, судорожно засучил руками в поисках опоры… и ухватился за не очень подходящее местечко. Но и отпустить было страшно…

Чери подцепила его за пояс и ловко поставила на землю.

— Спокойно, — сказала она. — Уже приземлились.

Бинк покраснел:

— Я… прости меня. Я начал падать и нечаянно ухватился…

— Знаю. Я заметила, что у тебя вес переместился, когда я прыгала. Если бы ты сделал это нарочно, я б тебя в канаву сбросила.

В это мгновение она до боли напомнила Бинку Честера. Да, она бы не задумываясь сбросила человека в овраг, если бы на то имелись причины. Крутые существа кентавры!

— Может, я теперь пешком пойду?

— Нет, впереди еще овражек. Что-то много их развелось в последнее время.

— Я мог бы спуститься и осторожненько подняться по другому склону. Это, конечно, будет подольше…

— Нет. На дне водятся полушки…

Бинк застонал. Полушки походят на обычные двушки, только поменьше, зато намного опаснее. Бесчисленными ножками они цепляются за вертикальные стенки, а клешнями рвут всякого, кто им попадется, на кружочки величиной с ноготь. Живут они в темных расщелинах, так как не выносят прямого солнечного света. Даже драконы не любят соваться в дырки, где, по слухам, обитают полушки, — и небезосновательно.

— Трещины стали появляться недавно, — продолжила Чери, опускаясь на колени, чтобы Бинк мог на нее взобраться, помогая себе посохом. — Боюсь, где-то копится сильная магия и просачивается по всему Ксанфу, вызывая разлад среди животных, растений и минералов. Через трещину я тебя переправлю, а дальше территория кентавров заканчивается.

Отправляясь в путь, Бинк и не думал, что возникнут такого рода препятствия. На карте никаких трещин не было. Предполагалось, что тропа ровна и относительно безопасна на всем протяжении. Но карту составляли много лет назад, а овраги, по словам Чери, появились недавно. В Ксанфе все непостоянно, и любое путешествие неизбежно сопряжено с риском. Счастливчик Бинк — заручился помощью кентаврицы!

Вокруг все изменилось, словно трещина пролегла между двумя разными мирами. До нее тянулись пологие холмы и поля, теперь начался лес. Тропа сузилась, с обеих сторон ее поджимали громадные ложные сосны, земля была сплошь покрыта красно-коричневым ковром из ложной хвои. Местами попадались заросли светло-зеленого папоротника, который прекрасно рос там, где не могла пробиться трава, и пятна темного мха. Порывистый холодный ветер теребил волосы Чери, ее грива обвивала Бинка. Здесь было тихо и приятно пахло сосной. Бинку захотелось спешиться, прилечь на мягкий мох и без затей наслаждаться покоем.

— Не надо, — сказала Чери.

Бинк так и подскочил:

— Вот не знал, что кентавры пользуются магией!

— Магией?

Бинк не видел ее лица, но почувствовал, что она нахмурилась.

— Ты прочла мои мысли.

Она рассмеялась:

— Это вряд ли. Магией мы не занимаемся, зато хорошо знаем, как этот лес действует на людей. Деревья защищаются от порубки, наводя покойный морок.

— Ну и что? — сказал Бинк, — Я так и так их рубить не собираюсь.

— Они не верят в твои добрые намерения. Гляди, что покажу.

Она осторожно сошла с нахоженной тропы, и копыта ее утонули в мягком хвойном ковре. Чери пролавировала между несколькими кинжальными елями, мимо тоненькой пальмы-змеевки, которая не удосужилась даже зашипеть на нее, и остановилась у ивы-путаны, правда, не слишком близко — каждый знает, что приближаться к таким деревьям нельзя.

— Смотри, — тихо сказала она.

Бинк посмотрел, куда она указывала. На земле лежал человеческий скелет.

— Убили? — с дрожью спросил он.

— Нет, просто поспать прилег. Решил отдохнуть, как ты только что, а встать духу не хватило. Полный покой — штука коварная.

— Да уж… — выдохнул Бинк.

Никакого насилия, никакой болезни — просто утрата воли. С какой стати трудиться, есть, пить, когда намного легче просто отдыхать? Если кому-то захочется покончить с собой, вот идеальный способ. Но Бинку покамест есть зачем жить.

— Вот чем мне мил Честер, — сказала Чери, — Уж он-то ничему такому не поддастся.

Это точно! Что-что, а покой Честеру даже не снился. Да и сама Чери никогда мороку не уступит, подумал Бинк, хотя нрав у нее куда как мягче Честерова. Даже вид скелета не нарушил сонной одури Бинка, но на Чери морок, похоже, не действовал. Может, у кентавров физиология другая, или просто в душе у нее дикость первозданная, прикрытая ангельским обликом и обходительной речью. А скорее всего, и того и другого помаленьку.

— Давай-ка выбираться отсюда.

Чери засмеялась:

— Не бойся, я провожу тебя через лес. Но один этой дорогой не возвращайся. Иди с врагом, если найдешь такого. Это лучше всего.

— Почему не с другом?

— С друзьями расслабляешься.

Так. Что ж, весьма разумно. С кем-нибудь вроде Зямы под сосной не прикорнешь, а то еще мечом в живот схлопочешь. Однако же какая ирония — отыскать врага, чтобы с ним пройти через мирный лес!

— Да, кого только машя не сведет вместе, — пробормотал он.

Покойным мороком объяснялось и отсутствие здесь другой магии. Личные защитные чары деревьям в этом лесу не нужны, никто на них не нападет. Даже путана показалась Бинку какой-то сонной, хотя, если дать ей такую возможность, непременно хапнет, раз уж путаны так кормятся. Любопытно, до чего быстро ослабевает магия, когда отпадает угроза выживанию. Хотя нет, магия-то тут есть, и сильная — совокупная магия всего леса, и каждое деревце вносит свою лепту. Знать бы, как преодолеть сонный морок — какими-нибудь контрчарами, — и можно жить здесь в полной безопасности. Стоит запомнить.

Они вернулись на тропу и продолжили путь. Дважды Бинк задремывал и чуть не падал со спины кентаврицы. В одиночку он бы из леса не вышел. К его радости, сосновый лес постепенно перешел в лиственный. Бинк почувствовал себя бодрее и даже злее. Это хорошо.

— Интересно, чей это был скелет?

— Знаю, — ответила Чери. — Он пришел с Последней волной, заблудился, забрел сюда, прилег отдохнуть. И не встал.

— Последняя волна — это ж варвары! — воскликнул Бинк. — Убивали всех без разбора!

— Все волны поначалу были варварскими, кроме одной, — сказала Чери. — Нам ли, кентаврам, этого не знать — мы здесь жили еще до Первой волны. Со всеми вами драться приходилось — аж до самого Договора. Магии у вас не было, зато было оружие, численное преимущество и звериная хитрость. Много наших головы сложили.

— Мои предки были из Первой волны, — с долей гордости сказал Бинк. — Магия у нас была всегда, а с кентаврами мы вообще не воевали.

— То, что я тебя из сонного леса вывела, еще не повод задирать нос, человек, — строго сказала Чери. — Мы знаем историю, а вы — нет.

Бинк понял: надо сбавить тон, если он хочет и дальше путешествовать верхом. А как не хотеть? Чери — славная компания, знает всю здешнюю магию, поможет избежать напастей, а главное — с ней дорога бежит быстро, пока ножки усталые отдыхают. Уже миль десять проехали, не меньше.

— Извини, — сказал он. — Это во мне фамильная гордость заговорила.

— Фамильная гордость — дело хорошее, — сказалаона, удовлетворившись его извинением, и осторожно перешла по наваленным бревнам через бурный ручей.

Вдруг Бинку захотелось пить.

— Давай остановимся, водички хлебнем, — предложил он.

Она фыркнула совсем по-лошадиному:

— Только не здесь! Кто этой водицы напьется, станет рыбой.

— Рыбой? — Бинк вдвойне порадовался, что у него такой проводник. А иначе он непременно попил бы. Но может, Чери попросту разыгрывает его или хочет отпугнуть от этих мест, — Но почему?

— Речка живностью сама себя пополняет. Двадцать один год назад злой волшебник Трент повывел здесь всю рыбу.

Бинку как-то не особенно верилось в магию неодушевленных предметов, особенно такую сильную. Как может речка чего-то хотеть? С другой стороны, он вспомнил, как Обзорный камень уберег себя от разрушения. На всякий случай лучше признать, что некоторые природные объекты способны сами творить чары.

А вот упоминание о Тренте его заинтересовало:

— Здесь был злой волшебник? Я-то думал, он только к нашей деревне имел касательство.

— Трент был везде, — сказала Чери, — Он хотел, чтобы мы, кентавры, выступили на его стороне, а когда мы отказались — мы по Договору не должны вмешиваться в людские дела, — показал нам, на что способен. Каждую рыбешку в этой речке превратил в электрожучка и исчез. Решил, наверное, что эти твари кусачие заставят нас передумать.

— А что же он не превратил рыб в человеческую армию и не попробовал победить вас с ее помощью?

— Пустое дело, Бинк. Они получили бы человеческие тела, но мозги-то остались бы рыбьими. Солдаты получились бы жидковатые, а если бы даже и хорошие, то не стати бы воевать за него, а сами бы на него напали. Он же их заколдовал.

— Пожалуй. Я как-то не подумал. Значит, превратил в электрических жучков и смылся, чтоб они его не закоротили? И тогда они принялись за вас?

— Да. Скверное было время. Жучки носились тучами, дергали нас, электрогриль нам устраивали. У меня до сих пор шрамы на… — Она замолчала и поморщилась, — На хвосте.

Чистейший эвфемизм!

— И что же вы делали? — осведомился Бинк, вконец зачарованный рассказом. Он украдкой обернулся поглядеть, не видно ли шрамов. В том, что увидел, он никаких изъянов не усмотрел.

— Трента вскоре изгнали, и мы попросили Хамфри снять чары.

— Но добрый волшебник превращать не умеет.

— Да, но он подсказал нам, где взять отворотное средство. Мы им намазались, и жучки, лишившись нашего паленого мяса, вскоре вымерли. Ценная информация — это тоже средство, а уж информацией-то добрый волшебник располагает.

— Поэтому я к нему и иду, — сказал Бинк, — Только за один ответ он требует целый год службы.

— Кому ты это говоришь? Триста кентавров — и год службы с каждого. Ох и поработали!

— Что, он потребовал плату со всех? И что же вы для него делали?

— Нам запрещено рассказывать, — уклончиво ответила Чери.

Теперь Бинку стало любопытно вдвойне, но он понял, что переспрашивать не стоит. Слово, данное кентавром, нерушимо. Но что же такое могло понадобиться Хамфри, чего он сам не мог добиться сотней известных ему заклинаний или доступной ему надежной информацией? Хамфри ведь, в сущности, прорицатель, он может узнать все, чего не знает, — вот и весь секрет его колоссальной силы. Возможно, старейшины потому и не спрашивали доброго волшебника, что им делать с королем-маразматиком, что и сами прекрасно знали ответ: сместите старого короля и посадите на его место нового, свеженького волшебника. На это они явно не пойдут. Даже если бы знали, где найти подходящего молодого волшебника.

Да, в Ксанфе много тайн, много нерешенных проблем, и Бинку вряд ли дано познать их все или что-нибудь решить. Он давно уже приучился покоряться неизбежному. Хотя и со скрипом.

Они переправились через речку, и тропа пошла вверх. Ее поджимали густые деревья, поперек тропы дыбились толстые узловатые корни. Никакой враждебной магии Бинк не ощущал — то ли кентавры хорошенько вычистили эти места, как жители Северянки вычистили ближайшие окрестности, то ли Чери настолько изучила эту тропу, что избегала всех напастей чисто механически, даже не замечая их. Пожалуй, и то и другое.

Да, жизнь ставит много трудных вопросов и сама же предлагает множество вариантов ответов, и зачастую самое мудрое — выбрать понемножку из каждого варианта.

— Что ж это за история, которую ты знаешь, а я нет? — спросил немного заскучавший Бинк.

— О волнах людей-колонистов? Да, у нас есть данные о каждой волне. С тех пор как у нас есть щит и Договор, жить стало спокойнее. Волны — это был ужас и кошмар!

— Только не Первая волна! — патриотично заявил Бинк. — Мы были мирные.

— Вот-вот. Раз вы сейчас мирные, если не считать кучки бандитов-малолеток, то полагаете, что и предки ваши были мирные. Но мои-то предки думали иначе. Им было бы лучше, если бы человек вообще не ступал на землю Ксанфа.

— Мой учитель был кентавр, — сказал Бинк, — но он никогда не говорил нам о…

— За правду его бы враз уволили.

Бинк почувствовал себя неловко:

— А ты меня не подначиваешь? Знаешь, мне лишних неприятностей не надо. Я, конечно, любопытен, только мне своих забот хватает.

Она повернула голову и кротко посмотрела на него, изогнувшись при этом с феерическим изяществом — в талии Чери была много гибче любой человеческой девушки, вероятно потому, что кентаврам тяжелее развернуться всем телом. Если бы ее нижняя часть была под стать верхней… ах, какая из нее получилась бы девушка!

— Учитель не солгал тебе. Кентавры никогда не лгут. Просто он немного подредактировал информацию в соответствии с приказом короля, чтобы не заполнять впечатлительные детские умы тем, чего, по мнению их родителей, им знать не надо. Это и есть обучение.

— У меня и в мыслях не было в чем-то упрекнуть учителя, — поспешно проговорил Бинк. — Он мне даже нравился: ему единственному никогда не надоедали мои бесконечные вопросы. Я от него очень много узнал. Но по части истории я, пожалуй, не очень любопытствовал. Меня больше занимало другое, то, на что он не мог ответить… Но он хотя бы рассказал мне про доброго волшебника Хамфри.

— Позволь спросить, какой у тебя вопрос к Хамфри?

Отчего бы и впрямь не рассказать ей?

— У меня нет магии, — признался Бинк. — Во всяком случае, я ее не чувствую. И я все детство страдал от того, что не мог ею пользоваться. Скажем, бегал я быстрее всех, но в беге всегда побеждал парнишка, умеющий левитировать. И так во всем.

— Кентавры с магией не дружат, — заметила Чери. — Мы ее не взяли бы, даже если бы нам предложили.

Бинк этому не поверил, но спорить не стал:

— У людей на сей счет другое мнение. Когда я подрос, стало еще хуже. Если я не проявлю какой-нибудь магический талант, меня отправят в изгнание. Надеюсь, что волшебник Хамфри… В общем, если у меня откроется магия, я смогу остаться, жениться на моей девушке, наконец-то начать уважать себя.

Чери кивнула:

— Я подозревала что-то в этом роде. Пожалуй, на твоем месте я бы подавила желание непременно обзавестись магией. Но у вашей культуры искаженные ценности. Достоинство гражданина должно опираться на личные качества и достижения, а не на…

— Вот именно! — со страстью подтвердил Бинк.

Она улыбнулась.

— Тебе бы кентавром родиться, — Она тряхнула головой, красиво взметнув волосы, — Ты отправился в опасное путешествие.

— Иначе пришлось бы отправляться в Обыкновению. А это еще опаснее.

Она вновь кивнула:

— Что ж, ты удовлетворил мое любопытство. А я удовлетворю твое — расскажу тебе правду о том, как люди вторгались в Ксанф. Но предупреждаю, она тебе не очень понравится.

— Правда о самом себе мне тоже вряд ли понравится, — печально заметил Бинк, — Так что лучше уж выкладывай.

— Несколько тысячелетий Ксанф был сравнительно мирной страной, — начала она несколько педантичным тоном, так знакомым ему со школьных дней. Возможно, каждый кентавр в душе педагог. — Здесь существовала магия, сильная магия, но без ненужной жестокости. Главенствующим видом были мы, кентавры, но, как ты знаешь, магии у нас не было и нет. Мы сами по себе существа магические. Изначально, надо полагать, мы пришли сюда из Обыкновении, но это было так давно, что даже наши летописи об этом молчат.

У Бинка в мозгу что-то щелкнуло.

— Не знаю, так ли это — что магические существа не способны к магии. Я видел, как мыш-крохобор телепортировал крошку хлеба…

— А ты уверен, что это была не простая мышь? Мыши способны на магию, поскольку являются естественными существами — по нашей таксономии…

— Да точно мыш-крохобор, а не такса и тем более не номия какая-то! — горячо возразил Бинк.

— Таксономия, — со снисходительной улыбкой поправила Чери, — это классификация животных, еще одна специальность кентавров.

— Вот как, — смущенно проговорил Бинк. — Вообще-то сейчас я не совсем уверен, что это был мыш-крохобор.

— Честно говоря, мы тоже не вполне уверены, — признала она. — Вполне возможно, что некоторые магические создания и сами способны на магию. Но, как правило, можно либо быть чудом, либо творить чудеса. И это правильно. Сам подумай, какой кавардак мог бы устроить дракон-волшебник!

Бинк подумал и содрогнулся.

— Давай вернемся к уроку истории, — предложил он.

— Около тысячи лет назад первое человеческое племя обнаружило Ксанф. Они решили, что это обычный полуостров, влезли сюда, порубили деревья, поубивали животных. Чтобы победить их, здешней магии было более чем достаточно, но никогда раньше Ксанф не подвергался такому бессердечному, планомерному истреблению, и мы даже не могли в это поверить. Мы думали, что люди скоро уйдут. Но они поняли, что Ксанф — волшебная страна, увидели, как левитируют животные и шевелят ветвями деревья. Стали охотиться на грифонов и единорогов. Если тебя удивляет, что эти животные ненавидят людей, то уверяю тебя, у них на это есть все основания: будь их предки дружелюбны, их бы и в помине не осталось. Первопришельцы оказались существами без магии в волшебной стране, и, когда они справились с первым потрясением, им здесь понравилось.

— Но это не так! — воскликнул Бинк — У людей самая сильная магия. Посмотри на всех великих волшебников. Сама же только что рассказывала, как злой волшебник Трент превратил всю рыбу в…

— Полегче, а то скину! — рявкнула Чери, свирепо свистнув хвостом под самым ухом Бинка. — Ты и четверти всего не знаешь. Разумеется, сейчас у людей магия есть. Им же на беду. Но изначально ее не было.

Бинк не стал спорить. Молчать — чего же проще? Эта кентаврица очень ему нравилась. Отвечала на вопросы, которые он еще и не додумался задать.

— Извини. Все это для меня так ново.

— Ты мне напоминаешь Честера. Бьюсь об заклад, ты тоже большой упрямец.

— Да, — смиренно пролепетал Бинк.

Она засмеялась, и смех ее отчасти напоминал ржание.

— Ты мне нравишься, человек. Желаю тебе обрести… — Она брезгливо поджала губы — Свою магию. — Она лучезарно улыбнулась и тут же посерьезнела. — У этих, из Первой волны, не было никакой магии, но когда они узнали, чего можно добиться с ее помощью, то стали прямо бредить ею, хотя и боялись тоже. Многие из них утонули в озере с теплым мороком, других скушали драконы, а когда они увидели первого василиска…

— А василиски еще водятся? — встревоженно перебил кентаврицу Бинк, мгновенно вспомнив встречу с хамелеоном. Тот уставился на Бинка, прикинувшись василиском, да сам тут же и погиб, словно его магия против него и обернулась. Надо еще разобраться, что бы это все значило.

— Есть, но немного, — ответила Чери. — Над их истреблением потрудились и люди, и кентавры. Знаешь, их взгляд для нас тоже смертелен. И теперь они прячутся — знают, что стоит им таким образом убить хотя бы одно разумное существо, и на них обрушится целая армия мстителей в зеркальных масках. Василиск — не ровня предупрежденному человеку или кентавру, это всего лишь небольшая крылатая ящерица с головой и когтями курицы. И не очень умная. Да ум им и без надобности.

— Слушай, а может, разум и есть тот недостающий фактор? — воскликнул Бинк. — Существо может творить чудеса, быть чудом или иметь ум — или любые два из трех, но не все три вместе. Тогда мыш-крохобор может двигать предметы на расстоянии, а умный дракон не может.

Чери вновь повернула голову и посмотрела на Бинка:

— Мысль оригинальная. Ты и сам довольно умен. Мне надо над этим подумать. Но пока мы это не подтвердили, не стоит без защиты забираться в самую Глухомань — вдруг нарвешься на умного монстра, владеющего магией.

— В Глухомань я не полезу, — пообещал Бинк. — Во всяком случае, не сойду с проложенной тропы, пока не доберусь до замка волшебника. Не хочу, чтоб меня какие-то ящерицы насмерть засмотрели.

— Твои предки были более агрессивны, — заметила Чери. — Потому так много их и погибло. Но они покорили Ксанф и создали анклав, где магия была под запретом. Понимаешь, страна им понравилась и плоды магии пришлись по душе, но не на пороге же собственного дома. Поэтому они вырубили весь лес, убили всех магических животных и растения и построили огромную каменную стену.

— Руины! — воскликнул Бинк, — Я-то думал, это старые камни от вражеского лагеря.

— Они остались с Первой волны, — твердо повторила Чери.

— Но я же сам потомок…

— Я предупреждала, что тебе не понравится.

— Мне и не нравится, — согласился он. — Но выслушать я хочу. Каким образом мои предки…

— Они поселились в обнесенной стеной деревне, высадили обыкновенские семена, стали разводить обыкновенский скот. Бобы там, коров бескрылых… Переженились на женщинах, которых привели с собой или похитили в ближайших обыкновенских поселениях, детей завели. Ксанф оказался хорошей землей, даже в той немагической зоне. Но потом случилось нечто поразительное.

Чери снова повернула к нему лицо и посмотрела чуть искоса. У человеческих девушек такие взгляды получаются очень мило. Но и у девушки-кентавра вышло неплохо, особенно если прищуриться и видеть только ее человечью часть. Ну очень мила, хоть он и знает, что кентаврий век подольше человечьего и ей лет пятьдесят, не меньше. А выглядит на двадцать — и на какие двадцать! Людям и не мечталось. Да, такую красотку никакая уздечка не удержит!

— Что случилось? — спросил он, понимая, что она ждет от него вразумительной реакции. Кентавры — хорошие рассказчики и слушателей любят хороших.

— Их дети стали рождаться с магическими способностями.

— Ага! Значит, у Первой волны была магия!

— Не было! Магия — в самой земле Ксанфа. Эффект среды обитания. У детей он выражается сильнее — они податливей, а лучше всего — у младенцев, зачатых и рожденных здесь. Взрослые, даже живущие здесь давно, склонны подавлять в себе имеющиеся таланты, поскольку убеждены, что «этого не может быть». Но дети принимают все как есть. Поэтому у них не только больше врожденного таланта, но и более положительное его восприятие.

— Я ничего этого не знал, — сказал Бинк, — У родителей намного больше магии, чем у меня. Среди моих предков были волшебники. Но я… — Он помрачнел. — Боюсь, я сильно разочаровал родителей. По идее, у меня должна бы быть очень сильная магия, может, даже на уровне волшебника. А выходит…

Чери деликатно воздержалась от комментариев.

— Сначала люди приходили в ужас. Но вскоре смирились и даже стали поощрять развитие некоторых талантов. Один из мальчишек умел превращать свинец в золото. Так они все холмы перерыли, свинец искали, а потом пришлось посылать за ним экспедицию в Обыкновению. Будто свинец оказался ценнее золота.

— Но Ксанф не имеет дел с Обыкновенней.

— Ты забываешь, что это древняя история.

— Прости еще раз. Я так часто перебиваю, потому что мне интересно.

— Ты отличный слушатель, — сказала Чери, и он обрадовался ее похвале. — Большинство людей вообще не стали бы слушать, потому что история для них не очень лестна.

— Может, и я не стал бы с такой охотой слушать, если бы мне не предстояло изгнание, — признался Бинк. — Я могу работать только головой и телом, поэтому лучше знать все, как оно есть.

— Похвальная философия. Кстати, я везу тебя дальше, чем собиралась, потому что ты так хорошо, внимательно слушаешь. В общем, свинец они получили, но заплатили за него страшную цену. В Обыкновении узнали про магию. Они там верны себе — алчные, завистливые. От мысли, что можно получить дешевое золото, совсем ошалели — вторглись в Ксанф, взяли стену штурмом и перебили всех мужчин и детей Первой волны.

— Но… — в ужасе возразил Бинк.

— То была Вторая волна, — участливо сказала Чери. — Женщин они убивать не стали: войско Второй волны состояло из одних мужчин. Они думали, что найдут машину, превращающую свинец в золото, или узнают тайную формулу для алхимического процесса. Они не особенно верили в магию — для них это было просто удобное слово для обозначения всего непонятного. Они слишком поздно поняли, что свинец превращала в золото магия ребенка. Они уничтожили то, за чем пришли.

— Какой ужас! — сказал Бинк. — Ты хочешь сказать, что я произошел от…

— От изнасилованной женщины Первой волны. Другими словами твою родословную не определить. Нам, кентаврам, люди Первой волны были малосимпатичны, но тогда нам стало их жалко. Вторая волна была намного хуже. Настоящие пираты, грабители. Если бы мы знали, то помогли бы людям Первой волны победить их. Наши лучники подстерегли бы их в засаде… — Она пожала плечами. Мастерство лучников-кентав-ров вошло в легенды, и заострять на нем внимание не было надобности, — Захватчики осели на наших землях, — продолжила Чери после паузы, — и разослали собственных стрелков по всему Ксанфу. Они убивали… — Она замолчала, и Бинк понял, как тяжело она переживает горькую иронию ситуации, когда ее родичи пали от стрел, пущенных неумелыми людскими руками. Чери содрогнулась, едва не сбросив Бинка, и заставила себя продолжать: — Отстреливали кентавров на мясо. Но потом мы организовались и напали на их лагерь, перебили половину, и только тогда они согласились оставить нас в покое. Но даже после этого не особенно соблюдали условия соглашения, ибо чувство чести им почти неведомо.

— А их дети рождались с магией, — подхватил Бинк, начиная понимать принцип, — А потом пришла Третья волна, перебила Вторую…

— Да, это случилось через несколько поколений и было не менее кровавым. К тому времени люди Второй волны стали относительно сносными соседями. И вновь уцелели только женщины, да и их немного. Эти женщины прожили в Ксанфе всю жизнь и обладали очень сильной магией. С ее помощью они поодиночке извели всех мужей-насильников и сумели отвести от себя все подозрения. Но их победа обернулась поражением — у них вовсе не осталось мужей. И тогда им самим пришлось пригласить обыкновенов…

— Какая мерзость! — воскликнул Бинк, — Я унаследовал тысячелетний позор!

— Не только. История человека в Ксанфе очень жестока, но в ней есть славные страницы, даже своего рода величие. Женщины Второй волны действовали обдуманно, они привели лучших мужчин, каких только сумели найти. Самых сильных, добрых, умных, справедливых, таких, кто понимал, куда идет, и шел по зову души, а не из жадности. Они поклялись хранить тайну и верность Ксанфу. Да, они были обыкновены, но благородные.

— Четвертая волна! — обрадовался Бинк. — Самая лучшая.

— Да. Женщины Ксанфа стали вдовами, жертвами насилия, наконец, убийцами. Иные из них состарились, война изувечила их тела и души. Но все они обладали сильной магией и железной волей; они пережили жесточайшее испытание, погубившее всех остальных людей в Ксанфе. Эти их качества были заметны любому. Когда прибывшие сюда мужчины узнали всю правду, некоторые из них сразу вернулись в Обыкновению. Но другим пришелся по вкусу брак с ведьмами. Они хотели, чтобы у их детей была сильная магия, и считали, что свойство это наследственное. Так что молодость и красота в расчет почти не принимались. Из них получились прекрасные мужья. Другие, экологи, хотели развить и защитить уникальный природный потенциал Ксанфа, а самым ценным богатством нашей земли они считали магию. К тому же Четвертая волна состояла не только из мужчин, были среди них и тщательно отобранные молодые женщины — будущие жены для подросших детей. Так удалось избежать ненужного кровосмешения. В общем, можно говорить не о захвате, а о мирной колонизации, основанной не на убийстве, а на разумных экономических и биологических принципах.

— Знаю, — сказал Бинк. — В той волне и появились первые великие волшебники.

— Именно так. Конечно, потом были и другие волны, но уже не столь значительные. Человек стал доминирующим видом в Ксанфе именно с Четвертой волны. В следующих нашествиях многие погибли, еще больше людей оказались вытеснены в самую глушь. Но цепь человеческих поколений больше не прерывалась. Почти каждый из вас, кто обладает умом или магией, ведет свой род от Четвертой волны. Убеждена, что и ты тоже.

— Да. У меня есть предки в каждой из шести первых волн. Но мне всегда казалось, что самая важная — Первая.

— Волны прекратились лишь с установкой щита. Он не пропускает обыкновенские существа в Ксанф, и наоборот. Ох, как его воспевали: спасение Ксанфа, гарант благоденствия! Только лучше отчего-то не стало. Словно поменяли одну беду на другую. За последнее столетие нашествия полностью прекратились, зато появились другие напасти.

— Вроде электрожучков, вжиков и плохого волшебника Трента, — подхватил Бинк. — Магические напасти.

— Трент не был плохим волшебником, — поправила Чери, — Он был злой волшебник. Разница принципиальная.

— Ммм, да. Он был хороший злой волшебник. Какое счастье, что он не успел завоевать Ксанф.

— Разумеется. Но вдруг появится другой злой волшебник? Или снова вылезут вжики? Кто спасет Ксанф на этот раз?

— Не знаю, — честно ответил Бинк.

— Иногда я сомневаюсь, что щит — такое уж великое благо. Он создает своего рода парниковый эффект: усиливает магию в Ксанфе, не допуская рассеивания вовне. И магия будто накапливается до критической точки. С другой стороны, мне бы очень не хотелось вернуться во времена волн.

С подобной точкой зрения Бинк сталкивался впервые.

— Мне как-то не понять, что за беда, если магия в Ксанфе становится сильнее? — сказал он. — Лично мне хочется, чтобы ее было чуточку побольше. Чтоб хватило и на меня, на мой талант.

— Без него тебе было бы лучше, — отозвалась Чери, — Вот если бы король разрешил тебе остаться…

— Ха! По-твоему, выходит, мне лучше жить отшельником в самой Глухомани? В деревне-то не потерпят человека без таланта.

— Странная параллель, — пробормотала Чери.

— Что?

— Так, ничего. Просто вспомнился Герман-отшельник. Несколько лет назад его изгнали из нашего табуна за непристойность.

Бинк засмеялся:

— Что может быть непристойным для кентавра? Что он сделал?

— Дальше не поеду, — сухо сказала Чери, резко остановившись на самом краю симпатичной цветочной поляны.

Бинк понял, что сказал что-то не то:

— Я не хотел обидеть… Извини, если что…

Чери заметно смягчилась:

— Ну да, ты же не знаешь… От запаха этих цветов кентавры совсем дуреют. Приближаться к ним можно только в самых крайних случаях. По-моему, замок волшебника Хамфри милях в пяти на юг. Остерегайся злой магии. Надеюсь, ты найдешь свой талант.

— Спасибо! — с чувством сказал Бинк и соскользнул с ее спины.

От долгой езды ноги у него слегка задеревенели, но он знал, что Чери сэкономила ему целый день хода. Он обошел ее, встал лицом клипу и протянул руку.

Чери пожала ее, а потом наклонила голову и поцеловала его — в лоб, по-матерински. Это она, конечно, зря… Но Бинк механически улыбнулся в ответ и пошел. За спиной он слышал удаляющийся стук ее копыт, и ему вдруг стало одиноко. К счастью, путь его подходил к концу.

Но любопытство не оставляло его: что же такое сотворил Герман-отшельник, что даже кентавры сочли непристойным?

Бинк в ужасе стоял на краю пропасти. Тропу пересекала еще одна трещина — нет, даже не трещина, а гигантский овраг шириной в полмили и немереной глубины. Кентаврица Чери, конечно же, не знала о нем, иначе предупредила бы Бинка. Значит, пропасть появилась совсем недавно, вероятнее всего, в последний месяц.

Такое громадное ущелье могло возникнуть только от мощного землетрясения — или катаклизмической магии. Поскольку Бинк не слыхал о таких землетрясениях, значит, тут не обошлось без магии. И поработал очень сильный волшебник.

Кто бы это? Такую пропасть мог бы сотворить король в свои лучшие годы, вызвав жестко управляемый ураган. Но это было ему совершенно ни к чему, к тому же сила у короля уже не та, ни на что такое он не способен. Злой волшебник Трент был превращателем и не умел двигать землю. Добрый волшебник владеет сотней всяких чар; наверное, есть среди них и такие, с помощью которых можно сотворить и столь мощный провал, но трудно себе представить, с чего бы Хамфри стал этим заниматься. Добрый волшебник ничего не делает без пользы для себя. Неужели в Ксанфе появился еще один великий волшебник?

Стоп! Поговаривают еще о каком-то мастере иллюзий. А ведь сделать якобы пропасть гораздо легче, чем пропасть настоящую. Такой же талант, как у Пшика с его ложными ямами, только много сильнее. Пшик, конечно, никакой не волшебник, но если есть настоящий волшебник с талантом такого типа, то он вполне способен создать иллюзию такого рода. Может, если просто шагнуть в провал, нога ступит на тропинку?

Бинк посмотрел вниз. Под ним блаженно проплывало облачко. До облачка было локтей пятьсот. В лицо дохнул затхлый холодный ветерок. Бинк поежился — для иллюзии что-то больно реально.

— Ау-у-у! — крикнул он, и секунд через пять эхо откликнулось:

— У-у-у!

Бинк взял камешек и бросил его в пропасть. Он полетел в глубину. Звука падения Бинк не услышал. Тогда он опустился на колени и потрогал пальцем воздух за краем обрыва. Палец не встретил никакого сопротивления. Потрогал стенку — вполне материальна. И отвесна.

Хоть и неохотно, но пришлось поверить: провал настоящий.

Делать нечего, надо идти вкруговую. А это значит, что до места назначения не пять миль, а все пятьдесят, а то и сто — поди знай, насколько тянется эта расщелина?

Может, вернуться? Надо же сказать деревенским про новое чудо природы. А вдруг оно исчезнет до того, как он приведет сюда кого-нибудь взглянуть? Тогда его назовут не только не-чудью, но и придурком вдобавок. А хуже того — трусом, который изобрел небылицу, чтобы не идти к волшебнику и не получить окончательного подтверждения собственной бездарности. То, что создано с помощью магии, можно и уничтожить с помощью магии. Так что лучше попытаться обойти Провал.

Бинк с некоторой опаской посмотрел на небо. Солнце клонилось к западу. До сумерек оставалось около часа. И лучше бы за этот час отыскать дом, где можно переночевать. Меньше всего Бинку хотелось ночевать под открытым небом в незнакомой местности, отдавшись на милость неведомой магии. Пока что путешествие его протекало очень гладко благодаря Чери. Но теперь, с этим неожиданным препятствием, оно окажется куда сложнее.

Куда повернуть — на запад или на восток? Пропасть тянулась в обе стороны, насколько хватал глаз. Но к востоку местность была чуть поглаже и потихоньку уходила вниз. Может, тот путь приведет на дно оврага и тогда потребуется перейти на ту сторону? К тому же фермеры предпочитают селиться в долинах, а не на горах — и с водой попроще, и злая магия гор не досаждает. Надо идти на восток.

Правда, заселены эти края негусто. На тропе Бинку не встретилось ни одного человеческого поселения. Он двинулся через лес, все ускоряя и ускоряя шаг. Когда опустились сумерки, Бинк увидел, как из пропасти вздымаются громадные черные тени, распускают перепончатые крылья, поднимают хищные клювы, посверкивают глазками. То ли стервятники, то ли что похуже. Ему стало сильно не по себе.

Теперь надо беречь припасы — неизвестно, насколько придется их растягивать. Бинк заметил хлебное дерево, оттяпал от него буханочку, но та оказалась недозрелой. Съешь такую — долго будешь животом маяться. Нет, надо найти ферму.

Деревья стали больше и корявей, вид у них был зловещий. Их скрюченные ветви стонали на ветру. Ничего особенно страшного в этом нет, и магия тут ни при чем. Но сердце у Бинка застучало быстрее, и он начал поминутно оглядываться. Ведь с относительно безопасной тропы пришлось свернуть, и он все дальше углублялся в дебри, а там может произойти все, что угодно. Ночь — время запредельной магии, а она разнообразна и сильна. Сонный морок сосен тому пример, а есть ведь и страшильные мороки и еще много всякого. Эх, найти бы какой-нибудь домик!

Да, искатель приключений из него тот еще! Чуть-чуть отошел от тропы, чуть-чуть стемнело — и тут же навоображал себе с три короба. На самом-то деле это еще не настоящая Глухомань, и для осмотрительного путника опасностей тут не много. Доподлинная дичь и глушь начинается за замком доброго волшебника, по ту сторону пропасти.

Бинк заставил себя идти помедленней и смотреть только вперед. Просто иди себе и иди, да не забывай посохом махать и во все подозрительное тыкать, а не то…

Кончик палки ткнулся в пустоту. Пустота взмыла вверх, громко трепеща крыльями. Бинк попятился, шлепнулся на спину, прикрыв лицо руками.

— Кю-ю! — возмущенно курлыкнула пустота. Пустельга, догадался Бинк. На ночь прикинулась пустым местом, чтоб никто не доставал. Тварь совершенно безобидная, но, когда ткнут, может обидеться.

Если здесь гнездятся пустельги, стало быть, и для Бинка опасности нет. Всего-то дел — прилечь где-нибудь и заснуть. Почему бы так и не поступить?

Да потому, что ночью страшно одному, ответил он сам себе. Была бы хоть какая магия, тогда бы еще ничего. Ну хоть пустячный заговорчик на храбрость…

Впереди он заметил свет. Ура! Желтый квадратик, определенно там человеческое жилье. Бинк обрадовался аж до слез. Он, конечно, не ребенок, но здесь, в неведомом лесу, какая разница — взрослый ты или шкет какой-нибудь? Ох как без людей-то туго! Бинк поспешил на свет. Лишь бы это оказалась не иллюзия, не ловушка, поставленная какой-нибудь поганью.

Нет, настоящий. Из окошка фермерского дома на краю деревеньки. Такие же светлые квадратики виднелись и дальше в долине. Почти не сдерживая радости, Бинк постучал в дверь.

Она нехотя открылась. На пороге стояла некрасивая женщина в запачканном переднике и с подозрением глазела на Бинка.

— Что-то незнаком ты мне, — проворчала она, явно намереваясь закрыть дверь.

— Я Бинк из Северянки, — поспешно сказал он — Шел весь день, а потом на ущелье наткнулся. Мне бы переночевать. За это готов отработать. Я сильный — могу дрова колоть, сено стоговать, камни перетаскивать…

— С этим делом мы и без магии справляемся, — сказала женщина.

— Так и я без магии! Голыми руками. Я…

— Почем мне знать, может, ты дух голодный?

Бинк сморщился и протянул левую ладонь:

— Уколи. Кровь пойдет.

Обычная в таких случаях проверка. У ночных нелюдей крови нет, разве что они недавно из кого-нибудь ее высосали. Но и тогда она из раны течь не будет.

— Кончай, Марта, — раздался из дома хрипатый мужской голос. — Духов-то в наших краях, почитай, лет десять не видывали, да они все одно безвредные. Впусти его, покорми. Будет жрать — значит, человек.

— Огры тоже жрут, — пробубнила она. Но дверь чуточку приоткрыла, и Бинк сумел протиснуться в дом.

Бинк увидел зверя, охраняющего жилище, — небольшой вол-кола к, скорее всего, один из хозяйских детишек. Настоящих оборотней Бинку не встречалось, только люди, наделенные соответствующим талантом. Похоже, такие способности встречаются в последнее время все чаще. У волколака была типичная для этой семьи большая голова и плоская морда. Настоящего же оборотня от волка не отличить, пока человеком не обернется. Бинк протянул руку, которую юный волколак старательно обнюхал, и потрепал его по голове.

Звереныш превратился в мальчишку лет восьми.

— Классно напугал, скажи? — с мольбой в голосе спросил он.

— До жути, — отозвался Бинк.

Парнишка обернулся к отцу.

— Чистяк, батя. Магией и не пахнет, — заявил он.

— В том-то и беда, — пробормотал Бинк, — Будь у меня магия, черта с два поперся бы путешествовать. Но от своих слов я не отказываюсь. Работать руками я умею.

— Что ли, совсем нет магии? — осведомился мужчина, пока женщина наливала Бинку горячей похлебки в миску. Фермеру было за тридцать, такой же неказистый, как и жена, только морщинки вокруг рта и глаз выдают смешливый нрав. Худой, но жилистый — от физического труда люди крепнут. За разговором он то багровел, то зеленел, плавно меняя цвета всем телом, — такой у него талант. — Как же ты от самой Северянки за день дошагал?

— Кентаврица подвезла.

— Кобылка! Да, брат, подвезло тебе! Интересно, за что ты держался, когда она прыгала?

Бинк невесело улыбнулся.

— Пообещала в канаву вывалить, если еще раз подержусь, — сознался он.

— Ха! Ха! Ха! — заржал фермер.

Крестьяне — народ не слишком образованный, и юмор у них от сохи. Бинк заметил, что некрасивая жена не смеялась, а мальчишка недоуменно вылупил глаза.

Фермер перешел к делу:

— Значит, батраки мне сейчас вроде как без надобности. Но меня тут на одно разбирательство зовут, а я не хочу. Хозяйка против.

Бинк кивнул, хоть ничего и не понял. Он заметил, что жена фермера тоже хмуро кивнула. Что бы это такое значило?

— В общем, если хочешь стол и кров отработать, можешь за меня пойти, — продолжил фермер, — За часик управитесь, и делать ничего не надо, только соглашаться со всем, что пристав скажет. Непыльная работенка, а для тебя и вовсе пустяк, раз ты пришлый. Поиграешься насупротив хорошенькой… — Он поймал сердитый взгляд жены и договаривать фразу не стал, — Ну так как?

— Чем могу, — без особого чувства произнес Бинк. Что это такое, насчет поиграться с хорошенькой? Пока хозяйка здесь, он этого точно не узнает. А Сабрина — она была бы против?

— Ну и чудненько! На чердаке есть сено и горшок, чтоб на двор не бегать. Только сильно не храпи — хозяйка этого не любит.

Хозяйка, видать, много чего не любит. И как человека угораздило на такой жениться? Интересно, а Сабрина тоже после замужества остервенеет? От этой мысли ему стало не по себе.

— Храпеть не буду, — пообещал он.

Похлебка была не очень вкусная, но голод утолила.

Он славно выспался в сене, а рядом с ним свернулся калачиком мальчишка-оборотень. Правда, пришлось сходить на горшок, и, будучи без крышки, тот вовсю благоухал целую ночь — однако все лучше, чем оставаться один на один с ночной магией. Раз выразив недовольство похлебкой, кишки его успокоились. Так что жаловаться, в сущности, было не на что.

Завтракал он овсянкой, разогретой без огня, — такой был у жены фермера талант, в хозяйстве весьма полезный. Потом отправился вдоль ущелья в соседский дом на разбирательство.

Пристав оказался мужчиной крупным, медведистым. Когда он над чем-то сильно задумывался, у него над головой появлялось облачко.

— Что-нибудь о деле знаешь? — спросил он, когда Бинк представился.

— Ничего, — честно ответил Бинк. — Вы скажите мне, что делать надо.

— Ладно. Мы вроде как пьеску разыграем — чтобы и дело уладить, и никому репутацию не подмочить. Эрзац-магия по-научному. Смотри у меня, чтоб никакой настоящей магии!

— Никакой, — заверил Бинк.

— Просто отвечай «да» на любой мой вопрос. И все.

Бинк разволновался:

— Я, сударь, врать не привык.

— Это, мальчик мой, никакое не вранье. Только во благо, вот увидишь. Странно, что у вас в Северянке такого обычая нет.

Бинк нахохлился и замолчал. Уж не вляпался ли он в какую-нибудь гадость?

Пришли и остальные — двое мужчин и три девушки. Мужчины были самые обычные фермеры при бородах, один средних лет, другой помоложе; а из девушек одна невзрачная, одна так себе, зато третья — красоты неописуемой. Бинк с трудом отвел от нее взгляд. Никого прекраснее этой пышной, яркой, прелестной брюнетки он в жизни не видел. Ну чисто бриллиант посреди серой гальки.

— Теперь вы шестеро садитесь друг напротив друга за этот стол, — официальным тоном сказал пристав. — Когда придет судья, говорить буду только я. Помните, хоть это и игра, но все должно остаться в тайне. Как только приведу вас к присяге, все — до конца дней своих ничего не разглашать!

Все кивнули. Бинк вконец растерялся. Теперь он понял, что значит «поиграться насупротив хорошенькой», но что ж это за игра такая — при свидетелях — и ни о чем потом рассказать нельзя? Ладно, будь что будет. Может, это и есть эр… ну, в общем, та специальная магия.

Трое мужчин уселись в рядок по одну сторону стола, а девушки — напротив них. Бинк оказался лицом к лицу с красавицей, а стол был такой узкий, что колени их соприкасались. Что за чудо ее коленочки — гладкие, шелковистые! Аж мурашки по ногам побежали.

«Помни про Сабрину!» — приказал себе Бинк. Вообще-то он не сильно падок на хорошенькие мордашки, но это личико — что-то особенное. И свитерок в обтяжку тоже не особо способствует душевному покою. А фигурка!

Вошел судья — важный, с внушительным брюшком и бакенбардами.

— Всем встать! — приказал пристав.

Все с почтением поднялись. Судья сел во главе стола, а пристав прошел на другой край. Все сели.

— Клянетесь ли вы, дамы, нигде и никогда не говорить правды об этом деле и вообще держать рот на замке? — сурово спросил пристав.

— Клянемся, — хором ответили девушки.

— А вы, мужичье сиволапое, клянетесь?

— Клянемся, — вместе с остальными сказал Бинк.

Если от него хотят, чтобы он лгал здесь, но потом никому об этом не рассказывал, то, может, это вовсе и не ложь? Пристав-то, похоже, знает, что правда, а что нет, так что в результате…

— Слушается дело об изнасиловании, — объявил пристав. Бинка слова эти оглушили, но он постарался не подать виду. Уж не предстоит ли разыгрывать соответствующую сценку? — Среди присутствующих находится девушка, которая, по ее словам, подверглась насилию, — продолжил пристав, — а также мужчина, которого она обвиняет. Он не отрицает случившегося, но утверждает, что все произошло по доброй воле. Так, мужчины?

Бинк энергично кивнул одновременно с двумя другими. Ну и дела! Лучше бы за ночлег дров наколол, что л и! А то сидишь тут, признаешься в насилии, которого не совершал…

— Анонимность гарантирует сохранение репутации обеих сторон, — пояснил пристав, — и позволяет провести предварительное слушание в присутствии сторон, не трезвоня об этом на всю деревню.

Бинк начал понимать смысл происходящего. Доброе имя изнасилованной девушки может быть погублено, хоть и не по ее вине; после такого многие откажутся взять ее замуж. Дело-то она выиграет, а будущее потеряет. Насильника могут изгнать, а тот, кого только заподозрили в насилии, будет нести на себе это клеймо до конца дней. Преступление-то серьезное… почти как не иметь магии, с горечью думал Бинк. Узнать истину — дело деликатное, такое ни одна из сторон не захочет выносить на люди. Хоть выиграешь процесс, хоть проиграешь — репутация-то все равно пострадает. Но без суда какое может быть правосудие? Потому-то и устроили это закрытое, полуанонимное слушание. Может, им все и закончится?

— Она утверждает, что прогуливалась вдоль Провала, — сказал пристав, заглядывая в свои записи, — а он подкрался сзади, схватил ее и изнасиловал. Так, девушки?

Все трое кивнули, сердито и обиженно. От энергичного кивка колени красавицы дрогнули, и очередная волна мурашек пробежала по телу Бинка. Ай да «хорошенькая насупротив», ай да «поиграться»!

— Он утверждает, что стоял возле Провала, а она подошла и сама предложила, и он не отказался. Так, мужчины?

Бинк кивнул вместе с остальными. Хорошо бы, мужская сторона победила — дело-то нервное получается.

— Был ли поблизости какой-нибудь дом? — подал голос судья.

— Локтях в ста, — ответил пристав.

— Что же она не кричала?

— Он сказал, что столкнет ее в пропасть, если она только пикнет, — сказал пристав, — Ужас сковал ее. Так, девушки?

Они кивнули, и на каждом из трех лиц отразился ужас. Бинк задумайся, которую же из трех изнасиловали на самом деле? Нет, не так — которая из трех выдвинула обвинение? Только бы не та, что напротив него.

— Эти двое знали друг друга до инцидента?

— Да, ваша честь.

— Тогда, я полагаю, она могла сразу убежать от него, если он был ей несимпатичен. А если она ему доверяла, ему не было надобности брать ее силой. В нашей маленькой общине все хорошо знают друг друга и неожиданности случаются редко. Я могу с большим основанием утверждать, что она вступила с ним в контакт без особого нежелания и вполне могла спровоцировать его на действия, о которых впоследствии пожалела. Вероятнее всего, если бы такое дело слушалось в настоящем суде, мужчина был бы признан невиновным за недоказанностью.

Трое мужчин перевели дух. Бинк почувствовал, как по лбу стекает пот, выступивший, пока судья произносил речь.

— Вот вам частное мнение судьи, — сказал пристав, — Вы, девушки, по-прежнему хотите открытого разбирательства?

С хмурыми и недовольными лицами девушки покачали головами. Бинку стало жалко свою визави. Куда ей, бедняжке, девать свою соблазнительность? Как специально создана, чтобы ее наси… в смысле, любили.

— Тогда проваливайте, — сказал пристав, — Помните, никаких разговоров, а то устроим вам настоящий процесс — за неуважение к суду.

Предупреждение, похоже, было излишним — девушки вряд ли проявят болтливость. Виновный — то есть, конечно, невиновный — тоже будет держать язык за зубами. Сам Бинк только и хочет поскорей умотать из этой деревни. Так что проболтаться может только третий, но если он хоть словцом обмолвится, все остальные поймут, кто именно распустил язык. Стало быть, все будет тихо.

Так оно и закончилось. Бинк встал и вышел вместе с остальными. На все это дело ушло даже меньше часа, так что он легко отделался. Славно переночевал, хорошо отдохнул, теперь осталось только найти дорожку через ущелье к замку доброго волшебника.

Из дому вышел пристав, и Бинк подошел к нему:

— Не скажете ли мне, сударь, есть отсюда дорога на юг?

— Ого! Уж не надумал ли ты перейти Провал? — Над головой у пристава образовалось облачко, — Может, летать умеешь?

— Нет, я пешком.

— Путь-то есть, да только провальный дракон… Ты такой славный мальчик, молодой, красивый. Нам с этим делом помог. Лучше не рискуй.

Ну каждый норовит высказаться насчет его молодости! Нет, без сильной личной магии не стать ему в глазах соплеменников мужчиной.

— Не могу не рискнуть.

Пристав вздохнул.

— Что ж, сынок, я тебе не отец и запретить не могу. — Он втянул животик, почти столь же внушительный, как у судьи, и пригляделся к зависшему над головой облачку. Из облачка словно выкатилось несколько слезинок. Бинк поморщился — мало того что женщины с ним нянчатся, так и мужики туда же, — Путь туда непрост. Лучше пусть тебя Синн проводит.

— Синн?

— Та, что напротив тебя сидела. Которую ты едва не завалил, — Пристав подмигнул и щелкнул пальцами. Облачко рассеялось, — Не подумай, что я в осуждение.

Девушка заметила жест пристава и подошла.

— Синн, лапушка, проводи этого парня на южный склон. Только держись подальше от дракона.

— А как же, — с улыбкой ответила она. Улыбка не добавила ей очарования лишь потому, что добавлять было уже некуда.

Бинк несколько растерялся. А если после этого слушания она и его обвинит в…

Пристав с пониманием посмотрел на него:

— Не волнуйся, сынок. Синн никогда не лжет. Просто веди себя прилично, хоть это и нелегко, и все будет в порядке.

Смущенный Бинк отправился с девушкой. Если она покажет ему короткий и безопасный путь через пропасть, скоро его путешествию конец.

Они пошли на восток. Солнце светило им прямо в лица.

— Далеко? — спросил Бинк, по-прежнему испытывая некоторую неловкость. Хорошо, что Сабрина сейчас его не видит.

— Недалеко, — ответила девушка.

От ее тихого голоса что-то в нем завибрировало. Может, это магия такая? Хотелось бы надеяться — как-то не хочется думать, что он вибрирует просто от близости красотки. Он ведь даже не знаком с ней!

Некоторое время они шли молча, потом Бинк попробовал возобновить разговор:

— Какой у тебя талант?

Она посмотрела на него пустым взглядом.

М-да! Похоже, она поняла его сугубо превратно. Что ж, после сегодняшнего разбирательства это вполне естественно.

— Твой магический талант, — уточнил он. — Что ты умеешь? Заклинания там или…

Она равнодушно пожала плечами.

Что с ней такое, с этой девчонкой? При всей красоте она несколько… на головку слаба?

— Тебе здесь нравится?

Она вновь пожала плечами.

Теперь сомнений не осталось — Синн прелестна, но глупа. Жаль, а то могла бы украсить собой дом любого фермера. Неудивительно, что пристав так спокойно отправил ее с Бинком. Кому она нужна, такая?

Он замолчал. За поворотом они чуть не наступили на кролика, который жевал гриб прямо на дорожке. Зверек вздрогнул, подскочил и завис в воздухе, подрагивая розовым носиком. Бинк засмеялся.

— Мы, косой, тебя не тронем, — сказал он. Синн улыбнулась.

Они прошли под кроликом. Этот эпизод, при всей его незначительности, запал в душу Бинку и навел на прежние мысли. Почему какому-то заурядному кролику дано левитировать, а ему, Бинку, не дано ничего? Это просто нечестно.

Потом его мысли прервала сладкозвучная мелодия. Бинк оглянулся и увидел лирохвоста, который тренькал на собственном хвосте. Музыка разносилась по лесу, наполняя его иллюзорной радостью. Ха!

Молчание стало нестерпимым.

— Когда я был маленьким, все смеялись надо мной, потому что у меня нет магии, — начал он. Ему было все равно, понимает она или нет, — В беге я проигрывал другим, которые умели летать, строить стены на моем пути, проходить через деревья или мгновенно перемещаться с места на место, — То же самое он говорил Чери. Хотя и не хотелось повторяться, но что-то в его сознании упорно внушало ему, что чем чаще он будет говорить о своей беде, тем быстрее найдет способ избавиться от нее. — Или тем, кто умел заговорить дорожку, чтобы она все время бежала под гору. А мне, как дураку, приходилось пилить по пересеченной местности — Эти унизительные воспоминания душили его.

— А мне можно с тобой? — внезапно спросила Синн.

Ого! Решила, поди, что он всю дорогу станет развлекать ее историями. А что в дороге будет нелегко, ей в голову не приходит. Да через несколько миль ее роскошное тело, созданное явно не для тяжких трудов, устанет, и придется тащить ее на себе.

— Синн, идти мне неблизко. До волшебника Хамфри. Тебе со мной незачем.

— Незачем? — Ее прекрасное лицо помрачнело.

Помня об утреннем разбирательстве и стараясь, чтобы она правильно истолковала его слова, он подбирал их очень тщательно. Они начали спускаться на дно ущелья по извивающейся тропке, обходя кустики гром-травы и поросли липучек. Бинк шел первым. Он опирался на посох и готов был в любой момент подхватить Синн, если она споткнется и упадет. Оглядываясь на нее, он невольно сбивался с шагу — его взору открывались умопомрачительные бедра. Во всем ее теле не было ни малейшего изъяна. Только вот мозги подкачали.

— Здесь опасно. Много плохой магии. Я пойду один.

— Один?

Она все еще пребывала в замешательстве, но с тропой справлялась великолепно. Координация отменная! Бинк немного удивился, увидев, что такими ножками и впрямь можно ходить и даже лазать по горам.

— Мне нужна помощь. Магическая. А добрый волшебник требует плату. Год службы. Ты… ты ведь не захочешь платить.

Ну да, добрый волшебник как-никак мужчина, а Синн может расплатиться одним-единственным способом — ум-то ее никого не заинтересует.

Она посмотрела на него в полном недоумении, потом просияла и остановилась прямо над ним.

— Хочешь, чтобы я платила? — Она поднесла руку к застежке платья.

— Не-ет! — заорал Бинк, чуть не сорвавшись с крутого склона. Он во всех красках представил себе новое разбирательство с другим финалом. Кто поверит, что в забаве с красивой дурочкой инициатива принадлежала не ему? Но если она вздумает раздеться… — Нет! — повторил он не столько ей, сколько себе самому.

— Нет? — Она вновь помрачнела.

Спасло Бинка новое обстоятельство. Они добрались почти до дна ущелья, и Бинк уже видел более пологий южный склон. Взобраться по нему — пара пустяков. Он хотел было сказать Синн, что она может идти домой, но тут послышался неприятный звук, похожий на оползень. Звук повторился — громкий, бросающий в дрожь, но пока непонятный.

— Что это? — настороженно спросил Бинк.

Синн приложила руку к уху, прислушалась, хотя шум был изрядный. Центр тяжести у нее сместился, нога соскользнула, и девушка начала падать. Бинк успел подхватить ее и аккуратно опустить на дно ущелья. Ах, как приятно было подержаться за нее — такую мягкую, упругую, изящную, соразмерную…

Он поставил ее на ноги. Она повернула к нему лицо, поправила прическу и сказала:

— Провальный дракон.

Он не сразу сообразил, что минуту назад задал ей вопрос и теперь она на него отвечает со всей сосредоточенностью своего скудного ума.

— Он опасный?

— Да.

Ума у нее не хватило предупредить его, прежде чем он задал вопрос. А он сообразил его задать, только когда услышал шум. Может, если бы он так не засматривался на нее… А кто бы мог удержаться?

Он увидел, как с запада надвигается чудовище — змеиная голова в клубах пара, приспущенная к земле, большая. Очень большая.

— Беги! — крикнул он.

Она побежала — вперед, прямо в пропасть.

— Нет! — заорал он, припустил за ней, схватил за руку, развернул, Волосы ее взметнулись черным облачком.

— Хочешь получить плату? — спросила она.

Ну ва-аще!

— Беги туда! — прокричал он и подтолкнул ее к северному склону — ближайшему пути отхода. Оставалось надеяться, что дракон по горкам лазает плохо.

Она послушалась и понеслась стрелой.

Но за ней следили сверкающие глаза провального дракона, фиксируя ее движения. Тварь развернулась, пытаясь перехватить Синн. Бинк понял, что добежать до тропы она не успеет. Дракон шлепал за ней со скоростью галопирующего кентавра.

Бинк снова рванулся за девушкой, поймал ее, развернул лицом на юг. Даже в этот отчаянный момент ее гибкое притягательное тело отвлекало его, мутило разум.

— Туда! — крикнул Бинк, — Он приближается!

Он вел себя не умнее, чем она. Опасность приближается, а он все мечется туда-сюда, меняет решения.

Нужно как-то отвлечь монстра.

— Эй, рыло паровозное! — заорал он, размахивая руками, — Погляди на меня.

Дракон поглядел. И Синн тоже.

— Да не ты! — гаркнул на нее Бинк. — Ты беги на ту сторону! Прочь из Провала!

Она побежала. Даже у нее хватило ума понять, что здесь опасно.

Теперь все внимание дракона сосредоточилось на Бинке. Страшилище развернуло свое длинное гибкое тело и двинулось на него, перебирая тремя парами кряжистых лап. Лапы поднимали туловище и рывками двигал и его на несколько локтей вперед. На вид получалось довольно неуклюже, но передвигалась тварь с тошнотворной быстротой.

Пора делать ноги! Бинк понесся по дну ущелья на восток — дракон уже отрезал его от северного склона, а увлекать чудище в ту сторону, куда побежала Синн, Бинку не хотелось. При всей нелепости своих движений дракон оказался много проворней Бинка. Тут явно не обошлось без магии — на то они и магические звери, драконы.

А как же его теория, что ни одно магическое существо не может одновременно обладать и умом, и магией? Если теория верна, то эта тварь должна быть не особо сообразительной. Хотелось бы надеяться — легче обхитрить глупого дракона, чем умного. Для Бинка это вопрос жизни.

И он побежал, хотя уже понял, что спасаться в этом направлении — дело дохлое. Тут у дракона охотничьи угодья, и на своих двоих здесь не пройти. Уже давно нужно было понять, что магически созданная пропасть без магической охраны не останется. Кому-то или чему-то сильно не хотелось, чтобы люди свободно ходили из северного Ксанфа в южный. Особенно люди без магии, такие, как он.

Бинк начал задыхаться, у него закололо в боку. Он явно просчитался — дракон не просто превосходит его в скорости, но превосходит значительно. Огромная башка вынырнула совсем рядом, и Бинка обдало клубами пара.

Бинк вдохнул. Пар оказался не такой горячий, как он опасался, и немного припахивал горящими дровами. Но дышать мешал. У Бинка перехватило дыхание, он распялил рот… и растянулся во весь рост, споткнувшись о камень. Посох вылетел из рук. А ведь отвлекся-то всего на секундочку!

Дракон шумно протопал над Бинком — мгновенно остановиться чудище не могло. Мимо пронеслось длинное, отблескивающее металлом туловище на коротких лапах, голова по инерции унеслась куда-то вдаль. Видно, чудище могло только ускоряться с помощью магии, но не тормозить. Что ж, слабое, но утешение.

Падение буквально вышибло дух из Бинка. Он отчаянно хватал ртом воздух, а все остальное вылетело у него из головы — даже необходимость спасать свою шкуру. Он лежал, практически парализованный, а прямо на него, как две кувалды, опускалась средняя пара драконьих лап. А он даже не мог откатиться в сторону. Вот сейчас-то его и расплющат!

Но мощные когти правой лапы приземлились прямо на тот камень, о который споткнулся Бинк. Из ямки, в которую он свалился, камень казался огромным. Когти дракона распластались по камню; один опустился слева от Бинка, другой — справа, а средний застыл прямо над ним. На эту лапку приходилось сейчас не меньше тонны драконьего веса, но на Бинка не давило ни грамма. Такое вот уникальное местоположение — нарочно не придумаешь!

Лапа, оттолкнувшись, пронеслась мимо, и Бинк чуть-чуть перевел дух. А ведь если бы он исхитрился откатиться вбок, то был бы несомненно раздавлен.

Да, один раз ему повезло невероятно — но это еще не означает, что все беды позади. Дракон, гибкий, как змея, вновь начал разворачиваться, обдавая струями пара собственное туловище. Со стороны это, должно быть, выглядело весьма эффектно — но то со стороны. Это змееподобное чудище могло, если надо, хоть кольцами свернуться, хоть в узелок завязаться. Неудивительно, что оно передвигалось таким причудливым образом — хребта-то настоящего у него нет.

Сознавая тщетность своих усилий, Бинк все же стремился убежать. Он поднырнул под хвост толщиной в доброе дерево. Туда же устремилась и драконья башка — нюху твари оказался не хуже зрения.

Бинк вскочил на хвост и уцепился за чешую. Повезло — у иных драконов чешуйки острые, зазубренные, режут, что твой нож, а у этого ничего, скругленные. Скорее всего, как раз такие этому гаду ползучему и нужны — чтобы не цеплялись за что ни попадя, не тормозили.

Бинк перекатился через хвост — а башка уже тут как тут. Хорошо хоть пар придержал, должно быть, чтобы самого себя не обварить. Предвкушает, погань, победу, к пиру готовится, кошки-мышки затеял. Правда, здешние котофеи в такие игры не играют, а про обыкновенских котов это неизвестно — они в Ксанфе почти перевелись.

Ну вот, опять отвлекся не ко времени… А может, покружить немного туда-сюда, чтобы дракоша и в самом деле узелков из себя навязал? Вряд ли получится, но попробовать стоит. Все лучше, чем просто дать себя сожрать.

Бинк вновь очутился у камня, о который споткнулся. Должно быть, дракон своей лапищей своротил его: камень лежал не там, где прежде, а на его месте открылась дыра — глубокая, темная.

Дыр в земле Бинк не любил — как знать, что за дрянь там водится? Полушки, землевошки, глисты-гнилозубы, грязь хворобная. Брр! Но здесь, в объятиях провального дракона, и вовсе ловить нечего. И Бинк солдатиком прыгнул в дыру.

Земля под ним осыпалась. Он провалился по пояс и застрял.

Дракон, заметив, что жертва ускользает, пульнул паром. Пар был не горячий, просто теплый, как обычный выдох. Стало быть, это не дракон-огнемет, а всего лишь паровик. Однако вряд ли кто-то подходил к чудищу настолько близко, чтобы почувствовать разницу. Влажный пар окутал Бинка, насквозь промочил его и превратил сухую глину в жидкую грязь. Получилась как бы смазка, и Бинк проскочил поглубже. Дракон дернулся к нему, щелкнул зубами, но поймал лишь пустоту — земля, чмокнув, приняла Бинка в свои недра. Пролетев пару локтей, Бинк упал на каменное дно. Целый и невредимый, только немного побаливала подвернутая лодыжка. Он пригнулся и на-чал на ощупь выяснять, куда попал. В пещеру, в темную подземную пещеру.

Повезло! Но опасность еще не миновала. Дракон когтями рыл землю, выворачивая огромные пласты вместе с камнями, от его жаркого дыхания грязь потекла ручьями, липкие комья плюхались на дно пещеры. Дыра над головой расширялась, пропуская больше света. Скоро уже дракон сможет просунуть в нее голову. Выходит, Бинк получил только коротенькую отсрочку?

Теперь уж было не до осторожности. Бинк зашагал вперед, выставив перед собой руки и раздвинув локти. Шарахнется об стенку — заработает синяк. Но лучше в синяках ходить, чем у дракона в зубах болтаться.

В стенку он не влетел, зато влетел в скользкую грязь, потерял равновесие и шлепнулся задом в воду. Настоящую воду, не влагу от драконьего дыха — из-под Бинка куда-то вниз бежал ручеек.

Вниз? Но куда? Да в подземную речку! Потому-то ни с того ни с сего и образовался Провал. Река, должно быть, за сотни лет проточила здесь тоннель, земля наверху обрушилась, и получилось ущелье. Промоинка вышла феноменальная! Река и сейчас трудится, и, если попасть в нее, наверняка утонешь — кто сказал, что течение в ней спокойное, а в тоннеле есть чем дышать? Но даже если не утонешь, речные твари скушают. В таких темных холодных водах селятся самые злобные и прожорливые.

Цепляясь за выступы, Бинк полез назад. Он увидел боковой ход наверх, не мешкая, направился по нему и вскоре увидел свет над головой. Спасен!

Ага, размечтался! Дракон-то все еще поблизости. И пока он не уйдет, выкапываться наружу не стоит. Придется ждать — и надеяться, что досюда этот гад не дороется. Бинк отыскал местечко посуше и присел.

Дракон еще немного порылся в земле и прекратил. Стало тихо — но Бинка тишина не обманула. Драконы, во всяком случае сухопутные, предпочитают охотиться из засады. Они способны передвигаться очень быстро, но надолго их не хватает. Скажем, оленя, даже не имеющего убегательной магии, дракону не загнать. А вот ждать драконы умеют. Так что придется сидеть и помалкивать, пока тварь зловредная и в самом деле не уберется.

Ждать было долго, холодно, темно, грязно, неуютной сыро — дракон основательно обдышал Бинка. К тому же нет никакой уверенности, что дракон до сих пор караулит. Может, Бинк зря сидит здесь, а эта сволочь смылась втихаря — драконы умеют затихариться, когда захотят, — посмеиваясь самым гнусным образом, и теперь охотится еще где-нибудь.

Нет! Кровожадная тварь только и добивается, чтобы Бинк так подумал. Высовываться нельзя, даже шевельнуться нельзя — услышит, гад! Потому и тихо вокруг — прислушивается. Органы чувств у драконов потрясающие. Наверное, поэтому их в Глухомани так много и все их так боятся. Вымирание им не грозит. Должно быть, здесь все пропиталось запахом Бинка, который источается из каждой дырочки, и оттого дракону трудно определить его точное местонахождение. Дракон не собирался перекапывать всю пещеру — это слишком утомительно. Но стоит шелохнуться, издать звук — и пиши пропало.

От неподвижности Бинк начал замерзать. В Ксанфе стояло лето, да и зимой здесь не очень холодно, ведь многие растения умеют обогреваться магически, управлять погодой на своем пятачке или поддерживать температуру иным способом. Но в ущелье растительности немного, солнце сюда почти не попадает, а холодный воздух опускается да здесь и остается. Поначалу Бинка поддерживало то тепло, которое в нем выработалось за время вынужденных физических упражнений, но оно рассеялось, и Бинк начал дрожать. Но тут и подрожать-то вволю нельзя! Стати затекать руки и ноги, в горле запершило. Простуда начинается. Обстановочка тут не самая здоровая, да и к доктору за лечебным заклинанием не сходишь.

Бинк хотел отвлечься, подумать о чем-то другом, но не очень-то приятно вновь мысленно переживать всевозможные унижения безрадостного детства, травить душу сознанием, что из-за собственной бесталанности он теряет Сабрину, милую, очаровательную Сабрину! Только подумал об очаровательной девушке — и тут же на ум пришла Синн. Да и кто устоит перед таким умопомрачительным личиком, фигуркой?! Но до чего ж непроходимо глупа! К тому же он помолвлен, и ему совершенно не пристало думать о всяких там Синн… В общем, хотел отвлечься, а вышло только хуже. Уж лучше страдать в безмолвии ума…

Но тут Бинк заметил нечто в высшей степени подозрительное. Оно появилось не сию минуту, но Бинк, озабоченный другими проблемами, обнаружит его присутствие только сейчас. И все из-за его бесплодных попыток отвлечься.

Новая угроза была бесплотна, почти неощутима — легкое мерцание, заметное лишь краешком глаза и исчезающее при взгляде в упор. Что же это? Природное оно или магическое? Безвредное или опасное?

Тут он сообразил: да это ж тень! Почти развоплощенный дух, призрак, неупокоенный покойник, обреченный таиться во мраке, пока не будет устранена несправедливость, жертвой которой он пал, или не найдет искупления зло, порожденное им. Поскольку тени днем не выходят, избегают света и людных мест, обычному человеку в обычных обстоятельствах они не страшны. Большинство теней привязано к месту кончины. Давным-давно Роланд советовал Бинку: «Если прицепится тень, просто уйди в другое место». Уйти от тени — дело нехитрое, это называется «натянуть тень».

Опасность возникает, только когда кто-нибудь по неведению заснет возле обители тени. В живое тело она может внедриться примерно за час, а за такое время любой сумеет передвинуться и освободиться от нее. Как-то Роланд, не на шутку разозлившись, а такое случалось с ним крайне редко, пригрозил одному нахальному типу, что остолбенит его и оставит поблизости от овражка с тенью. Нахал быстренько смылся.

Бинк не спал и не пребывал в остолбенении — но стоит шевельнуться, и дракон тут же набросится на него. А если замереть без движения, тень в конце концов завладеет его телом. Лучше уж помереть!

А все из-за того, что он хотел спасти от дракона прелестную глупышку. В сказках такого героя ждет весьма заманчивая награда. А в жизни героя и самого впору спасать. Что ж, вот вам справедливость по-ксанфски.

Тень осмелела — посчитала, должно быть, что он совсем беспомощен или невнимателен донельзя, Нет, она, конечно, не мерцает, просто сама чуть светлее, чем пещерный мрак. Теперь се было хорошо видно: смутный мужской силуэт, источающий печаль.

Бинк хотел отскочить подальше, да стена не дала. Но если бы тут и было попросторнее, все равно не то что прыгать, а и шагу ступить нельзя, даже очень тихо — дракон услышит. Можно, конечно, пройти прямо сквозь тень, только холодок прошибет, как могильный. Такое с ним и раньше случаюсь — неприятно, но не смертельно. Да вот дракон-то не дремлет!

А если побежать во весь опор? Он успел перевести дух и может далеко убежать, пока дракон очухивается, Тварь, скорее всего, спит, силенок набирается, только уши свои поганые на добычу настроил.

Тень дотронулась до Бинка. Он отдернул руку — и сразу же наверху зашевелился дракон. Никуда он не делся, голубчик! Бинк застыл — и дракон опять его потерял. Стало быть, одним движением он окончательно себя не выдан.

Дракон кружил, вынюхивая. Огромное рыло проплыло над расщелиной, вниз хлынула струя пара. Встревоженная тень отодвинулась. Потом дракон успокоился, решив не спешить с поисками. Он знал, что добыча рано или поздно выдаст себя. Чем-чем, а терпением ни одному человеку с драконом не тягаться.

Гигантская рептилия дернулась, и в расщелину провалился кончик хвоста, свисая чуть не до самого дна. Теперь не убежишь, не задев этот чертов хвост. Шансы на спасение таяли на глазах.

И тут Бинка осенило. Дракон хоть и магическое, но все-таки животное. Так пусть тень овладеет его телом! У дракона, одержимого тенью, найдутся дела поважнее охоты на прячущегося в пещере человека. Только бы удалось переместиться так, чтобы хвост оказался между ним и тенью…

Мучительно медленно он попытался приподнять ногу и продвинуть ее вперед. И туг же ногу пронзила боль. Бинк пошатнулся. Дракон дернул хвостом, и Бинк замер, затаив дыхание. Поза была на редкость неудобной, с трудом удавалось удержать равновесие. Теперь боль обжигала обе ноги.

Тень придвинулась поближе. Бинк попробовал протащить ногу чуть вперед, чтобы стоять было поудобнее — и подальше от тени. И вновь острая боль прострелила лодыжку, и вновь дрогнул драконий хвост, и вновь Бинк застыл — в еще менее удобной позе. А тень приблизилась еще чуть ближе. Нет. Так не пойдет!

Тень тронула его за плечо. На этот раз Бинк, зажав волю в кулак, не шелохнулся — иначе потеряешь не только равновесие, но и жизнь. Прикосновение тени было противным и холодным. По коже мурашки побежали. Что же делать?

Бинк держат себя в руках — но давалось это ему с большим трудом. Чтобы полностью завладеть его телом, тени понадобится около часа. Пока процесс не завершился, его можно прервать в любой момент. Дракон-то сожрет вмиг. Как ни мерзко, а придется предпочесть тень. Та хоть не так быстро прикончит. А вдруг дракон через полчасика куда-нибудь уйдет?

Ага, или луна с неба свалится и раздавит эту гадину! Размечтался! Но если дракон не уйдет, что тогда? Без понятия. Выбор все одно небогатый.

Тень неумолимо входила в тело, пронизывая холодом плечо, грудь, спину. Бинк с трудом сдерживал омерзение. Легко ли снести вторжение мертвечины? Но приходится терпеть, а то дракон в два счета превратит в тень его самого. А может, так будет лучше? По крайней мере, человеком помрешь.

Мертвящий холод медленно просачивался в голову. Бинк ужаснулся, но не шелохнулся, ощущая, как постепенно меркнет и уплывает сознание… А потом наступил запредельный покой.

«Спокойно», — произнесла тень у него в голове.

Спокойно, как в Дремучем лесу, где спящий не проснется н икогда? Опасаясь драконьих ушей, Бинк не посмел возразить вслух. Но он изготовился к решающему прыжку, который избавит его от этого жуткого подчинения воле призрака. Нужно только проскочить мимо хвоста, чтобы чудище не успело среагировать, а потом попытать счастья в подземной реке.

«Не надо! Друг, я могу помочь тебе!» — безмолвно закричала тень.

И Бинку почему-то захотелось поверить в искренность мертвяка. Возможно, оттого, что другие варианты совсем уж непривлекательны: быть сожранным драконом или утонуть в реке.

«Все будет честно, — настойчиво внушала тень, — Прими меня, всего на часик. Я спасу тебе жизнь, а потом исчезну, исполнив свой обет».

