Эмили Б. Мартин

Создания Света

Лесничая — 3

Перевод: Kuromiya Ren

Пролог

Кольм Аластейр держался за бок, легкие пылали от часов вдыхания холодного горного воздуха. Его борода покрылась инеем от его дыхания, и его рыжеватые волосы стали белыми. Он был почти на вершине Частокола, вышел в путь до заката. Теперь была глубокая ночь, почти полная луна висела низко на зимнем ясном небе. Она озаряла огромное озеро перед скалами серебряным светом, острова казались черными. Несмотря на необычную красоту его родины, он не замирал, чтобы восхититься видом. Ему нужно было завершить задание, и если он не вернется к середине утра, Мона начнет задавать вопросы, и ему придется врать.

Ему уже надоело врать.

Он поправил плащ и осторожно пошел дальше, зная, что сиплое дыхание и хруст снега под сапогами выдаст его любому рейнджеру Сильвервуда с их острым слухом. Он не хотел столкнуться с отрядом Лесничего, ведь тогда его могли оттащить еще дальше в горы, в замок Сильвервуда, и тогда он никак не сможет сохранить свой поход в тайне, если королевская стража схватит его. Нет, он должен дойти, или все будет испорчено. Несмотря на усталость в ногах и онемение пальцев, он ускорился, заметив темную линию деревьев без листьев, что стояли как статуи в безветренной ночи.

— Я смогла бы попасть по тебе в бурю с закрытыми глазами.

Он застыл на обледеневшем камне, сердце забилось быстрее. Она стояла так неподвижно на краю леса, что его взгляд посчитал бы ее частью пейзажа. Но она была там, расставив ноги на снегу, луна блестела на серебряной броши на отвороте. Хоть плащ и закрывал всю ее форму, брошь и два слоя бахромы на сапогах показывали, что она была Лесничей, защитницей гор Сильвервуд, не дающей таким гостям, как он, вредить лесу и его жителям. Блеск серебра на ее лбу выдавал ее другой титул, который она воспринимала не так пылко. Королева Сильвервуда.

— Серьезно, — сказала она. — Обязательно нужно так шуметь?

Его тревога сменилась облегчением, он склонился, упер ладони в колени, тяжело дыша.

Несмотря на ее возмущение, она развернула плащ и вытащила две фляги — в одной была теплая вода, что освежила бы его после долгого пути по Частоколу в ночи, а другая была с кукурузным виски, чтобы прогнать холод.

Он благодарно взял фляги и откашлялся после виски.

— Где твои скауты?

— Я отправила отряд, что патрулировал край, ломать лед у низин, — сказала Мэй. — Не их обычное задание, но они догадались не спрашивать. Сегодня на Частоколе только мы.

— Тебя кто-нибудь видел? — спросил он.

— Тебя кто-нибудь видел? — пробормотала она. — Видел ли ту, что провела группу шумных ныряльщиков по населенной горной гряде.

— Серьезно, Мэй. Я не хочу, чтобы услышали в озере.

— Мы притворимся, что у нас роман, — ответила она.

— Не смешно.

— О, точно смешно. Подумай, какой лицо будет у Моны.

— Подумай, какой лицо будет у Валиена, — возмутился он. — Что он скажет?

— Я бы сказал, решайте уже или уйдите в другое место, — проворчал сонный голос из-под деревьев, и Кольм снова вздрогнул. — Дайте человеку поспать, насколько это возможно на холоде.

— Вал никогда не любил спать на улице, — отметила Мэй, король суетился за ней в темноте, пытаясь поднять спальный мешок до ушей. — От этого он ворчит, — она чуть повысила голос. — Вот что бывает, когда кто-то с младенчества спит на мягкой подушке.

— Он пришел с тобой? — она говорила громче, а Кольм тревожно шептал, дыхание вырывалось облачками перед лицом. — Почему?

Мэй посмотрела на него.

— Знаю, ты думаешь иначе, Кольм, но я не люблю врать людям, особенно мужу. И мы не ходили в горы вместе давно. Хотелось тряхнуть стариной.

Из-под одеял прозвучало нечто схожее с солдатским ругательством.

Кольм взял себя в руки. Он не мог переживать из-за Валиена — король был верен своей жене больше, чем королеве озера Люмен, и если Мэй попросит сохранить секрет, Валиен не выдаст его и перед угрозой смерти. Отогнав тревогу, Кольм потянулся в тунику и вытащил толстую пачку пергамента, покрытую воском, чтобы не намокала.

Мэй посмотрела туда и замешкалась, а потом взяла. Она с опаской посмотрела на подпись спереди и кашлянула.

— Кольм… ты уверен в этом?

— Да. Уверен. Ты знаешь, что это могло означать.

— Мне не нравится иметь дело с Алькоро, — она посмотрела на него, луна сияла в ее пронзительных карих глазах. — Тем более, не за спиной сестры.

— Мона поняла бы, — сказал он, игнорируя укол вины в животе. — Я скажу ей со временем. Но не сейчас. Доверься мне.

— Придется, — она спрятала пергамент под тунику. — Я отправлю ее с всадником, как только мы вернемся в замок.

— Спасибо.

— Но ты знаешь, что на путь уйдут недели, а то и месяцы? — добавила она. — Мы даже не знаем, где она. Мы не знаем…

«Жива ли она», — закончил мысленно Кольм, борясь с напряжением в груди.

— Знаю, — сказал он. Это не давало ему покоя с тех пор, как его сестра и Мэй вернулись из их кошмарного путешествия в Сиприян. — Ничего не поделать, — он кивнул на озеро, словно это доказывало его, возможно, неправильные убеждения. Он вдохнул. — Королеве Джемме нужно знать о пещере.

Глава 1

Измена.

История моей жизни.

Почти всей моей жизни.

Раньше было приятное незнание, пустое место в детстве. А потом, в один день все стало призраком, что поглотил то, что я считала правдой.

И слово «измена» висело рядом годами, медленно гнило, но порой возникало на важный развилках, вылезало из шкафа как нежелательный подарок, от которого я не могла избавиться. Это постоянно упоминалось. Те же вопросы задавались снова и снова. Я радовалась, что в последние годы шепот об измене утих.

Пока пять недель назад я не предала Седьмого короля Алькоро в пользу врагов.

Я знала, что прошло пять недель, по прошедшим месячным, и потому что я отмечала дни на куске пергамента, прикрепленном к покосившемуся столу в неопрятном кабинете мест, что стражи звали Пристанищем, но на деле это была искусная темница.

Пристанище было построено шесть поколений назад для принца, убившего противника из-за академического спора. С тех пор сюда помещали членов королевской семьи, что выбивались из рамок приличия — дряхлую королеву со склонностью снимать одежду на публике, болезненную принцессу, страдавшую от нарколепсии, короля, что любил избавляться от тревоги, поджигая свои вещи.

И теперь меня.

Это место было в трех милях от города, в конце одинокой дороги на краю каньона. Здесь был один этаж, здание было из выбеленного кирпича с пухлыми углами. Здесь были кухня и столовая, маленький кабинет, ванная и спальня. Двор был вдвое больше дома и был бы приятным, если бы не стена в двенадцать футов высотой, окружающая периметр, закрывающая вид на каньон и равнины вокруг. Всклокоченный тополь рос посреди двора вместе с шалфеем и одинокой грушей. Я слышала, что болезненная принцесса садила полевые цветы, пока была тут, но проверить не могла, ведь все было покрыто снегом.

Я поежилась у окна с бриллиантовым стеклом в кабинете, мое лицо отражалось в мутном стекле. С катастрофы в Мрачном луге прошло пять недель, три из них я провела здесь. Первая неделя была в камере в Беллемере, пока мой народ пытался найти королеву Мону, королеву Элламэй и Ро Робидью, надеясь схватить их раньше, чем они покинут страну. Вторую неделю я провела запертой в карете, что подпрыгивала вдоль реки Алозии и в горах Стелларендж. Оттуда мы направились в столицу Каллаис, спустились в глубины подземелья дворца и направились сюда, и это не давало понять, собирались ли они меня повесить, или у них не было времени вынести приговор.

Сюда пришел лишь один посетитель — писарь, что записывала все, что произошло с тех пор, как мы покинули пристань порта Жуаро в октябре и отправились в Лилу. Она была смутно знакомой, но я не помнила ее имя, и это меня удивляло — я думала, что знала почти всех писарей в Ступенях к Звездам. Но я и не общалась с тем, кто отвечал за узников. Она, казалось, мерзла все время, пока была здесь. Она склонялась над блокнотом в своих толстых очках, рукав не ведущей руки был натянут до пальцев, и ее волосы были под шерстяной шапкой. Я предлагала развести огонь в маленькой железной печи, но она только качала головой и продолжала писать на пергаменте. Я относительно немного времени потратила, перечисляя произошедшее — встречу с королевой Моной и королевой Элламэй в Лилу, нападение на корабль, похищение братьями Робидью и попадание на болота, вереницу комнат, где меня запирали, и столкновение на берегах Мрачного луга. Писарь записала то, что было ей нужно, а потом кивнула и заявила, что ей нужно осмотреть виллу для отчета стражи. Один из стражей сопровождал ее, она ходила вдоль стены, тыкала места, где рушился кирпич, осмотрела тополь, чтобы убедиться, что ни одна из ветвей не позволит сбежать. Она выведала расписание стражей. Она долго изучала маленький плиточный фонтан в задней части двора, сухой и погребенный под снегом, где в летний день могли быть лилии или сорняки. Удовлетворившись результатом, она сделала еще пару записей и ушла, ничего не сказав мне, даже не взглянув в мою сторону.

То было десять дней назад. Теперь из людей в этом забытом месте были только мои стражи и повар, что приходил каждый второй день, готовил рагу и кукурузный хлеб. Остатки я отставляла в сторону и потом грела и съедала в другой день.

Не секрет, что мое настроение давно не было таким плохим. Даже с кошмарными событиями прошлого года я хотя бы могла заняться работой, у меня было молчаливое понимание своей роли и ответственности.

Я хотя бы не была совсем одна.

Я проводила время, записывая детали, которые писарь сгладила в своем отчете. Как Лиль Робидью показал мне свои записи с технологией поджигателей, рядом с которыми наши химики и инженеры выглядели как дети, играющие с палочками и нитями. Как его брат Ро был удивительно добр ко мне, и я почти забыла, что была пленником его страны и рычагом в политике. Как королева Мона безукоризненно пришила к моим нижним платьям воротники, чтобы скрывать мою шею. Как Селено смотрел на меня с потрясением, когда я бросила световую гранату, которая дала ей и Ро сбежать по реке.

Я уже не гадала, посмотрит ли он на меня снова.

Когда я закончила это, я стала записывать события каждого дня, но они состояли из «помылась, поела, записывала». Я пыталась читать, но книг в вилле было мало, и все были религиозными текстами, полными теорий и постулатов касательно пророчества Призма, которое было вышито на плотном гобелене, что был прибит гвоздями к стене в спальне.

МЫ — СОЗДАНИЯ СВЕТА,

И МЫ ЗНАЕМ — ОН ИДЕАЛЕН.

СЕДЬМОЙ КОРОЛЬ КАНЬОНОВ ПОДНИМЕТСЯ

И ПРИНЕСЕТ БОГАТСТВО И ПРОЦВЕТАНИЕ НА ТЫСЯЧУ ЛЕТ.

МИР ПРИДЕТ ИЗ БОГАТСТВА.

Я — ПРИЗМА, РАССЕИВАЮЩАЯ СВЕТ.

Под архаичным шифром было два живописных изображения, одно — человека, которого считали самим Призмом, а другой — шестиконечной звезды, которую считали нашим национальным символом. Мои пальцы покалывало при виде этого гобелена — тот, кто вышивал его, сделал звезду чуть кривой, и если бы у меня были нить и игра, я вырвала бы стежки, чтобы выровнять ее, хоть и не умела вышивать. И я пыталась игнорировать гобелен, напоминание, что я продолжала рушить свои надежды и планы изо всех сил.

Мне нужны были чернила и альбомы. Разум был в клетке без них, застрял на месте, и даже записи не могли помочь. Я пыталась рисовать пером, но это выводило из себя, чернил не хватало на длинный мазок. Я пыталась сделать кисточку из краев нитей гобелена в спальне, но она получилась грубой и оставляла неопрятные линии. И я выбрала уголь, приберегала его только для рисования. Результаты были смазанными и плоскими, но лучше, чем ничего.

Но этих мелочей не хватало, чтобы полностью отвлечь меня от моего положения, и я все чаще просто сидела в кабинете, смотрела в окно на замерзший двор. Время понемногу ускользало, наполняя меня тревожным страхом, что был со мной и в Сиприяне. Та страна боролась, но военная сила Алькоро была организована и вооружена лучше их. Если мой народ вернет хватку, будут плохие последствия, и каждое из них несло смерть. Я часто думала о поражающих обрывках новостей, что слышала от королевы Моны и Ро, что народ Сиприяна бушевал, в основном, из-за того, что людей собирались призывать в армию, чтобы идти на Пароа. Контроль портов, контроль торговли. Контроль берега, контроль артерий богатства в Восточном мире.

От этой мысли стало горько. Я боролась с идеей призыва, я мешкала, возражала, подавала петиции нашему совету, чтобы эту идею оставили. Но Селено тогда болел, это отвлекало меня, добавляло напряжения делам совета. Не помогало, что люди шептались, пытались подтолкнуть к подтверждению призыва. Я знала, откуда они могли быть, но Прелат никогда не выступала открыто, она умело сплетала свои слова в молитвы и чтения из Книги пророчества, добавляя уверенности, что это была ступень в пути Алькоро, ведомом свыше.

Но я смогла убедить Селено созвать переговоры в Лилу. Я думала, что смогла. Когда переговоры с Моной и Элламэй пошли наперекосяк, я поняла, что он позволил призыв жителей Сиприяна без моего ведома.

И теперь каждый пролетевший день, казалось, добавлял смертей — если Алькоро вернет контроль над Сиприяном, это лишь усилит необходимость распространить контроль над берегом, проливая кровь и тратя жизни всех трех стран. А если Алькоро не захватит Сиприян, кто знал, на какие меры пойдут совет и Прелат. Мы будем лишены главных торговых путей, ресурсы иссякнут, и появится угроза не исполнить Пророчество, а это вело к плохим последствиям. Военная сила могла взбунтоваться и начать гражданскую войну.

От мыслей постоянно кружилась голова, и я была в отчаянии, ведь ничего не могла поделать.

Да, мне не хватало времени.

Я была в таком состоянии на десятый день, кусала губу и смотрела, как облака собираются, обещая снегопад. Я размышляла, удастся ли отправить письмо в облике научной статьи моему старому учителю биологии — стражи не слушали мои просьбы о письмах. И тут я услышала гром ключей и скрип железных ворот. Я оглянулась через плечо, когда дверь виллы открылась.

Кто на этот раз?

Один из стражей, ходивших по периметру, появился на пороге.

— У вас гость, — сказал он. Страж отошел, и, словно призрак из тени, на порог прошла Прелат.

Шаула Отзакамос обладала способностью вызывать у меня ощущение, что я оговорилась, еще до того, как я открывала рот. Ее седые волосы цвета стали были стянуты в тугой пучок под ее звездным обручем, простом с тремя плоскими стеклянными бусинами, в отличие от моего резного, который я еще носила, несмотря на заключение. Ее плащ с меховым подбоем был черным, без вышивки, что была популярна при дворе. Из украшений, кроме ее звездного обруча, была большая отполированная призма, что висела на груди.

Это не имело значения. Она могла быть в обносках, но все равно источала бы власть.

Она махнула рукой стражу.

— Оставьте нас.

Ее влияние сказалось на том, как он быстро поклонился и пропал. Когда писарь был здесь, хоть она была и с королевской печатью и значком, стражи стояли за ней все время. Как только он ушел, Шаула посмотрела на меня, мою серую юбку и болеро, на пояс, что был чуть темнее. Она посмотрела на письменный стол, ее губы сжались при виде угольных набросков. Она взглянула на меня.

— Итак, — сказала она.

Да, итак.

— Стражи говорят, ты сидишь и рисуешь весь день, — сказала она.

Не просто сижу все-таки.

Она посмотрела на ближайший рисунок — фонтан, что был во дворе. На нем была интересная паутина трещин, что расходилась от дыры в кирпиче за ним. Наверное, писарь долго осматривала фонтан из-за хрупкости его строения.

— Ты всегда была такой же, как твоя мать, — сказала Шаула.

Когда такое сказала моя старая учительница, Анха, она произнесла это тепло, почти с благоговением.

— У тебя навык матери и ее характер, — сказала она, разглядывая иллюстрацию золотых шершней, который я рискнула поймать сачком.

— Меня ужалили, — сказала я ей.

— Конечно, — ответила она.

Шаула не разглядывала мою работу с таким восхищением.

— Не стоило позволять этому продолжаться.

Это немного удивляло. Рисование разбитых фонтанов не было еретическим.

Она подвинула рисунок фонтана и увидела страницу с цикадами, которых я нарисовала по памяти — я рисовала их достаточно для диссертации, чтобы повторить без примера.

— У тебя явно крепче связь с матерью, чем с остальными взрослыми родственниками.

Иначе говоря…

Измена, измена, измена…

Я обрела голос, который редко пробивался в ее присутствии.

— Я не верна своей матери, — сказала я, используя основную линию защиты, которую повторяла при каждом обвинении. — Я не связывалась с ней с тех пор, как покинула дом, чтобы учиться в Каллаисе.

Шаула покачала головой.

— Переписывалась ты с Раной или нет — никогда не имело значения. Тебя предали твои поступки, не ее, — она отложила мои рисунки и посмотрела мне в глаза. Кабинет еще никогда не казался таким маленьким. — Что ты можешь сказать… как оправдаешь себя, касательно событий в Сиприяне?

Я прикусила щеку изнутри. Я снова видела перед глазами сцену — Лиль Робидью умирает на берегу реки. Его брат Ро поражен. Королева Элламэй без сознания. Королева Мона в ярости. Селено держит арбалет. Световая граната из кармана Лиля и то, как она сияла в ночи, подобно солнцу, когда я ее бросила.

— Были взяты четыре независимых показания, — сказала Шаула, когда я продолжила молчать. — Три от стражей и одно от самого короля. Но там нет ничего, показывающего, действовала ты случайно, в смятении, или намеренно бросила гранату, чтобы ослепить свой народ и дать вражеским королевам и мятежнику сбежать. Мы не смогли поймать их.

Я не была удивлена. Я догадывалась, что королевы и Ро смогли сбежать по водным путям раньше, чем мой народ добрался до Лилу. Даже если бы они не двигались так быстро, королева Мона легко обошла бы блокаду. Это я точно знала. Конечно, меня еще не судили и не казнили, ведь мой народ был занят их поисками.

— Ты понимаешь, какими важными были твои действия? — не унималась Прелат. — Ты знаешь, что мы не только потеряли ценных пленников, но это позволило им объединиться против нас?

— Я знаю, что больше было бы потеряно, если бы их привели сюда, — сказала я.

— Ложь и измена, Джемма, — измена, измена, измена. — С королевами озера Люмен и Сильвервуда мы смогли бы договориться о соглашении, что ускорило бы выполнение Пророчества.

«Подавив весь восток», — но я это не сказала.

— Вместо этого, — продолжила она, — мы столкнулись с мятежом в Сиприяне. Король едва успел пересечь нашу границу. Многие из нашего народа все еще в стране, они этого не ожидали. Пароа знает о наших намерениях захватить побережье. Королева Мона формирует альянс, какого Восток не видел веками, против Алькоро. Войну можно было избежать. Жизни можно было спасти. Смотри на меня! — заорала Шаула, и я испуганно подняла голову. — Ты понимаешь, что натворила?

Воцарилась тишина. Я сидела, застыв на стуле с твердой спинкой, дрожа от холода, молча под ее гневом. Она смотрела на меня стальными блестящими глазами, и я снова вспомнила, как мало она была похожа на мою мать.

Она выпрямилась, ноздри раздувались.

— Твой суд назначен на следующую неделю.

Я заставила язык работать.

— Селено вернулся в Каллаис?

— Да.

— Он проведает меня?

Ее лицо выдало вспышку гнева.

— Проведает тебя, Джемма? Король не хочет тебя видеть. У него нет причины тебя видеть. Во всем этом хорошо, похоже, лишь то, что он наконец-то перестал верить, что ты — его личный спаситель, готовый налететь и спасти, — она покачала головой. — Я ожидала многие варианты, Джемма, но не этот. Я думала, вас с ним не остановить.

Я отогнала стыд, что она пыталась вызывать во мне. Это я хотя бы испытывала не впервые.

— Мне нужно поговорить с ним. Мне нужно кое-что ему рассказать.

— Уверена, ты сможешь сказать это на суде.

— Можно тогда поговорить с советом? — спросила я. — Хотя бы с Изаром? — Изар был главным советником, был моим самым близким политическим союзником. Он вероятнее всего выслушал бы меня и поддержал бы мои планы, что были аккуратно изложены, а теперь были близки к разрушению.

— Советник Изар болен, — сказала Шаула. — Он заперт из-за желудочного вируса. Мы даже не знаем, будет ли он на твоем суде.

Моя паника вспыхнула.

— В совете остается всего шестеро, — трое из них были жаркими сторонниками Пророчества, один часто переходил на их сторону, выслушав уговоры. Изар был моей единственной надеждой, если не ради меня, то в последней попытке действовать не войной.

— Моя власть позволяет разрешить ничью на суде, если такое будет, — сказала Шаула.

Я заставила себя думать связно и посмотрела на нее.

— Селено должен будет подтвердить приговор, что они вынесут.

— Я ожидаю получить его подпись до конца недели, — кивнула она.

Я уставилась на нее.

— До суда?

— Он был свидетелем, Джемма, еще и жертвой твоих поступков. Ему не нужно слушать показания или аргументы. Он принял решение.

Ее тон делал последствия ясными. Я сжала кулаки.

— Позвольте поговорить с ним, — сказала я. — До суда.

— Нет.

— Прошу.

Она тихо смотрела на меня мгновение, сжав губы в тонкую линию.

— Ты снова думаешь, что я верна тебе, Джемма. Это была твоя первая ошибка. Я верна Пророчеству, и твоя верность должна быть такой. Ты всегда, похоже, верила, что можешь создать мир, что подходит твоим требованиям. И теперь тебя не должно удивлять, что ты пожинаешь последствия эгоистичных верований.

Я отвела взгляд, лицо пылало, горло сдавило знакомым образом. Я несколько раз моргнула.

Шаула тоже узнала признаки. Она вскинула голову.

— Ты не имеешь права плакать.

Ее не волновало, что я не могла остановить слезы. Это была мгновенная невольная реакция на любой стресс: от неудавшихся иллюстраций до разрушения страны и моей жизни с ней. Я провела костяшками под глазами.

— Если я не могу поговорить с Селено и советом, могу я хоть отправить письмо? — спросила я.

Она повернулась, решительно застегивая плащ с меховым подбоем.

— Конечно, нет.

— Мне не приходило писем?

На ее лице отразилось отвращение из-за моих наивных вопросов.

— Довольно. Ты все еще не понимаешь, что тебя ждет суд за измену. Если у тебя остался разум, не проси дать тебе автономию, а проведи следующие дни в искреннем раскаянии. А мне надоело, Джемма. Ересь твоей матери — болезнь нашей семьи, и твое предательство ничем не отличается. Ты предательница, и я не признаю тебя своей племянницей.

Она покинула комнату, взмахнув плащом. Направляясь к охраняемой двери, она бросила через плечо:

— Писарь прибудет завтра за твоими показаниями.

Я подняла голову от ладоней, дверь закрылась.

Это не имело смысла.

Писарь уже брала мои показания.

* * *

Я проснулась, упав с кровати.

Я забарахталась, ожидая твердое столкновение с полом в любой миг. Но этого не было. Я не сразу сонно поняла, что остановилась на половине пути, и меня поддерживало сзади что-то, удивительно похожее на человеческое тело.

— Что? — прохрипела я.

— Тихо, — шепнул хриплый голос, едва слышный за свистом ветра снаружи — буря усилилась. Человек за мной поднял меня на ноги, набросил плащ мне на плечи и схватил меня за предплечье. Я пыталась проснуться — или еще спала — но тут меня повели к двери спальни.

В коридоре было холодно, и я быстро поняла, что это из-за открытой двери во двор. Снежинки летели мне в глаза.

Я впилась пятками в пол.

— Стойте, — сказала я, впившись в ладонь на своем предплечье. — Отпустите меня!

— Тихо, — снова сказал голос. Хоть и приглушенный, он звучал как женский. Ее голова была скрыта темным капюшоном и шарфом.

Я сопротивлялась.

— Пустите меня!

Она зашипела на меня.

— Ты хочешь выбраться отсюда или нет?

— Я…

— Тогда слушайся. Хватит бороться. Мы пройдем по двору, — она вытащила меня под кружащийся снег. Ветер засыпал снегом стену, избивал голый тополь. Я спотыкалась, ноги скользили по замерзшим камням.

— Вы меня обули? — охнула я.

— Ты всегда спала крепко.

Мы промчались к тополю. Она толкнула меня к стволу, моя спина прижалась к коре. Я вдохнула холодный воздух, все еще пытаясь понять, что происходит. Мне кричать?

Она отпустила мою руку и встала, широко расставив ноги. Она убрала руку за голову и мощным взмахом бросила что-то к стене по периметру. Как только это вылетело из ее руки, она нырнула ко мне, прижалась поверх меня и зажала руками мои уши.

Мир стал желто-белым. Взрыв сотряс воздух, растеклась волна жара. Я вскрикнула, но звук затерялся за грохотом ветки тополя, упавшей на землю в паре футов от нас.

Женщина отодвинулась и схватила меня за предплечье. Я ошеломленно следовала за ней от дерева, увидела дымящуюся дыру в стене на месте треснувшего фонтана.

Люди кричали где-то за нами, но мы уже были на груде обломков. Я скользила на кусках кирпича и убрала ее ладонь со своей руки, предпочитая взбираться самой.

Я следовала за краем ее черного плаща, спотыкаясь о заснеженные кусты. Я знала, что каньон должен открываться где-то справа от нас, но в буре видно не было. Я надеялась, что мой освободитель — похититель? — знала, куда идет, иначе нашими последними воспоминаниями будет полет к реке Каллаис.

Мы бежали не долго. Камни возвышались во мраке, где мул был привязан к старому можжевельнику, его уши прижимались к голове от шума.

— Залезай, — сказала женщина.

Я сунула ногу в стремя, другую перекинула через спину мула. Женщина отвязала мула и забралась за мной. С резким толчком она повела зверя бегом по равнинам.

Я пригибалась к жесткой гриве, снежинки жалили глаза. Ветер ревел в каньоне, трепал мой плащ, терзал мою ночную рубашку. Не было видно ничего, кроме снега, и я знала, что мул видит не больше меня. Желудок сжался, когда мул споткнулся о ямку, но удержался на ногах.

— Из всех ночей! — закричала я, пальцы сжимали гриву мула.

— … в эту они не смогут нас отследить! — закончила она за меня.

Я стиснула зубы, но спорить не могла.

Мы уходили от темницы, направлялись к главной дороге вдали, хотя до нее была еще миля открытого пространства.

— Мы отправимся к берегу? — крикнула я.

— Надеюсь, они так и подумают, — ответила она.

Через полчаса напряженной езды мы добрались до постепенной впадины в земле. Узкий горный ручей вился у ее основания, женщина направила мула туда. Мы шли вверх по течению, капли брызгали мне на ноги. Пальцы ног немели, женщина повела мула к берегу. Я хотела спросить, зачем такие неудобные действия, но могла догадаться — если снег не скроет наши следы, преследователи поймут, куда мы повернули, решат, что мы двигались к главной дороге. А мы выбрались из реки на той же стороне, откуда забрались, и побежали обратно к каньону вдали.

Было позднее, чем я думала. Когда мы снова приблизились к краю, небо на востоке стало светлеть, становясь серым без солнца. Снегопад не утихал, это помогало и мешало. Мы приближались к каньону, женщина спешилась и повела мула среди камней, чтобы мы не сорвались. Она останавливалась пару раз, порой забиралась на камень и смотрела вдаль. Я дрожала на спине мула, укутанная в мокрый плащ. Наконец, женщина нашла, что искала, схватила поводья мула и повела его к самому краю каньона. Разбитая узкая тропа вела вниз, обвивая стену.

— Верно, — сказала она. — Туда. Если Шашка соскользнет, нет смысла терять вас обоих.

Я, онемев, съехала со спины мула. Сапоги замерзли и были тяжелыми, как железо.

Женщина указала на тропку.

— Иди первой.

— Нет, — сказала я.

Она стояла передо мной в капюшоне, рот скрывал черный шарф. Иней покрывал ткань от ее дыхания. Слабый свет рассвета почти не раскрывал ее, лишал цвета ее кожу, глаза и пряди волос, что виднелись из-под капюшона.

— Я не пойду дальше, — сказала я, — пока вы не скажете, кто вы.

Не из-за того, что я не знала.

Я хотела, чтобы она показалась мне.

Она вздохнула.

— Серьезно, Джемма? — она убрала капюшон с лица и шарф со рта.

Я смотрела в лицо тюремного писаря.

Или, если точнее, своей матери.

Глава 2

Толстые очки и шерстяная шапка пропали, и было видно темную косу, подернутую серебром. Ее кожа потемнела и была в пятнах от работы на солнце, и простой звездный обруч — не то, что у ее сестры — на голове нуждался в полировке. Я не видела цвет ее глаз, как у стены каньонов, но видела их кошачью форму — я унаследовала это, но не цвет, предпочтя темно-синий цвет глаз отца.

Она дала мне рассмотреть ее лицо, и я задумалась, какие изменения она заметила на моем.

— Я думала, что придется изобразить шрам или родимое пятно, чтобы ты не узнала меня в первый день, — сухо сказала она. — Оказалось, я зря переживала.

— Я не видела тебя шестнадцать лет, — сказала я возмущеннее, чем хотела.

— Пожалуй, — она указала на тропу. — Идем дальше?

— Куда? — спросила я.

— Ко мне домой, конечно.

Она явно увидела сомнения на моем лице, потому что сказала:

— Нашего прошлого дома давно нет, Джемма.

— Нет.

Слово вырвалось из меня и повисло, детское и простое. Она вскинула бровь, и тут я увидела отголосок Шаулы на ее лице. Я кашлянула.

— То есть, нет, я не пойду по тропе. Почему я не могу уехать на муле к побережью?

