Конь недовольно всхрапнул, показывая хозяйке, что пора идти дальше. Жанна была с ним полностью согласна, и всё же сперва следовало узнать, куда.

Спрашивать дорогу у каждого встречного — единственный способ добраться из города в город, не опасаясь забрести на край света. Если не брать проводника, конечно, но ни один из них не согласился бы путешествовать с той, кого при дворе за глаза зовут колдуньей. А в здешних местах проводников уже не было.

Жанна с нетерпением ждала. В крохотной деревеньке остался, кажется, один живой человек, да и тот лишь мычал что-то в ответ рыцарю, который безуспешно пытался разговорить его. Мерзкий запах палёного мяса бил в нос, к нему примешивался дым — кто-то пытался сжечь деревню, но вышло у него плохо.

— Мы едем верно, — сказал Эвен, поднимаясь в седло. Жанна посмотрела на телохранителя с нескрываемой тоской. — Если, конечно, этот бродяга говорит правду. Или хотя бы вообще понял, о чем я толковал ему.

– Если он солгал, я вернусь и сверну ему шею, – пообещала Жанна. Слишком уж давно девушка не расставалась с конём, а погода последних дней не отличалась прохладой. Весь мир словно наполняла душная серая пыль, которая так и норовила залезть под одежду, а за всадницей тянулся шлейф отвратительного запаха пота, человеческого и конского. Лишняя пара часов в грязной одежде сейчас казалась ей вполне достаточной причиной для казни.

– В этом нет нужды. Он и без того протянет недолго.

Жанна бросила быстрый взгляд на человека, с которым только что говорил Эвен. Тот сидел у груды ещё дымящихся трупов, а на шее у него виднелись запёкшиеся чёрной кровью раны. Чума шагала по этим землям, и яд её обходил немногих.

– Ты жесток, Эвен, — сказала Жанна. — Милосердно было бы убить его.

На деле она нисколько не считала рыцаря жестоким, справедливо полагая, что отмеченным печатью рока бесполезно помогать уйти – они умрут сами. Но ей нравилось задевать Эвена, говоря все эти колкости, он же оставался невозмутимым, только слова иногда говорил дерзкие и вызывающие. И непреклонность эта доставляла Жанне чистейшее удовольствие.

– Тогда я запачкаю клинок осквернённой кровью, — хмыкнул шотландец, посылая коня вперёд. – Я не страшусь врагов из плоти, потому что знаю, как убить их. Но меня пугает чума, миледи. Я не умею сражаться с болезнью.

— Но умеет моё колдовство, и ты не заболеешь, пока не покинешь меня.

Рыцарь не ответил. Жанна хорошо знала, что покинет он её разве что на смертном одре, раз уж сумел выдержать рядом целый месяц. Он не боялся даже её дара, который она без стеснения звала колдовством -- и которого пугались все остальные.

Вот уже больше недели они ехали на юг через отравленную чумой Францию. Поля здесь стояли нескошенными, мёртвые дома распахнули двери на улицу, а по обочинам дымились ямы, куда сваливали трупы. Смрад от них, казалось, никогда не исчезнет, сизый дым стелился над землёй, норовя подняться серой пеленой перед глазами. И никто не выходил встречать путников, да и некому было это делать.

А до того на здешние земли пришла война. Только теперь не два барона шли друг на друга, поспорив из-за клочка земли, а английский король с армией вторгся на французские земли. И пусть сейчас царило перемирие, крестьянам от того легче не становилось. Бедствия не отпускали их.

Редкие встречные провожали рыцаря с девушкой угрюмыми взглядами и шли своей дорогой. Иногда это были выжившие крестьяне, иногда – дезертиры, чьи алчные взгляды Жанна ощущала на себе, словно липкий дёготь. Но дальше взглядов никто не шёл – королевский синий плащ с серебряными лилиями защищал её лучше, чем рыцарский доспех.

Лишь однажды в ещё живом посёлке крестьяне при виде гостей достали арбалеты – и тут же спустили тетивы. Никто не хотел пускать к себе путников, которые могли бы занести заразу – а та просачивалась сквозь кордоны, стучалась в дома и продолжала убивать. Тогда, в крохотной деревеньке под Пуатье, Жанне повезло. Землепашцы оказались плохими стрелками, лишь один болт из пяти оцарапал плечо Эвена, а второй залп сделать они не успели – шотландец верхом врезался в их строй, разя мечом. Смерть получила ещё пятерых, путники повернули назад на тракт, и только женский плач доносился им в спины.

Жанна не жалела убитых. Она вообще редко печалилась из-за чьей-то смерти, а уж о гибели дураков не задумывалась вовсе. Но после этой стычки она объезжала далёкой дорогой всё, где замечала больше трёх домов. Эвен безмолвно одобрял это решение, да и сама Жанна понимала его правильность – но это не избавляло её от желания, наконец, помыться. И она не уставала проклинать мелочность короля Филиппа, который послал её в забытый всеми демонами Руайян ради какого-то неизвестного дворянина.

Порой ей казалось, что Филипп просто решил наконец окончательно избавиться от строптивой колдуньи, которой был чужд любой этикет и такие глупые вещи, как, например, уважение к дворянам. Жанна попала во дворец крестьянской девицей и таковой и осталась, плюя на все усилия придворных дам. А держаться на плаву ей позволял колдовской дар, которым больше не владел никто во всей Франции: дар очищать разум одержимых.

И король, конечно, пользовался им. Вот и сейчас велел отправиться в занятые англичанами южные провинции, а там встретиться с шевалье д’Олероном и изгнать засевшего в его душе призрака. Пусть на этих землях и хозяйничает враг, но нынче перемирие, и это удобный случай показать власть. По крайней мере, себе самому.

Повеление это бесило Жанну. Англичан она ненавидела и не ждала от них ничего хорошего. Лишь то, что далеко позади осталась столица с её вечными интригами и мерзким запахом чумных улиц, кое-как примиряло колдунью с жизнью.

Густой лес, сквозь который тянулась дорога, всё не кончался. Деревья уже должны были расступиться, выпустить всадников на берег Жиронды, откуда до города рукой подать. Но впереди не было и намёка на проблески света среди толстых древних стволов, а ожидание злило Жанну. Больше всего она не любила сидеть без дела, а тем более в жёстком, специально заказанном у столичных шорников дамском седле – воистину адским изобретением, и не радовала душу даже спустившаяся наконец на землю вечерняя прохлада.

– Крысы идут за людьми, а чума – за крысами, – сказал Эвен и указал куда-то в траву, где виднелось серое тельце грызуна. Кто-то разорвал его почти пополам. – Проклятые твари! Вот уж кого стоит изничтожить до конца.

– Наше дело никак не связано ни с крысами, ни с чумой, – хмуро ответила ему Жанна. – И если бы кто спросил меня, не знаю, смогла бы я ответить, что страшнее – чума или одержимые.

– Не такие уж они страшные, да и умирают, как люди.

Жанна покачала головой и толкнула пятками коня.

Сперва надо добраться до берега реки. А потом – дальше, в Руайян. Справиться с делом и вновь в дорогу, на этот раз подальше от городов, куда-нибудь в чистое место, где нет чумы. Любой разумный рыцарь будет рад предоставить Изгоняющей свой замок.

Здесь, вдали от селений, никто бы не сказал, что по миру идёт смерть. Лес одарил путников благодатной тенью, скрасившей душные вечерние часы, где-то в ветвях пели птицы. Но близилась ночь, а людей всё не было. И если раньше Жанна того и хотела, то теперь это вселяло в неё тревогу.

– До заката осталось совсем немного, – Жанна бросила быстрый взгляд на небо, едва заметное сквозь хвойные кроны. Сосны обступали дорогу, склоняясь над ней, и наверняка здесь не раз грабили неосторожных путников.

– Руайян близко. Должен быть близко.

Жанна не верила ему.

Но когда лес всё же расступился, она признала, что телохранитель оказался прав. Прямо у поворота дороги рос гигантский вяз, на ветвях которого раскачивался свежий висельник. Руки у него были связаны за спиной, на груди кто-то прикрепил грубо сколоченный деревянный крест. Еретик или ведьмак. По крайней мере, так думали его палачи.

– А вот и знак, – Эвен указал на висельника. – Не будут же они ездить за десять льё, чтобы вздёрнуть кого-то.

– Если только не опасаются, что мертвец восстанет и вернётся за убийцами, – проворчала Жанна. Такое и впрямь случалось, так что у палачей были причины бояться. Как раз для того и связывали руки да ноги – чтобы очнувшийся ревенант не смог освободиться и дёргался в петле, тщетно стуча пятками о ствол виселицы.

– Восстают сильные духом люди, – возразил телохранитель. – Таких хорошо видно даже после смерти. Этот – не из них.

Жанна пожала плечами и вгляделась в сгущающиеся сумерки. Где-то впереди маячили силуэты домов.

– Прибавь ходу, – велела она.

Но действительность быстро разочаровала колдунью – дома оказались всего лишь очередной деревней, откуда тянуло застарелой гарью. Жанна знала, что это означает: посёлок мёртв, и ни единой души не найдут они там. Никого из тех, кто мог бы сказать, далеко ли до проклятого Руайяна.

Они медленно подъехали к окраине – земля здесь была истоптана копытами, умерших же свалили в наспех вырытую яму и сожгли, наломав для растопки жердей из соседних заборов. И не стали дожидаться, пока костёр прогорит. Во всяком случае, пламя погасло, слегка опалив трупы, и только вялый дым напоминал об огне.

Даже привыкшую уже ко всему Жанну пробрало до дрожи. Что-то неправильное было в этом месте, что-то скверное и опасное, и она не могла понять, что. Ехать же дальше, оставив за спиной нечто неведомое, она не хотела.

– Вы, кажется, встревожены, – сказал Эвен.

Жанна пожала плечами. В душе продолжало шевелиться густое предчувствие беды, но что это за беда, она не понимала. А потому предпочитала просто держаться настороже.

– Держи меч наготове, – велела она, дав коню шенкелей. Тот послушно зашагал вперёд.

– Но здесь никого нет, – клинок шотландца зашелестел, покидая ножны. – Дымится не первый день.

– Нет никого из людей. Отсюда уходили в спешке – видишь брошенное тележное колесо у забора? Уезжай они спокойно, его непременно вывезли бы. Потому они не похоронили и тела, и кто знает, что сюда могло прийти за ними?

Капля за каплей копилась в душе тревога. Кто-то идёт за ними, поняла вдруг колдунья. Кто-то шагает осторожно позади, прячась среди деревьев, и только и ждёт, чтобы напасть. Она обернулась, желая поймать взглядом неведомого преследователя – но никого не увидела на сельской улице, и только едва заметная пыль поднималась порывами ветра.

Эвен тоже посмотрел по сторонам. Жанна знала, что, несмотря на все слова, он доверяет её чутью. Эвен никогда не пренебрегал словами спутницы, вот и сейчас, возражая, всё равно изготовил оружие к бою.

На нем была лишь тонкая, некогда белая рубаха. Конечно, в сумках найдётся и кольчуга, и всё остальное, даже остроносый шлем покачивался, притороченный к седлу, но надеть быстро это вряд ли получится. Чёрные волосы шотландца прилипли ко лбу, капли пота стекали по коже, но рыцарь не обращал на них внимания – внимательным взглядом он изучал деревню.

– Следи, – негромко сказала Жанна, и рыцарь кивнул.

Она вновь оглянулась, ощущая, как сверлит спину враждебный взгляд, но улица по-прежнему оставалась безмолвной и пустой.

Эвен заставил коня выйти вперёд, опустив меч и тщательно изучая всё вокруг. Покосившийся забор, обросший мхом. Полуистлевший мертвец у этого забора. Кто-то рассёк ему грудь, отпихнул на обочину, да так и оставил умирать. Дальше виднелись пожухлые кусты, пыльная дорога – и колодец, рядом с которым валялось треснувшее ведро.

Жанна повернулась, собравшись плюнуть на всё и отправиться дальше – и в тот же миг по спине что-то ударило, что-то тяжёлое и мягкое. Земля качнулась навстречу, с силой ударив по лицу, в плечо будто вонзили раскалённый прут, и Жанна закричала от боли.

Словно в тумане услышала она, как топают рядом копыта, как шепчет что-то в ухо напавшее на неё чудовище, сильнее сжимая челюсти, увидела, как наливаются светом возникшие вдруг перед лицом его жёлтые глаза. Увидела серую чешую, зубы, впившиеся в её плоть – а потом клинок Эвена вонзился существу в спину, ломая хребет. Хищник зашипел от боли, раскрыв пасть и освободив жертву.

Жанна со стоном отпихнула тварь и попыталась подняться, лишь сейчас осознав, что лежит на земле. Кружилась голова, ноги подкашивались, а каждое движение отзывалось в ушах лёгким звоном. Только прикосновение Эвена, который отпустил рукоять меча и подхватил колдунью на руки, принесло облегчение. Взгляд его продолжал обшаривать всё вокруг.

Нападавший лежал рядом – огромная змея, свернувшая кольцами и содрогающаяся в предсмертной агонии. Никогда прежде Жанна не видела таких тварей, кроме как на гравюрах в старинной книге, что показывал ей учитель. А теперь одна из них едва не убила её.

– Умирает, – сказал рыцарь, не спуская глаз с поверженного существа. Жанна обмякла, положив голову ему на плечо. – Что это?

Дух слабо подёргивался. Жёлтые глаза медленно гасли, из горла раздавалось всё затихающее клокотание. Наконец, он в последний раз взглянул на Жанну – и затих.

– Накер, – говорить было трудно и хотелось закрыть глаза, но Жанна знала, что если заснёт сейчас, то больше не проснётся. – Колодезный охотник. Таился в колодце, ждал, пока кто-то придёт посмотреть... Вот и дождался...

Эвен помог ей подняться в седло. Управлять конём Жанна не могла, и рыцарю пришлось перехватить поводья.

– Долго же ему пришлось ждать, – сказал он, выдёргивая меч из мёртвой твари и опуская его в ножны. На лезвии не осталось ни капли крови. – Неужто так часто сюда заходят? И кто, кроме нас?

– Неосторожные путники. Как мы. Быть может, сновидцы, священники-целители – те, у кого есть хотя бы капля дара. А для него это самая лакомая добыча.

– Всё равно на всю округу кроме вас, миледи, вряд ли можно найти хотя бы одну такую жертву. Глупо это.

Жанна хотела возразить, но поняла, что на это у неё просто не осталось сил.

– Накер – это английское слово, – продолжал Эвен. – Что эта тварь делает во Франции?

– Англичане, – выплюнула колдунья, и плечо вновь охватила боль. Таким тоном мельник мог бы вспоминать о крысах. Или виноградарь о слизнях, которых десятками снимает с иссыхающих листьев лозы. – В трюмах их вонючих корыт не только накер поместится, но и толпа аванков. Заполз... в корабль, пока тот стоял на причале. А потом сбежал.

Проклятая деревня осталась позади. Вдоль дороги потянулись заросшие сорняками поля – следить за ними было некому. Кое-где среди молодого кустарника виднелись распятые чучела, изорванные и изгаженные птицами. Ткань выгорела на солнце, некоторые уже упали, а птицы давно разгадали уловку и, не таясь, сидели прямо на головах пугал, деловито разглядывая гостей.

У обочины Жанна спешилась и с помощью Эвена села на круглый валун. Красный туман перед глазами немного отступил, но укус накера выпил все силы. Рыцарь распорол ткань и довольно сноровисто наложил повязку, и хоть жаль было загубленное платье, оно не стоило жизни.

– До Руайяна не больше одного льё, – сказал Эвен, и на этот раз Жанна почему-то сразу поверила ему. Быть может, ей просто хотелось верить. – Думается, там мы сможем найти лекаря, который сумеет помочь.

– Если только он не дымится в груде мертвецов вроде той, что мы проехали, – прошептала колдунья. Темнота уже почти окутала дорогу, и ехать дальше становилось опасно. Но Эвена это не смущало.

А через целую вечность невыносимой муки в нос Жанне вновь ударила вонь, так хорошо знакомая, но не менее противная – вонь горелого мяса. Она с трудом открыла глаза – и увидела темноту.

– Где...

– Руайян, – сказал Эвен. – Мы добрались.

Откуда-то сбоку донеслись перекрикивания людей – кто-то ещё работал. Жанна вгляделась во мрак. Даже сейчас последние мертвецкие телеги разгружали закутанные в рваные плащи мужики, словно жалкие тряпки и маски могли уберечь их от проклятия, сваливали умерших в тлеющую массу на дне рва и уходили прочь. Ров должен был питаться водой из Жиронды, но кто-то возвёл плотину и осушил его – должно быть, чтобы избавить себя от копания мертвецких ям.

– Лентяи... – с трудом выговорила Жанна.

– Что?

Колдунья покачала головой. Яд накера расползался по её телу, вывести его мог крепкий мёд или вино – но в дорогу Жанна никогда не брала ничего подобного, да и дома не держала бутылок. Оставалось только надеяться, что в Руайяне еще не выпили всё, что могли.

Лошади свернули на подъёмный мост – давно уже вросший в землю. Копыта гулко затопали по дереву, и на миг Жанне показалось, что мост сейчас треснет, сломается и упадёт в яму вместе с всадниками. Но иллюзия быстро рассеялась, и колдунья глубоко вздохнула, стараясь собраться.

– Эгей! – Эвен спрыгнул с коня и застучал кулаком в калитку. – Отворяй!

На стук никто не отозвался, и телохранитель забарабанил по двери снова. Но лишь когда он занёс кулак в третий раз, с той стороны послышались шаркающие шаги и дверь заскрипела, открываясь.

– Кого ещё черти принесли... – проворчал хриплый голос. – Сказано же, телеги через Восточные... Ох!

Эвен шагнул внутрь, бесцеремонно отпихнув привратника в сторону. Затем загремел засовом, открывая створку ворот.

– Вы кто? – растерянно спросил страж, глядя, как Жанна въезжает внутрь. – Э-э, проезд после темноты...

Жанна нашла в себе силы улыбнуться.

– Позови своего командира, – велел Эвен, даже не пытаясь выглядеть дружелюбно. Но звать никого не пришлось – на шум из караулки потянулись стражники.

– Поди закрой ворота, – гаркнул на привратника сержант. – Не видишь, ночь на дворе!

Тот торопливо пошаркал выполнять приказ, бормоча что-то под нос. Стражники тревожно озирались, явно желая побыстрее вернуться под крышу.

– Жанна Мируа, эмиссар его величества Филиппа, – коротко ответил Эвен, не дав сержанту вставить и слова. – Нам нужен лекарь и городской комендант.

– Ни того, ни другого предложить мы не можем, и лучше бы вам уйти с улицы, если не хотите накликать беду на нас всех, – сказал сержант. – Идите в караулку, там найдётся, где леди положить и вам отдохнуть. До утра за дверь соваться не стоит.

Усталые глаза его изучали Жанну так, словно в город въехал демон, надевший монашескую рясу. Колдунья знала, куда он смотрит – на волосы, рыжие, длинные, спадавшие на грудь и напоминавшие цветом лисий мех. Встретить рыжую – к беде, это знал каждый крестьянин и аристократ.

Эвен помог ей спешиться. Стражники уже торопились обратно, не скрывая облегчения, кого-то из молодых отправили пристроить лошадей. Жанна попыталась сделать шаг – и стиснула зубы, когда плечо вновь пронзило болью. Эвен подхватил её, и колдунья уже без сил рухнула ему на руки.

– Вина, – прошептала она. В караулке воняло прогорклым жиром и какой-то кислятиной, сменившей мертвечину, но сейчас колдунья не обращала на это внимания.

– Вина! – бросил стражникам Эвен, и через несколько долгих мгновений перед ним поставили глиняную бутыль и кружку. Жанна села, морщась от боли – и, выдернув пробку, приложилась к горлышку. Надолго.

Глаза стражников полезли на лоб.

– Пока хватит, – отдышавшись, сказала колдунья и отставила бутыль. Мерзкий вкус вина ничуть не походил на тот нектар, который ей доводилось пробовать в Париже, но Жанна давно уже не заботилась о таких мелочах. – До утра... до утра выпью ещё. А сейчас...

Она закрыла глаза.

– Что творится в этом городе, если ночами стража жмётся по тёмным углам и боится выйти на улицу? – услышала она голос телохранителя. Сержант стал что-то отвечать, но в этот момент усталость и боль взяли своё, и Жанна провалилась в сон.

Здесь не пели, не играли и не плясали. Мор не сумели остановить ни стены, ни люди, которые тщетно пытались закрывать ворота и не пускать всех, кто приходил извне. Чума пробралась сюда с крысами и блохами, проклюнулась внутри, точно ядовитый цветок — и теперь собирала свою дань, не обходя ни один дом.

Утром к Жанне наведался лекарь и, охая, обработал рану какой-то мазью, после чего сменил повязку и потребовал, чтобы больная оставалась в постели ещё неделю, на что получил вполне закономерное пожелание идти по своим делам. Правда, Жанна высказала это более грубо, так что целитель буквально выскочил за дверь, бормоча что-то про неуважение к врачам.

И всё же он был прав — яд накера проник слишком глубоко, чтобы можно было не задумываться о нем.

Жанна могла бы обратиться к иным сущностям, чтобы залечить рану, вот только глубоко в душе просыпалась жадность. Духи ничего не делают безвозмездно. И за то, что змея Рафаила вонзит зубы колдунье в плечо, выпивая боль, Жанна должна пожертвовать несколько месяцев из оставшегося ей срока на земле. А она не хотела отдавать ни минуты.

Она считала, что жизнь и без того слишком уж коротка.

Кроме того, всё это оставалось колдовством, и вот уже шестой год сомнения всё глубже вгрызались в душу Жанны. О да, папа Климент написал буллу, где говорил о святости её дара. Только в самом папе святости не было ни на медяк, Жанна видела это ясно. И не искала ответа в его бумажках.

Английские пехотинцы шагали по улицам, выискивая умерших за ночь. Скрип чумных телег, шаги редких испуганных людей, что спешили пробраться домой и шарахались друг от друга, как от проклятых, хриплые крики ворон — всё это сливалось в гнетущий шум, непохожий на обычный голос города.

Изредка среди серых людей попадались фигуры в черных вощёных плащах и клювастых масках. Докторов старались обходить ещё дальше, чем телеги, но те не обращали на это внимания.

Жанна вышла на городской рынок, такой же пустой и мёртвый, как и все вокруг. Лавки были закрыты, ставни опущены, а на многих уже красовались начертанные углём кресты — это значило, что хозяин больше сюда не вернётся.

На севере чума ещё только стучала в ворота людских домов, входила и располагалась, как неуверенный гость. Здесь она властвовала безраздельно, давно уже захватив весь город. Чума вкрадчиво шагала по улицам, касаясь то одной, то другой усадьбы, а их обитатели тщетно молились всем ангелам и Всевышнему, умоляя тех защитить от болезни. Только глух оставался Бог, невесть почему гневавшийся на людей.

Руайян умирал. Жанна знала, что чума не убивает всех, что болезнь ещё не означает конец, но людей поражала зараза куда опасней чумы: страх. Страх заставлял их убивать здоровых, страх гнал их прочь из города, распространяя ярость Господа всё дальше и дальше.

Они ехали по пустому городу, где в ранний час разве что сборщики трупов занимались работой. Крепкие мужики, повязавшие себе лица грязными тряпками, провожали их угрюмыми взглядами, словно удивляясь, кому это нынче пришло в голову прогуляться. Жанна не смотрела на них. Путь её лежал к местному городскому совету — в Руайяне не было ни цитадели, ни дворца, а ратуша лежала прямо напротив единственной церкви. Там же стояла и тюрьма.

Впрочем, вряд ли шевалье д’Олерона сунули в тюрьму к ворам и грабителям. Во-первых, он всё же дворянин. А во-вторых, по словам короля, д’Олерон – безумец.

А с безумцами надо быть осторожным. Слабый разум – ворота для сущностей с той стороны Грани, и безумец в одночасье может стать одержимым. Да только поди пойми, демон ли это сидит в его голове, или сам он хохочет, словно младенец. А если убить одержимого, демон вырвется на волю, и поди знай, что он может натворить. Во всяком случае, так думала чернь.

Оттого и жив до сих пор ещё шевалье д’Олерон. По крайней мере, был жив две недели назад.

Жанна медленно ехала через площадь, разглядывая ратушу. Здание было старым, куда старее домов вокруг, но за ним тщательно следили, и стены выглядели крепкими. Два медных шпиля устремлялись ввысь, на одном из них реяло знамя Эдуарда: золотые львы на алом фоне, а рядом – французские лилии на синем. Так английский король показывал свою власть над Францией. Власть, которая в последнее время вполне могла оказаться совершенной.

Жанна долго колебалась, пойти ли сразу сюда или сначала найти пристойный трактир, вымыться и привести себя в порядок – но потом всё же выбрала первое. В конце концов, городской глава и без того предоставит ей комнату, и искать не придётся вовсе. А местные трактиры не внушали доверия.

Так она думала ровно до того момента, как увидела, кто ждёт её возле ратуши.

— Будь готов сражаться, — тихо велела Жанна телохранителю. – А скорее всего, и бежать.

Эвен кивнул в ответ. Вопросов у него не возникло.

У дверей стоял жилистый темноволосый человек совершенно неопределённого возраста, по случаю тёплой погоды одетый легко и невзрачно – на вид его вполне можно было бы спутать с каким-нибудь ремесленником или торговцем, если бы не меч на поясе. Левый глаз мужчины закрывала чёрная повязка, правый же пристально изучал гостью.

Жанна спешилась и, подобрав широкую юбку, остановилась у ступеней ратуши. Стоявший выше страж ухмыльнулся, как человек, который встретил вдруг старого должника.

— Приветствую тебя, Изгоняющая, – насмешливо сказал он.

— Приветствую и тебя, Томас Норроуэй, -- отозвалась Жанна. Губы рыцаря скривились – Жанна хорошо знала эту гримасу. О да, при дворе каждый пытался указать колдунье на её место, обращаясь на «ты», как к служанке, а она бросала «ты» в ответ всем этим напыщенным графам и баронам, с наслаждением глядя, как перекашиваются их лица. Дворяне не хотели видеть её возле королевского трона, но сделать ничего не могли.

– Понравилось ли тебе вино? – с плохо скрытой ненавистью процедил Норроуэй. – Если, конечно, этим благородным словом можно назвать мочу, которое хлещет наша доблестная стража.

– У противоядий бывает и худший вкус.

– Противоядий? – рыцарь медленно шагнул на ступеньку ниже. – Знать не хочу, от чего ты пыталась избавиться нашим вином, не рассказывай. Зато я хорошо знаю, что тебе надо в Руайяне.

– Потому что это понятно и младенцу, – ровным голосом сказала Жанна. Сэр Томас ступил на камень площади и встал напротив.

– В другое время я достал бы меч и с превеликим удовольствием пронзил им твоё сердце, – вздохнул он. – Но так уж вышло, что наш славный король Эдуард Английский особым указом запретил это делать. А я – верный вассал.

Эвен молчал, положив ладонь на рукоять клинка. Выдержке его можно было лишь позавидовать – прошлый телохранитель Жанны, мессир Шарль де Баланьи, уже возмущался бы и вызывал Норроуэя на поединок в защиту прекрасной дамы. Шотландец же мудро рассуждал, что даме виднее, когда сражаться, а когда говорить.

– Тогда отойди в сторону, – по-прежнему ровно потребовала Жанна, никак не подав виду, что новость прозвучала для неё неожиданно. Прежде она вовсе не думала, что кому-то с того берега Ла-Манша есть до неё дело. – Или у тебя есть ещё и приказ не пускать меня?

– Я скажу просто: уезжай из города, Изгоняющая.

– Почему же?

– Потому что это добрый совет, хоть мне и странно давать его женщине, по чьей милости я лишился глаза. В городе наместником стоит лорд Роджер Мортимер. Будь уверена, он схватит тебя, свяжет и оставит здесь дожидаться первого же корабля в Англию, как только вернётся и узнает о твоём приезде.

– Но он ещё не знает.

– Верно.

Жанна молчала. Развернуться и уехать, наплевав на королевский приказ? Она этого не сделает. Нет, Жанне не было никакого дела ни до судьбы шевалье д’Олерона, ни до экзорцистов, которые попытаются сами изгнать из него духа, ни до повеления короля Филиппа. Просто Рауль де Бриенн, её первый учитель, вместе со знаниями вбил один простой закон: человек достойный должен быть верен слову. А Жанна не хотела считать себя недостойной.

– И всё же я не уеду, – сказала она.

Сэр Томас тяжело вздохнул.

– А я не пущу тебя в ратушу и, слава Всевышнему, я ещё не подданный французского короля, чтобы подчиняться твоим указам, дорогая моя госпожа Мируа, – спокойно проговорил он, глядя колдунье в глаза.

Острый приступ бешенства накатил на Жанну. Какое-то мгновение перед глазами стояла красная пелена, и лишь огромным усилием колдунья сдержалась, чтобы не наброситься на проклятого англичанина – а тот отступил на шаг, взялся за рукоять меча и чуть пригнулся, словно защищаясь. Не без злорадства Жанна поняла, что он боится её, безоружную, хрупкую. Но надавить на врага окончательно не вышло – двери ратуши распахнулись.

– Признаться, вы разговаривали так громко, мессир Томас, что мне стало интересно – кого вы так настойчиво отсюда выпроваживаете? – услышала Жанна. – Нет, конечно, здесь я с вами согласен – из этого города бежать надо, да поскорее. И всё же?

Англичанин молчал.

По лестнице спускался молодой мужчина, при взгляде на которого Жанне тут же вспомнился пастух Пьер из её родной деревни. Пьер был рослым, красивым, голубоглазым блондином – этот отличался от него только щегольскими черными шоссами, расшитыми серебром, да шёлковой рубашкой вместо дерюги. Даже в лице его было нечто простецкое, непохожее на холеные личики дворян. Бастард? Или просто повезло с отцом или матерью? Так или иначе, выглядел он уверенно и властно.

Следом шагал настоящий громила, весу в котором было никак не меньше двухсот пятидесяти фунтов, а когда он сошёл на землю и встал рядом, оказалось, что Жанна едва достаёт ему до плеча – впрочем, она никогда не отличалась ростом. На лице гиганта застыла мечтательная улыбка, взгляд его блуждал где-то вдалеке. Казалось, он вовсе не видит гостей, и тем страшнее было смотреть на рукоять espée de guerre[1], торчащую из-за его пояса. Жанну, которая стараниями всё того же мессира де Бриенна неплохо разбиралась в рыцарских железках, обычно искренне веселило это название: меч войны! Как будто другие мечи созданы для мира! Но сейчас смеяться ей не хотелось вовсе.

– Прошу простить мою неучтивость, – сказал блондин, спустившись, – но совершенно случайно мессир Томас назвал ваше имя. И так уж вышло, что я слышал лишь об одной женщине, которую зовут так же.

Жанна молчала. Что-то странное было в этом человеке – в походке ли, а может, в движениях рук или слегка хитроватом прищуре глаз – и она не могла понять, что. А непонимание всегда злило её. Но ответить что-то всё же требовалось.

– Быть может, вы и не ошиблись, – сухо сказала она.

– Тогда почту за честь принять вас в той скромной лачуге, которой здесь располагаю. Хоть в нынешнее время, боюсь, и не смогу принять вас достойно. Меня зовут Жан д’Олерон, – он прижал руку к груди и вежливо поклонился.

Колдунья вздрогнула. Д’Олерон? Одержимый? Свободно бродит по улице? Мысли чередой пробежали в её голове и, наверное, проступили на лице – завидев едкую усмешку Томаса Норроуэя, Жанна постаралась взять себя в руки.

– Если вы и одержимый, то явно учтивее тех, с кем мне доводилось встречаться раньше, – проговорила она. Жан засмеялся.

– Дух вселился в моего брата Луи, не в меня. Но хватит вопросов! Лучше уж продолжить за столом. Вы наверняка устали с дороги.

Жанна кивнула. Мессир д’Олерон нравился ей всё больше и больше.

Сэр Томас молча повернулся и пошёл к дверям ратуши.

А через несколько часов впервые за всё это долгое путешествие колдунья наслаждалась жизнью.

Нежась в горячей воде, она жалела лишь о том, что нельзя мочить повязку – и это было единственным, что слегка портило безупречное настроение. Спустя восемь дней, забитых пылью, душным запахом пота и зловонием чумы, эта деревянная бадья казалась раем.

Сперва Эвен смыл с Жанны налипший пот и грязь, раз за разом набирая ведро, а она блаженствовала, чувствуя, как вода струится по обнажённому телу, унося за собой весь долгий путь – и далеко позади остался его величество Филипп де Валуа со своими придворными и подыхающим от чумы Парижем. Затем колдунья опустилась в тёплую свежую ванну, забыв обо всём, и мир стал прекрасным.

Жан д’Олерон оказался учтив и вежлив, и Жанна не могла понять, ведёт ли он себя так искренне или только потому, что ему нужен её дар. Он не высказал ни малейшего удивления, когда, едва переступив порог, гостья потребовала искупаться, и только кликнул слуг, чтобы те нагрели воду. Вернее, слугу, потому что бадью без труда наполнил в одиночку тот самый громила, которого Жанна видела на лестнице. Великана звали Берт, был он родом из Англии и, как пояснил Жан, оказался идеальным помощником. Когда-то давно некая ведьма лишила его разума, и с тех пор бедолага общался короткими фразами, какие мог ухватить умом, приказания же выполнял быстро и без лишних вопросов.

Всё это сейчас плыло где-то на границе сознания, а явно Жанна не думала ни о чем, поглядывая на Эвена и размышляя, не стоит ли затащить в воду и его.

– Лучше будет, если мы уедем отсюда, – проронил телохранитель.

– Вот как? – Жанна удивлённо подняла рыжие брови. – Тогда расскажи, почему. И подай-ка вон ту бутылочку. На полке справа, из синего стекла.

– Рассказать нетрудно, миледи, – Эвен откупорил фиал и аккуратно понюхал содержимое, словно пытался найти там яд. Затем протянул его Жанне. – Мне просто не нравится здесь, вот и всё.

Как она и ожидала, внутри оказалось лавандовое масло.

– Но обычно на то есть причины, – несколько капель тягучей жидкости упали в воду, и Жанна с удовольствием вдохнула аромат. – Каковы же они сейчас?

– Слова Томаса Норроуэя.

– Значит, ты согласен с нашим одноглазым знакомым? – усмехнулась Жанна, намыливая волосы.

– У нас говорят: шотландцу верь наполовину, англичанину – ни в чем, – вполголоса проговорил Эвен. – Почему он ненавидит вас?

Жанна вздохнула. Воспоминания об этом, в отличие от ванны, удовольствия не доставляли. В другое время она бы просто отмахнулась, но мессир Томас уже пробудил всё, что мог, и смысла молчать не было.

– Пять лет назад...

Пять лет назад Жанна ехала в Компьен. Ей было шестнадцать, она горделиво восседала на огромном рыцарском дестриэ, облачённая в синий с серебряными лилиями плащ, и считала, что для неё нет преград. Ещё бы, всего только год прошёл с тех пор, как юная колдунья исцелила королевского внука и с буллой самого Папы Римского заняла при дворе особую должность – должность той, кто изгоняет духов. Жанна ещё не думала о тёмной стороне своего дара, не разговаривала с клириками, пытаясь понять, как Бог отнесётся к её деяниям. Совсем недавно она жила в одной из деревень Лангедока и помыслить не могла, что однажды переступит порог дворца. А теперь она – эмиссар, которого слушаются все, который может делать, что захочет. Это было третье поручение его величества Филиппа де Валуа, и в этот день иллюзии Жанны разбились навсегда.

Чиркнула по её плащу валлийская стрела, задев слегка бок, а другая насквозь пробила голову рыцаря, который не потрудился надеть шлем. Жанну обступили гогочущие лучники, и там бы она и осталась – да только вышел вперёд сэр Томас по прозвищу Чёрный Бык из Норроуэя. Узнал он её рыжие волосы, отогнал своих людей, бросил Жанну поперёк седла и повёз в лагерь.