Складно излагает. Бинку так или иначе грозит гибель. Если тень и впрямь может его спасти, отчего бы не отдаться ей на часок? И ведь не врет — тени действительно растворяются, избавившись от того, что их гнетет.

Однако не все тени честны. Попадаются среди них и закоренелые рецидивисты, которые не сильно рвутся искупать совершенные при жизни преступления, а норовят добавить к ним новые, уже посмертные, попутно нанося непоправимый ущерб доброму имени того бедолаги, в коего удается вселиться. Тени-то терять нечего, она и так мертвехонька. Искупление грехов обречет ее либо на небытие, либо на пребывание в адских безднах — это уж кто во что верит. И ничего удивительного, что иные из теней предпочитают вообще не умирать окончательно.

«Моя жена, мой ребенок! — молила тень. — Они живут в голоде и горе, не зная, где я и что со мной. Я должен рассказать им, где растет серебряный дуб, поиски которого стоили мне жизни».

Серебряный дуб! Бинк слышал о таком дереве. У него листья из чистого серебра, ценности неописуемой: серебро — металл магический. Оберегает от злых чар, а доспехи из него никакое магическое оружие не прошибет. Его даже вместо денег использовать можно.

«Нет-нет, оно для моей семьи! — вскричала тень, — Чтобы навсегда от нужды избавились! Не смей его присваивать!»

И это окончательно убедило Бинка. Нечестная тень наобещала бы ему с три короба — а этот обещает только жизнь, но не богатство.

«По рукам!» — подумал Бинк, надеясь, что не совершает роковой ошибки. Излишняя доверчивость чревата…

«Подожди, пока я не войду в тебя полностью, — с благодарностью отозвалась тень, — Пока я не стану тобой, я бессилен тебе помочь».

Бинк надеялся, что его не обманут. А с другой стороны, что ему терять? А что выиграет тень, надув его? Если она не спасет Бинка, то на собственной шкуре почувствует, что значит быть драконьей пищей. А потом они оба станут тенями — причем Бинк будет тенью весьма сердитой. Интересно, а что одна тень может сделать другой тени? Размышляя подобным образом, Бинк ждал.

Ну вот и все. Теперь он — Дональд, старатель. Человек, который умел летать.

— Поехали! — радостно завопил Дональд устами Бинка, поднял руки, словно изготовился нырять, и рванул из расщелины прямо вверх с такой силой, что комья земли и камни разметались во все стороны.

Они вылетели из пещеры в ослепительно яркий свет дня. Дракон помедлил мгновение, пытаясь сориентироваться в этой нестандартной ситуации, а потом бросился в атаку. Но Дональд поднапрягся и взмыл столь стремительно, что драконовы зубищи лязгнули впустую, поймав только воздух. Дональд изо всех сил лягнул дракона в морду.

— Эй, щербатый, получай гостинец! — крикнул он и приложился еще разик.

Дракон раздвинул челюсти и выпустил облако пара. Но Дональд был уже высоко, так высоко, что дракону их не достать.

А они поднимались все выше — над ущельем, над деревьями и скалами. Усилия требовались только умственные — полет-то был магический. Набрав нужную высоту, они прекратили подъем и полетели вдоль Ксанфа в северном направлении.

И только сейчас Бинк с опозданием почувствовал, что стал обладателем волшебного таланта. Ненадолго и, так сказать, из вторых рук — но все равно он впервые ощутил то, что ощущал всякий другой гражданин Ксанфа. Он при деле!

Ощущение было великолепным.

Наступил полдень, и солнце светило прямо над головой. Они неслись среди облаков. У Бинка зазвенело в ушах, но его временное второе «я» автоматически сглотнуло, и неприятное ощущение ушло, не успев набрать силу. Бинк не понял, почему полет так действует ему на уши; уж не потому ли, что на такой высоте им больше делать нечего?

Он впервые увидел облака сверху. Снизу они обычно казались плоскими, но сверху выглядели изысканными, хоть и несколько абстрактными скульптурами. То, что с земли виделось крохотными клубочками дыма, при ближайшем знакомстве оказывалось огромными скоплениями тумана. Дональд пролетал сквозь них с завидным спокойствием, но Бинку было не по себе — он почти ничего не видел и очень боялся, как бы они во что-нибудь не впилились.

— Почему летим так высоко? — спросил он, — Мне земли не видно.

Бинк, конечно, преувеличивал — землю-то он видел, но без привычных подробностей. И еще было бы здорово, если бы кое-кто увидел, как он летает. Покружить бы над Северянкой, посрамить насмешников, доказать свое право на гражданство… Только это было бы нечестно. Как жать, что самое притягательное — это то, чего делать нельзя…

— Не хочу себя рекламировать, — сказал Дональд, — Если люди решат, что я снова живой, могут возникнуть всякие сложности.

Вот как? Да, наверное. Воскреснут старые обязательства, может быть, всплывут прежние долги — из тех, которые никаким серебром не оплатишь. Тень обречена скрываться в тени, по крайней мере, не афишировать свое существование.

— Видишь, вон там сверкает? — Дональд указал вниз, в просвет между облаками, — Это серебряный дуб. Так спрятался, что его только сверху и разглядишь. Но парню своему я очень точно опишу, где его искать. А тогда можно будет и на покой.

— Жаль, что ты не можешь сказать мне, где найти магический талант, — с грустью заметил Бинк.

— А у тебя его нет, что ли? Так ведь он у каждого гражданина Ксанфа имеется.

— Поэтому-то я и не гражданин, — мрачно отозвался Бинк. Беседовали они, пользуясь одним ртом на двоих. — Я направляюсь к доброму волшебнику. Если и он не поможет, меня отправят в ссылку.

— Как я тебя понимаю! Сам два года в этой пещере как в ссылке проторчал.

— А что с тобой случилось?

— Летел домой, а тут буря. А я как раз серебряный дуб нашел. И так, понимаешь, о богатстве размечтался, что переждать терпения не хватило. И полетел прямо в самый ураган. Ну, меня и сдуло в Провал. Так шандарахнуло, что очнулся уже в пещере — мертвый.

— Никаких костей я не заметил.

— И дырки в земле ты тоже не заметит. Меня сразу завалило грязью, а потом тело смыло в реку.

— Но…

— Ты что, не знаешь? Тень прикована к месту смерти, а не к тому месту, где находится труп.

— Ой, прости, пожалуйста.

— С тех пор я там и околачивался, хотя и знал, что толку в этом никакого. А потом пришел ты… — Дональд помолчал. — Слушай, ты так меня выручил — я поделюсь с тобой серебром. На том дереве хватит и моему семейству, и тебе. Только поклянись, что больше никому не скажешь, где оно растет.

Предложение было заманчивым, но Бинк подумал и решил отказаться:

— Мне нужна магия, а не серебро. Без магии меня выдворят из Ксанфа, тогда и серебро будет ни к чему. А с магией мне никакого богатства не надо. Так что, если хочешь поделиться, поделись с самим деревом; не срывай с него все листья сразу, а изредка и по чуть-чуть. И серебряные желуди не рви, а бери понемногу тех, что опали. Тогда дерево не заболеет, а может, и потомство даст. И вообще, так оно для всех выгодней будет.

— В счастливый день ты в мою пещеру свалился, — сказал Дональд и, заложив вираж, пошел на снижение.

С потерей высоты у Бинка снова зазвенело в ушах. Они приземлились на лесную поляну, а потом прошли с полмили до уединенной запущенной фермы. К концу пути судороги в ногах Бинка прошли совершенно.

— Красиво здесь, да? — спросил Дональд.

Бинк поглядел на покосившийся заборчик и просевшую крышу. По заросшему сорняком двору прогуливались несколько кур. Но ддя того, у кого здесь осталась любовь, питавшая его силы целых два года после насильственной смерти, эта убогая ферма должна быть прекраснее королевских угодий.

— Угу, — отозвался он.

— Я знаю, это не бог весть что. Но после той пещеры здесь как в раю, — продолжал Дональд, — Конечно, у жены и сына есть магия, но небольшая. Жена умеет цыплячью паршу лечить, а сынишка вызывает маленькие смерчи. Ее заработков с трудом на прокорм хватает. Но она славная хозяйка, а уж пригожа — до невозможности.

Они вошли во двор. Семилетний мальчишка, что-то рисовавший в пыли, поднял голову и посмотрел на них. Бинку малыш напомнил маленького вервольфа, с которым он расстался… неужели прошло всего шесть часов? Но это впечатление начисто исчезло, когда мальчишка открыл рот.

— Проваливай! — завопил он.

— Пожалуй, не стану я ему признаваться, — протянул несколько обескураженный Дональд. — Два года в таком возрасте — срок немалый. Да и в этом теле он меня не узнает. Однако же как вырос!

Они постучали в дверь. Им открыла женщина — некрасивая, в поношенном платье и засаленном головном платке. Возможно, в лучшие свои годы она была всего лишь невзрачна, но, до поры состарившись от трудов и забот, стала просто страшна.

«Ни капельки не изменилась», — С восхищением подумал Дональд, а вслух произнес:

— Салли!

Женщина посмотрела на него неприязненно и недоуменно.

— Ты не узнаешь меня, Салли? Я восстал из мертвых, чтобы привести в порядок кой-какие дела.

— Дон! — воскликнула она, и ее выцветшие глаза просияли.

И руки Бинка обняли ее, а его губы слились с ее губами.

Бинк увидел ее сквозь призму чувств, обуревающих Дональда. Она была славная и пригожая до невозможности.

Дональд отступил на шаг, не сводя восхищенных глаз с ее преображенного любовью, прекрасного лица, и проговорил:

— Родная, запоминай хорошенько. В тринадцати милях на норд-норд-ост от запруды возле крутой горы растет серебряный дуб. Иди туда, собери с него урожай — только помногу не бери, по нескольку листочков зараз, чтоб дереву не повредить. Серебро продай где-нибудь подальше оттуда или надежного человека попроси. Никому не открывай, откуда взялось твое богатство. Выйди замуж еще раз — серебра на лучшее приданое хватит; я хочу, чтобы ты была счастлива, а мальчишка не рос без отца.

— Дон, — повторила она, в глазах ее сверкали слезы радости и горя. — Не нужно мне никакого серебра. Главное, что ты вернулся домой.

— Я не вернулся! Я мертв, а пришла только моя тень — пришла, чтобы рассказать о дереве. Найди его, пользуйся им. Иначе все мои труды пойдут насмарку. Поклянись!

— Но… — начала она, но, увидев выражение его лица, проговорила: — Да, Дон, я клянусь. Но никого другого я не полюблю никогда!

— Обет исполнен, дело сделано, — изрек Дональд, — Еще разок, любимая моя!

Он наклонился, прильнул губами к ее губам — и испарился. И в тот же миг Бинк ощутил в своих объятиях совершенно незнакомую женщину. Она тоже это почувствовала и резко отвернула лицо.

— Э-э, простите, — сконфуженно пробормотал Бинк, — Мне пора.

Она смерила его неожиданно суровым взглядом. От былой радости не осталось и следа — мимолетное появление мужа исчерпало все ее скудные запасы.

— Чем мы можем отблагодарить тебя, незнакомец?

— Ничем. Дональд спас мне жизнь, улетев вместе со мной от дракона из Провала. Все серебро ваше — твое и сына. Мы больше не увидимся.

Поняв, что он не претендует на серебро, она смягчилась.

— Спасибо, незнакомец. — И, повинуясь крику души, добавила: — Если хочешь, мы могли бы поделить серебро. Муж сказал, чтобы я снова вышла замуж…

Жениться на ней?!

— Я не обладаю никакой магией, и меня ждет изгнание, — сказал Бинк. Более деликатного способа отклонить ее предложение он придумать не мог. А принять его не согласился бы лаже за все серебро Ксанфа — предложение не привлекало его ни с какой стороны.

— Перекусить не останешься?

Он, конечно, голоден, но не до такой же степени.

— Нет, мне пора двигаться. Только не рассказывай сыну про Дональда — мальчику это не принесет ничего, кроме страданий. Прощай.

— Прощай, — отозвалась она, и перед Бинком на мгновение мелькнул отблеск той красоты, которую видел в ней Дональд. Но видение тут же пропало.

Бинк развернулся и пошел прочь. На выходе с фермы он заметил, как к нему приближается маленький смерч — творение мальчишки и выражение его неприязни к незнакомцам. Бинк увернулся от смерча и поспешил дальше. Он был рад, что оказал такую услугу старателю, но вдвойне рад, что все это осталось позади. Прежде он не сумел бы понять, что значат для семьи смерть и нищета.

Бинк возобновил свое путешествие — но опять к северу от ущелья. Вот бы ферма Дональда стояла южнее!

Странно, что о Провале здесь прекрасно знают все, а в Северянке про него и слыхом не слыхивали. Может, тут какой-то заговор молчания? Нет, вряд ли — ведь кентавры тоже о нем ничегошеньки не знают, а с информацией у них все в порядке. Провал существует самое меньшее два года — именно столько провела там тень, — но, скорей всего, намного дольше. Дракон там, наверное, всю жизнь прожил.

Тут явно действуют какие-то чары… чары неведения. Чтобы о Провале знали только те, кто живет в непосредственной близости к нему. Но стоит отойти чуть подальше — и все забываешь. Пожалуй, нахоженной дороги из северного Ксанфа в южный просто не существует.

Но это не его забота. Ему просто надо перебраться на ту сторону. В обход. Пересекать пропасть во второй раз он не намерен. В прошлый раз его спасло лишь невероятное стечение обстоятельств. А Бинк знал, что случай — союзник ненадежный.

Земля пошла зеленая, холмистая. Высокие, в рост человека, побеги карамельного папоротника росли так густо, что за ними было почти ничего не видать. Проторенной тропки не было, и Бинк тут же заблудился — не иначе как отворотные чары подействовали. Так некоторые деревья защищают себя от порубок, отводя путника в сторону. Не потому ли так долго никто не мог обнаружить серебряный дуб? Если попасть в заросли таких деревьев, можно совсем сбиться с дороги или бесконечно плутать по кругу. И выбраться из такой ловушки бывает непросто, она совсем незаметная — путник продолжает думать, что идет куда надо.

А потом он вышел на великолепную тропинку, и шла она как раз в нужном направлении, так что естественная предосторожность заставила Бинка не ступать на нее. В лесу есть разные людоедские деревья, которые прокладывают к себе такие вот симпатичные дорожки. Идешь по ней, наслаждаешься, и вдруг — бац! — капкан захлопнулся.

Так что за три дня продвинулся он не шибко. С другой стороны, он в хорошей форме, только вот простыл. Очень кстати отыскались несколько носоглотных цветочков и кустик неболиголова. То и дело попадались фруктовые деревья, увешанные спелым черносливом, полосатыми арбузами, маковыми фигами и яркими баночками с компотом. Ночлег он находил без труда, будучи довольно безобидным на вид, но стол и кров всякий раз приходилось отрабатывать. Люди в этой глуши особыми талантами не блистали, магия у них была плевая — тень на плетень навести или воду в решете носить. Так что жили они вполне обыкновенской жизнью, и лишние руки в хозяйстве им не мешали.

Потом путь пошел под уклон, к морю. Ксанф — полуостров, до сих пор толком не исследованный (и неудивительно — вспомнить хотя бы пресловутый Провал, не отмеченный ни на одной карте!), так что точные его очертания еще не познаны, а возможно, и вовсе не познаваемы. В целом он представляет собой нечто вроде вытянутого овала, простирающегося с севера на юг и на северо-западе соединенного с Обыкновенней узеньким перешейком. Скорее всего, прежде он был островом, и жизнь в нем развивалась по своим законам, без всякого вмешательства извне. Теперь эта обособленность восстановлена благодаря магическому щиту, перегородившему смертоносной завесой и перешеек, и морские пределы Ксанфа. Но и это не все — говорят, что помимо щита подступ с моря охраняют лютые морские чудовища. Нет, теперь обыкновенским вторжениям положен конец!

Бинк надеялся обогнуть Провал морем. Провальный дракон вряд ли умеет плавать, а морские чудовища не станут приближаться к самому берегу. Непременно должна быть узкая полоска ничейной земли между сушей и морем, между земными чудищами и водными. Например, пологий берег, с которого можно нырнуть в воду, если покажется провальный дракон, или в глубь земли, если опасность придет с моря.

Кстати, вот и пляж — ниточка восхитительно белою песка, соединяющая оба края Провала. И никаких чудовищ. Бинк не сразу поверил своей удаче, но не стал дожидаться, пока она от него отвернется. Он помчался по песку. Через десяток шагов нога его внезапно ушла вниз, и он рухнул в соленую воду.

Пляж оказался иллюзией. Надо же, угодить в такую примитивную ловушку! Лучшего способа охоты для морских чудовищ и не придумаешь — добыча идет себе по бережку и вдруг оказывается в глубоком море.

Увидев вдали настоящий берег — голые скалы, о которые, шипя и пенясь, разбивались волны, — Бинк погреб туда. Выбираться на такой берег небезопасно, но других вариантов не остается. Вернуться на «пляж» он не мог — тот перестал существовать даже в иллюзорном виде. Свои десять шагов над водой Бинк либо прошагал по волшебству, либо проплыл, сам того не замечая. В любом случае с такой магией он больше связываться не хотел. Куда лучше реально представлять свое положение.

Вдруг вокруг лодыжки обвилось что-то холодное, склизкое и очень сильное. Посох свой Бинк потерял, убегая от провального дракона, а нового вырезать не успел. При нем был только охотничий нож. Неважнецкое оружие против морского монстра, но уж какое есть.

Он выхватил нож из ножен, сделал глубокий вдох и со всей силы полоснул по тому, что его схватило. Однако у неведомого чудища оказалась толстая шкура, и Бинку пришлось пилить. Ох уж эти монстры! Одно слово — непрошибаемые…

Из глубины поднялось что-то громадное и темное, со свистом втянуло язык — оказывается, Бинк пилил язык! — блеснули зубы величиной с пол-Бинка, разжались колоссальные челюсти. Бинк окончательно потерял голову и заорал.

Голова его в это время была под водой, так что с криком получилось совсем худо — вода хлынула в рот, в горло…

Твердые ладони ритмично толкали его в спину, выкачивая воду и впихивая в легкие воздух. Бинк фыркал, кашлял, давился. Его спасли!

— Я… я цел! — прохрипел он.

Толчки ослабли. Бинк приподнялся, промаргиваясь.

Он находился на небольшой яхте с парусами из яркого шелка, палубой полированного красного дерева и золотой мачтой. Золото? Наверное, позолота. Чистое золото слишком тяжелое, яхта перевернулась бы.

Он с опозданием поднял глаза на своего спасителя — и вновь изумился. Перед ним была королева.

Во всяком случае выглядела она по-королевски — платиновая диадема, богато расшитое платье. А как хороша! Возможно, красотой и уступает Синн, да и летами постарше, зато величие, осанка, одеяние! Куда там Синн с ее наивными прелестями!

Таких ярко-рыжих волос, как у королевы, Бинк никогда еще не видел. И такого же редкого цвета глаза. Только непонятно, что здесь, в кишащих чудовищами прибрежных водах, делает такая женщина.

— Я чародейка Ирис, — сказала она.

— Я… это… Бинк, — неловко проговорил он. — Бинк из Северянки, Северной то есть деревни.

Никогда еще он не встречал чародеек. А гардеробчик-то у него того… Не соответствует случаю.

— К счастью, я совершенно случайно проплывала мимо, — заметила Ирис. — А то у тебя могли бы возникнуть проблемы.

Это еще мягко сказано! Да он, можно сказать, уже лишился жизни, а Ирис ему эту жизнь вернула.

— Я тонул и тебя не заметил. Только монстра, — промямлил Бинк, чувствуя себя законченным идиотом. А как прикажете благодарить это царственное создание, что не погнушалось о него руки вымарать?

— Не в том ты был положении, чтобы что-то видеть, — сказала она и выпрямилась, четко обозначив свой изящный стан. Нет, он был не прав — ни в чем она Синн не уступает. Просто совсем другая. А что умнее — это уж точно. Скорее уж под стать Сабрине. Ум женщину только красит. Вот так вот, оказывается! Век живи — век учись.

На яхте были и матросы, и слуги, но все они ненавязчиво держались в сторонке, предоставляя чародейке самой управляться с парусами. Да уж, лентяйкой ее не назовешь.

Яхта вышла в открытое море и вскоре приблизилась к острову. Прямо чудо-остров! Весь утопает в роскошной зелени, цветочки на любой вкус — туг и ромашки в горошек, каждая величиной с блюдце, и изысканно-пышные орхидеи, и тигровые лилии, которые, завидев судно, принялись позевывать и мурлыкать. На диво ухоженные дорожки вели с золотого причала к хрустальному дворцу, сверкающему на солнце, как бриллиант.

А почему как? Судя по тому, как преломляется свет на его бесчисленных гранях, это и есть бриллиант. Самый крупный, самый безукоризненный бриллиант в мире!

— Выходит, я тебе жизнью обязан, — сказал Бинк, не представляя, как вести себя в таком случае. Вызваться поколоть дрова или навоз убрать, чтобы отработать ночлег? Чушь какая! На этом волшебном острове нет ничего столь низменного, как дрова и тем более навоз. Наверное, самая большая любезность, которую он может оказать хозяйке, — побыстрее убрать свою мокрую, замызганную персону с ее глаз.

— Выходит, обязан, — согласилась она с поразительной простотой. Он почему-то ожидал, что она будет держаться высокомерно, как и пристаю столь царственной особе.

— Но моя жизнь вряд ли того стоит. Никаких магических способностей у меня нет, и мне предстоит изгнание из Ксанфа.

Она подвела яхту к пирсу, накинула на причальную тумбу изящную серебряную цепь и умело принайтовила ее.

Бинк думал, что его признание вызовет ее недовольство, но он с самого начала решил не опускаться до лжи. Наверное, она приняла его за какое-нибудь важное лицо. Но ответ Ирис поразил его:

— Бинк, я рада, что ты сказан это. Значит, ты хороший, честный парень. Магические таланты в большинстве своем выеденного яйца не стоят. Что толку, если, допустим, от твоих слов стены краснеют? Может, это и магия, только очень уж бестолковая. Твой ум, твоя сила куда ценнее заурядной магии большинства наших граждан.

Эта похвала, пусть и несколько преувеличенная, удивила и обрадована Бинка настолько, что он не нашел нужных слов в ответ и просто промолчал. Конечно, насчет бестолковости иной магии она права. Его и самого часто посещала подобная мысль. Но не этими ли самыми словами обычно выражают пренебрежение к какому-либо человеку и его дару? Формулировочка-то расхожая. Так что никакой особой мудрости ее слова не содержали. И все равно ему стало как-то поспокойнее.

— Пойдем, — сказала Ирис и взяла его за руку.

Они сошли по трапу на пристань и по главной аллее направились к дворцу. Аромат цветов кружил голову. Благоухающие розы радовали глаз богатейшей палитрой оттенков. Но еще обильнее и разнообразнее были растения, чьи листья напоминали мечи, а цветки — упрощенный вариант орхидеи.

— Что это? — осведомился Бинк.

— Ирисы, само собой, — ответила она.

Оставалось только рассмеяться.

— Само собой! — И почему не придумали цветка под названием «бинк»?

Дорожка миновала цветущую живую изгородь, обогнула пруд с фонтаном и привела к роскошному парадному входу хрустального дворца. При ближайшем рассмотрении он оказался не бриллиантовым.

— Прошу в гостиную, — с улыбкой произнесла чародейка.

Ноги у Бинка подкосились прежде, чем до него дошел смысл сказанного. Сколько баек он слышал о пауках и мухах? Неужели она спасла его лишь для того, чтобы…

— Да что с тобой? — вскричала Ирис. — Веришь всяким россказням? Здесь тебя никто не тронет.

Если подумать, не сдуру ли он упорствует? Если бы она хотела полакомиться им, то с какой стати было его откачивать? Пусть бы спокойно задохнулся — мясо все равно бы не успело протухнуть. Или могла приказать матросам, чтобы связали его и доставили на берег. Ну не было у нее никакой надобности обманывать его — он же и так в ее власти… Или все-таки?..

— Вижу, ты мне не доверяешь, — сказала Ирис, — Чем же я могу убедить тебя?

Такой незамысловатый подход уверенности ему не прибавил. Но придется, видно, довериться судьбе — больше ничего не остается.

— Ты… ты чародейка, — пролепетал он — У тебя вроде есть все, чего душа пожелает. А я… на что я тебе сдался?

Она рассмеялась:

— Уверяю, что не на съедение!

Но Бинку было не до смеха.

— Но есть такое вол… В общем, некоторых все же съедают.

В голове возникла малоприятная картинка^- чудовищных размеров паучиха заманивает его в свои сети. Стоит только войти во дворец…

— Ладно, тогда сиди в саду, — сказала Ирис, — или где тебе угодно. Если я не сумею убедить тебя в своей искренности, можешь взять мою лодочку и уплыть. Так будет честно?

Даже слишком — от такого предложения он почувствовал себя свиньей неблагодарной. Но тут же до Бинка дошло, что ловушкой вполне может оказаться весь остров. Вплавь ему до материка не добраться — в море полно чудищ. А если попытается отчалить на яхте, экипаж запросто с ним справится. Придется соглашаться.

Интересно, что она на это скажет.

— Ну так вот, Бинк, — решительно произнесла она, и так ей к лицу была эта решительность, что последующие ее слова прозвучали вдвойне убедительно: — Тебе известно, что каждый гражданин Ксанфа имеет свой магический дар и что у каждого талант этот крайне ограничен. У одних чуть больше магии, у других меньше, но у любого талант проявляется только в одной, очень узкой области. Этот закон природа распространяется даже на волшебников.

— Да.

Говорит она правильно, еще бы понять, куда клонит.

— Король Ксанфа — волшебник, но властен он только над погодой. Он может соорудить смерч, ураган, засуху, десятидневный ливень, но ни летать, ни превратить дерево в серебро, ни развести огонь магическим образом он не умеет. Он, можно сказать, специалист по метеорологии.

— Да, — вновь согласился Бинк.

Ему вспомнился сын Дональда-тени, умеющий делать смерчи. У мальчишки талант заурядный, у короля — выдающийся. Различие по степени, но не по виду. И при этом талант короля померк с годами. Не исключено, что сейчас он в состоянии сотворить разве только самый махонький смерч. Какое счастье, что Ксанф прикрыт щитом.

— Стало быть, если ты знаешь, в чем талант человека, ты знаешь и пределы его возможностей, — продолжала Ирис, — Если видишь, что он творит бурю, значит, можешь быть спокоен, что он не сунет тебе под ноги магическую яму и не превратит тебя в таракана. Нескольких талантов сразу нет ни у кого.

— Кроме, пожалуй, волшебника Хамфри, — заметил Бинк.

— Да, волшебник он сильный, — согласилась Ирис. — Но не безгранично. Его талант — прорицание, а вернее сказать, знание — сомневаюсь, что он и в самом деле способен заглянуть в будущее. А вот в настоящее — другое дело. И вся его пресловутая сотня чар связана только с этим. Никакой активной магией он не владеет.

Бинк не настолько хорошо знал Хамфри, чтобы оспаривать ее слова, да и звучали они правдоподобно. Осведомленность чародейки о талантах своего коллеги произвела на него сильное впечатление. А нет ли среди сильных магов профессиональной конкуренции?

— Да, таланты можно разбить по группам. Но?..

— Мой талант — иллюзия, — моментально ответила она на еще не заданный вопрос, — Вот эта роза… — Она сорвала с куста прекрасную алую розу и поднесла ее к самому носу Бинка. Какой восхитительный аромат! — В действительности эта роза…

Роза вдруг исчезла, и в руке у чародейки оказался стебелек травы. И пахло от него травой.

Бинк с досадой огляделся:

— И все здесь — иллюзия?

— По большей части. Я могла бы показать тебе, каков этот сад на самом деле, только зрелище это неинтересное. — Травинка в ее руке замерцала и обернулась цветком ириса, — Это вполне убедит тебя. Я сильная чародейка и могу сделать так, чтобы все вокруг казалось не тем, что есть, и при этом было правдоподобно до последней мелочи. Розы мои пахнут розами, вкус моих яблочных пирогов — это вкус яблочных пирогов. Мое тело… — Она сделала многозначительную паузу, тонко улыбаясь, — Мое тело ощущает себя телом. Все кажется реальным, но при этом является иллюзией. Скажем так: каждая вещь в основе своей реальна, но моя магия ее видоизменяет. Вот такова совокупность моих талантов. Следовательно, никаких других талантов у меня нет. Следовательно, в этих пределах ты можешь мне доверять.

В последнем Бинк сильно сомневался. Чародейке-иллюзионистке доверять нельзя ни в каких пределах! Однако же теперь он понимал суть ее речей. Свою магию она ему продемонстрировала и вряд ли будет упражняться на нем в иных видах волшебства. Раньше он об этом как-то не задумывался, но ведь и в самом деле ни у кого в Ксанфе нет нескольких талантов сразу.

Стоп, а если она огресса, людоедка? С помощью иллюзии изменила внешность и… Нет. Огры — существа волшебные, а волшебные существа волшебных талантов не имеют. Скорее всего, их талант — в самом их существовании. Так что и кентавры, и драконы, и огры всегда кажутся именно тем, чем и являются, если только какой-нибудь человек, животное или растение не изменят их. Он просто обязан верить в это! Возможно, конечно, что Ирис состоит в сговоре с каким-нибудь огром… Хотя маловероятно — огры славятся своим дурным нравом и склонностью пожирать что ни попадя, невзирая на последствия. Они давным-давно слопали бы саму Ирис.

— Ладно, я тебе верю, — с сомнением в голосе проговорил Бинк.

— Прекрасно. Пошли в мой дворец, и я дам тебе все, что только пожелаешь.

Ой ли? Магического таланта ему никто не может дать. Если даже Хамфри, взыскав за это год службы, и отыщет его талант, то лишь раскроет уже имеющееся, но ничего нового не создаст.

Внутренне сжавшись, он позволил ввести себя во дворец. Внутри дворец тоже был великолепен. С призматических граней крыши падали, отражаясь в зеркалах хрустальных стен, столбы света, окрашенные всеми цветами радуги. Возможно, это тоже иллюзия, но в каждом зеркале Бинк видел собственное отражение, причем выглядел он несколько здоровее и мужественней, чем ощущал себя. И вовсе не таким уж оборванцем. Очередная иллюзия?

Вместо стульев и диванчиков по углам были разложены груды мягких, красивых подушечек. Внезапно на Бинка навалилась усталость; вот бы прилечь, хоть ненадолго! Но тут перед его мысленным взором предстал скелет в Дремучем лесу. Так что же делать?

— Давай-ка снимем мокрую одежку, — ласково предложила Ирис.

— И так высохнет, — пробубнил Бинк, не испытывая желания обнажаться в присутствии женщины.

— Уж не думаешь ли ты, что я позволю портить мои подушки? — спросила она тоном возмущенной домохозяйки, — Ты ж в соленой воде искупался, так надо соль смыть, пока кожу не разъело. Ступай в ванную и переоденься. Там тебя ждет сухая одежда.

Одежда, да еще и сухая? Можно подумать, хозяйка готовилась к его прибытию. Что бы это значило?

Бинк с неохотой отправился в ванную комнату, тоже вполне царственную. Сама ванна походила на небольшой плавательный бассейн, а бельевой шкафчик блистал той элегантностью, до которой, по слухам, так падки в Обыкновении. Он зачарованно наблюдал, как вода спиралькой убегает в специальную трубу, приделанную к дну ванны. Вот это магия!

А еще там был душ. Вода, словно дождь, струилась из штуки наподобие чайникового носика и омывала тело. Это было занятно, хотя вряд ли он хотел бы пользоваться такой диковиной при каждом умывании. Определенно где-то наверху установлен огромный бак с водой — иначе все это не работало бы.

Вытерся он махровым полотенцем, расшитым ирисами.

Одежда висела на полочке за дверью. Королевский камзол и бриджи. Бриджи? Ну ничего, главное — сухо. Да и кто его в этом дворце увидит? Он облачился в придворный наряд и просунул ноги в изысканно-затейливые сандалии. Пристегнул к поясу свой охотничий нож и прикрыл его полой камзола.

Самочувствие его заметно улучшилось, только простуда все не отставала. Раньше горло болело, а теперь вот нос потек. То есть заметил-то он это давно, да решил, что из него морская вода выходит — наглотался изрядно. Но нет, это само по себе течет. Не хотелось бы при хозяйке носом хлюпать, а платка с собой нет.

— Проголодался? — заботливо спросила Ирис, когда он появился в зале. — Сейчас подам угощение.

Разумеется, проголодался. Как пустился в обход Провала, так и начал припасы беречь, больше подножным кормом пробавлялся. Только зря берег — пища в рюкзаке вся размокла и вряд ли теперь на что сгодится.

Он разлегся на подушках, запрокинув голову, чтобы из носу текло поменьше. В самые тяжкие моменты он украдкой вытирал нос уголком подушки, а разик даже высморкался, пока Ирис возилась на кухне. Узнав, что вокруг сплошная иллюзия, он понял и почему чародейка собственноручно выполняет всю работу по хозяйству: слуги, матросы, садовники — тоже иллюзия, Ирис живет одна. Так что самой управляться приходится. Иллюзия придает всему вид и вкус, но спасти от голодной смерти бессильна.

Почему она не выйдет замуж? Или не наймет толковую прислугу, а расплачиваться будет тем, чем сама сильна, Ее-то талант пустячным не назовешь. Жить с чародейкой — это же во дворце хрустальном жить! Охотников много нашлось бы. Видимость, она ведь частенько важнее сущности. А если у хозяйки простая картошка получается вкуснее самых изысканных яств, а горькое лекарство слаще конфетки… С таким талантом нигде не пропадешь!

Ирис вернулась с блюдом, источающим из-под крышки пар. Она была в кухонном фартуке и без диадемы, отчего величия в ней несколько поубыло, зато добавилось женственности. Она поставила блюдо на невысокий столик и уселась на подушку напротив Бинка.

— Чего бы тебе хотелось отведать? — осведомилась она.

Бинку опять сделалось не по себе:

— А что у тебя там, под крышкой?

— Все, что пожелаешь.

— А… а на самом деле?

Она надула губы.

— Вареный рис, если тебе так уж любопытно. У меня в кладовке этого добра мешок трехпудовый, и надо все съесть вперед крыс, пока они не смекнули, что стережет его липовая кошка. Конечно, у меня бы и крысиные какашки за икру осетровую сошли, только как-то не хочется… Ты угощайся, выбирай, что хочешь, — все, что угодно, — Она глубоко вздохнула.

«Все, что угодно»! Похоже на то. И пожалуй, она говорит не только о еде. Естественно, ей на этом острове очень одиноко, и она любому гостю рада. Местные фермеры, скорее всего, ее сторонятся — жены бдят! — а монстры общительностью не отличаются.

— Драконью отбивную, — сказал он, — Под острым соусом.

— Решительный парень, — пробормотала она и сняла серебряную крышку. Поднялся густой аромат: на блюде лежали две драконьи отбивные, залитые острым соусом. Одну из них Ирис ловко переложила на тарелку Бинка, а вторую — на свою.

Бинк с опаской отрезал кусочек и положил в рот. Лучшей драконьей котлетки он не едал, правда, это мало что значило: Бинку до этого случая довелось отведать драконятины лишь дважды. Охота на драконов — дело очень опасное, и даже неловко повторять банальную истину, что драконы съели больше людей, чем люди драконов. А соус… Бинку пришлось залпом осушить бокал вина, услужливо налитый Ирис, чтобы унять огонь во рту. Но это был восхитительный огонь, придающий мясу неповторимый привкус.

И все же сомнения не оставляли его:

— А… нельзя ли все-таки?..

Она недовольно поморщилась и сказала:

— Ну, если только на секундочку.

Отбивная превратилась в голый вареный рис и тут же вновь стала куском мяса.

— Спасибо, — сказал Бинк, — И все равно не верится.

— Еще вина?

— А я не опьянею?

— Увы, нет. Его можно пить весь день, и ничего не будет. Если только сам себе не внушишь, что накачался.

— Приятно слышать.

Она вновь наполнила его изящный бокал искрящейся жидкостью. Бинк пил не спеша — первый бокал он влил в себя слишком быстро и не успел повествовать вкуса. Может, это и вода, но на вкус она как лучшее голубое вино той самой марки, которую полагается подавать к драконьему мясу, выдержанное, с тонким букетом. Чем-то похожее на саму чародейку.

На сладкое они угостились домашним шоколадным печеньем, самую чуточку пригоревшим. Последний штрих придал печенью такую реалистичность, что Бинку стоило немалых трудов убедить себя, что оно ненастоящее. Что ни говори, а эта женщина знает толк в кулинарии, пусть даже иллюзорной.

Ирис убрала со стола и примостилась рядом с Бинком на подушках. Теперь на ней было вечернее платье с глубоким вырезом, и он мог лицезреть некоторые приятные подробности ее телосложения. Скорее всего, это тоже иллюзия, но если оно на ощупь не хуже, чем на взгляд, кто стал бы возражать?

Но туг с его носа чуть не капнуло прямо в соблазнительный вырез на платье, и он резко поднял голову. Увлекся, видно, наклонился чуть больше, чем следовало.

— Тебе плохо? — сочувственно спросила Ирис.

— Да нет. Вот только насморк…

— Возьми платочек, — Она протянула ему нечто ажурно-кружевное.

Ах, как не хотелось осквернять такую красоту содержимым собственного носа, но не сморкаться же опять в подушку!

— Может, мне перед уходом что-нибудь по хозяйству сделать? — запинаясь, спросил он.

— Мелко мыслишь, — с глубоким вздохом ответила Ирис, придвигаясь к нему.

Бинк почувствовал, что немилосердно краснеет. А Сабрина так далеко… Да и платья такого роскошного у нее не было и не будет.

— Я же говорил… Мне надо к доброму волшебнику Хамфри, чтобы открыть свой магический дар — или отправиться в изгнание. Только вряд ли у меня есть магия, поэтому…

— Даже если и нет, я могу устроить так, что ты останешься, — сказала она, придвигаясь еще ближе.

Она явно с ним заигрывает. Но с какой стати такой умной и талантливой женщине интересоваться таким ничтожеством, как он? Бинк снова вытер нос. Ничтожество, к тому же сопливое. А она… Может, и приукрасила свою внешность с помощью иллюзии, но талант и ум у нее явно подлинные. Зачем ей он? Да незачем!

— Ты сможешь творить волшебство на глазах у всех, — продолжала она с прежней обезоруживающей убедительностью, прижимаясь к нему. На ощупь она была вполне реальна и весьма аппетитна. — Я могу создать иллюзию волшебства, которую никто не раскусит. — Бинку стало совсем неловко: такое говорит и при этом трогает его за самые интимные места! — Я умею и на расстоянии работать, так что никто и не подумает, будто в этом замешана я. Но и это не все. Я могу дать тебе богатство, власть, безбедную жизнь — настоящие, не иллюзорные. Могу подарить тебе красоту и любовь. Все, что только может пожелать житель Ксанфа…

Подозрительность Бинка усилилась. К чему она клонит?

— У меня есть невеста…

— И пусть будет, — кивнула Ирис, — Я не ревнива. Возьми ее в любовницы — только не слишком афишируй.

— Как это в любовницы?! — возмутился Бинк.

Но Ирис его вспышка ничуть не смутила:

— А вот так. Твоей женой буду я.

Бинк в смятении уставился на нее:

— Но зачем тебе муж без магии?

— Затем, чтобы стать королевой Ксанфа, — не моргнув глазом, ответила она.

— Королевой Ксанфа? Но для этого ты должна выйти за короля.

— Вот именно.

— Но…

— В Ксанфе есть нелепый, устаревший закон, гласящий, что номинальным владыкой Ксанфа может быть только мужчина. Так отсекли от власти всех женщин, даже самых способных. А нынешний король стар, дряхл и не имеет наследников. Пришло время королевы. Но сначала должен явиться новый король. И этим королем будешь ты.

— Я?! Да я править не умею!

— Согласна. Эти скучные материи ты предоставишь мне.

Наконец-то все стало ясно. Ирис рвется к власти. И чтобы воцариться, ей нужен болванчик, подставное лицо. Муж, желательно бездарный и наивный, чтобы можно было из него веревки вить. И чтобы не тешил себя иллюзиями насчет реальной власти. Если он согласится на предложение Ирис, то станет игрушкой в ее руках. Но в ее предложении есть резон. Фиктивный король — удел не хуже изгнания. И при этом вопрос о его личной магии отпадает сам собой.

Впервые в жизни он взглянул на свою магическую бездарность как на потенциальное преимущество. Человек самостоятельный, законный гражданин Ирис ни к чему — такого она недолго сможет удержать в повиновении. Ей-то нужна личность магически ущербная, как раз вроде него — без Ирис он будет никем, даже не гражданином Ксанфа.

Это соображение существенно умаляло романтизм ситуации. Что поделаешь, действительность всегда уступает иллюзии по части завлекательности. Но если он откажется, то ему останется только вернуться в Глухомань и продолжить путешествие, которое, скорее всего, окажется безрезультатным. До сих пор ему сопутствовала небывалая удача, и, наверное, он исчерпал ее лимит. Даже шансы просто добраться до замка волшебника Хамфри не слишком велики — теперь Бинку придется пробираться по краешку самой сердцевины Глухомани. Нет, дурак он будет, если не примет предложения чародейки.

Ирис пристально наблюдала за ним. Когда он поднял на нее глаза, ее платье замерцало и сделалось прозрачным. Пусть это и иллюзия, но от такого зрелища дух захватывает. Даже если эта плоть только кажется реальной — ну и что это меняет? Теперь у него не оставалось сомнений, что именно она прямо сейчас предлагает ему, так сказать, в личном плане. Она будет счастлива доказать ему, что и в этом деле она не меньшая мастерица, чем по части кулинарии. Ей ведь нужно его добровольное сотрудничество.

В самом деле, нужно соглашаться. Тогда он обретет гражданство и сохранит Сабрину. Королева-чародейка будет блюсти соглашение и не предаст огласке особенно этот его пункт…

Сабрина. А она-то как отнесется к такого рода договору?

И сомневаться нечего — она на такое не пойдет ни за что и никогда. В некоторых вопросах Сабрина очень щепетильна и ни за что не согласится оказаться в двусмысленном положении.

— Нет, — произнес он вслух.

Платье Ирис мгновенно утратило прозрачность.

— Нет?

Точь-в-точь как Синн, когда он велел той дурочке не идти за ним.

— Я не хочу быть королем.

Ирис заговорила тихо, сдержанно:

— Думаешь, у меня не получится?

— Получится. Но это не по мне.

— А что по тебе, Бинк?

— Я просто хочу жить своей собственной жизнью.

— Жить своей собственной жизнью, — повторила она, еле сдерживаясь, — А зачем?

— Ну, невесте моей не понравится, если…

— Не понравится, скажите на милость! — Ирис начала разводить пары, словно провальный дракон, — Да что такого она может тебе дать, чего я не могла бы перекрыть стократ?

— Ну, например, самоуважение, — ответил Бинк. — Ей я нужен сам по себе, а не для того, чтобы меня использовать.

— Чепуха. Помимо внешности и таланта, все женщины одинаковы. Все они используют мужчин.

— Возможно. Не сомневаюсь, ты в таких делах разбираешься куда лучше меня. Только мне пора.

Ирис протянула холеную ладошку и придержала Бинка. Платье исчезло вовсе.

— Останься хотя бы на ночь. Убедишься, на что я способна. А утром, если все же захочешь уйти…

Бинк покачал головой:

— Не сомневаюсь, что за ночь ты сумеешь меня убедить. Поэтому мне и придется уйти сейчас.

— Какая непосредственность! — скорбно вскричала она, — Ты бы со мной такое испытал, что тебе и не снилось!

Своей искусной наготой она и так уже воспламенила его воображение до неприличия. Однако он был непоколебим:

— Но честь мою ты восстановить не смогла бы.

— Идиот! — завопила она, жутко изменившись в лице. — Надо было тебя морским чудищам скормить!

— Они тоже были иллюзией, — сказал он. — Ты все подстроила, чтобы привязать меня к себе. Иллюзию морского берега, иллюзию страшных чудищ — все! Вокруг моей ноги заплелся твой кожаный ремень. И спасение мое не было счастливой случайностью, поскольку ничто мне не угрожало.

— А теперь угрожает! — проскрежетала она, и ее стройный обнаженный торс прикрыли боевые доспехи амазонки.

Бинк пожал плечами, встал и шумно высморкался:

— Прощай, чародейка.

Она окинула его внимательным взглядом:

— Я недооценила твой ум, Бинк. Разумеется, я могу предложить тебе и большее — ты только скажи, чего ты хочешь.

— Я хочу видеть доброго волшебника.

Ярость ее вспыхнула с новой силой:

— Я тебя уничтожу!

Бинк повернулся к ней спиной и зашагал прочь.

Оглушительно треснул хрустальный потолок, вокруг Бинка посыпались осколки. Он не стал обращать на них внимания, зная, что они ненастоящие, а просто продолжал идти, отчаянно подавляя страх.

Раздался зловещий скрежет, словно обрушился каменный свод. Бинк заставил себя не смотреть наверх. Стены содрогнулись и рухнули. Обвалилась крыша. Грохот стоял оглушительный. Бинка завалило обломками, но он шел сквозь них, ничего не ощущая. Несмотря на удушливую вонь пыли и штукатурки и грохочущую лавину обломков, дворец рушился только понарошку. Однако же Ирис была прямо-таки гением иллюзии! Ее творения обманывали все органы чувств, кроме осязания, потому что сейчас у нее под рукой не было ничего осязаемого, чему можно было бы придать свойства другого предмета. Этому разрушению недоставало основательности.

Он налетел на какую-то стену. Ошеломленный не только от толчка, он потер щеку и прищурился, всматриваясь. Дощатая стенка с облупившейся краской. Настоящая стенка от настоящего дома. Прежде ее скрывала иллюзия, но теперь реальность проступала четче. Конечно, Ирис могла сделать эту стенку хрустальной, золотой или даже склизко-слизняковой на ощупь. Но ее иллюзия рушилась. Теперь Бинк может найти выход.

Он ощупью передвигался вдоль стены, отключая внимание от жутких картин разрушения и не менее жуткого грохота и надеясь, что Ирис не придет в голову изменить ощущение стены и тем самым обмануть его, сбить с пути. А вдруг вместо шершавой поверхности его рука упрется в капкан или в колючки?

Бинк нащупал невидимую дверь и открыл ее. Ура, получилось! Он обернулся и увидел Ирис, та стояла во всем великолепии женской ярости — несколько полноватая дама второй свежести, в засаленном халате и папильотках. Все пышные прелести, которыми он налюбовался, когда она щеголяла перед ним в своем откровенном наряде, остались при ней, но у сорокалетней женщины они выглядели далеко не столь соблазнительно, как у юной красотки, пусть и ненастоящей.

Бинк шагнул за порог. Сверкали молнии, гремел гром — от этого он беспрерывно вздрагивал. Но он наполнил себе, что Ирис управляет иллюзиями, а не погодой, и смело ступил прямо в грозу.

На него обрушился ливень с градом. Он ощутил на теле холодные уколы капель и хлесткие укусы градин — но им не хватало вещественности; Бинк нисколько не промок, и синяков от ударов на нем не оставалось. Магия Ирис проявлялась во всем блеске, но у иллюзии есть свои границы, к тому же Бинк не верил собственным глазам, и это заметно ослабляло эффект.

Внезапно раздался рев дракона. Бинк снова вздрогнул. Прямо на него неслась крылатая огнедышащая страхолюдина — и не просто паровик вроде провального, а самый доподлинный огнемет. Якобы доподлинный. А может, не якобы? Скорее всего, это иллюзия, но рисковать не стоило. Бинк бросился искать укрытие.

Дракон спикировал и пронесся мимо. Бинк ощутил воздушную волну и жар драконьего пламени. Он так и не определил, что это за дракон, однако это можно установить по действиям самой твари. Среди драконов настоящие огнеметы славились непроходимой тупостью, поскольку от жара у них спекались мозги. Если эта тварь начнет действовать с умом…

Дракон незамедлительно развернулся и пошел на второй заход. Бинк крутанулся вправо и тут же прыгнул влево. Дракон на это не купился и тут же выправил курс. Здесь ощущался ум чародейки, а не тупого животного.

Сердце Бинка бешено колотилось, но он заставил себя выпрямиться и спокойно встретить надвигающуюся опасность лицом к лицу. Он поднял вверх руку и сложил пальцы в кукиш. Дракон раззявил пасть и выдохнул невероятных размеров облако из огня и дыма. Оно окутало Бинка, опалило ему волосы… и исчезло, не причинив ни малейшего вреда.

Он рискнул — и выиграл. В победе он почти не сомневался, но тело его неуемно дрожало, переживая случившееся: все органы чувств приняли иллюзию за чистую монету. Только мозг встал на сторону хозяина и не позволил ни превратить его в дрожащий комок страха, послушный воле чародейки, ни бросить навстречу настоящей опасности. Иллюзии способны убить — но только если принимать их всерьез.

Бинк двинулся дальше, уже более уверенно. Если бы поблизости водился настоящий дракон, в иллюзорных не было бы нужды. Так что все драконы здесь мнимые.

Он споткнулся. Иллюзии могут насолить ему и другим способом: скроют от взгляда опасные места, и тогда он рискует свалиться в пропасть или в колодец. Придется смотреть в оба, причем в буквальном смысле.

Глядя себе под ноги, он стал легче проницать иллюзию. Талант у Ирис поразительно сильный, но, распространяясь на целый остров, он ложится, так сказать, тонким слоем. На большой площади чародейке трудно сосредоточиться, и ее иллюзии блекнут. Дворец оказался убогой лачугой, каких он много повидал на своем пути. Да и зачем строить настоящий добротный дом, когда с помощью иллюзии можно запросто соорудить его из любого сарая?

Изменилась и одежда, предоставленная ему чародейкой. Оказалось, что он щеголяет в домотканой женской накидке и, как он с отвращением убедился, в дамских панталончиках. Шелковых, кокетливых, с кружавчиками. А вот изящный носовой платочек оказался подлинным. Должно быть, чародейка все же баловала себя кое-чем настоящим, и кружевные платочки были ей как раз по средствам. И панталончики.

Он остановился в сомнении. Не стоит ли вернуться и забрать свою одежду? Встречаться с Ирис не очень хотелось. Но путешествовать по Глухомани в таком наряде?! А если еще кого-нибудь повстречаешь?

И Бинк представил себе, как он является к доброму волшебнику Хамфри и просит удостоить его ответом.

БИНК. Господин мой, я прошел через весь Ксанф, подвергаясь бесчисленным опасностям, дабы попросить…

ВОЛШЕБНИК. Новое платье? Лифчик? Ха-ха-ха!

Бинк вздохнул, чувствуя, что опять краснеет, и повернул назад.

Ирис заметила его, едва он вошел в хижину. В ее лице блеснула искорка надежды — и это искреннее выражение чувства показалось ему привлекательнее любых иллюзий. Подлинные проявления чувств не оставляли его равнодушным. В этот миг он почувствовал себя законченным мерзавцем.

— Передумал? — спросила она и внезапно вновь предстала перед ним во всем великолепии юности. Вокруг нее образовался кусочек блистающего дворца.

Это моментально отрезвило Бинка. Она — существо насквозь искусственное, а он предпочитает реальность, даже если это реальность жалкой хижины посреди бурьяна. В конце концов, большинство фермеров Ксанфа живут не лучше. Но когда иллюзия становится необходимой подпоркой в жизни, сама жизнь утрачивает ценность.

— Просто одежду свою забрать хочу, — сказал Бинк. Хотя решение его было твердо, он чувствовал себя негодяем — нарушил такие блистательные планы!

Он направился в ванную, которая предстала перед ним пристроенным к лачуге чуланом. Потрясший его воображение туалет оказался заурядным сортиром — доска с дыркой, а вокруг весело жужжат мухи. Ванна обернулась простым корытом, из которого поят лошадей. Как же он душ-то принимал? Вон стоит ведро. Может, он сам поливал из ведра себе на голову, не ведая о том? На полу кучей валялись его одежда и рюкзак.

Бинк начал переодеваться, но обнаружил, что никакой двери в чулане нет, а Ирис стоит и смотрит на него. Неужели и в тот раз подглядывала? Коли так, следует воспринять это как комплимент: после того ее действия стали значительно более откровенными и недвусмысленно плотскими.

Взгляд его вновь упал на ведро. Но ведь кто-то же лил на него воду во время купания, и теперь он был уверен, что делал это не сам. А кроме него это могла быть только… Ой-ой-ой!

Но еще раз демонстрировать ей свои стати он не собирался, хотя было ясно, что в этом смысле никаких тайн от чародейки у него не осталось. Он подобрал вещички и направился к двери.

— Бинк…

Дом был непригляден — дощатые стены с облупившейся краской, солома на полу, сквозь щели пробивается свет. Но сама чародейка была великолепна. Роскошная дева лет восемнадцати и почти без одежды.

— Что ты желаешь видеть в женщине? — спросила она. — Пышность форм? — Ее фигура обрела невероятно соблазнительные формы, а талия сделалась восхитительно тоненькой. — Молодость? — Она мгновенно стала четырнадцатилетней, худенькой и невинной. — Зрелость? — Ирис сделалась сама собой, но в прекрасном платье. — Деловитость? — Она предстала двадцатипятилетней, в строгом костюме, миловидной, но деловой, — Боевитость? — И вновь амазонка, крепко сбитая, но симпатичная.

— Не знаю, — признался Бинк. — Да и не хотелось бы выбирать. Иногда одного хочется, иногда другого.

— Так можешь иметь все, — сказала Ирис, вновь обернувшись девочкой-подростком, — Ни одна другая женщина тебе такого не даст.

И вдруг Бинк ощутил сильнейшее желание остаться. Он понял, что частенько ему хотелось именно этого, хотя он никогда не смел признаться даже самому себе. У чародейки сильнейшая магия, ничего не скажешь, с такой он еще не сталкивался. Конечно, это иллюзия — ну и что? В Ксанфе иллюзий полным-полно, и на совершенно законных основаниях; поди разберись, что реально, а что нет. И более того, иллюзии — важная составная часть реальности Ксанфа. Ирис может дать ему отнюдь не иллюзорное богатство, власть, полноправное гражданство, а сама будет для него той женщиной, какую он только пожелает. Любой.

И более того, со временем при грамотном приложении своих иллюзий Ирис сможет творить объективную реальность. Сможет построить настоящий хрустальный дворец со всеми причиндалами — королевская власть обеспечит ей такую возможность. Если взглянуть надело с такой стороны, она предлагает нечто отнюдь не иллюзорное, а ее магия — лишь средство для достижения вполне материальной цели.

Но что на самом деле таит ее коварный ум? Ее тайные помыслы могут оказаться совсем небезобидными. Бинк никогда не сумеет до конца понять ее, а стало быть, не сможет и доверять до конца. Кстати, нельзя быть уверенным, что из нее получится такая уж хорошая королева — блеск власти интересует ее куда больше, нежели благополучие Ксанфа.

— Прости меня, — сказал он и отвернулся.

Ирис не стала удерживать его. Не было ни рушащегося дворца, ни бушующей стихии. Она примирилась с его решением — и как раз поэтому Бинк вновь ощутил сильнейшее желание возвратиться к ней. Ее нельзя назвать воплощением зла, она просто женщина с яркой мечтой. И она предложила честную сделку. Едва улеглась буря в ее душе, она нашла в себе мудрость примириться с неизбежным. Но Бинк заставил себя идти не оборачиваясь, доверившись своей логике, а не переменчивым чувствам.

Он вышел к подгнившим мосткам, к которым была привязана лодка с веслами. На вид довольно утлая, но раз уж она доставила его сюда, то и отсюда вывезет.

Бинк шагнул в лодку и оказался в луже. Посудина протекала. Схватив ржавое ведро, он принялся вычерпывать воду, потом сел и взялся за весла.

Чтобы управляться с такой лодчонкой и одновременно разыгрывать из себя королеву, Ирис пришлось приложить немало изобретательности. Магия ее определенно дополнялась здравым смыслом и практической сметкой. Наверное, из нее все же могла бы получиться неплохая правительница Ксанфа. Ей нужно лишь отыскать подходящего мужчину, который согласился бы с ней сотрудничать.

Почему же все-таки он отказался? Работая веслами и глядя на удаляющийся остров иллюзий, Бинк тщательно осмыслял мотивы своего поступка. Кое-что лежало на поверхности, но, несомненно, имелись и более глубокие основания для такого решения, какие-то принципы, через которые он, сам того не сознавая, переступить не мог. Одной памяти о Сабрине было недостаточно — как женщина Ирис ни в чем Сабрине не уступает, а талантом превосходит многократно. Должно быть что-то еще, не вполне осознанное, но очень сильное. Что же это? Да любовь к Ксанфу!

Он не мог позволить себе стать орудием упадка своей родины. Хотя нынешний король слаб и немощен и от этого возникает множество проблем, Бинк все же хранит верность существующему порядку. Дни анархии и права сильного ушли в прошлое; сейчас есть установленные процедуры передачи власти, и их необходимо соблюдать. Да, он готов на все, чтобы остаться в Ксанфе, — на все, кроме измены.

Океан был безмятежен. Крутой скалистый берег оказался очередной иллюзией — перед Бинком возник вполне реальный пляжик, правда, совсем не там, где он плюхнулся в воду. У края Провала в море вдавалась длинная каменистая гряда, должно быть, по ней он и бежал перед своим вынужденным купанием.

Бинк пристал к берегу к югу от Провала. Теперь надо бы вернуть лодку чародейке, но как?

А никак! Если у нее нет запасной лодки, то за этой ей придется сплавать. Это прискорбно, но возвращаться на остров иллюзий у него не было ни малейшего желания. С ее-то талантами Ирис без труда распугает всех морских тварей, а пловчиха она хоть куда — в этом Бинк почему-то не сомневался.

Он переоделся в свою подсохшую, хоть и просоленную одежду, набросил на плечи рюкзак и повернулся лицом к закату.

К югу от Провала местность оказалась куда более пересеченной, чем с северной стороны. Холмы сменились настоящими горами. Самые высокие вершины венчались белоснежными шапками. Узкие проходы были забиты почти непролазными зарослями, и Бинку то и дело приходилось пускаться в обход. Помимо обычных неприятностей, как от крапивы или щекотихи, неизвестные Бинку растения таили неведомые опасности — кто знает, какой магией они обладают? И одиноко растущую путану следует обходить за версту, а тут этих тварей целые рощи. Рисковать ни к чему.

Так что, когда перед ним вырастал очередной клок джунглей, Бинк поворачивал назад и искал другую дорогу. Избегал он и самых проторенных тропок — они вызывали подозрения. Поэтому он старался держаться на границе джунглей и открытой местности, но нередко это оказывался самый труднопроходимый путь — бесплодные, выжженные солнцем скалы, крутые горные склоны, высокие плато, продуваемые всеми ветрами. Места, презираемые даже магическими растениями, а уж люди туда и подавно не сунутся, разве что стремящийся избежать всяких напастей путник. Один такой участок оказался взлетно-посадочной полосой для громадного крылатого дракона; неудивительно, что других хищников в округе не водилось. Бинк продвигался очень медленно и не рассчитывал в ближайшие дни добраться до замка доброго волшебника.

Он подыскал себе ямку, защищенную от ветра грудой камней, набрал хворосту на подстилку и устроился на ночлег. Теперь он сожалел, что отказался от предложения чародейки провести в ее дворце хотя бы одну ночь. Там определенно было бы уютней.

Но он понимал, что остаться на острове не мог. После одной ночи он бы оттуда не ушел вообще. Во всяком случае, не ушел бы свободным человеком. И Сабрина бы его не простила. Уже то, что он сожалеет об упущенной возможности, и не только в связи с уютным ночлегом, означает, что эта ночь стала бы для него роковой.

Ему пришлось напомнить себе об этом не один раз, прежде чем он уснул, дрожа от холода. И приснился ему хрустальный дворец. Он моментально проснулся и во второй раз задремал не скоро. Преодоленное искушение не ахти какая радость, когда мерзнешь в одиночку под открытым небом. Завтра надо будет во что бы то ни стало отыскать одеяльное дерево и горлянок с горячим супом.

На третье утро своего путешествия по южному Ксанфу Бинк двинулся вдоль горного хребта. Это был единственный доступный путь на запад. После нескольких безуспешных попыток он срезал себе новый посох — первые выбранные им деревца отводили его прочь от себя с помощью отворотной магии. Наверняка были и другие, но тех он попросту не видел — они защищались непримечайными чарами. А одно воспользовалось отталкиванием — как только Бинк пытался рубануть ствол ножом, острие непременно уходило куда-то в сторону.

Он уже целый час шагал с новым посохом, а сам все раздумывал о природной избирательности магии. Лучше всех выживают растения с самыми действенными чарами, и они становятся самыми распространенными. А с другой стороны, часто ли сюда заглядывают сбившиеся с пути странники с ножами? Потом Бинк сообразил, что мог бы с большой пользой употребить чары, которые не давали его ножу дотронуться до дерева. Если бы удалось вырезать из того дерева посох, разве не стал бы этот посох отражать все нападения на своего владельца? Судя по всему, эти чары предназначены для защиты от драконов, бобров и других животных, а не от ножей. А драконоотталкивающий посох совсем не помешал бы. Но нет, если бы он срезал посох, дерево бы погибло, а вместе с ним и чары. А вот семечко такого дерева…

Однако не стоит тратить время и возвращаться к тому дереву. По пути наверняка попадутся такие же. Нужно только попробовать срезать новый посох и посмотреть, какое дерево будет отталкивать нож. Возможно, удастся выкопать маленькое деревце и донести его до дома живым и не утратившим свою магию.

Бинк стал спускаться по горному склону, проверяя встречные деревья. Это оказалось опаснее, чем он предполагал. Когда нож приближался к нежной коре деревьев, это вызывало у них весьма бурную реакцию. Одно забросало Бинка тяжелыми плодами, едва не угодив по голове, другое брызнуло сонным зельем, чуть было не положившим конец его путешествию. Но ни одного деревца с отталкивающими чарами!

При одном крупном дереве жила дриада, очень миленькая лесная нимфа, похожая на Ирис в ее четырнадцатилетием облике. Однако она весьма бойко обрушила на Бинка поток слов из весьма недамского лексикона.

— Если охота резать беззащитных, то режь своих! — голосила она. — Вон солдат полудохлый в канаве валяется, так поди и отрежь ему…

К счастью, она постеснялась завершить свой экспромт. Дриадам не полагается знать такие слова.

Раненый солдат? Бинк отыскал канаву и тщательно осмотрел ее. И точно — на дне лежал мужчина в военном мундире и жалобно стонал. На спине его запеклась кровь.

— Я пришел с миром, — проговорил Бинк. — Если позволишь, я помогу тебе.

В прежние времена Ксанф испытывал потребность в настоящей армии, но теперь солдаты по большей части служили королевскими посыльными. Но мундир и профессиональную гордость они сохранили.

— Помоги мне! — чуть слышно пролепетал мужчина, — Я в долгу не останусь… может быть.

Бинк понял, что теперь может без опаски подойти к раненому. Ранение было тяжелым, солдат потерял много крови. Он буквально горел в лихорадке.

— Сам я не могу тебе помочь. Я не лекарь, и если я хотя бы сдвину тебя с места, ты можешь умереть. Я принесу лекарство… Только одолжи мне свой меч.

Если солдат позволяет взять свой меч, значит, он совсем плох.

— Возвращайся поскорее… или не возвращайся вовсе, — прошептал раненый, пододвинув меч к Бинку рукоятью вперед.

Бинк взял тяжелый меч, выкарабкался из канавы и подошел к дриадиному дереву.

— Мне нужна магия, — сказал он. — Кроветворная, затягивающая раны, снимающая лихорадку — словом, целебная. Ну-ка, быстро говори, где ее найти, а не то срублю твое дерево!

— Не смей! — в ужасе вскричала она.

Бинк с угрожающим видом замахнулся мечом. В этот миг он напомнил самому себе Зяму, деревенского заклинателя мечей, и содрогнулся от отвращения.

— Не надо! Я все скажу! — завизжала нимфа.

— Добро! Говори, — произнес Бинк с облегчением, на самом деле у него едва ли хватило бы жестокости завалить беззащитное дерево. Тогда погубил бы и дриаду и ничего при этом не добился. Дриады — существа безобидные и на вид симпатичные, так что вовсе ни к чему их изводить и дома их лесные рушить.

— Пройдешь на запад три мили. Там Целебный источник. Его вода исцеляет все.

Бинк призадумался.

— Ты не все сказала, — заявил он и вновь поднял меч, — В чем подвох?

— Мне запрещено говорить! — воскликнула дриада. — Всякий, кто проболтается… Проклятие…

Бинк размахнулся, сделав вид, что сейчас рубанет по стволу. Дриада вскрикнула с таким беспредельным отчаянием, что он опустил руку. Дома он сам полез в драку, защищая Джустина, так мог ли он теперь изувечить дерево?

— Ладно. Пусть будет проклятие, рискну, — сказал он и направился на запад.

Вскоре он нашел тропку, ведущую в том направлении. Похоже, никаких приворотных чар она не имела, а просто была протоптана животными. Поэтому он пошел по ней, хотя и не без опаски — не один же он знает путь к источнику. По мере приближения тревога возрастала. В чем же все-таки здесь подвох, о каком проклятии говорила нимфа? Эх, узнать бы, прежде чем рисковать собой или напоить раненого солдата!

Ксанф — страна магии, но у магии свои законы, свои условия. Играть с ней опасно, если не знаешь природу тех или иных чар. Если эта вода и вправду может исцелить солдата, значит, источник обладает исключительной силой. А помощь такого рода безвозмездной не бывает.

Он отыскал источник в низинке под огромным раскидистым желудевым деревом. Мощь дерева свидетельствовала в пользу воды — вряд ли она ядовитая. Но с ней может быть связана угроза иного свойства. Допустим, в источнике прячется речное чудище, используя целебную воду как приманку. Раненые или умирающие животные — легкая добыча. А слухи о целебной силе воды влекли бы их сюда со всей округи.

Но времени дождаться и проверить свои подозрения у Бинка не было. Солдату надо помочь немедленно, или станет слишком поздно. Так что риск неизбежен.

Бинк медленно и осторожно подошел к источнику. На вид вода была прохладной и чистой. Он опустил в нее фляжку, не снимая другой руки с рукоятки меча. Но ничего не случилось, не вылезло из глубин зловещее щупальце, стремясь схватить его.

Бинк поглядел на наполненную фляжку, и ему пришла в голову такая мысль: если вода не ядовита, это еще не значит, что она целебная. Какой смысл нести ее солдату, если она ничем ему не поможет?

Ответить на вопрос можно было только одним путем. К тому же сильно хотелось пить. Бинк поднес флягу ко рту и глотнул.

Вода холодная, вкусная. Он глотнул еще. А как освежает! Нет, не может такая вода быть ядовитой.

Он вновь опустил флягу в источник и смотрел, как на поверхность поднимаются пузырьки. Из-за них он не видел своей левой руки, находящейся под водой. Точнее, видел, но как-то искаженно — отсюда казалось, что на ней есть все пальцы. Без пальца, потерянного еще в детстве, Бинк не сильно страдал, но вид якобы целой руки был ему неприятен, словно источник издевался над ним.

Бинк поднял флягу — и едва не выронил ее. Палец был на месте! Целый и невредимый, будто и не было в детстве никакого увечья.

Бинк изумленно пошевелил пальцем, пощупал его. Ущипнул — больно! Сомневаться нечего, палец самый настоящий.

Воистину магический источник! Так быстро, безболезненно, незаметно вернул то, что было отрублено пятнадцать лет назад, — значит, исцелит все, что угодно!

А простуду? Бинк шмыгнул носом — все чисто. Выходит, источник и насморк вылечил.

Этому источнику можно дать самые лучшие рекомендации. Сильная, мощная магия. Если бы источник был человеком, он получил бы звание волшебника первой гильдии.

Но тут в Бинке вновь взыграла природная осторожность. Он ведь до сих пор не разобрался, в чем тут подвох и что за проклятие связано с источником. Почему никто не имеет права раскрыть секрет источника? И в чем он заключается, этот секрет? Очевидно, не в его целебных свойствах — о них дриада без колебаний поведала Бинку, и он может рассказать кому захочет. А проклятие никак не связано с речным чудищем — никто на Бинка не напал, и теперь, испив из источника и преисполнившись здоровья и сил, он сумеет постоять за себя гораздо лучше, так что, по всей вероятности, никаких монстров здесь не водится.

Но это еще не значит, что нет никакой опасности — просто она не столь очевидна, как думалось. А потаенная опасность куда страшнее. Можно спастись от огненного дракона и туг же пасть жертвой сонного морока в Дремучем лесу.

Солдат умирал, каждое мгновение было на вес золота, и все же Бинк не спешил. Сначала надо разобраться с этим делом, иначе подвергнешь и себя, и солдата неизмеримо большей опасности. Хоть и гласит народная мудрость, что дареному единорогу в зубы не смотрят, но лучше все же посмотреть, а то неприятностей не оберешься.

Бинк опустился на колени перед источником и вгляделся в глубину. В самые, так сказать, зубы.

— О, Целебный источник, — тихо проговорил он. — Я пришел сюда во имя спасения другого. Пользы для себя я не искал, хотя и получил ее. И я заклинаю тебя: открой мне свою тайну, дабы я ненароком не совершил ошибки.

В силу подобного заклинания Бинк верил слабо, зная, что никакой личной магией подкрепить его не может, но ничего другого придумать не получалось. Он просто не мог принять столь великий дар, не попытавшись хотя бы узнать, что с него причитается за это. А бесплатными бывают только гадости.

В глубине источника что-то заклубилось. Бинк ощутил силу его магии — будто через дырочку заглянул в другой мир. Да у этого источника есть и самосознание, и гордость. Духовное поле источника сомкнулось вокруг Бинка, погрузило его в себя и наполнило сознание безмолвными словами:

«Кто изопьет из меня, да не поступит мне во вред, да не лишится всех благ, дарованных мною».

Вот так! Самый обычный оберег, только и всего. Однако в исполнении ох как непрост! Кто возьмется определить, какие поступки будут во вред источнику, какие нет? Кто, кроме самого источника? Определенно, в этой округе не должно быть никаких порубок — они нарушат природное равновесие, изменят климат. Никаких шахт и раскопов — упадет водоносный горизонт, источник загрязнится. Даже запрет на разглашение тайны источника не лишен смысла, ведь, зная цену заранее, люди с незначительными травмами и хворями могут и не захотеть исцеляться водами источника. Шахтеры и лесорубы точно не станут пить из него и тем самым избегнут ответственности за свои действия. Но каждый поступок — как камень, брошенный в воду, а его последствия — как круги на воде. Со временем распространятся во всему Ксанфу.

Допустим, источник решит, что его интересам косвенно угрожают какие-то действия короля, например введение налога на вырубки, что вынудит лесорубов валить больше леса. Тогда источник заставит тех, кто им пользовался, выступить против короля или даже убить его? Человек, обязанный источнику жизнью, вполне может пойти на такое.

Теоретически этот волшебный источник может в корне изменить все общественное устройство Ксанфа, даже стать фактическим правителем страны. Но интересы одного отдельно взятого источника не обязательно совпадают с интересами человеческого населения Ксанфа. И все же, скорее всего, магия источника столь далеко не простирается, ведь в таком случае она должна не уступать по силе всей остальной магии Ксанфа, вместе взятой. Но со временем она себя проявит. Следовательно, пользование источником становится вопросом этики.

— Я не могу пойти на такое соглашение, — сказал Бинк в глубину. — Я не испытываю к тебе никакой неприязни, но не могу дать обязательства действовать только в твоих интересах. Благо Ксанфа в целом для меня превыше всего. Так что забирай свои дары, а я пошел.

Источник разгневался, его темные глубины заклокотали. Вновь поднялось магическое поле, окутало Бинка. Сейчас он заплатит за свою дерзость.

Но поле опало, словно стихшая буря, оставив его целым и невредимым. Палец остался на месте, и простуда не вернулась. Бинк заставил источник раскрыть карты — и одержал победу.

Или нет? Может быть, источник отберет свои дары тогда, когда Бинк станет явно действовать ему во вред. Что ж, дары не так уж и велики, и такое наказание он сумеет пережить. И разумеется, страх за возможные последствия не заставит его пойти против совести и убеждений.

Бинк выпрямился, не выпуская из рук меча, перекинул через плечо ремешок фляги и обернулся.

К нему подползала химера.

Бинк замахнулся мечом, хотя и не умел толком им пользоваться. Химеры чрезвычайно опасны!

Но тут он увидел, что страшилище находится в весьма плачевном состоянии. Изо рта львиной головы свисал язык, козлиная была вовсе без сознания, а змеиная, расположенная на кончике хвоста, волочилась по земле. Тварь на брюхе ползла к источнику, оставляя за собой кровавый след.

Бинк посторонился, пропуская ее. В таком состоянии даже химера вызывала у него только жалость. Никогда еще ему не доводилось видеть живое существо в таких муках. Не считая раненого солдата.

Химера доползла до воды и, опустив в нее львиную голову, принялась судорожно лакать.

Изменения произошли мгновенно. Козлиная голова стремительно очнулась, встрепенулась, повернулась на тонкой шее, расположенной посередине спины, и злобно уставилась на Бинка. Змеиная голова зашипела.

Сомнений не оставалось — химера полностью выздоровела. И стала очень опасна. Этот тип чудовищ ненавидит все человеческое. Она шагнула к Бинку, который стоял, сжимая обеими руками меч и выставив его перед собой. Он знал, что сражаться бессмысленно. Однако, если он ранит монстра, у него появится шанс убежать, прежде чем химера вновь доползет до источника и во второй раз поправит пошатнувшееся здоровье.

Но тварь неожиданно отвернулась, так и не напав. Бинк вздохнул с облегчением. Да, он изобразил из себя бесстрашного героя, но меньше всего на свете ему хотелось ввязаться в драку с таким чудовищем в присутствии недружелюбно настроенного источника.

Бинк понял, что в окрестностях источника действует своего рода перемирие. Не в интересах источника было превращать это место в арену боевых схваток и засад хищников, поэтому охота и драки здесь под запретом. К счастью для Бинка!

Он вскарабкался по склону и направился на восток. Оставалось надеяться, что солдат еще жив.

Жив! Крепкий мужичок, как и подобает солдату, держался до последнего. Бинк напоил его из фляжки и полил водой на рану. И солдат резко исцелился.

— Что ты такое сотворил? — воскликнул он, — Меня как будто и не ранили в спину!

Они вдвоем поднялись на холм.

— Я принес воды из волшебного источника, — пояснил Бинк. Возле дерева дриады он замедлил шаг. — К нему меня любезно направила эта услужливая нимфа.

— Спасибо тебе, нимфа, — сказал солдат, — Если могу быть тебе чем-то полезен…

— Катись колбаской, — отрезала нимфа, косясь на меч в руках Бинка.

Они вняли ее совету.

— Теперь тебе нельзя делать ничего такого, что может повредить Целебному источнику, — сказал Бинк, — И никому не рассказывай, чего потребовал источник в обмен на свою помощь. А если расскажешь, снова окажешься в канаве с дыркой в спине. Я решил, что такая цена тебя устроит.

— Еще бы! Я стоял в карауле, охранял плантацию королевских офтальмологических папоротников, а тут кто-то… Слушай, а если король хлебнет этой водицы, то зрение у него выправится без всяких папоротников? Мне нужно принести ему… — Солдат резко замолчал.

— Я готов показать тебе, где находится источник, — предложи Бинк. — Насколько я знаю, пить его воду может всякий.

— Нет, не в этом дело. Мне просто вдруг подумалось… Пожалуй, не стоит давать эту воду королю.

Это замечание поразило Бинка. Уж не подтверждают ли слова солдата его мысль об обширности и эгоистичности магии источника? Восстановление королевского здоровья может оказаться не в интересах источника, и поэтому…

Но, с другой стороны, если воды источника исцелят короля, то интересам источника будет служит сам монарх. Что может источник иметь против этого?

