Владислав Груздь КАЗУС БЕЛЛИ ИЛИ ЦЕЙТНОТ РЕЗИДЕНТА Роман

ГЛАВА 1

Грохот, топот ног и расстрельные автоматные очереди. Противник везде. Отовсюду выглядывают испуганные лица, но в руках автоматы. Палят в свет, как в копеечку. Крестьяне, пушечное мясо, за которыми, как за подготовленным к убою стадом баранов, скрываются расчетливые боевики. По бетонным стенам шаркают рикошеты. Среди грохота автоматов вдруг тяжело ухает мощный взрыв.

Это похоже на землетрясение. Впечатление, словно взрыв звучит внутри головы. Туннель содрогается будто живой. Наконец-то подорвана электроподстанция бункера. Свет гаснет, за ним отключается вентиляция, и все погружается в ад. Кромешная тьма, оружейные вспышки, вопли раненных… Горячая взрывная волна подняла в воздух плотный клуб серой бетонной пыли. Все отхаркиваются, отплевываются, трут запорошенные глаза. Кто-то кричит, сраженный своими же. Отовсюду звучит чужая речь — гортанная бессмыслица вязи, переходящая в вой…

Граната вперед, за ней — короткая очередь из автомата. Вслед за первой — вторая граната, ее сменяет длинная очередь. Выстрел подствольника, шумовая граната, и опять короткая очередь в тех, кто устоял на ногах.

Хаос. Ничего не понять. Визг, вой, улюлюканье. Крестьяне сломлены и дезориентированы. Кто из них еще жив, в сполохах света с удивлением таращат глаза на невиданных доселе пришельцев в серых от пыли балахонах, в масках и респираторах. Из мембран респираторов раздается то ли хрип, то ли хрюканье. Крестьяне бросают оружие, падают ниц и завывают на самых высоких нотах:

— Шайтан! Шайтан пришел!..

Вопль подхватывают другие, и по туннелю несется:

— Шай-тан!..

На первые роли теперь выходят боевики, не бросившие оружие и продолжающие стрелять. Они напуганы до полусмерти завываниями крестьян, но их удерживает дисциплина.

В ответ раздается рев огнемета. Длинный желто-красный язык, как голодный зверь, рвется вперед. Он лижет серые стены как леденец, оставляя после себя смерть, сажу и копоть. Неправдоподобно быстро вспыхивают несколько живых факелов, перекрывая своими истошными воплями стоящий в туннеле грохот. Под этот аккомпанемент взрывается еще одна шумовая граната, за ней — боевая, и снова безостановочный треск автоматов.

В туннеле уже нечем дышать. Гарь, пыль, дым… Все что угодно за глоток чистого воздуха, но его здесь почти не осталось. Глаза застилает красная пелена. Пот, стекающий под маской с лица, подступает к губам.

Плевать! Гранату вперед, короткую очередь, за ней другую. Палец будто прирос к крючку автомата.

Надо только пробиться к свету, там — помощь.

Из-за спин значительно поредевших боевиков в атаку включилась личная гвардия шейха. Опять взревел огнемет. Прокаленная серая пыль носится в воздухе, оставляя на форме черные точки подпален…

Воспоминания…

Иван Белборода долго сидел с закрытыми глазами, внимательно вслушиваясь в ровный монотонный звук двигателей подлодки.

Та памятная операция возмездия на Ближнем Востоке была сложной боевой задачей. Требовалось уничтожить руководство организации международных бандитов, поднявших руку на наше посольство. К сожалению, захваченные в заложники дипломаты были убиты бандитами еще в день захвата, поэтому спасать уже было некого…

Белборода встряхнулся, отгоняя воспоминания прочь. Он раскрыл глаза и посмотрел на своего напарника.

Его жесткий оценивающий взгляд заставил майора Волошина поежиться и ощутить непонятное беспокойство. Стараясь приободриться, он с вызовом поднял голову и открыто встретился с прищуренными глазами полковника, но тут же пожалел об этом.

Взор Белбороды сверлил его, словно бурав, и майор поспешил отвести взгляд в сторону. Чувствуя себя не самым лучшим образом, он неловко сложил руки на коленях и, наконец, осознал в полной мере, что никакая награда не компенсирует той опасности, которой он подвергался, участвуя с полковником в одной операции.

— Расслабься.

Застывшее лицо командира на миг смягчилось, в уголках рта промелькнула ухмылка.

— Не дрейфь, все будет тип-топ.

Волошин окинул украдкой невысокую крепко сбитую фигуру Белбороды, ладно обтянутую полевой формой без знаков различия, и быстро покачал головой.

— Никак нет, товарищ полковник. Я не боюсь, — пожав широкими плечами, он выдавил из себя через силу подобие улыбки и повторил уже для себя: — Я не боюсь. Все в порядке.

— Ну, вот и отлично. Расслабься, потом будет не до этого.

Майор понимающе кивнул и опустил голову. Он клял все на свете, что по собственной воле, очертя голову, ввязался в подобную историю. Осознание этого действовало на него угнетающе. Стиснув добела огромные кулаки, он нервно вздохнул.

Белборода беззлобно хмыкнул и кинул быстрый взгляд на светящийся в полумраке циферблат наручных часов. Потом широко зевнул, прикрыв тыльной стороной ладони мощные скулы.

Полтора часа назад они покинули борт сухогруза «Михаил Беликов» и на предельной скорости, на которую была способна их миниподлодка, двигались к квадрату высадки.

По мнению Белбороды эта посудина больше походила на гроб: такая же маленькая и неудобная. Но удобства при выполнении спецзадания, именуемого будничным словом «командировка», к сожалению, не предусматривались.

Понаблюдав еще с минуту за подчиненным, полковник потянулся и хрустнул суставами пальцев. Звук отдался от переборок судна как выстрел.

Тишина в крохотном пассажирском отсеке подлодки все настойчивей навевала мысль о братской могиле. Полковник упрямо встряхнул головой, отгоняя похоронные мысли. Он заставлял думать себя об оставленных дома родных и друзьях, но их образы, словно вспугнутые с дерева галки, так и норовили броситься в разные стороны. Огромным усилием воли он вернул их назад, но облегчения это не принесло.

Иван нахмурился. Его лоб прочертила глубокая вертикальная морщина. Внезапно он понял, что тревожит его отнюдь не вид этого мрачного отсека, а совсем другое, но заострять на этом внимание он не решился.

Взгляд его голубых широкорасставленных глаз задержался на прикорнувшем в углу втором подчиненном, капитане Алехине. Кряжистый сибиряк, отдавший службе в погонах последние пятнадцать лет своей жизни, кажется, не испытывал никаких неудобств и ни о чем не тревожился.

Полковник с завистью поглядел на него, понимая, однако, что это не так. Тот просто весьма умело скрывал свои чувства и никогда не терял времени даром. В части он по праву считался лучшим специалистом и самым надежным напарником. Его покоившиеся на коленях широкие ладони крепко удерживали короткоствольный автомат.

Глядя на него, полковник физически ощутил, как разум его покидают непозволительные сомнения, и он наполняется душевным спокойствием.

Белборода удовлетворенно качнул головой. В конце концов волнение входило в обязанности руководителя разведывательно-диверсионной группы, так что все пока было в порядке. Его мысли перекинулись на проработку поставленной перед группой задачи.

За годы службы в отдельной бригаде особого назначения при Главном разведывательном управлении ему не раз приходилось отправляться в точно такие же командировки, в частности, и для подтверждения своей высокой квалификации. Каждая такая задача — учебная ли, боевая ли, — являлась изматывающим и тело, и душу серьезным испытанием всех его знаний и навыков, обретенных за многие годы напряженной учебы и тренировок.

Каждый раз по возвращении он утверждался, что в свои тридцать пять все еще бодр и полон сил. У него будто открывалось второе дыхание, когда, казалось, его организм ни на что не годен уже и стар, как трухлявый пень. Может, это и было тем самым важным, что он выносил для себя из этих командировок. А может, и что-то еще, отчего его некогда темные волосы уже покрылись множеством серебряных прожилок. Но чем больше их становилось, тем опытнее становился он сам и… осторожней. Чувство интуиции настолько развилось в нем в ожидании встречи с неминуемой опасностью, что нередко пугало даже его самого.

Вот и сейчас, чем ближе подлодка приближалась к квадрату высадки, тем все явственнее в его голове звенел тревожный колокольчик — предвестник грядущей опасности.

Полковник прикрыл тяжелые покрасневшие веки. Еще не понимая причин этого беспокойства, он в который раз тщательно анализировал обстановку.

Может быть, все это из-за Волошина? Пару лет он отсиживал свою задницу в штабе, отчего Алехин его и невзлюбил. Однако, перед зачислением в группу он сдал все зачеты на «отлично», чтобы можно было в нем сомневаться. В противном случае он здесь бы не оказался.

Прерывая раздумья полковника, в узкий проем пассажирского отсека протиснулась абсолютно лысая, как коленка, голова штурмана:

— Высадка через пятнадцать минут.

Иван кивнул, и подводник исчез.

— Приготовиться к высадке! — негромкий голос полковника резанул воздух, словно бритва.

Не дожидаясь команды, Алехин уже занялся необходимыми приготовлениями, так что приказ больше относился к застывшему изваянием майору, привыкшему в штабе к персональному обращению.

Волошин сразу же завозился как баба на привозе, но быстро взял себя в руки и четкими натренированными движениями сложил оружие в разложенный у ног водонепроницаемый контейнер.

Белборода проследил за всеми его действиями и в целом остался доволен — никакой суеты, если не брать во внимание первоначального замешательства. Но в этом не было ничего страшного — все приходило лишь с опытом.

Вслед за ним Иван умелыми отточенными движениями ловко упаковал свою часть снаряжения и повернулся к Алехину. Тот уже покончил с укладкой оружия, надел на голову резиновый колпак гидрокостюма и застегнул на поясе противовес.

Едва Белборода успел приготовиться, как в проеме отсека вновь засверкала знакомая лысина:

— Готовы? Наверху покачивает, баллов пять, не меньше. Болтанка вам обеспечена.

— Черт с ними, с этими баллами, — раздраженно проговорил Алехин. — Мне не терпится скорее ступить на землю.

Полковник согласно кивнул. Даже не смотря на усиленный курс подводной подготовки, их стихией по-прежнему оставалась суша. Для подводных баталий в Управлении были другие бравые парни, умеющие в воде творить чудеса.

— Еще немного, и будете вольны как рыбы, — заметил штурман. — Несколько минут назад прошли береговую трехмильную зону, если вас это интересует.

Капитана это сообщение оставила равнодушным.

Приготовившись к высадке, группа уже расположилась у шлюзовой камеры, когда под потолком тревожно замигала красная лампочка.

Белборода перевел тяжелый взгляд с Волошина на Алехина:

— Приказываю приступить к выполнению учебной задачи «Каскад», возложенной на нас Высшим Командованием.

Он еще раз вгляделся в лица подчиненных, будто желая приподнять уголок завесы, за которым скрывалось будущее, потом махнул рукой и закончил:

— Приступить.

В этот миг он вдруг до боли в висках ощутил, как что-то уходит от него безвозвратно, словно он теряет часть самого себя. И опять его душу обуяло предчувствие нависшей беды.

Отогнав сомнения прочь, командир властно посмотрел на Алехина. Только этого и дожидаясь, капитан без лишней суеты откинул люк и ужом скользнул в шлюз. За ним, неуклюже развернувшись, исчез Волошин.

Полковник поправил ремни акваланга и повернулся к подводнику:

— Спасибо за все, и удачного возвращения!

Штурман дружески хлопнул Ивана в плечо:

— Надеюсь, Брест не взлетит на воздух? — он хохотнул, но затем стал серьезен. — Ни пуха, ни пера!

— К черту! — рубанул вдруг командир с какой-то обреченной ненавистью на самого себя и нырнул вслед за подчиненными.

Группа дождалась, пока шлюз не заполнится забортной водой, после чего они откинули наружный люк. Колышущаяся масса соленого морского залива территориальных вод Франции обступила их со всех сторон.

* * *

Полный, начинающий лысеть мужчина, нелепо вскинув длинными, как жерди, ногами, выскочил из такси на автостоянке международного аэропорта «Шереметьево». Забежав в зал, он остановился у светящегося информационного табло. Отметив, что до регистрации на парижский рейс есть еще полчаса, поспешил в ВИП-зал ожидания.

Поднявшись на второй этаж, он обогнал важно шествующую разодетую молодую девицу с надменно-презрительным выражением на смазливом личике и, придав своему лицу строгое выражение, степенной походкой прошагал мимо поста охраны.

Толкнув дверь, он пристально оглядел небольшой светлый холл. Ощутив себя в некоторой безопасности, ступил на толстый ковер и подошел к бару.

— Водки.

Оценивающе оглядев его дорогой светлый костюм, молодой бармен решил на всякий случай быть более гостеприимным. Сложив губы в дежурной резиновой улыбке, он подал заказ. Клиент опрокинул в рот жидкость и резко сказал:

— Повтори!

Крепко обхватив бокал, он повернулся спиной к стойке и пригубил новую порцию. Равнодушно пожав плечами, бармен направился к другому клиенту.

Обслужив толстую кичливо одетую женщину, парень поднял глаза как раз в тот момент, когда в зал вошел плотный, безукоризненно одетый мужчина среднего роста с неприятным, изрезанным морщинами лицом.

Полоснув колючим взглядом по лицу человека, сидящего у стойки, вошедший не спеша осмотрел зал, пропустил следом идущую парочку и сел, скрестив ноги, в ближайшее кресло. Лицо его оставалось бесстрастным, но на тонких губах блуждала неприятная еле заметная усмешка. В руках у него появилась сложенная газета.

Клиент с водкой напрягся и резко повернулся к бармену. Осушив одним глотком остатки напитка, он сиплым от напряжения голосом попросил:

— Томатного сока, пожалуйста.

С перекошенным от страха лицом он отправил вслед за водкой порцию сока, быстро встал, расплатился и на подгибающихся, в миг ослабших ногах, направился к развалившемуся в кресле мужчине. Как он знал, его фамилия была Зетыщин. Устроившись в соседнем кресле, он достал телефон, набрал номер и через секунду заговорил так, чтобы Зетыщин слышал каждое его слово:

— Привет, Антон, это Ковалев.

Выхватив из кармана белый платок, он промокнул вспотевшие в миг виски. Его неровный подрагивающий голос выдавал крайний испуг. Когда он представил себе красное как помидор, одутловатое лицо Челыша, с которым сейчас говорил, он вздрогнул и постарался взять себя в руки.

Выслушав жесткий недовольный голос босса, пересыпаемый то и дело ругательствами, Ковалев, потея, мягко возразил:

— Я прекрасно все помню, что был должен прибыть в Жютен лишь послезавтра. Однако подумав, что не мешало бы как следует осмотреться на месте, решил вылететь загодя. В таком деле подстраховаться совсем нелишне, ты ведь сам говорил об этом. Тем более, если покупатель решит вдруг пораньше связаться со мной, я буду уже на месте. Поэтому, когда Шрамм доставит в город э-э… товар, все будет уже на мази.

Выслушав гневную тираду, перешедшую затем в недовольное бормотание, Ковалев ответил:

— Как скажешь, завтра, так завтра. Не забудь только предупредить Шрамма. Я буду ждать его свору в отеле «Амбассадор».

«Значит, завтра все и начнется, — вздохнул он, отключаясь от связи. — Хотя, может, оно и к лучшему».

С чувством громадного облегчения он убрал в карман телефон, понимая, что сейчас выторговал себе жизнь. Челыш ему, конечно, не поверил, наверняка догадавшись об истинных мотивах его отъезда, больше напоминавшего паническое бегство, но сейчас это уже не имело никакого значения.

Поднявшись, Ковалев подошел к барной стойке, ощущая спиной немигающий взгляд Зетыщина. Он заказал еще один бокал водки и увидел в зеркале, как тот беседует с кем-то по телефону. Ковалев не сомневался, что он разговаривает с Челышем.

Под потолком раздался мелодичный негромкий сигнал, и приятный женский голос объявил о начале регистрации пассажиров. Вдохнув полной грудью и косясь на Зетыщина, Ковалев быстро прошел к стойке регистрации пассажиров. Оказавшись вскоре на борту аэробуса компании «Эр Франс», он устроился в салоне первого класса и только после взлета ощутил себя, наконец, в полной безопасности.

Приняв из рук длинноногой молодой стюардессы бокал с соком, он кивком отпустил ее и устроился поудобнее в кресле. Он был бы не прочь пофлиртовать с ней, но его одолевали тяжелые мысли.

Появление Зетыщина повергло Ковалева в ужас. Зетыщин был у Челыша палачом. Про него говорили многое, но подтвердить или опровергнуть эти слухи было практически невозможно. Челыш использовал его в самых грязных делах и знал наверняка, что ни одного свидетеля после его работы не останется. Когда-то он здорово его выручил в какой-то темной истории, и теперь Зетыщин добросовестно отрабатывал этот долг.

Выгнанный несколько лет назад за пьянку из какой-то спецслужбы, он никогда не бывал по-настоящему трезв, но на его работе это не сказывалось. Даже будучи скотски пьяным, он владел оружием как никто другой и мог дать фору любому. Зная это, Челыш со спокойной совестью доверял ему самые сложные дела и был уверен, что все будет в порядке.

Ковалев взглянул на проплывающую внизу землю. Он недоумевал, как так могло произойти, что его вычислили. Сегодня утром он тайком выбрался из своего загородного дома по подземному ходу в близлежащий лес и дошел пешком до деревни. Оттуда он автобусом добрался до соседнего города, и уж из него, переодевшись в туалете на автовокзале, выехал на электричке в Москву. Нигде никакой слежки за собой он не заметил. Билет на самолет он также приобрел со всеми предосторожностями, прекрасно понимая, что малейшая ошибка с его стороны будет стоить ему жизни. Тем не менее, он где-то допустил эту ошибку, и по его душу заявился этот мерзавец Зетыщин. Но то ли благодаря своему красноречию, то ли переменчивому нраву Челыша, отдавшего своему палачу в последний момент приказ оставить жертву в покое, он был все еще жив, и это было похоже на чудо.

Ковалев был уверен, что недавняя гибель и Лепяева, и Трошина не обошлась без участия Зетыщина. Он предчувствовал, что такая же участь ждет и его. Эта мысль превратила его, человека с крепкими нервами, в неврастеника. Но в отличии от Трошина, он от борьбы не отказался. Он решил вылететь во Францию за два дня до намеченного срока, чтобы успеть продумать план своего спасения. Кое-что он уже предпринял заранее, и теперь оставалось лишь проработать детали.

Поставив опустошенный бокал на столик, он оглядел немногочисленных пассажиров. Заметив надменную физиономию знакомой девицы, оголившей хорошенькие колени, он встретился с ее изучающим циничным взглядом и равнодушно отвернулся. Теребя нос, он сознался себе, что предыдущие несколько дней были для него сплошным кошмаром. Особенно тот, с которого все и началось, когда Челыш в пух и прах разругался с Лепяевым.

Дело происходило в одном из загородных домов Челыша. Развалившись в легком шезлонге, Лепяев, главарь банды, мнил тогда себя еще хозяином положения, и это ошибка стала для него роковой.

— Ты спятил, Челыш, какая Франция? Что ты плетешь?!

Лепяев озадаченно пригладил тонкую ниточку усов, потом, хмыкнув, справился с изумлением. Искривив в усмешке бледные губы, недоверчиво покачал головой:

— Большей чуши я не слышал за всю свою жизнь!

Он хмыкнул еще раз и замолчал, уйдя весь в созерцание своих наманикюренных пальцев.

Расплывшись в широком плетеном кресле, Челыш с затаенной злобой следил за Лепяевым. Потом развернулся к двум невыразительным типам, устроившимся по другую сторону пляжного столика, и твердо с расстановкой произнес:

— А я думаю, что это не только возможно, но и выполнимо. Если, конечно, за дело взяться с нужного конца.

Его не терпящий возражения голос заставил затрепетать обоих, будто их окатили ведром ледяной воды — такая в нем чувствовалась неприкрытая угроза.

Ковалев и Трошин, чьи упитанные ляжки обтягивали модные спортивные шорты, быстро переглянулись и уткнули свои носы в наполненные до краев холодным пивом запотевшие бокалы. Оба испытывали явное облегчение, что не ввязались в этот опасный спор.

На протяжении двух часов Челыш пытался убедить Лепяева, в недавнем прошлом достаточно известного в криминальном мире наркодельца, переключиться на сбыт наркотиков в Европе. План, по его мнению, был прост, как и все гениальное — поначалу входить в контакт с главарями местных наркодельцов, а затем по мере расширения дела пускать их в расход и на их места ставить своих людей. Таким образом они застолбят за собой сбыт.

— Контролируя сбыт, мы будем контролировать весь оборот товара! — кипятился Челыш. — Все просто! С кем надо, я уже договорился. Представляешь, какими это пахнет деньгами?

С трудом справившись с охватившим его непонятным волнением, Лепяев опять выставил напоказ свою фирменную саркастическую улыбочку. Эта улыбка не сулила Челышу ничего хорошего.

— Какими-такими деньгами? Где твой ум? — его рот сжался в полоску. — Спустись на землю.

Глаза его превратились в щелки. После недолгого молчания он сухо закончил:

— Денег ты не получишь. Это мое последнее слово.

Лепяев не ожидал, что спор с Челышем зайдет так далеко. Впрочем, пускай знает, кто истинный хозяин в деле. В конце концов в обороте нет ни копейки из его средств. Все сделки финансировали исключительно сам Лепяев да эти два обормота, с чего-то вдруг проникшиеся трогательным доверием к этому грязному борову. Уж чем их тот так приворожил, что они покорно сносили все его издевательства, было известно одному богу, но это их проблемы.

«И все-таки, — в который раз повторил про себя Лепяев, — не стоило ни под каким видом связываться с таким прощелыгой!»

Кто бы мог подумать, что из этого гадкого щенка вымахает такая сволочь! А все из-за этой чертовой курицы, его жены, рекомендовавшей Челыша как лучшего друга ее братишки — довольно темной личности, осевшей где-то в Берлине и промышлявшей мелким рэкетом.

Ему стоило насторожиться еще тогда, когда он узнал, что в активе Челыша лишь несколько каких-то запутанных темных дел и бессмысленное нападение на пустую, как позже выяснилось, инкассаторскую машину с наскоро сколоченной бандой. А это уже говорило о плохой организации дела.

На первую встречу Челыш притащился одетый как последний бродяга, да и по комплекции был куда более скромен. Заискивающе заглядывая в глаза, он предложил свои услуги по доставке дешевых легких наркотиков из Голландии через Германию, где, якобы, у него были надежные связи.

Лепяев хотел послать его к черту. Дела у него тогда шли в гору, но его жене, этой ненасытной утробе, этого казалось мало. Подловив нужный момент, она буквально клещами выудила у него обещание принять Челыша в дело. Один единственный раз он послушал эту мегеру, и все пошло наперекосяк. Время шло, его без стеснения стали поджимать безбашенный молодняк и цыгане, так что большую часть торговли пришлось свернуть а он так и не видел никаких дешевых наркотиков из Голландии. Лишь крепко нажав на Челыша, до которого у него раньше просто не доходили руки, он добился-таки того, что месяц назад пришла первая партия таблеток. Цена ее действительно оказалось низкой, но не настолько, чтобы быстро поправить пошатнувшиеся дела. Чем же тогда все это время занимался Челыш, и на какие средства отгрохал такой домину, оставалось неясно.

Лепяев поморщился и решил заняться Челышем вплотную. Мерзавец! Его наглость перешла все границы.

Он скрестил ноги, взглянул на часы и подумал, что надо бы сегодня еще заглянуть в офис. Там его ждала милая молоденькая секретарша, за лишнюю сотню зеленых готовая абсолютно на все. При воспоминании о ней он мечтательно прикрыл глаза. Замаячившего перед глазами ее образа хватило вполне, чтобы учащенно забилось сердце.

Припоминая, как она лихо задирает свою юбчонку, возбужденно срывает с упругих нежно-розовых ягодиц узкие трусики и грациозно подплывает к нему с горящими нестерпимым желанием огромными бледно-голубыми глазами, Лепяев почувствовал, как приятно заныло внизу живота. Его лицо расплылось в сладострастной улыбке. Однако заметив на лице продолжавшего наблюдать за ним Челыша гримасу ненависти, он с трудом отогнал от себя волнующее видение. Потом подался вперед и медленно произнес:

— Я сказал свое последнее слово. — Выдержав паузу, он добавил: — На этом наше сотрудничество заканчивается. Я сыт по горло твоими бреднями!

Лепяев натянул на себя хлопчатобумажную рубашку с короткими рукавами, легкие летние брюки и, не попрощавшись, двинулся в обход дома к автомобильной стоянке.

Над оставшимися нависла зловещая тишина. Разрыв означал войну.

Челыш даже не шелохнулся, глядя вслед скрывшейся за углом дома фигуре бывшего босса. С усилием сдерживая гнев, тем не менее он был доволен таким оборотом событий. С этой гнидой ему никогда не удалось бы достичь того, к чему он стремился всю свою жизнь: к деньгам и неограниченной власти. Жажда единоличного могущества у него превратилась в манию, и с теми, кто вставал у него на пути, он безжалостно расправлялся. Лепяев был прав в одном: Челыш и в самом деле не был особо умен, но он брал хитростью, изворотливостью и бычьим напором. Когда цель была близка, он как таран шел напролом.

Некоторое время спустя до погруженной в молчание компании донесся звук удаляющегося автомобиля. На лице Челыша заиграла недобрая ухмылка. Все эти гневные сотрясения воздуха не произвели на него никакого впечатления, поскольку все стоящие люди из банды Лепяева были им уже давно перекуплены.

Челыш протянул руку к лежащей на столе пачке сигарет, вытащил последнюю, а скомканную коробку отбросил в бассейн. Прикурив от массивной золотой зажигалки, снова откинулся на спинку и большим сизым облаком выпустил вверх клуб дыма. В гробовом молчании он докурил сигарету до половины, отправил ее вслед за пачкой и обернулся к оставшимся:

— Что скажете? — хрипло поинтересовался он. — Может, тоже не терпится уйти?

Встрепенувшись, Ковалев с Трошиным нервно замотали головами.

— Ну-ну, не то, пожалуйста, дверь открыта.

Челыш осклабился. Он знал, что они никуда не денутся от него, и будут холить и ублажать до последнего вздоха. Он не умел ничего создавать, так что ему оставалось лишь брать созданное другими, и в этом он значительно преуспел. Точно также поставив перед собой цель прибрать к рукам Ковалева и Трошина, он добился своего. Он крепко держал этих головастиков в своих пухлых, но таких цепких пальцах. Стоило только затратить определенное количество денег и времени, — естественно в тайне от Лепяева, — как эти трусливые бабы сами приползли к нему на коленях. Они ударились в панику, как только получили некие копии документов, оригиналы которых хранились у его доверенного лица.

Поначалу, конечно, пытались взбрыкивать, но время с успехом залечило раненное тщеславие, и они, наконец, сдались. Хотя подавить их волю оказалось гораздо сложней, чем представлялось вначале. Челыш хвалил себя, что вовремя убрал возможных свидетелей, которые могли указать на него, как на истребителя инкассаторов. А найти подобных свидетелей, чтобы спрыгнуть с его крючка, как он знал, предпринимал и тот, и другой.

— Вы-то, надеюсь, согласны с моим планом? — резко произнес Челыш, переводя взгляд с Ковалева на Трошина. Парочка вздрогнула.

— Да, — ответили они в один голос и быстро переглянулись.

Хозяин дома был не в силах скрыть своего торжества. Еще бы они были против! Стоило ему показать собранный на них компромат прикормленному человечку из органов, и эту парочку на всем белом свете уже ничто не спасло бы от пули штатного палача.

С довольным видом Челыш вытянул из ведерка со льдом запотевшую бутылку водки, сорвал пробку и разлил по стопкам:

— За удачу!

Они чокнулись, и не мешкая, залили обжигающую жидкость себе в желудки. Челыш поморщился, смачно рыгнул и довольно похлопал себя по рыхлому отвисшему брюху.

— Хороша зараза!

Осторожно поставив стопку на стол, Трошин откашлялся и спросил:

— Я не пойму только одно: где ты собираешься брать настолько дешевый товар, чтобы перебить цену прочих поставщиков?

Ковалев заинтересовано поднял голову.

Антон задумчиво собрал на лбу складки. Потом решил, что ничего страшного не произойдет, если расскажет им немного больше, чем требуется — все равно они были обречены.

— Ладно, — усмехнувшись, он сцепил на животе руки. — Вам я скажу то, что не сказал Лепяеву. — Он помолчал. — Дело в том, что мы с вами займемся уникальным в своем роде товаром, по своим свойствам значительно превосходящим все известные ранее наркотики. Его называют «солар альбумин», иначе говоря, азиатский белок, если это вам интересно.

Челыш выудил из кармана плоскую маленькую коробочку, откинул крышку и поставил ее на стол. Внутри находилась крошечная кучка желтого, похожего на серу вещества.

— Этот порошок принесет целую кучу денег!

Трошин заинтересовано протянул к коробочке руку. Подхватив на палец несколько крошек пыльцеобразного вещества, поднес к глазам.

— Я бы не советовал трогать его руками, — тело Челыша от смеха заколыхалось вялыми волнами. — Этот белок опасней цианистого калия.

— Ты шутишь!

Трошин в ужасе сдул с пальца наркотик и судорожно вытер его о шорты. Ковалев, следуя примеру Трошина, хотел было тоже зацепить крошку порошка, но благоразумно воздержался от этого.

Челыш остался доволен. Отсмеявшись, он утер с глаз выступившие слезы.

— Нисколько. От него, — его палец устремился к коробочке, — зависимость наступает со второй дозы. — Трошин присвистнул и быстро переглянулся с соседом. — Смертельная доза для человека составляет примерно 30 миллиграммов, соединения же цианидов убивают при потреблении 120, так что… — Челыш развел руками. — При желании можете поэкспериментировать над собой.

По его телу вновь прошла волна смеха.

Ковалев сосредоточенно теребил нос, не спуская глаз с желтого порошка.

— Однако, насколько я понимаю, он, должно быть, все-таки достаточно дорог, если все, что ты рассказал, является правдой. Не думаю, чтобы в Европе испытывали дефицит этого альбумина. Мы-то как окажемся во всем этом деле?

— Наконец я услышал хоть один дельный вопрос, — проворчал Челыш. Он осторожно взял в руки коробочку, захлопнул ее и вновь поставил на стол. Ковалев решил, что Антон ничего не ответит, но оказался не прав.

— Все значительно проще, чем вы думаете, — наконец, проговорил тот, накрыв коробочку с наркотиком ладонью. — Впервые этот белок синтезировали американцы, и его формула держалась в строгом секрете. Но, поскольку за каждым водятся кое-какие грехи, — он выразительно поглядел на обоих, — вскоре наркотик вырвался из медицинской лаборатории и пошел гулять по свету. С помощью одного молодого человека, гения в своем в роде, мне удалось буквально на коленке получить производную белка, при этом процесс синтеза был сокращен до минимума. Вернее, это удалось моему гению, я же рискнул вложить в это дело деньги. То, что делает он, сумеет сделать не каждый признанный химик в стационарной лаборатории, а этот гонит свое производство из подручных материалов прямо в подвале. Себестоимость порошка просто смешна. Мы забьем всех конкурентов ценой, и таким образом подомнем под себя весь европейский рынок. Надеюсь, все ясно?

Челыш поерзал в кресле и спрятал коробочку обратно в карман. Ковалев, потирая виски, подумал, что в словах Антона, конечно, есть крупица здравого смысла, но, тем не менее, никто их и близко не подпустит к своим рынкам сбыта. Здесь нечего было даже и думать!

Судя по тому, как беспокойно заерзал Трошин, он придерживался того же мнения.

Челыш приподнялся.

— Ну, а теперь давайте еще по стопочке…

Когда они прикончили бутылку, и оба гостя принялись одеваться, в доходящем до пола французском окне гостиной показалась подружка Челыша, Галина Усупова — яркая блондинка с точеной фигуркой. Позабыв об одежде, гости, не мигая, уставились на это удивительное создание. И там было на что посмотреть.

Ей было лет двадцать. Все ее тело ровным слоем покрывал шоколадно-золотистый загар. Обнаженная грудь притягивала взор как магнит. На прочих, непредназначенных для посторонних глаз частях ее тела, спереди и сзади расположились крохотные, с лепесток розы, белые треугольнички на тонком еле заметном шнурочке.

Делая вид, что не обращает внимания на мужчин, девушка неторопливо поднялась на вышку для прыжков в воду. Немного постояла, приподняв подбородок к солнцу, затем встала на цыпочки, вытянулась в струну и, плавно взмахнув руками, изящно бросилась вниз. Она вошла в воду без единого всплеска, потом вынырнула, встряхнула головой, перевернулась на спину и медленно поплыла к бортику.

«Вот это краля!» — с трудом переводя дыхание, сказал про себя Ковалев.

Девушка между тем уже вылезла из бассейна. Нежась под восхищенными взорами трех пар глаз, не спеша подошла к столику. Давая вдоволь налюбоваться своим прекрасно сложенным и ухоженным телом, она уселась на подлокотник кресла Челыша и обворожительно улыбнулась.

На ее коже блестели озорные капельки воды, а белое бикини на время потеряло свой цвет и превратилось в полупрозрачный лоскут материи, прилипнув к телу, словно вторая кожа.

— Привет, — сказала она грудным голосом с еле уловимой хрипотцой, от которого у Трошина по коже побежали мурашки.

Девушка пригнулась к Челышу, и тот не удержался, чтобы ее не поцеловать.

— Ты как всегда неотразима, — зашептал он ей в самое ушко. Желая скорее спровадить в миг опостылевших гостей, он жестко произнес, возвращаясь к прерванной теме: — Деньги мне будут нужны в самое ближайшее время, так что не пропадайте.

— Разумеется, — поспешно закивал Трошин. Ковалев нехотя оторвал взгляд от Галины.

— Тогда выметайтесь, — Челыш издал короткий смешок. — Буду с нетерпением ожидать нашей следующей встречи. Если только она состоится.

Тело хозяина дома заколыхалось в приступе смеха, но глаза оставались все так же холодны, как две льдинки.

Ковалев побледнел. Челыш наверняка попытается избавиться от них, едва только их деньги перекочуют в его карманы.

— Пока.

Трошин, поежившись, промолчал. Они оделись и быстрым шагом направились к припаркованным за домом автомобилям.

— Мерзавец! Что он о себе возомнил? Неужели он верит во всю эту муру?! — Трошин осмелел, отдаляясь от столика на безопасное расстояние. — Он же пустит нас по миру!

— Вернись и скажи ему об этом, — прошипел Ковалев, — если ты такой смелый, каким хочешь казаться.

Трошин его не дослушал.

— Нужно решительно с этим кончать! — на его губах выступила пена. — Обращается с нами как с холуями… Мне это вот уже где сидит. — Он черканул ребром ладони по горлу. — И что теперь о нас подумает Лепяев?

— Ты опоздал со своим беспокойством, — сквозь зубы процедил Ковалев и наградил собеседника полным бешенства взглядом. Того передернуло.

— Сам попал как курица в ощип, так и меня за собой потянул… Нечего было воровать у Лепяева, пытаясь подставить под удар мою шею, тогда бы и не угодили меж двух огней. Если Челыш все-таки надумает ему об этом сказать, нам точно конец. Ну, а этому носорогу после нашего разрыва с Лепяевым мы нужны как собаке пятая нога. Деньги-то наши он уже подмял под себя, разве нет?

Судорожно вздохнув, Трошин не успел ничего возразить. По дорожке к ним приблизились телохранители, давно превратившиеся в надсмотрщиков.

— Тьфу ты, баба, а не мужик! — Ковалев раздраженно махнул рукой. Сплюнув, не оборачиваясь направился к автомобилю.

— Слюнтяй проклятый!..

Машина замерла у массивных металлических ворот. Из окошка кирпичной сторожки показался здоровый амбал. Выйдя на улицу, он нажал кнопку открытия створки ворот. Из оттопыренного кармана его брюк торчала рукоятка пистолета. Ожидая, пока гости Челыша, как пугливые мыши, проскочат мимо, он вытянул губы трубочкой. Его круглую широкую физиономию перекосила гримаса презрения к этим набитым долларами мешкам, потеющим от страха перед его хозяином.

Ковалева от одного вида этой обезьяны пробрал озноб. Он тронул плечо водителя, чтобы тот ехал быстрее. Позади, пытаясь их обогнать, на узкой дороге металась машина Трошина.

Едва гости скрылись из вида, Галина юркнула на колени любовнику и холодно проговорила:

— Ты зачем разругался с Лепяевым? — ее сузившиеся глаза метали громы и молнии.

— Замолчи! — еще ни одна женщина не осмеливалась перечить Челышу, но Галине из-за ее роскошного тела он прощал многое. — Ты много о себе возомнила в последнее время. Мне это не нравится, — недовольно сказал он, поглаживая ее шелковистую кожу.

— Вот уж нет! Я этого так не оставлю. Ты хочешь, чтобы я опять стала нищей, пошла работать?.. Ты этого хочешь?!

Она полоснула его разъяренным кошачьим взглядом, в котором пылала ненависть, и попыталась спрыгнуть.

Челыш силой удержал ее у себя на коленях и вкрадчиво поинтересовался, с трудом сдерживая готовую хлынуть наружу безудержную ярость:

— Что же ты в таком случае собираешься делать? Пойти на Житную или, может, Лубянку? — рявкнул он. — Что, язык проглотила?

Девушка испуганно отшатнулась, но Антон грубо обхватил ее широкие скулы пальцами. Приподняв ее голову, он заставил ее смотреть ему в глаза.

— Детка, когда я спрашиваю, ты обязана отвечать! — он ожег ее взбешенным взором, но потом неожиданно успокоился. Ссориться с девчонкой в его планы пока не входило: слишком уж она была хороша.

— Эх, дура ты дура. Как была безмозглым куском мяса, таким и осталась.

Он убрал руку с ее лица и вновь расслабился. Галина осталась сидеть у него на коленях, массируя выступившие на щеках из-под загара белые пятна от его пальцев.

— Пойми наконец, Лепяев окончательно спекся. Его зажали со всех сторон так, что он и пикнуть не смеет. Пока он был мне необходим, я терпел его барские замашки, но теперь хватит. Настало мое время! Я в курсе всех его связей. На кой черт кормить его, если я могу забирать себе все? Да и с деньгами проблем не будет, пока я держу Ковалева и Трошина.

Притихшая Галина осторожно поинтересовалась:

— А если вдруг они все-таки сорвутся с крючка и поведут собственную игру, что тогда?

Челыш удивленно приподнял брови.

— Извини, беру слова о безмозглом куске мяса назад. Для таких форм, — он несильно похлопал ее по упругим ягодицам, — ты соображаешь вполне прилично.

Она рассмеялась и обвила руками его обвисшую в складках шею.

— Как только налажу во Франции сбыт, двинусь дальше. Производство наркотика действует как часы, первая партия уже давно приготовлена. На этом деле я буду деньги грести экскаватором!

Челыш жадно облизнулся. Девушка не сводила с него внимательных глаз:

— Так может, имело бы смысл все же начать с Германии? Она ведь тебе больше знакома. Ты столько раз в последнее время туда летал.

Хозяин дома рассмеялся.

— Детка, неужели я похож на кретина? — он ухмыльнулся. — Наркотик пойдет именно через Берлин, где мои люди уже работают! Схема отлажена и обкатана. Теперь я всего лишь расширяю сбыт. Поняла? Иначе откуда же, по-твоему, взялось это все? Не Лепяев же подарил. — Он обвел вокруг рукой. — Германия уже пронизана мощной сетью моих продавцов альбумина, и это, как видишь, приносит хороший доход. Так что выброси все сомнения из своей головы. Папочка знает, что делает.

— И все же, как ты поступишь с Ковалевым и Трошиным, если им удастся сорваться с крючка? — повторила она, с силой прижимаясь к нему своими набухшими ярко-розовыми сосками.

Он подозрительно покосился на нее:

— Зачем это тебе?

— Не хочешь, не отвечай, — проворковала Галина, продолжая ласкаться и нежно поглядывая на своего любовника. — Я не хочу тебя терять, милый.

— Ну, если так хочешь знать, то, пожалуйста, — сдался он, получая невыразимое удовольствие от нежных прикосновений ее тела. — Едва их деньги окажутся у меня, от них придется избавиться. Благотворительность в мои планы не входит. Но сперва необходимо избавиться от Лепяева.

— Сегодня же! — резко перебила его девушка.

— Думаешь? Хм-м. Впрочем, в этом что-то есть, я подумаю.

Галина ласково потрепала его по щеке.

— Кого-кого, а его убрать надо немедленно, чтобы он не успел никому разболтать о вашем разрыве.

Челыш ненадолго задумался, соображая. Потом взял со стола телефон и сделал один недолгий звонок. Отдав необходимые распоряжения, он расплылся в усмешке:

— Порядок.

Кривя губы, он продолжил:

— Не думаю, чтобы для жены Лепяева его смерть стала серьезным ударом. Жадная беспринципная баба, удавится из-за лишней копейки. Полагаю, мы с ней сработаемся. Тем более, что я взял в долю ее горячо любимого братца, конечно, по мелочи: этому неврастенику нельзя доверить ничего серьезного. Ну, а когда ее деньги окажутся у меня, я постараюсь, чтобы она больше их не увидела.

Челыш положил руку на теплую упругую грудь девушки.

— Мы, — мягко возразила она, нежно поглаживая его ляжки.

— Я! — зарычал он от удовольствия. — Но ты всегда будешь рядом со мной.

— Да, — учащенно дыша, прошептала она, глядя поверх его головы затуманенным взором. — Ты меня никогда не бросишь?

Промолчав, возбужденный Челыш начал страстно ласкать свою любовницу. Она ответила ему иступленной активностью.

Телефонный звонок вывел Челыша из состояния полудремы. Выругавшись, он с раздражением поднял трубку.

Сгустившаяся за окном тьма разразилась дождем. Галина повернула к любовнику голову и заинтересовано прислушалась к его голосу. Челыш не мог отвести горящих глаз от ее упругого обнаженного тела, продолжая односложно отвечать в микрофон. Закончив разговор, он положил трубку на место, и в его взгляде вспыхнуло торжество вожака волчьей стаи.

— Все в порядке, — самодовольно проговорил он, поглаживая девушку по колену. — Тебе не о чем больше волноваться.

— Значит, Лепяев мертв, я правильно поняла?

Она положила ладонь на руку Челыша, задержала ее и заставила его поднять голову.

— Абсолютно. Убрали в офисе, когда он со спущенными штанами оказался на диване со своей секретаршей в довольно пикантной позе. Сообщить о наших делах он никому не успел, разве что только своей любовнице. Ее, разумеется, убрали тоже. Она знала непозволительно много. Теперь его наследником все считают меня.

Челыш громко рассмеялся.

— Тем лучше. Осложнения ни к чему. Осталось только договориться с его женой, и после этого двинем во Францию.

— А она хорошенькая? — внезапно спросила Галина, пристально вглядываясь в искаженное усмешкой лицо любовника.

— Кто? Жена Лепяева, что ли?

Челыш от неожиданности запнулся, удивленно раскрыл рот, но потом тело его заколыхалось в приступе смеха.

— Чепуха, не думай об этом, — выдавил он, давясь смехом. — Когда увидишь ее, поймешь все сама.

Он вспомнил то время, когда для того, чтобы проникнуть в банду Лепяева, ему пришлось пыхтеть в постели его жены. Только для того, чтобы держать любовника ближе к своему отцветшему телу, она решила пристроить Антона в банду.

— Это правда?

Вместо ответа Челыш привлек ее лицо к своему и жарко поцеловал в приоткрытые губы. Галина некоторое время лежала без движений, но потом, возбужденная ласками, откликнулась на его приглашение.

ГЛАВА 2

Луч заходящего солнца пронзил темнеющие в сумерках кроны деревьев. Белборода приоткрыл глаза. Сидя к нему спиной, Алехин закончил чистить оружие и теперь смотрел на реку невдалеке, пылающую отраженным закатным багрянцем.

— Как отдохнули, товарищ полковник?

— У тебя глаза на затылке, что ли?

— Как вам сказать… — улыбнулся тот во весь рот.

— Не продолжай. Где Волошин?

— На родник отправил неподалеку, — он помолчал. — Сам ведь не додумался бы пополнить запас воды, — и вдруг без перехода добавил: — Не по себе что-то мне…

Он не договорил, меняясь в лице. Улыбку его будто стерли.

— Не каркай. С новичком всегда тяжело идти. Себя вспомни. — Белборода сел. — Тоже был еще тот фрукт…

Где-то со стороны заходящего в полнеба солнца неожиданно послышался характерный свист рассекающих воздух лопастей. Разведчики, переглянувшись, распластались по земле.

Звук быстро нарастал, и вскоре над ними, едва не касаясь верхушек деревьев, медленно прошел боевой вертолет, утюжа сгущающиеся сумерки.

Глядя в сторону скрывшейся за деревьями винтокрылой машины, капитан нахмурился:

— Специальная модификация штурмового всепогодного армейского вертолета «AS.532 HORIZON» особого назначения. Применяется властями в исключительных случаях: при угрозе конституции и национальной безопасности. Борт оснащен 20-миллиметровой скорострельной пушкой, крупнокалиберным пулеметом, а также ракетами «воздух-воздух» и «воздух-земля». Кабина бронирована. Ее стекла выдерживают прямое попадание 12-милиметровой пули. Аппарат обладает мощной РЛС, из-за которой и получил свое название. Вертолет может быть оборудован специально разработанной под него системой видеонаблюдения.

Он обеспокоено покачал головой.

— Машина серьезная, хотя наши аналоги на порядок лучше. Хотелось бы знать, с какой целью этих «стервятников» подняли в небо? Остается надеяться, не за нами.

— Вряд ли, — возразил Иван. — Одиночку за нами никто не отправил бы. — Однако в душе опять появилось неприятное чувство. — Но в любом случае требуется быть начеку. Согласен с тобой, просто так этих «пташек» в воздух не поднимают. Где же майор?

— Должен уже подойти.

— Хорошо, займись ужином.

Алехин достал из ранца несколько банок консервов, шоколад и три тюбика с питательной пастой, когда невдалеке хрустнула ветка. Оба разведчика как по команде бесшумно откатились в противоположные друг от друга стороны и замерли, выставив перед собой автоматы. Мгновением позже Алехин с шумом выдохнул из себя воздух и процедил сквозь зубы со злостью:

— Салага, мать его… Прет как бульдозер!

В просвете кустарника показалось размалеванное боевым гримом лицо Волошина. Его поблескивающие в сумерках глаза выражали тревогу.

Полковник тяжело посмотрел на капитана. Тот, нахмурившись, отвернулся и занялся консервами.

— Товарищ командир, вертушку видели? — обеспокоено проговорил не на шутку встревоженный Леонид, пристраивая наполненные водой фляги у корней дерева.

— Что же мы, по-твоему, слепые? — не выдержал капитан, подняв голову.

Волошин дернулся.

— Михаил! — осадил капитана Белборода.

«Не то настроение в группе, не то, — думал он, глядя на излучину потемневшей реки. — Уже третьи сутки в пути, а контакта как не было, так и нет. Чертовщина какая-то».

— Готово, можно перекусить, — наконец произнес капитан. — Не легкая нас ждет ночка.

Он указал на юг. Оттуда темно-лиловым покрывалом, то и дело вспыхивая зарницами, наползала огромная грозовая туча.

— Хотелось бы пройти большую часть сегодняшнего маршрута до начала «концерта».

— Не гони. Сначала как следует подкрепимся, мы не на полигоне. Держи, — Белборода протянул Волошину саморазогревающуюся банку вскрытых консервов.

Алехин тем временем уже прикончил свою банку и теперь, поглощая из тюбика питательную пасту, продолжал озабоченно поглядывать на небо.

— Двигается довольно быстро, — указал он на тучу.

— Может, и к лучшему, — Иван покончил с консервами и принялся за шоколад. — Если дождь зарядит на весь следующий день, завтра проделаем дополнительные километры без риска быть обнаруженными из-за ухудшения видимости. В этом случае на отдых устроимся не в семь утра, как обычно, а значительно позже.

В преддверии бури в рощице замолкли голоса птиц. На все живое неожиданно опрокинулась тишина, плотная, вдавливающая в землю. Капитан бросил взгляд на светящийся циферблат наручных часов — до десяти оставалось еще сорок минут. Он открыл рот, но его слова заглушил резкий порыв ветра.

— Думаю, пора выдвигаться. Условия позволяют, — наклонившись к самому уху полковника прокричал он. — Минут через двадцать не будет видно ни зги. — Он повысил голос. — Только, по всей видимости, маршрут придется менять. Пока вы отдыхали, я успел осмотреться. Впереди полукругом располагается препоганое болотце. Как только хлынет ливень, увязнем в нем по уши. Через реку, вероятно, будет переправляться и сподручней, и проще. Пока с Волошиным будем прибираться, вам бы лучше наметить новый маршрут.

«Вот что такое опыт», — с теплотой подумал об Алехине Белборода. Потом сосредоточился, и перед его внутренним взором встала выученная перед командировкой крупномасштабная карта района их пребывания.

Тем временем капитан миниатюрной саперной лопаткой аккуратно снял небольшой участок дерна и выкопал приличной глубины яму. Вместе с Волошиным ссыпали вниз жестянки и прочий мусор. Ловко засыпав все это землей, разровняли ее и уложили дерн обратно на место. Точно таким же образом некоторое время назад, сразу после высадки с подлодки на берег, разведчики избавились от громоздкого подводного снаряжения.

Между тем Белборода наметил новый маршрут движения.

— Проще переправиться через реку, — согласился он, оборачиваясь к подошедшим товарищам. — Подготовкой этого и займешься, — указал он на капитана. — Выдвигайся прямо сейчас. С собой только автомат. Как только разузнаешь на реке обстановку — подходы, берег, дно, — в общем, понимаешь меня, — сразу назад. Вопросы?

— Отсутствуют.

— Тогда исполнять. Ты, Леонид, — он обернулся к Волошину, — со снаряжением капитана ждешь меня на тропе. Я сейчас буду.

Волошин взвалил на себя снаряжение Михаила.

— Аккуратнее с радиостанцией, — Белборода указал на один из ранцев, свешивающийся с плеча Леонида.

Спутниковую радиостанцию с прыгающей частотой не могла запеленговать ни одна станция радиоконтроля противника. Весь объем зашифрованного сообщения выстреливался в эфир одним миллисекундным импульсом, распределенным по множеству радиочастот. Тем не менее, всегда присутствовала возможность появления у противника через свои нелегальные источники используемого в радиостанции шифра и кода порядка смены рабочих частот. Ввиду этого использование станции было связано с определенным риском.

— Так точно.

Сгибаясь под тяжестью своего и Алехина снаряжения, Волошин скрылся в кустарнике.

И вновь предчувствие наваливающейся беды больно кольнуло висок. Белборода пытался его отогнать, но оно не уходило, прячась где-то в глубине сознания. Неожиданно всплыло в памяти старое изречение, что случайностей не бывает. Случайность это следствие неподготовленности, так учили Белбороду. Однако, в его практике бывали моменты, когда и подготовка, и знания, и отработанные до полного автоматизма навыки были бессильны против слепого случая.

Белборода тряхнул головой, отгоняя ненужные мысли. Он ловко уложил в ранец свою плащ-накидку и вскинул его на плечи. Пристроив на сгибе локтя короткоствольный автомат, пружинистым бесшумным шагом направился по тропе к Волошину.

— Как обстановка?

Спина Леонида от неожиданности вздрогнула. Крутанувшись на каблуках к появившемуся, словно призрак, полковнику, он судорожно сглотнул слюну и, немного помедлив, ответил:

— Капитан Алехин еще не появлялся. Вероятный противник никаких видимых действий по обнаружению группы не производил.

— Ясно.

Белборода уловил смену ветра и оценивающим взглядом посмотрел на черную, закрывшую полнебосвода тучу. Ее начало сносить к западу.

Некоторое время спустя, словно из-под земли, перед ними внезапно вырос Алехин. Волошин едва не подпрыгнул от неожиданности, но взгляд Белбороды пригвоздил его к месту.

— Докладывай, — полковник посмотрел на Алехина.

— Обстановка следующая. Болото — гиблое дело, — Михаил указал на свои выпачканные в болотной жиже ботинки. — Как и говорил, туда лучше не лезть. Тропка, которую обнаружил по вешкам, после вчерашнего ливня превратилась в непролазное месиво. Слева от нас примерно в полутора километрах проходит шоссе, на данный момент пустынное. Единственная близлежащая на этом берегу обитаемая постройка — бензозаправка. Машин на ней нет, если не брать в расчет старого «ситроена» в сарае за домом — вероятно, хозяина. Теперь о реке. С этого берега к воде ведет отлогий спуск. Сам берег песчаный. На том берегу крутой обрыв, метров девять-десять, глина. Дно у этого берега, соответственно, песчаное. С той стороны из воды выступают корни деревьев. Ширина реки никак не больше семидесяти — восьмидесяти метров. Считаю, форсирование реки большого труда не составит, если только…

Капитан покосился в сторону Волошина. Белборода смерил его холодным взглядом:

— Без всяких «если». Пора выступать. Разбирайте снаряжение.

Группа растянулась по тропке и направилась в сторону реки. Под ногами чавкала разлившаяся болотная жижа, нередко доходя до верха высоких десантных ботинок. Почва пружинила под ногами как гимнастический батут. Грозовая пелена уплывала на запад, и под светлеющим небом болото в своей мертвенной неподвижности представлялось безмолвным царствием смерти с раскиданными кое-где чахлыми болезненными деревцами.

Разведчики, не сговариваясь, ускорили шаг. Словно в насмешку, из-за рваных туч ненадолго выплыл бледно-голубой диск полной луны, заливая погруженную в безмолвие местность ртутным мертвящим светом. Неожиданный шумный всплеск болотной жижи прозвучал для разведчиков громче удара грома. Белборода резко обернулся назад. Чертыхающийся Волошин сидел по пояс в грязной мути немного левее тропинки. Его попытка выбраться самостоятельно успехом не увенчалась, и он увяз еще глубже.

— Стой спокойно, майор, иначе увязнешь по самую шею.

Алехин быстро передал свое снаряжение Белбороде, снял поясной ремень и ремень с автомата, ловко связал их и кинул один конец майору.

— Держи, пловец!

Нащупав под ногами более-менее твердый пятачок колышущейся почвы, он попробовал вытянуть его сам, но лишь с помощью подскочившего командира Волошин был вскоре благополучно вызволен из топи.

Тяжело дыша, капитан попробовал очистить заляпанную грязью форму, выпачканную не без помощи Леонида, но потом плюнул на это и с раздражением посмотрел на сослуживца:

— Какого черта тебя понесло с тропы? Неужели не видел, где идет командир? Или в штабе тебя не учили, что такое болото? — голос капитана не давал повода усомниться, какие он испытывал чувства по отношению к новичку.

В глазах Волошина вспыхнула злость.

— Так, — мгновенно вмешался полковник. — Леонид, быстро приводишь себя в порядок и догоняешь нас у реки. Алехин — за мной!

Выйдя на прибрежный песок, Иван положил свою тяжелую руку на плечо капитану и властно развернул к себе:

— Продолжаешь в прежнем духе? Молодец, сказать нечего. А сейчас послушай меня. — Его глаза потемнели. — Я не знаю, почему на стадии планирования командировки ты не был откровенен с психологом, но это факт. Вы с Волошиным несовместимы, это тоже факт. Третий факт: это вылезло на поверхность, когда мы уже на задании, и перегруппировать команду не представляется возможным. Вывод: тебе придется пересмотреть свое к нему отношение, по крайней мере, до окончания командировки. Это приказ!

— Товарищ полковник, — тихо проговорил вдруг немного растерянный Алехин. — Поверьте, я ведь не то, чтобы со зла. Просто нехорошо на душе как-то, муторно. Думаете, я ничего не понимаю?

Прекрасно зная боевой запал подчиненного, Иван с некоторым изумлением посмотрел на Алехина, ожидая чего угодно, но только не этой покорности. Он понял, что это не просто совпадение настроений. Михаил, с которым они съели пуд соли, и которого именно он из желторотого салаги сделал профессионалом, отлично понимал, что его тревожит. А тревожило Ивана больше всего предчувствие нависшей над ними опасности, давящий на разум все сильней по мере того, как они продвигались в глубь чужой территории.

Они помолчали. Полковник тяжко вздохнул:

— Ладно, Михаил, все в порядке.

Алехин будто его не слышал:

— Товарищ полковник, не в первый раз мы вместе. Вижу, что и вам неспокойно. И не в Волошине дело-то по большому счету…

— Хорошо, что ты предлагаешь?

Капитан неожиданно замолчал, потом указал на противоположный берег:

— Вон тот обрывчик, о котором вам говорил. Думаю, с ним у нас проблем не возникнет, тем более…

— Тем более, — прервал его Белборода, — немного левее на карте указан брод. По нему мы и перейдем реку.

— Я проверил, он существует. — И возвращаясь к неприятной для обоих теме, Алехин убежденно сказал: — А с заданием справимся, командир!

Немного погодя, когда к ним присоединился Волошин, Белборода сказал:

— Чтобы больше не возникало никаких лишних вопросов, повторю еще раз нашу задачу.

Лицо майора поскучнело.

— Итак, — повысил голос полковник, — операция глубинной разведки «Каскад» включает в себя следующую триаду. Первое — сбор и первичный анализ разведывательной информации, которая затем уйдет в Управление. Второе: подтверждение нашей профессиональной пригодности к службе в элитном подразделении страны. Третье: с наименьшими потерями возвратиться на базу и быть готовыми к новым заданиям Командования.

Для того чтобы добраться до представителя штаба бригады в Калининграде мы должны в общей сложности преодолеть порядка 3200 километров по странам Западной Европы, разумеется, ни разу не проколовшись. Нам запрещается совершать поступки, в том числе уголовно-наказуемые, кроме оговоренных в приказе на случай крайней необходимости, которые могут повлечь за собой раскрытие группы и поставленных перед нами задач. Главенствующую роль в выполнении приказа играют взаимоотношения между членами коллектива и обязательно точное выполнение приказаний командира. Подчеркиваю особо: группа — это единое целое. Чтобы она была в состоянии исполнять все возложенные на нее функции, требуется, чтобы каждый участник четко осознавал личную ответственность перед сослуживцами, Высшим Командованием, и пунктуально исполнял обязанности, возложенные на него непосредственным командиром.

Несмотря на отсутствие военных действий, наша задача, официально конечно, называется учебной, но будет лучше, если вы отнесетесь к ней, как к боевой, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Между этими двумя понятиями существует несколько хорошо вам известных различий. Однако, самое главное, — обусловленное мирной действительностью, — заключается в том, что командир по тем или иным причинам имеет право снять с маршрута одного или нескольких участников вплоть до группы в полном составе. За него этот вопрос не имеет права решать никто.

С помощью представителя Центра, работающего в той стране, в которой у командира группы возникнет необходимость эвакуации, все подлежащие отправке на родину лица будут переправлены домой по документам, заранее оформленным в Управлении специально на такой случай. Конверты с этими документами, выписанными на каждого участника группы, — а оформляются они, как вы знаете, в нескольких экземплярах, — загодя рассылаются в российские миссии тех стран, которые перечислены в утвержденном Высшем Командовании маршруте. Разумеется, представители Центра, в чьи руки в конце концов попадают наши документы, работают в стране пребывания под надежным легальным прикрытием во избежание ненужного внимания со стороны контрразведки. Так что гарантия того, что эвакуация пройдет бее эксцессов, довольно велика.

Белборода выдержал паузу.

— Я закончил. Вопросы есть?

Подчиненные промолчали.

— Хорошо. Я надеюсь, что больше к вопросу дисциплины мы не вернемся. А сейчас подготовиться к форсированию реки.

Натянув поверх полевой формы защитные маскхалаты, разведчики вынули из ранцев прорезиненные плащ-накидки и ловкими заученными движениями быстро сложили из них небольшие плотики.

— Михаил, идешь первым. Оставляешь свое снаряжение на плотике у того берега и влезаешь на обрыв, осмотришься. Если все тип-топ, помогаешь майору. Затем ты, Леонид, подбираешь вещи капитана, и вместе с ним поднимаешься на берег. Я — замыкающий… Вперед!

Сноровисто перекатываясь с травы на песок, разведчики, не оставляя следов, вскоре оказались у самой кромки воды. Неожиданно Алехин поднял вверх правую руку. Все замерли. Командир уловил еле различимый, отраженный от воды стрекот двигателя.

— Все назад!

Группа бесшумно отступила обратно в прибрежный кустарник и затаилась.

Минут через пять заснувшая было река заиграла под ярким снопом света мощного вертолетного прожектора.

— Старый знакомый, — шепнул полковнику Михаил, когда вертолет, разгоняя волнами воду, завис над их берегом в метрах тридцати выше по течению.

— Вижу.

Белборода был озадачен. Что же, в конце концов, здесь могла делать эта вертушка? Ясно, что охотятся не за ними. В противном случае давно бы оцепили район и прочесали его частым гребнем — днем времени было предостаточно. В чем же тогда причина этого странного патрулирования?

В считанные секунды прокрутив в уме всю информацию, выученную по району, полковник так и не смог найти хоть какого-нибудь правдоподобного объяснения присутствию над их головами вертолета особого назначения.

Тем временем, исследовав прибрежный участок местности, неизвестно чем привлекший его внимание, вертолет качнулся в сторону и вышел на середину реки. Продолжая педантично шарить по обоим берегам реки мощным лучом прожектора, медленно полетел вниз по течению. Несколькими минутами позже он скрылся за излучиной.

«Пора убираться отсюда подобру-поздорову», — подумал Белборода, поглядывая на небо. Из-за разрывов туч вскоре должна была появиться в довольно приличном окне луна. Если они останутся здесь, пережидая, пока та скроется вновь, вполне вероятно, что просидят в этих кустах до утра.

Белборода обернулся к Алехину:

— Капитан, вперед!

— Луна, товарищ полковник, — он указал на небо.

— Знаю, будь аккуратнее.

Быстро сообразив, что к чему, Михаил кивнул и устремился к воде. Толкая перед собой плотик со снаряжением, он без всплеска вошел в воду и по броду направился к противоположному берегу.

— Леонид!

Услышав команду, майор в точности повторил все маневры капитана и минутой позже уже оказался по грудь в воде.

Дождавшись, когда Алехин приблизится к тому берегу, полковник выбрался из укрытия и скатился в воду. Внимательно осматривая покидаемый берег, Белборода некоторое время шел спиной вперед. Удостоверившись, что все в полном порядке, он развернулся и, помогая себе мощными подводными гребками, начал нагонять Волошина.

Не прошло и четверти часа, как все они оказались под самым обрывом, держась за толстые корни деревьев. Последние метров десять пришлось проплыть из-за глубины.

— В чем задержка?

Отдуваясь, Иван опустил ноги вниз и встал на подводные коряги. Михаил стоял рядом.

— Одному влезть невозможно. Нужно, чтобы снизу кто-нибудь подсадил — очень скользкие корни. Никак не могу надежно опереться.

— Леонид! — Белборода посмотрел на майора. — С твоим ростом — эта пара пустяков.

Капитан расчехлил «кошку» — складной крюк-тройник, проверил на прочность пропущенный через ушко тонкий нейлоновый шнур и влез на плечи изготовившегося майора.

— Готов?

— Да.

— Ну, лады.

Придерживаясь за выступающие из земли корни, Алехин начал осторожно выпрямляться. Встав, наконец, во весь рост, он насадил тройник на извлеченную из кармана пистолетную рукоятку и взвел пружину.

— Стреляю!

Затекшие руки майора подвели его, и Леонида повело в сторону. С глухим звоном пружина катапульты распрямилась, ударяя по поршню-толкателю, и крюк-тройник с глухим стуком врезался в землю, не долетев до края обрыва нескольких сантиметров.

— Фу ты, черт… — выругался капитан, пряча лицо от летящих вниз выбитых комьев земли. Сама «кошка» повисла на тоненьком корешке. Аккуратно уложенная ранее бечевка протянулась вниз от крюка и свесилась петлей до воды. Другой ее конец был пристегнут карабином к металлическому кольцу на поясе у Алехина.

— На войне, как на войне, — сквозь стиснутые от злости зубы, усмехнулся тот через силу, ловя сорванный с обрыва тройник.

Белборода посмотрел на часы. Они находились в воде уже двадцать минут. Он недовольно покачал головой. Подтверждая скоротечность отпущенного им времени, на небе во всей своей красе показалась луна, заливая вокруг все нестерпимо ярким, серебристо-голубым светом и высвечивая людей как на ладони.

Подгонять никого не потребовалось: разведчики сами поняли, что к чему. Михаил спрятал катапульту и стал энергично раскручивать шнур с крюком на конце, собираясь запустить его на приглянувшееся деревце вручную.

Стараясь не допустить новой оплошности, Леонид крепче ухватился за покрытые слизью корни. Отдаляя корпус от берега на вытянутые руки, он предоставил Алехину большую свободу действий.

— Эй, осторожней!

— Все в порядке, — заверил тот, однако в следующее мгновение внезапно почувствовал, как вес Алехина начинает его отклонять от берега.

Его прошиб ледяной пот. Мокрые руки, крепко стиснутые вокруг покрытых слизью корней, заскользили, будто по маслу.

«Этого еще не хватало», — пронеслось у него в голове.

Пытаясь сохранить равновесие, он разжал кулаки с намерением ухватиться за корни большей длины. Неимоверным усилием на долю секунды ему удалось справиться с довлеющим над ним весом напарника и вцепиться одной рукой в выступающий из земли корешок. Однако в следующий момент тонкий, не толще мизинца ребенка, отросток не выдержал и с глухим треском лопнул, не выдержав веса двух человек.

Белборода кинулся им на подмогу, но опоздал.

С шумным всплеском, эхом прокатившимся над рекой, Алехин в следующее мгновение всем своим весом обрушился на Волошина, и они оба на несколько секунд ушли с головой под воду, чуть было не утопив один из плотиков со снаряжением. Описав по инерции дугу, «кошка» едва не вонзилась в плечо увернувшегося полковника.

Вынырнув на поверхность, капитан уперся ногами в затонувшую корягу и приподнял над поверхностью голову на миг потерявшего от боли сознание Леонида.

— Нога! — приходя в себя, тихо простонал тот, скрипя зубами. — Нога!

— О, черт!

Сцепив нейлоновым шнуром все три плотика со снаряжением, полковник привязал их к торчащему над поверхностью деревянному обрубку и поднырнул под Волошина.

Его нога выше щиколотки оказалась зажатой в развилке скользких предательских корней. Над ботинком углом выступало что-то твердое.

Белборода похолодел. Освободив ногу майора, он вынырнул и, коротко бросив Алехину:

— Назад, на тот берег. Живо! — подхватил под мышки вновь провалившегося в забытье Леонида.

Преодолев реку, он взвалил его на спину и скрылся в прибрежном кустарнике. Позади, тяжело вышагивая, капитан тащил на себе все снаряжение группы.

Укрывшись в более-менее подходящем месте, Иван осторожно уложил стонущего майора на землю. Даже в тени укрытия было заметно, как побелело и осунулось его лицо.

Белборода выхватил из бокового кармашка своего ранца аптечку, открыл ее и, сделав из пластикового шприца Волошину укол противошокового препарата, вспорол ножом его почерневшую от крови штанину. Взору Ивана предстала рваная, с вывернутыми краями рана с торчащим посреди нее ослепительно белым обломком сломанной кости. Он расстроено покачал головой — его худшие опасения подтвердились.

Взглянув на обнаженную ногу, Михаил зацокал языком, но потом не выдержал и в сердцах выругался.

— Достань санпакет, — бросил Иван, поочередно введя больному противостолбнячную сыворотку и антибиотики.

Алехин выудил из ранца полиэтиленовый пакет с бинтами, вспорол его и передал все полковнику, Тот еще раз внимательно осмотрел кровоточащее месиво, покачал головой и принялся обрабатывать рану.

Пришедший в себя Волошин открыл глава.

— М-да, отстрелялся ты, парень, — глухо проговорил Иван.

Покончив с обработкой, разведчики осторожно перебинтовали открытый перелом майора, остановили кровотечение и за полнейшим отсутствием хоть сколько-нибудь надежной шины, пострадавшую ногу накрепко притянули к здоровой.

— Ты у нас теперь что-то вроде русалки, только мужского пола.

Волошин выдавил из себя вымученную улыбку. Белборода продолжил:

— Костыли делать тебе, пожалуй, не будем. Далеко на них не уйдешь. Продолжишь путь на носилках.

Сработанное Алехиным приспособление, гордо именуемое «носилками», можно было назвать таковыми с большой натяжкой. Срезанные и переплетенные между собой ветви кустарника, играющие роль перекладин, не вызывали никакого доверия, но за неимением лучшего приходилось довольствоваться и ими. Закрепив на них плащ-накидку, разведчики уложили на нее больного, после чего командир извлек из ранца герметично упакованную станцию спутниковой связи.

— Будем тебя, Леонид, снимать с маршрута. С таким переломом делать тебе с нами нечего.

— Товарищ полковник…

— Отставить! В первую очередь я обязан вернуть тебя домой живым и здоровым. И я это сделаю, — отрезал Иван.

Майор понуро повесил голову, представив себе, какие слухи и, наверное, даже насмешки, пойдут гулять по бригаде о его досрочном прибытии.

— Отлежишься в больнице при миссии, а когда снова начнешь самостоятельно передвигаться, самолетом возвратишься в Москву. Шик!

Извлекая из водонепроницаемой ткани станцию, командир вдруг почувствовал, как жаркий пот застилает ему глаза.

«Кажется, начинается», — мелькнуло в его голове.

Белборода провел рукавом по лицу.

— Кто лазил в ранец со станцией? — его хриплый, надорванный голос прозвучал как сухое карканье.

Алехин недоуменно взглянул на командира.

— Я спрашиваю еще раз: кто без моего ведома лазил в ранец с радиостанцией?

— Я, — еле слышно обронил Леонид. — На сегодняшней дневной стоянке, когда вы отдыхали, я случайно перепутал его со своим…

— О, Господи Иисусе! — только и мог вымолвить Белборода. Он почувствовал, как горячий пот стекает ему за шиворот.

— Что произошло? — встревожился Михаил.

— Лишь то, что мы остались без связи с представителями Центра за рубежом! — сдерживая ярость, процедил командир. — Теперь этот ящик, — он указал на станцию спутниковой связи, — можно выбросить на помойку!

— А наши рации? — подал слабый голос Волошин.

