© Piers Anthony. For Love of Evil (1988) («Incarnations of Immortality» #6).

© Пер. — Т. Сальникова.

© Изд. «Полярис», 1997 («Миры Пирса Энтони»).

OCR & spellcheck by HarryFan, 26 December 2001

В дверь едва слышно постучали. Пэрри открыл.

Перед ним стояла девушка, по-детски сжавшаяся от смущения. Вокруг ее головы была повязана узкая ленточка, чтобы распущенные волосы, которые по цвету напоминали мед, не падали на лицо. Испуганные серовато-зеленые глаза казались огромными.

— Я Джоли, — прошептала гостья, невольно прижав руки к груди.

Значит, пришла все-таки!

У Пэрри вдруг пересохло во рту. Он знал, что девушка придет, но до последней минуты сомневался, хотел, чтобы она пришла, и чего-то боялся… Теперь ему предстоит выдержать экзамен.

— Милости прошу, — произнес Пэрри, стараясь не выдать волнения.

Девушка взглянула на него, и ее личико плаксиво сморщилось.

— Пожалуйста, господин, отпустите меня, ну пожалуйста! Я ничего такого не сделала и никогда не говорила о вас дурного! У меня и в мыслях не было вас оскорбить, а если уж чем и оскорбила, простите великодушно! Умоляю, не заколдовывайте меня, пожалуйста! — Закрыв лицо руками, она разрыдалась.

Пэрри смутился:

— Но я вовсе не собираюсь тебя заколдовывать, Джоли! С чего ты взяла?

Сквозь пальцы сверкнули ее прекрасные глаза.

— Правда?

— Ну конечно! Я знаю, что ты не сделала мне ничего плохого. Я хочу лишь… — Пэрри не нашел нужных слов. — Я объясню, если ты зайдешь.

Ее слезы иссякли, но страх остался.

— Колдун сказал, что меня никто не обидит, — немного с вызовом бросила Джоли.

— Отец не солгал, — подтвердил Пэрри. — Мне нужно только поговорить с тобой. Входи, пожалуйста — в доме теплее.

Девушка колебалась. Налетевший ветер заставил ее зябко поежиться. Вероятно, она надела свое лучшее платье — впрочем, оно не отличалось чистотой и, если бы не обхватывающая талию веревка, висело бы на худенькой фигурке гостьи мешком. Такая одежда вряд ли защищала от осеннего холода…

— Вы приказываете мне, господин?

Пэрри поморщился:

— Я не господин, а ученик Колдуна, Джоли. К тому же ненамного старше тебя. И даже если бы мог, я не стал бы тебе приказывать. Мне просто хочется провести этот вечер в твоем обществе.

Ее лицо снова исказилось от страха.

— Умоляю, избавьте меня от этого! Для вас это пустяк, а для меня — целая жизнь!

Пэрри предвидел, что могут возникнуть трудности, однако как следует не задумывался над этим. Девушка же была твердо уверена: войдя в его дом, она обречена.

Что ж, можно отпустить ее — и тем самым потерять, быть может, свой единственный шанс, а заодно провалить первый серьезный экзамен. Неудачи никогда не вызывали у Колдуна сочувствия…

— Ну как мне убедить тебя в том, что я не желаю тебе зла?! — воскликнул Пэрри. — Клянусь, я и пальцем тебя не трону без твоего разрешения и ни за что не стану тебя принуждать.

— Сможете поклясться Девой Марией? — недоверчиво отозвалась девушка.

— Клянусь Девой Марией!

Джоли подождала, не провалится ли юноша на месте за ложную клятву, однако с ним ничего не случилось. И все же ее одолевали сомнения.

— Заходи в дом, пока не замерзла, — предложил Пэрри. — У меня горит огонь.

Похоже, девушка дрожала не только от страха.

— Не забывайте, вы поклялись, — с беспокойством напомнила она.

— Девой Марией, — согласился Пэрри.

Тогда Джоли переступила порог и взглянула на камин. В нем действительно горел огонь, распространяя вокруг тепло. Пэрри сложил его так, как учил Колдун, чтобы очаг согревал комнату и поменьше дымил.

Протянув руки к огню, Джоли опустилась перед камином на колени. Теперь убожество ее одежды стало еще более очевидным — сквозь изношенную, местами с дырами ткань просвечивали тонкие руки. Но девушка ничего не замечала. Сейчас ей хотелось только одного — согреться.

Пэрри со скрипом захлопнул тяжелую дубовую дверь и запер ее от ветра на задвижку, однако откуда-то все равно тянуло холодом. Потом он не спеша прошел в кладовую, которая располагалась в нише одной из стен и отделялась от комнаты темной льняной шторой. Достав хлеб, чашку с маслом и банку ежевичного джема, юноша поставил все это на поднос, а затем добавил еще кувшин козьего молока, нож и две кружки. Пэрри внес поднос в комнату и разложил все на деревянном столе.

— Я как раз собирался перекусить, — беззаботно сообщил он.

Оторвав зачарованный взгляд от огня, Джоли обернулась. На секунду глаза их встретились, однако она тут же молча отвела свои.

— Иди же сюда, — произнес Пэрри, поднимая острый нож.

Взглянув на него, девушка пронзительно взвизгнула. Подпрыгнув, она бросилась к двери, и если бы та не оказалась заперта, выскочила бы на улицу.

— Постой! — крикнул Пэрри, роняя нож и устремляясь за ней. — Я только хотел…

Полагая, что попала в ловушку, Джоли бросила на него полный ужаса взгляд и тут же потеряла сознание.

Однако Пэрри вовремя успел удержать ее за плечи. Девушка не хитрила — ее тело обмякло, как у тряпичной куклы. Пэрри пришлось поднять ее на руки — она и впрямь оказалась не тяжелее куклы.

Пэрри попытался усадить Джоли на табурет, однако у него ничего не получилось. Тогда он опустил бедняжку прямо на пол, прислонив к теплой каминной стене и подложив под спину подушки.

Через минуту Джоли пришла в себя и, открыв глаза, стала испуганно озираться по сторонам, как пойманная в силок птичка.

— Все в порядке, Джоли, — поспешил заверить ее Пэрри. — Ты упала в обморок, но с тобой ничего не случилось.

— Твой нож…

Так вот в чем дело! Он собирался резать хлеб, а девушка подумала невесть что… Теперь понятно, почему бедняжка едва не грохнулась в обморок.

— Я же дал клятву, — напомнил Пэрри, — что не причиню тебе вреда.

— Но ведь…

— Я просто хотел отрезать тебе хлеба.

— Но жертва…

— Я поклялся, — терпеливо повторил он, — Девой Марией. Неужели ты мне все еще не веришь?

— Верю, — с сомнением согласилась она.

— Сейчас я отрежу тебе кусок хлеба, — осторожно заметил Пэрри. — Или отрежь сама, если хочешь.

— Нет-нет! — поспешно отозвалась Джоли, вероятно испугавшись, что нож все равно вывернется у нее из рук и прольет ее невинную кровь.

Тогда Пэрри медленно поднял нож и отрезал толстый кусок хлеба.

Джоли не сводила глаз с острого лезвия. Она немного успокоилась только тогда, когда то неподвижно застыло на столе.

— Может, намазать маслом? — предложил Пэрри. — Или джемом?

— О, господин… — попыталась возразить девушка.

— Я тебе не господин, — твердо повторил он. — Зови меня просто Пэрри.

— Как я могу!

Пэрри мрачновато улыбнулся.

— Просто Пэрри, — сказал хозяин, дотрагиваясь до ножа.

— Пэрри! — вскрикнула Джоли, съежившись от страха.

— Вот так-то лучше. Видишь ли, я всего лишь на год старше тебя и смотрю на тебя как на равную.

— Но ведь вы сын Колдуна!

— Так масло или джем? — спросил он. — Или, может быть, то и другое?

— Мне? — Она просто глазам своим не верила.

— Да, тебе. Себе я отрежу другой. Смотри, сейчас я это сделаю. — Пэрри взял в руки нож.

Ее глаза снова с ужасом устремились на него. Девушка едва дышала. Казалось, будто он подвергает буханку хлеба каким-то изуверским пыткам.

— Пожалуй, мне лучше убрать эту штуковину, — сказал Пэрри, отрезав хлеба. Затем он отнес нож обратно в кладовую — за штору, подальше от глаз. Только после этого девушка смогла вздохнуть спокойно.

Хозяин щедро намазал оба куска грубого черного хлеба маслом, а сверху покрыл их слоем джема. Приблизившись к девушке, Пэрри протянул один кусок ей.

— Бери же, — предложил он. — Я сяду по другую сторону камина и тоже буду есть.

Джоли робко протянула маленькую ладонь — в любую минуту готовая спрятать ее. Ее рука тряслась. Пэрри решительно вложил в ладонь хлеб, а затем, как и обещал, уселся с другой стороны очага.

Постепенно он почувствовал себя увереннее:

— Джоли, я хотел бы, чтобы ты меня поняла. Можно, я немного расскажу о себе?

— Да, господин, — ответила она, но, взглянув на стол, где лежал нож, поспешно поправилась: — Пэрри!

Тот улыбнулся:

— А ты быстро схватываешь. Это одна из причин, по которой я послал за тобой.

— Вы поклялись! — вскрикнула она.

— Я лишь просил, чтобы сегодня вечером ты пришла ко мне. Твой отец задолжал моему отцу, и твой визит сюда — что-то вроде оплаты. После ты будешь свободна, больше никогда мы не потребуем от тебя этого.

— Умоляю — что я вам такого сделала…

— Да я и близко к тебе не подойду! — отрезал Пэрри. — Ешь и слушай — надеюсь, тогда ты поймешь.

Девушка взглянула на хлеб, который держала в руках, так, будто впервые его увидела.

— Правда… можно?

— Да, только не спеши. Откусывай понемногу — вот так. — Пэрри подал ей пример. — И жуй как следует. — Он боялся, что от голода крестьянская девчонка набросится на вкусную еду и потом ей будет плохо.

Джоли в точности повторила его действия.

— Итак, пятнадцать лет назад Колдун готовился к особому заклинанию, — начал Пэрри, — для которого требовалась жертвенная кровь. Тогда он купил ребенка. Ты ведь знаешь, бедняки, которым не под силу прокормить лишние рты, иногда продают своих детей.

Девушке было об этом хорошо известно. Глядя на него, она медленно жевала хлеб.

— Этим ребенком оказался я, — продолжал Пэрри. — Моей крови суждено было пролиться на алтарь и придать силу заклинанию — кажется, Колдун собирался вызвать дождь. Тогда стояла сильная засуха, и владелец поместья опасался за свой урожай и зверей в охотничьем угодье. Не мог же он оставить себя без охоты! Поэтому он и обратился к Колдуну, а случилось это в тысяча сто девяностом году от рождества Спасителя. Все должно было свершиться тайно — Святая Церковь не одобряет человеческих жертв…

Ненадолго замолчав, Пэрри взглянул на девушку — продолжая жевать, та смотрела на него во все глаза.

— Однако каким-то образом об этом стало известно аббату, — снова заговорил он. — Тот лично прибыл для разбирательства. «Какие еще жертвы? Вы ведь знаете, что лишать жизни младенцев запрещено!» — набросился он на феодала. Тому, конечно, пришлось изворачиваться — ведь аббат мог помешать его грешной душе спокойно вознестись на Небеса. «Ну что вы, аббат, вы просто не так поняли! — возразил феодал. — О человеческой жертве не может быть и речи! Для этого у нас есть прекрасный барашек!» И он приказал привести из стада барана.

— Тогда зачем же вам понадобился этот младенец? — строго спросил аббат, которого было не так-то легко провести.

Феодалу пришлось лихорадочно соображать.

— А, вы верно про сынишку Колдуна! — нашелся он.

— Но ведь Колдун не женат, — удивился аббат.

— Поэтому-то он и взял на воспитание этого славного малыша, — ответил феодал.

Аббат взглянул на Колдуна, которого искренне недолюбливал — ведь Церковь запрещала колдовство. Но поскольку временами без него было никак не обойтись, на Колдуна смотрели сквозь пальцы. Теперь у аббата появилась прекрасная возможность насолить ему.

— Очень рад слышать это, — сказал он, потирая руки. — Дети — благословение Божие. Я не откладывая проведу обряд усыновления.

Так Колдун оказался загнанным в угол; ему ничего не оставалось, кроме как усыновить и воспитывать предназначенного в жертву ребенка. Моя жизнь была спасена, и, знаешь, мне никогда не пришлось пожалеть об этом…

Пэрри снова взглянул на Джоли — та робко улыбалась. Он подбадривающе улыбнулся в ответ. Девушка уже наполовину справилась с угощением, хотя по-прежнему жевала медленно — как ей велели.

— Для жертвы был доставлен барашек, — между тем рассказывал Пэрри. — И представляешь, в этот же день действительно пошел дождь. Аббат провел обряд усыновления, и я стал сыном Колдуна. Вряд ли ему с легкостью удалось скрыть досаду, а аббату — довольную ухмылку. Даже феодал воспринял все происшедшее не иначе как хорошую шутку. Но он предпочел остаться в стороне, поскольку пользовался услугами как аббата, так и его противника. Феодал даже назначил для ребенка дотацию, чтобы он никогда не бедствовал. В ответ на это аббат пообещал позаботиться о должном воспитании мальчика в лоне Церкви. Так, в пику моему приемному отцу, мне оказали и материальное, и духовное благодеяние. Теперь уж Колдун не мог потихоньку от меня отделаться — аббат следил за мною, как коршун. В общем, шутка воплотилась в жизнь, и я в самом деле стал наследником Колдуна. Но знаешь, с тех пор о человеческой жертве я даже слышать спокойно не могу.

Джоли невольно рассмеялась — лицо ее сразу осветилось и похорошело. Девушка уже успела доесть хлеб, в то время как Пэрри едва откусил от своего куска.

— На, возьми и мой, — предложил он ей. — А я лучше поболтаю — ты так внимательно слушаешь.

Девушка робко возразила, однако голод оказался сильнее смущения.

— Затем случилось чудо. У меня вдруг обнаружились способности к магии. Как будто сам Господь послал Колдуну наследника. Когда мне исполнилось десять лет, умер аббат, а когда двенадцать — феодал. Впрочем, необходимость в их надзоре уже давно отпала — отец сам охотно занимался моим воспитанием и образованием. Я прекрасно знал всю историю с усыновлением, и у меня не было причин обижаться. Ведь если бы меня не продали в жертву, я был бы сейчас темным крестьянином, а может, к этому времени уже помер бы от лихорадки… В общем, мне есть за что благодарить Господа. Мне не суждено было погибнуть от ножа. — Он снова улыбнулся. — И ты можешь не бояться — если я и берусь за нож, то лишь затем, чтобы отрезать хлеба, а не набрасываться на гостей. Надеюсь, теперь ты веришь мне, Джоли?

— Верю, — прошептала она.

— Не хочешь ли молока? У меня полно.

Джоли молча кивнула — как будто боялась показаться слишком прожорливой. Поднявшись, Пэрри подошел к столу, налил в кружку молока и отнес его девушке.

Та принялась осторожно пить — видимо, помнила о его предостережении и хотела проявить учтивость. Обычная деревенская девчонка — из тех, которые редко, если вообще когда-либо, бывают сыты…

— Так я изучил закон, медицину и колдовство, — продолжал рассказывать Пэрри. — А также военное и многие другие искусства. Например, искусство общения. По-моему, ты без труда понимаешь меня.

Джоли кивнула и более непринужденно, чем раньше, улыбнулась.

— Но ты, наверное, удивлена, зачем я за тобой послал.

Его слова снова пробудили в девушке страх — она едва не расплескала недопитое молоко.

— Я ничего вам не сделала!

— Я тоже ничего тебе не сделаю, — машинально проговорил юноша. — Теперь мне пятнадцать лет, и я в отличной форме. Я взрослею, а значит, готов стать мужчиной.

Молоко чуть не пролилось на пол.

— Умоляю вас, господин…

— Стоит ли упоминать, что мой отец мог бы привести мне любую женщину, какую я только пожелаю.

Джоли кивнула — ее руки все еще дрожали.

— Я выбрал тебя. Зачем, по-твоему, мне понадобилась серая деревенская девчонка, на год младше меня?

У нее участилось дыхание.

— Умоляю вас…

— Прекрати! — строго приказал Пэрри. — Отвечай на мой вопрос.

Девушка судорожно глотнула воздух.

— По… потому что, кроме меня, здоровых девственниц в деревне больше не осталось.

— Нет.

— Но это правда, господин! До меня не дотрагивался еще ни один парень.

— Охотно верю, но послал я за тобой не поэтому. Подумай еще.

— Потому что мой отец должен…

— Нет! Вся деревня в долгу у Колдуна!

Девушка пожала плечами:

— Тогда не знаю, господин.

— Пэрри! Зови меня просто Пэрри! Я такой же безродный, как и ты.

— Пэрри, — застенчиво пролепетала она.

— Я позвал тебя, потому что мне нужна самая лучшая из женщин — а ты как раз и есть самая лучшая.

Джоли рассмеялась:

— Зачем вы так смеетесь надо мной, гос… Пэрри?

— Конечно, ты еще очень молода, но ведь и я — тоже. Ни одна из деревенских девушек не сравнится с тобою. Поэтому я и…

Теперь уж она от души хохотала.

— Что правда, то правда — такой тощей и забитой во всей деревне не сыщешь! — пошутила Джоли. — Вот ведь придумали тоже…

Пэрри потянулся к ней — девушка отшатнулась, однако он все же взял в ладонь спутанную прядь ее волос.

— Да ты только взгляни! У многих ли тут, на юге Франции видела ты такие золотые локоны? А лицо — оно безупречно, его пощадила даже оспа!

— У меня есть следы от оспы, — чуть ли не с радостью подхватила Джоли.

— Правда, их не очень видно…

— Все, что тебе нужно, так это хорошее питание, и тогда ты просто расцветешь. Я отчетливо вижу, что ты хорошо сложена.

Девушка принялась с опаской одергивать платье:

— Ну что вы, в самом деле…

— Вижу — в переносном смысле. От отца я научился видеть людей такими, какие они есть, и такими, какие они могут быть. Каждый раз когда мы приходили в деревню, отец заставлял меня назвать самую красивую женщину. Выбери я неправильно, и он по заслугам наказал бы меня.

Хотя и польщенная, Джоли все еще оставалась при своем мнении. Однако ее одолевало любопытство:

— Как это?

— Доставил бы эту девушку мне.

Она снова засмеялась:

— Колдун так и делал?!

— Да нет, ведь я еще ни разу не ошибся. Самая лучшая — ты.

Сомневаясь в этом, Джоли постепенно свыкалась с мыслью, что его заблуждение искренно.

— И что же вы от меня намерены получить?

— Твою любовь.

На ее лице изобразилось отчаяние:

— Я не смею отказать вам, Пэрри.

— Я ведь сказал «любовь»! Мне хочется, чтобы ты меня полюбила.

— Я вас боюсь, — призналась девушка. — Этого достаточно?

— Нет. Ты должна узнать и полюбить меня.

Джоли слегка развела руками:

— Но ведь вы обещали, что после этой ночи никогда больше не вызовете меня.

— Все верно. Ты придешь, только если сама захочешь.

— Если Колдун захочет.

— Нет! Только добровольно.

— Я вас не понимаю…

Поднявшись, Пэрри достал лист бумаги — одну из полезных вещиц, которыми снабжал его отец. Затем взял угольный карандаш и принялся его затачивать, не сводя с Джоли пристального взгляда.

— Кроме всего прочего, меня учили искусству убеждать, — объяснил он. — Сейчас моя задача — убедить тебя. Если я с ней не справлюсь, значит, я провалился, и отец будет очень разочарован. У меня должно получиться, ведь ни одна другая не подойдет мне больше, чем ты. Только рядом с тобой я смогу стать настоящим Колдуном.

— Я держусь подальше от колдовства! — твердо заявила Джоли. — Это все проделки Дьявола!

— Ну что ты, это только черная магия. А белая тесно связана с Церковью. Я изучаю белую, полезную для людей и безопасную для души.

Девушка пожала плечами:

— Отпустили бы меня лучше домой. А то еще нашлете на меня какие-нибудь чары…

— Хорошо, дай мне еще час! — воскликнул Пэрри. — Если я не смогу за это время тебя уговорить, значит, так тому и быть.

— Вот умора! Как будто я пришла сюда для того, чтобы меня уговаривали, а не для того, чтобы просто… — Поколебавшись, она выдавила: — Взяли.

— Да, именно для того, чтобы уговаривали, — подтвердил он. — Так же, как когда-то по воле Господа Бога лучшей жизни был удостоен я, ее можешь удостоиться и ты. Я в состоянии предложить тебе хорошую еду — гораздо лучше, чем ты только что видела. Хорошую одежду — не то что на тебе сейчас. Теплый очаг. Уважение и даже страх деревенских…

— И зачем вы только надо мной куражитесь? — взмолилась Джоли. — Ведь я же знаю, что все это невозможно!

Пэрри отложил карандаш в сторону и развернул лист бумаги к девушке:

— А ну взгляни-ка.

Ее глаза округлились от удивления:

— Неужели это вы сейчас нарисовали?

— Ты же сама видела. Кто это?

— Мадонна! — вырвалось у Джоли. — Как здорово! Но ведь вам было не с кого ее срисовывать!

— Почему же…

— Вы смотрели на меня… — девушка запнулась. — Быть не может! Она такая красивая!

— Это ты, Джоли, — ты можешь стать такой, если тебя как следует кормить и одевать. Тогда твоя красота предстанет перед всеми так же, как сейчас передо мной.

— Ну что вы! — вырвалось у нее.

— Ты станешь такой, если придешь ко мне. Если полюбишь и позволишь мне любить тебя. Я уверен, что все это скрывается в тебе до поры до времени.

Как зачарованная, Джоли смотрела на рисунок.

— Вы так думаете?

— Я твердо знаю. И это лишь только малая часть. Так же, как плоть — ничто в сравнении с душой, твоя красота — ничто по сравнению с умом. Ты очень талантлива!

— Да я и читать-то не умею, — заметила девушка, — и считать — тоже…

— Я мог бы научить. Уверен, что у тебя все получится. Ты ведь хочешь попробовать?

Ее взгляд стал хитрым:

— Для того, чтобы я каждый вечер к вам приходила? Вы морочите мне голову, чтобы этот вечер стал не концом, а только началом?

— Да, только началом, — согласился Пэрри. — Однако не началом обмана. Все, что я тебе сказал, правда — или будет правдой, если ты мне поверишь. Умоляю тебя, дай мне такую возможность!

— Вы меня умоляете? Но зачем? Только прикажите — сами знаете…

— Приказывают тем, кто действует против воли, без любви, — объяснил Пэрри. — А тех, кого уважают, просят.

— Как же, станет кто-то уважать крестьянку! — выпалила девушка.

— Послушай, Джоли, я предлагаю тебе работать у меня. Я хорошо заплачу. Сегодня же я дам тебе монету, чтобы ты могла показать ее дома. Тогда ты придешь еще?

— Вы ведь сами сказали, что вам нужна моя любовь, а не тело. Какая уж у прислуги любовь…

— Это лишь предлог. Я буду обращаться с тобой, как с ученицей, а не как с прислугой.

— Ученицей! Я что, стану колдуньей?

— И моей женой.

— Пресвятая Дева! — выдохнула она, ошарашенно уставившись на него.

— Что еще могу я тебе предложить? — спросил Пэрри. — Мне очень нужна твоя любовь. Я хочу, чтобы ты узнала и полюбила меня. Я сделаю все, о чем ты попросишь.

Девушка вздохнула:

— Я свое место знаю. Я всего лишь темная нищая девчонка из деревни. Ничему, что вы сейчас тут говорили, верить нельзя. Сделали бы уж лучше то, что задумали, да и отпустили меня домой. Тогда все останется позади, и мне не надо будет уже больше бояться. К чему зря морочить голову…

Пэрри понимал, что, несмотря на все его усилия, Джоли ускользает от него. Нет, он никак не мог этого допустить! Что ж, придется все-таки прибегнуть к заклинанию.

— Почему ты меня боишься? — спросил Пэрри.

— Как я могу произносить такое?! Еще накликаю беду…

— Боишься, что я изнасилую тебя и выставлю вон? А потом тебе еще достанется от отца — кому, мол, теперь такая нужна?

Джоли молча кивнула.

— А тебя не удивляет то, что вместо разговоров я давно бы уже мог это сделать?

— О чем я вам и толкую!

— Неужели ты никак не можешь понять — я говорю правду?!

— Нет.

— Тогда я покажу тебе, на что способен.

Девушка испуганно прижалась спиной к камину:

— Я и так вам верю!

— Смотри мне прямо в глаза, Джоли, и не отводи взгляд.

Собравшись с духом, она покорилась неизбежному.

Пэрри же решил прибегнуть к гипнозу. Глядя девушке в глаза, он проник в ее подсознание. Теперь она выполнит любой его приказ — лишь бы он звучал достаточно убедительно. Искусный волшебник мог творить с загипнотизированным человеком чудеса.

— Послушай, — начал Пэрри. — Ты должна, не задумываясь, верить всему, что услышишь.

Девушка кивнула, продолжая смотреть ему в глаза.

— Сейчас я научу тебя летать, — объявил колдун. — Делай то, что я тебе скажу, и ты полетишь. Готова?

Джоли хотела было усомниться, однако, вспомнив его приказ, снова неуверенно кивнула. Несмотря на гипноз, ей было явно не по себе.

— Разведи руки в стороны, — приказал Пэрри.

Она повиновалась — сквозь одну из незаштопанных дыр на старом платье юноша увидел едва округлую грудь. Опасаясь, что это отвлечет его, он заставил себя перевести взгляд на лицо гостьи.

— Теперь ты сможешь лететь, — сказал Пэрри. — Начнешь махать руками и поднимешься в воздух. Но будь осторожна: здесь мало места — не проломи крышу. Делай все медленно и не теряй головы.

Девушка колебалась.

— Маши руками, — скомандовал он.

Ее руки принялись подниматься и опускаться, неловко подражая движениям птичьих крыльев.

— Ты отрываешься от пола, — заметил Пэрри. — Посмотри вниз. Что ты видишь?

Не переставая двигать руками, Джоли оставалась стоять на месте. Но когда она взглянула вниз, ее лицо преобразилось.

— Я… я в воздухе! — изумленно воскликнула девушка.

— Я научил тебя летать, — сказал Пэрри. — Пока, правда, не очень хорошо. Со временем, когда ты освоишь это как следует, мы сможем вылетать из дома. Теперь спускайся — только не спеши.

Движения ее рук изменились, затем у нее подогнулись колени, и девушка едва не потеряла равновесие. Все же она сумела удержаться на ногах и, выпрямившись, стояла перед Пэрри, тяжело дыша.

— Я приземлилась!

— Урок закончен. Не пытайся повторять это сегодня же. Для начала лишь хорошенько все запомни. После того как я щелкну пальцами, ты освободишься от моих чар.

Немного подождав, он щелкнул пальцами.

Поведение Джоли сразу переменилось. Девушка бросила на своего учителя настороженный взгляд.

— Вы околдовали меня! — вскрикнула она.

— Да, околдовал, — подтвердил Пэрри.

— Но ведь я летала!

— И да, и нет. Как посмотреть… Я заставил тебя в это поверить, но позже я смогу научить тебя летать на самом деле. Мне и это под силу.

Джоли недоуменно оглядела комнату:

— Все и так было как на самом деле! Неужели мне это только почудилось?

— Да, ты представляла, будто паришь в воздухе. Но пока летать тебе еще рановато. К тому же ты не совсем для этого одета…

Взглянув на платье, девушка тут же плотно обхватила себя руками, прикрывая дыры.

— Зачем вы смеетесь надо мной?

— Я только хотел показать тебе то, чему научил меня отец. Колдун. А теперь рассуди сама: уж если я сумел заставить тебя поверить, будто ты летаешь, смог бы я убедить тебя раздеться и сделать все, что мне заблагорассудится?

Обдумав его слова, Джоли в благоговейном страхе прошептала:

— Да.

— Надеюсь, теперь ты веришь, что я говорю правду? Что я уважаю тебя, хочу твоей любви и не собираюсь тебя заколдовывать?

— Почти, — пролепетала она.

— Веришь ли ты, что я научу тебя тому, чем владею, и что мы вместе станем помогать деревенским?

— Немножко.

Пэрри понимал — если она даже сейчас сомневается, дома ее сомнения усилятся еще больше. Нет, он все же недостаточно ее убедил!

Оставалось последнее, хотя и не самое блестящее, средство. Если и оно не поможет, Пэрри придется признать поражение…

— Сейчас я буду тебе петь, — сказал он. — После этого ты можешь идти — твой отец нам больше ничего не должен. Да, чуть не забыл — я ведь обещал дать тебе монетку в знак того, что предлагаю тебе работу. И все остальное. Возьми ее и, если пожелаешь, возвращайся ко мне. — Пэрри отыскал в кармане мелкую медную монету и отдал ее девушке.

— Вы отпускаете меня, даже не…

— Но сначала ты послушаешь мою песню.

Пэрри дважды глубоко вздохнул и запел. И слова, и мелодию юноша сочинял на ходу — когда-то этот талант открыл у него Колдун. В поэзии французского языка, на котором они говорили, существовал и ассонанс, и ритм, однако для Пэрри это не имело большого значения — здесь главным было чувство. Он просто облекал подходящие к случаю слова в музыкальную форму.

Весь дом наполнился пением — ведь Пэрри прибегнул к колдовству, которое удавалось ему больше остальных — неземному аккомпанементу. Казалось, будто за его спиной играет целый оркестр из лучших в королевстве музыкантов, придающих голосу певца такую силу, на которую не способен простой смертный. От мощи оркестра задрожал пол, а в очаге в такт музыке заколыхался огонь. В песне действительно чувствовалось какое-то волшебство.

Пою и о том, как ты станешь изящна, Джоли, Тебе позавидуют все, кого раньше встречала, Решив, будто ты аббатисса, Ах, если бы ты разрешила себя любить, Ах, если бы ты разрешила себя любить.

Джоли стояла и слушала, как зачарованная. Казалось, от пения ее локоны слегка колышутся — на глаза девушки то и дело набегали смутные тени. Да, она была и умна, и красива, вот только нищета искусно скрывала все это. Хорошая еда, забота и уверенность в себе превратят ее в красавицу. Пэрри нисколько ее не обманул — девушка сама обманывала себя… Понимая, что перед ним настоящее сокровище, Пэрри жаждал ее любви. Имя Джоли означало «прелестная» — своей хозяйке оно подходило как нельзя лучше. Сознание этого наполнило песню молодого волшебника страстью — он уже любил эту девушку!

Закончив петь, Пэрри молча подошел к двери, отодвинул задвижку и посторонился, уступая гостье дорогу.

Изумленная, та поглубже завернулась в платье и шагнула за порог.

Однако, испугавшись темноты и дрожа от ночного холода, Джоли остановилась. Тогда Пэрри снял с крючка плащ и накинул его на плечи гостьи.

Но девушка все еще не двигалась с места. Пэрри догадался, что ей страшно возвращаться домой одной. Деревенские собаки ее знали и не напали бы, однако их было не слышно, а значит, поблизости вполне могли оказаться волки. Пэрри жил довольно далеко от деревни — одинокой девушке такая прогулка не сулила ничего хорошего.

Поэтому, захватив еще один плащ и крепкую палку, Пэрри шагнул за порог. Без единого слова он направился к деревне.

Исполненная благодарности, девушка поспешила за ним. Замедлив шаги, он подождал, пока Джоли с ним поравняется, и они — по-прежнему молча — зашагали бок о бок. Теперь дорога уже не казалась такой длинной и опасной.

Возле ее дома юноша остановился. Взглянув на него, Джоли сняла и отдала ему плащ. Даже не улыбнувшись, Пэрри повернулся и зашагал прочь.

Придет ли она еще? Его песня, без сомнения, тронула ее сердце. Но надолго ли? Ведь теперь она свободна — долг отца оплачен…

В тот вечер Джоли и Пэрри понимали, что спешить не следует — едва обнявшись, они поспешно отпрянули друг от друга. Джоли лишь пришла сообщить, что ее отец принимает предложение сына Колдуна и желает знать, во сколько тот оценивает ее услуги. Утром девушка приступит к работе.

— Да-да, конечно, — пробормотал Пэрри. Радостный от того, что она рядом, он вовсе не собирался вдаваться в какие бы то ни было подробности. Проводив Джоли к камину, юноша принес ей хлеба и молока.

— Я и сама могла бы…

— Отлично — но только с завтрашнего дня, — улыбаясь, ответил Пэрри.

— Отец думает, что вы берете меня в любовницы, — призналась Джоли. — И надеется, что вы прибавите за это еще монетку…

— Разумеется, прибавлю! — не задумываясь, согласился Пэрри.

Джоли отвела глаза:

— Так, значит, это правда?

— Только если ты захочешь. Я ведь уже говорил…

— Вы меня… желаете?

— Да.

— Но не станете принуждать?

— Нет, не стану.

— А если я не захочу?

Пэрри развел руками:

— Мне нужно только то, что ты захочешь дать сама.

Джоли покачала головой:

— Не понимаю я вас, Пэрри…

Он попытался объяснить:

— Видишь ли, я мог бы заплатить деревенской девушке, и она ни в чем бы мне не отказала. Но она любила бы не меня, а мои деньги. Я же хочу твоей любви, а ее невозможно купить.

— Хотелось бы верить…

— А мне бы хотелось сделать так, чтобы ты поверила.

Джоли исподлобья взглянула на него:

— Думаю, у вас все-таки есть какая-то причина… зачем я вам понадобилась.

— Какая еще причина? — растерялся он.

— Ну, например, вам надо поймать единорога…

Юноша рассмеялся:

— Для этого мне и впрямь понадобилась бы девственница! Как я об этом раньше не подумал!

— Так это правда?

— Что единорога можно поймать только на девственницу? В общем, да. Хотя можно обойтись и без нее, но тогда единорога придется убить — живым он не дастся.

— Значит, я нужна вам для этого?

Пэрри сокрушенно развел руками:

— Ну что ты такое говоришь! Для этого я мог бы найти какую-нибудь дурнушку или глупую. А ты не то и не другое.

— Но если бы вы сказали, что дело в единороге, мне было бы с вами как-то спокойнее.

— Нет, я не согласен.

— Вы почти убедили меня…

— Конечно — ты же чувствуешь, что я тебя не обманываю, а это важнее любых отговорок.

Девушка на секунду задумалась.

— Неужели я и правда не то и не другое?

— О чем это ты?

— Не дурнушка и не глупая.

— Чистая правда!

— Вы могли бы взять меня прямо сейчас — я не стану сопротивляться.

— Ты любишь меня?

— Я вас боюсь.

— Тогда придется подождать, когда полюбишь.

— Но боюсь уже меньше…

— Вот и славно. — Такая откровенность пришлась ему по душе. Кому-то, возможно, девушка показалась бы невежественной и серой, однако Пэрри просто считал ее еще наивной и неопытной.

— Мне пора домой. Утром я обязательно приду.

— Я провожу.

— Не надо. Еще не так темно, и я не испугаюсь.

— Тогда захвати хотя бы оберег от хищных зверей.

Джоли немного подумала.