Рыцарь ненавидел колдовство, а колдуний ещё больше, и лишь здравомыслие удерживало его от того, чтобы убить пленницу на месте. Зато издеваться над ней ему не мешал никто, и Жанна хорошо запомнила имя обидчика.

Привели её в лагерь, где стояла посреди шатров деревянная клетка, а в ней человек сидел, скованный по рукам и ногам. Борода у него отросла, волосы почернели от грязи, и только взгляд горел, словно у зверя, готового броситься на врага.

– Вот, Изгоняющая, – сказал тогда сэр Томас. – Если я прав, ты знаешь, что делать. И лучше бы колдовство твоё подействовало, не то я пущу тебя по кругу моих лучников – видишь, как они смотрят?

Клетку открыли. Жанна вошла внутрь, положила руку на голову одержимого – и тот вздрогнул, словно кто-то резко ударил его по спине. Вскрикнул, открыл широко глаза, повертел головой, как проснулся только что – и с изумлением уставился на колдунью.

– Перекрестись! – велел ему священник, и растерянный узник выполнил приказ. – Восславим же Господа, чья рука исцелила сего несчастного!

Затянули рыцари молитву, а Норроуэй потащил Жанну к себе в шатёр.

– Думаешь, тебя отпустят? – посмеивался он, а цепкая ладонь то и дело проникала под платье, стискивала грудь, гладила живот, и каждое прикосновение словно огнём жгло кожу колдуньи. – Может, ты и достанешься королю. Он такой, он заберёт тебя и поставит себе на службу. Но пока что ты моя пленница, дорогая. Понимаешь?

Жанна понимала, и только путы удерживали её от того, чтобы не напасть на мужчину тотчас же.

Бросил её сэр Томас в шатре, привязал к деревянной стойке, а сам пировать пошёл. Тогда-то и пролез внутрь маленький юркий человечек, в котором Жанна признала слугу бывшего одержимого, рассёк верёвки узким ножом, сунул его в руки пленнице, поклонился и ушёл.

Она не стала бежать сразу. Она нарисовала на земле узор, призвала с той стороны сущность, вложила её в тень от полога и принялась ждать. Долго пировали рыцари, но вот стал затихать пьяный гомон, прошелестела ткань, и звёздное небо перекрыла человеческая фигура.

– Где же ты, моя рыжая красавица? – смеясь, позвал сэр Томас, а больше не сказал ничего, потому как на шее его сомкнулись черные узловатые руки. Вылезла сущность из мрака, распахнула алые зенки, оскалилась беззубым ртом и улыбнулась рыцарю. Да только не робкого десятка был Томас Норроуэй: сумел он вытащить кинжал, с каким не расставался, ударил по рукам твари, и тут увидел Жанну.

Без единого слова полоснула ножом она ненавистного рыцаря по лицу, пнула меж ног и юркнула к выходу. Отвязала лошадь сэра Томаса, вскочила в седло и была такова.

И никогда больше его не видела. До сегодняшнего дня.

– ...Можешь не сомневаться, причины у него веские, раз он теперь из-за меня эту повязку таскает, да и жив остался волей случая, не иначе, – закончила Жанна. Вода уже остывала, но выходить не хотелось.

– Трудно не согласиться, – хмыкнул Эвен. – На его месте я думал бы так же.

– На его месте ты не унижал бы женщину, вся вина которой была в том, что она служила не тому королю. Быть может, и глаз бы сохранил.

Жанна умолчала, что ударила Норроуэя не потому, что тот мешал ей бежать – он был слишком занят Сущностью. Она ударила его, мстя за злословие и обиды.

– Скажи мессиру Жану, что я скоро приду, – бросила она Эвену.

Когда шотландец вернулся, колдунья уже вытиралась махровым полотенцем. Гостье выделили лучшее, что было в доме, и Жанна не жаловалась. На вошедшего Эвена она бросила один быстрый взгляд, после чего стала одеваться.

– Помоги мне, – сказала колдунья, и рыцарь подчинился.

Медленно она натянула сорочку, платье и подпоясалась. Поставила ногу на скамейку – Эвен опустился на одно колено и коснулся шнуровки сапога. Сапоги были чистые, подкованные сталью, запасённые Жанной как раз для приезда, равно как и остальной наряд. Поверх всего накидывался до смерти надоевший синий плащ с серебряными лилиями, который всё равно здесь никого бы не впечатлил. А может, только раззадорил бы.

Тонкие пальцы Эвена так и мелькали, продевая шнурки сквозь отверстия. Иногда Жанне казалось, что из него вышел бы отличный часовщик или художник, но увы, судьба распорядилась иначе. Впрочем, она до сих пор знала только, что родом он из Шотландии и во Францию попал колдовством фей, да ещё имя – имя клана Маклеллан. И до сих пор не могла понять, служит ли он ей из чувства долга или потому, что сам хочет того.

– Возьми, – она подала рыцарю серебряный гребешок в виде розы, и Эвен покорно заколол ей волосы в широкий рыжий хвост.

Ножны с коротким клинком Жанна надела сама.

— Сбежал! — Жан ходил туда и сюда под нефами церкви, и Жанна ясно видела, как он едва сдерживает гнев. — Святой Рафаил, будь же неладен этот проклятый экзорцист! Если бы он не сунулся к Луи, мой брат уже был бы исцелён!

Жанна поморщилась. По её мнению, Солнечный рыцарь напрасно обвинял несчастного священника. Вот только почему он не сбежал раньше? Неужто возможность выпала только сейчас? Да не может того быть, — думала она.

Все надежды колдуньи катились под откос. Сколько бы ни желала Жанна оказаться опять на лесной дороге, вдали от проклятой чумной вони, здесь её по-прежнему держало неоконченное дело. И она знала, что останется в этом чёртовом Руайяне надолго.

Она посмотрела на лучников, которые выносили тело экзорциста из башни. Отец Фредерик молился, стоя на коленях перед алтарём — нарочито громко, хотя голос у него подрагивал. Казалось, его так и тянет закашляться. Лучников он не удостоил даже взгляда, продолжая мерно твердить "Oratio ad Sanctum Michael«.[1]

Голова слегка кружилась, хотелось присесть, но в церкви не было ни единой скамьи. Конечно, рядом стоял Эвен, который с радостью подхватил бы Жанну на руки, но демонстрировать свою слабость перед мужчинами ей не хотелось.

– Вы говорили, что будете искать его, – Жан остановился, впившись взглядом в колдунью. Та поёжилась. – Как?

– Вы готовы пойти прямо сейчас? — Жанна вздохнула. Она знала, что Солнечный рыцарь этого потребует, и уже жалела о своих торопливых словах.

— Да, чёрт побери! – взвился было Солнечный рыцарь, но тут же остыл. Медленно подошёл к Жанне и склонил голову. – Простите меня. Трудно держать себя в руках, когда брат гуляет по Руайяну, а личину его напялила на себя какая-то дьявольская тварь. Не скажу, что осыплю вас золотом — мы не слишком богаты, но вы всегда сможете рассчитывать на дом д’Олерон в трудную минуту.

– Тогда пусть мессир Томас поищет того, кто помог одержимому сбежать.

— Помог сбежать? -- англичанин шагнул вперёд. – Ты хочешь сказать, что среди моих людей предатель?

– А почему нет? – Жанна с неприязнью посмотрела на него. – Вселившийся в человека дух из любого сделает предателя, если захочет. К тому же я и так знаю, кто стал изменником, пусть и не по своей воле.

– Вот как? Ты стала ещё и провидцем?

– Нет, Томас. Я просто видела. А ты – нет.

– Довольно! – Жан вскинул руки. – Я слушаю вас, госпожа Мируа.

– Прежде мне надо спросить стражника, того, что охранял дверь. Ник! – она перешла на английский, и стоявший теперь у входа на лестницу лучник тут же вытянулся по струнке. – Скажи, а пришёл ли экзорцист с пустыми руками? Быть может, у него было орудие?

– Да, миледи. Стальной посох, освящённый в церкви.

– А раньше ты этот посох видел?

Лучник растерянно посмотрел на неё.

– Нет, миледи. Я ещё удивился – зачем бы ему эта штука, но спрашивать не стал.

– И посоха мы в комнате не увидели, – подытожила Жанна. – Разве вам этого не достаточно, мессиры? – она вновь заговорила по-французски.

– Ближе к делу, – буркнул сэр Томас.

– Кандалы, – сказала Жанна. – Одержимый обладает нечеловеческой силой, но даже ему не по силам вырвать железо из каменной стены. Зато он с лёгкостью разогнёт сковывающий их прут, если у него будет рычаг. Стальная палка, например.

– Значит, экзорцист её дал пленнику?

– Отнюдь. Если бы ты, дорогой мой мессир Томас, присмотрелся к пятнам крови, то увидел бы обширную лужу у самых кандалов. Я не знаю, почему он взял посох – может, дух повлиял на его разум, может, ещё что. Ты видел оторванную голову? Это случилось не в припадке злости. Пленник убил экзорциста, отбросил голову в сторону и забрал себе посох, которым и раскрыл кандалы.

– Ну, а окно?

– Решётка на окне проржавела. Её никто не заменял, да никому это и не нужно: до земли тут около семидесяти футов, а внизу каменные плиты. Выломать прутья посохом из хорошей стали, особенно обладая силой Самсона – раз плюнуть. Что мы и видели.

– Может, ты знаешь и куда он побежал? – сэр Томас был мрачен. Жанна могла его понять – ещё бы, сопливая девчонка вздумала учить уму-разуму взрослых мужчин. Не говоря уже о том, что по вине этой девчонки он когда-то потерял глаз.

– Это узнать несложно, – ответила Жанна и, поколебавшись, хлопнула ладонью по серебряному браслету на руке. Заострённые уши волка впились в кожу, на металл брызнула кровь – и рыцари вздрогнули, когда из тёмной капеллы у алтаря напротив потянулась чёрная мгла. Монах мельком взглянул на неё – и вскочил на ноги, прервав молитву.

Жанна закусила губу, ожидая кары. Воздух в церкви словно сгустился. Святые на фресках, казалось, готовы были сойти и растерзать нечестивицу, но ничего так и не случилось. Бог смолчал – а может, он просто ничего не имел против.

– Здравствуй, Балгурф, – сказала колдунья. Перед ней выросла огромная лохматая тень – чёрный пёс, каких иногда встречают на дорогах путники. Пёс был больше любой собаки, но перед Жанной он сел и кивнул, словно приветствуя в ответ.

– Да ты с ума сошла! – Чёрный Бык шагнул к ней, но пёс тут же зарычал, и рыцарь остановился. – Колдовать здесь...

– Довольно, мессир Томас, – сказал Жан. – Храм уже был достаточно осквернён, когда здесь совершилось убийство клирика, всё равно придётся освящать заново. По мне, так пусть мадемуазель Мируа призывает хоть самого Вельзевула, лишь бы найти чудовище.

Норроуэй с ненавистью посмотрел на него, но ничего не сказал.

– Ведьма! – ринулся к Жанне отец Фредерик с яростью на лице, очнувшись наконец от ступора. Колдунья отшатнулась, позволяя Эвену шагнуть вперёд и заслонить себя от взбешённого монаха. – Ведьма! – снова выкрикнул тот, словно забыв все остальные слова.

– Успокойтесь, святой отец, – Эвен раскинул руки, не позволяя ему пройти. – Всё, что мы делаем – во благо Церкви.

– Да как же, язви тебя в корень! – воскликнул доминиканец. – Эта шлюха смеет колдовать в хра...

В тот же миг шотландец ухватил его за шиворот рясы и без труда приподнял над полом. Ноги отца Фредерика задрыгались в воздухе, пальцы вцепились в рукав рыцаря, но тот продолжал держать его железной хваткой.

– Ты забываешься, святоша, – голос Эвена мог заморозить море.

– В храме... – выдавил монах, тщетно пытаясь освободиться. – Силы сатанинские...

– Отпусти его, – тихо сказала Жанна. – Разве ты не видишь? Он и так умирает.

Другой рукой Эвен отбросил капюшон с головы доминиканца, и рыцари дружно отшатнулись – на шее у него виднелись вздувшиеся желваки. Телохранитель разжал руки.

– Ведьма... – прошептал отец Фредерик, бессильно рухнув на колени.

– А ведь я могла бы спасти тебя, монах, – Жанна опустилась на пол рядом с ним. – Я могла бы позвать слуг Рафаила и заставить их выпить болезнь из твоего тела. Да только разве ж ты примешь помощь колдуньи?

Балгурф нетерпеливо зарычал. Вздохнув, Жанна потрепала его по загривку. Английские рыцари подхватили отца Фредерика под руки, и тот безвольно повис – силы, что двигали им, исчезли без следа.

– Двух дней не проживёт, – мрачно сказал сэр Томас, разглядывая бубоны. – Уведите его, да помолитесь потом за здравие. А ты, Изгоняющая...

– Избавь меня от своих советов, мессир Томас, – холодно бросила ему Жанна. – На войне – говори, а здесь – мои владения. – Ищи, – уже тихо сказала она псу. Балгурф опустил морду, принюхался. – Дух. Не человек.

Баргест согласно гавкнул.

– Идём, – буркнула колдунья, не глядя в сторону англичан. Жан шагнул к ней.

– Берт! – подозвал он слугу. Глупая улыбка громилы начинала раздражать Жанну – она задавалась вопросом, зачем Солнечный рыцарь таскает его с собой, зачем позволяет дурачку носить огромный клинок, которым можно человека пополам рассечь? И ответа не было.

Она ненавидела вещи, которые не могла понять. Берт был одной из них.

Балгурф отправился по следу. Чёрный пёс, на котором Жанна вполне могла бы прокатиться, словно на лучшем рысаке, бежал по улице, припадая носом к земле. Редкие прохожие разбегались, едва завидев его, попавшийся навстречу патруль стражи грозно опустил алебарды, но Балгурф прошёл мимо, не удостоив их даже взглядом. Время от времени баргест останавливался, поджидая хозяйку, а когда та догоняла, припускал вперёд снова.

При каждом шаге в плече вспыхивал огонёк боли, заставляя Жанну до крови прикусывать губы и замедлять ход. Эвен с тревогой поглядывал на неё, и больше всего колдунье хотелось лечь и уснуть – но упрямство толкало идти дальше. Слишком уж уверенно шёл по следу баргест.

– Разумно ли гнаться за одержимым с вашей раной? – вопросил Жан. Быстрый шаг, казалось, нисколько его не заботил, дыхание рыцаря оставалось ровным, а голос – спокойным.

– Нет, – Жанне было отнюдь не так легко. – Но разве вы не хотите поскорее освободить брата?

– Хочу, – Солнечный рыцарь резко помрачнел. – И всё же я не склонен к поспешности.

– След растает, – буркнула Жанна, и словно вторя её словам, Балгурф остановился. В плечо будто вонзили раскалённые когти, и колдунья ощутила, как закружилась голова.

Это был грязный переулок, какие она возненавидела, едва приехав в Париж шесть лет назад. От таких же переулков в столице он не отличался ничем: точно такие же серые стены, утоптанная земля под ногами, мусор у дверей и запах – невыносимый запах какой-то дряни, в который вкрадывались гарь чумы и сладковатый аромат разложения. У дверей одного из домов лежал истекающий гноем мертвец, которого пропустили носильщики, а на створках уже начертали угольные кресты. Всё здесь давно умерло, но именно сюда ушёл беглец.

И теперь Жанна видела, почему.

Трое стражников преграждали им путь. Ещё трое торопливо разбрасывали по дороге какие-то тряпки, от вони которых у Жанны на миг помутилось в голове. Завидев баргеста с рыцарями, они бросили своё занятие и похватали алебарды.

– Отойдите-ка назад, – проговорил Жан, вытаскивая меч.

Они напали разом, без команды или приказа, и так же одновременно взмахнули оружием. Метнулся вперёд Солнечный рыцарь, брызнула на землю кровь, и один из врагов с глухим звуком врезался в стену, хлюпая рассечённым горлом. Лязгнули алебарды, мелькнул меч Эвена, вонзаясь в глаз второго стражника, и колдунья почувствовала, как мир вокруг закачался, словно на корабле в шторм: у неё вновь кружилась голова.

Стражники шли к ней, не обращая внимания на рыцарей, и Жанна вдруг поняла – они хотят убить её, её и никого больше, и плевать, если все погибнут. Вот один из них парировал удар Эвена и бросился к Жанне, наставляя на неё оружие. Колдунья едва успела отскочить, и тяжёлое тело стражника толкнуло её к стене. Жанна упёрлась ладонью ему прямо в лицо, собрала все силы, прикрывая глаза... и ничего не произошло.

Дух не желал уходить. Человеческие губы ухмылялись, глаза сверлили колдунью взглядом. Одержимый уже умирал – меч Эвена вонзился стражнику меж лопаток, а тот смеялся, булькая кровью. Колдунья с трудом отпихнула его, шагнула к стене, тщетно пытаясь удержаться на ногах. Стражник засмеялся ещё громче, корчась от боли, и Эвен взмахнул клинком снова.

Тут и там лежали трупы убийц, искромсанные, изуродованные мечами рыцарей. Берт бродил меж тел, равнодушно пронзая им сердца своим огромным полуторником. Жан мрачно оглядывал переулок, сунув оружие в ножны и стирая кровь с камзола – кто-то из убитых заляпал его перед смертью.

Эвен поддержал её за плечи, Жанна слабо улыбнулась. На ногах стоять она больше не могла.

У неё были веские причины считать такую новость приятной.

Жанна ненавидела королеву как могла — тихо, не говоря об этом вслух. Они носили одинаковые имена, и одно только это бесило Жанну, не желавшую иметь ничего общество с «королевой-мужем», как её звали в народе.

Колдунья не без оснований считала, что именно Жанна Хромоножка подговорила короля отослать её на край мира в Руайян, только чтобы избавиться от ведьмы при дворе — хотя бы на время. Именно Хромоножка, улыбаясь, передала Жанне повеление отправиться сюда, а король ясно дал понять, что ему всё равно. Именно она уже подсылала к колдунье убийц, и Жанна подозревала, что Филипп знал об этом.

А теперь она умерла, и данное ей слово не значило больше ничего. Жанна могла уезжать восвояси — и всё же что-то держало её здесь. Колдунья, впрочем, хорошо знала, что: до сих пор она никогда не терпела поражения, и вовсе не желала, чтобы мессир Луи д’Олерон стал первым.

Отель пустовал. Жан не держал много слуг, да и вряд ли они остались бы здесь умирать от чумы. Вот и обходился одним Бертом да оруженосцем.

Когда Жанна вышла из купальни, Солнечного рыцаря нигде не было — лишь Берт сидел в кресле, точно так, как раньше колдунья. Лицо его было по-прежнему безмятежно, и на миг Жанна даже позавидовала ему.

— Где хозяин? – спросила она.

– Вверху, – сказал Берт. – Угол. Комната. Север. Восток.

Колдунья кивнула. Она начинала понимать этого человека.

— Эвен, — тихо сказала она. – Воспользуйся случаем и вымойся тоже.

Тот замешкался. Тогда, в первый раз, в бадью он не залез – не хватило времени. И если неприхотливому, прожившему полжизни в вересковых пустошах Шотландии рыцарю не в первый раз было обходиться без мытья, то Жанна не терпела грязь.

— Иди, – велела колдунья, и ему пришлось подчиниться.

Дом был старым. Деревянные стропила потемнели от времени, полы скрипели под ногами, и всё же здесь было уютно. Словно и не осталось беды, что гуляла под окнами, исчезли куда-то гарь и дым, заполонившие Руайян. Жанна медленно поднималась по лестнице — столь же старой, как и сам дом, и ей чудилось, что ступеньки сейчас вывернутся, треснут, вонзая острые сколы в ноги -- но затем странное ощущение пропадало, и она шла дальше.

Как и говорил Берт, Жан обнаружился в угловой комнате – он мрачно сидел перед небольшим ведёрком с водой, держа в руках бритву. Рядом примостился кусок ароматного мыла.

– А, это вы, – он поднял голову на скрип двери. – Кажется, я малость засиделся здесь, наверху, но так мне и надо. Слишком уж я доверился колдовству, никогда не думал, что чума заденет меня, и вот, пожалуйста: вчера умер последний в округе мастер-брадобрей.

– Разве это такая уж большая утрата? – хмыкнула Жанна, следя за игрой света на клинке бритвы.

– Святой Рафаил, да! Я слишком привык к чистому лицу, чтобы лишаться этого блага. И ведь чтобы побриться, нужно или ехать домой в Монтендр, или к англичанам обращаться, а уж этого я не сделаю никогда.

– Дайте-ка мне, – вдруг сказала Жанна. Солнечный рыцарь умолк, испытующе взглянул на неё – и протянул руку.

– Впервые в жизни меня будет брить женщина, – сказал он.

– Неужто боитесь? – колдунья улыбнулась и развела в воде мыло. От куска шёл приятный запах трав, и Жанна подумала, что стоит узнать рецепт. Кастильское мыло, приходившее во Францию с юга, явно уступало этому.

– Когда у горла острое лезвие, бояться стоит даже королю, – серьёзно сказал Жан в ответ и запрокинул голову. – И оттого, что за рукоять держится женщина, оно не становится менее опасным.

– Мне казалось, мужчины с оружием обращаются лучше.

– Бывают и исключения. Кто вас учил искусству бритья?

– Один из моих прошлых телохранителей, – Жанна принялась намыливать ему лицо. – Он был большой любитель каждое утро до блеска выскабливать щеки и очень страдал в походах – королём предписывалось не брать никого из прислуги, и брадобреев, значит, тоже. Тогда он обучил меня.

– И вы согласились?

– А почему нет? Он достойно вёл себя со мной. Не пытался, как многие другие, делать из меня служанку и помыкать. Простолюдинок при дворе не очень-то любят, разве что в постели.

– Как же вы попали к королю? – удивился Жан.

– Я исцелила королевского внука, – Жанна провела лезвием по его щеке и сбросила волосы в воду. – А до того была никому не известной дочерью крестьянки в Лангедоке. Одной из последних катаров.

– Катаров? Вы становитесь всё интереснее.

Жанна недоуменно уставилась на него. Слишком редко ей доводилось встречать человека, который не скорчил бы презрительную гримасу, узнав о её матери. Слишком мерзким считалось среди добрых католиков альбигойское движение, из-за которого Лангедок полвека походил на пустыню. Крестовый поход на эти земли унёс много тысяч жизней, и лишь ловкость да ум помогли прадеду Жанны спастись в то время.

– Это странно, – сказала она. – Обычно люди сразу утрачивают интерес, едва узнав, кто я и откуда.

– Ваш окситанский акцент я услышал при первой встрече, но не обратил внимания. Видимо, жизнь вдали от столицы делает нас проще.

– Для этого надо жить на краю света, – Жанна улыбнулась.

Бритва скользнула по лицу Жана последний раз.

– У меня нет зеркала, чтобы оценить вашу работу, – Солнечный рыцарь осторожно провёл пальцем по щеке. – Но чувствую себя превосходно.

– Вернёмся к делу, мессир. Я хочу призвать корвуса.

Жан вздрогнул.

– Никогда прежде не встречался с этими тварями, – признался он. – Но вам я верю.

– Разве ваша колдунья не знакома с ними?

– Она никогда не звала духов, – Жан обречённо вздохнул. – Она превосходно умеет лечить – но я не видел ни разу... Впрочем, будет лучше, если она расскажем сама. Идёмте же...

В голове пульсировала тупая боль. Пробуждение далось Жанне не без труда — сон не хотел отпускать её. Не будь флейты, она вполне могла бы застрять в чужом мире навсегда.

Жанна сидела на краю кровати, пытаясь унять лихорадочно бьющееся сердце и успокоить стучащую в висках кровь. Тело слушалось неохотно, словно призывая лечь обратно, но колдунья знала: это не поможет. Давал знать о себе и яд накера — так плохо ей не было ещё никогда. Ещё до похода за Грань Кристина изучила рану колдуньи и уверенно повторила слова врача, что никакая болезнь тут ни при чём, но лучше ей оттого не стало.

— Вы неважно выглядите, миледи, — сказал Эвен.

— Это пройдёт, – прошептала Жанна, стирая пот со лба. – Знаешь... это как резко проснуться после долгого сна. Все вокруг вроде бы то же самое... но сон ещё длится.

– Я могу помочь?

– Не пускай никого. Пусть...

Она замолчала, услышав за дверью шаги. Эвен отложил флейту.

— Открывай, — обречённо сказала Жанна.

За дверью стоял Жан, непривычно мрачный и злой. Рядом с ним переминался с ноги на ногу паж, на перевязи которого красовался герб Чёрного Быка.

– Говори, – сказал Солнечный рыцарь.

— Миледи... – паренёк нервно поклонился. Поджилки у него тряслись, как будто он говорил не с девушкой, а с бурым медведем. — Сэр Томас Норроуэй требует, чтобы вы немедля явились на площадь Трёх Повешенных.

Жанна тяжело вздохнула.

-- Передай своему сюзерену, что приказывать мне может только король Франции, а короны на тупой башке сэра Томаса я не заметила, – буркнула она. Меньше всего сейчас колдунье хотелось подниматься и куда-то идти. Но последующие слова пажа заставили её вздрогнуть:

– Там одержимые, миледи. Трое.

Что будешь делать, коли одержимых станет множество, как это происходит теперь? – спросила её Женщина в Белом. Слова её сбывались с невероятной быстротой.

– Одержимые, – со вкусом протянула Жанна, морщась от боли. – Тогда, я надеюсь, сэр Томас поймёт, если ты расскажешь мне, что происходит. Да?

Паж заозирался, но отступать было некуда – позади в дверном проёме стоял Солнечный рыцарь. В конце концов он заговорил, и Жанна пожалела о том, что вернулась из-за Грани так быстро.

А заодно и о том, что вообще приехала в проклятый всеми демонами Руайян.

Поведанная мальчишкой история была короткой, но ёмкой. Сперва пришло известие, о котором Жанна уже знала – обобранный труп одного из рыцарей нашли посреди улицы, и сэр Томас рвал и метал, требуя найти убийцу. Несколько отрядов поехали вокруг города, обыскивая усадьбы. И когда один из них возвращался, это и случилось. Стражи открыли им ворота, впустили внутрь, и тут кто-то глазастый заметил, что сэр Джон Уильямс снял крест со щитка доспехов, с которым не расставался. Нашёлся рядом священник, который и перекрестил рыцаря. И едва ушёл от удара, да такого, что меч развалил надвое деревянный столб и о камень звякнул.

Ну, тут и навалились на одержимых пехотинцы. Пытались те отбиваться, да только быстро их алебардами с ног сбили, а на сэра Джона набросили рыболовную сеть, так и повязали. И ждут только Изгоняющую, чтобы...

– Понятно, – вздохнула Жанна. – Что ж, пускай так и будет.

Её мутило, и пришлось попросить у Солнечного рыцаря вина – яд накера не собирался отступать. Тот удивился, но всё же послал Шарля в погреб, и вскоре тот вернулся с бутылкой, при виде которой Жанна лишь вздохнула. Вино было её ровесником.

– Жаль впустую тратить такой напиток, – сказала она, глядя, как Эвен откупоривает бутыль.

– Впустую? – изумился Жан.

– Это нужно, чтобы убить яд в моей крови. – Жанна запрокинула кубок.

– Тогда у вас самое изысканное противоядие из всех, которые вы могли бы здесь найти, – усмехнулся Солнечный рыцарь.

Жанна не слишком ценила дары Бахуса, но сейчас она могла бы выпить до дна даже кувшин давешнего пойла стражников. Это же вино было превосходным – впрочем, напиток с виноградников Бордо плохим не мог быть даже в годы чумы.

– А теперь идём, – переведя дух, сказала колдунья.

И всё же сон не принёс отдыха.

Это было видение, каких Жанна никогда прежде не знала. Она могла бы подумать, что находится там, за Гранью — но город внизу был вполне человеческим. Естественным. Нормальным. И всё же колдунья знала точно: сейчас она спит. Потому что происходящее не могло быть взаправду.

Жанна сидела на резном коньке крыши особняка, сложив руки на коленях, и смотрела вдаль. Руайян казался мёртвым. Вышедшая из-за туч луна заливала тусклым светом улицы, на которых не было ни единой души. Впрочем, это ведь сон. Откуда ей знать законы сна?

Позади раздались мягкие шаги. Кто-то шёл босиком по деревянной балке, не боясь заноз, и откуда-то Жанна знала, кто именно.

— Ты опять здесь, дух, — сказала она, не оборачиваясь.

— Разве я причиняю тебе вред, Изгоняющая? — раздался за её спиной мелодичный голос Женщины в Белом. – Напротив. Я пытаюсь помочь. Так, как умею.

– А умеешь ты плохо, – мрачно ответила колдунья, хотя и знала, что многие духи неспособны перешагнуть через свою природу, так же как человек не умеет летать. И даже если корвус вдруг захочет помочь человеку, он всё равно не сможет сделать это даром. Это не в его силах.

– На твоём месте я бы ценила и такую помощь.

— Зачем ты пришла?

— Задать вопросы. Те, которые помогут тебе найти ответы.

– Хорошо. Задавай.

Жанна вдруг почувствовала, как плечо её стиснула холодная рука. Женщина в Белом приникла к ней и проговорила над самым ухом:

– Что ты будешь делать, если трое одержимых на площади — это только начало?

Липкий страх вонзился в колдунью. Женщина в Белом вдруг оплыла, растеклась лужей белёсой слизи и набросилась на Жанну, пытаясь забраться в рот, забить нос, удушить, залить горло...

– Memento quia pulvis es[1], — прошептал бесплотный голос.

Крик её погас в стенах комнаты.

-- Ш-ш-ш, – чья-то рука лежала на лбу колдуньи, тёплая, живая. Тёмный силуэт слегка повернул голову, и Жанна узнала Эвена.

– Это ты, – облегчённо сказала она. – Мне... мне опять приснился кошмар.

Одеяло свалилось на пол. Жанна с трудом села, прижимая ладони к вискам. Эвен стоял рядом, опустившись на колено, и с тревогой глядел на неё.

– Я знаю, что это было, миледи, – сказал он. Жанна подняла глаза. – Вы спали и не-спали. Это somnolentus delirium, странствия сновидца. Разве вам ещё снится такое?

– Нет. – Жанна бросила быстрый взгляд в окно. Небо уже посветлело, хотя до восхода солнца было ещё далеко. – Когда-то снилось, но вот уже шесть лет как шевалье де Бриенн избавил меня от них. Тогда мне казалось, что навсегда.

И она знала, что Эвен ошибается, хоть и проявил вдруг знание латыни. Это не delirium – это чужая сущность, гость с той стороны коснулась её разума. Коснулась мимолётом, осторожно, но этого хватило, чтобы едва не свести Жанну с ума. Она высасывала силу колдунья, а взамен навевала эти жуткие сны. Женщина в Белом.

Вот только зачем ей разговаривать с жертвой и задавать вопросы?

Жанна плюхнулась обратно на подушки, не потрудившись даже прикрыться. Эвен поднялся и сел на кровать.

– Это опасно? – спросил он.

– Не знаю. Завтра я попытаюсь что-то сделать. Но... не сейчас.

Телохранитель обнял её. Жанна вздохнула, чувствуя, как само собой приходит ощущение защиты. Она уже задремала, когда стук в дверь рассеял все надежды на нормальный сон.

– Прощу прощения за ранний визит, – донёсся из-за двери голос Шарля. – Мессир Жан просит вас спуститься. Пришли англичане.

Нахлынувшая волна злости заставила Жанну высказать слова, услышав которые, эсквайр поспешил извиниться и уйти. Эвен поднялся.

– В этом городе выспаться вам не дадут, – сказал он.

Утро выдалось холодным и, поёживаясь, колдунья принялась одеваться. Эвен стоял рядом, уже готовый хоть сейчас отправляться в путь. Он всегда вставал засветло и, если делать было нечего, просто ждал около спящей Жанны, глядя на разгорающуюся зарю. Как сейчас.

– Помоги мне, – сказала колдунья. Эвен подал ей платье и застегнул пояс, затем накинул на плечи плащ с королевским гербом. Ритуал этот оставался неизменным с самого начала его службы. После плаща он перехватил и заколол волосы Жанны искусно выполненной серебряной розой, подал ей ножны, которые она тут же повесила на пояс. Полагаясь на помощь духов, Жанна меж тем не забывала и о хорошей стали, что уже спасало ей жизнь. И пусть сражалась она не очень хорошо, да и силой похвастаться не могла, всё же один кинжал лучше, чем никакого.

Для меча у неё был Эвен.

– Идём, – сказала она.

Солнечный рыцарь ждал её в том же кресле, словно никуда и не уходил. Жан был мрачен, постукивая пальцами по рукояти меча, и всё так же смотрел в окно.

– А ведь только ещё светает, – сказал он.

Посреди зала стоял английский рыцарь в доспехе, поверх которого спускался красный плащ с гербом. Шлем он держал в руках, и Жанна узнала вчерашнего одержимого. Мужчина изменился – теперь на его грубоватом лице была печать власти, а не хитрости. Хорсе ушёл, оставив вместо себя сэра Джона Уильямса, опытного, умелого рыцаря, привыкшего к сражениям, но прежде всего – человека. Сэр Джон уже переступил порог сорокалетия, но даже на вид силы в нём хватило бы, чтобы остановить бегущего жеребца.

– Изгоняющая, – он преклонил колено. – Моя жизнь – ваша жизнь.

– Оставьте это, мессир, – тихо сказала Жанна. Англичанин сумел её удивить. Колдунью редко благодарили за работу так.

– Я слышал, вы пойдёте осматривать место, где нас поймали тёмные силы, – сэр Джон Уильямс говорил, не поднимая головы. – Я пойду с вами и сейчас. Снаружи ждут мои люди.

– Думается, раз вы пришли без Чёрного Быка, он не очень-то хочет видеть вас в поисковом отряде, – проговорила Жанна.

– Именно так, миледи.

– Значит, обойдёмся сами. Встаньте, мессир Джон. Я не королева и не благородная, чтобы становиться передо мною на колени.

– Что с того? – рыцарь выпрямился. – Вы вернули мне разум. Изгнали дьявола, который засел в моей голове. Да будь вы хоть отлучённой от церкви еретичкой, разве могу я поступить иначе?

– Не будем терять времени, – заметил Жан. – Как только мессир Томас прознает про ваше отсутствие, он первым делом пойдёт сюда.

Сэр Джон лишь кивнул.

– Мессиры, – негромко сказала Жанна, обращаясь к остальным. – Я не хочу оставаться в городе ни одного лишнего дня, и сегодня попытаюсь рискнуть. Вернуть вам брата, Жан. Так что нам придётся сражаться.

– Риск – дело благородное, – кивнул Жан. На его лице не промелькнуло ни малейшего удивления.

Снаружи их ждали двое лучников – те самые, стоявшие тогда на эшафоте со своим лордом. Оба как на подбор – плотные, кряжистые мужики, привычные и к плугу, и к топору, и к длинному луку. Завидев Жанну, они немедля преклонили колени, на что раздражённая колдунья лишь махнула рукой.

Шарль с Бертом и Эвеном быстро взнуздывали коней. Берт, как и всегда, широко улыбался, руки его так и порхали, делая эту нехитрую работу. Оруженосец, подумав, взял из оружейной комнаты арбалет, который пристроил к луке седла. Англичане, приехавшие верхом, терпеливо ждали.

У ворот их попытались остановить стражники, но быстро узнали герб сэра Джона и открыли ворота.

– Кто-то ещё пропадал в городе? – негромко спросила Жанна. Сэр Джон кивнул:

– Десять человек, миледи. Все – лучники. На общей молитве утром священник брызгал на всех святой водой – одержимых не было, но там не было и этих десятерых.

Жанна не стала говорить, что сильная сущность преспокойно сможет хоть искупаться в бочке со святой водой. То, что у ворот троих англичан сумели поймать, ещё ни о чем не говорило. Скорее, Хорсе просто испугался и потому выдал себя.