— Потому что нам нужно, чтобы они подумали, что ты отправилась к берегу. Надежный источник в форде Тезо увидит, как ты проезжаешь по главной дороге, и завтра твое имя появится в списке в гостинице в порту Жуаро.

— Я не очень умна, да? — спросила я.

— Я надеюсь, что нам это купит несколько дней, — сказала она.

— На что?

Она махнула на тропу.

— Спускайся, Джемма. Я слишком стара, чтобы бегать по снегу.

— А чтобы взрывать стены и забирать пленников короны?

Она подтолкнула меня.

— Горячий огонь. Горячий кофе. Тогда я тебе все и расскажу.

Я с неохотой сделала пару шагов по тропе вниз, прижимая ладонь к стене справа. Снег продолжал падать, спуск был скользким. Я много раз вызывала дождь камней по склону ниже, и вскоре нервы были такими же истерзанными, как мои щеки от ветра. Мул фыркнул, нетерпеливо переминаясь за нами. Мы распугали стадо большерогих овец, ягнята блеяли, уходя за матерями.

Ветер утих, когда мы опустились ниже в каньон, воздух чуть потеплел. Я не завидовала тем, кто жил внизу летом, у них не было нашего свежего ветра, но зимой это место было приятнее и более защищенным. И все же я была лишь в ночной рубашке и походном плаще, скоро мои ноги и руки были ободраны и онемели от холода.

— Далеко еще? — бросила я через плечо.

— За тем выступом, — автоматически сказала она.

Я замерла и развернулась, уперев кулаки в бедра.

— Что? — спросила она.

— Так ты говорила, когда мы возвращались с поля, — сказала я.

— Так и есть, — сказала она.

Раздраженно выдохнув от укола ностальгии в животе, я повернулась и пошла вперед.

Но дом был не за выступом, конечно. Как иначе. Мы шли еще час, а потом тропка соединилась с большой тропой, все еще держащейся у стены каньона, но достаточно широкой, чтобы два мула могли идти бок о бок.

— Наверх, — мама указала на горку, что вела к вершине каньона.

Я была удивлена, что мы шли в поселение ниже Ступеней к Звездам, хотя дворец скрывал край вершины. Народ каньона строил дома на естественных выступах в стенах, разделяя Каллаис на районы, известные как плиты. Некоторые плиты были широкими, там были трава и деревья, а некоторые прижимались к трещинам так тесно, что дома напоминали колонии, построенные друг над другом. В такое время и в таких условиях не спали только ранние пташки, зевали, спускаясь в снегу к общим грудам бревен. Пока они нами не интересовались, но я все равно скрыла голову капюшоном, пряча свой звездный обруч.

Снег начал утихать, когда мама утомленно сказала:

— Плита Хвоста.

Я посмотрела на дорогу, поднимающуюся по стене каньона. Собрав остатки сил, я пошла наверх, бедра горели. Мы миновали можжевельники, упрямо цепляющиеся за камни, и маленький ручей, что журчал по склону. Наконец, тяжело дыша, мы добрались по укрытия на выступе. Эта плита была из маленьких, но населена не так густо, как некоторые. Здесь было около тридцати индивидуальных домов. Посередине было общее пространство, место небольшой рощи берез, их черно-белые стволы выделялись среди снега. Несколько коз ходили там и грызли замерзшие ветви.

Дом мамы был на самом краю, дальше строить не позволял острый угол камней. Крыша ее дома спускалась почти до земли на дальней стороне дома, зато остальная часть спускающегося края принадлежала ей. Четыре приземистых улья стояли в стороне от двери, утепленные на зиму соломой. Она была не первым жителем, слабые петроглифы на каменном потолке говорили, что семьи жили в этом доме поколениями — картинки изображали их дела, сложности, радости и многих женщин, рожавших детей.

Мама отвела Шашку в навес с сеном. Потревоженный рябчик заворчал на нее с насеста. Мама пошарила в его гнезде и вытащила одно яйцо в крапинку.

— Завтрак, — сказала она, поманив меня к дверце в ее покосившемся доме.

Я прошла туда, задела косу дикого лука, что висел у двери. Один упал на пол, и мама подхватила его и опустила на потертый деревянный стол с яйцом. Она сняла плащ и бросила на спинку стула. Я видела, почему она прикрывала левую руку рукавом, пока изображала писаря — была заметна ее чернильная татуировка из тюрьмы. М — как Меса, и крестики, отмечающие каждый год ее заключения.

— Меньше нашего домика, конечно, — сказала она, наполняя оловянный котелок из бочки. — И ручья с ивами нет, но вид не так плох. О, великий Свет, ты плачешь?

Мои ладони прижались к лицу, дыхание вырывалось между пальцев. Луна и звезды, но просто этот запах — затхлый запах консервантов из флаконов с насекомыми, сушеный шалфей на полках, немного пчелиного воска, а еще запах кирпича и дыма… слезы тут же полились. Они не дали рассмотреть комнату, катились, пока я скользила взглядом по узким полкам на стенах, хранящих флаконы, деревянные ящики и распределительные доски. Альбомы были всюду, несколько иллюстраций висело на стенах, они шуршали от ветра из открытой двери. Дыхание снова перехватило, слезы потекли по щекам под ладонями. Я услышала, как котелок опустился на стол.

«У тебя нет права плакать», — сказала Шаула.

— Прости, — сдавленно сказала я.

— О, прошу, Джемма. Для тебя плакать — как потеть. Так же просто, как смеяться. Не стоит извиняться, — мама за локти осторожно провела меня к стулу у стола. — Садись. Вот.

Она вложила мне в руки платок, и я вытерла им лицо. Когда она убедилась, что я справилась, она повесила котелок над огнем, пошевелила угли. Отряхнув руки, она сняла маленькую полевую печь.

— Итак, — сказала она, — начнем по порядку.

— По порядку, — пробубнила я. Я вытерла нос. А потом выпрямилась и сказала громче. — Начнем с… что ты здесь делаешь?

— О, меня больше интересовало, чтобы ты попробовала яйцо.

— Как давно ты в Каллаисе? — спросила я.

Она проверила край ножа и начала резать лук тонкими кольцами.

— Четыре года.

— Одна?

— Ну, — она махнула на ящики и склянки с мертвыми насекомыми. — Зависит от того, что ты имеешь в виду. Но не совсем одна. У меня своя исследовательская команда.

— Какая команда? — спросила я. — Я читала все памфлеты по естественным наукам, что выходили. Твоего имени нам не было.

— Конечно, нет. Я не выпускаю работы короне. Передашь мне ту сковороду?

Мой рот раскрылся.

— Не выпускаешь работы короне? Это… — неслыханно. — Как измена.

— Да, мы с тобой всегда были похожи.

— Мы не похожи.

Она убрала остатки лука с ножа.

— Ты даже рисуешь иллюстрации моей техникой штриховки.

— Мы не похожи.

— Сковороду, Джемма.

Я сняла с крючка надбитую сковородку. Она забрала ее и поставила на плиту. Я смотрела в раздраженной тишине.

— Некоторые, — сказала она, роясь в старом рюкзаке, — сказали бы уже «спасибо». Я уже не девочка, чтобы врываться в защищенные темницы.

— Как ты пробралась?

— Лестница.

— Вот так?

— У стражей было слепое место со стороны каньона, — сказала она, вытаскивая металлическую коробочку из сумки. — Они мне это подробно описали.

— А бомба?

— Одна из сиприянских.

— Лиль Робидью? — спросила я.

— Да, его. Его работа добралась до Каллаиса пару недель назад, — она открыла коробочку и порылась внутри. — Всех инженеров и химиков заставили создать оружие из отчета. Химические бомбы, что горят в воде, что зажигают влажное дерево и промокшее сено, и ту, что временно слепят. Теперь они у Алькоро. Это успокаивает?

Ее тон совпадал с моей реакцией — непредсказуемое оружие в их руках пугало. Я покачала головой.

— Как они оказались у тебя? Ты пробралась в лаборатории, как в Пристанище?

— Нет. Одна из химиков — часть моей старой группы сброда, но держит это в секрете, чтобы сохранить место. Она украла мне пару предметов, она же проложит ложный путь в порт Жуаро. Рискует собой, кстати.

Я сжала кулаки на ее платке. Несколько минут прошло в тишине, она вытащила предмет в бумажной обертке из коробочки. Я выдохнула.

— Спасибо.

Она закрыла коробочку.

— Это было так сложно?

— Немного, — пылко сказала я. — Может, это тебя удивит, но твое появление впервые за шестнадцать лет — не такое спасение, как я ожидала. Ты выбросила меня ребенком для своей политической программы. Ты вступила в сговор против Алькоро. Ты чуть не разрушила мое будущее, — пыталась, но я завершила это за нее.

Она вытащила щипцы и сжала предмет, завернутый в бумагу.

— Хорошо, что моя сестра подобрала тебя, чтобы она сделала это вместо меня.

Мои кулаки задрожали, сжимая платок. Я не любила Шаулу, но ощущала странное желание защитить ее.

— Она хотя бы приняла меня. Хотя бы заботилась обо мне, отправляла на уроки, дала постель… что это?

С хрустом и вспышкой едкого дыма мама сжала предмет щипцами, и он вспыхнул. Она поднесла его к плите и зажгла горелку.

— Огненная капсула, — плита была зажжена, и она держала огонек перед собой, глядя на него с уважением. — Кокса — мой друг в лаборатории — придумал их. Полезные в поле, не нужно посыпать все искрами или носить огниво.

Я моргнула, глядя на яркий огонек.

— Что за механизм?

— Бусины серной кислоты и хлорат калия. Когда их раздавишь, они смешиваются и зажигают бумагу.

Я отодвинула стул и взяла металлическую коробочку. Я вытащила капсулу и рассмотрела.

— Без огнива и стали?

— Ага.

— Невероятно.

— Знаю.

— Они хранятся?

— Пару недель.

— Как долго горят?

Огонек в ее щипцах потух, оставив след едкого дыма. Я подняла голову и испугалась, увидев, что наши лица разделяло меньше фута. Я отошла от стола, еще сжимая капсулу в пальцах. Она медленно опустила щипцы.

Прошел миг тишины.

— Ты оставила меня, — тихо сказала я. — Ты сказала: «Оставайся здесь», а потом ушла.

Она вздохнула и стряхнула пепел со щипцов в камин.

— Я не хотела, Джемма. Я не думала, что меня схватят. Они отпустили моих друзей, а я не сделала ничего страшнее, чем они. Если бы я знала, я бы не бросила тебя в доме. Ты же помнишь наш старый дом?

Я покраснела. Мне было сложно отгонять воспоминания в этой кухоньке.

— Конечно, да.

— Как мы строили его вместе, смешивали глину и солому, как лепили на стенах забавные мордашки?

Я вспомнила, как мы месили глину с соломой и строили стены, смотрели, как наш дом рос понемногу. Я помнила, как собирала в реке камешки и выкладывала из них узоры. В том доме не было прямых линий — одни изгибы и скругленные углы. Мама намеренно его сделала таким.

— В природе нет ничего прямого, кроме горизонта, — сказала она, когда мы лепили арку для входной двери. — Никаких ящиков и линий, — мы звали с тех пор наш кривой домик извилистым.

Я любила его всем сердцем.

— Я помню, как замуровала шершня у задней двери, — сказала я.

Она рассмеялась, и этот звук неожиданно вызвал другие воспоминания. Я резко отвела взгляд и сжала платок.

— Мы были счастливы вместе, Джемма, — сказала она, еще улыбаясь. — У нас был сад. Мы растили бобы, собирали желуди. У нас росло авокадо, была коза по имени Ботинки. Я писала статьи для научного журнала и иллюстрировала тексты других биологов. Ты помогала мне смешивать краски.

— Это не все, что ты делала, — сказала я. Я и забыла о козе.

— Нет, — сказала она почти задумчиво. — Не все.

— Ты встречалась в тайне, сговаривалась с сектантами. Я помню, люди приходили к нам в дом ночью, я сидела в углу, а ты думала, что я в кровати.

— Нет, я знала, что ты слушала, — сказала она. — Что ты слышала?

Я вдохнула.

— Я ничего не понимала. Но вы не были согласны с Пророчеством. Ты думала, что это вредит Алькоро.

— Не совсем так, — сказала она. — Что говорится в Пророчестве?

— Мы — создания Света…

— Нет, — перебила она. — Что там говорится — не то, как мы это понимаем. Ты провела свою взрослую жизнь в Каллаисе, почти все время во дворце. Уверена, как только тебя короновали, они начали вырезать Пророчество у тебя на звездных обручах, чтобы ты не забыла. Но я знаю, что ты видела настоящие петроглифы.

Она открыла полевой журнал и вырвала листок. Она откупорила походную баночку чернил и обмакнула перо, осторожно изобразила несколько строк текста на бумаге.

Когда она закончила, она развернула листок. Она изобразила старые петроглифы вместе с пробелами, где знаки стерлись от времени.

МЫ СОЗДАНИЯ… СВЕТА,

И МЫ ЗНАЕМ… ИДЕАЛЕН.

…СЕДЬМОЙ КОРОЛЬ КАНЬОНОВ… СТАНЕТ И ПРИНЕСЕТ

БОГАТСТВО И ПРОЦВЕТАНИЕ ТЫСЯЧИ ЛЕТ.

МИР ПРИДЕТ И… БОГАТСТВО…

Я — ПРИЗМА, РАССЕИВАЮЩАЯ СВЕТ.

С…

Под словами были знакомые изображения: человеческая фигура с отчасти стершейся головой и шестиконечная звезда.

— Что говорится в Пророчестве? — спросил она. — Мы не знаем. Я из тех, кто верит, что мы не можем понять оригинальный посыл по этим фрагментам.

— Но эксперты, — сказала я, — изучали Пророчество веками, описывали и спорили, строили теории насчет значения.

— Да, как моя дорогая сестра, — сказала она, закупорив чернила со шлепком ладони. — Я расскажу тебе о таких, как она, о тех, что было до нее — все не так просто, как это говорит Прелат. Пророчество не существует в пустоте. Оно близко связано с экономикой и политикой этой страны с тех пор, как было найдено на камне.

— Думаешь, я этого не знаю? — сказала я, она повернулась к плите. — Я, кхм, была королевой этой страны. Я прекрасно знаю, как Пророчество влияет на нашу экономику и политику. Оно диктует все решения, что мы принимали в комнате совета.

— Оно не одностороннее, — сказала она, наливая масло на сковороду. — Влияние идет и в другую сторону. Решения, сделанные ради Пророчества, всегда находятся под влиянием мирских мотивов. Почему, думаешь, озеро Люмен стало мишенью Пророчества?

— Это открылось Прелату.

Она закатила глаза к потолку.

— Да, после поста и галлюциногенных настоек, прости мою ересь, но и у меня бывали видения от голода, но я не стала строить на них стратегии политики. Но, может, я слишком цинична, и Свет шепнул про озеро Люмен на ухо Прелату. Но ты понимаешь, что это не единственный их мотив? Ты ведь не думаешь, что это не связано со смертью стареющих правителей и восхождением на трон королевы-ребенка? Это ведь не связано с тем, что самый богатый народ Востока вдруг оказался под нестабильным контролем? План захватить озеро Люмен начал проступать, когда умерла королева Мирна Аластейр, и ее одиннадцатилетняя дочь Мона была коронована. Это ведь совсем не повлияло на стратегию Прелата, да?

— Это…

— Измена, да, знаю, пора уж тебе не удивляться. Иначе за что меня заперли в тюрьме Меса? Все в Алькоро ради Пророчества. Мы много денег и усилий бросили на его исполнение, и любой шепот, что мы действуем неправильно, вызывает у Прелата ужас, — она покачала головой. — Но шепот появляется не просто так. Джемма. Потому мне и нужно было вытащить тебя из Пристанища. Тебе нужно кое-что узнать.

— Что же?

— Есть другое Пророчество.

Слова звучали странно, словно не должны были существовать в восточном языке. Я попробовала их сама:

— Другое Пророчество? Ты его нашла?

Она склонила голову, занеся яйцо над сковородой.

— Ты не звучишь потрясенно.

Я сглотнула.

— Я слышала, что может быть больше. Вы, сектанты, всегда говорили, что есть другие фрагменты, кусочки в разных местах, что опровергают Пророчество из Каллаиса. Я читала много теорий. Многие были неубедительными.

Мама стукнула яйцом о сковороду и вылила его на шипящий лук.

— Люди говорили так всегда, и, может, некоторые были правы. Но это настоящее.

— Где оно?

— Оно… кхм, сперва тебе нужно понять мою текущую работу, — она указала на дверцу в дальней стене, которая, как я думала, вела в спальню. — Посмотри, пока я заканчиваю завтрак. Но сильно свет не впускай, это их потревожит.

Я растерянно встала из-за стола и прошла к двери. Я повернула ручку и приоткрыла ее, сунула туда голову. Комната была без окон, сделана в том краю дома, что сужался, и потолок спускался к полу. Но в комнате не было темно, как я думала. Ее заполняло бело-голубое сияние, отражающееся в прозрачных бусинах, что висели как нити кристаллов. Я пару раз моргнула, пытаясь понять, что вижу.

— Арахнокампа люминоса, — сказала мама за моим плечом. — Грибковые личинки.

Вдоль стен стояли стеклянные шкафы, в каких могли хранить красивую посуду. Полки их были полны сияющих точек света, озаряющих зловеще красивые бусины, ниспадающие до земли. Я отошла от двери, чтобы рассмотреть лучше, закрывая собой утренний свет с кухни.

— Светлячки, — сказала я.

— В тюрьме Месы, — сказала мама за мной, — ближе всех ко мне были каменные пауки, что жили в моей камере. У меня было много времени изучить их, и, когда меня выпустили, я поискала схожие виды на склонах гор Стелларандж. Они увели меня глубже в горы. Там есть пещеры — ты знала? Их там полно. И они не пустые. Туннели на нижних уровнях полны арахнокампы. И мы стали исследовательской командой. Я столкнулась с геологами, — в ее голосе был заметен восторг, она гремела сковородой по плите.

— Это слизь? — спросила я, постучав по стеклу рядом с дюжиной нитей сияющих бусин.

— Слизь на шелковых нитях, — я услышала, что она сняла сковороду с огня и прошла в комнату за мной. Она вытерла руки о штаны и указала на личинку, висящую в маленьком гамаке с потолка шкафа. — Из каждой будет дюжина. Их сияние приманивает. Насекомые летят к ним — даже их летающие взрослые особи — и запутываются в сетях. Они запутывают шелком жертву и едят ее. И, Джемма…

Она подошла к другому шкафу, что сиял ярче всех.

— Они меняют сияние в зависимости от того, когда ели в последний раз. Чем они голоднее, тем ярче свет, — она взяла коробочку со шкафа, в ней что-то шуршало. Она осторожно открыла стеклянную дверцу шкафа и вытряхнула коробочку. Оттуда вылетело облако мучной моли. Она закрыла дверцу.

Маленькие коричневые моли летали в шкафу, ослепленные. Они почти сразу полетели к бусинам слизи, нити покачивались, словно от ветра. Эффект был мгновенным. Сияющие приманки светляков зашевелились, и те выскользнули из гамаков и потянули нити.

— Я месяцами собирала данные, — сказала мама, пока мы смотрели, как добыча попадает в ловушку. — Получилось уже три отдельных работы. Как можно было бы впечатлить биологов! «Журнал ученых» был бы у моих ног. Я могла бы получать гранты, помощников для дальнейших исследований. Натечные образования, экстремофилы, окаменелости… сотни вариантов того, что можно найти в пещерах. Но я не хочу даже шептать о них твоему Прелату.

Я заставила себя отвлечься от жуков на важную тему.

— Какое Шауле дело до сияющих личинок? — спросила я.

— Меня беспокоят не личинки. Хотя они очень похожи на ее работу в студенчестве.

Я посмотрела на тусклый свет.

— Какую работу? Шаула была ученой?

— Она пошла по стопам наших родителей, как и я. Она была биологом, но вместо насекомых ей нравились многоножки, особенно сияющие. Они так же светятся, — она постучала ногтем по стеклу. — Маленькие создания света.

— А мне всегда казалось, что она не одобряет науки… или мое увлечение ими.

— Она изменилась, заинтересовавшись в Пророчестве, — мама смотрела на личинок, уперев кулаки в бедра. — Забавно, у нас с ней мало общего, да? Прошлое с насекомыми, восторг от Пророчества. Только меня бросили в тюрьму, а ее слово влияет на закон.

Я указала на шкафы, пытаясь сменить тему.

— Если их не будет беспокоить твоя работа, почему ее не издать?

— Потому что дело не в том, что мы открыли, а том, где. Мы все еще не знаем всего размера системы пещер, — сказала она, взяв маленький изогнутый предмет со шкафа. — Я была лишь в пещере арахнокампы, но двое других из моей команды нанесли на карту несколько других проходов. Они длиннее, и в самом длинном они нашли воду. Затопленные коридоры, подземные озера. Они принесли это.

Она вручила мне предмет. Он был твердым, немного ребристым, изогнутая поверхность образовывала неровную чашу. Я прищурилась. Внутри чаша сияла, как светляки.

Ракушка.

Мое сердце стран дрогнуло, я подняла голову.

— Думаешь, пещеры ведут в озеро Люмен?

— Есть такая догадка, — сказала она. — Нужно больше данных, чтобы убедиться. Но ни одна ракушка не выжила бы в стерильных подземных водах или в замерзшем пруду. Им нужны питательные вещества и солнце, где-то должен быть выход. Ты понимаешь со всей этой манией насчет удержания озера Люмен под нашим флагом, почему мы не должны раскрывать это Прелату?

Я посмотрела на поблескивающую ракушку с перламутром, каким было богато озеро Люмен. Годами Прелаты говорили, что озеро было ключом к исполнению Пророчества Призма, что величие Алькоро будет воплощено управлением торговлей жемчугом, основного богатства в Восточном мире. Мама была права — другой курс, вместо длинного и утомительного, а теперь еще и охраняемого, был бы отличным шансом, какой нельзя было упускать.

Я перевела взгляд с ракушки на личинок, а потом на маму. Все начинало складываться.

— И Пророчество, — сказала я, — в пещере?

— Да, — сказала она. — И мы его найдем.

— Погоди, — сказала я. — Найдем… вы его еще не нашли?

Котелок зашипел на огне, выкипая. Она повела меня на кухню. Я прошла за ней, сжимая ракушку. Она сняла воду с огня и налила в чайник с кофе.

— Присядь, — сказала она. — Сливки или мед?

— И то, и то, пожалуйста, — я вернулась на свой стул. — Мама, ты нашла это Пророчество, да?

— Туреис нашел, — сказала она, помешивая сливки в оловянной чашке. — Один из моей команды. Только он его и видел. У него и его напарника кончились припасы, они пока не могут отправиться в путь.

— Но… он переписал его? Или сделал слепок?

Она долго выбирала, какую банку золотистого меда взять с полки, двигая склянки.

Игнорируя вопрос.

— Мама.

— Он пытался его записать, — сказала она, выбрав банку. — Но, как и многие, он не учился архаичному восточному языку. Он пытался изобразить шифр, как мог, но читать его невозможно.

Она вытащила из сумки и отдала мне истрепанную страницу из полевого журнала. Я развернула ее и увидела размазанные и неровные рисунки углем, некоторые были резкими, некоторые было сложно разобрать среди мазков. Под текстом было изображение вспышки с восемью концами, а не шестью, как в Пророчестве в Каллаисе.

Я подняла голову.

— Этот человек в твоей команде?

— Признаю, в транскрипции он плох, — сказала она, открывая банку с медом. — Но он умело исследует пещеры, как таракан готов пролезть в любую щель, в какую можно уместиться. Он исследует места, наносит интересные точки на карты для нас, — с открытой банкой меда в руке она вытащила другой сверток из плотной ткани из своей сумки. Она встряхнула его, и я испугалась, что она обольет все медом, так что забрала сверток у нее и развернула на столе. Это оказалась самая странная карта из всех, что я видела. Казалось, клубок нитей макнули в чернила и покатали по бумаге. Пути пересекались, разветвлялись и пропадали, были отмечены названиями типа Разбитый путь, Скользкая горка, Ползти на животе и Теснота. Я поежилась, ощутив невидимое давление темных стен. — Петроглифы в стороне от Молочной реки, высохшего дна ручья с отложениями кальция, — сказала она, кивнув на запись на карте. — Два дня пути от входа в пещеру. И мы их увидим сами, Джемма.

Она размешала мед в моем кофе и поставила передо мной. Запах был потрясающим после долгой холодной ночи и ужасных недель. Но я не пила сразу. Я смотрела на нечитаемое изображение, а потом на карту, скользила взглядом по пути к Пророчеству, к другим путям, что резко обрывались. Я медленно подняла взгляд на маму.

— То, что я их увижу, ничего не изменит, — сказала я. — Меня арестовали.

— Ты все еще королева.

— Потому что меня еще не лишили титула, — сказала я. — Я жду суда. Они не будут меня слушать. Они мне не поверят.

Она кашлянула и убрала яичницу со сковороды.

— Похоже, все так. Хм.

Я смотрела, как она устраивает яйцо на кукурузном хлебе, посыпает солью. Она опустила еду передо мной, и запах заманчиво потянулся к моему носу. Но я хмуро посмотрела на меня.

— Ты не хочешь, чтобы их видела я, — сказала я, понимая ее замысел. — Ты хочешь, чтобы их увидел Селено.

Она вскинула руку.

— Я этого не говорила.

— Ты хочешь, чтобы я привела Селено посмотреть на них, — сказала я.

— И это я тоже не говорила. Ешь, пока не остыло.

Я посмотрела на тарелку. Такой завтрак был, пока мы ели вместе в извилистом доме. Козий сыр таял на яйце, и тонкие кольца лука хрустели, карамелизированные. Летом мы ели яйца на авокадо, собранных с дерева. Зимой — на кукурузном хлебе или на толстом куске жареной тыквы.

Я посмотрела на нее.

— А ты?

Она села напротив меня со своей оловянной чашкой.

— Я живу на черном кофе и недовольстве. Ешь.

Я взяла вилку и проткнула яйцо, чтобы желток пропитал хлеб.

— Это невозможно.

— Что?

Я откусила кусок.

— Похитить короля.

— Не знаю, правильно ли говорить о похищении…

— Мне придется вывести его из дворца, — сказала я, жуя. — Его, самого защищенного человека в стране, а то и в Восточном мире, из дворца, где за ним постоянно следят. С ним всегда не меньше четырех стражей, а то и больше, а еще слуги и парочка придворных. Это днем, а ночью он принимает настойку мака и спит без чувств до утра. Я однажды разбила случайно глиняный горшок у камина и подожгла юбку, визжала, как сова, но он даже не дрогнул.

Мама задумчиво пила кофе.

— Ему дают мак для сна? Почему не валериану?

— Он принимал валериану, пока его тревога не стала такой, что она перестала работать, — я отмахнулась, чтобы продолжить рассуждение. — Но мне еще нужно будет пробраться в замок. Я — враг короны, а теперь и сбежавшая пленница. Во дворе нет места или двери, за которой не следят, и мое лицо внутри на шести портретах.

— Головоломка, — согласилась она, сделав еще глоток.

Вдруг ее спокойствие разозлило меня. Я отложила вилку.

— Это не головоломка. Это невозможно. Ты предлагаешь то, что нельзя выполнить.

— Я ничего не предлагала, — сказала она. — Я говорю, что есть другое Пророчество. Ты пытаешься вести с нами короля.

— Потому что меня не послушают! — сказала я. — Меня арестуют, стоит кому-то узнать меня, и мои слова ничего не изменят. Нет смысла идти, если не будет и Селено. Или тогда нужно брать с нами Шаулу.

Она скривилась, глядя на кофе.

— И слушать весь путь ее рассказы, что петроглифы — святая правда. Скажи, она все еще озвучивает свои теории, будто это слова ранних Прелатов?

«Да».

Я сжала губы, наколола на вилку последний кусок хлеба, вытерев им остатки желтка.

— Тебе лучше записать глифы в пещере, зарисовать их с потертостями, сделать слепки, а потом выставить совету.

Она долго молчала, я доела хлеб, сделала большой глоток кофе, подслащенного правильным количеством меда из ее ульев. Интересно, пела ли она пчелам, как раньше, когда вытаскивала соты.

— Джемма, — наконец, сказала она. — Уверена, мне не нужно объяснять тебе, что я почти не верю в структуру нашего правительства. Они заперли меня в тюрьме без причины, забрали годы моей жизни по странным обвинениям. Они забрали тебя, сделали из тебя то, что хотели. Они дали тебе страх.

— Я тебя не боюсь, — сухо сказала я.

— Я говорю не о себе, — сказала она. — Я говорю о тебе. Они заставили тебя бояться себя.

— В этом нет смысла. Я не боюсь себя.

Она смотрела мне в глаза мгновение, ее пальцы в царапинах и мозолях сжались на чашке. А потом она вытянула руку.

— Дай посмотреть, — сказала она.

Жар вспыхнул на моих ушах и шее.

— Что посмотреть?

Ее пальцы дрогнули.

— Ладно тебе.

Я не хотела. Не хотела. Нам было о чем поговорить. Как мы дошли до такого? Нам нужно обсудить будущее Алькоро.

Но…

Я убрала левую руку от чашки и вложила в ее.

Она убрала рукав. Я все еще была в ночной рубашке из Пристанища, рукав был свободным. Он легко соскользнул, открывая место, где моя смуглая кожа становилась темной багрово-красной меткой. Я скривилась, она убрала рукав сильнее, открывая больше.

— Потемнело, — сказала она.

— Да, — я не знало, было ли меня слышно. О, я годами смотрела на метку с ужасом, молясь, чтобы она не темнела, чтобы она чудом уменьшилась. Но она росла со мной, покрывая мою левую руку, плечо и шею, тело спереди и сзади, разделяя меня пополам. Даже когда мои груди и бедра выросли со мной, и я сменила детские юбки и болеро на взрослые, она подстроилась под меня, как жуткий экзоскелет, который я не могла сбросить.

— Помнишь, как мы ее звали? — спросила она.

Я пыталась подавить ком в горле.

— Моя палитра.

«Правильный цвет!» — хихикала я, пока она щекотала меня кистью, делая вид, что размешивает розовато-лиловую краску для страницы. Тогда мне нравилось. Ни у кого не было такой метки. Это было необычно и интересно.

Моя мама всегда уважала необычное и интересное.

Она провела большими пальцами по моему запястью, нежный жест, от которого мои глаза покалывало. Я отвела взгляд и потерла другим кулаком по щекам. Мама вздохнула и вернула рукав на место.

