Нюхач магии бросился к Бинку, непрерывно пошевеливая своим тоненьким гибким носом. Подбежав к нему, зверек впал в неистовый восторг — он стал издавать звуки, напоминающие флейту, вилять своим пушистым хвостом и скакать вокруг Бинка кругами.

— Ну-ну, я тоже тебя люблю, — сказал Бинк, присаживаясь на корточки и обнимая зверушку. Зверек ткнулся ему в лицо влажным носом, — Ты ведь первый поверил в мою магию, когда…

Бинк умолк на полуслове, потому что зверек вдруг начал очень странно себя вести. Он перестал резвиться и насторожился, будто чего-то испугался.

— Что случилось, дружище? — заботливо поинтересовался Бинк. — Я что, обидел тебя? Тогда, брат, извини!

Но нюхач поджал хвост и засеменил в сторону. Бинк озадаченно посмотрел ему вслед. Складывалось впечатление, что его магия исчезла и потому зверек потерял к нему всякий интерес. Но магический талант Бинка, как, впрочем, и у всех остальных, был прирожденным и не мог исчезнуть сам по себе, пока Бинк жив. Должно быть, зверушку просто что-то напугало.

Бинк настороженно огляделся по сторонам. На востоке простирался сад замка Ругна, где росли всякие экзотические фрукты и овощи, а заодно и всевозможные штуки, такие как бамбуховые вишни и дверные ручки. К югу лежала необжитая Глухомань Ксанфа. Бинк вспомнил, как в прошлом эти джунгли подгоняли его быстрее добраться до замка, — тогда они казались ему такими опасными. Теперь почти все деревья выглядели очень дружелюбными. Они хотели, чтобы волшебник остался и сделал замок Ругна опять великим. Король Трент осуществил это. И теперь силы этих мест служили на пользу королевству. Казалось, ничто не нарушает заведенный порядок.

Ну ладно, пора и задело. Сегодня вечером будет бал, а у Бинка совсем износились башмаки. Он направился на окраину сада, где росло раскидистое башмачное дерево. Туфли по своей природе любят странствовать и часто оседают в самых непредсказуемых местах.

На дереве отыскалось несколько пар спелых башмаков. Бинк, не срывая с веток, осмотрел башмаки и выбрал подходящую пару. Потом он сорвал с дерева выбранные башмаки, вытряхнул из них семечки и надел их. Они оказались очень удобными и, как и положено свежим вещам, прекрасно выглядели.

Осторожно ступая, чтобы разносить, но не попортить башмаки, Бинк направился к дому. Странное происшествие с нюхачом не выходило у него из головы. Было ли это предзнаменованием? Здесь, в Ксанфе, предзнаменования всегда сбывались, вот только редко удавалось их заблаговременно правильно понять. Может, ему грозит какая-то неприятность? Маловероятно. Бинк твердо знал, что можно без преувеличения считать: какая-нибудь неприятность с ним может случиться, только если серьезная беда обрушится на весь Ксанф. Так что, скорее всего, он что-то не так понял. Может, у зверушки просто расстройство желудка, вот она и бросилась искать подходящий кустик.

Вскоре показался и дом Бинка. Это был великолепный сырный коттедж, расположенный на самой границе владений замка. Бинк переехал сюда сразу же после свадьбы. Корочка сыра давно затвердела и потеряла большую часть своего былого аромата. Стены дома были из окаменевшего мелкозернистого сыра желтовато-сливочного цвета. Внутри дом отличался большим вкусом и был, наверное, лучшим из всех существующих жилищ, но так как Бинк не сам выедал дом, то считал, что бахвалиться этим он не вправе.

Бинк глубоко вздохнул, собрался с духом и открыл корочку-дверь своего дома. Вместе с ударившим в нос сладковатым ароматом выдержанного сыра его встретили яростные вопли:

— Это ты, что ли, Бинк! Наконец-то! Где тебя носит, когда дома дел невпроворот? Совсем уже на все наплевал!

— Мне нужны были башмаки, — коротко отозвался он.

— Башмаки! — иронически воскликнула она. — Да у тебяже они и так есть, идиот!

В данный момент его жена была намного умнее его. Умственные способности Хамелеоши, так же как и ее внешность, менялись в течение месяца. Будучи прекрасной, она была глупой, причем и то и другое доходило до крайности. Когда же она была умной, то становилась полным уродом. В данный момент Хамелеоша была на пике своего уродливого периода. Это было одной из причин, по которой она не высовывала носа из дома, буквально заточившись в своей комнате.

— Для сегодняшнего вечера мне нужны красивые, — возразил Бинк, с трудом сохраняя терпение.

Он тут же пожалел о сказанном — в данный момент любое упоминание о красоте приводило жену в ярость.

— С чего это, дурень ты безмозглый?

Бинку очень не хотелось, чтобы она подчеркивала свое умственное превосходство. Обычно у нее хватало ума не делать этого. Бинк был согласен, что он не гений, но полным тупицей он себя тоже не считал. Вот она-то как раз и являлась тем и другим попеременно.

— Мне надо быть на юбилейном балу, — пояснил он, подумав, что она это и так знает. — Если я появлюсь там неряхой, это оскорбит королеву.

— Полный придурок! — взвыла Хамелеоша из своего убежища. — Ты же там должен быть в маскарадном костюме! Никто и не заметит твоих вонючих башмаков!

Опа! А ведь она права! Все его старания были совершенно напрасны!

— Ты, как всегда, думаешь только о себе, — продолжала она, распаляясь праведным гневом, — Болтаешься по всяким вечеринкам, в то время как я должна сидеть дома и грызть стены.

Последнее замечание было буквальным — сыр, из которого были сделаны стены коттеджа, состарился и затвердел, но в злости она его грызла, а на данный момент злость почти не покидала ее.

И все же он старался смотреть на вещи непредвзято. Они были женаты около года, и он любил Хамелеошу. И Бинк с самого начала знал, что будут счастливые времена, будут и тяжелые. Сейчас наступили тяжелые. Очень тяжелые!

— Почему бы тебе не пойти вместе со мной, дорогая?

Последовала необузданная вспышка гнева.

— Мне?! В таком-то виде! Прибереги свое остроумие для кого-нибудь другого!

— Но ты же только что сама напомнила мне, что это маскарад! Каждого гостя королева нарядит по своему вкусу. Так что никто не увидит…

— Да ты и впрямь пустой пузырь! — взвизгнула она за стеной, и Бинк услышал, как что-то разбилось. Теперь она уже в полной ярости швыряла все, что попадет под руку. — Да какой бы ни был костюм! Как я могу пойти на бал, когда я на девятом месяце?!

Вот это-то и злило ее по-настоящему. Не период умной уродины, с которым за свою жизнь она уже свыклась, а неудобства и ограничения, вызванные беременностью, выводили ее из себя. Бинк научился гасить такие вспышки гнева, когда она была в фазе глупой красавицы, но, становясь умной, она и слышать не хотела никаких увещеваний. Она очень боялась, что ребенок уродится в нее… или в него. Ей очень хотелось найти заклинание, которое обеспечило бы ее ребенку какой-нибудь хороший или, в крайнем случае, нормальный талант. А на данный момент это было делом случая. Она очень болезненно воспринимала такое положение дел и никак не могла простить это Бинку. Чем умнее она становилась и чем больше становился срок ее беременности, тем труднее ей было справиться со своим гневом.

Ну ничего, скоро она минует пик своего безобразия и с каждым днем, приближаясь к родам, будет становиться все красивей. Роды должны произойти где-нибудь через недельку. Возможно, ребенок родится нормальным, а может, у него будет очень сильный и полезный талант, тогда страхи Хамелеоши бесследно исчезнут. И она тут же прекратит вымещать на нем свою злость.

А вот если ребенок окажется ненормальным… Но об этом лучше и не думать.

— Извини, я совсем забыл, — пробормотал он.

— Ты забыл! — Прозвучавшая в ее голосе ирония пронзила его, как волшебный меч — стены коттеджа, — Идиот! Конечно, тебе очень хотелось бы это забыть! А почему ты не думал об этом в прошлом году, когда…

— Слушай, Хамелеоша, мне пора идти, — пробормотал он, поспешно отступая к двери, — Королева очень не любит, когда к ней в гости опаздывают.

На самом деле, похоже, сама женская природа заставляет женщин сердиться на мужчин и обрушивать на них свой гнев. Именно это и отличает их от нимф, которые выглядят вполне как женщины, но очень терпимы ко всем беспечным мужским прихотям. Бинк подумал, что его еще можно считать счастливчиком, ведь его жена не обладает каким-нибудь опасным талантом, как, например, извергать на людей пламя или обрушивать гром и молнии.

— С чего вдруг королева вздумала нынче устроить эту свою глупую, занудную, никому не нужную вечеринку? Именно теперь, когда она прекрасно знает, что я не смогу на нее пойти? — вопрошала Хамелеоша.

Ох уж эта женская логика! Стоит ли даже пытаться постичь ее? Вся мудрость Ксанфа не сможет найти смысла там, где его никогда и не было. Бинк закрыл за собой дверь.

В сущности, все вопросы Хамелеоши были чисто риторическими. Они оба прекрасно знали ответы на них. Королева Ирис не упускала случая напомнить о своем нынешнем положении, а сегодня как раз и была первая годовщина этого ее нового положения. Официально бал устраивался в честь короля Трента, но тот не любил показухи и наверняка пропустит это торжество. На самом же деле бал предназначался для королевы, и горе тому царедворцу, который вздумает улизнуть и пренебречь торжеством. А Бинк как раз и был одним из царедворцев.

И почему все так получается? — спрашивал себя Бинк, угрюмо тащась в сторону дворца. Он должен бы быть очень важной персоной, королевским исследователем Ксанфа, ему полагается разгадывать загадки магии и докладывать о своих изысканиях лично королю. Но из-за беременности Хамелеоши и необходимости устроить свои домашние дела у него не доходили руки до каких-нибудь мало-мальски важных исследований. В действительности винить за это ему следовало только самого себя. Он должен был предвидеть, к каким последствиям приведет беременность Хамелеоши. На данный момент грядущее отцовство занимало его меньше всего. Но Хамелеоша в своей прекрасно-глупой фазе способна вскружить голову любому мужчине и довести его до… Да какое это теперь имеет значение!

Эх, тоска о прошедших временах! Ах, времена, когда любовь была в новинку, была беззаботной и бесхитростной, когда от него не требовалось никакой ответственности! В своей прекрасно-глупой фазе Хамелеоша была совсем как нимфа…

Нет, это заблуждение. Его жизнь, до того как он встретил Хамелеошу, вовсе не была такой уж простой. А Хамелеоша трижды попадалась ему на пути, прежде чем он узнал ее по-настоящему. В те дни он боялся, что у него нет никакого магического таланта…

Он начал мерцать… Внезапно его внешность совершенно преобразилась. Эго появился присланный королевой маскарадный костюм, Как в душе, так и физически Бинк оставался тем, кем и был на самом деле, но со стороны он выглядел кентавром. Иллюзии королевы. Теперь ему придется принять правила игры, навязанной ему королевой, которая обладала неистощимой способностью устраивать мелкие пакости. Прежде чем попасть на бал, каждый приглашенный должен был под личиной маскарадного костюма определить как можно больше других приглашенных. Победителя в этой игре ожидал приз.

В довершение к этому она создала вокруг замка Ругна видимость хитроумного лабиринта. Теперь, даже если у него и нет ни какого желания играть в «угадайку», ему все равно придется найти путь в этом хитросплетении проходов. Чтоб этой королеве ни дна ни покрышки!

Однако ему, как, впрочем, и всем остальным, придется пройти этот путь до конца. Король достаточно мудр, чтобы не вмешиваться в домашние дела, и снисходительно спускает королеве все ее причуды. Тяжело вздохнув, Бинк вошел в лабиринт и начал отыскивать путь к замку среди множества запутанных дорожек.

Большая часть преград лабиринта являлась иллюзорной, но в них было вплетено достаточно реальных препятствий, поэтому безопасней отыскать дорогу в лабиринте, чем ломиться сквозь перегородки. Надо дать королеве вволю развлечься, особенно в такой важный день, как первая годовщина коронации. Уж если она не получит того, что хочет, то сделается еще невыносимее, чем жена Бинка в ее нынешнем положении.

Бинк свернул за угол и… чуть не столкнулся с зомби. С изъеденного червями лица зомби сыпались комочки земли и калача гниль, а большие квадратные глазницы, как окна, открываюсь в мир разложения. От него разило чудовищной вонью.

Бинк с отвращением и удивлением уставился в эти пустые глазницы. В их глубине ему почудилось слабое свечение, напоминающее лунную ночь в долине призраков или мерцание светящихся грибов, пирующих на мозге гниющего трупа. Казалось, через два тоннеля пустых глазниц виделся сам источник этой зловещей картины или даже корни всей магии Ксанфа. И все же это только ночной кошмар, просто живой покойник, ужас, который надо быстро отогнать и забыть. Но почему этот зомби бродит на воле, оставив свою потревоженную могилу? Зомби обычно покидали могилы, когда требовалось защитить замок Руша, и с того момента, как к власти пришел король Трент, они не показывались.

Открыв смердящий рот, зомби шагнул навстречу Бинку.

— У-у-уп! — Он выдохнул изрядную порцию трупного газа.

Бинк почувствовал тошноту и попятился. Он маю чего боялся в Ксанфе — телосложение и магический талант делали его одним из самых неуязвимых людей королевства. Но определенное неудобство и отвращение, вызванные общением с зомби, действовали ему на нервы. Бинк повернулся и побежал по боковой дорожке, оставив позади живого мертвеца. Со своим рассыпающимся скелетом и сгнившей плотью зомби не мог тягаться в скорости с человеком, да он и не пытался.

Неожиданно перед Бинком возник сверкающий меч. Бинк застыл на месте, с удивлением разглядывая новое препятствие. Он не видел ни владельца меча, ни какого-нибудь устройства, поддерживающего меч в воздухе. Просто меч. А какой смысл в этой иллюзии?

Наверное, это очередная выходка королевы. Ей нравилось вносить в свои вечеринки бодрящий дух соперничества. Надо только пройти сквозь этот меч и, кстати, доказать его иллюзорность.

И все же он колебался. Лезвие меча выглядело слишком правдоподобно. Бинк вспомнил свой юношеский опыт общения с Зямой. Талант Зямы заключался в умении создавать летающие мечи, которые в течение нескольких минут своего существования были прочными, острыми и опасными. Зяма постоянно стремился расширить возможности своего таланта. Он не был дружен с Бинком, а если находится где-то поблизости…

Бинк выхватил свой меч.

— Защищайся! — крикнул он и ударил своим оружием по летающему мечу, надеясь, что удара не последует и его оружие беспрепятственно просвистит в воздухе.

Королева будет довольна, что ее шутка удалась, а он при этом ничем не рискует — так, на всякий случайно летающий меч оказался настоящим. Сталь звякнула о сталь. Нападающее оружие парировало удар, вывернулось и устремилось к груди Бинка.

Бинк парировал удар и отступил на шаг. Эта штука совсем не была временным явлением и висела тут отнюдь не бесцельно! Оружие направляла невидимая рука, а значит, за всем этим кто-то скрывается.

Меч наносил удар за ударом, Бинк парировал. Похоже, меч всерьез взялся за дело!

— Кто ты? — крикнул Бинк.

Ответа не последовало.

Последний год Бинк упражнялся в искусстве владения мечом, и его учитель утверждал, что у него есть к этому способности. Бинк был смел, проворен и обладал вполне подходящими физическими данными. Конечно, он не мастер в этом деле, но и новичком его не назовешь. А схватка, пусть даже с невидимым соперником, доставляла ему удовольствие.

Но серьезная схватка… это нечто особое. Почему на него напали, да еще во время дворцового торжества? Кто этот немой тайный враг? Бинку еще повезло, что заклинание, сделавшее противника невидимым, не подействовало на сам меч, а то бы ему пришлось несладко. Но любая магия в Ксанфе обладала разовым действием: меч не мог сохранить наложенные на него чары твердости и остроты да еще и быть при этом невидимым. Конечно, и такое возможно, в магии все возможно, но все же это маловероятно. Во всяком случае, Бинку было вполне достаточно вида самого оружия.

— Прекрати! — крикнул Бинк, — Прекрати, не то я возьмусь за тебя по-настоящему!

И опять враждебный меч попытался яростно рубануть его. Бинк уже понял, что имеет дело не с мастером, — меч действовал скорее нахально, чем умело. Бинк парировал очередной удар и сделал вялый выпад, намереваясь попасть в незащищенный участок груди противника. Грудь противника могла находиться только в одном месте, так как в схватке на мечах очень важны равновесие и стойка. Удар Бинка был не настолько мощным, чтобы убить, но достаточно сильным, чтобы…

Клинок пронзил место, где должна была быть невидимая грудь противника, без всякого сопротивления. Там ничего не было.

Изумленный Бинк отвлекся и чуть не потерял равновесие. Вражеский меч сделал выпад ему в лицо. Он еле успел уклониться от этого удара. Его учитель, солдат Кромби, учил его таким приемам, но в данном случае отчасти сказалась простая удача — не имей Бинк своего таланта, он был бы уже мертв.

Бинк не любил зависеть от своего таланта. Поэтому-то он и стал обучаться искусству боя на мечах. Он хотел уметь защитить себя открыто, с честью и не страдать от насмешек тех, кто не без основания считал, что ему помогает случай. Его талант мог остановить или помешать нападению, заставить нападавшего поскользнуться, например, на фруктовой кожуре. Талант совершенно не задумывался о его чести. А вот когда он побеждает в честном бою, полагаясь только на свой меч, уже никто не посмеет насмехаться. Сейчас над ним никто не смеялся, но ему все равно не нравилось, что на него напали, Но кто?

Это, должно быть, волшебное оружие из личного арсенала короля. И кто-то очень целенаправленно его использует. Однако явно не король. Король Трент никогда не любил шуток, которые могут привести к серьезным последствиям, и никому не позволял вольно обращаться со своим оружием. Кто-то сумел воспользоваться королевским оружием и направить его против Бинка, и этот кто-то скоро узнает на собственной шкуре, что такое настоящий королевский гнев.

Но в данный момент это маю успокаивало. Бинку не хотелось прятаться за спину короля. Это ею сражение, и он должен его выиграть. Правда, здесь есть одна трудность: надо добраться до того, кого здесь нет.

Поразмыслив, Бинк отбросил возможность того, что кто-то управляет мечом, находясь в отдалении. Магически такое вполне возможно, но, насколько он знал, у него не было врагов, которые хотели бы на него напасть как магически, так и обычным способом, да еще с помощью королевского оружия и в самом замке Ругна.

Бинк опять схватился с вражеским мечом и, умело маневрируя, вынудил его занять неудобную позицию, после чего рубанул по невидимой руке. Как он и ожидал, никакой руки там не оказалось. Теперь не оставалось никаких сомнений: меч действовал сам по себе. Бинку никогда раньше не доводилось сражаться с подобным оружием — король Трент не доверял безмозглым вещам, — так что такой опыт был для него в новинку. Но в этом, конечно, не было ничего такого уж странного — почему бы и не сразиться с заколдованным мечом?

И все-таки почему этот меч желает его смерти, коли он действует сам по себе? К холодному оружию Бинк не испытывал ничего, кроме уважения. О своем мече он усердно заботился, следил, чтобы чары, поддерживающие остроту, продолжали действовать, и уж точно никогда не оскорблял его. Клинки любого вида и назначения не могли искать с ним ссоры.

Может, он как-нибудь, и сам того не заметив, оскорбил именно этот меч?

— Меч, если я тебя обидел или что не так сделал, ты уж меня извини и давай помиримся, — сказал он, — Я не хочу сражаться с тобой без всякого повода.

И это безуспешно! Меч попытался яростно рубануть Бинка по ногам.

— Да хоть назови причину! — воскликнул Бинк, в последний момент отскочив в сторону.

Но меч, не останавливаясь, продолжил свою атаку.

— Тогда мне придется тебя обезвредить, — заявил Бинк со смешанным чувством сожаления, гнева и раздражения.

Получался настоящий поединок! Впервые за все это время Бинк встал в настоящую защитную стойку и вложил в бой все свое мастерство. Он уже знал, что в искусстве боя на мечах он превосходит своего противника.

Но он не мог ничего поделать с тем, кто управлял мечом, потому что такового просто не было. Некого ударить мечом, некому отрубить держащую меч руку. Меч не проявлял никаких признаков усталости — им управляли магические силы. Тогда как же с ним справиться?

Выходит, поединок намного серьезней, чем Бинк предположит сначала! Он пока не волновался — нет смысла волноваться, когда противник слабее тебя. Но если противник неуязвим…

И все же его талант не позволит мечу причинить ему вред. Меч в руках человека в обычном поединке мог бы добиться успеха, но когда вдело замешана магия, Бинк в полной безопасности. В Ксанфе практически невозможно найти предмет, совершенно лишенный магии, так что Бинк обладал исключительно надежной защитой. Вопрос состоял лишь в том, сможет ли он одолеть меч с честью, при помощи только своей отваги и умения, или же сделает это с помощью на первый взгляд фантастического случайного совпадения, призванного его талантом. Если он не добьется успеха первым способом, то вмешается его талант и победа достанется ему вторым.

Бинк опять заставил меч занять невыгодную позицию и сильно ударил по плоскости клинка, надеясь сломать его. Не получилось — металл оказался слишком крепким. Он и не ожидал особого успеха от этого маневра: заклинание на прочность — одно из основных при изготовлении современных мечей. И что же теперь?

Он услышал топот и понял, что кто-то приближается. Надо побыстрее кончать с этим поединком, иначе он попадет в неловкое положение из-за того, что его кто-то спасет. Его талант совершенно не заботился о его гордости — его талант беспокоился только о его теле.

Тут Бинк заметил, что стоит, прижавшись спиной к дереву — настоящему, а не иллюзорному. Иллюзорные перегородки лабиринта переплетались с реальными тропками сада и вместе образовывали путаницу проходов. Дерево оказалось клейстерником — любой предмет, нарушив кору такого дерева, намертво приклеивался к нему с помощью магии. Затем клейстер-ник начинал медленно обрастать вокруг попавшегося предмета и полностью его поглощал. Но до тех пор, пока кора дерева оставалась неповрежденной, оно было безопасным. Дети могли спокойно забираться на такие деревья и играть в их ветвях, если не пускали в ход что-нибудь острое. А вот дятлы держались подальше от клейстерников. Так что Бинк мог прислониться к дереву, но осторожно, чтобы не…

Враждебный меч попытался нанести Бинку удар в лицо. Бинк так до конца и не понял, когда его озарила эта мысль, до или уже после того, как все произошло. Скорее всего, после, а это означало, что, несмотря на все попытки избежать вмешательства таланта, тот опять пришел ему на помощь. Как бы то ни было, на этот раз он не стал парировать удар, а просто присел.

Меч просвистел у него над головой и врезался в клейстерник, глубоко прорубив кору. В тот же миг сработала магия дерева, намертво приклеив меч. Меч начал изгибаться и дергаться, но тщетно. Ничто не могло преодолеть свойственную какому-то предмету магию! Бинк вышел из поединка победителем.

— Пока, меч, — сказал Бинк, вкладывая свое оружие в ножны. — Сожалею, но задерживаться дольше мы просто не можем.

Но за этой шутливостью скрывались мрачные думы: кто или что заставило заколдованный меч напасть на него? Как бы то ни было, похоже, где-то у него есть враг, а это Бинку не нравилось. И дело вовсе не в том, что он испугался нового нападения, а в неприятном чувстве досады на то, что, несмотря на его старания со всеми ладить, у него появился враг, который так сильно ненавидел его, что пошел на такие ухищрения, чтобы разделаться с ним.

Бинк в очередной раз свернул в боковой проход и… столкнулся с прикольным кактусом. Конечно, не с настоящим, а то он превратился бы в подушечку для иголок, а с иллюзорным.

Кактус протянул утыканную иголками ветку и схватил Бинка за горло.

— Деревенщина! — взревел он. — Тебя что, мордой в грязь ткнуть?

Бинк сразу узнал и голос, и хватку.

— Честер! — прохрипел он, несмотря на сдавленное горло. — Кентавр Честер!

— Чтоб тебя слепни поели! — выругался Честер, — Подловил меня так, что я себя выдал! — Он несколько ослабил хватку— А теперь лучше скажи-ка мне, кто ты такой, а то ведь я могу сжать и покрепче.

С этими словами он так сжал горло Бинка, что у того чуть голова не отскочила от туловища. А вот где, интересно, теперь его талант?

— Финк! Хинк! — шипел Бинк, стараясь произнести свое имя, в то время как его губы не могли полностью сомкнуться, — Вон…

— Это от меня-то вонь? — возмутился Честер, злясь еще больше. — Да ты не только уродлив, как горгулья, ты еще и нахал. — Но тут он заметил еще одно оскорбление в свой адрес. — Эге… да ты и мое лицо на себя напялил!

Бинк совсем забыл, что он в маскарадном костюме. От удивления кентавр немного ослабил хватку, и Бинк воспользовался случаем:

— Я Бинк! Твой друг! В маскарадном костюме!

Честер задумался. Кентавры вообще-то глупыми не бывают, просто этот сначала думал мускулами.

— Если ты собираешься меня надуть…

— Помнишь Германа-отшельника? Как я встретил его в Глухомани и он спас Ксанф от вжиков при помощи своих блуждающих огоньков? Это был лучший из всех кентавров!

Наконец-то Честер опустил Бинка на землю.

— Дядя Герман, — сказал он, улыбаясь. Улыбка на лице кактуса выглядела просто чудовищно. — Похоже, с тобой все в порядке. Но что ты делаешь в моем облике?

— То же, что и ты в облике кактуса, — ответил Бинк, потирая горло. — Иду на бал-маскарад.

Похоже, горло не пострадало, поэтому-то талант Бинка и допустил эту стычку.

— Эго точно, — согласился Честер, красноречиво растопырив иголки. — Пакость нашей королевы Ирис. Сука-волшебница! Ты уже нашел путь во дворец?

— Нет. Я туг столкнулся с… — Но Бинк был не уверен, что ему сейчас хочется говорить о своей схватке с мечом. — С зомби.

— Зомби! — засмеялся Честер, — Жаль придурка, которого нарядили в такой костюм!

Костюм! Конечно же! Зомби-то был ненастоящий — просто очередной маскарадный костюм, придуманный королевой. Бинк повел себя так же недальновидно, как и Честер, когда убежал от зомби, предварительно не разгадав, кто скрывается под этой маской. А потом он натолкнулся на меч, который уж точно не был ни маской, ни иллюзией.

— Ох, не больно-то мне нравится эта игра, — сказал он.

— Да и я не в восторге, — согласился Честер, — Но вот приз… Это целый год моей жизни.

— А как же, — хмуро согласился Бинк, — один вопрос, на который бесплатно ответит добрый волшебник Хамфри. Но все борются за это, кто-нибудь да и выиграет.

— Можем и мы, если пошевелим копытами! — сказал Честер. — Давай-ка выясним, кто это наряжен зомби, пока он не смотался!

— Давай, — согласился Бинк, испытывая смущение от своего поведения при первой встрече с зомби.

Их путь пролегал мимо меча, все еще торчащего из дерева.

— Кто нашел, тому приз, — радостно объявил Честер, хватаясь за меч.

— Это клейстерник, он его не отпустит.

Но кентавр уже схватился за меч и дернул. Рывок был так силен, что их обдало фадом листьев и осыпавшейся коры. Но меч остался на месте.

— Гм, — буркнул кентавр, — Слушай, дерево… у нас в Кентавровке растет такой же клейстерник. И вот во время засухи я поливал его каждый день, и он выжил. И все, что я за это хочу, так это меч, который тебе все равно ни к чему.

Меч освободился. Честер сунул его в колчан со стрелами и привязан веревочной петлей. Точнее, так подумал Бинк, наблюдая за изгибающимися ветками кактуса. Бинк на всякий случай положил руку на рукоять меча, опасаясь нового нападения своего недавнего противника, но меч в руках кентавра теперь не обращал на него никакого внимания. То, что еще совсем недавно оживляло меч, исчезло.

Честер заметил удивленный взгляд Бинка.

— Надо просто уметь понимать деревья, — сказал он, зашагав дальше, — Я, разумеется, не соврал, кентавры никогда не врут. Я поливал то дерево. Когда до сортира было лень добежать.

Итак, клейстерник отдал свою добычу. Что ж, а почему бы и нет? Кентавры обычно очень хорошо относятся к деревьям, хотя к прикольным кактусам Честер особой любви не питал. Без сомнения, именно поэтому королева, в соответствии со своим представлением о юморе, и нарядила его в этот костюм.

Они подошли к тому месту, где Бинк встретил зомби, но жуткое создание уже исчезло. От него остался только липкий комок грязи. Честер пнул его своим передним копытом.

— Настоящая грязь… это от иллюзорного-то зомби? — озадаченно сказал он — Иллюзии королевы становятся с каждым разом все натуральней.

Бинк согласно кивнул. Это замечание вызвало у него беспокойство. Очевидно, королева основательно расширила свои возможности в области иллюзий, но ради чего так стараться? Ее магия сильна и намного превосходит способности обычных людей: королева — одна из трех жителей Ксанфа, которые входят в разряд волшебников. Но даже ей требуются значительные усилия, чтобы создать каждую деталь каждого костюма каждого приглашенного на бал. У Честера и Бинка костюмы были всего лишь видимостью, в противном случае они не могли бы общаться.

— А вот свежая кучка грязи, — заметил Честер, — настоящей грязи, а не иллюзорной, — Он придавил ее своей кактусовой ногой, которая все равно оставила отпечаток копыта, — А не мог ли этот друг уйти здесь обратно под землю?

Любопытный Бинк тоже поковырял холмик ногой. Но кроме земли, там больше ничего не было. Никаких следов зомби.

— Ну ладно, мы его упустили, — заключил Бинк, расстроившись по причине, которую и сам не смог бы назвать. А зомби казался таким настоящим! — Давай-ка лучше найдем дорогу во дворец, вместо того чтобы болтаться здесь как два дурака.

Честер кивнул, и его кактусовая голова смешно закачалась.

— Во всяком случае, я не больно-то умею угадывать, кто есть кто, — признался он. — А единственный вопрос, который я мог бы задать доброму волшебнику, не имеет ответа.

— Не имеет ответа? — переспросил Бинк, когда они повернули в очередной проход.

— С тех пор как у Чери появился жеребенок, заметь, прекрасный маленький кентаврик с пушистым хвостиком, у нее, похоже, вовсе не осталось времени для меня. Я как пятое копыто в стойле. И что я могу…

— Ты тоже! — воскликнул Бинк, узрев в этом корни собственного дурного настроения. — Хамелеоша еще и не родила, а уже… — Он пожал плечами.

— Не волнуйся… у нее же не будет жеребенка.

Бинк фыркнул, хотя находил в этом мало смешного.

— Эх, кобылы… — печально заметил Честер, — С ними далеко не убежишь, но и без них никуда не денешься.

Внезапно из-за угла выскочил гарпий. И опять вспыхнула перепалка, ведь все трое чуть не столкнулись.

— Ты что, клюв, ослеп? — рявкнул Честер, — Порхай-ка с дороги, куриные мозги!

— А у тебя что, и впрямь кочан, а не голова? — писклявым голоском возмутился гарпий. — Убирайся-ка с дороги, пока я не сделал из тебя вонючий шарик с помощью твоих же тупых иголок.

— Тупых иголок! — Честер и в прекрасном настроении был чересчур задирист, а уж от такого оскорбления набычился прямо на глазах. Будь он настоящим кактусом, уже произвел бы залп своими иголками — а на вид они не такие уж и тупые. — Хочешь, чтобы я твои засаленные перышки запихал в твою жалкую глотку?

Тут уж гарпий, в свою очередь, надулся от злости. Большинство гарпий относилось к женской половине общества, но этот был из мужской — еще один пример проявления своеобразного юмора королевы.

— Как же! — пропищал пернатый противник. — Только после того, как я выжму сок из твоего кочана, зеленая морда!

— Ах вот ты как! — взревел Честер, совсем забыв, что кентавры обычно не склонны к склоке.

И гарпий сцепился с кактусом. Под видом гарпия явно скрывалось более крупное существо, не привыкшее спускать оскорбления незнакомцам. А этот странный музыкальный голосок…

— Мантикора! — воскликнул Бинк.

Гарпий застыл:

— Очко в твою пользу, кентавр. Мне знаком твой голос, но…

Бинк удивился было, но тут же вспомнил, что он сейчас пребывает в облике кентавра, так что гарпий обращается к нему, а не к Честеру.

— Я Бинк. Я встречался с тобой у доброго волшебника, еще тогда, когда…

— Точно! Ты еще разбил его волшебное зеркало. К счастью, у него было в запасе другое. Ну, как твои дела?

— Для меня настали тяжелые времена — я женился.

Мантикора музыкально засмеялся:

— Надеюсь, не на этом кактусе.

— Послушай, ты, — предупреждающе начал Честер.

— Это мой друг, кентавр Честер, — поспешил вмешаться Бинк, — он племянник Германа-отшельника, который спас Ксанф от…

— Германа я знал! — сказал мантикора, — Это была величайшая личность среди кентавров, даже до того, как он отдал жизнь за свою страну. Единственный из всех известных мне кентавров, кто не стыдился своего волшебного таланта. Его манящие огоньки как-то вывели меня из логова дракона. Когда я узнал о его смерти, я так расстроился, что пошел и ужалил до смерти маленькую древопутану. Он был намного лучше всего этого стада копытоголовых, которые его изгнали… — Он осекся. — Не обижайся, кактус, ты его племянник и все такое. Пусть я и собирался тебя ужалить, но я никогда не оскверню память великого отшельника.

Более верного способа обрести расположение Честера, чем воздать должное его герою-дяде, не существовало. И мантикора об этом, должно быть, знал.

— Никаких обид! — туг же воскликнул Честер. — Все до последнего слова сущая правда! Мое племя изгнало Германа, потому что считало непристойным для кентавра обладать магией. Большинство из них и до сих пор так думают. Даже моя собственная кобылица, прекрасный образец кобыльей плота, если хочешь знать… — Он покачал кактусовой головой, почувствовав неуместность своего примера. — Они и есть копытоголовые.

— Времена меняются, — заметил мантикора, — настанет день, и все кентавры будут гордиться своими магическими талантами, а не поносить их. — Он шевельнул крылом гарпии, — Ну, мне надо пойти узнать еще кого-нибудь. Не то что мне нужен приз, но просто так, ради победы.

И мантикора отправился дальше. Бинк опять подивился юмору королевы — нарядить такое грозное создание, как мантикора, у которого человеческая голова с тремя челюстями, тело льва, крылья дракона и хвост огромного скорпиона, гарпией! Воистину, один из самых смертоносных монстров Ксанфа получил внешность самого омерзительного. И все же мантикора принял это с достоинством и даже включился в игру с отгадыванием и лабиринтом. Возможно, он ощущал уверенность от сознания того, что у него есть душа, и внешность для него не играла никакой роли.

— Я вот все думаю, а вдруг и у меня есть магический талант? — задумчиво, с виноватыми нотками в голосе произнес Честер.

Переход от склочности к достоинству воистину очень труден!

— Ты можешь это узнать, если выиграешь приз, — заметил Бинк.

Кактус прямо расцвел:

— Правильно! — Очевидно, это и был не имевший ответа вопрос, засевший в голове у Честера, о котором он не говорил вслух. Кактус вдруг нахмурился: — Но Чери не допустит, чтобы у меня был талант, даже самый маленький. Она ужасно щепетильна в этом вопросе.

Бинк вспомнил бескомпромиссность кобылицы и кивнул. Чери была прекрасной кобылицей и прекрасно освоилась с обычным волшебством Ксанфа, но в ком-то из кентавров она магии не потерпит. Это напомнило Бинку о взглядах его матери на молодежный секс. Для животных все было нормально, но когда дело доходило до куралесной нимфы… гм… у Честера действительно могли возникнуть трудности в этом вопросе.

Они опять повернули за угол — в этом нескончаемом лабиринте поворотов было более чем достаточно. И тут они увидели ворота замка, сверкавшие за подъемным мостом, переброшенным через ров.

— Давай быстрее туда, пока лабиринт не успел измениться! — закричал Бинк.

Они бросились к воротам, но как раз в этот момент все вокруг замерцало и начало расплываться. Самым ужасным в этом лабиринте было его непостоянство — время от времени он менялся, поэтому его методичное изучение было невозможно. Они опоздали.

— Теперь я уже не остановлюсь! — крикнул Честер. Цокот копыт мчащегося кактуса стал громче. — Прыгай мне на спину!

Бинк не стал спорить. Он прыгнул на самый колючий участок кактуса и сморщился в ожидании вонзающихся колючек. Но безболезненно приземлился на вполне лошадиную спину Честера. Уф!

Почуяв седока, Честер прибавил ходу. Бинк ездил на кентаврах и раньше, когда Чери любезно соглашалась его подвезти, по мчаться на таком лихом скакуне ему еще не доводилось. Честер был довольно крепок даже по понятиям кентавров, а тут он еще и торопился. Огромные мускулы ходили ходуном и толкали кентавра вперед с такой силой, что Бинк испугался, как бы ему не свалиться с кентавра с такой же скоростью, с какой он на него запрыгнул. Он обеими руками вцепился в гриву Честера, уверенный, что его талант поможет ему удержаться и убережет от падения.

Очень мало кто из жителей Ксанфа знал про талант Бинка, он и сам-то его не замечал первые двадцать пять лет своей жизни. Так случилось потому, что талант Бинка скрывал себя, избегая огласки. Талант Бинка защищал его от всех магических сил, но любой, кто знал это, мог попытаться одолеть его, не прибегая к помощи магии. Поэтому-то талант Бинка и маскировался, изображая случайности. Кроме самого Бинка всю правду о его таланте знал король Трент; добрый волшебник Хамфри кое о чем, возможно, догадывался, какие-то мысли на этот счет должны бы быть и у Хамелеоши.

Между ними и воротами образовалась новая перегородка. Возможно, это была просто иллюзия, ведь они только что видели ворота. Честер бросился на эту зеленую изгородь, и во все стороны полетели сломанные ветки. Эта преграда оказалась не иллюзорной, скорее всего, иллюзорными были ворота. Королева-волшебница могла заставить исчезать предметы, создавая иллюзию свободного пространства, Бинк должен был вспомнить об этом раньше.

Ну и скакуном же оказался этот кентавр! Невидимые ветви хлестали Бинка, как порывы бури, но он крепко вцепился в гриву. Появится еще один барьер. Честер повернул, стараясь держаться нужного направления, и опять врезался в изгородь. Коли уж кентавр ринулся вперед, то горе человеку, зверю или растению, попавшемуся ему на пути!

Внезапно они вырвались из лабиринта и оказались перед самым рвом. Меняя направление, Честер не рассчитал, и они оказались шагах в двадцати в стороне от подъемного моста, но места, чтобы повернуть, уже не осталось.

— Держись! — крикнул Честер и прыгнул.

На сей раз толчок был настолько силен, что Бинк вырвал два клока из гривы кентавра и начал сползать назад. Он перевернулся через голову и рухнул в ров.

И туг же, с готовностью раскрыв пасти, вокруг него начали собираться обитатели рвов. Они были постоянно начеку, иначе бы их просто уволили. Сверкая зубами, каждый из которых был величиной с палец Бинка, извивался кольцами огромный змей. С другой стороны, разинув длинную шишковатую пасть и демонстрируя еще большие зубы, подбирался алый крок. А прямо под Бинком из взбаламученной тины поднимался левиафан, спина которого была так широка, что, казалось, заполняла весь ров.

Бинк начал отчаянно барахтаться, стараясь доплыть до безопасного места и прекрасно зная, что ни одному человеку не ускользнуть от любого из этих монстров, не то что от всех троих сразу. Левиафан всплыл, наполовину приподняв Бинка над водой, крок подплыл сбоку — его пасть напоминала пещеру, — змей со скоростью молнии ринулся вверх, чтобы нависнуть над Бинком.

И… змей и крок столкнулись, от удара от их зубов разлетелись искры. Поднимающаяся туша левиафана разбросала обоих монстров в разные стороны, и Бинк, словно на саночках, съехал по покатой спине левиафана подальше от зубов, прямо к безопасному каменному краю внутренней стороны рва. Поразительная случайность…

Ха! Вновь сработал талант, спасая его от последствий очередной глупости. Мчаться галопом на кентавре в образе кактуса… Ему надо было самому найти выход из лабиринта, как это сделали остальные гости. Ему еще повезло, что и кентавр, и чудища из рва были магическими существами, поэтому-то его талант и встал на его защиту.

Честер вполне удачно приземлился и был готов помочь Бинку выбраться из рва. Одной рукой, без всяких видимых усилий он спокойно поднял Бинка, но голос его дрожал:

— Я подумал… когда ты свалился к этим монстрам… в жизни не видел ничего подобного…

— Просто они не были по-настоящему голодны, — сказал Бинк, стараясь скрыть значимость случившегося, — Хотели поиграть с обедом и перестарались. Пойдем-ка лучше в замок. Закусками уже, наверно, обносили.

— Ага, силос, — согласился Честер.

Как и все крупные существа, он страдал хроническим аппетитом.

— Ага, силос, — тихонько передразнил его Бинк.

В действительности каламбур получился не очень удачным — на самом деле кентавры не едят сена, что бы ни говорили на сей счет злопыхатели.

Они направились к замку, и… иллюзии растаяли. Чары кончили действовать, теперь Бинк с Честером снова превратились в человека и кентавра.

— Знаешь, я никогда раньше не задумывался о том, какое У меня некрасивое лицо, пока не увидел его на тебе, — задумчиво сказал Честер.

— Но у тебя необыкновенно красивый зад, — заметил Бинк.

— Верно, верно, — согласился кентавр. — Я всегда говорил, что Чери стала моей супругой не ради моего личика.

Бинк хотел рассмеяться, но вовремя сообразил, что его товарищ говорит совершенно серьезно. К тому же они были уже у входа, и их разговор могли услышать.

Страж у входа во дворец нахмурился.

— Скольких ты угадал, Бинк? — вопросил он, держа наготове блокнот для записи ответа.

— Вот, одного, — ответил Бинк, указывая на Честера, потом вспомнил мантикору и поправился: — Нет, Кромби, даже двоих.

— Тогда ты выбываешь из состязания, — сказал Кромби, — главный претендент угадал двенадцать. — Он взглянул на Честера: — А ты скольких?

— А мне вообще не нужен этот приз, — грубовато заявил Честер.

— Вы, ребята, даже не постарались, — сказал Кромби, — Вот если бы я был там, а не торчал здесь на побегушках у королевы…

— А мне казалось, что тебе нравится служба во дворце, — заметил Бинк. Впервые Бинк встретился с Кромби, когда тот был еще на службе у старого короля.

— Нравится… но я больше люблю приключения. Король-то у нас нормальный, а вот… — Он скривил физиономию. — Да вы сами знаете нашу королеву.

— Со всеми кобылицами трудно, — согласился Честер, — такова уж их природа, и с этим они ничего не смогут поделать, даже если и захотят.

— Как ты прав! — радостно подхватил Кромби, который был прирожденным женоненавистником, — А если они еще и обладают сильной магией… Ну кому еще могла прийти в голову идея этого идиотского маскарада? Ей просто хотелось выставить напоказ свою магию.

— А ей и показывать-то больше нечего, — сказал Честер. — Король не обращает на нее никакого внимания.

— Король у нас мудрый волшебник, — согласился Кромби. — Когда королева не устраивает своих пакостей, дворцовая служба становится скучной до безобразия. Хотелось бы мне отправиться куда-нибудь с поручением, достойным настоящего мужчины, как в те времена, когда мы с Бинком…

Вспомнив те времена, Бинк расплылся в улыбке:

— Помнишь, под какой разноцветный град мы тогда попали! И спрятались под утихшей древопутаной…

— А девушка тогда убежала, — вторил Кромби, — Да, были денечки!

К собственному удивлению, Бинк обнаружил, что полностью разделяет мнение солдата. В те времена их приключения не казались им такими уж забавными, но со временем они обрели некую притягательность.

— Ты говорил, что эта девушка представляет для меня угрозу.

— Так оно и было, — сказал Кромби, — Женила же она тебя на себе.

Бинк рассмеялся, но смех получился натянутым.

— Пожалуй, мы пойдем, пока еще не кончились закуски, — Он повернулся и… чуть не споткнулся об очередной свежий холмик земли, — У вас что, кроты по всему замку? — раздраженно поинтересовался он.

Кромби краем глаза взглянул на холмик:

— Только что его здесь не было. Может быть, бал привлек какого-нибудь волшебного крота? Я скажу об этом хранителю сада, как только сменюсь с поста.

Бинк и Честер вошли в замок. Бальный зал, естественно, был украшен самой королевой Ирис. Зал превратился в подводное царство — из скалистых глубин поднимались ленты водорослей, повсюду плавали разноцветные рыбки, а стены были облеплены ракушками. Тут и там виднелись подводные лужайки из прекрасного белого песка, и все это временами магически перемещалось — даже если стоять на месте, очередной пейзаж придвинется сам. Огромнейший морской змей окружал весь зал, и его пульсирующие переплетенные кольца виднелись в просветах стен.

Честер осмотрелся:

— Пусть она порядочная сука и все это устроено ради бахвальства, но надо признать, что ее магия впечатляет. Впрочем, меня больше интересует количество закусок — если их будет недостаточно…

Но оказалось, что недостатка в закусках можно не опасаться. Кругом высились горы закусок, и они находились под личной охраной королевы Ирис. Королева держала на короткой сворке маринадную кошку. Как только кто-нибудь соблазнялся каким-нибудь деликатесом и пытался его взять, маринадник тут же спрыскивал его своим едким маринадом.

— Никто ничего не ест, пока не будет вручен главный приз, — объявила Ирис, обводя собравшихся взглядом. Она нарядилась в костюм воинственной королевы русалок, с остроконечной короной, трезубцем и мощным хвостом, — зубья трезубца поблескивали комками слизи, которая, возможно, была тоже иллюзорной, но вполне могла оказаться и настоящим ядом, так что Ирис легко могла пресечь непослушание даже без помощи маринадника.

Бинк и Честер, смешавшись с прочими гостями, разошлись в разные стороны. Почти все более или менее известные граждане Ксанфа присутствовали здесь, за исключением разве что кобылицы Чери, без сомнения занятой своим жеребенком, и Хамелеоши, погруженной в свои беды. Да еще доброго волшебника Хамфри, которого ни на какие приемы не заманишь.

Бинк заметил своего отца Роланда, жившего в Северянке. Роланд постарался не смущать Бинка чрезмерной демонстрацией родительских чувств. Они пожали друг другу руки.

— Симпатичные башмаки, сынок.

После сцены с Хамелеошей начало разговора оказалось не самым удачным.

— Только что с дерева, — хмуро заметил Бинк.

— Что поделывал последнее время?

Когда Роланд говорил, из его рта появлялись пузырьки, которые, подрагивая, поднимались к поверхности океана. Если уж королева Ирис устраивала иллюзию, то это была действительно иллюзия! Обычные жители Ксанфа с их разнообразными личными магическими талантами могли лишь безнадежно завидовать работе чародейки. Поэгому-то, конечно, королева и устроила такую демонстрацию.

— Да вот упражнялся с мечом, ковырялся в саду, в общем, обычные дела, — ответил Бинк.

— Насколько я знаю, Хамелеоша должна на днях родить.

— И это тоже, — ответил Бинк, вновь расстраиваясь от сложившейся ситуации.

— Сын придаст жизни смысл.

При условии, что это будет нормальный, талантливый сын. Бинк поспешил сменить тему:

— У нас только что зацвели венерины башмачки. Скоро появятся первые пары.

— Дамы будут очень довольны, — серьезно заметил Роланд, будто услышал очень важную весть.

Внезапно Бинк осознал, что он очень мало чем может похвастаться за последний год. Чего он достиг? Считай, ничего! Неудивительно, что на него напала хандра.

Вокруг потемнело. Казалось, наступили сумерки, отчего в подводном мире тоже все потемнело. При этом рассеянный дневной свет сменился ночным фосфоресцирующим свечением. Плавающие коробочки водорослей вспыхнули, словно крошечные фонарики, а неоновые кораллы ярко выделились, засветившись всевозможными красками. Даже пухлые губки начали испускать слабый свет. Животные светились еще ярче: электрические угри испускали лучи света и стали похожи на прожектора, а многочисленные рыбки превратились в полупрозрачные лампочки. Все это вместе создавало восхитительный эффект.

— Вот бы ее характер был так же хорош, как и ее вкус, — пробормотал Роланд, имея в виду королеву.

— А сейчас мы присудим поощрительный приз, — объявила королева Ирис.

Сама она была освещена лучше всего — ее корона и трезубец испускали лучи света, падающие на обнаженный русалочий торс. Она была мастерицей иллюзий и могла на свой вкус выбрать для себя облик, а вкус у нее есть.

— Насколько я понимаю, это брак по расчету, — продолжил Роланд. Не являясь волшебником, он был наместником короля к северу от Провала, а потому не взирал на королевских особ с почтением провинциала — Должно быть, временами этот расчет с лихвой окупается.

Бинк кивнул, несколько смущенный тем, с каким открытым восхищением его отец рассматривал выставленные напоказ иллюзорные прелести королевы. В конце концов, ему ведь уже под шестьдесят! И все же отец прав. Король не выказывал любви к королеве и держал ее в ежовых рукавицах, что несказанно удивляло тех, кто знал Ирис до замужества. И все же она процветала, несмотря на эти строгости. Те, кто хорошо знал короля, прекрасно понимали, что Трент не только более могущественный волшебник, чем королева, но и более сильная личность. На самом деле, похоже, волшебные земли Ксанфа обрели самого подходящего короля со времен Четвертой волны, когда и был построен этот замок-дворец. Уже произошли значительные изменения: магический шит, который препятствовал проникновению в Ксанф чужаков, снят, и жителям Обыкновении позволено пересекать границу. Первыми, кто перешел границу, оказались отставные солдаты бывшей королевской армии Обыкновении. Они поселились на пустынных землях Ксанфа и стали его законопослушными гражданами. Обязательное требование, чтобы каждый житель Ксанфа проявил магический талант, было отменено, и, к великому удивлению консерваторов, это не привело к всеобщему хаосу. Людей стали ценить и уважать за их поступки, а не за случайный магический талант. Несколько экспедиций провели изучение прилегающих к Ксанфу земель Обыкновении, где не существовало магии, а вдоль границы с Обыкновенней была расставлена цепь постов, чтобы предупредить неожиданное вторжение. Король не уничтожил камня, управляющего магическим щитом, и при необходимости мог вновь установить щит.

Бинк, во всяком случае, не сомневался: король не упускает из виду ничего, что может оказаться приятным или полезным, в том числе и плоть хорошеньких женщин, а королева у него в полном подчинении. Королева могла стать и становилась такой, какой пожелает король, и король не был бы человеком, если бы время от времени не пользовался этой ее особенностью. Вопрос состоял лишь в том, чего он хочет. Эта тема постоянно муссировалась во дворце, и большинство при этом склонялось к мнению, что королю хочется разнообразия. Ведь королева редко появлялась дважды в одном и том же облике.

— Пусть страж ворот доложит нам результаты соревнования! — повелительно объявила королева.

Солдат Кромби не спеша выступил вперед. В своей дворцовой форме он выглядел великолепно, с ног до головы солдат — в королевстве, которое в солдатах вовсе не нуждалось. Он мог прекрасно и отчаянно сражаться как с мечом в руках, так и голыми руками, но играть роль лакея при женщине ему совершенно не нравилось, что он и демонстрировал всем своим видом. Именно потому-то королева так и наслаждалась, помыкая им. Однако она не заходила слишком далеко, так как Кромби присягал на верность королю, а король был к нему благосклонен.

— Победителем… — начал было Кромби, заглянув в свой список.

— Да не так же, идиот! — воскликнула королева и закрыла солдата пестрым расплывающимся облаком краски. Очередная иллюзия, конечно, но весьма эффектная. — Сначала объяви второе место, а потом уж победителя.

Из рассеивающегося облака краски выплыло недовольное лицо Кромби.

— Бабы! — язвительно проворчал он.

Королева улыбнулась, наслаждаясь его бессильной злостью.

— На втором месте после девяти правильных ответов, — он снова нахмурился, — Бьянка из Северянки.

— Мама! — удивленно ахнул Бинк.

— Ей всегда нравилось что-нибудь отгадывать, — с гордостью сказал Роланд. — Я думаю, это от нее ты унаследовал и ум, и красоту.

— А от тебя — храбрость и силу, — сказал Бинк, оценив комплимент отца.

Бьянка степенно выступила на середину зала. Она была интересной женщиной, а в молодости так просто красавицей, и, в отличие от королевы настоящей, ее талант заключался в зубрежке, а не в каких-то иллюзиях.

— Выходит, женская половина опять на высоте, — объявила Ирис, ухмыльнувшись женоненавистнику Кромби, — А приз… — Она выжидающе помолчала, — Швейцар, принеси поощрительный приз, ты его уже должен был приготовить.

Раздражение Кромби перешло почти в ярость, но он все же покорно подошел к наполовину скрытому водорослями шкафчику и извлек оттуда накрытый салфеткой предмет.

— А приз… — повторила королева, — львиный зев в горшочке!

Когда несколько покачивающихся на стебле львиных пастей яростно защелкали зубами, среди собравшихся приглашенных дам прокатился шепоток одобрения и зависти. Львиные зевы очень полезны против домашних насекомых и паразитов у животных, а также прекрасно выполняют обязанности стражей дома. И горе пришельцу, который окажется рядом с таким растением! Но вот расти в неволе они очень не любили, и для этого существовало очень сильное и сложное заклинание. Поэтому, хотя львиные зевы довольно распространены, комнатные экземпляры ценились очень высоко.

Принимая горшочек с призом, Бьянка не скрывала своей радости и с улыбкой отворачивалась, в то время как львиный зев пытался цапнуть ее за нос. Чары для выращивания таких растений в горшочках включали в себя и их безопасность для владельцев, но для того, чтобы растение привыкло к своему хозяину, требовалось время.

— Оно восхитительно, — сказала Бьянка. — Спасибо, королева Ирис, — И дипломатично добавила: — Ты тоже восхитительна, но в другом смысле.

Королева щелкнула зубами, шутливо изображая львиный зев, и обворожительно улыбнулась. Ей всегда хотелось признания и уважения таких достойных и респектабельных граждан Ксанфа, как Бьянка, потому что до того, как принять корону, Ирис жила, можно считать, в настоящем изгнании.

— А вот теперь, лакей, назови настоящего победителя, — обратилась королева к Кромби, — и постарайся сделать это с изяществом, если ты в состоянии его проявить.

— Победительницей, угадавшей тринадцать приглашенных, — начал завывать Кромби, даже не пытаясь изобразить торжественность, — стала Милли-дух. — И он пожал плечами, словно выражая свое недоумение еще одной женской победой. Он сам вел подсчет и потому знал, что никакой подтасовки здесь нет. Однако все и так понимали, что мужчины сегодня просто не очень-то и старались.

К королеве подплыло привидение прелестной юной девушки. Оно было одновременно и самым молодым, и самым старым обитателем замка Ругна. В момент своей смерти, восемьсот лет назад, Милли, можно сказать, была еще подростком.

Бинк впервые увидел ее всего лишь туманным облачком, но, с тех пор как в замке Ругна поселились люди, она начала меняться, пока ее облик не стал таким же осязаемым и видимым, как и у любой живой женщины. Милли была очень милым, всеми любимым привидением, и ее победа вызвала бурю аплодисментов.

— А главным призом является… — Королева театрально воздела руки, — Вот этот сертификат на получение одного бесплатного ответа от доброго волшебника Хамфри!

Когда она вручала главный приз победительнице, послышались звуки фанфар, а аплодисменты магическим образом усилились.

Милли замешкалась. Будучи привидением, она не обладала живой плотью и не могла взять сертификат в руки.

— Ничего страшного, — сказала королева, — я напишу на нем твое имя, и волшебник Хамфри будет знать, что это твой сертификат. Вообще-то он наверняка наблюдает за нами в свое волшебное зеркальце. Может, ты прямо сейчас и задашь ему свой вопрос?

Ответ Милли прозвучал неразборчиво: она, как и положено привидениям, могла говорить лишь тихим шепотом.

— Не беспокойся, — сказала королева, — я уверена, что любой с радостью придет тебе на помощь. Вот что, мы напишем твой вопрос на магической доске, а волшебник ответит нам таким же образом. — Она повернулась к Кромби: — Прислуга, доску!

Кромби застыл было на месте, но все же любопытство взяло верх над обидой. Он сходил за доской. Королева подозвала к себе ближайшего кентавра, которым оказался Честер, — все это время он безуспешно пытался стащить со стола пирожное, чтобы его при этом не полили маринадом, — и велела ему записать на доске еле различимые слова Милли. Все кентавры владели грамотой, многие из них были учителями, так что всю писанину обычно возлагали на них.

Манеры королевы Честеру нравились не больше, чем Кромби, но и он не стал артачиться. Какой вопрос мог быть у привидения к волшебнику? И вот он записал флюоресцирующими буквами:

Вновь раздались аплодисменты. В вопросе таился вызов, а ответ, данный публично, мог оказаться полезным и для многих других. Обычно волшебник Хамфри требовал за свой ответ год службы и давал его один на один вопрошавшему. Вечер становился интересней!

Написанные на доске слова исчезли, будто их стерла невидимая губка. Затем появился ответ волшебника:

То, что такое желание у Милли есть, сомнений не вызывало. Она нетерпеливо махнула рукой в сторону доски, ожидая продолжения, чтобы поскорее узнать, будут ли оставшиеся два условия столь же просты, как первое, или окажутся невыполнимыми. С точки зрения здравого смысла для магии нет ничего невыполнимого, но в действительности некоторые чары являлись невыполнимо сложными. Бинку не меньше Милли не терпелось поскорее узнать условия: было время, когда он так же пылко стремился узнать про свой магический талант, от которого зависели его гражданство, благополучие и самоутверждение. А какие страстные надежды может вселить возможность вернуть себе жизнь в тех, кто преждевременно умер, но не угас окончательно! Конечно, если Милли оживет, она должна будет, как и положено, умереть. Но в действительности она просто завершит жизнь, которую начала несколько столетий назад. Как привидению ей недоставало многого, что свойственно живому существу, — она не могла любить, бояться и вообще что-либо чувствовать.

Ну нет, поправил себя Бинк. Наверное, она все-таки что-то чувствует, просто не так, как обычные люди. Ведь ей недоступны плотские удовольствия и даже боль.

— появилось на доске.

— Есть здесь знахарь магии? — спросила королева, оглядывая присутствующих и поблескивая всеми остроконечными частями своего наряда. — Нет? Посыльный! Укажи, в каком направлении находится ближайший знахарь магии!

Кромби чуть не взвыл от негодования, но любопытство и на этот раз взяло верх. Он закрыл глаза, завертелся волчком и вытянул правую руку. Рука показывала на север.

— Это, должно быть, в Проваловке, — сказала королева.

На Провале, глубокой впадине, разделявшей Ксанф на южную и северную части, лежало заклятие, в результате чего никто не помнил о его существовании, но на замок Ругна и его окрестности были наложены контрчары, позволяющие обитателям и гостям замка вспоминать о нем. Королю было бы очень трудно управлять своими владениями, если бы он не помнил о такой важной особенности ландшафта, как Провал.

— Где наш телепортатор? — продолжала королева.

— Уже здесь, ваше величество, — ответил тот.

Он взглянул в направлении, указанном Кромби, сосредоточился, и… внезапно перед ними появилась старушка. Она осмотрелась и пришла в изумление, увидев людей и подводное царство, так как зал все еще находился в иллюзорной декорации.

— Ты знахарка магии? — властно спросила королева.

— Да, — подтвердила старуха, — но я не лечу глупцов, утонувших в океане. Да еще когда меня отрывают от корыта с бельем без всякого…

— Это торжественный юбилейный бал по случаю годовщины коронации короля Трента, — надменно объявила королева. — Тебе, старая карга, предоставлен выбор. Восстанови одни чары — и останешься на балу, отведаешь угощений и повеселишься… — Внезапно старуха благодаря магии королевы превратилась в пожилую матрону. — Если же ты не восстановишь чары, вот этот зверек как следует промаринует тебя, — Королева приподняла маринадника, и тот с готовностью зашипел.

У старухи, как перед этим у Кромби и Честера, был возмущенный вид, но она тоже предпочла вести себя разумно.

— Что за чары?

— Чары, наложенные на Милли, — ответила королева, указывая на привидение.

Знахарка оглядела Милли и хихикнула.

— Уже готово. — Она широко улыбнулась, показав все свои четыре зуба.

— Интересно, что ее так развеселило, — пробормотал Роланд, — Ты не знаешь, в чем заключался талант Милли?

— У привидений нет талантов, — возразил Бинк.

— Я о заклинании, которое лежало на ней при жизни. Это, наверно, было что-то особенное.

— Может быть. Я думаю, мы скоро это узнаем, если она сумеет выполнить третье условие.

— появилось на волшебной доске, 

— Ну, этого добра у нас хоть отбавляй, — сказала королева, — Лакей…

Но солдат уже умчался. Через минуту он вернулся с ведром целительной воды.

— Теперь… а где твой скелет? — нетерпеливо спросила у Милли королева.

И тут Милли замялась. Она, казалось, хотела что-то сказать, но никак не могла этого сделать.

— Чары молчания! — воскликнула королева. — Тебе запрещено говорить об этом! Так вот почему все эти столетия он оставался спрятанным!

Милли печально кивнула.

— Тем лучше! — воскликнула королева, — Начинаем охоту за сокровищем! В каком чулане спрятан скелет Милли? Тот, кто первым найдет скелет, получит специальный приз! — Она немного подумала — Обычные призы у меня кончились… Знаю! Это будет первое свидание с живой Милли!

— А что, если скелет найдет женщина? — поинтересовался кто-то.

— Тогда я попрошу моего мужа короля для такого случая превратить ее в мужчину, — ответила королева.

Кто-то натянуто хихикнул. Королева шутит или… это серьезно? Насколько Бинк знал, король мог превратить любое живое существо в другое, но пол при этом не менялся. К тому же король никогда не пользовался своим талантом ради чьих-то капризов, так что королева, скорее всего, шутит.

— А как же закуски? — поинтересовался Честер.

— Вот что! — решила королева. — Женщины уже доказали свое превосходство, поэтому я освобождаю их от поисков. Они могут приступить к закускам, а мужчины отправятся на поиски, — Но туг она заметила выражение лица разъяренного Честера и поняла, что в этом вопросе зашла слишком далеко. — Вообще-то ладно, пусть мужчины тоже перекусят, даже те, у кого лошадиный аппетит. Но юбилейный торт не трогать! Его разрежет сам король… когда закончатся поиски.

Ирис на мгновение задумалась, такое с ней бывало редко — может, она не была уверена, что король на это согласится?

Торт был великолепен — блестящие слои мороженого, украшенные цифрой один, и возвышающийся над всем этим бюст короля Трента — как живой. Королева всегда подчеркивала величие короля, потому что ее собственное величие состояло в отражении его высокого положения. Да, повару пришлось изрядно потрудиться, подбирая магию для такого роскошного блюда!

— Маринадник, охранять торт! И маринуй любого, кто посмеет к нему притронуться! — приказала королева и привязала маринадника к ножке стола, на котором стоил торг. — А теперь, мужички… на поиски сокровища!

Роланд покачал головой.

— Скелеты, скрытые в чуланах, лучше не доставать на свет, — заметил он. — Я думаю, мне надо пойти поздравить твою мать — Он взглянул на Бинка: — А ты представишь нашу семью в поисках. Только не слишком старайся. — Он махнул рукой на прощание и начал пробираться сквозь светящиеся потоки воды.

Бинк немного постоял на месте, раздумывая над происходящим. Отец явно знал, что здесь что-то не так, но не сказал об этом прямо.

Но вот что не так? Бинк понимал, что сейчас его жизнь прекрасна, — у него великолепная, пусть и переменчивая, жена, над ним простирается благосклонность короля. С чего же он вдруг начал мечтать о приключениях в далеких землях, о схватках на мечах, к которым готовился, овладевая этим искусством, об опасностях и даже смерти, хотя прекрасно знал, что его талант защитит его от любой серьезной угрозы? Что с ним случилось? Похоже, он чувствовал себя счастливее, когда его будущее было неопределенно… а это уж совсем любопытно.

И почему здесь нет Хамелеоши! Она вот-вот должна родить, но все равно вполне могла бы появиться на балу, если бы захотела. Ведь есть же во дворце магическая повитуха.

И Бинк решился. Он отправится на поиски! Может, он сумеет отличиться, отыскав в чулане сокровище.

Это был вызов, пусть мелочный, но вызов. Для начала надо обдумать ситуацию. Скелет Милли вовсе не обязательно находится в чулане в буквальном смысле. Ее кости спрятаны где-ни-будь в пределах дворца, потому что ее призрак бродит именно здесь, в этой части замка. Но возможно, они в саду. И надо иметь в виду, что они не могли постоянно попадаться под ноги. Если, конечно, кости не замурованы где-нибудь под полом или в стене. Но это маловероятно, потому что на всем замке лежит заклятие долговечности, в связи с этим переделка стены или пола должна была вызвать серьезные трудности. Если предположить, что Милли умерла внезапно, при подозрительных обстоятельствах (а иначе она не стала бы привидением), то убийце требовалось быстро и незаметно для окружающих спрятать тело. Никаких перестроек! Старый король Ругн такого бы не потерпел.

Где можно спрятать тело за несколько минут, да так хорошо, что его не нашли за несколько столетий? Модернизация дворца, которую провел король Трент, превращая замок Ругна в нынешний королевский дворец, затронула каждый уголок, и реставраторы не пропустили бы такого. Получается, что чисто механически сделать это было невозможно. Здесь, в чуланах, скелета быть не может.

Бинк увидел, что остальные мужчины уже занялись осмотром чуланов. Соревноваться с ними в этом не имело никакого смысла, даже если скелет находится именно там.

Механически невозможно… Здесь-то и кроется ключ к разгадке! Механически, но не магически! Значит, кости во что-то превратили. Во что-то такое, что не вызывало никаких подозрений и отвлекало внимание. Вопрос в том, во что. Во дворце тысячи всевозможных вещей, и каждая могла оказаться преобразованным скелетом. Волшебное преобразование скелета — дело серьезное, а какой волшебник будет возиться с обычной горничной? Значит, не исключена возможность, что кости остались в своем естественном состоянии, но были чем-то растворены или перемолоты в порошок. Во всяком случае, должен быть какой-то намек на действительное состояние дел, вот только удастся ли его правильно понять. Да, загадка не из легких!

Бинк подошел к столу с закусками. Там были и пирожные, и кексы, и орехи, и пироги, и всевозможные напитки. Честер уже набивал живот. Бинк двинулся вокруг стола, выискивая что-нибудь интересное. Когда он приблизился к юбилейному торту, маринадник предупреждающе зашипел. У маринадника было кошачье тело с острой, как маринад, зеленой мордочкой и влажные от рассола глаза. Бинк чуть не поддался искушению подойти к юбилейному торту и помериться своей магией с магией маринадника. Магия не должна повредить Бинку, и в то же время маринадник должен обдать его маринадом. И что тогда случится?

Нет, он уже не сорвиголова, способный на идиотские эксперименты. К чему бессмысленно утруждать свой талант?

Бинк увидел печенье в виде улыбающегося лица и взял его. Но едва он поднес печенье ко рту, как улыбка превратилась в гримасу ужаса. Бинк задумался, прекрасно понимая, что это очередная иллюзия королевы, но откусить все же не решился. Лицо на печенье оставалось сморщенным в предвкушении страшного конца, но, поняв, что этот конец еще не наступил, медленно приоткрыло один глаз из глазури.

— На, киска… попробуй. — И Бинк протянул печенье сидящему на привязи маринаднику.

Последовало глухое «чпок», и печенье оказалось изрядно сдобрено маринадом, один его глаз так и оставался открытым, другой закрылся. С печенья закапал маринад. Бинк бросил печенье на пол. Маринадник бросился вперед и схватил добычу. У Бинка пропал всякий аппетит.

— Твоя магия немного ослабла, — послышался рядом женский голос. Это оказалась знахарка магии, наслаждавшаяся неожиданным приглашением на королевское торжество. Вообще-то бал был объявлен для всех, но мало у кого из простых жителей хватило духу явиться, — Но оно слишком сильное, чтобы я смогла его исправить. Ты волшебник?

— Нет, просто ничтожество с сильным талантом, — ответил Бинк, надеясь, что его шутка прозвучит настолько удачно, как ему хотелось.

Старуха задумалась:

— Нет, я ошиблась. Твое заклинание не ослабло, оно просто застоялось. Ему, наверное, не хватает деятельности. Ты часто пользовался своим талантом в последний год?

— Время от времени, — ответил Бинк, подумав о недавнем спасении от монстров во рву замка. — Но не то чтобы часто.

— Ты должен пользоваться своей магией, а то утратишь ее, — мудро заметила знахарка.

— А что делать, если не подворачивается случая?

— В Ксанфе всегда можно найти случай для магии.

Но здесь, во дворце, этот совет ему, похоже, не подходил. Талант Бинка защищал его от любой опасности, но то же самое делала и благосклонность короля. Поэтому его талант действительно редко имел возможность проявить себя и вполне мог ослабнуть. За последнее время одной из настоящих возможностей проявить с вой талант была недавняя схватка с волшебным мечом в саду, но и тут он старался избежать его участия. Вот разве что купание во рву. Бинк до сих пор еще не обсох, но на фоне иллюзорного морского дна это было незаметно. Неужели ему надо искать опасностей, чтобы поддерживать свой талант в форме? Забавная ситуация!

Старуха пожала плечами и пошла вдоль стола, пробуя деликатесы. Бинк осмотрелся и… встретился взглядом с призрачными глазами Милли.

Бинк подошел к ней.

— Ну, как дела? — вежливо поинтересовался он.

Стоя рядом, можно было понять, что говорит привидение. Возможно, помогало и движение белых губ Милли.

— Я так волнуюсь! — тихо воскликнула она, — Снова, как когда-то, стать живой!

— Ты считаешь, что есть смысл снова стать смертной? — спросил он, — Иногда, когда человек добивается исполнения своей мечты, он очень разочаровывается. — Он это говорит для нее… или в большей степени для себя?

Милли сочувственно взглянула на него. Сквозь ее прозрачное тело он видел, как в зале мельтешат гости. Мельтешат сквозь Милли! Смотреть на нее было довольно трудно. Она по-своему прекрасна, и не только из-за красивого лица и фигуры, но и благодаря приветливости и заботе о других. В свое время Милли очень помогла Хамелеоше: объясняла ей, где что найти, какие фрукты можно есть, а какие ядовиты, познакомила ее с дворцовым этикетом. И именно Милли неожиданно открыла Бинку другую ипостась волшебника Трента, как раз в то время, когда он считал этого человека способным лишь на зло.

— Бьшо бы очень мило, если бы ты нашел мой скелет, — сказала Милли.

Бинк смущенно засмеялся:

— Милли, я женатый человек!

— Конечно! — согласилась она. — С женатыми оно лучше — они уже объезжены, имеют опыт, нежны, надежны и не болтают зря. Для моего возвращения к жизни на первый раз было бы очень мило…

— Ты меня не поняла, — сказал Бинк, — Я люблю свою жену, Хамелеошу.

— Ну конечно, — согласилась Милли, — ты ей верен. Но сейчас она находится в своей безобразной фазе, да еще и на девятом месяце, а ее язычок ныне остер, как жало мантикоры. Как раз теперь-то тебе и нужно немного расслабиться, и если ко мне вернется жизнь…

— Пожалуйста, перестань! — воскликнул Бинк. Привидение попало в самую точку.

— Знаешь, я ведь тебя тоже люблю. Ты мне напоминаешь человека… человека, которого я по-настоящему любила, когда была живой. Но он уже восемьсот лет как мертв, — Милли печально взглянула на свои прозрачные пальцы. — Я не могла выйти за тебя замуж, когда мы впервые встретились, Бинк. Я могла тогда только смотреть и мечтать. Знаешь ли ты, каково это — все видеть и не иметь возможности ничего предпринять? Я была бы для тебя такой хорошей, если бы…

Она умолкла и закрыла лицо руками. Ее голова туманным облачком висела перед Бинком.

Бинк был смущен и тронут.

— Извини, Милли, я этого не знал, — Он попытался положить руку на ее вздрагивающее плечо, но рука, конечно, прошла сквозь него. — Мне никогда и в голову не приходило, что можно вернуть тебя к жизни. Если бы я…

— Да, конечно, — всхлипнула она.

— Я уверен, ты будешь очень хорошенькой девушкой и найдется много молодых парней, которые…

— Конечно, конечно, — согласилась она.

Ее тело начало вздрагивать еще сильнее. Его контуры сделались неясными. Гости стали бросать в их сторону удивленные взгляды. Положение складывалось неловкое.

— Если я могу как-то… — начал Бинк.

Милли просияла, и ее контуры сразу стали более четкими.

— Найди мой скелет!

К счастью, это было не так-то просто сделать.

— Я попробую, — согласился Бинк, — но у меня не больше шансов, чем у остальных.

— У тебя получится. Ты догадаешься, как это можно сделать, если только приложишь свой восхитительный ум. Я не могу сказать тебе, где находится мой скелет, но если ты постараешься… — Она взглянула на него с пылким нетерпением. — Прошло так много веков. Обещай, что постараешься.

— Но я… Что скажет Хамелеоша, если я…

Милли закрыла лицо руками. Взгляды гостей посуровели, когда очертания Милли вновь начали расплываться.

— Хорошо, я попробую, — пообещал Бинк.

Почему талант не защитил его в этой ситуации? Но он и сам прекрасно знал ответ: талант защищал от физического вреда, наносимого магией. Милли была магической, но не физической, а то, что она собиралась с ним сделать, когда снова станет физической, по обычным стандартам трудно отнести к вреду. Его талант никогда не утруждал себя эмоциональной стороной вопроса. Проблему этого треугольника Бинку придется решать самому.

Милли улыбнулась.

— Не задерживайся, — попросила она и уплыла по воздуху, не касаясь ногами пола.

Бинк заметил Кромби и подошел к нему.

— Я начинаю понимать твой взгляд на женщин, — сказал он Кромби.

— Да, я заметил, как она тебя обрабатывала, — отозвался солдат. — Она давно положила на тебя глаз. А когда одно из таких похотливых созданий принимается за мужчину, у того, считай, нет никаких шансов уцелеть.

— Она уверена, что я смогу первым отыскать ее скелет… и теперь мне придется попробовать это сделать. По-настоящему попробовать, а не просто делать вид.

— Детские игрушки, — заметил Кромби. — Он вон там. — Он закрыл глаза и показал под небольшим углом наверх.

— Я не просил тебя о помощи, — огрызнулся Бинк.

— Извини. Я уже забыл, куда показал.

— Зато я не забыл. Теперь мне придется порыскать в том направлении, и я больше чем уверен, что кости именно там и окажутся. Милли, наверно, догадывалась, что я посоветуюсь с тобой. Может, в этом и заключается ее талант — предвидеть события.

— Тогда почему она не убежала от убийцы?

Хороший вопрос.

— Может, она спала, когда…

— Но ты-то не спишь и мог бы избежать этого. И кто-нибудь другой найдет ее косточки, особенно если я ему намекну, где их искать.

— А почему бы тебе самому их не отыскать? — спросил Бинк. — Тебе достаточно просто идти туда, куда указывает твой палец. Секундное дело.

— Не могу. Я при исполнении, — хитро ухмыльнулся Кромби, — К тому же у меня и без того достаточно проблем с женщинами, так что спасибо.

В свое время Бинк познакомил Кромби со своей бывшей невестой, хорошенькой и талантливой девушкой Сабриной, которую, как Бинк понял, он не любил. Возможно, знакомство переросло в нечто большее. А теперь Кромби пользуется случаем и мстит.

Бинк расправил плечи и пошел в указанном направлении. Скелет должен быть где-то наверху. Возможно, он не лежит там так просто, на виду. Если Бинк сделает все, что в его силах, и все равно не найдет его…

К тому же что уж такого плохого в свидании с Милли? Все, что она сказала, сущая правда: для Хамелеоши настали тяжкие времена, и лучшее, что можно сделать, так это оставить ее в покое. Пока она не войдет в свою прекрасную фазу и не станет опять милой, а к тому времени она уже и ребенка родит.

Нет, такой оборот дела все испортит. Он прекрасно знал, что собой представляет Хамелеоша, когда женился на ней. И знал, что времена будут как хорошие, так и тяжкие. Надо просто набраться терпения и переждать это время, зная, что оно обязательно пройдет. Он уже не раз переживал такое. Когда наваливались трудности, умная фаза его жены была для них большим подспорьем, иногда они даже откладывали решение некоторых вопросов, чтобы в этот период она могла спокойно обдумать их. Он не мог себе позволить заигрывать с Милли или какой-нибудь другой женщиной.

Бинк нашел комнату, находившуюся в указанном Кромби направлении. Это была королевская библиотека, в которой хранилась мудрость многих веков. Неужели скелет привидения спрятан там?

Бинк вошел в библиотеку… Там сидел король.

— Прошу прощения, государь. Я и не подозревал…

— Заходи, Бинк, — сказал король Трент, тепло улыбнувшись. Король до кончиков ногтей выглядел настоящим монархом, даже сейчас, когда сидел, навалившись на стол, — Я тут раздумывал над своими личными делами; возможно, ты ниспослан мне свыше, чтобы ответить на мои вопросы.

— У меня нет ответа на мою собственную дилемму, — слегка смущенно сказал Бинк, — вряд ли я смогу разобраться в твоих.

— У тебя проблемы?

— У Хамелеоши сейчас трудное время, и я не нахожу себе места, кто-то хотел меня убить, а Милли-дух хочет моей любви.

Король расхохотался, но быстро умолк.

— До меня вдруг дошло, что ты не шутишь, — сказал он. — Хамелеоша изменится в лучшую сторону, и твои волнения прекратятся. А вот остальное… Кому потребовалась твоя жизнь? Уверяю тебя, что королевской санкции на это не было.

Бинк описал происшествие с мечом. Теперь король задумался:

— Мы с тобой знаем, что только волшебник может причинить тебе вред таким способом, Бинк, а во всем Ксанфе нам известны всего три волшебника, и ни один из них не желает тебе зла, и ни у одного из них нет таланта оживлять мечи. Так что настоящей опасности нет. Но согласен, это действует на нервы. Я проведу расследование. Так как ты заманил меч в ловушку, мы сможем проследить, откуда тянется ниточка такого его поведения. Если кто-то воспользовался оружием из моего арсенала…

— Угу, я думаю, что он именно оттуда. Но кентавр Честер высвободил его и взял себе…

— Вот как. Ну, тогда оставим это — союз с кентаврами очень важен для меня, как во все времена для всех правителей Ксанфа. Честер может оставить себе меч, а способность меча к самостоятельным действиям мы как-нибудь уничтожим. Но сдается мне, что во всем этом есть некое подобие твоей собственной магии, — кто бы ни противостоял тебе, он остается скрытым, использует чужую, отличную от своей магию, чтобы напасть на тебя. Меч не является твоим врагом, он просто стал инструментом враждебной воли.

— Магия, похожая на мою собственную… — повторил Бинк — Полагаю, такое возможно. Она не может быть точно такой же, ведь магия в Ксанфе не повторяется, но очень похожая — Он встревоженно взглянул на короля: — А это значит, что меня где угодно может подстерегать опасность, она может исходить от чего угодно, и все будет казаться случайным совпадением!

— Да, опасность может исходить от зомби, от меча, от чудищ из рвов, от привидения, — согласился король, — Тут может скрываться какая-то закономерность, — Король задумался, — Слушай, а как может привидение…

— Ее должны оживить, как только я найду ее скелет… а он может находиться в этой комнате. Но что меня беспокоит больше всего, так это то, что мне этого хочется.

— Как женщина Милли очень привлекательна, — сказал король Трент. — Мне очень понятен твой соблазн. Я сам подвергся соблазну, это-то и было темой моих размышлений до твоего прихода.

— Но нет сомнения, что королева могла бы удовлетворить любой твой… э… соблазн, — осторожно заметил Бинк, не желая показать, насколько дворцовые сплетни вольно трактовали этот предмет. Личная жизнь короля должна быть личной, — Королева может придать себе сходство с кем угодно…

— Совершенно верно. С тех пор как умерла моя жена, я не прикасался ни к королеве, ни к какой другой женщине, — Под словом «жена» король Трент подразумевал женщину, на которой он был женат в Обыкновении. — И все же на меня оказывают некоторое давление из-за того, что я должен обеспечить Ксанф наследником престола или по праву рождения, или путем усыновления, на тот случай, если, когда истечет мое время, под рукой не окажется подходящего волшебника. Я искренне надеюсь, что такой волшебник есть! И в то же время я чувствую себя обязанным сделать попытку — это является одним из обязательств, которые я возложил на себя, принимая корону. В этом должна принять участие королева. Так что мне придется попробовать, хотя я никогда не любил и не полюблю ее. Вопрос состоит в том, какой облик она должна принять для такого случая?

Проблема оказалась намного более личной, чем думал Бинк.

— Я полагаю, для этого подойдет любой облик, какой тебе только понравится.

Одним из главных достоинств королевы было то, что она могла мгновенно изменять внешность. Если бы Хамелеоша была способна делать такое…

— Но я не хочу получать от этого удовольствие, я хочу только исполнить то, что обязан сделать.

— А почему бы не объединить одно с другим? Пусть королева примет свою наиболее привлекательную иллюзорную внешность, или сам преобразуй ее во что хочешь. А когда появится наследник, вернись к тому, что было. Нет ничего дурного в том, что ты получишь удовольствие от исполнения своих обязанностей.

Король покачал головой:

— Для обычной ситуации твои слова верны. Но у меня особый случай. Я не уверен, что смогу это сделать с красивой жен-шиной или с какой-либо женщиной вообще, кроме той, которая была бы похожа на мою жену.

— Тогда пусть королева примет облик, напоминающий твою бывшую жену, — не подумав, выпалил Бинк.

— Боюсь, это осквернит память, которой я очень дорожу.

— А, понятно. Ты хочешь сказать, что, если она будет слишком похожа на твою жену, сложится впечатление, что она заняла ее место и…

— Примерно так.

Ситуация выглядела тупиковой. Если король мог быть мужчиной только со своей бывшей женой и не мог допустить, чтобы какая-нибудь другая женщина приняла сходство с его женой, то что ему оставалось делать? Это-то и было тайной стороной личности короля Трента, которую Милли открыла Бинку: его бесконечная привязанность к бывшей семье. Трудно считать такого человека злодеем, да он им и не был. Он был самым замечательным волшебником и, возможно, самым замечательным человеком в Ксанфе. И Бинк был последним, кто захотел бы лишить короля этой его слабости.

И все же проблема наследника оставалась. Никто не хотел возвращения смутных времен из-за отсутствия твердой королевской власти. И пока не появится подходящий волшебник, чтобы продолжить непрерывность линии правления, наследник престола необходим.

— Кажется, у нас с тобой похожие проблемы, государь, — сказал Бинк. Он старался выказывать должное уважение королю, несмотря на то что познакомился с ним еще до того, как тот стал королем. Он должен показывать хороший пример. — Мы оба хотим сохранить верность нашим законным женам, и оба находим это трудноосуществимым. Моя проблема со временем пройдет, а вот твоя… — Он умолк, осененный внезапным озарением. — Милли оживет, когда ее скелет погрузят в целительный эликсир. Допустим, что и ты найдешь кости своей жены, привезешь их в Ксанф и…

— Если это получится, я стану двоеженцем, — заметил король Трент, но вид у него был потрясенный. — И все же, если мою жену можно оживить…

— Мы сможем проверить, насколько хорош этот способ, когда будут оживлять Милли.

— Милли — привидение, поэтому она не совсем мертва. Это особый случай, как, например, с тенью. Такое получается, когда у души остается важное незавершенное дело. А моя жена — не призрак, она никогда не оставляла незавершенных дел, если не считать самой жизни. А оживлять ее тело без души…

Бинк уже пожалел, что заговорил о такой возможности. Какой ужас может начаться в Ксанфе, если все без разбора кинутся оживлять старые кости!

— Она может стать зомби, — заметил Бинк.

— Здесь таится огромный риск, — пришел к выводу король — И все же ты снабдил меня пищей для размышления. Кто знает, может, и для меня еще осталась какая-нибудь надежда! А пока я никак не могу допустить, чтобы королева приняла сходство с моей женой. Возможно, я попаду в очень неловкое положение, если попробую и потерплю неудачу, но…

— Как жаль, что ты не можешь преобразовать самого себя, — сказал Бинк, — тогда ты смог бы попробовать свои силы так, что никто об этом и не узнал бы.

— Королева узнает. А потерпеть неудачу в этом деле означает раскрыть ей мою слабость, что я сделать не вправе. Она почувствует свое превосходство, когда узнает, что моя железная воля всего-навсего обычная импотенция. А от такого знания ничего хорошего ожидать не приходится.

Бинк, хорошо зная королеву, был с этим вполне согласен. Только уважение и страх перед личностью короля и его магическими способностями удерживали королеву в рамках повиновения. Талант короля к преобразованию сохранится, но вот уважение к его личности неизбежно пострадает. И тогда сладить с королевой будет очень трудно, а это вряд ли пойдет на пользу Ксанфу.

— А может быть, тебе… э… поэкспериментировать сначала с какой-нибудь другой женщиной? Тогда, если ты потерпишь неудачу…

— Нет, — твердо отрезал король. — Я не люблю королеву, но она моя законная супруга. Я не стану обманывать ни ее, ни кого-либо другого в моем королевстве нив этом, ни в каком другом случае.

В этом-то и состояла сущность его благородства! А вот королева могла обмануть его, если подвернется случай, если она к тому же узнает о его импотенции. Такая мысль Бинку не понравилась. Он считал правление короля Трента началом Золотого века, но насколько такой успех чреват обязанностями!

И тут Бинка осенила другая идея.

— Воспоминания о твоей жене… ты ведь дорожишь ими потому, что хочешь сохранить память не только о ней, но и о самом себе. О самом себе в те времена, когда ты был счастлив. Ты не можешь предаваться любви с другой женщиной или допустить, чтобы другая женщина походила на нее. А если любовью будут заниматься два совершенно посторонних человека, я имею в виду королеву и мужчину, который совершенно не будет походить на тебя, тогда ты ничью память не оскорбишь. Итак, если королева изменит твой вид…

— Ерунда, — огрызнулся король.

— Наверно, да, — согласился Бинк — Мне не стоило об этом и говорить.

— Я попробую.

— Извини, что потревожил. Я… — Бинк оборвал речь на полуслове. — Ты попробуешь?

— Умом я понимаю, что моя привязанность к умершей жене и сыну нерациональны, — сказал король. — Эго мешает мне выполнять мои обязанности. Возможно, эта глупая хитрость и поможет мне. Я попрошу Ирис придать мне облик другого мужчины, а самой принять облик какой-нибудь другой женщины, и мы, как совершенно никому не известные люди, попытаемся это сделать. Ты не откажешь мне в любезности сохранить все это в секрете, Бинк?

— Разумеется, — заверил его Бинк, чувствуя себя очень неловко.

Ему бы очень хотелось иметь короля, лишенного человеческих слабостей, но, как ни странно, он уважал своего короля именно за эти слабости. Он хорошо знал, что об этой стороне жизни короля больше никто не знает. Бинк был доверенным лицом короля, хотя эта роль порой оказывалась не такой уж и простой.

— Я… вообще-то я пришел сюда искать скелет Милли. Он должен быть где-то здесь, в библиотеке.

— Конечно! Продолжай свои поиски, а я пока пойлу навещу королеву.

Король резко поднялся и вышел.

Вот так всегда! В который раз Бинк подивился, с какой непреклонностью этот человек приступает к действию, как только примет решение. Но именно это и было одним из достоинств, благодаря которым он, в отличие от Бинка, так подходил для роли правителя.

Бинк посмотрел на ряды книг и внезапно догадался: скелет могли превратить в книгу, тогда объяснимо, почему за все эти века на него никто не наткнулся и почему Милли так любила бывать в библиотеке. Чаще всего она парила вдоль южной стены. Оставалось только решить, в какую книгу превращен скелет.

Он двинулся вдоль уставленных книгами полок, читая названия томов на корешках. В этой великолепной библиотеке собраны сотни книг; как среда них найти нужную? И даже если он найдет нужную книгу, что с ней делать? Для начала ее надо превратить обратно в скелет, а это под силу только волшебнику. Он постоянно упирался в одно и то же: здесь во всем замешано слишком много магии! Насколько он знал, сейчас в Ксанфе не было никого, кто мог бы преобразовывать неодушевленные предметы. Значит, все старания Милли напрасны? Но тогда почему добрый волшебник говорил только об использовании целительного эликсира? В этом нет никакого смысла!

И все же он обещал попробовать, хотя это и усложняло его личную жизнь. Для начала надо отыскать книгу, а уж потом думать, что делать дальше.