За городом царила свежесть. После душного, наполненного смрадом грязи и разложения Руайяна такой воздух казался настоящим даром свыше. Здесь, в поле, чумы словно никогда и не было. Среди редких облаков не поднимались уродливые столбы дыма, не было угрюмых людей, что шарахаются друг от друга, опасаясь занести заразу. Будь её воля, Жанна с удовольствием осталась бы жить в этих полях.

Всадники свернули к небольшой дубовой роще, заросшей травой и кустарником. Могучие стволы обрамляли чудесную поляну, полную ромашек и одуванчиков – никто бы никогда не сказал, что здесь могло совершиться что-то тёмное. Люди слишком верили в глупые вещи вроде тех, будто колдовство заставляет сохнуть растения, а из-за порчи скисает молоко.

– Сюда, – сэр Джон спешился и бросил поводья лучникам. – На этом месте на нас бросилось нечто.

Жанна последовала его примеру и прошлась по поляне, тщательно оглядывая землю.

– Недурно, – сказала она вскоре. – Смотрите, здесь что-то пытались прикрыть дёрном и землёй. И остались следы – не ваши, сэр Джон, и не ваших людей.

– Но тогда чьи же?

– Думаю, мессира Луи д’Олерона.

– Что? – изумился Жан. – Но как?

– Посмотрите на следы. На мои: они неглубоки. Ваши, мессир Жан, глубже – вы намного тяжелее меня. Эти же следы так же глубоки, как и ваши. Значит, оставивший их нёс тяжесть – но если бы это был какой-нибудь мешок за спиной, то пятка была бы утоплена глубже, чем носок. А следы равномерны, значит, и тяжесть была распределена равномерно. То есть он был в доспехе. А полные стальные доспехи в Руайяне есть только у одного человека, который мог здесь побывать – у вашего брата, мессир Жан. Сэр Джон с отрядом ехал верхом, и вряд ли он стал бы топтаться здесь. Их ждали в Руайяне.

Солнечный рыцарь обхватил голову руками.

– Но что он здесь делал? – спросил наконец он.

– На это тоже нетрудно ответить. – Жанна носком сапога разметала дёрн, открыв искусно вычерченный рисунок. Линии были тщательно вырезаны прямо в земле и заполнены мягкой глиной, образовав причудливый узор. – Кто-то ведь должен был призвать духов, чтобы те вселились в патрульных. Именно этим он и занимался.

– Нужно уничтожить эту дьявольщину, – проговорил сэр Джон, с ненавистью смотря на узор.

– Именно так. Раз он не сделал этого сам, значит, собирался использовать ещё раз.

– Джек! Сэм! – бросил англичанин. – Перекопайте всё тут. Святой Георгий, знал бы, прихватил бы заступы!

Лучники принялись за работу, используя вместо заступов мечи. Получалось не очень быстро, но работали они старательно и упорно – Джек даже завёл песню, и песня была именно о том, что Жанна ожидала услышать.

Одни – шатенки, другие – блондинки,

Иные нежны, как тёщи поминки,

А третьи, как вишня, красны...

Тут Джек опасливо втянул голову в плечи и обернулся на колдунью, словно только сейчас заметил её рыжие волосы. Жанна улыбалась. Ободрённый, лучник продолжил:

Одни свистят, другие рыдают

Одни тебе льстят, другие пеняют

А третьи, как шутка, смешны...

И всё ж всё не так, мать-перемать!

Одни похотливы

Другие хитры

И все они стервы, каких поискать![2]

В конце концов они искромсали начертанное лезвиями, разрыхлив землю, а затем уже руками разбросали почву вокруг, не оставив от рисунка и следа. Жанна оглядела результат и удовлетворённо кивнула.

– Вашим людям бы в землекопы пойти, сэр Джон, а не во французов из лука стрелять, – сказала она.

Англичанин не подал и виду, что услышал это.

– Вы знаете, что делать дальше? – спросил он.

Жанна покачала головой.

– По всему выходит, что нам нужно найти Луи, – сказала она. – Те, кто вселились в вас, мессир Джон, и ваших людей – мелкие бесы. Таких любой экзорцист изгонит парой капель святой воды и искренней молитвой, а лет за пять и человек в себя придёт, если разум крепкий. А вот сущность, засевшая в мессире Луи – куда более высокого ранга. Не принц Ада, но уже не слуга. Такой неподвластен церковникам. Вот только есть у меня опасение, что не в нём главная беда.

– Будь передо мной враг из плоти и крови, я бы знал, что делать, – сказал сэр Джон. – Я не убоюсь, выйди даже против меня огнедышащий черт с завитыми рогами, лишь бы у него в руках была палица, а не колдовская книга. Я не знаю, как сражаться с теми, кого нельзя поразить сталью.

– Это уж моя забота, – хмыкнула Жанна. Мужчины мыслили в точности, как Эвен когда-то, да и вообще все, кому выпадала судьба сопровождать её в походах. Ей стоило больших усилий убедить шотландца в том, что духов прекрасно разит холодное железо. – Главное, не звать святош. Только мешать будут.

– Почему вас так ненавидят церковники, миледи? Вы ведь крещёная, и, как я слышал, у вас есть даже булла от самого Папы. Которая говорит, что ваш дар – от Всевышнего, а не дьявола.

– Экзорцисты изгоняют духов Божьей силой, и каждый исцелённый – это победа Бога. Тогда как я справляюсь своими силами, лишая Господа этих побед. Во всяком случае, так они говорят. Кроме того, булла называет благочестивым изгнание. Но и папа, и самый последний доминиканец знает, что не хуже того я умею призывать.

Рыцарь покачал головой.

– Даже призыв можно использовать для благих целей.

– Не сболтните об этом при верных сынах Церкви, – хмыкнул Жан. – Иначе к вам быстро приедут побеседовать представители Святого Официума.

Оставаться дальше на этой поляне не хотелось, и Жанна вскочила на коня.

– Едем обратно, – сказала она. – Мне не хотелось этого говорить, но нам действительно придётся рискнуть, мессиры. Надеюсь, лишь жизнями.

– Один раз вы меня уже спасли, – сэр Джон взобрался в седло. – Я должен отдать долг.

Солнечный рыцарь не сказал ни слова, но улыбка, игравшая на его лице, говорила куда больше.

Первый одержимый появился на кладбище очень скоро — тени успели лишь слегка передвинуться, почти незаметно для простого глаза. Это была женщина, черноволосая и красивая — впрочем, платье не помешало ей беззвучно перемахнуть ограду и крадучись подобраться к колдунье, зажав в руке нож. Удалось бы ей вонзить его Жанне в сердце или нет, никто так и не узнал: обходивший церковь Джек вскинул лук, и тяжёлая стрела пригвоздила ногу одержимой к земле. Умный парень, — подумала Жанна. Она не видела причин жалеть этих людей, но и лишних смертей не хотела. Правда, благородство Джека могло оказаться опасным.

Впрочем, когда лучники скрутили раненую, Жанна поняла, что можно было и не задумываться на этот счёт. Вселившийся в женщину бес исчез с такой лёгкостью, словно его и не было вовсе. Даже Хорсе с товарищами был гораздо сильнее.

— Отведите её и уложите куда-нибудь, да наконечник вытащите, — велела колдунья. Перепуганная горожанка принялась молить о пощаде, но никто не подумал её успокоить. Лучники отволокли её к одной из дальних могил и, недолго думая, попросту привязали прямо к каменному кресту, после чего Сэм заткнул бьющейся женщине рот тряпицей.

– Глядишь, теперь под стрелу не подлезет, если что, – хмыкнул Джек.

После горожанки прямо через ворота вошли трое английских пехотинцев, в которых сэр Джон признал людей Норроуэя. Шагали они уверенно и в ногу, но, увидев вооружённых мужчин, немедля развернулись и пустились обратно. Тут же щёлкнул арбалет Шарля, один из одержимых упал с пробитым затылком, зазвенели луки англичан, и второй покатился по земле – стрела попала ему в бедро.

Берт бросился догонять третьего, и в тот же миг что-то ухватило Жанну за шиворот, едва не сбив с ног. Колдунья вздрогнула всем телом, нашарила нож и отпустила его, узнав Эвена. Тот молча указал на одну из могил, у которой валялась сломанная о надгробный камень стрела с расплющенным наконечником.

– Ворота! — крикнул Сэм, спуская тетиву.

Жанна замешкалась, не зная, что делать, и лишь вмешательство телохранителя спасло ей жизнь. Не церемонясь, Эвен попросту сгрёб её в охапку, толкая за один из могильных камней — и едва успел прикрыться щитом, в который одна за другой с глухим треском вонзились три стрелы. Колдунья всё же успела увидеть в воротах лучников, что раз за разом дёргали тетиву. Целься они по защитникам, и тем пришлось бы худо, но все стрелки били только по Жанне, словно не замечая бегущих к ним мужчин.

Тюкнули о камень ещё несколько стрел, вспорол воздух поллэкс сэра Джона, проламывая висок одному из лучников, и бой закончился. Француз и англичанин прошли сквозь неровный строй противника, как нож сквозь масло, оставляя за собой лишь трупы. Кто-то из лучников всё же успел достать фальчион, но Жан походя ткнул его клинком в шею, и одержимый упал, захлёбываясь кровью.

– Кажется, всё, – сказал Эвен, опуская щит. Жанна с трудом поднялась на ноги, держась за надгробие. Тут и там на земле вокруг неё валялись разбитые о камень английские стрелы. У соседнего камня на земле сидел бледный Шарль с обломанной стрелой в плече — когда в него успели попасть, Жанна не видела. Рядом валялся разряженный арбалет.

– В следующий раз, мадемуазель Мируа, мы вас спрячем в одну из этих могил, чтобы ни одна падаль до вас не добралась, — заявил Жан, вытирая клинок. -- Неужто вам так хотелось превратиться в ежа?

– Нет. Но для этого у меня есть защитник, – сухо ответила Жанна, чувствуя, как в ране опять загорелся яд накера. Солнечный рыцарь посмотрел на Эвена и кивнул.

– Да, мессир, это делает честь вашей ловкости, – он указал на торчащие из щита шотландца стрелы. – Хо! Но мы перебили уйму демонов, а где же главный из них?

В воротах появилась огромная фигура, и рыцари подняли оружие, но это был всего лишь Берт. Громила шёл всё так же невозмутимо, спокойно, и не обращал никакого внимания на капающую с пальцем кровь.

– Он оторвал тому парню голову голыми руками? – недоверчиво проговорил сэр Джон.

– Думается, да, но мы должны проверить... – сказал Жан. – Берт! А ну-ка, перекрестись!

Громила послушно исполнил приказание, оставив на лбу, груди и плечевых щитках красные отпечатки.

– Он не одержим, мессир Жан, – вздохнула Жанна. – Мне не нужны святые знаки, чтобы видеть это.

– И всё же я снова спрошу: где же мой брат, которого вы пытались сюда зазвать? Убивать демонов – дело благое, но я-то сюда явился за другим!

– Ждите, мессир, – только и ответила ему Жанна. Она не знала, что можно сказать ещё: прекрасный план использовать себя, как наживку, проваливался. На огонёк слетались лишь крохотные мошки – и ни одного мотылька.

Ждать, однако, пришлось недолго.

Солнце едва успело подняться немного выше, как Джек вдруг вскочил, указывая рукой на вход – и Жанна поняла, что всё получилось. Лучники один за другим проходили через перекошенные ворота кладбища. Они выглядели в точности как любой другой отряд английских йоменов – точно такие же грязноватые красно-белые накидки поверх кожаных кирас, одинаковые короткие мечи и фальчионы в руках, одни и те же безбородые лица. Но Жанна видела: людей среди них нет. Что-то странное было в их движениях, в том, как они смотрели на колдунью, которая спокойно сидела на своей плите. Смотрели – и медленно расходились полукругом, доставая оружие.

Джек поднял лук, но Жанна покачала головой, и йомен замер, недоуменно глядя на неё.

Эвен стоял рядом с клинком в руках, готовый атаковать. Перехватил поудобнее своё оружие сэр Джон, у надгробного креста застыл Жан, неотрывно следя за одним из одержимых – высоким, статным мужчиной с такими же, как у него, светлыми волосами. Гость красовался в доспехах английского лорда, шёл не спеша, насмешливо поглядывая на Солнечного рыцаря. Жанна чуть прищурилась, заметив этот взгляд – в один миг она поняла, кто это такой.

– Звала, Изгоняющая? – с улыбкой спросил он, остановившись. – Глупый поступок. Меня больше, а ты слишком далеко.

Жан шагнул вперёд, но одержимый жестом велел ему остановиться.

– Стой на месте, братец, не то я нападу, – сказал он. Жанна отметила про себя это «я». – И смирись с тем, что настоящего Луи уже не увидишь. Я бы, наверное, даже пожалел тебя и вернул брата, но... искать другое подобное тело пришлось бы очень, очень долго. Вы, мессиры, очень интересные люди. Связь с демоном, замок, построенный потусторонними силами... Ну да ладно. Я предлагаю тебе сделку, Изгоняющая.

– Впервые вижу духа-торговца, – ответила та, подумав о Хорсе. – Впрочем, говори. Хуже не будет.

– Я предлагаю тебе уйти. Развернуться, сесть на свою лошадку, взять телохранителя и поехать прочь в Париж. Здесь тебе делать нечего. Видишь? Я добрый. Скажешь «да» – и я уйду. Всем десятком. Скажешь «нет» и... кто знает, что случится иначе?

– Знаю я, – тихо ответила Жанна. – Ты подохнешь, призрак, оставишь этого человека и никогда больше не вернёшься – ни сегодня, ни через сто лет, потому что возвращаться будет некому.

– Ты не сможешь приблизиться, Изгоняющая, – уже не так спокойно сказал одержимый. – А без этого ты меня не изгонишь.

– У меня есть те, кто с удовольствием поможет в этом деле.

В тот же миг вперёд метнулся Жан. Махнул мечом, парируя выпад одного из йоменов, пригнулся, уклоняясь от удара второго – и, словно таран, врезался в Луи д’Олерона, сбивая того с ног.

Лязгнула сталь. Упал Сэм, получив шестопёром по голове, хрустнул баклер[1] Джека, кто-то из одержимых бросился к Жанне. Колдунья отшатнулась, но возникший вдруг рядом Берт вскинул меч, встречая противника сильным ударом, и через мгновение тот валялся на земле. Не прекращая движение, громила повернулся, крутанув клинком над головой, и ещё один йомен, получив в лицо отточенным лезвием, рухнул на колени.

– Назад! К могилам! – бросил Эвен, принимая на щит удар фальчиона. На него наседали сразу трое врагов, стараясь обойти и достать клинками Жанну, но это было всё равно, что пытаться обойти горную реку.

Одержимые, забыв обо всём, рвались к колдунье.

Сэр Джон отразил вражеский меч перекрестием поллэкса и шагнул вперёд, вбивая острие противнику в грудь. Берт, вращая мечом, точно мельница, крошил йоменов одного за другим, пробиваясь к барахтающимся на земле братьям д’Олерон. Жан уже восседал верхом на брате, но этим его слава и закончилась – одержимый бился, точно берсерк. Лишь помощь Берта, ухватившего Луи своими медвежьими лапищами, позволила Солнечному рыцарю встать на ноги.

Он не уступает по силе одержимому, – вдруг подумала Жанна и тут же отбросила эту мысль.

Последний раз чавкнул меч Джека, добивая упавшего, и наступила тишина.

Медленно, стараясь унять кипящую от схватки кровь, Жанна подошла ко всё ещё лежащему Луи. Берт крепко держал уже не пытавшегося сопротивляться одержимого, небрежно навалившись коленом тому на грудь. С другой стороны подошёл Жан.

– Делайте своё дело, – сказал он. Жанна молча положила руку на голову одержимому – и увидела, как вспыхнули его глаза.

– Кто ты такой, дух? – тихо спросила она. – Зачем тебе всё это нужно?

– Разве имеет смысл отвечать, Изгоняющая? – он хрипло засмеялся. – Разве ты пощадишь меня тогда?

Жанна покачала головой.

– Очисти душу. Если такие, как ты, ею вообще обладают.

– Меня призвал демон. Демон, Изгоняющая – ты, должно быть, понимаешь, что это означает. Слышал, ты умна. Теперь увидел сам. Значит, тебе этого хватит.

– Скажи своё имя, – проговорила колдунья.

– Имя? – он вновь рассмеялся, булькая, словно кто-то рассёк ему горло. – Имя... Спроси его у прялки! Вир-вир-вир, вир-вир-вирлуве... Вирлуве! Меня зовут Вирлуве!

– Покойся с миром, – тихо сказала Жанна, и Луи д’Олерон закричал.

Ей не впервой было видеть обречённость в глазах одержимого, и всё же что-то сдвинулось сейчас в сознании.

– Он жив? – голос Жана казался каким-то потусторонним, и впервые за всё время Жанна услышала в нем дрожь.

– Да. – Жанна положила руку на шею лежащего рыцаря. – И я больше не чувствую в нем духа.

Луи застонал. Жан немедля оттеснил Берта, склонился над братом. Тот открыл глаза – и тут же снова зажмурился.

– Несколько дней будет больно, – сказала колдунья. – Но это не такая уж большая плата за исцеление.

Жан поднялся – и опустился перед ней на колено, склонив голову.

– Распоряжайтесь мною, госпожа, как вам будет на то угодно, – сказал он, и Жанна знала, что это не пустые слова. И всё же думала она сейчас не об этом.

Вир-вир-вирлуве, сказал уходящий дух. Жанна готова была услышать много имён, но не это – она никогда не слышала о таком. Вот только почему так бледен Жан? И ответ пришёл сам: Солнечный рыцарь знал, кого только что убила Жанна. Знал он и смысл причудливых слов о прялке, которых не поняла колдунья.

И знание это напугало его так, как не могло напугать больше ничто.

– Если вы переживёте чуму – я воспользуюсь этим, – с трудом заставив себя сконцентрироваться, ответила колдунья. Дело сделано, и какая ей разница теперь, как звали поверженного духа? – А пока что не желаю задерживаться в этом городе ни одного лишнего мгновения.

Эвен молча пошёл в церковь за лошадьми.

Но надеждам её сбыться было не суждено. Когда усталые кони подъехали, наконец, к городской стене, Жанна поняла, что никуда она не уедет. Во всяком случае, в ближайшие несколько дней.

Перед запертыми, с опущенной решёткой воротами в ряд стояли алебардисты. У сторожки на деревянной колоде для колки дров со скучающим видом восседал Чёрный Бык. Увидев Жанну, он ухмыльнулся.

– Что это значит? – спросила колдунья, придержав коня.

И она знала ответ. Об этом говорил Хорсе, избавиться от этого предлагал Вирлуве – но она отвергла их предложения. И теперь расхлёбывает свой отказ.

– То и значит, Изгоняющая, – всё так же ухмыляясь, ответил рыцарь. – Ты остаёшься в Руайяне.

Жанна выругалась, нимало не стесняясь зрителей. Посмотрела на улыбающегося сэра Томаса Норроэуя – и от ярости у неё потемнело в глазах.

Дому было лет двести. Старые камни вросли в землю, подёрнулись мхом, но даже на поверхностный взгляд казались ещё крепкими. Острая крыша с резным коньком нависала над входом, а в стенах виднелись бойницы, словно неведомый строитель возводил не дом, а небольшую крепость. Впрочем, при взгляде на стены в это охотно верилось.

Массивное бронзовое кольцо загрохотало о подставку, но дом так и остался мёртвым. Эвен ударил ещё раз, но лишь когда он уже совсем бесцеремонно забарабанил кулаком по твёрдому дереву, с той стороны донеслись ругань и шаркающие шаги.

— Кого ещё черти принесли! — дверь распахнулась, и Жанна увидела на пороге здоровенного парня в ливрее слуги. Парень был весьма раздражён и одет явно наспех. — Сказано же, лорд не принимает! Иди...

Договорить он не успел. И без того разъярённая колдунья нашла, наконец, на ком можно сорваться, что тут же и сделала — кулак её без замаха врезался слуге под дых. Когда же незадачливый привратник, охнув, согнулся, его настиг второй удар — на этот раз локтем по виску.

– Меня примет, – буркнула Жанна, не преминув пройтись по спине поверженного. Драться её учил сам коннетабль ещё в те времена, когда растерянная крестьянская девушка едва пришла в себя, оказавшись в королевском дворце. И хотя силой колдунья вряд ли могла поспорить со стальными мышцами Эвена, защитить себя она умела. Впрочем, как умела и врезать нахальному слуге, загородившему дорогу.

Очень быстро выяснилась и причина нахальства привратника – из-за двери выглядывала черноволосая девица в одной простыне, которую она прижимала к отнюдь не маленькой груди. Увидев гостей, девушка взвизгнула, но убегать не стала – видимо, некуда было.

— Лорд Роджер Мортимер здесь? — равнодушно спросила Жанна. Выпустив охватившую её злость на нерадивого слуга, она разом остыла, и даже желание прибить на месте английского наместника куда-то исчезло.

Девица закивала.

– Чудесно. Проведёшь нас к нему, раз уж твой друг валяется у порога. Меч мой телохранитель оставит при себе, в руки этому недоумку давать оружие я не стану. Понятно?

– Это уже не потребуется, — донеслось до неё с лестницы. По ступенькам спускался светловолосый юноша в одежде простого лучника, лишь на дорогой перевязи красовались золотые английские львы. Следом за ним шёл монах-доминиканец, и Жанна вздрогнула, узнав отца Фредерика. – Лучше отпустите бедную девушку, она-то ни в чем не виновата.

— Лорд Мортимер? -- Жанна чуть приподняла брови, стараясь не показать тревоги. Она ожидала увидеть мужчину, разменявшего десятка три лет, но никак не своего ровесника. И уж тем более не монаха, который давно должен был помереть от чумы. – Отец Фредерик? Вижу, молитвы всё же помогли вам.

– Молитвы и вера в Господа, колдунья, – проговорил монах, и по коже Жанны пробежал мороз. В голосе доминиканца звенела сталь. – То, чего тебе не узнать никогда.

– Леди Мируа, – юноша прижал кулак к груди и слегка поклонился. На монаха он не обратил внимания. – Счастлив знакомству. Должен сказать, я и думать не мог, что вы почтите нас своим присутствием.

– Ну раз уже почтила присутствием, теперь-то можно почтить и отъездом? – невежливо высказала Жанна. О манерах заботиться она не собиралась. К тому же разговор шёл на английском языке, гавкающие слова которого раздражали её.

– Увы, – сэр Роджер развёл руками. – Даже если б я хотел вас отпустить – а уверяю, это совсем не так – нам всё равно вы нужны. И мне, и королю Эдуарду, и всей Англии.

– И поэтому вы решили уподобиться мавританским работорговцам? – насмешливо произнесла Жанна.

– Следи за языком, ведьма! – монах сделал шаг вперёд, но жест Мортимера остановил его.

– Не стоит горячиться, святой отец, – сказал он. – У леди Мируа достаточно причин так говорить, и видит Бог, окажись я на её месте, говорил бы так же.

– Принц Уэльский сделал большую глупость, что уговорил отца послать вас сюда, – проворчал доминиканец. – А французский король – что пригрел на груди сатанинскую змею!

– У меня есть булла от самого папы Климента, – буркнула Жанна. – Там говорится о святой природе моего дара и осуждаются те, кто скверно отзываются о нем.

– Я знаю о булле, – презрительно бросил отец Фредерик. – Что ж, значит, и папа способен ошибаться, потому что я-то тебя вижу насквозь.

Буллу колдунья хранила в кожаном тубусе, который всегда носила с собой. Свинцовая папская печать производила неизгладимое впечатление на всех, кто хоть немного понимал, что это такое, и работала куда лучше подкупа и угроз. Но не сейчас.

– Быть может, вы забыли, отец Фредерик, но сейчас здесь распоряжаюсь я, и пользу от присутствия в Руайяне Изгоняющей вижу прекрасно, – холодно ответил сэр Роджер. – А вы, как я погляжу, подались в концилиаристы[1]? Но мы отвлеклись. Время раннее, и признаться, я голоден, как зверь. Мы будем говорить стоя или для вас не окажется унижением разделить со мной трапезу, леди Мируа?

На миг Жанна онемела. Она была готова к чему угодно – к торговле, насмешкам, даже к бою – но не к приглашению за стол. Впрочем, довольно быстро она взяла себя в руки и заявила:

– Почту за честь, милорд. Но не думайте, что сможете удержать меня здесь тарелкой и кружкой.

– Не думаю, для этого у меня есть несколько сот лучников, – хохотнул сэр Роджер и хлопнул в ладоши. – Мэри! Подай нам обед. И помоги Уиллу, он, кажется, начал приходить в себя. У вас отличный телохранитель, леди Мируа.

Эвен не повёл и бровью.

– Милорд... – прохрипел Уилл. Он сидел прямо на полу и осторожно касался головы. – Она... она...

– Если бы Уилла ударил мой телохранитель, вы бы сейчас любовались мозгами своего слуги на полу, – усмехнулась Жанна, садясь за стол. Обстановка в этом доме нисколько не напоминала аккуратные комнаты особняка Жана и тем более столичные отели – здесь всё было подчёркнуто простое, чуть ли не спартанское. Нравилось ей это куда больше роскоши.

– Вот как? – изумился сэр Роджер, следуя её примеру. – Уилли, тебя избила женщина?

– Милорд!

– Не оправдывайся. Собирай своё хламьё и иди на все четыре стороны. Хотя нет – иди, доложись Томасу Норроуэю. Скажи, после удара леди Мируа у тебя помутилось в голове, и ты хочешь пойти на земляные работы. Покойников таскать кому-то же надо. И учти, вечером я проверю. Если сбежишь – участь чумных тебе раем земным покажется.

– Да, милорд, – понуро ответил Уилл. Мэри бросила на него жалостный взгляд – она успела накинуть сорочку, но не более того, и бедра соблазнительно проглядывали из-под светлой ткани.

В другое время Жанна, может, и заступилась бы за нерадивого слугу, но сейчас ей хватало своих проблем. К тому же она ненавидела идиотов.

– И всё же я не намерена задерживаться в этом городе дольше, чем требуется, чтобы дойти до ворот, – заявила она, искоса глядя на доминиканца. Отец Фредерик, видимо, посчитал для себя бесчестным садиться за один стол с колдуньей и остался стоять, благочестиво сложив руки на животе. В сторону полуобнажённой Мэри он старался не смотреть.

– В таком случае вам придётся изменить свои намерения, потому что я вас никуда не выпущу, – сэр Роджер улыбнулся, и улыбка эта не сулила ничего хорошего.

– Значит, придётся бежать самой, – подытожила Жанна, и англичанин рассмеялся уже в открытую.

– Вы мне нравитесь, леди Мируа, – сказал он. – У вас живой ум, и вы умеете то, чего лишены многие другие. Я не о даре Изгоняющей. Очень печально, что вы служите не тому королю.

– Я служу тому, кто призвал меня.

– А разве достоин он этого? – сэр Роджер подался вперёд. – Быть может, вам покажется это странным, но у нас в Англии судят по делам, а не по словам. А дела Филиппа де Валуа плохи. Когда он брёл по полям Креси, глядя на утыканных стрелами рыцарей, о чем он думал? Не о том ли, что из-за его глупости и чванливости столько благородных людей погибло на склоне холма? Король-подкидыш! Он носит то же имя, что и Железный Король[2], да только хребет у него из мягкой глины!

Жанна смотрела ему в глаза, закусив губу. Мортимер говорил совершенную правду, озвучивал её мысли, словно забрался в голову и читал всё, о чем она думала с первого года службы короне Франции. А она видела, как раз за разом Филипп терпит поражение, англичане прорываются рейдами по землям Бретани, грабят Гасконь, и король не может сделать ничего. А потом было Креси.

– Что ж, – вздохнул Мортимер, – вижу, вас оболгали. Мне рассказывали, откуда вы родом, но... кажется, слово ваше не хуже дворянского.

– Отрадно видеть, что вы это поняли, – буркнула колдунья.

– И всё же выбора у вас нет, – заметил англичанин. – Так или иначе, я не могу упустить женщину с таким даром. При дворе Филиппа опасно, а на дорогах Франции тем более, и рано или поздно вы можете погибнуть от случайной стрелы или под ножом одного из наших пехотинцев, как Архимед от меча римского солдата.

– Значит, я всё же пленница.

– Для вашего же блага.

– И для вашего тоже.

– Разумеется, – он и бровью не повёл. – Раз уж вы так поспешно решили уехать, я могу сделать вывод, что брат Жана д’Олерона найден и очищен. Вот только дело на этом не закончено. В городе всё ещё сидят десятки одержимых, и ваша работа – изгонять их.

– Король мне такого приказа не давал, – мрачно ответила Жанна, зная, что ни к чему это не приведёт. – К тому же рядом с вами, как я погляжу, стоит слуга Божий. Вот пусть и изгонит одержимых святой водой да молитвой.

Монах позеленел от бешенства, но не сказал ни слова. Мортимер посмотрел на него и покачал головой.

– И вы бросите город на растерзание духам? – спросил он.

– Когда горит дом, я предпочитаю бежать, – усмехнулась колдунья. – В этом я отличаюсь от господ благородных, которые никогда не отступают.

– Разумный человек тушит дом, а не бежит. И сейчас вы – наше ведро с водой.

– Довольно, – Жанна поднялась из-за стола. К еде она не притронулась. – Хорошо! Ладно! Я помогу вам с одержимыми. Но если вы попытаетесь меня удержать – видит Бог, я призову хоть самого Вельзевула, но не останусь в городе ни часу более!

– Именно этого ответа я и ждал, – спокойно заметил Мортимер. На лице его играла довольная улыбка. – Вам отведут покои.

– Нет нужды. Мне есть где остановиться.

Доминиканец тихо забормотал очистительную молитву.

Кровь Жанны кипела, когда она выходила из дома. Уилл провожал её ненавидящим взглядом, но колдунья даже не посмотрела на него. Разум занимали дела поважнее.

– Этот англичанин умнее Чёрного Быка, – спокойно заметил Эвен, когда за ними закрылась дверь.

– Может быть, да только мне от того не легче.

Она знала, что Эвен прав. Лорд Мортимер превосходно умел добиваться своего.

К особняку Жана подошли уже молча. Стоявший у ворот Берт нисколько не удивился вернувшимся гостям и без единого слова открыл им калитку, после чего жестом пригласил внутрь.

– Я знал, что вы вернётесь, – сказал Солнечный рыцарь. Он стоял на крыльце, сложив руки на груди, точно ждал Жанну всё это время.

– Лорд Мортимер запер меня в городе, – отозвалась колдунья. – И теперь я не знаю, что делать.

– Двери моего дома всегда открыты для вас. – Жан медленно спустился вниз. – Я также с удовольствием помог бы вам бежать, но... пока не могу.

– Значит, и вы на их стороне? – не смогла скрыть презрения Жанна.

Солнечный рыцарь покачал головой.

– Нет. Но, как и сэр Томас и лорд Мортимер, я считаю, что вы ещё нужны нам. Разве мало бед случилось в этом городе? Война, чума, теперь одержимые. Вы не должны уходить.

– Я уже пообещала, что помогу справиться с одержимыми. Но больше в Руайяне не задержусь.

– Даю слово, после этого я сам помогу вам уйти, даже если для этого придётся перебить здесь всех англичан во главе с лордом Мортимером, – сказал Жан.

– Даже если они будут без оружия? – не смогла удержаться Жанна.

– Можно обойтись и без убийств, – усмехнулся Солнечный рыцарь. – Но не будем стоять на пороге. В конце концов, у меня теперь снова есть брат – и он очень хочет вас увидеть.

Жанна вошла в дом.

У окна стоял светловолосый человек, очень похожий на Жана. Колдунья уже видела его тогда, на кладбище – только сейчас он не улыбался насмешливо, а в глазах его не было того льда, что сразу замечался при первом же взгляде. Как и брат, он был высок и крепок, чист лицом и красив.

– Мадемуазель Мируа, – он слегка поклонился. – Я надеялся, вы не уедете из города до того, как я успею поблагодарить вас, и кажется, Бог услышал мои молитвы.

– Не только услышал, но и заставил англичан поставить у ворот целую армию, чтобы я уже точно не уехала, – вздохнула Жанна. – Буду признательна, если теперь вы помолитесь за мой отъезд.

Луи натянуто улыбнулся, и Жанна вдруг подумала, что с духом внутри он выглядел лучше. Честнее. Теперь в его лице проступало нечто странно знакомое ей – что-то такое, что она уже видела в лицах других. Неприятное. Противное. И она не могла понять, что.

– Тогда я так и сделаю, – сказал Луи. – И всё же хочу выразить благодарность за то, что вы совершили для меня. Быть одержимым адской тварью – это ужасно.

– Не сомневаюсь. А теперь, если позволите... мне нужно работать.

Он кивнул. Жанна молча отвернулась, стараясь прогнать нехорошее предчувствие. Что ему нужно? Или дух не ушёл до конца, затаившись где-то в глубине души человека? Стоило озаботиться этим вопросом. И пока она поднималась скрипучими ступеньками, в голове роился только один вопрос – видела ли она только что остатки одержимости в собеседнике или нет.

– Вы пойдёте за Грань, миледи? – проронил Эвен, закрыв дверь в комнату колдуньи.

– Да. Я найду Женщину в Белом и заставлю её рассказать мне то, что я хочу.

– Корвусы?

– Пустое. То, что я хочу знать – слишком дорогая вещь, и у меня нет столь ценных тайн. К тому же они опять начнут говорить загадками. Эти твари не любят давать прямые ответы.

– Но их не давал и призрак в белом.

– Ну... – Жанна повернулась к нему. – С ней хотя бы можно пообщаться без этой мерзкой торговли словами.

Эвен привычным уже движением достал флейту. Жанна села на кровать, не потрудившись даже снять плащ, откупорила фляжку и сделала большой глоток.

По груди прокатилась холодная волна и разорвалась где-то в животе. Жанна улеглась на мягкую перину, сцепила руки, закрыв глаза и отгородившись разумом от всего вокруг. Слегка закружилась голова – дурманные соки отвара набирали силу.

– Мне нужно поговорить... – услышала она голос Жана у двери, но звуки уже гасли, уступив место звенящей тишине.

— В это трудно поверить, брат, — Луи сидел в кресле у окна, как когда-то Солнечный рыцарь, и смотрел на сад за стеклом. — Азазель всегда был для нас сказкой. Все, что у тебя есть — имя твари, которая владела мной эти дни. К тому же ты хорошо знаешь, что духи лгут. Разве не так?

В комнате не было никого, кроме них двоих и Жанны с Эвеном. Шарль остался наверху, где Кристина лечила его рану, Берта куда-то отослали, явно желая поговорить наедине.

— Дух говорил правду, – Жан ходил взад-вперёд, заложив руки за спину. Его лицо уже обрело прежние краски, но лихорадочный блеск глаз остался, и рыцарь не находил себе места. – Я слышал его. Я знаю это.

– Однако же я не понимаю, почему, – холодно заметила стоявшая у двери Жанна. — Дух, погибший на кладбище, звался Вирлуве — это имя мне незнакомо, хотя я и не скажу, что хорошо разбираюсь в демонологии. Какое отношение он имеет к вашему дому?

Солнечный рыцарь остановился. Братья обменялись взглядами, и Жан сказал:

– Мадемуазель Мируа... Возможно, если вы прикажете своему телохранителю выйти...

Жанна покачала головой.

– Ладно, — сдался рыцарь. – Я не стану брать с вас слово молчать о том, что сейчас будет рассказано, потому что всецело верю вам. Говори, Луи.

— Эту историю вы уже слышали, Изгоняющая, -- с горечью сказал тот. Теперь, как заметила Жанна, странное неприятное ощущение от его взгляда пропало. – Увы, я должен признать, что она слишком приукрашена и отчасти даже ложна. Будь моя воля, я бы рассказал всем правду, но это значит очернить память Ланса д’Олерона, нашего предка. Однако сейчас...

