В зеркале отражалось лицо человеческой девушки: кожа благородного цвета слоновой кости, тёмные чарующие глаза, высокие скулы, правильной формы нос, манящие губы…

Я пожелала не видеть, и девушка в зеркале взмахнула пушистыми ресницами, закрывая глаза.

О, Аллат!..

— Что ты наделал, колдун? — тихо, почти шёпотом произнесла я. А хотелось кричать — так, чтобы весь мир содрогнулся от моего плача. — Что ты со мной сделал?!

В зеркале появилось ещё одно отражение: высокого, намного выше девушки, мужчины, темнокожего, с короткими вьющимися волосами — завитки красиво падали на лоб. Раньше мне понравились бы такие волосы и такой лоб. А ещё жгучие, хищные глаза.

Сейчас же девушка в зеркале сморщила носик от отвращения.

— Ну что же ты, Амани? — протянул мужчина низким, бархатным голосом. Точно крадущийся в низовьях Джуманы, что за Великим морем, леопард, высматривающий жертву. — Неужели тебе не нравится это тело? Ты прекрасна, моя хумай[1].

— Я не твоя!

— Ну почему же? — улыбнулся мужчина. Тонкие холёные пальцы пробежались по тёмным гладким волосам девушки, подцепили прядь. — Ты моя. Вся.

Лицо девушки исказилось.

— Не смей! — проскрипела я, пытаясь вернуть родной голос, а не эти певучие, человеческие оттенки. — Отпусти меня!

Пальцы с волос перебрались на шею, щёки. Девушка в зеркале замерла, дрожа, во взгляде появилась мольба. И лишь глубоко, далеко за ней — откуда выглядывала настоящая я — горела ярость.

— Ну уж нет, хумай, — рассмеялся мужчина, лаская нежную кожу, и я ярко чувствовала его прикосновения — они обжигали. Сквозь ярость и мольбу пробилось удивление: обычно обжигаю я. — Мне совсем не нравится, что ты исполняешь чужие желания. А должна — только мои.

— Это желание я не могу исполнить, — откликнулась я.

— Можешь, — шепнул мне на ухо мужчина. — Можешь, Амани. Гляди, — он мягко повернул меня за подбородок, заставляя смотреть в сторону окна. — Скоро солнце сядет. Ночью, когда твоё превращение закончится, я овладею этим телом. И тогда ты, хумай, будешь петь только для меня.

У девушки в зеркале задрожали губы.

— Нет, — севшим, совсем не моим — человеческим — голосом выдохнула я. — Нет…

Мужчина улыбнулся, убирая руки, отступая.

— Да, — и добавил, тягуче, бархатно: — Увидимся ночью, моя хумай.

В повисшей тишине стук засова прозвучал громом, и я содрогнулась.

В тёмных прекрасных глазах отражения яркими сгустками пламени горело отчаяние.

— О, сайеда[2], что вы делаете?!

Не выпуская из рук острый осколок, я обернулась.

Ифрит[3] в облике девушки-служанки подбежала ко мне, лепеча:

— Сайеда, вы поранились!

Я фыркнула, снова переведя взгляд на алую тонкую полоску. Раненый палец запульсировал, когда ифрит приложила к нему остро пахнущую лекарством повязку.

— Зачем же так, сайеда? — укоризненно вздохнула служанка.

— Действительно! — отозвалась я. — Всего-то какой-то человечишка поймал меня в клетку. Что тут такого…

Ифрит подняла голову, и я осеклась. На открытой золотистой груди служанки горела печать подчинения.

— Ваша клетка быстро разрушится, сайеда, — тихо отозвалась ифрит. — Человеческие тела так… смертны.

Я покосилась на её печать и промолчала. Что какая-то жалкая сотня лет (в лучшем случае) против её тысячелетия?

Ифрит молча поклонилась и принялась убирать осколки зеркала.

— Я бы могла освободить тебя, — задумчиво произнесла я. — Пока я человек… Но колдун не даст мне это сделать… Отсюда можно сбежать?

Загоревшаяся в глазах девушки надежда погасла.

— Нет, сайеда.

Я недоверчиво нахмурилась.

— Совсем? Никаких потайных ходов, ничего? Люди же это любят.

Ифрит покачала головой. И грустно произнесла, указывая на окно.

— Гули[4].

— Гули? — изумилась я. — Какие-то гули могут помешать ифри…?

— Посмотрите сами, сайеда, — перебила девушка, возвращаясь к уборке.

Теряясь в догадках, я подошла к окну. Что же там за гули… О, Иблис!

— Понимаете, сайеда, — девушка-ифрит мгновенно оказалась рядом, грустно глянула вниз. — Когтями они рвут нашу сущность, а волшебный ошейник развоплощает навсегда.

Я молча кивнула. Да, то, что гуляло внизу, гулями можно было назвать лишь с очень большой натяжкой. Тело полуженщины-полукошки, лоснящаяся гладкая шерсть, громадные саблевидные клыки…

Одна из тварей, заметив мой взгляд, подняла голову и, зарычав, прыгнула на стену башни. Я отшатнулась.

— Не бойтесь, сайеда, — улыбнулась ифрит. — Здесь вы в безопасности. Но не советую выходить во двор.

Да уж.

— А вы… тоже не выходите? — пытаясь унять стучащее сердце, выдохнула я.

Грустная улыбка исчезла. Ифрит опустила голову.

— Дворец большой, сайеда. А к воротам подойти может только сайед.

Я тихо выругалась. Ифрит робко коснулась моего плеча и тут же отпрянула.

— Крепитесь, сайеда.

Ага. Всего-то сотня лет рабства у какого-то чернокнижника.

— Отсюда нельзя бежать, — тихо произнесла напоследок ифрит. — Никак. Пожалуйста, сайеда, не пытайтесь.

Я сжала кулаки и глубоко вдохнула.

Нельзя, да?

Я стояла у окна, наблюдая, как мягкие сиреневые сумерки окутывают землю. Солнце давно утонуло за горизонтом, и месяц-Вадд, подстёгивая серебряных быков, понёсся по чёрно-синей дороге неба между мерцающих алмазов-звёзд.

Я не могла сбежать, оставаясь человеком. Я не могла сбежать, оставаясь хумай, потому что колдун связал меня. Но цепь между телом и духом всё ещё оставалась зыбкой.

Шагов я не слышала. Зато стук засова заставил вздрогнуть.

— Ну вот и ночь, Амани, — улыбнулся колдун, жадно глядя на меня.

Я потянула абайю[5], оголяя плечо. И, вспоминая, как это делают человеческие женщины, томно пропела:

— Это правда — то, что ты говорил? Я действительно красива?

Во взгляде колдуна полыхнуло оно — желание… Ликуя про себя, я закончила:

— И тебе действительно нравится это тело? Ты хочешь, чтобы оно было твоим?

Я терпела его прикосновения и поцелуи, пока не услышала долгожданное:

— Да-а-а…

Я Амани-хумай. Моя суть — свобода и моя судьба — исполнение желаний.

Я улыбнулась, заглянув ему в глаза.

— Ну тогда получай его.

Теряя сознание, я ещё успела поймать в глазах человека отражение недоверия, удивления, ярости. Но мой дух отлетел достаточно далеко, и я не слышала новое желание.

На руках колдуна осталось только тело прекрасной человеческой девушки. И тоненькая цепочка-связь между ней и духом.

Но этого было достаточно, чтобы пленить меня снова.

День в Бахре, столице великой империи Гази начинался рано.

Только-только солнце-Аллат показывалась из-за горизонта, рассыпав по небу сверкающие волосы-лучи, как узенькие улицы наполнялись жизнью. Люди муравьями торопились по утренней прохладе сделать большую часть работы за день, чтобы отдыхать в жаркое полуденное время. Стучали ставнями лавки ремесленников, позванивали колокольчиками водоносы, приветственно распахивали двери хаммамы[6], стучали в гонг жрецы Аллат, отмеряя время. Мерно, величаво ступали по пыльным улицам караваны верблюдов. Они направлялись в порт, а оттуда по самой широкой улице в городе — в хану, главный рынок Бахры.

Здесь, в крытых павильонах царил полумрак, прорезаемый сотнями солнечных лучей из маленьких круглых отверстий купола. И шум — стук отворяемых ставень-прилавков, шорох шагов по вымощенному цветной плиткой полу, гулкие голоса пустынников-бедуинов и визгливо-звонкие — жителей побережья. Запахи пряностей, манящие ароматы сладостей и тонкая, но стойкая струйка пачули и амбры витали в воздухе.

Жизнь бурлила, стоило солнцу показаться на небе, и затихала, только когда Аллат исчезала за горизонтом, отправляясь на ночной покой.

Но до заката пока было далеко.

— Ай, сайеди, рот не разевай, пряности-сладости покупай! — как обычно звонко, перекрывая шум, зазывал Фарах, сверкая белозубой улыбкой. — Давай, голубей не считай, покупай, вай-вай-вай-вай!

Амин сгрузил на пол десятый по счёту мешок молотой корицы и уселся под прилавком, переводя дух.

— Ай, сайеди! — воскликнул Фарах, подаваясь навстречу заинтересовавшемуся было товаром кочевнику. — Ай, хорошая пахлава, свежая!

Бедуин, чей народ издревле славился ненавистью к сладкому, только усмехнулся.

— Куда мне её?

— Ну… верблюда накормишь! — нашёлся Фарах, сверкая улыбкой.

Кочевник, махнув рукой, отошёл от прилавка.

— Не идёт сегодня торговля, да простит меня Манат, — тихо пожаловался Фарах, давая отдых уставшему горлу.

Амин пожал плечами и молча поднялся. Во дворе ждали ещё шесть мешков пряностей и требующие за них денег караванщики-бедуины. Денег у Амина не было, а хозяин лавочки, торговец, сайед Ясар, никому кошелёк не доверявший, как обычно опаздывал.

Когда Амин снова вернулся, Фарах ругался с караванщиком — из Аиши или Шакиры, судя по выговору.

— По-твоему это лукум?! — возмущался караванщик, тыча в мягкий белый комочек узловатым пальцем. — Ты посмотри! Да ты его потрогай! Он уже сгнил давно! И за это — двадцать драхм?!

— Пятьдесят, — степенно поправил Фарах. — За прекрасный шакер-лукум, достойный самого султана, да будут дни его вечны…

Амин улыбнулся, стирая пот со лба. Достойный султан не стал бы на такое даже смотреть.

Караванщик снова ткнул в лукум пальцем и поморщился.

— Двадцать пять и это моё последнее слово.

Фарах открыл было рот — возмутиться, но тут по павильону пронёсся звон гонга и громкий чистый голос евнуха:

— Великолепный, одарённый милостью Манат и улыбкой Аллат, Сиятельный шехзаде[7] Шакир изволит пройти здесь!

Амин торопливо упал ниц, упираясь лбом в пол — пусть его и не видно было из-за прилавка. Рядом бухнулся Фарах, к нему присоединился караванщик — как и все посетители рынка пали ниц, приветствуя сиятельного царевича.

В наступившей тишине шелестели одежды евнухов, позвякивали драгоценные браслеты на холёных руках Шакира, стучали «пятками» копий стражи, приветствуя благословенного.

Амину не нужно было подсматривать, чтобы знать — красивое лицо шехзаде кривится в гримасе презрения. Сиятельному скучно в бесконечных торговых рядах и хочется скорей попасть в сердце рынка — оружейные и ювелирные мастерские.

Стража в десятый раз стукнула копьями, и по павильону снова прокатился шорох. Свита шехзаде и сам Сиятельный ушли и вернутся только в полдень — Шакир всегда долго выбирает оружие и подарки наложницам-фавориткам. Тщательно осматривает, подробно расспрашивает мастеров, приценивается, словно нет в его распоряжении всей казны султана.

— Чего разлеглись, болваны?! — взвизгнул над прилавком знакомый голос. — Я вам за это плачу?! А ну марш за работу!

Фарах возвёл очи горе и выпрямился, напевая:

— Как прикажете, сайед Ясар, как прикажете.

Амин с тоской посмотрел на мешки.

Маленький толстенький, но очень голосистый сайед Ясар подкатился к нему и подтолкнул юношу к закутанному в хаик[8], точно почтенная дама — в паранджу[9], кочевнику.

— Заберёшь у него три мешка персиков. И чтобы ни один фрукт не помялся!

Кочевник невозмутимо двинулся к выходу из павильона. Амин, вздыхая, поплёлся следом. Ему иногда казалось, что сайед Ясар путает его с ослом. И не только, когда ругается.

Солнце поднялось уже высоко, когда Амин дотащил последний мешок, выслушал от сайеда Ясара весьма нелестное мнение о себе в принципе и всей нынешней молодёжи в частности, взял пустое блюдо и отправился в дальнюю часть павильона — разделённый на ячейки-лавочки склад — за пахлавой.

Здесь гул рынка стал тише, зато одуряюще, невыносимо пахло пряностями. Прикрыв нос рукавом, Амин привычно стёр пот со лба, огляделся… и выронил блюдо.

У открытого мешка со сливами, которые Амин только что так аккуратно переносил со двора («За каждую раздавленную ягоду сам платить будешь!»), сидел мальчишка-побережец лет десяти и с явным удовольствием набивал рот сливами, персиками, лежащей рядом пахлавой — всем, до чего смог дотянуться. Ещё и причмокивал от удовольствия.

— Т-т-ты… — выпалил Амин, вытаращившись на воришку.

Мальчишка повернулся, заинтересованно глянул на юношу и нагло запихнул в рот ещё пахлавы.

— Ты… ты что тут делаешь? — наконец смог связно спросить, точнее, простонать Амин.

— Фемм, — пробубнил мальчишка. И, сделав титанический глоток, вытер губы рукавом, оставив на когда-то белой ткани жирное пятно. — Ем, — и добавил, указывая на приготовленный Амином заранее лукум. — О, подай-ка мне ещё вон той белой мягкой штуковины. Пожалуйста.

Амин дар речи потерял от такой наглости, молча глядя, как мальчик щурится в полумраке склада, шарит рукой, находит сливу и запихивает её в рот.

— Фуууфу хофу! — требовательно возвестил воришка с полным ртом, тыкая в лукум. — Хофффу! Фай!

— Ты с ума сошёл, — тихо произнёс Амин. И, подскочив к ребёнку, схватил его за шиворот. — А ну пошёл отсюда!

Мальчишка вырвался, отскочил подальше, вытер рот рукавом и обиженно протянул:

— Ну тебе что, жалко, что ли?

— Я сказал: пошёл отсюда. Быстро! — громким шёпотом прошипел Амин, надвигаясь на ребёнка. — Ты знаешь, что с тобой сделают, если поймают?

Мальчик отступал — не забывая набирать полные пригоршни слив и пахлавы — пока не упёрся спиной в стену. Остановился и, глядя на Амина наивными чистыми глазами ребёнка, выдохнул:

— Нет. А что?

Амин в один прыжок оказался рядом, снова схватил маленького негодника за шкирку, но больше ничего сделать не успел.

— Сколько ты собираешься здесь торчать? — пропыхтел от входа голос Ясара.

Амин замер. Мальчишка, воспользовавшись паузой, засунул в рот пахлаву и довольно улыбнулся.

— Я же сказал: одна нога здесь, другая — там. Ах, ты, ленивый шай… — сайед-хозяин запнулся, и Амин очень отчётливо вообразил его лицо: брови насуплены, маленькие глазки прищурены, двойной подбородок удивлённо подёргивается. — Что здесь происходит?!

Мальчик невозмутимо сунул в рот сливу. И тут же ею подавился, когда толстая мягкая, как поднявшееся тесто, рука схватила его за шею.

— Вор, — неверяще пропыхтел торговец, оглядывая мальчишку с ног до головы.

Тот в ответ посмотрел на Ясара и метко плюнул косточкой. Сайед вздрогнул и схватился за подбитый глаз.

— А-а-а! Во-о-ор!

Амин очень чётко представил, что сейчас произойдёт. Если раньше за воровство в Бахре отрубали руку, то с тех пор как сиятельному султану примерещилась Манат, потрясающая шнурком-завязкой от кошеля, закон ожесточили — теперь преступника, невзирая на возраст, лишали головы.

Шаги стражи уже звучали в переходе между «ячейками»-складами, когда Амин, заслонив невозмутимого мальчишку, упал перед Ясаром на колени.

— Сайед, вы неправильно поняли! Прошу вас, не надо! Это… это я его сюда привёл!

Торговец брезгливо покосился под ноги.

— Ты?

И бросил удивлённый взгляд на ребёнка. Мальчишка разжав, наконец, руки — персики и сливы покатились по полу — сосредоточенно смотрел на Амина.

А тот зачастил:

— Да, сайед. Умоляю, не гневайтесь, это мой…э-э-э…сын моей…э-э-э…сестры. Я должен был присмотреть за ним, я не знал, я не думал, что он… Лучше накажите меня, он же ещё ребёнок…

Стража остановилась в дверях, не торопясь заходить. Ну, наказывает хозяин нерадивого работника, ну так и что — дело житейское.

Ясар медленно махнул пухлой рукой, показывая, что в помощи не нуждается. Амин так и ожидал: сайед не будет поднимать лишний шум, он быстро просчитал про себя выгоду. И терять рабочие руки из-за горсти персиков и слив не станет. Нет, Ясар возьмёт своё иначе.

— Неделю работаешь бесплатно, — бросил торговец, брезгливо отпинывая сжавшегося юношу с дороги. — Или месяц. Я подумаю. И принеси, наконец, пахлаву. Да, и если я увижу — хоть ещё раз — здесь твоего… этого негодника, плахи ему не миновать.

Амин дождался, когда хозяин уйдёт, и только тогда со вздохом поднялся. Быстро огляделся.

Но на складе никого уже не было. Мальчишки, конечно, и след простыл.

Весь оставшийся день Амину не раз приходило на ум сравнение с ослом — прибыл караван из далёкой Кусеи, а с ним и торговец, привёзший Ясару сладкие земляные орехи. Амин переносил мешки со двора на склад, каждый раз непроизвольно вглядываясь в полумрак. Но странного мальчика, естественно, не было. Как не было и лукума — на полу сиротливо валялся только один белый комочек.

Потом пришлось носить мешки уже с корнями куркумы — спустя неделю они отправятся в Кусею. А сайед вместе кусейцем сидели в тени, попивали ароматный чай, делились новостями, попутно оговаривая условия сделки. Проходя мимо, Амин то и дело слышал: «Ну какой может быть неурожай, когда у вашего соседа, почтенный Абаз-ади, я слышал, цена в три раза ниже?» или «А вы знаете, почтенный ас-сайед Ясар, какие нынче пошлины установили эти кочевники? Это же просто разорение какое-то!».

— Снова этот бурдюк тебя развёл? — сказал Фарах, когда Амин принёс в лавку блюдо с персиками. — Не пойму, почему ты его терпишь? Пригрозил бы, что уйдёшь… да вон, хоть к сайеду Наджаха, он и то меньше скупится.

Амин только грустно улыбнулся и, со вздохом стирая пот со лба, поплёлся обратно во двор.

— А я думал, ты сирота, — бросил Фарах вслед ему.

Амин только в очередной раз удивился, как пронырливый бахрец успевает быстро всё узнавать. Явно не Ясар про «родственничка» на ушко нашептал. Иной раз Амину казалось, что Фараху благоволят местные джины — как ещё можно быть в курсе абсолютно всего, что творится на рынке?

К вечеру жара начала потихоньку спадать. И, когда уставшая, заалевшая солнце-Аллат потянулась за накидкой-гишуа[10] и сумерки газовым покрывалом наполнили Бахру, Амин передал ключи от склада сайеду Ясару, попрощался с Фарахом, собирающимся с друзьями в чайхану, и устало направился домой на городскую окраину.

Обычно шаги за спиной не привлекали внимание. Праздные прохожие направляются в храм, бани или чайхану. Но эти были странными — лёгкие, скользящие. До храма Аллат Амин не оглядывался, но потом не выдержал. И удивлённо замер.

По пустой улочке за ним спешил воришка со склада. Поймав взгляд Амина, остановился. Простенькое лицо побережца расцветила совершенно плутовская улыбка.

Амин молча отвернулся и пошёл дальше. Но мальчишка не отставал. И бежал вприпрыжку, пока Амин не остановился снова.

— Что ты здесь делаешь?

Мальчик насупился.

— Иду.

— Куда? — уточнил Амин, думая, что ещё чуть-чуть — и маленький вор получит за случай на складе сполна.

Мальчик почесал затылок и словно само собой разумеющееся выдал:

— К тебе. Домой.

Амин мысленно застонал.

— Откуда ты? Где твои родители? — с трудом сохраняя самообладание, спросил он. — Ты прибыл с караваном или на корабле?

Мальчишка склонил голову набок и снова почесал затылок. Пробурчал, ткнув пальцем в небо:

— Оттуда я. И мне некуда идти. Пусти к себе, а? — и снова широко улыбнулся.

Амин медленно вдохнул. Медленно выдохнул, успокаиваясь.

Стая голубей, с шумом хлопая крыльями, взлетела в тающее закатом небо.

— Ну мы идём, да? — дёргая себя за ухо, поторопил мальчик.

Амин снова вздохнул.

— Идём, — и, подойдя ближе, добавил. — Давай руку.

Мальчик окинул его странным взглядом, но руку в ответ протянул. Амин совсем не удивился, почувствовав, что пальцы у воришки липкие. На мгновение юноше стало интересно, сколько сладостей этот негодник успел слопать?

Они повернули в левый проулок, оттуда — в ещё один и, наконец, впереди показалась высокая, богато украшенная резьбой башня.

— Не думал, что ты живёшь в храме, — удивлённо протянул мальчик, разглядывая башню.

Амин молча огляделся, заметил группу младших учеников, гуськом идущих из медресе[11] за учителем. И подтолкнул к ним мальчика.

— Нет. Ты живёшь. Теперь… Уважаемый сайед! Вот, от вас отбился.

Жрец мазнул равнодушным взглядом по Амину и обалдевшему воришке, махнул рукой, и выскочившие словно из неоткуда младшие служители-рабы живо поставили мальчишку в строй.

Амин, не став дожидаться, когда негодник поднимет шум, поспешил на свою улочку.

…Вадд-месяц выбрался на небо, в храме Алатт отслужили молитву. Амин упал на потёртый ковёр и попытался забыть, что с утра во рту маковой росинки не было… когда над ухом вдруг раздалось:

— Слушай, а я не понял той шутки с храмом.

Амин медленно приподнялся на локтях и неверяще уставился на сидящего рядом мальчика.

— Ты? Как ты… как ты здесь оказался?!

— Вошёл, — пожал плечами тот, кивая на открытую дверь. — Слушай, а у тебя случайно нет тех сладких больших ягод? Ну, тёмно-синих. Мне понравились.

Амин, в который раз напомнив себе, что имеет дело с ребёнком (хоть и очень странным, и очень наглым), молча встал, схватил негодника за шиворот и поволок к двери.

Мальчик и не думал вырываться. Молчал, даже когда вылетел за порог — только удивлённо глядел на Амина.

— Во имя всех богов! — выдохнул юноша. — Или ты оставляешь меня в покое, или я зову стражу и тебя возвращают к родственникам. Или в храм, если ты сирота. Понял? Тогда пошёл вон отсюда!

— Но ты же сказал, что я сын твоей сестры, — обиженно отозвался воришка.

Амин, взявшись за дверную ручку, сердито бросил:

— У меня нет сестры.

И хлопнул дверью перед носом подскочившего было мальчика.

…В тягучей тишине южной ночи тоскливо завыла соседская собака. Спустя минуту к ней присоединилась ещё одна. Ещё. Потом чей-то визгливый голос проорал ругательства и собаки — так же по очереди — замолкли.

Амин ворочался с боку на бок. Глаза слипались от усталости, но пустой желудок не давал уснуть. Пора бы к голоду привыкнуть. Но не получалось.

Амин улёгся на спину и, положив руки под голову, уставился в потолок, принявшись изучать давно знакомые трещины.

И тут за дверью тихонько, но очень жалостливо затянули песню кочевников — древний гимн гостеприимству.

Амин изумлённо прислушался: какому это певцу-шади[12] вздумалось явиться в их бедный квартал? Да ещё такому сладкоголосому. И странно-знакомому. Но, когда голос дошёл до припева, юноша сразу вспомнил, где его слышал.

Мальчишка мгновенно заткнулся, стоило Амину распахнуть дверь. И, по-прежнему стоя на коленях у порога, грустно вздохнул:

— Ну чего ты такой упрямый, а?

Амин услышал, как застучали ставнями соседи, явно разбуженные песней, и торопливо втащил мальчика в комнату.

— Какого шайтана ты ко мне прицепился?!

Мальчик только устало улыбнулся и, степенно поправив видавшие виды рукава, демонстративно растянулся на ковре в центре комнаты. И нарочито спокойно засопел.

Амин тихо застонал. Посмотрел на мастерски притворяющегося спящим ребёнка, подумал, что ночью всё равно тащить его некуда — в такой час даже жрецы спят — и улёгся рядом.

Последним, что он почувствовал, прежде чем провалиться в долгожданный сон, был мальчик, подползший поближе и уткнувшийся носом юноше в бок. Странно, но это почему-то казалось по-домашнему уютным.

Медленно, проделав недолгий путь по дороге-небосклону, месяц-Вадд направил колесницу за горизонт. Ему на смену появилась красавица-Аллат, распустила косу, скинула накидку-гишуу.

Мальчишка сладко дрых, умильно положив руку под щёку. Амин смотрел на него и с трудом преодолевал сильное желание пнуть негодника.

Желание стало нестерпимым, когда мальчишка, открыв глаза и потянувшись, сонно поинтересовался:

— А что мы будем завтракать?

— Благодаря тебе, — желчно отозвался Амин, разминая затёкшие плечи, — я ещё неделю буду росой питаться.

Мальчик забавно склонил голову на бок и убеждённо произнёс:

— Не сможешь, — потом подумал и спросил. — А почему просто не пойти в чайхану, как твой друг? Он же и тебя звал. Там вкусно готовят, я проверял. Особенно в той, где ещё фонтан и верблюды рядом.

Амин с трудом отогнал от себя картинку вкусного даже на вид хузи[13] или кебаба[14] и раздражённо спросил:

— Я похож на богача?

— Нет, — зевнув, отозвался мальчик. И, заметив, что Амин встал и направился к двери, встрепенулся. — Эй, а ты куда? Ты меня одного оставишь? Я не хочу. Я с тобой пойду!

Амин обернулся.

— Только попробуй. И если ещё раз заберёшься в наш склад, я тебя больше выгораживать не стану.

Мальчик шустро вылетел за дверь, огляделся и снова потянулся.

— У-у-у, рань какая, смотри, даже твои соседи спят, на улице никого… Кстати, всё хотел спросить, зачем ты мне помог?.. Эй, а можно помедленнее, я за тобой не успеваю.

— Вчера ты за мной прекрасно успевал, — отозвался Амин, не сбавляя шаг. — Зачем ты к нам забрался? Рядом, через три ячейки, склад торговца жемчугом. Что, замок открыть не смог?

— Сдался мне жемчуг! — с презрением протянул мальчик. — А вот те белые сладкие штуковины были очень вкусными, — и застенчиво добавил: — Я ещё хочу…

Амин резко обернулся, схватил воришку за руку и потащил уже знакомой дорогой к храму.

— Ты… конечно… можешь… если хочешь… снова меня… туда… отвести, — задыхаясь, бормотал мальчик, еле поспевая за ним. — Но я… всё равно… сбегу.

Амин щёлкнул пальцами и остановился.

— Как ты это делаешь? Открываешь замки, сбегаешь? Ладно, храм, но на рынке охрана получше будет. Как?

Мальчик прислонился к стене ближайшего дома, пытаясь отдышаться.

— У меня… связи. Слушай, ты можешь помедленней идти? Пожалуйста!

— Какие ещё связи? — пристально глядя на ребёнка, поинтересовался Амин.

— Богатые, — буркнул мальчик, отвечая юноше хмурым взглядом.

Амин подошёл ближе. Наклонился, заглядывая воришке в глаза.

— С кем?

— Возьми меня с собой — скажу, — тут же отозвался мальчик.

Амин смерил его задумчивым взглядом.

— Не будешь мешать мне работать и на склад больше не полезешь. Договорились? И сладости не тронешь.

— Ладно, не трону, — упавшим голосом протянул мальчик.

Некоторое время они шли молча. Потом воришка вдруг ехидно поинтересовался:

— Что, решил с моей помощью эти самые жемчуга стащить?

Амин промолчал.

— Все вы такие, о богатстве мечтаете, — вздохнул мальчишка. — И ты мечтаешь.

Амин, не останавливаясь, бросил через плечо:

— И что?

— А представь, — вдруг вкрадчиво произнёс мальчик, — я знаю пещеру с несметным богатством, золотом там, драгоценными камнями, серебром…

— А ты знаешь? — торопливо перебил Амин, оборачиваясь и сбавляя шаг.

Мальчик скрестил руки на груди.

— Допустим. Что ты со всем этим делать будешь?

Амин глубоко вдохнул и промолчал. Мальчик понятливо улыбнулся.

— Может, я и скажу тебе, где эта пещера.

Амин красноречиво оглядел потрёпанную одежду воришки и усмехнулся.

— Тебя как зовут-то, богач?

Мальчик задумался на мгновение.

— Валид.

— Имечко-то какое выбрал, — пробормотал себе под нос Амин. И уже громче добавил. — Ну, идём. Только сайеду на глаза не попадайся. Тебе же лучше будет.

— Ваш сайед — жирный бурдюк, — с чувством сообщил мальчик.

Амин только тихо рассмеялся.

Утро напоминало десятки предыдущих — палящее солнце, сумрак рынка, гул и тяжёлый запах пряностей.

Фарах, отгоняя жадных до сладостей ос, переводил взгляд с гнущего спину под мешком Амина и сидящего на прилавке и беззаботно болтающего ногами мальчика.

— А так сразу и не скажешь, что родственники…

Амин только усмехнулся. С его-то примечательной внешностью — светловолосых в Бахре отродясь было раз-два и обчёлся — Фараз явно ждал подобной экзотики и от «племянника». Но темнокожий, с чёрными, точно южная ночь, вьющимися волосами мальчишка напоминал сотни других детей, играющих на улицах столицы. Даже одеждой нисколько не отличался — разве что у иных ребят она почище и добротней будет.

— На сына твоего он точно не похож, — строил предположения Фарах. — Слишком взрослый… разве что… Эй, сайед! — тут же переключившись на покупателя, заголосил бахрец. — Мимо не проходите, на пахлаву посмотрите! Сладкая, не оторвёшься! Гляньте, как мальчишка уплетает.

Амин, поставив очередной мешок, бросил на Валида сердитый взгляд. Мальчик как ни в чём не бывало запихал в рот остатки сладости и невинно глянул в ответ.

— Что-то сайед нынче припозднился, — заметил Фарах, освободившись. — Эй, малыш, возьми лукум.

— Фарах! — простонал Амин, хватая бахрца за руку. — Прекрати! Мне Ясар потом каждый кусочек посчитает.

— Да ладно тебе, — отмахнулся Фарах, пододвигая к мальчишке блюдо, — пусть побалуется. А то будет такой же тощий, как ты. Пожалей дитё. Тем более, с ним торговля лучше идёт.

Мальчишка причмокнул от удовольствия и состроил умильную рожицу проходящему мимо караванщику. Тот задумчиво поводил взглядом исчезающий с блюда лукум и, степенно подойдя к прилавку, стал расспрашивать о товаре.

— Вот, — весело кивнул Фарах, закончив с покупателем. — Да Ясар тебе ещё и приплатить должен. Спорим, кто-нибудь из этих угрюмых пустынников ещё придёт сегодня договариваться с нашим бурдюком о продаже крупной партии. У них же, в их скалах, тоже дети остались.

Амин недоверчиво вскинул брови.

По рынку прокатился гулкий звук гонга.

Как один и продавцы, и покупатели упали на колени, прижав лбы к полу. Амин, спохватившись, потянул изумлённо озирающегося мальчишку, заставляя упасть ниц рядом.

— Великолепный, одарённый милостью Манат…

— А зачем мы это делаем? — громким шепотом поинтересовался Валид.

Амин шикнул на него, с трудом удерживаясь от желания отвесить паршивцу подзатыльник.

Мальчишка округлил глаза, но послушно затих.

Как обычно стучали «пятками» копий стражи, как обычно мимо проплывали расшитые золотыми и серебряными нитями туфли евнухов…

А вот чёрные, из хорошо выделанной кожи вдруг остановились прямо у Амина перед глазами.

И вся процессия тут же замерла.

Повисла звонкая, напряжённая тишина.

— Скажи, Фарук, — медленно, лениво произнёс тихий голос. — Ты вроде искал светловолосого?

Амин похолодел.

— О, Сиятельный, это так, — почтительно ответил скрипучий. — Но я должен осмотреть его, чтобы понять, подходит ли.

Чёрные туфли задумчиво шагнули ещё ближе. Загнутый носок уткнулся Амину в лоб.

— Поднимись, раб, — велел первый голос.

Амин зажмурился, чувствуя, как по шее к лопаткам течёт холодный пот.

— Сиятельный приказал тебе встать! — пропищал кто-то из евнухов, хватая юношу за волосы и вздёргивая вверх.

Амин стиснул зубы и, дрожа, попытался сесть прямо. Почтительно опустил глаза долу, тут же заметив, как рядом порывается выпрямиться мальчишка, и Фарах — с явным трудом — его удерживает.

Сухопарый, сгорбленный старик отодвинул обряженных в цветастые одежды евнухов, подошёл к Амину. Бесцеремонно ткнул клюкой ему в подбородок, приподнимая.

На мгновение Амин встретился взглядом со стоящим посреди евнухов юношей в чёрном — его ровесником — и тут же снова попытался уставиться в пол.

— Ну что? — поинтересовался юноша, равнодушно глядя на Амина.

Старик расцвёл беззубой улыбкой.

— Подходит, о, Сиятельный, он — то, что нам нужно.

Юноша махнул в ответ рукой и к Амину кинулись стражи.

— Мы возвращаемся, — зевнул Сиятельный, искоса глядя на бледного, как полотно, Амина. — Мне снова ску-у-учно.

Опять прогудел гонг, и вся процессия двинулась к воротам рынка.

— О, Аллат! — выдохнул Фарах, отпуская, наконец, мальчишку. Рядом поднимались остальные, отряхивая пыль с одежд. — Ясар будет в ярости…

— Куда его увели?! — подскочил к нему Валид. — Что это значит?

— Что значит? — грустно повторил бахрец, становясь за прилавок. — Что нет у тебя больше дяди, малыш. О, Аллат…

— То есть? — отшатнулся мальчишка. — Его убьют? Но за что?

— Как Манат распорядится… за то и убьют, — покачал головой Фарах, кусая губу. — Нет, возьму я сегодня выходной. Пусть этот бурдюк сам торгует!

— Что ты сказал? — пропыхтел рядом голос сайеда. — О, пусть смилуется Аллат, хочешь меня совсем без работников оставить?!

Мальчик, широко раскрытыми глазами наблюдал разгорающуюся ссору. И медленно отступал, пока не наткнулся на другой прилавок.

— Эй, а ну дуй отсюда, мальчишка! — прикрикнули на него.

Валид машинально шагнул в сторону.

— Как вам может быть всё равно? — тихо пробормотал он.

Когда Фарах, так и не отвоевавший себе выходной, огляделся, мальчишка давно растворился в толпе.

Амин натянул цепь до предела, с силой дёрнул. Звенья смешливо звякнули.

Юноша со вздохом опустил руки и попытался вглядеться в темноту. Ничего, совсем ничего, даже проблеска света.

Глупо… Как же глупо после всего умирать вот так!

Стиснув зубы, Амин приглушённо застонал и снова рванул цепь. Железные браслеты лишь сильнее врезались в запястья.

На полу рядом зашуршали. Юноша прислушался и брезгливо отпихнул ногой крысу. Та ощерилась в ответ, но в темноте этого никто не заметил.

И метнулась в маленькую трещину в камнях, когда вдалеке яркой звёздочкой замерцал свет.

Амин напрягся, щурясь.

Свет медленно приближался, превращаясь в небольшой фонарик. Амин зажмурился и почувствовал, как его знакомо ткнули клюкой в подбородок.

— Вставай, — приказал старик.

Амин и не подумал повиноваться.

— Вставай, ибни[15], имей уважение к старости.

Амин прикусил губу изнутри и неторопливо поднялся. Цепи оказались слишком короткими, руки пришлось держать опущенными.

Старик поставил фонарь на пол, спугнув ещё одну крысу, и вытащил из-за пояса короткий загнутый кинжал.

Амин молча смотрел на блики, скачущие по клинку. А, когда старик шагнул ближе, не выдержал.

— Что вы со мной сделаете?

Старик отодвинул рукав абаи, прижал клинок к внутренней стороне локтя Амина.

— Пока только капля крови, ибни, я должен знать наверняка, что ты — тот, кто мне нужен. Последняя проверка. Но, — старик надавил, и клинок окрасился алым, — ты всё равно умрёшь. Так или иначе. Однако если станешь меня слушаться, смерть будет быстрой.

Амин усмехнулся и выдохнул:

— Для чего это?

— О, — улыбнулся старик, убирая кинжал. — Чтобы исполнить желание Сиятельного, — и тихо добавил: — а может — моё собственное.

В это время Сиятельный Шакир, с тоской глядя на танцующих пышногрудых наложниц, в который уже раз за день зевнул и неспешно поднялся. Засуетились евнухи, разгоняя девушек — ни одной из них Сиятельный не приказывал явиться в его покои. А значит, нынче ночью в гареме будет царить печаль.

Самого Сиятельного это нисколько не волновало. Благословлённый Манат лишь с тоской покружил по коридорам собственного дворца, приказал напомнить колдуну Фаруку, что его господин ждёт.

И от нечего делать отправился в свои покои.

Давно уже не радовала Сиятельного охота, да и женские прелести наскучили. Чтение, рисование, услада бесед — всё надоело. Как же скучно…

Тяжело вздохнув, Сиятельный привычно потянулся к блюду за любимым кишмишем[16].

Пальцы нашарили пустоту.

Шакир открыл глаза и с изумлением уставился на пустое блюдо.

Перевёл взгляд на сидящего на столике мальчишку в обносках, заканчивающего с последней кистью кишмиша.

Но стражу или хотя бы главного евнуха Шакир позвать не успел.

— Не стоит, о, светлоликий шехзаде, — облизнувшись, заявил мальчишка, спрыгивая со стола и вставая на колени. И зачем-то добавил. — Я преклоняясь перед величием Сиятельного.

— Кто тебя сюда пустил? — выдохнул Шакир, во все глаза смотря на мальчика.

Тот стукнулся лбом о пол и выпрямился.

— Никто. Я сам пришёл.

Шакир приподнялся на локтях.

— Да как ты посмел, раб…

— Я знаю, чего вы хотите, шехзаде, — непочтительно перебил его мальчик. — Ваше сокровенное желание.

Шакир осёкся.

— Вечную жизнь мне даст…, - на тон ниже начал он, но мальчишка снова перебил:

— О вечной жизни мечтает колдун Фарук. Он обманет вас, о луноликий шехзаде. Но вы хотите другого.

— Продолжай, — после недолгой паузы разрешил Сиятельный. — Скажи же, чего я хочу.

Мальчик снова улыбнулся. И пропел:

— Вам ску-у-учно.

Шакир резко поднялся. Удивлённо выдохнул:

— Как ты…

— И я принёс вам то, что избавит вас от скуки, — продолжил мальчик, — навсегда.

Шакир жадно оглядел ребёнка.

— И что же это?

— Посмотрите в окно, о шехзаде, — смиренно откликнулся мальчик.

Шакир бросился к окну — излишне быстро для Сиятельного.

Во дворе, где до этого танцевали темнокожие прелестницы, стоял конь. Чёрный. Деревянный.

Шехзаде повернулся к мальчишке.

— Что это значит? Что это за игрушка?

Мальчик покорно потупил взгляд.

— Если Сиятельный соблаговолит оседлать его и нажать между ушей, конь поднимется в небо. Когда Сиятельный захочет спуститься, надо лишь погладить приметное местечко на шее — там, где белое пятнышко.

Не дослушав, шехзаде бросился к двери. Летать? Летать над городом, как птица? Летать над империей? На зависть всем — и даже отцу-султану?!

Но проклятый мальчишка заступил дорогу и, не смотря Шакиру в глаза, чётко произнёс:

— Милость Сиятельного велика и безмерна, и он, конечно, одарит ничтожного малой её толикой.

— Я дам тебе титул моего колдуна! — отозвался Шакир, пытаясь обогнуть мальчишку.

— Я бесконечно благодарен, о, мой шехзаде. Но пусть вместо этого из темниц выпустят юношу, которого вы забрали сегодня на базаре.

— Светловолосого? — нахмурился Шакир.

— Да, о, луноликий. Позвольте мне, ничтожному, просить вас об этом, прежде чем волшебный конь унесёт вас в облака… как вы того желаете.

Напоминание о чудесной игрушке вскружило голову. Шакир торопливо отдал приказ и, не сдерживаясь, бросился во двор.

Валид опустил голову, пряча улыбку.

Амин, кусая губы, с трудом передвигал затёкшие ноги, вполне уверенный, что его ведут убивать. Царапину на руке жгло, глаза слепил яркий солнечный свет, голова гудела.

Поэтому, когда стражники сняли с юноши оковы и отшвырнули его от ворот дворца шехзаде, Амин только непонимающе уставился на них.

Тяжёлые створки медленно захлопнулись.

— Я принёс тебе воды, — произнёс рядом тихий детский голос. — Пей и нам нужно спешить.

Амин изумлённо перевёл взгляд на мальчишку, не вполне уверенный, что всё это ему не снится.

Валид, вздохнув, прижал горлышко фляги к губам юноши.

— Почему..? — прохрипел Амин, но мальчишка уже отнял флягу. И, схватив юношу за руку, настойчиво потянул.

— Идём. Ну же!

Амин медленно встал. Неугомонный мальчик тут же рванул в ближайшую улочку, с недетской силой таща за собой юношу.

— Куда мы? — только и смог сказать Амин.

Над головой, заслоняя алое закатное солнце, пронеслась тень. Мальчик вскинул голову, Амин — тоже.

— Это… конь? — выдохнул он. — И…

— И ваш Сиятельный на нём, — отозвался Валид. — Нам нужно до сумерек попасть за ворота. Ну, давай же, шевелись!

Амин не выдержал, как только они оказались за городской стеной.

— К чему такая спешка?

Мальчишка упал на песок, тяжело выдохнул:

— Сейчас… надо… найти караван… который идёт… подальше отсюда.

— Зачем? — искренне удивился Амин.

Валид обернулся.

— Видел коня? Это я принёс его шехзаде.

Амин уставился на него.

— Ты?! Но… как? Откуда?!

Мальчишка торопливо кивнул куда-то влево.

— Взял… на время. Одолжил.

— У кого?!

— У местного ифрита, — отозвался Валид. — И теперь конь возвращается к хозяину.

— То есть, — медленно начал Амин, — ты хочешь сказать, что выкупил меня за коня, который даже не твой… и что сделает этот ифрит с шехзаде?!

— А что делают все ифриты с людьми? — ехидно отозвался мальчик. — Конечно, съест!

Амин опустился на песок рядом с ребёнком.

— Шехзаде мечтал о лекарстве от скуки, — усмехаясь, закончил Валид. — Он его получил.

Амин отшатнулся. Встретился с недоумённым взглядом мальчика и тихо произнёс:

— Ты убил его. Сиятельного. Ты понимаешь?

Мальчик пожал плечами и равнодушно спросил:

— Ну и что?

Амин глубоко вдохнул. Знакомое желание встряхнуть маленького голодранца снова нахлынуло, да так, что руки зачесались.

Юноша сжал кулаки.

— Где найти этого ифрита?

Мальчик в ответ уставился на него с искренним недоумением.

— Зачем? Нам нужно сейчас бежать отсюда, а не…

— Где? — настойчиво повторил Амин.

Нахмурившись, мальчишка махнул в сторону заходящего солнца.

— Там. Недалеко. Но зачем..? Стой! Куда ты?!

Амин, не оглядываясь, шагал в сторону алого лика Аллат.

— Постой! — догнал его Валид. — Зачем он тебе? Сокровища у него — так, безделица, я тебе лучше пещеру покажу и совершенно безопасную. Если захочешь. Да погоди же ты! А, хочешь, просто скажу, как достать жемчуга у того бурдюка, который неподалёку от вас на рынке торгует?

Амин резко обернулся, и мальчишка чуть в него не врезался — юноша успел схватить его за худенькое плечо.

— Катись к шайтану со своими сокровищами! — и тише добавил: — Шехзаде из-за меня попал в беду. И умрёт из-за меня.

Мальчик вытаращился на него.

— Ты что… спасти его решил?! Да он сам тебя убить собирался, забыл? Вечную жизнь хотел, — и мальчишка, схватив за руку, потащил в сторону ближайшего каравана, вереницей растянувшегося от города — и почти до горизонта. — Не глупи. Идём!

Амин стряхнул его руку. Решительно отвернулся.

— Хочешь, чтобы ифрит и тебя съел?! — закричал ему в след мальчик. — Если ты думаешь, что я помогу — ошибаешься! Я его даже не знаю! И он явно будет недоволен, что я пусть и на время присвоил его любимую игрушку!

— Я же сказал: «Катись к шайтану», — буркнул Амин, щурясь от последних алых лучей Аллат. — Не нужны мне такие помощники.

Какое-то время он действительно шёл один. Затем рядом раздалось знакомое сопение.

— Да ты даже его пещеру один не найдёшь, — буркнул Валид, с трудом приноравливаясь к широкому шагу юноши. — И вообще, ты что, собираешься явиться к ифриту и сказать: «Извини, дорогой, не хотел тебя беспокоить, мне только твой пленник нужен»? У тебя даже оружия нет! Умрёшь задаром!

Амин пожал плечами. И тихо, почти шёпотом произнёс:

— Чистая совесть дороже.

— Дурак, — откликнулся Валид.

Пещеру ифрита Амин и впрямь бы сам не нашёл. Всего лишь выныривающие из-под песка камни — как островки в море или клыки гули — и один из них чуть более плоский, чем остальные.

Амин посмотрел на мальчика.

— Ты знаешь, как войти?

Валид пожал плечами.

— Понятия не имею. Но там, — он ткнул пальцем, указывая на камень, — должно быть написано.

Амин, хмурясь, наклонился и с трудом в сумерках разглядел странные палочки и прихотливые закорючки.

Нахмурился, всматриваясь.

Мальчишка подбоченился.

— Это высокий алатийский. Его вообще мало кто знает. А я тебе переводить не собираюсь. Так что прогулялись — и хватит. Идём обрат… — и осёкся, когда юноша, выпрямившись, стал отсчитывать шаги от камня до ближайшего «клыка». Нагнулся, за что-то дёрнул — каменная плита отъехала в сторону.

Амин шагнул в чёрную пасть провала первым. За ним, приоткрыв рот от удивления, побежал и мальчик.

Тускло светящиеся ступеньки вели вниз, глубоко под землю.

— Старайся ничего не касаться, — тихо предупредил мальчик.

Амин кивнул. И вдруг тихо спросил:

— Кто ты такой?

Валид вздрогнул. Нахмурился.

— В смысле?

— Что не человек — это ясно, — продолжил юноша. — Тогда кто же? Может, ты джин?

Мальчик напряжённо рассмеялся.

— Я? Нет. Вообще-то я и правда человек.

Амин покосился на него и выразительно усмехнулся.

— Тогда почему ты мне помогаешь?

Валид опустил взгляд. Протянул руку к сырой стене — и тут же отдёрнул.

— Не люблю колдунов, — признался он. Добавил тихо. — И клетку.

— Клетку? — удивлённо переспросил Амин.

Мальчик кивнул.

— Свобода — это жизнь, — добавил он. И вдруг выдохнул: — Стой!

Амин послушно замер, краем глаза заметив промелькнувшую тень — точно огромная змея скользнула по тускло мерцающей стене.

— А вот это уже был джин-слуга, — криво улыбнулся Валид. — Теперь хозяин о нас знает. Идём дальше?

Амин сжал дрожащие пальцы в кулак.

— Да.

Мальчик пожал плечами.

Лестница кончилась посреди громадного пустого зала-пещеры.

— Не трогай ничего, — снова предупредил Валид. — И всё-таки — как ты собираешься справиться с ифритом?

Амин, и сам задававшийся этим вопросом, отвёл взгляд.

— Что-нибудь придумаю.

— Ну-ну, — фыркнул мальчик. — Совет, если позволишь: если ифрит сразу тебя не сожжёт, ты уже наполовину выжил. Если займёшь его интересной беседой — есть даже шанс отсюда выбраться.

— Откуда такие познания? — пытаясь скрыть дрожь в голосе, поинтересовался Амин.

Валид хохотнул.

— А откуда ты знаешь алатийский?

Амин вернул ему усмешку.

Потолок пещеры, мерцающий как до этого — ступеньки, вдруг понизился, проход сузился, пока не превратился в тесный коридор — вдвоём не пройдёшь. Амин, отодвинув мальчика, шагнул первый. Тут же где-то вдали коридора весело заплясали языки пламени. Юноша вздрогнул, но пламя оказалось просто факелами, воткнутыми в стену на равном расстоянии. И загорались они явно в такт шагам юноши. Мальчишка прав: ифрит о них уже знает. Но почему не выгоняет нежданных гостей?

Ещё с сотню шагов и коридор разветвился. Амин в нерешительности замер. Правый и левый выглядели абсолютно одинаково.

Валид догнал его, осмотрелся.

— Вон тот, — мальчик ткнул в сторону левого, — ведёт в сокровищницу. И сам хозяин наверняка там. А тот, — палец указал в сторону правого, — в нижние пещеры. Шехзаде скорее всего там.

Амин потёр переносицу. Повернулся к мальчику.

— Иди направо. Освободишь шехзаде и выбирайся.

Валид хмуро посмотрел на него.

— А ты?

Амин улыбнулся и шагнул в сторону левого коридора.

Мальчик проводил его странным взглядом, цыкнул и повернул направо.

Амин медленно шёл, старясь шагать как можно тише, и настороженно прислушивался. Коридор кончился огромным пустым залом с малахитовыми колоннами и мраморным полом. Амин оглядывался, но никак не мог найти выход. Юноша, натянутый как струна, блуждал между колоннами, вздрагивая от каждого шороха.

Наконец на глаза совершенно случайно попалась маленькая дверца. А за ней — красивый сад, полный экзотически прекрасных цветов и плодоносящих деревьев. Где-то под уходящим ввысь сводом даже пели птицы.

Дорожка странно шуршала под ногами. Амин кинул взгляд вниз и ахнул — крупные разноцветные жемчужины матово блестели, перекатываясь.

Амин наклонился, протянул руку, но тут же одёрнул себя. Быстро выпрямился… и встретился взглядом с висящим в воздухе сгустком огня. Замер, торопливо огляделся, но бежать было некуда — дверца в зал с колоннами уже закрылась.

Пламя подплыло ближе, покружило вокруг мелко вздрагивающего Амина, вытянулось и превратилось в огненного юношу одного с Амином роста.

Ифрит скрестил руки на груди и наклонил голову, задумчиво рассматривая нежданного гостя. Кривя губы, хмыкнул:

— Да не дрожи. В своём саду я тебя не трону. Что, понравились камешки?

Амин содрогнулся и упал ниц, ткнувшись лбом в жемчужины.

— Сайед…

— Я не собираюсь разговаривать с твоим затылком, ибни, — перебил ифрит. — Встань, дай себя рассмотреть.

Амин с трудом поднялся — ноги не держали.

В лицо дохнуло жаром.

— Интересно, очень интересно, — протянул ифрит. — Я чувствую на тебе отпечаток другого существа. Другого, как я… и не такого. Но если бы у тебя уже был покровитель, ты не явился бы вот так… я полагаю. Тогда что это значит?

— Сайед… я не понимаю, — пролепетал Амин, пытаясь хоть как-то предугадать, что сделает сильнейший из джинов… и куда до этого бежать.

— Естественно! — презрительно фыркнул ифрит, заглядывая юноше в глаза. — Вы, людишки, дальше собственного носа никогда не видели и не буде… Не может быть!

Амин вздрогнул от неожиданности, а юноша-ифрит уже отшатнулся, смотря на Амина с неподдельным изумлением.

— Так вот, значит, чей это след, — пробормотал он. — Неужели… Невозможно…

Амин осторожно сделал шаг назад. Ещё шаг…

У него за спиной из сгустков дыма соткались три громадные змеи. Одна, раскрыв капюшон, потянулась к юноше…

— Вон! — прикрикнул ифрит, и змеи растворились в воздухе.

А огненный юноша шагнул к Амину. Посмотрел задумчиво.

— Понравился, значит, жемчуг? — и широким жестом указал на дорожку. — Бери, сколько влезет.

Амин уставился на него.

— Ч-что?

— Бери, говорю, — скривился ифрит. — Лучше чёрный, за него сейчас на базарах выше всего цену дадут.

Амин сглотнул.

— Благодарю… сайед… но… я не…

— Не веришь? — улыбнулся ифрит. Шагнув ближе, почти на ухо юноше шепнул: — Бери. В обмен на одну услугу. Но для тебя это будет безделицей.

Амин нахмурился.

— Сайед..?

— Просто скажи своей сайеде, — ифрит облизнул огненные губы, — скажи, что я мечтаю об амулете Абрады… Ну-ну, ибни, не удивляйся. Даже у ифритов есть желания, и даже мы не можем поймать удачу за… хвост. Только вы, люди. И то изредка. Ты счастливчик, ибни.

Амин, не вполне уверенный, что сам ещё не сошёл с ума, честно сказал:

— Сайед, я не понимаю, о чём вы говорите.

— Потом поймёшь, — усмехнулся ифрит. — Ну, бери же жемчуг.

— Не нужно, сайед, — осторожно произнёс юноша. — Пожалуйста… лучше освободите шехзаде.

— Того мальчишку, который прилетел на моём коне? — вскинул брови ифрит. — Хм… Кажется, я начинаю понимать, что она в тебе нашла… Всегда добрых идиотов любила… Ладно, не хочешь жемчуг, пойдём — покажу мою сокровищницу. Тебе понравится. Вы, люди, такие жадные!

Амин остался стоять, не понимая, что ему делать.

Ифрит обернулся.

— Ну, идём, ибни. Пока я позволяю.

Сокровищница у хозяина подземного дворца оказалась громадным залом, усыпанным золотом и драгоценными камнями. Красота жемчужин в саду просто терялась среди этого великолепия. Амин тяжело сглотнул, оглядывая горы сундуков. С трудом переступил по усыпанному монетами полу и, поскользнувшись, чуть не упал.

— Нравится? — усмехнулся ифрит.

Амин рассеянно кивнул, не в силах отвести взгляд от громадного сапфира на вершине золотой горы.

— Бери, сколько сможешь унести, — разрешил ифрит, с любопытством глядя на юношу.

Амин поражённо осмотрелся. Снова поскользнулся, схватился за ближайшую монетную горку — золото и камни, рассыпаясь, больно врезались в пальцы.

— Ну, не стесняйся, — подначивал ифрит. — Бери. Представь, сколько на это можно купить. Нормальный дом, место при дворе самого султана… И жить припеваючи до конца дней…

Амин, спотыкаясь и поскальзываясь, прошёл к стене пещеры. Ифрит, склонив голову, наблюдал.

— Интересный выбор, — оценил он, когда Амин снял с подставки изогнутый кинжал-джамбию[17] в ножнах из слоновой кости. Загадочно сверкнули на свету капельки рубинов, тускло блеснул золотой ободок.

Амин поднял руку, рассматривая клинок.

— А жемчуга? Золото? — вскинул брови ифрит.

Амин молча покачал головой.

— Ну что ж… умно, — усмехнулся ифрит и щёлкнул пальцами. В воздухе рядом с Амином соткались громадные кобры.

Юноша отступил к стене.

— Сайед…

— Что? — фыркнул ифрит. — Я передумал, — и, обращаясь к змеям, бросил: — Убить.

Человек, краснея от натуги, пытался освободиться, но змеиные кольца сжимали всё сильнее. Плоская голова громадного питона опустилась, заглянула в выпученные глаза жертвы. Раздвоенный язык засвистел-зашипел — точно еле сдерживаемый смех.

Валид, от души наслаждавшийся зрелищем, с сожалением вздохнул. И вышел из тени.

Приказал изменившимся скрипучим голосом:

— Отпусти.

Голова питона повернулась, потянулась к мальчику и, замерев на полпути, растворилась в воздухе. С тихим хлопком исчезли кольца, а человек, задыхаясь, рухнул на каменный пол.

Валид шагнул ближе, погладил прутья клетки. Поморщился.

Человек с трудом приподнялся, увидел мальчишку и хрипло прокаркал:

— Ты?!

— Ну как вы, о, светлоликий шехзаде? — издеваясь, поинтересовался Валид, жадно глядя на Шакира. — Больше не скучно?

Шехзаде задохнулся — не то от гнева, не то от боли в груди.

— Ты… вероломный… шайтан! Я прикажу тебя казнить! Тебя убьют — мучительно и…

Мальчик усмехнулся и, помахав на прощание, отвернулся.

— Ну, счастливо оставаться.

В воздухе рядом с шехзаде снова соткался питон. Потянулся заинтересованно.

— Стой! — торопливо закричал пленник, отползая подальше от змеи. — Стой! Я… я…

Мальчик равнодушно посмотрел на него через плечо.

— Я тебя озолочу!

— Вы, люди, меняетесь так быстро, — вздохнул Валид, снова подходя к клетке. — И так медленно… Изменись для меня сейчас, шехзаде, — ехидно добавил он. — Проси.

— Что? — выдохнул Шакир.

Мальчишка и питон переглянулись. Змея тихо засвистела-рассмеялась.

— Проси, — лениво повторил Валид. — Чтобы я помог тебе бежать. Ну, давай.

— Я шехзаде! — выкрикнул Шакир и тут же пожалел об этом — всё ещё посвистывая, питон пополз к нему.

— Плевал я, кто ты, — холодно откликнулся мальчик. — Здесь ты — ничтожество, на которое даже хозяин-ифрит смотреть не желает. Тебя отдали слугам-джинам, как кость — собакам. Ты — ничто. И, кстати, не только здесь.

Прямо перед глазами Шакира оказалась плоская змеиная морда, и Сиятельный на подломившихся ногах рухнул на пол.

Мальчишка, предвкушая, подошёл ближе. Посмотрел заинтересованно на пытающегося подползти к прутьям шехзаде.

— Пожалуйста…

— Сайед, — эхом откликнулся мальчик.

Шакир посмотрел на него с ненавистью, но послушно выдохнул:

— Пожалуйста, сайед…

— Плохо просишь, — вздохнул мальчик. И, издеваясь, протянул, отворачиваясь. — Ску-у-учно!

Змеиные кольца снова сжались.

Шакир истово закричал:

— Пожалуйста! Вытащи меня отсюда! Помоги! Прошу тебя!

Валид, смеясь, обернулся. Махнул рукой и питон, свистя-смеясь, снова исчез.

— Ну вот. Умеешь же, когда хочешь. Заткни уши.

Шакир, рухнув на пол, торопливо прижал руки к ушам. Но всё равно различил мерзкий скрипучий звук, который испустил мальчишка.

Зевнув, Валид ткнул пальцем в одно из прутьев, и то упало рядом с шехзаде.

— Пролезешь? — задумался мальчик. — Отъелся ты, султаныш, конечно… Ну-ка, попробуй.

Шакир быстро протиснулся между прутьев и замер, когда мальчик дёрнул его за рукав.

— Учти, шехзаде, — пристально смотря Сиятельному в глаза, сказал Валид, — Когда вернёмся, если ты хоть пикнешь про эту пещеру… Лучше тебе тогда здесь остаться.

Шехзаде резко кивнул.

— Умница, — улыбнулся мальчик. — Ну, идём тогда.

Шакир, задыхаясь, мчался по коридорам и лесенкам, пытаясь не отстать от странного мальчишки. Тот, не задумываясь, сворачивал на поворотах, будто не раз здесь раньше бывал. Так что когда вдруг остановился перед красивой резной дверцей, Шакир с трудом на него не налетел.

Дверца распахнулась и в странный зал с громадными, вычурными колоннами сначала вылетел смутно знакомый парень, весь в саже и тлеющем рванье. Затем, к ужасу шехзаде — с сердитым шипением выползли две кобры. И заключительным аккордом — лениво вошёл ифрит собственной персоной.

Светловолосый парень метнулся сначала к ближайшей колонне, потом, заметив мальчишку — к нему, что-то крича. Кобры окружили троих людей, и только у светловолосого было оружие — какая-то жалкая джамбия.

Шакир в который раз за вечер успел попрощаться с жизнью, когда в рёв пламени, шипение змей и крик светловолосого ворвался чистый, точно пение серебряного бубенца, голос — от которого вокруг стал клубами появляться туман… и шехзаде потерял сознание.

— Признайся, ты — колдун?

— А-а-а! — застонал мальчишка, хватаясь за голову. — Да что ты пристал ко мне?! Путешественник я, с джинами знаком — да. Но я не колдун. Будь я колдуном, нас бы так легко не отпустили. Ифриты ненавидят колдунов. Я, кстати, тоже.

— Но это же после твоей песни и джин, и ифрит не могли двинуться, — выдохнул Амин, поправляя то и дело съезжающее с плеча тело шехзаде. Сиятельный благостно пребывал без сознания, пропустив долгий и очень нервный побег из подземелья.

— Ну, песня, — поморщился Валид. — Вот только петь и умею.

Амин недоверчиво хмыкнул.

— А ты сам-то где намострячился так джмабией махать? — в свою очередь поинтересовался мальчик. — Сноровисто у тебя получалось.

— А ты где петь научился? — «вернул» ему Амин.

Мальчик понимающе улыбнулся.

На плече юноши застонал, приходя в себя, шехзаде.