Поиски книги требовали времени. Некоторые книги, такие как «Анатомия пурпурных драконов» или «Градины: магия против магии», он исключил сразу, но вот другие, такие как «Статус духов в королевских покоях» или «Рассказы для привидений», были под вопросом. Такие книги он снимал с полок и начинал листать, сам не зная, что он там ищет.

Время шло, а Бинк так и не приблизился к решению загадки. Никто не заходил в библиотеку; очевидно, только он один отправился в эту сторону. Его догадка о книге могла оказаться и неверной. Над библиотекой находилась еще одна комната, в башне, она тоже попадала в то направление, которое указал Кромби. Быть может, там…

И туг он ее увидел. «Скелет в чулане». Наверняка это и есть то, что надо!

Он снял книгу с полки. Книга оказалась неожиданно тяжелой. Переплет состоял из разношерстных кусочков кожи, и в нем, казалось, было что-то утонченно ужасное. Когда Бинк открыл книгу, в нос ему ударил странный неприятный запах, напоминающий зловоние плоти зомби, долго пробывшего на солнце. Титульный лист отсутствовал, только страница из меланжевой бумаги, на которой сидела клякса, похожая на раздавленного жука.

Он быстро захлопнул книгу. Теперь у него не оставалось никаких сомнений.

Ведро с целительной водой осталось внизу, в бальном зале. Бинк схватил книгу обеими руками, так как она была слишком тяжелой, чтобы долго держать ее одной рукой, и начал спускаться вниз.

По дороге он наткнулся еще на одного зомби, хотя, может, это был тот же, что и в саду. Их так трудно различить! Зомби поднимался по лестнице. На этот раз Бинк знал, что зомби настоящий, — иллюзорные маскарадные костюмы королевы во дворце уже не действовали, а уж на верхних этажах вообще не было никаких иллюзий. Теперь Бинк начал подозревать, что там, в саду, зомби был тоже настоящим. Но что заставило зомби покинуть свои спокойные могилы?

— Убирайся! — крикнул Бинк, прикрывая руками книгу, — Вон из дворца! Возвращайся в могилу!

Он начал угрожающе наступать на зомби, и тот попятился. Более-менее сильный мужчина при желании мог без труда развалить зомби на части. Мертвец споткнулся о ступеньку и упал, заскользив вниз по лестнице. Осколки костей и ошметки гнили усеяли лестницу, а по чудесному старому дереву растеклась темная жижа. Смрад стоял такой, что у Бинка подступила к горлу тошнота и заслезились глаза. Прочностью зомби не отличались.

Закусив губы от отвращения, Бинк продолжил спуск. При замке Ругна обитало некоторое количество зомби, они помогали делать этот дворец королевским, но сейчас им следовало спокойно лежать в своих могилах. Какая нужда погнала мертвецов на бал?

Ну что ж, он известит об этом короля в установленном порядке. Для начала надо позаботиться о скелете Милли. Он вошел в бальный зал — и обнаружил, что подводная декорация уже исчезла. Появились привычные колонны и стены. Королева что, уже потеряла всякий интерес к маскараду?

— Я нашел его! — закричат Бинк, и гости немедленно стали собираться вокруг него. — А что случилось с водой?

— Королева внезапно ушла, и ее иллюзии прекратились, — объяснил Честер, вытирая с губ зеленые крошки пирожного. Похоже, закуски были достаточно реальны, — Дай-ка я помогу тебе с этой книжищей.

Кентавр протянул руку и легко взял книгу из уставших рук Бинка. Ну и сильны же эти кентавры!

— Я имел в виду другую воду, — пояснил Бинк; немного пошевелив мозгами, он понял, что произошло с королевой: ее призвал к себе король, — Я спрашивал про эликсир.

— Вот он, — сказал Кромби, вытаскивая из-под стола ведерко. — Я боялся, что в него попадут крошки.

Ведро поставили на пол рядом с юбилейным тортом.

— Она вовсе не похожа на скелет, — заметил мантикора.

— Скелет преобразован или что-нибудь в этом роде, — пояснил Бинк.

Он раскрыл книгу в руках Честера. По залу прокатился шепоток изумления. Ну и магия!

Старуха знахарка долго рассматривала книгу.

— Это не преобразование, — сказала она, — это магия топологии. Никогда раньше не встречала такого яркого примера.

Другие тоже не могли этим похвастаться.

— Что значит «магия топологии»? — спросил Кромби.

— Изменение формы без изменения содержания, — пояснила старуха.

— Что ты, старая карга, за бред несешь! — сказал Кромби со своей обычной дипломатичностью по отношению к противоположному полу.

— Я говорю про магию, нахаленок, — возразила старуха. — Возьми любой предмет. Растяни его. Сплющь. Затем начни складывать. Ты изменишь форму, но природа предмета останется неизменной. Она останется топологически неизменной. Эта книга — человек.

— Из которого извлекли душу, — добавил Бинк, — А где Милли?

Без единого слова перед ними возникло привидение. Заклинание о молчании продолжало действовать, и Милли не могла ничего сказать по поводу своего скелета. Сколько она выстрадала за эти столетия! Расплющенная и свернутая в книгу, она лаже не могла никому пожаловаться. И так до тех пор, пока королева случайно не объявила это соревнование.

Случайно? Бинку показалось, что заработал его талант.

— Разве королева не будет присутствовать при оживлении? — спросил мантикора.

— У королевы сейчас другие заботы, и не надо ее отвлекать, — возразил Бинк, на самом деле оберегая покой короля. — Будет лучше, если мы проделаем все это сами.

— Правильно! — согласился Честер и плюхнул книгу в ведро.

— Стой! — закричал Бинк, понимая, что уже опоздал.

Он собирался погружать книгу в ведро осторожно и постепенно. Но может, так оно даже лучше.

Книга в ведре замерцала. Милли-дух издала почти беззвучный вопль, и ее притянуло к ведру. Книга набухла, быстро впитывая воду, раскрылась, и страницы начали перелистываться, наполняясь влагой. Вскоре страницы превратились в человеческие конечности, а тяжелый переплет — в голову и туловище, пока совершенно плоские, но уже обретающие кукольные черты. Нелепо дергаясь, книга превращалась в манекен, разбухающий и формирующийся в женскую фигуру.

Милли-дух, все еще пытаясь закричать, влетела в эту массу, и ее очертания стали соединяться с образовавшимися формами женского тела. Внезапно обе формы слились. Милли стояла по колено в ведре, прелестная, как нимфа из мечты, являя разительный контраст с тем призраком, который все только что видели.

— Я живая! — восхищенно воскликнула она.

— Еще какая живая! — сказал Честер. — Может, кто-нибудь принесет ей одежду?

Неожиданно толпа зрителей заволновалась, и из нее вышла фигура, держащая в руках полусгнившее платье. Это был зомби. Послышался женский визг. Все попятились, уступая мертвецу дорогу.

Кромби нахмурился и бросился наперерез:

— Тебе, гниль, сюда не положено! Прочь, прочь отсюда!

Зомби попятился, отступая в сторону юбилейного торга.

— Да не сюда! — закричат Бинк, но опять слишком поздно.

Зомби уже слишком близко подошел к шипящему маринаднику.

Послышалось «чпок!» — и зомби замариновался. Разбрызгивая свои гнилые соки, он рухнул прямо в торт. Маринадник выстрелил еще одной струей, на этот раз она попала на торт, в котором только что исчез зомби. Промаринованная глазурь полетела во все стороны, обрызгивая присутствующих. Маринадник сорвался с цепи и прыгнул на стол с закусками, маринуя все, что попадалось на пути. Опять заверещали женщины. Это одна из тех дурацких привычек, которые им так свойственны.

— Что здесь происходит? — спросил незнакомый молодой человек, стоящий у главного входа в зап.

— Посторонись, — огрызнулся Бинк. — Не видишь? Дурацкий маринадник дуры королевы сорвался с цепи.

Теперь он увидел за спиной молодого человека совсем молоденькую девушку. Они явно только что без разрешения пробрались в замок.

Вперед бросился Кромби.

— Я сейчас уберу этих идиотов с дороги! — закричал он, хватаясь за свой меч.

Но маринадник решил представиться незнакомцам сам, а заодно и расчистить себе дорогу. Он бросился прямо на незнакомцев. Послышалось «чпок!», но на этот раз промаринованным оказался сам маринадник. Он в изумлении сел на пол, затем захлопал крыльями и улетел. Он превратился в оленью мушку — миниатюрного изящного оленя с крыльями.

— Мой торт! — воскликнула молодая незнакомка.

И тут Бинк сообразил:

— Королева!

— И король! — согласился с ним Кромби, — В иллюзорных костюмах.

Как там Бинк в запарке назвал королеву? А Кромби умудрился обнажить меч против короля.

Но королева Ирис была уже рядом с тортом.

— Промаринован… да еще и с зомби внутри! Кто это сделал?

Рассердившись, королева забыла о своих иллюзиях. Она по-я вилась перед толпой в своем естественном виде, впрочем, так же как и король. Оба были в полном дезабилье.

Женоненавистник Кромби внезапно испытал приступ галантности. Он вложил в ножны меч, стянул с себя камзол и накинул его на плечи королеве, скрывая ее уже стареющую грудь.

— Здесь прохладно, государыня.

Бинк поспешно предложил свою куртку королю, который принял ее как ни в чем не бывало.

— Спасибо, Бинк, — пробормотал он.

Милли вышла из ведра, великолепно обнаженная и совершенно не замерзшая.

— Боюсь, что это я, государыня, — сказала она — Зомби хотел мне помочь, а маринадник сорвался с привязи…

Королева довольно долго разглядывала Миллино великолепие. Затем взглянула на себя. Внезапно король и королева опять предстали в королевских одеяниях, королева внешне теперь очень напоминала Милли, а король был похож на самого себя. Бинк, как и все остальные в зале, прекрасно понимал, что королевская чета так и осталась в заимствованной одежде, а большая часть обычно скрываемой анатомии их тел была и вовсе открыта, но теперь это просто сделалось незаметным. А в следующий момент на Милли тоже оказался иллюзорный костюм. Теперь она выглядела горничной, которой на самом деле и была, но все равно осталась такой же прекрасной.

Бинк удовлетворенно кивнул. Похоже, его предложение об изменении внешности короля и королевы для производства наследника имело успех. Вот только суматоха вокруг Миллиного оживления малость подпортила дело.

Королева осмотрела развороченный стол с закусками, затем покосилась на короля и решила проявить великодушие.

— Выходит, все получилось! Ты больше не привидение! — Она снова оценивающе посмотрела на Милли. — Тебя надо бы одеть соответственно этому событию, все-таки у тебя сегодня не рабочий день.

И тут же на Милли появились переливающееся вечернее платье, лакированные туфельки и сверкающая тиара.

— И кто же нашел твой скелет?

Милли лучезарно улыбнулась:

— Это Бинк оживил меня.

Королева посмотрела на Бинка.

— Похоже, наш пострел везде поспел, — пробормотала она, потом погромче добавила: — Значит, Бинк и заслужил приз. Первое свидание с…

Она умолкла на полуслове. У нее за спиной из торта вылез промаринованный зомби. Маринад не может повредить зомби, они по своей природе наполовину промаринованы. Ошметки пропитанной маринадом плоти спадали с него вместе с кусками промаринованного торта. Один бесформенный шмат упал прямо на плечо королевы, прошел сквозь иллюзорную одежду и приземлился неизвестно где. Это-то и прервало речь королевы.

Разъяренная, она резко повернулась к зомби.

— Убирайся из дворца, тухлая тварь! — Она бросила взгляд в сторону короля: — Трент, преврати его во что-нибудь! Он испортил мой торт!

Но король Трент оставался задумчивым.

— Я думаю, зомби уйдет отсюда и так, по своей воле, Ирис. Назначь кого-нибудь другого для свидания с Милли. Мне потребуется от Бинка служба в другой области.

— Но, государь… — возразила Милли.

— Пусть тот, кто заменит Бинка, примет его облик, — негромко сказал король королеве. — Бинк, пойдем со мной в библиотеку.

В библиотеке король высказал все, что было у него на уме.

— Здесь, в Ксанфе, положение каждого соответствует его магическим возможностям. Как самый могущественный волшебник, я занимаю место короля, самая могущественная чародейка — моя супруга и королева. Добрый волшебник Хамфри — наш старший государственный советник. А вот ты, Бинк, анонимен. Ты обладаешь не меньшей магией, но она скрыта. Это значит, что ты не занимаешь того положения в обществе, которого заслуживает твой талант. Возможно, это-то и представляет для тебя угрозу.

— Но мне ничего не угрожает…

— Это не так, Бинк. Тот, кто послал меч, представляет для тебя угрозу, хотя, возможно, и не слишком большую. Однако твой талант очень силен, но неумен. Он защищает тебя от враждебной магии, а вот неосязаемая угроза для него проблема. Как мы знаем, сейчас обстановка у тебя дома оставляет желать лучшего, и…

Бинк кивнул:

— Но мы оба так же хорошо знаем, что это пройдет, государь.

— Согласен. А вот твой талант, возможно, не столь рационален. И он попытался подсунуть тебе то, что посчитал лучшей женщиной; я осуждаю его нравственность, но не вкус. Когда же ты сообразил, к каким неприятностям это может привести, твой талант отступил. Тогда-то он и не допустил твоего свидания с Милли. Зомби тоже вполне вписывается в эту схему. Возможно, зомби должен был помочь тебе найти скелет, но потом изменил свою цель на противоположную. Никто не знает, какая беда могла бы произойти, если бы Милли и королева настояли на твоем свидании, но мы-то знаем, что это несчастье выглядело бы простым совпадением, ведь именно таким образом действует твой талант. Может, дворец обрушился бы на наши головы, а может, какой-нибудь несчастный случай превратил бы Милли опять в привидение.

— Нет! — ужаснулся Бинк.

— Я понимаю, что ты не хотел бы причинить неприятности столь милой девушке. Я тоже. Поэтому я и вмешался. Мы должны принять как должное, что тебе нельзя идти на свидание с Милли, хотя именно твой талант вернул ее к жизни. Полагаю, в данном случае я нашел правильное решение. Очевидно, что талант Милли — сексуальная притягательность. Это объясняет ее преждевременную кончину при обстоятельствах, способствующих превращению в привидение. Так что у нее не будет недостатка в мужской компании, но без тебя.

— Сексуальная притягательность! — воскликнул Бинк. — Так вот что так позабавило знахарку магии! Она понимала, какие могут возникнуть трудности, когда она восстановит свою магию! И вот почему предложение Милли было так соблазнительно для меня, несмотря на…

— Именно так оно и есть. Я сам это почувствовал… Я ведь только что благодаря твоему совету благополучно решил свою проблему с королевой. Кстати, вот твоя куртка. — Он угрюмо протянул Бинку куртку.

— Моя вина в том, что теперь весь дворец узнает…

— …что я не только король, но и мужчина, — закончил за него Трент. — В этом нет ничего постыдного. Зато теперь Ирис не узнает о моей слабости, которую я проявил бы в ином случае. Наверное, в такой момент я не должен был испытывать влечение к другой женщине, но я испытал его радом с Милли. Поэтому-то я и понял, что здесь не обошлось без магии. Но вот у тебя дома сложная ситуация, а тут еще явное желание Милли встретиться с тобой… Бинк, я думаю, что тебе надо на время покинуть эти места. По крайней мере до тех пор, пока мы не решим что-нибудь с Милли.

— Но как же Хамелеоша… я не могу оставить ее одну…

— Об этом не беспокойся. Я приглашу ее во дворец, и она будет окружена моими слугами. Думаю, из Милли выйдет отличная служанка для нее, пока мы не придумаем что-нибудь получше. Все, что требуется, так это отослать тебя подальше от волнений и соблазнов, которые неизбежны здесь. А поскольку твой талант могуч, но совершенно несовместим с дворцовой жизнью, я постарался найти ему лучшее применение. Бинк, я хочу дать тебе королевское поручение — отыщи источник магии Ксанфа.

Король Трент сделал паузу. Бинк продолжал ждать. Ничего не произошло.

— Похоже, мой талант не возражает, — сказал Бинк.

— Прекрасно, — вздохнул король. Он один знал, насколько опасно действовать против воли таланта Бинка. — Я прикажу снабдить тебя всем необходимым. Для защиты я дам тебе спутника: ты можешь оказаться в опасных местах и подвергнуться отнюдь не магической угрозе. Тебе еще потребуется проводник… — Король щелкнул пальцами. — Кентавр Честер. Его положение очень похоже на твое, к тому же вы еще и друзья. Ты можешь ехать на нем верхом, а в случае опасности лучшего союзника и не отыскать.

— Но кентавр не человек, он может и не согласиться отправиться со мной.

— Что правда, то правда: когда дело касается кентавров, от моей власти остается одно название. Я не могу приказать ему сопровождать тебя. Но до замка доброго волшебника Хамфри, я думаю, он согласится с тобой дойти.

— Почему? — недоуменно поинтересовался Бинк.

— Потому что только Хамфри способен сказать ему, в чем состоит его магический талант.

Похоже, король в курсе всех событий!

— Но ведь ответ обойдется ему в целый год службы волшебнику!

Король пожал плечами:

— Не будет никакого вреда, если он просто поболтает с Хамфри. Честер может отправиться с тобой за компанию, а когда вы будете у волшебника, поболтает с ним.

Бинк улыбнулся:

— А его кобылице Чери вовсе не обязательно обо всем этом знать.

— Во всяком случае, это вы с Честером можете обсудить и без меня, — Король еще немного подумал. — И еще Кромби… Он будет указывать тебе путь.

— Я думаю, Кромби не угнаться за Честером, — заметил Бинк. — Ни одному человеку не сравниться в скорости с кентавром. А нести двоих Честер не захочет…

— Ну, это решается просто! Я превращу Кромби в кого-нибудь, кто не уступит в скорости кентавру. Например, в дракона…

— Это привлечет внимание и будет пугать людей.

— Пожалуй. Хорошо, тогда в грифона. Бывают прирученные грифоны, так что это не вызовет особого удивления. Правда, в этом случае он лишится возможности говорить, зато будет хорош в бою, одно другого стоит. Трудно найти среди животных лучшего бойца, чем грифон, так что баш на баш. И если твоими спутниками будут кентавр и грифон, то обычных, немагических опасностей можно не бояться, — Король опять задумался. — Но даже в таком случае, я думаю, тебе не помешает конкретный совет волшебника Хамфри. Дело может оказаться гораздо сложнее, чем мы рассчитываем.

Бинк почувствовал, как его охватывает радостное возбуждение. Опять приключения!

— Государь, я найду для тебя источник магии. Когда мне начать поиски?

— Завтра утром, — ответил, улыбаясь, король Трент. — А теперь иди домой и расскажи жене о своем особом задании. Но не упоминай о бывшем привидении Милли!

— Не буду! — пообещал Бинк, тоже улыбаясь. Но, уже собравшись уходить, он вспомнил кое о чем еще. — Ты знаешь, что в окрестностях дворца появился волшебный крот?

Король воспринял это сообщение вполне спокойно.

— Мне об этом еще не докладывали. Но я ничего не имею против его пребывания, пока он не тревожит могилы зомби. Кстати, тот зомби…

— Был еще один, в саду, около холмика земли. Хотя, может, это тот же самый.

— Я прикажу провести расследование по этому делу. — Король благосклонно воззрился на Бинка: — У тебя есть еще какие-нибудь важные сообщения?

— Гм… пожалуй, нет. — Бинк вдруг почувствовал себя очень неловко.

И зачем он говорит королю обо всех этих мелочах? Он совсем потерял чувство меры!

Поутру они приступили к выполнению королевского поручения. Трое мужчин, у каждого из которых имелись свои трудности в отношениях с прекрасным полом. Все трое были рады уехать от своих нынешних забот и пуститься в приключения.

Кромби особенно гордился своим новым обликом: он часто расправлял крылья и совершал пробные полеты.

И в самом деле, у солдата не имелось причин для недовольства. Его львиные лапы были сильны и мускулисты, а орлиная голова с зоркими глазами очень симпатична, да и перья на крыльях выглядели великолепно. Оперение на шее синее, на спине — черное, на груди — красное, а сами крылья белые. Более симпатичного монстра трудно найти во всем Ксанфе.

Кругом лежала Глухомань, а это не игрушка. Едва покинув замок Ругна, они попали в окружение враждебной магии, большинство близлежащих тропинок находилось под чарами заклинаний короля, так что для тех, кто путешествовал, не отклоняясь от них, опасности было немного. Но добрый волшебник Хамфри не любил общества, поэтому прямой дороги к его замку не было. Все дороги волшебным образом вели прочь от его замка. А это значило, что безопасного пути туда нет.

К счастью, талант Кромби находить нужное направление помогал не сбиться с пути. Время от времени солдат-грифон останавливался, закрывал глаза, вытягивал крыло или лапу и крутился, пока не останавливался, указывая нужное направление. Чувство направления Кромби никогда не подводило. Только, к несчастью, оно не учитывало неудобств при путешествии напрямик.

Первое, с чем они встретились, была рощица адских колокольчиков. Стебли тянулись вверх, и колокольчики скрипуче дребезжали. Перезвон стоял оглушительный и прямо-таки сводил с ума.

— Надо выбираться отсюда! — крикнул Бинк, хотя прекрасно понимал, что из-за шума колокольчиков его совершенно не слышно.

Честер зажал уши руками и ринулся вперед, сбивая по дороге отдельные колокольчики, но как только он сбивал один, дюжина других начинали звенеть еще громче.

Кромби расправил крылья и яростно ими махал. Бинк думал, что тот хочет взлететь, но грифон запустил все четыре лапы в стебли и яростно потянул их вверх. Стебли натянулись, и перезвон стал дребезжащим, а потом и вообще стих. Натянутые стебли не давали колокольчикам раскачиваться, и они не могли звенеть.

Бинк и Честер воспользовались моментом и бросились вон из рощицы. Кромби отпустил колокольчики и взмыл вверх, подальше от перезвона. Путешественники освободились, но это было предупреждение. Нельзя ломиться напролом, будто идешь по королевской дороге.

Путешественники продолжили путь, старательно обходя древопутаны и арканники. Теперь Кромби часто проверял не только правильность направления, но и возможную опасность на избранном пути. Иногда они обходили даже, казалось, безобидные места, продираясь сквозь заросли щекогихи и поскользнуха. Но Честер с Бинком доверяли таланту Кромби — лучше чесаться и скользить, чем умереть позорной смертью.

Теперь, когда они уже отправились на поиски приключений, эта затея казалась совсем не такой притягательной. Появилось множество неприятных мелочей и неудобств, о которых забываешь в уюте дома или в комфорте дворца. Трясясь на спине кентавра, Бинк стер ляжки и очень страдал от того, что сильно вспотел.

Когда они проголодались, Кромби нашел лимонадное дерево, росшее на полянке из сахарного песка. Честер взял острый камень и просверлил дырочку в стволе дерева, чтобы можно было пить полившийся оттуда сок. Сок походил на кровь, и сначала это шокировало, но он оказался просто с клубничным ароматом. Сахарный песок был слишком сладким — много не съешь. Кромби нашел и хлебное дерево, оно понравилось им больше. Булочки совсем поспели, и, когда их, тепленькие, раскрывали, из них шел пар. На вкус они были великолепны.

Не успела троица обрести уверенность, как вновь заявили о себе опасности. Талант Кромби действовал, только когда к нему обращались, а не стоял на страже постоянно. В данном случае угроза исходила от голодного дракона средней величины, прыгающего и огнедышащего. Это было, пожалуй, самое опасное существо в Ксанфе, если не считать больших драконов. Такие монстры — хозяева Глухомани, и в сравнении с ними все другие опасности незначительны. Будь противник покрупнее, они могли бы погибнуть. Но против дракона средних размеров человек, грифон и кентавр имели шанс на победу.

И все же почему дракон напал на них? Обычно драконы на людей и кентавров не нападали. Стычки, конечно, случались, но только по необходимости. Драконы были хозяевами только в Глухомани, потому что многочисленность, организованность и военное снаряжение людей и кентавров делали последних серьезными противниками. Некоторые люди, такие, например, как король, обладали магией, которая могла тут же покончить с драконом. Обычно люди и драконы оставляли друг друга в покое.

Мог ли тайный враг Бинка послать дракона? Достаточно небольшого толчка в маленький горячий мозг дракона, и результат будет выглядеть как обычное происшествие в Глухомани. Бинк вспомнил вывод, сделанный королем: магия противника Бинка очень похожа на его собственную. Не совсем такая же, конечно. Но очень похожая. А следовательно, коварная.

Затем его взгляд упал на маленький холмик свежевырытой земли. И здесь волшебный крот? Складывалось впечатление, что эти существа наводнили весь Ксанф!

И у Кромби, и у Честера были отважные сердца воинов. Но Бинк-то в конечном счете надеялся на свой талант. Трудность состояла в том, что действие его таланта не обязательно распространялось на его друзей. Только в совместной борьбе Бинк мог надеяться, что талант, спасая его, спасет и его друзей. Из-за этого он чувствовал вину перед ними, ведь его храбрость немногого стоила — они могли умереть, тогда как он от этого заговорен. И в то же время он не мог даже сказать им об этом. Скрытой магии в Ксанфе очень много; похоже, магия любит прятаться под покровом чрезмерной таинственности, как кокетливая хорошенькая девушка.

Как назло, они попались в чистом поле, идеальном месте для дракона. Вокруг не было ни больших деревьев, которые могли бы послужить убежищем или прикрытием, ни местной магии, которую можно быстро привлечь себе на помощь. Дракон пошел в атаку, из его пасти вырывались языки пламени. Одного такого огненного выхлопа достаточно, чтобы поджарить человека целиком. Драконы обожают хорошо прожаренных людей — слухи об этом ходили повсюду.

В руках у Честера появился лук с натянутой тетивой. Он заранее запасся и луком, и стрелами, и мечом, и мотком веревки и отлично всем этим владел.

— Держись подальше от пламени! — крикнул Честер — Когда он выпустит пламя, ему понадобится сделать вдох. Как увидишь, что он разбухает, отскакивай в сторону.

Хороший совет! Любое существо таких габаритов, как дракон, двигается не очень-то проворно, а языки пламени требуют аккуратной наводки на цель. На самом деле, возможно, безопаснее всего находиться поближе к дракону, тогда они смогут увертываться от его атак достаточно быстро и ему будет трудно за ними уследить. Но все же не слишком близко — зубы и когти дракона тоже очень опасны.

У Кромби, однако, тоже имелись когти, а его клюв не уступал зубам. К тому же он имел преимущество, умея летать. Он двигался быстрее дракона, несмотря на свою массу, хотя масса-то у него была намного меньше, чем у дракона. И все же он был не настоящим грифоном, поэтому не мог действовать так же стремительно и точно, как настоящий грифон.

Бинк являлся самым слабым звеном в их обороне, так, по крайней мере, должно было казаться остальным.

— Назад, Бинк! — крикнул Честер, когда Бинк ринулся вперед.

Бинк не мог объяснить кентавру свою кажущуюся глупость.

Когда они достаточно приблизились к дракону, тот замедлил движение и не спускал глаз со своего самого опасного противника — грифона. Кромби издал боевой клич и заложил вираж, чтобы зайти в хвост дракону. Дракон повернул голову, следя за Кромби, и тут Честер выстрелил ему в шею. Кентавр вложил в выстрел всю силу, на которую был способен, но стрела отскочила от металлической чешуи дракона.

— Надо стрелять в пасть, когда нет огня, — пробормотал Честер.

Бинк понимал, как это опасно. Чтобы выстрелить точно в пасть, надо встать напротив дракона в тот момент, когда тот разинет ее, а разевал он ее только для того, чтобы проглотить что-либо или кого-либо или выпустить очередную струю пламени.

— Не рискуй! — крикнул Бинк. — Пусть Кромби поможет нам убежать.

Но Кромби не мог его слышать, он находился слишком далеко и был занят, а кентавр так увлекся сражением, что был не в настроении отступать. Если они не нападут на дракона так, как им удобно, то он уничтожит их так, как удобно ему.

Бинк шагнул вперед со своим мечом, выискивая у противника слабое место. Чем ближе он подходил к дракону, тем громадней тот казался. Чешуйки шкуры перекрывали друг друга и служили хорошей защитой от большинства стрел, но, если направить лезвие меча между ними, этой защиты может оказаться недостаточно. И сумей Бинк пробить эту броню близ какого-нибудь жизненно важного органа…

Кромби с пронзительным криком спикировал на дракона. Пикирующий грифон — такая штука, которую даже дракон не рискнет проигнорировать. Дракон рванулся, свернулся ровным кольцом, а голову вскинул вверх, чтобы отразить нападение. Его огромные челюсти раскрылись, но не для того, чтобы извергнуть пламя, — он надеялся откусить грифону крыло или голову. Его шея наклонилась к Бинку, которого он не считал серьезной угрозой.

Честер выстрелил из лука в пасть дракону, но он неудобно стоял, и стрела отскочила от зуба. Кромби спустился ниже, выпустив когти, — он рассчитывал уклониться от разинутой пасти и выклевать дракону глаз. Бинк подбежал поближе и вонзил свое заговоренное лезвие между растопыренных чешуек под шеей дракона.

Тело дракона было толщиной с рост Бинка, каждая чешуйка — диаметром с растопыренную ладонь, а сами чешуйки глянцево-синие с радужным окаймлением. Края чешуек были острые как нож. Когда лезвие меча погрузилось в тело дракона, эти прекрасные смертоносные чешуйки приблизились к руке Бинка. Тут-то Бинк и сообразил, что чешуйки могут перерезать его руки еще до того, как он причинит сколько-нибудь значительный вред монстру. Идея заколоть дракона мечом была пустой затеей.

Однако рана, нанесенная дракону Бинком, дала о себе знать — так человеку досаждает укол колючки. Дракон отвлекся, чтобы посмотреть на эту досадную помеху. Шея дракона изогнулась, и его морда оказалась прямо перед Бинком. На таком расстоянии она казалась в два раза больше. Голова дракона была защищена медными пластинками и возвышалась над Бинком в половину его роста. На голове зияли две расщелины ноздрей, закрытые клапанами, препятствующими выдоху. Дракон вдыхает через нос, а выдыхает через рот; возможно, языки пламени могут повредить нежные носовые проходы, и поэтому их надо обезопасить. Губы дракона были светлее ноздрей и блестели, будто сплав, способный выдержать раскаленный жар дыхания. Зубы покрылись обожженными коричневыми пятнами, в трещинах темнели следы сажи.

Глаза дракона располагались по бокам головы, но строение черепа позволяло им смотреть прямо вперед, как раз туда, куда метило пламя. На время эти глаза уставились на Бинка, который стоял, держась за рукоять меча, погруженного в изогнутую шею дракона. Как и все живые существа, драконы обладают разными умственными способностями, но даже глупый дракон должен был в таких обстоятельствах быстро опознать в Бинке причину своей раны на шее. Ноздри дракона с легким свистом закрылись. Пасть распахнулась. Вот-вот Бинка поглотит пламя.

Бинк замер. В этот момент он мог думать только о своем мече. Это было хорошее оружие, заговоренное, и поэтому оставалось всегда острым и очень легким в руках владельца, подарок из королевского арсенала. Для того чтобы отскочить в сторону, пришлось бы выпустить меч, ведь времени освобождать его из шеи дракона уже не было. Не желая расставаться с мечом, Бинк продолжал висеть на его рукоятке и поэтому не мог уклониться от пламени.

В брюхе дракона родилось рычание, пасть превратилась в трубу, из которой вот-вот извергнется столб огня. Бинк был неподвижной целью.

И тут у плеча Бинка просвистела стрела и влетела в открытую глотку дракона. Великолепный выстрел кентавра.

Даже слишком великолепный. Вместо того чтобы пронзить мягкие ткани в глубине глотки монстра и повредить какой-нибудь жизненно важный орган, стрела скрылась в надвигающемся пламени. Теперь пламя вырвалось наружу; смертоносный золотой столб света, уничтожив стрелу, устремился к голове Бинка.

И как раз в тот момент, когда пламя вырвалось наружу, грифон обрушился на голову дракона и толкнул ее вниз. Морда дракона ткнулась в землю прямо у ног Бинка. Произошло что-то вроде взрыва. Голову дракона окутало пламя, а в земле образовалось нечто напоминающее небольшой кратер. Грифону при этом чуть не опалило крыло. А Бинк продолжал стоять с мечом в руке на краю дымящейся воронки обгоревшей земли.

Не успел дракон прийти в себя, как грифон подхватил Бинка когтями. Они были уже в воздухе, когда под болтающимися ногами Бинка вспыхнул второй столб пламени.

Кромби не мог долго нести Бинка и на земле, не говоря уже о том, чтобы лететь с ним.

— Определи, куда нам бежать! — закричат Бинк, — Воспользуйся своим талантом!

Изумленный грифон бросил Бинка в подушечный куст и прямо в воздухе проделал ритуал определения направления. Между тем дракон прокашлялся, выплюнул несколько огненных шаров, рассыпая вокруг золу, прочистил свои трубы и ринулся в погоню. Честер галопом несся наравне с драконом, пытаясь сделать еще один удачный выстрел. Становилось понятно, что этого дракона им не одолеть даже совместными усилиями.

Правым крылом Кромби указал направление.

— Арак! — крикнул он.

Честер развернулся и подбежал к Бинку.

— Прыгай на спину! — крикнул он.

Бинк прыгнул и растянулся на крупе кентавра. Он начал соскальзывать и судорожно вцепился обеими руками в гриву низко наклонившего голову и продолжавшего мчаться галопом кентавра. Во время одного из прыжков кентавра Бинк чуть не вылетел вперед, но крепко сжал коленями бока своего скакуна и удержался.

Бинк поднял глаза и увидел прямо перед собой разъяренную морду дракона. Должно быть, монстр успел сделать крут!

— Честер! — в панике завопил Бинк. — Он впереди!

— Как же, впереди! — крикнул у него за спиной Честер, — Это ты, дурень, уселся задом наперед!

Ух ты! И правда. Дракон гонится за ними, пытаясь их догнать. А Бинк держится за роскошный хвост Честера. Ничего удивительного, что ему показалось, будто кентавр очень низко наклонил голову!

Ну и что, зато так очень удобно следить за драконом.

— Дракон нас нагоняет, — доложил Бинк, — Куда показал Кромби?

— Туда, куда я и бегу, — ответил Честер. — Только не знаю, долго ли нам еще бежать до укрытия!

Его раздражение можно было понять, он не любил убегать от неприятеля, даже такого сильного, как дракон. Если бы не Бинк, кентавр вообще не отступил бы.

Кромби мог указать направление, но вот сказать, сумеют ли они добраться до безопасного убежища вовремя, он не мог. А если предположить, что дракон настигнет их раньше? Тогда, наверное, опять начнет действовать талант Бинка.

— Это был самый отважный поступок, который когда-либо совершал у меня на глазах человек, — сказал Честер. Очевидно, он считан, что у кентавров более высокие стандарты храбрости. — Ты стоял прямо у пасти дракона, отвлекая его внимание, и стоял так спокойно, что мне удаюсь выстрелить над твоим плечом. Он же мог тебя спалить!

Или ты проткнул бы меня своей стрелой, подумал Бинк. Но кентавры редко промахиваются.

— Это была не храбрость, — возразил Бинк, — я так напугался, что не мог пошевелить ни рукой, ни ногой.

— Ну да? А что ты скажешь о том. как ты ткнул этот старый камин мечом в шею?

Да, это очень напоминало храбрость. Но как объяснить, что благодаря защите чудесного таланта Бинка для такого поступка не требуется много храбрости? Знай он, что действительно может погибнуть, у него бы ни за что не хватило духу на такое.

— Я делал то же, что и вы, — сражался. Спасал свою шкуру.

Честер насмешливо фыркнул и прибавил скорости. Дракон продолжал настигать их. Будь это летающий дракон, они бы уже проиграли гонку, но летающие драконы меньше, а следовательно, не так сильны. Но все же любой дракон представлял опасность, если только объектом его нападения не становился кто-нибудь, обладающий обезоруживающей магией.

Теперь дракон уже настолько приблизился к ним, что мог дохнуть на них пламенем. Его нос был весь в земле, но для пламени это не помеха. Дракон разинул пасть…

Честер нырнул куда-то вниз.

— Держись! — с тревогой крикнул кентавр, — Мне эту расщелину не перепрыгнуть!

Похоже, что так. Бинк чуть не совершил кульбит через хвост кентавра, он завис в воздухе и приземлился так, что внутри у него все перевернулось. По обеим сторонам от них стремительно поднимались стены ущелья. Очевидно, они попали в самое начало ущелья, поэтому спускаться было довольно просто. Наверное, это и есть то убежище, на которое указывал Кромби. И действительно, грифон тоже начал спускаться, чтобы присоединиться к ним.

Но дракон продолжал преследовать их и здесь, в ущелье. Его длинное гибкое тело вполне приспособлено для передвижения по такой местности. Не существовало такого ущелья, в которое бы мог проникнуть кентавр и которое было бы слишком узким для дракона. Бинка начали одолевать сомнения: а вдруг они отклонились от нужного направления и попали вовсе не в обещанное убежище?

Внезапно Честер встал как вкопанный.

— Не останавливайся! — крикнул Бинк. — Монстр уже совсем рядом!

— Ну и убежище отыскали эти птичьи мозги, — с отвращением пробормотал Честер. — Лучше уж сразиться с драконом!

— Никуда не денешься, — сказал Бинк, поворачиваясь, чтобы посмотреть в лицо кентавру, — нам от него не убежать… — И тут он увидел, что остановило кентавра. — Полушки! — с еще большим ужасом воскликнул он.

Дракон тоже увидел полушек. Он резко затормозил и попробовал развернуться, но расщелина оказалась слишком узкой для такого маневра. Он мог бы развернуться через голову, используя вертикальное пространство, но это означало подставить под удар живот и шею, где у него уже была рана.

Кромби приземлился между противниками.

— И это твои куриные мозги называют путем к спасению? — поинтересовался Честер, в то время как полушки возводили живые баррикады везде, где была тень, тем самым отрезая путешественникам пути к отступлению.

— Сквок! — зло откликнулся грифон.

Он прекрасно понял и вопрос, и оскорбление, только не мог должным образом ответить на том же языке. Кромби сложил крылья, чтобы они не задевали за стены ущелья и не испачкались. Затем он закрыл глаза и неуклюже завертелся, вытянув перед собой одну лапу. Но лапа не задержалась в каком-то определенном направлении, а колебалась в пределах полукруга.

Несколько смелых полушек бросились в атаку. У каждой было около полусотни ног и одна клешня. И каждая имела огромное желание отведать свежего мяса. Одну полушку можно убить, затратив определенные усилия и подавив отвращение, но сотню без должного вооружения и магии не одолеть. Однако надо пытаться, ведь что может быть хуже, чем изжариться в пламени дракона? Разве только пойти на корм полушкам.

Дракон взвыл. Полушка забралась на его самый маленький коготь на передней лапе и откусила кусок кожи почти в дюйм диаметром. Лапы дракона были металлическими, но и клешни полушек благодаря магии обладали твердостью меди: они могли откусить что угодно. Честер мрачно ухмыльнулся.

Но тут кентавр высоко подпрыгнул, издав крик, отдаленно напоминающий ржание. Другая полушка отщипнула кусочек от его копыта. Честер наклонился и попробовал растоптать маленького монстра. Но тот проворно отполз в сторону, в то время как другие полушки атаковали остальные копыта кентавра. Теперь насмешливо зафыркал дракон.

Но их положение было отнюдь не таким забавным. Высокие отвесные стены ущелья сжимали узенькую полоску дна. Стены были слишком высоки, чтобы Бинк мог допрыгнуть до края; он мог бы это сделать, встав на спину кентавра, но как вытащить наверх самого кентавра? Дракон мог поднять голову на такую высоту, но зацепиться лапами за край ему не удалось бы. Выбраться отсюда способен разве что грифон, если ширина ущелья позволит ему расправить крылья. Спускаясь, грифон сложил крылья и спланировал на дно, но для того, чтобы взлететь, требовался полный размах крыльев. С помощью Честера он мог бы подпрыгнуть и набрать высоту, но опять вставал вопрос, как быть с самим Честером. Ловушкой были сами стены ущелья.

Если они отсюда не выберутся, то очень скоро станут пищей для этой стаи монстриков. Дракон загородил выход своей тушей. Сейчас он отчаянно топтался на месте, стараясь как можно выше приподнять свое туловище и помешать полушкам глодать наиболее чувствительные места, а полушки с рвением набросились на его лапы. Подобным образом вел себя и Честер. Не отставал от них и Кромби, который в данный момент не мог летать. Той же тактики придерживался и сам Бинк, чьи конечности были наиболее нежными. И куда подевался его талант?

— Их сдерживает солнечный свет, — сказал Честер. — Как только солнце скроется, они все ринутся на нас.

Бинк взглянул на тень от стены. Солнце стояло высоко, и стена отбрасывала лишь узенькую полоску тени. Но вся эта полоска сплошь была забита никелированными монстриками. Только одна полушка из сотни отваживалась выйти на свет и напасть на путников, пробираясь вдоль чьей-нибудь тени, но даже в этом случае нападающих оказывалось более дюжины.

И тут Бинка озарило.

— Мы должны объединиться! — воскликнул он, — В противном случае нас всех обглодают!

— Конечно! — согласился Честер. — Только как нам избавиться от дракона?

— Я имел в виду объединиться с драконом!

Честер, Кромби и дракон одинаково изумленно уставились на него. Все они продолжали приплясывать на месте.

— Дракон слишком глуп, чтобы с ним объединяться, даже если он и захочет, — заметил Честер, — даже если в этом и есть смысл. В голове дракона появляются только отблески мыслей. С какой стати нам самим помогать ему сожрать нас?

— Надо заключить перемирие, — сказал Бинк, — мы помогаем ему, а он не ест нас. Дракону не развернуться и не продержать долго свое тело приподнятым. Так что его положение не лучше нашего. Но он способен лучше нас бороться с полушками. Таким образом, если мы прикроем его бока…

— Пламя! — воскликнул Честер. — Полушки боятся света, а в пламени его сколько хочешь!

— Правильно, — согласился Бинк, — поэтому, если мы защитим те части тела дракона, которые находятся в тени, ноги…

— …и спину, — добавил Честер, бросив взгляд на Кромби — Если он нам поверит…

— У него нет выбора, — сказал Бинк, направляясь к дракону.

— Но он этого не знает! Берегись! Он спалит тебя!

Но Бинк, защищенный своим талантом, был уверен, что его не спалят. Он подошел к носу дракона и остановился перед медными ноздрями. Из ноздрей курились струйки дыма — видимо, когда система не работала, все же происходила небольшая утечка жара.

— Дракон, — сказал Бинк, — ты же меня понимаешь, правда? Ты не можешь говорить, но ты ведь понимаешь, что мы все крепко влипли. Если мы не поможем друг другу справиться с полушками, они нас всех обглодают и растащат по кусочкам.

Он подпрыгнул, спасаясь от очередного никелированного монстрика. Дракон ничего не ответил. Он просто продолжал смотреть на Бинка. Бинк решил, что это добрый знак. Он вытащил меч, тщательно прицелился в никелированный панцирь и проткнул его. Когда Бинк приподнял монстрика на острие меча, тот был еще жив и продолжал щелкать клешней, стараясь дотянуться до чего-нибудь съедобного. Теперь можно было рассмотреть, что клешня у полушки круглая. Обычно они забираются на свою жертву при помощи нескольких сот ног и начинают выщипывать кусочки плоти. Ужасно!

— Я могу убивать их поодиночке, — продолжал Бинк, демонстрируя свою добычу правому глазу дракона, — сидеть на одной из твоих лап и защищать ее. Мой друг кентавр защитит твой хвост. Грифон — на самом деле он солдат и тоже мой друг — будет ловить монстриков, забравшихся тебе на спину, и давить их клювом. Так что, если ты поверишь нам, мы можем тебе помочь.

— А с чего нам доверять ему? — поинтересовался Честер.

И опять от дракона не последовало никакой реакции. Он что, совсем глуп или что-то все же соображает? Судя по тому, что дракон не выказывал признаков враждебности, Бинк решил, что все в порядке.

— Вот что надо сделать, — поспешно продолжил он, так как тень постепенно росла, а полушки становились все смелее. Трое монстриков подбирались к ногам Бинка, а успеть вовремя разделаться со всеми тремя для него было уже проблемой, — Нам троим надо залезть на тебя, чтобы добраться до твоего хвоста и задних ног. Кромби устроится у тебя на спине. Тебе надо пустить нас и потерпеть наш вес. Мы сделаем все возможное, чтобы твоя чешуя не пострадала. Но основная работа ляжет на тебя. Как только мы очистим проход, ты должен сжечь все стаю полушек перед собой. Поджарь их всех! Они не любят света и разбегутся. Тогда мы все сможем выбраться отсюда. Идет?

Дракон просто продолжал пялиться на Бинка. Правильно ли он все понял? Тут слово взял Честер:

— Дракон, ты должен знать, что кентавры славятся своей честностью. Это общеизвестно! Даю тебе слово: если ты позволишь мне пройти, я тебя не трону. Я хорошо знаю Бинка. Хоть он и человек, но тоже честный. А грифон…

— Чирик, — сердито вставил Кромби.

— Кромби тоже честный человек, — поспешно вмешался Бинк, — и в твоей честности, дракон, мы не сомневаемся.

Дракон по-прежнему не сводил глаз с Бинка. Бинк решил, что пришло время рискнуть. Может, дракон настолько глуп, что не понимает смысла их предложения, а может, он не доверяет им. А возможно, просто не знает, как им ответить. Надо рискнуть и проверить последнее предположение.

— Я полезу тебе на спину, — сказал Бинк, — остальные последуют за мной. Перемирие продолжается, пока мы не выберемся из ущелья.

Перемирие. Он оценил этот вид компромисса более года назад, когда они с Хамелеошей заключили перемирие со злым волшебником. Это спасло их от многих несчастий в Глухомани. Похоже, при большой опасности можно договориться с любым врагом.

Он опять обратился к хранящему молчание дракону:

— Если ты мне не веришь, сожги нас прямо сейчас и разбирайся с полушками в одиночку.

Бинк смело обошел голову твари и направился к основанию шеи, откуда у дракона растут передние лапы. Дракон его не спалил. Бинк увидел рану, нанесенную им дракону; из раны капала сукровица, которую тут же, как только она падала на землю, с жадностью поедал один из никелированных монстриков. Чтобы не потерять ни капельки такого лакомства, монстрик выкусывал каменную крошку из дна ущелья. Для своих размеров полушки были самыми прожорливыми хищниками во всем Ксанфе!

Стряхнув с кончика меча наколотого монстрика, Бинк убрал меч в ножны, вытянул руки и подпрыгнул. Его голова и плечи оказались на уровне основания лапы дракона, и, цепляясь за чешуйки, он полез выше. Чешуйки были прижаты к телу, и, если браться за них осторожно, можно не поранить руку. Дракон не шевелился.

— Честер, Кромби, сюда! — позвал Бинк.

Ободренные зовом Бинка и подгоняемые сужающимся кольцом полушек, кентавр и грифон последовали за Бинком. Дракон с опаской покосился на них, но пламя сдержал. Вскоре все трое заняли свои боевые посты. И как раз вовремя, потому что полушки сгрудились так плотно, что от отражаемого ими света даже посветлели стены ущелья. А тень неумолимо приближалась.

— Выжигай проход впереди! — прокричал Бинк дракону. — А мы защитим тебя с флангов.

Бинк вынул меч и наколол на него очередного монстрика.

Дракон изверг чудовищную струю огня. Струя опалила все ущелье, окутав его пламенем и дымом. Эффект был такой, будто в ущелье ударила молния. Падая со стен и сгорая, полушки тоненько пищали, некоторые из них при этом даже взрывались. Полный успех!

— Прекрасно, — объявил Бинк дракону, вытирая слезящиеся глаза: от стен ущелья отразились потоки раскаленного воздуха. — А теперь отходи назад.

Но дракон не шелохнулся.

— Он не может пятиться, — заметил Честер, увидев удивление Бинка, — его ноги для этого не приспособлены. Драконы никогда не отступают.

Бинк догадался, что Честер прав. Тело у дракона очень гибкое, и обычно, чтобы развернуться, он складывается пополам. А нога устроены так, что способны двигаться только вперед. Неудивительно, что дракон никак не отреагировал на предложение Бинка. Оно было просто неосуществимо. Дракон не в состоянии это объяснить, а всякий отказ мог показаться нарушением перемирия. Даже разумное существо задумалось бы, как поступить в такой ситуации, не то что дракон, которого назвать разумным можно только условно. Поэтому дракон и выбрал простую тактику выжидания.

— Значит, нам остается только углубляться в ущелье! — встревоженно воскликнул Бинк. — Или ждать здесь наступления темноты.

Оба варианта были губительны. В полной темноте полушки набросятся на них всей кучей и обглодают их, отщипывая маленькие кругленькие кусочки, называемые полушками. Какая ужасная судьба — быть защипанным до смерти!

Дракон не может бесконечно извергать пламя, ему необходимо подкрепляться. Именно это он и хотел сделать с самого начала, когда погнался за ними. Как только пламя исчезнет, полушки насядут на них всей оравой.

— Дракона не спасти, — заявил Честер. — Садись на меня, Бинк. Теперь нам ничто не мешает, и мы моментом выберемся из ущелья. А Кромби может подпрыгнуть на спине дракона и взлететь.

— Нет, — твердо отрезал Бинк, — этим мы нарушим наше обещание. Мы договорились выбраться все вместе.

— Нет, не нарушим, — раздраженно заметил кентавр. — Мы обещали не нападать на него. Так мы и не будем. Мы просто уйдем.

— И позволим полушкам напасть на него? — докончил его мысль Бинк. — Нет, я наше соглашение понимаю по-другому. Если хочешь, можешь уходить. А я выполню свое обещание — по духу и букве.

Честер покачал головой:

— Ты не только самый храбрый из всех людей, что мне встречались, но и самый человекоголовый.

А это значит храбрый и упрямый. Бинку очень хотелось, чтобы так и было на самом деле. Будучи уверенным в защите своего таланта, он мог идти на риск и выполнять клятвы, которые в противном случае позволил бы себе и нарушить. Кромби с Честером обладали настоящей храбростью, ведь они знали, что могут погибнуть. Бинк опять почувствовал себя виноватым перед ними, потому что не сомневался, что сам-то он из этой ситуации как-нибудь выкрутится. В то же время он твердо знал, что они его не покинут. Таким образом Бинк попадал в сложное положение: он подвергал своих друзей огромной опасности ради того, чтобы остаться честным в том соглашении, которое он заключил с врагом, пытавшимся убить их всех. Где же тут нравственность?

— Раз уж мы не можем двигаться назад, придется прорываться вперед, — сделал вывод Честер. — Передай своему дружку, пусть разводит пары.

Ирония этой шутки не отличалась утонченностью, но и кентавра нельзя назвать эстетом. Вообще-то он просто любящий поспорить задира. Но он был преданным другом. Бинк не мог избавиться от чувства вины. Оставалось только надеяться, что, пока они все вместе, его талант защитит их всех. Может быть.

— Дракон, не можешь ли ты… — обратился Бинк к дракону. — Может, там, впереди, есть выход.

— Может, луна сделана не из зеленого сыра, — проворчал Честер.

Это была насмешка, но она остро напомнила Бинку о его детстве, когда произошло событие, которое кентавры называли затмением. Тогда солнце врезалось в луну и откололо от нее большой кусок, и огромный ломоть сыра упал на землю. Вся Северянка объедалась сыром, пока он не испортился. Зеленый сыр — самое вкусное, что можно придумать, но только в том случае, если сыр достаточно выдержан на небе. И самые лучшие пироги тоже на небе.

Дракон ринулся вперед. Чтобы не свалиться, Бинк поспешно обхватил коленку дракона. Да, это тебе не на кентавре скакать! Кромби, чтобы сохранить равновесие, слегка расправил крылья, а Честер, все еще смотревший назад, начал удивленно пятиться. То, что для дракона было осторожной поступью, остальным казалось сумасшедшей гонкой.

Бинк побаивался, что ущелье начнет сужаться и продвижение вперед станет невозможным. Вот тогда у него действительно произойдет разлад с совестью! Но ущелье и не думало сужаться, а впереди даже немного расширялось. Проход оказался извилистым, поэтому выхода было не разглядеть. Время от времени дракон расчищал путь, извергая языки пламени, но Бинк заметил, что с каждым разом языки слабели. Для пламени требовалось много энергии, а дракон был голоден и начал уставать. Еще немного, и пламя уже не поможет им в борьбе с полушками. А любят ли драконы зеленый сыр? Идиотская мысль! Даже если бы сыр и помог поддержать огонь, все равно луны не видно, а если бы она и была видна, то как до нее добраться?

И тут они оказались у развилки. Дракон остановился в полной растерянности. Какой из путей быстрее выведет их на волю?

Кромби закрыл глаза и, насколько это было возможно на спине дракона, крутанулся. Но опять его крыло нерешительно заметалось от одного прохода к другому и наконец опустилось, признав свою несостоятельность. Похоже, талант Кромби нуждался в знахаре — и это в самое неподходящее время.

— Доверься птичьим мозгам, и они все испакостят, — пробормотал Честер.

Кромби, чей птичий слух, очевидно, был в полном порядке, отреагировал на это замечание очень сердито. Он закудахтал и направился по спине дракона в сторону кентавра. Перья на его шее распушились, словно шерсть на загривке у оборотня.

— Успокойтесь! — крикнул Бинк, — Мы никогда не выберемся отсюда, если переругаемся между собой.

Кромби с явной неохотой вернулся на свое место. Получалось, что выбирать проход придется Бинку.

Есть ли вероятность, что оба прохода, сделав петлю, соединятся где-то дальше? Если так, то дракон сумеет развернуться и они быстро выберутся из ущелья. Но это маловероятно. Хотя, если дело обстоит именно так, годится любой путь.

— Сворачивай налево.

Дракон повернул налево. Полушки последовали за ним. Отгонять их становилось все труднее, и дело было не только в том, что солнце опускалось, — стены ущелья все ниже нависали над проходом и пропускали меньше солнечных лучей.

Бинк взглянул на небо и обнаружил, что дело обстоит гораздо хуже, чем он предполагал. Надвигались тучи. Скоро тучи закроют солнце, и вот тогда-то полушки осмелеют окончательно.

Проход снова разделился. О нет! Расщелина превращалась в лабиринт, лабиринт жизни и смерти. Если они здесь заблудятся…

— Снова налево, — скомандовал Бинк.

Эго было ужасно: ему приходилось гадать, что могло привести к еще большим неприятностям. Если бы здесь действовал талант Кромби! Странно, что он так внезапно отказал. Похоже, что, пока они не вошли в ущелье, талант действовал вполне исправно. Зачем он отправил их туда, где сам перестал действовать? И почему в этом случае бездействовал талант самого Бинка? Может, он тоже отказал?

Внезапно Бинк испугался. Он и не представлял, насколько зависит от своего таланта. Без таланта он становился беззащитным. Ему могла навредить или даже убить его чужая магия.

Нет! Он не мог в это поверить. Его магия должна сохраниться, и магия Кромби — тоже. Просто надо сообразить, почему она неправильно действует сейчас.

Неправильно? Но с чего он это взял? Возможно, их таланты действуют, как им и положено, а они просто неправильно это понимают. Их таланты как дракон — мощные, но бессловесные. Перед Кромби надо просто правильно поставить вопрос. Если, например, спросить, какой путь ведет к выходу из лабиринта, то вполне может оказаться, что оба пути ведут к выходу — или ни один. Что тогда делать его таланту? Если спросить о конкретном направлении к выходу, а путь туда извилист, то не будет же он показывать все повороты. Здесь нет какого-то определенного направления и нет определенного выбора, путь к выходу — тоже лабиринт. Это-то и сбило Кромби с толку, и он решил, что его талант отказал, тогда как тот просто с отвращением отвернулся от них.

Допустим, талант Бинка знает это, значит, он не будет волноваться, а укажет Бинку способ заставить талант Кромби заработать должным образом. Но лучше Бинку самому додуматься до этого, потому что в таком случае у него будет уверенность, что они спасутся все вместе. А значит, не пострадают ни его честь, ни дружба.

Выходит, сейчас его достоинства проходят проверку. Но как же решить загадку взбунтовавшегося таланта? Очевидно, что прямой вопрос о направлении к выходу не имеет ответа. Но талант Кромби способен только указывать направление. Если спросить, где находится тот или иной предмет, он укажет направление к этому предмету. А если, как в данном случае, ответом является не направление, то как Кромби получить ответ?

Может, стоит воспользоваться талантом Кромби, чтобы выяснить ответ на этот вопрос.

— Кромби, — крикнул Бинк через всю драконью тушу, — где находится то, что выведет нас отсюда?

Грифон покорно выполнил свой ритуал, но безрезультатно.

— Никакого толку, — проворчал Честер, — его талант скис. Правда, от него и раньше-то было не много проку. Вот если бы у меня был талант…

Кромби зачирикал, и по его тону было ясно, что кентавра приглашают к дискуссии о возможных отверстиях, куда можно запихать такой талант. У Честера даже уши покраснели.

— Ты с нами для того, чтобы выяснить, есть ли у тебя вообще талант, — напомнил Бинк Честеру, — А пока все, что у нас есть, так это талант Кромби. Я думаю, к его таланту надо просто подобрать ключик, вот только бы не опоздать это сделать. — Он прервался, чтобы наколоть на меч очередного никелированного монстрика. Эти существа умирали медленно, но после такой процедуры они уже не нападали: раненых немедленно съедали их же товарищи. Скоро уже будет невозможно ничем заниматься, кроме полушек! — Кромби, где находится то, что может показать нам выход?

— Ты только что об этом спрашивал, — проворчи.! Честер.

— Нет, я несколько по-иному поставил вопрос. Это не то же самое…

Он замолчал, наблюдая за грифоном. На мгновение показалось, что талант Кромби начал действовать, но потом крыло заметалось из стороны в сторону и поникло.

— Видишь, уже теплее, — сказал Бинк с деланым оптимизмом, — Кромби, а где находится то, что может остановить полушек?

Крыло Кромби уставилось вертикально вверх.

— Да уж, конечно, — пробурчал Честер, — солнце. Только оно прячется за тучки.

— По крайней мере, это доказывает, что его талант действует как надо.

Они подошли к следующей развилке.

— Кромби, какая дорога быстрее приведет нас к тому, что нам поможет? — спросил Бинк.

Крыло уверенно показало направо.

— Никак действительно заработал! — насмешливо воскликнул Честер. — Если, конечно, он нас не надувает.

Кромби опять яростно зачирикал — только этим звуком мог бы уничтожить нескольких полушек.

Но в этот момент солнце скрылось за тучами, погрузив все ущелье в жуткую тень. Никелированные монстрики двинулись вперед, пощелкивая клешнями от удовольствия в алчном предвкушении обеда.

— Дракон, направо! — закричал Бинк, — Выжги все перед собой и беги. Если надо, выпускай последнее пламя. Мы на пути к спасению.

Он надеялся, что это так.

В ответ дракон изверг испепеляющий столб пламени, далеко осветивший проход. Запищали гибнущие полушки. Дракон ринулся по их дымящимся трупам вперед, унося с собой Бинка, Честера и Кромби. Но дракон устал.

Впереди, в темноте прохода, что-то замерцало. В Бинке шевельнулась надежда, но он скоро понял, что это всего лишь манящий огонек. И тут никакой помощи!

Никакой помощи? Внезапно Бинк кое-что вспомнил.

— Вот оно! — закричал он. — Дракон, беги за огоньком!

Дракон, не обращая внимания на недоверчивое ржание Честера, подчинился. Он уже не выдыхал пламя, потому что его очаг почти угас, но бежал еще с приличной скоростью. Огонек, как всегда бывает, маячил впереди на самом пределе видимости. Манящие огни прямо созданы для того, чтобы дразнить. Дракон тяжело бежал от развилки к развилке, казалось, они совсем заблудились, но вдруг очутились в русле высохшей реки.

— Выбрались! — закричал Бинк, с трудом веря в это.

Но они еще не были в безопасности: из ущелья за ними выползла бурлящая стая никелированных монстриков.

Честер и Бинк спрыгнули с дракона, выбрались из пересохшего русла и оказались на усыпанном золой старом пепелище. Кромби расправил крылья и с облегченным клекотом взмыл в воздух. Полушки не стали преследовать даже дракона — им было трудно пробираться сквозь слой пепла, к тому же здесь они в любой момент могли попасть под солнечные лучи. Вся компания оказалась в безопасности.

Запыхавшийся дракон рухнул на землю, подняв облако пепла. Бинк обошел его и встал перед его мордой:

— Дракон, мы славно сражались, и ты побеждал. Мы убегали, ты преследовал, и мы все вместе оказались в ловушке, в ущелье. Чтобы спастись, мы заключили перемирие, которое ты соблюдал так же честно, как и мы. Совместными усилиями мы все спасли наши жизни. Теперь я бы с большим удовольствием считал тебя другом, а не врагом. Прежде чем мы расстанемся, прими нашу дружбу.

Дракон долго смотрел на Бинка. Наконец он медленно кивнул в знак согласия.

— Тогда, пока мы не встретимся снова, удачной тебе охоты, — сказал Бинк. — Кстати, мы можем тебе помочь. Кромби, где находится ближайшая добыча, с которой легко справится и уставший дракон?

Кромби закрутился в воздухе и, приземляясь, вытянул крыло. Крыло указало на север. Тут же они услышали, как в той стороне возится кто-то очень большой, возможно попавший в кусты арканника. Кто-то жирный и глупый, кому предстоит медленная смерть в петлях арканника, если его мучения милосердно не прервет опаляющее дыхание дракона.

— Удачной охоты! — пожелал Бинк, похлопав дракона по теплому медному носу, и отвернулся.

А дракон направился на север.

— И для чего все это? — тихо спросил Честер, — Нам совершенно ни к чему дружба с драконом.

— Я хотел здесь расстаться с ним по-хорошему, — ответил Бинк. — Это особое место, где между всеми существами Ксанфа должен царить мир.

— Ты что, спятил? Это обычное старое пепелище.

— Сейчас покажу. Пойдем за огоньком.

Манящий огонек все еще мерцал в некотором отдалении от них.

— Послушай, Бинк, — воспротивился Честер, — нам один раз повезло с этим огоньком, но нельзя испытывать счастье. Он приведет нас к гибели.

— Только не этот, — сказал Бинк и последовал за огоньком.

Честср немного подумал, брыкнул задними копытами — лицо его приняло выражение, говорившее: «Ну что тут поделаешь?» — и двинулся за Бинком. Кромби спланировал следом.

Вскоре огонек остановился около мерцающего могильного камня. Как только они подошли поближе, на камне вспыхнула надпись «ГЕРМАН-ОТШЕЛЬНИК».

— Дядя Герман! — воскликнул Честер, — Ты хочешь сказать, что это — то самое место…

— …где он спас Ксанф от вжиков, — закончил Бинк. — Он заманил многих из них сюда с помощью своих огоньков, а потом вызвал саламандровый огонь и сжег весь рой. В этой борьбе он отдал свою жизнь и погиб как герой. Я понял, что огонек приведет нас сюда, как только узнал это пепелище, потому что ты его роду и племени, а огоньки чтят память о нем. Талант Кромби указал нам на огонек, а уж тот…

— Дядя Герман, герой, — пробормотал Честер.

На его лице появилось незнакомое доселе выражение. Задиристый кентавр не привык выражать нежные чувства, почтительность и уважение. Бинку даже показалось, что он слышит грустную мелодию флейты, подчеркивающую настроение Честера.

Бинк с Кромби отошли в сторону, оставив кентавра наедине с его мыслями. Бинк споткнулся о холмик, которого здесь не было еще минуту назад, и чуть не растянулся. Это было единственной неприятной нотой в мелодии флейты.

Замок доброго волшебника Хамфри выглядел так же, как и прежде. Он был высокий и узкий, окруженный защитным валом. За рвом высилась сторожевая башня с амбразурами, брустверами и прочими укреплениями, типичными для всех замков. Он казался меньше, чем помнилось Бинку, но Бинк знал: замок не изменился. Возможно, такое впечатление складывалось из-за того, что Бинк помнил внутренние покои замка, которые могли быть просторнее, чем представлялось снаружи. С помощью магии такое вполне возможно.

Однако подступы к замку со времен его прошлого посещения изменились, из рва исчез гипподер — морской конь, у которого закончился срок службы волшебнику. Несомненно, и на страже внутри вместо мантикоры, которого Бинк встретил на юбилейном балу, стояло новое существо. Даже чудищам приходилось служить волшебнику целый год, чтобы получить от него ответ на свой вопрос, и они обычно проводили этот год, охраняя замок. Хамфри не любил досужих посетителей.

Приблизившись ко рву, путники сразу заметили нового охранника. Чудище? Чудища! Вода просто кишела белыми и черными змеиными кольцами, находившимися в непрерывном движении.

— Но где же хвосты и головы? — изумленно поинтересовался Честер, — Я вижу только кольца.

Трое путешественников озадаченно остановились у края рва. Какой вопрос мог столь сильно мучить морских змеев, что они за ответ на него согласились всей стаей служить волшебнику целый год? И как они попали сюда? Но похоже, Бинку и его друзьям ответ на этот вопрос был недоступен.

К счастью, им не требовалось преодолевать это препятствие. Бинк находился здесь по поручению короля, и его должны были впустить в замок, как только он даст о себе знать.

— Волшебник Хамфри! — позвал Бинк.

Из замка не последовало никакого ответа. Вне всяких сомнений, добрый волшебник погружен в какую-нибудь интересную книгу по магии и совсем забыл о внешнем мире.

— Волшебник! Это Бинк! Я по поручению короля! — снова закричал Бинк.

И опять никакого ответа.

— Старик-гном, наверно, туговат на ухо, — проворчал Честер. — Дай-ка я. — Он сложил руки рупором и заорал: — ВОЛШЕБНИК, ПОСЕТИТЕЛИ!

Эхо его рева заметалось между строениями замка, но сам замок оставался безмолвным.

— Он должен быть в замке, — сказал Бинк, — он никогда оттуда не выходит. Однако мы можем это проверить. Кромби, покажи, где сейчас добрый волшебник.

Грифон завертелся и вытянул крыло точно в сторону замка.

— Должно быть, он на другой стороне, — выдвинул предположение Честер. — Если только талант грифона опять не выкидывает фокусы.

Кромби закудахтал, и голубые перья на его шее снова ощетинились. Он поднялся на задние лапы, а передними сделал несколько боксерских выпадов, приглашая кентавра на бой. Честер выказал явное удовольствие и был готов принять вызов.

— Нет-нет! — поспешно воскликнул Бинк, становясь между ними. — Мы же не хотим, чтобы у волшебника сложилось о нас дурное мнение.

— Проклятье, я только хотел запечатлеть свое мнение на этой оперившейся морде, — проворчат Честер.

Бинк решил, что надо разъединить своих задиристых спутников.

— Обойди-ка замок и еще разок проверь, где волшебник, но с другой стороны, — попросил он Кромби.

— Примени триангуляцию, — подсказал Честер.

Триангуляцию? Бинк, уже привыкший к грубым манерам своего друга, совсем забыл, насколько образованны все кентавры. Триангуляцией назывался магический способ обнаружения местонахождения предмета, не требующий приближения к последнему. Честер обладал острым умом и обширными знаниями, которые он демонстрировал, когда у него появлялось такое желание.

Грифон в конце концов решил, что слово «триангуляция» не является оскорблением из области скатологии, перелетел на другую сторону замка и вновь проделал процедуру определения местонахождения волшебника. Крыло снова показало на замок. Сомнений быть не могло: волшебник находился в замке.

— Ну-ка слетай в замок и скажи ему, что мы уже здесь, — сказал Бинк, — Мы не хотим связываться с этими чудищами из рва.

Кромби опять взлетел. Между рвом и стеной замка лежала узкая полоска земли, на которой можно было приземлиться, но вот в стене никаких проходов не имелось, поэтому грифон направился к высоким башенкам замка. Но похоже, для животного таких размеров, как грифон, там тоже не нашлось никакой лазейки, и грифон, дважды облетев замок, вернулся ни с чем.

— Теперь я вспомнил, — сказал Бинк, — тут на всех окнах решетки. Маленькая птичка еще пролезла бы внутрь, но грифону не пробраться. В конце концов придется штурмовать ров.

— Мы здесь по поручению короля! — гневно воскликнул Честер. На его некрасивом лице любая гримаса выглядела великолепно. — Мы вовсе не обязаны терпеть всякие унижения!

Самолюбие Бинка тоже было задето. Но он знал, что благодаря своему таланту сможет безопасно перебраться через ров.

— Это по моей части, — объявил он, — я попробую перебраться через ров, сообщу ему, что мы пришли, и он впустит вас.

— Мы не позволим тебе в одиночку штурмовать этот ров, — запротестовал Честер.

Кромби согласно чирикнул. Эти двое могли соперничать Друг с другом, но оба прекрасно понимали, что такое верность дружбе.

Бинк опять попал в неловкое положение: ведь у его спутников не было магической защиты.

— Нет, лучше я проделаю это в одиночку. Я меньше вас, поэтому мне легче проникнуть в замок. К тому же, если я упаду в воду, вы можете бросить мне лассо и быстренько вытащить меня. А вот вас я вытащить не смогу, если…

— Туг ты, пожалуй, прав, — неохотно согласился Честер. — Кромби может перелететь ров, но мы уже знаем, что в замок ему не попасть. Жаль, что у него не хватает силенок перенести тебя через ров.

Кромби начал было опять топорщить свои перья, но Бинк поспешил вмешаться:

— В случае необходимости он может быстренько принести мне твою веревку. Честное слово, так будет лучше. Ты мне больше поможешь, если сумеешь определить, что за монстры плавают там, во рву. В лексиконе кентавров существует такое понятие, как безголовые змеи?

— Есть кое-что… но кольца не похожи. Это больше похоже на… — Честер удивленно замолчал. — Точно! Это уробор!

— Уробор? — непонимающе переспросил Бинк. — Это что, стая морских чудищ?

— Это одно чудище, водяной дракон, который держит в зубах собственный хвост. Одна его половина черная, а другая — белая. Это символизирует…

— Но во рву более двух десятков колец! Какие-то ближе к замку, какие-то возле нашего берега. Вон там вообще несколько параллельных. Это никак не может быть один монстр!

— Еще как может, — поучающе заявил кентавр. — Уробор обвивается вокруг всего замка…

— Но тогда бы была видна одна-единственная линия из…

— Он обернулся несколько раз вокруг замка, а потом пропустил голову под своими кольцами, чтобы поймать хвост. Несколько напоминает ленту Мебиуса. Так что…

— Что напоминает?

— Не имеет значения. Это особая магия. Поверь мне на слово, во рву одно чудище. И это чудище не кусается, потому что не может отпустить свой хвост. Так что, если сохранять равновесие, можно пройти по нему до самого замка.

— Но ведь кольца торчат над водой не более чем на пять футов! Я тут же окажусь в воде, если попробую перескочить с одного кольца на другое!

— Прыгать не надо, — сказал Честер с несвойственной ему терпеливостью, — просто иди. Даже обернувшись несколько раз вокруг замка, эта штука слишком длинна для рва, и ей приходится образовывать вертикальные кольца. Они не смогут выпрямиться: часть кольца погружается в воду и такая же часть появляется из воды. И получается, что кольца плавно движутся по всему рву. Таким способом уробор перемещается в ограниченном пространстве. Ты даже не замочишь ног, просто иди по одному из колец до конца.

— По мне, так это полная белиберда! — воскликнул Бинк. — Ты, наверно, говоришь на кентаврике. Объясни нормально.

— Просто прыгай на ближайшую петлю и оставайся на ней, — посоветовал Честер. — Как только ты там очутишься, сразу все поймешь.

— Ты уверен в моих силах больше, чем я сам, — с сомнением отозвался Бинк, — Надеюсь, ты знаешь, что говоришь.

— Я доверился тебе, когда ты выводил нас из ущелья с полушками, куда завел нас Кромби, — заметил Честер, — теперь ты доверься мне в том, как перебраться через этот ров. Можно подумать, что ты никогда раньше не ездил на монстрах.

— Чирик! — сказал Кромби, указывая крылом на кентавра.

Бинк улыбнулся — он действительно ездил на кентавре.

Один-ноль в пользу солдата.

— Только не упади, — спокойно продолжал кентавр, — иначе уробор раздавит тебя между кольцами.

— Угу, — согласился, посерьезнев, Бинк.

Несмотря на то что он верил в свой талант, ему не понравилось предупреждение кентавра. Идти по спине извивающегося морского монстра? Может, Честер еще предложит ему погулять по крылу летящей птицы рок?

Бинк пошарил взглядом вокруг, как привык делать в тех случаях, когда хотел увильнуть от какого-нибудь занятия, прекрасно понимая, что ему от него не отделаться, и заметил еще один холмик свежей земли. Он сделал несколько шагов и со злостью растоптал холмик, сровняв его с землей.

Когда подвернулась подходящая петля, он прыгнул на нее и, стараясь сохранить равновесие, раскинул руки в стороны, уподобившись дереву-мельнице. Кольцо слегка погрузилось в воду под тяжестью его веса, но осталось на плаву. Влажно поблескивающая белая шкура монстра оказалась совсем не скользкой. Прекрасно! Может быть, этот переход все-таки осуществим!

Под ногами Бинка зашевелились мышцы монстра, и кольцо начало погружаться в воду.

— Развернись! — крикнул с берега Честер, — Оставайся все время на вершине кольца!

Бинк развернулся и снова замахал руками. Петля теперь была как перед ним, так и за его спиной. Когда вода коснулась его пяток, он поспешно шагнул вперед. Это напомнило ему волшебную тропу: появляется под ногами и исчезает за спиной. Может, это и был основной принцип устройства таких дорог в одну сторону: на самом деле их образовывали спины монстров! И хотя казалось, что монстр догоняет Бинка сзади, кольцо оставалось на месте, а если и двигалось, то очень медленно. Приходилось шагать довольно быстро, хотя продвижение вперед было незначительным.

— Таким способом никогда не переберешься на другую сторону, — пожаловался Бинк, — Я и иду-то не в сторону замка.

— Доберешься, — отозвался Честер, — иди не останавливаясь.

Бинк продолжал шагать; кентавр и грифон медленно, вровень с ним шли вдоль рва. Неожиданно между ним и его друзьями вынырнуло еще одно кольцо.

— Эй, — закричал Бинк, — я перешел на внутреннее кольцо, а ведь я не сходил с этого!

— Ты движешься внутрь по спирали, — объяснил Честер, — другого пути нет. Как только приблизишься к тому берегу, сразу прыгай.

Теперь, поняв механизм своего передвижения и приноровившись шагать по кольцу вразвалочку, как по палубе корабля, Бинк даже начал получать удовольствие от этого путешествия. Ничто не может помешать ему добраться до другого берега, пока он остается на этом кольце. Однако какую загадку задал этот змей! Интересно, смог бы он сам додуматься до такого без помощи Честера?

Кольцо под его ногами внезапно сузилось. Он подошел к хвосту. Внезапно стала видна голова уробора, крепко сжимающего зубами собственный хвост. И тут Бинк опять встревожился — ему ничего не оставалось, как пройти по голове монстра. Допустим, что монстр на этот раз, только на этот единственный раз, решит отпустить хвост и вместо этого прихватить Бинка? На какое-то время глаза морского чудовища уставились прямо на Бинка, отчего у того по всему телу пробежали мураш ки.

Но вскоре глаза уробора остались у Бинка за спиной и снова погрузились в воду, а Бинк зашагал по широкой шее, которая после узкого хвоста казалась ему настоящей столбовой дорогой. Очевидно, этот дракон, или змей, или как там его, не нуждался в воздухе и мог держать голову под водой довольно долго. А вот как он ест, если никогда не выпускает изо рта свой хвост? Не может же он есть сам себя, правда? Возможно, в этом и заключался его вопрос к волшебнику: нельзя ли ему отпустить свой хвост, чтобы проглотить придурка, разгуливающего по его спине? Нет, если бы он задал такой вопрос, то наверняка уже проглотил бы Бинка, когда тот шел по его голове.

— Прыгай, Бинк! — закричал Честер.

Ого! Неужели змей передумал, отпустил свой хвост и теперь возвращается, чтобы перекусить? Бинк взглянул назад, но ничего примечательного не заметил. Потом взглянул вперед и увидел, что тело уробора, изгибаясь, ныряет под ближайшее кольцо. Дорога оборвалась. Бинк успел спрыгнуть на берег в самый последний момент.

Теперь Бинк стоял перед защитным валом. Он огляделся в поисках огромных ворот, которые помнил по своему первому посещению замка в те далекие времена, когда Трент еще не был королем Ксанфа. Вместо этого он обнаружил водопад.

Водопад. Но как он здесь оказался? Бинк поднял взгляд вверх по водопаду и увидел выступ. Откуда вытекала вода, было не видно, а с выступа она струилась вниз по косяку проема.

Может, за стеной воды скрывается проход? Бинк не имел никакого желания промокнуть здесь, после того как он сухим пересек ров, но посмотреть стоило. Он снял и аккуратно сложил в сторонке одежду, чтобы брызги от водопада не намочили ее, и осторожно шагнул под выступ.

Вода была прохладной, но не ледяной. За стеной воды оказалось небольшое воздушное пространство — там была деревянная дверь. Бинк пошарил по двери руками, толкая ее то там, то тут, но дверь не шелохнулась. Прохода здесь не было.

Он вылез из водопада и потряс головой, стряхивая воду. И куда теперь? Выступ опоясывал весь замок, но Бинк знал, что каменная стена сплошная и никаких отверстий в ней нет. Через стену внутрь не попадешь.

Однако Бинк обошел замок кругом, проверяя свое предположение. Ни единой щелочки. Что теперь?

Бинка охватила злость. Он пришел сюда по поручению короля, почему же он должен преодолевать все эти сумасбродства? Состарившийся гном-волшебник возомнил себя слишком умным и окружил свое жилище этим лабиринтом! Бинк уже по горло сыт лабиринтами — сначала у королевы, потом в ущелье полушек, а теперь еще и здесь.

Но в душе Бинк был человеком дела. Его гнев постепенно утих, как гаснет огонь у успокоившегося дракона Он снова пошел взглянуть на водопад. Это все-таки не гора, и естественной реки здесь нет. Каким-то способом — волшебным или нет — вода сначала доставляется туда, а уж потом стекает вниз. Несомненно, здесь организован полный круговорот: вода берется из рва и в ров же стекает. А нельзя ли пронырнуть внутрь в том месте, где происходит забор воды?

Нет. Вода проникает там, куда ему не пробраться. Например, она может течь по трубе. И он просто утонет, если его тело застрянет в подающей системе. Так рисковать не стоит.

Оставалось только лезть наверх. А сумеет ли он туда забраться?

С краю от водопада, на деревянном косяке, Бинк заметил небольшие выбоины, за которые можно было ухватиться.

— Приступим, — пробормотал он.

Бинк полез по косяку наверх. Но едва его голова высунулась из-за выступа, как он застыл. На крыше сидела коренастая горгулья. Вода вытекала из ее безобразного рта.

Тут Бинк сообразил, что этот монстр, как и уробор, может оказаться неопасным, если обойтись с ним должным образом. Горгулья, исполняющая обязанности обычной водосточной трубы, вряд ли станет его преследовать.

Бинк вылез на крышу. Теперь, встав на ноги, он попробовал оценить ситуацию. Горгулья была с него ростом, но большую часть ее туловища занимало лицо. Тело же было настолько коротким, что служило всего лишь пьедесталом для головы, такой уродливой, что Бинк даже не смог понять, кто это — человек, животное или нечто третье. Огромные вытаращенные глаза, лошадиный нос, непомерно оттопыренные уши и рот величиной в треть лица. И из этого рта непрекращающейся рвотой извергается вода.

За спиной монстра возвышалась стена замка. А на стене — ни единого выступа; но даже если бы на нее и можно было забраться, там виднелись только зарешеченные бойницы. Так что на этот путь надежды нет.

Бинк принялся рассматривать горгулью. Как она сюда попала? Для того чтобы попасть сюда тем же путем, что и Бинк, у нее, можно считать, нет ни рук, ни ног. Может, за ее спиной находится дверь? Вполне вероятно.

Тогда надо отодвинуть монстра в сторону. Но как это сделать? Пока монстр не нападал на Бинка, но все может измениться, если его потревожить. Горгулья намного тяжелее Бинка, и ей ничего не стоит спихнуть его с крыши. Плохо, что он не подумал о возможной защите и оставил меч вместе с одеждой.

Не слазить ли вниз за мечом? Нет, он уверен, что это будет неумно с его стороны, — меч сразу выдаст его намерения. Горгулья подойдет к краю крыши и раздавит ему пальцы, едва завидев его вооруженным.

Может, ее удастся взять нахрапом.

— В сторону, мордастая! Я по поручению короля!

Горгулья не обратила на него никакого внимания. Бинк не выносил, когда на него не обращали внимания, от этого он мог легко выйти из себя.

— Отойди, пока я сам тебя не подвинул!

Он сделал шаг в сторону монстра.

Никакой реакции. Теперь отступать уже нельзя. Положившись на защиту своего таланта, Бинк подошел к горгулье сбоку, стараясь держаться подальше от струящегося изо рта потока, и дотронулся до нее руками. На ощупь уродливое лицо было как камень — и такое же твердое. Горгулья оказалась еще и очень тяжелой — как Бинк ни старался, она даже не шелохнулась.

Этот монстр побеждал его, не обращая на него никакого внимания!

И тут Бинка осенило. Слабым местом некоторых существ является их собственная отличительная черта. Отличительной чертой горгулий было уродство.

Бинк остановился перед горгульей, широко расставив ноги, чтобы пропустить между ними основной поток воды.

— Эй, красотка! Полюбуйся-ка на себя! — Он сунул пальцы в уголки рта и растянул его как можно шире, вытаращив глаза.

Теперь горгулья отреагировала. Она сложила губы трубочкой и направила струю воды на Бинка. Тот проворно отскочил в сторону.

— Ня-а-а! — завизжал он, надув щеки, чтобы скорчить очередную нелепую рожу.

Монстра даже передернуло от ярости. Горгулья выпустила в Бинка новую сильную струю воды. Струя краем задела Бинка и чуть не смыла его с крыши. В конце концов это занятие оказалось не таким уж безобидным!

Бинк открыл рот и высунул язык.

— Э-э-э! — завыл он; с такой гримасой на лице он был не в состоянии выдавить из себя ничего лучшего.

Горгулья впала в неистовство. Она разинула рот, сделавшийся теперь в пол-лица. От этого давление воды упало, и по уродливому подбородку потек лишь тихий ручеек.

Бинк ринулся вперед и нырнул прямо в рот горгульи. Он начал пробираться навстречу медленному потоку воды и вынырнул в бассейне, находившемся уже за стеной замка. Бинк подплыл к краю, собираясь вылезти из бассейна. Он в замке!

Но еще не в безопасности. На краю бассейна сидел кактусный кот. Он был в два раза ниже Бинка, с обычной кошачьей мордой, но вместо шерсти покрыт огромными острыми иглами-колючками. На ушах колючки были особенно длинными и прочными, прямо как тонкие копья. Но главным оружием были передние лапы: там остро поблескивали выставленные вперед когти, напоминающие лезвия ножей. Как кинжалами ими, пожалуй, пользоваться нельзя, но вот располосовать на кусочки — запросто.

Колючая шкура кота была полосатой. Зеленые и коричневые полосы тянулись вдоль всего тела, до самых кончиков трех хвостов. Прелестное, но опасное создание — ни один человек в здравом уме не потреплет его по головке со словами «милая киска».

Это еще один страж или посетитель? Обычно кактусные коты ведут дикий образ жизни, вспарывают когтями кактусы и питаются их перебродившим соком. Прикольные кактусы, конечно, защищаются, обстреливая своими иглами любого, кто им досаждает, поэтому они являются естественными врагами кактусных котов. Схватки между кактусами и кактусными котами, говорят, впечатляющее зрелище! Но поблизости не видно никаких кактусов. Может быть, зверек пришел искать у доброго волшебника ответ на свой вопрос?

Бинк попробовал обойти кота, но тот проворно занял позицию около, видимо, единственного выхода и уселся там. Похоже, несмотря ни на что, придется бороться еще и с этим стражем.

Бинк вдруг прямо взбесился от ярости. Он уже по горло сыт препонами! Он не какой-нибудь проситель, он прибыл сюда по поручению короля!

— Прочь с дороги, киска! — громко объявил он.

Зверек захрапел. Но Бинк понимал, что кот мгновенно проснется и не даст ему спуску, если он попробует тихонько проскочить мимо. Зверек играл с ним в кошки-мышки, и это еще больше раздражало Бинка.

Но как тут быть? Он все-таки не прикольный кактус, и у него нет сотни серебряных колючек, которые можно метнуть в противника. Как справиться с этим неуязвимым животным?

Колючки. Но веда можно метнуть в кота и что-нибудь другое.

— Ну что ж, пеняй на себя, — пригрозил Бинк.

Он наклонился к бассейну и чиркнул рукой по поверхности воды, отправив в сторону кота мощный фонтан брызг. Брызги описали дугу и разбились о стенку как раз над спящим котом.

Зверек подскочил, громко, по-кошачьи взвыв от ярости. На кончиках его ушей блеснули искры. Большинство кошек ненавидят воду и терпят ее только в небольшом количестве, необходимом для того, чтобы напиться, а уж кошек, обитающих в пустыне, вода приводит прямо в неистовство. Зверек бросился к Бинку, сверкая ужасными когтями на передних лапах.

Бинк окатил его новым фонтаном брызг. Кот в ужасе подскочил, пропуская брызги под брюхом. Ого, теперь он был в неописуемой ярости!

— Слушай, кактус, у нас с тобой есть два варианта, — спокойно сказал Бинк, держа руку наготове у поверхности воды, — либо я основательно вымочу тебя, либо ты отойдешь в сторонку и дашь мне пройти. Возможны любые комбинации обоих вариантов.

Кот зафыркал. Он посмотрел сначала на Бинка, потом на воду. Потом изобразил, что потерял к происходящему всякий интерес, как делают все кошки, наткнувшись на препятствие, и отошел в сторону, высоко задрав все три хвоста.

— Отлично, кактус, — сказал Бинк, — Но предупреждаю, если на меня по дороге кто-нибудь нападет, я схвачу его в охапку и утоплю в бассейне, чего бы мне это ни стоило. Это может вызвать некоторые неудобства, но думаю, до этого дело не дойдет.

Кот притворился, что ничего не слышит, и снова начал укладываться спать.

Бинк направился к двери, изображая такое же безразличие, как и кот, но оставаясь все время настороже. К счастью, его затея удалась — кот лежал не двигаясь.

Итак, он преодолел все препоны. Он начал бродить по замку, пока не отыскал доброго волшебника Хамфри. Похожий на гнома человечек взгромоздился на три лежащих один на другом тома, чтобы иметь возможность углубиться в четвертый. Хамфри был стар, возможно, он был самым старым человеком во всем Ксанфе. Кожа его вся покрылась морщинами и родинками. Он был прекрасным, настоящим волшебником, и Бинк знал, что за его внешней грубостью скрывается доброта.

— Волшебник! — воскликнул Бинк, еще не остыв от борьбы со стражами замка. — Почему ты не обращаешь никакого внимания на посетителей! Мне пришлось изощряться, чтобы проникнуть в замок, а ведь я не какой-нибудь проситель. Я по поручению короля.

Хамфри взглянул на Бинка и маленькой корявой ручкой почесал покрасневший глаз.

— А, здравствуй, Бинк. Что же ты не прошел ко мне сразу?

— Мы звали тебя через ров! Но не получили никакого ответа!

Хамфри нахмурился:

— А что я должен был ответить поддельному грифону, который каркал так, что настоящий грифон от таких визгов сгорел бы со стыда? И почему я обязан обращать внимание на завывания невоспитанного кентавра? У одного нет ко мне никаких вопросов, а другой не хочет платить за ответ на свой вопрос. Так что незачем на них и время тратить.

— Выходит, ты все время знал, что мы втроем уже здесь?! — наполовину сердито, наполовину восхищенно воскликнул Бинк, сдерживая другие эмоции. Ну и фрукт этот Хамфри! — И ты просто так заставил меня ломать голову над твоими шарадами…

— Просто так, Бинк? Ты взялся за дело, которое отнимет у меня огромное количество времени и угрожает благополучию всего Ксанфа. Так почему я должен потакать твоей глупости?

— Мне не нужны твои поощрения! — с горячностью воскликнул Бинк. — Все, что мне от тебя надо, так это совет; король считает, что так будет лучше всего.

Добрый волшебник покачал головой:

— Король уж чересчур сообразительный малый. Тебе просто совета будет маю.

— Ну, от тебя мне нужен только совет!

— Совет-то ты получишь, и даже бесплатно. Забудь об этом деле — вот мой совет.

— Я не могу забыть о нем! Мне поручено…

— Вот ты и сам сказал это. Я же говорю, что тебе нужно больше чем совет. Ты такой же нахал, как и твои друзья. Почему вы не оставили в покое беднягу дракона?

— Не оставили беднягу дракона… — удивился было Бинк, а потом рассмеялся: — Ну ты и фрукт, волшебник! А теперь хватит издеваться надо мной и объясни, почему ты сразу не пустил нас в замок, хотя был прекрасно осведомлен о нашем приближении?