И еще, почему сам Бинк остался при пальце и без простуды, поведав тайну источника солдату? Он нарушил волю источника, но не поплатился за это. Может, проклятие — всего лишь хитрая уловка?

Солдат протянул руку:

— Меня звать Кромби. Капрал Кромби. Ты спас мне жизнь. Как мне отблагодарить тебя?

— Я просто сделал то, что должен был сделать, — ответил Бинк. — Не мог же я оставить тебя умирать. Я направляюсь к волшебнику Хамфри, хочу узнать, есть у меня магический талант или нет.

Кромби погрузился в раздумье, теребя себя за бороду. Эта поза была ему очень к лицу.

— Я умею определять направление. — Он закрыл глаза, выставил вперед правую руку и принялся медленно вращаться. Когда его указующий перст остановился, солдат открыл глаза и произнес: — Волшебник вон там. Мой талант — определять направление. Могу показать, где находится что угодно.

— Направление я и без тебя знаю, — вздохнул Бинк. — На запад. Главная трудность — как пробраться через все эти джунгли. Тут так много враждебной магии.

— И не говори! — с чувством подхватил Кромби, — Почти столько же, сколько в населенных местах. Должно быть, разбойники меня сюда какими-то чарами перенесли, смекнули, что живым я отсюда не выберусь, а трупа моего так и не найдут. И тень моя, блуждая в джунглях, никому не смогла бы отомстить.

— Ну, не знаю, — отозвался Бинк, вспомнив Дональда-тень из Провала.

— Но теперь благодаря тебе я снова жив-здоров. Вот что я тебе скажу — пойду-ка я к тебе в телохранители, пока ты до волшебника не доберешься. Это по справедливости?

— Но тебе вовсе не обязательно…

— Обязательно! Честь солдата. Ты помог мне, я помогу тебе. Я настаиваю. Я тебе пригожусь. Вот увидишь. — Он вновь закрыл глаза, выставил вперед руку и закружился. Остановившись, он продолжил: — Вот с того направления тебе угрожает наибольшая опасность. Хочешь удостовериться?

— Нет, — сказа! Бинк.

— А я хочу. Уфозу не отведешь, повернувшись к ней спиной. Нужно пойти и одолеть ее. Верни мне меч.

Бинк протянул ему меч, и Кромби пошел в указанном им самим направлении, на север.

Бинк без большой охоты последовал за ним. Приключений он не искал, но знал, что будет нечестно, если он позволит солдату подвергнуться опасности, предназначенной ему самому.

Может, она была явной, как, скажем, провальный дракон. Правда, тот ему не страшен, если только Бинк снова не сунется в Провал. А он туда и не собирался.

Когда Кромби преграждал дорогу густой кустарник, он, не мудрствуя лукаво, пускал в ход меч. Бинк заметил, что иногда растение отклонялось в сторону еще до того, как на него обрушивался удар. Если дня выживания требовалось уступить дорогу, кусты, не колеблясь, так и поступали. А вдруг солдат наткнется на древопутану? Это и будет та опасность, на которую указал Кромби?

Нет, путана смертельно опасна для неосторожных, но она не способна передвигаться. И поскольку Бинк направлялся на запад, а не на север, ничто лишенное возможности передвигаться не является для него угрозой, если только не стоит прямо на пути.

Раздался истошный визг. Бинк подскочил, а Кромби выхватил меч. Но увидели они всего лишь девушку — съежившуюся, перепуганную.

— Говори, девчонка! — взревел Кромби, выставив напоказ зловещее лезвие, — Какое непотребство у тебя на уме?

— Не бейте меня! — воскликнула она, — Я просто Нуса, я совсем одна, заблудилась. Думала, вы мне на помощь пришли.

— Лжешь! — крикнул Кромби, — Ты умышляешь зло против этого чело века, моего друга, спасшего мне жизнь. Признавайся! — Он вновь поднял меч.

— Отпусти ее ради всего святого! — завопил Бинк. — Ты ошибся. Она совсем безвредна, это ясно.

— Мой талант никогда прежде не ошибался, — сказал Кромби. — Он показал на нее как на величайшую для тебя угрозу.

— Возможно, угроза позади нее, — заметил Бинк, — а она просто оказалась на одной линии.

Кромби задумался.

— Вполне. Мне как-то в голову не пришло. — Несмотря на всю свирепость, он был, похоже, человек здравомыслящий, — Погоди. Я проверю.

Солдат отошел на несколько шагов, встал к востоку от девушки, закрыл глаза и закружился. Его палец остановился, указывая точно на Нусу. Девушка разрыдалась:

— Я ничего плохого не задумала, клянусь! Не бейте меня!

Она была невзрачна, с очень заурядным лицом и непримечательной фигурой, явно не красавица — в противоположность тем дамам, с которыми Бинк познакомился за последнее время. И все же было в ней что-то смутно знакомое. А женские слезы всегда огорчали его.

— Может быть, опасность не физическая, — заметил Бинк. — Твой талант способен различать?

— Нет, — несколько сварливо ответил Кромби, — Угроза может быть любой, и я допускаю, что девчонка ничего дурного не замыслила. Но будь уверен, что-то тут не то.

Бинк внимательно посмотрел на девушку. Слезы на ее лице высыхали. Все же до чего знакома, где он мог ее видеть? Она не из Северянки, а девушек из других мест он не знал. Может, недавно видел, уже во время путешествия?

И постепенно забрезжила мысль: а ведь чародейке-то, мастерице иллюзий, совсем не обязательно прикидываться писаной красавицей. Если уж она решила следить за ним, ей не составит никакого труда принять совершенно иную внешность, полагая, что он ничего не заподозрит. Но проще всего удержать такую иллюзию, которая отчасти совпадаете естественным видом. Убрать кое-где несколько лишних фунтов, изменить голос… А что, вполне реально. И если Бинк клюнет на эту уловку, он пропал — чародейка совратит его, собьет с пути истинного. И только особый дар Кромби сумел разоблачить ее коварный замысел.

Но можно ли говорить об этом с такой уверенностью? Даже если Нуса и представляет для него серьезную угрозу, следует выяснить, откуда именно исходит опасность. Можно обойти стороной кусачую мышь и при этом прозевать гарпию. Там, где замешана магия, не стоит доверять скоропалительным суждениям.

Ему пришла в голову великолепная мысль.

— Нуса, пить не хочешь? — спросил он, — Хлебни-ка водички.

И протянул ей фляжку. Она с благодарностью приняла ее.

Эта вода исцеляет от всех хворей. А ведь иллюзия — тоже своего рода хворь. Если Нуса хлебнет водички, то хоть на мгновение покажется в своем истинном обличье. И тогда все станет ясно.

Нуса попила всласть. И ни капельки не изменилась.

— Какая отличная вода! — сказала она. — Мне так хорошо стало.

Мужчины переглянулись. Очередная гениальная идея не сработала. Либо Нуса — это не Ирис, либо Бинк недооценил мастерство чародейки. В чем туг дело, не понять.

— Теперь, девчонка, ступай себе, — хмуро проговорил Кромби.

— Я иду к доброму волшебнику Хамфри, — несколько строптиво сказала она. — Мне нужно одно волшебство, чтобы вылечиться.

Бинк и Кромби снова переглянулись. Нуса выпила волшебной воды, стало быть, она теперь здорова. Следовательно, ей нет никакой надобности в совете доброго волшебника по части здоровья. Значит, она лжет. А если лжет, то что она от них скрывает?

Скорее всего, она выбрала именно этот адрес, поскольку знала, что туда направляется Бинк. Но это лишь предположение. Возможно, здесь просто совпадение… или же она — огресса-людоедка. Выдает себя за человека и ждет подходящего момента, чтобы наброситься на них и сожрать. А они-то ее целебной водичкой напоили, здоровье ей поправили!

Видя замешательство Бинка. Кромби принял самостоятельное решение:

— Если ты позволишь ей идти с тобой, тогда я тоже пойду. И меч буду наготове держать. И глаз с нее не сводить.

— Так вернее будет, — неохотно согласился Бинк.

— Но я же ничего дурного не замышляю! — воскликнула Нуса, — Даже если бы и могла вам навредить, все равно не стала бы. Почему вы мне не верите?

Объяснять было бы долго и сложно.

— Если хочешь, пошли с нами, — сказал он.

Нуса ответила ему благодарной улыбкой, а Кромби хмуро покачал головой и взялся за рукоятку меча.

Солдат и дальше держался настороженно, но Бинк вскорости обнаружил, что общество Нусы ему нравится. Она ничем не походила на чародейку и держалась настолько просто и заурядно, что Бинк почувствовал в ней родственну ю душу. Никакого магического дара в ней не ощущалось, к тому же она старательно избегала разговоров на эту тему. Возможно, она тоже направляется к волшебнику в поисках своего таланта. Уж не на это ли она намекала, говоря, что ей нужно волшебство, чтобы вылечиться? Разве кто-нибудь в Ксанфе может считать себя здоровым, не имея никакой магии?

Но если она все-таки чародейка Ирис, проницательный Хамфри моментально разоблачит ее, и Бинк узнает правду.

Они остановились возле Целебного источника, наполнили фляги, шли еще полдня, а потом попали под разноцветный град, волшебный, разумеется. Это было ясно по его раскраске. Стапо быть, мокрых луж после себя не оставит. Нужно только пересидеть в безопасном месте.

Но град застиг путешественников на голом гребне — вокруг ни деревца, ни пещеры, ни сарайчика, лишь рытвины и камни. Укрыться от непогоды совершенно негде.

А градины становились все крупнее. Наша троица устремилась туда, куда показал волшебный палец Кромби, — к самому надежному убежищу. Оно обнаружилось сразу за большим валуном — чудовищных размеров тенетная ива.

— Путана! — в ужасе воскликнул Бинк. — Туда нельзя!

Кромби резко остановился, приглядываясь сквозь пелену града.

— Надо же, действительно путана. А прежде мой талант никогда не подводил меня.

«Кроме того раза, когда ты набросился на Нусу», — уточнил про себя Бинк. Вообще, насколько достоин доверия магический талант солдата? Скажем, почему он не указал на опасность самому своему владельцу, когда того ударили ножом в спину и бросили умирать? Но вслух Бинк ничего не сказал. В любой магии всегда полно всяких сложностей и непонятностей, а в благих намерениях Кромби он не сомневался.

— Там слонопотам недоеденный! — воскликнула Нуса.

И точно, у самого деревянного рта лежала огромная туша.

Задняя ее часть была отъедена начисто, зато передняя не тронута вовсе. Дерево, очевидно, поймало зверя и съело сколько могло; но слонопотамы так громадны, что даже путана не в состоянии уговорить его за один присест. Дерево налопалось так, что даже щупальцем не могло пошевелить.

— Значит, опасности все-таки нет, — сказал Бинк и поморщился: красная градина размером с куриное яйцо едва не угодила ему в голову. Градины были легкие и пушистые, но огреть могли чувствительно, — Тенетник не скоро проспится. А потом первым делом примется за слоника.

Но Кромби под дерево не спешил:

— А эта туша часом не иллюзия? Ничему не верь — вот солдатский девиз. Вдруг путана капкан такой устроила, чтобы мы поверили, будто она нас не тронет. Как, по-твоему, она завлекла слонопотама?

Логично. Периодические бури с градом, добыча ищет, куда бы спрятаться, а тут вот оно, якобы идеальное укрытие. Система отличная.

— Но если мы сейчас же не спрячемся, град из нас последние мозги повышибает, — сказал Бинк.

— Я пойду! — вызвалась Нуса. Бинк не успел и рта раскрыть, как она уже устремилась к дереву.

Щупальца шевельнулись, дернулись по направлению к девушке, но для энергичных действий им не хватило стимула. Нуса пнула слонопотамью тушу — оказалось, не иллюзия!

— Настоящая! — крикнула она. — Идите сюда!

— А ты в зазывалы определилась! — пробурчал Кромби. — Бинк, еще раз говорю, опасна она, девчонка эта. Если она путане клиентов поставляет, то сколько ж народа они на пару извести успели!

Типичный параноик! Наверное, для солдата это полезное качество… хотя что же подозрительность капрала самого-то его от беды не уберегла?

— Не верю, — сказал Бинк. — А вот в град очень даже верю. Я пошел к ней.

И пошел. Внешнее кольцо щупалец он миновал, заметно нервничая, но они встретили его вяло и лениво. Голодная путана едва ли осилила бы подобное коварство. Она — дерево незамысловатое, сразу хватает все, что хватается.

Последним пришел Кромби. Дерево легонько дернулось, словно раздосадованное тем, что не в силах сожрать всю компанию, — и все.

— Что ж, я знал, что мой талант никогда не врет. Никогда, — заявил капрал, но получилось не очень убедительно.

Под сенью путаны оказалось даже уютно. Градины размером уже с кулак отскакивали от густой кроны и падали в ложбинку вокруг дерева. Хищные деревья обычно в таких ложбинках и растут — сначала выщипывают вокруг подлесок, камни убирают, создавая вокруг живописную полянку для привлечения проходящей живности; потом отбрасывают подальше от себя накопившиеся «пищевые отходы». С годами вокруг образуется возвышение, и дерево оказывается как бы в ямке. Путаны — вид крепкий, живучий, иные из них живут буквально в колодцах, такие высокие вокруг них стены образуются из захороненных костей съеденных животных. Вокруг Северянки путан повывели, и детей насчет них просвещают основательно. Теоретически говоря, человек, за которым гонится дракон, может увернуться от путаны и подставить под ее щупальца самого дракона. Только для этого сила нужна и смелость.

Дерн под ветвями вздымался пологими холмиками, чем-то напоминая фигуру лежащей женщины, от земли исходил сладкий аромат, воздух был свеж и приятен. Словом, идеальное убежище от бурь. Так оно и было задумано. На эти приятности определенно и купился слонопотам. Местечко туг удачное, о чем свидетельствовали исполинские размеры путаны. Но сейчас путешественники пользовались ее гостеприимством бесплатно.

— Моя магия никогда меня не подводит, — повторял Кромби, — И мне бы надо побольше доверять ей. Но отсюда следует… — Он многозначительно посмотрел на Нусу.

Бинк задумался. В искренности солдата он не сомневался, и указательная магия работала в целом без сбоев. Что же, с Ну-сой промашка вышла или все-таки девушка представляет собой серьезную угрозу, пусть пока и непонятную? Если так, в чем эта угроза состоит? У Бинка в голове не укладывалось, что она может лелеять на его счет какой-то злой умысел. Совсем недавно он подозревал ее в том, что она — переодетая чародейка Ирис, но теперь он в это не верил. Нуса не проявила и намека на крутой норов, присущий владычице иллюзий, а темперамент — такая штука, что никакой магией не замаскируешь.

— Что ж тебя твоя магия не предупредила, когда тебя ножом пырнуть собрались? — спросил Бинк, в очередной раз пытаясь разобраться, что заслуживает доверия, а что не заслуживает.

— А я у нее не спрашивал, — отозвался Кромби, — Дурак был. Но вот доставлю тебя до твоего волшебника, непременно спрошу, кто меня в спину ткнул, а уж тогда… — Он со значением потеребил рукоятку меча.

Ответ хороший. Талант ведь не сигнал тревоги; он работает тогда, когда его попросят. У Кромби же тогда было не больше резона подозревать опасность, чем сейчас у Бинка. Так где же пролегает граница между здоровой осмотрительностью и паранойей?

А |рад не утихал. Спать никому не хотелось — нельзя же довериться путане до такой степени, — поэтому они просто сидели и разговаривали. Кромби поведал о битвах древности и героических временах Четвертой волны. Бинка, хоть он и лицо сугубо штатское, рассказ захватил своим боевым духом. Ему почти захотелось перенестись в те крутые времена, когда мужчине не требовалось никакой магии, чтобы считаться мужчиной.

К концу рассказа гроза поутихла, но граду вокруг навалило столько, что выбираться покамест не имело смысла. Обычно магический град таял, как только выглядывало солнце, так что стоило подождать.

— Где ты живешь? — спросил Бинк Нусу.

— Да я простая деревенская девчонка. В одиночку в Глухомань поперлась.

— Ты не ответила! — с подозрением буркнул Кромби.

Нуса пожала плечами:

— А что тут еще ответишь? Не могу же я себя изменить, как бы ни хотела.

— И я могу ответить почти теми же словами, — заметил Бинк, — Я и сам деревенщина, и ничего во мне особенного нет.

Надеюсь, что волшебник найдет во мне особенное, обнаружив какой-нибудь талант, который есть только у меня и о котором никто не догадывался. За это я готов на него работать целый год.

— Да, — вымолвила Нуса и сочувственно улыбнулась ему. И он неожиданно почувствовал, что она ему очень нравится. Она самая обыкновенная — точь-в-точь как он. У нее есть цель, почти такая же, как у него. У них много общего.

— Ты идешь за магией, чтобы твоя девчонка вышла за тебя? — с изрядным цинизмом спросил Кромби.

— Да, — признался Бинк, и перед его мысленным взором с необычайной яркостью предстала Сабрина. Нуса отвернулась, — И чтобы остаться в Ксанфе.

— Ты дурачок. Штафирка и дурачок, — ласково заметил Кромби.

— Другой возможности у меня нет, — отозвался Бинк. — Приходится идти на любой риск, если в случае проигрыша…

— Я не про магию говорю. Она штука полезная. И в Ксанфе остаться тоже мысль неглупая. Чего не скажешь насчет женитьбы.

— А что женитьба?

— Женщины — проклятие рода человеческого, — злобно изрек Кромби, — Они обманом завлекают мужчину, в точности как эта путана, склоняют его к браку, а потом глумятся над ним всю оставшуюся жизнь.

— А вот это нечестно! — возразила Нуса, — У тебя что, матери не было?

— Из-за нее мой славный папаша пристрастился к выпивке и дурь-ягоде, — убежденно ответил Кромби. — Превратила его жизнь в сущий ад, да и мою тоже. Она умела читать мысли — такой у нее был талант.

Женщина, способная читать мысли, воистину ад для любого мужчины! Если бы какая-то женщина смогла прочесть мысли Бинка… Бр-р!

— Наверное, у нее тоже жизнь была не сахар, — заметила Нуса.

Бинк с трудом сдержал улыбку, но Кромби сердито нахмурил лоб:

— Я убежал из дому и поступил в армию за два года до совершеннолетия. И никогда об этом не жалел.

Нуса без улыбки посмотрела на него:

— Ты и сам, похоже, для женщин не подарок. М ы все должны быть благодарны, что ты нас не трогаешь.

— Еще как трогаю! — Кромби хрипло рассмеялся. — Но жениться — это уж извините. Не родилась еще та баба, что меня заарканит.

— Какой ты противный! — процедила Нуса.

— Просто умный. А если Бинк тоже умный, он на твои заигрывания не клюнет.

— А я и не собиралась заигрывать! — гневно вскричала Нуса.

Кромби презрительно отвернулся:

— A-а, все вы одинаковы. И говорить с вами без толку. С тем же успехом можно с чертом о нравственности спорить.

— Ах, ты так! Тогда я пошла! — Нуса вскочила и решительно шагнула из-под кроны тенетника.

Бинк решил, что она просто придуривается. Буря, хоть и успокоилась маленько, не прекратилась. Порывами град хлестал очень внушительно. Разноцветные градины громоздились на два локтя и выше. А солнце еще не показалось.

Но Нуса устремилась прямо в бурю.

— Эй, погоди! — крикнул Бинк и побежал за ней. Но Нуса исчезла за пеленой града.

— Да пусть идет, скатертью дорожка, — заявил Кромби. — У нее были на тебя виды. Я этих баб насквозь вижу. Я с самого начала понял, что от нее добра не жди.

Бинк прикрыл руками голову и лицо от града и вышел из-под путаны. Он тут же поскользнулся на градинах и вверх ногами въехал в самую кучу. Градины сомкнулись над его головой. Бинк понял, куда делась Нуса. Барахтается где-то рядом, заваленная ворохом разноцветных градин.

Пришлось закрыть глаза — в них лезла пыль от раскрошившихся градин. Они состояли не из настоящего льда, а из сгущенного магического пара, поэтому были сухие и не очень холодные, зато скользкие.

Нога Бинка за что-то зацепилась. Мгновенно вспомнив про морское чудище у берегов острова Иллюзий, но упустив из виду, что чудище-то было воображаемым, а к тому же морским тварям здесь вообще взяться неоткуда, он принялся яростно лягаться. Но то, что держало его за ногу, вцепилось крепко и тащило назад.

Потом резко отпустило; Бинк вскочил на ноги и кинулся на громадного тролля, чей силуэт смутно видел сквозь облако пыли.

И тут же полетел вверх тормашками и шмякнулся на обе лопатки. Злобный монстр тянул его за руку. Ну и силища у этих троллей! Бинк извернулся, пытаясь схватить тролля за ноги, но тварь повалилась прямо на него и накрепко пришпилила к земле.

— Эй, Бинк, полегче! — сказало чудовище. — Это ж я, Кромби.

Бинк, насколько мог, изогнул шею, пригляделся и узнал бравого капрала.

Кромби отпустил его:

— Я понял, что тебе самому из этой кучи не выбраться, и потянул тебя за ту часть, что торчала. Оказалось, нога. В глаза тебе пыль волшебная попала, вот ты меня и не узнал. Извини, что пришлось маленько помять.

Ну конечно же, все дело в волшебной пыли. Из-за нее со зрением странные вещи творятся — люди становятся как тролли, огры и еще что похуже, и наоборот. От этой пыли грозы с разноцветным градом становятся еще опаснее: совершенно не соображаешь, куда идти. Должно быть, многие несчастные, попав в грозу, принимали путану за безобидное одеяльное дерево.

— Ничего, — сказал Бинк, — Однако вы, служивые, мастера драться.

— Работа такая. А ты не бросайся на того, кто в рукопашной толк понимает. — Кромби наставительно поднял палец. — Хочешь, научу паре приемчиков? Талант немагический, но тебе пригодится.

— Нуса! — воскликнул Бинк. — Она там осталась!

Кромби поморщился:

— Ладно, раз уж она из-за меня отчалила, помогу разыскать ее. Если уж тебе это так важно.

Все же неплохой он парень, этот солдат. Даже когда дело касается женщины.

— Ты действительно всех их ненавидишь? — спросил Бинк, настраиваясь на новый раунд борьбы с градом. — И тех, кто не умеет мысли читать?

— Мысли читать они все умеют, — заверил Кромби, — Большинство без всякой магии управляется. Но зарекаться не стану, может, в Ксанфе и найдется для меня подходящая девчонка. Чтоб была хорошенькая и при этом не вредничала, не пилила, не врала… — Он покачал головой: — Даже если и отыщется такая, так ни за что за меня не пойдет.

Выходит, солдат не приемлет женщин потому, что они его не приемлют. Или ему так думается. Что ж, вполне резонно.

Гроза прекратилась. Они осторожно пробирались между разноцветных куч, стараясь больше не поскальзываться. Исчерпав запас магии, цветные облака стремительно таяли.

«Интересно, отчего происходят такие грозы?» — задумался Бинк. Они, конечно, неодушевленные, но в ходе путешествия Бинк убедился, что и неживое обладает магией, подчас очень сильной. Возможно, магия составляет самую сущность Ксанфа и постепенно пронизывает все живое и неживое, что есть на этой земле. Живое может распоряжаться своей магией, направлять ее, сосредоточивать, употреблять согласно своей воле. Чары неживого проявляются самопроизвольно, как, скажем, эта гроза. В ней заключена колоссальная магия, собранная с большой территории. Впустую изошедшая на бессмысленную кучу градин.

А так ли уж бессмысленную? Путана, например, извлекает из таких гроз массу пользы для себя. Скорее всего, они играют еще какую-то роль в местной экологии — возможно, град уничтожает самые слабые, наименее жизнеспособные особи, способствуя эволюции. А иногда магия неживого бывает очень целенаправленной — примером тому служит Обзорный камень или Целебный источник, чья магия как бы отфильтрована из подземных вод обширной территории. Может, именно благодаря магии неживые предметы начинают ощущать собственную индивидуальность. Магия воздействует на все стороны жизни Ксанфа и управляет ими. А без магии Ксанф стал бы… — при одной этой мысли Бинк похолодел от ужаса, — Ксанф стал бы Обыкновенней.

Из-за туч выглянуло солнце. Под его лучами градины лопались, превращаясь в разноцветный пар. Их магия была устроена так, что не переносила прямого солнечного света. Бинк снова задумался: а не является ли солнце врагом магии? Если магия исходит из земных глубин, поверхность земли должна представлять собой самый ее краешек. А если зарыться поглубже, не удастся ли приблизиться к самому источнику могущества? Заманчивая мысль.

Бинку даже захотелось отложить поиски собственной магии и заняться изысканиями сущности природы Ксанфа. Определенно там, глубоко под землей, хранятся ответы на все его вопросы.

Но нельзя. Прежде всего надо найти Нусу.

Через минуту град исчез бесследно. Но девушка тоже.

— Наверное, скатилась по склону прямо в лес, — сказал Кромби. — Она знает, где мы. Захочет — найдет.

— А вдруг с ней что случилось? — возразил Бинк. — Напряги свой талант, найди ее.

— Ладно, — вздохнул Кромби, закрыл глаза, завертелся волчком и показал на подножие южного склона.

Они трусцой сбежали вниз и обнаружили следы на мягком грунте на самой кромке джунглей. Пошли по следам и вскоре нагнали девушку.

— Нуса! — обрадованно закричал Бинк. — Прости нас! Не ходи в джунгли одна!

Не сбавляя шага, она бросила через плечо:

— Оставьте меня в покое. Я с вами не пойду.

— Но Кромби вовсе не хотел… — начал Бинк.

— Хотел! Вы мне не доверяете — так и держитесь подальше. Без вас обойдусь.

И все тут! Она была непоколебима. Волочить ее силком Бинк не собирался.

— Ну, если тебе помощь понадобится или что, ты только свистни… или…

Она не ответила и не обернулась.

— Сомневаюсь я, что она так уж опасна, — грустно сказал Бинк, глядя ей вслед.

— Еще как опасна! — долбил свое Кромби, — Но любая опасность не страшна, если держаться подальше.

Они снова поднялись на гребень и двинулись дальше. Через день, благодаря безошибочной указательной магии капрала и его умению избегать опасностей Глухомани, перед ними предстал замок волшебника. Без Кромби Бинк ни за что не добрался бы так быстро.

— Вот и все, — сказал Кромби, — Я доставил тебя в целости и сохранности, так что мы, считай, квиты. Мне надо одно личное дельце утрясти, а потом явиться к королю за новым назначением. Желаю тебе найти свою магию.

— Хорошо бы, — отозвался Бинк. — Спасибо, что приемчикам научил.

— Да это так, пустяки. Надо много тренироваться, чтобы они тебе в деле помогли. Прости, что девчонку от тебя отвадил. Может, мой талант маху дал насчет ее опасности…

Этот предмет Бинку обсуждать не хотелось, поэтому он молча пожал солдату руку и зашагал к замку доброго волшебника.

Замок был внушителен — небольшой, но высокий и продуманный архитектурно. Его опоясывали глубокий ров и массивная стена, за которой виднелась высокая башня с парапетом и бойницами. Замок явно воздвигали с помощью магии, иначе на его строительство потребовались бы долгие годы кропотливого труда целой армии искуснейших умельцев.

Однако же Хамфри считается волшебником по части информации, а не строительства и тем паче не иллюзий. Как же ему удалось наколдовать такое сооружение?

Да не все ли равно? Замок-то вот он.

Бинк подошел ко рву и услышал жуткий ритмичный плеск; откуда-то из-за поворота показался конь, скачущий прямо по воде. И не просто конь, а морской конь гипподер — голова и передние ноги лошадиные, хвост дельфиний. Дельфина Бинк видел только на картинке в старой книжке. Это такая волшебная рыба, которая дышит не водой, а воздухом.

Бинк попятился. Вид у гипподера был далеко не безобидный. На земле он Бинка, пожалуй, не догонит, зато в воде в порошок сотрет. Как же перебраться через ров? Никаких перекидных мостов что-то не видать.

Потом Бинк заметил на спине у гипподера седло. Взгромоздиться на морское чудовище? Ну уж нет!

И все же, очевидно, именно так и надлежит поступить. Волшебник готов уделить свое драгоценное время лишь тому, кто пришел с самыми серьезными намерениями. Если у Бинка не хватит духу прокатиться на морском коньке, значит, аудиенции у Хамфри он недостоин. Не очень гуманно, зато практично.

А так ли уж хочется получить ответ на вопрос? Заплатив за него годом службы?

Перед Бинком возник образ красавицы Сабрины, такой живой, такой притягательный, что все прочее отступило на задний план. Он решительно подошел к берегу, где его дожидался гипподер, и забрался в седло.

Скакун с громким ржанием припустил, но не через ров, а вдоль него. Он радостно несся по воде, словно по дорожке ипподрома, а Бинк отчаянно цеплялся за луку седла. Мощные передние ноги гипподера заканчивались ластами, а не копытами. Эти ласты шумно плюхали по воде, осыпая всадника тучей брызг. Хвост, который сворачивался петлей, когда его обладатель пребывал в покое, теперь распрямился и с такой силой лупил по воде, что седло ходуном ходило и Бинк рисковал свалиться в любой момент.

— И-и-го-го! И-го-го! — восторженно ржало чудище.

Добилось-таки своего, заполучило человечка прямо в седло, откуда его скинуть — пара пустяков. А как тот в водичку сверзится, тут уж можно развернуться и покушать в свое удовольствие. Ну и дурачина ты, Бинк!

Стоп! Пока он в седле, твари до него мордой не дотянуться. Надо только любыми силами удержаться, пока чертов конек не выбьется из сил.

Но придумать-то легко, а вот сделать… Гипподер подпрыгивал и нырял, то поднимая Бинка высоко над рвом, то погружая во вспененную воду, орудуя хвостом, как кремовзбивалкой. Бинк опасался, что чудище уйдет под воду, и тогда придется ему или тонуть, или выбираться из седла, если оно само не отскочит. Но седло и не думало сваливаться со спины зверя, а надолго погрузиться в воду гипподер не мог, поскольку, как и Бинк, дышать под водой не умел. Чудище играло, Бинк же просто держался за него. Оно тратило больше сил, дышало чаще, следовательно, утопить седока не могло. Очень своевременно он это понял!

Оставалось только удержаться — тогда он победит. Правда, неизвестно, пригодится ли ему эта победа.

Наконец чудище выдохлось. Оно еле доплюхало до внутренних ворот и залегло неподвижно, так что Бинк спешился без приключений. Первый этап гонки он преодолел.

— Спасибо, гип, — с легким поклоном обернулся он к гипподеру.

Тот фыркнул и пошлепал прочь.

Бинк оказался перед гигантской деревянной дверью. Она была закрыта, и он постучал в нее кулаком. Дверь была сделана из толстого цельного куска дерева, поэтому звук получился слабый — плюх-штюх. Бинк колотил, пока рука не заболела. Потом достал нож и принялся стучать ручкой — свой новый посох он во рву потерял. Безуспешно. Это тебе не по полой стенке стучать. Такую дверь голыми руками не возьмешь.

А может, волшебника дома нет? Тогда должны остаться слуги.

Бинка стало разбирать — он такой долгий, опасный путь проделал, он готов заплатить непомерную цену за малюсенькую крупицу сведений, а этот невежа добрый волшебник даже дверь открыть не соизволит.

Тогда он проберется в замок против воли волшебника. Как-нибудь да проберется. И потребует аудиенции.

Бинк принялся изучать дверь. В высоту локтей десять, в ширину пять. Сколочена из бруса восемь на восемь. Весит, поди, не меньше тонны. Петель нет — значит, задвижная. Хотя нет, косяки сплошные, каменные. Что ли, наверх поднимается, на канатах? Только ни канатов не видать, ни талей. Может, какие-нибудь потайные рычажки вделаны? Тоже вряд ли, хлопотно это и ненадежно. Рычажки имеют свойство подводить в самый неподходящий момент. Тогда, может, в пол уходит? Но пол тоже сплошной, каменный. Испаряется, что ли, вся эта громадина, когда надо войти-выйти?

Бред! Липовая это дверь, муляж, бутафория. Непременно должна быть настоящая дверь, материальная, а может, и волшебная. Остается отыскать ее. В камне? Нет, слишком тяжелая будет, не открыть; нетяжелой она быть не может — образовалось бы уязвимое место в укреплениях, через него мог бы прорваться враг. Не имело смысла строить такой мощный замок с такой слабиной…

Бинк провел пальцами по поверхности липовой двери — и нащупал щелку, прошелся по периметру, определил, что это квадрат. Ага! Прижал ладони к центру квадрата и надавил.

Квадрат сдвинулся, отъехал назад, упал внутрь. В образовавшееся отверстие можно было пролезть на карачках. Вот вам и вход.

Бинк не стал раздумывать и полез в дыру.

Он увидел тускло освещенный коридор. И второе чудовище.

Это был мантикора — существо величиной с лошадь, с головой человека, телом льва, крыльями дракона и хвостом скорпиона. Один из самых свирепых магических монстров.

— A-а, заходи, не стесняйся, закусочка! Как раз к обеду, — сказал мантикора, выгнув пупырчатый хвост. У него был необычный рот — зубы в три ряда, один над другим; но куда необычнее был голос, удивительно красивый, звучащий одновременно как флейта и как рожок и в силу этого не вполне внятный.

Бинк выхватил нож.

— Я тебе не закуска, — сказал он с решительностью, которой, честно говоря, совсем не ощущал.

Мантикора засмеялся и не без иронии заметил:

— А кому же ты закуска? Именно мне. Сам залез в мой капкан.

Это точно. Только Бинк был уже сыт по горло этими бессмысленными препятствиями, однако чувствовал, что они не так уж бессмысленны. Парадокс! Если бы монстры волшебника убивали всех посетителей, Хамфри оказался бы не у дел — и без гонораров. А судя по рассказам, добрый волшебник — человек корыстный и живет главным образом ради собственного процветания, дерет за услуги баснословную плату, чтобы богатство свое множить. Скорее всего, мантикора — очередная задачка, вроде гипподера и липовой двери. Надо только найти правильное решение.

— Я могу выйти из этой клетки, когда захочу, — отважно сказал Бинк, стараясь не шибко стучать коленками, — Дверка здесь такая, что я-то в нее пролезу, а вот ты — нет. Это ж для тебя клеточка, зубомордый.

— Зубомордый! — не веря своим ушам, повторил мантикора, показав при этом зубов шестьдесят. — Ты, козявка смертная, да я тебя на миллиард лет вперед накусаю!

Бинк рванулся к квадратному проему. Чудище бросилось за ним, взметнув над головой хвост. Оно оказалось проворным до омерзения.

Но бросок к двери был отвлекающим маневром. Бинк стремительно нырнул прямо под львиные когти. Движения в эту сторону чудище никак не ожидало, а развернуться в воздухе оно не могло. Смертоносный хвост вонзился в дверь, голова проскочила в квадратный проем, а львиные плечи накрепко застряли в нем — ни туда ни сюда. Мантикора беспомощно хлопал драконьими крыльями.

Бинк не смог удержаться — выпрямился, развернулся и заорал:

— Неужели ты, зверина безбашенный, решил, что я прошел такой путь, чтобы в последний момент повернуть назад? — Свои слова он подкрепил душевным пинком в мантикорину задницу, аккурат под застрявший хвост.

Ответом ему был мелодичный вопль ярости и боли. А Бинк уже несся по коридору, надеясь, что из него есть подходящий лля человека выход. А не то…

Сзади с оглушительным треском разлетелась дверь, послышался тяжкий плюх — это мантикора вывалился из двери и шлепнулся на пол. Вот теперь он разозлился по-настоящему! Если здесь не найдется выхода…

Нашелся. Испытание заключалось в том, чтобы пройти мимо чудища, а не в том, чтобы убить его. Прикончить такую тварь ножом никому не под силу. Бинк протиснулся в решетчатые ворота, как раз когда мантикора мчался по коридору, разбрызгивая щепки с хвоста. Поздно, голубчик!

Бинк оказался в самом замке, темном, сыром, без признаков человеческого присутствия. И где тут добрый волшебник?

Надо как-то объявить о себе — похоже, грохота от стычки с мантикорой глуховатый хозяин не услышал. Бинк огляделся и увидел свисающий сверху шнурок. Он хорошенько дернул за него и отскочил — не ровен час, что-нибудь на голову свалится. Как-то не внушает доверия этот чудной замок.

«Динь-динь-динь!» — прозвенел колокольчик, и показался старый сморщенный эльф:

— Как прикажете доложить?

— Бинк из Северянки.

— Какой еще Пинкис-Янки?

— Бинк из Северной деревни. Б-И-Н-К.

Эльф внимательно оглядел его с головы до ног:

— И какое дело у твоего хозяина Бинка?

— Я и есть Бинк. А дело у меня — отыскать мой магический талант.

— А что ты предлагаешь в уплату за драгоценное время доброго волшебника?

— Такса обычная: год службы. — Понизив голос, Бинк добавил: — Грабеж, конечно, но деваться мне некуда. Твой хозяин — просто кровосос.

Эльф подумал:

— Волшебник в данный момент занят. Не угодно ли пожаловать завтра?

— Завтра! — взорвался Бинк, наглядно представив себе, что с ним сделают гипподер с мантикорой, появись у них вновь такая возможность. — Так займется старый хрыч моим делом или нет?

Эльф нахмурился:

— Что ж, если ты так ставишь вопрос, тогда пошли наверх.

Бинк вслед за коротышкой поднялся по винтовой лестнице. Наверху было светлее, красивее, помещения выглядели обжитыми.

Наконец эльф ввел его в кабинет, заваленный бумагами, а сам уселся за громадный письменный стол:

— Итак, Бинк из Северной деревни, защитные приспособления замка ты преодолел. Теперь докажи, что твоя служба нужна старому хрычу-кровососу.

Бинк открыл рот, чтобы весьма эмоционально высказаться, да так и застыл — понял, что перед ним сидит хозяин замка собственной персоной. Во влип!

Теперь оставалось одно — дать откровенный ответ, прежде чем его вышибут отсюда.

— Я сильный и работы не боюсь. Сам решай, нужен тебе такой работник или нет.

— Ты упрям, и аппетит у тебя, видать, непомерный. Проешь больше, чем отработаешь.

Бинк пожал плечами — спорить с такими утверждениями бесполезно. Только еще больше настроишь волшебника против себя. Угодил все-таки в последний капкан — самомнение подвело.

— А ты мог бы книги таскать и страницы мне переворачивать. Читать умеешь?

— Немного. — У кентавра-учителя он ходил в учениках способных, но когда это было!

— И ругаться вроде силен. Может, сумеешь отбрехиваться от разных незваных гостей, чтоб не лезли ко мне со всякой ерундой.

— Может, и сумею, — мрачно согласился Бинк. Похоже, на этот раз он макнулся мордой в самую грязь. А ведь успех был так близок!

— Тогда пошли, нечего тут прохлаждаться! — рявкнул Хамфри и соскочил с кресла.

Теперь Бинк увидел, что волшебник никакой не эльф, а просто человек очень маленького роста. Ну разумеется, ведь эльф — существо волшебное, а стало быть, волшебником быть никак не может. Оттого-то Бинк так и оплошал вначале. Хотя чем дальше, тем больше он сомневался в правильности этого умозаключения — Ксанф открывал перед ним такие разновидности магии, о которых он прежде и не подозревал.

Похоже, волшебник все-таки принял его дело в производство. Бинк последовал за ним в соседнюю комнату. Это оказалась лаборатория. Не считая одного расчищенного пятачка, вся она, включая и многочисленные полки, была загромождена всякими магическими приборами.

— Подвинься! — отрывисто пролаял Хамфри, хотя двигаться Бинку было особенно некуда. Да, симпатягой волшебника не назовешь. И работать на него целый год будет тяжеловато. Но может, оно того и стоит, если окажется, что магический талант у Бинка есть, и неплохой.

Хамфри снял с полки крохотный пузырек, встряхнул и поставил на пол в центре пентаграммы — это пятиугольник такой. Потом он что-то изобразил двумя руками и проговорил нараспев несколько слов на явно колдовском языке.

Из пузырька с хлопком выскочила пробка; повалил дым, сплелся в облачко, сгустился и обернулся демоном. Не особенно свирепым на вид — рожки чисто условные, на хвосте вместо острого шипа мягкая кисточка. Более того, он носил очки, завезенные, должно быть, из Обыкновении, где такие штучки широко применялись для улучшения зрения слабовидящим туземцам. Так, во всяком случае, гласят легенды. Бинк чуть не расхохотался — надо же, близорукий демон!

— О Борегар, — гнусил между тем Хамфри. — Властию, данною мне Хартией, заклинаю тебя — поведай нам, каким магическим талантом обладает сей отрок, Бинк из Северной деревни, что в королевстве Ксанф…

Так вот в чем секрет волшебника — он заклинатель демонов. А пентаграмма нужна ему для того, чтобы выпущенный из бутылки демон за ее пределы не совался. Ведь даже демон-интеллигент — создание адское.

Борегар навел очкастый взгляд на Бинка.

— Зайди в мои пределы, чтобы я мог хорошенько разглядеть тебя, — сказал он.

— He-а, — ответствовал Бинк.

— Э, да ты крепкий орешек, — заметил демон.

— Его характеристика меня не интересует! — пролаял Хамфри, — В чем его магия?

Демон сосредоточился:

— Чую магию… сильную магию… но…

Сильную магию! Надежды Бинка вспыхнули с новой силой.

— Но мне ее не постичь, — закончил Борегар и кисло покосился на волшебника: — Прости, придурок. В этот раз ничего у меня не вышло.

— Тогда пошел вон, недоучка! — рявкнул Хамфри и громко хлопнул в ладоши. Должно быть, он привык к оскорблениям как к неотъемлемой части жизненного уклада. Тогда Бинку, можно считать, повезло.

Демон превратился в струйку дыма, дым всосался в бутылочку. Бинк вгляделся в пузырек, пытаясь разобрать, что там. Крохотная фигурка, склонившаяся над книгой? Или померещилось?

Теперь на Бинка глазел волшебник:

— Значит, сильная магия, которую не постичь… Ты знал про нее? Просто от нечего делать сюда притащился?

— Нет, — сказал Бинк, — Я вообще не замечал за собой никакой магии. Она ни в чем нигде не проявлялась. Надеялся, конечно… но боялся, что ее вовсе нет.

— И чем, по-твоему, можно объяснить такую скрытность? Наговором каким-нибудь?

Да, не всемогущ оказался волшебник! Но это Бинка уже не удивило: теперь он знал, что Хамфри — заклинатель демонов. Тогда все становится на места. Никто не станет вызывать демона, не имея на то серьезных оснований. Волшебник потому дерет с клиентов три шкуры, что здорово рискует шкурой собственной.

— Ничего я не знаю, — сказал Бинк. — Разве что хлебнул я тут намедни волшебной водицы, так, может, она как-нибудь…

— Это бы Борегара не обмануло. Демон он грамотный, крупный исследователь магии… У тебя с собой этой водицы случайно нет?

— Случайно есть. — Бинк протянул волшебнику фляжку— Приберег немного. Заранее ведь не знаешь, когда пригодится.

Хамфри взял фляжку, вылил капельку целебной воды на ладонь, потрогал языком и состроил задумчивую гримасу.

— Состав обычный, — сказал он. — Познавательной магии не препятствует. У меня в погребе целый бочонок этого добра. Самолично изготовил. Только моя водица лучше, чем в источнике, без всяких там эгоистических выкрутасов. Ладно, держи, может пригодиться, — Волшебник взял указку, висящую на шнурке возле настенной картинки с изображениями улыбающегося херувима и хмурого дьявола, — Поиграем в вопросики-ответики.

Он начал водить руками, творя заклинание, и Бинк понял, что поторопился с выводами: Хамфри хоть и остается специалистом по информации, умеет не только демонов вызывать.

— Бинк из Северной деревни, — нараспев произнес волшебник, — Настроились на него.

Указка ткнула в херувима.

— Есть у него магия?

Снова херувим.

— Сильная магия?

Херувим.

— Ты можешь дать ей точное определение?

Херувим.

— Ты скажешь мне, в чем она заключается?

Указка развернулась к дьяволу.

— Это еще что такое?! — раздраженно крикнул Хамфри, — Погоди, идиотина, — это не вопрос, а восклицание. Не пойму я, с чего вы, духи, мнетесь — Он закончил сеанс сердитыми пассами и обернулся к Бинку: — Что-то тут не то. Сильно не то. Но мне стало интересно. Применю-ка я к тебе чары правдивости. Глядишь, и до истины докопаемся.

Волшебник вновь взмахнул короткими ручонками, пробормотал какие-то неласковые вирши — и на Бинка накатило непонятное чувство. Такой чудной магии — с жестами, словами, устройствами всякими — ему еще не встречалось; он привык к врожденным талантам, которые работают, когда пожелает их обладатель. Добрый же волшебник смахивал на ученого — правда, смысл этого обыкновенного слова Бинк тоже не вполне понимал.

— Кто ты такой? — сурово вопросил волшебник.

— Бинк из деревни Северянка.

Это была сущая правда, но Бинк произнес ее не по своей воле, а находясь под воздействием чар.

— Зачем ты пришел сюда?

— Чтобы узнать, есть ли у меня магия, и если есть, то какая. Чтобы меня не изгнали из Ксанфа и позволили жениться на…

— Довольно. Меня не интересуют пикантные подробности— Волшебник покачал головой, — Значит, ты с самого начала правду говорил… Так, загадок прибывает, интрига все крепчает. Теперь скажи мне — в чем твой талант?

Бинк открыл рот, поскольку чары принуждали его говорить. Но туг раздался оглушительный звериный рев. Волшебник недоуменно моргнул:

— A-а, это мантикора проголодался. Сеанс прерывается. Сиди здесь, а я пойду задам ему корму.

Надо же, в какой неподходящий момент проголодалось страшилище! Но Бинк не стал винить волшебника в излишней торопливости. Если чудище разнесет клетку и вырвется…

Бинк оказался предоставлен сам себе. Он прошелся по комнате, аккуратно обходя груды мусора, ни к чему не прикасаясь. Подошел к зеркалу.

— Свет мой, зеркальце, скажи да всю правду доложи, — балуясь, начат он, — Кто на свете всех милее, всех румяней и белее?

Зеркало затуманилось, потом прояснилось… На Бинка вылупился громадный краснорожий и пьяный в стельку сатир, весь извалянный в муке. На лбу сатира красовалась корявая татуировка «ВСЕХМЕЛЕИ». Бинк подскочил, но тут же понял, что зеркальце это — волшебное. Оно поняло просьбу Бинка излишне буквально.

— Нет, я имел в виду человека, женщину, самую красивую на свете, — пояснил он.

Теперь на него из зеркала смотрела Сабрина. Сначала Бинк обратился к зеркалу в шутку, но ему сразу следовало бы понять, что оно-то воспринимает его со всей серьезностью. Неужели Сабрина и вправду самая красивая на свете? Говоря объективно, пожалуй, нет. Зеркало показало ее потому, что таковой она была на необъективный взгляд Бинка. Будь на его месте другой…

Картинка тут же изменилась. В зеркале появилась красотка Синн. Вот уж действительно красавица, правда, глупа сверх всякой меры. Хотя кой-кому из мужчин это пришлось бы очень даже по душе. Но с другой стороны…

Зеркало показало чародейку Ирис — в самом соблазнительном из ее обличий.

— Ну что, Бинк, не пора ли возвращаться ко мне? — спросила чародейка. — Со мной ты мог бы…

— Нет! — воскликнул Бинк, и зеркало опустело.

Успокоившись, он вновь приблизился к зеркалу.

— Ты можешь отвечать на другие вопросы тоже? — Конечно может. А то с чего бы Хамфри его сюда повесил?

Зеркало затуманилось и вновь прояснилось. В нем появилось изображение херувима. Значит, «да».

— Почему мы никак не можем обнаружить мой талант?

Зеркало показало ногу, точнее лапу. Обезьянью лапу. Бинк долго глядел на нее, пытаясь сообразить, к чему бы это, но так и не понял. Наверное, зеркало запуталось в его вопросах и показало не ту картинку.

— В чем мой талант? — спросил он наконец.

И зеркало треснуло.

— Чем это ты туг занимаешься? — незаметно подойдя сзади, поинтересовался волшебник.

Бинк виновато вздрогнул:

— Я… кажется, я зеркало твое разбил… Я только…

— Ты только задавал ему идиотские лобовые вопросы. А этот прибор требует обращения деликатного, — недружелюбно сказал Хамфри, — С чего ты взял, что зеркало откроет тебе то, что не смог открыть даже Борегар?

— Я больше не буду… — смущенно пробубнил Бинк.

— Одни неприятности от тебя. Но случай твой интересный. Давай продолжим. — Волшебник повторил пассы и заклинания, восстанавливая чары правдивости, — В чем твой…

Дзынь! Из треснувшего зеркала вывалился кусок стекла.

— Не тебя спрашиваю! — заорал волшебник на зеркало и снова обратился к Бинку: — В чем…

Земля задрожала. Замок заходил ходуном.

— Землетрясение! — воскликнул волшебник, — Все зараз! — Он пересек лабораторию и выглянул в узкое окно: — Нет, это Йети прошел, только и всего, — Волшебник вернулся к Бинку и долго, прищурившись, разглядывал его, — Случайным совпадением тут и не пахнет. Что-то не позволяет ни тебе, ни чему другому ответить на этот вопрос. Какая-то сильная и непонятная магия. Магия волшебникового уровня. Я думал, что из ныне живущих таким уровнем обладают только трое, но похоже, есть и четвертый.

— Трое?

— Хамфри, Ирис, Трент. Но у каждого из нас магия совершенно иного типа.

— Трент! Злой волшебник?

— Ты, пожалуй, можешь называть его алым. Я его таким не считаю. Мы были друзьями, в некотором роде. На нашем уровне существует такой особый вид дружбы…

— Но Трента изгнали двадцать лет назад!

Хамфри покосился на Бинка:

— По-твоему, изгнание и смерть — одно и то же? Трент живет в Обыкновении, Мои сведения за щит не простираются, но я не сомневаюсь, что Трент жив. Это выдающийся человек. Но сейчас он лишен магии.

— Ах вот как…

В душе изгнание для Би нка было равносильно смерти. Волшебник вовремя напомнил ему, что жизнь есть и за щитом. Ему все равно не хотелось отправляться туда, но мрачности у такой перспективы слегка поубавилось.

— Мне крайне досадно, но я не смею продолжать поиски твоего таланта. От столь сильных магических препон я не защищен должным образом.

— Но зачем кому-то понадобилось мешать мне узнать мой же талант? — недоуменно спросил Бинк.

— Да знаешь ты свой талант! Знаешь, только понять не можешь. Это знание запрятано в тебе, и очень глубоко запрятано. И похоже, там и останется. Я просто не готов пойти на подобный риск за жалкий год службы. Убыточная сделка получается.

— Но зачем какому-то могущественному волшебнику… То есть я хотел сказать, я же никто! Какая кому-то польза от того, что я не…

— Возможно, не кто-то, а что-то наложило на тебя заклятие. Заклятие неведения.

— Но зачем?

Хамфри поморщился:

— Вот заладил! Может, твой талант косвенно угрожает чьим-то интересам. Как серебряный меч дракону, даже если этот меч от дракона далеко. Так это могущественное нечто защищает себя, перекрывая тебе путь к познанию собственного таланта.

— Но…

— Знай мы, что это за нечто, мы бы узнали, в чем твой талант, — отрезал Хамфри, отвечая на незаданный вопрос.

Но Бинк не отставал:

— Тогда как мне доказать, что у меня есть талант? Без этого меня в Ксанфе не оставят.

— М-да, положение твое затруднительное, — заметил Хамфри, пожимая плечами. Судя по тону, данный вопрос представлял для него сугубо академический интерес, — Я бы тебе ответил, если мог. Само собой, плату за услуги я с тебя не возьму, поскольку оказал их не в полном объеме. Дам-ка я тебе записочку для короля. Возможно, он разрешит тебе остаться. Вроде бы в своде законов говорится, что каждый гражданин Ксанфа должен обладать магией, но ни слова не говорится, что он обязан эту магию демонстрировать публично. Иногда такие демонстрации даже запрещаются официально. Помню я, например, одного молодого человека, который мог произвольно изменять цвет собственной мочи. Так ему велели справку принести, а публичный показ отменили.

Потерпев неудачу, волшебник стал намного обходительнее. Даже угостил Бинка очень вкусным черным хлебом из личного сада и молоком коровьих мушек, а за едой завел чуть ли не светскую беседу:

— Ты не представляешь, сколько народу приходит сюда с совершенно пустяковыми вопросами. Часто загвоздка не в том, чтобы найти ответ, а в том, чтобы найти правильный вопрос. Твое дело — первое по-настоящему интересное за много лет. А перед этим было… дай-ка припомнить… ага, амарант, цветок неувядаемый. Фермер один захотел узнать, как вывести такое растение, чтоб круглый год урожай давало — и вершки, и корешки. Чтобы, значит, и семейство прокормить, и на прочие радости жизни денежки водились. Указал я ему, где найти волшебный амарант, так теперь цветочек этот по всему Ксанфу выращивают и даже за пределами, вроде бы из него, кстати, и хлеб готовят, от настоящего не отличить. — Волшебник запустил руку в ящик стола и вытащил непривычной формы краюху. — Видишь, черенка нет. Этот хлеб в печке пекли, а не с дерева сняли, — Он отломит кусочек и протянул Бинку, который с удовольствием принял его, — Хороший был вопрос! От ответа выиграл и весь Ксанф, и тот, кто вопрос задал. А у многих желания, наоборот, вроде обезьяньей лапы.

— Обезьяньей лапы?! — воскликнул Бинк, — Когда я волшебное зеркало спрашивал, оно мне показало…

— А как же? В одной обыкновенной книжке про эту лапу написано. Там это за выдумку считают. Но у нас в Ксанфе такая магия существует.

— Но что…

— Ага, решил все-таки послужить у меня годик?

— Нет, только не за это.

Бинк принялся сосредоточенно жевать непривычный хлеб. Нет, все-таки обычный хлеб мягче.

— Тогда получай ответ бесплатно. Обезьянья лапа — это талисман такой, безотказно выполняет любое желание владельца, но так, что владельцу от этого одно горе. Нам такой магии лучше и не знать!

Может, и Бинку лучше не знать про свой талант? Не на это ли намекало зеркало? Но можно ли вообразить, чтобы ссылка, в которой он вообще лишится магии, оказалась предпочтительнее знания?

— А вообще много народу приходит с вопросами?

— Раньше много приходило. С тех пор как я замок построил и спрятал его, поменьше стало. Дорогу сюда находят только самые отважные. Вроде тебя.

— А как ты его построил? — спросил Бинк, пользуясь минутной словоохотливостью волшебника.

— Мне его кентавры построили. Блохи им житья не давали, а я научил, как блох этих извести, и они год на меня работали. Строители они отличные, справились неплохо. Время от времени я тут все дорожки путаю заблудными заклинаниями, чтоб гости приблудные не досаждали. Одним словом, славное местечко.

— А монстры! — воскликнул Бинк, — Гипподер, мантикора — они тоже годовой срок мотают, отпугивают лишних просителей?

— Разумеется. По-твоему, они стали бы торчать здесь из чистого любопытства?

Бинк не знал, как ответить. Вспомнился ему непотребный жеребячий восторг, с которым болтался по рву морской конь. И все же тот явно предпочел бы этой канаве открытое море.

Бинк дожевал хлеб, который и в самом деле не многим уступал настоящему.

— С твоими силами ты мог бы… мог бы стать королем!

Хамфри рассмеялся, весело, без всякой горечи:

— Кто, находясь в здравом уме, захочет быть королем, скажи на милость? Работа эта нудная и утомительная, а я ученый, не администратор. Сижу себе, шлифую магию, повышаю ее безопасность и прицельность, применимость расширяю. Работы невпроворот, а я старею. Некогда мне на всякие пустяки отвлекаться. А корону пусть носят те, кому этого хочется.

Озадаченный Бинк принялся соображать, кому бы хотелось стать королем:

— Чародейка Ирис…

— Когда работаешь с иллюзиями, невольно начинаешь иллюзиями жить, — серьезно заявил Хамфри, — Ирис нужна не власть, а хороший муж.

Этого Бинк оспаривать не стал бы.

— Почему же она не выйдет замуж?

— Она чародейка, и сильная. О ее истинных способностях ты и представления не имеешь. Ей нужен такой мужчина, которого она могла бы уважать, у кого магия еще сильнее, чем у меня. Во всем Ксанфе я один такой остался. Но я принадлежу к другому поколению и, даже если бы хотел жениться, для нее староват буду. К тому же из нашего брака все равно не вышло бы ничего путного: наши таланты противоположны друг другу. Я работаю с истиной, она — с иллюзией. Я слишком много знаю, она слишком много фантазирует. Вот она и высматривает себе пару среди тех, у кого талант послабее, и внушает себе, что из этого что-нибудь получится. — Хамфри покачал головой: — Жаль, честное слово, Корольдряхл, официального преемника нет, а тут еще этот закон, что королем может быть только настоящий волшебник… Отнюдь не исключено, что трон падет жертвой ее махинаций. Не все же молодые люди отличаются твоей порядочностью и преданностью Ксанфу.

Бинк похолодел. Хамфри знает о предложении Ирис, об их встрече. Волшебник не только отвечает на вопросы за определенную плату, он еще и все происходящее в Ксанфе отслеживает. Но вмешиваться вроде не жаждет. Просто наблюдает. Возможно, пока очередной посетитель разбирается с гипподером, с дверью, с мантикорой, он изучает его подноготную, чтобы быть готовым, когда тот прорвется в замок, преодолев все препятствия. Возможно, запасается информацией на тот случай, если кто-нибудь спросит: «Какая самая большая опасность угрожает Ксанфу?» Тогда-то он ответит и с чистой совестью заберет гонорар.

— Если король умрет, ты сядешь на трон? — спросил Бинк— Ты же сам сказал, что королем может быть только волшебник, а ради блага Ксанфа…

— Ты задаешь вопрос немногим проще тот, что привел тебя сюда, — со вздохом ответил волшебник, — Некая толика патриотизма есть и у меня, но я сторонник политики невмешательства в естественный ход событий. В этой истории про обезьянью лапу есть своя правда, за всякую магию приходится платить. Наверное, если совершенно не останется никаких других вариантов, мне придется принять корону, но прежде я не пожалею сил и разыщу толкового волшебника, чтобы принял эту обузу на себя. Таланта высшей пробы у нас не появлялось целое поколение. Давно пора. — Он задумчиво посмотрел на Бинка: — Магия такого уровня каким-то образом ощущается в тебе. Но раз мы не можем определить твой талант, то не можем и употребить его. Поэтому я сомневаюсь, что из тебя получится наследник престола.

От изумления Бинк хихикнул:

— Я? Ты же оскорбляешь престол.

— Нет. В тебе есть качества, которые сделают престолу честь. Жать только, что магию твою не распознать и управлять ею ты не умеешь. Видно, чародейка, сама того не ведая, сделала весьма удачный выбор. Но определенно есть и контрмагия, которая препятствует тебе. Сомневаюсь, правда, что из обладателя этой контрмагии получился бы хороший король Ксанфа. Вообще, странное дело, очень, очень любопытное…

Бинку понравились слова Хамфри о том, что он, Бинк, — сильный волшебник, мог бы стать королем и править Ксанфом. Но пыл его тут же охладел. В глубине души он знал, что не обладает нужными для этого качествами, что бы там ни говорил волшебник. Дело же здесь не только в магии, а в жизненных ценностях — и в честолюбии. Он никогда не смог бы приговорить человека к смерти или к изгнанию, сколь бы обоснованным ни был такой приговор; встать во главе армии и повести ее в бой; весь день разбираться с жалобами граждан друг на друга. Такая непомерная ответственность очень скоро придавила бы его.

— Ты прав. Ни один разумный человек не захотел бы стать королем. Я хочу всею лишь жениться на Сабрине и жить своим умом.

— Чрезвычайно здравомыслящий юноша. Переночуй у меня, а завтра утром я покажу тебе прямую дорожку до дому, защищенную от всех напастей.

— И от полушек? — с надеждой спросит Бинк, припомнив все овражки, через которые перескакивала кентаврица Чери.

— Вот именно. Но все же голову держи при себе. Для дурака безопасных дорог не бывает. Пешком за два дня дойдешь.

Бинк остался на ночлег. Ему начали нравиться замок и его обитатели; даже мантикора, получив от волшебника соответствующие указания, вел себя очень любезно.

— Конечно, есть тебя по-настоящему я не стал бы, но, признаюсь, искушение было велико, особенно когда ты пнул меня в… в хвост, — поведало страшилище Бинку, — Работа у меня такая — пугать тех, кто пришел с несерьезными намерениями. Видишь, никто меня в клетке не держит, — Мантикора толкнул решетку внутренних ворот, и они широко распахнулись, — Все равно мой год скоро кончается. Мне даже жалко, что так скоро.

— А с каким вопросом ты пришел? — несколько напряженно спросил Бинк, стараясь ничем не выдать, что изготовился бежать со всех ног. На открытом пространстве ему с мантикорой не потягаться.

— Я спросил, есть ли у меня душа, — без всякого юмора ответило чудище.

И вновь Бинку пришлось напрячься, чтобы скрыть свою реакцию. Год службы за такой философский вопрос?

— И что он тебе сказал?

— Что о душе думают только те, у кого она есть.

— Но… получается, что тебе и спрашивать не надо было. Ты год заплатил ни за что.

— Ошибаешься, этот ответ значил для меня все. Если у меня есть душа, значит, я никогда не тару окончательно. Тело мое исчезнет, но я буду рождаться снова и снова, а если и нет, то останется моя тень и довершит все мои земные дела. Или же я буду вечно жить в раю или в аду. Будущее мое обеспечено, и меня не ждет забвение. Более важного вопроса и придумать нельзя. И ответил на него волшебник в самой подходящей форме. Простым «да» или «нет» я бы не удовлетворился, посчитал бы, что он просто наугад сказал или чтобы отделаться. Развернутого ответа с массой технических подробностей я бы просто не понял. А Хамфри построил свой ответ так, словно это само собой разумеется. Теперь у меня никогда не возникнет сомнений.

Рассказ мантикоры убедил Бинка. Если подойти с такой позиции, то ответ Хамфри имел и смысл, и ценность. Волшебник поведал мантикоре — и Бинку тоже — нечто очень важное о самой жизни в Ксанфе. Если у самых свирепых чудовищ, возникших от смешения нескольких видов, есть душа и все, что наличие души предполагает, то можно ли считать их порождениями зла?

Дорожка была широкая и чистая — ни малейшего признака посторонней магии. И только при виде одного места Бинк не на шутку встревожился — деревья стояли все в дырочках, словно прогрызенные червями, и такие же дырки были в камнях. Сквозные. Здесь побывали вжики!

Но Бинк заставил себя успокоиться. Конечно же, ему повстречались старые следы пребывания вжиков — эту напасть извели давным-давно. Но те места, где они успели побывать, представляли собой ужасное зрелище. Эти маленькие летающие червяки магическим образом просверливали все, что попадалось им на пути, не исключая людей и животных. Дерево еще выживет с несколькими маленькими аккуратными дырочками, а вот человек умрет от потери крови, даже если вжики не пробьют какой-нибудь жизненно важный орган. От одной этой мысли Бинк содрогнулся. Он надеялся, что вжики никогда больше не появятся в Ксанфе, но полной уверенности не было. Если дело касается магии, полной уверенности не может быть никогда.

Он зашагал быстрее, растревоженный увиденным. Через полчаса он добрался до Провала — и точно, там оказался тот самый невероятный мост, о котором ему говорил добрый волшебник. В существовании моста Бинк убедился, бросив в пропасть пригоршню земли и понаблюдав за ее падением, — в одном месте она будто обогнула что-то. Эх, знать бы о таком мосте по пути сюда! Но конечно, все дело в информации. Без нее у человека возникают невероятные осложнения. Кто бы мог подумать, что существует невидимый мост через весь Провал?

Но долгая дорога в обход пропасти оказалась для Бинка вовсе не бесполезной. Он и в судебном разбирательстве поучаствовал, и тени помог, стал свидетелем потрясающих иллюзий, спас солдата Кромби и вообще узнал много нового о земле Ксанфа. Повторить этот путь он, естественно, не хотел бы, но пережитое многому его научило.

Он ступил на мост. Волшебник предупредил его, что при переходе надо соблюдать одно условие: оказавшись на мосту, ни в коем случае нельзя поворачивать назад, иначе мост дематериализуется, и полетишь в бездну вверх тормашками. Это переправа в одну сторону, и существует она только впереди идущего. Бинк смело пошел по мосту, а под ним раскрывалась мрачная пропасть. Но рука его крепко сжимала невидимый поручень.

Один раз он все же рискнул взглянуть вниз. В этом месте дно ущелья резко сужалось, практически превращаясь в расщелину. Провальному дракону там не разбежаться, но и человеку оттуда не выбраться. Если насмерть не расшибешься, свалившись с отвесной стены, от голода и холода концы отдашь. А если и повезет преодолеть это ущелье и выйти на более удобное место, так там тебя дракон сцапает.

Бинк пересек Провал, В первую очередь для этого потребовались уверенность в себе и точная информация. Только уже прочно стоя на земле, он позволил себе оглянуться. Само собой, он не увидел никакого моста и н и каких подходов к нему. Второй раз перейти Провал он, пожалуй, не рискнул бы.

Нервное напряжение отпустило его, и он тут же захотел пить. Невдалеке от тропки он увидел родник. От тропки? Мгновение назад не было здесь тропки! Бинк вновь оглянулся на Провал — и оттуда никакой тропки не тянулось. А, понятно — тропинка ведет от моста, а не к мосту. Обычная дорожка в один конец. Бинк подошел к роднику. Во фляжке у него была вода, но то была вода из Целебного источника, и он не пил ее, приберегая для будущих надобностей.

От родника по извилистому руслу прямо в Провал сбегал тоненький ручеек. По берегу густо произрастали виды, ранее Бинку не попадавшиеся: ясень с кленовыми листьями, калинка-малинка. Странновато, конечно, но вроде неопасно. Бинк внимательно осмотрелся — мало ли какое зверье может обретаться у водопоя? Потом он лег на живот, намереваясь припасть губами к манящей поверхности воды.

Но едва он опустил голову, наверху раздался переливчатый клекот. «Эй, пожале-е-ешь!» — послышалось ему в этом клекоте.

Бинк поглядел вверх и увидел среди ветвей что-то птицеобразное, должно быть, разновидность гарпии. У твари были полные женские груди и свернутый колечком змеиный хвост, Ничего страшного, если только очень близко не подпускать.

Он вновь наклонил голову к воде и тут услышал шорох, совсем близко. Бинк вскочил, выхватил нож, крадучись сделал несколько шагов и замер от изумления, разглядев сквозь ветви нечто невероятное: в отчаянной схватке сплелись два существа — грифон и единорог, самец и самка, и они… они не дрались, а…

Покраснев от стыда и возмущения, Бинк отступил на шаг. Срам какой! Они же относятся к разным видам!

Преисполненный отвращения, он вернулся к ручью и заметил свежие следы. И грифон, и единорог пришли на водопой не более часа назад. Наверное, перешли через мост, подобно ему самому, а тут как раз источник! Так что вряд ли вода здесь ядовитая…

И тут он сообразил: да это же источник любви! Каждый, кто попьет этой водички, моментально втрескается в первое попавшееся существо и…

Бинк покосился на грифона с единорогом. Они все так же самозабвенно предавались любви.

Он попятился от ручья. И подумать страшно, что было бы, если бы он попил… Он содрогнулся. Жажды как не бывало.

— Эй, а что не пьешь-то? — проворковала гарпия.

Бинк поднял камень и запустил в нее. Она каркнула и с хриплым смехом перелетела на ветку повыше, едва не окатив Бинка струей едкого помета. Нет на свете ничего противней гарпии.

Что ж, добрый волшебник предупреждал его, что на обратном пути тоже возможны неприятности. Одна из них и есть, должно быть, этот источник, который волшебник не счел достойным отдельного упоминания. А вот когда Бинк выйдет на тропу, по которой начал это памятное путешествие, тогда начнутся знакомые гадости вроде тех дремучих сосен…

Кстати, а как через них пройти? В Дремучий лес надо заходить в обществе врага, но где его взять, врага-то?

Бинку пришла в голову блестящая мысль.

— Эй, курья башка! — крикнул он в густую листву. — Держись от меня подальше, а то хвост твой вонючий в глотку тебе заткну!

Гарпия ответила фейерверком ругательств. Ах, какой богатый лексикон! Бинк швырнул в нее еще один камень:

— Предупреждаю — не смей лететь за мной!

— До самого щита от тебя не отстану! — проскрежетала она. — От меня не избавишься!

Бинк улыбнулся про себя. Он обзавелся подходящим попутчиком. Он зашагал дальше, время от времени уворачиваясь от дерьма, которым осыпала его гарпия, и уповая на то, что ее ярость выведет его из Дремучего леса. Ну а потом… потом видно будет.

Вскоре Бинк вышел на дорогу, по которой он несколько дней назад двигался на юг. Ради интереса Бинк посмотрел вдоль дороги — видно в оба конца. А вот в том направлении, откуда он только что пришел, виднелся лишь густой лес, и никакой тропинки. Он шагнул туда, где проходил совсем недавно, — и оказался по колено в зарослях колючих фонариков. Кустики сразу принялись искрить и цапать его за ноги, и потребовалась немалая осторожность, чтобы выкарабкаться из них без царапин. Гарпия смеялась так, что чуть с ветки не бухнулась.

В этом направлении не было вообще никакой тропки. Но как только Бинк развернулся, она тут же появилась, перерезая по прямой заросли фонариков и сливаясь с главной тропой. Ну и ладно! Надо ли вообще забивать голову такими вещами? Магия — она магия и есть, и логика у нее своя. Это всем известно.

Бинк шел весь день, миновал рыбный ручей…

— Эй, гарпия, водички не желаешь?

Но она, похоже, знала о чарах ручья, превращающих каждого испившего в рыбу, и ответила на предложение Бинка удвоенным потоком грязной брани.

Дремучие сосны…

— Как насчет вздремнуть, гарпия?

Канава с полушками…

— Тебе перекусить не принести?

Самого-то Бинка защищал магический отворот, данный волшебником, так что ни одной полушки он и не увидел.

Ближе к ночи он остановился у фермерского домика на территории кентавров. Тут гарпия наконец-то отстала от него — не захотела, видно, под кентаврову стрелу подставляться. В домике обитала пожилая чета миролюбивого нрава, живо интересующаяся всякими новостями. Кентавры с жадностью выслушали рассказ Бинка о его приключениях в Провале и посчитали это достаточной платой за стол и кров. С ними жил резвый внучонок-жеребчик лет двадцати пяти, то есть ровесник Бинка, однако по человеческим меркам ему выходило от силы восемь. Бинк поиграл с малышом, показал стойку на руках — этот фокус ни одному кентавру не под силу, так что парнишка остался в полном восторге.

Утром Бинк отправился дальше на север. Гарпия так и не показалась. Благодать! Эта тварь так ему осточертела, что он даже предпочел бы рискнуть пройти Дремучим лесом в одиночку. От ее брани у него до сих пор уши ныли, Он спокойно миновал земли кентавров и к вечеру оказался возле Северянки.

— Эй, нечудь приперся! — крикнул Пшик.

Под ногами у Бинка возникла яма, и он поневоле споткнулся. Да, из Пшика вышел бы замечательный попутчик в Дремучем лесу… Бинк не стал обращать внимания на другие ямы и двинулся к дому. Вот и вернулся. И куда торопился, спрашивается?

Испытание состоялось на следующее утро на центральной площади, на пятачке, огороженном полукругом королевских пальм. Скамейками служили узловатые горизонтальные стволы скамеечных кипарисов. По углам росли четыре медовых клена. Это место всегда нравилось Бинку. Но сегодня тут было неуютно. Сегодня туг судилище.

Председательствовал старый король. Это входило в его должностные обязанности. Он быт облачен в расшитую самоцветами мантию и золотую корону. В руках он держал резной скипетр — символ королевской власти. При звуке фанфар все согнулись в глубоком поклоне. От такого великолепия Бинка прошибла благоговейная дрожь.

У короля была внушительная грива седых волос и длинная борода, но взгляд бессмысленно шарил по сторонам. Время от времени слуга почтительно подталкивал короля, чтобы его величество не заснул ненароком и не забывал о ритуале.

Для начала король исполнил церемониальный магический обряд и вызвал бурю — вознес вверх руки, усыпанные пигментными пятнами, и забормотал заклинания. Наступила полная тишина, и, когда уже все решили, что фокус не удался, по поляне пронесся ветерок и шевельнул несколько листочков на деревьях.

Все промолчали, хотя было ясно, что ветерок вполне мог примчаться и сам по себе. Бурей здесь и не пахло. Но иные из дам верноподданно раскрыли зонтики, а церемониймейстер поспешил перейти ко второму этапу.

Роланд и Бьянка, родители Бинка, сидели в первом ряду. Там же находилась и Сабрина, столь же прекрасная, как и прежде. Роланд перехватил взгляд Бинка и ободряюще кивнул, у Бьянки в глазах стояли слезы. Сабрина не поднимала головы. Все они боялись за него. И не без оснований.

— Какой талант ты предъявишь нам, дабы подтвердить твое гражданство? — спросил Бинка церемониймейстер. Это был Манли, друг Роланда. Бинк знал, что Манли от души желает помочь ему, но обязан неукоснительно соблюдать ритуал.

Надо было отвечать.

— Я… я не могу предъявить его, — сказал Бинк — Ноу меня есть письмо доброго волшебника Хамфри, удостоверяющее наличие таланта.

Он дрожащей рукой протянул письмо. Церемониймейстер взял письмо, бегло проглядел и передал королю. Король прищурился, но глаза у него так слезились, что он не мог разобрать ни слова.

— Как видите, ваше величество, — тихо и почтительно проговорил Манли, — это послание от волшебника Хамфри, скрепленное магической печатью. — На печати изображалось неведомое ластоногое существо, жонглирующее на носу мячиком. — В нем говорится, что этот человек обладает неустановленным магическим талантом.

Мутные глаза старого монарха на мгновение прояснились, в них сверкнул былой огонь.

— Это ничего не значит, — пробубнил он. — Хамфри не король. Король я!

Он выронил бумажку. Она упала на землю.

— Но… — попытался возразить Бинк.

Церемониймейстер предостерегающе покосился на него, и Бинк понял, что дело безнадежно. Король глупейшим образом ревнует к волшебнику Хамфри, чья магия остается по-прежнему сильной, и к рекомендациям волшебника прислушиваться не намерен. Так или иначе, король свое слою сказал, и любые споры только ухудшат положение.

Но тут у Бинка возникла мысль.

— Я привез королю подарок, — сказал он, — Воду из Целебного источника.

Взор Манли просветлел.

— У тебя есть волшебная вода? — Перспектива обрести дееспособного короля его явно обрадовала.

— Во фляжке, — ответил Бинк. — Я сберег ее. Видите, у меня палец отрубленный вырос. — Он поднял левую руку. — Вода и простуду мою калечила, и еще я видел, как она другим помогает. Исцеляет все и сразу. — О сопутствующих обязательствах он предпочел умолчать.

Манли умел перемещать небольшие предметы.

— С твоего позволения…

— Разумеется, — поспешно заверил Бинк.

В руке церемониймейстера тут же появилась фляжка Бинка.

— Это она?

— Да. — У Бинка впервые появилась надежда.

Манли вновь приблизился к королю.

— Бинк принес подарок для вашего величества, — провозгласил он. — Волшебную воду.

Король взял фляжку.

— Волшебную воду? — переспросил он, явно ничего не поняв.

— Она вылечивает все болезни, — заверил его Манли.