Вы, Изгоняющая, думаете, будто мой предок был благородным шевалье, достойным титула графа.Все так думают, да и мы раньше тоже... до того дня, пока отец не рассказал мне правду. Слушайте же.

Когда-то давно сражался в рядах короля Карла некий простолюдин, и словно в насмешку звали его Лансом – рыцарским копьём. Был этот Ланс честолюбив и горд, и более всего мечтал стать рыцарем, да всё не выходило никак. Но однажды сумел он в бою захватить богатого пленника, и кроме выкупа поставил условие: должен был бургундец посвятить его в рыцари. Не хотел шевалье идти на такую сделку, но пришлось ему выполнить всё, что хотел Ланс.

Так и стал Ланс рыцарем, а товарищи начали сторониться его, да и за рыцаря-то не считали. Слишком уж нечестивым казалось им то, что сделал Ланс. И вскоре ушёл он из королевского войска, да и отправился странствовать.

За несколько лет путешествий по всей Франции научился Ланс обманывать и наживаться не хуже любого ростовщика, а меч из ножен доставал, только чтобы попугать крестьян. Бывало что и разбойничьи банды он громил, да только не силой, но хитростью – вызнавал, где те скрываются, да и приходил в ближайший городок нанять людей. А потом обрушивался внезапно на бандитов и получал награду. Не иначе как сама Дердаэль не отворачивалась от него, потому как везло ему всегда и везде.

– Начало не слишком-то приятное, – заметила Жанна.

– А как вы думаете, почему мой дед, Бевир д’Олерон, забыл правду и рассказывал всем прекрасную балладу? – усмехнулся Солнечный рыцарь. – Но продолжай, брат.

И прослышал однажды Ланс о чудаке-графе, который обещал выдать свою дочь за любого, кто выполнит его задание. Дочь у него слыла небывалой красавицей, но даже будь она толстой карлицей, Ланс всё равно отправился бы попытать счастья – слишком уж велик был куш. Все наследство и титул, а нужно всего-то выполнить прихоть старого дурака!

Правда, ещё по пути во владения д’Олерон встречал он по дороге других шевалье, и все как один кляли скупость и безумие старого графа. Никто, правда, почему-то не захотел рассказать, чего же именно требовал отец невесты, и это только разогревало пыл Ланса.

Граф оказался довольно грубым и мерзким старикашкой, из тех, чьи плечи согнули годы, а норов стал совсем уж горячим. Дочь его не отличалась красотой, хоть и дурнушкой не была – так, серая мышь, каких много по деревням и городам. Ланс, не будь дураком, вежливо представился и спросил, чего же хочет отец за это прелестное создание.

Д’Олерон тогда и ответил ему:

– Я, – говорит, – дал клятву перед лицом Господа, что выдам дочь лишь за того, кто сможет ей достойное жилище построить, да такое, чтобы никто не смог её там обидеть. А потому желаю я, чтобы ты выстроил замок на одинокой скале, что в двух милях на запад отсюда, и провёл к нему мост из цельного камня, потому как скала эта торчит прямо из моря.

Почесал затылок Ланс, но подумал, что если ничего не выйдет, он всегда сможет просто удрать, да и согласился. Тут граф ухмыльнулся и добавил:

– Знал я, что все прошлые женихи дураками были, да только ты их всех за пояс заткнёшь. Ведь сделать всё это надо за одну ночь!

Понял Ланс, что поспешил он, но попытка не пытка – сел он снова на коня и поехал к скале.

Но, конечно, не по силам человеку за ночь выстроить целый замок, да ещё и посреди моря. Сел тогда Ланс на камень и стал думать, всё больше помышляя о том, чтобы собраться и уйти восвояси. Встал, уходить собираясь, да и сказал в сердцах:

– Хотел я обмануть старого осла, да только сам в ослах оказался. Не построить здесь замка не то что за одну ночь, но даже и за сто лет, разве только нечистая сила поможет мне!

И только он договорил, как засвистел в ушах ветер, поднялась столбом редкая пыль, и видит Ланс – стоит перед ним человек в чёрном плаще, бледный, худой, да и смотрит с интересом.

– Если уж ты так хочешь взять в жены свою ненаглядную да земли графа получить, – говорит, – что даже на помощь нечистой силы согласен, то я не могу пройти мимо. Хочешь, помогу?

– Так ведь наверное, и плата будет велика, мне в жизнь не заплатить, – сказал ему Ланс. – Но один раз я уже поторопился с решением, так говори же!

Демон засмеялся – понравились ему слова шевалье, а потом сказал:

– Сам ты только что сказал, что без нечистой силы замок тебе не построить, и я это сделаю за сущий пустяк: отдай мне первенца, что родит твоя будущая жена. Согласись, и я построю тебе и замок, и мост, и сделаю всё без обмана.

Крепко задумался Ланс – боялся он связываться с демоном, но жадность победила, и шевалье согласился, попросил только дать ему шанс оставить сына. Захохотал демон, любил он веселиться, и сказал:

– Будь по-твоему. Пусть раз в три дня к тебе будет приходить мой слуга, а жена твоя называть имена, и так целый месяц. Угадает его имя – оставлю тебе наследника, нет – заберу с собой!

И только Ланс сказал «да», тут же демон и начал строить. Появилась сотня бесов из-под земли, коснулись они обрыва, гикнули, крикнули, и вырос мост длинный до самой скалы – едва успел рыцарь глаза протереть. А потом выхватили бесы резцы, да и принялись рубить и рассекать – только камни во все стороны полетели. Лишь под утро опомнился Ланс, сел на коня и поскакал обратно к графу.

Пришлось графу сдержать слово и отдать дочь за безвестного проходимца. Вскорости умер он, и особняк снесли, а Ланс с женой зажил в Монтендре. Да только помнил рыцарь крепко уговор с демоном, и когда родился у него сын, пришёл за ним слуга – мерзкий карлик в заношенном до дыр камзоле и остроконечной шляпе, поля которой прикрывали лицо. Стал он ходить вокруг и посматривать на Бланку, а та думала, какое же имя назвать.

– Может, Флоран? – спрашивала она.

– Нет, – отвечал карлик.

– Ален?

– Нет!

– Луи?

– Нет, нет, нет! – смеялся карлик и исчезал. С каждым визитом одежды его всё больше украшались золотом, борода отрастала, а сам он становился выше, и Бланке становилось всё хуже.

Так продолжалось до последнего вечера. Но тут приснился графине вещий сон, и сказала ей сама Дердаэль, что если выйдет она погулять по острову Олерон, то сумеет обмануть демона. Собралась тогда Бланка и пошла – одна, без свиты. Вошла она в рощу, что лежала вблизи замка, а там стоял огромный дуб с дуплом, из которого доносилось странное жужжание. Подошла графиня ближе, заглянула в дупло, и видит: сидит в нем тот самый мерзкий карлик и прядёт золотую нить, а прялка напевает:

– Вир-вир-вир... Вир-вир-вир... Вир-вир-вирлуве!

– Да, прялочка, – приговаривал карлик, – ты-то знаешь моё имя. А уж этой графине не угадать его никогда!

Ни звуком не выдала себя Бланка, только поспешила обратно в Монтендр. И когда пришёл карлик вновь, притворилась она, будто очень ей страшно. И говорит:

– Может, вас зовут Монтегю?

– Нет, – сказал карлик и улыбнулся.

– Фоконберг?

– Нет, – улыбка стала шире.

Тут графиня засмеялась и сказала, глядя ему в глаза и тыча пальцем:

– Вир-вир-вир... Вир-вир-вир-вирлуве!

Страшно разозлился тёмный прислужник, закричал:

– Это сам дьявол, сам дьявол подсказал тебе его! – топнул ногой, да и сгинул навечно.

И зажили супруги спокойно.

Долгое время Жанна молчала.

– И теперь Вирлуве вернулся, – наконец сказала она. – Захватил ваш разум, мессир Луи, и попытался навредить вашему брату. А как вы узнали имя демона, которому служил этот карлик?

– Это нам неизвестно, – ответил Солнечный рыцарь. – О нем говорится в той сказке, что известна всем, и отец не раз упоминал его. Когда он рассказал нам правду, демона он по-прежнему звал Азазелем, и не думаю, чтобы отец лгал в этом.

– Значит, вот как, – пробормотала Жанна. – Сражаться с демоном... Я не знаю, сумею ли, мессиры.

– Честно говоря, я немного запутался во всем этом потустороннем, будь оно неладно, – подал голос Луи, выпив воды. – В чем разница между демоном и духом?

– На этот вопрос ответить несложно, – отозвалась колдунья. – Духи наводняют весь наш мир, духи – это эльфы, феи, бесы, гномы и все прочие странные существа. Демоны же единоличны, встречаются редко, но силы им не занимать, и ещё реже они вселяются в людей.

– Азазель – демон-искуситель, – вдруг сказал Эвен, и Жанна вздрогнула. Телохранитель не позволял себе говорить иначе чем если это необходимо. – Он смущает смертных сделками и обманывает их, наслаждаясь этим. То, что вам удалось его обвести вокруг пальца – величайшая редкость, и неудивительно, что он жаждет отомстить.

– Откуда ты знаешь о нём? – спросила колдунья, повернув голову.

– Одно время я был помощником учёного монаха Умберто Миланского в его странствиях по Шотландии, – ответил телохранитель. – Он очень любил рассуждать о природе того или иного демона и силе знаков.

– Хорошо! – Жан поднял руки. – Мне доводилось встречаться с колдовством. Я поднимал меч против выдры-оборотня и убил колдуна, который отравлял колодцы в моём Олероне. Но демон – это нечто иное.

При словах о колдовстве Жанна вновь вспомнила, с какой лёгкостью он сбил одержимого на землю. Другого человека тот попросту отбросил бы в сторону, переломав кости, но Жан оказался не слабее и сумел взять верх. Значит, доводилось встречаться с колдовством? Жан что-то утаивал, и загадки лишь множились. Едва колдунья узнала одну правду, как разум нашёл ей новый вопрос.

Но сейчас спрашивать об этом не стоило.

– Азазеля убить нельзя, – сказал Эвен. – Он – воплощение самого искушения, и лишь когда люди подавят в себе все соблазны, тогда исчезнет и демон. Но его можно обмануть, как это сделал ваш предок, и заставить отступиться.

– Обмануть... – протянул Солнечный рыцарь, собираясь с мыслями. Но договорить он не успел: дверь распахнулась, и порог перешагнул Берт.

– Англичане, – сказал он, и Луи вскочил с кресла.

За привратником вошёл лорд Роджер Мортимер в компании сэра Томаса и отца Фредерика. За их спинами стояли молчаливые телохранители, и в комнате сразу стало тесно.

Все англичане, кроме священника, были в кольчугах и при щитах, словно собрались на войну.

– Приветствую, мессиры, мадемуазель, – лорд Мортимер кивнул Жанне. Вопреки обыкновению, говорил он на французском. – Так уж сложилось, что мы сюда явились по неотложному делу, за что прошу простить наше вторжение.

– Что нужно? – совсем уж угрюмо бросил Жан.

– Отец Фредерик хочет убедиться, что ваш брат исцелён. Это всего лишь простая проверка. Хоть я и доверяю мадемуазель Мируа, но бережёного Бог бережёт.

– А ты, Изгоняющая, пойдёшь с нами, – добавил Томас Норроуэй. – У тебя снова есть работа.

– Только когда ты примостишь свой зад на французский трон и коронуешься в Реймсе, мессир Томас, – отозвалась Жанна нарочито спокойным голосом, хотя внутри вся кипела. Проклятый англичанин снова пытался приказывать ей. Но теперь он делал это самолично, и колдунья не могла отказать себе в удовольствии поиздеваться над ним.

– Тихо, – лорд Мортимер вскинул руку. – Мы не приказываем вам, Изгоняющая. Но в нашей тюрьме стараниями сэра Томаса теперь сидит почти сотня народу, и будет лучше, если мы выпустим их раньше, чем все эти несчастные околеют от чумы. Я приказал лучникам убивать тех, кто сочится гноем, и не тащить их в казематы, но они вполне могли кого-нибудь пропустить.

– И из этой сотни хорошо если человек двадцать действительно одержимы, – буркнула колдунья, глядя в пылающие ненавистью глаза сэра Томаса.

– Возможно, – не стал спорить лорд Мортимер. – Если вы откажетесь, я просто прикажу их всех повесить. Я не могу допустить, чтобы адские твари вышли в город, а виселица будет милосердней, чем заставлять их томиться в ожидании смерти.

Он буквально обезоружил Жанну. Тебе нет дела до города, – сказала Женщина в Белом. И всё же колдунья не могла вот так просто отправить на смерть сотню людей просто из-за дурацкого желания не подчиняться англичанину.

Один раз она уже сдалась Роджеру Мортимеру. Теперь пришёл черед второго.

– Хорошо, – проговорила колдунья, стараясь унять подступающее бешенство. Получалось у неё плохо.– Я займусь этим.

– Чудесно, – лорд Мортимер улыбнулся – довольной улыбкой победителя, и Жанна вдруг поняла: он знал, что так и будет. – Отец Фредерик...

Доминиканец шагнул вперёд и коснулся головы Луи. На миг Жанне показалось странным что-то в его виде – нет, не зрением, а словно бы невидимый шепоток коснулся ушей и исчез, будто его и не было. Она прикрыла глаза, стараясь совладать с собой. Монах был тем же самым и всё же другим, будто, пережив чуму, он переродился. И это пугало колдунью.

– In nomine Patris, et Filii, et Spiritus Sancti[1]... – начал священник.

Луи не пошевелился, пока доминиканец осенял его крестным знамением. Он не стал кричать, биться в конвульсиях, как, наверное, сделал бы одержимый. Он лишь смотрел, как монах читает молитву.

– Amen! – закончил отец Фредерик, и все в комнате торопливо перекрестились. Помедлив, Жанна сделала то же самое. Значит, она ошиблась и Луи исцелился полностью? Или то, что засело в нем, не боится и креста? – Как я и говорил, этот человек чист, лорд Мортимер. Пусть ведьма и ступила на кривую дорожку, но я никогда не отрицал силу её искусства.

– Не сомневаюсь в вашем слове, святой отец, – заявил Мортимер. – Мадемуазель? – он отступил в сторону и галантно провёл рукой в сторону двери. Телохранители тут же разошлись, освобождая проход.

Жанне ничего не оставалось, как подчиниться.

А наутро Жанна проснулась одна. Нет, рядом, как всегда, был Эвен, но вот хозяева особняка исчезли, и лишь истоптанная копытами дорожка к воротам говорила о том, что здесь кто-то был.

Яд накера исчез, и колдунья чувствовала себя превосходно. Не жаль было даже отданных дней жизни: в конце концов, какое дело ей до того, если она даже не заметит их отсутствия? Разве что на смертном одре.

Стоило сделать это сразу, а не ждать столько дней. Теперь, после всего, тогдашняя жадность казалась колдунье чем-то противным. Так человек стыдится поступка, который раньше казался ему правильным.

Наплевав на всё и вся, Жанна собиралась проваляться в постели по меньшей мере до третьего часа[1], и лишь спросила у Эвена:

— Где хозяева?

— Думаю, будет лучше, если они расскажут сами, когда вернутся, — помедлив, ответил шотландец.

Печально вздохнув, Жанна закрыла глаза и отвернулась к стене, натянув одеяло на плечи. Переубеждать телохранителя было бессмысленно. Иногда ей казалось, что его и вовсе не существует как человека, а это хитрый дух влез в тело мужчины и тщательно притворяется, отводя Жанне глаза. Эвен никогда не высказывал неудовольствия или враждебности, хотя часто в открытую не соглашался с мнением колдуньи. Свои обязанности он воспринимал как должное, и даже когда Жанна заставляла его шнуровать себе сапоги или прислуживать за столом, выполнял всё это с удовольствием.

Почему тебе это нравится? — спросила она однажды, пока Эвен стоял за спиной и расчёсывал её густые рыжие волосы.

Потому что выполнять приказы красивой женщины — совсем не то же самое, что служить тощей старой дуре, – ответил он.

Тогда Жанна забыла об этом, а потом как-то спросила, под кем же раньше ходил Эвен. Тот уклонился от ответа, и больше Жанна ни о чем не спрашивала. Она знала, что если надавит посильнее, он сломается, но ей почему-то не хотелось этого.

А потом был одержимый, едва ли не сильнейший из тех, с кем приходилось встречаться Жанне. И вселилась пришедшая из-за грани сущность не в маленького Шарля, сына короля, а в одного из мастеров меча, рыцаря. И когда Жанна вошла в проклятую церковь, где заперся одержимый, тот напал на неё никаким не колдовством, а самой обычной сталью. Первый же удар едва не снёс колдунье голову, и лишь мастерство и меч Эвена спасли её от гибели.

Что-то изменилось после того в душе Жанны. Она не понимала Эвена – он отличался от всех предыдущих спутников. Она пыталась найти ключ к нему, но все попытки ломались о стену чужого разума.

Первым, кого король приставил к ней пять лет назад, во время первого задания, был пожилой граф де Шатильон. Вряд ли Филипп додумался до этого сам – наверняка решение принимал коннетабль. Так или иначе, но вместо горячего юнца с забитой романтическими глупостями головой Жанна получила ещё одного наставника, относившегося к ней исключительно по-отечески. И лишь спустя годы оценила мудрость этого решения.

Граф без труда нашёл подход к юной колдунье – у него было шесть дочерей и бескрайнее море опыта. Долгими днями, покачиваясь в седле, он научил её всему, что не посчитал нужным или о чем попросту забыл Рауль де Бриенн. Когда сражаться, а когда отступать, чем опасен тот или иной человек и в чем его слабости. Прямой и честный, коннетабль учил её, как драться ножом, граф же рассказывал, как победить, не доставая его из-за пояса. И Жанна впитывала знания, как губка. Пока дочки аристократов корпели над латынью, рукоделием, музыкой и этикетом, Жанна училась говорить на разных языках, понимать обычаи чужих людей и защищаться от интриг.

И когда через год граф всё же отошёл в мир иной, покоряясь старости, Жанна рыдала по нему куда искренней, чем жена и слуги.

Потом были другие. Был оруженосец Флоран, умевший красиво петь и играть на лютне — Жанна с удовольствием слушала его песни. Был Шарль де Баланьи, надутый, надменный рыцарь, искренне считавший Жанну своей Прекрасной Дамой. Правда, обязанности Дамы у него почему-то смешивались с обязанностями служанки и наложницы, на что колдунья неизменно обещала лишить телохранителя мужской силы — и после очередной такой угрозы мессир Шарль сам попросил коннетабля о другой службе. Были ещё многие, считавшие Жанну тёмной крестьянкой и сменявшиеся один за другим – до тех пор, пока не появился Эвен.

И вот уже полгода он ходил за Жанной молчаливой тенью, верный и всё время спокойный, как скала. Жанна знала о нем жалкие крохи и не пыталась лезть глубже.

Все эти мысли роились в голове, точно стая мух, и, не выдержав, Жанна всё же встала готовить обед. Жан не держал ни повара, ни даже кухарки, пищу себе готовил сам, и от стряпни этой у Жанны сводило зубы. Раз уж ей суждено пробыть в проклятом городе ещё несколько дней – а может, и дольше, она, по крайней мере, будет хорошо питаться.

А вкусно поесть Жанна любила, хоть из-за походной жизни это ей и удавалось весьма редко. Она могла сколько угодно не любить Париж, но зато там можно было отведать сдобных пирогов и приготовленное с дорогими восточными пряностями жаркое — здесь, в Руайяне, такого не водилось. Впрочем, Жанну нисколько не смущала варёная свинина с ржаным хлебом и горохом, а на сладкое – пара яблок с вафлями и мёдом. Это всё равно было куда лучше того, что она ела в доме матери.

По правде сказать, для обеда было ещё рановато, но вчера колдунье удалось лишь мельком перекусить, и теперь желудок настойчиво требовал пищи.

— Сегодня пятница, -- заметил Эвен, заканчивая нарезать мясо. Жанна не впервые использовала его в качестве поварёнка, но телохранителя это не смущало.

– И что?

– Постный день, – он с каменным лицом высыпал мясо в котелок.

– Вот пускай монахи его и соблюдают, авось жир сгонят, – проворчала Жанна и тут только поняла, что шотландец смеётся. – Эй! Ты никогда раньше не шутил!

– Иногда ведь нужно начинать.

Колдунья обескураженно покачала головой. Подобное поведение было совсем не похоже на Эвена – только что, в конце концов, она об этом думала. И вот он словно подслушал её мысли.

– Что будет дальше? – спросила она, пощупав хлеб – старый, но ещё мягкий. – Может, ты и песню мне споёшь?

– Нет. Я и петь-то не умею.

– Да, от такого менестреля все зрители разбегутся, – вздохнула Жанна. Ей всё же удалось хоть немного пробить эту ледяную стену. Пусть случайно, пусть она не понимала, как, но первый шаг был положен.

Она вдруг призналась себе, что не хотела бы потерять шотландца, как многих других. Она нашла его случайно, но так и не выпустила из рук.

В тот день Жанна была зла, точно стая баргестов. Она едва успела прибыть в предместья Реймса, как лишилась очередного телохранителя. И больше того, телохранитель хотел убить её. По приказу королевы. И хоть перед смертью он не сказал прямо, Жанна была уверена, что Филипп де Валуа знал об этом.

А потому, увидев казнь на площади, колдунья не колебалась ни мгновения. Ей требовался сопровождающий, и сейчас устроил бы любой висельник. Больше того: висельник был бы лучше любого из напыщенных гордецов Филиппа, с которыми она не могла больше чувствовать себя в безопасности.

Эшафот здесь возвели недавно – он ещё не потемнел от времени и пролитой крови, а дерево дышало свежестью. Как и всегда при казнях, народу на площади столпилось немало. Люди гомонили, что-то кричали, глядя на плаху, возле которой уже стоял на коленях осуждённый.

В другое время Жанна вряд ли учудила бы такое. Но сейчас она была слишком разъярена.

– А ну стой! – рявкнула она, и палач опустил занесённый было топор. Осуждённый повернул голову. – Кого казните?

– Рыцаря Эвена из Шотландии, мадам, – помедлив, ответил судья. Глазами он шарил по телу Жанны, пытаясь понять, кто это такая, но синий с лилиями королевский плащ говорил сам за себя. – Приговорён к смерти за колдовство.

– Вот как? – Жанна ядовито усмехнулась. – И что же он сделал?

– Колдовство, мадам! Появился из воздуха посреди городской площади! Свидетелей не счесть.

– А что говорит сам мессир Эвен?

– Проделки фей, мадам.

– Отлично. Меня это устраивает. Мессир Эвен! Хочешь спуститься с этого помоста живым?

Несколько долгих мгновений он молчал, и Жанна решила уже, что зря не прошла мимо.

– Хочу, – сказал рыцарь.

– Прекрасно. Ты, дылда! – бросила она палачу. – Развяжи его.

– Да что вы... – возмутился было судья, но тут Жанна швырнула ему в руки свой кошелёк.

– Там двадцать ливров, – сказала она. – Это вчетверо больше против тех взяток, что ты обычно берёшь. А в городской совет передашь, что этот человек потребовался Изгоняющей, почему я его и забрала. Шевелись!

Растерянный палач перерезал верёвки: спорить с Жанной он не решился. Эвен медленно поднялся, растирая запястья. Посмотрел в голубые глаза колдуньи, и та улыбнулась.

– Ты согласен сопроводить меня до Парижа? – спросила она.

– Хоть в самое пекло, миледи, – ответил он.

Теперь они и очутились в пекле.

Вскоре бульон закипел, и Жанна добавила туда гвоздики с корицей, а потом и вовсе сняла с огня. Пусть это был не леш ломбар[2], который подавали знатным аристократам в столице, но пахла свинина прекрасно – и когда Жанна уже собралась сесть за стол, в трапезную вошёл Солнечный рыцарь.

– Святой Рафаил! – воскликнул он, увидев стол. – Однако же я вовремя.

– Садитесь, мессир, – сказала Жанна. – Увы, я не нашла у вас в доме рыбы, так что пришлось готовить что было...

– Бог простит, – хмыкнул Жан, отодвигая стул. – Уж он-то должен понимать, что соблюдать посты во время бедствий будет только дурак.

На еду он набросился с явным удовольствием. Несмотря на титул графа, Жан презирал долгие роскошные обеды со множеством блюд и считал, что это к лицу разве что отъявленному гурману. А уж роскошничать во время чумы и вовсе словно плевать на лик Христа. Бедняки, которым в других краях обычно доставались объедки, с ним были не согласны, но Солнечный рыцарь их мнением не интересовался. И жил подчёркнуто просто – хотя Жанна считала, что главную роль здесь всё же играли деньги. У графа д’Артуа в замке было полторы сотни слуг, Жан, как она видела теперь, обходился и одним-единственным.

– Признаться, это лучшее, что я ел за последние два месяца, – проговорил Жан, запив очередной кусок глотком вина.

– Меня всегда изумляли мужчины, готовящие себе сами.

– А! – он лишь вздохнул. – Два месяца назад в этом доме жила прекрасная нимфа, замечательная кухарка, чьи блюда не стыдно было бы подать и самому королю. Но однажды она сходила в церковь, а вернувшись, стала кашлять кровью и через день умерла. Я сам хоронил бедную девушку... ну а брать кого-то на её место посчитал недостойным. Пусть уж лучше ещё одна девица укроется в лесах и переждёт болезнь, чем умрёт на моей кухне.

– Я не знала, – честно сказала Жанна.

– Пустое, – Жан наткнул на нож ещё один кусок свинины. – Я прекрасно помню, откуда вышли мои предки, мадемуазель Мируа. Может, кому другому нужна роскошь, я же прекрасно проживу и без этих излишеств. Уж лучше я потрачу деньги на что-то полезное.

– Ваши бы слова да столичным франтам в уши...

– Они вряд ли знают, что такое умеренность, – усмехнулся Жан. – Невежественные щёголи, для которых единственная мера – это богатство и предки. Они ведь и вас осуждают, не понимая.

– Я и сама себя осуждаю иногда, – призналась Жанна. – Моё колдовство...

– Полно вам! – Солнечный рыцарь стукнул кулаком по столу. Эвен поднял голову. – Даже святые говорили, что магия допустима, если она служит благим целям. Разве не так?

– Клирики спорят и сами не знают, где правда, а где ложь, – прошептала колдунья. – Булла, что лежит в моей сумке, подписана самим папой Климентом, но и он всего лишь обычный человек. Им движет политика, а не вера.

– Лучше выкиньте всё это из головы, – посоветовал Жан. – У вас будет что ответить святому Петру, если тот не захочет открыть перед вами врата рая. А сейчас...

В этот момент на колокольне стали отбивать третий час.

– Где мессир Луи? – спросила колдунья, тщетно пытаясь последовать его совету.

– В церкви, – ответил Жан. – Я должен попросить прощения за то, что не взял вас с собой. Но вы так крепко спали, что я решил не будить вас.

Жанна вздохнула.

– Не взяли – куда? – спросила она.

– К сэру Джону Уильямсу. Впрочем, дело это было не настолько важное, чтобы тревожить вас из-за него... Да и нужен нам был не сам сэр Джон, а его лучник. Тот, которого вы исцелили.

– Я не понимаю.

– Вы уничтожили Вирлуве, – сказал Солнечный рыцарь. – Но вряд ли демон отступится так просто. Вам ведь так не кажется? У него есть второй слуга в Руайяне. А может, он сам вселился в кого-нибудь. Этим утром мы с Луи серьёзно задумались над тем, кто это может быть. И без труда нашли подходящего человека.

Колдунья ждала.

– Он пытался изгнать вас из города, – продолжал Солнечный рыцарь. – Мешал делать свою работу. Так что... думаю, не будет вреда, если Джек последит за ним несколько дней. Вы так не думаете?

– Чёрный Бык из Норроуэя... – прошептала Жанна. – Нет. Не может быть.

– Почему же?

– Я вижу одержимых. И уж его видела достаточно близко, чтобы сказать точно: он человек.

– Тогда Азазель мог соблазнить его чем-нибудь, – не смутился Жан. – Заключить сделку. Он ведь мастер на такие дела. Разве нет?

Спорить с ним колдунья не стала. И всё же она не верила в то, что Норроуэй служит демону. Рыцарь ненавидел её и у него имелись на то причины, но до сих пор он лишь один раз по-настоящему препятствовал ей. Да и то потому, что плевать хотел на судьбу Луи д’Олерона. Как только одержимый сбежал, Томас оказал Жанне полную поддержку. Не пытаясь, впрочем, хоть как-то спрятать свою ненависть.

Он не хотел, чтобы сэр Джон сопровождал Жанну к проклятому месту. Но это легко списать на дурацкие предрассудки. Будь Норроуэй настоящим слугой Азазеля, он не поймал бы несколько десятков одержимых, позволив Жанне очистить их.

Очистить одержимых. Жанна вдруг поняла, что её больше ничто не держит в городе. Лорд Мортимер сам собрал для неё всех, о ком говорил, ещё до того, как упомянул о них. Теперь она свободна. И может уйти. Если, конечно, пройдёт сквозь кордон у ворот.

Колдунья подняла глаза – и перехватила долгий, внимательный взгляд Жана.

– Я знаю, о чем вы думаете, – сказал он. – Что ж, слово надо держать. Одержимых вы изгнали, а демон и сэр Томас... это уже мои заботы. Я не могу заставлять вас рисковать, сражаясь против него.

– Я ничего не могу сделать против демона, – тихо ответила Жанна. – Иначе с удовольствием помогла бы вам.

Солнечный рыцарь тяжело вздохнул.

– Если б я знал, какое оружие надо взять в руки, – с горечью проговорил он. – Если б я знал, как биться против него! Но ведь должно быть у него уязвимое место. Святой Георгий поразил змея в пасть, потому что шкуру его сталь не брала. Значит, можно уничтожить и демона. Удалось же один раз это моему предку.

– Только потому, что демон сам дал ему такую возможность, – проворчала Жанна.

– Возможно. Но я не стану сидеть сложа руки. Лучше умереть стоя с мечом в руке, чем на коленях.

– Как вы поможете мне выбраться за стены? – прямо спросила колдунья.

Солнечный рыцарь немного помолчал, затем ответил:

– Завтра на северных воротах будут стоять верные мне люди. Я прикажу им выпустить вас, и они это сделают.

– Но ведь англичане повесят их, – невольно вырвалось у Жанны.

Жан пожал плечами.

– Они скажут, что выполняли мой приказ, и гнев лорда Мортимера обрушится на меня. А я скажу, что отдавал долг, и ему придётся смириться. Пусть и англичанин, но он благородный человек. Присягу Эдуарду я тоже не давал. Но как бы то ни было, вам придётся подождать до субботы.

И как бы ни хотелось Жанне уехать прямо сейчас, она вынуждена была признать, что сделать этого не может. Не только потому, что сейчас на воротах стоят враги, но и из-за яда накера, который, даже исчезнув, давал о себе знать. Змея Рафаила выпила его из тела колдуньи и зарастила рану, но не вернула потраченных сил.

День тянулся медленно. Жанна сперва сидела в кресле-качалке, отрешившись от мира и размышляя о своём, затем от скуки принялась изучать дом. Ничего примечательного, впрочем, кроме «Книги о Ланселоте Озёрном», она не нашла. Дом был скромен и вообще мало походил на жилище графа. Если в столице рыцари будто соревновались в роскоши, стараясь переплюнуть друг друга по дороговизне окружения, то здесь всё это отсутствовало. Самой дорогой частью дома был гобелен с гербом Олерона: алое закатное солнце на фоне синих и жёлтых квадратов. Братья ели с простых оловянных тарелок, сидели на грубых стульях, и Жанна думала, делают ли они так из собственных побуждений или просто потому, что на роскошь у них не было денег.

Вскоре из церкви вернулся Луи, таинственно улыбаясь и щуря глаза. По коже Жанны пробежали неприятный холодок, но нет, старший брат Солнечного рыцаря по-прежнему оставался человеком. Возможно, сказала она себе, демон строит другие козни. Но какие?

Думать об этом не хотелось совершенно. К тому же вряд ли мысли могли дать ответ: для него следовало опять уйти за Грань, а Жанна не собиралась делать это в ближайшие несколько месяцев. И, устроившись за столом с книгой о Ланселоте, погрузилась в вымышленный мир, забыв о реальном.

Эвен сидел рядом безмолвной тенью. Казалось, он может просидеть так, не шевелясь, хоть целый год.

Лишь вечером, когда на колокольне отбили девятый час, появление Джека внесло хоть какое-то оживление.

– Милорды... миледи... – лучник нервно поклонился, явно чувствуя себя неуютно под взглядами рыцарей.

– Успокойся, Джек, – мягко сказала колдунья. – Рассказывай.

– Дак это... Все с сэром Томасом в порядке, миледи. В церковь ходит, креста не боится. На погосте был, где мы с одержимыми дрались, но не один, и Пёс Господень с ним тоже.

– Неужто мы ошиблись? – Жан побарабанил пальцами по подлокотнику кресла.

– Было кое-что... – сказал Джек и тут же втянул голову в плечи, перехватив взгляд Жана. – Пока монах с лучниками осматривали всё, сэр Томас возле одной из могил стоял. Я потом подошёл, посмотрел. Обычная такая могила, а похоронена там Маргарита. Вот, так просто – Маргарита и всё. Ни фамилии, ничего больше...

– Вы что-то узнали? – спросил Луи. Он не знал английского и просто слушал, не вникая в смысл.

– Только одно имя, – ответил Жан, переходя на французский. – Проклятье! Толку нам с этой могилы? Мало ли зачем англичанин там стоял?

– Причин можно найти множество. Но вряд ли вы будете всерьёз утверждать, что могила эта связана с демоном.

– Вот уж точно, – кисло сказал Жан. – Ты свободен, Джек.

Лучник поклонился и вышел.

– Пожалуй, я последую его примеру, – Жанна едва сдержалась, чтобы не зевнуть. – Доброго сна вам, мессиры.

Она направилась к себе.

И когда уже ложилась в кровать, вдруг поняла, почему защищала Чёрного Быка. Ненавидят те, у кого остались неоплаченные долги. Англичанину же колдунья воздала по заслугам давным-давно.

От скуки и ожидания на следующее утро она решила вновь заняться собственным телом и вспомнить, как следует обращаться с ножом, благо что последний раз тренировалась ещё в Париже. Но уже через несколько минут этого занятия оказалось, что борьба с ядом накера слишком уж ослабила колдунью, и теперь она тяжело дышала, стараясь прийти в себя.

На самом деле шансов справиться с Эвеном в открытом бою у неё не было и без затаившейся в крови отравы. Мешали длинные юбки, хоть и сделанные по специальному заказу так, чтобы не стеснять движений. Мешали тонкие женские пальцы, не слишком годные для того, чтобы сжимать рукоять оружия. Мешало слишком лёгкое тело, которое шотландец при желании поднимал одной рукой, словно пушинку.

И всё же Жанна не забывала о тренировках. Она слишком привыкла к тому, что может остаться одна — и тогда только острое железо спасёт её от разбойника или убийцы. Вряд ли те будут относиться серьёзно к рыжей девице, которая отнюдь не выглядела валькирией. Её сила — в невинном виде, из-под которого может вдруг уколоть сталь.

— Отдохните, миледи, — сказал Эвен, убирая кинжал. — Я ценю ваше рвение, но лучше будет сейчас лежать в постели, чем сражаться.

– Сейчас не время для отдыха, – Жанна глубоко вдохнула, успокаиваясь. Где-то далеко в городе зазвенела колокольня – отбивали третий час. Жан не обещал вывести их прямо на рассвете, но нетерпеливая колдунья ждала именно этого. И теперь, когда уже три часа как рассвело, она вся извелась в ожидании.

Впрочем, сразу после того, как затих колокольный звон, пришёл и Жан.

– Я был за стенами, — коротко ответил он, не дав Жанне даже раскрыть рта. — Английские разъезды уже далеко и не смогут вас задержать. Идём.