— Потому что я ненавижу, когда меня дергают по пустякам. И если бы тебя остановили мои защитные предосторожности, у тебя вряд ли хватило бы пороху выполнить это поручение. Но, как я и боялся, ты оказался настырным. То, что началось с невинного развлечения с изящным привидением, превратилось в серьезную затею, результат которой неясен даже для моей магии. Я советовался по этому поводу с Борегаром, который, услышав про вашу затею, так расстроился, что мне пришлось поскорее упрятать его обратно в пузырек, пока с ним не случился нервный припадок.

Борегар был чрезвычайно образованным демоном с двумя парами очков, который обитал в пузырьке у волшебника. Услышав такое, Бинк почувствовал себя неуютно.

— Но что могло так подействовать на демона?

— Гибель Ксанфа, — просто, без обиняков ответил Хамфри.

— Но я должен лишь отыскать источник магии, — возразил Бинк. — Я не собираюсь делать ничего такого, что могло бы повредить Ксанфу. Я и сам люблю Ксанф!

— Когда ты был у меня в прошлый раз, ты тоже сначала не собирался возводить на трон злого волшебника, — напомнил ему Хамфри, — Твои пустяковые забавы имеют особенность выходить из-под контроля.

— Ты хочешь сказать, что мое нынешнее дело еще хуже, чем предыдущее? — спросил Бинк, чувствуя одновременно и возбуждение, и тревогу. В последний раз он хотел только обнаружить свой волшебный талант.

Волшебник мрачно кивнул:

— Похоже, что так. Я не могу сказать, что именно в твоем деле угрожает Ксанфу, но абсолютно уверен, что риск необычайно велик.

У Бинка появилась мысль, не бросить ли эту затею и не вернуться к Хамелеоше, пусть даже уродливой и острой на язычок, и к прислуживающей ей Милли, которая теперь вовсе не привидение. Но внезапно его еще больше заинтересовал источник магии Ксанфа.

— Ну, спасибо за совет. Но я от этой затеи не откажусь.

— Не спеши, Бинк! Это еще не волшебный совет, это просто здравый смысл, за который я платы не беру. Я знал, что ты ему не последуешь.

Иногда Бинку стоило больших усилий держать себя в руках, общаясь с волшебником.

— Тогда скажи мне твой магический ответ.

— А как ты мне за него заплатишь?

— Заплатишь! — воскликнул Бинк. — Да это…

— …поручение короля, — закончил за него волшебник, — Но спустись на землю, Бинк. Король просто отослал тебя, чтобы ты не путался у него под ногами, пока не утрясутся твои домашние дела. Он не может позволить тебе переворачивать вверх дном весь дворец каждый раз, как только он захочет уединиться с королевой. Так что все это трудно считать достаточным основанием для бесплатных услуг.

Надо быть дураком, чтобы спорить с волшебником, чей магический талант опирается на знания. Но Бинк рискнул:

— Король лишь выбрал самое подходящее время для этого поручения. Моя работа всегда и заключалась в изучении источника маши, у меня пока просто до этого не доходили руки. Для короля очень важно получить эти знания. Теперь, когда я вплотную занялся этим, король всячески поддерживает меня и может призвать мне на помощь твои способности, если сочтет это необходимым. И ты это знал, когда он еще только собирался стать королем.

Хамфри покачал головой:

— Добившись власти, король стал самонадеянным. Он безжалостно использует чужие таланты, добиваясь своих целей, — Хамфри улыбнулся. — Короче говоря, Трент именно такой правитель, какой и нужен Ксанфу. Он не просит и не уговаривает, он приказывает. И я, как верноподданный гражданин, должен поддержать это его проявление власти. — Он взглянул на Бинка: — Даже если это и выглядит как каприз. Таким образом и я внесу свою лепту на благо Ксанфа, хотя в данном случае, боюсь, вся затея может пойти Ксанфу только во вред.

Капитуляция волшебника показалась Бинку слишком поспешной и чересчур уж любезной. За этим должна крыться какая-то ловушка.

— Ну и каков же твой ответ?

— А каков твой вопрос?

Бинк набрал в рот воздуха и выпалил:

— Что мне потребуется, чтобы выполнить это поручение?

— Ты ничего не сможешь добиться, если не возьмешь с собой волшебника.

— Взять с собой волшебника! — воскликнул Бинк. — Да во всем Ксанфе всего три волшебника, считая короля и королеву! Не могу же я… — Бинк замолк на полуслове, сообразив, что хочет сказать волшебник. — Ты?

— Я ведь уже сказал тебе, что твое задание отнимет у меня уйму времени! — проворчал Хамфри, — Прервать все мои магические исследования, пронафталинить замок — и все из-за того, что ты не мог потерпеть несколько дней, пока твоя жена не родит и не станет опять милой и прелестной.

— Старый плут! — воскликнул Бинк. — Да ты сам хочешь отправиться с нами!

— Я бы так не сказа! — недовольно возразил волшебник. — Дело в том, что это задание слишком важно, чтобы отдать его на откуп любителям. И король это прекрасно понимал, направляя тебя сюда. А так как, кроме меня, никто достаточными для этого дела знаниями не обладает, я вынужден пойти на такую жертву. Однако это не тот случай, которому я был бы рад.

— Но ты же мог найти источник магии в любое время! Тебе вовсе не надо объединять для этого усилия с кем-то как раз тогда, когда…

— Я ничего ни с кем не объединяю. Это дело поручено тебе; я просто сопровождаю тебя, чтобы оказаться под рукой в экстренном случае.

— Ты хочешь сказать, что не собираешься возглавить это дело?

— А для чего мне возглавлять это дело? Я буду заниматься своими делами, а мелкие детали и рутину оставлю тебе. Я приду на помощь, когда потребуются мои возможности, что, я надеюсь, будет не слишком часто и не так уж скоро.

Теперь у Бинка появились сомнения в серьезности намерений Хамфри. Без всякого сомнения, человек, занимающийся магической информацией, должен серьезно заинтересоваться источником магии, но верно и то, что Хамфри любит комфорт и уединение, о чем говорили и его замок, и род его занятий. Вполне возможно, что Хамфри разрывался между любовью к уединению и любовью к знаниям, поэтому он, на словах выражая недовольство, делал то, что считал нужным. Нет смысла усугублять положение. Такой человек несомненно явится неоценимой подмогой в предстоящем деле.

— Мне очень жал ь, что я доставил тебе столько неудобств, но я с радостью приму твою помощь. У тебя опыта несравненно больше, чем у меня.

— Угу, — буркнул Хамфри, стараясь не показать, что польщен словами Бинка, — И давай с этим покончим. Иди скажи троллю, чтобы он опустил мост для твоих спутников.

— Да, и еще, — сказал Бинк, — кто-то, возможно, пытается убить меня…

— И ты хочешь узнать кто?

— Да. И почему. Мне не нравится…

— Это уже не королевское поручение. Это пойдет за отдельную плату.

Эх! Только он подумал, что в добром волшебнике еще сохранилась капля порядочности, как тот тут же продемонстрировал свою торгашескую натуру. Целый год службы за ответ? Уж лучше самому найти своего врага и разобраться с ним.

— Тогда не будем об этом, — отказался Бинк.

— Договорились, — милостиво согласился Хамфри.

Надувшись, Бинк отправился вниз, нашел тролля и передал ему инструкции волшебника. Тролль опустил мост. Где спрятан подъемный механизм, Бинк так и не понял — снаружи его не было видно, а тролль управлял им из помещения, которое находилось в замке. Между манипуляциями тролля и действиями моста явно имелась какая-то магическая связь. Но в любом случае все это работало, и вскоре Кромби и Честер наконец вошли в замок через открывшиеся в середине стены ворота. И как там могли появиться ворота, если снаружи не было видно никаких следов? На это волшебник, очевидно, не пожалел магии! Но кто знает, может, к нему с вопросом пришел какой-нибудь умный механик и вместо платы за ответ соорудил этот механизм.

— Я знал, что ты пройдешь, — сказал Честер. — Ну и что старый гном сказал о твоем деле?

— Он пойдет с нами.

Честер покачал головой:

— Не повезло тебе.

Навстречу им по лестнице спустился волшебник.

— Так ты хочешь узнать, какой в тебе скрыт талант? — спросил он кентавра, — И как ты намерен заплатить за это старому гному?

Честер смутился:

— Я не знаю… говорят, кентавры не должны… не должны быть слабаками…

— Может, это просто болтают? — насмешливо перебил его волшебник.

— Честер просто подвез меня сюда, — вмешался Бинк, — и с драконом помог справиться.

— Бинку и дальше не помешает помощь, — сказал Хамфри, — А так как я теперь тоже участвую в деле, мне стоит позаботиться об этом. Предлагаю тебе сделку: вместо обычной годичной службы за мой ответ на твой вопрос ты будешь нам помогать до конца поисков источника магии.

Честер был поражен:

— Ты хочешь сказать, что у меня есть талант? Магический?

— Несомненно.

— Ты это уже знаешь? И знаешь какой?

— Знаю.

— Тогда… — Кентавр задумался, — Раз это так просто для тебя, наверно, я и сам могу догадаться. К чему мне тогда платить?

— Тогда действительно не стоит, — согласился волшебник.

— Но вдруг я не догадаюсь, а Бинк попадет в беду, например встретит дракона, когда меня не будет поблизости…

— Я бы мог дать тебе возможность попотеть над этой дилеммой, — сказал Хамфри, — но я тороплюсь, а Бинку нужно средство передвижения, поэтому я буду краток. Ты соглашаешься на предложенную тебе службу, и мы считаем это авансом за мой ответ. Если ты так и не сумеешь обнаружить свой талант, то в конце нашего путешествия я расскажу тебе о нем — или расскажу в любой момент, как только захочешь. Если ты за это время сам обнаружишь свой талант, то я бесплатно отвечу на любой другой твой вопрос. Тогда ты получишь два ответа, заплатив мне всего за один.

Услышав такое, Честер долго не раздумывал.

— По рукам, — согласился он, — Я все равно люблю приключения.

Волшебник повернулся к Кромби:

— Ну а ты и так находишься на службе у короля, поэтому отправляешься с нами без разговоров. Король снабдил тебя великолепной внешностью, но тебе не хватает способности общаться. Я думаю, и для тебя будет лучше, если ты сможешь разговаривать с нами. В связи с этим познакомьтесь еще с одним моим должником, големом Гранди.

Перед ними возникла крошечная человекообразная фигурка, ростом не больше ладони. Казалось, фигурка сделана из кусочков бечевки, глины, щепочек и прочего мусора, но все это было живым и двигалось.

Грифон удивленно и заинтересованно взглянул на голема. Од ним ударом своего орлиного клюва грифон мог лишить это создание всех его конечностей.

— Чирик, — заметил Кромби.

— И тебе того же, — без всякого выражения сказало существо, будто ему все было безразлично.

— Талант Гранди заключается в умении переводить, — объяснил волшебник. — Я поручу ему переводить грифонову речь на человеческий язык, тогда мы будем лучше понимать солдата. Он нас и так понимает, как это умеют многие животные, так что обратного перевода не потребуется. Голем достаточно мал, и любой из нас может без всякого труда нести его, с этим проблем не будет. Бинк поедет на кентавре, а я отправлюсь в путь на грифоне. Так мы будем двигаться намного быстрее.

На том и порешили. Итак, путешествие к источнику магии Ксанфа началось.

Они стояли напротив стены, от которой их теперь отделял ров, и наблюдали, как волшебник нафталинит замок. Уробор и прочие отрабатывающие свою годичную службу были отпущены и уже покинули замок. Хамфри порылся в складках своей одежды, продемонстрировал широкий тяжелый пояс с множеством кармашков и достал из одного кармашка не то пузырек, не то узкую бутылочку. Затем он большим пальцем надавил на пробку, и она выскочила из горлышка.

Из пузырька, поднимаясь высоко в небо, заклубился дым. Вскоре дым начал сгущаться и превратился в огромного мотылька — Бинк и не подозревал, что такие существуют. Тень от крыльев мотылька накрыла весь замок. Мотылек поднялся выше и, оказавшись над замком, сбросил шар. Долетев до самой высокой башни, шар взорвался. Из огромной сферы высыпались серовато-белые ленты, которые, спустившись, опоясали замок со всех сторон. Затем ленты начали сжиматься, и внезапно все строение укрыла шелковая сеть, похожая на огромную палатку. От палатки исходил холодный, горький запах, смутно напоминающий дезинфекцию.

— Ну вот, — удовлетворенно проворчал Хамфри, — теперь, если надо, он простоит и сто лет.

— Сто лет! — воскликнул Честер. — Ты думаешь, наше путешествие будет таким долгим?

— Пошли-пошли, не будем терять времени, — буркнул вместо ответа добрый волшебник.

Бинк, восседавший на спине кентавра, взглянул на грифона:

— Кромби, он хотел сказать, что нам надо определить, в какой стороне находится источник магии. С твоей помощью мы покончим с этим делом за несколько дней.

Грифон недовольно чирикнул.

— Старый дурак что, не мог так прямо и сказать? — с готовностью перевел голем.

Голем вместе с волшебником устроился на спине грифона. Они вместе не набирали и половины веса Бинка.

— Хорошо сказано, служивый, — тихонько проворчал Честер.

Кромби завертелся, чуть не сбросив со своей спины седоков.

— Там, — Крошечная ручка голема описала полный круг, не указав никакого определенного направления.

— Ну вот, — проворчал Честер, — опять его талант заклинило.

— С талантом все в порядке, — огрызнулся Хамфри, — просто неверно поставлен вопрос.

Бинк нахмурился:

— У нас из-за этого были неприятности и раньше. А как правильно задать вопрос?

— Возглавлять поиск — твоя работа, — возразил Хамфри, — а я должен сохранять свои знания на экстренный случай.

Он поудобней устроился в перьях грифона и закрыл глаза.

Добрый волшебник хранил молчание. Он не привык помогать кому-либо без обычной платы, даже если от такой помощи выигрывал сам. Бинк опять оказался в затруднении: надо было придумать, как заставить талант Кромби работать, в то время как волшебник преспокойно похрапывал.

В ущелье полушек талант Кромби подводил, потому что не было единого направления, ведущего к спасению. А теперь что, несколько источников магии? Если так, отыскать их будет непросто. Сейчас Бинк был в центре внимания всей группы, необходимо что-то решить — и решить быстро. Совершенно ясно, что волшебник вовсе не из любезности возложил руководство экспедицией на Бинка.

— В каком направлении лежит самый короткий путь к источнику магии?

На этот раз крыло грифона под углом ткнулось в землю.

Так вот почему они не смогли определить, в какой стороне находится источник, — он спрятан где-то под землей. Но толку от такого открытия мало. Они не в состоянии быстро выкопать такой длинный тоннель. Им придется найти человека, чей магический талант заключается в прокладке тоннелей, а это очередная задержка и неудобства. Таких задержек уже и так набралось больше, чем Бинк предвидел. Лучше найти уже существующий путь.

— В какой стороне находится доступ к источнику магии с поверхности земли? — спросил Бинк.

Крыло заметалось из стороны в сторону.

— Ближайший! — поспешно добавил Бинк.

Крыло застыло, указывая примерно на юг.

— В самом центре нехоженой Глухомани, — определил Честер. — Я должен был сразу сообразить. Может, мне лучше получить свой ответ сейчас и удалиться?

Кромби чирикнул.

— Птичий клюв говорит, что коли ты получишь свой дурацкий ответ сейчас, то уже не сможешь удалиться, ослиный копчик.

Честер злобно надулся:

— Это птичий клюв сказал? Передай ему, что у него вместо мозгов птичий помет и…

— Спокойней, — прервал его Бинк, — Кромби вовсе не нуждается в переводе твоих слов.

— Вообще-то он назвал тебя задницей, — с удовольствием пояснил голем. — Думаю, он имел в виду, что задняя часть у тебя такая же ослиная, как и…

Грифон снова чирикнул.

— Нет, я ошибся, он хотел сказать про твою переднюю часть.

— Послушай, ты, куриные мозги! — заорал Честер. — Меня вовсе не интересует твое идиотское мнение! Можешь засунуть его себе в…

Но Кромби уже начал чирикать, не дослушав предложения Честера. Оба воинственно выпрямились друг перед другом. Кентавр был крупнее и мускулистее грифона, но тот обладал разумом тренированного солдата-человека и телом прирожденного бойца.

— Чирик! — заорал Бинк, — Я хочу сказать — прекратите! От этого голема одни неприятности. Кромби, наверно, сказал «коньтавр». Правда, Кромби?

Кромби утвердительно чирикнул.

— Какой облом, — проворчал голем, — и как раз когда началось самое интересное.

— Прекрати, — сказал Бинк, — Ты признаешь, что я был прав, голем?

— Кентавр и есть осел, как спереди, так и сзади. Все зависит оттого, с какой точки зрения это рассматривать, с физической или интеллектуальной.

— Я думаю, не скрутить ли этого большого болтуна в маленький шарик, — заявил Честер, направляясь к голему.

— Ты не можешь этого сделать, ослиная морда, — осадил его голем, — я на службе у карлы.

Честер приостановился, наблюдая, как заерзал добрый волшебник.

— На службе у кого?

— У этой малявки, — заявил Гранди, ткнув пальчиком себе за спину, в сторону Хамфри.

Честер скорчил изумленную физиономию:

— Волшебник, как ты можешь позволять оскорблять себя существу, которое находится у тебя в долговой службе?

— Тьфу ты, — пробормотал голем, почуяв ловушку, — я-то думал, он спит.

— Голем не является личностью, — заметил Хамфри, — следовательно, его слова не содержат личного оскорбления. С тем же успехом можно сердиться на комок глины.

— Вот так-то, постреленок, — подтвердил голем, но по его виду было ясно, что он обижен.

— Вернемся лучше к делу, — предложил Бинк, как только добрый волшебник снова закрыл глаза.

Но в душе Бинк не переставал удивляться, что заставило такое нереальное существо, как голем, служить волшебнику. Должно быть, Гранди задал ему вопрос и получил ответ, но что могло заставить это порождение магии искать какие-то знания у Хамфри?

Когда они уже направились на юг, Бинка в очередной раз осенило:

— Слушай, Кромби, кто-то или что-то пыталось меня уничтожить. Я думаю, именно поэтому дракон на нас и напал. Ты можешь указать, где скрывается этот враг?

— Чирик, — согласился Кромби.

Он завертелся так, что добрый волшебник у него на спине закачался из стороны в сторону, но все равно не проснулся.

Когда Кромби остановился, его крыло показывало… в ту же сторону, где находился источник магии.

— Похоже, этот враг хочет помешать нам добиться успеха в нашем деле, а не таит что-то против тебя лично, — хмуро заметил Честер. — Ты еще не передумал?

— Конечно нет, — ответил Бинк. — Это даже удвоило мое желание довести начатое до конца.

И тут он вспомнил, что меч атаковал его еще до того, как ему поручили это дело. Неужели их враг предвидел это? Такое не сулит ничего хорошего. Это означает, что они имеют дело больше чем с простыми ухищрениями или обычной магией.

— Придется с этим смириться, — заключил Бинк.

В окрестностях замка было довольно спокойно, но как только путники вступили в Глухомань, все изменилось. Кругом, закрывая видимость, росли огромные кусты, на листьях которых скопился такой заряд, что заставлял волосы, шерсть, перья и даже веревочки голема встать дыбом. Из-за кустов выглядывало щупальце, которое неотрывно следило за путниками. Бинк никогда раньше не отваживался подойти поближе к таким щупальцам, чтобы выяснить, что это такое на самом деле, и у него совершенно не было желания сделать это сейчас. Почему это щупальце так внимательно следит за ними и в то же время ничего не предпринимает?

Затем появилась потовая мошкара, которая изводила их до тех пор, пока не проснулся волшебник. Тот вынул из карманчика на своем поясе небольшой пузырек и выбил из него пробку. Пузырек выпустил клуб пара, который окутал мошкару и… вернулся обратно, теперь уже вместе с мошкарой.

— Туманчика так или иначе надо кормить, — объяснил волшебник, убирая пузырек в карманчик. Дальнейших объяснений не последовало, но ни у кого из присутствующих не хватило духу их потребовать.

Хамфри снова погрузился в сон.

— Похоже, неплохо быть волшебником, — заметил Честер. — У него на все есть готовый ответ в одном из его пузырьков. Главное — вовремя найти нужный пузырек.

— Наверное, все это он собрал со своих должников, — выдвинул предположение Бинк.

Затем они вышли на поляну, поросшую брань-репейником. Репейник впивался в ноги, заставляя постоянно чесаться. Избавиться от такого репейника можно только одним способом: хорошенько его обругать. Но и здесь имелась своя трудность: любое ругательство можно было применить только один раз в сутки. Каждый раз требовалось придумывать новое проклятие.

Хамфри был очень недоволен, что его опять разбудили. Но похоже, на этот раз спасения в пузырьке у него не имелось.

— Чтоб тебя бородой моего двоюродного деда Хамбага, — сказал добрый волшебник.

Репей, которому это было сказано, придя в замешательство, тут же отвалился.

— Мордой великого морского змея твою мать.

И еще один репей отпал от волшебника.

Честер был более прямолинеен, так как несколько репьев прицепились к его роскошному хвосту.

— В гробу я тебя видел, морда небритая! Я сейчас тебя отделаю не хуже полушки! Пошел прочь, паршивая колючка!

И три колючки тут же в изумлении отпали.

— Дайте-ка я, — завидуя воображению своих спутников, попросил Бинк. — Шел бы ты да почесал дракона!

И его репейник отпал, хотя и не с такой готовностью, как те, которых сразили более впечатляющие проклятия. У Бинка просто не было такого дарования.

А вот Кромби пришлось туго. Грифоны были редкостью в этих районах Ксанфа, и репейник, очевидно, не понимал смысла кудахтанья Кромби. Когда голем начал переводить солдатскую брань грифона, репейник с Кромби посыпался гроздьями.

— Клянусь целым полем кроваво-красных львиных зевов, что вашим красным задницам место только в ближайшем вонючем сортире! Если бы ваши морды были цветами, они бы отравили весь цветник! Да засуньте вы ваши розовые с перцем корешки себе… — Голем удивленно остановился, — Разве это возможно? Мне, пожалуй, такого не перевести.

Но репейник все понял и без перевода, и внезапно перья грифона полностью освободились от колючек. Никто не может тягаться с солдатней в умении сквернословить!

И. все же полностью отделаться от репейника не удаюсь, и к моменту, когда путники выбрались из зарослей, их проклятия весьма заметно померкли. Иногда один и тот же репейник приходилось обругивать два, а то и три раза подряд.

К этому времени все проголодались. Ничто так не способствует аппетиту, как добрая перебранка.

— Ты знаешь эти места, — сказал Честер волшебнику, пока тот не успел снова заснуть, — где бы здесь раздобыть что-нибудь съестное?

— Хватит дергать меня по пустякам, — огрызнулся Хамфри. — Я вот захватил с собой поесть, что следовало бы сделать и вам, будь у вас хоть немного сообразительности.

Он открыл очередной пузырек. На этот раз дым из пузырька превратился в прекрасное слоеное пирожное, покрытое глазурью. Волшебник поймал пирожное в воздухе, отломил от него увесистый кусок и принялся жевать, а остатки пирожного превратились в туманное облако и опять скрылись в пузырьке.

— Я понимаю, что мы дали маху, не захватив с собой в путь ничего съестного, — сказал Бинк, — но тебе не кажется, что на первый раз можно и поделиться?

— Это с чего бы мне такое показалось? — с любопытством поинтересовался Хамфри.

— Ну, видишь ли, мы все проголодались, и было бы проще, если бы…

Волшебник рыгнул.

— Позаботься о себе сам, дармоед, — перевел голем.

И Бинку пришло в голову, что добрый волшебник совсем не такой компанейский спутник, каким был в свое время злой волшебник, когда Бинк впервые отважился ступить в Глухомань Ксанфа. Но он прекрасно знал, что внешность обманчива.

Послышался клекот Кромби.

— Птичий клюв говорит, что поблизости должны быть фруктовые деревья. Сейчас он узнает, в какой стороне их искать.

Грифон завертелся и указал направление. И очень скоро они увидели огромную фруктовую вазу. Растение имело форму открытой чаши, переполненной всевозможными плодами. Путники радостно устремились к ней, и… потревоженные фрукты вспорхнули в воздух и раскрасили воздух яркими красками.

— Ну вот… это же летающие фрукты! — воскликнул Бинк. — Надо было к ним тихонько подкрасться. Что же ты нас не предупредил, Кромби!

— Ты же не спрашивал, баранья башка, — отозвался голем.

— Лови их! — крикнул Честер, высоко подпрыгнув и поймав в воздухе яблоко.

Чуть не свалившийся со спины Честера Бинк торопливо спешился.

Раздумывая, в какую сторону направиться, в воздухе повисла спелая груша. Бинк подпрыгнул и одной рукой схватил ее. Стараясь вырваться, груша отчаянно замахала крыльями, но вскоре сдалась. Крыльями ей служили обычные зеленые листья, приспособленные для этой цели. Бинк безжалостно отодрал листья, чтобы добыча не смогла от него улизнуть, и принялся ловить следующую.

Бросившись к спустившемуся гранату, Бинк обо что-то споткнулся, упал и упустил его. Он сердито посмотрел на причину своего падения и увидел вездесущий холмик свежей земли. На этот раз он вскочил и ногами сровнял холмик с землей. Затем снова пустился в погоню за летающими плодами.

Вскоре он собрал небольшую коллекцию фруктов: у него были яблоко, персик, слива, две черешни, конечно же, груша, гроздь винограда и банан. Последний летал на огромных крыльях, по форме напоминающих крылья грифа, и Бинку пришлось с ним повозиться, зато на вкус он оказался великолепным. Когда Бинк ел эти фрукты, ему было несколько не по себе: уж больно они напоминали живые существа, но он знал, что крылья — всего лишь волшебное приспособление для того, чтобы деревья могли рассеивать свои семена на более обширном пространстве. Фрукты для того и созданы, чтобы их ели, У них нет ни сознания, ни чувств. А может, все-таки есть?

Бинк отбросил эту мысль и огляделся. Они находились на опушке леса, все деревья которого были мертвы. Проснулся Хамфри.

— Не нравится мне этот лес, — объявил он, — Мне не хочется тратить мою магию на то, чтобы узнать, что его погубило. Давайте-ка лучше обойдем его сторонкой.

— Какой толк быть волшебником, если не пользоваться магией, — ехидно заметил Честер.

— Я должен строго беречь свою магию на экстренные случаи, — заявил Хамфри. — Пока что мы сталкивались лишь с мелочами, не стоящими моих усилий.

— Обхами их, так им и надо, — согласился голем.

По лицу Честера было видно, что это его не убедило, но он слишком уважал волшебника, чтобы продолжать спор.

— Дело к вечеру, — заметил он, — где здесь лучшее место для ночлега?

Кромби остановился и так энергично завертелся, что чуть не сбросил со спины своих седоков.

— Тпру! — воскликнул Хамфри, и голем послушно перевел:

— Ну, ты, колченогая летающая кошка! Спускай-ка лапы на землю!

Голова грифона начала поворачиваться, пока его смертоносный клюв и воинственные глаза не обратились прямо на седоков.

— Крак! — властно произнес Кромби.

Голем это переводить не стал, но, похоже, струхнул. Кромби завертелся снова и указал несколько в сторону от их маршрута.

— Не такой уж большой крюк, пойдем туда, — решил Честер.

Никто не стал ему возражать.

Их путь пролегал в обход мертвого леса, и в этом им повезло, ведь в лесу могли таиться непредвиденные опасности. То, что убило лес, заодно уничтожило и всю связанную с лесом магию, как добрую, так и злую. И все-таки, когда Бинк глядел на огромные мертвые деревья, стоящие на краю леса, его все больше обуревало любопытство. На деревьях не было никаких отметин, а трава под ними благодаря обильному свету буйно разрослась. Это говорило о том, что землю тут не отравили. И в самом деле, кое-где попадались молодые деревца, уже начавшие долгую работу по восстановлению леса. Что-то нанесло смертельный удар по лесу, убило его и удалилось, не оставив после себя никаких следов.

Чтобы погасить раздражение, вызванное неразрешимой загадкой, Бинк заговорил с големом:

— Слушай, Гранди, ты не расскажешь мне, какой вопрос ты задал волшебнику? Если это, конечно, не секрет.

— Я? — удивленно переспросил голем. — Ты интересуешься мною?

— Конечно, — сказал Бинк, — ты ведь тоже… — Бинк чуть было не сказал «человек», но вовремя спохватился, подумав, что человеком голема назвать трудно. — Индивид, — неуклюже закончил он фразу. — Ты думаешь, у тебя есть чувства…

— Нет, чувств нет, — возразил голем, — я просто устройство из веревочек, глины и щепок, оживленное магией. Я действую, как мне положено, без эмоций и заинтересованности.

Без эмоций и заинтересованности. Не очень-то это походило на правду.

— Но ты, пожалуй, только что продемонстрировал личную заинтересованность, когда я к тебе обратился.

— Правда? Эго, должно быть, обычное копирование человеческого поведения. Выполняя свою работу переводчика, я должен напоминать человека.

Это казалось не очень убедительным, но Бинк не стал спорить.

— Раз уж у тебя нет никакой заинтересованности в людских делах, то зачем ты пришел к волшебнику? И что ты у него хотел узнать?

— Я спросил его, как мне стать настоящим.

— Но ты и так настоящий! Вот ты здесь сидишь, не так ли?

— Убери чары, которые меня создали, и перед тобой останется лишь кучка мусора. Я хочу быть настоящим, таким же, как ты. Настоящим без всякой магии.

Настоящим без магии. В конце концов, в этом есть какой-то смысл. Бинк вспомнил, как он сам страдал в юности, считая, что у него нет магического таланта. А вот и другая сторона медали: существо, для которого реальность вне магии не существует.

— И какой же ответ ты получил?

— Волнуйся.

— Что?

— Волнуйся, бестолочь!

— Волнуйся?

— Волнуйся.

— И это все?

— Все.

— Весь ответ?

— Весь ответ, дурень.

— И за такой ответ ты целый год служишь волшебнику?

— А ты думаешь, глупость — только твоя привилегия?

Бинк обернулся к доброму волшебнику, который, кажется, наконец отоспался и теперь насмешливо молчал.

— И как ты объяснишь такую плату за такой ответ?

— Я ничего не обязан объяснять, — возразил Хамфри, — Никто вас к старому скряге-гному за знаниями не гонит.

— Но каждый, кто тебе платит, заслуживает достойного ответа, — заметил озадаченный Бинк.

— Голем получил достойный ответ. У него просто не хватает достойного понимания этого ответа.

— Тогда и у меня его не хватает. Никто не найдет в таком ответе никакого смысла.

Волшебник пожал плечами:

— Возможно, он не так поставил вопрос.

Бинк повернулся к Честеру:

— А ты можешь назвать этот ответ достойным?

— Да, — ответил кентавр.

— Я хочу сказать, одно слово «волнуйся». И больше ничего. И за целый год службы!

— Да.

— И ты думаешь, оно того стоит? — Бинк никак не мог этого понять.

— Да.

— И ты тоже был бы удовлетворен таким ответом на твой вопрос?

Честер задумался.

— Я не считаю, что этот ответ имеет отношение к моим трудностям.

— Ага, значит, ты был бы неудовлетворен таким ответом?

— Почему же, я был бы удовлетворен, если бы это был ответ на мой вопрос. Просто ко мне он не имеет никакого отношения. Сам видишь, я не голем.

Бинк удивленно покачал головой:

— Тогда я, наверное, наполовину голем. По-моему, этого ответа явно недостаточно.

— Ты не голем, — подтвердил Гранди, — просто у тебя не хватает на это ума.

Вот дипломат! Но Бинк не унимался:

— Честер, а ты можешь объяснить нам этот ответ?

— Нет, я тоже его не понимаю.

— Но ты же говоришь…

— Я сказал, что считаю это достойным ответом. Будь я големом, я несомненно догадался бы, что за ним скрывается. Его целесообразность. Это более правдоподобно, чем то, что волшебник не сумел дать нормальный ответ.

Бинк вспомнил, как волшебник дал ответ мантикоре на вопрос, есть ли у того душа. Тот ответ удовлетворил и чувства, и ум мантикоры. Пример был убедительный. Должно быть, в туманности полученного големом ответа тоже скрывается какой-то смысл.

Но сколько отчаяния испытаешь, пока обнаружишь этот смысл!

Уже начали сгущаться сумерки, когда путники наконец увидели дом. Талант Кромби указал, что именно в этом доме им и предстоит провести ночь.

Сомнения вызывали только размеры дома. Дверь была высотой почти в десять футов.

— Это жилище гиганта или… огра, — нахмурился Хамфри.

— Огра! — воскликнул Бинк. — Но мы же не можем остаться здесь на ночь!

— Он в один момент определит нас всех в свой котел и разведет пожарче огонь, — согласился Честер. — Для огров человечинка — настоящий деликатес.

Кромби зачирикал.

— Этот идиот уверяет, что его дурацкий талант ни когда не ошибается, — доложил голем.

— Так-то оно так, — сказал Бинк, — но надо помнить, что его талант точно отвечает на поставленный вопрос. А мы спрашивали об удобном месте, где можно провести ночь, мы не оговаривали, что оно должно быть еще и безопасным.

— Смею заметить, что котел с горячей водой вполне удобное место для отдыха, — заметил Честер, — пока вода не станет слишком горячей, а вот когда эта ванна превратится в…

— Пожалуй, мне придется потратить немного моей драгоценной магии, — посетовал Хамфри. — Теперь уже слишком поздно, чтобы бродить по лесу в поисках другого убежища.

Он достал пузырек и занялся пробкой. Это была обычная пробка, и, как и положено пробке, поддавалась она с большим трудом, так что процедура затянулась.

— Эй, это не пузырек ли с демоном? — поинтересовался Бинк. Ему показалось, что он узнал пузырек; некоторые из них выглядели более прочными, более тщательно изготовленными и были снабжены магическими символами. — Может, тебе…

— Хм, — буркнул волшебник.

— Он говорит, что именно этим и занят, простофиля, — сказал голем. — Поверь на слово.

Волшебник нацарапал на земле пентаграмму, поставил в середину пузырек и пробормотал что-то нечленораздельное. Пробка вылетела, и заклубился дым, постепенно превратившийся в существо с двумя парами очков, в котором Бинк узнал Борегара.

Просвещенный демон не стал даже дожидаться вопроса:

— И для этого ты меня вытащил, старина? Конечно же, это место безопасно, этот огр стал вегетарианцем. А вот ваша затея небезопасна.

— Я тебя не спрашиваю о нашей затее, — огрызнулся Хамфри, — я и так знаю, что она небезопасна. Поэтому-то я и отправился вместе с ними.

— Уж больно это на тебя не похоже — ввязываться в дурацкие затеи, да еще в ущерб собственному покою, — продолжил Борегар, поправляя на носу одним пальцем сразу обе пары очков, — Ты что, все свои шарики порастерял? Или это старческий маразм? Неужто хочешь покинуть этот мир в языках пламени, сгорая от стыда?

— Сгинь, проклятый дух! Я сам тебя вызову, если мне потребуются твои бесполезные догадки.

Борегар печально покачал головой, превратился в облако дыма и исчез в пузырьке.

— Еще одна ранимая душа, — заметил Бинк, чувствуя себя неловко. — Тебе обязательно надо держать его в заключении в такой маленькой бутылочке?

— Никто не в силах удерживать демона, — коротко возразил волшебник. — Просто не вышел срок его службы мне.

Временами его логику очень трудно постигнуть!

— Но ведь он служил тебе, еще когда я впервые встретился с тобой, а с тех пор прошло уже больше года.

— У него был достаточно сложный вопрос.

— Просвещенный демон, дающий тебе ответы, за которые ты получаешь плату, должен платить тебе за твой ответ?

На это Хамфри ничего не ответил. Бинк услышал слабый раскатистый смех и вскоре сообразил, что смех исходит из пузырька. Здесь явно крылось что-то занятное, но отнюдь не смешное.

— Думаю, лучше зайти в дом, пока совсем не стемнело, — заметил Честер, с подозрением поглядывая на дверь в жилище сира.

Бинк был не прочь и дальше поломать голову над загадкой демона, но кентавр прав.

Они подошли к двери. Это были огромные ворота, сделанные из цельных бревен железного дерева, очищенных от коры и связанных кусками хищных лиан. Конструкция привела Бинка в изумление — незаржавевшее железное дерево можно обтесать только свежесрубленным, и даже в этом случае магический топор с трудом справится с работой. И какой монстр приспособит смертоносные лианы для такой цели? Обычно эти лианы используют свою упругость для того, чтобы раздавить жертву, и силы им не занимать.

Честер раскатисто постучал в дверь. Последовала пауза, во время которой успокоилось эхо металлического грохота. Затем послышались медленные тяжелые шаги. Дверь распахнулась с такой силой, что металлические петли раскалились докрасна, а поток воздуха, увлекаемый дверью, заставил кентавра сделать шаг вперед. Из дверного проема вырвался ослепительный поток света, на фоне которого вырисовывался жуткий силуэт огра. Великан был довольно коренаст, но все же вдвое выше Бинка, рядом с ним даже эта дверь показалась маленькой. На его руках и ногах, как узлы на старом дереве, выделялись мускулы.

— У-ух! — проревел огр.

— Он сказал: дверь едва лишь отворил, столько вони напустил, — перевел голем.

— Вони! — воскликнул Честер, — Да это от него в первую очередь воняет.

Кентавр был прав. Похоже, огр не верил в магию чистоты. Тут и там на его теле виднелись засохшие комья грязи, и от него исходил ужасный запах гнилых овощей.

— Помните, что у нас нет желания ночевать под открытым небом, — предупредил своих спутников Бинк.

Кромби замири кат.

— Птичий клюв говорит, что придется с этим смириться, тугодум.

— Вот пусть сам и терпит, — проворчал кентавр.

Огр зарычал.

— Каменная морда говорит: я-то думал, что тут воняет, а это грязный грифон гуляет.

Разгневанный грифон набычился, полураскрыл свои сверкающие крылья и заклекотал.

— Это можно легко исправить, если хорошенько дать тебе в нюх, — перевел голем.

Великан напыжился так, что стал казаться еще больше, и взревел.

— Оторву тебе башку, истолку ее в муку, — перевел голем.

Затем последовала смесь рычания и квохтанья, во время которого голем воспроизводил весь диалог.

— Ну-ка выйди сюда и повтори, голова садовая.

— Заходи ко мне в домишко, клювастая мышка, и твои косточки затрещат, как досточки, я поддам тебе так — улетишь на чердак.

— Да твой чердак развалится, как только ты шевельнешь мозгой! — прочирикал Кромби.

— А что, все огры говорят стихами? — поинтересовался Бинк, когда в диалоге возникла пауза для подбора новой серии оскорблений, — Или это выдумка голема?

— Этот маленький болван туп, как истинный чурбан, — перевел голем, но тут же со злостью завизжал: — Это кто еще маленький болван, морда твоя лягушачья, да…

— Огры, как, впрочем, и все существа, бывают очень разными, — вкрадчиво заметил Хамфри. — Похоже, нам попался вполне дружелюбный.

— Дружелюбный! — воскликнул Бинк.

— Для огра — да. Пожалуй, будет лучше, если мы зайдем в дом.

— Из тех, кто так смел, я супчик ел, — прорычал, пользуясь големом, великан.

Но грифон уже прошмыгнул в дом, и огру пришлось неохотно посторониться.

Как и положено жилищу монстра, внутри было тесно и мрачно. Яркий свет, который ослепил их, когда открылась дверь, исчез — очевидно, хозяин, перед тем как открыть дверь, зажег новый факел, который уже сгорел. На полу валялась подгнившая солома, вдоль стен высились поленницы веревочного дерена, а посреди комнаты над ярким пламенем очага булькал вулканической грязью огромный котел. Однако нигде не было видно груды костей. По крайней мере, это обнадеживало. Бинк никогда раньше не встречал огров-вегетарианцев, но демон Борегар определенно знал, что говорил.

Бинк, поняв, что нескончаемый поток угроз — пустые слова, почувствовал досаду из-за того, что его провел такой добродушный — для людоеда — монстр.

— Как тебя зовут? — спросил он великана.

— Ты обед прямо в рот, Хруп за ним сейчас пойдет.

Великан явно его не понял.

— Меня зовут Бинк, а тебя?

— Ты меня удивляешь, коли Хрупа не знаешь, — Великан сунул грязную волосатую лапу прямо в кипящий котел, помешал варево, зачерпнул полную горсть, плюхнул в кривую деревянную миску и протянул ее Бинку: — Вот Бинку первую половинку. Хруп обед дал и Бинка узнал.

— Он хочет сказать, что его зовут Хруп, — сообразил Честер. — Он предлагает тебе поесть. Для него, похоже, любая еда — обед.

— Вот оно что… Спасибо, Хруп, — неловко поблагодарил Бинк.

Теперь его «ты обед прямо в рот, Хруп сейчас за ним пойдет» обрело какой-то смысл. Таким образом, это была вовсе не угроза, а одновременно ответ на вопрос Бинка и предложение перекусить. Таким же манером огр угостил похлебкой и друзей Бинка; казалось, его рука вовсе не чувствовала жара.

Бинк начал с подозрением разглядывать варево. Оно казалось слишком густым, чтобы его пить, но слишком жидким, чтобы его можно было брать руками. К тому же, несмотря на энергичное бульканье, оно выглядело не вполне сварившимся. Варево было темно-красного цвета с зелеными вкраплениями, однако пахло настолько аппетитно, что даже плавающая сверху дохлая муха не могла испортить общего впечатления.

Честер со знанием дела понюхал предложенную ему стряпню.

— Да это же алый бульон с зеленью сумасбродного дерева — редчайший деликатес! Но ведь чтобы добыть сок для бульона, требуется особая магия, а сумасбродное дерево может отыскать только зеленый сумасбродный эльф. Как ты это добыл?

Огр расплылся в улыбке. Несмотря на полумрак, улыбка выглядела ужасно.

— У меня тут эльф есть, ко мне наняться считает за честь, — перевел голем.

Затем великан взял бревно из поленницы и поднял его над котлом. Он принялся выкручивать бревно, как выжимают мокрое полотенце. Из бревна в котел полилась тонкая струйка алой жидкости. Отжав бревно, огр без особых усилий разодрал его на волокна и бросил их в огонь, где они тут же вспыхнули ярким пламенем. Ну что ж, неплохой способ сушить дрова.

Бинку никогда раньше не доводилось видеть такую необузданную силу. Не вдаваясь в обсуждение увиденного, он выловил из миски муху, сунул палец в остывающую студенистую массу, выловил клейкий комок и осторожно положил его в рот. На вкус варево оказалось великолепным.

— Никогда раньше не ел ничего подобного! — восхищенно воскликнул он.

— Вот, Бинк, как бывает, а ты думал — воняет, — проревел польщенный огр.

Отведав из своей миски, Кромби зачирикал.

— Ты можешь вонять, а похлебка хоть куда, — перевел голем.

Хруп, очень довольный такой двойной похвалой, зачерпнул целую пригоршню булькающего варева и отправил его прямо в свою разинутую огромную пасть. Он облизал пальцы и зачерпнул еще пригоршню. Когда путники опустошили свои миски, великан той же рукой зачерпнул им добавки. Никто и не думал протестовать, в конце концов, какие магические микробы выживут в таком горяченном вареве?

Поев, вся компания расположилась на соломе коротать вечер. Все уже собрались укладываться спать, но Бинку что-то не давало покоя. Очень скоро он сообразил, что его тревожит:

— Слушай, Хруп, у нашего народа принято за гостеприимство оказывать хозяину какую-нибудь услугу. Что мы можем сделать для тебя в благодарность за такой великолепный ужин и ночлег?

— Точно, — согласился Честер. — Может, нам поколоть дров или сделать что-нибудь еще?

— Нет смысла это затевать, когда их можно наломать, — проревел огр.

Он взял бревно, бахнул по нему кулаком, и оно разлетелось в щепки. Похоже, в этом деле помощники ему не нужны.

Зачирикал Кромби.

— Птичий клюв говорит, что может указать направление на что угодно. На что тебе указать, каменное лицо?

— Хочу я завалиться спать, а не язык с тобой чесать, — буркнул огр.

— Подожди, сначала мы для тебя что-нибудь все-таки сделаем, — продолжал упорствовать Бинк.

— К чему пустая болтовня, отстаньте лучше от меня!

Хруп взял пригоршню соломы и сжал ее в кулаке, а когда разжал, солома оказалась спрессованной в прут. Этим прутом великан принялся ковырять в своих огромных зубах.

— Не можем же мы силой навязать ему услугу, коли он этого не хочет, — предупредил друзей Честер.

— Может, он просто не знает, чего хочет, — выдвинул предположение Бинк. — Мы должны соблюдать кодекс чести.

— Вот ведь настырный олух, — сказал голем, на этот раз сам от себя. — Ну что ты ищешь себе на голову приключений?

— Это дело принципа, — неуверенно заявил Бинк. — Кромби, можешь ты нам указать, где находится то, чего хотелось бы огру?

Грифон утвердительно чирикнул, завертелся, разворошив под собой солому, и вытянул крыло. Оно указало прямо на доброго волшебника Хамфри, который прикорнул в уголке, подпихнув себе под голову охапку соломы.

— Даже не думайте, — сонно проворчал Хамфри, — я в пишу не гожусь.

— Он же вегетарианец! — напомнил Бинк. — Нет, речь не о том. Может, он просто хочет задать тебе вопрос.

— Не буду же я отвечать на его вопрос за одну ночь паршивого ночлега! Ему придется за это отслужить мне целый год, как и положено.

— А у меня вопросов нет, и не нужен мне ответ, — проворчал великан.

— У меня складывается впечатление, что мы навязываем нашему хозяину то, чего он совсем не хочет, — на удивление дипломатично заметил Честер.

Выкручивание и превращение бревна в щепки, а также прессовка соломы, похоже, произвели на кентавра глубокое впечатление. Определенно, такого сильного существа наши путешественники еще не встречали.

— Но есть же что-то такое, чего Хруп хочет, просто он сам об этом не догадывается, — возразил Бинк, — и мы должны найти это для него.

Возражать никто не стал, но Бинк прекрасно понимал, что всем хотелось, чтобы он оставил эту затею.

— Слушай, Кромби, — продолжал настаивать Бинк, — может, ему нужен не сам волшебник, а что-то такое, что находится на волшебнике. Ну-ка уточни, куда ты показывал.

Кромби устало и покорно что-то прочирикал, опять закружился и вытянул крыло. Бинк собственным пальцем провел линию от крыла до волшебника.

— Вот! — воскликнул он, — Он хочет что-то, находящееся у него в паху, — Потом несколько смутился и добавил: — Может, ему понравилась его куртка.

Но уставший волшебник уже заснул. Вместо ответа они услышали только похрапывание.

— Ну, давайте же! — сказал голем, — Я сейчас проверю.

И он проворно вскарабкался на волшебника и полез ему под куртку.

— Я не думаю, что… — начал было Бинк, пораженный такой храбростью.

— Это твои трудности, — ответил голем уже откуда-то из-под куртки, — Должно быть, вот это!

Он вынырнул наружу, обхватив обеими руками пузырек. Для голема пузырек был довольно тяжел.

— Это же пузырек с демоном, — сказал Честер, — Только не вздумай…

Но Гранди уже выбил пробку.

Бинк ринулся к нему, но, как всегда, опоздал. На этот раз пробка не сопротивлялась, она вылетела из горлышка как раз в тот момент, когда Бинк схватил пузырек.

— Ну вот, доигрались, — сказал Честер. — Если волшебник проснется…

Бинк продолжал держать пузырек, в то время как дым превращался в демона, которого теперь не удерживали ни пентаграмма, ни заклинание.

— Кто… кто… кто-нибудь, сотворите… — заикаясь, бормотал Бинк.

Но из дыма уже возник Борегар, который стоял перед Бинком, держа под мышкой огромный том. Он взглянул на Бинка поверх очков.

— …пентаграмму, — закончил за Бинка демон. — Я думаю, не стоит.

— Что я натворил! — простонал Бинк.

Борегар пренебрежительно махнул свободной рукой.

— Да ты, Бинк, ничего и не сделал. Это все старания дурака голема.

— Но затея была моя.

— Возможно. Но не расстраивайся. Лучше считай, что ты был просто рукой судьбы. Пойми, ни пентаграмме, ни бутылочке меня не удержать, я просто соблюдал эти условия из соображений профессиональной этики. У нас с волшебником договор, что я буду служить ему в качестве резервного источника знаний, пока меня не освободят обстоятельства, соответствующие общепринятым условиям повелевания демонами. Вот такой случай и представился, как и было предначертано судьбой. По-настоящему плененный демон в таких условиях обрел бы свободу, поэтому и я теперь предоставлен самому себе. Я благодарен тебе за эту случайность и теперь ухожу.

Демон начал бледнеть и растворяться в воздухе.

— Подожди, — крикнул Бинк, — ответь, по крайней мере, на вопрос этого милого огра!

Борегар снова предстал перед Бинком:

— У него же нет вопросов. Он хочет только спать. Ограм надо много отдыхать, иначе они лишатся своего предназначения.

— Но талант Кромби указал…

— А, ты об этом. Конечно, здесь что-то есть, но он и сам не осознает этого.

— Пусть так, — согласился Бинк. До сих пор он и не подозревал, что у огров могут быть неосознанные желания. — Прежде чем уйти, расскажи нам об этом.

— Он хочет узнать, стоит ли ему жениться, — ответил демон.

Великан что-то проревел.

— Как я дальше заживу, коль жену себе возьму? — перевел голем.

— А вот это уже интересно, — заметил Борегар, — голем, отрабатывающий ответ, который не в силах понять.

— Кто найдет смысл в ответе из одного слова? — спросил Гранди.

— Только настоящее существо, — ответил Борегар.

— В том-то и дело, — заметил Бинк, — он же не настоящий и хотел узнать, как стать настоящим.

Борегар повернулся к кентавру:

— А ты хотел бы узнать, есть ли у тебя магический талант. Я, конечно, могу тебе сказать, но тогда тебе придется отработать ответ, а ни ты, ни я этого не хотим.

— Почему бы тебе просто не ответить на вопрос огра и не уйти? — спросил Бинк, не очень-то доверяя слишком знающему освободившемуся демону.

— Я не могу дать прямой ответ, Бинк. Я же демон. Огр не сможет воспользоваться моим ответом, каким бы рациональным он ни был. Он, как и ты, слишком нерационален, поэтому ответ на его вопрос должен дать ему ты.

— Я! Но я… — Бинк запнулся на полуслове, вспомнив о неурядицах, которые на данный момент возникли между ним и Хамелеошей.

— Я хотел сказать, что этот ответ вы должны дать все сообща, — несколько снисходительно пояснил Борегар. — Ты, Честер и Кромби должны обсудить свои отношения с вашими уважаемыми половинами; общее мнение, к которому вы придете в результате этого обсуждения, и будет ответом огру, — Демон немного подумал и добавил: — Вообще-то в этих условиях мои комментарии тоже могут быть уместны.

И он уселся на солому рядом с ними.

Последовала тишина.

— Э-э-э… Как ты… Есть у тебя на примете какая-нибудь великанша? — спросил Бинк Хрупа.

Великан разразился целым потоком рычания и фырканья, сопровождавшегося поблескиванием желтых зубов. Это было все, что голем получил в качестве основы своего перевода, но Гранди воспользовался возможностью и показал себя в полном блеске.

— Раз прекрасным мрачным днем, когда только первый гром приближенье бури сильной сообщил округе мирной, я от дома вдалеке в чаще шастал налегке. В самочувствии прекрасном, в настроенье самом мирном, ощущая благодать, я искал, чего пожрать. Так от дома далеко не отважится никто в одиночестве бродить, чтоб себе не навредить. Ты дракона там не встретишь, монстра тоже не приметишь, да в такой дали от дома не увидишь даже гнома. Я забрел в дремучий лес, где деревья до небес, и под сенью тех ветвей быт я словно муравей.

Чтобы в чаще той пройти, даже не было пути. И внезапно предо мной в середине чащи той, прямо будто наважденье, появилось вдруг ущелье. Не ущелье, просто клад, да полушки там кишат, да с зеленою трясиной, полной жирной яркой тиной, в общем, честно вам сказать, все, о чем я мог мечтать. Ну а в самой глубине скрылся замок в темноте, вместо стяга саван вьется, вместо кисти череп бьется. В стенах замка ветер воет так приятно, словно стонет, похоронный слышен звон от костей со всех сторон. У ворот дракон зевает и такое охраняет, что, признаться, даже я удивился, как дитя. Там фонтан из красной глины — ну как будто бы с картины — алой кровью в небо бил. Я как был у тех ворот, так и встал, разинув рот, даже слюнки распустил, сапоги все замочил. Но откуда-то я знал, как — и сам не понимал, стоит лишь начать мне жрать или что-нибудь сказать, и все чары пропадут и с собою унесут это чудо из чудес, что таил дремучий лес. Не терпелось мне узнать, что еще за благодать ожидает храбреца, коль дойдет он до конца. В центре замка, в гамаке, на засаленном мешке величаво возлежала, гордо голову держала людоедка-великанша — так собою хороша, как кошмарный страшный сон, тот, что порождает стон. Шапка спутанных кудрей опускалась до бровей, словно заросли крапивы, что так осенью красивы, кожа словно шлак вулкана, а это гордость великана, на лице такой оскал, что и зомби не мечтал. Изо рта такой душок, что меня поверг он в шок, от самой такая вонь, что подохнет даже конь. Тут меня чуть не стошнило, так все было сердцу мило. Словом, эта красота словно в животе глиста. Я по морде красавице той засадил волосатой рукой — огры так признавались всегда в нежной страсти во все века. Потом поднял ее высоко я за левую ногу ее и ее за собой поволок, чтоб для нас отыскать уголок. И все в замке тогда пробудились и навстречу нам с криком спустились. Поздравлять нас валили гурьбой гоблин, тролль, вурдалак молодой. Чтоб поздравить героя с красоткой, зашвыряли нас тухлой селедкой. В своем радостном ликованье напоролись мы на заклинанье; оно тут же забило тревогу, зазвенело на всю берлогу, и все злющие духи проснулись, и с тревогой они встрепенулись, и наслали на замок сон, чтоб столетия длился он, — всем нутром ненавидят они людоедов счастливые дни. И проклятие вдруг появилось и за нами в погоню пустилось; от него мы тотчас без оглядки припустили — сверкали лишь пятки. О него мы пытались уйти, свои души надеясь спасти, но оно все равно нас догнало, в самой гуще деревьев поймало. И я в ужасе громко вскричал: «Я костей никогда не глодал!» Все же счастие мне привалило, и дурное проклятие решило: людоеды сумели сбежать и теперь их уже не догнать. В яркой вспышке проклятие пропало, на деревьях всю злобу сорвало. И стоит теперь мертвым тот бор, я же в страхе живу с тех пор. Опасаюсь я кости глодать — духи озера могут узнать, что проклятие их промахнулось, что меня оно и не коснулось. Могут снова проклятие наслать, от которого уж не сбежать. А красавица дремлет в лесу и проспит всю свою красу. Но сомненье меня терзает, обо мне ли она скучает. И никак не могу я понять, надо ли мне ее спасать.

Выслушав этот замечательный рассказ, все долго сидели молча. Наконец Кромби зачирикал.

— Это было великолепное и очень романтическое приключение, — перевел Гранди, — Хотя я и восхищен достоинствами твоей избранницы, скажу тебе по собственному опыту, что все женщины — чудовищные создания, весь смысл жизни которых заключается в том, чтобы обольстить, заманить и сделать несчастными мужчин. Так что…

Огр взревел, оборвав грифона на получирике.

— Э-ге-ге-ге-гей! — перебил сам себя Гранди. — Я сейчас бегу за ней!

Честер улыбнулся:

— Несмотря на рекомендации моего друга, я должен тебя предупредить. Как бы ни лягала кобылица своего жеребца и как бы глупо все это ни выглядело, настанет время, когда она принесет первого жеребенка. И тогда у нее пропадет всякий интерес к…

— Прекратит меня лягать? Значит, счастья не видать, — разочарованно проревел Хруп.

— Но постепенно все войдет в свою колею, и часто прошлое кажется просто забавным. И вообще, я считаю, что немного пинков лучше, чем вовсе никаких пинков. Так что почему бы не спасти твою красавицу и не дать ей шанс попробовать? Она может сделать твою жизнь совершенно невыносимой.

Глаза огра вспыхнули, как факелы.

— Должен признать, — сказал Борегар, — что этот разговор демонстрирует очень интересный взгляд на природу эмоций людей, огров и животных. То, что досаждает людям, у огров вызывает только восторг. Этот материал послужит великолепным заключением для моей диссертации.

— Твоей — что? — спросил Бинк.

— Для моей докторской работы «Снижение умственных способностей у всех остальных жителей Ксанфа», — пояснил Борегар, — Для этой своей работы я искал материал у человеческого волшебника Хамфри, и он убедил меня, что, послужив ему, сидя в бутылке, я получу такой материал, так как по тем вопросам, ответы на которые люди считают жизненно важными, можно лучше всего понять человеческую натуру. Так оно и вышло, и теперь я уверен в успехе моей научной работы. А ученая степень, которую я получу благодаря этой работе, позволит мне установить постоянные отношения с моей избранницей-демонессой — она, на мой взгляд, стоит этих усилий. Тем не менее я хочу подарить каждому из вас по крупице знания из моей научной работы. — Он повернулся к Честеру: — Я не скажу тебе прямо о твоем магическом таланте по причинам, которые уже называл, но намек все-таки дам: твой талант отражает те черты твоего характера, которые ты в себе подавляешь. Ты, как и все кентавры, не веришь в существование магии среди своих собратьев, а потому целый пласт твоей личности оказался полностью скрыт в глубине твоей души. Если ты сумеешь преодолеть такое положение дел, то твой талант проявится сам собой, естественным образом. Поэтому не стоит тратить год своей жизни взамен на ответ. Просто дай полную волю своим желаниям. — Он повернулся к Кромби: — А тебе своей судьбы так просто избежать не удастся. Когда ты вернешься из этого путешествия, если, конечно, вернешься, Сабрина заманит тебя в ловушку несчастного брака, при условии, что ты, до того как ее увидишь, не найдешь ей подходящей замены. Поэтому радуйся напоследок жизни, гуляй на свободе последние денечки и не думай о завтрашнем дне, который будет хуже сегодняшнего. Но если уж говорить по большому счету, то для тебя попасть в семейные сети вовсе не хуже смерти; ты поймешь это, когда посмотришь в лицо смерти. — Он отвернулся от расстроенного грифона и обратился к голему: — Смысл ответа, который тебе дал добрый волшебник, в следующем: люди волнуются, а бездушные создания — нет. Только испытав настоящие чувства, которые отодвинут на второй план логику, ты станешь настоящим. Но чтобы достичь этой высоты, тебе придется потрудиться. И запомни: чувства, которые испытывают настоящие одушевленные существа, в большинстве своем не так уж и приятны, — Теперь он повернулся к Хрупу: — А тебе, великан, скажу только одно: отправляйся за своей дамой. Судя по твоему рассказу, она составит тебе вполне достойную компанию: похоже, она во всех отношениях настоящая стерва.

Огр был так тронут этим советом, что, можно сказать, даже покраснел.

А Борегар уже повернулся к Бинку:

— Я никогда раньше не мог оценить твою магию, но сейчас я почувствовал ее на деле. Она необычайно сильна, но то, что ты ищешь, намного сильнее. Если ты будешь упорствовать в своем решении, то рискуешь погибнуть сам и погубить все, что тебе так дорого. А ты будешь упорствовать, поэтому прими мои соболезнования. Ну, до следующей встречи…

И он растворился в воздухе.

Оставшиеся сидеть кружком друзья обменялись взглядами.

— Пойдемте-ка спать, — предложил Честер.

И похоже, это была самая разумная идея за весь вечер.

Наутро они поблагодарили огра и продолжили свое путешествие, а Хруп нетерпеливо потопал в мертвый лес поднимать свою прекрасную невесту, ту, у которой волосы как мочало, а кожа как чесалка.

Теперь у путешественников появилась новая загадка, над которой стоило подумать. Они узнали причину, по которой погиб лес, но что за злые изверги, обладающие такими разрушительными проклятиями, живут в озере? Есть ли среди них волшебники и не находится ли источник магии рядом с ними?

Волшебник Хамфри был особенно задумчив. То ли не так уж крепко спал во время вечерних разговоров, то ли погрузился в свою магию знаний, чтобы выяснить обстановку. Должно быть, он уже знал, что демон Борегар ушел.

— Что это за магия, — бормотал он, — которая может убить целый лес одним-единственным выпущенным проклятием? Почему я не слышал о таком раньше?

— Потому что у тебя и в мыслях не было задуматься об этом, — совсем недипломатично заметил Честер.

— Зато теперь мы начеку, — вставил Бинк, — рядом с источником магия должна быть сильнее.

Кромби зачирикал:

— Сильная магия — это одно. А проклятие сильного волшебника — совсем другое. Дай-ка я еще раз определю направление.

И он еще раз проделал свой ритуал.

Они шли в правильном направлении. Местность казалась вполне обычной: большие деревья сердито смотрели на пришельцев, а маленькие по мере своих сил робко жались в сторону. Жужжа летали мухи-фрукты: ягоды, вишни и виноград парили вокруг, будто искали очередную салатную чашу. Соблазнительные тропинки вели сквозь запутанные дебри, но путники, вестимо, их обходили. В Ксанфе простой путь редко оказывается лучшим! Попадались следы драконов — опалины на стволах деревьев, отмечающие границы их территорий. Когда тебя преследует дракон, безопаснее всего находиться в нескольких шагах от таких пометок — любое вторжение на чужую территорию может вызвать очередное выяснение отношений между драконами.

Но вскоре путь стал труднее. Уродливо разросшиеся кусты ежевики с блестящими колючками закрывали почти все пространство, а в промежутках между ними патрулировали стаи муравьиных львов. Большую часть оставшегося свободного пути окружили огромные заросли дурмана-вонючки. Дурман был не только огромный, он еще и жутко смердел. Путники попытались пройти через эти заросли, но вонь стояла такая, что отпугнула бы и огра. И они, хватая ртом воздух, отступили.

Пришлось рассмотреть оставшиеся варианты: ежевика или муральвы. Бинк попытался прорубиться сквозь ежевику с помощью своего меча, но каждый раз, как он прорубал проход, несколько новых ветвей закрывали его, угрожая путникам своими шипами. Эти кусты все время были настороже, а блеск их колючек говорил о наличии яда. Бинк вынужден был отступить. И опять он оказался в ситуации, когда его талант способен его защитить, в то время как друзья могли погибнуть.

Он подошел к территории муральвов. Львиномордые муравьи проложили себе отличную дорогу, тщательно и безжалостно уничтожая все, что встречалось на их пути. Буквально все, кроме разве что самих муральвов.

Меч Бинка мог разрубить одного муральва, стрелы и копыта Честера расправятся еще с двумя-тремя, грифон Кромби справится даже с четырьмя, но эти твари нападали дюжинами, и нападали без страха и жалости. И опять сам Бинк может выбраться из этого боя невредимым благодаря какой-нибудь удивительной случайности, но остальные?

Бинк обернулся, его глаза скользнули вверх, и он увидел тропинку. Тропинку над вершинами деревьев.

Бинк протер глаза. Тропинка в воздухе? А почему бы и нет? С магией все возможно, в который раз напомнил он сам себе. Вопрос стоял в том, могут ли человек и получеловек пройти по ней? А если и могут, то куда ведет эта дорога?

И все же этот путь казался многообещающим. Так как Бинк поедет на Честере, его талант не позволит им залезть на воздушную тропинку, если она их не выдержит. Волшебник, грифон и голем намного легче, поэтому, последовав за Бинком и Честером, они тоже будут в безопасности.

— Думаю, я нашел путь, — сказал Бинк.

Они решили попробовать. Путники нашли место, где тропинка ныряла вниз и опускалась к земле в пределах досягаемости. Кромби покрутился, пытаясь выяснить, нет ли вдоль этого пути опасности. Опасности не было. Они забрались на тропинку и двинулись по ней высоко над деревьями. Странным на этом пути было то, что, как бы ни поднималась и ни опускалась тропинка над землей, сама она оставалась всегда ровной. Зато лес вокруг делал сумасшедшие круги. Иногда солнце оказывалось внизу, иногда сбоку, в то время как деревья наклонялись под разными углами. Из любопытства Бинк потрогал листву одного дерева, которое доходило до тропинки, вися у них над головами, — листва была настоящая. Конечно, он знал, что это они идут вверх ногами, — у тропинки было особое расположение в пространстве. Оборачиваясь назад, Бинк видел грифона, идущего под разными углами наклона, и понимал, что грифон, волшебник и голем видят его совсем иначе. Интересная магия, но безобидная. По крайней мере, пока.

А тем временем Бинк наслаждался удобством пути и открывающимся отсюда зрелищем. Тропинка вела через лес и проходила в основном высоко над землей. Открывавшийся отсюда вид был для них в новинку. Наклонные лучи солнца и столбы тумана пастельных тонов пересекали тропинку. Этот вид открывался не с земли, не сверху, а с какой-то совершенно невообразимой точки. Тропинка безопасно пересекала территорию муральвов, но проходила ниже уровня полета крылатых хищников. Бинк заметил нескольких маленьких летающих драконов, гарпию, а вдалеке разглядел птицу рок, но никто из них близко к тропинке не подлетал.

Растения тоже вели себя необычайно спокойно. Щупальца-удавы свисали в непосредственной близости от тропинки, но на самой тропинке не было ни щупалец, ни преграждающих путь веток. Очевидно, тропинка находилась под действием каких-то чар, и это настораживало: лучшие пути почти всегда оказывались худшими. Бинк вспомнил, как просто было войти в лес, окружающий замок Ругна, давно, когда он еще стоял запущенным, и как трудно оказалось из него выйти. Куда же приведет эта тропинка?

Талант Кромби дал знать, что в той стороне, куда ведет тропинка, опасности нет, но талант Кромби мог высказываться слишком буквально. Для Бинка все, что могло вызвать задержку выполнения его задачи, было нежелательным. Никогда нельзя так просто доверяться неизвестной магии. Лучше спросить об этом у доброго волшебника.

— Конечно, тропинка безопасна, Бинк, — раздраженно проговорил Хамфри, — Думаешь, в противном случае я бы согласился отправиться по ней?

Бинк ведь даже еще не задал вопроса! Волшебник придерживал свой особый талант, хотя брюзгливый отказ использовать его на благо путешественников создавал впечатление, что пользы от него в походе не больше, чем от какой-нибудь гарпии. Какой смысл иметь под рукой волшебника, который никогда не использует свои способности для того, чтобы облегчить положение? Даже злой волшебник по своей воле определял, какая н когда опасность им…

— В том-то все и дело, Бинк, — сказал Хамфри. — В данный момент нет никакой опасности. Когда ситуация изменится, я начну использовать свою так тщательно оберегаемую магию. Ты еще молод и бесцельно раскидываешься своими способностями. Из-за этого ты и попадаешь в передряги, которых стоило бы избегать.

Ну что ж, он получил свое, позволив мыслям свободно порхать в воздухе! Бинк продолжил путь. Наконец тропинка нырнула вниз, к милой маленькой деревеньке с крытыми соломой домами, стены которых были обмазаны разноцветной глиной. Аккуратненькие дорожки соединяли обычные деревенские строения, не представляющие для путников никакого интереса.

— Ты заметил, — сказал Честер, — что в местных строениях не применялась магия? Только обычные материалы.

— Правильно! — удивленно произнес Бинк. — Если мы приближаемся к источнику магии, да еще по волшебной тропинке, то ведь должно быть, наоборот, больше магии, правда? — Он повернулся к грифону: — Кромби, ты уверен, что это…

Кромби зачирикал.

— Птичий клюв уверен, что мы идем в правильном направлении, — сказал голем. — Но может, деревня просто лежит у нас на пути, а вовсе не является местом нашего назначения.

Когда путники достигли конца тропинки, к ним, хлопая крыльями, подлетела седая старая гарпия. Все приготовились к неприятностям — о гарпиях идет дурная молва. Но эта, хотя и была достаточно безобразной, оказалась довольно чистой и мирной.

— Добро пожаловать, странники, — сказала она, даже не удосужившись их оскорбить.

Чрезвычайно культурная гарпия!

— Ну, спасибо, — сказал Бинк — Мы ищем место, где бы переночевать. Мы не причиним вам никакого вреда.

Он никогда не слышал о вежливых гарпиях, поэтому оставался настороже, держа руку на рукоятке меча.

— Мы поможем вам в этом, — согласилась она, — Вы все мужчины?

— Да, — сказал Бинк, продолжая чувствовать себя очень неспокойно, — Мы ищем источник магии. Ваша деревня, похоже, расположена где-то рядом с ним. Мы…

— Пятеро мужчин! — воскликнула гарпия, — Можно только подивиться!

— Нас совсем не интересуют ваши девицы, — сказал Честер со свойственной ему воинственностью.

Кромби зачирикал.

— Во всяком случае, не их мозги, — перевел голем.

Губы Честера искривились на лошадиный манер. И Бинку, пока не разгорелась очередная перепалка, пришлось тут же вмешаться в разговор:

— Мы будем рады что-нибудь дня вас сделать в благодарность за предоставленные пищу и безопасный ночлег. И тогда утром, если у вас есть какая-нибудь информация о волшеб…

— Обо всем этом вы договоритесь с Троллой, — сказала гарпия. — Сюда, пожалуйста. — И она полетела, захлопав крыльями и бормоча с отвратительным возбуждением: — Мужчины!

— Если ты опять промахнулся и мы попали в гнездо гарпий… — пробормотал Честер в адрес Кромби.

— Тогда самое лучшее для нас подняться опять на тропинку и вернуться обратно тем же путем, — докончил за него Бинк и обернулся.

Тропинка исчезла. Теперь уже этим путем им отсюда не уйти.

Тролла оказалась троллессой. Она была почти также безобразна, как и гарпия, но и она, в свою очередь, оказалась на удивление вежливой.

— Я понимаю, что вы, прекрасные мужчины, несколько встревожены, — сказала троллесса, — и у вас есть дня этого основания. Но не стоит опасаться жителей этой деревеньки. Позвольте мне угостить вас ужином, пока я объясню вам наше положение.

Бинк обменялся взглядами с остальными путешественниками. И кентавр, и грифон казались очень обеспокоенными, а вот добрый волшебник на первый взгляд оставался совершенно безразличным.

Тролла хлопнула своими мозолистыми руками, и появилось несколько лесных нимф, которые принесли тарелки. Волосы у них были зелеными, кожа коричневой, а губы и ногти красными, ну прямо как цветущие деревья. А в остальном они ничем не отличались от обычных женщин; все они были гибкими, цветущими, с прекрасным внушительным обнаженным бюстом. Каждая рассматривала Бинка и Хамфри больше чем просто с интересом. Самым подходящим для этих взглядов определением было слово «голод».

Пищей их угощали самой обычной: овощи и фрукты местного урожая да небольшой бифштекс из дракона. В стручках молочая находилось питье, которое оказалось великолепным молоком, но в нем тоже не было ничего особенного.

— Вы, наверное, заметили, что мы не использовали магию в приготовлении блюд, — сказала Тролла. — Здесь, в отличие от других земель Ксанфа, мы используем как можно меньше магии. Я думаю, это покажется вам не совсем разумным…

— Вполне разумно, — заметил Хамфри, вгрызаясь в очередной бифштекс.

Тролла посмотрела на него:

— Ты, сударь, должно быть, волшебник.

— Угу.

Казалось, волшебник больше поглощен пищей, чем завязавшейся беседой. Но Бинк знал, что это впечатление обманчиво. Хамфри внимательно следил за всем относящимся к магии.

— Если это так и у кого-то из вас есть сильные волшебные способности, то я должна вас предупредить, чтобы вы пользовались своей магией очень осторожно, — сказала Тролла, — Пожалуйста, поймите меня правильно, я вовсе не хочу вас запугать. Мы ни в коей мере не хотим, чтобы вы чувствовали себя здесь неуютно. Просто в наших местах вся магия… Разрешите, я покажу это на примере. — Она хлопнула в ладоши, и вошла нимфа, цветущая и обнаженная, как и все остальные. — Принеси нам небольшого светлячка, — попросила Тролла.

Через минуту нимфа вернулась со светлячком, совсем маленьким. Это был один из тех электрических жучков, которые больше маленькой искорки ничего и не могут сотворить, совсем безвредный. Он сидел на столе и, со своими сложенными огненными крылышками и заизолированными ножками, выглядел довольно симпатично.

— А теперь смотрите, что с ним произойдет, если я его слегка напугаю, — сказала Тролла.

Она стукнула по столу похожими на копыта костяшками пальцев. Светлячок испуганно подпрыгнул и испустил пламя. На месте, где он только что сидел, появилась вспышка света и жара, и к потолку поднялось облако дыма. Сам светлячок исчез.

— Он сам себя сжег! — воскликнул Честер.

— Он не собирался этого делать, — сказала Тролла. — Это обычный светлячок, каких много в Ксанфе. Он просто еще не привык к здешним местам. Здесь, рядом с источником магии, все силы увеличиваются в сотни раз. Таким образом маленькая искорка превратилась в огненный шар, уничтоживший его самого. До тех пор пока вы, мужчины, не привыкнете к местным условиям, я не советую вам пользоваться своей магией в этой деревне. Мы ценим ваше пребывание здесь и не хотим, чтобы с вами произошла какая-нибудь неприятность.

Бинк взглянул на Хамфри, но добрый волшебник спокойно продолжал свой ужин.

— Ну, никто из нас не обладает способностью к воспламеняющей магии, — сказал Бинк, сообразив, что отвечать за всех придется ему. И все-таки он задумался, что же сделает его собственный талант, если что-нибудь будет ему угрожать. Что произойдет, когда «случайные совпадения» участятся и станут намного сильней? — Но лучше, если… если ничто не покажется нам опасным.

— К сожалению, вы здесь подвергаетесь большой опасности, — мрачно сказала Тролла, — и все из-за того, что вы мужчины. Вы, наверное, уже заметили, что в деревне нет мужчин.

— Заметили, — согласился Бинк, — и ваши нимфы, кажется, очень заинтригованы нами.

И действительно, нимфы порхали вокруг так близко, что во время еды локоть Бинка неоднократно натыкался на их мягкие животики.

— Беда в том, — продолжала Тролла, — что наших мужчин завлекла сирена. Если не считать нашего необычного и важного предназначения, мы были, в общем-то, обычной деревней, каких много и у людей. Затем пришла сирена и лишила нас наших мужчин. Так как мы не можем прекратить свою работу, мы взяли на себя риск и построили волшебный путь в деревню, по которому вы и пришли. Он должен был способствовать миграции сюда. Но вскоре сирена переманила от нас и новых мужчин. Мы расширили состав жителей и стали искать нечеловеческие создания, вот тогда-то я и сама попала сюда, вместе со своим мужем троллем. Но ужасные потери продолжались — вскоре я стала вдовой, и случилось это не совсем обычным путем.

Внезапно Бинк почувствовал тревогу. Некоторые троллессы съедают своих мужей. Недаром говорится, что единственное, чего боятся тролли, так это собственных жен, и тому есть очень веские причины. И сейчас эта хищная самка ищет себе нового мужа?

— Теперь в нашей деревне живут все виды разумных обитательниц, — продолжала Тролла, — и некоторых полезных животных. Волшебная дорога переносит только разумные существа, правда, некоторые животные проходят и через джунгли. Но вот сирена очень опасна для вас. Услышав ее зов, вы уйдете в лес и больше никогда не вернетесь. Мы будем оберегать вас от этого насколько сможем, но мы перед ней бессильны, если не предпримем некоторых придуманных нами предосторожностей.

— И что же это за предосторожности? — спросит Бинк.

— Мы должны сделать вас глухими, чтобы вы ее не слышали, — пояснила Тролла, — или кастрировать, чтобы вы не могли реагировать…

— А почему никто из ваших женщин не пойдет и не уничтожит эту сирену? — спросил Честер, — Я никого не хочу оскорбить, мадам, но вы вполне могли бы с этим справиться.

— Я с удовольствием разорвала бы всех сирен на кусочки и съела их кровавые ошметки, — сказала Тролла, — но я не могу пройти мимо древопутаны. Сирена заключила союз с путаной и пропускает к ней мужчин, но хватает женщин.

— Тогда вам надо уничтожить древопутану, — сказал Бинк. — С магией, настолько сильной, как вы только что показали, это необычайно легкая задача. Несколько светлячков или несколько ананасок…

— Это необычная путана, — сказала Тролла. — Мы уже пытались уничтожить ее, но она, хотя и растет за деревней, впитала достаточно магии, чтобы свести на нет все наши попытки. В конце концов, мы всего лишь женщины, а мужчины, когда они зачарованы сиреной, ее не тронут.

Бинк глубоко вздохнул:

— Я думаю, мы сможем сослужить вам эту службу в обмен на ваше гостеприимство. Завтра мы срубим это дерево.

Тролла печально покачала головой:

— Очень мило с твоей стороны так думать, но сирена этого не допустит.

Сирена не знает о таланте Бинка. А раз и дерево и сирена — волшебные создания, магический талант защитит его от них. Как-нибудь. Но, учитывая возможные осложнения из-за усиленного здесь действия магии, лучше ему одному пойти разбираться с этим деревом. Он не хочет, чтобы пострадали его друзья. Может быть, он сумеет улизнуть ночью и сделать это, пока его друзья будут спать.

Кромби зачирикал.

— Слушай, старуха, чем вы занимаетесь в своей деревне? — перевел голем.

— Мы находимся на вершине источника магии, — сказала Тролла. — Именно здесь рождается магия Ксанфа. Пыль вся пропитана магией, и если позволить ей собираться, то остальные земли Ксанфа постепенно утратят свои волшебные возможности, а в деревне образуется смертельная концентрация магии. Так что нам приходится распылять ее по всей территории, стараясь поддерживать разумное равновесие, — Она огляделась: — Похоже, с ужином покончено, тогда позвольте мне показать вам, чем мы занимаемся.

— Угу, — согласился Хамфри.

Теперь Бинк был уверен, что волшебник только разыгрывает полное безразличие к происходящему. Это вполне в его духе. Решение их задачи лежало у них под носом! И в то же время Бинк был разочарован — на пути к этому знанию он ожидал больших опасностей.

Тролла показала им большое центральное здание, сложенное из обычного камня. Внутри находился один-единственный огромный каменный колодец, из которого маленькие эльфины, гномессы и феи при помощи маленьких кирок и совков копали и выскабливали песок. Они грузили его в повозку, в которую были запряжены кентаврица, мантикора и маленький сфинкс. Когда Бинк подошел к песку поближе, его кожу начало покалывать — с этим песком несомненно связана очень сильная магия. Впервые он столкнулся с сырой, неопределенной магией. Этот песок не обладал собственной магией и не нес на себе никаких чар, он просто был магией, ожидающей своего предназначения, Бинк даже не мог до конца в это поверить.

Песок перевозили в другое здание, где три огромных слонопотама без передышки толкли его в пыль. Слонопотамы — дикие звери, обитающие в Глухомани, но эти, похоже, были ручными и хорошо ухоженными и казались вполне довольными своей жизнью. Затем пленная птица рок вздувала пыль в воздух, используя для этого сильный ветер, который создавали ее гигантские крылья. Этот воздушный поток был так силен, что превращался в смерч.

— Разноцветный град! — воскликнул Бинк. — Так вот откуда он берется!

— Именно так оно и есть, — подтвердила Тролла. — Мы стараемся поднять пыль высоко в небо, чтобы потоки воздуха разнесли ее по всему Ксанфу, прежде чем она упадет, но местные бури заставляют ее иногда падать раньше времени. Ближайшие от нас земли с подветренной стороны сразу становятся невыносимыми для разумной жизни — концентрация магической пыли нарушает экологию и приводит к безумию. В этом заключается опасность нашего ремесла, но мы не можем его оставить. Мы были бы рады, если бы вы, мужчины, задержались здесь и подбодрили наших женщин, хотя мы и знаем, что вы должны идти, пока вас не позвала сирена. К сожалению, путь, по которому вы пришли сюда, проложен только в одну сторону: мы были слишком заняты, чтобы построить и обратную дорогу. Вы можете уйти отсюда только через Область Безумия. Это все же лучше, чем сирена; мы сделаем для вас все, что в наших силах, но…

— Но после того, как мы исполним обещанное, — сказал Бинк. — Мы обладаем определенными талантами и сумеем сделать это.

И все же на душе у него было неспокойно — с трудом верилось, что он сумеет так просто сделать то, с чем не справились другие мужчины до него. И опять он удивился, почему источник магии оставался неизвестным столько столетий, если жители этой деревни знают о нем все с самого начала. Может, причина в том, что никто не сумел покинуть деревню живым, а может, магическая пыль затуманивает другую магию и поэтому такие вещи, как магическое зеркало, не способны сфокусироваться на этом районе. Наверное, в землях Ксанфа таится уйма секретов, которые еще предстоит открыть…

— Этим вечером у нас состоится общий сбор, — сказала Тролла. — Некоторые из наших молодых девушек еще и не видели мужчин, и уж они-то имеют право не упускать такую возможность. Вы встретитесь со всеми нашими жительницами, а мы подумаем, как помочь вам уберечься от сирены. До сих пор мы не нашли способа защитить мужчин от ее зова, ведь женщины его даже не слышат. Мы, с вашего позволения, запрем вас в клетки, чтобы вы не смогли ответить…

— Нет! — хором воскликнули Бинк и Честер, а Кромби зачирикал.

— Вы настоящие мужчины, всегда готовые к опасности, — с грустным одобрением произнесла Тролла, — В любом случае когда-нибудь нам придется вас отпустить, и тогда сирена доберется до вас, так что клетка тоже не решение. Нам надо просто избавиться от сирены! — На мгновение в ее лице промелькнула дикая ненависть, что вполне обычно для троллей. Потом ее лицо опять смягчилось. — Я покажу вам ваше жилище и приду за вами ближе к сумеркам. Пожалуйста, будьте вежливы с нашими жительницами; ваше присутствие здесь — знаменательное событие, а наши девушки не обучены светским манерам.

Когда они остались одни. Бинк обратился к волшебнику:

— Во всем этом есть что-то странное. Может, ты используешь свою магию, чтобы выяснить истинное положение дел?

— Я что, обязан заниматься всем, что подвернется под руку? — проворчал Хамфри.

— Слушай, ты, карликовый гном! — вскинулся Честер, — Мы тут в трудах треплем свои хвосты, в то время как ты всю дорогу просто бездельничаешь.

Хамфри остался невозмутимым.

— Как только ты захочешь платы за свои усилия…

Бинк решил, что надо вмешаться, хотя его симпатии были явно на стороне Честера. Он и не думал, что руководство — такое хлопотное дело!

— Похоже, мы у цели, у источника магии. Но все оказалось слишком просто. Вот и жители деревни что-то очень уж услужливы. Только ты можешь сказать, действительно ли мы выполняли свою задачу или просто попали в капкан для мужчин. Определенно, это тот случай, когда следует использовать твою магию, если, конечно, ты будешь настолько любезен и поможешь нам.

— Ну ладно, — недовольно проговорил Хамфри. — Хотя ты и не заслужил этого, выпустив Борегара, — я посмотрю, — Волшебник вытащил зеркало, — Свет мой, зеркальце, скажи да всю правду доложи: ты ль на свете всех милее, всех румяней и белес?

Затуманенное зеркальце сразу сделалось ярко-красным.

— Ну ладно, не красней, — буркнул Хамфри, — я еще только проверяю тебя.

Бинк помнил это зеркало. Оно отвечало только картинками, и довольно уклончивыми — прямые вопросы на слишком деликатные темы могли вообще разбить его.

— Ты знаешь об источнике магии Ксанфа? — спросил волшебник.

Появилось изображение улыбающегося младенца. Эго, очевидно, означало «да».

— Можешь ты мне сообщить местонахождение источника? — А в сторону он проворчал: — Важный момент. Дома зеркало никогда не открывало этой информации, но здесь, где магия сильнее…

Младенец опять улыбнулся. Хамфри, предчувствуя победу, улыбнулся в ответ:

— Ты сообщишь мне его местонахождение?

И опять улыбка, словно у херувима. Бинк почувствовал, как его пульс учащается. Он понял, что волшебник приближается к главному вопросу очень осторожно. Зеркало понимает каждый вопрос буквально и никогда не проявляет инициативы; осторожное приближение к интересующему предмету давало уверенность, что зеркало не будет ошеломлено внезапным вопросом.

— Пожалуйста, покажи это место в своей раме.

Зеркало потемнело.

— Ух, — пробормотал Бинк, — оно разбилось?

Зеркало посветлело, и в нем появилось изображение плачущего младенца.

— Оно говорит «нет», — проворчал Хамфри. — Будь добр, позволь мне продолжить исследование. — Он опять повернулся к зеркалу: — Ты показываешь мне место под землей?

Младенец улыбнулся.

— Короче говоря, ты утверждаешь, что источник магии находится не в той деревне, где мы сейчас сидим?

Появился большой вопросительный знак.

— Ты говоришь, что источник магии находится в этой деревне! — резко спросил добрый волшебник.

Опять появился вопросительный знак.

— Здесь проблема в ответе, — пробормотал Хамфри — Зеркало не может выбрать между несколькими правдами. У кого-нибудь есть другой подход к вопросу?

— Все зависит от точки зрения, — сказал Честер, — Если источником магии считать пыль, то ее скоплений может быть несколько. Скорее всего, это какие-то каналы, поднимающие ее из глубины. Таким образом, получается несколько ответов: ты или думаешь об источнике на поверхности, или ищешь источник источника.

— Сразу видно существо с дисциплинированным разумом, — одобрительно проговорил Хамфри. — Хорошо бы еще оно его чаще тренировало, вместо того чтобы ругаться с солдатом. — Он обернулся к зеркалу: — Рассуждения кентавра верны?

Младенец заулыбался.

— Ну а теперь скажи, — продолжал Хамфри, — тебе известны мотивы поведения жителей деревни Магической Пыли? — Получив в ответ улыбку, он спросил: — Они к нам хорошо относятся? — Улыбка это подтвердила, и Бинк почувствовал облегчение, — Тролла рассказала правду о проклятой сирене?

Опять улыбка.

Хамфри поднял глаза.

— Теперь будет труднее, — сказал он, самодовольно улыбаясь.

Бинк понял, что Хамфри тоже доволен опросом. Способности доброго волшебника, которые держались в резерве, теперь использовались, и это была добрая и полезная магия.

— Пока мы получили только подтверждение того, что уже знали. Теперь попробуем вторгнуться в неизвестное, — Он опять уставился в зеркало: — Можешь ты сказать, как нам поступить с бедами этой деревни?

Херувим улыбнулся.

— Необычная готовность отвечать, — заметил Хамфри в сторону. — Местное магическое окружение действительно увеличило силы зеркала. У нас теперь довольно сильный исследовательский инструмент, — Он опять повернулся к зеркалу: — Как…

— Ну, мужчины, вы готовы? — спросила, заглянув в дверь, Тролла.

Они подпрыгнули от неожиданности. Бинк хотел было объяснить, что здесь происходит, но вовремя заметил, как Хамфри быстро мотнул головой. Зеркальце исчезло. Добрый волшебник не хотел открывать секреты своей магии жителям деревни. Пока не хотел.

Они уже и так узнали достаточно много и используют зеркало еще раз при первом же удобном случае.

— Какое замечательное платье, — сказал Бинк Тролле.

И это не было ложью, платье действительно прелестно, хотя и в нем Тролла все равно оставалась троллессой. Очевидно, все уже было готово для празднования счастливого случая. Они последовали за Троллой и вышли на улицу.

Деревня совершенно преобразилась без всяких волшебных средств. В центре, посылая в небо дымок и сноп искр, горел настоящий костер. Уже сгустились сумерки, и в небесах начали появляться звезды. Казалось, что искры поднимаются в небо и там превращаются в звезды, а может, мощная магия этого места позволяет и такое, подумал Бинк. Ведь должны же откуда-то браться на небе звезды, правда?

Деревенские женщины были прекрасны в своих праздничных нарядах. Молодых появилось гораздо больше, чем раньше. Теперь, когда их смена закончилась, им не терпелось — и даже более чем не терпелось — встретиться с незнакомцами. Бинка окружили нимфы, сильфиды и просто девушки, а вокруг Хамфри толпились феи, сильфиды и гномессы. Три прелестные кентаврицы сопровождали Честера. Пара телок грифонов не сводила глаз с Кромби, но им вряд ли улыбнется удача с заколдованным женоненавистником. Для него они, в конце концов, просто животные. Была даже женщина-голем для Гранди.

И как печально на этом фоне выглядели остальные женщины — мантикоры, сфинксы, гарпии, — ведь для них не нашлось пары.

— Эй, девочки, я женатый человек, — протестовал Бинк, когда его эскорт слишком прижимался к нему.

— Она никогда ничего не узнает, — сообщила ему крепкая девушка с голубой гривой густых волос, — Нам ты нужен больше, чем ей. — И она запечатлела на его ухе, на той части, до которой смогла добраться из-за плотного окружения, смачный поцелуй.