— Все время длинные рукава и воротники, Джемма.

— Зима, — сказала я, надеясь, что звучу возмущенно.

— Ее не было в день твоей свадьбы. И в другие дни, когда я видела тебя издалека. Они позволяют тебе носить короткие рукава? Воротник не до подбородка?

Я убрала руку от ее.

— Дело не только в них. Я всегда была на публике. Я не хотела взгляды.

— Потому ходила на носочках? — спросила она, опустив ладони на стол. — Потому лишь порой возникала из тени короля? Потому никогда не говорила на публичных собраниях и не появлялась одна?

— Он не просто король, — сказала я. — Он должен действовать сам, иначе это не несет волю Света. Я знала, что будет. Знала это, когда он попросил меня выйти за него. И меня это устраивало. Ты знаешь, с тобой мне всегда было веселее, чем в толпе людей. Это не изменилось.

Она сжала губы, но молчала, разглядывала мое лицо. Я сделала глоток кофе, жидкость врезалась в мои сжатые губы.

Она вздохнула и потерла глаза, вдруг выглядя уставшей… и старой. Кофе плеснулся мне на губы. Моя мама была старой. Она постарела на шестнадцать лет с тех пор, как мы в прошлый раз ели яичницу и кукурузный хлеб на завтрак. И она всю ночь была на улице, бегала… а если она простыла? А если ей было больно, а она не говорила мне?

Я опустила чашку и заерзала в тишине.

— Было очень вкусно, — сказала я. — Спасибо.

Она не ответила, рассеянно смотрела на мою пустую тарелку, подперев щеку кулаком. Через миг она вздохнула.

— Джемма, — тяжко сказала она. — Я не делаю вид, что знаю, что происходило в тех башнях, где ты была заперта в мире Седьмого короля. Но я скажу тебе, что творится тут, в моем мире. Если я схожу в пещеру и принесу рисунки петроглифов и лепки, это не примут, посчитав еще одной отчаянной попыткой сектантов опровергнуть Пророчество. Это не только не воспримут всерьез, меня могут снова бросить в тюрьму. На долгий срок. Ты права. Нам нужен король, нам нужен вес его власти, и нам нужно, чтобы он увидел это своими глазами. Для этого мне нужна ты.

— Ты делаешь это, чтобы Пророчество было опровергнуто, — сказала я с горечью. — Ты просто хочешь отомстить.

— Немного, — признала она. — Часть меня была бы рада увидеть, как Шаула разбита впервые в ее жизни. Но это не все причины. Алькоро в беде. Ты в беде. И только этим я могу помочь тебе. Я люблю тебя. Ты все еще мой жучок.

Детская кличка потрясала, слезы чуть не полились из глаз. Почему мое тело всегда так реагировало? Я вытерла слезы руками. Я все равно плакала, так что вытерла слезы, впилась ладонями в глаза, пока все не покраснело. Я держала их там, глубоко вдохнула, и это прозвучало как тихий стон.

— Выхода нет, — сказала я. Я медленно опустила руки на дерево, повторяя за ней. Она смотрела на меня с печалью, что граничила с едва скрываемым разочарованием.

Я выдохнула.

— Кроме, может, одного.

Уголки ее губ дрогнули в улыбке.

Глава 3

Я лежала на животе и смотрела на тьму выступа, держась за бок. Подъем к этому месту под прачечной был опасным. Снежная буря две ночи назад покрыла верхний каньон слоем снега, и путь, без того плохо заметный, стал невидимым. Я старалась угадывать, где он, но все равно забиралась вдвое дольше, чем обычно, к этому малоизвестному месту. Я посмотрела наверх, где бело-золотые стены Ступеней к Звездам поднимались к вечернему небу. Задание казалось таким же невозможным, как вчера на кухоньке матери, но наши планы были продуманы, и оставалось или идти вперед, или тратить шанс. Я резко вдохнула зимний воздух и посмотрела на выступ.

Энтомологи, кстати, быстро привыкали забираться в такие места, куда нормальный человек не полез бы. Когда я впервые прибыла в Ступени к Звездам ребенком, моя тетя не знала, что со мной делать. Анха, дворцовый дезинсектор, работавшая когда-то с моей мамой, предложила продолжить мое обучение основам взамен на помощь в ее работе. Годами я рылась в горах мусора, собирала тараканов для тестов и лазала в сточные трубы, чтобы прогнать комаров. Даже когда я перешла к усиленному обучению, приходилось бывать в таких нежелательных местах. Я помнила, как потела на солнце из-за длинных рукавов и высоких воротников, пока собирала экзоскелеты цикад с их летних насестов. Я помнила, как спешила по землям горных львов в ночи, пока искала жуков-оленей, стуча палкой по фляге, чтобы отпугнуть котов. Я не была против работы, я часто бывала в неприятных местах, некоторые даже меня восхищали, как земли львов. Но после того как я вернулась целой.

В этот раз не я охотилась на образцы, а они нашли меня, хоть я пыталась избегать их.

Уточню насчет тарантулов. Они послушные. Им не нравится кусать людей, да и никто не умирал от этого. Я сталкивалась с тарантулами не меньше обычных алькоранцев, которые бывали у трещин в каньонах. И в каждом доме на плитах жили один или два тарантула. Никто не избавлялся от них, ведь они мешали другим паразитам.

А здесь, под прачечной, их были сотни.

Они разбегались от меня, окружая щелканьем коготков по земле. Я подвинулась вперед на животе, подвигаясь руками в узком месте. Прачечная находилась над естественной трещиной в основании, и это место было проблемой для поколений контролеров за паразитами. Из-за трещины это место не было из глины или кирпича, как остальной дворец. Пол и столбы были из дерева.

А где было дерево, были и термиты.

Я замерла, стряхнула шелковую паутину с губ. Один испуганный тарантул размером с мою ладонь пятился, в защите выставив лапки.

— Спокойно, — пробормотала я, сплевывая паутину с языка. — Я сказала, успокойся. Я уйду, как только найду решетку. Тише, не трещи на меня, — шипящий паук отступал, угрожающе щелкая.

Я подвинулась еще немного, ориентируясь в пространстве по слабому свету из трещины за мной. Я уже миновала три ловушки термитов у деревянных столбов, что держали пол надо мной. Эти ловушки нужно было всегда проверять, и Анха часто посылала меня, а не забиралась в тесные места самой. Я не любила это задание, и она знала, как я презирала маленькие пространства, так что не пускала меня дальше четвертого столба. Но из-за того, что я много раз здесь бывала, я знала то, что и не считала в то время полезным.

— Тут должен быть вход, — сказала мама вчера, теребя перо, собираясь составить длинный список путей, которыми можно было пробраться в замок. — Место, о котором никто и не подумает… мы всегда говорили, что решетки есть на сточных трубах, но если одна из них будет плохо держаться…

— Решетка есть в трещине под прачечной, — сказала я.

Она посмотрела на меня, перо зависло над страницей.

Я заерзала.

— Чтобы менять ловушки для термитов.

Она смотрела еще мгновение, опустила перо к бумаге.

— Хорошо. Шаг второй.

Но все было не так просто. Решетка была, потому что никто не думал делать то, что я собиралась сделать — добраться до дальнего столба. Земля подо мной поднималась к полу прачечной, и у последнего столба оставалось меньше фута места. Анха выпилила дыру в полу, чтобы человек мог дотянуться и заменить ловушки сверху, так что я не знала, как извернусь, чтобы пролезть в брешь — туда едва пролезли бы плечи, и я даже не смогу сесть, пока не вытащу решетку.

Не говоря уже о том, что будет дальше. Я невольно ощущала план, что мы продумали с мамой, одеялом из лоскутков, из которого уже лезли нити. А если я не угадаю со временем смен в прачечной? А если меня узнают? А если я не смогу добраться до наших комнат до того, как врач Селено даст ему вечернюю дозу?

А если я не смогу его вывести?

Я подтянулась вперед и чуть не разбила лоб о брус. Я замерла, потирая место. Два тарантула размером с монеты убежали. Мама заставила меня описать это место по памяти, рисуя по моим словам.

— Место там почти в пятнадцать футов, — сказала я, пока она шуршала углем. — У четвертого столба сужается. Между ним и пятым места остается в одиннадцать или двенадцать дюймов.

Она кивнула.

— Гремучие змеи?

— Никогда не видела их внутри. Но там тарантулы.

— Ох, будешь там как дома.

Я не чувствовала себя как дома, но не из-за пауков. Дело было в том, что пол прачечной почти задевал мою макушку еще до того, как я добралась до четвертого столба. Я поежилась. Я и не подумала, как выросла с тех пор, как лазала сюда. Я уже не была девочкой. Я пробралась мимо первых ловушек для термитов неплохо, было еще светло, был ветер, но теперь стены давили со всех сторон, темнело… Я подавила волну страха и опустила голову, чуть не задев подбородком землю. Я подвинулась еще немного. Еще один тарантул зашипел на меня.

— Я тебя вскрою, — пригрозила я. — Я и крепче насекомых разбирала.

Я добралась до четвертого столба и ловушки у его основания. Тут все разворачивались, возвращались, чтобы до последнего добраться из замка. Пока еще было место, я вдохнула и перевернулась на спину. Опилки и пыль сыпались мне на лицо, я зажмурилась. Теперь было сложно. Если будет слишком узко, придется ползти обратно и связываться с мамой, что должна прятаться неподалеку, чтобы найти мулов и встретить меня у Каменного дерева, древнего окаменелого ствола на окраине Каллаиса. Конечно, чем дольше мы ждали, тем больше было шансов, что королевские стражи обнаружат меня здесь, не поверив, что мы отправились к берегу.

Коготки появились в моих волосах, и я отмахнулась. Тарантул запутался в волосах, и это меня подтолкнуло. Так я легко могла пострадать от укуса в лицо, их маленькие изогнутые волоски могли впиться в уязвимое место, как глаза или губы. Я спешила вперед, отталкиваясь от брусьев над собой.

Становилось все уже. Тесно. Я подвинулась еще дальше, и пуговица на моей спецодежде оторвалась, и я попыталась подавить панику. Я слабо дышала, чтобы грудь не вздымалась сильно, и чтобы не набрать в рот пыли, что сыпалась из трещин надо мной. Еще немного. Я вслепую потянулась за голову, чтобы схватиться за следующий брус, а потом мои пальцы нащупали металлическую решетку.

Ох, было еще теснее. Край ловушки термитов за мной впился в спину, пока я двигалась ближе к решетке. Щека прижалась к решетке, я толкала прутья ладонями. Решетка гремела, она была тяжелее, чем я помнила. Подавляя страх, я извивалась, чтобы устроиться лучше, локти прижимались к земле, я толкнула снова. С упрямым стоном она подвинулась на дюйм, один угол оказался на деревянном полу. Я отплевывалась от волос и пыли на губах, толкнула снова, ощущая, как решетка движется по полу.

Тарантул снова зашипел вблизи, но я не могла понять, где он. Не было места, чтобы отбиться от него. Я извивалась, пока не смогла просунуть голову и плечи в узкий проем, а потом вытащить по одной руки, пока не прижала их к полу прачечной. Как бабочка, выбирающаяся из кокона, но грязная и не грациозная, я вылезла из дыры, оттолкнувшись напоследок ногами.

Я отползла, потея и задыхаясь. Я тряхнула головой, и с волос слетело облако пыли, упал тарантул. Он отбежал, щелкая, злясь, что я зацепила его косой. Я не обратила внимания, выпрямилась и осмотрела мрачную комнату. Было тепло, места хватало для печи, где грели воду. Широкие кадки стояли в ряд, веревки для сушки тянулись через всю комнату. Я спешно сняла грязную спецодежду, в которой была, вспоминая, где хранилась форма прачек.

Кожу покалывало, несмотря на жар, ведь я не привыкла к воздуху на голых предплечьях и шее. Прачки в этих жарких комнатах днями носили кипяток и стирали. Их форма была с короткими рукавами даже зимой. Отсутствие рукавов и высокого воротника скрыло бы меня лучше всего. Никто в замке не знал о моем винном пятне. Никто, кроме Селено, Шаулы и моего врача. Я покрутила руки, сравнила чернильно-багровую кожу с песочно-коричневой. Желудок сжался. Люди будут пялиться. Но я надеялась, что они будут смотреть на мое пятно, а не лицо.

Я снова поправила волосы, подвинула простой звездный обруч мамы. Другого выхода не было — я не могла прийти сюда в своем золотом обруче с тремя резными бриллиантами, а отстутствие украшения на голове выделялось бы сильнее винного пятна. Я поправила его в последний раз, черпая силу духа из присутствия обруча на голове, а потом скомкала спецодежду.

Тарантул все еще шипел на меня, размахивая передними лапками. Я импульсивно бросила спецодежду на нее и подхватила ее. Она приглушенно зашипела.

— Ты идешь со мной. Можешь пригодиться, — я осторожно поправила решетку и попыталась убрать следы грязи, что остались после меня. Я надеялась, что никто не станет проверять сейчас ловушки термитов.

Я нашла кадку без белья в ней и смыла грязь с лица и шеи. Я расплела косу и вытряхнула как можно больше пыли из волос, а потом заплела ее заново, оставив пару прядей, изображая долгие часы, проведенные в жаркой прачечной. Зеркало висело на стене у лестницы, и я посмотрела в отражение на грязной поверхности. Я вытащила набор мамы для рисования и чернилами сделала щеки румяными, нарисовала на них темные веснушки. Я напоминала немного королеву Мону, но она носила веснушки с изяществом, а мои напоминали крапчатое яйцо. Но все же они помогали мне скрыться, как и румянец на щеках. Больше я ничего не смогла сделать.

Я упаковала набор и нагрузила спецодежду в пустую корзинку, стараясь не раздавить тарантула. Я устроила сверху сверток чистой одежды, прижала корзинку к бедру и пошла мимо кадок к двери, замерев у лестницы. Никого не было слышно или видно, в этом мне повезло, ведь слуги замка не обратили бы внимания на незнакомое лицо, а прачки поняли бы, что я не одна из них. Сердце билось в горле, я пошла по лестнице.

Первый этап плана я прошла. Я была в замке. И теперь мне предстоял следующий шаг, он казался жутким препятствием. Наш план держался на одном факторе — мне нужно было убедиться, что лекарь Селено и слуги думали, что он принял маковый настой, а на самом деле он его не принял бы. Его оставляли в покое, когда он погружался в опоенный сон, иначе он все время был под надзором. Если я попытаюсь увести его раньше, чем он его примет, кто-то поймет за минуты. Если я не успею вовремя, я не смогу разбудить его. Но была и другая проблема.

Даже несколько проблем, и каждая могла стать худшей.

Настой Селено был заперт в сумке лекаря, каждая доза была во флаконе с биркой. Сумка была заперта в кабинете лекаря. Я думала, что проберусь туда, убедив стража, что несу чистые бинты, но сумка… ее открывали два ключа. Один был на цепочке на шее лекаря.

Другой был в комнате Шаулы.

Мне никогда не хватало смелости возмутиться из-за того, что у Шаулы был запасной ключ к сумке с настоем, что Селено принимал каждый день. Все делали вид, что это было мерой предосторожности, ключа точно не могло быть в королевских покоях, иначе Селено нашел бы его и получил доступ к настою. И почему-то советникам не дали его хранить. И мне не дали, причина была всем ясной. Потому ключ и отдали Прелату.

Я стояла в коридоре, жевала губу. Я уже не рассматривала идею, как забрать ключ с шеи лекаря. Растабан знал меня близко — очень близко, он был и моим лекарем, хоть мне уделялось меньше внимания, чем Селено. Но он лечил меня как-то раз и осматривал, чтобы определить, в порядке ли мое репродуктивное здоровье. Он знал мое лицо, винное пятно и остальное мое тело. Я не могла подобраться близко к нему, не смогла бы снять цепочку с его шеи и заменить ее незаметно.

Оставалась комната Шаулы. От этой мысли замерзала кровь, и я крепче сжала корзинку. Пробраться туда будет сложнее и опаснее. Я еще не придумала для себя причину быть там, если меня заметит прохожий или Шаула… было не по себе.

«Сейчас, — напомнила я себе. — Потому нужно сделать это сейчас», — время ужина. Прелат будет вместе с Селено на ужине, а потом направит его вечерние молитвы и проверит, чтобы ему дали настой, и только потом вернется в свою комнату. Сейчас или никогда.

Я сделала два шага, и из-за угла впереди вышел слуга в форме уборщика и направился в мою сторону.

Меня охватила тревога. Как слуги общались между собой? Кивали? Улыбались? Не обращали внимания? Между разными отделениями была вражда? Я пыталась вспомнить, определить, как себя вести, заставляя себя идти вперед. Он приближался, и я заметила эмблему на его камзоле. Еще миг, и он будет достаточно близко, придется общаться. Я не успела придумать, он кивнул. Я подавила шумный выдох и кивнула в ответ.

Мы разошлись, и я выдохнула.

«Расслабься, — ругала я себя. — Испуганное поведение тебя выдаст».

Я пыталась выглядеть спокойнее рядом с другими прохожими, а потом расслабилась достаточно, чтобы выглядеть приятно, и я заметила взгляды. Взгляды скользили по моему лицу и головой руке, сжимающей корзинку с бельем. Некоторые пялились, некоторые быстро отводили взгляд. Это подавило мою вспыхнувшую смелость, и дальше я шла с опущенной головой.

Я знала ступени в покои Шаулы, они были в стороне от звездного двора Призма, где мы с Селено молились раз в неделю. Но я не была внутри. Я не видела ее покои с тех пор, как она была прислужницей и жила в одной из комнаток в соседнем коридоре, где едва хватало места для кровати и стола. Я не могла там уместиться, конечно, так что, когда я оказалась под ее опекой, я жила в схожей комнате в дальнем конце коридора. Резкая смена той комнатки на королевские покои тревожила меня месяцами после свадьбы с Селено, я большую часть времени проводила в личных комнатах, стараясь занимать как можно меньше места.

Я слишком быстро добралась до коридора двора Призма. Это крыло было в форм Т с двором и покоями Шаулы по краям от коридора, длинный конец был связан с комнатами служителей. Я прошла мимо маленькой простой двери, что когда-то была моей и направилась к повороту в конце, что привел бы меня к покоям Шаулы. Все было тихим и неподвижным, служители ужинали скромно в своей столовой, а потом уходили в свои комнаты, чтобы читать и молиться остаток вечера. Мне нужно было выбраться из этого крыла, пока они не закончили. Я ускорилась, стараясь не потревожить корзинку. Я повернула к покоям Прелата.

Я чуть не споткнулась. У двери был страж, стоило это предугадать, но я не подумала. Я заставила себя идти, а не стоять и мяться посреди коридора. Она стояла с бесстрастным видом, пока я приближалась.

— Да? — спросила она.

— У меня вещи Прелата, — сказала я, стараясь звучать уверенно.

— Я не видела тебя раньше.

— Я новенькая, — робко сказала я.

— Давно?

— С прошлой недели.

— У тебя есть записка от Чары?

Чара была главной в прачечной?

— Нет.

Страж покачала головой.

— Принеси записку от Чары, где говорится, что ты — новенькая.

Я облизнула губы.

— Она будет злиться за задержку.

— Это не моя вина. Я не могу пустить к Прелату того, кого никогда не видела. Нужна записка.

Я подавленно присела в реверансе и вернулась за угол. Я стояла вне поля зрения, жевала губу и лихорадочно размышляла. Что делать? Ждать смены стражей? Подделать записку? Страж знала почерк Чары? Найти путь к окну Прелата?

Я размышляла, а дверь в конце коридора служителей открылась. Резкий стук каблуков я тут же узнала, сердце от страха забилось быстрее. Тетя шла по коридору, глядя на пергамент в руке.

Я чуть не растаяла от страха. В ушах звенело, во рту пересохло. Я посмотрела на комнаты служителей. Не думая о том, во сколько закончится их ужин, я повернула ручку ближайшей двери, скользнула внутрь.

Я выдохнула, дрожа всем телом. Комнатка была пустой, из личных вещей здесь были только перо и пергамент на столе, а еще сапоги под кроватью. Я угадала со временем ужина служителей, но не ожидала, что Шаула придет сразу после ужина. Она должна была вести молитву, что ее отвлекло? Я прислонилась к двери, слушала, как каблуки Шаулы стучат по камню. Когда я убедилась, что Шаула повернула за угол, я приоткрыла дверь и прислонила ухо к щели.

— Открой дверь, Гиена.

— Да, ваше преподобие.

— И заходи. Мне нужно, чтобы ты передала весть капитану.

Замок щелкнул, дверь открылась.

Но я не слышала, чтобы она закрылась.

С сердцем в горле я выбралась из комнатки. Я прошла на носочках к углу и заглянула. Дверь была приоткрыта.

Может, я смогла бы проникнуть туда. Они могли уйти в другую комнату. Я могла бы даже укрыться под кроватью или в шкафу, дождаться, пока они уйдут. Может, я даже найду тогда ключ к сумке лекаря.

Но они могли стоять у двери и увидеть мое лицо в щели, как у самого глупого преступника.

Проклиная себя и всех, кто приходил в голову, я прошла к двери. Я задержала дыхание и слушала. Я слышала, как тетя говорит со стражем, но ее голос был приглушенным, словно звучал из другой комнаты. Я коснулась пальцами дверной ручки.

Если меня не повесят после этой ночи, я буду приятно удивлена.

Я заглянула в комнату. Она была просторнее и изящнее, чем простые комнатки служителей, но ее с трудом можно было назвать вычурной. Две двери вели из большого фойе — одна была открыта, было видно край письменного стола. Голос тети звучал оттуда. Я скользнула взглядом по фойе — тут был низкий диван и два стула с твердой спиной у камина, кофейный столик и большой гобелен Пророчества на стене, что был лучше, чем в Пристанище. Под диваном спрятаться не вышло бы, он был низким, и я посмотрела на вторую дверь. Молясь, чтобы это была спальня с пространством под кроватью или большим шкафом, я проникла в фойе, пересекла в спешке пространство и открыла дверь.

Это была спальня, но кровать была узкой и у дальней стены, под ней все было видно. Но мне немного повезло — вместо шкафа тут была ниша с занавеской, встроенная в кирпичную стену. Я поправила корзинку, поспешила туда и скрылась за шторой.

Как только я подвинула черные юбки и болеро, я подумала, что Шаула могла прийти переодеться, но менять решение было поздно. Я втиснулась в дальнюю часть ниши, ощущая запах миндаля от ее одежды. Я сжалась в углу, спрятала ноги под юбку, корзинка была на моих коленях. Тарантул дергался под тканью.

Я, похоже, сидела у стены, отделяющей ее спальню от кабинета, потому что было слышно, как она говорит со стражем. Ее слова были приглушены, и я не могла различить их, но узнавала тревогу в ее голосе. Я устроилась удобнее, что-то вонзилось мне в плечо. Ткань подвинулась. Я моргнула пару раз. На стене была новая тень. Точнее, новый источник света. Комната за шторой была серой от зимних сумерек, в нише было почти темно, но на стену рядом со мной падала полоска света.

Я подвинулась, потянула за ткань и сняла ее с деревянного ящика. Что-то шуршало в темноте. Что-то живое. Тревожась, но и испытывая любопытство, я заглянула через металлическое сито на ящике.

Многоножки.

Ящик многоножек.

Они сияли.

Я прищурилась, глядя на зловещее сияние, которое они источали. Тусклое бело-зеленое. Они ползали поверх друг друга, сотни ножек трепетали, передвигаясь. Некоторые сидели на влажной губке и напитывались жидкостью. Некоторые были вокруг тарелки еды. Это был не просто ящик, в нем для них была устроена среда обитания.

В спальне тети.

Я вспомнила слова мамы о том, что Шаула шла по стопам родителей, но решила стать служителем. Откуда тогда в ее спальне ящик с образцами ее старой работы? Многоножек нельзя было назвать домашними питомцами, как жуков-оленей или богомолов. И она не показывала их, хоть они и необычно сияли. Я чуть тряхнула коробку, чтобы тела зашевелились. И я снова ощутила запах миндаля. Это был их защитный механизм. Они выпускали ароматную жидкость, чтобы отогнать хищников.

«Зачем они тете здесь?».

Я отклонилась от ящика, мысли путались. И тут я поняла, что голоса из кабинета перешли в фойе.

Приблизились.

Я снова сжалась, прижала колени к груди, раздавливая корзинку. Тарантул зашипел.

«Молчи!» — яростно подумала я.

Шаги тети стучали по полу ее спальни.

— …ответа не было.

— Советник Изар все еще нездоров?

— Да, хотя лекари говорят, что он может пойти на поправку. Но мы не можем ждать его. Мне нужно, чтобы ты доставила этот указ капитану, а еще предложение разделить его силы.

— Они не нашли королеву на берегу?

— Я сомневаюсь в том следе, — ответила тетя. — Не хочу, чтобы генералы теряли время, не сейчас, когда мы вернули Сиприян. С четырьмя провинциями в нашей власти нам нужно все силы направить на возвращение Лилу, а не на поиски королевы. С подписью короля на указе не будет никаких колебаний, как только мы поймаем ее.

— Мне отправляться сейчас?

— Нет, оставайся, пока я не заменю тебя другим стражем. Не хочу оставлять свою дверь без присмотра. Я бы осталась тут, но нужно идти на ужин. Не вовремя, но король хотя бы подписал указ.

С грохотом штора на нише отъехала, и все в моем теле — голова, сердце, легкие — точно перестало работать. Я видела носки ее черных начищенных сапог под длинной юбкой. Комната за ней все еще была тусклой, она не зажгла лампу. Она поискала среди одежды и сняла болеро с плечиков.

— Чара опаздывает, — рассеянно пробормотала она.

— Приходила прачка, — сказала страж. — Я ее не узнала. Отправила ее за запиской.

Тетя вздохнула и задвинула штору.

— У нас есть дела важнее, чем новенькая из прачечной. Пусть делает работу.

— Да, ваше преподобие. Простите.

— Вернись на пост. И передай капитану послание.

— Да, ваше преподобие.

Они вышли из спальни и прошли по фойе. Дверь заскрипела петлями и закрылась.

Я выдохнула с тихим шипением. Я не шевелилась, прижимаясь к ящику с многоножками, тарантул дергался под бельем. События происходили быстро в Алькоро и вне страны. Четыре из шести провинций Сиприяна были в нашей власти… как долго продержатся две другие? Как скоро мы вернем положение на водных путях и бросимся на порты Пароа?

И что за указ Шаула заставила Селено подписать? На что он согласился? Она не верила, что я убежала к берегу, как мама и думала. Это означало, что нужно было все сделать сегодня.

Когда я убедилась, что они обе вышли из комнаты, что никто не вернулся за чем-то забытым, я выпрямила ноги. Я пошла вперед, выбралась из-под плотных юбок Прелата. Тело было вялым, подавленным от страха, что меня обнаружат. Я опустилась на пол спальни, пытаясь набраться смелости от факта, что я была заперта в этом месте, и страж охранял дверь снаружи.

Я встала. Свет из узких окон почти пропал, но я не посмела зажигать свечу, ведь запах дыма мог задержаться. Я быстро оглядела спальню, рядом с узкой кроватью стоял деревянный сундук, умывальник и комод. Из украшений в комнате были только две резные призмы, висящие у окон. Я отогнала мысль о поиске в сундуке и комоде. Может, если ключа больше нигде не будет, я посмотрю там, но вряд ли он был бы так сильно спрятан. Никто не скрывал, что у Шаулы был ключ, и дверь уже охраняли.

Нервничая, как заяц на лугу, я вернулась в фойе. Слова Пророчества властно выделялись на стене. Большая освещенная Книга Пророчества лежала на деревянном пьедестале. Ключ не был бы в месте, где на него могут наткнуться гости. Нет, он должен быть в ее кабинете. Я открыла дверь.

Кабинет был не больше ее спальни, на окнах висели такие же призмы. Полки обрамляли стены. Потрепанная Книга Пророчества лежала на раскладном письменном столе. Крышка была закрыта, но не заперта. Я подняла крышку дрожащими пальцами. К моему разочарованию, никакой подозрительной переписки там не было. Рабочее место было аккуратным, только криво лежащий перочинный нож нарушал порядок. Я заглянула в узкие ящики, постаралась незаметно заглянуть в религиозные тексты и письма городским служителям. Я тихо опустила крышку и повернулась к глубоким выдвижным ящикам по бокам стола.

Чернила, перья, пресс-папье, пергамент, пустые блокноты… Я закрыла три ящика. Я выдвинула четвертый и выдохнула с облегчением. Внутри был деревянный чехол для документов с ярлыком «Седьмой король Селено Тезозомок». Я подняла его, но пальцы замерли на крышке. Под ним был другой чехол с ярлыком «Джемма».

Я мешкала лишь секунду. Моя рука импульсивно открыла шкатулку с моим именем. Внутри были бумаги, медицинские справки, записи оценки моей пригодности к правлению, копия моей диссертации. Сверху был потрепанный конверт с чужой печатью и моим полным именем и титулом, написанными от руки. Письмо мне. С колотящимся сердцем я вытащила его.

Шаула вернется и обнаружит, что конверт пропал. Она поймет, что в ее комнате побывал нарушитель. Она проверит все и обнаружит пропажу ключа. Я понимала, что ничем не смогу подменить его или вернуть. Пальцы сжали конверт. Плевать. Это мое письмо, и я его заберу. Пока я не передумала, я сунула его под форму и закрыла шкатулку.

В ящике Селено были его медицинские справки и коробочка поменьше… где был близнец медного ключика, который я хорошо знала. Я быстро забрала ключ, закрыла все и поспешила из комнаты с корзинкой.

Пробраться в замок. Получить ключ. Шаг один. Шаг два.

Шаг три. Добраться до сумки лекаря.

Но сначала шаг два с половиной.

Выбраться из комнаты.

Я прошла к главной двери и пригнулась, прижалась лицом к щели под дверью. Два сияющих сапога стояли снаружи, лицом к коридору.

Я села на пятки, кусая губу. Я потянулась к ручке и тихо проверила — не заперто. Я посмотрела на корзинку.

— Пора тебе поработать, — прошептала я. Ткань дергалась.

Я осторожно собрала ткань с тарантулом внутри. Я опустила ее к полу и высвободила. Она встала у щели, растерявшись. Быстро помолившись, чтобы этот глупый план сработал, я подтолкнула паучиху и отправила в полет в коридор.