Король поглядел на фляжку. Один глоток — и он сумеет самостоятельно прочесть письмо волшебника, сможет снова вызывать убедительные бури, принимать разумные решения. И тогда участь Бинка решится совсем иначе.

— Намекаешь, что я болен? — грозно спросил король. — Никакого лечения мне не надо! Я здоров как никогда!

Он перевернул флягу горлышком вниз, и драгоценная жидкость пролилась на землю.

Будто не вода пролилась, а кровь из жил Бинка. Последняя надежда погибла у него на глазах, погибла из-за королевского маразма, который он как раз и порывался излечить. Мало того, теперь у него не осталось воды и для собственных нужд. В случае чего он и исцелиться не сможет.

Уж не мстит ли ему источник за дерзость? Сначала подразнил победой, а потом увел ее из-под носа! Как бы там ни было, а Бинк все равно пропал.

Манли тоже понял это. Он нагнулся, подобрал фляжку, и она исчезла из его руки, переместившись в рюкзак Бинка.

— Прости меня, — шепнул он и тут же выкрикнул: — Покажи свой талант!

Бинк напрягся, сосредоточился, мысленно приказывая своей неведомой магии сломать заклятие и проявиться. Хоть как-нибудь! Но ничего не произошло.

Он явственно услышал всхлип. Сабрина? Нет, мать, Бьянка. Роланд сидел с каменным лицом, кодекс чести не позволял ему выказать личную заинтересованность. Сабрина так и не посмотрела на Бинка. А кое-кто, наоборот, пялился во все глаза, злорадно ухмыляясь. Пшик, Зяма и Керогаз. Теперь у них имелись все основания чувствовать собственное превосходство — они-то талантливы, не нечудь какая-нибудь.

— Не могу, — прошептал Бинк.

Это конец.

И опять он в пути — на сей раз направляясь на запад, к перешейку. С новым посохом, с топориком, с ножом. Во фляжке булькает вода, простая, не волшебная. Бьянка наготовила ему в дорогу своих восхитительных бутербродов, щедро приправленных слезами. От Сабрины он не получил ничего — после решения короля он вообще ее не видел. Закон Ксанфа позволял изгнаннику взять с собой лишь столько, сколько он может без труда унести. И никаких ценностей — чтобы не привлекать липшего внимания обыкновенов. Хоть щит и защищает Ксанф, бдительность не помешает.

В сущности, жизнь кончена. От родины его оторвали, лишили всего, чем он жил, что знал. Можно сказать, он теперь сирота. И чудес магии ему больше не видать. Теперь он навсегда прикован к чужой земле, к бесцветной и безликой Обыкновении.

Наверное, надо было принять предложение чародейки Ирис. Хоть бы в Ксанфе остался. Эх, знать бы наперед… Нет, пожалуй, он не передумал бы, даже если бы и знал, как все обернется. Есть такие веши, которых делать нельзя. Нельзя — и все тут.

Но вот что странно — Бинк вовсе не ощущал себя совсем пропащим. Казалось бы, все потерял — родину, семью, невесту, впереди одна неизвестность. А глянь, как бодро вышагивает!

Может, какие-то неведомые силы организма дух его поддерживают, чтобы даже и мысли о самоубийстве не возникало? Или даже полегчало, когда судьба его решилась наконец. Среди людей, наделенных магией, он был как урод. А теперь будет жить среди себе подобных.

Нет, не то. Никакой он не урод. Магия у него есть. Сильная магия, на уровне волшебника. Так ему Хамфри сказал, и он поверил. Просто он не может ею пользоваться. Вроде как человек, который умеет наводить тень на плетень, когда поблизости плетня и в помине нет. Непонятно, почему у него такая глухая магия, но все равно прав-то он, а король не прав. Что ж, тем, кто не на его стороне, только лучше будет без него.

Нет, и это не то. Родители его не пожелали преступить закон Ксанфа. Они хорошие, честные люди, и Бинк полностью разделяет их моральные ценности. Он и сам отказался преступить закон, когда его чародейка искушала. Роланд и Бьянка не могли ни отправиться с ним в изгнание, которого не заслужили, ни пойти на обман, помогая ему остаться на родине. Они поступили так, как считали правильным, пожертвовав при этом многим, — и Бинк гордился ими. Он знал, что они его любили и продолжают любить, но при этом никогда не мешали идти своим путем, не вмешивались… Может быть, поэтому у него такое необъяснимо приподнятое настроение?

А Сабрина? Что же в таком случае она? Тоже не пошла на обман. Но все же в ней он не чувствовал такой приверженности принципам, как в родителях. Она вполне может и обмануть, если на то будет веская причина. Беда Бинка не особенно ее тронула, и неглубокой оказалась ее любовь. Она его и полюбила-то потому, что решила, будто у таких одаренных родителей не может быть бездарного сына. А как выяснилось, что таланта нет, так и любовь прошла. Как человек он оказался ей не нужен.

Да и его любовь к ней, как выясняется, не так уж и велика. Она красива, спору нет, но как личность явно уступает той же Нусе. Нуса ушла тогда, потому что ее обидели, и решения своего менять не стала. Сабрина поступила бы так же, но совсем по другой причине. Нуса не притворялась, она действительно разозлилась, и сильно. А Сабрина устроила бы из этого целый спектакль, эффектный, но лишенный настоящего чувства, потому что нет в ней настоящих чувств. Для нее важнее видимость, а не сущность.

Эта мысль тут же напомнила Бинку о чародейке Ирис — вот уж кто живет одной видимостью. Ну и бурный же у нее темперамент! Достойный уважения, поскольку только он и позволяет разглядеть истину, когда веет остальному веры уже нет. Но все-таки Ирис чересчур уж неистова. Чего стоит одна сцена с разрушением дворца, бурей и драконом!

Даже эта глупышка, как ее… Синн, даже она способна на сильное чувство. Бинк очень надеялся, что с его помощью ей удалось выбраться из Провала. Такая бесхитростная, естественная. А Сабрина — она постоянно притворяется, постоянно играет роль, поэтому и в любви ее нельзя быть уверенным до конца. Скорее она была для Бинка такой мысленной картинкой, на которую приятно посмотреть в трудную минуту. А жениться на ней он, если честно, и не хотел никогда.

Но понимать все это он начал, только отправившись в изгнание. Понимать, что в Сабрине нет того, чего ему нужно в девушке больше всего. Она красива, незаурядна, и магия у нее симпатичная. Все это очень хорошо, просто здорово — потому-то Бинк и вбил себе в голову, будто влюблен в нее. Но пришла беда — и Сабрина от него отвернулась. Глазом не повела в его сторону. И все стало ясно. Нет, правильно сказал солдат Кромби: дурак бы он был, если бы женился на Сабрине.

Бинк улыбнулся. Интересно, а как бы ужились Сабрина и Кромби? Чрезвычайно подозрительный и своенравный мужчина и чрезвычайно хитрая и переменчивая женщина. А вдруг именно врожденная свирепость солдата привлекла бы ее как увлекательная в силу своей сложности проверка ее способности приспособиться к чему угодно? А вдруг у них возникло бы стойкое влечение друг к другу? Это казалось Бинку не столь уж невозможным. Либо моментальная лютая ссора, либо совсем наоборот. Жать, что им не суждено встретиться, а ему не суждено стать свидетелем такой встречи.

Жизнь Бинка в Ксанфе подходила к концу и потому особенно ярко проносилась в его сознании. Он теперь свободен, впер* вые в жизни свободен. Ему больше не нужна магия. И любовь больше не нужна. И Ксанф больше не нужен.

Его бесцельно блуждающий взгляд наткнулся на крошечное темное пятно на одном из деревьев. Бинк невольно вздрогнул. Следы вжика? Нет, самое обычное пятно. Он испытал небывалое облегчение — и тут же понял, что занимался самообманом: если бы Ксанф был ему действительно больше не нужен, то его ничуть не волновали бы вжики и прочее в таком роде. Ксанф ему нужен! Здесь прошла вся его юность. Но… здесь ему не жить.

Он приблизился к посту стража щита в полном смятении чувств. Как только он пройдет через шит, Ксанф и все его чудеса останутся в прошлом навсегда.

— Тебе чего надо? — спросил страж щита, крупный, толстый бледный юнец. При всей несолидности облика страж был важным элементом в той магической сети, которая защищает Ксанф от внешней угрозы. Ничто живое не может пройти через щит ни с той, ни с другой стороны. Но поскольку ни один из жителей Ксанфа не испытывал желания покинуть страну, щит преимущественно препятствовал проникновению в Ксанф из Обыкновении. Соприкосновение со щитом означало смерть — мгновенную, безболезненную и верную. Бинк представления не имел, отчего действует шит. Впрочем, отчего действует любая другая магия, он тоже не знал. Действует — и все.

— Изгнали меня, — сказал Бинк. — Тебе нужно через щит меня пропустить.

На жульничество пускаться он не собирался, уйдет как положено. Даже если бы он постарался избежать изгнания, ничего бы из этого не вышло. У одного из деревенских был талант точно определять местонахождение любого человека, и сейчас этот талант наведен на Бинка. Если Бинк сегодня не перейдет за щит, об этом станет известно.

Юнец вздохнул:

— Ну почему всякие сложности происходят именно в мою смену? Знаешь, как трудно открыть такую дырку, чтоб человек мог пройти и при этом весь щит не поломать, к чертовой матери?

— Я про щит вообще ничего не знаю, — признался Бинк. — Но меня сам король изгнал, так что…

— Ну ладно. Только, понимаешь, не могу я к щиту тебя проводить, пост оставить нельзя. Дам я тебе чудесину, которая одну секцию на пять секунд отключает. Будь на месте и шагай сразу же, потому что замешкаешься под щитом — и труп.

Бинк сглотнута. Хоть и много думал о смерти, об изгнании, а вот дошло до дела, и жить хочется.

— Знаю…

— И ладненько. Камню-то волшебному все равно, кто живой, а кто помер. — Юный страж со значением похлопал по валуну, к которому прислонялся.

— В смысле, этот вот грязный булыган и есть волшебный? — спросил Бинк.

— А как же? Щитовой камень. Его тут почти век назад волшебник Эбнез установил и так настроил, чтобы щит получился. А без него нас бы и посейчас обыкновены доставали.

Про волшебника Эбнеза, одного из великих исторических деятелей, Бинк слыхал. Более того, этот Эбнез в их генеалогическом древе фигурировал. Он умел магическим образом изготовлять всякие нужные предметы, например, из железки кувалду сделать, из деревяшки — оконную раму. Из чего-то, что просто есть, что-то, что в хозяйстве пользу имеет. Но в определенных пределах. Так, сделать пищу из воздуха он не мог или костюм из воды. Но и то, что мог, — было уже поразительно. Взял и передела! мощный Смертный камень в Щитовой, чтобы убивал не в непосредственной близости, а на определенном заданном расстоянии. Тем и спас Ксанф. Есть чем гордиться!

— В общем, так, — сказал юнец, — держи секундомер. — Он стукнул о большой валун красным камешком, и камешек раскололся надвое. Обе половинки мгновенно побелели. Одну половинку страж протянул Бинку: — Когда покраснеет, дуй через щит. Обе половинки синхронизированы. Вон тот грецкий бук видишь? Дырка прямо перед ним откроется, но только на пять секунд. Так что изготовься и беги — на красный.

— На красный, — повторил Бинк.

— Вот именно. Давай бегом туда. Бывает, эти секундомеры вмиг зарастают. Я буду за своим следить, чтобы вовремя заклинание кинуть, а ты со своего глаз не спускай.

И Бинк припустил по тропке прямо на запад. Обычно располовиненный секундомер зарастает примерно за полчаса, однако время меняется в зависимости от качества камня, температуры и множества неизвестных факторов. Но обе половинки всегда меняли цвет одновременно, даже если одна находилась на солнце, а другая — в глубоком колодце… Опять же, к чему искать логику в магии? Есть — и все тут.

Но не для него. Для него всякая магия закончится здесь и сейчас. В Обыкновении ее не бывает.

Вскоре он оказался возле щита, точнее, возле следов его деятельности. Сам щит невидим, но в том месте, где он соприкасается с землей, видна полоска мертвой растительности — и трупы животных, у которых не хватило ума держаться от щита подальше. Иногда олени-попрыгунчики теряли ориентировку и перепрыгивали на обыкновенскую сторону, только приземлялись они уже мертвыми. Щит неощутим, но абсолютно непроницаем.

Иногда на него натыкались и обыкновенские существа. Каждый день с ксанфской стороны проходил наряд стражей — искали трупы, вытаскивали из-под щита те, которые лежали на самой полоске, хоронили честь честью. Можно было зацепить багром и то, что оказывалось за щитом, — главное, живым до щита не дотрагиваться. Работенка не из приятных, иногда на нее назначали в качестве наказания. Пока что трупы людей из Обыкновении стражам не попадались, но страх, что когда-нибудь попадется и начнутся большие неприятности, не проходил.

Впереди показался раскидистый грецкий бук. Одна из его ветвей упиралась в щит, и кончик ее был мертв. Должно быть, ветер за щит качнул. По дереву Бинк определил место, где надо было переходить.

И еще близ этой полоски смерти стоял особый запах, вызванный, должно быть, разложением крошечных существ — червяков в земле, насекомых, пролетевших через щит и гниющих теперь там, где они упали. Здесь властвовала смерть.

Бинк посмотрел на камешек, который держал в руках, — и вздрогнул. Камешек покраснел! Только сейчас? Или время уже истекало? От ответа зависела его жизнь.

Бинк бросился к щиту, зная, что разумно было бы возвратиться к стражу и объяснить, почему он опоздал. Но ему хотелось покончить с этим раз и навсегда. Может быть, его внимание привлекла именно перемена цвета у камня. Тогда время еще есть. И Бинк принял рискованное решение.

Одна секунда. Две. Три. А он еще не перешел! Щит, похоже, совсем рядом, но Бинк потратил время, принимая решение, раскачиваясь, набирая скорость. Он во весьдух — как бы не испустить! — промчался мимо грецкого бука. Теперь уже не затормозить! Четыре секунды — Бинк летел над полосой смерти. Если щит закроется, а Бинк не успеет убрать ногу, он весь умрет или только нога? Пять… Звон в ушах. Шесть… Нет, время вышло, хватит считать, можно перевести дух. Он перешел, а вот жив ли?

Бинк покатился по земле, вздымая сухие листья и мелкие косточки. Конечно жив! Иначе как бы он мог тревожиться на сей счет? Вспомнился мантикора, озабоченный своей душой. Не будь души, не было бы и…

Бинк сел, вытряхнул из волос мертвый мусор. Успел, значит. Этот звон в ушах — наверное, так действует щит. Отключенный — он же не убил Бинка.

Вот и все. Теперь он навсегда свободен от Ксанфа. Волен жить собственной жизнью, не опасаясь насмешек, сочувствия, соблазнов. Волен быть собой.

Бинк закрыл лицо руками и разрыдался.

Спустя некоторое время он встал и пошел. В ужасный мир обыкновенов. На вид этот мир не так уж сильно отличался от Ксанфа — такие же деревья, те же скалы, да и океанский берег, вдоль которого он шел, был берег как берег. И все же сердце Бинка щемила тоска. Приподнятое настроение, с которым он подошел к щиту, улетучилось без следа. Уж лучше бы он умер, проходя сквозь щит.

Что ж, пока еще можно вернуться. Переступить через линию, и все, Смерть будет мгновенной, и похоронят его в Ксанфе. Может, другие изгнанники так и поступали.

Бинк с негодованием отверг эту мысль. К чему врать самому себе? Да, он любит Ксанф, тоскует по нему уже сейчас — но умирать-тоне хочется. Придется устраиваться в обыкновенском мире. Другие, очевидно, так и постулат и. Не исключено, что он еще обретет здесь счастье…

Перешеек оказался гористым. Карабкаясь по крутому склону, Бинк взмок. Интересно, этот хребет — своего рода антипод Провала? Здесь поднялся гребень, а там опустилось дно? А по горам тоже шатается дракон? Нет, вряд ли — здесь же Обыкновения. Но возможно, такая география все-таки связана с магией? Допустим, ее смывает с вершин и она оседает во впадинах… Нет, что-то не то. Тогда большая часть магии попала бы в океан и бесследно растворилась.

Тут Бинк впервые задумался: а что же на самом деле представляет собой Обыкновения? Действительно ли можно выжить совсем без магии? Конечно, жизнь здесь будет тяжелее, чем в Ксанфе. Но полное отсутствие волшебства наверняка здорово стимулирует развитие, заставляет шевелить мозгами; стало быть, здесь должны быть и вполне благоустроенные местечки, созданные с умом. И люди здесь, наверное, не такие уж плохие — ведь и предки самого Бинка родом отсюда. Можно предположить, что и в языке, и в обычаях есть определенное сходство.

Бинк перевалил через вершину гребня, остановился, чтобы впервые обозреть свой новый мир, и тут его окружили вооруженные люди. Засада!

Он развернулся, изготовившись бежать. Может, удастся подманить их к щиту и избавиться от них наивернейшим способом. Правда, не хотелось бы брать на душу их смерть. Но в любом случае надо постараться улизнуть от них.

Но тело его не поспевало за мыслью, и, обернувшись, он увидел, что за его спиной стоит человек с обнаженным мечом и преграждает ему путь.

Теперь разумнее всего будет сдаться. Их много, он окружен со всех сторон, и, если бы они хотели убить его, давно всадили бы ему стрелу в спину. Может, они хотят только ограбить его? Милости просим — у него ничегошеньки нет.

Но Бинк не всегда поступал разумно — особенно в критических ситуациях, требующих немедленного действия. Задним-то умом он был очень крепок, но тут от заднего ума толку мало. Вот будь у него талант вроде материнского, только посильнее, он мог бы вернуть время часика на два назад и переиграть все злоключения с большей пользой для себя…

Бинк бросился на человека с мечом, размахивая посохом, чтобы отразить удар клинка, но не успел и шагу ступить, как кто-то дал ему подножку, и он свалился прямо в грязь лицом. Его крепко держали; он извивался, стараясь вырваться. Потом они все навалились на него, вмиг связали и затолкали в рот кляп.

Двое рывком подняли его на ноги, а один приблизил к нему грубое лицо и сказал:

— Имей в виду, ксанфянин, попробуешь выкинуть что-нибудь магическое, мы из тебя дух вышибем.

Магическое? Они же не знают, что никакой магией он не располагает, да и в любом случае здесь, в Обыкновении, магия не действует. Но Бинк кивнул, показывая, что все понимает. Может, если они решат, что он вообще-то способен дать сдачи, то станут обращаться с ним получше?

Его повели вниз по противоположному склону. Там, за перешейком, расположился военный лагерь.

Только что здесь делают войска? Если готовят нападение на Ксанф, то ничего у них не выйдет: щиту все равно, сколько их убить — одного или тысячу.

Его подвели к самому большому шатру. Там в обнесенном ширмой алькове сидел представительный мужчина лет сорока в зеленом обыкновенском мундире с эмблемой командующего. Лицо его украшали аккуратные усики, на поясе висел короткий меч.

— Шпиона поймали, генерал, — почтительно сказал старший.

Генерал смерил Бинка оценивающим взглядом. В его цепких глазах светился ум. Это был явно не простой предводитель разбойников.

— Развязать, — тихим голосом распорядился генерал, — Он не опасен.

— Слушаюсь, сэр, — Старший развязал Бинка и вытащил из его рта кляп.

— Свободен, — негромко сказал генерал, и солдаты бесшумно вышли. С дисциплиной тут все в порядке.

Бинк, изумленный самоуверенностью генерала, принялся растирать затекшие от веревки запястья. Тот был крепко сбит, но невысок; Бинк моложе, выше, наверняка сильнее. Если действовать быстро, вполне можно улизнуть.

Бинк напружинился, готовый прыгнуть на соперника и сбить его с ног. Но в руке генерала мгновенно появился меч, нацеленный на Бинка. Как он его вытащил, уму непостижимо, меч прыгнул ему в руку, как по волшебству, но здесь-то ничего такого быть не могло.

— Я бы, молодой человек, не советовал, — сказал генерал таким тоном, словно предостерегал: не наступи, мол, на колючку.

Бинк попытался притормозить, чтобы не ткнуться грудью в кончик меча, но не сумел. Однако клинок не впился в грудь — меч молниеносно возвратился в ножны. Генерал, уже стоя, подхватил Бинка под локти и поставил прямо. В этом движении было столько силы и точности, что Бинк понял: он явно недооценил обыкновенного генерала. Такого ему и невооруженного не одолеть.

— Садись, — миролюбиво предложил генерал.

Усмиренный Бинк неловко подошел к деревянному стулу и сел. Он вдруг остро ошутил, насколько грязны его руки и лицо, как потрепана одежда. А генерал блистал безукоризненной опрятностью.

— Твое имя?

— Бинк.

Он не стал говорить, из какой он деревни; с Северянкой его больше ничто не связывало. И что толку вообще интересоваться его именем? Никто — он и есть никто, и звать никак.

— Я волшебник Трент. Должно быть, слыхал обо мне.

Бинк не сразу понял смысл сказанного. А понял — не поверил:

— Трент? Но его же нет. Его…

— Изгнали. Двадцать лет назад. Совершенно верно.

— Но Трент же был…

— Урод? Чудовище? Безумец? — Волшебник улыбнулся, демонстрируя, что никем из вышеназванных не является, — Какие небылицы рассказывают обо мне в нынешнем Ксанфе?

Бинк вспомнил Джустина-дерево. Рыб, превращенных в электрожучков, чтобы отомстить кентаврам. Противников, превращенных в рыб и оставленных умирать на суше.

— Ты… он был чародей, грезивший властью, пытавшийся узурпировать трон Ксанфа, когда я был совсем ребенком. Злой человек, зло которого живо и после него.

Трент кивнул:

— Побежденного в политической борьбе обычно называют куда круче. Когда меня изгнали, мне было примерно столько лет, сколько тебе сейчас. Возможно, наши случаи сходны и в других отношениях.

— Нет! Я никогда никого не убивал.

— Меня и в этом обвиняют? Да, я многих преобразовал — вместо того, чтобы убить. Мне не требовалось убивать, ведь я мог сделать врага безопасным и другими средствами.

— Но рыба на суше умирает, как ни крути.

— A-а, вот такая, значит, в ходу версия? В таком случае это действительно убийство. Сознаюсь, я превращал людей в рыб — но только в воде. На суше я работал исключительно с сухопутными видами. Возможно, некоторые и умерли впоследствии, но тут хищники постарались — так уж устроена природа. Я же никогда…

— А мне плевать! Ты употребил свою магию во зло. Я совсем не такой, как ты! Я… у меня вообще магии нет!

Генерал выразительно приподнял красивую бровь:

— Нет магии? Но в Ксанфе магия есть у каждого.

— Потому что всех, у кого ее нет, оттуда изгоняют, — сказал Бинк с некоторым ожесточением.

Трент улыбнулся на удивление доброй улыбкой:

— Тем не менее, Бинк, наши интересы могут совпадать. Тебе не хотелось бы вернуться со мной в Ксанф?

Вернуться! На мгновение в груди Бинка мощным огнем полыхнула надежда. Он тут же заставил ее угаснуть:

— Возврата нет.

— Я бы так не сказал. На каждое волшебство найдется противоположное. Дело лишь в том, как его найти. Мне, видишь ли, удалось разработать нейтрализатор щита.

И вновь Бинк с трудом погасил реакцию, вызванную словами Трента:

— Если бы это было так, ты был бы уже в Ксанфе.

— Понимаешь, есть небольшая проблема с применением этого нейтрализатора. Он представляет собой эликсир, полученный из одного растения, произрастающего на самом краешке зоны действия магии. Действие же это, да будет тебе известно, распространяется немножко за пределы, ограниченные щитом. Иначе сам щит просто не существовал бы — он ведь магический и вне зоны магии работать не может. Растение же это, изначально, скорее всего, обыкновенское, живет на пограничной полосе в постоянной борьбе с магическими растениями Ксанфа. С магией бороться трудно, и оно выработало одно особое свойство — подавлять магию. Представляешь, что это значит?

— Подавляет магию? Может, и с моей магией произошло что-то подобное.

Трент разглядывал его, что-то прикидывая в уме. Бинку сделалось не по себе.

— Значит, ты считаешь, что власти поступили с тобой несправедливо? Что ни говори, а у нас много общего.

Бинк не хотел иметь ничего общего со злым волшебником, сколь бы ни располагал к себе этот человек. Он знал, что по способно принимать самые привлекательные формы. Иначе оно недолго просуществовало бы на земле.

— Это ты к чему говоришь?

— Щит — это магия. Следовательно, эликсир должен ее нейтрализовать. Но не может, поскольку до источника, питающего щит, не добраться. Нам необходим доступ к самому Щитовому камню. К сожалению, нам не известно точно, где теперь этот камень, а чтобы окропить весь Ксанф или хотя бы сколько-нибудь значительную его часть, никакого эликсира не хватит.

— А не все ли равно? — заметил Бинк. — Даже если ты узнаешь, где камень, тебе к нему не подойти.

— Ничего, справимся как-нибудь. У нас, видишь ли, есть катапульта, и достаточно дальнобойная. Мы установили ее на корабле, на котором можно обогнуть весь Ксанф. Так что я бы не исключал, что нам удастся сбросить бомбочку, начиненную эликсиром, на Щитовой камень. Нам бы только узнать точные координаты.

— И тогда щит рухнет! — догадался Бинк.

— И мое войско хлынет в Ксанф. Разумеется, эффект заглушки магии продлится недолго — эликсир быстро растворяется. Но основные силы я смогу перевести через щит всего минут за десять. Я неплохо натаскал своих людей на коротких марш-бросках. И тогда трон станет моим — это лишь дело времени.

— Ты принесешь на нашу землю смерть и запустение, — в ужасе сказал Бинк. — Тринадцатая волна. Она будет страшнее всех.

— Никоим образом. Армия у меня дисциплинированная, и ситу мы будем применять лишь в той мере, в какой это окажется необходимо. К тому же моя магия в значительной мере устранит всякое сопротивление, так что большой нужды в кровопролитии не возникнет. Мне не хотелось бы разрушать королевство, которым я буду править.

— А ты нисколько не изменился, — заметил Бинк. — По-прежнему рвешься к власти незаконным путем.

— Ну нет, я очень даже изменился, — заверил его Трент, — Я подучился, стал искушенней, утратил наивность. Образование у обыкновенов поставлено отлично, и на вещи они смотрят пошире, да и в политике руководствуются отнюдь не сантиментами. На сей раз я не стану недооценивать противника и лучше позабочусь о собственной безопасности. Не сомневаюсь, что теперь из меня выйдет король получше, чем двадцать лет назад.

— Я тебе не помощник.

— Придется им стать, Бинк. Ты знаешь местоположение Щитового камня. — Злой волшебник приблизился к Бинку и доверительно продолжил: — Точное попадание доя нас крайне важно. Эликсира у нас всего четверть фунта, и это плод двух-летних трудов. Мы практически под корень извели нужное растение вдоль всей пограничной полосы; запас наш невосполним. Гадать, где находится камень, мы не имеем права. Нам нужна точная карта — а начертить ее можешь только ты.

Вот так. Трент устроил здесь засаду, чтобы отлавливать всех, кто покидает Ксанф, и добывать у них последние сведения о местоположении Щитового камня. Только эти данные и нужны злому волшебнику, чтобы начать вторжение. А Бинк случайно оказался первым изгнанником, угодившим в ловушку.

— Я ничего тебе не скажу. Я не стану участвовать в свержении законной власти Ксанфа.

— Законность, как правило, определяется задним числом, — заметил Трент. — Если бы двадцать лет назад я одержал победу, то был бы сейчас законным королем, а нынешний монарх — презренным изгнанником, повинным в массовом утоплении людей. Полагаю, у вас по-прежнему правит король Шторм?

— Да, — лаконично ответил Бинк. Как бы ни пытался злой волшебник убедить его, что все сводится к дворцовым интригам, Бинк знал, что дело обстоит не так.

— Я готов проявить щедрость, Бинк. Практически все, что ты пожелаешь. Богатство, власть, женщины…

Тут-то Трент и дал промашку. Бинк отвернулся. На таких условиях ему и Сабрина не нужна, к тому же он уже отверг сходное предложение со стороны чародейки Ирис.

Трент сложил пальцы домиком. Даже в этом незначительном жесте сквозила сила, расчетливая и не ведающая жалости. Слишком тщательно продуманы были планы злого волшебника, чтобы им воспрепятствовал какой-то своенравный изгнанник.

— Может, тебе интересно будет узнать, почему, прожив два десятка лет в Обыкновении и добившись здесь заметных успехов, я пожелал возвратиться в Ксанф. Я и сам над этим нередко задумывался.

— Нет, — сказал Бинк. — Мне неинтересно.

Но его собеседник только улыбнулся, не поддаваясь попыткам вывести его из равновесия. И вновь у Бинка возникло неприятное чувство, что им ловко манипулируют и, как бы ни сопротивлялся, он так или иначе сыграет на руку волшебнику.

— А следовало бы поинтересоваться, а то так и сохранишь узкий, провинциальный взгляд на жизнь. Впрочем, я и сам был такой, когда покинул Ксанф. Каждому молодому человеку следует на год-два съездить в Обыкновению, только тогда из него получится хороший гражданин Ксанфа. Путешествия расширяют кругозор.

С этим Бинк не мог не согласиться. За две недели своего путешествия по Ксанфу он узнал очень многое. Насколько же больше можно будет узнать, проведя год в Обыкновении…

— Более того, — продолжал волшебник, — когда я приду к власти, я начну проводить такую политику. Отрезанный от реального мира, Ксанф не может процветать. Изоляция приводит только к загниванию.

Бинк не мог сдержать болезненного любопытства. Волшебник обладал умом, опытом, что, вопреки желанию, сильно притягивало Бинка.

— И как оно там? — спросил он.

— Не говори с таким пренебрежением, молодой человек. Обыкновения — отнюдь не такое гадкое место, как ты воображаешь. Кстати, это еще одна причина, по которой жителям Ксанфа следует бывать в Обыкновении, — невежество, порожденное изоляцией, в свою очередь порождает необоснованную враждебность. Обыкновения во многих отношениях более развита и цивилизованна, нежели Ксанф. Лишенные даров магии, обыкновены вынуждены полагаться на собственную изобретательность. Они обратились к философии, медицине, науке. Теперь у них есть оружие, называемое пушкой. Так вот, эта самая пушка убивает куда вернее, чем стрела или даже смертоносное заклинание. Правда, в своей армии я пушек не держу, не хочу, чтобы они появились в Ксанфе. У них есть повозки, которые бегают куда проворнее единорога, лодки, переплывающие море быстрее, чем морской змей, воздушные шары, на которых они поднимаются в небо выше любого дракона. У них есть такие люди, называются врачами, которые исцеляют больных и раненых без единого заклинания. Есть устройство, состоящее из нанизанных на стержни круглых косточек, с помощью которого можно поразительно быстро и точно перемножать числа.

— Чепуха! — воскликнул Бинк, — Даже магическое устройство не может считать за человека, разве что голем, а это почти человек.

— Вот о том я и толкую, Бинк. Магия великолепна, но в ней есть и свои недостатки. Может статься, у обыкновенской техники потенциал даже больше. А живут они всяко комфортнее большинства ксанфян.

— Должно быть, их совсем немного, — пробормотал Бинк. — Хорошей, стало быть, земли навалом.

— Напротив. Здесь живут несколько миллионов человек.

— Хочешь, чтобы я тебе поверил, а сам такие небылицы рассказываешь, — заметил Бинк, — В Северянке нашей, считая детей, живет аж пятьсот человек, а это у нас самое крупное поселение. Во всем королевстве вряд ли больше двух тысяч наберется. Аты говоришь о тысячах тысяч. Но обыкновенский мир явно ненамного больше Ксанфа. Уж я-то знаю!

Злой волшебник покачал головой, якобы сокрушенно:

— Бинк, Бинк, имеющий глаза да увидит.

— А если у них и в самом деле есть шары, на которых люди по небу летают, так что ж они над Ксанфом не показываются? — запальчиво спросил Бинк, чувствуя, что припер волшебника к стенке.

— Потому что они не знают, где находится Ксанф, и даже не верят в его существование. Они не верят в магию, следовательно…

— Не верят в магию! — Эта шуточка уже ни в какие ворота не лезет.

— Обыкновены никогда особенно в магии не разбирались, — серьезно заявил Трент. — В их литературе она появляется часто, но в обычной жизни — никогда. Щит замкнул границы, так что в Обыкновению за последнее время не попадало ни одно по-настоящему волшебное существо. Пусть они и дальше ничего не знают, это в наших интересах, — продолжил он, нахмурив лоб. — Если им придет в голову, что Ксанф представляет для них опасность, они возьмут гигантскую катапульту и закидают нас зажигательными бомбами… — Он замолчал и покачал головой, словно не веря в возможность такого ужаса. В этом движении, напомнившем Бинку отца, было столько искренности, что Бинк едва не поверил, что такая невероятная угроза действительно существует, — Нет, — закончил свою речь волшебник, — До поры местоположение Ксанфа должно оставаться тайной.

— Но если ты начнешь отправлять всю молодежь Ксанфа на два года в Обыкновению, тайна просуществует недолго.

— Ну, сначала мы наведем на них забудочные чары, а снимать их будем только по возвращении. Или хотя бы заклятие молчания, чтобы ни один обыкновен не вызнал у них про Ксанф. Таким образом они приобретут обыкновенский опыт в дополнение к магии Ксанфа. Нескольким особо доверенным мы сохраним память и свободу слова, они станут нашими агентами — будут отбирать для нас подходящих колонистов, держать нас в курсе всего. Ради нашей безопасности и прогресса. Но в целом…

— Снова Четвертая волна, — сказал Бинк, — Управляемая колонизация.

Трент улыбнулся:

— У тебя цепкий ум. Большинство наших граждан предпочитают не знать о том, как на самом деле происходила колонизация Ксанфа. Кстати, из Обыкновении не так-то просто определить, где находится Ксанф, — похоже, у него вообще нет определенного географического местоположения. На протяжении всей истории Ксанфа в него попадали люди со всего мира — переходили по перешейку прямо из своих стран. А потом каждый из них мог бы поклясться, что и прошел-то всего несколько миль. Более того, в Ксанфе все начинали без труда понимать речь друг друга, хотя изначально языки у них были совершенно разные. Поэтому представляется, что и подходы к Ксанфу каким-то образом заколдованы. Если бы я не вел подробнейшую запись маршрута, то никогда бы не нашел обратной дороги к щиту. Обыкновенские легенды о животных, которые приходили из Ксанфа в давние времена, свидетельствуют, что эти животные появлялись не в каком-то конкретном месте, а по всему миру. Значит, и из Ксанфа попадают куда угодно.

Волшебник покачал головой, словно изумляясь великой тайне. А Бинк приложил все силы, чтобы не поддаться очарованию столь завлекательной загадки. Как так может быть, чтобы Ксанф находился повсюду одновременно? Неужели его магия все-таки проникает за пределы полуострова? Тогда как? От такой проблемочки недолго и свихнуться!

— Если тебе так нравится Обыкновения, почему же ты стремишься обратно в Ксанф? — спросил Бинк, стараясь отыскать в словах волшебника все возможные противоречия.

— Обыкновения мне не нравится, — нахмурившись, сказал Трент. — Я всего лишь говорю, что она не есть царство зла, что у нее большой потенциал и с ней надо считаться. Если мы не будем интересоваться ею, она сама может заинтересоваться нами — с катастрофическими последствиями. Как для Ксанфа, так и для себя самой. Ксанф — это уникальное явление, не сравнимое ни с чем. Страна, разумеется, провинциальная, отсталая, но, повторяю, единственная в своем роде. А я… я волшебник, и мое место — в моей стране, с моим народом. Только я могу защитить ее от грядущих кошмаров, какие ты даже вообразить не в состоянии… — Он замолчал.

— Никакие обыкновенские сказки не заставят меня сказать тебе, как попасть в Ксанф.

Волшебник сосредоточил взгляд на Бинке, будто только сейчас ощутил его присутствие.

— Мне бы не хотелось прибегать к принуждению — задумчиво произнес он, — А талант мой ты знаешь.

Бинк вздрогнул, его ох катило чрезвычайно неприятное предчувствие. Трент — превращатель, он умеет превращать людей в деревья и в кое-что похуже. Самый сильный волшебник своего поколения, которого было слишком опасно оставлять в Ксанфе. Но Бинк тут же вздохнул с облегчением.

— Блефуешь, — сказал он, — Твоя магия вне Ксанфа не работает, а в Ксанф я тебя не пущу.

— Не совсем блефую, — спокойно отозвался Трент, — Как я уже говорил, магия немножечко переливается за щит. Вот отведу тебя на границу и превращу в жабу. Если ты меня вынудишь.

У Бинка засосало под ложечкой. Превращение… Потеряешь тело, а сам не умрешь. Ужасно. Бинк съежился от страха.

Но он не мог предать родину.

— Нет, — пролепетал он, еле ворочая языком.

— Не пойму я тебя, Бинк. Ты же покинул Ксанф не по своей воле. А я предлагаю тебе возможность вернуться.

— Но не такой же ценой!

Трент вздохнул с неподдельным сожалением:

— Ты верен своим принципам, и за это тебя нельзя осуждать. Но я надеялся, что до превращения у нас с тобой не дойдет.

Бинк тоже надеялся на это. Но похоже, выбора уже нет. Теперь остается только искать малейшую возможность вырваться от Трента. Пусть даже ценой жизни. Лучше сложить голову в бою, чем стать жабой.

Вошел солдат, напомнивший Бинку Кромби — не столько лицом, сколько выправкой, — и замер по стойке «смирно».

— Что у тебя, Гастингс? — мягко осведомился Трент.

— Еще один прошел через щит, сэр.

Трент и бровью не повел:

— Вот как? Похоже, у нас появился еще один источник информации.

Бинк почувствовал себя совсем нехорошо. Если ими действительно пойман еще один изгнанник из Ксанфа, Трент сможет получить нужные сведения и без помощи Бинка. Отпустит он его в таком случае или все же, в качестве предметного урока, превратит в жабу? Припомнив прошлые подвиги Трента, Бинк слабо верил, что его спокойно отпустят. Любой, кто встанет поперек дороги злому волшебнику даже в самом мелком деле, может не рассчитывать на снисхождение.

Но если быстренько дать Тренту нужную информацию и оправдаться тем самым в его глазах? Поскольку на будущем Ксанфа это уже никак не скажется…

Он заметил, что Трент молчит и выжидательно смотрит на него. И Бинку все стало ясно. Подставка, блеф — чтобы он развязал язык. А он чуть не поддался на провокацию.

— Что ж, в таком случае я тебе больше не нужен.

Кстати, о жабах — в таком обличье он же вообще ничего не сможет рассказать волшебник). Он представил себе их возможный диалог.

ВОЛШЕБНИК. Где находится Щитовой камень?

ЖАБА. Квак!

Бинк с трудом сдержал улыбку. Трент превратит его в жабу лишь в самом крайнем случае.

А тот говорил посыльному:

— Привести его сюда немедленно. Я допрошу его.

— Сэр… это женщина.

Женщина! На липе Трента возникло легкое удивление, Бинк же был потрясен. Такого поворота в игре волшебника он не ожидал. Никакой женщины из Ксанфа не изгоняли. Да и мужчины тоже, кроме него. Что задумал Трент?

Разве что… нет, только не это! Разве что Сабрина все-таки решила разделить с ним изгнание.

На него обрушилось отчаяние. Если Сабрина во власти злого волшебника…

Нет, это невозможно. Сабрина же не любит его, ее поведение на испытаниях и после них подтвердило это. Она не станет жертвовать всем, что у нее есть, чтобы последовать за ним. Да и он не так уж сильно любит ее — он уже решил это для себя. Так что здесь какая-то хитрая уловка волшебника.

— Отлично, — сказал Трент. — Давай ее сюда.

Значит, все-таки не блеф. Если и вправду приведут — точно не блеф. И если это окажется Сабрина… нет, невозможно, это совершенно исключено… или он приписывает ей то, чего на самом деле не было, и она его все же любит? Откуда ему знать, что у нее на сердце? Если она пошла за ним, он не имеет права допустить, чтобы ее превратили в жабу. С другой стороны, на кон поставлена судьба всего Ксанфа…

Бинк мысленно развел руками. Придется действовать по обстоятельствам. Если Сабрина у них, он пропал, если же они блефуют, тогда победа за ним. Не считая того, что он превратится в жабу… А может, не так уж оно и плохо быть жабой. Тогда мухи сразу станут очень вкусными, а какая-нибудь жабетта покажется краше любой девчонки. Вдруг там, в густой траве, ждет его неземная любовь, вся в бородавках…

Пришли солдаты, поставленные в засаде, и чуть не волоком втащили упирающуюся женщину. Бинк с облегчением увидел, что это не Сабрина, а какая-то совершенно незнакомая и феерически страшная девица. Волосы торчат во все стороны, зубы кривые, фигуры никакой.

— Встань, — ласково сказал Трент, и она поднялась, подчиняясь властности его голоса, — Как твое имя?

— Ида, — огрызнулась она, — А твое?

— Волшебник Трент.

— Что-то не слыхала про тебя.

Бинку, застигнутому врасплох, пришлось закашляться, чтобы скрыть приступ смеха. Но Трент остался невозмутим:

— В этом смысле мы с тобой равны, Ида. Сожалею, что моим людям пришлось доставить тебе неудобства. Если ты любезно согласишься указать мне местоположение Щитового камня, я щедро вознагражу тебя и отпущу.

— Молчи! — крикнул Бинк. — Он хочет завоевать Ксанф.

Она наморщила нос картошкой.

— Какое мне дело до Ксанфа? — Она прищурилась и посмотрела на Трента. — Могу и указать. Только откуда мне знать, можно тебе доверять или нельзя? Я тебе все расскажу, а ты меня укокошишь.

Трент постучал длинными аристократическими пальцами по спинке стула:

— Беспокойство твое оправданно. Ты не можешь знать, держу ли я данное слово. Но тебе придется поверить, что я не держу зла на тех, кто помогает мне достичь намеченной цели.

— Ладно, — сказала она, — Годится. Щитовой камень находится…

— Изменница! — заорал Бинк.

— Убрать его, — отрывисто приказал Трент.

Вошедшие солдаты скрутили Бинка и выволокли из шатра.

Ничего он не добился, только жизнь себе усложнил.

Но скоро его мысли потекли по иному руслу. А велика ли вероятность, что через час после него Ксанф покинул еще один изгнанник? Всего-то изгоняют одного человека в год, ну, может, двоих, не больше. Когда кого-то выдворяют из Ксанфа, об этом еще долго судачат все, кому не лень. А он же о втором изгнании ничего не слышал, да и о втором судилище тоже.

А следовательно, Ида — никакая не изгнанница. Скорей всего, она вообще не из Ксанфа. Она — подсадная утка Трента, как Бинк и заподозрил вначале. И задача у нее одна: убедить Бинка, что она и в самом деле назовет Тренту местоположение камня, и тем самым обманом вытянуть из него подлинные сведения.

Но он этот план вычислил — и победил. Теперь Тренту Ксанфа не видать, как бы он ни старался.

И все же полной уверенности не было…

Бинка швырнули в яму. Падение смягчила куча сена, а от палящих лучей солнца спасал деревянный навес над ямой. Не считая этих местных особенностей, темница была пуста и мрачна. Отвесные стены, сложенные из какого-то камня — голыми руками не расковыряешь, наверх не выберешься, — утоптанный земляной пол.

Бинк обошел темницу, никакой слабины в стенах не обнаружил, да и высоковато. Он подпрыгнул и почти достал до края вытянутой рукой, но поверх наброшена тяжелая металлическая решетка, так что запакован он надежно. Если очень поднатужиться, можно, конечно, зацепиться за один из прутьев… Но чего ради? Ну повисит на ней, покачается, и только. Разомнется немного, но на волю не выберется, это точно. Нет, клетка добротная.

Не успел Бинк прийти к такому выводу, как наверху затопали солдаты, встали в тенечке от навеса у самой решетки, стряхивая ржавчину прямо на него. Один из солдат присел, отомкнул маленькую дверцу в решетке, откинул, и кого-то сбросили вниз. Ту самую бабу, Иду.

Бинк рванулся и поймал ее на лету. Оба шмякнулись в сено. Дверца закрылась, щелкнул замок.

— Неужто мои прелести головку вскружили? — осведомилась она, высвобождаясь из его объятий.

— Испугался, как бы ты ногу не сломала, — пробурчал он. — Я и сам чуть было не переломал себе все, когда меня сюда зафигачили.

Она оглядела свои мосластые коленки, выглядывающие из-под грязно-серой юбки:

— Если б и сломала, на красоте ножек это бы не отразилось.

Что верно, то верно. Таких уродин он еще не видывал.

Но зачем она здесь? С какой стати злому волшебнику бросать свою подхрячницу в одну темницу с пленником? Что ли хочет, чтобы он язык развязал? Так ведь это по-другому делается: надо было сказать Бинку, что она им все рассказала, и пообещать отпустить на волю, если он подтвердит ее слова. И даже если она на самом деле изгнанница из Ксанфа, ее следовало помещать не вместе с ним, а отдельно. А потом охранники сказали бы каждому из них, что другой выдал тайну Щитового камня.

Вот если бы она была красавица писаная, тогда они еще могли бы надеяться, что она своими завлекалочками вытянет из Бинка нужные сведения. А с такой кикиморой шансы у них нулевые. Глупо все у них получается. Глупо и непонятно.

— Что ж ты им про камень-то не рассказала? — поинтересовался Бинк, сам не понимая, задал он этот вопрос с сарказмом или нет. Если она «наседка» Трента, то ничего своему господину сказать не могла — но и сюда бы не угодила. Выходит, она ксанфянка и сохранила верность родине. Но тогда зачем она сказала, что выдаст Тренту местоположение камня?

— Я ему все рассказала, — заявила она, словно читая его мысли.

Рассказала, значит? Теперь остается только надеяться, что она все же человек Трента.

— Да, — подтвердила она, глядя ему прямо в глаза, — Я сказала ему, что Щитовой камень находится в Северной деревне, в королевском дворце, прямо под троном.

Бинк попытался понять глубинный смысл сказанного. Камень находится совсем не там — но знает ли она об этом? Или хочет, чтобы он начал возражать? Глядишь, да и выложит ей правду, а солдаты-то подслушивают! Или она настоящая изгнанница и знает, где в самом деле находится камень, а Тренту соврала? Тогда реакция злого волшебника вполне объяснима. Ведь если катапульта Трента выстрелит по дворцу бомбой с эликсиром, камню это нисколько не повредит, зато предупредит короля о надвигающейся опасности. Ну, не столько короля, сколько приближенных, которые поумнее будут. Если поблизости исчезнет вся магия, они быстро сообразят, в чем дело.

Интересно, а что Трент, действительно метнул свою бомбу и тем самым лишился последней надежды проникнуть в Ксанф? Как только там поймут, что именно им угрожает, камень перенесут на новое место и надежно спрячут; и следующие изгнанники не смогут сказать на сей счет ничего вразумительного. Нет, если бы такое случилось, Трент превратил бы Иду в жабу и тут же раздавил ее ногой. И Бинка не стал бы держать под замком. Убил бы или отпустил, но не держал без толку. Следовательно, ничего такого выдающегося не произошло. Да и не успели бы — времени прошло совсем немного.

— Я вижу, ты мне не доверяешь, — сказала Ида.

Верно подмечено.

— Не могу. Слишком рискованно, — признался он. — Не хочу, чтобы с Ксанфом что-нибудь случилось.

— Да не все ли тебе равно? Тебя ж оттуда выперли.

— Со мной поступили по закону и по справедливости.

— По справедливости! — возмущенно хмыкнула Ида. — Король даже не удосужился прочитать письмо Хамфри и не пригубил воды из Целебного источника.

Бинк вновь замолчал. Это-то ей откуда известно?

— Да ладно тебе, — сказала она — Я через твою деревню проходила всего через несколько часов после твоего испытания. Все об этом только и судачили. Будто бы волшебник Хамфри засвидетельствовал, что у тебя есть магия, но король…

— Довольно, довольно, — сказал Бинк.

Она явно пришла из Ксанфа, но он все еще не понял, насколько ей можно доверять. Однако же она не может не знать, где находится Щитовой камень, — но Тренту не сказала. А может, сказала, да он не поверил и хочет теперь получить подтверждение от Бинка? Но она назвала неправильное место, и даже если Бинк начнет ей возражать, то Трент все равно не узнает, где на самом деле находится камень. Он может быть где угодно. Так что, скорее всего, Ида сказала Бинку правду: она попыталась одурачить Трента, но у нее не вышло.

Теперь Бинк стал относиться к ней по-новому; он поверил, что она из Ксанфа и не предала свою страну. Судя по всему, так и есть. Но как сумел Трент так быстро изобличить ее? Может быть, у него имеется какая-то обыкновенская машинка, которая умеет собирать сведения из-за щита? А скорее всего, магическое зеркало, установленное на самой границе. Трент глядит в него и узнает все, что ему нужно… Но тогда он и сам бы определил, где находится Щитовой камень.

У Бинка даже голова закружилась. Он не знал, что и думать. Ясно одно: ни в коем случае нельзя даже вскользь упомянуть о подлинном местонахождении камня.

— Если хочешь знать, меня никто не изгонял, — сказала Ида, — Уродство — недостаточный повод для изгнания. Я эмигрировала добровольно.

— Добровольно? Но зачем?

— Ну, у меня на то было две причины.

— Какие две причины?

Она смерила его взглядом:

— Боюсь, ты ни одной из двух не поверишь.

— А ты попробуй.

— Во-первых, волшебник Хамфри сказал мне, что это самое простое решение моей проблемы.

— Какой проблемы? — Бинк явно пребывал в расстроенных чувствах.

Она посмотрела на него чуть пристальнее:

— Мне что, вслух о ней говорить?

Бинк почувствовал, что краснеет. Понятно же, что ее проблема — внешность. Ида — молодая девушка, но не просто дурнушка, а сущая уродина, живое доказательство, что молодость и здоровье — это еще не красота. Никакие наряды, никакие притирания не дадут ей даже намека на красоту. На это способна только магия. Но тогда ее уход из Ксанфа теряет всякий смысл. Или у нее с умом такой же непорядок, как с телом?

Приличия обязывали сменить тему, и он ухватился за свою последнюю мысль:

— Но в Обыкновении нет никакой магии.

— Вот именно.

Бинк вновь оказался в тупике. Не знаешь, что трудней — смотреть на нее или разговаривать с ней.

— В смысле, это… то есть ты из-за магии такая… ну такая, как есть… — Тактичности ну прям бездна!

Но Ида от упреков воздержалась:

— Да… более или менее.

— А почему же Хамфри не взял с тебя… обычную плату?

— От моего вида его с души воротило.

Час от часу не легче!

— Ну а вторая причина?

— О ней я тебе пока не скажу.

Все понятно. Она же сказала, что он не поверит, а он взял да и поверил первой из ее причин. И естественно, она не стала называть вторую. Типичная женская логика.

— Что ж, выходит, мы оба здесь пленники, — сказал Бинк, вновь обежав взглядом темницу. Менее мрачной она не стала. — Интересно, а кормить-то нас будут?

— Разумеется, — ответила Ида. — Явится Трент, начнет дразнить нас хлебом и водой, спрашивать, кто из нас готов расколоться. Того, дескать, и покормят. И с каждым разом будет все труднее отказаться от его предложения.

— Соображаешь ты быстро до омерзения.

— Я вообще омерзительно умна, — отозвалась Ида. — Справедливо будет сказать — столь же умна, сколь уродлива.

Тут уж не поспоришь.

— А хватит у тебя ума придумать, как нам отсюда выбраться?

— Нет, по-моему, выбраться отсюда невозможно, — сказала она, энергично кивая при этом.

— Ага, — сказал Бинк, ничего не понимая. Говорит «нет», а показывает «да». Свихнулась? Нет… она понимает, что охранники подслушивают, хоть на глаза и не показываются. Так что слова предназначены им, а жест — Бинку. Это значит, что она уже сообразила, как бежать отсюда.

День клонился к вечеру. Луч солнца, проникший под навес, просочился и через решетку. Это хорошо. Если бы солнышко сюда вовсе не заглядывало, сырость была бы невыносимая.

Над решеткой показался Трент.

— Ну что, познакомились? — дружелюбно осведомился он— Может быть, и проголодались?

— Начинается, — пробормотала Ида.

— Приношу свои извинения за неудобства вашего нынешнего жилища, — сказал Трент, с достоинством присев на корточки, будто принимал их у себя в кабинете. — Если вы оба дадите слово, что не будете пытаться покинуть лагерь и каким-либо образом мешать нашей деятельности, я могу предоставить в ваше распоряжение уютный шатер.

— Начал обрабатывать, — сказала Ида Бинку. — Принимаешь одолжение и тут же станешь должником. Не соглашайся.

Разобралась моментально!

— Не пойдет, — сказал Бинк.

— Видишь ли, — не моргнув глазом, продолжил Трент, — если бы вы пребывали в шатре и попытались дать деру оттуда, моим солдатам пришлось бы продырявить вас стрелами, а мне этого не хочется. И вам было бы нехорошо, и я потерял бы источник информации. Посему мне необходимо, так сказать, держать вас в рамках. Посредством слов или посредством стен, как сейчас. Единственное достоинство этой ямы — надежность.

— С тем же успехом можешь нас отпустить, — сказал Бинк. — От нас ты все равно никаких сведений не получишь.

Если эти слова и не понравились злому волшебнику, виду он не подал.

— Здесь пироги и вино, — сказал он, опуская на веревке сверток.

Ни Бинк, ни Ида к свертку не кинулись, но Бинк вдруг резко почувствовал голод и жажду. Яму заполнили соблазнительные, пряные ароматы, в свертке явно находилось что-то вкусное.

— Берите, не стесняйтесь, — сказал Трент. — Не отравлено, заверяю вас. Вы оба нужны мне в добром здравии.

— Пока ты в жаб нас не превратишь? — громко спросил Бинк. А в самом деле, что терять-то?

— Нет, тут я слукавил. Жабы говорить не умеют, а мне важно, чтобы вы могли говорить.

А не может быть так, что злой волшебник за годы изгнания утратил свой талант? Бинк почувствовал себя несколько увереннее.

Сверток коснулся соломы. Ида пожала плечами и присела, чтобы отвязать его. И правда — пироги и вино.

— Пусть кто-то один поест, — сказала она. — Если через несколько часов с ним ничего не случится, поест второй.

— Сперва дамы, — сказал Бинк. Если пища отравлена, а Ида — шпионка, то она к еде не прикоснется.

— Благодарю. — Она разломила пирог пополам, — Выбирай, — сказала она.

Бинк показал на одну из половинок:

— Вот эту ешь.

— Очень мило, — сказал сверху Трент. — Не доверяете не только мне, но и друг другу. Изыскиваете, стадо быть, принципы сосуществования во имя зашиты собственных интересов? Только пустое все это. Если бы я и вправду хотел кого-то из вас отравить, то, не мудрствуя особо, вылил бы отраву вам на голову.

Ида надкусила пирог.

— Вкусно, — сказала она, откупорила вино и глотнула. — Это тоже ничего.

Но подозрения Бинка не рассеялись. Лучше не спешить.

— Я тут подумал, что же с вами делать, — сказал Трент, — Ида, скажу без экивоков. Я могу превратить тебя в любое живое существо, в том числе и в другого человека. — Он прищурился и внимательно посмотрел на нее: — Ты хотела бы оказаться красавицей?

Сильно! Если Ида не шпионка, это предложение для нее крайне соблазнительно. Уродина превращается в красавицу.

— Иди-ка ты подальше, пока грязью в тебя не запустила, — ответила Ида, но тут же сменила тему: — Если ты намерен держать нас здесь, обеспечь хотя бы минимальные удобства. Спусти сюда горшок и ширму. Я бы не настаивала на ширме, будь у меня задница красивая, а так… Приходится быть скромной.

— Убедительно, — сказал Трент, подозвал стражников, и они принесли требуемое и спустили через дверцу в решетке.

Ида поставила горшок в угол, извлекла из своих спутанных волос шпильки и прикрепила к двум стенам занавеску. Получился треугольный закуточек. Бинк не вполне понимал, зачем девушке с такой внешностью демонстрировать подобную скромность, вряд ли кто станет по своей охоте глазеть на ее обнаженную плоть. Но вдруг она действительно остро переживает свое уродство и за шуточками скрывается истинное страдание? Тогда понятно — красотка возмущается и сокрушается, если кто-то увидит ее обнаженной, но в глубине души счастлива произведенным впечатлением. Иде же такое притворство ни к чему.

Бинку стало жаль ее — и себя тоже. Заточение было бы куда интереснее, будь его сокамерница посимпатичнее. Но он испытывал к Иде благодарность за созданную ее усилиями возможность уединиться. Иначе отправление естественных потребностей стало бы несколько неудобным.

Так мысли Бинка описали полный круг. Надо же, не успел он толком сформулировать проблему, а Ида уже решила ее. Да, надо признать, соображает она попроворней.

— А он ведь не врал, когда говорил, что может сделать тебя красавицей, — сказал Бинк, — Он может…

— Ничего бы не вышло.

— Вышло. Талант Трента…

— Я знаю про его талант. Но это только усугубило бы мою проблему. Даже если бы я захотела предать Ксанф.

Странно. Она не хочет стать красавицей? И при этом так чувствительна во всем, что касается ее внешности. А не очередная ли это хитрость, чтобы выудить у него сведения о местоположении камня? Сомнительно. Ида определенно из Ксанфа. За его пределами никто не мог бы знать о короле-маразматике, пролившем воду из Целебного источника.

День клонился к вечеру. Иде не стало хуже, и Бинк решил последовать ее примеру и подкрепился. Пошел дождь. Навес немного защищал от воды, но все же ее протекало достаточно, чтобы пленники вымокли до нитки. Но Ида улыбалась.

— Хорошо, — прошептала она, — Сегодня судьба на нашей стороне.

Чего ж хорошего? Бинк трясся в мокрой одежде и с удивлением наблюдал за Идой. Она скребла пальцами размякший земляной пол. Бинк приблизился, любопытствуя, чем это она занимается, но Ида замахала на него руками.

— Отойди, — зашептала она. — Лучше посмотри, не следят ли за нами стражники.

Этого опасаться не приходилось. Стражников ее действия не интересовали. Их вообще не было видно — спрятались, наверно, от дождя. Даже если бы они находились поблизости, в густеющей темноте много не разглядишь.

И что такого важного в ее занятии? Сгребает с пола грязь и смешивает с сеном, не обращая никакого внимания на дождь. Бинк ничего не мог понять. Это у нее такой способ отвлечься, что ли?

— Ты девушек в Ксанфе знал каких-нибудь? — спросила Ида. Дождь пошел на убыль, но темнота надежно скрывала тайну ее трудов — как от стражников, так и от понимания Бинка.

На эту тему Бинку говорить не хотелось.

— Не понимаю, зачем…

Она придвинулась к нему.

— Ты, идиот, я кирпичи делаю! — прошипела она, — Продолжай разговаривать и следи, не покажется ли фонарь. Если кто-то приблизится, скажи «хамелеон». Я быстренько все припрячу, — Она скользнула в свой угол.

Хамелеон. Что-то такое связано с этим словом… ага, вот. Хамелеончик, которого он видел перед началом похода к доброму волшебнику. Знамение будущего. Тот хамелеончик погиб. Не значит ли это, что пришло и его время?

— Говори! Нельзя, чтобы они слышали, что я делаю, — прошептала Ида и уже громко добавила: — Так ты знал там девушек?

— Ну знал…

Кирпичи? А зачем?

— Они красивые были?

Темнота скрывала ее руки, но Бинк слышал чавканье грязи и шорох соломы, наверное, в кирпичи сует, чтобы прочнее получились. Чепухой какой-то занимается! Кирпичный сортир строить собралась, что ли?

— Или не очень красивые? — настойчиво продолжала Ида.

— Да вообще-то красивые, — пробормотал он. Похоже, от этой темы никуда не деться. Если стражники подслушивают, то скорее обратят внимание на его рассказ о хорошеньких девушках, чем на шелест соломы и чмоканье грязи. Ну, если она так хочет… — Моя невеста Сабрина была красивая… в смысле, и сейчас красивая, и чародейка Ирис тоже явилась красавицей, а другие… Другие не очень красивы. Они когда стареют или замуж выходят…

Дождь прекратился. Бинк увидел приближающийся огонек.

— Хамелеон, — тихо сказал он, снова ощутив внутреннее напряжение. Знамения — они всегда сбываются. Важно только правильно их понять.

— Чтобы стать уродиной, не обязательно выходить замуж, — сказала Ида. Шум ее возни сделался тише — она прятала улики. — Иные такими и рождаются.

Да, ее внешность доставляла ей нешуточные страдания. И Бинк вновь задумался: отчего же она отказалась, когда злой волшебник предложил сделать ее красавицей?

— По пути к волшебнику Хамфри я познакомился с кентаврицей, — сказал Бинк. Он с трудом мог сосредоточиться даже на таком простом разговоре, по-прежнему смущенный нелепым положением, в котором оказался. Надо же, сидит в яме на пару со страхолюдной девицей, которой почему-то захотелось делать кирпичи! — Она по-своему очень красивая, ну как статуя… Конечно, в основе своей она лошадь, — Как-то он неудачно высказался. — Ну, то есть я хотел сказать, она сзади… В общем, я на спине у нее ездил… — Интересно, что подумали бы стражники, услыхав такой рассказ, хотя, с другой стороны, какая разница?.. Бинк посмотрел на приближающийся свет, который отражался на решетке. — То есть она наполовину лошадь. Она провезла меня через земли кентавров.

Свет потускнел. Должно быть, стражник совершал очередной обход.

— Ложная тревога, — прошептал Бинк, а затем продолжил обычным голосом: — Но в том же путешествии мне повстречалась одна удивительно красивая девушка. Она… ее звали… — Он задумался, пытаясь вспомнить имя. — Синн. Но она была непроходимо глупа. Надеюсь, она не досталась провальному дракону.

— Ты был в Провале?

— Провел там некоторое время. Пока не удрал от дракона. Потом пришлось идти в обход. Странно, что ты знаешь о Провале, я думал, на него наложены забудочные чары, потому что на карте его нет и я вообще о нем не слышал, пока на него не наткнулся. Правда, непонятно, почему я до сих пор о нем помню…

— Я жила рядом с Провалом, — сказала Ида.

— Ты там жила? Когда он образовался? В чем его тайна?

— Он всегда там был. И на нем забудочные чары… Кажется, их навел волшебник Хамфри. Но если у человека с ним связаны очень яркие воспоминания, тогда Провал не забывается. Во всяком случае, не сразу. У магии имеются границы.

— Наверное, так оно и есть. Встречу с драконом и с тенью я никогда не забуду.

Ида вновь занялась кирпичами.

— А еще девушки были?

Бинку показалось, что ее интерес к этой теме не случаен. Не оттого ли, что она хорошо знает людей, живущих возле Провала?

— Дай-ка припомнить… Да, встречал еще одну. Довольно невзрачную, Нусу. Она еще поругалась с Кромби, солдатом, попутчиком моим. Он женоненавистник, во всяком случае, так утверждает. В общем, она ушла от нас. Жаль. Она мне понравилась.

— Да? А мне показалось, что ты предпочитаешь хорошеньких.

— Слушай, кончай заводиться. Сама же первая начала… Нуса мне понравилась больше, чем… Ну, не важно. Лучше бы мы с тобой планы побега обсудили.

— Извини, — сказала Ида, — Я… я знала о твоем походе вокруг Провала. Синн и Нуса — это… это мои подруги. Поэтому мне, естественно, интересно.

— Твои подруги? Обе? — Разрозненные частицы головоломки начали, похоже, складываться в одно целое, — А как ты связана с чародейкой Ирис?

Ида рассмеялась:

— Да никак! Если бы я была чародейкой, неужели, по-твоему, я смирилась бы с такой внешностью?

— Да, — убежденно сказал Бинк. — Если твоя красота не сработала, а тебе по-прежнему хочется власти и ты рассчитываешь обрести ее с помощью случайного прохожего… Понятно, почему Трент не сумел соблазнить тебя посулами красоты. Тогда твоя маскировка исчезла бы — а красавицей ты и сама можешь сделаться в любой момент. Вот ты и решила отправиться за мной в таком образе, который ни у кого не вызовет подозрений. И разумеется, ты не намерена помогать другому волшебнику завоевать Ксанф…

— Поэтому я явилась прямо сюда, в Обыкновению, где нет никакой магии, — закончила она, — а следовательно, никаких иллюзий.

Стало быть, он в очередной раз лопухнулся. Или нет?

— Может, на самом деле ты именно так и выглядишь. Там, на острове, я ведь мог и не увидеть настоящую Ирис.

— А как мне вернуться обратно в Ксанф?

На это у Бинка ответа не было. Он сказал со злостью:

— А зачем ты сюда явилась? Похоже, тебе и без магии со своими проблемами не разобраться.

— Ну, на это нужно время…

— Чтобы магия выветрилась?

— А как же? Когда раньше, еще до щита, драконы залетали в Обыкновению, они исчезали не сразу, а через несколько дней, а то и недель. Может, и больше. Волшебник Хамфри говорит, что в обыкновенских книгах много картинок и описаний драконов и других магических зверей. Теперь обыкновены драконов не видят и считают, что в их старых книгах сплошные выдумки. Но это только доказывает, что магия в животном или человеке рассасывается не сразу.

— Так значит, чародейка все-таки может сохранять свои иллюзии несколько дней, — сказал Бинк.

Ида вздохнула:

— Может быть. Но я не Ирис, хотя и не отказалась бы быть ею. У меня были совсем другие причины покинуть Ксанф. И очень важные.

— Да, я помню. Одна — избавиться от своей магии, а вторую ты мне назвать не захотела.

— Наверное, ты заслуживаешь того, чтобы узнать ее. Все равно ты так или иначе вытянешь из меня правду. Я узнала от Синн и Нусы, что ты за человек, и…

— Так Синн все же спаслась от дракона?

— Да, благодаря тебе. Она…

Бинк заметил приближающийся огонек.

— Хамелеон.

Ида принялась поспешно прятать кирпичи. На этот раз огонек приблизился к самой яме.

— Надеюсь, вас там не затопило? — осведомился голос Трента.

— Мы бы тогда вплавь ушли, — ответил Бинк, — Слушай, волшебник, чем больше неудобств ты нам создаешь, тем меньше у нас желания с тобой сотрудничать.

— Это, Бинк, я очень хорошо понимаю. Всей душой предпочел бы предоставить вам шатер со всеми удобствами…

— Нет.

— Бинк, мне трудно понять твою преданность режиму, который так по-свински с тобой обошелся.

— Ты-то откуда знаешь?

— Мои шпионы, естественно, прослушивали ваши разговоры. Но я вполне мог и сам догадаться, зная, насколько дряхл и упрям стал король Шторм. Магия проявляется в самых разнообразных формах, и когда ее определение становится слишком узким…

— Но здесь-то это никакой роли не играет.

Волшебник стоял на своем, противопоставляя лотку ослиному упрямству Бинка:

— Возможно, Бинк, ты и в самом деле не обладаешь магией, хотя я с трудом представляю себе, чтобы Хамфри мог в таких делах ошибаться. Но у тебя много других отменных качеств, и из тебя получился бы отменный гражданин.

— Знаешь, он прав, — сказала Ида. — Ты заслуживаешь большего.

— На чьей ты стороне? — огрызнулся Бинк.

Она вздохнула в тс no юге. Очень душевный, искренний вздох. Бинку было как-то проще оценивать достоинства Иды в темноте, не видя ее.

— Я на твоей стороне, Бинк, и восхищаюсь твоей преданностью родине, только сомневаюсь, что родина этого заслуживает.

— Что ж ты тогда не расскажешь ему, где находится Щитовой камень, если, конечно, знаешь?

— Потому что, при всех своих недостатках, Ксанф остается замечательной страной. Король-маразматик не вечен; когда он умрет, им придется передать престол волшебнику Хамфри, а при нем порядки изменятся к лучшему, сколько бы он ни жаловался, что впустую тратит время. Может быть, уже родился новый волшебник, которому он передаст власть. Все получится — раньше-то получалось. Меньше всего на свете Ксанфу нужен жестокий тиран, злой волшебник, который всех несогласных превратит в брюкву.

Наверху раздался смешок:

— У тебя, радость моя, смышленая головка и острый язычок. Честно говоря, я предпочитаю превращать несогласных в деревья — они живут подольше брюквы. А не могла бы ты допустить, хотя бы чисто теоретически, что из меня получится правитель получше нынешнего короля?

— А знаешь, он прав, — с невидимой в темноте ухмылкой передразнил Бинк недавние слова Иды.

— А на чьей стороне ты? — мгновенно нашлась Ида. в свою очередь передразнив Бинка.

Но юмор оценил и засмеялся волшебник:

— А вы мне нравитесь, честное слово. Оба. Соображаете неплохо и принципами не поступаетесь. С такими-то достоинствам и да на моей бы стороне — я бы в долгу не остался. Например, мог бы дать вам право вето на все мои превращения. Сами бы решали, кого в брюкву превратить, кого во что другое.

— Ага, чтобы на нас лежала ответственность за твои преступления, — заметила Ида. — От таких привилегий мы бы скоро стали ничем не лучше тебя.

— Если вы от природы лучше меня, то не стали бы, — возразил Трент. — А если не лучше, значит, и никогда лучше меня не были. Просто в такие ситуации не попадали. Лучше бы вам это уяснить, а то останетесь на всю жизнь лицемерами.

Бинк заколебался. Он вымок и продрог, и ему вовсе не улыбалось провести ночь в этой яме. Вот только можно ли доверять словам Трента? Нет, двадцать лет назад в погоне за властью он постоянно нарушал свое слово. Отчасти именно поэтому он потерпел поражение: никто уже не доверял ему, в том числе и соратники.

Обещания волшебника ничего не значили. Все его рассуждения имели одну цель — выудить из пленников, где находится Щитовой камень. Право вето на его превращения? Да он их первыми превратит в какую-нибудь гадость, как только у него пропадет в них нужда.

Бинк ничего не ответил. Промолчала и Ида. Трент подождал немного и ушел.

— Вот мы и преодолели искушение номер два, — заметила Ида. — Но он умен и беспринципен. Дальше будет хуже.

Бинк вынужден был с ней согласиться.

Наутро косые лучи солнца подсушили кирпичи. Они, конечно, еще не совсем затвердели, но начало положено. Ида сложила их за ширмой, чтобы не было видно сверху. Если все будет хорошо, днем она снова выставит их на солнышко.

Пришел Трент и принес еду — свежие фрукты и молоко.

— Не хотелось бы говорить в таком тоне, но терпение мое на пределе. В Ксанфе в любой момент могут перенести Щитовой камень на новое место — такой уж там порядок, — и ваши сведения окажутся никому не нужными. Если сегодня я не получу от одного из вас необходимую информацию, завтра превращу вас обоих. Из тебя, Бинк, я сделаю василиска, а ты, Ида, будешь василисочкой. И посажу вас в одну клетку.

Бинк с Идой в ужасе переглянулись. Василиск и василисочка — это одно и то же: крылатая рептилия, вылупившаяся из яйла без желтка, снесенного петухом и высиженного жабой в теплой навозной куче. От его смрадного дыхания вянут растения и рассыпаются камни, а при одном взгляде на его морду все живое падает замертво. Крошка василиск — король рептилий.

В посланном Бинку знамении в подобие василиска превратился хамелеон — и тут же погиб. А теперь ему напомнила о хамелеоне та, которая ничего не могла знать о знамении; а другой человек угрожает превратить в… Да, видно, смерть не за горами.

— Блефует, — после долгого молчания сказала Ида, — Не станет он этого делать. Просто хочет напугать нас.

— И небезуспешно, — пробормотал Бинк.

— Видно, без показательного урока не обойтись. — сказал Трент, — Я никого не прошу принимать мой талант на веру, когда его так легко продемонстрировать, да и мне полезно будет поупражняться после долгого перерыва, связанного с пребыванием в Обыкновении, — Он щелкнул пальцами и обратился к подбежавшему стражнику: — Пусть наши пленники поедят, а затем поднимите их наверх.

С этими словами Трент удалился.

— Блефует он или нет, но, если стражники спустятся в яму и увидят кирпичи, нам конец, — мрачно проговорила Ида.

— Тогда нам нужно самим вылезти по первому требованию и не артачиться, — сказал Бинк, — Без нужды они сюда не полезут.

— Будем надеяться, — ответила Ида.

Едва пришедшие стражники спустили в яму веревочную лестницу, Бинк с Идой вскарабкались по ней наверх.

— Блефует ваш предводитель, — сказал Бинк.

Солдаты на его слова никак не отреагировали. Пленников повели на восток, к ксанфской границе.

Неподалеку от мертвой полосы шита стоял Трент, а рядом с ним — большая клетка. Вокруг плотным кольцом расположились солдаты, держа наготове луки. Все они были в темных очках. Картинка получалась мрачноватая.

— Предупреждаю вас, — сказал Трент, когда они подошли после превращения в лицо друг другу не смотреть. Я мертвых воскрешать не умею.

Если это тактика запугивания, то весьма эффективная. Может, Ида и сомневается в серьезности намерений Трента, но Бинк-то поверил безоговорочно. Он вспомнил Джустина-дерево, живой пример гнева злого волшебника. И знамение из головы не идет. Сначала превратиться в василиска, а потом умереть…

Смятенный вид Бинка не ускользнул от внимания волшебника.

— У тебя есть что сказать мне? — самым будничным тоном спросил он.

— Да. Как это они сумели тебя изгнать, не превратившись в жаб, в брюкву или во что похуже?

Трент нахмурился:

— Я ожидал несколько других слов, Бинк. Но в интересах всеобщей гармонии я отвечу. Они подкупили моего адъютанта, и тот наложил на меня сонное заклятие. Пока я спал, меня перенесли за щит.

— А ты уверен, что эта история не повторится? Нельзя же все время бодрствовать.

— Я подолгу обдумывал эту проблему в первые, самые тяжелые годы ссылки. И решил, что по мне ударило мое собственное вероломство. Я так часто обманывал других, что и другие стали платить мне той же монетой. Нет, какое-то понятие о чести у меня было; данное слово я нарушал лишь тогда, когда находил для этого достаточные основания, но все же…

— Это ничем не отличается от лжи.

— В то время я так не считал. Но, смею сказать, за время моего отсутствия моя репутация не улучшилась. Что ж, такова привилегия всех победителей — делать из побежденного вместилище всех пороков и тем самым оправдывать собственную победу. И тем не менее слово мое не являло собой образец незыблемой крепости, и со временем я понял, что этот мой недостаток и явился залогом моего падения. Единственный способ предотвратить повторение прошлого — в корне изменить собственный образ действий. И теперь я больше никогда не обманываю. И никто не обманывает меня.

Это был достойный ответ. Во многих отношениях злой волшебник являлся полной противоположностью сложившемуся образу. Он отнюдь не был противным и слабым уродцем (такому описанию куда больше соответствовал Хамфри), напротив, злой волшебник отличался силой, красотой и обаянием. И все же он злодей, и, зная об этом, Бинк не позволял красивым словам обмануть себя.

— Ида, шаг вперед! — приказал Трент.

Ида шагнула к нему с кривой усмешкой на губах. Трент не стал ни жестикулировать, ни произносить заклинаний. Он просто внимательно посмотрел на нее.

Она исчезла.

И тут же один из солдат взмахнул сачком и что-то поймал. Он поднял сачок — там трепыхалась злобная крылатая ящерица.

Действительно василиск! Бинк поспешно отвел глаза, чтобы не смотреть на уродливую морду и не встретить смертоносный взгляд.