— Да любой мужчина покинет деревню разве что по зову этой поющей суки, — добавила пушистая красотка, — Наш долг держать тебя здесь и спасать твою жизнь. Как ты считаешь, твоя жена охотней примет тебя использованного или мертвого?

Коварный вопрос! Как Хамелеоша примет это? В своей прекрасно-глупой фазе она обидится, смутится и простит; в своей уродливо-умной фазе она поймет ситуацию и будет реалистична. То есть она примет все, что понадобится принять, и уж она-то, конечно, не хочет его смерти. И в то же время у него нет ни желания, ни намерения предаваться с одной из этих…

Его что-то взволновало. Это был слабый, неясный, но какой-то очень интригующий звук.

Он попытался прислушаться, но там девушек почти заглушал звук.

— Подождите, я хочу послушать, там мелодия…

— Это сирена! — раздался испуганный крик. — Пойте, девушки, пойте! Заглушите эту суку!

Они запели — громко, с чувством, но не так мелодично. И все равно коварная мелодия прорывалась сквозь их голоса — единственный чистый напев прорезался сквозь окружающую какофонию, призывая Бинка ответить. И он направился на звуки песни.

В тот же миг девушки попытались его задержать. Они обхватывали его руками, тащили назад и в стороны, погребали под мягкостью своих тел. Бинк бился в путанице рук, ног, грудей и других подробностей женской анатомии, которые он даже и не пытался определить.

Девушки старались изо всех сил, но отвергнуть призыв сирены было невозможно. Бинк сопротивлялся, он краешком глаза на мгновение заметил другие колеблющиеся кучи, в которых его друзья боролись так же, как и он сам. Бинк был сильнее любой из нимф, ведь они такие изящные и хрупкие, но он не хотел причинять им боли. И в то же время он хотел освободиться от их почти удушающих объятий. Он спихивал их со своего тела, разрывал сомкнутые на нем руки, толкаясь во все стороны, как только соприкасался с девушками. Слышались и вздохи, и крики, и хихиканье — в зависимости от того, к какому месту он прикасался. Но наконец он поднялся на ноги и устремился вперед.

И Честер, и Кромби, и волшебник — все присоединились к нему, влекомые призывными звуками.

— Нет! Нет! — в отчаянии кричала Тролла у них за спиной. — Вы бежите навстречу смерти! Вы разумные мужчины или безмозглые твари?

Все это очень беспокоило Бинка. Чего он хочет от волшебной соблазнительницы? И все же он не мог сопротивляться призыву сирены. В звуках ее песни ощущалось что-то неземное, затрагивающее самые глубины его мужской сущности, лежащей за пределами его разума. Он был мужчиной, и он не мог не ответить на этот зов.

— Отпустите их, они для нас потеряны, — в отчаянии сказала Тролла. — Мы старались изо всех сил, как всегда, и, как всегда, проиграли.

И хотя Бинк стремился к сирене, он продолжал испытывать симпатию к Тролле и девушкам. Они предлагали любовь и жизнь и все же были обречены на отказ — их добрые намерения не могли противостоять жестоким целям сирены. Жительницы деревни Магической Пыли страдали от этого ужасного проклятия так же, как и мужчины! Может, так происходило из-за того, что они были просто симпатичными девушками, обещавшими только то, что они могли выполнить, в то время как у соблазнов сирены не имелось границ?

Кромби зачирикал.

— Проиграли, как всегда проигрывают все женщины, — перевел голем. — Только вот почему кто-то из нас должен отвечать на призывы этой суки…

Грифон пожал крыльями и полетел дальше.

Неужели и голем почувствовал то же самое? Должно быть, да, так как он, не сопротивляясь, несся вместе со всеми.

Они бежали по тропинке, которая волшебным образом открывалась перед ними. Это была превосходная тропа, как раз такая, какая и должна вести к чему-нибудь огромному, хищному и неподвижному, как, например, древопутана. Но конечно же, пугана на них не нападет, потому что они мужчины, стремящиеся на зов сирены. Она уничтожит их на свой особый манер.

А каким образом это может произойти? — заинтересовался Бинк. Он не совсем представлял себе это, но перспектива выглядела болезненно возбуждающей.

— Как заманчиво! — задыхаясь, прошептал он.

Они увидели дерево. Оно оказалось гигантским даже среди себе подобных. Свисающие вниз щупальца были толщиной с человеческую ногу и необычайно гибкие и длинные. Искусительный аромат окутывал дерево, как вечернее платье, делая чрезвычайно желанным. Нежная музыка исходила из его ветвей, нет, не такая, как призыв сирены, но все равно очень милая — музыка, призывающая лечь, расслабиться и слушать.

Но ни одного ветерана Глухомани Ксанфа этим не надуешь. — Это была одна из самых смертоносных ловушек. Даже драконы не осмеливались приближаться к древопутане!

Тропинка проходила как раз под деревом, где аккуратно расступался занавес щупалец и рос мягкий дерн. Но поблизости от этой бахромы лежала растущая куча побелевших костей — останки предыдущих жертв дерева. В основном хрупкие женские кости, подумал Бинк, и в его душе опять шевельнулось чувство вины.

Но сирена продолжала призывать, и они следован и ее зову. Они образовали цепочку, потому что тропинка под деревом была очень узкой. Впереди галопом бежал Честер, за ним следовая Кромби — строение их тел было приспособлено к наибольшей скорости; Бинк и волшебник изо всех сил старались не отставать. Но возможности оседлать какого-нибудь скакуна, чтобы припустить шибче, у них в данный момент не было.

Честер приостановился под ужасным деревом, и щупальца изогнулись от сдержанного желания, но не схватили. Значит, это правда: песня сирены убивала хватательный рефлекс! Отдаленная музыка теперь стала сильней и призывней — самая суть женского очарования. Деревенские нимфы прекрасны и милы, но обещания сирены были жизненными — они звучали так, будто влекущие призывы всей существующей женственности тщательно отобрали, объединили и…

Перед Бинком внезапно остановился грифон.

— Крак! — воскликнул Кромби.

— Что я здесь делаю! — перевел, догнав их, голем; он был на удивление проворен, если принять во внимание устройство его ног. — Сирена просто очередная хитрая баба, которая хочет высосать из меня соки!

Слова Кромби были правдой в полном смысле, но остальные проигнорировали это замечание. Конечно же, сирена — хитрая баба, в высшей степени хитрая! Но что это меняет? На такой призыв нельзя не откликнуться!

Но этот женоненавистник решил так просто не сдаваться.

— Она заманивает меня в капкан! — чирикал он, — Все бабы — это капкан! Смерть им всем!

И он яростно спикировал на первое, что попалось ему на глаза. Это оказалось гибкое, торчащее из древопутаны щупальце.

Такой удар клювом, нанесенный небольшой птичкой, — сущая ерунда. Но Кромби-то был грифоном. Его клюв был острым, как меч, и мощным, как тиски, он мог за один прием перекусить человеческую ногу возле колена. Щупальце оказалось толщиной как раз с колено, и грифон начисто откусил его в одном порыве. Конец щупальца упал на землю, извиваясь, как безголовая зеленая змея.

На миг дерево застыло в шоке. Еще никто не откусывал у него щупалец! Из отсеченного конца щупальца струилась темная густая масса, а сам обрубок дергался и корчился, будто искал свое продолжение. Нежная музыка утихла.

— Я думаю, перемирие нарушено, — заявил Бинк, но его это не очень-то трогало, ведь песня сирены продолжалась и звала к более приятным вещам. — Отойди, Кромби, ты загородил мне дорогу.

Но солдат не обратил на его слова никакого внимания.

— Крак! Крак! Крак! — кричал он.

И прежде чем Гранди успел что-нибудь перевести, Кромби откусил древопутане еще одно щупальце, затем еще одно.

Дерево затряслось. Затем, разъярившись, начало действовать. Его музыка превратилась в оглушительные звуки ярости, а щупальца устремились и к грифону, и к кентавру, и к человеку, и к волшебнику.

— Ну ты доигрался, птичьи мозги! — прокричал Честер сквозь царивший шум.

Он схватил первое попавшееся под руку щупальце, которое коснулось его, и начал скручивать обеими руками, как великан выжимал бревно. Хотя, хватая свою жертву, щупальце делалось очень упругим, оно не могло сильно сопротивляться сжатию или ножу. Схваченное и выжатое Честером щупальце моментально безжизненно повисло.

Внезапно зов сирены потонул в звуках ярости, издаваемых деревом, и путешественники вступили в борьбу за собственные жизни. Бинк выхватил меч и отрубил устремившееся к нему щупальце. Рядом с ним Кромби клевал и царапал дерево, работая клювом и всеми четырьмя лапами. На тех щупальцах, к которым он прикасался, появлялись глубокие порезы, и из них начинала струиться зеленая жижа. Но в бой вступало все больше и больше щупалец, они нападали со всех сторон, так как путники оказались в самом центре действия магии дерева.

Честер прижался спиной к стволу и орудовал своим луком. Он выпускал стрелу за стрелой в верхушки щупалец, парализуя их. Но…

— Нет! Честер! — закричал Бинк, — Отходи от…

Слишком поздно. В стволе дерева разверзлась огромнейшая пасть, губы из древесной коры устремились вперед, намереваясь поглотить великолепную заднюю часть тела кентавра.

Бинк бросился на помощь другу. Но щупальце схватило его за колено и задержало. Он сумел лишь закричать:

— Лягни его, Честер! Лягни!

Затем щупальца охватили его конечности со всех сторон так же крепко, как девушки в деревне, но на этот раз ощущения оказались совсем не такими приятными. Его рука с мечом не могла двигаться, и ему оставалось только кусаться. Зеленая жижа была омерзительной на вкус!

Честер лягнул дерево. Копыто кентавра — очень мощное оружие. Голова и плечи наклонились, уравновешивая заднюю часть, и вся сила великолепного тела передалась задним копытам. Копыта ударили в глубину пасти, прямо в деревянную глотку, и земля содрогнулась от двойного толчка. Сверху, из кроны дерева, вылетели две старые кости и полетели вниз. Из пасти начала сочиться слюна, которая тут же принялась переваривать плоть великолепной задницы кентавра. Инстинкт подсказал Честеру прижать его ценный и весьма уязвимый зад к неподвижному стволу, как он всегда поступал с обычными деревьями, но в данном случае это оказалось губительным.

Честер яростно лягал и лягал, снова и снова. Даже это коварное дерево не могло долго выдержать такой натиск. Обыкновенно его жертва, когда дело доходит до поглощения, находится в бессознательном состоянии или совершенно беспомощна, а не лягается, пребывая в здравом уме и твердой памяти. Кора дерева медленно и неохотно подалась, и кентавр высвободился. Его некогда прекрасный бок обесцветила едкая слюна, а одно из копыт треснуло от сильных ударов по дереву, но, по крайней мере, он был жив. Теперь он вытащил из ножен свой меч и двинулся на помощь Бинку, который задыхался в объятиях щупальца — и довольно быстро.

А тем временем у волшебника Хамфри возникли собственные проблемы. Он пытался открыть один из своих пузырьков, но щупальце опутало его быстрее, чем он сумел вытащить пробку. Дерево начинало одолевать их всех!

Кромби клювом и когтями пробивал себе путь в бахроме щупалец. Внезапно он вырвался на юлю.

— Я свободен, ты, овощное чудище! — ликующе прочирикал он, — Клянусь, ты просто очередная баба! — Он действительно испустил свое самое сильное проклятие! Голем опять сидел у него на спине, готовый к немедленному переводу. — Тебе меня не поймать!

И действительно, древопутана не могла его поймать, так как вросла корнями в землю. Кромби расправил крылья, взмыл вверх и отлетел в сторону, увернувшись от щупалец.

А как же остальные? Словно еще больше рассвирепев от потери потенциальной жертвы, путана сосредоточила все свои силы на оставшихся противниках. Щупальца-питоны обхватывали тела и конечности и крепко сжимали их. Честер пытался помочь Бинку, но не осмеливался рубить мечом поблизости, боясь вместе со щупальцами задеть и своего друга. Бинк, находившийся ближе всех к стволу, заметил, что теперь его тащат головой вперед в отвратительную глотку.

Наконец Хамфри сумел открыть свой пузырек. Оттуда вырвался клуб дыма и начал превращаться в сдобную ватрушку с пряностями.

— Проклятье! — воскликнул волшебник. — Не тот пузырек!

Честер лягнул свежую ватрушку. Она перелетела через дерн и попала прямо в слюнявую пасть дерева. Губы-кора сомкнулись за ней. Если бы даже Честер захотел, лучшего броска у него бы не получилось.

Дерево поперхнулось. Затем последовал приступ деревянного кашля, а потом пугана расчихалась. Из пасти вылетел большой ломоть ватрушки.

— Пряности были свежими, — пробормотал Хамфри, копошась в поисках другого пузырька.

Теперь голова Бинка была почти в пасти дерева. Кора корчилась, стараясь избавиться от привкуса пряностей. Этот монстр любил свежее мясо, а не кисломолочные продукты. Слюна текла и капала с узлов дерева, выполняющих роль зубов, очищая пасть. Еще немного, и пасть будет готова принять Бинка.

Честер все еще пытался помочь другу, но три щупальца обвились вокруг его руки с мечом, а еще несколько — вокруг другой руки и ног. Даже его великая сила не могла противостоять мощи дерева.

— А трусливый солдат сбежал, бросив нас, — прорычал Честер, не прекращая сражаться, — Попадись он мне в руки…

Он успел сжать еще одно щупальце, прежде чем его свободная рука оказалась зажатой другим.

Хамфри открыл еще один пузырек. Оттуда вылетел дым и превратился в летучую мышь-вампира. Тварь осмотрелась, в ужасе запищала, срыгнула кровью и улетела. Единственное щупальце вылетело ей наперерез и сбило ее на лету. Теперь дерево действительно было хозяином положения.

Оно прочистило глотку от остатков ватрушки. Пасть открылась, готовая к привычному занятию, и клиентом на этот раз был Бинк. Он увидел ряды вросших узлов, служащих дереву зубами, и потоки слюны. Усики, похожие на маленькие щупальца, устремились от стенок пасти внутрь, готовые принять соки жертвы. Внезапно Бинк сообразил: пугана сродни плотоядной траве, которая растет кустами в Глухомани. Добавь к такому кусту ствол и щупальца…

Хамфри открыл очередной пузырек. На этот раз из клуба дыма образовался василиск; хлопая своими маленькими крыльями, он зловеще огляделся. Бинк опустил веки, чтобы избежать прямого взгляда василиска; Честер сделал то же самое. Дерево задрожало и попыталось отклониться. Нет на земле Ксанфа таких созданий, которые осмелились бы встретить взгляд этого маленького петушка-ящерицы!

Бинк услышал хлопанье крыльев — это василиск пролетел прямо в пасть путаны; затем хлопанье прекратилось. Но ничего не произошло. Бинк осторожно открыл один глаз. Дерево все еще оставалось живым. Василиск не уничтожил его своим взглядом.

— Эх, василиск-то фальшивый, — огорченно посетовал Бинк.

— У меня где-то должно быть хорошее средство против путан, — настаивал Хамфри, все еще роясь в своих пузырьках. Когда щупальца подбирались слишком близко к нему, он останавливал их волшебным жестом. Бинк даже не знал, что такие жесты существуют, но ведь он не был волшебником, собирающим знания, — Они все тут перепутались…

Щупальца потащили Бинка в пасть. Запах гнили усилился. Беспомощный, Бинк покорился своей участи.

— Чирик! — прозвучало где-то за деревом. — В атаку!

Вернулся Кромби! Но что он один может сделать?

Теперь послышался звук, похожий на топот множества ног.

Древопутана вздрогнула. Появился запах дыма и горелых овощей. Краешком глаза Бинк увидел мерцающий оранжевый свет, будто где-то рядом разгорался лесной пожар.

Факелы! Кромби командовал женщинами из деревушки Магической Пыли, и они атаковали дерево, опаляя его щупальца пылающими ветками. Какая отвага!

Теперь путане надо было защищаться от сильного противника. Она отпустила Бинка, освобождая щупальца для других действий. Бинк увидел, как щупальце схватило прелестную нимфу, и услышал, как она закричала, поднятая в воздух, факел выпал у нее из рук.

— Крак! Крак! — скомандовал Кромби, и остальные женщины бросились освобождать пленницу, образовав огненную завесу.

Они опалили несколько щупалец, и нимфа упала на землю.

Бинк высвободил свой меч и возобновил атаку, находясь за бахромой щупалец. Теперь, когда дерево сосредоточило свои усилия на угрозе извне, здесь, внутри, оно оказалось уязвимым. С каждым ударом Бинк отсекал зеленую ветвь, постепенно лишая дерево его смертоносных конечностей.

— Крак! — крикнул Кромби.

— Вылезай оттуда! — перевел голем.

Это имело смысл. Если дерево переключит свое внимание внутрь, то Бинк, Честер и Хамфри опять окажутся в затруднительном положении. Лучше выбраться, пока это еще возможно!

Спустя мгновение друзья уже стояли рядом с грифоном.

— Крак! — воскликнул Кромби.

— Пора кончать с этим монстром! — орал за Кромби голем.

Дамы принялись за это с большой охотой. Их было около пятидесяти, они окружили дерево кольцом, тыкая в его сторону своими факелами и опаляя каждое щупальце, которое пытал ось напасть на них. Они могли бы покончить с этим деревом в любой момент и раньше, а не позволять ему терроризировать их годами, но им не хватало мужского руководства и хорошего командира. Самым забавным было то, что катализатором этой организованности оказался ярый женоненавистник!

А может, так и должно было случиться. Паранойя Кромби в отношении женщин помогла ему устоять перед сиреной и разрушить ее заклинание. А сейчас он использовал этих женщин в понятной для солдата роли: роли пушечного мяса. Возможно, будь Кромби более «милым» мужчиной, он не сумел бы их так организовать. Может, им и требовался человек, который бы их презирал и безжалостно использовал в своих целях.

Дерево дрожало — половина его ужасных конечностей была или отрублена, или парализована. Чтобы добить его, потребуется время, но победа была уже несомненной. Спасибо Кромби и отважным и самоотверженным жительницам деревни.

— Знаешь, таких женщин, как эти, я могу уважать, — пробормотал Кромби, отрываясь от наблюдения за процедурой окружения. На самом деле прозвучало чириканье, а затем перевод, но Бинк уже так привык к этому, что для него не было никакой разницы, кто говорит на понятном языке, — Они прекрасно выполняют команды и сражаются почти также хорошо, как мужчины, допуская… — Он замолчал на получирике и прислушался.

Затем и Бинк вновь услышал призыв сирены, теперь уже не заглушаемый шумом битвы, О нет! Он попытался сопротивляться и не смог. Сирена возобновила свою охоту.

Бинк пошел на звук. Его товарищи молча присоединились к нему. Деревенские жительницы, поглощенные успешной битвой, не заметили, как они удалились.

Звуки битвы у них за спиной становились все тише и тише. Мужчины, включая Кромби, бежали по тропинке навстречу манящей песне сирены. Неземные звуки становились все громче и отдавались дрожью в теле Бинка, Он знал, что сирена — это смерть. Смерть более верная, чем древопутана, но какой блаженной будет эта смерть!

Тропинка была ухоженной — ничто не препятствовало продвижению. И вскоре путешественники выбежали на берег небольшого озерца. Посреди водной глади виднелись два небольших островка. Они походили на вершины гор, подножия которых спрятаны под водой. Тропинка вела прямо по воде к одному из островов. Там-то и рождалась чудная песня сирены.

Они двинулись по тропинке. В душе Бинк одновременно и надеялся, и боялся, что Кромби опять воспротивится этому безумному поступку. Но грифон не сопротивлялся. Очевидно, смелость и самоотверженность деревенских жительниц ослабили его недоверие к женщинам, и теперь от его подозрительности не осталось и следа. Он бежал первым по водной тропинке, вода легонько плескалась под его ногами, но все же тропинка выдерживала его вес. Волшебник шел вторым, Бинк третьим, а…

С берега послышалось гневное блеянье. Небольшое животное бежало вдоль узкой прибрежной полосы. Четвероногий зверек быт весь покрыт похожей на овчину шерстью. На голове у него росли широкие кривые рога, описывающие почти полный круг и заканчивающиеся у самой морды. Наверное, тропинка пересекла его территорию; это и послужило поводом для нападения.

Честер, оказавшийся на пути этого создания, остановился.

— Раздолбан, — заметил он, узнав животное, — Это обычное животное, и зов сирены на него действовать не должен. Сирене нет никакого смысла заманивать его.

Раздолбан! Бинк остановился — любопытство взяло верх даже над призывами сирены. Он слышал об этих созданиях и об их родственниках гидрораздолбанах, но вот встречаться с ними ему еще не доводилось. Насколько он знал, смысл жизни этих животных заключается в том, чтобы разбить что-нибудь вдребезги, и делали они это с огромным удовольствием. Если требуется сломать дверь или разрушить замок, раздолбану цены нет. В остальное время от него никакого проку, потому что он непрестанно бьется головой во все, что только попадается на глаза.

Кентавр был намного крупнее раздолбана, но тот все равно преградил ему путь к сирене. Честер шустро увернулся, но раздолбан тут же затормозил, оставив на песке ровный, словно волшебный след, развернулся и возобновил нападение. Теперь, если Честер проигнорирует новую атаку, он получит удар в заднюю часть, которая, несмотря на пятно от слюны древопутаны, оставалась его гордостью. Если атака раздолбана увенчается успехом, то и эта часть тела кентавра станет ненамного симпатичнее ею лица. Так что Честеру пришлось повернуться лицом к противнику.

И это может продолжаться бесконечно. Раздолбан будет с радостью атаковать снова и снова, поднимая в воздух тучи песка после каждого промаха, а Честеру ведь надо бежать на зов сирены. Хочешь не хочешь, но раздолбана надо как-то остановить.

Бинк задумался; его талант, возможно, принимал участие в спасении от путаны, так как он свободно использует побуждения и магию других существ. Может, раздолбан — еще одно изобретение, призванное помешать ему приблизиться к сирене? В таком случае зверь должен был задержать его, а не Честера.

Честер, хитро маневрируя между атаками, в конце концов оказался прямо перед большим деревом. Чтобы не быть застигнутым врасплох, он не спускал с раздолбана глаз. При следующей атаке раздолбан воткнется прямо в ствол дерева, которое Честер обдуманно оставил у себя за спиной, используя, на свое счастье, глупость противника. А надо отметить, что эти животные чрезвычайно глупы.

Но тут Бинк увидел, что это за дерево.

— Честер, только не это! — закричал он, — Это…

И опять слишком поздно. Ну почему он всегда опаздывает? Это уже начинает действовать на нервы! Раздолбан бросился в атаку, Честер отскочил в сторону, послышался свист, напоминающий звук флейты, и раздолбан врезался лбом в дерево. Несмотря на размеры животного, удар был так силен, что встряхнул дерево до самых корней.

— …ананасовое дерево, — с опозданием закончил Бинк.

Но с дерева уже посыпались плоды: огромнейшие золотые спелые ананаски. Как только ананаска падала на землю, она взрывалась. Так эти деревья и размножались — взорвавшийся фрукт посылает свои семена, как шрапнель, во все стороны, а потом, с помощью удачи и магии, может вырасти новое ананасовое дерево. Но вот стоять рядом с деревом в такой момент вряд ли безопасно.

Одна из ананасок упала раз долбану прямо на крестец. Зверь заблеял и повернулся посмотреть, что случилось. Его огузок был опален и разбит, и что-либо предпринимать было уже поздно. Вокруг взрывались другие ананаски. Одна из них падала как раз перед раздолбаном. С воинственным фырканьем животное смело бросилось вперед, чтобы разделаться с ней, и поймало ее прямо на рога. Последовавший взрыв вышиб и то немногое, что было у бедной твари в голове, — счастливо блея, раздолбан побрел прочь.

А в это время Честер отплясывал замысловатый танец, стараясь уберечь свой развевающийся хвост и гладкие лошадиные бока от валящейся на него напасти. Он уклонялся от ананасок, падавших слева, справа и спереди, но вот те, что летели сзади, создавали ему затруднения. Одна ананаска чуть не села ему на хвост, точнее сказать, задела кончик хвоста. Честер великолепным маневром вывел из опасной зоны свою заднюю — лошадиную — часть, но в результате вакантное место, где только что был хвост, заняла голова.

Ананаска взорвалась. Взрыв произошел как раз у Честера под подбородком. Пламя и дым скрыли его голову, затем воздух прояснился, а пораженный Честер так и продолжал стоять на том же самом месте.

Бинк обнаружил, что, несмотря на беспокойство о друге, бежать назад он не в состоянии. Частично это происходило из-за того, что его продолжала манить песня сирены, разрешавшая остановиться, но не вернуться, а в основном потому, что озерная тропинка вела только в одном направлении. Она была твердой при движении вперед, но, когда Бинк поворачивал обратно, перед ним лежала просто вода. Озеро было небольшим, но, похоже, очень глубоким, а Бинк побаивался пуститься к берегу вплавь. Злая магия могла таиться в глубине. Так что оставалось только наблюдать и кричать.

— Честер! С тобой все в порядке?

Кентавр стоял на месте, медленно тряся головой. Взрыв не нанес большого вреда внешности кентавра, к тому же она с самого начала оставляла желать лучшего, а вот замечательный ум Честера вызывал у Бинка тревогу. Вдруг ананаска повредила ему мозги?

— Честер! Ты слышишь меня?

Затем, когда Честер проигнорировал его призывы, Бинк понял, в чем вся трудность. От взрыва Честер оглох!

Бинк начал яростно размахивать руками, и в конце концов Честер его заметил.

— Говори громче! Я тебя не слышу! — Затем кентавр и сам сообразил, что случилось. — Я оглох! Я ничего не слышу!

По крайней мере, в остальном на первый взгляд он, казалось, не пострадал. Теперь, успокоившись, Бинк почувствовал, что его опять влечет голос сирены. И он возобновил свой путь.

— Да черт с ней, с этой сиреной! — звал его Честер. — Я вот теперь ее не слышу. Тащиться туда просто идиотизм. Там же явная смерть.

Кромби быстро освободился от принуждения там, у древопутаны, но сдался сирене. Теперь Честер освободился от зова сирены с помощью раздолбана. Все это, наверно, благодаря таланту Бинка! Но сам Бинк тем не менее оставался на крючке у сирены. Он повернулся и пошел в сторону острова. Кромби и добрый волшебник уже почти достигли острова, ведь они в отличие от Бинка не задерживались в пути.

Честер галопом помчался по тропинке, стараясь нагнать Бинка. Его сильные руки схватили Бинка за плечи:

— Не ходи, Бинк! Это безумие!

Но Бинк и слышать ничего не хотел:

— Поставь меня на место, конская задница. Я должен идти!

Он и в руках Честера продолжал идти, размахивая ногами в воздухе.

— Я не слышу, что ты говоришь, но догадываюсь, что ты сказал, и знаю, что этого не стоит и слушать, — сказал Честер, — Есть только один способ остановить это, пока мы никого не потеряли.

Он поставил Бинка на тропинку и отстегнул свой огромный лук. Сирена была еще далеко, но второго такого лучника, как кентавр, надо поискать. Зазвенела тетива, и стрела по дуге полетела над водой по направлению к острову, прямо к стоящей на берегу женской фигуре.

Послышался крик боли, и мелодия резко оборвалась. Стрела Честера попала в цель. И в тот же миг они все стали свободными — принуждение закончилось. Талант Бинка победил — спас его от беды, не обнаружив себя.

Путешественники бегом бросились к острову. Там на берегу лежала сирена. Это была самая прекрасная русалка из всех, которых когда-либо встречай Бинк. Ее волосы сияли, как солнечные лучи, хвост блестел, как вода на солнце. Жестокая стрела насквозь пронзила ее меж великолепных обнаженных грудей. И по груди, и по спине текли струйки крови. Сирена лежала на своих цимбалах, и ее тело билось в судорогах.

И все же она была жива. Хотя стрела, пушенная с непревзойденной меткостью кентавра, должно быть, пронзила сердце, русалка все еще дышала. Она с усилием приподняла свое прекрасное личико, чтобы взглянуть на кентавра.

— Зачем ты стрелял в меня, прелестный мужчина? — прошептала она.

— Он не может тебя услышать — он глухой, — сказал Бинк.

— Я не хотела вам зла. Только любви, — продолжала сирена, — Любовь всем мужчинам, а ты… Зачем ты стрелял в меня?

— Что хорошего может быть в смерти? — спросил Бинк. — Ты получила то, что сама принесла сотням других мужчин.

Он говорил грубо, но его сердце болело при виде мучений этого прелестного существа. Он вспомнил, что и Хамелеоша когда-то вот так же страдала от раны.

— Я никому никогда не желала смерти, — неистово, как только могла, запротестовала русалка и задохнулась, потому что эти усилия выдавили сгусток крови из ее груди. Все ее тело ниже плеч было залито яркой кровью, и она на глазах теряла силы — Только… только любовь!

Затем она наконец затихла, потеряв сознание. Бинк, позабыв обо всем, тронутый увиденным, повернулся к волшебнику:

— Это… это возможно, чтобы она говорила правду?

Хамфри достал свое волшебное зеркало. В нем виднелось улыбающееся младенческое лицо.

— Возможно, — сказан Хамфри, проверив реакцию зеркала. Затем он зада! зеркалу прямой вопрос: — Сирена сказала правду?

Младенец опять улыбнулся.

— Она не хотела зла, — сказал волшебник. — Она не убийца, она только заманивала к себе мужчин.

Мужчины обменялись взглядами. Затем Хамфри достал целительный эликсир и брызнул каплю на ужасную рану сирены. Рана мгновенно зажила, и сирена предстала перед ними живой и невредимой.

Волшебник предложил каплю эликсира Честеру, чтобы исцелить уши, но тот наотрез отказался. Тогда волшебник брызнул эликсир ему на круп, и внезапно тот стал таким же замечательным, как и раньше.

— Ты вылечил меня! — с удивлением воскликнула сирена, проводя руками по груди. — Боль прошла! Не осталось даже крови! — Затем пораженно вскрикнула: — Я же должна петь! — Она попыталась взять цимбалы.

Но Честер опередил ее и пнул цимбалы ногой, прежде чем сирена смогла дотянуться до них. Музыкальный инструмент взмыл в воздух, разлетелся на куски и упал в воду.

— Это и был источник ее магии! — воскликнул Честер. — Я разрушил его!

Источник магии… разрушен. Это что, предзнаменование?

Сирена попробовала запеть. Когда она набирала воздух в легкие, ее торс изящно изгибался. Ее голос был великолепен, но теперь ее пение утратило манящую силу. Кентавр действительно лишил сирену ее ужасной магии.

Она прекратила петь.

— Вы считаете, что цимбалы и собирали ко мне мужчин? А я-то думала, что им нравится мое пение.

Судя по ее виду, она была в полном отчаянии.

Похоже, сирена действительно такая же прекрасная простушка, как и Хамелеоша в фазе, когда она была хорошенькой глупышкой.

— А что случилось со всеми мужчинами? — спросил Бинк.

— Они уходили к моей сестре. — Она указала на другой остров и надулась, — Я им всем предлагала свою любовь, но они все равно уходили к ней.

Любопытно! Кто может переманить жертвы от самой сирены?

— А кто такая твоя сестра? — спросил Бинк. — Я имею в виду, какова ее магия? Она что, тоже сирена?

— О нет! Она горгона. Она очень красива.

— Горгона! — воскликнул Бинк, — Ведь это же смерть!

— Ну нет! Она, как и я, не причиняет никому вреда, — запротестовала сирена, — Она лелеет мужчин. Я только хотела бы, чтобы некоторых она все-таки отпускала обратно ко мне.

— Ты знаешь, что делает взгляд Горгоны? — спросил Бинк— Что случается с теми, кто посмотрит в лицо…

— Я смотрела в лицо сестры много раз! В этом нет ничего страшного!

Хамфри опять поднял свое зеркало.

— Она поражает только мужчин? — спросил он, и улыбающийся младенец подтвердил его догадку.

Похоже, сирена и правда не подозревала, какое губительное действие оказывает лицо ее сестры на мужчин. Она годами, ни о чем не догадываясь, заманивала мужчин, которых горгона превращала в камень.

— Нам надо поговорить с твоей сестрой, — сказал Хамфри.

— Тропинка продолжается до ее острова, — ответила сирена. — Что же мне делать без моих цимбал?

— У тебя и так достаточно приятный голос, как и ты сама, — дипломатично промолвил Бинк. В известной степени это было правдой; если бы нижняя часть ее тела соответствовала верхней, это было бы полной правдой. — Ты можешь петь a capella, без всякого аккомпанемента.

— Правда? — просияла она, — И это приведет ко мне таких же симпатичных мужчин, как ты?

— Нет. Но может быть, симпатичный мужчина найдет тебя и без этого. — Бинк повернулся к волшебнику: — А как мы приблизимся к горгоне? Один взгляд…

— Мы разберемся с ней утром, — решил Хамфри.

Бинк потерял чувство времени. Звезды на небе появились, когда путники были еще в деревне; затем они бросились в ночные джунгли сражаться с путаной. Потом побежали сюда, на остров, а тут сумерки, кажется, опять только что начались, Есть ли в этом какой-то смысл? Бинк почему-то предполагал, что солнце заходит одновременно по всему Ксанфу, но теперь решил, что это совсем не обязательно. Правда, у него сейчас были другие заботы, и он прислушался к тому, что говорил Хамфри.

— Сирена, если у тебя есть пища и постель…

— Я не из таких, — возразила она.

Бинк взглянул на изящный рыбий хвост:

— Разумеется, нет. Мы хотели сказать, что нам нужно место для ночлега.

— А… — В ее голосе прозвучало разочарование, — На самом деле я могу стать и такой, если… — Она замерцала, и ее хвост превратился в пару прелестных ножек.

— Только поспать, — сказал Честер. Кажется, его слух вернулся сам собой. — Да еще чего-нибудь поесть.

Но ее гнев на него еще не прошел:

— После того, как ты проткнул меня своей старой дрянной стрелой и сломал мои цимбалы?

— Извини, — коротко произнес Честер, — у меня просто болела голова.

Вполне возможно, подумал Бинк. Почему этот упрямец, вылечив эликсиром свою заднюю часть, отказался лечить им голову?

— Если ты действительно жалеешь о содеянном, докажи это, — сказала сирена.

Кромби зачирикал.

— Слушай, задница, она уже начата расставлять на тебя свои силки, — перевел голем.

Вдвойне раздосадованный, Честер взглянул на сирену:

— Как?

— Прокати меня на спине.

Бинк чуть не рассмеялся — все нимфы, кем бы они ни были, любили кататься верхом.

— Тогда поехали, — смущенно сказал Честер.

Сирена подошла к нему сбоку, но забраться на спину не смогла.

— Ты слишком высокий, — пожаловалась она.

Честер повернул свою человеческую половину, обхватил одной рукой нимфу за стройную талию и легко поднял ее.

— И-их! — в восторге взвизгнула она, когда ее ноги со свистом рассекли воздух. — Ты такой сильный!

Кромби опять зачирикал, и его комментарии не нуждались в переводе. Сирена действительно заманивала кентавра в свои сети, и для этого ей не требовалось никакого пения.

Честер, который после инцидента с ананасовым деревом был не в лучшем расположении духа, на первый взгляд несколько успокоился.

— Все кентавры сильные.

Он аккуратно усадил сирену на спину и пошел вперед.

Сирена двумя руками схватилась за его гриву.

— Ой, какие у тебя широкие плечи! А волосы такие шелковистые. Ты, наверное, самый красивый из всех кентавров!

— Сзади, может быть, — согласился кентавр и припустил рысью.

— У-у-у, как здорово! — Она отпустила его гриву настолько, чтобы можно было по-девичьи захлопать в ладоши, — Ты, наверное, самый умный кентавр и самый быстрый… — Она немного помолчала, — А можешь ты легонько подпрыгнуть?

Честер, совершенно растаявший от ее похвал, сделал великолепный прыжок. Сирена завизжала и не удержалась у него на спине. Они находились у самой воды, ведь это был очень маленький остров, и сирена плюхнулась прямо в озеро.

— Извини, — огорченно сказал Честер. — Похоже, я перестарался.

Он начал вылавливать сирену из воды.

Выловив ее, он увидел, что ее ноги опять превратились в рыбий хвост.

— Ничего страшного, — сказала русалка, — Я в воде чувствую себя как дома.

Она извернулась в руках Честера, приблизила губы к его лицу и запечатлела у него на щеке влажный поцелуй.

Кромби зачирикал.

— Таких дураков, как те, что с лошадиным задом, надо еще поискать, — перевел голем.

— Конечно, — согласился Честер, пребывавший теперь уже в прекрасном настроении. — Только не говори об этом Чери.

— Чери? — нахмурилась сирена.

— Моей кобылице. Самая замечательная во всем Ксанфе. Она осталась дома нянчиться с нашим жеребенком. Его зовут Чет.

Сирена переварила последние фразы.

— Пойду-ка я лучше поищу для тебя фураж и место для стойла.

Бинк мысленно улыбнулся. В конце концов, Честер не такой уж и дурак!

Они скромно поужинали рыбой с морским огурцом и улеглись спать на сухих мягких губках. Бинк вытянул ноги и наткнулся на очередной холмик земли, но на этот раз он был слишком утомлен, чтобы затаптывать его, и поэтому не стал ничего предпринимать.

Сирена, оставив в покое кентавра, устроилась в темноте рядом с Бинком.

— Слушай! — сказал Бинк, внезапно кое о чем вспомнив. — Мы должны оказать тебе какую-нибудь услугу за твое гостеприимство!

Кромби зачирикал.

— Ты и оказывай ей услугу, лопух! — сказал голем. — Ты к ней ближе всего.

— Услугу? — переспросила сирена, слегка подтолкнув его.

Бинк почувствовал, что он, несмотря на темноту, ужасно покраснел. Проклятые намеки Кромби!

— Так, ничего, — сказал он и притворился, что внезапно уснул.

А очень скоро ему уже не надо было и притворяться.

Утром, заготовив сирене дров для кухонного костра — услуга, которую она с готовностью приняла, так как совсем не подходила для такого дела, — они распрощались с ней. Путники набрались храбрости и решили встретиться с ее сестрой.

— Вам всем придется завязать глаза, — решил Хамфри. — А я буду пользоваться зеркалом.

Таким образом он сможет смотреть на горгону, но, конечно, не прямо. Общеизвестно, что это единственный способ смотреть на подобные создания. И все же почему зеркало так помогает? Ведь отражение должно быть таким же ужасным, как и оригинал.

— Поляризация, — пояснил волшебник, не дожидаясь вопроса. — Магия неполных изображений.

Не очень-то понятное объяснение. Но Бинка мучил другой, более важный вопрос:

— Что мы сделаем, чтобы остановить…

Бинк не хотел использовать слово «убить» в присутствии невинной сирены. Подойти к горгоне — это одно, а вот уничтожить ее с повязкой на глазах — совсем другое.

— Там увидим, — решил Хамфри.

Они подчинились волшебнику и завязали глаза, все, включая голема. Затем они образовали цепочку, выстроившись за добрым волшебником, который шел задом наперед по тропинке между островами, держа перед глазами зеркало, чтобы смотреть вперед. На этот раз он использовал не волшебное свойство зеркала, а его обычную способность отражать — такой магией обладают все зеркала.

Было очень неудобно и странно идти по воде с завязанными глазами. Как это ужасно — навсегда потерять зрение! Какая магия может сравниться с естественными, природными живыми чувствами?

Ноги Бинка ощутили твердую землю.

— Стойте здесь. И отвернитесь, — сказал Хамфри. — Просто так, на всякий случай. А я пойду разберусь с горгоной.

Все еще волнуясь, Бинк подчинился. Его так и подмывало сорвать с глаз повязку, обернуться и посмотреть на горгону, но это было не слишком сильное искушение. Однажды он стоял на вершине высокой горы, и его охватило подобное желание броситься вниз: казалось, в нем вместе с потребностью жить сидела и потребность умереть. Возможно, тяга к приключениям имеет те же корни.

— Горгона, — произнес Хамфри.

Она ответила прямо у Бинка за спиной:

— Это я. Добро пожаловать на мой остров.

Голос у нее был очень сладкий, и, судя по нему, она должна бы быть еще привлекательней, чем ее сестра.

— Почему ты не посмотришь на меня?

— Твой взгляд превратит меня в камень, — без обиняков сказал Хамфри.

— Разве я не прекрасна? У кого еще такие вьющиеся волосы, как у меня? — жалобно проговорила она, и Бинк услышал слабое змеиное шипение.

Интересно, подумал он, каково целовать горгону с этими волосами-змеями, извивающимися вокруг лиц обоих. Мысль быта и тревожной, и соблазнительной. И в то же время что еще есть в горгоне, кроме буквального воплощения обещаний и угроз, которые таятся в каждой женщине?

— Ты прекрасна, — мрачно согласился Хамфри.

Она, должно быть, действительно прекрасна, подумал Бинк, уж кто-кто, а волшебник попусту комплиментов говорить не станет. Эх, взглянуть бы хоть краешком глаза!

— А где все мужчины, которые приходили к тебе?

— Они ушли, — сказала она печально.

— Куда же они ушли?

— Туда, — ответила горгона, и Бинк предположил, что она указала направление, — за те скалы.

Хамфри пошел посмотреть.

— Эго статуи, — сказал он без всякого удивления, — Статуи мужчин, очень правдоподобные. Наверное, такими они и были при жизни.

При жизни…

— Да, — радостно согласилась она, — они совсем такие же, какими были, когда пришли ко мне.

— У тебя есть на этот счет какие-нибудь предположения?

— Мужчины оставлял и подарки, с вой изображения, скул ьп — туры. Но я бы хотела, чтобы со мной остались сами мужчины. Какая мне польза от камней?

Горгона не представляла, что делала! Она считает, что это просто изображения, оставленные ей на память. Возможно, она не хочет осознать правду, пряча ее в своем подсознании, притворяясь, что она обычная девушка. Она отказывается верить в собственную магию. Какое роковое заблуждение!

И в то же время, думал Бинк, разве это не проявление обычной женской логики? Разве кто-нибудь из них признает те беды, которые их пол творит среди мужчин!

Но это взгляды Кромби, и, возможно, они несколько преувеличены. В каждой девушке есть немного от сирены и немного от горгоны — но совсем немного. Только вот в Хамелеоше нет нисколько ни того ни другого.

— Если придут другие, — продолжал Хамфрис несвойственной ему мягкостью, — то и они оставят только камни. Ничего хорошего из этого не выйдет.

— Да, этих памятников уже слишком много, — наивно согласилась она, — На моем острове становится тесно.

— Мужчины больше не должны приходить, — сказал Хамфри, — они должны оставаться дома, со своими женами.

— Ане может прийти только один и остаться хоть на время? — жалобно спросила горгона.

— Боюсь, что нет. Мужчины просто… м-м-м… не подходят тебе.

— Ах, если б только какой-нибудь мужчина остался, я подарила бы ему столько любви! Пусть хоть какой-нибудь маленький. Я буду все время ласкать и лелеять его, и он будет счастлив…

Слушая это, Бинк начал понимать всю трагедию горгоны. Она хочет всего лишь любить и быть любимой, а вместо этого выращивает ужасный урожай горя. Сколько семей разрушила сс магия? Что тут можно сделать, если не уничтожить се?

— Ты должна отправиться в изгнание, — сказал Хамфри, — Магический щит может быть ослаблен по приказу короля, и тогда ты сможешь свободно покинуть Ксанф. В Обыкновении твоя магия исчезнет, и ты сможешь свободно общаться с мужчиной или с мужчинами, это уж на твое усмотрение.

— Покинуть Ксанф! — встревоженно воскликнула она, — Ну нет! Я лучше умру! Я не могу покинуть свой дом!

Бинк почувствовал симпатию к ней. Когда-то он сам был на пороге изгнания…

— Но в Обыкновении ты будешь обыкновенской девушкой, над тобой не будут тяготеть никакие проклятия. Ты очень красива, и у тебя добрый нрав. Ты сможешь найти там своего мужчину.

— Я люблю мужчин, — медленно проговорила она, — но еще больше я люблю свой дом. Я не могу покинуть его. Если это единственная возможность, лучше убей меня и этим покончи с моими несчастьями.

Впервые добрый волшебник, казалось, был шокирован.

— Убить тебя! Я этого не сделаю! Ты самое прелестное создание, какое я когда-либо встречал, я это вижу даже в зеркале! Будь я помоложе…

Туг же проявилась обычная маленькая женская хитрость.

— Ну что ты, господин, ты совсем не старый. Ты очень симпатичный мужчина.

Кромби сдержал чириканье, Честер закашлялся, а у Бинка перехватило дыхание. Она уж чересчур преувеличивала, если не вовсе искажала действительность! Хамфри — хороший человек, талантливый, но вот симпатичным его назвать трудно.

— Ты мне льстишь, — серьезно сказал волшебник, — К тому же меня ждут другие дела.

— Из всех мужчин, которые приходили на остров, ты единственный остановился поговорить со мной, — продолжала горгона. — Я так одинока! Прошу тебя, останься со мной и позволь мне всю жизнь служить тебе.

Теперь Кромби громко прочирикал.

— Не оборачивайся, дурак! — крикнул голем. — Продолжай пользоваться зеркалом!

— Ах да, — согласился Хамфри. У грифона, должно быть, очень тонкий слух, подумал Бинк, коли он услышал, что волшебник собирается повернуться! — Если я просто посмотрю на тебя…

— Ты должен будешь уйти, оставив мне на память похожий на тебя камень, — закончила она. — Я не понимаю, почему все мужчины таковы! Но подойди, закрой, если надо, глаза, поцелуй меня, дай мне показать, как много во мне любви для тебя. Останься со мной, и твое слово будет для меня законом!

Волшебник вздохнул. Поддался ли старый гном соблазну? Бинку пришла в голову мысль, что волшебник остался одиноким не потому, что у него не было интереса к женщинам, а потому, что он не нашел себе подходящей пары. Обычные женщины не интересовались стариком волшебником, похожим на гнома, а если и интересовались, то, скорее всего, только потому, что хотели воспользоваться его замечательной магией. Но здесь стояла женщина, которая ничего не знала о нем и была согласна любить его, требуя взамен только его присутствие.

— Нет, моя дорогая, ничего не получится, — сказал наконец Хамфри, — хотя нельзя отрицать, что это очень соблазнительное предложение и от него трудно отказаться. Я могу поддаться соблазну и задержаться здесь разве что на день-другой, и то при условии, что наша любовь будет слепой. Но даже в этом случае общение с тобой потребует много волшебных сил. А я должен сначала выполнить первоочередную задачу и не могу…

— Тогда задержись на день-другой! — воскликнула она, — Завяжи глаза! Я не знаю ни одного волшебника, который бы заинтересовался мною, но даже волшебник не может быть прекраснее тебя, господин!

Уж не подозревает ли она притягательность таланта Хамфри? Но имеет ли это значение? Волшебник опять вздохнул:

— Возможно, потом, когда я покончу со своими делами, если ты будешь так добра и посетишь мой замок…

— Да, конечно! — с готовностью воскликнула она. — Но где же твой замок?

— Просто спроси Хамфри. И кто-нибудь обязательно покажет тебе дорогу. Но даже в этом случае ты не должна показывать свое лицо мужчинам. Тебе придется надеть вуаль, нет, даже этого недостаточно, потому что это твои глаза…

— Не завязывай мне глаза! Я должна видеть!

Бинк опять почувствовал приступ симпатии, так как в данный момент он тоже не мог ничего видеть.

— Дай мне подумать, — сказал Хамфри. Послышался шелест, говорящий о том, что Хамфри роется в своем волшебном имуществе. — Это не идеальное решение, но пока сойдет. Держи этот пузырек перед своим лицом и открой его.

Опять шебуршание, говорящее о том, что горгона берет пузырек, который Хамфри передал ей через плечо. Потом послышался хлопок, и пробка открылась. Вздох и тишина. Неужели волшебник после всего этого уничтожил ее, дав ей понюхать отравленные пары?

— Друзья, теперь вы можете снять повязки и повернуться, — сказал Хамфри, — Горгона обезврежена.

Бинк сорвал с глаз повязку:

— Волшебник! Ты ее…

— Нет, я не причинил ей никакого вреда. Взгляни сам.

Бинк, как и все остальные, посмотрел в сторону горгоны. Перед ними стояла непостижимо красивая молодая женщина с маленькими тоненькими змейками вместо волос. Вот только лица у нее не было. На месте лица была просто пустота.

— Я наложил заклинание, делающее ее лицо невидимым, — объяснил Хамфри, — Она все видит, но, к моему глубокому сожалению, ни один мужчина не может увидеть ее лица, хотя оно — самое прекрасное, что в ней есть. Зато невозможно встретиться с ней взглядом. Она в безопасности, так же как и все мы.

Бинк должен был согласиться, что это действительно очень грустно. Горгона казалась такой прелестной девушкой и в то же время несла на себе такое ужасное заклятие. Магия не всегда добра! Волшебник обезвредил заклятие, но смотреть в пустоту на месте ее лица было очень грустно.

Кромби обошел остров, изучая статуи. Некоторые из них были кентаврами, некоторые грифонами.

— Чирик!

— Смотрите, сколько бед наделала эта сука! Она превратила в камень, наверное, сотни ни в чем не повинных мужчин. Что хорошего в том, что ныне она обезврежена? Это все равно что закрыть дверь дома, после того как пленник уже сбежал.

Он, очевидно, теперь думал больше как грифон. Это одна из опасностей длительных преобразований.

— Да, надо что-то сделать со статуями, — согласился Хамфри. — Но я уже израсходовал довольно много моей ценной магии. На самом деле даже слишком много. Кромби, укажи, где лежит решение этой проблемы?

Грифон покрутился и указал. Вниз.

— А теперь еще раз покажи, где находится источник магии.

Кромби повиновался. Результат был тот же.

— Как я и предполагал, — сказал Хамфри, — наша задача имеет не просто познавательное значение.

И еще одна проблема встала для Бинка на свое место. Вся цепь событий с древопутаной и ужасными сестрами казалась отклонением от их основной задачи и угрозой благополучию Бинка, и все же его талант допустил это. Таким образом он показывал, что все эти события связаны с их основной задачей. Но все равно, для того чтобы достичь источника магии, было совершенно не обязательно подвергать себя таким опасностям. Туг кроме его таланта действовало еще и что-то другое.

Бинк вспомнил холмик земли, на который наткнулся прошлой ночью. Есть ли здесь какая-нибудь связь? Он еще не мог это выяснить и все равно не доверял случайным совпадениям, не связанным с его талантом. Если его враг…

Добрый волшебник опять достал свое зеркало.

— Покажи мне королеву, — сказал он в зеркало.

— Королеву? — удивился Бинк.

Зеркало затуманилось, потом в нем появилось лицо королевы Ирис.

— Ты связался со мной как раз вовремя, Хамфри, — сказала она, — Что это ты слоняешься без дела по острову горгоны, вместо того чтобы выполнять свое дурацкое поручение?

Кромби сердито зачирикал.

— Не переводи этого! — огрызнулся Хамфри на голема, затем опять обратился к чародейке: — Это поручение Бинка, а не мое. Мы обезвредили сирену и горгону и почти добрались до источника магии. Сообщи об этом королю.

Ирис пренебрежительно отмахнулась:

— Ладно, карлик, если только у меня дойдут до этого руки.

За ее спиной появилось лицо короля Трента. Внезапно королева приняла вид милой молоденькой девушки, да еще и с длинными косами.

— Что случится довольно скоро, добрый волшебник, — быстро поправилась она.

Трент весело махнул им рукой и потрепал рукой косу королевы. В это время зеркало потухло.

— Как она смогла разговаривать в зеркале? — заинтересовался Бинк. — Всегда же были просто безмолвные картинки.

— Она властительница иллюзий, — объяснил Хамфри.

— Властительница короля, ты хочешь сказать, — прочирикал Кромби.

— Нам только казалось, что мы ее слышали, — продолжал Хамфри. Он отложил зеркало в сторону, — А королю только кажется, что он дергает за иллюзорную косу. Но в иллюзиях есть и своя польза.

— Я вот люблю иллюзию реальности, — грустно сказал голем.

Хамфри снова переключил свое внимание на горгону:

— Мы вернемся к нашим делам. А ты, я думаю, пока утешишь свою сестру. Она лишилась своих цимбал.

— Утешу! Утешу! — воскликнула горгона. — До свидания, прелестный волшебник! — Она обхватила Хамфри руками и запечатлела невидимый поцелуй на его губах, при этом змеи кусали его за уши и возбужденно шипели. — Поспеши! Я припасла для тебя столько любви…

— Угу. Так и сделаем, — согласился смущенный волшебник.

Он поднял палец и отбросил одну из змей-волосков, которая слишком яростно грызла мочку его уха.

Волшебная тропинка заканчивалась на острове горгоны, поэтому обратно пришлось добираться вплавь. Путники использовали талант Кромби и определили безопасный маршрут, избегающий водяных монстров, затем Бинк сел на кентавра, а Хамфри оседлал грифона. Утро было в самом разгаре, и возвращение в деревню Магической Пыли оказалось легким и приятным. Враждебная магия еще не успела заменить на этой тропинке уничтоженные ими ловушки на новые.

Древопутана теперь превратилась в обугленный пень. Деревенские жительницы действительно успешно выполнили свою задачу, расправившись с давнишним врагом. Правда, сами жительницы в черных вдовьих одеждах нынче были очень тихи: они носили траур по последней группе мужчин, потерянных из-за чар сирены.

И как все внезапно переменилось, когда они увидели этих мужчин, шагающих обратно.

— Вы выжили! — вскричала Тролла с несвойственной троллям радостью, слезы заструились по ее ужасному лицу, — Мы хотели последовать за вами, но ведь мы не слышали пения сирены и не могли в темноте найти дорогу. А утром мы решили, что уже слишком поздно, среди нас были раненые, которые требовали…

— Мы обезвредили сирену и ее сестру горгону, — объявил Бинк, — Мужчины больше не будут уходить от вас по этой тропе. А вот мужчины, которые приходили раньше…

— Они все мертвы. Мы это знаем.

— Нет. Они превращены в камни. Возможно, есть способ снять чары и вернуть их к жизни. Если мы успешно выполним нашу задачу…

— Идемте! Это надо отпраздновать! — воскликнула Тролла. — Мы устроим в вашу честь такой праздник…

Но Бинк знал, каков должен быть ответ на это предложение:

— Нет, спасибо. Вы очень добры, но нам пора заняться нашими делами. Мы ищем первоначальный источник магии, который находится где-то под землей, источник, из которого и поднимается магическая пыль.

— Туда, вниз, пути нет, — сказала Тролла, — этот колодец представляет собой просто полую шахту…

— Да. Поэтому надо поискать проход где-то в другом месте. Если туда можно как-то добраться из другого места…

Расстроенная Тролла отнеслась ко всему этому с пониманием:

— И куда вы пойдете?

— Туда. — Бинк указал направление, которое определил Кромби, отвечая на вопрос о местонахождении цели их путешествия.

— Но ведь так вы попадете прямо в Область Безумия!

Бинк улыбнулся:

— А вдруг туда и можно добраться только через безумие?

— Но дорога мимо древопутаны теперь свободна. Вы можете пойти там и обойти безумие…

Бинк, зная, что Кромби указал наилучший путь, отрицательно покачал головой.

— Вы, мужчины, так безрассудны! По крайней мере, подождите несколько дней. Мы прекратим рассеивать магическую пыль в воздухе, и сила безумия снизится. Тогда вы сможете пройти Область Безумия с меньшим риском.

— Нет. Нам надо торопиться.

Бинк опасался, что несколько дней отдыха в деревне, полной истосковавшихся по мужчинам женщин, будут так же губительны, как и продолжительный флирт с сиреной или Горгоной. Нет, надо поскорее уходить отсюда.

— Тогда мы дадим вам проводника. Она предупредит вас о возможных ловушках, ведь вы вряд ли выживете, если не обойдете наиболее опасные места. Вы уже и так наполовину безумны.

— Да уж, — с кривой усмешкой согласился Бинк. — Мы ведь мужчины.

Мужской и женский пол не пони мают друг друга — это еще одна сторона маши Ксанфа. Ему нравилась эта ручная троллесса — наверное, каждый монстр чего-нибудь да стоит, если познакомиться с ним поближе.

Проводником оказалась очень хорошенькая грифоница.

— Чирик! — запротестовал Кромби.

— Фьюитъ! Фьюить! — лукаво ответила она.

— Не обременяйте нас таким цыпленком! — радостно перевел Гравди.

— Кого это ты называешь цыпленком? Я — львица!

— Ты заноза!

— А ты зануда!

— Баба!

— Мужик!

— Хватит переводить, Гранди, — сказал Бинк. — Кроме оскорблений, мы ничего не услышим — Он повернулся к Тролле: — Спасибо за проводника. Ну, мы пошли.

Все жительницы деревни выстроились в ряд, чтобы помахать им на прощание рукой. Это была печальная картина, но им больше ничего не оставалось.

Вскоре Глухомань Ксанфа заставила путешественников забыть о сентиментальности. Деревья здесь были необычайно большими, и их ветви сплетались наверху, словно в густых джунглях. Как и предупреждала Тролла, магическая пыль оседала с подветренной стороны. Здесь вовсю процветала магия. Монстрообразные колючие подушки росли очень низко, нанося уколы тем, кто слишком приближался к ним, а между этими подушками выскакивали живые сталагмиты, их каменные шипы блестели от падающей сверху жижи. Повсюду, где только находилась свободная впадина, валялись скрюченные нефтяные листья. Танкеры — самые скользкие из всех растений, вдобавок они необычайно липучи.

— Танкерам не следовало бы разбрасывать повсюду свой мусор, — проворчал Честер, — им надо его куда-нибудь закапывать, как это принято у цивилизованных созданий.

Более высокие растения были не лучше: необъятные металлические стволы железных деревьев теснились вокруг обгоревших пней. Пепел и ржавчина усыпали землю вокруг них. Тут и там угрожающе выгибали свои ветки-рога и фыркали быкоелки. А выше и того хуже: там, поглядывая вниз в ожидании жертвы, ползали крапивные гусеницы и сальными цепочками свешивалась вниз рвотная плесень. И это называется наиболее безопасный путь?

— Фьюить! — сказала проводница, указывая дорогу.

Она пролетела над вылезшим на поверхность серпантином, между двумя острыми лезвиями стригущего лишайника и над перекладинами упавшего лестничного куста. Остальные осторожно, но быстро последовали за ней.

Здесь было сумрачно, почти темно, хотя время и приближалось к полудню. Верхние листья, не удовлетворенные тем, что просто закрывали солнце, теперь начали сжиматься в огромный, будто резиновый лист, накрывающий лес одним большим пузырем. Резиновый? Теперь Бинк увидел, что он и был резиновым, росшим из огромной резиновой лианы, извивавшейся среди прочей листвы. Резина не представляла серьезной угрозы для людей, вооруженных мечом или ножом, но могла доставить ощутимые неудобства.

Крупных обитателей здесь, кажется, было немного, а вот мелких полным-полно. Жуки ползали повсюду. Некоторых из них Бинк знал: светлячки стреляли искрами (наверное, отсюда и был взят тот, что сгорел в деревне, демонстрируя им силу местной магии), жуки-бомбардиры стройными рядами маршировали к своему биваку, мадам-мошки и мамзель-мошки парили рядом с ними — извечная картина: женщины легкого поведения, сопровождающие армию. Прямо под копытом Честера жук-тигр прыгнул на жука-оленя и с безжалостным усердием убил его. Бинк отвернулся от этого зрелища, он понимал, что перед ним нормальное явление, но все равно ему оно не больно-то нравилось.

Затем он обернулся к Хамфри. Старик уставился в одну точку как зачарованный; при виде этого Бинк заволновался:

— С тобой все в порядке, волшебник?

— Великолепно! — быстро пробормотал гном. — Прямо сокровищница природы!

— Ты имеешь в виду жуков?

— Здесь есть пернатые жуки, — сказал Хамфри. И действительно, мимо пролетел жук с двумя перышками вместо крыльев. — И совиная мушка. И две сетекрылки!

Бинк увидел большого лупоглазого жука с хохолком, наблюдающего, как парят в воздухе две сетекрылки. Как летали сетекрылки, непонятно, потому что сеть явно должна бы пропускать воздух. Но какое это имеет значение для магии?

— И картинная мушка! — воскликнул волшебник, по-настоящему разволновавшись. — Это совершенно новый вид, я думаю, они просто недавно мутировали. Дай-ка я проверю по книге — Он нетерпеливо открыл пузырек. Из пузырька вылетел клуб дыма и превратился в большой том, который волшебник осторожно разложил на спине грифона, между сложенными крыльями, и начал переворачивать страницы. — Картинная мушка, — читал он, — пастораль, натюрморт, натурализм, сюрреализм, кубизм, акварель, масло, пастель, тушь. Я был прав! Это же восковой мелок, ранее еще не отмеченный! Бинк, ты подтвердишь это для записи!

Бинк склонился, чтобы посмотреть. Жук сидел на правом ухе грифона, расправив покрытые восковыми рисунками крылья.

— Мне тоже кажется, что похоже на восковой мелок, — согласился он.

— Да! — воскликнул Хамфри. — Я должен это записать! Эго фантастическое открытие!

Бинк никогда раньше не видел гнома таким взволнованным. Внезапно он понял нечто очень важное: вот для этого-то и живет добрый волшебник. Талант Хамфри собирая знания, а исследование нового и анализ уже известного как раз и входят в это понятие. Для волшебника не было ничего важнее сбора фактов, и он, естественно, негодовал, когда его отрывали от этого. А теперь ему представился случай вернуться к своим исследованиям. В первый раз Бинк видел волшебника таким оживленным. Хамфри вовсе не холодный брюзга, он полон живых чувств, как и все остальные, просто он старался не выставлять это напоказ.

Бинк почувствовал, что кто-то потянул его меч. Он схватился за рукоятку, и две шпанские мушки жужжа вспорхнули оттуда. Они хотели украсть его меч! Затем Честер подпрыгнул, едва не сбросив Бинка на землю.

— Чуть не наступил на волдырного жука, — объяснил он, — В таком месте не хватало только хромать с волдырем на копыте!

Грифоница повернула голову, не поворачивая тела, как делают грифоны.

— Фьюить! — нетерпеливо воскликнула она.

— Поспеши, сморчок, — перевел голем, — мы вступаем в Область Безумия.

— Чирик! — раздраженно ответил Кромби, — Мы делаем все, что можем. Почему бы тебе не показать дорогу получше, птичья голова?

— Слушай, ты, кошачий хвост! — профьюикала она в ответ, — Я просто оказываю вам услугу. Если бы вы, тупицы, остались в деревне, где вам и место…

— Остаться в бабской деревне! Да ты просто спятила!

Но тут им пришлось прекратить чирикать и фьюикать, так как пришлось уклониться от воздушного змея, который летел, извиваясь и оскалив клыки. На этот раз Честер все-таки наступил на жука, правда, дихлофоса. Поднялась ужасная вонь, заставившая всех рвануться вперед, чтобы побыстрее избавиться от нее. Путь, по которому вела их грифоница, был оживлен разноцветным роем оленьих мушек, тремя блохами, тигровым мотыльком и толстой смазливой бабочкой, которая окатила волшебника маслом.

Прекрасный золотой жук захлопал крыльями под носом у Бинка.

— Смотрите какой! Может, это еще один новый вид? — вскричат Бинк, зараженный энтузиазмом волшебника.

Он попробовал поймать жука, но в это время Честер споткнулся, и Бинк промахнулся.

— Хамфри! Он летит к тебе, — закричал Бинк, — лови его!

Но Хамфри дернулся в сторону.

— Это мидасова мушка! — закричал он с ужасом. — Не трогай ее!

— Мидасова мушка?

— Все, к чему она притронется, превращается в золото.

Мушка теперь кружила над волшебником, выискивая, куда бы сесть.

— Но это же великолепно! — воскликнул Бинк, — Надо ее поймать. А уж что делать с золотом, мы придумаем!

— Не придумаем, если превратимся в него сами, — огрызнулся Хамфри.

Он нырнул от мушки так низко, что свалился с грифона. А мидасова мушка начала снижаться, чтобы усесться на его место.

— Кромби! — заверещат Бинк, — Осторожней!

И тут грифоница бросилась к Кромби, оттолкнув его от мушки своим львиным плечом. Он спасся, но мушка приземлилась на грифоницу.

Как и говорил Хамфри, их проводница тут же превратилась в золотую статую. Мушка зажужжала, вспорхнула и улетела; она больше не представляла угрозы, но несчастье уже случилось.

— Они чрезвычайно редки, а уж садятся на что-нибудь лишь в исключительных случаях, — пояснил Хамфри из куста, в который приземлился, — Я поражен, что нам удалось ее встретить. Возможно, она просто обезумела от пыли.

Он поднялся.

— Ее могли и послать, — заметил Бинк. — Первоначально она крутилась около меня.

Кромби приземлился на лапы со свойственной грифонам легкостью:

— Чирик!

— Она сделала это ради меня, — перевел Гранди, — Почему?

— Вот уж воистину безумие, — сухо сказал Честер.

Бинк рассматривал статую.

— Работа как у горгоны, — пробормотал он, — Только вместо камня золото. А можно ее оживить?

Кромби закрутился и указал направление:

— Чирик!

— Ответ лежит там же, где и цель нашего путешествия, — сказал Гранди. — Теперь у птичьего клюва появилась личная заинтересованность в выполнении нашей задачи.

— Для начала нам надо пройти через Область Безумия без проводника, — заметил Честер.

Бинк с испугом посмотрел вперед. Дело внезапно приняло серьезный оборот, хотя его с самого начала нельзя было назвать несерьезным.

— Как найти безопасный путь через эти джунгли, даже в здравом уме?

— Кромби постоянно будет уточнять нужное направление, — сказал Хамфри. — Смотрите, вон походный посох!

Он указал на палочку. Та иноходью прошествовала на двух своих тонюсеньких ножках, покачивая из стороны в сторону крючковатым верхом. Огромная книга исчезла; очевидно, пока Бинк отвлекся, волшебник убрал ее обратно в пузырек. Но на этот раз она вряд ли требовалась волшебнику.

— Красное дерево, великолепный экземпляр, — пояснил Хамфри.

Кромби указал направление, и путники медленно двинулись вперед, оставив на месте золотую грифоницу. Они ничего не могли для нее сделать, только выполнить свою задачу в надежде найти магию, которая смогла бы оживить ее.

Кромби, не чирикая, дважды обернулся назад, казалось, он погружен в серьезные личные мысли. Для него, женоненавистника, женское самопожертвование было ужасной загадкой и имело больше значения, чем то, что он сам чуть не стал золотой жертвой. Как солдат он привык к опасности, но не к самопожертвованию.

Очень скоро стемнело. Вылезли из своих земляных нор жар-черви, а кроватные жуки захрапели в своих койках. В замешательстве распелись тараканьи петушки, перепутав сумерки с рассветом. Глотогузки заглотили свои задние части и исчезли на ночь. Горстка мушек-пильщиков пилила доски для своих ночных насестов.

Бинк огляделся:

— На данный момент я ничего не имею против того, чтобы сделаться жуком. Они чувствуют себя здесь как дома.

Честер мрачно согласился:

— Мне и раньше случалось проводить ночь под открытым небом, но никогда еще не приходилось делать это в Глухомани. Эта ночь не доставит нам удовольствия.

Бинк посмотрел на Хамфри. Волшебник все еще был поглощен классификацией фауны.

— Туг есть жуки-носороги, которые пытаются свернуть дома, — сказал Хамфри. — Домовым мушкам такое не понравится!

— Здесь довольно опасно спать. Если твоя магия поможет нам подобрать лучшее место…

— А теперь они позвали муравьев-плотников подпереть банки.

— Может, в одном из твоих пузырьков есть какое-нибудь временное укрытие на ночь… — продолжал Бинк.

— А этот носорог слишком глуп, чтобы убежать! Он…

— Волшебник! — одернул его Бинк, потеряв терпение.

Хамфри взглянул на него:

— А, это ты, Бинк. Ну как, вы уже устроились на ночь? — Он опять уставился вниз: — Смотри! Они наняли жуков-убийц. Собираются избавиться от…

Все бесполезно. Волшебника больше интересовали наблюдения, чем безопасность. Хамфри не был руководителем по складу характера, что объясняет, почему он с такой готовностью передал эту роль Бинку. И все заботы опять легли на Бинка.

— Надо соорудить что-то вроде укрытия, — решил он, — И будем по очереди караулить.

Он задумался, решая проблему. Как сделать укрытие, если каждый пень, каждый камень, каждый листик будут яростно отстаивать свое право на жизнь? Вокруг дикая Глухомань!

Затем его блуждающий взгляд наткнулся на решение проблемы — огромные кривые кости погибшего монстра. Бинк не мог сказать, кто это был при жизни. Животное больше дракона. Кости слишком прочны д ля птицы рок, к тому же у скелета не видно следов крыльев, так что, скорее всего, это сухопутный сфинкс. Он был когда-то в десять раз выше человека. Единственной причиной, по которой сфинксы не правили джунглями, была их малочисленность и отсутствие интереса к обыденным делам. Дракон — обычное животное, а вот сфинксы попадались крайне редко. Бинк задумался, почему так происходит и что убило этого сфинкса. Возможно, просто скука.

— Кромби, укажи подходящее или приемлемое место для ночного лагеря, — попросил он, желая проверить свои соображения.

Кромби подчинился. Он указал прямо на кости. Значит, соображения Бинка оказались правильными! Он был этим очень доволен.

— Хорошо, соберем несколько одеяльных листьев и набросим их на кости, — сказал он, — получится приличное укрытие, которое послужит нам и в случае нападения. Кромби, укажи на ближайшие одеяла.

Грифон указал на подрагивающие хищные лианы. Эго была не путана, но дерево из той же породы. Так что до одеял вряд ли удастся безопасно добраться!

— Хорошо, может, будет легче стоять на страже, если у нас останется обзор, — решил Бинк, — Честер, почему бы тебе не покараулить первым? Разбудишь меня, когда захочешь спать, а потом я разбужу Кромби.

Кентавр согласно кивнул. Он не стал спрашивать об участии Хамфри, очевидно понимая, что в таком деле на волшебника положиться нельзя.

Бинк остановился, почувствовав зов природы, а отнюдь не магии, и увидел корягу, такую темную и обросшую мхом, что она больше напоминала камень. Подобная штука может оказаться очень полезной, если на них ночью нападет какой-нибудь монстр. Коряга была достаточно тяжелой, вполне подходящей для того, чтобы ее в кого-нибудь кинуть. Бинк присел на корточки, чтобы подобрать ее, и замер, боясь, что она может оказаться зачарованной. Но если коряга опасна, талант Бинка его защитит, просто не позволит до нее дотронуться.

Он подобрал корягу и стал рассматривать разводы на ее поверхности — коричневые, зеленые и белые, очень интригующие. Коряга была на удивление твердой и тяжелой для обычной деревяшки; Бинк даже задумался, как она поведет себя в воде: будет плавать или потонет? Взяв корягу в руки, Бинк почувствовал легкий зуд и понял, что в этой коряге что-то есть. В ней таилось что-то волшебное, что-то еще неизвестное и очень сильное. Он почувствовал, как его талант откликнулся, установив неясную связь с корягой, окутал ее, как уже случалось и раньше, когда он, например, пил из ручья жизни. Так же как и тогда, его магия окружила эту вещь и восприняла ее без сопротивления. Талант Биика был на уровне волшебника, Бинк редко непосредственно чувствовал его, за исключением тех случаев, когда сталкивался с сильной или сложной магией. Но кусок дерева?

Он принес корягу в лагерь.

— Не знаю, что это такое, но она кажется очень волшебной. Может, и пригодится.

Честер взял корягу:

— Древесина необычная, прочная. Наверно, от какого-то очень большого старого дерева. Интересно, что я не могу определить его породу. Может, если тебе удастся найти кусочек коры…

Кромби зачирикал:

— Дай сюда, лошадиная морда. В свое время я повидал много деревяшек.

Честер слегка поперхнулся:

— Никаких возражений, птичий клюв.

Кромби взял корягу в переднюю лапу и внимательно ее осмотрел:

— Чирик!

— Есть в ней что-то странное, — перевел голем.

— Да, — согласился Бинк. — Пока ты не слишком занят, не укажешь ли, где ближе всего удастся найти что-нибудь поесть? А порассуждать об этой деревяшке мы можем и во время еды.

Кромби покорно завертелся и указал направление. Бинк посмотрел в ту сторону и увидел мерцающий гриб-фундуклей.

— Должно быть, вот это. Я никогда раньше не ел мерцающих. Но твой талант нас еще не подводил.

Он подошел и отломил кусок. Фундуклей был твердый, сухой, бледный внутри и издавал приятный запах.

— Чирик, — заспорил Кромби с кентавром, — я еще не закончил.

— Вполне достаточно, полосатые мозга, — сказал Честер, — теперь моя очередь.

Бинку пришлось подбежать к ним, чтобы прекратить очередную ссору. За драчунами только глаз да глаз — так и норовят затеять потасовку! От этой парочки нельзя отвернуться, даже чтобы добыть пищу.

— Сейчас очередь волшебника! — крикнул Бинк, — Может, он сумеет определить, что это за деревяшка, — Он отнял у них корягу и понес ее к Хамфри — Ты бы не смог определить этот редкий образец…

Он произнес волшебные слова. Внимание волшебника тут же обратилось к нему. Хамфри глянул и заморгал:

— Это гриб голубой агонии! Выброси его быстрее!

Опа! Бинк перепутал руки и сунул волшебнику под нос гриб.

— Извини, я хотел показать тебе эту корягу, а не… — Он запнулся, — Гриб ядовитый?

— Его волшебные силы окрасят твое тело в синий цвет, прежде чем ты растаешь в голубую лужицу, от которой вымрут все растения, соприкоснувшиеся с почвой, куда просочится эта жижа, — доходчиво объяснил Хамфри.

— Но Кромби указал на него как на подходящую пищу!

— Чушь! Его безопасно трогать, но для еды это самая опасная штука. Его использовали для казней, давно, еще при ранних волнах нашествия.

Бинк отбросил гриб.

— Кромби, ты не… — Он замолчал, размышляя, — Кромби, укажи самое худшее, что мы можем съесть.

Грифон пожал плечами и указал. Как раз на брошенный фундуклей.

— Ну, ты полный идиот! — воскликнул Честер, посмотрев на грифона, — У тебя что, перья в мозгах сгнили? Ты минуту назад показывал на него как на безопасную пищу!

Кромби сердито зачирикал:

— Бинк взял что-нибудь не то. Мой талант не ошибается.

Теперь Хамфри изучал корягу.

— Талант Кромби всегда врет, — рассеянно заметил он, — поэтому-то я на него никогда и не полагаюсь.

Это удивило даже Честера.

— Волшебник, солдат не приз в лотерее, с этим я охотно соглашусь, но пока что его талант не подводил.

Кромби зачирикал, разъяренный таким подтверждением его способностей.

— Может, и так. Я не знаю. — Волшебник бросил косой взгляд на пролетавшую мимо потную мушку: — А это кто такой?

— Ты что, не способен узнать обычную потную мушку? — поразился Бинк. — Еще недавно ты определял самых редких жуков, открывал новые виды!

Хамфри нахмурил брови:

— С чего бы это? Я ничего не знаю о жуках.

Человек, кентавр и грифон обменялись взглядами.

— Сначала Кромби, затем волшебник, — пробормотал Честер. — Наверно, это и есть безумие.

— Но тогда оно должно бы поразить всех нас, — сказал Бинк. — Это больше похоже на повреждение таланта. Кромби указал на худшую пишу вместо лучшей, а Хамфри переключился от знании к невежеству…

— Как раз тогда, когда они крутили в руках деревяшку, — закончил Честер.

— Лучше уберем-ка деревяшку от него подальше.

— Давай, — согласился Честер и шагнул в сторону Хамфри.

— Нет, пожалуйста, дай лучше я это сделаю, — быстро сказал Бинк, уверенный, что его талант наилучшим образом уладит дело. Он приблизился к Хамфри: — Извини.

И он осторожно взял корягу из рук волшебника.

— А почему она не действует на тебя? — спросил Честер. — Или на меня?

— Она действует на тебя, кентавр, — сказал Хамфри, — но, так как ты не знаешь, в чем состоит твой талант, ты не видишь, как он меняется на противоположный. А что касается Бинка, так это особый случай.

Итак, добрый волшебник опять в форме.

— Значит, эта деревяшка… меняет чары на противоположные? — спросил Бинк.

— Более или менее. По крайней мере, она изменяет направление активной магии. Сомневаюсь, что коряга оживит трифоницу или окаменевших мужчин, если ты подумал об этом. Эти заклятия теперь пассивны. Только полное исчезновение магии поможет им.

— Угу, понятно, — неуверенно проговорил Бинк.

— А что это за особый случай с тобой, Бинк? — спросил Честер, — Ты вроде не делаешь ничего магического.

— Считай, что у меня иммунитет, — осторожно сказал Бинк, удивляясь, почему его талант не защищается от обнаружения. Затем он взглянул на корягу у себя в руках. А действительно ли он обладает иммунитетом?

Он бросил деревяшку.

— Чирик! — сказал Кромби. — Так вот почему ошибся мой талант! Эта дубина сделала меня… прамф, чирик-чирик…

Голем бродил около деревяшки, и перевод сделайся неразборчивым. Бинк аккуратно поднял голема и отставил в сторону от коряги.

— …вот что я хочу сказать, — продолжал голем, совершенно не подозревая о случившемся, — Она опасна!

— Определенно, — согласился Бинк.

Он ногой отпихнул корягу в сторону.

Но Честер не успокоился:

— Выходит, это простая случайность. А безумие у нас впереди.

Кромби обнаружил ближайшее дерево, плоды которого годились в пищу, и на этот раз справился со своей задачей вполне успешно. Это был прекрасный печеньевый куст, росший на плодородной земле близ облюбованного ими скелета. Они набрали шоколадного печенья. Кстати подвернувшееся дерево с водяными орехами снабдило их обильным питьем; от путешественников требовалось лишь собрать свежие орехи и проколоть их, чтобы извлечь воду.

Бинк жевал печенье, запивая водой, когда его взгляд упал на очередной холмик земли. На этот раз он аккуратно раскопан холмик папкой, но ничего, кроме рыхлой земли, не обнаружил.

— Я думаю, такие штуки преследуют нас, — сказал он, — Но какой в этом смысл? Они ничего не делают, просто появляются то тут, то там.

— Я взгляну на нее утром, — сказал волшебник, проявив умеренное любопытство.

Еще до наступления темноты путешественники соорудили из огромного скелета пристанище для ночлега. Предварительно проверив окрестности и убедившись, что им пока ничего не угрожает, Бинк устроился в убежище из грудной клетки скелета. Он улегся на спину на подушках из моховой губки и теперь наблюдал, как появляются звезды. Ночевать под открытым небом не так уж и плохо!

Сначала звезды были просто светящимися точками, которые проглядывали сквозь ребра скелета. Затем Бинк заметил в них какой-то порядок — созвездия. Он не очень-то разбирался в звездах. Ксанф ночью небезопасен, Бинк оставался на ночлег под крышей, а когда ночь заставала его под открытым небом, спешил побыстрей найти себе приют. Теперь его заинтриговал вид звездного неба. Раньше, без всяких на то оснований, он считал, что у всех звезд одинаковая яркость и они равномерно распределены по небу. Но оказалось, что они совершенно разные — от пронзительно ярких до слабо мерцающих и от одиноко разбросанных точек до тесных скоплений. На самом деле они, казалось, образовывали определенные рисунки. Бинк мог мысленно провести между ними линии и превратить их в увлекательные картинки. Человеческая голова, извилистая линия, похожая на змею, а вот пузырь со щупальцами, похожий на древопутану. По мере того как Бинк сосредоточивал на них свое внимание, картинки делались все определенней. Они становились все более четкими и убедительными и, казалось, оживали прямо на глазах.

— Смотри-ка! Это же кентавр! — воскликнул Бинк.

— Естественно, — отозвался Честер, — Это одно из самых знаменитых созвездий. Оно известно уже несколько столетий.

— Но оно как живое! Мне кажется, оно движется.

— Нет, созвездия неподвижны. Вообще-то они движутся, но не так. Они…

Но Бинк перебил Честера.

— Они движутся! — воскликнул он. — Рука достает стрелу из мешка…

— Из колчана, — поправил его Честер, — Здесь происходит что-то странное. Наверно, какое-то атмосферное явление.

— А может, просто движение воздуха, — согласился Бинк.

Честер фыркнул. Они наблюдали, как кентавр в небе вынул стрелу, наложил ее на тетиву и прицелился. Там находился лебедь, но он был слишком большой, к тому же на ручную птицу не охотятся. Была там и лиса, но она скользнула за какого-то пастуха, помешав кентавру как следует прицелиться. Затем показался огромный медведь. Он пытался поймать львенка, но поблизости находился взрослый лев, такой же большой, как и медведь, да еще и довольно воинственный. Хищники ходили кругами, а острие стрелы кентавра повторяло их движения: кого из двоих она поразит первым?

— Стреляй в льва, дурень, — бормотал Честер, — тогда медведь возьмет львенка и оставит тебя в покое.

Бинк был в восторге как от движения созвездий, так и от силы и изящества страшных зверей. Кентавр, конечно, привычное создание, а вот такие животные, как медведь, лебедь или лев, существовали только в мифологии, связанной с Обыкновенней. Вообще-то некоторое сходство с ними заметно в грифонах, химерах, сфинксах и так далее, но это не в счет. Обыкновенного льва можно рассматривать как тело грифона с головой львиного муравья — композиция, построенная на ксанфовских мотивах. Теперь, когда шит опущен, животные могут свободно переходить границу, и, возможно, там они все смешались. Бинк с опозданием пожалел, что не видел таких зверей, как, например, медведь, во плоти, когда посещал Обыкновению. Но тогда ему было не до того; он был вполне доволен и тем, что сумел возвратиться в Ксанф!

Буквально под хвостом кентавра появилось другое обыкновенное существо — волк. Оно напоминало собаку с одной головой. Бинк видел волколаков, но это не совсем то. Как ужасно, должно быть, в Обыкновении, где волк навсегда заключен в свою звериную шкуру и не может превратиться в человека!

Небесный кентавр развернулся к юлку и навел на него свой лук. Но волк уже отскочил, так как за ним гнался скорпион. Скорпиона же преследовал человек, нет, так просто казалось. Человек, огромный мускулистый верзила, на самом деле преследовал змею, стремясь разбить ей голову дубиной. За человеком мчался дракон, а дракона преследовало по-настоящему странное животное с длинной шеей. Оказалось, что все небо полно странными живыми существами и намного интересней, чем земли Ксанфа.

— Что это за зверь с такой длинной шеей? — спросил Бинк.

— Я не силен в мифологической зоологии, — сказал Честер, — но мне кажется, в Обыкновении этого монстра зовут Жаф. — Он немного помолчал. — Нет, не так. Граф. Нет. Жираф! Вот как. У него длинная шея, чтобы уберечься от враждебной магии, исходящей там от земли, или что-то в этом роде. Насколько я помню, это одно из самых странных существ; мало того что у него длинная шея, у него еще и нет голоса.

— Действительно странная магия! — согласился Бинк.

— Странная немагия. На самом деле землям Обыкновении не помешала бы добрая порция магии.

Теперь небо было густо заполнено животными, так как появились и остальные звезды. Там, подальше, виднелись краб, и бескрылый бык, и настоящая одноголовая собака. Птицы присутствовали в изобилии: полузнакомые, такие как феникс и райская птица, и стая неизвестных, таких как журавль, сокол, орел, павлин, голубь и ворон. Были там и люди: мужчины, дети и несколько красивых молодых женщин.

Вид этих женщин опять напомнил Бинку о Хамелеоше. Чем дольше он находился вдали от нее, тем больше скучал. Ну и что же, что у нее сейчас уродливый период? У нее ведь есть и прекрасный период…

— Смотри, а вон и река Эридан! — воскликнул кентавр.

Бинк нашел глазами реку. Она, извиваясь, пересекала полнеба, начинаясь у ног великана и кончаясь… Бинк не видел, где она кончалась. Куда может течь река в небе? А сколько разных рыб было в той реке, но одна…

— Кто это?! — воскликнул Бинк.

— Знаменитый обыкновенский кит, — сказал Честер, — Хорошо, что таких монстров нет в наших землях!

Бинк с готовностью согласился. Он опять прошелся взглядом вдоль реки, пытаясь найти ее конец. Она простиралась по всему небу, становилась неясной и тонкой и просто исчезала где-то вдали. Затем он заметил маленькую ящерицу.

— Хамелеон! — воскликнул он.

Как только он произнес это слово, ящерица изменилась и превратилась в человеческую Хамелеошу, которую он прекрасно знал и любил, — в его жену. Она смотрела на него из глубин неба, и ее рот открылся. «Бинк, Бинк, — казалось, говорила она, — приди ко мне…»

Бинк вскочил на ноги, чуть не врезавшись головой в ребра скелета.

— Я иду! — радостно закричал он.

И зачем только он покинул ее?

Но забраться к ней было невозможно. Бинк не мог вскарабкаться по воздуху на небо или каким-нибудь образом полететь туда. Во всяком случае, он знал, что это не настоящая Хамелеоша, а всего лишь ее изображение. Просто ящерица, образ которой изменило его собственное воображение, И все же он хотел…

Но туг звездный кентавр выпустил стрелу. Она засияла в полете, прочертив яркий след через все небо, сверкая все ярче и ярче. Внезапно она стала пугающе большой и близкой, будто слетела с неба прямо сюда, к ним в лагерь. Вот она воткнулась в стоящее неподалеку дерево. Это было собачье дерево; оно взвизгнуло от боли, затем в дикой ярости зарычало и оскалило похожие на зубы внутренние ветки в поисках своего врага. В мгновение ока оно разорвало стрелу на кусочки.

Бинк взглянул на Честера, но выражения его лица было не разобрать в темноте. Стрела созвездия — не что иное, как падающая звезда, — по-настоящему ударила в настоящее дерево рядом с ними!

— Получается, что кентавр стрелял в нас?

— Если нет, то он преступно небрежен, — мрачно ответил Честер, — а если да, то он чертовски плохой стрелок. Это очень дурной пример, который бросает тень на всех кентавров. И он у меня это запомнит.

Теперь, выделяясь на фоне звездного неба, Честер предстал высоким и великолепным, прекрасным человеком-скаку-ном, натягивающим собственный лук. Он натянул тетиву со всей своей поразительной силой и выпустил стрелу вверх.

Стрела летела все выше и выше и, несмотря на то что стояла ночь, каким-то чудесным образом была видна на протяжении всего полета. Она взлетела вверх невероятно высоко, прямо к краю ночного свода, прямо к созвездию кентавра.

Бинк знал, что никакая настоящая стрела не может пронзить звезду или созвездие. В конце концов, созвездия — это просто воображаемые линии, проведенные между звездами. И все же…

Стрела Честера вонзилась в бок созвездия кентавра. Небесное существо подпрыгнуло от боли. Из его рта вырвались две кометы и падающая звезда — мощное восклицание!

— Ах так! От такого и слышу, пустоголовый! — объявил Честер.

Созвездие отпрянуло назад и выдернуло стрелу Честера. Когда созвездие рассматривало свою рану, из его рта вырвалась и взорвалась новая звезда. О нанесенной ране говорили и несколько тусклых пульсирующих звезд. Небесный кентавр вырвал пригоршню мягкого пуха у лебедя и начал вытирать им рану. Возмущенный лебедь испустил яркие струи падающих звезд, но не осмелился напасть на кентавра.

Небесный кентавр схватил выдвижную трубу, называемую телескопом, и приложил ее к глазу. Волшебство этой трубки заключалось в том, что в нее можно видеть намного дальше, чем другие.

— …!!! — Небесный кентавр разразился бешеной бранью, увидев пославшего эту постылую стрелу.

— Вот она, копытная голова! — заорал Честер, пуская в небо еще одну стрелу. — Спускайся и сразись со мной, как и положено настоящему кентавру!

— Ух, я бы… — предостерег Бинк.

Созвездие, кажется, услышало вызов. Оно повернуло свой телескоп и навело его на лагерь путешественников. Мерзкая планета с кольцами вылетела из его рта.

— Правильно, я здесь, дурень! — закричал Честер. — Иди сюда и докажи, что ты достоин своего имени!

Достоин называться дурнем? Бинку это не понравилось, но он уже не мог остановить друга.

Созвездие вновь натянуло тетиву. Честер сделал то же самое. Некоторое время оба смотрели друг на друга, стоя с натянутыми луками, будто подстрекая противника выстрелить первым. Затем две стрелы почти одновременно рванулись вперед.

Оба выстрела были неприятно точными. Бинк видел, как стрелы пересеклись в небе и продолжили полет к своим целям, будто их направляла какая-то магия. Ни один из кентавров не двигался — очевидно, это закон чести в таких дуэлях. Тот, кто отпрыгнет, покажет слабость своих нервов, а таким пороком страдают лишь немногие кентавры.

Обе стрелы промахнулись, но ненамного. Стрела Честера чуть не угодила в лоб созвездия, а стрела небесного кентавра воткнулась около левого переднего копыта Честера, которое стояло совсем рядом с головой доброго волшебника.