Колдунья не заставила просить себя дважды. Кони давно уже были взнузданы, напоены и накормлены, и сама она давно ждала только этих слов. За прошедшие пять дней Руайян надоел ей до смерти.

А город корчился в агонии. Чума продолжала отравлять его. Угрюмые прохожие даже не смотрели в сторону трёх всадников – их вряд ли что могло уже заинтересовать. Даже привычные уже процессии флагеллантов, что шли по улице, осыпая себя ударами бичей, не вызывали любопытных взглядов. Обнажённые по пояс мужчины в черных колпаках медленно брели сквозь город, то и дело с яростным хаканьем взмахивая плетями. Кто-то из них кашлял, хрипя и плюясь кровью, незаметной среди уже полученных ран.

Жан отвёл коня в сторону, давая им проход.

Ворота были закрыты, как и всегда – лорд Мортимер не хотел упустить ценную пленницу.

— Приветствуем, милорд, – один из стражников преклонил колено.

— Поднимите решётку, -- без обиняков велел Жан.

Стражник покачал головой.

– Не могу, милорд.

– Вот как? – Жан криво улыбнулся.

– Не суди этих людей слишком строго, брат, – донеслось от сторожки. На её пороге стоял улыбавшийся Луи. Он был в кольчуге, шлеме, при мече и щите. – Они всего лишь выполняют приказ. Тот, который им отдал старший.

Жан повернул коня и впился в брата взглядом.

– Думаешь, я не знал, как ты захочешь вывести мадемуазель Мируа из города? – продолжил Луи, медленно подходя ближе. – Ты поступаешь неверно. Если мы хотим добра той, кто спасла меня, то должны оставить ворота закрытыми.

– Откройте, мессир, – тихо проговорила Жанна, но в наступившей тишине её голос услышали все. Равно как услышали и дрожащее в нем бешенство.

Луи покачал головой.

– Там, снаружи, вас ждёт смерть. Азазель захочет отомстить вам, да мало ли что ещё может случиться? Я не могу позволить вам умереть. И потому решётка останется опущенной. Как бы вы не хотели её поднять.

На какой-то миг Жанне показалось, что сейчас она попросту не выдержит рвущейся наружу ярости и одним словом призовёт хоть самого Абаддона, лишь бы тот развалил проклятую стену на куски. Стражники, увидев её лицо, торопливо попятились, оставив разбираться с колдуньей командира. Сам Луи так и остался спокойно стоять, сложив руки на груди.

Ни слова не говоря, Жанна дёрнула поводья и, развернув коня, сильным пинком заставила его поскакать обратно.

И даже когда ворота со стражниками скрылись из виду, она по-прежнему молчала. Ярость остыла, оставив лишь горечь и злость. Луи не врал, когда говорил, что желает ей добра. Только добро у него было другое. Жанна вновь осталась заперта в городе, теперь, наверное, уже окончательно. Потом англичане соберутся, посадят её на корабль и отправят на свои проклятые острова, где вечно идёт дождь, а солнце лишь ненадолго выглядывает из-за туч. И ей придётся служить королю Эдуарду – служить так же верно, как до того Филиппу.

– Что будем делать? – тихо спросила колдунья. Сейчас ей как никогда требовался кто-то, на кого можно опереться. Жан не сумел сдержать слова и вряд ли сможет чем помочь ещё, но у неё оставался Эвен.

– Сначала нужно найти, где остановиться, миледи, – отозвался шотландец. – Вряд ли вы захотите возвращаться к братьям д’Олерон.

– Это уж точно.

Но никаких мыслей так и не пришло. Улицы вывели всадников на площадь, где ещё недавно Жанна изгоняла духов из англичан. Жаль, но и они не могли уже ничем помочь – ни у кого не было и толики власти, нужной, чтобы заставить стражу открыть ворота.

Теперь на виселице здесь мерно раскачивались три тела – две женщины и мужчина, уже высохшие и обветренные. На голове одного из них сидел ворон и деловито разглядывал мертвецов.

А у помоста Жанну ждал лорд Роджер Мортимер верхом на кауром жеребце. Англичанин был один, без свиты, и одет всё так же просто.

– Я ведь говорил, что ничего у вас не выйдет, леди Мируа, – проговорил он, когда Жанна приблизилась.

– Что дальше, милорд? – устало спросила колдунья. – Я не стану служить английскому королю против воли.

– Это уж не моя забота, – он пожал плечами. – Король найдёт способ вас убедить, от меня же требуется дождаться корабля из Англии и отправить вас туда как можно быстрее. Оттуда вы уже не сбежите.

– Вы так думаете?

– Конечно. И раз уж вы теперь не любите братьев д’Олерон, я буду счастлив предоставить вам покои, о которых говорил в первую нашу встречу. В конце концов, не в чумном же доме вам селиться?

Он подчёркнуто говорил по-английски, вынуждая Жанну отвечать на том же языке. Он будто показывал, что теперь-то взбалмошной колдунье не деться уже никуда, и волей-неволей Жанне пришлось с этим согласиться.

Единственным способом осталось проломить себе дорогу силой. А что может сделать один рыцарь и женщина против десятка стражников? Даже если женщина владеет колдовством?

Много и ничего, – вдруг подумалось Жанне. Она призовёт духа и обрушит его силу на тех, кто преграждает ей путь – это не так уж сложно. Вот только после этого доминиканцы не успокоятся, пока не найдут её и не призовут к ответу. Она и так ходит по тонкому льду, призывая Балгурфа в церкви, натравливая его на разбойников, вздумавших поживиться на тракте. Убийство королевских воинов с помощью потусторонних сил ей могут и не простить. А даже если она избавится от гнева людского, никто не скажет, что будет ждать на небе.

Да и стоит ли так цепляться за верность Филиппу де Валуа – королю, который уже пытался однажды убить её? Как должен поступить достойный человек в этом случае? Жанна не знала, и теперь вопросы эти жгли её изнутри, не давая думать и действовать.

– Кто такая Маргарита? – вдруг спросила колдунья.

Мортимер вскинул брови.

– В этом городе немало женщин с таким именем, а во Франции их и вовсе множество, – сказал он. – О какой из них вы хотите спросить?

– О той, которую знал Томас Норроуэй.

– Она была дочкой одного из местных рыцарей, убитого при Обероше, – он пожал плечами. – Её взяла в ученицы и дочери здешняя травница, весьма почтенная дама. А сэра Томаса однажды ранили из арбалета, и стрела застряла глубоко, так, что вытащить не смогли. Тогда его потащили к той самой травнице. Маргарита вырезала наконечник, обработала рану, да так – уж не знаю, что она делала – что Томас влюбился в неё по уши. Выкупил у приёмной матери и хотел отвезти в Англию, но ревнивая ведьма отравила бедняжку. Чёрный Бык из Норроуэя... он, конечно, расплатился с ней за это, но Маргариту было уже не вернуть. Fortuna caeca est[1], как это ни печально.

– Что ж, – вздохнула Жанна. – Спасибо и на том. Что до вашего предложения... Вижу, у меня нет выбора, милорд?

– Разумеется, – подтвердил Мортимер.

— Я и забыла, как же это прекрасно — дышать чистым воздухом, — сказала Жанна. — Когда в нос не бьёт мертвецкая гарь и не тошнит от одного её запаха.

Эвен хмыкнул. Вот уж кто мог даже в выгребной яме сохранять каменное лицо. Привыкший к походной жизни, повидавший всякого, рыцарь плевать хотел на запахи и виды, что расстилались перед ним, будь это разложившийся труп овцы или стол с королевским обедом.

— Я рад, что вы рады, миледи, – сказал он.

– Перестань! Разве не прекрасно выехать туда, где нет проклятой чумной вони?

– Прекрасно, миледи, – его глаза смеялись.

Чистый воздух, ощущение свободы, даже жёсткое седло под бёдрами — всё это захлестнуло Жанну, успевшую отвыкнуть от лошади и дороги. И выгнало куда-то далеко тяжёлые мысли о том, что случилось перед воротами Руайяна.

Жанна не горевала о смерти Луи. Рыцарь получил то, чего заслуживал. Но у него остался брат, который наверняка поймёт, что случилось — даже если стражники не проговорятся. И тогда только быстрые ноги коня спасут Жанну. В колдовстве она уже не была так уверена.

Была и ещё одна мысль, которая не давала ей покоя. Кто-то предупредил Луи о том, что Изгоняющая пытается уехать из города в третий раз. Это не мог быть Джек – иначе с чего бы ему опаивать стражу? Значит, кто-то подсмотрел, как он идёт к воротам, а может, как собирается Жанна, и успел сказать об этом Луи. А тот, полный намерения оставить колдунью в руках англичан, отправился следом за ней.

И кто это мог быть, Жанна не знала.

Да и узнай она, всё равно сделать уже ничего не могла. Её не учили насылать порчу или травить врагов – такими искусствами при французском дворе никто не владел. И отправиться на костёр за эту чёрную магию проще, чем искупаться в Сене. Жанна умела лишь призывать духов, но не больше того. Зато уж в странных существах она разбиралась превосходно.

А ещё она убила человека с помощью магии. Она лишила Томаса Норроуэя глаза, она не раз пускала в ход призванных существ, чтобы защитить свою жизнь. Балгурф убивал и раньше, но впервые от его когтей и клыков погиб благородный.

Нехорошее предчувствие терзало колдунью, и руки сами потянулись к сумке. На коротком привале Жанна отыскала дубовую веточку, которую теперь кромсала ножом, вырезая колдовские символы. В тряском седле получалось не слишком аккуратно, сталь плохо брала твёрдое дерево, но колдунья не сдавалась. Эвен же спокойно ехал рядом, даже не глядя на её занятие.

Притомившиеся кони шли быстрым шагом — Жанна не решалась пускать их в галоп, памятуя о тяжёлой поклаже. Изредка она оглядывалась назад, ища погоню, и вскоре увидела где-то далеко отряд всадников, скакавший следом. Кони обиженно заржали, но всё же потрюхали быстрее.

Но вскоре дорога упёрлась в реку Сёдр, и оказалось, что ехали они напрасно.

Мост оказался разрушен. Какой-то излишне жадный крестьянин чересчур нагрузил телегу, и подгнившие опоры не выдержали. Деревянные столбы треснули под весом бочек с сельдью, упали, потащив за собой остальные, и теперь в мосту зияла прореха в несколько ярдов длиной – не перепрыгнуть. Тут и там валялись уже гниющие рыбины, ржавые обручи от бочек и обломки телеги.

— Нам уже не уйти, -- прошептала Жанна, подводя лошадь ближе к разлому. Изорванные доски застонали под весом всадницы, и конь тут же подался назад. Где-то внизу шумели воды Сёдра.

Она спешилась, дав знак сделать то же самое Эвену. Оставила коня позади, шагнув ближе к берегу – и так и встала, сложив руки на груди.

А вскоре из-за холма показался Солнечный рыцарь.

Конь его был взмылен, с пасти падала пена. Сам д’Олерон держался в седле прямо, а взгляд его пылал ненавистью. За спиной рыцаря ехали ещё всадники, в которых Жанна узнала Берта, Шарля и Кристину. Итальянка была в мужской одежде, при оружии и больше всего напоминала амазонку.

Жан соскочил с коня и небрежным движением выхватил меч. Отточенный клинок сверкнул в свете заходящего солнца.

– Я успел, – сказал Жан, и колдунья стиснула зубы. Она знала, что это случится, ждала этого, и всё же неприятный ледяной страх на мгновение коснулся сердца. – Ты ведь уже обо всем знаешь. От таких, как ты, трудно что-то скрыть. Ну и как, колдунья? Каково это – убивать моего брата?

– Я не стану оправдываться перед тобой, – ровным голосом ответила Жанна. – Твой брат получил по заслугам. Хочешь мести? Попробуй.

– Ты солгала и сбежала! Убила того, кого должна была спасти!

– Я и спасла. Но он захотел большего – и умер. Мои руки чисты.

Вместо ответа Жан шагнул вперёд, отведя руку с мечом в сторону. Завидев это, Шарль сделал то же самое.

Берт остался на месте, с глупым видом разглядывая цветок ромашки, зажатый в руке.

– Зачем? – лишь спросил Солнечный рыцарь, неотрывно глядя на Жанну. – Что такого сделал Луи, если заслужил смерть?

– Он вновь попытался остановить меня – на этот раз оружием, – Жанна мягко улыбнулась. – Хочешь отомстить – попробуй. Нет, Эвен!

Шотландец остановился, наполовину вытащив меч из ножен. Посмотрел на неё – выжидающе, осторожно. В его взгляде не было ни растерянности, ни удивления.

Жан шагнул к ней. Колдунья медленно вытащила кинжал – и бросила его на землю.

А потом улыбнулась, глядя, как замер Солнечный рыцарь.

Она рисковала, играя в эту смертельную игру. Она предполагала, что Жан дал не обычный обет, который можно легко нарушить, было бы желание. Нет, его сковывало не просто пустое слово, но нечто большее – невидимые цепи, тянущиеся из мира за Гранью.

Жан не мог убить человека без оружия.

– Ведьма, – прошептал он. – Значит, догадалась. Понимаю. Но ты забываешь, что я давно привык к этому договору. У меня есть способы обойти его. Берт!

Дурачок поднял голову, и на сей раз Эвен всё же вмешался.

Тихо зашелестел его меч, и Жанна вздрогнула. До сих пор Эвен ни разу не позволял себе встревать в дела госпожи. Безоговорочно веря ей, он выполнял приказы, и только. Сейчас же он вышел вперёд, не обращая внимания на слуг. Взгляд его был устремлён только на Жана.

– Ты не на своей земле и не можешь вершить здесь правосудие, – сказал Эвен. – И если уж хочешь судить, давай, – его собственный клинок блеснул на солнце, – попробуй.

Несколько долгих мгновений они стояли, глядя друг другу в глаза. А потом Жан атаковал.

Никогда прежде Жанна не видела, чтобы человек двигался так быстро.

Стремительным движением острие метнулось к горлу Эвена, лязгнуло о сталь, отлетело в сторону и тут же вернулось обратно. Эвен парировал, уколол в ответ и отшагнул в сторону, пропуская мимо новый удар. Жан напал снова, ловко перехватывая клинок то одной, то двумя руками, словно и не проехал только что верхом несколько льё. Эвен отвёл подрезающий выпад, переступил ногами, попытался уколоть на рипосте – лезвие оставило длинную царапину на щеке Жана. Тот отступил на мгновение, переводя дух.

Жанна молча смотрела на их бой. Будь на месте Эвена кто-то из её прошлых телохранителей, она с лёгкостью пожертвовала бы им. Но сейчас неясная тревога сжимала сердце, тревога не за себя, но за другого – Жанна не хотела терять своего рыцаря.

Балгурф, – сказала она про себя. Дух не ушёл после ворот, ходил где-то рядом, на самой грани, не показываясь никому, кроме хозяйки. Баргест чувствовал её и знал, что нужен сейчас.

Я здесь, – коснулось её сознания. Говорить Балгурф не умел, но мысли его Жанна ловила, точно чей-то далёкий голос.

Жан взмахнул мечом ещё раз, ударив Эвена по ногам. Тот отшагнул и тут же уколол в ответ, едва не вонзив острие Солнечному рыцарю в глаз.

– Хватит! – в голосе Жанны зазвенела сталь. На миг оба рыцаря остановились, опустив мечи, а потом тяжёлый удар сбил Жана с ног. – Не давай ему двигаться, Балгурф. Дёрнется – убей.

Огромный чёрный пёс, прижавший Солнечного рыцаря к земле, оскалил зубы.

– Милый мой Жан... – колдунья медленно подошла к нему и опустилась рядом. – Ты мстишь за человека, который никогда тебя не любил. Разве не так?

Жан молчал, впившись в неё ненавидящим взглядом.

– Твой брат попытался обойтись со мной так же, как он поступал со множеством других женщин – оставить себе, – продолжила Жанна, вспомнив слова демона. – И когда Балгурф вступился за меня, для него стало уже слишком поздно. Хочешь справедливости? Она уже свершилась. Луи получил по заслугам. Езжай домой, в Монтендр. В следующий раз я просто прикажу Балгурфу вырвать тебе горло.

– Лжёшь, – прошептал Солнечный рыцарь. – Я уже знаю цену твоим словам.

– Ты не уйдёшь от правосудия, ведьма, – раздался голос Шарля. – Король не защитит тебя.

Жанна выпрямилась и посмотрела ему в глаза.

– Я и не надеюсь на его защиту, – сказала она. – Идём, Эвен. Нам пора ехать дальше.

– Стой! – Шарль шагнул вперёд. – Неужто вы думаете, что я позволю...

– Уйми своего слугу, Солнечный рыцарь, – ровно проговорила колдунья, садясь в седло. – Не то я прикажу Эвену выбить ему зубы.

Жан молчал, не пытаясь сопротивляться. Он не боялся смерти, Жанна хорошо это знала. Сейчас он боялся лишь умереть, оставив брата неотомщённым – и это держало его на земле куда сильнее желания жить.

Ничего он не сказал и тогда, когда Жанна выезжала с моста на дорогу под ледяным взглядом Кристины и пылающим – Шарля. Один лишь Берт, как и раньше, с любопытством изучал цветок, уже лишившийся половины лепестков.

Солнце опускалось всё ниже.

Дорога петляла среди безлесных холмов. Ночь стремительно приближалась, но Жанна всё понукала коней – она хотела уехать подальше, зная, что Солнечный рыцарь не успокоится и вновь бросится в погоню. К её сожалению, тракт здесь был только один, и ни одной тропки не уходило в поля.

В конце концов, когда совсем уж стемнело, колдунья увела коня с дороги. Сегодня им предстояла ночь среди сверчков, и Жанна надеялась, что уехала достаточно далеко.

Где-то рядом шумело море. Берег здесь круто поднимался над водой, обрываясь вдруг вниз, точно некий великан откусил огромный кусок земли. Жанна не стала искать другое место – сейчас ей было всё равно.

Эвен достал из сумок вяленое мясо, и Жанна безо всякого удовольствия впилась в него зубами, мечтая о вине и жареном кролике. Но, по крайней мере, у них было хотя бы это. А до вина дойдёт черед.

– Мы должны уехать подальше, прежде чем Жан снова пустится в погоню, – сказала она, вновь взявшись за веточку дуба. Теперь она аккуратно ровняла искривлённые линии. – Скажи, что случилось? Прежде ты превосходил любого, кто встречался нам на пути.

К удивлению Жанны, Эвен ответил не сразу.

– Его движения. Не проведи я столько времени с вами, подумал бы, что он одержимый. Он двигался слишком быстро. Слишком точно. То, что творил д’Олерон, если не выше человеческих сил, то очень близко к краю.

Одержимый. Жанна хорошо знала, что такое одержимые. И Жан таковым не выглядел вовсе. Впрочем, она не могла сказать, что умеет с первого взгляда понять, одержим человек или нет, в конце концов, все они стараются скрывать свою сущность. Да ведь и сам Эвен, вдруг поняла она, почти не уступал Солнечному рыцарю.

Почему Жан так ринулся мстить ей за человека, которого не любил? Будь он одержимым, вопросов бы не осталось. Духов очень сложно понять. Духи могут творить что угодно, следуя собственной логике, и потребуются годы, чтобы осознать их мотивы. Но всё же Жанна не была уверена. С одержимыми она встречалась много раз, и никогда ещё не встречала такого, кто спокойно жил бы среди людей, а ведь Жан именно так и живёт. К тому же она умела видеть духов, заключённых в оболочке из плоти и крови.

Жан был человеком.

Но человеком, который встречался с духами и говорил с ними. Который заключил с ними сделку. И означать это могло только одно: грядёт беда.

– Что вы скажете королю, когда вернётесь в Париж? – услышала она голос Эвена.

Ведь все усилия Жанны пошли прахом. Об этом она почему-то не думала.

– Хотелось бы, конечно, правду. Что Филипп де Валуа – болван, у которого даже убить меня нормально не выходит. Признаться, я даже жалею, что отказалась от предложения лорда Мортимера. Эдуард не такой дурак, как наш король... Но увы. Придётся рассказать, что шевалье д’Олерон мёртв. И что умер он, пытаясь оставить меня в английском плену.

Эвен покачал головой.

– Мне кажется, короля вы больше не увидите, – сказал он.

– Я была бы рада, случись так, – вздохнула Жанна. – Вот только откуда это в тебе дар предсказания прорезался? И почему не увижу?

– Мне вчера снился сон, – поразмыслив, сказал рыцарь. – Я не могу повелевать духами, не могу ходить за Грань, но сны всё же приходят. Я разговаривал с женщиной в белом платье, и она не была человеком. Её взгляд... Она сказала, что дальше вы пойдёте одна.

– Прекрасное предсказание, – буркнула колдунья, мимоходом подумав, что одну такую Женщину в Белом она уже встречала. – Только ты живёхонек, сидишь тут рядом. Или думаешь, явилась во сне какая-то шлюха, сказала, что ты мёртв, и всё, конец? Судьбы нет. Это глупости.

– Тогда откуда этот сон?

– Мало ли призраков гуляет по миру?

– Простые призраки меня не коснутся.

– Вот как? – Жанна подняла рыжие брови, стараясь не подать виду, насколько она удивлена в действительности. Слишком уж редко Эвен говорил о себе, да ещё столь уверенно. – Откуда ты это знаешь?

– Я могу рассказать... но вам не понравится.

– Всё равно. Я слушаю.

И тогда шотландец заговорил, а Жанна затаила дыхание, стараясь не пропустить ни слова.

Той ночью в клане Маклеллан ожидалось пополнение: супруга лорда была готова разрешиться от бремени. Да только за три дня до того умер замковый священник, и тревожно было у лорда на душе.

– Это мальчик, милорд! – возвестила повитуха к рассвету, но лорд не возрадовался. Тревога не отпускала его, и он велел приставить к младенцу двойную охрану. Но разве удержат людские мечи вересковых эльфов, вздумай те похитить некрещённого ребёнка?

Так и случилось. Однажды утром увидел лорд, что прежде плакавший малыш вдруг стал тихим, как статуя. Понял он всё и тут же устремился в погоню. Вскочил на своего верного коня, привязал к руке трилистник – защитный символ, и галопом устремился на пустоши.

Неведомо никому, как он договорился с народом эльфов, но только те вернули младенца, оставив подменыша себе. Лорд вскоре зачах и умер, и говорили в народе, что это эльфы забрали его жизнь в расплату за сына.

А Эвен Маклеллан, подменный лорд, жил себе поживал среди вересковых пустошей и не знал даже, кто он такой. Лишь когда мальчику исполнилось шестнадцать, раскрыл ему король эльфов правду и отпустил к людям.

И служил Эвен одному богатому лорду целых десять лет. Выучил он французский и латынь, научился считать и писать, а больше всего сражаться. Ведь лорд беспрестанно воевал с соседями, и оттого нуждался в добрых воинах. Быстро Эвен доказал свою силу, и скоро уже лорд души в нем не чаял.

Да только узнала как-то леди Маклеллан, что живёт у их соседей молодой рыцарь, как две капли воды похожий на её сына. В один миг поняла она, кто это такой, и порешила от него избавиться.

Посылала она ему отравленный пирог, нанимала убийц. Только яд Эвену оказался нипочём, а убийцы сами головы сложили от его меча. И понял тогда рыцарь, что не жить ему на свете, если останется он у своего лорда. Собрался он и отправился на пустоши, где провёл юность.

Как проникнуть за крепкие стены, обмануть зоркую охрану? Те уже знали, что явится двойник их лорда, и настоящий Маклеллан даже из замка не выходил. Тогда-то и попросил Эвен о помощи эльфов. Явился он на пустоши, рассказал королю о своей беде, а тот рассмеялся в ответ и позвал свою любимую дочь. Топнула девушка ногой, крикнула «Эй! Прочь в погреб Маклелланов!», а Эвен подхватил за ней эти слова – и в тот же миг оказался в винном погребе.

Не стал он касаться бочек, а вместо того открыл дверь и просто пошёл вперёд, убивая всех на пути. Сонная стража не могла понять, что происходит, выбегала на стены, ища врагов, а Эвен всё шёл в покои лорда. Там он и увидел Джона Маклеллана, там и убил его, а следом и его мать – за всю ту злобу, что она причинила ему. Но выйти уж он не мог, схватили его люди Маклелланов и потащили на казнь.

И вот встал он на эшафоте, посмотрел на толпу, жаждущую его крови – и увидел знакомую молоденькую девицу, что улыбалась ему и махала рукой. Улыбнулся ей и Эвен. Тогда эльфка топнула ногой, крикнула звонко: «Эй! Прочь во Францию!», а рыцарь подхватил эту фразу – и был таков.

Эвен умолк.

– Ты... – слова с трудом выходили наружу, в горле пересохло. – Ты – подменыш эльфов?

– Я говорил, что вам не понравится.

– Нет, – тихо ответила Жанна. – Ты – человек, куда лучший, чем многие, многие другие...

Эвен поднял руку. Жанна завертела головой.

Топот копыт, фырканье лошадей – то, что сразу услышал рыцарь и пропустила мимо ушей она. Голоса всадников, развевающееся на ветру знамёна – одно незнакомое, грифон с копьём в клюве, а на другом красовались золотые английские львы.

Прятаться было поздно.

По полю стремительно приближались всадники в красных одеждах. Жанна медленно поднялась, следя за тем, как их окружают, и с неприятным страхом увидела во главе отряда Солнечного рыцаря.

– Именем английского короля! – прогремел один из всадников. Он был без шлема, позволяя Жанне разглядеть пышные тёмные усы и бороду, в остальном же его внешность была совершенно обыденна. – Сложите оружие!

Жанна оглядела их настороженные лица, их руки, готовые взяться за мечи. Они смотрели на неё, как на диковинного зверя, опасного, но скованного.

И они были правы.

– Да это ж Изгоняющая, – сказал усатый рыцарь и сплюнул под ноги коню. – Других таких волос не сыскать во всей Франции. Вы позабыли упомянуть об этом, мессир Жан.

– Разве это имеет значение? – холодно осведомился Солнечный рыцарь.

– Вельзевул меня раздери, ещё какое! Наш щедрый король обещал кучу добра тому, кто приведёт к нему Изгоняющую. Да дьявол с ним, с добром, но там ведь и титул ещё завалялся. И королевская милость, а это штука такая, что ещё никому не вредила!

– А того, кто причинит вред Изгоняющей, он обещал четвертовать, – издевательски добавила Жанна, вспомнив слова сэра Томаса.

Солнечный рыцарь совершил ошибку, обратившись за помощью ко львам.

– Верно! – англичанин задрал кверху палец. – Девка, а соображает! Так что нет, мессир Жан, даже если б я дал обет нестяжательства и пообещал бы самому Господу не брать ни пенни, остаётся четвертование – а я не желаю отправиться во все концы Англии по частям!

– Но, милорд Ламфри, – разозлился Жан, – эта женщина опасна. Вы обладаете правом суда, так используйте его – или позвольте мне это сделать!

– Э, нет, – сэр Ламфри отвернулся от него. – Тут ещё ведь и награда, а я не аскет, чтобы от золота и земель отказываться. Впрочем, вы можете попытаться уговорить короля, ха-ха-ха! Эй, вы! Рыцаря – повязать, бабу – схватить, и чтоб ни волоска с неё не упало!

– Нам не вырваться отсюда, милый мой Эвен, – тихо проговорила Жанна.

– Я не боюсь смерти.

Жанна улыбнулась ему. И переломила пополам дубовую веточку, которую терзала всё это время.

Хрустнуло дерево, покрытое причудливыми знаками. Несколько заноз вошли Жанне в ладонь, но она не обратила на это внимание – и швырнула обломки под ноги коням.

В тот же миг тонкий пронзительный писк раздался из-под копыт, разлился хором по земле, и воздух наполнился криками. Ржали перепуганные кони, сбрасывая всадников, кричали люди, пытаясь удержаться в сёдлах, вопили от боли упавшие, корчась от укусов множества черных крыс. Кто-то пустил в ход меч, отчаянно молотя им по мохнатым тельцам, а убитые крысы разливались лужицами темноты и впитывались в землю, чтобы снова восстать в стае. Жанна попыталась вывести коня, но тот лишь взбрыкнул и поскакал прочь, давя извивающийся мохнатый ковёр.

Колдунью крысы не трогали.

Чьи-то крепкие руки подхватили её и потащили прочь – не сразу Жанна поняла, что это Эвен. Ему даже удалось выбраться из круга, когда дорогу им заступил Жан д’Олерон – уже пеший и с мечом наголо.

Не говоря ни слова, он атаковал. Эвен вскинул меч, отводя его выпад, тут же ударил в горло и едва успел пригнуться, когда клинок Солнечного рыцаря просвистел над его головой. Жан бил яростно, но не бездумно. Каждый взмах его меча заставлял Эвена делать ещё один шаг назад, каждый укол вспарывал воздух всё ближе. Жанна помотала головой, стараясь прийти в себя. Она знала, что если сейчас не придёт на помощь телохранителю, он погибнет – но Эвен справился сам.

С едкой ухмылкой на лице он парировал очередной удар и вдруг отпрыгнул назад, разрывая дистанцию. Вытянул руку, разжал пальцы – и меч с тихим звоном плюхнулся оземь.

Казалось, всё вокруг замерло. Даже искусанные крысами Жанны перестали дёргаться, когда Эвен шагнул вперёд и впечатал кулак в скулу Солнечному рыцарю.

Он успел ударить три раза, прежде чем подоспели йомены. Никто не стрелял, опасаясь не столько попасть в Жана, сколько маячившего рядом Берта – но тяжёлые тисовые луки вполне годились и как дубинки. Эвена оттащили от Солнечного рыцаря, который уже и не пытался защищаться, лишь растерянно вытирал кровь с лица. Махнул Берту, и тот вытащил свой огромный меч.

– А ну-ка стоять! – Сэр Ламфри, растрёпанный и злой, шагнул в круг йоменов.

– Я выполняю свой долг, милорд Ламфри, – прохрипел Жан.

Англичанин гневно посмотрел на него.

– Девка. Королю, – чётко выговорил сэр Ламфри. – Рыцарь мне не нужен.

Жан молча опустил голову.

– Жалею, что не добрался до твоего горла, – сказал Эвен.

– Именно потому я и отдаю вас ему, мессир, – серьёзно ответил сэр Ламфри.

Солнечный рыцарь подал знак Берту.

Тот улыбнулся – странной, виноватой улыбкой, словно прося прощения у видевшей всё Жанны – и поднял меч.

А потом его клинок пал вниз, и Жанна закрыла глаза.

– Правосудие вершится, – услышала она голос Жана. – Пускай лишь часть его торжествует...

– Будь ты проклят, Жан д’Олерон, – ровно, без эмоций выговорила колдунья, и над холмом повисла гробовая тишина. – Я ненавижу своё имя – ведь нас зовут одинаково. Я хочу видеть, как ты гниёшь, как проклятие залезает на твоё лицо и вонзается внутрь, высасывая соки твоей жизни. Ты слышишь меня, Солнечный рыцарь?

Йомены схватили её и силой поставили на колени.

– А уж с духами я расплачусь сполна, – прошептала Жанна, чувствуя, как выгорает что-то далеко в глубине души и стекают по щекам слезы.

Клетка.

Толстые деревянные прутья, в редкие промежутки меж которыми едва можно просунуть руку. Жанна никогда прежде не думала, что ей доведётся посидеть в таком месте, но вот сейчас это случилось, и она не знала, что делать дальше.

Раненое плечо немного успокоилось, хотя то и дело зубы боли давали о себе знать. Где-то там, в темноте, остался Эвен — мёртвый, холодный, потерянный навсегда.

И умер он из-за неё. Из-за её ослиного упрямства и гордости, что не позволила просто сказать «да» лорду Мортимеру. Ведь если бы она согласилась...

Жанна легла на соломенную подстилку, закрыв голову руками и тихо всхлипывая. Сейчас она плакала — впервые за несколько лет. Появление Эвена что-то перевернуло в её душе, зажгло огонёк, который она никогда не ощущала раньше. Все эти дни он разгорался, заставляя её меняться, увидеть в верном рыцаре нечто большее, чем просто слугу. А теперь он погас, и Жанне осталась лишь ледяная пустыня без проблеска тепла.

Но боль не унять одними слезами, а Жанна была не такова, чтобы горько рыдать над телом убитого и не попытаться отомстить за него.

Колдунья осторожно поднялась, вытирая слезы. Как бы то ни было, тупоголовый сэр Ламфри всё же запихал её сюда, а не обезглавил на месте. Дар Изгоняющей — слишком лакомая добыча, чтобы идти на поводу у какого-то французишки, да и угроза четвертования нависает над головой. При всём том он оставил у клетки только одного часового, который сперва честно следил, а верней, беззастенчиво любовался пленницей, но потом, убедившись в её полной беспомощности, позволил себе уснуть.

У неё отобрали браслет Балгурфа, отняли кроличью лапку, но не лишили одежды и даже не подумали связать руки. Англичане явно впервые встречались с настоящей колдуньей и даже не знали толком, как её удержать.

Всё это означало только одно: сбежать будет несложно. А потом стоит подумать и о мести. А может, мстить сразу — Жанна ещё не решила.

Стараясь не шуметь, Жанна расстегнула пояс и отгребла солому в угол, освобождая место для рисунка. Затем пряжкой прочертила несколько линий, стараясь, чтобы те прошли как можно ровнее. А потом прокусила палец и стряхнула крови на рисунок.

— Балгурф, милый мой, – прошептала она. Линии встряхнулись, поползли кверху, набухли черными красками, сливаясь в тело баргеста. Часовой вздрогнул и открыл глаза, почуяв неладное, но духа не увидел. – Помоги.

Призрак кивнул. Повернулся, изучая прутья. И шагнул вперёд, просочившись сквозь решётку и даже не заметив её.

Жанна лишь увидела, как упал часовой и заскрипела под зубами Балгурфа его кожаная куртка. Англичанин пытался кричать – но из его горла вырвался только слабый хрип. Дух впился в него мёртвой хваткой, стиснул челюсти, выдавливая жизнь – а потом зашипел от наслаждения, слизывая кровь.

— Выпусти меня, — попросила колдунья.

Баргест согласно кивнул. Железный засов перегрызть он не мог, зато никакое дерево не устояло бы перед его зубами – и вскоре Жанна пролезла наружу сквозь изломанные духом прутья.

Часовой лежал в такой луже крови, словно зарезали свинью. Брезгливо морщась, Жанна сняла с его пояса охотничий нож и оглянулась, заслышав лёгкие осторожные шаги.

Жанна хорошо знала, что полагаться только на дарованную свыше силу нельзя. Рауль де Бриенн выбил всё это из Жанны в первые же дни её обучения, используя при этом довольно толстую палку, и колдунья запомнила урок. Благодаря ему она до сих пор оставалась жива.

А Кристина да Фиренце вышла на освещённую луной поляну совершенно безоружной. И опасалась она не человека, а духа, появление которого почуяла издалека.

Жанна ударила, не колеблясь. Глаза итальянки расширились от удивления, когда нож вошёл в её шею, руки ухватились за платье нападавшей, и девушки повалились на землю в отчаянной борьбе. Колдунья крепко зажала сопернице рот, выдернула нож и ударила снова, перерезая шейную жилу. Кристина всхлипнула, давясь собственной кровью – и Жанна медленно вытащила клинок, следя, как ведьма бьётся в агонии.

А когда та затихла, с гримасой отвращения вытерла руки и нож.

Лагерь ещё спал, но вот мелькнули у одного из шатров зажжённые факелы — кто-то почуял неладное. Толку от огня в предрассветных сумерках было немного, но Жанна торопливо метнулась к обрыву. Где-то позади раздались встревоженные голоса англичан, но увидеть её они уже не могли – Жанна спрыгнула вниз, на узкий выступ скалы, и перевела дыхание.

Балгурф оказался рядом, прижался к ней тёплым боком и лизнул в щеку. Жанна улыбнулась ему.

— Дальше я справлюсь сама, -- сказала она. – Иди. Я позову тебя потом.

Баргест кивнул и скрылся.