Полковник не сдержался:

— О чем ты говоришь?! Эти недомерки предназначены только для внутригрупповой связи. Их радиус действия слишком мал. К тому же они работают в другом частотном диапазоне…

— Да в чем дело? — не выдержал капитан.

— Станция была включена. Из-за нарушения герметичности водонепроницаемого чехла она оказалась по самую крышку залита водой. Она сгорела!

— Но предохранители, защита?

— Не спасли положения. Видимо, где-то внутри станции нарушилась изоляция.

— Час от часу не легче! Каким образом она оказалась вскрыта?

— Не был как следует затянут один из ремней верхнего клапана. Видимо, Леонид, расстегивая чехол станции, перепутал его со своим контейнером боеприпасов…

Волошин слабо кивнул.

— … куда полез неизвестно зачем! Обнаружив свою ошибку, он поспешил исправить оплошность, в результате чего ремень на чехле не был затянут надлежащим образом.

Иван вылил из чехла воду, упаковал более непригодную станцию в ранец и поднял голову. Алехин кипел от негодования.

— Ты знаешь, как это называется? — он приблизил искаженное от ненависти лицо к перепуганному до смерти лицу майора. — Это называется диверсией. И ты ответишь за нее по всей строгости военного времени! Думал, здесь в бирюльки играют?!

— Прекратить! — несколько громче, чем того требовали обстоятельства, приказал командир.

Капитан, отвернувшись, уселся обратно на место. Иван задумался, ища выход из создавшегося положения.

Прошлые командировки, конечно, складывались по-разному. В каждой из них без исключения присутствовал целый букет нештатных случаев, да и кто от них застрахован? Но чтобы настолько по-идиотски лишиться связи с внешним миром, имея на руках недееспособного участника группы, такое с ним приключалось впервые.

Приняв, наконец, решение, он справился с гневом и оглядел подчиненных.

— Действуем следующим образом, — властно сказал он. — Выдвигаемся в сторону бензозаправки к шоссе и связываемся по телефону с миссией. После этого направляемся к обозначенному представителем Центра месту встречи. Если будет необходимо, в зависимости от обстоятельств, перейдем реку по мосту автострады.

— Рисково, — высказал опасение капитан.

Полковник отрезал:

— Не более чем вся наша командировка. — Он вскинул на себя снаряжение майора и ухватился за носилки. — Вперед, иначе рассвет встретим на мосту…

Избегая открытого пространства, затопленного предательским лунным светом, разведчики под прикрытием прибрежного кустарника двинулись в сторону шоссе, оставляя болото по левую руку.

Метров через двести заросли начали редеть. За ними расстилалось абсолютно голое, без единого деревца или кустика, пространство. Лишь слева возвышались отдельными островками колонии низкорослой осоки.

— Попробуем туда?

— Там болото.

— Да знаю. Может, повезет, если вода еще не дошла до них. Какое никакое, а укрытие. На поле мы будем, как на витрине.

— Согласен, — кивнул Алехин.

— Тогда бегом.

— Лады.

Преодолевая открытое, как футбольное поле пространство, разведчики пригнулись, стремясь скорее оказаться в спасительной тени. Носилки с майором, раскачиваясь из стороны в сторону, представляли для бегущих значительные трудности. Захлюпавшая вскоре под их ногами вода скорости также не прибавляла.

— Стой! — отдуваясь, скомандовал Белборода. — У осоки наверняка воды не меньше, чем по колено. Разворачиваемся.

Не успели они как следует отдышаться, как до их обостренного слуха донесся приближающийся гул вертолета. Из-за рощицы показались отблески мощного прожектора.

— О, черт! — выругался полковник. — Возвращается!

Он обернулся к кустарнику, но тот был так же далек, как и осока. Тем более что вертушка шла именно с той стороны.

Мгновенно приняв решение, разведчики рванули что было сил в прежнем направлении. Они пытались использовать один шанс из тысячи, что успеют добраться до островков спасительной зелени раньше, нежели из-за деревьев вынырнет вертолет.

— Проклятье!

Вода доходила им до колен, когда Алехин угодил в яму и со всего маху плашмя рухнул в воду, пуская веером маслянистые брызги. Носилки, перелетев через него, опрокинулись, и Волошин оказался в воде. Зацепившись за ногу растянувшегося капитана, полковник упал рядом.

— Ты как, Леонид? — отдышавшись, спросил Иван.

— Жив, — слабо ответил тот.

— Ладно. Прикройся носилками и не шевелись.

Вертолет между тем уже показался над чащей, превратив прожектором наступившую ночь в яркий день.

— Как пить дать заметят! — в бессильной ярости прошептал Михаил.

— Наверняка, — рассудительно согласился командир. — Если бы не прожектор, может, и пронесло бы еще, а так — нет.

— Что ж нам тогда, каюк? — не выдержав, майор высунулся из-под плащ-накидки.

— Уберись обратно! Не умеешь стоять, так хоть лежи спокойно, не то выдашь всех с потрохами!..

— Спокойно, — утихомирил капитана Белборода, внимательно следя за приближением винтокрылой машины. — Где наша не пропадала. Спасение утопающих — дело рук самих утопающих.

Вертолет шел прямо на них, склонив нос фюзеляжа к земле, словно ищейка. Мощный поток света выхватывал из лунных сумерек все до мельчайших подробностей.

Михаил не выдержал:

— Может, сбить его к едрене-фене, чтобы не летал, где не попадя?

— Отставить.

Полковник усмехнулся. Сейчас он был само спокойствие.

— Не дергайся понапрасну. Умей достойно проигрывать, если все против тебя…

Алехин подозрительно покосился на командира.

— Или же…

Не теряя времени, Белборода протер рукавом автомат, изготовился к стрельбе и поймал в прицел слепящий до слез прожектор. Выждав момент, когда машина подошла на прямой выстрел и, слегка качнувшись, начала закладывать над болотом вираж, полковник перевел рычажок управления огнем с автоматического на одиночный. После этого плавным заученным движением, задержав дыхание, послал пулю в цель.

Раздался легкий хлопок, и прожектор погас.

— А теперь залегаем на дно.

Командир показал пример, полностью скрывшись в разбавленной дождевой водой болотной жиже. Над поверхностью осталась лишь его голова в камуфлированной каске, смахивающая на заурядную болотную кочку. Подчиненные незамедлительно последовали его примеру.

Несколько позже, будто обидевшись, вертолет развернулся и нехотя скрылся в направлении Сен-Бри.

— Откровенно говоря, — Михаил вынырнул из воды, — был момент, когда я подумал, что у вас немного того… — честно признался он командиру, постучав по виску.

— Крыша что ли едет? Я знаю. Это было написано у тебя на лице.

— Да, — смутившись, подтвердил капитан и, переменив неудобную тему, озабоченно проговорил: — Но ведь когда вертушка доберется до базы, наверняка обнаружат пулевое отверстие в отражателе, ведь так?

— Вероятность этого весьма велика, — согласился Белборода. — Но нам сейчас нет до этого дела. Как бы то ни было, своего мы достигли, и это самое главное, — из почти безвыходного положения извлекли реальный шанс убраться отсюда. И его надо использовать как можно скорее, пока не объявилась еще какая вертушка.

— Но вы нарушили приказ! — вмешался Волошин.

Белборода пристально поглядел на него, затем, помедлив, все же решил ответить. Голос его прозвучал на удивление ровно:

— Исключительно ради того, чтобы за нами не открыли охоту. А теперь к делу, я сыт вашей болтовней по горло!..

Уместив на носилки майора, разведчики выбрались из воды. Некоторое время спустя короткими перебежками они без приключений приблизились к декоративным насаждениям у бензозаправки. Шоссе по-прежнему было пустынно.

— Добрый знак.

Переведя дыхание после бега, Белборода присел и вдруг усмехнулся.

— Знаешь, чьим был этот «стервятник»? Нет? Метеослужбы! Номер борта не заметил?

Алехин отрицательно покачал головой, не в силах пока вымолвить ни единого слова.

— Где же твоя наблюдательность? Так вот — скорее всего они занимались тем, что отслеживали уровень воды в реке на разных участках и, как сам видел, в прибрежных прудах и болотах. Вывод?

— Откровенно? — капитан, наконец, отдышался.

— Разумеется!

— Понятия не имею. Во всяком случае, пока.

— Плохо, капитан. А вывод из этого такой: в самое ближайшее время здесь, видимо, ожидают мощный циклон. Опасаясь сильного наводнения, они следят за пропускной способностью рек. Предотвращение стихийных бедствий напрямую затрагивает национальную безопасность. Ясно?

— Как солнечным днем.

— А теперь, сходи поищи в сарае за заправкой какую-нибудь одежду. Не пойду же я в телефонную в будку в своем наряде.

— Момент.

Михаил скрылся за насаждениями и минут через пять появился с ворохом старья в руках.

— Выбирайте.

Иван стер с лица защитный грим, быстро скинул всю амуницию, оружие и форму и принялся натягивать приглянувшийся неприметный костюм грязно-мышиного цвета.

— Рабочая одежда, — оправдываясь, пояснил капитан.

— Понятно, что не смокинг… Был бы он на несколько размеров больше… — Белборода с сомнением оглядел свои голые, выше щиколоток ноги. — Ну и удружил ты мне, приятель, — придирчиво осматривая себя со всех сторон, поделился он с Алехиным мыслями, когда костюм был, наконец, одет.

— Порядок. Родная мать не узнает.

— Упаси бог ей видеть меня в этом наряде. — Он еще раз придирчиво огляделся. — Ну ладно, пошел. Как бы связной не упал в обморок, услышав мой позывной и кодовые фразы не по станции спутниковой связи, а по обыкновенному телефону.

С этими словами он исчез в темноте и направился к бензозаправке.

Все это время Волошин не проронил ни единого звука. Он не понимал, как сослуживцы могут шутить, когда с ним случилось такое несчастье. В нем стала зарождаться обида на командира, решившего досрочно отправить его домой.

А в это время полковник бесшумно, словно змея, по-пластунски подкрался к телефонной будке и замер, оглядываясь. Вокруг все было спокойно. Служитель заправки, старый дед, спал за конторкой в здании. Шоссе было безлюдно. Все пока шло как по маслу.

Иван проскользнул к телефону. Перед заброской во Францию ему как руководителю группы на непредвиденный случай были выданы: определенная сумма денег, несколько видов проездных документов и несколько телефонных карт всех национальных операторов стран — участниц маршрута. Иван достал из специального нательного контейнера телефонную карту «Франс Телеком» и вставил ее в таксофон.

Дождавшись соединения, он сообщил закодированным способом свой позывной, номер маршрута и причину выхода на связь, после чего дождался, когда его соединят с нужным ему человеком. На разговор у него ушло две минуты тридцать семь секунд, по окончании которого он повесил трубку на рычаг и вышел из будки с озабоченным выражением на лице. Новости оставляли желать лучшего.

В этот момент из-за поворота неожиданно выскочила легковая машина и ударила в глаза Ивана двумя мощными снопами света. Полковник стремглав кинулся в заросли и замер, наблюдая за неожиданно показавшимся «мерседесом». Машина прибыла со стороны городка Бьенн, расположенного примерно в восьми километрах отсюда в северном направлении сразу же за холмом.

У него отлегло от сердца, едва он увидел, с какой скоростью несется машина. «Прямо как у нас ездят», — успел подумать Иван, когда автомобиль, не доехав до колонки, вдруг резко затормозил у телефонной будки и стал как вкопанный.

В следующий миг, выскочив из машины, ошарашенный водитель закричал вдруг совершенно диким, не своим голосом и бросился со всех ног к таксофону.

На какое-то мгновение Ивана парализовало. Крякнув от неожиданности, он, наконец, очнулся и, не в силах еще поверить в происшедшее, поспешно растворился во мраке ночи.

ГЛАВА 3

Алексей Самойлов находился в приподнятом настроении духа, что было не мудрено: езда по дорогам Франции могла привести в восторг кого угодно. Те триста с лишним километров, что он отмахал от Парижа, казались ему сказкой.

Дорожный указатель, мимо которого он проехал, сообщал, что до Ле-Мана осталось двадцать километров, до Ренна — сто тридцать.

Алексей Самойлов являлся совладельцем средней руки компании по торговле недвижимостью в Москве, и причин особо жаловаться на судьбу у него, в общем-то, не было. Конечно, не туз козырный, но на жизнь хватало с лихвой. Приближался юбилей жены, и он хотел преподнести ей подобающий такому случаю подарок — приобрести в этих краях приличную виллу. Тем более что у всех его компаньонов таковые уже имелись, и это вызывало у него зависть. За свои деньги он намеревался отхватить отборный товар, и знал, что так оно и будет.

Прибыв во Францию, он собирался с недельку поболтаться в Париже, но его хватило всего на два дня. Все эти Лувры, Нотр-Дамы и коллективные посещения Эйфелевой башни были не для него.

В течение часа узнав все, что ему было необходимо, утром третьего дня Алексей взял в гараже отеля напрокат «мерседес» и с чувством исполненного долга после обеда двинул в Бретань. Его путь лежал через Версаль, Ле-Ман и Ренн. В данное время он находился недалеко от Ле-Мана и нисколько не огорчался, что покинул Париж.

Алексей неожиданно присвистнул и, как заядлый француз, в изумлении прошептал:

— Оля-ля, — ударяя по тормозам. — Вот это фигурка!

Остановившись, он дружелюбно распахнул дверцу перед путешествующей автостопом молоденькой француженкой.

— Мадемуазель, прошу вас, — он сделал приглашающий жест. — Весь к вашим услугам. — И сам поразился своей галантности.

Он не совсем хорошо владел языком, но сейчас фразы сами слетали с его языка при виде такого очаровательного создания.

Ей было не больше восемнадцати. Непокорная длинная челка то и дело спадала на круглые, изумрудно-голубые озера глаз. Короткая стрижка под мальчика ей была очень кстати. Она придавала хозяйке еле уловимый налет двусмысленности, загадки, чем девушка и привлекала внимание.

Ее лицо озарилось ответной лучезарной улыбкой.

— Месье не будет против подбросить сиротку до Анже, — она издала легкий гортанный смешок. — Она будет вам очень признательна. Очень!

Девушка невинно потупила глазки, но не удержалась и прыснула веселым заразительным смехом. Алексей расхохотался вместе с ней. Она продолжила:

— На вашей машине это не займет много времени.

На самом деле, чтобы добраться до Ренна требовалось часа полтора-два, но Алексей этого не знал, а девушка вопрос времени решила не уточнять.

Она нежно провела пальчиком по боковому зеркалу, стирая пыль, и недвусмысленно, как показалось Алексею, заглянула в его карие, прищуренные глаза.

Ей нравился этот мужчина, и он это видел. Несмотря на кажущуюся худобу, в его теле чувствовалась недюжинная сила. Но особенно ее привлекали его короткие, пепельно-русые волосы. «Их можно приглаживать, как котенка», — решила она, отметив его некоторое сходство с известным киногероем. Правда, как того было звать, и из какого он был сериала, она запамятовала.

Алексей чувствовал вспыхнувшую симпатию, но, сколько не пытался, никак не мог вспомнить, где располагается этот Анже, хотя перед выездом приобрел ворох карт и честно просидел над ними весь вечер.

Видя его некоторое замешательство, девушка выпалила:

— Это не так далеко, как кажется, немного южнее Ле-Мана.

Алексей не был уверен, что такой город вообще существует в природе, однако улыбнулся девчонке своей неотразимой, задиристой улыбкой:

— Э, будь, что будет, — тихо проговорил он и вслух добавил: — Я и не думал вам отказывать, мадемуазель. Прошу вас!

Он приветливо указал ей на пассажирское кресло рядом с собой.

— С вами хоть на край света, к белым медведям.

В конце концов, время терпит. Жене он сообщил, что улетает во Францию по делам, и когда вернется — не знает. Так почему бы и не пожить здесь некоторое время счастливой жизнью холостяка? Такие приключения стоило только приветствовать.

— Садитесь. Ну, что же вы? — он удивился, видя нарастающее на ее лице смятение. Может, он чем-то ее оскорбил?

— Что-то не так? — Алексей не знал, что и думать.

— Вы из России? — ее вопрос поверг его в некоторое замешательство, Она повторила свой вопрос с дотошностью следователя.

— Да, — пришел он в себя. — Но, позвольте, какое отношение это имеет… Разве это криминал? — выпалил он.

Мгновением позже на его скулах заиграли желваки, улыбка испарилась, уступив место злости.

— Вы не кто иной, как русский бандит! — сообщила она. Ее голосок звенел от возбуждения и праведного гнева. — Я с вами никуда не поеду! В России на «мерседесах» ездят только бандиты. — И подтверждая непреложность своего убеждения, заявила: — Так говорили по телевизору!

— Тьфу ты, дура, — в сердцах выругался Самойлов. — Нарожают же…

Захлопывая дверцу, он едва не сбил ее с ног, посоветовал от души:

— Катись-ка ко всем чертям! — и надавил на акселератор.

Машина, вздрогнула и как бешенная сорвалась с места.

Алексей несся по автостраде, ничего не замечая вокруг. Лишь чудом избежав столкновения с грузовиком, он перекинул ногу на тормоз, и машина начала плавно снижать скорость.

Он был возмущен до глубины души. Какая в конце концов разница, кто он и откуда? Ей требовалось добраться до Анже, и он предложил свою помощь, но в благодарность за это схлопотал оскорбление.

Немного погодя, Алексей успокоился. Он посмотрел в зеркало заднего вида, подмигнул себе, улыбающемуся спокойной улыбкой и перестроился в правый ряд.

«Время терпит, — повторил он, продолжая снижать скорость, — так что незачем гнать».

Не спеша двигаясь по магистрали, Самойлов любовался окружающей местностью и думал, что вилла в этих краях будет просто чудом, Жаль, конечно, что не на Средиземноморье, однако и здесь он намеревался развернуться так, чтобы было не стыдно пригласить на выходные друзей. Он желал отхватить какой-нибудь трехэтажный особнячок с зимним и летним садами, бассейном и мраморными статуями животных. Последнее обязательно, хоть кровь из носу, но будет, потому что он так хочет!

Позволив себе с головой окунуться в будущее обустройство виллы, он не сразу обратил внимание на подающий сигналы новенький «рено», двигавшийся параллельно ему слева. Недоуменно обернувшись, Алексей понял, в чем дело.

Из-за руля машины выглядывал низенький толстенький негр с совершенно круглой физиономией. Его пальцы при свете угасающего солнца казались сплошь металлическими из-за нанизанных на них золотых колец и печаток. Он скалил свои белые крупные зубы и тыкал в Алексея толстым, как банан пальцем. Рядом с ним восседала матроной недавняя знакомая, выставившая в окно сложенную из пальцев непристойную фигуру. Девчонке, вероятно, не терпелось взять реванш за тот страх, который Самойлов, сам того не желая, нагнал на нее. Они кричали ему, по-видимому, что-то оскорбительное, но Алексей ничего не мог разобрать из-за громко играющей в салоне музыки.

Выкрикнув какое-то особенное на их взгляд ругательство в его адрес, они зашлись в приступе гомерического хохота. Француженка оказалась не такой пуританкой, как хотела казаться, отметил Алексей, с трудом подавляя нарастающую волну гнева. Сдерживаясь, чтобы не вспылить, он снизил скорость и дал им возможность мирно продолжить свой путь, не пересекаясь с его.

Судя по всему, его действия были истолкованы иначе. Негр также снизил скорость, и француженка с еще большим жаром принялась над ним издеваться.

Все бы ничего, если бы девица, поразвлекшись подобным образом, на этом и успокоилась — от ненормальных ожидать больше нечего. Однако в действие вступил водитель «рено», не далеко ушедший в своем развитии от подружки. Он пожелал продемонстрировать Алексею свой класс езды.

Самойлов встречал людей подобного сорта в Москве, разговор с ними, как правило, был короток и лаконичен.

Негр тем временем продолжал все более вытеснять «мерседес» на обочину, не забывая при этом выплевывать в адрес владельца потоки брани.

— Ничего себе компания, веселая, — заметил Самойлов, после чего терпение его лопнуло окончательно.

То, что за этим последовало, грозило ему серьезными осложнениями с дорожкой полицией, но его было не остановить.

Автомобиль его, словно породистый жеребец в руках опытного наездника, послушно рванул вперед, когда педаль газа уперлась в пол. Набирая обороты, он повиновался малейшему желанию хозяина. Из-под скользящих по обочине колес поднялось желтое облако пыли.

Не ожидая такого поворота событий, водитель «рено» поначалу несколько не сориентировался, и «мерседес» легко опередил машину обидчиков на целый корпус.

Еще не намного оторвавшись от них, Алексей перестроился в левый ряд и стал снижать скорость.

Предчувствуя недоброе, негр также начал притормаживать, поглядывая по сторонам для разворота в обратную сторону. Пассажиры «рено» больше не визжали от восторга его унижения. Напротив, девчонка сейчас таращилась на его машину полными детского испуга глазами.

— Э, нет дружок. Туда тебе путь заказан.

Алексей глянул в зеркало, выехал в крайний левый ряд и ударил по тормозам. «Рено» в панике вильнул в правый ряд, во избежание, казалось, неминуемого столкновения. Алексей вновь нажал на педаль газа. Он добился того, чего и желал: «рено» теперь оказался зажатым между ним и обочиной. Не давая негру прийти в себя после сыгранного с ним только что трюка, Самойлов поровнял заднее крыло машины с передним бампером автомобиля обидчика и резко крутанул рулевое колесо вправо, одновременно увеличивая обороты двигателя.

В полнейшей панике негр импульсивно подал автомобиль в сторону. Не справившись с управлением, машина перелетела обочину, выскочила с автострады и с впечатляющим грохотом приземлилась в аккурат на пригорок в нескольких метрах от полотна дороги.

Удовлетворенно ухмыляясь, Алексей остановился и подошел к вылетевшему с дороги автомобилю.

Несколькими минутами позже негр начал подавать признаки жизни. Девчонка с закрытыми ладонями лицом продолжала сидеть гипсовым изваянием. Алексей рванул заклинившую дверь и, подхватив горе-водителя за шиворот, выволок из салона.

Поначалу он хотел так отделать этого молодца, чтобы он запомнил его на всю жизнь, однако, глядя на эту грязно-серую маску вместо лица, решил, что не стоит. Он лишь залепил ему хорошую пощечину, по-мужски, от всей души.

Одарив его затем очаровательной улыбкой, без всякой злобы Алексей ему пожелал:

— В следующий раз будь аккуратнее, обезьяна, — после чего, пошел к своей машине.

Отъезжая, он обернулся. Негр все еще стоял в своей задумчивой позе, любуясь тающими в сгущающихся сумерках зелеными далями полей Пуату.

Тем временем Самойлов устремился вперед, надеясь, что никто не запомнил его номерного знака. Избегая встречи с дорожной полицией, он на всякий случай, не доезжая до Ле-Мана, свернул на первом же перекрестке с национальной автомагистрали. Выехав на дорогу местного значения, он покатил на запад, минуя небольшие, будто сошедшие с картинок тихие ухоженные деревушки.

Сгустившиеся сумерки плавно перетекли в ночь. Свежий воздух, напоенный ароматами лугов, пьянил, как вино. Умиротворенный, Самойлов не торопясь ехал на запад, пока в приборном щитке не замигала красная лампочка: бензин был на исходе.

Алексею нравилась ночная езда, но сейчас он чувствовал, как усталость наваливается на него всем своим грузным телом. Не удержавшись, он потер слипающиеся глаза. Пора было подумать и о ночлеге.

Нависшая над головой иссиня-черная грозовая туча вселила в него беспокойство. Пристально вглядываясь вперед, он въехал на невысокий холм и с облегчением заприметил внизу по дороге заправку. Он прибавил скорость.

В тот момент, когда Алексей выскочил из-за поворота, фары автомобиля выхватили из темноты босоногого человека около телефонной будки. Одет он был в какое-то невообразимое тряпье мышиного цвета, и вообще, казался каким-то сном, галлюцинацией, которая тут же растворилась как дымка.

Ахнув, Самойлов онемел от неожиданности, но потом, вжав педаль тормоза в днище, вывалился из машины.

— Иван! — закричал он. — Белборода!.. Иван! Это я, Леха Самойлов!.. Иван, где же ты?

Его секундного замешательства было достаточно, чтобы незнакомец исчез, как оборотень.

Алексей бросился к будке, но в ней никого не было. Тогда он рванул в поле с твердым намерением разыскать этого человека. Но не успел он пробежать и пяти метров, как из-за угла строения выскочил заспанный служащий заправки. На лице старика был написан испуг. Поверх фирменного комбинезона на нем был крупной вязки свитер из грубой шерсти. Двигался он на удивление проворно.

— Пожар?! Месье кричал пожар? — на одном дыхании выпалил он. Минутой позже, начиная понемногу соображать, он внимательно огляделся и со вздохом невероятного облегчения поделился с Алексеем своими соображениями:

— Вы что-то напутали, по-моему, — и поправил сбившуюся на затылок бейсболку.

Самойлов попытался разъяснить служащему ситуацию:

— Я весьма сожалею, что ввел вас в заблуждение, но…

Завершить фразу не удалось: старик зашелся искренним заразительным смехом. Лишь когда у него закололо в боку, он смог вымолвить.

— Ну, вы и разыграли старого Франсуа. Давно меня так не разыгрывали.

Удивленный такой реакцией, Алексей застыл в нерешительности, что бывало с ним крайне редко. Старик утер слезы смеха и, похлопывая себя по животу обеими руками, промолвил:

— Кто вас надоумил разыграть меня?

— Извините, у меня и в мыслях этого не было. Видимо, обознался.

— Ну, ваше заблуждение пускай остается с вами. С меня достаточно моего, — его ненадолго опять скрутил приступ смеха. — Здорово же вы напутали меня, признаю, — подытожил, успокоившись, Франсуа, и по-деловому поинтересовался. — Давно из России?

Алексея будто окатили ушатом ледяной воды. Он подумал, что сейчас, вполне вероятно, его вновь обзовут бандитом. На языке вертелось хлесткое, обидное выражение. Против его ожиданий старик не стал обзываться, а, усмехнувшись, пояснил истоки своей проницательности.

— Акцент. Милый мой, не забывайте про свой акцент.

Говоря это, служащий так смешно жестикулировал, что Алексей улыбнулся.

— Путешествуете?

— Да, — кивнул он. Сама мысль обидеть такого славного старика показалась ему сейчас кощунственной.

— О, это хорошо. Правильно сделали, что заехали в наши края. Здесь есть на что посмотреть, молодой человек. Чего, например, стоит только название — Бре-тань!..

Название провинции старик произнес нараспев с благоговейным почтением на лице, словно находясь в церкви перед распятием. После чего приподнял вытянутый вверх палец, будто пастырь перед своей паствой.

Не давая ему возможности отправиться блуждать по закоулкам канувших в лету десятилетий, Алексей почтительно произнес:

— Заправиться бы, месье.

Долг службы взял в старике верх над желанием немедленно ознакомить туриста со славной историей провинции. С некоторой долей старческого раздражения Франсуа махнул рукой:

— Подгоняйте вашу красавицу к колонке. Быстро заправим ее и этим разрешим ваше затруднение.

Когда бак был, наконец, полон, Алексей достал из кармана смятую пачку банковских билетов.

— Нет, и еще раз нет! — на удивление строго оборвал его служащий. — С вас я не возьму ни единого цента, молодой человек.

Вид растерянного Самойлова старика развеселил.

— С такого веселого парня грех было бы брать деньги. Тем более еще и нашего гостя. Ни за что!

Он с силой рубанул воздух рукой, но затем, смягчаясь, спросил:

— Твой дед воевал?

— А как же. — Алексей был несколько ошарашен. Он уже сталкивался со скупостью французов, и вот на тебе!

— И я тоже, сынок, в Сопротивлении, хоть мне и было всего восемь лет. Какие между нами могут стоять деньги, верно? — и не давая ему раскрыть рта, проговорил, отвлекаясь от дней давно минувших: — Да ты, я вижу, совсем засыпаешь. В трех километрах отсюда лежит город Луссон. На центральной площади — она там единственная, — со смешинкой в глазах уточнил он, — напротив мэрии, что с флагом… ну, там еще на первом этаже жандармерия… Э-э, о чем это я? Ах, да. Ну, так вот — напротив мэрии стоит двухэтажная гостиница. Называется «У полной чаши». Как там насчет чаш, не знаю, но хозяин ее — старый чертяга вроде меня, — служащий хохотнул, — еще со своего переезда завел довольно приличные для наших мест порядки. Отправляйся к нему и как следует отоспись.

— Спасибо, дед, — от чистого сердца поблагодарил Алексей.

— Не дед, сынок, а Франсуа, запомни. И если будешь поблизости еще как-нибудь, заезжай, выпьем бутылку вина. Я почти всегда здесь, не промахнешься.

— Спасибо, Франсуа, — уже трогаясь повторил Алексей.

— Езжай прямо и никуда не сворачивай! — прокричал вдогонку старик.

Крик его заглушил сильный порыв ветра.

Самойлов ехал немного обалдевший. Чтобы люди деньги отдавать не хотели, да, с этим он сталкивался сплошь и рядом, но чтобы их не хотели брать, такое с трудом укладывалось у него в голове. Однако, в сравнении с незнакомцем, это, конечно, было все чепухой.

Алексей почувствовал, что ум его заходит за разум. Сказать, что он был потрясен, значит не сказать ничего. Едва увидев незнакомца, он вдруг понял, что это Иван. Он толком не сумел различить ни его фигуры, ни характерных движений — так быстро он исчез из его поля зрения, однако лицо, несомненно, было Ивана! И почему он был босиком?!

Алексей растеряно теребил мочку уха.

Нет, это не мог быть Иван! Кто угодно, но только не он.

От всех этих мыслей у него заломило затылок. Окончательно запутавшись, Самойлов не знал, что и думать. Вернее всего, наконец решил он, Иван ему просто померещился.

Списав все на переутомление — шутка ли, пережить столько новых впечатлений за один день — он с легким сердцем въехал в Луссон. Следуя указанием старика, он был вскоре на центральной площади городка, выложенной брусчаткой.

Обогнув выложенный мрамором фонтан посреди площади, Алексей окинул взглядом серое трехэтажное здание мэрии. Подивившись работоспособности местных жандармов, в кабинетах которых еще горел свет, он стал у гостиницы.

На фасаде строения красовалась незамысловатая надпись «У полной чаши», подсвеченная неоновыми огнями.

Подхватив саквояж, Алексей толкнул стеклянную дверь. Его встретила обыкновенная гостиничная обстановка с несколькими плетеными креслами и двумя крохотными белыми столиками.

В дальнем углу узкого холла примостился сам хозяин заведения, погруженный в чтение газеты. На столике рядом с ним играл переносной радиоприемник. Старик как две капли воды походил на Франсуа.

Алексей поставил у ног саквояж и нетерпеливо постучал по конторке. Хозяин гостиницы вздрогнул и поднял голову. Внимательно рассмотрев посетителя, он расцвел в дружелюбной улыбке.

— Рад видеть вас.

Он поднялся с кресла, положил газету на столик и, прихрамывая, направился к Алексею.

— Прошу меня извинить, месье, зачитался. Такое иногда случается со стариками вроде меня. Ну-с, чем могу быть полезен? — перешел он на официальный тон, натянув за конторкой на руки древние, как и он сам, нарукавники.

— Франсуа — тот, что с заправки, — уточнил Самойлов, — посоветовал обратиться к вам. Сказал, что не откажете в комнате. Чертовски хочется спать.

Он зевнул. Старик усмехнулся.

— Жив, значит, еще, чертяга? По-прежнему все чудит? — хмыкнув, он гордо проговорил: — Только он ввел вас в некоторое заблуждение. У меня не комнаты, а номера. Прошу ваши документы, — и спохватившись, добавил: — Оплата вперед.

— Тем лучше.

Алексей протянул паспорт, заполнил гостевой бланк и несколькими минутами позже уже поднимался по лестнице. Его номер состоял из двух вполне приличных комнат с видом на площадь. Обстановка была хоть и старая, но крепкая.

Алексей поставил на стол саквояж, умылся с дороги и, раздевшись, рухнул в кровать, оказавшейся к тому же достаточно мягкой.

Потянувшись, он с раздражением вспомнил, что забыл позвонить жене. Он звонил ей каждый вечер. Обречено вздохнув, что не сподобился звякнуть ей из машины, он потянулся к стоящему на тумбочке старому телефону и вышел на международную линию.

— Привет, старушка, ты еще помнишь меня? — произнес он, когда после продолжительных гудков на том конце провода сняли трубку. — Это я.

— Ты что не звонил так долго? Случилось что? — спросила она заспанным голосом. — Я вся уже испереживалась.

— Все путем, старушка, просто так вышло. Я жив-здоров, засиделись за составлением черновика договора. — Его небольшую ложь про дела за границей Инна восприняла без подозрений. — Чем занимаешься?

— А… салон, фитнес, солярий… Дел, в общем, по горло.

— Ничего, приятных забот у тебя скоро только прибавится.

Инна зевнула, не проявив любопытства.

— Что ты еще придумал?

— Увидишь.

Ее равнодушие Алексея задело. Ему вдруг захотелось поведать жене о приключившейся с ним истории. Нет, не с француженкой, иначе по приезде она бы ему все глаза выцарапала, а про незнакомца.

— Слушай, сейчас расскажу одну вещь, закачаешься!

И он поведал ей всю историю, не забыв и про веселого Франсуа.

— Это тот самый Белборода, который был на нашей свадьбе свидетелем? — уточнила, она, когда Самойлов умолк.

— Нет, свидетелем был другой, но Иван на свадьбе тоже присутствовал… Ну, помнишь, ты еще удивлялась его ранней седине?

— Не помню, — сдалась, наконец, Инна. — Алеша, я очень хочу спать. Может быть, завтра вспомню, хорошо?

— Хорошо, — буркнул он и, не унимаясь, спросил: — Как ты думаешь, что может означать это странное видение на заправке?

— Меньше надо пить за рулем, — раздраженно ответила она, но потом, смягчаясь, повторила: — Извини, я ужасно хочу спать. Завтра звони раньше. Целую.

Алексей, удивленный несвойственным жене безразличием, еще некоторое время слушал гудки, потом развернулся, чтобы положить трубку на место и расслышал в динамике тихий щелчок, но не придал этому значения. Из головы по-прежнему не выходила встреча с Иваном. Он потряс головой, но яснее в ней от этого не стало. На ум приходила всякая всячина. Посидев так некоторое время, он в сердцах чертыхнулся, не в силах что-либо понять. Мысли его начали путаться. Вскоре усталость взяла свое, и он забылся беспокойным, тревожным сном.

* * *

— На сегодня достаточно!

Рене Мюрье, руководитель оперативной группы Департамента по борьбе с незаконным оборотом наркотиков собрал со стола карандаши и бросил их в верхний ящик стола. Сложив топографическую карту района, отправил следом за ними и тяжело откинулся на спинку кресла. Четверо его подчиненных с облегчением устало переглянулись.

— Как думают другие, не знаю, но, по-моему, все это ерунда, — подал голос Пьер Шапюи, самый молодой участник группы — голубоглазый любимец женщин. — Никакой передачи наркотиков ни в Бьенне, ни где-то еще здесь не будет. Мы только зря теряем время.

Мюрье лишь молча пожал плечами и, сплетя пальцы в замок, положил руки на стол. Его невыразительная внешность конторского служащего многих вводила в заблуждение. Однако немногим было известно, что под этой маской скрывался незаурядный аналитический ум стратега, и что он являлся одним из лучших специалистов подразделения по разработке операций против наркодельцов.

— Мы здесь уже четвертые сутки, и изо дня в день только и занимаемся, что изучаем эту проклятую карту! — не унимался Пьер. — Она мне уже по ночам снится.

Над центральной площадью Луссона часы пробили полночь. В кабинете повисла тишина. Все вслушивались в недолгий перезвон колокольчиков.

Мюрье усмехнулся, хрустнул суставами пальцев и заложил руки за голову.

— Малыш, мы имеем приказ, и должны его выполнять, нравится это нам или нет. Усвой это хорошенько и больше никогда не заводи разговоров на подобную тему. Хотя бы в моем присутствии.

Шапюи озадаченно почесал нос, оглянулся на товарищей и, чувствуя полную солидарность, продолжил:

— Я не представляю себе, что какой-то кретин, пусть даже и русский, сунется в это захолустье для передачи наркотиков местным дельцам. Это абсурд! В округе жителей-то всего — раз-два и обчелся. Здесь негде спрятаться. Что не делай, постоянно будешь у всех на виду.

— Совершено верно, — вступил в разговор Жак Лапэ, высокий, начинающий лысеть мужчина средних лет и плотного телосложения. Особым умом он не блистал, но отличался одержимой исполнительностью. Благодаря этому он и оказался в группе Мюрье.

— Проще всего это дельце было бы провернуть в Париже или другом крупном городе. Передали друг другу на улице пакет и тут же разбежались в разные стороны, затерявшись в толпе. Проще, кажется, и быть не может. Я бы так и поступил.

— Или в какой-нибудь занюханной гостинице, где наркоманов больше, чем тараканов! — поддержал Шапюи.

С улыбкой на устах Мюрье не спеша обвел взором просторный кабинет начальника жандармерии. Остановился на библиотеке, расположенной справа от окна, и затем вновь взглянул на подчиненных.

— Вы тоже так думаете?

Он повернулся к двум другим участникам группы.

— Доля истины в этом, конечно, есть, но только доля, — с минуту поразмыслив, осторожно высказался Мишель Рошот, брюнет с птичьим носом, такой же чистенький и опрятный, как владелец процветающей прачечной. — Не более, — рассудительно произнес он. — Однако мое дело подчиняться, а не рассуждать, что правильно, а что нет. Именно за это мне и платит правительство. — Он замолчал, любуясь своими розовыми коротко остриженными ногтями.

Рене перевел взгляд своих серых близкопосаженных глаз на последнего участника группы, Луи Дуалье, бывшего жандарма, перешедшего в Департамент по борьбе с незаконным оборотом наркотиков сразу же после его образования и, кажется, нисколько об этом не сожалеющего.

Флегматично пожав широкими плечами, тот тряхнул седеющей шевелюрой и, решив отмолчаться, предоставил руководителю полную свободу действий. Дуалье был правой рукой Мюрье, и поэтому никогда не ввязывался ни в какие споры в его присутствии. Но когда того не было, отстаивал его точку зрения, как свою собственную. Но не из-за страха, как думали поначалу многие — бояться начальства было не в его правилах, — но из-за субординации.

Рене знал это, как знал и то, что на него он мог положиться как ни на кого другого, если того потребуют обстоятельства.

Шум въехавшего на площадь автомобиля заставил всех тревожно переглянуться. Шапюи нетерпеливо вскочил на ноги.

— Кто это? — он задрожал от возбуждения. — Все местные уже давно спят!

Мюрье, не повышая тона, повелительно приказал:

— Сядь! Все, что будет нужно, нам сообщат. Что-то ты нервничаешь.

Шапюи, поколебавшись, потряс головой:

— Ничего удивительного. Все настолько взвинчены, что прежде чем успеваешь подумать, срабатывают рефлексы.

— Понятно.

Мюрье хмыкнул и затем голосом лектора, уставшего поучать азбучным истинам несмышленых студентов, проговорил, обращаясь непосредственно к Пьеру:

— Полученная информация на девяносто процентов верна, как бы фантастично не выглядела, если подтверждается по нескольким каналам сразу. Информация по нашему делу поступила от трех надежных, внедренных в преступные организации источников почти одновременно, что практически исключает дезинформацию. Тебе это, Пьер, известно не хуже, чем мне.

Усмешка вновь появилась на его лице.

— Проработкой различных версий и предположений занимается целый штат аналитиков. Не тешься иллюзиями, что тебе удастся их обскакать. Говорю это к тому, что каждый должен заниматься своим делом, уяснил? — и после недовольного кивка Шапюи Мюрье закончил: — Чем тебе здесь не нравится, не пойму. Когда еще выберешься на природу?

— Да уж, — обиженно проворчал тот, обводя рукой кабинет. — Природа что надо — просто сплошное развлечение!

— Ну, малыш, развлечение у тебя должно быть одно — делать то, что тебе говорю я. А насчет всего этого, — Рене с сарказмом повторил жест Пьера, — могу лишь посочувствовать. Мы все здесь в одинаковом положении и не имеем права покидать кабинет без соответствующего распоряжения сверху, чтобы не сорвать операцию. Не для того все держалось в глубокой тайне, чтобы в последний момент раскрывать наше инкогнито. Думаю, достаточно и того, что о нашей миссии осведомлен начальник жандармерии и его помощник.

Мюрье улыбнулся, проводя ладонью по жиденьким светло-рыжим волосам.

— Однажды с Луи, — он указал на Дуалье, — нам пришлось в Марселе отсиживаться двое суток в трюме одной рыболовецкой шхуны, — это было четыре года назад, — вот это было развлечение, скажу я тебе. — Он улыбнулся. — Курьер, правда, за наркотиками так и не прибыл — где-то произошла утечка информации о засаде, и нам пришлось…

Что произошло дальше, узнать так и не удалось: неожиданно оживший телефон наполнил комнату захлебывающимся дребезжанием. Осекшись на полуслове, Рене вздрогнул и машинально бросил взгляд на свои именные золотые часы — подарок министра внутренних дел за разработку уникальной операции по обезвреживанию особо опасного преступника. Отметив время — было почти половина первого ночи, — он поднял трубку.

Все замерли. Звонок мог нести с собой все, что угодно. Это был первый звонок со дня их появления в городке, если не считать переговоров по установленному в дальнем углу кабинета телефону спецсвязи с руководством Департамента.

— Слушаю, — произнес Мюрье. В течение последующих нескольких минут, не перебивая, он внимательно выслушивал сообщение. Коротко произнеся: — Хорошо, приглядывайте за ним, пока не возникнет необходимость познакомиться ближе, — он быстро нацарапал несколько слов на листке бумаги и положил трубку на место. Затаивавшейся в уголках его глаз усталости как не бывало. Он проворно выскочил из-за стола и, прихватив листок, направился к телефону спецсвязи. Дав вызов, он обернулся к напряженно следящим за ним четырем парам глаз и многообещающе подмигнул.

Его второй телефонный разговор оказался намного короче первого. Мюрье поздоровался со снявшим трубку дежурным по Департаменту и попросил соединить с оперативным отделом. Коротко поприветствовав знакомого офицера, он тихо произнес несколько слов по бумажке и дал отбой.

— Кажется, кое-что проясняется, — это было единственное, что он обронил на застывший в глазах подчиненных вопрос. После этого он весело помахал рукой: — Жак, сделай побольше кофе, да покрепче. Чувствую, сегодняшней ночью сон отменяется, — и счастливо улыбаясь, будто выиграл в лотерею, опустился обратно в кресло.

— Мне не надо, — быстро проговорил Шапюи. — Меня вывернет наизнанку. Я уже обпился его.

Мюрье дождался, пока Жак поставит перед ним дымящийся кофе. Отхлебнув из чашки, он, наконец, заговорил, решив, что на построение догадок у его подчиненных времени было более чем предостаточно:

— Звонок по местному телефону был от начальника жандармерии. С полчаса назад в этой гостинице, — Рене указал через окно на расположенное по ту сторону фонтана невзрачное двухэтажное здание, — остановился некий Алексей Самойлов, по паспорту русский. Начальнику жандармерии об этом сообщил сам хозяин заведения. Это первое. Второе: перед тем, как лечь спать он сделал телефонный звонок в Москву, что, несомненно, уже интересней, и поймете сейчас почему… Мы бы, естественно, ни о чем не узнали, не отдай я указание прослушивать все телефонные переговоры на местной станции, но, слава Богу, я это сделал…

— Однако, ближе к делу, — продолжил Рене. — В разговоре с женой он обмолвился, что при подъезде к Луссону, как бы это ни показалось странным, судя по всему, он встретился со своим другом детства. Этот тип, естественно, от него убежал. Не буду передавать вам его измышлений, скажу только — я склонен считать, что это и был его дружок собственной персоной. Его имя Иван Белборода. Все это наводит на мысль, что этот таинственный друг — наш клиент.

Мюрье закурил.

— Все перечисленное позволяет предположить, что рыбка заплыла в наши сети. В Департаменте я просил перепроверить имена обоих русских.

Все молча смотрели, как Рене выпустил к потолку сизый клуб дыма, затем достал из ящика осточертевшую крупномасштабную карту района и вновь расстелил на столе.

— Вот заправка старого Франсуа, где Самойлов видел своего дружка, — Мюрье уткнул острие карандаша в карту, — В трех с небольшим километрах от города. Все видят?

— Да, — за всех произнес Лапэ.

Мюрье приподнялся.

— А теперь давайте прикинем… — он навис над расстеленной на столе бумагой, но его оборвал нетерпеливый зуммер телефона спецсвязи. Рене быстро подошел к аппарату.

— Мюрье, — бодро представился он.

В течение последующих пяти минут лицо его переменилось до неузнаваемости, отображая крайнюю степень изумления. Потом оно стало непроницаемым, и только глаза выдавали напряженную работу мысли.

В который раз повторив:

— Есть! — он, наконец, дал отбой связи и осторожно положил трубку, будто спящую гремучую змею. Подойдя к столу, он обвел сослуживцев пронзительным взглядом.

— Сидели мы здесь все же не зря, — хрипло проговорил он и выдержал паузу, борясь с охватившим его волнением.

Рошот нервно потер пальцами свой птичий нос. Не скрывая тревоги, он уставился на шефа. Давненько ему не приходилось видеть его в таком состоянии.

Откашлявшись, тот продолжил:

— Есть все основания полагать, что в округе орудует… русский диверсант!

Новость ошарашила всех. Беспокойство Рене передалось окружающим. Молодой Шапюи ахнул. Остальные застыли в немом изумлении.

— Иван Белборода является кадровым офицером специальной разведывательно-диверсионной бригады Главного разведывательного управления России. Его имя вместе с некоторыми другими с полгода назад выложил контрразведке перебежчик с той стороны.

Мюрье всем своим весом навалился на стол.

— Оперативный отдел, ничего не обнаружив в архиве Департамента, связался с «Сюрте», которые обладают гораздо более обширной базой данных по международным преступникам. Как выяснилось, не зря.

Он помолчал.

— Ясно, что диверсант здесь не один. Мы давно подозревали, что русскому наркобизнесу патронируют русские спецслужбы. Теперь, кажется, мы получили этому подтверждение. Только на этот раз они, видимо, решили заняться передачей наркотиков без посредников, Я склонен считать, что Белборода и есть тот наркокурьер, которого мы ожидали. И это не только мое мнение!

Рене помолчал.

— Представители контрразведки под командованием полковника Фелибера уже вылетели из Парижа для образования единой оперативной группы. С Департаментом уже все улажено. Так что хорошая запарка нам обеспечена.

Закончив, Мюрье поджог листок с записанными русскими фамилиями, бросил его в пепельницу, и когда он догорел, размял пепел карандашом в порошок.

Все внимательно следили за его манипуляциями, ощущая непонятное волнение.

Из всех присутствующих лишь Луи Дуалье сохранял привычное для него спокойствие и невозмутимость. Закинув ногу на ногу, он скрестил руки на груди. Глядя в потолок, он негромко проговорил:

— Не знаю почему, но мне кажется, что об этого Белбороду мы сломаем себе зубы.

Удивленно приподняв брови, Мюрье развернулся к новоиспеченному оракулу.

ГЛАВА 4

Равнину накрыло тяжелое, иссиня-черное брюхо грозовой тучи, расползшейся до горизонта. Нещадно мотая нервы, с неба одна за другой вывались изломанные белые нити молний. От нескончаемой смены беспросветной мглы и ослепительных вспышек, на миг выхватывающих из мрака всю округу, слезились глава. Канонада сухого треска разрывов грома гулким эхом раскатывалась на многие километры. Неистовый огненно-водяной хоровод все яростнее закручивался в своем непонятном, и от того пугающем танце.

Взвешенные в воздухе тонны водяной пыли и мелкие комья грязи, поднятые с земли, слепили глаза и отнимали последние силы. Раскисшая почва с голодным чавканьем заглатывала ботинки по самую щиколотку, так что каждый следующий шаг давался с еще большим напряжением, чем предыдущий.

Белборода обернулся и что было мочи прокричал Алехину:

— Привал!

Шум беснующегося ливня без остатка поглотил его крик.

Полковник огляделся, но вокруг стояла сплошная водяная стена, и он не смог ничего разобрать. Тогда, доверяя своему безошибочному чутью, он взял левее. Буквально черев несколько метров они уткнулись в густой частокол кустарника.

Накинув на ветви плащ-накидки, разведчики соорудили некое подобие палатки. Внутрь нее, по крайней мере, ни сверху, ни с боков не проникала вода. Они занесли под навес оставленные на земле носилки с майором Волошиным, заботливо укрытые непромокаемой тканью.

Присев на корточки, полковник устало смахнул с кончика носа каплю воды:

— Непогода расходится все сильнее. Не в пример нашим метеорологам французы безошибочно предугадали направление циклона. По выданному в штабе прогнозу погоды на первые пятеро суток, над нами сейчас небо чистое, как стекло.

Задувая края плащ-накидки, вместе с порывом ветра внутрь ворвался обезумевший поток воды. Полковник вскочил на ноги и поспешно задернул образовавшуюся брешь.

Ливень хлынул мощно и неожиданно, едва разведчики успели убраться с бензоколонки, и лил с редкими затишьями, не переставая, почти полтора часа.

Белборода откинул с часов шершавую на ощупь черную металлическую крышку, посмотрел на фосфоресцирующий в темноте циферблат. До встречи с представителем Центра оставалось чуть более трех часов.

Он погрузился в раздумья, с силой растирая виски. Преодолеть оставшееся расстояние до места встречи в такую погоду с тяжело больным товарищем на руках было нереально. За прошедшие полтора часа с момента звонка связному они едва преодолели семь километров. Расползшаяся по земле слякоть значительно снижала скорость передвижения. Ко всему прочему состояние Волошина вдруг резко ухудшилось. Что было тому виной, — повышенная ли чувствительность его организма к введенному антибиотику, что выразилось в обострении инфекционного процесса, или что-то иное, — Иван не знал, но перед командировкой ни о каких противопоказаниях в применении антибиотиков их никто не предупреждал. Теперь уколы обезболивающего были единственным спасением Леонида. Надолго ли?

Поглядывая в белое, словно мел, лицо подчиненного, Белборода пытался представить дальнейшее развитие событий, но у него ничего не получалось. На их головы свалилось чересчур много неожиданностей.

Чего стоила только встреча с Самойловым! Одного этого с лихвой хватило бы на целую командировку. Иван не знал, да и не хотел знать, каким образом Алексею удалось выехать из России. Главное, что вопреки всем принятым мерам предосторожности, он оказался-таки на пересечении с его маршрутом. А ведь в переданном начальству перед командировкой списке родных и знакомых тот занимал едва ли не первую строчку. Не для коллекции же, в конце концов, требовали с каждого как можно более полный перечень фамилий, а для того, чтобы держать этих людей как можно дальше от проложенного маршрута, исключая саму возможность накладок подобную той, которая сегодня и произошла.

Неподвижно расположившийся на земле Алехин уловил смену дыхания застывшего на носилках майора. Он вгляделся в осунувшееся лицо больного:

— Ты как? — но ответа не дождался. Волошин опять провалился в липкое забытье.

Отогнав от себя Самойлова, Иван перевел взор на капитана.

Тот поднял голову.

— Мы обязаны вовремя явиться на встречу со связной — да, это женщина, — уточнил командир, когда капитан в удивлении вскинул брови. — Ждать она нас не будет. В противном случае встреча больше не состоится: связная воспримет поднятую вокруг нее суету как ловушку. Но только как нам успеть, ума не приложу.

Капитан достаточно хорошо знал полковника, чтобы понять — тот уже принял решение, но желал услышать мнение подчиненного. Алехин попытался поставить себя на его место.

— Думаю, самым оптимальным было бы оставить нас здесь, а самому отправиться к указанному связной ориентиру. После этого вместе с ней прибыть сюда за Волошиным. — Михаил еще некоторое время молчал, проигрывая в уме еще и еще раз немногочисленные варианты спасения Леонида и их последствия. — Другого решения я не вижу.

Белборода кивнул, как бы соглашаясь с ним, однако неожиданно отмел его предложение сразу же, как только заговорил:

— Не пойдет.

Недоумение отразилось в глазах капитана.

— Существует одна значительная причина, из-за которой жестко ограниченная во времени встреча назначена на таком от нас отдалении.

Полковник устало провел рукой по лицу.

— Как предупредила связная, несколько дней назад в Луссоне вдруг объявилась группа спецподразделения по борьбе с наркотиками. Ребята достаточно серьезные, чтобы доставить нам массу неприятностей. Они кого-то выслеживают, и сколько пробудут здесь, неизвестно.

— Теперь понятно, — кивнул капитан.

— Каждый неместный для них — по определению потенциальный преступник, и попадает под пристальное внимание. Попади под их наблюдение связная, и майора с ней мы уже не эвакуируем. Поэтому наша встреча назначена в другом квадрате. Опять же — лишь благодаря тому, что французы пока почему-то медлят. Видимо, что-то задумали. Едва они приступят к активным оперативно-розыскным мероприятиям, как радиус их интересов начнет разрастаться, словно круги от брошенного в воду камня. Спустя…

Прямо над навесом сверкнул огненный раздвоенный язык молнии. Вспышка осветила округу неверным сполохом. С оглушающим треском рвануло в мелкие клочья воздух. За мгновение до вспышки, по какому-то наитию, разведчики, опасаясь смертоносного электрического разряда, упали на землю.

— Так вот, — продолжал полковник, стряхивая с водоотталкивающей материи маскхалата налипшие комья грязи. — Очень скоро для всех нас, и в первую очередь все для той же связной, станет опасным и тот квадрат, в котором назначена встреча.

Алехин молчал, переваривая услышанное.

— Понимаешь, куда я клоню?

Командир положил ему на плечо руку и внимательно посмотрел в глаза.

Известный своей огромной выдержкой, капитан тем не менее не мог скрыть своего изумления.

— Раздел одиннадцатый, часть вторая, — выдавил он из себя пересохшими в миг губами.

— Вижу, что понял. Но без этого мы больше никак не сможем помочь Леониду, — он кивнул на носилки. — Его жизнь в опасности.

Алехин покачал головой, но с доводами командира трудно было не согласиться.

— Что ж, раз вы так считаете… — Михаил развел руками.

Склонив головы, они досконально проработали план командира. Затем, не теряя времени, собрались и подхватили с земли носилки с больным товарищем. Словно привидения, они растворились в темноте по направлению только им известного азимута.

* * *

Спустившись на лифте на подземную автостоянку гостиницы «Амбассадор», Борис Авдеев прошел к зажатому между двух мощных машин неприметному крохотному «пежо» и открыл дверцу ключом. Встреча с Василием Ковалевым, представителем Челыша, его окрылила.

Борис приходился родным братом супруге покойного Лепяева и числился лучшим другом Челыша, но до сих пор никакого уважения по этому поводу никто из банды Челыша к нему не испытывал. Едва он стал усаживаться в автомобиль, как вальяжно раскинувшийся в «БМВ» один из вооруженных головорезов из его охраны состроил глумливую рожу:

— Набил свою помойку?

Грубый голос бандита эхом прокатился по подземной автостоянке. Остальные охранники, — как сидящие рядом с ним, так и расположившиеся во втором автомобиле сопровождения, — с любопытством уставились на Авдеева, позабыв о своем разговоре.

Борис замер, медленно вылез наружу и склонился у открытого окошка «БМВ».

— Прикрой свою слюнявую пасть, мразь! — змеей прошипел он и мгновением позже втолкнул в рот бандиту ствол браунинга, шустро выхваченного из кармана.

Все застыли, с нескрываемым интересом разглядывая Авдеева, будто впервые видели.

У Бориса на губах выступила пена.

— Что же ты молчишь, гаденыш, язык прищемило?

Его горящие лютой ненавистью глаза сверкали ненормальным блеском в полумраке стоянки.

— Немедленно прекратить! — вмешался Курт Шрамм, увидев, что Авдеев и впрямь готов выстрелить. Он выскочил из машины.

— Не утруждай себя, дружок.

Придя в себя, Борис злобно ухмыльнулся, вытаскивая изо рта оцепеневшего бандита ствол пистолета.

— Всем этим сбродом теперь командую я, как и говорил Антон. Ясно, Курт?

Не дожидаясь ответа, он вытер обслюнявленное оружие о куртку бандита, открыл дверцу «пежо» и стал устраиваться в машине. С его ростом в метр девяносто два это было сделать не просто.

Вслед впереди идущему «порше» автомобили выскочили со стоянки на авеню Шарля де Голля, миновали сверкающее на солнце своей белизной здание гостиницы и четверть часа спустя оставили Жютен позади.

Кавалькада из трех автомобилей, не снижая скорости, промчалась мимо небольшого озерца Коен, свернула на национальную магистраль и двинулась в сторону Ле-Мана.

Борис двигался в центре группы. Его машина на скоростной автостраде чувствовала себя прекрасно, с легкостью удерживая задаваемую «порше» скорость. Шрамм был прав на все сто, отзываясь о «пежо» в несвойственном для него восторженном тоне.

Внешне неприметная и в некоторых местах даже слегка помятая, тем не менее, она была своего рода шедевром. Под капотом ее глухо урчал мощный форсированный двигатель, исполненный немецкими специалистами — друзьями Курта. В случае нужды эта юркая неказистая машина могла легко уйти от любой погони, оставив преследователей с носом. Единственным неудобством для Бориса служили его колени, подпирающие рулевое колесо снизу, но с этим ему пришлось смириться.

Он посмотрел в зеркало. Хромированная решетка идущего позади «БМВ» держалась строго на определенной дистанции, будто вымеренной по линейке. Разглядев на переднем сиденье обидчика, он усмехнулся. А ведь не вмешайся Курт, он бы эту сволочь пристрелил, не раздумывая!

Авдееву недавно исполнилось двадцать девять. С постоянно сальными грязно-рыжими волосами, со своей суетливостью и дерганьем он походил на вечного неудачника, и таким был на самом деле.

Он боялся всего и всех. Но чем больше его пугали люди, тем он больше ненавидел их лютой ненавистью, сдерживаемой тем же страхом. Но иногда это чувство непонятно куда отступало, оставляя Авдеева один на один с обстоятельствами. Тогда он был способен на многое, о чем раньше не мог думать без содрогания.

Сейчас был именно такой момент, когда душа его парила под облаками, словно коршун, выслеживающий добычу.

Он связался с Челышем не в самый лучший период своей жизни. В начале девяностых среди тысяч других ему удалось за взятку уехать в Германию по линии Красного Креста в качестве беженца.

Германия потрясла его. Яркие неоновые вывески, освещавшие города ночью и превращавшие их в какой-то волшебный, неземной мир; чистота и порядок — все существо его противилось возможной потере этого райского уголка. Казалось, стоит только натурализоваться и стать самому себе хозяином, как он сразу же превратится здесь в своего.

Челыш, как и многие другие, тоже не мог пропустить такой возможности устроиться в Германии на всем готовом. Но он немного опоздал и прибыл в фильтрационный пункт с одной из последних партий, назвавшись чужим именем. В то время немецкие эмиграционные власти уже с большим подозрением относились к сытым, довольным жизнью молодым людям, прибывавшим в страну по линии Красного Креста. Когда они поняли, что их элементарно обманывают, они прикрыли этот поток любителей пожить за чужой счет.

После этого немцы с своей врожденной дотошностью принялись по новой анкетировать прибывших, не доверяя ранее составленным формулярам. Цель была одна: отсеять мнимых беженцев от настоящих. Начали, естественно, с последней партии. Отдавая себе отчет, что это закончится для них высылкой обратно в Россию, неудавшиеся эмигранты пустились во все тяжкие. Стены рядком стоящих пятиэтажных общежитий, куда поселили беженцев, день и ночь сотрясались от пьяных оргий и драк. Власти ввели порядок не заходить в эти дома без служебных собак, так как случаи нападения на инспекторов стали обыденным делом.

Само собой получилось, что в этом бедламе более слабые стали объединяться вокруг более сильных. Челыш от природы был довольно силен и отчаян, а потому, естественно, вокруг него тут же образовался круг почитателей его таланта расправляться с недоброжелателями. Одним из таких примкнувших к Челышу был и Авдеев, таким образом они и познакомились. Через самое короткое время властям удалось-таки навести порядок среди эмигрантов. К удивлению Авдеева, он оказался среди тех, кому немецкие власти выразили доверие и разрешили остаться в стране. Большую же часть «беженцев» отправили восвояси. Челыша, которого однажды полиция арестовала за вооруженное ограбление магазина игрушек, отправили вместе со всеми. Власти рассудили, что его дешевле выслать, чем тратить на его содержание в тюрьме деньги налогоплательщиков.

С немногими счастливчиками Авдеев покинул пределы фильтрационного пункта с новыми немецкими документами. Похмелье от искрящихся мыслей и радужных картин, рисуемых воображением, наступило довольно скоро. Открытие, что он здесь никому не нужен, его потрясло. Однако самый жестокий удар Борис получил, когда понял — чтобы выжить в этой стране, он был должен работать с утра до вечера, не покладая рук, как жили здесь все. Это его не устраивало: честно трудиться он не умел, а учиться не имел никакого желания. Ни на одном месте работы он долго не задерживался. Скопив кое-как на дешевую подержанную машину, он в конце концов бросил работу и стал промышлять мелкими кражами в магазинах самообслуживания. Его часто ловили за руку, но поскольку ущерб от кражи был мал, охрана никогда не вызывала полицию, а предупреждала, чтобы в их магазине он больше не появлялся. После этого Авдеев шел в другой магазин или уезжал в другой город. Какое-то время спустя он сошелся с еще несколькими магазинными ворами, и они стали промышлять вместе.

В один из периодов, когда их компанию стали преследовать неудачи, Авдеев вновь повстречал Челыша, прилетевшего по делам из Москвы. Борис не знал, что Антон разыскал его специально для использования в своих далеко идущих планах. Контраст между прежним Антоном в фильтрационном пункте и нынешним был поразителен. Бориса как раз только что вытолкали из очередного магазина, когда около него остановился дорогой автомобиль, и из него показался старый знакомый. На его круглом, как тыква, лице играла снисходительная улыбка сытого человека.

— Ну что, Борис, как поживаешь? — запанибрата поздоровался тот, будто не замечая его полуголодного облика и грязной одежды.

Авдеев попытался ответить, но дрожащие губы его не слушались. Мгновением позже его прорвало. Он поведал Челышу обо всех своих злоключениях.

— Ну-ну, успокойся же, наконец, — угомонил его Антон. — Безвыходных положений не бывает. Возьми.

Он вытащил из кармана несколько крупных купюр.

— Приведи себя в порядок, и завтра в десять утра приходи ко мне в гостиницу. Есть о чем потолковать.

С тех пор жизнь Авдеева изменилась коренным образом. С подачи своего визави он стал совладельцем небольшой процветающей фирмы. Как оказалось, фирма занималась мелкооптовыми экспортно-импортными операциями. Вторым совладельцем был немец, приятель Антона. В благодарность за помощь Челыш еще в их первую встречу в гостинице потребовал от Авдеева рекомендательное письмо к его сестре, как его лучшего друга. Абсолютно сбитый с толку, Борис пытался было возразить, но под давлением разъяренного Челыша написал все, что тот требовал от него. После этого Челыш улетел в Россию.

В экспортно-импортных операциях Борис, откровенно говоря, разбирался как свинья в апельсинах, но понимал, что под вывеской фирмы творится что-то нечистое. В его задачу входил лишь контроль над немцем, чтобы тот не зарывался. И Борис служил Челышу верой и правдой. Когда Ганс Ледбетер, официальный директор фирмы, стал настойчиво проявлять интерес к кассе фирмы, Борис донес об этом Антону по телефону в Москву.

На следующий день, будучи под шофе, Ледбетер вывалился из распахнутого по случаю жары окна собственной квартиры и разбился насмерть. Борис не поверил в эту случайную смерть и догадался, что у Челыша помимо него здесь есть еще свои люди. Между тем место Ледбетера занял другой приятель Челыша, Курт Шрамм, высокий плотный молодой человек с холодными как у рыбы глазами. После этого все пошло по накатанной колее, а Борису за своевременную информацию о Ледбетере Челыш подарил свой «мерседес», на котором ездил, когда приезжал в Германию.

Здесь-то Борис и поверил в свою звезду. Его давнишняя мечта о жизни богатого бездельника без особых усилий с его стороны начинала сбываться: неразговорчивый Курт справлялся со всеми делами без посторонней помощи, поручая Авдееву лишь незначительные поручения. За это неплохо платили. Он сделал вывод, что просто надо уметь ждать, и фортуна обязательно повернется к тебе лицом.

Изредка наведываясь в снимаемый на окраине города офис, Борис часто сталкивался там с разными подозрительными личностями. Но все они имели одинаковую привычку пристально разглядывать его тяжелым, немигающим взглядом, от которого у него пробегали по коже мурашки. Лишь выбираясь на улицу, он снова начинал нормально дышать и торопился как можно скорее уехать прочь.

В одно из таких посещений, когда Авдеев уже собирался уйти, в офис зашел Антон.

— Привет, — бросил он на ходу, будто расстались только вчера, и прошел в кабинет Курта.

Авдеев расслышал звук поворачиваемого изнутри ключа. Как позже выяснилось, Курт с Челышем просидели в кабинете всю ночь, после чего последний убыл утренним рейсом обратно в Москву.

Такие кавалерийские наскоки Челыш повторил еще множество раз. После последнего Шрамм вдруг куда-то на неделю исчез, а когда появился, лицо его выражало небывалое удовлетворение.

Несколькими днями позже он срочно вызвал к себе Авдеева. Когда удивленный Борис вошел в его кабинет, теряясь в догадках по поводу такой спешки, Курт уже с нетерпением ожидал его, вышагивая от окна к стене и обратно.

Повернувшись на каблуках, он, не тратя слов попусту, сразу приступил к делу.

— Сегодня вечером с сопровождением выезжаешь во Францию. Границу пересечете раздельно. Вот ключи от твоей новой машины. Только упаси тебя Господь отнестись к ней без должного уважения — под ее капотом стоит мощный форсированный двигатель. Эта крошка даст фору любому! На автостоянке перед своим домом увидишь красную малолитражку с французскими номерами — это и есть твоя новая машина. «Мерседес» оставишь на этой же стоянке. Ключи положи под коврик. Завтра в Жютене получишь все инструкции от Василия Ковалева. Подробности тебе пока ни к чему. Я прибуду в город утренним авиарейсом и дальше отправлюсь с вами. Все необходимые карты найдешь в машине, в отделении для перчаток, но вряд ли они понадобятся — мои ребята дорогу знают. И последнее.

Шрамм состроил кислую мину и с неохотой проговорил:

— Вся охрана поступает в твое личное распоряжение. Такова прихоть Антона. Это все, что он тебе просил передать.

Он вручил ошарашенному Борису ключи от машины, бросил:

— До встречи в Жютене, — и указал на дверь.

Недоумевая по поводу столь загадочной командировки с охраной, растерянный Авдеев вышел из кабинета.

В результате следующий день он встретил на дороге где-то между Нанси и Парижем, зажатый двумя мощными автомобилями, битком набитыми отъявленными головорезами — теми самыми типами, которых частенько заставал в офисе.

Лишь в «Амбассадоре» от Ковалева он, наконец, узнал, что в тайнике его автомобиля Шрамм заложил наркотики. Но самым страшным было для него сознавать, что с ними он уже пересек пол Европы.

Сказать, что он испугался, значит не сказать ничего. Немало изумленный Ковалев вложил в его обессиленную руку бокал с вином.

— Требуется помощь? — к ним подскочил вышколенный гарсон.

Взмахом руки Василий отослал его прочь.

После нескольких глотков щеки Бориса порозовели, и он вновь был в состоянии говорить.

— Знаете что?! Передайте Челышу, что он порядочная свинья! Я больше не притронусь к этой машине и первым же авиарейсом возвращаюсь в Берлин!

Все его существо кипело от негодования. Он не смел себе даже представить, что было бы, если бы на границе его машина подверглась досмотру.

Он импульсивно вскочил на ноги, намереваясь уйти.

— Сядь на место! — прошипел Ковалев. — Я еще не все рассказал, что тебе надо знать…

Он уставился на Бориса тяжелым немигающим взглядом.

Ноги Авдеева подкосились, и он рухнул обратно на стул.

— Ты ведь не хочешь, чтобы из-за твоего отъезда с твоей сестрой случилось непоправимое? — продолжал шипеть Ковалев. — Чем меньше будешь устраивать сцен, тем будет лучше для вас обоих!

Начавшая было спадать волна гнева вновь пошла по нарастающей. Однако на этот раз Василий опередил ее.

— Пока Шрамм не вернулся, нам требуется все обговорить. В этом мы заинтересованы оба. Молчи и слушай! — пресекая попытку Бориса заговорить, властно оборвал он. — Если наркотики дойдут до адресата, твоей сестре крышка. Челыш расправится с ней, как расправился с ее мужем — крупным наркодельцом — когда понял, что тот ему стал мешать. Сейчас твоя сестра заменила мужа и согласилась быть партнером Челыша, но стоит ему почувствовать, что дело встало на ноги, он тут же пустит ее в расход, а потом приберет к рукам все ее деньги, доставшиеся от мужа. Поверь на слово, их у нее достаточно, чтобы Челыш начал плести паутину. Что до меня, то я тоже имею кое-какие счета к оплате, поэтому, думаю, мы с тобой договоримся.

Перед глазами Василия вдруг встал образ Зетыщина, и он почувствовал, что рубашка на спине стала мокрой. Если только этот сопляк Авдеев решит все рассказать Антону, ему конец. Взяв себя в руки, он пригубил вино и пристально взглянул в растерянное лицо собеседника, ожидая, пока тот придет в себя.

Мысли же в голове Бориса летели одна быстрее другой.

Новость, что благодаря его рекомендательному письму Челыш втянул сестру в свои грязные махинации, была ему нестерпима. А он-то, дурак, почитал этого распухшего борова за своего благодетеля.

Борис до боли в скулах сжал зубы. Какая же Челыш паскуда!

В его душе страх перед бывшим приятелем стал выкристаллизовываться в ненависть. Он жаждал мести.

— Я все понял, — глухо выдавил он. — Что я должен делать?