— Что ж, это пригодится.

Пэрри протянул ей мешочек, от которого исходила отвратительная вонь.

— Откроешь, если что. Только не приноси его в дом — еще повытравишь всех домашних.

Девушка хихикнула:

— Как хищных зверей!

Он согласно кивнул:

— Такой уж запах.

Оставшись один, Пэрри радостно стиснул руки. Все-таки Джоли будет его!

Пэрри бежал, пока не оказался в десятках километров от родных мест — там его уже ничто больше не удерживало…

Остановившись, он снова принял человеческий образ, и щемящая тоска еще сильнее стиснула сердце. Как сможет он жить без Джоли? Ее потеря казалась невосполнимой, ведь Пэрри не представлял свое будущее без любимой.

Упав на землю, он зарыдал.

Внезапно юноша услышал стук копыт.

Ему не пришлось долго гадать, что это означает. Напав на след, его снова преследуют крестоносцы, не давая времени даже на то, чтобы оплакать близких…

Измученному, Пэрри едва хватило сил, чтобы превратиться в ворона и, расправив крылья, подняться высоко в небо. Рассчитывая окончательно запутать ищеек, он полетел под прямым углом от своего прежнего маршрута.

На задворках деревни, которая располагалась севернее той, откуда он сбежал, Пэрри приземлился и снова обратился в человека.

Теперь ему предстояло раздобыть какую-нибудь одежду, ведь он оказался совершенно голым, а все вещи остались в укрытии и теперь, наверное, разграблены.

Немного в стороне от других он увидел обычный деревенский домишко с соломенной крышей — толстые столбы поддерживали бревна потоньше, щели которых были заткнуты сухой травой и замазаны глиной. Неизвестно, как отнесется к непрошеному гостю хозяин, однако Пэрри пришлось положиться на удачу.

Подойдя к дому, он постучал по доске, которая болталась в дверном проеме. Доска тут же отодвинулась, и в полумраке из-за нее испуганно выглянула старуха.

— У меня пропала одежда, — поспешил объяснить Пэрри. — Я… я бегу от солдат. Они убили мою жену. Если бы вы дали мне что-нибудь надеть, я смог бы отработать.

Старуха задумалась. Пэрри догадался, что она решает, стоит ли ему верить и вообще ввязываться в эту историю.

— Ты христианин или еретик? — наконец спросила она.

— Христианин, но сочувствую еретикам, — нисколько не обманул ее незнакомец. — И какими бы набожными ни казались крестоносцы, я не на их стороне.

— Тогда входи, — сказала хозяйка, отодвигая доску-дверь.

Пригнувшись, Пэрри шагнул за порог и оказался в хлеву с несколькими овцами. Пахло разбросанным повсюду пометом.

Затем хозяйка провела юношу в комнату. Наверное, она жила здесь одна — возле стены стоял узкий соломенный тюфяк. Порывшись, старуха достала откуда-то изношенную мужскую одежду.

— Вот, осталась от мужа — царство ему небесное.

Пэрри тут же оделся.

— Спасибо, мамаша, я в долгу не останусь. — Латаная-перелатанная одежда была еще и грязной, но, к счастью, без блох — очевидно, слишком долго пролежала без дела…

Затем хозяйка отыскала стоптанные башмаки.

— Вроде должны подойти.

Колдун примерил. Башмаки немного жали, но ходить было можно.

— Не знаю, как вас и…

— Есть будешь?

Только сейчас он понял, что проголодался.

Старуха достала замызганную деревянную миску и налила в нее гороховой каши. Пэрри поднес миску к губам и сделал глоток. Каша оказалась водянистой и слишком жидкой, однако хоть какая-то пища…

Не успел он доесть, как послышался лай собак.

— Только не это! — воскликнул Пэрри. — Они снова здесь, и я лишь зря навлек на ваш дом беду!

— Убегай скорее и уводи их отсюда, — приказала хозяйка. — Покружишь немного — возвращайся. Ты у меня в долгу!

— Договорились!

Пэрри выскочил из дома. Догадавшись, что чужие башмаки могут сбить собак со следа, он снял и прихватил их с собой. Затем, не привлекая к себе особого внимания, юноша быстро прошел через всю деревню — оборванцы бродили по дорогам и раньше, что уж говорить о голодном военном времени…

Лай собак приближался. Оставив деревню позади, Пэрри направился в расположенный слева от нее лесок. Затем, сделав крюк, добрался до дороги, по которой вошел в деревню, и, обувшись, обогнул деревню с другой стороны.

Вскоре юноша услышал, как, добравшись до деревни, собаки взяли его старый след. Он усмехнулся — теперь, покружив немного, они окончательно запутаются, и солдаты решат, будто, превратившись в птицу, колдун улетел. Ведь от него ожидают очередного волшебства, а не такой незатейливой уловки. К тому же Пэрри слишком устал, чтобы снова летать, и с удовольствием предпочел бы воспользоваться гостеприимством своей хозяйки.

Он подошел к ее домику и постучался.

— Входи! — отозвалась старуха. — Они еще вернутся.

Пэрри вошел в дом.

— Спрячься-ка под соломой, — предложила она. — И отсидись пока там.

Юноша послушался. Теперь он не видел, что происходит снаружи. Если его преследователи вернутся в дом и хозяйка выдаст своего постояльца, ему несдобровать… Впрочем, какой ей смысл? Ведь он еще не расплатился за одежду.

Солдаты не заставили себя долго ждать. Пэрри услышал, как они подошли к дому.

— Уберите собак! — пронзительно заверещала хозяйка. — Они перепугают мне овец!

Из-за двери ответили, но Пэрри не разобрал, что именно.

Затем снова послышался женский голос:

— Конечно, его здесь нет! Зачем мне вас обманывать? Пусть меня покарает Господь, если я вру.

«Вот так старуха! Откровенно лжет и даже не боится прогневать Бога!» — подумал Пэрри. При этом, прежде чем пустить незнакомца в дом, она сначала удостоверилась, христианин ли он…

Ее горячие заверения, по-видимому, убедили солдат — Пэрри услышал, как они поскакали прочь. Подождав немного под дверью, хозяйка вернулась в комнату.

— Все в порядке, парень, уехали, — сообщила она. — Теперь выходи и рассказывай, зачем это ты им так сильно понадобился.

Пэрри вылез из своего укрытия и стряхнул с себя солому.

— Вам пришлось из-за меня солгать, — заметил он.

— Честность не про нас, — ответила старуха. — А вот ты, сдается мне, не из крепостных. Для тебя честное слово кое-что значит.

— Почему вы так решили?

— Не один год я присматривала за хозяйскими детьми, и на таких, как ты, глаз у меня наметан.

Пэрри состроил удивленную гримасу, вспомнив, что стоял перед старухой совершенно голый.

— У тебя нет мозолей, ты слишком чистый для простого крестьянина и держишься совсем не так, как рабы. Да и по разговору сразу видно ученого человека. К тому же за тобой охотятся, а кому нужен чей-то раб? Обычно ловят тех, кто опасен — господ или их приближенных. Честью дорожат одни богатые. Когда ты сдержал слово и вернулся, я сразу смекнула, что ты не из слуг.

— Возможно, мне просто понадобилось где-нибудь переночевать.

— И ты выбрал мою лачугу! И старую каргу в придачу. — Она отвратительно захихикала. — Нет, уж если бы тебе был нужен просто ночлег, ты пошел бы прямиком на постоялый двор и затащил с собой в постель какую-нибудь девку.

Пэрри выдавил улыбку:

— Если бы у меня были деньги. — Однако слово «девка» снова заставило его о многом вспомнить — улыбка тут же погасла. Сержант крестоносцев тоже называл Джоли девкой, а потом…

— Ну-ну, малый, я совсем не хотела тебя обидеть, — засуетилась старуха.

— Я только…

Пэрри догадался, что все его страшные воспоминания отразились на его лице.

— Моя… моя жена…

— А я-то старая еще лезу со своими шуточками… Прости уж, сынок!

— Ее хотели изнасиловать, а когда я попытался спасти, закололи… В округе она была самой красивой — золотистые, как мед, волосы, глаза словно два турмалина, и…

— Это же госпожа Джоли! — воскликнула хозяйка. — Та, что вышла замуж за сына Колдуна!

— Да, это она… — удивился Пэрри.

— А ты, значит, и есть его сынок! — торжественно заключила старуха. — Ты выбрал себе в жены крепостную и сделал из нее настоящую красавицу. Вот и познакомились!

— Теперь вы знаете, кто я, — уныло отозвался Пэрри. — Жалеете о том, что меня выручили?

— Наоборот, я очень рада! В колдовство я не впутываюсь, но твой отец — хороший человек.

— Он тоже погиб.

— Еще бы — Колдун был первым, кого они обязательно убили бы, а потом уж — тебя. Из-за него в этих местах держалась хорошая погода и у нас — так же как и в вашей деревне — не погибал урожай. Сроду не слышала, чтобы он навредил кому-нибудь из крестьян.

— Крестьяне — тоже люди.

— Если бы господа так думали!.. Я отдала своему лучшие годы жизни, тряслась над его детьми, как над родными. Верила, что, когда они вырастут, отблагодарят меня… Вместо этого он выдал меня замуж за крепостного и забыл, а его взрослые дети ни разу даже не заглянули. Хорошо еще, что мой муж оказался хорошим человеком.

Пэрри подумал о том, что, выдав замуж за хорошего человека, помещик, вероятно, и выразил ей свою благодарность за верную службу. Однако рассуждать об этом сейчас не имело смысла.

— Затем на мужа напала лихорадка, — продолжала хозяйка. — Денно и нощно я молилась за него, извела последние монеты, чтобы поставить свечки Спасителю. Но Господь забрал моего мужа к себе, я осталась одна-одинешенька, а впереди зима…

Значит, она все-таки христианка, из обиженных. Поэтому и не побоялась побожиться.

— Похоже, Господь отвернулся от Южной Франции — криво усмехнувшись, молвила старуха. — А этот их крестовый поход — просто дерьмо вонючее. В погоне за альбигойцами, которые никому не сделали ничего дурного, эти святоши оставляют после себя разоренные деревни. По мне, так сидели бы уж лучше по домам!

— Не спорю! — горячо подхватил Пэрри.

— Увидев тебя, я сразу сообразила — раз ты не угоден крестоносцам, значит, я на твоей стороне. Уж я-то знаю, что значит потерять родного человека. Я всем, чем смогу, помогу тебе. Колдун.

— Вы уже помогли мне прежде, чем узнали, кто я, — заметил он.

— Кто ты такой, я действительно не знала, но о многом догадывалась.

— Не беспокойтесь, я сумею вас хорошенько отблагодарить.

— Все, что я хочу, так это припасти дровишек посуше. У меня и так ломит кости, а зимой станет совсем невмоготу.

— Я заготовлю вам дров, — пообещал Пэрри. — Но вы ведь знаете, я могу воспользоваться магией. Так что если вам еще что-нибудь надо…

Старуха кивнула:

— Ладно, я подумаю. Сейчас уже поздно, и ты устал. Ложись спать, а утром видно будет.

Пэрри охотно согласился. Старуха принесла ему охапку свежей соломы и, расстелив ее возле другой стены, улеглась на свою старую постель. От всего пережитого за день юноша никак не мог заснуть. Он думал о Джоли…

Затем, отогнав ужасные воспоминания, заставил себя уснуть.

В тысяча двести тридцатом году доминиканцы поручили Пэрри и еще одному монаху, отцу Непреклонному, казалось бы, обычное разбирательство. Однако дело лишь с первого взгляда выглядело простым. Оно заинтересовало Джоли, занимавшуюся поисками таинственного колдуна, который когда-то принес им слишком много горя… Создавалось впечатление, что и здесь не обошлось без его вмешательства. Для Пэрри этого оказалось достаточно — если бы его даже не назначили, он сам вызвался бы принять участие в разбирательстве.

Выяснилось, что местный судья выдвигал против одного богатого сеньора обвинение в ереси и добивался конфискации его владений в пользу заинтересованных сторон. В последнее время такие случаи перестали быть редкостью, однако без одобрения Церкви дело все-таки решиться не могло. Поэтому священнику или другому подобающему представителю духовенства предстояло его как следует изучить и принять окончательное решение.

Идея лишать обвиняемых имущества не нравилась Джоли, а следовательно, и Пэрри. Сам он вел аскетический образ жизни и не имел ничего — ведь даже его одежда по существу принадлежала Церкви. Однако Джоли напомнила ему о том, что живущие в миру не могут обходиться без определенных материальных благ, вот почему так важно соблюсти справедливость. Зачастую, чтобы поживиться чужим добром, на людей просто клеветали. Подобная участь постигла и семью Джоли.

Отец Непреклонный, напротив, не имел жалости к обвиняемым и всегда настаивал на самом суровом наказании. У него были свои четкие представления о справедливости — ведь, в отличие от Джоли, он не мог взглянуть на ситуацию глазами бедной деревенской девчонки. Пэрри попал в сложное положение — ему вовсе не хотелось оскорбить своего коллегу. Но и упиваться собственной святостью казалось ему совершенно неприемлемым…

Взгляды обоих монахов были хорошо известны, поэтому сам факт, что дело поручили именно им двоим, о многом говорил. По-видимому, доминиканцы подозревали, что обвинение может оказаться ложным, и полагались на непредвзятость решения выбранных ими исполнителей. Именно этим принципом и собирался руководствоваться Пэрри, несмотря на резкость суждений своего помощника.

— Как вы знаете, чтобы обвинить человека, часто бывает достаточно даже незначительных улик, — осторожно вступил в разговор Пэрри, когда оба они, оседлав ослов, отправились в дорогу. Путь предстоял долгий и скучный — Пэрри надеялся оживить его беседой.

— Уж лучше так, чем распространение ереси, — благочестиво ответил отец Непреклонный.

— Надутый осел! — воскликнула Джоли.

Монах повернул голову:

— Вы что-то сказали?

— Мой осел начинает упрямиться, — пояснил Пэрри.

Неужели отец Непреклонный действительно слышал возглас Джоли? Пэрри считал себя единственным, кто способен с ней общаться. Однако, является это его заслугой или Джоли сама решает, кто может ее услышать, а кто нет, он не знал. Так же, как и жизнь, ее смерть была окутана тайной.

Прибыв в местный монастырь, Пэрри и отец Непреклонный принялись за скрупулезное изучение улик, которые, как обычно, состояли из сплетен, слухов и домыслов. Пэрри невольно пришло на ум другое значение слова «ересь»… Он задумался — что, если все обвинения в ереси действительно оказались бы вздорными и призрачными?

— Дыма без огня не бывает, — самодовольно заявил отец Непреклонный.

— Болван! — фыркнула Джоли. — Ну, Пэрри, тебе придется туго.

Пэрри вздохнул. Он понимал, что порой только и начинает по-настоящему дымить, когда пламя уже потушено…

— Придется опросить свидетелей, — сказал Пэрри.

— Зачем? — удивился отец Непреклонный. — У нас достаточно показаний — не могут же все они оказаться ложными?

— Да пусть они состряпают хоть сотню показаний! — вскипела Джоли. — Это все равно не причина, чтобы выносить кому бы то ни было смертный приговор!

— Вряд ли в наших интересах оставлять людям лишний повод для критики, — осторожно заметил Пэрри. — Лучше уж раз и навсегда рассеять сомнения. Мне кажется, я смог бы получить более твердые доказательства.

Отец Непреклонный недовольно надул щеки:

— Ну что ж, отец Скорбящий, если вы настаиваете…

— Вот это, — сказала Джоли, показывая на запись показаний одного из свидетелей. — Я чувствую, что здесь что-то не так.

Пэрри поднес к глазам документ.

— Фабиола, — прочитал он. — Похоже, она является главной свидетельницей обвинения.

— Да, пожалуй, — согласился отец Непреклонный. — Одних ее показаний достаточно, чтобы решить дело.

— Тогда мы так и сделаем — допросим-ка ее еще раз.

В недоумении отец Непреклонный открыл и закрыл рот. У него и в мыслях не было проводить новый допрос, однако, отказавшись от него теперь, он поставил бы себя в крайне неловкое положение.

Они просмотрели другие бумаги.

— Кажется, в этом деле лорд Бофор — весьма заинтересованное лицо, — заметил Пэрри. — Его земли примыкают к землям обвиняемого. Вот вам и мотив.

Джоли заволновалась — она тоже подозревала лорда Бофора.

— Божьим слугам не к лицу такие мысли, — возразил отец Непреклонный. — Ведь обвинение выдвинуто не против лорда Бофора!

— Возможно, — не стал спорить Пэрри.

Наконец свидетельница предстала перед ними. Фабиола оказалась совсем юной, лет семнадцати, девушкой, хотя выглядела гораздо старше. На ее лбу виднелась узкая лента, которая перехватывала откинутые назад распущенные волосы — обычно так причесывались незамужние девушки. Уставившись на двух сидящих за столом мужчин огромными от страха карими глазами, девушка живо напомнила Пэрри Джоли, когда та впервые вошла в его дом. Даже через двадцать лет это воспоминание больно ранило ему сердце…

— Ее мучили, — прервала его задумчивость Джоли.

Мучили! Пэрри хотелось подробнее расспросить Джоли, однако не мог же он, монах, разговаривать с призраком умершей жены! Вряд ли другие братья поняли бы это…

— Согласно показаниям, — обратился к девушке отец Непреклонный, — вы утверждаете, будто обвиняемый общался с демонами и будто вы сами это видели. Это правда?

— Да, отец, — еле слышно пролепетала она.

— Так же, как и то, будто, обнаружив, что за ним наблюдают, обвиняемый наслал одного из демонов на вас и тот вас обесчестил?

Смертельно бледные щеки девушки вспыхнули.

— Да, отец. — Любой женщине было непросто признаться в том, что ее изнасиловали.

Отец Непреклонный обратился к Пэрри:

— У нас имеется письменное подтверждение личного врача доктора Бофора, который ее осматривал.

— Да, ее изнасиловали, — согласилась Джоли. — Но в показаниях ни словом не упоминается о пытках.

Пэрри кивнул.

— Фабиола, мы явились сюда не за тем, чтобы прибавить тебе страданий, — сочувственно произнес он. — Мы хотим лишь установить истину. Боюсь, что твои показания не отражают ее в полной мере.

Глаза девушки наполнились ужасом:

— Прошу вас, святой отец, я рассказала все! Все! Клянусь вам! — Несчастная, конечно, боялась, что ее снова будут мучить.

— Сомневаюсь, — отрезал Пэрри.

— Что же вы хотите от меня услышать, святой отец? — взмолилась она. Такая постановка вопроса не ускользнула от внимания Пэрри. Он понял, что девушка готова сказать все что угодно — ведь ее воля сломлена…

— Всю правду, Фабиола.

— Но меня…

— В этом документе не написано о том, что вас пытали.

Отец Непреклонный удивился, однако промолчал. Неожиданный поворот допроса застал его врасплох и показался интересным.

Девушка попыталась замкнуться в себе.

— Меня никто не… — Она даже не смогла закончить. Наверное, мучители пригрозили девушке, что, если она хоть словом выдаст их, они снова за нее примутся.

— У нее на животе остались следы, — вмешалась Джоли.

— Сними тунику, — приказал Пэрри.

Теперь уж отец Непреклонный не выдержал.

— Мы слуги Господа, брат! Не можем же мы выставлять эту женщину…

— Вы правы, — подтвердил Пэрри. — Поэтому все посторонние должны удалиться. — Он многозначительно взглянул на солдат и слуг: — Выйдите! Когда понадобитесь, мы вас позовем.

— Святой отец!.. — воскликнул сержант.

Слегка нахмурившись, Пэрри пристально взглянул ему в глаза. Прекрасно понимая, что, если кто-нибудь из монахов пожалуется на него за неподчинение, ему несдобровать, сержант дрогнул. Формально не имея ни физической, ни политической власти, в действительности Церковь обладала и той, и другой — это было известно всем. Пыткам мог подвергнуться любой, не только простые крестьяне.

Вскоре в комнате остались лишь два монаха и девушка.

— Снимай тунику, — мягко повторил Пэрри.

— О, святой отец, зачем вы меня позорите? — всхлипнула она.

— Мы монахи, — твердо отчеканил отец Непреклонный. — И не собираемся пялить на тебя глаза. Единственное, что нам надо, так это установить истину. — Хорошо зная Пэрри, он был твердо уверен в том, что его спутник никогда не станет принимать легкомысленных решений. К тому же отец Непреклонный был обязан во всем поддерживать авторитет Церкви.

Дрожа, девушка сбросила тунику, под которой оказалась лишь обмотанная вокруг живота давно не менявшаяся повязка. Тело Фабиолы было таким худым и грязным, что едва ли могло кого-либо соблазнить.

— Скорее всего это ножевая рана, — заметила Джоли. — Но неглубокая. Тут что-то еще…

— Ты сказала, что тебя не пытали, — начал Пэрри. — Тогда почему ты носишь эту повязку?

— О, святой отец, это все демон! — воскликнула Фабиола.

— Что «все»? — заинтересовавшись, задал вопрос и отец Непреклонный.

— Он… он рвал меня ног… когтями, когда…

— Женщина! — резко одернул свидетельницу Пэрри, которая от неожиданности чуть не подпрыгнула на месте. — Не пытайся обмануть служителей Господа!

Несчастная разразилась слезами.

— Фабиола, посмотри на меня, — приказал Пэрри.

Девушка стала нерешительно поднимать глаза, пока они не встретились с глазами Пэрри. Бедняжка была похожа на застывшую перед змеей птичку.

— Мучения бывают разными, — произнес Пэрри. — Телесные, я вижу, ты уже испытала. Однако гораздо страшнее, когда вечным мукам подвергается душа, а твоя душа как раз в опасности.

— О, сжальтесь надо мной, святой отец! — до смерти перепуганная, вскричала девушка.

— Бог милостив, — твердо молвил Пэрри. — Но он требует искренности. Откройся нам, и твоя душа будет спасена.

Фабиола лишь молча рыдала.

— По-моему, ее или ее близких сильно запугали, — сказала Джоли.

Пэрри кивнул.

— Ты боишься, что, признавшись во всем, накличешь на свою семью беду? — негромко спросил он. — Помни, тебя будет судить Бог.

Ее рот судорожно дернулся:

— Я…

— Обещаю, что, если ты расскажешь нам всю правду, ни ты, ни твоя семья не пострадают… больше не пострадают, — заверил девушку Пэрри.

На ее лице блеснула надежда:

— Вы правда обещаете, святой отец?

— И я тоже, — присоединился отец Непреклонный. — Тебе нечего бояться.

Однако она все еще колебалась:

— Вы можете поклясться?

Отец Непреклонный посуровел, но Пэрри легонько тронул его за локоть.

— Люцифер жестоко обходится с темными и неграмотными, брат. Сомневаясь в нашем слове, она действует неумышленно, — шепнул он. Затем обратился к девушке: — Клянемся, как перед Господом Богом и Святой Девой, дитя. Ты и твоя семья больше не пострадают. От тебя требуется лишь правда.

Даже этого, как видно, было недостаточно. Казалось, девушка и хотела помочь, но не решалась.

— Ты ведь знаешь, что мы не одиноки, — подбодрил ее Пэрри. — Посмотри на меня, дитя мое. — Он достал маленький серебряный крестик.

Фабиола повиновалась, и Пэрри направил на нее гипнотический взгляд.

— Сейчас ты увидишь, как этот крестик засияет. Сам Господь подаст тебе этим знак, что все будет хорошо. Посмотри же на крестик, дитя.

Она перевела взгляд на крест. Ее лицо тут же осветилось радостью.

— Он горит, горит! — воскликнула Фабиола.

Пэрри протянул крестик ей:

— Возьми его, дитя. Почувствуй его тепло. Пока твоя вера тверда, Бог всегда тебя защитит.

Девушка нерешительно приняла подарок.

— Да он и впрямь горячий!

— Так же, как безграничная любовь к тебе нашего Спасителя, — сказал Пэрри. — Если ты признаешься в своих грехах и очистишь душу, то навеки окажешься под Его защитой.

— Но моя душа черна от греха! — вскричала она. — Страшного греха!

— Покайся и получишь прощение. Иисус заплатил за эту возможность своей кровью. Он с радостью принимает к себе раскаявшихся грешников.

Фабиолу как будто прорвало.

— Они меня заставили! — затараторила девушка. — Они связали меня, поднесли к животу нож и стали резать, а я не могла даже крикнуть, потому что мне заткнули рот и пригрозили, что продырявят, выпустят кишки и привяжут к лошади. Они сказали, что потом хлестнут лошадь хлыстом, чтобы она пустилась вскачь, и… Ко мне даже подвели лошадь… Что, что я могла поделать?!

Пораженный услышанным, отец Непреклонный разинул рот. Однако Пэрри был уже готов к подобной истории.

— Мы понимаем, дитя мое. Оденься, а потом расскажешь все по порядку. Ты правильно сделала, что призналась нам.

Фабиола надела тунику, и допрос возобновился. Монахи узнали о том, что она пострадала от рук обвинителя, лорда Бофора, который пригрозил таким же способом расправиться со всей ее семьей, если девушка его не послушается. От нее требовалось дать нужные ему показания и ни словом не обмолвиться об этом противной стороне. В округе лорд Бофор сам вершил суд и выносил приговор, поэтому у Фабиолы не было причин сомневаться в его словах. Ведь о жестокости феодала ходили легенды…

— Но я честная девушка, — сказала она, узнав о том, что именно ей предстоит засвидетельствовать.

Тогда один из слуг Бофора тут же обесчестил ее. Видя направленный на нее нож и стоящую неподалеку лошадь, несчастная не посмела возразить. Согласно общепринятому тогда мнению, ее, в сущности, и не изнасиловали — ведь она не оказала сопротивления… Зато теперь негодяи были твердо уверены, что в ее показаниях никто не усомнится.

Пэрри повернулся к своему помощнику:

— Вам этого достаточно, брат?

— Нет, — ответил отец Непреклонный. — Ведь еще не свершилось правосудие.

Пэрри кивнул:

— И начать его следовало бы прежде, чем эта девушка выйдет отсюда. — Он повысил голос: — Судья!

Вошел судья.

— Теперь вы удовлетворены?

— Допросом — да, — сухо бросил Пэрри. — Мы удовлетворены тем, что теперь нам известно истинное положение вещей. Вам необходимо арестовать лорда Бофора за подстрекательство к лжесвидетельствованию. Кроме того, нужно обеспечить безопасность этой свидетельницы и ее семьи, иначе может случиться непоправимое.

— Но я не обязан исполнять ваши приказы! — возразил судья.

Пэрри пронзил его взглядом:

— Разумеется, не обязаны, судья. Вы лишь исполняете то, что считаете правильным. А мы просто советуем. Церковь не вмешивается в мирские заботы.

Судья оказался в таком же замешательстве, как до него — девушка.

— Вы действительно считаете?..

— Мы считаем, что рано или поздно истина откроется, и не хотели бы упоминать об оказанном одной из заинтересованных сторон давлении… — Пэрри продолжал пристально смотреть судье в глаза.

— Ну да, конечно… Пожалуй, вы правы… Я обо всем позабочусь. — Он поспешно вышел.

Отец Непреклонный недоуменно покачал головой:

— Брат, вы действительно знаете, что делаете! Сначала вы убедили девушку изменить данные под присягой показания, теперь вот… Я бы ни за что этого не добился!

Пэрри улыбнулся:

— Ну конечно, при необходимости добились бы, брат.

Он радовался, что и его помощника можно было легко убедить. Эта черта объединяла многих из тех, кто привык слишком резко разграничивать понятия добра и зла.

В тысяча двести тридцать девятом году Пэрри отправился на своем ослике в германские области. Наступала осень, и природа радовала взор яркими красками. В этот раз Пэрри выехал один, так как монастырь не смог выделить для такого длительного путешествия еще одного монаха. К тому же все знали, что, хотя отец Скорбящий уже немолод, он никому не позволил бы себя обидеть. Без тени юмора поговаривали, что горе ожидало того, кто становился этому монаху поперек дороги.

— Для кого на сей раз ты собираешься таскать из огня каштаны? — спросила Джоли. Ее призрак неожиданно повис в воздухе перед Пэрри. Привыкший к подобному осел лишь шевельнул длинным ухом и, не обращая внимания на чудо, продолжал брести вперед.

— Для императора, — ответил Пэрри, понимая, о чем пойдет разговор.

— Фредерика? — уточнила она. — Но ведь его отлучили от Церкви!

— Да, дважды, — невозмутимо согласился Пэрри.

— И как же ты, преданный слуга Господа, можешь к нему ехать?

Джоли поддразнивала его, однако Пэрри это даже нравилось.

— Я еду туда, где более всего необходим свет Божий, — ответил он. — Хотя Фредерик II вовсе не так уж плох, моя поездка предназначена не для того, чтобы оказать ему поддержку, а для того, чтобы искоренить ересь, откуда бы она ни исходила. Священная Римская Империя не подвергает сомнению влияние Бога или даже Церкви, а просто старается усилить свою временную власть за счет власти Церкви.

— Велика разница! Как может император бороться против Папы и в то же время оставаться хорошим человеком?

— Все дело в том, что добро и зло лежат за пределами материального. Прекрати Фредерик распространять свое влияние дальше на богатые северные земли Италии, и довольно скоро Папа признает его вполне достойным человеком.

— Сдается мне, ты критикуешь Церковь!

Он ласково посмотрел на призрак:

— Ну что ты, дорогая! Как могло мне, монаху-доминиканцу, который ревностно служит искоренению зла, прийти такое в голову?

Джоли рассмеялась:

— Как жаль, что я не могу снова стать живой! Уж я быстро сбила бы тебя с пути истинного!

Пэрри кивнул, понимая, что рядом с живой Джоли он чувствовал бы себя гораздо счастливее. Ведь и на монашеском поприще он большей частью преуспевал благодаря ее советам и тому, что, пока Джоли была рядом, его не интересовали другие женщины. Случись ей вдруг его покинуть, Пэрри оказался бы в большой беде — ведь даже в свои сорок девять лет он все еще обращал внимание на молодых женщин…

— Боюсь, ты так и не ответил на мой вопрос, — не унималась Джоли. — В чем же состоит твоя нынешняя миссия?

— Как ты знаешь, я усердно потрудился, чтобы стереть ересь с прекрасного лика Франции. В большинстве своем еретики — простые необразованные люди, которых легко уговорить отказаться от прежних взглядов — ведь многие и придерживались-то их лишь по незнанию. Поэтому моя основная работа состоит в просвещении и убеждении.

— Нельзя ли покороче, Пэрри?! Хотя бы передо мной не строй из себя выездного лектора! Я интересуюсь данным конкретным случаем.

— Что ж, некоторые остаются тверды в своих заблуждениях и труднее других поддаются исправлению. Такие особы передаются на рассмотрение высших структур Инквизиции. Я проявил определенный талант в решении такого рода вопросов, поэтому самые сложные из них все чаще поручают именно мне.

— Пэрри, ты же знаешь — все это мне давно известно! — нетерпеливо воскликнула Джоли, а затем с подозрением прищурилась. — Неужели еретичка? Какая-нибудь цветущая молодая особа, которая…

Теперь уж не смог сдержать смех Пэрри:

— Мне так нравится, когда ты ревнуешь, Джоли! Что ж, признаюсь: мне не только хочется искоренить повсюду расползающуюся, словно сорняк, ересь, но и выяснить главнейшую цель Люцифера. Ты помнишь лорда Бофора?

— Там еще была замешана одна девушка! — воскликнула она. — Как же ее звали… ах да, Фабиола! Та, в которую вселялся демон! Ну, ни капли не сомневалась, что у тебя на уме какая-то женщина!

— Прошло так много лет — я и помню-то ее лишь потому, что ее устами говорила ты. Джоли, Джоли, если бы ты только снова вернулась к жизни…

— Я могла бы сделать это лишь наполовину — воспользовавшись чьим-нибудь телом. А это нанесет твоему целомудрию сокрушительный удар. Уж лучше мне оставаться такой как есть. — Она вскинула голову, отчего ее волосы разлетелись в стороны. — Ну, хватит увиливать, расскажи-ка мне лучше о своем задании.

— От лорда Бофора, прежде чем его оставить, я узнал о том, что Люцифер задумал нечто ужасное. Я отказался от сделки с Бофором, хотя потом и пожалел об этом. Что ему было известно? Почему он сказал, что здесь каким-то образом замешан я? Эти вопросы до сих пор не дают мне покоя. Есть определенные признаки, что еретик, с которым я собираюсь встретиться, может оказаться посланцем самого Люцифера. Если так, то у него, по крайней мере, можно кое-что выяснить. Вот почему это дело, вероятно, приобретет первостепенное значение и для меня, и, вероятно, для всех остальных. Общаясь с раскаявшимися еретиками, мне удалось выяснить, что бедствие опустошит всю Европу и, возможно, уничтожит саму Церковь. Обрушится же оно примерно через десять лет с того времени, когда я впервые о нем услышал. А случилось это девять лет назад…

— Значит, тебе остался еще один год.

— Не обязательно. Бедствие может нагрянуть прежде обозначенного срока. Или даже позже. Я не имею права ждать. Вдруг все начнется уже в этом году?

— Неужели столь ужасное зло еще ничем себя не проявило?

— Нет — вот это меня и беспокоит! Я не вижу ничего, способного разрушить весь континент и ниспослать большинство населяющих его душ под власть заклятого врага рода человеческого. На севере английский король Генрих III транжирит государственную казну на глупые войны и всякие сумасбродства. У него не хватит ума накликать беду на чью-либо, кроме своей, голову. На юге христианские государства Кастилия, Арагон и Португалия вырывают у неверных мавров Пиренейский полуостров — вряд ли это можно назвать трагедией. Здесь, во Франции, Луи IX — вообще едва ли не идеальный монарх. Будь у него побольше времени, чтобы утвердиться, от его правления Франция только выиграет. Восточному императору слишком выгодно иметь под боком сильную Центральную Европу, поэтому он едва ли решится против нее выступить. В общем, я не вижу ни малейшего признака столь разрушительного зла, которое, как я уже говорил, способно опустошить весь континент и отдать большинство населяющих его душ под власть заклятого врага. Европа, как всегда, в постоянном беспорядочном движении, которое, как и сто лет назад, не изменило ее положение ни в худшую, ни в лучшую сторону. Даже не знаю, что и подумать! И все таки я уверен, что чудовищное зло где-то зреет.

— Надеюсь, тебе все-таки удастся его обнаружить, Пэрри, — сказала Джоли и исчезла.

Конечно, он тоже на это надеялся…

Пэрри заранее знал, что к концу одна тысяча двести сорок первого года военная кампания будет проиграна. Ему так и не удалось найти способ остановить приближающиеся монгольские полчища, которые в течение лета уже подавили сопротивление Польши, а также Венгрии и теперь готовились напасть на Священную Римскую Империю. Предводитель монголов Батый рвался завоевать мир, а военному гению его генерала Сабутая не было равных. Европейцы смотрели на это сквозь пальцы, стараясь не заглядывать дальше границ своих государств, однако Пэрри не представлял себе ни полководца, ни армии, способной противостоять нашествию.

— Что ж, во всяком случае, тех, кого мог, ты предупредил, — сказала Джоли, пытаясь его успокоить.