— Отпусти его, а то свалится, — посоветовал Валид. — Да и мы уже почти у ворот. Пусть сам идёт.

Амин осторожно опустил дёрнувшегося Сиятельного на песок. И по привычке чуть не упал ниц.

— Прекрати, — поморщился мальчик, хватая его за рукав. — Кланяются достойным. Это, — он кивнул на шехзаде, — не достойно.

Амин всё-таки согнул спину, торопливо бормоча:

— О, сиятельный шехзаде, не гневайтесь, он ещё ребёнок, он просто не понимает…

Шехзаде ошеломлённо перевёл взгляд на мальчишку. Тот щёлкнул пальцами и красноречиво вскинул брови.

— Да как ты смеешь, раб, — завёлся было Сиятельный, быстро поняв, что город близко, а пещера ифрита, наоборот, далеко.

Мальчик снова щёлкнул пальцами, и песок рядом с шехзаде как-то странно зашевелился. По-змеиному.

— А-а-а, — испуганно протянул Сиятельный.

— …явите милость… — лепетал ничего не замечающий Амин.

— А… — шехзаде оглянулся на подозрительно шевелящийся бархан и быстро сказал. — Да, конечно… Идёмте?

Амин тут же вскочил, подставил пошатывающемуся шехзаде плечо, безостановочно бормоча извинения.

Мальчишка плёлся позади. Но, уже у ворот, когда Сиятельный случайно встретился с ним взглядом, Валид одними губами шепнул:

— Помни.

И выразительно указал на песок.

Сиятельный содрогнулся и первым поспешил в город.

— Ясар меня убьёт, — простонал Амин, глядя в след пышной процессии стражи и евнухов, встретившей своего шехзаде.

— А? — вскинулся мальчик, глядящий почему-то на небо. — Тот бурдюк? За что?

— Я целый день пропустил! Он на меня все беды повесит и платить заставит, — скривился Амин. — О, боги, рынок ведь уже открылся!

— Стой, — успел схватить его за рукав Валид. — Тебя в таком виде там прямо-таки ждут. Не обеднеет твой Ясар, пошли, переоденешься и помоешься. Да и отдохнуть бы не мешало…

— На что?! — воскликнул юноша. — У меня ни гроша.

Мальчик выразительно поглядел на джамбию, прячущуюся за полуистлевшим поясом. Амин схватился за неё и тут же отпустил.

— Нет. Это не продам, — твёрдо сказал он.

— Странный ты, — вздохнул мальчик. И припустил вслед за поспешившим на базар юношей. — Эй, погоди! Серьёзно, иди в бани, а я пока тебе прикуплю что-нибудь из одежды.

Амин сжал кулаки.

— Ты, что, не понима… — и осёкся.

Улыбающийся мальчишка протягивал ему горсть чёрных жемчужин.

— Подобрал в саду у ифрита, пока убегали. Правда, я молодец?

Сайед Ясар уже начал пыхтеть ругательства в лицо Амину (невесть когда отпустили, а на работу только сейчас явился!), когда увидел вдруг перед носом чёрную жемчужину.

Бахрец, поперхнувшись, сразу заметил и чистый внешний вид работника и добротную, явно новую одежду.

Булькнул:

— Откуда это?

— Беднякам иногда везёт, сайед, — улыбнулся юноша.

Ясар вытаращился на него, как рыба без воды, выхватил жемчужину, уже представляя, кому её продаст, и прикрикнул на работника, чтобы поторапливался — во дворе ждут-не дождутся ящики с персиками.

Повернулся к занимающемуся покупателями Фараху, отвесил подзатыльник, чтобы товар продавал, а не на Амина удивлённо пялился.

И вдруг встретился глазами с сидящим прямо на прилавке мальчишкой-вором.

Валид улыбнулся, отправляя в рот ещё кусок пахлавы.

— Хотите узнать, где взять жемчуг? — поинтересовался, не дав торговцу позвать стражу — проучить маленького мерзавца.

Ясар с сомнением посмотрел на ребёнка, но всё-таки спросил:

— Где?

Валид облизнул пальцы и улыбнулся.

— Есть тут одна пещера…

А несколько позже колдун Фарук совершенно случайно не досчитался весьма ценного амулета Абрады с заключённой туда спящей джиньей.

Зато на стене его комнаты вкупе со следами липких пальцев красовалась надпись: «Хочешь вернуть амулет? А получить жезл Манат, дарующий вечную жизнь? Тогда — есть тут одна пещера…».

Лёгкая, пронзительная мелодия рабабы[18] парила над кутающимся в ночное покрывало садом. Казалось, даже месяц-Вадд остановил свою колесницу, прислушиваясь.

Игриво вплелась в музыку нотка кануна[19] — музыкант виртуозно перебирал пальцами струны, и вскоре рабаба вторила ему, сменив грусть на томное обещание.

У кого-то остаток ночи обещал быть жарким.

Мальчик в видавшей виды абае сидел на крыше Сераля, вслушиваясь в переливы музыки. Свесив ноги, постукивал пятками в такт. Замирал, когда переливы кануна прерывала тонким шепотком рабаба. Подставив лицо лунным лучам, непонятно улыбался, наслаждаясь.

— Так и знал, что найду тебя здесь.

Мальчик обернулся, успев заметить, как крохотный огонёк, невозможно вытянувшись, превратился сначала в огненную человеческую фигуру, потом — юношу.

— А… ты, — вздохнул мальчик. — Держи.

Звякнула серебряная цепочка, сверкнул бесчисленными гранями алмаз.

— Твоё желание исполнено, — равнодушно объявил мальчик, не глядя на ифрита.

Тот улыбнулся, пряча амулет. Сказал тихо.

— Ты же ненавидишь людей.

— Мы все ненавидим людей, — заметил мальчик, подпирая подбородок кулачком.

— Тогда почему ты помогаешь этому ибни?

Мальчик промолчал.

— Из всех — ты… — покачал головой ифрит. — Счастливчик всё-таки. Не с каждым рядом — удача.

Мальчик, не отвечая, поднял голову и, обращаясь не то к небу, не то к месяцу-богу, запел, вторя рабабе и кануну.

Ифрит молча слушал, вертя в руках цепочку амулета.

Людям не дано услышать и понять такое. Разве что лишь раз. Разве что один из многих.

Но боги и джины готовы отдать за этот прекрасный голос всё на свете, лишь бы его обладатель пел для них.

Только для них. Всегда.

Завтракали Амин и Валид как богачи — в чайхане. Мальчишка жмурился от удовольствия, уничтожая сладости. Амин улыбался.

— Спасибо.

— Фа фо? Фа фе фо фе фефал, — не потрудившись прожевать, отозвался мальчик.

Амин потянулся, потрепал мальчика по волосам. Валид насупился, но от прикосновения не ушёл.

— Позволь я тебе хоть новую абаю куплю.

— Да ну её к шайтану, — фыркнул мальчик. — Тут абая, у кочевников — дишдаза[20]. Ещё у кого — что-нибудь другое. Глупо. Не хочу.

— Ты собираешься уйти? — удивился Амин. — Но я же предложил тебе вчера мой дом.

— Ты его купи сначала, — фыркнул Валид. — И потом, я же говорил, что я путешественник. Не сидится мне на одном месте, уж извини. Но спасибо. Ты мне тоже, — мальчик задумчиво посмотрел на Амина, — понравился.

Амин с сожалением посмотрел на мальчика.

— Хорошо. Но знай, что двери моего дома для тебя всегда открыты… Когда я его куплю.

Валид улыбнулся, запихивая в рот лукум. И тут же поперхнулся, когда Амин протянул ему руку.

— Дружба?

Мальчик, колеблясь, осторожно коснулся пальчиками руки юноши.

— Э-э-э… да.

Амин сжал его пальцы.

И тут с улицы донёсся звонкий голос глашатая:

— Слушайте, слушайте все! Великий, осенённый милостью Манат и благосклонной улыбкой Аллат султан Гариба отдаст свою дочь, луноликую царевну Алию в жёны сильнейшему, который победит других на Испытании! Ровно через шесть лун, смельчаки со всех концов мира, приходите бороться за руку прекрасной Алии!

— Сдалась тебе эта царевна?! — кричал мальчик, вышагивая вокруг Амина. — Что, девчонок вокруг мало? Может, и не луноликая она вовсе! Ты же хотел купить дом и свою лавочку!

— Ты не понимаешь, — покачал головой Амин. — Если я женюсь на ней, султан поддержит меня, когда я… — он запнулся.

— Ты на ней не женишься! — крикнул мальчишка. — Ты не знаешь этого султана. Он… Ты не справишься!

— Не веришь в меня? — грустно спросил Амин, глядя на Валида, вышагивающего по комнатушке старого дома юноши.

Мальчишка остановился. Внимательно посмотрел на Амина.

— Послушай. Султану служат джины. И ифриты. И мариды[21]. И гули. И кто только ему не служит!

— Ну ты ещё сюда хумай приплети, — хмыкнул Амин.

Мальчишка побледнел. С силой ударил кулачком по стене.

— Ты безрассудный, наивный дурак, ты помрёшь ни за что! Я не собираюсь на это смотреть! — и решительно направился к двери.

Амин вскочил.

— Постой! Но ты же поможешь мне с джинами?

Мальчик остановился. Оглядел его с ног до головы и фыркнул.

— Как, интересно? Я не колдун и сам не джин, забыл? Я просто путешественник.

— Ты знаешь о них определённо больше меня, — нашёлся Амин. — Пожалуйста, Валид, без тебя я не справлюсь. А когда я стану султаном, я прикажу давать тебе столько лукума и других сладостей, сколько в тебя влезет…

— Такие, как ты, султанами не становятся! — зло перебил Валид.

Дверь хлопнула перед носом вздрогнувшего Амина.

И что это на мальчишку нашло?

— Как — уходишь? — ахнул Фарах, после внезапного исчезновения Ясара также внезапно обнаруживший себя (вот уж от кого, так от бурдюка не ожидал!) его наследником. — Но я думал, мы могли бы вместе торговать, без этого бурдюка, да покоится его дух, если он, конечно, покоится, только лучше. Амин, подумай… погоди… ты что, собрался в Гариб?

Юноша виновато улыбнулся.

— Извини, Фарах. Да, собрался. И я выиграю.

— Ты… — начал было побагровевший Фарах, но Амин оборвал его:

— Не надо. Я пришёл попрощаться. Смотри, тебя покупатели ждут, — кивнул он на выстроившуюся перед прилавком очередь.

Смуглый кочевник, стоявший первым, воспользовался паузой в беседе и громко потребовал, чтобы ему продали «этих прекрасных сочных фруктов, вах!».

Амин в последний раз посмотрел на лавочку, бывшую его домом целых два года, и повернулся к воротам.

— Погоди! — крикнул ему вслед Фарах. — А как же твой племянник?

Амин, не поворачиваясь, пожал плечами.

Фарах, отвешивая кочевнику лишний персик, смотрел вслед уходящему товарищу, а в голову лезли странные мысли о том, что иногда даже призрак надежды может заставить идти на любые безрассудства.

Хотя причём тут надежда?

Завернувшись в накидку-бурнус[22], Амин шагал вместе с караваном. Впереди таяло в дымке вечера солнце. Позади готовилась к ночи Бахра.

Амин непроизвольно погладил рукоять заткнутой за пояс джамбии и вздохнул. Он не знал, на что надеялся. За руку царевны будут бороться и эмиры, и шехзаде. Куда ему? У него даже знакомого колдуна нет.

Он не справится. И сам ведь не верит. Так не лучше ли повернуть обратно в Бахру и забыть обо всём?

Амин упрямо сжал губы и накинул на голову мягкий вязаный капюшон.

У него нет шансов. Никогда не было. И в Бахре — тоже шансов нет. Он всегда был обузой, никому не нужной обузой — для всех. И это никогда, никогда не изменится…

Кто-то дёрнул его за рукав. Хмурясь, Амин обернулся.

— Ты — дурак, — чеканя слова, заявил Валид, приноравливаясь к его шагу. — Но я тебя одного не оставлю.

Амин поедал мальчишку не верящим взглядом.

— Но почему, ты же не хотел…

— Дружба, — печально вздохнул Валид, — она такая. Заставляет делать глупости! Кстати, знаешь, есть у меня парочка знакомых джинов в Гарибе… Эй, ты что делаешь?!

Амин, расчувствовавшись, подхватил мальчишку и крепко обнял.

— Ах ты маленький шайтан…

— Да, я от тебя тоже в восторге, — буркнул мальчик. И обречённо добавил: — И какого шайтана ты ко мне прицепился?..

Дрожащий от жары воздух пустыни пронзила мелодия рабабы. Ввинтилась в уши, заставила вздрогнуть сердце.

— Шайтан бы тебя забрал! Сначала играть научись, потом струны терзай, — сонно пробубнили рядом.

Амин вздохнул и, опустив голову, покосился на степенно шагающего рядом верблюда. На верблюде — чужом, выпрошенном у кого-то из торговцев — покачиваясь, ехал Валид. И монотонно критиковал горе-музыканта, который всё равно ничего, кроме рабабы не слышал.

А вот Амина раздражало. Всё, начиная от непрекращающейся весь день жары до песка, забивающегося, где можно, и где нельзя.

И есть ведь такие счастливчики, которых волнует только игра какой-то рабабы!

— Ну какую ты ноту взял, шайтан, — сонно бубнил мальчик.

В такие моменты Амину хотелось спустить его с верблюда на землю и заставить идти до заката пешком. Тогда бы живо перестали волновать все рабабы мира.

Но Валид, первым же утром вкусивший прелести путешествия по пустыни, быстро подыскал себе более удобный способ передвижения. Первой его идеей, правда, было ехать верхом на Амине — дескать, это не он царевны ради здесь невесть куда тащится, так зачем бедному ребёнку страдать?

От чего ребёнок сейчас если и страдал, так это от безделья — поэтому дремал сутки напролёт, разве что периодически спрашивая, когда они дойдут до Весты — города в устье двух полноводных рек — Бадра и Аманы.

Амин же спрашивал себя, кто будет платить за верблюда, когда до города они всё-таки дойдут…

Пустыня становилась терпимой, только когда садилось солнце — и Амин уже понимал, почему кочевники поклоняются скорее месяцу-Вадд, чем Алат. От жаркой богини солнца они ничего хорошего не видели.

Останавливались обычно в оазисах или у известных только бедуинам колодцев. От холодной воды сводило зубы, но Амин пил, захлёбываясь — как и верблюды. И всё равно потом мечтал о фонтанах, теперь прекрасно понимая, почему и у людей, и у зверей при виде источника у бахрского рынка загорались глаза.

Валид слонялся рядом и канючил сладости. Периодически они ему даже перепадали — от сердобольных торговцев, купившихся на жалостливую детскую мордашку.

— Скря-а-ага, — бурчал мальчишка, если получал от ворот поворот.

Амину он говорил то же самое. Но тратить на такую ерунду деньги юноша не желал, даже если приходилось выслушивать бесконечное нытьё.

А ныть мальчишка умел. И ещё совершенно не был приспособлен для путешествий.

— Какой же из тебя путешественник, — ворчал Амин, отшвыривая от визжащего мальчишки скорпиона, — если ты даже такой мелочи боишься.

— Я не боюсь! — пищал мальчишка. И подпрыгивал от ужаса, если Амин шутливо подгонял скорпиона к нему. — Прекрати!

Скорпион бежал, Валид — тоже, но уже от него. Да так, что пятки сверкали. И мог пропасть до следующего утра, обнаружившись в компании какого-нибудь пьяного торговца или его слуг, которые до этого мальчишку угощали.

Вот только вечером неизменно находился рядом с Амином, изводя нытьём и капризами. Поэтому когда солнце село, а мальчишка вдруг вместе с верблюдом вдруг куда-то слинял, Амин забеспокоился: либо очередная каверза, либо… ну не мог же несносный мальчишка потеряться по дороге! Это сложно — караван большой… если только совсем заснул и свалился с верблюда… но тогда тот бы всё равно шёл рядом…

Амин бесцеремонно бегал от костра к костру, беспокоя отдых уставших караванщиков, расспрашивая про мальчишку. Пока не услышал:

— Эй, ибни, твоего сорванца не Валидом зовут?

Высокий пожилой бедуин (с красно-белым платком-куфией[23], прикрывающим седые волосы и отчасти — морщинистое, обожжённое солнцем лицо) щербато улыбнулся.

— Идём, отведу.

Конечно, мальчишка уже напросился кому-то в шатёр “в гости”. И только Амин хотел его увести, как возмутился не только “сорванец”, но и хозяева — о гостеприимстве бедуинов ходили легенды. Рассказывали, что сам месяц-Вадд порой спускался к пустынникам — испить чашечку горького ароматного кофе. Оттого и была ночь так благосклонна к кочевникам — намного приветливей, чем сестра Вадда — яркая Алат.

Бедуин, в чей шатёр забрался Валид, путешествовал с тремя детьми, младший казался ровесником Валида. “Пусть их”, - наливая Амину кофе, улыбался хозяин шатра.

Амин со вздохом согласился и попытался поддержать разговор хозяина и пришедших к нему друзей. Но любая речь в конце концов сводилась к верблюдам, а в них юноша не понимал ничего.

— Что это у тебя?

Амин вздрогнул, поняв, что задремал во время очередного рассуждения о том, какая верблюдица лучше.

Один из гостей, до боли напоминающий хозяина шатра — видать, родственник — указывал на выглядывающую из-за пояса юноши джамбию.

Амин нехотя достал кинжал.

Бедуины восхищённо затараторили, перейдя на своё наречие. Клинок пошёл из рук в руки. Добрался до хозяина.

— Сталь древних! — восхищённо причмокнул пожилой бедуин. — Сокровище у тебя, ибни, береги его. Говорят, сталь древних — дом для джина…

Детвора, крутившаяся неподалёку, тут же насторожилась. Зашуршала тихонько: “Расскажи, расскажи”, - предвкушая интересную сказку.

Кочевник улыбнулся, отдал джамбию Амину и смилостивился.

— Ну хорошо. Слушайте…

Амин снова задремал, уплывая в уютном аромате кофе. Рядом примостился Валид, положив голову юноше на колени и тихонько посапывая во сне.

— …так же мариды, — раздавалось сквозь дрёму, — вторые по силе из всех джинов. Больше всего они любят загадывать загадки и если смогут запрыгнуть на плечи, то свесят уродливые ножки. И так их не скинешь…

Восхищённо-заворожено ахали дети, наверняка не раз и не два слышавшие эти истории.

— … или любимое дитя Алат — солнечная птица Анка, птица-совершенство, — Валид завозился, и Амин на мгновение вынырнул из дрёмы. — Нет для неё ничего важнее, чем потомство, за украденных детей жестоко мстит Анка…

Валид зевнул, напомнив забавного, ещё не продравшего глаза, котёнка.

Тихая, незаметная женщина подлила в чашку юноши кофе, и Амин не удержался, потянулся. Аромат с резкой “перчинкой” чуть взбодрил.

— …Но нет никого прекрасней хумай, желанием именуемой. А так это потому, что желанна эта птица каждому и потому, что исполнит она любое желание…

— А как поймать её? — спросил кто-то из детей.

Амин, улыбаясь, осторожно глотнул горячий напиток. Поймать хумай… Джины жили рядом, богов видели все — как видели солнце и луну. Но хумай была так же призрачна, как и любая мечта. Бывший практичным Амин считал, что не имеет роскоши верить в нечто настолько эфемерное. Да даже и существуй такая птица, проблем с ней, наверное, не оберёшься…

— Никому не дастся в руки птица-желание, — тоже улыбнулся бедуин, потрепав по волосам младшего сынишку. — Суть её — свобода. Однажды и месяц-Вадд, пленённый красотой чудесной птицы, предложил ей стать его женой. Но хумай лишь рассмеялась в ответ — даже желания бога не всегда исполнимы. Не хочет быть связана хумай — ничем. Но рассказывают, — понизил голос караванщик, — что как-то раз прекрасный юноша-колдун смог найти хумай и даже забрать драгоценное перо из её хвоста. И так он был хорош собой, и смел, и умён, что пленил птицу-желание. Хумай осталась с ним и пела только для него. И умер тот юноша счастливейшим человеком…

Амин закрыл глаза, вспоминая, как ещё в детстве сам слушал эту историю. И отчаянно хотел тоже поймать неуловимую птицу, исполняющую желание. А потом вырос и история позабылась. Если джины и боги были реальностью, то парящая где-то над миром прекрасная птица давно стала мифом… Детские мечты… Неужели когда-то он, как и эти дети, верил, что подрастёт и поймает своё желание? Взрослые добиваются исполнения мечты — и только дети верят в сказку о нежданно свалившемся чуде.

Валид снова завозился. Худенькая ручка потянулась, безошибочно цапнула плошку с подслащённым верблюжьим молоком.

— Ты жёсткий, — капризно надул губы мальчишка. И, сонно щурясь, пополз к остальным детям.

На ночь Валид тоже куда-то исчез. Амин лежал, глядя на необъятную дорогу-небосвод, на ярко сверкающие искорки звёзд. Кажется, протяни руку… Ан нет, звезду с неба достать также сложно, как поймать хумай…

— Просыпайся! — шипели над ухом. — Да вставай же!

Амин вздрогнул. Полоска горизонта только-только посветлела. Кому не спится?.. Впрочем, можно и не спрашивать.

— Что б тебя ифрит забрал! — буркнул Амин, переворачиваясь на другой бок. И тут же получил ощутимый пинок в бок.

— Вставай!

На плече у мальчишки болталась вещевая сумка Амина.

— Эй! — вскинулся юноша, представив, что будет, если мальчик в ней ещё и покопался. — Кто тебе разрешил её бра…?

Валид, не дослушивая, схватил его за руку и потащил прочь от лагеря, не останавливаясь, не слушая возражения.

Когда Амин опомнился, караван еле виднелся за барханами.

— Ты сдурел?! — воскликнул юноша, останавливаясь. — Что на тебя нашло? Возвращаемся!

Мальчишка оглянулся и вдруг выдохнул:

— Жить надоело? Чем дальше мы уйдём, тем лучше, — и приказал: — Шевелись!

— Одни в пустыне, без проводника? — фыркнул Амин. — Ну хватит, твоя шутка зашла слишком далеко. Возвра…, - и замер, не успев договорить.

Заслоняя стремительно поднимающееся солнце, громадная тень скользила по розовому небу, разгоняя сизые клочки облаков.

Запрокинув голову, Амин всматривался — и не верил глазам.

Тень превращалась в огромную птицу.

Что-то пискнул Валид и дёрнул обалдевшего юношу за руку. Амин неловко упал, и тень пронеслась над ними, направляясь к лагерю караванщиков.

— Что это?! — успел произнести юноша, прежде чем туча песка волной накрыла его и мальчишку.

На какое-то время померкло солнце, и воздух весь пропитался серо-жёлтой пылью. Земля ходила ходуном, барханы бежали, накатываясь друг на дружку, погребая под собой скорчившегося Амина и судорожно вцепившегося в него мальчишку.

Потом вдруг всё резко кончилось. Песок успокоился, ветер исчез и солнце, уже достаточно поднявшееся, вновь засияло на пронзительно-голубом небосклоне.

Вынырнув из накрывшего их бархана, Амин выбрался на воздух и вытянул кашляющего без остановки мальчика. Хвала Манат, вместе с Валидом тут же нашлась и сумка, а там — фляга с водой.

Амин сплюнул забившийся в рот песок и осмотрелся. Пустыня ничуть не изменилась, только вдали по-прежнему отдельными островками верблюдов и шатров виднелся караван. Теперь, правда, странно тихий.

— Стой! — прохрипел Валид, когда юноша бросился в ту сторону. — Стой, нельзя! Там ещё может быть опасно!

— Опасно? — выдохнул Амин, оборачиваясь. И за спиной мальчика увидел улетающую к горизонту крылатую тень. — Что, шайтан тебя забери, это было?!

Тень превратилась в точку, собираясь и вовсе исчезнуть за куцыми облаками.

— Анка, — тихо откликнулся мальчик.

Амин уставился на него.

— Кто?!

— Анка, — повторил мальчик. — Птица-совершенство.

— Тебе совсем голову напекло? — пробормотал Амин, отказываясь верить. — Она нападает только на корабли, — и, не обращая больше на Валида внимания, направился к лагерю…

…которого уже не было. Амин завороженно смотрел на погребённые под песком туши верблюдов, сорванные палатки, человеческие тела в заляпанных кровью бурнусах…

— Она на всех нападает, — раздался рядом голос Валида, и Амин вздрогнул от неожиданности. — На всех, кто посмел тронуть её детёныша.

Амин медленно шагнул в сторону… и споткнулся, наткнувшись на тело мальчишки — кажется, сына того бедуина, что вчера их угощал. Мальчик был погребён под песком почти полностью, наружу выглядывало только бескровное лицо да рука со скрюченными в предсмертной судороге пальцами.

— Пойдём отсюда, — тихо сказал Валид, подходя к юноше и равнодушно глядя на тело. — Нам с ними больше не по пути.

Амин медленно обернулся. И только и смог выдохнуть:

— К-к-какого… детёны…ша?

Мальчик пожал плечами.

— Один из торговцев вёз её яйцо. Я ночью случайно наткнулся… Он думал, это окаменевшая реликвия. Люди вечно их путают. Не знают, как выглядят яйца, которые высиживает Анка… Пойдём, Амин.

Юноша послушно шагнул следом, но, споткнувшись о чьё-то тело, резко выдохнул. Посмотрел на ждущего рядом мальчика так, словно видел первый раз.

— Ты знал…

Валид вскинул брови.

— Знал, что она… она прилетит, — заикаясь, выталкивал слова Амин. — И никого не предупредил…

Мальчик нахмурился.

— Почему? Я же увёл тебя.

— Меня, — эхом повторил юноша. — Только меня?!

Мальчик снова пожал плечами.

— Ну да. А что такого? Пойдём, солнце уже высоко. Скоро вообще идти невозможно будет.

— Ты убил их, — шепнул юноша, не слыша. — Всех. Кочевника, который вчера угощал тебя сладостями, торговца, давшего тебе верблюда… даже ребёнка, с которым вчера играл!

Валид устало вздохнул и, обращаясь, кажется, к небу, протянул:

— Никогда не понимал, почему вы, люди, так благоговеете перед смертью. Идём уже.

Амин отшатнулся, когда мальчик подошёл к нему и попытался схватить за руку.

— Почему ты спас меня?

Валид скорчил усталую мину.

— Ну ты же хотел сразиться за царевну? Мёртвым ты этого сделать не сможешь. Всё, идём.

Позже, шагая вслед за бредущим по колено в песке мальчишкой, Амин выдохнул:

— Ты кто угодно… но не человек, — и слабо простонал: — Я хочу, чтобы это…

“Я хочу, чтобы это было сном”, - пытался сказать юноша, но не успел. Валид, быстро развернувшись, подскочил к нему и закрыл рот рукой.

— Никогда, — прошипел он, и Амин с удивлением услышал в его голосе незнакомые скрипучие нотки, — не говори при мне эти слова. Никогда!

— А спросить, куда мы идём, можно?! — не выдержал Амин, когда солнце стало клониться к горизонту, а мальчишка так и продолжил целенаправленно шагать невесть куда.

Валид обернулся, и юноша вздрогнул от удивления — мальчик точно усох за этот день, осунулся, под глазами залегли глубокие тени.

Впрочем, вряд ли сам Амин выглядел лучше.

— Туда, — буркнул Валид, отворачиваясь.

— И что там? — поинтересовался юноша, вполне ожидая услышать, что этот странный мальчишка знает все секреты пустыни.

Валид пожал плечами.

— Понятия не имею. А что?

Амин задохнулся.

— Ты дорогу… не знаешь? — выговорил он, наконец.

— Не-а, — равнодушно откликнулся мальчик.

Амин застонал — про себя.

На ночь они остановились у россыпи камней, выглядывающих из-под песка, точно клыки диковинного зверя. В подобных местах у бедуинов располагались колодцы, и Амин надеялся найти здесь воду.

Зря.

Юноша проверил сумку и помрачнел: мальчишка не только не потрудился спасти караванщиков, он ещё и не подумал положить лишнюю флягу или что-нибудь из еды, прежде чем убегать. Потом забирать это было бы поздно — красть у мертвецов никто бы не решился. Хотя… скоро они сами присоединятся к погибшим караванщикам. И, судя по тому, что воды на донышке, а еды почти не осталось — очень скоро.

Насупившийся, странно тихий мальчишка сидел, глядя в небо.

— Ты умеешь предсказывать будущее? — спросил Амин, без сил ложась рядом на песок.

— Я похож на гадалку? — фыркнул мальчик.

— Ты вообще на человека не похож, — отозвался юноша, закрывая глаза.

Болела голова, в горле пересохло, и лучше было бы попытаться заснуть, а не разговаривать. Но Амину просто было страшно. Слишком тихо, непривычно — после шумного каравана. Пустота впереди, верная смерть… и всё. Поворачивать уже некуда.

Валид долго молчал, но потом неожиданно спросил:

— Почему? У меня человеческое тело. Я чувствую боль. Усталость. Страх. Что же ещё нужно?

— Ты не умеешь сочувствовать, — сонно откликнулся Амин.

— Сочувствовать? — вскинул брови мальчик. — Не понимаю. Сочувствовать кому? Тебе?

Амин слабо улыбнулся.

— Тебе не жаль мёртвых…

— Чего их жалеть? — перебил Валид. — Поверь, они в лучшем положении, чем мы. Их не мучает жажда, голод, жара. Им там хорошо.

Амин вздохнул. Для него подземные чертоги Вадда никогда не были чем-то “хорошим”.

— Не думаю, что они хотели умирать, — только и сказал он. — И я не хочу.

— Ты боишься, — протянул мальчик.

— Да, — вздохнул юноша.

— Ты прав, — помолчав, сказал Валид. — Наверное, я и правда не всегда похож на человека. Я просто не понимаю, что страшного в смерти. Неизвестность? Ты не хуже меня понимаешь, где окажешься. Суд Манат? Не глупи, Амин, там судят справедливо. Не так, как у вас, людей. А Вадд, конечно, тот ещё угрюмый тип, но его вполне можно терпеть. С ним легче, чем с тем же… как того бурдюка звали?

Амин смотрел на разглагольствующего мальчишку, не отводя глаз.

— Ты… ты говоришь так, будто ты там был. Ты общался с Ваддом? С богом?

— Как с тобой, — улыбнулся мальчик. — Во-о-от, и это я тоже не понимаю. Благоговение перед богами. Чего ради строить храмы, поклоняться? Вы, правда, думаете, что без вашей веры солнце не взойдёт и слепая Манат перестанет прясти?

Амин против воли улыбнулся.

— Мы просим их о милости… — начал он.

— Наивно веря, что они до вас снизойдут, — ехидно закончил мальчишка. И тут же зло добавил: — Плевать им на вас. И на всех, кроме разве что самих себя. А вы выдумываете такие красивые легенды — ах, Аннат, ах великая матерь, ах… кстати, вот ещё, никогда не понимал, ну а в матерях-то вы что нашли? Смотришь, бывало, и поражаешься: валиде-султан, мать правителя, так сыном и вертит, так и вертит. А тот, покоритель других земель, слова поперёк сказать ей не способен. У вас это даже добродетелью зовётся. Любовь сыновья, — выплюнул мальчик. — Вот ты, — он повернулся к Амину, — тоже наверняка возразить своей не можешь? Почтительный сын, ты же у нас весь такой правильный…

— Я не знаю своей матери, — тихо произнёс Амин.

Мальчик замолк, удивлённо глядя на юношу.

Амин тоже посмотрел на него и отвёл взгляд.

— Она тебя бросила? — поинтересовался, наконец, Валид.

Амин хотел промолчать. Но почему-то ответил:

— Не знаю. Может быть. Она была одной из наложниц, одной из гарема. Детей у таких забирали, — Амин помолчал и, вдруг сев, повернулся к мальчику. — А оттуда, откуда ты смотришь на людей, ты никогда не видел, как у матерей забирают детей? Нет? Как они плачут, как сходят с ума? Для тебя такая любовь, может, и ничто, но… — Амин запнулся, с удивлением понимая, что не может найти слов. В груди что-то противно сжалось, когда знакомая картинка пронзила память.

— Отчего же, — откликнулся мальчик. — Видел. И не раз. Потом они зовут меня. Идут ко мне, сбивают ноги в кровь. Лишь бы… лишь бы поймать… лишь бы… себялюбивые дуры. Им плохо — пусть и мне станет хуже, да?

— Ты не умеешь любить, — заключил Амин, снова укладываясь и отворачиваясь от мальчика.

— Нет, — тихо откликнулся Валид. — Не умею, — и принялся насвистывать какую-то тихую мелодию.

Амин слушал её, пока не уснул.

Вадд-месяц, пропутешествовав по небу, исчез под землёй, не заметив двух спящих путников в пустыне. И правда, зачем — всё равно оба скоро окажутся в его царстве…

Амин проснулся от хриплого визга. Кричал Валид, на груди у которого спокойно ползал здоровенный скорпион.

— Убери его! У-у-убери! — выл мальчишка.

Амин только улыбнулся — мальчишка, ночью рассуждавший о богах, надрывается, видя обыкновенного скорпиона.

— Я-а-а тут н-не буду б-больше… — дрожащим голосом непонятно бормотал Валид. — Н-н-не… Пойдём!

Амин, с трудом встав, позволил себя увести.

Солнце быстро поднималось на небе, и так же быстро начиналась жара. Пот заливал глаза, щипал. Амин, пошатываясь, вяз в песке и даже не сразу заметил, как бредущий чуть впереди мальчик неожиданно упал.

— Валид? — прохрипел юноша, наклоняясь над ним и одновременно пытаясь нашарить флягу.

Мальчишка дрожал, задыхаясь на руках у юноши. Потрескавшиеся губы казались чёрными. Амин смочил их остатками воды, принялся ощупывать мальчишку. И быстро нашёл небольшую вспухшую ранку на груди — скорпионий укус.

Прижигание не помогло. Высасывать яд, похоже, было уже поздно, хоть Амин и честно попытался. Валида лихорадило, в себя он не приходил, и очень скоро начал бредить.

Амин нёс его на руках, сам не понимая, зачем. Куда он идёт — вокруг далеко-далеко одна лишь пустыня. Вечером, стоило солнцу зайти, юноша без сил рухнул на песок, мечтая о глотке воды. Её не было — на мечущегося в бреду мальчика ушли последние капли.

Ночь поднялась — беззвучная, как и всегда. Невозмутимо выехал на чёрную звёздную дорогу Вадд-месяц. Под его мёртвым светом бьющийся в судорогах мальчик сам казался видением из подземного мира. Кусая губы, Амин держал худые руки ребёнка, не давая тому поранить себя.

Месяц-Вадд равнодушно взирал на них с высоты и подгонял серебряных быков.

К рассвету Валид затих, но ещё дышал. Амин с трудом встал. Земля и небо кружились перед глазами.

Юноша медленно наклонился поднять мальчика… и упал рядом.

— Оставь… меня, — хрипло выдохнул Валид, глядя на него сквозь полуопущенные веки. — Иди… к вечеру… доберёшься… до воды.

— Откуда ты знаешь? — с трудом ворочая распухшим языком, пробормотал Амин, закрываясь от солнца. — Ты же… не… предсказатель.

— Я… соврал, — шепнул мальчик. — Иди.

Амин молча поднялся. Сделал два шага. Налетевший ветер кинул песок в лицо. Поползли барханы, и, когда юноша зачем-то оглянулся, от мальчишки на поверхности виднелась только голова — ужасно напоминая труп ребёнка из каравана.

Амин до крови закусил губу, и, слизывая солёные капли, взвалил дрожащего мальчика на плечо.

— Дурак, — шепнул Валид, закрыв глаза. — Ты… не… дойдёшь.

В полдень Амин рухнул в песок. Уложил рядом затихшего мальчишку. Голова нещадно кружилась, глаза слипались. Песок драл горло.

“Ещё чуть-чуть, — подумал Амин, закрывая глаза. — Я посплю совсем чуть-чуть… немного. А потом… пойду… дальше”, - в глубине души прекрасно понимая, что больше не встанет. Но ему было уже всё равно. Сил не осталось.

Ветер гнал барханы, те наползали друг на друга, и Амину казалось, что он ныряет глубже и глубже в воду… целые реки… нет, моря воды… Вкусной, сладкой… он пьёт, захлёбывается, но всё равно пьёт, а прохладные струйки текут по подбородку на грудь, журчат, звенят так красиво, так…

— Тише, тише, — шепнул на ухо незнакомый голос. — Аккуратнее.

Громадным волевым усилием, Амин оторвался от благодатного источника и открыл глаза. Перед самым носом ожившей мечтой серебрилась вода. Амин наклонил голову, желая коснуться, понять, что она реальна, но его аккуратно остановили и помогли повернуться.

— Тише, не утопись, — произнёс тот же голос.

Амин моргнул, пытаясь разобрать, что за тень нависла над ним.

— Я уже умер? — вырвалось против воли.

— Ещё нет, приятель, — усмехнулась тень. — Но был весьма близок.

Амин с трудом сел. В лунном свете тень приобретала очертания юноши-бедуина — открытое лицо, тёмные, живые, сверкающие глаза, короткие курчавые волосы под платком-куфией… Амин, морщась, повернул голову. Верблюд обнаружился рядом — “корабль пустыни” степенно возлежал неподалёку, величественно жуя и явно от души этим занятием наслаждаясь.

— Ещё воды? — предложил бедуин, возвращая внимание юноши. — Пей пока, сколько влезет.

Амин глубоко вдохнул.

— Со мной был мальчик. Что с ним? — быстро спросил он, ожидая услышать ответ: “Умер”.

— Дрыхнет, — огорошил его бедуин, указывая куда-то влево. — Живучий он у тебя, слава Вадду. Я, когда вас нашёл, он и не дышал почти. Я думал — всё, концы отдаёт. Его ещё и покусали, к тому же. Ан нет, стоило напоить — ожил. Да ты не волнуйся, я ему снадобье одно дал, к утру в себя придёт, живее всех живых будет. Раз до сих пор не помер.

— Спасибо, — с чувством произнёс Амин, глядя на кочевника. — Спасибо. Ты… ты нам жизнь спас.

— Всё в руках Манат, — усмехнулся юноша.

Месяц-Вадд равнодушно стегнул серебряных быков, и те быстро понесли его по небу. Ну сбежали из его царства две тени, так то проделки Манат, а с ней, как известно, не поспоришь.

Амин наслаждался плеском воды в небольшом озерце, приятной прохладой травы. Маленькая зелёная каёмка — и вездесущие пески, суровыми стражами обступившие оазис.

— Анка? — изумился юноша бедуин, назвавшийся Бакром. — Да ладно! Рассказываешь!

Амин только печально качал головой, а Бакр подливал ему кофе. Для пустынника джины были не в новинку — особенно злобные гули. Но птица Анка — что-то сказочное, недостижимое.

— Ну и везучий ты тогда, парень! — усмехнулся Бакр, качая головой. — От Анки ушёл, я на тебя наткнулся — случайно. Благословила тебя Манат, не иначе.

Амин только молча глотнул пряный напиток.

Благословила, как же! Так благословила…

Рассказ о царевне из Гариба не произвёл на молодого бедуина впечатления.

— Опять гули расплодятся, — только и сказал он, хмурясь, — когда эти юные идиоты через пустыню попрутся. До Гариба же как до Вадда. Ха — до подземного царства и то ближе, — хмыкнул он, довольный шуткой. — Нет, повезло тебе… Смотри, я тебя сейчас до Иляфы отведу, так уж и быть. Мы там чужаков вообще-то не любим, но ты мой гость, так что… А потом найдём тебе проводника до Мисбаха, там торговцев полно, что-нибудь придумаешь.

— Да будет с тобой милость Манат, — сказал Амин, низко кланяясь.

— Лучше Вадда, — подмигнул кочевник. — Ну их, этих женщин…

Проснулся Амин ещё до рассвета. Полоска горизонта лишь слегка посветлела. Бакр спал, рядом так же степенно возвышался верблюд. А на берегу, захлёбываясь, почти окунаясь с головой, пил Валид.

— Ты дурак, — мрачно заявил мальчишка, отфыркиваясь. — Почему ты меня не бросил?

Амин не выдержал, потрепал влажные кудри. Мальчик отступил на шаг, глядя на него снизу вверх.

— Это из области того, человеческого, что ты не понимаешь, — улыбнулся юноша. — Люди помогают тем, кто рядом.

Мальчик тихо хихикнул.

— Ты не просто дурак, — сказал он, кривя губы в недетской гримасе. — Ты наивный дурак, что много хуже. Тебе не только на троне не сидеть, ты и царевну не получишь. Тебя убьют раньше — с такими принципами. Лучше вернись назад, Амин. Пока не поздно.

— Пока некуда возвращаться, — уклончиво ответил юноша. — Нас проводят до Иляфы.

— Иляфа, — протянул мальчишка, кривясь.

— Бывал? — хмыкнул Амин.

— Бывал, — отозвался мальчишка, пятерней пытаясь причесать волосы. — Рассадник гулей.

— Что? — удивился Амин, садясь ближе. — Иляфа — чистый город бедуинов, это же известно. К нему никакие гули подойти не смеют.

— Ага, — мрачно усмехнулся Валид. — А ты знаешь, почему не смеют? — но, встретившись взглядом с юношей, отмахнулся. — Ладно, не бери в голову. Гостям там безопасно, гости священны. И кофе там вкусный. А шрак[24] какой раньше делали — пальчики оближешь…

Амин нахмурился. Что-то мальчишка снова не договаривал. Или опять врал?

— Так ты умеешь видеть будущее? — тихо поинтересовался он, вспомнив обещание добраться до воды.

Валид поднял глаза к порозовевшему небу и вздохнул.

— Ну, умею. Иногда.

— Иногда? — переспросил Амин.

— Будущее, не связанное со мной, джинами и богами, — нехотя откликнулся мальчик. — Человеческое — легко.

— Я смогу победить в Испытании? — быстро спросил юноша. — Султан Гариба меня поддержит?

Валид посмотрел ему в глаза и, неприятно улыбаясь, выдохнул:

— Нет.

Пекло.

Солнце нещадно сияло на голубой, без облачка, небесной дороге. Аллат вышагивала по ней во всей красе, сверкая длинными золотыми волосами. Песок в ответ загадочно мерцал — то белым, точно жемчуг, то розовым, как светлый аметист. Амин снова утопал в нём, но теперь идти было куда приятней. По крайней мере, сейчас он точно знал, куда они направляются.

— К вечеру будем в Иляфе, — пообещал Бакр.

Амин много слышал про этот город-мираж. Бедуины редко приводили туда чужаков, караваны всегда обходили это место стороной. Но именно в Иляфе располагалась своего рода столица кочевников… если таковая вообще могла быть. Побывавшие в ней рассказывали о чудесах из камня, изумительных пещерах, дворцах в скалах и лабиринте из красного камня.

Лабиринт и правда существовал — в скалах. Монолитной, громадной стеной они вырастали из песка, заставляя вспомнить сказки о творениях джинов. Сложно было представить, что подобное могло возникнуть естественным путём.

Ветер вздымал песок, и он вихрем, клочками дыма метался, бился о скалы, залетал в змеистые проёмы-проходы, совершенно одинаковые на первый взгляд. Большинство из них Бакр пропустил, и Амин совершенно не понимал, почему. И дальше, когда они оказались в узеньком коридорчике, который пересекали десятки похожих, как песчинки, проходов, юноша удивлялся, как бедуин находит дорогу — никаких опознавательных знаков не было.

— Камни и песок говорят со мной, — улыбнулся Бакр, когда Амин не выдержал и задал вопрос. — Просто я слышу. Вы, побережники, не способны понять пустыню. Вас не любит Вадд.

Не поспоришь. Амин и не стал — он шёл следом за бедуином, предпочитая восхищаться красотой места: плоскими, словно специально стёсанными ало-розовыми каменными “стенами”, волнистыми узорами на них, причудливым солнечным светом, небом над головой, похожим на спокойную голубую речушку. И запахом — не пыли, а свежести. И древности — старых-старых камней. Они могли бы порассказать такие истории, которыми заслушались, наверное, даже иные джины…

Валид посапывал, уютно покачиваясь на верблюде.

— Брат твой? — ещё утром поинтересовался Бакр. — Забавный. У меня девчушка такая же. Шустрая! Твоего братишку скучать не заставит.

Амин только усмехнулся. Его “брат” сам кого хочешь развеселит…

Дорогу в “город” бедуинов преграждали ворота — вырезанные в камни, украшенные башенками, изящные, хоть уже и оплывшие от времени, точно Аллат расправляла их своим взглядом.

Небесная госпожа как раз куталась в алую накидку, уступая место брату-месяцу, когда невозмутимый Бакр, ведя на поводу столь же невозмутимого верблюда, провёл гостей через тёмные арки-проёмы ворот.

Амин вздрогнул, когда в сгустившейся темноте засияли знакомые значки-письмена на покатых стенах.

— Не один дух не пройдёт незамеченным, — улыбнулся Бакр. — Только люди. Иляфа — чистый город.

Амин покоился на шагающего рядом мальчишку. Валид широко зевнул и раскинул руки, точно расправляя невидимые крылья. И на мгновение юноше почудилось, что длинная же, крылатая тень заслонила вязь значков. Но тут же исчезла. Заходящее солнце, конечно, играло с воображением.

А потом юноша и думать об этом забыл — проход кончился, почти оборвался на краю площадки, от которой вниз, в плоскую, как чаша, долину, вела широкая лестница.

Вся долина пестрила шатрами. Большие, малые, они клубились дымком, пахли кофе и пряностями, вздрагивали на ветру — изящные, гордые, точно дворцы. А настоящие, но давно оставленные дворцы, и правда вырезанные прямо в скалах, завистливо смотрели вниз провалами дверей и окон. От них тянуло только сыростью и могилой.

— Эй! Ну, чего застыл? — толкнул его Валид. — Вон, наш проводник уже внизу почти. Мы тоже вниз по дороге пойдём, или по лестнице?

Амин побежал по лестнице, сам чувствуя себя ребёнком — странная, непонятная радость уютно угнездилась в сердце. Словно легендарная хумай махнула крылом, заставляя забыть обо всём, кроме очарования ночи и надежды на тёплую встречу.

Пустынники не зря славились гостеприимством.

На чужаков косились, конечно. Особенно дети — показывали пальцем, хихикали, дёргали Валида за руку. Мальчишка поджимал губы и степенно, точно верблюд, вышагивал между шатрами.

— Не смущайся, — поддел его Амин. И, вслушиваясь в разговоры вокруг, добавил: — Вечером после молитвы Вадду, половина из них явится к нашему проводнику. Думаешь, сможешь тогда спрятаться?

— Я всё могу, — буркнул в ответ мальчик.

Амин усмехнулся, но промолчал.

Никуда Валид, конечно, не спрятался. Морщился, хмурился, когда бойкая сестра Бакра — тоненькая, как веточка, девчушка, перекидывая с плеча на плечо тяжёлые чёрные косы, с детской непосредственностью выспрашивала у мальчишки про его приключения в пустыне. Но очень скоро Валид поддался девичьему очарованию, приосанился… Амин с удивлением узнал, что их встречали джины — что там, чуть не все войска Иблиса. И как отважно Валид с ними сражался! Чтобы показать как, мальчишка даже канючил у Амина джамбию, но, получив от ворот поворот, обошёлся подручными материалами — камнями и ветками.

Девчонка — Гувейда — заливисто смеялась и пыталась поймать Валида на вранье. Но мальчишка каждый раз змеёй изворачивался и лгал пуще прежнего.

После молитвы Вадду был, конечно, кофе и тонкий, точно лепёшка, хлеб-шрак. И разговоры, разговоры. Разомлевший Амин слушал степенные речи пустынников, своей неторопливостью сравнимые с походкой верблюда. Так что, когда в мерную речь ворвались задорная мелодия барабана-таблы, юноша вздрогнул. И, заметив, что дети, да и вся молодёжь потянулись из шатра, тоже вышел на свежий воздух.

Барабанщики сидели кругом, а в центр то и дело выбегала детвора — похлопывали себя по бёдрам, кривлялись, извивались, изображая не то змей, не то тех же верблюдов. Мелькнули косы Гувейды, барабаны чуть сбавили темп, изменили ритм, и Амин фыркнул: в круг вслед за девчонкой выбежал Валид. Кто-то из барабанщиков заливисто засмеялся, а мальчишка, распахнув руки-крылья закружился, точно дервиш[25]. Вздрогнули в мелкой тряске бёдра, заскользили руки, изогнулась в волне спина… Амин вздохнул — перед глазами на мгновение встала картинка черноокой танцовщицы с саблей на голове, изгибающейся под нежно-неторопливую музыку…

— Тебе бы канон танцевать, Вадда славить, — произнёс кто-то совсем рядом. Амин открыл глаза: довольный мальчишка, сдувая волосы со лба, наслаждался всеобщим вниманием. — Цены бы не было.

— Да какая цена! А то женские пляски… Но хорош, хорош…

— Ты где научился? — усмехнулся Амин, когда Валид подошёл к нему. — Красиво.

— Ха! — хмыкнул мальчик. — Ты бы видел, как я… А! — и, не договорив, подскочил к крутящейся рядом Гувейде.

Пляски и музыка продолжались чуть ли не до рассвета. Зато стоило Аллат взойти на небесную дорогу — долина точно вымерла. Шатры сиротливо жарились под солнцем, ветер задумчиво перебирал тёмную тонкую ткань из козьей шерсти.

— По пещерам один не ходи, — буркнул Валид, когда Амин прошёл мимо посапывающего мальчишки. — Хочешь, я тебя провожу?

— Здесь же нет джинов, — поддел его юноша.

— Вот только джинов здесь и нет, — непонятно откликнулся мальчик, вставая. — Ладно, пойдём, раз тебе не спится. И лучше бы нам прогулять до ночи, тут вечером такое начнётся…

— Что? — заинтересовался Амин.

Мальчик в ответ только хмыкнул.

— Не забивай себе голову, о мой правильный человеколюбивый почти-пустынник. Лучше подумай, куда нам дальше идти.

— Почему ты сказал, что я не пройду Испытание? — спросил Амин, карабкаясь вслед за мальчиком по пыльной крутой лестнице, вырезанной в скале. Вид внизу открывался красивый, но юноша побаивался, что неверный шаг — и насладиться им он уже не сможет.

— Потому что не пройдёшь, — отозвался мальчик. — Кто женится на царевне, может стать султаном. А султаны — они такие: коварные, хитрые и жестокие. То есть вообще не ты.

— Неправда, — через паузу выдохнул Амин. — Не все.

— Ты видел много султанов? — повернулся к нему Валид.

Амин отвёл взгляд.

— Некоторых — видел.

— Странный ты, — мальчик отвернулся и снова полез по ступенькам. — Не будь таким наивным, я бы решил, что ты — сбежавший сын какого-нибудь эмира.

Амин натянуто рассмеялся.

— Но вот они-то как раз наивностью не страдают… — закончил мальчик. — Ладно, пришли мы. Тебе какая пещера больше нравится?

Амин вслед за мальчиком вскарабкался на последнюю ступеньку и замер. Громадные, в четыре человеческих роста колонны вырастали перед глазами, точно изящные пучки тростника, поддерживая узорчатые арки, поражающие богатством каменной росписи. Три прохода уводили вперёд, вправо и влево. Дальше, насколько хватало глаз и солнечных лучей, их пересекали витые лесенки, коридоры и балкончики.

— Ты называешь это пещерами? — выдохнул Амин.

Валид грустно усмехнулся.

— Только пещеры нынче и остались. Ты не видел, как здесь было раньше… Сейчас, — мальчик задумчиво погладил каменную завитушку, — всё умирает. И этот город давно уже мёртв. Посмотри, он похож на оплывший свечной огарок… Кстати, ты догадался захватить факел?

Амин растерянно посмотрел на темноту арок.

— Нет…

Мальчишка фыркнул, демонстрировано потряхивая чьей-то дорожной сумку.

— Хорошо, что я такой умный… Зажжёшь?

— Тебя в детстве не учили, что красть — плохо?

Валид улыбнулся, снова тряхнув сумкой.

— Меня в детстве вообще ничему не учили. У меня и детства-то не было, к твоему сведению, че-ло-век.

Амин оторвался от изучения богатой росписи, изображавшей не то какого-то правителя в окружении слуг, не то верховного жреца во время ритуала.

— Валид… разве в Иляфу могут пройти джины? — вскинув бровь, поинтересовался он. — Я помню, что гласило заклинание на входе. Очень сильное, и ни один джин, даже ифрит, не проникнет на территорию города. Что тогда ты здесь делаешь?

— Сколько раз тебе говорить, — скривился мальчишка, — не джин я. Ну? Запомни, наконец, и хватит приставать ко мне с этой чепухой.

— Тогда ты бог, — усмехнулся Амин. — Но на бога ты похож, как я — на сына эмира.

Валид хихикнул.

— А что, кроме джинов, богов и людей больше никого не существует?

— Иблис? — быстро предложил юноша, холодея от одной догадки.

Мальчик уставился на него. Потом на темноту за спиной. И громко прошептал:

— Не поминай его имя так близко к земле, о мой неосторожный друг, — и тут же, меняя тему, спросил: — Куда дальше — к амфитеатру или в подземные палаты?

— Палаты, — эхом откликнулся Амин. — Но если не он, тогда кто же ты?

Валид шмыгнул в один из коридоров и, дурачась, ухнул. Эхо далеко разнесло звук. Далеко… вниз.

— Ты скажешь мне, кто ты, я скажу тебе, кто я, — заявил мальчик, когда юноша шагнул за ним.

Амин поднял факел повыше, разглядывая тёмный коридор.

— Не поверю, что ты не знаешь, о мой вещий друг, — отозвался он, передразнивая мальчика.

Тот насупился.

— Твоя судьба связана с моей. Поэтому — нет, не знаю. У всего есть предел, Амин.

— У всего, кроме знания, — поддел его юноша.

Мальчишка усмехнулся и пошёл рядом. Амин, задрав голову, разглядывал узоры на потолке.

— Сколько им лет? — выдохнул он.

— Много, — откликнулся мальчик, покосившись наверх. — Фараон Аун-Ка-Ин-Тех был порядочной сволочью и не менее порядочным тупицей, но его советники, когда еще не перегрызлись за трон, обожали дарить впавшему в детство правителю подарки, украшать его комнаты… Вон он, в окружении наложниц, в центре — видишь? Это он тут такой весь из себя, а на самом деле, ты бы видел — тучный, что ваш бурдюк, головка лысая и слюни пускал по каждой красотке. А под конец жизни вообще мальчиками увлёкся. Но народ его боготворил — солнце наш, дескать, Вадд тебя тоже любит. В его правление засухи ни разу не было — тут же река раньше текла, красивая, зелень вокруг, всё такое…

— Ты это… помнишь? — изумился Амин. — Ты это видел?

— Видел, — протянул мальчик. — Я всё видел. Как голову фараона на пику вздёрнули. Как вырезали его гарем. А потом — и советники друг друга. Как народ потом подыхал, когда пустыня и сюда добралась. Как их кочевники вырезали целыми кварталами. Эти пещеры плавают в крови и слезах… как и всё, что вы люди, делаете.

— Прекрати, — шепнул Амин, останавливаясь.

— Что?

— Ты выглядишь как ребёнок, а рассуждаешь как столетний старец. Измени тогда облик. Это… пугает.

Валид улыбнулся.

— Не могу. Я сейчас человек.

Амин, покачав головой, направился к проходу. Коридор вывел в громадный зал, откуда звездой вели ещё пять коридорчиков. Юноша наугад шагнул к левому. Мальчик послушно семенил за ним.

— Амин, — позвал он некоторое время спустя. — Я всё хотел спросить…

— Обычно ты спрашиваешь сразу, — вздохнул Амин. — Что?

— Ты предложил мне дружбу, потому что боялся, что я тебе не помогу? Захотел больше, чем те жемчужины, которые я тебе отдал?

Амин резко остановился. Уставился на мальчика.

— Ты… как тебе это в голову пришло?!

Валид молча смотрел в ответ. Свет факела отражался в тёмных глазах, и снова тень мальчишки удлинилась, расправляя руки-крылья…

— Нет, — бросил Амин, отворачиваясь и быстро шагая прочь.

— Нет? — ахнул мальчик, бросившись за ним. — А зачем? Амин? Зачем?

— Потому что тогда ты мне казался забавным, — ответил после паузы юноша. — Потому что я думал, тебе может понадобиться помощь. Потому что ты маленький и одинокий, и хрупкий… Впрочем, я вижу, что ошибался.

Валид замер, открыв рот от удивления. И, когда огонь факела исчез за поворотом, бросился догонять со всех ног

— Амин! Амин, погоди! Ой, я такой одинокий, Амин! Ой…

Юноша молча смотрел вниз, себе под ноги. Свет факела дрожал, тени трепетали, бегали по стенам коридора… и сквозь решётку — в маленькую комнатушку внизу. Очерчивали человеческий скелет, матово блестели на черепе, заставляя его мрачно ухмыляться, сверкали на серебряной цепочке…

Амин поднял факел. Из мрака высветилось ещё с десяток решёток на полу и по бокам коридора.

— Эм-м… пойдём лучше амфитеатр посмотрим, — преувеличенно бодро предложил мальчик, хватая юношу за рукав.

Амин дёрнул рукой.

— Что это?

— Ну… э-э-э… — замялся мальчик. — Это… ну… как бы… жертвы?

Факел дрогнул у Амина в руке. Юноша быстро оглянулся.

— Ты говорил, здесь не причинят вреда гостям.

— Гостям — да, — отозвался Валид. — Амин, не переживай, мы в полной безопасности, клянусь Ибли… э-э-э… Ваддом. Пойдём наверх.

Амин шагнул вперёд. Поднял факел повыше. Слева от него полуистлевший труп девочки, чем-то напомнившей Гувейду, тянулся сквозь каменные прутья — как казалось, к огню.

— Тут… тут надпись, — дрожащим голосом проговорил юноша, наклоняясь к одной из комнат-ячеек. — Что…

— Да идём же! — взвизгнул-скрипнул мальчишка, дёргая юношу за руку, так что тот выронил факел.

— Валид!

— Я сказал: идём! — скрипнул мальчик, поднимая факел. Эхо отразилось от стен, понеслось-понеслось. Пол мелко вздрогнул, и Амин уже сам, подхватив мальчишку, бросился к выходу.

— Они были там… везде? В каждой ячейке? — голос юноши дрожал — хотя они давно уже выбрались наружу.

Валид покачал головой.

— Нет. И, Амин… не говори никому, что мы видели.

Юноша медленно выдохнул и, схватив начавшего было спускаться в долину мальчика за шиворот, прижал к каменной стене.

— Что это было?

Валид смотрел на него с весёлым изумлением.

— Отвечай!

— Уже больше похоже на сынка эмира, — скривился мальчик.

Амин отшатнулся.

— Не говори, — повторил Валид. И вприпрыжку заскакал по ступенькам вниз.

Солнце село, вместо сестры на небо выезжал Вадд, подгоняя лунных быков серебряным кнутом.

Долина казалась мёртвой. Нигде не звучали барабаны, не звенели украшениями танцоры — ни звука. Амин вздрогнул, не понимая, что его испугало, и вслед за мальчишкой вошёл в шатёр Бакра.

Бедуин готовил кофе. Методично, очень увлечённо… мёртво.

Амин задержал дыхание. Огляделся. И тихо спросил зачем-то:

— А где Гувейда?

Чашечка дрогнула в руке кочевника.

— Кто? — голос Бакра звучал также… мёртво.

Амин уставился на него, отстранённо думая, не разыгрывает ли его смешливый хозяин.

— Как же! Твоя сес…

Подскочивший Валид со всей силы толкнул его в бок. И тут же зачастил:

— Ой, кофе как пахнет, вкусно, наверное, да, а шакр уже кончился?

Бакр, не поднимая головы и не опуская чашечку, потянулся куда-то вглубь шатра, наверное, за шакром или ещё за чем.

Кофе, всплеснув, обжёг руку, потёк на пол, но бедуин даже не дрогнул, не заметил.

Валид снова, уже слабее, ткнул локтём Амина, разглядывающего пятна на тёмной ткани.

И подтолкнул к кофейнику.

— Что случилось?

Валид, скрестив ноги, сидел на песке, разглядывая звёздное небо.

Амин сжал кулаки.

— Ты знаешь. Что. Случилось. Говори.

Мальчик повернулся. Наклонил голову, изучая Амина из-под упавшей вихрастой чёлки.

— Зачем?

Юноша отрывисто вздохнул. И медленно произнёс:

— У нашего хозяина-кочевника была сестра. И он её очень любил. Теперь он даже имя её произнести не хочет. Тебе не кажется это странным?

— То есть тебе просто любопытно, — предположил Валид, отворачиваясь.

— Нет, я… — Амин замер. — Он спас нам жизнь. Если ему нужна помощь…

— Ты уже предлагал ему помощь. Только что, — отозвался мальчик. — Помнишь, что он ответил?

Амин уронил голову на грудь.

— Вот. Не лезь не в своё дело. Вот и не лезь.

Месяц Вадд гнал колесницу по звёздной дороге в тишине. Только ветер иногда завывал где-то далеко в каменных коридорах. Или в пещерах, где…

— Она сейчас там? — холодея от догадки, выдохнул Амин. — Гувейда сейчас там? В этом подземелье? В этой… темнице?

— Как догадался? — помолчав, поинтересовался мальчик, по-прежнему глядя на небо.

Амин в ужасе уставился на него. Вскочил.

— Ты не найдёшь её там, — равнодушно бросил мальчик. — А если и найдёшь, то уже мёртвой. Их опаивают наркотиком, который забирает силы — очень, очень быстро…

— Как ты можешь так говорить? — прошипел Амин, хватая мальчишку за грудки. — Как?! Ты играл с ней, ты плясал с ней, ты же видел, какая она… Как?!

— Живая, — грустно улыбнулся мальчик. — Как солнышко. Как лучик. Смешливая, радостная, весёлая. Была.