Изумленный Хамфри проснулся.

— Ты, облом ходячий! — вскричал он, — Думай, что делаешь!

— Я думаю, — сказал Честер. — Это не моя стрела. Смотри, на ней звездная пыль.

Хамфри вытащил стрелу из земли.

— Да, действительно. — Он косо взглянул на небо. — Но здесь не должно быть звездной пыли. Что происходит?

Теперь зашевелился Кромби:

— Чирик!

— Ты волшебник, ты и должен знать, — сказал голем.

— Об оживших созвездиях? Прошло много времени с тех пор, как я интересовался такой магией, — Хамфри уставился в небо, — Однако это будет великолепным исследованием. Кромби, где пролегает наиболее подходящий путь в их королевство?

Кромби показал. Теперь Бинк увидел скопление звезд, напоминающее спускающиеся к горизонту ступеньки. На вид они представлялись вполне твердыми, а если на них смотреть, казались еще ближе. Они будто спускались прямо к краю их костяного убежища. Наверно, в конце концов, по ним и правда возможно подняться!

Бинк опять взглянул на небо. Звезды сверкали еще ярче, чем раньше, а линии между ними стали еще отчетливей. На плоских рисунках появились полутона, делающие их более естественными. Он опять увидел зовущую его Хамелеошу.

— Я поднимаюсь!

— Чирик! — согласился Кромби. — Я всегда готов к хорошей потасовке, а этот кентавр с полным ртом комет заслуживает того, чтобы ему преподали хороший урок.

Честер был уже на пути к лестнице, но вдруг остановился.

— Не будь дураком, — рявкнул бежавший за ним следом волшебник, — Кромби обращался к кентавру в небе. У тебя рот набит дурью, а не кометами.

— Хм, конечно, — согласился Честер без особого энтузиазма. Он с заметным усилием подавил раздражение. — Вперед! В атаку!

Они побежали к ступенькам.

— Вы что, рехнулись, дураки? — взвыл Гранди, — Там вас не ждет ничего хорошего!

Честер взглянул на голема. Бинк хорошо видел, как на фоне скопления созвездий изменились очертания головы кентавра.

— Я не слышал, чтобы Кромби чирикал.

— Он и не чирикал, — верещал голем, — на этот раз я говорю сам от себя. Не ходите на небо! Это же безумие!

— Восхитительно, — сказал Хамфри, — изучение оживших созвездий из первых рук! Такой возможности может больше никогда и не представиться.

— Я должен преподать этому кентавру хороший урок, — сказал Честер.

Бинк опять поглядел на Хамелеошу. Желание быть рядом с ней сделалось огромным, как само небо. И он возобновил свой путь вперед.

— Это безумие! — кричал Гранди, вцепившись в перья на шее у Кромби, — Оно не коснулось меня. Я вижу только факты, потому что я ненастоящий. Это враждебная магия. Остановитесь!

— Возможно, ты и прав, грубиян, — согласился Хамфри, — но такая возможность слишком соблазнительна, чтобы от нее отказаться.

— То же самое было с сиреной! Не делайте этого! — повторил Гранди, — Что будет с вашим поручением, если вы сейчас позволите безумию овладеть вами?

— А тебе-то что? — спросил Честер, — У тебя же нет чувств.

Он поставил копыто на первую ступеньку. Она оказалась твердой и была приколота на каждом углу острой звездой. Сама поверхность ступеньки выглядела как стеклянная, а ее края напоминали нитку. Прозрачная лестница, смутно видимая в ночи, вела на небо.

Бинк знал, что это магия и особо доверять ей нельзя. Нотам, наверху, была Хамелеоша, и она ждала его, поэтому он должен идти. В конце концов, магический талант не допустил бы его туда, будь это опасно.

— Ну а я не пойду, — проверещал Гранди.

Он спрыгнул со спины грифона, упал в листву куста с пестрыми жуками и поднял оттуда разноцветный рой жуков. А в следующее мгновение он уже потерялся в ночи.

— Скатертью дорога, — проворчал Честер, продолжая подниматься по лестнице.

Под его весом ступеньки слегка прогибались, приподнимая прикапывающие их звезды, но все же держались. Кромби от нетерпения расправил крылья, облетел кентавра и приземлился на ступеньку впереди. Очевидно, подъем был слишком крут для полета такого крупного существа, и Кромби предпочел подниматься по лестнице. Добрый волшебник шел третьим, а Бинк — последним.

Они карабкались вверх, выстроившись цепочкой. Лестница поднималась спиралью, и вскоре Кромби шел как раз над головой Бинка. Эффект казался очень интересным, но Бинк был больше заинтригован видом внизу. Когда он поднялся над верхушками деревьев, перед ним открылась очень впечатляющая благодаря своей особой природе ночная панорама Глухомани Ксанфа. Бинк однажды превращался в птицу, как-то раз он летал на ковре-самолете, случалось ему летать и в человеческом обличье — магия предоставила ему различный опыт. Но медленный подъем над лесом, с твердой почвой под ногами, — нечто особое и уникальное, не то что полет. Бинк прекрасно понимал, что может упасть, так как перил, за которые можно было бы держаться, у лестницы не имелось, никакого барьера у ступенек тоже. И это лишь обостряло внимание — такого ощущения не может предоставить ни один полет. Находиться над землей и в то же время оставаться связанным с ней…

Ночной лес был прекрасен. Одни деревья мерцали, другие поднимали вверх белые, как кость, щупальца, а кое-какие выглядели просто шарами пастельных тонов. У некоторых были огромные цветки, похожие на глаза, и эти глаза, казалось, уставились на Бинка. Другие верхушки образовывали клубок перепутанных веток. Когда Бинк смотрел вниз, весь лес, казалось, принимал форму человеческого лица. НЕ ХОДИ! — беззвучно кричало это лицо.

Бинк остановился, мгновенно рассердившись. Действительно ли Глухомань хочет ему что-то сказать? Чьи интересы она защищает? Может, она ревнует, что он покинул ее ради небес? Может, голодна и хочет его плоти? А может, она просто так развлекается.

Кромби резко остановился перед путаной. Честер, к счастью, вовремя оглох и спас их от призывов сирены. Тогда его талант действовал. Почему же теперь надо в нем сомневаться?

Бинк посмотрел наверх. Его ждала огромная панорама неба — монстры, животные, люди. Они все замерли на своих местах, ожидая прибытия Бинка и его спутников. Там, наверху, их ждали необыкновенные приключения.

Он возобновил подъем. Надо поторопиться, ведь остальные продолжали карабкаться без остановки и теперь были на несколько спиралей выше его. Он не мог опоздать к началу событий!

Почти догнав волшебника, который поднимался следом за сильным четвероногим спутником, Бинк услышал, как сбоку что-то зажужжало в темноте. По звуку это было похоже на какое-то большое насекомое — может, еще какой-нибудь экзотический жук. Только бы не мидасова мушка, понадеялся Бинк. Он замахал руками, стараясь отпугнуть насекомое.

— Бинк! — закричал слабый голос.

А это еще что такое? От быстрого подъема у него началась одышка, и ему приходилось быть осторожным, чтобы не оступиться, наблюдая великолепие раскинувшегося над ним огромного ковра и широкого диска внизу. Он был как раз посередине феноменального зрелища и хотел полностью ощутить все его прелести; ему совсем не хотелось, чтобы какой-то там жук отвлекал его.

— Уходи!

Жук подлетел ближе. От него исходил свет. Это оказалась летающая рыба. Летающие рыбы двигаются за счет струи пузырьков, испускаемых ими так, чтобы жесткие крылья могли свободно поднять тело в воздух. У рыбы были жабры, которыми она забирала воздух, и небольшие плавники, которые обеспечивали равновесие и маневренность. Бинк знал, что летающие рыбы развивают большую скорость, но так и должно быть, иначе они просто падали бы на землю. На спине этой был источник света, похожий на маленький фонарик, и…

— Бинк! Это я, Гранди!

Гляди-ка, действительно голем устроился на спине рыбы и управлял ею при помощи небольших поводьев и маленькой палочки, вставленной ей в рот. В свободной руке Гранди держал фонарь, который оказался маленькой звездой, пойманной в небольшую сетку.

— Я поймал эту рыбу, заговорив ей зубы на рыбьем языке, теперь она все понимает и согласна нам помочь. Я взял с собой наоборотное дерево.

Рукой, держащей поводья, он похлопал по седлу. Это была сучковатая колобаха, которую выбросил Бинк.

— Но как же рыба может летать? — спросил Бинк, — Как ты можешь переводить? Наоборотное…

— Оно не действует на рыбу, потому что у рыбы нет магических талантов, она просто волшебная, — терпеливо объяснил Гранди, — Дерево меняет только внешнюю магию, но не врожденную.

— Д ля меня это что-то слишком мудрено, — признайся Бинк.

— Дерево изменило талант птичьего клюва, но не превратило его опять в человека, — продолжал голем, — оно повредило знания гнома, но не превратило его в обычного человека. Оно не изменило тебя, потому что…

Голем не знал ничего о таланте Бинка, но это напомнило Бинку о существенном вопросе: победил талант Бинка наоборотное дерево или был тоже изменен им? От ответа на этот вопрос теперь зависели жизнь и смерть!

— А как же ты? — спросил Бинк. — Ты же все еще переводишь!

— Я не настоящий, — коротко сказал Гранди, — Отбери у меня магию, и я всего лишь шнурки да глина. Дерево для меня только дерево.

— Но перед этим оно на тебя действовало! Пока я тебя от него не забрал, ты нес околесицу.

— Да? — поразился Гранди. — А я и не подозревал. Я думаю, что перевод — это мой талант, так что… — Он затих, размышляя, — Знаю! Ведь я сейчас не перевожу. Я говорю сам от себя!

Это был довольно убедительный ответ.

— Ну ладно, — сказал Бинк, — Но держи эту деревяшку подальше от меня — я ей не доверяю.

— Нет! Я поднесу ее поближе к тебе. Положи на нее руку, Бинк.

— Нет! — закричал Бинк.

Гранди натянул поводья, пришпорил рыбу и наклонился вперед. Рыба изогнулась, развернулась и с нарастающей скоростью устремилась прямо на Бинка.

— Эй! — запротестовал он и попытался заслониться рукой.

И в этот момент все вокруг изменилось. Внезапно звезды опять стали просто звездочками, а лестница… лестница превратилась в ветви большого решетчатого дерева. Бинк и его товарищи были уже на самой макушке, еще немного — и тонкие ветви не выдержат их веса. Кромби уже уменьшил свой вес, помогая себе раскрытыми крыльями, а Честер…

Бинк в изумлении потряс головой. Кентавр, лазающий по деревьям!

Затем рыба, зажужжав, отлетела от Бинка, и безумие вернулось. И опять Бинк лез по прозрачной лестнице к сияющим в небе созвездиям.

— Я знаю, что это сумасшествие, — закричал он, — но ничего не могу с собой поделать. Я вынужден лезть вперед!

Голем опять направит рыбу к Бинку и подлетел поближе:

— Ты не можешь от этого отказаться, даже понимая, что это гибель?

— Это безумие! — согласился Бинк, частично восстановив разум благодаря пролетающей поблизости колобахе, — Все верно! Но не беспокойся обо мне — я перебьюсь. Сними Честера с той ветки, пока он еще не разбился.

— Правильно! — согласился Гранди.

Он пришпорил своего необычного коня и начал с жужжанием подниматься.

А Бинк продолжил путь, проклиная себя за дурость.

Рыба растворилась в ночи. И только пойманная звезда, а теперь Бинк знал, что это ни больше ни меньше как мерцающая ягода, указывала на местонахождение Гранди. Огонек приближался к кентавру.

— Вот те на, голем! — воскликнул Честер. — Перья вы мои лошадиные, что же я делаю на дереве-то?

Бинк не слышал, что говорил голем, но догадывался о смысле сказанного. Через мгновение Честер уже пятился задом вниз по лестнице.

— Эй, дурачина! — воскликнул волшебник. — Убери свою задницу от моего лица!

— Спускайся, — крикнул кентавр, — это никакая не лестница, это дерево! Мы лезем к верной гибели.

— Там можно узнать столько нового. Пропусти меня!

— Да это же безумие! Гранди, поднеси к нему свою деревяшку.

Огонек немного опустился.

— Лопни моя селезенка! — воскликнул Хамфри. — Да это же дерево! Надо немедленно слезать отсюда.

Но теперь кентавр опять начал взбираться вверх.

— Нет, я еще не покончил с этим звездным кентавром, — объявил он.

— Спускайся, дура-кобылица! — воскликнул Хамфри.

Рыба опять прижужжала к Бинку.

— Я не могу справиться с ними двоими сразу! — закричал Гранди, — У меня всего одна колобаха, а вас тут четверо.

— Грифон умеет летать, так что с ним все в порядке. Лестница, я хотел сказать, дерево очень узкое. Отдай колобаху Честеру — уж мимо него-то никто не пройдет. А ты пока поищи еще таких же деревяшек.

— Я уже подумывал об этом, — сказал голем.

Рыба опять зажужжала наверху. Вскоре Честер снова сменил подъем на спуск. Добрый волшебник ругался, используя слова, совсем несвойственные волшебникам, но вынужден был отступить под давлением Честерова зада. Вскоре они оказались прямо перед Бинком, тот тоже начал ругаться из-за того, что не может продолжить подъем.

Созвездия, увидев их отступление, пришли в неистовство.

— …!!! — беззвучно крикнул небесный кентавр.

На его зов начали собираться остальные небесные монстры: дракон, гидра, змей, пегас, великан и тот кит из реки.

Безумие еще не покинуло Бинка, но желание подниматься по лестнице теперь пропало. Созвездия начали собираться, столпившись у края винтовой лестницы. Первым на лестницу ступил змей, его гибкое тело стало повторять спирали лестницы, а крылатые твари воспользовались своими крыльями. Бинк не знал, настоящие они, иллюзорные или же что-то среднее, но, вспомнив воткнувшуюся в собачье дерево стрелу, решил не рисковать.

— Скорее в укрытие! — закричал он.

Но Кромби, оказавшийся намного выше всех и не подвергавшийся воздействию волшебной колобах и, вылетел на битву с пегасом.

— Чирик! — крикнул он.

— И-го-го, — ответил пегас.

Мимо прожужжал на своем скакуне Гранди:

— А, что они сказали?

Расправив крылья, пегас и грифон стояли друг против друга — когти выпущены, копыта бьют. Противники сошлись, но по извивающимся мелькающим силуэтам Бинку было не определить, кто одерживает верх.

Но туг спустился змей. Честер не мог использовать свой лук, так как ни одна стрела не способна лететь по спирали, поэтому он поджидал змея с мечом в руке. Бинк задумался, кого же видит кентавр, ведь деревяшка находилась у него и он видел все как есть на самом деле или довольно близко к этому. Возможно, это вовсе не змей, но все равно что-то очень опасное. Однако пока Бинк вынужден был понимать это так, как видит.

Как только змей приблизился, кентавр издал предупреждающий крик и ударил мечом по носу противника. Лезвие ударилось о клык. Большие зубы змея отражали звездный свет и блестели — возможно, от яда. Из пасти торчали два клыка, которыми змей пользовался с точностью фехтовальщика. Честеру пришлось отступить, так как у него был всего лишь один меч.

Затем пегас подсказал Честеру еще один прием, и тот стал использовать передние копыта Ослепляя змея своим мечом, он нанес чудищу серию попеременных ударов передними копытами: левым — правым. Удар его передних копыт был не так силен, как задних, но копыта имели острые боевые края, и он мог отбивать ими кору у дерева или чешую у змеи.

Бинк задумался, что произойдет, если колобашкой дотронуться до змея. Заставит ли это змея по-другому увидеть окружающий мир? Покажется ли тогда ему кентавр кем-то другим? Как с уверенностью определить, какая магия настоящая, а какая фальшивая?

Змей зашипел и разинул пасть так широко, что туда мог бы поместиться весь кентавр. Извивающимся языком он обхватил руку Честера, держащую меч, и тем самым парализовал ее, но Честер ловко перехватил меч другой рукой и отсек змею язык. От боли змей громко зашипел и захлопнул пасть с такой силой, что лязгнули зубы. Честер воспользовался моментом, снял с руки остатки языка змея и возобновит атаку на нос противника. Он не сдавал позиций.

Следом появился дракон. Он спикировал на доброго волшебника. Возможно, безумие и овладело Хамфри, но полным дураком он от этого не стал. Его рука нырнула под одежду и вытащила пузырек. Однако нападение дракона было столь стремительным, что времени открыть пузырек не осталось. Вместо этого Хамфри швырнул пузырек в раскрытую пасть дракона. Дракон машинально захлопнул пасть. Пузырек захрустел у него на зубах. Появился пар, он просочился сквозь зубы дракона и затвердел у него на голове. Пар ни во что не сформировался — ни в демона, ни в дымовую завесу, ни даже в пирог. Он просто висел затвердевшим комком.

— Что такое?! — воскликнул Бинк. — Не получилось?

— Мне пришлось схватить наугад первый попавшийся под руку пузырек, — ответил Хамфри. — Я думаю, это пенный термостат.

— Какой супостат?

— Пенный термостат. Он вспенивается, затвердевает и поддерживает тепло или холод.

Бинк потряс головой. Ну точно, волшебник обезумел.

Как что-то может поддерживать тепло или холод? Либо это должно быть что-то вроде огня, подогревающее, либо что-то вроде льда, охлаждающее. И к чему вообще возиться с такой магией?

Однако такое обращение заставило дракона утратить невозмутимость. Дракон повис в воздухе и начал яростно трясти головой, стараясь избавиться от приклеившейся к ней гадости. Пытаясь избавиться от пены, он откусывал ее и глотал.

— Я бы на твоем месте не стал этого делать, — сказал ему Хамфри.

Но дракон не обратил на гнома никакого внимания. Он заревел. Затем начал пыхтеть и фыркать, создавая в своем животе огненный шар. Он изогнулся, его хлопающие крылья разбрасывали вокруг комки застывающей пены. Затем он навел пасть на волшебника, намереваясь испустить свое ужасное пламя.

Только тонюсенькая струйка огня показалась из пасти. Затем, как ни странно, тело дракона начало раздуваться. Оно раздувалось, как воздушный шар, до тех пор пока не остались торчать только ноги, кончики крыльев и пасть.

— Что?.. — изумленно спросил Бинк.

— Пена моментально затвердевает, соприкасаясь с горячей поверхностью, — пояснил Хамфри, — поэтому пламя в животе дракона туг же сделало ее твердой. К несчастью, именно эта пена еще и…

Дракон взорвался. Звезды разнесло во все стороны; опаляя листву джунглей, они пролетели рядом с Бинком и устроили на небе великолепное зрелище.

— …взрывается при соприкосновении с пламенем, — закончил Хамфри.

Они проследили, как поднимающиеся вверх звезды набрали высоту, а потом взорвались разноцветными искрами. На время они озарили все ночное небо.

— Я пытался предупредить дракона, — сказал Хамфри без всякого сочувствия, — Ни в коем случае нельзя подносить огонь к огнеопасному термостату.

В глубине души Бинк не осуждал дракона за то, что тот пренебрег этим предупреждением. Он бы и сам совершил такую же ошибку, как и дракон. Если бы его талант допустил это. Из всего произошедшего Бинк понял одно: если он когда-нибудь — убереги его судьба! — серьезно поспорит с добрым волшебником, надо будет в оба следить за этими пузыречками! Трудно сказать, что из них еще может появиться.

Теперь нашелся монстр и для Бинка — гидра. Крыльев у нее не было, а по лестнице она спуститься не могла, так как лестницу занял змей. Похоже, гидра спустилась подвешенной на веревке, но этой веревки не было видно.

Бинк ударил монстра мечом. Он был в отличной форме и тут же отсек гидре одну из голов, попав мечом как раз за рогами. Из шеи хлынул сильный поток кровищи, разделившийся на две струи. Если этого достаточно, чтобы победить монстра, то особых хлопот с ним не будет!

Струи застыли прямо в воздухе, образовав два связанных с шеей комка. А так как кровь все прибывала, то она растекалась по этим комкам и затвердевала, увеличивая комки. На комках стали появляться утолщения, все это потемнело и…

Комки превратились в две новые головы! Обе головы были меньше первоначальной, но от этого они не стали менее опасными. Бинк добился лишь того, что удвоил угрожавшую ему опасность.

Вот так задачка! Если каждая голова, которую он отрубит, превратится в две, то чем дольше и лучше он будет сражаться, тем в худшем положении окажется! Но если он будет сражаться плохо, его вскоре сожрут, разорвав на семь, нет, теперь уже на восемь кусков.

— Лови, Бинк! — крикнул Честер и что-то ему бросил.

Бинку не понравилось, что его отвлекают, тем не менее он попробовал поймать то, что ему бросили. В темноте он промахнулся, его пальцы только скользнули по предмету и оттолкнули его в сторону. На мгновение, когда пальцы Бинка коснулись предмета, безумие покинуло его. Он увидел себя стоящим на ветке дерева и наставившим свой меч на…

Но тут наоборотное дерево исчезло из пределов досягаемости, и безумие снова овладело Бинком. Он увидел, как колобашка полетела в сторону гидры и одна из голов гидры изловчилась и проглотила ее.

В тот же момент Бинк быстренько вернулся к теме своих прерванных размышлений. Как подействует наоборотное дерево внутри воображаемого монстра?

Если образ гидры целиком является продуктом его искривленного восприятия, безумия, которым он страдал вместе со своими друзьями, то ничего не произойдет… Нет, чтобы уничтожить монстров, которых породило его больное воображение, ему самому надо находиться рядом с деревом. Но его друзья тоже видели монстров, а дерево не может находиться рядом со всеми одновременно, значит, дерево никак не должно повлиять на монстра, если только он не настоящий. И даже в этом случае дерево никак не подействует на облик гидры, а повлияет только на ее магический талант, если гидра таковой имеет. Большинство волшебных созданий магического таланта не имели — их магия заключалась в самом их существовании. Итак, ничего не должно случиться.

Гидра заверещала всеми своими восемью головами. Внезапно она упала на землю. Тяжело приземлилась и осталась лежать неподвижно, ее звезды померкли.

Бинк наблюдал за этим, открыв рот. Гидра не поменяла облик, но погибла. Что же произошло?

Затем он все понял. В конце концов, гидра обладала магическим талантом висеть на невидимой нити. Наоборотное дерево лишило ее этой возможности, и она с размаху ударилась о землю и разбилась. И волшебная нить не исчезла, она просто начала тянуть эту тварь вниз с такой же силой, с какой прежде тянула вверх. А результатом всего этого оказалась гибель монстра.

Но колобаха пропала. И как же теперь им справиться с безумием?

Бинк взглянул вверх. Пена доброго волшебника уничтожила дракона; меч и копыта Честера заставили убраться восвояси змея. Боевой дух Кромби одолел пегаса. Так что в личных поединках они одержали верх. Но сама война еще не кончилась, и расстановка сил не сулила ничего хорошего.

На небе оставалось множество созвездий. Кентавр, великан и кит не имели крыльев и не обладали магией полета, а половину лестницы до сих пор загромождал змей. Теперь, видя участь, постигшую их товарищей, все трое выли от ярости в высотах ночного небосвода. Сверхновые звезды, окольцованные планеты, миниатюрные сверкающие молнии, кометы с кудрявыми хвостами в беспорядочном изобилии и поразительном хаосе вырывались из ртов кентавра и великана, а кит выбрасывал фонтаны оскорбительных завитушек.

— Ах так! — ревел Честер, — Мы вот сейчас поднимемся и устроим вам то же самое! Это вы, трусы, все начали!

И Кромби, и Хамфри, и Бинк тесно, насколько могли, столпились вокруг кентавра.

— Нет, остановитесь! — закричал Гранди с летающей рыбы, с жужжанием крутясь вокруг них. — Вы же все видели природу своего безумия. Не поддавайтесь ему опять! Передайте по кругу дерево, восстановите свое восприятие, спуститесь на землю! Не дайте призракам заманить вас навстречу гибели!

— А ведь он прав, — пробормотал Хамфри.

— Но я выронил дерево! — воскликнул Бинк, — Я потерял наше здравомыслие!

— Тогда спустись и найди его, — сказал голем, — И ты, лошадиная задница, ты же его бросил. Спускайся вместе с Бинком и помоги ему.

— Чирик! — воскликнул Кромби.

— Птичий клюв говорит, что поднимется один и вся победа достанется ему.

— Пусть только попробует! — взревел Честер.

— Ладно, — согласился голем, — идите все вместе, чтобы все было справедливо и честно. Ведь вы, настоящие, придаете очень большое значение справедливости, не так ли? Или для тебя, птичий клюв, слово «честь» звучит как заморская абракадабра? Ты не хочешь честно соревноваться с лошадиной задницей, потому что прекрасно знаешь: если вы начнете вместе, то тебе за ним не угнаться!

— Чирик! Чирик!

Бинку даже показалось, что изо рта Кромби вылетают кометы.

— Вот так! Докажи, что ты не хуже его в любом деле, спускайся сюда и найди эту колобаху. Да захвати с собой гнома. А лошадиный зад вполне может прихватить с собой этого растяпу.

Растяпу? Вот как голем его назвал? Кровь прилила у Бинка к голове. Только из-за того, что его талант не виден просто так…

— Хорошо, чтоб тебя навозом завалило, — сказал Честер. — Я пойяу и найду эту дурацкую колобаху. А затем — на славную битву!

Так бесславно они спустились по стеклянной лестнице.

Монстры у них над головой взорвались градом насмешек. Небо озарилось их восклицаниями — взрывались бамбуховые вишни всевозможных цветов, мерцали смерчи, светились лесные пожары. Кит изменил течение реки Эридан, и она полилась сверкающим водопадом. Великан размахивал огромной дубиной и вышибал звезды из своих гнезд, отправляя их падать вниз. Кентавр стрелял светящимися стрелами.

— Шевелитесь, ротозеи! — верещал голем. — Держитесь подальше от них. От этого они рассвирепеют еще больше!

— А ведь правда! — согласился Честер, — Ты довольно умен для клубка веревок и комка смолы.

— Просто я в здравом уме, потому что ни одна из ваших дурацких настоящих эмоций не мешает моему мыслительному процессу, — сказал Гранди, — Я в здравом уме, потому что сделан из веревок и смолы.

— Поэтому-то ты единственный, кто может вывести нас из этого безумия, — сказал волшебник, — ты единственный, кто способен воспринимать объективную реальность, потому что у тебя нет никаких субъективных помех.

— Конечно! И разве это не великолепно?

Но было не похоже, что голем счастлив.

И тут Бинк внезапно понял, что голем с огромным удовольствием присоединился бы к ним в их безумии, даже зная, что оно ведет к гибели, если бы это смогло доказать, что он настоящий. И только его ненастоящая сущность позволяла ему цепляться за ту жизнь, которая у него была. Какая парадоксальная судьба!

Стрела ударила в кошачий куст. Растение взвыло, зашипело и начало кусать стрелу и хлестать по ней лапами-бутонами.

— Ох, как хочется засадить стрелу ему под хвост! — пробормотал Честер, — Этот кентавр — позор племени.

— Сначала найди колобашку! — воскликнул Гранди.

Одна из сбитых великаном звезд просвистела над головой Бинка и подожгла резиновое дерево. Дерево необычайно вытянулось, стараясь отдалиться от своих же горящих ветвей. От него потянуло ужасной вонью.

— В этом дыму мы ничего не найдем, — закашлявшись, пожаловался Честер.

— Тогда следуй за мной! — Гранди указывал путь, несясь перед ними на летающей рыбе.

Задыхаясь, они последовали за големом. Созвездия были вне себя от ярости и испускали в них залпы всего, что имелось в их распоряжении, но одолеть Бинка и его друзей не могли. Безумие не имело власти над их здравомыслящим предводителем.

И все же безумие старалось! Кит опять запрудил реку в ее новом русле, и она ярким потоком выплеснулась из берегов. Вода разлилась по звездному полю сходящим на нет мутным слоем и устроила настоящий потоп. Потом она нашла новое русло, смыла несколько находящихся там звезд и устремилась вниз, на землю.

— Посмотрите! — крикнул Бинк. — Мы у самого подножия этого водопада!

Так оно и было. Масса воды лавиной обрушилась на них. Они отчаянно бросились прочь, но река их догнала, окунула в свою мутную жидкость, обрушившись сверху, как гром, и образовав пенный поток по пояс глубиной. Кромби нахохлился, перепачкался, его перья утратили лоск. Честер обхватил руками свой человеческий торс, будто стремясь отогнать влагу, а Хамфри…

Добрый волшебник завернулся в большое, некогда яркое махровое пляжное полотенце. Пусть намокшее, оно было лучше, чем ничего.

— Не тот пузырек, — смущенно объяснил он, — Я хотел плащ.

Они выкарабкались из-под водопада и побрели по разлившейся воде. Бинк дрожал — вода в небесной реке была ледяная. Когда созвездия впервые ожили, безумие представлялось чем-то увлекательным, но теперь Бинку очень хотелось оказаться дома, сухим и в тепле — и рядом с Хамелеошей.

Ах, Хамелеоша! Он особенно любил ее в ее нормальной фазе, не очень красивой и не очень умной, а просто обычной женщиной. В это недолгое время она всегда казалась такой свежей, потому что постоянно менялась. Но он любил ее с любой внешностью и любым умом, особенно в такие моменты, как сейчас, когда был мокрым, замерзшим, усталым и напуганным.

Он отпихнул в сторону плывущую звезду, хоть как-то выместив на ней свои чувства. Яркая искорка, наверное, так же несчастна, как и он сам, — смытая потоком со своего места на небе и ставшая на земле обычным обломком крушения.

Поток здесь был слишком мелок для кита, единственного небесного монстра, который мог на данный момент представлять хоть какую-то угрозу. Путники пробирались по жидкой грязи.

— По-настоящему сейчас, наверное, гроза, — заметил Честер.

Поход становился бесконечным. Голем подгонял их все дальше и дальше в ночь. Некоторое время беглецов еще преследовал гнев небесных жителей, а потом листва джунглей скрыла путников. Однако безумие их не покидало. Им казалось, что земля покрыта ореховым маслом, расползающимся под ногами. Деревья, опасные сами по себе, будто приобрели и чуждые им черты: они стали пурпурными, разом загудели и предлагали зловещие овальные плоды.

Бинк понимал, что безумие, каким бы оно ни казалось, милостивым или злым, уничтожит их в тот же момент, как они ему поддадутся. Чувство самосохранения подталкивало его сопротивляться безумию, и сопротивление усиливалось с приобретенным опытом, но окончательно пробиться к реальности не удавалось. Все это чем-то напоминало иллюзии королевы, но безумие действовало не только на восприятие, но и на эмоции и поэтому было намного опасней.

Бинк услышал голос голема — тот зачирикал что-то Кромби, подражая грифону, затем он увидел, как Гранди усадил свою летающую рыбу на голову Кромби. Очевидно, рыба устала и ей требовалось восстановить силы.

— Она заслужила награду, — сказал Бинк, — за свою своевременную помощь.

— Заслужила? Это еще почему? — спросил Гранди.

Би нк начал было объяснять, но осознал всю тщетность своей попытки. Голем ненастоящий, его ничто не волнует. Гранди делал то, что должен делать, но человеческие совесть и сочувствие для него ненужная роскошь.

— Поверь мне на слово — рыба заслуживает награды. Что бы ей хотелось получить?

— Тут придется потрудиться, — пробормотал голем и начал свистеть и булькать, обращаясь к рыбе, — Она хочет создать семью.

— Для этого надо просто найти соответствующую даму, — пояснил Бинк, — или самца, если она сама дама. Словом, свою вторую половину.

Опять последовал рыбий разговор.

— Он не может сделать этого в Области Безумия, — пояснил голем.

— Эту проблему может решить маленький кусочек наобо-ротного дерева, — сказал Бинк. — И вообще, нам всем оно нужно. Мы тут так запутались с этим безумием да с потопом, что не подумали об очевидном. Посмотрим, сможет ли талант Кромби найти еще один кусок такого дерева.

Кромби чирикнул без всякого энтузиазма, поняв, что от него требуется. Он закрутился и указал прямо на холмик трясущейся желеобразной массы.

— Это студень-кровосос, — сказал Гранди, — нам нельзя к нему подходить.

— Эго почему же? — насмешливо поинтересовался Честер. — В тебе-то вообще нет ни капли крови.

— Нужное нам дерево находится, наверное, за этим, — решил Бинк. — Талант Кромби все еще работает, но надо быть очень осторожными и следить по пути за случайными опасностями еще внимательней, чем раньше. Ночью, да еще с этим безумием, только ты, Гранди, и в состоянии нам помочь.

— Так я этим и занимаюсь, — ответил Гранди.

— Нам нужен свет, — сказал Честер, — Птичий… м-м-м… Кромби, где бы нам найти безопасный огонек?

Грифон показал. В той стороне оказалась стая длинноногих существ, похожих на пузыри с ужасными светящимися глазами. Бинк осторожно обошел их и обнаружил, что это не животные, а растения — длинные ноги оказались просто стеблями.

Он сорвал одно из них, и из глаза вырвался луч, ярко освещавший все, на что попадал.

— Что это, интересно, на самом деле? — спросил Бинк.

— Цветок-факел, — ответил Гранди, — ты с ним поосторожней — не подожги лес.

Дождь прекратился, но с веток все еще капало.

— В данный момент этого можно не опасаться, — возразил Бинк.

Вооружившись факелами, они направились в указанном Кромби направлении, постоянно петляя, чтобы обойти опасные места, о которых предупреждал Гранди. Всем было очевидно, что без помощи голема им ни за что не выжить среди множества природных ловушек джунглей. Такое непросто даже в обычных условиях, а уж при безумии это становится совсем невозможно.

Неожиданно они наткнулись на то, что искали. Из земли торчали останки могучего ствола. У основания он был очень толстым, с добрую пядь, а на уровне человеческого роста заканчивался зубчатым обломком.

— И что за дерево это было раньше! — воскликнул Бинк. — Интересно, как оно погибло?

Они подошли к дереву поближе, и… внезапно безумие покинуло их. Сверкающие глаза в их руках превратились в цветки-факелы, как и говорил голем. Вместо безумных иллюзий они стояли посреди настоящей дикой магии джунглей. На самом деле Бинк почувствовал, что столь ясной его голова не была никогда в жизни.

— Морок безумия развеялся, дерево сделало нас абсолютно здравомыслящими! — воскликнул он — Мы стали прямо как голем!

— Взгляни-ка лучше на тропинку, по которой мы пришли! — сказал Честер. — Мы обошли ядовитые шипы, хищную траву и деревья-танкеры; наши факелы могли поднять на воздух все джунгли.

— А то я не знал, — согласился Гранди. — С чего бы, по-вашему, я все время так на вас орал? Будь у меня нервы, они бы давно прикипели к костям. Каждый раз, когда вы отклонялись от проложенного мною маршрута…

Бинку многое стало понятно.

— Гранди, а почему ты вообще побеспокоился и помог нам, когда мог преспокойно улететь на рыбе? Ведь это была необычайно трудная задача…

— Рыба! — воскликнул Гранди. — Я должен ей отплатить за помощь!

Он отломал щепку от ствола и прикрепил ее к рыбьему спинному плавнику обрывком собственного шнурка.

— Ну, лети, лупоглазик, — сказал он, и в его голосе прозвучали нотки нежности. — До тех пор пока эта штука с тобой, ты будешь видеть все как оно есть, даже в Области Безумия. Таким образом ты сможешь найти себе пару. Но как только найдешь свою половину, выброси эту щепку; как я понимаю, видеть женщину слишком реалистично — небольшое удовольствие.

Кромби выразительно чирикнул в знак согласия, и это его высказывание не нуждалось в переводе.

Рыба взлетела и зажужжала по небу, выбрасывая обильную струю пузырьков и аккуратно облетая ветки. Освободившись от веса голема и подгоняемая надеждой на безумную любовь, она превратилась в довольно шустрое существо.

— Почему ты это сделал? — спросил Бинк голема.

— У тебя что, провалы в памяти? Ты же сам мне это посоветовал, голова садовая.

— Я хотел сказать, почему ты сделал это с такой лаской? Ты проявил к этой рыбе неподдельные чувства.

— Не может быть, — огрызнулся Гранди.

— И почему ты провел нас через все эти ловушки? Ведь если бы мы погибли, закончилась бы и твоя служба доброму волшебнику.

— А что мне с этого толку? — спросил Гранди, с ожесточением пнув кривой ножкой пучок травы.

— Ты стал бы свободен, — сказал Бинк. — А вместо этого ты преодолел массу трудностей, чтобы спустить нас с этой лестницы и вывести в безопасное место. Ты ведь вовсе не обязан был все это делать; твое дело — переводить, а не руководить.

— Слушай, недотепа… я не хочу выслушивать всякую чушь.

— Да ты сам подумай, — спокойно продолжил Бинк, — к чему вообще помогать недотепе?

Гранди задумался над услышанным.

— В конце концов, я и сам, наверное, слегка спятил, — признался он.

— С чего это тебе спятить, коли безумие тебя не трогает?

— Чего тебе от него надо? — вмешался Честер. — Что ты к нему привязался? Он потрудился на славу.

— Да, потому что он тщеславен, — сказал Бинк, — Он помог нам только по одной причине: ради своего тщеславия.

— Потому что я волновался за вас, садовая ты голова! — взвизгнул голем. — Неужели я должен был спасти вам жизнь, чтобы доказать это?

Бинк замолчал. И Кромби, и Честер, и добрый волшебник все молча повернулись и уставились на голема.

— Что я такого сказал? — сердито спросил голем, — С чего это вы, бездельники, так на меня уставились?

Кромби зачирикал.

— Птичий клюв сказал… — Голем запнулся, — Он сказал… я не могу разобрать, что он там говорит! Что со мной случилось?

— Волшебное дерево разрушило чары, — сказал Хамфри. — Оно уничтожило твой талант.

— Но я не притрагиваюсь к дереву!

— Мы тоже, — сказал Бинк, — но все равно мы все в данный момент в здравом уме, потому что силы ствола намного превосходят силы щепки. Вот поэтому-то мы и воспринимаем тебя таким, какой ты есть на самом деле. Ты сам-то понимаешь, что сказал?

— Значит, дерево стерло мой талант точно так же, как и ваши таланты. Но это мы и так знали!

— Потому что оно изменило нашу магию, не меняя нас, — продолжал Бинк, — потому что то, что мы представляем собой сейчас, — настоящее.

— Получается, что я наполовину настоящий!

— И ты наполовину волновался, — сказал Честер.

— Но все это только слова! У меня нет эмоций!

— Отойди от дерева, — сказал Бинк, — сделай так, чтобы на тебя не действовал этот пень. И скажи нам, что ты там увидишь.

Гращш сделал несколько шагов и огляделся.

— Джунгли! — воскликнул он, — Они изменились! Это безумие!

— Волнение, — сказал Бинк, — ответ доброго волшебника. Стараясь спасти нас, ты наполовину достиг собственной цели. Ты начал чувствовать сострадание и гнев, переживаешь удовольствие и отчаяние, тебя терзают сомнения. Ты сделал это потому, что совесть простирается за пределы логики. Стоит ли овчинка выделки?

Гранди взглянул на искаженную действительность, лежащую в стороне от ствола.

— Это безумие! — воскликнул он, и все рассмеялись.

На рассвете путники вышли из Области Безумия, каждый имел при себе кусок наоборотного дерева. Они продвигались очень медленно, время от времени освобождая Кромби от его деревяшки, чтобы он определил наилучший на данный момент времени путь; затем они возвращали ему деревяшку, чтобы он мог безошибочно определять опасные места, и шли, пока не требовалось снова определить нужное направление.

Покинув Область Безумия, они сразу нашли довольно безопасное убежище — дерево, напоминающее журавлиную ногу, — и разложили вокруг него обломки наоборотного дерева, чтобы никакая враждебная магия не смогла подойти к ним, не поменяв свой волшебный талант. Эго была не самая лучшая защита, но они настолько вымотались, что удовольствовались этим.

Через несколько часов Бинк проснулся, потянулся и спустился вниз. Кентавр все еще лежал на широкой ветке, свесив с обеих сторон все свои четыре копыта, — похоже, карабканье по деревьям во время безумия прибавило к его немагическим талантам еще один. Волшебник свернулся калачиком в большом гнезде, которое он извлек из очередного пузырька. Кромби, как истинный солдат, был уже на ногах и вместе с големом осматривал окрестности.

— Что бы я хотел знать, так это… — начал Бинк, чавкая куском хлеба с изюмом, отломленным от буханки, которую Кромби сорвал с растущего поблизости хлебного дерева. Буханка несколько переспела, но в остальном оказалась великолепной.

Кромби зачирикал.

— …кто погубил то наоборотное дерево, — закончил за него Гранди.

— Ты опять переводишь!

— Я же сейчас не притрагиваюсь ни к какому дереву, — беспокойно завертелся голем, — но не думаю, что я такой же настоящий, как прошлой ночью, во время безумия.

— Все равно какие — то чувства у тебя должны остаться, — сказал Бинк. — Такое случается, когда стремишься к какой-то цели. Два шага вперед, один назад, просто нельзя сдаваться.

Гранди заметно оживился:

— Слушай, а это неплохая точка зрения на происходящее, мозги ты наши вспаханные!

Бинк был доволен, что сумел подбодрить голема, хотя скверные манеры того оставались слишком вызывающими.

— Как ты узнал, что я собираюсь спросить? Ну, насчет гибели…

— А ты всегда пристаешь с вопросами, Бинк, — сказал голем, — и мы решили узнать, где лежит предмет, о котором ты спросишь в очередной раз, и увидели, что он находится в том же направлении, что и останки дерева. Мы раскинули мозгами, просто из любопытства.

Еше одна интересная сторона таланта Кромби! Предсказание ответа на будущий вопрос! Магия продолжает преподносить сюрпризы.

— Только настоящие существа бывают любопытны, — сказал Бинк.

— Подозреваю, что так и есть. Для меня это своего рода развлечение — из любопытства превратиться в настоящего. Но У меня так и останется тряпичное тело, и никакие волнения не смогут это изменить. Просто теперь я начал бояться смерти, которая неизбежно наступит, — Его передернуло, и он постарался отогнать эту мысль, — Во всяком случае, дерево погубило проклятие, которое пришло с той стороны, — И он указал, откуда пришло проклятие.

Бинк взглянул в ту сторону:

— Я вижу там только озеро. — И вдруг его озарило: — А ведь огр что-то говорил о…

— О злодеях из озера, которые наслали проклятие, погубившее целый лес, — подхватил Гранди. — Мы проверили — это то самое озеро.

Хамфри спустился с дерева.

— Надо бы запаковать в пузырек кусочек этого дерева, если, конечно, моя магия это сумеет, — сказал он — Никогда не знаешь, когда что пригодится в жизни.

— Сотвори заклинание, которое изгоняло бы щепку из пузырька, — предложил волшебнику с дерева Честер.

Он тоже приземлился после неуклюжей возни, в результате которой чуть не пострадала его великолепная задняя часть. Все-таки кентавры для лазания по деревьям не приспособлены.

Волшебник поставил пузырек, положил рядом кусок деревяшки и начал творить заклинание. Образовалась вспышка, появился клуб дыма, но постепенно воздух опять стал прозрачным.

На земле стоял запечатанный пузырек. Рядом лежала деревяшка. Добрый волшебник исчез.

— Куда он делся? — спросил Бинк.

Кромби закрутился и вытянул крыло. Крыло указываю точно на пузырек.

— О нет! — с ужасом воскликнул Бинк. — Так и есть, его заклинание сработало наоборот! Оно запихало его в этот пузырек!

Он склонился над пузырьком, схватил его и выдернул пробку. Из пузырька вырвался пар, разлился по воздуху, заклубился, начал густеть и превратился в доброго волшебника. На голове у доброго волшебника дымилась яичница.

— Я совсем забыл, что в этом пузырьке хранился мой завтрак, — тоскливо проговорил он.

Грашш больше не смог сдерживать свои новоявленные эмоции. Он разразился смехом. Упал на землю и начал кататься по ней, задыхаясь от хохота.

— Ну ни один гном до такого еще не допер! — выдохнул шлем, впадая в новый приступ смеха.

— Чувство юмора свойственно только настоящему существу, — серьезно проговорил Честер.

— Точно, — несколько сердито согласился Хамфри — Хорошо еще, что пузырек не попал в руки врага. Обладатель пузырька получает всю власть над содержимым.

Волшебник попытался опять и опять. Наконец он подобрал подходящее заклинание и сумел упрятать деревяшку в пузырек. Бинк надеялся, что эти труды окупятся. По крайней мере, он теперь знает, как добрый волшебник умудрился собрать свою обширную коллекцию. Он просто запихивал в пузырьки все, что считал возможным когда-нибудь применить.

Бинк наткнулся на очередной холмик земли.

— Слушай, волшебник! — воскликнул он. — Не пора ли разобраться с этой штукой? Из-за чего появляются эти холмики? Они что, разбросаны по всему Ксанфу или появляются только в нашем присутствии?

Хамфри подошел, чтобы взглянуть на холмик.

— Думаю, что пора, — проворчал он. — Один был на острове сирены, другой — у нашего костяного лагеря, — Он вытащил волшебное зеркало. — Что это за штука? — резко спросил он.

Зеркало задумчиво затуманилось, затем прояснилось. Оно изобразило что-то вроде червяка.

— Да это же вжик! — с ужасом воскликнул Бинк. — Они что. опять начинают роиться?

— Это не вжик, — сказал Честер, — посмотри на размеры. Он в десять раз длиннее. — В зеркале появилась линейка, показывающая, что червяк действительно в десять раз длиннее вжика, — Ты что, не знаешь нашей биологии? Это завитушечник.

— Завшушечник, — монотонно повторил Бинк. Он не хотел признаваться, что никогда не слышал о таких существах. — А по мне, так это просто вжик-переросток.

— Они довольно близкие родственники, — объяснил Честер, — Завитушечники больше, менее подвижны и не роятся. Эти существа в одиночку ползают под землей. Они совершенно безвредны.

— Но кучки земли…

— Я совсем забыл о них, — сказал Честер, — я должен был узнать эти кучки раньше. Когда завитушечники прокладывают свои тоннели, они откидывают землю назад, а когда подползают к поверхности, то и получаются такие холмики. А когда они начинают рыть тоннель дальше, то отброшенная земля затыкает дыру и на земле остаются только эти холмики.

— Но что они делают?

— Да просто ползают повсюду, делают холмики из земли, и все.

— Но почему они преследуют меня? У меня с ними никаких дел нет и не было.

— Возможно, совпадение, — сказал Хамфри. Он обратился к зеркалу: — Это так?

В зеркале показалось несчастное лицо младенца.

— Значит, что-то или кто-то заставляет завитушечников шпионить за нами? — спросил Хамфри, и зеркало улыбнулось, — Тогда встает вопрос — кто?

Зеркало потемнело.

— То же самое, что является источником магии? — допытывался Хамфри, Зеркало ответило отрицательно — Тогда, может быть, враг Бинка?

В зеркале опять появился улыбающийся младенец.

— Это не то же самое, что и донные прокляторы? — спросил Бинк.

Зеркало улыбнулось.

— Ты хочешь сказать, что то же самое?

— Не путай зеркало своей дурацкой логикой, — огрызнулся волшебник, — оно уже подтвердило, что это не то же самое.

— А, да, — сказал Бинк. — Но все равно, раз уж мы пойдем мимо озера, у нас могут возникнуть трудности. А если у нас есть враг, который постоянно за нами следит и чинит разные препоны, то он уж непременно подобьет донных прокляторов на какую-нибудь пакость.

— Думаю, ты прав, — сказал Хамфри, — Наверное, настало время потратить еще немного моей магии.

— Славься в веках! — насмешливо воскликнул Честер.

— Угомонись, лошадиная задница, — огрызнулся Хамфри, — Дайте-ка подумать. Должны ли мы пройти мимо донных прокляторов, чтобы добраться до своей цели?

Зеркало заулыбалось.

— И у них есть проклинающие чары, способные уничтожить весь лес?

Зеркало подтвердило и это.

— Какой путь надо избрать, чтобы пройти мимо прокляторов без затруднений?

Зеркало показало картинку, на которой Бинк сидел и смотрел разыгрываемый на сцене спектакль.

Хамфри оторвал взгляд от зеркала:

— Кто-нибудь может мне это объяснить?

Кромби зачирикал.

— А где там я? — перевел голем.

— Дай-ка я немного иначе поставлю вопрос, — сказал Хамфри. — А где находится Кромби, пока Бинк смотрит спектакль?

Зеркало изобразило один из пузырьков волшебника.

Кромби разразился потоком яростного чириканья.

— Прекрати, долбоклюв, — сказал голем, — Ты же знаешь, что я не могу на людях повторять такие слова. По крайней мере, если хочу стать настоящим.

— Ну, беспокойство долбоклюва вполне понятно, — вмешался Честер. — С чего бы ему сидеть запертым в бутылке? Он ведь может оттуда и вовсе не выбраться.

— По-моему, это я должен переводить! — пожаловался Гран-ди, забыв про свое недавнее высказывание.

Хамфри отложил в сторону зеркало.

— Если не хочешь следовать моим советам, — обиженно заявил он Кромби, — поступай как знаешь.

— Ну, вы опять превратились в слишком темпераментных настоящих людей, — сказал Гранди. — Рациональнее всего выслушать совет, предложить альтернативные решения, обсудить все и прийти к консенсусу.

— А маленький бесенок непривычно разумен, — сказал Честер.

— Это какой такой еще маленький бесенок? — заинтересовался Гранди.

— Сдается мне, — сказал волшебник, — что болтливому голему самое место в пузырьке.

— Мы опять начинаем ссориться, — сказал Бинк, — Если зеркало сказало, что мы можем благополучно пройти мимо донных прокляторов в пузырьках, то я лучше рискну залезть в пузырек, чем снова оказаться в такой передряге, из которой мы только что выбрались.

— Тебе рисковать не придется, — заметил Гранди, — тебе надо будет смотреть этот дурацкий спектакль.

— Я верю моему зеркалу, — сказал Хамфри, и зеркало так зарделось, что свечение стало заметно сквозь одежку Хамфри. — И чтобы доказать его правоту, я сам залезу в бутылку. Я уверен, что тот пузырек, в котором находился Борегар, довольно обжит и вполне вместит нас двоих. Предположим, что Кромби, Гранди и я залезем в этот пузырек, а Бинк его понесет. Тогда он может отправиться на спектакль на Честере.

— Я — пожалуйста, — согласился Бинк. А сам задумался, возьмет ли добрый волшебник с собой в пузырек и все остальные склянки. Это звучало несколько парадоксально, но было вполне осуществимо. — Но я не знаю, где именно находятся донные прокляторы, — продолжил Бинк, — а мне бы совсем не хотелось неожиданно на них напороться. Если мы приблизимся к ним осторожно, глядя в оба, то, надеюсь, не слишком их разозлим.

Кромби указал на озеро.

— Я знаю. Но где именно в озере? У бережка? На острове? Я хочу сказать, что не хотел бы неожиданно напороться на заклятие, способное погубить целый лес…

Кромби зачирикал и расправил крылья. Когда он поднялся в воздух и полетел в сторону озера, его разноцветные перья гордо засверкали.

— Подожди, пуховые мозги! — закричал Честер — Они увидят тебя еще в воздухе! Это выдаст нас всех!

Но грифон не обратил на его крики никакого внимания.

Они наблюдали, как Кромби красиво парил над водой, сверкая своими красными, синими и белыми перьями.

— Должен признать, что этот воинственный упрямец — великолепное животное, — пробормотал Честер.

Затем грифон сложил крылья и нырнул к поверхности озера, завертевшись в воздухе.

— Заклинание! — воскликнул Бинк. — Они сбили его при помощи заклинания!

Но грифон выпрямился, набрал высоту и полетел обратно. Похоже, с Кромби пока все в порядке.

— Что случилось? — спросил Бинк, когда грифон приземлился. — Это что, было заклинание?

— Чирик! — ответил Кромби.

Гранди перевел:

— Какое заклинание? Я просто сделал разворот, чтобы получше рассмотреть прокляторов. Они обосновались под водой.

— Под водой! — воскликнул Бинк, — Как же мы тогда к ним попадем?

Хамфри достал очередной пузырек и протянул его Бинку:

— Вот пилюли, которые тебе помогут. Пока будешь под водой, принимай по одной штуке каждые два часа. Это…

— Появляется холмик! — воскликнул Честер, — Шпион!

Хамфри достал еще один пузырек, открыл его и направил прямо на растущий холмик. Из пузырька вырвалась струя дыма и устремилась к холмику. На месте холмика образовалась сосулька. Холмик замерз.

— Это огнетушитель, — объяснил Хамфри, — очень холодный. Завитушечник теперь намертво приморожен к своему тоннелю.

— Дайте я его прибью, пока могу до него добраться, — с готовностью вызвался Честер.

— Подожди! — сказал Бинк. — Как долго он будет заморожен?

— Всего пару минут, — ответил Хамфри, — а затем снова вернется к жизни без каких-либо повреждений.

— И ничего не вспомнит об упущенных минутах?

— Он не почувствует провала во времени. Завитушечники не очень-то умны.

— Тогда не убивайте его! Давайте уйдем из его поля зрения. Он подумает, что была ложная тревога и что мы никогда не появлялись здесь. Он так и доложит своему хозяину, и мы собьем их со следа.

Волшебник поднял бровь:

— Очень разумно, Бинк. Ты начал рассуждать совсем как настоящий руководитель. Мы сейчас спрячемся в пузырек, и вы с Честером возьмете его с собой. Быстрее, пока шпион еще заморожен.

И хотя грифон продолжал сомневаться, он все же подчинился. Волшебник поставил пузырек, сотворил заклинание, и человек, грифон и голем исчезли.

— Хватай пузырек, вскакивай мне на спину и держись крепче! — закричал Честер. — Время уже почти вышло!

Бинк схватил стоявший на земле одинокий пузырек, вскочил Честеру на спину и вцепился в гриву. Кентавр рванул с места, и уже через несколько мгновений под его копытами заплескалась прибрежная вода озера.

— Дай мне пилюлю! — крикнул Честер.

Бинк вытряхнул из пузырька две пилюли, молясь про себя о том, чтобы остальные не разлетелись от тряски. Он пихнул одну пилюлю себе в рот, а другую вложил в протянутую руку Честера.

— Будем надеяться, что они не подведут! — крикнул он.

— Не хватает только очередного «не того пузырька»! — воскликнул Честер, — Как заглотим сейчас какое-нибудь пенное безобразие…

Бинк очень пожалел, что кентавр подумал об этом. Пенный термостат или замораживающий огнетушитель… Ох!

Он оглянулся. Действительно ли там появился холмик земли или это просто его воображение? Успели ли они вовремя убраться? А если завитушечник заметил их следы?

Но тут Честер сорвался в подводный обрыв, и они скрылись под водой. Бинк закашлялся, когда вода накрыла его с головой, но для дыхания вода оказалась как воздух. Она и для всего тела была как воздух, если не считать цвета. Они могли дышать под водой!

Новая обстановка ему что-то напоминала. И в следующий момент он вспомнил что — юбилейный бал королевы! Тогда там был иллюзорный подводный пейзаж, а сейчас здесь все настоящее. К сожалению, вариант королевы был приятней. А здесь все выглядело мутным и тусклым. Честер продолжал пробираться вперед, осторожно выбирая дорогу в незнакомом подводном ландшафте. Грязные облачка ила клубились под ногами. Любопытные рыбы разглядывали друзей, вися у них над головами. Теперь Честер держат в руках свой лук на случай встречи с каким-нибудь подводным чудищем. Если бы не напряжение, в котором пребывали наши путники, постоянно ожидая подвоха, их путешествие вскоре стало бы довольно скучным.

Бинк взял бутылочку, в которой был заключен волшебник, и попытался заглянуть внутрь. Он сумел разглядеть там смутные фигуры маленького человечка и миниатюрного грифона. Они сидели в комнате, увешанной коврами, прямо как во дворце, и рассматривали живые картинки в волшебном зеркале. Казалось, они устроились очень удобно. Сидеть так наверняка намного приятнее, чем пробираться через подводный полумрак к прокляторам.

Бинку в голову пришла еще одна неприятная мысль. А если бы он схватил не тот пузырек и запихал в рот вместо пилюли для дыхания самого волшебника? Даже сейчас такая перспектива его ужасно напугала.

Убедившись, что его друзья в безопасности, Бинк опять сунул пузырек в карман. Он задумался, а что случится, если сильно встряхнуть пузырек, но все-таки переборол искушение поэкспериментировать таким образом.

— Давай-ка нанесем визит местным жителям, — сказал он с деланной бодростью.

Вскоре они приблизились к великолепному подводному замку. Он весь был построен из ракушек, а значит, при его создании использовалась магия, ведь без помощи магии в озере рождается слишком мало ракушек. От башен замка к поверхности поднимались маленькие водовороты, очевидно поставляющие воздух обитателям замка. Вместо рва замок окружала высокая стена из водорослей, которую охраняли бдительные рыбы-мечи.

— Ну что ж, будем надеяться, что прокляторы хорошо относятся к путешественникам, — сказал Бинк.

Когда он говорил, пузырьков изо рта не появлялось — пилюли хорошо приспособили его к местной обстановке.

— Будем надеяться, что зеркало волшебника знает свое дело, — мрачно отозвался кентавр, — а духи озера не догадались, что дурак грифон, которого они могли видеть над озером, из нашей компании.

Они направились к тайным воротам. Из жидкой грязи поднялась огромная пасть бегемота.

— Сто-о-ой! — взревел бегемот, — Кто-о-о иде-е-е-ет?

Он мастерски громко тянул гласные звуки, и они эхом отражались в недрах его утробы.

— Бинк и Честер. Мы путешественники, — ответил Бинк с дрожью в голосе, — ищем пристанище на ночь.

— Во-о-от как? — удивился монстр. — Ну так про-о-охо-о-одите! — Пасть разинулась еще шире.

— Проходите? — агрессивно проговорил кентавр. — Да мы только что пришли!

— Так про-о-охо-о-одите! — проревел бегемот и разинул пасть так широко, что кентавр мог въехать прямо туда, не пригибая головы.

Честер потянулся к мечу.

— Сто-о-ой, то есть я хотел сказать — стой, — пробормотал Бинк. — Я вспомнил горгулью; он хочет, чтобы мы вошли в замок. Через его пасть.

Кентавр уставился в тоннель, который представляла собой глотка бегемота.

— Будь я проклят, если помогу ему меня сожрать!

— Да это же вход в замок! — пояснил Бинк. — Сам бегемот и есть вход.

Честер уставился на него:

— Ну и ну! Чтоб мне превратиться в мерина!

И он, отбросив колебания, галопом устремился в глотку бегемота.

И глотка так и тянулась до самого замка. Вскоре в конце тоннеля показался свет, и Честер с Бинком выбрались в великолепный приемный зал. Затейливые тканые гобелены покрывали стены, а пол был выложен из разукрашенных деревянных квадратиков.

Поприветствовать прибывших вышел приятный, почти красивый молодой человек — тоненькие усики, затейливые кудри около ушей, расшитая яркими нитками одежда достойна принца, а на ногах мягкие туфли с остроконечными носками.

— Добро пожаловать в замок Преддверия, — сказал он. — Могу я спросить, кто вы такие и зачем прибыли к нам?

— Можешь, — согласился Честер.

Последовало непродолжительное молчание.

— Ну так как же? — произнес молодой человек, начиная сердиться.

— Так что же ты не спрашиваешь? — удивился Честер, — Я же тебе разрешил.

Уголки рта молодого человека слегка дернулись, и он сразу сделался не таким красивым.

— Ну так я спрашиваю.

— Я — кентавр Честер, а это мой приятель Бинк. Он человек.

— Я это уже заметил. А какова ваша цель?

— Мы ищем источник магии, — сказал Бинк.

— Вы сбились с пути. Это к северу, недалеко отсюда, в деревне Магической Пыли, в Амазоновке. Но прямой путь туда очень опасен для вашего здравомыслия.

— Мы там уже побывали, — сказал Бинк. — Это не истинный источник, а всего лишь выход на поверхность магической пыли. То, что мы ищем, лежит под ним. И насколько мы знаем, самый удобный путь туда проходит через этот замок.

На лице молодого человека проскочил намек на улыбку:

— О, вы сами откажетесь от этого пути!

— Испытай нас и увидишь.

— Это вне моей компетенции. Вам следует поговорить с владельцем этого поместья.

— Это нас вполне устроит, — согласился Бинк.

Он задумался, каким же таким духом может оказаться местный хозяин, коли имеет такого послушного слугу-человека.

— Не будете ли вы столь любезны пройти со мной?

— Непременно будем, — согласился Честер.

— Но сначала надо что-то сделать с копытами. На полу ценный паркет, и нам бы не хотелось, чтобы его поцарапали или помяли.

— Зачем же тогда вы положили его на пол? — спросил Честер.

— Но в конюшнях мы не стелем паркет, — ответил молодой человек. Он достал несколько пушистых кружков. — Приложи по кружку к каждому копыту; они тут же приклеятся и смягчат твои шаги.

— А может, лучше запихать их тебе в глотку? — спросил Честер.

— Это всего лишь небольшая уступка, — прошептал Бинк После того как Честер применил оздоровительный эликсир для своей задней части, его копыта стали прочными, звучными и достаточно твердыми, чтобы оставить следы на паркете. — Ублажи уж беднягу. Возможно, прокляторы очень придирчивы в таких делах и сурово наказывают слуг за недосмотр.

Честер не очень-то ловко поочередно прижал свои копыта к войлочным кружкам. Кружки приклеились, и шаги кентавра стати бесшумными.

Они прошли через элегантно убранный зал, спустились по устланной ковром лестнице и вошли в маленькую комнатку. Она была настолько мала, что для Честера там едва хватило места.

— Если это их главный зал… — начал было он.

Молодой человек дотронулся до кнопки. Дверь закрылась.

И вдруг комната пришла в движение.

Изумленный Бинк раскинул руки, а Честер, лягнув, пробил дыру в задней стене.

— Спокойней, дорогие гости, — сказал их проводник, слегка нахмурившись. — Вы что, никогда раньше не ездили на подъемниках? Это всего лишь бездушная магия — комната, которая опускается или поднимается, когда в нее входят. Очень сохраняет лестницы.

— О-о! — смущенно протянул Бинк. Он предпочитал более привычную магию.

Магический подъемник остановился. Двери открылись. Вся компания вышла в другой зал и, как и следовало ожидать, попала в покои владельца поместья.

К великому удивлению Бинка, им оказался человек в богатой серебряной одежде, украшенной бриллиантами, и в таких же дурацких туфлях, как и слуга.

— Итак, вы предлагаете мне услугу за то, что я предоставлю вам ночлег? — живо поинтересовался он.

— У нас такой обычай, — сказал Бинк.

— И у нас тоже! — радушно согласился хозяин. — У вас есть какие-нибудь особые таланты?

Бинк не мог говорить о своем таланте, а Честер своего просто не знал.

— Вообще-то нет. Но мы довольно сильны и можем сделать какую-нибудь черную работу.

— Работу? О небеса, вовсе нет! — воскликнул хозяин. — Люди здесь не работают!

Ого!

— А как же вы живете? — спросил Бинк.

— Мы все организовываем, руководим… и развлекаем, — сказа! хозяин. — У вас есть способности кого-нибудь развлекать?

Бинк развел руками:

— Боюсь, что нет.

— Великолепно! Из вас получатся идеальные зрители.

— Зрители?

Бинк понимал, что Честер поражен не меньше его самого. Зеркало показываю, что он смотрит спектакль, но разве это может быть платой за ночлег?

— Мы посылаем наших артистов развлекать народ, а народ нам платит работой или плодами своей работы. Это полезная профессия, как эстетически, так и практически. Но нам необходимо заранее знать, какова будет реакция зрителей на спектакль, чтобы мы могли своевременно оценить наше новое представление.

Такое безобидное занятие как-то не вязалось с репутацией этого места.

— Быть зрителями, посмотреть ваше представление — и это все, чего вы от нас хотите? Такая служба и ночлег вряд ли равноценны. К тому же, боюсь, мы не сможем представить вам рецензию, которая…

— Совсем не обязательно! Наши магические устройства расскажут нам о вашей реакции, и мы сможем сгладить кое-какие шероховатости в спектакле. Вам ничего не надо делать, только реагировать на представление. Я вам честно это обещаю.

— Думаю, с этим мы справимся, — с сомнением сказал Бинк. — Если вас это действительно удовлетворит.

— Забавно получается, — сказал Честер. — А как же вы тогда заработали репутацию духов?

— Ух ты, это же недипломатично, — смущенно прошептал Бинк.

— Духов? А кто назвал нас духами? — спросил владелец замка.

— Огр, — ответил Честер. — Он сказал, что вы погубили целый лес своим проклятием.

Хозяин погладил свою козлиную бородку:

— Огр выжил?

— Заткнись, Честер, — прошипел Бинк.

Но кентавром уже овладела его непокорная натура.

— Он пытался только спасти свою даму-великаншу, а вы не могли вынести его счастья и поэтому…

— А, это тот самый огр. Ну, думаю, что, с точки зрения огра, мы действительно какие-то злые духи. А вот для нас зло заключается в обгладывании человеческих костей. Все зависит оттого, с какой стороны посмотреть.

Очевидно, кентавр не вызвал у хозяина антипатии, подумал Бинк, но это просто счастливая случайность. Если, конечно, хозяин не актер, как вся его труппа, в противном случае им могут грозить серьезные и заковыристые неприятности.

— Этот огр теперь вегетарианец, — сказал Бинк. — А вот мне интересно: вы действительно владеете таким разрушительным заклинанием и почему вас так волнует, что поделывает теперь огр? На самом деле вам ведь нет нужды опасаться офов здесь, на дне озера, ведь огры не умеют плавать.

— Да, у нас есть такое заклинание, — ответил хозяин. — Оно требует общих усилий, соединения магии каждого из нас. У нас нет отдельных талантов, каждый лишь вносит свой вклад в общие усилия.

Бинк был поражен. Здесь жило целое общество с одинаковыми талантами! Магия повторяла сама себя!

— Однако мы не пользуемся своим проклятием наугад. Мы преследовали Офа по профессиональным причинам. Он вмешался в нашу монополию.

Ни Бинк, ни Честер ничего не поняли.

— Вашу — что?

— Мы держим в своих руках все официальные увеселительные мероприятия в южной части Ксанфа. А этот никчемный актеришка пробрался на одну из наших постановок и похитил нашу ведущую актрису. Мы не вынесли такого вмешательства в наши дела, да еще и конкуренции.

— Ведущей актрисой у вас была великанша? — спросил Бинк.

— Преобразованная нимфа, талантливейшая актриса. Все наши артисты очень талантливы, вы сами убедитесь. В этой своей роли она была самой настоящей огрессой, какую только можно себе представить, совершенно жуткой, — Он помолчал, задумавшись, — Вообще-то с ее темпераментом она и в жизни очень похожа на огрессу. Примадонна…

— Тогда можно понять ошибку огра.

— Понять, наверно, можно, но вот спустить такое — нет. Он вообще не имел никакого отношения к той постановке. Нам пришлось переделать уже готовую вещь. Мы на этом потеряли целый сезон.

Бинку очень захотелось узнать, как примет огра идеальная дама его сердца, когда он заявится ее спасать. Ведь на самом деле она не великанша, а актриса из замка донных прокляторов в костюме великанши!

— А что вы скажете о наоборотном дереве? — спросил Честер.

— Люди развлекались тем, что брали плоды этого дерева и меняли магические эффекты. Мы не могли позволить себе такую конкуренцию. Так что мы его уничтожили.

Честер взглянул на Бинка, но ничего не сказал. Возможно, эти прокляторы и правда в какой-то мере злые духи. Уничтожить все соперничающие с ними виды развлечений…

— А куда, вы говорите, вы направляетесь? — спросил хозяин.

— К источнику магии, — ответил Бинк, — Мы так понимаем, что он под землей и самый удобный путь к нему лежит через ваш замок.

— Я не люблю, когда надо мной насмехаются, — нахмурился хозяин. — Хотите оставить цель своего путешествия в тайне — ваше право. Но не надо морочить мне голову, преподнося явные выдумки.

У Бинка сложилось впечатление, что очевидное для этого человека более оскорбительно, чем выдумка.

— Слушай, дух! — сказал Честер, явно еле сдерживая себя, — Кентавры не врут!

— Постой, дай я все улажу, — быстро вмешался Бинк. — Вы нас определенно неправильно поняли. Мы ищем источник магии, но, возможно, мы ошибаемся насчет его местонахождения.

Хозяин потеплел:

— В это еще можно поверить. Под этим замком нет ничего, кроме водоворота. И ничто направляющееся в ту сторону не возвращается. Мы потому и называемся замком Преддверия, что охраняем водоворот и не даем ничего не подозревающим невинным существам утонуть и погибнуть ужасной смертью. А кто вам сказал, что то, что вы ищете, лежит в этом направлении?

— Ну, вообще-то волшебник…

— О! Никогда не доверяйте волшебникам! Они вечно что-нибудь напутают!

— Ну, возможно, итак, — неуверенно ответил Бинк, а Честер задумчиво кивнул, — Но он говорил так убедительно…

— Они такими и должны быть, — мрачно произнес владелец замка и резко перешел к другой теме: — Я покажу вам водоворот. Пожалуйста, сюда.

Он подвел их к внутренней панели. Когда он дотронулся до панели, она соскользнула в сторону. Перед ними оказалась стена из блестящего стекла. Нет, не из стекла, стена двигалась. На ней были заметны горизонтально двигающиеся неровности. Теперь, вглядевшись сквозь мутноватую стену, Бинк различил какие-то объемные формы. Это была колонна, возможно, диаметром раза в два больше разведенных руте Бинка, с полой серединой. На самом деле это оказался столб воды, крутящийся с большой скоростью. Или уходящий вниз по спирали…

— Водоворот! — воскликнул Честер. — Мы смотрим на нижнюю часть водоворота!

— Правильно! — с гордостью подтвердил хозяин, — Мы построили свой замок вокруг него и удерживаем его с помощью магии. В водоворот можно войти, но выхода из него нет. В его утробу бросают преступников и других нежелательных элементов, и они исчезают там навсегда. Чрезвычайно эффективное средство сдерживания.

Да уж! Толща стремительно мчащейся воды пугала и внушала благоговейный ужас своей неизбывной силой. И в то же время она притягивала — как песня сирены, как безумие.

Бинк отвел взгляд:

— И куда же она течет?

— Кто решится выяснить? — спросил хозяин в ответ, внушительно изогнув бровь. Он задвинул панель, и картина водоворота исчезла. — Ну, хватит об этом, — решил владелец замка. — Сейчас мы вас накормим и напоим, как положено, а потом пойдем смотреть наше представление.

Угощение было великолепно. За столом прислуживали красивые девушки, слегка прикрытые легкими зелеными одеждами; они льстили путешественникам своим преувеличенным к ним вниманием, особенно к Честеру. Девушек, казалось, восхищала как его мускулистая человеческая часть, так и великолепное конское продолжение. Бинк, как и раньше, подивился, что девушки находят в лошадях. Сирена ведь тоже так хотела покататься верхом!

Наконец, сытые до невозможности, Бинк с Честером прошли в театр. Сцена занимала в несколько раз больше места, чем зрительный зал. Очевидно, местные жители не так любили смотреть представления, как участвовать в них.

Занавес поднялся, и представление началось. Это была аляповатая костюмированная постановка, полная отважных воинов, упитанных женщин и веселых шутов. Сцены дуэлей впечатляли, но Бинк задумался, чего стоят эти воины со своим оружием в настоящем сражении. Разница между искусством владения оружием и нервным напряжением сражения огромна! Женщины были волшебно соблазнительны, но останутся ли они такими же, если снять с них все эти специально сшитые платья, и такими же остроумными, если отобрать у них заученные наизусть тексты?

— Вас не очень-то развлекает наша работа? — поинтересовался хозяин.

— Я предпочитаю жизнь, — ответил Бинк.

Хозяин сделал в своем блокноте пометку: «Больше реализма».

Затем представление перешло к музыкальной части. Героиня запела милую песенку о тоске и потере, раздумывая о своем неверном возлюбленном, — трудно представить, что какой-то болван, каким бы болваном он ни был, мог изменить столь желанному существу. Бинк опять вспомнил Хамелеошу и опять затосковал. Рядом с ним стоял поглощенный представлением Честер и, возможно, думал о том, как они вместе с Чери скакали по окрестностям Кентавровки. А Чери и правда кобылица-красавица.

И тут в песню влился мучительно прекрасный аккомпанемент. Флейта так великолепно и чисто вела свою партию, что голос певицы был посрамлен. Бинк глянул в сторону, откуда раздавались звуки, и увидел их источник — сверкающая серебряная флейта висела в воздухе рядом с героиней и и фата сама по себе. Волшебная флейта!

Удивленная дама прекратила петь, а флейта все продолжала играть. Освободившись от тех Ограничений, которые накладывал на ее игру голос певицы, она выводила мелодию удивительной сложности и красоты. Теперь уже все члены труппы стояли на сцене и слушали, и казалось, что для них это так же ново, как и для Бинка.

Хозяин вскочил на ноги.

— Кто пользуется магией? — спросил он.

Никто не отозвался. Все были поглощены происходящим.

— Очистить сцену! — крикнул хозяин с побагровевшим лицом. — Все вон! Вон, вон!

Слушатели медленно покидали сцену, исчезали в боковых проходах, оглядываясь на одинокий инструмент. Сцена опустела, а флейта все продолжала играть, переходя от одной мелодии к другой, и каждая новая мелодия была восхитительнее предыдущей.

Хозяин схватил Бинка за плечи.

— Твоя работа? — спросил он, казалось готовый задохнуться от гнева.

Бинк отвлекся от сцены.

— У меня нет такой магии, — сказал он.

Владелец замка вцепился в мускулистую руку Честера:

— Ты… тогда это твоя работа!

Честер повернул голову и посмотрел ему в лицо.

— Что? — спросил он, будто вынырнув из забытья.

В этот момент музыка стихла.

— Честер! — воскликнул Бинк. — Твой талант! Вся красота в твоей природе подавлена, потому что она связана с твоей музыкой, а как кентавр ты не можешь…

— Мой талант! — удивленно повторил Честер, — Значит, это был я! Я никогда бы не осмелился… И кто бы мог подумать…

— Сыграй еще, — настойчиво попросил Бинк. — дай еще разок послушать эту чудную музыку! Докажи, что у тебя есть магия, как и у твоего героя-дяди Германа-отшельника!

— Ладно! — согласился Честер.

Он сосредоточился. И снова появилась флейта. Она опять заиграла, сначала с остановками, а потом все более уверенно и красиво. И как ни странно, вполне заурядное лицо кентавра похорошело. Нет, это совсем не странно, вдруг сообразил Бинк: обычное грубое выражение лица кентавра объяснялось его постоянным недовольством. Сейчас недовольство растаяло: ворчать было уже не на что.

— Теперь ты не должен волшебнику никакой службы, — заметил Бинк, — ты сам обнаружил свой талант.

— Какая вопиющая наглость! — воскликнул хозяин. — Вы воспользовались нашим гостеприимством, обещая взамен сослужить нам службу и посмотреть представление в качестве зрителей. Но вы не зрители, вы — актеры. Вы нарушили наше соглашение!

И тут к Честеру вернулась его обычная надменность. В игре флейты проскочила фальшивая нотка.

— Пугало! — рявкнул кентавр, — Я просто подыгрывал песне, которую пела твоя певица. Давай продолжай пьесу, я досмотрю ее и буду аккомпанировать.

— Вряд ли это возможно, — мрачно сказал хозяин, — мы не потерпим выступления артистов, не входящих в нашу гильдию. У нас монополия.

— И что вы сделаете? — спросил Честер, — Закатите истерику? Я имел в виду, завернете проклятие?

— Ух, я бы не… — попытался предостеречь друга Бинк.

— Я не потерплю оскорблений от получеловека, — заявил хозяин.

— Ах так? — взорвался Честер.

Простым и оскорбительным жестом он собрал в кулак рубашку на груди хозяина и приподнял того над полом.

— Честер, мы их гости, — напомнил Бинк.

— Уже не гости! — задыхаясь, выпалил владелец замка, — Убирайтесь отсюда, пока мы не уничтожили вас за такую наглость!

— Моя наглость заключалась в игре на флейте? — насмешливо поинтересовался Честер, — А не запихать ли эту флейту тебе…

— Честер! — попытался предупредить дальнейшее Бинк, хотя его симпатии и были на стороне друга. Он решил сослаться на единственную личность, которая в состоянии сдержать гнев Честера: — Чери бы это не понравилось…

— Я и не собирачся делать это с ней, — возразил Честер, потом, подумав, добавил: — По крайней мере, не флейтой…

Все это время кентавр держат хозяина на весу. Внезапно рубашка владельца замка порвалась, и тот позорно рухнул на пол. Даже более чем позорно — он приземлился как раз на свежий холмик земли.

На самом-то деле холмик смягчил приземление и уберег владельца замка от увечий. Но это только распалило его гнев.

— Грязь! — воскликнул он. — Это животное швырнуло меня в грязь!

— Там тебе и место, — сказал Честер, — Вообще-то я не хотел пачкать об тебя мою чистую серебряную флейту, — Он посмотрел на Бинка и добавил: — Я очень доволен, что она из серебра, а не какого-то там дешевого металла. Это все-таки говорит о качестве.

— Да, — поспешно согласился Бинк. — А теперь, если бы мы смогли убраться…

— Что делает грязь на моем бесценном паркете? — вопрошал хозяин.

Теперь вокруг них собралась толпа актеров и слуг, которые помогали владельцу замка подняться, отряхивали его и подхалимничали.

— Завитушечник, — с беспокойством сказал Бинк, — он опять нас нашел.

— Так это тоже ваш дружок! — взревел хозяин, восходя на новую ступень ярости, — Я должен был сразу догадаться! Он первый получит проклятие! — И он направил дрожащий от переполнявших его эмоций палец на холмик земли: — Ну-ка все вместе! И раз, и два, и три!

Прокляторы схватились за руки и сосредоточились. На счет «три» вырвалось проклятие, оно вылетело из пальца хозяина и походило на разряд молнии.

Молния образовала огненный шар величиной с кулак и начала опускаться прямо на холмик свежей земли. Соприкоснувшись с землей, она то ли взорвалась, толп ворвалась в тоннель. На мгновение тоннель осветился, и оттуда пахнуло чем-то едким. Ни земли, ни завитушечника, ни паркета в этом месте не осталось.

Владелец замка удовлетворенно взглянул на образовавшуюся в полу дыру:

— Этот завитушечник нас больше не побеспокоит. А теперь твоя очередь, получеловек, — Он поднял и навел на Честера свой ужасный палец: — И раз, и два…

Бинк рванулся вперед и толкнул хозяина под руку. Проклятие сорвалось с пальца и угодило в одну из колонн. Опять вспышка — и часть колонны исчезла в никуда.

— Взгляни, что ты наделал! — воскликнул хозяин, впадая в еще большую ярость, если это, конечно, возможно.

Бинк не стал протестовать: вероятно, за это на первый взгляд случайное попадание ответствен его талант. В конце-то концов, проклятие должно было что-то разрушить.

Сам-то Бинк наверняка невредим, но вот с Честером дело хуже.

— Бежим! — крикнул Бинк. — Увези меня туда, куда не дотянутся эти проклятия!

Честер уже вытаскивал свой меч, но застыл на полпути:

— Правильно! Я-то могу постоять за себя, а вот ты всего лишь человек. Давай!

Бинк взгромоздился на спину кентавра, и они бросились наутек как раз в тот момент, когда хозяин начал творить новое заклинание-проклятие. Честер галопом пустился вдоль зала, его копыта оставались на удивление беззвучными — на них все еще были наклеены мягкие кружки. Прокляторы с воем кинулись в погоню.

— Где здесь выход? — крикнул Бинк.

— Откуда мне знать? Это в ведении птичьего клюва. А я всего лишь бывший гость этих гадов.

Старый добрый Честер! Весь из колючих насмешек и показухи.

— Мы где-то наверху, — сказал Бинк, — Учитывая, что они не пользуются лестницами, можно выбить окно и поплыть… — Он сунул руку в карман и нащупал пузырек, в котором заключались волшебник, Кромби и голем. Бинк еще покопался в кармане, пока не нашел пилюли для пребывания под водой: сейчас он не мог позволить себе ошибиться. — Нам лучше принять пилюли. Мы проторчали здесь больше двух часов.

Оба на бегу проглотили пилюли. Теперь они готовы окунуться в воду, если, конечно, таковую найдут. Погоня отстала — ни одному человеку не сравниться в скорости с кентавром.

У Бинка промелькнула еще одна мысль.

— Нам надо не выбираться отсюда, а попасть вниз, под замок. Вниз, к источнику магии.

— От которого они так старались нас отпугнуть, — согласился Честер.

Кентавр быстро и точно развернулся, прямо как когда уклонялся от взрывающихся ананасок; уткнувшись передними ногами в землю, он развернул вокруг них все свое тело. Затем он пустился вскачь обратно по тому же пути, по которому только что бежал.

— Постой! — закричал Бинк, — Это же самоубийство! Мы даже не знаем, где находится вход в водоворот!

— Водоворот должен быть в центре замка — это закон архитектурной устойчивости, — сказал Честер, — Кроме того, у меня хорошо развито чувство направления. Я примерно представляю, где он находится. А вход туда я готов сделать сам.

Бинк совсем забыл, что за грубой внешностью кентавра кроется незаурядный ум. Честер знал, что делает.

Они завернули за угол и врезались в толпу преследующих их прокляторов. Люди полетели в разные стороны, но из середины этой неразберихи всплыло проклятие и устремилось вслед за Честером.

Бинк оглянулся, чтобы посмотреть на него.

— Честер, беги! — закричал он. — У тебя на хвосте висит проклятие!

— На хвосте! — негодующе воскликнул Честер и устремился вперед.

Он не боялся повреждений на своем лице, но вот задняя часть для него была священна.

Направленное в цель проклятие неуклонно преследовало их.

— Нам не убежать от него, — сказал Бинк, — оно так же нацелено на нас, как то, другое, было нацелено на огра.

— Нам что, поклясться, что мы не будем больше грызть костей?

— Ну, я и так не особый поклонник человеческих костей!

— Я думаю, водоворот впереди, — сказал кентавр, — Держись крепче — сейчас я в него прыгну!

Он прыгнул на глухую деревянную панель. Панель разлетелась в щепки от удара его передних копыт, и Бинк с Честером вывалились прямо в водопад.

Последней мыслью Бинка, перед тем как их, яростно крутя по кругу, опуская все ниже и ниже и открывая взору ужасный отблеск темного центрального провала, поглотил водоворот, было: что станет теперь с преследующим их проклятием? А затем — тоже по спи рати — он начал терять сознание.

Бинк пришел в себя голым и изрядно помятым, но незамерзшим. Он лежал, растянувшись на берегу теплого мерцающего озера. Побаиваясь хищников, Бинк быстро вытащил ноги из воды.

Он услышал стон. Чуть дальше на берегу лежал кентавр, раскинув все свои шесть конечностей в разные стороны. Спуск по водовороту оказался необычайно опасным — не будь у них пилюль для пребывания под водой, они бы несомненно утонули. Бинк с трудом поднялся на ноги и побрел к своему другу.

— Честер! Ты в…

Он замолк на полуслове. На песке он увидел сверкающую звездочку или драгоценный камень. Как это ни глупо, но он задержался и подобран ее, хотя безделушка была ему совершенно без надобности. Она оказалась обычным осколком стекла.

Честер застонал опять и поднял голову.

— Нужно нечто посильнее обычного водоворота, чтобы вышибить дух из кентавра, — сказал он, — Но возможно, ненамного сильнее…

Бинк преодолел остававшееся между ними расстояние и помог другу подняться.

— Эй, ты что, зарезать меня собрался? — спросил Честер.

— А, извини. Я подобрал этот осколок… — Он опять замолк, уставившись на осколок, — Там что-то есть! Это же…

Честер поднялся на ноги.

— Дай-ка взглянуть. — Он протянул руку, чтобы взять осколок. Его глаза сделались круглыми от удивления. — Да это же Хамфри!

— Что?

Бинк решил, что он ослышался.

— В полумраке плохо видно, но я уверен — это он. Определенно он. Это, должно быть, осколок волшебного зеркала, случайно выброшенный на берег. Что случилось с добрым волшебником?

— Я потерял пузырек! — в ужасе воскликнул Бинк, — Он лежал у меня в кармане… — Его рука скользнула по телу в том месте, где должен был находиться карман. — Зеркало было у него с собой. Как мог даже всего лишь осколок попасть из бутылки сюда, если…

— Если бутылка не разбилась, — закончил его мысль Честер, — В таком случае…

— В таком случае они на свободе. Но где… и в каком состоянии? У них же не было пилюль для пребывания под водой.

— Если они выбрались как раз в тот момент, когда проклятие догнало…

Честер внимательно посмотрел на осколок стекла:

— С Хамфри на первый взгляд ничего не случилось, а у него за спиной я вижу и грифона. Однако я думаю, они все еще в бутылке.

Бинк посмотрел на осколок:

— Они там! Я вижу круглые стенки пузырька и обстановку. Кое-что съехало со своего места, но бутылка не разбилась. — Он несколько успокоился. Разбитый пузырек вполне мог стать концом для его друзей. — А у них в руках другой осколок зеркала! — Он поднял руку и помахал: — Эй, ребята!

Хамфри беззвучно помахал ему в ответ.

— Он видит нас в своем осколке! — воскликнул Честер. — Но это же невозможно, ведь разбитое зеркало находится снаружи, здесь.

— В магии нет ничего невозможного, — сказал Бинк. Это утверждение, конечно, было избитым штампом, и в данный момент он в нем слегка усомнился.

— Смотри, какой там кавардак, — сказал Честер, — пузырек, наверное, обо что-нибудь ударился.

— И зеркало разбилось, а осколок от него прилетел прямо сюда, — неуверенно проговорил Бинк, — как раз туда, где мы его смогли найти. Слишком много совпадений, даже если поверить в такую возможность.

— А чему еще нам верить? — спросил Честер.

Крыть Бинку было нечем. Его талант действовал под прикрытием совпадений, и здесь наверняка не обошлось без него. Но было бы проще, если бы вместо осколка зеркала к берегу подплыла сама бутылка с волшебником.

— Мы их видим, но не слышим. Может, если мы напишем им записку… — предложил Бинк.

Но, для того чтобы написать записку, у них ничего не было.

— Если мы сумеем найти пузырек, то сможем их выпустить, — заметил Честер.

Казалось, теперь он чувствовал себя гораздо лучше, по крайней мере физически.

— Да, — согласился Бинк. Он поднес осколок поближе к лицу и, четко артикулируя каждый звук, спросил: — Где вы?

Хамфри развел руками. Он указал на стенку пузырька. За ней бурлила вода, оставляя извилистые фосфоресцирующие полосы вдоль стен. Пузырек был где-то в реке, и его несло по течению… Но куда?

— Думаю, от этого зеркала большой пользы не будет, — сказал Честер. — Кромби может определить, где мы, но не в состоянии добраться до нас. Мы можем добраться до пузырька, но не в состоянии его найти.

— Надо пойти вниз по реке, — сказал Бинк, — Она наверняка начинается здесь, в озере, в водовороте, и течет куда-то по своему руслу. Но если мы пойдем по реке…

— То задержимся с поиском источника магии, — закончил Честер.

Бинк призадумался над этим.

— Поиски подождут, — решил он, — мы должны спасти друзей.

— Пожалуй, что так, — согласился кентавр. — Даже этого нахального грифона.

— Тебе действительно так не нравится Кромби?

— Хм… он задира, такой же, как и я. Но я полагаю, что в этом его винить не стоит. Я бы хотел помериться с ним силой, так, разок, просто для интереса.

Мужское соперничество — что ж, Бинк это прекрасно понимал, он и сам временами испытывал такое.

Но сейчас им предстояли более важные дела.

— Я хочу пить, — сказал Бинк.

Он пошел обратно к берегу.

— А ты не обратил внимания, — заметил Честер, — что возе-ре нет никакой жизни? Ни рыб, ни монстров, ни водорослей, нет даже прибрежных животных…

— Нет жизни, — повторил Бинк. — Но с нами же все в порядке, так что…

— А мы еще из него не пили. А если и пили, то свежую воду из водоворота, когда находились под действием пилюль.

— Правда, — согласился Бинк и почувствовал себя очень неуютно.

— Я подумал, может, пробка в пузырьке у Хамфри ослабла и он, раскусив, что это за вода, закрыл пробку снова, а зеркало разбилось до того, как они с Кромби вернулись в пузырек.

— Возможно, — согласился Бинк — Лучше не рисковать. Скоро нам потребуется еще и пища. Давай-ка осмотримся. Мы не сможем освободить волшебника, если не позаботимся о себе.

— Правильно, — согласился Честер. — И первое, что надо сделать, это…

— Найти мою одежду, — закончил Бинк.

Одежда вместе с мечом Бинка лежала дальше по берегу. Вот это повезло! Правда, не до конца — пузырька в кармане не оказалось. А Честер сохранил все свое оружие вплоть до лассо, так что был в полной боевой готовности.