Жанна кинула камешек в пропасть, следя, как тот отскакивает от стенок и наконец с хлюпаньем скрывается в волнах. Скалы здесь обрывались, выглаженные веками штормов и бурь.

Она забыла о королевском поручении, обо всём остальном – в конце концов, когда сидишь на выступе скалы, откуда единственный путь – это вниз, в морские волны, приказы и просьбы редко вспоминаются. Но Жанна вовсе не спешила прыгать. Кроме женской хитрости, у неё оставалось ещё одно серьёзное оружие – колдовство.

Где-то наверху слышались крики людей – её искали. Нашли убитого сторожа и колдунью, а заодно и пропажу пленницы. И никто, кроме безумца, не подумает, что та прячется совсем рядом с лагерем, а не побежала в виднеющийся на фоне ночного неба лес.

Кровь черноволосой итальянки уже запеклась на ладонях Жанны. Раньше Жанна никогда не убивала никого сама – за неё это делал Эвен или прошлые, давно забытые телохранители. Или Балгурф, как случилось это сегодня. Кристина да Фиренце стала первой, кто по-настоящему погиб от её руки. И Жанна нисколько не раскаивалась в содеянном.

Она поступила совершенно правильно.

Солнечный рыцарь ведь не зря предупреждал сэра Ламфри. Им действительно стоило казнить Жанну сразу.

Дождавшись, пока уляжется ветер, Жанна поднялась на ноги. Здесь, внизу, было довольно прохладно – вот уж чего ей не хватало все эти дни. Но сейчас она с удовольствием обменяла бы прохладу на кусочек мела или угля, ведь иначе рисовать узор остаётся только одним.

Выбрав местечко поровнее, Жанна прокусила палец и принялась рисовать – аккуратно, осторожно, стараясь не капнуть кровью мимо возникающих на камне линий. Вскоре пришлось вскрыть второй палец, а потом под её рукой вырос сложный узор.

– Взываю к тебе, – прошептала Жанна и поглядела на море. Волны всё так же бездумно обрушивались на камни. – Давай. Покажись.

Пена внизу вскипела.

– Сюда! – крикнула колдунья, не заботясь о том, что её могут услышать наверху.

Волны зашумели, заметались, выпуская на воздух огромное тело. Жанна прижалась к стене, чтобы дух смог вылезти на уступ. Она никогда ещё не призывала таких существ, да и видела впервые одного из повелителей глубин – чудовищную двуногую рептилию с шипастым гребнем и маленькими поблёскивающими глазками. С шипов капала густая тёмная жидкость.

– Ты отвлекла меня от обеда, маленькая колдунья, – прорычал-прохрипел он, отбрасывая полуобглоданную барракуду.

– У меня есть причина, – ответила Жанна, едва сдерживаясь, чтобы не заткнуть нос – от глубинного стража жутко воняло.

– Неужто? – дух приблизил к ней пасть.

– Я дам тебе человечину. Много человечины.

– А может, мне сожрать тебя, маленькая колдунья? – его глаза уставились прямо на неё. – Вкусная, вкусная плоть, сладкая тёплая кровь и хрустящие кости! Зачем мне вылезать на эту проклятую сушу, зачем мне сражаться с железом?

– Ты сам сказал, что я маленькая, – не дрогнула Жанна. – Разве моего тела хватит, чтобы насытить тебя?

На какой-то крохотный миг ей показалось, что сейчас он просто вцепится в неё, сожмёт пасть, ломая хребет, проглотит целиком и уйдёт туда же, откуда пришёл. Но дух лишь отстранился и, глубоко вздохнув, посмотрел вверх.

– Так и быть, – сказал он. – Я знаю, чего ты желаешь. Я убью твоих врагов. Я сожру их плоть. Идём.

Жанна не успела ответить ничего – дух просто схватил её свободной рукой и потащил за собой. Ворот платья врезался в горло, едва слышно затрещала ткань, но выдержала. Острый выступ скалы ударил под ребра, вышиб воздух и несколько секунд Жанна тщетно пыталась вдохнуть – а потом сильный рывок выбросил её на край обрыва.

С трудом она встала на четвереньки, переводя дыхание. Чуть поодаль повелитель глубин с рыком врезался в палатки англичан, не обращая внимания на препятствия. Больше всего он походил сейчас на огромную волну, что сметала всё на пути. Кто-то из лучников пытался отмахиваться мечом, но острая сталь оставляла лишь неглубокие царапины на шкуре монстра. А тот крутился, размахивая невесть откуда взявшейся рыбьей костью, насаживал йоменов на острие одного за другим и отправлял в пасть вместе с одеждой и оружием. Треск ломающихся костей, вопль умирающего, утробное чавканье – и новый удар костью-копьём. Дух не сражался, нет, он обедал.

Быть может, останься в живых Кристина, им и удалось бы кое-как отогнать прожорливого повелителя глубин. Но та лежала чуть поодаль, убитая ножом часового, а мёртвые с духами говорить не умеют.

– Ведьма! – донёсся до Жанны крик кого-то из лучников, и первая неловко пущенная стрела оцарапала ей щеку и врезалась в землю.

Жанна бросилась в сторону, едва успев разминуться со второй стрелой. Дух согласился убивать англичан, но не защищать её жизнь. Ещё одна стрела просвистела над головой, и краем глаза Жанна увидела, как кость пронзает незадачливого стрелка. Дух методично продолжал свой обед.

Не обращая внимания на сбитые в кровь колени, она постаралась отползти подальше от повелителя глубин с его костью. До ближайшего шатра было с десяток ярдов, и этот короткий рывок показался Жанне бесконечным. Но в какой-то момент её рука всё же коснулась полотнища, и колдунья устало привалилась к стенке шатра.

Здесь лучники не могли её видеть, да к тому же они слишком заняты духом. Поняв, что их оружие бесполезно против повелителя глубин, англичане выбрали бегство. Бросая луки и мечи, они разворачивались и бежали прочь, не слушая вопли сэра Ламфри – Жанна отчётливо слышала его голос сквозь крики раненых и топот множества ног.

А потом она увидела кожаные сапоги с серебряными шпорами. Она уже видела их раньше – черные, блестящие, словно хозяин только что вычистил их, со сверкающими в свете закатного солнца витыми змейками, что обрамляли крепления шпор. Жанна узнала их сразу же, не думая, и, подняв голову, встретилась взглядом с Жаном.

Солнечный рыцарь медленно поднял окровавленный клинок, и острие упёрлось колдунье в грудь.

– Я же предупреждал их, – тихо сказал он. Жанна едва расслышала слова через шум морских волн. – Почему они не послушали меня?

– Потому что не к лицу им слушать французского рыцаря, – с презрением ответила она. – Разве ты не знал? Сэр Ламфри – болван. Он не умеет думать.

– И никогда не научится. Из-за тебя, колдунья, я предал свою честь, унизился, помогая англичанам – и всё это только чтобы отомстить за брата!

– Ты спрашивал, что он сделал. Луи предал меня и пытался пленить. Оттого и погиб.

– Лжёшь. Мой брат желал тебе добра.

– Блаженны плачущие... – Жанна запрокинула голову, открывая горло. – Чего ты ждёшь? Давай. Я всё равно не могу защищаться. Убей меня.

Лезвие поднялось выше, и по шее Жанны потекла тонкая струйка крови.

– Не можешь, – медленно выговорила колдунья. – Получил подарок от духов, но за него надо платить. И как тебе плата, Солнечный рыцарь?

– Лучше, чем могло бы быть.

Острая боль пронзила ногу Жанны вместе с его мечом. Крик её потонул в рокоте моря. Жанна вздрогнула, схватилась за лезвие и вскрикнула снова – Жан выдернул оружие и ударил её по голове плашмя.

– Я не могу тебя убить, – сказал он и снова занёс меч. – Но вот сделать тебе больно мне не запретит сам Всевышний!

Ещё один удар опрокинул Жанну навзничь. Щека её запылала, по губе потекла кровь.

– А в первую встречу ты казался благородным человеком, – выдавила она. Лицо Жана исказилось от бешенства.

– Берт! – крикнул он.

– Твой Берт подойти не сможет, – издевательски бросила Жанна, стараясь не обращать внимания на боль в ноге и гудящую голову.

– Так ты и его убила, – Жан отбросил меч и рывком поднял её. – Будь проклят тот день, когда он открыл тебе дверь моего дома!

– Я проклинаю его не меньше, – сказала Жанна, не отводя взгляда от горящих яростью глаз Жана. Тогда Солнечный рыцарь с силой толкнул её.

Колдунья отшатнулась – и не почувствовала опоры под ногами.

Жан бросился к ней. Схватил за руку, не давая упасть. Жанна посмотрела наверх, в лицо своего убийцы, на которое медленно выползал страх, и в последний раз зло улыбнулась.

– Договор разорван, – сказала она, и в тот же миг Солнечный рыцарь разжал окровавленные пальцы.

Сознание возвращалось неохотно. Свет вязкими пятнами пробивался сквозь закрытые веки, где-то в боку нарастала глухая боль. Горело раненая нога, гудела голова, першило в горле — сказывалась морская вода. Но всё же это не очень походило на загробный мир, каким его себе представляла Жанна.

А открыв, наконец, глаза, она убедилась, что царство мёртвых больше всего похоже на старый дом, где явно кто-то жил.

Яркий свет из окна резал глаза, и колдунья снова зажмурилась, стараясь привыкнуть к солнцу. Сколько же она здесь лежит? Помнится, когда по груди ударили холодные волны, а Призванный наверху, на обрыве, устраивал англичанам кровавую купель, дул свежий бриз. А потом поднялась настоящая буря. Сейчас же сквозь рыбий пузырь на окне пробивались ласковые тёплые лучи, ничем не напоминавшие свинцовые небеса того дня.

Жанна осторожно осмотрелась из-под прикрытых век. Глаза сильно слезились, но она всё же смогла разглядеть небольшую комнату, кажется, единственную в доме, грубый стол у стены, связки сушёной рыбы под потолком и — к её изумлению — шкаф, на полках которого кроме посуды примостилось несколько книг.

Тут она поняла, что лежит на узкой кровати в самом углу комнаты, прикрытая тонким одеялом, и что на ней вовсе нет одежды — если не считать таковой нательный крестик и многочисленные повязки. Кто-то аккуратно перевязал по всем правилам медицинской науки и рассечённую клинком Жана ногу, и разбитое запястье, а заодно сменил обмотки на плече, да ещё пропитал их какой-то зелёной мазью.

Пахло хвоей.

Жанна осторожно повернулась, продолжая разглядывать комнату. В боку тут же ухнула тупая боль — кажется, она всё же отшибла его тогда о камни. Или о воду. Но, по крайней мере, осталась жива. Да вдобавок повезло оказаться на берегу, где были люди.

Правда, она не могла даже предполагать, кому в нынешние времена придёт в голову помочь выброшенной волнами на берег женщине. Любой хоть сколько-нибудь знакомый с морем человек скажет, что это может быть русалка, которая схватит неосторожного, лишь только он подойдёт, утянет на глубину, и ищи-свищи его потом, разве что кости найдут на берегу. Попадались и другие русалки, которые могли даже помочь выплыть утопающим морякам, а иной раз и выйти с ним на берег да стать примерной женой – и уйти однажды обратно. Но это редкость. В общем, дураков помогать ей найтись не могло во всей Франции и Англии вместе взятых – ан нет, кто-то всё же рискнул.

И что скажет неведомый спаситель, когда узнает, что вытащил из воды вовсе не русалку?

Но тут скрипнула дверь, и Жанна поспешно повернулась обратно, натянув одеяло и притворившись спящей. Едва слышно раздались чужие шаги, словно некто шёл в мягких охотничьих сапогах, но не пытался красться. Что-то стукнуло о стол, звякнула сталь. А потом шаги остановились.

– Ты не спишь, колдунья, – услышала Жанна. Голос был мужской, старческий, но бодрый и сильный. — Хватит притворяться.

Она открыла глаза. У кровати стоял старик лет шестидесяти на вид, на лице которого словно отметились все прожитые годы, не сумевшие согнуть его спину. Жанна готова была поклясться, что силы в жилистых руках, которые сжимали сейчас связку рыбы, хватило бы сломать ей шею за пару мгновений. По щеке мужчины тянулся длинный шрам, ещё один красовался на шее.

— Быстро приходишь в себя, – сказал рыбак. – Что заставило колдунью плавать без лодки в шторм?

— Один рыцарь по имени Жан д’Олерон, – мрачно ответила Жанна и села, прижимая одеяло к груди. Серые, не по-стариковски живые глаза внимательно изучали её. — Сбросил меня с обрыва в море.

Жанна нисколько не боялась рассказывать. Она была целиком во власти этого странного старика -- всё же старика, она не могла звать его иначе. К тому же тот оказался слишком уж чутким, и колдунья не сомневалась, что ложь он распознает так же быстро, как её притворство. В конце концов, она бы наверняка погибла там, на берегу, и если он сейчас изволит зарезать её прямо здесь – что же, пускай.

Но рыбак не спешил хмуриться, доставать кинжал и вонзать его в грудь Жанны. На лице его вообще не дрогнул ни один мускул, словно Жанна рассказывала о сборе капусты на соседнем поле.

– Мне нужно уходить, – добавила она. – Если д’Олерон явится сюда...

– Пускай приходит, – равнодушно ответил старик. – Я давно уже не служу ни ему, ни его отцу, и он хорошо знает это.

Значит, он ещё и знаком с Солнечным рыцарем. Новость эта Жанну не удивила, да впрочем, её вряд ли могло сейчас удивить что-нибудь вообще. Слишком уж странным было это место.

– Кто ты? – спросила наконец колдунья.

– Меня зовут Франциск. Я рыбак.

– У рыбаков не стоят дома книги и они не знакомятся с дворянами, разве что ты спас бы его когда-то, как сейчас меня.

– Я спас тебя только потому, что море должно мне много жизней, и я забираю этот долг, – ухмыльнулся Франциск. – Да и не каждый день волны выбрасывают на берег красивых женщин. Всё больше английских моряков.

– И всё же ты не рыбак.

Он лишь пожал плечами и уселся на стул, сложив руки на груди.

– Что такого ты натворила в Монтендре, если Солнечный рыцарь столкнул тебя в лапы к морским духам? Насколько я помню, он всегда был вежлив с дамами. Почему он так зол на тебя?

– Я убила его брата, – без выражения ответила Жанна.

На лицо Франциска вновь выползла злая улыбка.

– Бедняга Луи, – сказал он. – Говорил я, что однажды женщины подведут его, но нет, он не слушал. Если уж положил глаз на какую красотку, так обязательно брал своё. Однажды он просто должен был нарваться. Вот и получил.

Жанна промолчала. Рыбак начинал пугать её: впервые в жизни колдунья встретила человека, способного так легко угадывать всё, о чем она думала и даже не думала вовсе.

А ещё она обшаривала комнату взглядом в поисках одежды и не находила её.

– Значит, он тебя взять захотел, а ты отказала, – продолжал Франциск. – Убивать, конечно, не стоило, хоть я и считаю, что туда ему самая дорога, но сделанного не воротишь. Солнечного рыцаря я тоже понимаю. Почему ты думаешь, будто он сюда поедет? Любой подумает, что ты мертва. Не в человеческих это силах – выплыть в шторм у скал.

– Но ведь я выплыла, – не удержалась Жанна.

– И погибла бы на берегу, если б я не заметил тебя, – безжалостно добил её Франциск. – Волны тащили тебя обратно. И ты не могла никого призвать себе на помощи.

– Духи мне не помогали.

– Тебе помогла сама Дердаэль, колдунья. Не забудь оставить ей подношение в храме. Вдруг оно не окажется в карманах священников?

Жанна хотела сказать, что с ангелом удачи никогда не общалась, да и незачем ей выделять безвестную ведьму среди тысяч других людей, но язык снова словно отнялся. Она знала непостоянность и непредсказуемость сущности, что звалась среди людей Дердаэль. Иные клирики сомневались даже, разумна ли она, а кое-кто и вовсе не стеснялся высказывать, будто никакой Дердаэль нет на свете, а посвящённые ей храмы занимаются сбором денег с доверчивых прихожан. Но слишком уж повезло Жанне не разбиться о камни у подножия обрыва, не утонуть во время шторма, не умереть на скалах у берега... да ещё Франциска встретить.

Правда, она толком не могла сказать, повезло ей с последним или всё же нет.

– Если ты ищешь свою одёжку, так она сохнет снаружи на солнце, – сказал рыбак. – Даже сапоги целы, хотя могли утащить тебя вниз. Я смыл соль и вымочил всё в пресной воде, чтобы тебе хоть было что надеть.

– Уверена, с моряков одежду ты не снимаешь, – пробормотала Жанна.

– Так ты и не моряк, – рассмеялся Франциск. – И не приплыла сюда под флагом короля Эдуарда, знаешь ли. Раздевать француженку, да к тому же рыжую и красивую – это вовсе не то же самое, что раздевать моряка-англичанина. Не будь на меня в обиде, колдунья: не сними я одежду, так пришлось бы таскать просоленную рубашку с юбкой, да и ранам твоим от соли лучше не станет. А женского тела я уж видал-перевидал – ещё одно ничего не изменит.

Он вытащил с полки один из горшков и снял крышку – в хижине тут же запахло свежей ухой.

– Ты был врачом, – Жанна встала, сбросив одеяло. В былое время она не постеснялась бы пройти голой по главным улицам Парижа, но старик этот заставлял её чувствовать себя совсем юной девочкой, которая впервые снимает платье перед мужем. Сейчас же любое стеснение исчезло.

Франциск поднялся, освобождая ей место.

– Кто знает? – он ухмыльнулся. – Одно время я действительно лечил людей. Садись да ешь, колдунья, тебе нужны силы. А лучше рыбного бульона для раненой, но ещё живой женщины не найти.

– Я заняла твою кровать, – Жанна бросила быстрый взгляд на свою лежанку.

– Мне не впервой спать на полу.

Ложку пришлось взять в левую руку – правая отдавалась болью при каждом движении, и еда превратилась бы в пытку. Ложки у Франциска оказались не деревянные, а серебряные, что снова заставило Жанну задуматься. Но похлёбка пахла слишком уж вкусно – и вскоре колдунья поняла, что ложка уже скребёт о дно тарелки, где остались сущие капли бульона. Франциск ухмылялся, наблюдая за гостьей.

– Если хочешь добавки, так в горшке есть ещё, – сказал он. – Хлеба не запас. Да и трудно сейчас во Франции найти хлеб.

Она вспомнила деревню, где её укусил накер, и в мыслях согласилась с ним.

– Я питалась и худшим, – сказала Жанна.

– Я проверю сети, – Франциск шагнул к двери. – Отдыхай. И не делай глупостей – не уходи. Далеко ты не уйдёшь.

Хлопнула дверь.

И хоть Жанна больше всего сейчас хотела бы исчезнуть, уйти подальше от Монтендра и Солнечного рыцаря, волей-неволей пришлось ей согласиться. Пробитая клинком Жана нога колола болью при каждом шаге, а лошади у неё не было. Много ли пройдёт она пешком?

Франциск был уверен, что искать её не станут, но слишком уж хорошо Жаннапомнила ненависть, что горела в глазах Жана, и знала: он не отпустит её просто так. Он призовёт корвусов, продаст им все тайны своей жизни, но вытащит из слуг Гавриила правду – и тут же пустится в погоню.

Вот только куда унесло её море?

Подумав, Жанна осторожно открыла дверь и выглянула наружу. Дом Франциска стоял на самом краю обрыва, откуда шёл вниз спуск – узкая полоска камня, бесконечная стена с одной стороны и пропасть с другой. Не было рядом ни единой души, ни ещё какого дома, лишь далеко на горизонте виднелось какое-то селение.

Милостью Жана ей удалось оказаться невесть где.

Не в пример вчерашнему на воздухе было тепло, но не так, чтобы можно было разгуливать голышом. Одежда почти высохла, и Жанна с удовольствием снова облачилась в привычный наряд. Из всего, чтобы при ней, уцелели лишь сорочка, юбка, сапоги для верховой езды да нательный крест. Даже клинок она утопила, когда отчаянно боролась с волнами. Но зачем ей сталь – здесь?

И – нет, это было не всё. На столе лежал кожаный тубус, хранящий в себе папскую буллу.

– Я вижу, тебе лучше. – За её спиной стоял Франциск.

– Твой дом стоит к югу от Жиронды и Руайяна, – медленно произнесла колдунья. – Так?

– Угадала верно.

Франциск не знал о призванном Жанной повелителе глубин, зато теперь она вспоминала.

Я помогу тебе, маленькая колдунья, – словно наяву она снова услышала его голос. – Мне было очень вкусно.

Огромные руки ухватили её и потащили за собой. Жанна попыталась вдохнуть и с ужасом поняла, что не тонет. Вода вокруг потеплела, обернула её мягким покрывалом, а потом ринулась вдаль быстрыми потоками.

Вку-у-усно, – прохрипел повелитель глубин. – Я могу доставить тебя куда угодно, маленькая колдунья. Куда ты хочешь?

Плевать! – Жанна хотела закричать, но изо рта лишь вырвался сноп пузырьков воздуха. – Подальше отсюда!

Как скажешь.

Значит, ей всё-таки помог дух. И никакая Дердаэль здесь ни при чем. Жанна знать не знала, как он сумел протащить её сюда, как не утопил в волнах, но сейчас меньше всего она хотела думать об этом. Здесь, внизу, две реки сливались в один огромный рукав, переплыть который под силу только самым умелым пловцам. Жан при всей его силе вряд ли сможет это сделать без лодки, а лодку ему просто так не дадут – в Руайяне вряд ли обрадуются возвращению д’Олерона.

Впервые за всю жизнь колдунья порадовалась, что на французскую землю пришли англичане. Но в то же время она знала, что Жана не остановят ни англичане, ни сам Вельзевул.

– Иди в дом, колдунья, – услышала она голос Франциска. – Скоро дождь, а я не хочу, чтобы ты промокла.

– Скоро и закат, – сказала Жанна, глядя вниз.

– Да. И тебе надо спать. Во сне раны заживают быстрее. И тела, и души.

Она молча поднялась, бросила последний взгляд вниз, где по-прежнему несла свои воды Жиронда.

Франциск знал о её потере. В этом сомневаться не приходилось. Загадок накапливалось всё больше, а ответов не было. Впрочем, Жанна и не думала, что ответы ей нужны. Франциск помог ей – вытащил из воды, перевязал раны и даже одежду постирал. И пока ничего не сказал о плате. И будет ли эта плата?

Жанна пошла к дверям.

А ночью к ней впервые пришли кошмары. Жанна вновь тонула где-то на морском берегу, а Жан с мерзкой ухмылкой держал её голову под водой, не позволяя вдохнуть. Иногда он превращался в Эвена, и тогда рыцарь просто стоял и смотрел, в глазах у него стыла печаль.

Прости меня, – шептала Жанна, но мертвецы не умеют отвечать.

Несколько раз она просыпалась в холодном поту, а в памяти застывал образ мёртвого Эвена, и колдунью начинала бить дрожь. После третьего раза Жанна наткнулась на внимательный взгляд Франциска – старик положил холодную ладонь ей на лоб, и больше в эту ночь сны не приходили.

Она проснулась с рассветом. Небрежно прикрытая дверь хлопала на ветру, окна трепетали, грозя лопнуть.

– У тебя глубокие раны, колдунья, – сказал Франциск, когда она вышла к обрыву, кутаясь в серую накидку – дул прохладный ветер. Старик стоял у самого края, глядя на восходящее солнце. – Не расскажешь, что произошло?

– Я думала, тебе известно всё.

– Даже Гавриил не может сказать о себе того же – иначе с чего бы ему посылать в этот мир корвусов? Нет. Я знаю не больше, чем любой другой человек.

В этом Жанна сомневалась, но спорить не желала.

– Идём в дом, – велел старик.

Уже за столом, когда Жанна съела ещё одну тарелку, он вновь попросил рассказа, и пришлось подчиниться. Франциск слушал внимательно, не перебивая, и лишь один раз, когда Жанна упомянула о своём задании, сказал:

– Изгоняющая, значит... Последняя женщина с таким даром умерла очень давно. Полсотни лет назад... У тебя ценная жизнь, девочка. Не потеряй её.

Жанна продолжила. Она рассказала о том, как пыталась выбраться из города вопреки воле лорда Мортимера, как Луи преградил ей путь и как простой английский лучник сделал то, чего не смог Солнечный рыцарь. Рассказала, как погиб Луи, пытаясь схватить её, как их с Эвеном настиг его брат и как он привёл потом англичан.

– И вот теперь, – закончила она, – теперь из-за меня Эвен мёртв, а убийца ещё дышит – и это причиняет мне нестерпимую боль.

– Мёртвым всё равно, девочка.

– Я знаю. Но не всё равно мне.

– Что же, если ты хочешь убить Солнечного рыцаря, то я не стану тебе мешать, – Франциск пожал плечами. – Но и помогать тоже.

– Ты уже помог.

– Я спасал тебя от силы, которую ненавижу больше всего и с которой заключил договор, – мягко сказал Франциск. – Иногда нам приходится говорить с врагами. Попробуй и ты.

Жанна промолчала. Она знала, что разговоры здесь бесполезны. Это можно было сделать раньше – но не сейчас. Слишком много крови пролилось меж ними, и слишком много ненависти из неё проросло. Ещё недавно Жанна плевать хотела на Солнечного рыцаря, а теперь он стал для неё всем.

Франциск снова пошёл к воде – проверять сети, как он сказал, и Жанна поверила этому не больше, чем проповедям священников. Но, как и раньше, ничего не сказала и лишь уселась на камень у самого края обрыва, глядя на бегущую далеко внизу воду.

Старик сказал всё верно. Эвен мёртв. Его уже не вернуть и не стоит казниться из-за этого. Но месть – единственное, что удерживало Жанну по эту сторону Грани, и она не собиралась отступать. Только ради мести она выплыла из волн и отдала свою кровь повелителю глубин. И отказаться от этого значит предать саму себя.

Внизу виднелась фигурка Франциска – рыбак не проверял никаких сетей, а просто стоял и смотрел в воду, словно надеялся увидеть там русалку. На миг Жанне показалось, что среди волн действительно мелькнул рыбий хвост, но наваждение тут же рассеялось.

День тянулся медленно. Франциск не просил её, но Жанна всё же взялась помочь по дому – найдя старую растрёпанную метлу, она подмела полы, ветхой тряпкой протёрла всю мебель и окна.

Уже прошёл шестой час, а она всё так и не могла придумать, что делать дальше. Париж, служба у короля – всё это забылось, оставив место личным проблемам. Жанна хотела отомстить Солнечному рыцарю, но не делала ничего – лишь сидела на камне и смотрела, как медленно несёт свои воды река.

Жанна бросила камень вниз, следя, как он с бульканьем входит в воду. А потом услышала голоса людей.

Кто-то шёл к дому, громко разговаривая. Жанна не стала долго ждать и тут же вскочила на ноги. Юркнула к двери, схватила ведра и, накинув на плечо коромысло, медленно пошла к спуску — будто бы за водой.

— Эгей! — услышала она и обернулась.

Гостями оказались шестеро молодых плечистых парней в красно-белых одеждах, а начальствовал над ними лысый вояка постарше — у этого на груди были вышиты золотистые львы. Жанне не пришлось долго гадать, кто перед ней. У всех семерых из-за плеч торчали луки, на поясах висели фальчионы — таких же она встречала раньше по всей Франции. И точно такой же английский лучник всадил ей в бок стрелу, когда банда эллекина захотела воспользоваться путницей для утех и вся погибла под когтями её баргеста. В тот день король Эдуард лишился десятка стрелков, хоть никогда и не узнал о том, а Жанна – очередного телохранителя.

Увидев англичан, Жанна тут же охнула, опустила коромысло и затараторила:

– Что угодно господам? У нас есть только рыба, но уже сварили отличный суп. Если господа пожелают...

– Замолчи, – рыкнул седой, обшаривая её взглядом. — Говори. Медленно.

На французском он изъяснялся с отвратительным акцентом.

— Я хотела спросить... – снова начала Жанна, но тут на плечо ей легла тяжёлая рука.

– Мы рады будем услужить господам лучникам, — размеренно, спокойно сказал Франциск. – Жанна, душечка, накрой на стол, — добавил он.

Жанна поспешила к двери, не сразу поняв, что рыбак назвал её по имени.

-- А хороша у тебя дочка, старик! – услышала она, копаясь в шкафах. Увидела на одной из полок узкий кривой нож для разделки рыбы, подхватила его и сунула в сапог. – Как это ты такую красоту здесь прячешь?

– Кроме Жанны, господин, некому больше помочь мне со снастями, – отвечал Франциск. – Если я её отпущу, то умру с голоду.

В буфете обнаружилась выцветшая от времени скатерть, которая тут же оказалась на столе. Затем – горшок с ухой. Наварил старик много, хватило бы всем пришлым.

– Ну, это мы ещё проверим, – крякнул второй голос. – Слыхал, Том? А говорили, тут кроме рыбы, ничего и не возьмёшь.

– Сжальтесь, господин, – тихо сказал Франциск, и Жанна почуяла в его голосе потаённую угрозу.

Том её не услышал.

– Да умолкни ты! – отмахнулся англичанин. – Ну что, ребятки. Перекусим на дорожку, соберём рыбу и обратно. В Руайяне сейчас каждый человек на счету.

– А девка?

– А девки всем не хватит, – захохотал Том. Дверь распахнулась – на пороге стоял тот самый, лысый. На бритом черепе Жанна углядела несколько застарелых шрамов, ещё один рассёк верхнюю губу. – Эй, цыпа, а иди-ка сюда, – позвал он.

Жанна отшатнулась, уткнувшись спиной в шкаф.

– Ну иди, иди, давай, господин Томас тебя не обидит, – ласковым голосом продолжал лысый, подкрадываясь ближе. – Что же ты не идёшь?

Ещё шаг назад – и лучник метнулся к Жанне, одним движением хватая её в охапку. Колдунья попыталась вырваться, но руки держали её не хуже кузнечных тисков.

– Не дёргайся, дорогая, не дёргайся, – шептал Том. – А ну-ка, пошла!

Он потащил её наружу.

Много раз Жанне доводилось видеть, как идут на казнь осуждённые, видеть обречённость и неприкрытую боль в глазах их родственников. Франциск смотрел на неё равнодушно, словно Том тащил дубовую колоду. И пусть Жанна и не ждала от него помощи, что-то кольнуло в сердце.

– Заходи! – сильный толчок опрокинул колдунью на охапку соломы. Со скрипом закрылась дверь сарая, оставив лишь узкую полоску света. – Ну, цыпа, не привередничай, никто тебя убивать не будет, – уже спокойнее добавил Том. И вдруг навалился сверху, прижав её к земле.

Жанна забилась под ним, точно выброшенная на берег рыба. Ей нужна была хотя бы одна рука, но слишком уж хорошо лысый знал своё дело. Локти его зажали её руки, толстые пальцы торопливо рвали ворот сорочки, обнажая грудь. Потянулся воняющим чесноком ртом к её губам, среди зубов мелькнул язык, вошёл в её рот – и в тот же миг Жанна впилась в него зубами.

Томас заорал, словно его прижгли калёным железом. Отшатнулся от колдуньи, и та тут же нашарила у него на поясе мизерикорд.

– Ты... су... – просипел лучник. Ладонь его коснулась шеи Жанны и сдавила, да так, что у колдуньи потемнело в глазах. Лишь тихий стон вырвался из её горла – и коротким движением она вонзила отточенное острие Тому в кадык чуть ли не по самую рукоять.

Лысый вздрогнул, хрюкнул, испуская последний воздух из груди и обмяк. Жанна снова застонала – после смерти этот боров стал чуть ли не вдвое тяжелее. С трудом выползла из-под его тела и, не удержавшись, смачно плюнула на него.

Будь на месте Жанны какая-нибудь напыщенная дамочка из тех, что стайками кружились у короля, она отдалась бы англичанину безо всякого сопротивления – наверняка ещё бы и сладострастно извивалась, чтобы доставить тому удовольствие. Ведь у него слишком мало времени, чтобы пустить её потом по кругу своих людей, а вытерпеть одного мужчину вовсе не то же самое, что вытерпеть семь. Но Жанна, проводя время в разъездах по охваченной войной Франции, слишком ценила свою жизнь, чтобы вот так просто отдать её в чьи-то руки – даже если проглотить гордость. Кто сказал, что, насытившись, Томас не перережет ей горло просто потому, что так ему захотелось? Жанна знала, что верить не стоит никому, особенно если он говорит, что не причинит вреда. Ни англичанину, ни французу.

Вдобавок этот мужлан нестерпимо вонял.

Не прекращая отплёвываться от омерзительного чесночного привкуса, она быстро нашла две оторванные лучником пуговицы и сунула их за пояс. Подумав, не стала трогать мизерикорд – вряд ли тот ей пригодится ещё раз, зато сняла с трупа фальчион и одним резким движением вскрыла мертвецу горло.

Сердце Томаса давно остановилось, но тёплая кровь ещё текла из рассечённых жил. Брезгливо морщась, Жанна обмакнула в неё пальцы и принялась торопливо рисовать на стене.

Линии словно сами ложились под руку, и хоть доски сарая не отличались прямотой, вызову это не помешало. По слову Жанны дерево потемнело, выпуская в этот мир Балгурфа.

– Ты мне нужен, – сказала колдунья. Баргест оскалился. – Да. Помоги. Убивать.

Он кивнул и посмотрел на дверь.

Жанна распахнула её, мимолётом убедившись, что снаружи никого нет. В хижине Франциска тоже было подозрительно тихо, словно и не заходили внутрь шестеро стрелков.

Но лишь войдя внутрь, Жанна поняла, что звать Балгурфа было вовсе не нужно. Франциск управился и без него. Он обошёлся бы и без Жанны, и вообще без любых духов, каких она могла бы призвать.

Лучники умирали – кто лежал на полу, выплёвывая белую пену, кто корчился на стуле, пытаясь нашарить меч, кто судорожно вздрагивал, упав лицом на стол. Один из парней успел даже вскочить и выхватить клинок, желая убить отравителя, но не успел и теперь бился в агонии у его ног, а тот спокойно наблюдал, будто смотрел на текучую воду или в пламя костра.

Не будь Жанны, та же участь постигла бы и покойного ныне Томаса, лежащего в сарае с мизерикордом в горле.

На миг колдунья даже пожалела, что убила его так быстро.

– Значит, справилась сама, – сказал Франциск. Баргест разочарованно заскулил. – Надеюсь, мне не придётся заканчивать работу?

Жанна покачала головой.

– Я вижу, он успел попортить тебе одёжку. – Рыбак аккуратно обошёл издыхающего лучника и вытащил из шкафа небольшую коробочку, откуда достал кривую парусную иглу. – Возьми это. А нити... Увы, у меня не найдётся ниток, которые подошли бы к такой ткани. Но впрочем, можно поискать у наших гостей.

Он быстро нагнулся, вытащил несколько стрел из-за пояса одного из мертвецов и подал их Жанне.

– Шёлк, самый что ни на есть, – сказал Франциск. – Иди, сядь где-нибудь да почини рубашку. А я пока вычищу дом от этой падали.

– Ты назвал меня по имени, – сказала Жанна.

Франциск бросил на неё быстрый взгляд.

– Так тебя, значит, и правда Жанной зовут? Ха! Не думай лишнего, девочка, я назвал первое имя, что пришло в голову.

Только сейчас до Жанны дошло, что старик и вправду просто ляпнул имя, чтобы выглядело всё естественно. А что он мог ещё назвать? Жаннами кличут половину женщин Франции, от крестьянок до королев.

– А ты, значит, винтенара прикончила, – продолжал Франциск. – Ушлая девочка. В былое время я бы тебя не упустил.

– Винтенара? – переспросила колдунья, отметив про себя это «былое время». Она не знала, кем был раньше Франциск, да и не хотела знать. Такие люди опасны, слишком опасны, и никакой дух не поможет, если рыбак захочет убить её.