Ковалев с облегчением перевел дух, похвалив себя, что правильно построил беседу. Он продолжил:

— Сорвав передачу наркотиков, мы лишь подпишем себе приговор, не более. На Челыше это не отразится. У него достаточно средств, чтобы через неделю сюда с этой же целью прибыли другие. Но мы можем поступить иначе — это на совесть исполнить все требования Челыша с одним «но» — всю передачу товара завести на себя. Когда, наконец, через нас пойдет первая полномасштабная поставка наркотика, выбить Челыша из игры и продолжить сотрудничество с его нынешним покупателем. Сразу после оттеснения Антона от дел, его потребуется убрать. Но это будет уже не проблема. К тому времени у нас будет достаточно денег, чтобы нанять профессионала. Потом мы на корню скупим всю банду Антона. Я не сомневаюсь, что твоя сестра присоединится к нам.

— Я тоже не сомневаюсь, — прошептал Борис.

— А теперь слушай меня внимательно, — продолжал Василий. — Передача товара должна была состояться в небольшом городке Бьенн. Однако у получателя груза возникли некоторые осложнения из-за того, что несколько человек, за которыми они давно присматривали, оказались стукачами. Из-за этого власти едва не взяли самого покупателя, но все обошлось. Однако сейчас вся округа вокруг Бьенна находится под контролем Департамента по борьбе с незаконным оборотом наркотиков. Передача товара там уже, естественно, не состоится, но ведь об этом знаем только мы, не так ли?

Ковалев подмигнул.

— Вся хитрость заключается в том, что вы по-прежнему едете в Бьенн. Сразу после того, как устроитесь в местной гостинице, ты исчезаешь и вверяешь всю братию заботам властей. Этим мы добьемся, что наркотики пойдут не через Шрамма, который к этому времени уже будет сидеть в тюрьме, а через нас. Мы убедим Челыша в своей преданности: порошочек-то мы доставим его партнеру в целости и сохранности, а про банду Шрамма скажем, что те оказались людьми несерьезными. Не поняв всей важности момента, они спровоцировали власти на свой арест вызывающим поведением. Как только покинешь гостиницу, езжай в Кемперле. Оттуда позвонишь мне по этому телефону. Выучи его наизусть.

Он достал из внутреннего кармана дорогую перьевую ручку и написал на салфетке несколько цифр. Чернила тут же поползли по рыхлой бумаге, обезображивая написанное, но Борису хватило одного взгляда, чтобы запомнить номер.

— Я тебе сообщу, что делать дальше. И еще. Если вдруг почувствуешь, что засветился, машину бросай. Вытащи наркотики из-под багажника, — они в довольно своеобразном контейнере, — и добирайся до Кемперле автостопом, представляясь немецким туристом. Старайся меньше болтать, акцент может выдать тебя. На случай передвижения автостопом в багажнике «пежо» лежит объемная дорожная сумка. Спрячешь контейнер в ней. И хорошо себе уясни, если Челыш пронюхает о нашей игре, нам конец. Ошибки должны быть исключены.

— Я все понял, — кивнул Авдеев.

— Вот и отлично.

Ковалев посмотрел на часы и затем вытащил из бокового кармана пиджака небольшой бумажный сверток, аккуратно перетянутый скотчем крест-накрест.

— Возьми, — протянул он его Борису.

— Что это?

— Товар, — усмехнулся тот. — Подбросишь в одну из машин своих костоломов, когда будешь уносить ноги из Бьенна. Согласись, несколько странно будет выглядеть задержание наркокурьера без самих наркотиков, не так ли? — он усмехнулся.

Авдеев одобрительно кивнул.

— Неплохо придумано.

Неожиданно до него дошло, что его мечты о богатстве и в самом деле начинают сбываться. «Надо только уметь ждать», — с довольным видом повторил про себя он, как его бросило в жар. Все его будущее теперь зависело от этого треклятого контейнера, спрятанного в машине.

— Пока я с вами сижу здесь…

Он попытался встать и едва не опрокинул столик.

— Не спеши, — проговорил Ковалев, прочитав его мысли. — У машины постоянно кто-то дежурит. Похитить порошок довольно проблематично. Но если это все же случится, я приготовил кое-какой сюрприз…

Он поманил пальцем Бориса и что-то недолго нашептывал на ухо. Затем быстро сунул ему в руки второй, твердый на ощупь сверток, раза в два меньше первого, также обернутый в газету. Авдеев, расплывшись в восторженной улыбке, хотел было сорвать бумагу, но Ковалев остановил его:

— Не сейчас, а лишь в том случае, если кто-то захочет увести у тебя товар.

— Я вижу, вы предусмотрели все! — восхищенно проговорил Борис, потрясенный смекалкой Василия.

— Мы не имеем права ни на одну ошибку, — повторил тот. — Иначе нам конец.

Он наклонился к нему и заговорщицки подмигнул.

— Но и это еще не все! Остальное узнаешь, когда придет время.

Вопреки ожиданиям, Шрамм в ресторане больше так и не появился, предпочтя дожидаться Авдеева на автостоянке.

Когда Борис ушел, Василий поднялся из-за столика и прошел к себе в номер. Скинув на кресло пиджак, он ослабил галстук и, плеснув полбокала водки, прихваченной с собой из Москвы, подошел к окну.

Он был вполне откровенен, когда сказал Авдееву, что поведал ему не все. Он не сказал ему самого главного: Курт Шрамм тоже дал свое согласие на сотрудничество, горя желанием присвоить себе немалые деньги Челыша, скопленные в немецком банке. Ковалев пообещал их ему.

Они договорились, что передав Авдеева властям в качестве наркокурьера, Василий объяснит Антону, что это мера была вынужденной — у покупателя на хвосте висели легавые. Было необходимо притупить их бдительность. С малой порцией альбумина в кармане — тот самый сверток, который Ковалев передал Авдееву первым, — Борис должен был выглядеть настоящим наркокурьером, так как для пробной партии порошка было вполне достаточно. По крайней мере, Василий рассчитывал, что легавые подумают именно так.

Ковалев знал, что сумеет потом убедить Челыша направить через него и Шрамма во Францию большую часть запасов своего альбумина. Руководствоваться он будет прежде всего тем соображением, что власти, арестовав Авдеева, угомонятся, и не доставят им больше неприятностей. Партнер Челыша будет также настаивать на увеличении объемов поставок наркотика из-за его низкой цены. Все это приведет к тому, что Челыш со своей неодолимой страстью к деньгам перед таким соблазном не устоит.

Ковалев осклабился. Он присвоит себе всю партию, и это для Челыша будет форменным разорением. Тот потеряет большую часть своего капитала, вложенного в производство наркотика, а известие о том, что Шрамм обчистил его счет в немецком банке, подкосит его окончательно.

Василий недобро усмехнулся. Вдвоем с Куртом они добьются того, что эта толстая смердящая жаба окажется наконец-то раздавленной и разоренной!

Он искренне полагал, что хилая фигура Бориса послужит хорошей приманкой для утоления разыгравшегося аппетита полиции. Реакция сестры на его арест также была известна: с ней заранее были обговорены все детали их операции по присвоению альбумина Челыша. Она уже знала, что ее брат попадет в тюрьму, и осталось к этому сообщению безучастной: деньги для нее затмили все остальное.

Залпом влив водку в горло, Ковалев крякнул и прикрыл рот ладонью.

Он знал, что сделал правильный выбор. Курт был именно тем человеком, который ему необходим — человеком дела.

* * *

Некоторое время спустя разведчики, значительно отклонившись от предписанного приказом маршрута, подошли к Бьенну с северной стороны.

Бьенн, как и Луссон, представлял из себя небольшой городок без особых достопримечательностей, где проживало не более пяти тысяч жителей. Как и в других подобных селениях люди здесь вставали с рассветом и укладывались спать с наступлением темноты. Самую непоседливую молодежь остудил хлещущий ливень. Так что, когда разведчики приблизились к городку, его улицы были давно пусты, и жители, за редким исключением, все уже были в постелях.

Осторожно поставив на землю носилки с впавшим в забытье Леонидом, полковник с Алехиным отошли в сторону. Иван присел на придорожный валун и подтянул ремешки на ботинках, затем взглянул на капитана.

— Ты веришь в бога? — неожиданно спросил он.

Тот молча поправил каску, обтянутую маскировочной сеткой, достал из кармана коробочку компактного радиолокационного компаса и, сварившись с его показаниями, покачал головой.

— Здорово же нас занесло в сторону, — затем убрал аппарат в карман и, наконец, ответил: — Нет.

Белборода хмыкнул.

— Я тоже.

Он передал подчиненному все свое снаряжение. Оставил себе из оружия лишь небольшой четырехствольный пистолет страшной убойной силы с попарно расположенными друг над другом стволами и закончил:

— Надеюсь, что он за это на нас не в обиде.

Помолчав, он проговорил:

— Ну, с богом! — и вдоль пустынного, залитого водой шоссе направился к возвышающемуся на холме спящему городу.

— С богом, — еле слышно отозвался Алехин, продолжая цепляться глазами за тающую во мраке, быстро удаляющуюся фигуру полковника. Несмотря на усталость, его походка оставалась все такой же легкой и упругой.

Стремительно преодолев подъем, Иван обогнул погруженные в темноту крайние дома и прокрался к расцвеченному неоновыми огнями двухэтажному строению, привлекшему его внимание.

Огромная, переливающаяся вывеска над забранным под козырек входом гласила: «Гостиница „Приют кабана“».

Прочитав горящую надпись по отражению в черном провале витрины напротив, разведчик преодолел низкий декоративный заборчик ухоженного газона и неприметной тенью метнулся к спасительной, утопающей в темноте стене здания.

Распластавшись по земле, он ловко подтянул тело к углу. Не упуская не единой детали, осмотрел освещенную улицу, весь обратившись в слух.

Дотошно изучив обстановку, Белборода поздравил себя с удачей.

На стоянке, почти напротив того места, где он лежал, были припаркованы три сверкающих под ярким искусственным освещением автомобиля. Два из них, весьма престижных марок имели бельгийские номерные таблички. Однако Иван оставил их без внимания. Его заинтересовал приткнувшийся несколько поодаль крохотный неприметный седан с номерами соседнего департамента. Именно такая невзрачная машина и требовалась разведчикам, чтобы по пути к месту встречи со связной не привлечь к себе внимания.

Белборода примерился, подобрал под себя ноги и, будто брошенный тугой катапультой, в считанные доли секунды преодолел открытое пространство автостоянки. Уже лежа на асфальте в тени машины, он внимательно огляделся. Напряженно вслушиваясь в мерную дробь водяных капель по крыше автомобиля, отметил, что ливень стихает.

Неожиданно стеклянная дверь гостиницы распахнулась, и на площадку, защищенную от дождя матерчатым козырьком, вышел высокий массивный мужчина в светлом хлопчатобумажном костюме. Верхняя половина его тела скрывалась в тени навеса.

Он окинул подозрительным взглядом улицу, оглядел оставленные на стоянке автомобили и достал пачку сигарет. Не успел он донести до губ выуженную сигарету, как невдалеке небо прочертил фиолетовый зигзаг мощного разряда молнии. Окрестности потонули в оглушительном раскате грома.

Присев от неожиданности, мужчина вскрикнул, выронил сигарету в лужу и поспешил укрыться за дверью гостиницы, возвращаясь к столику, уставленному целой батареей опустошенных пивных бутылок.

Белборода медленно перевел дыхание. Удостоверившись, что из темных глазниц окон второго этажа за улицей никто не следит, он начал действовать.

Перво-наперво он перевернулся на спину и из потайного кармашка на маскхалате вынул свой универсальный компактный нож с множеством складывающихся предметов. Раскрыв нужное лезвие, он перекатился к водительской дверце. Быстрым движением вскрыл ее и, приоткрыв не намного, ужом скользнул внутрь. Половина дела была сделана.

Спрятав нож обратно в кармашек, Белборода огляделся.

Все было тихо.

Полковник довольно хмыкнул и, предварительно сняв машину со стояночного тормоза, выскользнул опять под дождь, который к этому времени припустил с новой силой. Не мешкая, разведчик ухватился за задний бампер автомобиля и, напрягшись, выкатил его из пятна бьющего из окон гостиницы яркого света, разворачивая капотом к сбегающей с холма дороге. Упершись рукой в стойку приоткрытой дверцы, он сделал несколько мощных пружинистых шагов и впрыгнул за руль машины.

Самое сложное позади!

Пока машина, тихо шурша колесами, все резвее набирала скорость, Белборода, напряженно вглядываясь вперед, пытался представить будущую реакцию командования на этот проступок. Впрочем, особо гадать было незачем. Приказ по Управлению об отстранении его от должности обеспечен. Дома его ожидало долгое и длительное разбирательство. Совершив угон машины, он поставил под угрозу раскрытия свою группу, хотя без этого никак не сумел бы спасти Леонида.

Он постарался больше не думать о том, что его ждет в Управлении, и полностью сосредоточился на дороге. Аккуратно вписавшись в едва различимый в кромешной тьме поворот, он притормозил, немного не доезжая до того места, где оставил товарищей. Затем открыл дверцу и, подавая сигнал о прибытии, защелкал соловьем. В ответ из придорожной канавы заплакал «сыч» капитана.

Иван убрал ногу с тормоза. Поравнявшись с огромным валуном, он поставил автомобиль на ручник, выскочил из машины и подозвал Михаила.

— Как он? — выдохнул командир, указывая на носилки.

— Опять потерял сознание, — мрачно ответил Алехин. — Ему становится все хуже и хуже. Обычная доза обезболивающего уже не берет, а большую давать остерегаюсь — организм сильно ослаблен. Может не выдержать сердце.

— Понятно. — Иван нахмурился.

Подхватив самодельные носилки, разведчики предельно осторожно преодолели кипящий в канаве бурный поток воды и уложили впавшего в бред Леонида на заднее сиденье.

— Трудности были? — спросил капитан, укладывая в салон снаряжение.

— Нет. Машина стояла у местной гостиницы на открытой стоянке, так что ничей гараж вскрывать не пришлось.

Белборода подсунул левую руку под приборный щиток. Нащупав тыльную часть замка зажигания, рванул подведенный к нему пучок проводов и вытащил их наружу. Быстро разобравшись, он соединил нужные провода, и автомобиль ожил.

Кивнув Алехину на место подле себя, он включил ближний свет и стронул машину с места.

Работающий двигатель, непривычно мощный для такого маленького автомобильчика глухо, предостерегающе заурчал на повышенных оборотах, требуя к себе должного уважения. Разведчики недоуменно переглянулись.

ГЛАВА 5

— Еще пива, приятель!

Макс Кех поспешно нырнул с улицы внутрь уютной гостиницы, швырнул купюру на стойку и уставился на хозяина заведения немигающим взглядом.

Получив заказ, он ухватил со стойки бутылку, утопшую в его огромной руке, и направился в дальний угол зала. Там по крайней мере не так сильно был слышен шум дождя, поливавшего улицу будто из шланга.

Стряхивая со своего белого костюма дождевые капли, он зубами открыл бутылку и выплюнул сорванную жестяную пробку на пол.

Сколько он не старался, он так и не понял, какого черта их занесло в эту дыру, где не было ни порядочного бара, ни девочек. Где даже не с кем было подраться!

Кех сокрушенно покачал головой. Во что перерождается мир, непонятно. До этой поездки он даже не подозревал, что на свете существовали такие места, где единственным развлечением являлась скука.

Он опрокинул в себя полбутылки пива и грузно опустился на пластмассовый стул, жалобно пискнувший под его весом.

Насухо обтерев полой пиджака наголо обритую голову, Макс растянул в отвратительной ухмылке физиономию. Он представил себе, что сделает с хозяином этой лавочки, если под ним сломается стул.

Раскачиваясь все сильнее, он с нетерпением ожидал, когда проклятые ножки расползутся в разные стороны. От этих мыслей душа его пела. Однако стул оказался намного крепче, чем он предполагал.

Он закончил свой опыт и с испортившимся настроением опять уткнулся в бутылку.

— Жаль! — сокрушался Кех. Сунув пару раз в рыло доходяге-хозяину по поводу сломанного стула, до самого отъезда можно было бы обеспечить себя бесплатной выпивкой.

Кех выглянул в окно.

Ливень продолжал хлестать по асфальту, пузырясь и образуя стремительные потоки. Плотность низвергающейся на землю воды была такой, что уже в нескольких метрах ничего не было видно.

Макс поежился и решил, что на улицу он больше не выйдет. Нечего там мокнуть и дергаться, словно припадочный, от каждого разрыва грома. Никто в такую погоду не высунет на улицу нос. Дураков нет. А раз так, то и ему можно расслабиться. Если же Шрамму что-то вдруг не понравится, пускай сам сторожит эти чертовы автомобили.

Он добавил к выстроившемуся на столике ряду пустых бутылок еще одну, вытащил из-под надорванной подкладки пиджака сигарету с марихуаной и с удовольствием закурил, подолгу удерживая в легких покалывающий ноздри дымок.

Пугающая гримаса сползла с его лица, уступив место благодушному выражению. Надменные складки вокруг рта расправились. Все сегодняшние неприятности улетучились вместе с дымом. Макс, перестав тосковать по разгульной жизни в Берлине, погрузился в блаженное состояние. Даже хозяин гостиницы, этот надутый индюк, уже не казался ему столь отвратительным, как прежде. С ним можно было даже перекинуться парой слов.

— Как тебя зовут? — умиротворенно протянул Кех, разворачиваясь к нему.

Тот повел сонными слезящимися глазами, на миг распахнул их, как филин, и нехотя пробормотал:

— Андре Бомож.

Макс глубокомысленно кивнул.

Француз, поглядывая на раскрасневшегося охранника, покрутил носом, улавливая запах марихуаны. Он скроил кислую мину, но промолчал. За те деньги, что немцы платили ему, он был готов стоять за стойкой целую ночь, закрывая глаза на их странности. За один вечер касса была полна под завязку, что не случалось неделями. Поэтому сообщать жандармам о своих новых клиентах, как они того недавно потребовали, он был не намерен.

Андре хмыкнул. Ишь, чего удумали, стервецы! Чтобы он докладывал обо всех своих постояльцах. Как бы не так! Если эти тупоголовые бобики получают жалование из городской казны, то он свои денежки должен еще заработать. А если он начнет трубить на каждом углу о своих гостях, то его заведение все начнут обходить стороной как прокаженное. Нет уж, увольте, искать новую работу на старости лет он был не намерен. От жандармов всегда одни неприятности, а этого добра он наглотался за свою долгую жизнь достаточно, чтобы не создавать их себе своими собственными руками.

Он был доволен, что в гостинице сейчас не было ни прислуги, которую еще днем отпустил домой, ни других постояльцев, которые могли бы донести на его нынешних богатых клиентов жандармам.

Опершись локтем о стойку, Андре зачарованно уставился сквозь окно на косые струи дождя. В зале повисла тишина, изредка нарушаемая прерывистым дыханием Кеха.

Некоторое время спустя из задумчивости его вывело мерное поскрипывание расшатанных ступеней лестницы. В холле появился Курт Шрамм. Всегда холодный и невозмутимый, последние метры до Макса он преодолел одним прыжком, едва в нос ему ударила волна резкого запаха марихуаны. Он грубо залепил Кеху увесистую оплеуху.

Андре вздрогнул.

Склонившись к самому уху охранника, Курт зло прошептал, когда тот, наконец, в удивлении завращал одурманенными глазами:

— Какого черта ты здесь расселся?

Он тряхнул его за плечо, приводя в чувство.

— Ты где должен быть? За что я плачу тебе деньги? Неужели ты думаешь за то, чтобы ты тут покуривал травку?

Ничего не понимая, Макс продолжал пялиться на босса дурными глазами, хлопая ресницами, как сова.

Шрамм влепил ему вторую пощечину и снова заговорил лишь тогда, когда в глазах Кеха забрезжило осмысленное выражение.

— Иди, карауль машины. И молись, чтобы с ними все было в полном порядке…

Он с силой выбил стул из-под охранника, и тот растянулся по полу. Гостиница потонула в грохоте падения тяжелого тела.

Осознав реальность происходящего, Макс, очнувшись от грез, медленно, с тяжестью во всем теле поднялся с пола. Вытерев лацканом пиджака идущую носом кровь, он сжал огромные кулаки.

Первой его мыслью было прямо на месте разделаться с Куртом. Но он тут же ее испугался. Со Шраммом этот номер не прошел бы. Он был его боссом, а те, кто поднимал руку на хозяина, мгновенно становились вне законов того мира, в котором они жили. С такими безжалостно расправлялись.

От одной мысли, что он мог только что совершить непоправимое, он почувствовал себя неважно. Жадно глотая воздух, Макс понуро побрел к выходу на улицу. Взгляд Шрамма сверлил его спину, и он это чувствовал.

— Фу-у! — чуть слышно выдохнул Курт, когда ссутуленная спина Кеха исчезла за дверью.

Негнущимися пальцами он достал из кармана платок и вытер блестящий от испарины лоб. Нагнал же этот ублюдок на него страху!

Начав вести с Челышем двойную игру, он стал сам не свой. Разве он раньше когда-нибудь боялся этих громил? Однако сейчас, стоя напротив охваченного необузданной яростью Кеха, он молил Господа, чтобы Макс скорее одумался. На этот раз его пронесло. Тот был обкуренный и ничего не заметил. Но долго ли ждать следующего раза, когда его страх помимо воли выплеснется наружу? Они ведь не слезут с него, пока не превратят своими кулаками в трясущегося старика, вкладывая в свои удары всю накопившуюся на него злобу и мстя за былые унижения.

Курта передернуло, но жажда денег пересилила в нем чувство самосохранения. Закипая, он решил, что рассчитается с Максом сполна за пережитый страх при первой возможности.

Нащупав под курткой за поясом «магнум», выпирающий наружу, словно грыжа, он решил не расставаться с оружием, пока не завершит это дело. Кто знает, что этим отморозкам придет в голову в следующую минуту, но на ствол никто не попрет, если не сгорает от нетерпения отправиться на тот свет. Уж что-что, а владеть этой штукой он умел лучше всех, подолгу набивая руку в тире.

Нежно погладив выпирающий из-под одежды пистолет, Курт полностью успокоился. Затем подошел к стойке и, смерив хмурым взглядом Андре, без разрешения взял бутылку пива.

Посчитав нелишним, Бомож быстро проговорил:

— Ваши дела меня не интересуют. Своих по горло.

За два глотка осушив бутылку, Шрамм взял со стойки еще одну и, ничего не ответив, отошел в сторону.

Поглядывая через окно на улицу, Шрамм почти до дна осушил вторую бутылку, когда входная дверь с грохотом распахнулась, и в холл ввалился в насквозь промокшей одежде Кех.

С его лысины за воротник стекали холодные струйки воды, но он не замечал этого. Его ошалелые глаза, полные смятения, казалось, сейчас выскочат из орбит. С вырывающимся изо рта хрипом он подскочил к Курту и попытался что-то произнести, но язык ему не повиновался.

Остолбенев, Курт справился, наконец, с мимолетной растерянностью. Поняв, что произошло что-то из ряда вон выходящее, он двумя пальцами подцепил густо заросшие волосами ноздри Кеха и грубым рывком притянул к себе.

— В чем дело?

Его вкрадчивый голос нагнал на Макса еще большее смятение. Тело его стало сотрясаться в крупном ознобе.

— В чем дело? — холодно повторил Курт, начиная терять терпение. Он резко вздернул голову Кеха вверх. Задравшаяся губа приоткрыла насквозь прогнившие передние зубы.

Невыносимая боль привела бандита в чувство. Несколько совладав с собой, Макс, прекращая трястись, выдавил из себя еле ворочающимся языком:

— «Пежо»… Куда-то делся «пежо»!

— Что?! — взревел Курт. — Ты понимаешь, что говоришь!..

Судорожно сглотнув слюну, он на какой-то миг обомлел. Черт с ними, деньгами! За срыв поставки наркотиков его ожидала жестокая мучительная смерть. Достаточно медленная, чтобы перед кончиной успеть уяснить все просчеты, и он знал это. Челыш был мастером по части таких фокусов.

Свет померк в его глазах. Слишком многое было поставлено на карту, чтобы спокойно перенести это известие. Его мозг взорвался клубком бессвязных обрывков мыслей. Впервые за многие годы выдержка оставила его.

Охваченный бешенством, он вздернул ноздри бандита вверх. Со всей силой, на какую был только способен, он резко опустил зажатую в правой руке пустую бутылку на его голову. Толстое стекло с глухим стуком взорвалось разноцветным фейерверком осколков.

Лысину Кеха залило кровью. Перемешавшись с вылившимися из бутылки остатками горького пива, она залила закатившиеся кверху глазные яблоки.

Шрамм в ярости размахнулся и обрушил на голову противника мощный, как паровой молот, удар кулака. Кех распластался на полу у его ног.

— Я же предупреждал тебя, сволочь!.. Предупреждал!..

Продолжая реветь, он с силой опустил каблук кованого, тяжелого ботинка ему на лицо. Послышался жуткий хруст носовых хрящей. Из середины кровавого месива, во что превратилось лицо Макса, вверх ударил фонтан густой, почти черной крови.

Вид ее, брызнувшей во все стороны, привел Курта в неистовство.

Размахнувшись, он со всей силой врезал тупым мыском ноги в бесформенную груду осевшего на пол тела, метясь в голову. Потом еще и еще раз…

Андре Бомож остолбенел и с трудом оторвал взгляд от избитого Макса. Глядя на беснующегося Шрамма, он затрепетал от страха.

«Боже, ведь он прикончит меня как свидетеля! — в ужасе пронеслось у него в голове. — Это же зверь…»

Понимая, что из-за своей жадности он попал в прескверную передрягу, и жизнь его висит на волоске, Бомож поднял вверх полусогнутые в локтях руки ладонями наружу и разлепил ссохшиеся губы. Каким-то образом ему удалось выдавить из себя блеющим голосом:

— Я ничего не видел…

Душераздирающие вопли Шрамма разбудили Авдеева. Слетев с кровати, он выхватил из-под подушки браунинг и, как ошпаренный, выскочил в коридор.

Наметив угон машины на глубокую ночь, когда бдительность охраны притупится, он, утомленный длительным перегоном, лег отдохнуть и погрузился в кошмары.

Очнувшись, он воспринял несущийся снизу дикий рык как продолжение сна, но быстро сообразил, что ошибается. Обхватив оружие холодной ладонью, он сбежал в холл. Подскочив к столпившейся внизу молчаливой группе людей, он пробрался внутрь круга и остановился, испуганно тараща глаза.

Шрамм, уже обуздавший слепую злобу, с диким выражением на лице говорил собравшимся тихо и повелительно:

— За то, что Кех не захотел исполнять мои распоряжения, он расплатится жизнью. Смотрите, чтобы подобного не произошло с вами!

Змеиное шипение Курта никого не оставило равнодушным.

Поколебавшись, Авдеев пересилил страх и подошел к Шрамму.

— Что происходит? — прерывающимся от напряжения голосом спросил он. От вида крови он почувствовал себя отвратительно.

Курт резко обернулся, смерил Бориса тяжелым взглядом и, ничего не ответив, молча прошел в свой номер.

Авдеев почувствовал, что начинает заводиться, и крепче перехватил оружие, оглядываясь по сторонам. Никому не было до него дела. Лица бандитов выражали испуг. Он выпустил воздух сквозь плотно сжатые зубы и опять посмотрел на избитого.

Ему стало плохо, когда он узнал от громил об угоне «пежо».

Несколькими минутами позже, когда Шрамм с перекинутой через плечо сумкой, в которой угадывались очертания «узи», спустился вниз, Авдеева прорвало. Размахивая пистолетом, он закричал:

— Твои люди способны только морды друг другу бить! Ты специально подобрал их, чтобы сгубить меня!..

Все его мечты о богатстве обратились в прах. Едва не рыдая, он распалялся все сильнее, пока не забился в самой настоящей истерике.

С гадливым отвращением рассматривая его, Шрамм подозвал к себе двух человек.

— Отнимите у этого психа пушку и приведите в чувство. Затем посадите в мою машину. — Подумав, он добавил: — Кеха пока забросьте в багажник «БМВ». Когда скажу, пристрелите.

Бандиты безропотно повиновались.

Слова Шрамма ввергли Андре Боможа в ужас. Лицо его стало серым, как штукатурка.

Продолжая стоять с поднятыми вверх руками, Андре находился в каком-то трансе, еще не веря, что Шрамм не убил его. Он понимал, что надо срочно сообщить в жандармерию обо всем, что здесь произошло, но пошевелить ни рукой, ни ногой был не в состоянии. Еще большего страху немного погодя нагнал на него сбежавший с лестницы худой истеричный человек, в руках которого он различил оружие.

«Боже мой! Боже мой!», — бормотал Бомож, обливаясь от ужаса холодным потом.

Сразу по приезде этих людей, он, конечно, догадался, что они отнюдь не сборщики яблок, но чтобы они оказались убийцами!..

Лицо Андре из серого стало белым. Затаив дыхание, он следил за происходящим, ежесекундно ожидая выстрела. Выражение на лице нервного типа доконало его окончательно.

«Нужно срочно позвонить в жандармерию!»

Физиономия хозяина заведения от волнения исказилась. Не опуская рук, с глазами, устремленными на вновь объявившегося Шрамма, он протиснулся бочком за перегородку. Не включая свет, он на ощупь стал искать диск висящего на стене телефона, пока не ткнулся в него.

Переведя дух, Бомож попытался набрать номер участка, но от волнения его негнущийся палец каждый раз срывался, заставляя все начинать сначала.

Сжав кисть в кулак, он подержал так ее некоторое время, усмиряя бьющую дрожь. Когда волнение стало спадать, он распрямил ладонь и с огромным облегчением отметил, что пальцы дрожат не так сильно, как раньше.

Вдохнув полную грудь воздуха, он заставил себе успокоиться и принялся вновь накручивать диск, как внезапно в подсобке вспыхнул свет.

Сердце его от ужаса на миг замерло, но потом, словно сорвавшись с цепи, застучало кровью в висках со скоростью пулемета. С трудом проглотив ком слюны, ставшей внезапно чересчур вязкой, Андре, сжимая холодеющими пальцами телефонную трубку, медленно обернулся. С его губ слетел слабый стон.

В проеме раскрытой двери стоял Шрамм. Выхваченный из сумки короткоствольный автомат смотрел в лицо Боможа.

Некоторое время Курт стоял и смотрел на него, соображая, что с ним сделать. Взвесив все «за» и «против», он отказался пока от убийства, решив расправиться позже, а сейчас заткнуть рот старика деньгами.

Он молча приблизился к перепуганному Андре, выхватил из кармана выкидной нож и выбросил лезвие. Старик в полном ужасе отпрянул к стене. Отточенным, словно бритва, лезвием, Курт перерезал вытянувшийся в струну провод. Затем бросил в ноги хозяина гостиницы запечатанную пачку новеньких хрустящих банкнот и также молча вышел.

Трясущийся как осиновый лист, Бомож без единой кровинки в лице обессилено повалился на мешок муки. Его рука продолжала сжимать ставшую ненужной телефонную трубку. Не успел он как следует отдышаться, как сердце его кольнула тупая игла боли. Медленно оседая на пол, он провалился в глубокий обморок.

Тем временем Шрамм уселся рядом с Авдеевым в «порше», и они рванули на поиски пропавшего автомобиля к северному выезду из города. Вторую машину Курт направил в противоположную сторону, лелея мысль, что похитителя удастся нагнать.

Он промокнул платком вспотевшие ладони и, чтобы заглушить противные колики в желудке, взял в руки мощную портативную рацию. Высунув короткий обрубок антенны в окно, он нажал вызов.

— Что там у вас? — хмуро спросил он.

— Пока ничего, — донесся до него сквозь шум электрических помех искаженный расстоянием голос Клауса Берга, его помощника. — Как только наткнемся на этого шутника, лично превращу его в кашу из своего автомата. Если увидишь первым, советую сделать то же самое.

— Советовать будешь могильным червям, если не отыщешь машину.

В голосе Шрамма зазвучали стальные нотки. Он напомнил:

— Как обнаружишь «пежо», сразу дай знать.

Ничего не понимая, Курт ослабил ворот рубашки, теряясь в догадках, кому было выгодно красть наркотики. Ясно, что не полиции и не заказчику товара. Первым была нужна вся цепочка поступления зелья, вторым же пробная партия практически ничего не давала из-за своей мизерности. Выходит, вмешался кто-то третий?

Продолжая раздумывать, он встрепенулся, как только заверещал зуммер вызова рации. С трясущимися от волнения руками он схватил ее.

— Что, нашли?! Где она?

— Нет, — остужая его пыл, просипел Клаус. — Хотел узнать, как дела у вас. Мы уже отмахали километров пятнадцать, но все без толку. Из-за дождя ничего не видно. Такими темпами будем скоро у покупателя в Кемперле! Слышишь меня?

— Идиот! — свирепея, прорычал Курт. — Я когда-нибудь вырву из глотки твой поганый язык, чтобы не болтал лишнего!..

Немного успокоившись, он продолжил:

— Не болтай попусту в эфире. Связь только в экстренном случае, — и в сердцах ударил по кнопке, отключаясь.

Он поежился, представив себе разъяренного пропажей наркотиков Челыша, и что за этим последует.

Проклиная судьбу, Шрамм сплюнул от досады в окно и опять погрузился в тяжелые раздумья.

Ему не понадобилось много времени, чтобы понять, насколько эфемерны были их попытки отыскать «пежо». Установленный в нем мощный форсированный двигатель наверняка уже накручивал полные обороты где-нибудь за многие километры отсюда, получив, благодаря Кеху, щедрую фору. И пока они здесь тащились, осматривая каждый куст, он увозил наркотики все дальше и дальше.

Шрамм посмотрел на беснующийся за стеклами ливень и в сердцах хлопнул себя по колену.

Игра проиграна. Настало время сматывать удочки подальше от Челыша и начинать жизнь заново. Либо пан, либо пропал. И первое предпочтительней. Он еще слишком молод, чтобы умирать из-за тупости Макса.

— Проклятый ублюдок! — прошептал Курт, крепко стискивая кулаки. — Ты у меня ответишь за все!

Погруженный в свои мысли, он не обращал внимания на плачущего Авдеева.

Борис, размазывая по лицу слезы, тихо постанывал, заранее оплакивая так неудачно сложившуюся жизнь. Он, наконец, понял, что являлся лишь пешкой в чужой игре, которой в нужный момент жертвуют. Ковалев его обманул, как обманывали до этого все, иначе откуда бандиты знали о Кемперле?

До Авдеева дошло, что бандиты хотят сдать его властям, как в свою очередь он собирался поступить с ними. В противном случае они не водили бы его за нос с передачей наркотиков.

Борис понял, что обречен. Раскачиваясь на сиденье из стороны в сторону, он хоронил все свои глупые мечты о богатстве. Ему было горько до слез. Как он мог довериться Ковалеву? Даже Челыш не посмел бы так его обмануть…

Ход его мыслей внезапно нарушился. Память неожиданно связала в единую нить угон «пежо» с Ковалевым. Ничего не понимая, Авдеев вскинул голову. В его мозгу вдруг забрезжила необъяснимая надежда на спасение.

Он напряг усталый рассудок, судорожно роясь в воспоминаниях, и, наконец, вспомнил.

Сюрприз! Ну, конечно! Как же он мог позабыть о нем?!

Метнув косой взгляд на погруженного в мысли Шрамма, он засуетился, шаря в карманах своей летней куртки.

«Быстрее, Борис! Быстрее! — подгонял он себя. — Ковалев был обязан предупредить Курта об этой вещице, так как они оба повязаны в деле. А раз так, то только от того, насколько быстро я смогу привести ее в действие, и зависит мое спасение!..»

Борис хотел верить, что если именно он при помощи этой штуковины обнаружит украденный контейнер с альбумином, это резко поднимет его авторитет среди бандитов. В благодарность за то, что он спасет их от жестокой смерти от рук Челыша, они тоже сохранят ему жизнь и свободу и не станут передавать жандармам. Большего ему уже не требовалось. Даже деньги. Пускай заберут себе все!

Но в карманах куртки Авдеев отыскал лишь один сверток Ковалева, тот самый, в котором были наркотики. Борис похолодел. Второй сверток исчез. Неужели он оставил его в гостинице?

Удар разочарования был настолько силен, что он опять едва не расплакался. С усилием сдержавшись, он заставил себя еще раз более внимательно прощупать свою одежду. На этот раз поиски увенчались успехом.

Он не сдержался и радостно вскрикнул. Шрамм, занятый мыслями о побеге, с раздражением обернулся. Авдеев в страшной спешке выворачивал потайной карман куртки.

— Вот он! — выдохнул Борис, с громадным облегчением выуживая трясущейся от волнения рукой небольшой прямоугольный сверток в обрывке газетной бумаги.

Путаясь в собственных одеревеневших пальцах от охватившего его напряжения, он сорвал бумагу и извлек на свет миниатюрный черный предмет. Внешне он походил на миникалькулятор с окошком жидкокристаллического табло и крохотными кнопками с обозначением цифрового ряда. Чуть ниже располагалась большая черная кнопка с пупырышком светодиода посередине.

— Что это? — с любопытством поинтересовался Шрамм.

С поддергивающимися от страха губами Авдеев набрал на экране трехзначный код. В центре большой черной кнопки тревожно замигал красный свет. Проглатывая окончания слов, он сбивчиво затараторил:

— Сюрприз! Ха-ха!.. Ключик к вратам небесным!

Курт смотрел на него, как на ненормального. Не замечая этого, Авдеев крепко стиснул прибор в правой руке и вжал кнопку с мигающим светодиодом в корпус.

Небо прочертил сполох ослепительно белого света. До слуха обомлевших бандитов донесся приглушенный расстоянием тяжелый раскат отдаленного разрыва. Но это не был удар грома.

Довольный собой, Авдеев, забившись в приступе истеричного смеха, сполз на пол автомобиля. Курт смотрел на него, разинув рот. Борис прекратил смеяться так же неожиданно, как и начал.

Поднявшись на сиденье, он бросил на колени опешившему Шрамму прибор.

— Ковалевым в «пежо» была заложена взрывчатка с радиоуправляемым детонатором большого радиуса действия. Этим пультом, — он указал на прибор, Шрамм взял его в руки, — я привел его в действие. Здорово?!!

Он снова сложился в приступе безумного смеха.

Курт нещадно ткнул себя в лоб, припоминая, что Ковалев о чем-то таком говорил, но он был слишком занят мыслями о деньгах Челыша и пропустил все мимо ушей. Отбросив прочь мысль о побеге, он радостно завопил на ухо водителю:

— Разворачивайся! Скорее гони к месту взрыва! Грохнуло где-то позади нас! — и проворно спрятал пульт в кармане. Потом схватил рацию и, ожидая, пока откликнется вторая машина, залепил Авдееву сильную оплеуху.

— Не трясись, кретин, — процедил он сквозь зубы. — Не то, как Кех, поедешь в багажнике!

Он вновь чувствовал себя на коне.

* * *

— Тьфу ты, черт!

Белборода едва удержал неожиданно рыскнувший вправо автомобиль и стал плавно вдавливать в пол педаль тормоза. Потерявшую управление машину кинуло в сторону. Выписывая немыслимые зигзаги на скользком, словно стекло шоссе, «пежо», не снижая хода, продолжал двигаться вперед с прежней скоростью.

— Двигателем тормози! — не выдержал потемневший лицом Алехин. В его глазах металась тревога.

— Не паникуй!

Внешне абсолютно невозмутимый, Иван точно выбрал момент, когда автомобиль, оставляя за собой плотную завесу брызг, несся посередине пустынного шоссе, и включил пониженную передачу.

От резкого толчка разведчиков швырнуло вперед. Михаил едва не выставил надетой на голову каской лобовое стекло. Но главное, что «пежо» замедлил свою сумасшедшую гонку и двигался теперь все медленнее.

Выкрутив руль, Белборода стал на обочине.

— Что там еще?

Разомкнув цепь зажигания и заглушив двигатель, полковник выскочил из машины. Обогнув капот, нагнулся у просевшего переднего колеса.

Выхватив из ножен универсальный десантный нож, он надавил на неприметную кнопку, и из торца рукоятки ударил острый пучок света встроенной лампочки.

— Ничего себе! — присвистнув, сообщил он подскочившему Алехину, направляя сфокусированный лучик на колесо. — Все могло закончиться гораздо печальнее.

Он переместил пятно света, чтобы капитану стали лучше видны ошметки покрышки, свисающие с диска неровными клочьями.

— Еще чуть-чуть, и от нас не осталось бы и мокрого места. Все бы смыло в канаву.

Внимательно оглядев стесанный об асфальт диск, командир выключил фонарик, и убрал нож на место.

— Надо ставить запаску. Много времени это не займет. На встречу со связной мы успеем в любом случае. За работу!

— Только не здесь, — заметил Алехин. — На нас может напороться полицейский патруль.

— Разумеется. Как там Леонид?

— Как и был, — хмуро отозвался капитан. — По-прежнему бредит. Не привела в чувство даже встряска при торможении. Его необходимо как можно скорее доставить в больницу. Видимо, нужно срочное переливание крови. Со всеми нашими познаниями в медицине этого мы ему обеспечить не в силах. Нужен врач.

— Знаю.

Иван тяжело вздохнул. Он проклинал себя, что послал Волошина на реке в помощь Алехину. Лучше бы он сам подсадил того на обрыве. Как никак его опыт не шел ни в какое сравнение с опытом молодого майора. Но кто же, черт побери, знал, что так все закончится!..

Белборода поморщился — для самобичевания он выбрал не самое подходящее место и время.

Выбросив из головы все лишнее, он живо извлек из машины свой ранец и быстро сделал Волошину еще один укол обезболивающего. Леонид замолчал и опять провалился в беспамятство. Полковник, не теряя времени, закинул за плечи ранец, махнул капитану, чтобы оставался на месте, и исчез в темноте.

Обнаружив засыпанную землей перемычку во рву, он поспешил вернуться. Вдвоем с Алехиным они сноровисто перекатили малолитражку с обочины через канаву водоотвода и буквально на руках затащили по скользкому склону за придорожный бугор под сень раскидистого дерева.

Как ни казалась машина мала, весила она достаточно, чтобы разведчики повалились с тяжелым хрипом на землю, давая гудящим от напряжения мышцам короткую передышку.

Приведя дыхание в норму, полковник вскочил на ноги и, подойдя к багажнику, отпер его.

Подсвечивая фонариком, он разыскал необходимые приспособления для ремонта и передал все Алехину.

— Снимай колесо. Я пока займусь запаской.

Пока Михаил орудовал домкратом, командир сдвинул в сторону пустую спортивную сумку и вытащил из гнезда запасное колесо.

В этот момент на дороге показались два снопа света медленно двигавшейся спортивной машины, скрывшейся вскоре за поворотом.

Иван поздравил себя, что догадались перевезти автомобиль за обочину. Он подхватил колесо и, выпрямляясь, ступил ногой в грязь. Почувствовав, что падает, он выпустил его и, сгруппировавшись, мягко приземлился на мокрую траву.

Колесо, которое он, падая, непроизвольно поддел ногой, с глухим стуком ударилось о землю. Перелетев вершину бугра, оно медленно покатилось вниз к дороге. Не покрыв и половины склона, оно ударилось в выступающий из земли плоский камень и завалилось плашмя в мокрую траву.

— Что там у вас, товарищ полковник?

Алехин поднял голову.

Смутившись своей неловкости, полковник поднялся с земли.

— Ничего особенного. Колесо слишком прыткое попалось.

— А-а, — протянул Михаил, возвращаясь к прерванной работе. — Ясно. Через минуту у меня будет уже все готово.

— У меня тоже.

Полковник, остерегаясь растянуться во второй раз, стал осторожно спускаться по скользкому склону. Подцепив с земли злополучное колесо, отдуваясь, он почти вскарабкался наверх, и в этот момент небо над ним раскололось надвое.

Ударная волна опрокинула Ивана на спину, а затем, сметя с обрыва словно пылинку, швырнула в самый низ склона к придорожной канаве. Земля дрогнула. Все окрест потонуло в жутком грохоте, от которого у полковника едва не лопнули барабанные перепонки.

Выскочившее из рук колесо, шлепая по мокрой траве, устремилось следом за Иваном. У самого рва оно со страшной силой опустилось ему на голову, и если бы не его надежная каска, оно расплющило бы ее. Перелетев бушующий в канаве поток, оно выскочило на шоссе, по инерции докатилось до середины и, словно пьяное, закружив на одном месте, рухнуло на асфальт.

Лишившись на время слуха, Белборода, оглушенный ударом, вынырнул из забытья и с удивлением вслушался в обступившую тишину, ничего не понимая. Затем, совладав с секундным помутнением сознания, стал лихорадочно ощупывать тело. Удостоверившись, что все кости целы, он с трудом встал на колени. В ушибленном при падении о ранец правом боку движение отдалось тупой болью.

Стиснув зубы, полковник, как был — на четвереньках, — пополз вверх по склону. Резкий запах гари сказал ему, что это была не молния.

Одолев, наконец, подъем, он вскочил на подкашивающиеся ноги и бросился вперед, не желая верить увиденному.

От автомобиля остались лишь разрозненные металлические фрагменты. Больше не было ничего: ни самого «пежо», ни его друзей, исчезнувших навсегда в адском пламени взрыва.

— Что же это такое?! — простонал он, падая на колени.

Безо всякого сомнения взрыв был вызван сдетонировавшим запасом пластиковой взрывчатки, находящимся в ранцах его товарищей. Эта взрывчатка входила в обязательную стандартную комплектацию снаряжения диверсанта. Но что могло спровоцировать детонацию?

Спустя десять минут он получил ответ на свой вопрос, когда на шоссе у валяющегося колеса остановились две светящиеся фары какого-то автомобиля. Дверцы его распахнулись, и на шоссе выскочило трое человек, громко переговаривающиеся на немецком языке. Четвертый, освещенный вспыхнувшим в салоне светом, остался в машине.

До Белбороды донесся раскатистый гогот одного из пассажиров подъехавшего автомобиля. Тот указал идущему рядом с ним подельнику на запаску и грубо по-немецки пролаял:

— Могу представить, что здесь творилось! Смотри, куда закинуло колесо.

Один из них вернулся в автомобиль и развернул его посреди дороги так, чтобы свет фар выхватил из темноты поросший изумрудной травой склон. Потом присоединился к двум другим, и все трое принялись ожесточенно карабкаться вверх.

Иван подполз к самому краю обрыва. Слушая незнакомцев, он понял, что снизу в его руки поднимаются трое скотов, повинных в гибели его товарищей.

— Как ты думаешь, Курт, контейнер с наркотиком цел?

«Вот оно что, — подумал Иван, — наркотики!» Так, значит, перед ним сейчас были те самые наркоторговцы, о которых его предупреждала связная. Теперь до него дошло, что угнанная из Бьенна машина принадлежала этим подонкам.

Белборода медленно вытянул из кобуры бесшумный четырехствольный пистолет — единственное оставшееся у него оружие. Снял его с предохранителя и навел на одного из бандитов.

Тип, сидящий на мушке, резко обернулся и, не удержавшись на скользком, как ледяная гора склоне, съехал вниз.

Иван, обуреваемый жаждой мести, чертыхнулся. Он едва не выстрелил вхолостую.

— Конечно! Что за глупые вопросы ты задаешь? Оболочка у контейнера — броня сантиметровой толщины высшего качества, а что?

— Да так.

— Ну, раз так, тогда не лезь со своими дурацкими расспросами!

Обиженный бандит замолчал.

Контейнер!

Иван вспомнил массивный металлический ящик, валявшийся недалеко от места взрыва. Если только он сумеет выкрасть у них наркотики, их всех, как клопов, передавит сам хозяин. Всех до единого!

Иван опустил пистолет.

Из-за поворота вынырнули яркие круги фар еще одного автомобиля. Притормозив, он развернулся, как и первая машина, светом к склону, и остановился с ней рядом. Под дождь нетерпеливо выпрыгнули еще пять человек. В руках троих из них Иван заметил короткоствольные автоматы «узи».

— Где этот шутник, Курт? — весело прокричал Клаус Берг. — Или ты уже превратил его в кашу, не дождавшись меня?

— Пока нет, — проворчал Шрамм.

Полковник очень сожалел, что сейчас у него в руках нет его скорострельного автомата. Иначе это он превратил бы их всех в кашу в мгновение ока.

— Ничего, — успокоил он сам себя. — Главное, чтобы был результат, а уж каким образом он достигнут, не имеет значения.

Белборода залег в высокую траву за деревом.

Тем временем бандиты один за другим взбирались на холм. Первый из них, самый шустрый, как стервятник, бросился к останкам «пежо».

— Вот он! Я нашел его, Курт! Я нашел его! — закричал он в восторге минуту спустя.

Шрамм высветил мощным фонарем открывшийся их взорам почерневший от копоти средних размеров ящик.

— Это он! — с облегчением выдохнул Курт. Он был вне себя от радости. — Молодец, Штейманн!

Плохо скрывая написанную на лице радость, он нарочито небрежно обронил:

— Получишь прибавку к доле.

Лицо Штейманна расплылось от удовольствия. Остальные бандиты с нескрываемой завистью погладывали на счастливчика.

— Отнеси его в машину Клауса.

Сгибаясь под тяжестью контейнера, бандит неловко шагнул вперед. Не удержавшись на скользкой, прибитой дождем траве, он ахнул, упал на землю и кубарем покатился вниз. Бандиты злорадно загоготали. Шрамм также не остался безучастным.

Штейманн еще крепче прижал к себе металлический ящик. Налетев на один из камней, он с силой ткнулся о его острый угол, рассекая бровь. Его глаз залило кровью.

Белбороде показалось, что бандиты лопнут от смеха.

Шрамм неожиданно замолк. Полковник напрягся.

— Прекратить! — злобно заорал тот. — Что ржете, как жеребцы? Лучше займитесь делом. Штейманн честно заработал себе прибавку, так заработайте и вы тоже: мне необходимо знать об угонщике как можно больше. Первый, кто найдет что-нибудь стоящее, может смело рассчитывать на мою щедрость… За работу!

Бандиты замолкли и, на ходу расталкивая друг друга локтями, бросились к месту взрыва.

— Жадность вас и погубит, — тихо проронил Курт и направился к «БМВ». — Деньги вам понадобятся на адвокатов.

Хоть все и пошло наперекосяк, Шрамма это не обескуражило. Самое основное, он сумеет убраться отсюда с наркотиками до приезда легавых — взрыв был достаточной силы, чтобы они услышали его. Разумеется, теперь пожертвовать придется не только Авдеевым, как планировалось, но и всей бандой. Жаль, конечно, но их арест позволит ему спастись. Пока полиция допросит их и выяснит про наркотики, он уже будет в Ле-Може, откуда свяжется с Ковалевым.

«И овцы целы, и волки сыты», — подвел итог размышлениям Шрамм. Он был в прекрасном расположении духа.

Усаживаясь в автомобиль и скидывая с себя на соседнее сиденье насквозь промокшую куртку, он усмехнулся, когда пальцы его через пропитанную влагой ткань коснулись уложенного во внутренний карман пульта дистанционного взрывателя. Оказанное Ковалевым «доверие» Авдееву было рассчитано очень точно. Тот не смел и думать, что его дурачат.

Курт пристроил бронированный ящик на пол у пассажирского сиденья и включил стартер. Разворачивая машину, он до упора вжал педаль акселератора в днище, умело удерживая автомобиль на скользкой дороге.

Бандиты остолбенели, провожая его недоуменными взглядами.

Шрамм увеличил скорость, и машина послушно рванула вперед. Он в блаженстве откинулся на кожаном сиденье, решая, как поступить, наконец, с Кехом, если тот еще не подох.

Курт нахмурился. В его планы не входило, чтобы Макс умер сам. Он желал вдоволь насладиться его кровью за пережитый в гостинице страх.

Он заерзал на, сиденье, сгорая от нетерпения поскорей приступить к делу. Желание ощутить в руках извивающееся в предсмертной агонии тело заставило учащенно забиться его сердце.

Его раскрасневшееся лицо расплылось в отвратительной гримасе. Протянув руку к куртке и нащупав в одном из ее карманов выкидной нож, которым он владел в совершенстве, Курт вытащил его и положил рядом с собой на сиденье. Главное, чтобы ему никто не мешал, а уж отплатить по счету за ним не заржавеет!

Он хмыкнул и посмотрел в зеркало. Дорога была пуста. Бандиты были слишком глупы, чтобы сразу же броситься в погоню.

Скорее по привычке, чем по необходимости он некоторое время спустя вновь посмотрел в зеркало, и его глаза вылезли из глазниц. Ему показалось, что на заднем сиденье кто-то сидит.

Волосы зашевелились у него на голове, Он вдруг представил себе, что очухавшемуся Кеху каким-то образом удалось перебраться в салон из багажника, и теперь, сидя за его спиной с пистолетом в руке, он с усмешкой изучает его затылок.

Оторвавшись от спинки, Курт неестественно прямо выпрямился и вцепился в руль влажными от пота ладонями. Он заставлял себя обернуться, доказывая себе, что все это чушь, но скованное ужасом тело отказывалось повиноваться.

Шрамм снизил скорость и теперь ежесекундно бросал косые настороженные взгляды назад.

Заботливо выпестовав мысль, что воображение сыграло с ним злую шутку, он, наконец, нашел в себе силы заглянуть через кресло назад. Снизив еще скорость, он стал разворачиваться.

Тишину салона прорезал сухой щелчок предохранителя.

Вцепившись мертвеющими пальцами в баранку, Курт рефлекторно дернулся в сторону, но это не помогло. Его шею обхватила чья-то рука и придавила к спинке сиденья. В затылок уперлось что-то твердое.

— Слушай сюда, животное, — прошипел незнакомый голос. — Не крути головой, а следи за дорогой, не то рискуешь оказаться в кювете.

Белборода, а это был он, еле подавил вспыхнувшее желание придушить бандита и процедил:

— Не дергайся!

Шрамма обуял ужас.

Полковнику не составила большого труда проникнуть незамеченным в автомобиль. Стремительно преодолев открытое пространство шоссе, он подкрался к пустой машине, в которую бандит с рассеченной бровью положил контейнер. При всем желании ослепленные фарами автомобилей бандиты не могли разглядеть его темной фигуры на погруженной во мрак дороге.

Он намеревался угнать машину вместе с наркотиками, но, увидев направлявшегося к автомобилю громилу, решил прихватить его с собой, чтобы выяснить кое-какие вопросы. Бесшумно проскользнув через приоткрытую дверцу на заднее сиденье, он затаился, приготовившись застать идущего к машине бандита врасплох и под угрозой смерти принудить его скрыться отсюда вместе с ним на машине.

Шрамм, по своим соображениям бросивший подельников на произвол судьбы, облегчил его задачу.

Иван терпеливо выждал, пока «БМВ» отъедет от места взрыва на приличное расстояние, и только после этого бесшумно поднялся с пола и устроился на заднем сиденье.

Курт разглядел в зеркале темный силуэт за своей спиной, не понимая, кто это мог быть.

Резко запрокинув назад голову, он добился некоторого ослабления захвата и с необыкновенной силой, склонив голову набок, дернул ею вперед, одновременно подтягивая тело к рулю.

От недостатка воздуха он задышал, как астматик. Выпустив руль, он вцепился в руку напавшего и попытался оторвать ее от себя. Тщетно. Лишенную управления машину понесло на обочину. Прямо на придорожные камни.

Тяжелый захват ослаб:

— Тормози!

Шрамм в панике ухватился за руль и всем весом своего тела навалился на педаль тормоза.

Прочертив по обочине вихляющую полосу, метров через двадцать машина встала.

Наглотавшись раскрытым ртом воздуха, Курт понял, что на арапа напавшего не возьмешь.

— Кто ты такой? Откуда? — услышал он тот же глухой голос.

— Я-то? Курт Шрамм. Веселый парень из веселого Берлина. Тебе это о чем-нибудь говорит? Теперь твоя очередь представляться!

— Узнаешь позже, — пообещал Иван. — Кто твой хозяин? Где он? Как его имя?

— А черта лысого тебе не надо?

Курт понял, что погорячился. Шею его захлестнуло мертвой петлей. Глаза выпучились, как у рака, и от удушья поползли вверх. Он издал хрип и слабеющей рукой похлопал по локтю незнакомца. От недостатка воздуха лицо его приняло синюшный оттенок.

Белборода ослабил хватку и веско заговорил:

— Если не желаешь, чтобы в веселом Берлине стало на одного ублюдка меньше, отвечай на вопросы. Ясно, мразь? Советую поторапливаться — время мое ограничено, а значит, и твое тоже. В твоих интересах наполнить его содержательными ответами.

Шрамм с трудом проглотил слюну. Все оказалось достаточно серьезней, чем он предполагал. Видимо, его путь пересекся с нанятым кем-то киллером. Поэтому у него было два выхода: либо продолжать молчать, и тот пристрелит его сейчас, или все рассказать, и убийца расправится с ним немного позднее. Во всяком случае, перспектива его ожидала незавидная.

Подумав, Шрамм решил тянуть время. Может быть, тот совершит какую-нибудь оплошность, и тогда у него появится шанс остаться в живых.

— Как имя твоего босса? Где он? — жестко повторил Иван.

— Сейчас, дай отдышаться.

Курт еще раз постарался разглядеть противника в зеркале. Но незнакомец предусмотрительно расположился слева у самой дверцы и не попадал в зону обзора зеркала. Шрамм в смятении подумал, уж не Челыша ли это человек.

— Ты будешь отвечать или мне выбрать из твоего стада кого-нибудь посговорчивей?!

Поколебавшись, Шрам, наконец, раскрыл рот, поняв, что играет с огнем, но сказать ничего не успел: раздался нетерпеливый зуммер вызова рации.

— Твои подельники?

— Да.

— Ответь им.

— Зачем? — Шрамм обхватил ладонями ноющую шею.

— Делай, что говорят!

Курт нехотя отнял руку от шеи и подхватил с переднего сиденья мигающую рацию.

— Да!..

Краем глаза он покосился на свой выкидной нож, скатившийся на сиденье к его бедру. Он переложил рацию в левую руку и, опустив правую вниз, нежно провел по рукоятке ножа пальцами.

Белборода настороженно наблюдал за ним.

— Курт, ты?

— Да, — проворчал тот. — Что у вас там стряслось?

— Куда ты подевался, черт тебя побери? — Берга душила злоба. — Забрал товар, и ноги в руки?! Так не пойдет. Ты нас сдашь! Если не возвратишься, считай себя покойником! Ты понял меня?!

Сквозь треск помех Шрамм расслышал, как подзуживали Клауса столпившиеся вокруг передатчика бандиты.

— Отпусти их на все четыре стороны, — прошипел Иван. — Пускай убираются.

— Ни за что!

— Ну? — он ткнул стволом пистолета ему в затылок.

— Ладно, твоя взяла, — прохрипел Курт и поднес микрофон ко рту: — Вы свободны. Работа закончена, езжайте домой.

— Погоди, — поспешил его прервать Берг. — Я что-то туго соображаю — мы больше тебе не нужны? Это так? Я правильно понял?

— Да-а…

Новый тычок пистолета отозвался в затылке резкой болью.

— Ты понял все правильно. Отбой связи.

— О'кей! — Бандиты радостно загалдели. — Так сразу бы и сказал, что мы больше тебе не нужны. А то уж грешным делом мы думали, что ты бросил нас на съедение…

Прежде чем Шрамм успел отключиться, Клаус выкрикнул:

— Если что, мы будет у Ковалева в Жютене… Ох, и кутнем же там!

— Отбой связи! — заорал Курт, но было поздно. Незнакомец, без сомнения, все слышал. Он заскрежетал зубами и с корнем выдернул из гнезда рации штекер питания.

Белборода сдвинул брови.

— Кто такой Ковалев? Твой босс?

— Нет!

— Хорошо, разберемся позже. Отгони машину с дороги, — приказал он. — Иначе эти подонки заметят нас. Да поторапливайся! — прикрикнул он, видя, что водитель расплылся по сиденью, словно кисель.

Грозный окрик подействовал на бандита, будто холодный душ. Он послушно завел автомобиль, включил передачу и, свернув с обочины, переехал по камням придорожную канаву.

Когда по мнению разведчика они отъехали от шоссе достаточно далеко, чтобы из темноты их не могли выхватить мощные фары «порше», по его приказу Курт погасил габаритные огни и заглушил двигатель.

— Продолжим нашу беседу на воздухе, — сказал полковник. — Без резких движений открывай дверцу и вылезай.

«Сейчас или никогда!» — пронеслось в голове Курта.

— Там дождь.

Он прижал нож к бедру, быстро нажал скрытую кнопку и привел в действие тугую пружину. Отведя руку от ноги, распрямил смертоносное лезвие и бесшумно зафиксировал его выступающим зубцом.

— Ну же!

Шрамм расценил свои шансы как пятьдесят на пятьдесят, что было вполне приемлемо. Его всегда выручало умение безошибочно определять наивыгоднейший момент для нападения, что вкупе с мастерским владением оружием позволяло ему в конечном итоге выходить из переделок живым и невредимым.

Курт внутренне усмехнулся. Долго ломать голову над личностью напавшего ему все-таки не пришлось. Это был непонятным образом уцелевший при взрыве автомобиля один из угонщиков. Остальные погибли, иначе бы незнакомца так не трясло от ненависти к нему.

Шрамм чуть ли не физически ощущал состояние напавшего. От этого его уверенность в благоприятном исходе дела лишь возросла: гнев — не лучший помощник в смертельной схватке.

Он усмехнулся одними уголками губ. Когда он разделается с противником, бандиты на «порше» еще будут в радиусе действия рации, и он им прикажет вернуться обратно в Бьенн. Приманкой послужит оставленная Боможу крупная сумма денег. Он прикажет убить его, и жандармы в гостинице повяжут их еще тепленькими, если они не сумели этого сделать на месте взрыва «пежо».

— Ты что, оглох? — разозлился Белборода. — Пошевеливайся!

— Да-да.

Курт щелкнул замком дверцы.

— Уже вылезаю, — и незаметно переложил нож из правой руки в левую. Повернувшись вполоборота к Ивану, он сделал вид, что намеревается вылезти из машины. Потом с вытянутой левой рукой молниеносно развернулся на сто восемьдесят градусов. Вместе с его рукой лезвие описало дугу и с силой рубануло воздух за подголовником переднего кресла. Здесь он увидел раскрашенное камуфлированным гримом лицо противника. Челюсть Курта отвисла. Это было последнее, что он увидел в своей жизни.

Спасаясь от ножа, полковник рывком подался вправо и упал боком на сиденье. Правая рука его по-прежнему сжимала оружие, наведенное на бандита. Он дернул спусковой крючок и бесшумная конструкция, тяжело вздохнув, стремительно выбросила из своего нутра увесистый ком свинца.

Пуля поразила бандита насмерть, пролетев между передними сиденьями. Удар ее был страшен. Тело подонка развернуло и через распахнувшуюся дверцу автомобиля отбросило в сторону метра на полтора.

— А, черт! — выругался Иван.

Он не собирался его убивать, метя в руку и надеясь вытянуть более полную информацию. Но его мозг решил все по-своему, отдав команду на уничтожение, когда возникла угроза жизни.

Белборода вылез из машины и посмотрел на убитого. Лицо Шрамма приобрело восковый оттенок.

Стянув с него верхнюю одежду, разведчик осмотрел ее. Кровью Курта была выпачкана только рубашка. Не дожидаясь, пока она свернется. Иван вырвал пучок травы и затерел, насколько было возможно, расплывшееся по тонкой материи багровое пятно. Покончив с этим, он волоком оттащил труп к неглубокой ложбинке и опустил вниз. Нарубив большую охапку веток увесистым десантным ножом, прикрыл ими мертвеца и вернулся к машине.

Поеживаясь от хлещущих по телу дождевых струй, он сбросил с себя форменное обмундирование, упаковал его в объемный непромокаемый мешок, выуженный из ранца, и закинул на заднее сиденье машины. Морщась от отвращения, быстро натянул на себя одежду убитого и прикрыл темное пятно на рубашке курткой Шрамма. Затем надел его кованые тяжелые ботинки и, впрыгнув за руль, вывел автомобиль на шоссе.

По его подсчетам остальные бандиты были уже далеко, направляясь в Жютен, а потому остерегаться ненужной встречи не стоило.

Его движениям мешал запрятанный за пояс широких брюк компактный четырехствольный пистолет. Он поправил его, чтобы не так сильно давил на бедро. Затем поднял с сиденья тяжелый «магнум» убитого — слишком громоздкий и шумный при выстреле — и через окно зашвырнул в канаву.

Приказав себе больше не думать о Курте, он сосредоточился на предстоящей встрече с представителем Центра.

Было ясно, что необходимость в контакте отпала, поскольку снимать с маршрута уже было некого. Тем не менее, они обязаны были увидеться. Не появись он на встрече, связная решит, что группу арестовали. Что она тогда предпримет, об этом можно было только догадываться.

Нащупывая застежку на куртке, рука полковника неожиданно коснулась плоского прямоугольного предмета, покоящегося во внутреннем кармане.

Блокнот?

Иван запустил руку за пазуху и выудил наружу предмет, отдалено напоминавший калькулятор. Заинтересовавшись им, он вдавил педаль тормоза в пол машины, остановился и как следует рассмотрел свою находку в неверном свете приборного щитка.

— Знакомая штука, — пробормотал он.

Ему не следовало объяснять, что это за прибор, так как по долгу службы ему приходилось иметь дело с такими вещицами.

Развернув находку тыльной стороной к свету, он различил выцарапанное иглой по пластмассе трехзначное число.

Так и есть. Цифры были ни чем иным, как кодом взрывателя. Никакие другие цифры на корпусе пульта дистанционного управления взрывом появиться не могли.

Руки Ивана дрожали. У него не было никакого сомнения, что команда на уничтожение его друзей была дана с этого самого пульта.

— Подонки!

Прерывая его мысли, над дорогой на большой скорости в сторону Бьенна пронеслась грузная махина вертолета, сотрясая воздух низким гулом винтов.

Белборода подозрительно вслушался в быстро отдаляющийся шум, пока тот не стих.

— Судя по звуку двигателя — тяжелая армейская машина. Что ей надо здесь?

Он сунул в карман пульт радиоуправления и устало покачал головой. Перегруженный событиями разум с трудом усваивал новую информацию. В изнеможении коснувшись кожаного подголовника, он тронул машину вперед и не расслышал, как пришедший в себя Макс Кех издал в багажнике слабый стон и пошевелился.

ГЛАВА 6

Грязный пикап неопределенного цвета с парижскими номерными знаками промчался мимо дорожного указателя и, запоздало моргнув указателем поворота, на скорости ушел с магистрали, вздымая позади себя тучи водяной пыли.

— Разиня, едва поворот не прозевала, — устало отчитала себя Римма Морозова. — Будь хоть чуточку внимательнее.

Она нащупала на соседнем сиденье термос и вылила из него в закрепленный под приборной доской пластиковый стаканчик остатки крепкого черного кофе. Не спуская глаз с летящей под колеса дороги, принялась маленькими торопливыми глотками поглощать теплую жидкость.

Когда в стакане оставалось меньше половины, Римма поставила стакан в подстаканник, бросила в рот последний кусок шоколада и, с хрустом скомкав фольгу, спрятала мусор в пакет.

Это была красивая женщина 28 лет. Ее точеной фигуре могли бы позавидовать восемнадцатилетние. Она всегда знала, чего желает она сама, и что от нее ждет Центр. За полгода своего пребывания в должности заместителя координатора разведывательной работы парижского отделения ГРУ, Римма зарекомендовала себя как отличный работник. Используя журналистское прикрытие, она за короткое время предоставила Центру немало ценной развединформации.

Закурив сигарету, Римма снизила скорость и, развернув зеркало заднего вида, посмотрела на свое отражение. Разглядев намечающиеся под глазами темные круги, она недовольно зацокала языком и вернула зеркало в прежнее положение.

Последние два дня ее доконали. Началось все с того, что ее помощник по работе с агентурой Николай Паренков поднял ее среди ночи телефонным звонком:

— Римма Алексеевна! — взволновано произнес он, когда услышал в трубке ее голос. — Прошу немедленно меня принять! Немедленно!

— Хорошо, — выдохнула она, окончательно просыпаясь. — Я жду вас.

Они жили и работали в одном здании с той лишь разницей, что корреспондентский пункт, под прикрытием которого они действовали, и ее жилище располагались в соседних квартирах, а ее помощник жил этажом выше.

Она услышала, как Паренков нетерпеливо надавливает на кнопку звонка у входной двери. В наспех накинутом халатике пустила его в квартиру. Паренков был взволнован как никогда. Они прошли в гостиную. Римма резко спросила:

— Что у вас?

— За Пьеро началась охота!

Пьеро был одним из самых ценных высокопоставленных агентов в МИДе Франции. Если бы его арестовали, последствия были бы непредсказуемы.

— Сейчас он на конспиративной квартире. Ему едва удалось унести из дому ноги. В данный момент там во всю хозяйничает «Сюрте».

Продолжая курить, Римма недовольно покачала головой. На чем прокололся Пьеро, она так пока и не выяснила. Как оказалось, не знал точно этого и агент. По поводу причины провала у него были лишь самые смутные предположения.

Имея как журналист большую свободу передвижения, чем ее числящийся при посольстве начальник, Морозова вплотную занялась спасением провалившегося агента. В результате спецоперации его удалось переправить в Аргентину через Швейцарию под самым носом у местных ищеек, — французы, видимо, запросили их о содействии.

На спасение Пьеро ушло два дня, полных тревоги и нервного напряжения: вести игру на опережение с таким могущественным соперником, каким была контрразведка — занятие не для слабонервных. Только после того как Морозова, наконец, получила от провалившегося агента обговоренную телеграмму из Буэнос-Айреса, она смогла облегченно вздохнуть.

Женщина быстро докурила сигарету и тщательно затушила окурок в пепельнице.

«Главное, что все закончилось благополучно», — удовлетворенно подумала она и, подавив зевок, одним глотком прикончила остывший кофе.

Не отрывая глаз от бегущей под колеса дороги, она запустила руку в сумочку на соседнем сиденье и вытащила из нее бумажный пакет с единственной проставленной на нем датой. Вскрыв его, вынула на свет три тисненые корочки дипломатических паспортов, оформленных в Центре на разведчиков. Само собой, указанные в них данные были вымышленные.

Она получила его от своего начальника примерно с неделю назад. Из Москвы пакет переслали с дипломатической почтой. Как того требовало предписание, она заперла его в сейф, внимательно изучила приложенную инструкцию и те обстоятельства, при которых имела право его вскрывать. При невостребованности пакета до указанной на нем даты его приказывалось уничтожить, не вскрывая.

Не снижая скорости, женщина бегло просмотрела документы. Затем убрала их обратно в пакет и закурила еще одну сигарету…

Звонок Белбороды застал ее за приготовлением ко сну. С сожалением посмотрев на расстеленные белоснежные простыни, она расстроено вздохнула и подняла трубку. Предчувствие ее не обмануло.