Она пришла в себя перед стражем. Я смотрела, как отпрыгивают сапоги, пока тарантул становится ровнее, поднимает в защите передние лапки в воздух.

— Ах ты…

Тарантул, красивая кроха, драматично зашипела.

Я услышала шорох меча, клинок полетел к паучихе. Она побежала, щелкая.

Страж выругалась и убрала меч. Один из сияющих сапог пропал над щелью под дверью, и меня охватило сожаление.

«Нет!».

Сапог опустился с хрустом, раздавливая тарантула.

Я сжала корзинку.

«О, кроха. Прости. Я дала бы тебе медаль, если бы могла».

Страж тряхнула ногой и отбросила тело тарантула к дальним дверям, ведущим ко двору Призма. Она пошла туда, двигая тельце ногой, миновала коридор служителей. Я повернула ручку комнаты и выскользнула в коридор. Страж открыла дверь наружу, а я завернула за угол. Я замерла, скрытая, в коридоре к комнатам служителей, пока ждала, чтобы страж вернулась на место. Когда она сделала это, я услышала тихие голоса в коридоре, служители возвращались с ужина. Потея и чуть не теряя сознание от страха, я поспешила, не позволяя себе бежать по коридору. Может, парочка служителей и увидела меня, но, если повезет, они заметили только прачку, спешащую закончить дела, а не королеву-предательницу, что выбежала из комнат ее тети.

Я не замедлялась, пока между мной и комнатой Прелата не стало три коридора и лестница, а потом прислонилась к стене, сжимая корзинку, пытаясь успокоить биение сердца. Медный ключик шевелился в кармане, конверт шуршал, пока я глубоко дышала.

Шаг два с половиной выполнен.

Шаг третий. Сумка лекаря.

Поход в кабинет Растабана не должен был доставить проблем. Мне пришлось найти одинокого незнакомого стража, кивнуть на корзинку и сказать «бинты», и он открыл для меня дверь лекаря. Сумка была в стеклянном шкафу за его столом. Я вытащила его, повернула в замке ключ тети, увидела двойной ряд макового сиропа, каждый был отмечен днем недели. Мои ладони двигались уверенно, но желудок сжимался, пока я брала флакон для этого дня, открывала и выливала густое содержимое в горшок с алоэ. Я вытерла изнутри все капли и вытащила флягу меда от пчел матери, налила его во флакон. Мед был чуть светлее макового сиропа, но это было едва заметно, когда я вернула бутылочку к остальным. Я надеялась, никто не станет подозревать, что там не сонное зелье.

Я покинула кабинет Растабана.

Шаг первый. Попасть в замок.

Шаг второй. Получить ключ.

Шаг третий. Заменить мак.

Шаг четвертый…

Попасть в покои короля. И спрятаться.

Я повернула в знакомые коридоры, сжимая корзинку, и шла в то место, где еще несколько недель назад было мое убежище и дом.

К сожалению, людей в коридорах становилось все больше. Ужин двора был переходом к отдыху замка. Я толком не задумывалась об этом раньше, но теперь наступило время, когда замок готовился к ночи. Слуги ходили и зажигали фитильки в фонарях с красными абажурами. Служанки двигались по комнатам и носили уголь для каминов. Уборщики ходили по местам, что использовались днем, вытирались полы и убирали остатки дел и наслаждений.

Я забралась на лестницу, что отвела бы меня в отдаленные залы, что служили для личных концертов и прочих событий. Наверху были стражи, но толком не взглянули на меня. Мне стало немного не по себе от того, что можно было легко двигаться тут под видом служанки — если пробраться в замок. Я снова поблагодарила Свет за то, что Анха редким сообщала о ловушках для термитов, и никто не думал, что там можно пролезть в Ступени к Звездам.

Я повернула за угол и увидела уборщицу, моющую лестничную площадку, что вела в королевские покои.

— Погодите, или оставите следы, — сказала она, макая швабру в ведро с плеском. Я замерла на краю мокрой плитки. За мной послышались шаги, появилась еще одна девушка, что собиралась разжечь огонь для Селено. Она замерла на краю мокрого пола. Я ощутила ее взгляд, спешно начала укладывать сверток белья в корзинке. Я ощутила укол печали за тарантула.

Служанка была слева и не отводила взгляда. Мое лицо стало горячим, я старалась отводить взгляд незаметно. Я надеялась, что от пота не размазались веснушки.

— Новенькая? — спросила она.

Я ответила так быстро, как только посмела.

— Да.

— Чара тебя гоняла?

Да или нет?

— Немного.

Она с сочувствием фыркнула.

— Попробуй желтокорень.

Я быстро взглянула.

— Что, прости?

— Желтокорень для твоего ожога. Кипяток обжигает, если отвлечься. У них есть мазь из желтокорня в комнате припасов для слуг. Должно помочь.

Я опустила голову.

— Спасибо.

— Я Мира, — сказала она.

Я уставилась на швабру, опустившуюся в ведро.

— Анха, — сказала я, это имя первым пришло в голову.

— Предупрежу, — сказала она, пытаясь быть полезной. Я взглянула на нее снова. Она указала на лестницу на дальней стороне площадки. — Уверена, ты в курсе, что все немного нарушилось и что там с королевой, да?

Мои щеки пылали.

— Немного.

— Иди туда быстро. Так поступить лучше всего. Их комнаты красивые, но не мешкай. Все напряжены после заточения королевы.

Я резко вдохнула и кивнула, отчаянно глядя на лестницу.

«Хватит уже мыть пол, прошу…».

— Когда ты появилась? — спросила Мира. — Я тебя вроде где-то видела. Ты была на кухнях?

— Хорошо, проходите здесь, — женщина со шваброй указала на край площадки. Героиня. Я поспешила на носочках к лестнице, стараясь, чтобы это не выглядело, будто я убегают от Миры. К счастью, она просыпала немного пепла по пути, уборщица отругала ее. Я поспешила дальше, радуясь, что оторвалась от нее.

Сердце колотилось, я взбиралась по лестнице. Войти и выйти. Мне должно повезти. Мой план зависел от мысли, что я смогу укрыться в королевских покоях так, что меня не найдут. И что Селено, если не ужинал с придворными, был в нашей столовой, а не больной в кровати.

А это было большим если.

Я добралась до площадки, тут же столкнулась со стражами. Я вдохнула и опустила взгляд. Момент истины. Я каждый день проходила королевскую стражу. Если меня кто и узнает, то это они.

— Стоять.

Я застыла, опустив голову. Я поправила корзину, чтобы рука с пятном была ближе.

— Ты не допущена к этому крылу.

— Меня послала Чара, — выдохнула я.

— Не время стирки.

— Она получила весть от лекаря короля, где говорилось, что королю нездоровится, — я чуть склонила корзинку. — Он хотел чистые ткани на случай…

— Хм, — страж не был рад. — Чаре стоило послать обычную прачку.

Я услышала, как Мира поднимается за мной.

— Не мучай ее, Паво, она новенькая. Чара явно гоняет ее за пролитый кипяток.

Страж издал нетерпеливый звук и кивнул головой.

— Не мешкай. И скажи Чаре в следующий раз присылать новеньких с запиской.

Я присела в реверансе, думая, что Чаре достанется потом от стражи.

— Да, спасибо, — я прошла мимо него.

— Эй, — бросил он через плечо. Я оглянулась в панике. Он меня узнал? — В комнате слуг есть желтокорень, — сказал он.

Я вдохнула, склонила голову и поправила корзинку. Я поспешила за Мирой. Я моргала, глаза щипало. Хотелось плакать.

— Стражи хорошие, — сказала она, мы добрались до двойных дверей. — Они должны быть острожными. Как только они запомнят лицо, проблем не будет.

Она снова посмотрела на меня, схватившись за ручку.

— Ты была на кухнях, да?

— Камины, — подтвердила я.

Она удовлетворенно кивнула и повернулась к ручке. Мы прошли в прихожую. Я так привыкла к лязгу железа, когда стражи внутри оживлялись, что замешкалась, когда он не последовал. Двое едва взглянули на нас, прислоняясь к стене и болтая. Ближайший посмотрел на мое лицо, потом на руку, а потом повернулся к товарищу.

— Все хорошо, Мира? — спросил второй страж.

— Хорошо? Рада знать, что романтика не умерла.

— Мое предложение еще в силе, — страж тряхнул головой с усмешкой. — Постель короля свободна.

— Я доложу на твое неслыханное поведение, — выдохнула она, ее смуглые щеки порозовели. Она повернула ручку на другой стороне, и мы прошли дальше. Я следовала, опустив голову, краснея от смущения из-за разговора о постели моего мужа. — Да, я сказала, что стражи хорошие, — сказала Мира, закрыв дверь. — Но некоторые из них дураки.

Я постаралась выдавить смешок. Она пошла к камину, опустила свою корзинку. В другом конце комнаты мужчина мыл окна с видом на каньон, сейчас скрытый во тьме. Женщина подметала и меняла шалфей в вазах на свежий. Я с неудобством вспомнила, что мое лицо было над камином, смотрело с Селено со свадебного портрета. Я посмотрела туда, и мой рот раскрылся при виде большой карты Алькоро.

Они убрали наш портрет со свадьбы.

Он убрал наш портрет.

— Спальня там, — кивнула Мира. — Ты еще не видела вышивки там.

Я попыталась бодро улыбнуться, но не справилась, постаралась скрыть резкое ощущение предательства, которое я не заслужила, потому что был другой путь. Я поправила корзинку и поспешила по коридору, что шел от приемной. Знакомый запах окутал меня, пронзил меня невидимой волной. Наши комнаты летом украшали цветами пустыни, но я всегда предпочитала зимнее украшение из шалфея… Я глубоко вдыхала, горло сдавливали эмоции. Это был дом, когда-то это было нашим убежищем, центром наших интимных жизней. Ближе всего были двери нашего кабинета — его, где на дереве было вырезано Пророчество, и моя. Из любопытства я проверила ручку. Заперто. Я была уверена, что Шаула все обыскала и заперла, надеясь убедительно обвинить меня в измене. Мои полевые альбомы, учебники, исследования, все мои переписки были проанализированы, как насекомое под лупой.

Могло быть хуже. Личные документы я спрятала перед поездкой в Сиприян глубоко в гардеробе. Я хотела забрать их, добавив к конверту из стола Шаулы. Я миновала нашу комнату для завтрака и добралась до двери спальни. Я повернула ручку.

Вечерние уборщики уже собирались задернуть бордовые шторы, поправив бежевое покрывало, все было вышито золотыми нитями, как и говорила Мира. Мой столик у кровати был чистым, а у Селено еще стояла серебряная астролябия, что была отодвинута и собирала пыль за миской, которую доставали, когда ему было плохо ночью. Я прошла комнату, миновала телескоп, накрытый тканью, похожий на призрака в углу, и добралась до неприметной панели в стене. Краска и обшивка идеально скрывали шов, но, когда я надавила на край, панель тихо щелкнула и отклонилась. Я посмотрела на наш путь отступления, неровный туннель в форме шестиугольника, ведущий во тьму. Нам еще не приходилось использовать его, но стражи дважды репетировали побег, засекали, как долго мы будем добираться до выхода за стеной замка. Это было в начале нашего правления, и мы с Селено по очереди пугали друг друга и долго целовались — так он подавлял мой страх узких темных мест, несмотря на ожидание стражей.

Я закрыла дверь. В этот раз смех мои нервы не успокоит, но тут ничего не поделать. Я отвернулась от стены. Мне нужно было спрятаться в шкафу, как я делала с нишей тети. Я не видела повода открывать шкаф вечером, и длинные плащи прекрасно скрыли бы меня. Я пошла туда, но голос раздался сзади.

— Говорю тебе, не мешкай.

Я оглянулась и увидела Миру с ее корзинкой с углем. Она кивнула мне.

— Лучше иди. Порой они заканчивают раньше.

Я застыла на миг, она опустилась у большого камина, покрытого плиткой. Выбора не было, и я пошла к шкафу Селено. Я открыла его и увидела ряд накрахмаленных болеро, их камни сияли в свете ламп. Я сделала вид, что роюсь в корзинке, надеясь, что Мира быстро закончит и уйдет. Надеясь, что страж не запомнит, сколько нас было. Могли ли они так ошибиться? Я прикусила губу, не подумав об этом раньше. Я повторяла это так часто, что прокусила губу до крови.

Мира за мной болтала:

— …никто не знает, что будет с фрейлинами, пажами и стражами королевы. Моя подруга думает, что ей поручат другое задание или отпустят.

Я невнятно ответила и впилась пальцами в искусную вышивку болеро. Там была золотая рыба. Он был в этом болеро на последнем Звездопаде. Июнь. А потом из-под ног пропало дно. Я была в поясе с сочетающейся вышивкой, мы смеялись из-за того, что были с рыбами на одежде в такой жаркий и сухой день. Он потел и с радостью сбросил лишнюю одежду, когда мы ушли в уединение нашего звездного двора. Ночь становилась темнее, и ветерок прилетал с края каньона. Он схватил болеро и укутал им мои плечи.

Кочерга звякнула.

— Знаешь, — сказала Мира, заговорщически шепча. — Я бы не хотела, чтобы это разошлось. Клянусь Светом, я не сплетница, но Талита из канцелярии сказала, что они хотят казнить ее.

Мои пальцы замерли, я сжала расшитые перчатки.

— Казнить королеву?

— Конечно, королеву. Похоже, это лишь вопрос документов, но бумаги уже на месте, так что это будет до совета…

Сердце грохотало в груди, я вспомнила обрывки слов Шаулы стражу. У нее был документ. С его подписью. То, что она заставила его подписать.

Приказ о моей казни.

Я думала о разной смерти, но не о такой.

Глупая я. Глупая, сентиментальная и наивная я.

— Я закончила, — громко сказала я, хотя ничего особо не трогала в шкафу. Я сунула перчатки в ящик и задвинула его, два пальца чуть не раздавив при этом. Я спешно прижала корзинку к бедру.

— Вовремя. Идем, посмотрим… о, кто ты?

Я не слышала, как открылась дверь спальни. Я развернулась и сжала корзинку.

Двое стояли на пороге. Первым был страж из прихожей, уже не нахальный, а напряженный. Он сжимал пальцы, словно хотел потянуться за оружием, и впивался в меня взглядом.

— Эй, ты, — резко сказал он. — Назови имя и дело.

Рядом с ним с возмущенным видом стояла прачка.

Глава 4

— О, — снова сказала Мира. Она посмотрела на нас. — Не понимаю.

Страж прижал ладонь к рукояти меча.

— Кто ты? — спросил он у меня.

Я сглотнула.

— Меня зовут Анха. У меня особое поручение от Чары. Обычно я не в эту смену.

— Чары не было неделю из-за боли в ногах, — сказала прачка. В ее корзинке были идеально выглаженные штаны.

— Да, — быстро сказала я, словно это было очевидно. — Потому она меня поменяла. Чтобы я ее прикрыла.

Страж двинулся вперед с рукой на мече. Прачка плелась за ним.

— Чара не сообщила о перемене королевскую стражу.

— Нет, наверное, она…

— Королевская стража всегда должна знать о таких изменениях.

Я подавила желание попятиться к шкафу. Он смотрел мне в лицо. Я сжала корзинку.

— Простите за путаницу. Я уже ухожу, и я расскажу ей о проблеме, — только бы уйти, мне нужно найти другой способ проникнуть в королевские покои. Если они не утроят дозор и не выставят сторожевых псов.

Но страж не был убежден.

— Где обычно ты работаешь?

— У каминов, — сказала я. Мира с любопытством смотрела на меня.

— Кто старший?

Я не помнила, кто отвечал за камины. Я даже не могла вспомнить имя того, кто отвечал за всех слуг, разум так парализовало от страха. Я сглотнула, зная, что даже короткий миг может предоставить нужный ответ. Но промедление решило мою судьбу.

Произошло сразу несколько вещей. Страж выхватил меч из ножен. Мира прижала ладонь ко рту. Прачка попятилась. И дверь за стражем распахнулась.

Я выронила корзинку.

На пороге стоял Селено и другой страж из приемной, держащийся за меч. Следом за Мирой и прачкой я присела в низком реверансе, склонила голову. Не важно, ведь пятно, что скрывало меня для всех, было открыто перед тем, кто знал меня близко. Все затихло.

Когда заговорил король, его голос был тихим:

— Все вы, прочь.

— Мой король, — сказал первый страж, указывая мечом на меня, как я полагала, ведь смотрела на пальцы ног. — Эта девушка говорит, что она прачка, но не объясняет, что делает в королевских покоях.

— Она принесла чистые простыни, как можно было заметить, Нэш. Убери меч и дай ей завершить работу. Остальные, прочь. И пусть остальные в зале перенесут дела на завтра. Я буду спать.

— Да, мой король, — страж не скрывал сомнений, но я слышала, как он убрал меч в ножны. Приборы Миры звякнули, она поспешила с прачкой за дверь. Я взглянула, Нэш все еще стоял на пороге и смотрел на меня. — Мой король, — сказал он. — Я бы хотел оставить с вами стража.

— Я бы хотел, чтобы ты позволил человеку поступать, как он хочет, в пределах его комнаты, — рявкнул Селено.

Нэш вдохнул, словно понял подозрительную природу моего присутствия. С пылающим лицом я смотрела на свои сапоги. Дверь громко закрылась.

Миг тишины растянулся, как эхо в каньоне. Я смотрела на корзинку у своих ног, стыд, поражение и гнев воевали в моей груди.

— Думала, я тебя не узнаю?

Я медленно подняла голову. Его обычно смуглая кожа была бледной, а глаза окружали темные тени.

— Я надеялась, что меня не узнают остальные, — сказала я.

— Получилось?

— Скорее всего.

— Тогда это дворец дураков, — сказал он. — Тебя ведь не спутать.

Я вспыхнула, не понимая, ругает он меня или нет. Я не думала, что он считал это комплиментом, и гнев на миг выиграл в моей груди. Я выпрямилась.

— Почему ты прикрыл меня? — спросила я.

— Не знаю, — сказал он. — Мне пойти за Нэшем?

— Видимо, да. Сам придешь на мое повешение или пропустишь ради чего-то приятнее?

Он сжал губы. Наступила тишина, мы смотрели друг на друга. Нас разделяли угол и столбик кровати, но мог быть и океан.

А потом он выдохнул.

— Растабан будет здесь через пару минут. Не знаю, что ты здесь делаешь, Джемма, но ради пары счастливых моментов, что у нас были, я даю тебе шанс уйти. По туннелю. Убирайся из дворца, из Каллаиса. Если сделаешь сейчас, я никому не скажу, что ты была здесь.

— Пять лет брака и десяток лет дружбы до этого, — сказала я. — И всего несколько счастливых моментов?

Он впервые отвел взгляд, хмуро рассматривал угол.

— Какие были счастливыми, Селено? — спросила я. — Это были воздушные змеи над каньоном или лазание по деревьям авокадо? Новый памфлет из университета Самны или продумывание тезисов вместе? Твои гипотезы насчет метеоритных дождей или мое открытие стридуляции цикад? Ночи у телескопа? Подарки на Звездопад? Танцы на свад….

— Прекрати, — резко сказал он.

— Я просто хочу знать, — я не могла себя остановить, — чтобы понимать, что ты будешь помнить, когда меня повесят, потому что я пришла за тобой и одна в туннель не полезу.

— Ты предала меня! — воскликнул он, яростно пронзая меня взглядом. — Когда нужно было выбирать между мной и нашими врагами, ты выбрала королеву Мону и королеву Элламэй. Как бы ты себя чувствовала на моем месте? Если бы я встал на сторону чужака, а не жены и королевы моей страны?

— Даже не знаю, — сказала я. — В твоем сценарии я стала бы убивать невооруженного человека?

Его тело сжалось.

— Он не был без оружия, у него были бомбы.

— Они были в кармане, — сказала я. — Он не представлял угрозу в тот миг.

— Он держал тебя в плену!

— И королева Мона договаривалась о моей свободе! — я шагнула к нему. — Ты убил Лиля Робидью, чтобы доказать, что можешь это сделать, что не остановился бы и убил следующей королеву Элламэй. Ты слышал, что я говорила тебе, что мне не навредили? Ты слышал, что я просила тебя поговорить с Моной?

— Чтобы она превратила Алькоро в пепел!

— Чтобы мы смогли что-нибудь спасти из пепла, что уже здесь! — парировала я. — Если бы ты привел Мону, Элламэй и Ро сюда, к Лестнице-к-Звездам, мы бы получили мятеж Востока против нас раньше, чем закрылись бы двери их темниц.

Он тряхнул руками, ладони были подняты к небу.

— Что ты от меня хочешь? Что тебе нужно сейчас? В отличие от тебя, я не могу резко сменить сторону.

Гнев в моем теле растаял. Он пытался ранить, но не попадал едкостью так, как хотел. Я выдохнула.

— Нет, — признала я. — Ты не можешь. Что я хочу от тебя? Я хочу, чтобы ты позволил мне помочь тебе, как я всегда делала. Я хочу, чтобы ты пошел со мной, чтобы мы все исправили. Я хочу, чтобы ты не принял этой ночью маковую настойку.

Последнее застало его врасплох.

— Что?

— Я хочу, чтобы ты сказал Растабану, что не хочешь настойку сегодня, и выслушал, что он скажет.

— Она нужна мне, Джемма, — зло сказал он. — Иначе я не усну.

— Знаю, — сказала я. — И ты знаешь, что я это ненавижу. Так окажи услугу мне. Или себе, если тебе так лучше. Проведи небольшой эксперимент сегодня.

— Джемма…

— Скажи Растабану, что решил попробовать уснуть без настойки. Только сегодня, чтобы проверить. Скажи, что примешь настой завтра, если не сработает.

— Для чего?

— Чтобы увидеть, позволит ли он.

— Конечно, позволит, — слова повисли, пытаясь защитить его. — Но, — быстро сказал он, словно надеясь их прикрыть. — Я не хочу. Я хочу ее принять, потому что хочу поспать ночью.

— Хорошо. Прими настой. Доложи обо мне страже. Завтра утром меня повесят, — я видела, как свет движется в щели под дверью, и я придвинулась к своему шкафу. — Но, даст тебе Растабан настой или нет, спать ты все равно хорошо не сможешь. Я подменила сегодняшнюю дозу медом.

Он смотрел на меня с испугом.

— Ты… ты…

Кто-то постучал в дверь.

Селено развернулся. Я спешно прыгнула в свой шкаф, меня окутал запах крахмала и мешочком с шалфеем. Я поймала взгляд Селено в мою сторону, а потом закрыла за собой дверь. Я едва могла видеть в трещину, он стоял, пока стук не раздался снова.

— Мой король?

Он встряхнулся.

— Заходи, Растабан.

Лекарь вошел с портфелем и слабо поклонился.

— Прелат говорит, вы решили лечь раньше.

— Д-да, — он посмотрел на шкаф. За Рабастаном была моя тетя, холодная и непоколебимая, словно не обнаружила, что кто-то побывал в ее кабинете. За ней вошел паж Селено с подносом, который он опустил на тумбочку у кровати. Он прошел к шкафу короля, вытащил перчатки, что я бросила в ящик небрежно, и поправил их. Он открыл другой ящик и вытащил пижаму Селено.

Растабан открыл ключом, висящим на шее, портфель, не замечая, как Селено нервно ерзает. Шаула вытащила копию Книги Пророчества и пролистала пару страниц. Паж вернулся и снял его перчатки.

— Вообще-то, — быстро сказал Селено. — Я подумал немного задержаться и почитать.

Лекарь вытащил флакон, и я увидела янтарный блеск меда.

— Наоборот, мой король, думаю, ранний сон вам поможет.

— Нет… я хочу посидеть и почитать, — паж снял болеро с плеч Селено.

— Мой король, вечерняя доза особо отмеряна. Ее не стоит принимать поздно, иначе вы пропустите утренние дела.

— Тогда… — его голос был полон неуверенности. — Тогда, Растабан, думаю, мне не стоит принимать дозу сегодня.

Растабан налил вязкое содержимое флакона в кружку на тумбочке.

— Это не мудро, мой король. Простите, но вы вряд ли уснете в таком случае.

Селено отогнал пажа и начал сам расстегивать рубашку.

— Я знаю о потенциальных эффектах. Я бы предпочел не принимать, — паж не растерялся, тихо склонился и снял его блестящие туфли.

Лекарь добавил пару щепоток травы в чашку, налил сверху кипяток.

— Мой король, я понимаю ваше нежелание, но настаиваю на настое. Был бы это другой день или другая неделя, когда я мог бы следить за вашим переходом на другое снотворное, то мы бы поговорили.

— Ваша работа сейчас слишком важна, чтобы играть с лекарствами, — пробормотала Шаула, разглядывая страницу. — Обстоятельства требуют вашего полного внимания, будет безответственно отказываться от лекарств, что помогают вам жить.

— Ладно, — сказал Селено. — Давай половину дозы. Начнем переход на другое снотворное.

Растабан покрутил чашку.

— Не сегодня. Если хотите, мы с Прелатом обсудим это с советом и посмотрим, когда можно организовать период для возвращения на валериану.

— Я не хочу возвращаться к валериане, — сказал Селено нетерпеливо, его рубашка раскрылась. — Я бы хотел не принимать ничего.

Шаула выбрала абзац и отметила страницу.

— Может, весной, когда текущие события будут разрешены.

Растабан протянул чашку, Селено посмотрел на нее. Он отчаянно посмотрел на портфель.

— Ты использовал не тот день, — сказал он.

Растабан сверился с флаконами.

— Нет, мой король. Сегодня восемнадцатый.

— Уверен, семнадцатый.

— Нет, мой король. Семнадцатый пустой, вы вчера его приняли.

Я прикусила губу, на лице Селено было смятение.

— Если вы так хотите меня усыпить, я приму две дозы. Давай и завтрашнюю.

Растабан медленно закрыл портфель. Он разглядывал Селено.

— Как вы себя сегодня чувствуете, мой король?

— Я в порядке! — рявкнул Селено.

— Голова болит? Кружится? Озноб?

— Нет, — Селено дернулся, его паж снял расстегнутую рубашку. Свет лампы мерцал на его обнаженной коже.

— Вы не были так взволнованны во время молитвы, — сказала Шаула. — Что успело произойти и довести вас до такого?

Селено посмотрел на мой шкаф, гневно кривя губы. Растабан не упустил взгляд, но не так его понял.

— Ах, — лекарь повернулся к портфелю. — Я дам вам немного кизила, чтобы успокоить ваши нервы…

— О, ради Света, — Селено забрал чашку из руки лекаря и опрокинул в рот. Он сглотнул и вытер губы тыльной стороной ладони. — На вкус как мед, — сказал он зло, глядя в мою сторону. Я задержала дыхание. Он хотя бы принял это до того, как Растабан добавил кизил, ведь это растение звали в народе рыбьим ядом.

Растабан хмыкнул и убрал травы. Паж снял с Селено штаны и надел ночную рубашку через голову. Растабан проверил пульс и дыхание короля. Шаула коснулась плеча Селено.

— Мой король, нынче время беспорядков. Горе терзает тело и разум…

— Я не горюю!

— …расстраиваться из-за предательства королевы — естественно, — продолжила она. Селено дернулся от рук на нем — ее на его плече, Растабана на его запястье и спине, а еще пажа, разглаживающего ночную рубашку. — Помните, что успех в пророчестве не зависит от королевы.

Растабан отпустил его запястье.

— Я уже добавил кизил и лаванду в дневные дозы, и, если вы ощущаете себя нестабильно по вечерам, я добавлю их в ваш настой.

— Я не нестабилен!

— Стоит доверять советникам, — сказала Шаула, отпуская его плечо. — Не нужно сейчас ничего менять. Не отказывайтесь от нашей помощи. Предательство Джеммы ударило по вам. Когда безопасность страны будет обеспечена, и вы сможете немного расслабиться, мы подумаем об изменении лекарства. Но не сейчас.

— Видимо, никогда, если я должен ждать безопасности Алькоро, — с горечью сказал Селено.

Прелат снова открыла книгу.

— В ваших словах сомнение Пророчества, мой король. Не идите по этому пути. Помните, что ваши действия несут волю Света, если забыть это, можно начать действовать против Пророчества, — она нашла отмеченный абзац. — «Пророчество Призма дает Седьмому королю беспрецедентный мандат, его дела направлены волей свыше. Каждый поступок, даже мелкий, — это продвижение к Пророчеству, как и поступки тех, кто ему помогает. Действие во имя короля сделано во имя Пророчества. Жизнь, забранная его рукой или оставленная, несет волю Света. Нет места сомнению, ведь сомнение короля — сомнение в самом Пророчестве».

Моя мама правильно помнила — Шаула всегда хорошо зачитывала религиозную теорию.

Она закрыла книгу. Паж отогнул покрывала на кровати, оставив заправленной сторону, что раньше принадлежала мне. Растабан указал на кровать, и Селено механически сел. Лекарь проверил его глаза и похлопал по плечу.

— Отдыхайте, мой король. Я вернусь утром с вашим настоем.

Он и паж тихо ушли из комнаты. Шаула покидала ее последней, кивнула Селено и закрыла дверь с громким щелчком.

Он сидел на краю кровати, смотрел решительно вперед, не оглядываясь на шкаф. Я не двигалась, ждала, чтобы все точно ушли. Минуты тянулись медленно.

Наконец, я приоткрыла дверь и вышла. Селено все еще не смотрел в мою сторону, его тело было немного напряжено. Его ладони были сжаты на коленях.

Я обошла и встала перед ним.

— В этом есть смысл, — выдавил он. — Знаю, ты ощущаешь свою победу, но в их словах есть смысл.

— Я не ощущаю своей победы, — сказала я. — Но заметила, что ты не сказал им, что я здесь.

Он нахмурился.

— Если ты такая умная, почему не сделаешь все сама?

Я прошла к его шкафу. Я вытащила плащ с капюшоном и сапоги, которые он носил во время наших прогулок по каньону. Я опустила их рядом с ним.

— Идем со мной, — сказала я.

— Нет, — ответил он. — С чего бы?

— Потому что я узнала то, что может помочь нам обоим, — сказала я.

— Утес в каньоне?

— Другое Пророчество, — сказала я. — Почти полное.

Он прищурился.

— Я тебе не верю.

— Оно недалеко защищенное от стихий, а не на виду, как то, что в Каллаисе.

— Кто сказал тебе об этом?

— Ученый, — осторожно сказала я. — Вы вряд ли встречались.

Он разглядывал меня.

— Ты плохо врешь.

Я вспыхнула.

— Я не вру, Селено.