— Если за прошедшие два года Европа и сумела бы выставить самую лучшую объединенную армию, этого все равно было бы недостаточно, — уныло отозвался Пэрри. — Монголам по плечу любой противник. За одну лишь зиму они покорили русские княжества, что до сих пор еще не удавалось никому и, возможно, впоследствии никому уже больше не удастся. Мне известно, что даже сейчас они все еще оказывают давление на Китай. Так что, хотим мы этого или нет, а благодаря отличной выучке, преданности и таланту военачальников монгольская армия — самая сильная. Вероятно, даже тогда, когда я только услышал о надвигающемся бедствии, ее было уже не остановить.

— Но не может же Люцифер с такой легкостью одержать победу! — возразила Джоли. — Если она неизбежна, зачем ему понадобилось так старательно скрывать свой замысел?

Это навело Пэрри на размышления. Люцифер действительно многие годы хранил свой план в страшной тайне и даже пытался помешать Пэрри узнать о нем от обвиненного в ереси старика. Если бы Люцифер был окончательно уверен в успехе, он мог бы уже торжествовать, подстрекая смертных отказаться от Бога и присягнуть на верность злу. Однако он до сих пор еще этого не сделал…

— Здесь что-то не так, — сказал Пэрри, сердце которого забилось чаще. — У Люцифера должна быть причина — и веская причина, — чтобы хранить тайну. Вот только какая?

— Видимо, существует нечто, способное даже теперь заставить Золотую Орду повернуть вспять, — предположила Джоли.

— Ее ничто не повернет. Была бы возможность, кто-нибудь уже давно бы додумался. Сабутай ждет, когда растает снег, чтобы двинуться на Империю, а впоследствии — на Францию и Папское государство. Впрочем, он такой искусный полководец, что вполне может удивить нас какой-нибудь стратегической хитростью.

— Да ты сам уже начинаешь мыслить как военный, — подтрунила над ним Джоли. — Неужели нельзя каким-то образом избежать столкновения?

— Ты имеешь в виду откупиться от монголов? Похоже, они совершенно неподкупны. Все, что им надо, — это завоевывать и завоевывать.

— А вдруг что-нибудь случится с их предводителем?

— К примеру, убийство Батыя? Вряд ли это возможно, хотя уверен в том, что такие попытки уже были. Монголы фанатично преданы своим военачальникам. Впрочем, военачальники умирают, а поход все равно продолжается. Значит, с этой стороны они тоже неуязвимы.

Джоли вздохнула:

— Должен же быть способ их остановить, который скрывает Люцифер!

— Хотелось бы его узнать!

— А ты мог бы воспользоваться гаданием?

— Монахам не к лицу прибегать к ворожбе. Да и все равно я вряд ли приблизился бы к истине. Ведь необходимо иметь в виду конкретный вопрос. Многим гадание оказывает медвежью услугу, поскольку они не могут правильно истолковать то, что им открылось.

— Возможно, я смогла бы кое-что выяснить, — предложила Джоли. — Теперь я в состоянии быстро перемещаться на большие расстояния.

Пэрри знал, что Джоли десятилетиями упорно развивала в себе эту способность и теперь могла без труда попасть в любую точку обитания людей. Однако ее затея ему не понравилась.

— И где же ты собираешься искать разгадку? Получается не лучше, чем с гаданием.

— Например, прослежу за приближенными к Люциферу людьми.

Пэрри задумчиво кивнул:

— Что ж, пожалуй, это наш единственный шанс.

— Разумеется, нам придется надолго расстаться. Сумеешь ли ты обойтись без меня?

Джоли явно его поддразнивала.

— Все эти годы ты мне очень помогала. Конечно, я буду сильно скучать. Но ради спасения человечества стоит немного и помучиться.

Улыбнувшись, Джоли скользнула своими неземными устами по его губам и исчезла.

Однажды весной тысяча двести сорок второго года Пэрри прогуливался по примыкающим к монастырю угодьям. Как всегда, он размышлял о том, как примирить обнаруженное внутри себя зло с тем добрым делом, которому служил. Пэрри успешно продолжал обращать на путь истинный даже тех еретиков, с которыми не удавалось справиться другим его собратьям. Почему же он никак не мог избавить от греха свою собственную душу?

— Потому что ты этого не хочешь, Пэрри.

От неожиданности он даже подпрыгнул: рядом стояла прекрасная молодая женщина. Как же он не заметил ее появления?! Впрочем, в монастырских пределах вообще не должно быть женщин, даже монахинь… Пэрри удивленно уставился на непрошеную гостью.

Та улыбнулась в ответ. Ее перехваченные узкой ленточкой волосы развевались на ветру. Одета она была в длинное платье, какие обычно носили незамужние девушки. Однако больше незнакомка ничем не походила на обычную женщину. Ее волосы блестели, словно золотые, а глаза, сияющие, как два маленьких солнца, тоже казались сделанными из чистого золота. Шелковистое платье плотно обтягивало стройное тело, делая его похожим на статую. Гостья чем-то напомнила Джоли, однако была еще красивее. Скорее Пэрри сравнил бы ее с облаченной в одежды Венерой.

— Здесь нельзя находиться женщинам! — поборов изумление, воскликнул он.

— Неужели? — спросила она, скривив губы в насмешке. — А как же твоя призрачная возлюбленная?

— Кто ты? — удивился Пэрри.

— Я Лила и послана, чтобы совратить тебя.

Такой откровенности он не ожидал:

— Так, значит, тебя послал… сам Люцифер?

— Да, Пэрри.

Неужели это правда? Вероятно, только так можно объяснить ее внезапное появление и то, что ей известно его имя, которое никогда не произносилось в монастыре. И все же…

— Люцифер действует обманом, — заметил Пэрри. — Если бы ты явилась от него, ты ни за что бы мне в этом не призналась!

— Да, Люцифер — Отец лжи, — согласилась незнакомка. — Однако даже самая откровенная ложь очень похожа на правду. Нам, мелким сошкам, не позволено свободно лгать — это привилегия Хозяина. Поэтому я всегда буду говорить тебе только правду, хотя, возможно, ты не всегда захочешь ее услышать.

— Я тебе не верю!

— Всему свое время.

— Что-нибудь случилось, брат?

Виновато обернувшись, Пэрри заметил, что к нему направляется монах. Как же он теперь объяснит ему присутствие здесь посторонней женщины?

Однако тот, похоже, никого, кроме Пэрри, не видел.

— Я заметил, как ты остановился и стал жестикулировать, как будто тебе плохо. Что-нибудь с животом?

— Мне что-то привиделось, — туманно выразился Пэрри.

— Темнишь, — бросила Лила. — Ты не просто думаешь, будто что-то видишь; ты действительно видишь дьяволицу. Причем там, куда, как считается, мы не способны проникнуть.

Ее слова как будто пригвоздили его к месту.

Другой монах огляделся по сторонам:

— Я ничего такого не заметил. А что показалось тебе?

— Зло.

Монах нахмурился:

— Зло? Здесь? Должно быть, ты ошибся, брат.

— Да, наверное, — согласился Пэрри.

— А теперь ты лжешь, — вставила Лила.

— Дело в том, что я видел женщину, то есть воплощенное в женщину зло, — признался Пэрри, — дьяволицу.

Собеседник с тревогой взглянул на него:

— Боюсь, ты попал в беду, брат.

— Вот именно, — уныло отозвался Пэрри.

— Ничего, крест прогонит видение. — Монах достал свой серебряный крест.

— Да-да, конечно, — с облегчением пробормотал Пэрри. Он вытащил свой крест и махнул им в ту сторону, где стояла Лила. Не издав ни звука, та исчезла.

— Ну что, ушла? — поинтересовался его спутник.

— Ушла, — подтвердил Пэрри. — Спасибо тебе, брат!

— Из-за сомнений и дурных воспоминаний нас всех порой одолевают злые силы, — заметил монах. — Но Иисус Христос — надежная защита от них.

— Да! — с жаром воскликнул Пэрри.

Вместе с другим монахом он направился к строениям, однако все равно не мог успокоиться. Ведь он знал, что даже вера в Христа не искоренила его дурных мыслей. И дело было вовсе не в Боге, а в нем самом — в том, что его вера ослабла…

Когда он оказался один в своей комнате, появилась Джоли.

— Это было ужасно! — воскликнула она. — Я не могла выйти, пока она была с тобой!

— Так, значит, ты тоже ее видела? — пораженный, спросил Пэрри.

— Лилу? Конечно. Она дьяволица, ее окружала аура Ада. Что же ей надо от тебя, Пэрри?

— Она сказала, что послана для того, чтобы совратить меня.

— Но это невозможно! Ты очень хороший человек, к тому же доминиканский монах. Ты непроницаем для зла.

— Вздор, — бросила внезапно появившаяся Лила. В ту же секунду Джоли скрылась.

Пэрри схватил свой крест.

— Сгинь, проклятая! — крикнул он, направляя его на Лилу. Та исчезла.

Снова показалась Джоли.

— Какое дьявольское создание! — воскликнула он. — Я не могу находиться с ней рядом!

— Крест отпугивает ее, — сказал Пэрри. — Я буду гнать мерзавку, пока она не оставит меня в покое.

— Но почему она явилась к тебе именно сейчас? — Джоли на мгновение задумалась. — Монгольское нашествие! Вероятно, Люцифер узнал о том, кто помешал его злобному замыслу!

— Ты догадалась, девочка-призрак, — подтвердила Лила, с появлением которой Джоли тотчас растаяла в воздухе.

— Изыди! — закричал Пэрри, замахиваясь на нее крестом. Дьяволица пропала.

Вслед за этим вернулась Джоли:

— Ты сорвал планы Люцифера, и теперь тот злобствует. Он послал свою помощницу, чтобы отомстить тебе.

— Он не может тронуть меня или тебя, — ответил Пэрри. — Ведь мы под защитой у Господа.

— Вон как ты заговорил, лицемер! — воскликнула Лила.

Пэрри поднял крест. Дьяволица отступила в самый дальний угол комнаты.

— Подожди, — остановила его Джоли, едва обозначившись в воздухе. — Сначала узнай, что она собирается сделать.

Пэрри переводил взгляд с одной на другую:

— Значит, вы все-таки можете сосуществовать?

— Можем, но она воплощает собой добро, а я — зло, — объяснила Лила. — Поэтому мы не в состоянии приблизиться друг к другу.

— А как же я? — спросил он.

— Ты человек.

— Разве это имеет значение?

— Огромное! Во всех людях уживается и добро, и зло. Именно борьба между двумя этими крайностями и делает человечество таким, какое оно есть — полем вечной битвы. Тебе это хорошо известно, Пэрри. Ведь никто другой не посвятил себя изучению зла так, как ты.

Пэрри кивнул. Он действительно это знал, хотя не доходил до столь четких формулировок.

— Как случилось, что ты смогла явиться сюда, в Орден, который призван искоренять зло?

— Искоренять ересь, — поправила его Лила. — Это разные вещи.

Какая необыкновенная проницательность!

— Явиться, чтобы совратить меня, — продолжал Пэрри. — И как же ты собираешься это сделать?

— Да ведь ты сам посеял в своей душе семена зла. Я пришла, чтобы помочь им взойти. Если бы не ты сам, я была бы бессильна. Разложение началось внутри тебя.

— Какое разложение? — спросила Джоли.

Нисколько не удивившись, дьяволица скосила на нее глаза.

— Уж тебе бы следовало об этом знать, милая тень! Ведь его начала ты.

— Наша любовь! — пораженная, вскрикнула Джоли.

— Занятия любовью, — уточнила Лила. — Любовь свята, если она пронизана чистотой. Но вводить человека в смертный грех…

Перед тем как исчезнуть, Джоли издала полный муки стон.

— Она не сделала бы этого, если бы я сам не захотел! — сказал Пэрри. — У нее не было дурных помыслов!

— Все верно, Пэрри, — согласилась Лила. — Она чиста и не желала тебе дурного. К тому же с момента ее смерти равновесие добра и зла в ее душе все равно уже не изменить ни в ту, ни в другую сторону. Но ты-то — человек; ты знал, что совершаешь грех, и все равно предался ему, причем предался с греховной радостью. Подумать только — целых две ночи неистовой страсти! — Дьяволица искоса взглянула на него. — Это просто удивительно, учитывая, что ты уже далеко не молод. А затем…

— Довольно! — крикнул он, поднимая крест.

— Значит, ты отмахиваешься от правды крестом? — перед тем как скрыться, спросила Лила.

Повернувшись, Пэрри добрался до кровати и тяжело опустился на нее. Дьяволица действительно права. Он оступился сознательно…

Однако Лила не унималась:

— Впрочем, даже не это положило начало твоему падению — человеческая плоть слаба. Пусть бы ты даже поддался искушению, но затем раскаялся, признал свой грех и понес заслуженное наказание — ты был бы прощен. Это тебе тоже хорошо известно. Все началось с решения скрыть свою слабость. Сознательно отказавшись раскаяться, ты пошел на обман. А это, мой милый смертный, и явилось в твоей душе той трещинкой, в которую решил вбить клин мой Господин Люцифер.

Слова сыпались на Пэрри, словно удары. Да, он действительно совершил грех, он действительно пошел на обман. А этот обман повергал его во власть Лукавого.

— Я должен попытаться получить прощение, — сказал Пэрри.

— И лишиться всего, чего ты достиг? Опозорить себя, свой монастырь и сам Доминиканский Орден? — насмешливо спросила дьяволица. — Не думаю…

— Уж лучше это, чем обман! — вскричал он.

— Ты снова лжешь, — бросила Лила.

И снова она била прямо в цель! Пэрри понимал, что не сможет поступиться работой или Орденом. Не мог же он отбросить тридцать лет борьбы со злом и с такой легкостью все перечеркнуть. Пэрри оказался замкнутым в своей лжи, цена избавления от которой казалась слишком высока…

— Люцифер все-таки добился своего, — упавшим голосом пробормотал он.

— Не льсти себе, смертный, — сказала Лила. — Люцифер за тебя еще даже не брался. Это все только начало. Можешь ли ты представить, как досадил ему?

Даже теперь Пэрри не покидало чувство юмора:

— Смею надеяться, ты поведаешь мне об этом, дьяволица.

— После того как поход на Европу провалился. Люцифер провел тщательное расследование. Он обнаружил, что какой-то безвестный монах-доминиканец сумел почти в одиночку разрушить его величайший замысел. Буквально под носом у Люцифера этот монах потихоньку плел свои интриги и собирал добрую жатву, что сводило почти к нулю работу моего Господина за последние полвека. Лорд Бофор, еретики, проделки с волками и летучими мышами — тридцать лет неприятностей от какого-то монаха-одиночки! Никогда еще за эти полвека мой Господин не был в такой ярости. Несколько ночей пылали все огни Ада. Поэтому он приготовил для столь дерзкого смертного достойную плату, остановившись на самом худшем, что только можно для тебя придумать.

Лила склонилась над его ухом:

— И послал меня на совращение.

Пэрри поднял глаза и едва не ткнулся носом в соблазнительную ложбинку между ее грудей. Лила уже предстала перед ним в новом наряде — на ней был не зашнурованный доверху тесный корсет.

— Убирайся прочь, шлюха! — взревел монах и с трудом удержался, чтобы не плюнуть в ее пышный бюст.

— Возьми же меня, смертный! — дразнила его Лила.

Пэрри взмахнул крестом, целясь ей прямо в живот, однако дьяволица успела исчезнуть.

Вместо нее снова появилась Джоли.

— Что я натворила, Пэрри! — запричитала она.

— Тебе не в чем себя винить, — выпалил он. — Это мой грех!

— Но если бы не я… Ах, Пэрри, мне так хотелось побыть с тобой… Я знала, что не должна была, и все же…

— Ты не сделала ничего дурного — ведь мы муж и жена. Именно мое решение все скрыть и продолжать жить, как ни в чем не бывало… Джоли! Я сам сотворил грех из ничего! Какой же ценой я должен теперь за это расплачиваться!

— А что она в действительности может тебе сделать? — решилась задать вопрос Джоли. — Кроме тебя, ее никто не видит и не слышит, к тому же она боится твоего креста. Если ты не станешь ее слушать…

— Вот умница, девочка-тень! — заметила Лила, появляясь в комнате. — Ты просто не слушай и не смотри на меня, Пэрри, тогда я не смогу тебя совратить. Ведь ты еще только вступил на путь лжи.

Пэрри взглянул прямо на нее, готовый к решительному отпору. Однако резкие слова так и замерли на его губах.

На этот раз дьяволица предстала перед ним во всей своей бесстыдной наготе. Ее полные груди не обвисали, как у большинства обычных женщин, а гордо выступали вперед. Живот же, напротив, был почти плоским — разве что слегка округлым. Ноги были разведены так, что…

— Черт! — буркнул Пэрри, отводя глаза.

— А ты уже усваиваешь новый язык, — одобрительно заметила Лила.

Сорвав с цепочки крест, Пэрри швырнул его прямо в дьяволицу. Та пропала, а крест, ударившись о стену, с гулким стуком упал на пол.

Пэрри стало стыдно — как мог он так обращаться со святыней!

Лила снова возникла прямо перед ним — по-прежнему голая.

— Ты с таким же презрением относишься к этой побрякушке, как и к своему дурацкому Ордену, — бросила она.

— Изыди, исчадие Ада!

— Я уже говорила тебе, Пэрри, — тебе все-таки придется меня попробовать. — Уперев руки в бока, она пошире раздвинула ноги и томно вздохнула.

Пэрри взмахнул рукой. Однако в ней уже не было креста. Его пальцы ударились об ее лобок — мягкий и теплый. Монах никак не ожидал, что дьяволица останется на месте, и застыл от ужаса.

Тем временем Лила резко сомкнула ноги, и его голова оказалась зажата между ними.

— Вот так-то лучше, милый! Я думала, ты будешь поскромнее.

Он дернулся, однако не вырвался, а лишь притянул ее еще ближе к себе. Улыбаясь, Лила склонилась над ним — ее груди качались прямо перед его лицом.

— Будь ты проклята!

— Да, любовь моя, я уже проклята, — шепнула Лила. — И ты тоже будешь проклят, как только смиришься со мной.

Обвив его голову рукой, она ткнула его лицом прямо в свою грудь.

Однако Пэрри не настолько лишился рассудка, чтобы повторять свою прежнюю ошибку.

— Благослови тебя Господь! — воскликнул он.

Дьяволица тотчас исчезла, а Пэрри так и остался стоять, согнувшись и с вытянутой рукой.

В дверь постучали.

— Отец Скорбящий! — послышался голос монаха. — С вами ничего не случилось? Я слышал, как вы кричали.

— Мне что-то приснилось, — отозвался Пэрри, поспешно выпрямляясь. Затем он пересек комнату и поднял с полу крест.

— Каждое лживое слово все больше приближает тебя к Аду.

Пэрри окаменел, однако тут же понял, что это произнес не монах, а снова появившаяся в комнате дьяволица. И снова ее слова как будто обожгли ему сердце. Но как он мог сказать правду?

— Ну, тогда ладно, — сказал монах и ушел.

Держа перед собой крест, Пэрри двинулся к дьяволице.

— Ты действительно порождение самого Ада! — прошипел он. — Я не намерен тебя здесь терпеть.

— Пэрри, похоже, ты так еще и не понял. Меня послали, чтобы соблазнить тебя, и я это сделаю. По-моему, все идет как надо.

— Ты не в силах совратить человека, если он сам этого не пожелает!

— Верно, Пэрри. Мне определенно везет.

— Твои штучки не пройдут! Я буду гнать тебя, пока не уберешься. — Протянув руку, он вонзил в дьяволицу крест.

Та исчезла.

— Пэрри, почему бы тебе не оставить эту затею и не дать мне шанс? — спросила Лила из дальнего угла комнаты. — Порой я бываю необыкновенно хороша…

Он снова сделал выпад крестом — дьяволица пропала.

— Например, в постели, — продолжала она. Обернувшись, Пэрри увидел, что Лила уже лежит на кровати, бесстыдно раскинув ноги. — Оставь свой крест и подойди поближе — я покажу, какой могу быть милой. — Лила пробежалась по своему телу руками.

Пэрри понял, что не в состоянии смотреть на все это равнодушно. Хотя он и был монахом, он прежде всего оставался мужчиной и, как показали недавние события, не таким старым, чтобы игнорировать зов плоти. Пожалуй, и свое целомудрие он сумел сохранить только потому, что его по-настоящему не искушали… Ведь как только Джоли приняла облик земной женщины, он сразу сдался. И теперь, несмотря на попытки прогнать дьяволицу, Пэрри чувствовал, что она пробуждает в нем страсть.

— Ну что мне сделать, чтобы избавиться от тебя?! — взмолился он.

— Ты уверен, что я не отвечу на твой вопрос, но я все-таки отвечу, — довольная собой, промолвила Лила. — При условии, что ты отложишь свое оружие и будешь вести себя смирно.

— Что?

— Пэрри, ты ведь знаешь — девушкам не нравится, когда их принуждают. Вряд ли тебе пришлось бы по нраву, если бы я расспрашивала тебя, приставив к горлу меч. Почему же ты считаешь, что я от этого в восторге?

— У меня нет никакого меча!

Лила уселась — при этом ее полные груди дрогнули. Затем она протянула правую руку, и в ней тотчас появился огромный длинный меч. Спустив ноги на пол, дьяволица встала. Лезвие меча блеснуло.

— Говори, злодей, или я разрублю тебя надвое! — воскликнула она.

Пэрри выставил перед собой крест.

— Ах вот как! — огрызнулась дьяволица и метнула меч прямо в него.

Пэрри отскочил в сторону, однако меч успел раствориться в воздухе прежде, чем до него долетел. Грозное оружие оказалось призрачным и рассеялось, едва приблизилось к кресту.

— Разница в том, — между тем спокойно объясняла Лила, — что мой меч не может причинить тебе вреда, в то время как твой крест для меня просто невыносим, Так что, если хочешь со мной поговорить, сделай милость — отложи его в сторону.

Пэрри неохотно признал, что в ее доводах есть определенный смысл. Ему претило выполнять любое, пусть даже самое ничтожное, требование дьяволицы, а, с другой стороны, не терпелось поскорее от нее избавиться. К тому же до сих пор она еще ни разу его не обманула…

— Оденься хотя бы, — проговорил монах.

— Как тебе будет угодно, Пэрри. — Еще не закончив говорить, она обернулась в роскошную мантию, которая скрыла все ее прелести.

Оставив крест, Пэрри подошел к кровати и опустился на нее.

Лила присела рядом.

— Не правда ли, это более приличный способ общения? — заметила она. — Так что тебе хотелось узнать?

— Как мне от тебя избавиться?

— Ну, очень просто, Пэрри. Для этого ты должен изгнать из своего сердца зло. Тогда мне больше незачем будет сюда являться — на то, чтобы совратить тебя, я не смогу даже надеяться.

— Я как раз этого и добиваюсь!

— Нет, ты только притворяешься, а на самом деле тебе совсем не хочется избавляться ни от этого зла, ни от меня.

Пэрри недоуменно уставился на нее:

— Что ты такое говоришь?

— Я говорю правду. Ведь я порождение зла и потому созвучна злу, которое внутри тебя. Его еще немного, однако оно прочно засело в твоем сердце. Его семена уже пускают ростки и со временем дадут свои плоды.

Пэрри так и не смог ее опровергнуть:

— Нельзя ли поточнее?

— Позаимствовав земную плоть, твоя призрачная подруга напомнила тебе о том, что тебе не хватало. Желание запало в твой мозг. Но ты знаешь — теперь, когда ты уже не в дальних странах, тебе не так-то просто снова воспользоваться телом какой-нибудь женщины. Она, чего доброго, может и донести… Выходит, что, пока ты хранишь верность умершей жене, ты не можешь предаться плотскому удовольствию. Однако страсть все равно требует удовлетворения. Тебе необходима женщина!

Пэрри собрался было возразить, но одного ее взгляда хватило, чтобы слова застряли в горле. Лила действительно насквозь видела в его сердце зло…

— Тебе хочется продолжать свою работу, — снова заговорила она. — Ты уже не молод, неплохо здесь устроился, к тому же ценишь свою репутацию и репутацию Ордена. В общем, в отставку не уйти. Это толкает тебя на путь обмана, а я как раз могу помочь тебе достойно его пройти. Я удовлетворю твою жаждущую плоть и сохраню твою тайну. Поэтому…

— Воплощение зла! — воскликнул Пэрри. — Да ты стремишься погубить и меня, и мой труд, выместить на мне всю ярость Люцифера! И уж конечно, ты сразу же постараешься меня предать!

Лила отрицательно покачала головой — ее мантия, под которой, разумеется, ничего больше не было, упала с плеч. Пэрри попытался отвести взгляд, однако не смог.

— Я вовсе не собираюсь погубить тебя, Пэрри. Мне хочется, чтобы ты остался на прежнем месте и даже занял более высокое положение.

— Это невозможно!

— А если хорошенько подумать, Пэрри? — Лила наклонилась к нему, отчего его мысли еще больше спутались. — Люциферу нужны помощники в стане врага. И чем большим доверием и влиятельностью они обладают, тем лучше. Ты станешь как раз таким человеком, который ему необходим. А я всеми способами помогу тебе продвинуться наверх.

— Это просто отвратительно!

— Это разумно. — Лила доверительно положила ладонь на его руку. — Я способна подарить тебе гораздо больше, чем твоя девочка-тень — ведь для меня не существует границ. Мое тело может стать твердым, как у людей, а может растаять, не оставив после себя и следа. Не скованная узкими рамками совести, я способна дать тебе самый верный совет. И все это лишь начало…

— Я должен от тебя избавиться!

— Полно, Пэрри. Я ничего не навязываю силой. Внемли голосу разума — попробуй. И если я не доставлю тебе наслаждения, прогони меня.

— Я как раз и пытаюсь выяснить, как это сделать! — вспылил он.

— Что ж, отвечаю. Просто попроси на время тебя оставить — я так и сделаю.

— Но я уже…

— Нет, Пэрри, ты не просил, а приказывал. А приказывать мне может только мой Господин — Люцифер.

Пэрри решился:

— Прошу тебя, дьяволица, оставь меня в покое.

Поднявшись, Лила поправила свою мантию и улыбнулась:

— Хорошо, на один день я оставляю тебя, Пэрри. Надеюсь, за это время ты хорошенько обдумаешь мое предложение.

С этими словами она исчезла, и, пораженный, Пэрри остался один.

Однако вскоре появилась Джоли:

— Какой ужас! Когда она была рядом, я не могла показаться и даже приблизиться, когда она тебя трогала…

— Тебе надо было не прятаться, а нарочно остаться.

— Все не так просто. Для меня ее присутствие равносильно… невыносимо жаркому пламени — ее зло как будто опаляет меня. Она действительно явилась из самого Ада, Пэрри.

— Нисколько не сомневаюсь. Ты слышала все, что говорила Лила?

— Только до тех пор, пока она не заставила тебя отложить крест. Что случилось, Пэрри? Как тебе удалось от нее отделаться?

— Я попросил ее об этом. Она согласилась на один день оставить меня в покое. Она… — Пэрри замолчал, раздумывая, стоит ли рассказывать Джоли обо всем.

— Я догадываюсь, — молвила та. — Она тебя соблазняла.

— Да, она хочет, чтобы я остался в прежнем положении и служил Люциферу, и… — Пэрри пожал плечами. — Не секрет, что может предложить такая тварь…

— А ты узнал, как от нее избавиться?

— Да, я должен избавиться от зла в своем сердце. Тогда она окажется бессильна. Но она уверена, что я на это не способен.

Джоли печально кивнула:

— Из-за того, во что я тебя вовлекла.

Пэрри не смог ей возразить:

— В мое сердце упало семя зла, и я боюсь, что не в силах его уничтожить.

— Пока не покаешься, не оставишь свой пост и не позволишь опорочить все свои прежние заслуги.

— В том-то и дело. Выходит, что я смогу освободиться от своего внутреннего зла, только если причиню еще большее зло своей работе и Ордену.

— Но разве у тебя есть выбор, Пэрри? Если Люцифер стремится тебе отомстить, не остается ничего другого, как во что бы то ни стало попытаться уйти от этой мести.

Неожиданно решившись, он хлопнул в ладоши:

— Да! Теперь, когда мне стало известно о том, что я нужен Люциферу здесь, я должен уйти! Я сворачиваю все свои дела и отправляюсь к Аббату.

— Тогда мы сможем уехать, я найду какую-нибудь женщину, и мы снова будем вместе, — просветлев, сказала Джоли.

Пэрри сомневался в том, что все окажется так просто, и все же тотчас принялся приводить в порядок свои дела, чтобы передать их другому монаху. На сердце у него было неспокойно.

Завершить все за один день он не сумел. Поднявшись утром, Пэрри снова углубился в работу, однако почувствовал, что ей и конца не видно. Ему казалось, что его преемник непременно все погубит. Пэрри позабыл, со сколькими еретиками он уже разобрался и сколько еще нуждаются в наблюдении, поскольку снова могут оступиться. Даже Джоли была ему не помощница, поскольку все тонкости известны только ему самому.

— Привет, грешник! — послышался вдруг голос дьяволицы.

— Ты ведь сказала, что оставишь меня в покое на… — Догадавшись, что прошли ровно сутки, Пэрри осекся. Лила сдержала свое слово.

— Позволь мне тебе помочь, — предложила Лила.

Пэрри мрачно улыбнулся:

— Ты не можешь, а если бы и смогла, то все равно не стала бы. Я готовлюсь к тому, чтобы покаяться и уйти из Ордена. Тогда, быть может, из меня уйдет зло.

— Ты не сделаешь этого, — доверительно сообщила ему дьяволица. — Сознание того, что я тебе предложила, делает твое желание еще более настойчивым, и тебе придется ему уступить.

— Да что ты такое предложила?! — вскипел он. — Пошлое соитие — в обмен на бессмертную душу?! А заниматься этим я смогу и со своей любимой женой — после того как покину Орден. Тогда мне не придется идти на компромисс со своей честью или с душой.

— Что ж, в пошлом соитии тоже есть своя прелесть, — заметила Лила. — Посмотри-ка на меня, а потом скажи, что тебя это нисколько не интересует.

Пэрри поднял глаза. Конечно же, дьяволица снова заявилась к нему голой. Все ее тело сияло и переливалось, как будто она только что искупалась в масле.

Понимая, что Лила обратит в ложь любое его возражение, Пэрри промолчал.

— И это далеко не все, что я тебе предлагаю, — продолжала она. — Я ведь сказала, что это еще только начало.

Пэрри знал, что ему следует взять свой крест и прогнать ее, однако не сделал этого.

— Ты предлагаешь проклятие, — коротко бросил он.

— Конечно, и его тоже. Но само по себе проклятие не так уж плохо. Да, я проклята и все же вполне довольна тем, что имею. Для тех, кто хорошо ему служит, Люцифер может быть великолепным Хозяином.

— Ты проклята навеки — без всякой надежды на искупление. Откуда тебе знать радость спасения…

— Ты имеешь в виду существование в высших сферах после смерти?

Пэрри снова на нее взглянул и сразу пожалел об этом. Теперь дьяволица еще больше приблизилась к нему, раскрыв объятия. Ее попытка соблазнить была очевидной, однако от этого вовсе не утрачивала своей силы.

— Ты не можешь произносить такие слова как «спасение» или «Рай»? — спросил он.

— Правильно. Так же как название твоей серебряной побрякушки и всего остального, относящегося к власти Другого. Иногда я правда использую эти слова, например, ангельский, но только совсем в ином смысле. Впрочем, в этом отношении у меня не больше ограничений, чем у тебя.

— Я могу говорить все, что мне угодно!

— Да ну?! Тогда попробуй-ка вот это. — Помолчав немного, она произнесла такое чудовищное ругательство, что Пэрри онемел от ужаса.

Лила улыбнулась:

— Что, слабо? Тогда возьмем что-нибудь попроще. Скажи «будь проклят *******».

— Не понял, что «будь проклят»?

— Одно из имен вашего божества из семи букв, которое я не способна произнести.

— Как я могу такое говорить! — воскликнул Пэрри и тут же понял, что она выиграла.

— Позволь объяснить, что еще я могу тебе дать. — Дьяволица шагнула к нему.

Пэрри схватился за крест.

— Постой, Пэрри! Так не пойдет! Ведь ты тоже не смог бы мне ничего показать, если бы я стращала тебя своим адским талисманом. Ты должен быть честен.

— С какой стати я должен быть честен с дьяволицей?

— Нельзя же быть честным только наполовину. Ты ведь знаешь, ограниченность — лазейка для зла.

Да, он знал это.

— И что из того?

Снова приблизившись к нему, дьяволица быстро обвила его руками. Пэрри старался не думать о красоте ее тела, понимая, что оно соткано из эфира.

— Ну вот, — промурлыкала она. — У тебя есть зеркало?

Зеркала были редкостью, однако у него имелось одно для исследований. Пэрри достал его.

— Взгляни-ка на себя.

Из зеркала на него смотрел какой-то незнакомый молодой человек.

— Ты околдовала меня!

— Нет, я только вернула тебе твой прежний облик. Теперь ты выглядишь вдвое моложе, чем на самом деле.

Пэрри оглядел свое тело, в котором чувствовалась легкость и сила.

— Сними свою рясу, — предложила дьяволица.

— Как, прямо перед…

Она засмеялась:

— Перед женщиной? Пэрри, ты ведь знаешь, что я не женщина! Я всего лишь злобный дух — можешь не обращать на меня внимания.

И снова Лила оказалась права. Одолеваемый любопытством, Пэрри сбросил тунику и взглянул на свое нагое тело.

Вместо тучного и морщинистого оно вдруг стало подтянутым и упругим.

— Теперь твое тело способно на то же, что и в молодости, — сказала Лила, подходя к нему вплотную и обнимая.

— Эй-эй! — Пэрри потянулся к своему кресту, однако его не оказалось на месте.

— Ты сбросил его вместе с рясой, — напомнила ему Лила. — Но не волнуйся — я никому не скажу о том, чем мы тут с тобою занимались… — Дьяволица потерлась о его нагое тело. — Смотри, как быстро ты теперь на меня реагируешь!

Вырвавшись, Пэрри бросился к кресту. Едва он до него дотронулся, как дьяволица пропала. Пэрри натянул на себя тунику.

— К сожалению, я не смогу дать тебе дополнительную жизнь, — отозвалась Лила из противоположного конца комнаты. — На это способен только мой Господин Люцифер, пока же на твой счет у него совсем другие планы… Зато твоя нынешняя жизнь может доставить тебе гораздо больше удовольствия.

— Убирайся от меня, искусительница! — проскрежетал Пэрри.

— Пэрри, ты же знаешь — я не очень-то отзываюсь на подобные требования.

Собравшись с силами, Пэрри выдавил улыбку:

— Пожалуйста, соблаговоли удалиться.

— Совсем другое дело. — Дьяволица скрылась.

В комнате тотчас же появилась Джоли:

— Я даже боюсь спрашивать о том, что тут творилось…

— А я даже боюсь тебе рассказывать! Она… она дала мне снова почувствовать себя молодым.

— Она постепенно до тебя добирается, — грустно молвила Джоли.

— Нет! — Однако оба знали, что это правда.

К ночи Пэрри закончил со своими бумагами.

— Завтра утром я иду к Аббату, — сообщил он.