– Командира двадцатки лучников. Не знаю, правда, почему он взял с собой только шестерых, да наверное, остальные где поблизости шастают. – Франциск подхватил одного из мертвецов и потащил его наружу. – А ты, колдунья, пол мыть умеешь? Проклятые ублюдки весь изгадили слюнями, знал бы – зарезал, а то теперь их плевки отмывать.

– Тогда пришлось бы счищать с него кровь, – Жанна позволила себе усмехнуться. – Умею.

– Эк, девочка, английскую кровь всяко приятнее мыть, чем английские плевки. Тогда вот – ведра ты уже нашла, ну а тряпку какую тоже поищем, вон, оторву у кого из этих господ. – Он стащил с тела лук, колчан, меч и куртку-стёганку, затем принялся сдирать рубашку. – Сам бы за водой сходил, да мне ещё семь дохляков закапывать – а я уж не юнец вроде них, упокой Господь их души.

– Ты отравил их.

– И сделал бы то же самое снова, – сказал Франциск. – Все они – простые земледельцы, крестьяне, даже винтенар. Что с того? Из лука в Англии стреляют все, от мала до велика. И из тех же луков они стреляют в нас. А что может сделать старый человек, если в дом к нему пришли семеро молодых?

Убить их, – подумала Жанна. Почему-то она знала, что этот старый человек, взяв в руки меч, без усилий выпотрошил бы всю ораву, как тех самых рыб, что ловил в Жиронде. Франциск лишь изображал старческую походку и усталость. Но она достаточно повидала лжецов, чтобы разглядеть правду, и знала о вреде любопытства. Она ни о чем не спрашивала рыбака, а тот ничего не рассказывал.

Ведра были лёгкими, но от спуска по тропе к реке захватывало дух. Один неверный шаг – и слабый камень вывернется из-под ног, полетит вниз, а за ним и сама колдунья. Лететь далеко, берег узкий, а даже если и повезёт упасть в воду, так здесь мелководье – не поможет. А потому Жанна шла осторожно, следя, куда ставить ногу, и старалась отгонять мысли о предстоящем подъёме с водой на плечах.

Прежде, до того, как она пришла в Париж, ей часто приходилось брать такие же ведра и идти к колодцу целый час через лес – ближе чистой воды не было. Здесь пути хорошо если двести ярдов, и всё же она с радостью променяла бы эту дорогу на ту, из детства. Идти в гору всегда тяжелее, чем по прямой, а уж если в паре футов чудовищный обрыв, так и вовсе можно не дойти.

Берег оказался каменистым, тропа здесь заканчивалась, и к воде пришлось идти, спотыкаясь и едва ли не падая. Мягкие охотничьи сапоги Жанны для такой ходьбы не годились вовсе, и уже через несколько шагов ступни её горели от тупой боли. Проклиная Франциска и в то же время изумляясь, как ему не надоело каждый день лезть сюда – рыбачить, брать воду, да хоть бы и помыться в реке, она продолжала спускаться. Никаких сетей, впрочем, не было вовсе, только утлая лодочка покачивалась на волнах Жиронды, небрежно привязанная к столбику, что торчал из камней.

Зачерпнув воды, Жанна с наслаждением умылась и тщательно прополоскала рот. Привкус чеснока речная вода смыть до конца не смогла, но стало всё же легче. Поцелуй покойного Томаса забыть не удастся ещё долго. С другой стороны, не полезь он с языком, кто знает, может, она всё ещё билась бы под лучником, ощущая в себе его плоть, сгорая от ненависти и жажды убийства. Привыкший к податливым, беззащитным девушкам Аквитании, винтенар не ждал нарваться на бешеную колдунью, за что и поплатился.

– Балгурф, – сказала Жанна. Позади неё зацокали по камням волчьи когти. – Разве ты не ушёл?

Баргест ткнулся носом ей в бок и заскулил.

– Ну, иди, я же отпустила тебя, – мягко велела колдунья.

Но Балгурф уходить не хотел. Лизнув Жанну в щеку, он повернулся и повилял хвостом, словно приглашая идти за собой. И колдунья, закинув тяжёлое коромысло на плечи, пошла следом.

Подъем оказался хуже спуска во много раз. Если вниз Жанна шла налегке, то теперь ей приходилось тащить на себе два тяжеленых ведра с водой. Вдобавок гудело раненое плечо, то и дело кололо в ноге, да и прочие раны давали о себе знать. За последнее время Жанну потрепало больше, чем когда-либо вообще.

А ещё по следу шёл Жан. Она нисколько не верила, что Солнечный рыцарь отступится, не увидев её мёртвой, а видел он лишь как она упала в море. К тому же это ведь он столкнул её, столкнул безоружную, а значит, духи должны были бы забрать свой дар. Но Жанна жива, и он быстро поймёт это. А значит, надо уходить. И пусть в Руайяне сидят англичане и вряд ли они быстро пропустят французского рыцаря, если пропустят вообще, Жана это не остановит.

Последние камни тропы остались позади, и Жанна, тяжело дыша, поставила ведра на землю. Раненая нога просто горела, да и плечо тоже, колдунья запыхалась, словно пробежала несколько льё.

Трупы англичан куда-то исчезли. Франциск деловито осматривал сарай.

– Вот твоя вода, – переводя дыхание, сказала Жанна.

Вместо ответа рыбак указал на рубашку одного из убитых, висящую на крючке. Жанна, не чинясь, схватила её и пошла в дом.

– Никак не думал, что дворянки тоже умеют такие вещи делать, – глубокомысленно заметил Франциск, пока Жанна оттирала доски. – Вышивать – да, яд приготовить – может быть. Но...

– Я не дворянка, – буркнула Жанна.

– О! – удивился Франциск. – По твоему лицу я бы так не сказал. Возможно, незаконная дочь, но...

– Моя мать родом из крестьян Лангедока, – Жанна выпрямилась, отжимая воду. – Мой отец – Робер д’Артуа, граф Бомон-ле-Роже. Бывший граф. Человек, который начал эту войну.

Франциск не повёл и бровью, словно Жанна назвала имя лавочника из соседнего городка. А она испытующе смотрела в его лицо.

Это ведь только в сказках высокородный отец с удовольствием приведёт дочь от крестьянки во дворец, нарядит в шелка, обует в хрустальные туфельки и выдаст замуж за принца. А по эту сторону Грани отец проиграет тяжбу за собственные земли, уйдёт из королевства, не дожидаясь суда, и отправится скитаться по всей Европе. Вынашивая планы мести, он попросит убежища в Англии и на пиру заставит короля решиться на войну. А потом высадится в Бретани и пойдёт разорять её, ураганом прокатываясь по французским землям.

– Понимаю, – вздохнул старик. – Что ж, родителей не выбирают.

Жанна молча вынесла ведро с грязной водой наружу. Вообще говоря, она считала, что нет смысла вытирать те несколько пятен, что остались на полу после гибели англичан, но Франциск слишком много сделал для неё, чтобы отказывать.

Затем она села на обрыве, прихватив с собой поданные Франциском стрелы. Повертела одну в руках, разглядывая. Стрела была ощутимо тяжёлой – совсем не как те лёгкие, охотничьи, которыми она училась стрелять когда-то. Толстое ясеневое древко, узкий четырёхгранный наконечник, который прошивал кольчуги, словно лист пергамента. Белые гусиные перья, приклеенные к дереву и примотанные у самого ушка шёлковой нитью – только сейчас она поняла, что имел в виду Франциск, когда говорил про шёлк.

Разматывалась нить неохотно, кое-где на ней оставались капли клея, но с первой же стрелы Жанна сняла вполне достаточно и принялась пришивать пуговицы обратно.

Франциск уходил куда-то, появлялся снова, проходил мимо Жанны, даже не глядя на неё. Колдунья наблюдала то за ним, то за Жирондой, а потом поднялась и сварила ещё рыбы, вылив отравленный бульон и тщательно промыв котелок. Позвала Франциска – тот молча поел и, поднося ко рту последнюю ложку, сказал:

– Вкусно готовишь, колдунья.

Жанна слабо улыбнулась. Ей не пришлось долго вспоминать, как потрошить рыбу и варить суп. Жизнь в разъездах приучила Жанну готовить самой, как для себя, так и для рыцарей, что сопровождали её. Конечно, у тех зачастую были свои оруженосцы и слуги, но стряпали эти молодые люди обычно не лучше, чем их хозяева. Нельзя сказать, что Жанна была мастерицей в области кулинарии, но всяко получалось у неё лучше, чем у воинов.

Дом больше не казался ей странным, он стал уютным. Да, в первый же день она успела пролить здесь кровь, но что с того? Франциск наверняка убивал здесь и раньше. Скромная хижина на обрыве, где до ближайшего жилья идти несколько льё, теперь казалась ей местом куда лучше шумного грязного Парижа, где на мясной рынок нельзя выйти, не заткнув нос. Даже деревни, где Жанна с удовольствием поселилась бы, наплевав на короля, теперь уступали этому жилью, столь спокойному и далёкому от мира. С одной стороны здесь разливалась Жиронда, с другой – плескалось море.

Снаружи быстро темнело, и Жанна запалила свечу. Франциск снова куда-то исчез. Тогда колдунья вновь принялась за работу, перекраивая юбку так, чтобы в ней можно было нормально ходить.

И когда делала последние стежки, взгляд её упал на кожаный тубус, лежавший на столе. В таких штуках возили ценные письма гонцы, хранили грамоты и указы.

Тёмная, покрытая лаком кожа могла выдержать даже морскую воду – в этом Жанна уже убедилась. Лежавший внутри кусок пергамента пережил её подводное путешествие не так гладко: некоторые буквы смылись, растёкшись по желтоватому полю уродливыми пятнами. Лишь свинцовой печати не сделалось ничего.

Жанна плохо понимала латынь, но этот текст знала наизусть. «С даром изгнания, коим Господь наградил деву Жанну, закончилась долгая полночь христианского народа...» – прочла она первые строки и стиснула кулаки.

Христианского народа! Все духовенство хотело всего лишь одного: обезопасить свои толстые зады от существ с той стороны Грани. Они ведь не признаются, что неспособны бороться с ними сами. Ведь важен не крест, а человек, который его держит. И уж чего-чего, а святости у кардиналов с епископами не было ни на медяк.

«...Не без мучительной боли недавно мы узнали, что появились во Франции лисы, возводящие злые наветы...»

Они хорошо знали, что дар Жанны не дан Богом. Они знали, что Жанна – всего лишь ведьма, у которой есть власть над духами. И написали бумажку, дабы кто другой не позарился на их имущество.

Никакого Бога нет, – сказал Азазель.

А если он и есть, вряд ли служители храмов ближе к нему, чем простая крестьянка.

«...и что они по наущению врага рода человеческого дерзают говорить, будто святой дар Изгоняющей проклят...»

А она честно выполняла свою работу. Приезжала на место, касалась головы одержимого – и тот исцелялся. Вот только исцеляла она сплошь дворян да церковников. Тех, на кого указывал король.

«...Всеми силами души мы требуем: пусть же ни один человек не посмеет нарушить этот акт нашего заявления или дерзко противоречить ему...»

И куда её завела верность слову? Жанна скомкала пергамент и сжала его в ладони. Хромоножка и Филипп пытались убить её, но тогда она ничего не поняла. Теперь они отправили её в Руайян, надеясь, что колдунья сгинет там – и почти преуспели. Стоило плюнуть на долг и согласиться на предложение лорда Мортимера. Дураки не стоят того, чтобы им служить.

«...и если кто допустит это, пусть знает, что он навлекает на себя гнев всемогущего Господа и благословенных апостолов его, Петра и Павла...»

Зачем ей теперь эта бумажка? Разве уберегла бы она от винтенара Томаса, не знающего латыни и не умеющего читать?

Жанна поднесла документ к пламени. Огонь тут же охватил уголок, пробежал вверх, заставляя пергамент чернеть и сворачиваться от жара. Пальцы обожгло, но она не заметила боли – и лишь когда листок вспыхнул, озаряя комнату ярким светом, колдунья разжала пальцы.

Её охранная грамота, пылая, упала на стол.

Пепел отправился в помойное ведро, следом полетела папская печать. Затем Жанна задула свечу и, раздевшись, улеглась в постель.

Она так и не заметила, когда вернулся Франциск.

Утром колдунья проснулась посвежевшей и полной сил. Отправив в небытие все связи с прошлым, она изменилась. Осталось лишь понять, что именно стало другим.

И кроме того, её вновь настигли мысли о Солнечном рыцаре. Жан знать не знает, где она и жива ли вообще. Значит, на поиски у него уйдёт много дней. И всё же неспокойно было у Жанны на душе, предчувствие беды угнетало её всё сильнее. Бежать, кричало оно, уходить отсюда, уходить, да поскорее.

— Ты можешь рассказать мне о Солнечном рыцаре? — спросила она старика. Тот стоял на обрыве и глядел вниз, на воду.

— Он родился слабым и худым, как палка, — ответил Франциск. — И первые пять лет жизни все только и ждали, когда же он умрёт. Но Жан жил – жил всем назло. Тогда граф Антуан д’Олерон приставил к нему меня и приказал во всем помогать сыну.

Жаль, что ты не задушил его тогда в кровати, – подумала Жанна.

– И однажды он исчез. Просто пропал из дома, как будто его и не было. Ему тогда было четырнадцать. Граф хотел казнить меня, но потом оставил гнить в темнице. И я прожил там три года. Пока Жан не вернулся.

– Вернулся?

— Да. Его похитил оборотень, некий кузнец, выдра, носившая человечью кожу. Кузнец посадил его в башню без крыши и дверей. Жан пил дождевую воду и ел хлеб, горький, как сажа, и всё это потому, что он отказался служить оборотню. Ему требовался ученик, и выбор пал на Жана. Но через три года его увидела гулявшая рядом фея и пожалела парня. Решила помочь ему.

— Договор, – сказала колдунья. – Вот, значит, с кем он заключил его.

— Так и есть, – кивнул Франциск, глядя, как солнечный свет блестит на волнах Жиронды. — Жана увлекли феи, и один только Господь знает, почему они не забрали его с собой, как других. Феи дали ему силу и ловкость, вывели его на свободу из башни. А кожу кузнеца Жан спалил в печи, и тот навеки остался выдрой.

-- Феи запретили ему убивать безоружных, – задумчиво проговорила Жанна. – Вот почему он пытался спасти меня там, у обрыва – ведь это он меня столкнул, и значит, он и убил бы. Но я не погибла. Договор не нарушен. А раз так, Жан знает наверняка, что я жива, и не успокоится, пока не добьётся своего.

– Что с того? – равнодушно отозвался рыбак. – Он не знает, где ты, и даже корвусы не помогут ему.

– У него достаточно тайн, чтобы заплатить им, – Жанна отвернулась от обрыва. – Сегодня я уйду.

– Куда, глупая девица? Ты ранена и хромаешь – я ведь не зря заставил тебя спуститься и хорошо видел, как ты шла. Коней у меня нет. Ты не пройдёшь и двух льё, прежде чем свалишься под каким-нибудь деревом.

Пришлось признать, что он прав. Жанна едва сумела сойти под обрыв – раненая нога начинала пылать от боли при каждом шаге, а что уж говорить о долгом пути к Бордо? Она доберётся туда хорошо если через пару недель, если не погибнет по дороге.

На небе сгущались тучи, и она пожалела об оставленном в море плаще – но тут же сообразила, что синяя с серебряными лилиями накидка ничего хорошего ей бы уже не принесла. Куда лучше путешествовать в ином обличье – вот только в каком? Одинокую девушку ограбят, изнасилуют, а то и убьют первые же встречные вояки вроде отряда винтенара Томаса, который гниёт сейчас под обрывом. Правда, Жанна считала, что сможет обеспечить ту же участь и всем остальным будущим насильникам, но в то же время она никогда не полагалась на удачу. Кто знает, не встретится ли ей полная двадцатка лучников или целая банда мародёров, спасающихся от чумы в лесах? Женщины поодиночке не ездят.

Чума, вспомнила Жанна. Здесь совсем не ощущалось её дыхание. Здесь не было людей, способных принести мор, и сюда не приходили крысы. Но они есть в других местах – и тогда колдунья поняла, что ей надеть.

Франциск удивился её просьбе, но всё же нашёл длинную чёрную накидку и сам натёр её воском, затем дал кусок кожи, из которого Жанна сшила клювастую маску врача. Люди эти имеют дело с самой смертью – что уж говорить, если даже папа Климент разрешил вскрывать трупы, лишь бы найти мирское лекарство и не обращаться к порочному колдовству? Маскировка была идеальной: ни один человек в здравом уме не подойдёт близко к носителю этой маски, опасаясь заразы, и уж точно никто не станет под неё заглядывать. А навыков в медицине у неё хватило бы, чтобы не вызвать подозрений. И накидка скрыла фигуру Жанны, превратив её из девушки в непонятное бесполое существо маленького роста.

Оставалось лишь достать коня.

Нельзя сказать, что Жанне так уж хотелось уехать – она хорошо знала, что поездка по разорённой Франции и без того будет тяжела, а с её ранами и вовсе ужасной. Но гнетущее чувство опасности, запах зверя, по чьему следу идёт охотник, с каждым часом становились всё сильнее. Будь у неё конь, Жанна уехала бы сразу же.

Она знала, что на юге продолжает свирепствовать чума. Ещё спокойно и тихо было в Амьене, Кале, но чума доберётся и туда, как появилась в Реймсе. В Тулузе она почти собрала свою дань, добивая оставшихся. По слухам, она проникла даже в Англию, хоть король Эдуард и пытался тому воспрепятствовать.

И если Жанна захочет, она сможет остановиться в любом городке, любой деревне, надев маску врача уже по праву – искусство её могло защитить жителей от заразы.

– Если ты собираешься в Тулузу, то там погибли восемь из каждого десятка, – ухмыляясь, сообщил Франциск. – Монпелье вымер, Кастр тоже. И монахи дохнут один за другим. У них уже кладбища некому рыть, – добавил он совсем уж издевательски.

– А не боишься, что чума придёт и к тебе?

– С кем, колдунья? Ты не заразна, а в город я давно уж не езжу.

Пришлось признать, что он прав. Хотя мог болеть кто-то из лучников, и тогда Франциску не поздоровится. Сам рыбак, правда, не беспокоился. Иногда Жанне и вовсе казалось, что никакой это не человек, а одержимый, для которого тело – всего лишь оболочка, которую нетрудно заменить.

А Франциск рассказывал дальше. В Нарбонне казнили целую толпу каких-то сектантов, которые якобы подсыпали в городской колодец яд. Чуть севернее разозлённая толпа разграбила храм, священники которого обещали исцелить людей молитвами. Когда вымерла треть деревни, взбешённые крестьяне обвинили слуг Господа в колдовстве и повесили на балках храма, а все церковные ценности забрали себе – и так и умерли через несколько дней, сжимая их в руках.

Люди всегда ищут виновных в своих бедах. Когда других людей, а когда и демонов.

Демонов, вспомнила Жанна. Впервые после пробуждения у Франциска она задумалась о Женщине в Белом – странной сущности, что давала непрошеные советы, которые всегда оказывались верными. В последний раз Жанна не послушала её и поплатилась за это. А сейчас колдунья желала узнать, с кем разговаривала.

Ты моё имя знаешь, – сказала тогда Женщина в Белом.

– Ты умеешь играть на флейте? – спросила однажды Жанна. Она жила у Франциска уже несколько дней, и чувствовала в себе достаточно сил для погружения за Грань.

Рыбак искоса глянул на неё и достал из ящика дудочку, какие вырезают себе пастухи. Жанна лишь слегка дёрнула губой – она не любила звуки этих штук, но иного выбора не было.

– Я хочу отправиться в мир духов, – сказала она.

– Дурацкое решение, если хочешь знать мои мысли, – заметил Франциск. – И что же тебе нужно за Гранью?

– Отыскать того, кто говорил со мной.

– Что же, раз так хочешь – иди, – вздохнул рыбак. – Я сыграю тебе, если заблудишься.

Жанна молча подала ему нож.

– У меня есть свой, – по его лицу скользнула ухмылка. – Иди, девочка. Я уж найду, чем тебя зарезать, если проснёшься уже не ты.

Колдунья легла на кровать.

Грань, такая тонкая и невидимая, всегда звала Жанну к себе. Где бы колдунья ни была, везде ощущалась дрожь этой завесы, готовой разорваться и выпустить из нутра сотни призраков. А сейчас Жанна сама протискивалась сквозь неё. Сейчас она – гость, а никак не духи, что живут здесь.

Раньше ей требовались зелья, чтобы ввести себя в сон. Теперь будто что-то сломалось в душе – может, виной тому была смерть Эвена, может, ещё что. Но теперь Грань стала зыбкой, тягучей, и перейти её стало проще, чем нырнуть в морскую воду.

Жанна стояла посреди заснеженного поля, а вокруг, куда ни кинь взгляд, вырастали из белого полотна тёмные ели. Лес окружал её, мрачные деревья так и нависали над головой, образуя настоящий купол из хвои, сквозь который едва пробивался тусклый свет.

На ветвях каждой ели лежали два-три маленьких стеклянных шарика, а за стеклом метались тусклые огоньки, едва разгоняющие тьму вокруг.

– Ну и куда мне идти? – громко спросила Жанна в пустоту. Ответом ей была тишина, лишь огоньки заметались сильней обычного.

Пожав плечами, она взяла один из шариков. Холодное стекло обожгло пальцы, огонёк внутри вздрогнул, забился, вторя сердцу колдуньи. Огромным усилием Жанна подавила желание тут же выбросить свет подальше и медленно пошла вперёд, с трудом вытаскивая сапоги из снега. Остановилась на мгновение, зачерпнула горсть белых хлопьев – те были тёплыми, словно прогоревшие угли.

Где-то вдали сквозь дымку проступали очертания дома.

Жанна медленно вышла на поляну, разглядывая особняк. Невысокая каменная ограда, поросшая плющом. Мёртвые окна с дорогим цветным стеклом, запылённым и темным, лишь в чердачном оконце над вторым этажом теплится едва заметный огонёк.

И Женщина в Белом на крыльце, опираясь на сгнившие перила, насмешливо смотрела на Жанну.

Колдунья шагнула к ней, но призрак повернулась и исчезла за дверью.

Вне сомнений, Женщина в Белом звала её за собой. Ловушка ли это? Жанна не знала. Но отступать было поздно, и она медленно взошла на крыльцо, останавливаясь после каждого шага и прислушиваясь. Но вокруг царила тишина.

– И где же вы? – вслух спросила она, и в ответ опять не прозвучало ничего.

Бросив последний взгляд на луну, Жанна открыла скрипучую дверь. За рассохшимися досками обнаружился длинный коридор – и бесконечный ряд таких же дверей, а меж ними свечи в золотых подставках.

Она осторожно вошла внутрь. Света вполне хватало, но природная осторожность не позволяла Жанне просто так выкинуть стеклянный шар. Она обернулась – дверь за спиной исчезла, а вместо стены вдаль простирался такой точно коридор с такими же дверьми.

Шаг, ещё шаг. Двери проплывали мимо одна за другой, и вскоре Жанна сбилась со счета. Тысячи дверей, тысячи тусклых свечей. Нет, дом не хочет выпускать её так просто. Зайти в одну из комнат?

Другого выхода она не видела.

Жанна осторожно коснулась ручки ближайшей двери. Там ли Женщина в Белом, которая позвала её сюда? Колдунья пришла сюда в поисках тайны Жана, но цель по-прежнему оставалась далёкой, словно и не было никакого пути сюда.

Или же она просто ходит кругами.

Она отпрянула от проёма. За порогом не было ничего, лишь густая темнота, в которой едва заметно сияли звезды. Казалось, стоит только шагнуть – и падать можно вечно.

Жанна закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Кровь стучала в висках, голова кружилась от одного осознания чудовищной бездны под ногами. Нет, она не в силах даже занести ногу над этим пространством.

Успокойся, – сказала она себе.

Теперь колдунья жалела, что не имела при себе хоть самого завалящего куска мела – ведь она даже не может понять, новые ли это двери, или же она ходит по кругу.

Разумеется, по кругу, – прошептал в голове вкрадчивый голос Женщины в Белом. – Как же может быть иначе?

Ещё одна дверь. Огромный молитвенный зал собора и свечи – тысячи свечей в руках тысяч монахов. Красные, словно залитые кровью рясы, хор, поющий Anima Christi[1] под тихое потрескивание огоньков. Ни один из монахов даже не обернулся на скрип двери, по-прежнему молча слушая молитву.

Третья дверь. Длинный коридор и стоящие в нишах рыцарские доспехи, следящие за Жанной сквозь забрала жёлтыми огоньками глаз.

Все не то, – думала она, открывая четвертую. Дверь поддавалась тяжело, со скрипом, словно петли проржавели и сплавились в единое целое.

В лицо Жанне ударил свежий ветер, по глазам резануло солнце, которого она никогда не видела в мрачном мире за Гранью. Она стояла на краю яблочного сада, так похожего на далёкий древний сад из детства, где тогда ещё совсем не колдуньей она лакомилась фруктами. Садом владел местный лорд, имя которого Жанна не вспомнила бы сейчас и перед Святым Официумом, и далеко в низине виднелся его замок – точно такой же, как тогда, шесть лет назад.

Жанна сделала первый робкий шаг и обернулась. Позади неё прямо из земли вырастали косяки двери, за которыми виднелся знакомый тёмный коридор с едва тлеющими свечами.

Она ведь может просто шагнуть дальше. Забыть обо всем, забыть боль от потери Эвена, ненависть к Жану. Уйти и прожить жизнь заново.

Нет, вдруг поняла Жанна, и в тот же миг на плечи навалилась тяжесть. Она может уйти. Но тогда всё повторится. Она не сможет жить в деревне простой крестьянкой – шить, стирать, готовить мужу обеды и ужины, а иногда, наверное, терпеть от него побои за невкусный суп. Дар не позволит ей этого.

– Нет, – сказала она вслух. Солнце погасло вместе с небом, яблони на горизонте истаяли, превратившись в барельеф на серых каменных стенах. Садовники стали соломенными чучелами у стен, замок – кучей песка в углу. Иллюзия растаяла без следа, а в воздухе повисло разочарование.

– Иди прочь, – раздался обиженный голосок. Жанна осторожно шагнула назад и прикрыла дверь, стараясь не хлопнуть ею. Повернулась – и нос к носу встретилась с Женщиной в Белом.

– Ты надоедаешь мне, Жанна Мируа, – сказала та. – Зачем опять пришла за Грань? Тебе ведь так трудно возвращаться обратно, я знаю. Что такого ты хочешь узнать?

– В тот раз ты помогла мне. Почему?

– На этот вопрос я ответить могу и отвечу просто: я отдавала старый долг. Не тебе, Изгоняющая. Тому, кого ты прокляла. Жаль, у меня ничего не вышло.

– Долг? – проговорила Жанна. – Ты – демон. Я знаю это. Но имя? Мне нужно имя!

Женщина в Белом расхохоталась и отшагнула назад, опершись о дверь на той стороне.

– Не сейчас, Изгоняющая. Возможно, потом.

– Оба вы одинаковы, что ты, что чёртов Азазель, – прошипела Жанна.

– Азазель? Демон пустыни? Ха! Держи мой подарок при себе, Изгоняющая, – тонкий белый палец указал на клевер за ухом колдуньи. Та вздрогнула: она была уверена, что растение пропало давным-давно. – Он тебе скоро пригодится.

– Что мне делать дальше? – не выдержала Жанна.

Пронзительное завывание дудочки разнеслось по комнате. Жанна сжала кулаки.

– Мне нужно ещё время, – сказала она.

– А будет ли ждать существо с той стороны?

– Нет! Ответь мне!

– Спроси у корвусов, дорогая.

– Они не скажут ничего, – прошептала Жанна. – Ответь мне.

– Тогда завтра к дому Франциска приедет тот, кто ответит. Спрашивай его.

Жанна сорвалась с места и побежала по бесконечному коридору.

Музыка звала её за собой, иногда прерываясь, и тогда Жанна замирала, с ужасом думая, что Франциск мог уже и перестать играть, и сейчас отточенное острие пронзит её сердце – но дудочка звучала снова, и она снова бросалась вперёд. Свечи гасли одна за другой, Наконец, музыка зазвенела совсем рядом, за одной из дверей – Жанна распахнула её и в тот же миг проснулась.

Она лежала на полу, чувствуя, как болят отбитые о доски поясница и спина. Франциск сидел рядом, опустив дудочку и цепко вглядываясь в её лицо.

– Марион? Это ты? – спросил он.

– Нет, – прохрипела колдунья. В горле пересохло, как будто она пересекла пустыню. – Меня зовут Жанна.

Рыбак встал и подал ей руку. Колдунья с трудом заставила себя остановить взгляд на чем-то одном. Кажется, она упала с кровати.

– Тебе очень повезло, девочка. Ты едва не разбила себе голову, когда корчилась тут на полу, а будь он каменным, я бы не дал за твою жизнь и варёной плотвы.

Её мутило. Голова кружилась, в висках стучала кровь. Завтра, – сказала Женщина в Белом.

Жанна не стала говорить об этом Франциску.

А ночью ей вновь снился странный сон, и больше всего на свете Жанна хотела проснуться.

Её окружала знакомая церковь. Тот же самый амвон, те же плиты под ногами — точно такие же, как в руайянском храме. И Азазель, всё такой же, как и тогда, в чёрной сутане и с крестом на шее.

— Почему ты встречаешь меня в церкви? — спросила колдунья.

— Это ты, а не я, создаёшь всё вокруг. Сон твой, дорогая Жанна, ты и правишь им. Я тут всего лишь гость.

— Что тебе нужно теперь? – с ненавистью бросила Жанна. – Ты уже получил, что хотел, демон. Это мои сны! Зачем я тебе?

– Я хочу всего лишь поблагодарить тебя, колдунья. Ты превосходно сделала то, что мне требовалось.

– И потеряла самое дорогое, что у меня было, — буркнула она. — Будь же и ты проклят!

– Потому я и пришёл, – Азазель улыбнулся. — Ты ведь хочешь его вернуть, правда?

Жанна вздрогнула.

– Мёртвые не возвращаются, демон. Ты можешь вернуть мне его тело, но это будет уже не мой Эвен, которого я знала.

— Почему ты уверена в этом?

-- Потому что я знаю твоё первое имя в этом мире, Сет. Демоны пустыни не умеют давать жизнь.

Азазель вздохнул.

– Жаль, – слегка разочарованно сказал он. – Ты слишком умна. Ergo sum qui sum, dilecta Ioanna[1]. Тут ты права. Я зря надеялся отделаться так просто, увы... Ну что ж. Но ты ведь и не заметишь подмены. Ведь не увидела ты фальши в теле Франциска.

– Что? – растерялась Жанна, и сердце её на миг сжала рука страха.

– Рыбак по имени Франциск умер полгода назад. Вассергейст вынес тебя на здешний берег, но ты погибла бы без чужой помощи. Я взял на себя смелость занять хижину, создать куклу его хозяина и приказать ей вытащить тебя из воды.

– Но... Зачем?

– Ты мне нужна живой, милая маленькая Изгоняющая. Не спрашивай, зачем. Скоро ты узнаешь.

– А то, что ты рассказал о Жане? Это – правда?

– Да. Франциск действительно был его опекуном, и всё о договоре Жана с феями – истина. Ну так как? Не хочешь передумать?

– Нет. Я не смогу жить, зная, что рядом со мной всего лишь кукла.

– Тогда прощай. Время вопросов кончилось.

– Стой! – Жанна не смогла сдержать крика. – Ты говорил, Бога нет. Но почему? Почему...

– Разве ты ещё не поняла? Нет никаких богов, кроме тех, кого придумали люди. Нет ангелов – есть лишь сущности, которых христиане считают таковыми. Нет и демонов – есть такие, как я, кого клирики называют злом. Может, где-то там, в глубинах материи и есть сущность, способная быть Богом. Но если так, то ему на всех нас давно наплевать.

Он повернулся и пошёл прочь из церкви. Жанна долго смотрела ему вслед.

Следующим утром все осталось прежним, лишь Франциск или то, что было им, бесследно исчезло. Никто не явился и к третьему часу, и к шестому. Лишь к вечеру, когда Жанна уже потеряла надежду, снаружи донёсся стук копыт. Тотчас же она вскочила на ноги, скользнула к двери дома. Дорога здесь изрядно заросла кустами, но всё же не скрывала одинокого всадника в одежде без гербов, что ехал к хижине.

Англичанин или француз? Жанна не знала, хоть и пыталась разглядеть хоть какие-то знаки отличия. Выглядел верховой больше похожим на рыцаря, чем на простого бродягу – тут тебе и кольчуга, и перчатки, и даже остроносый шлем с широкой смотровой щелью. В дороге шлемы никто обычно не носил, и Жанна насторожилась. Нащупала рукоять ножа, спрятанного под одеждой. Конечно, в одиночку справиться с рыцарем она вряд ли смогла бы, но где-то рядом ошивается Балгурф – стоит лишь позвать.

Тот, кто ответит, – сказала тогда Женщина в Белом. Но не назвала имени.

Рыцарь ехал медленно, не торопясь, оглядывался по сторонам, словно ждал засады. Жанна молча следила, как конь его подъехал ближе, остановился, подняв целое облако пыли.

Всадник спешился.

– Здесь ли живёт Франциск, рыбак? – донёсся сквозь шлем его глухой голос, показавшийся Жанне знакомым. Она вгляделась в щель забрала, словно пытаясь увидеть за ней серые глаза Жана, но увидела лишь темноту. Рыцарь шагнул к ней.

– Да, господин, – сказала колдунья. – Он сейчас у реки, проверяет снасти. Я его дочь.

– Врёшь, – рыцарь сделал ещё один шаг. Нет, всё же он был выше ростом и шире в плечах, чем Солнечный рыцарь. Одной кольчуги, что прикрывала его грудь и спину, хватило бы на двоих пехотинцев. – Никакая ты не его дочь.

– Что? – растерялась колдунья. Таких слов она не ожидала.

– Ты не дочь Франциска, – он фыркнул. – Не было у него никогда дочери. Кто ты?

– Он не так давно спас меня от... э-э-э... разбойников, – Жанна старалась говорить уверенно, но мысли её метались. – Мне некуда было идти, и я осталась с ним.

Рыцарь захохотал – сквозь шлем смех его звучал жутко.

– И опять врёшь, – он был уже совсем близко. – Ну, Жанна, разве же это хорошо для такой милой девушки – лгать?

Она замотала головой, с ужасом понимая, что гость знает её имя.

– Ну, вот видишь, – сказал рыцарь и вдруг бросился на неё.

Жанна не успела даже поднять руки. Просто что-то толкнуло её к стене, стальные пальцы сомкнулись на перевязанной кисти, и колдунья закричала от боли. Ещё один рывок опрокинул её наземь.

– И как, пойдёшь, или тебя тащить? – полюбопытствовал рыцарь. Жанна повернулась, пытаясь отползти, но следующий удар окончательно выбил из неё дух.

— Смотри в оба, фея, — сказал Берт. — Здесь на каждом шагу английские разъезды. И если они поймут, кто мы такие, то уж поверь, меня убьют, а тебя потащат к королю.

— Для меня не изменится ничего, — фыркнула Жанна. Она сидела на лошади перед пленителем, а тот аккуратно придерживал её от падения. Руки колдуньи всё так же были связаны за спиной.

– Разве нет? – рыцарь хмыкнул. – Толпа крестьян и какой-нибудь тупоголовый баронишка. Неужели с ними будет лучше?

– От них уйти всяко будет проще, чем от тебя.

— Рад, что ты оценила мои старания, — Жанна спиной ощутила, как он улыбнулся. – И всё равно на твоём месте я бы опасался англичан до того момента, как ты наденешь платье из алого с золотом шёлка.

– Мне нравится и синий с серебром. А лучше всего — простой дорожный серый цвет.

– Он, конечно, имеет немало преимуществ. Но не сейчас. Смотри — видишь?