Амин отшатнулся. И бросился к лестнице в пещеры.

— Ты не найдёшь её, — повторил Валид, качая головой. — И уж точно не спасёшь.

И, так и качая головой, уселся обратно на песок.

В вышине Вадд-месяц посмотрел на него в ответ.

И равнодушно подстегнул быков.

— Нагулялся? — хмыкнул мальчик, открывая один глаз, когда Амин в разодранной абае рухнул на песок рядом.

— Ты же знаешь, — выдохнул юноша. — Знаешь, где она. Почему ты мне не помог? Скажи хоть сейчас!

— Хочешь полюбоваться на тело? — отстранённо поинтересовался Валид, поднимаясь на локтях. — Чего ты вообще суетишься? Успокойся. Вон, — мальчик кивнул на выходящего из шатра Бакра. Бедуин, не обращая на гостей внимания, направился к возлежащему неподалёку верблюду. — Её брат спокоен. А ты дёргаешься.

Амин, рыча ругательство, схватил мальчишку за воротник.

— Ты… бессердечное… животное! Нет! Ты хуже!

Валид равнодушно смотрел на него в ответ. И, когда юноша с усталым вздохом закрыл глаза руками, сказал:

— Поверь, Амин. Даже если бы ты её нашёл, никто — и в том числе её родной брат — не сказал бы тебе спасибо. Может, и она бы не сказала. Для них это великая честь, между прочим. А ты попираешь традиции, вековые, заметь, традиции. Чего ради?

— Она же ещё ребёнок! — простонал юноша.

Валид пожал плечами.

— Тем богаче жертва. Тем сильнее дух.

— Какой ещё дух?

— А зачем, ты думаешь, они всё это делают? — усмехнулся мальчик. — Раз в десятилетие выбирается мальчик или девочка — жребий они вроде кидают… раньше точно кидали. Выбранного готовят, опаивают — и в подземелье. Он умирает и становится духом… ну, вроде джина. Джина-хранителя. Заклинания, которые ты видел внизу, заставляют его охранять место заточения.

— Поэтому в Иляфе нет гулей? И других джинов, — пробормотал Амин.

— Ну да. Здесь ловушки повсюду. Кому же захочется вечно здесь торчать? — пожал плечами мальчик.

— И она… даже после смерти… там… в тех клетках? — не слушая, бормотал Амин. — И мы там были вчера… и…

— Они слабые, все силы на защиту города уходят, — откликнулся мальчик. — Так что ты их и не увидишь.

Амин сжал пальцами виски.

— Эй, — засуетился мальчик. — Солнце поднимается, а ты даже без куфеи. Пойдём в шатёр, ну, давай…

— Валид, — тихо позвал Амин, послушно идя за ним.

— Ну?

— Она там в клетке.

Мальчишка поморщился.

— И что?

— В клетке, — повторил юноша. — Как… как птица.

Валид замер.

— Ты знаешь, как ей помочь, — встав перед мальчиком на колени, Амин заглянул в чёрные глаза. — Хотя бы — как её отпустить. Ты знаешь. Помоги.

Мальчик вздохнул. Уселся рядом. И тихо произнёс:

— Послушай меня. Послушай внимательно, Амин. Да, я знаю, как ей помочь. Но я не могу — только человек может спуститься… вниз. Туда, вниз, по-настоящему, Амин, понимаешь? К мёртвым. К Вадду. Потому что она мертва. И только человек может забрать одну из теней Вадда и вернуться. Или не вернуться, это уж как повезёт. Но даже в лучшем случае, даже если вернёшься, девчонку тут же отправят обратно в камеру, а тебя забьют камнями. Или кнутом, не помню, что в этой части пустыни любят больше. За осквернение их традиций.

— Ты сможешь увести девочку, — перебил Амин. — Я помню, говорили, что неподалёку отсюда будет проходить караван. Вы скроетесь там и уйдёте отсюда навсегда.

— А ты останешься. В одной из тех клеток, — вскинул брови мальчик. — Потому что именно туда тебя эти пустынники и запихнут. Вместо неё. Ты умрёшь, Амин, как ты не по…

Юноша схватил его за руку.

— Ты поможешь? Уведёшь её?

Мальчик подался вперёд.

— Ты… ты, правда, хочешь, чтобы…

— Я хочу, чтобы ты помог мне спасти её, — чётко произнёс Амин.

Валид отшатнулся.

— Я же говорил — не произноси этих слов! — проскрипел он. — Но раз ты хочешь… Что ж, — на губах мальчика заиграла злая, жестокая улыбка, — будь по-твоему.

— Что это? — поморщился Амин, закрывая нос. Чашка с зеленоватой смесью в руках у Валида пахла на редкость отвратно.

Мальчик, не отвечая, отпихнул Амина с дороги и шагнул в тёмный зев прохода.

Юноша обернулся. Долина внизу, окутанная лунным светом, казалась на удивление мирной. Где-то мелькали огоньки, тянуло дымом и уютным запахом кофе вместе с острым, щекочущим нос ароматом какой-то пряности.

Амин прикусил губу.

— Надеюсь, ты понимаешь, что умрёшь? — раздался рядом голос Валида. — Ты не сможешь выбраться. Просто не сможешь. И кто тогда женится на луноликой царевне и станет султаном?

— Ты говорил, мне всё равно им не быть, — отозвался Амин.

— Вот потому и не быть, — хмыкнул Валид. — Ещё, правда, не поздно передумать. И измениться, — голос мальчика стал почти просящим. — Бакр нашёл нам проводника до Мисбаха. Встретимся по дороге с караваном, как и хотели, доедем…

Амин снова посмотрел на долину. На небо, по которому гнал колесницу Вадд, в чьё царство он, Амин, должен спуститься и уйти до того, как забрезжит рассвет. На чёрный провал арки.

Валид поймал его взгляд и радостно улыбнулся.

— Ну вот и правильно, пойдём отсюда, нечего…

Глубоко вдохнув, Амин шагнул в темноту.

— …ну и дурень, — закончил Валид, всплеснув руками.

— А факел зажечь тут нельзя? — донеслось из прохода. — Темно как на том свете.

— На том свете не темно, — отозвался мальчик, спокойно заходя под арку. — И ты в этом скоро убедишься. Нет, нельзя.

— Я ничего не вижу, — беспомощно пожаловался Амин, вытягивая вперёд руки и нашаривая стену.

— Потому что не смотришь, — буркнул мальчик, подходя и беря его за руку. — Смотреть можно не только глазами, к твоему сведению. Привыкай. Иди за мной. Медленно, тут приступочка. Слушай эхо.

Амин, сжав зубы, спотыкаясь, шёл за мальчиком, крепко вцепившись в его руку. Темнота угнетала. Как и отвратительный запах.

— К этой вони я тоже должен привыкнуть?

— О да, — усмехнулся Валид. — И чем скорее, тем лучше.

Началась лестница. Амин чудом не сломал шею на крутых ступеньках. Эхо, гулко отразившееся от стен, навалилось, как сказочный монстр. Юноша вскрикнул.

— Заткнись, дурак, — шикнул на него мальчишка.

— Под нами же… провал, — шепнул юноша, нащупывая следующую ступеньку.

— О да. И глубокий, — сообщил Валид и со всей силы дёрнул Амина за руку. Юноша покатился по ступенькам, запоздало группируясь.

— Ну вот, — вздохнул мальчик. — А я думал, ты уже никогда не спустишься.

— Признайся, — тяжело дыша и потирая ушибленные места, произнёс Амин, — мы идём без света потому, что ты решил меня помучить.

— Делать мне больше нечего, — буркнул мальчик. — Так, тут налево.

Ещё несколько коридоров и одна лестница — и Амин мечтал задушить маленького паршивца-проводника. Желание уже становилось нестерпимым, как вдруг Валид остановился и выдохнул:

— Здесь. Всё. Снимай одежду.

— Что? — ахнул юноша.

— Раздевайся, говорю, — прошипел мальчик. — Ну!

— За-зачем? — шепнул Амин, чтобы хоть как-то наполнить тишину.

Вместо ответа юноша получил ощутимый тычок под бок.

— Поторапливайся, иначе до рассвета я тебя даже к Вадду не отправлю.

Тяжело дыша, Амин потянул абаю.

— Не бойся тишины, — сказал вдруг Валид. — Она твой друг. Вот если ты услышишь это, — раздался громкий скребущий звук. — Или это, — камешек гулко покатился по полу, — тогда можешь начинать пугаться.

— Прекрати, — устало произнёс Амин, сбрасывая абаю. — Полностью раздеваться?

— В той части света, где ты родился, “раздевайся” имеет другого значение? — хмыкнул в ответ мальчик. — Давай, я жду.

Тишина вновь навалилась — Амину пришлось прикусить губу до крови, чтобы отвлечься. Темнота и тишина давили, словно стены склепа, окутывали погребальной простынёй — даже дышать становилось тяжело.

— Хм, а ты ничего, — проскрипел вдруг мальчишка, и Амин вздрогнул. — Красивый…

— Что у тебя с голосом? — выдохнул юноша.

— Ничего, — прочистив горло, отозвался Валид. — Постой-ка ещё так. М-м-м, а ну-ка повернись…

— Что б тебя шайтан забрал! — вспылил Амин. — Мы вроде торопимся.

— Ты торопишься, — поправил Валид. — А я наслаждаюсь. Дай запомнить тебя… напоследок…

Амин вздрогнул, когда тёплая рука коснулась его бедра.

— Что ты делаешь?! — выпалил он, зажимая нос. Отвратительный запах окутал с ног до головы, живот тут же скрутило.

— Видишь ли, Амин, — медленно, с наслаждением протянул мальчик. — Живым не нравится запах мёртвых. Но и мёртвым не нравится запах живых. Там, куда я тебя отправляю, мертвы все. Живых там… мягко говоря, не любят. Так что ты должен пахнуть соответствующе.

Тёплая ладошка прошлась по груди, размазывая…

— Ты меня… этой гадостью?! — булькнул Амин.

— Между прочим, я полдня её готовил, — отозвался мальчик. — Имей уважение к чужому труду. Повернись.

— Дай её сюда, — не выдержал юноша, наощупь находя в руке мальчика чашку. — Я сам.

— Как скажешь, — с сожалением отозвался Валид, отходя. — Эх, такая молодость пропадает, такая дурость… тебе самому-то не жалко?

Амин не отозвался, сосредоточенно обмазываясь зелёной гадостью.

— Там наверняка верблюжий помёт, — прошипел он себе под нос.

— И кое-что похуже, — усмехнулся мальчик. — Ладно, слушай внимательно. Как закончишь, садись на пол, я дам тебе местный наркотик — выпьешь и засыпаешь. Тебе приснится… м-м-м… лес. Или река — старуха постоянно иллюзию меняет. Но одно будет точно — шалаш. Хотя… может, шатёр. Или даже дупло. В общем, маленькое жилище, но так чтобы двоих вместило. Найдёшь. Там тебя встретит или кто-то из мертвецов, чаще всего женщина. Или сама Манат…

— Манат! — ахнул Амин, чуть не выронив чашку.

— А ты солнышко-Аллат ожидал увидеть? — фыркнул мальчишка. — Расслабься, скорее всего, это будет кто-то из подручных ей джинов. Тебе предложат поесть. Что бы там ни было, ты должен съесть хоть кусочек. Понял? Капля воды, кусочек… чего она там тебе даст. И дальше она тебя проводит. Если начнёт кочевряжиться, ты ей напомни… в общем, про брошь-скарабея напомни. Проводит. Найдёшь девчонку. Скорее всего, в клетке. Откроешь клетку, заберёшь девчонку — она будет спать. По имени её не называй, а то проснётся. Дальше обратно в шалаш… или что там будет. Снова кусочек еды, какой бы отвратной она ни была и капля воды. И только тогда зовёшь девчонку. Если не успеешь, она останется там. Успеешь — вернётесь оба. Я буду вас ждать тут. Понял?

— Понял, — хмурясь, отозвался Амин. — А ты…

— А я жду тут, — перебил мальчик. — Мне к Вадду нельзя, стоит мне там появиться, он быстро в своё царство спустится — крылом махнуть не успею… Всё, ты закончил? Ну, тогда вот, держи.

Амин уселся на пол, осторожно взял чашу с горячим отваром. Попробовал, скривился.

— До дна, — приказал Валид, — ты всё запомнил, что я сказал?

— Да, — обречённо вздохнул Амин, чувствуя, как с каждым глотком на него наваливается чудовищная усталость.

— Ну, тогда до встречи, — усмехнулся мальчик. — Передавай старухе привет.

Это было последним, что Амин услышал, заблудившись в сгустившемся вдруг тумане.

Песок был мелким, прохладным и удивительно приятным. Амин по щиколотку утонул в нём и залюбовался нежно-серебристым сиянием, исходящим от каждой песчинки.

Барханы змеями извивались, наползая друг на друга. Юноша с удовольствием вдыхал свежий, прохладный воздух, наслаждался приятной нежностью песка — не жёсткого, кусающего, как обычно, а мягкого, словно дорогая перина.

Шаг, второй. Зачем он вообще идёт? Куда?

Порыв ветра подтолкнул в спину, и юноша сам не заметил, как очутился на вершине холма. Амин выпрямился, отдышался и замер, открыв рот.

На безоблачном и безлунном небе танцевали звёзды — маленькие алмазины искрились, постоянно перемещаясь, выводя какой-то свой загадочный узор, меняющийся как в калейдоскопе. Внизу им вторил песок, искрящийся, точно чешуя или блики на тёмной воде.

Ветер, снова загудев, толкнул Амина. Скрипнули песчинки, напомнив чей-то давно… очень давно слышанный голос…

Амин вздрогнул, тряхнул головой. Он… зачем он здесь? Он…

Пустыня звала. Мягко, нежно, как голос матери. Уговаривала остаться, махнуть на всё и просто наслаждаться долгожданным покоем. Ведь он заслужил… Нет?

Песок заскрипел под ногами, и Амин словно очнулся. И тут же будто из-под земли перед ним возник шатёр. Тёмный полог приглашающе распахнулся.

Юноша в последний раз оглянулся и решительно шагнул внутрь.

Здесь тоже не было темно. Скорее сумрачно. Не горела стоящая посреди циновки лампа, и хвала Аллат, потому что освещала бы она…

Амин непроизвольно схватился за рот и шагнул обратно. Чашечки и мисочки, расставленные по всем традициям бедуинов, оказались сервированы гниющими объедками. Заплесневевший шакр, мясо с копошащимися в нём червями, протухшая вонючая вода…

— Ас-саляму алейка, — раздался позади тихий голос.

Амин обернулся и с криком отшатнулся.

Сгорбленная старуха с интересом уставилась на него пустыми алыми глазницами. И, шагнув ближе, шумно принюхалась.

— Уа-алей…кум… ас-са…лям, — дрожащим голосом с трудом произнёс юноша, упираясь спиной в “стенку” шатра.

Старуха уткнулась в его грудь крючковатым полуистлевшим носом и хрипло засмеялась.

— Чую, чую… живой дух… Сайеда тебя провожала?

— Что? — выдохнул Амин.

— Я слышу, — каркнула старуха. — Запах её… слышу… Ну, говори, путник, зачем пришёл?

— Я, — вздрогнул юноша. — Я… — и выпалил совсем не то, что собирался: — Накорми меня!

Старуха отступила.

— Уж готов для тебя пир, — улыбнулась беззубым ртом. — Присаживайся.

Амин сел. И с ужасом уставился на ближайшее к нему блюдо — человеческие пальцы. Тоже полуистлевшие.

— Сам захотел, — словно бы в насмешку заметила старуха.

Амин оглядел “стол”, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Взял дрожащими пальцами кусок гнилого хлеба и, морщась, закрыв глаза, откусил, убеждая себя, что это лучший пирог его кормилицы.

По вкусу хлеб именно им и был. Амин с ужасом выдохнул, поняв, что не заметил, как съел весь ломоть.

Старуха хмыкнула.

— Что ж, теперь ты готов. Иди.

— Ты должна проводить меня, — откашлялся юноша.

Старуха грузно поднялась.

— Я ничего тебе не должна, живой! Иди, пока навсегда здесь не остался.

Амин сжал кулаки, снова чувствуя, как скручивает живот. Выдохнул сквозь зубы. И поклонился до земли.

— Помогите мне. Прошу вас. Я не найду дорогу.

Старуха жутко ухмыльнулась, втянув крючковатым носом воздух.

Костлявые пальцы скелета сжали его руку.

— Ну что ж. Ты сам захотел. Идём.

Вышли они не в пустыню. Больше всего это напоминало город — город теней. Зыбкие стены вздрагивали, если Амин случайно их касался, пропадали. Такие же тени, их обитатели, вглядывались тогда в испуганного юношу. Некоторые шумно принюхивались. Но по большей части просто не замечали.

— Не бойся, — прошамкала старуха-проводница. — Для них ты свой. Сайеда об этом позаботилась. Ты пахнешь, как они. И выглядишь так же.

Амин посмотрел вниз и содрогнулся. Зеленоватая мазь, приготовленная Валидом, потёками собралась на груди, бёдрах, коленях, локтях, очень хорошо изображая трупные пятна.

Но уже не пахла.

— Внутренне ты тоже изменился, — добавила старуха. — Когда вкусил нашу пищу. Теперь еда живых для тебя будет так же неприятна, как и для нас. Теперь ты можешь остаться здесь навсегда.

Амина передёрнуло.

Старуха, хихикая и припадая на одну, костяную ногу, ковыляла дальше, неплохо ориентируясь в улицах, перекрёстках и проулках.

— Ты говорила про какую-то сайеду, — пытаясь прогнать гнетущую тишину и заставляя себя не оглядываться, произнёс юноша. — Кого ты имела в виду?

Старуха обернулась. Снова с шумом втянула воздух и каркающее хихикнула.

— Конечно, ту, что собрала тебя сюда. Ту, что ждёт тебя наверху.

— Меня не ждёт… меня ждёт только… друг, — поправился Амин.

Старуха качнула уродливой головой.

— Она не умеет дружить, ибни.

И замолчала, точно воды в рот набрала. Амин не нашёлся, что сказать. Всё это казалось сном. Бредом. Иллюзией.

Площадь с пересохшим фонтаном осталась позади, когда на чёрном, усыпанном звёздном небе появилась тонкая синяя полоска — у самого горизонта.

— Вадд близко, — выдохнула старуха. И, обращаясь к Амину, добавила: — Поторопись. Вон твоя птичка.

Юноша недоумённо огляделся. И вздрогнул — в стене ближайшего дома действительно обнаружилась решётка — ровно такая, как в подземелье. Амин подошёл ближе и шумно выдохнул: стена растаяла, а у его ног лежала Гувейда — тёмные распущенные волосы плащом укрывали праздничную, расшитую галабею[26] заострившееся лицо казалось восковым, ненастоящим. Девочка не дышала.

— Не называй её по имени, — шамкнула за спиной старуха, и юноша опомнился. Осторожно поднял невесомую, точно тень, девочку и отступил. Стена обозначилась снова, а на локоть юноше легла костлявая рука.

— Поторопись, — напомнила старуха.

На обратном пути пришлось бежать — странно, проводница, которая до этого еле ковыляла, успевала за юношей шаг в шаг. Иногда даже опережала. И торопила, беспрестанно торопила.

— Что… будет… если я… не успею? — не выдержал Амин.

— Ты останешься здесь, — отозвалась старуха. — И не только. Вадд будет пытать тебя — сначала, чтобы узнать всё о твоей сайеде. Потом просто — ради удовольствия. Иногда ему нравится забавляться с живыми. И уж всегда это доставляет удовольствие его слугам.

Амин прибавил шаг.

Шатёр вырос также внезапно — гротескно неуместный среди узорчатых зданий-теней. Амин остановился у порога, пропуская старуху. Та окинула его невидящим взглядом и громко хмыкнула.

“Пир”, точно нетронутый, ждал Амина, всё такой же гадкий.

— Ешь! — приказала старуха, толкая юноше блюдо с пальцами. — Быстрее!

Шатёр задрожал, яркий свет прошил полог.

Амин, не размышляя, схватил палец, содрогнулся и, чувствуя, как всё его существо протестует — а больше всего — живот, запихнул его в рот, за щёку. И запоздало позвал:

— Гувейда!

Девочка завозилась у него на руках, тихо застонала.

Шатёр вздрогнул, сияние заполнило его весь. Закрывая глаза, Амин увидел, как старуха грузно поднялась навстречу нестерпимому серебристому свету, услышал, как испуганно вскрикнула Гувейда…

И снова заблудился среди клочьев тумана.

Проснулся Амин от боли и от боли же потерял сознание. Перед глазами вспыхивали белые пятна, рот был полон крови, юноша захлёбывался ею, балансирую на грани яви. Горело всё — раскалённый жгут проходился по спине, раз за разом, ужасно и безумно знакомо. Но тогда это было всего-то раз пять, а сейчас… Сейчас Амин не мог и считать, но прекрасно понимал — куда больше пяти. И что будет потом — понимал тоже.

Шок от холодной воды заставил взбодриться — только лишь чтобы в полузабытьи увидеть знакомые лица бедуинов. Сейчас — злые лица. Лицо Бакра, наклоняющегося за камнем…

Да, камни тоже были. В очередной раз теряя сознание, Амин успел подумать, что стараниями рассерженных хозяев так долго и не протянет. Ха, а мальчишка говорил что-то про пещеру…

Потом было солнце — яростно-жгучее. Надсадное жужжание у уха. И знакомый скрипучий голос:

— Ты получил, что хотел. Я исполнил твоё желание.

Амин с трудом разлепил глаза. Открыл пересохший рот, силясь вдохнуть.

— Жалкое зрелище, — проскрипел Валид, сидящий на валуне неподалёку у стены, к которой был прикован Амин. — Человек — такое жалкое зрелище. Даже лучшие из вас неизменно жалки. Глупы, уродливы и жалки… Я ненавижу вас. Весь ваш гнилой род. До последней косточки, до последней мыслишки, последней сути вашей жадной натуры ненавижу… Почему ты решил, что можешь управлять мной, смертный? — покосившись на юношу, поинтересовался мальчик.

Амин закрыл глаза, щекой прислоняясь к стене, пытаясь найти в ней желанную прохладу.

— Дружба. Помощь. Просьба, — выплюнул мальчик. — Всего лишь очередная клетка. Да, кстати, если тебе интересно, я выполнил и другое обещание. Я отвёл Гувейду, оставил её у караванщиков. Девочка полубезумна, но скоро отойдёт. Она не будет помнить себя, ничего не будет помнить. Ничего, кроме имени. Но любой бедуин увидит на ней печать бывшей “защитницы”. Так что сомневаюсь, что ей удастся протянуть долго. Хотя… не спорю, ты дал ей шанс. Но, — мальчик вскочил, подошёл ближе. Потянулся и вдохнул Амину в ухо: — Ты же думал, я спасу тебя, да? Да, конечно, иначе зачем тебе рисковать жизнью ради какой-то девчонки? Решил сделать меня своим рабом, прикрывшись дружбой… взаимопомощью? Думал, я не пойму? О, да, это же то “человеческое”… ты прав, Амин. Это то. Человеческое. Все вы на привязи друг у друга. И я не прощу тебе, что ты хотел привязать и меня. Меня никто не может поймать. Никто.

Амин, плывя в дурмане, мелко задрожал, когда у пояса — точнее рубища, что от него осталась — истерзанной кожи коснулся холод метала.

— Твоя джамбия, — улыбнулся мальчик, отступая. — Жаль, она тебе не поможет. Она для султанов. А ты… ты мертвец. Прощай, Амин, — и, потянувшись, потрепал слипшиеся от пота светлые волосы, юноши. — С тобой было… забавно.

Амин дёрнулся, силясь повернуть голову. И тут же обмяк. Даже сквозь забытьё он чувствовал жгучие прикосновения солнца и укусы насекомых. А ещё скрипучий смех.

И — почему-то — шорох крыльев.

Десяток людей сгрудились крупными муравьями у гладкой, раскалённой скалы. Покрутившись, они вместе с ещё одной обмякшей фигуркой поползли к чёрному провалу прохода.

Валид сосредоточенно смотрел на них, сидя на вершине оплывшей свечным огарком крыши башенки. Поджав ногу, опасно свесился над пропастью, кусая губу.

Порыв ветер взлохматил тёмные волосы. Оранжевая завитушка сорвалась с карниза, запрыгала по каменным стенам, падая, эхом отзываясь где-то среди древних скал-зданий.

Мальчик обернулся. Равнодушно поглядел на маленькую чёрно-коричневую птичку с белым животиком — пустынную каменку.

Отвернулся, бормоча под нос:

— Привет, старуха.

Птичка вытянулась. Расправила крылья. И попрыгала к мальчику.

— Не надоело одиночество? — прошамкала она, забавно раскрывая и закрывая клюв.

Мальчик молча смотрел вниз.

— Невозможно провести вечность в полном одиночестве. Даже тебе.

Валид обернулся.

— Пришла поучать меня? Самой-то не надоело? Вали к своим ниткам и оставь меня в покое!

— Пряже, о юный рассвет, пряже, — по-старушечьи усмехнулась птица. — Не суди людей по нашим меркам. Они другие. И многие из них лучше нас.

— И это мне говоришь ты? — проскрипел мальчик. — Ты, прядущая их судьбы?! Немного жестокости, немного доброты, и полную меру жадности — вот твои люди. Не хочу иметь с ними ничего общего!

Птичка склонила голову, уставилась на Валида чёрной блестящей бисеринкой-глазом.

— Зачем же ты всё чаще спускаешься в их мир?

Мальчик резко отвернулся.

— Убирайся, старуха. Нам не о чем с тобой говорить.

Птичка расправила крылья и зачирикала-засмеялась скрипучим старушечьим голосом.

— Давно ли тебе стало понятно, что свобода и одиночество идут рука об руку? Давно ли пришлось осознать, что тебе это не нравится?

— Моя жизнь — свобода, — проворчал мальчик. — Меня так создали.

— И при создании забыли вложить сердце, — добавила птица со смешком. — Оттого и маешься.

— Наоборот, — грустно усмехнулся мальчик. — Вложили слишком много. Помнишь, какие нити ты пряла, Манат? Помнишь, как мне из сил приходилось выбиваться, раздавая им направо-налево удачу? Помнишь, что стало после? “Я хочу, я хочу, хочу, хочу…” Больше эти ничтожества ни на что не способны. Это они вынули моё сердце. Больно мне, Манат. Очень больно.

— Этому ибни — тоже, — вставила птица. — И он спас тебе жизнь.

Валид поморщился, невольно покосившись вниз.

— Мой долг перед ним закрыт. Его желание исполнено.

— Никто лучше тебя не умеет исполнять желания, — прошамкала птица.

— И никто лучше людей не знает, как переменчива удача, — отозвался Валид.

Птичка кивнула. Подскочила, расправляя крылья.

— Я рву его нить, — сказала она, кивая вниз, на черную пропасть, некогда бывшую красивым прославленным городом.

— Рви, старуха, — равнодушно отозвался мальчик.

Каменка чирикнула и полетела вниз, в темноту.

Валид тяжело вздохнул. Выпрямился. Опасно покачиваясь, шагнул к противоположному краю крыши.

И в последний раз обернулся.

Далеко, в другом царстве уродливая старуха царственно выпрямилась. И задумчиво посмотрела пустыми глазницами на сверкающую, дрожащую нить меж костлявых пальцев.

Амин очнулся в полной темноте. Он дышал, его терзала боль — и только потому юноша понял, что блаженное забытьё почему-то отступило.

Темнота давила, но это было лучше, чем жар солнца и укусы насекомых. Слава Аллат, здесь даже было прохладно. И если бы ещё не так больно… Ныла каждая косточка, доводя до безумия, до исступления… но почему-то не давая потерять сознание.

Юноша скорчился на полу каменной клетки, воскрешая в памяти очертания города мёртвых — оказаться сейчас там было бы великой милостью. Если бы только кто-нибудь… кто-нибудь…

Луч света прорезал темноту древнего подземелья, осветив ухмыляющиеся скелеты. Скользнул в каменный закуток, отразился в тускло блеснувших глазах юноши.

Амин равнодушно наблюдал, как свет сгущается в знакомую фигуру — только почему-то Валида, а он ожидал, что за ним придут… кто-нибудь… кто-нибудь… из…

Странно бледное лицо мальчика оказалось вдруг рядом. Плотно сжатые губы разомкнулись.

Нерушимую тишину подземелья разбил отчаянный предсмертный крик.

Яркое свечение сменилось жаром пламени. Амин до последнего с удивлением наблюдал, как ало-золотые языки ластятся, обнимая руки мальчика, взбираются на грудь, тянутся к голове. Как сквозь фигуру ребёнка рвётся другое, гротескно-прекрасное существо, а огонь тем временем перекидывается на самого Амина…

… Старуха крутанула неожиданно заблестевшую золотом нить. Улыбнулась беззубым ртом. И медленно отложила её в сторону.

Пока не время.

Пока.

Первым, что Амин услышал, просыпаясь, был голос. Слишком красивый, чтобы принадлежать человеку. Да и слова — древние, с трудом понятные — рассказывали о каком-то сражении, описывая странных фантастических животных, которых и быть-то в природе не могло.

Юноша приподнялся на локтях, недоумённо озираясь.

Слева возлежал верблюд. Красиво, очень величественно. Рядом с кораблём не менее величественно возлежала поклажа — бурдюки с водой, запасы еды, одежда, даже зачем-то — пряности.

Справа, поджав ногу, на песке сидел Валид. И самозабвенно пел, обратив лицо к месяцу-Вадду.

— Если мне всё приснилось, — задумчиво произнёс Амин, изумлённо осознавая, что отлично себя чувствует, — то откуда у нас верблюд?

— А я стащил, — сообщил, оборачиваясь, мальчик.

— Что… и поклажу? — опешил Амин.

— Долго тащил, — вздохнул Валид. — Надорвался-а-а-а.

— Только не говори, — простонал Амин, садясь, — что ты украл у Бакра последнего верблюда! Он нам всё-таки жизнь спас, как тебе не сты…

— Да не его это, — перебил мальчик. — У их шамана спёр. Не бойся, не обеднеет. У него вообще целый табун. И потом, эти кочевники тебя чуть не убили, а ты считаешь их верблюдов?

— А ты меня бросил, — пожал плечами юноша, не глядя на мальчика.

— Я тебе жизнь спас! — набычился Валид.

— Но сначала бросил.

Повисла тишина, заполняемая только тихим стоном ветра в скалах.

Медленно, пождав губы, Валид поднялся. И, горбясь, побрёл прочь.

— Эй! Ты куда? — удивился юноша.

— Жестокий ты, — бросил Валид. — Уйду от тебя. Заблужусь и погибну в пустыне, один-одинёшенек, и никто не узнает, где мой курган…

Амин со стоном рухнул обратно на песок.

— Мы остались без проводника!

— В синем мешочке, там, у сушёных фиг — карта, — обернулся мальчик. — Заметь, с указанием всех колодцев и оазисов в округе.

— Где ты её достал?! — снова вскинулся Амин. — Уж не шаман тебе нарисовал, конечно!

— Ну-у-у, — протянул мальчик, — вообще-то… он. Я был очень убедителен.

— И увёл у него из-под носа верблюда? — непонимающе заключил Амин.

Мальчик важно кивнул.

— Ладно, иди сюда.

Валид, просияв, вприпрыжку побежал к юноше.

— А что ты всё-таки говорил про желание и раба? — поинтересовался Амин, потянувшись к фигам.

— А это тебе приснилось, — вырывая из его рук фиги, улыбнулся мальчик.

— Приснилось, — хмыкнув, повторил Амин.

Позже, бредя по бесконечным барханам и ведя на поводу груженого поклажей верблюда, он слушал бессвязную болтовню мальчишки, углубившегося в изучение карты:

— Так, вот пять шагов… потом ещё пять… потом свериться с волосами Аллат… чепуха какая-то… просил же рисовать получше, ой, шай-й-йтан! А, всё, понятно…

— Почему ты всё-таки вернулся? — задумчиво спросил юноша, прерывая его болтовню.

— Как зачем? — изумился мальчик, поднимая голову. — Ты же меня сам позвал. Забыл? Так и сказал: “Ладно, иди сюда”.

— Валид.

— А?

— Почему? — повторил юноша, заглядывая в чёрные глаза. Где-то за ними билось в огне прекрасное существо, волшебная птица-феникс[27]… или это тоже было сном?

Валид вздохнул. Посмотрел на посветлевшую полоску горизонта.

— Ну я же должен посмотреть, как ты женишься на царевне!

— Ты же говорил, у меня не получится, — вскинул брови Амин.

Мальчик шмыгнул. Потёр нос. И широко улыбнулся.

— А я соврал.

Амин со вздохом отвернулся.

Красавица Аллат распускала косы, освещая жёлто-розовую куфию неба. Где-то далеко впереди лежала Гариба. И луноликая царевна Алия ждала будущего супруга и повелителя.

— Как я хочу, чтобы… — вырвалось у Амина, когда он представил, как побеждает в Испытании.

Валид с силой толкнул его в бок.

— Ты издеваешься?!

Аллат, тряхнув в последний раз волосами и рассыпав по небу розово-золотистые блёстки, спряталась за куфию, давая место брату Вадду.

Стремительная, как пустынная буря, ночь упала на Мисбах, погребая город под сине-чёрным бурнусом.

Загорелись огни, засиял дворец на горе Аиши. Стукнули копьями, сменяясь, стражники. Заскрипели, закрываясь, позолоченные ворота.

— А-а-а! Подождите-э-э! — раздалось над пустыней. — А-а-а!

Стражники у ворот недоумённо переглянулись, когда у створок упало нечто в грязной, оборванной абае, вопящее как сотня верблюдов.

— Постойте, — отдышавшись, сказало нечто, вытирая потный лоб. — У меня сейчас ещё друг придёт. Вон он, спешит. Спеши-и-и-ит! — проорал он, заглушая даже звук колокола с храма Аллат.

Друг-то, может, и спешил, а вот верблюд, которого он вёл за собой — нет.

— Ещё одна ночь в пустыне — и я рискую её просто не пережить, — доверительно сообщило нечто, по голосу напоминающее мальчишку.

Один из стражников хмыкнул.

— Десять дарханов за вход в город, — произнёс второй, брезгливо разглядывая то, что осталось от абаи мальчика.

— Да хоть двадцать, я уже не могу! — взвыл мальчик.

Юноша всё-таки справился с верблюдом и прошел между воротами как раз в ту минуту, когда мальчишка с детской непосредственностью расспрашивал стражников о лучшем караван-сарае в городе. “И чтобы непременно с личным бассейном”. “И хамаммом!”

— Валид, успокойся, — устало бросил он, и мальчишка, обиженно заткнувшись, принялся пританцовывать на месте от нетерпения.

— Откуда вы? — поинтересовался выглянувший на шум начальник стражи, пока юноша отсчитывал деньги.

— Из Иляфы, — тут же ляпнул мальчик.

— Что-то вы не похожи на бедуинов, — присмотревшись, протянул стражник.

— Из Бахра, — отозвался юноша. — У моего брата очень живое воображение, уважаемый сайед.

— Из Бахра? — изумился стражник. — Как же вы дошли к нам без проводника-пустынника?

— С трудом, — бросил неразговорчивый юноша и, потянув верблюда, поторопил засмотревшегося на месяц мальчишку, не забыв пожелать уважаемым сайедам всех милостей Манат.

— А караван из Бахра так и не пришёл, — вздохнул кто-то из стражников, провожая путников взглядом. — Не будет нынче сладких фиг. А какой бахмаш[28] без фиг…

— Закрывайте ворота! — перебил начальник

Копья снова стукнули о каменные плиты.

Ворота заскрипели.

Золотистая змея с тихим шелестом проползла мимо в заросли тростника. Подняла голову, вытянула язык и глянула вслед юноше и мальчику человеческими глазами.

— А мне сказали, — упорно твердил Валид, — что лучший караван-сарай — вон у того холма.

— А “вон на том” холме — дворец царя, — раздражённо отозвался Амин. — Ты представляешь, сколько стоит караван-сарай, располагающийся так близко к дворцу?

— Что ты жадный такой? — насупился мальчик. — Что вы все, люди, такие жадные? У тебя же ещё остался жемчуг.

— Дорога до Гариба тоже осталась. И она длинная, — попуская вперёд группу жрецов Аллат, отозвался Амин. — Поэтому сейчас мы найдём рынок, и караван-сарай около него должен быть дешевле… Валид? Куда опять делся этот паршивец?!

Амин растерянно осмотрелся, но мальчишки и след простыл. Махнув рукой, юноша направился дальше по улице, решив, что в городе маленький воришка уж точно не заплутает. Раньше, в Бахре, не плутал.

Но стоило юноше добраться до фонтана перед рынком и оставить верблюда фыркать от удовольствия, как Амина обступили с четырёх сторон чернокожие варвары с лесов далеко за пустыней и, не слушая вопросов и возражений, запихнули в стоящие тут же богатые носилки.

— Извини, — улыбнулся Валид, вольготно устроившийся на подушках. — Ты не захотел, пришлось мне брать всё в свои руки.

— Ты… Что это?! — выдохнул Амин, вздрогнув, когда носилки подняли. — Эй, а верблюд?..

— Приведут, — успокоил мальчик. — Да, и я заплатил за комнату в том караван-сарайе у холма. Носилки, кстати, тоже оттуда. Они были так любезны, те сайды, так…

— Сколько ты им отдал?! — прошипел Амин, хватая мальчика за грудки.

— О, всего ничего… Амин… да не суетись ты так! — прохрипел Валид. — Всего-то пара жемчужин…

Амин откинулся на подушки и еле слышно застонал.

— Когда ты умудрился украсть у меня жемчуг?

— Который ты носишь в маленьком пришитом мешочке за поясом рядом с джамбией? — невинно поинтересовался мальчишка.

Амин судорожно прижал руку к поясу.

— Отдавай.

Валид вскинул брови.

— Что? Жемчуг, который я же тебе подарил?

Какое-то время юноша и мальчик пристально смотрели друг на друга.

Амин первым отвёл взгляд.

— Не делай так больше. Пожалуйста, — напряжённо произнёс он.

— Почему? — склонив голову, хмыкнул мальчик.

— Мне нельзя появляться в таких местах, — через паузу, ответил Амин. — Богатых караван-сараях, чайханах, дворцах.

Валид, прищурившись, подался вперёд.

— Ага! Боишься, что папочка-эмир тебя поймает? Значит, всё-таки сбежал? И теперь разъярённый отец тебя… Стой-ка, а какого шайтана ты тогда ему сдался? Может, ты украл его любимую наложницу? Или рабабу?

— Прекрати городить чушь, — устало отозвался Амин. — Валид, я прошу тебя: не делай так больше.

Мальчик громко фыркнул и замолчал.

Услужливые носильщики остановились как раз у входа в небольшой садик у маленького домика, напоминающего дворец в миниатюре. Весело журчал фонтан, где-то неподалёку играл канун, мягко подчёркивая красоту и спокойствие ночи.

Фыркал у фонтанчика верблюд, возлежащий с таким видом, будто всё окружающее великолепие принадлежит ему и только ему.

Амин зажмурился, тяжело вздохнул. И, расправив плечи, легко выбрался из носилок.

Прячущийся в тени Валид с удивлением наблюдал, как юноша отсылает носильщиков, раздаёт приказания слугам готовить хамам и найти подходящую одежду ему и его брату, распоряжается об ужине.

— Да ты тут прямо свой, — хмыкнул мальчик, когда они остались в садике одни. — Так кто, говоришь, твой отец?

Амин тяжело вздохнул и направился к широкой мраморной лестнице.

— У меня нет отца, — пробормотал он.

Семенящий рядом мальчишка причмокнул.

— Отказался от тебя?

Амин замер, не донеся ногу до ступеньки. Обернулся. И тихо произнёс:

— Нет. Он мёртв.

— Только не говори, что ты его убил, — хмыкнул Валид. — И теперь в бегах.

— Это не смешно, — процедил юноша. — Конечно, нет!

И шагнул в ярко освещённую арку прохода.

Мальчишка, пожав плечами, поспешил за ним.

— А, ужин, — обрадовался он, увидев накрытый стол. — Есть хочу, умира…а-а-ай! Что ты делаешь?!

Амин брезгливо схватил его за ворот абаи и потащил в другую сторону.

— Сначала ты вымоешься. Сил находиться с тобой рядом больше нет. От тебя воняет как…

— Врёшь ты всё! — проныл мальчик. — Я ничего не чувствую!

Не слушая возражений, Амин втащил его в маленькую комнатку подвала, швырнул на лавку.

— Раздевайся.

Мальчишка обхватил себя руками и насупился.

— А ты?

Амин со вздохом принялся развязывать пояс.

Замер, поймав заинтересованный взгляд мальчишки.

— Тебе уже говорили, что ты симпатичный? — скрипучим, надломленным голосом поинтересовался Валид, подходя ближе. — В пещере я тебя плохо разглядел. На свету лучше. У тебя, — тонкие, липкие пальчики пробежались по ключице, спустились на грудь, — красивые, ладные…

— Шайтан, как ты мне надоел! — простонал Амин, хватая мальчика за шкирку и толкая в следующую дверь.

Сунувшийся было слуга отлетел в сторону, а мальчишка с криком: “Погоди, я ещё не разделся” нырнул в тёплую воду бассейна.

— Ну всё-о-о, — с наслаждением протянул юноша, окуная вихрастую голову второй раз. — Сейчас я тебя буду купать. Сейчас я тебя за всё купать буду!

— Не надо! — булькал мальчик. — Зачем? Я не хочу! Пусти меня!

Амин его и правда отпустил — в руки услужливому банщику.

— Приведите его в порядок, — приказал, сам с наслаждением окунаясь.

В воде возмущённые вопли мальчишки были не так слышны.

Песок в волосы словно въелся. Амин вымывал его долго, а когда закончил, Валид с наслаждением возлежал на лавочке, уплетая нугу, а вокруг крутились слуги, подрезая мальчишке ногти, волосы, умащивая тело ароматными маслами.

— М-м-м, мне нравится, — улыбнулся он юноше. — Вот почему вы так любите бани?

— Тебе бы ещё и мыться бы полюбить, — вздохнул Амин.

— Зачем? — передёрнул плечами мальчик. — Мне и так неплохо.

— Тебе — да, — отозвался Амин, растягиваясь на соседней лавке.

Всё-таки в чём-то мальчишка был прав. Один такой массаж уже стоил риска быть замеченным, узнанным, пойманным…

— Мне тут нравится, — заявил Валид уже в спальне, устраиваясь на кровати. — Может, подольше задержимся? Я жемчуг, если надо, ещё найду…

— Нет, — твёрдо ответил Амин, который сам был не прочь отдохнуть. — Завтра мы найдём проводника или караван. В Гариб путь неблизкий, я не хочу опоздать.

— Зачем тебе эта царевна? — повернувшись на живот, поинтересовался Валид.

Амин отошёл от окна. Снял пояс, положил на кресло. С сомнением посмотрел на джамбию.

— А зачем тебе я?

— Что? — рука мальчишки замерла над блюдом с виноградом.

— Зачем тебе мне помогать? — повторил Амин, по-прежнему не выпуская джамбию.

Валид отщипнул пару ягод и отправил их в рот.

— О, ты об этом. Ну… Ты очень терпеливый.

Амин удивлённо покосился на мальчика.

— Ага, — повторил Валид. — Терпеливый. На тебе ездят все кому не лень, а ты терпишь. Я помню, как этот бурдюк-торговец… как там его звали? Как он над тобой измывался. А ты хоть бы слово сказал. Мне стало интересно, сколько ты сможешь терпеть. А потом ты ещё и правильный такой. “Чистая совесть дороже”. “Он нам помог, как тебе не стыдно?”. Ты человек, но ведёшь себя как-то… Меня терпишь, опять же.

— Не обманывайся, — холодно отозвался юноша. — Ты мне нужен, чтобы пройти испытание.

— И вот она ваша человеческая дружба во всей красе, — улыбнулся мальчик.

— Ты бросил меня у кочевников, — поднял бровь Амин. — Я помню.

— Но я же вернулся, — усмехнулся Валид. — В любом случае, с тобой пока интересней. Так что… мы друзья? — он протянул юноше испачканную в виноградном соке руку.

— Друзья, — отозвался юноша, сжимая тонкие детские пальцы. — Но ты маленький, себялюбивый шайтан.

— Да хоть марид! Признайся, я тебе нравлюсь, — заканючил мальчик. — Ну же! Вот ты мне нравишься. У тебя грудь симпатичная и…

— Шай-й-йтан!

Успокоился мальчишка только за полночь — свернулся клубочком, забавно положив голову под согнутую руку, точно закрываясь. И затих.

Амин ещё долго лежал без сна — непривычная роскошная обстановка будила ненужные воспоминания. Юноша пару раз проверил джамбию — легко ли выходит клинок из ножен, хотя и так знал, что легко. Да так и заснул с кинжалом в руке.

А проснулся от приглушённого стона.

Вздрогнул, не открывая глаз. Клинок словно сам выскользнул из ножен, и встал юноша уже в боевую стойку. Вот только сражаться было не с кем.

Мальчишка катался по кровати и стонал, не открывая глаз.

Амин, машинально убрав джамбию, склонился над ним, поймал за плечо.

— Валид? Валид, в чём…

Тело мальчишки содрогнулось и вдруг засветилось золотом в густой мгле южной ночи.

Амин отшатнулся. И услышал знакомый, страшный скрип — смесь детского голоса и…

— Амин… — не открывая глаз, пробормотал мальчик. — Ты… хочешь… чтобы я… я… остался?

Юноша замер.

— Скажи… что хочешь… по… жа… луйста, — выдохнул Валид. И вскрикнул. — Я не хочу уходить!

— Я хочу, чтобы ты остался, — непонимающе отозвался юноша.

Мгновенно, точно по волшебству свечение исчезло. Амин даже глаза потёр: не почудилось? На кровати дрожал испуганный, жалкий мальчик, болезненно-бледный в лунном свете.

Амин осторожно сел рядом. Протянул руку. Пальцы замерли у плеча Валида, когда тот вдруг вскинулся.

— Все хотят… все хотят, — заикаясь, выпалил он. — Все что-то хотят! Я тоже! Но почему, почему мои желания никогда не исполняются?! Почему я исполняю… Почему?! Я же хочу так мало! Просто свободу, разве это сложно, разве это много?! Разве… — и захлебнулся последним словом, когда Амин прижал его к себе.

Пальцы, больше не колеблясь, зарылись в чёрные мальчишечьи кудри барашком.

— Тише, — шепнул юноша. — Тише, успокойся.

Мальчик замер в его руках. Тихо, потеряно хныкнул:

— Амин, что со мной? Глаза… почему так щиплет?

Амин, сам уже ничего не понимая, просто гладил его по спине, шепча какие-то глупости на ухо. Просто потому что знал: ему это нужно. Просто потому что помнил: когда-то так делали с ним. И это помогало.

Вздрогнув раз, другой, мальчишка уткнулся ему в грудь и заплакал — громко, не сдерживаясь, навзрыд.

Как будто в первый раз.

Амин держал его, пока не услышал, что сдавленные всхлипы сменились усталым, но размерным дыханием. И, только тогда отпустив, лёг рядом, задумчиво глядя на резной потолок. А потом и сам не заметил, как задремал.

Утром, точнее уже около полудня, потому что уставший юноша безбожно проспал, из комнаты исчезли все сладости и фрукты, а слуги ходили шёлковые, боясь лишь раз вздохнуть у гоголем вышагивающего мальчишки.

— Я думал, ты до вечера проспишь! — буркнул он, увидев юношу. — Сам же караван искать хотел… А я, кстати, его уже нашёл. Расспросил тут кое-кого. В общем, если сейчас к рынку пойдём, ещё успеем договориться — они вроде завтра уходят. Или даже уже сегодня.

— Какой ты молодец, — зевая, откликнулся юноша.

Голова кружилась — не то от жары, не от долгого сна. А солнце стояло в зените и палило нещадно. Аллат явно была сегодня не в духе.

— Ну и чего пешком тащимся? — ныл мальчик. — Есть же носилки…

— Пожалей носильщиков, — отозвался Амин, стирая пот со лба. — Ничего, пройдёшься. Тебе полезно.

Валид затих — только натужно пыхтел позади, изображая древнего старца.

— У кого ты про караван-то узнал? — поинтересовался две улицы спустя Амин. — Знакомые джины?

— Вроде того, — неохотно откликнулся мальчик. — Кстати, ты не замечал, что-то в этом городе змей больно много.

— Змей? — фыркнул Амин. — Это оазис, Валид. Здесь положено быть змеям.

— Много, — пробурчал мальчик. — Слишком, я чую, что-то ту… а-а-А!

Амин резко обернулся, успев заметить, как мальчишка, вскрикнув, отскакивает в сторону, а некто в порванной абае и даже без платка на голову, падает ему под ноги. Вид “некто” имел совершенно неопасный. Тем не менее, мальчишка, вопя, как резаный, бросился к Амину и успокоился, только спрятавшись за абаей юноши.

— Сайед? — на всякий случай держась за рукоять скрытой за поясом джамбии, позвал Амин. — Уважаемый?

“Уважаемый” почему-то вздрагивал.

Наклонившись, Амин расслышал тихий хриплый голос:

— Амани… хумай… наконец-то… нашёл…

— Убей его! — кровожадно взвизгнул Валид, прячась за полой абаи. — Он меня за хво… ноги хватал! Лапал! По-всякому!

— Умолкни! — шикнул на него юноша. — Сайед, вы в порядке?

“Уважаемый”, наконец, поднял голову, оказавшись юношей, возраста едва ли старше Амина. Вот только избитым и грязным.

— Хумай, — шепнул он, безумно глядя на Амина. — Я её видел… — юноша моргнул, взгляд стал осмысленным. Расширился от удивления. Прошёлся по хмурящемуся и, кажется, готовому зареветь Валиду. — Простите, сайед… я… кажется… обознался.

На этом глаза незнакомца закатились, и он без чувств осел на раскалённые дневным зноем каменные плиты.

Валид высунулся из-за абаи, подбежал ближе и от всей души отвесил незнакомцу внушительный пинок. После чего повернулся, схватился за Амина и потащил прочь, бормоча:

— Идём, пусть он тут валяется, да пусть хоть сгорит, и да, пусть его…

Амин сбросил его руку и, не слушая возмущённого верещания про то, что солнце жжёт, а караван вообще, может, уже уходит, склонился над бесчувственным юношей. И, немного поколебавшись, взвалил его себе на спину.

Мальчишка наблюдал за ним, вытаращив глаза.

— Эй! Эй-эй, ты чего делаешь? Амин! Куда?! Нам с караванщиком надо договориться, не забыл? Ты что, и его спасать собрался?! Эй!

— Лучше позови лекаря, — перебил его Амин.

— Ему?! Щас!

— Не… надо… лекаря… по… жа… луйста, — то ли в бреду, то ли всё-таки очнувшись, пробормотал юноша. — Пусти… те… я… сам…

Амин остановился. Быстро спросил:

— Тебе есть куда идти?

Юноша тяжело выдохнул:

— Я… что-нибудь… я… при… думаю…

— Ясно, — хмыкнул Амин, перехватывая его руки поудобнее. — Пойдёшь к нам.

— Вот шайтан! — выдохнул мальчишка, глядя им вслед.

Рядом тихонько свистнули. Валид резко нагнулся и прицельно запустил булыжником в уползающую змею.

Сине-зелёный хвост трепыхнулся, задёргался и обвис плетью.

— Ненавижу гадин, — пробормотал мальчик.

И, больше не мешкая, побежал за Амином.

— Зачем?!

Амин повернулся, не глядя схватил со столика блюдо со сладостями, сунул мальчишке.

— На. Жуй. Только умолкни.

— Что?! — замахнулся блюдом Валид. — Ты! Дурак! Ты о нём ничего не знаешь! Сдался тебе этот беглый… этот беглый!

“Беглый” лежал на кровати, закрыв глаза, и тяжело дышал.

— Что ты на него так взъелся? — покосившись на кровать, бросил Амин. — Ну обознался он, с кем не бывает?

— А ты, не зная о нём ничего, потащил к себе, собираешься выслушать, пообещать помощь и обещание выполнить! — прошипел в ответ мальчишка. — Ты — дурак! От него веет бедой, и змеи ползут! Пусть, как очнётся, валит туда, откуда явился! Пусть…

— Умолкни! — устало произнёс Амин.

Мальчишка подавился воздухом. И вдруг угрожающе проскрипел:

— А ты знаешь, почему ему сейчас так плохо, а? Нет? А я скажу: алтейкой отравился. Ягода такая, бедуины её любят. Ну да ты помнишь вкус алтейки, правда? — глаза мальчишки нехорошо блеснули. — А знаешь, зачем он её курил? Птицу-желание искал. Потому и мерещится ему теперь на каждом шагу.

— И что в этом плохого? — пожал плечами Амин.

— Что плохого? — ахнул мальчишка. — Что плохого?! Поймать бедную хумай, заставить служить себе, исполнять своё желание… лишить свободы! Нет, что ты, Амин, всё отлично! Ты у нас только людям помогаешь, да? Зачем тебе задумываться о какой-то птице, да?! Заче… пусти меня!

— Не пущу, — тихо произнёс юноша, прижав мальчишку к себе. — Пока не успокоишься. И, знаешь, Валид, птицу Амани ищут, когда совсем худо, потому что все знают, что на самом деле её нет. И другой надежды нет.

Валид громко хмыкнул.

— Ей, правда, от этого не легче, — пробормотал он, высвобождаясь. — Пойду-ка я, пожалуй, прогуляюсь. На змей, что ли, поохочусь. А ты, — он повернулся к Амину, — не вздумай ему ничего наобещать!

Амин улыбнулся, глядя вслед взъерошенному мальчишке, и потянулся к забытому блюду со сладостями.

Говорят, щербет в Мисбахе — сами боги облизываются. Когда ещё попробуешь?

Тихо, успокаивающе шелестел фонтан в саду. Бесшумно появились слуги, принесли ужин и, узнав, что ничего больше не нужно, с поклонами удалились.

С сумерками воздух сгустился, потяжелел. Стоящий у узорчатой арки Амин пару раз видел над деревьями зарницу.

Темнота сгущалась. Очевидно, сегодня месяц Вадд отдыхал в своём подземном царстве, выпустив на небо вместо себя сына — яростного Манафа. И юный бог играл со сверкающей саблей-молнией в одной руке и кнутом из ветров — в другой.

Амин машинально коснулся груди, где когда-то висела фигурка-амулет задиристого Манафа. Грустно улыбнулся и отвернулся от окна.

Ярко вспыхнула молния. Вдалеке заворчал гром.

Амин устроился на подушках на полу, сонно размышляя, что надо бы послать за Валидом — уже поздно, а он до сих пор не вернулся. Не то что бы Амин волновался — скользкий мальчишка из любой беды выберется. Но всё же царапало беспокойство, нет-нет да царапало…

Так, размышляя и вслушиваясь в мерный шёпот дождя, юноша сам не заметил, как задремал. Снилась ему почему-то змея. Громадная кобра, как в пещере ифрита, раздувала капюшон и внимательно смотрела на Амина человеческими, осмысленными глазами.

Юноша вздрогнул, просыпаясь. И тут же различил тихий стук. Вскочил, привычно хватаясь за джамбию. Но тут же расслабился.

— По-моему, вставать тебе ещё рано, — вздохнул он, садясь на кровать рядом с мгновением раньше упавшим на неё юношей. — Голова кружится? Полежи ещё немного.

Юноша тихо застонал, хватаясь пальцами за виски.

Амин покачал головой.

— Погоди, сейчас найду тебе воды.

Воды не оказалось, вместо неё обнаружилось финиковое пиво. Но незнакомец и от него не отказался, жадно осушив кубок.

И снова попытался встать.

— Я… я должен идти, — с трудом выговорил он. — О, шайтан, как голова раскалывается!

Амин понимающе усмехнулся. После гостеприимства бедуинов и их наркотика он тоже мучился — чуть не целые сутки.

— Куда тебе идти? — он толкнул юношу обратно на кровать. — Тем более в такую бурю. Отлежись.

— Нет, — незнакомец снова дёрнулся. — Она… меня… она меня найдёт.

— Кто найдёт? — насторожился Амин.

— Она, — повторил юноша. — Змея… Она везде… везде… и вам несдобровать…

Амин задумчиво смотрел на него.

— И куда ты пойдёшь? — повторил он. — Если уж эта “она” тебя везде найдёт?

Юноша глубоко вздохнул, закашлялся.

— Не… не знаю. Но я что-нибудь придумаю…

Амин вскинул брови.

— Угу. Ну, давай, рассказывай, выдумщик. Хочу знать, кому помогаю.

Юноша бездумно смотрел на него, кажется, даже не мигая.

— Как тебя зовут? — начал с лёгкого Амин.

Юноша нахмурился, щурясь.

— Алиф… Послушайте, сайед, всё, чем вы можете мне помочь, это провести чёрным ходом, если вы хозяин этого дома… Где мы?

— Вот с этого и стоило начинать, — пробормотал Амин. И громче ответил: — Не знаю, но мой друг считает, что это лучший караван-сарай в городе.

Юноша — Алиф — разочарованно застонал.

— Нет!.. Так близко от дворца! Она наверняка уже знает…

— Так кто — она-то? — не выдержал Амин.

Алиф прикусил губу, морщась от боли.

— Поверьте, сайед, вам лучше не знать. Помогите мне уйти и забудьте, что когда-то меня видели. Мне жаль, что я вас в это впутал, но…

— Но ты принял моего друга за хумай, — хмыкнул Амин. — Это же до какой степени надо было обкуриться? Лежи! И рассказывай, в чём дело.

— Вам это не нужно сайед, — убеждённо ответил Алиф, в который раз порываясь встать.

Амин фыркнул:

— По-моему, тебя убьют, как только ты отсюда выйдешь. Так? — он пристально посмотрел на юношу. — Почему-то я в этом уверен.

Алиф побледнел и с вызовом откликнулся:

— Хотите умереть вместе со мной?

— Жажду, — отозвался Амин. — Ну? Долго мне тебя уговаривать? Начнём, с того, кто такая “она”. И кто — ты.

Какое-то время в комнате царила тишина. Потом Алиф обречённо прошептал:

— Наша царица. Госпожа всей Амры, — и совсем уж беззвучно добавил: — Моя мать.

Амин уселся поудобнее и выжидающе улыбнулся.

— Умница. Давай дальше.

Алиф долго смотрел на него, не мигая. Как змея.

Потом сбивчиво зачастил:

— Она отравила отца, она колдунья, она хочет трон и всё сделает, чтобы получить его. Её соглядатаи повсюду, она мечтает найти меня и убить тоже. Она всё сделает для того, чтобы получить корону Амры. Сайед, прошу, не ввязывайтесь в это, пожалейте себя. Она страшная женщина, она колдунья, может, сильнейшая во всём мире, она такие ужасы творит, вы даже представить…

— А у меня друг — не то джин, не то бог, не то феникс, — криво усмехнувшись, перебил Амин. — Нашёл, чем удивить… Ты для этого хумай искал? Убить родную мать?

Алиф истово помотал головой.

— Нет. Нет! Только сделать её обычной смертной, лишить колдовства. Мой отец при смерти, а если она доберётся до трона, страна утонет в крови. Вы не представляете, как она любит развлекаться…

Амин внимательно смотрел на него, слушая вполуха о необычных “развлечениях” царицы-колдуньи.

— И что теперь намерен делать? Ну, раз хумай поймать не получилось? — спросил он, наконец.

Алиф понурился.

— Не знаю. Но…

— …я что-нибудь придумаю, — закончил Амин. — Блестяще. Кстати, у меня есть идея. Я уже говорил про друга-джина?

Алиф нахмурился, недоверчиво глядя на него.

— А это правда?

— Вот когда он придёт, а, надеюсь, уже скоро, — не утруждая себя ответом, продолжил Амин, — можешь попросить его помочь. Он у меня колдунов страсть как не любит. Ты ему главное побольше заливай про клетку и про… А, да, можешь, кстати, пообещать, что в ответ выполнишь любое его желание — у него на этом пунктик.

— Вы шутите, сайед? — вздохнул Алиф. — Кто может справиться с колдуньей, такой…

Амин ухмыльнулся.

— Этот — может. По крайней мере, совет даст. А там я помогу. Зарвавшихся женщин нужно укрощать.

— Мне кажется, сайед, вы не понимаете… — начал Алиф, но Амин перебил:

— После того как он меня к Манат отправил, мне уже ничего не страшно. И хватит меня величать. Меня зовут Амин… о луноликий, сиятельный царевич!

— Не нужно, — запротестовал было Алиф, услышав титул, но заметил улыбку на лице Амина расслабился.

И сам улыбнулся — несмело, но искренне.

С далёким раскатом грома раздался сердитый грохот и следом — стук двери.

— Нет, и это они называют лучшим караван-сараем? — пропыхтел мокрый, как птенчик, Валид, затаскивая в комнату здоровенную корзину. — Шайтаны, я буду жаловаться! Я у них одну жемчужину-то выторгую, бурдюки!

Амин оглядел пинающего корзину мальчишку — дорогая абая уже порвана, лицо сплошь покрыто грязью, аккуратно подстриженные ногти обломаны…

— Где ты был? И что это… что в корзине?

Мальчишка хмыкнул, откинул плетёную крышку, запустил руку и вытащил безвольно болтающуюся змею.

С кровати раздался изумлённый вздох. Мальчишка, не обратив на него внимания, зачастил, потрясая змеёй:

— Вот! Видал? И это только в саду! Развели тут гадюшник, шайтаны!

— Ты охотился на змей? — удивился Амин, заглядывая в корзину. Кроме гадин там ничего не было.

— Охотился? — фыркнул Валид. — Я постоянно на них натыкался! Ну не-э-ет, я это так не оставлю! Я прямо сейчас пойду к хозяину этого… гадюшника и…

Взгляд мальчика упал на кровать. Внимательно прошёлся по бледному юноше. Замер на немигающих глазах Алифа.