Солдат опустил ящерицу в клетку, а второй, тоже в темных очках, поспешно задвинул крышку. Остальные с облегчением вздохнули. Ящерица скреблась в клетке, выискивая путь наружу, но пути не было. Она гневно вперила взгляд в прутья клетки, но он не действовал на металл. Третий солдат набросил на клетку тряпку, изолировав тварь от внешнего мира. Бинк перевел дух. Ясно, что все здесь тщательно подготовлено и отрепетировано, солдаты точно знали, что делать.

— Бинк, шаг вперед! — тем же тоном скомандовал Трент.

Бинк замер от ужаса. Но в сознании все еще билась мысль: «Все это блеф. И она тоже в нем участвует. Они специально все так подстроили, чтобы я решил, будто Трент превратил ее и теперь очередь за мной. А все ее речи против Трента — это просто чтобы я поверил в ее искренность».

Но он и сам почти не верил в это. Память о знамении придавала происходящему жуткую реальность. Смерть нависла над головой на бесшумных крыльях стрекоястреба…

Но родину он не предаст. На дрожащих ногах Бинк шагнул вперед.

Трент сосредоточил на нем взгляд — и мир опрокинулся. Перепуганный, ничего не соображающий Бинк рванулся к ближайшему кусту. Едва он приблизился, зеленые листья пожухли. А потом сверху упал сачок. Вспомнив, как он убегал от провального дракона, Бинк в последний момент сиганул в обратном направлении, и сачок опустился рядом. Бинк взглянул на солдата, у которого в пылу погони сползли очки. Взгляды их встретились — и человек рухнул замертво.

Сачок отлетел в сторону, но другой солдат туг же подхватил его. Бинк вновь рванулся к увядшему кусту, но на этот раз сачок накрыл его. Он беспомощно затрепыхался в сетке, молотя крыльями и хвостом, зазубрины которого застревали в ткани, растопырив когти и щелкая клювом в пустоту.

Потом его вывалили из сачка. Тряхнули раз-другой — и когти с хвостом отцепились от сетки. Растопырив крылья, Бинк навзничь приземлился на дно клетки. Он возмущенно каркнул и встал на ноги. Свет потускнел — клетку накрыли тряпкой, чтобы никто не видел его морды. Он стал василиском.

Вот тебе и показательный урок! Он не только видел, как Иду превратили в василиска, но и на себе это испытал. И одним взглядом убил солдата. Если до сего момента в армии Трента были скептики, то теперь их явно не останется.

Он увидел скрученный шипастый хвост другого василиска. Самки. Она стояла, повернувшись к нему спиной. В нем взыграла василисочья порода. Спутников ему не нужно. Он свирепо набросился на нее, кусая, царапая когтями. Она мгновенно развернулась, опираясь на мускулистый змеиный хвост. На какую-то долю секунды они оказались мордой к морде.

Она была отвратительна, страшна, мерзостна, ужасна и пакостна — ничего более отталкивающего он в жизни не видел. Но она была самкой, а значит, привлекательна по самой своей сути. Парадоксальное ощущение притяжения-отталкивания заполнило его сознание, и Бинк упал без чувств.

Когда он очнулся, дико болела голова. Он лежал в яме, на охапке сена. Вечерело.

— Похоже, мощь василисочьего взгляда сильно преувеличена, — сказала Ида, — Мы оба живы.

Значит, это ему не привиделось.

— Вроде того, — согласился Бинк, — Но я чувствую себя немножечко мертвым.

Тут Бинка посетила мысль, которая прежде возникала лишь очень смутно. Василиск — существо магическое, но при этом способное на магические действия. А он к тому же побывал разумным василиском, поразившим врага с помощью магии. И как это все согласуется с его теорией магии?

— Дрался ты неплохо, — говорила между тем Ида. — Того солдата уже похоронили. В лагере у них мертвая тишина.

Мертвая… Не в том ли заключался смысл знамения? Он не умер сам, но убил — убил ненамеренно, убил способом, совершенно чуждым его природе. Так что же, знамение можно считать исполнившимся?

Бинк выпрямился. Ему пришла в голову еще одна мысль.

— У Трента подлинный талант. Он превратил нас. По-настоящему.

— Подлинный, — мрачно согласилась Ида, — Признаюсь, раньше я сомневалась. Но теперь верю.

— Наверное, он превратил нас обратно, когда мы валялись без сознания.

— Ну да. Он провел показательный урок, и только.

— Очень даже показательный.

— Да уж! — Ида передернулась. — Бинк, я… я не знаю, смогу ли еще раз пережить такое. Дело не только в превращении. Это…

— Я понимаю. Из тебя получился на редкость уродливый василиск.

— Да я во всех обличьях уродиной останусь. Но такая злоба, тупость, мерзость — это невыносимо! Провести остаток жизни в таком виде…

— Я тебя не виню, — сказал Бинк. Но что-то никак не давало ему покоя. Они пережили нечто столь важное, что разбираться во всех нюансах придется еще долго.

— Я и подумать не могла, что кто-то сумеет заставить меня пойти против совести. Но это… это… — Ида закрыла лицо руками.

Бинк молча кивнул и тут же немного сменил тему:

— А ты заметила, что эти твари были самцом и самкой, василиском и василисочкой?

— Естественно, — сказала она, взяв себя в руки, — Мы ведь тоже самец и самка. Волшебник может изменить нашу форму, но не пол.

— Но василиски же бесполые. Они вылупляются из яиц, снесенных петухом. Он им вместо родителей.

Она задумчиво кивнула, вникая в суть проблемы:

— Ты прав. Если есть самцы и самки, то они должны спариваться и размножаться. Отсюда следует, что они не василиски. Парадокс!

— Должно быть, само определение неправильно, — сказал Бинк. — Или все, что нам известно о происхождении этих чудовищ, — сплошные выдумки, или мы были не настоящими василисками.

— Настоящими, будь уверен, — Она поморщилась от жутких воспоминаний. — Лично я нисколько не сомневаюсь. Впервые в жизни я рада своей человеческой внешности. — В ее устах это признание дорогого стоило.

— Это значит, что магия Трента насквозь реальна, — сказал Бинк, — Он не просто меняет внешний вид, он действительно превращает одно в другое. Понимаешь? — Но тут терзавшая его неясная мысль обрела наконец форму: — Но если магия исчезает за пределами Ксанфа, сохраняясь только на узкой полоске вдоль щита, то нам достаточно было бы…

— Бежать в Обыкновению! — подхватила Ида, — И со временем мы обрели бы свой изначальный вид. Так что изменить нас навсегда он не может.

— Выходит, хоть его умение настоящее, оно в то же время ненастоящее, — заметил Бинк. — И придется ему держать нас здесь, в яме. иначе мы убежим и окажемся вне его власти. А ему непременно надо прорваться в Ксанф — только там он сможет действовать в полную силу. Сейчас, правда, у него тоже достаточно силы, но только военной. И может он только убивать.

— А здесь он ощущает лишь дразнящий вкус настоящей силы, — добавила Ида, — И в Ксанф ему очень хочется!

— Но пока что мыв его власти.

Ида вытащила кирпичи на свет.

— И что ты намерен делать? — спросила она.

— Если он отпустит меня, пойду в Обыкновению. Я ведь туда и направлялся, пока не попал в засаду. От Трента я усвоил одно — что там вполне можно выжить. Но я постараюсь хорошенько запомнить маршрут: похоже, с той стороны Ксанф обнаружить трудно.

— Нет, я про Щитовой камень.

— Ничего.

— Ему не скажешь?

— Еще чего! Мы же теперь знаем, что его магия для нас не страшней его солдат, и прежнего страха уже нет. Но это не меняет дела. Если ты расскажешь ему, я сердиться не буду.

Ида посмотрела на него. Лицо ее не стало привлекательнее, но на нем появилось какое-то особенное выражение.

— Знаешь, Бинк, ты настоящий мужчина.

— Да брось ты! Я ничтожество. У меня нет магии.

— Есть. Ты просто не знаешь, в чем она.

— Это одно и то же.

— А я ведь пришла сюда за тобой.

Теперь он начал понимать. Она услышала о нем в Ксанфе, о человеке без магии. И поняла, что в Обыкновении это недостатком не будет. Чем не пара — мужчина, лишенный магии, и женщина, лишенная красоты. Союз ущербных. Со временем к ее внешности можно привыкнуть, а все прочие ее качества достойны только похвалы. Остается одна закавыка.

— Я тебя понимаю, — сказал он, — Но только если ты начнешь помогать злому волшебнику, я тебя знать не хочу, даже если он тебя красавицей писаной сделает. Конечно, для тебя это значения не имеет, ведь ты можешь получить свою награду и в Ксанфе, когда Трент его завоюет. Если, конечно, в этот раз он захочет сдержать слово.

— Твои речи вдохновляют на подвиг, — отозвалась она, — Давай-ка сбежим!

— Но как?

— Кирпичи, тупица. Они затвердели. Как только стемнеет, сложим их один на другой…

— А решетка? Дверца-то на ней закрыта. Ну, поднимемся мы, а что толку? Если бы дело было только в этом, я подсадил бы тебя…

— Толк есть, — тихо проговорила Ида. — Мы сложим кирпичи, заберемся на них и поднимем саму решетку. Она не закреплена, я разглядела, когда нас сюда привели. Ее удерживает только сила притяжения. Решетка тяжелая, но ты сильный…

Бинк с внезапной надеждой поднял голову:

— Я приподниму край, а ты что-нибудь подложишь. И так, постепенно…

— Тише! — сердито прошептала Ида, — Нас могут подслушивать— Но одновременно она кивнула. — Ты правильно уловил мысль. Может и не получиться, но попробовать надо. А потом нужно выведать, где он хранит этот свой эликсир, и уничтожить запас, чтобы он не смог ничего сделать, даже если от кого-то еще узнает, где камень. Я все продумала.

Бинк улыбнулся. Ида начинала ему нравиться.

Ночью они уложили кирпичи лесенкой. Некоторые кирпичи раскрошились — скудного солнечного света не хватило, чтобы толком их просушить, — но в целом они оказались на удивление прочными. Бинк внимательно прислушивался к стражникам, ожидая, когда начнется так называемый перекур. Тогда он вскарабкался на самый верх кучи, уперся руками в решетку и толкнул.

Мышцы его напряглись, и тут он сообразит, почему Ида затребовала ширму для «гигиенического уголка». Прятать от посторонних глаз не свое незавидное тело, а кирпичи, чтобы сохранить их до самого момента побега. А он-то ничего не понял.

Это открытие прибавило ему сил. Он изо всех сил толкнул решетку, и она с невероятной легкостью поднялась. Ида забралась к нему и просунула под приподнявшийся край ночной горшок. Ох-х! Вот бы кто-нибудь изобрел такой горшок, чтобы от него розами пахло!

Но дело свое горшок сделал: поддерживал решетку, пока Бинк сдвигал ее. Наконец щель расширилась настолько, что в нее можно было пролезть. Бинк подсадил Иду, а потом вылез сам. Никто их не заметил. Они были свободны.

— Эликсир вон на том корабле, — прошептала Ида, показывая во тьму.

— А ты откуда знаешь? — спросил Бинк.

— Мы проходили мимо, когда нас вели на… превращение. Что еще можно так тщательно охранять? А на борту у него катапульта. Я видела.

Ничего не скажешь, смотрела в оба. Не красавица, конечно, но чертовски умна. Ему-то и в голову не пришло изучить обстановку столь… аналитически.

— А вот получить эликсир будет непросто, — продолжила Ида. — Придется, пожалуй, захватить весь товар. Под парусом ходить умеешь?

— Я только на шлюпке плавал. Ну, не считая яхты Ирис, но она была ненастоящая. Скорее всего, морская болезнь прихватит.

— Меня тоже, — сказала она, — Крысы мыс тобой сухопутные. Так что там нас искать не будут. Пошли.

Что ж, всяко лучше, чем в василисках ходить.

Они прокрались к берегу и зашли в воду. Бинк тревожно обернулся и увидел, что к их яме приближается огонек.

— Быстрее! — прошептал он, — Мы забыли положить решетку на место. Они сразу поймут, что мы сбежали.

Хорошо еще, что оба они оказались недурными пловцами. Сбросив одежду — кстати, интересно, куда оса девалась во время превращения? вновь необъяснимые тайны магии? — они бесшумно поплыли к паруснику, стоящему в четверти мили от берега. Темные глубины, над которыми он проплывал, не на шутку беспокоили Бинка: кто знает, какие в обыкновенских морях чудища водятся?

Вода была не очень холодной, и Бинк поначалу разогрелся интенсивными гребками, но вскоре устал и замерз. Тем же страдала и Ида. С земли корабль казался совсем близко — но это если идти пешком. Проплыть такое расстояние — дело нешуточное.

Потом возле ямы, где их держали в заточении, поднялась суматоха. Огненными жучками мелькали огни, ничего, однако, не поджигая. Эта картина подстегнула Бинка.

— Надо побыстрей доплыть, — прохрипел он.

Ида не отвечала — плавание поглощало все ее силы.

Их заплыв все не кончался, вместе с силами уходила надежда. Но наконец они добрались до парусника. На палубе, выделяясь черным силуэтом в свете луны, стоял матрос и внимательно вглядывался в берег.

Ида подплыла вплотную к Бинку.

— Ты… на ту сторону, — с трудом прошептала она. — Я… отвлеку.

Смелая девчонка! Ведь матрос может запросто подстрелить ее. Бинк поспешно обогнул киль. По ксанфским меркам это был большой корабль — локтей сорок в длину. Но если Трент не врал насчет Обыкновении, там имеются корабли и побольше.

Бинк вытянул руку и вцепился в край корпуса, усиленно пытаясь вспомнить, как же правильно называется эта часть корабельного хозяйства, но так и не вспомнил. Главное, чтобы другие матросы не заметили его. Он осторожно перевалится через планшир — во, кстати и вспомнил! — стараясь не раскачивать судно.

В самый подходящий момент подняла шум Ида — утопающей прикинулась. Матросы — всего четверо — подбежали к поручням. Бинк старался двигаться как можно тише. Перемещался он с большим трудом, ноги словно налились свинцом и не желали ему повиноваться. Ступив на палубу, он тут же упал, и судно слегка накренилось. Но матросы этого не заметили, все их внимание было приковано к спектаклю, который разыгрывала перед ними Ида.

Бинк поднялся на ноги и прокрался к мачте. Паруса были спущены и прикрытия никакого не давали. Как только матросы со своими фонарями повернутся, они его тут же обнаружат.

Значит, надо действовать первым. Бинк не чувствовал себя готовым к бою, отяжелевшие ноги и руки плохо слушались его, но драка была неизбежна. Бесшумно, с бешено колотящимся сердцем он приблизился к четверке и встал у них за спинами. Матросы, перегнувшись через поручень, пытались разглядеть Иду, которая по-прежнему производила изрядный шум. Левой рукой Бинк схватил ближайшего матроса за шиворот, а правой — за штанину, резко дернул, и парень с криком полетел за борт. Второй обернулся на крик товарища, но поздно и тем же манером был отправлен за борт. Однако он успел одной рукой ухватиться за поручень и повис. Бинк ударил его по пальцам. Матрос разжал руку и упал в море.

Но Бинк потерял несколько драгоценных секунд. Двое оставшихся набросились на Бинка. Один схватил его за плечо, собираясь провести удушающий прием, а второй зашел сзади. Как же советовал поступать в такой ситуации Кромби? Бинк напрягся и вспомнил. Он зацепил нападавшего рукой, согнул ноги в коленях, наклонился вперед и дернул. Получилось! Матрос перелетел через плечо Бинка и шлепнулся спиной на палубу.

Но надвигался четвертый противник, размахивая кулаками. Скользящий удар в висок оглушил Бинка. Он упал, и матрос навалился на него. Хуже того, Бинк увидел, как через планшир перебирается один из тех, кого он сбросил в море. Бинк взбрыкнул ногами, стараясь сбросить противника, но прием не сработал. Крепкий морячок вжал Бинка в доски палубы, а второй стоял уже совсем рядом.

Стоящий занес ногу для удара. А Бинк не мог даже шелохнуться — он был накрепко припечатан к палубе. Нога взметнулась… и опустилась на голову соперника Бинка. Тот со стоном откатился в сторону. Получить ногой по голове — радости мало. Но как же тот, второй, мог промахнуться с такого близкого расстояния? Наверное, не разобрал в темноте. Фонари-то попадали в воду вместе с владельцами…

— Помоги мне перекинуть его за борт, — сказала Ида, — Надо корабль очистить.

А он принял ее за матроса, даже без одежды. Что, опять плохое освещение виновато? Лунный свет — это, конечно, очень мило, но не в такой же ситуации!

А двое оставшихся матросов уже карабкались на борт. Не сговариваясь, Бинк подхватил оглушенного противника под мышки, а Ида — за ноги.

— Раз-два, взяли! — скомандовала она.

Матрос полетел за борт, увлекая за собой двух своих товарищей. Вся троица с шумом плюхнулась в воду. Бинк надеялся, что купание приведет их в чувство и у них хватит сил доплыть до берега. Четвертый бездыханным лежал на палубе.

— Поднять якорь! — распорядилась Ида, — А я пойду за багром.

Она поспешила к каюте. Луна освещала ее худощавую фигурку.

Бинк отыскал якорную цепь и принялся тянуть. Он не умел с ней обращаться, поэтому цепь постоянно клинило, но наконец ему удалось поднять якорь.

— Что ты с парнем сделал? — спросила Ида, опускаясь на колени перед поверженным матросом.

— Бросок через себя. Меня Кромби научил.

— Кромби? Не припомню…

— Солдат, с которым я в Ксанфе познакомился. Мы попали в разноцветный град, а потом я вернулся за Нусой, но… в общем, запутанная история…

— Да-да, ты что-то говорил про солдата. — Она немного помолчала, — Нуса? Ты пошел за ней? А зачем?

— Она убежала в самую бурю и… короче, она мне понравилась, — Тут он сообразил, что, возможно, допустил бестактность, и поспешил сменить тему: — Куда девались остальные матросы? Утонули?

— Я им вот это показала. — Она подняла зловещего вида багор. — Они предпочли поплыть к берегу.

— И нам пора двигать. Только знать бы, как паруса поднять.

— Это ни к чему. Течение несет нас в море. А ветер дует к берегу. Начнем с парусами разбираться — только испортим все.

Бинк посмотрел на второй корабль. Там зажглись огни.

— А матросы-то не к берегу поплыли, а к соседям. Сейчас за нами погонятся. Под парусом, между прочим.

— Не выйдет, — сказала она. — Ветер не тот, я же говорила.

Но на втором корабле поднимали парус. Должно быть, умеют ходить и при встречном ветре.

— Надо бы эликсир найти побыстрее, — сказала Ида.

— Точно, — Бинк совсем забыл про эликсир. Но если бы не это, они ушли бы сушей и давным-давно были в Обыкновении. Но как можно жить, зная, что купил свою свободу, оставив Ксанф на милость злого волшебника? — Мы его за борт выплеснем.

— Нет!

— Но я думал…

— Он останется у нас вместо заложника. Пока эликсир при нас, они нас не тронут. Будем по очереди стоять на палубе и держать сосуд над морем, чтобы они видели. Если что-то случится…

— Отлично! — воскликнул он, — Сам бы я ни за что не додумался.

— Сначала пойдем отыщем нашего заложника. Если мы ошиблись с кораблем, если здесь только катапульта, а эликсир на другом…

— Тогда они за нами не погонятся.

— Еще как погонятся! Им же нужна катапульта. А еще больше нужны мы.

Они обыскали корабль. В каюте на цепи сидело чудовище, подобного которому Бинк еще не видывал. Оно было некрупное, но очень страшное. Тело сплошь покрыто густой шерстью, белой с черными пятнами. У чудовища был тонкий хвост, черные висячие уши, небольшой черный нос и сверкающие белые зубы, а на четырех лапах — крепкие коп и. Завидев Бинка, оно сердито зарычало. Но оно было за шею приковано к стене, и цепь сдерживала его безумные прыжки.

— Что это? — в ужасе спросил Бинк.

Ида задумалась:

— По-моему, волколак.

Теперь и Бинку привиделось что-то знакомое в облике чудища. Оно и в самом деле походило на волколака в волчьей фазе.

— Здесь, в Обыкновении?

— Ну, может, родственник какой. Голов бы побольше — был бы вылитый цербер. А раз голова одна, получается, что это… собака.

Бинк открыл рот от изумления:

— Собака! Наверное, ты права. Я-то никогда прежде живых собак не видел. Только на картинке.

— В Ксанфе они теперь не водятся. Раньше были, но, наверное, сюда перекочевали.

— Через щит? — с сомнением спросил Бинк.

— Разумеется, еще до щита… Правда, мне попадались упоминания о собаках, кошках и лошадях, относящиеся к прошлому веку. Впрочем, я могла даты перепугать.

— Да, похоже, это собака. Вид у нее злобный. Наверное, эликсир охраняет.

— Обучена нападать на чужих, — кивнула Ида. — Боюсь, нам придется ее убить.

— Но это очень редкий вид. Может, одна во всем мире осталась.

— Этого мы не знаем. Не исключено, что в Обыкновении собак как волколаков нерезаных. Но она довольно милая, если приглядеться.

Собака успокоилась, хотя и поглядывала на них настороженно. Бинк подумал, что такой взгляд бывает у маленького дракона, когда он смотрит на кого-то, кого ему не достать. И выжидает — а вдруг повезет, и этот кто-то подойдет поближе…

— Давай попробуем привести в чувство матроса, пусть он ее приструнит, — предложил Бинк. — Зверина явно приучена слушаться членов команды. Иначе она бы и их до эликсира не допускала.

— Мысль правильная, — согласилась Ида.

Матрос пришел в себя, хоть и не сразу. Драться он был явно не в состоянии.

— Мы отпустим тебя, — сказала Ида, — только скажи нам, как укротить собаку. Не хотелось бы ее убивать.

— Кого, Дженнифер? — обалдело спросил матрос. — Просто назовите ее по имени, по головке потреплите, дайте покушать, — Он опустился на спину. — По-моему, ключица сломана.

Ида посмотрела на Бинка.

— Значит, плыть он не сможет. Мы же, в отличие от Трента, не чудовища. — Она обратилась к матросу: — Если дашь слово, что не будешь нам мешать, мы поможем тебе. Договорились?

— Договорились, — мгновенно отозвался матрос. — Как же я вам помешаю? Мне и не встать.

Бинку этот разговор не понравился. Они с Идой повели себя ничуть не лучше Трента — предлагают пленному помощь в обмен на сотрудничество.

Ида прощупала плечи матроса.

— Ой! — вскрикнул он.

— Я не лекарь, но, по-моему, ты не ошибся, — сказала Ида, — Кость сломана. Есть у вас на судне подушки?

Она принялась хлопотать над матросом.

— Слушайте, — сказал матрос, явно стараясь отвлечься от боли. — Трент никакое не чудовище. Зря вы его так называете. Он отличный командир.

— Обещал отдать весь Ксанф вам на разграбление? — с издевкой спросила Ида.

— Нет. Только обеспечить всех землей и работой.

— И что, никаких убийств, насилия, грабежа? — В ее голосе отчетливо слышалось недоверие.

— Ничего такого. Сейчас ведь не прежние времена. Наше дело — охранять его и поддерживать порядок на новых землях, а он даст каждому из нас по пустующему участку земли. Он говорит, что Ксанф малонаселен. И еще… он обещал принять меры, чтобы местные девушки выходили за нас замуж и у нас были семьи. Если их там не хватит, он привезет баб из реального мира. А до той поры будет превращать в баб каких-нибудь умных животных. Сначала я думал, что это он так шутит, но когда услышал про этих васей… в смысле, лисов… — Он тряхнул головой и скривился от боли.

— Не верти головой, — с некоторым опозданием сказала Ида. — Про василисков все правда. Мы ими побывали. Но вот невесты из животного мира…

— Ничего в том ужасного нет, барышня. Сугубо временно, пока не прибудут настоящие бабы. Атак, если она и на вид, и на ощупь как баба, то не все ли равно, какой сукой она была раньше. Да многие бабы и так-то суки…

— А что такое «сука»? — спросил Бинк.

— Не знаешь, что ли? — Maтpoc вновь скривился. — Собака женского пола. Как Дженнифер. Да если бы Дженнифер была в человеческом облике…

— Довольно, — пробормотала Ида.

— В общем, мы получим наделы и на них поселимся. А дети у нас будут с магией. Знаете, я ведь из-за этого самого к Тренту и завербовался. Поймите правильно, я не верю в магию — точнее, не верил, — но еще совсем мальцом крепко запомнил сказки волшебные, про царевну-лягушку, про хрустальную гору, про три желания… Понимаете, здесь-тоя в одной левой конторе пасся, и осточертела мне вся эта крысиная гонка…

Бинк молча покачал головой. Из слов матроса он понял только половину, и из этой половины выходило, что Обыкновения — местечко малосимпатичное. Люди пасутся, как скот, да не в полях, а в конторах, к тому же почему-то левых, а крысы участвуют в гонках? М-да, от таких обычаев Бинк тоже убежал бы куда подальше.

— А так появилась возможность честно крестьянствовать на своей земле, — продолжал матрос, и голос его не оставлял сомнений в верности этой мечте. — Представляете, что это значит — владеть землей, выращивать урожай? А дети мои будут магами, настоящими магами… В это мне до сих пор как-то не верится, но даже если это неправда, в нее так сладко верить.

— Но вторгаться в чужую страну, брать то, что тебе не принадлежит… — Ида замолчала, уверенная, по всей видимости, что обсуждать такие вещи с моряком бесполезно. — Он предаст вас, как только вы перестанете быть ему нужны. Он же злой волшебник, изгнанный из Ксанфа.

— Значит, он и вправду может превращать? — радостно спросил матрос, словно не веря своим ушам. — Я-то думал, это просто ловкие фокусы. То есть я, конечно, иногда верил в его волшебство, но когда задумывался хорошенько…

— Что-что, а превращать он умеет, будь уверен, — сказал Бинк. — Мы ж рассказывали, как он нас превратил в…

— Может, хватит об этом? — попросила Ида.

— И все равно он отличный командир, — настаивал матрос. — Он рассказывал нам, как двадцать лет назад его выгнали с родины, потому что он хотел стать королем, как он потерял свою магию, женился на здешней девушке и у них родился мальчик.

— У Трента есть семья в Обыкновении? — удивленно спросил Бинк.

— Мы свою страну по-другому называем, — заметил матрос. — Да, у него была семья. Пока не пошла эта непонятная зараза, то ли грипп, то ли пищевое отравление… В общем, жена и сын заразились и умерли. Он сказал, что наука не смогла спасти их, а вот магия справилась бы с болезнью, и именно тогда он решил вернуться в волшебную страну, Ксанф по-вашему. Но если бы он просто пришел один, его бы там убили, даже сумей он пройти через этот, как его… щит. Поэтому он собрал войско и… О-ой!

Это Ида, перемотав плечо матроса тряпицами, подоткнула ему подушку под руку.

Они устроили матроса со всеми возможными при таких обстоятельствах удобствами. Бинку хотелось бы еще поговорить с этим человеком, слушать его невероятные рассказы. Но они теряли время — второй корабль догонял их. Это было видно по парусу. Судно шло зигзагами против ветра и приближалось с каждым маневром. Они с Идой ошиблись в расчетах — парусники могли идти против ветра. А в чем еще они ошиблись?

Бинк спустился в каюту. Его одолевала морская болезнь, но пока что ему удавалось побороть тошноту.

— Дженнифер, — опасливо сказал он, протягивая собаке найденную ими еду. Пятнистое чудище завиляло хвостом. Только и всего — теперь они друзья. Бинк набрался храбрости и погладил чудище по голове. И оно его не укусило! Пока собака ела, Бинк отворил стать усердно охраняемый ею сундук и извлек оттуда ящичек, набитый ватой, а из ящичка — пузырек с зеленоватой жидкостью. Победа!

Держа в руках пузырек, Бинк вышел на палубу и тут же услышал тревожный голос матроса:

— Барышня! Щит…

Ида с беспокойством осмотрелась:

— Течение несет нас туда?

— Да, барышня. Я обещал не вмешиваться, но, если вы скоренько не развернете наше корыто, мы все погибнем. Щит работает четко. Я сам видел, как звери лезли через него — и поджаривались.

— Как нам определить, где он? — спросила Ида.

— Вон там мерцает, видите? — С трудом подняв руку, матрос показал вперед.

Бинк пригляделся и тоже заметил мерцание. Их неумолимо сносило к мертвенно-белой, слабо светящейся завесе. Щит!

— Нам не остановиться! — крикнула Ида, — Идем прямо на щит!

— Бросайте якорь! — рявкнул матрос.

А что еще оставалось делать? Щит — это верная смерть. А остановка — плен. Даже угроза уничтожить эликсир их не спасет — куда они денутся с корабля-то?

— Попробуем уйти на шлюпке, — сказала Ида. — Дай-ка мне бутылочку.

Бинк передал ей эликсир и перебросил якорь через планшир. Якорь достал до дна, и корабль медленно развернулся.

Шит маячил совсем близко, но и до вражеского корабля было недалеко. Теперь Бинк понял, почему там шли под парусом. Судно не потеряло управления, и ему не грозило врезаться в щит.

Они спустили шлюпку, но в тот же миг их залило светом прожектора. Ида подняла руку с бутылочкой.

— Я выброшу эликсир! — крикнула она преследователям. — Если застрелите меня, он утонет вместе со мной!

— Верни его, — раздался голос Трента. — Даю слово, что отпущу вас обоих.

— Ага, разбежалась, — пробормотала Ида. — Бинк, можешь грести в одиночку? Боюсь выпускать эту штуку из рук, пока они еще могут достать нас стрелами. Что бы с нами ни случилось, главное, чтобы эликсир не достался им.

— Попробую, — сказал Бинк. Он уселся поудобней, схватил весла и навалился. Одно весло ударилось о борт судна и треснуло, второе погрузилось в воду. Шлюпку развернуло.

— Оттолкнись веслом! — закричала Ида, — Ты меня чуть не сбросил!

Бинк попытался оттолкнуться веслом от борта корабля, но ничего не получалось — весло упорно не хотело вылезать из уключины. Лодку подхватило течением, пронесло вдоль судна, и она оказалась за кормой.

— Прямо на щит плывем! — завопила Ида, размахивая пузырьком, — Греби! Греби же! Разверни лодку!

Бинк принялся грести изо всех сил. Беда была в том, что сидел он задом наперед и не мог видеть, куда направляет шлюпку. Ида пристроилась на корме, держа на весу пузырек и вглядываясь вперед. Бинк совладал с веслами и развернул лодку. Теперь мерцающая завеса оказалась сбоку. Она была по-своему красива — ее призрачное сияние прорезало ночную тьму. Но Бинк, исполненный ужаса, налегал на весла, стремясь отгрести подальше.

— Иди параллельно завесе! — распорядилась Ида, — Чем ближе к ней мы будем держаться, тем труднее им будет подойти к нам. Может, вообще прекратят погоню.

Бинк с удвоенной силой налег на весла. Шлюпка рванулась вперед. Но к гребле он был непривычен, к тому же еще не оправился после заплыва и понимал, что долго не продержится.

— К щиту приближаемся! — крикнула Ида.

Бинк поднял голову. Щит заметно приблизился. Но он же греб совсем не туда!

— Течение, — сказал он. — Вбок нас сносит.

А он-то по своей наивности предположил, что коли уж начал грести, то все прочие силы действовать перестанут.

— Греби прочь от щита! — воскликнула Ида, — Быстрее!

Бинк развернул шлюпку, но щит не отдалятся. Течение несло их с той же скоростью, с какой он мог грести. Хуже того, ветер начал меняться. И крепчать. Пока Бинку удавалось оставаться на месте, но он быстро выбивался из сил.

— Я… больше… не могу… — пропыхтел он, не сводя глаз с сияющей завесы.

— Вижу остров. — сказала Ида. — Давай туда!

Бинк огляделся и увидел сбоку что-то черное. Об это черное, пенясь, разбивались волны. Остров? Скорее просто скала. Но если получится к ней причалить…

Он напрягся до предела, но этого оказалось недостаточно. Начинался шторм. Они пролетят мимо скалы. А жуткий щит все ближе…

— Дай-ка я! — крикнула Ида, поставила бутылочку, сползла с кормы, села напротив Бинка и тоже схватилась за весла и принялась грести, мгновенно подстроившись под его ритм.

Дело пошло лучше. Усталый Бинк чуточку ослабил внимание. В неверном свете луны, то и дело закрываемом густеющими стремительными тучами, обнаженное тело Иды представлялось не столь уж бесформенным, его контуры приобрели женственность. Сумрак и воображение делали ее почти привлекательной — и это смущало Бинка. потому что он не имел права думать о таких вещах. Ах, какой славной подругой была бы Ида, если бы только…

Шлюпка врезалась в скалу и накренилась — а может, качнулась скала?

— Держись! — крикнула Ида, когда через борт хлынула вода.

Бинк выставил вперед руки и попытался зацепиться за камень. Камень был шершавый и скользкий одновременно. Бинка накрыло волной, рот наполнился соленой пеной. Вокруг почернело — тучи полностью закрыли луну.

— Эликсир! — воскликнула Ида. — Я оставила его в…

Она кинулась на корму, уже ушедшую под воду. Бинк не мог даже окликнуть ее, поскольку еще не успел отплеваться. Он цеплялся за скалу, пальцами нащупывая неровности для упора, а согнутыми ногами удерживая лодку. Его посетила совершенно нелепая мысль — если бы какой-нибудь тонущий великан ухватился за землю Ксанфа, его пальцы нащупали бы Провал. Уж не для того ли и создан этот самый Провал? Должно быть, крошечным обитателям скалы тоже не сильно нравится та трещина, за которую уцепились гигантские пальцы Бинка. А есть ли у них забудочные чары, чтобы не думать об этой жуткой пропасти?

Вдалеке сверкнула молния. Бинк разглядел мрачную громаду камня, но никаких крохотных людей на нем не заметил. Зато увидел непонятный блик, словно свет молнии отразился от чего-то. Он сосредоточил взгляд на этом месте, но молний больше не было, и он не сумел ничего разглядеть. Но почувствовал, что отблеск шел от чего-то крупного.

Вновь сверкнула молния, на сей раз ближе, и Бинк на мгновение вполне отчетливо разглядел…

Громадную зубастую рептилию. А отблеск исходил от злобных глаз твари.

— Морское чудище! — в ужасе закричал Бинк.

Ида судорожно дернула весло и, вырвав его из уключины, прицелилась. Шмяк! Конец весла угодил по зеленой, покрытой броней морде. Чудовище отступило.

— Надо убираться отсюда! — крикнул Бинк.

Не успел он произнести эти слова, как их вновь накрыло волной. Лодку приподняло и выбило из-под ног Бинка. Он успел обхватить одной рукой тощую талию Иды. Ему казалось, что пальцы второй руки не выдержат напряжения и сломаются, но они по-прежнему крепко цеплялись за трещину, и Бинк удержался на месте.

Снова вспыхнула молния, и Бинк увидел небольшие треугольные выступы, похожие на несущиеся над волнами паруса. Что это?

Но тут совсем рядом из воды высунулось еще одно чудище. В полной темноте Бинк начал различать легкое свечение морской воды и сумел разглядеть единственный громадный глаз в самом центре круглой выпуклой хари и длинные толстые усы по обе стороны. Бинк остолбенел от ужаса, прекрасно понимая, что большая часть жутких деталей нарисована его воображением. Но он не в силах был отвести взгляд от кошмарной твари.

Очередная вспышка молнии подтвердила созданную воображением картину. Это был очень страшный монстр!

Преодолевая ужас, Бинк отчаянно старался придумать какой-нибудь способ избавления. Но одной рукой он цеплялся за скалу, другой поддерживал Иду. Он ничего не мог предпринять. А вот Ида…

— Весло! — прохрипел он.

Но чудище их опередило. Оно поднесло лапы к морде… и сняло ее. Под зверским рылом оказалось лицо злого волшебника Трента.

— Вы, идиоты, устроили нам веселую жизнь! Отдавайте эликсир, а я велю сбросить с корабля веревку.

Бинк заколебался. Он изнемогал от усталости и холода и понимал, что долго бороться со штормом и течением не сможет. Оставаться здесь равносильно смерти.

— Тут поблизости крокодил ошивается, — продолжил Трент, — И парочка акул. Они ничуть не лучше тех мифических чудовищ, с которыми ты знаком. У меня с собой есть репеллентная жидкость, но она не успеет толком раствориться — течением сносит. А кроме того, у этих скал иногда образуются водовороты, особенно в шторм. Вам без помощи не обойтись, а оказать ее могу только я. Отдайте мне пузырек!

— Никогда! — воскликнула Ида и бросилась в черную пучину.

Трент рывком нацепил маску и нырнул за Идой. Бинк успел заметить, что из одежды на волшебнике только узкая перевязь, на которой висит длинный меч. Совершенно не соображая, что делает, Бинк нырнул следом.

Встретились они под водой, в темных бурлящих струях, где могли только мешать друг другу. Бинк пытался всплыть на поверхность, не понимая, за каким лешим он сюда сунулся, зато прекрасно отдавая себе отчет, что здесь-то утонет наверняка.

Но кто-то вцепился в него мертвой хваткой. Атак надо выбраться, глотнуть хоть немного воздуха! Но вода крепко держала всех троих, волоча по кругу, по кругу…

Это был водоворот, неодушевленное чудовище глубин. Оно всасывало их все глубже и глубже, в ненасытную черную дыру своей утробы. Второй раз в жизни Бинк почувствовал, что тонет, но теперь никакая чародейка ему на помощь не придет.

Бинк очнулся лицом в песке, окруженный безжизненными щупальцами какого-то зеленого монстра.

Он застонал и сел.

— Бинк! — радостно воскликнула Ида и по песку устремилась к нему.

— Я думал, еще ночь, — сказал он.

— Ты был без сознания. В этой пещере есть магическое свечение, а может быть, обыкновенское, потому что на том камне оно тоже было. Но здесь светит ярче. Трент выкачал из тебя воду, но я боялась…

— А это что? — прервал ее Бинк, изумленно гляди на щупальца.

— Это морской кряк, — сказал Трент, — Он вытащил нас из водоворота, собираясь сожрать, но эликсир из разбитого пузырька убил его. Это и спасло нам жизнь. Если бы бутылочка разбилась раньше, эликсир помешал бы кряку поймать нас и мы бы преспокойно утонули. А позже он бы нас слопал. С такими счастливыми совпадениями я еще не сталкивался.

— Кряк! — воскликнул Бинк, — Но он же магический!

— Мы вернулись в Ксанф, — сказала Ида.

— Но…

— Я могу сделать только один вывод; водоворот затянул нас ниже зоны действия щита, — сказал Трент. — Мы просто под ним проплыли. Возможно, помог и эликсир. Невероятный случай, и повторить этот путь в обратную сторону мне что-то не хочется. В этом водовороте я потерял свой дыхательный аппарат; хорошо еще, успел набрать полные легкие воздуха. Нет уж, в Ксанф мы вернулись надолго.

— Похоже на то, — ошеломленно проговорил Бинк. Он-то ведь уже начал свыкаться с мыслью, что остаток жизни ему придется провести в Обыкновении, и распроститься с этой неприятной перспективой в одночасье было непросто, — Но почему ты спас меня? Ведь эликсир пропал…

— Поступить иначе было бы непорядочно, — сказал волшебник— Понимаю, что ты с недоверием воспринимаешь такие слова из моих уст, но более убедительных доводов я в данный момент привести не могу. Против тебя лично у меня ничего нет и не было. Более того, признаюсь, мне симпатичны твои сила духа и верность нравственным принципам. Теперь можешь идти своей дорогой, а я своей.

Бинк погрузился в раздумья. Жизнь вновь сделала крутой поворот. Он снова в Ксанфе, и злой волшебник больше ему не лютый враг. Чем дотошней он перебирал в уме все подробности, тем нелепее казалась ситуация. Их всосал водоворот, протащил через воды, кишащие монстрами, под невидимым смертоносным щитом, а вытащило их растение-людоед, случайно убитое в тот самый момент, когда они оказались здесь?..

— Нет, — сказал Бинк, — Не верю. Так не бывает.

— Похоже, подействовал какой-то оберег, — заметила Ида, — Только при чем здесь злой волшебник?

Трент улыбнулся. Обнаженный, он выглядел ничуть не менее импозантно, чем в генеральском мундире. Несмотря на возраст, он оставался мужчиной стройным и крепким.

— Зло спасается вместе с добром. Какая ирония! Возможно, природа не всегда внимает человеческим воззрениям. Но, подобно вам, я реалист. Не стану притворяться, будто знаю, как мы попали сюда, но в том, что мы здесь, не сомневаюсь нисколько. А вот добраться до земли может оказаться проблемой. Нельзя сказать, что опасность уже позади.

Бинк оглядел пещеру. Здесь уже было душно, хотя это могло быть лишь игрой воображения. Выхода отсюда, похоже, нет, не считая подводного — того, которым они попали сюда. В одном уголке валялись дочиста обглоданные кости. Работа кряка.

Отнюдь не все было чистой случайностью. Морскому чудищу не найти более подходящего места для охоты, чем устье водоворота. Пищу для него добывало само море, большую ее часть по пути убивал щит, и кряку оставалось лишь извлекать из воды свеженькие трупики. А уединенная пещера — идеальное место, чтобы неспешно подкармливаться живностью. Держать ее на этом пляжике, откармливать по мере надобности, чтоб пребывала в добром здравии, когда кряк аппетит нагуляет. Такая вот кладовочка для свежей, вкусной и здоровой пиши. А если кому вздумается бежать отсюда, то ведь придется проплывать мимо щупальцев кряка, а тогда — уж извините! Так что кряк вполне мог сначала притащить сюда всю троицу, а потом помереть от действия эликсира. И совпадение было не в доли секунды, а в несколько минут. Конечно, тоже совпадение, но уже не столь невероятное.

Ида сидела на корточках у кромки воды, бросая в нее сухие листья. Должно быть, эти листья каждый год сбрасывал с себя кряк; только непонятно, зачем они ему понадобились здесь, куда не проникает солнечный свет. Может, сначала кряк был простым растением, а потом стал магическим и еще не успел адаптироваться? Или же листья выполняли какую-то задачу? Да, в природе еще много тайн. Как бы там ни было, Ида пускала листья по воде, а зачем — тоже непонятно.

Она заметила, что Бинк смотрит на нее.

— Течение отслеживаю, — пояснила она, — Видишь, вода течет вон туда. Под той стеной должен быть выход.

Бинк в который раз поразился ее сообразительности. Всякий раз, когда он застигал ее за каким-нибудь якобы бессмысленным занятием, оказывалось, что занятие это, наоборот, очень осмысленное. Девчонка она невидная, даже страшненькая, но котелок у нее варит что надо. Это ведь она придумала, как им выбраться из ямы и что делать дальше; она сумела нарушить все планы Трента относительно вторжения в Ксанф. И теперь снова что-то замышляет. Эх, до чего хороша, жаль только, портрет подкачал.

— Определенно, — согласился Трент. — Кряк в стоячей воде не живет, ему нужна проточная: пищу приносит, отбросы уносит. Есть у нас выход. Хорошо бы он сразу вывел на поверхность и не пролегал через шит.

Бинку это не понравилось:

— Ну нырнем мы, допустим. А течение нас с милю под водой протащит. Наружу кверху брюхом всплывем.

— Друг мой, — сказал Трент, — именно над этим я и размышлял. Мои матросы нам на помощь не придут, мы ведь явно за щитом. Не хотелось бы мне доверяться течению, к тому же мы не знаем, что там за твари обитают. Но похоже, довериться все-таки придется, поскольку сидеть здесь до бесконечности мы не можем.

Что-то шевельнулось. Заметивший это Бинк обернулся, пригляделся. Одно из зеленых щупалец дернулось.

— Кряк оживает! — крикнул он. — Не подох!

— Угу, — согласился Трент. — Эликсир растворился в воде и улетучился. Магия возвращается. Я полагал, что такая концентрация способна убить магическое чудище, но, видимо, ошибался.

Ида внимательно следила за щупальцами. Начали дергаться и другие.

— Пожалуй, пора уносить отсюда ноги, — сказала она. — Да поживее.

— Но нельзя же соваться в воду, не зная, куда она нас вынесет, — возразил Бинк. — Мы же определенно на хорошей глубине. Чем тонуть, я бы остался и померился силами с кряком.

— Пока мы не выбрались на волю, предлагаю заключить перемирие, — сказал Трент. — Эликсир пропал, а вернуться в Обыкновению тем путем, которым попали сюда, мы не можем. Чтобы выйти отсюда, придется, по всей видимости, действовать сообща. К тому же в нынешней ситуации нам нет никакой надобности ссориться.

Ида ему не поверила:

— Значит, мы поможем тебе выбраться, а тогда перемирие закончится и ты превратишь нас в комаров. Раз мы снова в Ксанфе, возможности снова стать людьми у нас не будет.

Трент щелкнул пальцами.

— А я-то, дурак, забыл. Спасибо, что напомнила. Я же теперь могу употребить магию и вытащить нас отсюда, — Он бросил взгляд на содрогающиеся зеленые щупальца, — Конечно, придется подождать, пока действие эликсира не прекратится совсем, поскольку он препятствует и моей магии. Это означает, что кряк будет в полном здравии. Превратить его я не могу — ведь основная часть его тела далеко отсюда.

Щупальца приподнялись.

— Бинк, ныряй! — крикнула Ида, — А то придется выбирать между кряком и злым волшебником. — Она бросилась в воду.

Вопрос решился сам собой. Она права: либо их сожрет кряк, либо превратит злой волшебник. А сейчас, пока остатки эликсира несколько притупляют обе угрозы, самое время убираться. И все же, если бы Ида не предприняла решительных действий, сам Бинк все еще раздумывал бы. Теперь, если она утонет, союзников у него не останется.

Бинк побежал по песку, споткнулся о щупальце и растянулся. Повинуясь инстинкту, щупальце обмоталось вокруг его ноги. Листья с тихим чмоканьем приклеились к его плоти. Трент обнажил меч и бросился к ним.

Бинк сгреб горсть песка и швырнул в волшебника, но это не помогло. Потом меч Трента со свистом опустился — и отрубил щупальце.

— Меня, Бинк, можешь не опасаться, — сказал волшебник, — Плыви, если желаешь.

Бинк вскочил и, вдохнув как можно глубже, бросился в воду. Перед собой он увидел дрыгающие ноги Иды, которая погружалась в глубину, увидел и зияющую темную дыру — единственный выход отсюда. Дыра испугала Бинка, и он остановился.

Его голова тут же вынырнула из воды. На песчаной площадке с мечом в руках стоял Трент и отбивался от наползающих на него щупалец. В это мгновение, сражаясь с монстром, волшебник служил живым олицетворением героизма. Но как только бой закончится, Трент сам станет чудовищем поопаснее кряка.

Бинк решился, вдохнул поглубже и вновь погрузился вводу. На этот раз он подплыл к мрачной дыре, а дальше его подхватило течение. Пути назад теперь не было.

Тоннель закончился, едва начавшись. В пути Бинк догнал Иду, и на поверхность они вынырнули вместе. Должно быть, Ида не так безоглядно рвалась сюда.

Они оказались в мерцающем гроте, точной копии только что покинутого ими. И в их сторону повернулось несколько голов — человеческих голов на человеческих телах, женских и весьма недурных собой. Лица напоминали эльфийские, волшебно сияющие густые косы падали на изящные обнаженные плечи и девичьи груди. Но ниже пояса тела переходили в хвосты. Русалки.

— Что вы делаете в нашей пещере? — возмущенно воскликнула одна из них.

— Мимо проплываем, — ответил Бинк. Русалки, само собой, говорили на общексанфском. Бинк не придал бы этому факту никакого значения, если бы Трент не обратил его внимания на то, как ксанфский сливается со всеми обыкновенскими языками. Да уж, широко простирает магия руки свои… — Где быстрей всего подняться на поверхность?

— Здесь, — сказала одна и показала налево.

— Здесь, — сказала вторая, показывая направо.

— Здесь, — вскричала третья, показывая прямо вверх.

Раздался взрыв мелодичного смеха.

Несколько русалок, блистая хвостиками, нырнули в воду, подплыли к Бинку и моментально окружили его. Вблизи они оказались еще привлекательней, чем издали. У каждой был восхитительный цвет лица — естественное следствие постоянного пребывания в воде, — а груди их приподнимала вода, отчего они казались еще пышнее. Наверное, Бинк слишком много времени провел в обществе дурнушки Иды — глядя на окружившие его прелести, он испытал приступ вожделения и тоски. Вот взять бы их всех сразу… Нет! Они же русалки. Не его тип.

На Иду они не обращали никакого внимания.

— Мужчина! — завопила одна из них, имея в виду, что Бинк — человек, а не русал. — Смотрите, у него две ноги! И нет хвоста!

Русалки разом ушли под воду и принялись разглядывать нижнюю часть тела Бинка. Будучи голым, Бинк почувствовал себя весьма неловко. Они принялись ощупывать его, поглаживать ноги — вещь для них непривычную, а потому очень любопытную. Но почему они даже не смотрят на ноги Иды? Похоже, здесь не столько любопытство, сколько… хулиганские побуждения.

Позади Бинка и Иды из воды высунулась голова Трента.

— Русалки, — заметил он, — От них мы ничего не узнаем.

Похоже на то. И еще похоже, что от волшебника им не отделаться.

— Думаю, есть смысл заключить перемирие, — сказал Бинк Иде. — Иногда ничего не остается, кроме как доверять.

Она поглядела сначала на русалок, потом на Трента и без особой любезности проговорила:

— Ладно уж. За неимением лучшего…

— Разумное решение, — сказал Трент, — При всем различии долгосрочных задач наши сиюминутные интересы совпадают. А вот и тритоны.

И тут же из соседнего тоннеля показалась группа русалов. Похоже, здесь целый лабиринт пещер и подводных тоннелей.

— Ого! — крикнул один русал, помахивая трезубцем, — На вертел их!

Русалки игриво завизжали и нырнули поглубже от греха. Бинк старался не глядеть на Иду — дамы все же позволили себе с ним слишком много вольностей… и не только из-за его ног.

— Драться бессмысленно, их слишком много, — пробормотал Трент, — Эликсира нет. Коли ужу нас перемирие, я с вашего позволения превращу вас в рыб или рептилий, чтобы вы смогли спастись. Однако же…

— А как мы превратимся обратно? — не без ехидства осведомилась Ида.

— В том-то все и дело. Себя я превратить не могу. Поэтому придется вам меня выручать — или оставаться превращенными. Нам предстоит либо выживать вместе, либо страдать врозь. Согласны?

Ида посмотрела на тритонов, которые решительно подплывали к ним с поднятыми трезубцами. Вид у тех был отнюдь не игривый. Явная шпана, выделываются перед восторженными зрителями в лице русалок, которые уже заняли места на бережочке. Сейчас покажут им представление по полной программе.

— А не превратить ли в рыб их? — спросила Ида.

— Это могло бы избавить нас от непосредственной угрозы, — согласился Трент, — только мне не взять их всех зараз. Да и из пещеры нам будет не выбраться. Рано или поздно нам все равно придется применить магию на самих себе. А в их пещеру мы явились без приглашения. Есть же определенные права собственности…

Тритон замахнулся трезубцем.

— Хорошо! — поспешно закричала Ида. — Делай как знаешь.

И внезапно она обернулась чудищем, страшней которого Бинку видеть не доводилось. Вокруг торса вырос гигантский зеленый панцирь, из-под которого торчали руки, ноги, голова и хвост. Конечности ее стали перепончатыми, а голова змеиной.

Трезубец русала ударился в панцирь Иды-монстра… и отлетел в сторону. Бинк понял смысл такого превращения. Это чудище неуязвимо.

— Морская черепаха, — тихо проговорил Трент. — Обыкновенский зверь. Как правило, безвреден, только русалочье племя этого не знает. Я неплохо изучил немагических животных и ко многим из них проникся уважением. Оп-ля!

В них полетел еще один трезубец. И в тот же миг Бинк стал черепахой. В воде оказалось чрезвычайно комфортно, а зазубренные наконечники были совсем не страшными. Если один из них полетит ему в лицо, он просто спрячет голову. Броня так крепка, что и оружие пострашней трезубца ей нипочем.

Тут что-то ухватилось за краешек его панциря. Бинк начал погружаться, надеясь стряхнуть с себя это инородное нечто, но даже его черепаший мозг осознал, что это нужно перетерпеть. Нечто — не друг, но временный союзник. Бинк все же нырнул, но не стал стряхивать с себя того, кто к нему прицепился.

Бинк мощно греб к подводному тоннелю. Вторая черепаха была уже там. Дыхание его не беспокоило, он мог сдерживать его очень долго.

Но долго и не понадобилось. Тоннель вывел прямо на поверхность. Всплывая, Бинк увидел луну. Шторм прекратился.

Внезапно он вновь превратился в человека, и плыть стало труднее.

— Зачем ты превратил меня? — спросил он. — До берега еще не доплыли.

— Когда ты был черепахой, у тебя и мозги были черепашьи, и инстинкты, — пояснил Трент, — Иначе бы ты и минуты не выжил в облике черепахи. Но чуть дольше — и ты бы вовсе забыл, что прежде был человеком. Сиганул бы в море, и мне за тобой было бы не угнаться, а значит, и не превратить обратно.

— Но Джустин-дерево сохранил человеческий разум, — возразил Бинк.

— Джустин-дерево?

— Он из Северянки, один из тех, кого ты превратил в деревья. Он умел говорить на расстоянии.

— A-а, припоминаю. Это случай особый. Я превратил его в разумное дерево, точнее говоря, не в дерево, а в человека в форме дерева. Я на такое способен, если хорошенько постараться. С деревом такое возможно. Но черепахе, чтобы жить в океане, нужны черепашьи рефлексы.

Бинк не все понял, но углубляться не хотел. Случаи бывают разные.

Тут подплыла Ида, тоже в человеческом виде.

— Что ж, ты соблюдаешь перемирие, — неохотно признала она. — А мне как-то не верилось.

— Иногда приходится принимать в расчет реальность.

— Это ты о чем? — недоуменно спросила она.

— О том, что мы еще не в безопасности. По-моему, с нами жаждет познакомиться морской змей.

Бинк увидел огромную голову и понял: чудище их заметило. Ну и огромное — башка с пивной котел.

— Может, к скалам?! — воскликнул Бинк, разворачиваясь к выступу у входа в пещеру тритонов.

— Змеюка-то огромная, — заметила Ида, — И в пещеру просунется, и со скалы слизнет. В таком виде нам от нее не уйти.

— Могу, конечно, превратить вас в ядовитых медуз, которых змей есть не станет, — сказал Трент, — Но тогда вы потеряетесь в суматохе. И еше, возможно, вредно превращаться чаще раза в день. Понятно, что проверить это в ссылке я не мог, но боюсь, превращение — слишком сильная встряска для организма.

— К тому же нас ты превратишь, а тебя монстр съест, — добавила Ида.

— Быстро соображаешь, — смиренно согласился Трент. — Поэтому придется сделать то, чего делать не хочется. Превратить самого монстра.

— Не хочешь превращать морского змея? — изумился Бинк.

А тварь была уже совсем близко, не сводила с них красных глазок. С гигантских зубов капала слюна.

— Это всего лишь невинное создание, занятое своими делами, — сказал Трент. — На его территории действуют его законы, и если мы их не принимаем, то и нечего было сюда соваться. В природе, магической ли, обыкновенской ли, существует равновесие, нарушать которое весьма предосудительно.

— Шуточки у тебя… — Ида поморщилась, — Но всех нюансов злого волшебства мне все равно не понять. Если так уж хочется защитить это «невинное создание», так преврати его в маленькую рыбку, а когда до берега доберемся — расколдуй.

— И побыстрее! — крикнул Бинк. Чудище уже нависло над ними, выбирая, с кого начать.

— Так не пойдет, — сказал Трент, — Рыба уплывет и потеряется. А я должен видеть именно то существо, которое намерен превратить, и быть от него не дальше шести локтей. Но в твоем предложении есть рациональное зерно.

— Шесть локтей, — сказал Бинк, — Аккурат посреди пасти.

Он не шутил — тут не до шуток. Пасть у чудища громадная. Если оно ее раззявит во всю ширь, от нижних зубов до верхних как раз и будет дюжина локтей.

— И все же я вынужден действовать в пределах своих возможностей, — невозмутимо заявил Треш, — Главная зона — голова, вместилище, так сказать, личности. Когда я ее превращу, остальное заколдуется само собой. А если начну, скажем, с хвоста, только все дело испорчу. Так что, как только змей попытается взять меня в рот, он окажется в моей власти.

— А если он сначала цапнет кого-то из нас? — спросила Ида. — А мы окажемся от тебя дальше шести локтей?

— Так держитесь поближе, — сухо посоветовал Тренг.

Бинк и Ида поспешно подгребли поближе к волшебнику.

У Бинка все чаше возникало впечатление, что, если бы Трент и не был волшебником, они все равно рано или поздно оказались бы в его власти. Он так уверен в себе, в своих словах и поступках. Что-что, а управлять людьми он умеет.

Тело змея содрогнулось, голова резко пошла вниз, пастью вперед. Непристойными струйками брызгала во все стороны слюна. Ида истерически завизжала. Бинка охватил беспредельный ужас. Увы, за последнее время это ощущение сделалось почти привычным — ну не герой он, рылом не вышел в герои-то.

Змей начал смыкать челюсти — и исчез. На его месте бил сверкающими крылышками маленький жучок яркой расцветки. Трент аккуратно поймал его ладонью и посадил себе на голову. Дрожащий жучок забился в густую шевелюру волшебника и притих.

— Пляжный жук, сокращенно пляжук, — пояснил Трент, — Летает плохо и воды не любит. Пока из моря не выйдем, никуда не денется.

И они поплыли к берегу. На это ушло немало времени — море оставалось неспокойным, а они изрядно устали. Но морские твари их больше не беспокоили. Должно быть, мелкие хищники предпочитали не соваться в охотничьи угодья морского змея. Что ж, разумная позиция. Но если чудище не вернется через несколько часов, разнообразные малоприятные твари сплывутся сюда со всех сторон. Как справедливо заметил Трент, в природе всегда существует равновесие.

На мелководье свечение сделалось интенсивнее. Частично оно исходило от мерцающих рыб, общающихся друг с другом с помощью цветовых переливов оперения, но главным образом — от самой воды. Бледно-зеленые, желтые, оранжевые оттенки — магия, конечно, но в чем ее смысл? Где бы ни оказывался Бинк, везде его взору открывалось столько непонятного. Так, на морском дне он разглядел раковины, то подсвеченные по краям, то расписанные яркими узорами. Когда он проплывал над ними, некоторые раковины исчезали; действительно они исчезали или просто на время тушили свой свет — кто знает? Так или иначе, здесь присутствовала магия, старая добрая магия. Бинк с некоторым опозданием осознал, насколько он счастлив вновь оказаться в Ксанфе, где даже опасности исполнены милой сердцу привычностью.

Когда они достигли берега, уже рассвело. Солнце, вырвавшись из-за облаков над джунглями, заиграло на водной глади веселыми бликами. Красота волшебная! Бинк сосредоточился на этом ощущении, чтобы отключиться от онемевшего от усталости тела, от рассудка, из последних сил заставляющего конечности двигаться.

Наконец он выкарабкался на прибрежный песок. Рядом рухнула Ида.

— Еще немного, — сказала она. — Надо найти укрытие, а то придут другие монстры, из моря или из джунглей.

Трент же стоял по колено в воде, и прибой слегка колыхал его меч, свисающий с перевязи на красивом, сильном теле. У волшебника явно осталось больше сил, чем у Бинка с Идой.

— Плыви домой, дружок, — сказал он, бросив что-то в море.

Тут же материализовался морской змей, выглядевший особенно внушительно здесь, на мелководье. Тренту пришлось припустить к берегу, высоко задирая ноги, чтобы гигантское извивающееся тело змея не придавило его.

Но чудищу, пребывавшему в состоянии крайней растерянности. было не до приключений. Испустив рев, полный не то ярости, не то раздражения, не то просто сильного удивления, оно ринулось на глубину.

Трент вышел на берег.

— Невесело оказаться беззащитным пляжуком, когда привык быть царем морей, — сказал он. — Надеюсь, у бедняжки не случилось нервного расстройства.

Произнося эти слова, он даже не улыбнулся.

«Странное дело, — подумал Бинк, — как это человек может до такой степени любить чудовищ?»

С другой стороны, Трент не просто человек, а злой волшебник. Пусть он хорош собой, воспитан, эрудирован, силен, ловок и смел, все равно он ближе к монстрам, чем к людям. И нельзя ни на миг забывать об этом, иначе случится непоправимое.

Как странно, Хамфри, добрый волшебник, — уродливый старый гном, живущий в негостеприимном замке и без зазрения совести использующий свой талант для личного обогащения, тогда как Трент, волшебник злой, являет собой живое воплощение героизма. Чародейка Ирис предстала перед Бинком роскошной красавицей, на деле будучи весьма невзрачной; хорошие качества Хамфри проявлялись в его поступках, но для этого надо было близко с ним сойтись. Трент же великолепен и внешностью, и делами. Если бы Бинк впервые встретил его в пещере кряка и не знал о злой сущности этого человека, он бы никогда о ней не догадался.

Трент шел по берегу решительным широким шагом; похоже, изнурительный заплыв ничуть не утомил его. Рассветное солнце отливало в его волосах пронзительной желтизной. В это мгновение он казался богом — олицетворением человеческого идеала. И вновь Бинк запутался, тщетно пытаясь совместить внешность и поступки этого человека с его общеизвестной порочной сутью. Но, по всей логике, это невозможно. Что ж, придется принять на веру…

— Мне надо отдохнуть, выспаться хорошенько, — пробормотал Бинк. — А то уже добро от зла не отличаю.

Ида посмотрела в сторону Трента.

— Я тебя очень хорошо понимаю, — сказала она, тряхнув мокрыми бесцветными косичками. — Зло коварно и лукаво, в каждом есть частичка зла, стремящаяся покорить всего человека. И надо с ним бороться, хотя часто оно выглядит очень привлекательно.

Подошел Трент.

— Похоже, у нас все получилось, — весело проговорил он. — До чего же здорово оказаться в Ксанфе, даже если попал сюда по невероятной случайности! Но какая ирония — вы, которые так старались помешать мне попасть в Ксанф, помогли мне добраться сюда.

— Да уж, обхохочешься, — мрачно отозвалась Ида.

— Полагаю, мы попали на побережье в самом центре Глухомани, граничащей на севере с большим Провалом. Никогда бы не подумал, что нас могло отнести так далеко на юг, но, судя по рельефу, это так. А значит, наши неприятности не кончились.

— Бинк — изгнанник, ты преступник, отправленный в ссыпку, а я уродина. Наши неприятности не кончатся никогда, — пробормотала Ида.

— И все же считаю разумным продлить перемирие, пока мы не выберемся из Глухомани, — сказал волшебник.

Должно быть, он знает что-то такое, чего не знает Бинк. Никакой магии у Бинка нет, стало быть, ему никак не защититься от злых лесных мороков. Да и Ида никаких магических способностей не проявляла — странно, а ведь утверждает, что покинула Ксанф добровольно, тогда как, если бы у нее не было магии, ее бы тоже изгнали… В общем, у Иды тоже здесь будут проблемы. Но Трент, с его умением работать мечом и волшебством, — ему-то чего бояться Глухомани?

Аналогичные сомнения одолевали Иду:

— Пока ты с нами, опасность нам грозит постоянно. Ты в любой момент можешь превратить нас в жаб. Не пойму, чем Глухомань опаснее тебя.

Трент развел руками:

— Понимаю, что вы мне не верите, и, надо думать, не без оснований. Но и мне, и вам будет лучше, если мы еще ненадолго объединим усилия. Однако навязывать свое общество я не намерен.

Он пошел по берегу в южном направлении.

— Он что-то знает, — сказал Бинк, — И бросает нас на верную смерть. Хочет избавиться от нас, не нарушив при этом слова.

— А что для него может значить его слово? — спрос ила Ида. — Уж не хочешь ли сказать, что он — человек чести?

Ответа Бинк не знал. Он отполз в тень ближайшего дерева и разв&пился на мягком дерне. Да, кусочек прошедшей ночи он провел в беспамятстве, но это отнюдь не то же самое, что сон. А ему нужно отдохнуть по-настоящему.

Проснулся он за полдень — и не мог сдвинуться с места. Ничего не болело, только кое-где немного чесалось, но ни рукой, ни ногой он пошевелить не мог. Миллионы ниточек накрепко привязали его к земле, будто сама лужайка…

Ой, беда! В своем крайнем утомлении он даже не заметил, что улегся прямо на заросли мясоедки! Теперь ее стебельки проросли прямо в тело, так медленно и незаметно, что он даже не проснулся. Так он и попался. Однажды Бинк набрел на пучок этой гадской травки возле Северянки, и в самой середине валялся скелет какого-то животного. А всю плоть сожрала трава. Он тогда еще удивился, как можно быть таким идиотом, чтобы дать себя поймать такой дряни. Теперь он знал как.

Но дышать он еще мог. Стало быть, мог орать, что. немедленно и продемонстрировал, причем с большим чувством:

— Спаси-ите!

Ответа не последовало.

— Ида! — завопил он — Я привязан! Меня мясоедка жрет!

Ну тут он преувеличил. Пока еще никто его не ел, только готовился. Но стебельки продолжали врастать в него и скоро начнут трапезу, высасывая из него жизненные соки.

Молчание. Бинк понял, что Ида либо не хочет, либо не может ему помочь. Уж не на сонный ли морок нарвалась? Теперь-то, задним умом, он понимал, что уж здесь, на самом краю земли, полным-полно смертельных ловушек. Он попал в одну из них, она определенно в другую. Может, ее и в живых-то нет?

— Помогите! Кто-нибудь! — отчаянно взвыл он.

Это тоже было ошибкой. Со всех сторон — и в лесу, и на берегу — началось шевеление. Он сам во всеуслышание заявил о своей беспомощности, и теперь все, кому не лень, поспешат этим обстоятельством воспользоваться. А надо было бороться молча, тогда удалось бы постепенно освободиться, ведь, по счастью, он проснулся до того, как мясоедка начала всерьез убивать его. Наверное, он ворочался во сне, и тело его сбросило бездвижные чары, которые наводит мясоедка. И если бы его борьба закончилась неудачей, ему, по крайней мере, была бы обеспечена мирная кончина, медленное погружение в вечный сон. А теперь он поднял шум и привлек тварей покруче. Их хоть и не видно пока, зато слышно превосходно.

В ближайшем дереве шуршало — такой звук производят саблезубые белки. На берегу скреблись крабы-кислотники. С моря слышалось омерзительное плюханье — видимо, небольшой морской монстр втихаря пробирался по территории монстра крупного, того самого, которого превратил Трент. И теперь этот малыш старается выбраться на берег и первым добраться до аппетитной добычи. Но самым жутким звуком был доносящийся из лесу мерный топот чего-то большого. Оно было далеко, но приближалось с чрезвычайной быстротой.

На Бинка упала тень, и пронзительный голос провизжал: «Приветик!» Это была гарпия, точная копия той, которую он встретил, возвращаясь в Северянку, — такая же противная, вонючая и непристойная, к тому же очень опасная в его нынешнем положении. Она медленно опускалась на него, выпустив когти. Та, другая гарпия повстречалась ему, когда он был полон сил, а потому держалась на приличном расстоянии. Конечно, если бы он выпил из Источника любви, она оказалась бы тут как тут. Бр-р! А нынешняя застигла его совсем беспомощным.

У гарпий человеческое лицо и женская грудь, поэтому их, как и русалок, можно считать до некоторой степени женщинами. Но вместо рук у них огромные засаленные крылья, а тело — как у большой некрасивой птицы. На редкость грязной птицы. У этой подруги толстая корка грязи покрывала даже лицо и грудь. Удивительно, как она вообще летает. Бинк не имел возможности — да и желания! — рассмотреть предыдущую гарпию вблизи, зато теперь вид открывался отменный. Дважды бр-р! Русалки олицетворяли все самое приятное, что может явить себя в женском облике, гарпии — самое неприятное. По сравнению с ней даже Ида казалась красавицей. Та хоть по крайней мере опрятна.

Гарпия начала пикировать на него, сжимая и разжимая щербатые когти в сладостном предвкушении того мгновения, когда она запустит их в распоротое брюхо и вырвет оттуда кишки. На Бинка пахнуло несравненным ароматом гарпии.

— Ах ты, мой сладенький! — верещала гарпия. — Прям так бы всего и съела. Даже не знаю, с какого местечка начать, — И разразилась маниакальным смехом.

Бинк, охваченный лютым ужасом, собрал все силы, которые у него остались, и вырвал одну руку из смертельных объятий мясоедки. Было больно, с кожи свисали корешки. Бинк перевернулся на бок, поскольку щека накрепко приросла к траве и видеть он мог немногим больше прежнего, зато хорошо слышал, — правда, ничего отрадного его слух не сообщил. Бинк взмахнул свободной рукой и немного спугнул гарпию. Разумеется, она отличалась трусостью — характер полностью соответствовал внешности.

Гарпия тяжко взмахнула крыльями, уронив грязное перо.

— Ах, скверный мальчишка! — пронзительно завопила она. Поскольку изъясняться иначе гарпии не умеют, слова ее можно было разобрать с большим трудом — Да я тебе за это все кишки выпущу! — И вновь мерзко захохотала.

И тут на Бинка упала чья-то тень. Самой твари Бинк не видел, но и тень выглядела достаточно гадко. Он слышал тяжелое дыхание крупного зверя, его обдало густым запахом падали, на миг заглушившим исходящую от гарпии вонь. Эго была та тварь, что плюхала в море; она передвигалась по песку, волоча лапы. Чудище принялось обнюхивать Бинка, а другие твари замерли, не решаясь помешать этому хищнику.

Все, но только не гарпия. В воздухе, где ничто ей не угрожало, она могла осыпать отборной бранью кого угодно.

— Аргус, пшел вон! — заверещала она. — Он мой, мой, особенно кишки!

Она вновь вошла в пике, забыв, что у Бинка свободна рука. Сейчас Бинк не имел ничего против вмешательства этой неопрятной птички. С ней-то он справится, а вот аргус…

Невидимая тварь воинственно засопела и прыгнула, с поразительным проворством перелетев через Бинка. Теперь он ее видел: тело и хвост рыбы, четыре короткие толстые лапы, заканчивающиеся ластами, кабанья башка с клыками и без шеи. Туловище украшали три глаза, расположенные треугольником. Рыба-амфибия. Такого чудища Бинк еще не видывал.

Гарпия вовремя отпорхнула в сторону — еще чуть-чуть, и рыбина насадила бы ее на свои крутые клыки. Еще одно вонючее перо упало на землю. Гарпия разразилась непечатной бранью и выпустила струю жидкого помета, но монстр ее проигнорировал, сосредоточив внимание на Бинке. Он раскрыл пасть. Бинк сжал руку в кулак, намереваясь двинуть этому скоту по рылу, хоть и понимал, что толку от этого будет чуть. Но аргус вдруг остановился, злобно вперив взгляд куда-то поверх плеча Бинка.

— Достанется тебе на орехи, щучий сын! — злорадно завопила гарпия. — Власоглав шутить не любит!

Про власоглава, равно как и про аргуса, Бинк прежде не слыхал, но на него вновь накатило недоброе предчувствие. Он почувствовал прикосновение рыла нового, пока невидимого ему чудища. Рыло оказалось на удивление мягким, но сила толчка была такой, что едва не вырвала Бинка из объятий мясоедки.

Тут аргус, обозленный тем, что у него отбирают еду, перешел к атакующим действиям. Бинк снова прижался к земле, по нему прошлись склизкие ласты, чуть-чуть задели его — и он оказался почти свободен!

Два чудища схлестнулись.

— Валяй его во все корки! — завизжала сверху гарпия, обращаясь, должно быть, к обоим монстрам одновременно. От возбуждения она в очередной раз обделалась, едва не угодив Бинку какашкой в голову. Эх, сейчас по ней бы да камешком!

Ему удалось сесть. Одна нога оставалась прикованной к дерну, но теперь у Бинка был рычаг, чтобы вырвать из плена мясоедки и ее. Даже и не больно получилось. Он поглядел на сражающихся чудищ и увидел, как змееподобные волосы власоглава обвивают голову аргуса, цепляясь за клыки, уши, чешую, глаза, — словом, за все, за что можно зацепиться. Тело самого власоглава от горгонистой башки до копыт было покрыто панцирем, как у броненосца, и совершенно неуязвимо для наскоков аргуса. В целом власоглав был довольно заурядным четвероногим чудищем, но эти волосы — цепкие, проворные, смертоносные… Громкий ужас!

Неужели ему и вправду так хотелось обратно в Ксанф? Как быстро вылетели из головы все мерзости здешней жизни. А ведь зла в магии не меньше, чем добра. Может, и в самом деле в Обыкновении-то лучше…

— Кр-р-ретины! — затрещала гарпия, увидев, что Бинк освободился. — Уходит! Уходит! Дер-р-ржи его!

Но чудища настолько увлеклись друг дружкой, что им ни до кого не было дела. Вне всякого сомнения, победитель скушает побежденного, и Бинк будет уже не нужен.

Забыв всякую осторожность, гарпия стрелой метнулась к Бинку. Но теперь он был на ногах и вполне мог постоять за себя. Он протянул руку и схватил тварь за крыло, норовя добраться до тощей шеи. С каким удовольствием он придушил бы ее, тем самым как бы придушив все зло Ксанфа! Но она так яростно заквохтала и забилась, что ему досталась лишь пригоршня липких перьев.

Не тратя времени даром, он припустил подальше от поля битвы. Гарпия рванулась за ним, поливая его такой отборной бранью, что уши запылали, но вскоре отстала. В одиночку ей с ним не справиться. Гарпии по преимуществу трупоеды и воровки, но не охотницы. Вырывать пишу из чужих ртов — вот это для них самое то. Да и других тварей, которые шуршали и плюхали вокруг Бинка, след простыл: такие охотятся только на беззащитных.

Но где же Ида? Почему не пришла к нему на помощь? Наверняка ведь слышала, как он кричал. Если, конечно, еще жива. Не услышать шум потасовки, затеянной аргусом и власоглавом, было просто невозможно. Отсюда следует…

Нет! Она где-то здесь. Может, пошла к морю рыбку половить, потому ничего и не слыхала. За эти два дня она проявила себя бесценной помощницей и настоящей патриоткой Ксанфа. Без нее он никогда не выбрался бы из-под власти злого волшебника. Сильная, умная, надежная — не чета другим девчонкам. Жаль только, что…

И тут он увидел ее. Она отдыхала, привалившись к дереву.

— Ида! — радостно воскликнул он.

— Привет, Бинк, — отозвалась она.

Его тревога за нее сменилась гневом:

— Ты что, не видела, что на меня монстры напали? Не слышала?

— Видела и слышала, — спокойно сказала Ида.

Бинк ничего не мог понять и распалился еще больше:

— Так что ж ты не помогла мне? Могла хотя бы палку или камень бросить. Меня чуть живьем не сожрали!

— Очень жаль.

Он приблизился к ней еще на шаг.

— Ей, видите ли, жаль! Разлеглась тут, балдеешь, а я… — Он замолчал: у него не было слов.

— Вот если б ты меня из-под дерева вытащил…

— И в море утопил! — крикнул он, подскочил к ней, грубо потянул за руку… и от слабости у него в глазах потемнело.

Он все понял. Дерево навело сонный морок на Иду, а теперь и на него. Как и чары мясоедки, морок действовал постепенно. Наверное, Ида прикорнула здесь, от усталости потеряв всякую осторожность, как и он сам, и теперь дерево имело над ней полную власть. Никаких ощутимых неудобств, могу-тих отпугнуть жертву, просто тихая, незаметная утечка жизненных сил, воли… Все как у мясоедки, только тоньше, неощутимее.

Он стряхнул с себя морок, присел на корточки возле Иды, просунул руки под спину, под коленки. Сил-то у него хватит, надо только действовать быстро.