Двадцать минут спустя после разговора с разведчиком она приехала в посольство и забрала из сейфа документы. Затем с помощью агентов прикрытия ей удалось уйти от приставленного за ней наружного наблюдения контрразведки, и она тронулась в путь на одном из резервных автомобилей, предназначенных для спецопераций.

Римма сожалела, что Центр строго-настрого запретил ей привлекать к передаче документов кого-либо из своих агентов во избежание утечки информации о спецгруппе, потому что чувствовала себя совершенно разбитой. Она с удовольствием послала бы на встречу с разведчиками вместо себя кого-нибудь из своих помощников. Она была довольна лишь тем, что сразу после приезда из Швейцарии успела просмотреть агентурные сводки за последние несколько дней. Именно из них она узнала об операции, проводимой Департаментом по борьбе с незаконным оборотом наркотиков на юго-западе Франции, о чем и предупредила разведчиков во время телефонного разговора с Белбородой…

Докурив сигарету до половины, женщина почувствовала во рту металлический привкус и выбросила ее в окно. Последние двое суток на ногах ее удерживали лишь кофе и сигареты. Без них она давно бы уже свалилась от усталости.

Перед ее глазами возникла фотография Белбороды.

«Должно быть, это старший команды», — ее тренированная память накрепко вобрала в себя черты разведчиков.

Кинув взгляд в зеркало, и увидев позади себя огни какого-то автомобиля, она в пределах дозволенного увеличила скорость и некоторое время спустя свернула с шоссе на узкую грунтовую дорогу. Вдали по левую руку пылал заревом уличного освещения Ле-Мож.

Без сомнения, она здорово рисковала, выехав из Парижа без предварительного согласования маршрута своего движения с властями, за что ей грозили серьезные неприятности. Но об этом не могло идти и речи — за ней тут же увязалось бы наружное наблюдение. Провести его, как она это сделала недавно с помощью Паренкова и агентов прикрытия, ей бы не удалось. В этом случае ни о каком контакте со спецгруппой не стоило и помышлять. А встреча с ними была необходима по той простой причине, что их обращение с просьбой привезти документы было событием чрезвычайным.

Думая так, женщина снизила скорость и взглянула на часы. Выработанная за время работы в разведке привычка появляться на месте встречи несколько ранее оговоренного срока не подвела ее и на этот раз. Она опережала график движения почти на полчаса. Этого было вполне достаточно, чтобы успеть оглядеться на месте и на всякий случай наметить пути к отступлению. Этому правилу она следовала неукоснительно.

Римма погасила фары, оставив включенными лишь подфарники. Огибая двугорбый холм, координаты которого передала разведчикам, она свернула налево к южному склону, где была назначена встреча.

Ее цепкий взгляд сразу выхватил из темноты впереди контуры чужого автомобиля.

— Так, кажется, начинаются неприятности.

Римма быстро выключила габаритные огни и, двигаясь в полном мраке, взяла резко в сторону. Отъехав на приличное расстояние, достала из тайника в машине прибор ночного видения и тщательно изучила с его помощью близлежащую местность.

Не обнаружив ничего подозрительного, она схватила из перчаточного отделения мощный фонарь, на всякий случай вынула из-под приборной доски плоский автоматический пистолет и бесшумно выскользнула под дождь. Она намеревалась прояснить причины появления на месте встречи с разведчиками-нелегалами чужого автомобиля. Чрезвычайные обстоятельства, связанные с передачей документов, вынудили ее пойти на этот риск. В это время суток здесь по определению не могло быть никого постороннего — места встреч для возможных контактов всегда выбирались заранее и проверялись очень тщательно в течении нескольких месяцев. Римма обязана была знать, что это за машина, чтобы иметь конкретное представление о тех осложнениях, которые могут возникнуть из-за нее во время встречи.

Осмотр брошенного у южного склона холма «БМВ» ничего не дал. Машина стояла здесь уже давно. Следы вокруг нее смыл недавний ливень.

Не решаясь задерживаться долго возле нее, женщина вернулась за руль пикапа и заблокировала изнутри все дверцы. Пистолет она положила возле себя на сиденье.

Достав из сумочки аккуратно уложенное полотенце, Римма насухо вытерла мокрую голову и, не спуская глаз с чужого автомобиля, принялась расчесывать влажные волосы.

Ей не терпелось поскорее убраться отсюда. Она не выносила случайностей и не верила в них, поэтому присутствие «БМВ» ей внушало острое опасение. Однако время встречи еще не подошло. Она была обязана дождаться Белбороду и передать ему документы.

Она нетерпеливо забарабанила наманикюренным ноготком по приборному щитку. Лучше уж, конечно, чтобы все произошло безо всяких неожиданностей. Усталость, накопившаяся за последние два дня, проведенные в заботах по спасению провалившегося агента, брала свое. Римма мечтала скорей оказаться в своей постели.

— Надеюсь, вы меня ждете?

Римма подскочила, как ужаленная. В руке ее тускло блеснул вороненый ствол пистолета.

— Кто вы?!

Она не узнала собственного голоса, проскрипевшего, будто несмазанное колесо.

Схватив с колен фонарь во вторую руку, она порывисто включила его, и в лицо Ивана ударил мощный сноп света.

— Тот, кого ждете.

Лицо его, казалось, было высечено из гранита, Высившаяся на заднем сиденье фигура со сложенными на груди руками напоминала каменное изваяние.

— Похож?

Женщина обожгла неожиданно объявившегося разведчика взбешенным взглядом. Потом, справившись с эмоциями, внимательно вгляделась в его лицо и отвела пистолет.

— Похож… — наконец выдавила она охрипшим голосом, убирая фонарь. — Вы безрассудны. Я могла вас застрелить. Вы об этом подумали?

— Рад, что этого не произошло.

Ни тени улыбки.

Римма свернула полотенце и бросила на сиденье.

— Как вы попали в машину?

— Открыл, пока вы гуляли на воздухе.

— Понятно.

Женщина нахмурилась.

— Что за маскарад? Почему вы переоделись? Насколько Центр счел нужным меня проинформировать на ваш счет, во время исполнения задания вам запрещено переодеваться в штатское. Это — одно из главных условий вашей командировки. Или я что-то путаю?

— Вы правильно информированы, но раз мне потребовалось переодеться, я переоделся.

— Это не ответ!

— Послушайте, — отрезал Белборода. — Давайте оставим эту тему. Она не так интересна, как кажется. По-моему, мы с вами зря теряем время. Вы привезли документы?

Римма раздраженно вскинула голову. В ее голосе зазвучал металл.

— Пока вы находитесь в этой стране, мне поручено курировать вас. Мне не нравится ваше своеволие. Пока вы не покинете пределов Франции, я обязана быть в курсе всего, что происходит с группой, в том числе в курсе всех ваших передвижений. Определенные географические точки, указанные в вашем маршруте и называемые контрольными, существуют как раз для этого. Добравшись до такой точки, вы обязаны связаться со мной по станции спутниковой связи и передать закодированное послание, которое затем шифрограммой уйдет в Москву. Кстати, почему вы вышли со мной на связь по телефону, а не по станции? Что мне по этому поводу докладывать в Центр?

— Давайте оставим пока этот вопрос и перейдем к существу дела, — настаивал на своем полковник: — Где документы?

Римма заставила себя сдержаться, чтобы не вспылить. Став заместителем руководителя парижского отделения военной разведки, она успела отвыкнуть от подобного пренебрежения к своим вопросам.

— Послушайте, я не требую от вас ничего необычного. Я лишь требую, чтобы вы соблюдали доведенные до вас инструкции и доложили мне как вашему куратору, что произошло! — она на секунду умолкла. — Если откровенно, у меня хватает своих забот, чтобы нянчиться еще и с вами и объяснять очевидные вещи.

— Я не хочу с вами спорить. — Иван позволил себе слабую улыбку. — Только уточню, что ваше курирование не имеет ничего общего с руководством. Вы заправляете своей богадельней, я — своей. У нас разные управления, разные задачи… В конце концов у нас разные пути достижения поставленных Командованием задач, и давайте не будем смешивать все в одну кучу.

Заметив ее нетерпеливый жест, он продолжил:

— Поверьте, я не собираюсь никому ничего указывать. Просто констатирую факт. Не обижайтесь. Обидеть такую красивую женщину мне хотелось бы меньше всего.

Готовое сорваться с ее губ резкое возражение застряло у нее в горле. Его вымученная улыбка лишила ее всей воинственности.

— Думали встретить этакий «синий чулок», не так ли?

Она усмехнулась.

— Хорошо, признаю, что вы не в моей компетенции. Но почему вы переоделись? И на каком основании угнали эту машину? — она указала на «БМВ». — Или будете утверждать, что не имеете к ней никакого отношения?

Римма вопросительно поглядела на Белбороду.

— Не буду, — медленно сказал Иван. — Но вы ведь тоже не ходите пешком по Франции в своем форменном кителе. Раз мне было нужно переодеться и обзавестись средством передвижения, я сделал это.

— Согласно предписанию ваш проступок подпадает под первую категорию нарушений. Самую серьезную!

— Мне это известно.

— И что же?

— Ничего.

— То есть?

С таким пренебрежением к инструкциям Римма сталкивалась впервые.

— Я не могу в это поверить. Вы утверждаете, что допущенное нарушение предписаний Командования первой категории вам нипочем? Очевидно, утверждая такое, вы принимаете меня за дурочку!

— Погодите! — Иван поднял руку. — Давайте для начала расставим все тачки над «i», хорошо?

Она справилась с изумлением.

— Что ж, валяйте.

— Во-первых — я принимаю вас за умную красивую женщину. Если именно вы привезли документы, значит, вы работаете в парижском отделении минимум в должности заместителя резидентуры страны. В Центре сидят отнюдь не дураки, и если вам доверили этот пост, значит, знают, что делают. Во-вторых — в силу специфики моей работы вы не знаете ее многих нюансов, а потому давайте не будем отвлекаться по пустякам. Я прошу вас передать документы. Они с вами?

— Со мной.

Римма продолжала сверлить разведчика пристальным взглядом. Потом вынула из сумочки бумажный конверт и передала Белбороде. Он быстро просмотрел бумаги и спрятал их во внутренний карман куртки.

— Благодарю вас.

Римма устало глядела на него.

— Могу я все-таки знать, что с вами стряслось? Эти документы предоставляют вам такую свободу передвижения, которая в обычных обстоятельствах в вашей командировке невозможна по определению.

Белборода знал это. Документы на погибших товарищей он намеревался сжечь, а своими воспользоваться для того, чтобы добраться до Ковалева.

— Может, все же расскажете, что с вами произошло? Согласитесь, мой интерес не имеет ничего общего с любопытством.

— Согласен, но, тем не менее, ваш вопрос останется без ответа, извините. Помимо документов мне еще будет нужна ваша машина.

Римма, раздраженная его несговорчивостью, повела плечами.

— Это еще зачем? Мне это не нравится!

— Знали бы вы, как это не нравится мне, но, к сожалению, иного выхода у меня нет.

Белборода подумал, что на «БМВ» ехать в Жютен не стоит. Подручные Шрамма несомненно опознают автомобиль. Это может привести к ненужным осложнениям. В этом случае до Ковалева он может и не добраться.

Обдумав его предложение, Римма вздохнула. В конце концов, ей приказали содействовать разведгруппе всеми имеющимися в ее наличии силами и средствами, так что она обязана была выполнять инструкции.

— Ну, хорошо, — проговорила она, наконец. — Вы получите ее. Но прежде скажите, где мне потом вас искать?

— Извините, но это уже не ваше дело.

— Ну и черт с вами! — выругалась она. — Не желаете говорить, не говорите.

Женщина поняла, что больше ничего от него не добьется. Она спрятала в сумочку прибор ночного видения, поверх него положила пистолет и, запустив двигатель, подъехала к «БМВ».

— Давайте ключи и катитесь на все четыре стороны! Но знайте, что о результатах нашей встречи я сегодня же доложу в Центр… Точнее — буду обязана доложить, — поправилась она, — чтобы потом с меня не спрашивали переданные вам документы.

— Как знаете.

— И последнее. В отчете я обязана указать, что вы намерены предпринять после получения паспортов.

— Укажите, что продолжим выполнение поставленной перед группой задачи.

Иван уже решил для себя, что он обязательно вернется на свой маршрут и в одиночку, как бы ни было ему тяжело, продолжит свою работу, едва только покинет Жютен. От выполнения поставленной перед ним задачи его никто не освобождал.

Он надеялся, что перерыв в исполнении задания будет небольшим, поскольку поиски Ковалева в Жютене не должны были занять много времени. Такие люди имели привычку всегда останавливаться в лучших гостиницах, а таких, как считал Иван, в маленьком городе было немного. Он представил себе, что сделает с Ковалевым, когда тот попадет в его руки, и по его лицу прошла судорога.

Далеко не впечатлительную Римму передернуло от этой гримасы. Она выхватила у Ивана ключи, быстро обошла «БМВ» и уселась за руль.

«Боже ты мой, да он ненормальный!» — успела подумать она, заводя двигатель.

В приоткрытую дверцу просунулась голова Белбороды.

— Поезжайте в Ле-Мож. На уничтожение в салоне моих отпечатков пальцев время не тратьте — я все протер, пока ждал вас. Бросайте машину на ближайшей стоянке и добирайтесь до Парижа своим ходом, иначе дальше первого встречного жандарма вы не уедете. И еще — если в ближайшие два дня я не свяжусь с миссией, заявите в комиссариат об угоне пикапа.

— Я не настолько глупа, чтобы не знать, как мне поступить…

Она неожиданно замолчала, разглядывая свете приборного щитка вылезшую из-под рукава куртки Белбороды светлую полоску манжета его рубашки. Потом вздрогнула и закончила:

— Как и до того, каким образом вам досталась одежда и эта машина!

Она протянула руку, быстро колупнула ногтем на полоске светлой материи бурое пятно крови и, будто ожегшись, отдернула ее обратно.

— Здесь вы не правы, — тихо проговорил Иван. — Эта мразь получила по заслугам!

— Отойдите от меня, — устало попросила она. — Посчитаю за счастье никогда с вами больше не встретиться.

Ей стало вдруг зябко.

— Убирайтесь!

Она неожиданно почувствовала к этому сильному красивому мужчине ненависть.

Машина взревела. С утопленным до отказа в пол акселератором рванула назад по слякоти на дорогу; нервно развернулась и, напоследок мигнув стоп-сигналом, устремилась к шоссе.

Нахмурившись, Белборода смотрел ей вслед.

Девятнадцатилетний Виктор Жене вышагивал по автобусной остановке, не решаясь зайти внутрь автовокзала. В его карманах не было ни гроша, и он ломал голову над тем, каким образом уехать из Ле-Можа утренним четырехчасовым рейсом.

С четырнадцати лет он жил исключительно за счет женщин. Но последняя его интрижка, из-за которой он оказался в Ле-Може, сыграла с ним злую шутку. Очередная пассия, застукав его за потрошением хозяйского секретера в поисках денег, с треском выдворила его за порог. Поскольку городок был мал, а встречаться с обманутой в своих лучших чувствах любовницей после скандала Виктору очень не хотелось, он посчитал за лучшее скорее отсюда ретироваться.

— Стерва! — процедил он сквозь зубы и смачно сплюнул себе под ноги.

Без денег его никто в автобус не посадит, хоть тресни, а оставаться еще на один день в городе, пока удастся поймать попутку, он не желал. Впрочем, была еще одна причина, по которой он стремился скорее отсюда скрыться, и она заключалась в старшем брате той самой пассии, у которой хотел разжиться деньгами. Брат ее, старшина Девюж, унтер-офицер жандармерии, при их встрече в самом разгаре скандала по поводу взломанного секретера произвел на Виктора неизгладимое впечатление. Если бы он не захотел замять скандал, чтобы не выставить свою сестру на посмешище, то Жене давно бы уже сидел за решеткой в местном участке.

Он был близок к отчаянию, когда позади себя услышал легкие шаги.

Жене обернулся и оказался лицом к лицу с очень симпатичной брюнеткой, одетой в джинсовый костюм, плотно облегающий аппетитную фигурку, как соблазнительную ножку чулок. От одного ее вида у него перехватило дыхание.

«Вот это куколка! — вожделенно подумал он, обводя горящим взглядом выпуклости ее тела. — Бог наконец-то услышал мою просьбу. Вот кто оплатит мои дорожные расходы и, может, кое-что еще!»

С первого же взгляда он определил, что она не местная, хотя и держалась довольно уверенно. То обстоятельство, что она не направилась прямиком в автовокзал, где было сухо и тепло, а предпочла прятаться от дождя под узким козырьком остановки, утвердило его в этом мнении окончательно.

Низким грудным голосом Римма обратилась к нему:

— Не скажите, во сколько прибывает экспресс до Нанта? Если не ошибаюсь, что-то около четырех, я права?

— Он будет здесь в четыре ноль три, — кивнул Виктор. — Минута в минуту. Можете не сомневаться.

На самом деле он понятия не имел о точном прибытии автобуса, но посчитал за лишнее сообщать об этом.

— Благодарю.

Женщина зашла под навес и отряхнула с мокрых волос влагу. Ее коротко остриженные волосы затопорщились в разные стороны. Стеснительно улыбнувшись, она порылась в сумочке, достала расческу и стала приводить себя в порядок.

При виде ее сумочки, раздутой, будто пивной бочонок, у Жене от жадности едва не потекли слюнки. Опрятный вид женщины, дорогая косметика, — а уж он-то знал в этом толк, — подсказывали ему, что там должно быть достаточно денег, чтобы можно было обо всем позабыть, махнуть на Лазурный берег и как следует оттянуться. Он бы не отказался прихватить с собой и эту симпатичную кошечку. И это не было бы похоже на соблазнение тех толстозадых ведьм, с которыми ему приходилось иметь дело.

Перспектива его воодушевила, и он стал подумывать, как лучше подступиться к женщине.

Римма огорчилась бы, знай, что наметанный глаз Виктора с точностью до года установил ее возраст. Однако это его ничуть не смутило. Он решил во что бы то ни стало завладеть и ее деньгами, и ею самой.

Его вновь охватил азарт охотника. Он встрепенулся, весь подобрался и расцвел своей коронной улыбкой невинного младенца, предпочтя ловить на «живца». Пускай она сама попробует его соблазнить, а уж потом, когда коготок увязнет, он с ней сделает все, что захочет!

— Давайте я подержу вашу сумочку. Вам же ведь неудобно.

Его чистый, как родник взор встретился с ее взглядом. Слова заскребли его горло, словно наждак, настолько он был холоден и безразличен.

Римма отвернулась. С первого взгляда на этого чистого прилизанного паренька она поняла, с кем имеет дело. Она достаточно насмотрелась в жизни на таких ангелочков, души которых были чернее сажи, чтобы когда-нибудь им довериться вновь.

Ее первый муж был как раз из этой категории донжуанов, и она не раскаивалась, что порвала с ним раз и навсегда. Ради своей цели они были готовы на все, и только откровенное презрение к ним со стороны окружающих могло остудить их пыл.

— Спасибо, не надо.

Она плотнее прижала к бедру сумочку, убрала расческу и посмотрела на Жене убийственно-равнодушным взором.

— Я уже закончила.

«Тварь, — злобно подумал Виктор. — Сразу видно, что опытна. Но я не таких обламывал!»

Однако его лицо, как ни в чем не бывало, продолжало светиться невинной дружелюбной улыбкой. Огромные голубые глаза излучали восторг.

«Нет, милый мой, на это ты меня не возьмешь. Придумай что-нибудь новое. Я — воробей стреляный!» — Римма чуть было не проговорила этого вслух.

С непроницаемым выражением на лице она заметила ледяным тоном:

— Должно быть, вы родом из Оверни, если не ошибаюсь?

Парень с готовностью кивнул, продолжая пожирать ее восхищенным взглядом.

— То-то я чувствую проступающий иногда в вашей речи акцент.

Она порылась в сумочке и вынула сигарету.

— Я сама из Парижа…

Удар был рассчитан точно. Столичный снобизм всегда выводил провинциалов из себя, отбивая всякую охоту общаться. И он достиг своей цели. Его улыбка завяла; в глазах вспыхнуло недоумение, переросшее затем в учтивую враждебность.

— О, Париж! — с издевкой процедил он сквозь зубы и, демонстративно отвернувшись, сплюнул в лужу.

«Клиент спекся», — усмехнулась про себя женщина, проверяя карманы в поисках зажигалки. Ей вдруг стало не по себе: зажигалки в карманах не было. Со все возрастающей тревогой она принялась перетряхивать сумочку, хотя знала наверняка, что туда ее не клала.

Почувствовав легкое головокружение, Римма пыталась вспомнить, оставила ли она ее в пикапе или забрала с собой, но напрасно. Мысль, что Белборода — убийца, настолько ее потрясла, что про зажигалку она при всем желании не могла ничего вспомнить.

Она нахмурилась. Если только она забыла ее в «БМВ», дело могло принять скверный характер.

В общем-то, это была обыкновенная зажигалка, но вот ее отпечатки пальцев на ней могли сказать полиции слишком многое. Через архив Министерства внутренних дел установить ее личность труда не составит, стоит лишь направить запрос. Все иностранные журналисты находились под пристальным наблюдением властей, и у них наверняка было ее досье.

Римму пробрала дрожь.

«Спокойно, не паникуй!» — приказала она себе, хотя было от чего прийти в волнение. При любой проводимой полицейской операции, любое, казалось бы, рядовое событие, проходящее по полицейским сводкам в районе, где разворачиваются действия, автоматически обретает статус чрезвычайного. При обнаружении жандармами брошенного «БМВ», они наверняка проинформируют об этом специалистов по борьбе с незаконным оборотом наркотиков. Те в свою очередь обязательно тщательно осмотрят машину, и если зажигалка осталась там, она будет найдена. В этом случае уже можно не сомневаться, что по снятым с нее отпечаткам пальцев будет составлен запрос в Париж для установления личности ее хозяина. А когда обнаружат, что ею является не кто иная как Римма, то, не дожидаясь данных по владельцу автомобиля, власти серьезно ею заинтересуются — мимо самого непроходимого глупца не пройдет тот подозрительный факт, что ее появление в этом районе совпало во времени с ожидаемым появлением русского наркоторговца. Ее могут принять за его сообщницу. Но если даже ей удастся выкрутиться, работа в Париже для нее будет закончена однозначно. Засвеченная полицией, Центру во Франции как разведчик она будет больше не нужна. Она не сможет исполнять свои обязанности в полном объеме, поскольку власти возьмутся за нее всерьез. Усилив наблюдение, больше не дадут ей сделать и шагу без своей опеки. Следствием этого станут ее недолгие сборы, и… обратно в Москву.

«Как же нескладно все вышло!»

Женщина была на себя зла. Она спрятала сигареты, вышла из-под навеса и неспешным прогулочным шагом, несколько неуместным под проливным дождем, направилась к оставленной в квартале от автовокзала машине.

Скользнув неуловимым взглядом по отражению в магазинной витрине, она успокоилась, увидев, что парень не проявил к ее уходу никакого интереса.

«Он хоть не будет мешаться под ногами», — она проверила время. В ее распоряжении оставалось еще тридцать восемь минут.

Держась в тени длинного нежилого дома, она обошла по краю пятно отбрасываемого одиноким фонарем мутного света. Прошествовала под аркой на соседнюю улицу и направилась к оставленному автомобилю, на ходу вытягивая из кармана тонкие матерчатые перчатки, чтобы не оставить отпечатки пальцев в машине.

Подойдя ближе, она неожиданно разглядела у автомобиля долговязую фигуру жандарма в длинном черном плаще. Ее сердце похолодело: машина была обнаружена гораздо быстрее, чем она могла предположить.

Тем временем жандарм медленно обошел вокруг «БМВ» и в задумчивости остановился, покачиваясь на мысках. Похоже, его заинтересовали бельгийские номерные знаки.

Римма замерла, решая, что предпринять. Быстро оценив кардинально изменившуюся обстановку, она вышла из тени и направилась к обернувшемуся на звук шагов жандарму.

— Доброй ночи, месье офицер. Вас чем-то привлекла моя машина? — проговорила она самым непринужденным тоном, поднимая ворот джинсовки.

Прежде чем ответить, жандарм внимательно оглядел собеседницу.

— Сержант Анри Дре, мадам, — наконец сказал он, не спуская с женщины цепкого взора.

— Приятно познакомиться.

Ее открытая улыбка выставила напоказ ровные белоснежные зубы.

Жандарм проигнорировал ее приветствие. На его лице по-прежнему лежала печать озабоченности.

Он поглядел на ее обувь, затем медленно поднял голову и спросил:

— Эта ваша машина, мадам? Верно?

— На самом деле, моего друга. — Она кокетливо посмотрела на Дре.

— Понятно…

Жандарм сбил форменную кепи на затылок и в задумчивости пригладил волосы. Без всякого сомнения, эта машина была брошена. Никто не оставит свою машину на ночь в нежилом квартале настолько грязной и неухоженной, что налипшую на бока грязь не мог смыть даже дождь. Однако неожиданно объявившаяся красотка вдруг заявляет, что эта машина ее друга и желает поскорее уехать — это видно по ее виду.

Анри почесал щеку. Нет, здесь что-то не то. Он еще раз вгляделся в лицо женщины. От его колючего взгляда ей стало немного не по себе.

— Ваши документы, пожалуйста.

Не поведя и бровью, Римма мило улыбнулась.

— Один момент, месье офицер.

— Сержант Анри Дре, мадам, — глухо повторил он.

— Как вам будет угодно.

Римма примостила сумочку на багажнике и стала искать документы. Она почувствовала, что переигрывает: не может женщина в половине четвертого утра счастливо улыбаться, стоя под проливным дождем.

«Эх, ты, клуша!»

Глядя на копающуюся в сумочке женщину, Дре поправил сбившийся прорезиненный плащ, вынул из кармана блокнот и огрызком химического карандаша, над которым без устали потешался весь участок, записал номер автомобиля. Потом взял протянутые женщиной документы и просмотрел их. Кинув на владелицу быстрый, полный удивления взгляд, он занес на ту же страничку ее данные.

— Насколько я понял, вы — русская журналистка, не так ли? — спросил он, возвращая документы.

— Совершенно верно. Подбираю здесь материал для своей новой статьи.

— Хм, по-моему, полчетвертого утра для этого не самое подходящее время.

— Это зависит от темы.

Хмурясь, Римма подумала, что, несмотря ни на что, она поступила правильно, не запасшись подложными документами, могущими усугубить ее и так неважное положение. Задумай жандарм отвести ее в участок, и сделай он один телефонный звонок в Париж, она в мгновение ока очутилась бы в местной тюрьме. Сейчас же, сославшись на свою вторую профессию, в случае задержания она имела реальный шанс после серьезного разговора с полицией благополучно возвратиться в Париж.

Думая обо все этом, она глядела на Дре и старалась казаться спокойной. Давалось ей это с великим трудом.

— Документы на автомобиль? — вопросительно посмотрел он на нее.

— У друга, — смущенно пробормотала она.

— Где он? У него есть имя?

— Он сейчас в Бельгии, — сказала Римма и назвала первое пришедшее в голову имя.

— Та-а-к, — протянул заинтригованный жандарм.

Он не знал, что делать. Непонятно откуда взявшуюся журналистку требовалось отвести в участок, чтобы, наконец, разобраться в этой запутанной истории. Однако идти без напарника или тем паче связываться с участком по рации он не желал, чтобы не выдать того, что старший их патруля каждое дежурство часа по два нежится в горячих объятиях жены начальника смены. В свою очередь дежурный по участку обязательно спросит, почему не докладывает старший.

Анри посмотрел на часы. Напарник как всегда возвратится в четыре, и до его прихода оставалось еще двадцать минут.

— Так-так, — задумчиво повторил он, соображая, чем бы занять оставшееся время. Потом промолвил: — Откройте автомобиль для осмотра.

Его глаза впились в лицо женщины в попытке уловить замешательство, но ничего такого не произошло. Римма безразлично пожала плечами, достала ключ из кармана и отомкнула замок.

— Пожалуйста, она в полном вашем распоряжении.

Она отошла в сторону. Дре кивнул, вынул карманный фонарик и энергично принялся за работу.

Быстро осмотрев салон, он выбрался наружу и указал на багажник.

Римма напряглась и раздраженно проговорила:

— Открывайте сами! Разве не видите, что мне уже не до этого! Я вся насквозь промокла!

— В таком случае сядьте в машину.

— Ну, уж нет, — решительно заявила она. — Ваш спектакль я досмотрю до конца!

Дре флегматично пожал плечами, переложил фонарь в левую руку и стал открывать багажник.

* * *

… Макс Кех плавал в луже собственной крови. Он знал, что умирает, и никакая помощь его уже не спасет. Единственное, о чем он жалел, так это о том, что не успеет ни с кем рассчитаться за свою смерть. За это ему было обиднее больше всего.

Кровь продолжала покидать его тело, унося вместе с собою жизнь. Он очень ослаб, часто терял сознание и совсем запутался во времени.

Придя в очередной раз в сознание, он вдруг понял, что машина стоит на месте, и услышал доносящиеся снаружи голоса. Он прислушался и неожиданно вздрогнул, различив мужской голос.

Шрамм!.. Ну, конечно, это он!

От ненависти он заскрежетал зубами. Из последних сил нащупав вывалившийся из-за пояса пистолет, он медленно подтянул его к себе. Дыхание с тяжелым свистом вырывалось из его отбитой груди. По лицу побежал пот, болезненно пощипывая кровоточащие раны. Сердце дернулось и застучало с бешеной скоростью, выгоняя из тела последние остатки жизни.

Уже в полубессознательном состоянии, умирая, сквозь окутавший его голову плотный туман, он с трудом распознал звук отпираемого багажника.

— Получи, сволочь! — еле слышно простонал он.

Нечеловеческим усилием Кех приподнял пистолет дулом вверх. Уперев рукоятку в пол, он судорожно вздохнул и спустил курок, когда в его лицо брызнул свет фонаря.

От грохнувшего выстрела сжавшаяся в комок Римма дернулась, как от электрического разряда. Ее бросило в жар, когда она увидела, что жандарм, медленно оседая, заваливается в багажник. Смерть его наступила мгновенно. Пуля бандита угодила ему в левый глаз.

Женщина подскочила к багажнику, приподняла сержанта за ноги и забросила внутрь. Потом выхватила из его обмякшей руки горящий фонарь и направила луч в темное чрево автомобиля. Она все поняла, едва увидела распластанного бандита.

— Проклятье!

Римма не узнала собственный голос.

Выключив фонарь, она бросила его в багажник, захлопнула крышку и плюхнулась на водительское сиденье. Теперь она догадалась, кому принадлежал этот автомобиль, и чья кровь была на манжете рубашки Ивана. Проклиная его последними словами, она выжала сцепление и сорвалась с места.

Женщина отдавала себе отчет, что в ее распоряжении времени оставалось совсем немного: пока дежурный участка не хватится пропавшего жандарма и не поднимет на ноги всю дежурную смену. Ей было необходимо как можно быстрее скрыться из города самой, а заодно любым способом увезти отсюда подальше того самого парня с автобусной остановки — единственного свидетеля, видевшего ее в лицо. В том, что он не откажется сесть в машину, женщина не сомневалась.

Не снижая скорости, Римма промчалась сквозь арку, свернула на соседнюю улицу и благоразумно притормозила. Подъехав к остановке экспресса, она обнаружила, что парень исчез. В сердцах ударив по рулю, она оглянулась, но того нигде не было видно.

Выругавшись, Римма включила передачу и нажала на газ: больше ждать она не могла. Тяжелая машина плавно стронулась и с возрастающей скоростью устремилась в сторону проходящего через город шоссе.

Она знала, как поступить с машиной и находящимися в багажнике трупами. У первого же населенного пункта, который ей повстречается, она бросит автомобиль, предварительно тщательно обыскав салон в поисках злосчастной зажигалки, затем уничтожит все отпечатки пальцев и дождется прибытия экспресса. Часам к девяти утра она будет уже далеко, и в ее кармане будет лежать записная книжка жандарма!

Не успела машина скрыться, как Жене, дрожащий от страха, будто осиновый лист, на ослабших ногах оторвался от стены и вышел из-под арки. Его колотила крупная дрожь. Он представить себе не мог, что заигрывал с самой смертью в образе соблазнительной брюнетки.

Ему стало плохо, едва он вспомнил, как она безжалостно застрелила жандарма. По крайней мере, так ему показалось со стороны. Отправившись за ней из чистого любопытства, он вдруг стал невольным свидетелем хладнокровного убийства!

Пошатываясь на совершенно ватных ногах, он добрел до того места, где стояла машина. Его взгляд привлекла одна маленькая вещица, валявшаяся в луже. С трудом нагнувшись, он выловил ее из воды и с удивлением обнаружил, что это записная книжка жандарма. Она вывалилась из его кармана под автомобиль, и поэтому женщина ее не заметила.

Пока Виктор трясущимися руками перелистывал странички, решая, как поступить с блокнотом, тяжелая двухтонная машина, увлекаемая мощным двигателем, уносилась прочь от Ле-Можа.

Стрелка спидометра прошла отметку «150».

— Хватит, — остановила себя Римма, — этого достаточно.

Легко удерживая машину на мокром покрытии, она перестала давить на газ, сохраняя прежнюю скорость. За то время, что она покинула город, ей удалось покрыть неполных сорок километров.

От этого ей стало немного легче. Несмотря на сильное потрясение, вызванное картиной убийства, она вдруг ощутила, что ее начинает подташнивать от голода. Она вспомнила, что с прошлого дня у нее не было во рту маковой росинки, не считая, конечно, съеденного шоколада, но это не в счет.

Она почувствовала, что если сейчас же не перекусит, то не сможет дальше ехать. Эта мысль подтачивала ее, как червь, и она, наконец, сдалась.

Припоминая, что где-то неподалеку на бензозаправке расположено круглосуточно работающее бистро, мимо которого проезжала часа два назад, она увеличила скорость. Поравнявшись, наконец, с его неоновой вывеской, она остановила машину у порога.

Пробежав под дождем, она толкнула стеклянную дверь, сквозь которую на улицу пробивался рассеянный свет, и вошла внутрь.

Мартен Вижо, дежурный по бензозаправке, плотный маленький человечек с подвижными чертами лица, проводил женщину хмурым взглядом; обрадовался, когда увидел, что приехали не к нему, и уже собирался снова уткнуться в телевизор, когда стены его маленького помещения осветили фары еще одного подъехавшего автомобиля.

Вздохнув, он оторвался от экрана; поколебавшись, накинул на плечи непромокаемый плащ и вышел на улицу. Подумав, что пора бы уже поменять перегоревшую лампочку над входной дверью, он в темноте осторожно спустился со ступенек и недоуменно оглянулся в поисках затормозившей машины. Покрутив головой, он обнаружил ее за углом строения.

— Не ко мне, слава богу, — облегченно промурлыкал он и, пересилив желание поскорее оказаться вновь у экрана, на всякий случай постоял, подождал, не подъедет ли к заправке еще кто, но дорога была пуста. Тогда он с чистой совестью поспешил обратно к себе, гадая, чем мог закончиться острый конфликт между героями сериала.

На пороге он еще раз обернулся, чтобы удостовериться, что никого не требуется обслужить, и уже закрывая дверь, неожиданно замер.

Из подъехавшей машины стремительно вынырнул высокий худой человек. Отмахнувшись от нетерпеливых возгласов пассажиров, он бросился через дорогу к бистро и проворно вскочил в автомобиль женщины. В его руках Вижо к своему ужасу разглядел подозрительный продолговатый предмет, напоминавший оружие.

Остолбенев, Мартен замер, не в силах сдвинуться с места. Язык словно прирос к гортани, так что, когда Римма появилась в светлом проеме бистро, плотно перекусив несколькими пирожными с крепким кофе, он не смог предупредить ее об опасности.

Женщина быстро сбежала с освещенного порога и торопливо уселась за руль. Она завела машину и стала выруливать на шоссе. В этот момент ей в затылок уперся ствол автомата.

— Не так живо, малышка! Не то от твоей красивой головки ничего не останется.

Римма на какое-то мгновение оцепенела. Ее рука инстинктивно дернулась под приборный щиток в поисках пистолета, но, вспомнив, что находится не в пикапе, а в машине Белбороды, она выругалась.

— Ну-ну, полегче, красотка… — процедил сквозь зубы бандит. Его французский был отвратителен.

«Никогда бы не подумала, что стану жертвой грабителей!» — сказала она себе, а вслух твердо проговорила:

— Вы об этом пожалеете!

Она обернулась.

— Я российская подданная, и у вас будут серьезные неприятности, если сейчас же не уберетесь вон!

— Тем лучше!

Ответ был дан на чистейшем русском. Римма к своему ужасу поняла, что имеет дело с наркоторговцами: какому же еще русскому, вооруженному автоматом, могло понадобиться оказаться в районе передачи наркотиков в это время?

Римма одним движением пальцев распахнула дверцу и, почти выскочив из машины, вдруг охнула и повалилась обратно на сиденье: бандит перевесился через переднее сиденье и с силой ткнул ей под ребра стволом автомата.

— Не так быстро, куколка, или я нашпигую тебя свинцом!

Его свистящий, полный ненависти шепот дал ей понять, что слова его не пустая угроза. Застонав от резкой боли в боку, Римма потянула на себя дверцу машины.

— А теперь живо дергай отсюда, куда я укажу. Веди себя тише мышонка. У меня есть, чем тебя успокоить!

Он опять больно ткнул ее автоматом в бок, просунув ствол между передними сидениями.

— Трогай, и для начала — обратно в Ле-Мож. Мне там понравилось. Чудный городок. А тебе?

Римма беспомощно оглянулась. Ее выпотрошенная сумочка валялась на полу.

— Даже не помышляй об этом!

Бандит загоготал.

— Думаю, ты ищешь вот это, не так ли?

Он поднял вверх левую руку, и женщина обнаружила в его ладони свой плоский автоматический пистолет.

— Твою пукалку я оставлю себе на память. Не возражаешь?

Он откровенно издевался над ней. Его физиономия стала еще противней.

К ним подъехала небольшая спортивная машина. Из окна высунулся один из бандитов и, сжимая в руке автомат, заговорил:

— Как она, Борис?

— Все О`кей. Езжайте за нами.

Он повернулся к женщине и с перекошенным от злобы лицом прорычал:

— Эй, сучка, так ты едешь или нет?!

Римма под дулами двух автоматов развернулась на стоянке бистро и тронулась обратно в Ле-Мож, проигрывая в уме пути спасения. Раскинувшийся на заднем сиденье Авдеев снисходительно поглядывал на нее поблескивающими от вожделения в темноте глазками.

Лица бандитов, освещенные фонарями автозаправки, привели Вижо в трепет. Едва стих шум моторов, Мартен распахнул дверь и, стремглав бросился к телефону, чуть не запутавшись в фалдах собственного плаща.

ГЛАВА 7

Старшина Бруно Девюж нес ночное дежурство в жандармерии Ле-Можа. Сейчас он был занят тем, что листал затертый до дыр порнографический журнал. Перевернув заляпанную пальцами очередную страницу с самым откровенным во всем журнале женским фото, он завопил:

— Капрал!.. Капрал, ты слышишь меня?

Он обрадовался, что нашел достойный с его точки зрения повод, чтобы разбудить спящего помощника, так как не любил подолгу оставаться один.

В дверь служебного помещения просунулась голова заспанного молодого жандарма. Его лицо выражало досаду. Он повел осоловевшими глазами, и его взгляд остановился на необыкновенно толстом дежурном с красным, как кирпич, мясистым лицом, развалившемся в кресле за ободранным деревянным столом.

— А-а, наконец-то проснулся!

Он хлопнул ладонью по раскрытому журналу.

— Иди, посмотри на этих курочек с выщипанными ляжками, и что они вытворяют — сон как рукой снимет!

Он хохотнул и подтолкнул журнал на противоположный край стола.

— Да ты глянь. С тебя от этого не убудет.

Недовольный капрал хмуро посмотрел на Бруно, сплюнул на каменный пол и нехотя вошел в кабинет.

— Бруно, мы же с тобой договорились, что ты не будешь дергать меня ночью, разве не так?

— Ну, так, и что дальше? Тоже мне недотрога нашелся… Мало ли зачем я тебя мог позвать — может, случилось что? Такое ведь тоже бывает, не так ли?

— Только не у нас.

Длинный, как жердь, капрал уселся на крышку стола, усеянную черными прожженными пятнами от сигарет, развернул журнал и стал равнодушно листать страницы.

— О-ля-ля! — не удержался он, раскрыв очередную страницу.

— Ну, что я тебе говорил? — подмигнул дежурный. — А ты еще смотреть не хотел!

— Да я, в общем-то, и не особо рвался.

Он отодвинул от себя красочную фотографию.

— Мне и жены хватает, чтобы совать нос в подобную макулатуру. Не знаю, как тебе…

Бруно нахмурился. Об их скандалах с женой судачил весь город. Слухи передавались из уст в уста и иной раз обрастали такими чудовищными подробностями, что было стыдно выйти на улицу.

Он прорычал:

— А ну, слезь со стола, поросячье рыло! Он не предназначен для твоей тощей задницы!

Его лицо пошло красными пятнами. Маленькие глазки метали громы и молнии.

— Слишком много берешь на себя!

Испуганный капрал пожалел, что сболтнул лишнего. Бруно был злопамятен, и ничего хорошего ожидать от него не приходилось.

Девюж тяжело поднялся и выкатился из-за стола. Его в синих прожилках нос оказался на уровне груди сослуживца.

— Разбаловал я тебя, — тяжело сипя, прошипел он. — Но с меня достаточно! Твое хамство сидит у меня вот где! — он провел ребром ладони по горлу. — Я больше и пальцем не пошевелю, когда шеф устроит тебе очередную выволочку! И если однажды он взашей вытолкает тебя со службы, этот день станет самым счастливым в моей жизни!

В этот момент в дверь нерешительно постучали. Дежурный взял себя в руки и немного погодя рявкнул:

— Войдите!

Он обернулся к входу и оглядел ночного посетителя.

— Слушаю вас.

В дверях стоял насквозь промокший Виктор Жене. У его ног быстро образовалась небольшая лужица воды. Он обвел взглядом скудную обстановку служебного помещения, встретился с колючими глазками полного свирепого человека и от неожиданности вздрогнул.

— Чем могу быть полезен?.. Постой! — перебил Бруно сам себя. — Да никак это наш альфонс, а? Разве я не прав?

Лицо жандарма побагровело. Капрал подумал, что того сейчас хватит удар.

Сузившиеся зрачки Бруно цепко ощупали стройную фигуру вошедшего. Он повернулся и тяжелой поступью направился к Виктору. Его переполняло острое желание кого-нибудь жестоко избить, и, кажется, теперь он знал, на ком размять свои кулаки.

Преувеличенно спокойным тоном он обратился к Жене:

— Слушай, смазливая твоя рожа, разве я не давал тебе 6 часов, чтобы ты испарился из города, а? Давал! Я популярно тебе объяснил, что такую скотину, как ты, я в родном городе не потерплю. Было такое? Было! И ты вроде бы полностью со мной согласился. И что же? Шесть часов давно истекли, а ты как стоял передо мной, так и стоишь, верно? Или я страдаю галлюцинациями?.. Капрал!.. — Бруно обернулся к помощнику. — Я страдаю галлюцинациями?

— Нет, — быстро ответил тот.

— Ты слышал, альфонс?..

Взбешенный Девюж медленно надвигался на парня. Испуганный Виктор в страхе попятился от него и уткнулся мокрой спиной в стену, проклиная тот день, когда познакомился с сестрой старшины.

Пальцы Бруно цепко ухватили его за грудки. Судорожно вздохнув, Жене выпалил на одном дыхании:

— Я видел, как какая-то женщина убила вашего жандарма!.. Я все видел!.. Вот его записная книжка… Это все, что от него осталось!

Дежурный удивленно застыл.

— Ну-ка, повтори еще раз. Я что-то тебя плохо понял.

Жене повторил скороговоркой свое известие и замер в ожидании.

Сбитый с толку Девюж обернулся к растерянному помощнику.

— Ты понял, о чем он толкует?

Он вновь посмотрел на парня.

— Что ты мелешь, альфонс?!

Бруно поднес к его носу огромный кулак, густо поросший рыжими волосами.

— Или испытываешь мое терпение?

Виктор испуганно покачал головой. Не в силах вымолвить ни слова, он передал дежурному найденную записную книжку.

— Это я нашел на месте убийства, — хрипло выдавил он, прочистив горло.

Девюж с сожалением разжал кулаки и посмотрел на исписанный блокнот.

— Чей он? — Он протянул его помощнику. Тот быстро его пролистал, задумчиво поднял глаза к потолку и затем неуверенно ответил:

— Я, конечно, не эксперт…

— Еще бы!

— …но вроде бы это вещица Дре.

— Хм. — Бруно почесал за ухом и внимательным взором окинул Виктора, решая, как ему поступить. — Если ты вздумал меня разыграть, для тебя это плохо кончится!

Однако в голосе его сквозило удивление.

— Садись и рассказывай все по порядку.

Он указал ему на деревянную скамью у стены. С трудом втиснув свой зад обратно в узкое кресло, он закрыл журнал и выжидающе взглянул на Жене.

— Ну?

Видя, что угроза расправы миновала, Виктор приободрился и, опустив некоторые подробности, выложил все, что видел.

Бруно задумчиво крутил в пальцах ручку, размышляя, потом скривился:

— Мне-то ты можешь не заливать, что заподозрил красотку во всех смертных грехах и отправился за ней следом, чтобы вывести на чистую воду… Старая сказка! Уж я-то мастак колоть липу, как орехи, уяснил? То-то! — Он поковырялся в ухе и отряхнул с ногтя серу. — Чего только я в своей жизни не слышал, и скажу, что твои россказни похожи на правду так же, как я на красотку из «Плейбоя».

Он потер толстый фиолетовый нос. В этой темной истории ему не нравилось все от начала и до конца. Чтобы в их тихом спокойном городе произошло убийство жандарма? Чушь собачья! Конечно, может, парню что и померещилось, и он, пересилив страх, заявился в участок. Но если начинать верить каждому полоумному, то в скором времени дежурка превратится в сумасшедший дом.

Продолжая размышлять, он перевернул журнал и на обложке с изображением женского обнаженного бедра старательно нарисовал в виде татуировки чертика и подписал под ним непристойную надпись. С довольным видом он оглядел свое творение и затем, задумчиво побарабанив пальцами по рисунку, перевел взгляд на лужицу возле двери.

Его неожиданно осенило. На лице появилось недоброе выражение. Он хмыкнул и, не таясь, извлек из-под стола полупустую бутылку вина. Присосавшись к горлышку, вышил ее до дна. После этого взгляд его стал мрачен и тяжел.

— А теперь послушай меня! — грозно проговорил он.

Жене затрепетал. Капрал, хорошо зная начальника, на всякий случай отступил назад, опасаясь попасть под горячую руку. Однако против его ожидания Бруно остался на месте.

— Я в тебе вчера все же ошибся — ты оказался значительно умнее, чем хотел казаться. — Он икнул. — Я бы ни за что не додумался заявиться в участок и двум занятым людям забивать головы вздором, чтобы укрыться от непогоды. Нарвись ты на шефа, он бы на неделю посадил тебя за решетку, чтобы впредь сначала все хорошенько взвешивал и только потом открывал свой фонтан, то бишь рот, а не наоборот! Уяснил?.. Не слышу!

— Да, — сглатывая слюну, испуганно кивнул Виктор. — Но я рассказал вам чистую правду! Поверьте!

— Заткнись! — рявкнул Девюж. — Твое счастье, что сегодня не его смена, не то кормить бы тебе клопов в одиночке. Я в отличие от него человек мягкий, добросердечный. Мне больно видеть чужие страдания…

Он посмотрел на отвисшую челюсть своего помощника и зло рассмеялся.

— Я не буду тебя задерживать. И даже оставлю в покое твою скотскую физиономию, хотя почесать о нее кулаки просто невмоготу. Вместо этого я тебя отпущу, но с одним «но», — лицо дежурного налилось кровью. — Чтобы я тебя в городе больше не видел, альфонс! Ты меня хорошо понял? — после быстрого испуганного кивка Жене, он закончил: — это последнее предупреждение. Еще раз попадешься мне на глаза, посажу в камеру за нарушение общественного порядка!

Бруно, надеясь, что Виктора после этого разговора унесет из города быстрее ветра, посмотрел на сослуживца.

— Проводи этого щенка и поддай такого пинка под зад, чтобы летел, не оглядываясь, до Парижа. Там на таких сосунков большой спрос.

Капрал подобострастно кивнул, радуясь про себя, что их недавняя стычка уже позабыта, сгреб в охапку Жене и потащил к выходу, намереваясь в точности исполнить приказание.

Усмехнувшись такому рвению, Бруно достал из ящика стола сигареты, закурил и стал было по новой листать журнал, как затрещал телефон. С недовольным видом он пододвинул его к себе, сграбастал трубку своими короткими толстыми пальцами и раздраженно пролаял:

— Да?.. Ну, а кто, по-твоему, сегодня здесь еще может быть, как не я?..

Усмешка сползла с его губ.

— Ну-ка, помедленней, — озабоченно попросил он, нервно затягиваясь. — Так…так…

Он вскинул голову и, прищурясь, посмотрел на застывшего в дверях Виктора. Потом неожиданно снова указал ему на скамью у стены и дал знак удивленному таким оборотом событий помощнику взять параллельную трубку.

— Погоди. Еще раз повтори все, что сейчас рассказал, и прошу, не торопись.

Бруно прикрыл рукой микрофон:

— Дежурный соседнего участка, — затем убрал руку с трубки. — Говори, мы тебя слушаем.

Они молча выслушали сообщение. На лице помощника старшины отразилось недоумение, переросшее в изумление. Девюж по-прежнему сохранял непроницаемый вид.

— Он ничего не напутал, этот твой служащий бензозаправки? Ты уверен? Гм. — Он задумчиво почесал подбородок. — Так ты говоришь, что он видел собственными глазами, как какой-то длинный тип приставил к ее голове автомат, заставил развернуться, и они направились в нашу сторону? Правильно?.. А-а, еще одна машина с бельгийскими номерами? Это уже становится интересней.

Молча дослушав коллегу, он спохватился.

— Телефонограмма? Какая?.. А! Подожди, сейчас гляну.

Он зашарил по ящикам стола и вынул из нижнего журнал приказаний. Быстро пролистав страницы, он перечитал полученное прошедшим днем сообщение за подписью окружного комиссара:

«Обязать всех дежурных полицейских участков обо всех неординарных происшествиях немедленно докладывать непосредственно в дежурную часть г. Луссон».

Сверху стояла начертанная размашистым почерком резолюция начальника участка: «Принять к исполнению!»

— Ах, эта… Я уже о ней позабыл. — Бруно почесал затылок. — Неужели этот старый пьяница из Луссона, Ганилот, пошел в гору? Что?.. Не знаешь?.. — Он хмыкнул. — Ладно, бог с ним. Ну, позвонил ты им и чего?

Брови его поползли вверх.

— Неужели?.. И ты повезешь к ним этого парня?.. Хм. — Он задумался. — Слушай, здесь такое дело… В общем, я тебя попрошу, чтобы твой человек по дороге заехал ко мне для выяснения кое-какой информации о похищенной женщине, хорошо? А мой помощник уж отвезет заправщика в Луссон. Что?.. Нет, пока ничего не случилось, но боюсь, что спокойствие это обманчиво. Ну, так как, договорились?.. Отлично, жду!

Девюж положил трубку и уставился на капрала.

— Что ты обо всем этом думаешь?

Тот недоуменно пожал плечами.

— Да-а, — протянул озадаченный дежурный, затем дотянулся до радиостанции и включил ее:

— Всем патрульным машинам! — Он откашлялся. — Говорит Бруно Девюж. Из-под земли срочно достать мне Анри Дре и Поля Солаж! Район патрулирования — северо-восточная часть города, квадрат 14. Через полчаса оба они должны быть в участке! Следующее. Объявляю в розыск светло-голубой спортивный автомобиль, по всей видимости, «порше» и черный «БМВ». Обе машины имеют бельгийские номерные знаки. По предварительной информации водители автомобилей вооружены, а поэтому — никакой самодеятельности!..

Голос Бруно зазвенел.

— При обнаружении машин доложить мне и не подавать пассажирам указанных автомобилей никакого повода для беспокойства. Вопросы есть?

Он усмехнулся, выслушав в эфире небольшую перепалку. Потом зыкнул на подчиненных и закончил:

— Я рад, что все такие понятливые. Приступайте!

Бруно тяжело развернулся вместе с креслом к притихшему Виктору, затушил сигарету и включил диктофон:

— Рассказывай, что ты видел и особое внимание удели описанию женщины. По-моему, она здорово влипла. Но для начала хорошенько уясни себе — если хоть малая толика того, что ты расскажешь, окажется липой, я не знаю, что с тобой сделаю!

Виктор кивнул. Глядя на него, капрал отошел в дальний угол и уселся на стул. Девюж, внимательно слушая парня, взял со стола грязный блокнот Анри и стал медленно его перелистывать, внимательно изучая страничку за страничкой.

— Принеси лучше пива, вместо того, чтобы нести этот вздор! — Авдеев сдвинул брови. — На кой черт тебе потребовалось брать приступом местную жандармерию?

Он развалился на пыльном диване в лучшем номере самой захудалой в Ле-Може гостиницы «Лесная чащоба». Ее единственным преимуществом перед другими было то, что она располагалась на окраине города у самой дороги. Лениво пуская к потолку кольца дыма, он упивался собственной значимостью. Как всякое ничтожество, дорвавшееся до власти, он превратился в важного надменного типа.

— Ну, — смутился Клаус Берг, заерзав в жестком неудобном кресле, — короче говоря, я думаю, что Шрамма арестовали жандармы. Куда еще он мог деться вместе с наркотиками? Канул как в воду! Раз он не вышел на связь с Ковалевым, его надо искать у легавых.

— Вздор! Шрамм мог деться куда угодно.

— Но…

— Заткнись! Ни в какой жандармерии его нет. В противном случае из-за наркотиков, которые были при нем, весь город уже давно бы стоял на ушах. И Ковалев был бы в курсе. Здесь что-то другое…

Исчезновением Шрама Ковалев был огорошен не меньше Авдеева. Борис набрал его номер по дороге в Жютен. Он изъявил желание поскорее получить причитающиеся банде деньги.

— Какой Берлин?! — заорал Ковалев, — Вы что там, все с ума посходили, что ли? Дело еще не закончено!

Ощутив смутную тревогу, Авдеев тем не менее возразил:

— Шрамм предупредил нас, чтобы мы убирались. В наших услугах он более не нуждался. Он передал, чтобы ты рассчитался с нами.

Ковалев помолчал, собираясь с мыслями, потом уточнил:

— Где вы сейчас находитесь?

Выслушав ответ, он проговорил:

— Возвращайтесь обратно в Ле-Мож и ждите меня в гостинице «Лесная чащоба». Она находится на окраине у самой дороги. Скоро подъеду. Я неподалеку, в Шартре…

Борис лениво пустил вверх кольцо дыма, равнодушно сбил пепел на вытертый до самого основания грязно-бурый ковер и посмотрел на Берга.

— От твоих бредовых идей меня скоро стошнит! Забудь о них. Если я предложу напасть на полицейский участок, парни поднимут меня на смех!

Авдеев затушил сигарету о растрескавшуюся полировку старого журнального столика и отбросил окурок в угол. С таким трудом завоеванное лидерство он не собирался разменивать на всякие сумасшедшие идеи. Этим ублюдкам дай только повод, и они разделаются с ним в два счета, если что-то пойдет не так.

— Почему ты думаешь, что это вздор? — ощетинился обиженный Клаус. — Не один я так думаю. Я переговорил с двумя парнями — они такого же мнения, и только приветствуют налет на легавых. Да и Ковалев нам скажет спасибо, если мы выручим Шрамма.

— Заткнись! — повторил раздраженно Борис. — Ты предлагаешь паленое дельце. А тем двоим передай, что их прыть может для них выйти боком. Вы можете испортить все дело! Лучше скажи, уже перевезли парней с места взрыва в гостиницу?

Клаус раздраженно мотнул головой и нехотя процедил:

— Они уже здесь.

Он был недоволен, что Авдеев без его ведома решил воссоединить банду.

Дело было в том, что, покинув место взрыва, бандиты просто кинули своих четырех подельников на произвол судьбы, поскольку разместиться ввосьмером в «порше» было немыслимо. Все места в автомобиле заняли прихлебатели Берга. Если бы по возвращении в Ле-Мож Авдеев не отдал приказ забрать оставшихся на дороге членов банды и перевезти их в гостиницу, их наверняка бы уже взяли жандармы.

Борис не сомневался, что оказался в компании Клауса лишь по чистой случайности, и то только из-за того, что не вылезал из машины. Иначе он остался бы среди той четверки на изумрудно-зеленом склоне. Если бы Берг своевременно узнал о его приказе, он бы ему помешал, и Борис это знал.

— Как там себя чувствует наша красавица? Вы мне должны спасибо сказать, что я увидел ее на заправке по дороге в Ле-Мож. Кто-кто, а она должна знать, куда делся Курт. Она ведь была на его машине. Хоть слово вытянули из нее твои умники?

Клаус замялся, потом нехотя произнес:

— Пока ничего. По-прежнему молчит, как немая. Но скоро заговорит! — заверил он с безобразной гримасой, отведя взор.

— Ну, уж нет! — вскипел Борис, задергав руками. — Вы у меня отработаете все до последнего цента. Совсем разучились работать! Какие вам к черту легавые, если не можете развязать язык единственной кукле?

— Да что мы только не пробовали, все без толку! — поспешно заговорил Клаус. — Не каждый мужик выдержит то, что с ней проделывает Себастьян! Другой бы уже давно раскололся, а эта молчит!

Авдеев знал, что такого садиста, как Мейер, требовалось еще поискать.

— Он сломал ей левую руку, когда она едва не отправила его на тот свет заколкой для волос, и хоть бы что!

Лицо Авдеева расползлось в гадкой ухмылке.

— Я могу помочь вашему горю. — Он подмигнул собеседнику. — Но только за отдельную плату — за половину всей вашей доли. Идет?

Он едко рассмеялся, уловив в глазах Берга жадный блеск.

— Ладно, — наконец смилостивился он. — Получите от меня еще по тысяче евро, только заставьте эту шлюху заговорить. Мне надо знать: куда исчез Шрамм, как она оказалась в его машине, и самое главное — куда делись наркотики!

Авдееву было ровным счетом наплевать, что приключилось с Куртом, но он так до конца и не понял, что тот затеял. Если, согласно задумке Ковалева, он был должен сдать его жандармам в виде приманки, то почему, — к счастью, конечно, — он этого не сделал? Затеял собственную игру? Тогда получалось, что пойманная русская девка — его сообщница. Однако, откуда, в таком случае, она взялась?

Борис в раздумье почесал лоб. До приезда Ковалева ее надо обязательно расколоть. В беседе с ним надо представить убедительные доказательства измены Шрамма. Кто знает, может, за эту новость из него удастся еще вытянуть денег?

Он перевел взгляд на резной циферблат потускневших настенных часов. Стрелки показывали 5.12 утра. Значит, в запасе оставалось минут сорок, а может, и того меньше.

Взглянув на Берга, он жестко сказал:

— У вас есть еще полчаса, чтобы она раскрыла свой рот. Мне все равно, что с ней сделаете, но по истечении указанного срока ее должно распирать от желания говорить.

Борис был очень зол на нее. Сразу по приезду в гостиницу он решил, что она, должно быть, чертовски хороша в постели, и едва только попытался овладеть ею, как эта смазливая потаскушка решительно отвергла его домогательства. Он собрался применить силу, но бандитам удалось его отговорить. Мотив их заступничества был прост: сначала нужно было узнать, куда исчез Шрамм. Авдееву пришлось отступить, но он затаил на женщину злобу за свое оскорбленное мужское достоинство.

— Нет проблем. — Клаус остался доволен. Он обещал костоломам прибавку за их грязную работу и добился ее. Будет, чем подстегнуть их рвение. Единственно обидно, что не удалось подбить Авдеева на налет на жандармов. В устроенной заварушке он хотел пристрелить его: тот занял его, Клауса, место во главе банды.

Берг не без основания опасался схлестнуться с Борисом в открытую. Он знал, что бандиты, брошенные им на произвол судьбы на дороге, выступят на стороне Авдеева. В этом случае противостояние может закончиться не в его пользу — даже в своих приближенных он не был уверен до конца. Приходилось набираться терпения и ожидать подходящего случая. Бандит был уверен, что такой не заставит себя долго ждать.

Устроившись напротив Авдеева, он подсчитывал в уме, сколько денег положит себе в карман из причитающихся своим подопечным — истязателям женщины. Немного подумав, Клаус решил всю долю Мейера забрать себе.

Авдеев тем временем заложил руки за голову и вперил взгляд в потолок, думая о чем-то своем. Берг кашлянул. Борис поднял голову.

— Ты еще здесь? Я же велел принести пива.

Подавив вспышку злобы, Клаус, чуть помедлив, с сожалением оторвал зад от кресла и направился к двери.

Глядя на его сгорбленные широкие плечи, Авдеев сдержал злую ухмылку, прочитав его мысли.

— И не забудь чего-нибудь перекусить!

Он с удовольствием заметил, как вздрогнула спина громилы.

— Скажи хозяину, пускай подаст все самое лучшее. Счет будет оплачен по-королевски!.. Да, чуть не забыл, захвати пару бутылок самого лучшего вина на его вкус. Скажи, что жду важного гостя!

Лицо Клауса, позеленело.

— После всего происшедшего ты еще можешь есть?! Боже мой! — Сдерживая подкатившую к горлу тошноту, с трудом проговорил он. Его передернуло: — Ты ненормальный!

— Не больше, чем вы все вместе взятые! Если бы не я, вы бы уже давно парились в жандармерии или без единого евро в кармане улепетывали бы со всех ног в родной фатерлянд!

— Что-то я пока не заметил, чтобы в них что-то прибавилось.

Клаус выразительно похлопал по своим пустым карманам.

— Достаточно того, что деньги есть у меня. А раз они есть у меня, значит, и у вас тоже.

— Не похоже.

— Кретин, и не будет похоже! — вполголоса проговорил Авдеев, когда бандит вышел из номера. — Неужели он надеется, что я буду содержать всю их свору?

После внезапного бегства Шрамма Борис не поверил в собственное спасение. Какое-то время он был в прострации. Потом он почувствовал себя загнанным в угол — для того, чтобы сбежать от бандитов и вернуться обратно в Германию, у него не было денег. И вот тут он неожиданно для себя преисполнился свирепого отчаяния выжить любым путем. Страх вновь оставил его. Чтобы больше не дать никому командовать над собой, он решился объявить себя новым боссом бандитов.

Его заявление было встречено издевательским ржанием.

— Ты-то куда лезешь, пень трухлявый? — давясь смехом, осадил его Клаус Берг, первый помощник Шрамма. — Без тебя как-нибудь разберемся. Уважаемых людей хватает!

Он без стеснения указывал на себя, и бандиты его поддержали.

«Ну-ну», — заводясь, подумал Борис. Он уже с трудом сдерживал клокочущее в душе чувство какого-то первобытного, лютого бешенства.

После переговоров со Шраммом банда по собственной инициативе возвратилась обратно в «Приют кабана». Науськал всех Берг, желавший прикарманить выручку Боможа. Авдеев, ни слова не говоря, опередил его и опустошил кассу гостиницы раньше, чем кто-либо успел раскрыть рот.

Шайка с удивлением следила за ним, оторопев от такой наглости — эти деньги должны были достаться Клаусу. Андре Бомож, обуянный жадностью, с молчаливого согласия банды хотел ему помешать. В ответ окончательно взбеленившийся Борис выхватил из-под стола остро отточенный топор для разделки мясных туш. Молча, с выпученными от бешенства глазами, он нанес Боможу по голове смертельный удар.

Вид брызжущей крови привел его в крайнее исступление. Он изрубил тело бедного Андре и наверняка превратил бы в кровавый фарш, если бы не вмешались громилы. Звериная жестокость Авдеева произвела на них настолько сильное впечатление, что они беспрекословно признали его своим новым лидером. Лишь Берг остался недоволен таким оборотом дела.

Авдеев запустил руку в сумку, стоявшую в изголовье дивана, и вынул вымазанную в крови Боможа смятую кипу банкнот. Отсчитав три тысячи евро, он бросил их на столик.

По его подсчетам у него оставалось еще порядка пятидесяти тысяч, что его вполне устраивало. Столько же, если не больше, он намеревался выжать из Ковалева за то, что тот грязно его обманул. Борис был уверен, что Василий не попрет на рожон, не зная, как обстоят дела в банде после исчезновения Шрама, а предпочтет раскошелиться.

Сразу после получения денег Авдеев собирался уехать в Москву. Этих средств, как он надеялся, ему должно было хватить на первое время. Потом он намеревался устроиться в качестве доверенного лица у сестры. А там, глядишь, со временем она возьмет его в долю, и деньги посыплются его карман сами!

Он швырнул в сумку оставшиеся купюры. Немного подумав, решил заодно содрать с Ковалева премиальные за найденный автомобиль Шрамма.

Борис спустил ноги с дивана и сел. Когда он подумал о Ковалеве, его лицо прочертила отвратительная гримаса. Он вытащил из сумки мощный револьвер «доберман», отнятый у одного из бандитов. Он почувствовал, как оружие приятно оттягивает руку. Запихнув его за пояс брюк, он нащупал в кармане куртки плоский автоматический пистолет, отнятый у сообщницы Курта, и остался доволен — в окружении костоломов, признающих только силу, второй пистолет лишним назвать было трудно.

Он подошел к грязному, давно не мытому окну. На улице из-за туч было еще темно, однако дождь стал стихать.

Гремя бутылками, в номер ввалился Берг.

— Тебя только за смертью посылать, — проворчал Борис, отходя от окна. Он открыл об угол столика пивную бутылку и опрокинул ее в глотку.

Смачно рыгнув, он похлопал себя по впалому животу и набросился на нарезанную тонкими ломтиками ветчину, выложенную на листьях салата.

— Фу, — тяжело вздохнул он, отодвигая от себя пустую тарелку и вытирая жирные руки о выцветшую обивку дивана. — Мог бы выбрать ветчину посочнее, — укоризненно промолвил он.

Клауса передернуло.

— Я смотреть на нее не могу, а ты говоришь — выбрать!

Медленно потягивая пиво, он старался на еду не смотреть.

— Не будь бабой! — Авдеев скривился. — А-а, ладно, что с тебя взять, — он махнул рукой. — Забирай деньги и проваливай трясти девку.

Берг удобнее развалился в кресле и скроил недовольную мину. Крутиться около Мейера значило только мешать ему. Но, если откровенно, он не хотел смотреть, как работает этот садист, поэтому все это время был в номере у Авдеева.

— И постарайся доказать, что я в тебе не ошибся!

Борис неуловимым движением выхватил из-за пояса огромный револьвер и упер его в грудь бандита. Клаус поперхнулся и выронил недопитую бутылку пива на пол. Он смахнул со стола смятые купюры и, напутанный, выскочил за дверь раньше, чем Авдеев успел раскрыть рот. Вслед Бергу раздался громогласный издевательский хохот.

Покончив с пивом, Борис в одиночестве приканчивал уже первую бутылку вина, когда под окнами раздался звук подъехавшего автомобиля. Спустя минут пять в номер ввалился не на шутку обеспокоенный Ковалев. Таким Авдеев его еще не видел, и это зрелище доставило ему неимоверное наслаждение.

Поравнявшись с креслом, Ковалев буквально упал в него и хмуро посмотрел на Бориса.

Сохраняя беспечное выражение на лице, тот налил ему полный фужер вина и жестом предложил выпить.

— Не сейчас!

— Как хочешь. Хозяин — барин, — развязно произнес Авдеев.

Глядя на него, Ковалев поразился. Неужели этот нахальный тип был тем самым трусливым заморышем, представшим перед ним в Жютене?

Он стал смурнее тучи, молча созерцая, как Авдеев нарочито медленно потягивает вино.

— Может, все-таки выпьешь?

— К черту! — вспылил Василий.

Сегодняшняя ночь у него не удалась, и к серьезному беспокойству о судьбе дела примешивалась изрядная порция раздражения.

Поднявшаяся к нему в номер девушка по вызову — молоденькая мулатка с пышными формами — привела его в трепет. Он коснулся губами ее полных чувственных губ, притянул к себе и медленно провел рукой по волнующим изгибам ее молодого упругого тела.

Василий еще не имел связей с темнокожими женщинами, но по рассказам друзей знал, что они бесподобно ведут себя в постели. От сегодняшней ночи он ожидал нечто необыкновенного, от чего в голове зашумела кровь.

Он положил свою руку на крепкую грудь девицы и легкими круговыми движениями стал поглаживать соблазнительную выпуклость. Другая его рука быстро скользнула вниз по ее спине и нырнула под подол ее короткого обтягивающего платья.

Почувствовав его руку на своих ягодицах, девица многообещающе улыбнулась и провела кончиком языка по своим приоткрытым влажным устам. Она с готовностью раздвинула свои длинные стройные ноги, давая Василию возможность более детально ознакомиться со своим соблазнительным телом.

Тот задрожал от возбуждения; перехватил ее маленькую ловкую руку, уже расстегнувшую его брюки, и увлек за собой в спальню. Повалив девицу поперек кровати, он приготовился раздеть ее, но стук в номер оторвал его от этого захватывающего занятия.

Тяжело дыша, Василий поднял голову. Чертыхнувшись, он прошептал:

— Погоди, цыпленок, я сейчас… — и, застегнув брюки, подошел к двери.

На пороге возник администратор. Не глядя на Василия, он плаксивым голосом стал нудно выспрашивать его о цели приезда в Шартр.

Тот встревожился, но не настолько, чтобы забыть о гостье. Поглядывая сквозь приоткрытую дверь спальни на томящуюся в одиночестве девицу, он поспешил выставить нудного типа за порог номера. В мгновение ока скинув с себя одежду, он сорвал с девицы платье и с наслаждением нырнул в ее жаркие объятия.

Поглаживая руками ее горячее возбуждающее тело, он впился своим ртом в ее полные чувственные губы. Заглушая слетающий с них хриплый стон удовольствия, просунул сквозь них свой язык. Выгнувшись под кавалером, словно дуга, девица с готовностью сделала то же самое…

Некоторое время спустя, утолив страсть, Василий лежал рядом с мулаткой и думал, что она полностью оправдала его ожидания: в постели она была бесподобна. Чувствуя, как в нем вновь закипает желание обладать ею, он гладил ее бархатистую кожу кофейного оттенка и смотрел на ее руки, нежно ласкающие низ его живота.

Почувствовав, что волна желания в нем достигла предела, он поцеловал партнершу, и в этот момент его побеспокоили во второй раз. На этот раз это был телефон.