— Или, — голос Валида моментально поменялся на скрип, — мы можем просто выкинуть кое-кого из наших комнат и змеи наверняка уйдут сами… За ним… я прав?

Алиф, потупившись, в очередной раз попытался встать.

— Никто никуда не пойдёт, — отрезал Амин.

Юноша и мальчик замерли.

— Что значит “не пойдёт”? — вскинулся Валид. — Нет, пусть выметается! Сначала он на меня напал, теперь тебе в доверие втёрся. — И, повернувшись к Алифу, завопил: — А ну пошёл отсюда, гад! Вон! Вон!! Во…

Амин, размахнувшись, отвесил ему оплеуху.

— Умолкни.

Алиф, пошатываясь, изумлённо переводил взгляд с держащегося за щёку мальчишки и сжимающего кулаки Амина.

— Да как ты… как ты… как ты посмел?! — тоненько, по-женски пискнул Валид.

И тоже очень по-женски опрометью бросился за дверь.

Амин устало посмотрел ему вслед. Бросил Алифу:

— Ложись, — и, когда юноша принялся извиняться-оправдываться, перебил: — Не обращай внимания, он у меня нервный, чужих не любит. Отдохни пока, я попробую его уговорить.

Алиф изумлённо смотрел на него немигающим змеиным взглядом.

Дождь прекратился, но ветром Манаф так и не наигрался — капли с листьев финиковой пальмы живо намочили рукава абаи, пару раз даже попали за широкий ворот.

Амин поморщился и почти сразу же заметил вышагивающего туда-сюда по дорожке мальчика. Валид, сгорбившись, что-то скрипел на странном языке.

Амин тихо позвал его.

— Убирайся, — тут же откликнулся мальчик. — Не хочу тебя видеть!

Амин со вздохом подошёл ближе. Мальчишка, наоборот, отступил.

— Ты. Не поймал. Меня, — отрывисто выдохнул он, пятясь.

Амин поморщился, но решил оставить расспросы на потом.

— Конечно. Никто тебя не ловит, — успокаивающе произнёс он. — Ты свободен.

— Я свободен, — нерешительно повторил Валид, вскидывая подбородок.

Амин кивнул.

— И можешь решать, — добавил он, — кому помогать, а кому — нет.

— Я не хочу никому помогать, — тут же вскинулся мальчик.

— Тем не менее, ты зачем-то идёшь со мной в Гарибу, — улыбнулся Амин. — Валид, этому юноше правда нужна твоя помощь…

— Девчонке из Иляфа она тоже была нужна, — проскрипел Валид. — За неё пытался умереть ты. Умрёшь и ради этого? Так мы в Гарибу никогда не дойдём.

— Я не собираюсь умирать, — покачал головой Амин. — Я просто хочу ему помочь.

— Зачем? — скрипнул Валид. — Что он тебе пообещал? Богатство? Может, титул? Вечную молитву о тебе в храме Аллат?

Амин вздохнул и шагнул ближе, не сводя с мальчика взгляда. Опустился перед ним на колени, положил руки Валиду на плечи.

— Просто. Так, — раздельно произнёс он. — Так тоже бывает, Валид. Ему нужна помощь, без неё он может погибнуть. И, значит, я помогу.

— Ты что, ненормальный? — глядя на него широко распахнутыми глазами, выдохнул мальчик.

— Нет, Валид, — отозвался юноша. — Это как раз нормально.

Мальчишка хрипло хихикнул. И вдруг быстро спросил:

— Амин, а если бы ты поймал птицу-хумай, что бы ты пожелал?

Юноша вскинул брови.

— Хумай? Её не существует.

— А вдруг, — наставил Валид. — Что?

Амин какое-то время молча смотрел мальчишке в глаза. Потом широко усмехнулся.

— Я бы попросил богатство, титул и вечную молитву в храме Аллат.

— Идиот, — отозвался мальчик, пряча глаза. — Ладно. Что там твой змеёныш мне предлагает за помощь?

Алиф стоял, склонившись над корзиной, когда они вошли, и, не мигая, смотрел на сине-зелёные шнурки змей.

— Тебе необяс-с-сзательно было их убивать, — произнёс он со странным присвистом. — Можно было прос-с-сто оглушить. Или с-с-запереть, или…

— Что, сородичей жалко? — фыркнул Валид, бесцеремонно хватая один из “шнурков” и встряхивая. — Он, кстати, сам змеёныш, — заметил мальчик, повернувшись к Амину. — Папаша у него — джин, господин змей. А? Что, об этом наш несчастный тебе не поведал?

Амин перевёл изумлённый взгляд на юношу. Тот стоял, неестественно выпрямившись, и, не мигая, смотрел на змею в руках мальчика.

— И что же ты можешь предложить мне, змеёныш, — издевательски протянул Валид, — за помощь?

— Меня с-с-зовут Алиф, — просвистел юноша, сжимая кулаки и с неприязнью глядя на мальчика.

— Мне плевать, как тебя зовут, — фыркнул Валид. — В отличие от моего… друга я просто так не помогаю. Назови цену, и я подумаю.

— Валид! — возмущённо начал Амин, но мальчишка лишь искоса посмотрел на него, и юноша подавился словами.

— Тебя кажетс-с-ся интерес-с-с-суют желания, — тихо прошипел Алиф, пряча дрожащие руки за спину. — Я выполню… одно.

Валид вскинул бровь. Снова искоса посмотрел на Амина и хмыкнул.

— Три, — заявил мальчишка, ехидно щурясь.

— Одно, — повторил юноша.

— Ладно, два, — сдался Валид. — Но ты не в том положении, чтобы торговаться, маль-с-с-чик, — передразнил он.

Алиф стиснул зубы.

— Что? — насмехаясь, проговорил Валид. — Отец рассказывал тебе, какого это — выполнять желания взбесившейся сучки, да?

— Она моя мать! — воскликнул Алиф, меняясь в лице.

— И ты не желаешь ей смерти? — фыркнул мальчик. — Ты же понимаешь, что я её убью, правда?

Юноша вздрогнул.

— Ты не…

— О да, и с громадным удовольствием, — подавшись к нему, протянул Валид. — Ненавижу колдуний, ненавижу змей, ненави…

— Так, всё, довольно! — не выдержал Амин. — Мы поняли, что ты всех ненавидишь, Валид. Алиф, успокойся, никто никого не убьёт. Валид, одно желание тебя устроит? Если хочешь, второе выполню я.

Мальчишка, склонив голову, задумчиво посмотрел на Амина. Внимательно, с ног до головы.

— Пожалуй. Но я могу просить что угодно?

— От меня — да, — ответил Амин, делая предостерегающий жест попытавшемуся было возразить Алифу.

Валид скрипуче рассмеялся.

— Отчаянный мальчик… Ну хорошо. Согласен, — и тут же забавным мальчишеским голосом добавил: — А что делать-то надо?

— Для начала нам надо попасть во дворец, — загибал пальцы Валид, сидя на вычурном столике и болтая в воздухе ногами. — Да так, чтобы змеи не заметили… Есть какая-нибудь возможность сделать это без магии, а, замеёныш?

— Нет, — отозвался Алиф. — И, пожалуйста, прекрати называть меня так.

Амин отщипнул виноград, кинул в рот.

— Почему нам просто не перенестись во дворец. Ты же наверняка умеешь, а, Валид?

— Не наглей, — бросил мальчик. — Умею. Джин, его охраняющий, тоже много что умеет.

— Я помню, как ты увёл нас из-под носа ифрита, — вскинул брови Амин. — Неужели какой-то джин…

— Он не какой-то, а связанный с человеком, тем более со взбрендившей колдуньей, — мальчишка потянулся, цапнул виноградную ветку, и пальцы Амина, только-только собравшегося отщипнуть ещё одну ягоду, поймали пустоту. — Этот джин будет драться насмерть, потому что колдунья ему прикажет, и ослушаться он не сможет. А я, — мальчик выразительно поглядел на юношей, — драться на смерть не собираюсь. Поэтому повторяю: есть способ проникнуть во дворец иначе? Тебя, змеёныш, кто-то же вывел в город?

— Вывели, — поморщившись, ответил Алиф. — Змеи.

— О, джин заботится о сыночке? — хмыкнул Валид. — Это можно будет использовать… ай!

— Угомонись, — буркнул Амин, отвесив мальчишке ещё одну затрещину. — Неужели никаких празднеств, для которых нужны лишние руки, у вас не проводят? — обратился он к Алифу. — Мы могли бы попытаться пройти со слугами.

— Нет, таких слуг никогда не пускают в сам дворец, — задумчиво произнёс Алиф. — Правда… Сегодня вечером начнутся танцы Вадда, их устраивают в царском саду, но победившую танцовщицу приглашают во дворец в качестве награды…

— …чтобы по рукам пошла, — фыркнул Валид.

— Нет, чтобы танцевать для царицы. Она любит танцы, — покачал головой Алиф. — Но у нас нет… танцовщицы… — неуверенно закончил он, заметив, как переглядываются Амин и мальчишка.

— Вообще-то есть, — протянул Амин. — Валид?

— Я? — вскинулся мальчик. — Ну нет! Эта ваша маньячка потом, может, её в жертву Вадду приносит, и при чём тут я? Я — нет, отказываюсь…

— Меня научишь, — перебил Амин, и мальчик непонимающе уставился на него.

— Чему?

— Танцевать, — улыбнулся юноша. — Я видел, как ты плясал у бедуинов. По-моему, несложно.

— То, что я плясал у бедуинов — детские игрушки по сравнению с танцами во славу Вадда, — отозвался Валид. — И извини, Амин, но ты даже в сумерках за девушку не сойдёшь. Даже при очень хорошем воображении. Может, пусть змеёныш танцует?

Алиф уставился на них, открыв от удивления рот.

— Нет, его точно сразу узнают, — оглянувшись, возразил Амин. — Так что плясать буду я. Хм, давно хотел научиться вашим женским танцам, как вы там так соблазнительно бёдрами водите и грудью…

Его прервал весёлый смех мальчишки.

— Ну нет, в женские таинства я тебя посвящать не собираюсь, — хихикая, выдавил Валид. — Ладно, сам потом мне станцуешь. Наедине!

— Это твоё желание? — вскинул брови юноша.

Мальчик потянулся к нему, кинул томный взгляд из-под ресниц.

— Ага…

— Чудно! — Амин поймал его за ворот абаи, вздёрнул вверх. — Так, ну-ка выпрямись, надо посмотреть, какую тебе одежду купить. И парик. И эти, звенящие…

— Звенящие, — хихикнув, повторил Валид. — Я тебе напишу, что звенящее мне надо. Вот хозяин поделится папирусом… бесплатно…

И, похихикивая и время от времени задумчиво косясь на Амина, покинул комнату.

— Он странный, — тихо сказал Алиф, глядя в след мальчишке.

— О да, — улыбнулся Амин, бросая в рот сразу всю забытую Валидом гроздь винограда. — Но фафафный!

Амин, стирая пот с верхней губы, перекинул сумку с танцевальным нарядом на свободное плечо. Вроде всего ничего: одна пёстрая галабея, заколки да разные бусы-браслеты. А плечо оттягивает как не каждая сладость сайеда Ясара способна была.

Оказавшись в саду караван-сарая и проигнорировав слуг, Амин остановился у ярко-сверкающего на полуденном солнышке фонтана, мечтая о глотке воды… и встретился взглядом с Алифом.

— Что ты тут делаешь? — удивился юноша. — В такую жару. Идём внутрь.

— Твой друг выгнал, — хмыкнул Алиф, обмахиваясь веером. — Скажи, тебе самому он капризную девчонку никогда не напоминал?

— Кого он мне только не напоминал, — усмехнулся Амин. — Идём. И я бы на твоём месте выспался. Вечер обещает быть тяжёлым. А этот маленький паршивец может тренироваться танцевать и в саду.

— Кажетс-с-ся, он там не тренируетс-с-ся, — устало пробормотал Алиф, идя вслед за юношей.

В комнате и впрямь было на удивление тихо. Лёгкими белыми перьями порхали на горячем ветру занавески, забытыми персиками и виноградом лакомились пчёлы, а у зеркала (Амин руку бы дал на отсечение, что раньше его не было) стояла…

Алиф тихо ахнул и подался назад. Амин схватил его за руку и, прочистив горло, спокойно произнёс:

— Сайеда… прошу прощения, но что вы делаете в нашей комнате? Возможно, вы заблудились? Могу я проводить… — юноша запнулся, представив, что скажет её хозяин… или муж, — позвать слуг проводить вас?

Девушка у зеркала медленно обернулась.

У Амина дух захватило: прекрасней прислужницы Аллат — зари, да что там, кажется, прекрасней самой Аллат была она. Длинные тёмные волосы волнами спускались почти до пят, жемчужная кожа мягко сияла, точно окутанная лунным светом, томные чёрные глаза…

Амин мысленно дал себе затрещину и, пытаясь улыбнуться, начал снова:

— Сайеда, прошу вас…

Девушка щёлкнула изящными пальчиками и захохотала.

— Ха-ха, да ты бы видел себя сейчас, о, мой луноликий герой, ха-ха-ха!

Амин, покраснев, повернулся — позвать слуг, когда девушка вдруг знакомо проскрипела:

— Ну ты весь Мисбах ещё сюда кликни и тогда наша затея с танцами накроется медным тазом.

Амин резко обернулся.

— Валид? — шепнул он, глядя на девушку во все глаза. — Не м-м-может…

— Может, может, — ласковым, нежным голоском протянула девушка. — Ты мне сагаты[29] купил?

Амин машинально потянулся к сумке и дёрнулся неуклюже, когда девушка лукаво улыбнулась, выронил. Сумка игриво звякнула.

— Купил, — усмехнулась девушка, поворачиваясь к зеркалу. — Давай сюда.

Амин сглотнул и, отводя взгляд, передал сумку.

— Ты не мог… э-э-э… могла… м-м-м… мог бы всё-таки одеться?

— Могла бы, — с достоинством ответила девушка, выуживая галабею. — Мда… не совсем то, что я хотела… но что ещё ожидать от мужчины… надеюсь, хоть подойдёт… Хм… Всё, можешь оборачиваться. Да что с тобой, Амин? Ты что, девушку первый раз увидел?

Юноша обернулся, поднял на неё глаза и сразу же уставился в сторону.

Девушка вздохнула. Скептично посмотрела в зеркало.

— Ну глянь хоть, мне идёт? Ты молодец, даже про пояс-зуннар[30] не забыл, я буду очень звенеть, — пробормотал юноша.

Девушка вскинула брови.

— Хиджаб? Это ещё зачем?

— Или чадру, — старательно глядя в другую сторону, добавил Амин.

— Чадру? — фыркнула девушка. — Что, у вас мужчин первое желание при виде девушки — закрыть ей лицо? Собственники!

Амин покосился на неё.

— Тебя же украдут, стоит нам только выйти.

— Меня? — хмыкнула девушка. — Ну-ну. Кстати, не удивляйся, сейчас стража явится, — и, когда юноша кинул на неё удивлённый взгляд, добавила: — Они только что нашли Алифа в саду, теперь к нам придут. Змеи, наверное, нашипели. Да, вон, идут.

Амин, побледнев, стащил с головы куфию, кинул девушке.

— Прикрой лицо! — и, приосанившись, скучающе протянул входящим стражникам: — В чём дело?

— Ловко ты их, — протянула девушка, отбрасывая куфию. — Даже я бы так, наверное, не смогла. Бедный хозяин чуть со стыда не сгорел, когда ты его отчитывал. И стражники эту встречу наверняка запомнят. Амин, ты точно не из эмиров?

— Точно, — устало вздохнул юноша. И, покосившись на девушку, добавил: — А хиджаб ты всё-таки наденешь. Нельзя будет остаться в нём на время танца?

— Я могу танцевать за ширмой, — усмехнулась девушка. — А остальные пусть представляют, как хорошо у меня получается. Амин, серьёзно, в чём дело?

— Когда царица станет тебе завидовать — поймёшь, — отозвался юноша, закрывая глаза.

— Пусть завидует, — дёрнула плечиком девушка. — Нам нужно только попасть во дворец. Я в любом случае танцую лучше смертных женщин. Как бы я ни выглядела.

Амин вздохнул.

— Что теперь станет с Алифом? Послушай, Валид, — юноша осёкся.

— Ну? — протянула девушка.

— Если ты знала про стражу, почему не предупредила Алифа?

— Ну, сказала бы, — пожала плечами красавица. — Его бы всё равно узнали, стоило нам приблизиться к дворцу. И вообще, он помешал бы. К тому же, змеи здесь повсюду. Даже не понимаю, на что мальчишка надеялся… Хотя, он всё же нашёл идиота, согласившегося ему помочь. Так что не такой уж и бесполезный был побег.

— Прекрати, — попросил Амин. — Что с ним сделают?

— С царевичем-то? — вскинула брови девушка. — Да ничего. Ну, может, в комнате запрут. Какой бы змеёй ни была царица, собственного сына она убивать не станет. Чего не скажешь о сыне…

— Как ты можешь быть такой… злой? — тихо спросил Амин, открывая глаза и бездумно глядя на потолок. — Как? Ты правда собираешься убить царицу?

— О нет, — улыбнулась девушка, накручивая тёмный локон на палец. — Это она собирается убить нас.

У входа в царский сад уже толпился народ. Откуда-то из-за деревьев журчал девичий смех, да серебристо бренчали бубенцы.

Амин сжал пальцы “сестры”, как он представил Валида писцам-регистраторам.

— Ты точно справишься?

Девушка поправила шаль-хиджаб и забрала у юноши сумку.

— Не сомневайся. Танец — это полёт. А полёт — это я. Будь готов привести меня во дворец, бра-а-атик.

Амин поморщился и тихо выдохнул:

— Да прибудет с тобой Аллат.

— Эта истеричка? — скрипнула девушка. — Спасибо, не надо. Всё, не скучай, братишка. И смотри, не влюбись тут ни в кого.

Амин возвёл очи горе, а девушка, шутливо ударив его по руке, побежала, позвякивая сумкой, к калитке.

Амин вместе с остальными вошёл в сад через ворота. Амфитеатр располагался ровно в центре, к нему вели несколько извилистых, точно змеи, тропинок. Змей Амин и слышал, ему они чудились везде, мешая наслаждаться красотами цветов и беседок, как это делали остальные гости.

Вдали, за деревьями возвышалась громада дворца. Амин смотрел на неё, гадая, увидит ли среди царской семьи на сегодняшнем празднике Алифа. Вряд ли. Валид прав, царевича тронуть не посмеют. Но запереть могут — и надолго.

Амфитеатр оказался невысоким. Нагретые за день каменные лавочки теснились друг к другу, но Амину удалось пробраться пониже и поближе к сцене.

Аллат, точно завидуя, закуталась в сиреневую гишуу и, когда за горизонтом погас последний луч, ударил гонг.

Амин сцепил пальцы, глядя на сцену, куда уже выбежала первая танцовщица. Нет, в талантах Валида он не сомневался, но там, внизу, среди слуг, под балдахином сидела царица. А с женскими интригами и завистью Амин был знаком не понаслышке…

Впрочем, зазвучала музыка, и юноша непроизвольно увлёкся зрелищем. Посмотреть действительно было на что. Девушки оказались все, как одна, красивы, талантливы, искусны. Особенно Амину понравилась рыжеволосая прелестница, гибкая, точно змея и стремительная, как лань. Под нежную музыку она, глядя на всплывающую луну, рассказывала свою историю любви, любви и почтения обычной девушки, посмевшей отдаться богу.

Выступление Валида было одним из последних. Уставшие и пресытившиеся зрители чаще оглядывались, чаще просто слушали музыку, когда на сцену выбежала тоненькая фигурка, скинула хиджаб и требовательно всплеснула руками. Прикреплённые к пальцам тарелочки сагат звякнули так, что проснулся бы и мёртвый.

Что там рассказывал своим танцем Валид, Амин так и не понял. Но да, для него это явно был полёт. Громкий такой полёт, со звоном монист и сагат, дерзкий и настойчивый, как и сам мальчишка… точнее, сейчас девушка. Она порхала по сцене, соблазнительно изгибалась, зовуще улыбалась и заразительно смеялась.

Амин вместе с остальными подался вперёд и выдохнул, только когда прекраснее видение, последний раз стрельнув глазками куда-то в район балдахина, упорхнула, дав место другой танцовщице… показавшейся на её фоне неуклюжей курицей.

Амин прикусил губу. Да, кто станет победительницей, сомнений не было.

Вот только… подобным образом? Такая победа вполне могла обернуться поражением.

Темнокудрая красавица скинула сагаты, размяла руки и с удовольствием потянулась.

— Ну что, девочки, — улыбаясь, позвала она. — Не в курсе, в жертву тут никого не приносят?

Весёлое щебетание и звон монист тут же стихли.

— В жертву?! — ахнула темноволосая девушка в синей галабее, прижав руку ко рту.

По поляне ветром прошёлся возбуждённый ропот.

— Конечно, нет, — громко хмыкнула рыжеволосая красавица, выступая вперёд и с презрением глядя на Валида. — Я была первой три сезона подряд и, как видишь, до сих пор жива. Ты откуда такая дикая? И танцуешь странно…

— Ты? — вскинула брови красавица. — Ну, извини, что украла у тебя победу, — и, вплотную придвинувшись к рыжей, шепнула ей на ухо: — Просто моему человеку она очень нужна. Знаешь, как это бывает?

— Мы танцуем для Вад… — возмущённо начала было рыжая, но Валид закрыла ей рот рукой.

— Для этого угрюмого, скучного мерзавца я даже петь не буду. А теперь расскажи-ка, милочка, как тут во дворец проводят, — рыжая удивлённо уставилась на неё и покачнулась. — Давай, хорошая моя, — уговаривала Валид, пристально смотря ей в глаза. — Поделись секретом… между нами, девочками…

Рыжая послушно открыла рот… и, вздрогнув, отскочила, когда раздался стук копий.

— В чём дело? — возмущённо вскинулась Валид, глядя на окружившую её стражу. — Что это… Как вы смеете?!

Но стражники, не слушая криков, подхватили девушку под локти и потащили в сторону изящных дворцовых ворот.

— Разве сейчас не должны объявить победительницу? — спросил Амин соседа, когда на сцену вместо танцовщиц вышли жрецы Вадда.

Сосед — грузный мужчина в высоком тюрбане возмущённо всплеснул руками.

— Конечно, должны! И ещё полагается общий танец… о чём они думают? Вадд же прогневается…

Не слушая дальше, Амин огляделся и, заметив спешащую вниз по проходу стражу, похолодел.

В круглой комнате без окон у жаровни стояла молодая женщина в богатой одежде из зелёного шёлка и золотой парчи. Изумруды и янтарь украшали её тонкие пальцы, длинные тёмные волосы и запястья.

Женщина спокойно смотрела на огонь, загадочно улыбаясь. Улыбка стала шире, когда за дверью послышались шаги стражи и громкие возмущённые женские вопли.

Дверь открылась, кланяясь, стражники вошли, швырнули под ноги женщине вопящую красавицу и, повинуясь взмаху руки, быстро вышли.

Девушка тут же вскочила на ноги. Бросила, яростно глядя на женщину:

— Тебе не говорили, что менять правила нечестно?

— Тебе не говорили, что участвовать в человеческих соревнованиях — нечестно? — отозвалась женщина, придвигаясь к девушке ближе. — Бедные мужчины, — протянула она, подхватывая тёмную прядь красавицы. — Что же им делать, если увидели такую красоту. Ты лишишь их сна. И разве это честно?

Девушка вскинула голову, прожигая женщину взглядом.

— Как будто мне есть до этого дело. Всё, колдунья. Поиграли и довольно, — и, отвернувшись, шагнула к двери.

— Не так быстро, Амани, — пропела женщина. — А как же желание?

Девушка сжала кулаки и медленно обернулась.

— Желание? До твоего желания мне тоже нет дела. Надеюсь, ты не будешь настолько глупа, чтобы попытаться задержать меня?

Женщина нежно улыбнулась.

— Ты же была настолько глупа, что привязалась к человеку.

Красавица удивлённо вскинула брови.

— К человеку? — проскрипела она. — Я? Алтейки обкурилась, колдунья? Ах да, ты же её не куришь… Ты даёшь её своему сыну.

— Дичь лучше всего ловить на живца, — усмехнулась женщина. — Птиц, выходит, тоже. Я надеялась, что Алиф тебя хотя бы заинтересует. Но я и мечтать не могла, что ты уже привяжешься к другому человеку. Кто он, Амани? Моя стража схватила какого-то оборванца. И меня распирает любопытство, что же ты в нём нашла. Может, и мне стоит… поиграть с ним?

Тень змеёй скользнула к решетке темницы. Свистнула — и змея, танцующая перед Амином испуганно метнулась к трещине в стене.

Амин резко повернулся, заслоняясь от света факела.

— Алиф, что ты тут делаешь?

Царевич, махнул рукой. Серебристо блеснул на свету ключ. Замок с тихим скрежетом открылся.

— Выходи, — шепнул юноша, шагая в сторону. — Беги отс-с-сюда подальш-ш-ше.

Амин выпрямился.

— Где мой друг?

— Ты не с-с-сможешь ей помочь-с-с-с, — покачал головой Алиф. — Но я даю тебе шанс-с-с-с с-с-бежать. Иди. Тебя выведут с-с-сзмеи.

Амин шагнул к двери, схватил юношу за руку. Алиф тут же отпрянул.

— Ты можешь провести меня к ней? — сказал Амин, глядя ему в глаза. — Проведи. Я никуда без неё не пойду.

— Я же с-с-сказал, ты не с-с-с-сможешь ей помочь, — раздражённо прошипел царевич. — Иди. Ты был добр ко мне, и потому я даю тебе шанс-с-с. Беги как можно дальш-ш-ше отс-с-сюда. Иди за зс-с-смеями…

— Алиф, пожалуйста, — перебил юноша. — Ты можешь провести меня к Валиду, я знаю, что можешь. Я никуда без него не пойду…

— Упрямый человек, — прошипел Алиф, и громадная кобра, выскочив из-за тёмного провала камеры метнулась к Амину.

Юноша ахнув, выхватил из-за пояса спрятанную джамбию.

Кобра, замерев, уставилась на него, раздувая капюшон.

— Иблис-с-с, — поражённо вздохнул Алиф, глядя на оружие, не мигая. — Откуда это у тебя?

— А где ты научился управлять змеями? — хмыкнул Амин, не отводя взгляда от змеи. — Царицы ли мне следует бояться или тебя, Алиф?

— Отец мне многое рас-с-сказывал, — шепнул Алиф, благоговейно глядя на клинок.

Амин покосился на юношу.

— Отец? Ой ли. С царевичем ли я говорю сейчас?

Кобра, умиротворённо покачиваясь, “сложила” капюшон и поползла обратно в темноту.

— Умный ибни, — присвистывая, усмехнулся юноша. — Умный и добрый. Посмотри на меня.

Амин машинально покосился на него и тут же, охнув, прислонился к стене. Алиф качнулся в его сторону.

— Проведи остриём по моей руке, — шепнул он, заглядывая юноше в глаза. — Давай.

Медленно, словно нехотя, Амин поднял руку, сжал покрепче пальцы на рукояти джамбии и осторожно кольнул подставленную ладонь.

— Иди за с-с-сзмеями. Они приведут к с-с-сайеде, — пробормотал Алиф, теряя сознание.

Амин подхватил его и вздрогнул, почувствовал холодное и живое на своей руке. Коричнево-жёлтая гадюка, коротко глянув на него, поползла по коридору. Зашипела требовательно из темноты, когда юноша помедлил.

Амин, закусив губу, покрепче сжал джамбию и, кинув последний взгляд на спящего царевича, поспешил за змеёй.

Красавица закрыла на мгновение глаза.

— Хорошо, — скрипнула она. — Что ты хочешь?

Женщина шагнула к ней.

— Много всего, Амани. Но больше всего я хочу, чтобы ты пела только для меня. И танцевала только для меня, — добавила она, чуть погодя, беря со стола тоненькие золотые браслеты. — Ты знаешь, что это, правда? — улыбнулась она, передавая браслеты девушке.

Глаза красавицы сверкнули ненавистью.

О да, она знала.

— Я хочу, чтобы ты их одела, — потребовала женщина.

Пальцы девушки дрогнули, коснувшись золотого украшения.

— Твой человек останется невредим, пока ты служишь мне, Амани.

— Ты отпустишь его сейчас же, — скрипнула девушка, бросив на женщину яростный взгляд.

— Да будет так, — отозвалась женщина, жадно глядя на браслеты в руках красавицы. — Клянусь Ваддом. Одевай!

Девушка, прикусив губу, с отчаянием глянула на браслеты. Щёлкнул изящный замочек.

— Будь ты проклята, — шепнула красавица.

Женщина усмехнулась, с жадностью глядя, как золото касается нежной руки… смыкается на тонком запястье…

— Ты принадлежишь мне, — торжествующе воскликнула она.

— А ведь я говорил: я хочу, чтобы ты остался со мной, — усмехнулся Амин, шагая из смыкающейся трещины в стене.

Девушка вскинула голову. В тёмных глазах сверкнула бешеная радость.

Женщина обернулась. Удивлённо оглядела юношу, заметила покачивающуюся змею у трещины. Выдохнула:

— Как ты посмел..?!

— Валид, сними эту дрянь. Она тебе не идёт, — не обращая на неё внимания, произнёс Амин, подходя к девушке и отшвыривая золотые браслеты прочь. — Думаю, нам надо спешить. Не будем злоупотреблять гостеприимством благородной госпожи, — добавил он, глянув на женщину.

— Вы злоупотребите им ещё очень, очень долго, — отозвалась женщина. — Это он — твоя игрушка да? — усмехнулась она, обращаясь к девушке. — Симпатичный. Что ж, раз явился сам, я не откажу себе в удовольствии…

Девушка, скрипнув, качнулась в её сторону, точно распушившая перья птица-наседка.

Амин, положив руку ей на плечо, шагнул вперёд, выставив джамбию.

— Не стоит, госпожа. Я не хочу вам угрожать, но вы дадите нам уйти.

— Угрожать? Мне? — улыбнулась женщина, отводя волосы. — Сейчас ты умолять меня будешь, мальчик, — и осеклась, заметив знак на клинке. — Что… К-к-как? Как это может… быть…

— Ты знаешь, как отсюда сбежать? — шепнула девушка Амину, когда в комнате заметно потемнело и очень ощутимо похолодало.

— Нет, — отозвался Амин, с трудом удерживая разом потяжелевший клинок. — Но что-нибудь придумаем.

— Где-то я это уже слышала, — усмехнулась красавица. — Бросай клинок, обними меня и закрой глаза.

Джамбия как раз в этот момент раскалилась добела, Амин, ахнув, выронил её, покачнулся.

— Закрой глаза, — повторила девушка, обнимая его.

Потом было странное ощущение полёта, яркий свет и голос красавицы:

— Не открывай, — и нежное прикосновение губ к губам.

Амин захлебнулся воздухом.

— Всегда было интересно, как это, если я тоже этого хочу, — тихо произнёс лукавый голосок девушки ему на ухо. — Сладко. Мне нравится. Чш-ш-ш-ш, ещё не открывай, не открывай… Вот… так.

На “так” Амин почувствовал, что сознание уплывает, а веки наливаются свинцом. Какое-то время юноша ещё барахтался, но потом, расслабившись, заснул, так и не увидев проносящиеся внизу плоские крыши Мисбаха и всполохи пламени, окутывающие девичью изящную фигуру.

Верблюд, покачиваясь, степенно плыл по пустыне. Амин тоже покачивался и тоже плыл, пока, окончательно открыв глаза, не свалился с горба на песок.

— Аккуратнее, — усмехнулся идущий за верблюдом Валид. — Ты как?

— Что, — Амин сжал виски пальцами. — Что происходит?

Мимо проходили верблюды, люди и даже пара лошадей.

— Что-что, — хмыкнул мальчишка, помогая юноше встать. — Я договорился с караванщиком, поругался с хозяином караван-сарая, забрал у этого бурдюка наш жемчуг, правда, чуть не забыл верблюда, но потом вернулся и увёл. И теперь мы идём в Нури. Оттуда рукой подать до Гариба, если по морю. Ну? Я молодец?

Амин с трудом встал и, хватаясь за верблюда, побрёл по песку.

— И что из всего, что я помню, мне на этот раз приснилось? — тоскливо поинтересовался он.

— Ну, — выуживая из рукава кулёк с рахат-лукумом, отозвался Валид. — Зависит от того, что ты помнишь. Как я тебя целовал, тебе приснилось.

Амин усмехнулся и, покосившись на мальчишку, потрепал тёмную вихрастую шевелюру.

— Хорошо, что ты теперь мальчик.

— Что, девушкой я тебе не понравился? — вскинулся Валид. — Всем, значит, нравился, а тебе…

— Когда ты мальчик, с тобой легче, — признался Амин.

— Дурак, — буркнул Валид и, подставляя плечо покачнувшемуся юноше, добавил: — Спасибо. Я не думал, что ты за мной вернёшься. Но как ты умудрился подружиться с джином этой змеи?

— Делать добрые дела, — улыбнулся Амин, — иногда очень полезно. Я не знаю, как, но, кажется, спасли мы с тобой не царевича.

— Ты спас, — поправил Валид. — Хм… Если царица опоила мальчика и приказала искать хумай, джин вполне мог вселиться в него и попытаться сбежать. Под дурманом алтейки это легче. Тогда понятно: он обязан был оказать тебе ответную услугу. Но я всё равно не понимаю, почему ты за мной вернулся.

— И кто из нас дурак? — протянул Амин. — Вот только что теперь будет с Алифом?

— Что-что, — усмехнулся Валид. — Откачают отравленного папашу: царица же не дура, чтобы отравить его до смерти, и будет в Мисбахе и всём царстве мир и покой без всяких змей. Эй, не смотри на меня так. Джин как-то вселился в твою джамбию, то есть ты как бы… ну, как бы стал его господином. А потом, когда ты угрожал царице, он решил ей отомстить. Так что змея мертва, джин наслаждается свободой. Алиф ничего не помнит. Все рады, все довольны.

— Я не доволен, — вздохнул Амин. — Это была лучшая джамбия из тех, которые я видел.

— Много видел? — поддел мальчишка. — Брось, Амин. Забрать ещё и джамбию я бы не смог, уж извини… Кстати, я тут вспомнил. Ты мне желание задолжал.

Амин тихо застонал.

— Танец, — хитро протянул Валид. — Хочу!

— Сейчас? — покосился на него Амин.

Мальчик задумчиво глянул на него.

— Не. В Нури. Не хочу, чтобы все смотрели. Только я-а-а-а.

— Кто там собственник-то? — хмыкнул Амин. — Ладно, будет тебе танец. Поделись лукумом.

Мальчишка с видом “последнюю сладость отбирают” протянул юноше самую маленькую лукумину.

Шагая вместе с караваном и слушая знакомую болтовню мальчишки, Амин щурился на солнце, пытаясь не обращать внимание на жару и яркое солнце.

Рука сама потянулась к широкому поясу и привычно нащупала рукоять джамбии.

Амин замер. И под любопытным взглядом Валида медленно опустил руку. Усмехнулся и потребовал ещё лукума. Валид, морщась, отдал ему пустой кулёк.

Солнце-Аллат перебирала лучи-волосы, любуясь собственной красотой.

Караван медленно шёл через пустыню к Нури, городу-порту. Откуда рукой подать до Гариба. Если по морю.

— А может, он нам ещё и станцует? — предложил кто-то из охранников, протягивая руку за идущей по кругу фляжкой.

Близилось время Вадда, караван остановился на последнюю до Нури ночёвку, так что у охранников-бедуинов было время наслаждаться бесплатным представлением, коль скоро неуёмный мальчишка снова полез и снова попался.

Предложение встретили одобрительным смехом.

— Щас я вам ещё и спою, — зловеще проскрипел мальчик, вскидывая голову и чуть гнусавя из-за разбитого носа.

Амин, обратившись про себя к Вадду, Манат и Аллат по очереди, шагнул к огню в тот самый момент, когда кто-то из пустынников собирался отвесить упрямцу очередную оплеуху.

Лестью и уговорами на этот раз дело не ограничилось. Амин уже не считал, сколько золота отвесил пустынникам, лишь бы дело не дошло до караванщиков. Иначе идти им в Нури снова вдвоём да ещё и без верблюда.

Валид скрипел и рвался в бой, и разбитые в кровь губы ему нисколько не мешали. Вместе с заискивающим Амином они составляли прекрасный контраст, так что своё представление охранники всё же получили.

— Следите за своим братом получше, сайед, — в который раз пожелал старший надзиратель, — в Нури он за такие шутки живо за решётку сядет.

— Решётку?! — вырвавшись из-за абаи Амина, прогнусавил мальчишка. — Я тебе сейчас такую решётку…

— Конечно, сайед, — кланяясь всё ниже и ниже, выдавил Амин, хватая Валида за руку и толкая обратно за спину. — Непременно, сайед, обязательно…

— Знаешь, — шмыгая, буркнул мальчишка, когда забавляющиеся охранники остались позади, — ты, конечно, терпеливый, но у всего же есть границы!

— Да, — преувеличенно спокойно откликнулся Амин, останавливаясь и глядя на избитого мальчишку. — Именно. И ты уже к ним подошёл. Валид, неужели так сложно просто не обращать внимания? Сделать вид, что их нет? А?

— Сделать вид? — ахнул мальчик, тыча пальцем в сторону охранников и темнеющих за ними клеток. — Нет? Вы, люди, спаси вас Манат, окончательно сдурели! Торговать себе подобными?! Это просто…

— Как будто ты раньше об этом не знал, — фыркнул Амин.

— Ну знал, — подался вперёд мальчик. — И что? Мне от этого легче? Да я сгораю от желания разнести этот, забери его Иблис, караван к Вадду в царство!

Амин подавил желание схватиться за джамбию.

— То есть тебе мало было открыть клетки в первую ночь?!

— Да! — прошипел мальчик. — Всё равно не помогло!

Амин, сжав зубы, шагнул к мальчишке, схватил его за плечи и хорошенько встряхнул.

— А как я за всех беглых рабов платил — забыл? Они, видите ли, оскорбляют твои чувства! Нам ещё за корабль платить, глупец!

— Моим золотом, — скрипнул мальчик. — И жемчугом. Тебе всё равно, Амин, я не могу это понять. Но ты человек, и ты испорчен, как и всё ваше племя. Я тебя переоценивал.

Амин закрыл глаза, вдохнул поглубже. Преувеличенно спокойно объявил:

— Идём, я найду тебе лекаря.

— Само пройдёт, — прогнусавил мальчик, поводя плечами и стряхивая руки юноши. — Надоел ты мне, человек. Не хочу тебя сейчас видеть.

И, гордо развернувшись, пошёл, огибая шатры, в темноту за границей оазиса.

Амин подавил желание его окликнуть. Ничего с мальчишкой не станет, погуляет и вернётся. В конце концов, никакой он не мальчик даже.

И уж тем более не брат Амину, чтобы за него волноваться.

Но спал юноша всё равно неспокойно — привычно сопящего под боком мальчишки не было, и, когда Аллат уже расчёсывала волосы, готовясь выйти вместо брата на небосклон, а Амин всё-таки смог, наконец, забыться тяжёлым сном, раздавшееся над ухом: “С ума сойти, они там глаза красят и в юбках ходят” заставило подскочить. Отшатнувшийся Валид чуть не получил по многострадальному носу ещё раз.

— Ты чего такой нервный? — удивился мальчик. — Обычно спишь, хоть пляши рядом — не разбудишь. Случилось что-то?

Амин мысленно послал негодника к Вадду и дальше, а вслух сухо поинтересовался:

— Прогулялся?

— Ага, — деловито откликнулся мальчик, вынимая виноградную кисть из кулька. — До Нури. Говорю же, они там глаза красят и в юбках до колен ходят. Вообще ненормальные. И боги у них грубые, один за мной полночи гонялся, чуть хвост не оторвал.

Амин непонимающе уставился на него.

— Какие боги?

Валид беспечно махнул рукой.

— Да эти… Чудные такие. Тот, ястреб, вроде ничего, а который с головой шакала, так он меня просто из себя вывел. Не понимаю, я всего лишь пририсовал его изображению в храме пару ослиных ушей… Так он только красивее стал! Эх, никакого чувства юмора, — подытожил мальчик.

Амин с болезненным предвкушением уставился на него.

— Что ты ещё натворил?

— Да брось, мы с этим шакалом уже всё решили, — отмахнулся мальчик, отправляя в рот виноградину. — Ну, на самом деле, ночь была насыщенная. Я…

По лагерю прокатился оглушительный визг, и следом же раздалась не менее оглушительная ругань. Амин, бросив на Валида яростный взгляд, выскочил из шатра.

— Что случилось? — обратился он к знакомому торговцу-побережнику.

Тот, подобно Валиду, махнул рукой, скрывая улыбку.

— Ничего страшного, благословение Манат. Кто-то подбросил скорпионов охранникам Юсуфа. Вроде как целую корзину. Где столько собрал-то?

— Ты же ненавидишь скорпионов, — бросил Амин мальчишке, вернувшись в шатёр.

— Для некоторых людей, — хмыкнул тот, — ничего не жалко.

Амин промолчал.

Красавица Аллат, улыбаясь, выступила из-за горизонта, тряхнула волосами.

Караван шёл по пустыне, приближаясь к Нуру. Шагая рядом с верблюдом, Амин втайне мечтал иметь такие же способности, как и бредущий рядом задумчивый мальчишка — перемещаться из одного места в другое в мгновение ока было бы просто замечательно.

— Валид, — позвал он, оглядываясь. — А что ты ещё умеешь?

Мальчик зевнул и странным, нечеловеческим движением запрыгнул на верблюда. Тот качнулся вперёд, мотнул головой, но даже с шага не сбился.

— В смысле? — устраиваясь в седле, спросил Валид.

— Летать, менять внешность, — загнул пальцы Амин. — Что ещё?

Валид кинул на него странный взгляд.

— Исполнять желания.

— Что? — сбился с шага юноша. — То есть…

— При ряде условий, — оскаливавшись, добавил мальчик.

— Ты вроде бы говорил, что не джин, — помолчав, заметил Амин. — Почему тогда желания?

Валид снова зевнул и сонным голосом пробурчал:

— Причём тут джины и желания?

— Но, — нахмурившись, начал юноша, — они же могут их исполнять.

— Они ими откупаются, — усмехнулся мальчик. — А я исполняю. Это большая разница.

Амин посмотрел на него.

— Правда? Хм, как волшебная хумай? А, может, ты и есть хумай?

— Может, — снова зевнул мальчишка и уронил голову на грудь.

Амин улыбнулся — образ лазоревой птицы, парящей над миром, как-то не вязался с лопающим сладости маленьким нытиком. Вот если бы у хумай были птенцы…

Амин отбросил глупые мысли и, приложив руку ко лбу козырьком, посмотрел вдаль.

— Я хочу, чтобы я умел…

— Замолчи, идиот, — перебил его Валид знакомым скрипучим голосом. — Запомни: прежде чем желать, нужно думать. Желания исполняются, но, порой, не так, как ты хочешь.

— Поэтому о своих желаниях ты никогда не говоришь? — усмехнулся юноша.

— Какой смысл, — отозвался мальчик. — Всё равно не исполнятся.

— Почему? — нахмурился Амин. — Скажи, что ты хочешь.

— Сейчас я хочу спать, — буркнул мальчик. — Так что будь добр, помолчи.

Амин улыбнулся и, опустив голову, вздохнул. Некоторые вещи просто не меняются.

— Я хочу свободы, — вдруг тихо сказал мальчик, не открывая глаз. — Просто свободы.

— Все хотят, — улыбнулся юноша.

Валид вздохнул.

— Не все. И не так.

— Поэтому, видя клетки, ты выходишь из себя? — спросил Амин.

Мальчик, покачиваясь от плавного шага верблюда, наклонился вперёд, уцепился за луку.

— Я знаю, каково это — сидеть в ней день за днём, день за днём… и петь, петь, — его голос упал до шёпота, — петь…

Амина передёрнуло. Валид мирно спал, по-детски забавно причмокивая губами, но где-то за этой милой личиной скрывалось существо, странное, очень древнее. И раненое. Если бы Амин допускал мысль, что хумай может заинтересоваться каким-то человеком, он бы, может, и поверил. Но кроме Амани в мире было много птиц, благосклонных к человеку и не очень. Поэтому Амин от души надеялся, что Валид всё-таки феникс. Фениксы, в коне концов, никогда намеренно не вредили человеку. Да и кто ещё, кроме богов знает путь в подземное царство Вадда?

Фениксы живут долго, и кто-то за эту долгую жизнь вполне мог держать Валида в клетке. Может, и заставлять петь — тем самым скрипучим, пробирающим голосом.

Юноша вздохнул. Вытащил из укромного кармашка, вшитого в пояс, неприметный мешочек. Взвесил. И, положив поводья верблюда в руки спящему мальчишке, пошёл на другой конец каравана.

Город Нури поражал прежде всего своими пирамидами. Громадные, кажется, пронзающие небеса, многоступенчатые, позолоченные, они разрывали однотипную канву домиков из белой обожжённой глины, изумляя великолепием и мощью.

— Похожи на громадные нарывы, — буркнул Валид, проследив за взглядом Амина. — Ужас до чего безвкусно, — и добавил, отворотив нос. — Это у них такие храмы.

Амин вскинул брови, не в силах оторвать взгляд от монументальных громадин. Одна из пирамид как раз вспыхнула в лучах заходящего солнца — точно огромный костёр. Юноша поскорее заслонил лицо.

— Они там все ненормальные, — буркнул мальчишка. — И чем дальше на юг, тем ненормальнее. Вот посмотришь, что в Гарибе будет твориться.

Амин покачал головой, но отвечать не стал.

Про юг ходило множество страшных сказок, одна другой интереснее. Кто-то говорил, что там по улицам ходят гули, и люди держат их как домашних любимцев вроде собачек. Кто-то уверял, что там просто живут одни гули, а людей давно уже сожрали. Кто-то…

Валид громко, по-птичьи заскрипел, и Амин вздрогнул, выныривая из своих мыслей. Мимо, громыхая, проехали повозки, набитые людьми, как тюки, которые Амин таскал, — сладостями.

— Как ты можешь спокойно на это смотреть? — прошипел мальчишка, быстро наклоняясь и подбирая камень. — Что, мало скорпионов было, а? Жаль, неядовитые, я бы посмотрел, как ты…

Амин ударил его по руке, и мальчишка, уронив камень, с обидой глянул на юношу.

— Что?

— Прекрати, — устало попросил Амин. — Просто иди рядом, ладно?

Валид пошёл, бурча:

— Все вы чёрствые, испорченные создания, над которыми не стоило и трудиться, которые…

Караван проплыл мимо ворот и влился в укутанную ало-золотыми лучами улицу — к порту.

Валид, насупившись, вытянул губы трубочкой и со словами: “Пойду-ка я прогуляюсь”, шмыгнул в ближайший тёмный переулок.

Амин только глянул ему вслед, и, когда на соседнюю улицу свернули и повозки с рабами, только порадовался, что успел решить проблему раньше, чем этот негодник наживёт себе неприятностей.

Потянуло свежим, горьковатым воздухом. Юноша, вдохнув полной грудью, широко улыбнулся.

Словно возвращаешься домой.

А вот сидя в дальнем, тёмном уголке портовой чайханы Амин уже не улыбался. Только задумчиво вертел в руках чашку и смотрел на стену. По лицу пробегали тени от висящего в другом углу комнаты светильника. Бегали, застывали, меняя выражение от отчаянно-тоскливого до задумчиво-высокомерного.

— Почему ты не сказал, что выкупил их? — произнёс рядом тихий голос. — Зачем ты вообще это сделал? Ты же говорил, у нас нет денег.

Амин прикрыл глаза. А открыл уже улыбаясь.

— Это ведь было твоё желание.

— И что? — опешил Валид, садясь на подушку напротив юноши. — Мои желания…

— Тоже могут быть важны, — подхватил юноша. И, перегнувшись через столик, потрепал тёмные вихры мальчишки. — Тем более, это были твои деньги. Ты их достал, а не я.

Валид, нахмурив лоб, какое-то время смотрел на Амина. Потом опустил голову.

— Я найду ещё жемчужины. Или золото. Неважно. Нам же надо как-то уплыть из этого сбрендившего города.

— А вот это вряд ли, — вздохнул Амин. И, поймав удивлённый взгляд, добавил: — Гавань закрыта, ни один корабль не уйдёт в море, по крайней мере, ещё две недели. Насколько я понял, царь делает это, чтобы соблюсти обет во славу какого-то своего бога. И чтобы задержать всех мудрецов, которые приехали на Золотую ярмарку.

— Зачем они этому старому кретину? — простонал мальчишка, покачиваясь. — Я не хочу тут оставаться! Амин, ты и с контрабандистами разговаривал? Что, и они не плавают?

Юноша пожал плечами.

— Можешь разузнать ещё раз. Но вряд ли ответ будет другим. Если, конечно, кое-кто, — юноша в упор посмотрел на Валида. — Не отнесёт нас на крыльях в Гарибу через море.

— Я-то отнесу, — поморщился мальчик. — Да вот ты живым не долетишь. Зачем мне лишать удовольствия тамошнего колдуна и привозить тебя мёртвым? Нет, не пойдёт. Так зачем мудрецы? У помазанного старика кто-то помер?

Амин поморщился и снова взял чашку.

— Насколько я знаю, он спрашивает о судьбе сына. И обещает не открывать гавань, пока кто-нибудь ему, наконец, не ответит.

Валид презрительно фыркнул.

— Ручаюсь, ему наверняка уже не одну сказку поведали, и ответ в красках дали. Старик никак не уймётся?

Амин пожал плечами и поднёс чашку к губам.

— Возможно, ответ ему не понравился? Валид, ты что-нибудь знаешь об это…

Чашка вылетела у него из рук и с глухим стуком покатилась по мягкому ковру.

— Что? — дёрнувшись, выдохнул Амин глядя на застывшего мальчика.

— Там был яд, — скрипнул тот, ногой отпихивая кружку к жаровне.

— Что?!

— Лепестки Слёз Печали и капелька живой воды, — нахмурившись, пробормотал Валид. — Где только достали… Эй, хозяин! Плесните-ка нам ещё этого…

Амин зажал ему рот до того, как тучный сайед в коротенькой юбочке обернулся.

Улыбнулся.

— Простите, мой брат немного… э-э-э…

Толстяк отвернулся, остальные посетители и вовсе ничего не заметили.

Валид попытался укусить юношу за палец, но получил по губам.

— Прекрати, — прошипел Амин. И, положив в специальное блюдечко монету, встал. — Пойдём отсюда.

— Ты чего? — воскликнул Валид, когда они уже вышли на улицу. — Тебя же пытались отравить!

— Я заметил, — отозвался Амин.

— Правда?! — изумился мальчик. — А ведёшь себя так…

— Не кричи, — оборвал юноша, закрывая глаза и резко останавливаясь. — Валид, скажи честно, ты можешь решить эту задачу с царевичем? Ответить царю то, что он хочет, чтобы гавань открыли?

— Ну, — замялся мальчишка. — Вообще-то…

— Потому что если мы не уедем отсюда в ближайшее время, — спокойно закончил юноша, — меня убьют.

Валид окинул его задумчивым взглядом.

— А вот это уже становится интересно.

Амин отвернулся.

— Готов поспорить, тебя это весьма позабавит, — пробормотал он.

— О да, — расплывшись в улыбке, откликнулся мальчишка. — Весьма. Желательно, чтобы их было побольше, и напали они… ну, скажем, завтра. Третий день Вадда.

Амин покосился на него.

— Зачем?

— А в первую неделю Вадда я лучше слышу людские чувства. Страх, например, — спокойно признался мальчик. — Такая музыка… Вот, помню, у одного султана в застенках, когда ногти клещами…

— Кажется, я не хочу это знать, — сказал Амин, беря мальчишку за руку. — Пойдём, нам надо найти жильё. И завтра, когда ворота во дворец откроются, попытаться выдать себя за мудрецов.

— Почему это пытаться? — оскорбился Валид, гордо вскидывая голову. — Я вообще-то вещий. И я тебя, кстати, снова спас. Ты обратил внимание, а? Ты мне теперь…

— Угомонись, — простонал Амин, быстро шагая по каменным плитам набережной.

Сидевшие на резных мраморных перильцах чайки провожали их задумчивыми взглядами.

И разом взлетели, когда мелькнувшая за юношей и мальчиком тень, их спугнула.

— Обязательно было находить такой клоповник? — брезгливо подняв с пола замызганную подушку, поинтересовался Валид. — Слушай. Если ты опять насчёт золота, то я хоть сейчас договорюсь с хозяином лучшего караван-сарая и помоги ему Иблис, если он мне откажет!

За ширмой, откуда слышался плеск воды, что-то громыхнуло.

— Нет! — выдохнул Амин, выглядывая в комнату. — Даже не думай!

Валид хмыкнул, теребя большой палец ноги.

— А чего?

За ширмой угрюмо молчали.

Валид предвкушающе улыбнулся.

— А если я всё-таки расскажу…

— Валид, — улыбка выходящего из-за ширмы юноши выглядела откровенно натянутой. — Пожалуйста. Мы друзья?

— Ну, — протянул мальчик. — Наверное, да… Ладно. Если я узнаю твой секрет сейчас, будет неинтересно. Так что я лучше за тобой ещё понаблюдаю.

Юноша покачал головой и отвернулся.

— Тебе не идёт эта комната, — через какое-то время нарушил паузу Валид. — Совсем. В караван-сарае Мисбаха ты лучше смотрелся, — и, отвернувшись, вскочил, повёл плечами. — Пойду-ка я из этого клоповника. Не хочу портить воспоминания и подхватить здесь какую-нибудь заразу.

Амин только фыркнул ему в след. Его мнением по поводу чуть не еженощных прогулок мальчишка всё равно никогда не интересовался.

И, когда дверь за Валидом закрылась, тяжело привалился-сполз по стене, закрыв глаза и зябко обняв себя за плечи. Но тут же нащупал скрытую за поясом джамбию, и даже задремав, не отпускал рукоять.

Амин просто очень хорошо понимал, что в покое не оставят.

С тихим шорохом, а не скрипом, как раньше, приоткрылась дверь. Пара теней, зыбких, призрачных, прокралась к сидящему у стены юноше. Тот не шевельнулся, пока одна из теней, поигрывая сверкающим в лунном свете шнурком рывком не нагнулась к нему, целясь в беззащитную шею…

Упала тень там же, под ноги юноши, превратившись в полоске света в самого обычного человека.

Амин молниеносно ударил клинком ещё пару раз, рассчитывая прорваться к двери, но оттуда шагнула ещё парочка силуэтов. А потом, словно это было мало — ещё.

Клинок звенел теперь не переставая, встречаясь с короткими саблями. Даже богатырю Манафу, окажись он один против пятерых и вооружён лишь кинжалом, пришлось бы туго. Амин, не переставая танцевать в кольце сабель, сам себе напоминал мечущегося мотылька, неожиданно угодившего на свет. И вполне серьёзно приготовился к смерти.

Дверь очередной раз приоткрылась и Амин, мельком глянув на неё, с отчаянием подумал: всё, конец, когда с порога раздался знакомый, заплетающийся и явно в доску пьяный голос, горланящий:

— Здравствуй, моя ты птичка, а помнишь, как любили мы с тобой, как время проводили…

На этом аккорде Валид всё-таки наткнулся взглядом на ничуть не смущённых вторжением убийц. И, молниеносно оценив ситуацию, забавно изогнул рот, вытянув губы трубочкой.

Бросившихся к мальчику теней хорошенько приложило о стену, нападавшие на Амина, уронив оружие, попадали на колени, закрывая уши, сам юноша чуть не оглох и, кажется, тоже каким-то чудом оказался на коленях, не выпустив, правда, джамбию.

А опомнился уже на улице, когда мальчишка тащил его за руку, и бежали они прямо по плоским крышам домов, примыкающим друг к другу так плотно, словно широкие каменные плиты набережной.

— Пригнись! — вдруг вскрикнул Валид и сам бросился на Амина.

Над ухом свистнула стрела, потом вторая — с другой стороны. Амин в обнимку с мальчишкой кубарем докатились до небольшого купола в центре очередного дома, скорчились за ним. И, не успел Амин и глазом моргнуть, как мальчишка, сунувшись в сторону, словил ещё пару стрел — рукой, как заправский фокусник.

И угрожающе проскрипел:

— Ну я вам сейчас устро-о-о-ою!

— Валид!

Мальчик, не слушая его, сунул пальцы в рот и оглушительно свистнул. Почти сразу же на крыши неподалёку с рычанием поползли с десяток гротескных теней.

— Гули! — ахнул Амин, сжимаясь.

— А ты думал, — подбоченясь, фыркнул Валид, без опаски вставая в полный рост, — я с ними в игрушки играю? Пусть теперь сами побегают.

Амин перегнулся через маленький бортик, отделяющий один дом от другого.

— Ты с ума сошёл! Их же растерзают и утащат к Вадду…

— …в бездну, — довольно закончил Валид. — А точнее, к Иблису. Что? Думаешь, надо было сначала допросить? Но мне показалось, ты с этими ребятами знаком. Ну, или хотя бы с их заказчиком.

Амин обернулся и вздрогнул — над городом раздался жуткий и очень, очень недовольный рёв.

— О, шакал проснулся, — сообщил Валид. — Это же его гули. У-у-у, скряга, только что же вместе пили… Я сейчас. Не уходи далеко, ага?

И, сиганув с крыши, растаял в густых сумерках.

Амин судорожно схватился за джамбию, но раздавшийся снова рёв прервался алой огненной вспышкой и больше покой спящего города ничто не тревожило.

Юноша привалился спиной к куполу, по-прежнему не убирая руку с джамбии, закрыл глаза. И тут же провалился в тяжёлый, беспокойный сон.

Амин дрожащей от усталости и напряжения рукой потянулся к расставленным на низеньком столе чашечкам. С трудом подцепил одну, одуряюще пахнущую пряным бедуинским кофе. Обжигаясь, поднёс ко рту…

— Дай мне, — ввинтился в уши голос Валида и вожделенный напиток вырвали из мгновенно ослабевшей руки.

Амин страдающе смотрел, как по-хозяйски развалившийся на подушках мальчишка сначала принюхивается, потом делает пробный глоток.

На этом месте юноша наконец-то проснулся.

— Ты с ума сошёл! — прошипел он, пытаясь дотянуться до мальчика. — А если там яд? Забыл, как…

— Вот именно, — хмыкнул Валид, ставя чашку на стол и пододвигая к Амину, — и, в отличие от тебя, на меня не действует большая часть человеческих ядов.

— Скорпионьи, значит, действуют, — многозначительно промолчал юноша, вспомнив, как тащил паршивца по пустыне.

— Это была досадная случайность, — с достоинством отозвался паршивец. И кивнул на чашку. — Пей спокойно, не бойся… А вообще, я удивляюсь: как ты без меня выжил? И как при таком раскладе додумался отправиться в такую даль? Сидел бы в своей лавке, торговал сладостями… Чего тебе неймётся?

Амин с наслаждением закрыл глаза. Горячий кофе бодрил да и сварен он был хоть и не так, как в Иляфе, но всё же вполне сносно.

— Чего ты хочешь? — настаивал между тем Валид. — Стать султаном? Так скажи, я тебе и так трон достану. Какой хочешь?

— Что это ты так расщедрился? — усмехнулся Амин, придвигая к себе остатки сладких рулетиков. — Не нужен мне трон. Забудь.

Валид и правда притих, какое-то время молча смотрел из-под слипшейся чёлки на юношу, но потом, точно не выдержав, спросил:

— А ты знаешь, если ты загадаешь мне желание, оно исполнится.

Амин вскинул брови.

— Помня, как ты относишься к фразе “я хочу”? Я загадаю желание, ты его переиначишь, и вместо исполнения мечты у меня будет что? Хорошо, если жив останусь?

Валид нахмурился и очень серьёзно произнёс:

— Знаешь… твоё я бы исполнил в точности. Честно. Клянусь… чем хочешь, чтобы поклялся?

Амин удивлённо посмотрел на него. Потом потянулся, потрепал жёсткие тёмные вихры.

— Желание? — протянул он. — Хм… ты что, птица-хумай, чтобы их исполнять?

Валид вздрогнул, но Амин, потянувшийся за последним рулетиком, не заметил.

— Не шути с этим, — скрипнул мальчик, и юноша поперхнулся.

— И не думал, — откашлявшись, ответил он. — Скажи лучше, ты узнал, что там с царевичем и его судьбой? Мы можем сделать хоть что-нибудь, чтобы нам дали отсюда уплыть?

— Что-нибудь — можем, — хмыкнул Валид. — Закажи ещё эти забавные сладости, у меня в горле пересохло.

Амин со вздохом поднялся и поплёлся к хозяину полупустой по случаю раннего утра чайханы.

…- В общем, — отправляя в рот сразу горсть рулетиков, сообщил Валид. — Царевичу, когда он родился, предсказали, что он умрёт. В десять лет. День рождения у него через две недели, а ещё ни один колдун так и не смог сказать, от чего царевич должен отправиться к Вадду, и как этого избежать. А поскольку сынок он у папочки единственный, а значит, наследник, царь очень, очень не хочет его смерти.

— Ясно, — успев всё-таки ухватить один рулетик, пока поднос не опустел, вздохнул Амин. — И как нам узнать, что убьёт царевича?

Мальчик облизал липкие пальцы — по очереди, сосредоточенно — и только тогда соизволил ответить:

— Я, в принципе, и сейчас могу предложить парочку вариантов, но царю их, скорее всего, тоже предлагали, так что он не поверит.

— Ты же вещий, — покосился на него Амин. — И не знаешь?

— Ну, вещий, — фыркнул Валид. — Я вещий один, а вас, людей, много. Вы для меня как песчинки, я вас вижу, я про вас знаю, но только если пригляжусь. Мне надо увидеться с царевичем.