Они пошли по проходам пещеры, оставив подозрительную реку за спиной. Их глаза привыкли к полумраку подземного мира. Бинк надеялся, что они не наткнутся здесь на полушек, но вслух эту мысль высказывать не стал. Нет смысла без толку волновать Честера. Они старались отмечать свой путь крестиками на земле и ставили их как можно чаще, но Бинк сомневался в эффективности этого метода. Время шло, а конца пути не было видно, особенно если учесть, что они понятия не имели, куда идут.

Поначалу Бинк просто хотел пить, но теперь, когда он знал, что воды нет, его стала мучить жажда. Сколько еще идти, прежде чем…

Внезапно они увидели свет, настоящий свет, а не тусклое мерцание тоннелей. Они осторожно заспешили вперед и наткнулись на волшебный фонарь, подвешенный к выступу скалы. Его мягкое свечение было обнадеживающим знаком, но больше ничего интересного здесь не обнаружилось.

«Люди… или гоблины», — с надеждой и страхом подумал Бинк.

Честер снял фонарь и внимательно его изучил.

— Мне кажется, это дело рук фей, — сказал он. — Гоблинам ведь не больно-то и нужен свет, да и работа для них слишком тонкая.

— И феи не всегда бывают дружелюбны, — заметил Бинк. — Но все же лучше рискнуть, чем умереть от голода в одиночестве.

Они взяли фонарь и пошли дальше, обретя хоть маленькую, но надежду. Однако больше ничего не случилось. Похоже, кто-то зажег фонарь, оставил его и ушел. Странно.

Усталые, грязные, голодные и томимые жаждой, они устроили привал на большом валуне.

— Надо отыскать что-нибудь поесть или, по крайней мере, попить, — сказал Бинк, стараясь не выдавать своего волнения, — В главном тоннеле нет ни того ни другого, но… — Он замолчал и прислушался. — Это…

Честер, внимательно прислушавшись, склонил голову:

— Так и есть. Капает вода. Я не хотел об этом говорить, но у меня тоже от жажды язык присох к нёбу. Если нам удастся…

— Мне кажется, капает за этой стеной. Может, если мы…

— Отойди-ка.

Кентавр повернулся к подозрительной стене лучшей своей половиной и ударил в нее копытом.

Обвалился большой кусок. Теперь звук стал громче — вода бежала по камням.

— Дай я залезу туда, — сказал Бинк, — и если мне удастся набрать пригоршню…

— Просто на всякий случай, — сказал кентавр, взяв свою веревку и обвязав ее вокруг пояса Бинка — Мы не знаем, что нас ожидает там, в темноте. Если ты провалишься в какую-нибудь дыру, я тебя вытащу.

— Хорошо, — согласился Бинк, — Давай я возьму волшебный фонарь.

Он протиснулся в дыру. Когда он пролез через завал, то оказался в более просторной пещере неправильной формы, дно которой под небольшим уклоном уходило куда-то в темноту. Звук текущей воды исходил из темноты.

Бинк начал осторожными шагами пробираться вперед, таща за собой веревку. Соблазняющий звук струящейся воды становился все громче. Двигаясь на этот звук, Бинк добрался до расщелины на дне пещеры. Он поднес к расщелине фонарь. Теперь наконец внизу стал виден отблеск ручейка. Бинк попытался дотянуться до воды и коснулся ее, как раз когда его плечо уперлось в стену.

Но как поднять воду наверх? После недолгих размышлений Бинк отодрал от уже и так порванной одежды лоскут и опустил его в воду. Он дал лоскуту основательно набухнуть, а потом вытащил его наверх.

Пока он этим занимался, вдали послышалось пение, Бинк тревожно замер. Неужели донные прокляторы добрались сюда? Нет, это маловероятно, они водяные жители, а не пещерные, к тому же, по собственному признанию владельца поместья, они совсем не представляли, что делается под ними, в этих местах. Это, наверно, кто-то из пещерных обитателей. Может быть, владелец этого волшебного фонаря.

К тому времени, когда Бинк поднес лоскут, с которого капала вода, ко рту, пение слышалось уже совсем близко. Почувствовался запах свежих цветов. Бинк сунул намокший конец лоскута в рот и начал сосать. Холодная чистая влага наполнила рот. Это была самая вкусная вода, какую он когда-либо пробовал!

Затем случилось нечто странное. Бинк ощутил приступ головокружения, но не вызывающий тошноту, нет, а необычайно приятный. Он почувствовал себя живым, полным сил, согретым теплотой человеческого духа. Воистину чудесная вода!

Он опять опустил лоскут в расщелину и набрал воды для Чсстера. Не самый удобный способ напиться, но все же лучше, чем ничего. Пока Бинк лежал, набирая воду, он опять услышал пение. Пела нимфа, голос у нее был несовершенным, но молодым, приятным и радостным. По телу Бинка пробежала волнующая дрожь.

Бинк вытащил тряпку и положил ее на дно пещеры. Затем взял фонарь и направился на звук пения. Голос исходил из той части пещеры, которая лежала за расщелиной. Вскоре веревка натянулась. Он отвязал ее, бросил на пол и пошел дальше.

Теперь он увидел луч света, пробивавшийся из трещины в стене. Певица находилась в помещении, расположенном за этой стеной. Бинк встал на колени и приложил глаз к трещине.

Нимфа сидела на серебряном стульчике, роясь в бочонке, набитом драгоценными камнями. Камни отбрасывали разноцветные блики на стены пещеры. Эго была самая что ни на есть настоящая нимфа — длинные голые ноги, крохотная юбчонка, едва прикрывавшая ягодицы, гибкая талия, полная грудь, а на лице огромные наивные глаза. Ее волосы сверкали не хуже бочонка с драгоценными камнями. Бинк и раньше много раз видел таких нимф — каждая из них связана с каким-нибудь деревом, скалой, озером, ручьем, горой, но все они настолько на одно лицо, что их красота примелькалась. Казалось, какой-то волшебник установил идеал женской красоты и разбросал его для украшения по всем землям Ксанфа, привязав каждую нимфу к определенному месту так, чтобы их расселение было равномерным, Поэтому в нимфе нет ничего особенного. А вот драгоценные камни, наоборот, были небывалым сокровищем.

И все же Бинк только мельком взглянул на камни. Его взгляд не отрывался от нимфы. Она — он это почувствовал — была само очарование.

«Что я делаю?» — спросил он себя. И это в то время, когда Честер жнет его с водой! Ему здесь совершенно не место! Но вместо ответа он лишь страстно вздохнул.

Нимфа услышана его. Она встревоженно подняла глаза, оборвала свою немудреную мелодию, но увидеть Бинка не смогла. Нимфа недоуменно тряхнула своими девичьими кудрями и вернулась к прерванному занятию, очевидно решив, что вздох ей померещился.

— Да я здесь, — закричал Бинк, к собственному удивлению, — за стеной я!

Она издала короткий мелодичный визг, вскочила и убежала. Бочонок опрокинулся, и драгоценные камни разлетелись по всему полу.

— Подожди! Не убегай! — крикнул Бинк.

Он с такой силой ударил в стену кулаком, что та треснула. Бинк отломал несколько кусков, расширил лаз и спрыгнул в комнату. Он поскользнулся на нескольких жемчужинах, но, немного протанцевав, удержал равновесие.

Теперь он замер и прислушался. В пещере стоял странный запах — запах, напоминающий дыхание нападающего дракона, который чувствует его жертва в тот момент, когда он ее настигает. Бинк беспокойно огляделся, но дракона нигде не было видно. Вокруг стояла тишина. Почему он не слышит, как бежит нимфа?

После недолгих раздумий Бинк понял. Нимфа могла испугаться и побежать, но она вряд ли оставит без присмотра свои сокровища. Очевидно, она забежала за первый же угол и теперь наблюдает за ним из своего укрытия.

— Пожалуйста, мадемуазель, — позвал Бинк, — я не желаю тебе ничего плохого. Я только хочу…

«Обнять тебя, целовать тебя…»

Пораженный, он на полном ходу остановил свои мысли. Он же женатый человек! Что он делает, преследуя незнакомую нимфу? Он должен вернуться к Честеру, принести ему воды…

И опять он затормозил свои мысли. О нет!

Однако он почти не сомневался в своих внезапных эмоциях. Он испил из источника и влюбился в первую же девушку, которую встретил. Это, наверное, был Источник любви!

Но как его талант допустил такое?

Ответ был до боли прост. Лучше бы Бинк об этом и не думал. Его таланту безразличны его чувства или чувства других. Его талант защищал его физически — его личное благополучие. Он, наверное, решил, что его жена, Хамелеоша, представляет для него какую-то угрозу, и поэтому нашел для него другую любовь. Его не удовлетворила их временная разлука, вот он и решил сделать ее постоянной.

— Я на это не согласен! — закричал Бинк. — Я люблю Хамелеошу!

И это было правдой. Любовные напитки не отменяют уже существующих отношений. Но теперь Бинк любил еще и нимфу, и вот нимфа-то сейчас была намного доступней.

Неужели у него появились разногласия с его талантом? У Бинка были этические нормы — у таланта их не было; Бинк был цивилизованным созданием — талант был примитивен. Тогда кто же должен взять верх?

Он боролся, но преодолеть действие Источника любви не мог. Если бы Бинк только предвидел, к чему клонит его талант, он бы отказался от этого и не пил из источника, но теперь он пал жертвой внезапной страсти. Хорошо, он разберется со своим талантом в свое время.

В магии все честно.

— Нимфа, иди сюда и назовись, а то я украду все твои сокровища! — заорал он.

Она не ответила, тогда он поставил опрокинутый бочонок и начал собирать в него драгоценности. Разнообразие содержимого бочонка просто поражало — здесь были алмазы, жемчуг, опалы, изумруды, сапфиры и масса других камней. Как нимфа раздобыла такое богатство?

Туг, выглядывая из-за поворота тоннеля, появилась и нимфа. Одновременно Бинк почувствовал легкий запах лесных цветов.

— Но мне нужны эти сокровища, — возразила она.

Бинк не отрывался от своего занятия. Бочонок все больше наполнялся камнями.

— Как тебя зовут? — спросил он.

— А тебя?

Теперь появился запах оленьей мушки, осторожно выглядывающей на край полянки.

— Я первый спросил. — Он хотел отвлечь нимфу разговорами, пока не поймает ее.

— Но незнакомец-то ты, — заметила она с типичной женской логикой.

Ну что ж. Ее логика ему понравилась. Он понимал, что это эффект источника — он уже был пленником ее кокетства.

— Меня зовут Бинк.

— А я Самоцветик, — сказала она, — Нимфа Драгоценностей, если тебе нужно полное имя. А теперь отдай мне мои камни.

— С удовольствием, Самоцветик, но за поцелуй.

— За кого ты меня принимаешь? — в типичной для нимф манере возразила она.

Теперь появился запах дезинфекции на сосновом масле.

— Это-то я и хочу выяснить. Расскажи мне о себе.

Она отступила в глубь комнаты, не доверяя ему.

— Я просто горная нимфа. Я слежу за тем, чтобы все драгоценные камни были надежно спрятаны в земле, так чтобы гоблины, драконы, люди и прочие существа могли их добывать— Бинк почувствовал запах усталых людей и гоблинов, — Это очень важно, иначе все эти существа станут еще более дикими, чем теперь. Добыча камней дает им хоть какое-то занятие.

Так вот как в земле появляются камни. Бинка это всегда удивляло, скорее, обязательно удивило бы, подумай он об этом.

— Но где же ты их берешь, чтобы потом прятать?

— О, да они просто появляются по волшебству. Бочонок никогда не пустеет.

— Правда?

— Смотри, он уже переполнился, оттого что ты пытаешься положить камни назад. Он не рассчитан на то, чтобы камни клали в него обратно.

Бинк с удивлением посмотрел на бочонок. Так и есть. Он предположил, что бочонок пуст, не проверив это предварительно, потому что все его внимание было поглощено нимфой.

— Как мне теперь управиться с лишними камнями? — с милым раздражением вопросила она. — Обычно на то, чтобы спрятать один камень, уходит около часа, а ты тут раскидал сотни.

Она топнула своей милой маленькой ножкой, явно не зная, как лучше выразить свое раздражение. В нимфах главное внешность, а не чувства.

— Я? Да это ты рассыпала их, когда удирала, — возразил Бинк. — Я как раз собираю их.

— Ну и что, все равно это твоя вина, ведь ты напутал меня. Что ты делал там, за стеной? Там никого не должно было быть. Поэтому-то и поставлена эта стена. Вода… — Она с тревогой умолкла. — Ты не…

— Пил, — признался Бинк — Меня мучила жажда и…

Она снова взвизгнула и убежала. Нимфы очень пугливы по своей природе. Бинк продолжал собирать камни и складывать их в кучку рядом с бочонком, зная, что она все равно рано или поздно вернется. Он ненавидел себя за это, понимал, что должен оставить нимфу в покое, но остановиться уже не мог. И он чувствовал, что должен, насколько может, помочь ей справиться с образовавшимся беспорядком, так как куча камней рядом с бочонком все росла и росла.

И опять из-за угла выглянула Самоцветик:

— Если бы ты просто ушел и дал мне…

— Нет, я не уйду, пока не разберусь с этим беспорядком, — сказал Бинк. — Ты же сама сказала, что это моя вина.

Он положил огромный яйцеобразный опал на вершину кучи, и куча осела под тяжестью этого последнего камня, и все камни разъехались в разные стороны. Вся его работа пошла насмарку.

Нимфа осторожно приблизилась:

— Нел, прав ты. Это я все рассыпала. Я как-нибудь справлюсь с этим сама. А ты просто… просто уйди. Ну пожалуйста.

Его нос почувствовал запах клубов пыли, будто табун кентавров пронесся по сухой летней дороге.

— Твой волшебный талант! — воскликнул он. — Твой волшебный талант — запахи!

— Ничего подобного, — сказала она слегка оскорбленно.

Теперь запах пыли сменился запахом горящего масла.

— Я хочу сказать, что ты можешь делать… Ты пахнешь в соответствии со своими чувствами.

— А, это — Запах масла превратился в приятный аромат. — Да. А у тебя какой талант?

— Этого я не могу сказать.

— Но я-то тебе про свой сказана. Будет только честно, если…

Теперь она подошла так близко, что он мог до нее дотянуться. Бинк схватил ее. Она опять очаровательно заверещала и начала вырываться, но не так чтобы очень сильно. Это тоже свойство нимф — с ними чувствуешь себя восхитительно, и не требуется особых усилий. Он притянул ее к себе и крепко поцелован в губы. Обнимать ее было приятней всего на свете, а губы ее казались ему слаще меда. По крайней мере, именно им они и пахли.

— Не очень красиво с твоей стороны, — сказала она, оттолкнув его, когда он закончил поцелуй, но вид у нее был не очень-то и сердитый.

Теперь от нее запахло свежевспаханной землей.

— Я люблю тебя, — сказал Бинк. — Пойдем со мной…

— Я не могу пойти с тобой, — сказала она, запахнув свежескошенной травой. — Мне надо заниматься своим делом.

— А мне своим, — сказал Бинк.

— А что у тебя за дело?

— Я ищу источник магии.

— Но это где-то там, внизу, в центре мира или что-то в этом роде, — сказала она, — Ты не сможешь туда пройти. Там и драконы, и гоблины, и крысы…

— Мы привыкли к ним, — сказал Бинк.

— А я не привыкла! Я боюсь темноты! Я не могу пойти туда, даже если…

Даже если и захочет. Потому что, конечно же, она не любит его. Она ведь не пила из Источника любви.

Бинку в голову пришла пакостная мыслишка.

— Пошли попьем вместе! И тогда мы сможем…

Она начала вырываться, и он отпустил ее. Меньше всего на свете он хотел бы заставить ее страдать!

— Нет, я не могу позволить себе любовь. Я должна спрятать все камни.

— Но что же мне тогда делать? С того самого момента, как я тебя увидел…

— Тебе просто надо найти противоядие, — сказала она и запахла только что зажженной свечкой — свечка символизировав ее блестящую идею.

— А есть противоядие? — Об этом он и не подумал.

— Должно быть. На каждое волшебство есть противоположное. Где-нибудь. Тебе остается лишь найти его.

— Я знаю, кто может найти его, — сказал Бинк, — Мой друг Кромби.

— У тебя есть друзья? — удивилась она и запахла вспугнутой птицей.

— Конечно, у меня есть друзья!

— Я имела в виду, здесь, под землей. Я думала, ты здесь один.

— Нет, не один. Я пошел искать воды для себя и Честера. Мы…

— Честера? Мне показалось, твоего друга зовут Кромби.

— Честер — кентавр. Кромби — грифон. А еще есть волшебник Хамфри и…

— Волшебник! — воскликнула она с уважением, — И вы все ищете источник магии?

— Да. Это хочет узнать король.

— И король тоже с вами?

— Нет, — ответил Бинк и на миг почувствовал раздражение, — король поручил поиски мне. Но у нас возникли трудности, мы потеряли друг друга и…

— Я думаю, будет лучше, если я покажу тебе, где есть вода, — решила Самоцветик, — И пища. Вы, наверное, еще и голодны.

— Ага, — сказал Бинк и попытался схватить ее, — А мы с удовольствием взамен…

— О нет! — закричала она, отскакивая от него с соблазнительным подрагиванием всей своей анатомии и запахом дыма от ореховых дров. — Нет, пока ты не выпьешь противоядие.

Вот так-то.

— Мне действительно надо вернуться к Честеру, — сказал Бинк, — Он будет волноваться.

Она на время задумалась.

— Бинк, мне очень жаль, что все так получилось. Приводи своих друзей, и я их накормлю. Но потом вам на самом деле придется уйти.

— Хорошо, — сказан Бинк, медленно направляясь к дыре в стене.

— Не сюда! — закричала она. — Обойди вокруг по обычным проходам.

— Но я не знаю дороги! У меня нет огня. Я должен вернуться обратно по веревке.

— Ни в коем случае!

Она подхватила свой волшебный фонарь, точно такой же, какой Бинк нашел висящим в проходе, и твердо взяла Бинка за руку:

— Я знаю все пещеры в округе. Я найду для тебя твоего друга.

Бинк испытывал удовольствие от того, что его ведут. Даже без любовного зелья он находил в Самоцветике определенные достоинства. Она вовсе не одна из тех пустоголовых нимф, которых обычно связывают с морской пеной или лесными курочками; у нее были и целеустремленность, и достоинство, и чувство долга. Несомненно, это ответственная работа по укрытию драгоценностей так повлияла на нее. И все же, несмотря на любовный напиток, ему рядом с ней делать нечего! Как только его друг будет накормлен, Бинк должен ее покинуть. Бинк задумался о том, как долго действует любовный напиток. Некоторые заклинания были временными, другие не теряли силы всю жизнь.

Они начали кружить по пересекающимся тоннелям и очень скоро нашли Честера, все еще ожидавшего Бинка возле пролома в стене.

— А вот и мы! — окликнул его Бинк.

Честер подпрыгнул так, что все его четыре копыта оторвались от земли.

— Бинк! — воскликнул он. — Что случилось? Кто эта нимфа?

— Честер — Самоцветик. Самоцветик — Честер, — представил их друг другу Бинк, — Я… — Он замялся.

— Он выпил любовный напиток, — весело сказала Самоцветик.

Кентавр сделал такой жест, будто вырвал два клока из своей гривы:

— Таинственный враг опять нанес удар!

Об этом Бинк не подумал. Конечно же, это самое разумное объяснение тому, что произошло! Талант Бинка его не предал, но и не защитил от нефизической угрозы. Итак, враг заработал еще одно очко. Как Бинк сможет продолжать поиски источника магии, если его сердце будет привязано к этим пещерам?

Но ведь его сердце привязано и к дому, к Хамелеоше. И это одна из причин, почему он отправился на поиски. Так что… ему придется с этим смириться.

— Если мы снова соединимся с волшебником и Кромби, может быть, Кромби сумеет показать, где находится противоядие, — сказал Бинк.

— А где остальные твои друзья? — спросила Самоцветик.

— Они в пузырьке, — объяснил Бинк. — Но мы можем связаться с ними с помощью осколка волшебного зеркала. Я сейчас представлю тебя им. — И он полез в карман за осколком зеркала. Но его рука ничего не нашла, — Ой, я потерял осколок! — Он вывернул карман. В кармане была дыра: острые края осколка проделали дыру, и осколок исчез из кармана. — Ну, как-нибудь мы их все же найдем, — ошарашенно проговорил он. — Мы не отступимся, пока не сделаем этого.

— Похоже, так будет лучше всего, — мрачно согласился Честер, — Однако нам придется взять с собой и нимфу.

— Почему? — спросил Бинк, испытывая противоречивые чувства.

— При снятии заклинания должен присутствовать и объект, на который направлены чары; эти противоядия действуют именно таким образом. Ты влюбился в первую женщину, встретившуюся тебе после того, как ты отведал любовного напитка, и должен разлюбить ее в той же последовательности.

— Я не могу пойти с вами! — запротестовала Самоцветик, но взглянула на Честера так, словно хотела прокатиться на его спине. — У меня уйма работы.

— А сколько ты наработаешь, если Бинк останется здесь? — спросил Честер.

Она всплеснула руками, чисто женским жестом выражая свое отчаяние:

— Идем в мое жилище. Мы обсудим это потом.

Жилище нимфы оказалось таким же милым, как и она сама.

Самоцветик жила в нескольких пещерах, полностью убранных коврами — ковер простирался по полу, закрывал стены и потолок, и все это цельным полотном, если не считать круглого отверстия для входа. Здесь не было ни стульев, ни стола, ни кровати; казалось, нимфа может с одинаковым комфортом рассесться или разлечься где угодно.

— Надо что-то придумать с твоей одеждой, — сказала она Бинку.

Бинк посмотрел на себя. Его одежда после купания в водовороте и озере высохла прямо на нем и сейчас зияла большими прорехами.

— Но это все, что у меня есть, — сказал он с сожалением.

— Ты можешь ее вычистить и высушить, — сказала она, — Иди в будуар и положи вещи в очиститель. Это не займет много времени.

Бинк зашел в указанную комнату и задернул занавеску. Он нашел очиститель; это было устройство, напоминающее очаг, расположенный в алькове, через него проходил теплый воздух, обвевая его шорты и рубашку. Бинк поместил свою одежду в очиститель и подошел к углублению вроде миски, через которое пробегал ручеек воды. Оно располагалось под отполированной до блеска каменной стеной. Зеркало. Женское тщеславие всегда требует зеркала!

Увидев в зеркале свое отражение, Бинк ужаснулся — он сам был еще грязнее, чем его одежда. Волосы спутались и прилипли ко лбу. Появилась борода — в своей начальной уродливой фазе. Когда он пролезал через пролом в стене, на его лицо и тело налипла земля. Он выглядел совсем как юный огр. Ничего удивительного, что нимфа испугалась, увидев его в первый раз!

Он побрился острым лезвием своего меча; чтобы побриться и подровнять бакенбарды подобающим образом, у него не было специальной волшебной щетки. Затем он сполоснул и причесал волосы. Он обнаружил свою одежду сухой, чистой и выглаженной — очевидно, этим занимался не только теплый воздух. Порванный рукав был настолько тщательно зашит, что отсутствие в нем лоскутка казалось преднамеренным. Он подумал, что в этих пещерах, наверно, циркулирует магическая пыль, которая и расширяет возможности таких устройств, как очиститель. У нимфы, кажется, имеется много волшебных приспособлений для удобства, и жизнь у нее вполне комфортабельная. К такому образу жизни будет легко привыкнуть…

Он потряс головой. Это говорит любовный напиток, а не здравый смысл! Надо быть начеку и остерегаться подобной логики. Ему здесь не место, и он должен уйти, когда выполнит свое задание, хотя, может быть, и оставит здесь частичку своего сердца.

Он аккуратно оделся и даже свои сапоги пропустил через очиститель. Как жать, что вместо его сапог вода не выбросила на берег бутылочку с волшебником!

Когда он вышел, Самоцветик посмотрела на него с изумленным восхищением:

— А ты красивый мужчина!

Честер криво улыбнулся:

— Думаю, раньше это трудно было заметить. Может, если мне умыться, я тоже преображусь?

Все рассмеялись, но смех получился натянутым.

— Мы должны отплатить тебе за гостеприимство и помощь, — сказан Честер, когда смех постепенно затих.

— Мое гостеприимство бесплатное, и плата его только унизит, — сказала Самоцветик, — А моей помощью вы пользуетесь против моей воли. За рабский труд не платят.

— Нет, Самоцветик! — воскликнул Бинк, оскорбленный в своих лучших чувствах, — Я никогда не принудил бы тебя к чему-нибудь силой и никогда не причинил бы тебе вреда!

Она смягчилась:

— Знаю, Бинк. Ты выпил любовный напиток; ты не причинишь мне вреда. Но я должна помочь тебе найти твоих друзей, чтобы они помогли тебе найти противоядие, а значит, мне придется оставить на время мою работу…

— Тогда мы поможем тебе выполнить твою работу! — сказан Бинк.

— Вы не сможете. Вы не знаете, как сортировать драгоценные камни и где их прятать. Но даже если вы с этим и справитесь, индрик не будет работать для вас.

— Индрик?

— Мой зверь-работяга. Он проникает в скалы, туда, где я должна спрятать камни. Он слушается только меня, и то лишь когда я пою. Он работает только за песни, больше ни за что.

Бинк обменялся взглядами с Честером:

— После того как поедим, мы покажем тебе нашу музыку.

Пища у Самоцветик была незнакомая, но великолепная.

Нимфа подала разнообразные грибы и фрукты, которые, как она объяснила, растут при помощи магии и не нуждаются в свете. Некоторые на вкус оказались прямо как бифштекс из дракона, некоторые — как жареная картошка, только что снятая с горячего картофельного дерева; а на десерт было нечто похожее на свежий шоколадный пирог от коричневой коровы — такой круглый, мягкий и с кислинкой, он прямо-таки парил над тарелкой. У нимфы был и какой-то белый порошок, который она смешивала с водой и получала великолепное молоко.

— Знаешь, — прошептал Честер на ухо Бинку, — а ты, после того как выпил любовное зелье, мог ведь встретить нимфу и похуже.

Бинк ничего не ответил. После любовного зелья он мог полюбить и гарпию, какой бы уродиной та ни была. Любовный напиток совершенно не заботился о последствиях. Магия без стыда и совести. Но на самом деле, как понял, к своему ужасу, Бинк, именно такие источники повлияли на всю историю Ксанфа. Первоначальные, не магические виды перемешались, и получились такие гибриды, как химеры, гарпии, грифоны и… кентавры. И кто скажет, что это плохо? Что стало бы с землями Ксанфа, не будь на них благородных кентавров? И все же выпитый Бинком любовный напиток в данный момент причинял огромнейшие неудобства. По логике вещей Бинк должен был оставаться дома, с женой, но вот если следовать чувствам…

Честер поел. Он сосредоточился, и появилась серебряная флейта. Она восторженно заиграла. Самоцветик так и застыла, вслушиваясь в серебристую мелодию. Затем она начала подпевать. Ее голос звучал не так чисто, как флейта, но очень красиво сочетался с ней. Бинк был очарован, и, как он сам себе признался, был бы, наверное, очарован и без любовного напитка.

В комнату заглянуло какое-то совершенно нелепое существо. Флейта стихла на полуноте, а в руке Честера тут же появился меч.

— Убери руки, кентавр! — воскликнула Самоцветик, — Это и есть мой индрик!

Честер не стал нападать, но его меч оставался в готовности.

— Он похож на гигантского червя!

— Да, — согласилась нимфа, — он сродни вжикам и завитушечникам, но намного крупнее и медлительнее. Он землерой, нельзя сказать, что он делает это блестяще, но в моей работе он незаменим.

Честер решил, что причин для беспокойства нет.

— Я думал, что видел всех обитателей Ксанфа, но такого пропустил. Давай-ка посмотрим, сможем ли мы помочь тебе в работе. Если ему понравится моя музыка, а у тебя есть камни, которые надо спрятать вдоль речки…

— Издеваешься! — сказала Самоцветик в свойственной нимфам манере, — У меня там полбочонка рассыпано, найдется несколько дюжин и для реки. Вполне можно начать оттуда.

Под ее руководством они уселись на индрика. Самоцветик устроилась ближе к голове землепроходца, поставив перед собой корзинку с драгоценными камнями. Бинк сидел следующим, а Честер последним, при этом его четыре конечности неловко торчали в разные стороны. Кентавр привык сам нести всадника, а не быть им, хотя такой опыт у него был — как-то он ездил на драконе.

— Ну а теперь начнем музицировать; индрик не требует большого разнообразия и работает, пока ему нравятся звуки. Через несколько часов я должна буду прекратить, но если флейта кентавра…

Появилась флейта. Она заиграла. Огромный червь пополз вперед, неся своих всадников так легко, будто они были обычными мухами. Он не полз и не извивался, как делают драконы; он просто поочередно вытягивал и сжимал свое тело, так что участки его туловища, на которых сидели трое всадников, постоянно менялись в диаметре. Довольно странный способ путешествия, но вполне приемлемый. Индрик был очень большим червем, да и продвигался достаточно быстро.

На голове индрика появилось нечто вроде щитка — когда землерой начинал прокладывать тоннель в скале, щиток увеличивал диаметр тоннеля, и всадники тоже помещались в образовавшемся проходе. Бинку пришла в голову мысль, что эта магия сродни магии пилюль доброго волшебника, предназначенных для дыхания под водой. В скале, как и в воде, не столько прокладывался новый тоннель, сколько временно раздвигалась порода и позволяла пройти сквозь нее, не оставляя отверстия. Честеру приходилось наклонять голову, чтобы поместиться в тоннеле, и в такие моменты флейте становилось тесновато, но она все равно продолжала играть захватывающие мелодии. Бинк не сомневался, что Честер более чем счастлив получить такой предлог для тренировки своего новоявленного таланта, который он подавлял в себе всю жизнь.

— Должна признаться, вы оказали мне ценную помощь, — сказала нимфа. — Я думала, кентавры не обладают магией.

— Кентавры тоже так думают, — сказал Бинк, исподтишка любуясь сзади ее формами. На кой черт любовный напиток, сама ее фигура вдохновляет!

Тут червь изогнулся, упершись в другой тип породы, и Бинка бросило вперед, прямо на нимфу.

— Извини, — сказал Бинк, хотя не чувствовал никакого раскаяния— Я… э-э…

— Да, я знаю, — сказала Самоцветик. — Может, тебе лучше ухватиться за мою талию? Когда едешь на индрике, временами изрядно трясет.

— Я… думаю, лучше не стоит, — сказал Бинк.

— А ты по-своему благороден, — заметила она. — Девушки должны бы любить тебя.

— Я… я женат, — с огорчением признался Бинк, — Мне… мне нужно это противоядие.

— Да, конечно, — согласилась она.

Внезапно землерой вырвался из стены в большую пещеру.

— Река, — заметил Честер.

Когда он заговорил, флейта прекратила играть. Червь повернулся, на его морде застыл немой вопрос об исчезнувшей музыке.

— Не останавливайся, — крикнула Самоцветик, — он уйдет, как только…

Флейта заиграла снова.

— Мы хотим спуститься вниз по реке, — сказал Бинк, — И если увидим плавающую бутылочку…

— Сначала мне надо спрятать несколько камней, — твердо возразила нимфа. Она направила землероя к скалистому выступу, остановила его там и вынула огромный алмаз. — Положим прямо сюда, — сказала она, — потребуется миллион лет, прежде чем вода вынесет его на поверхность.

Червь взял камень в рот и сунул голову в скалу. Его голова превратилась практически в точку, а рот стал меньше человеческого, но он спокойно мог удержать алмаз. Когда голова землероя вынырнула из скалы, алмаза во рту уже не было, скала тоже осталась неповрежденной. Бинк сначала удивился, но потом сообразил, что так и должно быть, ведь за ними тоже не оставалось тоннеля.

— Один готов, — отрывисто проговорила Самоцветик, — осталось еще девятьсот девяносто девять.

А Бинк обшаривал взглядом сверкающую реку, стараясь найти плывущую бутылку. Сила любовного зелья была такова, что у него в душе таилась надежда не найти бутылку. Как только найдется волшебник, они выяснят, где взять противоядие, и его любовь к Самоцветику пропадет, а ему даже подумать об этом трудно. Он знал, что это единственно правильное решение, но все равно сердце к нему не лежало.

Время шло. Самоцветик прятала алмазы, опалы, изумруды, сапфиры, аметисты и агаты в многочисленные тайники вдоль реки, а жемчужины кидала в воду — для устриц.

— Устрицы очень любят жемчуг, — пояснила она, — и просто заглатывают его.

Работая, она временами пела, подменяя флейту Честера, и Бинк постоянно переключал свое внимание с реки на нее и обратно. Действительно, ему мог встретиться куда как худший объект для действия любовного напитка.

Затем река влилась в озеро.

— Эго обиталище демонов, которые могут пользоваться зараженной водой, — предупредила Самоцветик. — Меня демоны знают, но вам надо получить разрешение для прохода через их территорию. Они не любят пришельцев.

Бинк почувствовал, как за его спиной зашевелился Честер; похоже, он положил руку на меч или лук. Они только что имели неприятности с прокляторами, и им совсем не нужны неприятности еще и с демонами!

Стены пещеры теперь напоминали каменные здания — с такими же прямыми углами и улицами между ними, совсем как город. Вообще-то Бинк никогда раньше не видел городов, только на картинках; первые поселенцы Ксанфа строили города, но с уменьшением численности населения города исчезли.

Бинк с Честером спешились и пошли рядом с землероем вдоль улицы. Вскоре к ним подъехала волшебная повозка. Она напоминала фургон, в который запрягают монстров, с единственным отличием: монстра здесь не было. Вместо колес толстые упругие резиновые бублики, а сама повозка, похоже, металлическая. Изнутри слышалось какое-то мурлыканье. Возможно, там сидело какое-нибудь мелкое чудище и крутило педали.

— Где огонек? — спросил демон из повозки.

Он был весь синий, а макушка головы плоская и круглая, как блюдечко.

— Ну прямо здесь, синюшный ты мой, — сказала нимфа, хлопнув себя рукой по груди. — Ты не выдашь пропуск моим друзьям? Они ищут источник магии.

— Источник магии! — воскликнул другой голос. Теперь Бинк разглядел, что в повозке два демона, второй был мусорных оттенков, — Это как скажет начальник!

— Ну что ж, мусор, поедем к нему, — согласилась нимфа.

Очевидно, она очень хорошо знала этих демонов, коли могла так шутить с ними. Бинк почувствовал болезненный укол ревности.

Самоцветик проводила Честера с Бинком до здания с вывеской «Отделение» и остановила своего червя.

— Мне придется остаться с индриком и петь ему песни, — сказала она, — а вы идите поговорите с начальником. Я вас подожду здесь.

Бинк испугался, что она не дождется их и, воспользовавшись случаем, улизнет, бросив их на произвол демонов. Так она обезопасит себя от погони — как мстительной, так и романтической. Но он должен довериться ей. В конце-то концов, он ведь ее любит.

В здании за широким столом, склонившись над книгой, сидел демон. Когда Честер с Бинком вошли, он взглянул на них.

— Ну вот, — сказал он, — нам и довелось опять встретиться.

— Борегар! — воскликнул пораженный Бинк.

— Я, конечно, выпишу вам пропуск, — сказал демон, — вы явились своеобразной причиной моего освобождения, и, согласно правилам игры, я ваш недемонический должник. Но уж разрешите мне немного вас поразвлечь, как вы развлекли меня в логове огра. Прежде чем вы продолжите свое путешествие, мне бы надо вам много чего посоветовать.

— Там… м-м… нас нимфа ждет на улице… — сказал Бинк.

Борегар покачал головой:

— Похоже, ты просто притягиваешь несчастья, Бинк. Сначала ты потерял пузырек, потом сердце. Не бойся, мы и нимфу пригласим на ужин. А червя отправим в наш автопарк, ему очень понравится валяться там на газонах. Мы очень хорошо знаем Самоцветик, на самом деле ты оказался большим счастливчиком в своем несчастье.

Через некоторое время и Самоцветик присоединилась к ним за ужином. С трудом верилось, что еще на рассвете они сидели на ветвях дерева на границе Области Безумия, завтракали уже в замке донных прокляторов, обедали у нимфы, а ужинают здесь — и все это за один день. И хотя здесь, под землей, день имел меньшее значение, чем наверху, все равно он оставался периодом, полным событий.

Угощение у демонов походило на пищу у нимфы, только приготовлено оно было из малюсеньких магических существ, называемых грибками и бактериями. Бинк задумался, нет ли здесь подобных существ, называющихся ягодками, но спрашивать не стал. Одно из блюд напоминало цветную капусту, раскрашенную прямо перед ужином, другое напоминало поджаренный окорок короткой свиньи. На десерт подали мороженое с глазом птицы ури. Настоящий глаз ури — редкость, то же можно было сказать и о желтом ароматном эрзаце этого деликатеса.

— Я однажды пробовал глаз уньи, — сказал Честер, — но это намного вкуснее.

— У тебя глаз мастака, — заметил Борегар.

— О нет! Очи кентавров не так ароматны, — быстро возразил Честер.

— Ты слишком скромен, — успокаивающе улыбнулся демон, — Ури обычно жирнее уньи, поэтому их глаза и ароматнее, как ты верно заметил.

После ужина они вернулись в покои Борегара, где весело горел ручной огненный дракончик.

— Теперь мы со всеми удобствами устроим вас на ночь, — сказал демон. — Мы никоим образом не хотим вмешиваться в ваши дела, однако…

— Что тебе известно такое, о чем мы не догадываемся? — с тревогой спросил Бинк.

— Природа демонов, — ответил Борегар.

— О, мы не собираемся вас беспокоить, мы пойдем дальше к…

— Имей же терпение, Бинк.

Борегар достал маленькую изящную бутылочку, прошептал волшебное слово и сделал магический жест. Пробка выскочила, заклубился пар и превратился в доброго волшебника Хамфри.

Пораженный Бинк смог только спросить:

— А где Кромби?

— В бутылке, — коротко сказал Хамфри. — Тебе не мешаю бы научиться обращаться с вещами.

— Но если Борегар освободил тебя…

— Я не освобождал его, — возразил демон, — я просто вызвал его. Теперь он будет делать все, что я захочу.

— Как ты когда-то делал все, что захочет он! — сказал Бинк.

— Правильно. Все зависит оттого, кто заключен в бутылке, а кто владеет управляющей магией. Волшебник интересовался демонологией, теперь он препарат для наших исследований человекологии.

— Значит…

— Нет, я не собираюсь злоупотреблять его положением. Меня занимают исследования, а не юмор ситуации. Я просто клоню к тому, что в магии заложено гораздо больше, чем вы можете себе представить, а результат ваших поисков способен вызвать такие значительные последствия, о которых вы и не подозревали, когда взялись за это дело.

— Я уже знаю, что кто-то пытается меня остановить, — сказал Бинк.

— Да. Один из демонов, в этом-то и загвоздка. У большинства демонов магии не больше, чем у обычного человека, но демоны бездны — совсем другое дело. Против них обычный демон что человек против волшебника. И вторгаться в их владения не совсем разумно.

— Ты демон, — подозрительно спросил Честер, — почему же ты говоришь нам все это?

— Потому что он хороший демон, — сказала Самоцветик, — он помогает людям.

— Потому что я забочусь о Ксанфе, — пояснил Борегар, — Будь я убежден, что Ксанфу лучше вообще без людей, я бы не отступился от воплощения в жизнь этой идеи. И хотя у меня и имелись кое-какие сомнения на этот счет, я все же уверен, что присутствие людей Ксанфу на пользу, — Он взглянул на волшебника: — Даже таких вот гномов.

Хамфри стоял с видом стороннего наблюдателя.

— Тогда почему ты не освободишь его? — спросил Бинк, все еще не совсем доверяя демону.

— Я не могу освободить его; только владелец бутылки может его освободить.

— Так вот же он перед тобой! Ты сам вызвал его из его бутылки!

— Моя магия позволила заключить с ним только временный трудовой договор. Я могу вызвать его только на короткое время и не могу задерживать. Если бы у меня была его бутылочка, я мог бы управлять им, раз уж он оказался настолько глуп, что сам попал в такое заключение. Вот почему вам надо поторопиться и найти этот пузырек, прежде чем…

— Он разобьется! — воскликнул Бинк.

— Он никогда не разобьется. Это заколдованная бутылка; я сам сидел в ней и прекрасно знаю, что в этом отношении она безопасна. Нет, опасность заключается в том, что ваш враг может найти ее раньше вас.

Бинк был в ужасе:

— Враг!

— Тогда враг сможет приказывать Хамфри, и вся сила волшебника окажется на стороне вашего врага. В этом случае шанс выжить у Хамфри ничтожен, почти так же, как и у вас.

— Я должен заполучить этот пузырек! — воскликнул Бинк. — Если бы я только знал, где он!

— Вот этой-то услуги я от него и потребую, — сказал Борегар. — Волшебник, сообщи Бинку твое точное местонахождение, чтобы он мог спасти тебя.

— Широта двадцать восемь градусов к северо-западу, а долгота сто…

— Да не так, святая простота, — оборвал его Борегар. — Скажи так, чтобы этим мог воспользоваться Бинк.

— М-м, да, — согласился Хамфри, — Наверное, тогда лучше подключить Кромби.

— Так пошевеливайся! — рявкнул демон.

Рядом с волшебником появился грифон.

— Другое дело! — сказал Бинк, — А теперь, если ты покажешь направление от вас к нам, я имею в виду, наше направление оттуда, то мы его изменим на противоположное, чтобы найти вас.

— Ничего не получится, — усомнился Борегар.

Но Кромби уже начал крутиться. Его крыло остановилось, указав точно на Бинка.

— Прекрасно! — обрадовался Бинк, — Вот туда-то мы и пойдем.

— Ты попробуй походить по комнате, — сказал Борегар, — а ты, грифон, продолжай указывать направление.

Совершенно сбитый с толку, Бинк начал ходить по комнате. Кромби стоял на месте, но его крыло постоянно показывало точно на Бинка.

— Ну прямо как картина, — заметил Бинк — Откуда ни смотри, она продолжает смотреть на тебя.

— Вот именно, — подтвердил демон — Фантом в каком-то смысле сродни изображению. Это свойство проявляется здесь точно так же, как и в случае с картиной, независимо от положения наблюдателя. Нам нужен оригинал.

— Все очень просто, демон, — огрызнулся Хамфри — Кромби, покажи направление на пузырек с того места, где находятся наши фантомы.

Как просто! Фантом находится здесь, поэтому мы получим точное направление туда. Но получится ли на этот раз?

Грифон закрутился и снова указал направление. Теперь крыло показывало в противоположную сторону от Бинка и куда-то вниз.

— Вот туда и идите, — мрачно проговорил Борегар, — Ну а теперь, пока я не убрал изображение, есть ли у вас к ним еще вопросы?

— Да, — сказал Честер, — насчет моего таланта…

Борегар улыбнулся:

— Очень умно, кентавр. Ты соображаешь прямо как демон! Сейчас действительно можно воспользоваться ситуацией и получить от волшебника все, что тебе нужно, и совершенно бесплатно. Если, конечно, позволяют твои моральные устои.

— Нет, — сказал кентавр, — я не собираюсь его надувать! Волшебник, теперь я знаю свой талант. Но я уже отработал часть положенной платы и никуда не денусь от оставшегося.

Хамфри улыбнулся;

— Мы не оговаривали конкретный вопрос, на который я отвечу. Подбери за эту плату другой вопрос. Мы ведь так договаривались с самого начата.

— Отлично. — оживился Честер, в этот момент он походил на жеребенка, который внезапно оказался на отдаленном зеленом пастбище. Он на мгновение задумался. — Я о Чери… я бы хотел знать ее талант, если он, конечно, у нее есть. Я имею в виду магический талант. А то она считает, что она совсем без магии!

— У нее есть талант, — сказал Хамфри. — Ты хочешь узнать его сейчас?

— Нет, Может быть, я и это выясню сам.

Волшебник развел руками:

— Ну, как хочешь. Но учти, никто не застрахован от неожиданностей судьбы. Если ты не догадаешься и если Бинк не найдет пузырек раньше нашего врага, меня могут заставить предать вас. На такой риск ты согласен?

— Что ты хочешь этим сказать — «раньше нашего врага»? — спросил Бинк. — Как близко враг к…

— Вот это-то мы только что и обсуждали, — напомнил Борегар. — Кажется, волшебника нельзя оградить от собственного таланта знания. Он прав: пузырек занесло очень близко к тому месту, где обитает ваш враг. Таким образом, тебе предстоят не просто поиски пузырька, а соревнование с противником, который тоже действует.

— Но какова природа моего врага? — спросил Бинк.

— Изыди, волшебник, — сказал Борегар.

Хамфри и Кромби превратились в дым и втянулись в бутылочку.

— Я не могу точно ответить на этот вопрос, могу только еще раз напомнить тебе, что твой враг, должно быть, какой-то демон. Я не хотел почувствовать неловкость, признаваясь в невежестве перед своим научным соперником. Профессиональным соперником, если хочешь.

— Мне плевать на профессиональное соперничество, — ответил Бинк. — Хамфри и Кромби — мои друзья. И я должен их спасти!

— Какой ты верный друг! — восхитилась Самоцветик.

— Ты должен как следует усвоить, — продолжат Борегар, — что чем ближе ты подойдешь к источнику магии, тем сильнее станет магия вокруг тебя. Она будет увеличиваться в логарифмической прогрессии. Так что…

— Не понял, — сказал Бинк. — Какие еще рифы? Он что, в море, этот враг?

— Он хотел сказать, что чем ближе ты подойдешь к источнику магии, тем быстрее будет возрастать ее сила.

— Точно, — согласился демон. — Поэтому-то мы, демоны, находясь поблизости от источника магии, являемся более сильными в магическом отношении существами, чем вы, люди, живущие вдалеке от него. В непосредственной близости от источника магия становится сильнее, чем мы можем себе представить. Вот поэтому я и не могу подробно описать тебе твоего врага и особенности его магии, но вполне возможно, что эта магия намного сильнее, чем ты предполагал.

— Я уже встречал очень сильную магию, — с сомнением произнес Бинк.

— Да, знаю, и ты сам обладаешь очень сильной магией. Но… хотя я и не могу точно представить себе истинную природу твоего таланта — отсюда и мое предыдущее высказывание о тебе как о самой обычной личности, — наблюдения вызывают предположение, что твой талант связан с твоей личной безопасностью. Но около источника…

— Ну вот, я все понял, — сказал Бинк. — Там, куда я иду, магия сильнее моей.

— Именно так. Поэтому ты будешь уязвим как никогда. По мере приближения к источнику твоя магия тоже будет возрастать, но только в геометрической прогрессии. Поэтому нельзя…

— Он хочет сказать, что сила магии нашего врага будет расти быстрее, чем наша, — пояснил кентавр, — и, соответственно, мы будем терять силу.

— Именно, — подтвердил демон. — Но пока вы не подойдете совсем близко к источнику, разница суш между вашими магиями будет не очень велика, и ты об этом не особо беспокойся, ты даже можешь и не заметить этой разницы. И все же…

— Выходит, если я продвинусь достаточно далеко, то столкнусь с противником гораздо сильнее меня? — медленно спросил Бинк.

— Правильно. Потому что магическое поле Ксанфа меняется обратно пропорционально расстоянию от источника. Это относится как к персональным талантам, так и к местному окружению.

— А как же тогда с магической пылью? — спросил Честер.

— Она усиливает магию близ себя, — согласился Борегар, — но это не основной способ распространения магии. Пыль в своей основе конвективна, в то время как большая часть магии кондуктивна. И даже если жители той деревни прекратят свое занятие, магия самого Ксанфа не очень-то и изменится.

— Выходит, они могут немного и отдохнуть, — сказал Бинк.

— Продолжу. Из-за того, что сила магии убывает в обратной пропорции, враг не в состоянии причинить тебе вред на поверхности, хотя он и пытался с демонской настойчивостью и хитростью. Я хочу отметить разницу между понятиями «демонический» и «демонский», последнее имеет уничижительное значение, хотя в нашем случае это не обязательно. Потому-то я и решил, что вам противостоит демон. Но здесь, под землей, враг может воспользоваться магией необычайной силы, и он не преминет это сделать. Вот почему продолжать поиск — просто дурость.

— Я человек, — сказал Бинк.

— Да, к сожалению. Демон был бы более рационален. А поскольку ты глупый человек как раз того типа, какой я описывал в своих статьях, ты устремишься навстречу своей судьбе — и все ради твоих идеалов и дружбы.

— Наверное, я ближе к людям, чем к демонам, — сказала Самоцветик. — Я считаю его благородным.

— Не надо мне льстить, — попросил Бинк. — Это только усиливает действие зелья.

Она сначала испугалась, но потом приняла милое решение:

— Мне очень жаль, что зелье надо… Я хочу сказать, что ты такой красивый, смелый и благородный мужчина, что я… я не могу сказать, что мне жаль, что все так получилось. Когда мы вернемся, я, может быть, и сама выпью зелья.

— Одна из причин, по которой мне надо отыскать волшебника, — противоядие, — заметил Бинк, — Кроме дружбы, конечно. На самом деле нам следовало спросить у Кромби, в какой стороне лежит противоядие и…

— Я могу вызвать их опять, — сказал Борегар, — но я бы этого не советовал.

— Почему же? — спросил Бинк.

— Потому что если враг еще не знает точного расположения бутылочки, то не стоит привлекать к ней излишнее внимание. Мы не знаем, каким способом враг наблюдает за нами теперь, когда завитушечника нет, но нельзя недооценивать его возможностей. Я бы на твоем месте сначала выручит друзей, а уж потом занялся личными проблемами.

— Это правда, — согласился Бинк. Он повернулся к нимфе: — Самоцветик, мне очень жаль, что я вынужден и дальше причинять тебе беспокойство, но преданность друзьям у меня на первом месте. Обещаю тебе, что как только освобожу их…

— Хорошо, — согласилась нимфа; она, казалось, была не очень-то и огорчена.

— Она может подождать нас здесь, — сказал Честер, — или заняться своим обычным делом. А когда добудем противоядие, мы принесем его сюда и…

— Нет, только индрик может доставить вас сюда достаточно быстро, — сказала Самоцветик. — И только я умею управляться с индриком. По течению реки множество дурной магии, а в толще скал ее очень мало. Я пойду с вами.

— В душе я надеялся, что ты так и сделаешь, — сказал Бинк. — Конечно, не стоит считаться с моими чувствами, так как…

Самоцветик подошла к нему и поцеловала его в губы.

— Твоя честность мне тоже очень нравится, — сказала она. — Нам пора в путь.

Бинк, ошеломленный силой этого первого добровольного поцелуя, с большим усилием заставил себя сосредоточиться на предстоящем деле.

— Да, надо поторапливаться.

— В глубинах под землей очень опасны гоблины, — предупредил Борегар, — на поверхности они за последние годы утратили свою первозданную дикость, но под землей она у них еще сохранилась. С такими гоблинами вы еще не встречались.

— Выбирать не приходится, — возразил Бинк, — мы должны туда добраться.

— В таком случае, когда не будете пробираться сквозь скалы, придерживайтесь хорошо освещенных мест. Как и полушки, гоблины не любят света. Если им потребуется, они, конечно, света не испугаются, но обычно держатся от него подальше.

Бинк повернулся к нимфе:

— Поэтому-то ты и боишься темноты? Ты сможешь провести нас по освещенным местам?

Самоцветик кивнула.

— Да… да, — ответила она на оба вопроса.

У Бинка создалось впечатление, что он мог бы задать ей более личные вопросы и получить такие же ответы. А может, это просто полет фантазии, навеянный романтическими грезами под действием любовного зелья?

— По крайней мере, хорошенько отдохните за эту ночь, — настойчиво посоветовал им Борегар, — Нам, демонам, сон как таковой не требуется, а вот вы, люди, без сна становитесь очень беспокойными…

— Нет, думаю, нам лучше отправиться прямо сейчас, — сказал Бинк, — Эти несколько часов могут оказаться решающими.

— Решающей может оказаться и усталость, — заметил Борегар. — Когда вы столкнетесь с сильной магией, вам потребуются все ваши силы и способности.

— Мне это слишком напоминает обычные демонические хитрости, — сказал Честер.

Борегар развел руками:

— Возможно, что и так, кентавр, но есть еще кое-что, о чем я вам не сказал.

— Если ты собираешься нам это сказать, то говори сейчас, — сказал Бинк, — потому что мы уже отправляемся.

— Дело в том, — неохотно начал демон, — что я не уверен в полезности вашего занятия.

— Полезности! — воскликнул Бинк. — Это освобождать-то друзей?!

— Нет, искать источник магии.

— Мы ищем только знания! Тебе, как никому из демонов, это должно бы быть понятно!

— Слишком хорошо понятно, — согласился Борегар. — Знания могут оказаться очень опасными. Взгляни на волшебника, который специализируется на знаниях. И предположи, что он обладает полным знанием о первоначальной природе магии. До каких пределов тогда распространятся его силы?

— Хамфри не причинит вреда Ксанфу, — возразил Бинк. — Он добрый волшебник!

— Но как только знание о природе источника магии станет известно, что удержит злого волшебника от того, чтобы завладеть ею? С такой сильной магией он сумеет взять в свои руки бразды правления Ксанфа или вообще разрушить его.

Бинк задумался. Он вспомнил, что злой волшебник уже захватывал корону Ксанфа и оказался вовсе не злым. Но это был особый случай. А если предположить, что действительно злой человек обретет невиданные силы?

— Я тебя понял и подумаю об этом. Может быть, я и не стану доводить это дело до самого конца. Но сейчас главное — спасти моих друзей.

— Конечно, — согласился Борегар, выглядевший обескураженным, по крайней мере для демона.

Они взгромоздились на индрика и отправились в ту сторону, куда указал Кромби.

— Я не очень-то хорошо знаю области, находящиеся ниже этой, — предупредила нимфа, — Но перед нами огромнейший скальный массив, и так как сейчас мы находимся в стороне от реки, то я попрошу землероя пробраться через этот массив, пока мы не приблизимся к реке, и велю ему выходить из скалы только в хорошо освещенных местах. Думаю, что, пока я пою для червя, вы можете немного поспать.

— Ты великолепна, — с благодарностью сказал Бинк.

Он прислонил голову к ее спине и уснул, убаюканный ее пением, усиленным приятным чувством прикосновения к ней. А червь тем временем углубился в скалу.

Бинк проснулся как раз в тот момент, когда остановился землерой.

— Я думаю, мы добрались, — пробормотала Самоцветик, ее голос охрип от бесконечного пения.

— Тебе надо было разбудить меня раньше, — сказал Бинк, — как только настала моя очередь петь для червя. Ты совсем охрипла.

— Мне было так приятно чувствовать твою голову на своем плече, что у меня не хватило духу тебя разбудить, — вздохнула она — К тому же тебе скоро потребуются все твои силы. Я чувствую, как по мере приближения усилилась магия.

Бинк тоже почувствовал это — легкое покалывание по всей коже, как от магической пыли. Он понимал только, что ската, через которую они пробирались, и состоит из магической пыли, потом оказывающейся на поверхности. Но тайна так и оставалась тайной: что наполняет магией эту скату?

— Спасибо, — неловко поблагодарил он. — Ты очень милая нимфа.

— Ну…

Она повернула к нему лицо, подставив его для поцелуя. Он почувствовал запах прекраснейших роз — эта магия здесь тоже изрядно усилилась. Бинк наклонился вперед, вдохнул чудный аромат и прикоснулся губами к…

И тут Бинк увидел пузырек. Он покачивался на блестящей глади очередного озера. К нему что-то прилепилось — комочки смолы и какие-то веревочки…

— Гранди! — воскликнул Бинк.

Голем поднял голову:

— Как раз вовремя! Достань пузырек, прежде чем…

— В этом озере безопасно плавать? — спросил Бинк, с тревогой поглядывая на мерцающую воду.

Гоблинов эта вода, может, и отпугивает, но это еще не значит, что она безопасна для людей.

— Вообще-то нет, — сказала Самоцветик, — эта вода — медленный яд для любой жизни. Один глоток не принесет особого вреда, так что если ты быстро выберешься из нее и будешь находиться только в верхних слоях, разбавленных свежей водой с поверхности, ничего страшного не случится. А вот в глубине, где вода намного сильнее пропиталась ужасной магией…

— Хорошо. Воздержимся от плавания, — сказал Бинк, — Честер, ты можешь подцепить бутылку своим лассо?

— Нет, слишком далеко, — ответил кентавр, — Вот если течение подгонит ее поближе к берегу, тогда без проблем.

— Лучше поспешите, — закричал Гранди, — под озером что-то есть, и это что-то…

— Прокляторы тоже живут под озером, — сказал Честер, — Ты думаешь, наш враг…

Бинк начал стаскивать с себя одежду:

— Я думаю, сплаваю-ка я лучше за ней прямо сейчас. Если озеро повредит мне, волшебник даст мне несколько капель своего оздоровительного эликсира. Он тоже должен сделаться здесь сильнее.

— Не делай этого! — закричала Самоцветик. — Эго озеро… в общем, я думаю, ты не доберешься до бутылки. Слушай, я отправлю туда индрика. Ему вода не причинит вреда.

Повинуясь ее пению и указанию, червь поднял свой кольцевой гребень и начал проделывать в воде тоннель точно так же, как он это делал в скале. Он продвигался очень медленно, пока не появилась флейта Честера и не заиграла прекрасную ритмичную, как марш, мелодию. Здесь флейта, казалось, заблестела ярче и увеличилась в размерах, а ее звуки стали громче — еще одно усиление магии. Червь целенаправленно приближался к бутылке.

— Спасибо, кентавр, — прошептала нимфа.

— Спешите! Спешите! — кричал голем, — Коралл знает… пытается… он… ПОМОГИТЕ! ОН ПЫТАЕТСЯ ЗАХВАТИТЬ МЕНЯ! — И Гранди ужасно заверещал, как от человеческой боли, — Я еще недостаточно настоящий, — выпалил он, прекратив визжать. — Я все еще обычный голем, просто вещь из веревочек и смолы. Мною можно управлять. Я… — Он замолчал, потом опять дико закричал и вдруг очень спокойно сказал: — Со мной покончено.

Бинк ничего не понял, но в нем шевельнулось чувство, что надо как-то помочь голему бороться… Но с чем бороться? Надо подбодрить его, напомнить ему о чувствах, которые у него, очевидно, все же есть. Может, голем сумел бы преодолеть свой ужас, если бы…

Теперь червь был уже почти у бутылки. Гранди обмотал свои ручки-шнурки вокруг пробки, обхватил ногами горлышко бутылки и напрягся.

— Именем Мозговитого Коралла, выходи! — выпалил он.

Пробка вылетела. Из бутылки заструился дым, поднялся над озером и начал превращаться в доброго волшебника и грифона.

— Гранди освободил их! — воскликнул кентавр, и его флейта стала затихать.

— Летите к берегу, — закричал Бинк, — не дотрагивайтесь до воды!

Хамфри ухватился за Кромби. Тот расправил крылья, взмахнул ими, и оба приподнялись над водой. Мгновение они качались, потом выровнялись и мерно полетели вперед.

Когда они приземлились, Бинк подбежал к ним:

— Мы так беспокоились за вас; мы очень боялись, что враг первым доберется до вас!

— Он и добрался, — сказал Хамфри, слезая с грифона и отыскивая у себя на поясе бутылочку, — Возвращайся, Бинк, откажись от этих поисков, и тебе не причинят никакого вреда.

— Отказаться от задания! — изумленно воскликнул Бинк. — И именно тогда, когда я так близок к его завершению? Ты же знаешь, что я не сделаю этого!

— Теперь я служу новому хозяину, но у меня еще сохранились остатки совести, — сказал Хамфри. Теперь в нем появилось что-то зловещее; он по-прежнему оставался маленьким человечком, похожим на гнома, но в его облике не было ничего забавного. Его взгляд больше напоминал взгляд василиска, чем человека: холодный, убийственный взгляд. — Необходимо, чтобы ты понял. Пузырек открылся по велению существа, живущего под озером. Это существо обладает великим разумом, огромной магией и сознанием, но оно не может двигаться. Это Мозговитый Коралл, который вынужден для достижения своих благородных целей действовать через подручных.

— Враг? — тревожно спросил Бинк. — Тот, что послал волшебный меч, дракона и завитушечника…

— И бесконечное множество других препятствий, которые твоя магия ликвидировала еще до того, как они сумели себя проявить. Коралл не может управлять разумными живыми существами; он пользуется внушением, наводя на мысли, которые существо считает своими. Вот поэтому-то дракон преследовал тебя, а завитушечник шпионил за тобой, поэтому же случались и прочие кажущиеся случайными неприятности. Но твой талант сумел провести тебя через них почти без задержки. Сирена завлекла тебя, но горгона не превратила в камень, мидасова мушка отклонилась от тебя и села на другого, проклятие донных жителей промахнулось. Но теперь, в самом сердце магии Коралла, ты бессилен. Тебе надо вернуться, потому что…

— Но он не может управлять тобой! — возразил Бинк, — Ты-то ведь человек, и разумный человек, волшебник!

— Он установил власть над големом, очевидно, потому что тот еще не стал до конца реальным и попадает в основную сферу влияния Коралла. Он заставил голема открыть пузырек. А мы с Кромби принадлежим владельцу бутылки. И не имеет никакого значения, что бутылка теперь плавает по воде кораллового озера; заклинание произнесено от имени Мозговитого Коралла, и это нас обязывает.

— Но… — возразил Бинк, но не смог сформулировать свою мысль.

— Это была самая отчаянная схватка за все время нашего путешествия, — продолжил Хамфри, — Борьба за обладание пузырьком. Коралл сумел извлечь его из твоего кармана, но твоя магия освободила пробку, и мы начали вылетать из бутылки. Все это вызвано проклятием духов, которое помогало тебе под видом невероятного совпадения. Пузырек сильно тряхнуло в водовороте, но Коралл сумел укрепить пробку, застав Гранди снаружи. Однако твоя магия в это время подставила под пробку магическое зеркало, так что оно треснуло и один кусок остался у нас, а другой вылетел наружу, помогая тем самым нам установить своего рода связь. Затем магия Коралла заставила тебя потерять твой кусок зеркала. Но твоя магия привела тебя к Борегару, который восстановил связь. Ты почти вовремя добрался до бутылки, воспользовавшись тем, что вскружил нимфе голову и побудил ее тебе помогать, тогда твой талант почти победил Коралл; но здесь, рядом с источником магии, Коралл сильнее тебя. Поэтому он добрался до пузырька первым. Хотя и в последний момент. А теперь Коралл, пользуясь магией пузырька, управляет мною и Кромби. Все наши с ним возможности теперь на стороне Коралла, и ты проиграл.

Честер стоял рядом с Бинком.

— Значит, теперь мы стали врагами, — медленно проговорил он.

— Не совсем. Теперь, когда мы получили доступ к знаниям Коралла, мы увидели, что здравый разум на его стороне. Бинк, твоя затея очень опасна не только для тебя самого, но и для всего Ксанфа. Ты должен отказаться, поверь мне.

— Я не верю тебе, — мрачно сказал Бинк, — не верю теперь, когда ты перебежал на вражескую сторону.

— Я тоже не верю, — сказал Честер. — Спрячься опять в бутылке и дай нам возможность ее захватить, тогда мы выпустим тебя и ты будешь в нашей власти. А вот если и после этого ты повторишь свои слова, я тебе поверю.

— Нет.

— Так я и думал, — сказал Честер. — Я отправился в это путешествие, отрабатывая твой ответ на мой вопрос, а ведь я не получил никакого ответа. Я могу отказаться от этой службы в любой момент. Но я не собираюсь отказываться от этих поисков только потому, что какой-то спрятанный монстр напугал тебя так, что ты изменил свое решение.

— Тебя вполне можно понять, — на удивление мягко сказал волшебник. — Как ты верно заметил, мне больше не нужна твоя служба. Но я просто обязан дать вам обоим одну справку: если мы не сумеем переубедить вас в вашем упорстве, то вынуждены будем применить физическую силу.

— Ты хочешь сказать, что вы на самом деле будете с нами сражаться? — не веря своим ушам, спросил Бинк.

— Нам очень не хотелось бы применять силу, — сказал Хамфри, — но для этого необходимо, чтобы вы прекратили поиски. Остановитесь, уходите, и все будет хорошо.

— А если мы не откажемся от попыток? — воинственно спросил Честер, поглядывая на Кромби.

Очевидно, кентавр не оставил намерения помериться силами с грифоном. Между ними сразу установилось что-то вроде ревнивого соперничества.

— В таком случае нам придется вас уничтожить, — мрачно произнес Хамфри.

Каким бы маленьким он ни был, он все еще оставался волшебником, и от его заявления у Бинка по спине пробежали мурашки. Нельзя беспечно отмахнуться от угроз волшебника.

Бинк разрывался между двумя неприятными возможностями. Как он может сражаться со своими друзьями, на освобождение которых потратил столько сил? И в то же время, если они сейчас находятся под влиянием врага, то как согласиться на их условия? Вот если бы он сумел добраться до Мозговитого Коралла, до врага, и уничтожить его, то его друзья освободились бы от этого безжалостного влияния. Но Коралл находился глубоко под отравленной водой, вне досягаемости. Если не…

— Самоцветик! — крикнул Бинк. — Пошли землероя вниз наделать дырок в этом Коралле.

— Я не могу, Бинк, — печально сказала она. — Индрик не вернулся после того, как мы отправили его за пузырьком. Я осталась здесь с моей корзинкой, полной драгоценных камней. — Она со злостью швырнула в воду здоровенный алмаз. — Теперь я даже не смогу их нормально спрятать.

— Червя мы отправим прочь, — сказал Хамфри. — Только завершение вашей затеи может уничтожить Коралл… вместе со всем Ксанфом. А сейчас уходи, или тебе придется пожалеть о том, что ты вовремя не отказался от этой затеи.

Бинк взглянул на Честера:

— Я не хочу причинять ему вреда. Может, мне удастся ударить его так, чтобы он потерял сознание? Тогда мы унесем его подальше, туда, где Коралл не сможет воздействовать на него…

— А я пока займусь птичьим клювом, — с деланным сожалением сказал Честер.

— Я не хочу кровопролития! — воскликнул Бинк, — Эго наши друзья, которых мы должны спасти.

— Похоже, что так, — неохотно согласился Честер. — Я постараюсь обезвредить грифона, не особо его потрепав. Ну, может, выдерну пару-другую перьев.

Бинк понял, что это предельный компромисс, на который согласится кентавр.

— Хорошо. Но остановись, как только он закричит. — Он опять повернулся к Хамфри: — Я собираюсь выполнить свое задание. И прошу тебя уйти и отказаться от попыток вмешиваться в наши дела. Мне неприятно даже думать о вражде между нами, но…

Хамфри порылся в своем поясе, увешанном пузырьками, и выбрал один из них.

— Гей-гоп! — крикнул Бинк и бросился вперед.

Но ужас при мысли о необходимости применить силу к друзьям сдерживал его, и он подскочил к волшебнику слишком поздно. Пробка уже вылетела в воздух, и из пузырька заклубился дым. Он превратился в… зеленое пончо, которое немного покачалось в воздухе, прежде чем упасть на землю.

— Не тот пузырек, — проворчал волшебник и выбил пробку из другого пузырька.

Бинк замер, он понял, что не одолеет своего противника, пока не лишит его запаса пузырьков. Талант Бинка может помочь волшебнику запутаться в его пузырьках, но это не будет продолжаться бесконечно. Бинк вытащил меч, рассчитывая срезать пояс с тела волшебника, но замешкался, задумавшись, что это может выглядеть как попытка убить Хамфри. И опять он попал под струю сгущающегося пара. Внезапно перед ним предстали тринадцать яростно шипящих котов.

Бинк никогда раньше не видел живьем настоящих котов. Он считал котов вымершими животными. Теперь он просто стоял и смотрел на этих оживших зверьков, не в силах сообразить, что же делать. Если он убьет животных, не станут ли они тогда действительно вымершими?

Между тем началась битва между кентавром и грифоном. Несмотря на обещание Честера, соперники по-настоящему разъярились еще до начала схватки. Лук Честера был уже в его руках, и в воздухе пропела стрела. Но Кромби, будучи опытным воякой, не стал ее дожидаться. Он прыгнул, расправил крылья, а затем, с силой оттолкнувшись от воздуха, снова сложил их. Он почти вертикально рванул вверх, и стрела прошла как раз под перьями его хвоста. Затем грифон поднялся почти до потолка пешеры и, выпустив когти, с криком спикировал на кентавра.

Честер моментально заменил лук на лассо. Он бросил лассо, и оно обвилось вокруг торса грифона, прижав к телу его крылья. Честер дернул веревку и развернул Кромби на девяносто градусов. Кентавр весил раза в три больше грифона и вполне мог справиться с ним таким образом.

Черный кот бросился Бинку в лицо, заставив его обратить внимание на собственных противников. Бинк машинально махнул мечом и рассек животное четко пополам.

И опять Бинк замер в ужасе. Он совершенно не хотел убивать кота! Такие редкие животные, может быть, последние во всем Ксанфе, сохраненные только благодаря магии Хамфри.

Затем два события изменили его точку зрения. Во-первых, рассеченные половины не погибли, они просто преобразовались в двух котов поменьше. Это были не настоящие коты, а псевдокоты — слепленные из живой глины с заданными кошачьими повадками. Любая их часть становилась опять-таки котом. Если слепить из этого материала собаку, любой кусок стал бы собакой. Так что заботиться о сохранении вида совсем не обязательно. А во-вторых, другой кот вцепился Бинку в колено.

Внезапно Бинка охватили облегчение и ярость; он набросился с мечом на второго кота. Бинк рассек кота на две, четыре, восемь частей, и каждая превратилась в кота, и все они с еще большей яростью набросились на него. Эго напомнило ему сражение с гидрой, но теперь у него не было наоборотного дерева, чтобы скормить им, однако не было и угрозы шмякнуться о землю. Вскоре на него бросалась сотня маленьких котят величиной не больше крыс, а затем тысяча, размером с полушек. Чем дольше он с ними боролся, тем становилось хуже.

Сродни ли их магия магии гидры? Тот монстр был связан с числом семь, а котов из пузырька появилось тринадцать, но в обоих случаях рассеченный противник превращался в двух. Если бы здесь был какой-нибудь ключ, какое-нибудь заклинание, останавливающее удваивающую магию…

— Будь умнее, Бинк, — крикнул Честер, раздавив копытами нескольких котов, попавших на его территорию, — сбрось их похлебать водички.

Конечно! Бинк наклонился и плоскостью меча смел дюжину котов величиной с ноготь в озеро. Попав в воду, они зашипели, как горящие угольки, и пошли ко дну. То ли просто утонули, то ли отравились — выяснить не удалось, но они больше не появлялись.

Расчищая себе таким образом дорогу к победе, Бинк взглянул на схватку грифона и кентавра. Он не видел всего произошедшего, но вполне мог представить недостающие детали. Нано посматривать за этим сражением, ведь случись что с Честером, и Бинку придется противостоять уже двум противникам.

Кромби, скованный в движениях веревкой, наклонил голову и перерезал свои путы одним взмахом острого клюва. Он резко расправил крылья, издал боевой клич и устремился к голове Честера, угрожая сразу клювом и когтями на лапах.

Честер, потеряв равновесие от резкого ослабления веревки, зашатался. Кентавр устойчивее человека, но он вложил слишком много сил, натягивая веревку. Лошадиное плечо кентавра ударилось в сталагмит и сломало его как раз в тот момент, когда грифон вошел с ним в соприкосновение. Бинк содрогнулся, но, как оказалось, верхушка сталагмита создала трудности Кромби, а не Честеру. Отломанный кусок упал на левое крыло грифона, прижал его к земле и заставил яростно забить вторым крылом, чтобы высвободиться.

Честер выпрямился, коготь грифона оставил след на его лице — Кромби промахнулся, целясь в глаз. Но теперь сильные руки Честера сжимали передние лапы грифона.

— Попалась, птичка! — крикнул он.

Но в такой ситуации он не мог воспользоваться мечом и поэтому попробовал ударить грифона об основание сломанного сталагмита.

Кромби крикнул, поджав задние лапы, — он готовился нанести двойной удар под дых человеческой части Честера и выпустить ему кишки. Честер поспешно выпустил Кромби, оттолкнув его как можно дальше, и опять схватился за лук и стрелы. Но грифон, расправив крылья, затормозил полет, сделал круг и вновь приблизился к кентавру, прежде чем тот успел выпустить стрелу. Теперь противники пустили в ход кто руки, кто когти.

Бинк очистил окружающее его пространство от мелких котов, но у доброго волшебника имелось достаточно времени, чтобы разобраться в своих пузырьках и открыть очередной. Пар образовал гроздь ярко-красных бамбуховых вишен. Нет! У Бинка уже был опыт общения с этими маленькими смертельно опасными фруктами — в дворцовом саду росло одно такое дерево. Вполне возможно, что эта гроздь и выросла на том самом дереве. Если хоть одна из них попадет в него…

Он нырнул к Хамфри и поймал его руку, прежде чем тот успел кинуть бомбы. Хамфри отчаянно боролся, но Бинк был намного сильней. Бинк все еще пытался сдерживаться, продолжая ненавидеть насилие, но в данный момент он не видел альтернативы. Оба противника повалились на землю. Пояс волшебника расстегнулся, и коллекция пузырьков запрыгала по камням. Из некоторых пузырьков выскочили пробки. С бамбуховыми вишнями было покончено — они скатились в озеро и утонули, взорвавшись на глубине и не причинив никому вреда, лишь выпустив из-под воды клубы пара. Одна бомба закатилась в корзинку с драгоценными камнями.

От взрыва камни разлетелись по всей пещере. Алмаз ударил Бинка в ухо, большая жемчужина толкнула в грудь волшебника, опалы попали под копыта Честера.

— Нет! — в ужасе закричала Самоцветик, — Это не так делается! Каждый надо положить на свое место!

Бинку было жаль, что так получилось с камнями, но в данный момент у него имелись более неотложные проблемы. Новые пузырьки выбрасывали на свет поразительное разнообразие предметов.

Первой появилась пара крылатых туфель.

— Так вот где я их оставил! — воскликнул Хамфри.

Но туфли улетели, прежде чем он сумел их схватить. Второй пузырек явил миру огромные песочные часы, из которых уже высыпался песок, — совершенно бесполезная вещь в данной ситуации. Из следующего пузырька вывалилась куча экзотических семян; здесь были семена, похожие на огромные плоские рыбьи глаза, семена, напоминающие смесь соли и перца, и даже — однокрылых мушек. Они выпали из пузырька и разлетелись по всей пещере. Семена хрустели под ногами, катались, словно шарики, чавкали и прилипали, как репейник. Но похоже, непосредственной угрозы они пока не представляли.

К несчастью, остальные пузырьки тоже выпускали пар. Из них появились: бочонок с мусором (так вот как волшебник наводит порядок у себя в замке — сметает весь хлам в бочонок и прячет его в пузырьке), мешок с удобрением, способствующим небывалому росту, небольшая гроза и маленькая новая звезда. Теперь семена получили пищу, воду и свет. Потянулись усики, набухли стебли, лопнули почки, выросли листочки. Корни впивались в скалистую почву и хватались за мусор, стебли сплетались и образовывали толстый яркий ковер. Некоторые разновидности устроили бои местного значения, стараясь захватить наиболее удобренные участки почвы. Бинка и волшебника моментально окружили маленькие пышные джунгли. Лианы Цепляли их за ноги, стебли кололи тело, а листья закрывали обзор.

Вскоре растения зацвели. Теперь можно было разобрать, к какому виду принадлежит каждое. Появилось туфельное дерево, на котором росли изящные женские тапочки. Увидев его, Самоцветик вскрикнула от восторга и выбрала себе две пары тапочек. На узелковом дереве появились специальные запутанные узелки: бантик, бабий узел, тальреп, штык и полуштык. Бинку приходилось постоянно переступать с места на место, чтобы не запутаться. Если он запутается в растениях, то тут же потеряет свою победу.

А в это время волшебник пытался уклониться от щелкающих пастей собакозубых фиалок и одуванчиков, а ястребинка норовила клюнуть его в голову. Не будь у Бинка своих проблем, он бы от души посмеялся над волшебником. Золотошип пытался насадить его на свое металлическое острие, а подсолнечник слепил своими яркими лучами. Новая звезда теперь уже была не нужна — в пещере сделалось светло как днем и останется так, пока подсолнечник не выбросит свои семена.

Бинк наклонился — как раз вовремя, чтобы избежать летящих стрелоголовиков, — и поскользнулся на масленичнике; разбрызгивая масло, он тяжело опустился на землю и — крак! — сел прямо на хрустнувший под ним кочан скунсовой капусты. Тут же его обдало тошнотворной вонью.

Ну а чего еще следовало ожидать? От его защитного таланта мало что осталось — враг свел на нет его магию. Теперь Бинк мог рассчитывать только на собственные силы и вести борьбу без посторонней помощи. Но и Хамфри не в лучшем положении: сейчас он затаптывал поросль огонь-травы. Ему пришлось сорвать цветок водяной лилии и заливать пламя ее водой. А в это время несколько кисточников рисовали на нем красные, зеленые и синие полосы. Шальные алмазы из коллекции нимфы прилипли к его одежде.

Нет, так они ничего не добьются! Бинк начал прорубаться вон из этих миниатюрных джунглей, при этом ему пришлось задержать дыхание и закрыть глаза, так как над его головой начали громко лопаться маковые коробочки. Он почувствовал, что к его рукам что-то прилипло, взглянул и увидел листья наперстника. Колокольчик звенел ему прямо в ухо. Но вот наконец он выбрался. И тут же увидел пояс волшебника с остальными пузырьками. Внезапно его осенило: если он завладеет этими пузырьками, Хамфри станет беспомощным. В этих пузырьках содержится вся его магия!

Бинк шагнул к поясу, но в это время из листвы появился облепленный вороньими лапками волшебник. Хамфри отряхнулся, и лапки разбежались в разные стороны. Одинокая преамбула отвернула в сторону свой цветок, чтобы не видеть этого безобразия. Хамфри бросился к своему поясу, и они с Бинком одновременно оказались рядом с целью.

Бинк схватился за пояс. Началось перетягивание каната. От пояса оторвалось еще несколько пузырьков. Из одного пузырька вылетел котелок с ячменным супом. Суп разлился по земле, и алчущие корешки джунглей тут же всосали его. В другом пузырьке оказалась коробка со всевозможными гайками и болтами. Бинку попался под руку рисовый пудинг, и он швырнул его Хамфри в голову, но Хамфри опередил противника, бросив в него пирог с мясом. Из пирога взрывом вынесло начинку, и она разлетелась на двадцать четыре части, покрыв довольно обширную территорию. Бинку удар пришелся прямо в лицо. Начинка запуталась у него в волосах, поползла по шее и частично перекрыла ему обзор. Протирая глаза, Бинк махал перед собой в воздухе мечом, стараясь удержать волшебника на расстоянии. Как ни странно, в это время он видел поединок кентавра с грифоном лучше, чем собственное поле боя.

Из рваных ран, нанесенных когтями разъяренного грифона, по человеческому торсу Честера текла кровь. Но у Кромби была сломана одна из передних львиных лап, а на одном крыле изрядно пообщипаны перья. Схватка рук и когтей велась яростно.

Теперь кентавр нападал на своего оппонента с мечом в руке, а грифон совершал короткие дугообразные перелеты вне досягаемости меча, в поисках слабого места в обороне противника. Невзирая на предупреждение Бинка, эти двое бились не на жизнь, а на смерть. Но как Бинк мог их остановить?

Волшебник нашел еще один пузырек и открыл его. Бинк настороженно шагнул вперед, но оказалось, что волшебник в очередной раз ошибся. Появился огромный горшок с йогуртом. Судя по виду и запаху, он провел в пузырьке слишком много времени и испортился. Йогурт медленно полетел в сторону озера. Ну что ж, пусть Мозговитый Коралл попробует на вкус это! Но в руках у Хамфри уже возник очередной пузырек. Эти ошибки вряд ли были результатом работы таланта Бинка, скорее чистой случайностью, — похоже, в пузырьках у Хамфри сотни предметов (недаром, в конце концов, говорили, что он знает сотню заклинаний), но только несколько из них можно приспособить для сражения. А сейчас все пузырьки перемешаны. Вероятность, что из очередного наугад взятого пузырька появится что-нибудь действительно опасное, чрезвычайно мала.

Но на то она и вероятность. Из очередного пузырька вылезло извивающееся щупальце кряка и угрожающе потянулось к Бинку. Бинк разрубил щупальце на несколько частей и снова начат наступать на волшебника. Бинк понимал, что сейчас он вполне владеет ситуацией, — ничто из пузырьков Хамфри не устоит против меча в умелых руках.

В отчаянии Хамфри судорожно открывал пузырек за пузырьком, надеясь найти хоть что-нибудь более или менее пригодное в нынешней ситуации. Возникли три танцующие феи с полупрозрачными крыльями пастельных тонов, но они были безвредны и вскоре подлетели за советом к нимфе, которая пристроила их собирать свои разбросанные драгоценности. Появилась коробка с пилюлями для кашля и взорвалась в воздухе, но слишком близко к Хамфри, и тот зашелся в приступе кашля. Но затем появился виверн.

Вообще-то виверны — всего лишь драконники, однако и самые маленькие драконники опасны. Бинк бросился к вивер-ну, целясь мечом в шею. Он не промахнулся, но крепкая чешуя не поддалась лезвию. Виверн разинул пасть и выпустил в лицо Бинку струю горячего пара. Бинк отскочил назад, но мгновенно со всей силой устремил свой меч прямо в центр образовавшегося клуба пара. Лезвие вошло в разинутую пасть, пронзило нёбо и вышло где-то за затылком. Виверн издал крик боли и сдох, едва Бинк успел вытащить меч.

Бинк знал, что ему всего лишь повезло, но это было настоящее везение, а никак не работа его таланта. Вся трудность с удачей состоит в том, что у нее нет любимчиков: сейчас она на твоей стороне, но в следующее мгновение может подсобить и противнику. Надо скорее со всем этим кончать, пока не наступило то самое мгновение.

И все же у волшебника было время порыться среди оставшихся пузырьков. Он что-то усиленно искал, но никак не мог разобраться в кавардаке, который царил в его пузырьках. Однако с каждым разом пузырьков оставалось все меньше, и опасность, что следующий окажется искомым, увеличивалась. Когда Бинк вновь обернулся к своему противнику, Хамфри встретил его парой теплого зимнего белья, следом полетела пачка потрепанных комиксов, а за ними деревянная стремянка, бомба с вонью и связка магических перьев для письма. Бинка разобрал смех.

— Осторожней, Бинк, — крикнул Честер.

— Это же всего лишь дамское вечернее платье, — ответил Бинк, взглянув на очередной летящий предмет, — вреда от него никакого.

— За ним дурной глаз! — крикнул Честер.

Это уже серьезно! Так ют что искал Хамфри! Бинк, используя платье как щит, укрылся от этой угрозы.

Вырвался луч света, пролетел мимо него и угодил в кентавра. Наполовину оглушенный Честер зашатался, и грифон рванулся вперед для смертельного удара. Его клюв вонзился в ослепленный глаз Честера, заставив противника отступить.

— Нет! — закричал Бинк.

И опять поздно. Бинк понял, что слишком долго надеялся на свой талант и его реакция на случайности замедлилась. Задние копыта Честера ступили в обрыв. Кентавр громко, испуганно заржал и опрокинулся в ядовитые воды озера.

Вода зловеще сомкнулась над головой Честера. Не издав больше ни звука, без борьбы кентавр скрылся в глубине. Бинк потерял верного друга и союзника.

Но скорбеть было некогда. Хамфри уже отыскал новый пузырек.

— Ну все, Бинк! — закричал он, победно поднимая пузырек над головой. — Здесь сонное зелье!

Бинк не посмел напасть на Хамфри, так как между ними продолжал висеть дурной глаз, от которого его спасал лишь ненадежный шит из вечернего платья. Бинк видел неясные очертания глаза сквозь тонкую ткань платья, и ему приходилось постоянно маневрировать, чтобы избежать прямого визуального контакта с ним. Но сонное зелье так просто, тряпкой, не остановишь!

— Сдавайся, Бинк, — закричал Хамфри, — твой союзник погиб, а мой союзник парит у тебя над головой; глаз держит тебя под контролем, а сонное зелье без труда достанет тебя там, где ты стоишь. Сдавайся, и Коралл дарует тебе жизнь!

Бинк застыл в нерешительности и тут же почувствовал дуновение воздуха от крыльев летящего за его спиной грифона. Бинк повернулся и заметил в стороне окаменевшую от ужаса нимфу. Тут он понял, что, делая устами одного из своих слуг милостивое предложение, Коралл действиями другого своего слуги немедленно нарушает собственное обещание.

До сих пор Бинк сражался по необходимости, без всякой охоты, но тут его внезапно обуяла ярость. Его друг погиб, его самого предали, так ради чего теперь сдерживать разящую руку?

— Взгляни-ка на дурной глаз! — крикнул он Кромби и мгновенно убрал платье, в то же время отвернувшись от смертельной опасности.

Кромби тут же отвернул голову от неминуемой гибели. А Бинк, влекомый своей яростью, набросился на него с мечом.

Теперь клюв и когти сражались против меча, и ни один из соперников не рисковал взглянуть в сторону волшебника. Сначала Бинк размахивал ярким платьем, отвлекая внимание противника и стараясь в это время поразить того мечом в голову, потом он намотал платье на левую руку, чтобы защитить ее от когтей грифона. Кромби мог использовать только левую переднюю лапу, потрепанные крылья мешали быстро маневрировать, поэтому ему приходилось стоять на задних лапах. И все же он обладал боевым телом грифона и боевым умом солдата и оставался самым умным и яростным бойцом из всех, с кем приходилось сталкиваться Бинку. Кромби прекрасно знал своего противника, давно изучил его манеру сражаться и сам был более искусным фехтовальщиком, чем Бинк. Более того, Кромби был наставником Бинка в этом деле. И хотя теперь у грифона не было меча, он прекрасно знал, чего можно ожидать от Бинка и как противостоять любому его приему. Бинк чувствовал, что противник превосходит его мастерством.

Но гнев Бинка поддерживал его боевой дух. Он целеустремленно продолжал атаковать, пытался рубящими ударами меча добраться до лап и головы своего противника, колющими — до его тела, старался заставить Кромби повернуться лицом к ирному глазу. Он опутал платьем здоровое крыло грифона, издал ужасный вопль и врезался плечом в яркое оперение на груди грифона. Бинк весил не меньше грифона, и толчок заставил Кромби сделать шаг назад, к смертоносной воде. Но это оказалось бесполезно — не успел Бинк подумать, что получил какое-то преимущество, как Кромби отскочил в сторону и Бинк сам сделал несколько шагов к воде.

Бинк постарался затормозить, и это ему, можно сказать, удалось. Он закачался над водой. Около самого берега он увидел голема Гранди, плывущего верхом на бутылке.

— Вылови меня, Бинк! — закричал голем, — Яд на меня не действует, но я начал размокать. Осторожно!

Услышав предупреждение, Бинк плашмя упал на грудь, его лицо повисло буквально в дюйме от воды. Над ним промчался Кромби, который собирался столкнуть его в воду, но промахнулся. Грифон быстро расправил крылья, чтобы пролететь над мрачным озером. Гранди махнул своей тоненькой ручкой по воде, обрызгав расправленный хвост грифона. Как только брызги попали на хвост, тот тут же отвалился. Да, вода действительно была смертоносной!

Кромби делал отчаянные усилия, он изо всех сил забил крыльями и сумел-таки набрать высоту, где брызги уже не могли его достать. Затем он спланировал к противоположному берегу и рухнул на землю, не в состоянии управлять своим полетом из-за потрепанных крыльев и отвалившегося хвоста. Бинк воспользовался передышкой и протянул голему меч, тот схватился за лезвие и с его помощью выбрался на берег.

Однако тут Бинк вспомнил: Гранди освободил Кромби и Хамфри и сделал это именем врага. Голем тоже относился к приспешникам Мозговитого Коралла. С чего это он теперь вдруг встал на сторону Бинка?

Этому могли быть две причины. Во-первых, Коралл мог только на время воспользоваться помощью голема, а затем оставить его, потому-то Гранди и вернулся в лагерь Бинка. Но в таком случае Коралл способен в любой момент опять завладеть волей голема, а значит, голему не стоит особо доверять. Если в пылу схватки Коралл забыл про голема, то в нынешней ситуации все может измениться. Во-вторых, а вдруг Гранди и сейчас остается приспешником Коралла? В таком случае…

Но зачем Кораллу пытаться надуть Бинка таким образом? Почему бы не покончить с ним без всяких проволочек? Ответить на эти вопросы Бинк не мог, и ему пришла в голову мысль, что самое разумное — притвориться, будто он попался на удочку. Возможно, у его врага есть какие-то слабости, о которых Бинк и не подозревает, и если он сможет разгадать их, используя голема как ключ к разгадке…

Но солдат не сдался. Так как, лишившись органа управления полетом, Кромби не мог развернуться в воздухе, он сделал ставку на землю. Грифон развернулся, разбежался и взмыл в воздух, чтобы снова перелететь озеро.