— Черт бы их всех побрал!.. — разъярился он, оборачиваясь.

Девушка скривила рот и недовольно проговорила:

— Скажи им, что занят, и пусть оставят тебя в покое. Я не могу так заниматься сексом! Сначала — администратор, теперь телефон… Если это не прекратится, я уйду, и тебе придется искать другую девочку.

— Заткнись! — грубо оборвал ее Василий. — Может, это звонят по делу. Откуда мне знать?

— Какие ночью могут быть дела кроме тех, которыми мы с тобой занимаемся?

Мулатка стремительно выбросила руку вперед, чтобы схватить трубку и дать отбой вызова.

— Не трогай!

Он не выдержал и хлестанул ее по щеке. Не ожидавшая удара девица от неожиданности свалилась с кровати и растянулась на полу.

— Ах, вот ты как?

Она вскочила на ноги и хищно потянулась к нему своими длинными ногтями, превратившись в разъяренную фурию.

Не давая ей опомниться, он с силой ударил ее в скулу, и она, потеряв сознание, опять рухнула на пол.

Переведя дух, Ковалев схватил трубку, и минутой позже уже поспешно одевался, нетерпеливо поглядывая на мулатку. На этот раз его потревожил представитель покупателя наркотиков, некто Парди, и он пришел в неописуемое волнение от переданного скороговоркой известия. От недавнего желания поразвлечься с девицей не осталось и слабого воспоминания.

Когда проститутка наконец-то пришла в себя, Василий грубо поставил ее на ноги, всучил в руки ворох белья и вытолкнул за порог, выкидывая вдогонку бумажку в сто евро.

— Купи мороженого, может, полегчает.

— Импотент проклятый! — ощерилась она, ловко подбирая с ковра ассигнацию.

— Дура!

Не успев как следует отдышаться, он подскочил на месте, когда вновь зазвонил телефон.

— Кто там еще?! — прорычал он, вторично хватая трубку, и обомлел от сообщения Авдеева.

Перед его внутренним взором опять встал образ Зетыщина. Он покрылся от страха противным холодным потом.

Воспоминания об охватившем его в тот миг оцепенении заставили Ковалева недовольно поморщиться. Он обратился к Авдееву:

— Расскажи лучше, куда делся Шрамм? По телефону я так ничего и не понял!

Борис допил из фужера вино, снова наполнил его до краев и откинулся на промятую спинку дивана. Ему доставило огромное удовольствие расписать во всех красках побег Курта. Его рассказ привел Ковалева в волнение.

«Пускай теперь дрожит за свою шкуру!» — удовлетворенно подумал Борис и закончил:

— Так что Курт смылся. Хорошо еще, что я забрал в гостинице его деньги. Иначе не знаю, как бы удалось совладать с этими костоломами.

— Они фальшивые, — глухо проговорил Василий.

— Фальшивые?! — Для Бориса это был удар. — Ты говоришь — фальшивые?! — от злости он был готов заживо растерзать собеседника.

— Ну да. Качественно выполненные, на отличной бумаге, но всего лишь подделки. Думаешь, я бы доверил ему такую сумму настоящими евро?

Он усмехнулся, видя, какое разочарование охватило Авдеева, но образ Зетыщина не давал ему покоя.

— Нет, — покачал головой Ковалев. — Чересчур расточительно. Мои возможности небезграничны.

Он ненадолго задумался, внимательно глядя на кипящего Авдеева. Теперь многое зависело от того, догадался ли этот сопляк, что его использовали в роли подставного лица или нет? Он очень надеялся, что нет.

— И нет никаких зацепок, куда бы мог отправиться Шрамм?

— Ну, почему же? — немного погодя проговорил Борис. Он ясно себе представлял, о чем думает Василий.

— Поймал я здесь одну курочку, пожелавшую прокатиться в его машине. Вот только куда подевался сам Курт, и где контейнер с наркотиками — до сих пор неясно. Молчит, как рыба. Парни продолжают с ней заниматься, но пока безрезультатно.

— Неужели? — подался вперед Ковалев, сбивая на пол фужер с вином. — И где же ты поймал ее?

— На автозаправке по дороге в гостиницу.

— Так-так.

Ковалев понял, что секретничать больше не имело смысла. Он глубоко вздохнул:

— Перед самым твоим звонком мне позвонил человек Ферью, того самого покупателя, которому мы были должны доставить пробную партию альбумина, — пояснил он. — Он предупредил, что помимо спецов по борьбе с наркотиками округа кишмя кишит сотрудниками «Сюрте» в поисках… русского диверсанта!

Борис присвистнул. Уж чего-чего, но такого он не ожидал. Нужно было скорее уносить отсюда ноги!

— Откуда он взялся — никто ничего не знает. Однако доподлинно известно, что для его задержания из парижской штаб-квартиры Департамента контрразведки прибыли самые толковые ребята. За его поимку столько всего наобещано, что будь спокоен — они всю землю перепашут в округе своими носами, но достанут его! Вот только как бы нам не угодить в их руки…

Ковалев предпочел не сообщать Авдееву, что, по всей видимости, глаз на него уже положен. Иначе зачем администратору в Шартре было задавать свои глупые вопросы? Он нервно забарабанил по подлокотнику кресла. Авдеев хмурился, о чем-то соображая.

— Можно не сомневаться, что район взят ими под усиленное наблюдение, и мне это совсем не нравится… Что с тобой?

Борис сидел с раскрытым ртом. Услышав последние слова, он очнулся и посмотрел с изумлением на Ковалева. Еле ворочая враз пересохшим языком, он кашлянул и заговорил:

— Та куколка… ну та, которая была в машине Шрамма… русская!

— Да ты что?

— Точно!

— Это получается, что диверсант в наших руках, и это — баба, так что ли?! — лицо Ковалева посерело. — Этого только нам не хватало!

Он обмяк и посмотрел на Бориса глубокозапавшими глазами, в которых метался страх.

— Какого черта ты потащил ее за собой? Угнал бы машину, и делу конец!

— Вот еще. Надо же выяснить, куда пропал Курт. Думай, о чем говоришь!

Ковалев смерил Авдеева долгим взглядом, потом заметил:

— Ладно, перебранкой делу не поможешь. Контрразведке дорогу лучше не перебегать. Стоит убить эту бабу, и они расправятся с нами, так как мы лишим их важных сведений, которые они рассчитывают вытянуть из нее. Мы просто запрем ее здесь, а сами сбежим. Ферью обещал помочь, раз мы оказались в таком дерьме. Надо лишь ему позвонить. В связи с изменившимися обстоятельствами передача наркотиков перенесена на сегодня в 13.00 у заброшенной шахты южнее Этампа. Только с чем мы туда приедем?

Он выразительно развел руками. Потом сделал большой глоток вина прямо из бутылки и обтер губы обшлагом рукава:

— Черт с ним, будем надеяться, что нам хотя бы удастся отсюда выбраться.

— Но прежде послушаем, о чем запоет наша пташка в руках Мейера. От этого и будем плясать.

— Долго они еще будут ее мурыжить?

— Пока не заговорит, — пожал плечами Борис.

— Это я понимаю! Я спрашиваю — как скоро она раззявит свое хлебало?

— Не знаю, — с показным равнодушием развел руками Авдеев. — Думаю скоро.

На самом деле он был очень разозлен, что Берг не выполнил своего обещания, и женщина продолжала молчать.

— Поторопи парней. Скажи, что время не ждет. Пускай они возьмутся, наконец, за нее как следует!

— Уже говорил.

Ковалев вновь нетерпеливо забарабанил пальцами по подлокотнику. В его голове внезапно сформировалось окончательное решение, подспудно зреющее с самого отъезда из Шартра. Зачем ему тащить за собой всю банду, если ее можно оставить властям? Дело и так провалено, а одному выбираться из западни проще и безопаснее. К тому же перед Челышем будет на кого свалить всю вину. Тогда, может, он оставит его в покое.

Он пристально посмотрел на Авдеева. Нужно будет только по-тихому убрать этого наглеца, и дело в шляпе!

Василий незаметно потрогал спрятанный под пиджаком пистолет. Смертоносная машинка вселила в него уверенность. Приняв озабоченный вид, он сказал:

— Неплохо бы съездить к месту взрыва «пежо». Может, отыщем что интересное. Ты не думаешь?

Он не заметил промелькнувший в глазах Бориса волчий блеск. От взора Авдеева не ускользнуло почти неуловимое движение пальцев Ковалева к выпиравшему из-под пиджака оружию. Он догадался, какие мысли зреют в его голове, и едва не рассмеялся ему в лицо.

Не подавая вида, что намерения Ковалева раскрыты, Авдеев равнодушно пожал плечами.

— Отчего бы не съездить? Много времени это не займет. Хоть контейнера там и нет, может, удастся установить, кому было необходимо его воровать. Вполне возможно, Шрамм из-за того и исчез, что в дело вмешался кто-то третий.

Ковалев кивнул.

— Не зря все-таки я тогда повозился, минируя автомобиль, ты не находишь? Кто бы мог знать, что подкладывать взрывчатку в первую очередь нужно было под задницу Шрамма! — он потер виски и поднялся из кресла. — Поехали.

Они быстро спустились вниз и прихватили с собой Берга, который сообщил им, что женщина по-прежнему молчит. Вывели из крытого гаража гостиницы «порше» и двинулись в сторону Бьенна.

Борис посадил за руль Клауса, вооруженного скорострельным автоматом, а сам занял место рядом с ним. Василий вальяжно развалился на заднем сиденье, заняв наиболее удобную позицию для задуманной расправы над Авдеевым.

Ехали молча. Машина на полной скорости неслась к месту взрыва.

На полпути до подорванного автомобиля чуткий слух Бориса вдруг уловил еле различимую возню на заднем сиденье.

Он быстро обернулся. Василий пытался достать из-под пиджака пистолет, но тот, видимо, за что-то там зацепился и наружу не шел.

Лицо Авдеева расползлось в недоброй ухмылке.

— Что, застряла твоя пукалка, да?

Его лицо задергалось в нервном тике, напускное благодушие испарилось. Глядя на него округлившимися глазами, Ковалев почувствовал, что у него перехватило дыхание.

— Падаль, хотел замочить нас, чтобы спасти свою шкуру и перед Челышем свалить все на нас?

Борис был страшен в своем гневе. На губах его запузырилась пена. Он выхватил из-за пояса мощный «доберман» и с силой ткнул стволом в рот Ковалеву, выбив несколько передних зубов. Тот оцепенел от страха.

— Получи, проклятый гаденыш!..

В глазах Ковалева заметался ужас. Он хотел что-то сказать, но вместо слов смог издать только шипение, перешедшее в стон. В глазах Авдеева он прочел смертный приговор.

Обрывая его животный скулеж, Борис бешено рванул на себя спусковой крючок. Раздался оглушающий грохот выстрела. Верхнюю часть черепа сорвало с головы жертвы и выбросило на дорогу в разбитое заднее стекло. Обезображенное лицо покойника уткнулось в спинку сиденья, выпачкав всю подушку в алый цвет и открыв взору страшную дыру на том месте, где мгновение назад еще был затылок, снесенный тяжелой крупнокалиберной пулей.

— Вот так я расправляюсь с предателями! — оглушенный звуком выстрела прокричал Авдеев посеревшему лицом Клаусу, в чьих ушах еще метался предсмертный стон Ковалева.

Тот в ужасе покосился на сумасшедшего убийцу и дрожащей рукой вытер со лба градом катящийся пот. В горле у него запершило от пороховых газов. Ему стало дурно. Он скинул ногу с педали газа и схватился за горло правой рукой, левой судорожно вцепившись в руль. Потом быстро свесил голову вниз, и его начало рвать прямо на брюки, выворачивая наизнанку все внутренности.

* * *

Помощник старшины Девюжа во весь опор гнал дежурный автомобиль в жандармерию Луссона, желая поскорее избавиться от двух пассажиров. Из-за туч темень стояла как ночью.

Капралу не терпелось прихвастнуть перед пассажирами своей просвещенностью. Придав лицу подобающее выражение, он строго спросил:

— Я все-таки не понял: вы уверены, что видели одну и ту же женщину или нет? Слишком уж подозрительное совпадение. Вам так не кажется?

— Вроде бы так выходит, — нерешительно ответил Мартен Вижо, для которого интерес жандармов к его особе был событием из ряда вон выходящим. — Не можем же мы вдвоем ошибаться в ее описании.

Виктор решил отмолчаться. Старшина Девюж вытряс из него всю душу, но так и не поверил, что на его глазах произошло убийство. Подстраховавшись, Девюж очень осторожно доложил в дежурку Луссона о вероятном происшествии и своих сомнениях. После этого собственноручно усадил Жене в дежурный автомобиль и с облегчением умыл руки.

Покачиваясь на сиденье, Виктор проклинал свое любопытство и готовился к худшему.

— Ты почему не отвечаешь? — строго спросил капрал, строя из себя грозного блюстителя порядка. — Или отвечать на вопросы представителя власти с сегодняшнего дня стало необязательно?

— Уверен, — боязливо выдохнул Жене.

— Уверен в чем?

— Что женщина была очень похожа на ту, которую описал он.

Парень указал на Вижо.

— Так похожа или это была одна и та же особа?

— Не знаю!

— А что ты знаешь, проклятый альфонс?

Капрал замолк.

Виктор с ненавистью посмотрел на жандарма, почти своего одногодка, и затем уставился в боковое окно.

Жандарм бросил на него в зеркало презрительный взгляд. Решив, что показал себя достаточно, он сконцентрировал внимание на дороге.

Он довольно хорошо знал Анри Дре, чтобы поверить, что тот за здорово живешь дал себя спокойно ухлопать. Так же как и старшина Девюж, он не верил, что подобное могло произойти в их тихом округе. Да и показания заправщика сильно смахивали на липу. Это же какое надо иметь воображение, чтобы самому поверить во весь этот бред с вооруженными бандитами и полуночным похищением какой-то дамочки! Не иначе, как он свихнулся! Кто бы мог ожидать подобного от непьющего, почтенного отца семейства?

Помощник Девюжа фыркнул. Конечно, если бы только в блокноте Анри не расплылись чернила его допотопного химического карандаша, все стало бы яснее ясного…

Прервав размышления, мимо них на чудовищной скорости с впечатляющим ревом промелькнул приземистый силуэт небольшой спортивной машины.

— Канальи! — потрясенный, выдохнул капрал. Он инстинктивно снизил скорость и покрепче ухватился за рулевое колесо.

— … это они, — дрожа всем телом, выдавил из себя побледневший Мартен. — Это они! — завопил он, тыча пальцем в ветровое стекло.

— Кто они? — не понял капрал.

— Бандиты, которые похитили женщину! Кто же еще…

Он сильно изменился в лице и смотрел на жандарма испуганными глазами. Его страх передался Жене.

— У меня на машины память хваткая!

— Ты уверен? — недоверчиво переспросил капрал. — Может, все-таки ошибаешься?

— Нет! — тот упрямо тряхнул головой. — Этот «порше» я узнаю из тысячи!

Жандарм внимательно всмотрелся в его перекошенное от страха лицо и понял, что его не разыгрывают. Он на секунду задумался. Потом неожиданно для пассажиров включил проблесковый маячок и переключил тумблер звуковой сирены. Окрестности разорвал истошный вой полицейского сигнала.

Побелевший лицом Вижо, с трудом совладав с трясущимися губами, выдавил:

— Что вы собираетесь делать?

— Что и обязан по службе — задерживать преступников! — увеличивая скорость, возбужденно проговорил капрал, охваченный предвкушением погони. Только представив себе, какие почести его ожидают, когда он задержит преступников, — а в своих силах по молодости лет он был уверен сверх всякой меры, — его глаза загорелись. Он откровенно наплевал на инструкции старшины Девюжа.

Только бы заправщик ничего не напутал!

— Они же вооружены и опасны, как скорпионы! — пытался его отговорить ополоумевший от страха Мартен.

Виктор сжался в комок, затравленно переводя взгляд со старика на расхрабрившегося жандарма.

— Сообщите по рации, что мы их засекли, и делу конец! Пускай сюда направят усиленный наряд! Мы-то с вами при чем здесь?

— Притом, что я в первую очередь жандарм! И не тебе мне приказывать!

Губы капрала скривились:

— Если боишься, закрой глаза и ляжь на пол.

Перепутанный до полусмерти Вижо перекрестился и закрыл глаза, проклиная свой длинный язык. Жене сполз на пол.

Между тем форсированный двигатель «ситроена» набирал все большие обороты. Капрал цепко удерживал баранку в своих руках, выжав газ до упора, но машина бандитов продолжала удаляться.

Тогда он потянулся к выключателю мощного прожектора в виде дополнительной фары, установленной на дверце автомобиля. В надежде, что ее свет ослепит водителя «порше» через зеркало заднего вида, он включил ее…

* * *

Клаус не решился обернуться и посмотреть на останки Ковалева.

— Зачем ты его замочил? Он ведь с нами еще не расплатился!

— Кретин! Единственная плата, которую ты мог от него получить — это пуля в затылок! Он не простил бы нам провала дела, хотя виноват в этом не меньше нашего, а, может, и больше. Ему были нужны козлы отпущения, чтобы оправдаться перед Челышем. По его задумке мы идеально подходили на эту роль. Пошевели своими куриными мозгами, если они у тебя еще не засохли!

— Не знаю я никакого Челыша! — не выдержав, заголосил бандит. — Почему ты постоянно меня им пугаешь?

— Зато я его хорошо знаю, и этого достаточно!

Берг фыркнул:

— А ты подумал о том, каким образом без помощи Ковалева мы выберемся из перекрытого контрразведкой района? Только он знал, как связаться с Ферью! — нервы его не выдержали, и он сорвался на крик. — Ты об это подумал?..

— Если ты сейчас же не заткнешься, я заткну твою пасть сам. Навсегда. Вот этой штуковиной! Ты меня понял?

Авдеев потряс перед его носом внушительным «доберманом». Клаус побелел от ужаса.

— Ты и в самом деле глуп, как пробка. Нас спасет наша шпионка! Мы обменяем ее контрразведке на нашу свободу! Понимаешь? Все будет нормально!

Берг немного успокоился, когда Борис спрятал оружие и, глубоко вздохнув, полюбопытствовал:

— И каким образом ты ее передашь? Приведешь к полицейским и скажешь — «заберите», так что ли?

— Не волнуйся, придумаю.

— Ладно, — несколько погодя кивнул Берг. — Что будем делать с трупом?

Он указал назад.

— А что с ними обычно делают? — осклабился Борис. — Выкидывают или закапывают. Если хочешь, можешь оставить себе на память.

Он рассмеялся.

— Я серьезно, — промямлил Берг.

— Да выбросим, что же еще! Такую падаль даже закапывать рука не подымится!

Позади них вдруг раздалась полицейская сирена.

— Проклятье! Гони быстрее! — крикнул Авдеев.

Клаус увеличил скорость, поглядывая в зеркало заднего вида на полицейский автомобиль. Внезапно он вскрикнул. Машина рыскнула к обочине. Борис вцепился в руль левой рукой и еле успел удержать «порше» на дороге.

— Кретин! Смотри за дорогой!

— Я ничего не вижу! — простонал Берг, ослепленный нестерпимо яркой вспышкой белого света, вырвавшегося из зеркала заднего вида. — Этот легавый ослепил меня своим прожектором!

— Проклятье! — вновь выругался Борис, ударяя по зеркалу пистолетом. Стеклянные осколки посыпались на пол машины.

— А-а, черт, тормози. Видимо, мне опять придется за тебя отдуваться… Тормози, я сказал, ты что, оглох?

Клаус стал притормаживать, доверив руль Авдееву. Они дали себя обойти автомобилю жандарма, замаячившему стоп-сигналом, и стали прижиматься к обочине.

— Так, хорошо, только не спеши и не делай резких движений, — тихо втолковывал ему Борис, поглядывая на сидящих в передней машине людей.

— Их всего трое. Рванешь с места только тогда, когда я скажу тебе. Не раньше!

— О'кей, — кивнул Берг. К его ослепленным глазам вновь возвращалась способность видеть.

— Вот и отлично.

Борис до упора открыл со своей стороны окно. Они уже почти остановились, когда машина капрала правым боком перегородила дорогу.

— Жми! — заорал в этот момент Авдеев. Клаус топнул по педали газа, и «порше», пробуксовывая по мокрому асфальту колесами, послушно рванул вперед, огибая остановившийся «ситроен».

Лицо Авдеева перекосила жуткая гримаса. Он разглядел за рулем растерянного молодого жандарма с расширившимися от страха глазами. Схватив с колен Клауса заблеванный короткоствольный автомат, он передернул затвор. Прокричав сообщнику:

— Стой! — он резко обернулся к окну.

В какой-то миг его вдруг самого испугало то, что он делает. В душе опять взметнулся прежний страх, доводивший до исступления на протяжении многих лет. Однако стоило ему подумать о том, что с ним сделает банда, когда поймет, что он дал слабинку, как лицо его вновь исказилось в жуткой гримасе.

Авдеев перекинул ствол автомата через стекло. Голосом, в котором уже не было ничего человеческого, он закричал:

— Оревуар, мез ами!..

Его ненормальный смех заставил Клауса содрогнуться и сжаться в комок.

ГЛАВА 8

Белборода плавно вошел в поворот и увеличил скорость. Он ехал к месту гибели друзей, чтобы, как того требовало предписание, найти и уничтожить остатки их снаряжения. Судя по мощности взрыва, они исчезли с лица земли, как и сама машина, но он был обязан удостовериться в этом лично. Французская контрразведка многое бы отдала за то, чтобы все это оказалось в ее руках. Вполне возможно, что место взрыва после бандитов уже было осмотрено полицией, однако оставался шанс, что этого еще не произошло, и Иван спешил им воспользоваться. В конце концов прогремевший взрыв могли принять за очень сильный удар грома. В любом случае он без труда сможет определить по отпечаткам ног на сырой земле, побывали на месте трагедии жандармы или нет. Покончив с поисками, полковник горел нестерпимым желанием отправиться в Жютен и свернуть Ковалеву шею.

Добравшись, наконец, до знакомого места, он отогнал пикап под сень раскидистого дерева и с болью в сердце приблизился к останкам разметанного мощным взрывом автомобиля. Он осмотрел землю вокруг места трагедии и сделал вывод, что полицией здесь и не пахло.

Иван дотронулся рукой до искореженного железа. Его переполняли горестные мысли, что он не смог уберечь друзей от гибели. Перебирая в памяти допущенные ошибки, приведшие к трагедии, он приступил к поиску их снаряжения.

Иван тщательно обследовал выжженную взрывом землю, пока не удостоверился в тщетности своих поисков. Как и его подчиненные, все их снаряжение бесследно испарилось в огненном смерче.

Вытерев руки о траву, Белборода посмотрел на часы: близилось утро. Оставаться здесь было крайне опасно. Пора было ехать в Жютен.

Надеясь, что прежняя хозяйка пикапа уже далеко, он ощутил от этого некоторое успокоение.

Звук полицейской сирены, неожиданно разорвавшей окрестности, вернул его к реальности. Полковник бросился к дереву и упал в высокую траву, наблюдая за дорогой. До его слуха донесся гул многосильных двигателей, перешедший затем в урчание.

— Останавливаются.

Белборода был заинтригован.

Он продолжал лежать в мокрой траве, всматриваясь в темные сумерки, когда воздух внезапно разорвала длинная автоматная очередь, перекрывая вой полицейского сигнала. Интуитивно разведчик вжался сильнее в землю, и его рука дернулась к четырехствольному пистолету.

— Бандиты!

Он узнал характерный стрекот «узи» и вскочил на ноги. Он пожалел, что находится далеко от места стычки и не сможет перестрелять их всех, как бешеных собак.

Тем временем автомат в руках убийцы замолк. Потом раздался удаляющийся рев машины, и на землю опустилась мертвая тишина.

Иван насторожился.

До него дошло, что бандиты выпустили в полицейский экипаж всю обойму из своего автомата и скрылись.

— Ах вы, крысы!

Он бросился к оставленному за деревом пикапу, и в этот момент округа потонула в страшном по силе грохоте разрыва.

— Бак!.. Взорвался бак!

Разведчик впрыгнул в машину и включил передачу. Выехав на шоссе, он понесся к взметнувшемуся высоко вверх огненному столбу, заигравшему на мокром асфальте яркими бликами.

Вблизи картина пожара выглядела еще более устрашающе. Гудящий сноп огня жадно лизал искореженный автомобиль. Левая сторона машины была вспорота автоматной очередью, будто кто-то вскрыл ее гигантским консервным ножом.

Зрелище было жуткое.

Полковник был уверен, что бандиты уже где-то на полпути к Жютену, но, как видно, здорово ошибался. Внезапно он подумал о Римме, однако пахнувший в лицо нестерпимый жар оборвал его мысли.

С опаленными волосами он отпрянул от ревущего огня. В нос ему ударил приторно-сладкий запах паленого человеческого мяса, и он почувствовал тяжесть в желудке. Отскочив от искореженного автомобиля еще дальше, он обнаружил на обочине лежащего без сознания пожилого мужчину.

Судя по рабочему замасленному комбинезону, это был не бандит.

Разведчик подхватил его под мышки, оттащил ко рву с водой и стал быстро приводить в чувство. Довольно скоро тот открыл глаза и мутным взором ощупал фигуру своего спасителя.

Их взгляды встретились.

Иван плеснул в залитое запекшейся кровью лицо еще несколько пригоршней дождевой воды и несильно похлопал его по щекам.

Взгляд мужчины принял осмысленное выражение.

— Считайте, что родились в рубашке, — французский язык полковника был безупречен.

Он ощупал тело пострадавшего.

— Все кости целы, на теле ни единой царапины или ожога, разве что шишка на затылке, но это не в счет… Не знаю, откуда на вас кровь…

Он вытер выпачканной рукой со лба пот и продолжил разыгрывать из себя случайного проезжего.

Вижо, а это был он, с трудом раскрыл рот, все еще находясь в шоке:

— Вы… врач? — безжизненным голосом спросил он.

— В некотором роде — да, — согласился Иван. — Давайте подниматься.

Кряхтя и постанывая, Мартен с помощью полковника поднялся на неокрепшие ноги и уселся на ближайший валун.

— Что со мной произошло? — спросил он, наморщив лоб.

— Не знаю. Я только подъехал. Видимо, машина на полном ходу перевернулась, и вас выбросило через распахнувшуюся дверцу за мгновение до того, как взорвался бак. Ударной волной отбросило на обочину и… благодаря этому вы и остались живы. Верно?

— Не помню, — покачал головой заправщик!

— Но вы хоть помните, сколько вас было в полиц… в автомобиле? Куда направлялись? Вы были одни?

Он указал на пылающие металлические останки.

— Постойте! Я вспомнил!.. — возбужденно закричал Мартен, но затем неожиданно осекся.

«Кто этот незнакомец, что я ему собираюсь довериться? Может, он заодно с бандитами?»

От этой мысли его затрясло. Он пристальнее вгляделся в встревоженные глаза Белбороды, и страх его отпустил. «Нет, — решил он, — это не преступник». Потом сглотнул слюну и сбивчего поведал Ивану все с самого начала.

Слушая возбужденного рассказчика, полковник почувствовал, что ему становится жарко — он распознал в описании похищенной женщины Римму. Недоумевая, почему она не бросила «БМВ», как договорились, он удрученно потер подбородок.

Между тем Мартен, всхлипывая, продолжал:

— Едва мы остановились, как они расстреляли нас!.. Большую часть пуль принял на себя капрал… молоденький такой… Я еще его предупреждал…

Он умолк, давясь рыданиями. Затем вытер рукавом слезы, и нашел в себе силы закончить:

— Ему бы еще жить да жить…

— Как вела себя женщина? — хмурясь, перебил его разведчик.

Вижо задумался.

— По-моему, не паниковала. Я бы ничего не заподозрил, если бы не разглядел в руках тощего волосатого типа оружие, приставленное к ее голове. Только тогда до меня дошло, что это похищение.

— Ясно. Чем я могу вам помочь? Только учтите, что я очень спешу!

Ивана охватило злобное возбуждение. Ему не терпелось добраться до бандитов и расправиться с ними.

— Надо как можно быстрее попасть в жандармский участок Луссона. Чем скорее мы известим их о случившемся, тем быстрее они поймают этих подонков. Понимаете?.. Медлить нельзя!

Зрачки разведчика сузились. Плевать, когда их поймают власти. Главное, чтобы он добрался до их глоток первым!

Полковник принял решение.

— Хорошо. Я отвезу вас в Луссон. Садитесь в машину. Личные дела могут обождать, когда на дорогах творится такое… — проговорил он вслух. — Не будем терять время… Скорее же!

Иван выжал сцепление и рванул пикап с места, едва заправщик вскарабкался на сиденье. В зеркале он разглядел остановившуюся у пылающего автомобиля легковую машину. Из нее выскочил ошарашенный водитель и, охая, стал бегать вокруг огня, от изумления хлопая руками по бедрам.

В Белбороде все клокотало от ярости, и в первую очередь на самого себя. Это была его вина, что бандиты схватили связную. Надо было спешить, пока они с ней не расправились. Иначе до конца дней своих он не простит себе гибель этой умной красивой женщины…

Без сомнения, он здорово рисковал, собираясь заявиться в самое логово спецгруппы по борьбе с незаконным оборотом наркотиков, однако они были все же не так опасны, как контрразведка, а потому риск был оправдан. Только там, как он надеялся, он мог узнать о точном местонахождении преступников и попытаться вырвать пленницу из их рук.

— Сейчас на минуту остановимся у гостиницы «Приют кабана», чтобы сообщить по телефону о нападении, и потом поедем в Луссон.

— Хорошо, — согласился заправщик. Его плечи продолжали сотрясаться в рыданиях.

Свесившись над столом, Эдуард Фелибер, полковник «Сюрте», воткнул острие циркуля в отмеченную на крупномасштабной карте центральную площадь Луссона и прочертил по бумаге круг большого диаметра. Затем ровно обвел его красным цветом.

— Это наша зона действия.

Он затушил тлеющую сигарету в переполненной пепельнице и несколько раз мигнул опухшими покрасневшими веками.

— На всех дорогах, согласно моему распоряжению, расставлены посты местного подразделения контрразведки, фиксирующие каждого въезжающего в эту зону, — он указал на очерченный красным круг. — Назад, естественно, никого не выпускают… — Он прервался. — Да откройте же наконец это проклятое окно… Мюрье! Здесь нечем уже дышать!

— Конечно, если все будут дымить как паровозы, откуда же в кабинете возьмется свежий воздух?

Рене с неприязнью посмотрел на нового командира оперативной группы, на его тонкое холеное лицо с плохо вылепленным подбородком, распахнул окно и жадно глотнул свежего утреннего воздуха. Вернулся к окутанному табачным дымом длинному столу и опустился на прежнее место.

Фелибер молча проводил его тяжелым взглядом, поправил на тонком костистом носу затемненные очки в тонкой золотой оправе и вновь обратился к карте.

Он знал, как тяжело работается в сводной оперативной группе, тем более, когда участники представляли разные ведомства, но для улучшения взаимоотношений ничего предложить не мог, да, если откровенно, и не хотел. Он полагал, что это все лишнее. Самым важным для него сейчас была поимка русского диверсанта. Он намеревался арестовать его в самый кратчайший срок.

Несмотря на то, что не спал уже сутки, усталости он не чувствовал. Да и какая могла быть усталость, когда его просил об одолжении сам шеф Управления!

Его вызвали в кабинет начальника ровно в полночь. Старик, как звали его за глаза в Управлении, по-отечески взял его за локоть и, проведя через громадный кабинет с огромным овальным столом посередине, запросто ввел в свою комнату отдыха — в святая святых!

По Управлению ходили упорные слухи, что в этой комнате не раз бывал сам президент, а по четвергам патрон здесь имел долгие беседы с премьер-министром. Эдуард верил этому, и потому высоко оценил выказанное ему расположение.

Роскошная обстановка лучше всяких слов говорила о всесилии ее хозяина. Пройдя по толстому ворсу ковра ручной выделки, Фелибер огляделся. На стенах висело несколько полотен всемирно известных живописцев, место которым, по совести, было в Лувре. На полу у самого входа на ажурном бронзовом треножнике с широкой подставкой стояла выточенная из глыбы горного хрусталя потрясающе красивая ваза. Вся обстановка была выполнена в спокойных умиротворяющих тонах.

Приняв приглашение сесть в кожаное кресло, в котором не раз восседали высокие гости, он отрывисто кивнул и утонул в мягких подушках.

Шеф устроился напротив него за чайным столиком, протянул коробку с сигарами.

— Курите.

Сам он вытянул одну их них, обрезал кончик золотыми щипцами и, прикурив от массивной настольной зажигалки, выпустил вверх клуб дыма.

— Месье Фелибер, — начал он, покручивая в пальцах дымящуюся сигару. — Я вас попросил заглянуть ко мне вот по какому поводу… — он затянулся. — Вам, как заместителю начальника оперативного отдела, думаю, должно быть известно не хуже моего, что наше Управление переживает сейчас не самые лучшие времена, не так ли?

На лице Эдуарда остановились колючие глаза хозяина кабинета. Он кивнул, не понимая, куда тот клонит. Удовлетворенно хмыкнув, Старик продолжил:

— Наша последняя неудачная операция по задержанию предателя, завербованного русской разведкой, поставила нас, — я имею в виду всю нашу службу, — в очень щекотливое положение. Поясню. Из года в год премьер-министр увеличивает ассигнования на наши нужды, с трудом добиваясь выделения огромных средств из бюджета, а мы его подвели, не сумев оправдать доверие. Налогоплательщик вправе задуматься, а стоит ли содержать такую армию агентов безопасности, если она недееспособна? Верно?

Он затянулся и сквозь дым пристально посмотрел на Фелибера, как бы приглашая высказаться.

— Не совсем, — проговорил Эдуард. — Этот злосчастный провал еще не означает, что мы не способны как следует исполнять свою миссию.

— Ну и… — хозяин кабинета ободряюще улыбнулся. От волнения сжав руки в кулаки, Фелибер продолжил:

— Исход операции зависит от многих составляющих, и потому не всегда, как это не парадоксально звучит, в наших силах повлиять на него…

Он посмотрел прямо в сощуренные глаза шефа.

— Как я информирован, швейцарские власти достаточно долго рассматривали просьбу правительства о допуске наших агентов на свою территорию, через которую в конечном итоге и скрылся предатель. Вся помощь, оказанная потом ими, извините, пошла коту под хвост: охотиться за призраками труднее всего.

— Вы правильно информированы, — усмехнулся шеф, но глазки его оставались все так же холодны и пронизывающи. — Не пойму только откуда… А впрочем, не в этом дело. Вы вправе иметь собственные источники информации. Дело в ином. Все то, что вы мне сейчас рассказали, для налогоплательщика китайская азбука. Он этого не поймет и проявит бурное недовольство нашей работой, едва узнает о нашем провале. Разумеется, если его об этом проинформируют.

Он устало потер переносицу.

— Как мне стало известно, «Фигаро» давно готовит разгромную статью о нас. Вся эта история станет для них лакомым куском. Рано или поздно, они до нее все-таки доберутся…

Старик разжег потухшую сигару. Фелибер напряженно следил за его действиями.

— Недавно я разговаривал с хозяином газеты. Он обещал разобраться, но вы же знаете этих пройдох… — Он хмыкнул. — Они родную мать выставят на посмешище, если только это поднимет тираж. Не стоит обольщаться, что газетчики оставят нас в покое. Недавний побег предателя, которому удалось удрать буквально из-под нашего носа, они постараются раздуть до сенсации мирового масштаба, щедро сдобренной шпионскими страстями. Можете не сомневаться, эту тему тут же подхватят другие издания…

Он глубоко вздохнул.

— К несчастью, специфика нашей службы такова, что у нас слишком много врагов. Да… Но такова жизнь. Единственный способ реабилитироваться для нас заключается в том, чтобы с блеском провести следующую операцию, пока недоброжелатели только планируют шумиху о нашем недавнем провале, верно?

Фелибер согласно кивнул, сообразив, наконец, чего от него хотят.

— Я здесь на досуге полистал личные дела некоторых перспективных сотрудников. Кстати, там было и ваше дело… И пришел к небезынтересному выводу. Знаете какому?

Фелибер отрицательно покачал головой. Шеф продолжил:

— Что некоторые из них вполне созрели для повышения.

Он выразительно поглядел на Эдуарда.

— Мы заинтересованы в продвижении молодых сотрудников на руководящие посты, а не то, знаете ли, эти старые пердуны… — его лицо покрылось сеткой морщин, — спят и видят, как бы покрепче ухватиться за свое кресло и покинуть его исключительно ногами вперед… От таких «специалистов» в ближайшее время мы будем избавляться.

Он фыркнул.

— Без обиняков скажу вам, что вас я бы хотел видеть начальником оперативного отдела. Что вы на это скажете? Такая перспектива вас не путает?

— Нет, — твердо произнес Эдуард. Он уже примеривал на себя эту должность, и без излишней скромности констатировал, что с обязанностями начальника справился 6ы без особого труда. Как он хорошо знал на личном опыте, всю работу за того делали его заместители.

— Отлично, — кивнул шеф. — Другого ответа от вас я и не ожидал.

Он улыбнулся.

— Теперь ближе к делу. Как вы, надеюсь, уже поняли, соответствие этой высокой должности вам придется еще доказать…

— Без сомнения.

— … делом. В этой папке, — он передал ему пластиковую папку черного цвета, — вы найдете все, касательно нового задания. Прошу вас отнестись к нему очень серьезно, и доказать, что я в вас не ошибся. Согласно моему распоряжению, вы облекаетесь чрезвычайными полномочиями.

— Понял. Разрешите идти?

Фелибер вскочил на ноги.

— Ну, что же, ваше рвение и привычка не терять время мне импонирует… — выкарабкавшись из мягкого кожаного кресла, похвалил шеф. — Чего попусту трепаться со стариком, когда ждет неотложная работа, верно? — довольно проговорил он, заметив облачко смущения на лице подчиненного.

В следующее мгновение он вновь стал самим собой — жестким руководителем могущественного ведомства. Фелиберу показалось, что его колючие глаза просвечивают его насквозь, словно рентген.

— Скажу больше: от вашего успеха или неудачи зависит не только ваша карьера, но и без малейшего преувеличения — будущее Управления!

Шеф дружески похлопал его по груди. К своему удивлению Эдуард понял, что этот маленький, сухонький на вид человечек еще полон сил.

— Изучите документы в вертолете. Он уже ждет вас на вертолетной площадке на крыше здания. О родных можете не беспокоиться — я дал указание сообщить, что вы по делам службы улетаете в командировку. Дипломат с личными вещами, переданный женой, получите там же, из рук моего помощника, — он поднял вверх указательный палец. — На площадке встретитесь с двумя толковыми людьми из моего резерва, тоже летящих с вами. Я лично подобрал их для вас…

Фелибер напрягся. Он понял, что за свое новое назначение придется изрядно попотеть. Раз Старик задействовал людей из своего резерва, о которых по Управлению ходили легенды, значит, дело того стоило.

— Уверен, — вы в них не разочаруетесь… И последнее. Если возникнет необходимость связаться по радиосвязи с другими службами, скажите об этом одному из них, Шавуру. Он держит в голове все секретные коды и позывные и соединит напрямую хоть с самим президентом, ясно?

Старик еще раз внимательнейшим образом оглядел полковника и затем произнес:

— Я распорядился, чтобы вам в помощь на место вылетело несколько спецгрупп. Они уже на месте. Можете на них полностью положиться. Это профессионалы. Если понадобятся еще люди, не стесняйтесь — все Управление к вашим услугам.

Он помолчал.

— Ну, вроде бы все… Удачи!

Шеф крепко пожал ему руку и проводил до дверей кабинета.

Уже в воздухе, обстоятельно ознакомившись с содержимым пластиковой папки, Эдуард понял, что его ожидает непростое дело. Тщательно обдумав комплекс необходимых мероприятий по аресту русского диверсанта, он связался из вертолета по радиопередатчику с местным отделением контрразведки, и разработанный им план «Мышеловка» был приведен в исполнение.

Мюрье посмотрел в серые холодные глаза Фелибера, и на его лице отразилось недовольство. Полковник, раскинувшись в кресле, втолковывал его людям детали предстоящей операции.

Рене поскреб гладко выбритый подбородок и крепко стиснул под столом руки. С момента прибытия контрразведчики вели себя так, будто являлись здесь полноправными хозяевами и относились к его группе, как к скопищу тупиц. Ему это не нравилось, как не нравился и их план «Мышеловка».

Он вновь поднял глаза, посмотрел на двух молчащих угрюмого вида помощников Фелибера, выглядевших словно братъя-близнецы в одинаковых фланелевых костюмах. Потом он встретился с равнодушным взглядом Эдуарда, изучающим его, будто какую-то музейную редкость. Этот взгляд вывел его из терпения. Кашлянув, он раздраженно возразил:

— Я не уверен, что нам было необходимо такое количество исполнителей. Чем больше людей задействовано в операции, тем вероятнее утечка информации…

— Вы не сторонник масштабных действий? — вежливо осведомился Фелибер. Оказавшись вне стен Управления, он ощущал поначалу некоторое беспокойство, но потом полностью освоился и чувствовал себя превосходно.

Он холодно улыбнулся. Его ледяная учтивость действовала Мюрье на нервы.

— Я сторонник здравого смысла, если вас это еще интересует, — раздраженно ответил он. — Чем дольше держится в тайне планируемая операция, тем вероятнее ее положительный исход. Но когда о ней знает несколько десятков рядовых исполнителей, пардон, это уже не секретная миссия, а черт знает что такое!..

— Неужели? — невозмутимость Фелибера вывела бы из себя и каменную статую. — Я бы на вашем месте не спешил с выводами.

— Это я-то спешу?! Ну, знаете ли… — На скулах Рене заиграли желваки. Чувствуя молчаливую поддержу подчиненных, он продолжил: — Я думаю, что помимо непосредственно поимки шпиона, нам еще надо установить покупателя, которому он везет наркотики, и цепочку их распространения. Вы же ведете себя, как слон в посудной лавке. Вы спугнете преступников, и в вашей мышеловке окажутся не они, а мы с вами, когда будем потеть перед высоким начальством.

Фелибер вздернул голову.

— Меня абсолютно не интересует, что нужно вам. Группа работает в первую очередь над выявлением и задержанием русского шпиона. Запомните это хорошенько!

Полковник пристально посмотрел на раскрасневшегося Мюрье.

— Не нравится, пишите рапорт.

Давая понять, что тема исчерпана, он перевел взгляд на одного из его помощников.

— Зачитайте дорожную сводку.

Тот нехотя придвинул к себе стопку донесений с дорожных постов и стал зачитывать проверенные через центральный полицейский компьютер номерные знаки автомобилей, въехавших в зону проводимой операции, и имена их владельцев.

Пока Дуалье как автомат механически диктовал отмеченные в сводках данные, Фелибер медленно перебирал приложенные к ним фотоснимки. Каждый автомобиль, пересекший невидимую границу, фиксировался специальной скрытой камерой большой разрешающей способности. Здесь им на руку сыграла погода: фотовспышки установленных камер очень удачно маскировались вспышками зарниц и молний, в изобилии освещавших округу.

Продолжая медленно просматривать снимки, Фелибер вдруг весь подобрался. Отделив от стопки заинтересовавшую его фотографию, он выхватил из стола начальника жандармерии массивную лупу и несколько минут скрупулезно изучал изображение. Все затихли.

— Ну, что же, кажется, это она! — наконец проговорил Фелибер, отрываясь от снимка. Он был взбударажен.

Он живо посмотрел на обороте фотографии номер донесения, к которому она прилагалась:

— Дайте мне рапорт за номером двадцать семь.

Луи, немного покопавшись в бумажной стопке, подтолкнул ему бумагу с нужным сообщением.

— Так, марка… номер… Вот: «…пикап въехал в зону района поиска в 2.10 со стороны г. Редон».

Фелибер быстро отметил на карте дорогу, по которой проехал пикап Морозовой.

— Зону машина покинуть не пыталась?

— Нет. Иначе это было бы отражено в докладе.

— Очень хорошо!

По интонации его голоса Рене сделал вывод, что он не на шутку взволнован.

— И кто же это, по-вашему? — Шапюи позволил себе проявить некоторое любопытство и с интересом разглядывал четкую качественную фотографию. — Какая-нибудь «крестная мать» русской мафии? — саркастически спросил он. — Впрочем, с такой симпатичной курочкой я бы не прочь покувыркаться в постели! — хохотнул он.

— Не рекомендую. — голос Фелибера прозвучал на удивление глухо.

— От чего же? — усмехаясь, проговорил Шапюи. Рошот поднял голову.

— Это, как было установлено перед самым нашим вылетом из Парижа — один из руководителей отдела русской военной разведки во Франции, Римма Морозова.

Фелибер сделал паузу. Пьер в изумлении присвистнул.

— Умна необыкновенно, и везуча, как дьявол… Но теперь эта стерва от нас никуда не денется! — он убрал снимок в черную папку. — Сгноить ее в тюрьме, мы, конечно, не в силах, но вот наглотаться под завязку дерьма перед высылкой из страны я заставлю ее!

Полковник откинулся в кресле и обвел оперативную группу пронизывающим взглядом, задерживаясь на Мюрье. Все затихли.

— Работы у нас будет по горло, — резким голосом проговорил он. — Но обещаю, что забыт не будет никто. При удачном исходе операции на наши погоны обрушится звездопад!

Об обещанном ему повышении он умолчал.

Мюрье привстал, склонился над топографической картой и взглянул на пометки Фелибера. Затем взял линейку и провел прямой отрезок до указанной на карте развилки дорог.

— Морозова могла доехать либо до Ле-Можа, либо, свернув на север, добраться до Этампа или Шартра, — сказал он. — Все эти города входят в очерченную зону.

— Либо организовать встречу с диверсантом в каком-нибудь тихом укромном местечке вдали от населенных пунктов. — Фелибер склонил голову набок. — Не забывайте, это профессионал! Ей не составило бы труда уничтожить машину, добраться до вокзала и улизнуть от нас своим ходом, если бы не…

Он не договорил и обернулся к исполнительному Жаку Лапэ.

— Попрошу вас размножить к 7.30 как можно больше фото под номером двадцать семь и обеспечить ими каждую оперативную группу во всех городах подконтрольной зоны. В первую очередь те, которые несут дежурство на авто— и железнодорожных вокзалах. При опознании Морозову арестовать и срочно доставить сюда. Приказ продиктуете от моего имени. Надеюсь, все ясно?

Кивнув, Жак выскочил из кабинета, словно ошпаренный. Рошот с презрением посмотрел ему вслед.

Раздался гудок телефона спецсвязи. Мюрье по привычке дернулся к нему, но, посмотрев на нового руководителя, остался на месте. Соскочив со стола, Фелибер подошел к аппарату и снял трубку.

— Полковник Фелибер.

— Ну, здравствуй, здравствуй.

Услышав голос шефа, он непроизвольно подобрался.

— Жалуются здесь на тебя транспортные компании, — посмеиваясь, без предисловий начал тот. — Говорят, совсем работать не даешь. Ха-ха… Запретил со вчерашнего дня все междугородние рейсы во всем районе и вроде бы хочешь так оставить аж до вечера, а?

Эдуард на его удочку не попался. Отеческий, чуть дребезжащий тон шефа еще ни о чем не говорил.

— Никак нет! Для обеспечения проводимых мероприятий был вынужден пойти на эту крайнюю меру. Сейчас 5.50 утра, а движение общественного транспорта возобновится в 9.00. На этот счет уже отданы необходимые указания…

— Понятно, — усмехнулся Старик. — Как обстановка?

Фелибер расслышал в трубке чей-то тихий голос и остолбенел. В нем он узнал голос самого премьер-министра!

Полковник на мгновение потерял дар речи. Значит, глава кабинета министров знал о его существовании и лично интересовался делом!

— Планируем завершить операцию в самое ближайшее время, — запоздало ответил он деревянным голосом. — Все предпосылки для этого имеются.

— Ну-ну, хотелось бы верить, — проворчал Шеф. — Только больше никого не обижай, договорились?

— Так точно.

— Вот и хорошо. Как там мои люди?

Откровенно говоря, Эдуард так и не понял, какого хрена этот лысый черт приставил к нему своих людей. Они все время молчали и не проявляли никакого интереса к оперативной работе. Он был разочарован. Циркулирующие по Управлению слухи оказались лишь вымыслом. Лучше бы он взял с собой кого-нибудь из отдела, — толку было бы больше во сто крат!

С бодрыми интонациями в голосе он заверил:

— Я польщен, что работаю с ними.

— Ну-ну, — прыснул Старик и без предупреждения отключился.

Фелибер постоял немного с трубкой в руке, потом осторожно положил ее на рычаг и уселся на место.

В кабинет быстрым шагом вошел дежурный жандарм и положил перед Фелибером папку со сводкой последних происшествий. Шавур повернул свою бычью шею и смерил его колючим пронизывающим взглядом. Так же быстро жандарм выпорхнул в коридор.

Эдуард хмуро поглядел на папку, раскрыл ее и, вынув два листка плотной бумаги, прочитал две короткие докладные записки, переданные по телефону старшиной Девюжем и дежурным соседнего от него участка.

Помассировав виски, он перечитал их еще раз и надолго задумался. Взглянув затем на карту, он взял карандаш и с помощью линейки соединил длинной прямой чертой оба места происшествия. Проведенная линия под острым углом пересеклась с отмеченным Мюрье отрезком, и образованный двумя линиями угол уперся точно в Ле-Мож.

Фелибер хмыкнул. Что это — перст судьбы?

Группа углубилась в работу. Некоторое время они уточняли отдельные моменты разработанной Фелибером операции, как дверь распахнулась, и в кабинет ввалился взмыленный жандарм.

В холодных глазах Эдуарда застыло раздражение.

— Господин полковник!.. — запинаясь, проговорил тот, утирая со лба испарину. — Там такое!..

Он подскочил к Фелиберу и стал что-то взволновано нашептывать на ухо. Его форменная фуражка съехала набок. Настроение жандарма, казалось, передалось Эдуарду. Какое-то мгновение он выглядел растерянным.

— Убийство в гостинице?.. Вооруженное нападение?.. Вы ничего не напутали?

Жандарм, заикаясь, пробормотал:

— Н-нет.

Полковник вскочил на ноги и вышел из-за стола.

— Где он?

Жандарм указал на дверь:

— В соседнем кабинете.

— О'кей, идемте.

Эдуард убрал в сейф черную пластиковую папку и быстро вышел за жандармом. Его помощники повскакивали со стульев и двинулись следом. Остальные потянулись за ними.

В маленькой комнатушке на стуле перед жандармами сидел ополоумевший Мартен Вижо и, чуть не плача, сбиваясь, пересказывал подробности кровавой расправы на дороге.

— Для того, чтобы быстрее сообщить вам о нападении, — продолжал он, — мы завернули в гостиницу «Приют кабана» позвонить в жандармерию. Дверь гостиницы оказалась не заперта, и мы прошли внутрь. За стойкой мы натолкнулись на огромную кровавую лужу…

Мартен закрыл глаза, не в силах продолжить. Справившись с душившими горло спазмами, он отпил из стакана воды, поданного одним из жандармов, и нашел в себе силы закончить:

— В подсобке водитель обнаружил изрубленный на куски труп мужчины…

Жестокое зрелище вновь встало у него перед глазами. Он не удержался, и его вырвало.

— Направьте в гостиницу наряд, — отдал приказ Эдуард.

Он заметил в холле этого водителя, устроившегося на стуле. Но все его мысли были заняты тревожной новостью, и он не обратил на него внимания. Только заметил, что он белый, как лунь, и держит руки сложенными на груди.

— Номера и марки автомобилей вы, конечно, не запомнили? — вежливо спросил Мюрье, когда Мартен успокоился.

— Почему же, — оскорбившись, обиженным тоном проговорил тот. — За кого вы меня принимаете? Номеров, врать не буду, цифру к цифре не разобрал, поскольку было темно, но сами машины помню прекрасно. Я сказал это и дежурному по жандармерии… У меня вообще, знаете ли, отличная память. Я вспоминаю своих клиентов спустя многие годы, стоит им заправиться у меня хотя бы раз! И когда они снова, бывает, заглядывают ко мне на заправку, я обращаюсь к ним по имени. Они бывают этим очень довольны…

Рене, записав марки автомобилей в блокнот, удовлетворенно кивнул.

Фелибер подозвал его к себе и приказал оповестить о случившемся все полицейские участки в районе. Он посмотрел, как Мюрье вышел и, о чем-то ненадолго задумавшись, вызвал из лаборатории Лапэ.

— Вам знакома эта женщина? — спросил он, подавая Вижо захваченный Жаком снимок, на котором была запечатлена Морозова. — Посмотрите.

Эдуард протянул ему увеличительное стекло.

Мартену хватило лишь одного взгляда, чтобы опять не на шутку разволноваться.

— Вы знаете… по-моему, это та самая женщина, которую похитили бандиты! — воскликнул он, рассмотрев хорошенько сквозь лупу склонившуюся за рулем Римму. — Точно!..

— Вглядитесь внимательнее. Это очень важно!

Мартен, близоруко прищурясь, поднес бумагу с лупой к самым глазам и с минуту молча изучал фото.

— Ошибаться я не могу, — наконец произнес заправщик. — Это она!

— Что ж, кое-что прояснилось, — усмешка заиграла на тонких губах полковника. — Рад, что у вас такая хорошая память. Попрошу вас собраться с мыслями и как можно более полно восстановить в памяти обстоятельства ее похищения. После этого я запротоколирую ваши показания. Я сейчас вернусь.

Эдуард быстро вышел из кабинета, направляясь за своей черной папкой. Допрос заправщика по поводу похищения Морозовой он намеревался провести лично.

Следом за ним, как тени, двинулись его молчаливые помощники.

Выйдя в коридор, Фелибер с нескрываемым интересом уставился на Ивана, сидящего у двери на стуле. Его невозмутимость в сравнении с истерикой заправщика для контрразведчика была удивительна.

Белборода продолжал сидеть со скрещенными на груди руками и, казалось, спал, но из-под его полуопущенных век блестели цепкие пронизывающие глаза.

Он посмотрел на Фелибера, задержавшегося перед ним и, старательно избегая его откровенно изучающего взгляда, проговорил:

— Страшное дело!

Контрразведчик ничего не ответил, придирчиво осматривая говорящего.

Дежурный жандарм, выскочивший в коридор вместе с Эдуардом, желая угодить высокому гостю, щелкнул выключателем, и коридор залил яркий свет. Белборода, не мигая, продолжал смотреть на туфли Фелибера.

— Вам придется задержаться, месье, — наконец открыл рот контрразведчик. — Необходимо уточнить некоторые детали разыгравшейся на дороге трагедии. Надолго мы вас не задержим. Обождите немного, я сейчас вернусь и распоряжусь, чтобы вами занялись немедленно.

Вместе с помощниками он прошел к себе в кабинет, ощущая спиной острый, пытливый взор седовласого водителя.

Прикрыв дверь, Эдуард сделал несколько шагов к сейфу, где лежала черная папка, как вдруг остановился. Идущий следом Тубон ткнулся в него плечом и едва не опрокинул на пол.

Фелибер продолжал стоять, и мысли вихрем кружились у него в голове. У него крепко засели в памяти невозмутимость водителя и его настороженный, немигающий взгляд.

Эдуард судорожно вздохнул, и внезапно на него снизошло озарение…

Неловко ударившись о косяк двери, он выхватил из наплечной кобуры пистолет и опрометью выскочил в коридор.

ГЛАВА 9

Едва за Фелибером закрылась дверь, Белборода медленно встал и неторопливо направился к выходу. Ему не терпелось броситься на улицу со всех ног, но он сдержал охватившее его возбуждение и продолжал непринужденно шагать к спасительному дверному проему, отсчитывая секунды.

Он знал, что в его распоряжении от силы секунд тридцать, пока тот тип с откровенно изучающим взглядом не распорядится, чтобы его допросили. Однако быть в роли допрашиваемого в его планы не входило. Первый же вопрос о его имени и месте жительства не сулил ему ничего хорошего. Для жандармов проверить искренность его слов, — а они это сделают обязательно, — сущий пустяк, поэтому назовись он именем вымышленным, его тут же уличат во лжи.

Пожилой дежурный жандарм оторвался от замусоленного журнала, в котором делал какие-то записи, и сквозь стекло уставился на Белбороду.

— Пока с вас не снимут показания, вы не имеете права покидать участок, — проговорил он.

— Я знаю, — ответил Иван, думая в это время, что драгоценного времени осталось слишком мало, чтобы тратить его на бессмысленные препирательства. Он сжал левый кулак, намереваясь одним мощным ударом в голову успокоить жандарма, если тот выскочит к нему из дежурки.

С безмятежным видом он приближался к выходу, но мысли в его голове летели с лихорадочной быстротой. Он сожалел, что ему не удалось выведать информацию о бандитах, чтобы узнать их местоположение и освободить связную. Только из-за этого он пошел на такой риск и заявился в участок собственной персоной…

Полковник досчитал до десяти. В его распоряжении оставалось максимум еще двадцать секунд.

Он прислушался к погруженному в тишину коридору. Связная предупредила его о расположенной в Луссоне спецгруппе по борьбе с незаконным оборотом наркотиков. Он подумал, что тот тип, предупредивший его о допросе, является руководителем этой группы. Столичный лоск, общение с важными государственными чиновниками отложили на нем свой отпечаток, заставляя глядеть на остальных с явно выраженным чувством превосходства.

Полковник поравнялся с окном дежурной части и скользнул равнодушным взглядом по настороженному жандарму.

— Не беспокойтесь, я никуда не уйду, — произнес он, по-прежнему сжимая кулак.

Бросив украдкой предупредительный взгляд на распахнутую на улицу дверь, он понял, что задача его осложняется. По ступенькам тяжело поднимался помощник дежурного, сгибаясь под тяжестью четырех объемных пакетов с едой.

Внутренне напрягшись, полковник приготовился к атаке.

— Думаю, на этот раз еды хватит на всех, — проговорил ввалившийся с улицы жандарм.

Он кинул коричневые пакеты на деревянную лавку у стены, нисколько не заботясь об их содержимом, и с облегчением перевел дыхание.

Пожилой дежурный бросил на него предостерегающий взгляд, но опоздал.

— Алан, как ты считаешь, контрразведчики вернут мне мои деньги? Я не собираюсь кормить их из своего кармана. Пускай этим занимается государство, раз собирает налоги. С Мюрье-то я сразу договорился. Ему не пришлось объяснять очевидные вещи, что все стоит денег, а эти…

Он пожал плечами и устало присел на лавочку рядом с пакетами.

— … так — ни рыба, ни мясо. Все что-то мозгуют-мозгуют, а чего — непонятно…

— Ты бы лучше помолчал. Люк! — оборвал его Алан, с тревогой вглядываясь в лицо Белбороды.

Иван придал своему лицу задумчивое выражение и сделал вид, что ничего не расслышал. Дежурный пристально посмотрел на него, потом, немного успокоившись, облегченно перевел дыхание и инквизиторским взглядом смерил развалившегося на лавочке Люка.

— Только и знаешь, что чесать своим длинным языком, — недовольно проворчал он, закрывая журнал.

Внутри Белбороды все оборвалось. Так вот, значит, кто были эти трое с военной выправкой: контрразведчики, а не специалисты по борьбе с наркотиками!

Продолжая двигаться к выходу, он подумал, что только веский предлог мог явиться причиной их появления, так как контрразведка на пустяки не разменивается.

— Вы куда? — остановил его грозный окрик дежурного, и в этот момент в дежурке зазвонил телефон.

— Вам не о чем беспокоиться. — Иван поравнялся с развалившимся на лавочке вторым жандармом и приготовился ударом в подбородок отключить его, если он бросится на него.

Дежурный, быстро переведя подозрительный взгляд с Ивана на Люка и обратно, снял трубку и, проговорил в микрофон:

— Обожди.

Продолжая сверлить разведчика пристальным взглядом, он, не глядя на панель управления с двумя рядами кнопок, ткнул в какую-то из них пальцем, полагая, что включил магнитофон. В дежурке истошно завопила громкоговорящая связь, включенная жандармом в режиме прослушивания телефонных сообщений.

Нервы полковника были напряжены до предела, и поэтому от неожиданности он едва не подпрыгнул. Люк с удивлением поглядел на него, но затем отчего-то вдруг ухмыльнулся: видимо, подобные казусы с громкоговорящей связью в участке случались не раз.

Пока чертыхающийся дежурный впопыхах жал не на те кнопки, пытаясь отключить ревущий динамик, полковник успел расслышать сквозь треск помех:

— …ворит дежурный Ле-Можа, Бруно Девюж. Вы меня слышите, алло?.. Алло!.. Рядом с гостиницей «Лесная чащоба», что на самой окраине города, моим патрулем обнаружен светло-голубой «порше» тех самых бандитов, что похити….

Иван, дернувшись было к выходу, на долю секунды остановился, впитывая информацию. Соскочивший с лавки помощник дежурного метнулся к нему, растопырив руки. Разведчик мощным ударом в подбородок отправил его в нокаут. Рванув на улицу, он бросился к оставленному за углом здания жандармерии пикапу. Его взгляд на мгновение задержался на припаркованном через площадь «мерседесе».

Он узнал его.

Глядя из окна гостиничного номера вслед убегающему Белбороде, Алексей Самойлов поперхнулся и едва не выронил из рук чашку о утренним кофе. Расплескав горячую жидкость на колени, он зашипел и тихо выругался сквозь зубы. Отставив чашку на подоконник, он продолжал следить выпученными глазами за знакомой фигурой, пока та не исчезла из поля зрения.

Еще вчера вечером он насилу убедил себя, что появление Белбороды ему померещилось, но прошла ночь, и он снова увидел своего друга детства. На этот раз столь явственно и реально, что его существование больше не вызывало у него никаких сомнений.

Алексей тупо смотрел в окно. Всю ночь Иван приходил к нему во сне под разными личинами, и вот теперь появился и днем. Это было похоже на продолжение ночного кошмара.

Неверными руками Самойлов скинул с себя халат и натянул брюки. Запутавшись в рукавах рубашки, он швырнул ее в саквояж и натянул на голое тело водолазку зеленого цвета. Потом налил из кофейника еще одну чашку крепкого горького кофе и опустился в кресло, не в состоянии что-либо понять. Голова его была занята лишь Иваном. Он не знал, что и думать. Ситуация была слишком фантастична, чтобы в нее так сразу взять и поверить.

Опасаясь за свой рассудок, он постарался выбросить все из головы. Происшедшее требовало скорейшего объяснения, но голова отказывалась работать.

Тяжело вздохнув, Алексей опять посмотрел в окно. Его внимание привлекла странная парочка у входа в жандармский участок. Высокий, крепкого телосложения мужчина в очках с затемненными стеклами что-то тихо втолковывал сжавшемуся под его взглядом жандарму. Судя по кислому выражению на лице последнего — что-то крайне неприятное. Затем к мужчине в очках присоединились два огромных гориллообразных субъекта со свирепыми физиономиями, и они быстрым уверенным шагом направились к гостинице.

Предчувствуя недоброе, Алексей облачился поверх водолазки в клубный пиджак и быстро побросал вещи в саквояж. Затем рассовал по карманам мелочь и проверил, на своих ли местах во внутренних карманах пиджака его ультраплоский сотовый телефон последней модели и минидиктофон, с помощью которого прошлым днем работал над контрактом о покупке виллы.

Он бросил прощальный взгляд на комнату, убедившись, что ничего не забыл, и подошел к двери. В этот момент в номер требовательно постучали.

Алексей вздрогнул. Догадываясь, кто это может быть, он поставил на тумбочку саквояж и на мгновение сунул руку под пиджак. Потом повернул в замочной скважине ключ и распахнул дверь.

Как он и ожидал, на пороге стояли те самые трое, которых он успел рассмотреть в окно. Правее маячила лысина любопытного хозяина заведения.

— Вы свободны, — тоном, не терпящим возражений, проговорил Фелибер и указал хозяину на лестницу, — благодарю вас.

Разочарованно понурив голову, хозяин гостиницы, которому жандармы поручили приглядывать за Самойловым, побрел на первый этаж.

Контрразведчик, не дожидаясь приглашения, прошел мимо Алексея и ступил в номер. За ним двинулись помощники.

Шокированный такой наглостью, Самойлов продолжал держаться за ручку двери. Потом закрыл ее и вышел на середину комнаты.

Не раз сталкиваясь с родной милицией, он предполагал, что хамство являлось только ее прерогативой. Однако не думал, что в хваленых «цивилизованных» странах оно так же являлось необходимым элементом полицейской работы, как и у него на родине.

— Полковник Фелибер. Контрразведка.

Фелибер подошел к Алексею и сунул под нос свой значок. Довольный проступившей на лице постояльца гостиницы некоторой растерянностью, он по-свойски расположился в кресле и закинул ногу на ногу.

— Присаживайтесь, прошу вас, — проговорил он.

Теряясь в догадках по поводу столь странного визита, Самойлов медленно опустился в кресло напротив и посмотрел, как двое других устроились на неубранной двуспальной кровати.

Фелибер смерил Алексея тяжелым немигающим взглядом.

— Предупреждаю вас сразу: при той шаткости положения, в которое вы попали, я советую вам быть предельно откровенным. Благодаря этому, вы избежите многих осложнений…

Растерянность на лице Самойлова вдруг сменилась усмешкой, что вызвало у полковника легкую досаду. Алексей, сталкиваясь дома с родной милицией, хорошо знал, что там так говорили только тогда, когда сами не были до конца убеждены в своей правоте. Они пытались скрыть это за ширмой грозных предупреждений, предшествующих беседе.

От его недавней растерянности не осталось и следа.

— И в чем же его шаткость, позвольте спросить вас, если это, конечно, не военная тайна? Может быть в том, что вы вломились в мой номер без разрешения, будто это в порядке вещей?

Алексей понимал, что контрразведка — это совсем не те люди, с кем стоило вести себя вызывающе, но он не чувствовал за собой никакой вины и не был согласен терпеть их хамство.

Краем глаза он заметил, как дернулся один из помощников полковника, но остановленный его жестом, остался сидеть на месте.

— Спокойно, Тубон. Все впереди. Еще успеешь поговорить с ним один на один. Это я тебе обещаю.

Алексей встретился с бесцветными глазами Тубона, спрятавшимися под мощными надбровными дугами. Он подмигнул ему и с удовольствием заметил, как потемнел его взгляд.

«Главное — дать понять, что я не боюсь их, — подумал он. — Это здорово сбивает с них спесь. По крайней мере, с милицией все обстояло именно так».

Он обернулся к полковнику:

— Итак, ближе к делу, месье. Сожалею, но мое время ограничено. К обеду меня ждут в Конкарно. Чтобы успеть, я должен выехать из Луссона через пятнадцать минут.

Фелибер усмехнулся.

— Если вы желаете провести несколько лет во французской тюрьме, можете выезжать хоть сейчас. Вопрос только в том, как далеко вам удастся уехать.

Алексей оцепенел. Полковник удовлетворенно хмыкнул:

— Ну, так как?

— Что вам от меня надо? — охрипшим голосом проговорил Алексей. — На мне нет ничего, чтобы сажать за решетку!

— Неужели? — издевательски подтрунивая над ним, изогнул брови Фелибер. — Коротка же ваша память. Но я вам напомню, в чем, собственно, дело. Не далее как вчера, неподалеку от Ле-Мана, на национальной магистрали вы стали причиной серьезной аварии и скрылись с места преступления. У водителя «рено» оказалось легкое сотрясение мозга, однако он хорошо вас запомнил. Запомнила вас и его пассажирка…

Алексей побагровел. Чтобы из-за этой мартышки садится в тюрьму? Да они что, издеваются над ним?

— Вижу, что вспомнили, — кивнул полковник. — Я рад. Значит, наш разговор пойдет веселее.

— Вас ввели в заблуждение! — Алексей запальчиво замахал руками. — Это не я, а они устроили эту аварию… Да если хотите знать, никакой аварии и не было! Просто та скотина, что сидела в «рено» за рулем, не справилась с управлением, и машину вынесло на обочину. Вот и все!

Самойлов облегченно откинулся в кресле.

— Боже мой, я уж думал, что там стряслось, а это…

Он поднял голову и рассмеялся. Тубон продолжал сверлить его пристальным взглядом. Фелибер фыркнул.

— Оно, может, и так, только не вы, а они дождались дорожную полицию и сообщили о происшедшем. После этого инспектор через центральный компьютер по номерному знаку машины установил ее владельца, а через него — вашу личность. Так что с хозяина «рено» взятки гладки. О вас этого я сказать не могу.

— Вот как?

— Да, — полковник снял очки, протер их носовым платком и вновь водрузил на место. — На каторгу вас, конечно, не отправят, но…

Он замолчал и многозначительно посмотрел на него.

— Как понимаете, закон есть закон.

Самойлов глядел на Эдуарда во все глаза.

— Прежде чем ехать во Францию, надо было бы вначале ознакомиться с нашими законами. Поступи вы так, я уверен, никаких недоразумений не возникло бы. Однако…

Он развел руками.

— Впрочем, какой прок говорить в сослагательном наклонении после того, как закон уже нарушен.

Алексей почувствовал, как в его душу закрадывается страх. Проклятый черномазый! Наверняка они с инспектором сговорились, чтобы его, Алексея, сделать крайним. Тут до него дошло, что контрразведка почему-то занялась не своим делом.

— Послушайте, неужели было недостаточно инспектора дорожной полиции, что прислали вас?

Он поднял глаза на полковника. Тот расплылся в улыбке.

— Вот теперь мы подошли к самому главному, — он довольно потер руки.

Самойлов похолодел. Ему пришло в голову, что его хотят завербовать, и его охватила паника.

— Видите ли, — начал тот. — Мы хорошо понимаем вас. Что может быть хуже, чем оказаться за решеткой в чужой стране. Поэтому готовы вас выручить… Вложить этакий кирпичик в укрепление фундамента дружбы между нашими народами.

Он улыбнулся.

— Нет-нет, ни о какой вербовке речь не идет. Не волнуйтесь, — усмехнулся он, заметив нетерпеливое движение Алексея. — Всего лишь о небольшой услуге. Дружба же ведь обязывает помогать друг другу. Не так ли?

Самойлов напрягся.

— Что вам надо?

— Вот это уже другой разговор.

Фелибер обернулся к Шавуру, взял из его рук черную папку и вынул из нее лист бумаги. Потом повернул его лицевой стороной и показал Самойлову запечатленное на нем лицо Белбороды.

— Вам знаком этот мужчина, не правда ли? — его глазки впились в лицо Самойлова.

Тот не мог скрыть своего изумления. Так вот значит в чем дело!