— Тогда ты не говоришь мне всей правды. Что ты говорила, когда мы были учениками? Что же я упускаю?

— Я могу пока что сообщить только это, потому что я еще не видела своими глазами, — сказала я. — И я не могу обсуждать это, пока не увидела.

— Где Пророчество? Далеко?

Я вдохнула.

— В паре дней пути.

— Дней?

— Может, дольше.

— Джемма. Они пошлют армию.

— Тогда стоит начать сейчас, — сказала я.

— А если я откажусь?

Я отвернулась к своему шкафу и открыла ящик со своими звездными обручами.

— Тогда ты проведешь бессонную ночь в кровати, а потом всю жизнь будешь слушаться лекаря и Прелата, — сказала я.

— Они позволили отказаться от мака, — зло сказал он.

— Это ты так думаешь, — я вытащила несколько плоских шкатулок с обручами. Он нахмурился от моего тона, но не ответил. — А пока что я хочу пойти и узнать, что в Пророчестве говорится о тебе. И… мы можем больше никогда друг друга не увидеть.

— Это будет потерей для тебя?

— Это ведь всего парочка счастливых моментов, — сказала я.

Его губы дрогнули, словно он проглотил что-то горькое.

— Зачем тебе все это?

— Ради спокойствия, — я выбрала шкатулку, где должен быть обруч с серебряной звездой и серым жемчугом, открыла ее для стопки писем.

— Да? — спросил он.

Я оглянулась через плечо, сжимая письма в руке.

— Великий Свет, этого мало? Ты предпочел бы славу в Восточном мире? Потому что что-нибудь такое будет.

Он вскинул бровь, не ожидая от меня шутку.

— Как так?

— Королева Седьмого короля повешена за измену и похищение короля? — предположила я, закрывая шкатулку и пряча бумаги под рубашку вместе с пакетом из тонкого пергамента.

— Да, думаю, об этом будут долго говорить, — сухо сказал он. — Но откуда мне знать, что ты не поведешь меня к своим новым союзникам на востоке?

— Кроме того, что никто не будет ожидать от меня такого? — спросила я.

Уголок его рта поднялся, но это не была улыбка.

— Очко засчитано.

Я закрыла шкаф и повернулась к нему.

— Селено, послушай. Ты ненавидишь свой титул. Тебе не нравится быть Седьмым королем. Не нравится то, что от тебя требуется из-за этого. Тебе всегда это не нравилось. А мне не нравится, что это с тобой сделало.

— Ничего это со мной не сделало.

— Сделало, — мягко сказала я.

Он нахмурился.

— Тогда это изменило и тебя, потому что тихий и добрый биолог, на котором я женился, не предложил бы мне убежать из замка, надеясь опровергнуть Пророчество.

«Умный и азартный астроном, за которого я вышла, и не вынудил бы меня. Не обменял бы здравый смысл на панику. Не убил бы Лиля».

Я подавила тираду, что закипала во мне, это все равно не отправило бы его в туннель. А крики привлекут стражу.

— Разве у нас был выбор, кроме принятия всего, как оно есть? — спросила я, раскинув руки. — Появились новые данные и доказательства. Селено, как мы можем не проверить это? А если там есть то, что мы упускали все эти годы? Наука развивается и меняется, историю пересматривают… почему тут что-то отличается?

— Ученая до мозга костей, — сухо сказал он. — Хотя твоя тетя назвала бы это ересью.

— Возможно. Но она только Прелат, а не само Пророчество, — я указала на панель, скрывающую проход. — Я хочу лишь увидеть это своими глазами, и чтобы ты был со мной. Я не прошу твоей любви или даже доверия, — его лицо странно побелело, но я не унималась. — Считай это полевыми исследованиями. Сколько ученых презирало своих напарников по исследованиям?

Он потрясенно смотрел на меня, вдохнул, словно хотел что-то сказать. Но промолчал. Просто задержал дыхание. Он посмотрел на меня, наряд служанки, голые руки и грязные сапоги.

— Как ты проникла в замок? — спросил он.

— Через щель под прачечной, — сказала я. — Там ловушки для термитов.

— Там, где тарантулы?

— Они не опасны, — сказала я.

Он выдохнул, словно издал тихий невеселый смешок. Он вытащил чулки и туфли и надел их. Он встал и накинул на плечи плащ.

— Это ничего между нами не меняет, ты понимаешь? — спросил он.

— Ничего не меняет.

— Раз ты это знаешь, — он указал на скрытую дверь, — веди.

Глава 5

Туннель для побега был узким, затхлым и темным. Очередное тесное пространство. Я вдохнула, радуясь, что тут хотя бы стою на ногах. Я пыталась не думать о том, что по этому туннелю идти может быть дольше, чем лезть под прачечной.

Чтобы запереть дверь за нами, пришлось неловко толкаться локтями и коленями. Я тянула, пока не услышала щелчок, провела по гладкой поверхности ладонью. Дверь не открывалась с этой стороны, ведь нарушители могли пробраться. Можно было идти только вперед. Дыхание Селено вырывалось короткими порывами на мое лицо.

— Допустим, мы выберемся, — сказал он со скептицизмом. — У тебя есть план, что будет дальше?

Я пролезла мимо него, скользя руками по стенам.

— Мы встретимся с тем, кто нам поможет.

Я надеялась.

— Ты не скажешь, кто это?

— Нет, пока не дойдем, — сказала я.

— Я не буду рад этому человеку?

— Возможно, — я сделала пару шагов вперед. — Идем.

Мы двигались во тьме, шаги были короткими и шаркающими. Я чуть не упала с первой ступеньки лестницы, нога соскользнула с края. Ступеньки были скругленными и неровнями, и мы прижимались к стене, спускаясь.

— Стоило взять свет, — сказал Селено.

— Я напомню в следующий раз.

Он недовольно фыркнул.

Лестница сменилась низким коридором, потолок задевал мои волосы. Пригибаясь, прогоняя страх, что собирался внутри, я шла дальше. Мы миновали неровную кирпичную стену, что возвели за комнатами, чтобы создать проход. У изначальной стены даже была мозаика, я ее нащупала.

Наш путь вел вниз, подальше от королевских покоев. И все равно я замечала, что дыхание Селено становится быстрым и хриплым, чем дальше мы шли.

— У тебя есть вода? — спросил он, когда мы пересекли пороге, и проем начал расширяться.

— Не с собой. Будет, когда мы выйдем.

Он тяжело дышал. Пару минут спустя, когда я подумывала остановиться и отдохнуть, я, хоть и шла осторожно, врезалась в стену. Я отлетела в Селено, он отшатнулся. Мы рухнули на пол.

— Ай, — сказал он.

— Прости, — я потерла лоб и слезла с него, потянулась вперед вслепую. Пальцы задели высокий порог, нашли низкий потолок и брешь в три фута высотой.

— Что такое? — спросил он.

— Проем маленький. Я забыла о нем, видимо, сверху трубы, — Я протянула руку, надеясь, что за проемом просторнее, но ничего подобного. — И этот проем тянется.

— Мы можем идти?

— Думаю, придется ползти, — я вдохнула и пролезла в брешь. Он заполз следом, и я подвинулась, освобождая место.

Приходилось ползти, прижимая колени к животу. Я подвинулась на два-три шага, а потом протянула руку, чтобы понять, что на другой стороне. Мои пальцы скользнули по кирпичу. Я застыла, Селено врезался в меня сзади, не зная, что я остановилась. Воздух тут был спертым, затхлым и старым. Я зажмурилась, дыхание участилось. Жар вспыхнул в крови, волна паники нахлынула от тесного пространства. Я прижала ладони к стенам, руки дрожали.

— Что такое? — спросил он.

Я не могла ответить и покачала головой, но он не мог это видеть.

— Джемма?

Я приоткрыла рот и вдохнула. Я скользнула ногой вперед.

— Ничего, — прохрипела я. — Идем.

Еще пять шагов, и пол с потолком выровнялись. Я протиснулась в проем, встала на дрожащие ноги. Желудок сводило.

Я слышала, как Селено встал за мной. Через миг кончики его пальцев коснулись моего локтя.

— Ты в порядке?

— Да, — сказала я, прошла пару шагов с кружащейся головой. — Идем. Думаю, мы близко.

Я знала, что мы близки к концу туннеля, пол из деревянного и кирпичного стал каменным. Мы были внутри внешних стен, где-то в барьере, окружающем лунные сады. Воздух становился холоднее с каждым шагом, кромешная тьма становилась мглой. Решетка открывалась над головами, впуская слабый лунный свет и заблудившиеся снежинки. Мы миновали другую решетку, а потом третью, и там решетка была ржавой, отчасти прикрытой лозами без листьев. Появился сильный запах мочи.

— Фу, — сказал Селено. — Гуано.

Я посмотрела на блестящий пол, а потом на потолок едва в футе над нашими головами. В тусклом свете я могла разобрать лишь силуэт десятков пушистых маленьких тел, собравшихся вместе. Летучие мыши.

— Хорошее зимнее гнездо, — сказала я.

— Понадеемся, что им уютно.

Я не стала рассказывать, что они вряд ли проснутся от зимней спячки, а шагала по грязному полу. Туннель спускался ниже. Мы были близко к концу. Я шла, вытянув руку. Наконец, когда я начала задаваться вопросом, сколько еще нам идти, пальцы коснулись дерева. Я выдохнула с облегчением.

— Пришли, — сказала я, нашла ручку — засов, что открывался только с одной стороны. Я толкнула холодный металл.

Дверь не сдвинулась.

Я моргнула в темноте, а потом надавила. Ничего не происходило.

— Что такое? — прошептал Селено.

— Заклинило, — сказала я. Я толкнула дверь плечом. Она не двигалась.

— Дай-ка, — сказал он. Я прижалась к стене, он протиснулся мимо меня, спина задела мою грудь. Он прижался плечом к дереву и толкнул раз, другой. Пыль сыпалась с потолка. — Может, замерзло? — спросил он вслух, дергая ручку.

— Кажется, что-то стоит перед ней, — сказала я, скользя пальцами вдоль трещины. — Но это странно, выход за ивами. Нет смысла что-то там ставить.

— Толкнем вместе.

Он держал засов открытым, мы толкнули дерево плечами, упираясь ногами в каменный пол. Дверь даже не дрогнула. Мы попытались потянуть внутрь, без толку. Мы искали засов или второй замок, что-нибудь, удерживающее дверь на месте. Ничего.

Мы стояли и смотрели, размышляя.

— Хорошо, что мы не убегали от убийцы, — отметил едко Селено. — Что теперь?

Вдали гул рожка пронзил ночь.

Сердце подпрыгнуло к горлу, мы переглянулись. Он прогудел четыре раза и повторился — сигнал тревоги.

— Луна и звезды, — сказал Селено. — Как они так быстро узнали?

Мысли плясали в голову — страж за дверью мог проверить спальню, прачка могла спросить обо мне, Шаула могла заметить пропажу ключа и письма, лекарь мог прийти проверить короля. Не важно, это точно был сигнал тревоги. Я схватилась за ручку и толкала дверь изо всех сил.

— Плохо дело, Джемма, — сказал он. — Они знают, что мы можем быть только здесь. Они пойдут сюда из спальни.

— Нет, — я отпустила ручку, пальцы жгло. — Нет. Я не буду просто сидеть и ждать, пока нас схватят, — и я окажусь под замком, а он вернется к лекарствам и религиозной теории. Снаружи все гудел рожок, теперь еще и звонил колокол. Я вытерла нос, глаза щипало от стресса. Я повернулась к туннелю. — Идем.

— Куда? Даже если стражи еще не забрались, нельзя так вернуться в замок.

— Мы не возвращаемся. Мы выбираемся отсюда.

— Как? — его слово отражалось от стен, он догнал меня. Я бежала, задевая пальцами стены, пока сапоги не заскользили по полу. Я посмотрела на сломанную решетку над нами.

Селено стонал между вдохами.

— Нет, Джемма, серьезно…

— Я подтолкну, — я опустилась на колено. — А потом ты меня вытащишь.

— Туда едва пролезут мои плечи! А они? — он указал на летучих мышей, висящих под потолком.

— Даже если они проснутся, что они тебе сделают? — спросила я. — Они едят насекомых, они маленькие и безобидные, — я похлопала по согнутой ноге. — Скорее.

Он снова застонал, но поставил ногу, скользкую от помета мышей, на мое бедро. Он поднялся к решетке.

— Там ветки, — сказал он.

— Подвинь их, — я старалась звучать терпеливо.

Он пару раз потянул лозы, расчищая проем. Я услышала шорох сверху, но Селено заслонял свет, и я не знала, потревожили ли мы мышей.

Его голова и плечо выбрались, он вдруг сказал:

— Погоди… разве не я должен тебе помогать?

Я толкнула его ногу, поднимая в решетку. Я услышала шум замерзших лоз, он цеплялся за них, чтобы не упасть на голову. Он выбрался по пояс, а потом по колени, прижался к краю решетки и вылез целиком. Он пропал из виду.

Я задыхалась, смотрела на решетку. Без его шума я уловила другой звук, эхом разносящийся по туннелю — топот шагов вдали.

Я потянулась к решетке.

— Селено, — позвала я. — Дай руку.

Лозы без листьев задрожали.

— Не могу дотянуться до дыры, — сказал он. — Земля тут на пару дюймов ниже.

Я резко вдохнула. Крик раздался поверх топота.

— Джемма? — позвал он.

Я попятилась, насколько позволял узкий туннель, прижалась к стене. А потом, разгоняясь одним хорошим шагом, я прыгнула к решетке, руки впились в скругленный край.

Пыхтя, я высунула голову в дыру. Селено стоял внизу, вытянув руки, пальцы были в половине фута ниже меня. Я оттолкнулась от стены сапогами — мы точно оставили следы помета, что указывали на путь нашего побега, но ничего не поделаешь. Стиснув зубы, я поднялась достаточно, чтобы прижаться к краю животом. Я высвободила руку и потянулась к его руке.

— Я тебя поймаю, — сказал он.

Я не переживала за это, но мы могли упасть на камни внизу. Стена была на маленьком полуострове камня, который спускался сначала плавно, а потом резко скатывался к краю каньона. Если не повезет, мы можем улететь с края.

Он потянул, я выбралась по пояс, извиваясь. Мне показался громкий стук сапог? Ожидая в любой миг руку на своей лодыжке, я оттолкнулась и подвинулась, пробралась к нему. Он широко стоял на гравии, обвил меня руками, чтобы я не упала на лицо. Это не было грациозно или продуманно, но мы не улетели в каньон. Пока что. Мы хрипели от зимнего воздуха, но смогли выпрямиться.

— Все хорошо? — выдохнул он.

— Да. А ты?

— Думаю, да.

— Хорошо. Идем. Нам нужно к Каменному дереву.

Он пригнулся и поспешил вдоль стены за мной. Нам придется обойти конец туннеля, чтобы добраться до тропы, ведущей к Каменному дереву, но стража внутри хотя бы не сможет открыть дверь. Их шаги звучали громче, чем я ожидала.

Стойте. Это были не шаги. То, что я приняла за топот солдат звучало как твердый объект, по которому постоянно ударяло дерево. Мы были почти у угла, когда за стуком я услышала шепот голосов.

— Джемма, — прошептал Селено с ноткой тревоги.

Я безумно махнула на заросли ивы, что скрывали дверь из виду. Мы скользнули через другую сторону. Закрытые ветками и ночью, мы обогнули угол.

Пятеро солдат были у выхода из туннеля. Четверо направляло арбалеты на дверь. Пятый размахивал топором, чтобы разбить дверь.

Нет, чтобы разбить доски, закрывающие дверь.

Я безмолвно поманила Селено, мы прошли мимо, задерживая дыхание. Когда мы отошли подальше, мы побежали.

Мы огибали кипарисы и дубы на краю каньона, пробирались среди кустов. Рожки еще гудели за нами. Я молилась, что не будет топота копыт или лая собак — знаков, что стражи начали поиски вне замка.

Селено тяжело дышал, скоро замедлился до ходьбы. Я поравнялась с ним.

— Они заколотили выход, — он задыхался. — Зачем?

Я посмотрела на него. Он хмурился в свете луны.

— Думаю, чтобы не выпустить тебя, — сказала я.

Он нахмурился сильнее, но ничего не сказал.

Мы держались вдали от дорог, ведущих к городу, двигались у края, огибая можжевельник и шалфей, растущие среди заснеженных камней. Мы осторожно перебегали дороги, что вела к плитам в скалах. Шум замка отдалялся, тревоги в городе еще не было, пока мы пробирались по окраине.

Наконец, стало видно холм с неровной колонной камня. Ученые Алькоро поколениями спорили о процессе появления каменных деревьев, что усеивали пустыню Феринно западнее от нас. Теории были разными о том, как дерево медленно становилось камнем, некоторые заявляли, что это и не были деревья. Как-то я видела дебаты, что перешли в крики и закончились тем, что один геолог бросал в другого фрагменты деревьев.

У меня не было ответа, и сейчас важнее было прийти к Каменному дереву у края каньона. Это было самым большим в стране, пятеро человек могли обхватить его, взявшись за руки. Я прищурилась. У ствола было видно силуэт человека с тремя топающими мулами.

Мы приблизились, и мама помахала нам спешить. Мы едва бежали, но Селено хрипел, цеплялся пальцами ног за камни на земле. Я гнала его по холму, почти протащила последние пару ярдов к высокому твердому каменному стволу.

— Быстрее, — сказала мама. — Я не думала, что они поднимут тревогу так быстро.

Селено держался за бока и щурился в темноте, пытаясь разглядеть ее лицо.

— Кто вы?

— Познакомимся позже, — сказала она. — Бери гнедого, Джемма, тебе рыжего, — она забралась на Шашку, на спине мула были полные сумки. Селено хотел возразить, но я махнула на ждущих мулов. Он недовольно закрыл рот и забрался в седло. Я тоже залезла, и вскоре мы гнали скакунов за Шашкой.

Мы ехали часами, пересекали в брызгах ручьи, порой огибали их, но приходилось возвращаться. Когда мы добрались до пути, что устроил маму, она отошла от края каньона, повела нас по зарослям шалфея. Вдали возвышались неукротимые горы Стелларандж, их неровные вершины закрывали звезды.

Укрытие, которого мы с мамой хотели достичь до ночи, было в первых выступах гряды, в стороне от дороги пастухов. Мы пришли туда через час после полуночи, слезли с мулов и повели их по камням к двери. Охотничий домик был маленький, скрытый снегом. Осины без листьев стояли вокруг, словно жесткие волосы, следы тонкого ручья виднелись в снегу, ставшие лужами льда.

Я смотрела, как Селено неловко съехал со спины мула, его ноги дрожали, когда он встал на землю. Я оглянулась на снег за нами, озаренный тусклым светом полумесяца.

— Мы оставляем след, — сказала я.

Мама тоже оглянулась.

— Ничего не поделать, — сказала она. — Надеюсь, никто не подумает, что мы ушли сюда.

Тут не было конюшни, только столбик под неровной крышей. Мы разобрались с мулами, забрали их сумки и прошли внутрь. Селено замер на пороге, оглянулся на наш путь. Мама заметила его паузу, она зажгла полевой фонарь капсулой огня.

— Думаете уйти, мой король? — спросила она, покрутив фитиль. — Мулы прошли долгий путь. Вы далеко не уйдете.

Он отдернулся и закрыл за собой дверь.

— Вы не так поняли, я просто думаю, что путь был плохо продуман, — комнатка была крохотной, и он стоял в центре, уперев кулаки в бока. Он хмуро посмотрел на ее лицо, на мое, а потом снова на ее.

— Когда же я смогу узнать, кто организовал мое похищение? — спросил он.

— Твоя жена, — спокойно сказала она, вытаскивая мешок кукурузного печенья. — Я забрала ее из Пристанища, а дальше помогала.

— Кто вы? — осведомился он.

— Не видишь сходства?

Он посмотрел на меня со смятением на лице.

— Она — моя мама, — тихо сказала я. — Рана Макзатль.

Он взглянул на нее. Она протянула ему мешок печенья левой рукой, чтобы было видно тюремную татуировку. Он не взял мешок. Удивление мелькнуло на его лице, а потом его сменило смятение.

— Ох, — сказал он.

— Не восхищает? — спросила она.

— Должен признать… — он посмотрел на меня. — Я ожидал кого-то более… Я о том, что ничего против вас не имею.

— Это радует, — она взяла себе печенье.

Он нахмурился.

— Я не притворяюсь радостным, конечно, но это лучше, чем узнать, что за моим похищением стоят королевы озера Люмен и Сильвервуда.

— Я тебе говорила, — сказала я. — Мы найдем новое Пророчество. Я не связывалась с королевой Моной или королевой Элламэй, да и с кем-нибудь еще, со времен Сиприяна.

— Тогда зачем это? — спросил он. — Зачем было спешно забирать меня из дворца? Почему не сделать копию этого Пророчества и не показать его Прелату?

Мама вскинула указательный палец.

— Потому что я не хочу снова попасться сестре.

Он вздрогнул и понял связь Шаулы и Раны. Она подняла второй палец.

— А еще — когда такая стратегия сработала бы?

— Может, сработала бы, если бы вы не стали кричать, что все царапины — работа самого Призма, — отметил Селено.

Я раскинула руки, чтобы успокоить их.

— Нам нужно, чтобы ты это увидел, Селено, — сказала я. — Наше слово для Шаулы или совета не имеет значения. Но в твоем слове власть, и ты можешь подумать, что это значит для Алькоро.

Он нахмурился сильнее.

— И где мы все это совершим?

— В Стелларандж, — сказала я.

Он вскинул брови.

— Посреди декабря? С парой плащей и одеял?

— Мы не будем лезть на них, — сказала я. — Точно не на вершину. Мы пойдем внутрь, в пещерную систему, которую нашла команда моей мамы.

— В пещеру, — повторил он. — Для нового Пророчества.

— Фрагментов, — сказала мама. — Оно не полное.

— Не полное? — рот Селено раскрылся.

— Конечно, не полное, — она вытаскивала спальные мешки из наших сумок. — Пещера полна ручьев. Ни одни глифы не выдержали бы столько в таких обстоятельствах.

Он с яростью повернулся ко мне.

— Ты говорила, что оно полное!

Я прикусила губу.

— Я говорила «почти».

Он потрясенно покачал головой.

— Ты все сочинила, — обвинил он. — Ты сказала мне это, чтобы выманить из дворца.

— Я сказала, что оно почти полное.

— Даже если оно не полное, — сказала мама, разворачивая свой спальный мешок, — возникают тревоги о том, можно ли твоим титулом оправдывать политические действия Алькоро.

Он вскинул руки.

— Значит, это все-таки уловка, чтобы опорочить Пророчество. Это я слышу? Потому мы устроили тревогу в замке?

— Нет, — быстро сказала я. — Нет, Селено. Это важнее. Это значит обнаружение настоящего законного источника, не связанного с ересью и спекуляцией. Это изменит принятие наших решений. Мы сможем остановить войну до ее начала. Если Пророчество изменит все, что мы знаем о твоем титуле, мы сможем идти другим путем, — пакет из пергамента зашуршал в моей рубашке. Я чуть не вытащила его в доказательство. — Ты этого всегда хотел.

— Сейчас я хочу в свою постель и вечерний настой, — он схватил спальный мешок, ушел в угол, чтобы быть подальше от нас, хотя расстояние было только в пару футов. Он встряхнул мешок, уложил его у стены и устроился в нем, отвернувшись от нас.

Я вдохнула в напряжении комнаты.

— Хочешь поесть? — спросила я.

Он плотнее укутался в плащ.

— Нет.

Мама закатила глаза в его сторону и протянула мне мешок печенья. Я удрученно села на спальный мешок и тихо ела печенье и оленину с ней. Мама забралась в мешок и легко уснула, привыкнув спать в поле, но я сидела на своем, скрестив ноги, разглядывая карту пещер. Ее дыхание углубилось, я тихо вытащила сверток пергамента из-под рубахи. Я перевернула его, посмотрела на толстую восковую печать в тусклом свете красного фонаря. Она была сломана, Шаула уже читала содержимое. Но, несмотря на трещину на желтом воске, я различила две молнии, что образовывали угловатую С.

Самна.

Наконец, ответ из Самны.

Я как можно тише подняла уголок первой страницы. Дата месяц назад, Шаула перехватила его в то время, когда меня заперли в Пристанище.

Приветствую королеву Джемму Тезозомок из Алькоро, пусть озаряет вас Свет,

Я поднял тему и рад принять условия вашего предложения…

Я опустила пергамент, дыхание участилось. Я прижала голову к стене, прижимая пергамент к груди. После месяцев — нет, лет — переписки, после писем знакомства и обсуждений, отступлений и побед мое официальное предложение оказалось перед столом директоров университета Самны. Они обсудили! Приняли! Как давно я мечтала об этом? Сколько ночей сидела за столом, пока Селено спал в другой комнате, составляя и редактируя свои письма? И вот ответ. Они пришлют в Алькоро одного из своих ученых, чтобы открыто обсудить организацию нашего института.

Настоящего университета.

Не где-то далеко, а тут, в Алькоро. Я подумала о работе матери, она пригодилась бы в университете, и другие ученые смогли бы работать в науке, даже занятые при дворце. Даже исследование Селено о движении метеоров было заброшено после его коронации, он не передал его другим, чтобы продолжить. Университет в Алькоро. Места работы, польза… Алькоро стало бы центром внимания Восточного мира, а не страной на окраине, крадущей богатство соседей. Только представить, что это могло сделать…

Селено заерзал в спальном мешке, я заставила себя успокоиться. Я тихо открыла письмо снова и прочитала остальное, отмечая сроки и условия Самны. Восхищение чуть угасло.

Я была рада ответу после месяцев ожидания, но столько всего изменилось после моего последнего письма, что неделю двигалось по морю. Попытка договориться с королевой Моной была разрушена катастрофой в Сиприяне. Ученые Самны договорились с королевой Алькоро, а теперь я была изгоем, которого вот-вот повесят за измену. И теперь Шаула тоже знала. Мои попытки скрыть переписку от нее провалились, по крайней мере, в этом случае.

Я посмотрела на Селено, лежащего напряженно, он вряд ли спал. Я выдохнула, сложила письмо, спрятала под рубашку с остальными. Я задула фонарь и забралась в мешок. Небо той ночью было ясным, луна убывала, и света хватало, чтобы озарить трещины в потолке.

Петроглифы. Пророчество. Изменение титула Селено. Только на это я рассчитывала. Мои планы, что были до этого, я осуществить сама не смогла. Если Селено увидит петроглифы и вернет власть над страной, я передам ему свои письма. Он воспользуется шансом, что я создала, и принесет процветание себе, а я пропаду.

«Как и все остальное».

Я перекатилась, словно пыталась отвернуться от голоска в голове.

«Это ради блага Алькоро, — зло подумала я. Если он сможет сделать нашу страну яркой и полной надежды, какая разница, участвовала ли я?

«Сможет ли он? — спросил голосок. — Будет ли делать это? Он злится на тебя. Ты разбила его доверие. Он подписал приказ о твоей смерти. А если он заберет твою работу и отбросит, как глупость неудавшейся королевы?».

Я укуталась в одеяло до ушей. Я не скажу ему. Не скажу никому. Я не скажу им ничего, что можно не так понять, исказить. Я знала, как это работало. Я знала, как легко раздавить идею, пока она не расправила крылья и полетела. Так почти получилось с моим дипломом, когда старые ученые чуть не перевернули мою работу о другой классификации цикад. Но я победила, выжидая и работая, лишив их шанса оспорить. Я поступлю так и сейчас. Я буду молчать, пока Селено не уберет от своего титула фальшивые надежды Пророчества. А потом я отдам ему свой университет и убегу. Он предоставит это как свою отличную идею, никто не скажет о моем участии.

Желудок сжимался, я закрыла глаза и отчаянно попыталась уснуть, понимая, что Селено лежал в комнате, как и я, укутавшись в одеяло, отгоняя от себя мир.

Глава 6

Когда я проснулась от резкого удара носком сапога по ребрам, разум тут же подумал о худшем варианте — нас нашли. Армия Алькоро пошла за нами из дворца, отыскала хижину и окружила нас с арбалетами. Я спешно села, моргая, глядя на фигуру, озаренную светом солнца.

— Его тошнит, — сказала мама.

Я покачала головой, прочищая ее, и с трудом поднялась на ноги — все болело после прошлого дня.

— Селено?

— Он ворочался все утро, — сказала она. — Минуту назад он отбросил одеяло и едва выбрался за дверь.

Из-за открытой двери доносились звуки рвоты. Я быстро обулась и прошла к порогу. Селено склонялся над снегом, все еще в ночной рубашке, в которой сбежал, дрожа, опустошая желудок на белый снег.

Мой желудок сжался. Это была сцена, что происходила ежедневно, и я научилась предугадывать ее заранее. Я много раз бежала за ним из зала совета или провожала его из кровати к рукомойнику… Я взяла флягу и присела рядом с ним.

Я коснулась его плеча. Он глубоко вдохнул и посмотрел на меня, сжимая руками живот. Он потел, волосы прилипли ко лбу, а не загрубели от воска.

— Ты вообще спал? — спросила я.

Он покачал головой и содрогнулся. Я вложила флягу в его руку.

— Выпей, — сказала я. — Я принесу шарик имбиря.

Пока он слабо глотал воду, я порылась в аптечке, нашла пакетик сухого имбиря, скрученного в шарики. Мама смотрела, как я достаю один.

— Он что-то съел? — спросила она.

Я покачала головой.

— Это нервы. У него всегда был плохой желудок.

— Хм, — ответила мама.

Я вышла с имбирным шариком и дала ему лекарство между глотками. Он дрожащими руками сунул шарик в рот, принял от меня одежду — толстое болеро без украшений, простую рубаху, пояс и штаны. Отмахнувшись от моей помощи, он медленно оделся и повернулся к снегу.

Он оставался снаружи, мы с мамой собрали вещи и вернули на мулов. Когда они были загружены и готовы, я потрясла его за плечо.

— Мулы готовы, — сказала я. — Идем.

Но он не встал, а покачал головой.

— Не могу.

— Почему? Живот?

— Не только это, я… все тело… я не могу перестать дрожать, — он протянул флягу, показывая.

Я услышала скрип кожи, мама забралась на Шашку. Я не хотела задерживать, так что схватила его под руку.

— Может, тебе станет лучше после завтрака. Ты можешь поесть по пути.

— Вряд ли еда удержится.

— Нужно двигаться, — сказала я. — Мы не можем задерживаться, наш след могли уловить. Идем. Я буду ехать за тобой.