— Не притрагивайся ко мне — я пропитан ядом! — крикнул голем. — Я послежу за глазом, а ты сосредоточься на…

Несмотря на свои подозрения, Бинк обрадовался даже такому маленькому союзнику и последовал его совету. Когда грифон подлетел к Бинку, тот схватился за меч обеими руками и взмахнул им прямо над головой. Будучи не в состоянии увернуться, грифон принял удар на здоровое крыло. Лезвие пробило перья, мышцы и сухожилия и задело кость, наполовину отрезав крыло.

Кромби рухнул на землю, но он еще не был побежден. Он чирикнул, вскочил, развернулся и бросился на Бинка, вытянув вперед переднюю лапу с выпущенными когтями. Пораженный упорством солдата, Бинк отпрыгнул в сторону, зацепился ногой за выступ скалы и упал на спину. Когда грифон атаковал сверху и занес над его лицом клюв для удара, Бинк с силой ткнул противника мечом.

На этот раз он целился уже не в крыло, а в горло. Брызнувшая горячая кровь, обжигая, окатила Бинка. Эта рана должна была быть смертельной, и все же грифон продолжал сражаться, стараясь разодрать Бинка своими тремя лапами.

Бинк попытался вывернуться из-под Кромби, таща за собой меч. Но меч застрял где-то в костях и вырвался у него из рук. Бинк прыгнул грифону на спину и вцепился в раненую шею, стараясь или сломать ее, или задушить грифона. До этого момента Бинк и не представлял, что может убить друга, но в его мозгу еще стояла яркая картина гибели Честера, превращая его в бездушного убийцу.

Кромби сделал чудовищный рывок и скинул противника со спины. Бинк снова бросился на него, схватив за ногу, как делал Честер, но ему попалась задняя лапа. Такая тактика ни к чему бы не привела, пребывай солдат в своем человеческом обличье — а Кромби мастер рукопашного боя, — но сейчас он был в облике грифона и не мог полностью воспользоваться своими обширными человеческими навыками и опытом. Не позволяя грифону опомниться, Бинк опустил голову и изо всех сил потянул за пойманную лапу, таща грифона вдоль скалы.

— Не смотри вверх! — крикнул Гранди, — Глаз висит прямо над тобой!

Может ли он довериться голему? Конечно нет, и в то же время глупо рисковать, выясняя, где сейчас находится глаз. Бинк закрыл глаза, покрепче ухватил грифона и, собрав все свои силы, швырнул его через голову. Кромби поднялся в воздух и… не приземлился. Он опять полетел или пытался сделать это! Неудивительно, что он особо и не сопротивлялся, — Бинк просто помог ему подпрыгнуть!

— Глаз кружит, подбираясь к твоему лицу! — крикнул Гранди.

Верить или не верить? Первое же явно ложное заявление голема выдаст его с головой. Так что, скорей всего, Гранди будет придерживаться правды как можно дольше. Как бы это ни показалось забавно, но Бинк должен верить голему, потому что тот вражеский агент. Не открывая глаз, Бинк тряхнул платьем:

— Где?

— На расстоянии вытянутой руки перед тобой!

Бинк расправил платье, схватил его двумя руками и прыгнул вперед. Он использовал платье как сачок для бабочек.

— Ты поймал его! — закричал голем, — Заворачивай его! Кидай его в озеро!

Так Бинк и сделал. Он чувствовал, как внутри платья что-то билось, он ощущал едва заметный вес пойманного глаза — голем говорил правду. Бинк услышал всплеск и осторожно открыл один глаз. Платье плавало на поверхности, но все пропиталось ядовитой водой, и, что бы ни находилось в нем, оно неминуемо моментально погибнет.

Теперь Бинк мог оглядеться. Кромби сумел отлететь очень недалеко и упал в узкую расщелину; теперь он лежал на ее дне, раны и слабость не позволяли ему оттуда выбраться. Но волшебник еще не сдался.

— Еще шаг — и я выпущу снотворное зелье! — крикнул Хамфри.

Бинк начал терять терпение.

— Попробуй выпусти — и сам же первым его отведаешь! — сказал он, подбираясь поближе к Хамфри, — Я могу сдерживать дыхание не хуже тебя — Его меч валялся на земле, там, где он выпал из раны грифона. Бинк остановился, подобрал его, вытер о свою одежду и взял на изготовку. — В любом случае я сомневаюсь, что зелье подействует раньше, чем я доберусь до тебя. И даже если оно подействует на меня, голем-то останется невредим. На чью сторону он тогда встанет? Он только частично настоящий, сам знаешь, Коралл не может быть уверен в полной власти над ним.

Волшебник не поверил Бинку и выдернул пробку из пузырька. Заклубился пар. Бинк ринулся вперед, махнув перед собой мечом, когда пар начал сгущаться, но его меч ударился в маленький пузырек.

Пузырек из пузырька?

— Только не это! — воскликнул Хамфри. — Это же запас пилюль мудрое™, которые я ищу уже десять лет.

Какая ирония судьбы! Волшебник по рассеянности запихал пилюли мудрости в один из пузырьков, а без них не мог сообразить, в каком пузырьке они находятся. А теперь, во время этой войны талантов, пилюли нашлись, но нашлись в самое что ни на есть неподходящее время.

Бинк приставил кончик меча к груди волшебника:

— Тебе вовсе не нужны будут пилюли мудрости, чтобы сообразить, что произойдет в следующий момент, если ты не сдашься.

Хамфри вздохнул:

— Похоже, я тебя недооценивал, Бинк. Никогда бы не подумал, что ты можешь справиться с грифоном.

Бинк надеялся, что ему не потребуется доказывать это второй раз! Не будь Кромби уставшим и раненым… но какой смысл думать о том, что могло бы случиться.

— Ты служишь моему врагу. Я не могу тебе доверять. Сдавайся, я потребую от тебя только одной услуги, а потом загоню обратно в бутылку до выполнения моего задания. В противном случае я буду вынужден убить тебя, чтобы лишить Мозговитый Коралл сообщников. — А не блеф ли это? Ему совсем не хотелось убивать волшебника, но если схватка возобновится… — Выбирай!

Хамфри ответил не сразу, видимо, ему требовалось посоветоваться с другим разумом.

— Гоблины не смогут подойти — слишком светло, к тому же они ненавидят Коралл. Другой помощи под рукой нет. Своим шахом ты загнал меня в угол. Мне некуда деваться. — Он опять помолчал.

Бинк сообразил, что слово «шах» относится к той обыкновенской игре под названием шахматы, в которую иногда играл король Трент, — шах означал непосредственную личную угрозу. Вполне подходит.

— У Коралла нет чести, — продолжил Хамфри, — но у меня она есть. Я думал, что то предложение, которое я тебе сделал, имеет пену; я не знал, что грифон нападет на тебя.

— Мне бы хотелось тебе поверить. Но я, пожалуй, не рискну, — сказал Бинк; его гнев утих, но осторожность не пропала. — Я только могу дать слово в отношении моих намерений.

— В данных обстоятельствах твое слово надежней моего. Я принимаю твои условия.

Бинк опустил меч, но не отложил его в сторону.

— А как насчет голема? — спросил Бинк — На чьей он стороне?

— Он… как ты и подозревал, он один из нас. Ты только что поймал меня врасплох и вынудил подтвердить это моей реакцией. У тебя есть хватка, Бинк.

— Не надо лести! Почему Гранди помогал мне?

— Мне велел Коралл, — признался Гранди.

— Но какой же смысл Кораллу помогать сражаться против самого себя? Будь ты на стороне Кромби, он мог бы и победить!

— А мог и не победить, — заметил Хамфри. — Коралл тоже недооценил тебя, Бинк. Он думал, что, как только обезвредит твой талант — а он оказался очень сильным и дьявольски хитрым и требовал постоянного внимания, — тебя можно будет одолеть чисто физической силой. Однако чем сложнее становилось твое положение, тем с большей яростью и умением ты сопротивлялся. И то, в чем мы почти не сомневались вначале, оказалось под вопросом. Таким образом, уменьшалась вероятность одолеть тебя силой, но увеличивалась вероятность того, что ты прислушаешься к голосу здравого смысла.

— Здравого смысла! — недоверчиво воскликнул Бинк.

— Для этого Коралл назначил голема тебе в друзья, чтобы иметь в твоем лагере своего человека. Таким образом, если бы ты победил, а я погиб в сражении, остался бы кто-то, чье мнение ты был бы готов выслушать.

— Ну что ж, в данный момент я не готов, — сказал Бинк. — Я никогда не верил, что Гранди переметнулся на мою сторону, и готов был бросить его обратно в озеро, как только он опять предаст меня. Сейчас есть более важное дело. На или-ка пузырек с оздоровительным эликсиром. Я знаю, что он еще не открывался.

Волшебник присел на корточки и начал перебирать оставшиеся пузырьки:

— Вот он.

— Самоцветик! — окликнул Бинк.

Нимфа робко шагнула в его сторону:

— Я боюсь тебя, Бинк, когда ты такой.

И в течение всей битвы она тоже боялась. Он мог бы воспользоваться ее помощью, когда за ним охотился дурной глаз, вместо того чтобы принимать сомнительные услуги голема. Но в этом отношении она являлась типичной нимфой, неспособной к решительным действиям в критический момент. Хамелеоша была полной ее противоположностью и в своей глупой фазе: она могла прийти ему на помощь, даже жертвуя жизнью. Он любил их обеих, но останется он с Хамелеошей.

— Возьми пузырек и прысни из него на грифона несколько капель.

Она изумленно уставилась на него:

— Но…

— Кромби находился под влиянием врага, поэтому он и совершал ужасные поступки, но он мне все-таки друг. Я хочу излечить его и посадить в пузырек вместе с волшебником, пока все это не кончится.

— А-а-а…

Она взяла пузырек и направилась к поверженному грифону. Бинк подтолкнул волшебника кончиком меча, и они медленно последовали за нимфой. Хамфри признал, что Бинк победил, но Бинк понимал, что это еще не все. Все будет, когда волшебник, Кромби и Гранди опять окажутся в бутылке, а бутылка — в его руках. И несомненно, Коралл сделает все, чтобы этого не случилось.

Нимфа подошла к краю расщелины, в которой лежал Кромби, и заглянула вниз. Она вскинула руку ко рту — тем чисто женским жестом, который Бинк всегда считал таким странно трогательным. Впрочем, что здесь странного, ведь он любил ее, поэтому и воспринимает соответствующим образом любой ее жест. Разумом он все прекрасно понимал.

— Он весь в крови, — воспротивилась нимфа.

— Я не могу отвлечься от волшебника, — сказал Бинк. Да и от голема тоже, добавил он мысленно. — Если в этом пузырьке окажется не оздоровительный эликсир, я его сразу убью, — Смелые слова для того, чтобы подбодрить собственную решимость. — Ты должна это сделать. Он нам нужен, чтобы узнать, в каком направлении находится противоядие.

— Я… да, конечно… — тихо ответила она и начала возиться с пробкой. — Он… тут так много крови… куда надо…

Кромби собрал силы и немного приподнялся. Его орлиная голова с трудом повернулась на полуперерезанной шее, отчего из раны опять хлынула кровь.

— Чирик!

— Он сказал, чтобы ты этого не делал, — перевел Гранди, — он все равно после этого должен будет убить тебя.

Бинк повернул лезвие меча так, чтобы свет сверхновой звезды, отраженный от лезвия, попал в остекленевшие глаза грифона. Свет от подсолнечника был ярче, но теперь он начал ослабевать — настало время, когда подсолнечник почти созрел.

— Я не ожидаю, что приспешники моего врага будут соблюдать законы чести, и не жду благодарности за оказанную услугу, — мрачно проговорил Бинк, — Я заключил своего рода перемирие с Мозговитым Кораллом и склонил его к этому своим мечом. Или Кромби безоговорочно подчинится мне, или… волшебник умрет. Верить мне или нет — это уж их дело.

Как они могут в этом не сомневаться, если он и сам-то не особенно в это верит? Но если дело опять дойдет до сражения, то уж Бинк не позволит Кораллу так просто одолеть его.

Кромби обратил к Хамфри полный муки взгляд.

— Бинк говорит правду, — сказал волшебник. — Он победил и теперь требует от нас услуги в обмен на наши жизни. Коралл на это согласился. Выполни то, чего он от тебя требует, и согласись на заключение в бутылке. В противном случае я умру, а тебе придется вновь выдержать сражение с Бинком.

Грифон еще раз слабо чирикнул.

— Чего он хочет? — перевел Гранди.

— Ты сам прекрасно знаешь, — ответил Бинк. — Ближайший и самый безопасный источник противоядия от любовного зелья.

А не тянут ли они время, ожидая, что подсолнечник совсем угаснет и тогда смогут подойти гоблины?

Опять чириканье, и благородная голова грифона упала на землю.

— Он согласен, — перевел Гранди, — но он слишком слаб, чтобы указать направление.

— Вообще-то нам не особенно и нужно противоядие… — начала было Самоцветик.

— Делай, что тебе говорят, — раздраженно оборвал ее Бинк.

У него самого были глубокие раны по всему телу от когтей грифона, и теперь, когда сражение окончилось, он чувствовал отчаянную усталость. Надо быстрей покончить со всем этим, пока силы совсем не оставили его.

— Брызгай на него!

Наконец нимфа сумела открыть пузырек Наружу вырвалась драгоценная жидкость, окропив и скалы, и нимфу, и грифона. Одна капля попала даже на голема и моментально исцелила его полурастворившееся тело. Но ни одна капля не коснулась Бинка — и явно стараниями Коралла.

Кромби поднялся из расщелины. Яркий и опять прекрасный, он расправил крылья и повернулся к Бинку. Бинк напряг мускулы — он держал волшебника заложником, но если грифон прямо сейчас набросится на него…

Самоцветик прыгнула между Кромби и Бинком.

— Не смей! — крикнула она грифону.

В воздухе появился запах горелой бумаги.

Какое-то время Кромби смотрел на нимфу, его частично расправленные крылья ходили взад-вперед. Это была всего лишь хрупкая девушка, вооруженная только пузырьком из-под эликсира, — она никак не могла противостоять такому могучему животному. И в самом деле, от волнения ее била дрожь — достаточно Кромби чирикнуть, и она разразится слезами.

И все же Бинк понимал, что это подвиг. Для нимфы это поступок небывалой храбрости. Она пыталась отстоять то, во что верила. Можно ли винить ее в том, что ее храбрость оказалась выше ее сил?

Затем Кромби, вытянув на всю длину одно крыло, завертелся и определил направление. Он указал на озеро.

Бинк вздохнул.

— Отправь его в бутылку, — сказал он волшебнику, — и сделай это правильно с первого раза. Если попробуешь засадить туда меня, то тут же и умрешь.

Произошла небольшая заминка. Пришлось подождать, пока Самоцветик выловит из озера бутылку, где та все еще плавала.

Это требовалось сделать очень аккуратно, чтобы ни одна капля смертоносной влаги не попала на кожу, потом нимфа высушила пузырек и поставила его перед волшебником.

Хамфри произнес свое заклинание. Грифон превратился в пар и влетел в бутылочку. Уже после этого Бинк подумал, что волшебник мог проделать такое и с ним в любой момент сражения, если бы только догадался. Да, потеря пилюль мудрости оказалась для него действительно ощутимой! Но все-таки трудно сообразить даже очевидное, когда тебя вот-вот насадят на меч. К тому же лучшая бутылочка, в которой некогда обитал демон, была тогда недоступна.

— Ну, теперь твоя очередь, — сказал Бинк волшебнику, — В ту же бутылку — и ты, и голем.

— Коралл передумал, — объявил Хамфри. — Он считает, что если тебе будет известна вся правда, то ты согласишься с его точкой зрения. Согласен выслушать?

— Скорее всего, он тянет время, поджидая новых союзников, — сказал Бинк, вновь подумав о гоблинах.

Но ведь он может и не согласиться с точкой зрения Коралла, а прийти с ним к какому-то соглашению…

— Коралл же знает местонахождение и природу источника магии! — сказал Хамфри. — Выслушай, и он тебя туда отведет.

— Сначала отведите меня туда, а затем я вас выслушаю!

— Согласен.

— Согласен?

— Мы доверяем тебе, Бинк.

— А я вам — нет. Ну хорошо, договорились. Надеюсь, я не совершаю роковой ошибки. Покажите мне источник магии, но только чтобы это не было однословной загадкой, которую я не пойму, а затем расскажите, почему Мозговитый Коралл так усиленно старался не допустить меня туда.

— Для начала я предлагаю тебе самому воспользоваться каплей оздоровительного эликсира, — сказал волшебник.

К Бинку удивленно повернулась нимфа:

— Ах, Бинк, ты-то первый должен был им воспользоваться.

— Нет, — сказал Бинк, — это могло оказаться и сонным зельем.

Хамфри кивнул.

— Если бы я попытался тебя надуть, ты бы увидел это на грифоне, — сказал он, — Ты очень хорошо защищаешься от предательства. Должен признаться, что даже в отсутствие своего таланта ты неплохо управляешься. Ты теперь совсем не тот простачок, каким когда-то был.

— Как и все, — буркнул Бинк, продолжая держать руку на рукоятке меча.

Самоцветик брызнула на него из бутылки с оздоровительным эликсиром. Раны моментально исчезли, и Бинк опять стал сильным. Но его подозрения насчет доброго волшебника не исчезли.

— Сюда, — показал Хамфри.

Бинк, так и не убирая меча, последовал за волшебником. Самоцветик молча пошла за ними, неся на руках голема.

— Кстати, — сказал Хамфри, — Кромби тебя не обманул. Противоядие, которое ты ищешь, находится как раз в направлении озера, только на другом берегу. Коралл может помочь тебе получить его, если все пойдет, как мы договорились.

— Я с врагами не торгуюсь, — отрезал Бинк.

— Нет? — переспросила Самоцветик. — Тебе не нужно противоядие?

— Извини… я имел в виду, что не собираюсь переходить на сторону врага, — сказал ей Бинк. — Эю просто дело принципа. Я не могу позволить врагу купить меня, хотя и не хочу обременять тебя своей любовью дольше, чем…

— Она мне вовсе не в тягость, Бинк. Я никогда не видела такой храбрости, как…

— И так как противоядие пока для меня недоступно, нет смысла держать тебя с нами. Мне очень жаль, что я понапрасну причинил тебе столько беспокойства. Теперь ты можешь идти.

Она схватила Бинка за руку, Бинк автоматически отвел в сторону свой меч.

— Бинк, я…

Бинк наконец не выдержал, поддался желанию и поцеловал ее. К его удивлению, она страстно ответила на поцелуй. Их окружил запах чайных роз. Затем Бинк нежно отстранил ее:

— Будь осторожна, нимфа. Такие приключения не для тебя. Хочется надеяться, что ты со своими камнями и работой всегда будешь счастлива и в безопасности.

— Бинк, я не могу уйти.

— Ты должна. Там, впереди, только опасность и ужас, и я не имею права подвергать тебя этому. Чтобы не нажить себе врага, тебе надо уйти до того, как мы найдем источник магии.

Теперь от нее исходил запах соснового бора в жаркий летний день — свежий, острый и опьяняющий. Оздоровительный эликсир вылечил ее хрипоту и уничтожил тень от бессонной ночи под глазами. Она была также прекрасна, как и в тот день, когда он впервые встретил ее.

— Но ты не имеешь права и отправлять меня обратно, — возразила она.

Хамфри сделал шаг вперед. Бинк предупреждающе поднял меч. Самоцветик, вновь испугавшись, отшатнулась.

— Не волнуйся, — сказал волшебник, — мы уже подошли к источнику магии.

Бинк насторожился, не решаясь поверить ему:

— Я не замечаю ничего особенного.

— Видишь эту скалу? — сказал Хамфри, указав рукой на скалу. — Это волшебная, медленно растущая скала, которая пробивалась сквозь разлом в обычной породе. На ее вершине образуется магическая пыль. Часть природного или магического преобразования земной коры, — Он указал вниз: — А заряжается она внизу, от источника магии.

— Это понятно, но кал она заряжается магией? — спросил Бинк. — Почему Коралл так упорно не давал мне приблизиться к ней?

— Скоро узнаешь. — Волшебник указал на естественный извилистый тоннель, ведущий вниз. — Чувствуешь, как усиливается магическая напряженность? Даже самый маленький талант здесь становится равным таланту волшебника, но в непосредственной близости от источника магии талант исчезает. Получается парадокс: рядом с ним магия будто и не существует; это происходит потому, что там она становится настолько сильной, что ее просто нельзя подобающим образом вычленить.

Из всего сказанного Бинк понял очень немного. Он продолжал спускаться, оставаясь в постоянной готовности, боясь, что его предадут, и чувствуя дальнейшее усиление магии вокруг. Если бы светлячок попробовал сотворить свою искорку здесь, то взрыв свернул бы всю гору! Они явно приближались к источнику, но, может быть, в этом и заключалась ловушка?

Наклонный тоннель вывел в гигантскую пещеру, на дальней стене которой было высечено лицо демона.

— Демон Ксанфа, источник магии, — просто объявил Хамфри.

— Эта статуя, эта обычная каменная маска? — недоверчиво спросил Бинк. — Это что, шутка?

— Вряд ли это можно назвать шуткой, Бинк. Без этого демона наша земля была бы совсем как Обыкновения. Землей без магии.

— И это все, что ты хотел мне показать? Ты думаешь, я этому поверю?

— Нет, я так не думаю. Но прислушайся к голосу разума. И тогда ты сумеешь уловить огромную важность увиденного и понять опасность, которой ты подвергаешь все наше общество, находясь здесь.

Бинк отрицательно помотал головой:

— Я сказал, что выслушаю тебя. И я это сделаю. Но я не обещал поверить во все, что ты мне тут наговоришь.

— Ты не можешь не поверить, — сказал Хамфри. — Но вот сможешь ли ты воспринять — в этом и заключается весь риск. Знание придет к нам следующим образом: мы пойдем кругом по этой пещере и уловим некоторые отголоски мыслей демона. И тогда мы все поймем.

— Я не желаю больше и слышать ни о каком магическом опыте, — возразил Бинк. — Я хочу лишь узнать природу источника магии.

— Узнаешь, узнаешь! — сказал Хамфри, — Просто иди за мной, и все. Другого способа нет.

И он шагнул вперед.

Все еще полный подозрений, Бинк последовал за ним, так как не хотел, чтобы волшебник вдруг очутился вне зоны досягаемости его меча.

Внезапно он почувствовал головокружение, казалось, он вот-вот упадет в обморок, но его ноги держались твердо. Он остановился, к чему-то прислонившись. Очередная атака безумия? Если это ловушка…

Он увидел звезды. Не ничтожные пылинки обычного звездного неба, а огромные и ужасно странные огненные шары из горящего, но не сгорающего вещества, из газа, который плотнее камня, с приливами и отливами, но без воды. Они так далеки друг от друга, что дракон не перелетел бы с одной на другую за всю свою жизнь, и их так много, что человек не счел бы их за всю свою жизнь, и в то же время они были видны все одновременно. Между этих огромно-маленьких близко-далеких невероятных созданий летали всемогущие демоны, трогая то маленькую — огромную — звезду и заставляя ее светиться, то огромную — маленькую — и заставляя ее мерцать красным светом, а при случае вынуждая их раздуваться в ослепительной вспышке сверхновой. Мир звезд был игрушкой в руках демонов.

Видение угасло. Бинк изумленно осмотрел пещеру и все такое же неподвижное лицо демона.

— Ты вышел из определенного отражения мысли демона, — пояснил Хамфри, — Каждое из них очень узко, хотя и очень глубоко.

— Да, — согласился Бинк.

Он сделал еще шаг, и перед ним возникло лицо демонической женщины с глазами такими же глубокими, как водоворот в озере прокляторов, с волосами, развевающимися, как хвосты кометы. Это была не совсем женщина, ведь демоны не размножаются, и поэтому им не требуется разделения полов, такое они делают только ради развлечения — они вечны. Он и всегда существовали и всегда будут существовать, до тех пор пока в их существовании есть хоть какой-нибудь смысл. Но чтобы разнообразить монотонное время, они забавлялись, меняя пол, и в этой игре становились то мужчиной, то женщиной, мужского, женского или среднего рода, превращались в нейтральных или анонимных. В данный момент Бинк видел что-то близкое к этим категориям, только он был уверен, что к мужскому роду эта категория не имеет никакого отношения.

— ****,— сказала демоническая женщина, сформулировав свою идею так объемно, что сознание Бинка не смогло охватить ее.

И все же это чудо было столь значительным, что глубоко тронуло его. Внезапно он почувствовал столь сильное побуждение к… Но на человеческом языке это можно было выразить только в крайне непристойных выражениях, если вообще можно выразить или понять. В конце концов, она пребывала не в самой близкой к женскому роду категории.

Бинк вынырнул из завихрения мысли и увидел Самоцветик, она неподвижно стояла в середине другого потока. Ее рот был полуоткрыт, грудь тяжело вздымалась. Что она испытывала? В душе Бинка родились сразу четыре чувства: ужас, что она подвержена такой же грубой и извращенной мысли, какая только что владела им самим, а ведь она была невинной нимфой; ревность из-за того, что она так увлеклась чем-то совершенно не связанным с ним, особенно если ей предлагали нечто столь же завлекательное, как и ему; вина за то, что он все это испытывал к нимфе, обладать которой не мог, хотя никому бы и не пожелал испытать такие же ощущения; и, наконец, беспредельное любопытство. Может быть, это нечто среднего рода сделало ей предложение… О, это ужасно! Но и как соблазнительно одновременно…

Но Хамфри двинулся дальше, и Бинк вынужден был последовать за ним. Они вошли в полосу вечной памяти, такую длинную, что она напоминала волшебный большак, упирающийся обоими концами в бесконечность. Взгляд в прошлое, если, конечно, понятие «взгляд» можно применить к тем чувствам, которые Бинк испытывал, заканчивался далеко-далеко вспышкой. Вселенная демонов начиналась со взрыва и кончалась взрывом, а время и материя представляли собой просто зияние между этими двумя вспышками, которые, в свою очередь. были частью одного и того же явления. Очевидно, это Вселенная, совершенно отличная от Вселенной Бинка! И все же в муках потока торжествующей бессмыслицы присутствовало что-то очень достоверное. Сверхмагическая конструкция для сверхмагических демонов!

Бинк отмахнулся от этой мысли.

— Но какое отношение имеют все эти демоны к источнику магии Ксанфа? — жалобно воскликнул он.

Но тут он вошел в новый поток, на этот раз сложный.

«Если мы объединимся, то сможем увеличить наши А, — получил он соблазнительное предложение от псевдоженщины демона. По крайней мере, это все, что Бинк сумел разобрать из ее сообщения, так как в нем было столько же уровней, отголосков и символов, как звезд на небе, и они были такими же пламенными, рассеянными и запутанными, — Моя формула E(A/R)th, Эанаэртая, а твоя — X(A/N)th, Иксанаэнный. Наши А совпадают».

Ах да. Это было стоящее предложение, учитывая сложившуюся ситуацию, так как остальные буквы у них не совпадали и, следовательно, не делали их соперниками.

«Не делай этого! — возразил другой демон. — Повысь лучше наши Е, а не А».

Это был D(E/A)th, Дъенаэртьгй, демон Смерти, который уменьшился бы после увеличения А.

«Повысь Д и Е», — предложила другая.

То была демонесса Бездны Дъенапэтая. Демоны Смерти и Бездны тут же пришли к консенсусу, согласилась с этим и Эанаэртая. Но в этом случае демон Ксанфа, X(A/N)th, оставался ни с чем.

«Понизим-ка лучше наши Н», — предложила демонесса Десятка, T(E/N)th, и это понравилось Иксанаэнному. Но Тэнаэнная играла еще и на увеличение Е, а это приносило ей ни с чем не соизмеримую выгоду. Все сделки, за отсутствием обоюдной выгоды, распались.

Бинк вынырнул из этого потока, в голове у него все перемешалось. Имена оказались формулами? Буквы стали числами? Что вообще происходит?

— Ну что, видел? — сказан Хамфри, — У демонов нет имен, только количество набранных очков. Входные переменные замещаются, что влияет на их числовое значение, хотя на самом деле это не совсем и числа, а своего рода уровни идей со своей тяжестью и очарованием, свечением и многими другими составляющими, которые мы вряд ли вообще сумеем понять. Первостепенным является текущий счет.

Это объяснение только внесло еще больше тумана в ситуацию.

— Демон Ксанфа — это всего лишь счет в игре?

— Насколько мы в состоянии понять, демон Ксанфа, чья формула подсчета очков икс на А, деленное на Н, имеет три переменные и показатель порядка, — сказал волшебник, — но сами правила игры выше нашего понимания, мы можем только видеть изменяющийся счет.

— Да плевать мне на очки! — закричал Бинк, — Смысл-то во всем этом какой?

— А какой смысл в жизни? — вопросом на вопрос ответил Хамфри.

— Ну… расти, развиваться, сделать что-то полезное, — сказал Бинк, — но не играть же в игры с идеями.

— Ты смотришь на это таким образом, потому что ты человек, а не демон. Эти существа не способны к росту или развитию.

— К чему тогда все эти числа, их значение, значимость, ускорение…

— Ну, я думал, что ты все и так поймешь, — сказал волшебник, — Это совершенно не имеет отношения ни к интеллекту демона, ни к его силе; это просто его статус. Демоны не растут — они и так всемогущи. Не существует такого, что кто-нибудь из них не мог бы постичь, или такого, чем кто-то из них не мог бы обладать. Нет ничего такого, чего бы они не смогли достичь. Поэтому они не могут ни развиваться, ни делать что-нибудь полезное в нашем понимании. Потому что они абсолютны. Поэтому для них нет ни отрицания, ни риска.

— Нет риска? Но тогда же становится очень скучно.

— А за миллионы лет становится в миллион раз скучнее, — согласился Хамфри.

— И поэтому демоны играют в игры? — недоверчиво спросил Бинк.

— А что может быть лучше для времяпрепровождения и обретения интереса к существованию? Раз их возможности не имеют границ, они сами придумывают себе границы. Возбуждение от искусственно вызванного риска заменяет скуку реальности.

— Ну ладно, пусть все это так, — все еще сомневаясь, сказал Бинк, — но какое отношение это имеет к нам?

— Демон Ксанфа, Иксанаэнный, отбывает наказание за то, что во время предыдущего раунда не сумел закончить применение своей формулы, — сказал Хамфри, — Он будет сидеть здесь неподвижно в одиночестве, пока его не освободят.

Бинк замер, боясь вторгнуться в очередную мысль демонов.

— Но я не вижу никаких цепей, которые бы его держали. Ну а насчет одиночества, так здесь же полно разных существ.

— Никакие цепи не могут удержать его, раз он всемогущ. Он соблюдает правила игры. И уж конечно, мы не можем составить ему компанию. И нет ничего в Ксанфе, что могло бы составить ему компанию. Мы для него микробы, недемоны.

— Но… но… — Бинк пытался ухватить мысль, но никак не мог. — Ты сказал, что он и является источником магии!

— Так оно и есть. Демон Ксанфа заключен здесь более тысячи лет. Из его тела вытекло заметное количество магии и пропитаю окружающую материю. Этого количества даже недостаточно, чтобы он что-то заметил; просто естественные следы его пребывания здесь — примерно как наше тело испускает теплоту.

Бинк нашел это столь же фантастичным, как перед этим завихрения мыслей.

— Тысячу лет? Утечка магии?

— За это время даже незначительная утечка способна составить в общей сложности значительное количество, по крайней мере, так может показаться микробам, — попытался убедить Бинка волшебник, — Вся магия земель Ксанфа и рождается от этого источника, и всей, вместе взятой, ее не хватило бы и на одну букву в формуле демона.

— Хорошо, даже если все так, как ты мне сейчас объяснил, то почему Мозговитый Коралл так сопротивлялся, чтобы я это узнал?

— Коралл не имеет ничего против тебя лично, Бинк. Я думаю, он даже уважает твою целеустремленность. Он против того, чтобы кто-то вообще узнал это. Потому что у того, кто встретит демона Ксанфа, может возникнуть соблазн освободить его.

— Но как же может микроб… я имею в виду, кто-то из обитателей Ксанфа освободить такое существо? Ты же сказал, что демон остается здесь по собствен ному выбору.

Хамфри покачал головой:

— Ну что такое выбор для всемогущего? Он остается здесь, потому что это диктуют правила игры. Эго совсем другое дело.

— Но он играет в эту игру только ради развлечения’ В любой момент он может прекратить играть в нее!

— Игра имеет свою ценность до тех пор, пока соблюдаются все правила. Раз уж он прождал тысячу лет и, возможно, сейчас, как никогда, близок к успеху, зачем ему прекращать это теперь?

Бинк покачал головой:

— Не понимаю, какой во всем этом смысл! Я бы не стал мучить себя таким образом!

Однако в дальнем уголке его сознания зашевелились сомнения. Он сам себя мучил из-за своих чувств к нимфе Самоцветик, стараясь по отношению к Хамелеоше соблюдать правила брака, которые установили люди. А демону это, наверное, показалось бы совершенно бессмысленным.

Хамфри стоял и смотрел на Бинка, отчасти догадываясь, какие мысли роятся у него в голове.

— Хорошо, — сказал Бинк, возвращаясь к главной теме, — Коралл не хотел, чтобы я узнал о демоне, потому что я мог бы его освободить. Как я могу освободить всемогущее существо, если оно не хочет, чтобы его освобождали?

— О нет! Иксанаэнный хочет, чтобы его освободили, я в этом уверен. Просто необходимо, чтобы были соблюдены все правила. Ты можешь сделать это, если просто обратишься к демону и скажешь: «Иксанаэнный, я освобождаю тебя!» И это может сделать всякий, кроме самого демона.

— Но мы для него не в счет — в его понятиях! Мы ничто, просто микробы!

— Не я придумал эти правила, я только интерпретирую те знания, которые за столетия по крупицам собрал Мозговитый Коралл, — сказал волшебник, разводя руками. — Возможно, наша интерпретация неточна. Но я считаю, что подобно тому, как мы с тобой можем поспорить, сядет ли вот эта конкретная пылинка на тебя или на меня, так и демоны могли поспорить, скажет ли этот паразит при таких-то обстоятельствах такие-то слова или нет. Это внесет в процесс игры увлекательный элемент случайности.

— Почему же, обладая такой властью, Иксанаэнный не заставит кого-нибудь из нас сделать это?

— Это будет равносильно тому, что он сделает это сам. Это будет просто жульничеством. Согласно правилам, он должен оставаться здесь и не вынуждать никакое существо действовать ему на пользу; это равносильно тому, что при нашем споре мы не разрешили бы друг другу дуть на пылинку. В данном случае речь идет не о возможностях, а о правилах. Демон знает все, что происходит здесь, включая и этот наш разговор, но в тот момент, когда он вмешается в происходящее, он нарушит правила. Вот поэтому-то он наблюдает и, ничего не предпринимая, ждет.

— Только думает, — сказал Бинк, начиная нервничать под испытующим взглядом демона.

Если Иксанаэнный читал мысли Бинка, пока тот читал его мысли, особенно в случае с демонессой… ох!

— Думать разрешено. Это такая же присущая ему функция, как и колоссальная магия. Он не пытается воздействовать на нас своими мыслями, ведь мы пересекаем их отражения по собственной инициативе. Коралл, находясь в течение тысячелетий ближе всех к Иксанаэнному, впитал в себя больше магии и мыслей демона, чем любое живущее на Ксанфе существо, поэтому он наиболее верно, чем все другие микробы, понимает его. Таким образом, Мозговитый Коралл стал охранником демона.

— И ревниво мешает кому бы то ни было заполучить такую же магию или такие же знания! — воскликнул Бинк.

— Нет. Это необходимая и очень нудная работа, которую Коралл с удовольствием бросил бы еще несколько столетий назад. Его заветное желание — переселиться в смертное тело, чтобы жить, любить, ненавидеть, растить потомство и умереть, как все мы. Но он не может этого сделать, боясь, что тогда демона освободят. Коралл — такой же долгожитель, как и демон, только не обладает такой же силой. Получается безвыходное положение.

— Ты хочешь сказать, что если бы не Коралл, то демона освободили бы уже сотни лет назад?

— Именно, — согласился волшебник.

— Вот это да! И демон все это терпит?

— Демон терпит, иначе это будет нарушением правил.

— Ну знаешь ли, я считаю это вопиющим нарушением гражданских прав демона, и я сейчас же это исправлю! — воскликнул Бинк, охваченный праведным гневом. Но в душе у него все-таки оставались сомнения. — А что выигрывает Коралл, держа демона в заточении?

— Я не могу сказать с полной уверенностью, могу только предполагать, — ответил Хамфри. — Он делает это совсем не ради себя, а просто для сохранения определенного статуса кво. Подумай сам, Бинк, каковы могут быть последствия освобождения демона?

Бинк задумался:

— Я думаю, он просто вернется к своей игре.

— А что станет с нами?

— Ну, у Коралла могут возникнуть кое-какие неприятности. Я тоже вышел бы из себя, если бы кто-нибудь держал меня в заточении несколько столетий! Но Коралл должен был представлять себе риск, прежде чем он в это ввязался.

— Он знал. У демона нет человеческих эмоций. Он воспринимает вмешательство Коралла как часть естественных случайных элементов игры; он не будет мстить. И все равно могут быть последствия.

— Если у Иксанаэнного отсутствуют человеческие эмоции, то что помешает ему беспечно уничтожить нас всех? Для него это будет хладнокровный и даже разумный способ обезопасить себя, чтобы второй раз не попасться в ловушку.

— Теперь ты начинаешь понимать озабоченность Коралла, — сказал Хамфри, — Наши жизни висят на волоске. Даже если демон и не обратит на нас никакого внимания, а просто уйдет своей дорогой, для нас это событие все равно будет иметь ужасные последствия.

— Думаю, что да, — согласился Бинк. — Если Иксанаэнный является источником всей магии на нашей земле… — Он ужаснулся и замолчал, — Это может означать конец всей магии! Мы станем…

— Совершенно верно. Такой же страной, как Обыкновения, — сделал заключение Хамфри — Возможно, это случится и не сразу; потребуется время, чтобы ослабла накопленная за тысячелетия магия. А может, потеря будет мгновенной и абсолютной. Мы этого просто не знаем. Несомненно одно: произойдет катастрофа, вопрос лишь в том, каковы будут ее размеры. Теперь ты наконец понял, какую ношу взял на себя Коралл и в одиночку нес все эти годы. Он спасал нашу страну от участи, которая еще хуже, чем просто разрушение.

— Но демон, возможно, и не уйдет, — сказал Бинк, — возможно, ему здесь нравится…

— И ты рискнешь поставить свою жизнь на такое предположение?

— Нет!

— И ты все еще осуждаешь Коралл за то, что он препятствовал тебе?

— Нет. Я думаю, что на его месте поступил бы точно так же.

— Значит, ты уйдешь, не пытаясь освободить демона?

— В этом я не уверен, — сказал Бинк, — Я согласился выслушать доводы Коралла. Я сделал это. А теперь я сам должен решить, как правильно поступить.

— И у тебя еще есть какие-то вопросы, в то время как на карту поставлено все благополучие Ксанфа?

— Да. Благополучие демона тоже поставлено на карту.

— Но дня Иксанаэнного это просто игра, а для нас — жизнь.

— Да, — неохотно признал Бинк.

Волшебник увидел, что все доводы бесполезны.

— За всем этим кроется огромный риск, которого мы хотели бы избежать; риск, который зависит от решения, принятого индивидуальной совестью. Теперь все в твоих руках. В твоих руках будущее нашего общества.

Бинк понимал, что все сказанное — правда. Ни Хамфри, ни Коралл не в состоянии ничего сделать, чтобы помешать ему произнести слова, освобождающие демона. Он может раздумывать на эту тему секунду, час, год — сколько захочет. Он не хотел допустить ошибку.

— Гранди, — позвал Бинк, и голем подбежал к нему. Завихрения мыслей на него не произвели никакого действия, — Ты хотел бы освободить демона Ксанфа?

— Я не могу принимать такие решения, — возразил Гранди, — я всего лишь глина и веревки, я — создание магии.

— Как и сам демон, — сказал Бинк, — ты и не то чтобы человек, и не то чтобы живой. Вполне возможно, что ты создан так же, как и демон, просто в миниатюре. Может быть, ответ придет к тебе сам собой, интуитивно.

Гранди серьезно зашагал по пещере.

— Мое дело — переводить. Я не могу испытывать эмоции, как ты, но я очень хорошо представляю себе демона. Он такой же, как и я, мы с ним похожи, как дракон похож на полушку. Я тебе могу сказать только одно: у него нет ни совести, ни сочувствия. Он играет в свою игру, строго придерживаясь правил, но если ты его освободишь, то не получишь ни благодарности, ни вознаграждения. Более того, обещать тебе что-либо за твою услугу будет просто нарушением правил, потому что это может повлиять на твое решение. Но даже если бы правила и позволяли вознаграждение, он все равно не стал бы этого делать. Ему так же легко растоптать тебя, как и учуять.

— Он как ты, — повторил Бинк, — совсем как ты до того, как ты стал изменяться. Теперь ты наполовину настоящий. Тебя кое-что… волнует.

— Я теперь ущербный голем. А Иксанаэнный — совершенный демон. Для меня очеловечивание — шаг наверх, а для него — падение с высот. Он не такой, как вы.

— И все же меня не волнует его благодарность, меня волнует справедливость, — сказал Бинк, — Правильно ли я поступлю, освободив демона?

— По логике вещей ты будешь круглым идиотом, если освободишь его.

Добрый волшебник ободряюще кивал, стоя в стороне.

— Самоцветик, — позвал Бинк.

Нимфа взглянула на него, и появился запах лежалых костей.

— Демон пугает меня больше всего на свете, — сказала она— Его магия… Моргнув одним глазом, он может уничтожить нас всех, вместе взятых.

— Значит, ты бы его не стала освобождать?

— Ох, нет. Нет, Бинк, я бы ни за что этого не сделала. — Она мило замялась и добавила: — Я знаю, получится нечестно, ведь ты выпил зелье, но я готова сделать для тебя все, что угодно, лишь бы ты его не освобождал.

И опять добрый волшебник кивнул. Нимфы — сказочно простые, прямолинейные существа, их не сковывают старые наслоения совести или социальные условности. Настоящая женщина могла испытывать те же чувства, что и нимфа, но она высказала бы их намного тоньше, покрыв слоем якобы разумных доводов. Нимфа назвала свою цену.

Итак, как логические, так и эмоциональные доводы говорили о том, что демона Ксанфа освобождать не стоит. И все же Бинка терзали сомнения. Что-то особое было в этом огромном сверхмагическом существе, играющем в свои игры…

И Бинк понял. Честь. В рамках своих демонических понятий он был честен. Он никогда не нарушал правил игры, даже в мельчайших деталях, хотя никто из других демонов за ним не следил и не сидел здесь тысячу лет. Порядочность выше человеческих возможностей. Неужели он заслужил за это наказание?

— Я тебя уважаю, — наконец сказал Бинк Хамфри, — и я уважаю доводы Мозговитого Коралла. — Он повернулся к голему: — Думаю, ты заслужил свой шанс обрести полную реальность. — А повернувшись к нимфе, сказал: — Я люблю тебя, Самоцветик. — Он немного помолчал. — Но и любовь, и уважение пусты, если я не буду любить и уважать справедливость. Если я позволю своим личным привязанностям и симпатиям взять верх над честностью своей цели, то потеряю право называться моральным существом. Я должен делать то, что считаю правильным.

Никто ничего не сказал, все просто смотрели на него.

— Вся проблема в том, — продолжил после паузы Бинк, — что я не уверен, что будет правильно. Суть Иксанаэнного так сложна, а последствия потери магии для нашей страны так огромны… Что здесь правильно, а что нет? — Он опять помолчал. — Как бы мне хотелось, чтобы сейчас здесь был Честер, чтобы он мог разделить со мной мои доводы и сомнения.

— Ты можешь оживить кентавра, — сказал Хамфри. — Воды озера не убивают, а только консервируют. Сейчас он подвешен в этом рассоле и не может выбраться, но он жив. Коралл не в состоянии его освободить — этот рассол точно так же сохраняет и сам Коралл. А вот ты, если спасешь магию нашей земли, сможешь собрать огромные силы этого района и вытянуть Честера из озера.

— Ты опять пытаешься соблазнить меня с помощью моих личных симпатий, — сказал Бинк. — Я не могу позволить, чтобы они действовали на меня!

И тут он понял, что еще не выиграл битву с Мозговитым Кораллом. Пока он только возобладал физически, а ют в интеллектуальной сфере он все еще сомневался. Откуда ему взять уверенность, что решение, которое он примет, будет его собственным?

Затем ему в голову пришла блестящая мысль.

— Слушай, волшебник, веди спор за другую сторону! Говори мне, почему я должен освободить демона.

Хамфри испуганно уставился на него:

— Ты не должен освобождать демона.

— Так думаешь ты. Так думает Коралл. Я не могу сказать, действительно ли это твое мнение или оно навязано тебе твоим нынешним хозяином. Так что ты будешь приводить доводы на ту тему, что демона надо освободить, а я буду убеждать тебя, что его надо оставить в цепях.

— Ты сам стал чем-то вроде демона, — пробормотал Хам-Фри.

— Теперь я утверждаю, что мои друзья мне дороже какого-то обезличенного демона, — сказал Бинк. — Я не знаю, как правильно с точки зрения Иксанаэнного, но уверен, что мои друзья заслужили лучшей участи. Как я могу предать их и освободить демона?

Хамфри выглядел так, словно проглотил дурной глаз, но подыграл он довольно успешно:

— Вопрос не в предательстве, Бинк. Ни одно из здешних существ и не представляло бы себе, что такое магия, если бы не присутствие этого демона. А теперь срок его наказания закончился, и он должен быть освобожден. Сделать по-иному означает предать свою роль в игре демона.

— У меня нет никаких обязательств в игре демона! — ответил Бинк, входя в роль. — Я здесь оказался по чистой случайности!

— Это и есть твоя роль. Она заключается в том, что ты, разумное существо, на которое демон не оказывал никакого влияния, пришел сюда по собственной инициативе, гонимый обстоятельствами или просто совершенно случайно, для того чтобы освободить его. Ты сражался против нас всех, чтобы защитить эту точку зрения, и теперь, когда ты добился своего, ты хочешь от этого отказаться?

— Да… если так будет лучше всего.

— Откуда ты можешь знать, как будет лучше всего для такого существа, как Иксанаэнный? Освободи его, и пусть он сам выберет себе дальнейшую судьбу.

— За счет моих друзей, моей земли, всего того, что я люблю?

— Справедливость абсолютна; ты не можешь выдвигать против нее какие-то личные доводы.

— Справедливость не абсолютна. Все зависит от конкретной ситуации. Когда на весы положены все доводы за и против, предвзятость…

— Нельзя на весах взвесить правоту и неправоту, Бинк, — сказал Хамфри, все больше входя в роль адвоката Иксанаэнного. Теперь Бинк был уверен, что сейчас говорит именно добрый волшебник, а не Мозговитый Коралл. Врагу пришлось освободить Хамфри, по крайней мере до этого предела, чтобы позволить ему принять участие в игре. Ни разум волшебника, ни его эмоции не были уничтожены, и это была часть того, что Бинк хотел узнать. — Правоту и неправоту нельзя искать в предметах или событиях, их даже нельзя соответствующим образом выразить в каких-либо понятиях — как человеческих, так и демонических. Здесь все зависит от точки зрения. Вопрос лишь в том, следует ли позволить демону продолжить игру по привычным ему правилам.

— Но он и так продолжает ее по привычным для себя правилам, — возразил Бинк. — Если я его не освобожу, это тоже будет вполне соответствовать его правилам. У меня перед ним нет никаких обязательств!

— Честь демона заставляет его подчиняться таким правилам, которые не вынес бы ни один человек, — сказал Хамфри, — и нет ничего удивительного, что твои понятия о чести оказались ниже этого безупречного стандарта.

Бинк почувствовал себя так, будто на него обрушилось проклятие, способное уничтожить целый лес. Волшебник оказался великим мастером словесного боя даже в том случае, когда защищал интересы противоположной стороны! Хотя это могла быть и истинная позиция волшебника, против которой его заставлял выступать Коралл.

— Моя честь заставляет меня следовать законам моих соплеменников, какими бы несовершенными они ни были.

Хамфри развел руками:

— С этим я не могу поспорить. Настоящая война между добром и злом происходит в твоей собственной душе, кем бы ты ни был. Если ты человек, то и должен действовать как человек.

— Да! — согласился Бинк, — А мои законы гласят… — Изумленный и подавленный, он сделал паузу и выпалил: — Они гласят, что я не могу позволить живому чувствующему созданию страдать из-за моего бездействия. И не имеет никакого значения, что демон не освободил бы меня, поменяйся мы с ним местами; я не демон и не собираюсь поступать как демон. Важно лишь то, что человек не может стоять в стороне и наблюдать, как продолжает твориться несправедливость. Тем более когда он с такой легкостью может это исправить.

— Ой, Бинк! — воскликнула нимфа и запахла свежим мир-том. — Не делай этого!

Он опять взглянул на нее — она была прекрасна даже в минуты волнения, несмотря на ее несовершенство. Хамелеоша поддержала бы его решение, и совсем не потому, что хотела бы сделать ему приятное, нет, она тоже человек, который, как и он сам, верит в необходимость совершать правильные поступки, И хотя Самоцветик, как и все нимфы, не обладала всеподавляющей совестью, она оставалась доброй — насколько позволяло ее положение.

— Я люблю тебя, Самоцветик. Я знаю, что это всего лишь один из приемов, которым Коралл пытался меня остановить, но… если бы я даже не выпил зелья и уже не был женат, я бы очень просто мог влюбиться в тебя. Я думаю, тебе не станет легче, когда ты узнаешь, что я тоже рискую моей женой, и моим еще не родившимся ребенком, и моими родителями, и всем остальным, чем так дорожу. Но я должен сделать то, что и подобает сделать.

— Нуты и дурак! — воскликнул голем, — Если бы я был настоящим, я бы прихватил нимфу и наплевал на этого демона с высокой горы. Ты не получишь никакой награды от Иксанаэнного!

— Знаю, — сказал Бинк. — За это мне никто спасибо не скажет, — И он обратился к огромному лицу демона: — Я освобождаю тебя, демон Ксанфа.

И в тот же миг демон вырвался на свободу. Магия, просочившаяся в ближайшее окружение демона X(A/N)th, была ничто в сравнении с магией его освобождения. Последовали ослепительная вспышка, оглушительный гром и взрыв, который отшвырнул Бинка через всю пещеру. Он с силой ударился о стену. Когда чувства вернулись к нему, он увидел. как в медленном движении и звуке рушится пещера. Огромные глыбы падали и рассыпались в песок. Казалось, весь мир рушится на освободившееся после демона место. Вот такого исхода Бинк не предвидел — это было не сознательное разрушение Иксанаэнным всего вокруг и не скука медленной утраты магии, это было бездумное разрушение всего, что было поблизости в момент его освобождения. Сказанное Хамфри оказалось правдой: демону и впрямь все было безразлично.

И только теперь, когда его душили облака поднявшейся пыли, а свет давали лишь искры от сталкивающихся каменных глыб, Бинк задумался, что же он наделал. Почему он не послушался предупреждения Мозговитого Коралла и не оставил демона в покое? Почему он не поддался любви к нимфе и…

И даже среди этого кошмара, когда он в любой момент мог ожидать смерти, эта мысль заставила его удивленно замереть. Любовь? Ее не было! Он больше не любил нимфу!

Это означало, что магия и в самом деле исчезла. Действие любовного зелья прошло. Его талант больше не защищал его. Теперь земли Ксанфа стали такими же, как Обыкновения.

Бинк закрыл глаза и заплакал. Носящиеся в воздухе клубы мыли забили ему глаза, и их срочно надо было промыть; он был до смерти перепуган, но то, что он понял, затмевало все остальное. Он оплакивал Ксанф. Он уничтожил уникальность мира, в котором жил, и, даже если выберется живым из пещеры, как он сможет с этим жить?

Он не знал, как на это отреагирует то общество, в котором он жил. Что теперь случится с драконами, хищными деревьями и зомби? Как люди смогут жить без магии? Будто все население в одно мгновение оказалось в изгнании — в унылом бесталанном мире.

Обвал прекратился. Бинк был весь в синяках, покрытый каменной крошкой, но с целыми руками и ногами и с мечом. Каким-то чудом он уцелел.

А уцелел ли кто-нибудь еще? Бинк начал всматриваться в каменное месиво. Откуда-то сверху, из дыры высоко над головой, очевидно проделанной демоном при выходе, струился слабый свет. Видимо, X(A/N)th просто рванулся вверх, наружу, спокойно проделав себе путь в скале. Что за сила!

— Волшебник! Самоцветик! — крикнул Бинк, но ответа не получил.

Каменный обвал был так силен, что только вокруг Бинка оставалось еще относительно свободное место. Наверное, это его талант, прежде чем угаснуть окончательно, в последний раз спас его. Однако теперь Бинк не мог рассчитывать на него — ясно, что первой исчезла магия талантов.

Он начал выбираться из-под обломков. Вокруг поднялась пыль — пыль покрывала все кругом. Бинк понял, что, хотя он и считает, что видел, как удалился демон, все-таки на какое-то время он потерял сознание. Сколько пыли уже осело! Однако голова у него цела и не болит. И все же магический и физический взрыв при освобождении демона мог вызвать много странных эффектов.

— Волшебник! — опять позвал он, понимая, что это бесполезно.

Он, Бинк, выжил, а вот друзьям его защиты в критических случаях в этот ответственный момент не досталось. Где-то внизу, под этой горой камней…

Он заметил блеск, слабое отражение, всего лишь мерцание между двумя пыльными глыбами. Бинк раздвинул их и нашел бутылку, в которой сидел Кромби. Ее покрывал тряпичный лоскуток. Бинк поднял бутылочку, при этом лоскуток упал на землю, и Бинк увидел, что это все, что осталось от голема Гранди. Маленькая человекоподобная фигурка была обязана своей жизнью магии, а теперь она превратилась в бесформенный мягкий комочек.

Бинк закрыл глаза, вновь почувствовав леденящее сердце горе. Он сделал то, что считал правильным, но вот по-настоящему оценить последствия этого не смог. Моральные правила прекрасны, но неосязаемы, а вот жизнь и смерть вполне ощутимы. По какому праву он приговорил эти существа к смерти? Нравственно ли было погубить их во имя его собственной нравственности?

Он положил лоскуток в карман вместе с бутылочкой. Очевидно, последним порывом голема было схватить бутылочку и закрыть ее своим телом. Его порыв не пропал даром — Гранди погиб, сохранив жизнь грифону, которому служил. Он волновался и в последний момент стал настоящим, чтобы тут же броситься навстречу непредвиденному. И где тут нравственность?

Пораженный другой мыслью, Бинк вытащил из кармана бутылочку. Там ли еще Кромби? И в каком виде? Раз магия исчезла, то он вполне может быть мертвым, если, конечно, немного магии не задержалось там, в закрытой пробкой бутылке…

Лучше ее не открывать! Если у Кромби еще и остался шанс, то он спрятан там, в бутылке. Если его освободить и магия рассеется в воздухе, станет ли он человеком или грифоном или останется сжатой фигуркой величиной с пузырек? Бинк уже и так взял на себя огромный риск, освободив демона, рисковать подобным образом жизнью друга он не хотел. Он снова положил бутылочку в карман.

Как тоскливо было на дне этой ямы! Один — с пузырьком и останками голема да с собственными горькими переживаниями. Теперь те нравственные принципы, на основе которых он построил свое решение, казались ему слишком туманными. Демон Ксанфа просидел в своем заключении тысячу лет. И вполне мог просидеть еще лет сто, разве нет?

Бинк обнаружил, что он вообще-то вовсе не на дне ямы. В завале открылся огромный проем, и в нем виднелась темная вода. Озеро! Но его уровень чудовищно понизился; теперь на его дне смутно проглядывала извилистая серая влажная масса, ранее скрываемая водой. Мозговитый Коралл! Он тоже был мертв — он не мог существовать без сильного влияния магии демона.

— Боюсь, ты был прав, Коралл, — печально сказал Бинк. — Ты не остановил меня, и я погубил тебя. Тебя и наш мир.

Он почувствовал запах дыма, но не свежего чистого дыма от весело горящего костра, а вонючего — от не до конца сгоревшей растительности. Очевидно, отлет демона поджег какой-то куст, если, конечно, предположить, что здесь, под землей, есть кусты. Должно быть, это сотворила сильная магия, оставив за собой обычное пламя. Возможно, здесь, под землей, огонь далеко не уйдет, но все вокруг провоняет гарью — это несомненно.

И тут Бинк услышал слабый стон. Это определенно был не Коралл! Бинк начат пробираться на звук и обнаружил Самоцветик, зажатую в вертикальной расщелине. На ее голове кровоточила рана, но нимфа все же была жива. Он поспешно вытащил ее из расщелины и полуотнес, полу оттащил туда, где было посветлее. Бинк прислонил Самоцветик к скале и осторожно похлопал по лицу кончиками пальцев, стараясь привести в сознание.

Она шевельнулась:

— Не надо тормошить меня, Бинк. Дай мне спокойно умереть.

— Я убил всех остальных, — угрюмо сказал он. — По крайней мере, хоть ты сможешь…

— Вернуться к моей работе? Так я же не смогу делать ее без магии.

В ней было что-то незнакомое и странное. Бинк задумался и сообразил:

— Ты больше не пахнешь!

— Это была магия, — сказала она и вздохнула. — Я думаю, раз уж я жива, надо жить. Но я действительно хотела бы, чтобы ты оставил меня здесь умирать.

— Позволить тебе умереть! Да ни за что на свете! Я…

Нимфа посмотрела на него усталыми глазами. Даже сквозь смешанную с пылью запекшуюся кровь на ее лице было видно, что она прекрасна.

— Магия исчезла. Ты меня больше не любишь.

— Но я все равно в долгу перед тобой и должен отвести тебя домой, — сказал Бинк.

Он посмотрел вверх, стараясь отыскать наиболее удобный путь, и не заметил ее загадочной реакции на его слова.

Они побродили по завалу еще немного, но волшебника так и не нашли. Бинк почувствовал своего рода облегчение — теперь у него появилась надежда, что волшебник выжил и просто выбрался отсюда раньше него.

Бинк уставился в дырку, через которую вышел демон.

— Нам ни за что не добраться туда, — хмуро сказал он, — почти повсюду отвесная скала.

— Я знаю дорогу, — сказала Самоцветик. — Без землероя будет трудно, нотам есть естественные проходы… Ой! — внезапно прервалась она на полуслове.

Путь им преградил монстр. Он напоминал дракона, но у него не было ни крыльев, ни огня. Скорее он походил на большую змею с ногами.

— Это тоннельный дракон… я так думаю, — сказала Самоцветик:,— но у него чего-то не хватает.

— Магии, — сказал Бинк. — Он изменился и превратился в обыкновенское существо… но он этого еще не понял.

— Ты хочешь сказать, что я тоже превратилась в обыкновенскую женщину? — спросила она без особого разочарования.

— Думаю, что да. На самом деле не так уж и велика разница между нимфами и…

— Обычно они не нападают на людей, — с тревогой продолжила Самоцветик, — это довольно робкие драконы.

Ох уж эти нимфы-утешительницы! Бинк держал руку поближе к мечу.

— Ситуация не из обычных.

Сомневаться не приходилось — этот змей с ногами, широко раскрыв пасть, устремился к ним. И пусть дракон был значительно меньше своих наземных собратьев, чтобы без труда протискиваться сквозь узкие подземные тоннели, его размеры все равно впечатляли. Голова больше, чем у Бинка, а тело — сильное и гибкое. В тесноте подземного тоннеля Бинк не мог свободно махать своим мечом, поэтому держал его наготове перед собой.

Змей попробовал укусить лезвие — глупая затея, ведь заколдованное оружие, скорее всего, располосует его пасть пополам. Зубы сомкнулись на лезвии… и меч вырвался из рук Бинка.

И тут-то он вспомнил, что без магии все чары, наложенные на его меч, исчезли. Теперь меч полностью зависел от мастерства хозяина.

Змей отбросил в сторону меч и снова разинул пасть. На его нижней губе виднелась кровь — все-таки лезвие хоть и легонько, но поранило его. Теперь Бинку предстояло сразиться с монстром голыми руками.

Голова змея ринулась вперед. Бинк отскочил назад. Но голова промахнулась, наклонившись слишком низко, и Бинк ударил по ней кулаком. Когда нижняя челюсть зверя стукнулась о землю, тот от изумления яростно зашипел. Но нога Бинка была уже на шее противника и плотно прижимала ее к земле. Тварь заскребла лапами по дну тоннеля, стараясь освободиться. Но Бинк крепко держал его.

— Мой меч! — крикнул он.

Самоцветик быстро подобрала меч и протянула его ему, держа за рукоятку. Бинк уже начал было сжимать пальцы, когда в последний момент заметил ее ошибку; из-за этого он потерял равновесие и чуть не упустил зверя.

— Другим концом, — рявкнул он.

— Ах!

Ей и в голову не пришло, что ему надо схватить меч за рукоятку. Нимфа не имела ни малейшего понятия об оружии. Она осторожно взяла меч за лезвие и протянула ему — теперь уже рукояткой вперед.

Но в тот момент, когда он его взял, змей сумел увернуться. Бинк отскочил назад, вскинув меч на изготовку.

Но его противник решил, что с него довольно. Дракон попятился — довольно неуклюжий маневр, особенно когда скользишь, — и нырнул в один из боковых тоннелей.

— Какой ты смелый! — сказала Самоцветик.

— Я был настолько глуп, что позволил ему оставить меня без оружия, — проворчал Бинк. Гордиться совершенно нечем: он провел эту схватку очень неуклюже, без всякой элегантности. Просто тупая, вялая драка. — Пойдем-ка отсюда, пока я не наделал ошибок похуже. Я увел тебя из твоего дома, и я доставлю тебя туда в целости и сохранности, прежде чем отправлюсь дальше. Так будет только справедливо.

— Только справедливо, — эхом отозвалась она.

— Что-нибудь не так?

— А что я буду делать без магии? — вспыхнула она. — Ничего не действует!

Бинк задумался:

— Ты права. Я сломал весь твой жизненный уклад. Лучше я возьму тебя с собой на поверхность.

Она просияла было, но потом нахмурилась:

— Нет, так тоже не пойдет.

— Все будет хорошо. Я же тебе уже сказал, что зелье больше не действует. Я тебя не люблю и больше не буду беспокоить. Ты сможешь поселиться где-нибудь в деревне или даже посгу-пить на службу в королевский дворец. Без магии это, конечно, не ахти что, но все лучше, чем здесь, — И он обвел рукой раз-ватины пещеры.

— Даже не знаю, — пробормотала она.

Они двинулись дальше. Выбравшись из глубины, где обитал демон, они попали в тоннели, которые нимфа прекрасно знала. И теперь они уверенно шли хоть и по спирали, но все время наверх. В стороне от того места, где сидел в заключении демон, особых повреждений не было. Но магия пропала повсюду, и повсюду все существа словно взбесились. Крысы безуспешно пытались ужалить своей магией, типичной для грызунов, а когда это не удавалось, вспоминали, что у них есть еще и зубы. Они тоже умели пользоваться только своими зубами, как Бинк — своим лишенным магии мечом, поэтому шансы были равными. Бинк отгонял их хлесткими взмахами меча. Вполне возможно, что и оружие утратило магию, но, несмотря на это, лезвие оставалось острым и могло ранить или убить.

Для того чтобы постоянно действовать мечом, требовались сила и энергия, и рука у Бинка быстро устала. Совсем недавно в его оружии были чары, делавшие меч легким и отзывчивым на любое движение и в то же время не дававшие ему действовать по собственной воле, как поступал меч в саду замка Ругна. Крысы сбились в стаю и держались на границе досягаемости меча, а когда Бинк взбирался наверх, они успевали покусывать его за пятки. Самоцветик приходилось еще хуже, чем Бинку, — у нее не было даже ножа, и Бинку пришлось отдать ей свой для защиты. Монстра еще можно было убить, а эта мелочь казалась нескончаемой. К счастью, крысы — не полушки, хотя и очень напоминали их.

— По дороге… местами будет темно, — сказала Самоцветик. — Я об этом сразу не подумала… без магии не будет мерцания, не будет магического света. Я боюсь темноты.

От стен еще исходило остаточное мерцание, но оно постепенно угасало. Бинк взглянул на подбирающихся все ближе крыс.

— И не без основания, — сказал Бинк, — Мы должны видеть, с чем бороться.

Без своего таланта он чувствовал себя голым, хотя талант защищал его только от магической опасности и теперь был совершенно бесполезен. С практической точки зрения его положение не изменилось, так как теперь ему не угрожала никакая магия. Не угрожала теперь и, возможно, уже не будет угрожать больше никогда.

— Огонь… нам нужен огонь, — сказал Бинк. — Факелы… если мы сумеем сделать факелы…

— Я знаю, где есть огненные камни! — сказала Самоцветик, но туг же спохватилась: — Но боюсь, без магии они не действуют.

— Ты не знаешь, где взять сухой травы… ну там соломы… в общем, что-нибудь такое, что мы могли бы скрутить и поджечь? И… Но я не знаю, как обыкновены добывают огонь, так что…

— Я знаю, где есть волшебный огонь… — Она замолкла на полуслове. — Ох, это ужасно! Без магии…

Казалось, она вот-вот заплачет. Бинк знал, что твердостью характера нимфы не отличаются. Похоже, магия предназначала их для осуществления мимолетных мечтаний мужчин, но никак не для серьезных дел.

Но ведь и он заплакал, когда впервые понял масштабы того, что натворил. И какую роль в его понимании природы нимф сыграл свойственный человеку шовинизм?

— Я знаю! — к собственному удивлению, воскликнул Бинк. — Там что-то горит, я чувствовал запах раньше. Если мы пойдем туда и подберем то, что горит…

— Великолепно! — воскликнула Самоцветик в порыве энтузиазма, свойственного только нимфам.

Или женщинам, мысленно поправил себя Бинк.

Следуя на запах дыма, они вскоре нашли то, что искали; это были остатки магического сада, за которым раньше, видимо, ухаживали гоблины, но теперь сад увял и побурел. Тлели увядшие листья, и под потолком пещеры слоями висел дым. Гоблины, несомненно, удалились отсюда: они так боялись огня, что даже не попытались спасти сад.

Бинк и Самоцветик собрали то, что сочли подходящим материалом, скрутили все это в неровный жгут и подожгли. Жгут затлел, вспыхнул и угас, испустив облако вонючего дыма. Но после нескольких попыток результат улучшился; достаточно было, чтобы трут тлел, пока им не потребуется пламя, которое они смогут раздуть в любой момент. Жгут понесла Самоцветик — тлевший огонь давал так необходимое ей чувство большей безопасности, а Бинку нужны были свободные руки на случай новых столкновений.

Теперь их самыми страшными врагами стали гоблины, которых, несомненно, возмутило вторжение в сад. До сих пор не встречаюсь явных следов пребывания гоблинов, но ведь до этого Бинк и Самоцветик путешествовали на землерое, защищенные магией, и старались следовать по хорошо освещенным местам. В темноте гоблины осмелели. Казалось, в них смешано человеческое и крысиное начата. И теперь, когда магия исчезла, человеческого в них стало меньше, в то время как крысиного, наоборот, больше. К такому выводу Бинк пришел, наблюдая за их повадками, — гоблины все еще напоминали маленьких уродливых человечков с большими мягкими ногами и маленькой твердой головой.

Трудность с гоблинами была в том, что они сочетали сообразительность человека с бесстыдством грызунов. Они прятались, стараясь не попадаться на глаза, но отнюдь не были трусами. Просто они понимали, что один, трое или шестеро из них против меча Бинка не устоят, а чтобы собраться в более крупную стаю и напасть всем одновременно, здесь не хватало места. Поэтому они держались в стороне, но и не отставали.

— Думаю, они знают, что это я освободил демона, и теперь хотят отомстить мне за эго, — пробормотал Бинк. — И я не могу их за это винить.

— Ты поступил так, как считал правильным, — возмутилась нимфа.

Он обнял ее за тонкую талию:

— А ты поступаешь так, как ты считаешь правильным, и помогаешь мне выйти на поверхность, хотя мы оба прекрасно знаем, что я был не прав. Я разрушил магию Ксанфа.

— Нет, ты был прав, — сказала она, — ты сочувствовал демону и…

Он крепко прижат ее к себе.

— Спасибо тебе за то, что ты сказала. Ты не возражаешь, если я… — Он осекся. — Совсем забыл! Я же больше не влюблен в тебя!

— Но я не возражаю в любом случае, — сказала она.

Но Бинк уже смутился и отпустил ее. Послышался злобный кудахтающий смех гоблина. Бинк подобрал камень и швырнул его на смех, но, конечно же, промахнулся.

Бинк подобрал несколько камней и вооружился ими против гоблинов. Он кидал камень каждый раз, как видел гоблина. Вскоре его броски стали очень меткими, и гоблины отступили подальше. Камни имеют собственную магию, не имеющую ничего общего с исчезнувшей: они острые и твердые, к тому же всегда под рукой, а рука Бинка сильнее рута любого из гоблинов. И все же совсем они не отстали. Борегар был прав — таких смелых и упорных гоблинов Бинк еще не встречал.

Бинк устал, и ему очень хотелось отдохнуть, но на это он не осмеливался. Если присядешь отдохнуть, запросто уснешь, а это, в свою очередь, приведет к непоправимому. Конечно, он мог оставить нимфу на страже, пока спит, но она, в конце концов, всего лишь нимфа, девушка; и Бинк боялся, что в этой ситуации гоблины сумеют ее перехитрить. Ее участь в руках гоблинов, скорее всего, окажется хуже, чем его собственная.

Он украдкой взглянул на Самоцветик. На ней уже сказались тяготы пути. Ее волосы утратили былой блеск и свисали тусклыми прядями. Она чем-то напоминала ему Хамелеошу, но отнюдь не в ее прекрасной фазе.

Они еле тащились, но все-таки продвигались вперед. Однако у самой поверхности подъем стал еще труднее.

— Выходов в верхний мир совсем немного, — сказала Самоцветик, хватая ртом воздух. — Это наилучший, но я не знаю, как ты сумеешь до него добраться без веревок или крыльев.

Бинк тоже не знал. Будь это самый удобный путь, талант Кромби указал бы на него, когда они еще шли сюда. В трещине над их головами уже виднелось синее дневное небо, но стены пещеры, нависая над путниками, сходились у трещины — мокрые и скользкие. Без магии по таким стенам не залезешь.

— Мы не можем оставаться здесь долго, — тревожно сказала нимфа. — Около выхода растет путана, и ее корни могут соблазниться. — Пораженная, она резко замолчала, — Никак не могу отвыкнуть! Без магии…

Так вот почему талант Кромби не показал на этот вход, сообразил Бинк. Древопутана! Но дурная магия исчезла вместе с хорошей.

— Пошли! — крикнул он.

Бинк нашел корни путаны и отодрал от скалы, обрубая их там, где они не поддавались. Он быстро связал из них прочную узловатую веревку. Корни дерева были сильными, они предназначались для того, чтобы быстро поймать и удержать добычу. Сомнений быть не должно: эта веревка выдержит его вес!

— Но как мы закрепим ее наверху? — тревожно спросила нимфа.

— Один из главных корней пересекает трещину в самом узком месте, — сказан Бинк. — Видишь, вон там, — указал он на торчащий корень.

Она взглянула туда, куда он показал.

— Надо же, я никогда раньше его не замечала! Я здесь была раз двадцать, дразнила пугану и гадала, каков мир там, наверху. Я тогда должна была прятать драгоценные камни… — Природа нимфы опять взяла верх, — Прямо нет слов, какой ты наблюдательный.

— А ты, прямо нет слов, как любишь похвалить. Не беспокойся, на этот раз ты увидишь верхний мир. Я не покину тебя, пока ты не попадешь в хорошие руки и не окажешься там, на поверхности, в полной безопасности. Может, ты останешься в деревне Магической Пыли.

Она отвернулась от него, ничего не ответив. Бинк взглянул на нее, щурясь от дыма, исходящего от тлеющего жгута, который она все еще держала в руках:

— Я что-нибудь не так сказал?

Она взглянула на него, и в ее глазах внезапно засветилась решимость:

— Бинк, ты помнишь, как мы впервые встретились?

Он засмеялся.

— Как я могу такое забыть? Ты была такой прекрасной, а я таким грязным… ну прямо как сейчас мы оба! И я только что выпил… — Он пожал плечами, стараясь не затрагивать щекотливую тему любовного зелья, — Знаешь, мне даже грустно, что все это кончилось. Ты ужасно милая нимфа, и без твоей помощи…

— Ты меня тогда любил, а я тебя нет, — сказала она. — Ты был хитрым, а я была простушкой. Ты подманил меня поближе, а потом схватил и поцеловал.

Бинк покраснел:

— Извини, Самоцветик. Я… такого больше не случится.

— Это ты так думаешь, — сказала она, обхватила его руками и страстно и крепко поцеловала в полуоткрытые губы.

И несмотря на то что она была вся в грязи, ощущение оказалось великолепным. Бинку даже почудилось, что он опять попал под действие любовного зелья. Раньше он любил Самоцветик, не зная ее, теперь он хорошо знал ее, понимал пределы ее возможностей, свойственных всем нимфам, и очень уважал ее за то, что она изо всех сил старалась расширить эти пределы; и теперь она ему не просто нравилась. В тени искусственной влюбленности выросли настоящие чувства, и эти чувства останутся навсегда. Что бы подумала Хамелеоша, увидев эти объятия?

Самоцветик разомкнула руки.

— Теперь все наоборот, — сказала она, — теперь я намного сложнее, чем была еще несколько часов назад, а ты стал гораздо проще. А сейчас займись-ка своей веревкой.

Что она этим хотела сказать? Пораженный Бинк привязал к концу веревки камень, чтобы сделать этот конец достаточно тяжелым, и швырнул его вверх, стараясь попасть в торчащий корень. Из-за веса веревки камень даже не поднялся на нужную высоту. Бинк попробовал снова, на этот раз бросив посильнее, но все равно веревка оказалась слишком тяжелой. Камень тащил за собой веревку, но чем выше поднимался камень, тем тяжелее становилась веревка и тем медленнее она тянулась за камнем. Наконец Бинк смотал веревку в клубок и весь его швырнул вверх; на этот раз веревка долетела до корня, но не зацепилась за него. Однако это уже был хоть какой-то успех, и, сделав еще несколько попыток, Бинк добился своего. Камень начал падать, таща веревку за собой. Веревка зацепилась, прежде чем камень успел спуститься до пределов досягаемости, но несколько рывков за другой конец освободили ее. Бинк связал концы, и веревка образовала петлю, которая не могла сорваться с корня.

— Я вылезу первым, а потом ты сядешь в петлю, и я вытащу тебя наверх, — сказал он нимфе. Он знал, что самой ей ни за что не забраться, для этого ее руки слишком слабы, — Раздуй посильнее факел, чтобы гоблины побоялись подойти к тебе близко.

Она кивнула. Бинк несколько раз глубоко вздохнул и почувствовал, как его измученное тело собирается для последнего усилия. Затем он ухватился за веревку и полез.

Сначала подъем показался ему не таким трудным, как он ожидал, но потом положение ухудшилось. Его руки довольно быстро устали, так как они и до этого уже много поработали. Он обхватил ногами веревку и повис, стараясь дать возможность отдохнуть рукам, но силы возвращались очень медленно. Вот бы сейчас оздоровительного эликсира! Но внизу ждала Самоцветик, а вместе с ней — крысы и гоблины, и он не мог позволить себе слишком долгий отдых. Измученный, он начал подниматься — все более и более слабыми рывками. Его дыхание участилось, в голове появилась странная легкость, руки выше локтей словно превратились в затопленные бревна, но он продолжал лезть все выше и выше.

Он выбрался наверх так внезапно, что это ему показалось чудом. Может быть, его сознание просто притупилось, чтобы смягчить боль продолжающегося напряжения, и снова ожило, как только он достиг цели. Он обхватил главный корень, который оказался на ощупь очень мохнатым, возможно, чтобы лучше удерживать свою добычу. До этого момента Бинку и в голову не приходило, что он может с такой радостью обнимать корень путаны!

Он попытался закинуть ногу на корень, промахнулся и почувствовал, что падает. Какое облегчение, полная расслабленность! Но веревка была рядом, он вцепился в нее и, задыхаясь, повис. Осталось совсем немного, но это оказалось самым трудным!

Наверху веревки был узел. Бинк обхватил ногами узел и воспользовался сравнительно свежими мускулами ног, чтобы подтянуться вверх и кое-как перевалиться через корень. Под мохнатой поверхностью корня оказалась грубая кора, держаться на которой было намного легче. Бинк начал карабкаться и наконец взобрался на корень. Он лежал на нем, задыхаясь от слабости, такой уставший, что даже не мог почувствовать настоящего облегчения.

— Бинк! — крикнула снизу Самоцветик, — С тобой все в порядке?

Это его подняло. Его труды были еще далеки от завершения.

— Это мне надо тебя спросить! Как там крысы, пока держатся в стороне? Можешь ты усесться в петлю, чтобы подняться?

Он не представлял, как сможет вытащить ее, находясь в таком состоянии, но этого он ей сказать не мог.

— Нет, Бинк, со мной не все в порядке. Я не буду подниматься.

— Самоцветик! Залезай на веревку, там крысы тебя не достанут, если ты подтянешь к себе конец!

— Дело не в крысах, Бинк. Я прожила здесь, внизу, всю свою жизнь. Пока у меня есть свет, я справлюсь и с крысами, и даже с гоблинами. Все дело в тебе. Ты прекрасный человек.

— Я? Я тебя не понимаю!

Но он уже начал понимать, что происходит. И дело не в его внешности, его лицо сейчас выглядело ненамного лучше, чем у Честера. (Благородный кентавр, что-то происходит с тобой сейчас?) Признаки этого проскальзывали и раньше, просто он отказывался их замечать.

— Когда ты выпил зелье, ты остался честным, — прокричала Самоцветик, — ты был сильным, сильнее, чем может себе представить нимфа. Ты никогда не использовал зелье как предлог для предательства своей цели или друзей. Я уважаю тебя, и завидую этому твоему качеству, и постараюсь воспользоваться им как образцом. Единственным исключением было то, что ты украл у меня поцелуй, но я украла его обратно. Я люблю тебя, Бинк, и теперь…

— Но ты же не пила зелья! — возразил он. — И даже если и выпила, то теперь, когда магия исчезла…

— Я никогда не пила зелья, — согласилась она, — поэтому-то потеря магии и не уничтожила мою любовь. Это заставило меня повзрослеть и отобрало наивность нимфы. Теперь я могу правильно оценить происходящее и знаю, что для меня нет противоядия, кроме времени. Я не могу пойти с тобой.

— Но тебе нельзя оставаться там, внизу! — воскликнул потрясенный Бинк. Его любовь к ней была магической, а вот ее к нему — настоящей. И она любила сильней, чем он. Этому, несомненно, способствовала сама природа нимфы, — Все это можно уладить…

— Можно, вот я это и делаю. Когда я увидела, как ты пожертвовал мною, когда на тебя еще действовала магия зелья, я поняла, что, когда все это кончится, надежды у меня не останется. Как это ни забавно, но моя любовь расцвела в тот момент, когда ты от меня отказался, именно потому, что ты от меня отказался. Потому, что ты остался верен своим принципам и первостепенным обязанностям. Я тоже остаюсь верной своим. Прощай, Бинк!

— Нет! — закричал он. — Выбирайся оттуда! Мы придумаем что-нибудь получше…

Но веревка уже заскользила по корню. Самоцветик развязала петлю и дернула веревку к себе. Бинк попытался поймать конец, но было уже поздно. Конец веревки миновал корень и упал вниз, в темноту.

— Самоцветик! — закричал Бинк. — Не делай этого! Я не люблю тебя, но ты мне очень нравишься…

Но все было безнадежно. Она права: даже когда он любил ее, он знал, что она не может принадлежать ему. И это никак нельзя изменить.

Ответа снизу не последовало. Нимфа поступила очень благородно и пошла дальше своим путем, развязав ему руки. Точно так же и он бы поступил при подобных обстоятельствах.

Теперь ему не оставалось ничего другого, как возвращаться домой.

— Прощай, Самоцветик! — крикнул он в надежде, что она его слышит, — Ты не добилась моей любви, но ты добилась моего уважения. Теперь ты настоящая женщина, а не нимфа.

Бинк замер, прислушиваясь, но больше ничего не услышал. Наконец он слез с корня и огляделся. Он находился в глубокой расщелине, в которой узнал Провал, пропасть, делящую землю Ксанфа на две часта. Дерево, на корень которого он вылез, держалось корнями за дно ущелья, но верхушкой выходило за пределы пропасти, и одна из ветвей нависла над ее краем. Без магии взбираться по дереву было безопасно. На самом деле теперь опасностей для Бинка на земле Ксанфа осталось очень мало. Он может пойти прямиком во дворец короля и дойти туда меньше чем за день.

Он заметил нескольких вялых жучков. Они лежали на солнечной полянке, подергивая клешнями. Бинк пожалел их и аккуратненько подтолкнул ногой к ближайшей тени. Бедняги!

И тут он их узнал. Это были лишенные своей магии полушки! Какой удар их постиг!

Но когда он, раскачавшись, спрыгнул с последнего щупальца путаны на край пропасти, то обнаружил себя в совершенно незнакомом месте. Расщелина тянулась с севера на юг, а не с востока на запад, если, конечно, потеря магии не повернула солнце. Эго, наверно, была какая-то другая впадина, а не Провал. Ко всему прочему он еще и заблудился.

Теперь, задумавшись над этим, Бинк решил, что не мог зайти так далеко на север, чтобы добраться до Провала. Так что он, скорее всего, находится где-то к югу от него и к югу от дворца. Лучше всего пойти на север, пока не встретится Провал или какое-нибудь другое знакомое место.

Путь оказался гораздо труднее, чем Бинк предполагал. Да, действительно, враждебная магия исчезла, но исчезла и полезная. Природа вокруг основательно изменилась и стала такой же, как в Обыкновении. Не было ни летающих фруктов, ни башмачных деревьев, ни порточных кустов, чтобы заменить изорванную одежду, не было водяных дынь, чтобы попить. Надо было найти обычную пищу и питье, но Бинк совершенно не представлял, как это сделать. Животные, напуганные отсутствием магии, избегали его — у них не хватало сообразительности понять, что у него тоже не осталось магии. В этом ему повезло.

Было уже далеко за полдень. Сколько дней или часов он провел под землей, Бинк не имел представления, но теперь, на солнце, он мог снова ориентироваться во времени. Ему придется провести ночь в лесу. Это казалось вполне безопасным — он мог, например, забраться на дерево.

Бинк поискал подходящее дерево. Многие деревья в этом лесу казались погибшими — возможно, они просто заснули, попав в эту немагическую зиму. И понадобятся месяцы, а то и годы, чтобы понять опустошительные последствия этой зимы. Некоторые деревья, наоборот, широко раскинули ветви, очевидно, это были какие-то разновидности обыкновенских пород, освобожденные от соперничества с магией. Какое дерево лучше выбрать для ночлега — пышное из обыкновенской разновидности или чахлое магическое?

Бинк ощутил озноб. Становилось прохладно, а одеяльный куст теперь найти невозможно. Однако так на него действовал не только холод. Он устал, был одинок, и его переполняло раскаяние в содеянном. Завтра он предстанет перед своими друзьями в замке и расскажет им…

Но они, конечно же, уже догадались о его вине. И его беспокоило не признание в содеянном, а наказание за содеянное. Самоцветик правильно сделала, что покинула его, — для него нет будущего у себя дома.

Сейчас он вышел в места, которые казались ему смутно знакомыми. Вот в кустах виднеются тропинки, похожие на тс, что прокладывают муральвы, вот ежевичные кусты, а вот и пахучие растения…

— Точно! — воскликнул он. — Вот здесь мы взошли на волшебную тропу, которая привела нас в деревню Магической Пыли!

Он всмотрелся сквозь чахлую листву. Вот она! Дорожка, сделанная из бревен и лиан и подвешенная к самым большим деревьям. Теперь она не петляла в воздухе, но ведь она уже не была волшебной.

Он взобрался на дорожку на ближайшем достаточно низком спуске и пошел по ней. Дорожка показалась ему небезопасной: она провисала под его весом и раскачивалась из стороны в сторону, но все же выдерживала. Как и положено, она привела его в деревню.

Он боялся застать там сцену печали. Но складывалось впечатление, что вся деревня, напротив, что-то празднует. Посреди деревни опять горел огромный костер, и вокруг него плясали мужчины и женщины.

Мужчины? Как они сюда попали? Ведь эта деревня состояла из одних женщин! Может, накатила очередная волна завоевания из Обыкновении и грубые мужчины ворвались в деревню беззащитных женщин?

Но похоже, никакой угрозы не было. Мужчины были, конечно, счастливы, но такими же казались и женщины. Бинк направился к деревне, выискивая глазами ее старосту, Троллу.

Когда он сошел с подвесной дорожки, его увидел мужчина.

— Привет, дружище! — окликнул его мужчина. — С возвращением! Кто твоя вдова?

— Вдова? — тупо переспросил Бинк.

— Ну, твоя женщина… до того, как ты попался горгоне. Вот уж она обрадуется, увидев, что ты вернулся.

Горгона! Внезапно Бинк все понял:

— Вы каменные люди! Потеря магии освободила вас!

— А тебя разве нет? — засмеялся мужчина. — Тогда ты лучше сначала встреться со старостой.

— С Троллой? — сказал Бинк. — Если она все еще здесь…

— Кому понадобилась Тролла? — спросил кто-то.

Это был огромный уродливый тролль. Просто обычный тролль — они все уродливые и огромные.

Рука Бинка потянулась к рукоятке меча:

— Я только хотел бы поговорить с ней.

— Ну и ладушки, — приветливо сказал тролль. Он сложил руки рупором и гаркнул: — Эй, сука, поди-ка сюда!

С дюжину девушек с опаской и удивлением оглянулись в их сторону, считая, что тролль обращается к кому-то из них. Бинк постарался спрятать улыбку.

— Да, горгона… — проговорил он, — А что с ней сталось?

— У, мы хотели ее подвесить, после того как… ну. сам понимаешь… — сказал тролль. — Она вообще-то симпатичная курва, если не считать змей вместо волос. Но она прыгнула в озеро и, пока мы сообразили, что там больше нет никаких монстров, была уже далеко. Последние, кто ее видел, говорят, что она направилась на север.

На север. К замку волшебника Хамфри. Бинк был доволен, что ей удалось скрыться, только волшебника она дома не застанет. Еще одна сторона той трагедии, виной которой был Бинк.

Услышав зов, к ним подошла Тролла.

— Бинк! — воскликнула она. — Все-таки получилось!

— Получилось, — мрачно согласился Бинк. — Я изгнал магию из Ксанфа. Я превратил его в Обыкновению. И теперь иду домой за наказанием.

— Наказанием! — воскликнула Тролла — Да ты всех нас освободил! Ты же просто герой!

А вот это была та сторона, о которой Бинк и не подумал.

— Значит, потеря магии вас не огорчила?

— Огорчила? — воскликнула Тролла. — Я огорчена, что мой муж вернулся, да еще с прекрасным аппетитом?

Она так крепко обняла своего тролля, что у нормального человека от такой ласки треснули бы все ребра. Но ее муж был в состоянии выдержать подобное, хотя казалось, что в его глазах на мгновение и мелькнуло беспокойство.

К ним подскочила грифоница.

— Чирик? — спросила она.

— А вот и ваша провожатая, освободившаяся от заклятия мидасовой мушки, — сказала Тролла. — А где ваш симпатичный грифон?

Бинк решил, что о бутылке лучше не заикаться:

— Он… занят. На самом деле это преобразованный человек. Он очень хорошо отзывался о леди грифонице, но он… просил передать свои сожаления.

Расстроенная грифоница отвернулась. Очевидно, у нее не было пары. Возможно, она вскорости и найдет себе друга, учитывая медленное изменение форм, которое происходит в таких волшебных существах. Бинк задумался, на кого будет больше походить ее суженый — на орла или на льва. А может, уже существующие грифоны сохранят свой нынешний облик, тогда какое у них будет потомство — орлята или львята? Допустим, Кромби выберется из бутылки, но сохранит облик грифона, сочтет ли он тогда эту грифоницу достойной парой для себя? И если да, то какое у них будет потомство? Отсутствие магии ставит не меньше вопросов, чем ее присутствие!

— Идем, мы устроим тебе королевский праздник, а ты нам расскажешь все до мелочей! — сказала Тролла.

— Я… я очень устал, — смутился Бинк, — лучше я не буду ничего рассказывать. Мой друг добрый волшебник пропал, то же и с кентавром, а воспоминания…

— Конечно, тебе надо отвлечься, — согласилась Тролла. — У нас есть несколько незамужних молоденьких девушек, дочерей старых жительниц деревни. Им в данный момент очень одиноко, и они могли бы…

— О нет, спасибо, — быстро отказался Бинк. Он уже и так разбил слишком много сердец. — Просто накормите меня и устройте на ночь, если у вас есть место…

— С местом трудно: наше население только что удвоилось. Но о тебе позаботятся девушки — им, по крайней мере, будет чем заняться. Они с удовольствием пустят тебя к себе.