— То есть нам надо попасть к наследнику, — протянул Амин, — которого стерегут, как зеницу ока… Валид, у тебя есть там знакомый джин?

— А у тебя есть там знакомый убийца? — огрызнулся мальчишка. — Давай пацана сами прихлопнем и смоемся, тогда они точно порт откроют… через годик. Может быть.

Амин криво усмехнулся.

— Другие идеи?

Валид пожал плечами и как само собой разумеющееся сказал:

— Ты пойдёшь к царю и уговоришь его. Скажешь, что ты великий мудрец из какой-нибудь Аиши…

— Я похож на мудреца? — рассмеялся Амин.

Валид скептично оглядел его с головы до ног.

— Побольше, чем большинство “мудрецов”, которых я встречал.

Амин вздохнул, поняв, что нечеловеческая логика иногда крепче дубовых ворот.

— А давай ты просто превратишься в старика, и тогда царь нам точно поверит, — предложил он, про себя добавив: “А если ты ему ещё что-нибудь наплетёшь про: “А при твоём предке…”.

— Превращение, — назидательно подняв грязный палец, ответил Валид, — отнимает уйму сил. Не хочу просто так их тратить… поэтому мы сейчас достанем тебе накладную бороду и объявим пророком… например… э-э-э… Вадда! О, точно, пусть эта его стерва-сестрица похихикает…

Амин, бессильно закрыв глаза, постарался представить, что всё это сон, и на самом деле они уже плывут в Гарибу.

Даже не обладая пророческими способностями, он уже давно понял: идеи Валида хорошо не заканчиваются.

По крайней мере, для людей.

— А при твоём предке… — радостно бубнил Валид, уткнувшись носом в пол сбоку от Амина.

И юноше стоило огромного труда его в таком положении удерживать.

— … который был тем ещё мерзавцем…

Амин, задыхаясь от лезущей в рот накладной бороды, скрипучим “старческим” голосом желал великому солнцеликому и ясноокому царю всех благ и долгой-долгой жизни. А про себя радовался, что прижатый к полу маленький негодник не орёт на весь тронный зал.

— …баловался молодым вином, зёрнами мака и даже, сволочь, пару раз пытался ухватить меня за лапы со словами: “Ну куда же ты, прелестная птич…”

Амин, чей велеречивый, обкатанный годами “тренировок” словесный поток всё-таки иссяк, сжал шею мальчика сильнее. Валид пискнул что-то отдалённо и при хорошем воображении напоминающее вежливое обращение и зашептал уже более полезные вещи.

Так, царь, грозно взирающий на недостойного, именующего себя мудрецом из Аиши, и его сына с золотого трона на вершине пирамиды на четырёх слонах, на трёх китах… в общем, где-то под потолком — как и полагается царю — с удивлением узнал, что его младший и не так давно почивший брат на самом деле его… хм… ну да, очень любил. А что отравить пытался — ну так с кем не бывает! А виноват на самом деле садовник. Да вы сами спросите эту гни…э-э-э… этого уважаемого сайеда. Неспроста он всё время ходит в юбке выше колен и глаза подводит по-женски. И кошек любит. Нормальный мужчина, а тем более садовник никогда не любит этих тва… э-э-э… (Валид снова пискнул, но быстро зачастил дальше). А ещё духи… м-м-м-м… ветра сообщают, что засухи в этом году так и бы… э-э-э… не будет. А великий шакал Суинаби требует, чтобы крышу в храме, наконец, починили, ибо его оскорбляют сквозняки и… Дальше шла такая нецензурная фраза, что Амин не выдержал, оглянулся, а Валид умудрился даже в положении ниц пожать плечами — мол, я чего, это шакал так сказал.

Царь сдался на жалобе от духов воды о том, что река слишком грязная, а сайед водоносчик на самом деле и вовсе творит непотребное в свободное от работы время.

Амину и примолкшему Валиду задали последний вопрос: сколько у царя жён. Амин подавился вдохом — царский гарем (а жёны здесь вполне приравнивались к наложницам) назубок знали только евнухи, а уж тем более не какой-то мудрец из богами забытой Аиши…

— Двести восемьдесят три, — без запинки отрапортовал Валид — так, будто лично их ночью считал.

— Двести восемьдесят три, — повторил Амин, — о, мудрый и любимый богами…

— Двести восемьдесят две, — фыркнув, поправил стоящий на ступеньку ниже трона визирь. — Что подводит под сомне… — начал он, но глянул на царя и осёкся.

— Сам вчера женился, лишь бы девственницей нахаляву разжиться, чистой и красивой, — пробубнил Валид, — а ей, между прочим, всего пятнадцать! А её родителям соврал, что солдат, и нагло вылакал у них всё молодое вино. Ну прямо как папаша!

Его тихое, но назойливое бурчание перебил сам царь, подскочивший с трона, как ужаленный, и слишком поспешно для недосягаемого божества объявил, что мудрецу из Аиши позволено встретиться с царевичем и даже жить с ним — до дня рождения царевича. Но если до этого мудрец не узнает, что или кто проклял его сына…

Амин поспешил рассыпаться в благодарностях — знать подробности своей казни ему совершенно не хотелось.

— Сейчас побежит свою зазнобу перепрятывать. От визиря, — бурчал Валид, помогая “отцу” подняться, когда они доползли до дверей зала.

Амин толкнул его вперёд и, слепо нашаривая клюкой дорогу, дождался, когда их окружат стражники и только тогда облегчённо вздохнул.

— Кажется, получилось, — удивлённо шепнул он мальчику.

— Ха! — фыркнул тот. — Да я всю эту царёву семейку…

Один из стражников подозрительно оглянулся и “слепец”, отвесив подзатыльник “сыну”, с силой сжал плечо мальчика, якобы чтобы идти стало удобнее.

“Сын” непочтительно скривился, но послушно побрёл к высокой башне в центре сада.

Стража в башню не пошла, осталась снаружи. Насколько Амин понял, в личные покои царевича теперь даже слуг не пускали, чтобы не дай боги…

И, похоже, уже довольно давно. Потому что даже будучи мастером, такой беспорядок создать в одночасье очень, очень сложно.

Кажется, луноликому наследнику грозила смерть от грязи. И духоты. И неприятного — Амин поспешно зажал нос — запаха.

Сам царевич, удивлённо выглянувший к гостям, выглядел вполне пристойно. Пристойней того же Валида. “Но носить охотничий костюм в комнатах…”, - подумал было Амин, но спохватился и бухнулся перед царским отпрыском на колени.

— Вы кто? — требовательно “поинтересовался” царевич, спокойно подходя к Амину. — Вас отец прислал? Отвечайте!

Ответ и так был очевиден, но Амин всё равно завёл трогательную речь о маленьком любимце богов и великолепной надежде Нури.

У Валида имелись свои методы знакомства с будущими царями.

— Привет, малой! Слушай, ну у тебя тут и свинарник! Ты, случаем, сам-то ещё не завшивел? Я вшей страсть как боюсь, — заявил мальчишка, уворачиваясь от руки Амина и спокойно подходя к царевичу.

Наследник уставился на него точно на джина из бутылки.

— Ты… кто такой? — выпалил он, наконец.

— Я — твой новый сосед, — радостно сообщил Валид, “по-дружески” толкая царевича в плечо. — И я тут буду жить, если ты ещё не понял. Две недели. Значит так! Объясняю правила проживания со мной. Два раза не повторяю. Ясно?!

Царевич остолбенело таращился на него. Амин подполз ближе к детям и попытался схватить Валида за руку, но тот снова увернулся.

— По утрам ходить на цыпочках, я сплю, — вещал маленький паршивец. — Отдавать мне сладости доб-ро-воль-но… Амин, да встань ты уже, наконец! Что ты прямо как не родной? Нормальный же царевич, видишь: понимает, кто тут главный. Да?!

“Нормальный” царевич, наконец, ожил, но стражу звать почему-то не стал. Он просто с размаху попытался заехать нахальному пришельцу по носу. Валид снова увернулся, но в долгу не остался и очень скоро детвора сцепилась и с остервенелым писком, прерываемым не менее остервенелым рычанием, покатилась по полу.

Амин, оцепенев, в панике смотрел на них, не зная, что ему делать с разбушевавшимися детьми, один из которых — царевич, а другой вообще не человек.

Но дети неожиданно решили всё сами. Драчуны в какой-то момент замерли: Валид верхом на царевиче. Мгновение стояла тишина, прерываемая разве что тяжёлым дыханием. Потом наследник, восхищённо глядя на другого мальчика, произнёс:

— Ух ты! Это было… весело! Со мной ещё никто…

— Я тебя ещё и не такому научу, — самодовольно усмехнулся Валид, вставая и помогая встать мальчику. — Хочешь, покажу, как иголку в щёку втыкать, а из второй вытыкать?

— Хочу! — воодушевился царевич, и Амин похолодел.

— Валид…

— А это мой друг, — вспомнив про юношу, представил его Валид. — Он очень устал, за ним всю ночь бегали убийцы с во-о-от такенными саблями, — у царевича снова восхищённо заблестели глаза. — Мы вместе долго скакали по крышам, а потом он всех убийц перебил и теперь хочет спать. У тебя тут вроде безопасно, так что, Амин, отдыхай.

Царевич закивал, сообщив, что он не против посмотреть, как бородатый батыр[31] разделывается одной левой с убийцами с во-о-от такенными саблями.

— А борода у него ненастоящая, — подмигнул Валид, и царевич восхитился ещё больше.

Бороду пришлось отдать — мальчишки цепляли её на себя по очереди, а то и вместе.

— Валид, пожалуйста, — украдкой шепнул Амин, на что мальчик только оскорблённо хмыкнул, гаденько пожелал спокойного сна и утащил царевича в другую комнату.

Амин, и впрямь валившийся с ног, позволил себе стереть “морщины” с лица, лечь, подтащить под голову ближайшую подушку с пола и закрыть глаза — чуть-чуть, на пару мгновений.

Но даже шумные игры веселящихся мальчишек его в итоге не разбудили.

Проснулся Амин на закате. Было тихо — странно тихо, Амин было испугался не случилось ли что с мальчиками. Но произойди с царевичем беда, сюда сбежалась бы вся царская стража, и так тихо уж точно бы не было.

Амин откинул тонкое шерстяное покрывало, удивлённо его скомкал. Юноша точно помнил, что раньше его в комнате не было. Рядом обнаружился кувшин с водой и чаша для омовений. Очевидно, слуги сюда всё-таки приходят, решил Амин. Ни царевич, ни тем более Валид не стали бы за ним так ухаживать.

Тёплые ало-золотые лучи нитями прошивали изящные оконца, мимо которых Амин проходил, ища детей. Башня оказалась просторней внутри, чем он думал, и Амин скоро умудрился запутаться в ярусах и переплетении комнаток. У неё совершенно точно было две винтовые лестницы и они-то и сбивали с толку, периодически пересекаясь и раздваиваясь в самых неожиданных местах.

На крыше, куда юноша выбрался совершенно случайно, было ветрено, тепло и очень солнечно. Последние закатные лучи ласково гладили бурые плиты, точно Аллат, ласкаясь, задумчиво изучала человеческую игрушку.

У Амина захватило дух, когда он выпрямился. Вокруг, несдерживаемое ни стенами, ни даже малюсенькой оградой, многослойным покрывалом развернулось небо. Пронзительно алое, с золотыми и сиреневыми блёстками облачков оно было со всех сторон и, Амин был уверен, глянь он вниз, там тоже будет небо.

Лучи ласково окутали юношу. Амин широко, радостно улыбнулся, распахивая руки. Свобода… сейчас она не была пустым звуком. Она была здесь, в небе, бескрайнем, волшебно-красивом, в свистящем ветре — настоящая свобода, как в детстве, когда он верил, что может полететь над океаном, как летают птицы…

Амин расслабился и представил, что ветер уносит его вверх, в алую прозрачную вышину, что земля проплывает у него под ногами, что его тело лёгкое, как пёрышко.

И видением в разгорающемся небе блеснула лазоревая тень.

“Птица”, - пронеслось в голове.

Чудесная, как и должна быть удача, птица приближалась. Амину почудилось, что он слышит её песню.

Она пела о свободе. О желании. О себе.

“Выше, — шепнул ему знакомый голос. — Взлетай! Ну же! Лети ко мне”.

На мгновение Амин поверил, что это чудо может быть настоящим.

На мгновение птица приблизилась настолько, что он мог разглядеть каждое лазоревое пёрышко, и алые всполохи огня в человеческих глазах.

На мгновение он и правда знал, что протяни руку…

— Выспался?

Амин со вздохом открыл глаза. Поёжился — теперь лучи уже не казались такими ласковыми, да и яркими тоже. Даже небо потускнело.

— Я за тобой шёл, — добавил Валид, усаживаясь тут же на пол и глядя на Амина снизу вверх. — Подумал, ты заблудился.

— Я вас искал, — пожал плечами Амин, садясь рядом с мальчиком. — Как там царевич? Надеюсь, ещё жив?

— А что с ним будет, — усмехнулся Валид. — Я его уболтал, заиграл, так он теперь дрыхнет. И это надолго, я позаботился.

Амин посмотрел на него и зачем-то спросил:

— Ты не боишься высоты?

Мальчик удивлённо распахнул глаза.

— Нет, конечно. Я отлично летаю.

Амин улыбнулся и кивнул. Ну конечно, как же он мог забыть? И спросил просто из любопытства:

— Где же твои крылья?

Мальчик протянул ему обе руки.

— Вот. Что? Ты же знаешь, я только выгляжу, как человек.

— А на самом деле?

— А на самом деле — не человек, — усмехнулся Валид. И, оглянувшись, заметил: — Красиво. Мне нравятся такие места. Где небо. Знаешь, почему боги любят небо?

Амин заинтересованно посмотрел на него.

— Потому что оно — самое удивительное чудо в нашем мире, — доверительно сообщил мальчик. — А ещё потому, что сверху удобней наблюдать за вами, людьми. Считается, что вы забавные.

— Забавные?

— Не похожи на нас, — объяснил мальчик. — Странные.

— Нас, — удивлённо повторил Амин, и Валид поджал губы. Но потом огляделся и снова расслабился.

— Я ни за что бы не променял это волшебство на жизнь на земле. На земле ты никогда не бываешь свободен.

— Почему же ты тогда живёшь на земле? — тихо спросил Амин.

— Меня не пускают, — грустно улыбнулся мальчик. — Меня поймали и держат здесь. Я попытался сбежать, но… Я всё равно не могу вернуться, пока… Забудь, — оборвал себя мальчик. — Ты человек. Незачем тебе это знать.

Амин подался вперёд.

— Я могу помочь?

Валид поднял на него сверкающие глаза.

— Нет.

— Валид, я…

— Не можешь, — твёрдо повторил мальчик. — Это колдун, Амин, тебе с ним не справиться. Ты только человек.

— Ну, — улыбнулся юноша. — Ты не можешь знать наверняка, на что способны люди. Хоть ты и вещий, — добавил он, подмигнув. — Я женюсь на царевне Алие и освобожу тебя. Я обещаю, — сказал, вставая и не видя, как губы мальчика складываются в грустную улыбку.

— Дурачок, — печально вздохнул Валид. Глянул на догоревшее, покрывшееся синеватой плёнкой небо и тяжело вздохнул. — Не нужно быть вещим, чтобы знать: тебя убьют. Но ты меня не слушаешь. Ты послушно идёшь к своей судьбе, как её плетёт Манат, будь проклята эта занудная старуха. Умрёшь, и одним лучиком на этой кровавой земле станет меньше…

— Валид, — окликнул его от лестницы Амин. — Ты идёшь?

Мальчик грустно покачал головой, закусил губу. Но, быстро встряхнувшись, побежал вслед за юношей.

А внизу, на земле сгущались тени. И некоторые из них были очень даже живыми и тянулись к башне.

— Да спит он, спит, — хмыкнул Валид, глядя, как Амин присматривается к лежащему на кровати царевичу. Поморщился, когда юноша заботливо поправил покрывало.

— Ты узнал, от чего он умрёт? — шепнул Амин, уводя мальчика из спальни. В соседней комнате тоже было грязно, а некоторые пятна на ковре казались совсем свежими. Амин с трудом выбрал уголок почище, подтянул к себе чашу с чудом уцелевшими фруктами.

Валид нагло цапнул самую большую виноградную гроздь и целиком отправил в рот.

Амин со вздохом посмотрел на потолок.

— Валид, от жизни этого ребёнка зависит моя жизнь.

— Вы, люди, вообще так трепетно относитесь к своей жизни, — ухмыльнулся мальчик. — Даже смешно.

Амин поморщился.

— Его убьёт раб, — ответил, наконец, Валид.

— Раб? — вскинул брови Амин. — Чей? Кто-то из слуг?

— Сюда не приходят слуги, — отмахнулся Валид. — Ему даже еду в специальное окошечко просовывают. Нет, исключено, дворцовых рабов сюда просто не пустят. Может, чей-то наёмный убийца? — и со значением посмотрел на Амина.

— А поточнее ты не можешь узнать? — вздохнул юноша.

Мальчик развёл руками.

— Помнишь: я один, вас, людишек, много… Будем караулить этого птенчика от всех рабов в округе.

Амин грустно вздохнул.

— А знаешь, — вдруг заговорщически улыбнулся мальчик. — Я тут вспомнил… ты мне танец задолжал.

— Для него нужен меч. Хотя бы один, — пошёл на попятную Амин. — Ты же хочешь канонный танец.

— А ты умеешь? — воодушевился мальчик. — Меч? Будет тебе меч. Погоди.

И, вскочив, вихрем полетел к двери.

— Валид! — только и успел сказать Амин.

Но мальчишки уже и след простыл.

Спустя какое-то — совсем недолгое — время запыхавшийся мальчик вручил Амину меч. Короткий, загнутый, с простой рукоятью. Амин видел такие у стражников.

— Где ты его взял? — простонал юноша, заранее готовясь к неприятностям.

— Утащил у местной стражи, — подтвердил его опасения мальчишка, усаживаясь у стены и ставя перед собой барабан-таблу. — Вот. Я подготовился. Танцуй.

— Если стража узнает…

— Да не заметили эти болваны ничего, — беспечно отмахнулся мальчик. — В караулке они сидят, свою смену ждут. В кости режутся. Ну! Я, вот, тоже жду.

Амин взмахнул на пробу мечом — чуть тяжеловат, но это не помешает, наоборот, удобней будет. Хорошо сбалансирован.

— Ты маленький вёрткий паршивец.

— Уговор, — назидательно поднял палец мальчик, — дороже денег. Так что раздевайся, — и принялся выбивать на барабане ритм: дум-тек-дум-дум-тек…

Амин, закрыв глаза, медленно стянул одежду, пытаясь сосредоточиться на ударах, пропуская их через себя, вдыхая, заставляя сердце биться в их ритме…

Меч оказался в руке сам, и Амин сделал первый замах.

Он так и не открыл глаза, и хорошо — взгляд отбивающего ритм мальчика наверняка бы его озадачил. Валид не пропустил ни один “дум”, не сбился ни разу, но в его глазах застыла такая жадная и удивлённая горечь, словно он смотрел на что-то безумно желанное и недосягаемое. И кусал губы, чтобы не разреветься.

— Меня всегда удивляли ваши земные танцы, — хрипло сказал он, когда юноша, тяжело дыша, остановился. — Они совсем не похожи на полёт. Но всё равно красивы. Как ты это делаешь?

— Не знаю, просто, — улыбнулся Амин, отводя от глаз влажную чёлку.

— Они заставляют думать, что чудеса есть не только на небе, — хмурясь, пробормотал мальчик. — Хотя я и знаю, что это не так…

— Ничего ты не знаешь, — усмехнулся юноша, потрепав его по волосам. — Мы же с тобой встретились. Чем не чудо? Без тебя я уже давно был бы мёртв.

— Ха, тако-о-ое чудо, — фыркнул мальчик. — Да ты знаешь, сколько я за тобой… Ложись!

Амин послушно упал, и в ковёр на стене вонзилась стрела — ровно в том месте, где до этого юноша стоял.

Амин пихнул мальчика в угол, за подушки, а в воздухе просвистела ещё пара стрел. Столько же подушек оказались пронзёнными.

— Ну ваще, — обалдело пробормотал Валид, — Амин, кого ты так разозлил, что они даже к царевичу сунуться не погнушались?

Амин только непонятно выругался и метнулся к двери в спальню наследника.

— Человеческая логика иной раз удивительна, — посетовал Валид, подбирая одну из пронзённых подушек. — Нет бы бежать жаловаться страже, эти тюфяки, поди, ничего и не заметили… Хорошо, что есть умный я, — и, собрав ещё пару стрел в несчастную подушку, мальчишка бросился к лестнице.

Снаружи давно сгустились сумерки, на небесную дорогу выкатил Вадд и, если он смотрел вниз, то, возможно, улыбнулся, глядя как из башни, протаранив запертую дверь — та как-то подозрительно обуглилась — выскочил, потрясая утыканной стрелами подушкой, мальчик и принялся наворачивать круги, истошно крича и успешно собирая всех стражников в округе.

С трудом выяснив из воплей, что царевич в опасности, они быстро рассредоточились по саду, несколько человек, включая капитана, вбежали в башню — отчего порядка там не прибавилось — нашли разбуженного наследника под кроватью и под охранной — стыдно сказать — немощного старика, устыдились и проявили ещё большее усердие в поимке убийцы.

— Молодцы, птенчики, трудятся, — хихикнул Валид, выглядывая из окна. — Зуб даю, Амин, твоего убийцу теперь не то, что к башне, к саду не пустят.

Амин стянул бороду и, прислонившись к стене, устало закрыл глаза.

— А я тоже туда хочу! — отпихивая Валида от окна, заныл царевич, — я тоже умею мечом! Вот! — и, выудив невесть откуда меч, с которым Амин танцевал, чуть не оставил Валида без носа.

Амин дёрнулся было забрать клинок, но Валид, уперев руки в боки, заносчиво вздёрнул спасённый нос.

— Ха, мечом он умеет. А из рогатки слабо?

Царевич выронил клинок и нахмурился.

— Нет… А что это?

Валид округлил глаза.

— Рогатка — это ве-э-ещь! Ну, если ты меня очень попросишь, я научу.

Царевич топнул ножкой.

— Я приказываю!

Валид фыркнул и длинно, наполовину на странном языке, но всё равно понятно послал наследника с его приказами… к Вадду. И дальше. А потом ещё дальше.

Царевич беспомощно оглянулся на Амина. Юноша в свою очередь посмотрел на Валида — воплощение непоколебимости — и устало предложил:

— Скажите “пожалуйста”, о мой прекрасный господин.

— Да, малой, учись говорить волшебные слова, — вставил Валид.

— Что в нём волшебного? — буркнул царевич. — И вообще, как ты смеешь…

Назревала очередная бурная драка, и Амин потихоньку вышел, прикрыв за собой дверь. Поднял с пола стрелу, задумчиво покрутил. Отбросил. Огляделся.

Близилась ночь, а он слишком устал, чтобы участвовать в забавах шкодливых детей, но спать уже тоже не хотелось. Амин вздохнул и, заметив в углу ларчик, не удержался, открыл. Кисточки, краска и сложенный в свитки папирус его приятно удивили.

Что ж, есть занятие на вечер.

— Амин, мелкий сказку требует, — распахивая дверь, возвестил Валид. — Он меня уже достал, так что твоя очередь рассказывать. Мне с ним больше не весело… О, что ты пишешь?

И ничтоже сумняшеся заглянул юноше через плечо. Сощурился — единственная свеча скорее распускала тени, чем освещала, но Амин, казалось, этого не замечал, сноровисто выводя замысловатую вязь на тонком свитке.

— Клянусь моими крыльями, — выдохнул мальчик, наблюдая, как быстро движется рука юноши, — ты не из простых. Или всё детство провёл в храме. Хм… а кстати, тебе это подходит. У Аллат, если правильно помню, всех учат смирению. Особенно мужчин. Потому что только очень смирившийся… э-э-э… смиренный мужчина будет терпеть эту истеричную сучку.

— Не богохульствуй, — пробормотал Амин, не сбившись.

Валид вытаращился на него.

— Что, ты серьёзно из храма?

Амин промолчал, и Валид ответил сам.

— Нет, иначе ты бы каждый рассвет встречал этим их дурацким “Ом-м-м!”. Кстати, Аллат до сих пор уверена, что это означает “красавица”.

— Потому что это означает “красавица”, - откликнулся Амин.

— Наивный, — усмехнулся мальчик. — У бедуинов, например, это значит…

— Сказку, да? — перебил Амин, разглаживая пергамент и давая написанному высохнуть. — Хорошо, постараюсь что-нибудь вспомнить. Хотя уверен, у тебя это получится лучше.

— Перебьётся, — буркнул Валид, вглядываясь в вязь волн и закорючек. — Интересно… этим письмом пользуются в Шуруке, не так далеко от Гарибы. И в султанате Ямма, но это совсем у Иблиса на загривке. В Угруде уже не ставят надстрочные знаки. А у тебя их полно. Хм… так вот зачем ты в Гарибу так рвёшься? Домой тянет?

— Какой ты начитанный, — свернув папирус, откликнулся Амин.

— Эй! Ты не ответил, — воскликнул Валид, когда юноша прошёл к двери. — В Шуруке полно светловолосых, как ты, хотя они там тоже пришлые, из…

Амин громко фыркнул и скрылся за дверью.

Валид тут же развернул пергамент, но, вчитавшись, скорчил разочарованную мину.

— Ну… Тоже мне, записки путешественника.

И, подскочив, тоже бросился к двери. Амин наверняка уже закончил причитания о “луноликом царевиче” и переходит, наконец, к сказке.

— Хотите послушать о прекрасной хумай, о мой ясноглазый господин? — тихо поинтересовался Амин, вспомнив лазоревую птицу-видение.

Царевич, сидя на кровати, с энтузиазмом закивал.

Валид, тихонько пройдя к окну, уселся, глядя на тёмное небо.

Этот бред про влюбившуюся в человека птичку он слышал уже раз сто, но голос юноши отчего-то успокаивал.

— Ты знаешь, что всё это ложь? — поинтересовался он, когда сказка закончилась, и мальчик ровно засопел, перевернувшись на бок и расслабившись во сне.

Амин подсел к Валиду.

— Ты же помнишь, я не верю в хумай.

— В Аллат ты при этом веришь, — вскинул брови мальчик.

— Её я вижу, — улыбнулся юноша. — Каждый день. А птица-удача…

— Зря, — ровным тоном заметил Валид. — Она существует.

— И ты её тоже знаешь? — скептично улыбаясь, проговорил Амин.

Валид тоже улыбнулся.

— Она никогда бы не смогла полюбить человека.

— Почему? — помолчав, спросил Амин. — Даже недоступная солнце-Аллат смогла. Помнишь историю о прекрасной заре? Или это тоже ложь?

— Нет, — отозвался мальчик. — Но тут другое. Ты можешь представить, что птица, которую постоянно ловят, полюбит охотника? Извини, Амин, такое только люди могли придумать.

— Но почему-то же придумали. Значит, что-то такое было? — пожал плечами Амин.

— Было, — тихо откликнулся мальчик. — Был юноша. Колдун. Он действительно поймал прекрасную хумай и посадил её в клетку. И не выпускал. Пока не умер.

Амин посмотрел на мальчика, но тот лишь молча изучал беззвёздное небо.

— Человеческая легенда мне нравится больше, — пробормотал юноша.

Мальчик покосился на него и кивнул.

— Мне тоже. Но это всего лишь легенда.

Амин отложил кисточку и прислушался. За несколько комнат от него визжали и гремели, словно сотня котов забралась на кухню, учуяла жбан с рыбой, взяла его штурмом, но крышку поднять так и не смогла.

С некоторых пор Амин стал серьёзно волноваться: а выдержит ли крыш… башня две недели. Точнее, уже полторы, но всё равно слишком много для двух мальчишек.

Требовались срочные меры.

Амин с сожалением свернул свиток, убрал в ларчик, стащил с себя абаю, оставшись в лёгких шальварах, и критически огляделся, оценивая “поле боя”. Размеры впечатляли, но сначала это всегда так.

Юноша стиснул зубы и направился в самый грязный угол. Смастерив метёлку из тяжёлой связки испорченного папируса, принялся выметать остатки чьего-то ужина.

— Что, всё пишешь, путешественник? — фыркнул Валид, распахивая комнату. И тут же подался обратно — вместе с облаком пыли. — Эй, ты чего?! Решил устроиться к царю чернорабочим?

— Нет, — спокойно отозвался Амин, вытаскивая мешок с мусором за дверь. — Клад ищу.

Мальчик уставился на него.

— Какой клад? Здесь?!

Юноша пожал плечами и показал изящную яхонтовую брошь в виде птицы-феникса.

Мальчик сложил губы трубочкой, глядя на неё.

— Фи. Это двадцать вторая царская жена тут пря…

Амин, не слушая, приколол феникса к абае мальчика. Тот умолк, удивлённо разглядывая сверкающее в солнечных лучах украшение.

— Тебе идёт, — улыбнувшись, заметил Амин.

Мальчик покосился на него исподлобья.

— Значит, оставлю себе, — решил он, поворачиваясь и так, и эдак, пытаясь рассмотреть брошь под разными углами. — Думаешь, тут где-то ещё гарнитурчик к ней прилагается?

Амин снова пожал плечами.

— Не знаю, но что найдёшь — твоё. По праву завоевателя.

Валид громко фыркнул, однако к уборке подключился — с энтузиазмом кота, гоняющего мышь. И очень скоро оказался увешан бусами, кольцами и браслетами по самые уши.

А какое-то время спустя Амин с удовольствием наблюдал, как Валид подключает к уборке царевича.

— Ты никогда не брал тряпку в руки потому, что тебе её не доверяют. Я уверен, ты, малой, просто не справишься. Поэтому отойди, и не мешай настоящим знатокам!

Царевич обиделся и вознамерился показать товарищу, кто тут настоящий знаток.

Вместе мальчики развернули такую кипучую деятельность, что башня вздрагивала всю ночь, зато наутро ни в одной комнатке не осталось ни пылинки — вся была на чумазых детях. Потом она плавно перекочевала в бассейн — когда Амин разобрался с местной водопроводной системой.

— Я лучше справился! — восклицал мокрый, как воробушек, наследник.

Валид дёргал его за ногу и нажимал на плечи, окуная в воду.

— Поговори у меня, птенчик! Да я на твоём месте благодарил бы за бесценный опы-буль-буль! — на этом месте Амин сам окунал его с головой — одновременно выуживая размахивающего кулаками царевича и разводя ребятню по разным углам бассейна.

С рассветом царевич был отмыт, уложен — на этот раз ему даже сказка не понадобилась — и совершенно точно жив и здоров.

Довольный Валид сосредоточенно считал добычу — горстку сверкающих браслетов, колец и ожерелий, когда Амин, пройдясь по комнатам жилого яруса в последний раз, поправил почему-то не тронутый за время уборки ковёр, и тот, вздохнув пылью, мягко осел на пол, открывая удивлённому юноше потайную дверцу.

Амин, зажимая нос и рот серой от пыли рукой, присмотрелся к ручке-кольцу, особое внимание уделив маленькому замку. Попробовал толкнуть дверь, но та предсказуемо не поддалась.

Юноша быстро огляделся. Ключа в пределах видимости, конечно, не было, зато в ларчике с письменными принадлежностями, волей Валида перекочевавшего в дальнюю комнату, нашёлся весьма удобный стилус. Амин аккуратно заточил его ножичком для свитков и осторожно вставил в скважину. Дальше пришлось полагаться наудачу и искать нужную пружинку на ощупь, но Амин в детстве управлялся и не с такими замками — весьма полезный навык, если старший брат имеет привычку “забывать” младшего в клетке с тиграми, для верности закрывая дверь на ключ.

Замок тихонько щёлкнул, и Амин, вздохнув с облегчением, отложил стилус и осторожно приоткрыл дверь.

За ней было темно, пыльно и пахло так же отвратительно, как во всей башне до уборки.

Постояв у порога, Амин вошёл, прислушиваясь, готовый в любой момент упасть на пол или бежать за дверь.

Тигры тоже нападали не сразу.

— Амин? — раздался удивлённый голос Валида, как раз когда Амин, обо что-то споткнувшись, вздрогнул от неожиданности и привычно схватился за рукоять джамбии. — Куда тебя опять понесло?

“Что-то” лежало неподвижно, так что Амин нагнулся, присматриваясь. Оказавшийся более практичным, Валид принёс с собой свечу и, стоя у порога, высоко её поднял, озираясь.

— Что там?

Амин, не веря глазам, протянул руку — но мальчик, как две капли воды похожий на царевича, и не думал пропадать. Вставать он тоже не думал и признаков жизни не подавал. Амин осторожно приподнял его, прижал ухо к груди — сердце билось, глухо, медленно-медленно.

Свеча, зашипев, упала на пол и тут же потухла. Амин резко обернулся, вскочил, но дверь уже захлопнулась. Наступила кромешная темнота — только ещё пару мгновений скважина сияла вспышками огня, и снаружи слышалось отчаянное хлопанье крыльев вместе со звериным визгом. Но потом и оно стихло.

Амин барабанил в дверь и звал, пока не охрип, хотя уже прекрасно знал, что она не откроется.

Его всё-таки поймали.

Дверь, скрипнув, медленно потянулась наружу и тягучая, мёртвая темнота поползла за ней. Щурясь от ослепляющего с непривычки света, Амин вскочил, выхватывая джамбию. Но стоящая на пороге худенькая низенькая фигурка только вскинула руки, показывая, что безоружна.

— Не нужно, — добавила она голосом царевича. — Я пришёл тебя вывести. До того, как за тобой придут те, кого наняли тебя убить.

Амин не шелохнулся — лишь пальцы на рукояти кинжала сжались сильнее.

— Идём, — повернувшись, поторопил мальчик. — Времени не так много. Ты же хочешь уйти отсюда подальше?

— Ты не человек, — голос Амина прозвучал странно хрипло, испугав и самого юношу.

Царевич обернулся, скептично поднял брови.

— Весьма точное наблюдение. Идём.

Амин крутанул кинжал — клинок недвусмысленно указал мальчишке на грудь.

— О, Иблис, — вздохнул “царевич”. — Если ты так хочешь здесь остаться — не вопрос! Закрываю дверь?

— Кто ты такой и почему вдруг решил помочь мне? — быстро проговорил Амин, когда дверь скрипнула. — Где Валид?

Мальчик усмехнулся и протянул юноше руку. На золотистой коже на мгновение блеснула заключённая в треугольник вязь, но Амин успел её прочесть.

— Марид!

“Царевич” оскалился и его глаза совсем не по-человечески сверкнули.

— Твоя сайеда просила вывести тебя. Так что давай, пошевеливайся.

— Сайеда? — недоумённо повторил Амин. И охнул. — Где он? Она…

— Понятия не имею, — спокойно отозвался “царевич”, - но если ты будешь сидеть здесь, то тоже не узнаешь. Мне долго ещё тебя уговаривать, человек?

Амин молча убрал джамбию, наклонился подхватить спящего мальчика, но “царевич” остановил его.

— Оставь, ему лучше здесь.

Амин помедлил, но, представив, как будет убегать от преследователей с заколдованным ребёнком на спине, скрепя сердце, шагнул за маридом.

— Хочешь спросить, почему я выгляжу, как он? — протянул тот, вприпрыжку сбегая по крутой лестнице на ярус ниже, и до боли напоминая при этом Валида.

Амин молча посмотрел на него.

— Мой господин хочет, чтобы я занял место наследника, — пояснил довольный “мальчик”.

— Я догадался, — откликнулся Амин. — Почему вы тогда просто не убили настоящего царевича?

— Потому что колдун, — это слово марид выплюнул, потеряв на мгновение личину ребёнка, — при рождении составлявший гороскоп, позаботился о защите маленького паршивца. Он неприкосновенен, пока ему не минует первый десяток. Приходится выкручиваться, — “мальчик” улыбнулся. И, хвастаясь, добавил: — Я погрузил его в сон, подобный смерти. Оттуда он тихонько отойдёт к Вадду, мирно и спокойно. Зачем причинять лишние страдания детям, правда?

Амин сжал кулаки.

— Ты забавный, — снова оскалился марид. — Но сайеда из-за тебя глупо попалась. Впрочем, как когда-то и я.

Амин смерил его долгим пристальным взглядом.

— Если ты скажешь, как, я освобожу тебя, — тихо предложил он.

“Царевич” только рассмеялся в ответ.

— Ну уж нет. Мне и так неплохо.

— Зачем ты тогда мне помогаешь? — снова потянувшись за джамбией, спросил Амин. — Ведь твой господин наверняка будет недоволен.

— Я же сказал, — толкая дверь наружу, ответил марид. — Меня просила твоя сайеда. Ей мы обычно не отказываем. Но знаешь, — добавил он, пропуская Амина. — Она просила тебя только вывести. Не говорила, куда. А мой господин приказал привести к нему.

Амин обернулся, но было поздно: бросившаяся к юноше стража, заломила ему руки за спину, быстро скрутила запястья.

— Вот они тебя и отведут, — улыбнулся “царевич”, садясь на крыльцо. — Прощай, Амин. Ты был забавным. Надеюсь, Вадд будет к тебе милостив.

Амин рванулся, но чей-то меч в ножнах с размаху ударил его по виску, и улыбающийся мальчик, окутанный солнечными лучами, растворился в темноте.

Амин давно научился не смеяться над чужими обычаями, но нынче вынужден был согласиться с Валидом — вблизи визирь, худенький, преклонных лет мужчина, явно никогда не державший в руках ничего тяжелее свитка, в юбочке до колен и с подкрашенными глазами выглядел… забавно.

Но смеяться всё равно не тянуло.

Неприметный молодой раб тихонько поставил перед Амином кубок с вином. Юноша покосился на сидящего в кресле напротив визиря. Тот улыбнулся и лениво погладил лежащего на коленях грузного кота — тот и ухом повести не потрудился.

— Пей.

— Где мой друг? — вместо этого выдохнул Амин.

Вопрос вызвал ещё одну ядовитую улыбку.

— Где и положено быть птицам. В клетке. И очень скоро она, как и положено птицам, запоёт. Для меня.

Амин подавил желание встать и врезать сухонькому визирю по физиономии. Но видит Аллат — очень хотелось!

— Пей, — повторил визирь.

Амин сжал подлокотники.

— Да, там яд, — снова улыбнулся мужчина. — Не самый приятный, не самый быстрый, но ты точно умрёшь. Как думаешь, сколько мне заплатит султан Яммы за твой труп?

— Нисколько, — процедил Амин. — Он пошлёт вам такой же яд.

— Но мне, в отличие от тебя, от него ничего не будет. Поскольку, в отличие от тебя, я повелеваю маридом, — отозвался визирь, поглаживая кота. — Так что пей, ибни, пей и не беспокойся обо мне.

— И сколько же вам заплатили наёмники? — прошипел Амин, поднимая кубок. — Вы же отдадите меня им, пока я ещё не умер.

— Они лишь дали мне мою прекрасную птичку, — а я им — тебя, — отозвался визирь. — Давай, юноша, не заставляй их и меня ждать.

Амин поднёс кубок к губам.

— Будьте вы прокляты.

Визирь широко улыбнулся и, когда Амин залпом осушил кубок, кивнул лежащему на коленях коту. Тот грузно спрыгнул и, превратившись в мальчишку-царевичу, не глядя на Амина, скрылся за дверью.

— Хорошо. Теперь я советую тебе расслабиться…

Амин послушно закрыл глаза, нащупывая на поясе джамбию, которую стражники почему-то при осмотре не нашли.

— И немного подожда…

Амин честно расслабился. И, молниеносно метнулся вперёд. Клинок серебристым клыком вонзился в незащищённую грудь, визирь булькнул и, закатив глаза, завалился на бок.

И тут же стены дворца задрожали от далёкого крика.

Наверное, в глазах темнело. Если да, Амин этого просто не заметил — вокруг было слишком светло, настолько, что глаза резало.

Пробирался юноша наощупь, постоянно спотыкаясь на вроде бы ровном месте. Его то и дело бросало то в жар, то в холод — больше, правда, в жар. И неудивительно, учитывая, что чем ближе он подходил к источнику света, тем больше раскалялся воздух. Казалось, от жара вскипали даже камни.

Кто-то где-то, наверное, даже близко, кричал, кто-то молил о помощи, но все звуки тонули в непрекращающемся скрипе. Очень хорошо знакомом Амину скрипе.

Последняя лестница, давшаяся особенно тяжело — и Амин выбрался на крышу башни. Где-то над головами опасно покачивался позолоченный купол — точнее, то, что от него осталось. Где-то под ногами скрипели пепел и щебень. Краем глаза Амин видел скорчившихся в панике людей, кажется, стражников. Но всё внимание юноши было обращено на объятую огнём фигуру, держащую за шею то, что Амин сначала принял за ребёнка. Но когда мгновением позже огненный силуэт выпустил добычу, и “ребёнок” тяжело рухнул на камни недалеко от Амина, юноша заметил, что половина его лица вытесана из камня. Как и бьющий в панике шипастый хвост, и покрытые гладкой чешуёй руки, которые “мальчик” молитвенно сложил, бросаясь перед фигурой на колени, прося пощады.

Амин ясно видел, как взметнулись языки пламени, напоминая крылья. Потом фигура вскинула объятую огнём голову и застонала-закричала не то победно, не то безумно.

Уже в полузабытьи, Амин, сжав зубы, бросился к ней, не обращая внимания на пламя.

Отвернувшись от мальчишки-марида, огненная фигура глянула на юношу бездонными золотыми глазами и угрожающие зашипела. Не рассуждая, слепой от огня, юноша схватил её за плечи, сжал, шепча:

— Валид, тише, успокойся. Пожалуйста. Пожалуйста, хватит!

Мгновение, слишком короткое для Амина, юноше показалось, что он сжимает в объятьях нечеловечески красивую девушку, богиню, может, саму Аллат. И та смотрит на него непонимающе, удивлённо… взволнованно.

Потом сознание, наконец, помутилось, и уже в бреду Амину чудилось, что край башни опасно приблизился, а пол и вовсе качнулся, кувыркнулся… А потом Амин и вовсе взлетел — к звёздному небу, к колеснице Вадда, и рядом, окутанная серебристым светом, видением парила синяя птица удачи. Амин потянулся — схватить, но та, не глядя, махнула хвостом и взмыла выше, к звёздам, оставив юношу в холодной темноте.

Одного.

— Ты. Мог. Умереть.

— А я ещё нет? — искренне изумился Амин, приподнимаясь на локтях.

Вокруг было сумрачно — не считая пары свечей да огня на алтаре, больше источников света не имелось — маловато на громадный зал. Настолько громадный, что Амин даже не смог бы сказать, где он начинается и заканчивается — стены и потолок терялись в тенях.

Амин вздрогнул, когда холодные тонкие пальцы коснулись его щеки, пробежались к подбородку и настойчиво повернули его голову влево.

— Никогда. Не делай так, — скрипнула девушка, глядя на него золотыми глазами.

Амин смотрел ей в глаза — просто потому, что вынести её нечеловеческую красоту не мог.

Тонкие пальчики на его подбородке сжались, когда красавица нахмурилась.

— Никогда, — повторила она.

— Как прикажешь, госпожа, — не задумываясь, отозвался Амин, замирая. От девушки веяло могуществом, страхом, страстью, древностью. Желанием.

Пальчики разжались. Девушка встала, Амин машинально проследил за ней взглядом и тут же отвернулся. У красавицы были переливающиеся крылья, огненные волосы, сгустки пламени вместо ожерелий и браслетов. И совсем не имелось одежды.

— Зачем ты убил этого шакала, визиря? — мгновение спустя поинтересовалась девушка-птица. — Мне казалось, ты ненавидишь смерть, а не призываешь её.

— Он собирался держать Валида… тебя в клетке, — не поднимая глаз, ответил юноша.

— И ты беспокоился обо мне, даже когда выпил яд? — в скрипучем голосе девушки мелькнули почти человеческие нотки. Почти.

Амин вздрогнул. Попробовал поднять голову, но быстро отвернулся.

— Да.

— Почему?

Амин вздохнул.

— Мы столько раз обсуждали это, Ва… — он сбился, когда прохладные пальчики вновь пробежались по его щеке, поворачивая, заставляя смотреть. — Я не хотел… чтобы ты… чтобы ты…

Девушка подалась к нему и шепнула в распахнутые в тщетной попытки найти слова (или хотя бы голос) губы.

— Спасибо. Цени. Я впервые говорю это человеку. А ты слышал уже два раза.

Юноша ахнул, когда губы девушки прижались к его, попытался отпрянуть, но желание, вспыхивающее при одном взгляде на красавицу, поглотила его, распахнув крылья, забрало без остатка.

Девушка отодвинулась, и Амин прикусил губу, чтобы не застонать от досады.

— Спи, глупый человечек, — выдохнула красавица, подцепляя ноготком его прядь и накручивая её на палец. — Спи. Ты ещё недостаточно окреп.

Амин хотел возразить, но навалившаяся внезапно слабость захватила его, как до этого желание.

— Спи.

— Ты… Валид, — еле ворочая языком, пробормотал Амин. — Ты… феникс…

Девушка лишь улыбнулась, склонив голову на бок. Её золотые глаза сверкнули огнём, и Амин постарался запомнить её такой, запомнить момент, когда он мог смотреть на такую божественную красоту и уже не отводить взгляд.

Неудивительно, что все колдуны так хотят заполучить её себе.

Но причём тогда песни?

— Слышь, малой, просыпайся!

Мальчик медленно открыл глаза и удивлённо уставился на склонившегося над ним мальчика и старика.

— Вы кто? — требовательно произнёс он, пытаясь сесть, но тело почему-то не слушалось. Наверное, от долгого сна.

Старик открыл рот — ответить, но мальчишка его опередил.

— Шайтан с Иблисом, что, не видно? Подъём, я сказал! — проорал он, сдёргивая с царевича покрывало. — Кстати, с днём рождения. Чё уставился?! Подъём!!

— Валид, — попытался урезонить его старик странно молодым голосом.

— Что “Валид”, у меня этот город в юбках уже вот здесь! Подъём, малой, и иди уговаривай папашу открыть порт иначе фиг ты от меня избавишься!

Спустя полдня чёрным ходом из дворца мимо обалдевшей стражи пронеслись старик и мальчик. Старик на ходу сдёрнул бороду и украсил ею ближайший куст.

Вслед им летели стрелы. Мальчик то и дело вынимал их из воздуха, толкая “старика” — светловолосого юношу то в одну сторону, то в другую, крича:

— Я же говорил: плюнь ты на этого царского отпрыска, нас найдут ещё и дня не минует. Нет, всё ты со своей жалостью!

Юноша упрямо молчал — берёг дыхание.

Стража благоразумно наблюдала — приказа вмешиваться пока не было.

… Амин взлетел на указанный Валидом корабль в последний момент, втянул за собой мальчишку и, повернувшись к разъярёнными капитану, широко улыбнулся, высыпав в протянутую руку жемчужины.

В корму, неподалёку от них, вонзилась стрела, и юноша торопливо добавил ещё пару жемчужин.

Капитан, заросший бородой по самые уши побережец, только угрюмо кивнул, сжимая ладонь, и Амин прислонился к поручням, не обращая внимания на любопытные взгляды снующей туда-сюда команды.

— Оторвались…

— Так зачем за тобой султан Яммы охотится? — невинно поинтересовался Валид, устраиваясь на поручне, как на насесте, и опасно раскачиваясь.

Амин посмотрел на него, собираясь, как обычно, отшутиться или перевести разговор, но поймал серьёзный взгляд и на мгновение вспомнил, как эти же глаза сияли золотом, отражая отблески огня.

— Он мой брат.

— Оу! — спустя короткую паузу хмыкнул Валид. — Так вот оно что… Папаша умер, старший брат взошёл на трон и принялся убивать братьев, чтобы не лезли с восстаниями и народ не мутили?

— Это наши традиции, — пробормотал Амин, отворачиваясь.

— Чудные традиции, — усмехнулся мальчик. И мстительно добавил: — Шехзаде.

— Не называй меня так, — попросил Амин.

— А то что? — вскинулся мальчик, раскачиваясь.

— А то буду звать тебя “госпожой” и “сайедой”.

Валид громко хмыкнул. И чуть тише поинтересовался:

— То есть, когда мы приплывём, за твоей шкурой начнёт охотиться полгорода? Захотят угодить султану, наверняка и цена за тебя…

— Что-то вроде, — перебил юноша, задумчиво глядя в синюю даль.

Валид развёл руки-крылья.

— Будет весело, — подытожил он.

Амин благоразумно промолчал.

— И волны плескались о его… э-э-э… голый череп, и рыбы сожрали его глаза… и мясо тоже сожрали…

— Валид, хватит.

— Что, “Валид, хватит”? Он сам напросился. Вот теперь слушай, шайтан. Ну так вот, о чём там я? А когда на священной горе Муасалим родился ветер и взволновал море, утопленник поднялся…

— Валид, с него уже довольно, — снова попытался вступиться Амин.

Связанный, заросший бородой и вообще напоминающий диковинного двуногого зверя, капитан согласно замычал.

Валид, хмыкнув, покосился на него, лениво подёргал струны рабабы — расстроенной, как плакальщицы самого султана в день похорон, и рыдающей примерно так же.

— А потом утопленник всплыл, и из его ушей полезла…

— Валид! — не выдержал Амин. — Довольно!

Мальчишка, фыркнув, спрыгнул со столика и потянулся к связанному капитану.

— Короче, клянусь волосами Аллат, и с тобой будет то же самое, если ты не дашь нам отдельную каюту!

Пленник снова замычал, выражая полное согласие сделать так, как хотят достопочтимые сайеды… и совершенно бесплатно.

— Умница, — покровительственно погладив дёрнувшегося мужчину по спине, улыбнулся Валид. — И учти, вякнешь ещё раз… Я за тобой слежу. В море отправлю.

А чуть позже уже у двери добавил:

— И если ты думаешь, что в море живут только рыбы, ты очень, очень ошибаешься.

Амин торопливо подтолкнул его. За их спинами испуганный, точно самого шайтана углядел, капитан бормотал извинения и просил сайеда-колдуна быть милосердным, и…

— Колдуна! — ахнул Валид, порываясь вернуться. — Кем ты, бурдюк нечёсаный, меня обозвал? Колдуном?!

Амин поймал его за шкирку и, стараясь не обращаться на пялящихся на него матросов, потащил мальчишку к новой каюте.

Его проводил облегчённый вздох. За пять дней плаванья вся команда уже успела уяснить, что забавный мальчишка, такой неопасный с виду, на самом деле великий колдун. А юноша, называющийся его братом — колдун, очевидно, ещё больший. Ибо умеет усмирять этого шайтана в образе ребёнка и совсем его не боится.

Каюта оказалась маленькой, но чистой и даже имела небольшое окошко и кое-какую мебель. Например, узкую, рассчитанную на одного кровать, на которой Валид не замедлил растянуться.

Амин, скрестив руки, замер у двери.

— Зачем ты меня остановил? — буркнул мальчик. — Только не говори, что тебе вдруг пришло в голову пожалеть и этого бурдюка-капитана. Он спёр у нас жемчуг, подначил своих людишек и попытался скинуть меня за борт.

— Ты сам упал, — вздохнул Амин, закрывая глаза и пытаясь успокоиться. — Нечего было танцевать на поручнях.

— Я не мог упасть! — вскинулся мальчишка. — Я могу плясать где угодно, хоть на мачте, и когда угодно, даже в шторм! И не надо мне говорить, что…

— Валид, ты понимаешь, что без капитана мы далеко не уплывём? — нарочито спокойно поинтересовался Амин.

— С таким капитаном мы тоже рискуем не доплыть, — буркнул Валид. Тяжело вздохнув, покосился на юношу. — Амин, ну давай я позову кого-нибудь из морских джинов, а? У меня полно тут… э-э-э…знакомых. А людишек этих — за борт. Ну не могу я так больше — ходят, пялятся, го-во-рят… И тащимся мы как при штиле, а ветер попутной. Ещё, поди, в порт не преминём зайти. А так бы напрямик домчались… Ну, Амин! А?

Юноша старательно потупился и прошёл от двери к стоящему у окна сундуку.

— Как прикажете, сайеда, любое ваше пожелание — закон для ничтожного смертного.

Валид рывком сел.

— Ты рискуешь, смертный, — прошипел он.

— Что вы отправите меня за борт, сайеда? — с улыбкой обернулся к нему Амин. — Делайте, как пожелаете. Я целиком и полностью в вашей власти, — добавил он, низко кланяясь.

Какое-то время Валид молча смотрел на него, комкая тонкое покрывало. Потом спрыгнул с кровати и, ни слова не говоря, выскочил за дверь.

Амин проводил его настороженным взглядом и тяжело вздохнул.

К вечеру Амин удобно обустроил их новенькую каюту, сходил к капитану — позаимствовать ещё одно покрывало и подушки. В довесок ему всучили ещё и сладости — из тех, что везли на продажу. Для малолетнего шайтана ничего не жалко.

Так, возвращаясь с огромным блюдом свежайшего рахат-лукума, Амин на всякий случай заглянул и в трюм, и на корму — любимые места Валида. Мальчика там не оказалось, но Амин утешил себя тем, что с корабля он всё равно никуда не денется. Ведь так?

Валид нашёлся в каюте. И Амин чуть не выронил блюдо, увидев на кровати обнажённую красавицу — хвала Аллат, в образе человека, а не огненной птицы.

Амин старательно отвёл взгляд и поинтересовался у обитой кедровыми панелями стены:

— Я никогда не спрашивал, как ты называешься в этом образе. Как тебя зовут, когда ты… девушка?

— По-твоему, я меняю обличье вместе с именем? — нежно поинтересовалась красавица.

Амин поставил блюдо рядом с кроватью и сел рядом на пятки.

— Меня зовут Желание, — проворковала девушка, протягивая юноше руку. — Разве ты не желаешь меня, ибни?

Амин против воли покосился на неё и резко встал.

— Не выходи в таком виде из каюты.

И хлопнул дверью, прежде чем изумлённая девушка успела опомниться.

Заночевать на корме он не успел. Даже задремал только-только, когда его разбудил тихий, но, хвала Вадду, мальчишеский голос.

— Ещё никто не отказывался. Совсем. Никто.

Амин поднял голову, наткнулся на расширенные, чёрные в синеве ночи глаза мальчика.

— Я что, тебе не нравлюсь? — выдохнул Валид.

Амин со вздохом осторожно провёл рукой по лбу мальчишки, убирая непослушные пряди.

— Ты знаешь историю о том, как Аллат однажды спустилась на землю ради человеческого юноши?

— Которую? — еле слышно сквозь шёпот волн выдохнул мальчик. — Это стерва раз сто спускалась. Шлюха.

Амин закусил губу и покосился на небо, где подгонял быков блистающий Вадд. Как бы брат не обиделся за сестру.

— Когда великая Аллат полюбила человеческого юношу и, захотев быть с ним, спустилась на землю, она была прекрасна и ослепляюща — как и всегда. Но её объятья жгли, точно огонь, и влюблённый юноша погиб от её жара…

— Потому что эта дура не додумалась делать это ночью, — фыркнул мальчик. — Если ты боишься сгореть, Амин, то зря. Я буду в образе человека. В отличие от этой солнечной стервы я кое-что понимаю.

— Ничего ты не понимаешь, — усмехнувшись, потрепал Валида по волосам юноша. — Сгореть можно по-разному. Очень по-разному.

— Философ, — буркнул мальчик, отворачиваясь и глядя на бормочущее море.

— Станцуй? — тихо предложил Амин, глядя на худенькую мальчишескую фигуру, но видя почему-то стройную девичью. — Пожалуйста.

— Я никогда не любила исполнять ничьи желания, — спустя паузу сказал мальчик, не оборачиваясь. — Но исполнить твои почему-то хочу сама. Почему?

Амин молча смотрел на него, не зная, что сказать.

Мальчик поднялся. Вскинул голову, глядя на луну. И медленно повёл бедром, подчёркивая движение изящно изогнутой рукой.

Амин смотрел на него и забывал дышать. Смотрел и видел прекрасную неземную девушку, медленно, грациозно танцующую без музыки. Сейчас это не был полёт, и не была дерзость. Просто лёгкая нега, просто медленный и тонкий, точно струйка пара танец, заполняющий собой всё: и небо, и море без остатка.

— Тебе так это нравится? — спросил позже Валид, устраиваясь рядом и выравнивая дыхание.

Амин только кивнул. Слова застряли где-то в горле и наружу не рвались.

Валид отвернулся.

Два дня спустя корабль вошёл в Янтарную бухту, на берегу которой находилась сиятельная Йяла — город торговцев, уже принадлежащий султану Яммы.

— Ну вот, нам сюда надо, как к шайтану и его гулям на пир, — бурчал Валид, перегибаясь через поручни и глядя на шумную пристань. — Эй! — вскинулся он, увидев Амина, повязывающего вокруг головы тюрбан. — Только не говори, что собрался прогуляться.

Амин глубоко вдохнул пахнущий солью, пряностями и тяжелыми благовониями воздух и, улыбнувшись, повязал конец ткани так, чтобы она закрывала нижнюю часть лица.

— Почему бы и нет? Идёшь со мной?

— Ты сдурел? — выдохнул Валид. — Захотелось стрелу в спину? Или яд в кофе? Давно за тобой убийцы не бегали?

Амин усмехнулся.

— Не бойся, ничего со мной не случится, — и прошёл к поручням — туда, где внизу покачивалась маленькая лодчонка готового отвезти с корабля на берег перевозчика. С десяток таких же сновали между другими кораблями — гавань Йялы была богатой и, соответственно, большой.

Валид сжал кулаки, но, шипя, полез в лодочку вслед за Амином. И угрюмо молчал всю дорогу.

Амин не обращал на него внимания, осматриваясь — шум и яркие, разнообразные краски порта были приятным подарком после недельного путешествия в море.

— Я никогда не смогу понять вас, людей, — вздохнул тихонько Валид час спустя, прогуливаясь вместе с Амином по людному рынку. Открытому — а пекло так, что не спасал и то и дело поднимающийся ветер — сухой и горячий, пропитанный пылью. Земля дышала жаром, и даже в тени от него некуда было деться.

Амин проводил заинтересованным взглядом закутанную в хаик девушку с кувшином на голове и промолчал.

— Вот смотри: ты видишь, как разбойники прячут награбленное в пещере, потом она закрывается, и разбойники уезжают, но ты слышишь слово, отворяющее пещеру. Что ты сделаешь, когда разбойники уедут?

— А, я знаю эту сказку, — воодушевился Амин, направляясь к лавке со сладостями. — Там ещё кувшины были. К чему это ты?

— К тому, что только человеку придёт в голову тут же бежать к пещере и орать, чтобы та открылась, — отозвался Валид, пиная камешек. Тот угодил в стоящего справа верблюда, но “корабль пустыни”, разомлевший под дневным зноем, только качнул головой, пожёвывая губы.

— А что такого? — оглянулся Амин. — В ней же сокровища, а он нищий… Валид?

Мальчик одарил его красноречивым взглядом и резко остановился.

— Прогуляюсь-ка я дальше один, — буркнул он. — Если тебя вдруг снова будут убивать, зови погромче… смертный.

— Валид! — вскинулся Амин. — Что случилось? Давай, я куплю тебе лукума…

Но мальчишка уже нырнул в толпу и был таков.

Амин покачал головой и побрёл дальше один. Странно, но без пыхтящего позади мальчика прогулка тоже была не в радость.

Чайхана неподалёку от рынка, куда Амин зашёл — честно говоря, в надежде наткнуться на Валида — была переполнена и гудела как пчелиный рой. Но мальчишки в ней не оказалось — хотя именно такие претенциозные чайханы Валид и любил. Уходить Амин не стал — устроился в уголке, попивая ароматный кофе с корицей и перцем.

Валид наверняка вернулся на корабль. Или ошивается в местном храме. Хотя в Йяле поклоняются Аллат — как и во всей Ямме. А в храм Аллат Валид вряд ли заглянет. Тогда остаётся корабль. Впрочем, на самом деле мальчишка может быть где угодно… И что с ним в последнее время? Чем ближе к Гарибе, тем сильнее мрачнеет Валид. Что может так не нравится мальчику-фениксу? Колдун, когда-то сумевший поймать его в клетку, или…

Сидящая неподалёку у ширмы подвыпившая компания громко захохотала, привлекая внимание. Юноша невольно оглядел их — молодые, явно богатые, может, даже приближённые сына местного эмира.

Амин отвернулся было, но краем глаза поймал предмет смеха весёлых сайедов.

“Предмет” был мальчиком возраста Валида, но ниже ростом и худым, как тростинка — если не сказать болезненно тощим. Одетый в простенькие шальвары и курточку, он пытался танцевать что-то похожее на танец Валида. Но у Валида получалось не в пример изящней. Ломаные движения этого мальчика глаз не радовали совершенно.

Амин закусил губу, когда кто-то из сайедов толкнул мальчика, заставляя покачивающийся у него на голове поднос накрениться. Виноград и финики посыпались на пол, мальчишка рухнул на колени. Кто-то из друзей-выпивох пнул его, мальчик зажмурился и пополз к тому, что сидел во главе стола — очевидно, хозяину: на шее мальчика тускло поблёскивал грубый железный ошейник.

Амин закрыл глаза, но когда раздался тихий свист и сдавленный вскрик и такие же сдавленные извинения вместе с просьбами пощады и милости, юноша не выдержал.

Подхватив поднос с кофейником и чашечками, Амин направился к веселящейся компании.

Бело-красная доска с игральными костями, стоящая посреди их стола зазывно блеснула, привлекая внимание.

Амин в который раз бросил кости и в который раз за столом раздался изумлённый вздох.

— Ну? — подмигнув, юноша обвёл взглядом сайедов, за чей стол так нагло уселся некоторое время назад. — Хотите отыграться?

— Ставлю раба, — подтолкнув дрожащего и белого, как его шальвары, мальчишку, объявил сидящий во главе сын начальника стражи.