Как-то, несмотря на хрипы и страдания, я подняла его на ноги и в седло мула. Он сгорбился, руку прижимал к животу, другой держал поводья и гриву. Мама смотрела, скривив губы.

— Вперед, — сказала я, устроившись в седле. — Я буду в конце.

Днем мы двигались медленнее, чем мы с мамой ожидали. Селено не мог двигаться на муле быстро, хотя мама просила его. Я ехала за ним, смотрела, как он сжимается, опустив голову, не замечая пейзаж вокруг.

Я пыталась следить за ним, но не могла игнорировать окружение. Широкий каньон Каллаиса был самым поразительным пейзажем в Алькоро, но мы медленно подбирались к моему любимому типу пейзажа. Пропали заросли шалфея, их сменил склон с хлопковыми деревьями, а потом рощи берез. Березы были красивыми в снегу, идеальный набросок углем, черные полоски на их белой коре выделялись на замерзшем фоне. Воздух был тихим, как бывало только зимой, порой его нарушали вопли нескольких орланов, порой было слышно запоздалых лосей. Выше земля сменится альпийскими лугами, шумными ручьями и высокими елями, все они были под покрывалом снега зимой. Тихая ностальгия отвлекала мои мысли весь день — в таком месте был наш с мамой домик. Не так высоко, чтобы был плодородный сад, но достаточно высоко, чтобы порой бывало жарко.

Оказалось, мы думали о схожем.

— Помнишь маленькое поле лилий в паре миль от домика? — спросила она через плечо.

Я улыбнулась.

— С озером и еловой рощей, — мое сердце парило, я вспомнила сильный запах и поняла, что не увижу те альпийские луга и не окажусь в ароматных лесах снова. Если моим планом было привести Селено к петроглифам, а потом убежать, то это были мои последние дни в родной стране. Я закрыла глаза и попыталась представить пляжи и тропические фруктовые деревья Самны. Несмотря на привлекательность теплого белого песка и соленой воды, поляна лилий не пропадала из головы.

Селено закашлялся между нами, сплюнул на снег. Я открыла глаза и направила энергию на ускорение его мула.

День был коротким, из-за медленного темпа мы добрались до места назначения, когда уже было темно. Копыта наших мулов зацеплялись за камни на дороге, мы направили их к хижине охотника, окна на зиму были заколочены. Она была даже меньше прошлой хижины, даже без крыши над столбиком. Мама указала Селено сесть на полу хижины, пока мы ели и укутывали мулов. Король сидел, прижав колени к груди, его лоб был прижат к рукам.

В хижине было не теплее, чем снаружи, и мы втроем с сумками заняли почти все место на полу. Мама вытащила сумки с едой, отдала мне мешок с сушеным мясом. Я протянула его Селено, он отвернулся. Мама фыркнула, ее дыхание облачком пролетело рядом с лампой.

— Нет смысла голодать, — сказала она.

— Я не смогу это переварить, — сказал он.

— Тебе нужно что-то съесть, — сказала я. — Сегодня мы шли полдня, но завтра будет весь день.

— Я не могу, Джемма, — раздраженно сказал он.

— Вот, — я порылась в сумках. — Возьми еще шарик имбиря, а потом немного кедровых орешков. Может, это подойдет.

— Почему ты не можешь оставить меня в покое? — сказал он, отвернув голову.

Я замерла с шариками имбиря, задетая. Мама фыркнула.

— Потому что она пытается не дать тебе упасть, неблагодарный ребенок.

Он медленно повернул голову к нам, посмотрел в глаза моей маме.

— Я бы попросил говорить «Ваше величество», если не хотите говорить «мой король».

Она жевала полоску мяса и смотрела на него.

— Проблема не в титуле. Дело в том, как ты его носишь.

Он хмуро смотрел на нее.

— Зря я надеялся, что пять лет в тюрьме изменили ваши взгляды.

— Десять лет, мой знаменитый король.

Моя попытка успокоить их не сорвалась с языка, я посмотрела на нее.

— Десять лет?

Она все еще смотрела на него.

— А ты ошибаешься в эффективности тюрьмы, если думаешь, что пребывание в заброшенных шахтах смягчит взгляд на потуги монархии.

— Шаула говорила, что было пять лет, — сказала я ей. — Она давала мне документы об освобождении.

— Перед тем, как объяснила, что мы больше не увидимся, наверное, — сказала мама, вытирая руки о штаны. Она подцепила рукав пальцем и показала татуировку. — Изначальный приговор был пять лет. Судья не хотел давать больше за несерьезные обвинения. Но потом меня предупредили, а срок удвоили.

М от Месы была окружена рядом из десяти крестиков — вертикальные линии делали в начале приговора, а горизонтальные добавляли каждый год. Их было десять, и вторая группа из пяти была темнее и не такой размытой, словно их нанесли позже.

— Видимо, нашли больше показаний против вас, — сухо сказал Селено.

Она криво улыбнулась ему и опустила рукав.

— Уверяю, они нашли все возможные обвинения, чтобы слепить приговор.

— Но доказательства были, — возразил Селено. — Вы признались, что подстрекали действия мятежников.

— Польщена, что ты столько знаешь о моих политических проблемах.

— Вы — моя теща, — пылка сказал он. — Моим долгом было знать.

— Каким бы ни был мотив, ты прав, — сказала она. — Против меня было стопроцентное доказательство. Я была мятежницей тогда, ею и осталась. Я встречалась с остальными каждый месяц, чтобы обсудить огрехи Пророчества, это, кстати, моя сестра использует в работе. Но пять лет дают мятежникам, что зашли дальше воплей о теории, а десять лет — за нанесение тяжкого вреда Алькоро и его жителям. Нет доказательств, что я участвовала в таком.

— То есть, ваш срок продлили без доказательств? — спросил Селено. — Но такое заметили бы, и на это ушло бы время.

Она порылась в мешке с кукурузным печеньем.

— Нет, если событиями управляет Прелат.

Он нахмурился.

— Это смелое обвинение.

— Да?

— Зачем Прелату так манипулировать законом против вас?

— Я всегда считала, что это было для того, чтобы я перестала хоть как-то присутствовать в ее жизни, чтобы не перечить ее повышению до Прелата, — сказала она, взяв печенье.

— Она заперла вас, чтобы подняться до Прелата?

Мама пожала плечами.

— Предыдущий Прелат постарел ко времени, когда меня арестовали. Он умер, и мой срок продлили, пострадали и прислужники, что постились. Думаю, в том хаосе она не хотела, чтобы я испортила ей шансы.

Я сжала губы. Я забыла о трех прислужниках, что умерли в период смены Прелатов, каждый пал от тайного сильного настоя, которым они очищались во время номинации на следующего Прелата.

— Ты участвовала в диссертации Шаулы? — спросила я, озвучив свои мысли.

Они посмотрели на меня, удивленные сменой темы.

— Какой диссертации? — спросил Селено.

— О многоножках, — сказала я. — Это было до того, как она стала служить церкви.

— Я делала иллюстрации, — сказала мама. — Мое имя упоминается в тексте.

— У тебя есть копия? — спросила я.

— Нет. Было две копии — одна для нее, другая для библиотеки академии.

— Думаю, остались альбомы того времени, — сказала я. — Грубые наброски, чтобы потом не было ошибок?

— Конечно, — сказала она. — Та техника была непростой, нужно было передать биолюминесценцию. И тогда я начала воском покрывать части иллюстрации. Я использовала это снова и на рисунках из пещеры.

Я смотрела вдаль, сжав губы.

— Хм.

Селено тряхнул головой от моих заблудившихся мыслей и повернулся к моей маме.

— Я все еще думаю, что нашли еще что-то, что продлило ваш срок. Шаула даже не была Прелатом, когда вас арестовали. Как служитель мог такое подделать?

— Не проси меня объяснить махинации приближенных к тебе, — рявкнула она. — Наша любимая монархия традиционно переоценила мятежников и недооценила советников.

— Я не согласен, — резко сказал он. — Кто делает пустыню Феринно непроходимой даже для вооруженных путников?

— Бандиты и воры, — сказала мама. — Не те, кого не устраивает политика. Ты забываешь, что даже среди мятежников много верующих. Их не устраивает официальная интерпретация Пророчества, но нет согласных в том, какое значение на самом деле. Некоторые требуют дословного перевода, говоря, что Призм был не человеком, а осколком света, что вырезал петроглифы. Другие думают, что «Седьмой король поднимется» означает, что мы потеряем счет королям, а потом один поднимется из могилы. Многие думают, что глифы «тысяча лет» лучше перевести как период процветания. Если вкратце, вас во многом защищает то, что мятежники разобщены.

— Надеюсь, так и будет, — сказал он, намереваясь закрыть тему. Он посмотрел на меня, отцепляя спальный мешок от седла. — Хотя не отрицаю, что я уже пропускал предательство рядом с собой.

Мама ядовито посмотрела на его затылок, но я едва это видела. Нужно было многое обдумать. Разум кипел, работал задолго после того, как лампу погасили, и мы легли спать. Я слушала, как Селено становилось дышать все сложнее. Когда я уснула, сны были бессмысленными — лилии росли на белом песке пляжа, темное небо над ним было в точках ползучего света.

* * *

— Что ты помнишь из диссертации Шаулы?

Мама оторвала взгляд от котелка на костре. Мы продвинулись в этот раз лучше, потому что несколько раз вовремя дали имбирь и березовый сок Селено. Он провел день, горбясь в седле, тихий, пока мы взбирались по Стелларандж. Наше укрытие для ночи было широким естественным навесом, что веками использовали люди — старый камень выступал перед пещерой, на потолке были следы нескольких петроглифов, но их не вышло бы разобрать.

Мы развели костер, чтобы приготовить ужин и согреться, ведь спали на открытом воздухе. Мама мешала в котелке мясо и картофель.

— Мало. Я работала над своей диссертацией тогда, так что читала только то, что нужно было для иллюстраций. Ее интересовала биолюминесценция — было ли это приманкой хищников, или так привлекали пару? Помню, она красила их в черный, чтобы скрыть сияние, а потом ставила в клетку с крысами, чтобы увидеть, будут ли они есть их оживленнее.

— Какими были ее выводы?

— Не помню. Она могла бросить все раньше, чем нашла что-то определенное.

— Если она так изучала биологию, почему перешла к служению? — спросил Селено, закрыв глаза. Он сидел у стены, завернувшись в одеяло, скрестив руки на груди.

— Она всегда интересовалась, — мама потыкала картофель, проверяя на готовность. — Мы с ней долго спорили из-за Пророчества, ей не нравилось, как оно влияет на нашу экономику, как и мне, но оказалось, что у нее была одержимость религией. Пока она писала свою диссертацию, она уже много времени читала теоретические статьи Прелатов, тратя меньше времени на эксперименты.

— Она продолжала эксперименты с многоножками, сменив деятельность? — спросила я.

— Вряд ли, — сказала она. — Я не знаю.

Я сжала губы.

«Почему тогда эти существа у нее в шкафу?» — я чуть не выпалила вопрос, но сдержалась. Мне нужно было это обдумать, проверить с разных углов.

«Ученая до мозга костей», — возмутился бы Селено.

«Да, и если нам повезет, это спасет нас обоих».

Мама звякнула ложкой по котелку.

— Готово. Доставайте чашки.

Селено застонал, схватился за живот и отвернулся.

— О, сегодня вы будете есть, Ваше величество, — сказала мама. — Я не хочу страдать утром. Нам нужно весь день завтра идти в гору, добраться до лагеря, и я не дам тебе сорваться с горы. Нет, Джемма тебя не спасет, — она вытянула руку. — Чашку. Живо.

* * *

Я спала урывками на холодном полу пещеры. Когда ветер утих, ночь заполнил низкий вой волков. Я дрожала под одеялом, натянув на голову капюшон, прижимая его к ушам. Возле Каллаиса волков не было. У нас были койоты, их было слышно в каньонах, и их вой радовал, я слышала в нем хор голосов взрослых и детей. Песнь волков была другой, ниже и печальнее. Я знала, что они охотились на ночных зверей, выбравшихся из нор, но мои мысли крутились вокруг каменной стены у пещеры. Защитит ли она?

Селено плохо спал. Я слышала, как он ворочается и неровно дышит. Он съел чашку рагу, но от добавки отказался. Она не могла запихать в него еду. Я нагрела ему воду, чтобы он не пил ледяную, и дала еще имбиря. Я не обращала внимания на то, как мама щурит глаза, когда я накрыла его еще одним одеялом.

— Ты даешь ему звать тебя предательницей, но носишься с ним, как с младенцем, — возмущенно прошептала она, когда он, вроде, уснул.

— Мне нужно, чтобы ему хватило сил на пещеру, — сказала я. — Нам обоим. Ему нужно быть в порядке для пути и здравых мыслей о Пророчестве.

Важнее было то, что он должен был вернуться и столкнуться с проблемами Алькоро без меня.

Она недовольно фыркнула.

— Скажи, он хоть раз дарил тебе такое же отношение?

Я посмотрела ей в глаза.

— Когда-то только на это я и могла рассчитывать.

Она нахмурилась, но молчала, пока мы устраивались спать.

Я проснулась утром и услышала хруст ее шагов по снегу. Я села, щеки болели от холода.

— Я чую дым, — сказала она. Наш костер едва горел. — Я просто хотела проверить.

— Что-то увидела?

— Ели слишком густые, чтобы рассмотреть. Но я не слышала голоса, не заметила признаки лагеря, — она пожала плечами. — Может, это лесорубы, может, мне показалось. Растолкаешь нашего короля?

Селено был на боку спиной ко мне, я сжала его плечо, и он издал тихий стон. Я перевернула его на спину. Он снова был потным, волосы прилипли ко лбу под капюшоном. Он приоткрыл глаза.

— Джемма?

Он бездумно произнес мое имя в тумане сна без слоев горечи. Сердце сжалось, ведь это звучало так нежно, словно мы просыпались в замке. Иллюзия длилась миг, а потом он нахмурился.

— Джемма, — мрачно сказал он.

— Пора вставать, — сказала я. — Нужно идти.

Он попытался отвернуться.

— Я едва спал.

— Знаю, но мы думаем, что нас могут преследовать. Лучше спешить.

Он согнулся, издав стон.

— Желудок.

Я услышала вздох матери за собой, она собирала сумки.

— Я дам имбирь, — сказала я.

— Это не поможет.

Я не хотела медлить, рисковать, так что дала ему еще пилюлю, которую он принял, жалуясь. Мама шумела сильнее, чем требовалось, и мулы прижали уши к головам, когда она вешала сумки на их седла. Мы забрались на их спины и поехали под тяжелым серым небом.

Мы не уехали далеко, миновали меньше четверти мили, когда стало слышно звук рвоты. Селено свесился с мула, его тошнило, и зверь переминался из-за перемены веса. Я добралась до него, схватила поводья и край плаща. Мама обернулась в седле.

— Опять плохо? — спросила она.

Я придерживала его, сунула руку под его рукав. Пот был на его лбу, но он сильно дрожал.

— Тебе холодно? — спросила я.

Он согнулся и хрипло дышал.

— Холодно.

— Я достану одеяло, — сказала я.

— Нужно остановиться, — сказал он, держась за желудок, жмурясь.

— Мы не можем, Селено.

— Я не могу продолжать.

Я слезла с мула и пошла за одеялом в сумках мамы.

— Мы поедем медленно. Хочешь что-нибудь съесть? Еще имбиря?

— Не могу.

Мама сжала губы, когда я подошла к Шашке и вытащила одеяло. Ее не радовал жалкий вид короля.

— Не смотри на меня так, — сказала я ей.

— Почему это? — спросила она.

Я пошла с одеялом к Селено.

— Так ты похожа на Шаулу.

Я укутала его плечи, мы поехали дальше, мулы двигались по извилистой тропе все выше. Земля обрывалась справа, обрамляла панораму снежных вершин, но я не могла восхищаться красотой природы, как пару дней до этого. Я смотрела на Селено, он покачивался, потом горбился в седле, одно время даже прижимался лбом к шее мула. Мама уезжала все дальше, хоть постоянно замедляла Шашку.

Его снова стошнило, и я не успела к нему вовремя. Он съехал, чуть не свалился со спины мула. Он рухнул на ноги, колени тут же согнулись, и он оказался под мулом. Я спрыгнула со своего и увела его мула, пока Селено тошнило прозрачной жидкостью на снег.

Мама ругалась вдали, повернула Шашку и присоединилась к нам.

— Что с ним такое? — спросила она. — Ты давала ему имбирь? Уверена, что это все нервы?

Селено ответил быстрее меня, голова все еще была опущена:

— Это не только желудок! Голова, грудь… ноги сводит, руки дрожат. Нам… нужно остановиться.

— Мы и двух миль не проехали! — сказала мама.

— Тогда бросьте меня тут умереть! — рявкнул он. Селено вытер рот. — Я не пытаюсь чувствовать себя плохо, верите или нет!

— Отдохнем немного, — сказала я. — Пусть попьет воды, может, добавим кору березы, — может, анальгетик поможет ему от боли.

Мама стиснула зубы, но повела Шашку и других мулов с дороги. Она спешилась и вытащила флягу.

— Я вернусь и проверю, следуют ли за нами.

Она пропала за елями. Я устроила Селено с флягой и отмерила травы из аптечки.

— Я не могу, Джемма, — сказал он, когда я дала ему лекарство. — Я слишком устал.

— Отдыхай, — сказала я. — Закрой глаза и немного отдохни.

— Не стоило сюда идти. Мы не сможем это сделать.

— Сможем, Селено. Должны… мы должны узнать правду, — Самна, свобода, новое начало зависели от этой правды.

Он выдохнул, но, как только закрыл глаза, открыл их от спешного топота ног. Мама появилась в поле зрения, она не бежала, но была близка к этому, ее ладони были сжаты в кулаки. Она строго сжимала губы, смотрела на меня и Селено. Он не двигался, и она кивнула мне.

— Сюда.

Я встала и пошла за ней мимо елей, пока она шла вниз по склону. Мы прошли около пятидесяти ярдов, оставив Селено и мулов, остановились у выступа, откуда было видно поверх деревьев долину, где мы были ночью.

Я резко вдохнула. К нашему месту ночлега, в двух милях от нас, приближались пятеро всадников в черно-бордовых цветах замка.

Тяжелая тишина повисла между нами грозовой тучей.

— Мы не оторвемся от них с нашим темпом, — сказала мама. — Они догонят нас к обеду. Из преимуществ лишь то, что они на конях, а не на мулах — они устанут быстрее, и им на этой местности сложнее. Но это не повод надеяться.

Я смотрела, как первый ряд солдат поворачивает на тропу.

— Далеко мы от пещеры?

— С его скоростью? — она кивнула на тропу. — Должны быть там к вечеру, если он не станет еще медленнее.

Я задумалась на миг. Мама смотрела на меня, словно ожидала мой ответ.

— Мы пойдем сами.

— Я думала, что ты так скажешь, — сказала она. — Давно ты обдумывала это.

— С твоего дома, — призналась я.

— Я видела, как ты рассматриваешь карту, — она заерзала. — Скажи, это из-за него, чтобы убрать упоминания о мятеже, или есть другая причина?

— Началось все из-за него, — сказала я. — Но я уверена, что есть и причина важнее. Все эти слова о твоем сроке, Шауле. Прелатах… кусочки складывались так, как я и не представляла раньше. Это все могут быть совпадения. Но чем больше я узнаю, тем больше кажется… — я выдохнула. — Какой защитный механизм многоножки?

— Кислота, — сказала мама.

— Циановая кислота, — сказала я.

Она нахмурилась.

— Цианид, — сказала она, словно пробуя слово.

— Верно, — я посмотрела на солдат, они снова повернули на тропе. — Рано судить, но, когда я спросила насчет главного советника, мне сказали, что он прикован к постели, при смерти, из-за проблем с желудком, — я взглянула на нее, мама сжала губы. — Он часто меня поддерживал, мог убедить некоторых. Без его голоса совет точно проголосовал бы за мою казнь.

Она кивнула на тропу.

— Разве король не должен одобрить твою казнь?

— Уже одобрил, — сказала я. — Он подписал документ пару дней назад.

— Мерзавец, — вырвалось из ее рта, губы скривились от гнева. — Почему ты не сказала?

— Я не собираюсь оставаться, мама, — сказала я. — Я покажу Селено пещеру, а потом уйду. Я туда не вернусь.

Она выдохнула облачко пара и смотрела на солдат, сжав кулаки.

— Я пойду с тобой, — сказала она. — Я дождусь тебя у пещеры и, когда ты выйдешь, уйду с тобой.

— Нет, — сказала я. — Ты нужна мне для другого.

— Для чего?

— Мне нужно, чтобы ты пошла в Каллаис. К Изару, если получится. Если нет, то к моей старой наставнице, Анхе — она помнит тебя по урокам. Нужно обыскать комнаты Шаулы. В ее спальне в нише клетка с многоножками. Я видела их, когда ходила за ключом.

Она медленно повернулась ко мне. Прошло пару мгновений тишины.

— Ты думаешь, что Шаула отравила советника, — она снова будто пробовала слова.

— Не только его, — сказала я, задумалась в сотый раз над этим. Я посмотрела на тропу.

Мама поняла меня.

— Ты думаешь, что она отравила короля?

— Не знаю, — быстро сказала я и повернулась к ней. — Я не знаю, зачем это ей. Разве только… это помешает сбежать, да? Всего пару лет назад мы с ним днями ходили по каньону и вдоль края. Мы забирались на утесы с его приборами для астрономии. А теперь он едва сидит на спине мула. Титул извел его нервы, но это…

Он сжала губы.

— Я не пытаюсь очистить имя сестры, но я думала, он не принял настой перед тем, как вы ушли? Или она как-то еще его отравила?

— Не знаю, — сказала я. — Это под вопросом, но я не могу забыть идею. Но потому мне и нужно, чтобы ты вернулась, — я указала на солдат вдали. — Шаула не сидит на месте, и если она будет у власти, когда Селено вернется, значение петроглифов никого волновать не станет. Даже если я ошибаюсь насчет его настоя, есть мой советник и другие отравления, связанные с ее назначением Прелатом — прошлый Прелат и три служителя. И тут я узнала, что твой срок продлили без доказательств и без ведома кого-либо. А если она боялась, что ты выйдешь с информацией об ее работе? Только ты знала и могла связать ее с теми событиями.

Мама смотрела на меня, хмурясь.

— Это не доказано, — сказала она.

— Знаю, — я сглотнула. — Ты сомневаешься в этом?

— Ни на миг, — сказала она.

Я выдохнула с облегчением.

— Спасибо, — горло сжалось, подступали слезы. — Знаю, я многого прошу, почти сталкиваю с Шаулой, но если она это сделала, если это можно доказать, и если удастся очистить титул Селено…

— Плевать на Шаулу, — она посмотрела на тропу, хмурясь. — Мне не нравится оставлять тебя с ним.

— Он не опасен, мама.

— Не думаю, что он нападет на тебя, — сухо сказала она. — Думаю, он продолжит вести себя как напыщенный гад, а ты даже не будешь ему мешать. Джемма, честно, отравленный или нет, но он подписал документ о твоей казни…

— Это только пока он не увидит Пророчество, мама. Пока не поймет значение своего титула. А потом я уйду. Я уйду к берегу, в Самну. Можешь присоединиться ко мне, — из глаз покатились первые слезы. — Подумай, каких насекомых мы найдем. Мы сможем рисовать их для ученых университета.

Она выдохнула, а потом обняла меня.

— О, Джемма, — она сжала меня, я прижалась лбом к ее плечу, мои щеки были мокрыми. Конверт, где были мои утраченные надежды насчет университета в Алькоро, захрустел между нами. — Ты сможешь идти по карте?

— Да, — сказала я. — И я знаю, какие повороты нужны.

Она вздохнула.

— Хорошо. Береги себя. Я тебя найду, где бы ты ни была, — она поцеловала меня в макушку, а потом под звездным обручем. — Через четверть мили пути разойдутся. Вы поедете вперед, а я прикрою ваши следы и попытаюсь увести солдат. Не говори королю, пока вы не будете далеко.

Я неохотно кивнула.

— Хорошо. Будь осторожна.

Она тихо рассмеялась и отпустила меня.

— Нет смысла в осторожности. Вперед.

Мы вернулись к Селено, сжавшемуся под елью. Он приоткрыл глаза.

— Все хорошо? — спросил он.

— Да, — сказала я и протянула руку. — Идем. Если хорошо пройдем, остановимся на обед.

— Старайся не отставать, — добавила мама. Я скривилась. Даже к лучшему, что мы разделялись — я не знала, как скоро они бы убили друг друга.

Пока он забирался на мула, мы с мамой обменялись незаметно вещами — баночка огненных капсул, лампа и карта. Мы тихо обговорили, когда поменяемся — я поеду первой, а она — в конце. Все было готово, мама кивнула, и я повела мула вперед. Селено тихо следовал за мной.

Мы продолжали ехать по тропе. Я отчаянно пыталась не оглядываться каждую секунду, чтобы проверить, что нас не догоняют. Через четверть мили мы собирались разделиться, небольшая тропа уходила в стороны за ели.

— Черт, — громко сказала мама.

Я оглянулась.

— Что?

— Шашка, похоже, вогнала камень, — она выругалась и спустилась на землю. — Не ждите. Я догоню, — она склонилась у передней ноги Шашки и заставила мула поднять копыто. Мул вздохнул и терпеливо поднял ногу.

Я тревожилась, но развернулась и повела мула вперед. Селено следовал без слов. Мы продолжали в тишине десять, пятнадцать минут. Вдали загремело, словно на дорогу упало старое дерево.

— Нам ее дождаться? — спросил Селено.

— Она сказала не ждать.

— Плохой попался камень, — сухо сказал он.

Я сглотнула и чуть ускорила мула.

Мы забрались на гребень горы и, несмотря на обещание обеда, полдень прошел без остановки. Селено не возражал. Я оглядывалась порой, он снова склонился, впившись в поводья. Я тревожно ехала дальше, ведя нас. Путь сужался, ели росли так близко, что задевали наши плечи и сбрасывали снег на мулов. Порой мы видели из-за деревьев горы, но все еще были ниже деревьев, и нас быстро окружали новые снежные ветви.

К раннему вечеру, как и обежала мама, тропа спустилась с гряды и привела в проем между двумя скалами. Когда-то булыжник размером с дом упал с вершины и остался во впадине. Получился навес, соединяющийся с двух сторон, камень был задней стеной. Перед был открыт, тут можно было уместиться для сна. Деревянный ящик служил столом, там можно было спрятать еду от паразитов, а в углу была гора хвороста. Я подвела мулов к навесу из необработанных бревен.

Я унесла сумки в укрытие, Селено стоял и смотрел на тропу, по которой мы пришли. Я осторожно начала доставать вещи из сумок, чтобы отнести их в пещеру.

— Свет угасает, — сказала я, глядя на небо. — Но мы пойдем в пещеру, так что это не важно. Думаю, стоит сразу начать…

— Я не глуп, Джемма.

Я вдохнула и посмотрела на его спину.

— Я это не говорила.

— Твоя мама уехала, — сказал Селено с обвинением. — Да?

Я посмотрела на маленькие капсулы огня в моих руках.

— Нас преследовали. Она уводит их.

— Солдат?

— Да. Но она увела их на другую тропу. Они уже должны быть далеко.

— Ты хочешь сказать, что мне нет смысла ехать туда, надеясь на спасение, — сказал он.

Великий Свет, я не хотела, чтобы он понял так.

— Нет.

Прошла пара минут тишины. Он укутался плотнее в плащ.

— Ложь, ложь, ложь, — сказал он.

— Селено…

— Почему не сказать, что там на петроглифах?

— Я не знаю! Это не ложь — ни мама, ни я не знаем, что там, — я потянула ремешок сумки. — Даже если бы я знала, было бы безответственно говорить тебе. Какой первый принцип академического письма? Дебатов? — я смотрела, как он кривит губы. — Ну?

— Ведущий язык, — сказал он.

— Ведущий язык, — согласилась я. — Он лишает ученого возможности сделать свой вывод. Наша страна бедствует из-за людей, что пытаются придать Пророчеству свое значение. Мы должны подойти к этому готовыми принять то, что увидим, а то, что нам сказали увидеть.

— Зачем, Джемма? — он раскинул руки. — Немного выцветших петроглифов в далекой пещере — думаешь, это что-то изменит? Думаешь, мое слово что-то изменит? Ты говоришь так, будто там Пророчество в чистом виде, но вдруг там просто пара царапин? ты говоришь о том, что на камне, но почему ты думаешь, что это изменит…

— Метеоритные дожди, Селено.

Он замолк. Я посмотрела на лампу в сумке и села на пятки.

— Наш народ изучал звезды, когда еще вырезал рисунки на стенах каньона, — сказала я. — Наш календарь зависит от самого большого ежегодного метеоритного дождя — это предмет искусства и науки веками. Но как все время ученые объясняли феномен Звездопада?

Он отвернулся, глядя вдаль.

— Атмосферная аномалия, — подсказала я, если он не хотел говорить. — Какая-то реакция в небе, как молния или дождь. Мы думали, что секрет раскрыт, а потом ученый сказал: «Погодите, думаю, мы ошиблись».

Он нахмурился, а потом закрыл глаза.

— Что твой наставник сказала, когда ты предложил эту идею? — спросила я. — Что она сказала, когда ты заговорил о космическом источнике, а не об атмосферном?

— Что я трачу время.

— Да. Но ты все равно исследовал это. Годы работы с инженерами для правильных линз. Месяцы бессонных ночей у телескопа, — я все еще ощущала усталость, которая была со мной на уроках после того, как мы сидели над его планисферой и астролябией, рисуя углы и потоки полосок света, летящих по небу. Он отчаянно хотел найти иллюстратора, что будет наблюдать с ним, а не рисовать по записям, но мне не нужна была двойная плата, которую он предлагал. Его энергия была заразительной. Раньше я послушно восхищалась звездами, но его восторг быстро стал моим, и я хотела ответы на его вопросы не меньше него. Мы побывали на сотне холмов ночью, разделяли эмоции. Разочарование, когда в главную ночь Звездопада небо затянули тучи. Горе, когда мы сидели в его звездном дворе впервые после сердечного приступа его отца. Сомнение в наших глазах. Шок, когда доказательства стали неоспоримыми. Радость, когда его идею поддержали.

— Ты изменил понимание самого важного национального события не только в Алькоро, но и в Восточном мире, — сказала я. — Теперь залы для лекций полны астрономов, что хотят понять происхождение метеоритов — летящих тел из космоса, не из облаков. Ты это сделал, — а я помогла. После лет своих потерь я помогла ему изменить книги по астрономии.