Бинк слишком устал, чтобы спорить и дальше. Но, как оказалось, девушками были феи и эльфины, которые окружили его щекочущим самолюбие вниманием, но совсем не интересовались им как мужчиной. Из ужина они устроили настоящую игру — каждая своими руками клала ему в рот кусочек чего-нибудь вкусного, весело при этом воркуя. Они даже не позволили Бинку притронуться к тарелке — все приносилось по кусочку из соседней комнаты. Затем его уложили в кровать, сделанную из тридцати маленьких разноцветных подушечек, а в это время феи порхали вокруг и своими тоненькими, как паутинка, крылышками обвевали Бинка ветерком. Конечно же, вскоре феи больше не смогут летать, и их крылья отпадут, и они примут вид обыкновенских женщин, но пока они еще были очень миленькими. Бинк заснул, считая мелькавших вокруг него фей, которые начали играть в салочки.

Но утро опять вернуло его к реальности — к унылому возвращению домой. Он был доволен, что его поступок способствовал хоть этому маленькому доброму делу, возможно, об этом позаботился его талант, прежде чем исчезнуть вместе с магией, и тем самым снабдил его хорошим безопасным местом для ночлега. А вот что касается остального Ксанфа, какая надежда осталась ему?

Грифоница немного проводила Бинка, снова взяв на себя прежнюю роль, и он на удивление быстро оказался в мертвом лесу. Это было уже почти знакомое место. Теперь мертвый лес не очень-то и отличался от остального пейзажа Глухомани. Бинк поблагодарил грифоницу, пожелал ей всего хорошего и уже один направился дальше на север.

Его охватило чувство одиночества. Отсутствие магии было таким всеобъемлющим и гнетущим! Все мелочи, к которым он уже привык, исчезли. Не курился дедушкин дымок, не лились кукушкины слезки. Деревья больше не отводили своих веток с его пути и не защищались отпугивающим заклинанием. Все было безнадежно, как в Обыкновении. Он опять почувствовал усталость, и не только от ходьбы. Стоит ли вообще жить без магии?

А вот Хамелеоша остановится в своей средней, нормальной фазе, которую он любил больше всего: ни умная, ни красивая, а просто милая женщина. Да, какое-то время, пока не наскучит, он может прожить и с этим, если допустить, что ему позволят…

Бинк остановился. Он услышал стук, похожий на цоканье копыт по укатанной дорожке. Враг? Ему было почти все равно — хоть какая-то компания!

— Эй! — крикнул он.

— Да? — ответил ему женский голос.

Бинк бросился на звук.

Там, на утоптанной дорожке, стояла кентаврица. Она не была особой красавицей: бока тусклые, к хвосту налипли репейники — естественно, теперь дама не могла избавиться от них простым отгоняющим заклинанием, — а человеческий торс, хотя и явно женский, не лучшего сложения. За ней следовал жеребенок, он был не просто некрасив, а уродлив, если не считать гладкой лошадиной части. Лицом жеребенок очень напоминал…

— Честер! — воскликнул Бинк. — Это жеребенок Честера!

— А! Это ты, Бинк! — сказала кентаврица.

Теперь он ее узнал — это Чери, супруга Честера. Но она теперь вовсе не была той красавицей, на которой он катался раньше. Что произошло?

Однако у Бинка хватило такта не задавать такой прямой вопрос.

— Что ты здесь делаешь? Я думал, ты осталась в Кентавровке, пока…

Но и здесь таился капкан, потому что Честер никогда не вернется.

— Я скачу во дворец, чтобы узнать, кого мне благодарить за это чудо, — сказала она. — Представляешь, вся эта непристойность исчезла из Ксанфа!

И тут Бинк вспомнил, что Чери считала магию непристойностью, по крайней мере, когда это касалось кентавров. Она терпела магию в других как неизбежное зло, поскольку считала себя либерально настроенной кобылицей, но предпочитала обсуждать эту тему только до определенных пределов.

Ну что ж, Бинк это знал во всех подробностях! И ему было приятно, что, по крайней мере, есть кто-то, кому все это по душе.

— Боюсь, это моя работа.

— Ты уничтожил магию? — удивленно переспросила она.

— Это долгая история, — сказал Бинк, — и довольно печальная. Я не думаю, что другие воспримут се так же радостно, как ты.

— Садись на меня, — сказала она. — Ты идешь слишком медленно. Я отвезу тебя во дворец, а по дороге ты мне расскажешь всю эту историю. Я просто умираю от любопытства.

Она может умереть и буквально, когда узнает, что случилось с Честером. Но Бинк все равно должен рассказать ей. Бинк оседлал ее и, как только она пустилась в галоп, постарался покрепче ухватиться. Он уже настроился на дневной переход, а теперь окажется во дворце еще до темноты.

Он рассказал ей обо всем, что произошло. Он поймал себя на том, что подробно описывает даже самые незначительные детали, и понял, что таким образом просто оттягивает момент, когда придется рассказать о том, как Честер бился в своей последней ужасной битве и проиграл. На самом деле он победил бы, если бы дурной глаз, предназначенный для Бинка, не поразил его, но эта деталь была слабым утешением. Чери теперь вдова, и он должен ей это сообщить.

Его повествование было прервано ревом. Им навстречу выскочил дракон, но что за жалкое зрелище представлял собой теперь этот монстр! Некогда блестящая чешуя стала пятнисто-серой. Когда он пытался извергнуть огонь, поднималось лишь облако пыли. Дракон выглядел слабым и больным, ведь его охота тоже зависела от магии.

Тем не менее дракон напал, собираясь сожрать и кентаврицу, и всадника, и жеребенка. Бинк обнажил свой меч, а Чери слегка перебирала копытами, готовая в любой момент лягнуть. Даже потрепанный дракон таких габаритов внушал ужас.

И тут Бинк увидел шрам на шее дракона.

— Слушай, разве мы не знакомы? — воскликнул он.

Дракон застыл, потом приподнял голову, давая понять, что тоже узнал Бинка.

— Честер, Кромби и я однажды уже встречали этого дракона и заключили с ним перемирие, — сказал Бинк. — Мыс ним вместе сражались с полушками.

— Полушки теперь безобидны, — сказала Чери. — Их клешни потеряли… — она пренебрежительно поджала губы, — свою магию. Я только что скакала по Провалу и наткнулась на них; они меня даже не ущипнули.

Такое Бинк уже знал.

— Дракон, магия ушла из Ксанфа, — сказал Бинк, — тебе придется научиться охотиться и сражаться без огня. Со временем ты превратишься в своего обыкновенского собрата или твое потомство станет таким. Я думаю, это будет просто большая змея. Мне очень жаль.

Дракон в ужасе уставился на него. Потом развернулся и кинулся прочь, то ползя на брюхе, то совершая подобия прыжков.

— И мне тоже жаль, — сказала Чери. — Я только теперь поняла, что без магии Ксанф уже не настоящий Ксанф. В нем было свое место и для чудес. Для существ, подобных этому, магия была естественным придатком нашего мира.

Для нее это было очень значительное признание.

Бинк возобновил свое повествование. Он больше не мог тянуть, испытывая свои нервы, и рассказал то, что должен был рассказать.

— Итак, Кромби здесь, со мной, в пузырьке, — начал он подводить черту. И тут же замолчал, почувствовав, как напряглось под ним тело Чери.

— Но Честер и Хамфри…

— Остались внизу, — сказал он, — и все потому, что я освободил демона.

— Но ты же не знаешь, что они мертвы, — сказала она; ее тело оставалось столь напряженным, что ехать стало очень неудобно. — Их можно найти, привезти обратно…

— Но я не знаю, как это сделать, — угрюмо признался он.

Все это ему совершенно не нравилось.

— Возможно, Хамфри просто потерялся, поэтому-то ты и не нашел его тела. Оглушило при обвале. Без его всезнающей магии его вполне можно спутать с гоблином. А Честер… Честер слишком упрям… Он не мертв, он просто лежит в маринаде. Ты же сам сказал, что это консервирующее озеро…

— Сказал, — согласился Бинк. — Я… Но оно настолько обмелело, что я даже видел извилины Мозговитого Коралла.

— Но не совсем же оно высохло! Он там, внизу, на самом дне. Я это знаю. Как грифон у тебя в пузырьке. Мы можем найти его, оживить…

Бинк покачал головой:

— Без магии это не пройдет.

Чери взбрыкнула и скинула его со спины. Бинк полетел, видя, как земля быстро приближается к его голове, и зная, что его талант теперь его не защитит, и… приземлился на руки Чери.

— Извини, Бинк. Меня просто очень раздражают эти непристойности. Кентавры не…

Она поставила его на землю, так и не закончив фразы. Может, она сейчас и не была красивой, но сила кентавра у нее осталась.

Сильная, но некрасивая. Во времена магии у нее был великолепный бюст, сейчас она осталась полногрудой, но как-то обрюзгла, как бывает с человеческими и человекоподобными женщинами подобных размеров. Ее лицо раньше было очаровательно лукавым, а теперь стало каким-то невыразительным. А что могло быть причиной таких разительных перемен, как не утрата магии?

— Давай поговорим без обиняков, — сказал Бинк, — Ты считаешь всю магию непристойной…

— Не всю магию, Бинк. Некоторым из вас она кажется естественной, но ведь ты всего лишь человек. А для кентавров это совсем другое дело. Мы слишком цивилизованные.

— А предположим, у кентавров тоже есть магия?

На ее лице появилось выражение отвращения, которое она с трудом сдерживала.

— Лучше продолжить путь, а то будет слишком поздно. Нам осталось пройти еще приличное расстояние.

— Как Герман-отшельник, дядя Честера, — настаивал Бинк. — Он мог вызывать манящие огоньки.

— Он был изгнан из нашего общества, — отрезала она.

На ее лице появилось грубоватое выражение, напомнившее Бинку о Честере.

— Предположим, что у других кентавров тоже есть магия…

— Бинк, почему ты все время хочешь меня оскорбить? Ты хочешь, чтобы я оставила тебя здесь, в Глухомани?

Она позвала своего жеребенка, который тут же подбежал к ней и поскакал рядышком.

— Предположим, что у тебя тоже есть магический талант, — сказал Бинк, — Ты что, его тоже будешь считать непристойностью?

— Ну хватит! — рявкнула она, — Я не потерплю такого непристойного поведения даже от человека. Пойдем, Чет.

И она затрусила по дороге.

— Да чтоб тебя, выслушай же меня, кобылица! — закричал Бинк, — Ты знаешь, почему Честер пошел со мной? Да потому, что он хотел найти свой магический талант. Если ты отрицаешь магию в кентаврах, ты отрицаешь и его, потому что у него была магия, хорошая магия, та…

Она развернулась и подняла передние копыта, собираясь его ударить. Хоть Чери и кобылица, она могла убить одним уларом своих копыт.

Бинк отскочил назад.

— Хорошая магия, — повторил он, — не какая-то там глупость вроде того, чтобы превращать зеленые листья в красные, и не что-то дурное вроде того, чтобы людям пятки припекать.

Он играл на волшебной флейте, серебряной, играл такую прекрасную музыку, какой я раньше не слыхивал. Глубоко внутри он очаровательная личность, но он все время это подавлял, потому что…

— Я тебя сейчас в лепешку сплющу! — заржала Чери, обрушиваясь на него обеими передними копытами, — Ты не имеешь права даже предполагать…

Он был абсолютно спокоен, в то время как ее ослепляла ярость. Он уклонился от ее копыт, как от нападения дикого единорога, не поворачиваясь к ней спиной и не отступая более, чем было необходимо. Бинк мог бы уже раз шесть поразить Чери своим мечом, но даже не вынул его из ножен. Их спор теперь являлся чисто теоретическим, так как в Ксанфе больше не осталось магии, и все же Бинк был полон решимости заставить ее признать правду.

— И ты, Чери… у тебя тоже есть магия. Ты заставляешь себя выглядеть так, как ты хочешь, ты сама себя околдовываешь. Это вроде иллюзии, ограниченной…

В бешеной ярости она попробовала ударить его обоими копытами. Он задел ее самое чувствительное место, сказав, что она сама непристойна. Но он предвидел такую реакцию и был к ней готов. Поэтому он уклонился от удара. Мечом Бинка на сей раз было слово, и он собирался победить с его помощью, Хватите него заблуждений, особенно собственных; теперь он хотел избавиться от них от всех одним махом. На самом деле он сейчас нападал на самого себя, на свой позор из-за того, что он сделал с Ксанфом, освободив демона.

— Я не отстану от тебя! — закричал он. — Взгляни на себя в озеро. Посмотри, что с тобой стало. Твоя магия исчезла!

Даже в ярости Чери поняла, что так она ничего не добьется.

— Хорошо, я посмотрю! — воскликнула она. — А потом так тебе наподдам, что на луну улетишь!

Случилось так, что они только недавно проехали мимо небольшого пруда. Молча они вернулись к нему. Бинк уже начат сожалеть о том, что он с ней сделал. Кентаврица взглянула на себя. Она была полностью уверена в том, что знает, что она там увидит, но оказалась достаточно честной, чтобы признать, что эта уверенность не оправдалась.

— О нет! — изумленно воскликнула она — Я некрасивая, отвратительная, я уродливее Честера!

— Нет, ты прекрасна, но с магией, — настаивал Бинк, стараясь утешить ее после того открытия, которое она сделала помимо своей воли, — Потому что магия естественна для тебя, так же как и для меня. И отрицать ее у тебя не больше причин, чем отрицать дыхание, кормление…

— Убирайся! — Она сорвалась на визг, — Ты монстр, ты…

В новом припадке ярости она ударила копытами по воде так, что брызги высоко полетели во все стороны. Но вода вновь вернулась на свое место, как всегда успокаивается вода, рябь улеглась, и перед Чери опять с неумолимой ясностью предстала правда.

— Послушай, Чери! — воскликнул Бинк, — Ты только что заметила, что Честера можно спасти. Я надеюсь на это. Я не осмеливаюсь открыть пузырек с Кромби, потому что этот процесс требует магии, а ее нет. Честер должен оставаться в озере по той причине, что там он законсервирован. Нам нужна магия. И не имеет значения, нравится нам это или нет. Без этого Честер мертв. И мы ни к чему не придем до тех пор, пока ты…

С большой неохотой она согласно кивнула.

— Нам предстоит новая задача! — высказал Бинк очередную идею, которая пришла к нему только что, когда он умывался в пруде. — Задача восстановить магию Ксанфа! Может быть, если мы все вместе, люди, кентавры и вообще все обитатели Ксанфа, займемся этим, мы сумеем найти другого демона…

Он резко замолчал, осознав всю тщетность такой затеи. Как они смогут вызвать Иксанаэнного, или Эанаэртую, или другое сверхмагическое существо? Здесь у демонов нет никакого интереса.

— Да, — сказала Чери, обретя надежду, когда Бинк ее потерял, — может быть, король знает, как надо поступить в таком случае. Садись на меня, я сейчас пущусь в галоп.

Бинк снова сел верхом, и она поскакала. Чери не обладала той же прытью, что и Честер, но Бинку все равно пришлось крепко ухватиться за ее тонкую талию, чтобы не слететь наземь, когда она неслась через лес.

— И с магией я опять стану прекрасной… — мечтательно бормотала она ветру.

Бинк устал и сонно клевал носом, пока Чери неслась сквозь опустевшую Глухомань. Поэтому он чуть было не свалился, когда кентаврица вдруг резко остановилась.

Перед ними стояли два огромных лохматых существа.

— Ну-ка, монстры, с дороги! — беззлобно сказала Чери, потому что они, в конце концов, и были монстрами. — Это общественная дорога, вы не смеете ее перегораживать.

— Мы не стоим у тебя на пути, лучше сама бы дала нам пройти, — сказал один из монстров.

— Огр Хруп! — воскликнул Бинк. — Что ты здесь делаешь в такой дали от дома?

— Ты знаешь этого монстра? — спросила Чери у Бинка.

— Конечно! И что более удивительно, теперь я понимаю его без переводчика!

Огр, который сейчас напоминал обычного жлоба, удивленно вперился в Бинка из-под низко нависшего лба:

— Ты у меня искал приют, чтобы потом продолжить путь. Моя любовь и я в пути — сиропный месяц хотим провести.

— Сиропный месяц, — пробормотала Чери.

— А! Так это, выходит, и есть твоя Спящая Красавица! — сказал Бинк, рассматривая великаншу.

Более уродливое существо трудно было и представить. Однако под шапкой спутанных волос, похожих на тряпку, которой только что вытерли блевотину, и под грубой мешковатой одеждой угадывались хрупкие очертания, совсем несвойственные великаншам. И тут Бинк вспомнил, что она была не настоящей огрессой, а всего лишь актрисой, которая играла роль в одной из постановок донных прокляторов. Она, наверно, могла бы выглядеть красивой, если бы постаралась. Но почему же она даже не пытается этого сделать?

— Э, один вопрос…

Эта женская особь была совсем не так глупа, как казалось, она сразу догадалась о намерениях Бинка.

— Да, раньше когда-то другой была я, но донных прокляторов бросила я; я мужа себе отыскала такого, что, будь ты король, мне не нужно другого.

Выходит, примадонна нашла мужа, достойного ее вкуса! После того как Бинку самому довелось однажды встретиться с этими прокляторами, он не осуждал ее выбор. Она сохранила облик великанши, который, во всяком случае, служил лишь отражением ее настоящей сущности, и научила Хрупа говорить более понятно. Ну и сообразительна же эта дама из рода прокляторов!

— Поздравляю! — сказал Бинк и тихонько объяснил Чери: — Они поженились по нашему совету — Хамфри, Кромби, Честера, голема и моему. Учитывая, что Хамфри при этом спал, это еще та история.

— Не сомневаюсь, — с подозрением в голосе сказала Чери.

— Его башка такой чурбан, звучит как будто барабан, — сказала великанша.

— Огры очень страстны, — пробормотал Бинк.

Когда Чери пришла в себя от удивления, она быстро уловила суть разговора.

— А как ты сохраняешь его любовь? — спросила она с чисто женским ехидством, — Разве его никогда не тянет на приключения?

Бинк подумал, что она, может и бессознательно, вспомнила о Честере.

— Пускай идет, коль уж припрет, — сказала великанша, исполненная мудрости своего пола, — Придет домой и уж тогда свое получит он сполна. — Для наглядности она тут же закатила огру оплеуху тыльной стороной ладони. И как раз вовремя, потому что Бинк чуть было не понял ее превратно, — Когда поймет, что он скотина, то вкусной станет даже глина.

Физиономия Хрупа расплылась в одобрительной улыбке. Его, очевидно, это вполне устраивало. Бинк подумал, что Хрупу живется, наверное, даже лучше, чем если бы великанша была настоящей огрессой, воспринимающей его повадки как должное. Какими бы недостатками ни обладала эта актриса, как обращаться со своим супругом, она прекрасно понимала.

— Потеря магии как-нибудь изменила вашу жизнь? — спросил Бинк.

Огры тупо уставились на него.

— Да они ничего и не заметили! — воскликнула Чери. — Вот что значит настоящая любовь!

Огры-молодожены отправились своей дорогой, а Чери возобновила свой бег. Но она оставалась очень задумчивой.

— Бинк, так просто, ради красного словца скажи мне, действительно ли мужчины любят чувствовать себя скотами?

— Да, иногда, — согласился Бинк, подумав о Хамелеоше.

Когда у нее был красиво-глупый период, она, казалось, жила только для того, чтобы ублажать его желания, и тогда он как никогда чувствовал себя мужчиной. А вот в уродливо-умный период она отталкивала его от себя как своей внешностью, так и умом. С этой точки зрения, находясь в глупом периоде, она была мудрей, чем в умном. Конечно, теперь со всем этим покончено — она навсегда останется в своей нормальной фазе, избегая крайностей. И она теперь перестанет быть отталкивающей… или привлекательной.

— А кентавр… если он чувствует себя дома настоящим жеребцом…

— Да. Мужчинам надо чувствовать, что они желанны, нужны и самые главные в доме, даже если это и не так. И уж особенно дома. Эта великанша знает, что делает.

— Похоже, что так, — согласилась Чери, — Она ведь подделка, просто загримированная актриса, и все равно он так счастлив, что сделает для нее все, что хочешь. Но мы, кентаврицы, тоже можем играть как на сцене, если на это будут причины…

Она умолкла и дальше уже бежала без разговоров.

И снова Бинк начал клевать носом, и снова он проснулся от внезапной остановки. Чери затормозила так резко, что он врезался в ее человеческую спину. Он обхватил руками ее талию, чтобы удержаться, но старался не поднимать рук слишком высоко.

— Что…

— Я совсем забыла. Я уже несколько часов не кормила Чета.

— Чет? — сонно переспросил Бинк.

Ах да, жеребенок. Чери сделала знак подрастающему поколению, и тот быстренько подбежал кормиться. Бинк поспешно воспользовался этим предлогом для удовлетворения другого зова природы. Кентавры не очень-то чувствительны к естественным надобностям; на самом деле они способны удовлетворять некоторые из них прямо на бегу. Люди в этом отношении гораздо более стыдливы, по крайней мере, в обществе. Тут Бинк сообразил, почему Чери выглядит нынче не такой красивой: ее грудь набухла и отвисла из-за того, что ей надо кормить жеребенка. Маленькие кентаврики требуют очень много молока, особенно когда им приходится так много бегать, как этому.

Выждав достаточное время, Бинк осторожно вернулся. Жеребенок все еще сосал мать, но Чери заметила Бинка.

— Да не надо вести себя уж чересчур по-людски, — проворчала она. — Ты что, думаешь, я тут магией занимаюсь, что ли?

Бинк смущенно рассмеялся. Она права, в его стыдливости не больше смысла, чем в ее — по поводу магии. Его понятия о непристойности имели не больше смысла, чем ее. Бинк, все еще немного смущенный, подошел поближе. Ему пришла в голову мысль, что кентавры очень удачно сложены — будь у Чери соски там же, где и у кобылы, жеребенку пришлось бы туговато. Чет был стройным парнишкой, и его человеческая часть не могла изгибаться так же, как шея лошади.

— Мы не туда идем! — воскликнула Чери.

Этого только не хватало!

— Ты потеряла тропинку? Мы заблудились?

— Нет. мы на тропинке. Но нам незачем идти в замок Ругна. Там нам никто не поможет.

— Но король…

— Король теперь обычный человек. Что он может сделать?

Бинк вздохнул. Он предполагал, что король Трент найдет выход из сложившейся ситуации, но все же Чери права.

— Да кто может что-то сделать без…

Он старался щадить ее и не употреблять непристойного слова, хотя и понимал, что это глупо.

— Пока кормила Чета, я обо всем подумала, — сказала Чери, с любовью потрепав жеребенка по головке. — Вот мой жеребенок, потомок Честера, представитель доминирующего вида Ксанфа. С чего это я бегу в другую сторону от Честера? Чету нужен настоящий жеребец, чтобы научить его жизни. Я себе никогда не прощу, если…

— Но мы же не убегаем от Честера! — возразил Бинк — Мы просто бежим к королю, чтобы выяснить, как нам поступить в условиях отсутствия… как мы сможем…

— Да ладно тебе, говори нормально! — рассерженно крикнула она, — Магии! Ты же мне уже неуклюже, по-человечески, но доказал, так тебя растак, что магия необходима и является частью всей нашей жизни, включая и мою личную. А теперь я развиваю эту мысль. Мы не можем просто пойти домой и страдать по этому поводу вместе с бывшим волшебником. Мы должны что-то сделать. Сейчас, немедленно, пока еще не поздно.

— Уже слишком поздно, — сказал Бинк, — Демон ушел.

— Но может быть, он не успел уйти далеко. Может быть, он что-нибудь забыл и вернулся, вот тут-то мы его и поймаем…

— Нет, так не пойдет. Я знал, что делал, когда освобождал его, хотя мне и не понравились результаты этого освобождения.

— Ты, Бинк, честный, но это иногда не очень-то удобно. Может, мы сумеем вызвать его, поговорить с ним и уговорить его оставить нам парочку-другую чудес…

Бинк покачал головой:

— Нет, мы ничего не сможем сделать, чтобы повлиять на демона Ксанфа. Ему наплевать на наше благополучие. Если бы ты с ним встретилась, ты бы это сразу поняла.

Она повернула к нему лицо:

— Так, может, тогда мне лучше с ним встретиться.

— Ну как мне достучаться до твоих лошадиных мозгов! — раздраженно воскликнул Бинк. — Я же тебе сказал, что он ушел!

— Ну все равно я хочу посмотреть на то место, где он был. Может, там что-нибудь осталось. Что-нибудь такое, что ты пропустил. Не обижайся, Бинк, но ты всего лишь человек. Если есть какая-нибудь возможность, мы…

— Нет никаких возможностей! — закричал Бинк.

Честер упрям, но эта кобылица…

— Послушай, Бинк, ты вдалбливал мне, что мне нужна магия. А теперь я тебе буду вдалбливать, что надо что-то делать, а не сдаваться. Ты можешь говорить себе, что ты бежишь за помощью, но ты просто убегаешь. Решение нашей проблемы лежит в пещере демона, а не в королевском дворце. Может быть, у нас ничего не получится… но мы должны вернуться туда и попробовать. — И она побежала в том направлении, откуда они только что пришли. — Ты был там, показывай дорогу.

Он невольно побежал рядом с ней, ну совсем как жеребенок.

— В пещеру демона? — изумился он. — Но там полно гоблинов, лишенных магии драконов и…

— Да ну тебя с этими непристойностями, — заржала она. — Кто знает, что там сейчас с Честером!

Вот она, непоколебимая супружеская верность. Теперь, когда Бинк посмотрел на происходящее с этой стороны, собственная точка зрения показалась ему ущербной. Может быть, его человечность мешает ему добиться совершенства. Почему он не остался там, хотя бы пока не найдет своих друзей? Потому что боялся того, что может там обнаружить. Он и в самом деле просто сбежал!

А может быть, Честера удастся вытащить из этого маринада и оживить без всякой магии. Может быть, добрый волшебник Хамфри все еще жив. Конечно, шансов мало… но до тех пор, пока есть хоть малюсенький шанс, Бинк не имел права пренебречь своим долгом перед друзьями и не сделать все возможное, чтобы найти их. У него были мрачные подозрения, что они все мертвы, но даже подтверждение этих подозрений лучше бегства от правды.

Он снова оседлал Чери, и та ринулась вперед. Они продвигались поразительно быстро. Вскоре они уже миновали то место, где встретились, и оттуда галопом устремились в указанном Бинком направлении. Кентавры могут скакать очень быстро, но, даже учитывая это, казалось, что какие-то магические силы ускоряют их продвижение. Это, конечно же, было всего лишь иллюзией, и иллюзией совсем не волшебной. Просто сейчас Чери подгоняло нетерпение как можно скорее спасти мужа, как бы глупо это ни выглядело со стороны. Бинк направил ее к ущелью с путаной, в обход деревни Магической Пыли.

Когда они галопом мчались по ущелью, Бинку показалось, что путана шевелит щупальцами. Это, верно, была игра света в сумерках — без магии путана бессильна.

Чери остановилась как раз у ветки, выходящей за край ущелья.

— Спускаться по веткам путаны… Мне это будет трудновато… — Она остановилась на полуфразе, — Бинк, оно шевелится! Я сама видела!

— Ветер, — вдруг осенило Бинка. — Это ветер качает щупальца.

— Конечно, — с облегчением согласилась она, — На какой-то момент я подумала… но я же понимаю, что это не так.

Бинк заглянул вниз, в расщелину, и увидел трещину, через которую проходил главный корень. Он действительно очень не хотел опять туда спускаться, но и признаваться в этом тоже не хотел.

— Я… э… могу спуститься по лиане… а вот ты…

— Я тоже могу по лиане, — сказала она, — поэтому-то у кентавров очень сильные руки и грудные мышцы: нам приходится выдерживать большой вес. Пойдем, Чет!

Она схватилась за самое толстое щупальце и шагнула в расщелину.

Конечно же, она сумела спуститься, перебирая руками по щупальцу и опираясь передними копытами о ствол. Пока она добиралась до дна пропасти, ее задняя лошадиная часть описывала нисходящую спираль. Жеребенок последовал примеру матери, но ему это далось с большим трудом, так что она даже поспешила подхватить его уже у самой земли. В замешательстве от этого примера Бинк последовал за кентаврами. Ему бы следовало спуститься первым, вместо того чтобы пропускать кобылу с жеребенком!

Оказавшись у основания дерева, Бинк заглянул в темноту пропасти, и его еще сильнее охватило дурное предчувствие.

— Этот спуск будет похуже, не думаю, что Чет справится с ним. А как ты выберешься обратно? Я чуть не убился, вылезая оттуда, а с твоим весом… ты уж не обижайся…

— Честер сможет вылезти, — уверенно сказала Чери, — а потом он вытащит и всех нас.

Бинк представил себе мускулы человеческого торса Честера и вспомнил его колоссальную силу. Только у такого монстра, как огр, руки могут быть сильнее. Возможно, но только возможно, что это осуществимо при условии, если они сумеют перекинуть через корень путаны двойную веревку так, чтобы остальные тянули задругой конец и помогли Честеру подняться. Но все это предполагает, что они действительно найдут и оживят Честера. Если этого не произойдет, Чери и сама погибнет, потому что одному Бинку ни за что ее не поднять. Он еще может справиться с жеребенком, но это его предел.

А Чери уже пробовала прочность щупалец древопутаны. Ее вера отбрасывала всякие сомнения — Бинк даже позавидовал ей. Он всю жизнь считал Честера упрямцем, но теперь понял, что истинная сила их секши заключена в Чери. В ее руках Честер был просто волшебной глиной… оп, опять непристойная мысль!.. Но теперь, похоже, такой глиной для нее стал и сам Бинк. Он не хотел возвращаться к ужасам подземелья, не хотел бесполезно сражаться в темноте с полугоблинами и драконами-змеями. Но он знал, что ему придется это сделать, потому что Чери собирается спасти своего несчастного мертвого жеребца, на меньшее она не согласна.

— Вот это подойдет, — объявила она, потянув за особенно длинное и толстое щупальце, свисавшее с самой вершины дерева, — Бинк, залезь на дерево и отрежь ветку ножом.

— Гм… да, конечно, — согласился он без особого энтузиазма. Но ему сразу же стало стыдно за себя. Раз уж он на это согласился, надо собраться с духом! — Конечно, я сейчас!

И он начал взбираться по жуткому стволу.

Он почувствовал странное возбуждение и подъем духа. Складывалось впечатление, будто с его плеч сняли тяжкий груз. И тут он понял, что это было, — это была совесть. Теперь, когда он наконец принял решение и понял, что оно правильное, хотя и самоубийственное, он примирился со своей совестью, и это было великолепно. Так вот что испытывала Чери, вот что подгоняло ее, когда она неслась по Глухомани, вот что удваивало ее силы! Даже без всякой магии вокруг в душе у каждого есть своя магия.

Бинк достиг места, где из вершины ствола выходил пучок щупалец, напоминающих нелепые волосы, обхватил этот пучок ногами и обрезал выбранное щупальце у самого основания. Он почувствовал, как дерево содрогнулось, ну совсем как когда-то, — теперь те времена, когда Кромби сражался с таким же деревом, казались очень далекими.

Нет! — туг же напомнил себе Бинк. Это не магия. Просто путана все еще жива, она потеряла магию и превратилась в обыкновенное дерево. Она чувствует боль от пореза, реагирует на нее, но сознательно двигать щупальцами уже не может.

Бинк до конца отрезал щупальце и проследил, как оно полетело вниз. Затем обрезал второе и третье, чтобы быть уверенным, что их хватит для того, что они с Чери задумали.

Дерево все продолжало вздрагивать, когда Бинк уже спускался, свисающие щупальца, казалось, изгибались гораздо сильнее, чем это могло быть от дуновения ветра. Возможно ли, чтобы путана ожила без магии? Нет, причиной, скорее всего, было его карабканье по стволу, сотрясение ствола вызывало сотрясение лиан.

Они привязали к корню первое щупальце. Им пришлось повозиться с узлом — из-за размеров щупальца. После этого они спустили его вниз. Оно свободно закачалось, совершенно свободно, так что пришлось вытащить его обратно. Они старательно привязали к его концу еще одно, чтобы увеличить длину. На этот раз они услышали глухой удар — конец щупальца упал на скалистое дно.

— Я пойду первым, — сказал Бинк, — и встану на страже с мечом, а ты тем временем спустишь Чета. Там внизу гоблины… хм, а у нас ничего нет для того, чтобы зажечь огонь? Нам нужен огонь, чтобы отпугнуть их…

Чери удивленно уставилась на него:

— Если бы ты был гоблином, ты что, стал бы связываться с жеребенком кентавра?

И она многозначительно притопнула передним копытом.

Бинк вспомнил, как совсем недавно ему пришлось уклоняться от атаки Чери, когда он заставлял ее смириться с непристойной, на ее взгляд, идеей. А он в два раза выше гоблинов, у него есть меч, и он хорошо знаком с кентаврами. И что самое главное, он знал: в какой бы ярости ни была Чери в тот момент, она его друг и не причинит ему особого вреда. Ни у одного из гоблинов такой уверенности не будет… а кентаврица, защищающая своего жеребенка, способна навести ужас.

— Я бы не стал связываться с жеребенком кентавра, даже будь я драконом, — сказал он.

— Когда надо, я могу немного видеть и в темноте, — продолжала она. — Я слышу эхо своих копыт и поэтому имею представление о контурах пещеры. Так что доберемся.

Без дальнейших рассуждений Бинк наклонился, схватился за веревку и нырнул в трещину. Он начал спускаться очень проворно, чувствуя себя намного более сильным, чем когда выбирался отсюда. С удивительной быстротой он миновал узел и оказался на дне. Бинк уставился на падающий сверху слабый свет:

— Все в порядке! Я на дне!

Веревка заходила из стороны в сторону — это Чери начала подтягивать ее к себе. Кентавры прекрасно сохраняют равновесие при такого рода занятиях, так как могут упереться всеми четырьмя ногами и полностью использовать силу рук. Вскоре внизу, покачиваясь, показался Чет, веревка плотно опоясывала его туловище, а сам он крепко держатся за нее руками. За все это время он не сказал ни слова, ничего не попросил и ни разу не захныкал; Бинк был уверен, что это кардинально изменится, когда Чет вырастет. Бинк отвязал парнишку и хлопнул его по спине.

— Чет здесь! — крикнул он.

Теперь настала очередь Чери. Из-за ее габаритов трещина казалась уже, спуск темнее и длиннее, веревка менее надежной, и Бинк в душе очень волновался.

— Отойди в сторону, я могу… начать раскачиваться, — крикнула она.

Бинк знал, что она чуть не сказала «упасть». Она знала, на что идет, но в храбрости ей не откажешь.

Чери спустилась без происшествий, перебирая руками по веревке, и таким образом добралась почти до дна. Но тут более тонкое щупальце лопнуло, и оставшееся расстояние кентаврица пролетела. Но приземлилась она твердо и без повреждений. У Бинка отлегло от сердца.

— Отлично, Бинк, — тут же объявила она, — садись мне на спину и рассказывай, куда идти дальше.

Не говоря ни слова, Бинк оседлал ее… и тут он услышал в темноте какой-то звук.

— Что-то движется, — резко сказал он, с удивлением обнаружив, что волнуется, — Где Чет?

— Рядом со мной, — ответила она.

Оба прислушались… теперь они ясно различили звук. Царапающий, скребущий звук сбоку и сверху. Определенно, ни к кому из них этот звук не относился. Но на гоблинов это тоже не похоже.

Затем Бинк увидел, как что-то по-змеиному извивается между ними и трещиной.

— Корень путаны… он шевелится! — воскликнул Бинк.

— Мы, должно быть, расшатали его в земле, — сказала Чери, — он начал провисать под собственным весом и при этом немного повернулся.

— Наверно.

Но Бинк сомневался. Это слишком напоминало сознательное движение. Может ли путана снова ожить? Если да, то этим путем им уже не выбраться!

Они двинулись по подземному тоннелю. Бинк обнаружил, что очень хорошо помнит дорогу и может ее найти даже в темноте, к тому же он еще и немного видел. Может быть, это остатки мерцания. На самом деле, по мере того как его глаза привыкали к темноте, становилось все светлее и светлее.

— Мерцание… возобновилось, — сказала Чери.

— А я думал, мне мерещится, — согласился с ней Бинк. — Может, здесь еще осталась какая-то магия.

Они начали продвигаться быстрее. Бинк не мог сдержать удивления — если путана возвращается к жизни и мерцание становится ярче, не означает ли это, что к ним возвращается магия? А последствия…

Внезапно тоннель вывел в… дворцовый зал, такой большой, что Бинк даже не мог охватить его взглядом. Повсюду искрились драгоценные камни, вися в воздухе сверкающими искорками. Вверху виднелся перевернутый фонтан, бьющий светящейся водой, капли которой падали обратно на потолок. Ленты из цветной бумаги образовывали вихри и воронки, которые плавали в воздухе словно по собственной воле; они наклонялись или закручивались в спираль — и только для того, чтобы тут же опять выпрямиться. А со всех сторон пришельцев окружали другие чудные вещи, так много, что разглядеть сразу все было просто невозможно. Это был парад такой чудесной магии, какой Бинк еще не встречал. Раньше здесь такой пещеры не было! Чери осматривалась вокруг, удивленная увиденным не меньше Бинка:

— Может, это дело рук твоего Иксанаэнного?

Едва она произнесла это имя, тут же материализовался Икс-анаэнный. Он восседал на троне из цельного бриллианта. Его сверкающие глаза уставились на Бинка, который все еще сидел верхом на Чери, в то время как жеребенок прижался к матери.

— Вот тебя-то я и хотел видеть! — воскликнул демон Ксанфа, — Ты глупое ничтожество, которое ввергло в опасность и себя, и всю свою культуру, не выиграв при этом ничего ни для себя, ни для своего народа. Такой идиотизм заслуживает соответствующего наказания.

Потрясенный всем этим, Бинк тем не менее рискнул защититься:

— Так для чего же ты тогда вернулся? Что тебе от меня надо?

— Они изменили всю терминологию, — ответил Иксанаэнный, — теперь они перешли на дифференциальное исчисление. Для того чтобы освоить эту систему, мне потребуется пара тысячелетий, иначе я не смогу воспользоваться ею должным образом. Потому-то я на это мгновение и вернулся в знакомое место.

— Мгновение-тысячелетие? — спросил Бинк, с трудом веря услышанному.

— Примерно так. Я призвал тебя сюда, чтобы быть уверенным, что никто не нарушит мое уединение. Каждое существо этого мира, которое знает обо мне, должно быть уничтожено.

— Уничтожено? — изумленно переспросил Бинк.

— Я ничего не имею против кого-то персонально, — заверил его демон, — Мне действительно безразлично, живете вы или нет. Но раз о моем присутствии известно, то меня могут захотеть разыскать другие микробы, а мне хочется побыть одному. Поэтому мне придется уничтожить тебя и остальных знающих про меня, чтобы сохранить свой секрет. Большинство из вас уже уничтожены; остались только ты и нимфа.

— Не втягивай в это дело Самоцветик, — попросил Бинк, — она сама невинность; она приходила сюда только из-за меня. Она не заслужила…

— Эта кобылица с жеребенком тоже ни в чем не виноваты, — заметил демон. — Это не имеет никакого значения.

Чери обернулась и взглянула в лицо Бинку; она повернула свой человеческий торс тем гибким движением, которое Бинк давно знал, теперь она была так же прекрасна, как раньше. Сомнений быть не могло — к ней вернулась магия!

— Ты его освободил… а он к тебе вот так? Почему бы ему не удалиться куда-нибудь подальше, чтобы никто из нас уж точно не смог его найти?

— Из него здесь истекает много магии, — сказал Бинк, — Без него магия ослабла, но до тех пор, пока остаются такие волшебные существа, как драконы и кентавры, мы знаем, что она еще не исчезла полностью. Его магией пропитан весь Ксанф, и, очевидно, он чувствует себя здесь более уютно. Это как хорошо разношенные туфли вместо новых, только что с туфельного дерева, которые несколько жмут. Демон совершенно не похож на нас: он не испытывает чувства благодарности. Я знал это, когда освобождал его.

— Предстоит небольшая задержка, прежде чем я покончу с вами, — сказал демон. — Устраивайтесь поудобнее.

Несмотря на непосредственную угрозу, Бинка разбирало любопытство:

— А в чем задержка?

— Нимфа куда-то спряталась, и я решил не тратить даром свою магию, чтобы отыскать ее.

— Но ведь ты всемогущ, потери не должны тебя волновать!

— Правда, я всемогущ. Но везде следует соблюдать чувство меры. Меня раздражает, когда приходится тратить больше магии, чем требует ситуация. Я расширил твою личность. Она любит тебя — не буду притворяться, что не знаю значения этого слова, — и придет сюда, веря, что ты в опасности, а она может тебя спасти. Вот тогда я и уничтожу вас всех.

Итак, возвращение в Ксанф магии означает конец для Бинка и его друзей. В то же время остальной Ксанф только выиграет, так что полным проигрышем это не назовешь. И все же…

— Я полагаю, тебя не удовлетворит простое обещание, что мы не расскажем о твоем присутствии или примем зелье забвения.

— В этом мало толку, — сказал голос из кармана Бинка. Это был голем Гранди, вернувшийся к жизни вместе с обретением магии. Он выбрался наружу и уселся на плечо к Бинку. — Вы не сможете сдержать свое обещание. Магия выудит из вас правду в считанные минуты. Даже если вы примете зелье забвения, его можно будет нейтрализовать, а затем получить ваши знания.

— Да, заклинание правды, — сказала Чери — Мне надо было оставаться при своем первоначальном мнении, что магия — это проклятие.

Но Бинк не сдавался.

— А может, нам сделать наоборот, — предложил он демону. — Может, сообщить всему миру, что ты здесь и уничтожишь любого, кто сюда проникнет…

— Ты просто спровоцируешь девяносто девять придурков принять вызов, — возразила Чери, — Демона будут постоянно донимать, и ему придется тратить свою магию, уничтожая их одного за другим.

Демон одобрительно взглянул на нее.

— У тебя лошадиный зад, но мыслящая голова, — заметил он.

— Как у всех кентавров, — согласилась она.

— А что ты думаешь обо мне?

— Что ты — верх непристойности.

Бинк замер, но демон только рассмеялся. Звук этого смеха оглушительно разнесся по залу. Волшебный дворец задрожал, наполнив воздух обломками, но ни один из них не упал на присутствующих.

— Знаешь что? — заметил Гранди. — А ведь он изменился, как и я.

— Изменился, как ты? — повторил Бинк, — Ну конечно же! Пока его магия истеката из него, пропитывая всю землю Ксанфа, наша культура проникала в него, делая его немного похожим на нас. Поэтому-то он и чувствует себя здесь уютно. Вот поэтому-то он и смеется. У него уже появились простейшие чувства.

Чери тут же все поняла:

— И это значит, что его можно чем-нибудь подцепить. Ты можешь что-нибудь придумать?

— Попробую, — сказал Бинк. Когда веселье Иксанаэнного утихло, Бинк сказал ему: — Демон, я знаю, как сохранить твое уединение. У нас есть щит, который мы используем, чтобы оборонить земли Ксанфа от вторжения. Мы ценим наш покой не меньше, чем ты свой. Ни одно живое существо не может проникнуть сквозь щит. Достаточно лишь рассказать о тебе королю Тренту, и он поставит такой же щит, чтобы оградить твое одиночество и никого к тебе не допустить. Этот щит надежно служит нам уже около столетия, точно так же он будет служить тебе. Тогда станет совершенно безразлично, знает о тебе кто-то или нет, любой глупец, попытавшийся пробраться к тебе, автоматически погибнет.

Демон задумался:

— Идея привлекательна. Но мне чужды мысли и действия людей. Почему я должен верить, что король удовлетворит твою просьбу?

— Я знаю, что он это сделает, — сказал Бинк. — Король хороший человек, честный, и к тому же он мудрый политик. Он сразу поймет твою потребность в одиночестве и пойдет тебе навстречу.

— Почему ты в этом так уверен? — спросил демон.

— Могу поручиться в этом своей жизнью.

— Твоя жизнь ничего не стоит по сравнению с моим комфортом.

— Но по человеческим понятиям мой талант очень велик, — возразил Бинк, — он будет действовать в моих интересах и подтолкнет короля…

— Твой талант для меня роли не играет. Я могу изменить его на противоположный одним щелчком пальцев. — Демон щелкнул пальцами, и звук от этого щелчка прогремел как взрыв бамбуховой вишни. Бинк с ужасом почувствовал, что у него внутри что-то изменилось, — Однако твое предложение меня заинтересовало, в нем есть какой-то элемент случайности, который я сам не смог бы создать. И я не могу отказать себе в удовольствии несколько расширить эту случайность. Ты сказал, что готов поставить на кон собственную жизнь, чтобы доказать свою способность защитить мой покой. Вообще-то в этом не много смысла, потому что с твоей жизнью уже все решено. Однако я принимаю предложение. Ты готов заключить пари?

— Да, — согласился Бинк, — если гагам образом я могу спасти своих друзей, то я согласен на любые…

— Бинк, мне это не больно нравится, — заметила Чери.

— Вот наша испытательная лаборатория, — сказал демон, указывая на огромный колодец, появившийся по мановению его руки. Колодец имел высокие гладкие стенки, забраться по которым было невозможно. В стенках колодца имелось с полдюжины дверей. — А вот тебе и возмутитель спокойствия, — В центре колодца появился монстр. Это был минотавр с головой, хвостом и копытами быка и туловищем сильного, мускулистого человека. — Если он выберется отсюда живым, будем считать мое уединение нарушенным. А ты, если сможешь, останови его.

— По рукам! — крикнул Бинк и, выхватив меч, спрыгнул в колодец.

Минотавр спокойно наблюдал за происходящим. Возвращение магии придавало Бинку силы, а слабым его и так не назовешь. Сквозь его драную рубашку проглядывали налитые мускулы, все тело было уверенным и послушным. Меч в руках, ставший с помощью магии опять легким, мгновенно отзывался на любое движение, а зачарованное лезвие слегка светилось. Но монстр решил лишить его такого удовольствия, как схватка. Он развернулся на одном копыте и зашагал к дальнему от Бинка выходу.

Бинк бросился вслед.

— Повернись и сразись, как и подобает настоящему монстру! — крикнул Бинк, не желая наносить противнику удар в спину.

Но, вместо того чтобы повернуться, его противник бросился бежать, Бинк, на полном ходу после прыжка в колодец, бежал быстрее и нагнал минотавра около самого выхода. Он дернул противника за хвост, отчего монстр врезался в стенку. Тогда Бинк приставил меч к его горлу:

— Сдавайся!

Минотавр начал мерцать и… превратился в гигантского жука с жуткими клешнями, жалом и сплошными зубами-челюстями. Пораженный, Бинк подался назад. Он сражался с волшебным монстром, который мог в любой момент по своему усмотрению изменить облик! Задача оказалась сложнее, чем он, по своей наивности, предполагал сначала.

Каким же дураком он был, когда сдержал свой меч и предложил противнику сдаться! Судьба монстра, как и его собственная, наверняка уже предрешена в случае поражения. И надо как можно скорее убить монстра, пока он сам не убил Бинка… Или не сбежал, что тоже приведет к смерти Бинка.

Однако, пока Бимс оценивал ситуацию, жук заспешил к выходу. Бинк бросился к нему, взмахнув мечом. Но жук не спускал с него глаз, торчащих на длинных усиках, — на самом деле это был уже и не жук, а огромный слизняк, ползущий по скользкой дорожке. Меч Бинка просвистел над головой слизняка, не причинив ему никакого вреда.

И все же Бинк был быстрее противника, пусть даже такого большого. Он перепрыгнул через слизняка и первым оказался у выхода, преградив его. Он тщательно прицелился и, ухватив меч обеими руками, рубанул по голове слизняка, надеясь разрубить того вдоль. Но клинок со звоном отскочил — от ракушки. Монстр опять изменился, выбрав простейший вид, способный защитить его от такого нападения. То ли он спешил, то ли у него не хватало воображения.

Бинк, не давая монстру времени на размышления, ткнул мечом между створками ракушки. На этот раз меч пронзил большую зеленую медузу. Меч не причинил этой желеобразной массе никакого вреда. Высвобождая клинок, Бинк дернул его вверх и с отвращением стряхнул. Как можно убить кусок желе, который в месте пореза тут же склеивается?

Бинк принюхался. Теперь он узнал запах — лимон. Лимонное желе? Съедобное или нет? А не может ли он покончить с монстром, просто съев его?

Но пока Бинк решал этот вопрос, монстр превратился в алого стервятника величиной с человека. Бинк ринулся к птице, стремясь расправиться с ней до того, как она улетит за пределы досягаемости, и… поскользнулся на оставшейся от желе скользкой дорожке. Какая досадная случайность!

Случайность? Нет, это сработал его талант, но в обратную сторону. Ведь демон эдак небрежно переделал ею талант в противоположный. Теперь такие кажущиеся случайности будут против Бинка, а не за него. Он сам стал своим злейшим врагом.

А ведь он вполне управлялся сам, когда его талант был нейтрализован магией Мозговитого Коралла. Ему надо только свести на нет действие всяких случайностей в этом сражении. Его талант никогда не проявлял себя открыто, это было запрещено, он просто выжидал подходящей случайной возможности. Теперь Бинку нужно действовать очень продуманно, чтобы не оставить случайности никакой лазейки. Вот тогда ничто не сможет помешать ему.

Птица не полетела. Она побежала к центру арены. Бинк вскочил и пустился в погоню, внимательно глядя под ноги. Вот камень, о который он мог бы споткнуться, вот еще одна лужица слизи. Первый раз он поскользнулся из-за своей неосторожности. Это тоже надо исключить. Но почему птица не улетает, в то время как он с такими предосторожностями подбирается к ней?

Возможно, просто потому, что этот монстр не является волшебником. Он принимал обличья существ примерно одинаковой массы и передвигающихся только по земле. Хороший талант, но не такой уж выдающийся. Он действует только в определенных рамках. Король Трент мог превратить муху в слонопотама или, например, червя в летающего дракона — размеры и склонности не играли роли. Этот же монстр меняет только форму, но не способности. Отлично!

Бинк начал подкрадываться к стервятнику, внимательно наблюдая за каждым его движением в сторону выхода. Чтобы побежать к выходу, птице придется повернуться к Бинку спиной, вот тогда он и нанесет удар. В таком варианте случайности не остается места, и его талант, действующий теперь против него, не может ему помешать. В юности, когда Бинк еще не знал про свой талант, он прекрасно умел обходиться и без него. Во время своих последних приключений, когда его талант был либо полностью нейтрализован, либо сведен к минимуму, Бинк освежил это умение. Монстрику все-таки придется сразиться, а не рассчитывать на то, что Бинк допустит случайную ошибку.

Внезапно монстр превратился в человека, в настырного дикаря с всклокоченными волосами и в рваной одежде. В руках у человека был мерцающий меч. Похоже, человек туго знал свое дело, а во всем его облике проглядывало что-то знакомое.

Да это же… это же копия самого Бинка! Монстр наконец-то поумнел и решил сражаться мечом против меча.

— Вполне справедливо! — воскликнул Бинк и ринулся в атаку.

Как и предполагал Бинк, сражаться монстр не умел. Он мог быть таким же, как Бинк, внешне, но не мог сражаться, как Бинк. Этот поединок не затянется!

Бинк, сделав обманный выпад, зацепил и выбил из рук противника меч. Он прижал монстра к стене, готовый в любой момент покончить с ним.

— Бинк! — раздался полный отчаяния женский крик.

Бинк сразу узнал голос. Самоцветик! Вызванная заклинанием демона, она появилась в самый неподходящий момент. Это явно было делом рук его перевернутого таланта, который вмешался в самый последний момент, чтобы спасти его противника от неминуемой гибели. Если Бинк не будет тянуть…

— Бинк! — снова закричала нимфа и, спрыгнув на арену, встала между ним и монстром. От нее исходил запах летней грозы. — Почему ты не остался там, наверху, подальше от пещер? Там ты был в безопасности. — И тут она застыла в изумлении: — Вы оба Бинки!

— Нет, он — монстр, — выпалил монстр, прежде чем Бинк успел открыть рот. — Он пытается убить безоружного.

— Как не стыдно! — воскликнула Самоцветик, гневно уставившись на Бинка. Гроза сменилась ураганом, от которого пахло градом, пылью и битым кирпичом. — Изыди, чудище!

— Уйдем отсюда, — сказал монстр, взяв ее за руку и направляясь к выходу.

— Да тут никаких нервов не хватит! — крикнула сверху Чери. — Уберите отсюда эту дуру-нимфу!

Но Самоцветик продолжала сопровождать коварного монстра к выходу, в безопасность, приближая несчастье, о масштабах которого она и не подозревала. Бинк застыл на месте, не в силах заставить себя действовать против воли нимфы.

— Бинк, если ты их упустишь, она тоже умрет! — заорала сверху Чери.

Это подействовало. Бинк бросился к парочке, схватил каждого за талию и повалил на землю. Он хотел их разделить, пронзить мечом монстра, а потом объяснить все нимфе.

Но, выпрямившись, обнаружил, что каждой рукой обнимает нимфу. Теперь монстр принял образ нимфы и… Бинк не мог их отличить.

Он вскочил на ноги, держа меч наготове.

— Самоцветик, где ты? — крикнул Бинк.

Монстр вряд ли был настолько умен, чтобы додуматься до такой хитрости, скорее всего, ему это подсказал талант Бинка. Бинк в своих действиях не оставил место случайности, и талант начал управлять действиями монстра. Случайные совпадения могут быть очень разными.

— Вот я! — крикнули хором обе нимфы, поднимаясь на ноги.

Ну нет! Их нельзя было различить даже по голосу.

— Самоцветик! Я сражаюсь с монстром, который постоянно меняет облик, — крикнул он им обеим. — Если я не убью его, то он убьет меня. Или — или. Мне любой ценой надо узнать, кто из вас он!

Бинк предположил, что его противник относится к мужскому ролу. Такое предположение он сделал потому, что очень не хотел убивать существо женского пола.

— Он! — воскликнули обе нимфы, указывая друг на друга.

В воздухе запахло кислой капустой. Обе нимфы попятились как от Бинка, так и друг от друга.

Час от часу не легче! Его талант не выпускал ситуацию из своих руте, явно не давая ему возможности победить. И все же надо убить монстра и не тронуть Самоцветик. Выбирать наугад Бинк не имел права.

Нимфы направились к различным выходам. Теперь уже на то, чтобы поймать обеих, времени не было. Сейчас от выбора Бинка зависела его судьба и судьба друзей, а проклятый талант обязательно сделает так, что выбор окажется неправильным. Какую бы из нимф он ни выбрал, она обязательно окажется не той. Тут уж как ни крути! Но и бездействовать означаю тоже все потерять.

Бинк понял, что единственный выход в данной ситуации — убить обоих. Убить и монстра, и женщину, которая его любит. Жуткое решение!

Или все же перехитрить чудище — пусть оно само выдаст себя. (Лучше думать о нем в среднем роде, так будет проще его убивать!)

— Ты монстр! — закричал Бинк и, замахнувшись мечом, бросился к нимфе, что справа.

Нимфа взглянула на него через плечо и издала полный смертельного ужаса вопль. Он почувствовал, как этот ужас перешел в острый запах драконьего дыхания.

Бинк взмахнул мечом, не тронув прикрывшуюся руками нимфу, и метнул его в другую, которая была уже у самого выхода. В ту самую, которую он теперь определил как монстра.

Но ближняя к нему нимфа от страха вскинула руки. И задела руку Бинка как раз в тот момент, когда он бросил меч в цель. И опять талант Бинка использовал его друга, чтобы помешать ему поразить противника!

Но это был еще не конец! Монстр, увидев, как бросают меч, метнулся в сторону и угодил прямо под изменивший из-за помехи путь меч. Клинок насквозь пронзил грудь монстра — такова была сила броска Бинка и сила чар, заключенных в самом мече. Сраженное, чудище упало на землю. Две неудачи в одно и то же время свели друг друга на нет.

А Бинк бросился на Самоцветик и повалил ее на землю.

— Извини, — сказал он, — я должен был это сделать, чтобы быть уверенным…

— Ничего! Все в порядке, — сказала она, поднимаясь с земли.

Бинк встал и, взяв нимфу под локоть, начал помогать ей подняться. Она не могла отвести взгляд от мертвого или умирающего монстра. Интересно, каков этот монстр на самом деле?

Монстр не менялся. Он все еще выглядел совсем как Самоцветик — пышная грудь, тонкая талия, широкие бедра, безупречные ноги и блестящие волосы. Торчащий из его груди меч продолжала омывать кровь. Странно. Если монстр действительно смертельно ранен, то почему он не меняет вид? А если рана не смертельна, то почему он не пытается подняться и убежать?

Самоцветик отодвинулась от Бинка.

— Бинк, мне надо почиститься, — сказала она.

В этот момент она ничем не пахла.

Ничем не пахла?

— Ну-ка, запахни, — закричал он, снова хватая ее за руку.

— Отпусти меня, Бинк! — крикнула она и дернулась к выходу.

— Запахни! — взревел он, выворачивая ей руку.

Внезапно в его руках оказалась путана. Ее щупальца попытались схватить Бинка, но у них не хватало сил — даже для такого карликового вида. Бинк обхватил дерево обеими руками, крепко прижав щупальца к стволу.

Дерево превратилось в небольшого коренастого морского змея. Не ослабляя хватки, Бинк пригнул голову. Змей превратился в двухголового волка, который щелкнул челюстями около уха Бинка. Но Бинк только сильнее сжал противника — ради победы он готов был пожертвовать ухом. Волк превратился в ужасно рычащую огромную тигровую лилию, но Бинк тут же сломал ей стебель.

Наконец монстр поумнел. Он превратился в прикольный кактус. Иголки впились Бинку в лицо и руки, но тот не ослабил хватки. Боль была ужасной, но Бинк понимал: дай он слабину, и его противник тут же превратится во что-нибудь такое, что будет уже невозможно поймать, или талант Бинка позволит врагу совершенно случайно ускользнуть. Его переполнял гнев — из-за этой твари он убил нив чем не повинную нимфу, единственной ошибкой которой было то, что она его полюбила. А он-то, увидев, как неточно брошенный меч пронзил ее тело, уже решил, что всс несчастья позади. Какой ужасной силой может обладать его талант! Лицо и руки Бинка кровоточили, одна из иголок норовила ткнуть в глаз, но Бинк продолжал сжимать кактус, вкладывая в это всю свою ненависть, до тех пор пока из кактуса не потекла белая жидкость.

Монстр превратился в дурно пахнущую лужу густой грязи. Теперь Бинк не мог держать противника — держать было просто нечего. Он начал разбрасывать руками ошметки вонючей грязи по всей арене, а основную массу пытался втоптать в землю. Сможет ли монстр в таком виде пережить расчленение на части?

— Ну, довольно, — сказал демон, — ты его одолел.

Демон пренебрежительно взмахнул рукой, и Бинк тут же стал опять чистым и здоровым, без единой царапины; непонятно почему, но у него появилось чувство, что его талант вернулся в нормальное состояние. Демон проверял его, а не его талант. Бинк победил… но какой ценой!

Бинк подбежал к Самоцветик, настоящей Самоцветик, он вспомнил, как в свое время Хамелеоша получила такую же рану. Но тогда это сделал злой волшебник, а сейчас виновником был сам Бинк.

— Она тебе нужна? — спросил демон. — Тогда забирай.

И Самоцветик туг же встала здоровой и по-прежнему милой, от нее исходил запах гортензии, она была такой, будто ее только что окунули в оздоровительный эликсир.

— О, Бинк! — воскликнула она и… убежала с арены.

— Пусть уходит, — мудро заметила Чери, — только время способно залечить раны, не видимые простым глазом.

— Но я не хочу, чтобы она подумала, будто я специально…

— Она знает, что ты не хотел причинить ей вреда, Бинк. Или поймет это потом, когда хорошенько все обдумает на досуге. Но ведь она прекрасно понимает и то, что с тобой у нее нет будущего. Она обитательница пещер, и открытость верхнего мира повергнет ее в ужас. Даже если бы ты не был женат, она бы не смогла ради тебя оставить свой дом. Теперь, когда тебе ничто не угрожает, она должна уйти.

Бинк пристально посмотрел в ту сторону, куда ушла Самоцветик.

— Мне очень хочется что-нибудь для нее сделать.

— Все, что ты можешь, это оставить се в покое, — твердо сказала Чери. — Она сама должна устроить свою судьбу.

— Прекрасная лошадиная логика, — согласился голем Гранди.

— Я разрешаю тебе устроить все так, как ты предлагал, — сказал Бинку демон. — Мне совершенно безразличны ты и твое благополучие, но я уважаю условия пари. От вашего общества я хочу лишь одного: чтобы никто не тревожил меня в моем убежище. В противном случае я буду вынужден предпринять что-нибудь такое, о чем вы горько пожалеете, например очистить поверхность вашей планеты сплошной стеной огня. Итак, вполне ли доступно для твоего жалкого умишки я изложил свою волю?

Бинк вовсе не считал, что его умишко так уж жалок по сравнению с умом демона. Это существо всемогуще, но не всеведуще, оно всесильно, но не всезнающе. Однако было бы неполитично указывать на это демону в данный момент. Бинк не сомневался, что демон не преминет уничтожить всю жизнь в Ксанфе, если его рассердить. Таким образом, Бинк лично заинтересован в том, чтобы демон оставался довольным, и должен следить, чтобы никакой идиот вроде него самого не потревожил демона. Выходит, его таланту придется расширить поле деятельности, о чем демон несомненно знает.

— Понятно. — И тут Бинка озарила блестящая идея: — Но охранять твой покой будет намного проще, если мы с самого начала не оставим никаких концов, таких, как, например, потерявшийся волшебник или законсервированный кентавр.

Чери тут же встрепенулась:

— Бинк, ты гений!

— Этот, что ли? — спросил Иксанаэнный. Он сунул руку сквозь потолок и достал отвратительный скелет — Если хочешь, я могу его оживить…

Когдау Бинка прошел первоначальный шок, он заметил, что скелет намного больше того, которым пользовался Хамфри.

— Э, нет, не этот, — сказал он с облегчением, — поменьше, эдакий… ну как гном. И живой.

— Ах, этот. — Демон сунул руку сквозь стену и достал оттуда Хамфри, изрядно потрепанного, но живого.

— Вы вовремя добрались до меня, — проворчал волшебник, — у меня там, в завале, уже кончался воздух.

После этого демон сунул руку сквозь пол. Оттуда он вытащил Честера, окруженного оболочкой из поблескивающей озерной воды. Как только он поставил Честера на землю, оболочка лопнула, вода испарилась и Честер начал озираться.

— Так ты решил отправиться купаться без меня! — строго сказала Чери, — В то время как я сижу дома и нянчусь с твоим жеребенком, ты шляешься по округе…

Честер нахмурился:

— Я шляюсь по округе потому, что ты проводишь все время с жеребенком!

— Ну, не стоит… — вмешался Бинк.

— А ты не встревай, — прошептала Чери, подмигнув Бинку. И снова обрушилась на Честера: — Да все потому, что он такой же, как и ты! Я не могу удержать тебя, чтобы ты не рисковал своим дурацким хвостом в разных опасных идиотских авантюрах, ты ведь просто большой и глупый жеребенок, но, по крайней мере, у меня останется он, чтобы напоминать мне о…

— Если бы ты обращала на меня побольше внимания, я бы побольше сидел дома! — возразил Честер.

— Ну ладно, теперь я буду уделять тебе больше внимания, лошадиная твоя башка, — сказала Чери, целуя его, в то время как арена растаяла, а вокруг них стала образовываться уютная комнатка, — Ты мне нужен.

— Правда? — благодарно переспросил он. — С чего это ты так?

— Чтобы сделать еще одного жеребенка, дурачок! Но теперь такого, который был бы похож на меня, и ты мог бы с ним гулять…

— Ага! — сказал он, внезапно загораясь этой идеей, — Может, прямо сейчас и начнем? — Тут он огляделся, вспомнив, где находится, и даже по-настоящему покраснел. Голем хихикнул, — Хм, ну, всему свое время.

— С Четом ты тоже мог бы немного погулять, — продолжила Чери, — тогда ты сумеешь помочь ему найти его талант, — В ее голосе не было и намека на то, что ей неприятно произносить это слово.

Честер с удивлением уставился на нее:

— Его… ты хочешь сказать…

— Ах, Честер, брось, — фыркнула она, — ты по десять раз на дню бываешь не прав. Могу я ошибиться раз в жизни? Не скажу, что мне это нравится, но раз уж магия является частью общего наследия кентавров, я просто должна с ней смириться. В магии тоже есть своя польза, в конце концов, ведь это она вернула мне тебя — Чери помолчала, искоса поглядывая на него, и добавила: — На самом деле я бы даже с удовольствием немного послушала твою игру на флейте.

Честер удивленно посмотрел на нее, потом на Бинка, сообразив, что кто-то успел проболтаться.

— Ну, это можно будет устроить в уединенной обстановке… В конце концов, мы ведь кентавры.

— Какая ты все-таки скотина, — сказала Чери, махнув в его сторону хвостом.

Уж если Чери усвоила урок, то усвоила его на славу!

— Похоже, как бы скучно все это ни было, ситуация устраивает всех, — заметил демон. — А теперь, если вы готовы удалиться и больше никогда не возвращаться…

Однако Бинк еще не был полностью удовлетворен. Он не доверял внезапному великодушию демона.

— Ты действительно будешь ублаготворен, если окажешься навечно отгороженным от нашего общества?

— Вы не можете отгородить меня, — заметил демон, — я — источник магии. Вы можете только отгородить себя. Я буду наблюдать и вмешаюсь, как только сочту нужным… чего, скорее всего, никогда не произойдет — ваше общество меня мало интересует. Как только вы удалитесь, я забуду о вас.

— Ты обязан, по крайней мере, поблагодарить Бинка за то, что он тебя освободил, — сказала Чери.

— Я уже отблагодарил его, сохранив ему ничтожную жизнь, — сказал Иксанаэнный, и Бинк мог бы подумать, что демон раздражен, если бы не знал, что это не так.

— Он заслужил свою жизнь! — возразила Чери. — И он заслужил большего!

Бинк попробовал предостеречь ее:

— Не раздражай его, он, моргнув глазом, способен превратить нас в ничто… — прошептал он.

— Даже не моргнув, — согласился демон.

Один глаз демона дернулся, будто хотел моргнуть.

— Бинк тоже, не моргнув глазом, мог оставить тебя гнить здесь еще несколько столетий, — запальчиво воскликнула Чери, — и все это он сделал благодаря тому, чего ты никогда не поймешь: благодаря человечности!

— Слушай, кобылица, ты меня заинтриговала, — проворчал Иксанаэнный, — Это правда, что я всемогущ, но не всеведущ, но полагаю, я способен понять человеческие мотивы, если задумаюсь о них.

— Попробуй! — воскликнула она.

Тут даже Честер занервничал.

— Чего ты добиваешься, Чери? — спросил он у нее. — Ты что, хочешь, чтобы он нас всех уничтожил?

Демон взглянул на Гранди:

— Эй, ты, половинчатый! Под тем, что она сказала, действительно что-то скрывается?

— А мне-то какое до этого дело? — спросил голем.

Демон поднял один палец. Вокруг голема засиял свет.

— А вот такое.

Свет будто впитался в голема, и — опа! — теперь уже Гранди не был штуковиной из шнурков и глины. Теперь он стоял на живых ногах и у него было живое лицо. Он превратился в эльфа.

— Я… я настоящий! — воскликнул он, затем почувствовал на себе взгляд демона и вспомнил про его вопрос, — Конечно, скрывается! Это входит в понятие чувствующего существа. Ты должен смеяться, плакать, испытывать печаль и благодарность, и… и это самая замечательная вещь на свете…

— Тогда мне следует об этом задуматься, — согласился демон, — через столетие или два, когда разберусь со своими новыми правилами, — Затем он опять обратился к Чери: — Если я сделаю тебе подарок, это удовлетворит тебя, кобылица?

— Мне ничего не надо, — сказала она, — у меня уже есть Честер. Речь идет о Бинке.

— Тогда я дарю Бинку одно желание.

— Нет, не то! Чтобы доказать, что ты что-то понял, подари ему что-нибудь замечательное, о чем он сам бы и не подумал.

— Еще одна загадка, — сказал демон и задумался, затем вытянул руку и поднял Чери. Бинк с Честером тревожно напряглись, но в этом жесте не было ничего враждебного. — Этого достаточно?

Демон поднес кентаврицу ко рту. Бинк с Честером опять тревожно вздрогнули, но демон всего лишь шептал. Его рот был столь огромен, что, когда он шептал, все тело Чери вздрагивало. И в то же время остальным его слова не были слышны.

Чери вскинула голову.

— Ну конечно же, этого вполне достаточно! Ты все понял! — воскликнула она.

— Просто сделал выводы, наблюдая за жестами, присущими его виду. — Демон поставил Чери на землю и опять поднял палец. В воздухе появился маленький шарик, который поплыл в сторону Бинка. Шарик казался сплошным, цельным пузырьком, — Эго твое желание… желание, которое ты выберешь сам, — сказал демон, — Держи шарик перед собой и прошепчи свое желание, и все, что доступно магии, исполнится.

Бинк взял шарик.

— Я хочу, чтобы мужчины, ожившие из камня и вернувшиеся в деревню Магической Пыли, когда исчезла магия, остались такими и после возвращения магии, — сказал он, — и чтобы грифоница не превратилась опять в золотую статую. И чтобы все, кого убило исчезновение магии, такие существа, как Мозговитый Коралл…

Демон сделал легкий нетерпеливый жест:

— Как видишь, шарик остался цел. Это значит, что твое желание не зачлось по двум причинам. Во-первых, это желание не относится к тебе, ты от него ничего не выигрываешь. Во-вторых, заклинания, превращающие в камень и золото, могут быть восстановлены только при повторении их исходных причин; если их действие прервано, они уже не восстанавливаются. Никто из этих людей не превратится в камень или золото, все подобные заклинания на вашей земле не восстановятся. Восстановилась только магическая жизнь, как, например, у голема и Коралла. Остальные заклинания как огонь — его зажгли, и он горит, но если уж его потушили, он не вспыхнет снова. Не отвлекай меня на такие мелочи. Твое желание должно дать что-нибудь тебе лично.

— А, — сказал Бинк, — но мне что-то так сразу ничего и не придумать.

— Однако все это было очень благородно, — прошептала ему Чери.

Демон махнул рукой:

— Ты можешь сохранить свое желание, пока оно не будет выполнено. Ну, хватит! Мне эта рутина уже наскучила.

И вся компания оказалась в лесу, на том самом месте, где Бинк недавно встретил Чери с жеребенком. И если не считать шарика, то можно было подумать, что демона никогда и не существовало. Да ожившие друзья Бинка. Да вот еще ожившая магия леса. Теперь, похоже, даже Чери была удовлетворена этой магией.

Бинк покачал головой и сунул шарик в карман. Ему хотелось лишь поскорее вернуться домой, к своей Хамелеоше, но особой магии для этого не требовалось.

— Как обычно, Бинк поедет на мне, — сказал Честер, — а ты, Чери, повезешь волшебника… — Он вдруг замолк, потом воскликнул: — Кромби! Мы совсем забыли про этого болтливого грифона!

Бинк сунул руку в карман:

— Нет, он здесь, у меня, в пузырьке. Теперь я могу его выпустить…

— Нет, пусть еще немного попарится гам, — решил Честер.

Очевидно, он еще не простил солдату ту жестокую схватку.

— Может, так оно будет и лучше, — согласилась Чери. — Когда его туда посадили, он дрался не на жизнь, а на смерть. Если его выпустить, он может возобновить бой.

— Пусть только попробует! — воинственно воскликнул Честер.

— Думаю, лучше подождать, — согласился Бинк, — так, на всякий случай.

Уже смеркалось, но путники продвигались очень быстро. После пережитых приключений ночные монстры, казалось, уже не внушали такого ужаса. Бинк знал, что его неиспользованное желание может спасти от разных неприятностей. Или он освободит Кромби, и таким образом они одолеют многих монстров. Большинство из них еще не пришли в себя после шока от временной потери магии и ныне были не очень агрессивны.

Однако у Честера возникли затруднения.

— Я заплатил за ответ, — напомнил он доброму волшебнику, — но за это время я сам нашел ответ на свой вопрос. Я сам выяснил свой талант. Теперь я могу спросить про талант Чери…

— Но я и так уже знаю о нем, — сказала Чери, слегка покраснев, будто призналась в чем-то почти непристойном, — Не надо тратить на это твой вопрос.

— Ты знаешь о своем таланте? — переспросил пораженный Честер. — И тоже…

— Я расскажу тебе это в другое время, — скромно сказала Чери.

— Но тогда я остаюсь без желания… то есть я имею в виду, без ответа, — сказал он, — Я заплатил за него своей жизнью, а теперь не знаю, что мне спросить!

— Ничего страшного, — сказал Хамфри, — я могу подсказать тебе вопрос.

— Можешь? — Но тут Честер почуял ловушку: — Но это-то и использует мой ответ! Я хочу сказать, что ты подскажешь мне вопрос, и это-то и будет ответом… и у меня будет вопрос без ответа!

— Да, похоже, на данный момент вся сложность заключается в этом, — согласился Хамфри, — но ты можешь заплатить за еще один ответ…

— Ради волос твоего роскошного хвоста — нет! — воскликнула Чери. — Больше никаких приключений вдали от дома!

— Моя свобода уже ускользнула от меня, — пробормотал Честер, на самом деле не очень-то и расстроившись.

Бинк угрюмо слушан этот разговор. Он был рад, что возвращается домой, но все еще чувствовал себя виноватым в происшествии с нимфой. У него было желание… но он не мог просто пожелать, чтобы нимфа разлюбила его. Ее любовь была настоящей, а не магической, поэтому магия ничего не могла с ней поделать. К тому же как посмотрит на это Хамелеоша? Надо будет все рассказать ей…

Когда путники галопом подъехали к дворцу, была уже глубокая ночь. Окрестности замка освещались сверкающими лунными мотыльками, порхающие зеленые огоньки которых придавали дворцу неземное очарование.

Королева Ирис явно была уже предупреждена об их прибытии, потому что, когда они въехали во дворец, взошли три луны и заиграли невидимые фанфары. Их тут же провели в библиотеку, любимую комнату короля.

Бинк без лишних церемоний рассказал обо всем случившемся. Король Трент выслушал его не перебивая. Когда Бинк закончил свой рассказ, король кивнул.

— Я все устрою, чтобы, как ты предложил, установить щит, — наконец сказал король, — Думаю, нам не следует объявлять о присутствии демона, но надо позаботиться, чтобы никто туда не вторгся.

— Я знал, что ты со мной согласишься, — с облегчением проговорил Бинк. — Я… я и представить себе не мог, к каким последствиям может привести это твое поручение. Наверное, без магии здесь было ужасно.

— О, у меня не возникло никаких трудностей, — сказан король, — Вспомни, ведь я двадцать лет провел в Обыкновении. Я все еще сохранил некоторые немагические привычки. А вот королева Ирис находилась на грани нервного срыва, да и все королевство было не в лучшем состоянии. И все же я думаю, что последствия этого пойдут нам на пользу — наши граждане теперь будут по-настоящему ценить свою магию.

— Думаю, что да, — согласился Бинк, — Я сам не представлял всей важности магии, пока не увидел Ксанф без нее. Но вот в нашей компании некоторые магические концы не сошлись: у Честера оказался неиспользованный ответ, у меня неиспользованное желание, а Кромби сидит в…

— Ах да! — согласился король. — Давай-ка вернем ему его облик.

Бинк вынул пробку из пузырька. Перед ними появился грифон.

— Чирик! — сказал он.

— Как раз вовремя! — перевел Гранди.

Король Трент посмотрел на грифона, и… тот вновь стал человеком.

— Ну знаете, — сказал Кромби, похлопывая себя по телу, чтобы убедиться, что все в порядке, — совершенно незачем было держать меня в бутылке. Я все время слышал, что происходит. — Он повернулся к Честеру: — А ты, ты, копытоголовый дурень… я дрался с тобой только потому, что мною руководил Мозговитый Коралл. И тебе совершенно не стоило бояться меня, когда все кончилось.

Честер тут же набычился:

— Бояться тебя! Да ты чучело с куриными мозгами…

— Если хочешь попробовать еще раз, конский хвост…

— Достаточно, — мягко сказал король, и оба замолчали, хотя и неохотно. — Король улыбнулся и снова обратился к Бинку: — Иногда, Бинк, ты не замечаешь очевидного. Пусть Честер отдаст свой ответ тебе.

— Мне? Но это его…

— Конечно, ты можешь им воспользоваться, — согласился Честер, — мне-то он не нужен.

— Но у меня уже есть желание, которое я не знаю, как использовать, и…

— А теперь используй ответ Честера, чтобы спросить доброго волшебника, что тебе делать с твоим желанием, — предложил король.

Бинк повернулся к Хамфри, но тот уже спокойно посапывал в уютном кресле. Наступила неловкая пауза.

Гранди подошел и похлопал гнома по коленке:

— Проснись, коротышка!

Хамфри, слегка вздрогнув, раскрыл глаза.

— Отдай его Кромби, — сказал волшебник, прежде чем Бинк успел открыть рот, после чего снова задремал.

— Что? — удивился Честер. — Я так попотел, зарабатывая ответ, лишь для того чтобы эта птичка получила бесплатное желание?

Бинк и сам был поражен, но протянул пузырь-желание Кромби:

— Можно поинтересоваться, как ты его используешь?

Кромби на мгновение смутился, что случалось с ним довольно редко:

— Видишь ли, Бинк, помнишь ту нимфу, ну, ту, что…

— Самоцветик, — подсказал Бинк, — Как подумаю, что мне еще придется объясняться насчет…

— В общем, я… э… видишь ли, у меня в пузырьке был осколок волшебного зеркала, и я воспользовался им, чтобы посмотреть, что тут без меня поделывает Сабрина, и…

— Боюсь, постоянство не является отличительной черной ее характера, — вмешался король, — Во всяком случае, я не думаю, что вы так уж подходите друг другу.

— И что же она? — спросил Бинк в замешательстве.

— Она мне изменяла, — нахмурился Кромби, — в то время как держала меня на крючке… но тот, другой парень женат, и она хотела убедить меня, что ребенок мой, и… Я всегда знал, что женщинам нельзя доверять!

Значит, Сабрина предала Кромби так же, как в свое время предала Бинка. когда он еще не был знаком с Хамелеошей. И все же она собирается женить его на себе… а Кромби уже предсказали, что он на ней женится, если только раньше не найдет кого-нибудь другого.

— Жаль, — сказал Бинк, — Но я думаю, что лучше всего просто забыть о ней. Нет никакого смысла тратить желание на месть.

— Нет, я придумал нечто другое, — заверил его Кромби. — Теперь я не буду доверять никакой женщине. Но я думаю, что смогу полюбить нимфу…

— Самоцветик? — изумленно спросил Бинк.

— Я знал, что тебе будет трудно в это поверить, — серьезно сказал Кромби, — я и сам в это не больно-то верил. Но солдат должен смотреть правде в глаза. Я про и грат битву еще до того, как она началась. И вот, когда я лежат там, в расщелине, где ты, Бинк, меня ранил… Я не виню тебя, это было отличное сражение, но тогда я по-настоящему страдал. И вдруг пришла она, пахнущая сосновой хвоей и гортензиями, и принесла целительный эликсир. За всю свою жизнь я не видел никого прекраснее. Она была слабой и робкой, как все нимфы. В ней не было никакой опасности ни для одного мужчины, и уж тем более для солдата. Никаких тревог. Женщина, с которой я мог бы провести всю свою жизнь. А как она относилась к тебе… — Кромби покачал головой. — Поэтому-то я и согласился сесть в пузырек, после того как указал тебе, где находится противоядие. Я не мог сделать ничего такого, что причинило бы ей боль, а если бы я убил тебя, она бы этого не вынесла. К тому же, найди ты противоядие, ты бы избавился от любви к ней, а этого-то мне и хотелось. Она прелестна и верна. Но так как она любит тебя…

— Это безнадежно, — сказал Бинк. — Я больше никогда не увижу ее, а если даже и увижу… — Бинк пожал плечами. — Между нами ничего не может быть.

— Правильно. Поэтому я вот о чем подумал: если я возьму это желание и пожелаю, чтобы она выпила любовного зелья и потом первым, кого она увидит, был я, то у нее появятся ко мне те же чувства, что ты испытывал к ней. Только я-то, как ты понимаешь, буду доступен, ведь надо же мне на ком-то жениться.

Кромби был отважным солдатом и красивым мужчиной. Несомненно, что любовь, начавшаяся под действием любовного зелья, превратится в настоящую. А те страдания, которые Самоцветик пережила, когда Бинк пронзил ее мечом, только помогут этому превращению. Только вот…

— Но ты любишь путешествия, — заметил Честер, прежде чем Бинк сумел сформулировать то же самое возражение, — а она живет под землей, пряча драгоценные камни. Это ее работа, она не оставит ее.

— Поэтому мы будем расставаться и встречаться, — сказал Кромби. — Я буду видеть ее время от времени, а не постоянно. Мне это вполне подходит. Я солдат.

Эта идея полностью решала и проблемы самого Бинка.

— А что будет со мной? — спросил Гранди. — Без птичьего клюва я потерял работу. Теперь я настоящий и не могу просто так исчезнуть.

— Во дворце время от времени возникает потребность в переводчике, — сказал король, — Мы найдем тебе какую-нибудь должность, — Он оглядел всю компанию: — На сегодняшнюю ночь достаточно. Вам всем здесь, во дворце, отведены комнаты.

С этими словами король повел их к выходу.

Бинк шел последним.

— Я… мне очень жать, что я оказался причиной таких неприятностей, — сказал Бинк, — Добрый волшебник пытался предупредить меня, и демон Борегар тоже пытался сделать это, но я их не послушал. И все потому, что мне очень хотелось самому узнать про источник магии…

— Не переживай, Бинк, — сказал король с успокаивающей улыбкой, — когда я посылал тебя туда, я знал, что в этом есть определенный риск… но мне не меньше тебя было любопытно узнать про источник магии, и я чувствовал, что для этой цели ты, защищенный своим талантом, подходишь лучше всех. Я знал, что твой талант позаботится о тебе.

— Но с уходом магии мой талант исчез тоже, и…

— Ты так думаешь? Разве тебя не поразило возвращение демона, которое казалось такой небывалой удачей?

— Ну ему нужно было спокойное место…

— Которое он мог бы найти в любом уголке Вселенной. А вот что на самом деле привело его обратно? Я думаю, это твой талант позаботился о тебе с далеко идущими планами. У тебя возникли трудности в семье, и твой талант начат распутывать этот клубок.

— Я… я не думаю, что мой талант мог повлиять на само происхождение магии! — возразил Бинк.

— Я не вижу в этом ничего сложного. Этот эффект называется обратной связью, и он может повлиять и влияет на само происхождение явления. Саму жизнь можно рассматривать как процесс, обладающий обратной связью. Но даже если это не так, твой талант смог предвидеть всю цепочку событий, в результате которых магия обязательно вернулась бы на земли Ксанфа, примерно также, как стрела, пущенная в небо, непременно вернется…

— Хм, когда мы сражались с созвездиями, стрела Честера не…

Король покачал головой:

— Прости мне неудачное сравнение. Я больше не буду надоедать тебе своими обыкновенскими взглядами. Я вполне удовлетворен результатом твоей работы, и ты тоже должен быть им удовлетворен. Я подозреваю, что если бы кто-то другой освободил демона Ксанфа, то он никогда больше не вернулся бы в наши земли. Но это уже чисто академический вопрос. Мы подыщем тебе какое-нибудь другое занятие, но пока не будем торопиться. Иди домой, к жене и сыну.

— Сыну?

— Разве я забыл сообщить тебе? На рассвете ты стал отцом мальчика с задатками волшебника, который, скорее всего, должным образом заменит меня на троне. Я полагаю, что волшебный талант твоего сына является особым даром тебе от демона, а возможно, это одна из причин, почему твой собственный талант допустил тебя в это путешествие.

— А какой у него талант? — спросил Бинк, у которого от услышанного даже закружилась голова.

Подумать только, его сын — прирожденный волшебник!

— О, я не буду портить тебе сюрприза, рассказывая о нем. Отравляйся домой и увидишь все сам! — Король Трент дружески похлопал Бинка по плечу: — Теперь уж тебе не придется скучать дома!

Бинк опомнился только по пути домой. Таланты на земле Ксанфа никогда не повторялись, разве что у прокляторов, поэтому его сын не мог превращать, как это делает нынешний король, не мог управлять грозами, как умел предыдущий король, не мог быть преобразователем магии, каким был король Руша, построивший замок, не мог создавать иллюзии, как королева Ирис. Но что же это тогда за талант, сумевший проявить себя так рано?

Проходя сторожевую будку на границе дворца, Бинк почувствовал слабый запах сыра, исходящий от его коттеджа, и его мысли вернулись к Хамелеоше. Они расстались всего неделю назад, но казалось, что прошел целый год. Сейчас она должна быть в своей нормальной фазе — с обычным лицом и умом, его любимый период. Их беспокойства о будущем ребенке миновали — мальчик не был такой переменчивой натурой, как мать, и не имел такого скрытого таланта, как отец. Любовь Бинка к жене прошла суровое испытание — испытание любовным зельем и наличием под рукой соблазнительной альтернативы. Какое облегчение он почувствовал, узнав, что Кромби собирается устроить будущее Самоцветик… хотя, может, это очередное проявление его таланта. Во всяком случае, теперь Бинк понимал, насколько сильно он любит Хамелеошу. А не отправься он в путешествие, он мог бы этого никогда и не понять. Так что король прав, он…

Он увидел, что из дома кто-то вышел. Женщина, отбрасывающая тройную тень от трех лун, была прекрасна. С криком радости он бросился к ней навстречу, обнял ее и… обнаружил, что это не Хамелеоша.

— Милли! — воскликнул он, поспешно разжимая объятия. От Милли исходила волна небывалой сексуальной притягательности, но Бинку нужна была только Хамелеоша, — Милли-дух! Что ты тут делаешь?

— Забочусь о твоей жене, — сказала Милли, — и отвоем сыне. Я думаю, мне нравится опять с кем-то нянчиться. Особенно с такой важной особой!

— Важной? — непонимающе переспросил Бинк.

— Он разговариваете предметами! — с готовностью выпалила Милли, — То есть он пока только агукает им, но они ему отвечают. Его люлька поет ему колыбельные, а подушка крякает, как утка, а камень предупредил меня, чтобы я не споткнулась и не уронила волшебника…

— Разговаривает с неживыми предметами! — ахнул Бинк, осознав всю важность этого сообщения, — Он никогда не заблудится, потому что любой камень подскажет ему дорогу, никогда не будет голодать, потому что озеро подскажет ему место, где лучше всего ловить рыбу, а дерево… нет, дерево живое… камень подскажет ему, где найти фрукты. Он сможет узнать больше нового, чем даже добрый волшебник Хамфри, и без всяких советов демона! Хотя некоторые из моих лучших друзей — демоны, например Борегар… Никто не сможет его предать, потому что сами стены расскажут ему о готовящемся заговоре. Он…

Из темноты появилась мрачная фигура, с которой падали комья земли. Бинк схватился за меч.

— Ой, нет! Все нормально! — закричала Милли. — Это всего лишь Джонатан.

— Но это же не человек, а зомби, — возразил Бинк.

— Это мой старый друг, — пояснила Милли. — Я знала его, еще когда замок Ругна только построили. Теперь, когда я снова живая, он взял на себя ответственность за мое благополучие.

— А! — протянул Бинк.

Он чувствовал, что за этим кроется какая-то история, но в данный момент ему хотелось только поскорее увидеть жену и сына.

— А не его ли я встретил тогда в…

— В саду, — подтвердила она — Он заблудился в королевском лабиринте в тот вечер, когда был юбилейный бал. А потом он пришел за мной во дворец, и на него напал маринадник. Сколько нам пришлось перепробовать заклинаний, чтобы избавиться от последствий этого! А сейчас мы ищем заклинание, которое могло бы его оживить, и тогда мы сможем… — Милли деликатно покраснела.

Похоже, этот зомби при жизни был для нее больше чем просто другом. Тогда, на балу, Милли проявляла к Бинку нескромный интерес, который, похоже, прошел, как только появился зомби. Вот и еще два конца, которые накрепко связал талант Бинка.

— Когда мой сын подрастет, мы спросим его о таком заклинании, — сказал Бинк. — Наверняка где-нибудь найдется камень, который знает, где можно найти заклинание, оживляющее зомби.

— Ой, правда! — с восторгом воскликнула Милли. — Спасибо!

Бинк повернулся к зомби, но пожимать ему руку все же не стал.

— Знаешь, Джонатан, я думаю, ты был для меня знамением. Когда я впервые встретил тебя, ты символизировал смерть со всеми ее ужасами — смерть магии. Но через эту смерть я нашел возрождение, найдешь его и ты.

Бинк повернулся к двери своего дома, готовый встретиться со своей семьей.