Амин с усмешкой кивнул. Ну пусть ставит. Всё остальное он всё равно уже проиграл.

— Да ты никак шайтан? — раздалось за столом, когда Амин в следующий раз бросил кости.

Юноша рассмеялся, отправил в рот последнюю виноградину и положил кости.

Младшему шехзаде Яммы всегда везло в игре в алатыру.

— Не жаль раба отдавать? — забирая выигрыш, вскользь поинтересовался Амин, поглядывая на сына начальника городской стражи. — Могу дать отыграться.

— С таким шайтаном, как ты? — захохотал ничуть не расстроенный сайед. — Ну нет!

Остальные согласно загоготали.

Стоящий чуть поодаль на коленях мальчик-раб со страхом глядел на нового хозяина. Лицо его было белым-белым — до синевы, и Амин серьёзно побаивался, как бы заморыш не грохнулся в обморок.

— Лучше избавься от него. Продай поскорее, что ли? — посоветовал бывший хозяин, когда Амин засобирался возвращаться на корабль. — Он послушный, но абсолютно бесполезный. Хочешь, посоветую хорошего перекупщика?

Амин отказался и, стараясь не глядеть на трясущегося, как осиновый лист, мальчика, пожелав сайедам всех милостей Аллат, нырнул в послеполуденный зной.

Мальчик, спотыкаясь, брёл позади, вжав голову в плечи.

Амин то и дело ловил его затравленный взгляд — заморыш тут же вздрагивал, опускал голову — и юноша начинал потихоньку паниковать, представляя, как отреагирует на нового попутчика Валид. Оставить мальчика-раба в Йяле — по сути, вернуть туда, откуда Амин его забрал. То есть почти наверняка обречь ребёнка на гибель. Плыть с ним… Если Валид в первые же мгновения не выкинет Амина за борт при виде раба — существа несвободного, то есть потенциально находящегося в клетке… Валид взбесится. Сильно.

Амин очередной раз обречённо покосился на заморыша и прикусил губу.

А освободить его пока нельзя. Потому что ни дома, ни семьи, ни — наверняка — родственников у мальчика, конечно, нет. Оставить его свободным — одного? Хорошо, если до вечера заморыш продержится. А потом рабский ошейник на него снова оденут — а Амин за “так” отдаст двадцать монет за его вольную.

Ладно хоть на корабле защищать не придётся. Валид уже такую репутацию им создал, что моряки даже посмотреть на их раба побоятся, не то что обидеть.

Осталось только убедить самого Валида, что пока они не придумают, что с мальчиком делать, выкидывать его свободным из каюты нельзя. И Амина заодно — тоже.

Впереди показался порт, и юноша вздохнул поглубже солёный бриз, втайне надеясь, что Валид ещё не вернулся — где там его, кстати, носит?

И удивлённо замер, когда шедший всё время позади мальчик, вдруг побледнев, резво кинулся ему в ноги.

— Хозяин… — голос у него был тихий, робкий. — Хозяин, смилуйтесь! Прошу вас, умоляю, не… — и так негромкий голос совсем затих, сорвавшись. Мальчик вздрогнул, побледнев ещё больше, и потянулся к шальварам Амина. — Не продавайте меня, смилуйтесь! Я отработаю, я полезным буду, обещаю, я сделаю всё, что угодно, только не продавайте меня!

Амин перехватил мальчика, когда тот примеривался поцеловать — или омыть слезами, сейчас он и это бы смог — носки туфель юноши. Встал рядом на корточки, не обращая внимания на оглядывающихся прохожих, взял мальчика за подбородок, вынуждая смотреть в глаза.

— Тебя как зовут?

Мальчик даже в такой позе умудрился потупиться.

— Я… хозяин…

— Имя, — требовательно повторил Амин, прекрасно понимая, что вопрос для хозяина, мягко говоря, странен. Имя обычно спрашивал домоправитель — но домоправитель же и выбирал раба на рынке… а не выигрывал в алатыру.

— Насим, — прошептал мальчик.

Амин облегчённо выдохнул и, не удержавшись, потрепал мальчишку за щёку.

— Отлично. Теперь запомни, Насим: я не собираюсь тебя продавать. Запомнил?

Мальчик испуганно посмотрел в ответ. Тут же его взгляд метнулся на неприметное серое здание чуть в стороне от набережной, и юный раб побледнел ещё сильнее.

Амин посмотрел туда же и, наконец, понял, чего мальчишка так испугался.

— Тем более в бордель, — добавил юноша, вставая и поднимая нового попутчика. — Идём.

Мальчик залопотал благодарности, но трястись так и не перестал. А на корабль поднимался с таким несчастным видом, что Амин не выдержал — взял его за руку. Чем кажется, испугал Насима до смерти.

— Плавал раньше на корабле? — поинтересовался юноша, помогаю мальчику перебраться через корму.

— Д-д-да, хозяин, — пролепетал мальчик, с ужасом глядя на проходящего мимо матроса.

Тот посмотрел в ответ — сначала заинтересованно, потом, покосившись на Амина — с таким же ужасом.

Юноша отвернулся, пряча улыбку.

— Не бойся, Насим, здесь тебя никто не тронет, — опыт общения с “морскими волками” у мальчика явно был, и не самый приятный.

— Да, хозяин, — откликнулся Насим, похоже, ни слову не поверив.

“Ладно, успеется”, - решил Амин, открывая дверь в каюту.

И машинально выдохнул:

— Хвала Аллат! — когда увидел, что та пуста.

Насим устроился на колени в самом тёмном и дальнем углу, пытаясь стать как можно незаметней. Учитывая, что дальних углов в маленькой каюте не имелось в принципе, задача была из разряда невозможных.

— Мы плывём в Мусаифу, — говорил Амин, собирая мальчишке поесть. — Я и мой друг. Пока что и ты плывёшь, а потом, когда сойдём в Мусаифе, посмотрим, что с тобой делать.

Взгляд у мальчика совсем потух. Амин имел в виду вольную, но Насим точно подумал что-то не то.

— У тебя есть родственники? Семья? Может быть, дом? — выспрашивал Амин.

Мальчик склонил голову.

— Нет, хозяин.

Идея сдать мальчишку родным умерла на корню.

Амин вздохнул и протянул Насиму поднос.

— Поешь, — а, когда мальчик удивлённо поднял на него взгляд, добавил: — На тебя смотреть страшно — кожа да кости. Тебя совсем не кормили?

— Кормили, хозяин, — осторожно ответил мальчик, протягивая дрожащие пальцы к рисовой лепёшке.

Амин удивлённо наблюдал, как Насим ест — явно сдерживаясь, чтобы не запихивать всё в рот целиком, а брать манерно, красиво… И говорит правильно, вспомнил юноша. Откуда же он?

Варианта было только два.

— Насим, ты бывал в школе удовольствий? — осторожно поинтересовался Амин, имея в виду заведения, готовившие молоденьких мальчиков и девочек для гарема. Дорогих мальчиков и девочек, частенько попадавших во дворцы эмиров, а то и султанов.

— Нет, хозяин, никогда, — во взгляде мальчика испуг граничил с удивлением, и Амин кивнул: не врёт.

Оставался второй вариант.

— А кто твои родители?

Вот теперь глаза Насим спрятал.

— Я… их не помню. Простите меня, хозяин.

— Всё в порядке, — с напускным равнодушием кивнул Амин, мысленно поздравив себя с очередным “удачным” приобретением. Будто одного таинственного Валида ему было мало! — И ты можешь звать меня по имени, — юноша улыбнулся. — Меня зовут Амин. То же относится и к моему другу. Его имя Валид. И ради всех чудес Вадда, не удивляйся сильно, когда его увидишь.

— Да, хозяин, — отозвался мальчик, и Амин прикусил губу. Значит, настаивать на имени было бесполезно. Ладно…

Но Валид будет в ярости.

Амин успел задремать — неудивительно: Вадд давно выехал на небесную дорогу, а Аллат скрылась за горизонтом, уступив место брату. Валид же соизволил вернуться только сейчас, и перегаром от него несло на всю каюту. Да ещё и в дверь мальчишка попал не с первого раза, а где-то с пятого — Амин успел встать и столкнуться с испуганным Насимом взглядом. Юный раб переместился на колени и сейчас прижимался к стене, ещё более бледный в свете луны, чем на солнце.

— А-а-а-а… Ами-и-ин! — Валид справился с дверью как раз, когда юноша встал. — Ой, я тебя разбудил, да? А там так было ве-э-э-э-село! — добавил он, расплываясь в довольной улыбке и юзом проходя мимо юноши в каюту. — Я думал позвать тебя, но… Кто это?!

— Это Насим, и он плывёт с нами. Знакомься, — устало откликнулся Амин, садясь обратно на кровать.

Юный раб под взглядом мальчишки стушевался окончательно — согнув спину, впечатался лбом в доски, выражая крайнюю степень покорности.

Вот только сейчас она действовала иначе.

— Опять, да?! — проскрипел Валид. — Опять?! Никуда он с нами не поплывёт! — и, сгребя мальчишку за шиворот, как котёнка, потащил к выходу.

Амин оказался у двери раньше.

— Стоять!

Валид встал — отпустив мальчика-раба — руки в боки и вытаращился на юношу, чем-то неуловимо напоминая шипящую кошку. Маленькую, но оттого не менее опасную.

— С каких это пор ты мне приказы отдаёшь?!

— Валид, пожалуйста, успокойся, — сбавив тон, начал Амин. — Я помню, что ты не любишь неволю, я помню, что ненавидишь рабство, но если его, — он кивнул на сжавшегося мальчишку, — отправить сейчас в город, до рассвета он не протянет.

— Вот и отлично! — проскрипел Валид, шагнув к мальчику.

Амин заступил ему дорогу.

— То есть?

— Я сказал, — угрожающе скрипел Валид, — что если это ничтожество остаётся, я его лично прибью. А ты вроде как не любишь, когда рядом умирают. Поэтому пусть катится на все четыре стороны и умирает где угодно, только не здесь.

Амин неверяще смотрел на него в ответ.

— Почему? — только и смог выдохнуть он.

Валид только тихо шипел сквозь стиснутые зубы.

Амин оглянулся на дрожащего мальчика.

— Он остаётся.

Валид фыркнул, вскинул голову.

— Отлично. Тогда я ухожу.

И, развернувшись, спокойно пошёл к двери.

— Куда? — отмер Амин, бросившись следом. — Валид! Стой!

Но на палубе мальчика уже не было.

— Вот несносный шайтан! — выругался юноша, бросаясь обратно в каюту. — Насим! Успокойся! Сиди здесь и жди меня. К утру вернусь.

И, не дождавшись ответа, выбежал вон.

В самой дорогой чайхане Йялы сегодня было очень шумно и очень людно. Хозяин и слуги с ног сбились расставлять на столах кувшины с молодым вином и чашечки с кофе.

А гости — от начальника стражи в украшенных серебряной эмалью доспехах до богатого торговца-бедуина с двадцатью верблюдами у входа, — все смотрели на свободный участок у стены, где обычно танцевали приглашённые танцовщицы.

Танцевали и сейчас. Танцевала. Одна танцовщица — в простенькой, даже не расшитой блестящими нитками галабее. Но никто и не смотрел на её одежду. Глядели на лицо — совершенней, чем у изображений Аллат. На чудесные длинные волосы. На изгибы тела, угадывающегося под галабеей.

Прелестница танцевала — с наслаждением закрыв глаза, подбрасывала волосы, вызывая вздох восхищения у всех смотрящих на неё мужчин. Призывно хлопала в ладоши и топала изящной обнажённой ножкой…

Ускорялась музыка, быстрее становился танец. Грациозно изогнувшись, девушка песчаной львицей припала к полу, стукнув кулачком, и оттолкнулась, глядя на зрителей завораживающими чёрными глазами.

“Смотрите на меня. Желайте меня. Ибо я есть желание. Невозможно меня не хотеть”, - говорило её тело, её лицо, глаза, поза.

Вот она подалась вперёд, зазывно протянула руку, так, словно хотела вытащить поражённого бедуина к себе в танец…

Бухнули табла, срывая ритм, и на “сцену” пробился светловолосый юноша — тоже в простенькой абае. Недолго думая, не обращая внимания на зашипевшую тигрицей девушку, накинул на неё хиджаб и, когда несколько человек, недовольно ворча, встали, пытаясь загородить дорогу, выдохнул:

— Это моя жена!

Зрители тут же расступились перед ним, глядя, как юноша уносит завёрнутую в покрывало, вырывающуюся красавицу.

— Снисходит же на кого-то милость Аллат, — вздохнул начальник стражи, поводя затёкшим плечом.

— Или Вадда, — откликнулся, переводя дыхание, сидящий рядом бедуин.

“Или шайтана”, - подумал хозяин чайханы, уже успевший вкусить все “прелести” брака.

— Что ты творишь?!

— А ты? — срывая покрывало, проскрипела темноволосая красавица. — Кто дал тебе право заявлять, что я твоя?! Кто дал тебе право мне приказывать?! Я свободна!

— Свободна-свободна, — сквозь зубы выдохнул Амин. — Пойдём на корабль.

Красавица зашипела и, глянув на юношу, подалась назад, в тень.

Спустя мгновение Амин понял, почему. Из другой тени к нему по-кошачьи крались ещё три. А двое замерли позади, ожидая.

Рука юноши метнулась к поясу, но даже вытащить джамбию он не успел.

Свистнула плеть, и тонкие кожаные ленты сдавили горло, скрутили руки. Амина прижали к стене. Один за нападающих — с закрытым тёмной тканью лицом — обнажил тонкий изогнутый меч.

Из сумрака глянули чарующе прекрасные глаза. Темноволосая красавица наблюдала, как Амин, хрипя, вырывается. Но держали его крепко.

Не спеша, наёмник с мечом приблизился. Размахнулся.

Прокусывая губы, понимая, что всё — конец, юноша дёрнулся, снова встречаясь с красавицей взглядом. Та наблюдала с маской спокойствия на застывшем лице

Амин видел, как блеснул острый кончик меча, отражая лунный свет. А потом — ярче, есь засветился, как волшебный.

И, похоже, так не должно было быть.

“Тень”, вскрикнув, выронила меч, и тут же раздался неприятный скрипучий голос:

— Оставьте его в покое.

Двое, что ждали позади Амина, выдвинулись вперёд, обнажая мечи.

— Оставьте, — повторила красавица, расправляя руки, точно крылья.

И те засветились сгустками пламени.

— Прочь!

Амин опомнился уже на бегу по дороге, кажется, в порт. Тонкая изящная рука крепко держала его, и у Амина отлегло от сердца.

Девушка остановилась вместе с ним. Обернулась.

И проскрипела:

— Я ненавижу тебя.

— Почему? — выдохнул Амин, оглядываясь. Но позади было тихо и вроде бы ничто не горело.

Красавица покачала головой и вскинула на Амина блестящие глаза.

— Я не понимаю… Почему я просто не могу тебя убить? Что в тебе такого, человек, что такого, что мне больно знать, что тебя не будет на свете?

Амин удивлённо смотрел на неё.

— Валид…

— Ты такой же, как все — глупый, слабый, ничтожный. Да, ты добрее некоторых. Да, может быть, умнее. Да, покладистый. Но почему, почему..?! — голос оборвался, и она прижалась к груди опешившего Амина, глотая слёзы. — Я ненавижу тебя, ненавижу за то, что ты привязываешь меня к себе, уже привязал, ты, ничтожный человечишка! Ненавижу за то, что заставляешь меня чувствовать, за то, что возвращаешь сердце. Это больно, о, Создатель, мне так больно! — и, вскинув голову, закричала — нечеловечески, негромко, но пронзительно. Отчаянно и горько, как пойманная в клетку птица. — Я не хочу…

Амин осторожно опустил руку и погладил её по вздрагивающей спине.

Он ничего не понимал.

— Отвернись.

Амин, совершенно не представляющий, что делать с плачущей красавицей, послушно повернулся к стене.

Позади вспыхнуло, и тут же знакомый мальчишеский голос недовольно пробурчал:

— Но ты хоть признаёшь, что дурак?

Амин осторожно обернулся. Перед ним стоял Валид в рваной абае, переминаясь с одной босой ноги на другую.

— С какой стати? — вырвалось у сбитого с толку юноши.

Мальчишка, вздохнув и пройдя вперёд, приглашающе оглянулся. А, когда Амин последовал за ним, принялся загибать пальцы:

— В город сегодня потащился — раз. А эта Йяла хоть и на отшибе, но своего шехзаде кто-нибудь да в лицо здесь знает. Притащил с собой невесть кого — ты хоть имя у него до того, как на корабль приволок, спросил? И откуда ты знаешь, что он не наёмный убийца?

— Но…

— Помолчи, Амин, — недовольно оглянулся мальчик. — Серьёзно, прикинуться бедненьким и я могу — и ещё качественней получится. Ты ему в душу не заглядывал.

— Знаешь, Валид, я всё равно не верю, что он наёмник, — фыркнул Амин.

— Потому что ты дурак, — отозвался мальчишка. — И в довершении ты принялся спорить с умным мной и потом снова отправился в город.

— За тобой!

— Неважно, — отмахнулся Валид. — Учись признавать свои ошибки, пока я рядом, о, ничтожный неуч.

Амин с трудом сдержал смешок.

— По-твоему, танцевать в чайхане было умнее?

Мальчик нахмурился, глянул на небо, на ползущую колесницу Вадда и неожиданно выдал:

— Они меня хотели. Все. Они жаждали хотя бы коснуться. Почему ты не хочешь?

— Глупыш, — улыбнулся юноша, потрепав тёмные кудри мальчика.

Валид вскинул на него обиженный взгляд и надул губы.

Какое-то время они молчали, потом мальчик, не выдержав, толкнул Амина локтём и буркнул:

— Ладно, пусть остаётся твой заморыш. Погорячился я — из него убийца сейчас и впрямь… Но ошейник с него не снимай!

— Почему? — опешил Амин. — Ты же всегда…

— Потому, — отрезал Валид. — Снимешь — улеч… уйду!

И, вскинув подбородок, отвернулся. Больше до самого корабля они не разговаривали.

В каюте стояла тишина. Валид, сидя на кровати, мрачно поедал заботливо купленный Амином заранее лукум. Причем вид у мальчишки был такой, точно он тщательно искал в каждом кусочке яд, находил и травился назло всему миру.

В противоположном углу, согнувшись в три погибели и по-прежнему стоя на коленях, прижимался лбом к полу мальчик-раб.

Амин, оценив картину, тяжело вздохнул и аккуратно поставил тяжёлый поднос с едой на низенький столик.

— Сегодня к полудню отправляемся — капитан предупредил, — попытался нарушить тишину юноша. — Никому нам в городе больше не нужно?

Валид бросил на него презрительный взгляд и снова уткнулся в маленькое окошечко, методично отправляя в рот сладости.

Насим не пошевелился.

— Ну… э-э-э… вот и славно, — выдавил Амин.

Ответом ему снова была тишина.

— Кто-нибудь составит мне компанию? — кивая на поднос, попробовал ещё раз Амин.

Валид обернулся и красноречиво кинул в рот лукумину, показывая, что все ваши шахры-бахры-кебабы — такая дрянь…

Амин хмыкнул и, найдя самого голодного в каюте, направился прямиком к нему.

— Насим?

— Да, хозяин? — не поднимая головы, выдохнул мальчик.

Валида передёрнуло, и он запихнул в рот сразу горсть лукума. А потом с наслаждением вытер липкие пальцы о чистое покрывало.

— Тебе… м-м-м… удобно? — осторожно поинтересовался Амин.

— Хозяин? — макушка Насима выражала полное непонимание.

— Вставай, — вздохнул юноша. — И иди поешь.

Мальчик, наконец, поднял голову, глянул непонимающе на Амина, на поднос, снова на Амина. И пополз на коленях к столику.

Амин поймал его за руку, заставляя встать.

— Насим, хватит. На колени становиться необязательно. Звать меня или Валида “хозяином” тоже необязательно. Я тебя всё равно освобожу в Мусаифе…

Вместо ожидаемой радости мальчик затрясся, глядя на столик с нескрываемым ужасом.

— Он думает, ты его убьёшь, — жуя лукум, сообщил Валид. — Таких рабов, как он, освобождают только в одном случае — если они вообще больше ни на что не годны. И обычно это спуск с высокой горы или берега, если таковые имеются. Или, — мальчик глянул на столик, — дешёвая отрава.

— Не собираюсь я никого травить! — не выдержал Амин.

Валид пожал плечами и снова уставился в окно.

— Слушай, я правда не собираюсь тебя убивать, — беспомощно глядя на трясущегося Насима, повторил Амин. — Давай… давай ты просто поешь.

— Д-д-да, хозяин, — мальчика колотило.

— Султан из тебя и впрямь не получится. Очевидного не видишь, — вставил Валид, с интересом косясь на Наисма. Тот дрожащими пальцами отправил в рот горсть сладкого риса.

— Помог бы! — проворчал Амин, усаживаясь рядом с рабом.

— Вот ещё, — Валид оставил пустую чашу и потянулся за виноградом с подноса. — Ты притащил этого фигляра — ты и разбирайся.

Амин с тоской глянул на испуганного Насима и, облокотившись спиной о стену, закрыл глаза.

Достали!

Корабль дёрнулся и величаво, словно стряхивая сонную оторопь, подался вперёд. Заскрипели доски, зашелестели поднимаемые паруса.

— Ну наконец-то, — хмыкнул Валид, как ни в чём ни бывало подсаживаясь к Насиму и забирая у него из-под носа куриное крылышко. — М-м-м, вкусно! Капитан расстарался?

Амин с тоской посмотрел на потолок.

— Умеет, когда хочет, — протянул Валид, показательно жуя. — Надо его почаще чихвостить… Почему вас, людей, пока не клюнешь, вы с места не сдвинетесь? Хотя… Можно ещё золотом поманить… Да, Амин?

Юноша преувеличенно медленно подсел ближе, потянулся — якобы к кебабу…

Валид заверещал-забулькал, когда его с силой макнули в чашу с розовой водой для умывания.

— Маленький… паршивец! Меру… надо… знать! — макая мальчика, приговаривал Амин, крепко держа его за шиворот, чтобы не вырвался.

— Что, как он себя вести? — отфыркиваясь, булькнул Валид, тыча в раба.

Амина перекосило, и он макнул мальчишку ещё раз.

— Вот, — покосился на Насима в очередной раз вынырнувший Валид. — И так он делает каждый раз, когда… Ладно-ладно, всё, молчу!

Его макнули снова, потом отпустили.

Валид снял с чёлки розовый лепесток, отбросил лезущие в глаза пряди и спокойно сообщил, повернувшись к рабу:

— И с тобой будет то же самое.

— Не будет, — устало отозвался Амин. — Всё, хватит. Надоели вы мне. Сейчас я уйду.

— Куда?! — вскинулся Валид, но дверь каюты уже хлопнула, закрываясь.

Мальчик покосился на замершего раба и оскалился, ткнув пальцем в угол.

— Место! И что б я тебя больше не слышал и не видел!

И только после этого, переведя дыхание, как ни в чём ни бывало вышел из каюты.

— Как ты его вообще получил? — садясь рядом на поручни, поинтересовался Валид

— Выиграл в алатыру, — не поворачиваясь, отозвался Амин, и Валид рассмеялся.

По небу бежали облака, волны пенились внизу, степенно покачивались стоящие на якорях корабли, туда-сюда сновали лодочки. И яркое-яркое солнце пекло со всей силы — Аллат тоже сердилась. Непонятно только, на что.

Валид зевнул.

— Алатыру? Умеешь?

Амин усмехнулся.

— А-а-а, — вдруг протянул Валид. — Это ты, что ли, тот шехзаде, про которого говорили, что он даже шайтана обыграет? Я слышал…

Амин обернулся.

— Говорили?

— Ага, — пожал плечами мальчик. — Гули любят потрепаться. Особенно про симпатичных шехзаде. Хм… Но меня-то тебе точно не обыграть.

— Нос не задирай, — хмыкнул юноша. — Знаешь, что случилось с глупым эмиром…

— …который захотел летать и угодил под колесницу Вадду? — снова зевнул мальчик. — Это все знают. А обыграть ты меня всё равно не сможешь, че-ло-век.

Амин мгновение смотрел на него, потом протянул руку.

— Спорим?

— Ха! — рассмеялся Валид, с размаху ударяя по ней ладошкой. — Да я тебя за раз сделаю!

— Да ты шайтан! — провыл мальчишка, страдальчески морщась.

— Нет, просто ты, — подвигая фигурку, улыбнулся Амин, — проиграл.

Валид глянул на доску. На Амина. Снова на доску. И возмущённо завопил:

— Но я не мог проиграть!

И резко обернулся. Косящиеся на него матросы тут же потеряли к игре интерес и быстро вернулись к своим занятиям.

Амин усмехнулся.

— Сыграем ещё раз?

— Ты… мухлевал! — неуверенно объявил мальчишка, отворачиваясь.

Амин вскинул брови и потянулся убрать фигурки.

— Нет, Валид. Это ты мухлевал. И всё равно проиграл.

Мальчик искоса глянул на него. И, скрестив руки на груди, фыркнул:

— Ну и… И не буду с тобой больше играть! Неинтересно. Ску-у-учно.

И, подбоченясь, зашагал прочь — будто ни в чём не бывало.

— Вали-ид, — протянул Амин, собрав фигуры и уложив их в специальное отделение под доской. — Ты кое-что забыл.

Мальчик замер.

— Что?

— На что мы играли?

— Ни на что, — торопливо замотал головой Валид.

— На желание, — улыбнулся юноша.

Валид медленно обернулся и угрожающе заскрипел:

— Ну и что же, смертный…

— Ты моешь полы.

Мальчишка подпрыгнул.

— Чего?!

— Палубу, — подмигнул Амин. — Всю. Вперёд!

— Я больше не буду с тобой играть! — патетично объявил Валид, сжав кулачки.

— Нет, — кивнул Амин. — Не будешь. А полы вымоешь. Удачи.

И, не слушая приглушённое “шайтан” и ещё что-то ругательное на незнакомом языке, направился в каюту.

— Насим? Что ты там делаешь? — заметив мальчика в углу, согнутого в три погибели, лицом к стенке, удивлённо спросил Амин.

— Хозяин? — мальчишка быстро развернулся и уткнулся лбом в пол, выражая полную готовность слушать и исполнять все приказы.

Амин смотрел на него и чувствовал острое желание позвать Рашида — надсмотрщика за дворцовыми рабами Яммы. У него как-то само собой получалось справляться, и шехзаде никогда не сталкивались с такой проблемой как “раб”, да к тому же ещё и непонятный.

После дворца рабов у Амина не было, а на чужих он как-то внимание не обращал.

— Насим, если я прикажу больше не падать на колени, ты перестанешь? — сев рядом с рабом на корточки, поинтересовался юноша.

Мальчик замер. Медленно поднял голову, на мгновение поймав взгляд Амина.

— Хозяин мной недоволен?

Амин мысленно выругался. Похоже, с этим мальчишкой иметь дело будет ещё потруднее, чем с Валидом.

— Я буду тобой доволен, когда ты встанешь, — осторожно произнёс юноша.

Насим ещё мгновение смотрел на него, потом медленно поднялся.

Амин встал следом. Цепко осмотрел мальчика, отметил тени под глазами, впалый живот и, конечно, дрожь.

— Кажется, тебе надо больше кушать и больше спать, — сказал задумчиво.

— Как прикажет хозяин, — отозвался мальчик, пряча взгляд.

— Ложись, у тебя глаза слипаются, — вздохнул Амин, кивая на кровать. И, когда мальчик послушно лёг, свернувшись клубочком, сел рядом. — А теперь запомни — на колени становиться не надо. Мне это не нравится. Падать ниц тоже не надо, мне это ещё больше не нравится. И я буду доволен, только если ты будешь сытый, отдохнувший и желательно перестанешь дрожать — никто здесь тебя не тронет. Клянусь Аллат.

Насим, хмурясь, смотрел на него.

— Хозяин? Вы хотите меня продать — поэтому я должен хорошо выглядеть?

Амин мысленно загнул такое изощрённое ругательство, которое сделало бы честь и его брату — а уж тот выражаться умел… Умеет.

— Посмотрим, — уклончиво отозвался юноша. — Пока — постарайся уснуть.

— Да, хозяин.

Мальчик заснул удивительно быстро — то ли и впрямь ночью не спал, то ли покачивание корабля убаюкало.

Амин и сам задремал. Мерно покачивался пол, слышно было, как шелестят волны, поскрипывают внизу, в трюме, доски…

— Сайед!

Юноша вздрогнул, поднимая голову и встречаясь взглядом с капитаном. Тот не знал, куда глаза деть — и как бы при этом рассмотреть, как странные чужаки устроились. Взгляд пробежался по остаткам сладостей, спящему на кровати рабу…

— Что-то случилось? — натянув маску равнодушия, спокойно поинтересовался Амин, пряча зевок.

— Сайед, — вежливый тон капитана не вязался совершенно, — не могли бы… вы… — и давался ему явно с трудом.

Амин вскинул брови.

— Ваш друг, сайед, — судя по взгляду, ясно было, что “друг” достал всю команду окончательно.

— Ну что там с ним? — простонал Амин, вставая и идя вслед за капитаном на палубу.

У кормы собралась почти вся команда. И дружно тёрла пол в ритме группового танца. В центре на тряпке топтался Валид с отсутствующим видом дирижируя рабабом. А капитан рядом с опешившем Амином пытался знаками объяснить, что, когда команда занимается Иблис знает чем, плыть дальше невозможно, и если этот маленький… шайтан не прекратит…

Амин, стиснув зубы, протолкался мимо матросов, схватил пискнувшего мальчишку за шкирку и поволок в каюту — по мокрому полу это было очень удобно. Стоило двери закрыться, на палубе загремел зычный капитанский голос, раздающий приказы.

— Я сказал тебе мыть пол, — прошипел Амин, — а не…

— Я мыл, — буркнул мальчик. И добавил, ехидно ухмыляясь: — Ты же не сказал, как.

Амин отпустил его, отошёл на шаг. Со вздохом покачал головой.

— Ты совершенно не умеешь проигрывать.

— Это потому, — уселся рядом на пол Валид, — что я всегда выигрываю. В отличие от вас, ничтожных смертных…

— О Аллат, да замолчишь ты или нет?!

Валид фыркнул и, запихнув в рот сушёную фигу со столика, принялся старательно её жевать. Потом не выдержал и поинтересовался, глянув на кровать:

— Из всего, что можно сделать с новым рабом… ты уложил его спать? Амин, ты забавный. Тебе что, совсем не хочется?

Юноша глянул на него исподлобья.

— Чего?

Валид снова фыркнул и потянулся за персиком.

— Я знаю людей, которые придумали бы тысячу и одно занятие для такого вот бедненького, несчастного…

— Очень надеюсь, что я к таким не отношусь, — пробормотал Амин.

Валид почесал затылок, с наслаждением вгрызаясь в персик.

— Он же полностью в твоей власти… Неужели не нравится ощущение? И ты бы правда его освободил? Вот прямо сейчас, если бы была возможность?

Амин, не задумываясь, кивнул.

— Конечно. Больше того, в следующем же порту я постараюсь узнать, как можно…

— О таком хозяине можно только мечтать, — со вздохом перебил его мальчик. — Почему такие, как ты, всегда мало живут?

Амин удивлённо глянул на него.

— Потому что этот мир слишком груб для вас, — сам себе ответил мальчишка. — Аллат помыкает Ваддом всегда, когда есть повод, а тот отрывается на рабах-звёздах… Я уже молчу про остальных богов. Одной Манат довольно сидеть в своей пещере и слепо пялиться на ваши нити… Видишь, даже богам можно, а вы, люди, всегда и во всём нас превосходите… И ты, — мальчик покосился на спящего раба, — по-прежнему хочешь его освободить? Ты словно из другого мира, мира-сказки про которые любит рассказывать Вадд, когда напьётся…

— Валид? — осторожно перебил Амин. — Ты сейчас о чём?

Мальчишка глянул на него, скривил губы в усмешке и махнул рукой.

— Да так… о своём, о мой благодетельный шехзаде.

— Валид!

Мальчишка хихикнул и, захватив чашу с персиками, устроился на доске у окошка, как на насесте.

В дрёме Амину всё казалось, что он видит там птицу. Только не с ало-золотыми крыльями феникса, а, почему-то, лазурными.

Следующим вечером корабль причалил в маленьком порту Малийки — с борта на лодочках увозили фиги и кишмиш, взамен, уже ближе к ночи, привезли бочонки молодого вина из далёкой Анестазии, которые должны были пропутешествовать в Мусаифу.

За всем этим какое-то время уныло наблюдал сидящий на поручне Валид. Потом, устав швырять косточки в снующих у корабля в надежде продать улов рыбаков, прыгнул в отплывающую с фигами лодочку — но и там ему не понравилось. Моряки не обращали на него внимания и отводили глаза, а фиги уже и так надоели до оскомины. Немного покрутившись у причала, мальчишка со вздохом посмотрел на возвышающийся над портом купол местного шахерата[32], и, пожав плечами, направился туда.

… - Сайед, приказом уважаемого Дару-али, да будет Вадд к нему благосклонен, и сама Аллат одарит почестями в райском саду… ясно говорится, что давать свободу рабу с алой меткой, запрещается, ибо именно раб с алой меткой, чьё имя растоптано, а тело давно стало пылью, осквернил когда-то храм госпожи нашей Аллат…

Амин слушал эту историю уже третий раз — почтенным служителям торопиться было некуда и, заполучив собеседника, они тут же отправили рабов за вином, кофе и сладостями. Ибо, как говорил Вадд, странствуя по земле, хорошая история согревает, как вино, горчит, как кофе и тает, как лукум. И пусть уважаемый сайед не обижается на невозможность исполнения его просьбы, ибо, как заповедовала справедливая Манат…

В окно залетела косточка, звонко шлёпнувшись прямо в кофе рассказчика. Тот осёкся, медленно отставил чашку… И спустя мгновение вся компания почтенных служителей в покачивающихся на головах тюрбанах принялась картинно вопить и топать ногами, призывая кары на нерадивых рабов, посмевших пропустить в сад шахерата нечестивца, смеющегося над старостью.

Амин осторожно, по стеночке, выбрался во двор и, поманив ждущего его Насима, чуть не бегом бросился в порт.

Он ничего не имел против старости и уж конечно её уважал, но после таких вот посиделок начинал понимать брата, который каждый раз обещал отрезать язык особенно разговорчивому старцу, особенно если тот был из царских советников.

Амин перевёл дух, отпустил руку Насима — тот моментально отступил на положенный шаг и потупил взгляд.

Амина передёрнуло.

— Что же мне с тобой делать? У тебя точно нет никаких родственников?

— Нет, хозя…

— Племянничек мой родной!!

Амин подскочил, обернулся и тут же наткнулся взглядом на монументального толстяка, чем-то неуловимо напоминающего торговца Ясара из Бакхра. Как и Ясар, этот толстяк избытком вежливости не страдал, оттерев Амина, как тараном, здоровенным животом и бросившись к сжавшемуся Насиму.

— Племянничек мой ненаглядный! — подхватив мальчишку, заверещал толстяк. — Я уж и не чаял тебя на-а-а-айти! Аллат милостива-а-а-а!

Амин, закрыв распахнутый от удивления рот, попытался обратить на себя внимание.

— Сайед…

— О, всемилостивая Аллат, они сделали из тебя раба, о, пусть их кости сгрызут гули…

— Уважаемый сайед! Немедленно отпустите моего… раба!

Толстяк замер. Медленно повернулся к Амину и уронил полузадушенного Насима ему под ноги.

— Так это вы хозяин моего дражайшего племянника, моей кровиночки, зеницы моего ока?! Вы должны немедленно его продать! Сколько мер золота успокоят вашу жадность?

Опешивший Амин открыл было рот, но его бессовестно перебили.

— Слышь, дядя, а не пойти ли тебе к шайтану вместе с твоими гулями!

Перед толстяком словно по волшебству из воздуха возник Валид — бровки хмурятся, губки вытянуты трубочкой.

— Это… ещё что такое?! — заверещал толстяк, оценив обманчиво безобидный вид мальчишки. — Это кто?

Амин выдохнул:

— Простите, сайед, это мой брат, и он…

Валид увернулся, когда юноша попытался его схватить, и угрожающе достал кулёк черешни. Ещё более угрожающе засыпал всю её в рот. И метко запустил чередой косточек в толстяка — благо можно было особо и не целиться.

“Дядя” завопил, призывая все кары Аллат на современную молодёжь.

— Валид! — простонал Амин, всё-таки хватая мальчика за руку.

— Он ему такой же дядя, как я — твой брат, — фыркнул Валид, перекрывая крики. — Пойдём уже. Уважаемый сайед обознался.

— Не понимаю, — уже на корабле, в каюте, качал головой Амин. — Ты его точно не знаешь?

— Нет, хозяин, — в который раз ответил Насим.

— Но зачем он тогда…

— Я ж сказал, обознался, — буркнул валяющийся на кровати Валид. — С вами, людьми, это бывает. Ой, что ж мне так больно, а? А-а-а-а…

Амин в который раз потянулся, положил руку ему на лоб, потом на живот.

— А зачем ел столько сладкого? Умеренней надо быть.

— Я всегда ем сладкое, — отмахнулся мальчишка, катаясь по кровати. — Ой, плохо мне…

Корабль уже отплыл, так что отнести мальчика к лекарю Амин не мог. Но, поймав капитана, смог выпросить у него настойку, которая якобы в таких случаях помогала. Валид жаловался, что она горькая, но потом быстро заснул — глубоко, как мёртвый.

Амин не выдержал и около полуночи сам прикорнул рядом, убаюканный мерным покачиванием и шумом моря.

И не видел, как сидевший в углу Насим встал и, ступая тихо, как кошка, прокрался за дверь каюты на палубу.

А спустя совсем немного оттуда донеслись пьяные крики и ругань.

И первый предсмертный вопль.

Амин вынырнул из тяжёлого, ядовитого сна, когда вода залилась ему в нос. Открыл глаза, и его тут же накрыло с головой волна, несущая громоздкие доски, лёгкие обломки, намокший кусок паруса… Кто-то схватил Амина за руку, утягивая на дно, юноша отбивался, в другую руку сама собой ткнулась джамбия, и вода бы окрасилась кровью, не будь она тёмной, как чёрное стекло — ночь ещё не сошла на нет, и Вадд спокойно взирал на тонущий в полнейший штиль корабль.

Амин вынырнул, кашляя и пытаясь вдохнуть, машинально схватился за проплывающую мимо доску, пряча поудобнее джамбию. Судорожно огляделся.

Его сносило от обломков корабля влево, и сколько Амин не пробовал грести — всё без толку. В горло то и дело набивалась вода — Амин и раньше не особенно хорошо плавал, а со снующими тут и там досками, грозящими задавить, и вовсе получалось из рук вон плохо.

Амин пытался звать, но захлёбывался, а в темноте ночи разобрать что-то было невозможно. Только раз неподалёку мелькнули белые шальвары, и Амин, оттолкнувшись от доски, нырнул следом за ними. И с трудом вытащил на поверхность бессознательного Насима. Мальчик висел, как тяжёлая кукла, на руках Амина, и они чуть вместе не утонули, пока юноша пытался ухватиться хоть за какую-нибудь доску.

А потом их отнесло совсем далеко и ещё долго било от волны к волне — ветер внезапно подул странно сильный.

Амин пытался звать Валида, прекрасно понимая, что это глупо. Успокаивал себя, что уж птица-феникс выживет обязательно.

Правда, фениксы боятся воды и совсем не умеют плавать. И характерной золотой вспышки Амин не видел…

Но об этом юноша сначала запретил себе думать, а потом это стало слишком тяжело — держаться за доску, держать Насима, держать глаза открытыми…

Юноша сам не заметил, как провалился в смертельную дрёму.

Солнце светило прямо в глаза. Амин попытался отвернуться, но и это не спасло. Попробовал прикрыть глаза рукой, но рука не поднималась. Сил не было, и если бы не раздражающе яркий свет, Амин так бы и остался лежать, не шевелясь, купаясь в тяжёлом сне. Но пришлось собираться с силами и хотя бы повернуться.

Вместе со светом вернулось и ощущение соли на губах, и жара. Амин поспешно повернулся на живот, и тут же обнаружил, что лежит на песке, а ноги ласково окатывают волны.

С волнами пришли и воспоминания.

Пошатываясь, Амин поднялся на колени. Держа руку козырьком, осмотрелся. Валида по-прежнему не было, зато рядом на животе лежал Насим. Амин подполз к нему. Мальчик дышал, но так и не пришёл в себя.

Помянув про себя шайтана, Амин оглядел побережье. На глаза попалась лишь пальмовая роща в десяти шагах. Простиралась она куда хватало глаз.

Вздохнув и позволив себе ещё мгновение отдыха, Амин подхватил Насима, и, шатаясь, побрёл к пальмам. Там хотя бы была тень.

Шага с пятого — Амин их считал, чтобы хоть на чём-то сосредоточиться — ему стало казаться, что он сходит с ума. Повсюду слышались голоса — громкие, разные: мужские, женские, детские. Но что они говорили, Амин разобрать не мог, а когда оборачивался, рядом никого не было. И за деревьями — юноша мог поклясться — тоже никого не было. А голоса были. И сопровождали каждый шаг.

Но куда важнее голосов для Амина сейчас оказалось журчание воды. Широкий ручеёк тёк по серебряному руслу, впадая в мраморную чашу с золотыми бортиками, но все эти мелочи Амин отбросил. И буквально рухнул рядом с чашей, припадая к воде. И голоса тут же умолкли.

“Наверное, брежу”, - решил Амин, умывая лицо и наклоняясь над Насимом, вливая в его приоткрытой рот воду из горсти. Мальчик вздрогнул, подался вперёд, жадно глотая воду. Амин помог ему наклониться над чашей и сам, напившись, опустился рядом.

Оглушительный треск заставил подскочить. Где-то неподалёку что-то большое с шумом рушило деревья, пробираясь к ручью. Верхушки пальм отчаянно колыхались, когда Амин, схватив Насима, бросился бежать — подальше, куда угодно, лишь бы подальше.

А вслед ему несся звериный рык:

— Во-о-ор-р-р! Как ты посмел осквернить мой источник?! Во-р-р-р!

— Хозяин?

Амин вздрогнул, приходя в себя. Над ним склонился Насим — расширенные от ужаса глаза, опухшие веки, воспалённая царапина на щеке. Амин удивлённо отметил про себя, что слишком чистая и слишком глубокая, чтобы причиной её была, допустим, ветка. Кто-то полоснул мальчишку клинком, и не далее чем прошлой ночью.

Амин отогнал от себя и эту мысль. Голова кружилась, в ушах шумело — гомонили птицы, шуршали ветки… но хоть голосов не было.

— Что… происходит..? — пробормотал юноша, сжимая пальцами виски.

Мальчик молча протянул ему странный фрукт — похожий на фигу, но намного крупнее и с золотистой кожурой. Амин удивлённо вскинул брови.

— Что это?

— Они съедобные, хозяин, — тихо отозвался Насим. И ещё тише добавил: — И ничьи.

Амин осторожно счистил блестящую кожуру, попробовал алую мякоть и со стоном вгрызся в неё, судорожно глотая кисло-сладкий сок. А когда выпил весь, рывком потянулся к Насиму.

— Ещё!

Мальчишка захрипел, когда Амин вцепился ему в шею.

— Дай ещ… О, Аллат! Что со мной?

— Моя вина, хозяин, — еле слышно отозвался мальчик, припав к земле. — Вам нельзя больше. Это плоды Аттавии, дерева алчности. Но они придали бы вам сил…

— Алчности? — ошеломлённо выдохнул Амин.

— Да, хозяин, — сжавшись, пробормотал Насим.

Амин глубоко вдохнул. Выдохнул. Вытер губы и протянул мальчику руку.

— Спасибо.

Насим медленно поднял на него взгляд. И вдруг тихо спросил:

— Вы спасли меня, хозяин. Почему?

Амин изумлённо уставился на него.

— Что? А-а-а… Конечно, я тебя спас. А почему не должен был?

Насим смотрел на него, и юноше стало не по себе от его взгляда.

— Потому что я забочусь о тебе… почему это тебя удивляет?

— Я хотел умереть, — по-прежнему смотря Амину в глаза, произнёс Насим. — И вы из-за меня оказались здесь. Я хотел умереть, и мне было всё равно, что произойдёт со всеми вами. Вы не должны были… Не должны были мне помогать…

— Так, всё, я не понимаю, что ты бормочешь, — не выдержал Амин, хватая его за плечо и заставляя встать. — Пойдём-ка лучше осмотримся, — и уверенно направился дальше в джунгли.

Насим, открыв от удивления рот и впервые за долгое время забыв о почтительности, засеменил за ним.

Остров казался пустынным — первые полдня. Потом до Амина дошло, что это не он такой маленький, просто они ходят по кругу.

— Да что же это за место такое! — отодвигая самодельным посохом лиану, не выдержал юноша, когда пляж показался в очередной раз, но отнюдь не с той стороны, где ему следовало появиться.

Насим, шедший позади, покачнулся и попытался упасть на Амина.

— Простите, хозяин…

Амин помянул шайтана, провёл распушим языком по сухим губам, с тоской посмотрел на плещущиеся совсем неподалёку волны.

Ну не в пустыне же они, чтобы умирать от жажды! Если некто не пускает их к ручью, значит, придётся добывать воду самим.

Амину не нравилось вспоминать уроки походной жизни, которые давали всем шехзаде, но иногда и они могли пригодиться.

…Насим немного ожил, когда ему в рот с широкого листа полилась вода. Жадно выпил всю и даже слабо улыбнулся.

— Спасибо, хозяин. Только это всё равно зря.

— Что значит, зря? — откладывая лист и подкармливая разведённый огонь приготовленными заранее ветками, поинтересовался Амин.

Может, мальчик просто бредит?

— Зря, — повторил Насим. — Мы всё равно умрём, хозяин. Лучше уж от жажды, чем…

— Чем? — переспросил Амин, когда мальчик замолчал. — Насим, ты что-то знаешь про это место?

Аллат, откуда мальчишке-рабу что-то там знать?

Насим вздохнул. Бросил на юношу короткий взгляд.

— Кажется, да, хозяин. Я не уверен, но пока всё сходится. Говорят, единственное место, где растут плоды алчности, а ещё счастья, любви, богатства, справедливости и гармонии — это сад джинов.

— Что-то это не похоже на сад, — хмыкнул Амин.

Мальчик покачал головой.

— Но это единственное место, хозяин. В любом случае, если нас убьют этой ночью, значит, это он.

Амин уставился на него.

— Убьют? Джины?

— Да, хозяин.

— А других предположений нет? — тоскливо спросил юноша, подкладывая очередную веточку в костерок.

— Боюсь, что нет, хозяин.

Амин вздохнул.

— И где носит этого маленького паршивца, когда он так нужен?.. Валида, — добавил он в ответ на недоумённый взгляд.

Насим отвернулся.

— Удача не бывает постоянной, хозяин.

Амин недоумённо глянул на него и лёг на спину.

— Ну а до ночи нам ничего не угрожает? В саду джинов.

— Не уверен, хозяин, но, скорее всего, да.

— Тогда я — спать, — зевнул Амин. — Расскажешь потом, откуда всё это знаешь.

Насим побледнел, отводя взгляд. Но больше не произнёс ни звука, глядя на ластящиеся к берегу волны.

— Какой красивый мальчик… — вздохнули рядом.

— Да… Мне всегда нравились светловолосые, — выделился из мелодичного хора женский голос.

— Да что ты, сестрица, — хмыкнул второй, — у твоего последнего султана были темные кудри.

— Вот-вот, я как разглядела, так сразу его оставила, — протянул первый. — Вот ещё, иметь чёрного, как ночь, как шайтан, ребёнка… у-у-ужас!

— Да ладно вам, сестрицы, — перебил третий, — какая разница, какого у него цвета волосы, лучше взгляните на его грудь!

— И руки… — вздохнул первый. — Такие гладкие…

— Это потому, что он не моряк. Ненавижу моряков, — отозвался второй. — Приелись.

Ему вторили первый и третий, соглашаясь.

Амин вздрогнул и открыл глаза. И тут же отпрянул. А девушки, склонившиеся над ним, наоборот, прильнули. Все трое, похожие друг на друга, как капли воды, и красивые, как жаркая ночь. Тонкие пальчики скользили по груди юноши, темные завитки локонов щекотали лицо, алые губы пробегались от шеи к ключице, чёрные глаза завораживали, очаровывая, заставляя забыть, кто ты, зачем ты здесь, что ты делаешь…

Амин до крови прикусил губу, и одна из красавиц тут же попыталась прильнуть к ней, но юноша вывернулся.

— Сайеды… что… кто… — задыхаясь, пытался справиться с собой Амин.

Девушки рассмеялись, подходя с разных сторон.

— Ну что ты, чужеземец?

— Неужели не хочешь получить самую незабываемую ночь в своей жизни?

— Такого у тебя никогда больше не будет…

Амин блаженно вздохнул и краем глаза заметил спящего у огня Насима. Игра света и тени, но мальчик казался бледным до мёртвой синевы.

Амин вырвался, перекатился к костру, выхватывая горящую ветку. Красавицы тут же отпрянули.

— Кто вы такие?

— Какая разница? — кривя полные губки, вздохнула одна.

— Тебе же было хорошо? — вторила вторая.

— И ещё будет, — подмигнув, пообещала третья.

Амин сжал кулаки.

— А потом?

— Потом? — удивлённо вскинула брови одна из красавиц. — А что потом? Есть только “сейчас”! Есть эта ночь — не сомневайся, ты получишь неземное наслаждение. Кого волнует, что будет потом… ми-и-и-лый?

— Меня волнует, — огрызнулся Амин, — Джиньи.

— Кажется, этот чужеземец нас обижает? — надула губки одна из красавиц.

— Не хочет нас?

— Брезгует?!

Амин отступил к спящему Насиму, но схватить его и скрыться в тени не успел — красавицы, наконец, определились:

— Ты посмел оскорбить нас отказом, несчастный! — хором объявили они, моментально превращаясь из ластящихся кошечек в разъярённых тигриц (но не становясь от этого менее притягательными). — Да падёт на тебя кара триединой богини!

Амин, уже держа мальчика, мысленно переспросил: “Кого?”, когда вокруг потемнело, тело отяжелело… а очнулся Амин привязанным к вертикальному плоскому монолиту посреди чего-то, сильно смахивающего на чей-то храм.

— Я был прав, хозяин, — раздался рядом грустный голос.

Амин повернул голову, столкнулся взглядом со связанным, болезненно-бледным Насимом и философски пожал плечами.

— Ну… сад так сад… Какие, говоришь, плоды тут ещё растут?

— Они убьют вас, хозяин, — тоскливо протянул мальчик, потупив взгляд.

Амин подёргал цепи.

— Не думаю.

— Это джиньи, хозяин. Они получат то, что им нужно, и убьют вас. Они ненавидят людей, — горестно, явно уже приготовившись Амина оплакивать, выдохнул Насим.

Амин устроился поудобнее и поднял голову, глядя на широкую, идеально-круглую дыру в потолке.

— Не думаю…

Насим глянул на него как на сумасшедшего.

— Это же джиньи, хозяин…

— О да, — перебил его, ухмыляясь, Амин. — Джиньи. Знаешь, Насим, не то чтобы меня впервые приковывают к жертвеннику, так что… не вижу повода волноваться. Лучше постарайся уснуть, пока здесь тихо.

Мальчик, ошеломлённо посмотрев на него, покачал головой.

Амин зевнул и закрыл глаза. Лично он ещё не выспался.

Вадд уже направлял колесницу к горизонту, когда сонный покой древнего храма разбил гонг, и пол у ног юноши мягко засветился.

— Зря ты не был сговорчивее… раньше, — протянула одна из красавиц, грудью прильнув к скованному юноше. — Нам было бы… хорошо… вместе, — томно шептала она, проводя когтистым пальчиком по шее, подбородку, губам Амина.

Амин подавил стойкое желание укусить её за палец.

— И что же со мной будет? — вместо этого поинтересовался он.

— Нам нужен человеческий ребёнок, — сообщила вторая красавица, появляясь с другой стороны. — Хотя бы один, но лучше три. А потом, как правильно сказал твой раб, мы тебя убьём, смертный.

Амин скептично поднял бровь и фыркнул.

— Он не боится, — надула губки третья красавица, появляясь перед юношей. — Совсем. Почему?

— Может, он глуп? — предположила вторая.

— Или ему просто нра-а-а-авится? — подмигнула первая.

— Или у меня просто есть другое предположение, — усмехнулся юноша, и тут же подавился воздухом: одна из красавиц приникла к его губам, жадно целуя, точно выпивая дыхание.

— Какая разница, сёстры? — махнула рукой третья джинья, скидывая тунику. — Мы всё равно возьмём своё, — и, навострив коготки, потянулась к бёдрам юноши.

Небо загорелось и вспыхнуло, обрушивая звёзды и швыряя колесницу брата Аллат в разные стороны.

— Он мой!!! — скрипела свалившаяся с неба огненная красавица.

Амин возвёл взгляд к облакам и молча, но очень красноречиво высказал тем, что он обо всём этом думает.

Облака молча же посочувствовали.

А огненная крылатая дева тем временем с остервенением гоняла по храму троих джиний, выкрикивая что-то на незнакомом и наверняка очень древнем языке (или языках?). Джиньи пищали в ответ нечто извиняющееся и взвизгивали, когда огненные капли попадали на их кожу.

Амин повернулся к остолбеневшему Насиму и подмигнул.

— Вот примерно об этом я и думал.

— Это… — ошеломлённо выдохнул мальчишка. — Вы же не могли знать… она никогда не возвращается…

— Она, — глянув на огненную красавицу и торопливо отведя взгляд, хмыкнул Амин, — возвращается всегда. Очевидно, некоторые из ваших прилипчивы, как…

— Наших? — перебил Насим, забыв про вечное “хозяин”.

— Ну, ты же тоже джин, — улыбнулся Амин.

Ответом ему стал недоумённый взгляд.

— Нет, хозяин.

— Нет? — не обращая внимания на раздавшийся рядом визг, удивился Амин. — А кто же тогда?

— Скажи уж честно, что тебе понравилось, — протянул разлёгшийся на софе Валид. — Конечно, такие красавицы…

Амин в который раз изучил потолок — точнее, переплетение ветвей. Как джинам, гулям или шайтан знает кому удалось запихнуть деревья на небольшой с виду кораблик, и заставить его плыть, причём без моряков, у юноши в голове не укладывалось.

— Вы, смертные, — Валид потянулся к чаше с щербетом, — так падки на красоту… Ты вот не можешь на меня смотреть, когда я меняю обличье.

— Но если однажды тебе придёт в голову приковать меня к жертвеннику и попытаться изнасиловать… лучше сразу, — Амин красноречиво кивнул на поручни, — ныряй.

Валид обиженно глянул на него.

— Я не умею плавать.

— Вот-вот.

Мальчик поковырял щербет и разочарованно отставил чашу.

— Ты не мог знать, что я за тобой вернусь.

Амин глянул на него и усмехнулся.

— Правда?

— Правда. Ты не вещий, — отозвался мальчик, гоняя по блюду виноградины.

— Для некоторых вещей не нужно быть вещим, — улыбнулся юноша. — Лучше скажи, где тебя так долго носило?

Валид тоскливо вздохнул.

— Ну, мне было плохо, я упал в воду, захлебнулся, умер, опустился на дно, там меня нашли здоровенные рыбины, одна вцепилась мне в…

— Всё-всё, я понял.

Настал очередь мальчишки усмехаться.

— Чем задавать глупые вопросы, ничтожный смертный, не хочешь ли поговорить о своём рабе? — и обиженно добавил. — Его ты спас.

— Если бы ты попался мне на глаза, я бы и тебя спас, — отозвался Амин. И быстро добавил: — Но я буду очень благодарен, если ты объяснишь, почему он сейчас лежит полумёртвый в каюте и, судя по молитве, прощается с жизнью.

— Ему плохо от волшебства джинов, — пожав плечами, ответил Валид. — Точнее, ему плохо от любого волшебства, которое происходит рядом с ним. Это его проклятье.

— И как я сразу не догадался? — скептично хмыкнул Амин. И, забрав у мальчишки блюдо, сел напротив. — Что ещё ты знаешь про Насима и что следовало бы знать мне?

Валид покосился на него и как бы между прочим проронил:

— Он колдун.

Амин замер.

— Что?

— Колдун, — повторил мальчик. — Поэтому его так прокляли. Могущественный колдун, один из самых сильных в вашем мире, и, чтобы он никогда больше не…

— Валид, ему десять лет!

— Вообще-то, чуть больше, — хмыкнул Валид, и юноше осталось только догадываться, что значит по меркам феникса “чуть”. — И однажды он почти уничтожил великий город… далеко отсюда, ты там не был.

— Угу, — отозвался Амин. — Что ж… теперь понятно, почему ты его так не любишь.

— Не люблю? — фыркнул мальчик. — Он мне безразличен. Он жалкое ничтожество, раб, и пусть им и остаётся. Колдунам место в клетках… Надеюсь, когда мы приплывём, ты его продашь?

Амин покачал головой.

— Колдуна? В Гарибе он может нам пригодиться.

— Амин! — вскинулся мальчик. — Он не может колдовать, он полное, совершеннейшее ничто…

— Я не буду его продавать, — повторил Амин. — Он останется с нами. И если ты решил уйти, — юноша кивнул на поручни. — Вперёд.

— У тебя появляются замашки шехзаде, — вздохнул Валид, — Ладно, пусть остаётся, — и высокомерно добавил: — Я разрешил это ещё несколько дней назад. Пусть, если он так тебе нравится. Только не пожалей потом. Ты же понимаешь, что вся его покорность только притворство? Он был порядочным шайтаном, пока его не прокляли…

Амин молча поставил перед мальчиком блюдо с фруктами и направился к лестнице в трюм.

— И можешь передать, если хоть раз попытается ночью дёрнуть мой хвост, я отправлю его к Иблису так быстро, что он и пикнуть не успеет! — крикнул ему вслед Валид.

Амин только вздохнул, но на этот раз промолчал.

Насим лежал вниз головой, не шевелясь и здорово напоминая мертвеца. Амин перегнулся через поручни, вглядываясь в сумрак, пытаясь представить, что этому мальчику может быть “чуть больше” по меркам Валида, который сам, быть может, видел сотворение мира.

— Насим? Тебе что-нибудь нужно?

Тишина проглотила вопрос, и мгновение спустя мальчик тяжело переместился в положение “ниц”.

— Хозяин?

Амин вздрогнул — голос был тихим и… мёртвым.

— Ну… если что, ты поднимайся. Тут вроде бы… м-м-м… всё есть. Стоит только попросить. Слышишь, Насим, это приказ.

— Да, хозяин, — отозвался мальчик, не поднимая головы.

Амин постоял ещё немного, потом махнул рукой и повернулся обратно к люку на палубу.

И уже закрывая крышку, услышал тихое:

— Пожалуйста, хозяин… Я не хочу умирать.

— Клянусь Аллат, ты не умрёшь, — вырвалось у изумлённого Амина.

— Спасибо, хозяин.

— Не бойся, оклемается, — равнодушно произнёс Валид, зевая и устраиваясь на софе поудобнее. — Сойдёт с корабля и тут же… воспрянет.

— Что с ним сделали? — с чувством выдохнул Амин. — Что с ним сделали, чтобы…. Сделать таким?

— И тебя совсем не интересует, что сделал он? — хмыкнул мальчик. — Чтобы напроситься на подобное проклятье. Поверь, Амин, не всех стоит жалеть. И ещё — ты умрёшь раньше, чем сможешь спасти весь мир, не сомневайся.

Юноша искоса глянул на него и отвернулся.

— А ещё именно он устроил кораблю, на котором мы плыли, миленький потоп, — добавил мальчик, закрывая глаза и раскидываясь на подушках в позе звезды. — Помнишь того борова, который делал вид, что он — дядя нашего малютки Насима? Та-дам! Это был наёмный убийца. Он передал Насиму маленький свёрток, тот добавил его содержимое в вино, команда напилась, озверела и перерезала друг друга. А тебя и этого несостоявшегося самоубийцу случайно прибило к саду джинов, и у тебя случайно оказался я, чтобы вас спасти, и…

— А вещий ты случайно не знал, что это произойдёт заранее? — вставил Амин.

— Знал, — усмехнулся мальчик. — Ну и что? Вас прибило к саду джинов, над которыми я имею… некоторую власть, и которые не отказали мне в маленькой просьбе, подарив волшебный корабль, помогающий прямиком добраться до Гарибы, не теряя жемчужин и никого больше не подбирая по дороге. Ты рад?

— Я безумно счастлив, — огрызнулся Амин.

Валид открыл глаза и удивлённо глянул на юношу.

— В чём дело?

— Ты просто так угробил моряков, которые нас везли!

— Да ну, они были скучные, — отозвался Валид. — Скучные люди не должны жить на земле… пусть валят к Вадду, он и так угрюмый мерзавец. Амин, ну что ты в самом деле? Не понимаю, почему вы, люди, так носитесь со смертью? Ну умерли, ну подумаешь…

Амин долго смотрел на волны — молча. Потом обернулся и медленно произнёс:

— Почему тогда тебе не нравится, когда убивают меня?

Мальчик вернул ему взгляд.

— Ты нескучный. И иногда умеешь удивить.

— И это всё?!

— А что ещё, смертный? Скука — это кошмар вашего мира. Помнишь сказку про волшебную пещеру? И про глупца, который её нашёл… этого…

— Али-баба, — вставил Амин. — И что?

— Он был скучным, — вынес вердикт мальчик. — Очень скучным. Он полез за сокровищами сразу, как только увидел волшебную пещеру. Вот ты, — он ткнул пальцем в Амина, — полез в волшебную пещеру за шехзаде, а не за золотом, чем очень меня удивил. А потом, когда мы пристали в Йяле, спокойно отправился на базар — считай, ту же волшебную пещеру — чем крайне меня расстроил. Я ненавижу, когда ты ведёшь себя как все, эти скучные, обычные… фу! Ты моя игрушка и должен…

— Игрушка?!