Он припомнил вчерашний щелчок в телефонной трубке, когда звонил жене. Выходит, его разговор прослушивали?

С затаенной тревогой он заглянул в сощуренные глаза полковника. Что такого мог совершить Белборода, что им заинтересовалась контрразведка?

— Извините, но этого человека я вижу впервые, — обронил он как можно небрежнее.

— Да ну?

Продолжая сверлить Алексея колючим взглядом, Фелибер приподнялся в кресле.

— А по моим данным вы очень хорошо его знаете! — веско сказал он.

— Неужели? В таком случае, смените свои источники информации. Этого типа я вижу впервые.

Прищурясь, полковник спросил:

— Иван Белборода, это имя вы также впервые слышите, не так ли? Я не ошибся?

Алексею хватило ума не отвергать очевидный факт.

— Почему же? Как раз это имя мне говорит очень многое. Почему он вас заинтересовал?

— И вы утверждаете, что изображенный на фотороботе мужчина и Белборода совершенно разные люди?

— Я же сказал вам… — Алексей раздраженно махнул рукой.

— Замечательно!

Полковник медленно поднялся и встал перед Самойловым, не скрывая на своем лице злости. Своей интуиции он доверял больше, чем этому короткостриженному иностранцу. Он не собирался больше терять попусту время на бесплодные разговоры, поняв, что от Алексея ему ничего не добиться. По крайней мере, сейчас.

— Он лжет, — подал голос Шавур. Вместе с Тубоном он встал за спиной Эдуарда.

— Я знаю, — произнес тот. — Но, думаю, что скоро он пересмотрит свои показания…

Эдуард вызвал по телефону жандармерию и приказал дежурному срочно явиться в гостиницу. Потом опустил трубку и обернулся к подчиненным.

— Начинайте. На счету каждая минута. Не будем терять время.

Подчиненные Фелибера приступили к обыску. Их движения были быстрыми и уверенными.

— Попрошу вас предъявить постановление на обыск!

Алексей требовательно протянул руку к старшему.

— Постановление? — вкрадчиво спросил тот. — Извините, но мне оно ни к чему, Я обладаю чрезвычайными полномочиями.

Он улыбнулся. Его улыбка Самойлову не понравилась.

Шавур бесцеремонно вытряхнул на столик содержимое его саквояжа.

— Не трогайте мои вещи! — Алексей вскочил на ноги и подскочил к Шавуру. — В саквояже нет ничего недозволенного. Только личные вещи!

Тот поднял голову.

— Отойди-ка лучше в сторону, малыш, — тонкая нитка его губ пришла в движение.

Этого вытерпеть Самойлов не мог. Они не имеют права так с ним обращаться!

Гнев его прорвался наружу. Его тяжелый кулак врезался Шавуру в плечо. Алексею показалось, что он со всей силы ударил по каменной кладке. Шавур покачнулся. Лицо его исказило подобие ухмылки. Легко увернувшись от второго удара, направленного в скулу, он поднырнул под Алексея и мощным коротким ударом, вложив в него весь свой стокилограммовый вес, опрокинул напавшего на пол. Кулак его уткнулся ему точно в печень. Алексей, очутившись на ковре, застонал от боли.

Превозмогая ее, он с силой, на которую был только способен, лягнул обидчика в голень, но тот успел отскочить, и удар вышел слабым и смазанным. Шавур, скаля зубы, стал медленно заходить сбоку. Его взбешенные глазки не предвещали Самойлову ничего хорошего. Он уже занес ногу для сокрушительного удара по почкам, когда дверь номера приоткрылась, и в комнату просунулась голова дежурного жандарма.

Увидав распростертое на полу тело постояльца, морщившегося от нестерпимой боли, он опешил.

— Прекрати, — тихо бросил Шавуру Фелибер, — потом рассчитаешься.

Он перевел колючий взгляд на пожилого дежурного.

— Посадишь этот кусок дерьма в камеру и продержишь там до моего возвращения. Все ясно, надеюсь?

Жандарм кивнул.

— У меня есть к нему несколько вопросов, и я их намерен задать. Сейчас для этого нет времени.

Дежурный помог Алексею встать на ноги, застегнул на запястьях наручники и повел к выходу.

— Не вздумай его прошляпить, как этого гребанного шпиона!.. Иначе вылетишь со службы и навсегда позабудешь о своей пенсии!

Пожилой жандарм, которому до пенсии оставалось всего-ничего, закивал форменным кепи, как китайский болванчик.

Алексей тряхнул головой, ничего не соображая. Неужели полковник подразумевал под шпионом Ивана??! Но это же полная чепуха!

Он совершенно запутался в собственных мыслях. Доковыляв до жандармерии под охраной жандарма, Самойлов обошел два припаркованных у входа быстроходных автомобиля. Уже в дверях он столкнулся нос к носу с низеньким полным человеком в жеваном бесформенном костюме. Посторонившись, он пропустил его, а также идущих следом нескольких человек, глядящих на него, как на редкостную рептилию. Ковыляя, он вошел в участок. Полицейский двигался следом, не отставая.

Мюрье окинул задержанного цепким взглядом и уселся за руль первого автомобиля, оборудованного аппаратурой спецсвязи. Дождавшись Фелибера с помощниками, тронулся с места. За ним двинулся автомобиль с подчиненными.

— Вызвали вертолет?

Полковник развалился на заднем сиденье и посмотрел в затылок Рене.

— Да. Скоро появится. — Мюрье кинул взгляд в зеркало.

— Быстрее бы, — нетерпеливо произнес Фелибер и забарабанил пальцами по спинке переднего сиденья. — Как бы этот русский не забился в какую-нибудь нору!

— Не успеет, — убежденно тряхнул головой Мюрье и покосился на помощников Фелибера. Их постоянное молчание действовало ему на нервы.

— Мне бы вашу уверенность, — вздохнул полковник, закуривая. Спустя некоторое время он продолжил: — Выдержка у него, конечно, что надо, — он недовольно поморщился, пуская дым в открытое окно. — Но с достойным противником всегда приятно иметь дело. — Помимо воли в его голосе прорвалось уважение. Тубон недоуменно покосился на полковника.

— Однако и мы кое-что стоим. Не так ли, ребята?

Шавур нехотя кивнул, уставившись в ветровое стекло. Тубон сохранял невозмутимое спокойствие.

— Если бы эта старая кляча, дежурный, задержал его на минуту-другую, он был бы уже в наших руках!

— Его помощник пытался. А толку-то от того? Теперь попал в госпиталь.

— Тем не менее они должны были помешать ему скрыться. Ведь оружие им дано не ради забавы!

— М-да, — Мюрье помолчал, потом с беспокойством спросил: — Вы уверены, что с Самойловым не будет никаких осложнений? Не нравится мне все это.

Лицо Фелибера скривилось.

— Никаких. Я убежден в этом. Иначе он в первую очередь стал бы требовать консула, а не размахивать кулаками.

Эдуард усмехнулся и выбросил истлевший окурок. Однако червячок сомнения, разбуженный Мюрье, зашевелился у него в душе. Он припомнил просьбу Старика больше никого не обижать. И это были не пустые слова для тех, кто хоть немного знал Старика, а Фелибер его знал.

Он сжал ладони в кулаки. В конце концов, цель оправдывает средства! Он имеет чрезвычайные полномочия, и будет делать то, что сочтет нужным. Когда шпион будет пойман, никто больше не вспомнит ни о транспортных компаниях, ни тем более о каком-то Самойлове…

На низкой высоте над несущимися автомобилями прошел тяжелый вертолет Управления. Именно на нем вчера в Луссон прибыли контрразведчики. Шум его двигателя на некоторое время заглушил двигатель автомобиля.

Мюрье дождался, когда пролетит вертолет, и встретился в зеркале с глазами полковника:

— По вашему приказанию я вызвал из Сен-Бри еще три патрульных машины особого назначения. Над Ле-Можем они появятся примерно через полчаса.

— О'кей. — кивнул Фелибер. — Они прибудут как раз вовремя…

Минут через двадцать они были на месте нападения на машину жандармов.

— Остановите.

Контрразведчики подошли к занятым на дороге полицейским, исследующим место преступления. Следом за ними на дорогу вылезли люди Мюрье.

— Обнаружили что-нибудь?

Фелибер подошел к сержанту. Тот отрицательно покачал головой.

— Ничего, — сержант вытер с лица черные пятна сажи. — Да и что здесь могло остаться?

Он указал на залитые противопожарной пеной останки сгоревшего автомобиля.

— От людей остались лишь обгорелые кости, да и то не все… Их смерть наступила мгновенно. Рой пуль, выпущенных по ним, был весьма плотен.

Он показал Фелиберу горсть потемневших от огня пустых гильз:

— Стреляли из «узи»…

— Господин полковник!

Фелибер обернулся. Вылезший из автомобиля Мюрье помахал рукой:

— Вас вызывает пилот вертолета!

— Иду!

Он быстро подошел к машине и схватил рацию.

— Полковник Фелибер…

Слушая летчика, Эдуард поглядел в непроницаемые глаза Шавура и отметил, что место трагедии не произвело на него никакого впечатления.

Дослушав до конца сообщение, он проговорил:

— О`кей, продолжайте наблюдение, но зря не рискуйте. Мы скоро будем, — и дал отбой.

— Диверсант на пикапе Морозовой движется в сторону Ле-Можа, что, собственно, нам только на руку, — он усмехнулся. — Осталось лишь сообщить об этом оперативной группе Легрена, действующей в городе, и можно считать, что он у нас в кармане.

Полковник торжествовал.

— Мы, конечно, могли бы накрыть его с вертолетов, перехватив по дороге в Ле-Мож, или устроить на дороге засаду, но у меня нет уверенности, что в этом случае его удастся арестовать живым. Велика вероятность, что он банальным образом разобьется в своем пикапе. Взять его в городе будет значительно проще.

Они расселись по автомобилям и тронулись в путь.

— Шавур, передай капитану Легрену, чтобы готовился к встрече, и срочно вызови на связь остальных, — все они мне понадобятся в Ле-Може. А также узнай про засевших в «Чаще» бандитов, схвативших Морозову, как они там ведут себя…

Он усмехнулся:

— После ареста Белбороды, я лично займусь и ею, и этим упрямцем Самойловым!

Фелибер откинулся на сиденье в распрекраснейшем расположении духа, полагая, что дело практически завершено. Мюрье покосился на него и еле заметно покачал головой, не разделяя его уверенности.

* * *

Дежурный жандарм был не на шутку обеспокоен угрозой полковника оставить его без пенсии. Он поспешил затолкать возмущенного Самойлова в камеру, полагая, что его уже обыскали. Это подтверждал и его выпотрошенный в гостинице саквояж.

Получив в спину грубый толчок, Алексей, споткнувшись о высокий порог, влетел в затхлый каменный мешок, расположенный в подвальном помещении жандармерии. Еле успев выбросить перед собой руки, он ткнулся в стену напротив.

— Эй ты, обезьяна, полегче! — выкрикнул он в забранное решеткой окошко размером чуть больше ладони.

Из-за закрытой двери раздался смех, усиленный низкими сводами. Жандарм чувствовал себя превосходно. Угрозы полковника были для него уже не страшны — он в точности исполнил его приказание.

Когда хохот смолк, и жандарм оставил его наедине с обитавшими здесь тараканами, Самойлов ощутил тревогу: ограниченное пространство действовало на него угнетающе.

Он посмотрел на тусклую лампочку над головой и в какой-то момент признал, что в разговоре с Фелибером погорячился.

Он с отвращением отдернул руки от влажной стены и поспешил вытереть их о брюки.

— Кажется, я здорово влип.

Он раздавил каблуком нескольких насекомых, сел на корточки посреди камеры, не желая прикасаться спиной к стенам, и погрузился в невеселые думы.

Он признал, что в чужих законах он полный профан, и даже не знает телефона посольства. С горьким вздохом Алексей вытащил из кармана диктофон и прослушал запись беседы с контрразведчиками. Он включил его перед тем, как открыть дверь номера.

Качество записи было хорошее. Чувствительный микрофон уловил даже шепот Фелибера, обещавший Шавуру отдать Алексея на расправу.

При воспоминании об этой горе накаченных мышц, у Самойлова засосало под ложечкой. Ему очень не хотелось вновь попасть под его мощные кулаки.

Он достал из кармана записную книжку и принялся медленно перелистывать страничку за страничкой, надеясь через кого-нибудь связаться с консульством или посольством.

Дойдя до буквы «М», он задумчиво просмотрел телефонные номера знакомых и с недоумением уставился на фамилию Монмерай, вспоминая, кто бы это мог быть.

В следующий миг, хлопнув себя по лбу, он подскочил к маленькому зарешеченному окошку под потолком, выходящему во двор здания. Выхватив из кармана ультраплоский сотовый телефон, включил его и поднес ближе к окошку.

Ему повезло: телефон нашел сеть. Путаясь в кнопках, он стал суетливо набирать записанный в книжке номер. Ему повезло дважды, когда выяснилось, что Монмерай в это время был дома.

— Бернар, ты? Это Самойлов… Не помнишь? Ну, как же! Это тот самый парень, с которым в последнюю ночь перед вылетом из Москвы весело порезвились по ночным кабакам!.. Ну что, вспомнил?

Монмерай одно время работал в Москве собственным корреспондентом влиятельной газеты «Монд». Самойлов познакомился с ним на одном из многочисленных мероприятий, проводившихся в Москве французским посольством. Непередаваемый шарм этих встреч и сопутствующую им легкость общения привлекали к себе очень много людей. Для придания своему бизнесу респектабельности Алексей стал частым гостем этих мероприятий.

Монмерай и Самойлов, оба высокие, статные, сразу понравились друг другу. И между ними завязалось что-то подобие дружбы, но ненадолго. Через несколько недель Бернар пошел на повышение и сдал все дела прибывшему в Россию новому сотруднику редакции. Для своих друзей и знакомых он устроил прощальный вечер, после которого им обоим показалось, что не плохо было бы пропустить еще по паре рюмок, и они отправились в ночной клуб. Рюмкой, конечно, дело не обошлось…

— А, Алекс? Рад слышать тебя, чертяга! — завопил Бернар, когда вспомнил своего собеседника. — Здорово же мы с тобой тогда погуляли! Что не звонил раньше?

Самойлов представил себе худощавое лицо француза, его темные, как маслины, лукавые глаза и проговорил, извиняясь:

— Погряз в делах. Ты ведь знаешь, как это бывает… Закрутишься так, что и передохнуть некогда.

— Бывает-бывает, — смеясь, согласился Бернар. — Чем занят сейчас? Я думаю, а не повторить ли нам то похождение? Ты как, в настроении? Прилетай ко мне, я тебя по таким местам проведу, закачаешься!.. А какие там девочки! О-ля-ля!

Он в восторге зацокал языком.

— Только заранее сообщи, чтобы я успел взять перед этим неделю отпуска. Похмелье — штука ужасная.

Самойлов почесал бровь.

— Понимаешь ли, — промолвил он, чувствуя некоторые угрызения совести, что не звонил Монмерай раньше. — Я сейчас как раз во Франции, однако…

— О, так скорей приезжай! Ты где сейчас?..

— …несколько стеснен в передвижении.

Алексей с омерзением оглядел камеру, больше смахивающую на могильный склеп. Он поведал знакомому о своих трудностях, в том числе и о драке с Шавуром.

— Погоди, — оборвал его Бернар. Его голос выдавал напряжение. — Ты подрался с представителем контрразведки? — переспросил он.

— Ну, в общем, да, — промямлил Самойлов. — Они по-хамски себя вели, провоцируя, и мне больше ничего не оставалось делать, как… Одним словом, я не выдержал.

— Хм-м, — Монмерай был озадачен. — Понимаешь ли, это серьезней, чем ты думаешь, — как можно мягче сказал он. — Я попробую для тебя что-нибудь сделать, но многого не обещаю. В любом случае приготовься к тому, что тебя вышлют из страны с пожизненным запретом на въезд, как нежелательного гостя. Учти это, — добавил он грустным голосом.

— О, дьявол!

Самойлов понял, что может навсегда распроститься со своими мечтами о вилле на атлантическом побережье. Его охватила ярость.

— Неужели это все из-за этой дурацкой драки? Не может быть, Бернар!

— Таков закон, Алекс, — произнес журналист. — Ничего не попишешь…

— Правда? — Самойлов нахмурился, но тут ему в голову пришла одна мысль. — Слушай, я понимаю, что ты занят, но прошу тебя, прослушай одну запись. Может быть, все-таки удастся что-нибудь предпринять, а? — с надеждой спросил он. — Хорошо? Я долго тебя не задержу, вот увидишь.

— Ну, давай, — со вздохом согласился тот. — Однако сразу предупреждаю, чтобы на многое не рассчитывал. С законом шутки плохи… Кстати, откуда там взялась контрразведка?

— Не знаю, — пожал плечами Самойлов и включил диктофон.

— Слушай.

Он убавил громкость, чтобы звуки не были слышны в коридоре, и приложил динамик к микрофону.

— Запись пошла.

— О'кей.

Алексей замолчал. Сжимая в руке диктофон, он расстроено покачал головой и подумал, как же глупо он погорел.

— Ну-ка, ну-ка, — оживился Бернар, когда запись кончилась. — Поставь разговор на начало, и когда скажу, еще раз пусти его, понял? Я пока приготовлю свой диктофон.

— Ладно.

Отягощенный невеселыми мыслями, Самойлов поставил запись на начало и по команде Бернара вновь включил диктофон. Когда все было кончено, тот бросил:

— Подожди, проверю качество.

От его былого спокойствия не осталось и следа.

— Слушай, да это же забойный материал!.. Чего стоит одна фраза Фелибера, когда он обещает Шавуру дать возможность рассчитаться с тобой!

В Бернаре взял верх журналист.

— А кто такой Белборода?

— Да… в общем, никто, — промямлил Самойлов. — Так, один знакомый. Но не в нем дело. У Фелибера же ведь чрезвычайные полномочия… Как быть с этим?

— Ха! — возбужденно проговорил Монмерай. — Это еще ничего не значит. Может быть, он сказал это, чтобы ввести тебя в заблуждение.

— Да, но если…

— Но если он ими и вправду обладает, тем хуже и для него, и для всего их ведомства. Никакие полномочия не дают права подвергать насилию невиновных!.. — Он возбужденно хмыкнул. — Слушай, у меня есть один дружок в «Фигаро». Как я слышал, сейчас он работает как раз над материалом об Управлении контрразведки. Так вот, твоя запись для него — сущий клад! С ее помощью он поставит в конце статьи такую жирную точку, что с верхушки Управления в одночасье полетят головы высокопоставленных сановников! И кому тогда потом будет дело до какого-то Фелибера, когда кресла закачаются под персонами гораздо могущественнее? Они сдадут его с потрохами, не сомневайся! Мы им устроим такую «ночь длинных кожей», что чертям станет тошно!

Самойлов приободрился, но не настолько, чтобы позабыть, где находится.

— Это все хорошо, но мне-то что делать, Бернар?

Он вспомнил огромные кулаки Шавура, и ему стало не по себе.

— Пока ничего не предпринимай, — Монмерай замолк, соображая. — Сделаем так: я сообщу о тебе в ваше посольство, а ты, когда вновь появится этот Фелибер, требуй консула и не отвечай ни на какие вопросы. Это твое право!

— В общем-то, понял, — неуверенно проговорил Алексей. Какие к черту требования?! Его никто и слушать не станет, просто сделают на всю жизнь калекой, и все!

— Пока буду связываться с посольством, тобой займется мой адвокат. Он тебе перезвонит. Слушай его во всем. Договорились?

— Конечно!

Повеселевший Самойлов отключился.

— Это совсем другое дело! — довольно проговорил он. — Адвокат, он и в Африке адвокат. Он покажет этим быкам, как распускать руки!

Какое-то время он сидел в ожидании звонка адвоката. Потом он решил еще раз прослушать свой разговор с Фелибером. Когда запись уже подходила к концу, Алексей обернулся к двери и внезапно разглядел сквозь сетку крохотного окошка розовое ухо подслушивавшего жандарма.

— Эй ты, вертухай, — закричал он по-русски, — можешь распрощаться со своей пенсией навсегда! — он злорадно ухмыльнулся. — Скоро вам всем повставляют таких перьев в зад, что вы долго еще будете меня вспоминать! — он чувствовал себя замечательно. — Передай тем обезьянам, что я не боюсь их!..

С непроницаемым выражением на лице жандарм отпер тяжелую дверь.

— Выходите, — механическим голосом произнес он. — Вас вызывают.

Не договорив, Алексей замер с открытым ртом, не в силах пошевелить ногой. Едва он подумал о том, что придется вновь встретиться с Шавуром, как от его смелости не осталось и следа.

ГЛАВА 10

Только покинув Луссон, Белборода ощутил себя в некоторой безопасности. Он был доволен, что удалось унести ноги не только от жандармов, но и от прибывших, по всей видимости, по его душу высококлассных специалистов.

Разъехавшись с каретой скорой помощи, он снизил скорость, минуя съеденные безжалостным огнем останки полицейского автомобиля.

При дневном свете место трагедии выглядело еще более ужасно, чем в предрассветных сумерках. Он проехал мимо желтой широкой ленты, огораживавшей место происшествия. Косясь на жандармов, исследующих автомобильные останки, он приготовился в случае опасности нажать на газ. Однако те даже не посмотрели в его сторону. Видимо, им решили ничего о нем не сообщать.

Иван переключил передачу и вновь набрал скорость. Он подумал о связной. Каким же он был остолопом, что втянул ее в свои разборки! Но с другой стороны, не попади она в руки бандитов, то наверняка была бы уже схвачена контрразведкой. Все дороги, ведущие из контролируемого района, как пить дать были ими уже заблокированы.

Тем не менее, Белборода, злясь, сплюнул в открытое окошко. По его вине человек попал в жуткую переделку, и это действовало ему на нервы. Оставалось надеяться, что женщину еще не убили.

Дорога была пуста и, пользуясь этим, Иван несся во весь опор. Он посмотрел на встроенные в приборный щиток часы. Стрелки показывали 9. 10.

До Ле-Можа оставалось еще минут сорок пути, когда до его обостренного слуха донесся тяжелый размеренный гул вертолетного двигателя.

Встревожившись, разведчик огляделся. Сквозь заднее стекло он увидел мощную винтокрылую машину.

— А, ночной знакомый.

Не требовалось большого ума, чтобы понять ее предназначение.

— Охота началась!

Полковник был недоволен. Он рассчитывал, что в его распоряжении будет по меньшей мере еще минут двадцать пять — тридцать, но ожидания не оправдались, и это его неприятно поразило.

— Действуют оперативно.

Он увеличил скорость, разгоняя пикап до предела. Но вертолет без труда следовал за ним на низкой высоте и, казалось, издевался над его жалкими потугами оторваться.

Едва не сорвавшись в кювет, полковник снизил скорость. Первым его побуждением было сбить к чертовой матери этот вертолет, благо, у него в пистолете хватало бронебойных и зажигательных патронов, а стрельба по летающим целям была его коронным номером. Однако он отказался от этого, потому что в этом случае по его душу в воздух наверняка поднимутся сразу несколько боевых машин. Не пройдет и двадцати минут, как они засекут его, а за это время он не успеет ни уехать далеко, ни уйти, если надумает бросить пикап.

Словно читая его мысли, вертолет стал резко набирать высоту.

Белборода представил себе карту района, запечатленную его фотографической памятью. Перед его глазами возникла крупномасштабная топографическая сетка, снятая спутником-шпионом. Освежив заложенные в память данные, он принял решение и, поравнявшись с нужным поворотом, резко ушел вправо.

В нескольких километрах от шоссе располагалась брошенная животноводческая ферма. Разведчик на максимально возможной скорости мчался к ней по многочисленным ямам и ухабам заросшей проселочной дороги. Шум мощных винтов подсказывал ему, что вертолет следует за ним.

Накатанная колея последний раз вильнула по полю и вывела полковника к кромке густо поросшего деревьями и кустарником глубокого оврага. Иван удержался от соблазна сбросить автомобиль вниз. Его неожиданное исчезновение могло подтолкнуть контрразведку к скорейшему принятию какого-нибудь нестандартного решения. Это было нежелательно, так как пока он примерно догадывался, по какой схеме будут развиваться события дальше.

Въехав в редкий лесок, он направил машину к видневшимся из-за деревьев дощатым постройкам заброшенной фермы.

Когда до ближайшего большого деревянного сарая оставалось не более тридцати метров, Иван, насколько позволяли выступающие из земли корни деревьев, разогнал автомобиль и в последний момент ловко перепрыгнул на заднее сиденье.

Пикап на всей скорости врезался в трухлявую стену строения и, протаранив ее, влетел в сумрачную тень. Он со всего хода ткнулся в металлическую ферму автопоилки, последний раз протестующе дернулся и заглох. Из покореженного радиатора хлынул поток горячего антифриза, образуя на каменных плитах лужу.

С шишкой на лбу полковник выскочил из автомобиля и подскочил к оконному проему сарая с выбитыми стеклами. Вертолет, продолжая гонять массы воздуха, завис над фермой.

— Ну-ну, приятель.

Иван вытащил из изуродованной машины мешок с камуфляжем и быстро переоделся. Немного повозившись, выудил из-под переднего сиденья контейнер с наркотиками и уложил в ранец. Затем приподнял одну из каменных плит, быстро вырыл десантным ножом неглубокую яму и сбросил в нее одежду Курта. Плотно утрамбовав землю, он уничтожил рифленые отпечатки подошв своих высоких ботинок и уложил плиту обратно на место. Затем запорошил ее скопившейся в углу пылью, заметая следы. Критически осмотрев тайник, он остался доволен своей работой.

Раскрашивая лицо камуфляжным гримом, полковник замер, расслышав изменение оборотов двигателя вертолета. Подскочив к окну, он увидел, что тот начал снижаться.

Иван отскочил в глубь сарая.

* * *

Зависнув на двадцатиметровой высоте, машина медленно облетела сарай, в котором спрятался Белборода, поднялась метров на десять вверх и зависла снова. Из распахнутых дверец показались две озабоченные физиономии.

— Ты что-нибудь понимаешь?.. — Шарль Марьяни, первый пилот вертолета, вдоволь насмотревшись на трухлявые развалины, обернулся к Эмилю Пьежу, своему второму пилоту.

— Он специально врезался в сарай или в последний момент не справился с управлением? Судя по тому, как он удирал, скорее второе. Пешком он далеко не уйдет, и его арестуют в ближайшее время. Он должен понимать это.

— Ничего он, по-моему, уже не понимает, — Эмиль махнул рукой. — Просто наложил от страха в штаны и мечется теперь, как загнанная в угол крыса. Вот и все, чего здесь ломать голову?

Шарль фыркнул, поправил укрепленный на металлической дужке микрофон и саркастически проговорил:

— Ты как заезженная пластинка! У тебя постоянно все кладут в штаны…

— Да ладно тебе, — отмахнулся тот. — Искал приключений на свою задницу, вот и получи по полной программе. Болтайся тут, как дерьмо в проруби.

Шарль расхохотался.

— Ты зря смеешься! — разозлился Эмиль. — Лично я в этом не нахожу ничего забавного. Нужно было меня слушать. Сказал бы полковнику, что у нас возникли проблемы с двигателем! Разве у них больше не было под рукой вертолета? Никогда не поверю!

Марьяни демонстративно закатил глаза кверху:

— Ну, хватит. Не заводись снова!

— А что, разве я не прав? Прав!.. И ты злишься на меня, потому что прекрасно об этом знаешь! Если у тебя зудит в одном месте, то я-то причем здесь?

Улыбка на лице Шарля завяла.

— Не нравлюсь — переходи в другой экипаж! — неожиданно вскипел он. — Что же продолжаешь летать со мной?

— Привык потому что, — помолчав, вздохнул Эмиль. — Ты же абсолютно не приспособлен к жизни. Должен же кто-то присматривать за тобой. Вот я и присматриваю.

— Присматривай лучше за этим типом, — ухмыльнулся Марьяни.

Незадолго до этого Марьяни срочно вызвал по радиосвязи полковника:

— Борт 311. Говорит Шарль Марьяни. Как слышите?

— Слышу, — откликнулся Фелибер. — Что у вас?

— Объект только что свернул с шоссе на заброшенную проселочную дорогу и на большой скорости движется к лесу.

Чувствовалось, что Шарль озадачен. Полковник вопросительно посмотрел на Мюрье:

— Это та, что ведет к заброшенной ферме?

— Она самая, — подтвердил Рене, не спуская взгляда с дороги. Рация затрещала снова.

— Такое впечатление, что он знает, куда едет…

— Еще бы! У него же должна быть крупномасштабная карта района…

Полковник нетерпеливо поправил очки.

— Не спускайте с него глаз. Скоро пришлю на подмогу два вертолета особого назначения, как только свяжусь с ними… Выходите на связь через каждые четверть часа. В случае осложнения обстановки докладывайте немедленно!..

Он перенастроил волну и вызвал находящегося в Ле-Може Легрена.

— Это Фелибер, — представился он. — Что там у вас с вертолетами?

— Их пока нет.

— С базы передали, что они уже давно в воздухе!..

Легрен нетерпеливо проговорил:

— Я знаю одно — у нас они еще не появлялись.

— Проклятье!.. — Эдуард ударил кулаком по колену. — У вас налажена с ними связь?

— Если бы…

— Я пока тоже не могу нащупать их частоту. Эфир молчит, как заговоренный. — Он нетерпеливо заерзал. — Как только они появятся, две машины срочно направьте в мое распоряжение. Как поняли?

— Понял, — протянул Легрен.

— Что слышно о подкреплении? Люди прибыли?

— Да, с этим никаких проблем. По крайней мере, с первой колонной из двадцати грузовых автомобилей. Они уже прибыли и разворачиваются на месте. О второй колонне пока ничего не слышно. Известно лишь, что она пройдет по вашей дороге, так что вы их встретите первыми.

— О'кей, я задействую ее по собственному усмотрению. Вы же надежно блокируйте гостиницу.

Фелибер почти увидел, как самодовольно расцвела физиономия подчиненного.

— Все уже сделано. Здание оцеплено тройным кольцом, так что мышь незамеченная не проскочит. По периметру рассредоточил четырех снайперов. Если вдруг что случится, немедленно доложу. Но бандиты ведут себя пока смирно.

— О'кей. Продолжайте наблюдение, но пока ничего не предпринимайте. У них в руках Морозова. Мне очень не хотелось бы, чтобы в завязавшейся перестрелке ее убили. У меня к ней очень много вопросов. Ко всему прочему она — идеальная приманка для Белбороды. Если произойдет так, что ему удастся на время скрыться от нас, — а я обязан просчитывать все варианты, — мы будем знать, где его ожидать: он обязательно попытается освободить ее. Я глубоко убежден в этом. Иначе зачем он пошел на такой, казалось бы, бессмысленный риск и заявился в участок Луссона? Да затем, чтобы разнюхать, где прячется банда, и попытаться вырвать Морозову из их рук раньше, чем это сделаем мы! Вы понимаете меня?

— Разумеется, за этим ведь вы сюда и направили столько людей и техники.

— Верно. Можно, конечно, было бы бандитам предложить передать нам Морозову в обмен на судебное снисхождение, и потом дожидаться Белбороду в гостинице, но пока мы этого делать не будем: зачем лишний раз рисковать жизнями наших сотрудников? Проще перехватить шпиона и его подельницу при попытке выбраться из гостиницы… Хотя, я уверен, что до этого дело не дойдет: мы поймаем Белбороду значительно раньше.

— Я в этом не сомневаюсь, господин полковник.

— О'кей, я доволен вами, конец связи.

Фелибер положил рацию.

— По-моему, мы находимся где-то неподалеку от этой самой проселочной дороги, ведущей на ферму, не так ли, Мюрье?

— Совершенно верно, — кивнул тот.

— В таком случае, остановитесь у поворота. Дождемся второй колонны подкрепления…

Фелибер успел выкурить три сигареты, прежде чем из-за пригорка показалась длинная вереница мощных грузовиков, растянувшаяся по шоссе, словно гигантская гусеница.

Полковник вышел на середину дороги и энергично замахал руками, останавливая возглавляющий колонну приземистый командирский джип. Люди Мюрье вместе с начальником остались на обочине. Помощники Фелибера решительно выбрались из легковой машины и направились к появившемуся из джипа подтянутому офицеру.

— Капитан Бове, — четко представился тот, отдав честь.

— Полковник Фелибер. Контрразведка. — Эдуард показал военному свой значок. — Поступаете в мое распоряжение.

— Так точно.

— Времени у нас в обрез, капитан, поэтому перейду сразу к делу. В том леске, — Фелибер ткнул пальцем в сторону вертолета, кружащего над деревьями. — На заброшенной ферме прячется особо опасный преступник. За ним сейчас ведут наблюдение мои люди. Ваша задача — оцепить рощицу плотным кольцом и взять этого типа на ферме в клещи. Всем прочим займутся эти парни.

Бове внимательно поглядел на массивных помощников полковника и слегка качнул головой, здороваясь.

— Передайте своим подчиненным, что преступник очень опасен и, без всякого сомнения, вооружен. Необходимо быть начеку. Вперед пускайте сначала собак.

— Слушаюсь, господин полковник.

— Приступайте.

Бове отдал честь и быстрым шагом направился к джипу. Передав по радиостанции нужные приказания, он развернул свой вездеход в направлении леса и взмахнул правой рукой. Колонна, медленно стронувшись с места, пришла в движение и начала сворачивать на проселочную дорогу. После этого, делясь на два рукава, четные номера грузовых машин стали уходить с накатанной колеи направо, нечетные — налево.

Шавур и Тубон, посовещавшись с Фелибером о плане задержания Белбороды, скептически отнеслись к его предложению высадиться с борта вертолета прямо в объятия противника. Они предложили ему другой план. Полковник внимательно их выслушал и после недолгого размышления одобрил их намерения. Те, прихватив из легкового автомобиля свои сумки с обмундированием, вскочили на подножки возглавивших движение мощных грузовиков и направили их в обход рощицы. Оставшиеся полицейские расселись по легковым автомобилям и тронулись следом за грузовиками.

Под рукой Фелибера мягко прозвучал зуммер вызова рации. Он переключил тумблер приема-передачи:

— Полковник Фелибер. Слушаю.

— Борт 311 вызывает на связь…

— Слушаю! — нетерпеливо повторил он, узнавая тягучий голос Марьяни.

— Объект минут десять назад вдребезги разнес пикапом дощатую стену одного из сараев и в данный момент находиться внутри. Зависли над ним и ведем наблюдение…

— Почему раньше не доложили?

В голосе Фелибера звучал металл. Не дожидаясь ответа, он напомнил:

— Шпион весьма хладнокровен и опасен, как кобра. Наблюдайте за сараем с безопасного расстояния, чтобы он не смог достать вас выстрелом. Если он вдруг что-либо предпримет, докладывайте немедленно! Все уяснили?

— Так точно.

— Внимание, и еще раз внимание! Он слишком ловок и изворотлив…

Марьяни облизал языком пересохшие губы и отключил рацию. О том, что его могут убить, он как-то не задумывался, и эта мысль ему очень не понравилась. Как не понравилась и обеспокоенному Эмилю, слышавшему весь разговор от начала и до конца.

— Ну что, влипли по твоей милости, а?

— Замолчишь ты когда-нибудь или нет?

В голосе напарника было столько гнева, что Пьеж замолчал, обиженно сопя в микрофон. Не отрывая глаз от развалюхи-сарая, он достал револьвер и, крепко сжав рукоятку, устроил его на коленях.

— Что, струсил? — оттаивая, с издевкой спросил Шарль.

— Нет, — не моргнув глазом, солгал Эмиль. — Просто предпочитаю всегда стрелять первым.

— Ну-ну, — усмехнулся Марьяни, однако, не раздумывая, последовал примеру товарища.

Беззлобно пререкаясь, они не заметили, как из-за угла сарая, развороченного автомобилем, на миг показалась камуфлированная каска Белбороды.

Разведчик терпеливо дожидался того момента, когда представится возможность незамеченным раствориться в лесу. Он знал, что такой момент настанет, и не ошибся.

— Слушай, тебе не осточертело висеть на одном месте? — Эмиль умоляюще посмотрел на Марьяни. — У меня уже двоится в глазах. Давай облетим эту чертову халупу, что ли?

— Боишься — подстрелят, старина, не так ли? — Шарль усмехнулся. — В твою тушу, с какой бы скоростью она не двигалась, попадет даже слепой.

— Прекращай молоть чепуху, Шарль! Я просто хочу удостовериться, что шпион не уйдет лесом, понятно?

— Понятно, только незачем так кричать…

Он сдвинул рычаг управления, и тяжелая машина медленно двинулась по кругу.

— Эй, что же ты не следишь за сараем?

Испуганно обернувшись, Эмиль был не в силах перебороть страх. Выглянув на мгновение за борт, он тут же убрался обратно, и, дрожа всем телом, привалился к спинке сиденья.

— Ну же!.. Ты вроде бы хотел в чем-то удостовериться?

Пьеж, загнанно посмотрев на Марьяни, снова высунул свой нос из машины в раскрытую дверцу и подержал его там несколько дольше.

— Знаешь, Шарль, все-таки следить за вооруженным преступником занятие не для слабонервных, — сознался он, наконец, отирая со лба струящийся пот. — Когда я думаю, что вот-вот грянет выстрел, мне становится не по себе…

Рассмеявшись, Марьяни дружески хлопнул напарника по плечу.

— Ты просто боишься, что немного подпортят твою фигуру?

— Прекрати!..

* * *

Белборода дождался, пока вертолет медленно развернется, и стремительно бросился вперед. Уложенный в ранец тяжелый контейнер существенно затруднял бег.

Иван на ходу подтянул лямки и, пока машина неуклюже разворачивалась, как тень, преодолел открытое пространство и с ходу нырнул в густо заросший овраг.

Проехав на животе по скользкому склону, он вскочил на ноги и привел дыхание в норму. Взобравшись по крутому откосу наверх, он внимательно проследил из-за кустарника за вертолетом, вновь зависшим над сараем.

Он спустился вниз и, присев на землю, перевел дух — пилоты, кажется, ничего не заметили.

Сначала он собирался пробираться в Ле-Мож на выручку связной, но, проанализировав ситуацию, пришел к выводу, что этого-то как раз делать не стоит. Наверняка пилот сообщил преследователям о его местонахождении, и сейчас к лесу, оцепив его плотным кольцом окружения, стягивались дополнительные силы правопорядка. Сквозь их кордоны ему не проскользнуть, как ни старайся.

Разведчик покачал головой.

Можно было бы также попробовать отсидеться в зарослях, благо, они были достаточно густы, однако и они не являлись надежным укрытием. Людей, может, провести бы ему еще удалось, но только не полицейских собак-ищеек, которых наверняка задействуют в этой облаве…

До его слуха донесся приглушенный расстоянием гул множества двигателей мощных грузовиков, штурмующих раскисшее бездорожье.

Разведчик встрепенулся.

— Они уже здесь!

Ситуация осложнялась. Он вновь выглянул из оврага и пристально поглядел на застывший в воздухе вертолет. Потом перевел взгляд на поворачивающий за фермой почти под прямым углом овраг, который на фоне большой зеленой лужайки отличался буйной растительностью. Его глаза превратились в две хищные щелки.

Полковник двинулся вдоль оврага, искусно лавируя между ветками так, что ни одна из них ни разу не колыхнулась. Из-за его кожаного поясного ремня выглядывала рукоятка бесшумного четырехствольного пистолета.

Иван медленно пробирался вперед, стараясь как можно меньше оставлять после себя следов. Его напряженный мозг продолжал работать как точная аналитическая машина, обрабатывая поступающую информацию. Он перестал вдруг слышать низкий гул буксующих грузовиков, и это его обеспокоило. Ему не стоило объяснять, что все это значило: автомобили доставили людей на место, и те сейчас выстраивались в кольцо, намереваясь схватить его.

Полковник подумал, что живым он не дастся. Если так сложится ситуация, он подорвет себя мощным зарядом пластиковой взрывчатки, уложенной в ранец.

Идти становилось все труднее. Накрепко переплетенные между собой ветви кустарника затрудняли движение. Разведчик протискивался под ними, согнувшись в три погибели. Несколько раз под наиболее буйно разросшимися кустами приходилось ложиться на живот и ползти по-пластунски.

Его форма покрылась липкой массой из грязи и полуистлевших прошлогодних листьев. Сильно мешал уложенный в ранец тяжеленный контейнер с наркотиками. В спокойной-то обстановке он мог доставить массу хлопот из-за своего немалого веса, что же было говорить, когда Ивану пришлось с подвешенной на спине тяжестью преодолевать намертво переплетенные ветви кустарника. Однако избавиться от него он даже не помышлял. Слишком многое было поставлено на карту, чтобы довериться слепому случаю и уничтожить свой единственный, — зато какой! — козырь, при помощи которого он собирался разобраться с наркоторговцами.

Изрядно вымотавшись и покрыв по подсчетам около половины расстояния до намеченного места, полковник осторожно выбрался наверх. Над краем оврага показался камуфлированный купол его каски.

Вертолет по-прежнему облетал ферму по кругу. Сейчас он находился на противоположной от разведчика стороне. Белборода достал компактный четырехствольный пистолет и переключил его на стрельбу бронебойным патроном.

Машина двинулась в сторону разведчика, и он опять затаился. Когда она на предельно низкой высоте медленно проплыла над его головой, а оглушающий рев турбовинтового двигателя заложил уши, он выстрелил ей в бак гидросистемы. После этого скользнул обратно в овраг.

Вскоре, окончательно выбившись из сил, он, наконец, добрался до присмотренной более-менее ровной широкой лужайки и залег под пышным кустом бузины, выравнивая дыхание.

* * *

Вертолет, продолжая кружить над брошенными постройками, с каждым разом все более увеличивал радиус облета. В какой-то момент Марьяни почувствовал, что винтокрылая машина все хуже слушается управления.

— Что за черт! — он обеспокоено посмотрел на Пьежа. — Неужели что-то с гидросистемой управления несущим винтом?

Он взглянул на датчик давления. Стрелка манометра медленно ползла влево.

Увидев показания прибора, Пьеж взорвался:

— Долетались, мать твою! Говорил же, не лезь не в свое дело…

— Не скули! Перехожу на ручное. — Шарль переключил несколько тумблеров, переходя на аварийное управление.

— Для ручного управления нас надолго не хватит! — на Эмиле не было лица. — Это не прогулочная машина! Любой сильный порыв ветра для нас может закончиться катастрофой, и мы рухнем на деревья! Срочно садись!

Встревоженный Марьяни провел рукой по лицу. Этого только не хватало!

— Садись! — Пьежо указывал пальцем вниз.

— О'кей. Видимо, придется все-таки сесть — согласился Марьяни, немного подумав.

Он с немалым усилием передвинул рычаг управления, и вертолет начал медленно снижаться.

* * *

Притаившийся в кустах бузины Белборода внимательно следил за маневрами идущей на посадку тяжелой машины. Удовлетворенно хмыкнув, он остался доволен, что и на этот раз его предположения полностью оправдались. Он успел-таки занять прекрасную позицию на краю единственно пригодной для посадки зеленой лужайки на значительном отдалении от сарая.

Тяжело перемешивая несущим винтом массы воздуха, вертолет, качнувшись, коснулся земли.

С бесшумностью и проворством дикой кошки, перенеся тяжесть всего тела на мыски, Иван бросил свое мощное тело вперед. Невидимый, проскочил те двадцать метров, что отделяли его от винтокрылой машины и, преодолев сопротивление завихрившегося воздуха, залег у входа в раскрытый салон.

В наушниках Шарля раздался настойчивый писк радиостанции.

— Марьяни, куда вы запропастились, черт бы вас побрал?! — Фелибер был вне себя. — Почему не следите за преступником?

Пилот раздраженно поправил съехавший на сторону микрофон:

— У нас проблема с гидросистемой. Машина стала неуправляема. Переключился в режим ручного аварийного управления и зашел на посадку на безопасном от фермы расстоянии.

— Ясно, — произнес полковник, прикидывая что-то в уме. После вымолвил: — Ну, что же… В принципе вы больше не нужны. Преступник надежно заблокирован в кольце. Ему никуда не деться. Максимум часа через два рассчитываю все закончить. Как завершите с осмотром, уходите на базу. Дотянете?

— Сначала посмотрим, в чем дело, а там видно будет. В случае необходимости вызовем с базы ремонтников.

— Хорошо. Смотрите, чинитесь и готовьтесь к скорому вылету в Париж. — Он отключился.

Затихающий гул турбин вертолета прозвучал для Ивана как призыв к действию.

Распрямившись, словно тугая пружина, полковник взвился вверх и в следующее мгновение одним прыжком вбросил себя в салон вертолета.

Эмиль обернулся, и его глаза наполнились страхом. В руке Ивана он увидел оружие. Недвусмысленно упершись всеми четырьмя стволами во второго пилота, он привел его в страшное смятение. Не в силах произнести ни единого слова, Эмиль лишь крякнул.

— Что с тобой? — озабоченно спросил Марьяни, отрывая взгляд от приборной доски. Он обернулся. Убедительность доводов выросшего перед ним разведчика заставила и его впасть на какое-то время в оцепенение.

Белборода жестом указал обоим пилотам снять наушники. Так и не заглушив двигатель, Шарль оставил в покое рычаг газа и украдкой посмотрел на отложенный в нишу распределительного щитка револьвер. Он пожалел, что не оставил его на коленях.

Заглушая шум двигателя, Белборода прокричал:

— Если будете меня слушаться, с вами ничего не случится… Ничего!

Четырехствольный компактный пистолет словно ожил в его руке, ненавязчиво перемещаясь с Шарля на Эмиля.

— Ясно?

Будто загипнотизированные, не спуская глаз с оружия, они поспешно кивнули, не в силах поверить в происшедшее.

— Медленно, без резких движений поднимайтесь с кресел и перебирайтесь в салон, Скачала ты…

Пистолет полковника уткнулся в Марьяни.

— Живее!

Нервы его были натянуты, как струны.

Оторвавшись от кресла, Шарль медленно встал на ноги, положив руки на щиток. До револьвера, лежащего в углублении оставалось лишь протянуть руку, но он не был уверен, что как только попытается им воспользоваться, пуля шпиона не размозжит ему голову. Фелибер предупреждал их, что он очень опасен!

Отказавшись от этой мысли, Марьяни с удрученным видом перебрался в салон.

Полковник выхватил из кармана прочный кожаный ремешок, который заранее достал из ранца, быстро развернул пилота к себе и ловко стянул за его спиной руки, не сводя глаз с Пьежа. Потом, опустив ремешок вниз, схватил несколькими крепкими петлями его ноги и толкнул связанного пилота на лавку позади себя.

— Теперь твоя очередь, — обратился он ко второму пилоту.

Чтобы высвободить вторую руку и связать Шарля, он спрятал пистолет за пояс и теперь стоял против подымавшегося из кресла Эмиля с пустыми руками.

Пьеж сглотнул вязкую от страха слюну, и это привело его в чувство. Пока он медленно распрямлялся, мысли в его голове летели одна быстрее другой.

Он продолжал сжимать в руке револьвер, и теперь оказался перед мучительным выбором: оказать сопротивление или подчиниться преступнику?

Медленно разворачиваясь к безоружному Белбороде, Эмиль, переборов жуткий страх, от которого подгибались колени, резко выбросил перед собой револьвер и нервно дернул курок.

Интуитивно предугадав угрозу, разведчик за мгновение до выстрела как подкошенный рухнул вниз и распластался на вибрирующем полу вертолета. В его руке дернулся четырехствольный пистолет, выхваченный во время падения.

Крупнокалиберная пуля угодила в массивный револьвер Пьежа как раз в то мгновение, когда его боек ударил по патрону.

Ком свинца, выпущенный из подброшенного жуткой силой револьвера пилота, с треском продырявил обшивку кабины.

На фоне гула работающего двигателя выстрел из револьвера прозвучал как громкий хлопок в ладоши.

Побелевший Шарль, щеку которого обдало жаром вспоротого свинцом воздуха, слабо вскрикнул. Дико вращая глазами, он уставился на пританцовывающего от нестерпимой боли Эмиля. Выбитое из рук второго пилота оружие, изуродованное крупнокалиберной пулей разведчика, вывихнуло стрелку указательный палец и с глухим стуком упало на пол.

Разъяренный полковник с размаха обрушил мощный кулак на голову непокорного пилота. Затем схватил за шиворот его обмякшее тело и, особо не церемонясь, втащил в салон. Крепко связав, он грубо бросил его на пол у ног Марьяни и смерил обоих взбешенным взглядом.

«Ну, все… конец!» — Шарль прикрыл глава в ожидании смерти, однако звук задвигаемой наружной дверцы заставил его опять открыть веки.

Иван оставил в покое пленников и юркнул на место первого пилота. Скинув каску, он нацепил на голову наушники. Убедившись, что система управления переключена в ручной режим, взялся за рукоять газа.

Содрогаясь от увеличенных оборотов двигателя, вертолет обрушил на землю мощными лопастями тонны воздуха, прибивая к самой земле невысокую, кое-где порыжевшую траву.

С изрядной долей усилия Иван потянул на себя рычаг управления. Под усиленный гул турбин тяжелая машина, вздрогнув, нехотя оторвалась от земли.

Под изумленным взором Марьяни полковник проделал несколько несложных виражей, проверив, как техника слушается рычага. Уловив все тонкости управления тяжелой машиной в ручном режиме, он прошелся над заброшенной фермой.

Выхватив из-за пояса пистолет, он быстро изготовил к стрельбе другой ствол с покоящимся внутри зажигательным патроном. Наведя оружие на оконный проем разломанного сарая, нажал на спусковой крючок.

Оставляя за собой трассирующий след, пуля угодила точно в салон вдребезги разбитого пикапа. Кабина, отделанная изнутри серым пластиком, заполыхала ярким ядовитым пламенем. Взметнувшийся вверх огонь перескочил на деревянную крышу сарая, и вскоре вся постройка была охвачена ярко-красными бликами пожара.

Набирая скорость, Иван с усилием развернул в воздухе вертолет и направил его в сторону видневшегося вдали Ле-Можа. Пройдя над сомкнутой цепью противника, плотно обложившего рощу кольцом, он заметил невдалеке два легковых полицейских автомобиля.

Он быстро перенастроил радиостанцию вертолета с частоты вызова на прием полицейской волны и включил ее.

Наушники разорвал крик Фелибера, мечущегося с микрофоном у увязшей в грязи машины:

— Шавур, что там творится?

Удивленное восклицание помощника заставило его поежиться:

— … черт! Похоже, он решил заживо изжарить себя!..

Белборода обернулся. Огонь перекинулся с сарая на другие постройки, и теперь полыхала в огне вся ферма, охваченная длинными языками пламени.

— Проклятье!.. Мне нужен хотя бы его труп… Шавур!..

— Извините, полковник, ничем не могу помочь…

Иван усмехнулся. Он ничего не имел против, чтобы его некоторое время считали погибшим.

Из-за туч неожиданно показалось жаркое летнее солнце. Белборода смахнул с лица бисеринки пота и последний раз взглянул на объятые жадным огнем постройки. Тяжело передвинув на себя рычаг управления, он стал медленно набирать высоту.

ГЛАВА 11

Тем временем операция по задержанию русского диверсанта шла своим чередом. Фелибер был крайне взбудоражен.

— Шавур! Должно же от него остаться хоть что-то! Оружие, амуниция, снаряжение… Хоть что-то!.. Нам обязательно надо найти что-нибудь! Слышишь?

Он поправил очки и повернулся спиной к палящему солнцу.

— Знаю, — нетерпеливо оборвал его помощник. — Но к поискам можно будет приступить не раньше, пока не утихнет пожар. Жара такая, что к останкам фермы и близко не подступиться, чтобы не обгореть.

— О'кей. Если что — немедленно сообщи!..

Эдуард опустил руку с переговорным устройством. Он стоял у раскрытой дверцы автомобиля, по щиколотку утопая в намешанной грязи. Приложив ко лбу ладонь козырьком, пытался разобрать, что творится у объятой огнем фермы.

Люди капитана Бовэ вступили под сень редких крон и с того места, где находился полковник, были уже не видны. На прилегающем к рощице поле они остались одни.

— Черт бы вас всех побрал!..

Фелибер раздраженно пнул ногой по крылу завязшего в грязи автомобиля, оставив на его лакированном боку бурый след.

— Чертова колымага, нашла время застрять!.. Да и вы хороши, Мюрье! Куда вы смотрели, когда въезжали в это болото?

Сидящий за рулем Мюрье молча проглотил обиду и даже не обернулся: спорить с Фелибером было бессмысленно.

Полковник перевел взгляд и удрученно оглядел пропаханные автомобилями по бездорожью две глубокие борозды.

От собственного бессилия его переполнял гнев. Вместо того, чтобы находиться в самой гуще событий у догорающей фермы он был вынужден торчать посреди поля у радиостанции спецсвязи, переставленной с вертолета Управления на патрульный автомобиль…

Он обернулся на звук открывшейся дверцы и уперся колючим взглядом в подошедшего Дуалье. Непроницаемое выражение на лице у Луи нисколько не изменилось, когда он увидел, в каком состоянии находится Фелибер.

Мюрье махнул ему, чтобы держал язык за зубами. Но помощник сделал вид, что не разглядел его жеста, не желая ни под кого подстраиваться.

— У края поляны, на которой расположена ферма… Вернее, где она была расположена, — поправился он, глядя на бледнеющий отсвет пожара, — пролегает глубокий труднопроходимый овраг. Я думаю, вашим помощникам не помешало бы к нему внимательней присмотреться. Чем черт не шутит…

Фелибер вспыхнул.

— Я разве просил вас высказывать собственное мнение? — еле сдерживаясь, спросил он, злясь, что первым не вспомнил об этом овраге. Теперь о его упущении ему напомнили подчиненные. Это ему было весьма неприятно. Он смолк и с секунду изучал собеседника свирепым взором.

— Я спрашиваю — неужели я вас об этом просил? — вышел он из себя.

Ничего другого и не ожидая, Дуалье продолжал хранить непроницаемый вид.

— Думаю, задача у нас одна, месье, поэтому я вправе изложить вам, как руководителю операции собственные мысли. Шпион мог сознательно пойти на этот поджег, чтобы отвлечь наше внимание и уйти через овраг, пока все будут заняты поисками его останков…

— Звучит правдоподобно, — вмешался Мюрье, видя, что лицо Фелибера исказилось от ярости и пошло бурыми пятнами. Он вылез из автомобиля и подошел к полковнику.

С трудом совладав с собой, тот выдавил из себя подобие усмешки и с нескрываемой издевкой произнес, переводя взбешенный взгляд с Рене на Луи:

— Куда не плюнь, сплошь одни умники!

Недоуменно пожав плечами, Дуалье переглянулся с Мюрье, и они отошли в сторону.

Посмотрев на них, Фелибер поднес к губам приемо-передающее устройство и вновь вызвал Шавура.

— Обрати особое внимание на овраг. Некоторые умники здесь… — он специально повысил голос, — решили, что он того стоит. — Потом тише скороговоркой добавил: — Выверни его наизнанку! Откровенно говоря, эта канава и у меня не вызывает особого доверия…

— Не волнуйтесь. Уже приступил.

— Молодец!

Фелибер щелкнул тумблером, приподнял очки, потер переносицу и вновь водрузил их на место. Затем обернулся к тихо переговаривающимся подчиненным.

— Что застыли, как оскорбленные статуи? Вытягивайте машины на дорогу. Думаете, я за вас буду это делать?

* * *

Шавур отключился и поправил укрепленный за ухом миниатюрный микрофон. Облачившись в комбинезон защитного цвета, он бесшумно продвигался вдоль оврага и был готов к любым неожиданностям. Служба в элитном разведывательном подразделении приучила его ко многому, и в первую очередь — к уверенности в своих силах.

Он допускал, что шпион задумал поиграть с ними в прятки. Инсценировав самосожжение, тот вполне мог сейчас подстерегать его где-нибудь в густой тени кустарника, и поэтому приходилось держаться все время начеку. Лишь в одном он не сомневался ни на секунду, — что исход схватки окажется в его пользу.

Правая рука десантника крепко сжимала рукоятку короткоствольного штурмового автомата, который он взял с собой в Луссон на задание.

Он преодолел крутой подъем ложбины и выбрался на край зеленой лужайки. Осторожно выглянув из-за густых зарослей, он внимательно изучал местность.

Обугленные останки фермы продолжали чадить горьким сизым дымком, но огня уже не было. Сгоревшие дотла стены обвалившегося сарая обнажили почерневший остов пикапа Белбороды, искореженный безжалостным огнем.

Обратившись в слух, Шавур медленно обогнул разросшийся у самого оврага куст бузины и вдруг застыл, инстинктивно вскинув ствол автомата. Его настороженный взгляд привлекло примятое пятно на зеленом ковре лужайки.

Он внимательно огляделся кругом, но, не увидев ничего подозрительного, подскочил ближе и принялся тщательно изучать полегшую траву.

Ему хватило одного взгляда, чтобы разобраться с этой загадкой. Он расширил круг поисков и вскоре обнаружил, что и искал, — чуть ниже выступа оврага располагались две свежие полукруглые выемки от ботинок Белбороды, повредившие дерн своей рифленой подошвой во время броска к вертолету.

— Ага-а, — медленно проговорил он, разгибаясь. Его глаза переметнулись к трем небольшим ямкам, оставленным колесами винтокрылой машины.

Уже не таясь, он медленно направился к ним, внимательно глядя под ноги. Обнаружив на месте посадки вертолета еще одно пятно примятой травы размером с человеческое тело, он в сердцах сплюнул и послал в эфир срочный сигнал вызова.

* * *

Когда раздался приглушенный зуммер рации, полковник важно вышагивал позади вытягиваемых из грязи автомобилей, не имея никакого желания оказать посильную помощь выбившимся из сил людям. Приемо-передающее устройство по-прежнему находилось у него в руках.

Выслушав сообщение Шавура, он произнес сдавленным голосом:

— Что?! Ты что несешь?! Каким образом?..

Перебитый обстоятельным пояснением десантника, он простонал:

— О, боже…

Шавур тем временем закончил:

— Я отзываю Тубона. Продолжение поисков диверсанта — пустая трата времени.

Перепачканные с ног до головы грязной жижей, люди Мюрье оставили в покое автомобили и с тревогой уставились на застывшего Фелибера. Под их обеспокоенными взглядами, тот быстро пришел в себя. Он рванулся в машине и попытался вызвать по полицейской рации набравший высоту вертолет. Но все его усилия наладить связь оказались тщетны — динамик молчал.

Он видел сквозь ветровое стекло, как тяжелая машина стремительно удалялась в сторону Ле-Можа, и от этого зрелища его затрясло.

Он дернулся было предупредить Легрена о приближении диверсанта, как в этот момент требовательно замигал красный индикатор вызова на панели блока спецсвязи.

Единственный, кто мог вызвать его по спецсвязи, был Старик, и он не ошибся.

«Легок на помине», — смешавшись, подумал полковник.

Включив микрофон, он сжал в руке динамик и поднес его к уху.

— Слушаю, — проговорил он, с трудом совладав со своим голосом. Вся спесь слетела с него, как шелуха.

— Фелибер на связи.

Оживший динамик завибрировал в его руке мелкой дрожью, выплескивая короткие гневные фразы:

— Черт побери, Фелибер, чем вы там занимаетесь? Я же предупреждал вас — никакой отсебятины! Вы слышите — никакой! Изо всех ошибок, которые вы были обязаны избежать, по-моему, вы не пропустили ни одной!..

Шеф на секунду замолк, переводя дыхание. Он был в страшном гневе.

Изумленно приоткрыв рот, полковник растерянно выдавил:

— А. в чем, собственно, дело?

— В чем дело?! — взвился Старик. — Это я должен спросить вас, в чем дело! — он запнулся и потом закричал: — На черта вам сдался этот Самойлов?

Ошеломленный Фелибер крякнул и судорожно рванул галстук, ослабляя узел. Информированность начальства потрясла его.

— Отвечайте же, когда вас спрашивают!

Кое-как собравшись с мыслями, Эдуард провел шершавым языком по небу и постарался кратко пояснить:

— Он… он был связан с диверсантом… Его друг детства… Я подумал…

— Вы — кретин, полковник. Вам это известно?

Разъяренный до крайности голос заставил Фелибера не на шутку занервничать. В таком состоянии он заставал шефа впервые, и это повергло его в шок.

— Я начинаю осознавать, какую совершил непростительную ошибку, остановив свой выбор на вашей кандидатуре!..

— Что-то… не так?

— Что-то? — заревел начальник Управления. — Да у задержанного вами Самойлова каким-то образом в кармане оказалась лента с записью вашего разговора во время его ареста! И смею заверить, очень хорошего качества!..

— ?!

— А также мобильный телефон, которым он не преминул воспользоваться. О своем аресте он поставил в известность Бернара Монмерай, сотрудника «Монд»!

— Вы хотите сказать…

— Да, болван! Я хочу сказать именно то, что принятую от Самойлова по телефону запись ваших преступных обещаний, он тут же предоставил в распоряжение небезызвестного вам Филиппа Ромоне, журналиста из «Фигаро»!

У Фелибера похолодело сердце.

— На счастье, — продолжал Старик, — в Управлении таких баранов, как вы, считанные единицы. Человек, ответственный за перехват телефонных разговоров Ромоне, оперативно предоставил в мое распоряжение распечатку его переговоров с Манмерай, в котором и прозвучала эта злосчастная запись!.. Слава богу, мне удалось в свое время убедить нужных людей в необходимости приглядывать за журналистом, и теперь мы о нем знаем все. Потому что люди, которым поручено заниматься сбором информации о журналисте, в отличие от вас, свою работу делают добросовестно!

— Но…

— Ничего не хочу слышать в ваше оправдание, Фелибер! Вы слишком тупы и грязно работаете!.. Почему не обыскали задержанного и не изъяли у него неположенные вещи?

Судорожно глотнув воздух, полковник провел рукой по разгоряченному лицу и поглядел в ветровое стекло. Люди Мюрье снова взялись за работу, вытягивая из грязи первый автомобиль. Работа спорилась.

Позавидовав им, он неуверенно выдавил сдавленным голосом:

— Я думал…

— Да перестаньте! Вы, похоже, совсем разучились это делать! — Старик замолк. Давно он не чувствовал себя таким разбитым. — Так что давайте не будем заниматься самообманом.

Успокоившись, он продолжил уже более ровным тоном:

— Вам следовало проявить большую проницательность, полковник. Меня едва удар не хватил, когда я ознакомился с этой записью… Вы меня слушаете?

— Да, — выдавил Эдуард севшим голосом.

— Ладно, забудем пока об этом, — начальник выдержал паузу. — Однако, это непростительная ошибка человека вашего ранга. Помните об этом!

— Я все понял.

— Искренне надеюсь.

Старик устало вздохнул и затем продолжил:

— Что там с диверсантом? Когда вы его арестуете?

Эдуард посмотрел вслед удаляющемуся вертолету:

— Скоро управимся.

О действительном развитии ситуации он предпочел за лучшее промолчать.

— Выкуриваем его с заброшенной фермы. Задержанием руководит Шавур.

— Хорошо, надеюсь, скоро вы его схватите. — Старик помолчал. — Запомните вот еще что — при удачном исходе операции все ваши промахи спишутся. Я лично позабочусь об этом: победителей не судят. Но стоит вам по каким-либо причинам провалить дело — пеняйте на себя. Пощады не будет. Для меня более важна судьба всего Управления в целом, чем ваша собственная. Надеюсь, я ясно выражаюсь?

— Вполне.

Полковник чувствовал себя хуже некуда.

— Теперь вот еще что. Я допускаю, что Ромоне, Монмерай или кто-либо еще из этой братии на основе сообщенных Самойловым фактов захотят разобраться в цели проводимой операции. Позаботьтесь о том, чтобы ни один журналист не попал в район проведения операции! Каким образом вы это сделаете, вам там должно быть видней, но предупреждаю: глядите в оба, иначе… можете считать себя конченым человеком!

И касательно Самойлова. Согласно моему распоряжению, его уже были должны отпустить на все четыре стороны, чтобы не путался у вас под ногами. Не то вы со своим скудоумием вполне способны напороться на эти грабли дважды…

Кровь прихлынула к лицу Фелибера. Он снял очки, спрятал их в карман и вытер лицо рукавом. Внутри у него все клокотало. Его прорвало:

— Месье, о каком скудоумии вы говорите? — сдерживаясь, чтобы не нагрубить, сказал он. — Вот уже битых два часа, как я не могу добиться выделения одного вертолетного звена с базы Сен-Бри для патрулирования местности. Диспетчер кормит меня какими-то дурацкими отговорками… Они просто смеются над нами! И все это, замечу, несмотря на мои чрезвычайные полномочия, утвержденные лично вами!

— Неужели?.. Хм-м, интересно, — медленно проговорил тот. Его старческий, сухой голос проскрипел, как наждак по стеклу.

— Я пока задействовал вертолет Управления, — глухо сказал полковник. — Но этого, конечно, недостаточно…

О том, кто его сейчас пилотировал, он умолчал.

— Кто командир базы?

Резкие нетерпеливые нотки в голосе шефа заставили Фелибера поежиться.

— Генерал Бероньяк.

— Я немедленно разберусь с ним. Вертолеты будут у вас в самый кратчайший срок. Что еще?

— Больше пока ничего.

— Ладно, — Старик помолчал. — Я все же надеюсь на вас, Фелибер. Помните, сообщения о благоприятном исходе дела ожидаю не только я…

Динамик, затрещав, отключился.

Полковник глубоко вздохнул.

— Боже мой! — тихо проговорил он, сотрясаясь от злобы. — Я не знаю, что с ними сделаю!..

До хруста в костях сжав кулаки, он проклял тупоголовых жандармов, не обыскавших Самойлова. Затем, не сводя взгляда с удаляющегося вертолета с Белбородой на борту, сбросил с себя оцепенение и поспешно послал в эфир позывной Легрена.

Маленький, выкрашенный в белый цвет вертолет с синей надписью на боку «ТF-1» шел низко над самой землей, не желая обнаруживать себя раньше времени.

Высунувшийся из окна Альбер Нуаре, руководитель регионального представительства телеканала в Банте, обернулся, посмотрел на скользящую по земле тень от машины и в восторге зацокал языком:

— Послушай, Вэл, — он обернулся к худощавому, крепко сбитому пилоту. — Если тебе удается подобраться к ним настолько близко, что Поль без труда возьмет меня в кадр на фоне разворачивающейся операции, обещаю — в долгу не останусь. А ты меня знаешь!

— Знаю, знаю, — проворчал Валентин Лэбре и потер плохо выбритый подбородок.

Вчерашняя вечеринка давала о себе знать разламывающейся от боли головой, и он отдал бы все на свете, только бы оказаться в своей постели.

— Не волнуйся. Все будет в порядке.

Он взглянул на Альбера глубокозапавшими серыми глазами на загорелом продолговатом лице.

— Я не сомневаюсь.

Альбер знал Вэла как самого лучшего пилота, с которым ему доводилось летать. Бывший военный летчик, он, чтобы предоставить телеоператору самый лучший ракурс для съемки, иногда вытворял такие пируэты в воздухе, что нередко Нуаре, королю прямого телерепортажа, каковым считали его, приходилось появляться в кадре не с самым свежим цветом лица.

— Ты только полегче, пожалуйста. О'кей?

— Ну, уж не знаю. Как выйдет, — пожал плечами Лэбре. — Буду действовать по обстановке, хотя… вряд ли. Я сегодня не в форме.

— Знаю, — проворчал Альбер. — И все же прошу, не перестарайся. Иначе Поль замучается потом отмывать свою камеру, как тогда…

— Да уж, не самое веселенькое занятие, скажу вам, — кивнул, улыбаясь, телеоператор Поль Бишон, расположившийся позади пилота. Он поигрывал проводом, которым его телекамера была подключена к передающему устройству для выхода в прямой эфир. — Я два дня потратил на то, чтобы все вычистить и привести в первозданный вид…

— Только не надо вдаваться в подробности, — проворчал Альбер, обводя взглядом горизонт.

Утренний звонок Филиппа Ромоне, журналиста из «Фигаро», прозвучал в его квартире как раз в тот самый момент, когда он вместе с женой приготовился завтракать.

Он снял трубку и, узнав Ромоне, весь обратился в слух. Он изредка подбрасывал ему сенсационные материалы, и именно на них, по большому счету, Нуаре и сделал себе титул короля прямого эфира. Он очень дорожил этим деловым сотрудничеством.

— Слушай меня внимательно, и не перебивай, — быстро проговорил Ромоне. — Дорога каждая минута. Только что один мой приятель сообщил, что в окрестностях Луссона с чего-то вдруг закопошилось «Сюрте». Что они замышляют — не знаю, но появились они неспроста, это точно. Покопай там. Нутром чую, что пахнет жареным. Постарайся разобраться на месте, что к чему, и передать материал в прямой эфир полуденных новостей. О`кей?

Нуаре осторожно спросил:

— С чего ты взял, что там пахнет «жареным»?

— По имеющейся у меня информации, они такое там вытворяют, что… Короче, твое дело — только залепить им славную оплеуху, я же довершу это дело завтрашней статьей. Разразится грандиозный скандал!..

Альбер задумался, потом недоверчиво произнес:

— Черт, Филипп, если бы я тебя не знал, то подумал, что меня разыгрывают!

— Поверь, все это свя…

В трубке раздался оглушающий рев мотоцикла.

— Погоди, — сбитый с толку Нуаре кашлянул. — Ты откуда звонишь? С улицы?

— Что?

Мотоцикл продолжал реветь, как ненормальный.

— С улицы что ли звонишь? Конспирируешься?

— А-а, — шум затих, и Филиппа вновь стало слышно. — Ну-у, в общем, ты почти угадал, — он усмехнулся. — Разговаривать с домашнего телефона на подобную тему было бы довольно глупо, не находишь? — он хмыкнул. — А теперь не теряй время, иначе можешь не успеть к развязке. Поторапливайся!

Услышав в трубке длинные гудки, Нуаре задумчиво повесил ее на рычаг и бессмысленно поковырялся вилкой в сердцевине артишока. Отставив тарелку в сторону, он поднялся из-за стола и быстро вышел из столовой.

— Ты куда? — окликнула его жена. — Съешь хоть что-нибудь!

— Некогда, — поспешно натягивая легкий свитер, откликнулся он и выскочил на улицу.

Час спустя, погрузив в вертолет доставленное Бишоном телеоборудование, они поднялись в воздух с одного из частных аэродромов и на всей скорости устремились в Луссон. Уже в воздухе Альбер объяснил помощникам суть нового задания, и после короткого молчания вымолвил:

— Что-то не верится мне, будто удастся откопать что-нибудь забойное о «Сюрте». Думаю, Ромоне несколько преувеличивал насчет имеющейся у него информации. Интересно, что ему стало известно?