Он отвел взгляд.

— Происхождение небесного явления не сравнить с системой веры.

— Не знаю, Селено. Люди верили в то, что считали правильным. Но поверили бы так легко в эту теорию, услышь они ее от другого ученого? Без титула или веков пророчества за ним? — я развела руки. — Не знаю. Другие современные идеи принимали дольше. Но это меня не тревожит. Знаешь, почему?

— Джемма…

— Потому что ты все еще Седьмой король, — пылко сказала я. — Твои слова имеют власть, какой ни у кого нет. Ты убегал от этого всю жизнь. Но, Селено, теперь у нас есть шанс это использовать. У нас есть шанс найти эти петроглифы, прочитать их самим и решить, что они значат. Если новость будет от тебя, люди поверят.

Он отвернулся от меня, скрестив руки, крепко прижав их к груди. Он смотрел на снег, хмурясь.

— Что ты мне не говоришь?

— Что?

Он покачал головой.

— Ты все еще рассказала не все.

Я подумала о тревогах насчет его настоя и источника его болезни. Но, пока я думала, как сказать ему о Шауле, он повернул голову ко мне.

— Зачем тебе это?

Разум хлопнул, как парус на ветру.

— Ты уже задавал этот вопрос в замке.

— Да, и ответ меня не устроил, — сказал он. — Спокойствие разума. Слава на века. Какая у тебя мотивация? Что ты надеешься этим достичь?

Я снова подумала о Самне, об университете. Построить новую тихую жизнь в укромном месте с мамой, если повезет. Мечта основывалась на множестве факторов, что нужно было выполнить.

— Я просто хочу ответы, — сказала я. — Я хочу чистый путь для Алькоро, основанный на факте, а не спекуляции. Без этого остальное не важно, — для чего университет, если я оставлю страну в развалинах?

Он вскинул бровь.

— Я думал, ты хочешь помилования после этого.

Я застегнула его сумку и толкнула к нему.

— Помилование? Нет. Об этом я просить не буду. У меня есть гипотеза, я хочу ее проверить.

Он закатил глаза к нему.

— Ученый до мозга костей.

Я встала, закинула сумку за плечо.

— Знаешь, когда-то можно было так сказать и о тебе.

— Те дни были давно.

— Не так давно, Селено.

Его губы дрогнули без веселья.

— Наверное, — он вздохнул, склонился и поднял сумку. Он закинул ее за плечо. — Хорошо, во имя науки, идем.

Глава 7

Воздух вырывался из пещеры, как весенний ветерок, хотя он не был жарким. Мы с Селено стояли перед входом, изучая его тьму взглядами. Проем был чуть ниже моей головы, с него свисал мох, снег вокруг растаял от теплого дыхания пещеры.

Я много раз проверила наши припасы и устроила мулов, как могла, подготовив их к нашему отсутствию. Я вспомнила путь по карте мамы, все развилки, огни, что приведут нас к цели. Но теперь, на пороге, страх, который я игнорировала, пробился.

Дни. В темном замкнутом пространстве.

Селено тоже побаивался.

— Джемма, ты уверена, что идти без твоей мамы — хорошая идея?

Нет, идея была ужасной. Но я поправила сумку.

— Уже не важно, она уехала, — я сглотнула комок в горле и шагнула вперед. — Идем. Раньше зайдем, раньше выйдем.

Я надеялась.

Я нырнула под мох, с него скатилась вода мне на спину, но я шла вперед. К счастью, там тут же стало просторнее, потолок поднялся, путь уходил дальше во тьму. Я услышала шорох сумки Селено о камень, он выпрямился рядом со мной.

Я не видела признаков арахнокампы люминосы, но глаза все еще привыкали после яркости солнца на снеге снаружи. Я сделала пару шагов вперед, осторожно опуская ноги на влажные камни, пытаясь игнорировать ощущение, что гора проглатывает меня. Мы двигались до поворота, что увел нас из поля зрения с входа. Я оглянулась на круг света, знакомый и успокаивающий.

— «О, тот день не завершится», — сухо процитировал Селено слова из традиционной фразы в сумерках перед Звездопадом. Обычно это вызывало предвкушение метеоритного дождя. Сейчас звучало зловеще. С колотящимся сердцем я повернула и пошла дальше.

Моя нога поскользнулась на камне, и я замедлилась, ощупала путь вперед носками сапог. Я была так сосредоточена на ногах, так старалась не думать о сгущающейся тьме, что не подумала посмотреть вверх, пока Селено не схватил меня за локоть. Я пошатнулась.

— Света ради, — воскликнул он.

Я подняла голову и втянула воздух.

Сияющие черви. Мы нашли их начало, и насчет них не преувеличивали. Они покрывали потолок, что опускался, создавая длинную живую линию сияющего голубого света, как брызги галактики, нарисованные наверху. Их опасные шелковые нити свисали, бриллианты на проволоке, покачиваясь на воздухе, что двигался к выходу из пещеры.

— Это… не то, что я ожидал, — сказал он. — Это изучает твоя мама?

Я кивнула без слов. Мы минуту стояли в тишине, смотрели на каменный туннель. Его пальцы впивались в мой рукав, и я ощущала их дрожь.

— Красивый был бы рисунок, — сказал он.

Мой желудок слабо сжался. Я думала о том же. Я понимала, что лучше всего изобразить этот вид можно теми же методами, что я использовала в его диссертации. Ночное небо, колонии сияющих червей… точки света в темноте.

Я встряхнула себя и шагнула вперед. В ответ он отпустил мой рукав, словно обжегся. Я кашлянула и указала на ближайшую личинку.

— Нити липкие, старайся не задевать их волосами.

Он кивнул, и в сиянии червей мы пошли дальше.

Проход был тропой, грубым проемом, вырезанным в земле — на пол когда-то обрушивались камни, стены были в дырах и выступах. Некоторые были с ладонь шириной, а другие были шириной с мой рост и вели в другие направления. Но мама не ошиблась в отмеченном пути. И на важных боковых проходах, где могло возникнуть смятение, были нарисованы белые черты на стене, отражающие тускло свет червей. Эти маленькие знаки присутствия людей немного успокоили мою тревогу.

Но только немного.

И тут был ручей, что бежал вдоль тропы, порой появлялся с одной стороны, порой — с другой, порой лился посередине. Это меня беспокоило — свет от входа в пещеру угасал, и я не была уверена, что мы сможем дальше ориентироваться среди камней и воды. Но потом я поняла, что мы уже это делали — я оглянулась и не увидела дополнительного света. Источником освещения были только сияющие черви, и хотя мы с Селено спотыкались — он чаще меня — они отбрасывали достаточно света, чтобы различить силуэты в темноте.

Почти.

Глухой стук, Селено выругался от боли. Я обернулась, увидела, как он сжимает лоб над газом, ощупывает шишку, что свисала с потолка, которую я удачно избежала.

— Я думал, это мох, — сказал он. — Но это камень.

Я присмотрелась к потолку, свисающие камни были островками темноты в голубом сиянии. Я читала о них… слышала о них на лекциях по геологии.

— Натечные образования, — вспомнила я, проводы пальцами по влажному камню. — Вода приносит минералы.

— Это сталактит? Или сталагмит?

— Не помню, — учитель как-то хитро их различал, но я не помнила ту фразу.

Селено вытер мокрый лоб, прошел от первого отложения к участку, где они были у стены — в отличие от первого, что был обхватом с мою ногу, эти были тонкие, как тростинки.

— Интересно, что делает их тонкими или толсты… о!

Он задел один из тонких, и от легкого прикосновения пальца камень отломился и упал на пол прохода, разбился пополам. Я смотрела на него, ощутив вдруг сожаление.

— О, — сказал снова Селено. — Он… отрастет?

Я посмотрела на хрупкие образования. Капелька воды собралась на месте обломка. Селено поднял голову, капля затрепетала, пролетела по воздуху, блестя в тусклом голубом сиянии, и упала ему на лицо.

— Со временем, — сказала я, он вытирал воду. — Но… лучше их не трогать.

— Ага… я не буду.

Мы шли дальше. Проход выровнялся, рядом в сиянии червей блестел ручей. Вскоре тропа начала опускаться, и мы поскальзывались, пару раз упали в холодную воду. Я вскоре промокла до колен.

Мы не говорили. Я пыталась логически связать это с сосредоточенностью на пути во мраке, но в реальности одиночество пещеры давило желание говорить. Пару раз ручей утекал в скрытый канал, оставляя нас и без тихого журчания воды. И тогда тишина казалась прочным камнем, естественным состоянием этого места. Но, как те хрупкие натечные образования, мы не хотели сломаться в неподходящий момент.

К счастью, тут не было тесных проемов, как в туннеле для побега. Мне удавалось удерживать тревогу, успокаиваясь видом высокого потолка и широких стен. И все же я была напряжена, часто задерживала дыхание без причины. Тут хотя бы пахло влажным камнем, а не затхлостью, пылью или сухим деревом и потом, что высыхал на коже…

Тихий шорох и плеск. Я резко оглянулась. Селено стоял на четвереньках в ручье. Он закашлялся, встал на ноги, дрожа.

— Поскользнулся, — сказал он. — Голова закружилась.

Я постаралась просчитать время, но не было ясно, как далеко мы зашли, и сколько времени прошло.

— Может, тебе стоит поесть. Если найдем хорошее ровное место, остановимся. Как желудок?

— Терпимо. О, смотри, — он указал наверх. — Ужин.

Несколько приманок червей начали дико раскачиваться, сияющие нити обвивали обреченное насекомое. Мы смотрели, а личинка выбралась из своей подвесной койки и начала тянуть нить.

Селено задрал голову.

— Что они едят? То есть, я вижу, что оно ест насекомое, но зима, и мы под землей. Если они пытаются заманивать насекомых, а я их тут толком не видел, что они едят?

Свет был слишком слабым, чтобы понять, что за насекомое погибло в сияющей ловушке, но мне не нужно было определять это.

— Друг друга, — сказала я.

— Свой вид?

— Взрослые, когда они вылупляются из куколки, становятся добычей, — я посмотрела на насекомое, что трепетало, пока личинка тянула его к себе. — Их убивают свои.

Он посмотрел на потолок.

— Вот так жуткая ирония.

Из меня выбрался смешок, удивив нас. Я подавила его, звук отражался от камня. Селено смотрел на меня, пока я прижимала пальцы к губам.

— Что смешного?

Губы дрогнули за моими пальцами.

— Тонущие цикады.

Он опустил взгляд на место между наших ног, но я заметила, как его щеки округлились от его улыбки. Я вдруг вспомнила тот день в тени хлопковых деревьев на краю каньона, вершины были полны гудения цикад.

— Я пытался пригласить тебя на танец на Звездопаде… — начал он, словно побаивался вспоминать.

— …а я не понимала, — сказала я. — Я собирала данные для диссертации…

— …заставила меня держать флаконы, пока ты пихала бедных извивающихся существ в спирт, — он пытался подавить улыбку, а потом поднял голову. — Это повлияло на романтику предложения.

Теперь я опустила голову. В тот день наша дружба впервые подвинулась в сторону чего-то большего. Мы начали как ученики, познакомившиеся за столом в библиотеке, а потом помогали в исследованиях друг другу. Дружба расцвела по пути, а потом… в тот вечер, полный солнца и неловких осознаний, румянца и смеха, было сложно понять, что отношения росли.

Я подняла голову, его улыбка пропала, он смотрел за мое плечо.

— Мы не станцевали.

Верно. Потому что на той неделе умер его отец, и страну охватила скорбь. Официальные празднования Звездопада отменили, и дворец укутали в некрашеную ткань. Вместо платьев, музыки и танцев до начала метеоритного дождя мы с ним лежали на скамейке и смотрели из его звездной беседки, не говоря. Он плакал. Я плакала. Мы держались за руки, и, когда перестали плакать, впервые поцеловались.

Сияющий червь добрался до добычи и принялся за нее. Селено выдохнул и вытер лоб — все еще потный, все еще с дрожью пальцев. Я заерзала от непрошенных воспоминаний и развернулась.

— Думаю, впереди будет просторнее, — сказала я. — Может, там мы заночуем.

— «О, не даруй мне ночь без звезд», — он издал невеселый смешок за мной. — Но эта ночь полна звезд, что глотают своих же. В этом даже есть значение, не думаешь?

Я вспомнила о сестре, заточившей сестру, о короле, казнящем королеву, о стране, подавленной ее же верой. О световой бомбе на берегу реки.

— Может, они просто жуки, — сказала я, отвернувшись от раскачивающихся приманок.

Он тихо пошел за мной, и мы двигались по проходу, оставляя личинку доедать своего.

* * *

— Джемма.

— Что?

— А если там будет о другом короле?

Я сняла звездный обруч и подняла голову. Мы молчали почти час, замерев под червями. Мы шли, пока не попали на платформу, окруженную натечными образованиям, отмеченную как «Насест» на карте. Месть было выше ручья, вдоль которого мы шли. Мы развернули спальные мешки, между нами мог уместиться бизон.

— А если там будет про шестого или десятого короля? — продолжил он, жуя кукурузное печенье. — А если там будет о седьмой королеве?

Я крутила звездный обруч в руках, три кристалла ловили свет червей.

— Может, тебе стоит начать это обсуждение, когда ты их увидишь.

— Разве ты не хочешь обсудить? — спросил он. — Ты точно об этом думаешь. Давай, что там может быть?

Я запустила пальцы в волосы и отделила три пряди.

— Не знаю тебе.

— О, брось. Раньше мы постоянно спорили из-за науки.

— Это важнее цикад или метеоритов, — сказала я. — И я не хочу предлагать то, что ты отвергнешь, потому что это сказала я. Ведущий язык.

Я начала заплетать косу — я пыталась избегать ловушек червей, но волосы все равно зацепились несколько раз. Он молчал, жевал печенье. Он хотя бы ел. Мы рискнули зажечь лампу, красное сияние показывало темные круги под его глазами, пот, блестящий на лбу. Я уловила и резкий запах, когда он двигался рядом.

— Похоже, ты уверена, что я тебе больше не доверяю, — сказал он. — И ты не пытаешься это оспорить. Ты просто приняла этот факт.

— Может, потому что я знаю, что нет смысла отрицать, — сказала я. — Я выступила против тебя.

— Ты бросила световую бомбу.

— Да.

— Чтобы королева Мона, королева Элламэй и мятежник сбежали.

— Да.

— Он ударил меня, кстати, — сказал Селено. — По голове.

Я знала. Я с ужасом наблюдала, как появляется синяк.

Он смотрел на меня чуть дольше, жуя печенье. Оно было сухим, крошилось, и он глотнул воды, а потом заговорил:

— Что ты мне не рассказываешь? — спросил он.

— Многое, — призналась я, закончив косу.

Он нахмурился.

— Почему?

— Потому что нам нужно сначала их увидеть, Селено, — я завязала косу, и она упала мне на спину. — Остальное не важно, пока мы их не увидим.

Он раздраженно вздохнул.

— Ладно, — он отряхнул руки и лег, разувшись. — Ладно, мы не будем говорить об этом, пока они не будут перед нами, надеюсь, тебя это устроит. Когда мы дойдем? Завтра?

— Не знаю, — сказала я. — Мы поздно начали и двигались медленно. Времени может уйти больше, чем мы думали.

Он выдохнул и забрался в спальный мешок.

— Прости, если мое слабое тело не справляется с зимним лазанием в горах и скудным питанием. Ради Света, я хочу вечерний настой.

Я выдохнула, ощущая себя флягой, наполненной до краев, из которой вот-вот выплеснется вода. Я вернула звездный обруч на волосы, развернула карту мамы на коленях, глядя на наш путь. Мы прошли почти всю Сияющую улицу. Если я судила верно, мы рано доберемся завтра до Клубка, оттуда расходилось много путей, они ввели вверх и вниз. Будет важно выбрать верный, иначе мы могли попасть в туннели, что команда мамы еще не нанесла на карту. И там не будет меток или подсказок.

Как и гарантии выйти.

Я разулась и забралась в спальный мешок, конверт шуршал под рубашкой. Я подумала на миг о маме — она смогла увести солдат? А если ее поймали? А если она не смогла вернуться в Каллаис или не смогла убедить послушать ее?

Я задула лампу и легла на спину, смотрела на участки тусклых колоний личинок. Их голубой свет мерцал на отложениях вокруг платформы, порой с них капала вода.

— Жмутся, — сказала я.

Селено заерзал и поднял голову.

— Что?

— Я просто вспомнила, — сказала я. — Сталактиты жмутся к потолку. Сталагмиты на земле.

Он опустил голову и повернулся спиной ко мне.

— Что ж, мы хоть что-то узнали.

* * *

Клубок назвали метко, это был куполообразный зал, окруженный проемами, в некоторые пролезла бы кавалерия, другие едва уместили бы кролика. Рядом с некоторыми были знаки. Я сверилась с картой.

— Нам нужен Х, — сказала я, озираясь.

— Там, — указал он. — Под штукой, похожей на маяк.

Образование выглядело как кусок маяка — большая лента камня, выкрашенная в красно-белый. Такой камень был не один — наша маленькая лампа мерцала на больших каменных шторах, спускающихся с потолка. Мы задрали головы, проходя под ними, застывшими в камне занавесками. Я хотела свой альбом.

Сияющие черви пропали и не появлялись в проходах по краям. Мы, наконец, миновали место их обитания, где их не питал даже каннибализм. Я зажгла лампу снова и подняла перед нами, пытаясь не упасть на скользких горах камней, что замедляли и затрудняли наш путь. Казалось, мы шли часами среди сталагмитов, что поднимались из пола муравейниками, мы вышли в проход шире, он был прямым. Я моргнула в тусклом свете, пол сиял как поверхность луны в свете лампы, уходя во тьму. Даже без карты в руках я знала, где мы.

— Великий сияющий Свет, — потрясенно сказал Селено. — Что это?

— Молочная река, — выдохнула я. — Я и не думала… не представляла, что будет так…

— Это поразительно, — он присел рядом с ней. — Как… снег. Это соль?

— Мама сказала: кальцит, — я тоже присела. — Отложения кальцита остались после воды.

— Луна и звезды, — он посмотрел вдаль, неподвижная река уходила вдаль, не шумящая в свете нашего фонаря. — «Покажи мне озаренный светом путь».

— Так ты процитируешь всю молитву ко времени, когда мы придем туда, — я пошла к выступу, что шел параллельно Молочной реке.

— Но слова подходят, — он замолчал. — Забавно, что Свет есть в таком темном месте.

Прошло несколько минут тишины. Я осторожно опускала ноги, выступ не был ровным, влажный камень был скользким. Хотя падать было всего на пару дюймов, я не хотела рухнуть в кальцит. Поверхность была ровной, и портить ее не хотелось.

— Хотел бы я знать об этом месте до Сиприяна, — сказал Селено.

Я подняла голову.

— Чтобы добраться до озера Люмен?

— Что? — его сумка задела камень. — Так можно пройти в озеро Люмен?

— Наверное. Команда мамы еще туда не добралась.

— Ты мне не говорила, — сказал он с ноткой удивления.

— О, нет, не говорила, — я растерянно нахмурилась. — Тогда почему ты сказал, что хотел бы узнать о них до Сиприяна?

Он молчал пару секунд. А потом издал тихий невеселый смешок.

— Потому что было бы приятно исследовать их без нашей с тобой войны.

Жар вспыхнул под моим воротником.

— Ох.

Да, это было бы приятно.

Тишина стала неловкой, воздух душил. Стены сжимались, и мне приходилось двигаться, сгибая ноги, склоняясь в сторону. Потолок тоже опускался, и чем ближе он становился, тем быстрее я дышала.

— Зачем ты это делаешь, Джемма?

Я впилась в камень, чтобы не упасть. Может, дело было в боли, может, в тревоге из-за сужающегося туннеля, может, потому что вопрос был со мной шесть недель, но он вдруг сорвался с губ:

— Зачем ты застрелил Лиля Робидью?

Миг потрясенной тишины.

— Я уже говорил об этом. Он был вооруженным мятежником и держал тебя в заложниках.

— Мы говорили об этом, — я пригнулась под выступом. — Он стоял за мной, гранаты были в его кармане.

— Ты будешь защищать его, еще не защитив себя, хотя он похитил тебя и хотел использовать, чтобы навредить Алькоро, — я почти слышала, как он качает головой. — Чем он был для тебя, что ты ставишь его выше своей безопасности? Выше меня?

— Ничем он не был! — резко сказала я. — Не так, как ты думаешь. Он был гением. Он сделал поразительное исследование. Мне нравилось слушать о его работе. Тебе понравилось бы.

— Я слышал о его работе, — едко сказал он. — Это очень помогло нашему арсеналу.

Я застыла. Я не могла обернуться, не упав в кальцит, так что я сжала камни, стиснув зубы.

— Ты можешь говорить, что Пророчество тебя не изменило, — сказала я, — но было время, когда ты бы так не сказал.

— Не надо вести себя тут как святая, Джемма. Уж прости, но я не забыл, как ты склонилась над ним, рыдая, после того, как предала свою страну. Меня.

Глаза покалывало, я заставила себя идти вперед.

— Может, мне понравилось, что меня слушали.

— Но они тебя не слушали! Те мятежники, Ассамблея шести, королева Мона использовали бы тебя, чтобы забрать у нас Сиприян!

— У нас его и не было! — сказала я. — Мы думали, что управляем Сиприяном, но ошибались. Они управляли собой с захвата пятьдесят шесть лет назад.

— Вот поэтому нам нужен был тот мятежник как информант, а королевы — как рычаги! Мы смогли бы задавить мятеж и остатки Ассамблеи, закрепить положение на водных путях!

В этот раз я обернулась, забыв о кальците. Моя нога на дюйм погрузилась в белизну. Селено застыл, чтобы не сбить меня, покачнувшись у стены.

— И что тогда, Селено? — спросила я.

Он пытался встать прямо, раздраженно вздыхая.

— А потом была бы тысяча вариантов исполнить Пророчество, Джемма.

— Какое Пророчество? — спросила я. — В которое наш народ верил веками? Или в то, что может быть на стене пещеры?

Он выпрямился, хмурясь в тусклом свете.

— Ты не знала тогда! Ты не знала о втором Пророчестве, когда бросила ту гранату!

Я глубоко вдохнула, сжимая кулаки.

— Кое-что я все-таки узнала после недели на той лодке, пока слушала, как королева Мона описывала действия Алькоро, пока слушала, как Ро и Лиль обсуждали варианты действий Сиприяна: мы не можем забрать их страны во второй раз. Сиприян показал, что он сильнее, чем политическая система — он выдержит, справимся мы или нет с Пророчеством. Королева Мона укрепляет связи с Востоком, как не видели веками. Но мы не стали с ней дружить, а дали шанс направить всех против нас, — я взмахнула рукой. — Ро не дал бы тебе информацию, он позволил бы убить себя. И королева Мона не сработала бы как рычаг.

Что-то изменило в его глазах.

— Думаю, ты недооцениваешь влияние личных отношений на политические действия.

Он сказал это едко, каждое слово было тяжелым, полным значения, что он собрал армию Алькоро в Сиприяне, чтобы найти меня, вернуть в безопасность, забрав у речного народа. Из-за этого мы проиграли в гавани в Лилу, позволили кораблям бросить это место и направиться по каналам в Беллемеру и Мрачный луг. Из-за меня мы проиграли стратегические места в стране, где мы могли управлять индустрией и инфраструктурой. Но вместо этого мы сражались с открытым мятежом.

Он не ошибся… но это не было моей виной.

И не было плохим.

Тишина давила на нас, я развернулась и нырнула под выпирающий камень.

— Я это не недооцениваю. Но я не такая, как Мона, а Кольм не такой, как ты.

— Кто?

— Кольм Аластейр, брат Моны. Она упоминала его, — я попыталась вспомнить тему. — Звездные обручи, вроде. Он исследовал историю звездных обручей.

— И что?

— Ничего. Он не такой как ты, он правил как регент в отсутствие Моны. Никто не знает, как он поступил бы с нами, если бы мы захотели использовать Мону как рычаг. Ему точно приказали бы не реагировать.

— А королева Элламэй? — спросил он. — Если бы мы разбили союз между озером Люмен и Сильвервудом, для нас все было бы иначе.

— Не знаю, какой король Валиен, и как он бы себя вел, — сказала я, — но их союз не возник внезапно, его не так просто разорвать.

Его сумка задела потолок, он шел за мной, его тихие слова было едва слышно:

— Я бы все равно запер ее в Каллаисе, даже если бы это не повлияло на них.

Я прижала ладони к стене, стараясь дышать ровно.

— Почему?

— Великий Свет, из-за нее и началась эта путаница. Она привела королеву Мону к озеру. Она обхитрила наших солдат и дала народу озера совершить восстание, — он недовольно вздохнул. — Если бы наши информанты были на пару дней быстрее с вестью, что заметили ее в переходе Рашера, мы добрались бы до озера раньше них. Ай, — он стукнулся головой об потолок. — Долго еще идти? Мы не должны быть близко?

— Да, — сказала я, голос был высоким от страха. — Да, мы должны быть очень близко, — лучше бы мы были близко. На карте расстояние казалось пустяком, пара шагов от Молочной реки до прохода с петроглифами. Я не думала, что проход будет так сильно сужаться. Тело сжималось, сердце, легкие, голова и желудок дрожали и не слушались.

Я должна была говорить. Чтобы не сойти с ума.

— Самна, — пропищала я.

— А что Самна?

Это первым всплыло в голове, но я развила тему.

— Университет. Должен был выйти зимний памфлет.

Долгая пауза. Капля воды упала мне на голову и покатилась по шее.

— Да, — сказал он. — Наверное, вышел.

— Ты его не читал?

— Великий Свет, нет, Джемма.

Я подавила вопросы о содержимом, о новых статьях и философских спорах ученых университета. Мы жадно читали памфлеты, когда они прибывали к нам из-за моря, часами фантазировали, как сами побываем за морем.

— Он прибыл в день, когда мы вернулись в Каллаис, — сказал он сдавленным голосом. — Я смотрел, как они забирают тебя в Пристанище, а потом пошел в наши комнаты и увидел его на столе. Не думаю, что я пропускал хоть один с восьми лет, но я не смог открыть этот. Ни тогда. Ни потом…

Сотня мыслей проносилась в голове — необходимость двигаться быстрее, желание отвлечься от туннеля, паника от замкнутого места, паутина эмоций от мыслей о памфлетах, как они были важны для нас. Как он приносил их мне в ночи, когда я боялась и была одна, и мы выбирались в звездный двор Призма, чтобы читать их в свете луны. Как мы изучали их, растянувшись у края каньона друг на друге. Как я читала их вслух, когда ему было плохо, когда он прикрывал глаза и слушал.

— Я думал, что мы когда-нибудь его прочтем, — тихо сказал он.

Я не знала, как ответить, как теперь говорить о том, что мы обсуждали день за днем, полные надежды и предвкушения, не потухших шансов. Но моего ответа не было, потому что со следующим шагом моя рука скользнула в пустой воздух. Я чуть пошатнулась от удивления — проход неожиданно оказался за выступающим камнем. Я услышала, как Селено покачнулся за мной, резко замерев.

— Что такое? — спросил он.

— Мы здесь, — сказала я. — Проход здесь.

— О, хорошо, — сказал он. — Он больше?

Страх в моем теле соединился в жуткий ужас.

— Нет, — сказала я. — Не больше.

— Как тогда это может зваться проходом?

— Он выше, — сказала я, двигаясь вперед, чтобы и он видел. — Но более узкий, — такой узкий, что стены сходились к полу, оставляя узкую щель, где можно было пройти, но это было не худшим. На уровне плеч было не шире четырех моих ладоней. Потолок был в половине фута над головами. Я вспомнила описание мамы, когда она говорила о тех туннелях. Она сравнила его тогда с тараканом.

Я и не подумала, почему она так назвала.

— Придется снять сумки, — сказал Селено. — Уверена, что путь верный?

— Двойной X, — сказал я, указывая на белую краску на стене. — Метка петроглифов.

— Как далеко?

— Меньше ста ярдов.

— Он точно не шире дымохода, — он скривился и снял сумку с плеч. — Покончим с этим.

Как он мог быть таким спокойным? Как мог быть готовым пролезть в эту щель? Я едва могла управлять конечностями, они дрожали, немели, становились тяжелыми, как якорь корабля. Почему мама не предупредила меня об этом проходе?

— Идем, — сказал Селено с долей нетерпения. — Я хочу увидеть это и уйти отсюда.

Я медленно вытащила руки из лямок сумки и опустила ее на землю. Я вдохнула — в последний раз? — повернулась боком, сжала фонарь в ведущей руке, а сумку в другой, и пошла в туннель.

Каменные стены были влажными, давили на мою грудь и живот, и я поздно поняла, что нужно было снять болеро, которое теперь цеплялось пуговицами. Но Селено уже шел следом, и если я уйду отсюда, вряд ли наберусь смелости войти еще раз. Так что я двигалась, не видя ноги или что-то, кроме блеска влажного камня в дюймах перед глазами.

Не было смысла говорить. Даже если бы я могла дышать — а в тесном пространстве это было сложно — разум не мог думать. О чем мы говорили? Зимний памфлет… Лиль Робидью… звездные обручи? Мой обруч чуть съехал, я пригнулась под камнем. Почему мы говорили об обручах? Мы о них вообще говорили?

Мона. Мы говорили о Моне.

Нет, мы говорили про ее брата Кольма. Голова кружилась, разум вцепился в это, как в буй. Кольм Аластейр, брат Моны. Один из двух братьев. Он изучал историю культуры. Исследовал эволюцию традиционных украшений для волос леди Алькоро, помимо остального. Он читал документы, что мы оставили, когда он, его сестра и остальные выгнали Алькоро из озера Люмен.

История в Алькоро была не такой престижной, как точные науки, математика. Историей занимались в качестве хобби. Религиозные споры, в которых участвовала — и участвует, как я напомнила — моя мама, были самым распространенным видом исторических дебатов. Но, мама подтвердила бы, если увлечься, можно было попасть в тюрьму. Может, потому все пришли к выводу, что история — дело Прелатов. История Алькоро все же всегда была связана с Пророчеством. Слова Призма были в настоящем, прошлом и будущем страны, что еще учить?

Не культуры других стран.

Желудок сжался еще сильнее. Разум щекотало, как от той искры, что возникла, когда я стала задумываться, были ли цикады такими, как говорили ученые.