— Ну да, — кивнул Валид. — Ну так вот, ты должен…

— Да иди ты сам… к Вадду! — вскипел Амин и, швырнув в мальчика подушкой, сбежал в трюм.

До конца плавания Амин Валида больше не видел. Где носило не умеющего плавать мальчишку, юношу мало волновало — всё равно вернётся. Ему же интересно.

“Улетел куда-нибудь”, - думал Амин, меряя шагами палубу. Ну и шайтан с ним!

Из Насима компания оказалась никакая — ничего, кроме “хозяин” мальчик предложить не мог. Если бы Амин не спускался периодически в трюм с едой, мальчик наверняка бы ещё и голодал. Что с ним делать, Амин по-прежнему не представлял, но оставить в таком состоянии не мог. И продавать беззащитного мальчика… ну уж нет.

Валид обнаружился на поручнях — как-то ночью, когда Амину по привычке не спалось, и он выглянул на палубу, решив посмотреть на звёзды. А смотрел в итоге на играющего на рабабе мальчика.

Мелодия, грустная, нежная лилась над волнами, замирая где-то в сердце. Амин наслаждался ею и не сразу заметил, что лицо у Валида — под стать мелодии — печальное.

Печаль и даже… неужели отчаяние? — с Валидом как-то не вязались.

Долго Амин не выдержал.

— Что случилось?

— Гариба, — кивнул на волны Валид, не оборачиваясь и не прекращая играть. — Завтра будем там.

Амин сел рядом, задумчиво разглядывая мальчика.

— Ты не хотел туда. В Гарибу. Никогда не хотел. Но всё равно плывёшь. Почему?

— Ты плывёшь, — отозвался мальчик. — Я за тобой.

Амин нахмурился. И тихо спросил:

— Почему тебе не нравится Гариба?

Он ожидал любого ответа, даже того, что непоседливый мальчишка с раздражением выкинет рабаб в воду.

Но Валид даже не сбился с ритма.

— Меня убьют там.

— Что?.. Откуда… погоди, Валид, но ты же феникс… ты… бессмертен?

Мальчик бросил на него короткий взгляд и печально улыбнулся.

— Я не феникс.

— Тогда кто?

Валид покачал головой, продолжая играть. Амин ждал — долго, потом, не выдержав, поднялся:

— Я не понимаю тебя.

— Я знаю.

Юноша сжал кулаки. Шайтан! Почем бы не объяснить нормально, а не играть в загадки? Как кто-то вроде него, относящийся к смерти так… равнодушно… может из-за неё так грустить? Как он вообще может знать, что умрёт, если сам говорил, что вещий только для других?

Амин вздохнул и повернулся к трюму. Решать загадки маленького паршивца, чтобы позабавить его ещё больше, он не собирался.

А вслед ему, прежде чем крышка люка захлопнулась, вместе с грустной мелодии донеслось тихое:

— Я не хочу снова в клетку.

Худенький, бледный мальчик в оборванной абае, открывающей коленки, стоял у ограды храма Аллат, протягивая руку ладонью вверх. И смотрел на прохожих грустными-прегрустными глазами. Время от времени идущие на вечернюю молитву кидали ему мелочь, и мальчишка — воплощение сокрушённой покорности — ползал на коленях в пыли, подбирая сверкающие медяки. А, стоило показаться носилкам, бросался ниц — не забывая протягивать руку — и тоненьким печальным голосом напоминал о том, что Аллат заповедовала помогать нуждающимся ближним и любое благое дело воздастся вдвое…

— Вдвое, говоришь? — фыркнул выходящий из храма юноша-побережец. — Ну-ну. А за обман что бывает? Не помнишь, говорит о нём что-нибудь светлоликая Аллат?

Мальчик вскинул на него громадные чёрные глаза.

— Захир, оставь его, — вздохнул подошедший спутник — по виду личный слуга шехзаде или как минимум сына эмира. — Идём.

У стоящего перед ними мальчика жалко задрожали губы, а взгляд забегал, оценивая дорогой пояс побережца, абаю его слуги, ожерелье и броши на тюрбанах.

Юноша — Захир — с усмешкой кивнул. И бросил мальчику:

— Переигрываешь, ибни.

— Не так сильно, как вы в Лелине, — пропел ему вслед “сиротинушка”.

Юноши обернулись.

— Что ты сказал? — в спокойном голосе Захира явственно слышалась угроза.

— Что вас там поймал визирь Джамаил, и вы потом неделю сидеть не могли? — невинно улыбнулся мальчик.

— Откуда…

— Подайте пару монет на сладкие сливы, я вам ещё что-нибудь расскажу, — лукаво предложил мальчик. — Или не расскажу… например, о том, что шехзаде Мунира вчера вечером…

Тут уже спутник юноши, вскинув брови, глянул на Захира.

— Что — вчера вечером?

Но Захир уже бросил мальчишке золотой.

— Да прибудет с вами милость Аллат, сайед, — подобострастно поклонился мальчик.

Сайед усмехнулся.

— Откуда ты узнал? Про… м-м-м… вчера?

— А я вещий, — отозвался мальчик, скромно потупив глаза. — А ещё я знаю, что вы сегодня это повторите, но удача вам сопутствовать не будет.

— Как… — начал Захир, но спутник схватил его за руку.

— Захир, ты ничего не хочешь мне сказать?

— Рахим, давай пото…

— Он не хочет говорить, что ходит вечером в чайхану и делает ставки на ближайшее Испытание, причём набивает в цене себя, — вставил мальчик. — Но, как я уже сказал, сегодня ему не повезёт, потому как уважаемый сайед отвлечётся на прекрасную гурию…

— Ах ты шайтан! — не выдержав, бросился на него Захир.

Мальчик, сверкая улыбкой — и не забыв подобрать рассыпавшиеся монеты, — кинулся наутёк.

— Зато совершенно бесплатно, сайед! — крикнул он на бегу.

— Шайтан! — прошипел Захир, шехзаде Мунира. — Поймаю — уши надеру… ай!

— Ты взрослый… самоуверенный… глупец! — тягая его за уши, бормотал Рахим, лучший друг и товарищ по детским играм, а ныне официально отправленный отцом Захира присматривать за непутёвым сыном. — Слова “скрытно” и “не привлекая внимания” тебе ни о чём не говорят? Ты что, уже перехотел участвовать в Испытании? Гурии? Ставки? А кто всю дорогу только о прекрасной царевне Алии мечтал?

— Так это же когда выиграю!

— Ты сначала выиграй! Дождёшься — пришлёт султан приказ возвращаться! Забыл: у нас торговая блокада Гарибы, а тут ты к царевне сватаешься?! Язык у тебя без костей, и руки без…

— Ну всё, Рахим, ну я уже понял, пусти… а-а-а-а-ай!

Валид наблюдал за ними со стены, поправляя задирающуюся абаю и обливаясь соком сливы.

Ха, это он-то и переигрывает!

Мальчик, повозив сливовую косточку за щекой, примерился и, хихикнув, запустил ею в побережца, дёргавшего своего господина за уши.

Не то чтобы он не одобрял, когда шехзаде надирают уши… Просто уж больно забавная была физиономия у “подбитого” Рахима.

Золотая статуя прекрасной длинноволосой Аллат высокомерно глядела на него с той стороны стены. Валид на неё тоже поглядел, пританцовывая на стене. Не выдержал — показал рожицу. Не Аллат — ну её, стерву — а светловолосой макушке, затесавшейся среди молящихся.

Обладатель макушки обернулся, глянул на Валида, стирая улыбку с лица мальчика, и снова принялся отбивать Аллат земные поклоны.

Валид надул губы, отвернулся…

И, ойкнув, схватился за щёку.

Сливовая косточка упала под ноги и, заскакав, свалилась за стену, а мальчик обернулся.

Мунирцы — шехзаде со слугой — молча смотрели на него снизу и взгляд этот ничего хорошего не предвещал ни самому Валиду… ни отдельным частям его тела.

“Только спустись, паршивец…”

В такие вот мгновения способность летать оказывалась очень кстати…

— А говорят, будет бассейн с крокодилами, — взахлёб рассказывал последние сплетни юноша — почти ещё мальчик — откуда-то с южного побережья. — И вроде как надо будет по крокодилам пройтись, а потом крокодила одного на другого поставить и взобраться к царевне Алие в башню, а там…

— Сто золотых на то, что эта брехня — правда, — улыбнулся Захир, хлопая мальчишку по плечу.

Собравшиеся вокруг его стола “почитатели” таланта мунирца и просто желающие получить кусочек удачи за его счёт одобрительно заголосили.

Игра началась как обычно — кто-то рассказывал сплетни вперемешку с небылицами, его поддерживали и это превращалось в новость, всеми одобренную. Теперь если султан Гарибы не включит в ближайшее Испытание крокодилов… его, мягко говоря, не поймут.

Но то ли султан был солидарен с постоянно выигрывающим Захиром, то ли сам Захир умел читать мысли султана, но угадывал мунирец с завидным постоянством.

— Крокодилы! — фыркнул смуглый альбиец, почитавший Захира своим соперником. — Я, вот, слышал в ближайшем Испытании надо будет поймать диких кобылиц, надоить у них молока…

— И напоить им царевну? — подмигнул Захир, вызвав бурю смеха.

Альбиец ударил кулаком по столу, мгновенно вскипая.

— Нет! Надо взять это молоко и…

В его объяснение вплелась мелодия — медленная, тягучая, ошеломляющая, точно полуденный зной.

Захир отмахнулся от неё, собираясь очередной шуткой срезать нахального альбийца. И случайно кинул взгляд туда, где канун сплетались с рабабом и, позвякивая бубенцами, танцевала очередная прелестница.

И остолбенел, зачарованный чёрными очами, грацией движений и соблазнительной, обещающей улыбкой.

Прелестница поймала его взгляд, странно знакомо подмигнула. Сняла с головы саблю и закрутилась в сверкающем вихре, ослепив Захира, заставив пропустить ставку. Одну, вторую…

Альбиец ликовал, а Захир спешил найти свою гурию — расспрошен владелец чайханы и даже рабы. Но прелестница, точно прекрасная птица — глянула и упорхнула.

Захир благополучно забыл деньги, забыл, какие делал ставки, — забыл всё, кроме чёрных волшебных глаз и лукавой улыбки… почему такой знакомой?

— Мир тебе, царевич, — шепнул чей-то голос и идущий (точнее, праздно шатающийся) по пустынной набережной Захир резко крутанулся, вынимая меч.

— Кто ты?!

О том, что он шехзаде, в Гарибе знал лишь Рахим, и это явно был не он.

Тень шагнула к нему, скинула покрывала и улыбнулась.

— Ты угрожаешь мне… мечом? — усмехнулась гурия-танцовщица. — Что ж, если тебе так нравится… — и направила на него остриё своей сабли, заодно и соблазнительно изгибаясь.

— Откуда ты знаешь, — начал Захир, в голове у которого уже звенели все сагаты и набаты мира, а взгляд раздевал красавицу, — кто я?

Прелестница улыбнулась и шагнула к нему, не опуская саблю.

— Я знаю всё. Я знаю, что ты царевич Муниры. Что отец против твоего путешествия, и ты сбежал, а вдогонку тебе послали твоего ближайшего друга — чтобы он тебя вернул. Но ты убедил его, и вы продолжили путь вместе. Я знаю, что ты собираешься через три дня участвовать в Испытании. Я знаю, что ты в нём не победишь…

— Почему? — пожирая красавицу глазами, тем не менее, выдохнул Захир.

Танцовщица улыбнулась — соблазнительно и высокомерно одновременно.

— Потому что в нём участвует мой человек, и я помогаю ему. Потому что удача в этот раз не на твоей стороне, о луноликий царевич.

Захир потряс головой — чтобы хоть как-то привести мысли в порядок.

— Твой…

Красавица улыбнулась. Сабля, сверкнув, исчезла где-то в складках галабеи.

— Мои предсказания всегда исполняются. Я же вещая, шехзаде.

И, смеясь, повернувшись к нему спиной, пошла-побежала в сторону залитых ночной тьмой улочек.

— Что? — запоздало выдохнул Захир, восхищённо глядя ей вслед. — Ве…ща…я? Проиграю? Я?! Ну это мы ещё посмотрим!

Амин заслышал знакомые шаги и выпрямился.

— Где ты был?

— О, — протянула красавица, поигрывая локоном. — Ты скучал, милый? Так, что даже вышел встречать?

Амин быстро оглядел её и схватил за руку.

— Я же говорил: если превращаешься, бери покрывало! И просил: вернись на закате!

— Правда? — умудряясь даже бежать соблазнительно за быстро идущим юношей, усмехнулась красавица. — Но я встретила такого симпатичного мунирца…

— Мунирца? — без особого интереса повторил Амин.

— О да, — протянула девушка. — И если ты… не будешь… идти медленнее… я сбегу… к нему!

Амин не ответил, но и шаг не сбавил.

— Тогда… взлечу!

Юноша резко остановился.

— Улетай. Убегай, уходи — что хочешь, — и, заглянув в изумлённо распахнутые глаза, добавил: — Сил больше нет терпеть твои вечные капризы, шалости и шутки. Ты не хочешь, чтобы я участвовал в Испытании? А я — хочу! Поэтом если тебя это не устраивает…

И замер, схватившись за щёку.

— Ты глупец, смертный, — глухо произнесла красавица. — Я здесь только из-за тебя. Я знаю, чем это кончится, и я всё равно с тобой. Если тебе это Испытание так… зачем-то нужно, то обрати внимание, я почему-то всё ещё с тобой.

Юноша отвёл взгляд и, отвернувшись, пошёл сторону караван-сарая.

— Амин, — позвала красавица, не двигаясь с места. — Зачем тебе эта царевна? — и добавила серьёзно. — У тебя есть я.

— Валид, — со вздохом откликнулся Амин. — Мне нужна не царевна. Мне нужна помощь её отца, султана, чтобы…

— Чтобы доказать себе, что ты чего-то стоишь? — глядя ему в глаза, отозвалась красавица. — Себе, своему старшему брату, всему миру. Что шехзаде Амин не птенчик. Что он оперился, что с ним надо считаться. Что он может защитить тех, кого любит, что он важен и значителен.

Амин застыл, а девушка, пройдя мимо него, бросила:

— Ты глуп, смертный. Всё это можно получить и так. И всего-то надо разобраться в себе.

Когда Амин зашёл — с лёгкой опаской — в комнату, Валид вертелся на одной ноге перед кроватью, корчась и шипя от боли. Рядом валялся пустой кувшин, о который мальчишка в потёмках и ударился.

— Вечно экономишь на караван-сараях, — бурчал мальчик. — Будь моя воля…

— …мы бы ночевали во дворце, — закончил Амин, подхватывая мальчишку и ощупывая ногу.

— Ой!

— Смотреть лучше надо было, — отозвался юноша. — Но ничего, жить будешь.

— Но не долго, — вторил ему мальчик, впрочем, давая себя уложить на кровать. — А этот… колдун где?

Насим лежал, скорчившись, в самом тёмном углу — хотя для него была свободная кровать. Амин со вдохом сдёрнул с неё покрывало, кинул на мальчика, получил привычное: “Спасибо, хозяин” и отошёл.

— Не понимаю, зачем ты с ним возишься? — протянул Валид, ворочаясь и взбивая подушки. — Толку никакого, одна морока.

Амин коротко глянул на него и тяжело опустился на кровать.

— Спокойной ночи.

— Что, спать собираешься? — искренно изумился Валид. — Завтра же объявят об Испытании. А как же помечать о луноликой Алие?

— Валид! Спи! Завтра и так вставать на рассвете.

— Вам вставать. Я с тобой к дворцу не пойду.

Амин приподнялся на локтях.

— Почему?

— Потому что, — отрезал Валид, замолкая и начиная напоказ похрапывать.

Амин вздохнул и закрыл глаза. Прелести красавица Алии его действительно не волновали. А о том, как он наконец-то поговорит с глазу на глаз, на равных, с братом, он пока боялся мечтать.

Валид открыл глаза, дождавшись ровного дыхания юноши. Спросил тихонько: “Амин, спишь?” и, не дождавшись ответа, соскочил на пол, на цыпочках прошёл к окну. Выглянул, мелодично посвистел. В ответ ему раздался такой же свист — снаружи. Валид удовлетворённо кивнул и вернулся на кровать. Окно на миг закрыла рваная, гротескная тень, и тут же исчезла.

— Вякнешь что-нибудь об этом, — повернувшись к Насиму, мрачно предупредил Валид, — и я скормлю тебя им, — кивнул он на окно. — Они вечно голодные.

Насим не отозвался, и Валид, привычно скорчившись под покрывалом, точно птица на насесте, затих.

Аллат кокетливо поправляла косы, неспешно выходя из-за горизонта. Но собравшимся на площади перед дворцом было не до прелестей солнечной богини.

Султан Гарибы не ограничивал будущего жениха дочери ни в положении, ни в богатстве. Самый распоследний бедняк из-за моря мог прийти, победить и получить руку луноликой Алии. А также, в перспективе, и всю Гарибу, ибо наследников, кроме дочери, у султана не имелось.

Так что на площади кого только не было — от царевичей до бедняков — различия им не делал ни султан, ни собравшиеся в переулках зеваки. Добрые горожане выкрикивали ставки, кто продержится дольше, и что на этот раз выдумает султан, да продлятся дни его вечно, осенённые благоволением богов.

Вот хмурая Аллат поднялась над горизонтом, ударил набат, а за ним и взвыли трубы, возвещая появление султана. Балкон, на который ступил мудрый, милосердный, великий и т. п. правитель Гарибы находился как раз на солнечной стороне, так что лучи не давали рассмотреть ни лицо великого, ни его свиту. Зато голос слушать не мешали. Мягкий, совсем ещё не старчески-надтреснутый приятный баритон.

Амин, потупясь и закрывая глаза от ярких лучей, привычно прослушал вступление и поднял голову, услышав:

— Кто за десять дней принесёт моей прекрасной дочери шкуру великого крокодила Зантсиб, что в трёх днях пути отсюда в королевстве джинов, тот станет её мужем.

Позади приглушённо охнул Насим, а на площади воцарилось мёртвое молчание вплоть до того момента, пока султан, пожелав удачи, не покинул балкон.

Потом стоящий неподалёку от Амина юноша-побережец толкнул своего спутника и громко поинтересовался:

— Слушай, Рахим, а может он, того, пошутил?

Спутник одарил его скептичным взглядом, а площадь разразилась смехом, переходящим в истерический хохот — такого невыполнимого задания султан ещё не давал. Пляски на тех же крокодилах и то были бы проще,

— Зачем царевне шкура? — пробормотал Амин, возвращаясь к караван-сараю. Рядом интересовались тем же — но на разных наречиях другие ошеломлённые участники.

— Хозяин, — подал голос идущий чуть позади Насим. — Крокодил Зантсиб однажды пленил богиню Аллат.

Амин вздрогнул, представив размеры и вид этого… крокодила.

— Как?

— Проглотил, хозяин, — отозвался Насим.

Амин представил.

— Кажется, я зря в это ввязался…

— Да, хозяин.

Амин оглянулся.

— Ну хоть ты-то..!

— Простите, хозяин.

Вздохнув, Амин глянул на небо.

Но как-то же Аллат в итоге освободилась. Значит, не такой уж непобедимый этот… Зантсиб.

Валид зарылся в мешок со сливами — только ноги наружу торчали, да летели в разные стороны косточки.

— Ну фо?

— Валид, ты тоже знаешь, что Зантсиб однажды проглотил солнце? — поделился Амин. За его спиной Насим присел, принявшись подбирать косточки.

Мешок некоторое время хранил тишину. Потом угрюмый Валид показался наружу.

— Только не говори, что нужно принести его клыки.

— Нет, шкуру.

— Что б этого мерзавца его же гули сожрали! — выругался Валид и снова исчез в мешке.

Амин сел на кровать и задумчиво протянул:

— Ну, если кто-нибудь подбросит меня к джинам… можно попытаться уговорить этого Зантсиба… или найти сброшенную им раньше кожу…

Насим повернулся к нему, широко распахнув глаза, но промолчал.

Валид молчать не стал.

— Амин, это же крокодил.

Юноша недоумённо нахмурился.

— Не змея, — хмыкнул Валид. — Впрочем, в отличие от других крокодилов, он может сбросить шкуру, но это сложно, долго и неприятно. И какого шайтана ему это делать?

— Ну…

— О да, расскажи, что ты захотел подарить её царевне на галабею.

Амин поймал его взгляд.

— Ты мне поможешь?

Валид пожал плечами.

— Я однажды говорил, что исполню твоё желание, смертный. Ты помнишь, что надо сказать.

— Хозяин, — подал голос Насим, но Валид кинул в него сливой.

— Молчи, раб. Ну? Хочешь или нет?

Амин отвёл взгляд. И, смотря на свои руки на коленях, быстро произнёс:

— Валид, я хочу, чтобы ты помог мне.

— Слушаю и повинуюсь, — мрачно отозвался Валид. И мгновение спустя снова закопался в сливы.

Амин моргнул.

— Валид… И что дальше?

— Дальше? — пробормотал мешок. — Дальше подумай, что скажешь этому мерзавцу в чешуе, ибо у меня нет над ним власти, и он воистину мерзавец. И сходи на базар, купи мне сладости. Без сладостей я помогать отказываюсь. И вообще, давай, уйди куда-нибудь, мне надо… кое-что приготовить. Ну? Пошёл!

Амин посидел немного, но больше мешок ничего говорить не желал, а Насим молча подбирал косточки. Так что юноша нерешительно поднялся и, пробормотав, что скоро вернётся, скрылся за дверью.

Валид немедленно вылез, дожёвывая сливу.

— Что ты собираешься делать? — тихо спросил Насим, ловя косточку.

Валид глянул на него.

— А тебе, раб, говорить не разрешали, — и добавил, вытирая руки об абаю. — Чтоб я знал…

В застывшем вечернем воздухе тихонько шевелилось море. Маленькие волны облизывали берег, отражая последние солнечные лучи, проводя дорожку к горизонту, настолько реальную, что, говорили, если правильно угадать время, по ней можно пройти и припасть к ногам покидающей небосклон Аллат. Но если опоздать — попадёшь прямиком к Вадду. В последнюю часть Амин верил — попасть к лунному богу всегда было легко. Только в подземное царство, а не на небосклон. А вот Аллат давала себя лицезреть лишь избранным.

Легонько зашуршал песок, и Амин поднял голову. Наконец-то.

— А этот что здесь делает? — недовольно поморщился Валид, садясь рядом с юношей и тоже окуная босые ноги в воду.

Амин машинально потянулся к мешочку с лукумом — не занятый сладким Валид всегда находил возможность поиздеваться над Насимом.

Сам же раб, сидящий сейчас на коленях чуть позади юноши, как обычно промолчал.

— Я же говорил оставить его — на кой он нам сдался? Его от магии снова скрутит, — угрюмо бросая в рот лукумину, соизволил объяснить Валид.

Амин оглянулся на мальчика. Насим, не поднимая глаз, тихо произнёс:

— Позвольте пойти с вами, хозяин.

— Если снова решил его убить, то милосердней самому захлебнуться. И прямо сейчас, — бросил Валид, ссыпая в рот сразу полмешка.

Насим молчал, и Амин, предлагавший мальчику остаться в караван-сарае раза три, снова предупредил:

— Насим, это опасно, а ты, кажется, не хотел умирать.

— Да, хозяин, — отозвался мальчик.

Валид обернулся, поднял брови.

— О-о-о, — неприятно улыбнулся он. — Неужели колдовская честь?

Насим промолчал, и Амин решил уточнить у Валида.

— Что это?

— А это навроде закона гостеприимства у бедуинов, — отбрасывая пустой мешочек из-под лукума, ответил Валид. — Никогда не быть никому обязанным. Считается, не закрывший долг после смерти попадает к Иблису.

Амин поёжился, покосился на Насима.

— Правда попадает?

Валид пожал плечами и неохотно ответил:

— Я был пару раз у Иблиса, несколько знакомых мне колдунов точно видел. Но понятия не имею, должники они или нет. Одного из них совершенно тучно туда отправил я… Так что… даже и не знаю. Кстати, вот. Возьми, — и вынул из складок абаи маленькое, слабо сияющее лазурное пёрышко.

Амин подставил руки — пёрышко грело, мягко, неопасно.

— Что это?

— Спрячь и не теряй, — отозвался Валид. — Это талисман. Перо хумай. Да, той самой, в которую ты не веришь.

Амин недоверчиво охнул и снова приник к перу.

— Так она… существует?!

Валид тихо рассмеялся, зачем-то покосился на потупившегося Насима.

— Ладно. Пора.

Амин удивлённо наблюдал, как мальчик прошёлся по берегу, подобрал несколько веток, вернулся, рассмотрел их в последних лучах, оставил одну, остальные отбросил.

— Что ты делаешь?

— Зантсиб живёт в царстве джинов, — ломая веточку пополам и ещё пополам, отозвался Валид. — Поэтому сначала мы должны попасть в царство джинов. А дорога туда или через смерть, что слишком рискованно, либо амулетом, но они редки, у нас нет подходящего, а добывать долго. Или, — он протянул щепку Амину. — Вот так.

Амин оглядел щепку и поднял бровь.

— И… что..?

— Какой ты ещё птенчик, — улыбнулся Валид, потянувшись и потрепав волосы юноши. — Царство джинов находится не на земле. Для вас, смертных, оно или во сне, или по другую дорогу от смерти, или в чудесах и вере в них. Вон, колдун наверняка знает. Раньше такие, как он, ходили к джинам чуть не по сто раз на дню. Это сейчас подобное, ха, знание доступно не многим. Так, раб?

Амин неуверенно покосился на Насима. Тот, почувствовав взгляд, кивнул.

— Это правда, хозяин.

Валид усмехнулся.

— Из всего этого нам остаётся чудо. А значит, — он снова протянул Амину щепку, — тебе нужно для начала в него поверить. Представь, что это корабль.

— Но это же… — нахмурился Амин.

— Пте-э-энчик, — умилился Валид. — Закрой глаза. И представь корабль. Только небольшой. Примерно такой, на котором мы сюда приплыли. Хорошенько представь. Представил? Посмотри теперь на море. Представь, что он тут, рядом, покачивается на волнах, раздувает паруса…

Сгустившийся сумрак давал возможность представить и не такое, так что Амин довольно скоро кивнул.

— Ну а даль… — и ахнул, когда Валид, подбросив щепку, дунул. Та поплыла по воздуху, окутанная сумраком и тусклым лунным светом, вбирая в себя серебристые лучи, и сама уже светясь, действительно превращаясь в корабль — именно такой, какой Амин представлял.

— О, Аллат!

— Тут Вадд больше уместен. Он к джинам чаще захаживает. Или Иблис, — откликнулся Валид вставая. — А хорошо получилось! Молодец, — и, похлопав Амина по спине, побежал к кораблю.

Амин оглянулся на Насима, помог побледневшему мальчику встать.

— Интересно, она точно поплывёт?

— Если вы будете верить, хозяин, — тихо отозвался Насим. — Это правда — про чудеса. Да и остальное — тоже.

— Да, — вздохнул Амин. — Конечно…

Сияя в лунном свете, как волшебное серебро джинов, корабль дождался пассажиров и, неторопливо расправив паруса, мягко, неслышно отчалил, почти сразу укутавшись в туман, словно большое облако.

Кусты у берега зашуршали.

— Благословенная Аллат!

— Ты же слышал, Рахим, обращайся лучше к Вадду… Ну! Я говорил, странный этот светловолосый. Ну ловкач, аж два колдуна в помощниках! Ну-ну, посмотрим, кто раньше к джинам приплывёт…

Рахим закрыл глаза, чтобы не смотреть, как царевич Мунира перебирает веточки, ломает, старательно зажмуривается. Ни долгий разговор об опасности, ни заботливо повторенные сказки о джинах шехзаде не смутили. Азартный царевич был полон решимости добыть шкуру легендарного крокодила во что бы то ни стало.

— Есть!

Рахим открыл глаза и обречённо глянул на море, где, конечно же, покачивался волшебный корабль.

Уж чего-чего, а веры в чудеса у Захира, к сожалению, было не занимать.

— Амани.

Прикорнувший на корме Валид убрал руку, под которой как всегда во время сна прятал голову.

— Чего тебе, раб?

Насим встал рядом на колени, но посмотрел прямо.

— Что ты собираешься делать?

— Тебе какое дело? — прошипел мальчишка, цепляясь за поручни — корабль качнуло на волне. — И вообще, как ты рот посмел раскрыть, раб?

Насим встретил его взгляд и подался вперёд.

— Что. Ты. Собираешься. Делать? — раздельно повторил он. И кивнул на каюту. — С ним.

— Боишься, что убью? — сощурился Валид.

Насим молча смотрел на него.

Валид тихо, обидно засмеялся.

— Зантсиб охотился не только на Аллат, — тихо заговорил Насим, разом оборвав смех. — Он гнался и за тобой. И как бы ты ни была привязана к этому человеку, ты никогда…

— Ты присмотришь за ним, — перебил Валид. — Ты присмотришь за ним. За моим человеком, слышишь? Потом — ты за ним присмотришь. Ты заставишь его взять эту шайтанову шкуру и ни за что, слышишь, ни за что не пустишь его к царевне. Уведи его, куда угодно, на родину, пусть откупится этой шайтановой шкурой, и клянусь Создателем, в благодарность я избавлю тебя от твоего проклятья.

Насим судорожно вздохнул.

— Ты…

— Только поэтому я ещё не скинул тебя в воду, — тихо добавил Валид, резко вставая. — Берегись, колдун, если подведёшь… тебе маяться ещё долго, мы успеем поквитаться.

И, не глядя больше на раба, пошёл к каюте.

— Почему? — хрипло прошептал Насим, поражённо глядя на него. — Почему он?!

— Он не заставляет меня петь, — не оборачиваясь, бросил Валид.

Насим, не шевелясь, смотрел ему вслед. Но не видел, как на губах мальчишки промелькнула грустная, нежная улыбка.

Птенец-колдун, конечно, старше птенца Амина. Но также ничего не понимает. Валид прекрасно знал, к чему приведёт это путешествие, знал с самого начала, ради чего оно затевалось. Но чем дальше, тем проще ему было идти. Раньше — из интереса. Теперь он чувствовал радость. Странную, ликующую радость, такую, какую не ощущал с самого Сотворения. Это чувство стоило сотни лет в клетке.

Жаль только, что Амин не может прожить так долго… Но он прав: люди сгорают слишком быстро. И куда быстрее, если рядом небожители.

А значит, всё правильно.

Амин ступил на песок, поймал Насима, рядом в длинном плавном прыжке-полёте приземлился Валид… и корабль растаял в утренних лучах.

— Не пугайся, ночью новый придумаешь, — зевнул Валид, поймав обеспокоенный взгляд юноши. — Э-э-эй, ты куда?

Амин, шагнувший было к джунглям, удивлённо обернулся.

— Этот крокодил сюда сам приползёт?

Валид усмехнулся и снова зевнул.

— Нет. Но и нам к нему пока рано. Можно поспать. Вон симпатичная пальма, я под ней лягу, — и, безустанно зевая, направился к тянущемуся горизонтально, к морю, дереву.

Амин проводил его изумлённым взглядом и выдохнул:

— Почему?

— В полдень Зантсиб обычно отдыхает, — отозвался Насим, тоже зевнув. — Здесь нет глубоких озёр и ручьев, и вода очень прогревается, его в сон клонит. Да и душно… простите, хозяин.

— Чем вы ночью занимались? — покачал головой Амин. — Ладно, раз так, подождём до полудня.

В полдень идти никуда не хотелось. Воздух сгустился, казалось, ещё чуть-чуть и его можно будет резать джамбией. Во всяком случае, пальмовому листу, который сорвал Амин, поднять даже слабый ветерок оказалось не под силу.

— Ну чего тебе? — простонал Валид, когда Амин попытался его разбудить. — Чего? А-а-а… Слушай, может, ну его, этого крокодила, ляг тоже поспи?

Предложение было очень, очень заманчивым, но Амин мужественно взял себя в руки. А заодно и Валида. Искупавшийся в море — для вящей побудки — сонный мальчик только зевал и тихонько бурчал ругательство на незнакомом языке, идя за Амином в джунгли. Насим, закрыв глаза и то дело спотыкаясь, тащился следом.

— Тут есть какая-нибудь тропа… чтобы к другим джинам случайно не зайти? — поинтересовался Амин, убирая лиану и помогая запутавшимся мальчишкам пройти.

— Тут нет джинов, — зевнул Валид. — И кстати, Зантсиб не джин.

— Разве это не царство джинов? — удивился юноша.

— Царство, — манул рукой и чуть не упал Валид. — Но они… это… на других… островах… тут только он… слушай, может, всё-таки поспим?

Амин мягко подтолкнул его и снова пошёл впереди.

— Вот неугомонный, — вздохнул Валид, переглянувшись с сонным Насимом.

По губам раба пробежала слабая улыбка.

— Что это? — изумлённо выдохнул Амин, когда впереди показались стены, колонны, ажурные оконца и решётки.

— Храм, — фыркнул Валид. — А ты что ожидал? Этой твари когда-то же поклонялись.

Амин замер, не выходя из-за деревьев, рассматривая утонувший в густой листве храм.

— Честно говоря, я думал, тут будет озеро.

— Амин, — спустя паузу повал Валид. — Скажи, ты, правда, ожидаешь… ну, увидеть крокодила Большого жирного крокодила?

Юноша обернулся.

— А… разве нет?

— Птенчик, — умилённо вздохнул Валид и, перепрыгнув через мешающую лиану, побежал к храму.

— Валид! Стой!

— Не бойтесь, хозяин, — хватая юношу за рукав и тут же отпуская, подал голос Насим. — Там сейчас безопасно. Полдень.

— Так, — протянул юноша, сурово глядя на раба. — И что вы оба от меня скрываете? Почему крокодил живёт в храме?

— Крокодил — это символ, хозяин.

— И… что?

— Идёмте, хозяин, — глянув на храм, предложил мальчик. — Вам лучше самому увидеть.

— Сейчас… сейчас… ай, шай-й-йтан! — одна из висящих под потолком фигур бешено задёргалась и повисла вниз головой.

— Захир, признавайся, ты не знаешь, как выбраться, — вздохнула вторая, висящая горизонтально, заложив руки за голову и глядя потолок. — И вся эта затея не более чем…

— Молчи, Рахим, ты ничего понимаешь. Сейчас, я… Ай, шайтан, да то же это за магия?! — отозвалась первая.

Вторая только снова вздохнула.

— Мунирцы… никогда… не сдаются! — горячилась первая.

— Угу.

— Я отсюда выберусь!

— Угу.

— Что, лучше, как ты, сложить руки и ждать, когда этот крокодил, дух или кто он там, тебя сожрёт? — вскинулась первая.

— А нечего было подслушивать.

— Чего?!

— Подслушивать, говорю, нечего, — повторил, вплетаясь в перепалку, мальчишеский голос. — Неугомонный шехзаде, что тебе в своём Мунире не сиделось?

— Точно, — откликнулся Рахим, поворачиваясь так, чтобы видеть и царевича, и мальчишку. — А… Это ты стоял у храма?

— Это он про царство джинов вещал! — прошипел Захир, дёргаясь. — Уши оторву, гадёныш! Ты нас специально в ловушку завёл!

— Ну я же не заставлял тебя подслушивать, — невинно улыбнулся мальчик. — Ты сам.

— Шайтан!

— Может, благородный сайед знает, как нам отсюда выбраться, и поможет? — вклинился Рахим.

— Благородный сайед знает, — подбоченился мальчик. — Но не поможет.

— …да чтоб тебя гули разорвали, чтоб ты Иблису танцевал, чтоб ты…

— Помолчал бы ты, царевич, — угрожающе улыбнулся мальчик. — А то я ведь и разозлюсь, — и добавил, глядя на Рахима. — Мне выручать зарвавшихся шехзаде как-то… не по чину. А вот сейчас мой человек придёт. Он любит всех спасать…

— Ты маленький несносный колдун, как ты смеешь..!

— Захир! Помолчи! — прикрикнул Рахим, внимательно глядя на мальчика. — Человек?

— Да, — улыбнулся мальчишка. — Вон он идёт.

— Валид? — осторожно заходя в храм, позвал Амин. Поднял голову к потолку. — О, Аллат!

— Позвольте представить, — разрезал наступившую тишину насмешливый мальчишечий голос. — Шехзаде Яммы Амин. Второй… или третий? Амин, ты какой там по счёту?

— Какой шехзаде? — подал голос Захир, раскачиваясь в “паутине”. — Султан же всех уби…

— Захир, ты идиот! — прошипел Раим, разворачиваясь так, чтобы видеть ещё и юношу. — Уважаемый сайед, ваш…м-м-м… маленький друг сказал, что вы знаете, как нам… отсюда… выбраться.

Амин вздохнул, успокаиваясь. Сзади бесшумно подошёл Насим, привычно встал на колени.

— Так вы знаете, сайед? — осторожно напомнил Рахим.

Амин вздрогнул, перевёл взгляд на Валида.

— Да-да, сейчас… А ну-ка иди сюда.

— Я? — изумился Валид. — А чего я? Я — не, я ничего…

— Только не говори мне, — медленно шагая к мальчишке (который также медленно шагал от него), произнёс Амин, — что это не твоя работа.

— Ну, — Валид упёрся спиной в стену и заозирался. — Я же не заставлял его подслушивать…

— Но ты знал, — припечатал Амин.

— Конечно, знал, — усмехнулся Валид, шагая по стеночке влево. — Я же сам подбил его идти за нами… ой! — и прижал ладошки ко рту.

— Маленький шайтан, — ласково протянул Амин, делая рывок.

Мальчишка завизжал, вырываясь.

— Да я чего, они же нам нужны, нам же нужна жертва…

— Снимай!

— А кого тогда Зантсибу в жертву?..

— Снимай я сказал! — рявкнул Амин.

— Да-а-а, а потом ты сам вместо них в жертву принесёшься… — провыл мальчик.

— Валид!

— Всё-всё, снимаю.

— О какой жертве речь? — поинтересовался Рахим, глядя, как мальчишка скачет под ними, надавливая на какие-то камни на полу, на стенах, а Захир, которого каждый раз встряхивало, громко поминает шайтана.

Амин недоумённо пожал плечами.

— Зантсибу приносят жертву, чтобы его вызвать. И ещё одну — чтобы прогнать, — прошелестел Насим. — Но уважаемый Валид отлично знает, — добавил он, — что люди для этого не годятся.

“Уважаемый” Валид в ответ только выругался. Ему вторил Захир, рухнувший-таки на пол и схватившийся за ушибленный бок.

Амин поднял глаза к узорчатому потолку.

— Ну и что вы мне ещё не рассказали?

— Это… Зантсиб? — разглядывая намалёванное на стене нечто, переспросил Амин.

У него за спиной мунирцы удивлённо молчали.

— Да, — приплясывая, отозвался Валид.

— Это? — снова ткнул в “нечто” Амин.

— Да! — простонал в ответ мальчишка. — Пойдёмте уже, вечереет! Он после заката ух какой монстр, вам, людям, лучше не сталкиваться.

— Но почему… крокодил? — уже на выходе из храма всё-таки не выдержал Амин.

Насим шёл впереди, уверенно ведя мунирцев куда-то в джунгли. Поэтому ответил Валид, хватая юношу за руку и тяня туда же.

— Потому что символ! Вот ты скажи, почему Аллат — большой раскалённый золотой шар?

Амин открыл было рот. И смущённо закрыл.

Ответа не было.

— Да символ же! — провыл Валид, толкая юношу вперёд. — Пошли, пошли, чем дальше от храма, тем лучше. К берегу, к воде… Ну вот, если что-то не имеет формы, ему надо её дать, правильно? Вот как ты вчера корабль создавал, его же не было, только щепка, а мы вон на каком красавце плыли…

— Ну а причём тут Аллат? — совсем запутался Амин. — У неё же есть… форма. Она же… красавица.

— Ну вот и Зантсиб — крокодил! — завопил мальчишка. — Слушай, что ты ко мне пристал? Не явится он к тебе как крокодил, только тень увидишь, и всё!

— Но как же я с него шкуру сниму?

— Да это фигура речи, — начал было Валид, но посмотрел на Амина и, хмыкнув, толкнул юношу по плечу. — Ты узнаешь, когда снимешь.

— Но как?..

— Я же сказал — помогу, — отрезал Валид. — Значит, помогу.

…Закат над морем играл изумрудно-золотыми красками — точно умелые мазки мастера. Но почему “точно”? Закат, сын Аллат, и был художником. Говорят, любил привести на утёс красивую бедную девушку и расцветить для неё небо золотом, чтобы, с наступлением сумерек, подарить это чудо всё ей — на приданое.

Но это в старину. Хотя… может, и сейчас для кого забавлялся?

Во всяком случае, ни мунирцы, ни Амин об этом не думали.

— То есть нам нужна жертва? — озвучил общий вопрос притихший Захир, глядя на Валида… почти миролюбиво. — Причём, нечеловеческая. Тогда кто же?

Мальчик, усиленно делая вид, что увлечён поиском ракушек больше, чем разговором, нехотя отозвался.

— Ну, необязательно только жертва… Жрицы раньше танцевали особый танец…

Сидящий поодаль Насим поднял голову, удивлённо глянул на Валида, и тут же снова потупился.

— Угу. Танец, — безнадёжно махнул рукой Захир. — Кто-нибудь из нас его, что, знает?

— Я, — отозвался в наступившей тишине Валид. — Сейчас Аллат с неба свалит, и пойду снова к храму… призывать этого гада, — и, глянув на Амина, добавил: — Один.

— Нет, — покачал головой юноша. — Я с тобой.

— Один.

— Нет.

— Да.

— Нет!

— Значит, ты танцуешь, — усмехнулся Валид и, обведя всех тяжёлым взглядом, добавил. — Кто за мной пойдёт, тот и танцует. Ясно?

И, глянув на солнце, медленно встал и шагнул в сторону джунглей.

Амин дёрнулся было за ним, но ему на плечо легла рука.

— Не надо, — тихо попросил Рахим, тоже глядя на мальчика.

Амин закрыл глаза. Сосчитал до десяти. Открыл, осмотрелся — Валид уже скрылся за деревьями — и резко встал.

— Он мой друг. И я не позволю ему встречать какого-то духа в одиночку.

— Послушайте, сайед… Захир, ну а ты-то куда?

— Ничего ты сам не понимаешь, Рахим, — вздохнул мунирский царевич, улыбаясь Амину и протягивая руку. — Я с тобой. Я ещё этому паршивцу уши не надрал.

Амин широко улыбнулся и пожал руку.

Рахим с тоской посмотрел вслед удаляющимся юношам и встал. Повернулся к Насиму.

— Дети!

На бледном лице юного раба мелькнула и исчезла грустная улыбка.

Когда луна взошла, Валид закончил “благоустраивать” храмовый внутренний дворик — круглую, поросшую травой арену. Где-то поставил свечи, где-то камни в странном порядке. И сел ровно в центре на пятки, опустив голову. Стал ждать.

Амин наблюдал за ним с крыши, кусая губу. Происходящее ему очень не нравилось. Валид совершенно точно что-то скрывал, из колдуна Насима тоже слово, кроме “простите, хозяин”, не вытянешь…

— Кто он? — шепнул пристроившийся рядом, за куполом, Захир. — Он же не просто колдун.

Амин покачал головой.

— Феникс.

И, поймав изумлённые взгляды мунирцев, пожал плечами.

— Бессметрный, значит, — завистливо шепнул Захир.

Амин искоса глянул на царевича.

— Ему больно умирать.

— А ты видел? — оживился Захир. — И как? Расскажи, — но замолк, получив тычок в бок от Рахима.

— Не слушайте его, сайед, у него язык без костей.

Амин не ответил — внизу первый лунный луч добрался до храмовой стены, и Валид распрямился, спружинив, вскинул руки. Запрокинул голову и тихонько, пронзительно запел, вплетая мелодию в густой ночной воздух.

Амин не заметил, как схватились за уши мунирцы и приткнувшийся рядом Насим. Для него мелодия текла серебристым ручейком, призывно журчащим в жаркий полдень. И движения закрутившегося внизу мальчика попадали точно в такт и завораживали сильнее волшебной музыки.

— Аллат, что это? — выдохнули рядом, но Амин не обратил внимания.

В сгущающейся темноте внизу, среди вздрагивающих языков свечей мальчик танцевал женский танец, путаясь в тенях, и завороженному юноше казалось, что это уже не ребёнок, а крылатая девушка соблазнительно поводит бёдрами, изгибает руки и кружится-кружится-кружится…

Появление ещё одной тени увидели все — даже зачарованный Амин. Валид внизу уже не пел, музыка звучала сама, точно кто-то невидимый дёргал за струны рабаба, и невидимым же вторил ему канун. А потом умерли остальные звуки и громадная, жирная гротескно-чёрная тень шагнула из храма навстречу танцовщику.

— Что это? — выдохнул Амин, когда Валид плавно качнулся навстречу тени, поманил рукой.

— Молчите, хозяин, — шепнул Насим, — пожалуйста, молчите.

Тень тяжело шагнула-поползла к расправившему руки-крылья Валиду, затушив сразу три свечи. Протянула тонкий чёрный отросток, змеёй обившийся вокруг щиколотки мальчика.

Не прекращая танцевать, Валид вскинул голову и скрипуче-отчаянно закричал.

Амин напряжённо, сосредоточенно вырывался. Его держали в четыре руки, маленькая ладошка Насима ещё и закрывала рот, а внизу окутанный сгустками теней Валид ломаными движениями протягивал Тени руки, не переставая кружиться. И громко плакал, пока один из чёрных отростков не захлестнул ему рот. И тут же стало темно — чернильно-темно, темнее, чем самой тёмной ночью. И темнота была довольна, Амин чувствовал это, обмякнув в руках у мунирцев. Очень, очень довольна.

Она получила свою жертву.

А потом всё исчезло, и луна освещала пустой, нестрашный двор, где, распластавшись среди камней, лежало маленькое-маленькое тело. Совершенно неподвижное, точно мёртвое.

— Всё-всё, хозяин, — шептал Насим, отодвигаясь от Амина. — Всё закончилось, он явится завтра снова, спросит вас о желании, он обязан спросить, и после такой жертвы обязан исполнить…

Амин молча глянул на него, и, рванувшись в последний раз — и вырвавшись, наконец, — бегом бросился к лесенке во двор.

— Но он же феникс, — сглотнув, шепнул Захир, не сводя глаз со двора. — Он же не может умереть.

— Простите, сайед, — тихо откликнулся Насим. — Но хозяин ошибался. Его… друг не был фениксом.

Внизу, на руках у Амина Валид открыл глаза, глянул равнодушно на задыхающегося юношу и тихо шепнул:

— Я исполнил… твоё… желание.

И сразу же его тело вспыхнув, превратилось в золотую светящуюся, точно Аллат на небосклоне, птицу. Мгновение, Амин держал её в руках, потом она, распахнув крылья, легко поднялась в небо. И исчезла, рассыпавшись яркими искрами.

— Но он же ещё ничего не сделал! — хмурясь, воскликнул Захир, сидя на берегу у костра. — Ай, Рахим, кончай пихаться! Что я такого сказал?

— Простите, сайед, но он призвал Зантсиба. Вам осталось только убедить его отдать вам шкуру, — тихо объяснил Насим.

— О, то есть завтра вечером мы просто пойдём в храм, этот дух задаст нам пару вопросов, мы верно ответим, и царевна Алия — моя? — воодушевился Захир.

— Почему твоя? — отвесил ему отрезвляющий подзатыльник Рахим. — Ты, что ли, призывал? Ты палец о палец не ударил. Это его, — он кивнул на молчащего Амина, — друг погиб. Он и выиграет Испытание.

Амин поднял пустой, мёртвый взгляд на Захира и покачал головой.

— Нет. Я не хочу. Не такой… не так.

И, встав, в общем молчании медленно, горбясь, пошёл вдоль берега — не глядя, куда, не понимая, зачем.

Какое-то время спустя его догнал Захир. Улыбнулся, хлопнул по плечу.

— Слушай, парень, ты азартные игры любишь?

Амин глянул на него и отвернулся.

— Нет.

— А в алатыру не ты, случайно, лучше всех играешь? — невинно поинтересовался Захир. — Я же помню, мне про тебя рассказывали. Ты кудесник, который обыграет даже бога. Всегда хотел…

— Отстань.

— Слушай, парень, — уже серьёзным тоном произнёс мунирец. — Давай начистоту. Ты, значит, в Испытании больше участвовать не желаешь? Как твой друг скопытился — так и всё, да?

Амин поднял на него тяжёлый взгляд, прищурился.

— Оставьте меня, шехзаде Захир. Пожалуйста.

— Я-то оставлю, — усмехнулся Захир. — А вот ты потом жалеть не будешь? Твой друг ради твоей победы умер. Рискнёшь осквернить его память?

Амин замер.

— Вы ничего не понимаете, шехзаде, он… — и запнулся.

— Я не знаю, чего ради тебе нужна гарибская царевна, — продолжил Захир. — Я, вот, просто хочу посмотреть на красавицу, ради которой столько людей полегло. Интересно, она точно не уродина? Вот смеху будет, если уродина… Ну вот, а Рахим ради меня плясать, зная, что помрёт, не станет. И никто не станет. Так что я тебе, парень, завидую и, честно, мне бы хотелось, чтобы именно ты был моим соперником… А! Да что там, чтобы именно ты победил! Ради тебя… во! Значит, стоишь. В общем, ночь долгая, да и день ещё впереди. Подумай, — и, убрав руку с плеча юноши, вернулся к костру.

— Поговорил? — поинтересовался Рахим, протягивая царевичу жареную на веточке рыбу.

— Хотя бы попытался, — сверкнул улыбкой Захир и занялся едой

— И я бы за тебя умер.

— Я бы за тебя — тоже, — рассмеялся Захир, ударив друга по плечу.

— Дурак ты… шехзаде.

— От сына визиря слышу.

Насим молча подложил в костёр ворох веточек, и пламя радостно затрещало, осветив сосредоточенное лицо раба.

В отличие от остальных он-то всё прекрасно понимал. И лучше всех.

И потому молчал и сидел в сторонке.

Встало и снова исчезло за горизонтом солнце. Поднялась луна, освещая дорогу до храма Зантсиба.

— Что-то мне как-то не по себе, — простодушно поделился Захир. — Слышь, малец, а что этот… спрашивать будет?

— Я не знаю, сайед, — опустил голову Насим.

— Страшно — не ходи, — подначил друга Рахим.

— Мунирцу никогда не бывает страшно! — вскинулся Захир.

— Ну-ну.

У храма их ждал молчаливый Амин. И также, не ответив на улыбки, шагнул за ними в темноту входа.

— Хозяин? — осторожно дёрнул его за рукав Насим, и юноша вздрогнул. — Вы… уверены?

Амин также молча высвободил рукав и догнал мунирцев. Насим остался у входа, тревожно вглядываясь в сгущающуюся темноту.

Тень Амин ощутил сразу же. И это действительно намного сильнее походило на нарисованное “нечто”, чем на символ крокодила. Просто расплывчатое чёрное пятно. Просто тьма. Она враз окутала юношу, и он остался один. Один на один с Тенью.

— Ты хотел славы и величия, — шепнул хриплый голос. Или Амину это только показалось, и он говорил сам — странным, незнакомым голосом. — Ещё вчера я чувствовал тебя рядом с Птицей, и ты хотел стать сильным и могущественным. Чего же ты желаешь сейчас?

Перед глазами промелькнули картинки из детства… пляшущая с саблей на голове, улыбчивая наложница… тела братьев… корабль…

— Ничего, — честно ответил Амин.

Темнота удивлённо молчала. Потом голос раздался снова, но интонация поменялась. Почти живая. Почти человеческая. И человек этот улыбался.

— Тогда зачем ты здесь?

Амин поднял голову, но темнота была всюду. Уютная, нестрашная темнота. Живая.

— Он умер? Мой друг. Валид. Он действительно умер?

— Нет, ибни, — шепнула темнота. — Он не может умереть. Но он в беде из-за тебя.

Амин прикусил враз пересохшие губы.

— Как ему помочь?

Темнота усмехнулась.

— Принеси султану Гариба то, что он хочет.

Амин нахмурился, но, подумав, кивнул.

— Как мне это получить?

— Ты хочешь спасти эту несносную птицу не… для себя? — удивилась темнота. — Почему? Попроси власть и богатство — и твоё желание исполнится. Эта крылатая тварь тебе не нужна. Забудь про неё.

— Нет, — покачал головой Амин. — Он мой друг. Так поступают друзья. Выручают друг друга.

Темнота удивлённо замолчала. И рассыпалась золотистыми искрами, собравшись у Амина на руках в янтарную статуэтку ухмыляющегося крокодила.

Глянув на её, Амин тяжело вздохнул и упал на что-то твёрдое, больно ударившись головой.

— Мда. Не хочется это признавать, но, кажется, я проиграл.

— Ты ещё можешь, пока он спит, забрать у него крокодила, — отозвался второй голос, принадлежащий… кажется, Рахиму.

— Ну уж нет! — возмутился Захир. — Проигрывать надо честно. Эй, парень, вставай. Ты как?

Амин приподнялся на локтях, посмотрел на фигурку в руке и счастливо улыбнулся.

— Да тебе, я гляжу, полегчало, — присвистнул Захир. — Ну и ладненько. Вставай, пойдём корабль придумывать, надо же отсюда выбраться.

Насим шёл за ними следом, в пол-уха слушая, как Захир рассказывает, как играл в алатыру с темнотой, но проиграл, а Рахим вставляет что-то про загадки, на одну из которых не знал ответа.

Колдуна куда больше интересовало, как бы убедить “хозяина” проплыть Гарибу и отправиться… да в ту же Ямму. Что-то подсказывало, что просто так Амин не согласится…

И, задумавшись, даже Насим пропустил, как прямо во время рассказа о темноте фигура Амина сверкнула золотом… и исчезла, растворившись в воздухе.

— Это… это что? — первым обрёл дар речи Захир. — Испытание ещё не закончено? Эй, малец… эй, ты там в порядке?

Насим упал на колени, вцепившись руками в волосы.

Уж портал-то он и спустя десяток лет бы узнал. И узнал, к кому Амина отнесло…

Прощай надежда избавиться от проклятья — ещё лет на сотню точно.

Шайтан, ну почему же так не везёт!

— Поздравляю, ибни.

Амин с трудом открыл глаза. Голова трещала и была такой же тяжёлой, как здоровенный мешок с золотом… или с персиками, которые Амин в Бакхре на всю жизнь натаскался.

— Поздравляю, — повторил голос. — Ты выиграл Испытание.

Амин перевёл взгляд на руки, спохватившись, сообразил, что крокодила у него уже нет. И с трудом сфокусировал взгляд на стоящем над ним человеке.

Мужчина. Не юный, но ещё молодой, красивый, в дорогой — даже очень дорогой — но не вычурной одежде.

А от насмешливого взгляда Амин поёжился. Но вспомнил, где слышал этот голос и попытался сползти софы на укрытый пушистым ковром пол.

— Ну-ну, ибни, — усмехнулся мужчина. — Я, конечно, султан, но кланяться мне не нужно. Это совсем не то, что я от тебя сейчас хочу. Встань.

Голова кружилась, слова застряли в горле, и Амин смог лишь, пошатываясь, встать.

Султан великой Гарибы продолжал смотреть на него, усмехаясь.

— Что ж, ибни, теперь ты, наверное, ждёшь, то я покажу тебе твой выигрыш? Иди-ка сюда, — и указал юноше на кровать в дальнем углу комнаты.

Амин бездумно — лишь потому, что приказали — подошёл. Присмотрелся. И, пошатнувшись, схватился за один из столбиков кровати

Среди подушек и дорогого шёлкового сукна лежала девушка, прекрасная, как заря. Кожа благородного цвета слоновой кости, тёмные чарующие глаза, высокие скулы, правильной формы нос, манящие губы…

Амин узнал её.

— Видишь ли, ибни, — протянул султан, подойдя к кровати и склоняясь над девушкой. — На самом деле у меня нет дочери. И никогда не было. Но мне пришлось придумать эту ложь, чтобы заманить сюда отчаянных глупцов со всего мира. А она, — султан подцепил тёмный, переливающийся локон, пропустил сквозь пальцы, — она любит бесстрашных глупцов. Впрочем, я не особенно надеялся, что эта ловушка сработает, слишком грубо для неё, она обходила куда более сложные капканы. Она сбежала даже отсюда, хотя была у меня в руках. Но удивительно — она всё равно пришла. Вместе с тобой. Это действительно удивительно, ибни, хоть ты и не в состоянии это осознать.

— Кто она? — вытолкнул, наконец, слова Амин. — И зачем… — и замер, когда девушка открыла глаза.

— Амани, — потянулся к ней мужчина. — Моя Амани.

Девушка встретилась с ним взглядом. И тоскливо, скрипуче закричала.

В это же мгновение Амин бросился на султана, не рассуждая, что делает. Только зачем: Валиду больно, и он должен помочь.

Ничего он не успел — мужчина, не оборачиваясь, щёлкнул пальцами, и Амин завис над полом, беспомощно барахтаясь.

Но следующие слова заставили его замереть.

— Моя хумай, как долго ты пряталась от меня, — протянул султан. — Что мне сделать с этим ибни за все годы ожидания, которое ты заставила меня терпеть?

— Ничего, — скрипучим голосом Валида отозвалась красавица. — Тебе это не нужно. Я здесь. И я… твоя. Я исполню любое твоё желание. Приказывай… повелитель.

Амин в который раз рванулся, а мужчина, улыбаясь, произнёс:

— Свободолюбивая хумай говорит такие слова… Наверное, мне стоило бы заточить этого ибни в темницу… или отдать моим гулям… Ты видела моих гулей? Но я милостив и сжалюсь. Я не буду ничего с ним делать. Сделаешь ты. Слушай, хумай. Я хочу, чтобы ты убила его.

Амин вздрогнул, встретившись взглядом с красавицей … Валидом.

— Слушаю, — склонила голову она. — И повинуюсь. Повелитель.

И мир вокруг сжался в одну точку, а потом снова взорвался феерией красок.

На этот раз ни комната, ни стоящий над ним человек не были незнакомыми.

Амин слишком часто видел старшего брата в кошмарах, чтобы не узнать его.

Цепи звенели каждый раз, когда Амин поворачивался. Маленькая, сырая камера не давала возможности даже вытянуться в полный рост, так что вертеться приходилось много. К тому же, из щелей в полу — достаточно широких, чтобы проскочила крыса — постоянно дуло.

В очередной раз сев и притянув колени к подбородку, юноша подумал, что когда за ним придут, он не встанет. Просто не разогнётся. Ну и ладно.

По полу бегали любопытные крысы. Залазили на ноги, руки, взбегали на грудь. Амин, которому надоело их отпихивать, просто сидел неподвижно, шевелясь, только если маленькие слуги Иблиса тыкались в лицо…

… Пока в маленькое решётчатое окошко в двери не мелькнул свет. И почти сразу зазвенел отодвигаемый засов.

— Воюешь с крысами, брат? — положив факел на пол, усмехнулся мужчина, с ног до головы закутанный в чёрный плащ.

— Мир тебе, Халиб, — отозвался Амин, отшвыривая особенно настырную крысу. Та ощерилась, но нападать при свете не стала.

— Ты всегда был вежливым мальчиком, — султан Яммы прислонился к стене, глядя на младшего брата сверху вниз.

Амин молча, щурясь от слишком яркого света лежащего рядом факела, смотрел на него и ждал.

— И никогда не желал оказывать мне знаки уважения, — вздохнул Халиб. — Вечно или в гареме торчал, или в оружейной, но именно тогда, когда меня там не было. Это глупо, брат, не находишь? Веди ты себя иначе, я, быть может, тебя бы и пощадил.

Амин громко усмехнулся.

— Раша это не спасло.

— Раш был идиотом, — отмахнулся Халиб. — Пресмыкающимся идиотом. Ты бы ещё Салима вспомнил.

Амин молча смотрел на него.

— А ты мне всегда нравился, — продолжал султан. — И честно говоря, я нахожу это несправедливым: почему тебя, за то, что хватило ума и ловкости сбежать, я теперь должен убивать долго и мучительно, а этим молокососам достались яд и смерть во сне.

— Вы милосердны и сострадательны, о великий и мудрый… султан, да продлятся дни ваши вечно, — мрачно отозвался Амин, и мужчина захохотал — громко и весело, точно над хорошей шуткой.

— Амин, ты не меняешься! Меня всегда восхищало, как ты умеешь говорить положенный придворный речитатив так, что собеседник не сразу догадается, что его послали к гулям шайтана на пир… Как ты жил… в Бахре, да? Я только-только отправил туда надёжных людей, а ты сорвался с места… Неужели шайтан шепнул? Я всегда думал, что ты с ним в сговоре, — хохотнул Халиб. — Ну так что? Мне говорили, ты работал грузчиком у торговцев и жил в жалкой лачуге на окраине. И сутками ходил голодный, когда рынок закрывался на праздничные дни. Да? Бедный, бедный шехзаде Амин!

Амин, прикрыв глаза и расслабившись, сидел молча.

— Что-то всё-таки меняется, — хмыкнул Халиб, глядя на него. — Раньше ты бы подобное не стерпел. Это тот торговец приучил тебя к послушанию? Или ещё на корабле… А, Амин?

Юноша молчал.

— А если бы я прислал сюда палача с кнутом — ты бы не был таким тихим, — усмехнулся султан. — Стоит, брат?

Амин поднял на него спокойный взгляд.

— Зачем ты пришёл?

— Конечно же, поиздеваться над тобой, это же так весело, — рассмеялся Халиб.