Жанна посмотрела вперёд и выругалась. Дорога упиралась в мост, перекинутый через небольшую речушку, а на обочине у полуразвалившегося фургона сидели солдаты. Рядом виднелись пустые бочонки и даже пара кубков.

-- Бургундцы, – прошипела колдунья, заметив герб на одеждах.

Берт говорил про английские разъезды, но ошибся. Впрочем, бургундцы были даже хуже.

– А ну-ка, ребятки, подъём, у нас гости! – скомандовал один, одетый побогаче и получше. В отличие от остальных, довольно молодых, у этого в волосах уже пробивалась седина.

– Подыграй мне, госпожа фея, – тихо произнёс Берт – так, что Жанна едва услышала его. – Мы сейчас на одной стороне, и если победят они, ты будешь биться под их телами до самого вечера, а потом тебе перережут горло. Поняла?

Жанна кивнула. При всей её нелюбви к сэру Ламберту сейчас он вновь был прав.

– Я сэр Ламберт де Клиффорд, еду по срочному делу в Бордо, – уже громким голосом заявил рыцарь. Он говорил на столичном французском. – По какому праву вы нас задерживаете?

Лица бургундцев вытянулись.

– Прошу простить, господин, – пробормотал старший, сильно коверкая произношение. – У нас приказ – никого не пропускать по этому мосту. Чума...

– Мне кажется, граф де Ноуван будет очень недоволен, если из-за вашей глупости его свадьба задержится, – сварливо заявил Берт, подводя коня к старшему. Остальные глупо смотрели на него, пытаясь понять, что же происходит.

– Это сама фея Дау, верхом на коне Морварке, вышла из океана, чтобы стать женой смертного! – продолжал Берт. – Разве вы не видите?

Их было десять. Двое арбалетчиков с оружием наготове. Семь крепких здоровых парней с короткими пехотными мечами, разрешёнными простолюдинам – бургундское ополчение, такое же, как в любой другой области Франции. И седой командир, мнущийся и опускающий глаза в землю, как провинившаяся служанка.

– На вашей одежде нет герба... – попытался защищаться бургундец, но Берт тут же заткнул его:

– По-твоему, я должен таскать герб, чтобы схватиться с первым же отрядом французских разбойников? Болваны! Моя цель – доставить эту фею в Бордо, и клянусь Господом, если для того потребуется переодеться в пекаря, я это сделаю! Ну а вы, вы караулите тут у моста, задерживаете верного слугу своего же сюзерена – и на что же вы годитесь? – он спрыгнул с коня. – Да ни на что!

– А почему фея связана? – вдруг спросил один из парней, зыркнув в сторону Жанны. Голова у него была замотана окровавленной повязкой.

– Связана? Олух! Остолоп! Да она же просто морочит тебе голову, вот, смотри! Магия! – словно случайно сэр Ламберт оказался за их спинами, указывая на Жанну. Та улыбнулась и подняла стянутые руки:

– О, доблестные воины, спасите меня, и клянусь именем королевы Глорианы, я одарю вас всех неземными богатствами!

Все уставились на неё, точно на небывалое чудо, и в тот же миг Берт взмахнул мечом.

Короткими быстрыми ударами он успел убить троих, прежде чем растерянные ополченцы оправились от потрясения и схватились за клинки. Жанна попыталась спрыгнуть на землю, но оба арбалетчика словно по команде разрядили в неё оружие, и конь рухнул, едва не подмяв под себя всадницу – болт попал ему в грудь. Второй оцарапал Жанне плечо.

Берт улыбался – той самой виноватой улыбкой, с какой он вонзил меч в шею Эвену. Улыбался и щурил глаза, как кот, которого застали у банки со сметаной.

Арбалетчик, застреливший коня, поставил ногу в стремя и принялся натягивать тетиву – да так и упал, когда клинок Берта задел его по голове. Тотчас же прыгнули вперёд двое мечников, но сэр Ламберт ушёл от удара изящным вольтом, словно не сражался, а на балу танцевал. Мелькнул его меч, один из бургундцев зажал ладонью рассечённое горло, второй замахнулся и лишь хрюкнул, когда отточенное лезвие самым острием вспороло ему грудь. Меч сэра Ламберта жил своей жизнью, превратившись в серебряную змею – гибкую, быструю и смертельно опасную.

– Обходи его! – заорал командир. Щёлкнул арбалет второго стрелка, и Берт прыгнул, на ходу перехватывая меч. Командир лишь повернулся, когда враг мелькнул сбоку от него, получил по животу и с невнятным всхлипом согнулся пополам, забыв про всё и стараясь удержать вываливающиеся кишки. Взмахнул мечом парень с повязкой на голове, лязгнула сталь и клинок его плюхнулся оземь вместе с пальцами, а следом, вопя, упал и солдат.

Жанна нашарила меч одного из ополченцев и принялась разрезать верёвки. По коже прошлась боль.

Берт сосредоточенно отрубал руки последнему пехотинцу, когда Жанна ударила – вонзила острие в бок арбалетчику, который уже поднял оружие. Тот вскрикнул, повернулся, сбивая колдунью в пыль. Голова загудела от полученной оплеухи.

А потом на лицо и грудь Жанне пролился горячий красный дождь, и она закрыла глаза.

– Глупость людская безгранична, – сказал Берт, добивая стонущего командира. Затем его клинок с хрустом вонзился в грудь парня с повязкой.

Вопли прекратились.

Жанна с трудом поднялась, вытирая лоб. Если я сейчас не выкупаюсь, – подумала она, – лучше зарежусь этим вот мечом.

– Гляжу, тебе не помешала бы ванна, – услышала она.

– Тут не поспоришь, – согласилась колдунья.

Берт смерил её долгим взглядом.

– Я хочу вымыться, – сказала Жанна, чувствуя, как сворачивается на коже кровь арбалетчика. – Соскрести с себя дрянь, которой ты меня только что облил. Без верёвок.

Он задумался.

– А если нет?

– Я ведь помогла тебе. Подыграла. Не дала выстрелить...

– И ты можешь сбежать, стоит мне пустить тебя в озеро, – хмыкнул рыцарь.

Жанна снова закрыла глаза. Представила, как будет ехать под палящим солнцем, покрытая засохшей кровью. Как будет чесаться лицо, как пот смешается с коричневой коркой, превращаясь в мерзость с неописуемым запахом. Как...

– Пожалуйста, – услышала она собственный тихий голос и тут же устыдилась этого. Впервые за долгие годы она что-то просила – униженно, с мольбой.

– Так и быть, – Берт сунул меч в ножны, и Жанна облегчённо выдохнула. Она ожидала куда худшего. – Но сначала лошади. Жаль коня, да впрочем, у нас теперь есть целый табун. Ты ведь не хочешь идти дальше пешком?

Жанна не хотела.

Бургундцы ездили на простых деревенских лошадях, явно только недавно вынутых из оглобли и отобранных у крестьян. По сравнению с красавцем-дестриэ, что лежал сейчас поодаль, они выглядели совсем уж плохонько. Берт задумчиво оглядывал животных, трогал, похлопывал по бокам, но всё не находил подходящего.

– По всему выходит, что придётся нам с тобой ехать порознь, – наконец сказал он. – Эти клячи и меня одного-то едва выдержат, а ты, фея, лёгкая, но всё же кое-что весишь. Так что цени мою доброту.

Рыцарь поснимал сбрую со всех лошадей, кроме двоих, которых привязал к деревцу. Мертвецов оттащил на обочину и оставил зверям – ни ему, ни тем более Жанне даже не пришло в голову пытаться похоронить их. В нынешние времена с похоронами и без того приходилось туго – в иных городах просто не успевали рыть ямы, и истекающие гноем чумные трупы так и оставались гнить под солнцем.

– Теперь вода, – сказал Берт.

Они спустились к озеру. Жанна обернулась – рыцарь не спускал с неё глаз. И расстегнула пояс.

Берт одобрительно хмыкнул.

Заляпанная кровью сорочка полетела на землю. Следом упала юбка и сапоги. Жанна сбрасывала одежду, наслаждаясь возможностью хоть немного побыть в прохладной воде – пусть даже под взглядом тюремщика-конвоира. Сейчас плевать она хотела на него.

Но едва обнажённая колдунья коснулась воды, как Берт схватил её за руку.

– Сперва я приму кое-какие меры, – сказал он. – Не то ты соблазнишь меня своим чудесным телом, затуманишь взгляд фейскими хитростями и уж точно сбежишь.

Жанна закрыла глаза, стараясь совладать с собой.

Купаться с верёвкой на ноге – то ещё ощущение, но эта досадная мелочь не могла уменьшить удовольствие от смытой с кожи скверны. Жанна тщательно промыла волосы, пучком травы протёрла лицо, а затем прополоскала сорочку. Кровь исчезала, растворяясь в реке.

– Мне нравится, как ты это делаешь, – сказал Берт. Жанна подняла голову. – Умываешься. Красиво и нежно, словно корриган. Век бы смотрел.

– Глаза не запороши, – проворчала Жанна, стирая остатки крови с груди. – Лучше бы сам в воду залез. Если уж я еду с тобой, то не хочу нюхать ещё и твой пот.

Он ничего не сказал, но Жанна знала, что неправа. Под этим солнцем уже через пару часов вонь снова станет их лучшим спутником. И нюхать пот – одно, а ведь вскоре к нему добавится запах палёной мертвечины и дыма. Но даже верёвки, снова оказавшиеся у неё на руках, не смогли затмить ощущения чистоты, что разлилось по телу.

Легко, словно пушинку, Берт закинул пленницу в седло. Жанна тотчас дала коню шенкелей, подгоняя вперёд, но рыцарь вовремя перехватил повод.

– Ну, дорогая моя фея, не стоит так сердиться, – он покачал головой. – Нет, слыхал я, что ты горяча, но и знать не знал, насколько.

– Не снимешь ли путы с моих рук? – спокойно спросила Жанна.

Берт только расхохотался и принялся крепить седельные сумки.

– Я могу упасть, – добавила Жанна.

Связанные руки и в самом деле не позволяли ей держаться за шею лошади, а сидение боком в мужском седле не доставляло удобств.

– А упадёшь, так я подниму тебя обратно, – сказал рыцарь.

Жанна лишь вздохнула.

Правда, у неё оставались свободными ноги, но ехать было очень неудобно. Оставалось лишь надеяться, что бдительность его ослабнет и Жанна сумеет воспользоваться своим положением.

На самом деле Берт был прав как никогда, что не снимал с неё верёвки, разве только как сейчас, для купания. Не то она обязательно сбежала бы. Как можно удерживать человека в плену, если его не держат крепкие путы и решётки?

Только людьми, а Берт – один.

Впрочем, у неё есть ещё один шанс. Рискованный, но в случае удачи она покинет рыцаря так быстро, что тот и проснуться не успеет. Нужно лишь позвать Балгурфа.

Баргест любил гулять, и когда был не нужен хозяйке, часто уходил далеко – так, что уже не слышал её голоса. Это случилось и сейчас. Серебряный браслет у Жанны отобрали, и позвать духа она могла лишь рисунком – или прямо из-за Грани.

Рисовать Жанна не могла. Берт внимательно следил за ней, а когда отлучался, крепко привязывал к какому-нибудь дереву, не позволяя даже шевельнуться. Но удержать в теле её дух он не мог, чем и собиралась воспользоваться Жанна.

– Ты что-то задумала, фея, – сказал Берт, завязывая узел. Жанна полулежала у дерева, следя за движениями рыцаря. Глаза её были прикрыты, но сквозь густые ресницы она могла видеть всё, что хотела.

– Быть может, – легко согласилась она. – Но что я могу сделать, когда меня держат твои верёвки?

– Много чего. Так что я не стану спускать с тебя глаз.

– Как будто до того ты хоть раз отворачивался, – фыркнула Жанна.

– Спи, фея, – сказал Берт.

Жанна улыбнулась ему и отвернулась. Грань ждала её.

И всё же она не оставляла попыток сбежать.

Насколько помнила Жанна, на северо-запад от Бордо располагались множество деревень и мелких городков вроде Сен-Лоран Медок, который они так удачно объехали. А потому чем дальше, тем пристальнее она изучала обочину, пытаясь найти хоть какие-то следы людей. Один раз это заметил Берт и она язвительно сказала, что раз уж он заставляет её ехать с собой, так пусть хоть не мешает любоваться видами. Рыцарь подозрительно хмыкнул, но спорить не стал. Да и не мог он ничего сделать, разве что завязать Жанне глаза.

И лучше бы он так и поступил. Вскоре Жанна стала замечать то скошенную траву, то стог сена, то чьи-то следы в тёплой грязи. А потом встретилась и развилка — узкая тропа уходила в заросли кустарника. Заметить её можно было лишь по указательному камню с надписью «Фларан».

Фларан. Нет, это вовсе не деревня — там не ставят камней. Да и писать на них некому. И не город — нет здесь городов до самого Бордо. Но есть люди — ведь стоит же зачем-то камень и куда-то ведёт тропа!

Так или иначе, Жанна знала, что если не пытаться, то ничего и не выйдет.

Она очень натурально захрипела, закашляла, словно пытаясь выплюнуть лёгкие. Берт осадил коня, что-то недоуменно сказал — и в этот миг Жанна резко завалилась набок, увлекая его за собой.

Не ожидавший ничего подобного рыцарь полетел наземь вместе с ней. Колдунья упала прямо ему на руку, да так, что явственно услышала хруст, перекатилась, вставая на ноги и с восхищением заметила, что Дердаэль сегодня явно благоволит ей. Нога Берта запуталась в стремени, сам он ударился о землю затылком и теперь лишь слабо шевелился, мотая головой.

– Хэй! – крикнула Жанна, с размаху пиная жеребца. Конь испуганно заржал и поскакал вперёд, волоча за собой рыцаря.

Жанна тут же юркнула на тропу, с наслаждением слушая ругань сэра Ламберта. На мгновенье присела, пропуская руки под собой так, чтобы они оказались спереди – и пустилась наутёк.

Бегать она умела с детства, когда воровала яблоки из садов соседей. Те, конечно, пытались поймать юркую девицу, но разве под силу это коротконогим коренастым землепашцам? Жанна была для них ветром, который поймать так же легко, как вычерпать море.

Берт опасен. Но он вовсе не великий бегун. Вдобавок ему предстояло ещё остановить коня, не попав ему под копыта, вытащить ногу из стремени и...

Только сейчас до Жанны дошло, что её враг – верховой. Правда, вряд ли коня можно пустить галопом по этой тропинке, что петляет среди деревьев и кустов, но уж пешего человека, да со связанными руками, он легко нагонит. На миг ей пришла в голову мысль попытаться нарисовать узор призыва и позвать на помощь хотя бы Балгурфа, но для этого надо было остановиться. А Берт ждать не будет.

Следовало убить его сразу, когда была возможность.

В конце концов, задыхаясь от бега, она всё же выбежала на открытый участок — прямо к воротам монастыря. Фларан, подумала колдунья. Ну конечно, чем же мог быть этот Фларан, если не городом и не деревней? Но мысль эта как появилась, так и сгинула, Жанна же изо всех сил заколотила связанными руками в калитку.

Открыли её на удивление быстро, хотя эти несколько кратких мгновений и показались Жанне вечностью. На пороге стоял молодой послушник в чёрной накидке поверх белой туники, гладко выбритый, тощий, словно соблюдал все посты — и со взглядом человека, увидевшего демона.

– Помогите, – отчаянно взмолилась Жанна, натягивая маску затравленной, обречённой молодой девицы. Особо стараться ей не пришлось.

— Уходи, – сказал послушник и запрокинул голову. Жанна с ужасом увидела у него на шее чёрные вздувшиеся бубоны. — Видишь? Я не знаю, почему ты связана и что с тобой случилось, но здесь ты найдёшь только смерть.

Больше всего на свете Жанне хотелось сейчас убить проклятого недоумка, но она всего лишь отпихнула его с дороги и бросилась внутрь. Взгляду её открылось пепелище, где ещё дымились обугленные тела, в нос ударил запах гари и палёного мяса, отчего к горлу подступила тошнота, да так, что Жанна лишь огромным усилием удержала внутри недавно съеденный суп. Где-то наверху ударили в колокол.

-- Сколько ещё живых в монастыре? – она схватила послушника за шиворот.

– Я... Я не знаю, – невнятно пробормотал тот. – Шесть... Пять...

Пришлось бросить его и взбежать по ступеням на крыльцо. Огромные двери были открыты, внутри царил полумрак – безвестные строители почему-то не додумались сделать в стенах широкие окна. Жанна торопливо осматривалась, завидев, наконец, то, что искала – большой церемониальный меч в руках статуи кого-то из ангелов. На её счастье, меч оказался на совесть заточен и в пару мгновений рассёк верёвки на руках.

Её снова окружал ночной лес. Потрескивал костёр — слишком далеко, чтобы согреть, где-то далеко ухала сова. Жан тихо рассказывал что-то Берту, а тот кивал, глядя на Жанну, и с каждым кивком снова липкая волна ужаса прокатывалась у неё по спине. Берт нацепил старую маску с той же лёгкостью, с какой сама Жанна могла бы надеть простую маску из белой кожи, какие носили чумные доктора. Жан знал его как дурачка Берта, послушного увальня, который даже говорить может с трудом, и в один миг Берт снова стал им.

Она пыталась рассказать правду, но Солнечный рыцарь не верил. Что ж, в чем-то он прав: солжёт человек один раз — и прослывёт лжецом навеки. Пусть даже Жанна не сказала ни слова неправды.

Урок оказался получен слишком поздно.

Она солгала и потеряла человека, которого любила. Пусть даже поняла эту любовь только после его смерти. Ещё один урок, жестокий и тяжёлый. Она прокляла убийцу — а духи услышали эти слова и сделали их реальными.

Впервые за долгое время Жанна испытывала настоящий страх. Покойный винтенар Томас, который пытался изнасиловать её в сарае, не дал и мимолётного испуга — с ним колдунья действовала если не без ненависти, то с холодным разумом. Даже когда там, на обрыве, она крепко стиснула пальцы Солнечного рыцаря, заставляя его разжать руку, на душе была боль от потери Эвена, ярость, ненависть и желание покарать — но уж никак не страх. Тогда она просто не задумалась о том, что может ждать в воде. Смерть не страшила её, а в крови кипела месть.

Но сейчас она боялась по-настоящему. Слишком уж крепко держали путы, слишком жутким выглядел бывший красавец Жан, а ещё страшнее было то, что сделала она это лишь одной брошенной в воздух фразой. А ведь духи никогда не делают ничего бескорыстно.

Каждое мгновение она ждала, что сэр Ламберт достанет нож и всадит его в спину Солнечному рыцарю, а тот всё не делал этого. Сейчас Жанна согласна была поехать хоть к английскому королю, хоть к самому Асмодею, лишь бы не оставаться здесь, рядом с Жаном. Но Берт молчал, лишь улыбался ей, когда Солнечный рыцарь смотрел в другую сторону, и с каждым часом надежды таяли.

А в какой-то миг Жанна вдруг поняла, что костёр больше не горит. Сидящие у огня мужчины исчезли вместе со светом и теплом. По земле пополз знакомый сизый туман, а потом из-за деревьев вышла белая фигура.

– Опять ты, – сказала колдунья. – Не надоело ещё ходить за мной следом?

– Ты интересна, госпожа Мируа, — сказала Женщина в Белом. — Каждый раз я слежу за тобой и думаю: что будет в этот раз? Повезёт или нет? Я бросаю монетку, выпадает что-нибудь – и смотрю, угадала ли в этот раз. Иногда угадываю, иногда... Ну, так что? – в её руках мелькнул сребреник. — Посмотрим, благоволит ли тебе удача?

Жанна отвернулась.

– Спроси у Дердаэль, да или нет, — проворчала она, пытаясь пошевелить руками. Но верёвки никуда не исчезли.

-- Да? Нет? – Женщина в Белом вдруг размылась, вытянулась и в один миг прильнула к лицу Жанны. Та вздрогнула от неожиданности, заглянула в голубые глаза духа и ощутила, как по спине пополз холодный страх.

Они были человеческими, куда более человеческими, чем у любого другого жителя мира за Гранью – и всё же было что-то в них такое, что словно кричало: нет, она и близко не похожа ни на кого из людей.

Мёртвые бледные губы чуть изогнулись – и Жанна услышала:

– Мне незачем спрашивать у себя, как поступить. Я не влияю на судьбы людей. Хоть они и пытаются всеми силами заставить меня – или задобрить. Но я не принимаю даров.

Холод устремился ниже, и Жанна закрыла глаза.

Значит, Женщина в Белом всё-таки демон. Воплощённая удача, которую в мире людей зовут Дердаэль. Ей поклоняются, строят храмы, молятся, и всё зря, потому что Дердаэль плевать хотела на них.

Она – наблюдатель, и никто больше.

– Тогда зачем ты здесь? – Жанна повернула голову и, пересилив себя, снова взглянула ей в глаза. – Что тебе нужно?

– Я редко вмешиваюсь в дела живых, и мне неприятно, когда они хвастают моими несуществующими делами, – Дердаэль стала ещё ближе. – Нельзя играть с удачей так же, как нельзя играть с огнём.

Она почти коснулась лица Жанны, и та поняла, что не чувствует её дыхания.

– И никто не мешает мне рассказывать людям сказки. Я расскажу тебе одну. Слушай внимательно, это ведь не просто пустая история, какими любят хвалиться рыцари на пирах. Слушай...

Дердаэль поцеловала её. Жанна ощутила сухие губы, холодные, как лёд, а потом морозный поток растёкся по всему телу, и у неё потемнело в глазах.

Ты думаешь, колдунья, что слышала правду, но люди лгут. Потом их ложь подхватывают другие люди, а потом первые умирают, и поколение за поколением ложь шлифуется, точится – меняется. Сыновья свято верят в то, что им рассказывают отцы, внуки верят сыновьям, и клубок этот может распутать лишь тот, кто помнит, как всё было на самом деле.

Жанна закричала, пытаясь заглушить жуткий голос в голове, но напрасно. Голос спокойно продолжал, и она слышала каждое слово.

А на самом деле когда-то давно странствовал по Аквитании некий шевалье, и звали его Лансом – рыцарским копьём. Впрочем, Ланс в турнирах не участвовал. Боялся. Он и рыцарем-то стал случайно, а если говорить по чести, то и не был им вовсе. В войну против Гуго Бургундского сражался он в рядах пехоты короля, и когда обходил поля после очередного сражения в поисках поживы, набрёл на раненого рыцаря в дорогих доспехах. Напрасно бургундец просил мародёра о пощаде – Ланс остался глух к его словам и без колебаний достал мизерикорд. Содрал он с рыцаря доспехи, да и подумал, что служить королю хорошо, а самому себе ещё лучше, и рассказал всем, как сразил бургундца, а тот, восхищённый его доблестью, посвятил перед смертью Ланса в рыцари.

Оттого и сторониться его начали. Никто ему не верил, но поклялся он перед сюзереном самим Христом, что так оно и было, и пришлось тому скрепя сердце позволить Лансу остаться шевалье. А вскоре Ланс ушёл из армии, выбрав долю странника.

За несколько лет путешествий по всей Франции не научился он владеть оружием лучше, чем раньше, зато стократ возросло умение обманывать и лгать. Не гнушался Ланс войти в разбойничью банду, пограбить вместе с ними пару деревень, а потом ночью перерезать сослуживцам глотки и отдать головы ближайшему губернатору, если за тех награда положена – а если нет, то просто оставлял гнить в том же лесу. И выходил отовсюду сухим из воды.

И прослышал разбойник-шевалье о чудаке-графе, что обещал выдать свою дочь за любого, кто выполнит его задание. Дочь у него слыла небывалой красавицей, но даже будь она толстой карлицей, Ланс всё равно отправился бы попытать счастья – слишком уж велик был куш. Все наследство и титул, а нужно всего-то выполнить прихоть старого дурака!

Правда, ещё по пути во владения д’Олерона встречал он по дороге других шевалье, и все как один кляли скупость и безумие старого графа. Вдобавок никто почему-то не захотел рассказать, чего же именно требовал отец невесты, и это только разогревало пыл Ланса.

Прибыл в замок он за полночь, когда граф уже отошёл ко сну, и слуги устроили его в одной из комнат. Тогда-то он и узнал, что госпожа Бланка не так красива, как о ней говорят, хотя довольно мила, а ещё ненасытна, словно суккуба. Так или иначе, но дочь графа наведалась к нему, едва только Ланс успел искупаться с дороги, а ушла под утро, и никто бы не сказал, что он сомкнул глаза этой ночью.

Граф оказался сгорбленным стариком с печатью проклятья на лице, покрытом оспинами, да к тому же не слишком-то вежливым. Ланс, впрочем, не разочаровался, назвался странствующим шевалье и спросил, чего же хочет отец за дочь и приданое.

Д’Олерон тогда и ответил ему:

– Моя дочь, – говорит, – хочет жить в замке на краю моря, и я поклялся Создателем, что выполню это её желание. А потому должен ты выстроить замок на одинокой скале, что в двух милях на запад отсюда, и провести к нему мост из цельного камня, потому как скала эта торчит прямо из моря.

Почесал затылок Ланс и сказал:

– А не мало ли даёте, мессир? Дело сложное, а куш...

– Наглость твоя не имеет границ! – заявил ему граф, да так, что золотые кубки на столе зазвенели. – Даю я тебе, как и прочим, кто желал руки невесты, один день и одну ночь. Ступай к скале и выполни то, что нужно!

– Так и быть! – сказал тогда Ланс в запале.

Повернулся и вышел вон из дома д’Олерона. Не медля, схватил он поводья коня, да и отправился к указанной скале, а слуги графские смеялись ему вслед.

И лишь на месте понял Ланс, как глупо поступил. Сел на камень, да и сказал в сердцах:

– Хотел я обмануть старого глупца, да только сам дураком оказался. Не построить здесь замка не то что за одну ночь, но даже и за сто лет, разве только нечистая сила поможет мне!

И только он договорил, как засвистел в ушах ветер, поднялась столбом редкая пыль, и видит Ланс – стоит перед ним человек в чёрном плаще, бледный, худой, да и смотрит с интересом.

– Если уж ты так хочешь взять в жены свою Бланку, – говорит, – что даже на помощь нечистой силы согласен, то я не могу пройти мимо. Хочешь, помогу?

– А будь ты хоть самим дьяволом, я и на то согласен, если ты не душу потребуешь, – отвечал Ланс.

Демон засмеялся – понравились ему слова шевалье, а потом сказал:

– Имя моё – Азазель. Ты, рыцарь, говоришь правильно, я построю тебе и замок, и мост, а взамен ты отдашь мне все-то ничего: своего первенца.

Не колеблясь, согласился Ланс на это условие, и закипела работа. Держал Азазель слово, работали его бесы, и к утру на скале уже стоял замок, который потом назовут Монтендром.

Граф не мог сдержать изумления, но обещание есть обещание, и пришлось ему выдать Бланку за безродного шевалье, да ещё и наследником его сделать. Ланс де Сентонж поселился в Монтендре, а придумать, как обмануть Азазеля, ему составила труда не больше, чем демону построить замок. Азазель забыл сказать, что ребёнка он хочет получить именно Бланки, и Ланс прошёлся по окрестным деревням, обрюхатил несколько погожих селянок, да сына одной из них и отдал как первенца. Обозлился Азазель, но ничего поделать не смог – Ланс выполнил условия сделки, пусть и не так честно, как хотел того демон.

Выйдя замуж, Бланка не остепенилась, и любовников у неё было не счесть. А когда муж стал это замечать, она без колебаний отравила его – а все думали, будто он упал с лошади. И всё, что он успел сделать, так это двух сыновей, которых растила Бланка с отцом.

Так и закончилась жизнь Ланса д’Олерона, не шевалье, но безродного графа.

Голос умолк.

– Мерзко, – прошептала Жанна, пытаясь стряхнуть остатки оцепенения. Сквозь закрытые веки пробивался жёлтый свет костра. – Как же мерзко.

То, что поведала Дердаэль, оказалось совершенно далёким и от слащавой баллады Жана, и от истории, которую рассказал Луи.

Жанна знала, что историю предков часто приукрашивают, превращая далеко не идеального человека в светлый образ. Но она никогда не думала, что можно изменить всё настолько. Ланс д’Олерон, бандит, клятвопреступник, отдавший сына демону, стал благородным честным рыцарем, и никто об этом не знает – никто, кроме неё.

И ведь Дердаэль не просто так рассказала всё Жанне. Лишь сейчас колдунья поняла, зачем – и как нужно этой историей воспользоваться. Теперь она знала, как следует завершить месть.

Может быть, не стоит? – спросила она себя. И тут же помотала головой, прогоняя эту мысль. Через несколько дней её ждёт казнь. Слова Жана о честном суде – такая же ложь, как и его сказка о благородном предке. Казнь будет, и Жанна отнюдь не желала умирать так просто.

– Ты ходила за Грань, – услышала она полный злости голос. Открыла глаза – и не успела даже отвернуть голову, когда Жан ударил её по лицу. – Зачем, Изгоняющая? Что ты там хотела увидеть?

– Поди к чёрту, – буркнула Жанна. Солнечный рыцарь снова ударил её. – Что, думаешь, с моей смертью проклятье спадёт? Как бы не так!

Удар.

– Ты только и можешь, что бить связанную женщину, – Жанна сплюнула кровь.

– Я не поднимал руки на женщину, – спокойно сказал Жан. – Я бил нелюдь. Говори. Зачем ты ходила в мир духов?

– Я ведь уже сказала, – Жанна прикрыла глаза. Внутри будто сжалось всё, ожидая нового удара. – Поди к чёрту.

Жан поднялся и глубоко вздохнул. Колдунья услышала, как он пнул какую-то шишку, и та запрыгала по земле.

– Оставайся здесь, Берт, и следи за этой гадюкой, – проговорил он. – А я пройдусь вокруг. Кто знает, что она успела здесь отравить.

– Сделаю, – сказал Берт.

Он дождался, пока шаги Солнечного рыцаря затихнут далеко в лесу и сел рядом, задумчиво глядя на связанную колдунью. В отсутствие Жана он не считал нужным носить маску дурачка, и прежнее глупое выражение исчезло, сменившись серьёзностью.

– Плохи твои дела, фея, – сказал он.

– Если ты мне поможешь, они станут лучше, – буркнула в ответ Жанна.

– Признаться, я и подумать не мог, что слова могут творить с людьми такое. Ты опасна, и я удивлён, почему Филипп Валуа до сих пор не избавился от тебя.

– Он пытался, да только безуспешно, как видишь.

– Это и к лучшему, ведь иначе я бы не узнал нечто очень важное для меня. Моя попытка выторговать у короля милость за дар Изгоняющей провалилась, – он тяжело вздохнул. – Но и ладно. Я не подниму меч против Солнечного рыцаря – в конце концов, во мне ещё остались какие-то крохи чести. Я просто уйду.

– Освободи меня. И... И прости за то, что я кричала тогда Жану.

– Думаешь, получится убить его в поединке? – в руках сэра Ламберта мелькнул нож. – Сомневаюсь.

– Я буду сражаться с Солнечным рыцарем так, как он не привык.

Верёвки опали, и Берт выпрямился. Несколько долгих мгновений он изучал её лицо, а потом повернулся и сказал:

– Я запомнил твои слова, милая фея. Ты ведь действительно очень мила, госпожа Мируа, и похожа на рыжую корриган – говорят, духи любят таких. Удачи тебе... в том, что задумала.

Жанна молчала.

– А мой путь лежит в Англию, – он вспрыгнул на коня и взялся за поводья. – Прощай, Жанна.

– Прощай и ты, сэр Ламберт Клиффорд, – тихо ответила она.

Конь вздрогнул, когда Берт ударил его по бокам, и зашагал прочь. Некоторое время Жанна ещё видела удаляющуюся спину рыцаря, а потом деревья поглотили всё.

Затем колдунья выбрала нож поострее и попробовала пальцем лезвие. Ей предстояло много работы.

Со смертью Жанны закончилась эта история.

И всё же хоть тело колдуньи погибло, дух её остался жить и скитаться за Гранью, грея надежду вернуться обратно, под солнце. Увы, доподлинно неизвестно, удалось ли ей это, и осталась ли она в живых в новом теле, ведь священники не дремлют и гостей с той стороны, рискнувших захватить чужую оболочку, убивают на месте.

Повернулось бы всё иначе, не продай она часть своей жизни змее Рафаила? Ответить на это никто уже не в силах.

Жан вернулся в Монтендр высохшим, сгорбленным, уродливым карликом с усеянным язвами лицом. Проклятие Жанны так и не покинуло его, зато в нарушение договора исчезли дарованные духами сила и ловкость, пропала выносливость, сгинуло чудесное заживление ран. Он снова стал таким, каковым был когда-то давно, в детстве — хилым и слабым, а вместе с тем вернулась и былая ненависть.

Яд Жанны оказался куда сильнее любой цикуты. Рассказ колдуньи убил в памяти Жана образ брата, история корвуса уничтожила всё его прошлое, проклятие же пожирало его в настоящем. Бывший Солнечный рыцарь стал угрюмым, молчаливым и замкнутым, слуги сторонились его.

Берт направился в Англию. Он не стал заезжать ко двору и просить королевского прощения. Вспомнив слова Жанны, он добрался до того самого ручья, где когда-то встретил любимую. Спускаясь к воде, сэр Ламберт снова услышал чудесную песню — и больше его никто никогда не видел.

Исполнив свою месть, исчез Азазель, а с ним и все его слуги. Лорд Роджер Мортимер вернулся в Англию, где в ноябре того чумного года был вызван в парламент уже как барон Мортимер — за очищение Руайяна от одержимых. Никто так и не узнал о том, что случилось на самом деле.

Джек вернулся вместе с ним. За побег Жанны его отправили в чумные носильщики, но, как и обещала колдунья, он пережил мор. Уже в Корнуолле бывший лучник построил на привезённые из Аквитании деньги дом, женился на красивой молодой вдовушке и до самой смерти носил на шее серебряный крест, спасший его от заразы.

Монтендр стал для народа проклятым, и хоть страх удерживал слуг, но оставалось тех всё меньше и меньше, а вскоре и последний из них сбежал ночью, прихватив коня и вещей на дорогу.

Жан остался в замке один. Местные крестьяне каждый день приносили ему пищу, оставляли её утром за мостом и уходили, а на следующее утро забирали пустые сосуды. Жан перестал выходить на свет вовсе, солнце причиняло ему нестерпимую боль. Без устали он проклинал Жанну и вскоре забыл даже собственное имя — слишком уж оно напоминало ему о колдунье. Среди крестьян его называли то Хозяином Монтендра, то Проклятым, а потом кто-то сказал, что это сам Азазель вернулся в замок, который некогда выстроил, и теперь живёт там.

Иногда люди приходили к Хозяину за судом, и тот никогда не отказывал — судилищем он забывал на время о Жанне. Он всё жил и жил, слушая новости от редких визитёров, узнал он о восходе и падении звезды Жанны д’Арк, которую казнили англичане как пособницу дьявола, и радовался последнему известию, как младенец. Крестьяне не удивлялись тому, слишком уж хорошо знали они о ненависти Хозяина. Ни одной девочки не сыскать было на западе Аквитании, которую звали бы Жанной, хоть в остальных краях Франции их было пруд пруди. Никто не упоминал проклятое имя в присутствии Хозяина.

Дожил Хозяин и до начала Реформации, а затем и великой охоты на ведьм, когда охотники с посеребрёнными мечами, в бордовых плащах и широкополых шляпах заполонили дороги, а по всей Европе полыхали костры. Несколько таких отчаянных удальцов рискнули заглянуть и в Монтендр, хоть крестьяне их и отговаривали. Никто из тех, кто перешёл пропасть, не вернулся, а наутро весь замок исчез с утёса, оставив после себя лишь дьявольский мост да ровную, как зеркало, скалу. Навеки пропал Хозяин, забылась о нем память, а сам он остался жить за Гранью, как демон. Совсем забыл он человеческую жизнь, Монтендр и всё остальное, что у него было прежде, и лишь одно имя пронёс он через столетия забвения: Жанна Мируа.