Ничего не ответив, Джоли взглянула на него с любовью и покорностью, а затем растаяла.

Ночью Пэрри проснулся, почувствовав рядом чье-то тепло.

— Джоли! — воскликнул он.

— Попробуй угадать еще разок, любимый, — ответила дьяволица. — Хотя, если ты попросишь, я смогу сделать тебе приятное и стать похожей на нее. Меня нисколько это не обидит — лишь бы доставить тебе удовольствие.

— Но сутки еще не прошли!

— На этот раз я их тебе и не обещала, Пэрри. Я лишь обещала дать тебе время. Теперь оно истекло, и я пришла, чтобы подарить такое наслаждение, которое не способна подарить твоя призрачная подружка.

— Вон!

— Наша игра затянулась. Возьми же меня. — Перекатившись, дьяволица прильнула к нему горячей грудью.

Пэрри открыл рот — она его поцеловала. Он пошевелил ногами — и Лила тотчас же положила на них свои. Он пытался от нее избавиться, однако дьяволица вцепилась в него, как суккуб.

Наконец ему удалось нащупать рукой крест.

— Не делай этого, мой милый, — взмолилась Лила. — Теперь, когда мы уже почти готовы…

Поколебавшись немного, он неожиданно хватил ее крестом по спине. Дьяволица исчезла, а Пэрри, все еще возбужденный, остался лежать на мокрых от пота простынях.

Хорошо, что не появилась Джоли. Хотя Лила и вела себя с вопиющей дерзостью, она все-таки сумела добиться своего — Пэрри действительно возжелал ее проклятого тела! Быть может, он намеренно так долго не мог отыскать свой крест? И случайно ли он промедлил, прежде чем приложить его к спине Лилы? Пэрри боялся, что ему известен точный ответ на эти вопросы…

В его душе и правда таилось зло, за которое безжалостно ухватилась дьяволица.

Утром вернулась Джоли.

— Дьяволица являлась к тебе ночью, — решительно сказала она.

Пэрри кивнул:

— Я было принял ее за тебя. Но в конце концов прогнал с помощью креста.

— В конце концов?

— Джоли, я все-таки мужчина! Раньше мне казалось, будто я монах, однако теперь я точно знаю, что это не так. Я смирюсь с позором и уеду вместе с тобой — тогда она оставит меня в покое.

— Оставит ли, Пэрри?

— Конечно, от лица Люцифера она жестоко отомстит и мне, и Ордену! Но лично я буду ей уже больше не нужен! А когда ты снова примешь чей-нибудь облик, я останусь с тобой и больше не поддамся злу.

Джоли облегченно вздохнула:

— Надеюсь, Пэрри!

Расправив плечи, он вышел из комнаты и по коридору зашагал в кабинет Аббата. Хотя Пэрри и не просил о встрече, он был уверен, что его примут. Если бы захотел, в свое время Пэрри сам мог бы стать хозяином этого кабинета. Теперь он радовался, что у него не возникло такого желания — в противном случае все сложилось бы еще хуже.

Закутанная в одежды так, что ее едва можно было узнать, Пэрри преградила дорогу дьяволица.

— Не вздумай, Пэрри! Тебе придется слишком многого лишиться.

— Если я этого не сделаю, слишком многого лишится мир, — резко возразил он.

— Но миру не придется ничего терять! Я помогу тебе во всем, в чем ты захочешь.

— В том числе, бороться с твоим Хозяином? Сомневаюсь.

— А испытай!

— Не делай этого, Пэрри! — вмешалась в разговор Джоли. — Она не мыслит ни о чем, кроме зла!

— Знаю, — ответил Пэрри. Пробивая себе дорогу крестом, он двинулся вперед, а дьяволица по своему обыкновению растворилась в воздухе.

Однако она появлялась вновь и вновь.

— Пэрри, ты еще не дал мне шанс. Пэрри, с моей помощью ты мог бы стать Папой!

— А тебе этого и надо! — пробормотал он. — Подумать только — сам Папа в подданных у Люцифера!

— Что ж, такое уже бывало.

Пэрри остановился:

— Ты лжешь!

Ее губы скривились:

— Пусть меня поразит *******, если я солгала.

— Не обращай внимания, — вставила Джоли. — Ты должен сделать то, что задумал. Вероятно, это поможет от нее избавиться, иначе она не стала бы тебя так отговаривать.

— Правильно, девочка-тень, — отозвалась Лила, скривив лицо. — Если он потеряет свой пост, моему Хозяину не будет до него никакого дела. Тогда Люцифер просто передаст его слугам помельче — вампирам, например.

— Вампирам? — испуганно пролепетала Джоли.

— Ничего, мне уже приходилось отбиваться от одержимых бесовскими духами тварей, — уверенно отозвался Пэрри.

— Эти не одержимы, — заметила Лила. — Они и есть злые духи. Сначала они примутся за твою ожившую подружку-призрака и выгонят ее из нового тела. Боюсь, что после такого она покажется тебе менее соблазнительной.

По спине Пэрри пробежал холодок страха. Одержимые с трудом, но все-таки поддавались избавлению, чего нельзя было сказать о настоящих вампирах. Хотя существовали способы им противостоять, для того, чья добродетель оказывалась под сомнением, это представлялось неимоверно трудным. Да еще угроза в адрес Джоли…

— Нет, — отрезал он. — На испуг ты меня не возьмешь!

Однако Джоли заметно побледнела.

Пэрри дошел уже до двери Аббата и стал поднимать руку, чтобы постучаться.

— Я покажу тебе, как сделать Инквизицию действительно грозным орудием против еретиков, — пообещала Лила.

— С чего бы это? — Однако даже то, что Пэрри задал ей вопрос, означало его сомнения.

— Потому что еретики — ничто для меня или моего Хозяина по сравнению с вашей продажностью и развращенностью.

— Знакомая песня, — бросил Пэрри, сжимая руку в кулак и занося его над дверью.

— Как ты не понимаешь, Пэрри, большинство еретиков — обыкновенные разбойники. Редко встретится по-настоящему образованный и преданный человек, который служит Люциферу. Ты заслуживаешь большего, чем все другие.

— Раньше ты говорила, что Люцифер прислал тебя сюда, чтобы отомстить.

— Верно. Однако он очень хитер и никогда не упустит удобного случая. Гораздо больше он хотел бы совратить тебя, чтобы ты не только служил его цели, но сознавал, что предал и себя, и тех, кто тебе верил. Тогда ты будешь страдать всю свою жизнь, даже если совершишь еще большее зло. Более утонченного способа мести и придумать нельзя. Возможно, этим ты нанесешь такой удар делу, которому служил, что сполна возместишь весь вред, причиненный моему Господину.

— Как можешь ты говорить мне все это, зная, что теперь я обязательно откажусь? — в страхе спросил Пэрри.

— Тоже своего рода пытка, — пояснила она. — Ты должен понимать: на предательство тебя толкнуло самое низменное.

— Самое низменное? — переспросил Пэрри.

— Страсть к адскому творению — хотя у тебя и была женщина, которую ты любил.

— Какой вздор!

— Неужели, Пэрри? Тогда стучи в дверь. — Лила злобно усмехнулась, а ее платье распалось на части, обнажив все порочные прелести дьяволицы.

Рука Пэрри напряглась, однако так и не смогла коснуться заветной двери. Он попытался еще, а затем еще раз — и снова повторилось то же самое. Пэрри был просто не в силах постучать в дверь!

Оглядываясь, он стал искать глазами Джоли, но нигде ее не находил.

— Брось, любовь моя, — прошептала Лила. — Ей известно то же, что и тебе: в душе ты принял мое предложение и девочка-призрак обречена.

— Джоли! — в ужасе крикнул он.

— Не оплакивай ее, смертный. Она лишь освободилась от бремени, которое, несмотря на безупречную жизнь, тянуло ее душу вниз. Наконец-то она привела тебя к злу, которое было предопределено свыше. Теперь она может лететь — и если повезет, мой Господин не будет с ней слишком суров.

— Но Джоли не может отправиться в Ад!

— А уж в другое место — тем более.

— Она должна, как всегда, остаться со мной, быть моей совестью.

— С твоей совестью покончено, Пэрри. Ты стал одним из нас.

— Нет!

— Нет? Тогда стучи в дверь.

Пэрри снова попытался, однако даже ради спасения души своей жены не смог этого сделать.

Сотрясаясь от рыданий, он припал к двери. Потерять собственную волю! Что может быть ужаснее?!

Обняв Пэрри, дьяволица принялась осыпать его ласками, пробуждая в нем страсть.

— Это только начало, милый, — заверяла она. — Ты будешь проклинать этот час всю свою оставшуюся жизнь.

Теперь Пэрри нисколько не сомневался в том, что она говорит правду.

Лила повела Пэрри обратно в его комнату. Пораженный потерей воли, он даже не возражал. Дьяволице все же удалось его развратить!

В комнате она обернулась. Ее одежда тотчас рассыпалась в прах и разлетелась в стороны.

— Теперь ты стал одним из нас, Пэрри, и я готова наградить тебя за это.

Пэрри схватился за крест:

— Нет!

Лила направилась к нему. Каждая мышца ее тела двигалась как будто сама по себе.

— Да.

Пэрри ткнул крестом прямо в середину ее туловища, однако тот беспрепятственно прошел насквозь. Дьяволица не исчезла и даже не вскрикнула — она спокойно ждала.

— Но… но как же святой крест?! — воскликнул он.

— Пэрри, эта вещица обладает такой же властью, как и твоя вера. Ты потерял ее. Теперь ты не можешь больше призывать на защиту свое прежнее Божество.

Лила двинулась прямо на него, принимаясь снимать с Пэрри тунику.

— Джоли! — вскричал он.

— Ее больше нет, милый. Теперь твоя любовница — я. Но мне бы хотелось, чтобы, предаваясь со мной похоти, ты думал о ней. Тогда ты по достоинству оценишь всю иронию ситуации. Ведь она начала твое разложение, а я его завершаю.

— Убирайся прочь! — заорал Пэрри, отталкивая дьяволицу.

Однако это нисколько не помогло. Его правая рука с крестом вообще не могла коснуться тела Лилы, свободно проникая через него, в то время как левая уперлась в роскошную грудь.

Раздев Пэрри, дьяволица вплотную приникла к нему, затрепетала, ее бедра медленно раскачивались.

— Умоляю тебя… — задыхаясь, произнес Пэрри, отнимая наконец руку от ее груди.

Дьяволица отпрянула:

— Я буду выполнять все твои желания, если ты, как сейчас, попросишь меня об этом, Пэрри. Но, по-моему, теперь тебе лучше не останавливаться…

— Я монах!

— Ты мужчина. — Она недвусмысленно взглянула на его тело. — Ты ведь видишь, что твоя плоть желает меня.

Пэрри схватился за тунику, чтобы прикрыться.

— Проклятый суккуб!

— И всего-то, Пэрри?! Нет, я гораздо хуже. Но если тебе действительно не хочется спешить с этим — я подожду. Разумеется, сама я вожделения не испытываю. Я лишь выполняю приказ своего Господина Люцифера совратить тебя — в том числе и этим способом. А с чего предпочел бы начать ты?

— Ни с чего! Я вообще не хочу, чтобы меня совращали!

— Лжешь, Пэрри. Что ж, это даже к лучшему — не придется учиться заново.

— Схватив его за запястье, дьяволица снова прижала его левую руку к своей груди.

— Я не лгу!

Она улыбнулась:

— Мне вовсе незачем доказывать свою правоту, однако это забавляет меня. Подними-ка свою рясу, встань напротив меня и потом скажи, что не хочешь меня попробовать.

Понимая, что не сможет выдержать такой проверки, Пэрри ничего не ответил.

— Видишь ли, мое тело специально создано для того, чтобы вызывать в смертном самые низменные желания, — продолжала дьяволица. — Ты ведь отлично знаешь, что получается, когда пробуждается вовсе не душа, а другая часть тела…

— Будь ты проклята!

— Спасибо.

— Убирайся! — сказал он, закрывая глаза.

— Зачем? Ведь ты совсем этого не хочешь. — Она потерлась губами о его губы.

— Прошу тебя, дьяволица, оставь меня!

— Ладно, Пэрри. Я вернусь, когда ты ляжешь спать. По-моему, тебе нужно остаться одному, чтобы привыкнуть к своему новому положению.

Пэрри так и остался стоять, зажмурившись. Дьяволица больше ничего не сказала. Открыв наконец глаза, он убедился в том, что ее нет.

— Джоли?

Однако Джоли не появилась, и Пэрри понял почему. Джоли знала о том, что отказывался признать он — дьяволица пробудила в нем страсть, от которой ему уже не избавиться.

Неужели не удастся покинуть Орден? Дойдя до двери, Пэрри остановился, не в силах двинуться к Аббату.

Тогда он упал на колени и стал молиться:

— Бог мой, даруй мне освобождение от тяжких оков!

— Теперь это было бы совсем уж глупо.

Вздрогнув от неожиданности, Пэрри поднял глаза и увидел в воздухе какое-то черное облачко. Приглядевшись, он заметил выступающие из него рога.

— Нет!

Облако рассмеялось и исчезло.

Его молитве внял совсем не тот Бог. Все изменилось: вместо Господа он уже служил Люциферу…

Но как могла обрушиться на него такая беда? Ведь он столько трудился во славу Божью! Как могла случайная вспышка страсти к своей жене разрушить всю его жизнь?

Впрочем, Пэрри знал ответ. Ведь он был монахом, давшим обет безбрачия. Джоли толкнула его на грех — но, будь его вера истинной, он непременно бы устоял и не поддался искушению. Другим доказательством несостоятельности его веры явилось то, что Пэрри не смог оставить свою высокую должность в Доминиканском Ордене. Под маской святости он уступил мирским страстям…

И все же Пэрри считал себя не порочным, а лишь оступившимся. Хотя он и оказался далек до совершенства, он мог бы сделать еще много хорошего — подобно гниющему дереву, которое по-прежнему давало тень и плоды. Вероятно, если бы он продолжал творить добро, то со временем снова смог бы примкнуть к Господу…

Почувствовав облегчение, Пэрри взялся за привычное занятие, которое было полезным, пусть даже исполнялось дурным человеком.

Однако едва только он лег спать, в его постели, как всегда горячая и благоухающая, оказалась дьяволица.

— Надеюсь, теперь ты порадуешь меня, любимый? — спросила она.

— Нет!

— Твое тело говорит о другом.

— Мое тело лжет!

— Нет, лжет не тело, а твой ум.

— Во имя Господа Бога, изыди, искусительница!

— Твои слова бессильны, когда за ними не стоит вера.

Вероятно, это было правдой, поскольку Пэрри по-прежнему чувствовал рядом тепло дьяволицы.

— Как мне заставить тебя уйти?

— Ты ведь уже спрашивал, Пэрри, и прекрасно знаешь ответ.

— Но ты всегда возвращаешься!

— Таково зло!

— Умоляю…

Лила прикрыла его рот рукой:

— Давай-ка покончим с этим, Пэрри Перестань юлить — лучше честно признай свое поражение и смирись с ним. Я так настойчиво возвращаюсь только потому, что ты сам этого хочешь.

— Это…

— Правда. — Обняв, она жарко поцеловала его.

— Нет! — воскликнул Пэрри, отводя лицо.

— Быть может, мне следует быть смелее?

— Я… — начал он и замолчал.

— Этот прием отлично проходит с нерешительными девицами, которые стесняются пробуждения своих низменных чувств. Они предпочитают оказаться в роли беззащитных овечек, которых берут силой — однако это чистая выдумка. В Царстве Лжи мы привыкли и к не таким вымыслам. — Дьяволица принялась ласкаться.

Пэрри знал, что ему следует воспротивиться, однако продолжал лежать, почти не двигаясь, в то время как по сути все делала она. Теперь он не мог отрицать — дьяволица поступала именно так, как ему хотелось…

Она умело довела его до высшей точки наслаждения, которое чувство вины только обострило.

— Я надеялась, что ты окажешься более крепким орешком, — скептически бросила Лила, глядя, как он забился в агонии. А затем, не дожидаясь финала, растаяла.

Пэрри почувствовал себя окончательно раздавленным.

— Никогда больше! — поклялся он, сознавая, однако, что даже теперь лжет.

— И что теперь? — спросил Пэрри у Лилы, когда они наконец как следует отпраздновали его неожиданную победу.

— Теперь ты должен установить свое господство над Адом.

— А разве я уже этого не сделал, заняв место воплощения Зла?

Лила отрицательно покачала головой:

— Ты сместил Люцифера, но еще не доказал, что способен занять его трон.

— Вот как? А что, если я этого не докажу?

— В твоем распоряжении тридцать дней. Если за это время выяснится, что ты не подходишь для поста, тебе придется смириться с той участью, которую уготовал тебе Люцифер. Воплощением Зла снова станет он — если, конечно, его не опередит какой-нибудь более достойный этого звания смертный.

Пэрри сразу помрачнел:

— Ты знала это — и все равно поддерживала меня?

— И дьяволица может быть глупой — это одна из немногих черт, которые сближают меня с простой смертной. Полюбив тебя, я не оставила себе выбора. Поэтому и не предупредила своего господина Люцифера о грозящей опасности.

— О какой опасности?

— Он не мог послать тебя в Ад, не разделив предварительно с душой, с которой ты связан. В другой раз я непременно напомнила бы ему об этом, так же как теперь напоминаю тебе о том, что тебе необходимо знать.

— Душа, с которой я связан… — в недоумении повторил Пэрри. Ему вдруг стало понятно. — Джоли!

— Которая обитает в капельке крови на твоем запястье, — подтвердила Лила.

— Но ведь ее давным-давно отправили в Ад… Ты сама разлучила нас.

— Нет, мой господин. Она лишь спряталась в своей капельке и заснула. Ее душа все еще в равновесии между добром и злом, поэтому не может быть передана ни в Ад, ни в…

— Можешь произнести. Пока ты мне служишь, не ограничивайся в выборе слов.

— Ни в Рай. Она будет оставаться с тобой, пока равновесие не нарушится. Она и теперь с тобой, хотя не может показаться.

— Она не страдает? — с тревогой спросил Пэрри.

— Нет, мой господин. Она ничего не знает и, пока не проснется, так и останется в неведении. А проснуться она сможет, только когда ты лишишься власти.

— Значит, из-за ее незримого присутствия заклятие Люцифера и обратилось на него самого?

— Нет, это сделал ты сам, повелитель. Люцифер знал о твоих способностях, хотя не верил, что ты способен ему противостоять. Однако никакое колдовство не смогло бы отправить твою жену вместе с тобой в Ад. Поэтому твоя магия и оказалась гораздо сильнее, чем ожидал Люцифер.

— Подобно спрятанному в буханке хлеба железному пруту, — согласился Пэрри.

— Да, мой господин. Если бы я его предупредила, он сначала лишил бы тебя руки, а уж затем наложил заклятие.

— Но ведь была же она со мной, когда мы спускались в Ад?

— Все верно. Ты можешь попасть в Ад по своему собственному желанию, а она — вместе с тобой. Это еще ничего не значит. Но нельзя обречь ее на вечное проклятие, а это как раз и пытался невольно сделать Люцифер.

Значит, Лила прекрасно сознавала, что происходит.

— Выходит, своим спасением… — Пэрри на секунду задумался. — Своим нынешним положением я обязан Джоли… и тебе. Невероятно, тут вы оказались заодно!

— Согласна, хозяин. Но ты многим обязан и себе. Ты так разозлил Люцифера, что он проявил преступную небрежность. Наверное, его время близилось к концу.

— Потому что ты пренебрегла им, — заметил Пэрри.

— Можно сказать и так.

— Лила, мне вдруг захотелось узнать о тебе больше.

— Спрашивай, мой господин, и я, как всегда, отвечу тебе. — Улыбнувшись, она обняла его.

— Кто ты? Конечно, я знаю, что ты дьяволица, но откуда ты взялась? И каким образом ты связана с воплощением Зла?

Лила сморщила нос:

— Это будет длинная история, мой повелитель.

— Ты отказываешься отвечать?

— Ни в коем случае, мой господин! Но если я стану подробно рассказывать о себе, уйдет целый месяц, и ты не сделаешь то, что тебе необходимо сделать.

— Тогда позволь мне подвести итог самому: ты отступилась от Люцифера, и это привело его к краху. Мне хочется хорошенько тебя понять — не бросишь ли ты и меня.

— Ну, это совсем просто. До тех пор пока я существую, я буду верно служить тебе. Ты обладаешь властью уничтожить любого демона и создать из эфира нового. Однако если ты разрушишь меня, то лишишься помощницы. Впрочем, если ты даже этого не сделаешь, но станешь обращаться со мной с презрением, когда-нибудь моя любовь обратится на другого, и я буду служить тебе менее рьяно. Но в полном смысле слова я никогда тебя не предам.

«Как не предала Люцифера», — догадался Пэрри. Она лишь не сделала того, что могла бы сделать. Что ж, разница почти несущественна…

— А Люцифер плохо с тобой обходился?

— Последнее время — да. Пренебрегая мною, он брал себе в любовницы грешные души умерших и даже путался с живыми — с ведьмами. Приказал мне совратить смертного, а сам и не подумал наградить меня за это. Кроме того, грозил навеки заточить в Ад, а потом и вовсе уничтожить.

Пэрри кивнул:

— Этим смертным оказался я?

— Ты.

— Значит, ты полюбила меня, когда я спас тебя от наказания?

— Да, хотя все не так просто. Я ведь не пошла на то, чтобы открыто бросить своего хозяина. Это он, а не я пренебрег мною — ты же показал, что вполне достоин моей любви. Теперь мой господин — ты, и я не предам тебя, если ты не поступишь со мною так же, как Люцифер.

— Что ж, вполне понимаю. Даже отвернувшись от Люцифера, ты не выступила против него, а просто не предложила ему свою помощь.

— Он был моим повелителем.

— Выходит, если когда-нибудь я обойдусь с тобой так же, как он, меня ждет та же участь.

— Для нас обоих было бы лучше, если бы ты просто уничтожил меня и сотворил себе новую дьяволицу.

— Я вовсе не намерен тебя уничтожать, Лила! Но вдруг мне все-таки понадобится избавиться от кого-нибудь из демонов — каким образом?

— А вот этого я тебе не скажу, мой господин. Заклятие так опасно, что известно лишь немногим. Если бы любой демон или душа могли уничтожить друг друга, не было бы никакого порядка.

— Значит, Люцифер удерживал свою власть, потому что мог разрушить любого, а остальные не могли его уничтожить?

— Да, хозяин.

— Отличная зашита от бунтов и заговоров! Но как мне воспользоваться ею, если я не знаю заклятия?

— Ты должен узнать его, мой господин. Так же, как это сделал Люцифер и все его предшественники.

— О нем, наверное, невозможно догадаться или просто случайно открыть?

— Разумеется, мой господин. Заклятию тебя должен обучить тот, кому оно известно.

— Можешь ли ты хотя бы назвать мне тех, кому оно известно?

— Да, это Бог, Гея и Люцифер. Вероятно, знает кто-то еще, но я понятия не имею кто.

Пэрри задумался.

— Уж Бог, конечно, не откроет этот секрет своему врагу! А Люцифер… наверное, он теперь в самой огненной адской бездне?

— Да, повелитель.

— Вряд ли он мне поможет! Тем более что в случае моего провала, после окончания испытательного срока, он снова вернется на свое место. Остается Гея…

— Мне кажется, что Люцифер узнал заклятие именно от нее, — согласилась Лила.

— Придется ее расспросить.

— Боюсь, что у тебя ничего не выйдет, мой господин.

— Почему же? Ведь мы оба инкарнации — должна же быть какая-то профессиональная этика!

— Другие инкарнации выступают против тебя, хозяин. Их цель — помешать тебе.

— Но если Люцифер…

— Мне не известно, как ему это удалось — тогда он не взял меня с собой. Вероятно, ему просто повезло — в то время Гея только что приняла должность. Но теперь совсем другое дело, и ее уже так просто не проведешь.

Пэрри вздохнул:

— Что ж, посмотрим, нельзя ли как-нибудь обойтись без этого заклятия. Только сначала мне все-таки хотелось бы услышать о тебе — просто расскажи то, что сочтешь для меня интересным.

— С удовольствием, мой повелитель. Я всегда была дьяволицей; прежде меня назвали Лилит и предназначили в жены первому человеку, Адаму.

— Так это ты и есть? — удивился Пэрри. — Сколько же тебе лет?

— Столько, сколько человечеству, мой господин. Сотворив Адама, Бог забыл сотворить женщину. Поэтому Самуил создал меня из эфира, чтобы я стала спутницей Адама в Эдеме.

— Кто создал?

— Самуил. Первый Князь Демонов, известный еще как Ангел Смерти.

— А как же Люцифер?

— Воплощения Зла присваивали себе разные имена — каждый выбирал то, которое ему больше нравилось. То же самое сделал и ты, хозяин. Все они равны по значению.

— Я… поэтому ты и заставила меня выбрать имя? Поскольку у каждого должно быть свое?

— Как только он займет пост. Годится любое, но лучше, если имя уже знакомо — так поступают и ваши папы, — тогда сразу становится понятно, кто ты таков.

— Я оставлю то имя, которое ты мне подсказала, — решил Пэрри. Очевидно, Лиле хотелось, чтобы он успешно прошел испытание и утвердился в своем новом качестве. Поэтому она с самого начала побудила его выбрать все необходимое — внешность, имя, супругу. — Так, значит, ты стала первой женой Адама?

— Да, и хорошей женой. Хотя во мне не текла человеческая кровь, я была такой же нежной и ласковой, как женщина — только гораздо выносливее и надежнее. Все, что он узнал о радостях соединения, он узнал от меня.

— Не сомневаюсь. Но разве Бог не возражал против этого?

Лила засмеялась:

— В то время он не был таким ханжой, как сейчас! В конце концов Адам оказался при деле. Но затем я все испортила.

— Ты?

Лила нахмурилась от нахлынувших неприятных воспоминаний.

— У Адама всегда были грубые замашки. Он вбил себе в голову, что главнее меня только потому, что мужчина. Конечно же, я не могла с этим примириться! Ладно бы он объяснил свое превосходство тем, что он человек, а я — нет… В общем, я пригрозила лишить его удовольствия. Он уперся как упрямый осел, и мне пришлось дать ему почувствовать, что значит воздержание. Это так его взбесило!.. И что ты думаешь? Он пожаловался Богу, что я ему не подхожу, и Бог изгнал меня из Эдема.

— Как же он мог прогнать творение Самуила?

— Сад принадлежал Богу. Он не имел права меня уничтожить, хотя вполне мог выселить из своих владений. Конечно, мне это не понравилось, а уж тем более — моему Создателю, но нам ничего не оставалось делать. Я ушла, а Бог из ребра Адама сотворил девицу, которую назвал Евой. Разумеется, она была начисто лишена женского честолюбия! Впрочем, я к ним еще вернулась…

— Только не говори, что под личиной змея скрывалась ты!

Лила улыбнулась:

— Ты ведь знаешь, Пэрри, — то есть мой господин, — в Аду нет ничего страшнее, чем оскорбленная дьяволица. Тогда я сама была с характером. Самуил послал меня совратить Еву — это оказалось моим первым заданием такого рода. Приняв облик змея, я убедила дуреху вкусить плода от древа познания добра и зла. Видишь ли, до этого люди даже не подозревали о том, что их нагота и совокупление греховны. Внезапно они это осознали, и вся их жизнь круто переменилась. Бог вышвырнул их из Сада. Мы отомстили.

— Ты отомстила, — пораженный услышанным, повторил Пэрри. — Неужели ты и есть то самое созданье?

— Да, и с того времени я стала служить каждому Хозяину Зла. За некоторых я выходила замуж, другим просто оказывала определенные услуги. Спустя несколько столетий каждый уставал от меня и лишался моей помощи, что неизменно приводило к одному — он совершал промах, который стоил ему трона. И с тобой непременно случится то же самое — ведь в мужчинах заложено непостоянство. Но пока нас ждет с тобою много интересного.

— Почему ты никогда не становилась у власти сама? Уверен, ты прекрасно бы справилась!

— Не забывай, повелитель, я дьяволица. У меня нет души. А Хозяином Зла может стать только смертный.

— Но ведь я умер!

— Нет, господин. Ты жив. Ты вступил в должность в последнюю минуту жизни, став бессмертным и вечно молодым. Ты можешь умереть, только когда отойдешь от власти. И то твой последователь способен не позволить тебе умереть — так же как ты не дал умереть Люциферу.

— Разве?

— Ты заточил его, подобно грешной душе, но он не сможет умереть, пока ты ему не разрешишь. Это право ты приобретешь, когда утвердишься на своем посту.

— А что с предыдущими воплощениями Зла? Они умерли?

— Конечно — со временем. Безопаснее дать им умереть, чтобы ни один из них снова не занял свое прежнее место. Теперь каждый по-своему служит в Аду — ведь их опыт бесценен.

— Не вредят ли они тому, кто у власти? Побывав инкарнацией, наверное, трудно привыкнуть к положению обычной грешной души.

— Можешь смело им доверять — у них уже нет прежнего честолюбия.

Пэрри внезапно загорелся:

— Когда-то они стояли у власти! Следовательно, знают разрушающее демонов заклятие!

Лила улыбнулась:

— Разумеется, знают, мой господин. Но тебе они его не скажут.

— Неужели так никто и не скажет?

— Скорее всего нет. Ни уговоры, ни лесть на них не подействуют. Они будут служить тебе из гордости, однако не станут помогать добиться власти. Это ты должен сделать сам.

Пэрри тяжело вздохнул:

— Ты, наверное, могла бы выведать у кого-нибудь из них заклятие, прибегнув к своим чарам?

— Не забывай, властитель, я была с каждым из них не одно столетие. Теперь для них во мне не осталось ни прежней тайны, ни привлекательности…

Пэрри пристально вгляделся в дьяволицу — ее напоминание вовсе не доставило ему удовольствия. Ведь он оказался лишь последним в бесконечной череде ее любовников. Не удивительно, что Лила столь искусна в своем деле!

— Ладно, вернемся к Аду, — грубовато бросил он.

Догадываясь о том, что Пэрри ревнует, дьяволица взяла его за руку.

— Помни, мой господин, я сотворена из ничего. С самого начала я была создана, чтобы угождать мужчине — и делаю это так, как умею. Теперь я обращаю на тебя всю свою преданность, с которой служила каждому из Властителей. Меня можно упрекнуть только за то, что я плохо справляюсь со своими обязанностями, но не за то, что мною веками пользовались другие.

Пэрри понял, что она права — невозможно ревновать ее к прежним любовникам. Ведь Лила не женщина, а дьяволица.

Сотворив в воздухе круглое отверстие, вместе с Пэрри она отправилась в Ад. На сей раз путешественники воспользовались другим путем, спускаясь вдоль внешней границы Ада. Туннель вывел их в дремучий лес, в котором корявые сучья деревьев цеплялись за каждого, кто едва сходил с петляющей тропы.

— Новые грешные души? — спросил Пэрри.

— Да, мой владыка. Чем больше души отягощены грехом, тем быстрее после смерти они опускаются в этот лес. Смотри, у некоторых уже начались неприятности, — Лила показала ему рукой.

Взглянув, Пэрри заметил запутавшиеся высоко в ветвях фигурки. Вероятно, они неудачно приземлились на деревья и теперь изо всех сил пытались освободиться.

Пэрри и Лила присоединились к бредущим по тропе путникам. Похоже, никто не обратил на них внимания. Проклятые души выглядели совсем такими же, как живые люди. Все они были одеты, однако их лица отличались необычайной угрюмостью.

На счастье, тропа вскоре расширилась. Впереди показались огромные ворота с аркой. Приблизившись, Пэрри прочел слова: «ВХОДЯЩИЕ, ОСТАВЬТЕ УПОВАНЬЯ!»

Хотя вновь прибывшие были разных национальностей, к тому же в большинстве своем безграмотные, казалось, все они отлично понимали смысл зловещего приветствия. Ведь все они были грешниками…

Пэрри прошел под аркой. Дорога привела к унылому берегу какой-то мрачной реки.

— Это Ахерон, — пояснила Лила. — Река Скорби, омывающая берега Ада. Придется подождать Харона.

Через некоторое время они увидели паром — в сущности, обычный плот, который покачивался на волнах. При помощи шеста паромщик быстро подогнал его к берегу и, шагнув на землю, протянул иссохшую руку, требуя платы. Глаза его сверкали, как угли. Каждая из душ должна была дать мелкую монетку. Тех, у кого ее не оказывалось, на паром не пускали.

— Такие монетки кладут на глаза умерших, — объяснила Лила. — К сожалению, не всех хоронят, как положено…

— Но что происходит с теми, кто не может попасть в Ад? — спросил Пэрри.

— По мере того как их тела гниют в могилах, необходимость переправиться становится нестерпимой. Тогда они должны сделать это, как могут — перейти вброд или переплыть.

Пэрри посмотрел на реку, теперь почувствовав все исходящее от нее зловоние. Вдали он разглядел над волнами рябь — казалось, во мраке беспомощно барахтаются в воде какие-то существа. Кто-то кричал — Пэрри увидел женщину, которая отчаянно боролась с волнами.

— Но они не могут утонуть. Ведь они уже мертвы!

— Ты прав, зато они испытывают те же самые предсмертные муки, как если бы тонули на самом деле. И этим мукам нет конца, — ответила Лила.

Пэрри задумчиво наблюдал, как несчастная женщина то всплывает на поверхность, то исчезает под водой.

— Все понятно. Но я все равно хочу, чтобы эту женщину спасли.

— Ты можешь приказать Харону, — с сомнением бросила дьяволица.

— Харон! — крикнул Пэрри. — Вытащи вон ту женщину из воды!

Взглянув на него, угрюмый паромщик безразлично отвернулся.

Пэрри подавил гнев.

— Хозяин я здесь или нет? — спросил он у Лилы.

— И да и нет, — уклончиво отозвалась она. — Ты получил титул, однако должен еще добиться того, чтобы тебе подчинялись.

— А для этого мне необходимо узнать разрушающее демонов проклятие…

— Да, мой господин. Это же самое заклятие не может уничтожить души, но способно отправить их в заточение, что в сущности почти равнозначно.

— Посмотрим, не удастся ли мне как-нибудь его обойти, — недовольно проворчал Пэрри.

Пройдя мимо ожидающих своей очереди душ, он шагнул на паром. Харон поднял на него свою безобразную голову.

— Харон, я новое воплощение Зла. Если тебе дорого твое место, ты сделаешь все, что я тебе прикажу. Подбери вон ту женщину!

Снова не повиновавшись, Харон отвернулся.

— Отвечай, когда к тебе обращаются, пугало! — заорал Пэрри, хватая паромщика за плечо. Однако его рука свободно прошла через тело Харона.

«Ах вот оно как!» — подумал Пэрри, а затем открыл рот и запел:

С помощью пения Пэрри добился того, чего не смог добиться силой. Оно заворожило Харона так же, как демонов в зале с горящими кострами. Ведь в музыке Пэрри всегда присутствовало волшебство.

Харон медленно повернулся. Затем, подняв шест, стал отгонять плот от берега. Вскоре они подплыли к тому месту, где пыталась удержаться над волнами женщина — теперь его можно было угадать лишь по вырывающимся из воды пузырькам воздуха. Сунув костлявую руку в темную воду, Харон что-то поймал. Вскоре на поверхности показалась задыхающаяся женщина — крепко держа несчастную за запястье, паромщик втащил ее на плот и направился за остальными пассажирами.