Бинк начал поднимать Иду и обнаружил, что подниматься ему совсем не хочется. Сидеть так хорошо! Ему не поднять ее, самому-то не встать. Прилечь бы, передохнуть минуточку!

Нет. Тогда конец. Нельзя, нельзя поддаваться мороку.

— Прости, что накричал на тебя, — сказал он, — Я не знал, в какую переделку ты попала.

— Ничего, Бинк. Я не обиделась, — Ида закрыла глаза.

Он выпустил ее и на четвереньках отполз от дерева.

— Прощай, — бесчувственно прошептала она, чуть приоткрыв один глаз. Она была на грани смерти.

Он взял ее за ноги и потащил. Накатила новая волна слабости, ушла сила, ушло желание что-то делать. Она такая тяжелая, ему все равно не справиться. Но он сделал еще попытку, противопоставляя магии свое упорство. Ничего не вышло. Слишком тяжелая.

Бинк попятился от дерева — и силы вернулись к нему. Но теперь Ида была далеко. Он поднялся, шагнул к ней. И тут же упал, обессиленный. Нет, так ничего не выйдет.

Он вновь выполз из морочного круга, изрядно вспотев от напряжения. Если бы не его упорство, второй раз не выбрался бы, это точно.

— Мне тебя не вытащить, только впустую время трачу, — виновато сказал он. — Может, получится веревкой тебя обвязать.

Но никакой веревки не было. Он прошелся вдоль деревьев на краю чащи и заметил свисающую лиану. Если удастся оторвать, вполне сгодится.

Одной рукой Бинк схватился за лиану. И заорал. Эта погань вывернулась и захлестнула его запястье петлей. С дерева, раскачиваясь, опустились другие лианы и потянулись к нему. Сухопутный кряк, разновидность древопутаны. Опять проявил роковую неосторожность, опять угодил в ловушку, которую должен был бы заметить.

Он бросился наземь, изо всех сна дергая за лиану. Но она спокойно растянулась и лишь плотнее обхватила его руку. Тут Бинк заметил на земле заостренный осколок кости. Должно быть, от предыдущей жертвы остался. Сгреб кость свободной рукой и ткнул в лиану. Потек густой оранжевый сок. Дерево содрогнулось и глухо взвыло. Хватка ослабла, и Бинк высвободил руку. Очередное последнее предупреждение.

Он побежал по берегу, разыскивая хоть что-нибудь, способное облегчить ему задачу. Камень острый, чтоб лиану срезать? А другие лианы? Так они ему и дали! Может, палку подлиннее? Нет, те же проблемы. Этот якобы мирный бережок — прямо поле чудес, одно чудо другого гнуснее! Здесь ничему веры нет!

Гут он увидел человека: на песке, скрестив ноги, сидел Трент и пристально смотрел на что-то. Похоже, на пеструю тыкву-горлянку. Закусывает, что ли?

Бинк остановился. Трент — вот кто мог бы ему помочь. Превратит дремучее дерево в саламандру, чтобы само себя спалило. Или как-нибудь иначе обезвредит. Правда, в конечном счете сам-то Трент поопасней любого дерева будет. Что же выбрать?

Ничего не поделаешь, придется вступать в переговоры. Пусть в Тренте больше зла, чем в простой дремучке, зато та уже сейчас Иду убивает.

— Трент, — робко позвал он.

Ноль внимания. Волшебник продолжал глазеть на тыкву. Но есть, похоже, не собирался. Что ж он там высмотрел?

Провоцировать волшебника не хотелось, но неизвестно ведь, сколько времени осталось в распоряжении. Ида умирает. Может, скоро ее и не спасти уже будет, даже если от дерева оттащить. Нет, придется рисковать.

— Волшебник Трент, — громко и твердо сказал Бинк, — думаю, нам нужно продлить перемирие. Ида попалась и…

Он замолчал, поскольку Трент по-прежнему не обращал на него никакого внимания.

Страх перед волшебником резко сменился злостью, как тогда, когда Бинк увидел лежащую Иду и решил, что она попросту прохлаждается. Как будто нужно было разрядить эмоциональный заряд любым способом и любой ценой.

— Слушай, ты! — рявкнул он. — Ида в беде! Поможешь или как?!

Но Трент оставался совершенно безучастным.

У Бинка, уставшего от ночных трудов и не пришедшего в себя после недавних приключений, помутился рассудок.

— Отвечай мне, черт тебя возьми! — взревел он и выбил тыкву из рук волшебника. Она взлетела, приземлилась в песок и покатилась.

Трент посмотрел на Бинка. В его взгляде не было ни малейших признаков гнева, лишь легкое удивление.

— А, Бинк, — сказал он, — Что у тебя?

— У меня?! — воскликнул Бинк, — Я ж тебе три раза повторял.

Трент озадаченно посмотрел на него.

— А я не слышал. — Волшебник задумался. — Честно говоря, даже не видел, как ты подошел. Задремал, должно быть, хотя вроде не собирался.

— Ты сидел и смотрел на тыкву, — сердито сказал Бинк.

— Да-да, припоминаю. Увидел, как она лежит тут, подошел, чем-то она меня заинтересовала… — Он резко замолчал и посмотрел на собственную тень, — Судя по солнцу, прошел целый час! И куда же он девался?

Бинк почувствовал, что что-то здесь не то. Он подошел к тыкве, собираясь поднять ее.

— Стоять! — гаркнул Трент. — Она гипнотическая.

Бинк замер:

— Какая-какая?

— Гипнотическая. Это обыкновенское слово означает, что она погружает тебя в транс, в полусон. Но на погружение нужно время… хотя, конечно, гипнотические чары могут срабатывать мгновенно. Не смотри на тыкву. Ее приятный окрас, наверное, для того и существует, чтобы привлекать взгляд. И еще в ней есть этот, как его?.. Глазок. Раз заглянешь посмотреть, что там внутри — больше не отлепишься. Очень хитроумно.

— Но зачем? Какой смысл? — отводя взгляд от тыквы, спросил Бинк. — Ведь тыкве же человека не съесть…

— Тыкве не съесть, а вот побегу тыквенному — за милую душу, — заметил Трент. — Или же в неподвижное живое тело семена запустить, чтоб им кормились. В Обыкновении есть такие осы, которые жалят других тварей, парализуют и откладывают в телах яйла. Раз тыква такое вытворяет, будь уверен, смысл найдется.

И все же Бинк недоумевал:

— Но как же ты, волшебник…

— Волшебники, Бинк, тоже люди. Мы едим, спим, любим, ненавидим — и ошибаемся. Для магии я столь же уязвим, как ты, как любой другой, просто у меня есть более сильное оружие для зашиты. Если бы я хотел совсем обезопасить себя, заперся бы в каменном замке, подобно моему другу Хамфри. Мои шансы выжить в Глухомани намного возросли бы, имей я двух проворных, надежных спутников. Потому я и предложил продлить перемирие — и по-прежнему считаю это неплохим предложением. Ясно же, что мне пригодится помощь, даже если вам она без надобности. — Он посмотрел на Бинка: — Вот сейчас почему ты мне помог?

— Я… — Бинку стыдно было признаться, что помог он по чистой случайности. — Я считаю, что нам… нам надо продлить перемирие.

— Отлично. Ида согласна?

— Ей нужна немедленная помощь. Она в лапах… ну, во власти дремучего дерева.

— Вот как? Что ж, отплачу тебе за услугу, спасу прекрасную деву. Тогда и поговорим о перемирии, — Трент вскочил на ноги.

По пути Бинк показал на кряка. Трент достал меч и аккуратно отсек длинный кусок лианы. И вновь Бинк подивился искусству, с каким этот человек владеет оружием. Даже если у Трента отобрать всю его магию, он останется очень опасным. Не случайно же в Обыкновении он дослужился до генерала.

Лиана забилась в судорогах, словно умирающая змея, испуская из раны оранжевый сок. Но теперь она была безвредна. Дерево вновь протяжно завыло и съежилось от страха. Бинку даже стало его немножечко жалко.

Они донесли лиану до Иды, накрутили той на ногу и без особых церемоний оттащили от дерева. До чего все просто, когда под рукой есть нужная вещь!

— Ну вот, — энергично проговорил Трент, в то время как Ида постепенно приходила в себя. — Предлагаю длительное перемирие — пока мы втроем не выберемся из Глухомани. Похоже, поодиночке у нас возникают проблемы.

На этот раз Ида спорить не стала.

Придя в себя, Ида первым делом подобрала волшебную тыкву. о которой ей рассказал Бинк.

— Может, пригодится, — сказала она, заворачивая тыкву в громадный лист одеяльного дерева.

— Теперь надо определить наилучший путь отсюда, — сказал Трент, — Полагаю, мы находимся к югу от Провала, так что, если пойдем на север, скоро в него упремся. Остается держаться берега. Но это, по-моему, неразумно.

Бинк вспомнил, как пересекал Провал с другой стороны.

— Нет, берегом идти не надо, — согласился он. В тот раз там пакостила чародейка Ирис, сейчас тоже могут возникнуть осложнения.

— Другой вариант — двинуться в глубь материка, — сказал Трент. — С данной местностью я не знаком, но, сдается мне, Хамфри строил замок на восток отсюда.

— Достроил, — добавила Ида.

— Прекрасно, — сказал Бинк. — Ты превратишь нас в больших птиц, ну там, в роков, и мы тебя отнесем туда.

Трент покачал головой:

— Невозможно.

— Но раньше ты нас превращал, и мы тебе помогали. Мы же заключили перемирие. Мы тебя не уроним.

Трент улыбнулся:

— Дело, Бинк, не в доверии. Я тебе доверяю. Ни в твоей порядочности, ни в порядочности Иды нисколько не сомневаюсь. Но обстоятельства наши неординарны…

— Представляю себе картинку: злой волшебник пожаловал в гости к доброму. Обхохочешься, — заметила Ида.

— Боюсь, вас постигло бы разочарование, — сказал Трент, — Мы с Хамфри всегда неплохо ладили. В профессиональном смысле мы друг другу не конкуренты. Я был бы рад увидеться с ним. Но он обязан будет оповестить короля о моем прибытии в Ксанф. А зная, где я нахожусь, он сможет следить за мной с помощью своей магии.

— Да, понятно, — сказала Ида, — Не хочешь облегчать жизнь врагу. Но можно ведь полететь и в другое место.

— Полететь никуда не можно! — отрезал Трент. — Я не могу афишировать свое присутствие в Ксанфе. И вы тоже.

— Верно, — согласится Бинк. — Мы ведь изгнанники. А наказание за самовольное возвращение…

— Смертная казнь, — закончила за него Ида. — Надо же, я и не подумала… Да, влипли мы.

— Если бы ты забыла об этом обстоятельстве два дня назад, мы бы сейчас здесь не сидели, — сухо заметил Трент.

Ида нехарактерно помрачнела. Должно быть, в этом замечании Трента был какой-то особый смысл. Как ни странно, это выражение заметно смягчило ее некрасивость.

«Наверное, привыкаю к ее внешности», — подумал Бинк.

— Что же мы будем делать? — спросил он, — Водоворот протащил нас под щитом, мы уже решили, что вернуться тем же путем не можем. Оставаться на берегу тоже нельзя. И нельзя дать знать жителям Ксанфа, что мы вернулись, пусть даже из-за невероятной случайности.

— Придется скрывать, кто мы такие, — решила Ида. — В Ксанфе есть места, где никто нас не узнает.

— Разве это жизнь? — отозвался Бинк, — Все время скрываться… А если кто-то спросит доброго волшебника, где мы…

— А кто спросит? — запальчиво возразила Ида. — Целый год службы за выяснение местонахождения каких-то там изгнанников.

— Да, Хамфри бесплатно палец о палец не ударит. И это единственная гарантия нашей безопасности, — сказал Трент, — Однако об этом будем думать, когда выберемся из Глухомани. Может быть, к тому времени какой-нибудь выход образуется. Если понадобится, могу превратить вас в нечто неузнаваемое и сам как-нибудь замаскируюсь. Но скорей всего, не понадобится.

«Потому что из Глухомани нам ни в жизнь не выбраться», — мысленно закончил за него Бинк.

Они шли вдоль берега, пока не увидели редкий лесок, на вид менее опасный, чем все прочее. Обычно, заприметив что-нибудь подозрительное, путники рассредоточивались, чтобы их не накрыли всех разом. Маршрут они, похоже, выбрали правильный: поначалу им попадалась только самая безобидная магия, будто самые крутые ее разновидности сгрудились на побережье. Иные растения использовали отвороты, чтобы проходящие животные возле них не задерживались, встречались еще какие-то разноцветные сполохи, назначение которых было непонятно. На пути к замку доброго волшебника Бинк видал и худшее. Может, народ и впрямь несколько преувеличивал ужасы Глухомани?

Ида приметила текстильщика и из его широких листьев соорудила всем тоги. Мужчины, уже привыкшие к наготе, приняли это благосклонно. Будь Ида сложена пособлазнительней, для сокрытия тела имелось бы больше оснований — и меньше охоты. Но Бинк не забывал, как лихо она прикинулась скромницей там, в яме, чтобы получить отгороженный утолок и прятать кирпичи. Должно быть, и сейчас у нее были на то причины.

Кое-где попадались участки магического мороза и, напротив, жары. Одежда способна защитить оттого и от другого, но ведь такие участки очень легко обойти стороной. Путники без труда распознавали и обходили разнообразные хищные деревья. Взяв за правило держаться подальше от самых привлекательных тропок, они делали это автоматически.

Но на один весьма своеобразный участок они все же напоролись — сухая песчаная проплешина, на которой, по идее, ничего расти не должно. Однако росло — высокая и пышная трава с широкими листьями. На вид здесь было безопасно, и путешественники пошли прямо через траву. И тут же у всех разом прихватило животы, еле разбежаться успели.

Бинк моментально понял, что травка-то оказалась весьма здравомыслящей. Ее магия заставляла проходящих животных отдавать земле питательные вещества, тем самым способствуя росту. Удобрительная магия!

Чуть дальше им повстречался зверек, который не стал ни кидаться на них, ни прятаться, — небольшой пушистик с очень вытянутой мордочкой. Зверек вперевалочку направился к ним. Трент обнажил меч, но Ида его остановила.

— Этого я знаю, — сказала она. — Магический нюхач.

— Нюхает с помощью магии? — спросил Бинк.

— Нет, вынюхивает магию. У нас такого на ферме держали, чтобы травки магические вынюхивал и все такое. Чем сильней магия, тем активней он реагирует. Безобидный совершенно.

— Чем же он кормится? — спросил Трент, не снимая руки с рукоятки меча.

— Волшебными ягодами. Никакая магия нюхача не берет, и любопытен он страшно. По видам он магию не различает, только по силе.

Они остановились посмотреть. Ближе всех к нюхачу стояла Ила, к ней первой он и подошел. Зафырчал симпатично — будто флейта заиграла.

— Видите, я ему понравилась. Немного магии у меня есть.

«Какой это магии?» — мысленно спросил себя Бинк. Никаких талантов она до сих пор не проявляла, да и ему ничего не говорила о том, что умеет делать. Да, он еще многого о ней не знает.

Удовлетворенный нюхач подковылял к Тренту. На этот раз его реакция была много сильнее. Он так и запрыгал вокруг волшебника, издавая целый каскад звуков.

— А как же? — с обоснованной гордостью заметил Трент. — Чует животина настоящего волшебника.

А потом нюхач подошел к Бинку — и заскакал почти так же, как возле волшебника.

— Вот вам и хваленый нюх! — Бинк принужденно рассмеялся.

Но Трент смеяться не стал.

— Этот стервец считает, что ты не многим уступаешь мне по силе волшебства, — сказал он, многозначительно постукивая пальцами по рукояти меча. Впрочем, он быстро спохватился и принял самый беззаботный вид.

— Хотелось бы, — сказал Бинк, — Только ведь меня как раз за отсутствие магии и выгнали.

Но ведь волшебник Хамфри заявил ему, что он обладает очень сильной магией, только выявить ее невозможно. Эпизод с нюхачом всколыхнул и любопытство, и отчаяние Бинка. Что же это за талант такой, который столь тщательно прячется? Или же ему не дает проявиться какая-то сторонняя магия?

Они пошлепали дальше. Срезали себе по палке, ворошили этими палками землю перед собой, а то стена невидимая попадется, или яма, или еще какая-нибудь гадость, замаскированная под самое рядовое явление лесной природы. От этого движение замедлилось, но поспешность была здесь неуместна. Да честно говоря, и причин дчя спешки не имелось. Цель-то у них — запрятаться куда подальше и жить себе помаленьку, не высовываясь.

С пропитанием проблем не возникало. Разнообразные фруктовые и конфетные деревья, то и дело попадавшиеся нашим путникам, доверия не внушали — среди них могли попасться и магические, работающие на свой интерес, а не на прохожего. На вид их от обычных не отличишь. Трент не стал долго мудрствовать и превратил злобного чертополошника в раскидистое тутти-фрутти, и вся троица до отвала наелась яблоками, грушами, бананами, огурбузами и помидынями. Что напомнило Бинку, сколь велик талант истинного волшебника. Ведь умение произвести на свет пищу — только вторичный побочный эффект Трентова таланта. При правильной эксплуатации возможности его магии просто безграничны.

Но пока что они шли не из Глухомани, а, напротив, все больше углублялись в нее. Иллюзии стали наглее, упорнее, убедительнее. И звуки сделались громкими, разнообразными, зловещими. Время от времени земля содрогалась, слышатся мощный и, увы, не очень далекий рев. Деревья тянули к ним ветки, от жадности подрагивая листьями.

— Кажется, мы даже не начали сознавать всю силу этого леса, — сказала Ида, — Он так легко впустил нас — уж не для того ли, чтобы заманить в самую чащобу?

Бинк, нервно зыркнув по сторонам, согласился:

— Мы выбрали путь, показавшийся самым безопасным. А если в этом и была наша ошибка? Нужно было идти по самому угрожающему.

— И угодить на обед путане, — прибавила Ида.

— Попробуем пойти обратно, — предложил Бинк. Остальные заколебались, и он поспешил пояснить: — Для проверки.

Попробовали. И почти сразу лес потемнел и сделался гуще. Появились новые деревья, преграждая путь, которым странники только что шли сюда. Иллюзии? Или раньше они были невидимками? Это напомнило Бинку одностороннюю тропку, по которой он возвращался из замка доброго волшебника, но тогда было не так страшно. Ничего милого в этих деревцах не было — колоссы с шершавыми, искореженными стволами, покрытые шипами, обросшие дергающимися лианами. Ветви их переплетались, моментально покрываясь листвой, мешая пройти. В отдалении гремел гром.

— Сомневаться не приходится, — сказал Трент, — Мы за деревьями леса не увидели. Я могу превратить все, что прямо перед нами, но, если нас начнут обстреливать колючками, мы все равно влипли.

— Если бы мы решились пойти в ту сторону, всяко не успели бы до берега добраться, — сказала Ида, поглядев на запад. — При таком-то сопротивлении до ночи точно не выйдем.

До ночи. Самое неприятное время. Ночью злая магия разворачивается вовсю.

— Но тогда остается только идти туда, куда хочет лес, — с тревогой произнес Бинк, — Сейчас-то это легко, но ничего хорошего не жди.

— Глухомань нас еще плохо знает, — с мрачной улыбкой заявил Трент. — У меня, уж поверьте, хватит сил совладать с ее угрозами, если надежные люди прикрывают меня с тыла и дежурят, когда я отдыхаю.

Бинк подумал о магической силе волшебника и его фехтовальном искусстве и вынужден был согласиться с Трентом. Да, этот лес — гигантская паутина, но не окажется ли вдруг паук жалким комариком?

— Да, положимся на то, что нам удастся справиться. Хотя бы узнаем, что тут за гадость таится, — Впервые Бинк испытал радость от того, что с ними идет злой волшебник.

— Узнаем, будьте уверены, — кисло согласилась Ида.

Теперь, приняв решение, идти стало намного легче. Лес по-прежнему производил всякие угрожающие эффекты, но уже, так сказать, в превентивном порядке. Когда опустились сумерки, тропа вывела путников на поляну, посреди которой стояла старая, полуразрушенная каменная крепость.

— О-ой! — взвыла Ида— Только не замок с привидениями!

За их спинами громыхнул гром. Внезапный холодный ветер проник под тоги. Бинк вздрогнул.

— Наверное, придется ночевать там… или под дождем, — сказал он, — А ты не мог бы превратить замок в безвредную избушку?

— Мой талант действует только на живое, — сказал Трент, — А это исключает здания — и бури тоже.

В лесу, оставшемся позади, показались светящиеся глаза.

— Если эти твари нападут на нас, ты успеешь превратить от силы парочку, прежде чем они разорвут нас в клочья. На расстоянии-то ты чикнуть их не можешь.

— А ночью и вовсе не могу, — уточнил Трент, — Не забывай, те ведь еще надо хорошо видеть объект. В общем и целом, полагаю, ничего нам не остается, кроме как подчиниться местным, так сказать, мастям и войти в замок. Только осторожно. И спать предлагаю по очереди. Ночка, скорей всего, предстоит нескучная.

Бинк содрогнулся. Худшего места для ночлега и придумать нельзя, но раз уж забрели в эту ловушку, назад выбраться тяжеленько. Слишком здесь сильная магия — шутка ли, все окрестности ей подчинены. Напрямую с ней не потягаешься. А сейчас тем более.

Короче, они подчинились, да и шквальный ветер подгонял более чем убедительно. Бастионы крепости были внушительны. но все поросли мхом и лианами, на опущенном подъемном мосту кое-где подгнили кондовые доски. Во всем ощущалось грубоватое величие, древнее и неподвластное времени.

— Как все запушено, — высказался Трент, — глаза б мои не видели. А ведь какой был замок! Явно заброшен уже не одно десятилетие.

— А то и столетие, — добавил Бинк.

— Только с чего бы лесу загонять нас в развалины? — задалась вопросом Ида, — Допустим, здесь затаилось страшное-престрашное чудище — но лесу-то от нашей смерти никакой пользы. Мы ведь только мимо шли и прошли бы давно, если бы лес нам не мешал. Ничего худого мы не замышляем…

— Причина всегда есть, — сказал Трент. — Магия без пели — это магия без силы, а силы тут ой-ой-ой.

Они подошли к воротам, и тут, как по заказу, разразилась буря, вдохновившая их на вход к замок, где было темно, как у черного дракона в…

— Попробуем-ка найти факел, — предложила Ида. — Пощупайте вдоль стен. Обычно в каждом замке у входа есть…

Но тут поднятая решетка ворот, казалось намертво приржавевшая к запорам, с жутким грохотом опустилась. Поднять такую тяжесть втроем невозможно. Попались, стало быть.

— Вот и челюсти сомкнулись, — внешне невозмутимо заметил Трент. Но Бинк обратил внимание на меч в руке волшебника.

Ида тихонько взвизгнула и вцепилась в руку Бинка. Он посмотрел вперед и увидел призрака. Сомневаться, что это именно призрак, не приходилось — вздыбленная белая простыня и чернущие прорези для глаз. Призрак издал глухой стон.

Трент сделал шаг вперед, во тьме просвистел его меч. Лезвие рассекло простыню — не оставив никакого следа. Призрак поплыл прочь прямо сквозь стену.

— Замок с привидениями, уж будьте уверены, — как ни в чем не бывало заметил Трент.

— Асам-то уверен? — сварливо осведомилась Ида. — Что-то ты больно спокойный.

— Потому и спокойный, что уверен, — ответил Трент, — Я боюсь только угрозы материальной. А про призраков надо понимать, что физической материальности они не имеют и, в отличие от теней, просачиваться в живые существа не могут. Следовательно, прямого вреда нормальным людям от них быть не может, разве что через страх, который они внушают. А потому достаточно просто их не бояться. А кроме того, этот призрак был не меньше нашего удивлен встречей. Пришел, должно быть, разобраться, отчего тут решетка упала. Ничего дурного у него и в мыслях не было.

Трент не боялся — это ясно. И мечом он рубанул вовсе не от страха, а чтобы удостовериться, что перед ним настоящий призрак. Такого рода смелость была Бинку несвойственна. Вновь переживая только что увиденное, он дрожал от страха. Ида, разрядившись визгом, держалась куда лучше.

— Если мы начнем в темноте местные достопримечательности осматривать, навернемся во вполне материальную яму или в какой-нибудь капкан попадем. Над нами не каплет — давайте тут и заночуем. Только спать будем по очереди.

— Твое здравомыслие, милочка, достойно всяческих похвал, — сказал Трент. — Что, потянем соломинки, кому первому сторожить?

— Я посторожу, — вызвался Бинк. — Все равно от страха не заснуть.

— Мне тоже, — сказала Ида, и за эту откровенность Бинк был ей очень признателен. — К призракам я как-то еще не притерпелась.

— Просто в тебе зла маловато. — Трент хмыкнул. — Ладно, посплю первым. — Он сделал движение, и Бинк почувствовал прикосновение чего-то холодного к руке, — А ты, Бинк, возьми мой меч и тыкай им во все, что появится. Если упрешься в пустоту — можешь быть спокоен, это настоящий призрак, если же попадется что-то материальное, считай, что врага прибил. Только смотри не проткни кого не надо.

Несмотря на тьму, Бинк почувствовал, что волшебник улыбнулся.

В руку изумленного Бинка лег тяжелый меч.

— Я… — начал он.

— Особо не терзайся, что не умеешь управляться с оружием. Прямой сильный удар сделает свое дело в любом случае, — ободрил его Трент, — Закончишь вахту, передай клинок даме. А после нее подежурю я, к тому времени уже хорошенько отдохнув, — Бинк услышал, что волшебник прилег, — И помни, — донесся уже снизу голос Трента, — в темноте мой талант не действует, поскольку мне надо видеть предмет. Так что без нужды прошу не будить. Наша жизнь зависит от твоей бдительности и здравомыслия, — Трент замолчат.

Ида взяла Бинка за руку, не занятую мечом.

— Можно лечь позади тебя? — попросила она, — А то еще продырявишь ненароком.

Бинку было приятно, что она рядом. Он стоял, тщетно вглядываясь в темноту, в одной потной ладони сжимая рукоять меча, в другой — палку. Стук дождя сделался громче, потом Бинк услышал негромкий храп Трента.

— Бинк, — прошептала через некоторое время Ида.

— А?

— Что он за человек такой? Отдал противнику меч и спокойно улегся спать.

Бинк задавал себе тот же вопрос. И не находил удовлетворительного ответа.

— Человек с железными нервами, — помолчав, сказал он, зная, что это далеко не все.

— Когда человек оказывает другому такое доверие, — задумчиво произнесла Ида, — он вправе рассчитывать на то же самое.

— Ну… если ему доверять нельзя, то нам-то можно. И он это знает.

— Нет, Бинк, так не бывает. Не доверяет другим как раз тот, кто сам недостоин доверия, потому что обо всех судит по себе. И я не понимаю, как такой заведомый лжец, интриган и негодяй, как злой волшебник, может вести себя подобным образом.

— А может, это не тот Трент, о котором рассказывают предания, а другой… нутам, самозванец?

— Самозванец — тот же лжец. К тому же мы видели его в деле. А магический талант не повторяется. Нет, он точно Трент-превращатель и никто другой.

— Но что-то тут не так…

— Все слишком уж так, потому и не так, Он доверяет нам, хоть и не должен. Ты можешь его прямо сейчас зарубить, во сне. Даже если первым ударом промахнешься, в темноте он с тобой ничего не сделает.

— Ты что несешь, даже и не подумаю! — ужаснувшись, воскликнул Бинк.

— О том и речь. У тебя есть честь. И у меня. Приходится сделать вывод, что у него она тоже есть. Но мы же знаем, что он злой волшебник.

— Наверное, он тогда правду сказал, — решил Бинк. В одиночку ему из Глухомани не выбраться, и из замка этого он хочет выйти целым и невредимым, а без нашей помощи не получится. Но и нам без него не обойтись. И получается, что все мы на одной стороне. Выходит, насчет перемирия он не шутил.

— А когда мы выберемся отсюда и перемирие закончится — что тогда?

Бинк не ответил, и воцарилась тишина. Но неспокойные мысли одолевали его. Если они переживут ночь в этом страшном замке, то и день, по всей вероятности, пережить смогут. А если утром Трент посчитает перемирие законченным? Значит, Бинк с Идой всю ночь его охранять будут, а утречком он их обоих сонными прирежет? Вот если бы Трент первым встал в караул, ему было бы труднее осуществить свой злодейский замысел — пришлось бы убивать тех, кто мог бы обеспечить ему безопасность ночью. Так что не случайно он согласился дежурить последним.

Нет, что-то в этих рассуждениях хромает. Ведь Бинк сам вызвался караулить первым. Нужно верить в нерушимость перемирия. Если эта вера окажется обманутой — что ж, тогда они погибли. Но лучше поражение и смерть, чем победа ценой бесчестья. Приняв такое решение, Бинк успокоился.

В эту ночь Бинк больше не увидел ни одного призрака. Потом он передал меч Иде и, к своему удивлению, немедленно заснул.

Проснулся он на рассвете. Рядом с ним спала Ида, и во сне она выглядела очень мило. Уж никак не уродиной и даже не дурнушкой.

«Должно быть, привыкаю к ее обществу подумал Бинк. — Интересно, скоро ли дойдет до того, что Трент покажется мне воплощением благородства, а Ида — первой красавицей?»

— Прекрасно, — сказал Трент, вновь при мече. — Теперь ты можешь присмотреть за ней, а я схожу осмотрю помещение — Он пошел по сумеречному коридору.

Ночь пережили. Теперь, задним числом, Бинк пытался понять, что внушало ему большую тревогу — привидения или волшебник? Какими мотивами руководствуются те — или этот?

А Ида? Светало, и Бинк все больше убеждался, что в ее внешности действительно произошли перемены к лучшему. Красавицей ее не назовешь, но она явно не та страшила, с которой он познакомился четыре дня назад. Более того, она теперь определенно кого-то напоминает…

— Нуса! — воскликнул он.

Она проснулась:

— Да?

Ее ответ изумил его не меньше, чем только что отмеченное сходство. Он назвал ее Нусой — но Нуса-то теперь далеко, неведомо где. Тогда почему она отозвалась на это имя, как на свое собственное?

— Я… Мне показалось, будто ты…

Она села:

— Да, ты не ошибся, Бинк. Я знала, что долго скрывать мне не удастся.

— То есть ты в самом деле?..

— Я хамелеон, — сказала она.

Теперь Бинк вообще ничего не понимал:

— Но это же был только пароль, сигнал, чтобы…

И еще знамение…

— Я уродина Ида, — сказала она, — И неприметная Нуса. И красотка Синн — тоже я. Каждый день я понемногу меняюсь, замыкая круг в течение месяца. Лунного месяца. Женский цикл…

Теперь он вспомнил, что и Нуса при встрече напомнила ему кого-то.

— Но ведь Синн — дурочка! А ты…

— Умственные способности тоже меняются, только в обратном порядке. Такой вот нюанс моего проклятия. Если умная, то уродина, а если красавица, то идиотка. Я все ищу какие-нибудь чары, чтобы стать обыкновенной.

— Чары для Хамелеоши, — задумчиво проговорил Бинк.

Невероятное, поразительное свойство. Но это действительно так, ведь он чуть не узнал Синн в Нусе, встретив ее совсем недалеко от места, где потерял Синн, а теперь, на его глазах, день ото дня меняется Ида. Хамелеон, Хамелеоша… Нет у нее магического таланта, она сама волшебное существо, вроде кентавров и драконов.

— Но почему ты пошла за мной в ссылку?

— За пределами Ксанфа магия не работает. Хамфри сказал мне, что если я отправлюсь в Обыкновению, то скоро приобрету свое нормальное состояние и навсегда останусь Нусой — обыкновенной, средней во всем. Для меня это самый лучший вариант.

— Но ты сказала, что пошла за мной.

— Так и есть. Ты был очень благороден с Синн. Разум мой подвержен изменениям, но память остается. Рискуя собой, ты спас ее от провального дракона и не воспользовался ее слабостью, когда она… нуты понимаешь, — Бинк вспомнил, с какой готовностью принялась разоблачаться красотка Синн. Ума у нее не хватило подумать о возможных последствиях. Но Нуса и Ида не преминули бы вспомнить. — А теперь я понимаю, что ты хотел помочь и Нусе. Ей… мне… не следовало тогда отталкивать тебя, но это мы… я поняла уже позже, будучи Идой. И тогда мы тебя еще плохо знали. А ты… — Она осеклась— Ладно, проехали.

Ну уж нет, не проехали! Она была не одна девчонка, а целых три. И одна из этих трех умопомрачительно прекрасна. И непроходимо глупа. Как прикажете относиться к этакой… этакой Хамелеоше?

Опять он вспомнил о хамелеоне — волшебной ящерке, способной произвольно менять цвет и форму, подражая другим существам. Забыть бы наконец об этом знамении — или понять, что оно значит. Определенно Хамелеоша не желает ему зла, но может невольно погубить его. Да, ее магия работает помимо ее воли, но именно эта магия стала определяющей в судьбе девушки. Выходит, проблема у нее нешуточная… Впрочем, как и у него.

Значит, она узнала, что он отправляется в изгнание из-за отсутствия магии, и приняла решение. Нуса без магии, Бинк без магии — два обыкновенных человека с необыкновенным прошлым, с общими воспоминаниями о волшебной стране — единственным, что могло дать им силы жить в кошмарной Обыкновении. Конечно, она все это рассчитала в умной фазе.

Какая была бы подходящая пара — две нечуди, две обездоленные души… В общем, она поступила в соответствии со своим решением. Откуда ей было знать о засаде, устроенной злым волшебником?

Думать об этом было приятно. Бинку очень нравилась Нуса. Не настолько некрасива, чтобы отпугнуть, но и не красавица писаная — а после общения с Сабриной и с чародейкой Ирис женская красота вызывала у него недоверие. И почему это красивые женщины так непостоянны?.. К тому же отнюдь не глупа. Так, разумный компромисс, лапушка-крошка — всего понемножку. Такую можно любить… особенно в Обыкновении.

Но теперь они вернулись в Ксанф, и ее проклятая магия работает на всю катушку. Она теперь не простая Нуса, а куда как непростая Хамелеоша, скачущая по месячной амплитуде от крайности до крайности. Ах, как хочется чего-то средненького, заурядного!

— Я пока еще не совсем отупела и понимаю, что у тебя в голове творится, — сказала Хамелеоша. — В Обыкновении мне было бы лучше.

Бинк не стал спорить. Он даже начал жалеть, что у них не получилось остаться в Обыкновении. Женился бы на Нусе, завел детишек… А что, тоже своего рода магия.

Послышался оглушительный треск. Бинк резко развернулся на звук. Грохнуло где-то наверху.

— Трент влип! — сказал Бинк, сжал покрепче палку и устремился по коридору, — Тут должна быть лестница…

Подспудно он понимал, что такая его реакция вызвана глубинным переломом в его отношении к волшебнику… Та ночь, когда он сидел с мечом рядом со спящим… Если зло есть совокупность злых деяний, злодеяний, то зло Трента, пожалуй, не столь уж велико. А доверие чревато доверием. Конечно, волшебник мог попросту манипулировать сознанием Бинка. Но как бы то ни было, от его былой неприязни к Тренту не осталось почти ни следа.

Хамелеоша спешила за ним. Теперь, при свете, они уже не боялись ям в полу, хотя, разумеется, ямы могли быть и волшебными. В глубине величественного зала они увидели витую каменную лестницу, явно парадную, и устремились к ней.

Внезапно перед ними появился призрак.

— У-у-у-у! — застонал он, чернея глазницами, похожими на дыры в гробу.

— Да пошел ты! — Бинк размахнулся палкой.

Обескураженный призрак растаял. Пробежав прямо по тому месту, где только что стоял призрак, Бинк ощутил легкий холодок — и только. Да, прав Трент: нематериального бояться не стоит.

Под ногами у Бинка был твердый каменный пол. Похоже, в этом старом замке иллюзий нет, одни только безобидные привидения. Учитывая, как их сюда загнали прошлой ночью, вариант не из худших.

Наверху было тихо. Бинк и Хамелеоша осторожно пробирались по богатым, на удивление хорошо сохранившимся покоям в поисках своего попутчика. В другое время Бинк не преминул бы остановиться и полюбоваться пышным убранством комнат, роскошными гобеленами, порадовался бы на прочную крышу, защитившую помещения от сырости, непогоды и гнили. Но сейчас его волновало совсем другое. Что стряслось с Трентом? А если в этом замке затаился какой-нибудь монстр, завлекающий сюда жертв с помощью магии?..

И тут они набрели на что-то вроде библиотеки. Полки, тянущиеся вдоль стен, забиты толстенными старыми фолиантами и свитками. В центре, за полированным столом, восседал Трент, уткнувшись в открытый том.

— Опять гипноз его достал! — заорал Бинк.

Но Трент поднял голову:

— Всего лишь жажда знаний, Бинк. Захватывающее, скажу я тебе, дело.

Бинк с Хамелеошей смущенно замерли.

— Но мы слышали треск… — начал Бинк.

Трент улыбнулся.

— Виноват. Старый стул не выдержал моего веса. — Он показал на груду щепок. — Мебель здесь по большей части хрупковата. Меня так увлекла библиотека, что об этом я и не подумал. — Он потер поясницу: — За что и поплатился.

— А что может быть такого увлекательного в книгах? — спросила Хамелеоша.

— Вот эта книга — история замка, в котором мы находимся, — пояснил Трент. — Похоже, это не просто так себе развалина, а замок Ругна.

— Ругна! — воскликнул Бинк. — Короля-волшебника из Четвертой волны?

— Его самого. Отсюда он правил страной. Когда восемьсот лет назад он умер и Ксанф захватила Пятая волна, замок был брошен, а потом и вовсе забыт. Но сооружение это весьма примечательное. Здесь во всем запечатлелась незаурядная личность короля, и он словно продолжает жить в камне.

— Помню, — сказал Бинк, — Ведь талант Ругна…

— Заключался в умении преобразовать магию по собственному усмотрению, — закончил за него Трент, — Дар неброский, но мощный. Рутн укрощал любые магические силы, окружавшие его. Он разводил здесь волшебные деревья, построил этот замечательный замок. Во время его правления земля Ксанфа существовала в гармонии с ее обитателями. Своего рода Золотой век.

— Да, — согласился Бинк, — Я и подумать не мог, что когда-нибудь увижу эту историческую достопримечательность.

— Нам бы еще из этой достопримечательности выбраться без всяких историй, — заметил Трент, — Не забывай, как нас сюда доставили.

— Будто вчера было, — без улыбки пошутил Бинк.

— А зачем нас сюда загнали? — озабоченно спросила Хамелеоша.

Трент посмотрел на нее — сначала бегло, потом повнимательнее:

— А тебе, Ида, обстановка замка очень к лицу.

— Да не в обстановке дело, — отмахнулась она. — К сожалению, скоро я буду еще красивее.

— Она — хамелеон, — пояснил Бинк. — Меняется по синусоиде — от полной уродины до несказанной красавицы, и наоборот. А ум изменяется в противофазе. Она и из Ксанфа ушла, чтобы от этого проклятия избавиться.

— Ну я бы это проклятием не назвал, — заметил волшебник. — Едина во всех лицах. А мужчины любят разнообразие.

— Я-то не мужчина, — отрезала Хамелеоша. — А ты не женщина. Ты давай про замок рассказывай.

Трент кивнул:

— Так вот. Замку нужен новый хозяин. Волшебник. В этом вопросе замок очень разборчив, оттого и простоял столько веков заброшенным. Он хочет возродить свою былую славу. А потому в нем должен жить новый король Ксанфа.

— Аты — волшебник! — догадался Бинк, — И когда ты оказался поблизости, все начало толкать тебя сюда.

— Похоже на то. Здесь сработал не злой умысел, а насущная необходимость. Для замка Ругна и для Ксанфа в целом. Чтобы земля эта вновь стала такой, какой может быть — истинно великим, процветающим королевством.

— Но ты не король, — возразила Хамелеоша.

— Пока нет. — Это утверждение прозвучало весьма уверенно.

Бинк и Хамелеоша переглянулись. Все становится на свои места. Злой волшебник показал коготки, временно упрятанные. А они-то всерьез обсуждали его человеческие достоинства, его якобы благородство. Обманулись. Он ведь давно уже намеревался покорить Ксанф, а теперь…

— Никогда! — запальчиво выкрикнула Хамелеоша, — Народ не потерпит такого преступника, как ты! Никто не забыл…

— Так ты имеешь представление о моей репутации, — смиренно заметил Трент, — А помнится, говорила, будто слыхом обо мне не слыхивала. — Он пожал плечами и спокойно продолжил: — Однако вполне возможно, что у почтенных граждан Ксанфа не будет особого выбора, а потом, преступники на троне — не такая уж редкость. Когда я соединю свою силу с весьма значительной силой этого замка, армия мне может и не понадобиться.

— Мы тебя остановим, — с мрачной решимостью пообещала Хамелеоша.

Трент смерил ее изучающим взглядом:

— Так ты прерываешь перемирие?

Она осеклась. Нарушить перемирие сейчас — значит оказаться во власти Трента, если он, конечно, не соврал про замок.

— Нет, — сказала она. — Но потом, когда оно закончится…

В улыбке Трента не было и намека на злорадство.

— Да, похоже, нам придется договариваться. Я-то грешным делом думал, что, позволив вам идти своей дорогой, вправе рассчитывать на ответную любезность. Но когда я говорил, что у жителей Ксанфа может не быть выбора, я имел в виду не совсем то, о чем подумали вы. Не исключено, что этот замок заставит нас действовать исключительно по его воле. Много веков он простоял здесь, перенося губительное воздействие стихий, и терпеливо ждал достойного волшебника. Может, и нюхач, которого мы повстречали в лесу, был его агентом. И обнаружил он не одного волшебника, а сразу двух. Без борьбы замок нас не отдаст. И нас ждет слава — или гибель, в зависимости от того, какое решение мы примем.

— Два волшебника? — изумилась Хамелеоша.

— Не забывай, у Бинка почти столько же магии, что и у меня. Так определил нюхач, и я не уверен, что он ошибся. Из чего следует, что наш Бинк вполне проходит по разряду волшебников.

— Но у меня вообще нет таланта, — горячо возразил Бинк.

— Поправочка, — сказал Трент. — Не иметь таланта и иметь неустановленный талант — отнюдь не одно и то же. Но даже если сам ты и бездарен, с тобой связана очень сильная магия. Может быть, ты сам магическое существо, как Ида.

— Хамелеоша, — поправила она. — Это мое настоящее имя. Остальные — лишь обозначения фаз.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что я тоже буду изменяться? — спросил Бинк отчасТи с надеждой, отчасти с ужасом.

— Может быть. Возьмешь да и перейдешь в высшую форму, как пешка становится ферзем, — Трент помолчат, — Извините за очередную обыкновенную метафору: в Ксанфе шахматы вроде бы неизвестны. Слишком долго я пробыл в изгнании.

— И все же я не стану помогать тебе украсть корону, — отважно заявил Бинк.

— Естественно, не станешь. Цели у нас разные. Не исключено, что мы окажемся соперниками.

— Я-то не стремлюсь завоевать Ксанф!

— Сознательно — нет. Но ради того, чтобы помешать злому волшебнику…

— Чушь какая! — растерянно произнес Бинк. Сама мысль была абсолютно нелепа, но… соблазнительна. Если только так можно помешать Тренту занять… Нет!

— Наверное, нам действительно пришла пора прощаться, — сказал Трент. — Я в восторге от твоего общества, но ситуация меняется. Я бы на твоем месте попытался уйти из замка прямо сейчас. Удерживать я не намерен. Если нам удастся разделиться, будем считать перемирие аннулированным. Справедливо?

— Очень мило! — брякнула Хамелеоша, — Ты будешь тут с книжечками прохлаждаться, а нас чащоба на куски порвет!

— Едва ли что-то станет вам всерьез угрожать, — сказал Трент. — Лейтмотив замка Ругна — гармония с человеком, а не вражда, — Он вновь улыбнулся: — Но вот разрешат ли вам уйти? Сомневаюсь я, однако.

Бинк решил, что с него довольно:

— Готов рискнуть. Пойдем.

— Как, ты хочешь, чтобы я пошла с тобой? — растерянно спросила Хамелеоша.

— Если хочешь, оставайся с ним. Через пару недель из тебя получится прехорошенькая королева.

Трент расхохотался. Хамелеоша решительно направилась вслед за Бинком к лестнице. Волшебник вновь уткнулся носом в книгу.

Путь им преградил новый призрак, покрупней остальных и как будто поматериальней.

— Опа-а-сность! — простонал он.

Бинк остановился:

— Эге, да ты разговариваешь?! И в чем же заключается опасность?

— Впереди сме-е-рть. Сто-о-йте.

— Ах, так? Что ж, мы уже решили рискнуть, — сказал Бинк. — Потому что мы верны Ксанфу.

— Кса-а-нфу! — с чувством повторил призрак.

— Да, именно Ксанфу. Поэтому нам нужно уйти.

Озадаченный призрак растаял.

— Можно подумать, что они на нашей стороне, — заметила Хамелеоша, — Или просто очень уж хотят, чтобы мы здесь остались.

— Можно ли доверять призракам? — Вопрос Бинка был сугубо риторическим.

Выйти через главные ворота невозможно — их по-прежнему перекрывала тяжелая решетка, а как ее поднять, Бинк с Хамелеошей не знали. Поэтому они принялись холить по комнатам первого этажа в поисках запасного выхода.

Бинк открыл одну вроде бы перспективную дверь — и тут же поспешил захлопнуть. Там шевелилась свора длиннозубых крылатых тварей, очень похожих на летучих мышей-вампиров. Вторую дверь он приотворил уже осторожней. Оттуда вопросительным знаком свесилась веревка, до отвращения похожая на хищную лиану.

— Попробуем подвал, — предложила Хамелеоша, завидев ведущие вниз ступени.

Попробовали. И тут же у ног образовался отряд громадных злобных крыс, причем мордами к пришельцам. Вид у грызунов был голодный и решительный. Определенно они расправлялись со всяким забравшимся на их территорию с помощью магии.

Бинк в порядке эксперимента ткнул ближайшую крысу палкой и сказал: «Брысь!» Крыса прыгнула на палку и вскарабкалась к самым рукам; Бинк попытался стряхнуть ее, но тварь вцепилась крепко, а по палке уже ползла вторая. Бинк со всей силы хряпнул палкой о каменный пол — крысы все так же цеплялись и карабкались. Наверное, у них такая магия — цеплятельная.

— Бинк! Сверху! — крикнула Хамелеоша.

Наверху пищало. Крысы взобрались на балку и приготовились прыгнуть на Бинка.

Бинк отшвырнул палку и попятился вверх по ступенькам, держась за Хамелеошу, поскольку развернуться не мог. Крысы за ними не последовали.

— Организация здесь капитальная, — сказал Бинк, выбравшись из подвала. — Что-то не похоже, чтобы замок хотел отпустить нас с миром. Но сдаваться нельзя. Может, окно?

Но на первом этаже окон не было — стены сплошные, построенные с таким расчетом, чтобы выдержать осаду. Из башни прыгать бессмысленно — только кости переломаешь. Бинк с Хамелеошей двинулись дальше и вскоре оказались в хозяйственно-кухонной части замка. Здесь обнаружился черный ход, через него когда-то шныряли слуги — вносили провизию, выносили мусор. Беглецы проскользнули в дверь и оказались перед небольшим мостиком, перекинутым через ров. Отличный путь отхода.

Но на мосту уже началось шевеление. Из-под прогнивших досок выползали змеи. Да не простые, а какие-то лохматые, выцветшие, дырявые — сквозь сочащиеся слизью дыры аж хорды видно!

— Зомби-змеи! — с неподдельным ужасом завопила Хамелеоша. — Из мертвых восстали!

— Логично, — мрачно отозвался Бинк. — Весь замок восстает из мертвых. Крысы-то, они где хочешь выживут, а вот остальные… Вымерли, должно быть, вместе с замком или же и посейчас сюда помирать ходят. Но у зомби не та сила, что у живых; может, удастся их палками забить. — Только вот палку он в подвале оставил.

Тут его обдало таким запашком — куда там гарпии! Благоухание гниющих змей плюс миазмы застойного рва. К горлу подступила тошнота, едва не перешедшая в рвоту. С добротным, продвинутым разложением Бинк сталкивался не особенно часто — попадались все больше либо живые твари, либо чистенькие косточки. От лицезрения же промежуточных стадий природного цикла — гниения, червивости и прочих прелестей переходного периода — он благоразумно воздерживался. До сей минуты.

— Не пойду через этот мост! — заявила Хамелеоша. — Навернемся, а в воде зомбикроки.

Истину глаголет отроковица: гигантские рептилии знай себе гремят костями по зеленой ряске, выеденными глазками постреливают.

— А если лодку? — предложил Бинк, — Или плот?

— Фиг тебе! Найдем разве что гнилушку какую-нибудь, всю в жуках зомбированных, а если и целая попадется… Эй, гляди-ка, на том берегу…

Он поглядел. Там дерганой походочкой брела самая погань — зомби-люди. Одни походили на мумий, другие и вовсе на ходячих скелетов.

Бинк не сводил глаз с этих кошмарных тварей, зачарованный самой их нездешней мерзостью. С них на ходу валились лохмотья и шматки гнилой плоти, кое с кого сыпалась могильная грязь — видать, в спешке из гробов повылазили. Прямо парад жмуриков!

Бинк представил себе, каково будет сразиться с этой пестрой публикой — рвать в клочья уже расчлененные тела, чувствовать на своих ладонях их гнилую, червивую плоть, окунуться в их склизкую вонь. Ах, какую заразу, какую гангрену сулят их мимолетные объятия! Чем же этих мертвячков-бодрячков по второму разу утихомирить?

А нежить все приближалась, вот уже и на мост с тупила. Конечно, для зомби в этих экзерсисах большой радости тоже не было — не своей волей поднялись. И в замок, надежный, уютный замок, им путь заказан. Да уж, вместо сладкого забвения нести вечную службу — и в таком состоянии…

— Я… я, пожалуй, еще повременю с уходом, — сказал Бинк.

— Я тоже, — подхватила Хамелеоша, сильно позеленевшая липом, — А этим путем — и подавно!

Зомби тут же остановились, позволив Бинку и Хамелеоше беспрепятственно возвратиться в замок Ругна.

Хамелеоша завершала нормальную фазу, известную Бинку под именем Нуса, и стремительно превращалась в красавицу, не во всем совпадающую с прежней Синн — волосы были светлее и черты лица несколько иные. Значит, внешность Хамелеоши менялась не только внутри цикла, но и с каждым циклом, никогда не повторяясь в точности, но неизменно колеблясь от крайности к крайности. Увы, параллельно она столь же резко глупела, и никакой помощи при бегстве из замка от нее ждать не приходилось. Теперь ее куда больше интересовало углубление личных контактов с Бинком. А в данной ситуации это было ему не нужней проказы.

Во-первых, самое главное для него — выбраться отсюда. Во-вторых, он отнюдь не был уверен, что хочет связать свою судьбу со столь переменчивым созданием. Вот если бы она была красива и умна одновременно… Нет, тоже не пойдет. Теперь он понял, почему девушку не соблазнило предложение Трента сделать ее прекрасной, когда они оба оказались в плену у волшебника. Переменились бы фазы — и только. Если бы она стала умной красавицей, то периодически превращалась бы в глупую уродину, а общая картина нисколько не улучшилась бы. Ей нужно было напрочь избавиться от своего проклятия. Но даже если бы ей удалось закрепиться в фазе наивысшей красоты и ума, Бинк не мог бы доверять ей. Как раз такая девушка и предала его. Сабрина… Он с трудом отбросил тягостное воспоминание. С другой стороны, самая обыкновенная девушка, наделенная очень средним умом и магией, со временем нестерпимо наскучит…

Они перестали активно сопротивляться замку Ругна — и он оказался весьма приятным местом. Очень старался им понравиться. Окружающие замок сады в изобилии поставляли фрукты, овощи, злаки, мелкую дичь. Трент упражнялся в стрельбе по кроликам из высоких замковых амбразур, используя для этого превосходный лук, которых в оружейной нашлось великое множество. Иногда попадались ложные кролики, которые проецировали свое изображение чуть в стороне от действительного местонахождения, и Трент лишь впустую тратил стрелы. Но ему это даже нравилось, ибо добавляло в охоту азарта. Один из подстреленных им кроликов оказался преображенным скунсом, испустившим такой магический аромат, что оставалось лишь закопать его побыстрей и поглубже. А другой обернулся съежиком — уже пробитый стрелой, он съежился до размеров мелкой полевки и в пищу не годился. Да, магия на выдумки хитра… Впрочем, иные выдумки были куда как хороши.

Определенного внимания требовала и кухня — слишком уж большое стремление заняться кулинарией проявляли зомби. Чтобы этого не допустить, стряпухой пришлось сделаться Хамелеоше. Руководствуясь советами призрачных дам, весьма щепетильных по части меню замка Ругна, она готовила вполне сносную шамовку. С мытьем посуды трудностей не возникало — на кухне работай неиссякаемый магический фонтанчик антисептической воды. Раз сполоснешь — и сверкает. Кстати, ванна из такой водички чрезвычайно приятственна — шипит, пенится и пощипывает.

Внутренние стены замка прочностью не уступали крыше. Похоже, здесь не обошлось без погодонепроницаемых чар. У каждого обитателя имелась роскошная спальня — с дорогой драпировкой на стенах, самоходными ковриками на полу, виброподушками на гусином пуху, ночными вазами из чистого серебра. Жили по-королевски. Бинк обнаружил, что расшитый гобелен, висящий напротив его кровати, на самом деле является волшебной картиной: изображенные на нем крошечные фигурки двигались, разыгрывая свои маленькие драмы во всех завлекательных подробностях. Миниатюрные рыцари убивали драконов, крохотные дамы сидели за пяльцами, а в якобы укромных внутренних покоях рыцари и дамы сжимали друг друга в объятиях. Поначалу Бинк отводил глаза от подобных сцен, но вскоре природная любознательность победита, и он уже не пропускай ни одной. Эх, самому бы… Нельзя, неприлично… Хотя Хамелеоша явно не против.

С призраками никаких проблем не возникаю, Бинк даже успел познакомиться с каждым из них. С привратником — тем самым, который вышел поглядеть на них в ту ночь, когда упала решетка, — с горничной, с поваренком. Всего привидений было шесть, каждый когда-то умер не своей смертью и не был должным образом похоронен. В сущности, это были те же тени, но без сильной мотивации. Освободить их от заклятия мог только король Ксанфа, а покидать замок им нельзя. Вот они и обречены служить замку, причем не имея физической возможности исполнять привычные при жизни обязанности. Народ был в целом неплохой, но над замком никакой власти не имевший — ведь и составной частью магии замка они стали практически случайно. Очень стараясь, помогали чем могли — могли, правда, не много: подсказать Хамелеоше, где провизией разжиться, рассказать Бинку о здешней жизни в добрые старые времена. Поначалу вторжение живых озадачило и расстроило призраков — ведь столько веков провели в уединении, отвыкли. Но потом они поняли, что такова воля самого замка, и приспособились.

Трент почти не вылезал из библиотеки, словно поставил задачу овладеть всеми хранящимися там знаниями. Сначала там засиживалась и Хамелеоша, увлеченная разными умностями. Но потом поглупела и потеряла интерес. Сфера ее изысканий конкретизировалась: она жадно искала какое-нибудь волшебство, которое помогло бы ей стать нормальной. Не найдя ничего подходящего в библиотеке, она теперь рыскала по замку и его окрестностям. Если она была одна, ничто ей не мешало, не появлялось ни крыс, ни хищных лиан, ни зомби. В отличие от обоих мужчин, она не была здесь пленницей и свободно предавалась поискам магии — тянула в рот все подряд, немало пугая этим Бинка, знающего, как ядовиты подчас волшебные плоды. Но ничего с ней не случаюсь, словно ее оберегал сам замок.

Ей посчастливилось сделать одно открытие: маленькие красные ягодки, в изобилии росшие на садовых деревьях. Хамелеоша захотела надкусить одну такую ягодку, но кожура оказалась очень твердой, и она отнесла на кухню целую горсть, чтобы разрубить ножиком. Призраков в тот момент рядом не было, обычно они появляются лишь тогда, когда в том возникает необходимость. Поэтому никто не предупредил Хамелеошу, что это за ягодки такие. По неосторожности она уронила одну ягоду на пол.

Бинк услышал взрыв и тут же прибежал. Хамелеоша, уже очень миловидная, съежившись, пряталась в самом дальнем углу.

— Что случилось? — спросил Бинк, озираясь в поисках злой магии.

— Ой, Бинк! — с явным облегчением воскликнула она. Ее домотканое платье порвалось, открывая взору грудь идеальной формы и круглые, упругие бедра. Какие перемены всего за несколько дней! До чего мила — а ведь еще не достигла пика красоты.

Да что происходит?! Бинк вдруг обнаружил, что крепко держит ее в объятиях, а она покорно прижимается к нему, готовая исполнить любое его желание. А не желать было невозможно, тем более что в ее облике оставалось очень многое от Нусы, полюбившейся Бинку еще до того, как он узнал, что такое Хамелеоша. Ему хотелось тут же овладеть ею — и ни глупая Синн, ни умная Ида не осудили бы его.

Но к таким делам он относился с большой ответственностью и не хотел в данной ситуации брать на себя столь серьезные обязательства. Он очень деликатно отстранил Хамелеошу, стараясь не показать, что это действие потребовало от него огромных усилий.

— Что случилось? — повторил он.

— Как… как бабахнет! — пролепетала Хамелеоша.

Бинку пришлось напомнить себе, что непременной спутницей ее красоты является глупость, и теперь ему стало легче держать это роскошное тело на расстоянии. Тело без мозгов не особенно его привлекало.

— Что бабахнуло?

— Вишня.

— Вишня? — Чем-то это слово было ему знакомо, но лишь после терпеливых расспросов он понял, что случилось— Да это же бамбух, бамбуховая вишня! — воскликнул он. — Если бы ты ее съела…

Она еще не совсем отупела и поняла его:

— Ой, губы!..

— Ой, голова! Это очень мощные бомбочки. Разве Милли тебя не предупредила?

Милли — это горничная-призрак.

— У нее дела были.

Интересно, какие могут быть дела у привидения? Впрочем, раздумывать над этим некогда.

— Ничего не ешь без разрешения призрака, поняла?

Хамелеоша послушно кивнула.

Бинк осторожно взял вишенку и принялся ее разглядывать. Твердый красный шарик с темным пятнышком на месте черенка.

— Должно быть, старый волшебник Ругн использовал такие бомбы в бою. Насколько я понимаю, он не очень любил воевать, но с боеспособностью у него было все в порядке. Если бы кто-то вздумал напасть на замок… Да один воин с пращой на крепостной стене мог бы изничтожить целое войско, обстреливая врагов бомбочками. И неизвестно, какие еще деревья у него в арсенале. Если ты не прекратишь баловаться с неизвестными фруктами…

— …то взорву весь замок, — подхватила она, глядя сквозь рассеивающийся дым на обгоревший пол и кухонный стол, охромевший на одну ножку.

— Взорвешь весь замок, — повторил Бинк, внезапно осененный новой мыслью: — Хамелеоша, а не принесешь ли еще бомбочек? Хочу с ними поэкспериментировать. Только осторожнее, прошу тебя. Не наступай на них и не роняй.

— Понятно, — сказала она, услужливая, что твой призрак. — Осторожнее.

— И есть их не надо. — Он и сам не понял, в шутку сказал или всерьез.

Из подручных тряпок и веревочек Бинк соорудил несколько мешочков. Скоро у него были «бомбы в мешочек» разной убойной силы. Он разместил их в стратегических точках вокруг замка, а один оставил себе.

— По-моему, мы готовы покинуть замок Ругна, — сказал он. — Только сначала мне надо переговорить с Трентом. Ты постой здесь, у кухонных дверей. Если покажутся зомби, кидай в них вишни. — Он не сомневался, что у зомби недостанет ловкости поймать такую бомбочку и бросить ее обратно. Мускулы третьей свежести и глаза с червоточиной не способствуют хорошей координации. Стало быть, бамбухи их остановят. — А если увидишь, что спускаюсь не я, а Трент, кидай вишню вот сюда. И побыстрее, пока он к тебе на шесть локтей не приблизился— Бинк показал на мешок с бамбухами, подвешенный на манту, — Поняла?

Ничегошеньки она не поняла, и ему пришлось повторить еще не раз, пока до нее наконец не дошло: что надо бросать бомбу во все, что попадется на глаза, за исключением Бинка.

Теперь все готово. Он поднялся в библиотеку, чтобы поговорить со злым волшебником. Настал решающий момент. Сердце бешено стучало в груди, но Бинк знал, что нужно делать.

На его пути повстречался призрак — Милли, горничная. Она так подоткнула свой белый саван, что он напоминал платье камеристки, а черные дыры глазниц каким-то чудом походили на темно-карие глаза. Много веков призраки существовали, позабытые всеми, махнули на себя рукой и буквально утратили форму. Но теперь, оказавшись уже не одни, они взяли себя в руки и постепенно приобретали надлежащий облик. Еще через неделю своим видом и цветом они будут совсем похожи на людей, хотя, конечно, останутся призраками. Бинк подозревал, что Милли окажется довольно хорошенькой девушкой. Интересно, как она умерла? Интрижка с каким-нибудь гостем замка, а потом удар кинжалом от ревнивой жены, застукавшей их вместе?

— Что, Милли? — остановившись, спросил Бинк.

Он хоть и заминировал замок, но никакого зла на его несчастных обитателей не держал и надеялся, что сработает его хитрость и не придется уничтожать жилище тех, кто никаким боком не причастен к номерам, которые это самое жилище откалывает.

— Король… частная аудиенция, — сказала она.

Речь ее пока была несколько расплывчатой, да и трудно существу почти нематериальному — эктоплазмы и той с гулькин нос! — четко выговаривать звуки. Но Бинк понял.

— Аудиенция? С кем? Здесь же никого нет, кроме нас… Ага, ты, наверное, хочешь сказать, что он на горшке?

Милли покраснела, насколько это было возможно. Как горничная, она имела навык в обращении с ночными горшками, но считала всякое упоминание о прямом их использовании кем-либо совершенно неприличным. Словно вещество существовало отдельно от процесса. Возможно, она привыкла думать, что свежее гуано еженощно возникает в ночных горшках само собой, вне всякой связи с кишечником, Этакое магическое удобрение!

— Н-нет… — пролепетала она.

— Что ж, сожалею, но мне придется прервать его уединение, — сказал Бинк, — Я, видишь ли, королем его не признаю и намерен незамедлительно покинуть замок.

— A-а… — Чисто женским движением она поднесла нечетко очерченную руку к туманному лицу. — Но погляди-и…

— Погляжу.

Бинк пошел за Милли в небольшую келейку, примыкающую к библиотеке. На самом деле это был альков парадной спальни, и непосредственного выхода в библиотеку он не имел. Но оказалось, что там есть окошко, выходящее в библиотеку. Поскольку в неосвещенном алькове было темнее, чем в библиотеке, оттуда можно смотреть, не опасаясь, что тебя увидят.

Трент был не один. Перед ним стояла красивая, не очень молодая женщина. Волосы ее были собраны в аккуратный, строгий пучок, но в тонких морщинках вокруг рта и глаз светилась улыбка. Рядом с ней стоял мальчик лет десяти, судя по сходству с женщиной — ее сын.

Женщина и мальчик молчали, но по их дыханию и позам было видно, что они не призраки, а люди, живые и материальные. Как и зачем они попали сюда? Почему ни Бинк, ни Хамелеоша не видели, как они вошли? Незамеченным подойти к замку практически невозможно — он построен так, чтобы наилучшим образом отбить любое нападение. К тому же главный вход по-прежнему перекрыт опущенной решеткой. А возле черного хода Бинк крутился все утро, занимаясь своими бомбами.

Но, как бы то ни было, они проникли сюда — тогда почему молчат? Почему молчит Трент? Застыли в жутковатом молчании и только глазеют друг на друга. Нелепая какая-то сцена…

Бинк принялся рассматривать странную безмолвную парочку. Чем-то они смутно напоминали вдову и сына Дональда-тени, тех самых, которым он рассказал о серебряном дубе, что избавит их от бедности. Сходство было не во внешности — эти двое куда привлекательнее, и никаких следов бедности не заметно, — а скорее в таком же настроении тихой и безмерной грусти. Неужели и эти потеряли отца и кормильца? И пришли к Тренту за помощью? Если так, то не того волшебника они выбрали.

Бинк отошел от окошка — подглядывать было неприятно. Даже злые волшебники имеют право на личную жизнь. Бинк вышел в коридор, затем на лестницу. Милли, сделав свое дело и предупредив его, исчезла. Должно быть, призраки тратят много сил на материализацию и членораздельную речь и после каждого появления должны восстанавливать силы в своем вакууме… или где там они пребывают в свободное время?

Бинк вновь направился в библиотеку, на сей раз нарочито громко топая, чтобы его приближение не осталось незамеченным. Тогда Тренту придется представить его посетителям.

Но когда Бинк толкнул дверь, он увидел одного Трента. Тот сидел за столом, погруженный в чтение, и поднял голову при появлении Бинка:

— Почитать что-нибудь решил?

Бинк не выдержал:

— Где люди?! Куда ты дел людей?!

Трент нахмурился:

— Каких людей, Бинк?

— Женщину и мальчика. Я их видел. Они были прямо здесь… — Бинк запнулся. — То есть я не хотел подсматривать, но когда Милли сказала, что у тебя аудиенция, пошел в ту комнатку и поглядел в окошко.

Трент кивнул:

— Значит, видел. Я не хотел бы обременять тебя моими личными проблемами.

— Кто они такие? Как попали сюда? Что ты с ними сделал?

— Это моя жена и сын, — печально сказал Трент. — Они умерли.

Бинк вспомнил, как матрос рассказывал об обыкновенской семье злого волшебника, погибшей от какой-то обыкновенской болезни.

— Но они были здесь. Я же собственными глазами видел.

— А увидел — тут же поверил. — Трент вздохнул, — Бинк, это были два таракана, превращенные в подобия моих любимых. Кроме них двоих, я никого не любил и никого уже не полюблю. Я тоскую по ним, жизнь без них не в жизнь. Но могу лишь время от времени смотреть на их подобия. Когда я потерял их, уже ничто не могло удержать меня в Обыкновении, — Он поднес к лицу кружевной платочек с монограммой замка Ругна, и потрясенный Бинк увидел, что в глазах злого волшебника блеснули слезы. Но Трент мгновенно взял себя в руки, — Однако тебя это все не касается, и я предпочел бы воздержаться от обсуждения… Что привело тебя сюда, Бинк?

Ах да, он же принял твердое решение, и надо его держаться. Хотя его замысел и казался почему-то уже не столь привлекательным, Бинк твердо сказал:

— Мы с Хамелеошей уходим из замка Ругна.

Трент поднял красивую бровь:

— Опять?

— На этот раз все серьезно, — сказал Бинк, уязвленный такой реакцией. — Зомби нас не остановят.

— И ты счел нужным сообщить об этом мне? Мы ведь уже пришли к взаимопониманию по этому вопросу. Не сомневайся, рано или поздно я обратил бы внимание на ваше отсутствие. Если ты боишься, что я буду противиться вашим планам, не разумнее ли было уйти, не ставя меня в известность?

— Но по условиям нашего перемирия я считаю себя обязанным… — начал Бинк без улыбки.

Трент махнул рукой:

— Что ж, не стану утверждать, что рад вашему уходу. Я научился ценить твои достоинства, нравственные принципы, позволившие поставить меня в известность о твоих намерениях. Хамелеоша тоже превосходная девушка — верная, надежная и хорошеет не по дням, а по часам. Очень хотелось бы видеть вас в стане моих союзников, но коли это невозможно, остается пожелать вам всяческих удач.

Бинку стало совсем неловко.

— Извини, но это не просто расставание добрых знакомых, — Лучше бы он не видел жену и сына Трента, не знал, кто это такие. Ясно же, что они были хорошими людьми, не заслужившими такой злой судьбы. Бинк всем сердцем сочувствовал горю волшебника — Замок не отпустит нас добровольно. Придется заставить его. Поэтому мы заложили бомбы…

— Бомбы! — воскликнул Трент. — Это же обыкновенная пакость. В Ксанфе их нет и не будет. Пока я король.

— А вот раньше бомбы были, — упрямо возразил Бинк. — Во дворе растет дерево с бамбуховыми вишнями. Каждая такая вишенка при ударе взрывается — и сильно.

— Бамбуховые вишни, — повторил Трент. — Ясно. И что вы сделали с вишнями?

— Заложили под укрепления замка. Если он попытается остановить нас, мы его уничтожим. Так что всем будет лучше, если он… отпустит нас с миром. И сказать тебе об этом я должен, чтобы после нашего ухода ты разминировал замок.

— А смысл? Разве ты не противник моих планов — и планов замка? Уничтожив и замок, и волшебника, ты одержал бы чистую победу.

— Чистую? Грязную! И такая победа мне не нужна, — заявил Бинк. — Я… Слушай, ты мог бы принести Ксанфу столько добра, если бы только… — Бессмысленно продолжать: злой волшебник по природе своей не может служить добру. — Вот список мест, где заложены бомбы, — продолжил он, кладя на стол листок бумаги. — Тебе нужно будет очень осторожно собрать все мешочки и отнести куда-нибудь подальше.

Трент покачал головой:

— Сомневаюсь, что бомбы помогут тебе уйти, Бинк. Замок ведь не является разумным существом. Он просто реагирует на определенные раздражители. Хамелеошу он, пожалуй, отпустит, но тебя — нет. Ты в его восприятии — волшебник, а потому должен остаться здесь. Да, ты перехитрил замок, но он-то о твоей хитрости не догадывается. И в этот раз зомби снова встанут на твоем пути.

— Тогда придется взрывать.

— Вот именно. Взорвешь свои вишенки, и мы погибнем все вместе.

— Но мы можем выйти и метнуть вишню за спину. Если замок нельзя перехитрить…

— Перехитрить его нельзя, потому что он не умеет мыслить, а просто реагирует. Ты будешь вынужден уничтожить его, а этого я допустить не могу, замок Ругна мне очень нужен.

Разговор принимал крутой оборот, но Бинк был к этому готов.

— Если превратишь меня, Хамелеоша взорвет бомбы, — сказал он, чувствуя холодящий азарт противостояния. Такого рода силовые игры были ему не по нраву, но он знал, что до этого не могло не дойти, — И если ты вздумаешь мешать мне…

— Нет, перемирия я не нарушу. Но…

— А ты и не можешь его нарушить. Или я возвращаюсь к Хамелеоше, или она бросит вишенку в мешок с бомбами. Она настолько глупа, что способна лишь слепо выполнять приказы.

— Послушай меня, Бинк. Хранить перемирие меня заставляет данное мною слово, но никак не твои тактические ухищрения. Я мог бы превратить тебя в блоху, а твой облик придать какому-нибудь таракану и отправить его к Хамелеоше. И как только она выпустит из руки вишню…

На лице Бинка отразилась полнейшая растерянность. Злой волшебник действительно может без труда расстроить все его планы. Глупая Хамелеоша начнет что-то понимать, когда будет уже поздно. Да, глупость ближнего — вещь обоюдоострая.

— Я не стану этого делать, — продолжил Трент, — и излагаю тебе такой вариант, только чтобы ты понял, что у меня тоже есть представления о морали. Цель никогда не оправдывает средств. Мне кажется, что ты позволил себе на какое-то время забыть об этом, но очень скоро ты поймешь свою ошибку и исправишь ее. Я не могу позволить тебе бессмысленно уничтожить такое замечательное и исторически ценное сооружение.

Бинку уже стало стыдно. Неужели он позволит убедить себя, что избранный им курс ошибочен?

— Ты, разумеется, понимаешь, — убежденно проговорил волшебник, — что, если ты это сделаешь, вся округа обрушит на тебя свой гнев. Из замка ты выйдешь, но далеко тебе не уйти. Ты погибнешь страшной смертью. И Хамелеоша тоже.

И Хамелеоша… Подумать страшно. Такую красивую девушку пожирает древопутана, рвут на части зомби…

— Придется рискнуть, — мрачно заявил Бинк, хотя прекрасно понимал, что волшебник прав. Достаточно вспомнить, как их загнали в этот замок. От свирепого леса никуда не деться, — Но может, ты сумеешь убедить замок отпустить нас, чтобы избежать всех этих ужасов?

— А ты упорный!

— Какой есть.

— Хотя бы дослушай меня до конца; если я не смогу убедить тебя, то будь что будет, хотя мне страшно даже подумать об этом.

— Только покороче! — отрезал Бинк, удивляясь собственной наглости. Но что делать, когда иного выхода нет? Если Трент приблизится к нему на шесть локтей, придется бежать, чтобы алой волшебник не превратил его. Может, и удастся оторваться от соперника. Нов любом случае долго тянуть нельзя — Хамелеоша может устать от ожидания и сотворить какую-нибудь глупость.

— Честно говоря, я не хочу ни твоей, ни Хамелеошиной гибели, да и своя жизнь мне тоже дорога, — сказал Трент, — Хоть я и не люблю никого из ныне здравствующих, вы двое стали для меня самыми близкими людьми. Словно сама судьба отторгает от косного ксанфского общества людей, похожих друг на друга. Мы…

— Похожих! — возмущенно воскликнул Бинк.

— Извини за неуместное сравнение. За короткий срок мы вместе многое пережили, и будет только справедливо сказать, что мы не раз спасали друг другу жизнь. Возможно, и в Ксанф я вернулся, чтобы найти таких, как вы.

— Может быть, — нехотя согласился Бинк, подавляя противоречивые чувства, — Но это не оправдывает твоего намерения захватить Ксанф и, скорее всего, погубить множество народу.

Трента эти слова явно задели, но он постарался не подавать виду:

— Не стану притворяться, что это не так. Смерть моей обыкновенской семьи послужила толчком для моего возвращения, но никак не его оправданием. В Обыкновении у меня не осталось ничего, ради чего стоило бы жить, и естественно, что мои стремления обратились на Ксанф, мою родину. У меня нет ни малейшего намерения нанести Ксанфу вред. Напротив, я хочу принести ему огромную пользу, открыв его для современной действительности, пока еще не поздно. Даже если кто-то и погибнет, это приемлемая цена за спасение всего Ксанфа.

— Ты считаешь, что Ксанф погибнет, если ты его не завоюешь?

Бинк попытался произнести эти слова с издевкой, но не получилось. Ах, почему он не так мастерски владеет словом — и собой, — как злой волшебник!

— Да, считаю. Ксанфу давно уже нужна новая волна колонизации, которая, как и предыдущие, обернется для него только благом.

— Но волны — это убийства, насилие, разрушения! Это самая страшная беда дня Ксанфа!

Трент покачал головой:

— Не совсем так. Некоторые волны такими и были, но не все. Например, благодатная Четвертая волна, в которую был построен этот замок. Беды принесли не сами волны, а отсутствие должной их организации. В целом они были необходимы для прогресса Ксанфа… Я и не жду, что ты этому поверишь, я просто пытаюсь убедить тебя пощадить замок и себя самого, а не обращаю в свою веру.

Что-то в этом разговоре все больше настораживало Бинка. Слишком уж мудрым получается злой волшебник, слишком прозорливым, уверенным в себе. Конечно же, он не говорит правду — злые волшебники на правду не способны, — но речи его столь красноречивы и убедительны, что Бинк никак не мог понять, где начинается ложь, вольная или невольная.

— Попробуй обрати, — сказал Бинк.

— Я рад это слышать, Бинк. Попытаюсь изложить тебе мои логические доводы и готов выслушать конструктивную критику.

Это походило на какую-то замысловатую умственную игру, и Бинку послышалась в словах волшебника издевка, но тут же он вынужден был признать, что издевкой туг и не пахло. И еще Бинк готов признать, что волшебник умней его самого, зато он, в противоположность Тренту, защищает правое дело.