— Об этом лучше было спросить у него самого. — Поль закончил наконец возиться с аппаратурой. — Но в любом случае ты можешь на него положиться. Он поставляет самую свежую информацию, и еще ни разу не подвел нас. Все темы, подсказанные им, рождали сенсации.

— Посмотрим.

Альбер взялся за ручку незаконно установленной в вертолете специальной полицейской рации и включил ее. В наушниках сквозь треск помех заметался далекий разъяренный мужской голос:

— … не трогайте пока его: он нам нужен живой… Тем более он сам идет к вам в руки!.. Если будет возможность арестовать его после того, как он покинет вертолет, арестуйте! Но ни в коем случае больше не давайте ему возможность подняться в воздух!.. Слышите?.. Если он опять захочет взлететь, сбивайте его к чертовой матери!..

— О'кей. Понял вас, — донеслось до Нуаре. — Постараюсь.

— Никаких «постараюсь»! Легрен, делайте все, что сочтете нужным! Всю ответственность я беру на себя!

— Так точно, месье.

— Да… Переходите на запасной канал связи и предупредите об этом своих людей: у него в вертолете тоже установлена радиостанция.

— Но…

— Не беспокойтесь. Даже если он нас сейчас и подслушивает, он не поверит ни единому моему слову, опасаясь подвоха. И для этого у него есть все основания…

Журналист с тревогой посмотрел на пилота.

— Что здесь творится?

Он выглянул наружу и обвел внимательным взором горизонт.

— По-моему, — хрипло сказал он, — здесь пахнет даже не жареным, а паленым. Ты как считаешь?

— Посмотрим, — Лэбре, слышавший весь перехваченный Альбером разговор, пожал плечами.

— Да, конечно, — подумав, согласился Нуаре. — Посмотрим. Загадывать нечего.

* * *

Оглядев скопище мощных грузовиков, запрудивших все подступы к гостинице, Белборода с трудом развернул вертолет, заходя на гостиницу со стороны яркого, нестерпимо режущего глаза светила.

Тяжело выровняв машину, он наметанным взором быстро оценил расстановку сил.

— Где-то здесь обязательно должны быть снайперы, — тихо проговорил он. — А вот и они!

Он удовлетворенно хмыкнул, с профессиональной четкостью отмечая несколько более-менее приемлемых убежищ.

— Теперь мы на равных. Посмотрим, чья возьмет.

Он, конечно, слышал приказ Фелибера, переданный Легрену по рации, но он не решился верить ему. Вполне могло статься, что этот приказ передали специально в расчете на то, что он поверит услышанному, и при подлете к гостинице не примет никаких мер предосторожности. Здесь-то они его и собьют.

Полковник резко убавил газ и стал отжимать от себя непослушный рычаг. Тяжелая машина стала стремительно снижаться на плоскую, залитую гудроном крышу «Лесной чащобы».

Слетев со скамейки, Шарль Марьяни перелетел к противоположной стенке вертолета. Больно ударившись плечом о выступ дверцы салона, он, кряхтя, попытался сесть.

Упираясь спиной в стену, ему кое-как удалось занять приемлемую позу. С ненавистью поглядывая в широкую спину разведчика, он до судорог в мышцах напряг руки, пытаясь разорвать стягивающие запястье путы. Кожаный ремешок, наполовину разодранный им об острый металлический угол лавки, по-прежнему блокировал его попытки высвободить руки.

Уткнувшись лбом в колени, Марьяни промокнул о летные брюки заливающий глаза едкий пот. Едва не вскрикнув, он снова перелетел салон и всем своим весом обрушился на мягкое, податливое тело погруженного в обморок Эмиля.

Теперь вертолет, казалось, уже несется к земле в свободном падении.

У самой крыши, когда столкновение, похоже, было уже неминуемым, полковник все-таки справился с неподатливым управлением и, резко увеличив обороты двигателя, выправил горизонт. Умудрившись погасить инерцию падающей машины, он приземлился на крышу гостиницы неподалеку от слухового окна. Посадка получилась жесткой.

К удивлению находящихся на земле наблюдателей, крыша выдержала вес вертолета.

Не давая противнику опомниться, Иван выхватил из подсумка дымовую шашку, выдернул чеку и бросил ее на крышу. Из широкого сопла рвануло плотное облако белой завесы, скрывшей от сторонних наблюдателей и слуховое окно, и кабину вертолета в густом едком дыму.

Полковник сорвал с головы наушники и нацепил каску. Стремительно выскочив из вертолета, он бросился к слуховому окну. Сгруппировавшись, он вдребезги разнес своим телом застекленную раму окна, влетая внутрь здания.

* * *

— Это какой-то ненормальный! — выдохнул пристально наблюдавший за ним Легрен, шокированный откровенно самоубийственным пилотажем машины. Такого видеть ему еще не приходилось.

Стоя у окна на втором этаже в скудно обставленном доме напротив — таком же неухоженном и облезлом, как и сама гостиница — он, придя в себя, быстро перенастроил рацию на запасную частоту и проговорил Фелиберу:

— Он уже здесь!

Затем вызвал на связь снайперов.

— Парни! — голос его был сух и требователен, — с этим типом держите ухо востро. Сами видели, что он способен на многое. Я, конечно, далек от мысли, что он вновь попытается воспользоваться машиной, однако все равно держите ее под неусыпным контролем.

— Все будет в порядке, патрон. Если он захочет еще раз упорхнуть от нас на этой «птичке» — это ему не удастся.

— Надеюсь.

Легрен отключился и провел рукой по седеющим волосам. Приставив к глазам полевой бинокль, он стал внимательно следить за гостиницей.

* * *

С выхваченным из-за пояса бесшумным четырехствольным пистолетом полковник под звон лопнувшего стекла кубарем скатился вниз по шаткой деревянной лестнице. Он оказался лицом к лицу с оторопевшим от его неожиданного появления Шульцем, охранявшим выход на крышу.

Обомлев от вида раскрашенной боевым гримом физиономии, бандит изумленно вытаращился на разведчика, позабыв о своем скорострельном автомате.

Иван двигался со скоростью атакующей змеи. Не дожидаясь, пока тот придет в себя, он выбросил перед собой согнутую в колене левую ногу.

Со страшной силой рифленая подошва ботинка врезалась в лицо бандита. Тот дико взвыл от боли и повалился на пол безвольной тряпичной куклой, выронив на пол оружие.

Полковник с дикой злобой наотмашь врезал ногой по нему еще раз, лишая сознание. Подхватив его автомат, он заклинил боек, чтобы из оружия больше не удалось сделать ни одного выстрела, и бесшумно двинулся прямо по коридору, прислушиваясь к каждому шороху.

Он скользил от двери к двери в поисках захваченной бандитами женщины, до боли в ушах вслушиваясь в царящую за ними мертвую тишину…

* * *

— Я спрашиваю тебя еще раз: как ты оказалась в машине Шрамма?

Авдеев склонился к посеревшему от нестерпимой боли лицу женщины, прижавшей к груди переломанную, сильно опухшую руку, и зыркнул на нее взбешенными, горящей лютой злобой глазами.

— И куда дела Курта?.. Впрочем, черт с ним, с Куртом. Где наркотики?.. Эй, я тебя спрашиваю! — его визг эхом прокатился по этажу…

Бандиты обнаружили, что окружены, когда уже собирались исчезнуть из города. Это известие ввергло Авдеева во взвинченное, опасное состояние. Чтобы дать выход своему бешенству, он решил выместить свою злобу на пленнице. Остальные бандиты все это время неусыпно следили за полицией, озадаченные ее поведением. Полиция пока не предъявляла к ним никаких требований и не начинала штурм. Нервничая, бандиты заняли в здании оборону. Теряясь в догадках, они боязливо рассматривали через окна зачем-то подогнанные к гостинице часа полтора назад грузовые автомобили.

От осознания того факта, что этими грузовиками его банду заперли в здании, как в норе, Авдеев бесился и срывал свою злобу на женщине. Не смотря ни на что, он хотел сломить ее упрямство и заставить заговорить.

— Ну, так как?.. Отвечай же! — вновь заорал он, видя, что Римма, крепко привязанная поперек туловища к жесткому креслу, по-прежнему сохраняет молчание.

— Ты что, курва, оглохла? Ну, так я тебя сейчас быстро вылечу от этой болезни!..

Лицо его исказилось в отвратительной садистской гримасе.

— Сейчас ты у меня запоешь, как миленькая! Сама удивишься.

Он подмигнул замершему у запертой двери Бергу и протянул свои тонкие цепкие пальцы к сломанной Мейером руке Риммы. Клаус поморщился. Стараясь не смотреть на то, что сейчас произойдет, он отвел глаза в сторону.

— Я с тобой любезничать не намерен!..

Его тонкие хищные пальцы почти вцепились в пропитанный кровью рукав Риммы, и в этот момент откуда-то сверху послышался приближающийся рев вертолетного двигателя. Авдеев замер, подняв голову. Гулкое эхо обрушившегося сверху на здание тяжелого удара прокатилось по всему строению, сотрясая его до основания.

Пол, казалось, покачнулся под ногами Бориса.

— Клаус, что это?! — выкрикнул он, оборачиваясь. — Ты слышал? Немедленно проверь, что там творится!.. С того времени как нас окружили, полиция ведет себя странно. Мне это не нравится!

Громила облизал кончиком языка тонкие пересохшие губы и сквозь силу сказал:

— Ничего такого, с чем бы ребята ни сумели справиться сами…

— Я же сказал — сходи посмотри! Мы в ловушке, может быть всякое. Ну, иди же!..

Чувствуя себя не самым лучшим образом перед взбесившимся Авдеевым, Клаус, тем не менее, отрицательно покачал головой. Указав на женщину, обессилено откинувшуюся в кресле, он произнес:

— Стоит мне только выйти, и ты ее растерзаешь. Этого нельзя допустить! Она — наша последняя надежда на спасение. Ты сам говорил об этом… — Он поразился, как натянуто прозвучал его голос. — Я тебя одного не оставлю.

Авдеев посмотрел на него сузившимися глазами, чем поверг Клауса в смятение, и обернулся к связной.

— Слышишь, сучка, у тебя, оказывается, появился защитник. Не ожидал!..

Сломанная кость туманила сознание Риммы адской болью, и полыхала, будто в огне. Женщина подняла на него уставшие, измученные глаза с коричневыми кругами под ними. Постаравшись придать им твердое выражение, она открыто встретилась с его сочащимся ненавистью взглядом.

Ее поразили его ненормально расширенные зрачки, и она инстинктивно поежилась.

— Страшно? — ухмыляясь, прошипел он.

— Не больше, чем тебе, сумасшедшая скотина! — тихо сказал она.

Авдеев с силой ударил ее по щеке, разбив в кровь нижнюю губу.

— Тварь! — завопил он. — Ты меня еще не знаешь!..

Вытерев с лица кровь здоровой, страшно ослабшей рукой, Морозова выплюнула в лицо склонившегося над ней взбешенного бандита вязкий кровавый сгусток и хрипло выдавила:

— Заткнись! Твое место — в палате душевнобольных!

Римма смерила его ледяным взглядом. Она наблюдала, как тот медленно вытирает занавеской лицо, еле сдерживаясь, чтобы не пустить в ход кулаки, и с горечью подумала, что ее ожидает. Если ее не убьют эти подонки, она попадет в руки полиции, и ее тут же передадут «Сюрте». Самой же выпутаться из этой передряги с переломанной рукой удастся вряд ли.

Она сокрушенно покачала головой и обвела взглядом бандитов.

Застывший в дверях Берг вдруг отчетливо понял, насколько была права женщина. Авдеев — настоящий сумасшедший! Как он не догадался об этом раньше?

Он сделал неуверенный шаг к Борису, держа палец на спусковом крючке автомата. Тот медленно обернулся. Его полный безумия взгляд задержался на крошечном отверстии направленного ему в грудь «узи» и затем встретился с затравленными глазами громилы.

Лицо Авдеева прочертила гримаса ненависти. Чисто рефлекторно он провел рукой по щеке, задергавшейся в нервном тике. Клаус испуганно попятился назад, пока снова не уткнулся в стену. Он хорошо помнил этот взгляд и эту гримасу, чтобы не догадаться, что за этим последует.

Разлепив слипшиеся губы, он хрипло выдавил:

— Не вздумай ее убивать, Борис! Сейчас нам всем светит лет по сто тюрьмы, но если мы сдадим ее властям, то, может, открутимся десятью годами, не больше!

— У меня для этого нет времени, — не своим голосом произнес тот, предчувствуя накатывающийся приступ. Потом все-таки совладав с собой, ухмыльнулся: — Кто тебе сказал, что я убью эту потаскушку?

— Я это вижу!

На Клауса было страшно смотреть.

— Нет, — медленно покачал головой Борис. — Для начала я с ней позабавлюсь, а потом уж решу, что с ней делать дальше, раз она такая несговорчивая!

Римма приготовилась к самому страшному.

Авдеев нагло ухмылялся, чувствуя свое превосходство. Он глядел на почерневшую от невыносимой боли женщину поблескивающими от похоти глазками. Пританцовывая от возбуждения, он нарочито медленно направился к ней, любуясь написанным на ее лице смятением.

— Сейчас я проверю, настолько ли хороши твои прелести, как кажутся…

Он приблизился к ней, выхватил нож, чтобы перерезать веревки, которыми пленная была привязана к креслу, и задел угол журнального столика. На пол, звеня, полетели пустые пивные бутылки. Отшвырнув их ногой, он полоснул ножом по бечевке и спрятал его в карман. Растопырив руки, он приготовился повалить женщину на пол.

— Не тешься иллюзиями, куколка. Никто не в силах меня остановить. Даже твой защитничек, от штанов которого уже завоняло!

Авдеев фыркнул:

— Поняла, сука?

Берга затрясло.

— Эй, ты… отойди от нее!

Он вскинул автомат, но спустить курок не решился. После убийства Ковалева Авдеев вселил в него панический ужас.

— Да пошел ты…

Борис, оскалившись, вплотную приблизился к женщине.

— Готова, киска? — его руки хищно вцепились ей в плечи. — Уж меня зашпилить, как Мейера, тебе не удается!..

Отчаяние придало Римме силы.

Превозмогая чудовищную боль, пронзившую все ее тело, она подтянула к себе связанные ноги. Затем резко выбросила их вверх, метя коленями бандиту пах. Удар пришелся точно по месту. Он оказался настолько сокрушительным, что, крякнув от умопомрачительной боли, Борис, скрючившись, с воплями повалился ей на ноги.

От непомерного усилия у Риммы перед глазами вспыхнули кровавые круги. Задыхаясь, она вцепилась здоровой рукой в его длинные космы. Приподняв голову ничего не соображающего от боли бандита, она с силой, которую никто не мог заподозрить в таком хрупком, истерзанном пытками теле, с размаха опустила ее на колено.

Комната потонула в леденящем кровь визге Авдеева.

Обессилено обмякнув в кресле, Римма почувствовала, что силы покинули ее окончательно. Ее тело судорожно искривилось, сведенное невыносимой мучительной болью. Сознание стало покрываться сумеречной завесой.

Хруст разбитых носовых костей Авдеева заставил Клауса побелеть. Все произошло настолько быстро, что он растерялся.

— Эй, ты… — захрипел он. — Ты… ты что сделала?!

Неимоверным усилием воли Римма заставила себя остаться в сознании.

— Так же ведь… ты сам его едва не… не пристрелил. Я же видела, — обессилено выдохнула она с короткими передышками. Как можно незаметнее она запустила ослабшую до невозможности руку во внутренний карман распластанного у нее на коленях Авдеева. Там находился ее пистолет.

Холодеющими, будто чужими пальцами она нащупала его рукоятку и сомкнула на ней ладонь.

— Не все ли равно… кто его оста… остановил, ты или я?

Она перевела дыхание. Прижатая к груди сломанная рука, казалось, раздулась до такой степени, что готова была лопнуть.

— Ты что сделала??! — повторил Берг. Женщина, так легко разделавшаяся с Авдеевым, вселила в него страх.

«Ее лучше убить! — подумал он, пристально наблюдая за ее еле заметными, непонятными движениями. — Полиции передать ее труп и сказать, что зацепило при перестрелке. Не то, живая, она опаснее тарантула. Следующей ее жертвой могу стать я сам!»

Римма покрепче ухватилась за пистолет и рванула наружу. Раздался треск раздираемой ткани. Зацепившись за клапан внутреннего кармана куртки, пистолет запутался в материи.

Клауса обуял ужас. Он вскинул автомат и с ненавистью, которую вдруг вызвала в нем эта женщина, процедил сквозь зубы:

— Вынь руку из-под его куртки, стерва! Иначе я сделаю из тебя дуршлаг… — Ну! — страшно закричал он. — Я не шучу!

Его палец на спусковом крючке напрягся, готовый в любой момент пустить в дело «узи».

Римма, лишившись последней надежды на спасение, обречено прикрыла посиневшие веки.

«Ну, все, стрекоза, отпрыгалась!» — пронеслось в ее воспаленном от страшной боли мозгу. Потом тихо-тихо подняла голову и заставила себя встретиться с ненормально расширенными зрачками бандита.

— Что же ты медлишь, подонок? Испугался безоружной бабы?

— Предупреждаю в последний раз! — голос Клауса зазвенел от напряжения.

— Нет, ты даже не подонок, ты — жалкий паршивый ублюдок!.. Вы все здесь ублюдки! — еле слышно выдохнула она.

Громила наконец решился.

— Ну, раз так!..

Он вплотную подступил к ней, оттолкнул в сторону стонущего Авдеева и навел ствол автомата ей в лицо. Краем глаза Римма увидела, как побелевший палец бандита потянул спуск, и внутри у нее все оборвалось.

«Ну, вот и все…»

Она судорожно вздохнула и заставила себя смотреть прямо в черный глаз смертоносного среза ствола.

— Сволочь! — разлепив спекшиеся губы, напоследок процедила она, вкладывая в свой ослабший голос всю свою ненависть и презрение.

— Грязная продажная сво…

Сознание Риммы не выдержало. Ткнувшись лбом в дуло автомата, она провалилась в глубокий обморок.

ГЛАВА 12

Белборода, скользя вдоль коридора верхнего этажа, интуитивно почувствовал близкую опасность. Он удобнее перехватил рукоятку своего бесшумного четырехствольного пистолета и замедлил движение. Вслушиваясь в тишину, он двигался настолько тихо и осторожно, что двое бандитов, замершие в нерешительности за дверью одного из номеров, пребывали в некоторой растерянности.

Судорожно сжимая в ладонях компактные скорострельные автоматы, выглядевшие в их огромных ручищах игрушечными, они не знали, что им предпринять.

Они были ошарашены, когда здание сотряс мощный удар. Вместе со звоном осыпавшегося на пол дождя осколков раздался жуткий вопль Шульца, выставленного Бергом охранять выход на крышу.

— Не нравится мне все это, — просипел Мейеру Штейманн.

— Заткнись, — сделав страшное лицо, оборвал его тот. Он впился тяжелым взглядом в глаза напарника и оглядел его испуганную физиономию. — Нас могут услышать!

Он приложил ухо к двери в надежде разобрать, что творится снаружи, но все его усилия оказались тщетны. Коридор, казалось, был пуст. От этого он впал в еще большее смятение, поскольку знал, что это не так.

— Черт! — не удержавшись, беззвучно выругался Мейер. — Ничего не пойму!

— Может, нам ни во что не вмешиваться, а? Пускай Берг сам во всем разбирается! Нам-то зачем из-за него рисковать? — Штейманн испуганно покосился на дверь. — Останемся в номере, и пускай все идет своим чередом, но только без нас? Ты как, Себастьян?

— Я же предупреждал тебя, чтобы закрыл свою пасть? Разве нет?

— Я не хочу умирать!..

— Да заткнешься ты или нет?

Штейманн испуганно замолчал. Упершись взглядом в дверь, он сделал такие глаза, будто хотел пронзить ее насквозь, словно рентгеном.

— Эй, слюнтяй, слушай сюда… — недолго помолчав, проговорил Мейер, видя, что от напарника толку мало. — Я сейчас открою дверь и выскочу в коридор. Ты выбегай только после того, как я тебя позову. Не раньше, уяснил?.. И осторожнее со своей пушкой, она стреляет, — напомнил он, усмехаясь, когда бледный Штейманн неуверенно кивнул и сжал рукоятку автомата так, что побелели фаланги пальцев.

— Можешь на меня положиться.

— Еще бы! — оскалился Себастьян. — Прятаться за стеной любому фраеру под силу. Надеюсь, что справишься хотя бы с этим.

Получше перехватив скорострельный автомат, Мейер на цыпочках отошел от двери на два шага. Подняв глаза к потолку, как бы испрашивая благословения свыше, он взглянул на побледневшего напарника и с разбега ударил чуть выше замка запертой на ключ двери.

Сухой треск расщепляющегося дерева прокатился по всему этажу. Иван крутанулся на каблуках в сторону источнику шума и рухнул на пол. Дверь, изувеченная ударом бандита, описав полукруг, с грохотом врезалась в стену, обшитую поблекшими голубыми панелями.

Выскочивший в коридор громила, ничего не видя перед собой, дернул спусковой крючок автомата. Удерживая его на уровне живота, он стал с разворота поливать ограниченное стеной напротив пространство плотным огнем.

Пули с сухим щелчком безжалостно впивались в стены. В воздухе повисло мелкое кирпичное крошево. На спину распластанного по полу полковника полетели рваные ошметки исполосованных панелей и штукатурка.

Иван перекувырнулся и выхватил из-за пояса пистолет.

Штейманн, высунувшись в коридор из проема разбитой двери, увидел в руках разведчика пистолет необычной конструкции, направленный на Мейера.

У него перехватило горло. Позабыв обо всем на свете, он поспешно вскинул свой автомат и выпрыгнул за порог выставленной двери, широко расставив ноги.

Его одеревеневший палец, лежащий на крючке, какое-то мгновение отказывался подчиняться команде мозга и привести оружие в действие. Наконец, переборов страх, он судорожно вжал крючок в рукоятку, и «узи» заходил в его руках ходуном…

— Штейманн!.. — заорал в этот момент Мейер, обнаружив, наконец, разведчика.

Он резко обернулся. Длинная очередь просвистела над самой головой полковника и ударила в стену, кроша ее как песочное печенье.

Ивану удалось вовремя отпрянуть в сторону, когда следующая автоматная очередь сориентировавшегося головореза разодрала в лохмотья грязный линолеум, где только что он лежал.

Ничего не соображая, Штейманн, одуревший от грохота и запаха горелого пороха, вконец растерялся.

— Что?! — хрипло прокричал он, разворачиваясь к напарнику. Его палец будто приклеился к крючку, и автомат продолжал изрыгать из своего ствола кинжальный огонь.

У обернувшегося на крик Мейера глаза от ужаса стали похожи на два выпучившихся стеклянных шара.

— А-а-а!.. — истошно завопил он, пытаясь увернуться от плотной россыпи пуль, выпущенных подельником.

Сбитый с толку Штейманн дернулся к Мейеру и буквально разрезал его туловище пополам рвущимся из ствола грохочущим огненным смерчем.

Окровавленные лохмотья разодранной в клочья рубашки Мейера полетели в разные стороны. Фонтан темной крови брызнул во все стороны, оставляя на стенах густые, бурого цвета подтеки и образуя на полу большую кровавую лужу.

Лишь только когда Штейманн выпустил весь боезапас, и автомат, дернувшись, смолк, до него дошло, что он натворил.

Тишина, оглушая, словно воском затопила уши. Пьяной походкой он сделал неверный шаг к уродливо опрокинутому на пол мертвецу, как внезапно остановился. Он различил краем глаза проворно вскочившего на ноги незнакомца, так и не приведшего в действие свой странный на вид пистолет.

Он вздрогнул и уставился на него вылезшими из орбит немигающими глазами. Потом какая-то шестерня провернулась у него в голове, и он наставил на него автомат. Не понимая, почему оружие не стреляет, он едва не свернул его спусковой крючок.

Когда до него дошло, что обойма пуста, и толку от «узи» теперь не больше, чем от куска железа, он медленно попятился от незнакомца. Отступив обратно в комнату, громила с ужасом отметил, что тот медленно движется следом.

Упершись в подоконник, Штейманн едва не сорвался от страха в крик, глядя, как к нему приближается незнакомец. Сердце его провалилось куда-то в пятки. Словно загипнотизированный, он не мог отвести взгляда от его горящих огнем глаз на фоне раскрашенного боевым гримом лица, вселившего в него такой ужас.

— Что тебе надо? — выкрикнул он сдавленным, плохо контролируемым голосом. — Я не сделал тебе ничего плохого!

— Это как сказать… — чуть помедлив, процедил сквозь зубы Иван, останавливаясь от бандита на безопасном расстоянии. — Где содержится женщина?

Штейманн удивленно захлопал глазами.

— Если хочешь сберечь свою поганую шкуру, советую с ответом медлить… Ну же!

Испуганно охнув, бандит проговорил, срываясь:

— Я ничего не знаю! — он сглотнул вязкую слюну. — Мы с Мейером в этой комнате с самого утра. Я не знаю, кто где попрятался. Может быть, все уже давно разбежались, оставив нас. Откуда мне знать?..

О том, что он лично еще два часа назад участвовал в ее истязании, прижигая руки тлеющими окурками, он промолчал.

Неожиданно завопив каким-то диким, не своим голосом, он бросился на разведчика, размахиваясь тяжелым автоматом как дубинкой.

Полковник стремительно отскочил в сторону и взвился в воздух. Жуткая сила, с которой его тяжелый ботинок врезался в горло бандита, перебила трахею и бросила его в занавешенное легкой материей окно.

Стекло, не выдержав натиска, поддалось. Оглушительно лопнув, оно рассыпалось на множество мелких осколков. Сверкая дождем в лучах нестерпимо яркого светила, они со звоном обсыпались на каменные ступени парадного входа.

* * *

Заинтригованный происходящим новоиспеченный молодой сержант расположился неподалеку за крупнокалиберным пулеметом, установленным на платформе джипа. Он пялился на последний этаж гостиницы, где, по его мнению, произошла перестрелка. Шум выбитого стекла убедил его в этом окончательно.

В следующий миг он едва не подпрыгнул, когда увидел вываливающуюся головой вниз из окна третьего этажа крупную человеческую фигуру, запутавшуюся в занавеси.

С глухим ударом она обрушилась на каменные ступени и мягко сползла вниз на подъездную дорожку.

Молодому сержанту стало не по себе. Глядя во все глаза на мертвеца, из-под которого показалась тоненькая струйка крови, он заставил себя отвернуться. Однако любопытство помимо его желания вновь вернуло его к опутанному полупрозрачной материей бездыханному трупу.

Еле сдерживая подступившую к горлу тошноту, он не выдержал, вскочил на место водителя и съехал с дороги, лишь бы не видеть распластанного на бетоне тела.

Он настолько почувствовал себя дурно от вида истекающего кровью покойника, что, в смятении зарулив за кустарник, ударил по тормозам и вывалился из машины. Его стало рвать.

* * *

«Дурак!..» — подумал про бандита Белборода, превозмогая чувство отвращения, вызванное глухим шлепком приземлившегося тела.

Он подскочил к двери номера и со всеми предосторожностями выглянул из-за нее.

Со стороны лестницы послышались частые приближающиеся шаги. Спустя мгновение на площадку верхнего этажа вылетел запыхавшийся Фриц Коэнбах, отряженный сторожить лестницу.

Замерев, он втянул в себя щиплющий ноздри запах горелого пороха и очумело уставился на валяющегося без сознания Шульца.

Склонившись над ним, Фриц безуспешно попытался привести его в чувство. В правой руке, свободно повисшей вдоль тела, он сжимал переданный Авдеевым мощный, отливающий черным матовым отблеском увесистый «доберман».

Полковник незаметно выскользнул из номера в коридор. Обогнув изуродованное тело Мейера, он, крадучись, бесшумно двинулся вдоль стены к бандиту, занятому поверженным подельником.

Коэнбаху наконец удалось перевернуть на спину грузное тело Шульца, и от одного взгляда на его лицо, представляющее собой один большой кровоподтек, он отпрянул в сторону.

Резко выпрямившись, Фриц медленно обернулся и вздрогнул, когда его взгляд уткнулся в сгорбившийся посреди полутемного коридора труп Мейера.

Белборода замер и вжался в стену, надеясь, что бандит его не заметит.

Взор Коэнбаха прошелся по смутно выделяющемуся на фоне стены темному пятну, двинулся было дальше, но притягиваемый, словно магнитом, вернулся обратно.

Полковник затаил дыхание.

Не изменяя положения тела, Фриц, вдруг почувствовавший опасность, вскинул огромных размеров револьвер и дернул спусковой крючок.

Увесистый «доберман», подброшенный вверх неуловимым движением кисти, продолжая по инерции двигаться вверх, запоздало полыхнул огненной вспышкой.

Грохот выстрела разорвал воцарившуюся было тишину. Пуля, угодив в подвешенный над головой разведчика белый плафон, с оглушительным звоном разнесла его вдребезги.

Полковник, как подкошенный, рухнул на пол, осыпаемый мелкими стеклянными осколками. Не ожидая, пока бандит выстрелит во второй раз, он выкинул перед собой компактный четырехствольный пистолет и нажал на спуск.

Приглушенный хлопок выстрела раздался в тот момент, когда Коенбах, дернув дуло вниз, почти дожал тугой курок, готовясь выстрелить еще раз.

В следующий миг его крутануло на месте, и он врезался спиной в шаткую деревянную лестницу, ведущую на крышу. Под его весом часть хлипких перекладин сломалось, и мертвец тяжело рухнул на пол.

Белборода вскочил и со всех ног бросился к лестнице, ведущей на нижние этажи. Выскочив на площадку, он в три прыжка преодолел долгий пролет и, оказавшись на втором этаже, вбежал в коридор.

Бесшумно скользя вдоль длинной вереницы одинаковых дверей, он чувствовал, как нарастает напряжение в мышцах. Замерев посреди коридора, он задержал дыхание и весь обратился в слух. Он доверял своей интуиции и был убежден, что связная находится где-то поблизости.

* * *

Тишина…

Оторопевший Берг, выглянув из-за грязно-голубых штор на улицу, нервно отер с лица крупные капли холодного пота. Он во все глаза уставился на раскинувшийся под самыми окнами труп одного из головорезов. Легкая полупрозрачная материя, в которую было запутано тело, мешала установить имя убитого.

Но не это тревожило Клауса. Ничего не понимая, он впал в состояние полного смятения с того момента, когда этажом выше неожиданно завязалась дикая перестрелка и затем также внезапно прервалась.

Кто стрелял?.. Зачем?.. В кого, наконец?..

Не в силах ответить ни на один из этих вопросов, он сначала решил, что необходимо предпринять вылазку и посмотреть, что в конце концов происходит. Но потом передумал, опасаясь за свою жизнь.

С вздохом облегчения он отказался от этой затеи. Его пугала обрушившаяся на гостиницу предательская тишина, и он предпочел никуда не ходить.

Он посмотрел на обмякшее в кресле тело женщины.

Он так и не решился ее застрелить, когда она потеряла сознание, и это его сейчас радовало. Если в гостиницу проникла группа захвата, женщина вытащит его из этой передряги. Он сдаст ее полиции, и это наверняка принесет ему смягчение приговора. Кто знает, может, он получит срок лишь за незаконное ношение оружия, свалив всю вину за совершенные ранее преступления на Авдеева.

Оторвав спину от стены, он медленно подошел к креслу и вгляделся в белое, без единой кровинки лицо Риммы. Девка, конечно, красивая, но пускай лучше дожидается своих «освободителей» в отключке. Иначе опять выкинет какое-нибудь коленце, и ему ничего не останется, как пристрелить ее, защищаясь.

Он ухмыльнулся, вспоминая, как она обработала Бориса, и испытал от этого глубокое чувство удовлетворения. Хоть кто-то указал этому выскочке на его действительное место!

Продолжая скалиться, он перекинул автомат из одной руки в другую, подошел к скрученному в бараний рог Авдееву и с силой опустил тяжелый ботинок ему на голову.

Раздался глухой удар, и следом за ним комнату разорвал совершенно дикий, пронзительный вопль Авдеева.

По ту сторону двери до Белбороды донесся полный лютой злобы мужской голос:

— Что, тварь, неужели больно? Ну, извини, не знал…

Нога гориллы с размаха врезалась в бок опрокинувшегося на спину Бориса еще раз.

Послышался сухой треск ломающихся ребер.

Захлебнувшийся в бульканье хрип сорванного пронзительным визгом голоса заставил на голове у полковника зашевелиться волосы.

Неужели опоздал??!

Он метнулся к расположенной по правую руку двери и, высадив ее ударом ноги, ворвался в комнату. Берг, склонившись у кресла над Авдеевым, резко обернулся на шум и выставил вперед автомат.

Уловив краем глаза белое, как мелованная бумага, лицо женщины, разведчик вскинул свой бесшумный четырехствольный пистолет и, почти не целясь, спустил курок.

Голова бандита лопнула как перезрелый помидор. Разнесенная вдребезги разрывной пулей, она взорвалась серо-красной трепещущей слизью, брызнувшей во все стороны.

Обезглавленное тело Клауса, валясь на бок, плашмя упало на старенький деревянный столик. Под его весом тот сложился, как карточный. Конвульсивно дернувшись, бандит застыл. Из разорванной аорты в спинку выпачканного дивана ударила тугая струя алой крови.

Прикрыв дверь, Иван бросился к Римме.

Скользнув пустым взглядом по содрогающемуся в беззвучных рыданиях Авдееву, он подскочил к женщине и поразился ее безжизненному виду.

Лицо ее мало чем отличалось от лица мертвеца. В сжатых в тонкую полоску губах не было ни кровинки. Под глубокозапавшими глазами, прикрытыми посиневшими веками, залегли коричневые тени.

Иван спрятал за пояс пистолет и приложил большой палец к белой, как мрамор, шее женщины, пытаясь отыскать сонную артерию. Пульс еле прощупывался.

Промокнув рукавом с ее лба капельки пота, он выхватил из ножен тяжелый десантный нож и одним взмахом освободил ее безвольное, гибкое тело от веревок. После этого он расстегнул ворот ее джинсовки. Нежно подхватив на руки, уложил на пол, обеспечив тем самым усиленный приток крови к мозгу.

Обратив внимание на ее неестественно вывернутую и опухшую руку, Иван ловко вспорол до самого плеча залитый кровью рукав жакета. Обнажив отекшее в обширном кровоподтеке предплечье, он в изумлении покачал годовой:

— Сколько же ты натерпелась, милая!..

Он быстро скинул со спины ранец и вынул из личной аптечки два компактных одноразовых шприца с впаянными пластиковыми ампулами с лекарством. Обнажив иглы, поочередно ввел женщине двойную дозу обезболивающего.

Отпихнув в сторону обезглавленное тело Берга, он выхватил из-под него более-менее приемлемую широкую дощечку из останков столика и одним ударом тяжелого ножа расщепил на две половинки. Обломив о колено, подогнал под требуемую длину. Потом резким, несильным рывком свел воедино сломанную кость женщины. Наложив дощечки на поврежденное предплечье, согнул ее руку в локте и крепко-накрепко забинтовал в таком положении, укрепив на груди.

— Порядок!

Затем выудил из бокового отделения аптечки ампулу с нашатырным спиртом, вскрыл ее и поднес к носу женщины.

Скоро ее частое дыхание стало более глубоким и спокойным. Тонкие ноздри затрепетали, втягивая едкие пары нашатыря. Ресницы слабо вздрогнули, и Римма, приоткрыв посиневшие веки, недоуменно разглядела перед собой сквозь красную пелену разукрашенное боевым гримом лицо разведчика, Его сверкающие белками глаза, резко контрастирующие с камуфляжным гримом, ее напугали.

— Ах… — еле выдохнула она настолько ослабшим голосом, что Иван едва расслышал его. Она попыталась здоровой рукой отвести в сторону его руку с ампулой, но не дотянулась и в изнеможении опустила ее на место.

— Не беспокойтесь, это я, — тихо проговорил Белборода, испугавшись, как бы женщина вновь не потеряла сознание. — Вам нечего бояться!..

По ее осмысленному выражению глаз полковник понял, что женщина находится в сознании. Она постаралась сфокусировать на нем взгляд. По промелькнувшей в ее глазах тени, догадался, что она узнала его.

— Вы?.. — собравшись с силами, несколько громче произнесла она блеклым измученными голосом, не в силах поверить в спасение.

— Да, я, — он выдержал паузу. — Я был бы последним негодяем, если бы бросил тебя в беде, милая. Ведь во всем, что с тобой приключилось, виноват я один!

Иван сунул аптечку в боковой кармашек пухлого ранца, подхватил его и быстрым движением закинул за плечи. Широкие кожаные лямки, оттягиваемые массивным контейнером с наркотиками, врезались в плечи.

Она помолчала, набираясь сил, потом тихо спросила:

— Но как?.. Как вы здесь… очутились?

— Не важно, — покачал головой полковник. — Главное, что я здесь. Свалился на головы бандитов, как снег, — и, усмехнувшись, ткнул указательным пальцем в потолок:

— Слышите?

Римма слабо кивнула, различив доносящийся с крыши низкий рокот мощных турбин вертолета.

Она едва не расплакалась, обрадованная появлением разведчика. Вся ее ненависть к нему улетучилась.

— Я верила, что вы придете, — помолчав, совсем тихо сказала она, пытаясь улыбнуться.

«Не вздумай расплакаться, дуреха. Этого еще не хватало!» — сглатывая ком, отругала она себя, прикрыв веки.

Стараясь не смотреть на женщину, Иван проговорил:

— Я думаю, нас здесь больше ничто не держит, не правда ли?

Римма снова кивнула, не в состоянии раскрыть рта, чтобы не зареветь.

— Вот и замечательно!

Он бережно помог женщине встать на подгибающиеся ноги и подхватил за талию.

— Как можно крепче держитесь здоровой рукой за мою шею, — прошептал он и затем, подхватив ее на руки, подкрался к двери.

«Ба! Да она уже почти ничего не весит!» — промелькнуло у него в голове, когда он осторожно выглядывал в коридор.

Не обнаружив ничего подозрительного, он шепотом напомнил:

— Крепче держись и… ничего не бойся! — после чего выскочил вместе с ней из номера.

Выставив перед собой правую руку с крепко удерживаемым компактным четырехствольным пистолетом, он как можно скорее, почти бегом устремился к лестнице, делая все, чтобы уберечь Римму от тряски.

— Все будет в порядке, милая, не волнуйся!..

* * *

Легрен изучал через бинокль места расположения своих подчиненных из группы захвата, рассредоточившихся у гостиницы. Их целью был захват Белбороды и Морозовой, едва те сделают попытку вырваться из окруженного здания.

Он неожиданно вздрогнул. До его слуха донесся звук нарастающих оборотов двигателя вертолета.

Взглянув на крышу гостиницы, он изумленно раскрыл рот и увидел, как тяжелая машина, замершая у самого края крыши, вдруг дернулась и стала медленно подниматься в воздух.

— Дева Мария!..

Выпучив ошалелые глаза, Легрен отнял от лица бинокль и вызвал по рации снайперов:

— Почему не стреляете по вертолету? — вне себя закричал он осипшим от волнения голосом. — Не дайте ему уйти!

— Но на крыше никого не было… Мы никого не видели!..

— Спать нужно меньше! Стреляйте! Кто же еще там, по-вашему?..

«Он либо дурак, либо настолько умен, что перехитрил самого себя!» — подумал Легрен. Он вперился сквозь линзы бинокля в медленно оторвавшееся от крыши носовое колесо вертолета. Пытаясь разглядеть сквозь ветровое стекло машины фигуру диверсанта, он понял тщетность своих намерений. На фоне яркого светила вертолет представлял для наблюдателя черный смазанный силуэт, поднимавшийся над крышей с низким, давящим гулом.

* * *

Усилившийся рокот турбин заставил Ивана на мгновение остановиться. Прислушавшись, он с недоумением поднял взгляд к потолку. Римма повернула к нему свое бледное, осунувшееся лицо.

— Что это?

— Вертолет!.. О, черт, их же собьют к чертовой матери!..

Женщина посмотрела на него как на ненормального.

— Кого?

— Пилотов, сумевших каким-то образом освободиться от пут… — нетерпеливо пояснил он.

— Погодите. Я что-то не пойму. Они что, удрали на вертолете?

Она выглядела озабоченной.

— В таком случае, как же мы выберемся отсюда? Покинуть окруженную гостиницу проще всего было бы именно по воздуху. Это самый верный и безопасный способ!

Римма с укором посмотрела на Белбороду.

— От вас требовалось-то всего ничего — покрепче связать их да и…

— Вы с ума сошли! Я разве похож на самоубийцу? У противника, — он указал за окно, где скопились грузовики, — времени было более чем предостаточно, чтобы снайперы, да и не только они, взяли машину на мушку. И вся эта затея скрыться на ней под прицелом множества стволов, выглядела бы, мягко говоря, достаточно глупо и наивно!

— Что же нам в таком случае делать? — растерянно спросила связная.

— Разберемся!

Совсем близко от гостиницы раздались сухие выстрелы.

— Снайперы!..

* * *

Перепуганный Шарль Марьяни с белым, как снег, лицом, пригнувшись, запоздало спрятался за приборный щиток. Пуля, выпущенная стрелком, ослепленным нестерпимо ярким солнцем, влетела под углом в раскрытую дверцу вертолета и пробила навылет толстое лобовое стекло.

Марьяни несмело выпрямился, понимая, что остался в живых лишь чудом. Справившись с рычагом управления, он заставил вертолет подняться выше.

Едва диверсант исчез в проеме слухового окна, он возобновил попытки освободиться от стягивающих конечности пут, что ему в конечном итоге и удалось. Развязав Пьежа, лежащего по-прежнему без сознания, он скользнул в свое кресло. Энергично растирая затекшие кисти, он не сводил глаз с разбитого слухового окна, чтобы вовремя заметить опасность.

Восстановив, наконец, в руках кровообращение, он взялся за рычаг управления. Вертолет, вздрогнув, на какое-то время повис в десятке сантиметров от крыши. В этот момент прозвучал первый прицельный выстрел, не уложивший пилота лишь по чистой случайности.

Выругавшись, Шарль испытал ужас. Он увел машину у смертельно опасного преступника не для того, чтобы его угрохали свои же!

Нервно вцепившись в рычаг управления, он стал медленно набирать высоту, одновременно уводя вертолет вправо, спеша покинуть зону обстрела. Над его головой пронесся еще один пышущий жаром свинцовый комок и с треском врезался в металлическую переборку.

Охнув, пригнувшийся Марьяни непослушной рукой резко дернул рычаг газа. Двигатель взревел на пределе своих возможностей, и вертолет затрясло, как в лихорадке.

Шарль быстро включил радиостанцию и попытался вызвать на связь Фелибера, чтобы предупредить, что в вертолете нет никакого шпиона. Он ничего не добился, не подозревая о смене радиоканала.

Очухавшийся, наконец, Эмиль застонал и открыл глаза. Тяжело поднявшись на ноги, он кое-как протиснулся в свое кресло. Непослушными руками надевая на голову наушники, он глядел на Марьяни дикими, вытаращенными глазами.

— Что здесь происходит? — с трудом шевеля окостеневшим языком, запинаясь, невнятно проговорил он. Его непослушные губы еле двигались.

— Мы можем остаться без обеда, если какой-нибудь кретин всадит пулю не туда, куда надо!

Не желая пугать напарника, Шарль уместил на лице усмешку, но она больше походила на гримасу до смерти перепуганного человека.

— Нас обстреливают свои же!.. — не выдержав, закричал он.

Эмиль, вытаращившись на Марьяни, на какое-то время потерял дар речи.

— Как это? — облизав пересохшие губы, каркнул он, не в силах скрыть своего ужаса. — Ты шутишь?

— Да какие могут быть шутки?!

По металлической обшивке вертолета, глухо позвякивая, прошлась короткая автоматная очередь.

— Слышишь?!

* * *

— Ну же!.. Сбейте его, вы, косоглазые тупицы! Он же уходит!.. — ревел Легрен снайперам, наблюдая за вертолетом. Его затрясло от злости. Машина представляла сейчас собой отличную мишень: диверсант почему-то медлил с маневрами в воздухе, будто обстрел застал его врасплох.

— Давайте же!.. Ну?!

Оставляя на переговорном устройстве потные следы от пальцев, он так сжал его, что едва не раздавил пластмассовый корпус.

Не надеясь больше на одних только снайперов, он отдал общий приказ открыть по вертолету огонь на поражение.

Не переставая размышлять над странным поведением противника, он снова уткнулся в окуляры бинокля.

* * *

— Идиоты, мать их!..

Чертыхнувшись, полковник крепче прижал к себе женщину и слетел с лестницы на первый этаж. Проскочив пустующий холл, рванул налево по темному коридору..

Добежав до массивной железной двери, ведущей в крытый гараж, который разглядел еще с воздуха, он отодвинул тяжелый засов. Ухватившись за металлическую скобу, потянул дверь на себя. Однако она, удерживаемая вваренным замком, не шелохнулась.

— Подождите.

Он поставил Римму на ноги и вытащил из-за пояса свой четырехствольный пистолет. Прошептав:

— Отойдите на всякий случай подальше, как бы не зацепило, — с малого расстояния послал пулю в выглядывающий из-за наваренной на двери пластины язычок замка.

С легким хлопком пуля врезалась в металлический лист. Проделав в двери дыру размером с кулак, она разворотила замок. Тяжелый металлический гул вырвался из узкого коридора и глухим эхом отозвался во всем здании.

Дверь, поддавшись усилиям разведчика, со скрежетом приоткрылась. Полковник, подхватив на руки женщину, быстро проскочил в пристроенный к зданию гараж, обшитый легкими деревянными щитами.

Он подсунул между краем двери и притолокой лежащий рядом на полке гаечный ключ, чтобы дверь не могли открыть изнутри. После этого бросился к припаркованным в гараже скоростным автомобилям бандитов.

Кинув взгляд на разнесенное вдребезги заднее стекло «порше», его залитое кровью сиденье, он покачал головой и подскочил к знакомому «БМВ» с грязными, заляпанными окнами.

Распахнув незапертую дверцу машины, он кивком указал Римме на сиденье:

— Садитесь. У нас мало времени!

Покачиваясь на ослабевших ногах, Римма, едва увидев машину, отрицательно покачала головой:

— Я не поеду в ней! — хрипло выдавила она. — Там, в багажнике, лежат два трупа! — ее передернуло.

Нервы ее стали сдавать. Она закрыла лицо ладонью здоровой руки, отвернулась и затряслась в беззвучных рыданиях.

— Живых надо бояться, не мертвых, — как можно мягче проговорил Иван, выскочив из автомобиля и подходя к плачущей женщине.

— Ничего, ничего, — успокоил ее он, беря под локоть и усаживая на заднее сиденье. — Как только прорвемся на улицу, падайте на пол и ни о чем не думайте. Предоставьте все мне.

Он погладил ее по волосам и захлопнул дверцу. Подскочив к багажнику, открыл его и заглянул внутрь. Увидев трупы жандарма и бандита, он простил Римме эту небольшую истерику.

Внимательно прислушиваясь к взорвавшему окрестности беспорядочному треску оружейных залпов, он крутанул в замке зажигания оставленный бандитами ключ. Почти не газуя, тихо подкатил к легким гаражным воротам.

Быстро перезарядив свой компактный четырехствольный пистолет, он добавил в обойму недостающие патроны. Потом уложил его на колени, готовый пустить в дело в любой момент.

Моля Бога, чтобы ворота не были усилены снаружи поперечными балками, Белборода замер, слушая гул удаляющегося вертолета.

* * *

Легрен в сердцах треснул кулаком по подоконнику.

Глодавшие его сомнения по поводу нерешительности пилота внезапно переросли в убеждение, что диверсантом в вертолете и не пахнет.

Он оторвался от бинокля и, находясь в крайне взбудораженном состоянии, прошептал:

— Боже мой…

Схватив рацию, он страшно закричал:

— Отставить!.. Оставьте вертолет в покое!.. Не стрелять!..

Сорванным от напряжения голосом он жестко оборвал недоуменные восклицания подчиненных и с облегчением отметил, что стрельба стала стихать.

Он промокнул платком виски и не смог удержать глубокого вздоха:

— Ну и дела!

Он посмотрел на гостиницу.

«Значит, диверсант по-прежнему внутри здания… — подумал он. — Что же, тем хуже для него!»

Он сдвинул брови. В его глазах загорелись опасные огоньки.

* * *

Шарль, прислушавшись, толкнул Эмиля в бок:

— Слышишь? Стрельба прекратилась!

— А-а?

Посеревшее лицо второго пилота обернулось к другу.

— Слава богу! Наконец-то они сообразили, что здесь нет никакого шпиона!

— Думаешь?

— Прислушайся сам.

— Да, наверное, ты прав, — кивнул перепуганный Эмиль, навострив уши. — Знаешь, это были не самые лучшие минуты в моей жизни, — признался он, дыша так, будто весь день занимался тяжелым трудом.

— В моей тоже, — согласился Шарль, позволив себе слабое подобие улыбки. — Зато будет, о чем вспоминать.

— Откровенно говоря, если хочешь знать мое мнение, я, пожалуй, как-нибудь обошелся бы и без этого. Со мной приключалось достаточно разных веселых историй, о которых вспоминать гораздо приятнее, чем об этом обстреле!

— В самом деле? — Марьяни скрутил приступ нервного смеха. — Расскажи хотя бы одну…

* * *

Ни на йоту не доверяя неожиданно наступившей тишине, Белборода удобней перехватился пальцами левой руки за рулевое колесо автомобиля и положил правую руку на рычаг переключения передач.

Мышцы разведчика, напрягшись, привычно заныли от волнующего чувства опасности.

Он откинулся на сиденье и, полностью доверяя предчувствию, плавно выжал педаль сцепления и включил передачу…

* * *

… Позеленевший сержант-пулеметчик выскочил из кустов и, покачиваясь, бросился к джипу. Испуганный треском сумасшедшей пальбы, которая закончилась также внезапно, как и началась, он с трудом взобрался на заднюю площадку машины и прильнул к прицелу закрепленного на подвижной станине крупнокалиберного пулемета.

Развернувшись вокруг оси, он поймал в перекрестие, — как и учил инструктор, — удаляющийся вертолет. С испуга, что прозевал приказ командира, он, плохо соображая, что делает, нервно дернул гашетку и выпустил по цели короткую очередь.

По площадке, звеня, запрыгали дымящиеся гильзы. Оглушенный грохотом пулемета, он различил трассирующий след впустую выпущенной очереди. Прицелившись более точно и, не слыша предостерегающих окриков бросившихся к нему сослуживцев, он повторно надавил на гашетку.

Людей будто парализовало. Командир отделения, так и позабыв закрыть рот, с ужасом увидел, как очередь, выпущенная из объятого пламенем среза ствола пулемета, вонзилась огненной стрелой в полупустой бак вертолета.

Округа потонула в жутком по силе грохоте разрыва. Вертолет, разодранный страшной силой на множество рваных кусков, полыхнул в полнеба гигантским факелом и исчез в огромном огненном шаре.

* * *

— Держитесь!

Белборода резко бросил сцепление и вдавил в пол педаль газа. Машина рванулась вперед. Римма, охнув, не удержалась и растянулась на заднем сиденье.

Тяжелый «БМВ», пробуксовывая ведущими колесами, как торпеда врезался в легкие гаражные ворота, сминая их на своем пути. Оказавшись, наконец, на воле, он пронесся мимо оглушенных чудовищным взрывом людей по подъездной дороге к шоссе.

Треск сбитых на землю гаражных ворот без остатка потонул в обрушившемся на землю громоподобном раскате взрыва тяжелого вертолета.

* * *

Кинувшемуся к окну Легрену показалось, что в небе, развалясь на множество горящих осколков, лопнуло солнце.

— Бог ты мой!.. — прислонив пылающий лоб к стеклу, прошептал он, глядя пустым взором в то место, где только что был вертолет.

Его затрясло, когда мощная ударная волна обрушилась на гостиницу. Слившись в едином всхлипе, оконные стекла провалились внутрь помещений и со звоном рассыпались на множество осколков.

Крупный кусок стекла, развалившись надвое, с тихим хрустом вонзился острым углом в горло зашевелившегося Авдеева.

Ополоумев от боли, Борис с ужасом почувствовал, как горячая кровь, вырвавшись на свободу, захлестала из перерезанной артерии вверх обильным фонтаном. Он закричал, но воздух, с силой вырвавшись сквозь страшную глубокую рану, прозвучал глухим хрипом.

Немного погодя он в последний раз дернулся, и его тело, обмякнув, стало медленно распрямляться.

Авдеев был мертв.

ГЛАВА 13

Благодаря исключительному мастерству пилота, журналистам удалось незамеченными подобраться к Ле-Можу, когда в небе взорвался вертолет Управления контрразведки. Нуаре, как и оба его помощника, потрясенный прогрохотавшим взрывом, некоторое время сидел, как восковая кукла, не в силах поверить в происшедшее. Его пальцы судорожно стиснули ручку включенной радиостанции, а лицо выдавало полное смятение чувств.

— Черт!.. — Репортер, выпучив глаза, возбужденно хлопнул себя по колену. — Черт меня подери!.. — ошарашено повторил он хриплым каркающим голосом.

Он нетерпеливым движением отключил полицейскую радиостанцию.

— Так вот, оказывается, в чем дело!..

Отчаянные предсмертные призывы Марьяни к Фелиберу, в которых он сообщал, что в вертолете нет никакого шпиона, до сих пор звучали в его голове.

Альбер ухватил за плечо пилота и с силой встряхнул его.

— Каким образом, Вэл… Откуда здесь взялся шпион?.. О, боже, чертовщина какая-то!

Пилот угрюмо посмотрел на него.

— Спроси что полегче, Ал. Я сам ничего не пойму, — он нахмурился, — и это меня здорово беспокоит, если не сказать больше — пугает!

— А-а, брось, — фыркнул Альбер, хватая протянутый оператором микрофон. Обескураженное выражение на его лице сменилось решимостью.

— С нами ничего не случится. Поль полностью заснял все на камеру: и стрельбу по вертолету, и его взрыв. Отснятая пленка красноречивее всяких слов. Она может привести за умышленное убийство на скамью подсудимых не одного человека. Тот, кто отдал приказ сбить вертолет, и тот, кто стрелял по нему, они все прекрасно видели, что в нем был пилот!.. Я понимаю, что они хотели уничтожить иностранного шпиона, но ведь расправились-то они с ни в чем не повинным Марьяни, и должны за это ответить! Так что им нас лучше не трогать. Думаю, они это и сами поймут.

Бишон, беря крупным планом физиономию журналиста, криво усмехнулся:

— Как бы они не поняли этого слишком поздно, или не решили поступить с нами, как с Марьяни.

— Не каркай! — грубо осадил его Нуаре. Он развернулся на сиденье и цепко ухватился за спинку кресла. — Займись лучше делом.

— Да ладно тебе.

Ухмылка исчезла с лица оператора, уступив место сосредоточенному выражению:

— Приготовься.

Альбер мгновенно преобразился, глядя в объектив телекамеры. Поль подал рукой сигнал и пустил пленку. Собравшись с мыслями, журналист в резких тонах прокомментировал отснятый Бишоном материал:

— … таким образом, — гремел он, — мы требуем у соответствующих служб исчерпывающих разъяснений. Как так могло случиться, что заложником этой дикой кровавой операции стал целый город? Операции крайне опасной для жизней всех горожан без исключения, как мы с вами, уважаемые зрители, в этом смогли убедиться сами…

Войдя во вкус, он хватанул широкораскрытым ртом воздух и продолжил:

— Я ни в коем случае не умаляю опасности появления в этих краях русского шпиона, с целью уничтожения которого и была предпринята данная операция. Но в первую очередь все-таки следует исходить из соображений безопасности граждан. Я уверен, со мной согласятся многие. Мы очень надеемся, что ситуация в ближайшие часы прояснится. Наш парижский корреспондент, думаю, незамедлительно обратится за разъяснениями в пресс-центр Управления службы контрразведки, и вскоре мы сможем представить вашему вниманию позицию его руководства. Желательно также, чтобы нам разъяснили — почему при таких гигантских бюджетных ассигнованиях наши «доблестные рыцари плаща и кинжала» умудрились-таки проглядеть появление этого шпиона? Что они думают по этому печальному поводу?

Он на секунду умолк, переводя дыхание, и закончил:

— С уважением, Альбер Нуаре, Поль Бишон. Ле-Мож. Телеканал ТF-1.

Отключив телекамеру, Бишон улыбнулся.

— Все прошло замечательно, Ал. Давненько мы не работали с таким горячим материалом.

Он перемотал пленку, включил ретрансляционную установку и передал материал в студию.

— Порядок.

Он приготовил чистую кассету.

— Ты так считаешь? — Нуаре, довольный собой, развалился на сиденье. На его лице не было и тени недавнего беспокойства.

— Скандал гарантирован, будь спокоен. Кадры с взорванным вертолетом, благодаря Вэлу, вышли, что надо. После просмотра равнодушных не будет.

— Посмотрим, Поль. Пускай сначала наш репортаж поставят в сетку новостей. А, вообще, жаль, конечно, что у нас не вышло прямого эфира. Но, главное, материал передан. Так что, — Альбер посмотрел на часы, — думаю, редактор его вскоре запустит.

Он помолчал.

— Я вполне отдаю себе отчет, что нам пора сматываться, пока нас никто не заметил. Но, может быть, имеет смысл немного еще поторчать здесь?

Он испытующе поглядел на помощников.

— Я, конечно, все понимаю. У меня самого еще звучат в ушах вопли погибшего летчика, но вдруг нам удастся запечатлеть что-то еще, а? Скрыться-то же ведь мы сумеем в любой момент, не так ли, Вэл?

Лзбре оторвал взгляд от горизонта и посмотрел на Нуаре потускневшими глазами. Сбитый вертолет произвел на него самое тягостное впечатление. Мягко коснувшись руки журналиста, он сдержано проговорил:

— Я понимаю тебя, Ал, смерть — это ужасно. Смерть, принятая от рук своих — ужаснее в тысячу раз!.. Я тоже не прочь насыпать им на хвост перца, чтобы божий свет им оказался не мил, но посмотри вон туда, — он указал на крошечную точку на горизонте. — Тебе это о чем-нибудь говорит?

— Что это? — перевесился через спинку сиденья Бишон. — Похоже на птицу.

— Ты ошибаешься, — покачал головой Валентин. — Это вертолет особого назначения. Состязаться с ним в скорости на этой жестянке, — он постучал по приборному щитку, — дохлый номер. Самое большее минут через десять он уже будет здесь. Чем скорее мы ляжем на обратный курс, тем будет лучше для нас.

Не дожидаясь ответа, Вэл быстро развернул в воздухе маленькую машину. Оставаясь на прежней высоте, он направил ее в сторону от города, обеспокоено поглядывая через плечо на быстро увеличивающуюся черную точку.

— Но это же абсурд, Вэл, они не посмеют нас тронуть! — Альбер почувствовал беспокойство.

Бишон включил камеру и, увеличив изображение, припал к окуляру.

— Вот это чудовище! — протянул он, пристально разглядывая хищные, вытянутые формы приближающегося вертолета.

Репортер скривил губы.

— Да брось ты, вертолет как вертолет, не хуже и не лучше других. Никак не возьму в голову, Вэл, чем он тебя так напугал?

— Альбер, я хорошо знаю возможности этих машин, и не хочу быть их жертвой. На одной из таких я летал сам. Если руководитель операции захочет их натравить на нас, мы будем уничтожены быстрее, чем ты скажешь «мама». Фелибер, попирая закон, не раздумывая пошел на двойное убийство пилотов служебного вертолета. А они совершенно не угрожали его положению, в отличии от нас. Теперь представь, что он может сделать с нами после твоего репортажа?

Лэбре, обернувшись, скользнул взглядом по приникшему к камере Бишону и внимательно всмотрелся в стремительно приближающийся специальный вертолет. С тревогой обнаружив, что он с полным боевым оснащением, пилот резким движением кинул машину к земле. Не обращая внимания на стенания Нуаре, он увеличил скорость в надежде скорее скрыться.

Это ему вполне удалось, поскольку экипажу вертолета особого назначения сейчас было не до него.

* * *

Фелибер сидел, уткнувшись в установленный в приборной панели вертолета компактный монитор. На его лице застыло недоброе выражение, пока он просматривал произведенную пилотом запись.

— Отлично, — обронил он. — Просто великолепно!

Вертолет прибыл минут пятнадцать спустя после звонка Старика. Приятно удивленный, да что там — скорее ошеломленный такой оперативностью — полковник, на секунду-другую замешкавшись, вскочил в машину. Переставив на вертолет блок спецсвязи, он кивнул Шавуру на заднее сиденье. Потом небрежно махнул рукой Мюрье и, толкнув в бок пилота, пролаял:

— Трогай!

Дуалье с непроницаемым видом проследил за удаляющимся вертолетом и встретился с уставшими глазами Рене:

— Мы оказались лишними. Готов спорить — все лавры достанутся этому самодуру.

Мюрье, ничего не говоря, только махнул рукой. Уже направившись к брошенным посреди поля автомобилям, он равнодушно сказал:

— Если только они поймают этого русского, в чем я уже сильно сомневаюсь. Ты был прав, орешек может оказаться не по зубам.

Упершись ногами в раскисшую почву, они медленно двинулись к дороге, вытягивая на руках увязшие в грязи машины.

В последний раз взглянув на них, Фелибер быстро освоился в вертолете. Он протянул руку и перевел записывающее устройство в режим отображения записи на экран. Чем дольше он просматривал запись, тем злее становилось его лицо.

Он развернулся к сидящему позади Шавуру.

— Как я и думал, вместо того, чтобы поспешить к нам на выручку, все звено, издыхая от скуки, болталось вдоль реки, наблюдая за уровнем воды после ливня.

Эдуард довольно потер руки.

— Этой записи, я думаю, будет вполне достаточно, чтобы командира базы выгнали вон!

Молчаливый Шавур, поддерживая уложенный на коленях штурмовой автомат, вяло пожал плечами. Потом надвинул на самые глаза длинный козырек раскрашенной защитным цветом кепки и сплюнул в открытый проем двери.

— Неужели? — равнодушно спросил он. Откинувшись на сиденье, он дал понять, что разговор окончен. На его лице не отразилось ни единого чувства.

У Фелибера возникло впечатление, что он разговаривает с каменной статуей. Отвернувшись, он вытащил из записывающего устройства диск и спрятал в кармане.

— Так оно будет надежней, — проговорил он.

Невысокий крепкосбитый пилот специального вертолета, не спуская с полковника холодного неприязненного взгляда, сдерживаясь, тихо сказал:

— Месье, я попрошу вас вернуть диск на место. Записанная на нем информация предназначена вовсе не для вас, а для специалистов по чрезвычайным ситуациям.

— Вот как? Ну, а теперь будет предназначена для меня. О диске забудь, он нужен мне больше, чем твоим кабинетным крысам.

Пилот, внутри которого все закипело, отвернулся и уставился прямо перед собой. Он был не доволен собой, что не заблокировал диск в устройстве.

Полковник взял в руки приемо-передающее устройство и подал вызов.

Зуммер ожившей рации заставил Легрена поднести к губам микрофон.

— Слушаю.

— Как у тебя дела? Что со шпионом?

От бодрого жизнерадостного голоса Фелибера его передернуло.

— Я скоро буду у вас. Эти скоты из Сен-Бри все-таки зашевелились, и вертолеты наконец прибыли. Вернее, пока один. Остальные на подходе, но у меня с ними налажена связь. Что там у вас? Я не опоздал?

Легрен, ожидая бурного потока ругани и упреков, тщательно подбирая слова, сообщил ему о гибели пилотов. К его немалому изумлению, этого не произошло.

— Ничто не вечно на этом свете, — помолчав, проговорил полковник и поинтересовался: — Что с Белбородой?

Легрен еле выдавил из себя, что тот сумел-таки скрыться во время взрыва вертолета. Минуя границу города, диверсант обстрелял выставленный на дороге дополнительный проверочный пост. Двое человек ранены. Он, Легрен, снарядил за беглецом погоню, но не знает, чем она может закончиться. У русского было преимущество во времени, и он успел им воспользоваться. Чтобы нагнать его, нужны вертолеты.

Эдуард помолчал.

— Н-да. Неприятно, конечно, но не смертельно. Мы нагоним его.

— Не сомневаюсь, — сипло ответил капитан. Его охватил гнев. После небольшой паузы, он спросил, стараясь, чтобы голос его звучал ровно:

— Полковник, почему вы не предупредили, что плененный экипаж также находится вертолете вместе с диверсантом?

— Чтобы вы дали ему уйти? Вы не дитя, чтобы не понимать всей сложности нашего задания. Нечего отвлекаться по мелочам, когда на карту поставлена, можно сказать, честь всей Франции. Уразумейте, наконец, это, и не закатывайте истерику.

Его голос стал жестким.

— Капитан, выбросите все из головы и не принимайте так близко к сердцу. Думаю, когда президент страны станет вручать награды, вы уже позабудете об этом инциденте. Не старайтесь казаться лучше, чем вы есть на самом деле…

Легрену вдруг перестало хватать воздуха. Он ослабил узел галстука и рванул верхнюю пуговицу рубашки. Краем глава он заметил отворившуюся дверь, и резко обернулся к вошедшим.

На пороге комнаты появился испуганный сержант-пулеметчик в сопровождении помощника капитана. Тот резко ударил его кулаком в спину, и молодой сержант вылетел на середину комнаты. Глаза Легрена сузились.

— Патрон! Это тот самый тип, про которого вы спрашивали.

Капитан кивнул, пристально разглядывая перепуганного сержанта.

— Куда вы пропали, черт побери? — раздался из динамика обеспокоенный голос Фелибера.

Легрена охватила ярость.

— Послушайте, полковник, — хрипло проговорил он, — я вас прошу, не судите обо всех по себе… по своей скотской натуре!

Последняя фраза сама сорвалась с его языка. Как ни странно, ему нисколько этого не было жаль.

— Эй, поберегись, ты делаешь непростительную ошибку!

Голос Фелибера стал ледяным.

— Да и черт с ней! — произнес сипло Легрен и вскинул глаза на сержанта-пулеметчика.

Тот отшатнулся было назад, перепуганный его пылающим взором, но помощник капитана удержал его на месте.

— Куда? — рявкнул он. — Не дергаться!

Легрен с силой стиснул черный корпус рации:

— Понял меня… мерзавец?

— Вы отстранены! — прошипел Фелибер, сотрясаясь от ненависти и переходя на официальный тон. — О вашем неподчинении я обязательно доложу Старику.

— Не сомневаюсь.

Легрен отключился. Положив рацию на подоконник, он сделал шаг к испугано жмущемуся молодому сержанту. Вплотную приблизившись к его искаженному страхом лицу, он тихо произнес:

— Таких как ты, сукиных сынов, я бы расстреливал на месте! — после этого бросил на ходу своему помощнику: — Принимай за меня командование — я снят, — он вышел из комнаты.

Фелибер, пунцовый от гнева, раздраженно щелкнул тумблером.

— Подонок! — прошипел он. Затем зло бросил пилоту: — Продолжай двигаться вдоль шоссе, — и обернулся к погруженному в молчание Шавуру.

— Эти обезьяны сбили наш вертолет, не удосужась даже перепроверить, кто в нем находится, представляешь? От Марьяни с Пьежем не осталось ни косточки. Жаль, хорошие были парни.

Шавур ничего не ответил.

— Что ты обо всем этом думаешь? — спросил Фелибер.

— Да ничего, — недовольно проскрипел десантник. — Значит, жизнь у них не сложилась, что же еще…

Он хмыкнул и отвернулся.

«Будь ты проклят, высокомерная горилла», — с ненавистью подумал полковник. Он не мог понять, что у того на уме, и это мешало ему сосредоточиться. Он уставился тяжелым взором в раскручивающееся под ними серое полотно дороги, затуманенное легкой дымкой.

— Теперь этот тип от нас никуда не денется! — тихо проговорил он, потом обернулся к летчику: — Иди над самой магистралью и не залезай вверх, откуда нас будет видно издалека. Только так мы сумеем близко подобраться к диверсанту. И прибавь скорость, не то ползем, будто беременная черепаха.

— Это не истребитель, — огрызнулся пилот, но затем все-таки передвинул вперед рычаг газа.

Полковник высунулся из раскрытой дверцы и, минуя Ле-Мож, вперился взором в место трагедии, представляя, что здесь творилось.

* * *

Пока Фелибер, нахмурившись, переругивался с Легреном, «БМВ» продолжал мчаться вперед. Как только отгремели короткие автоматные очереди постовых, Белборода, не сбавляя скорости, перегнулся через спинку кресла и похлопал укрывшуюся на заднем сиденье женщину по плечу.

— Опасность миновала. Можете вылезать.

Римма с опаской подняла голову. Оглядевшись, она легким движением здоровой руки неосознанно поправила прическу. Иван улыбнулся, наблюдая за ней в зеркало.

Окинув погруженный в легкую дымку испарений ландшафт острым, ничего не упускающим взглядом, женщина поинтересовалась:

— Куда мы едем? — она придвинулась к правой дверце и, изловчившись, вытащила из кармана смятую пачку сигарет. Закурив, с наслаждением втянула в себя горьковатый, желтый на солнце дым. — Надеюсь, с теми мальчишками-постовыми все в порядке?

— Можете не переживать. Самых активных пришлось немного э-э… проучить, но это не смертельно, — быстро уточнил он.

Не желая вдаваться в подробности перестрелки, Белборода кинул на Римму испытующий взгляд:

— Вас это интересовало?

— По правде говоря, да. Они еще слишком молоды, чтобы умирать.

Полковник горько усмехнулся, вспоминая погибших товарищей.

— Знаете, для смерти мы всегда молоды, сколько бы нам не исполнилось к ее приходу, — двадцать ли, восемьдесят ли.

— Не думаю, — качнула головой женщина. — Кстати, меня зовут Римма, если вам это еще интересно. — Ее губы тронула легкая улыбка. — Не самое подходящее время для продолжения знакомства, вы не находите?

— Меня Иван. Любое знакомство, наверное, своевременно, если только происходит на этом свете.

— Откровенно говоря, я думаю точно также. Лучше поздно, чем никогда. По крайней мере, еще остается немного времени, чтобы успеть что-то исправить, или… хотя бы попытаться. — Женщина сделала вид, что старательно поправляет сбившийся бинт.

Она не знала, что с ней происходит. Определенно, этот мужественный красивый мужчина ей начинал нравиться, несмотря на то, что еще совсем недавно она считала его подонком.