С берега зааплодировали. Пэрри все-таки удалось заставить Харона повиноваться!

— С этих пор, Харон, если ты заметишь, что в отчаянии души пытаются переплывать реку сами, подбирай их на свой паром бесплатно, — приказал Пэрри. — Если не будешь этого делать, то лишишься места. Ты понял меня?

Паромщик мрачно кивнул. Отвернувшись от него, Пэрри заметил, что Лила пытается скрыть довольную улыбку. Он понимал — одобрение дьяволицы вызвано вовсе не тем, что ее спутник совершил доброе дело, а тем, что он дал почувствовать свою власть.

Харон стал заполнять плот. Пэрри присел на корточки перед спасенной.

— Как тебя зовут?

— Грэтхен, господин. Благодарю вас за то, что заплатили за меня.

— Я за тебя не платил, а просто приказал, чтобы тебя взяли бесплатно.

Подняв голову, она внимательно взглянула на него:

— Могу ли я узнать, кто вы, господин?

— Я Хозяин Ада.

Ее глаза округлились от ужаса. Затем женщина потеряла сознание. Души грешников в страхе отпрянули от Пэрри, а некоторые даже попадали в воду.

Пэрри вздохнул. Что ж, придется привыкать. Ведь грешные души всегда будут его бояться.

— Я здесь не для того, чтобы наказывать вас, я лишь проверяю порядок, — объявил он всем. — Вы прокляты, но я не собираюсь усугублять ваше положение.

Похоже, ему не очень поверили. Пэрри объяснил это тем, что теперь он еще и Отец лжи. Грешники боялись, что, напрасно вселив в них надежду, он готовит для них еще худшую участь. Однако те, кто свалился в воду, все равно карабкались на плот.

Снова склонившись над женщиной, Пэрри потряс ее за плечо:

— Очнись, я просто не так выразился. Я не сделаю тебе ничего дурного. Что привело тебя сюда?

Несчастная смогла наконец сесть.

— Мой господин, я обманывала и воровала. Знала, что гублю свою душу, но моя семья голодала — надо же было хоть как-то добывать пропитание…

Пэрри вспомнил бедняков из своей родной деревни, которым честность была просто не по карману. Феодализм удерживал их на самом дне жизни.

— А остальные? — спросил Пэрри, оглядываясь по сторонам. — Вам тоже приходилось лгать и изворачиваться, чтобы выжить?

Вокруг согласно закивали головами. Все они оказались жертвами обстоятельств — их прокляли за жизнь, над которой, они, в сущности, были не властны. Едва ли вечное пребывание в Аду являлось для них справедливым наказанием. Но сможет ли он что-нибудь изменить?

Они достигли острова, унылого и голого. Толпившийся там народ, казалось, молча ждал чего-то.

— Что это? — спросил Пэрри у Лилы.

— Лимб — первый круг Ада, — ответила она. — Здесь остаются души некрещеных — без наказания и без вознаграждения.

— Некрещеные? Ты имеешь в виду, что они не христиане?

— Многие — нет, — согласилась Лила. — Другие ничем не опорочили себя при жизни, однако оказались прокляты за неверие.

— Но другие верования тоже нельзя сбрасывать со счетов! — возразил Пэрри.

— Возможно, — согласилась Лила. — Наверное, что-нибудь напутано в записях.

— Придется этим заняться. Кто отвечает за учет грешников?

— Вельзевул, Повелитель Мух, один из предшественников Люцифера.

«Значит, у нее и с ним что-то было», — промелькнуло в голове у Пэрри.

— Надо нам как-нибудь поговорить.

— По-моему, сначала тебе следует утвердиться.

Конечно, следует! Однако Пэрри уже знал, что ему предстоит многое изменить.

— А где же трехголовый пес? Разве он больше не охраняет врата Ада?

— Цербер? Он в третьем круге, вместе с чревоугодниками.

— Что он там делает? Ведь врата Ада не там! И с каких пор чревоугодие карается вечным проклятием? Тогда следовало бы заполнить этот круг всякими господами, епископами и даже папами!

— Они и так там, — подтвердила Лила.

Пэрри решил не спорить.

— Цербера нужно переместить. А кто занимается устройством Ада?

— Асмодей, король чертей.

— Еще одна инкарнация?

— Да.

— Что ж, пойдем дальше.

Они миновали второй круг, где содержались те, кто предавался блуду.

— Неужели их прокляли только за то, что они испытывали вожделение? — удивился Пэрри. — Удавалось ли кому-нибудь хоть раз избежать этого?

— В Рай вообще попадают единицы, — отозвалась Лила.

— Но если столь многие прокляты за свойственные человеку черты, кто тогда считается настоящими злодеями? Убийцы, насильники, предатели?

— Они в следующих кругах, — пояснила дьяволица. — Предатели — в девятом, в одном из внутренних кругов Ада, который подразделен еще на четыре: для тех, кто предавал родственников, Родину, друзей и благодетелей, соответственно.

— По-моему, такое подразделение совершенно излишне. Дальше, наверное, содержатся колдуны!

— Они в восьмом круге, вместе с лицемерами, ворами, кляузниками и совратителями.

— Значит, колдовство равносильно всем этим порокам? — возмутился Пэрри.

— Но оно даже не запрещено законом!

Лила пожала плечами:

— Я бы никогда не совратила тебя, если бы ты не был к этому внутренне готов. Не последнюю роль сыграло именно колдовство.

— Необходимо кое-что пересмотреть! В Аду полно тех, кому здесь совсем не место!

Дьяволица, более искушенная в подобных делах, лишь промолчала. Миновав третий, четвертый и пятый круги, они увидели заключенные там души чревоугодников, скупцов и подверженных гневу. В шестом круге Пэрри и Лила натолкнулись на трех крылатых фурий — отвратительных существ со змеями вместо волос. В седьмом круге путникам встретилась Река Крови — ведь именно здесь, подгоняемые Адскими псами, гарпиями и кентаврами, обитали те, кто «насилье ближнему нанес»4.

— Да тут все перепутано, — заметил Пэрри. — Псам следует охранять ворота, а кентавры вполне справились бы с учетом грешников.

Песок, по которому шли Пэрри и дьяволица, стал нестерпимо горячим. Неподалеку грохотал вулкан, извергая огненные хлопья. Заточенные здесь души стенали от боли. Пэрри тоже невольно вскрикнул, когда его обожгло огнем.

— Что за безобразие?! Они не должны трогать тебя, — сердито проворчала Лила.

— Похоже, кому-то не нравятся перемены, — заметил Пэрри. — Естественно, что главные демоны стремятся меня сбросить. И пока я не узнаю заклятия, я ничего не смогу с этим поделать.

— Ты прав, — согласилась разгневанная дьяволица. — Уверена, что за этим стоит Асмодей. Он по-прежнему верен Люциферу.

— По-моему, нам лучше отсюда убраться.

Пэрри снова запел, и падающий на него огненный дождь теперь проходил сквозь его тело, не причиняя вреда. Своим голосом он мог добиться многого, однако понимал, что главных дьяволов этим уже не возьмешь. Достаточно повидав и узнав, Пэрри решил, что углубляться в Ад дальше не имеет смысла. Предстояло многое изменить, а для этого ему надо было выведать дающее власть над демонами и грешными душами заклятие.

Лила открыла туннель, и, шагнув в него, вскоре оба покинули Ад. Стемнело. Пэрри почувствовал, что устал — не из-за большой физической нагрузки, а скорее от множества новых впечатлений.

— Давай устроимся где-нибудь поудобнее и отдохнем, — предложил он, вовсе не собираясь возвращаться в свою монастырскую келью. Ведь его, наверное, уже сочли мертвым…

Начертив на стволе огромного дуба круг. Лила открыла его, как дверь. Просторное дупло оказалось уютно застелено мягкими подушками. Войдя туда вместе с Пэрри, Лила закрыла за собой дверь. Обняв дьяволицу, Пэрри сразу заснул. На самом деле он не нуждался больше в такого рода отдыхе. Однако психологически Пэрри был еще не готов обходиться без него. Ему просто требовалось время, чтобы привыкнуть.

Предстоящая встреча с Нокс тревожила Лилу. Она решила, что им с Пэрри следует заняться любовью, не дожидаясь вечера. Пыталась ли дьяволица как-то заглушить его интерес к воплощению Ночи или боялась, что позже у них уже просто не будет случая, Пэрри не знал. Он вовсе не собирался пускаться во все тяжкие, однако его любопытство возрастало.

Впрочем, покидать Джоли у него тоже когда-то не было намерения… Пэрри по-прежнему вспоминал о ней с любовью, но Джоли умерла, а он оказался развращен злом и недостоин ее. Если бы представилась возможность освободить ее из капельки крови и позволить улететь в Рай, Пэрри с радостью сделал бы это. И уж, конечно, он ни за что не отпустит ее в Ад.

Нокс жила в Чистилище, где обитали остальные инкарнации. У Пэрри тоже был там великолепный дворец, который обслуживали души, не имеющие права отправиться ни в Рай, ни в Ад. Удивление, с каким там встретили хозяина, показало, что воплощение Зла редко останавливался в своих покоях. Пэрри действительно не стал задерживаться, почти сразу отправившись во владения Нокс.

Оказалось, что там царит вечная ночь. Черных туч не было — просто свет как будто померк, и, независимо от времени суток, всегда мерцали звезды. Дворец Нокс скорее напоминал призрачную туманность или отрезок Млечного Пути, чем обычное здание.

Лила уверенно показывала Пэрри дорогу. Вступив во владения хозяйки, они поплыли над землей, словно призраки.

«Добро пожаловать».

Приветствие не было произнесено ни вслух, ни даже мысленно; пожалуй, оно больше походило на обрывок сна.

— Нокс, я обнимаю тебя, — сказала Лила, простирая вперед руки. В самом деле, она как будто обхватила ими что-то, вот только Пэрри не мог понять, что именно.

— Какими судьбами ты оказалась здесь, моя древняя сестра?

Пэрри вздрогнул. Сестра?

— Пэрри только что занял трон Зла, — пояснила Лила. — Но он еще многого не знает.

Тьма сгустилась и стала совершенно непроницаемой. Пэрри увидел перед собой очертания окутанной плащом прекрасной женщины. Ее глазами были звезды, которые, мерцая, смотрели на него.

— Тебе жаль его, Лил?

— Да. Он пришел просить…

Раскрыв плащ, Нокс шагнула вперед. Пэрри показалось, будто его обнимает нечто неуловимое, но присущее только женщине. Губы едва почувствовали поцелуй, нежнее, чем дуновение ветерка, к груди прикоснулась незримая грудь, и Пэрри ощутил, как до его ног бесстыдно дотронулись ее ноги — словно на нем и не было одежды… Ее женственность ошеломила Пэрри, пробуждая страсть. Внезапно он понял, что у него теперь только одно желание — обнять ее, даже если это желание невыполнимо. Все его стремления исчезли — осталась лишь Нокс, Богиня Ночи. Никогда прежде он не встречал подобной женщины, ни среди живущих на земле, ни среди бессмертных. Все, о чем он только мог мечтать, — абсолютное совершенство.

Нокс отпрянула, оставив после себя неистовую страсть и тоску. Пэрри захотелось позвать ее, но он не смог, протянуть к ней руки — и тоже не смог. Ведь она подчинялась только собственному повелению, и потому была бесконечно желанна.

«Я оставляю его тебе, сестра, — беззвучно обратилась Нокс к Лиле. — Он особенный».

— Большое спасибо тебе, сестра, — с облегчением проговорила дьяволица.

Пэрри медленно пришел в себя после ощущения столь поразительной близости и вспомнил, кто он и зачем сюда пришел.

— Мы выражаемся образно, — объяснила ему Лила. — Она — старейшее воплощение, а я — самое древнее женское существо. Но она богиня, я же всего лишь дьяволица. Мы сестры только по возрасту да еще потому, что обе женщины.

Не в силах что-нибудь ответить, Пэрри молча кивнул. Богиня! Не удивительно, что его так потрясло!

— Ему нужно разрушающее бесов заклятие, — сказала Лила.

— Понятно… но у меня его нет.

Какое горькое разочарование! Связано ли оно с тем, что Нокс ему не помогла, или с тем, что ему придется ее покинуть?..

— Возможно, Хронос…

— Благодарим тебя, Нокс, — отозвалась Лила. — Мы спросим у него первого.

— Последнего.

Лила улыбнулась:

— Ну да, конечно. Именно это я и хотела сказать.

Когда дурманящее свидание с воплощением Ночи закончилось, гости стали выбираться из темноты.

— Она отпустила тебя! — радостно прошептала Лила, как будто все еще не в силах поверить.

В глубине души Пэрри предпочел бы, чтобы богиня его задержала.

Казалось, Лила все понимала без слов.

— Уж так сильно она действует на мужчин, — заметила дьяволица. — Со временем это пройдет. Теперь тебе ясно, почему я боялась этой встречи.

— Очарование ночи, — наконец проговорил Пэрри.

— Все, к чему вы, мужчины, стремитесь под покровом тьмы, — согласилась Лила. — Ни одна смертная или дьяволица не может сравниться с Нокс.

Пэрри только вздохнул. Пройдет немало времени, прежде чем из его памяти сотрется воспоминание о столь необыкновенной встрече.

— Теперь нам придется опросить воплощения, которые только посмеются над нами.

— Тогда зачем с ними вообще связываться? Если Хронос…

— Мы должны сказать ему, что он наша последняя надежда. Если тебе удастся удержать власть, необходимо, чтобы ваша дружба чего-то стоила. Хронос не такой, как остальные.

— Я что-то не понимаю.

— Хронос отсчитывает время в обратную сторону.

— Не представляю, как это…

— Пойдем, — нетерпеливо бросила Лила. — Для начала встретимся с Танатосом.

— Танатосом — Смертью?! Когда-то давно я с ним встречался!

— Что-то не припомню…

— Это случилось более сорока лет назад, когда я потерял Джоли. Ее душа оказалась в равновесии между добром и злом, хотя она и прожила безгрешную жизнь. Причина как-то связана с ее смертью. Мне надо спросить его об этом.

— Что ж, спроси, — согласилась Лила.

Вскоре они приблизились к дворцу Смерти. Постучав во внушительного вида дверь, Пэрри услышал, как внутри прозвенел погребальный колокол. Им открыл слуга.

— Я воплощение Зла, пришел задать воплощению Смерти некоторые вопросы, — сообщил Пэрри.

Слуга захлопнул дверь прямо перед его лицом.

Пэрри пришел в ярость.

— С каких это пор одно воплощение отказывается даже разговаривать с другим?! — вопросил он, ни к кому не обращаясь.

— С тех пор, как другое — воплощение Зла, — с кривой ухмылкой ответила Лила.

— Сорок лет назад он вел себя совсем по-другому!

— Но ведь и ты сорок лет назад не был воплощением Зла.

Пэрри поморщился:

— Мог хотя бы поговорить со мною. Ведь я лишь пытаюсь найти способ, чтобы выполнить свою работу…

— Все остальные инкарнации на стороне Бога.

Раздосадованный, Пэрри пошел прочь, проворчав напоследок:

— Никогда не забуду, как он со мною обошелся.

То и дело петлявшая тропа в конце концов привела их в обиталище Судьбы, похожее на гигантскую паутину.

— Принимая облик паука. Судьба незаметно ведет свои нити туда, куда ей надо, — объяснила Лила.

Но Судьба тоже не захотела увидеться с Пэрри.

Еще больше помрачнев, он приблизился к замку Войны. На этот раз воплощение само вышло ему навстречу в облике крестоносца.

— Прочь, изверг! — вскричала инкарнация, размахивая огромным алым мечом. — Не то я снесу тебе башку!

— Я только хочу спросить…

Пэрри пришлось пригнуться, так как меч со свистом уже летел к его шее. Похоже, разговора не получится!

— Эти болваны действительно нарываются! — буркнул Пэрри, когда они с Лилой отошли подальше. — Я пришел с миром, но…

— Что же ты хочешь от воплощения Войны? — резонно заметила она.

Пэрри не смог сдержать улыбки.

— Едва ли таким могущественным существам следует за что-то браться, если они столь необъективны. Даже воюющие страны и то при случае как-то договариваются. Иначе был бы просто хаос.

— Крестоносцы никогда не отличались здравым смыслом.

Тут уж Пэрри расхохотался:

— Верно подмечено, дьяволица!

Тем временем они добрались до подобного дереву жилища Природы — вероятно, сильнейшего из всех воплощений. Перед путниками простирались сплошные заросли ежевики. Пэрри попытался пробиться сквозь них, но шипы и колючки больно впивались в его тело. Пусть он теперь бессмертен — Пэрри давно позабыл о еде, вовсе не страдая при этом от голода, однако он по-прежнему испытывал те же чувства, как прежде, и боль оставалась одним из неприятнейших. Немного потерпев, Пэрри без труда преодолел бы препятствие — но зачем? Ведь где-то наверняка существовал нормальный вход.

— Такова уж ее натура, — пробормотала Лила. — Тайны Природы нелегко раскрыть, хотя обычно они стоят того.

— Тогда сыграем по ее правилам, — сказал Пэрри, в душе не рассчитывая на многое. Ему просто хотелось показать воплощению Природы свои дружелюбные намерения. Покамест его не соизволили даже выслушать. Все воплощения держались на расстоянии, вероятно, искренне надеясь на провал новичка.

Незваные гости стали обходить заросли ежевики, пытаясь отыскать тропинку, когда наткнулись на грязный свинарник, по которому неторопливо расхаживала огромная свинья. Дальше кусты ежевики смыкались в непроходимую чащу.

Свинья подняла рыло.

— Что-то ищете? — спросила она.

Вероятно, Гея отличалась своеобразным чувством юмора. Но Пэрри невозмутимо ответил:

— Я ищу вход во владения Геи, чтобы поговорить с нею.

— Поцелуй меня в морду, — сказала свинья.

Только твердое решение не терять самообладание не позволило Пэрри взорваться от столь дерзкого предложения. Он отвернулся.

— А я покажу тебе вход, — добавила свинья.

Взглянув на Лилу, Пэрри уловил в ее глазах насмешку. Не станет же он целовать свинью!

Но если таким образом Гея рассчитывала… почему бы не обмануть ее ожидания?

Подойдя поближе, Пэрри перегнулся через ограждение. Свинья подняла голову. Ее пятачок был вымазан грязью и остатками недавней трапезы. Подавив отвращение, Пэрри поцеловал ее морду.

— Вам туда, — сообщила свинья, показывая на огромный лаз, который она вырыла под изгородью в дальнем конце загона. Дыра казалась невероятно глубокой.

Перебравшись через забор, Пэрри едва не увяз в навозной жиже. Затем он пересек свинарник, встал на четвереньки и пополз в подземелье. Пожав плечами. Лила последовала за ним. Веками прислуживая воплощениям Зла, ей, наверное, приходилось и не так пачкаться…

Дыра вела все глубже под землю, однако там было не совсем темно. Пэрри смог даже немного оглядеться. Потолок и стены поддерживались корнями дерева, дно устилали рыбьи головы и завядшая морковная ботва. Пришлось с трудом пробираться через все это да еще терпеть отвратительную вонь.

Мусора становилось все больше. Теперь Пэрри брел по настоящей луже, в которой чего только не было: устричные раковины, заплесневелые корки хлеба и сыра, прокисшее вино, куриные лапки и гнилые овощи…

— Какие же вы, люди, неряшливые, — бубнила за его спиной Лила.

Однако впереди их ожидало еще худшее. Лужа оказалась наполнена не просто мутной водой, а мочой, в которой плавали испражнения. Кое-где на поверхности виднелись коричневатые комочки — вероятно, сгустки крови — и нечто походившее на рвотную массу. Неожиданно рука Пэрри натолкнулась в этой зловонной клоаке на что-то твердое, и он вытащил на поверхность оторванную человеческую ступню.

И все же Пэрри решил избавить Гею от удовольствия сбить его с пути и твердо продирался вперед. Как раз когда сточная канава грозила заполнить собою весь туннель, она вдруг нырнула в подземную реку.

Одежда Пэрри и Лилы насквозь промокла и пропахла всякой гадостью. Пэрри мог бы очиститься при помощи магии, однако ему хотелось сначала убедиться в том, что впереди им не грозит нечто подобное.

Тропа повела путников дальше, пока не закончилась тупиком. Их окружила пещера.

Впрочем, по поверхности скал было видно, что эту пещеру выдолбили специально и что камни раздвигаются, образуя проход.

— Отлично, — громко сказал Пэрри. — Что же дальше?

— Мне уже попадалось нечто в этом роде, — заметила-Лила. — Скорее всего, чтобы пройти вперед, необходимо произнести заклинание.

Пэрри попытался последовать ее совету, но сразу понял, что его колдовство здесь бессильно. Очевидно, каждая инкарнация безраздельно правила своим царством, и другие не могли прибегнуть к магии без его или ее на это разрешения.

— Попробуй просто спросить, — предложила Лила.

— Я воплощение Зла, — проговорил Пэрри. — И хотел бы проникнуть внутрь, чтобы побеседовать с воплощением Природы.

Ему никто не ответил.

— Вероятно, Гея пытается тебя унизить, — высказала догадку Лила. — Быть может, она хочет, чтобы ты перед нею расшаркался?

Пэрри проскрежетал зубами:

— Это воплощение Зла. Я прошу, чтобы меня допустили к Гее.

Ответа не последовало.

— Умоляю пропустить меня, — сказал Пэрри.

И снова тишина.

Пэрри стиснул зубы.

— Я Повелитель Дерьма, недостойнейший из недостойных, смиренно молю тех, кто выше меня, о снисхождении, — выпалил тогда Пэрри.

Скала поползла в сторону. Очевидно, Гея осталась довольна.

Впрочем, тотчас же из-за ниши, задрапированной шторами, раздался голос:

— Никто не допускается до аудиенции без обыска на предмет оружия и смертоносных веществ.

— Меня еще будут обыскивать?! — воскликнул Пэрри в бешенстве, но тут же понял, что зашел слишком далеко и отступать поздно.

Пэрри шагнул в зашторенную нишу. Там царила тьма. Чьи-то руки принялись его ощупывать и раздевать. Пэрри не сопротивлялся, сознавая, что оружие обычно прячут в одежде.

Но вот руки скользнули вниз по его телу, слишком тщательно его обследуя. Затем…

Пэрри подпрыгнул.

— Это еще что такое?!

— Оружие можно спрятать внутри, — произнес тот же голос. — Наклонитесь.

Дрожа от злости, Пэрри повиновался. Ему грубо затолкнули внутрь палец, отыскивая оружие, которого там не было — и Гея наверняка об этом знала.

Внезапно вспыхнул яркий свет, на секунду ослепивший Пэрри. Затем донесся хохот.

Мигая, он посмотрел по сторонам. За стеклянными стенами стояли воплощения Смерти, Судьбы, Войны и Природы. Глядя на него, все они смеялись.

Голый и согнувшийся пополам, Пэрри все еще терпел нелепый обыск чьих-то бесцеремонных рук. Оглянувшись, он увидел обезьяну, которая унизила его на глазах у воплощений Бессмертных. Вероятно, они неплохо позабавились!

Однако Пэрри подавил гнев. Было бы нелепо устраивать сцену, которая лишь добавила бы зрителям веселья.

Выпрямившись, он со всем достоинством, на которое оказался способен, отстранился от обезьяны.

— Надеюсь, теперь мы можем поговорить, Гея?

— Нет, — отчеканила она.

Свет померк, и Пэрри остался ни с чем.

К нему приблизилась Лила.

— Я опасалась, что она выкинет нечто подобное, — буркнула дьяволица. — Все воплощения Зла почти с самого начала понимали, что не следует связываться с другими инкарнациями.

— Давай-ка лучше выберемся отсюда, — с удивительным спокойствием сказал Пэрри и вошел в отвратительный туннель. Итак, воплощения Бессмертных лишь насмеялись над ним. Что ж, сегодня они взяли верх. Однако они еще за это заплатят. И дорогой ценой!

Преобразование Ада явилось задачей не из легких. Казалось, Люцифер давно пустил все на самотек, предоставив управление различными частями своих владений помощникам. Ад был огромен и, несмотря на безупречный порядок в каждом отдельном круге, в целом довольно неорганизован. Тем не менее Пэрри обнаружил, что все в нем тесно взаимосвязано — едва он пытался хоть что-то сдвинуть с места, как это влекло за собою необходимость дальнейших изменений. Пэрри думал, что делает определенные успехи, однако спустя некоторое время понял, что достиг совсем немногого. Бюрократизм Ада постоянно вставал у него на пути.

— Будь оно все проклято! — в ярости воскликнул он однажды.

— Все и так уже проклято, — пробормотала Лила, которая на этот раз в угоду ему приняла образ Елены Прекрасной.

После очередного никчемного дня в Аду Пэрри чувствовал потребность в ее ласках, на которые дьяволица никогда не скупилась. Но он замечал, что постепенно, вместо того чтобы завершить планы, уделяет им все больше времени. Впрочем, даже самые изощренные любовные утехи приедались. Чтобы доставить своему господину удовольствие, Лила тысячу раз менялась, примеривая на себя, словно новое платье, облик той или иной женщины, включая красивейших в истории. Стоило ему что-то захотеть, и дьяволица с быстротой выполняла любую прихоть. Однако Пэрри понимал, что под различными личинами скрывается все та же самая сущность, и его снова одолевала скука. Боясь потерять поддержку Лилы, он, конечно, не решился бы признаться в том, что теряет к дьяволице интерес…

— Мои предшественники сталкивались с теми же самыми трудностями, когда принимались за дела?

— Конечно, господин Сатана, — подтвердила Лила. — Каждый примерно сто лет тратил на то, чтобы преобразовать Ад, а вторую сотню лет — на то, чтобы прийти к соглашению с Богом. Затем правители постепенно пасовали, лишь иногда придумывая что-нибудь действительно великое. Вот почему Люцифер был вне себя от ярости, когда ты разрушил его единственный достойный замысел за все столетие.

— Монгольское нашествие, — согласился Пэрри. — Теперь я лучше понимаю Люцифера.

— Дело в том, что в целом ничего не меняется — и не только в Аду. Добро — вечно, и Зло — вечно, а человечество постоянно копошится между двумя этими крайностями. Как видишь, все довольно скучно.

Дьяволица понимала, что говорит. Не удивительно, что со временем воплощения Зла пренебрегали своими обязанностями — ими овладевала апатия. Должно быть, они даже чувствовали облегчение, освобождая дорогу преемникам…

Дела Пэрри в мире смертных обстояли не лучше. За исключением Хроноса и Нокс, остальные инкарнации встречали каждый его шаг в штыки, вероятно, испытывая от этого бесконечное удовлетворение. Насколько мог судить Пэрри, сами они достигли немногим больше, чем он. Казалось, воплощения Бессмертных занимались бессмысленной возней, таким образом, возможно, борясь с собственной скукой. Не питая к ним уважения, Пэрри понимал, однако, что противники очень хитры и способны привести его в замешательство, в то время как сам он не мог ответить им тем же.

Такая возможность появлялась у Властелина Ада, только когда инкарнации менялись. Правда, поначалу Пэрри упускал ее, так же как не пожелал навредить новому Хроносу, который на протяжении всей своей службы относился к нему с дружелюбием. Затем Хроноса сменил его предшественник, обладающий огромным опытом, который тоже стал другом Пэрри.

— Сколько я уже у власти? — неожиданно спросил он как-то у Лилы, вспомнив о времени.

— Девяносто пять лет, мой господин Сатана, — тотчас же ответила она.

— Целых девяносто пять! — ошеломленный, повторил Пэрри. — А мне показалось, что прошло всего несколько лет!

— Все верно — только несколько лет. Ведь не прошло даже столетия.

— Мне нужно что-то делать!

— Ты и так пытаешься, мой повелитель!

— Нет, я имею в виду что-нибудь значительное. Пришло время дать всем почувствовать, что к власти пришел Сатана.

— Как скажешь, хозяин, — не стала спорить она.

Должно быть. Лила не верила, что он на это способен. Нахмурившись, Пэрри стал обдумывать, за что взяться.

У него было две области влияния — Ад и царство смертных. Прежние усилия не оправдались ни в одной из них. Пэрри нуждался в лучшем управлении и пытался осуществлять его сам, да не очень-то удавалось.

Возможно, пришло время заменить Асмодея. Но кем? Вряд ли с приходом Мефистофеля что-то улучшится, а Люциферу Пэрри не доверял…

Внезапно он вспомнил.

— Лила, пойди и растопи Ассаргадона.

— Как вы сказали, мой господин? — Впервые он застал ее врасплох.

— Я собираюсь лет на десять поручить ему Ад и посмотреть, что из этого выйдет. Ведь он вполне опытный правитель?

— Несомненно, повелитель. Но…

— И он будет мне предан, не так ли?

— В данных обстоятельствах — да. Но…

— Тогда в чем же дело?

— Он проклят. Закован в лед. Ты ведь знаешь, как в прошлый раз мне пришлось его размораживать. Если он освободится ото льда, то непременно захочет…

— Гм-м, ты права. Чтобы поддерживать его в нормальном состоянии, нам придется приставить к нему дьяволицу. Кого бы ты посоветовала?

— Мой господин, он прекрасно разбирается в подобных вещах и будет настаивать только на мне. Уж я его знаю — он всегда требует самое лучшее…

Пэрри задумался.

— У этого парня хороший вкус. Ну, тогда и согревай его сама. А я пока возьму себе другую дьяволицу или душу грешницы. Например, Нефертити. Возможно, меня это даже немного развлечет. — С грешной душой египтянки он встретился по ходу своих преобразований Ада, и та, взамен на послабления, выразила готовность помочь Пэрри. Уж она-то провела в Аду немало времени, чтобы отдавать себе отчет в том, какого рода «помощь» от нее потребуется.

Приняв обычный облик, Лила пристально посмотрела на своего хозяина:

— Ты прогоняешь меня, господин?

— Ну что ты. Лила! Но если мне придется какое-то время обходиться без тебя, должен же я иметь замену. Ведь Повелителю Зла не годится оставаться одному — так же как и прослыть примерным супругом. Брать кого попало — тоже недостойно. Положение обязывает иметь лишь самое лучшее — а это, конечно, ты. Впрочем, на крайний случай сгодится и Нефертити. Ну а когда наскучишь Ассаргадону, можешь сразу возвращаться ко мне.

— Ты очень великодушен, господин Сатана, — с иронией бросила Лила, которую его доводы, похоже, нисколько не убедили.

Пэрри нахмурился:

— Лила, я уже устал от безделья! Я обязан действовать! Если у тебя есть другие предложения, скажи!

— Я бы не осмелилась возражать, мой господин, — ответила она. — Но ты ведь знаешь, Ассаргадон очень сильная личность, именно такие меня всегда притягивали…

— Думаю, теперь не тот случай, — возразил Пэрри. — Ассаргадон — уже история, а я — еще нет. Ступай к нему, дьяволица. Разлука будет на пользу нам обоим.

Вместо того чтобы просто исчезнуть. Лила предпочла с достоинством покинуть комнату. Перед этим она обнажилась, выставив напоказ изысканной формы ягодицы, красивее которых не было ни у кого среди смертных или демонов. К тому же по удивительной способности выражать различные чувства эта часть ее тела могла бы сравниться только с лицом…

Пэрри так и подмывало ее окликнуть, однако он сдержался. Не следует давать дьяволице лишний повод думать, будто она имеет над ним власть.

Пэрри удостоверился в том, что в Аду все в порядке, на время отпустил Нефертити в мнимый Рай и отобрал пять попавших к нему по ошибке душ. В Аду они ничем не отличались от живых людей, однако за его пределами станут легкими и невесомыми. Пэрри объяснил им, что они оказались жертвами недоразумения и временно содержались в Аду в ожидании, когда их отправят, куда положено. Пэрри предложил душам отпускать их по одной, оставляя остальных при себе, чтобы иметь возможность последовать за ними в Рай для встречи с Богом.

— Я Сатана, Отец лжи, — заключил он. — Я не могу доказать вам, что говорю правду, и вы не обязаны мне помогать. Но для меня это единственный способ найти Рай, и я надеюсь, что вы мне все-таки не откажете.

Подумав, души решили, что, если они действительно в Аду, никто, кроме Повелителя Зла, их не освободит. Следовательно, предстояло сделать то, что он просил. Если же их обманут, все равно спасения ждать нельзя.

Получив согласие, Пэрри повел их из Ада. Теперь души не обладали сознанием, которое было присуще им в Аду, Чистилище, Раю или когда они появлялись на земле в виде призраков. Но, достигнув определенной области, они непременно устремятся вверх. Пэрри свернул их, словно тончайшую драгоценную ткань, и уложил в свой мешок.

Затем он перенесся на землю и, достав из мешка одну из душ, отпустил ее. Добро немедленно повлекло ее в Рай. Прибегнув к магии, Пэрри полетел следом.

Душа взмыла вверх, но не совсем вертикально — ведь она направлялась не в небо, а в Рай. Какие-то невидимые воздушные потоки кружили и влекли ее за собой, при этом меняя едва заметную окраску. Внезапно Пэрри потерял душу из виду.

Нисколько не огорчившись, он извлек из мешка вторую и выпустил ее. Пэрри и не ожидал, что сумеет весь путь проследить за одной душой — если бы в Ад вела прямая дорога, она не была бы такой таинственной.

Казалось, вторая душа колеблется. Однако на самом деле это было совсем не так — она лишь попала в круговорот добра и зла. Вскоре ее подхватил и увлек за собой нужный поток.

Вслед за нею Пэрри очутился в Чистилище. Это привело его в недоумение — ведь он был твердо уверен в том, что безгрешная душа должна направиться прямо в Рай. В Чистилище оставались только те, доля добра и зла в которых уравнивалась…

Затем Пэрри догадался, что дорога в Рай пролегает через Чистилище. Даже те души, которые здесь не задерживались, обязательно должны были пройти своеобразный контроль. По-видимому, прямого доступа в Рай не существовало.

Душа двинулась навстречу все возрастающей неразберихе. Повсюду росли какие-то странные деревья — луковицеобразные и непривычно окрашенные, причудливо вились тропинки, а природа ничем не напоминала земную. Все это показалось Пэрри интересным, и он решил обязательно завести нечто подобное у себя в Аду.

Устремившись в самые дебри, душа немедленно скрылась из виду. Тогда Пэрри вытащил из мешка и отпустил третью.

Проплыв сквозь хаос, она тоже пропала…

Пэрри остановился. Душа так быстро скрылась в Лимбе, что он вообще не успел за ней проследить. Вероятно, Пэрри недооценил всю сложность задачи — ведь в его распоряжении оставались только две души.

В Лимбе? Он более внимательно огляделся по сторонам. В самом деле, все, что его окружало, очень походило на эту блеклую область Ада. Вокруг простиралось беспорядочное нагромождение неясных образов.

Это и было пустыней, одним из проявлений хаоса — бесформенной частью вселенной, охваченной первоначальной энтропией. Пэрри слышал, что именно отсюда Судьба получает материал для нитей жизни. Неудивительно, что, попав сюда, Пэрри потерял души — ведь здесь начисто отсутствовал какой-либо порядок. Ничто не отделяло предмет от окружавшего его фона, а бытие — от небытия. Следовать за чем-нибудь сквозь хаос представлялось совершенно невозможным.