— Может, и покритикую, — осторожно сказал он.

У него было такое ощущение, будто он брел в густом лесу, выбирая самые вроде бы подходящие тропки, но что-то неотвратимо влекло его в западню, устроенную в самой глуши. В замок Ругна — западню как физическую, так и умственную. Восемьсот лет замок стоял безгласным, но теперь обрел голос. И что Бинк мог противопоставить этому голосу? Не больше, чем острому мечу в умелых руках волшебника. Но бороться он обязан.

— Логика моя двояка, ибо соотносится и с Обыкновенней, и с Ксанфом. Видишь ли, несмотря на определенные пробелы но части этики и политики, за последние несколько веков Обыкновения добилась значительного прогресса благодаря росту числа людей, делающих открытия и распространяющих информацию. Во многих отношениях Обыкновения — более цивилизованная страна по сравнению с Ксанфом. Увы, прогресс затронул и военную область. Это тебе придется принять на веру, поскольку доказать это прямо здесь я не смогу. Обыкновения располагает оружием, способным стереть с лица земли все живое в Ксанфе, и щит этому не помешает.

— Лжешь! — воскликнул Бинк. — Ничто не может проникнуть сквозь щит!

— Не считая, конечно, нашу троицу, — не преминул вставить Трент, — Но шит не пропускает только живое. Его можно проскочить; тело легко пройдет через щит, только на другой стороне оно будет уже мертвым.

— А я про то и говорю!

— Про то, да не про то. Есть, знаешь ли, такие штуки, называются пушками, и стреляют эти пушки снарядами, бомбами, вроде бамбуховых вишен, только намного мощнее — как с чем соприкоснутся, так и взрываются. И снарядам этим, заметь, щит не страшен, поскольку они и так неживые. А Ксанф по сравнению с Обыкновенней — страна маленькая. Если обыкновены захотят, они смогут весь Ксанф забросать снарядами. При такой атаке никакой щит не устоит, ведь от Щитового камня ничего не останется. Народ Ксанфа не может больше игнорировать Обыкновению. Обыкновенов слишком много, и рано или поздно они откроют нашу страну, захотят стереть нас в порошок — и сотрут. Если мы прежде не установим с ними нормальные отношения.

Бинк покачал головой — он ничего не понимал и ничему не верил. Но Трент, не теряя спокойствия, продолжал:

— Сам по себе Ксанф, так сказать изнутри, — совсем иное дело. Обыкновении он не несет никакой угрозы, поскольку магия там не действует. Но от него исходит угроза жизни в самом Ксанфе, скрытая и потому очень коварная.

— Ксанф угрожает Ксанфу? Явная чушь, абсурд!

Улыбка Трента сделалась чуть снисходительной.

— Да, современная научная логика Обыкновении для тебя, пожалуй, сложновата. — И прежде чем Бинк успел спросить, что это за логика такая, волшебник с серьезным видом продолжил: — А может, и не сложновата, просто непривычна. Я и сам узнал про угрозу Ксанфу самому себе лишь несколько дней назад, копаясь в этой библиотеке, но это очень важно. Хотя бы поэтому настоятельно требуется сохранить этот замок — собранные здесь богатейшие знания многих веков жизненно необходимы современному Ксанфу.

Сомнений Бинка эти слова не рассеяли.

— Жили же мы без этой библиотеки восемь веков, проживем и дальше.

— Да, но как! — Трент затряс головой, не находя слов, поднялся, обернулся к полке, расположенной у него за спиной, снял книгу и бережно перелистнул ветхие страницы. Найдя желаемое, он положил раскрытую книгу перед Бинком: — Что на картинке?

— Дракон, — тут же ответил Бинк.

Трент перевернул страницу:

— А это?

— Мантикора.

К чему все это? Картинки были очень красивые, хотя изображенные на них существа некоторыми деталями и пропорциями отличались от настоящих.

— А это?

Четвероногое с человеческой головой, лошадиными задними ногами и хвостом, а передние лапы как у кошки.

— Ламия.

— А это?

— Кентавр. Слушай… картинками можно весь день любоваться, но…

— Что общего у всех этих существ? — спросил Трент.

— У них человеческие головы или передние конечности. Кроме дракона, хотя вот у этого, в книжке, морда не очень вытянутая и немножко похожа на человечье лицо. У некоторых ум как у людей. Но…

— Вот именно. Обрати внимание на хронологию. Сравни, как выглядели драконы и им подобные тогда. Больше сходства с человеком. Это тебе ни о чем не говорит?

— Говорит. Что одни твари больше похожи на человека, а другие меньше. Но не понимаю, как это может угрожать Ксанфу. Да и картинки эти изрядно устарели, нынешние звери выглядят совсем иначе.

— Тебя кентавры истории эволюции учини?

— Естественно. Все животные произошли от более примитивных, приспособленных к выживанию. Если забраться в самую глубокую древность, у всех найдется общий предок.

— Верно. Но вот в Обыкновении не появилось ни ламии, ни мантикоры, ни дракона.

— Понятное дело! Они ж магические и эволюционировали путем магического отбора. А только в Ксанфе…

— И все же ксанфские животные произошли от обыкновенских. Так много родственных черт…

— Ладно-ладно, — зло сказал Бинк, которому эти премудрости до чертиков надоели. — Все они произошли от обыкновенских. И какова здесь связь с тем, что ты собираешься завоевать Ксанф?

— Если верить официальной истории, составленной кентаврами, человек появился в Ксанфе всего тысячу лет назад, — сказал Трент. — За это время прошло десять значительных юли переселений из Обыкновении.

— Двенадцать, — поправил Бинк.

— Смотря как считать. Во всяком случае, продолжалось это девять веков, пока щит не преградил дорогу этим переселениям. И в то же время многие виды животных, имеющие человеческую составляющую, существовали здесь задолго до официально признанного появления человека. Не странно ли?

А Бинка все больше беспокоило, как там Хамелеоша, не натворит ли чего и не додумается ли замок как-нибудь нейтрализовать бамбухи. Слова Трента, что замок будто бы самостоятельно мыслить не может, доверия не внушали. Уж не заговаривает ли ему зубы злой волшебник, не тянет ли время, пока до замка дойдет, — мозги-то каменные.

— Даю тебе еще минуту на закругление. А потом мы уходим, так и знай.

— Откуда здесь мог ли развиться существа с человеческими компонентами, если у них не было человеческих предков? Конвергентная эволюция не может создать тех жутких гибридных монстров, которых мы здесь имеем. Она создает существа, приспособленные к своим экологическим нишам, а человеческие характеристики подходят к ничтожно малому числу таких ниш. Отсюда с неизбежностью следует, что люди появились в Ксанфе много тысячелетий назад.

— Ясно, — кивнул Бинк. — Тридцать секунд.

— Эти люди, очевидно, спаривались с животными, отчего и получились известные нам гибриды — кентавры, мантикоры, русалки, гарпии и тому подобное. А эти существа, в свою очередь, скрещивались с другими, и получались твари типа химеры и…

Бинк развернулся, намереваясь идти.

— По-моему, твоя минута истекла, — сказал он и вдруг застыл. — Они… они что делали?

— Одни виды спаривались с другими, и получались гибриды. Звери с человеческими головами, люди с головами зверей…

— Не может быть! Человек может спариваться только с женщиной… в смысле, с человеком другого пола. Неестественно, чтобы…

— Ксанф — это страна неестественного. Магия творит такие чудеса!

М-да, похоже, логика опять побеждает эмоции.

— Даже если все так и было, — с трудом выговорил Бинк, — это еще не оправдывает твоих планов подчинить себе Ксанф. Что было, то было, и никакая смена правительства…

— А я считаю, что это обстоятельство как раз оправдывает мои притязания на власть. Ускоренная эволюция и мутации, порождаемые магией и смешением видов, изменяют саму суть Ксанфа. Если мы останемся отрезанными от обыкновенского мира, со временем здесь вообще не останется людей, только гибриды. Лишь постоянный приток свежей крови за последнее тысячелетие позволил человеку сохраниться как виду; кстати, людей здесь не так и много осталось. Наша численность убывает, и не от голода, болезней или войн, а из-за гибридизации. Когда человек совокупляется с гарпией, в результате рождается никак не человеческое дитя.

— Ну уж нет! — в ужасе закричал Бинк. — Никто не станет… совокупляться с грязной, вонючей гарпией!

— С грязной и вонючей, пожалуй, не станет. А если гарпия чистенькая и хорошенькая? — осведомился Трент, приподняв бровь. — Они, знаешь ли, не все одинаковые. Нам-то попадаются только опустившиеся, деклассированные карги, а не свеженькие, ласковые…

— Нет!

— Ну а если человек случайно выпьет из Источника любви, а рядом окажется гарпия?

— Нет, он… — Бинк спохватился и замолк, не желая говорить неправду. Сила любовных чар непреодолима. Он вспомнил собственные приключения возле Источника любви неподалеку от Провала, когда чуть не испил тамошней водицы, да вовремя увидел страстные объятия грифона и единорога. И гарпия была рядом. От такого воспоминания он содрогнулся.

— И тебя никогда не влекла хорошенькая русалочка? Или, скажем, кентаврица?

— Нет! — Но коварная память услужливо нарисовала перед его взором тугие русалочьи груди. А Чери, кентаврица, которая подвезла его на пути к доброму волшебнику Хамфри, — действительно ли он потрогал ее по чистой случайности? Она тогда еще пообещала сбросить его в канаву, но сказано это было как-то несерьезно. Ах, до чего милая кобылка. Или девушка? Честность заставила его внести поправку: — Ну, может быть.

— Такой щепетильностью отличаются явно далеко не все, — неумолимо продолжал Трент, — и при определенных обстоятельствах кое-кто может поддаться минутной страсти. Или желанию испытать разнообразие. Разве парни из твоей деревни не бегают втихаря к кентаврам? В мое время они частенько так поступали.

Парни вроде Зямы, Пшика и Керогаза, подонки, хулиганы, так разозлившие кентавров. Бинк прекрасно помнил и это, но только сейчас понял, что к чему. Бегали поглазеть на голые груди молоденьких кентавриц, а если повезет отловить одну такую наедине…

Бинк понял, что жутко краснеет.

— К чему ты клонишь? — резко спросил он, маскируя смущение решительным тоном.

— Только к одному: Ксанф определенно имел сношения — нет, это не очень удачное слово! — имел контакт с Обыкновенней гораздо раньше, чем о том пишут в наших летописях. Задолго до Первой волны. Ведь человек как чистый биологический вид присущ только Обыкновении. Но едва он попадает в Ксанф, с ним происходят изменения. Он начинает обладать магическими свойствами, а у его детей магии становится еще больше, и некоторые из них становятся полноценными волшебниками. Далее, продолжая оставаться в Ксанфе, люди сами начинают исподволь становиться магическими существами. Либо нарушая естественные барьеры между биологическими видами, либо эволюционируя в бесов, эльфов, гоблинов, огров, троллей… Ты хорошо разглядел Хамфри?

— Он старый гном, — не задумываясь, ляпнул Бинк и тут же спохватился: — Нет, конечно, не гном…

— Он человек, и неплохой человек. Но на грани перехода в какое-то новое существо. У него это выражается в феноменальных магических способностях, но его дети, если он ими обзаведется, вполне могут оказаться уже гномами в буквальном смысле. Рискну предположить, что он об этом знает, потому и остается холостяком. Посмотри на Хамелеошу — она не обладает явной магией, потому что сама стала существом магическим. И вот таким образом неминуемо исчезнет все человеческое население Ксанфа — если не будет притока свежей крови из Обыкновении. Щит должен быть уничтожен! Нужно позволить магическим существам Ксанфа свободно уходить во внешний мир и там, постепенно и естественно, возвращаться в свой изначальный вид. А к нам должны приходить новые животные.

— Но… — Бинк беспомощно барахтался в пучине этих новых идей, захватывающих и жутких, — Но если такой… такой взаимообмен существовал раньше, то что же стало с людьми, которые пришли несколько тысячелетий назад?

— Должно быть, на какое-то время возникло препятствие, мешающее миграции. Примерно на тысячу лет Ксанф мог превратиться в остров, и доисторические поселенцы оказались отсечены от материка, смешались с существующими здесь видами, породили кентавров и прочих чудиков. А теперь, когда поставлен щит, начинает повторяться то же самое. Люди должны…

— Довольно, — прошептал вконец потрясенный Бинк — Не могу больше слушать.

— Бамбухи уберешь?

Наваждение отступило с быстротой молнии.

— Нет. Забираю Хамелеошу и ухожу немедленно!

— Но ты должен понимать…

— Нет! — Речи злого волшебника очень убедительны. И если Бинк будет слушать дальше, они собьют его с пути истинного. Тогда Ксанфу конец. — То, что ты говоришь, — чудовищно! Это неправда! Я не могу принять…

Трент вздохнул якобы с искренним сожалением:

— Что ж, попытаться все равно стоило, хоть я и боялся, что ты отвергнешь мои доводы. И все же я не могу допустить, чтобы ты разрушил замок…

Бинк изготовился бежать, чтобы не попасть в зону превращения. Шесть локтей…

Трент покачал головой:

— Не убегай, Бинк, ни к чему — я перемирия не нарушу. Я мог бы это сделать, когда ты рассматривал картинки, но я дорожу данным словом. Поэтому придется пойти на компромисс. Если ты не остаешься со мной, тогда я иду с тобой.

— Что?

Такой резкий поворот в логике злого волшебника застиг Бинка врасплох.

— Пощади замок Ругна. Убери бомбы. Я же помогу тебе беспрепятственно покинуть окрестности замка.

И всего-то?

— Даешь слово?

— Даю, — торжественно проговорил Трент.

— Ты можешь сделать так, чтобы замок отпустил нас?

— Могу. Эго я тоже узнал здесь, в библиотеке. Нужно лишь сказать правильные слова — и замок не только не станет мешать нам, но и поможет.

— Твое слово… — с некоторым сомнением произнес Бинк. Пока что злой волшебник ни разу не нарушил слова, но где гарантии… — И никаких уверток, никаких «я передумал»?

— Слово чести, Бинк.

Что тут остается делать? Если волшебник захочет нарушить перемирие, что помешает ему хоть сейчас превратить Бинка в жабу рогатую, а потом подкрасться к Хамелеоше и тоже во что-нибудь ее превратить. К тому же… отчего-то очень хочется верить ему.

— Ладно.

— Иди убери бомбы. А я улажу все с замком.

И Бинк пошел. Хамелеоша встретила его восторженным вскриком. На этот раз он принял ее объятия с большой радостью.

— Трент согласился вывести нас отсюда, — сказал он.

— Ой, Бинк, я так рада! — воскликнула она и поцеловала его. Ему пришлось схватить ее за руку, чтобы она ненароком не выронила вишенку, которую так и держала в ладошке.

Она хорошела с каждым часом. Никаких особых изменений в ее характере Бинк не обнаруживал, разве что, теряя в сообразительности, она становилась все более открытой и доверчивой. В целом ее характер давно нравился Бинку. А теперь он не мог не признаться себе, что и красота Хамелеоши не оставляет его равнодушным. Она — волшебное творение Ксанфа и уж ни за что не станет манипулировать им, Бинком, в корыстных целях. Короче, девчонка что надо!

Но Бинк знал, что скоро ее глупость начнет отталкивать его, как прежде отталкивало уродство. Ни с идиоткой, даже небесной красоты, ни с девой-ягой, даже великого ума, ему не ужиться. Хамелеоша мила ему именно сейчас, когда еще свежа память о ее уме, а ее красота видна и осязаема. И думать как-то иначе было бы заблуждением.

Бинк высвободился из ее объятий:

— Надо убрать бомбы. Только аккуратно.

Но кто уберет бомбы, заложенные в его душе?

Втроем они беспрепятственно вышли из замка Ругна. Решетку удалось поднять — Трент отыскал лебедку, смазал ее и привел в действие с помощью магии, встроенной в ее механизм. Призраки явились пожелать им доброго пути. Хамелеоша всплакнула, прощаясь с ними, и даже Бинку немного взгрустнулось. Он знал, как одиноко будет призракам после этих дней, проведенных в обществе живых, и даже несокрушимый замок внушал сейчас уважение. Если подумать, в своих поступках замок мало чем отличался от самого Бинка — тоже делал то, что считан правильным.

С собой они несли мешки с фруктами из сада, а на себе — удобную и практичную одежду из замковых кладовых, ничуть не обветшавшую за восемь веков: за ее сохранность отвечали мощные древние оберега. Теперь вся троица выглядела как минимум членами королевской семьи, да и чувствовала себя соответственно. Спасибо замку Ругна!

Сады были великолепны. На сей раз буря не грянула, деревья воздерживались от угрожающих движений — напротив, протягивали ветви и ласково дотрагивались до странников, словно говоря: «До свидания, родные!» Не было видно ни хищных зверей, ни зомби.

Замок исчез из виду поразительно быстро.

— Мы вышли из зоны влияния замка, — объявил Трент, — Теперь нам надо держать ухо востро — с настоящей Глухоманью перемирия не заключишь.

— Нам? — переспросил Бинк. — Разве ты не возвращаешься в замок?

— Погожу пока.

Подозрения Бинка разгорелись с новой силой.

— Слушай, а что именно ты сказал замку?

— Сказал: «Я вернусь, но вернусь королем. И вернутся славные времена Ругна».

— И он поверил?

— А почему бы не поверить, если это правда? — спокойно отозвался волшебник. — Сидя взаперти посреди Глухомани, корону не добудешь.

Бинк не ответил. В конце концов, злой волшебник никогда не утверждал, что отказался от своих намерений захватить класть в Ксанфе. Он просто согласился вывести Бинка и Хамелеошу из замка — и слово свое сдержал. Одним словом, они вернулись к тому, с чего начати: перемирие, действующее до тех пор, пока все они благополучно не выберутся из Глухомани. А дальше… Бинк не представлял себе, что будет дальше.

Дикий лес дат о себе знать сразу. Путешественники вышли на симпатичную полянку, поросшую мелкими желтыми цветочками, и тут же поднялся сердитый рой пчел. Пчелы не садились на кожу, не жалили, даже особенно близко не подлетали — просто обжужжали нашу троицу.

Хамелеоша чихнула. Потом еще раз, сильнее. Потом чихнул Бинк. И Трент.

— Пчелки-чихажи! — в перерывах между чихами выпалил волшебник.

— Преврати их! — крикнул Бинк.

— Не могу… а-апчхи… глаза слезятся. Апчхи! Да и твари они невинные, а… ПЧХИ!

— Бегите, дурни! — прокричала Хамелеоша.

Они побежали. На краю полянки пчелы отстали, и приступы чиханья прекратились.

— Хорошо еще чихапки, а не задыхажи! — сказал волшебник, вытирая покрасневшие глаза.

Бинк согласился. Чихнуть раз-другой — это еще туда-сюда, но можно ведь так расчихаться, что и вздохнуть некогда будет. Они, пожалуй, легко отделались.

Шум, который они подняли, привлек внимание и других обитателей джунглей, от которых не приходилось ждать ничего хорошего. Послышался рев, топот громадных лап — и тотчас показался крупный огнедышащий дракон. Он ломился прямо через поля ну с пчелами, но те благоразумно держались от него подальше. Огненные чихи, которые спалят их цветочки, им без надобности.

— Преврати его! Преврати! — закричат Хамелеоша, почувствовав на себе мутный взгляд дракона. Похоже, у этих тварей особая любовь к прекрасным девам.

— Не могу, — пробормотал Трент, — Когда он подойдет на шесть локтей, от нас одно жаркое останется. Огнемет у него бьет шагов на двадцать.

— Не много же от тебя проку, — буркнула Хамелеоша.

— Преврати меня! — вдруг осенило Бинка.

— Отлично придумано.

И Бинк стал сфинксом. Сохранил собственную голову, но приобрел тело быка, крылья орла и ноги льва. И вырос неимоверно, горой возвышаясь даже над драконом.

— А я и не знал, что бывают такие огромные сфинксы! — оглушительно бухнул он.

— Ой, прости, опять забыл, — сказал Трент, — Подумал о легендарном обыкновенском сфинксе.

— Но в Обыкновении магии нет.

— Этот сфинкс, должно быть, забрел туда из Ксанфа в незапамятные времена. Он уже несколько тысяч лет стоит окаменелый.

— Окаменелый? Что ж могло так напутать этакую громадину? — изумилась Хамелеоша, глядя в колоссальное лицо Бинка.

Но объясняться было некогда.

— Проваливай, букашка! — пророкотал Бинк.

Дракон не сразу врубился в ситуацию. Он пульнул в Бинка струю оранжевого пламени, подпалив перья. Было не больно, но неприятно. Бинк поднял свою львиную лапу и шлепнул дракона. Совсем легонько — но дракоша отлетел в сторону и с маху врезался в дерево. Оно разозлилось и забросало дракона острыми ореховыми леденцами. Испустив страдальческий вопль, дракон проглотил свое пламя и дат стрекача.

Бинк аккуратно обошел место происшествия, надеясь, что ни на кого ненароком не наступил.

— Что ж мы раньше об этом не подумали? — проревел он, — Я же могу отвезти вас хоть на край джунглей. Нас никто не узнает, и никго нам не станет мешать!

Он нагнулся как можно ниже, и Хамелеоша с Трентом вскарабкались по хвосту ему на спину. Бинк двинулся неторопливо, но получалось быстрее, чем бег даже самого проворного человека.

Но датско они не ушли. Хамелеоша, протрясясь на шершавой сфинксовой спине, изъявила желание «помыть руки». Ничего не оставалось, как спустить ее на землю. Бинк пригнулся, давая ей соскользнуть с него.

Трент воспользовался остановкой, чтобы немного размять ноги. Он обошел Бинка кругом и остановился напротив его гигантского лица:

— Я бы превратил тебя обратно, но, пожалуй, лучше сохранить этот вид, пока мы еще здесь. У меня нет конкретных подтверждений, что частые превращения вредны для организма, но лучше зря не рисковать. Сфинкс ведь разумная форма жизни, так что никаких неудобств интеллектуального свойства ты не испытываешь?

— Верно, — согласился Бинк, — Лучше не бывает. Отгадай-ка загадочку: кто утром ходит на четырех ногах, днем на двух, а вечером на трех?

— Не буду отвечать, — сказал Трент с совершенно изумлен-ным видом, — В легендах сфинксы, получив правильный ответ на свои загадки, кончают с собой. Там, кажется, говорится о мелких сфинксах, другой породы, но утверждать не берусь и делать ставку на различия не стану.

— Ну не знаю, — проговорил огорченный Бинк, — Загадка-то, пожалуй, возникла в мозгу сфинкса, не в моем. Определенно все сфинксы произошли от одного, и никакой разницы между видами я не знаю.

— Странно. Но не то, что ты не знаешь обыкновенских легенд, а что знаешь такую загадку. Ты и есть сфинкс. Я же не пересадил твое сознание в чужое тело, ведь настоящие сфинксы уже тысячу лет как вымерли или окаменели. Я превратил тебя в аналогичного монстра, в Бинка-сфинкса. Но у тебя сохранилась родовая память настоящего сфинкса…

— Наверное, в твоей магии есть такие тонкости, которых ты сам не понимаешь, — сказал Бинк, — Эх, мне бы понимать магию. Хоть самую завалящую…

— Да, это большая тайна. Магия существует только в Ксанфе и больше нигде. Почему? Каков ее механизм? Почему создается такое впечатление, что по географии, языку, культуре Ксанф примыкает к любой обыкновенской стране? Каким образом магия — на всех уровнях — передается от земли к се обитателям?

— Я тоже думал об этом, — сказал Бинк, — Может, от камней какая-нибудь радиация или питательные вещества в почве?..

— Когда стану королем, я прикажу открыть исследовательскую программу по изучению истинной истории Ксанфа.

Когда Трент станет королем… Да, истинная история Ксанфа — штука достойная и даже весьма интересная, но не такой же иеной! Бинк с трудом переборол искушение легким движением мошной лапы раздавить волшебника в лепешку и избавиться от этой напасти навсегда.

Но нет. Хоть Трент ему и не друг, нарушать перемирие таким вот образом нельзя. Кроме того, не очень хочется на всю жизнь остаться монстром, как в физическом смысле, так и в моральном.

— Однако же наша дама не спешит, — пробормотал Трент.

Бинк повернул монументальную голову, высматривая Хамелеошу.

— Обычно она эти дела быстро делает. Не любит оставаться одна, — Тут он кое-что вспомнил: — Но она могла отправиться волшебство свое искать, ну, чтобы нормальной стать. Она и из Ксанфа ушла, чтобы магию в себе загасить, а теперь снова в Ксанфе застряла и очень хочет расколдоваться. Понимаешь, она сейчас не очень умная…

Трент почесал подбородок:

— Это же джунгли. Не хотелось бы нарушать ее уединение, но…

— Может, поищем ее?

— Гм-м. Хотелось бы верить, что еще одно превращение ты переживешь, — решил Трент — Сделаю-ка я из тебя ищейку легавую. Это обыкновенское животное вроде собаки, Очень хорошо берет след. Если наткнешься на свою Хамелеошу за… за интимным делом, так ты ж только животное, а не соглядатай какой-нибудь.

И Бинк мгновенно перевоплотился в остроносое вислоухое существо с потрясающим нюхом. Не было такого запаха, который он не мог бы различить, уж будьте уверены. Надо же, а прежде никогда не осознавал, насколько важно в жизни обоняние. Странно, что вообще есть нужда в каких-то других чувствах.

Трент запрятал их припасы в ветвях ложной путаны и обернулся:

— Ну, Бинк, бери след.

Бинк прекрасно понимал его слова, но ответить не мог: ищейки даром речи не обладают.

След Хамелеоши был настолько заметен, что Бинк недоумевал, зачем это волшебнику вообще понадобилась его помощь. Он опустил нос к земле — надо держать голову как можно ближе к главному источнику информации, а не задирать ее, как глупый Трент, — и решительно потрусил вперед.

След огибал куст и вел дальше, в самую глушь. Хамелеошу явно заманили туда. При нынешнем отливе умственных способностей ее могло одурачить все, что угодно. Но Бинк не чувствовал никакого определенного запаха животного или растения, за которыми могла бы пойти Хамелеоша. Следовательно, тут не без магии. Бинк обеспокоенно тявкнул и поспешил дальше. Волшебник шел следом. Где магия, там жди беды.

Но Хамелеошин след не оборвался ни возле путаны, ни в зубной топи, ни у гнезда виверна. Он весьма извилисто обошел эти явные напасти и тянулся дальше в южном направлении, туда, где джунгли были особенно густы. Очевидно, что-то благополучно провело ее через все опасности. Но что, куда и почему?

В общих чертах Бинк мог ответить на первый вопрос: Хамелеошу увел волшебный манящий огонек — летает всегда где-то рядом, а в руки не дается. Может, соблазнил ее каким-нибудь эликсиром или наговором, могущим снять проклятие, вот она и пошла. Огонек заведет ее в глушь, откуда ни в жизнь не выбраться, и оставит. Там она долго не протянет.

Бинк остановился. Нет, следа он не потерял, это просто невозможно, дело было совсем в другом.

— Что такое, Бинк? — спросил Трент, — Я знаю, что она пошла за огоньком, но раз след совсем свежий, мы сможем… — Тут он замолчал, почувствовав, как дрожит земля, словно по ней ударяет что-то массивное. Очень массивное, многотонное. Трент осмотрелся: — Ничего не вижу. Принюхайся, Бинк, может, учуешь, что это.

Бинк не отвечал. Ветер дует не в ту сторону. С такого расстояния не определить, что производит такой шум.

— А не превратить ли тебя во что-нибудь помощнее? — предложил Трент, — Не уверен, что мне эта ситуация нравится. Сначала дракон, а теперь вот этот поход за Хамелеошей.

Если бы Бинк сейчас превратился, он не мог бы держать след Хамелеоши. Он промолчал.

— Будь по-твоему, Бинк. Только от меня не отходи. Я могу превратить тебя в любое существо сообразно с ситуацией, но ты не должен покидать зоны действия моей магии. Боюсь, что мы приближаемся к большой опасности — или она приближается к нам. — Трент дотронулся до своего меча.

Они двинулись дальше. Земля содрогалась все сильнее, постепенно в ее содроганиях установился ритм, словно топало какое-то невообразимо громадное животное. Топот доносился сзади и делался все отчетливей.

— Пожалуй, нам лучше спрятаться, — безрадостно произнес Трент, — Осторожность — часть доблести.

Мысль своевременная. Они обошли рослый пивной бочонок и спрятались за ним.

Топот стал оглушительным. Дерево ритмично затряслось. БУМ-БУМ-БУМ! На землю полетели небольшие ветки, а по стволу побежала трещина. Тоненькая струйка пива брызнула прямо Бинку под нос — самую чувствительную часть организма. Бинк отшатнулся — он и в человеческом-то облике не сильно западал на этот напиток. Осторожно выглянул из-за ствола — никого.

Потом увидел: от пикового дерева с треском отвалилась ветвь и упала, разлетевшись в щепки. Яростно затрепетали пригибающиеся кусты. Вмялся в глубину изрядный пласт земли. Из новых трещин забило пиво, заливая укрытие, наполняя воздух солодовыми ароматами. Но то, что вызвало этот непорядок, по-прежнему скрывалось из виду.

— Невидимка, — прошептал Трент, обтирая руку, залитую пивом. — Невидимый великан. Его еще Йети называют, потому что следы многие видели, а его самого — никто.

Невидимка! Это значит, что Трент не может его заколдовать. Он должен видеть то, что превращает.

Молча, окутанные сгущающимися пивными парами, они смотрели, как мимо них проходит великан. Проступили гигантские следы человеческих ступней — глубокие, каждый длиной локтей в десять. БУМ! — и деревья подпрыгнули, роняя плоды, листья, ветки. БУМ! — и исчез мороженовый куст, оставив от себя лишь липкое пятно в центре плоской вмятины. БУМ! — и в страхе сжалась путана, подобрав свои щупальца. БУМ! — и хрустнул поперек гигантского следа поваленный ствол.

Поднялась удушающая волна нестерпимой вони, как от скунсова гриба или от выгребной ямы в летнюю жару. У Бинка заболел его чувствительный нос.

— Я не трус, — пробормотал Трент, — но я боюсь. Когда врага не берет ни меч, ни заклинание… — Он поморщился, — Одним запашком убить может. Не иначе как гнилым рокфором позавтракал.

Такой еды Бинк не знал. Если рокфоры — это фрукты, растущие на обыкновенских деревьях, то ему лично таких фруктов не надо.

Бинк почувствовал, что у него на загривке шерсть встала дыбом. Да, он слыхал про такого монстра, но думал, что это шутка. Надо же, невидимый — зато куда как обоняемый! — великан!

— Если этот гигант сложен соразмерно, росту в нем локтей шестьдесят, — заметил Трент. — В Обыкновении такое было бы невозможно по чисто физическим причинам — ну там, квадратичная зависимость и всякое такое. Но здесь — кто ж устоит против магии? Этот великан, он лес видит не как мы, а сверху. — Волшебник призадумался, — Он явно идет не за нами. А куда, интересно?

«Туда же, куда и Хамелеоша», — подумал Бинк и злобно зарычал.

— Точно, Бинк! Надо отыскать ее побыстрее, пока на нее не наступили!

И они пустились дальше по тропе, ставшей очень даже нахоженной. Там, где следы Йети перекрывали следы Хамелео-ши, вонь делалась настолько сильной, что чувствительный нос Бинка готов был взбунтоваться. Бинк описал широкую дугу вокруг следов великана и вновь взят нежный запах Хамелеоши.

Сверху, прямо над тропой, раздался свист. Бинк настороженно поднял голову и увидел грифона, аккуратно лавирующего между ветвями.

Трент выхватил меч и отступил к черному стволу танкерного дерева, не сводя глаз с монстра. Бинк, хоть и не особо годился для сражения, оскалил зубы и попятился туда же. Хорошо, что им попался не дракон: один хороший язык пламени, и дерево полыхнет взрывом — даже костей не останется. А так нависающие ветви помешают грифону напасть с воздуха, и придется ему драться на земле. Тоже, конечно, предприятие рискованное, но зверюга не сможет толком использовать третье измерение, а это Бинку и Тренту однозначно на руку. Может быть, если Бинку удастся отвлечь грифона, волшебник сумеет подобраться к нему поближе и заколдовать.

А грифон опустился на землю, сложив широкие лоснящиеся крылья. Подергивая скрученным львиным хвостом, он нетерпеливо рыл землю мощными орлиными когтями.

— Куапп? — спросил он.

Бинк очень наглядно представил себе, как этот мощный клюв разбирает его тело. Здоровый грифон мог один на один заломать средней величины дракона, а этот был очень здоров. Он потихоньку вдвинулся в зону действия магии Трента.

— Лети вдоль гигантских следов вон туда, — сказал Трент чудищу, — Ошибиться тут невозможно.

— Буапп! — ответил грифон, развернулся, поглядел на следы великана, напружинил львиные мускулы, расправил крылья и взмыл в воздух. На бреющем полете грифон устремился вдоль коридора, проложенного в джунглях невидимым великаном.

Трент с Бинком обменялись недоуменными взглядами. Пронесло, иначе и не скажешь — грифоны в бою куда как неслабы, и Трент мог просто не успеть со своей магией.

— Он только хотел дорогу узнать! — сказал Трент. — Должно быть, там, впереди, действительно происходит что-то особенное. Надо бы и нам поспешать. Худо, если это окажется какое-нибудь ритуальное жертвоприношение получеловеков.

Ритуальное жертвоприношение? Бинк выказал свое недоумение легким рычанием.

— Да знаешь ты! — досадливо сказал Трент, — Алтарь окровавленный, прекрасная дева…

— Рр-р! — Бинк рванулся по следу.

Вскоре они услышали несусветный там — рев, топот, писк, звуки шлепков и ударов.

— Похоже, тут не праздник, а драка, — заметил Трент, — Не понимаю, что…

Тут они дошли до места, откуда доносились жуткие звуки, и замерли в изумлении.

Зрелище открылось небывалое. Широким кругом, липами внутрь, стояли самые разнообразные твари: драконы, грифоны, мантикоры, гарпии, змеи, тролли, гоблины, феи и еще всякие, сразу и не узнаешь. Среди них имелось даже несколько людей. Не было только праздных зрителей, каждый занимался делом: топал ногами, молотил воздух, стучал копытами, бил камнем о камень. Внутри круга лежало несколько существ, мертвых и умирающих; остальные не обращали на них внимания. Бинк видел и чуял кровь и слышал предсмертные стоны. Здесь явно идет битва — но где неприятель? Это точно не невидимый великан — его следы сосредоточены на одном участке и на территорию соседей не вылезают.

— Я думал, что кое-что понимаю в магии, — качая головой, сказал Трент. — Но тут я не понимаю ничего. Эти существа — натуральные враги, и все же они не обращают друг на друга никакого внимания и не кидаются на добычу. На деляночку дурь-ягоды нарвались, что ли?

— Гав! — сказал Бинк.

Он увидел Хамелеошу. В руках она держала два больших плоских камня, разведя их примерно на один локоть и сосредоточенно уставившись в пространство между ними. Внезапно она с такой силой стукнула камнями один о другой, что выронила сразу оба, потом посмотрела на землю, загадочно улыбнулась, подняла камни и повторила процедуру.

Трент поглядел туда, куда смотрел Бинк.

— И точно дурь! — сказал он. Но запаха дурь-ягоды Бинк не чувствовал, — Она тоже накушалась. Или магия здесь такая балдежная. Пошли-ка отсюда, а то и сами заторчим.

Они тихо попятились, хоть Бинку очень не хотелось оставлять здесь Хамелеошу. К ним подскакал седой старый кентавр.

— Что вы туг околачиваетесь! — сердито рявкнул он, — Идите-ка на северный участок. — Он показал направление, — У нас там большие потери, а Йети одному не справиться. Ему даже не разглядеть врага. Они могут прорваться в любой момент. Камней набери и не вздумай мечом рубить, ты, придурок!

— Интересно, что мне нельзя мечом рубить? — неласково, как и следовало ожидать, спросил Трент.

— Вжиков, понятное дело. Одного разрубишь — двое получатся. Ты…

— Вжики! — выдохнул Трент, а Бинк гневно зарычал.

Кентавр повел носом.

— Пьянствовали? — спросил он.

— Когда этот ваш Йети мимо проходил, лопнуло пивное дерево, за которым мы прятались, — пояснил Трент— Я то думал, что со вжиками давно покончено!

— Мы тоже так думали, — сказал кентавр. — Но тут оказался здоровенный рой. Нужно всех давить, жевать, жечь или топить. Ни один не должен уйти. Ну, пошевеливайтесь.

Трент огляделся по сторонам:

— Где взять камни?

— Там. Я целую кучу собрал. Понял, что одному не справиться, и отправил манящие огоньки за помощью.

Тут Бинк узнал кентавра — Герман-отшельник. Почти десять лет назад изгнан из кентавровой общины за непристойность. Удивительно, как он выжил здесь, в самой чащобе Глухомани. Но вообще-то кентавры — народ крепкий.

Трент Германа-отшельника не узнал, да и не мог узнать — эта история произошла уже после его изгнания. Зато он прекрасно знал, как смертельно опасны вжики, Взяв два увесистых каменюги из запасов Германа, волшебник решительно направился на северный участок.

Бинк потрусил следом. Он тоже обязан помочь. Если ускользнет хотя бы один вжик, позднее где-нибудь возникнет целый рой, который не сумеют уничтожить вовремя. Он догнал волшебника и озабоченно произнес:

— Гав-гав!

— Бинк, если я превращу тебя прямо сейчас, остальные это увидят и поймут, кто я такой. Не исключено, что тогда все обрушатся на меня и вжики прорвут блокаду. Думаю, совместными усилиями мы сможем перебить рой — кентавр хорошо организовал операцию. Твой естественный облик для ведения этой войны не многим лучше нынешнего. Давай лучше переждем.

Бинка эти аргументы не убедили, но выбора, похоже, не было. И он решил сделать все, что позволит нынешнее его состояние. Может, он сумеет вынюхивать вжиков.

Когда они вышли на отведенный им участок, громко каркнув, опрокинулся на спину грифон, очень похожий на того, которого они сюда направили, — должно быть, потерял из виду посланный за ним манящий огонек. Но по виду, да и по запаху все грифоны были для Бинка на одно лицо, и, строго говоря, не имело значения, тот это грифон или не тот, — здесь все заняты общим делом. И все же Бинк почувствовал в этом грифоне что-то знакомое. Он подбежал к поверженному монстру, надеясь, что ранение не смертельно. Но тот истекал кровью, и никакой надежды не было — вжик пробил львиное сердце.

Вжики рывками перемещаются по созданным ими магическим тоннелям. Время от времени они замирают, чтобы набраться сил, а может, предаться философским размышлениям, — поди знай, чем руководствуются вжики. Стало быть, вжик, убивший грифона, где-то совсем рядом. Бинк понюхал воздух и уловил чуть заметный запах гнильцы. Сосредоточившись на этом запахе, он увидел своего первого живого вжика.

Это был загнутый в спираль червяк величиной с мизинец, неподвижно висящий в воздухе. Выглядел он совершенно невинно, но это было не так. Бинк залаял, указывая носом на червяка.

Трент услышал его и подбежал с двумя камнями.

— Молодец, Бинк! — крикнул он и прихлопнул вжика. Когда он развел камни, на землю упал раздавленный дохлый вжик. Одним гадом меньше!

Вж-жик!

— Еще один! — закричал Трент, — Они роют все, даже воздух, поэтому на их пути он шипит. Этот должен быть здесь… вот! — Он вновь стукнул камнем о камень и пришиб вжика.

Потом начался сущий кавардак. Вжики решительно рвались наружу, каждый по каким-то своим каналам. Невозможно было предсказать, надолго ли они застывают на месте — на несколько минут или секунд — и на сколько рванут — на палец или на несколько локтей. Но каждый вжик двигался в изначально строго заданном направлении, не отклоняясь ни на миллиметр, поэтому линию перемещения можно было проследить без труда. Но окажись не вовремя на пути вжика — пробьет насквозь, и если заденет жизненно важный орган, то прости-прощай. Но встать позади вжика практически невозможно, поскольку тогда надо приблизиться к рою, а там вжики кишмя кишат. Одного прихлопнешь, а другой тебя продырявит. Так что нужно стоять с краешку и выбивать самых смелых.

Вжики, скорее всего, твари безмозглые или, по крайней мере, к внешнему миру индифферентные. Идя по заранее заданной траектории, они пробивают на своем пути все — буквально все. Если вжика не заметишь сразу, будет поздно — как вжик-нет! Но и неподвижного вжика разглядеть не так просто: в фас он похож на веточку скрученную, в профиль — на веточку скрюченную. Чтобы привлечь к себе внимание, он должен двинуться. Но тогда будет уже поздно…

— Все равно что стоять на стрельбище и ловить пролетающие пули, — пробормотал Трент. Опять обыкновенские словечки! Должно быть, вжиков в Обыкновении пулями кличут.

Справа от Бинка работал невидимый великан — запах не даст ошибиться. БУМ! — и от вжика даже мокрого места не осталось. А может, и от сотни вжиков. Как, впрочем, и от всего, что Йети под ножку подвернулось. Высматривать вжиков для великана Бинку не хотелось — верная смерть. Похоже, Йети топал наугад, Что ж, способ не хуже других.

Слева орудовал единорог. Обнаружив вжика, он либо давил его между рогом и копытом, либо ловил пастью и крошил своими лошадиными зубами. Это показалось Бинку довольно безвкусным способом сражаться, да и небезопасным — стоит немного не рассчитать…

Вж-жик! В челюсти единорога появилась дыра. Потекла кровь. Зверь страдальчески заржал и тут же припустил по следу вжика. Нашел и здоровой половиной хрупнул подлеца.

Отвага единорога восхитила Бинка. Но и о своей работе забывать нельзя. Тут как раз появилась парочка вжиков. Бинк показал Тренту на ближайшего, а сам поспешил ко второму, боясь, что волшебник не успеет. Собачьи зубы приспособлены, чтобы прокусывать и рвать, а не чтобы жевать, но может, что и получится. Бинк сжал вжика челюстями.

Раздался неприятный хруст. Оболочка вжика была твердой, но не очень, из-под нее брызнула жидкость. О, какая мерзость! Кис-с-слота! Но Бинк старательно сжал челюсти еще несколько раз — надо было удостовериться, что вжика он раскусил основательно. Он знал, что любой нераздавленный кусок вжика может продолжить путь по своему тоннелю, словно целый маленький вжик, ничуть не менее опасный, чем его предшественник. Бинк выплюнул остатки. Похоже, вкус этой мерзости останется во рту навсегда.

Вж-жик! Вж-жик! Вот и еще два вжика показались. Одного услышал Трент и бросился за ним, Бинк стал выслеживать второго. Но не успели они толком прицелиться, как между ними вжикнуло третий раз. Плотность вжиков возрастала, на периметр выдвигалась их основная масса. Не успеть, их слишком много. Целый миллион запросто!

Сверху послышался оглушительный рев:

— АХР-Р-РА!

Мимо проскакал Герман. Из рваной раны в боку хлестала кровь.

— Йети подбили! — крикнул он. — Быстрей в сторонку!

— Вжики прорываются, — сказал Трент.

— Знаю. У нас большие потери по всему периметру. Рой оказался больше, чем я думал, гораздо плотнее в центре. Нам их никак не удержать. Надо бы новый круг построить и надеяться, что подойдет подкрепление. Спасайтесь, пока великан не рухнул.

Ценный совет. Йети, видимо, пошатнулся — на территории Бинка появился гигантский отпечаток ступни. Они устремились подальше отсюда.

— А-О-О-АРРХ! — ревел гигант-невидимка. Проступил еще один след, на сей раз ближе к центру круга. Йети упал, подняв мощную волну вонючего воздуха. — ГУ-АРРР-О-О-О-А-АРХ…

Начавшись на высоте локтей пятьдесят, звук рухнул в самую сердцевину роя. Треск был такой, будто магический топор завалил каменную сосну.

Герман, спрятавшийся за тем же толстым стволом кисельного дерева, где притаились Трент с Бинком, стер с глаза комок киселя и печально покачал головой:

— Вот и не стало большого человека! Теперь сдержать этих тварей надежды мало. Мы неорганизованны, бойцов не хватает, а силы врага просачиваются на нашу территорию. Накрыть их мог бы только ураган, но — сухо! — Он вновь посмотрел на Трента: — Что-то личность твоя мне знакома. Уж не ты ли?.. Точно, двадцать лет назад…

Трент поднял руку:

— Сожалею, но вынужден…

— Эй, волшебник, погоди, — сказал Герман. — Не превращай меня. Я тебя не выдам. Тоже мог бы, знаешь ли, проломить тебе башку копытом, только зла на тебя не держу. Знаешь, за что меня свои же выгнали?

Трент задумался:

— Не знаю. Я ведь и тебя не знаю.

— Я Герман-отшельник, изгнанный за непристойность. А непристойность эта — магия. Я умею вызывать манящие огоньки. Ни одному кентавру не полагается…

— Ты хочешь сказать, что кентавры могут заниматься магией?

— Могли б, если бы захотели. Мы, кентавры, так давно живем в Ксанфе, что стали уже натуральным видом. Но магия у нас считается…

— Непристойной, — закончил Трент, озвучив мысль Бинка. Стало быть, магические и при этом разумные существа способны заниматься магией, а их якобы неспособность имеет не генетический характер, а культурный, — Тогда ты стал отшельником в пустыне.

— Вот именно. Как и ты, я испытал унижение ссылки. Но сейчас положение требует, чтобы ты открылся перед нами. Воспользуйся своим талантом, уничтожь вжиков!

— Всех мне не превратить. Я должен сосредоточиться на каждом по очереди, а их так много…

— Да я не о том. Их всех надо спалить. Я надеялся, что мои огоньки приведут к нам саламандру…

— Саламандру! — воскликнул Трент. — Конечно же! Но и саламандра не сумеет так быстро раскидать огонь, чтобы выжечь всех вжиков, а если у нее и получится, тогда будет не унять сам огонь. А это похуже всяких вжиков. Просто заменим одну напасть другой.

— Ошибаешься. И на саламандру есть управа, коли с умом подойти. Я вот думал…

Вж-жик! В стволе появилась дырка. Алой кровью хлынул кисель. Бинк подпрыгнул и куснул вжика, который, по счастью, проскочил между ними, никого не задев. Бю-ю! — ну и вкус!

— В деревьях засели, — сказал Трент. — Тех, которые во что-то воткнулись, вообще не поймаешь.

Кентавр подскакал к невзрачному кусту и выдернул несколько прутиков.

— Саламандрова трава, — пояснил он. — За годы изгнания я сделался неплохим натуралистом. Единственное, чего не может сжечь саламандра. Трава создает естественный барьер на пути огня, не пускает его дальше. Если я сплету из этой травы сетку и обнесу в ней саламандру вокруг очага вжиков…

— Но как остановить огонь, пока он не уничтожит половину Ксанфа? — спросил Трент, — Надеяться только на траву мы не можем. Пока она остановит огонь, вся Глухомань выгорит. И просеку быстро не сделать, — Он немного помолчал. — Знаешь, я, кажется, понимаю, почему твои огоньки не привели ни одной саламандры. У этого густого леса определенно есть отворот от саламандр. Ведь их огонь уничтожит здесь все. И все же, если мы устроим пожар…

Герман поднял мускулистую руку. Старый кентавр, но мощный.

— А знаешь ли ты, что огонь саламандры выжигает все только в том направлении, в котором начался? Если мы пустим волшебный огонь внутрь круга…

— Все, я понял! — воскликнул Трент. — В центре пламя сожрет само себя. — Он осмотрелся. — Бинк?

А кто же еще? Бинку не очень-то хотелось превращаться в саламандру, но не отдавать же Ксанф вжикам. Ни человеку, ни зверю покоя не будет, если они начнут роиться повсюду. Он подошел к волшебнику.

И мгновенно стал маленьким пестрым земноводным с палец величиной. Бинку вновь вспомнилось знамение, явившееся ему в начале этого приключения: хамелеончик тоже обернулся саламандрой — а потом его заглотил стрекоястреб. Что, и его час пробил?

Земля, на которой он стоял, вспыхнула и загорелась. Подпочвенный песок, конечно, не горел, зато все, что находилось на нем…

— Поди сюда, — сказал Герман, выставив перед собой искусно сплетенную из прутиков сетку, — Я понесу тебя по кругу. Смотри направляй свой огонь только внутрь круга. Только влево.

Только влево — какое тут веселье? Но все лучше, чем ничего…

Бинк забрался в сетку. Кентавр держал ее на отлете. И неудивительно, ибо Бинк был, мягко выражаясь, горяч. Только эта чертова саламандрова трава не дает толком разгуляться!

Герман перешел на галоп.

— С дороги! С дороги! — кричал он на удивление громко усталым, израненным тварям, все еще продолжавшим сражаться со вжиками. — Мы выжжем их! Саламандра! — И Бинку: — Влево! Влево давай!

А Бинк-то так надеялся, что Герман забыл про это условие. Ну ладно, пол-огня лучше, чем никакой. Он испустил струю пламени. Все, чего оно коснулось, яростно заполыхало. Листья, ветки, целые деревья, даже трупы погибших животных — огонь пожирал все. Такова уж природа саламандрового пламени — горит магическим образом, и на все ему начхать. Никакой ливень его не погасит — он зажигает даже воду. Все горит, кроме камней и земли… и еще саламандровой травы. Черт бы ее побрал!

Началось стремительное бегство. Драконы, грифоны, гарпии, гоблины, люди — все сломя голову мчались от ужасного огня. Убежало все, что могло двигаться. Кроме вжиков, которые столь же бездумно продолжали свое дело.

Пламя жадно лизало стволы громадных деревьев, пожирая их с удручающей быстротой. Вот корчится в агонии испепеляемая путана, вот поднялся мерзкий дух горящего пива с киселем. Проявился клочок выжженной земли, путь, пройденный Германом и Бинком, обозначился песком и пеплом. Вот здорово!

Вж-жик! Бинк плюхнулся на землю. Какой-то вжик с везением идиота впилился Герману в правую руку. Теперь можно выбраться из сетки и взяться за дело по-настоящему, устроить величайший в истории саламандр фейерверк!

Но кентавр изогнулся и подхватил сетку левой рукой. Пламя лизнуло его пальцы, оставив от кончиков только пепел, но Герман не выпустил сетку. Будь проклята его стойкость!

— Вперед! — крикнул Герман, вновь набирая скорость, — Влево давай!

Пришлось подчиниться. Бинк злобно выплюнул особенно жаркую струю, надеясь, что Герман снова выронит его, но не тут-то было. Кентавр галопом несся дальше, чуть расширяя круг, поскольку вырос и радиус роя. Поджигать там, где только что были вжики или где вот-вот будут, совершенно без толку — только туда, где они сейчас. Каждый вжик, проскочивший стену огня и зависший над уже выжженным участком, уцелеет. Так что дело оказалось куда как непростым. Но это был единственный шанс.

Круг почти замкнулся. Что-что, а бегать кентавр умеет. Вот показалась полоска горящей земли — место, где они начинали. Кентавр слегка замедлил бег, чтобы каждая животина из оставшихся в кругу могла выбраться наружу. Последней выползла здоровенная змея — живой канатик локтей на сто.

Неподалеку Трент организовывал из выбравшихся из пламени зверей нечто вроде заградотряда для перехвата тех немногих вжиков, которым удалось выскочить из огненного круга. Когда большинство вжиков будет уничтожено, оставшихся можно вылавливать индивидуально. Истребить надлежало всех до одного!

Огонь замкнулся на гнезде вжиков. Раздался оглушительный стон: «А-АГАХРР!» — и зашевелилось что-то невидимое.

— Йети! — закричал Трент. — Он еще жив.

— Я думал, что погиб, — в ужасе сказал Герман, — А мы уже круг замкнули. Теперь нам его не вытащить.

— Ему ноги пробило, вот он и упал. Но не умер, — сказал Трент. — Должно быть, от падения он вырубился ненадолго, — Волшебник вгляделся в бушующее пламя, где сейчас проступали очертания гигантского человека, лежащего на спине. Пахло горящей помойкой. — Слишком поздно.

Обреченный гигант метался, раскидывая горящие ветви. Некоторые из них летели в джунгли за пределами круга.

— Гаси огонь! — крикнул кентавр. — Пожар начнется!

Но никто не мог ни погасить, ни сдержать пламени. Никто, кроме самого Германа с ею сеткой из саламандровой травы. Он вытряхнул Бинка и поскакал к ближайшему огню, вспыхнувшему в опасной близости от танкерного дерева.

Трент замахал руками, и Бинк вновь обрел человеческий облик. Он поспешно соскочил с дымящейся земли, где только что стоял, будучи саламандрой. Какой же все-таки силой обладает злой волшебник: может в один миг уничтожить весь Ксанф. Стоит только сотворить десяток-другой саламандр.

Бинк зажмурился — и тут же увидел Хамелеошу, которая гонялась за вжиком между языками магического пламени, вызванного разбросанными ветками. Она была слишком сосредоточена — или слишком глупа! — и совсем не замечала опасности. Бинк побежал к ней:

— Хамелеоша! Вернись!

Она продолжала выполнять задание, не поведя и бровью. Бинк подбежал к ней и развернул лицом к себе:

— Вжиков добьет огонь. Нам надо уносить ноги.

— Ой, — тихо сказала она.

Ее когда-то симпатичное платьице висело лохмотьями, лицо перепачкалось в грязи, но она была душераздирающе прелестна.

— Пошли, — Он взял ее за руку и повел за собой.

Но дорогу им преградил какой-то особенно наглый язык огня. Они оказались отсечены от большой земли.

Знамение! Жахнуло все-таки — и его накрыло, и Хамелеошу.

Через пламя перепрыгнул великолепный Герман.

— Прыгайте мне на спину! — крикнул он.

Обхватив Хамелеошу, Бинк закинул ее на спину кентавру. Какое у нее потрясающе гибкое тело, талия тонкая, бедра пышные… Да что это он о таких вещах в такой момент! Но подобные мысли неизбежны, когда помогаешь девушке пристроиться на кентавре. Весьма неграциозно подтолкнув ее грациозную попку и тем самым придав Хамелеоше равновесие, он и сам вскарабкался следом за ней.

Герман перешел с шага на бег, изготовившись перемахнуть стену огня вместе со своим грузом.

Вж-жик! Совсем рядом…

— Я ранен! — крикнул Герман и пошатнулся, но тут же выправился, напрягся и прыгнул.

Недопрыгнул. Его передние ноги подкосились, задние охватило пламя. Бинка и Хамелеошу подбросило, швырнуло вперед, по обе стороны кентаврова торса. Герман подхватил их обеими руками и мощным толчком выкинул из опасной зоны.

Подбежал Трент.

— Ты горишь, отшельник! — закричал он. — Я превращу тебя…

— Нет, — сказал Герман, — Я не жилец. Дырка в печени. Пусть чистое пламя возьмет меня, — Он поморщился, — Только… только избавь меня от агонии… Твой меч. — Герман показал на свою шею.

Бинк стал бы медлить, делать вид, что не понял кентавра, оттягивать неизбежное. Злой волшебник был решительней.

— Как скажешь, — произнес он.

В его руке молнией сверкнул меч — и благородная голова кентавра отделилась от тела и упала на землю чуть в стороне от бушующего пламени.

Бинк окаменел от ужаса, не в силах отвести взгляда от головы. Никогда прежде не видел он столь хладнокровного убийства.

— Благодарю, — сказала голова, — Ты избавил меня от мучений. Твоя тайна умрет со мной. — Глаза кентавра закрылись.

Герман-отшельник хотел, чтобы было именно так. Трент принял правильное решение и мгновенно выполнил его. А вот Бинк на его месте только бы испортил все дело.

— Вот это существо я с гордостью назвал бы другом, — печально сказал Трент. — Если бы только мог. я бы спас его.

Подлетели маленькие огоньки, закружили возле отрубленной головы. Поначалу Бинк принял их за искры, но они только светились, а не горели.

— Манящие огоньки, — тихо сказал Трент, — Прощаются.

Огоньки рассеялись, унося с собой смутное томление по почти невиданным чудесам и почти не испытанным радостям.

Огонь охватил тело, а потом и голову кентавра и выплеснулся на уже выжженную землю. Теперь остатки огня сосредоточились в самом центре круга, где уже не метался невидимый гигант.

Трент возвысил голос:

— Сограждане, почтим молчанием память Германа-отшельника, непонятого сородичами, отдавшего жизнь, защищая Ксанф. И память Йети и других благородных существ, павших в борьбе.

Толпа мгновенно смолкла. Воцарилась полная тишина, не было слышно даже гудения насекомых. Прошла минута, вторая, третья… Невообразимое сборище монстров молчало, опустив головы, отдавая дань уважения тем, кто пал в героической битве с общим врагом. Это зрелище тронуло Бинка до глубины души — отныне он не будет считать магических обитателей Глухомани неразумным зверьем.

Трент поднял голову.

— Ксанф спасен — благодаря Герману и всем вам! — провозгласил он. — Вжики уничтожены. Благодарность наша безмерна. Ступайте с честью! Вы сослужили Ксанфу бесценную службу. Приветствую вас!

— Но некоторые вжики могли ускользнуть, — прошептал ему Бинк.

— Нет. Не ушел ни один. Дело сделано на славу.

— Откуда такая уверенность?

— Когда все молчали, я не услышал ни одного вжика. А больше трех минут они тихо высидеть не могут.

У Бинка челюсть отвисла. Минута молчания, при всей своей искренности, послужила одновременно проверкой, действительно ли угроза устранена. Сам Бинк до такого в жизни бы не додумался. А с какой уверенностью после гибели кентавра Трент принял на себя куда как непростое командование! Не выдав при этом своей тайны.

Разношерстные монстры мирно разошлись, повинуясь негласному перемирию, вступившему в силу во время битвы со вжиками. Многие были ранены, но переносили боль с той же стойкостью и достоинством, как Герман, и даже не думали скалить зубы друг на друга. Мимо проползла гигантская змея, и Бинк насчитал на ее длинном теле не меньше десятка дыр, но змея не обращала на них никакого внимания. Подобно другим, она явилась сюда, чтобы выполнить свой долг. Однако это еще не означает, что будущие встречи с этой змеей станут менее опасны.

— Продолжим наш путь? — предложил Трент, в последний раз взглянув на круг выжженной земли.

— Надо бы, — сказал Бинк. — Огонь, похоже, затухает.

И вновь обернулся сфинксом, ростом с половину Йети, но вдвое массивней. Судя по всему, Трент решил, что многократные превращения безопасны. Волшебник и Хамелеоша вскарабкались ему на спину, и все направились к месту, где был припрятан их скарб.

— И никакого больше «руки помыть»! — тихо пробасил Бинк.

Кто-то хихикнул.

Они перевалили через лесистый хребет — и Глухомань резко кончилась. Перед ними расстилались голубые поля джинсовой плантации. Цивилизация!

Трент с Хамелеошей спешились. Бинк всю ночь трусил без устали, даже во сне его громадные ноги шли сами по себе. Ничто путников не беспокойно — некоторая осмотрительность присуща даже самым безбашенным обитателям Глухомани. Стояло чудное солнечное утро. Бинку было хорошо.

Внезапно он стал человеком — но хуже ему не стало.

— Здесь, пожалуй, и попрощаемся, — сказал он.

— Жаль, что мы не во всем достигли согласия, — сказал Трент, протягивая руку. — Но думаю, что разлука наши разногласия сгладит. Рад был с вами обоими познакомиться.

Бинк пожал протянутую руку, и ему отчего-то стало грустно.

— По определению да и по дару своему ты злой волшебник, но ты помог избавить Ксанф от вжиков и лично с нами вел себя как друг. Я не могу одобрить твои планы, но… — Он пожал плечами. — Прошай, волшебник.

— Наше вам с кисточкой, — сказала Хамелеоша, одарив Трента улыбкой столь лучезарной, что она с лихвой компенсировала некоторую простоватость ее слов.

— Ах, как мило! — произнес новый голос.

Все трое, мгновенно насторожившись, обернулись — но никого не увидели. Только зреющие джинсы на зеленых стеблях да грозная полоска джунглей на горизонте.

Потом образовался дымный вихрь, начавший быстро сгущаться.

— Джинн, — сказала Хамелеоша.

Но Бинк узнал проступающую из тумана фигуру:

— Держи карман шире. Это чародейка Ирис, мастерица иллюзий.

— Спасибо, что столь любезно представил меня, Бинк, — сказала женщина, постепенно обретая плоть. Она была прекрасна, стоя посреди джинсов в роскошном вечернем платье с глубоким вырезом. Но никакого соблазна Бинк не почувствовал. Хамелеоша в расцвете своей красоты обладала естественной, пусть и порожденной магией, привлекательностью, воспроизвести которую Ирис при всех своих ухищрениях не могла.

— Так это и есть Ирис? — проговорил Трент, — Я слыхал о ней до того, как покинул Ксанф, поскольку мы принадлежим к одному поколению. Но лично с ней не встречался. Она определенно большая мастерица.

— Так уж вышло, что превращения меня не прельщали, — сказала Ирис, бросив на него дерзкий взгляд, — Ты устлал свой путь жабами, деревьями, жуками и прочей гадостью. Но я слыхала, что тебя изгнали.

— Времена меняются, Ирис. Уж не приметила ли ты нас в Глухомани?

— Честно говоря, нет. Джунгли — место малоприятное, там множество антииллюзионной магии; так что я и представления не имела, что вы вернулись. Подозреваю, что об этом не знает никто, даже Хамфри. Мое внимание привлек громадный сфинкс, но у меня не было уверенности, что ты к этому руку приложил, пока я не увидела, как ты превратил сфинкса в Бинка. А ведь он, насколько мне известно, был недавно изгнан, так что я сразу поняла: что-то тут не так. Как вы прошли через шит?

— Времена меняются, — загадочно повторил Трент.

— Меняются, — раздраженно согласилась она, недовольная его скрытностью. Бинк и не подозревал, что она способна так сильно и далеко проецировать свои иллюзии, воспринимать информацию на таком расстоянии. Да, велика и непостижима мощь настоящих волшебников и чародеек, — Может, перейдем к делу?

— К делу? — недоуменно переспросил Бинк.

— Не будь наивным, — вполголоса сказал Трент, — Эта стерва намерена нас шантажировать.

Выходит, здесь столкнулись две сильные магии. Может быть, они нейтрализуют друг друга и Ксанф будет спасен. Такого поворота событий Бинк предвидеть не мог.

Ирис посмотрела на него.

— Бинк, ты уверен, что не хочешь вернуться к моему предложению? — спросила она. — Я могла бы устроить так, чтобы решение о твоей ссыпке было отменено. Ты еще можешь стать королем. Время самое подходящее. Ну а если ты предпочитаешь простушек… — Перед Бинком вдруг предстала вторая Хамелеоша, столь же прекрасная, как и первая. — Все для тебя, любимый. Эта к тому же при мозгах.

Подколка на предмет глупой фазы Хамелеоши разозлила Бинка.

— Шла бы ты в Провал, — посоветовал он.

Фигура вновь превратилась в красавицу Ирис. Чародейка обратилась к Хамелеоше:

— С тобой, милочка, я не знакома, но будет очень обидно, если тебя скушает дракон.

— Дракон! — испуганно пискнула Хамелеоша.

— Обычное наказание для тех, кто самовольно вернулся из ссылки. Когда я извещу власти, и они пустят по вашему следу нюхачей, и статус ваш подтвердится…

— Оставь ее в покое! — резко сказал Бинк.

Ирис сделала вид, что не слышит его.

— Но если бы ты убедила своего дружка проявить побольше сговорчивости, — продолжила она, обращаясь исключительно к Хамелеоше, — ты избежала бы такой страшной участи. А ведь драконы так любят полакомиться хорошенькими ручками-ножками… Так вот, ты сохранила бы и жизнь, и красоту, причем красоту неизменную, — Ирис утверждала, что совсем не знает Хамелеошу, а вот поди ж ты, все выведала, — Я могу сделать так, чтобы ты выглядела красавицей в любой твоей фазе.

— Неужели можешь? — восхищенно спросила Хамелеоша.

— По часта обманов чародейке нет равных, — негромко сказал Бинку Трент, явно вкладывая в свои слова двойной смысл.

— Зато по части правды она слаба, — отозвался Бинк — Одна видимость.

— Женщина такова, какой кажется, — внушала Ирис Хамелеоше. — Если она радует глаз и приятна на ощупь, значит, она воистину прекрасна. Ничего другого мужчинам и не надо.

— Не слушай ее, — сказан Бинк, — Чародейка просто хочет тебя использовать.

— Уточнение, — тут же заявила чародейка. — Использовать я намерена тебя, Бинк. Ничего плохого я твоей подружке не сделаю — если будешь слушаться. Я женщина не ревнивая. Кроме власти, мне ничего не нужно.

— Нет! — воскликнул Бинк.

— Нет, — неуверенно вторила ему Хамелеоша.

— Теперь ты, волшебник Трент, — сказааа Ирис, — За тобой я наблюдаю недавно, но ты представляешься мне человеком слова, во всяком случае, когда это тебе выгодно. Я могла бы стать тебе великолепной королевой. Или напустить на тебя королевских стражников, и через пять минут ты — труп.

— Стражников я превращу, — сказал Трент.

— На расстоянии полета стрелы? — осведомилась она, скептически приподняв красивую бровь, — К тому же я сомневаюсь, чтобы после подобного инцидента у тебя остались шансы стать королем Ксанфа. Да вся страна против тебя поднимется. Конечно, многих ты сумеешь превратить — а спать-то когда?

Классный удар! Ведь в тот раз злого волшебника поймали, именно когда он спал. Так что, если его разоблачат прежде, чем он сумеет окружить себя верным войском, не сносить ему головы.

Но Бинк-то с чего распереживался? Если чародейка выдаст злого волшебника, Ксанф вздохнет спокойно… и Бинк будет как бы ни при чем. Сохранит чистые руки. Не предаст ни родину, ни товарища. Главное — не встревать.

— Ну, я мог бы превратить животных пли людей в собственное подобие, — сказал Трент, — Тогда патриотам будет нелегко понять, кого именно надо убить.

— Без толку, — сказала Ирис. — Никакая подделка не обманет нюхача, взявшего след.

Трент призадумался:

— Да, в таких обстоятельствах трудновато мне будет одержать победу. Учитывая это, я склоняюсь к тому, чтобы принять твое предложение, чародейка. Разумеется, следует оговорить некоторые детали…

— Не смей! — воскликнул Бинк, уязвленный до глубины души.

Трент поглядел на него, изобразив легкое удивление:

— Но, Бинк, мне это представляется разумным. Я желаю стать королем. Ирис желает стать королевой. При таком раскладе власти с лихвой хватит на двоих. Возможно, мы поделим сферы влияния. Это будет чистый брак по расчету. Но узы иного рода меня в данный момент не привлекают.

— Ну-с? — изрекла Ирис, победно улыбаясь.

— В рот вам гнус! — крикнул Бинк, понимая, что его мудрое решение не встревать разлетается в клочья. — Вы оба — предатели! Не потерплю!

— Не потерпишь? — Ирис грубо расхохоталась. — Да кем ты себя вообразил, нечудь пузатая?

Вот тут-то и проявилось ее истинное отношение к нему. Ачто, нашла себе новый объект приложения интересов, притворяться больше ни к чему.

— Не стоит его недооценивать, — сказал Трент. — Бинк тоже в своем роде волшебник.

И эти слова поддержки вызвали в Бинке мощный прилив благодарности, который он преодолел с огромным трудом, зная, что не может допустить, чтобы лесть или насмешки сбили его с пути истинного. Ведь из одних только слов злой волшебник мог сплести такую сеть иллюзий, что куда там чародейке со всей ее магией.

— Я не волшебник, — сказал он. — Я просто верен Ксанфу. И законному королю.

— Дряхлому маразматику, изгнавшему тебя? — язвительно спросила Ирис. — Да он даже смерча пустячного сотворить не может, больной насквозь, все равно скоро копыта отбросит. Действовать надо именно сейчас. Трон должен достаться волшебнику.

— Доброму волшебнику! — горячо возразил Бинк. — Не злобному превращателю и не рвущейся к власти обсосанной ириске…

— А ты меня сосал?! — совсем как гарпия заквохтала Ирис. Она так разозлилась, что образ ее начал расплываться в дыму. — Трент, преврати его в клопа и раздави.

Трент покачал головой, пряча улыбку. Большой симпатии к чародейке он явно не испытывал и, судя по всему, отдавал должное мужскому острословию Бинка. Чародейка только что выказала полную готовность предоставить свою подслащенную иллюзией персону в распоряжение любому, кто взамен одарит ее властью.

— У нас с ним перемирие, — спокойно заявит волшебник.

— Перемирие? Чушь какая! — Дым превратился в огненный столб, символизирующий, должно быть, праведный гнев чародейки, — Он же тебе больше не нужен. Давай от него избавимся.

И Бинк с новой силой почувствовал, как она обошлась бы с ним, едва он помог бы ей заполучить корону и оказался более не нужен.

Трент был непреклонен:

— Ирис, если я нарушу слово, данное ему, как ты сможешь доверять слову, данному тебе?

Эти слова остудили ее. И произвели неизгладимое впечатление на Бинка. Да, между этими двумя мастерами магии чувствуется разница, тонкая, но существенная. Трент — настоящий мужчина, в лучшем смысле этого слова.

Ирис это удовлетворить не могло.

— Я думала, ваше перемирие оставалось в силе, только пока вы из Глухомани выбирались.

— Глухомань — это не только джунгли, — пробормотал Трент.

— Чего? — не поняла чародейка.

— Грош цена такому перемирию, которое можно прервать вот так, с бухты-барахты. Мы мирно простимся с Бинком и Хамелеошей и, если повезет, больше не встретимся.

По меньшей мере справедливо, и Бинк знал, что нужно согласиться с этим предложением. Но не мог преодолеть собственного упрямства, которое толкало его в пропасть:

— Нет, я не могу так просто уйти, когда тут плетется заговор против Ксанфа.

— Ну же, Бинк, — резонно заметил волшебник, — Насчет своей конечной цели я никогда тебя не обманывал. Мы с самого начала знали, что цели наши различны. Перемирие касалось только наших личных отношений на период, чреватый опасностями для всех нас, но никак не долгосрочных планов. У меня есть определенные обязательства перед моей обыкновенской армией, перед замком Ругна, а теперь еще и перед Ирис. Мне жаль, что ты моих планов не одобряешь, ибо я очень дорожу твоим мнением, но моей задачей было и есть завоевание Ксанфа. Потому прошу тебя: расстанемся, сколь возможно, по-доброму, ибо я уважаю твою позицию, но полагаю, что с точки зрения общей перспективы ты заблуждаешься.

И вновь Бинк ощутил губительное обаяние речей волшебника. Никаких изъянов в рассуждениях Трента он найти не мог. Не имея ни малейшей возможности одолеть волшебника магически он, похоже, безнадежно проигрывает и в интеллектуальном плане. Но морально… нет, здесь он не может быть не прав.

— Твое уважение ничего не стоит, если ты не уважаешь законы и обычаи Ксанфа.

— Достойный ответ, Бинк. Законы и обычаи я как раз уважаю, но государственная система зашла в тупик и нуждается в смене курса, иначе нас ждут большие беды.

— Ты говоришь о бедах, которые исходят от Обыкновении, я же боюсь тех бед, которые принесет извращение наших культурных ценностей. Я должен бороться с тобой всеми доступными мне способами.

Похоже, эти слова озадачили волшебника.

— Сомневаюсь, Бинк, что ты сможешь со мной бороться. Сколь бы сильна ни была твоя магия, она никак не проявляется наглядно. Как только ты выступишь против меня, мне придется превратить тебя. А мне этого очень не хочется.

— Тебе придется приблизиться ко мне на шесть локтей, — сказал Бинк. — А я кину в тебя камень и уложу на месте.

— Вот видишь, — встряла Ирис, — Трент, он сейчас близко. Ну-ка жахни его!

Но волшебник не спешил:

— Ты действительно хочешь сразиться со мной, Бинк? Непосредственно, физически?

— Не хочу. Но должен.

Трент вздохнул:

— Тогда остается только один выход, не требующий поступиться честью. Придется прекратить наше перемирие поединком по всем правилам. Предлагаю оговорить место и условия дуэли. Тебе нужен секундант?

— Это чтоб секунды считать? Да хоть минутант, хоть часант! Сколько потребуется! — запальчиво выкрикнул Бинк, пытаясь унять дрожь в ногах. Он боялся и понимал, что ведет себя как последний дурак, но отступить уже не мог.

— Нет, секундант — это твой помощник, который будет следить за соблюдением условий поединка. Может, Хамелеоша?

— Я за Бинка! — немедленно отозвалась Хамелеоша. Ситуацию она понимала весьма частично, но в ее преданности сомневаться не приходилось.

— Да, как видно, понятие «секундант» здесь неведомо, — сказал Трент. — Допустим, мы выберем место на краю Глухомани, примерно на милю в глубь леса и столько же в ширину, получится приблизительно одна квадратная миля, человек в состоянии пройти ее минут за пятнадцать. И все должно решиться сегодня до заката. До той поры ни один из нас не может выйти из этого квадрата, и, если к тому времени исход останется неясен, объявим ничью и разойдемся с миром. Справедливо?

Злой волшебник говорил очень разумно — и поэтому Бинк сделался абсолютно неразумным.

— До смерти! — крикнул он и тут же пожалел об этом. Он знал, что волшебник не станет убивать его, если не будет к этому принужден. Просто превратит в дерево или еще во что-нибудь безобидное и оставит в покое. Есть Джустин-дерево, появится еще Бинк-дерево. Может, люди будут приходить отдохнуть под его сенью, пикники устраивать, любиться… А вот теперь этому не бывать. Только смерть. Перед его глазами возник образ поваленного дерева.

— До смерти, — печально повторил Трент. — Или пока один из нас не попросит пощады.

Так он погасил излишнюю горячность Бинка, не уязвив при этом его гордости. Сформулировал все таким образом, будто нашел лазейку для себя, не для Бинка. Как это возможно, чтобы такой плохой человек был таким хорошим?

— Ладно, — сказал Бинк. — Ты иди на юг, я пойду на север, в лес. Через пять минут оба разворачиваемся и начинаем.

— Справедливо, — согласился волшебник и протянул руку. Бинк пожал ее.

— А ты в зону поединка не суйся, — сказал Бинк Хамелеоше.

— Не, я с тобой, — заявила она.

Глупа — да, но как преданна! И как осудить ее? Как осудить Трента за стремление к власти? Но надо как-то разубедить ее.

— Это будет нечестно, — сказал Бинк, понимая, что бесполезно пугать Хамелеошу возможными последствиями. — Двое на одного. Так что уходи.

— Куда я пойду, такая дурочка? — не сдавалась она.

М-да, а ведь она права.

— Пусть вдет с тобой, — сказал Трент. — Разницы никакой.

И это правильно.

Бинк с Хамелеошей углубились в джунгли, двигаясь в северо-западном направлении. Трент пошел на юго-запад. В считанные секунды волшебник исчез из виду.

— Надо разработать план атаки, — сказал Бинк. — Трент проявил себя настоящим джентльменом, но перемирие закончилось, и теперь он обрушится на нас всей своей силой. Нам нужно ударить по нему, прежде чем он ударит по нам.

— Да.

— Нужно насобирать камней, палок, может, выкопать яму, чтобы он в нее свалился.

— Да.

— Нужно сделать так, чтобы он не подобрался к нам близко и не превратил нас.

— Да.

— Кончай дакать! — прикрикнул он, — Дело-то нешуточное. На карту поставлена наша жизнь.

— Прости. Я сейчас такая дурная.