— Тогда зови палача, — пожал плечами Амин, снова опуская взгляд. — Будет ещё веселее.

И даже не вздрогнул, когда султан захохотал — смачно и раскатисто, тон в тон звучащим где-то неподалёку крикам: очевидно, палач как раз работал.

— Как ты оказался в моих комнатах? — быстро спросил Халиб, оборвав смех.

— Это комнаты нашего отца, — медленно произнёс Амин, не поднимая глаз.

— Это комнаты султана, — поправил Халиб. — Отец умер, и султан теперь я. Так как ты оказался там? Ни городская, ни дворцовая охрана тебя не видели. По последним известиям, ты был в Гарибе.

— Значит, у тебя нерадивые соглядатаи, — протянул Амин. — И стражи.

— Думаешь? — вскинул брови султан. — До тебя я ими был доволен. И потом появление в искрах золота и чёрном дыму… наводит на мысли о магии. К какому из джинов ты сунулся?

Амин молча сидел, обнимая колени руками.

— Разве ты забыл уроки Салах-аги? Никогда не лезь к джинам, — пожурил Халиб. — Ладно. Не желаешь говорить — не надо. А вот это у тебя откуда? — перед глазами Амина мелькнула его джамбия. — У джина украл?

Амин проводил её тоскливым взглядом.

— Да.

— Ай-ай, нехороший мальчик! — рассмеялся Халиб. — Не бери ничего у джина — это второй урок. Третий помнишь?

— Ничего не проси, — откликнулся Амин.

— Молодец! — улыбнулся султан. И, подобрав факел, выпрямился. — Да, я уже говорил, что тебя казнят на рассвете. Я ещё не придумал, что это будет, но должно получиться красиво и зрелищно. Ты же тоже любишь зрелища, да, Амин? — и, не дожидаясь ответа, взялся за дверь.

— Брат! — вскинулся Амин. — Подожди.

Халиб глянул на него, хмуря брови.

— Амин, не рушь моё доброе мнение о тебе — просить меня передумать бесполезно. Мне казалось, я хорошо это тебе объяснил ещё…

— Какие у нас отношения с Гарибой?

Факел дрогнул, тени заскакали по каменным стенам.

— Ты решил напоследок заняться политикой? — изумился Халиб. — И что Гариба?

— Это богатая страна с небольшим гарнизоном и почти не охраняющейся столицей. У её султана даже нет наследников, — быстро-быстро заговорил Амин, вглядываясь в лицо Халиба. — Завоевать её…

— Ещё и военачальником, — перебил султан, качая головой. — Тебе-то что с Гарибы, а, Амин?

— Мой друг в плену у султана, — отвернувшись, тихо ответил Амин.

— Ты был ещё и настолько беспечен, что обзавёлся друзьями? — усмехнулся Халиб. — Хватит, мне надоел этот бред. Прощай, брат.

— Халиб, пожалуйста! — сорвавшись с места, Амин бросился к ногам брата, обнял высокие сапоги, прижался лбом к коленям. — Пожалуйста! Мы братья, прошу, исполни моё последнее желание: помоги моему другу, и я умру, прославляя тебя перед Аллат. Прошу тебя, брат, умоляю!

— А я уж думал, никогда этого не увижу, — высвобождаясь и отступая на шаг, довольно усмехнулся Халиб.

Дверь захлопнулась, чуть не ударив Амина по лицу, засов со скрипом вошёл в пазы.

— Хорошо… брат, — раздалось приглушённое. — Я подумаю.

И искорка факела, замигав, пропала за поворотом коридора.

Амин прижался щекой к стене и, обняв себя руками, попытался улыбнуться. Но не убедил получившейся гримасой даже пялящуюся на него крысу.

Сапоги стучали по каменному полу. Шаги вразнобой — шли несколько человек.

Амин поднял голову и горячо взмолился Аллат — хотя уместнее было бы Вадду, ведь в его владениях скоро окажется.

По крайней мере, он знает, каково там.

И он был прав, что не сумеет подняться — стражникам пришлось полдороги тащить его под руки. “Не волочь”, - с усмешкой отметил Амин. Неужели последняя дань уважения? Он всё-таки шехзаде. Каким бы он ни был, он шехзаде — кровь от крови с великими властителями древней Яммы.

О том, что он кровь от крови с Халибом, Амин старался не думать.

Когда солнце ослепило, многоголосый шум оглушил, и Амина швырнули на песок, он понял — не уважения. Страже просто приказали не калечить его раньше времени.

Брат действительно постарался обставить его смерть поинтересней. Публичные казни не были в Ямме редкостью, но при последнем султане, их отце, они редко проводились на Арене. Великий Сейфуллах не считал достойным заставлять пленников или преступников сражаться. Полагал лицемерием скудный шанс выжить, и никогда не любил издеваться над беспомощными.

Очевидно, новый султан взгляды отца не разделял.

Толпа притихла, пока Амин, отплёвываясь от песка, с трудом поднимался. Пока глаза привыкали к солнечному свету. Пока юноша осматривался, не признаваясь себе, что ищет на трибунах брата. Конечно, нашёл — его балкон сложно было не заметить. Украшенный драгоценными камнями сверкающий навес, невольники с южных гор с опахалами, толпящиеся за креслом султана сановники — Амин не узнал их да и не слишком разглядывал. Халиб наверняка вместе с братьями избавился и от друзей отца. У него со старым султаном всегда были напряжённые отношения. И разные взгляды — на всё.

В отличие от любимчика старого султана — Амина, которому всё позволяли. Даже, будучи ещё не вошедшим в возраст, выбирать невольниц из царского гарема…

Амин зажмурился и вздрогнул, когда толпа вновь завопила: на другой стороне Арены открыли ворота, и стражники, сгрудившись у стен, принялись копьями подгонять выходящих из загона тигров. Конечно же, голодных. Конечно же, обозлённых. И уже увидевших лёгкую добычу.

Амин со вздохом посмотрел на пронзительно-голубое небо. На сияющее — ещё не в зените, но близко, — солнце. Сейчас стоило повторить молитву, но перед глазами Амина встало совсем не лицо прекрасной богини Аллат.

“Я ненавижу вас. Весь ваш гнилой род. До последней косточки, до последней мыслишки, последней сути вашей жадной натуры ненавижу… Дружба. Помощь. Просьба. Всего лишь очередная клетка”.

Рычание совсем близко, и Амин зажмуривается. Так почему-то спокойней. И так можно справиться со жжением в глазах.

“Амин, а если бы ты поймал птицу-хумай, что бы ты пожелал?”

Дрянной, дрянной мальчишка, зачем ты это делал… зачем ты это делала, ты же всё знала и ничего не сказала, до самого конца не сказала!

“Я знаю, каково это — сидеть в клетке день за днём, день за днём и петь, петь, петь…”

Глухое рычание и горячее, зловонное дыхание в лицо.

Рука по привычке касается пояса — там, где раньше хранилась джамбия. Сейчас её нет и защититься нечем.

Амин открывает глаза, смотрит на окруживших его зверей. Оскаленные пасти, пенящаяся на клыках слюна…

Лазурное перо, почти не заметно светясь, легко кружится на ветру, падает на арену под ноги юноши.

Как по команде тигры ложатся на песок, тыкаясь носами в колени юноши, и лишь глухо ворчат, когда стража колет их копьями, заставляя встать.

Перо ловит солнечный свет и рассыпается синими брызгами, невидимое для замершей изумлённой толпы. Но не для Амина.

В полной тишине повелитель Яммы поднимается, подходит к узорчатым перильцам балкона и делает страже знак.

Рука султана зависает в воздухе, и поворачиваются копья, и невидимые Амину стрелки натягивают тетиву, а гвардейцы кладут руки на рукояти мечей.

Халиб и раньше не уважал традиции предков, не стал чтить и эту — выжившего на Арене должны были отпустить.

Вот только Амину не дадут выжить.

Рука опускается, и Амин, по-прежнему глядя на песок, где тает последняя синяя искра, вздрагивает, закрываясь от несуществующего удара.

За ним вздрагивает вся Арена, и песок вокруг Амина вздымается, пенится, сверкая на солнце сине-зелёной чешуёй.

Огромная кобра, раскрыв капюшон и обвив кольцами остолбеневшего Амина и ластящихся к нему тигров, с интересом смотрит на султана.

Под тихое угрожающее шипение Арена наполняется змеями.

В комнате было сумрачно — от убранных частыми решётками окон. Зато свет падал так, чтобы выгодно осветить арабеску на стенах и пушистый ковёр бедуинов на полу.

— Мир тебе, ибни, — улыбнулся юноша Алиф… а точнее джин-повелитель змей из города Мисбаха, стоя у закрытой двери.

Сидящий на полу Амин тяжело сглотнул, не сумев вымолвить ни слова.

Улыбка на лице джина стала шире.

— Держи, — он протянул Амину джамбию. — Она твоя.

— П-почему? — умудрился шепнуть юноша, дрожащей рукой пытаясь взять кинжал.

— Потому что я, — подмигнул Алиф, — так хочу, — и, наклонившись, ловко сунул джамбию за пояс — ровно туда, где Амин привык её хранить. — А теперь молч-ш-ш-ши, ибни. Говорить буду я. У меня… нас-с-с-с, — добавил он громко, — ес-с-с-сть ч-ш-ш-то с-с-ссказать юному с-с-с-султану Яммы.

— Не такому уж юному, — отозвался Халиб, закрывая дверь. — Амин, братец, ты не просто попал к джинам, ты ещё и с ними спутался? Напомни-ка мне четвёртое правило Салах-аги.

Амин открыл было рот, но, поймав взгляд Алифа, промолчал.

В наступившей тишине змеиное шипение прозвучало неожиданно громко. И угрожающе.

— Не заставляйте меня звать стражу, — холодно бросил Халиб, глядя на ползущих к Амину кобр. — Это вы хотели со мной поговорить.

— О да, — улыбнулся Алиф, не слишком стараясь сохранить человеческий облик полностью. Улыбка, к примеру, у него получилась совершенно змеиная. — Это я милос-с-с-стиво решил не раз-с-с-срушать этот прекрас-с-с-сный дворец. И не убивать тебя, с-с-с-смертный. Тебя и твоих с-с-с-слуг.

Халиб рассмеялся, и Амин заметил, как в руку ему сам собой скакнул кинжал из ножен на поясе.

— Не с-с-с-стоит, с-с-с-смертный, — Алиф заметил тоже, но даже не напрягся. Лишь глаза нехорошо прищурились. — Ты же не хочеш-с-с-сь отправиться к Манат раньш-с-с-се времени? Клянус-с-с-сь Иблис-с-с-сом, я хочу этого, наверное, не меньш-с-с-се твоего брата, а в будущем — и твоего народа. Но ты нужен нам, с-с-с-смертный. Поэтому ус-с-с-спокойся и выс-с-с-слушай. Твоей жиз-с-с-с-сни нич-ш-ш-што не угрож-ш-ш-шает.

Амин ждал, что разозлённый Халиб — а брат злился, да так, что дрожали даже пальцы, сжимающие кинжал — позовёт стражу, напомнит, что к султанам подобным образом не обращаются даже джины… попытается напасть на Алифа или выхватить джабию у Амина, наконец.

Но Халиб просто спокойно сел в кресло, с благожелательным интересом глядя на джина. Даже кинжал вернулся в ножны.

Халиб тоже внимательно слушал наставника Салах-агу в детстве.

Алиф усмехнулся, но сел напротив — у маленького столика с фруктами и кувшином вина. Не притронулся ни к еде, ни к напиткам — как и Халиб.

И тихо, свистяще начал.

— С-с-с-султан, твой брат предлагал тебе подумать о войне с Гарибой. Мы, — он поймал взгляд Халиба, заставляя смотреть в глаза. В змеиные, немигающие глаза. — Мы поддерж-ш-ш-шиваем его предлож-ш-ш-шение.

— Мы? — переспросил Халиб, и тут же комната наполнилась тихими голосами, шепотком, смехом. Стены затянуло туманом, из распахнувшегося окна повеяло морским свежим ветром.

— Мы, — произнёс появившийся рядом с Амином ифрит, у которого Валид стащил чёрного коня для шехзаде.

— Мы, — хихикнули три джиньи из сада, пытавшиеся приятно провести с Амином время. До того, как их поймал Валид.

— Мы, — шепнул марид, изображавший царевича в городе пирамид Нури.

— Мы, — эхом раздалось со всех сторон. Зыбкие тени, гротескные чудовища, прекрасные до боли, до щемящего сердца, существа, обступив Амина, смотрели на побледневшего султана. — Мы.

— Мы, — улыбнулся Алиф. — Царс-с-с-ство джинов.

Халиб молчал — долго, и Амин отлично его понимал. Он бы сам сейчас не смог говорить. Смотреть, знать, что эти существа реальны, что они сильны, даже могущественны… что они неуправляемы — спокойно думать об этом можно было рядом с Валидом. Безобидный мальчишка, лопающий сладости не мог никому причинить вреда — хоть Амин и отлично понимал, что это не так. Понимал… но смотрел на шалящего ребёнка — и не верил. И этот ребёнок так запросто общался с джинами, точно они часть его мира — и мира Амина тоже. Сейчас же…

Амин встретился взглядом с ифритом из пещеры у Бахры. Ифрит улыбнулся, подмигнув. И, повернувшись к Халибу, спокойным, совершенно человеческим голосом добавил:

— Мы очень обижены на султана Гарибы. Этот колдун решил, что может поработить нас.

— Он охотится на нас, — зашумели у Амина за спиной. — Он развращает нашу природу, он даже замахнулся на то, чтобы создавать чудовищ из тех, кого он поработил.

— И он не остановится только на нас, — добавил ифрит. — Когда он соберёт себе армию уродов, армию гулей, он обратит свой взор на мир людей.

— Вы будете покорно ж-ш-ш-шдать? — добавил Алиф. — Мы предлагаем помощ-ш-ш-шь. Ваша помощ-ш-ш-шь нам. Наш-ш-ш-ша — вам.

— Мы предлагаем союз, — эхом откликнулись джины.

— Я, — выдохнул Халиб, и его глаза алчно заблестели. — Я благодарен…

— Не тебе, — с усмешкой прервал его ифрит. И кивнул на Амина. — Ибни. Он — один и немногих смертных, которым мы можем доверять.

— Он доказ-с-с-сал это — много раз-с-с-с, — кивнул Алиф, глянув на остолбеневшего Амина. — Я был с-с-с ним, я с-с-смотрел… Если ты примеш-ш-ш-шь наш-ш-ш-ше предлож-ш-ш-шение, поведёт нас-с-с-с он.

— А если… нет? — Халиб из последних сил старался не потерять лица.

— Тогда мы з-с-с-саберём его, — ответил Алиф. — И, когда Гариба завоюет Ямму, предлож-ш-ш-шим ему ваш-ш-ш-ш трон. И только тогда нападём на с-с-с-султана Гарибы.

— Потому что отказом ты обидишь нас, смертный, — улыбнулся ифрит. — Мы не любим, когда нас обижают… люди.

— Мы мстим, — эхом откликнулись за спиной.

— Да, и Гариба будет ос-с-слаблена войной с-с-с людьми. Хорош-ш-ший момент для нападения, — пожал плечами Алиф.

— Мы предлагаем тебе помощ-ш-ш-шь из милос-с-с-сти, с-с-с-смертный, — закончил Алиф. — Лиш-ш-ш-шь потому, что ты кровь от крови того, кто с-с-с-стал одному из-с-с нас-с-с другом. Прими нашу помощ-ш-ш-шь или умри.

Халиб открыл рот. Глянул на Амина. И вдруг рассмеялся.

— Что же, похоже, у меня не такой уж богатый выбор, — и протянул Алифу руку.

В полной тишине повелитель змей протянул в ответ свою, и, когда их пальцы соприкоснулись, туман, ветер и голоса исчезли. Комната снова обрела прежний вид.

— Да благос-с-с-словит Манат твой выбор, с-с-смертный, — спокойно произнёс Алиф. И, кивнув на Амина, добавил. — Мне каж-ш-ш-ш-шется, или моему другу нуж-ш-ш-ш-шен лекарь?

Это было последним, что ослабевший после подземелья Амин услышал, прежде чем потерять сознание.

Змея свисала с золочёного столбика кровати живой лианой, глядя Амину в глаза немигающим взглядом. Юноша тоже замер, медленным, плавным движением нащупывая на поясе джамбию. Кинжал точно сам ткнулся в руку, приятно-тёплая рукоять заставила почувствовать себя уверенней.

И тут же, засвистев, змея вползла по столику в еле заметную трещину между стеной и потолком и исчезла.

— И вот так по всему дворцу, — вздохнул сидящий в кресле у кровати Халиб. — Следят, наблюдают, подслушивают.

Амин с трудом сел на подушках — голова кружилась, перед глазами стоял туман.

— А о тебе рассказывают сказки. Весёлые и страшные, — с улыбкой добавил султан Яммы. — половина из них, конечно, выдумки, но если хотя бы вторая половина — правда… Ты с пользой провёл время, брат. Может, и мне тоже сбежать? Главенствовать на диванах и слушать визирей весьма неприятное и скучное занятие.

— Что тебе нужно? — выдавил Амин, мечтая о глотке воды.

Халиб, точно прочтя его мысли, поднялся, взял с изящного столика у окна чашу и, подойдя к кровати, подал её Амину.

Юноша взял дрожащими руками, с опаской понюхал.

— Не беспокойся, — усмехнулся Халиб, — мысль отравить тебя, конечно, искушает, но пока ты мне нужен. И к тому же, змеи, — добавил он, — пару раз в ней уже искупались. Так что пей, если не брезгуешь.

Амин с трудом сдержал смешок и приник к чаше. Прохладное, приправленное травами вино казалось высшим блаженством.

— Как тебе это удалось? — помолчав, тихо, словно невзначай спросил Халиб. — Как тебе удалось подружиться с джинами? Джамбия — в ней этот… змей? Мои колдуны осматривали её, но не смогли вызвать джина. Им он не подчиняется. А ведь должен — тому, в чьих руках сосуд в который джина заточили.

— Заточили, — с улыбкой, повторил Амин. И, не в силах смотреть на султана, уставился на узорчатое покрывало. — Я же не колдун, брат. Я не смог бы его заточить. Он сам выбрал этот… сосуд.

— Сам выбрал службу человеку? — вскинул брови Халиб.

— Не службу, — тихо поправил его Амин. — Дружбу.

— Дружбу? О нет, он тебя защищает — он тебе служит, — покачал головой Халиб. — Нет, Амин. Ты знаешь какой-то секрет, как подчинять джинов, — глаза султана загорелись, — Скажи мне. Скажи мне, что это. Какой-то магический фокус? Ну да, ты не колдун. Тогда что? Талисман? Но тебя обыскивали и кроме кинжала ничего не нашли. Что это? — голос Халиба охрип от еле сдерживаемой алчности. — Скажи мне, что это?!

Амин неосознанно схватился за рукоять джамбии, и на кровать рядом с султаном шлёпнулись сразу три змеи. Угрожающе зашипели, вытягивая плоские чёрно-жёлтые головы.

— Амин, — с трудом взяв себя в руки, улыбнулся султан. — Я позволю тебе… я позволю тебе остаться во дворце, даже сохраню титул, если хочешь. Только скажи, что это.

— Я не могу, — тихо произнёс Амин, и Халиб потянулся к висящему на поясе кинжалу.

Амин перехватил его руку, удивляясь, как неприятно дотрагиваться до умащенной розовой водой кожи брата — примерно так же, как раньше он не любил касаться змей.

— Подожди, Халиб. Ты хочешь знать, как я смог получить джинов в союзники? Я тебе покажу. Когда мы разобьём султана Гарибы.

Халиб пристально смотрел ему в глаза какое-то время, потом отвернулся, рассмеявшись.

— Ну конечно. Умно, брат. Очень умно. Джины, да твоё знание — всё, почему я терплю тебя. Заставишь меня пообещать что-нибудь эдакое в обмен? Давай, ты всегда был умненьким мальчиком, — и, поднявшись, направился к двери.

Амин с улыбкой покачал головой и тихо позвал:

— Халиб. Почему ты убил Зульфию?

Султан остановился. Обернулся, удивлённо глядя на Амина.

— Зуль… А, твою наложницу, которая любила танцевать с саблей? У неё хорошо получалось.

— Почему ты убил её? — повторил Амин.

— До сих пор не понимаешь? — усмехнулся Халиб. — Странно. Она была твоей слабостью, брат. Единственное, что могло бросить тебя на колени передо мной. Какая-то девчонка-наложница! Ты был противен мне тогда — шехзаде, готовый умолять, чтобы эту раскрашенную дуру не трогали. Нет бы спасать собственную шкуру! Не будь тогда этого мальчишки — как там его звали? — ты бы так и рыдал над её телом.

— Захир, — шепнул Амин, закрыв глаза. — Его звали Захир.

— Вот видишь, — рассмеялся Халиб. — Ты их помнишь. До сих пор. Это слабость, Амин, недостойная шехзаде. От слабостей необходимо избавляться. Странно, что я объясняю это тебе. Разве это не очевидно?

Амин, тяжело вздохнув, вспоминал, как день за днём, ночь за ночью после побега его держало только желание сначала отомстить старшему брату, потом — просто вернуться. И, наконец — доказать, прежде всего, самому себе, что он достаточно силён, чтобы защитить тех, кто ему дорог. Теперь силён — ведь раньше не смог.

А на самом деле не смог даже сохранить единственного со времени побеги из Яммы друга — который привёл его в Гарибу, исполняя его желание, несмотря ни на что. Не смог — из-за слабости? Раньше Амин решил бы, что да.

Сейчас все его желания, отчаянные мечты о мести казались такими глупыми, такими мелкими. Сейчас он хотел бы оказаться далеко-далеко отсюда, где-нибудь в Бахре, в старой лачуге в компании объедающегося сладостями несносного мальчишки…

В давних воспоминаниях образы танцующей Зульфии и верного Захира прощально улыбнулись. Пора было отпустить их. И жить настоящим.

Когда дверь скрипнула, открываясь перед султаном, Амин тихо, не веря, что говорит это, произнёс:

— Я тебя прощаю.

Халиб или не расслышал, или сделал вид. Амину было всё равно.

— Человечнос-с-сть, — просвистел рядом голос Алифа. — Человеченос-с-с-сть, ибни. С-с-с-среди людей она в пос-с-с-следнее время так редка.

Амин промолчал, впервые в жизни понимая, какая пропасть лежит между ним и братом. И что бы он ни сделал, ему никогда, никогда не сократить её.

И этому человеку он что-то стремился доказать?

Аллат, последний раз полюбовавшись на своё отражение в куполе храма, набросила на роскошные волосы накидку, собираясь уступить небосклон брату. Длинные, как копья, и тонкие, как иглы швеи, лучи заглядывали на базарную площадь гарибского города Аббаса, граничащего с Яммой.

Сжимая кулаки, Амин смотрел вокруг. О жестокости джинов рассказывали страшные истории, он же видел её и воочию. Для джинов не существовало смерти, и все жизни людей — ведущих караваны бедуинцев, торговцев-побержцев, нахваливающих товар, стражников, скучающих у городских стен — все эти жизни не имели ценности. Ровно настолько, насколько не имели они и для султана Халиба, собирающегося напасть на город ночью.

— Ты не любиш-ш-ш-шь убивать, ибни? — просвистел возникший как обычно из ниоткуда Алиф. — Ты предпочитаеш-ш-ш-шь мир?

Амин глянул на него и опустил голову.

— Какая разница, что я люблю? — в вечерней сутолоке базара его голос звучал почти неслышно. Для людей, но не для джина.

— И ты не хочеш-ш-ш-ш быть мелкой фиш-ш-шкой в этой алатыри, — улыбнулся Алиф. — Но тебя не пос-с-с-слушает здешний эмир, даж-ш-ш-ше если ты з-з-захочеш-ш-шь предупредить его об опас-с-с-сности.

Амин быстро глянул на него.

— Ес-с-с-сть с-с-с-способ, — по-змеиному улыбнулся Алиф.

Вслед за его словами на базар упал туман. И гулкая, сонная тишина.

— Они с-с-с-спят, — подмигнул Алиф, когда туман рассеялся, и Амин изумлённо оглядел площадь. — Вс-с-с-се с-с-с-спят. Ведь у вас-с-с-с с-с-с-скоро ноч-ш-ш-шь.

Амин машинально кивнул и с трудом выдавил, когда лежащий у его ног мальчишка-побережец, отдалённо похожий на Валида, потянулся во сне:

— Разве ты господин и над сном, повелитель змей?

— Нет, — улыбнулся Алиф. — Но с-с-с-среди нас-с-с-с есть и повелитель с-с-с-сновидений… Ты хочеш-ш-шь мира, пус-с-с-сть так. Некоторые из нас-с-с-с не разделяют твоих… желаний… Но они с-с-с-согласны с-с-с-сохранить с-с-с-свою ярость для колдуна. Иди, ибни. Поговори с-с-с-с эмиром. Он прос-с-с-снётся. И выс-с-слушает. Теперь выс-с-с-слушает. Дай ему шанс-с-с-с-с выж-ш-ш-шить.

Амин выпрямился и, не оборачиваясь, направился к дворцу.

— Стоит ли ему доверять? — капризно поинтересовалась бледная красавица с серебристыми волосами, соткавшись из тумана и повиснув в воздухе рядом с Алифом. — Он смертный.

— Хумай доверяла ему, — прошипел Алиф, глядя юноше вслед. — З-с-с-са него она отдала с-с-с-свою с-с-с-свободу.

— И не предупредила, что колдун его обманет? — изогнула бровь туманная красавица. — Не думаю, что это доверие.

Алиф совсем по-человечески пожал плечами.

— Тогда попробуй навредить ему, и, когда с-с-с-сайеда ос-с-с-свободится, пос-с-с-смотришь, что она тебе с-с-с-сделает.

Красавица фальшиво рассмеялась, изящно прикрывая губы ладошкой.

— Я путешествовал с-с-с-с ними, — покачал головой Алиф. — Я наблюдал. Он бес-с-с-скорыстен и жалос-с-стлив.

— Ну да, — улыбнулась красавица. — Если умрёт, будет не жалко. А он умрёт, колдун убьёт его в первую очередь. Смертные любят убивать друг друга.

— Унич-ш-ш-тожить колдуна мож-ш-ш-шет только человек. Ос-с-с-стальным с-с-сметрным я не верю.

— Если бы на совете Великого Круга за него не замолвил слово Зантсиб, никто из нас бы не верил ни тебе, ни ему, — надменно отозвалась джинья.

Повелитель змей улыбнулся.

— В таком с-с-с-случае мне с-с-с-стоит благодарить мудрос-с-с-сть с-с-с-сайеды и благородс-с-с-ство этого ибни.

— Подчиняться смертному, — фыркнула красавица. — Пусть колдун умрёт. И тогда этот благородный и мудрый не должен рассчитывать на наше благоволение.

— Именно поэтому я говорил з-с-с-са него, — улыбнулся Алиф. — Он не с-с-станет.

Красавица несогласно мотнула головой и растаяла, как туман в солнечных лучах.

На потемневший небосклон выехал Вадд, равнодушно глядя на заснувший внизу город. Хмурому богу не было дела ни до смертных, ни до джинов. Только до мёртвых.

Города Гарибы один за другим сдавались султану Яммы. Без боя. Повелитель Халиб оставлял в них гарнизон яммцев и шёл дальше, продвигаясь вглубь богатой Гарибы.

Соседи — султанаты Мунира, Аиши, Карима — волновались. О султане Яммы поползли слухи, что он дружит с колдуном, подчинившим джинов. Что равного этому колдуну нет. Что он может завоевать весь мир.

К Гарибе полетел голубь из Мурнира с предложением союза. Чуть позже — из Аиши и Карима. Султаны этих стран боялись за свою свободу и жизнь — кто знает, что придёт в голову великому колдуну? Но их союз не приняли, а спустя несколько дней окружённая столица Гарибы вдруг выставила свою армию, в которой людей была разве что десятая часть. Битва колдунов, говорят, длилась до заката, и захлебнулась сама собой, грозя повториться наутро.

Но началась куда раньше, ночью, с вылазки из лагеря Яммы во дворец султана Гарибы.

— Ибни? — не обращая внимания на бьющуюся в клетке крылатую джинью, удивился султан Гарибы. — Я же приказывал тебя убить. Как ты выжил?

Амин вхолостую замахнулся джамбией, но казавшаяся обманчиво близко фигура снова исчезла, появившись у него за спиной.

Колдун явно наслаждался игрой.

— Так это ты тот смертный, сумевший договориться с джинами? — спросил вдруг он. — Правда? Неужели! Глупец, зачем? Ты же прекрасно знал, что я могу одним желанием сделать так, чтобы вас не стало. И хумай его исполнит. Куда она денется. Амани!

Амин, вздрогнув, снова замахнулся.

— Повелитель, — темноволосая красавца склонилась на пороге комнаты.

— Смотри, как пляшет, — снова появляясь в другой стороне, усмехнулся колдун. — Спой, Амани. Пусть у него будет музыка.

— Повинуюсь, повелитель, — тихо откликнулась красавица и, запрокинув голову, закричала, наполняя воздух отчаянием и безнадёжностью.

Амин, сдерживая слёзы, закрыл глаза, замирая.

— Удивительно, — протянул колдун, делая девушке знак прекратить. — Для всех смертных, кроме её хозяина, песни хумай — боль и смерть… Значит, ты поёшь не только для меня, Амани?

Красавица подняла голову, глядя на колдуна глазами Валида, и Амин опять замахнулся. На этот раз попал.

Шипя ругательства, колдун зажал рану на руке куфией. А над Амином, рыча, замерло чудовище — не то женщина, не то кошка. С саблевидных громадных клыков, пенясь, стекала слюна.

— Ну и где тои защитники? — вздохнул колдун, успокоившись, когда призрачные тени за окном, атаковавшие башню, исчезли. — Никогда не доверяй джинам. Это первое, чему учится волшебник. Но куда это знать обычному смертному, пусть и шехзаде! Ты думал, они будут слушать твои приказы, ибни, твои джины? Нет, они просто боятся за свою свободу, и уж конечно, не отдадут её в руки какого-то опального царевича. Они предали тебя при первой возможности. Знаешь, почему? Потому что ты человек, а в старину, ибни, считалось, что только человек может победить великого колдуна.

— Ты льстишь себе, — прохрипел Амин, зажмуриваясь. — Ты отнюдь не велик. Какая-то птица сильнее тебя? Ещё и синяя. Она лопает сладости и танцует на поручнях, зная, что свалится. А потом обвиняет всех, кроме себя. И она сильнее тебя!

Колдун перевёл взгляд на неподижную красавицу.

— Ты прав, — медленно протянул он. — И что, мне пожелать стать таким, как она? Вторым… хумай?

Амин с надеждой закрыл глаза и вздрогнул, когда колдун расхохотался.

— Ибни, какой ты глупец! Я, знаешь ли, тоже в детстве любил послушать сказки. На такую грубую уловку меня не возьмёшь. Джинам стоило бы поставить на колдуна. Но никого сильнее меня в мире больше нет, так что… Амани, — повернулся к красавице султан.

— Слушаю, Повелитель, — мёртвым голосом отозвалась хумай.

— Я хочу, — медленно начал колдун, — чтобы ты…

Договорить он не успел. Вздрогнула башня, вздрогнул дворец, гуль, стоящая над Амином, застонала, отшатываясь к хозяину.

— Ну что ещё за… — ворчливо протянул султан оборачиваясь. И ахнул. — Иблис!

— Что, родного брата не признал? — усмехнулся Насим, проходя в комнату. Мимо ощерившейся гули, мимо стоящей на коленях хумай и лежащего на ковре Амина. — Всего десять лет не виделись!

— Ты не можешь колдовать, — отшатываясь, выдохнул колдун. — Ты раб!

Насим улыбнулся и протянул руку, на которой больше не было клейма. Как не было и алой отметины на лбу.

— Обсудим это?

— Твоё проклятье необратимо!

— Правда? — невинно поинтересовался мальчик, помахивая перед султаном Гарибы свитком. — Да, милый братец? Пока ты так весело разбираешься с султанатом Яммы, тебе стоило получше следить за своими подземельями… и тайниками…

— Да заберёт тебя шайтан! — выдохнул колдун, натыкаясь на стену и подаваясь вперёд.

— Сам катись к Вадду, — отозвался Насим, протягивая к нему руки. — Мы в прошлый раз так и не решили, кто из нас могущественней. Нет, хумай вне конкуренции, но мы же с тобой люди, брат, а это намного величественней. Все эти джины, боги, духи — лишь пытаются быть похожими на нас, людей. У них неплохо получается, но нет страсти.

Колдун ослабился, шагая к нему.

— А ты всё такой же философ, братец. Похоже, даже рабству не под силу избавить тебя от этой вредной привычки. Ну что ж, горбатому к Вадду дорога, — и ударил волной чёрной тени, разрезавшей комнату напополам, а вместе с ней и башню.

— Султан Яммы, — протянул стоящий на выломанных дворцовых воротах мальчик. — Мир тебе. Или война? — усмехнулся он, поглядывая на окружившую султана гвардию.

Развалины дворца вокруг чумазого десятилетнего мальчишки смотрелись достаточно эффектно, чтобы великий султан Яммы не пропустил приветствие какого-то ибни мимо ушей.

— И кто же ты такой? — надменно протянул Халиб.

— Похоже, — мальчик наклонился, поднимая за волосы обезображенную голову колдуна, — теперь я султан Гарибы. Будем знакомы, о мой венценосный брат, — и рассмеялся долгим, безумным смехом.

Халиб терпеливо дождался, когда он успокоится.

— Будем. Для начала могу я спросить твоё имя?

Мальчик пожал плечами, опустив голову.

— Моё настоящее имя мертво. Можешь звать меня Насим, это имя мне нравится. На нём лежит этакий оттенок неволи, оттенок бунтарства…

— Чего ты хочешь, Насим? — как и проигравший колдун, Халиб философии был чужд.

— Склонись передо мной, — улыбнулся мальчик. — Для начала.

Халиб тихо рассмеялся.

— С какой стати? У меня есть джины, а ты всего лишь колдун.

— Джины? Ну что ж, позови. А впрочем, — махнул рукой Насим. — Если уж мы меряемся силой, то у меня есть хумай, — и подмигнул побледневшему султану. — От брата в наследство досталась. Амани!

Темноволосая красавица шагнула к нему из тени упавшей колонны, опустилась на колени.

— Повелитель.

— Я хочу, — медленно, улыбаясь, протянул мальчик, — чтобы ты…

И, захрипев, повалился навзничь.

Амин придерживал вздрагивающее тело мальчика, положив голову себе на колени. Обагрившаяся кровью джамбия, более ненужная, лежала в стороне. Из глубокой раны в груди Насима ручейками бежала кровь, собираясь в лужицы на мраморе двора.

— Я хочу… жить, — шепнул Насим, и из обращённых в небо глаз по щекам заструились слёзы. — Амани! Я очень хочу…

И поперхнулся кровью, не договорив.

Амин молча положил затихшее тело на мраморные плиты. Поднял глаза на брата и пошёл, пошатываясь к нему. Отшвырнул попавшуюся по дороге джамбию. Сверкнув в утренних лучах, та исчезла где-то в перевёрнутой чаше фонтана.

Халиб молча смотрел на юношу, но рука султана словно сама собой легла на рукоять меча.

— Ты хотел знать, как приручить джинов? — подняв взгляд на брата, произнёс Амин. — Смотри, — и повернулся к стоящей на коленях красавице. — Амани!

Девушка подняла голову и отозвалась равнодушным, скрипучим голосом:

— Повелитель.

— Слушай моё желание, хумай, — выдохнул Амин, глядя красавице в глаза.

— Слушаю и повинуюсь, повелитель.

— Я хочу, — Амин вдохнул поглубже. Осмотрел руины вокруг, скалящихся гулей, джинов, собравшихся на крыше и колоннах чуть подальше. — Я хочу, чтобы ты была свободна.

В наступившей мёртвой тишине, казалось, было слышно, как хохочет красавица Аллат на небосклоне.

Чёрные, завораживающие глаза, не отрывающиеся от Амина, изумлённо распахнулись.

— Это всё, чего хочет повелитель? — ровным голосом уточнила хумай.

Амин посмотрел на неё в ответ. И медленно кивнул.

— Да.

Отвернувшись, девушка медленно поднялась. Выпрямилась. Расправила руки…

…Лазурная птица-желание, тяжело взмахнув крыльями, взлетела, и синее яркое небо обняло её в ответ, принимая свободную хумай…

Когда сверкающая искорка исчезла в прозрачной синеве, Амин опустил голову и обернулся к султану Яммы.

Мгновение братья смотрели друг на друга, потом Халиб громко захохотал.

А Амин, отвернувшись, опустив плечи и шатаясь, побрёл прочь. Прочь от смеющегося брата. Прочь от провожающих его взглядами джинов. Прочь от смотрящего мёртвыми глазами в небо Насима.

Красавица Аллат презрительно глядела с небес на смертного, освободившего свою удачу.

На смертного, упустившего свою удачу.

Солнце давно село, и глубокие чёрно-синие тени накрыли лес, собираясь вокруг маленького костерка у пещеры. Тихонько уютно потрескивал огонь, золотистые языки танцевали — как юная наложница Зульфия. Или непокорная, но желанная Амани. Отсветы пламени кружились вместе с тенями на стенах пещеры, взлетая ввысь, к потолку. Подобно свободной удачи-хумай.

— А с джинами что стало? — завороженно глядя на Рахима, прервал паузу юный шехзаде Карим.

Сидящий рядом и усердно делающий вид, что мастерит лук, султан Мунира Захир громко усмехнулся.

Рахим бросил на него предостерегающий взгляд. Годы не изменили беспечного шехзаде, обожавшего охоту и азартные игры больше, чем присутствие на “скучных” диванах, и после смерти старого султана некоторые глупцы решили, что уместней будет отравить или зарезать шехзаде во сне, чем позволить ему взять власть над Муниром. Но обыграть азартного Захира было не так-то просто…

С тех пор минуло десять лет, и на первый взгляд эти годы не подарили юному султану ничего, кроме бороды да парочки шехзаде. Рахим лично бы помолился Аллат за глупца, составившего своё мнение о султане по первому взгляду.

— А в саду наставника живёт большой змей, — выпалил вдруг Рошан, младший брат Карима. — Это тот самый?

— Угу, поклонись ему в следующий раз, — глянув на брата, буркнул Карим. — И попроси желание исполнить. Посмотри, что будет.

— Угу, попробуй в него камнем кинуть, — тон в тон сыну произнёс Захир, не отрывая взгляда от лука. — И посмотри, что будет.

Карим покраснел и буркнул, косясь на заулыбавшегося брата.

— Сказки это всё. Джины, если они и есть, то где-то не здесь. Я вот ни одного до сих пор не встретил.

— Со всем уважением, юный шехзаде, — улыбнулся Рахим, — ваши годы, да продлит их милосердная Аллат, не дают основания к подобным суждениям.

— Малой! — прыснув, “перевёл” Рошан.

— Что?! — вскинулся “юный шехзаде”. — От малого слышу!

Спустя некоторое время, когда Захир со скучающим видом разнял сцепившихся мальчишек и выдал каждому по подзатыльнику, Рошан, отдуваясь, пересел поближе к визирю Рахиму и ищуще заглядывая ему в глаза, жадно спросил:

— Но это же могло быть? Могло быть правдой?

— Ты что, идиот? — вклинился Карим и тут же получил ещё один подзатыльник от отца. Но и не подумал замолчать. — Кто в здравом уме отпустит хумай? И кому птица-желание будет петь по собственной воле?

— Я бы отпустил, — шепнул Рошан, опустив взгляд.

— Угу, — хмыкнул его брат. — Скажи это, когда в следующий раз будешь выпрашивать у наставника прогулку в чайхану… ай!

— Ещё раз узнаю, что сбегаете с занятий, неслухи, — проворчал Захир, опуская недоделанный лук. — Накажу на базарной площади. Как преступников.

— Рахим-паша, — после недолгой паузы — во время которой шехзаде, переглядываясь, обдумывали, насколько отец серьёзен — снова пристал к визирю Рошан. — А что стало с тем юношей? Который отпустил хумай. Куда он ушёл?

Рахим потрепал тёмные вихры шехзаде и улыбнулся.

— Он стал великим дервишем и живёт уединённо где-то среди южных гор… По крайней мере, так рассказывают.

— Он ждёт, что хумай вернётся? — воодушевился Рошан.

Рахим покачал головой, но ответить не успел.

— Хумай, — со знанием дела вставил Карим. — Никогда не возвращается.

Рошан надулся, всем видом показывая: ну и пусть не возвращается, а верить всё равно буду.

— Десятую сутру[33], Карим. Ещё раз, и отложите, пожалуйста, свиток.

— А-а-а, — затянул Карим, наследник-шехзаде. Где угодно и с кем угодно во дворце и в городе он мог бы топнуть обутой в красный сапожек ножкой и грозно приказать не отвлекать от великих дум — вроде наблюдения за жуками-бескрыльниками в саду или поиска нового пути за дворцовые стены. Но не на уроках и не наставнику. — Э-э-э, — всё больше краснея, тянул мальчик.

Наставник и так понял, что сутру он не выучил, но читать нотацию не спешил, давая возможность выкрутиться.

Мучения брата неожиданно прервал Рошан.

— А это правда, что джины — тоже сказки?

Карим шумно выдохнул, быстренько раскатывая свиток и ища нужную строчку.

— А как вы считаете? — помолчав, с улыбкой спросил наставник.

— Конечно, неправда! — выпалил Карим. И замолк, когда наставник строго глянул на него.

Рошан молчал, теребя свой свиток.

— Не спешите с суждениями, юный шехзаде, — голос учителя как обычно тёк плавно, размеренно-завораживающе.

Выдержав паузу, наставник продолжил:

— Сегодня вечером приготовьте коней, шехзаде. Нам предстоит небольшая поездка.

— Ночью? — воодушевился Карим.

— Ночью, — повторил наставник. — А теперь, шехзаде Карим, пожалуйста, сутру. Десятую вы не знаете. Попробуйте тринадцатую.

— А-а-а, — затянул Карим, судорожно поглядывая на свиток. — Э-э-э…

Рошан, в отличие от брата урок выучивший, смотрел в окно. Мечтательному царевичу чудились таинственные птицы, летающие в вышине и ифриты, награждающие за отвагу и благородство исполнением желаний.

— Мы едем в пустыню, наставник? — покачиваясь в седле, огляделся Рошан.

— А что, это что-то другое напоминает? — тут же откликнулся Карим.

Наставник молчал. Ему споры царевичей были не в новинку. Разные, как Аллат и Вадд, шехзаде любили поспорить — особенно Карим, мечтающий стать великим воином и подчинить себе весь мир. Мягкий, утончённый Рошан любил проводить время за свитками в медресе, но если Карим уж очень надоедал, мог с успехом ответить брату и на плацу. Пока что только деревянным мечом, но их наставники по оружию уже с тоской подумывали о будущих грандиозных драках и увечьях.

— А зачем мы сюда едем? — не унимался Карим, уже пустивший бедного коня и погарцевать, и поскакать рысью вокруг Рошана с наставником. — Мы найдём здесь джинов, да? — хихикнул шехзаде. — Или пещеру чудес?

Наставник молча направил коня к камням на верху бархана. Точно клыки, они поблёскивали в лунном свете среди песка. Но в остальном были ничем не примечательны.

Шехзаде с удивлением смотрели, как наставник, спешившись, опустился у одного из “клыков” на колени. Провёл ладонью по камню, очищая от песка, и жестом поманил царевичей.

— Прочитайте.

— Что? Он же пустой, — разочарованно пробубнил Карим.

Наставник усмехнулся и отошёл — так, чтобы его тень не падала на камень.

— Ой, тут какая-то вязь, — ошеломлённо выдохнул Карим, отталкивая брата и приглядываясь.

— Это высокий алатийский, — кивнул наставник. — И хоть один из вас должен суметь его прочитать.

Пристыженный Карим отодвинулся, позволив Рошану наклониться пониже, вглядеться в странные крючочки и палочки.

Наставник терпеливо ждал, отойдя подальше. И довольно улыбнулся, когда Рошан, выпрямившись, произнёс несколько слов на алатийском, и земля под ногами задрожала в ответ.

— Что это?! — хором выдохнули шехзаде, отшатываясь от чёрного провала и ведущих вникуда мраморных ступенек.

— Пещера чудес, — улыбнулся наставник. — Кто-то из вас, кажется, жаждал исполнения желаний? Там вы найдёте богатства и волшебство, какое вам и не снилось.

Мальчишки переглянулись. Карим — всё ещё недоверчиво, но предвкушающе. Рошан — радостно и наивно.

Взявшись за руки, царевичи дружно шагнули на первую ступеньку. Тут же где-то в темноте приглашающе зажглась искорка факела.

— Карим! — позвал наставник, останавливая. — Напомни основное правило общения с джинами.

— Ничего не брать, — отозвался шехзаде, оглядываясь. — А если очень хочется?

— Здесь живёт грозный могущественный ифрит, — серьёзно сообщил наставник. — Это его пещера. И его богатства. Он не любит воров.

Шехзаде опять переглянулись. Кивнули.

— Мы поняли, наставник.

И вместе шагнули на вторую ступеньку.

Сине-зелёный змей, шипя, поднял плоскую голову, глядя им вслед чёрными жемчужинами глаз. И улыбнулся, покачиваясь.

Земля снова задрожала, закрывая пещеру, отрезая шехзаде путь наружу.

— Им будет вес-с-с-село, этим ибни, — просвистел змей, обвиваясь вокруг сапога наставника. — И нам будет вес-с-с-село. С-с-с-спас-с-с-сибо. Но ты не рас-с-с-с-казал им нич-ш-ш-шего… с-с-с-сам. Они не з-с-с-с-снают, как с-с-с-себя вес-с-с-сти… с-с-с-с нами.

— Узнают, — улыбнулся наставник, наклоняясь и подставляя змею руку. — Этому уроку они должны сами научиться.

Змей свистяще рассмеялся, переползая на рукав.

— Не боишьс-с-с-ся з-с-с-са них, ибни?

— Нет, — наставник отвернулся и стал спускаться со склона к оставленным внизу коням.

— Немногие с-с-с-смертные доверяют… доверяли нам, — прошипел змей. — И мы обычно не верим с-с-с-смертным.

— Доверие должно быть взаимным, — пожал плечами наставник.

Присвистнув, змей обвился вокруг его шеи и положил голову на плечо.

— Ты с-с-с-стал мудрее, ибни. А с-с-с-стал ли счастливее?

Наставник с улыбкой глянул на блещущее звёздами небо.

— Конечно.

— Лжёш-ш-ш-шь.

На этот раз Амин промолчал.

Довольные, засыпающие на ходу шехзаде ввалились в дом наставника под утро.

— Я ему доказал! Я ему всё доказал, — воинственно размахивая новенькой саблей, вопил чумазый Карим. Одежда на нём ещё кое-где тлела.

Рошан молча прижимал к себе тяжёлый потёртый ковёр. И в обнимку с ним же и уснул, свалившись прямо на пороге.

— Гувейда, помоги перенести их в спальню, — попросил Амин, с трудом сдерживая улыбку.

— Да, сайед, — выглянула из кухни смешливая девушка-бедуинка. — Ох, где они так извазились! Кому скажи — шехзаде, ведь не признают же!

Амин усмехнулся.

— И баню приготовь, им к полудню на плацу надо быть.

— Если проснутся, — фыркнула девушка и, не удержавшись, почесала голую пятку Карима.

Нога в ответ дёрнулась, чуть не заехав бедуинке в нос. Но просыпаться шехзаде так и не пожелал.

Хихикнув, девушка потянулась ущипнуть торчащий среди подушек нос, но окрик: “Гувейда!” её остановил.

— Да, сайед. Уже бегу, сайед.

Амин глянул ей вслед и, всё-таки улыбнувшись, потрепал мокрые вихры Рошана. Вздохнул, укрыл сопящего в подушку Карима и, закрыв окно, повернулся к двери.

Улыбка исчезла, стоило на глаза попасться блюду с лукумом. Сладостей у себя наставник шехзаде не держал и даже на трапезах с султаном и его визирем никогда к ним не притрагивался. Но для учеников иногда покупал — отпраздновать их успех.

Закусив губу, Амин оглянулся.

…Развалившийся в кресле темноволосый мальчишка-побережец, горстями загребающий лукум. Вечно липкие руки, видавшая виды абая… “Дай ещё вон ту белую штуку”.

Амин тряхнул головой и быстро отвернулся.

Днём он сам отвёл сонных царевичей в их покои.

— А джины бывают, — важно сообщил Карим.

Рошан глянул на него и громко весело захохотал.

— Чего ты смеёшься? — разом надулся старший царевич. — Надо мной?! Щас я тебе..!

Разнимали шехзаде их наставники по военным искусствам, а Амин, заглянув в храм Аллат, отправился домой.

После полудня, в сонный расплавленный час Гувейда, как обычно приготовив прохладительные напитки для сайеда Амина, отпросилась на речку за стену.

— Попросить тебе кого-нибудь в сопровождающие? — спросил Амин, уже зная, какой ответ услышит.

— Да зачем, разве я сама не дойду? — скорчила рожицу девушка. — Я до заката вернусь, сайед.

— С караванщиками не разговаривай, — на всякий случай предупредил Амин, кивнув и опять утыкаясь взглядом в свиток.

Звеня браслетами, Гувейда убежала, и пустой дом сонно затих. Амин снова остался один.

В такие моменты он жалел, что дал себя уговорить приехать в столицу. Тишина в горах воспринималась легче, спокойнее и не будила ненужные воспоминания.

Она и здесь убаюкивала. Амин сам не заметил, как задремал, перебравшись на покрытый пушистым ковром пол, где было хоть чуть-чуть прохладнее.

Рахим соблазнял его богатством, но Амин купился отнюдь не на золото. Одиночество, казалось бы привычное, давило куда сильнее тишины, а должность наставника шехзаде гарантированно от него избавляла. Хотя Амин и не был уверен, что справится с воспитанием царевичей, тем более, будущего наследника Мунира.

Рахим же почему-то в этом не сомневался. Не сомневался и Захир, передавший вместе с визирем длинное проникновенное письмо, окончательно убедившее Амина принять должность.

Тонкие солнечные лучи проникали сквозь частую решётку, причудливым узором ложась на лицо спящего царского наставника. В его сне за окном шумели крылья, и Амин, ещё не проснувшись, привычно подумал, что это, конечно, снова голуби, когда внезапный стук в дверь заставил его проснуться.

Амин приподнялся на локтях, потёр глаза, в которых пока что стоял туман. Прислушался.

Стук повторился.

Нехотя, чувствуя, как давит жар, Амин посетовал про себя на нежданного гостя — наверняка же гонец из дворца. Должен ведь Захир (а скорее Рахим) обнаружить “подарки” царевичей. Вот и обнаружили…

Стук стал настойчивее — колотили уже, похоже, пяткой, причём босой.

Амин накинул кафтан — всё-таки наставник шехзаде должен выглядеть прилично — и, выйдя в залитый солнцем душный коридор, отодвинул засов на “парадной” двери (которой уже месяца два ни Амин, ни Гувейда, ни шехзаде не пользовались, предпочитая более прозаичный чёрный ход).

Солнце на мгновение ослепило, и Амин торопливо зажмурился, бормоча приветствие:

— Мир вам…

— Лукум есть? — перебил скрипучий голос.

Амин замер, боясь открыть глаза и понять, что это всё ещё сон.

— Есть, — обрадовался голос, и мимо наставника проскочил кто-то маленький, босоногий, и судя по запаху — давно не мытый. — Иблис! Наконец-то!

Амин медленно закрыл дверь.

Прошёл из коридора в комнату. Остановился в дверях, глядя на жмурящегося от удовольствия мальчишку, загребающего нетронутые царевичами сладости.

— Ты улетела.

Мальчик поднял на него глаза и тяжело проглотил целый десяток свежайших лукумин.

— Ага.

— Ты свободна.

— Ага.

— Тогда что ты здесь делаешь? — напряжённо спросил Амин, боясь услышать ответ.

Мальчишка вытер руки об абаю и широко улыбнулся.

— А я свободна.

Амин медленно, на нетвёрдых ногах, подошёл ближе и, наклонившись, рывком обнял мальчика. И тут же отпустил.

— Сколько ты не мылся? — выдохнул он, отворачиваясь. — Я приготовлю тебе баню.

— Так лучше, о мой повелитель? — прощебетал за спиной девичий голос.

Крылатая обнажённая красавица стояла на месте мальчишки, внимательно глядя на Амина чарующими тёмными глазами.

Амин, быстро отвернувшись, пробормотал что-то про баню и попытался сбежать.

— Куда же ты, глупый смертный? — тонкие руки обвили его плечи, а огненные крылья распахнулись, заворачивая в сверкающий кокон. — Ну же, взгляни на меня.

Амин послушно открыл глаза и надтреснутым голосом спросил:

— Почему ты вернулась?

— Глупый птенчик, — проскрипела красавица. И, улыбаясь, пропела: — Я хочу быть рядом с тобой. А, раз я свободна, моё желание должно быть исполнено.

Амин зачарованно смотрел ей в глаза, и красавица, капризно вздохнув, сама потянулась к его губам.

В дверь чёрного хода бухнуло что-то тяжёлое. Потом снова — но уже тише. И застонало на два голоса.

— О-о-о, я ушибся-а-а-а!

— Слезь с меня!

— А это ты… А что это такое твёрдое… ай!

— Это моя нога!

Дверь рывком распахнулась, чудом не заехав шехзаде Кариму по носу.

— Гувейда! — потирая наливающуюся шишку на лбу, простонал мальчишка. — Осторожнее, мне же больно… Рошан, не пихайся, ты чего? О-о-о, — протянул он, вместе с братом остолбенело глядя на обнажённую красавицу — такую же прекрасную, как статуя Аллат в храме. Или даже краше.

— Ой, а кто это тут у нас? — скрипуче протянула красавица, наклоняясь. Крылья у неё за спиной взметнулись, обдавая шехзаде огненными брызгами.

— Мы-ы-ы, — вырвалось у краснеющего Карима.

Красавица вскинула брови, переводя взгляд с мальчишек на потёртый ковёр у их ног.

— Что, жёсткое приземление?

— Валид! — раздался голос наставника из дома и несколько мгновений спустя взъерошенный Амин выбежал на порог с покрывалом в руках. — Прикройся, это же дети!

Покрывало укутало красавицу с головой, и волшебным образом съёжилось вместе с уменьшившейся фигуркой.

— А это джинья, наставник? — выдохнул Рошан, восторженно глядя Амину за спину.

— Чего?! — воскликнул совсем не девичий голос, и из покрывала неожиданно вывернулся мальчишка-побережец. — Джинья? Я?!

Рошан открыл было рот… и так и не закрыл, разглядывая странного мальчика.

— Эй, как ты смеешь непочтительно разговаривать с шехзаде?! — заступился за брата Карим. — Ты вообще кто?

— Я — его друг, — важно сообщил мальчик, перебив собравшегося было ответить Амина. — Так что разговаривай со мной почтительно. Шехзаде. Этому смертному, знаешь ли, благоволят даже джины.

— Да хоть боги!.. Что?! — ахнул Карим.

— Глянь-ка, они ковром-самолётом управлять учатся, — хихикнул мальчишка, покосившись на Амина. — Малышня…

— Что?! — снова завёлся Карим. — Да мы… мы… Да мы в облаках только что летали! Вот!

— Всего-то, — фыркнул мальчик. — А чего ж спустились, летуны?

— Мы хотели узнать у наставника, — начал было Рошан, но странный мальчишка, хлопнув его по плечу, доверительно сообщил:

— Если о полёте — то это ко мне. Значит, так, птенчики, слушай сюда-а-а-а-а-а!

— Ты — мыться, — бросил Амин, отпуская покрасневшее ухо мальчика. — Вы — внутрь, — кивнул он царевичам. — Расскажете всё.

Карим с Рошаном, обменявшись удивлёнными взглядами, быстро скатали ковёр и потащили его в комнату.

— Сливы не есть! И лукум! Моё! — донёсся приглушённый крик мальчишки откуда-то из глубин дома.

— Валид! — раздался в ответ крик наставника. — Я сказал: мыться!

— Слушаюсь и повинуюсь, ха-ха, о мой повелитель.

Я Амани-хумай. Моя суть — свобода и моя судьба — исполнение желаний.

Тысячи и тысячи лет от Сотворения мира я исполняю мечты. Тысячи и тысячи лет я брожу по земле из клетки в клетку, хитрю и лукавлю, переиначиваю человеческие желания, давая им в ответ на мою неволю совсем не то, что они хотели бы.

А Создатель точно в насмешку дал мне крылья. Чтобы взмахнуть ими раз-другой, поманить небом, где мне место, где мой дом… и услышать очередное: “Амани! Я хочу, чтобы…”.

Да, мой повелитель, я слушаю и повинуюсь. И я скоро услышу, как ты будешь проклинать меня и себя за своё же желание. Потому что нет ничего, противоречивей человеческого рода, где жизнь и смерть ходят рука об руку, сплетённые нитью Манат.

“Я хочу, я хочу-хочу-хочу…”

Я ненавижу людей — сильно, страстно, почти по-человечески. И да, я думала, я их знаю.

…У моих ног — равнина. Зелёный оазис, столица султаната Мунир. Прошивающая его насквозь река. И пески жёлто-белым покрывалом — далеко, насколько хватает глаз. До самого горизонта сплошные пески. Ветер ревёт мне в лицо, небо брызжет синим и солнце слепит ярко-ярко.

— Амани… прошу, осторожней, — он смотрит на землю, глупец.

Я смеюсь, вплетая свой голос в музыку ветра.

— Зачем? Я отлично летаю.

В его глазах страх. Глупый птенчик, не смотри на землю. Смотри на небо.

Или на меня.

Смертные никогда не могут разобраться в своих желаниях. То, что они хотят, граничит с тем, что они боятся. Этот птенец не исключение. Но он смертный. И он единственный за тысячи и тысячи лет, кто дал мне понять, что среди людей, как среди тёмной ночи, есть звёзды. Всё ещё есть. А ещё он показал, как это на самом деле больно — быть человеком.

Мне куда проще их ненавидеть, чем жалеть.

Крылья трепещут на ветру, меняя цвет с огненного на лазурный. Очень красиво, правда, птенчик? Я очень красивая. Я желанна, да? Ты же меня хочешь?

Любить смертного больно. Очень. Амин жалуется, что его обжигают мои крылья. Он обжигает сильнее. Его желание кусается — яростно, как взбесившиеся гули. Ну и что. Любовь, оказывается, тоже полёт.

Мои ноги отрываются от скалы, и крылья натужно хлопают, разбрызгивая лазурные искры.

Я взлетаю над обрывом и протягиваю руку.

— Давай же, — ты ведь этого хочешь, я же знаю твоё желание, мой глупый птенчик.

Его рука холодная, скользкая, дрожит.

— Валид, я помню, что человеческая смерть для тебя ничего не значит…

Я смеюсь. И жду.

Последний шаг. Для него — в пропасть. Его рука вздрагивает, но я держу крепко. Его испуганный крик замирает на моих губах.

— Амани…

— Не смотри вниз.

И он смотрит только на меня. А я чувствую, как его тело становится легче, как его — как и меня — подхватывает ветер. И крылья уже не полощутся, а мерно вздымаются, ловя воздушный поток. Любовь — это тоже полёт.

Я смотрю в его глаза и вижу восхищение, человеческий восторг, чистый, почти такой, какой бывает у бессмертных, когда их мечта осуществилась.

Я улыбаюсь в ответ.

Оказывается, мы так похожи — люди и небожители…

И мы летим выше и выше, а я шепчу, подгоняя его, себя, ветер.

— Взлетай!

Я Амани-хумай. Моя суть — свобода.

И я свободна.

Хумай — птица удачи, исполняющая желания. (Здесь и далее прим. автора)

сайеда — госпожа, сайед — господин

Ифрит — джины, живущие под землёй и чаще всего появляющиеся в виде огня

Гули — оборотни, живущие в пустыне, чаще всего женского пола

Абайя (абая) — длинное платье с рукавами, иногда может быть украшено вышивкой

бани

Шехзаде — царевич

Хаик — шерстяной плащ, который носят бедуины

Паранджа — халат+накидка/сетка на лицо

Гишуа — накидка-вуаль, которой женщина закрывает лицо

Медресе — учебное заведение, нечто среднее между школой и духовной семинарией

Шади — певец, грубо говоря, восточный менестрель

Хузи — печёный баран, фаршированный курицей, яйцами и рисом, а также пряностями

Кебаб — жареное мясо, грубо говоря, шашлык

Ибни — сын, сынок, молодой человек

Кишмиш — сорт винограда с очень мелкими косточками

Джамбия — кинжал с широким загнутым клинком

Рабаба (рабаб, ребеб) — струнный смычковый музыкальный инструмент

Канун — щипковый струнный музыкальный инструмент в виде трапеции

Дишдаза — мужская длинная рубаха

Мариды — коварные джины, любители сесть на шею и свесить ноги

Бурнус — шерстяной плащ с капюшоном

Куфия — мужской головной платок

Шрак — плоский, в виде лепёшки, хлеб, который пекли бедуины

Дервиш — монах, мудрец; в танце дервиш кружится очень долго и, благодаря концентрации, долго не падает

Галабея — длинная (до пят) рубаха или платье без ворота, с широкими рукавами, у танцовщиц и модниц — богато расшитая

Феникс — птица, возрождающаяся из пепла, символ огня и вечной жизни

Бахмаш — сладкий пирог из фиг

Сагаты — музыкальный инструмент, часто используется в танцах; представляет собой металлические тарелочки, одевающиеся на средний и большой пальцы; танцовщица должна попадать в ритм, который сама же сагатами и отбивает

Зуннар — танцевальный пояс, щедро украшен вышивкой, камнями и монистами

Батыр — богатырь

Шахерат — городская администрация

Сутра — изречение, афоризм или свод афоризмов