Прежде чем отпустить на волю следующую душу, нужно было выбраться отсюда. Но Пэрри замешкался.

Почему же Судьба тянет свои нити именно из этой субстанции? Ведь здесь добро безнадежно перемешано со злом. Однако Судьба на стороне добра — она не стала бы добровольно делать это…

Тем не менее именно так она и поступала. Жизни, сложенные из ее нитей, представляли настолько сложные переплетения добра и зла, что не поддавались четкому разграничению. До того как в конце концов попасть в Рай или в Ад, этим жизням предстояло продираться сквозь все ужасы человечества. Какое чудовищное упущение!

Однако этот вывод не удовлетворил Пэрри. Хотя Судьба представляла собой существо хитрое и неприятное, она прекрасно знала свое дело. Если бы у нее был выбор, она не стала бы прясть нити из местного материала. Она…

Затем Пэрри догадался. Хронос рассказывал ему об энтропии и хаосе, о том, что, по его мнению, обязанностью инкарнаций является борьба с ними, стремление внести во вселенную порядок и понимание. Сделать это, пренебрегая хаосом, было бы невозможно. Значит, они намеренно черпали субстанцию из хаоса, превращая его в жизни, чтобы потом их можно было разделить на хорошие и плохие…

Все эти муки человечества — лишь попытка справиться с энтропией, чтобы привести то, что возникло из хаоса, в Рай или в Ад и наконец подвергнуть точной классификации. В конце концов во вселенной устанавливается порядок…

Но какой ценой! Сколько тысяч, миллионов жизней таких, как Джоли, приходилось сплетать, мучить и пресекать только для того, чтобы достигнуть этой цели. Какой беспредельный цинизм!

И все это вершилось под покровительством Бога. Что ж, цель оправдывает средства! Именно этим предательским лозунгом пользовалась Лила. Теперь становилось очевидным, что его же придерживался и Бог. Тяжелый труд и страдания бесконечного числа смертных допускались ради достижения конечной цели — порядка. Сам Пэрри прибегал к подобному девизу, когда развращал Инквизицию — спасение душ оправдывало страдания обвиненных и лишение их имущества.

Пэрри сокрушенно вздохнул. Теперь он являлся воплощением Зла и чувствовал его всюду, даже когда другие инкарнации ничего не замечали. Давно пора поговорить с Богом и привлечь его внимание к этому вопросу.

Закрыв глаза, чтобы не заблудиться, Пэрри двинулся сквозь дебри. Он знал, что если никуда не свернет, то со временем непременно выберется отсюда. Однако вокруг по-прежнему ничего не менялось…

Неужели он переоценил свои возможности? Вероятно, хаос повлиял и на него, заставив двигаться не в том направлении, которое он наметил. Будет забавно, если жертвой хаоса окажется сам Князь Зла!

Однако существовал другой способ выбраться. Пэрри вытащил из мешка четвертую душу. Душа попыталась вырваться из его рук, но он крепко ее держал и направился именно туда, куда, казалось, рвалась его пленница. Не обращая внимания на все окружающее, он ориентировался только на нее.

Даже не осознав полностью, когда это произошло, Пэрри выбрался из хаоса. Душа, которая знала свою цель, в конце концов вывела его.

Теперь он смог отпустить ее. Как будто обрадовавшись свободе, душа поспешила в Рай, а Пэрри последовал за ней, сосредоточив все свое внимание, чтобы не потерять ее из виду.

Затем душа замедлила движение — Пэрри догадался, что они прибыли. Вокруг них простирались круги Рая.

Самый внешний представлял собой ослепительный свет, огненный круг, очертаниями напоминавший солнце, которое как будто заслонило собою весь горизонт. Пэрри думал, что его окликнут, однако смог беспрепятственно шагнуть внутрь и оказаться в Раю.

Он очутился на краю какого-то яркого облака. Вокруг стояли люди, от которых исходило едва заметное сияние. Пэрри не увидел у них крыльев, поскольку это были не ангелы, а души умерших. Ему показалось странным, что они совсем не выглядели счастливыми — скорее смирившимися или даже скучающими…

Пэрри освободил из мешка пятую душу. Теперь он не нуждался больше в провожатых. Вместо того чтобы лететь, она приняла свой прежний вид, превратившись в немолодого мужчину, который умер от чумы, но уже не казался обезображенным ею. Оглядевшись в смущении, тот спросил:

— Это здесь?

— Да, — подтвердил Пэрри. — Теперь ты попал в свой вечный дом. Можешь радоваться.

Мужчина выглядел неуверенным и, вероятно, старательно пытался скрыть разочарование.

Наверное, они оказались во внешней области Рая, подобной Лимбу в Аду, где слонялись не до конца праведные души — недостойные того, чтобы проникнуть дальше в Рай. Неудивительно, что душа, которую он отпустил, выглядела недовольной. Ведь эта область Рая почти ничем не отличалась от аналогичной области Ада…

Впрочем, Пэрри явился сюда не для того, чтобы осматривать местные достопримечательности, а для встречи с Богом. Где же он мог быть? Ну конечно же, в самом центре Рая — ведь и воплощение Зла занимало самую сердцевину Ада.

Пэрри подлетел к следующему уровню. Это оказалось не совсем физическим движением, а скорее мысленной попыткой проникнуть поглубже в Рай. Вряд ли души обладали подобными возможностями.

Вторая часть Рая разительно отличалась от первой. Пэрри увидел скучный пейзаж с голыми скалами, песками и разбросанными повсюду кратерами различных размеров. Картина очень напоминала поверхность Луны. Там праздно стояли души, выглядевшие немногим счастливее тех, что остались ступенью ниже.

Пэрри устремился в третью часть Рая, которая понравилась ему больше, — перед ним простирался ландшафт Венеры, планеты любви.

Эта область должна была бы радовать души влюбленных, но, поскольку плотская чувственность в Раю запрещалась, они могли лишь стоять и обмениваться исполненными страстью взглядами. Едва ли подобное влечение способно длиться целую вечность…

В четвертой части оказалось значительно веселее — души оживленно беседовали друг с другом. Это были богословы и отцы Церкви; уж им никогда не надоедало упражняться в толкованиях и объяснениях.

Пятая часть походила на Марс, и ее населяли души воинов. Но в Раю они, естественно, не сражались и потому были не у дел.

Шестая часть представляла собой Юпитер — здесь размещались души праведных правителей. Места всем хватало в избытке…

Затем Пэрри миновал похожую на планету Сатурн седьмую часть Рая, где обитали души созерцателей, и восьмую часть, которая состояла из звезд. Он увидел там множество святых. Лишенные страстей обычных людей, они и здесь, как и следовало ожидать, не проявляли никаких признаков ликования.

В девятой части, похоже, размещались одни ангелы. В десятой…

Пэрри догадался, что именно там и следовало искать Бога. Но где же он? Виднелось лишь гигантское пятно света, которое можно было принять…

Затем, взглянув повнимательнее, Пэрри различил очертания бесконечно огромного человеческого лица, которое обрамлял тройной нимб. Наконец-то он у цели!

Пэрри помахал рукой, но ему никто не ответил.

— Эй! — крикнул он — и снова не получил никакого отклика.

Бог просто не обращал на него внимания.

Через некоторое время, раздраженный, Пэрри оставил свою затею. Устремившись вниз, он снова попал во внешнюю область Рая и собрался было вовсе покинуть его, как услышал крик:

— Мой господин. Сатана!

Среди вялых душ, населявших эту часть Рая, наблюдалось какое-то оживление. От них отделился мужчина, которого Пэрри отпустил последним.

— Мой господин, умоляю вас — возьмите меня назад с собою!

Пэрри удивленно остановился:

— Неужели тебе не понравилось в Раю?

— Мой господин, здесь так же скучно, как и в Аду — а большинство моих друзей остались там. Я бы хотел вернуться…

— Но ты не принадлежишь Аду. В твоей душе преобладает добро.

— Разве что чуть-чуть… Мне никогда не выбраться из внешнего круга. Вот если бы мне разрешили навещать ваш Рай… Прошу вас, господин Сатана, заберите меня назад!

Подобного Пэрри не мог даже представить. Тем не менее душа обращалась к нему вполне серьезно. Интересно, случалось ли такое раньше?

Снова оживившись, души ретировались.

— Караульные ангелы! — шепнул кто-то.

Пэрри увидел, как к нему спешат светлые сияющие молодцы с крыльями.

— Прошу вас, мой господин! — повторила душа.

Вероятно, именно ангелы, вид которых совершенно не внушил Пэрри доверия, подтолкнули его принять решение. Ему показалось, что они прекрасно справились бы с такой же работенкой в Аду…

— Ладно, — сказал Пэрри и, протянув руку, дотронулся до мужчины.

Тот сразу же превратился в тончайшую паутинку, став бесплотным. Пэрри намотал нить на руку, чтобы потом свернуть и убрать в карман. В отличие от веса, определенным объемом души все-таки обладали — Пэрри не хотелось на глазах у всех тащить свою ношу за собой.

Наконец ангелы приблизились.

— Отпусти душу! — приказал один из них.

За последние сто лет Пэрри привык слышать от демонов и душ грешников совсем другое обращение. Тон ангелов ему ужасно не понравился. Однако он был не у себя дома, поэтому оставил дерзость без внимания. Спрятав душу в карман, Пэрри отвернулся.

— Послушай, бунтарь, — презрительно бросил ангел. — Неужели ты не понимаешь, что вредишь сам себе…

— Вряд ли, — с усмешкой отозвался Пэрри и принялся погружаться в облако.

Ангел угрожающе подлетел к нему.

— Я тебя предупредил!

Однако пытавшаяся схватить Пэрри рука свободно прошла сквозь него. Пэрри камнем упал вниз и через секунду уже покинул пределы Рая, оставив раздосадованного ангела ни с чем. Ни Рай, ни его служители не произвели на Пэрри должного впечатления. Не удивительно, что душа не захотела там остаться.

Достигнув смутных очертаний области хаоса, Пэрри нырнул прямо в него. Однако он слишком поздно осознал, что направления там просто не существовало, и снова оказался втянутым в хаос, как в зыбкое болото…

В прошлый раз его, словно проводник, вывела одна из душ, которые он прихватил с собой. Пэрри решил снова воспользоваться этим способом, порадовавшись, что и сейчас оказался не одинок.

Казалось, взяв незримый курс, душа куда-то устремилась. Не выпуская ее из рук, Пэрри последовал за ней.

Вскоре хаос рассеялся, и перед ними возник… Рай.

Теперь Пэрри догадался, что эта душа и не могла ориентироваться ни на что, кроме Рая. Ее личное желание не имело никакого значения — все дело было в соотношении добра и зла. Если ему нужен проводник в Ад, предстояло подыскать душу грешника.

Но где ее искать — в Раю? Впрочем, там тоже могли оказаться заблудившиеся души… Захотят ли они добровольно покинуть Рай?

Тяжело вздохнув, Пэрри решил попробовать найти дорогу самостоятельно.

Аккуратно сложив душу, он снова сунул ее в карман. Затем закрыл глаза и стремглав бросился в хаос.

Однако он снова заблудился. Ни о каком направлении или скорости, которые существовали только в организованных пределах, в хаосе не было и речи.

Вероятно, путь в Ад смогла бы отыскать его собственная грешная душа! Предоставив свое тело самому себе, Пэрри попытался представить, будто только что освободился от него.

Спустя какое-то время — еще одно бесполезное понятие в хаосе — он понял, что у него ничего не получилось. Что бы он ни делал, Пэрри неизменно оставался в плену пустоты. Оставалось одно — выпустить из кармана душу и последовать за нею в Рай. Этого ужасно не хотелось…

Тогда Пэрри обратился к поначалу показавшейся ему глупой затее и позвал на помощь.

«Эй, кто-нибудь, отзовитесь! — мысленно произнес он как можно громче, хотя ни громкости, ни мыслей в хаосе тоже не существовало. — Помогите!»

Прислушавшись, Пэрри уловил какой-то отклик. Кому он принадлежал, в ту минуту не имело для него никакого значения.

Устремившись на звук, Пэрри увидел благообразного старца, белобородого и одетого в нечто похожее на рясу. Заметив Пэрри, старец с достоинством поклонился.

— Вы отважились шагнуть в запретную область, путник. — Языка старца Пэрри не знал, однако, как и в Аду, смог понять его речь.

— Так уж получилось, — уклончиво ответил он. — Спасибо, что спасли меня.

— Спасать заблудшие души, если они этого желают — моя обязанность. Хотя мне давно уже не приходилось встречать таких, как вы. — Старик взмахнул рукой, и они перенеслись в какое-то помещение. — Располагайтесь поудобнее, тогда и побеседуем.

— Сможете ли вы вывести меня отсюда? — спросил Пэрри, усаживаясь на древний, но еще крепкий стул.

— Вывести? Едва ли. И все же не бойтесь — я с радостью покажу вам дорогу. Я пользуюсь Ллано — очевидно, это единственная сила, способная преодолевать хаос.

Снова Ллано!

— Я был бы вам очень признателен! Но не могли бы вы назвать себя? Я…

— Тут Пэрри подумал о том, что его собеседник вряд ли обрадуется, когда узнает, кого он спас…

— Я Яхве. — Старик не произнес свое имя, а скорее передал собеседнику мысленный образ.

У Пэрри не оставалось выбора — не мог же он обмануть спасителя!

— Я Сатана, воплощение Зла.

— А, христианский вариант! — заметил Яхве, протягивая руку для рукопожатия. — Рад наконец-то с вами познакомиться.

Пэрри опешил:

— Вы уверены, что хотите… Но ведь вы…

— Иудейское божество. Ну же. Сатана, надеюсь, вы не боитесь меня?

Пэрри пожал ему руку.

— Я просто подумал… знаете ли… дело в том, что я как бы противостою христианскому Богу. Я совсем не ожидал… разумеется, мне следовало бы знать…

— Не смущайтесь! У меня нет такого числа последователей, как у каждого из вас, и уж тем более как у Аллаха или любого из великих восточных божеств. Поклоняющиеся мне часто страдают от преследований.

— Но вы… вы старше любого из…

— То, что я представляю, — возможно. Сам я насчитываю лишь примерно три тысячи лет. Я был божеством гор, которое, несмотря на существование других богов, приняло одно кочующее племя. Когда я начинал, казалось невозможным одержать победу над Ваалом, моим главным соперником в тех землях. Он то и дело крал у меня людей и… Впрочем, это долгая история и вряд ли покажется вам интересной.

— Но вы… вы такой древний! Ведь и христиане, и сарацины происходят от…

Яхве протестующе замахал рукой.

— Ну, это уж преувеличение! Пророк Иисус действительно был моим, но затем его последователей отвлекли, и образовалась новая ветвь. Согласен, сначала я не принял это всерьез — как и никто из нас. Отколовшиеся религии то и дело возникают, но лишь немногим удается просуществовать более пары десятков лет.

Пэрри был ошеломлен.

— Так, значит, как вы говорите, существует много различных ветвей? И старые божества все еще живы?

Яхве улыбнулся:

— Любой бог или дьявол, в которого верят смертные, существует. Чем большее количество людей и чем крепче в него верят, тем он сильнее. Именно потому, что очень многие, несмотря на свои попытки опровергнуть это, верят в вас, ваше царство так крепко.

— Я… я никогда об этом не задумывался! Я считал…

— Что существует лишь христианская версия Добра и Зла? — с улыбкой спросил Яхве.

— Что-то вроде этого, — робко согласился Пэрри. — Или что все заключено в общие рамки. Вы упомянули Ваала; мне казалось, что он стал Вельзевулом, Повелителем Мух в Аду…

— Все верно, боги одного поколения часто превращались для следующего в демонов.

Пэрри по-прежнему испытывал неловкость.

— Так почему же вы, зная все это, предложили помощь такому, как я? Наверняка вы с радостью уничтожили бы все, что со мною связано!

— Мы можем быть противниками, но ни в коем случае не врагами, — объяснил Яхве. — Как вам известно, все мы стараемся извлечь из хаоса порядок.

Пэрри грустно улыбнулся:

— Я как раз подумал о том, в какую неудобную ситуацию может завлечь хаос. Но вы правы, я сам пришел к выводу, что бессмысленно постоянно враждовать с Богом; лучше объединиться ради общей цели.

— Поэтому вы и отправились к нему с дружеским визитом, — подхватил Яхве. — И ничего не добились.

— Именно, — подтвердил Пэрри. — Он всецело поглощен самолюбованием и ничего, кроме себя, просто не замечает. Очевидно, он совершенно не обращает внимания ни на царство смертных, ни на сам Рай.

Яхве согласно кивнул:

— Боюсь, что во времена своего расцвета я был не лучше. Первейшей заповедью для моих людей была «Не возведи себе кумира, кроме меня». Когда они стали поклоняться золотому тельцу, я пришел в ярость не потому, что они вернулись к идолопоклонству, а потому что проявили неуважение ко мне. Я отплатил им, накликав всевозможные несчастья. Но спустя века понял, что гнев и наказание — не лучший способ удержать людей, разве что для самых темных из них. Тогда, несколько сбавив спесь, я стал для них гораздо лучшим божеством, хотя должен признаться, что это уже не привлекло ко мне столько смертных, как в былые времена. К несчастью, юный христианский бог принял меня за образец и повторил многие серьезнейшие промахи времен моей славы. Его невероятный успех позволил ему пристраститься к тем же порокам. Поистине смирение способно пойти нам на пользу, лишний раз напоминая, что не мы правим миром. Ах уж эта неограниченная гордыня!..

Пэрри невольно улыбнулся. Впервые он разглядел в оскорблении, которое ему нанесли другие инкарнации, что-то положительное! Нет, его гордость никогда не заносила его слишком высоко.

— Интересно, удалось ли вам когда-нибудь в ходе размышлений получить ответ на вопрос, над которым я ломаю голову? — сказал Пэрри. — Я никак не могу решить, входит ли в обязанности воплощения Зла только собирать в определенном месте зло, или я должен порождать его. Задача отделять добро от зла подразумевает первое, однако опыт подсказывает совсем другое. Особенно если учесть то, как теперь смотрит на все это Бог… — Он пожал плечами.

— Ну конечно, ваша задача — собирать воедино зло, — ответил Яхве. — А быть может, и вызывать его. Известно, что зло вездесуще. Жизненная нить смертного представляет собой такое сложное переплетение добра и зла, что эти понятия почти неотделимы друг от друга. Поэтому вопрос заключается не в том, есть ли в определенной душе зло, а в какой степени оно превалирует. Выходит, вы обязаны настолько пробудить зло, чтобы не осталось никаких сомнений в том, что душа попадет именно в Ад.

— Так, значит, именно пробуждать зло?! Ну да, конечно, пробуждать!

— Что и делали ваши предшественники со времен плода с Древа Познания. Они ввергали смертных в грех, сознавая, что искушение — самый надежный способ расшевелить скрытое зло. Естественно, люди проклинали подобные попытки, но представьте себе обратное: что если бы невидимое зло так и осталось бы в Эдеме невостребованным… Божество того времени, предшественник нынешнего правителя Царства Добра и мой собственный, в конце концов признал это и позволил человеку ступить в полный искушений мир. То, что случилось дальше, вы знаете из истории.

— Отлично знаем! — воскликнул Пэрри. — Ваши рассуждения кажутся мне очень убедительными!

— Рассматривать основные законы и первопричины для меня большое удовольствие, — ответил Яхве. — К сожалению, ими редко кто интересуется.

— Но теперь, когда Бог занят совсем другим, добро не очень-то отделяют от зла, — заметил Пэрри. — Во многом Рай почти не отличишь от Ада — преобладает бессмыслица. У меня тут есть душа, — он похлопал себя по карману, — которая упросила взять ее обратно в Ад. Представьте, к чему это может привести! Если люди перестанут стремиться в Рай и бояться Ада, как тогда добиться тщательного размежевания добра и зла?

— Кажется, буддисты справляются с этим, искореняя в человеке все личные стремления и страсти.

— Но тогда человек становится безликим! — возразил Пэрри. — Христиане никогда на это не пойдут! Они настаивают на том, чтобы пронести свое добро, зло и все, что присуще каждому, в вечность.

— Похоже, в этом-то и заключается их главная трудность, — заметил Яхве.

— Значит, мы не можем просто извлекать добро и зло — приходится иметь дело со всей душой, что гораздо сложнее. С этой проблемой я и хочу разобраться. Но Бог…

— Вероятно, требуется другой… В старые времена, если какое-нибудь божество с чем-то не справлялось, его последователей быстро прибирали к рукам другие. Беда нынешних поколений в том, что они прекратили думать.

Пэрри недоуменно уставился на собеседника.

— Не считаете же вы, что… что я собираюсь…

— Я лишь излагаю свое мнение, — спокойно отозвался Яхве. — Возможно, оно ничего не стоит. Но, прежде чем его опровергнуть, лучше хорошенько все взвесить.

— Выходит, надо лишить Бога власти над душами христиан, чтобы установить более совершенный порядок, — заключил Пэрри.

— Насколько я понимаю, вам требуется лишь собрать большее число душ, чем у вашего противника. Бог возвысился потому, что большинство людей все-таки предпочитают после смерти отправиться в Рай.

— Если бы они знали, какая там скука, то не стремились бы туда!

— Вероятно, вам следовало бы их просветить.

Пэрри колебался.

— Но ведь я пытаюсь найти наиболее действенный способ отделять добро от зла, ускорять проявления зла. Что это даст, если в Аду окажется еще больше душ «из сонма тех, кто меж добром и злом»?

— Только власть. Власть, которую принесет вам численное преимущество ваших подданных, — ответил Яхве. — Как вы думаете, испортит ли она и вас?

— Я никогда не обладал полной властью и не уверен, что могу ее себе доверить.

— Что ж, вполне разумная осторожность, — согласился Яхве.

— И все же мне ужасно не хочется, чтобы эта бессмыслица продолжалась, — заметил Пэрри. — Если бы только я мог просто обсудить все с Богом…

— Вы управляете Адом один?

— Ну что вы! У меня там целый штат подчиненных из числа грешных душ…

— Внезапно Пэрри осекся. — Должно быть, в Раю такие же порядки! Если бы я побеседовал с главным помощником…

— Я как раз об этом подумал.

— Которым скорее всего окажется архангел Гавриил. Ведь именно ему надлежит возвестить о приближении Судного Дня.

— Он служит и у меня, — заметил Яхве. — Когда-то Гавриил стал моим главным вестником, а также Князем Грома и Огня, не говоря уже о Князе Смерти. Кроме того, он открыл священные законы Магомета.

— Ничего себе!

— Вероятно, Бог предложил ему более высокую должность — так же как ваш предшественник — Ваалу. Хорошие распорядители всегда в цене.

— Что правда, то правда, — подтвердил Пэрри. — Спасибо за совет. Пожалуй, я сейчас же отправлюсь к Гавриилу.

— Позовите, когда захотите снова пересечь пустоту, и я с удовольствием провожу вас, Сатана, — предложил Яхве.

— Непременно. Хотя не знаю, как смогу вас отблагодарить…

— Думаю, что в этом нет необходимости.

Однако Пэрри все-таки решил при случае отплатить за оказанную ему услугу. Кроме того, он намеревался побольше узнать о той могущественной песне Ллано, чтобы самому свободно путешествовать сквозь хаос.

Вернуться в Рай не составило труда — дорогу легко отыскала душа, которую он оттуда забрал. Как только путники оказались в Раю, душа приняла человеческий облик.

— Но это же Рай! — воскликнул мужчина. — Мой господин, я думал, вы заберете меня отсюда!

— Да, заберу, — ответил Пэрри. — Просто я собираюсь еще раз попробовать здесь договориться. Если хочешь, оставайся у меня в кармане, а когда мы вернемся в Ад, я тебя выпущу.

— Спасибо, — поблагодарила душа и превратилась в тончайшую нить. Пэрри снова свернул ее и убрал в карман.

Теперь ему нужно было отыскать архангела Гавриила. Со времен своего монашества Пэрри помнил, что ангелы подразделяются на три основные ступени, самую высшую из которых занимает Гавриил. Вероятно, его следовало искать в девятой части Рая.

Пэрри собрался было туда отправиться, как увидел, что к нему вновь приближаются караульные ангелы. Судя по их сердитым лицам, чужака узнали. Что ж, вероятно, на этот раз местные служащие могут пригодиться.

— Отведи меня к главному, — обратился Пэрри к первому ангелу.

— А кто ты такой? — спросил тот.

— Воплощение Зла, — спокойно ответил Пэрри.

— Но… как ты тут оказался? Ведь это Рай!

— У вас уже не те порядки, что раньше, — заметил Пэрри. — Ну что, проводишь меня к архангелу Гавриилу, или мне самому его найти?

— Я должен посоветоваться с начальством, — проворчал ангел.

— Так посоветуйся! — отрезал Пэрри. Всегда лучше, если есть возможность воспользоваться законными путями…

Начальником ангела оказался один из господств, занимающий среди ангелов промежуточное звено.

— Воплощение Зла? У нас? Этого не может быть!

— Тогда кто же я, черт побери, по-твоему? — спросил Пэрри с саркастической улыбкой.

Через минуту он уже стоял перед старшим над господством, серафимом — ангелом из сонма первого круга Рая. Кроме шести крыльев, он обладал завидным опытом и трезвым взглядом на мир.

— Когда мы сможем избавиться от вашего присутствия, воплощение?

— Как только вы дадите мне побеседовать с Гавриилом.

Чтобы не быть узнанным, немедленно возник окутанный плащом архангел Гавриил.

— Я вас слушаю.

— Я хочу упростить операции над добром и злом, чтобы избавить души от бессмысленных страданий, — сказал Пэрри. — Я пробовал обратиться непосредственно к Богу, но он не отреагировал.

— Бог временно занят, — объяснил Гавриил.

— Я сравнительно недавно у власти — примерно сотню лет. И пока не привык к лишним страданиям. Я готов наказывать действительно грешные души, но не хочу мучить тех, чья единственная вина лишь в том, что из хаоса им попали именно те, а не иные нити. Необходимо найти какой-то другой способ…

— Это должен решать Бог.

— Если же, — невозмутимо продолжал Пэрри, — Бог ничего не предпримет, мне придется действовать по своему усмотрению.

— И у вас хватает безрассудства угрожать Богу?

— Раз уж вы ставите вопрос таким образом, то могу заметить, что Бог не справляется со своими обязанностями и должен быть заменен. Мне очень не хочется самому в это вмешиваться, но боюсь, что у меня не остается выбора.

— Бог не связывается с Люцифером!

— Мое имя — Сатана.

Умудренный опытом Гавриил постарался скрыть сомнения.

— Возможно, в свое время Бог непосредственно займется этим вопросом. Что, если мы тем временем разрешим наш спор иначе?

Пэрри заинтересовался.

— Что вы имеете в виду?

— Выберем одного смертного, обладающего значительным влиянием. Если вы не сможете совратить этого человека, его сына или внука и тем самым доказать, что способны захватить власть, вы навсегда оставите ваши попытки.

Мысленно Пэрри даже присвистнул.

— Похоже, я имею дело с профессионалом!

Гавриил едва сдержался, чтобы не улыбнуться.

— А разве я претендовал на меньшее? Таким образом мы сможем без лишних жертв разрешить нашу проблему — если вы действительно этого хотите. Что скажете?

Пэрри задумался. Разве сможет единственный смертный противостоять всем обманам и хитростям воплощения Зла? Слишком уж все просто… Значит, Гавриил что-то затевает.

— Кого вы предлагаете?

Гавриил предостерегающе поднял палец.

— Я не говорил, что предоставлю вам эти сведения.

Вот так сюрприз!

— А время?

— И эти тоже…

— Ну а место?

— Нет.

Теперь все становилось ясно. Разве возможно совратить человека, если о нем совершенно ничего неизвестно?

— В такие игры я не играю.

Гавриил замешкался.

— А что, если мы ответим на один из ваших вопросов?

— На три, — твердо стоял на своем Пэрри.

— На два?

Пэрри взвесил предложение.

— Тогда эти два вопроса выбираю я.

— Только один из них.

Похоже, торговаться архангел умел!

Несмотря ни на что, Пэрри ужасно хотелось принять вызов. Гавриил сказал, что влияние этого человека окажется решающим — вряд ли в его словах приходилось сомневаться. Значит, если подойти к делу со всей серьезностью, Пэрри действительно мог одержать над Богом победу. Это привлекало его гораздо больше, чем продолжение бессмысленных страданий множества людей.

— Договорились, — наконец согласился он. — Скажите мне, как зовут этого человека.

— Ниоба Кафтан.

Имя показалось Пэрри совершенно незнакомым, но, конечно, он и не мог бы запомнить имен всех смертных. Пэрри собирался начать поиски, как только вернется в Ад.

— А остальные сведения?

— Время, — сказал Гавриил. — Этот человек появится в начале двадцатого столетия.

— Двадцатого столетия! — взорвался Пэрри. — Да ведь до него еще шесть веков!

Гавриил невозмутимо пожал плечами:

— Относительно конкретного срока мы не договаривались.

Пэрри понял, что Гавриилу все-таки удалось его обойти и таким образом выторговать для своего хозяина еще шесть лишних столетий. Однако то, как блестяще архангел заключил сделку, привело Пэрри в искреннее восхищение. Он протянул Гавриилу руку.

— Не каждый день случается терпеть поражение самому Мастеру Обмана.

Гавриил пожал ему руку.

— Полагаю, что теперь это не скоро повторится.

— Если вам когда-нибудь потребуется работа…

Гавриил улыбнулся:

— Возможно, веков через шесть…

Оба отлично поняли друг друга. Но пока так и расстались противниками.

После того как архангелу Гавриилу удалось его перехитрить, Пэрри на несколько веков пришлось смириться с существующим порядком и вернуться к своим обязанностям. Соблюдая договор, открыто прийти к власти он не пытался, однако делал все возможное, чтобы найти наилучшие способы пробудить таившееся в людях зло и упростить задачу разграничения добра и зла. Преобразовав Ад, Ассаргадон разделил его чуть ли не на войсковые подразделения, которые в основном управлялись грешниками. Теперь души знали, что их страдания обусловлены ими же самими. Когда Ассаргадон стал приглядывать себе любовниц среди грешных душ, Лила потеряла покой, и в конце концов Пэрри забрал ее обратно к себе, предоставив Нефертити продолжительный отпуск в местном Раю. После долгой разлуки ему было особенно приятно снова встретиться с Лилой — уж она-то знала, как доставить ему удовольствие.

Как выяснилось, у мира оказался еще один или два континента, и Пэрри нашел для себя новое развлечение, крепко связав освоение и завоевание людьми Нового Света с дальнейшими бедами. Поскольку большинство смертных, которые ринулись устанавливать господство на новых землях, были христиане-еретики, задача Пэрри приобрела особенную сложность и привлекательность. Вскоре он заставил их действовать точно такими же методами, как их церковь, устраивая охоту на ведьм и мучая местных еретиков. Разумеется, воплощение Зла не принимал во всем этом личного участия, однако контроля не терял.

С наступлением Ренессанса Пэрри догадался, почему Хронос когда-то попросил его пощадить от «черной чумы» Милан; город действительно превратился в художественный и культурный центр. И хотя эпоха Возрождения пробуждала в человеке больше добра, чем зла, Пэрри испытывал искреннюю радость.

И в магии, и в науке смертные добились больших успехов. Многие шагнули так далеко, что по могуществу могли сравниться с самим Пэрри.

А он изо всех сил старался придать Аду большую привлекательность. Конечно, Ад по-прежнему оставался местом наказания, и все об этом знали, но он был еще и местом искупления за то, что душа носила в себе зло. Рай для этого явно не годился, поэтому, по мере того как души исправлялись, Пэрри постепенно переводил их в новообразованные части Ада, в которых наказания ослабевали. По сути, после того как первая душа вернулась в Ад с известием о том, что в Раю царит страшная скука, отправиться туда мечтали лишь немногие. Правда заключалась в том, что грех, особенно плотский, казался гораздо привлекательнее, чем постоянные воспевания хвалы. Мнимый Рай становился все более популярным, и даже те души, которых предстояло отпустить в Рай истинный, предпочитали оставаться у Пэрри. Однако ему не хотелось ссориться с Богом, поэтому Пэрри стал отправлять к нему души целыми партиями — за компанию легче расставаться с Адом…

Пэрри усердно, хотя без особого успеха, старался постичь Ллано, Песнь Вечности. Пока ему удалось отыскать лишь ее обрывки. Каким-то неясным образом эта песнь была связана с самими основами мироздания и оказывалась выше понимания личности.

Прошли века. Однажды Пэрри решил навестить горящего в вечном огне своего предшественника, Люцифера.

— Готов ли ты теперь служить мне? — спросил он. — Оставь свою смертную жизнь — ты все равно не станешь больше воплощением, — и я подкину тебе работенку по наклонностям.

Однако Люцифер гордо отказался. Через пятьдесят лет повторилось то же самое. Пэрри не отставал. В конце концов Люцифер потерял надежду занять его место и сдался. Расставшись с жизнью, он превратился в грешную душу.

Пэрри стал поручать ему различные задания, поначалу совершенно незначительные. Со временем, убедившись в том, что на Люцифера можно положиться, Пэрри стал доверять ему более ответственные поручения. Бывшее воплощение обладало незаурядными способностями и превосходно пробуждало в душах смертных скрытое зло.

Так понемногу приближался двадцатый век.

— Люцифер, проследи за появлением одной женщины, которую зовут Ниоба Кафтан, — обратился как-то Пэрри к своему помощнику. — С нею связана окончательная битва между мною и Богом, поэтому я не хочу упустить ничего. Ты отвечаешь за то, чтобы она стала моей.

— Я прослежу за тем, чтобы она стала твоей, — согласился Люцифер.

Войны всегда неотступно преследовали человечество, но та война вовлекла в себя почти все основные населяющие землю народы. Как и воплощение Войны Марс, Пэрри был постоянно занят. Однако событие, которое внезапно поглотило его целиком, казалось, не имело к войне никакого отношения.

Ниобу Кафтан Люцифер обнаружил в Ирландии, когда она вышла замуж за Седрика Кафтана, который был на несколько лет ее моложе. Люцифер не посвящал Пэрри в подробности своего плана — у того хватало хлопот с войной, а также с наводнившими Ад душами.

— Знаешь, он все испортил, — заметила однажды Лила.

— Кто?

— Люцифер. Он отпустил из Ада демона, чтобы тот ее убил, но болван спутал ее с другой.

— Да о ком ты говоришь?

— О твоей судьбе. О той женщине — Ниобе.

Наконец Пэрри вспомнил.

— Но как мог ошибиться Люцифер? Ведь у него такой опыт!

— Кажется, у мужа этой женщины есть друг, который занимается магией. Он-то и раскрыл весь замысел. Тогда муж занял ее место. Не представляю, как ему это удалось. В общем, теперь он мертв, а она осталась жить.

Пэрри решил заняться этим делом лично. Он тотчас же отозвал Люцифера, не желая мириться с тем, что его помощник провалил такое простое задание. Затем, сделавшись невидимым, проник в домик, в котором вместе с ребенком жила женщина, чтобы проследить за нею.