Бинку тут же стало совестно. Конечно же, она сейчас дура дурой. Такая вот планида. И не исключено, что он преувеличивает опасность, — Трент может попросту уклониться от схватки, уйти. Тогда Бинк окажется в моральном плане победителем — и решительно ничего не изменит. Если так, то в дураках окажется сам Бинк.

Он повернулся к Хамелеоше, намереваясь просить прошения, — и обнаружил, что она несказанно прекрасна. Она и раньше казалась очень хорошенькой по сравнению с Идой и Нусой, но сейчас она была столь же роскошна, как и в тот день, когда он впервые встретил ее в фазе Синн. Неужели это было всего месяц назад? Но теперь-то она не незнакомка.

— Ты великолепна такая, какая есть, Хамелеоша.

— Но помочь тебе не могу. Вообще ничего не могу. Кто любит дур?

— Я люблю красивых девушек, — сказал он. — И умных люблю. Но не доверяю тем, кто красив и умен одновременно. Меня устроила бы самая заурядная девчонка, да только с ней очень скоро станет скучно. Иногда так хочется поговорить с кем-то умным, а иногда хочется…

Он резко замолчал. Ум у нее сейчас как у ребенка. Стоит ли загружать ее такими сложными материями?

— Чего хочется? — спросила она, обратив на него взор ясных очей. При первой встрече они у нее были черные, а сейчас темно-зеленые. Да она, лапушка, с глазами любого цвета неотразима!

Бинк знал, что его шанс пережить этот день ниже среднего, а шанс спасти Ксанф и вовсе близок к нулевому. Он боялся, но одновременно у него обострилось чувство жизни. Справедливости. Красоты. Зачем скрывать то, что долгое время томилось в подсознании и наконец вырвалось наружу?

— Любить, — ответил он.

— Это я могу, — сказала она, просияв оттого, что хоть что-то поняла. Но вот насколько поняла и что именно — Бинк страшился даже подумать.

Зато он поцеловал ее. И это было чудесно.

— Но, Бинк, — сказала она, как только представилась возможность, — я ведь недолго буду красивой.

— В том-то и дело, — сказан он, — Обожаю разнообразие. Мне трудно было бы все время жить с дурочкой, но ведь ты не всегда глупая. И с некрасивой жить все время несладко, но ты не всегда некрасивая. Ты — само разнообразие. И вот этого я жажду больше всего, это хочу иметь всю жизнь. А ты — единственная девушка, способная дать мне это.

— Но мне нужны чары…

— Нет! Никаких чар тебе не нужно, Хамелеоша. Ты хороша такая, какая есть. Я люблю тебя.

— Ой, Бинк! — сказала она.

И они совсем забыли о дуэли.

Но действительность напомнила о себе слишком скоро.

— Вот и вы! — воскликнула Ирис, заглядывая в их импровизированный будуар. — А чем это вы тут занимаетесь? Ай-яй-яй!

Хамелеоша поспешно одернула платье.

— Тебе этого не понять, — сказала она с истинно женской прозорливостью.

— Не понять? Подумаешь, велика важность. Секс — он секс и есть, — Сложив ладони рупором, чародейка прокричала: — Трент! Они здесь!

Бинк бросился на нее — и, пролетев сквозь бесплотный образ, плюхнулся на лесной мох.

— Глупый, — сказала Ирис. — Тебе меня не достать.

Они услышали, как пробирается сквозь лес злой волшебник.

Бинк принялся лихорадочно искать хоть какое-нибудь оружие, но видел только громадные стволы деревьев. Острые камни в недобрых руках могли бы повредить деревьям, следовательно, все камни здесь были магическим образом устранены. В другом месте еще можно было бы сыскать какое-нибудь оружие, но только не здесь, в джунглях, живущих по законам джунглей, особенно на краю, рядом с фермами, остро нуждающимися в расширении земельных угодий.

— Я тебя погубила! — крикнула Хамелеоша. — Нам не надо было…

Чего не надо было? Любить? В каком-то смысле, конечно, правильно. Потратили жизненно важное время, занимаясь любовью вместо войны. Но другой-то возможности могло и не представиться.

— Оно того стоило, — сказал Бинк. — Теперь надо бежать.

Они побежали. Но перед ними появился образ чародейки.

— Трент, они здесь! — опять закричала она, — Руби их в капусту, пока не сбежали!

Бинк понял: пока чародейка висит у них на хвосте, никуда им не деться. Негде спрятаться, никакой неожиданности для неприятеля не подготовить, не найти стратегически выгодной позиции. Трент их настигнет, сомнения нет.

И тут взгляд Бинка упал на предмет, который Хамелеоша упорно таскала с собой. Гипнотыква. Вот бы устроить так, чтобы Трент невольно заглянул в глазок…

Показался волшебник. Бинк осторожно отобрал у Хамелеоши тыкву.

— Попробуй отвлечь его, а я подберусь к нему поближе и ткну ему в рожу вот этим.

Тыкву он спрятал за спину. Вероятно, Ирис не придаст этому овощу значения и ничего не станет делать, пока Трент не будет обезврежен.

— Ирис! — прокричал волшебник. — Это же должен быть честный поединок. Если опять вмешаешься, я буду считать наше соглашение расторгнутым.

Чародейка раздулась от ярости, но сочла за благо не возникать и исчезла.

Трент остановился в десятке шагов от Бинка:

— Извини за недоразумение. Начнем заново?

— Пожалуй, — согласился Бинк.

До чего же самоуверен этот тип, не хочет воспользоваться преимуществом. Может, желает кончить дело с совершенно чистой совестью. Быть по сему. Но, поступая таким образом, Трент невольно спас себя от вполне реального поражения. Вряд ли у Бинка появится другая возможность воспользоваться гипнотыквой.

Они вновь разошлись. Бинк и Хамелеоша побежали дальше в лес — и чуть не угодили в жадные лапы древопутаны.

— Эх, как бы нам его путане скормить, — сказал Бинк, но вдруг почувствовал, что совсем этого не хочет. Угораздило же нарваться на дуэль, победить в которой он совсем не хочет, а проиграть не имеет права. Он оказался глупее Хамелеоши — только еще философию развел вокруг этого дела.

Они заметили арканный куст. Петли достигали трех локтей в диаметре, но когда неосторожный зверь просовывал туда лапу или голову, моментально сжимались почти вплотную. Волокна у них были такие крепкие, что брал их только нож — или соответствующее заклинание. Даже если отодрать их от куста, петли сохраняли силу в течение нескольких дней, постепенно затвердевая. Неосмотрительные или невезучие твари теряли конечности и даже жизнь, и дважды никто в арканник не совался.

Хамелеоша боязливо отодвинулась от куста, но Бинк остановился перед ним.

— Можно набрать петель и прихватить с собой, — сказал он. — В Северянке мы ими тюки перевязывали. Весь фокус в том, чтобы прикасаться к ним только с внешней стороны. Возьмем несколько штучек, положим на дорогу, где пойдет Трент. Или кинем в него. Вряд ли он сможет превратить их, когда они отрезаны от куста. Аркан кидать умеешь?

— Да.

Бинк подошел к кусту. И заметил еще одну глухоманскую напасть.

— Смотри, гнездо муральвов! — крикнул он, — Вот бы их на Трентов запах навести…

Хамелеоша поглядела на гигантских мурашей с львиными головами и содрогнулась:

— Это обязательно?

— Да не хотелось бы, — сказал Бинк. — Они ведь и съесть-то его не съедят, он их прежде заколдует. Но внимание отвлекут, тут-то мы его и повяжем. Если его не остановить, он запросто завладеет Ксанфом.

— А это плохо?

Очередной глупый вопрос. В умной или нормальной фазе она никогда такого не спросила бы. Но вопрос Хамелеоши смутил его. Разве злой волшебник будет худшим королем, чем нынешний? Дать ответ на этот вопрос Бинк не захотел.

— Это не нам решать. Нового короля избирает Совет старейшин. Если корону начнут надевать захватчики или заговорщики, мы снова окажемся во временах волн, и покоя не будет никому. Обладателя престола должен определять только закон Ксанфа.

— Да, — согласилась она.

Бинк сам удивился, выдав столь четкий анализ ситуации, но ей в нынешнем ее состоянии такого не осилить. И все же мысль бросить Трента на съедение муральвам Бинку не понравилась, и он принялся обдумывать другие варианты. В глубине сознания выстраивалась параллельная линия рассуждений, и касалась она нравственности нынешней власти в Ксанфе. А если Трент прав насчет необходимости открыть Ксанф для новой иммиграции? Если верить кентаврам, человеческое поголовье за последнее столетие постепенно снижалось. Куда подевались люди? И появляются ли сейчас новые монстры с человеческой составляющей путем магического скрещивания? Думать об этом — все равно что запутаться в арканнике, а о последствиях и тем более. И все же Трент-то, получается, прав. Став королем, он такое положение дел изменит. Зло, сопряженное с волнами, предпочтительнее ли оно другому варианту? Бинк не мог прийти к определенному выводу.

Они вышли к большой реке. Будучи сфинксом, Бинк перешел ее вброд, даже не заметив, но теперь она оказалась непреодолимым препятствием. Пузырьки на поверхности выдавали присутствие затаившихся хищников, над гладью реки курились призрачные дымки. Бинк кинул в реку комок земли, но тот до воды не долетел — по пути его перехватила здоровенная клешня. Остальная часть монстра осталась под водой, и Бинк не смог определить, был то русалочий краб, рак-свистунец или просто так клешня. Но одно он знал твердо: искупаться в этой речке его не тянет.

На бережку он увидел несколько увесистых, обточенных водой камней. У реки в отличие от леса не было оснований бояться камней, но осторожность не помешает. Бинк аккуратно потрогал камни палкой, желая удостовериться, что это не магические ловушки. Повезло — оказалось, не ловушки. Для сравнения он коснулся симпатичной водяной лилии — и цветочек моментально отхватил конец палки. Осмотрительность никогда не помешает.

— Годится, — сказал он, набрав изрядный запас камней. — Попробуем устроить засаду. На возможных путях отступления разложим арканники и прикроем листьями. Ты начнешь метать в него петли, а я — камни. Он будет уклоняться, ему придется следить за нами обоими и при этом пятиться — как раз в аркан-ник и угодит. Петля схватит его за ногу, он начнет от нее освобождаться — тут-то мы и нападем. Накидаем ему на голову одеял с одеяльного дерева, чтобы он нас не видел и превратить не мог, или ткнем в лицо гипнотыкву. Тогда ему придется сдаться.

— Да, — сказала Хамелеоша.

Так они и поступили. Перекрыли арканами пространство от голодной путаны до гнезда муральвов, а сами спрятались за кустом-невидимкой, обнаруженным по чистой случайности. Кстати, иначе такой куст и не обнаружить. Растения эти безвредны, но если ступишь в них — жди неприятностей. Спрятавшись за ним, они тоже стали невидимы; надо только, чтобы куст находился между тобой и тем, кто смотрит. Присели и ста-ли ждать.

Но Трент застиг их врасплох. Пока они устраивали западню, он сделал круг, ориентируясь на их голоса, и зашел с севера. Хамелеоша была вынуждена частенько отлучаться по зову природы, как и свойственно девчонкам, особенно если они возбуждены. Она зашла за безобидную, ложную путану, чуть слышно вскрикнула и исчезла. Бинк обернулся и увидел, как взмыла в небо прекрасная юная крылатая лань.

В бой! Бинк кинулся на дерево, сжимая в одной руке камень, в другой — палку. Он надеялся сбить волшебника с ног, прежде чем тот успеет применить свою магию. Но Трента за деревом не было.

Поспешил с выводами? Возможно, Хамелеоша просто спугнула трепетную лань…

— Эй! — крикнул сверху злой волшебник.

Он сидел на дереве. Бинк поднял голову и увидел, как Трент протягивает руку, — это еще не магический пасс, просто волшебник тянется поближе к Бинку, чтобы произвести нужное действо правильно. Бинк отпрыгнул, но поздно. Он почувствовал знакомое покалывание и покатился по земле. Поджал под себя руки и ноги… и обнаружил, что ни в кого не превратился! Не сработало хваленое волшебство! Наверное, он успел все-таки выскочить из зоны действия магии Трента. Так что до головы волшебник не достал.

Он посмотрел на дерево и ахнул. Злой волшебник висел, запутавшись в полосатых леденцовых сосульках.

— Что случилось? — спросил Бинк, на мгновение забыв об опасности.

— Да вот ветка подвернулась некстати, — сказал Трент, недоуменно тряся головой. Видно, крепко его тряхнуло! — Мои чары вместо тебя ветку превратили!

Бинк посмеялся бы над таким ляпсусом, но вовремя вспомнил, где он и в каком положении. Выходит, волшебник пытался превратить его в леденцовый куст. Он поднял камень.

— Прошу прощения, — сказал он и швырнул камень в красивую голову.

Но камень отскочил от панциря лиловой черепахи. Трент превратил леденцовый куст в непробиваемую рептилию, а сам спрятался за ней.

Бинк не раздумывал. Он перехватил палку наподобие копья, обежал вокруг черепахи и метнул палку в волшебника. Но тот уклонился, и вновь Бинк ощутил зловещее покалывание.

По инерции он пролетел мимо соперника — и остался человеком. Только отступив за куст-невидимку, он с изумлением сообразил: еще раз пронесло! Магия Трента угодила в черепаху, превратив ее в провода — помесь пробки и овода. Провод противно зажужжал, но нападать не стал, а тут же слинял.

Тренту не составило труда определить, где скрывается Бинк. Куст превратился в женщину-змею, которая мгновенно уползла, паскудно шипя. Оставшись без прикрытия, Бинк бросился бежать, но магия Трента в третий раз накрыла его.

Рядом с ним появилась желтая жаба.

— Это еще что такое?! — не веря своим глазам, воскликнул Трент. — Вместо тебя попал в пролетавшего комарика. Три раза моя магия промахнулась. Ну не настолько же я никудышный стрелок!

Бинк потянулся к оброненной палке. Трент вновь наставил на него руку, и Бинк понял, что не успеет ни выскочить из зоны действия магии злого волшебника, ни воспользоваться своим оружием. Несмотря на все стратегические ухищрения, он пропал.

Но сбоку на Трента налетела крылатая лань. Трент услышал ее приближение и переключился на нее. Не успев долететь до волшебника, лань превратилась в прелестную переливчатую бабочку, а потом в чрезвычайно фотогеничного виверна.

— Никаких проблем, — заметил Трент, — Во всех ты, душечка, нарядах хороша… На нее мои чары действуют безотказно.

Дракончик с шипением бросился на него, но тут же вновь обернулся крылатой ланью.

— Брысь! — хлопнув в ладоши, сказал Трент.

Лань испуганно отпрянула. Большим умом она не отличалась.

Тем временем Бинк, воспользовавшись заминкой, отступил. Но при этом вплотную приблизился к им же подготовленной ловушке. Он не мог припомнить, где именно спрятал арканники. Может, попробовать пересечь эту тропку? Но тогда либо угодишь в петлю, либо выдашь западню Тренту, если, конечно, он о ней еще не знает.

К нему широким шагом приближался Трент. Деваться некуда — Бинк пал жертвой собственных ухищрений. Он застыл, зная, что стоит ему шелохнуться, и волшебник обрушит на него всю мощь своей магии. Бинк ругал себя за нерешительность, но при этом понятия не имел, что делать. Дуэлянт из него тот еще — с самого начала поединка позволит себя обдурить и загнать в самое невыгодное положение. Давно следовало оставить злого волшебника в покое. Но не мог же он отойти в сторонку и отдать Ксанф на милость врага, не оказав хотя бы символического сопротивления. Она-то, символика, и довела его до края.

— На сей раз не промахнусь, — сказал Трент, бесстрашно приближаясь к Бинку. — Я же знаю, что могу превратить тебя, уж сколько раз это делал. Должно быть, я сегодня слишком спешил. — Он вошел в активную зону и остановился.

Бинк не шелохнулся — бесполезно. Трент сосредоточился, и магия мощно ударила в Бинка.

Вокруг него материализовалась стайка гигиенических прокладок. Издевательски насвистывая, они упорхнули, помахивая крылышками.

— Микробы превратились! — завопил Трент. — Опять мой разряд не сработал. Теперь я точно знаю, что дело нечисто!

— Может, тебе просто не хочется убивать меня? — предположил Бинк.

— Да не собирался я тебя убивать — только превратить во что-нибудь безвредное, чтобы ты мне палки в колеса не вставлял. Я никогда не убиваю без причины, — рассуждал волшебник, — Что-то тут очень непонятное. Не верю я, что мой талант дал промашку; что-то ему противостоит. Определенно действует какая-то контрмагия. Знаешь ли, жизнь у тебя заговоренная. Я-то думал, что это просто совпадение, но сейчас… — Трент помолчал и вдруг щелкнул пальцами: — Твой талант! Твой магический талант. В нем-то все и дело. Никакая магия не может тебе повредить!

— Но мне столько раз крепко доставалось, — возразил Бинк.

— Доставалось — но не от магии, уверен. Твой талант отводит от тебя всю недобрую магию.

— Но многие чары на меня действуют. Ты же сам превращал меня…

— Для твоей же пользы. Ты сам мог мне не доверять, но твой талант чуял правду. До сих пор я никогда не хотел сделать тебе плохо, и поэтому мои чары допускались. Теперь же у нас дуэль, и я хочу, что называется, понизить твой статус, но мой талант не срабатывает. В этом смысле твоя магия сильнее моей. Тому и прежде было несколько косвенных подтверждений.

Бинк был потрясен.

— Тогда… тогда получается, что я победил. Ты ничего не можешь мне сделать.

— Ошибаешься, Бинк. Моя магия вынудила твою раскрыться и, следовательно, сделала ее уязвимой. — Злой волшебник извлек из ножен сияющий меч: — У меня есть таланты и помимо магии. Защищайся — физически!

Бинк поднял палку и еле успел отразить молниеносный выпад Трента.

Физически он был уязвим. Но все, что так смущало его в прошлом, вдруг прояснилось. Магия никогда не причиняла ему непосредственного вреда. Да, он нередко испытывал стыд, унижение, особенно в детстве, но от непосредственной физической угрозы он был защищен. Когда он состязался в беге с мальчишкой, который умел проходить прямо сквозь деревья и другие преграды и, естественно, выигрывал, никакого физического ущерба он от проигрыша не получал, только досаду. А когда он сам себе отсек палец, магия была совсем ни при чем. Наоборот, потом он с помощью маши исцелился. Да, магия много раз угрожала ему, пугала до полусмерти — но угрозы эти ни разу не материализовались. Даже когда он вдохнул полные легкие ядовитого газа, напущенного Керогазом, его очень вовремя спасли. Воистину, у него заговоренная жизнь, как ни крути.

— Очень любопытная у тебя магия, — светским тоном заметил волшебник, изготовившись для очередной атаки, — Если о ней все будут знать, ее полезность резко уменьшится. И поэтому она не дает себя выявить и действует окольными путями. Все твои чудесные спасения казались чисто случайными.

Точно, например, когда он спасся от провального дракона. Наоборот, его будто случайно выручала чужая магия — скажем, когда он впустил в себя Дональда-тень и спокойно улетел из Провала.

— Страдала только твоя гордость, но тело — никогда, — продолжал Трент, явно не торопясь в бой, пока не уяснил себе все детали. В этом плане он был большой педант. — Возможно, тебе пришлось испытать некоторые неудобства, как, например, при нашем возвращении в Ксанф, но исключительно, чтобы скрыть тот факт, что ничего серьезного с тобой произойти не может. Ради этого твой талант допустил даже, чтобы тебя отправили в изгнание, поскольку вопрос был скорее юридический, нежели магический. Щит тебе не повредил…

А ведь точно — он почувствовал электрическое прикосновение шита, когда проходил через него, и еще решил, что благополучно выбрался через открытую для него брешь. И только теперь понял, что принял на себя полновесный удар щита — и остался жив. Он мог бы пройти сквозь щит когда угодно. Но если бы он знал об этом, то так бы и поступил, разоблачив тем самым свой талант. Выходит, дар его был скрыт от него самого.

Но теперь талант его раскрыт. А потому уязвим.

— Но тебя щит тоже пропустил! — крикнул Бинк, нанося удар палкой.

— Я тогда находился с тобой в непосредственном контакте, — сказал Трент. — И Хамелеоша тоже. Ты был без сознания, но талант твой работал. И он бы выдал себя, если бы мы оба погибли, а ты остался цел и невредим. Или тебя окружает небольшое поле, защищающее и тех, кто находится рядом, или же твой талант предвидел, что, если бы магия шита убила нас тогда, ты оказался бы в логове кряка в одиночестве, не смог бы выбраться и погиб. Чтобы ты выжил, требовались мои способности превращателя — поэтому и меня твой талант пощадил. И Хамелеошу — ведь без нее ты не стал бы сотрудничать со мной. Мы уцелели лишь для того, чтобы уцелел ты, и об истинной причине догадаться не могли. Точно так же твоя магия защищала нас при переходе через Глухомань. Я-то думал, что всех нас защищает мой талант, но было как раз наоборот. Мой дар оказался лишь функциональным приложением к твоему. Когда тебе угрожали вжики и невидимый великан, именно твоя магия устроила так, чтобы я превратил тебя и тем самым защитил от опасности, но при этом не раскрыл твой секрет… — Трент покачал головой, с легкостью отражая неуклюжие атаки Бинка. — Но вдруг все стало ясно, и талант твой проявился во всем блеске. Ты — настоящий волшебник, обладающий не только большим набором магических качеств, но и способностью их совершенствовать. Волшебники — это ведь не просто люди с сильными талантами. Наша магия отличается от других не только количественно, но и качественно, и рядовым жителям Ксанфа этого почти не дано понять. Ты наравне с Хамфри, Ирис и со мной. Мне бы очень хотелось знать природу твоего таланта и предел его возможностей.

— Мне тоже, — задыхаясь, выговорил Бинк. Сопротивление изрядно утомило его, не оказав на волшебника никакого заметного воздействия. От бессилия и ярости выть хотелось.

— Печально, что я не могу стать королем, пока мне противостоит такой талант. Я искренне сожалею о необходимости пожертвовать твоей жизнью и хочу, чтобы ты знал, что в начале нашего поединка я подобных намерений не имел. Поверь, мне бы очень хотелось превратить тебя, не причинив никаких страданий. Но меч уступает магии в разносторонности — он может только убить или покалечить.

Бинк вспомнил, как слетела с плеч голова кентавра Германа. Если Трент решил, что убить необходимо…

Трент сделал стремительный выпад. Бинк метнулся вбок. Кончик меча задел руку. Хлынула кровь. С криком боли Бинк выронил палку. От обыкновенского оружия его талант защитить не мог. Трент ведь и метил в руку, чтобы отпали последние сомнения.

Когда Бинк понял это, с него мгновенно слетела оторопь. Да, он уязвим — но это еще не значит, что в схватке один на один у него нет никаких шансов. На Бинка давила немыслимая магическая мощь Трента. Но теперь Трент противостоит ему как обычный человек. И его можно захватить врасплох.

Трент изготовился нанести решающий удар. Бинк — откуда что взялось? — действовал молниеносно и собранно. Поднырнув сопернику под руку, он схватился за нее окровавленной ладонью, развернулся, согнул колени и дернул. Этому броску его научил служивый Кромби — полезный прием, когда на тебя нападают с оружием.

Но волшебник был наготове. Когда Бинк рванул его за руку, он ловко шагнул в сторону, удержался на ногах, высвободил руку с мечом, отбросил Бинка и наставил на него меч:

— Славный маневр, Бинк. К сожалению, в Обыкновении этот прием тоже известен.

С убийственной решимостью и силой Трент взмахнул мечом. Бинк, потерявший равновесие, не мог быстро отодвинуться и обреченно наблюдал, как зловещий клинок стремительно приближается к лицу. На сей раз спасения нет!

Между ними метнулась крылатая лань. Меч погрузился в ее тело, пробив его насквозь. Острие застыло рядом со взмокшим носом Бинка.

— Сука! — заорал Трент, хотя этот термин никак не подходил к самке оленя — крылатого или обычного. Волшебник вытащил окровавленное лезвие, — Я ж не в тебя целил!

Лань упала, истекая кровью. Меч пробил живот.

— Да я тебя в медузу превращу! — бушевал волшебник. — Засохнешь тут без воды!

— Она и так умирает, — сказал Бинк, схватившись за живот: боль Хамелеоши передалась и ему. От таких ран умирают не сразу, долго мучаются дикой болью и все равно не выживают. Хамелеошу ждала смерть, мучительная, как пытка.

Знамение! Вот оно и сбылось. Тот хамелеончик погиб. А эта…

Бинк кинулся на противника, в нем бушевала такая ярость, которой он прежде не знал. Да он этого гада голыми руками…

Трент проворно отпрыгнул в сторону, налету перехватив левой рукой Бинка за шею. Бинк упал, теряя сознание. Слепая ярость не заменит опыта и холодного расчета. Он видел, как Трент подходит к нему, высоко подняв меч обеими руками, чтобы нанести последний, сокрушительный удар.

Бинк закрыл глаза, более не в силах сопротивляться. Он сделал все что мог — и проиграл.

— Только убей и ее тоже, — взмолился он. — Чтоб не мучилась.

Он покорно ждал. Но меч все не опускался. Бинк открыл глаза. И увидел, как волшебник отвел ужасный меч в сторону.

— Не могу, — тихо сказал Трент.

Появилась чародейка Ирис.

— Ты что эго?! — резко спросила она. — Кишка тонка? Кончай обоих — и все дела. Корона ждать не будет.

— Не хочу я брать корону таким образом, — сказал ей Трент. — Раньше я бы не задумался, но за двадцать лет я изменился. И за последние полмесяца тоже. Я узнал подлинную историю Ксанфа, изведал горе безвременной смерти. Я поздно познал, что такое честь, но усвоил это твердо. Она не позволит мне убить человека, который спас мне жизнь и настолько предан своему недостойному монарху, что готов пожертвовать собой ради того, кто отправил его в изгнание. — Он посмотрел на умирающую лань: — И я никогда по своей воле не убью бесхитростную и простодушную девушку, которая отдает свою жизнь, чтобы спасти этого человека. Вот истинная любовь, такую и я изведал когда-то. Свою любовь я спасти не смог, но губить любовь чужую не намерен. Ни один трон не стоит того.

— Идиот! — взвизгнула Ирис. — Жизнью собственной разбрасываешься!

— Пожалуй, что и так, — сказал Трент, — Но этим я рисковал изначально, когда решил вернуться в Ксанф. Лучше умереть достойно, чем жить с нечистой совестью, пусть и на троне. Возможно, я и стремился не к королевской власти, а к совершенству в себе самом. — Он склонился над ланью, дотронулся до нее, и она стала Хамелеошей. Из ужасной раны в животе сочилась кровь, — Мне ее не спасти, — грустно сказал он, — как не спасти было мою жену и сына. Я не врач. Любое существо, в которое я могу превратить ее, будет страдать, как и она. Ей способна помочь только магия, — Волшебник поднял голову: — Ирис, ты можешь помочь нам. Пошли свой образ в замок доброго волшебника Хамфри. Расскажи ему, что здесь произошло, и попроси целебной воды. Надеюсь, что власти Ксанфа помогут этой славной девушке и пощадят молодого человека, которого несправедливо изгнали.

— И не подумаю! — заверещала чародейка. — Опомнись, ты! У тебя в руках королевство!

Трент обернулся к Бинку:

— Чародейка не испытала того, что испытал я, и не может пересмотреть своих убеждений. Она нам не поможет. Блеск власти ослепил ее — и чуть не ослепил меня. За помощью придется отправиться тебе.

— Да, — согласился Бинк. Он не мог смотреть на истекающую кровью Хамелеошу.

— Я обработаю рану, как сумею, — сказал Трент, — Думаю, час она продержится. Поспеши.

— Конечно, — сказал Бинк. Если она умрет…

И Бинк стал птицей. Фениксом с ярким оперением и огненными крыльями, очень приметным — ведь такие птицы появляются на публике раз в пятьсот лет. Он расправил крылья и взмыл в небо. Описав круг, он увидел далеко на востоке магическое сияние шпиля на замке доброго волшебника, Бинк полетел туда.

Появился крылатый дракон.

— Птичка, птичка, я тебя съем, — сказал он.

Бинк повернул в сторону, но чудище вновь появилось перед ним.

— Не уйдешь! — сказал дракон и разинул зубастую пасть.

Неужели его спасательная миссия закончится, когда успех так близок? Бинк доблестно захлопал крыльями, забирая вверх и надеясь, что тяжелому дракону такая высота окажется не под силу. Но раненое крыло — та самая рука, которую порезал меч Трента, — мешала набрать высоту и держать равновесие, принуждая погасить скорость. Монстр без труда поравнялся с Бинком и преградил путь к далекому замку.

— Сдавайся, дурачок, — предложил дракон, — Все равно скушаю.

И тут до Бинка дошло: драконы так не разговаривают. А уж летающие огнеметы и подавно — мозги у них скукожены от жара, и говорить им вовсе не дано. Это не дракон, а видимость, посланная чародейкой. Она все еще пытается остановить его, рассудив, что, если он исчезнет, а Хамелеоша умрет, Трент вернется к своим завоевательным планам. А что остается? Сделал все что мог, ну не вышло, так по уму теперь надо снова двигаться к заветной цели. Тогда Ирис осуществит свою мечту и получит через волшебника власть над страной.

Уж лучше бы это оказался настоящий дракон. Злой умысел чародейки может сработать. Поскольку Бинк — феникс, а не говорящая птица, он не сможет рассказать о происшедшем никому, кроме Хамфри, остальные его просто не поймут. Если он сейчас вернется к Тренту, будет потеряно драгоценное время, к тому же чародейка его и там остановит. Нет, это будет его личный бой, дуэль с чародейкой, и победить он должен сам.

Он резко изменил курс и спикировал прямо на дракона. Если не угадал, в чреве огнемета вспыхнет огонь — и пиши пропало. Но он пролетел прямо сквозь дракона, не почувствовав ни малейшего сопротивления. Победа!

Вслед ему понеслись вопли, смысл которых никак не вязался с его представлениями о благородной даме. Да, если что-то не по ней, Ирис превращается в сущую хабалку. Даже не обернувшись, Бинк продолжил полет.

Перед ним показалась туча. Гроза? О-хо-хо… Надо бы поторапливаться.

Туча стремительно разрасталась, бурля клубами черного пара, испуская черные вихри. За считанные мгновения темная масса закрыла замок. Вокруг громадной тучи сновали мелкие черные облака, противные, как гоблинские хари. В центре облака обозначилось вращение. Все это хозяйство выглядело довольно зловеще.

Нечего и думать о том, чтобы подняться над тучей. Болело поврежденное крыло, а гроза громоздилась в небе, словно колоссальный джинн. С треском плясали зазубренные молнии. Пахло горячим металлом. Бушующее нутро тучи переливалось спутанными цветами радуги и мутными бесовскими личинами. Магическая буря с цветным градом — самая опустошительная.

Бинк опустился пониже — и туча свилась вокруг него серым штопором. Суперторнадо! Размолотит в два счета, и перышка не останется!

Тут Бинка осенило, да так, что он чуть не шмякнулся оземь от изумления. Магия не может причинить ему никакого вреда! А гроза эта определенно магическая, следовательно, для него неопасна. Путь ему преградило ложное препятствие.

Более того, не было никакого ветра. Стало быть, очередная иллюзия. Надо только держать курс на замок и не обращать внимания на спецэффекты. Он ринулся прямо в тучу.

И вновь не ошибся. Эффекты, конечно, впечатляли, но никакой грозы не было, только мутная дымка да ощущение сырости на перьях. Вскоре он пролетит сквозь эту обманную тучу, и уже ничто не остановит его на пути к замку доброго волшебника.

Но серый туман все не кончался. Как же добраться до замка, если его даже не видно? Одурачить Бинка Ирис не в состоянии, но лишить зрения — запросто. Может, лично ему магия никакого вреда причинить не способна, но, похоже, его таланту глубоко плевать на благополучие других людей и на то, что чувствует по этому поводу сам Бинк. Пусть Хамелеоша умрет, зато Бинк останется цел. И пусть такое избавление не доставит ему никакой радости, с формальной точки зрения его магия сработает идеально.

«Будь ты проклят, талант! — в ярости думал Бинк. — Плюнь ты на формальности, подумай лучше о том, чтобы мне было по-настоящему хорошо. Ведь если я пойму, что жить дальше бессмысленно, я убью себя без всякой магии. Хамелеоша нужна мне. Так что, если ты допустишь, чтобы враждебная магия помешала мне спасти ее, ты и меня не спасешь. И что тогда будет с тобой?»

Но туман не рассеивался. Ясно, что его пресловутый талант — штука безмозглая. А значит, в конечном счете бесполезная. Все равно что тень на плетень наводить. Такая же бестолковая, бесцельная магия.

Бинк внимательно вглядывался в окружающее марево, намереваясь одолеть его своими силами. До сих пор он жил, знать не зная ни о каком своем таланте. Ну и дальше как-нибудь проживет таким макаром.

Кстати, а точно ли он летел к замку? Вроде бы так, но наверняка сказать нельзя. Сначала его отвлекла туча, потом — борьба с ней. Не исключено, что он потерял ориентацию. Лучше бы Трент превратил его в голубя-почтаря: те с курса не сбиваются никогда. С другой стороны, добрый волшебник на такую невзрачную птичку и внимания не обратит. И вообще, что толку рассусоливать — если бы да кабы. Он такой, какой есть, и таким должен преодолеть все препятствия. Если он летит не в ту сторону, то, может, и замка никогда не найдет. Но все равно надо продолжать полет.

Бинк опустился пониже, надеясь разглядеть какие-нибудь наземные ориентиры. Но туча не выпускала его из своих недр. Ни черта не разобрать! Если опуститься еще ниже, запросто в дерево впилишься. Так неужели Ирис победила?

И вдруг он вынырнул из тучи. Вот он, замок! Бинк устремился к нему — и замер в полной прострации. Это же не замок доброго волшебника, а замок Ругна! Получается, что его развернуло в противоположную сторону и он пролетел через всю Глухомань на запад, вместо того чтобы лететь на восток. Чародейка определенно знала это и держала вокруг него густой туман, чтобы он не обнаружил своей ошибки раньше времени. Пока не станет уже поздно что-то предпринимать. Сколько же драгоценного времени он потерял? Если прямо сейчас развернуться и полететь к правильному замку — допустим, что в этом тумане он сумеет найти его, — то уложится ли он в отпущенный час, успеет ли помочь Хамелеоше? Или из-за этой проволочки она умрет, не дождавшись помощи?

Он услышал негромкий всхрап. И тут же подобные звуки донеслись со всех сторон. Туча опустилась и опять закрыла обзор.

Что-то тут не то! На звуки он не обратил бы никакого внимания, если бы не столь очевидные попытки сбить его с курса. Но с какой стати чародейке мешать ему приземлиться в замке Ругна? Неужели там есть целебная вода? Чтобы зомби пользовать, что ли? Сомнительно.

Значит, эти всхрапы или похрюкивания что-то означают. Но что? Откуда они взялись? Дракона, обитающего во рву, в замке Ругна нет, зомби ни храпеть, ни хрюкать не умеют. Но что-то же издавало эти звуки, что-то живое. Вроде крылатого коня или…

Так вот оно что! Никакой это не замок Ругна, а самый что ни на есть замок Хамфри! Просто чародейка придала ему вид другого замка, чтобы сбить Бинка с толку. Она же мастерица иллюзий и опять успешно обвела бы Бинка вокруг пальца, если бы во рву не захрюкал гипподер и не выдал тем самым обмана. А Бинк, стало быть, летел все же в правильном направлении, и не исключено, что вел его талант. Да, его талант всегда действовал тонко, исподволь. И сейчас остался верен себе.

Бинк устремился туда, откуда донесся самый первый всхрап, отсеивая прочие звуки. Туман стремительно растворился. Судя по всему, чародейка не могла практиковать свои иллюзии в такой близости от волшебника-конкурента, к тому же специализирующегося на истине.

— Я до тебя еще доберусь! — закричал воздух за спиной голосом Ирис. Потом все ее эффекты исчезли без следа. Над всем Ксанфом безоблачное небо…

Бинк по кругу пролетел над замком, имевшим теперь надлежащий вид. Отток нервного напряжения сказался лютой дрожью. Надо же, чуть не проиграл поединок с чародейкой! Если бы он повернул…

Увидев открытое окно в самой верхней башенке, Бинк влетел в него. Феникс — летун классный, настоящего дракона обгонит, пожалуй, и с раненым крылом.

К полумраку его глазки-бусинки приспособились быстро. Хлопая крыльями, он перелетал из комнаты в комнату, пока не увидел волшебника, склонившегося над толстенным фолиантом. На мгновение коротышка напомнил ему Трента в библиотеке замка Руг на — обоих до неприличия интересуют книги. Неужели двадцать лет назад эти двое дружили меж собой? Или просто общались по службе?

Хамфри поднял голову.

— Бинк. что ты тут делаешь? — удивленно спросил он. Похоже, даже не заметил, в каком виде его гость.

Бинк попытался заговорить, но не получилось. Фениксы не говорят. Их магия — выживать в огне, а не болтать по-человечески.

— Подойди-ка к зеркалу, — сказал Хамфри, поднимаясь.

Бинк подошел. В зеркале появилась картинка. Скорее всего, это зеркало было двойником того, что Бинк разбил, — никаких трещин, свидетельствующих о починке, он не увидел.

Картинка изображала глухоманский лес и Хамелеошу, обнаженную, прекрасную, истекающую кровью, несмотря на тугую повязку из листьев и мха на животе. Перед ней стоял Трент с обнаженным мечом, глядя на приближающегося песиглавца.

— A-а, ясно, — сказал Хамфри. — Злой волшебник вернулся. Очень глупо с его стороны — на этот раз его не изгонят, а казнят. Хорошо, что ты предупредил меня: этот тип опасен. Вижу, он пырнул девчонку мечом, а тебя превратил, но ты сумел улизнуть. Замечательно, что у тебя хватило ума прилететь именно сюда.

Бинк вновь попытался заговорить и вновь тщетно. Тогда он остервенело затанцевал по комнате.

— Еще что-то сказать хочешь? Тогда сюда. — Похожий на гнома волшебник снял с полки какую-то книжку, раскрыл и положил поверх предыдущего тома. Страницы были пусты. — Говори, — сказал он.

Бинк попытался еще раз. Ни звука из себя не выдавил, но увидел, как на странице появляются аккуратные строчки:

«Хамелеоша умирает. Мы должны ее спасти».

— Ну разумеется, — согласился волшебник. — Несколько капелек целебной воды — и все дела. Такса, естественно, обычная. Но сначала надо разобраться со злым волшебником, а значит, нам предстоит сделать крюк до Северянки и прихватить оцепенителя. Моя магм с Трентом не справится!

«Нет! Трент старается спасти Хамелеошу. Он не…»

Хамфри наморщил лоб.

— Говоришь, злой волшебник помогал вам? — удивленно спросил он. — Что-то не верится, Бинк.

Бинк по возможности быстро изложил, какая перемена произошла с Трентом.

— Ладно, — нехотя произнес Хамфри, — Поверю тебе на слово, что в этом случае он действует в твоих интересах. Боюсь, правда, что ты несколько наивен, к тому же не знаю, кто теперь мне заплатит. Пока будем летать в Северянку, Трент так или иначе улизнет. Надо попытаться поймать его, чтобы он предстал перед судом. Он нарушил закон Ксанфа, и заняться им нужно немедленно. Мы ничего не выиграем, если спасем Хамелеошу, но при этом оставим Ксанф на милость рвущегося к власти превращателя.

Бинк хотел объяснить еще многое, но Хамфри не дал. Наверное, он, Бинк, действительно наивен. Как только у злого волшебника выдастся время подумать, он вернется к своей истинной сути. Трент представляет собой большую опасность для Ксанфа. Но он выигран дуэль, и Бинк, как проигравший, больше не имеет права вмешиваться в его дела. Мысль была коварная, но убедительная. Хорошо бы Тренту удалось скрыться.

Хамфри отвел Бинка в подвал замка, где нацедил из бочонка какой-то жидкости и капельку уронил Бинку на крыло, которое мгновенно исцелилось. Остальное волшебник слил в пузырек и спрягал в жилетный карман.

Потом добрый волшебник залез в чулан и вытащил оттуда ворсистый ковер. Развернул его и уселся, скрестив ноги.

— Забирайся, птичья башка! — сердито бросил он. — Сам-то мигом заблудишься, а туг еще Ирис с ее метеорологическими штучками.

Озадаченный Бинк ступил на ковер, который тут же поднялся в воздух. Бинк, совершенно ошалев, расправил крылья и когтями вцепился в пушистый ворс, чтобы удержаться. Это был ковер-самолет.

Аккуратно вылетев в окно, чудо-коврик взмыл в небо, выровнялся и начал набирать скорость. Бинку, стоящему затылком вперед, пришлось сложить крылья и изо всей силы впиться когтями в ковер — иначе его снесло бы ветром. Он увидел, как в отдалении исчезает из виду замок.

— Сей артефакт я принял несколько лет назад взамен года службы, — светским тоном поведал Хамфри и чихнул. — Прежде он был мне как-то ни к чему, только пыль собирал. Но похоже, пришел его час, — Он посмотрел на Бинка и в сомнении покачал головой: — Значит, говоришь, злой волшебник превратил тебя, чтобы помочь побыстрей добраться до меня? Если да, опусти клюв один раз, если нет — два.

Бинк опустил клюв один раз.

— Но он ранил Хамелеошу?

Еще один кивок. Но все ведь не так просто.

— Но он не хотел убивать ее. На самом деле он хотел прикончить тебя, но подвернулась она?

И вновь Бинку пришлось наклонить клюв. А что еще оставалось делать?

Хамфри покачал головой:

— Легко сожалеть, когда ошибка уже сделана. Но все же до ссылки, насколько помню, сострадание было ему не чуждо. С другой стороны, я сомневаюсь, что он успокоится, пока не добьется своего. Во всяком случае, пока он жив и находится в Ксанфе, ни в чем нельзя быть уверенным. М-да, дело непростое. Следствие должно самым скрупулезным образом изучить все факты.

Следствие. Такое следствие будет для Трента равносильно смерти. Старый король не преминет с корнем вырвать самую страшную угрозу своей хиреющей власти.

— А Трент знает, что с ним будет, когда власти его поймают?

Определенно знает. Бинк снова наклонил клюв.

— А ты? Ты хочешь его погибели?

Бинк энергично клюнул воздух. Дважды.

— А повторного изгнания?

Бинк на секунду задумался и вновь дал отрицательный ответ.

— Ну да, конечно. Без него тебе человеческий облик не вернуть. И этим он будет козырять, затеет торг. В обмен на такую услугу ему, возможно, сохранят жизнь. Но потом отправят в изгнание. Или ослепят.

Ослепят! Что ж, в этом есть своя жестокая логика. Слепой Трент никого превратить не сможет, ему нужно видеть объект. Но какая ужасная участь!

— Вижу, тебя эта мысль тоже не приводит в восторг. Но увы, слишком много поставлено на карту. — Хамфри принялся рассуждать вслух: — И твою-то жизнь отстоять будет непросто: ты у нас тоже нелегальный иммигрант. Но здесь-то мое мнение учтут, надеюсь, — Он нахмурился. — Честно говоря, мне жаль, что Трент попал в такую переделку. Он воистину великий волшебник, и мы с ним всегда ладили, друг другу дорожку не перебегали. Но благо Ксанфа превыше всего. — Он чуть заметно улыбнулся: — После моего гонорара, разумеется.

Ничего особо смешного Бинк не заметил.

— К счастью, мы передаем решение другим. А там будь что будет.

После этих слов волшебник замолчал. А Бинк смотрел на тучи, на сей раз абсолютно реальные. Чем дальше на север летел ковер-самолет, тем гуще и темней они становились. Вот они пролетели над Провалом, и Бинку стало не по себе, даже про крылья забыл — ох и глубоко тут падать! Пролетая через облако, ковер нырнул, вызвав смятение. Похоже, в воздушную яму угодил. Но Хамфри был на вид спокоен — глаза прикрыты, физиономия задумчивая.

Скоро совсем поплохело. Коврик, тварь безмозглая, тупо несся по заданному курсу, даже не стараясь облетать скопища туч. А они выстраивались в грозные черные бастионы и угрожающего вида долины. Сквозняки пробирали до костей. Гроза надвигалась нешуточная, уж точно неиллюзорная. Хоть и не было в ней цветовых переливов и жуткого бурления, как в приснопамятной Ирисовой тучке, эта мрачная простота вселяла не меньший ужас.

Ковер нырнул под тучу — и вот она, Северянка!

Окна королевского дворца были затянуты черным.

— По-моему, свершилось, — заметил Хамфри, когда они приземлились у дворцовых ворот.

Навстречу им вышел деревенский старейшина.

— Волшебник! — воскликнул он, — А мы уж собирались посылать за тобой. Король умер!

— Что ж, тогда надо бы вам избрать преемника, — с кислой миной сказал Хамфри.

— Но никого нет… кроме тебя, — ответил старейшина.

— Дубина! Что значит «никого нет»? Это что, достаточное основание? — возмутился Хамфри. — На кой мне сдался ваш трон? Занудная должность, отнимающая время. Только помешает моим изысканиям.

Но старейшина не сдавался:

— Закон требует, чтобы ты принял должность. Если только не предъявишь нам другого квалифицированного волшебника.

— Да пошел бы ты со своим законом… — Хамфри вдруг призадумался. — У нас есть дело поважнее. Кто тут у вас местоблюститель?

— Роланд. Он занят организацией похорон.

Бинк подскочил. Отец! Но он знал, что отец ни на йоту не отклонится от закона и обычая. Лучше даже и не говорить ему, что его сын вернулся в Ксанф.

Хамфри покосился на Бинка — должно быть, ему пришла в голову та же мысль.

— Кажется, есть у меня для этого дела подходящий фраерок, — сказал добрый волшебник, — Только прежде ему надо разобраться с одной проблемкой.

Бинка передернуло от чрезвычайно неприятного предчувствия.

«Только не я! — порывался крикнуть он, забыв, что лишен дара речи, — Я и не волшебник даже. В делах королевских ничего не смыслю. Мне бы только Хамелеошу спасти».

И еще сделать так, чтобы Трент не попался.

— Однако для начала нужно решить пару других вопросов, — продолжал Хамфри. — Злой волшебник Трент, превращатель, снова в Ксанфе. И одна девушка находится при смерти. Если поторопимся, достанем обоих.

— Трент! — Старейшина был в шоке, — Нашел времечко!

Он побежал во дворец. С рекордной скоростью собрали группу захвата. Местному телепортатору дали точные координаты места, и он принялся по одному перебрасывать туда людей. Первым отправился сам Роланд. Если повезет, он застигнет злого волшебника врасплох, оцепенит его и тем самым обезвредит. Тогда смогут спокойно действовать остальные. Вторым отправился добрый волшебник с пузырьком целебной воды для Хамелеоши. Если еще жива, конечно.

Бинк понял, что, если этот план удастся, Тренту больше никого никогда не превратить. Если злого волшебника по недомыслию казнят прежде, чем он расколдует Бинка, тот навсегда останется фениксом. Хамелеоша будет хоть и здорова, но одна-одинешенька. И вина за все ляжет на его отца. Как избежать такой беды?

Ну, во-первых, план может и провалиться. Трент сумеет превратить и Роланда, и Хамфри. Тогда Бинк, возможно, вернет себе человеческий облик, но Хамелеоша погибнет. Это тоже никуда не годится. А если Трент убежит до появления Роланда? Тогда Хамелеошу излечат, Трент спасет шкуру — но Бинк навсегда останется птицей.

Как бы оно ни обернулось, пострадает кто-то очень дорогой Бинку. А вдруг Хамфри как-нибудь исхитрится и устроит так, чтобы все закончилось благополучно? Но как?

Старейшины исчезали один за другим. Настала очередь Бинка. Телепортатор поднял руку…

Первым делом Бинк увидел труп песиглавиа. Должно быть, тварь напала на Трента и нарвалась на его шустрый меч. Повсюду ползали гусеницы, которых раньше здесь не было. Сам Трент замер в сосредоточенной позе, словно чары наводил. А Хамелеоша…

Радостный Бинк подлетел к ней. Она была жива и здорова! Ужасная рана исчезла. Девушка стояла с недоуменным видом.

— Это Бинк, — сказал ей Хамфри. — Он летал тебе за помощью. Едва успел.

— Ой, Бинк! — воскликнула она, взяла его на руки и попыталась прижать к обнаженной груди. Будучи птицей с нежным оперением, Бинк воспринял эту ласку менее восторженно, чем если бы был человеком. — Только ты переменись.

— Боюсь, только превращатель может вернуть ему человеческий облик, — сказал Хамфри, — А превращателю сначала надо предстать перед судом.

И каков будет приговор этого суда? Эх, ну почему Трент не убежал, пока была возможность!

Суд вершился скоро и споро. Старейшины задавали вопросы оцепеневшему волшебнику, который, естественно, не мог ни отвечать на них, ни приводить аргументы в свое оправдание. Хамфри попросил телепортатора принести волшебное зеркало… нет, это был Манли, церемониймейстер на процессе Бинка. Но он же сам старейшина… Птичьих мозгов не хватало разобраться в этих тонкостях. Своим талантом Манли перенес этот небольшой предмет из замка Хамфри прямо себе в руки и теперь держал зеркало так, чтобы всем было видно.

В зеркале отражались сцены из путешествий нашей троицы по Ксанфу. Постепенно события прояснились, хотя талант Бинка остался необнаруженным. Зеркало показало, как каждый помогал остальным уцелеть в Глухомани, как они очутились в замке Руша — в этом месте присутствующие разразились удивленными восклицаниями, поскольку никто не подозревал, что это древнее, легендарное, почти мифическое сооружение сохранилось по сей день. Как они сражались с роем вжиков — это вызвало совсем иную реакцию. Наконец, как Бинк сражался с Трентом на дуэли. Как вмешалась в дело чародейка Ирис. И — тут уж Бинк не знал, куда деваться от стыда и гнева, — как они любились с Хамелеошей. Зеркало не ведало пощады.

В целом эти картинки создавали не самое выгодное представление о Тренте, поскольку были бессловесны.

«Но все было совсем не так! — пытался выкрикнуть Бинк. — Он превосходный человек. И очень правильно все понимает. Если бы он не пожалел Хамелеошу и меня, он бы уже покорил Ксанф».

Картина замерла на последнем эпизоде дуэли: вот Трент наносит Бинку рану и готов нанести смертельный удар, но замирает на месте.

«Вот видите?! Он не стал добивать меня. Он не злой. Теперь уже не злой!»

Но никто его не слышал. Старейшины обменялись взглядами, мрачно кивая. Были среди них отец Бинка Роланд и друг семьи Манли. Никто не проронил ни слова.

А зеркало уже показывало, что произошло после того, как Бинк улетел. Монстры Глухомани, почуяв свежую кровь, слетелись, словно мухи на мед. Трент едва успел наложить Хамелеоше повязку, как угрозы эти сделались вполне ощутимыми. Он встал перед ней с мечом в руках, отпугивал одних хищников, а других, что понаглее, превращал в гусениц. Два песиглавца напали одновременно; первый стал гусеницей, а второго настиг меч Трента. Волшебник, верный себе, убивал только по необходимости.

«Он уже тогда мог убежать, — безмолвно закричал Бинк. — Оставил бы Хамелеошу на растерзание монстрам и ушел в волшебную чащу. Никто бы его там не достал — а он любого достал бы первым! Он стал хорошим».

Но Бинк знал, что не в состоянии заступиться за этого хорошего человека. Хамелеоша, увы, была для этого слишком глупа, а Хамфри многого не знал.

Потом зеркало показало, как появился Роланд, по-своему столь же сильный и красивый, как злой волшебник, только чуть постарше. Он появился спиной к волшебнику — и к наползающему исполинскому змею о двух головах. Вглядываясь в раскинувшиеся перед ним джунгли и остерегаясь близрастущей пуганы, Роланд не видел ни волшебника, ни змея.

В зеркале Трент кинулся на хвост чудища, схватил змея голыми руками, заставив яростно выгнуться и напасть. И резко превратиться в гусеницу. Двуглавую.

Роланд стремительно развернулся. Какое-то мгновение оба мужчины смотрели в глаза друг другу. На таком расстоянии их мощные таланты были равносильны. Как же они похожи! Роланд прищурился, и Трент замер на месте. Оцепенитель опередил превращателя.

Или как?

«Трент ведь и не пытался сопротивляться, — терзаясь от бессилия, думал Бинк, — Вместо змея он мог бы превратить отца. Или просто не мешать змею».

— Старейшины, вы все видели? — почтительно осведомился Хамфри.

«Если бы мне пришлось заплатить за корону жизнью Трента, я бы отказался», — лихорадочно думал Бинк. Это же не суд, а фарс какой-то. Тренту так и не дали слова, возможности высказать очень убедительный тезис о вреде, который причиняет магия человеческому населению Ксанфа, или об угрозе нападения со стороны Обыкновении. Не намерены ли они избавиться от него тем же манером, как когда-то отправили в изгнание самого Бинка, — бездумно, тупо следуя букве закона, не вдаваясь в смысл, скрытый за фактами?

Старейшины с серьезным видом переглянулись. Каждый медленно, со значением кивнул.

«Дайте ему хотя бы высказаться!» — беззвучно кричал Бинк.

— Тогда я рекомендовал бы снять с него чары, — сказал Хамфри. — Согласно нашему обычаю, на момент оглашения приговора подсудимый должен быть свободен от магических воздействий.

Слава богу!

Роланд щелкнул пальцами. Трент пошевелился.

— Благодарю вас, почтенные старейшины Ксанфа, — учтиво сказал он, — Ваш суд был справедлив, и я готов принять ваше решение.

Трент и не думает защищаться. Это омерзительно пристрастное, бессловесное разбирательство, пустой ритуал, чтобы придать видимость законности приговору, вынесенному в кулуарах, — да как он может смиряться с решениями такого судилища?!

— Мы признаем тебя виновным в самовольном возвращении из изгнания, — сказал Роланд. — За это тяжкое преступление закон предусматривает смертную казнь. Но мы оказались в непредвиденной ситуации. Да и ты уже не тот, каким мы тебя знали. Смелости, ума и сильной магии тебе и тогда было не занимать, теперь же к ним прибавились верность, честь и милосердие. Я не забыл и того, что ты пощадил моего сына, который по неразумию бросил тебе вызов, и защитил его избранницу от диких зверей. Да, во всем этом есть и твоя вина, но ты искупил ее. И посему мы отменяем установленное законом наказание и позволяем тебе остаться в Ксанфе, но на двух условиях.

Они не намерены убивать Трента! Бинк от радости чуть не пустился в пляс. Но тут же понял, что старейшины введут самые жесткие меры, чтобы пресечь малейшую возможность захвата престола злым волшебником. Хамфри ведь говорил, что его могут ослепить, чтобы он не мог пользоваться своей магией. Уж кто-кто, а Бинк имел представление, что это такое — жить без магии. Тренту придется зарабатывать на жизнь каким-нибудь простым ручным трудом, влача остаток дней в нищете и безвестности. Большинство старейшин — люди пожилые, но это еще не означает, что они снисходительны. Ни один гражданин Ксанфа, если он не законченный идиот, не рискнет вызвать их неудовольствие дважды.

Трент склонил голову:

— От души благодарю вас, старейшины, и смиренно принимаю ваши условия. В чем они заключаются?

И это все, что он может сказать?! С выдающимся человеком обращаются как с заурядным преступником, вынуждают согласиться на самые жестокие условия — а он даже не протестует!

— Во-первых, ты должен жениться, — сказал Роланд.

Трент в изумлении поднял взгляд:

— Я еще могу понять требование аннулировать все прошлые превращения и впредь не практиковать свою магию. Но при чем здесь брак?

— Дерзишь, — мрачно заметил Роланд.

А Бинк подумал: «Трент ничего не понял. Им и не понадобится ограничивать его магию — если они лишат его зрения. Он будет беспомощен».

— Прошу извинения, старейшина. Я женюсь. Каково второе условие?

Вот оно! Как Бинку хотелось заткнуть уши, будто неуслышанный приговор силы не имеет. Но увы, его магический талант заключался не в этом.

— Чтобы ты принял корону Ксанфа.

От изумления у Бинка клюв отвис. А у Хамелеоши — челюсть. Трент застыл, будто его снова оцепенили.

Роланд преклонил колено и медленно опустился на землю. Его примеру молча последовали остальные старейшины.

— Старый король, видишь ли, склеил ласты, — пояснил Хамфри. — Крайне важно, чтобы вакантную должность занял сильный маг и хороший человек, который умеет повелевать, но при этом не зарывается, способен видеть перспективу и может жестко и беспощадно защищать интересы Ксанфа, если случится нашествие вжиков или еще какая беда. И чтобы мог подарить Ксанфу наследника престола, чтобы отечество не оказалось в том грудном положении, из которого мы только что вышли. Любить такого монарха не обязательно, но иметь его необходимо. Я для этой должности никак не подхожу, ибо не могу уделять должного внимания государственным делам. Чародейка Ирис не годится, потому что, во-первых, женщина, а во-вторых, совсем безбашенная. Есть и еще один человечек, имеющий уровень волшебника, но ни по складу личности, ни по направленности таланта он в короли Ксанфа не годится. Стало быть, волшебник, Ксанфу нужен именно ты. Отказаться ты не можешь.

И Хамфри тоже преклонил колено.

Злой волшебник — нет, уже не злой! — склонил голову, молча принимая второе условие. Он все-таки покорил Ксанф.

Его короновали роскошно и пышно. Парадом — с феерической четкостью — промаршировал эскадрон кентавров. Со всего Ксанфа собрались люди и разумные животные. Волшебник Трент, а ныне король-превращатель принял одновременно и корону, и невесту. Сияли обе.

Не обошлось, разумеется, без язвительных шепотков в толпе зрителей. Но большинство граждан одобрили королевский выбор:

— Даже если она окажется слишком стара для деторождения, они могут усыновить мальчика с задатками волшебника…

— А кто еще с этой оторвой справится? Да и ему неплохо будет, по крайней мере, от однообразия не свихнется…

— И для Ксанфа польза — теперь уж ничто нам не грозит…

О других опасностях, внешних и внутренних, они и не подозревали.

Бинк, вновь обретший человеческий облик, держался особняком, глядя на то место, где совсем недавно стоял Джустин-дерево. Он был рад за Трента и не сомневался, что из того получится замечательный король. И все же его терзало разочарование, неизбежное после столь бурных событий. Куда теперь податься?

Понуро, с опущенными головами прошли трое юнцов: Пшик, Зяма и Керогаз. Понимают, что дни лихих забав умчались безвозвратно. При новом-то короле придется вести себя смирно — не ровен час, превратит в кого-нибудь.

Подтрусили два кентавра.

— Как я рада тебя видеть, Бинк! — воскликнула Чери, — Правда, здорово, что тебя не изгнали! — Она подтолкнула своего спутника: — Да, Честер?

Тот изобразил на физиономии натужную улыбочку.

— А то, — промямлил он.

— Ты бы как-нибудь заглянул в гости, — жизнерадостно продолжила Чери. — Честер так часто о тебе вспоминает.

Честер свел мощные ладони, будто душил кого-то, и брякнул уже повеселей:

— А то!

Бинк сменил тему:

— А знаете, я в Глухомани повстречал Германа-отшельника. Он погиб героически. С помощью своей магии… — Бинк осекся, вспомнив, что у кентавров магия считается непристойной. Скорей всего, это изменится, когда Трент предаст огласке то, что узнал в архивах замка Ругна, — Он организовал битву, в которой был уничтожен целый рой вжиков, не успевший заполонить весь Ксанф. Надеюсь, имя Германа будет почитаться в вашем народе.

Честер, как ни странно, улыбнулся.

— Герман был моим дядей, — сказал он, — Выдающаяся личность. Помнится, в жеребячестве меня все подкалывали насчет его изгнания. Так, говоришь, он теперь герой?

Чери поджала губы.

— В присутствии кобылок о неприличных вещах не говорят, — заметила она Честеру. — Пойдем.

И пришлось ему отправиться с ней. Но на прощание он оглянулся.

— А то! — сказал он. — Ты давай, в натуре, заруливай к нам. Расскажешь всем, как там дядя Герман Ксанф спасал.

Они ушли, а Бинку вдруг стало очень хорошо. Вот уж никак не ожидал, что у него с Честером окажется что-то общее. Но он был рад, что все так получилось. Он и сам прекрасно знал, каково это, когда тебя дразнят за недостаток, который и недостатком-то является только в чьем-то воображении. И ему очень хотелось рассказать благодарной публике о Германе, магическом кентавре-отшельнике.

К нему подошла Сабрина, прекрасная, как и раньше.

— Бинк, прости меня за то, что было, — сказала она, — Но теперь, когда все выяснилось…

До чего она похожа на Хамелеошу в ее красивой фазе. К тому же умна. Завидная невеста для любого. Почти любого. Теперь-то Бинк знает ей иену. Его талант не дал ему жениться на ней — тем, что не проявился. Ай да умница талант!

Он огляделся и увидел нового телохранителя, нанятого Трентом по рекомендации Бинка. Этот человек мог точно указать местоположение чего бы то ни было, включая еще не проявившуюся опасность. В роскошном парадном мундире, с потрясающей выправкой, солдат выглядел чрезвычайно импозантно.

— Кромби! — окликнул Бинк.

Тот подошел, печатая шаг:

— Бинк, здорово! Я при исполнении, так что поболтать не получится. А в чем дело?

— Просто хотел познакомить тебя с этой очаровательной дамой, Сабриной, — сказал Бинк. — Она делает очень милые голограммы прямо в воздухе. — Он обернулся к Сабрине: — А это Кромби, славный малый и отличный солдат, отмеченный самим королем. Правда, он не особо доверяет женщинам. По-моему, он просто не с теми водился. Думаю, вам следует получше узнать друг друга.

— Но мне казалось… — начала она.

Кромби глядел на нее с несколько циничным интересом. Она ответила ему таким же взглядом. Он оценивал ее физические данные, и правда превосходные, а она прикидывала, каково его положение при дворе, тоже превосходное. Бинк не знал, то ли он сейчас совершил благородный поступок, то ли подбросил мешок с бамбуховыми вишнями в очко сортира. Время покажет.

— Прошай, Сабрина, — сказал Бинк и отвернулся.

Король Трент вызвал Бинка на аудиенцию.

— Извини, что долго не посылал за тобой, — сказал он, когда они остались одни. — Прежде нужно было решить кой-какие вопросы.

— Коронация. Свадьба, — подхватил Бинк.

— И это тоже. Но главное, нужно было самому внутренне перестроиться. Сам же знаешь, корона свалилась мне на голову несколько неожиданно.

Еще бы не знать!

— Позвать спросить, государь…

— Почему я не бросил Хамелеошу и не убежал в лес? Только тебе, Бинк, я отвечу откровенно. Помимо моральной стороны дела, о которой, кстати, я ни на секунду не забывал, я произвел кой-какие расчеты, просчитал вероятность, как это называется в Обыкновении. Когда ты улетел в замок доброго волшебника, я оценил твои шансы на успех как три к одному в твою пользу. Если бы у тебя ничего не вышло, бросать Хамелеошу мне все равно смысла не было — мне же в этом случае ничего не грозило. Я знал, что Ксанфу нужен новый король, поскольку Шторм был уже не жилец. Вероятность, что старейшины найдут волшебника, более подходящего на эту должность, чем я, составляла, наоборот, один против трех. И так далее. В целом мои шансы получить корону, просто оставаясь на месте, были девять из шестнадцати, тогда как вероятность казни — всего три шестнадцатых. Шансы чуть более благоприятные, чем шансы в одиночку выжить в Глухомани, составлявшие примерно один к одному. Понял?

Бинк покачал головой:

— Все эти числа… что-то мне…

— Тогда просто поверь на слою, что решение мое было логически оправданным. Так сказать, разумный риск. Хамфри был моим другом, и я не сомневался, что он меня не предаст. Он знал, что я просчитал все варианты, но ничего против не имел, потому что Ксанфу как раз и нужен такой расчетливый делец на троне, и он отдавал себе в этом полный отчет и принял мою игру. На суде, правда, я пережил несколько крайне тревожных минут. Этот Роланд вогнал-таки меня в пот.

— Меня тоже, — признался Бинк.

— Однако и при неблагоприятных шансах я поступил бы точно так же, — Трент нахмурился: — Но я повелеваю тебе хранить молчание об этой моей слабости. Народу не нужен король, способный поддаться личным чувствам и переживаниям.

— Слушаюсь и повинуюсь, — сказал Бинк, хотя в душе и не считал это большим недостатком. В конце концов, волшебник спас не кого-то там, а Хамелеошу.

— А теперь к делу, — сухо произнес король, — Само собой разумеется, я дарую тебе и Хамелеоше королевское соизволение проживать в Ксанфе и освобождаю от наказания за самовольное возвращение из ссылки. Нет, твой отец тут ни при чем. Я и представления не имел, что ты сын Роланда, пока не пригляделся и не обнаружил явного семейного сходства. О тебе он и словом не обмолвился. Не стал пользоваться служебным положением в личных целях. Что ж, похвально. Уверяю тебя, в новом правительстве он получит ответственный пост. Но я отвлекся. Отныне не будет ни изгнаний, ни ограничений на иммиграцию из Обыкновении — разумеется, если эта иммиграция не будет осуществляться вооруженным путем. Это означает, что ты освобождаешься от обязанности публично продемонстрировать свой талант. Кроме нас с тобой, никто в Ксанфе не знает, в чем он заключается. Правда, свое открытие я сделал в присутствии Хамелеоши, но что-то усвоить она тогда не могла. Хамфри же знает только, что твоя магия на уровне волшебника. Так что это останется нашей с тобой тайной.

— Ну, я не возражал бы…

— Бинк, ты недопонимаешь. Необходимо, чтобы сущность твоего таланта оставалась для всех неведомой. Такова уж его природа — он должен быть тайным. Раскрыть его — значит существенно ослабить. Поэтому он так тщательно себя оберегает. Верно, и мне было позволено раскрыть его лишь для того, чтобы надежнее сберечь тайну от других, что, собственно, я и намерен делать. Больше никто ничего не узнает.

— Да, но…

— Вижу, ты еще не понял. Твой талант замечателен и очень тонок. В целом это дар класса волшебника, равносильный самой мощной ксанфской магии. Все прочие жители Ксанфа, будь то волшебники или мастера наводить тень на плетень или вялить чужие уши, уязвимы для той магии, которую не практикуют сами. Ирис можно превратить, меня можно оцепенить, Хамфри — устрашить иллюзией. И только ты надежно защищен от любого вида магии. Тебя можно одурачить, устыдить, поставить в чрезвычайно неловкое положение, но нанести реальный физический урон — никогда. Тотальная защита.

— Да, но…

— Более того, мы даже не знаем, где ее предел. К примеру, ты возвратился в Ксанф и при этом не раскрыл свой талант никому из тех, кто мог бы сказать о нем другим. Да все наше приключение вполне может оказаться всего-навсего проявлением одной только грани твоего таланта. А мы с Хамелеошей были только инструментами твоей безопасной доставки в Ксанф. В одиночку ты застрял бы в замке Ругна или позволил вжикам себя продырявить. Поэтому понадобился я — чтобы, так сказать, выстелить тебе дорожку. Не исключено, что твой талант защитил тебя даже от моего обыкновенного меча, подведя под удар Хамелеошу. Я обнаружил твой талант во многом благодаря своему — через его воздействие на мою собственную магию. Поскольку я первоклассный волшебник, он не мог совсем погасить ее, но сумел тебя защитить. Он не смог помешать мне ранить тебя и тогда начал помогать мне: стараясь притушить нашу ссору, он сделал меня королем Ксанфа, причем таким способом, чтобы ты не мог с этим не согласиться. Не исключено, что именно твой талант переменил мой образ мыслей и тем самым не дал убить тебя. Отсюда и мой вывод, что он намеренно позволил мне познать его природу, чтобы это знание глубочайшим образом изменило мое отношение к тебе и к твоей личной безопасности.

Трент сделал паузу, но Бинк промолчал. Король так его загрузил — сразу и не переваришь. Сам-то он считан свой талант ограниченным, никак не затрагивающим тех, кто небезразличен ему самому. Похоже, недооценил.

— Вот видишь, — продолжил Трент, — Даже мое воцарение может оказаться всего лишь наиболее удобной формой обеспечения твоего благополучия. А вдруг и ссылка твоя, и столь своевременная кончина короля Шторма — лишь составные части твоего магического ребуса? Если бы тебя не изгнали, я не попал бы в Ксанф — причем без армии, но в твоем обществе. Ни за что не взялся бы утверждать, что попал в такой переплет по чистой случайности: твой талант умеет весьма изящно воспользоваться любым случаем. Я не хочу что-либо предпринимать против тебя и уподобляться моему предшественнику, который, не исключено, заболел и умер как раз оттого, что поступил вопреки твоим интересам. Нет, Бинк, если бы я уже не был твоим другом, то даже и не помыслил бы становиться твоим врагом. Поэтому я стану сознательным хранителем твоей тайны и, насколько смогу, гарантом твоего благополучия. Зная твои чувства к Ксанфу, я приложу все силы, чтобы стать выдающимся королем, привести страну к Золотому веку, чтобы ты прямо или косвенно не страдал от моих промахов. Теперь-то понял?

Бинк кивнул.

— Похоже на то, государь.

Трент встал и сердечно похлопал его по спине.

— Отлично! Пусть все устроится наилучшим образом. — Он помолчал, видимо подумав о чем-то другом, — Бинк, а ты уже решил, чем будешь заниматься? Готов предложить тебе все, кроме короны, хотя и она в свое время достанется тебе, если только…

— Нет! — воскликнул Бинк. Но, увидев широкую ухмылку на лице Трента, быстро дал задний ход: — В смысле, да… Я подумал о работе. Я… ты как-то говорил…

— Да ты, похоже, слушал невнимательно. Ты получишь все, что пожелаешь, если только это в моей власти. Но мой талант — превращения, а не прорицания. Поэтому давай выкладывай!

— Ну, тогда, в Глухомани, когда мы ждали, пока Хамелеоша… В общем, до вжиков… Мы говорили о тайне…

Трент поднял царственную длань:

— Все, молчи. Сим назначаю тебя, Бинк из Северной деревни, главным исследователем Ксанфа. Твоей обязанностью будет изучение всех тайн магии в любое время, в любом месте и в той степени, в коей ты сам сочтешь нужным. Свои отчеты ты будешь направлять непосредственно мне для последующей передачи в королевский архив. Твой скрытый талант дает тебе уникальную возможность проникать в самые запретные уголки Ксанфа. Тайный волшебник в охране не нуждается. Давно пора закрасить белые пятна на лике Ксанфа. И твоим первым заданием будет открытие истинного источника магии Ксанфа.

— Я… в смысле, благодарю тебя, о государь, — искренне сказал Бинк, — Честно говоря, мне эта должность нравится куда больше, чем должность короля.

— Ты и представить себе не можешь, как приятно мне это слышать, — с улыбкой сказал Трент. — А теперь пошли по бабам.

Телепортатор мгновенно перенес их к главным воротам замка Ругна. Подъемный мост был отремонтирован и теперь блистал надраенной бронзой и полированным деревом. Ров очистили, наполнили водой и чудищами отборных кровей. Решетка ворот блистала зубцами, на бастионах реяли вымпелы. Замок предстал во всем своем воскрешенном величии.

Бинк поглядел на нечто не вполне ему знакомое, вон там, сбоку от моста. Уж не кладбище ли? Там ползло что-то белое, как кость, влача за собой лохмотья. Ой!

Земля разверзлась. Весело помахав им на прощание, зомби исчез в могиле.

— Покойся с миром, — тихо проговорил Трент. — Я свое слово сдержал.

А если бы не сдержал? Тогда зомби пришли бы к замку требовать выполнения обещанного? Но как раз эту тайну Бинк исследовать не хотел.

Они вошли в замок. Все шестеро призраков встречали их в главном зале, имея при этом вполне человеческий вид. Милли по-быстрому испарилась, дабы известить королеву о прибытии венценосного супруга.

Ирис и Хамелеоша появились одновременно, в лучших нарядах из гардеробных замка. Чародейка была в своем натуральном облике, но одета и причесана с таким вкусом, что казалась очень миленькой. Хамелеоша же приближалась к средней фазе, а потому была весьма заурядна физически и умственно.

Королева даже не изображала нежных чувств к супругу. Как и планировалось, это был чистый брак по расчету. Но ее радость от своего нового положения и от чудесного замка были неподдельны.

— Как здесь замечательно! — воскликнула Ирис, — Хамелеоша мне все тут показала, а призраки помогли с туалетами. Ах, какие объемы, какие интерьеры! Всю жизнь мечтала о таком великолепии! А главное — все настоящее! Замок так хочет нам понравиться! Не сомневаюсь, жить здесь будет удобно.

— Вот и славно, — без улыбки отозвался Трент, — А теперь сделай милое лицо: у нас гости.

Женщину средних лет мгновенно сменила умопомрачительная юная красотка в глубоком декольте.

— Мне просто не хотелось смущать Хамелеошу… средняя фаза, понимаешь ли.

— Ты, душа моя, не смутишь Хамелеошу ни в какой фазе. А теперь извинись перед Бинком.

Ирис отколола такой книксен, что у Бинка дух захватило. Она была готова на все, лишь бы только остаться королевой. И человеком. Трент мог запросто превратить ее в жабу рогатую… или в то божественное создание, каким она казалась сейчас. Он даже мог сделать ее молодой и зачать с ней ребенка, наследника престола. Трент был хозяином, а у Ирис, судя по всему, не имелось ни малейшего намерения оспаривать это.

— Бинк, прости меня, умоляю. Ох и занесло меня тогда, во время дуэли… и после. Но я же не знала, что ты приведешь старейшин, а они провозгласят Трента королем.

Бинк тоже этого не знал.

— Да ладно тебе, государыня, — смущенно проговорил он. Поглядел на Хамелеошу. Как она сейчас похожа на Нусу, ту самую Нусу, которая ему сразу приглянулась, несмотря на все предостережения Кромби! И вдруг он застеснялся до обморока.

— Ну давай, смелее! — шепнул ему на ухо Трент. — Сейчас она все поймет как надо.

А Бинк задумался о том, насколько же тесно его приключение сплелось с поиском Хамелеоши — поиском чар, которые избавили бы ее от вечной синусоиды обликов и состояний. Хотя она исключительно хороша и своеобразна такая, какая есть. А сколько людей вот так вот тратят целую жизнь в поисках собственного, личного чуда, чего-то приятного и выгодного: серебряного дуба, политической власти, незаслуженной славы, когда на самом деле им нужно всего-то по достоинству оценить то, что у них уже есть, и этим удовлетвориться. Иногда то, что у них есть, намного лучше того, к чему они так рвутся. Хамелеоша вот думала, что хочет быть обыкновенной; Трент думал, что хочет силой захватить трон; а сам Бинк думал, что очень хочет получить магический талант, который можно было бы выставить на всеобщее обозрение. Каждый думает, что чего-то хочет. Но оказалось, что истинная миссия Бинка заключалась в том, чтобы сохранить и Хамелеошу, и Трента, и себя самого такими, какие они есть, — и заставить весь Ксанф принять их такими.

Он не захотел воспользоваться глупой фазой Хамелеоши. Он хотел точно знать, что она понимает все последствия того, что он… что он…

Немилосердно зачесалось в носу. И Бинк, к своему великому стыду, оглушительно чихнул.

Ирис подтолкнула Хамелеошу локтем.

— Да, Бинк, я согласна стать твоей женой, — сказала Хамелеоша.

Трент расхохотался. А потом Бинк целовал ее — свою обыкновенную необыкновенную девчонку. Она все-таки нашла свои чары — и околдовала ими Бинка. Имя этим чарам — любовь.

И тут Бинк понял смысл знамения: он сам и есть тот стрекоястреб, что унес Хамелеошу. И теперь уж ей век свободы не видать!