Они помолчали.

— Так куда же мы все-таки едем? — вновь спросила она. — Вы мне так и не ответили.

— Все очень просто, — проговорил Белборода, следя за дорогой. — Как только выберемся из заблокированного контрразведкой района, вы своим ходом отправитесь обратно в Париж. Автомобиль бросим, не доезжая до дорожных постов. Я же… — он запнулся. — Скажем так, у меня есть еще одно дело, которое я обязан довести до конца.

При воспоминании о Ковалеве лицо его окаменело. Не подозревая, что тот уже мертв, Иван по-прежнему горел желанием попасть в Жютен.

— Обо мне не беспокойтесь.

Римма отчетливо почувствовала состояние разведчика.

— Вы меня, конечно, извините, — мягко сказала она, — Но… я могу знать, что произошло с вашей группой? Где она? Едва я увидела вас, меня не покидает ощущение, что с вами произошло что-то непоправимое.

Белборода кинул быстрый взгляд в зеркало.

— Вас это не должно волновать, — резко проговорил он. — Ни вас, ни кого другого. Это касается только меня! — немного помолчав, он добавил: — Вам это ни к чему, поверьте на слово.

Его фраза прозвучала как извинение.

— Я уверена, что и вас, и ваших подчиненных, если они все еще живы… — Римма уставилась пристальным взглядом в полковника, — надо как можно скорее снимать с маршрута. Я ведь вижу, что с вами творится что-то неладное. Пожалуйста, прислушайтесь к моему совету… Я прошу вас!

Полковник принял непроницаемый вид.

— Извините, но это касается только меня, — повторил он бесстрастным голосом. Не давая связной перебить его, продолжил: — Кстати, вам ничего не говорит фамилия Ковалев?

— Ковалев? Да нет, вроде, а что? Хотя, нет, постойте… — она наморщила лоб. — Эту фамилию я слышала от Берга — того самого типа, кому вы размозжили выстрелом голову. — Ее передернуло. — Он пригрозил бандитам, которые пытали меня, что если к полудню в их руках снова не окажутся наркотики, Ковалев закопает их живьем в землю. Они почему-то были уверены, что наркотики я где-то спрятала с трупом Шрамма.

Один из головорезов, кажется, Мейер… да, именно он, громко возразил что-то насчет того, что отпущенного времени явно недостаточно. На это Берг жестко заявил, что этот срок крайний. В час дня им всем необходимо быть у какой-то заброшенной шахты где-то в пределах Этампа…

Римма замолчала. Полковник, удовлетворенный ее ответом, едва заметно качнул головой. Он хорошо помнил отмеченное на карте месторасположение этой шахты. В окрестностях Этампа она была единственной, так что ошибки быть не могло.

— Расправились вы с ним, конечно, жестоко, — тихо проговорила женщина, вспомнив, что сделала с Бергом пуля Ивана.

— Прекратите, — Белборода нахмурился. — Вы не должны, жалеть этих выродков. Я вас, безусловно, понимаю, как человека, но вся штука в том, что они были уже не люди, а нелюди.

Не выдержав взора полковника, женщина тяжело вздохнула и молча покачала головой.

— Я так все же не думаю, хотя, конечно, были моменты, когда меня всю разрывало от злобы. Не знаю, что бы сделала с ними, если бы вдруг удалось освободиться от веревок. Честное слово!..

Очнувшись от горьких воспоминаний, она бросила на Белбороду полный тревоги взгляд:

— Послушайте, какое отношение вы имеете к этому Ковалеву? Вы же спросили о нем неспроста, ведь так?

— Это, в общем-то, не так уж и важно, — бесцветным голосом заметил он.

— Не скажите!

Иван, переключив все внимание на дорогу, удобнее перехватил рулевое колесо. Не снижая скорости, он преодолел еще один поворот. Он не удержался от тихого восклицания, когда, выскочив на прямой отрезок дороги, уперся взглядом в багажник впереди идущего «мерседеса».

— Вот те на! — выругался в сердцах разведчик. — Опять он!..

— О ком это вы? — обеспокоено спросила Римма, лихорадочно озираясь.

Она сдвинула брови, и на ее лбу обозначилась глубокая продолговатая морщина.

Белборода поморщился.

— Так, об одном своем друге детства. Но, ей богу, лучше бы он оставался в Москве… Вы не туда смотрите, Римма, вон он, — Иван указал на машину Самойлова.

Женщина подалась вперед. Иван вжал в днище педаль акселератора и, набрав скорость, подал сигнал обгона.

— Ох, и упрямый же черт, скажу я, — проворчал разведчик, обогнав наконец несущегося посреди дороги Алексея. Он совершенно не беспокоился, что тот сможет его разглядеть сквозь заляпанные высохшей грязью стекла автомобиля.

Вырвавшись вперед, «БМВ» перестроился в правый ряд. Не сбавляя скорости, он стал стремительно удаляться. Иван бросил в зеркало взгляд и вдруг, выскочив на середину дороги, стал плавно снижать ход. Когда стрелка спидометра начала клониться влево, он резко ударил по тормозам. Выкрутив руль, он поставил машину поперек магистрали, предварительно удостоверившись в отсутствии встречных машин.

— Вылезай!.. Живо! — крикнул он Римме, выскакивая на дорогу и становясь на пути «мерседеса».

Алексей, изумленный маневрами впереди идущего автомобиля, от греха подальше заранее сбросил скорость. Он нажал на тормоз, обомлев от одного вида появившегося на середине шоссе широкоплечего человека с раскрашенной физиономией и выряженного в камуфляж.

Незадолго до этого Самойлов впал в панику, испугавшись пронесшегося по окрестностям грохота взорванного вертолета. Так и не дождавшись звонка адвоката Бернара, он, кляня все на свете, спешил скорее исчезнуть отсюда, еще не веря в свое освобождение. Видимо, он кому-то здорово наступил на мозоль, если его отпустили из участка безо всяких условий. Никакие мысли о вилле не могли больше задержать его в этом проклятом богом месте. Каждая секунда была для него на вес золота. Страх вновь оказаться в тюрьме чужой страны гнал его прочь как полоумного.

— Это еще кто такой? — пробормотал Самойлов, глядя на незнакомца. Он остановился. Чтобы скорее выяснить причину задержки и вновь тронуться в путь, он быстро вышел из машины.

— Привет, Алексей, — просто сказал Иван, с интересом рассматривая своего друга детства.

— Так это… ты? — вытаращив глаза, Самойлов тяжело опустился на крыло автомобиля.

Его взор пытливо блуждал по измененному боевым гримом лицу. Только глаза друга, глядящие на него с легкой насмешкой, были ему хорошо знакомы.

— Постой, — медленно проговорил он, — что-то я не пой… — но неожиданно осекся. Он вспомнил слова Фелибера про диверсанта.

— Так ты и есть тот диверсант, которого разыскивает контрразведка? — наконец дошло до него. — Выходит, что и на заправке, и на центральной площади Луссона был все-таки ты? Но… как?.. Ты… Каким образом?.. — в голове у него воцарился сплошной ералаш.

Иван усмехнулся.

— Извини, ответить на твои вопросы я не могу.

— Но поче… — не договорив, Алексей вздрогнул, заметив быстро вылезшую из «БМВ» красивую женщину: — Так ты к тому же еще не один?

Римма окинула Алексея настороженным взглядом, быстро обошла машину и приблизилась к Белбороде.

Тот, не теряя времени, распахнул левую дверцу автомобиля Самойлова и стал тщательно изучать привлекший его внимание пропуск на беспрепятственный выезд из перекрытого района. Пропуск был выписан начальником жандармерии.

— Замечательно, — проговорил он и обернулся к другу. — Алексей, мне нужна твоя помощь.

Самойлов постепенно приходил в себя от изумления после неожиданной встречи с другом:

— Какие могут быть разговоры? Мы же друзья, Иван!

Белборода улыбнулся.

— Спасибо, Алексей, в тебе я никогда не разочаровывался.

— Да ладно тебе, — искоса поглядев на Римму, Алексей неожиданно смутился. — Что ты, в самом деле!

— Ладно, ладно, не буду, — усмехнулся полковник и осмотрел дорогу. Машин не было. Видимо, для более тщательного контроля за дорогами власти направили основные транспортные потоки через центральные магистрали, исключая второстепенные.

Не желая, чтобы их видели вместе, Белборода обернулся к Римме.

— Вы едете с Алексеем, — не терпящим возражения голосом сказал он. — Он довезет вас до Нанта… Ведь так, старина?.

— Да хоть на край света, если только попросишь! — улыбнулся Самойлов. — Надеюсь, ты с нами?

Печально улыбнувшись, разведчик отрицательно покачал головой:

— Знал бы ты, как я хочу этого, но, увы, не могу. Долг платежом красен. Я обязан заплатить по одному счету, и я это сделаю, без всякого сомнения!

Иван снова повернулся к Римме. Она была серьезна как никогда.

— А уж от Нанта до Парижа доберетесь как-нибудь сами, договорились? Лучше, как вы понимаете, ехать поездом. В аэропорту наверняка установлен дополнительный контроль. Я надеюсь, что ваше путешествие закончится благополучно, Римма… Я очень хочу на это надеяться!

— Мое желание, как я поняла, в расчет не берется? — подрагивающим голосом спросила Римма. Иван был ошарашен, когда разглядел в ее глазах слезы.

— Ну что ты, милая, — он поддался неожиданному порыву и протянул к ней руки. Обнял и нежно прижал к себе, боясь причинить боль в поврежденной руке. Алексей понимающе отвернулся. Римма покорно прижалась щекой к его груди и тихо заговорила:

— Брось ты все это. Поехали с нами. Как я поняла по твоему поведению, задание, порученное вашей группе, безнадежно сорвано… Да и где она, твоя группа?.. Забудь о своих счетах… Тебя же могут убить, я чувствую это!

— Не могу, милая. Я обязан это сделать в память о своих погибших товарищах. — Он нежно приподнял ее подбородок и коснулся губами ее трепетных, нежных губ. Вкус ее поцелуя заставил защемить его сердце.

— Что же касается порученного мне задания, я обязательно его выполню, но несколько позже. — Он отстранился от нее. — Ну, быстро садись в машину — видишь, Алексей уже ждет. Да и меня, откровенно говоря, время здорово поджимает. Будь благоразумна…

Римма отстранилась от его груди. Сдерживаясь, чтобы не заплакать, промокнула платком глаза. Кивнув Ивану, она молча села в машину. Ей было очень горько, что, встретив, наконец, мужчину своей мечты после стольких долгих, тягостных лет, она была вынуждена тут же его потерять. Все ее существо протестовало против такой несправедливости, но она нашла в себе силы сдержаться и подарить на прощание Ивану свою улыбку.

— Удачи тебе, полковник! — тихо сказала она.

— Спасибо, — тронутый за душу, Иван похлопал ее по плечу. — Прощайте!

Иван пожал руку другу, подмигнул Римме и быстро направился к развернутой поперек дороги машине. Римма не могла оторвать глаз от его одинокой фигуры. Она отчетливо понимала, что помочь ему не в состоянии.

Алексей дождался, пока Иван освободит проезжую часть, после этого включил передачу и тронулся вслед за «БМВ».

Выжав до упора педаль газа, Белборода рванул автомобиль с места. Быстро орудуя рычагом переключения передач, он разогнал машину до сумасшедшей скорости, будто хотел обогнать собственную печаль.

Алексей защелкал языком и обернулся к Римме.

— Несется, как на пожар.

Погруженная в собственные думы, Римма подняла голову и посмотрела на Самойлова непонимающими глазами. Потом, решившись, она произнесла твердым голосом:

— Поезжайте за ним. Я не могу бросить его одного! Не для того мы нашли друг друга, чтобы тут же расстаться!

— Нет проблем, — Алексей увеличил скорость и, вскоре стремительно удаляющийся «БМВ» начал медленно, но верно приближаться.

Римма почувствовала невыразимую легкость. Она приняла, наконец, решение — не важно, правильное или нет — но теперь остановить ее не могла никакая сила в мире…

Подмигивая пассажирке, Алексей знал, что ввязывается в опасное дело, но все последние события настолько казались нереальными, что как будто происходили во сне.

Звук вертолетного двигателя, доносящийся откуда-то слева, отрезвил его. Он снизил скорость и, задрав голову вверх, выглянул из окна.

— Неужто опять легавые? С кем, с кем, но с ними я больше встречаться не хотел бы, — проговорил он, окидывая подернутый дымкой небосвод, но ничего не увидел. Потом взглянул на Римму, — Мне, хм-м, право, очень жаль, но, кажется, Ивана мы все же упустим.

— Ничего страшного, я знаю, куда он направляется. Но вот вертолет… Не знаю почему, но он внушает мне опасение.

Так же как и Самойлов, она попыталась обнаружить его, но ее попытки оказались такими же тщетными.

— Чьей бы ни была эта машина, — произнесла наконец Римма, — нам лучше подстраховаться и на время разъехаться. Алексей, езжайте в направлении Шартра! Если пилот приставлен следить за Иваном, может статься, он увяжется за нашей машиной. В этом случае Иван получит возможность скрыться. Немного поводим пилота за нос, а потом я скажу, где нам встретить Белбороду.

* * *

Дав команду пилоту вести вертолет вдоль шоссе, Нуаре подозрительно наблюдал за несущимися по дороге на предельной скорости автомобилями.

— Летят как угорелые… Интересно куда? — задумчиво проговорил он.

— Ты что там бормочешь? — пилот, удерживая машину почти у самой земли, посмотрел на Альбера.

Нуаре медленно обернулся.

— Знаешь, Вэл, иногда меня озаряют догадки. Можешь смеяться, но это так. Вот и сейчас одна такая залетела в мою умную голову, едва я обратил внимание на этих торопыг.

Нуаре кивнул подбородком в направлении шоссе.

— Видишь их?

— Ну и что? — пожал плечами Вэл. — Мало ли на нашем голубом шарике самоубийц. Тебе-то до них какое дело?

— Ну а теперь подумай: с чего это вдруг они так несутся, как полоумные? Может, от кого сматываются?..

Показав пилоту на машины, он добавил:

— Держись за первой. Что-нибудь из этого автомобиля мы обязательно выжмем, вот увидишь. У меня предчувствие.

* * *

Не снижая умопомрачительной скорости, до которой он разогнался, Иван обернулся на характерный звук. Сквозь редкий ряд высаженных вдоль дороги деревьев его глаз отметил промелькнувший в белой дымке над самой землей легкий четырехместный аппарат.

Напряжение в мышцах Ивана спало, когда он понял, что эта вертушка не имеет никакого отношения к охотящимся за ним контрразведчикам. По звуку двигателя он установил ее марку и облегченно откинулся в кресле. Тихоходность этой летающей малютки была лучшей гарантией, что агенты безопасности не могли выбрать ее для преследования.

Полковник отметил время. Часы на приборном щитке показывали 11.40.

Взглянув в зеркало заднего обзора на медленно приближающийся «мерседес» Самойлова, разведчик также увеличил скорость. Он подумал, что Алексей, согласившись подвезти Римму, еще пуще прежнего стремится покинуть оцепленный контрразведкой район.

Уставившись в летящую под колеса серую ленту шоссе, он испытывал облегчение, что сумел, наконец, избавить женщину от своего близкого, смертельно опасного присутствия. Вряд ли его оставят в покое, так пускай хоть она избежит всей полноты чувств загнанной в угол дичи в этой охоте без правил.

Вспоминая о Римме, Иван испытал горькое чувство утраты.

«Надо же, влюбился! Ну и ну! Да что ты ей можешь дать?..»

Белборода печально покачал головой. Нет, лучше не мучить ни ее, ни себя. Да и какая это любовь? Хотя…

Полковник с силой тряхнул головой, запрещая себе больше думать о женщине. На стремительно приблизившейся дорожной развилке он повернул к Этампу. Стрекочущий позади него звук вертолетного двигателя стал отдаляться и вскоре смолк. Видимо, аппарат пошел в сторону Шартра.

До Этампа было еще километров семь, однако полковник решил приготовиться заранее, поскольку не знал расположения очередного дорожного поста.

Сборы оказались недолгими. Снизив скорость, Иван защелкнул тяжелый десантный нож в ножнах, чтобы не вывалился при беге, и сунул свой мощный четырехствольный пистолет за широкий кожаный пояс, прикрыв его краем куртки. Быстро проверил содержимое ранца, защелкнул его и уложил рядом с собой на сиденье.

Кажется все.

Позволив мышцам расслабиться, Белборода обмяк на сиденье и некоторое время вел машину, стараясь ни о чем не думать.

ГЛАВА 14

Когда до города оставались последние несколько километров, о чем возвещал установленный на обочине указатель, Иван снизил скорость.

Он повернул на старую объездную дорогу, которой жители пользовались крайне редко, предпочитая новое современное шоссе, проложенное левее Этампа. Переключившись на пониженную передачу, он почувствовал все прелести давно не ремонтируемого, растрескавшегося покрытия.

Оставляя крайние домики жителей по правую руку, полковник вскоре потерял их из вида и сосредоточился на дорожных ухабах. Опасаться на этой забытой богом дороге жандармского кордона не стоило. Описав большую петлю, она вновь возвращалась в город, почти у самой реки. Вот там-то, за мостом, по всей видимости, они и устроили свой пост.

С беспокойством посмотрев на часы, — стрелки показывали пять минут первого, — Иван прибавил скорость. Машина затряслась мелкой дрожью.

Полковник с опаской поглядывал по сторонам. Он допускал, что погоня, — а за ним обязательно должны были направить в погоню группу захвата, — потеряет какое-то время, исследуя дорогу на Шартр. Но едва контрразведчики удостоверятся, что он там не проезжал, они тут же рванут к Этампу. Из-за этого Ивану приходилось спешить: на дороге он был виден, как на ладони.

Преодолев большую часть пути, полковник вздохнул с облегчением, когда автомобиль выехал на более ровное, подремонтированное полотно дороги.

Он прибавил скорость, и машину вынесло на пригорок. Он притормозил, окидывая открывшуюся панораму.

Внизу, правее, куда, извиваясь, опускалась узкая дорога, он различил отливающие на солнце крыши спрятавшихся в низине аккуратных строений. С такого расстояния они казались крохотными пряничными игрушками. Чуть дальше, проложенное вдоль домов, новое шоссе сливалось со старым. Круто забирая влево, оно устремлялось через массивный бетонный мост на тот берег реки, исчезая за холмами. Правее моста, — как он и предполагал, блокированного несколькими машинами жандармов, — его взгляд уткнулся в возвышавшийся над дальним берегом реки ржавый металлический копер заброшенной шахты. Он находился от реки на расстоянии не менее пяти километров и с самого берега был, скорее всего, невидим, загораживаемый невысоким холмом. Даже в этот солнечный день эта ажурная постройка представляла собой жутковатое зрелище.

Белборода наметил несколько промежуточных ориентиров движения до заброшенной шахты.

— Ну, птенчики, еще немного терпения, и представление не заставит себя долго ждать…

Он бросил машину вниз, предполагая как можно ближе подобраться к реке и перебраться через нее вплавь. Автомобиль он собирался оставить в каком-нибудь укромном месте.

Занятый мыслями о предстоящей переправе, полковник вздрогнул, расслышав позади себя стрекот вертолетного двигателя. На мгновение обернувшись, он изменился в лице и еще больше увеличил скорость, торопясь поскорее укрыться в низине.

* * *

— Вон он! Ты его видел, Вэл? Я же тебе говорил, что автомобиль свернул на Этамп, а ты не верил!.. Я уверен, что здесь дело не чисто! — Нуаре возбужденно посмотрел на пилота. — Ни один человек в здравом рассудке не сунется на эту дорогу!

Валентин встретился с его вылезшими из орбит глазами и предпочел промолчать.

— Как по твоему, на кой черт его понесло через поле к реке, если по новому шоссе это быстрее раза в два, да, и что говорить, намного комфортнее, а? Что ты на это скажешь?

— Да ничего. Мое дело — управлять вертолетом, — проворчал Лэбре. — Так что кумекай сам.

В разговор встрял Бишон:

— Послушай, Ал, а ведь в этом и впрямь что-то есть, — он толкнул Альбера в плечо.

— А я что вам говорил? — хмыкнул Нуаре. — Займись камерой. Ориентируйся на тот бугор, где только что была машина. Ей некуда деться, кроме как продолжить двигаться вниз. Если Вэл прибавит хода, у тебя будет достаточно времени, чтобы, приблизив изображение, взять ее в кадр.

Бишон быстро установил камеру на подвижной штатив.

— Я готов.

— О`кей, — кивнул Альбер, — будь начеку, — и стал подгонять пилота.

* * *

Иван продолжал гнать автомобиль вниз по извилистой, узкой дороге. Проскальзывая резиной по мягкой, как пластилин грязи, машина почти не слушалась руля. С огромным трудом полковнику удавалось совладать с ней.

* * *

Белый вертолет воспарил над пригорком, и перед припавшим к видоискателю Бишоном открылась панорама спускающейся к городу дороги. Альбер нервно проговорил::

— Снимай же, Поль, видишь его? Вон он!.. Смотри, как лихо он улепетывает!.. — и внезапно замолк, потрясенный осенившей его догадкой.

Он резко повернулся к подручным и, с трудом сдерживая себя, чтобы не закричать во весь голос от радости, проговорил сорванным голосом:

— Слушайте, да ведь это, по-моему, и есть шпион собственной персоной!.. Я чувствую это!.. И улепетывает он именно от нас!

Он обвел помощников торжествующим взглядом.

— Это тот самый тип, для поимки которого понагнали в Ле-Мож столько народа, вы понимаете?!

Пилот взглянул на журналиста:

— Ты хочешь сказать…

— Да, черт подери, я хочу сказать, что все эти яйцеголовые его прошляпили, а мы его нашли!

— Матерь Божья! — воскликнул Бишон. — Если только так все оно и есть… Это же сенсация, Ал! Журналисты заменили целый полк сыщиков!

— А я о чем? Ты представляешь себе, какой после этого подымится вой? Это будет что-то!

Альбер жадно сглотнул слюну.

— Снимай же… Скорее!.. Я пока свяжусь со студией и запрошу прямой эфир. Думаю, на этот раз они нам его предоставят незамедлительно, когда узнают, какую мы приготовили «бомбу»!..

— Не следует ли нам об этом сообщить сначала властям? — неуверенно проговорил пилот. — Такие штучки вряд ли пройдут с ними. Нас могут обвинить в соучастии…

— Черт, Вэл, не будь дураком. Забудь об этом. Наше дело — снимать, вот мы и снимаем, ясно? В конце концов, ты обязан делать то, что тебе говорят. За это тебе и платят деньги!

— Что же, пускай будет по-твоему, — холодно проговорил пилот и, бросив машину вниз, вдавил рукоять газа до упора.

* * *

Взревевший двигатель вертолета заставил Белбороду тревожно оглянуться. Вглядевшись, он почувствовал некоторое облегчение.

— Фу-ты, я уж думал… — однако в следующий миг от этого чувства не осталось и следа.

Он увидел, как машина, накренившись, резко сбросила высоту и рванула за ним с удвоенной скоростью.

— Проклятье!

Иван надавил на акселератор.

Секундное отвлечение от дороги едва не стоило ему жизни.

Автомобиль, выскочивший на повороте на глинистую обочину, бросило влево. Пытаясь удержать его, разведчик дернул руль и прибавил газ. Однако несущаяся на бешеной скорости машина запоздало прореагировала на действия водителя. Ее вынесло за обочину и, развернув, по крутому склону потащило к обрыву.

Полковник, активно работая рулем, скинул ногу с педали газа и перекинул на тормоз. Он почти заставил слушаться «БМВ» управления, как левые колеса неожиданно угодили в яму.

Он почувствовал, как правая сторона машины оторвалась от земли. Спустя мгновение автомобиль с жуткой силой, перевернув, бросило на крышу. Двигаясь по инерции, машина, перевернувшись еще раз, вновь оказалась на колесах, после чего, опять завалившись на бок, с грохотом покатилась под уклон.

Несколькими секундами позже автомобиль, достигнув обрыва, на мгновение застыл у самого края, словно в раздумье, и затем медленно соскользнул вниз.

Снизу донесся тяжелый металлический скрежет.

* * *

Экипаж вертолета телекомпании, ставший свидетелем жуткой картины, пробрал по коже мороз. Нуаре вздрогнул, когда оторвавшаяся крышка багажника отлетела в сторону, и из машины на землю вывалились два человеческих тела.

— Ну-ка, пониже, Вэл, — не своим голосом просипел он, не сводя с них глаз. — Поль, скорее снимай. По-моему, один из них — жандарм, если не ошибаюсь.

— Не ошибаешься, — ответил Бишон, фиксируя на пленку место аварии.

— Ал, нужно обо всем сообщить властям, — проговорил Лэбре. Он твердо посмотрел на журналиста. — И об этой аварии, и о шпионе, и об этих трупах. Эти двое мертвы, ты разве не видишь? Если этого не сделаешь ты, это сделаю я.

Он вытащил из гнезда микрофон рации и передал его репортеру.

— Вызывай. Вон они.

Он указал ему на сгрудившиеся за мостом три жандармские машины. Дав Полю достаточно времени на съемку, Альбер с вздохом включил рацию и вышел на полицейскую волну.

— Это Альбер Нуаре, — собравшись, бодро проговорил он, ожидая, что его имя произведет на жандармов должное впечатление. — Мы находимся как раз над противоположным берегом в вертолете, — вы, наверное, нас уже заметили. Мы обнаружили тут двух жмуриков. Один из них, судя по форме, жандарм. Оба вывалились из багажника автомобиля, только что сорвавшегося с обрыва. За рулем машины был, по всей видимости, шпион, которого вы так долго разыскиваете. Преступник, по крайней мере, должен быть хотя бы оглушен или ранен — сила удара о землю была чудовищной…

— Шпион, говоришь? — недоверчиво протянул сержант, старший дорожного поста. — А что тебе известно о нем? Это ведь секретная информация… И, кстати, откуда у вас полицейская радиостанция?

— Это не имеет сейчас никакого отношения к делу. А по поводу шпиона можете не сомневаться: мы вас не разыгрываем.

— Хм, — жандарм был иного мнения, но тут он вспомнил о поступившей с утра информации об исчезнувшем в Ле-Може Анри Дре.

— Постой-ка, приятель, — озабоченно сказал он, привлекая внимание подчиненных поднятой вверх рукой, — ты что-то толковал о погибшем жандарме, не так ли?

— Ну да, вон он как раз лежит под нами. Одет в черный прорезиненный плащ…

Сержант его уже не слушал. Он бросил микрофон, ткнул в двух подчиненных пальцем и приказал им лезть в машину.

— Скорее же. Кажется, найден труп пропавшего этой ночью Дре.

Жандармы с явным неудовольствием разместились внутри душной, раскаленной на солнцепеке машины.

Сержант повернулся к остающимся на посту трем жандармам:

— Смотрите в оба. Не знаю, насколько правдива информация о диверсанте, но имейте в виду, что он, может быть, болтается где-то поблизости, если еще не отдал богу душу. С участком я свяжусь сам, когда осмотрю место происшествия.

Он хлопнул дверцей, крутанул стартер и уже на ходу сообщил по рации в дежурку Этампа о вероятном появлении диверсанта, чтобы в городе предприняли дополнительные меры безопасности.

* * *

Поглядев на двинувшуюся через мост машину жандармов, Альбер перевел взгляд на пилота:

— Послушай, Вэл, почему бы нам не приземлиться? Если нам удастся заснять шпиона, так сказать, еще на воле, это же вызовет настоящий фурор!

— Это рискованно, — покачал головой пилот. — Да и кто тебе сказал, что он погиб. Даже будучи раненным, он может нас застрелить.

— Э-э, ерунда это все — риск минимален. Грохнуться с такой высоты и остаться в живых? Не поверю. Он уже давно труп. Поль быстро снимет его на пленку, пока не подъехали жандармы, и все. Зато какие получатся кадры!

— Исключено. — Пилот посмотрел на него твердым взглядом. — Сейчас здесь командую я, и ни о какой посадке я не желаю и слышать. Ловлей преступников должна заниматься полиция. Ты ведь за это платишь налоги, не так ли?

Он постучал по стеклу:

— Любуйтесь пока видами из окна. На место катастрофы вы попадете не раньше, чем его обследуют жандармы.

— Наверное, ты прав, — подумав, согласился с вздохом Нуаре. — Я иногда так увлекаюсь, что начисто забываю о здравом смысле.

Замолкнув, он отвернулся и уставился на взбирающийся на холм патрульный автомобиль.

— Ты можешь хотя бы снизиться? — спросил он немного погодя у пилота.

— Нет проблем.

Вертолет пошел плавно вниз и двинулся навстречу жандармам.

* * *

Римма, удостоверясь, что преследующий их по дороге в Шартр вертолет ушел и больше не возвращается, приказала Самойлову скорей разворачивать «мерседес» и гнать в Этамп вслед за Белбородой.

Однако их спешка оказалась напрасной. В центре города им преградили путь две патрульные машины дополнительно выставленного поста.

Из ближайшей машины выскочил взбудораженный жандарм. Он скользнул взглядом по прикрепленному к ветровому стеклу «мерседеса» пропуску на выезд из перекрытого района и подошел к приоткрытому окошку автомобиля со стороны Самойлова:

— Проезд через город закрыт.

— Вот как? Что-то случилось? — Самойлов был озадачен. — Но нам надо ехать. Мы спешим!

— Ничего не получится, — покачал головой жандарм. — В ваших же интересах остаться здесь под защитой закона. За городом у реки орудует особо опасный преступник.

Судя по всему, из-за неожиданного появления Белбороды жандармы пребывали в некотором замешательстве, очевидно, никак не предполагая, что он объявится в окрестностях их тихого городка.

Под пристальным взглядом жандармов Алексей сдал машину назад, остановился и посмотрел на Римму.

— Что будем делать? Этот пост мы можем объехать по боковым улочкам, но на выезде из города наверняка установлен еще один пост.

Бледная Римма, будто не слыша его, тихо произнесла:

— Боже мой! По всей видимости, они обнаружили Ивана!

* * *

Белборода глядел вслед снижающемуся вертолету, вжавшись в спасительную землю. Он недоуменно покачал головой, разглядев на боку винтокрылой машины синюю надпись.

— Им-то что надо здесь?

Чудом оставшись в живых, Иван выпал через раскрывшуюся от удара о землю дверцу автомобиля и растянулся на порыжевшей траве. Он увидел, как отброшенная чудовищной силой машина внезапно стала наваливаться на него всей своей массой, грозя раздавить.

Он понял, что отскочить уже не успеет. Ужом скользнув в ближайшую неглубокую яму, замер.

В ожидании следующего мгновения, когда машина должна была обрушиться на него, он понял, что этого не произойдет. Подброшенный вверх, автомобиль перелетел через него. Несколькими мгновениями спустя, достигнув края обрыва, он рухнул вниз.

«Еще немного и тебе настал бы каюк», — подумал полковник в то мгновение, когда вертолет снизил высоту и скрылся за краем обрыва.

Он приподнял голову и увидел приближающихся к пригорку жандармов.

— Ого, — прошептал он неприятно пораженный, — пора отсюда уносить ноги. Кажется, запахло жареным!..

Двигаясь словно ящерица, он подхватил свой тяжелый ранец, который не остался в разбившейся машине только потому, что он вовремя просунул руку через одну из его лямок. Быстро заскользив прочь от обрыва, Иван вскоре достиг поросшего высокой травой пологого склона, ведущего к вздувшейся от ночного ливня реке.

— Отлично!

Пробираясь сквозь траву, он довольно быстро очутился на берегу и двинулся вдоль русла к бетонному мосту.

Как он не спешил, те восемьсот метров, что отделяли его от моста, разведчик, двигаясь по-пластунски, преодолел минут за тридцать. Однако его осторожность принесла свои плоды, и он, никем незамеченный, вскоре очутился в его спасительной тени.

Достав из ранца прорезиненную плащ-накидку, Иван быстро соорудил из нее небольшой плотик. Сложил в него свое снаряжение и без единого всплеска, оказавшись в воде, энергично поплыл под мостом к противоположному берегу.

Благополучно достигнув его, он убрал обратно в ранец плащ-накидку и стал осторожно подниматься по откосу наверх.

Крепко сжимая в руке бесшумный четырехствольный пистолет, полковник взглянул на часы и недовольно покачал головой. Времени было в обрез. До встречи оставалось всего пятнадцать минут.

Он быстро с тихим щелчком переменил в пистолете обойму. Забравшись на вершину откоса, он со всеми предосторожностями выглянул из травы.

* * *

Дежурившие на мосту жандармы вели спокойный, неторопливый разговор.

Внезапно один из них без причины повалился, хрипя, на землю. Уткнувшись в асфальт, он дернулся и застыл.

Двое других, потрясенные, некоторое время стояли не шелохнувшись. Зуммер рации вывел их из оцепенения.

Дернувшийся было к машине щупленький сержант внезапно споткнулся на ровном месте. Не успев даже охнуть, он вслед за первым медленно осел на дорогу, привалившись к распахнутой дверце автомобиля. Парализованный ужасом третий, так и не успев ничего понять, в свою очередь растянулся в нелепой позе рядом с сержантом.

Выскочивший из травы разведчик поменял в пистолете обойму со специальными патронами, содержащими ампулы с нервно-паралитическим веществом мгновенного действия, на снаряженную боевыми. Он сунул оружие за пояс и под прерывистый звук зуммера быстро оттащил с дороги на обочину тела поверженных жандармов.

— Ничего, часа через два очухаетесь.

Он вскочил в ближайшую машину, и рванул вверх по пустынному шоссе. Динамик в машине трещал уже не переставая. Полковник вырвал из гнезда шнур питания рации и переключился на повышенную передачу.

Патрульная машина, сверкнув боками на солнце, скрылась по ту сторону холма.

* * *

— Дьявольщина! Заснули они там что ли? — сержант, чертыхаясь, провел рукой по вспотевшему, раскрасневшемуся лицу и выругался.

Они только что закончили осмотр места катастрофы, и он перед докладом начальству хотел знать, как обстоят дела на мосту.

Ничего не понимая, он перевел тумблер в режим автоматического вызова и в ожидании ответа уставился сквозь стекло на изуродованный падением автомобиль. Сообщение репортера оказалось правдой. Одно из найденных тел и в самом деле принадлежало Анри Дре. В этом не было никаких сомнений. Сержант несколько раз встречался с ним. Зато второй труп вызывал слишком много вопросов, чтобы попытаться на них ответить самостоятельно. И в первую очередь, кто он? Никаких зацепок, по которым можно было бы установить его личность, обнаружено не было. Не прояснил этого вопроса и пистолет незнакомца, найденный в нескольких метрах от места аварии. Однако, несмотря на все заверения журналиста, никаких следов, а тем паче самого диверсанта поблизости обнаружено не было…

Жандармы продолжали заниматься поисками будто канувшего в воду преступника, когда сержант, рассвирепев, с силой треснул по рации и выскочил из автомобиля. Он подбежал к приземлившемуся неподалеку вертолету, вскочил на заднее сиденье и приказал:

— Поднимись, я хочу посмотреть, чем заняты эти болваны на мосту. — Его голос прозвучал хрипло и обеспокоено.

— Нет вопросов. — Лэбре запустил двигатель, и вертолет оторвался от земли. Косясь на Бишона, сержант протянул руку и без разрешения схватил микрофон установленной в вертолете полицейской рации.

— Эй, там, на мосту, вы, черт подери, слышите меня или нет? — прорычал он, надеясь наконец услышать голоса подчиненных. — Я спрашиваю: слышит меня кто?..

Он замолчал, вслушиваясь в треск эфира, но динамик молчал.

Поднявшись над пригорком, вертолет завис на месте. Сержант поднял глаза и обомлел, не увидев на месте второй машины. Жандармов также нигде не было видно. Он безрезультатно попытался вызвать их еще раз. Поняв, что произошло непоправимое, хрипло выдавил Лэбре на ухо:

— Скорее… к мосту!

Вэл кивнул и на всей скорости направил машину к реке. Оживший Бишон как бы невзначай развернул камеру и незаметно включил ее, безошибочно предугадывая, что будет, чем поживиться. Ал незаметно поглядывал на всех хитрыми глазками. Уловив движение Поля, он одобрительно еле заметно кивнул…

* * *

— Я с ума с вами сойду! — зарычал Фелибер в перенастроенную на полицейскую волну рацию. — Кретины, упустить диверсанта, когда он уже почти был в ваших руках…

— Шавур, — он повернулся к своему помощнику, — они проворонили Белбороду!..

— Я слышал, — тот был по-прежнему невозмутим как скала. — По-моему, не произошло ничего страшного. Мы-то уж его не упустим. Это дело всего лишь времени.

— Вот именно — времени!.. Будь оно неладно! К моменту его поимки меня уже распнут!

— Ну, а я-то причем здесь? — десантник поглядел на полковника пустыми, прищуренными на солнце глазами, потом отвернулся и вновь уставился в проносящуюся под ними землю.

Фелибер пристально поглядел на пилота.

— Тебя это тоже мало касается, не так ли? — проговорил он, едва сдерживаясь. — Болтаться полдня неизвестно где, когда был обязан поступить в мое распоряжение еще утром — от всего этого, по-моему, попахивает саботажем, верно?

— Я всего лишь исполняю приказания, так что выясняйте лучше свои отношения с командованием базы.

— Разберусь, можешь не сомневаться. Твой командир завтра же слетит со своей должности!

Он понял, что в случае провала операции станет единственным козлом отпущения, на голову которого обрушатся все шишки. Эта мысль ему очень не понравилась.

— Следуй в Этамп, — бросил он пилоту, — к мосту через реку. Надеюсь, представляешь, где это?

— Представляю.

— Спасибо хотя бы на этом, — саркастически заметил полковник и погрузился в невеселые размышления.

* * *

После разговора с Фелибером сержант отключил рацию и продолжал некоторое время сидеть в патрульной машине, куда пересел из вертолета телевизионщиков. Разъяренный полковник выплеснул на него поток отборнейшей ругани. Конечно, все его угрозы о немедленном увольнении были лишь пустым сотрясением воздуха — в этом не было никаких сомнений, но неприятностей при желании он мог доставить ему немало.

Он развернулся и посмотрел на усаженных в машину при помощи журналистов жандармов. Они были усыплены каким-то сильнодействующим препаратом. В ожидании кареты скорой помощи, вызванной из местной больницы, сержант вылез из машины и подошел к Лэбре.

— Вашу летную карточку, — требовательно произнес он. Затем занес в свой блокнот ее данные и отметил бортовой номер вертолета. Постучав по обшивке, он произнес, возвращая документы пилоту:

— Быстрее убирайтесь отсюда. Вскоре здесь чертям станет тошно… И боже вас упаси показаться на глаза руководителю операции — он с меня живого шкуру спустит.

— Понятно, сержант, — кивнул Лэбре, скроив обеспокоенную мину. Глядя на него, оператор едва не рассмеялся. — Я думаю, пренебрегать вашим советом было бы неразумно. Мы немедленно покидаем этот район.

— Вы правильно думаете.

Возвратившись к машине, сержант вызвал к себе оставленных на косогоре подчиненных и молча похвалил себя, что в разговоре с полковником ни разу не обмолвился о присутствии журналистов, иначе его реакция была бы непредсказуемой.

Опершись на разогретую солнцем крышу автомобиля, жандарм проводил взглядом поднявшийся в воздух вертолет телекомпании. Он облегченно вздохнул, когда, заложив дугу, журналисты направились вверх по течению реки и вскоре скрылись из вида.

Перелетев холм, пилот тронул рычаг управления, и вертолет стал снижаться.

Оператор нетерпеливо забарабанил пальцами по спинке сиденья:

— Кто-нибудь может мне объяснить, каким образом шпиону удалось выжить?

— Не задавай глупых вопросов, Шарль. Откуда мы знаем. Но жандармов он оставил с носом! — пилот усмехнулся, разворачивая машину параллельно шоссе и прибавляя скорость.

Нуаре согласно кивнул.

— Верно, но нас ему обдурить не удастся. Мы обязательно отыщем его.

— Ну, это уж ты хватил, — возразил оператор. — Попробуй отыскать иглу в стоге сена.

Альбер махнул рукой.

— Если нам удалось выйти на него в первый раз, выйдем и во второй. Не сомневайся. Я же не зря вам твержу, что у меня нюх на такие дела…

Тем временем пилот подкорректировал курс и направился к высившемуся над округой далекому полуразрушенному копру.

— Сначала проверим это местечко. Уж больно подходит оно, чтобы пересидеть там весь этот кавардак.

Альбер кивнул:

— Именно это я и хотел тебе предложить.

ГЛАВА 15

Белборода притормозил, свернув с шоссе на заброшенную дорогу, ведущую к шахте. Его острый глаз различил на присыпанном гравием покрытии свежий отпечаток протектора недавно проехавшего автомобиля.

Это открытие заставило Ивана насторожиться. Он выхватил из-за пояса оружие, положил на колени и повернул к ближайшей постройке шахты. Судя по всему, она раннее использовалось в качестве бункера отгрузки угля. Он подъехал к нему с тыльной стороны. Заглушив машину, тихо выбрался из нее и выглянул из-за угла строения.

Никого не обнаружив, он подался назад и ловко вскарабкался по металлической лестнице на крышу бункера. Держась настороже, вновь выглянул из укрытия.

Замерев, он вглядывался в открывшуюся панораму пристальным, ничего не упускающим взглядом, пока, наконец, не уловил слабое движение в полуразрушенном здании администрации.

Отделившись от стены, высокий молодой мужчина, устав стоять в неподвижной позе, осторожно выглянул из оконного проема. Он окинул брошенное хозяйство шахты настороженным взглядом. Потом, что-то решив, он сплюнул и закурил сигарету. Углубившись в здание, начал спускаться вниз. Его светлая широкополая шляпа, мелькнув сквозь пролом в стене, на какое-то время задержалась на верхней площадке лестничной клетки и исчезла из вида.

Разведчик быстро спустился вниз и подбежал к дальней стороне бункера. Используя рассыпанные кучи побуревшего угля как прикрытие, бросился к невдалеке расположенному строению. Добравшись до него, он лег на землю и как змея заскользил в обход административного здания к разбитому деревянному сараю вентиляторной.

Проникнув внутрь, Иван подскочил к противоположной стене и, упав на колени, приник к рассохшимся, источенным временем доскам. Сквозь щель он увидел стоящий невдалеке дорогой внедорожник.

— Вот вы и попались, голубчики, — прошептал он, наблюдая за появившимся из руин высоким типом, направлявшимся к автомобилю.

При его появлении задняя дверца машины распахнулась, и из нее выглянул хорошо одетый пожилой мужчина. Несмотря на возраст, в нем чувствовалась незаурядная сила.

— Ну, как там, Парди?

Мужчина буравил приблизившегося типа пытливым взглядом.

— Никого нет, и, по всей видимости, не будет, месье Ферью. Зря только приехали. Похоже, они решили нас кинуть.

— Почему ты так думаешь? — Ферью задумчиво покрутил на мизинце массивное платиновое кольцо с огромным, чистой воды бриллиантом, и полюбовался его игрой на солнце. Затем повторил, не расслышав ответа:

— Почему ты так думаешь?

Его голос прозвучал как удар хлыста. Он взглянул в лицо телохранителю, достал из кармана сигару, откусил кончик и прикурил.

Белборода, переборов неодолимое желание перестрелять бандитов, сунул пистолет обратно за пояс.

Парди ухмыльнулся.

— Если бы они в самом деле нуждались в нашем содействии, то обязательно появились бы. Никакая полиция их бы не остановила. Вы же предлагали Ковалеву свою помощь, ведь так?

Расслышав знакомую фамилию, Иван весь обратился в слух.

— Раз он не позвонил, значит, в ней не нуждался. Видимо, каким-то образом ему удалось выйти на старого Лороси.

— Прекрати. С этим скрягой уже давно никто не имеет дел. Всех его толковых ребят я давно переманил к себе. Тебе это известно. С той шпаной, которая у него осталась, у него ничего не выйдет.

— Все верно, — мягко проговорил Парди, опершись ногой о порог внедорожника. — Сейчас он перебивается мелочью, поскольку для того, чтобы учиться жить честно, он уже слишком стар. Он так и будет существовать, но лишь до тех пор, пока у него не появятся деньги. Стоит его волчатам почувствовать их запах, они сделают для старого Лороси все, что угодно. И я думаю, чтобы поквитаться с вами, он пойдет на все. Я никогда не доверял ему и уверен, что он ждет только подходящего случая. Русские в состоянии поднять его с колен, и он наверняка знает об этом.

Ферью усмехнулся.

— Я рад, Парди, что твой котелок варит что надо.

Лицо телохранителя расплылось в довольной улыбке.

— … но, поверь — этого не произойдет. — Ферью хмыкнул. — Я уже давно обо всем позаботился. Твои подозрения беспочвенны.

— Тогда другое дело, босс. Я не знал этого.

— Потому ты до сих пор жив. Все, кто знал о моих планах по обезвреживанию Лороси, уже мертвы. — Ферью выпустил ему в лицо густую струю дыма.

Улыбка слетела с губ телохранителя, как перепутанная птица.

— Учту, месье. Спасибо за урок.

— Ничего, ничего, — Ферью протянул руку и дружески похлопал Парди по плечу. — Всем нам свойственно в молодости ошибаться. — Он хохотнул. — Вот только не все из-за этих ошибок доживают до старости. Ты, я думаю, доживешь, если не будешь совать нос, куда не следует, уяснил?

— Да, — выдавил из себя Парди, вглядываясь в бесцветные глаза босса. По его телу побежали мурашки.

— Молодец. Сходи, посмотри еще раз, не едет ли курьер. Если нет, то пора уезжать. Я не могу загорать здесь до вечера. Будет нужно, сами найдут.

Откинувшись на мягком удобном сиденье, он жестом отослал телохранителя и выпустил к потолку струю дыма, погрузившись в раздумья.

… Жаль, конечно, если русские так и не появятся. Он очень рассчитывал с ними недолго поработать и, втеревшись в доверие, присвоить себе весь альбумин, как только в его руки попадет первая крупная партия. Даже если продать ее по дешевке, она сулила ему такие огромные деньги, что он без труда смог бы вытеснить из Бретани своего более могущественного конкурента. Подмяв под себя всю провинцию, он бы развернулся в полной мере. Все его планы теперь зависели от сегодняшней встречи, и он решился прибыть на передачу пробной партии наркотиков лично.

Сбив пепел на застеленный ковром пол, Ферью задумчиво покачал головой.

Однако, в один прекрасный момент из-за Парди планы его могут рухнуть. Этот молокосос позволял себе слишком много думать. Самое неприятное заключалось в том, что это у него получалось, а потому он становился опасен. Неровен час, телохранитель, раскусив его намерения, снюхается с конкурентами и продаст его с потрохами. Требовалось избавиться от него. Это надо было сделать уже давно, но все как-то не доходили руки. Судя по прежним разговорам телохранителя, он о многом догадывался про его старые махинации, поэтому, чем скорее закроется его варежка, тем лучше.

Пустив вверх клуб сизого дыма, Ферью решил не откладывать дело в долгий ящик и вытащил револьвер.

Иван, продолжая внимательно наблюдать за происходящим, стер с лица защитный грим. Он по локоть закатал рукава камуфлированной куртки, чтобы Ферью не увидел ее, и вынул из ранца тяжелый контейнер.

Он припал к щели и легонько постучал по дереву, привлекая внимание.

Ферью, ожидая появления приговоренного к смерти телохранителя, вздрогнул от неожиданности и едва не поперхнулся сигарным дымом. Его лицо приняло пунцовый оттенок. Откашлявшись, он перекинул оружие в левую руку. Высунувшись из автомобиля, хрипло пролаял:

— Кто там?

Он направил на деревянный сарай оружие и судорожно взвел курок.

— Кто там, черт подери?

Иван, поняв, что дальнейшее молчание лишь усугубит дело, заговорил, безбожно коверкая слова. Он постарался, чтобы голос его звучал испуганно:

— Месье, я идти с наркотик. Как был договор между Ковалев и вы.

Полковник отломал снизу кусок доски и просунул наружу бронированный контейнер.

— Вот, — продолжал он свою игру. — Он внутри. Скорей забирать. Мне нужно быстро бежать.

Недоверчиво глядя на вытолкнутый из сарая контейнер, Ферью, не опуская револьвера, бросил нетерпеливый взгляд на руины.

— Парди! — не надеясь на его скорое возвращение, громко позвал он. — Парди?.. Скорее двигай сюда!

Он замолчал, втайне радуясь, что не успел пристрелить его. Лицо Ферью приняло жесткое выражение.

— Вы опоздали, — проговорил он Белбороде. — Это не характеризует вас с лучшей стороны. Я собирался уже уезжать. Почему вы явились не вовремя? — револьвер его недвусмысленно покачнулся, давая понять, что вести себя надо благоразумно. — Отвечайте, я не переношу, когда меня заставляют ждать!

Разведчика переполняла к бандитам лютая ненависть, но он постарался, чтобы голос его звучал в прежней ноте:

— Легавые сидеть на хвост. Едва удалось уносить ноги. Много времени занять бег. — Он выдержал паузу. — Я очень спешить, верьте!

Ферью едва заметно усмехнулся, потом заорал:

— Черт, Парди, где ты там?

По лестнице послышались частые дробные шаги. Из разрушенного здания на улицу выскочил телохранитель, вскинув наизготовку мощный револьвер.

— В чем дело, босс? — выдохнул он, подскочив к внедорожнику. Грудь его вздымалась от бега. — Что произошло? — в глазах его сквозила тревога.

Ферью, продолжая усмехаться, проговорил:

— Расслабься. — Его серые, никогда не улыбающиеся глаза были похожи на два ледяных осколка. — Ты где пропадал?

— Следил за дорогой, как вы и сказали.

— Неужели? Я думал ты там заснул.

— Что вы, босс, — обиделся Парди, — как можно!

— В таком случае, могу сказать, что твои гляделки совсем перестали что-либо видеть кроме хорошеньких задниц подружек…

Усмешка внезапно исчезла с лица Ферью.

— Пойди, забери наркотики. Вон они, — он показал ему дулом оружия на вытолкнутый из сарая бронированный контейнер. — Ты слишком много думаешь в последнее время, поэтому ничего не замечаешь вокруг. Постарайся свои извилины больше не загружать: мне это не нравится. Иначе этот промах станет для тебя последним, ясно?

Телохранитель поспешно кивнул.

— И запомни, мне не нужны слишком умные телохранители, мне нужны парни, которые могут просто исполнять свои обязанности.

Парди, отскочив от машины, промокнул взмокший лоб рукавом. Удерживаясь от расспросов, он подхватил с земли бронированный контейнер и с глухим стуком поставил его в автомобиль к ногам босса.

— Пожалуйста, босс.

— Кретин, ты бы его еще кинул мне на ноги! — выругался Ферью. Потом обратился к «курьеру»: — Когда со мной свяжется твой хозяин?

— Не знаю. Видимо, скоро.

Парди поглядел на сарай, откуда донесся голос, и его охватила ярость. Стиснув рукоятку пистолета, он еле удержался, чтобы не превратить курьера в решето. Своим неожиданным появлением тот выставил его перед Ферью в невыгодном свете.

— Ладно, черт с вами, я посмотрю, что за порошок вы мне прислали. Остальное обсужу с ним с глазу на глаз. Передай, что я хочу встретиться с ним лично, понял?

— Да.

— Отлично. Кстати, куда подевался Ковалев?

— Я ничего не знать.

— Да? Ну, ладно, — Ферью указал Парди на место водителя. Когда телохранитель стронул машину, он весело проговорил, захлопывая дверцу: — Общий привет!

Он был доволен, что все шло так, как он и рассчитывал. Еще немного, и он станет самым богатым и влиятельным человеком в провинции, благодаря наивности этих русских. Его лицо искривилось в торжествующей ухмылке.

Внедорожник медленно обогнул полуразрушенную постройку проржавевшего подъемного механизма и направился к углу административного здания, оставляя справа ажурное переплетение копра.

— А актер из тебя, Иван, вроде ничего, — еле слышно прошептал разведчик, внимательно следя за автомобилем.

Когда он отдалился от него на безопасное расстояние, он выхватил из кармана пульт дистанционного взрывателя, найденный в куртке Шрамма, и включил питание. Несколькими быстрыми движениями набрал на табло цифровую комбинацию, выцарапанную забывчивым Авдеевым с обратной стороны пульта. Вместо наркотиков Иван ранее заложил в контейнер мощный заряд пластиковой взрывчатки. Сам порошок после жуткого происшествия с «пежо» под воздействием чудовищного давления и высокой температуры в эпицентре взрыва превратился в бесформенный оплавленный кусок грязно-желтого цвета.

Слух Белбороды вдруг уловил близкий стрекот легкого вертолета.

— Опять эти телевизионщики!

Он поднес палец к красной кнопке.

В этот момент дверца движущегося автомобиля неожиданно распахнулась. Ферью судорожно попытался вытолкнуть из машины контейнер, напуганный упавшей на землю тенью приближающегося вертолета.

— Гони! — заревел он Парди. — Это подстава!

Телохранитель вдавил газ до упора. Внедорожник, вздрогнув, рванул вперед, подлетая на выбоинах.

* * *

— Смотри, смотри, я не прогадал! — закричал Нуаре, тыча пальцем в испуганно заметавшуюся машину. — Поль, скорее снимай!..

Бишон возбужденно включил камеру и уткнулся в видоискатель, ловя набирающую скорость машину. Лэбре плавно направил вертолет вниз, предоставляя оператору лучшую позицию для съемки.

* * *

Разведчик упал на землю. Его большой палец лег на красную кнопку и резко вдавил ее в корпус. Радиосигнал, выпущенный пультом дистанционного управления взрывателем, достиг вмонтированного в бронированный контейнер электродетонатора.

Окрестности содрогнулись в оглушительном разрыве трехкилограммового брикета пластиковой взрывчатки. Превратив бронированный контейнер в пыль, огненный смерч выплеснулся наружу. Поднятый в воздух неимоверной силой автомобиль отбросило на несколько десятков метров в сторону и с чудовищным ударом впечатало в изъеденные ржавчиной фермы копра, рвя его стойки, как нитки. Потерявшая устойчивость вышка стала медленно клониться к земле. Вскочивший на ноги разведчик стремглав бросился вон из сарая, едва увидел, что эта громада валится в его сторону.

Застрявший между стальными опорами тяжелый автомобиль покачнулся и плавно соскользнул вниз. Он отвесно обрушился с десятиметровой высоты на прикрывающие ствол шахты трухлявые деревянные щиты, навсегда исчезая в разверзшейся пасти подземелья. Треск лопнувших, как гнилые веревки, бревен слился с грохотом падающей вышки. Подняв вокруг громадное облако черной угольной пыли, рухнувший копер разнес в щепки сарай вентиляторной.

Пронесшаяся ураганом чудовищная ударная волна как перышко подбросила вертолет вверх и, развернув, откинула далеко назад. Едва не выброшенный из своего кресла Нуаре что было сил ухватился за ручку на приборной доске. С белым, как полотно лицом, он широко раскрытым ртом жадно ловил воздух. Он вдруг почувствовал, что задыхается. Бишон, спасая камеру, вцепился в нее мертвой хваткой и прижал к себе. Лэбре, охнув, еле удержал в руках оживший вдруг рычаг управления. Не успев еще ничего понять, он рванул его что было сил вверх.

Белборода бросился прочь, на ходу натягивая на плечи полупустой, облегченный ранец. На бегу он задрал голову вверх.

Вертолет вздыбился как свеча и, задрожав вдруг всем корпусом, стал заваливаться набок. Пилоту понадобилось все его мастерство, чтобы не допустить катастрофы. Его движения были быстры, точны и выверены до миллиметра. Орудуя управлением, он сумел-таки выправить горизонт и направить вертолет к земле.

Белборода подскочил к брошенному патрульному автомобилю. Плюхнувшись на сиденье, он включил зажигание и помчался обратно к шоссе. Вряд ли власти осилят взять в плотное кольцо слишком большой район, а потому, чем он окажется дальше от этой шахты, тем было больше вероятности, что ему удастся уйти от преследования.

Неподалеку от отвала окаменевшей породы он заметил приземлившуюся машину журналистов.

Иван увеличил скорость и выскочил на шоссе. Он чуть было не столкнулся с машиной жандармов, несущейся к месту взрыва вместе со следующими за ней патрульными автомобилями. Избегая столкновения, он дернул руль вправо и выхватил из-за пояса пистолет. Приподняв его, выпустил сквозь боковое стекло в ее переднее колесо пулю. Автомобиль, рыскнув влево, со скрипом тормозов развернулся поперек дороги и стал, преградив путь следующим за ним машинам.

— Вот он, я его вижу! — заорал сержант по рации истошным голосом. — Месье, скорее выходите на шоссе!.. Он здесь!

— Не слепой! — огрызнулся Фелибер, возбужденно потирая руки.

Не дожидаясь, пока выбитую из погони машину столкнут на обочину, Белборода с натужным ревом двигателя помчался вперед, с тревогой посматривая в зеркало заднего обзора.

Выскочившие из машин жандармы открыли по беглецу прицельный огонь. По кузову зацокали револьверные пули. Две из них, пробив заднее стекло, со свистом прошли чуть правее головы разведчика. Пустив по всему лобовому стеклу паутину, они пробили его навылет.

Полковник вжал голову в плечи. Пригнувшись к рулю, он до упора утопил педаль газа. Автомобиль, завывая на пределе своих возможностей, с ревом выскочил из зоны обстрела и понесся по шоссе, как метеор.

Иван подумал, что жандармам его теперь не достать. Однако радость его было преждевременной. Длинная пулеметная очередь, изрешетившая крышку багажника, как решето, едва не вытолкнула автомобиль на обочину. Вцепившись побелевшими от напряжения пальцами в рулевое колесо, Иван не дал машине уйти в занос и быстрым движением выправил ее на дороге. Потом, не сбавляя скорости, обернулся.

Непонятно откуда вынырнувший вертолет особого назначения, хищно свесив к самой земле фюзеляж, как стервятник, заходил прямо на «ситроен», выпустив вместо когтей огненные стрелы.

Иван дернул руль влево. С неприятным, посасывающим под ложечкой чувством он вдруг увидел брызнувшие в разные стороны крупные осколки асфальта, вывороченного еще одной пулеметной очередью. Один из них влетел в открытое окно и, угодив в крышу, упал на заднее сиденье.

Моля бога, чтобы на его пути не оказалось встречной машины, Иван, орудуя рулем, заставил автомобиль выписывать по дороге змейку. Треск крупнокалиберного пулемета звучал теперь в его ушах не смолкая.

Фелибер, припавший к гашетке, в пылу азарта не заметил, как израсходовал весь боезапас пулемета. Когда оружие смолкло, он с удивлением обернулся к пилоту.

— В чем дело? — прокричал он, оглушенный грохотом выстрелов. — Почему замолк пулемет?

Он еще раз нажал на гашетку, но пулемет молчал.

— Вы мне ответите, наконец, или нет?

Фелибер понимал, что шпион может уйти, если ему дать возможность добраться до расположенного невдалеке поселка. Пока они будут подтягивать к нему свои силы, русского уже простынет и след. Он не будет дожидаться, пока его окружат, а постарается скрыться на каком-нибудь транспорте.

— Извините, господин полковник, но у нас здесь не склад вооружения. — Пилот посмотрел на него с плохо скрытым раздражением. — По приказу командира базы, справедливо полагающего, что вы не станете разворачивать здесь боевые действия, я взял на борт лишь часть обычного боекомплекта пулемета.

— В самом деле? — Фелибер замолчал и растерянно уставился на приборный щиток.

Шавур покрепче перехватил свой штурмовой автомат, не собираясь впустую расходовать по шпиону обойму, следуя примеру Фелибера.

— А это что? — палец полковника коснулся двух больших красных кнопок с надписью «пуск».

Изменившись в лице, пилот отрицательно покачал головой:

— Вы с ума сошли! Оставьте ракеты в покое, иначе мне не поздоровится!

— Уж не думаешь ли ты, что из-за этого я стану упускать диверсанта?

Голос Фелибера стал резок, как только он перешел на официальный тон:

— Сейчас вы находитесь под моим командованием, поэтому я приказываю вам применить против диверсанта ракеты! За неподчинение приказу пойдете под трибунал.

Его губы сжались в тонкую нитку.

Пилот смерил полковника тяжелым взглядом.

— Надеюсь, вы знаете, что делаете, — медленно проговорил он и, не решившись ослушаться, поймал в перекрестие прицела мчавшийся автомобиль Белбороды. Резким ударом ладони он утопил сразу обе кнопки в приборном щитке и вжал верхнюю клавишу на рычаге управления.

Вертолет вздрогнул. Откуда-то из-под него с тяжким гулом выскочили две объятые огнем ракеты и, оставляя позади себя черный шлейф отработанного топлива, стремительно рванули вперед.

Почувствовав опасность, разведчик резко бросил автомобиль вправо.

— Ага! — возбужденно закричал Фелибер, видя, как заметалась на дороге машина Ивана. — Врешь, не уйдешь!..

«Ситроен» шарахнулся к правой обочине и на полной скорости, перелетев неглубокий кювет, ворвался в придорожную лесополосу…

Мгновением позже все было кончено. Обе ракеты, щедро начиненные взрывчатым веществом, практически одновременно врезались в машину Белбороды и разорвали ее в мелкие клочья. Черные клубы дыма, взметнувшись высоко вверх, выбросили из себя длинный язык пламени и вскоре под действием слабого ветерка стали понемногу оседать.

Когда дым, наконец, рассеялся, взгляду Фелибера предстали искореженные до неузнаваемости, покрытые толстым слоем гари жалкие останки того, что еще недавно было машиной.

* * *

В выскочившем на холм «мерседесе» Римма, ослепленная яркой вспышкой взрыва патрульного автомобиля, зарыдав в голос, уткнулась в плечо ошарашенного Самойлова. Ее наихудшие опасения подтвердились.

— Его больше нет… Нет!.. О, боже… — запричитала она, убитая горем.

Едва жандармы, остановившие их в центре Этампа, рванули на своих машинах к месту неожиданно прозвучавшего далекого тяжелого взрыва, Самойлов с Морозовой помчались следом за ними и таким образом стали свидетелями взрыва машины.

Не в силах поверить в смерть друга, Алексей, изменившись в лице, остановил автомобиль.

— Но… это же не его машина!

— Замолчите, — взяв себя в руки, тихо проговорила Римма усталым, безжизненным голосом. — Это не имеет ровно никакого значения. Поверьте, это был Иван… Я чувствую это сердцем!

Она сотрясалась от рыданий.

Алексей с красными, набухшими глазами выскочил из автомобиля на улицу, стесняясь своих слез. Он украдкой промокнул глаза и с ненавистью посмотрел на зависший невдалеке вертолет-убийцу.

* * *

— Ну, вот и все! — облегченно проговорил Фелибер, радуясь, что все закончилось, как и следовало. Он довольно откинулся в кресле и смерил подавленного пилота высокомерным взглядом:

— Эй, — он грубо шлепнул его по руке, — ты чем-то, я гляжу, недоволен?

Пилот промолчал.

— Ну-ну, — усмехнулся Фелибер, радуясь, что долгожданное повышение уже у него в кармане. — Показывать свой характер будешь перед женой.

Он включил питание блока спецсвязи и, взяв в руки микрофон, подумал, что все-таки быть начальником оперативного отдела не так уж и плохо. Довольный собой, он быстро набрал код. Когда на другом конце сняли трубку, он бодро доложил, позволив себе некоторую долю развязанности в голосе:

— Месье, это Фелибер. Задание выполнено. Можете передать премьер-министру, что русский диверсант уничтожен!

Сухой, безжизненный голос шефа поразил его.

— Я знаю, — отрезал Старик. После непродолжительной паузы он добавил: — Кадры его гибели только что показали в прямом эфире по телевидению. — Он кашлянул и устало закончил: — Прощайте, Фелибер. Искренне надеюсь больше с вами никогда не увидеться.

Он отключился.

Ошарашенный Фелибер, на которого было жалко смотреть, какое-то время тупо пялился на свои руки, держащие микрофон. Ничего не понимая, он медленно протянул руку, выключил аппаратуру связи и, озираясь, поднял голову.

Пилот, тайком взглянув на полковника, обрадовался его побитому виду, думая, что начальство задало ему хорошую взбучку.

«Черт побери, что происходит? — Эдуард чувствовал себя обманутым. — Какое к черту может быть телевидение?!»

Его затравленный взгляд вдруг уперся в барражирующий невдалеке маленький, выкрашенный в белый цвет вертолет с синей надписью на боку «TF-1».

Какое-то время он удивленно рассматривал эту крохотную, больше похожую на стрекозу машину. Потом, очнувшись, вдруг закричал:

— Суки!.. Ах, вы суки!..

Потеряв над собой контроль, он нажал на гашетку, но, вспомнив, что пулемет не работает, в приступе бешенства ударил по приборному щитку. Однако отключенные пилотом пусковые установки не сработали, как не сработала и ранее блокированная скорострельная пушка.

Бишон разглядел пышущее злобой лицо Фелибера и помахал ему рукой, саркастически усмехаясь. Потом навел на бывшего контрразведчика объектив работающей в прямом эфире телекамеры.

Полковник выхватил из-под полы пиджака пистолет и, вскинув его, разрядил в оператора всю обойму.

Вопли израненного Бишона заставили Лэбре резко бросить машину вниз, уходя из зоны обстрела.

— Помоги же ему! — проорал он застывшему Нуаре. — Возьми аптечку и перевяжи! — он протолкнул испуганного журналиста на заднее сиденье, быстро развернул вертолет на сто восемьдесят градусов и рванул на предельной скорости в больницу Этампа.

Фелибер заревел нечеловеческим голосом, тряся вслед репортерам разряженным пистолетом. Пилот опасливо отодвинулся от него. Обернувшись к предельно невозмутимому Шавуру, быстро спросил:

— Что с ним?

— А черт его знает, — ухмыльнулся десантник, передернув затвор короткоствольного автомата. — Что я, доктор что ли…

Он наставил оружие на бывшего полковника и потянул на себя спусковой крючок. Предчувствуя недоброе, Фелибер вдруг обернулся. Их взгляды встретились. Пригнувшись, Эдуард дернулся в сторону…

Десантник резким движением вжал спусковой крючок в рукоятку, и из ствола автомата вырвалось смертоносное пламя.

Полковник издал дикий, предсмертный вопль.

Кинжальный огонь автомата оборвал крик Фелибера и превратил его тело в кровавую губку, изрешетив все пилотское кресло. Как и рассчитывал Шавур, все пули, оборвавшие жизнь полковника, благополучно вылетели через открытую дверцу вертолета наружу, так что сам аппарат не пострадал.

— Порядок, — ухмыльнулся Шавур, укладывая автомат на колени, — полковник провалил все дело, и потому ему было лучше «уйти». Он слишком много знал… Но для всех он погиб при исполнении служебных обязанностей! Запомни это. Я дважды не повторяю!..

Не в силах выдавить ни единого звука, пилот быстро кивнул.

Шавур еще раз ухмыльнулся. Проследив за двигающимися к месту взрыва патрульными машинами, он быстро скомандовал пилоту:

— Давай быстро вниз!

Не расслышав, с глазами полными ужаса, тот обернулся к десантнику. Он был ни жив, ни мертв.

— Скорее вниз! — заорал Шавур.

Кивнув, летчик ссутулился, ожидая предательского выстрела в спину, и быстро направил вертолет вниз.

Когда до изуродованной взрывом почерневшей земли оставалось не более двух метров, десантник хлопнул перепуганного пилота по плечу и грубо пролаял:

— Хватит!

Он удобнее перехватил автомат и, свесив вниз ноги, повторил:

— Полковник погиб при исполнении служебных обязанностей. Надеюсь, ты это себе хорошо уяснил?

Летчик отчаянно затряс головой.

— Да, — выдавил он одеревеневшим языком. — Я все понял.

— Это хорошо, что ты такой понятливый, — с неприятной ухмылкой сказал Шавур. — Доставишь его тело в Ле-Мож, а затем убирайся, куда глаза глядят. В твоей помощи я больше не нуждаюсь. Чао!

Он спрыгнул вниз.

Пилот дернул рычаг управления вертолетом на себя и, развернувшись, устремился ввысь. Он искоса взглянул на изуродованный автоматной очередью труп, прижатый ремнем безопасности к креслу, и его передернуло от отвращения — вся кабина была забрызгана кровью.

Шавур посмотрел вслед удаляющемуся вертолету. Потом взглянул на часы, выждал ровно минуту и театрально взмахнул рукой, будто отдавая команду.

Заложенная им в вертолет мина рванула так, что от него остались лишь воспоминания. Сдетонировавший боекомплект разорвал окутанный огненным шаром вертолет в клочья.

— Вот теперь и вправду порядок, — усмехнулся десантник. — Никаких свидетелей. Все погибли при исполнении…

Он быстро вымазал себя в гари, которой были покрыты останки машины диверсанта, и порвал в нескольких местах десантный комбинезон. Потом, выхватив из кармана тюбик со специальной краской, быстро нанес на лицо слой защитного грима. Проведя по нему грязным рукавом, он добился, чтобы на полустертую краску легли черные полосы.

Приняв, наконец, вид только что чудом спасшегося от катастрофы человека, он подошел к краю дороги. Усевшись на камень, положил автомат себе на колени. Его вдруг разобрал смех.

— Молодец Старик — одобрительно кивнул он. — На случай провала продумал все до мельчайших подробностей. Ведь эти идиоты и впрямь поверят, что мы проводили учения, и этим шпионом был никто иной, как я. Фелибер мертв. Тубон заткнет рты Мюрье и его команде. А остальным, по большому счету, не будет до меня абсолютно никакого дела. По числу жертв этих «учений» мы уложились в разрешенный законом процент смертности среди участников подобных мероприятий, проводимых с применением боевой техники. Часть других жмуриков, которых будет трудно подвести под этот процент, повесят на наркоторговцев…

Он хмыкнул.

— Дождусь вездесущих телевизионщиков, — а они обязательно вернутся, едва устроят в больницу подстреленного Фелибером оператора, — и после этого маскарад будем считать законченным…

Шавур поднялся с камня и растянулся на грязной обочине. Вырвав травинку почище, он принялся медленно грызть ее, дожидаясь жандармов. Мысли его блуждали где-то далеко-далеко. Он улыбался…

— Не помешаю? — раздался вдруг за его спиной хриплый голос.

Подброшенный словно тугой пружиной, Шавур вскочил на ноги и обернулся. Усмешка исчезла с его лица, уступив место ужасу. Он не верил своим глазам. Его бросило в жар. Не придумав ничего лучшего, он, обомлев, еле выдохнул:

— Кто ты?..