Едва увидев ее, Пэрри был поражен красотой Ниобы. Не удивительно, что во имя любви ее муж пожертвовал собой…

Заключив с Пэрри соглашение, архангел Гавриил отвоевал для своего господина более пяти веков. Теперь Пэрри понимал, что это еще не предел — Гавриил решительно намеревался одержать победу. Ниоба была так прекрасна, что мужчины с радостью отдадут за нее жизнь, да и сам Пэрри не хотел, чтобы она умерла. Во всяком случае до тех пор, пока не завянет ее красота. Унести жизнь Ниобы теперь казалось ему равноценным тому, как если бы он разбил бесценную вазу.

Но, наверное, Пэрри все-таки следовало каким-то образом устранить ее влияние. Ведь эта женщина непременно принесет ему только вред.

Вот только в чем он будет заключаться? Если бы Пэрри мог это узнать, он непременно предпринял бы нужные шаги. Наверняка существовали способы отклонить направленный на него удар, не причинив вреда непосредственно Ниобе.

Пэрри не спускал с нее глаз, однако женщина, казалось, вела совершенно бесхитростную жизнь, заботясь о себе, своем доме и малыше. Кроме удивительной красоты, в ней не было ничего, что предвещало бы воплощению Зла поражение. А с годами красота поблекнет…

Сбитый с толку, Пэрри возвратился в Ад и вызвал Мефистофеля, который тоже когда-то был воплощением Зла.

— Среди Владык Ада ты самый искушенный и хитрый, — обратился к нему Пэрри. — Постигни сущность этой вдовы, Ниобы Кафтан, и сообщи мне, каким образом она способна повлиять на запутанный клубок судьбы и принести Богу победу надо мною.

— С радостью, господин, — сказал Мефистофель, исчезая.

Через некоторое время он вернулся с докладом.

— Эта женщина не так проста, как кажется, — начал Мефистофель. — Не сказать, чтобы она обладала особенным умом или организаторскими способностями, однако она необычайно привлекательна.

— Нашел чем удивить! — скривился Пэрри. — С тех пор как я ее увидел, стоит мне только закрыть глаза, как передо мною возникает ее лицо. Лила просто места себе не находит от ревности. Но одной лишь красоты теперь недостаточно, чтобы в море вышла тысяча кораблей.

— Не уверен. Еще при жизни она сумела отыскать путь на Парнас и переговорить с несколькими воплощениями.

— Что?!

Мефистофель улыбнулся:

— Как вы заметили, она очень красива. Разведя на лодке, на которой плыла, погребальный костер, Ниоба вызвала Танатоса. Конечно, он не смог забрать душу той, чей жизненный срок еще не подошел к концу. Когда же он ее увидел… Он прежде всего мужчина. В общем, Танатос забрал ее с собой. Затем Хронос…

— Как? Хронос тоже замешан в этом деле? Ведь он мой друг!

— Должно быть, она ему улыбнулась, — с удовольствием высказал предположение Мефистофель. — Хронос отвел ее к Судьбе, на которую женщина, вероятно, произвела большое впечатление…

— Да что может произвести впечатление на эту трехголовую свинью?! — взревел Пэрри.

— Кто знает — я не подходил к самим инкарнациям. Затем Хронос представил Ниобу Марсу, который сразу признал ее скрытые возможности. Потом — Гее. Та сообщила Ниобе о том, что ее муж пожертвовал ради нее собой, потому что ей суждено доставить Сатане большие неприятности. Вот и все. Похоже, инкарнации знают не больше нашего, каким образом Ниоба способна на тебя повлиять, однако уже этого им достаточно, чтобы встать на ее сторону.

— Большинство из них вечно плели против меня интриги, — проворчал Пэрри. — Но Хронос… он всегда был мне другом. Не могу понять, зачем ему-то это понадобилось?

— Если он твой друг, почему бы и не спросить прямо у него?

— Я так и сделаю. — Пэрри перенесся в Чистилище и постучал в дверь Хроноса.

С тех пор как Пэрри последний раз здесь был, воплощение Времени поменялось. Пэрри сразу заметил, что новый хозяин менее расположен к нему, чем все предыдущие. Что же случилось?

— Наши царства всегда отлично ладили друг с другом, — начал Пэрри. — Неужели я каким-то образом обидел тебя, Хронос?

— Когда я едва вступил в должность, ты задал мне настоящую работу, — неприветливо ответил Хронос. — Ты только делал вид, будто друг мне, а на самом деле использовал меня для своих собственных целей. Мне пришлось… Впрочем, к чему я все это говорю? Только для того, чтобы дать тебе лишнюю возможность снова вмешаться в мою жизнь?

Пэрри тяжело вздохнул:

— Извини за то, что я сделал тебе в твоем прошлом, а для меня — в будущем. Вероятно, все стало гораздо сложнее. Вот уже несколько столетий я дружил с твоими предшественниками, и мне очень жаль, что теперь, оказывается, многое изменилось.

— Да, изменилось. Если это все…

— Прошу тебя, Хронос! Разумеется, я оставлю тебя в покое, хотя мне очень этого не хочется. Но я пришел, чтобы задать тебе один вопрос, и если ты окажешь мне любезность и ответишь на него…

— Только один вопрос, — буркнул Хронос.

— Почему для тебя так важна земная женщина Ниоба Кафтан?

— Проклятье! — выругался Хронос. — Ты что, собрался и дальше меня мучить?

— Нет-нет! Вспомни, ведь я двигаюсь в ином, чем ты, направлении! Сейчас я пока еще ничего не знаю. Я не хотел…

Хронос немного смягчился.

— Похоже, что так, хотя ты и законченный лжец. Я отвечу тебе, несмотря на то что проклинаю себя за это. Я любил Ниобу и так переживаю разлуку с нею… — Закончить он не смог.

Изумленный, Пэрри направился к выходу. Он и не подозревал о том, что у Хроноса была возлюбленная из числа смертных. Хотя воплощение Времени жил как бы в обратную сторону, наверное, он воспользовался тем, что Ниоба овдовела. Теперь же — в его измерении — она должна была оказаться замужем, а, следовательно, роман с нею заканчивался. Поэтому он и страдал.

Возлюбленная воплощения Времени! Теперь становилось понятнее, почему ей отведено такое важное значение. Песочные часы Хроноса являлись самым могущественным магическим предметом, и, повлияв на их хозяина, Ниоба могла нанести Аду сокрушительный удар. Не удивительно, что, встав между ними, эта женщина разрушила дружбу двух воплощений.

Архангел Гавриил оказался настоящей бестией! Надо же ему было выбрать такую прекрасную смертную, которая смогла заарканить само воплощение Времени! Как жаль, что Гавриил служит не в Аду… Хотя он и был противником, Пэрри отнесся к его замыслу со всем уважением.

Впрочем, пока еще ничего не произошло. Возможно ли помешать Ниобе соблазнить воплощение Времени? Особенно учитывая то, что на ее стороне Судьба… Пэрри мог бы спутать ее нити, но только когда она не обращала на них внимания — ведь в своих собственных владениях каждое воплощение не имело себе равных. Судьба встанет на защиту Ниобы, и действовать открыто Пэрри скорее всего не удастся.

Приходилось лишь восхищаться тем, как аккуратно для него раскинули сеть. Гавриил придумал план, достойный любого дьявола. Конечно, тоже сотворенные из эфира, ангелы представляли собой не что иное, как прямую противоположность демонам. Вероятно, у них было гораздо больше общего, чем думал Пэрри…

Оставалось лишь вернуться к себе и ждать удобного случая. К Ниобе он приставит своего помощника, который не спустит с женщины глаз и предупредит, если она что-нибудь предпримет. Следовало заняться и другими делами.

Пэрри вынужден был признать, что, несмотря на всю неловкость своего положения, он испытывал какую-то адскую радость. Не последнюю роль играла в этом красота Ниоба — губить душу столь восхитительной женщины казалось ему гораздо приятнее, чем обыкновенной.

Ниоба отвлекла Пэрри от более серьезного занятия, и он не сумел переиграть Судьбу. Вероятно, это тоже входило в замысел Гавриила — приурочить одно важное событие к другому.

Другая же забота Пэрри имела отношение к воплощению Войны Марсу, который в совершенстве владел не только военным искусством, но и превосходно разжигал вражду и ненависть. Находясь на стороне Бога, Марс фактически приносил не меньшую пользу Сатане — ведь войны неизбежно влекли за собой потрясения и страдания. Лишенные крова над головой, имущества и близких, жертвы бомбардировок порой попадали в такие условия, в которых главной целью становилось выжить. О морали и приличиях речь не шла. Тогда пышным цветом расцветало зло, а люди пятнали свои души самыми тяжкими грехами. Марс тешил себя мыслью, будто, сбрасывая тиранов, он служит Богу, однако его методы создавали прекрасные условия для того, чтобы зарождались новые тираны. Подобно Богу, он не видел настоящей сущности подхода «Цель оправдывает средства».

А все происходило именно под этим лозунгом. Война в Европе захлестнула народы, населяющие и другие континенты, и оставила после себя такое опустошение и разруху, что люди готовы были ухватиться за все, лишь бы выкарабкаться. То здесь, то там вспыхивали революции, которые, казалось, исходили от простого народа, но заканчивались установлением еще более жестоких режимов. Подобное произошло с Россией, сопровождаясь великой кровавой бойней, а также с осколком Священной Римской империи, теперь именуемым Германией.

Сначала Пэрри поддержал установление нового порядка в Германии, тем самым выводя на передний план поистине чудовищные фигуры, превосходно пробуждавшие дремлющее в народе зло. Однако это повлекло за собой новый поворот, который Пэрри следовало бы предвидеть, — преследование неугодных правящему режиму людей. Со времени Альбигойского похода во Франции, повлекшего смерть его жены, Пэрри не питал симпатии к подобным гонениям.

Однако остановить безумие было уже поздно — однажды втянутые в него люди с трудом оставляли свою затею. Преследования евреев и цыган усилились. Когда разразилась следующая война, малые народы сгоняли в лагеря, лишая их имущества и принуждая к труду. Это чем-то напоминало Инквизицию, только проводимую более методично.

Затем началась резня.

В Ад для встречи с Пэрри явился Яхве. Пэрри с болью заметил, что иудейский бог опустошен и духовно и физически — похоже, дела его шли из рук вон плохо. Пэрри искренне сожалел об этом, ведь ближе Яхве у него никого не было — разве что когда-то Хронос…

— У меня просто не хватает силы, чтобы защитить своих людей от твоих, — сказал Яхве. — Я хотел спросить, не собираешься ли ты каким-то образом изменить положение? Должен признаться, что сначала я отправился к Богу, однако он не пожелал со мной встретиться.

— Он не хочет видеть никого, — согласился Пэрри. — В то время как его люди заблуждаются, Бог поглощен самосозерцанием. Если бы не его бесценный помощник Архангел Гавриил, я бы уже давно одержал победу.

— Вот я и пришел к тебе, Сатана, зная, что, хотя ты и представляешь Зло, ты не сторонник бессмысленных страданий. Совращение моих людей вовсе не возвеличивает тебя, а лишь унижает меня.

— Мне это известно, — согласился Пэрри. — Я ничего не имею против твоих людей, зато хорошо помню, как добр ты когда-то был ко мне. Этот грабительский режим я уже не поддерживаю, но, к сожалению, не могу обратить его вспять.

— Я думал, ты в силах убедить своих коллег, других воплощений Бессмертных, одно из которых — Марс…

Пэрри тяжело вздохнул:

— Мне никогда не удавалось поладить с Марсом. Но я попробую. Я сделаю все возможное, чтобы помочь твоему народу.

— Благодарю тебя, Сатана.

Яхве удалился.

Пэрри отправился в расположенный в Чистилище замок Марса, однако хозяина не застал. Вероятно, Марс наблюдал на земле за каким-нибудь сражением.

Посетив замок инкарнации Войны через несколько дней, Пэрри снова не нашел в нем Марса. В конце концов его удалось разыскать на поле битвы.

На самом деле пока это была лишь линия укреплений, названная Мажино, которую возвели французы, чтобы сдерживать наступление немцев. Однако немецкие войска успешно обходили ее стороной.

— И тем не менее, — жестикулируя, воскликнул Марс, — эта линия укреплений уязвима! Укрепление только тогда надежно, когда надежны стоящие за ним люди: а также те, кто ими руководит. Даже Великая Китайская стена не остановила серьезного вторжения. Степные воины просто подкупили стражников, которые позволили им беспрепятственно пройти через ворота. Эта линия построена с учетом особенностей прошлой войны и не устоит против современной военной техники. Все дело в недомыслии земных генералов.

— Я пришел совсем по другому поводу, — осторожно заметил Пэрри.

Марс взглянул на него:

— А мне какое дело, зачем ты пришел, Сатана? На черта ты мне нужен?

Опять та же надменность!

— Нынешние хозяева Германии издеваются над определенными национальными меньшинствами. Я бы хотел спасти их…

Марс рассмеялся:

— Неужели ты думаешь, будто я такой осел, что стану слушать тебя, Отца лжи? Если уж ты изъявляешь желание кого-то спасти, ясно как день, что ты затеваешь погубить в три раза больше душ. Шел бы ты лучше отсюда, старый Бес!

Пэрри понял всю бесполезность своей затеи. Марс ни за что не станет его слушать, а если даже послушает — непременно поступит наперекор. В своем могуществе он был самонадеян и к любым земным правителям относился со всею небрежностью.

Но если Марс не прислушивается к разумным доводом, вероятно, стоило затронуть его личный интерес.

— А что, если я предложу тебе сделку?

Марс даже не ответил — наверное, решил, что это ниже его достоинства.

— Лила! — позвал Пэрри.

Тотчас же перед ними появилась великолепно разодетая дьяволица.

— Она из моей свиты, — пояснил Пэрри, — и делает все, что я ей приказываю. Если ты выполнишь то, о чем я попрошу, на некоторое время я уступлю ее тебе.

Марс взглянул на Лилу — такому сластолюбцу было на что посмотреть. Лила игриво улыбнулась ему.

— Никаких сделок с тобой я заключать не стану, — буркнул Марс, не сводя с Лилы глаз.

— Я оставлю ее с тобой на некоторое время, — продолжал Пэрри. — Когда захочешь, спроси ее о том, что мне нужно — она ответит.

— С такими мне не о чем разговаривать, — бросил Марс. — Ты зря теряешь время, Окаянный. — Но его взгляд был по-прежнему прикован к дьяволице.

Пэрри удалился. После того как похоть Марса будет удовлетворена, человеческое любопытство все-таки одержит верх. Лила отлично знала свое дело — если бы только она сумела уговорить Марса свернуть военные действия или хотя бы сделать так, чтобы меньше страдали меньшинства…

Время шло, а бойня становилась все кровавее. Дошло до того, что евреев и цыган принялись сжигать в огромных печах, пытаясь навсегда стереть их с лица земли.

Пэрри снова посетил замок воплощения Войны. Марса, как обычно, он не застал, а Лила оказалась на месте.

— Он ни о чем не спрашивал, — сказала дьяволица. — Долго ли мне еще придется терпеть этого солдафона? Ни одна смертная не выдержала бы…

Значит, Марс так и не задал Лиле вопроса. Пэрри понял, что его затея провалилась. Марс оказался не из любопытных. Приняв дар из Ада, он не пожелал дать что-либо взамен. Напрасно потеряв время, Пэрри не сумел оказать услугу своему другу Яхве.

— В следующий раз все-таки скажи ему, что я от него хочу, — велел Пэрри и в мрачном расположении удалился.

Если бы Пэрри мог воспользоваться каким-либо способом и отправить Марса в отставку, он бы с удовольствием так и сделал. Но воплощение Войны покидало свой пост, лишь когда на всей земле воцарялся мир, а такое случалось крайне редко. Во всяком случае, теперь об этом приходилось только мечтать…

Прошло еще немного времени. Война набирала обороты, ужесточилось и истребление национальных меньшинств.

Пэрри снова отправился в замок к воплощению Войны.

— Он ничего не желает слушать, — пожаловалась Лила. — Заявил мне, что я нахожусь здесь только для одного и что всякие разговоры совершенно излишни.

Пэрри решил, что с него хватит.

— Ты освобождена от этой обязанности. Возвращайся в Ад.

Лила исчезла так поспешно, что в воздухе, на том месте, где она только что стояла, раздался резкий хлопок. Последнее поручение было ей явно в тягость…

Пэрри ломал голову над тем, что предпринять. Его план потерпел неудачу — почти всех евреев и цыган уже уничтожили. Хотя война близилась к концу, казалось, местные столкновения еще не скоро угаснут. Должно быть, пройдут десятилетия, прежде чем нынешний Марс лишится власти.

Пэрри понял, что у него есть лишь одна возможность — обратиться к Хроносу.

Воплощения Времени менялись довольно часто, поскольку каждое ограничивалось сроком, равным продолжительности его земной жизни. Но теперь все они относились к Пэрри враждебно, особенно нынешнее. Пэрри даже не догадывался о причинах этой неприязни — вероятно, что-то в будущем настроило Хроноса против него. Разумеется, в таких обстоятельствах договариваться о чем-либо весьма непросто. Однако большинство инкарнаций сталкивались с теми же трудностями, что и Марс — с отсутствием подходящих женщин…

Пэрри не мог снова вызвать Лилу — Хронос двигался в обратном направлении, а значит, это надо было сделать несколькими годами раньше или же оставить ее с инкарнацией на продолжительное время, чтобы дьяволица жила его жизнью. Но во что это для нее выльется? К тому же Лила заслужила отдых — ведь она и так упорно пыталась ему помочь.

Как же поступить?

Пэрри мучительно искал выход. Затем его осенило — нужно сказать Хроносу правду, но так, чтобы тот воспринял это должным образом. Заодно Пэрри смог бы выяснить, чем обусловлена неприязнь Хроноса.

Пэрри отправил демонов собрать необходимые ему сведения. Потом, захватив портфель, отправился к Хроносу.

— Что привело тебя сюда, Повелитель Зла? — холодно осведомился Хронос.

— Да вот, выдалась свободная минутка — решил немного позлорадствовать, — весело отозвался Пэрри, погружаясь в ложь.

— Злорадствуй где-нибудь в другом месте. Я изо всех сил пытаюсь быть вежливым даже с тобой…

— Мне бы хотелось доказать тебе, как бессмысленны твои попытки мне противостоять, — ядовитым тоном произнес Пэрри. — Ты управляешь временем, но не можешь уничтожить зло, которое я посеял в смертных. Показать подтверждения?

— С меня хватит и того, что ты покажешь мне свою спину, перед тем как уберешься отсюда! — пробурчал Хронос.

— Конечно, ты не желаешь ничего знать. Ведь так ты освобождаешь себя от ответственности за свою беспомощность.

Слова Пэрри больно ужалили Хроноса.

— Почему я должен выслушивать твое вранье?

— Потому что, когда я злорадствую, я не вру. То, чего я достиг, не вымысел. А моя ложь — лишь средство положить конец неисчислимому злу. Я все могу доказать — если у тебя хватит мужества признать поражение.

Хронос попался на крючок.

— Какое поражение?

— Возьмем, к примеру, мнимую победу сил добра в последней войне. Идиоты, вместе с Богом вы наивно считаете, будто с уничтожением нацизма все пойдет превосходно. Однако вы никогда не сможете устранить сопровождающее нацизм зло. Вскоре вместе с новыми кликами возникнут и новые бедствия. Даже если как таковой нацизм и побежден, его корни продолжают жить. Но тех, кто погибли, уже никогда не вернуть! Поэтому ты вместе со своими хвалеными Песочными Часами бессилен против меня. И я неизбежно одержу верх над вашим ко всему безразличным Богом. В этом заключается ваше настоящее поражение.

Хронос с трудом сдерживал ярость.

— О каких погибших ты говоришь? К сожалению, на войне часто умирают солдаты, но многие из них отправляются не в Ад, а в Рай.

— Взгляни на этих мертвецов. — Пэрри раскрыл портфель и достал оттуда фотографии, запечатлевшие горы трупов. — Мирные жители. Мужчины, женщины, дети. Они не сделали ничего, чтобы заслужить страшную участь — а их постигла ужасная смерть.

Хронос не мог отвести глаз от жутких свидетельств человеческих страданий — помощникам Пэрри удалось достать самые впечатляющие. На фотографиях во всех подробностях было последовательно изображено уничтожение евреев и цыган. Никаких сомнений относительно достоверности событий даже не возникало: настолько реально и почти осязаемо казалось исходившее со снимков зло.

— В Европе жертвой подобного стал практически каждый еврей, — с притворным удовлетворением заметил Пэрри. — И каждый цыган. Знаешь ли ты что-нибудь о цыганах? Они называются так потому, что считают, будто пришли на Запад через Египет, но на самом деле они проникли туда через Румынию. Что бы ни происходило в мире, эти люди ведут простую кочевую жизнь, по дороге развлекая другие народы песнями и танцами, а также занимаются кузнечным делом и приворовывают. Тебе может показаться, что воровство делает их моими подопечными, но они совершают этот грех по необходимости, из-за нищеты. В их душах перевешивает добро. Но теперь все они мертвы, а значит, уже никогда не станут источником будущих добрых душ — это надолго даст мне преимущество. То же самое и с евреями, истребление которых принижает их бога, Яхве, а следовательно, возвеличивает меня. В то же время зло, проникшее в души убийц этих двух народов, приносит пользу мне, потому что…

— Убирайся! — заорал Хронос. Багровый от гнева, он смахнул фотографии на пол.

— Можешь драть горло, сколько угодно, — спокойно ответил Пэрри. — Несмотря на всю свою власть, ты проиграл. И не в силах этого отрицать. Ты ничего не можешь сделать. Ничего!

Хронос бросился к нему, и Пэрри едва успел исчезнуть.

Он чувствовал себя опустошенным, однако выполнил то, за чем пришел. Ведь ему удалось не только довести до Хроноса весь ужас случившегося, но и поддразнить его за мнимую неспособность что-либо изменить. Теперь надо выяснить, пройдет ли его жестокий и отчаянный замысел. Ведь Хронос отсчитывал года в обратную сторону — скоро он окажется у самых истоков разыгравшегося в Европе бедствия. Если его злость на Сатану возымела должное действие…

Вернувшись в Ад, Пэрри вызвал Лилу.

— Извини, что пришлось поручить тебе то дело с Марсом. Затея оказалась бесполезной и к тому же весьма неприятной для тебя. Мне жаль, что мы так отдалились друг от друга, и если хочешь, можно это исправить.

— Мой господин, о чем ты говоришь? — непонимающе спросила его Лила. — С нынешним Марсом у меня ничего не было.

— Не пытайся лгать мне, дьяволица! — вспылил Пэрри. — Допустим, ты действительно рассержена, но я искренне стараюсь загладить свою вину.

— Мой господин, я никогда не лгу, разве что по твоему приказу. И уж тем более никогда не обманываю тебя. Должно быть, ты просто шутишь?

Что такое?!

— Так, значит, ты не бралась за то дело с Марсом, которое я тебе поручил?

— Ты никогда не поручал мне ничего подобного. Я бы исполнила любой твой каприз, хотя ценю твое общество превыше всего.

В душу Пэрри закралось подозрение. Возможно ли?..

— Лила, что случилось с евреями и цыганами в ходе войны, которая только что закончилась?

Лила была ошарашена.

— Ни с теми, ни с другими ничего не случилось, мой повелитель. А ты что-то против них замышляешь?

— Ничего не случилось? Но нацисты…

— Кто?

— Властители Германии, которые…

— Ты имеешь в виду Империю? Восстановленную Священную Римскую империю?

Так, значит, это правда! Хронос полностью изменил историю, перечеркнув истребление и все связанное с ним! И, конечно, после этого он возненавидел Пэрри. Но победа в конечном счете осталась за Сатаной. Об этом никто не узнает, поскольку никто ничего и не помнит, кроме самого Пэрри — ведь он больше всех остальных имел отношение к случившемуся.

В дверь постучали. Лила пошла открывать.

На пороге стоял Яхве, который выглядел значительно лучше, чем в предыдущий раз. Не говоря ни слова, он лишь с непостижимой проницательностью взглянул Пэрри в глаза.

Яхве тоже все помнил!

Пэрри приблизился к нему, и они обнялись. Затем гость удалился.

— Что это значит? — спросила Лила. — И с каких пор ты имеешь дело с чужими богами?

— С тех пор, как он оказал мне услугу. Теперь я отплатил ему тем же.

— Я ничего не понимаю, мой повелитель.

— Ну и хорошо.

Пэрри сгреб дьяволицу в охапку и предался с нею такой страсти, что, несмотря на весь свой тысячелетний опыт, она была поражена.

«Как это сладко!» — подумал Пэрри, обнимая скорее не дьяволицу, а весь мир.

Отступив на край Пустоты, где никто не мог помешать ему думать, Пэрри мысленно вернулся к происшедшему. Нокс сказала, что предназначенная ему женщина — инкарнация, но он должен отвоевать ее у других и у нее самой. Среди главных воплощений Бессмертных женщинами были Судьба и Гея; ни та, ни другая ни за что не захотят иметь с ним дело…

Затем Пэрри вспомнил о пророчествах, — столкновения с Марсом как-то оттеснили их на задний план. «Каждый будет обладать самой красивой женщиной своего поколения, которые родят им самых талантливых в своей области деятельности дочерей. Одна, возможно, выйдет за Смерть, а другая возьмет в мужья Зло… Одна полюбит инкарнацию, а вторая сама ею станет».

Если не подвергать сомнению правдивость предсказаний, можно сделать единственный вывод. Одна дочь должна соединиться с Танатосом, что и сделала Луна, а вторая — с Сатаной и стать инкарнацией. Довольно сложное переплетение!

Интересно, какая именно инкарнация имелась в виду? За все время правления Пэрри мужчины и женщины занимали в Чистилище строго определенные посты. Поэтому скорее всего эта смертная присоединится к своей матери, Ниобе, чтобы вместе с нею представлять Судьбу, или сменит воплощение Природы.

Природа. Гея. Зеленая Мать. Она правила с тех самых пор, как Пэрри удалось обойти ее, выпустив на волю чуму, и, наверное, уже порядком утомилась…

Если та вторая девушка — как же ее звали?.. ах да, Орб… Если Орб станет Геей и свяжет свою судьбу с Пэрри…

Внезапно его озарило — будто ярко вспыхнуло адское пламя. Если он завоюет девушку, которая займет трон Геи, ее могущество соединится с его властью! Пэрри сможет воспользоваться этим союзом, чтобы одержать победу над Богом!

Не удивительно, что, предвидя это, Нокс решила подождать. Зачем отвлекать Сатану от самого серьезного испытания, которое ему выпадало? Лучше посмотреть, что из этого получится. Если Сатана проиграет, придет ее время. Ну а если выиграет…

Эта возможность наполнила его трепетом. Оставалось лишь…

Тут Пэрри отбросил мечтания. Ведь Орб — дочь Ниобы! Ее защищает сама Судьба. Едва ли девушка охотно шагнет к нему в объятия.

Впрочем, Ниоба давно предоставила Орб относительную свободу. По договоренности с Пэрри воплощение Судьбы согласилась отдалить ее от политики. Правда, выдвигая это требование, он имел в виду как раз другую девушку. Луну, но был ловко обманут. Пэрри пообещал никогда не причинить Орб вреда, поэтому у Ниобы не оставалось причин беспокоиться о ее участи.

Но что представляла собой девушка? Пэрри ни разу ее не видел — знал только, что в детстве они с Луной походили друг на друга, как сестры-близнецы, хотя у одной волосы были цвета гречишного меда, а у другой — золотистые. Повзрослев, Луна превратилась в настоящую красавицу, наделенную блестящими способностями к искусству и политической деятельности. Орб обладала талантом к музыке — ведь от Горного Короля она получила в дар волшебную арфу. Интересно, скажется ли это на ее будущей роли воплощения Природы?

Итак, пришло время взглянуть на Орб. Пэрри вовсе не собирался вторгаться в ее жизнь, просто хотел понаблюдать за нею. В конце концов, раз уж девушка предназначена ему в соратницы, у него есть на это полное право…

Но сперва ее предстояло найти. Пэрри отправился в Чистилище и воспользовался компьютером. Новомодное научное приспособление значительно упрощало его задачу. На нейтральной территории Пэрри, наряду с другими инкарнациями, мог смело прибегнуть к нему.

Вместе с музыкальной группой под названием «Ползучая скверна» Орб как раз гастролировала по Америке. То, что она занималась музыкой, Пэрри нисколько не удивило, однако с самой группой у него связывались какие-то смутные воспоминания. Возможно, он уже сталкивался с нею, когда пробуждал в смертных зло.

Вернувшись в Ад, Пэрри углубился в свои собственные записи. Ну конечно же, всех членов «Ползучей скверны» после смерти непременно ожидал Ад! Трое парней прочно сидели на сильнейшем современном наркотике — одной из опаснейших разновидностей героина.

Но что связывало с такой группой дочь Ниобы? Ведь она до отвращения примерная девочка и вряд ли станет пятнать свою душу злом в любом его проявлении… Пэрри был заинтригован.

Когда же он обнаружил, что, кроме мужчин и самой Орб, в группу входили еще две девушки, а также суккуб, ему стало еще любопытнее.

Эта женщина-демон по имени Иезавель, как и положено, занималась тем, что совращала мужчин, когда они спали. Причем действовала она самостоятельно и никак не была связана с Адом. Конечно, музыканты ее обожали, однако дочь Ниобы и два других столь же невинных создания едва ли могли разделять их радость.

Самое же интересное заключалось в том, что группу переправляла из одной части света в другую огромная волшебная рыба Иона!

О ней Пэрри уже кое-что знал. Именно это чудовище примерно тысячу лет назад проглотило пророка Иону и теперь несло наказание. Рыба взяла себе имя того, кто от нее пострадал. Ионе запрещалось прикасаться к воде, ему приходилось плавать по воздуху или по земле. Странно, что он оказывал услуги столь разношерстной компании…

Узнав, где в данный момент гастролирует группа, Пэрри отправился на концерт. Желая остаться неизвестным, предварительно он принял облик потрепанного жизнью субъекта средних лет и заплатил за билет настоящими деньгами.

Вид группы вполне подтверждал заслуженную ею нелестную репутацию. Музыканты выглядели лохматыми и неопрятными — даже сидя в последних рядах, Пэрри чувствовал исходящую от них ауру зла, которая была связана с пристрастием парней к проклятому порошку. Наркотик действительно казался просто дьявольским и никогда не отпускал свои жертвы, пока те не попадали прямиком в Ад.

Затем на сцене появились две девушки — по-видимому, остальные выполняли в группе другие обязанности. Одна из артисток была темнокожей и довольно симпатичной, к тому же совершенно невинной — в ее душе таилось до неправдоподобия мало зла. Другою оказалась Орб — скромно одетая и с распущенными локонами цвета гречишного меда. Она живо напомнила Пэрри ее мать, хотя та была гораздо красивее. Девушка вышла с маленькой арфой, которая рядом с привычными инструментами парней казалась более чем неуместной.

Арфа… Пэрри вспомнил, как Джоли тоже когда-то на ней играла. Даже спустя семь столетий воспоминание об этом невольно всколыхнуло его.

Со сцены раздались звуки органа, гитары и барабанов — Пэрри не услышал ничего особенного. Вскоре публика беспокойно зашевелилась, недовольно перешептываясь.

— Ну вот, а ты заливал… — разочарованно протянула какая-то девушка своему спутнику. — Я думала, они окажутся позабойнее!

Пэрри понимающе улыбнулся.

— Погоди еще…

Вскоре темнокожая девушка запела. Она обладала неплохим, но каким-то невыразительным голосом — не помогало даже то, что артистка выбрала старинную народную песню.

— Стоило ли раскошеливаться, чтобы слушать такую чушь! — снова отчетливо прошептала сидящая по соседству девушка. Подобный ропот проносился по всему до отказа наполненному залу — скоро в воздух полетят скомканные из бумаги шарики.

— Сейчас увидишь! — со знанием дела ответил ей приятель.

Скуку Пэрри сменило любопытство. Он понимал, что молодежь нетерпелива и ее нисколько не интересуют вечные ценности. Каким же образом удалось «Ползучей скверне» завоевать популярность такими ничем не примечательными выступлениями?

Но вот, тронув струны арфы, с едва различимой на общем фоне звуков темой вступила Орб.

На сцене произошло какое-то чудо — как будто черно-белое изображение сменилось цветным. Голос темноволосой девушки окреп и стал красивее, а звучание инструментов парней приобрело силу, которой ему не хватало раньше. Музыка накрыла слушателей почти осязаемой волной; перестав ерзать, люди с немым восторгом взирали на сцену. Только что ворчавшая девушка замерла на полуслове, ее глаза затуманились. Ее друг, тоже зачарованный, даже не произнес традиционного: «Ну что я тебе говорил!»

Тем не менее само исполнение вряд ли изменилось — все та же старинная народная песня, те же инструменты…

Внезапно Пэрри ощутил магию.

Теперь уже к голосу чернокожей солистки присоединился голос Орб. Зрители возле сцены едва не плыли по воздуху, и даже те, кто сидел в самых дальних рядах, чувствовали прикосновение к необычному.

Да ведь Орб обладала такой же волшебной способностью, как и Пэрри! Только благодаря арфе Горного Короля ее дар еще больше усиливался, влияя на тысячи людей. Он распространялся также на других членов группы, наделенных весьма заурядными способностями. Независимо от того, что они исполняли, музыка становилась просто удивительной.

Пэрри легко раскрыл секрет «Ползучей скверны» — магический талант, усиленный волшебным инструментом. Ему самому не раз удавалось завораживать слушателей одним только голосом. Теперь он мог подняться и уйти, не дожидаясь окончания концерта.

Однако Пэрри остался на месте, как и другие, молча впитывая в себя музыку, а потом вместе со всеми горячо аплодировал артистам.

Когда они сошли со сцены, Пэрри наконец вспомнил, зачем пришел. Ему требовалось собрать гораздо больше сведений об Орб и «Ползучей скверне».

Пэрри перенесся к Ионе — огромной рыбе, которая незримо плавала в воздухе возле города. Почувствовав присутствие незваного гостя. Иона вздрогнул от страха, однако не мог возразить — в конце концов, к нему пожаловала инкарнация.

Внутри рыбы, сидя за столом в своем кабинете, Бетси разбирала почту, которую группа получала в огромных количествах, и диктовала на магнитофон ответы на письма. Насколько понял Пэрри, она была девушкой органиста. Не потревожив ее, Пэрри отправился на поиски суккуба.

Иезавель как раз готовила ужин. Поскольку наступила темнота, она приняла вид цветущей молодой женщины, но, вместо того чтобы найти и соблазнять какого-нибудь спящего мужчину, с видимым удовольствием терпеливо выполняла столь приземленную работу.

— Чем это ты здесь занимаешься, дьяволица? — спросил Пэрри, появляясь рядом с нею.

Обернувшись, она совсем как человек перешла в нападение:

— Сатана! Какое тебе до меня дело?

— До тебя — никакого. Мне нужно лишь выяснить; зачем такому существу, как ты, понадобилось прислуживать этим смертным?

— Я не обязана перед тобой отчитываться!

— Так ты хочешь, чтобы я спросил об этом у кого-нибудь из них? Может, у той милой девушки в соседней комнате?

— Оставь ее в покое, Сатана! Она невинна!

— Тогда отвечай сама, — угрюмо приказал Пэрри.

Сознавая его власть, суккуб побоялась за своих товарищей.

— И после этого ты уйдешь?

— Более того, здесь не останется и следа моего пребывания.

— Все дело в Ллано.

— Ллано! — воскликнул Пэрри. — А что тебе известно об этой песне мирозданья?

— Только то, что она меня освободит, — сказала дьяволица. — А также их. Им всем она тоже нужна. Ребятам — чтобы освободиться от наркотика. Ионе — от наказания, а Орб…

Пэрри кивнул — веками по крупицам отыскивая Ллано, он уже кое-что о нем знал. Это была основная мелодия силы, несущей магию, которая возвращалась к истокам самого хаоса.

Понятно, какое отношение имела ко всему этому Орб — когда пела, она тоже в некоторой степени пользовалась Ллано. Естественно, девушке хотелось получить больше — ведь тот, кто как бы подключался к каналам Ллано, в огромной степени расширял свои возможности.

Ответ на вопрос был найден. Значит, столь разноликую компанию объединяло стремление к Ллано. Группа разъезжала по свету не ради денег или славы, а для того чтобы отыскать великую Песню.

Теперь Пэрри стало ясно, как приблизиться к Орб — он мог бы помочь ей обрести определенную долю Ллано.

С улицы раздался шум — возвращались остальные обитатели или Иона сам отправился за ними.

Иезавель встревожилась:

— Сатана, ты обещал…

Пэрри кивнул:

— Ты ответила на мой вопрос, дьяволица. Теперь я удаляюсь, а из твоей памяти сотрутся все следы нашего разговора.

Движением руки Сатана как будто смахнул с нее что-то невидимое.

Иезавель даже подпрыгнула на месте. Когда же Пэрри растворился в воздухе, выражение ее лица снова стало таким же безмятежным, как и до его прихода. Она начисто позабыла о своем необычном госте.

Тот лишь улыбнулся. Пэрри сомневался в том, что дьяволица, которая вовсе не зависела от Ада, воспримет его приказание как те, что целиком принадлежали Преисподней. Теперь Пэрри знал, что имеет одинаковую власть над всеми демонами — власть над их сознанием. Ведь даже не прибегнув к колдовству, он лишь махнул рукой, и Иезавель сама заставила себя забыть все, что ему было надо, потому что твердо верила в могущество Сатаны.

Невидимый, он немного задержался, чтобы убедиться, не пытается ли дьяволица его обмануть. Через минуту вся компания была в полном составе. Один из пришедших, гитарист, тут же устремился на кухню. Сжав дьяволицу в объятиях, он с жаром принялся ее целовать; Иезавель отвечала тем же.

Пэрри изумился. Дьяволицы, особенно подобные этой, редко дарили кому-либо свою любовь. Многовековой опыт безошибочно подсказывал Пэрри, когда они притворяются, а когда — нет. Иезавель казалась совершенно искренней…

Разумеется, он не станет мешать этой парочке. Сатана вспомнил Лилу; та хранила верность каждому возлюбленному, пока не надоедала ему. Но он потерял Лилу, утратив к ней уважение, которое постепенно обратил на себя самого.

На кухню вошла Орб. Влюбленные перестали целоваться, однако объятий не разомкнули.

— Ужин готов, — сообщила Иезавель. — Сейчас подам.

— Не спеши, я, кажется, вас прервала… — с улыбкой ответила Орб.

Двое снова прильнули друг к другу, чтобы продолжить поцелуй. Орб смотрела на них снисходительно, однако и с тенью зависти — у нее самой не было возлюбленного.

Оставаясь невидимым, Пэрри пристально вглядывался в ее черты. Эта женщина могла соединиться со Злом… Храня память о прекрасной Ниобе, он пренебрегал пророчеством, не представляя, что может заинтересоваться ее дочерью. Но с тех пор как Пэрри услышал необыкновенное пение, многое в его отношении к своей суженой изменилось. Теперь он видел перед собой красивую женщину, которая напоминала ему Ниобу и — как ни странно — Джоли. Ее волосы и глаза были того же цвета, как у его любимой. К тому же арфа…

Женщина, почти столь же прекрасная, как Ниоба, произвела на свет ту, которая походила на его давно умершую жену. Неужели Гавриил заранее знал об этом?

В унынии Пэрри покинул гигантскую рыбу вместе со всеми ее обитателями. Теперь он до конца осознал всю сложность своего положения. Для него существовали лишь две возможности соединиться с Орб, будущей Геей. Первая — заставить ее влюбиться в Сатану, что прибавит ему могущества и принесет победу над Богом. Вторая — самому стать жертвой любви к ней и забыть обо всех своих честолюбивых стремлениях. Ведь Орб служила Богу и ни за что не отступится от него, если ее не предаст собственное сердце…

Лучше всего для Пэрри было бы даже не думать об этой девушке, держаться от нее подальше и отправиться к Нокс.

Однако он покачал головой, понимая, что не сможет так поступить. В любом случае его судьба связана с Орб. За все столетия своего правления Пэрри еще не сталкивался с более трудной задачей.

Пэрри подготовился к свадебной церемонии не менее тщательно, чем к тем трем спектаклям, которые устраивал, чтобы завоевать сердце Орб. Для столь торжественного случая он выбрал один из красивейших залов Ада, очень похожий на кафедральный собор — со сводами, витражами и сидячими местами для главных инкарнаций, которые получили приглашения на свадьбу.

Убедившись в том, что в ближайшие столетия в Раю стало значительно лучше, Пэрри приурочил к свадебной церемонии массовое освобождение душ, заслуживших спасение, но не решавшихся покинуть местный Рай. Наверное, Орб будет довольна, а Пэрри так хотелось доставить ей радость… Души составляли огромный хор — Пэрри предполагал отпускать их во время песнопения.

В зале присутствовали и другие гости: все родственники и друзья невесты, которых она приобрела за земную жизнь, в том числе и умершие. Пэрри попросил Гавриила на время свадьбы отпустить их из Рая. Зная о том, что должно случиться, тот нисколько не возражал. Похоже, и другие инкарнации тоже все прекрасно понимали. Только сама Орб оставалась наивной и простодушной — как, вероятно, и следовало невесте.

Двум песням, одну из которых исполнит Орб, а другую — сам Пэрри, надлежало стать кульминацией обряда и главным выражением их любви друг к другу. Орб даже не понимала до конца их подлинного значения.

Наконец прозвучала ее Вечерняя Песнь. Наверное, ни одному человеку не удавалось передать эту мелодию столь совершенно — ведь кроме того, что у певицы был великолепный, усиленный магией голос, она по-настоящему любила… Никто из присутствующих в зале не мог остаться равнодушным, так же как и Пэрри, который упивался восторгом, чувствуя открытое признание любви Орб к нему и своей любви к ней. Однако все знали, что ему никогда не повторить подобного.

И тем не менее он повторил. Ведь среди певцов Пэрри не знал равных. К тому же ему предстояло выразить гораздо больше, чем просто любовь… Он исполнил как раз ту единственную песнь, на которую для него налагался строгий запрет, — гимн «Любовь Господня». Неважно, что Бог его не слушал и, вероятно, не заслуживал подобной чести; собравшиеся в зале прекрасно сознавали значение этого поступка, который, в сущности, являлся проявлением высшей жертвы.

Когда Сатана запел, к его голосу присоединился хор душ, которым удалось избежать проклятия; подлетая к нему, они наполняли его пение новой мощью и устремлялись в Рай.

Глядя на Пэрри, Орб постепенно понимала, что ошибалась относительно его лживости, — он любил ее по-настоящему. В финале Пэрри пел только для нее. Когда все души разлетелись, сила, которую он пробудил, обратилась против него самого — охваченный огнем, Сатана буквально угасал на глазах.

Пэрри сознательно шагнул навстречу судьбе, прервав свое существование в виде инкарнации, чтобы Орб наконец поверила — его любовь была настоящей. Орб никогда с ним не соединится, он проиграл схватку с Богом, но все-таки сделал то, что должен был сделать…

Пэрри обнаружил, что находится в некоем подобии Лимба. Впрочем, это походило скорее не на преддверие Ада, а на особую зону для свергнутых инкарнаций. Вокруг полыхало пламя, но Пэрри почти не замечал его — никакой огонь не мог бы сравниться с огнем утраченной любви.

Разумеется, он проклят — ему никогда не избежать Ада. Более семи столетий Пэрри прослужил воплощением Зла. С самого начала он сознавал, что не получит отсрочки. Теперь освободившийся трон займет другой. Возможно, в ближайшее столетие ему понадобится помощник, и, обратившись к Пэрри, он возьмет его к себе в услужение. Рассчитывать на большее не приходилось.

И все же Пэрри ни о чем не жалел.

Дважды ему выпало любить: один раз на земле, второй — в образе инкарнации. Отречение от престола не могло этого стереть. Причем чувство ко второй женщине вовсе не подменило собой его чувство к первой. Теперь любовь к Джоли вернулась с той же силой, как при ее жизни, нисколько не мешая ему по-прежнему обожать Орб… Пэрри надеялся, что во всяком случае Джоли теперь в Раю и что Орб простит его вынужденное бегство от алтаря. Кроме того, он верил, что, несмотря на свое поражение, страдания людей все-таки прекратятся. Поскольку Пэрри являлся Отцом лжи, все, что он совершил, по определению было дурным, однако благодаря пренебрежительному отношению Бога к своим обязанностям в поступках Пэрри имелось и много хорошего. Во всяком случае, он не стыдился того, что оказался за это проклят.

Теперь Пэрри был обречен на одиночество. Вероятно, в том и заключалось его наказание — сознавать свою оторванность от мира, не знать, что происходит в царстве смертных или инкарнаций. Ужасное мучение — но его поддерживала любовь. Никакая кара не могла заставить его пожалеть о содеянном.

Неожиданно Пэрри почувствовал чье-то присутствие. Призрачная тюрьма приобрела форму настоящей камеры, а он оказался закован в цепи. Все эти образы были кем-то воссозданы…

Пэрри узнал Орб, увившуюся к нему как воплощение Природы, Геи. Даже Ад не мог остановить ее. Она хранила присущее лишь ей очарование и приобрела уверенность в себе, которой прежде, ухаживая, Пэрри не замечал. Орб окружала негромкая музыка — какая-то неизвестная ему разновидность Ллано, наверное, сметавшая на пути воплощения Природы любые преграды. Теперь она полностью утвердилась в должности.

Пэрри не мог ни пошевелиться, ни даже что-нибудь сказать. Вероятно, это тоже являлось составной частью наказания. Оставалось лишь безмолвно смотреть на Орб. Впрочем, ему и этого было достаточно.

Приблизившись к Пэрри, Орб молча взяла его за руку — он ощутил приятное тепло ее пальцев — и, подняв эту руку, коснулась капельки крови на запястье.

«Нет!» — в тревоге выкрикнул Пэрри, но у него не было ни голоса, ни сил, чтобы помешать ей.

Забрав капельку, Орб уронила его руку — на запястье не осталось и следа.

Затем она удалилась, а камера, в которой был заключен Пэрри, снова как бы исчезла. Изменилось лишь одно — он лишился Джоли.

Зачем же Орб это сделала? Едва ли она могла ревновать его к первой возлюбленной — Джоли давным-давно умерла, так же как и он сам теперь.

Впрочем, возможно, Орб поступила правильно. Джоли не место в Аду. Наверное, Орб отпустила ее в Рай…

Внезапно Пэрри оказался в ярко освещенном и шумном зале. Он не осознавал, долго ли пробыл в заточении — Лимбу было присуще безвременье, — однако сразу догадался, что попал в главный банкетный зал. В Аду им пользовались довольно редко, разве что для проверки новообращенных — людей с дурными наклонностями, но пока совершивших недостаточно зла. Даже небольшой соблазн мог проложить широкую дорогу до поры до времени скрытому злу и заставить его проявиться в полной мере, быстро выявляя истинную сущность человека. Вместо того чтобы просто принять таящееся в человеке зло на веру, его присутствие еще надо было доказать. Когда-то Пэрри сам разработал для этого целую процедуру.

Теперь он стоял перед обрюзгшим мужчиной средних лет, повсюду валялись остатки его обильной трапезы. Тем не менее в нем чувствовалось какое-то величие — стигматы бессмертия безошибочно выдавали новое воплощение Зла.

— Надо же, получилось! — воскликнул человек, вытирая со рта подливку. — Значит, ты и есть бывший Сатана!

Пэрри кивнул:

— Да, это я.

— Слушай, мне тут нужно выяснить контролирующее демонов заклинание, — проговорил незнакомец.

Пэрри молчал.

— Вот что, придурок, мне известно, что ты его знаешь! Давай выкладывай!

— До этого ты должен дойти сам, — невозмутимо ответил Пэрри.

— Последние три недели ты просто прохлаждался. Знаешь, а я ведь могу засунуть тебя в настоящее пекло, чтобы как следует поджарить тебе пятки. А скажешь заклинание — помилую.

— Нет.

— Проклятье! Этот сраный… как его там… Ассар! — и ухом не повел, когда я к нему обратился. Что ты хочешь за заклинание?

— Оно не продается, — отрезал Пэрри.

Мужчина бросил на него оценивающий взгляд.

— Да ты, парень, видно, еще не врубился. Когда ты свалил, твое место досталось самому грешному в мире смертному — то есть мне. Надо мной как раз висел смертный приговор за одну пятилетнюю куколку, которой я разнес башку, чтобы не мешала спокойно кончить. Правда, девчонка умерла не сразу — успела на меня указать. В общем, не повезло. Но не думай, я не привередлив: могу и взрослого так достать, что завопит, будто дитя малое. Меня это только заводит… Я тут ловил у вас грешные души удавкой. Не поверишь — они чувствуют боль не хуже живых! А держатся и визжат еще дольше. В общем, здесь классно! Вот только ваш Люцифер не желает со мной даже здороваться, и — как там его, Мефис, что ли, — тоже, а эта штучка Нефер… титьки плюнула мне в морду. Короче, без заклинания никак не обойтись! Назови свою цену!

Пэрри молча отвернулся.

— Ну и жарься тогда, недоумок!

Неожиданно Пэрри оказался в бушующем пламени, которое больно жалило его, однако не могло сжечь. Все, на что был способен Ад, — так это доставить своим пленникам боль и унижение. Приходилось терпеть.

Конечно, Пэрри и в мыслях не допускал открыть тайну этому замучившему малышку подонку. Пусть он нес в себе чудовищное зло, но на должность правителя Ада явно не тянул. Наверное, все свое время тратит теперь на то, чтобы жрать и измываться над жертвами, даже не пытаясь как-то преобразовать Ад или задумать что-нибудь достойное…

И все же, несмотря на непрекращающиеся муки, Пэрри даже радовался. И Ассаргадон, и Люцифер, и Мефистофель отказались помогать новому воплощению, а Нефертити даже плюнула ему в лицо! Конечно, они относились почти так же к каждому новичку, которому предстояло еще завоевать трон. Тем не менее Пэрри было приятно услышать это известие.

Главная же его сила оставалась в любви. Ведь он сложил полномочия ради любви к Орб и сделал бы это снова, хотя теперь ему и суждено вечно гореть в огне. Пока Пэрри думал о любимой, он забывал о боли. Он надеялся только на то, что другие инкарнации не дадут его преемнику натворить слишком много бед…

Вдруг Пэрри ощутил чье-то присутствие. Однако пламя не утихло — значит, к нему пробрались тайно…

Гостем оказался паук, который раскачивался на невидимой паутине, не подвластный даже огню.

Только один паук выдерживал пламя — Судьба.

Пэрри попытался заговорить, но у него ничего не получилось. Казалось, он мог разговаривать и двигаться лишь тогда, когда его вызывал к себе воплощение Зла.

Паук превратился в Ниобу.

— Наконец-то удалось отыскать тебя, зятек, — буркнула она. — Он далеко тебя упрятал, но твои друзья из числа грешных душ подсказали мне дорогу.

Интересно, что она здесь делает? И зачем ей понадобилось искать его? Впрочем, спросить об этом Пэрри не мог.

— Как тебе, должно быть, известно, твой преемник не из приятных, — продолжала Ниоба. — Теперь мы немного знаем про тебя. Дьяволица — на нашей стороне, кое-что рассказал Яхве…

Значит, кроме всего прочего, его еще и вывернули наизнанку! Впрочем, Ниоба не принадлежала к числу тех, кто любит позлорадствовать. К тому же, явившись сюда, она сильно рисковала. Но зачем?

— Моя дочь любит тебя, и она твоя жена, — между тем говорила Ниоба. — Так что считай, что нас связывают семейные обязательства. Конечно, между воплощениями Зла и Природы никогда не быть настоящему единению, однако придумать что-нибудь можно… Мы решили, что лучше иметь дело со знакомым, привычным Злом, чем с этим новым ублюдком. Разумеется, никто из нас не станет заявлять такие вещи открыто.

О чем она толкует? Пэрри не смел поверить!

— И мне бы не хотелось повторять, но некоторых из нас одолевают сомнения по поводу того, кому мы служим — а именно, обращает ли Он на что-либо внимание… Мы исходили из того, что представляющий Добро не у дел, поскольку соблюдает Соглашение, в то время как представляющий Зло свободно нарушает его. Поэтому мы восстановили равенство, приняв сторону достойного. Теперь же мы в недоумении. Существуют вполне конкретные причины устранить некоторую путаницу…

Ниоба пожала плечами:

— Испытательный срок твоего преемника заканчивается, а он так и не обнаружил необходимого заклинания. Скорее всего его заменит другой, нисколько не лучше, если, конечно…

Не вернется Пэрри! Из всех бывших воплощений Зла сделать это мог только он, поскольку еще не простился с жизнью и не стал грешной душой.

Ниоба не закончила, свою мысль, понимая, что он непременно догадается сам. Но была одна оговорка.

— Однако для того чтобы снова занять трон, необходимы определенные условия. Если человек, к примеру, не знает, где находится, или не способен говорить, едва ли он успеет вовремя вернуть себе власть. Больше всего возможностей имеет тот, кто находится ближе к выпускающему из рук бразды правления. Поэтому важно, чтобы претендент не оказался в решающую минуту выведенным из строя.

Ниоба не ошиблась. Принять должность Воплощения можно было только в ту минуту, когда она освобождалась. В первый раз Пэрри очень помогла Лила, и он стал инкарнацией Зла, даже до конца не осознав, что произошло. Но теперь Пэрри не представлял себе, как сделать это, находясь в заточении, совершенно оторванным от мира.

— Поэтому я принесла нить, которая выведет тебя отсюда, — немного помолчав, чтобы дать ему время все обдумать, сказала Ниоба и провела невидимую линию. — Иди за ней, и…

— Ха! Ну что, попалась, старая курва! — заорал воплощение Зла, появляясь между ними. — Со мной, может, и покончено, но ему от этого легче не станет!

Он нанес Судьбе удар огненными вилами.

Ниоба превратилась в паука, а паук исчез. Хотя и была инкарнацией, она не могла свободно действовать в Аду.

— А теперь ты, болван! — закричал воплощение Зла, набрасываясь на Пэрри. — Тебе никогда не выбраться отсюда!

Что-то сверкнуло, и Пэрри почувствовал, как его охватила и понесла прочь магическая сила. Воплощение Зла так и не узнал уничтожающего демонов заклятия, но колдовства, видимо, все-таки понабрался. Пэрри показалось, что он целую вечность плывет сквозь клубящийся дым, пока наконец ему не выпала возможность отдохнуть.

Вокруг простирался хаос. Вероятно, воплощение Зла сумел достать для Ада частицу Пустоты и надежно запрятал в ней Пэрри. Хотя новичок был полон злобы и отвратителен, определенной смекалкой он все же обладал.

Теперь нить потеряна. Воплощение Зла явился как раз вовремя, чтобы безжалостно разрушить блеснувшую перед Пэрри надежду. Ему ни за что не выбраться отсюда вовремя!

Тем не менее Пэрри не чувствовал себя окончательно поверженным. Пусть он не встанет снова во главе Ада, его утешало то, что инкарнации переменили свое мнение о нем и сама Ниоба приняла его как мужа своей дочери. Хотя этот брак обречен, поддержка значила для Пэрри очень много. Быть может, в своем падении ему удалось достичь того, к чему он стремился — уменьшить страдания людей, души которых разделяют на плохие и хорошие…

Пэрри не знал, прошла ли секунда или столетие — время неумолимо растянулось для него на века, — прежде чем его навестил еще один посетитель. Не женщина и не паук, а скорее чей-то смутный образ, сродни самой Пустоте. Вскоре он узнал гостью…

Это была Нокс, воплощение Ночи, та, которой известны все секреты и которая надежно их хранила. Пэрри не догадывался о том, что она могла путешествовать сквозь хаос, хотя теперь это казалось ему вполне логичным. Ведь из всех воплощений она наиболее близка к хаосу.

— Вот то, что ты потерял.

Что-то невесомое коснулось его ладони. Затем Пэрри почувствовал, что снова остался один.

Интересно, что она ему принесла?.. Пэрри с трудом разглядел едва заметную паутинку, которую выпускают пауки. Что побудило Нокс прийти к нему с этой тонкой нитью? Зачем она это сделала? Нокс была далека и от земных, и от неземных забот, к тому же она сама призналась ему в том, что у них еще все впереди. И все же она предпочла подождать…

Внезапно Пэрри догадался: Нокс принесла ему путеводную нить!

И Пэрри пошел за ней. Шелковистая ниточка была так же неуловима, как мысль, и он чувствовал ее только потому, что должным образом настроился. Подобно тому как линия Судьбы вела Ниобу сквозь Пустоту, эта паутинка прокладывала путь сквозь окружающий хаос.

Вскоре перед Пэрри стали вырисовываться какие-то сумбурные образы — очертания предметов, ни в коей мере не связанных друг с другом. Выписанный пастелью кусок скалы, смятая жестянка из-под пива, изгиб обнаженного женского бедра, черенок розы, проблеск звездного света, левый глаз гарпии, прорастающее зерно пшеницы, капля дождя, багровеющий синяк на лопатке у кролика, оторванный листок календаря с обозначенной на нем пятницей тринадцатого… Ни на что не отвлекаясь, Пэрри упорно шел мимо, следуя своей путеводной нити.

Затем перед ним возникла земля, какой-то берег, и ему пришлось переплывать зловонный поток — реку Ахеронт, скорбные воды которой омывали Ад, не позволяя из него вырваться. Но Пэрри она была знакома, теперь он хотя бы знал, где находится.

Сатана вышел туда, где трое Судей вершили правосудие над вновь прибывшими душами, рассматривая особо сложные случаи. Одним из них был Минос, бывший Критский царь, жена которого произвела на свет Минотавра — чудовищный плод страсти к быку; вторым — Радамант, брат Миноса, известный своей справедливостью; третьим — благочестивый Эак. Поскольку все трое являлись очень хорошими судьями, в свое время Пэрри оставил их на месте, даже расширив их полномочия.

Пэрри никак не мог попасть прямо в Ад, минуя этих служителей — он сам организовал все именно так, чтобы ни одна грешная душа не обошлась без должной сортировки. Некоторые вновь прибывшие на самом деле предназначались для Рая — Судьи безошибочно определяли их и направляли в местный Рай, где они могли находиться до тех пор, пока не изъявляли готовность двинуться в дальнейший путь. Большинство душ так и сделали во время свадебной церемонии Пэрри, но постоянно прибывали новые, и Судьи никогда не оставались без работы.

В каком бы облике ни предстал перед ними Пэрри, его все равно узнают.

Присоединившись к веренице душ, Пэрри стал двигаться вперед.

Минос бросил на него беглый взгляд, который задержался на пришельце не более секунды, как будто вовсе не встретил ничего необычного.

— Отправляйся в Лимб, — коротко молвил он.

Пэрри прошел, как самая заурядная грешная душа. Его все-таки пропустили!

Теперь Пэрри мог двинуться к Церберу, трехголовому псу, которого он сам назначил охранять главные ворота. Прошло несколько столетий с тех пор, как он в последний раз общался с этим чудовищем. Раз Пэрри пропустили Судьи, он сможет беспрепятственно пройти сквозь ворота, не вызвав подозрений.

— Ха!

Снова воплощение Зла! Хитрый скот на всякий случай приглядывал за главным входом.

— За ним, псина, растерзай его!

Подчинившись властному окрику, Цербер бросился на Пэрри, которому теперь уже захотелось, чтобы пес узнал его.

Пэрри пришлось удирать, хотя сделать это было не так просто. Конечно, Цербер не мог его убить, но разорвать в клочья — вполне. Только через день тело жертвы приобрело бы прежний вид. Теперь же счет шел на минуты — кончался испытательный срок нового воплощения Зла. Если Пэрри не подоспеет вовремя…

Он снова нырнул в реку Ахеронт, Цербер устремился за ним. Одна голова возвышалась над волнами и смотрела вперед, другая — оглядывалась назад, а третья погрузилась в воду. Цербер отлично плавал; ему не составит труда догнать свою жертву и расправиться с ней.

Тогда Пэрри превратился в бурую рыбку, которая легко терялась на фоне такой же грязной воды и могла ускользнуть от погони.

— Врешь, не уйдешь! — заревела с берега инкарнация. — Пусть это будет последнее, что я сделаю, но тебя я все-таки достану! — Бросившись в реку, временный хозяин Ада превратился в огромную белую акулу.

Вот так штука! Пэрри не ожидал, что воплощение Зла тоже умеет менять форму. Впрочем, для того, кто обладал властью над Адом, это было несложно. Пэрри думал, что новенький уделял гораздо больше внимания набиванию брюха и измывательству над детскими душами. Вероятно, кто-то дал ему хороший совет — так же, как когда-то Лила подсказала Пэрри, что делать. Среди проклятых душ всегда находились такие, кто ради поблажек спешил услужить Хозяину. В Аду нет места чести или принципам.

Разинув пасть, акула приближалась к Пэрри. Бесполезно нырять поглубже или, напротив, оставаться на поверхности. Оставалось только перевоплощаться.

Но чтобы проделать это здесь, требовалось сосредоточиться, а значит, на какое-то время остановиться. Акула приблизилась почти вплотную, любое промедление даст ей возможность проглотить беглеца. К тому же Пэрри надлежало принять такой облик, чтобы плыть в воде или же птицей взмыть в воздух. Впрочем, воплощение сделает то же самое и продолжит погоню. Поскольку теперь Пэрри был на положении грешной души, равняться с воплощением Зла он, конечно, не мог. Даже если его облик будет таким же, как у воплощения, противник все равно обойдет его по силе, ловкости и скорости.

Что ж, приходилось довольствоваться самым коротким промедлением, которое позволяло превратиться в похожую рыбку и пробираться по Аду по реке. Если бы он мог скользнуть в какой-нибудь обводный канал, чтобы воплощение потеряло его из виду…

Неожиданно ему пришла в голову более интересная мысль — завести инкарнацию в ловушку. Без сомнения, Пэрри знал Ахеронт гораздо лучше своего преследователя — ведь он сам немало потрудился, разрабатывая маршрут для реки. Унаследовав Ад, в котором давно ничего не обновлялось, Пэрри посвятил достаточно времени его разумной организации. Хотя за века мелкие подробности могли стереться из его памяти, все, что было необходимо, он помнил.

Приняв облик более проворной рыбки, Пэрри помчался прочь. В грязных водах реки, специально заколдованной для того, чтобы грешные души не убежали из Ада, магия давалась с трудом; именно поэтому Пэрри не мог перенести себя отсюда, а воплощение — отправить его обратно в Пустоту. Приходилось решать все вопросы на месте.

Заметив, что Пэрри изменил форму, воплощение Зла последовало его примеру, превратившись в более стремительную акулу. Вероятно, ему даже нравилась эта игра в кошки-мышки, из которой он твердо наделся выйти победителем. В конце концов, скрыться от воплощения Зла в пределах Ада не могла ни одна грешная душа.

Но Пэрри отлично знал свое дело. Ловко выскользнув чуть ли не из пасти акулы, он шмыгнул в сторону, а затем неожиданно нырнул в один из притоков.

Это был Флегетон, огненная река, над которой вздымались языки пламени, а сама вода кипела. Но перед тем как войти в нее, Пэрри успел превратиться в огненную рыбку, легко выдерживающую подобный жар. Захваченный врасплох, воплощение Зла замешкалось, а затем проделало то же самое, что и Пэрри.

Подобная стратегия давала инкарнации возможность всюду преследовать свою жертву и, благодаря большей силе, не отстать от нее. Но Пэрри как раз хватило времени, чтобы не угодить в зубы врага и вести его за собою. Впрочем, даже если бы он на какое-то время ускользнул от погони, воплощение Зла смогло бы снова найти его душу, продолжив забаву. Ведь ему наверняка известна магия, позволяющая выслеживать души. Или все-таки нет?..

Описав дугу, Пэрри проворно нырнул вниз, однако очень скоро другая рыба вновь догнала его. Вероятно, преследователь полностью сосредоточился на своей жертве и мог бы безошибочно отыскать ее где угодно. Слабая надежда погасла…

Пэрри снова вошел в Ахеронт, немного изменив облик. Воплощение Зла в точности повторило его действия.

Тогда Пэрри юркнул в Кокит, замерзшую реку, предварительно превратившись в мелкую ледяную рыбешку, способную выносить холод. Не теряя времени, инкарнация сделала то же самое.

На этот раз Пэрри не стал запутывать след, а прямо подо льдом устремился вверх по реке, ловко обходя подводные камни и пытаясь затеряться в причудливых течениях. Но обмануть воплощение Зла было не так-то просто — повторяя каждое движение своей жертвы, враг неотступно шел за ней. Пэрри понял, что если он будет плыть против течения, то его очень быстро догонят, если же изменит облик и оставит реку, то тотчас же окажется схвачен…

Продвигаясь по волнам, Пэрри мысленно произнес заклинание, которое внешне ни в чем не проявилось — во всяком случае, он очень надеялся на то, что его противник ничего не заметит. Наступала решающая минута. Если воплощение Зла догадается, куда его ведут, что его ждет и как с этим бороться, все пропало. Но в Аду он еще недостаточно освоился — именно на это Пэрри и рассчитывал.

Внезапно он нырнул в новый канал, воды которого не замерзали, и усилил заклинание.

Раскрыв челюсти, воплощение Зла бросилось за ним. Если Пэрри окажется в его пасти, ему уже не спастись. Оба отлично знали это. Развязка приближалась.

И вдруг инкарнация заметно сбавила скорость и принялась бесцельно кружить в воде. Затем свернула в сторону и решила подкрепиться сочными водорослями.

Что это? Хитрая уловка — или конец? Скоро все станет ясно…

Развернувшись, Пэрри поплыл вниз по течению. За ним никто не погнался. Тогда он вошел в реку Кокит — теперь подготавливаться к встрече с ледяной водой уже было не нужно. Проделав весь обратный путь к Ахеронту, Пэрри приблизился к берегу и принял свой привычный вид.

Наконец он выбрался на сушу.

— Я, Сатана, снова принимаю власть, — объявил Пэрри и сразу почувствовал прилив сил. Похоже, он успел вовремя и во второй раз занял пост воплощения Зла.

Теперь Пэрри без труда перенесся в самую середину Ада. Ассаргадон поднял голову от письменного стола.

— Мой господин, вы вернулись, — почтительно произнес он, как будто ничего особенного не случилось. — Могу ли я вас кое о чем спросить?..

— Я завел его в Лету, — объяснил Пэрри. — Сам я воспользовался заклинанием и защитил себя от навевающих забвение чар. Наверное, он его не знал или не понял, где оказался.

— Наверное, — согласился Ассаргадон. — Будут ли какие-нибудь распоряжения, Сатана?

— Вернемся к прежним порядкам, — сказал Пэрри. — Все распоряжения самозванца отменить.

— Как вам будет угодно. — И Ассаргадон улыбнулся, довольный, что теперь все снова пойдет как прежде.

Благодаря помощи Ниобы и Нокс Пэрри вернул себе власть. Он чувствовал удовлетворение, но вместе с тем и опустошение, потому что сознавал — ничто уже не вернет ему любви. Теперь Пэрри потерял и Джоли, и Орб; это стало понятно, когда другие воплощения помогли ему обрести прежнее могущество. Предстояло до конца выполнить свой долг, и он сделает все возможное — Пэрри отлично знал, что от других больше не будет пощады. Однако он с радостью отдал бы все это за иное… Собственно, месяц назад он уже так и поступил.

Весь день Пэрри приводил свое царство в порядок и к вечеру решил отдохнуть. В сне он не нуждался, а просто надеялся забыться и заглушить чувство одиночества.

Неожиданно к нему кто-то явился. Пэрри сразу догадался, что это не грешная душа — ни от одной грешной души не могло исходить такое сияние. Но тогда как же гость попал в Ад? Сторожа никогда не впустили бы его, а Ассаргадон ни за что бы не разрешил войти. Такое под силу только инкарнации.

К Сатане кто-то приблизился — он увидел очертания стройной женщины.

— Пэрри, — молвила она.

Что?! Он сразу узнал голос. Неужели?..

Гостья откинула капюшон, который скрывал золотистые волосы и лицо, и Пэрри увидел ее серо-зеленые глаза.

От изумления он лишился дара речи.

— Да, это я, — сказала Джоли. — Я вернулась к тебе, любимый.

— Но… я женился на другой… я думал…

Выражение ее лица изменилось.

— Пэрри, ты ведь знаешь, что Гея никогда не породнится с Сатаной, хотя формально и является его женой. Этому браку не дано осуществиться. Но мне вовсе не обязательно быть твоей женой. Принимаешь ли ты меня назад?

Поднявшись, он обнял ее.

— Ну конечно, Джоли! Я думал, что навсегда потерял тебя. Я по-прежнему тебя люблю… но и ее — тоже. Если ты сможешь смириться с этим…

— Я тебя понимаю, — отозвалась Джоли и поцеловала его.

Пэрри не сразу смог мысленно соединить все случившееся в одно целое. Он вспомнил о том, что Орб взяла у него капельку крови, в которой обитала душа Джоли. Джоли обладала способностью вселяться в живое тело, если ей позволял это человек, которому оно принадлежало. Только одна женщина знала об этом и могла бы дать подобное разрешение. Та, которая любила его, как Джоли, но не могла прийти к нему. Та, с которой он никогда не соединится, потому что они всегда будут противниками.

— Но я могу проводить с тобою только ночь, — заметила Джоли. — И то не каждую. Это будет нашей тайной. Никто не должен знать о наших с тобой свиданиях.

— Хорошо, пусть будут тайные свидания, — согласился Пэрри. — А когда ты уйдешь… не могла бы ты передать мою благодарность той, чье тело ты позаимствовала…

— Она все знает. — На этот раз Пэрри услышал голос не Джоли, а воплощения. Но он звучал с не меньшей любовью.

Пэрри еще раз поцеловал ее, понимая, что благословлен дважды. С его одиночеством было навсегда покончено.

от названия города Альби — еретическое движение в Южной Франции XII–XIII веков

монах примыкавшего к бенедектинцам ордена

Отец! (фр.)

Данте Алигьери «Божественная комедия» (Песнь двенадцатая)