«Это странно. Это неправильно».

А если…

А если, гипотетически, наше восприятие истории и культуры как хобби как-то повлияло на наши международные отношения? А если, гипотетически, посвящение одной Истории, определенной Пророчеством, ослепило нас, и мы не видели никого из тех, кого не тревожила судьба Седьмого короля?

Луна и звезды, я пыталась отвлечься, а не выдвинуть идею для работы. Как я вообще к этому пришла?

Кольм Аластейр.

Изучающий историю культуры.

И что? А ничего.

Я споткнулась о выступ на полу, но было слишком тесно для падения. Я обмякла, колени ударились о камень. Фонарь стукнулся о стену, послав тени в пляс вокруг нас.

— Ты в порядке? — сказал Селено за мной, его голос был приглушен.

— Да, — выдохнула я, хотя это было не так. — Пол немного поднимается.

— Ты сможешь пролезть?

— Да, все… не так плохо, — сглотнув, я повернула ногу под неловким углом и пролезла дальше. Сумка шуршала. Боком, боком. Еще пару шагов на носочках в тесноте.

Селено выдохнул.

— Хорошо, что мы ели только печенье и немного мяса, иначе было бы сложно.

Если это была шутка, я не смогла смеяться. Я пыталась отвлечься, но помнила закрытые двери, тесные стены, синяки на коленях и локтях и ощущение, что ничего не изменится — не было движения воздуха, солнца, простора. Только тьма и мое дыхание на моем лице…

Я внезапно вывалилась в пустоту. Я покачнулась от свободы движения, тело пыталось понять, что вокруг. Потолок не изменил высоты, был меньше, чем в футе надо мной, но стены образовали маленькую комнатку, не больше нашей кровати по размеру.

— Ого! — Селено вывалился за мной. — Это уже радует. Мы на месте?

Я вытерла дрожащей рукой лоб.

— Не уверена, — я подняла фонарь и посветила на стену перед нами. Она была усеяна минералами, я пару секунд понимала, что на неровном камне нет резьбы, оставленной людьми. Я поворачивалась к стенам, скользила рукой по мокрому камню, вглядывалась в тени, искала знакомые линии и изгибы древнего письма. Но ничего не выделялось — ни фрагмента, ни силуэта.

— Не понимаю, — сказал Селено, глядя на полоску оранжевого материала. — Где они?

Я повернулась к стене со щелью, откуда мы выбрались, смятение граничило с тревогой. Не может быть… мама говорила… я шла за знаками, мы прошли столько… но, но, но…

Я повернула фонарь, взгляд упал к нашим ногам на черную линию, что я приняла за тень.

Это не была тень. Это была брешь под камнем в десять дюймов высотой.

Над ней были смело нарисованы два белых Х.

— Черт, — сказал Селено, проследив за моим взглядом. — Нам придется туда лезть?

Нет, нет. Не так. Я осмотрела комнатку снова, но стены не двигались. Других проходов не было. Я медленно посмотрела на брешь.

Нет. Не может быть. Мама сказала бы. Почему она не сказала? Фонарь трясся, моя рука дрожала. Трещина не менялась в трепещущем свете, пасть тьмы. Я невольно отпрянула на шаг, Селено присел и заглянул туда.

— Дай лампу, — он протянул руку. — Не думаю, что проход ведет далеко.

Я, дрожа, передала лампу ему, он посветил проем.

— Я вижу, похоже, где идет подъем, — сказал он. — Футов семь или восемь. Может, чуть больше. Придется съехать.

— Я не могу, — прошептала я.

— Что?

— Не могу.

Он поднял голову.

— Почему?

Я прижала руки к груди, тело лишилось крови. Восемь футов или миля, но я не могла влезть в такое тесное пространство.

— Я… не могу туда пролезть.

— Думаю, ты сможешь… кто-то уже был там, кто-то небольшой. Мы сможем.

Я смотрела на темную пустоту.

— Ты не боишься?

— Меня не радует это все, но разве мы тут не за этим? — он прищурился, глядя на меня в трепещущем свете. — Ты боишься?

— Да, — прошептала я.

— Пару дней назад ты пролезла по погребу с тарантулами.

Я бы выбрала тарантулов, всех тарантулов в Алькоро вместо этого, выбрала бы всех гремучих змей и скорпионов. Я пробралась бы в сотню сточных труб, тысячу навозных куч, лишь бы не в эту тьму.

— Я не могу, Селено, — сказала я.

Он сел на пятки.

— Зачем тогда все? Мне пройти туда самому? Ты тоже хотела их увидеть.

Я хотела их увидеть. Мне нужно было их увидеть. У нас не было с собой хороших материалов для транскрипции, только уголек и пергамент для слепка и копии. Это не был исследовательский поход. Мы должны были посмотреть, что еще нужно исследовать. А если Селено не сделает правильную копию? А если стена мокрая, и слепок не сделать? А если пергамент порвется или промокнет?

Мне нужно их увидеть.

Я выдохнула, но сначала насладилась воздухом в легких.

— Хорошо, — сказала я.

— Хорошо?

— Хорошо, я полезу, — сказала я.

— Хочешь, я пойду первым?

— Нет… я пойду, — я смотрела на тени. — Пойду, — повторила я, словно так стало бы проще.

— На другой стороне петроглифы, да? — спросил он. — Если мы их хотим увидеть, то нужно идти вперед.

— Да, — я поставила сумку рядом с брешью, придется тянуть ее за собой. — Мы можем идти только вперед.

— Тогда ладно, — сказал он. — Я за тобой.

Я присела у бреши и заглянула туда. Свет лампы, даже прикрытый, не давал увидеть дальнюю сторону, и пропасть казалась бесконечной.

— Потуши свет, — сказала я, голос был ровнее, чем должен был.

— Что? Зачем…

— Мы не можем брать лампу горящей. А еще… — я прикрыла глаза от света руками. — Думаю, на той стороне могут быть личинки.

Он погасил огонь и погрузил нас во тьму. Я пару раз моргнула. Глаза привыкли, и я увидела во мраке голубое сияние, где-то в десяти футах от нас. Сияющие черви. Они выжили в глубине, питаясь своими. Их свет словно усиливался среди камней — там было больше кальцита, отражающего их звездное сияние?

Я отчаянно держала себя в руках, опустилась на спину. Я чуть не легла за живот, но не хотелось задевать лицом пол. Не позволив себе дальше думать, я сорвалась с края.

Сначала казалось не так тесно, как я думала. Я смогла согнуть колени и отталкиваться. Я тянула сумку с собой, свободной рукой хваталась за низкий потолок. Один толчок, второй, третий, четвертый — я оказалась далеко, только ноги торчали. Я ощутила ладонь Селено на моем сапоге.

— Все хорошо?

Я пошевелила ногой в ответ, не желая отвлекаться на слова. Я вытянула шею, пытаясь увидеть другую сторону. Там была тусклая полоска сияния. Я оттолкнулась снова. Колени задели потолок, камень обдирал кожу. Я распрямила ноги и пролезла чуть дальше.

Я не видела потолок над собой, так что не ожидала, что, подняв голову, задену носом камень. Я резко вдохнула. Великий Свет, камень был в дюймах над моим лицом. Тело вспыхнуло от страха. Я отчаянно старалась не думать о тоннах камня надо мной, пока двигалась вперед. Но потолок опускался, я снова ударилась коленями. Я извивалась, выпрямила ноги, двигалась телом, как змея.

Когда камень снова надавил на мой нос, я замерла, сердце колотилось. Не было места, чтобы искать взглядом брешь. Паника поднялась резко и сильно, как буря над каньоном. С паникой пришли и воспоминания — духота, запах затхлого дерева, тело, которое я не чувствовала, не могла им двигать, мышцы сводило…

Я медленно повернула голову влево и поползла снова. Правое ухо задело камень. Сначала я попыталась сморгнуть слезы, а потом позволила им литься. Я все равно ничего не видела. Я попыталась расслабить тело, но потолок давил на все тело, на виски, грудь и бедра. Я застряла, едва могла трепыхаться. Сумка не могла пролезть в эту брешь.

— Ты застряла? — спросил Селено.

Я не могла ответить, не могла покачать головой, прижатой к двери — камню — молясь, чтобы кто-то открыл дверь…

А потом поняла.

Мы должны были вернуться.

Хоть я выжила, нам придется вернуться и полезть сюда снова.

Разум пропал, его сменил ужас. Он растекся по моему телу, и оно словно разбухло в тесном пространстве. Я корчилась, отбивалась, задыхалась, мышцы были напряжены. Я не могла вдохнуть из-за комка в горле…

«Почему мама не сказала?».

Ответ пришел со смутными воспоминаниями. Она не сказала, потому что не была так далеко, да и она не думала, что это было так важно.

Этот страх и ужас родились после того, как она пропала.

Это все родилось, потому что она пропала.

— Джемма? — голос Селено отражался от камней. — Я тебя толкну.

Голос вырвался из меня:

— Нет, — прохрипела я на последнем выдохе. — Не надо…

Он прижал ноги к моим и толкнул. Мое лицо проехало по камню, щека пострадала. Я охнула, затерявшись в панике, но он толкнул еще раз, и, к моему удивлению, дыхание ворвалось в мои легкие, раздувая их, как мехи. Я вдохнула и приоткрыла глаза. Высоко надо мной были голубые огоньки, мерцали на нитях. Даже стены словно сияли, но не от воды на камне, а как кристаллы с гранями. Дрожа, без сил, я схватилась за край выступа. С рывком я высвободила грудь, оторвав пуговицу от болеро, и вылезла.

Я лежала на спине, задыхаясь, на неровном камне, глядя на мерцающий потолок и стены, кулак все еще сжимал ремень сумки, словно это спасало жизнь. Я услышала шорох, Селено пыхтел и лез за мной, лампа гремела с ним.

— Черт, — ворчал он приглушенно. — Черт, — шорох. — Можешь зацепить мою сумку? Она не хочет пролезать со мной.

Мое тело словно сковал песок, но я медленно перекатилась и подползла к проходу. Его голова была на фут ниже выступа, он выбирался из бреши. Я осторожно вытянула ногу в брешь и поддела ткань носком.

— Нет, это мой плащ… вот, зацепила. Отпускаю.

Я зацепила ремешок сапогом и потянула к себе. Он прижал ладони к полу и оттолкнулся. Сумка зацепилась за камень и застряла. Немного сопротивления, и она вылетела, разбилось стекло.

— Что это было? — выдохнул Селено, его волосы стало видно рядом с выступом.

— Стенка, — сказала я, вытаскивая сумку дальше. — Стенка лампы разбилась.

— Ладно, — он запыхтел, стало видно его лоб в грязи и поте. — Ради Света.

Я схватила его под плечи. Он выбрался и прижался ко мне. Мы лежали миг, растянувшись на камне.

Он перевел дыхание и поднял голову.

— Луна и звезды, это было ужасно. У нас получилось? Это оно?

— Не знаю, — сказала я. Не удавалось поднять плечи с земли — а если это не конец пути, и нас ждут еще такие проходы? Я поняла, что все еще плачу, слезы катились из глаз, словно это было мое естественное состояние. Плакала от стресса. Как всегда.

Наверное, Селено заметил, потому что посмотрел на меня, глядящую на звездный потолок со слезами на глазах.

— Ты в порядке?

— Я сорвалась, — тихо сказала я. — Прости.

— Мне тоже лезть там не понравилось, — сказал он и сделал паузу. — Но я забыл. Ты никогда не любила тесные пространства, да?

— Не совсем, — прошептала я. Они не встречались раньше так часто. Когда бы приходилось лезть там, где не выйдет даже встать? Замок был большим и просторным, а в тесных местах — каретах, каютах — были окна. Двери. Был воздух.

И способ выбраться.

И снова меня окутали воспоминания — тот шкафчик в доме, где мы хранили сладкий картофель, который выкопали и вымыли неделю назад. Мама вытащила картофель и бросила в угол. «Прячься, — сказала она. — Прячься и не выходи, пока я не приду за тобой». Там было тесно, едва уместился восьмилетний ребенок, прижавший колени к груди, с одной стороны была кирпичная стена, а с другой — дверца.

И я спряталась. И не выходила, потому что дверца не открывалась.

А когда открылась, с другой стороны была не мама.

В тусклом свете Селено пошевелился. Он осторожно коснулся моей руки.

— Ты в порядке? — снова спросил он.

Я встряхнулась, прогоняя воспоминания, панику и давление в глубине земли.

— Буду, когда это закончится, — я поискала в тенях лампу, помня о разбитом стекле. Одна сторона была с вмятиной — я надеялась, что резервуар масла не пострадал. Я вытащила еще одну капсулу огня — осталось семь, стоит экономить — и раздавила.

Белая вспышка вокруг нас была яркой, как удар молнии. Мы с Селено вскрикнули, уткнулись лицами в локти.

— Что это было? — спросил сдавленно он. — Что-то загорелось?

Жара или треска пламени после вспышки не было, я даже не поднесла огонек к фитилю. Я медленно, смаргивая слезы с глаз, опустила руку.

— О! — охнула я.

Селено поднял голову, ресницы были мокрыми. Он прищурился в сиянии.

— Кристаллы, — сказала я.

Комната, куда мы забрались, была длинной и узкой, дальний конец пропал в тени. Вокруг нас из всех стен и трещин росли, как грибы, прозрачные кристаллы, некоторые были большими, как моя нога. Они торчали во все стороны, их идеальное пламя отражало и рассеивало свет огонька на моих щипцах.

— Ради Света, — выдохнул Селено, крутя головой. — Это алмазы?

Огонь потускнел, бумага почти догорела, и я быстро сунула его к фитильку. Сияние вокруг нас стало красным, кроме стороны с разбитой стенкой, луч белого света падал оттуда на комнатку. Я сделала огонек поменьше, чтобы мы не ослепли, и поставила лампу у кристаллов размером с яйцо. Я осторожно коснулась одного. Он был чуть теплым, почти шелковистым и легко вдавился под моим ногтем.

— Не алмазы, — сказала я. — И, думаю, не кальцит, — я вспоминала редкие уроки геологии и данные из шахт Алькоро. — Может, гипс? Думаю, он может образовывать такие кристаллы, хотя я думала, что они получаются в воде. Может, тут раньше было затоплено.

— Они ценные? — Селено потрогал кристалл размером с его большой палец, он отломился у основания. Селено положил его на ладонь, свет вспыхивал на гранях.

— Не знаю, может как строительный материал. Больше не отламывай, Селено, — сказала я, когда он потянулся к большому. — Они могут быть древними. Тысячи или сотни тысяч лет. Пусть останутся.

Он убрал пальцы он цветка из белых минералов.

— Я просто подумал о богатстве и процветании. Если нас направило сюда Пророчество, может, это связано с его исполнением?

Я хотела ответить, но тут его тень привлекла внимание к стене за ним. Мои слова перебил писк. Я вдохнула и кинула на тени.

— Потому что нас направили к этому.

Он повернулся, проследил за моим взглядом на голые участки камня, где кристаллы не росли или из-за природы, или из-за вмешательства. На стене были выцарапаны, размытые от воды, петроглифы, мерцающие в тенях.

Мы встали, сапоги шаркнули по полу. Я высоко подняла лампу, направила неприкрытый луч света на метки, чтобы видеть их четко.

Минуту мы просто смотрели. Тишина окутала нас, такая напряженная, что я слышала, как колотилось его сердце вместе с моим. Я читала их снова и снова. Я скользила взглядом по знакомым узорам, по сторонам, словно искала новые значения.

«Ы … АНИЯ … СВЕТА», — так оно начиналось.

— Нет, — сказал Селено словно в удивлении. — Это… Джемма, это…

Бесполезно. Это было ужасно бесполезно.

Ы … АНИЯ … СВЕТА

И … АЕ … АЛЬН …

Р … АВЛ … СЕДЬМОГО КОР …

М …

— Джемма, — сказал Селено чуть громче — от паники или гнева? — Джемма, они не просто неполные. Они ничего не говорят!

Я прошла к стене как можно ближе, перебираясь через кристаллы. Я задела ближайший символ

— Весь этот путь, — продолжал Селено за мной. — Все время, весь хаос дома… Джемма, Алькоро может быть в кризисе без меня. А все ради этого?

— Там что-то еще, — сказала я, сердце билось в горле. — Что-то перед седьмым королем.

— Они ничего не значат! Может, это след от упавшего камня!

— Это точно символ, — я обвела его. — Это знак «р», вот завиток и точка…

За мной что-то разбилось, кристаллы полетели в мою сторону. Я обернулась и увидела, как Селено стоит над грудой гипса, рассыпавшегося там, где он отломал скопление. Он смотрел на куски, лицо искажали смятение и боль.

И гнев. Гнев и паника.

— Селено… — тихо сказала я.

— Не стоило идти с тобой, — сказал он, глядя, но не видя, на разрушенный гипс. — Не стоило покидать Каллаис, — он провел руками по лицу и оставил их там. — И теперь нам придется вернуться ни с чем.

— Это… не ничто, Селено, мы хотя бы видели настоящие фрагменты, — сказала я. — Это уже что-то. Есть больше, и если мы найдем их и сравним…

— Исследования нас не спасут, Джемма! — резко сказал он, сжимая руками лицо. Он застонал сквозь пальцы. — По глупой причине я подумал, что это может все изменить, дать повод совету перестать спорить о твоем приговоре…

— Но если мы можем… — я замолчала. — Остановить спор совета? Из-за чего они спорили?

Он вскинул руки, показывая бледное осунувшееся лицо.

— О, не знаю, но они не дают мне покоя с твоим приговором после Мрачного луга.

— Но, — разум туманился он множества вариантов. — Но… ты уже его подписал.

— Что подписал?

— Указ о казни!

— Я его не подписывал, — потрясенно сказал он. — Акса и Телецеран ходили за мной неделями, выбегали из-за углов… потому я и убежал с тобой.

Я смотрела на него.

— Что?

— Ты сказала мне об этом в спальне. Что-то про посещение твоей казни. Я думал, ты знала, что они пытаются заставить меня подписать это.

— Я думала, ты уже подписал, — сказала я ошеломленно. — У Шаулы был документ с твоей подписью. Она высылала его генералам, чтобы они поймали меня.

— Я не подписывал смертный приговор. Я неделями избегал этого, пытаясь что-то придумать, но я попадал в тупики. Я думал, это мой шанс.

Воздух звенел в тишине. Я смотрела на него большими глазами, приоткрыв рот, держа лампу высоко, словно от этого стало бы яснее. Он смотрел на меня, хмурясь, и я видела, что он лихорадочно размышляет

— О, — он вдруг понял. — Погоди…

— Ты его не подписывал, — пробубнила я.

— Все это время… — начал он.

— Но у нее был документ…

— Ты думала, что я…

— Она сказала, что, наконец, получила его.

— Джемма, ты думала… — он выпрямился. — Джемма… ты же не думала, что я прикажу казнить тебя?

— Ну… думала, если честно! Я уже была в Пристанище. Это было логично… — я покачала головой. — Ты знаешь, что это значит? Шаула подделала твою подпись. Она не просто действует от твоего лица, а подделывает приказы. Это вопросы жизни и смерти!

Он отвел взгляд, смотрел на обломки гипса на полу, не видя землю.

— Н-нет, — робко начал он. — Зачем ей? Как она смогла бы?

— Потому что ты не сделал бы это сам, — сказала я.

«Он это не делал. Он не приказывал убить меня».

— Потому что ей казалось, что ты действуешь против Пророчества.

Он откинул голову.

— Как казнь моей жены связана с Пророчеством? Она никак не связана.

— Для Шаулы все связано с Пророчеством, — я кое-что поняла. — Ты приказывал военный призыв в Сиприяне?

Он развел руки, голос звенел в растущей тревоге:

— Это не имеет смысла… зачем она это сделал?

— Селено. Призыв в Сиприяне.

— Какой призыв? — спросил он. — Я помню лишь тот, что Совет обсуждал до того, как мы решили поговорить с королевой Моной в Лилу. Но ты убедила их повременить, это было месяцы назад.

Я закрыла глаза.

— В Сиприяне Ро связывал мятеж и с грядущим призывом. Губернатор получил приказ раньше, чем мы прибыли в Лилу. Когда я впервые услышала, я подумала, что Шаула убедила тебя подписать указ, не сказав мне.

— Когда бы я такое делал?

Мои глаза открылись.

— Всегда? Моего имени нет в документах! Только твое имеет значение! Только твой выбор важен!

— Но я никогда не говорил тебе… — он понял мои слова. — Ты же так не думаешь?

— Твои действия диктует Пророчество, — сказала я, стараясь убрать горечь из голоса. — Мои — нет, Селено. Это всегда было истиной.

— Джемма, — потрясенно сказал он. — Я все тебе рассказываю. Чем бы я был без тебя? Все решения ты помогла мне принять. Так было, даже когда мы были учениками. Я ничего не подписывал, не спросив твоего совета. Никогда.

Это не имело смысла, но кусочки выстраивались в идеальный ряд. Я тряхнула головой. Лампа раскачивалась в моем кулаке, кристаллы сверкали.

— Ты снял наш свадебный портрет, — выдавила я.

Он ответил не сразу.

— Я не мог на него смотреть. Я не мог смотреть на него без тебя.

Тишина давила на нас, смешанная с запахами влажного камня, минералов и пота. Мой разум кипел от новой информации — он не приказывал убить меня. Это была Шаула, и она сделала это без его ведома. Он задерживал указ, призыв…

Что еще?

От чего еще он отказывался, но это проходило через Совет?

Как давно это продолжалось?

Как я это упустила?

Я сжала губы. Я не упустила. Я всегда видела это и принимала как часть своей роли. Я всегда полагала, что не знаю всего. Я думала, что эти решения правитель принимал без меня.

Селено медленно выдохнул, потирая лицо.

— Нужно вернуться, — сказал он слабым голосом. — Мне нужно вернуться в это крысиное гнездо и что-то придумать. Мы там, откуда начали.

Не там. Мы сделали новые открытия. Собрали данные. И мы были в горах Стелларандж, окруженные сияющими червями, живыми кристаллами и вырезанными символами. Кто-то — Призм или один из его последователей — прошел так же, как мы. Кто-то пролез сюда так же, как мы. Если камень не подвинулся так за последние сотни лет.

Или…

Я посмотрела на конец, теряющийся во тьме.

Только если не было другого входа.

Другого выхода.

Селено все еще смотрел на петроглифы, опустив плечи. Я заметила, что его руки снова дрожат, грязная ткань его плаща трепетала от этого.

— Отдохнем немного, — сказала я. — Поедим и поспим. Мы начнем, когда сможем думать яснее.

Он шумно выдохнул и без возражений опустился на землю. Стены были в шипах из кристаллов, к ним не прижмешься, так что он опустился на бок, обхватив голову руками.

Он оставался так, пока я достала еду, развернула спальные мешки. Он съел пару кусочков мяса и сделал глоток воды, а потом забрался в спальный мешок. Потом он отвернулся, спрятал голову плащом. Его дыхание было хриплым.

Но я не ложилась. Я сидела на спальном мешке, кристаллы отражали слабый свет лампы. Я развернула карту мамы. Я сидела так долго, думала, смотрела, считала, догадывалась. Я скользила по расстояниям пальцами. Я смотрела на петроглифы. Я водила пальцами по теплым кристаллам, думая о смысле гипса и камня, астрономии и истории культуры, многоножках и сияющих червях. Думая о людях, людях, людях.

Я посмотрела на ближайшие кристаллы. Несмотря на то, что я сказала Селено, я отломила толстый кристалл. Я смотрела на него, отломанный край оставил белый порошок на моей коже.

Может, нам придется вернуться.

Но, может, при этом мы могли пойти вперед.

Глава 8

— Селено, проснись.

Он пошевелился, когда я осторожно потрясла его, его лицо расслабилось ото сна. Мне не нравилось будить его, но я дала ему столько времени, сколько могла, а теперь тревожилась и хотела идти дальше.

— Проснись.

Он сонно моргнул, хрипло прокашлялся.

— Джемма? Который час?

— Понятия не имею. Но ты проспал пару часов, нам пора идти.

Он вяло сел.

— Ты спала?

— Немного. А еще осмотрелась. Это не тупик, — я указала на тени, где угасал свет лампы, сверху блестели кристаллы и сияющие черви. — Проход ведет дальше, он с метками. Я проверила по карте, он должен привести нас, куда нужно.

Он вгляделся во мраке.

— Уверена? Не хочется идти по непроверенному туннелю.

— Я же сказала, там есть метки. Я отходила на полчаса туда, и там есть Х, где не растут кристаллы. Коллега мамы, наверное, прошел чуть дальше.

— Если есть метки, почему мы полезли под камень?

— Это окольный путь, — сказала я. — Он ведет по большой дуге, это дольше, но не так тесно, — я посмотрела на темную брешь, откуда мы вылезли вчера. Я вдохнула. — Я… не могу еще раз туда лезть, Селено. Я не смогу себя заставить. Этот путь длиннее, но выглядит больше, даже больше, чем проход вдоль Молочной реки.

Он вздохнул и провел пальцами по грязным волосам.

— Хорошо. Мне тоже не хочется пролезать там. Но, Джемма, если что-то будет не так, если мы пойдем не туда, нам придется вернуться, ладно? Лучше пролезть под камнями, чем умереть от города под Стелларандж.

— Хорошо, — я протянула руку. — Идем.

Я взяла его спальный мешок и прикрепила к его сумке, и мы отправились. Путь казался ярче, кристаллы гипса покрывали стены, отражая луч нашей разбитой лампы и сияние червей сверху. Яркость помогала игнорировать тревогу, хотя она заглядывала мне за плечо, заставляя передумать.

Но я уже много думала, пыталась представить возможные события, что могли произойти, вернись мы в Алькоро. Даже в лучшем случае — если мама убедит Совет обыскать Шаулу — оставалась угроза войны. Увольнение Шаулы может стать кровоточащей раной в замке, но это не уберет союз соседей, не остановит их от нападения на наши войска, что уже зашли намного дальше наших границ. Мы не сможем отвлечься на исследование Пророчества без мнений заинтересованных, политиков и служителей.

И это в лучшем случае. Вероятнее всего, мама все еще пытается получить разрешение Совета — на это могли уйти недели, и это не учитывая армию. Если ее слова не прозвучат убедительно — а заявление, что Прелат хранит сияющих жуков, чтобы травить врагов, было близко к безумному — ее смогут арестовать раньше, чем она свяжется с моим старым учителем.

Несмотря на возможность такого варианта, я старалась не думать об этом, иначе я была близка к тошноте. Если Шаула раз уже продлила срок сестры, чтобы укрепить свое влияние, что она сделает, если Рана возникнет и обвинит ее в убийстве? Я в тревоге начала просчитывать, какой срок дадут, но заставила себя отвлечься на путь перед нами.

К счастью, путь был широким и почти чистым — проблемой были места, где гипс рос на земле, заставляя нас обходить шипы и цветы. Мы много раз поскальзывались, ударялись о кристаллы, но они все-таки не резали нашу кожу. Порой приходилось наступать на них, и мы оставляли следы из разбитых кристаллов, как снег.

Мы почти не говорили в пути, и я была благодарна. Я слишком устала, чтобы распарывать раны без лекарства в поле зрения. Мои секреты тоже давили на плечи. Пачка писем под моей рубашкой шелестела и хрустела от моих движений, напоминая, что Селено не узнал еще всей правды. Слишком много разговоров прогнали мою решимость. Было все еще рано. Многое было неизвестным, оставалось много вопросов и препятствий. Лучше выждать, пока я не соберу больше информации, а потом я все выложу, четко и последовательно, понятно, как в научной статье. Все будет на местах — дата, обсуждение, рекомендации. Действие. Так это работало.

«Только бы сработало».

Я не знала, о чем думал Селено — наверное, о петроглифах, о беспорядке в доме. Он часами молчал, хрипел за мной, но даже остался тихим, когда мы остановились на ночлег. Он сказал только, когда я делила еду:

— Мы не соединились с проходами, где были раньше.

— Нет, — сказала я. — Но мы идем в верном направлении.

— Я не видел меток.

— Для них не было места, — сказала я, кивнув на ковер гипса даже на полу — мы осторожно устроились на сумках из-за колючего покрова. Эта ночь точно будет неудобной. — Но сияющие черви здесь, значит, мы не ушли дальше. Наверное, соединимся завтра.

Поверил он или устал спорить, но он проглотил два кусочка еды, лег на спальный мешок и отвернулся от меня. Терзаемая тревогой и сомнениями, я сделала так же, смотрела на колонии арахнокампы, пока они не стали жечь глаза.

Через пару часов пути на следующий день — я обязательно указала на белые Х для Селено — мы вышли из бокового проема и оказались у края Молочной реки. Она была шире, чем раньше, удобный выступ позволял идти вдоль нее. Сияющие черви висели в паре футов над нашими головами, корчась немного от света нашей лампы. Я вела нас бодро с утра, так что на развилке я устроила Селено у стены и проверила путь немного дальше.

— Хорошие новости, — сказала я, примчавшись к нему через двадцать минут. — Метки там есть. Мы идем в верном направлении.

Его глаза были закрытыми, еда, что я оставила ему, была нетронутой.

— Хорошо, — сказал он с сильной усталостью в голосе. — Я начинал сомневаться. Странно идти вниз, да? Разве мы не должны подниматься?

Я посмотрела на проход, озаренный арахнокампами.

— Тут все странно. Мы можем подниматься вверх, не понимая этого, и теперь мы должны наверстать подъем.

Он выдохнул.

— Если там метки, то все хорошо, — он приоткрыл глаз. — Прости, что сомневался в тебе.

Вина сдавила желудок.

— Ничего, — тихо сказала я. — Я еще не вернула твое доверие.

Он потер лоб.

— Притворяться не буду, я не понимаю всего, что пошло не так между нами, но, Джемма, мы долго были напарниками. Ты давно заслужила мое доверие.

Я кусала губу. Может… уже пора ему рассказать?

— Селено — медленно начала я. — Знаю, дома беспорядок…

Он тяжко вздохнул.

— …но, — продолжила я, — если мы можем выбрать другой вариант?

— Ты о Пророчестве?

— Нет, — сказала я. — Я о том… а если мы объединимся с соседями? Уберем армии, оставим Сиприян…

— Люди с ума сойдут, — перебил Селено со старым недовольством. — Ты знаешь, сколько людей работает в Сиприяне, а еще там наши военные.

— Но, — не сдалась я, — вдруг мы сможем изменить эту поддержку, а не обрезать ее? А если использовать ее в другом?

— В чем? — спросил он, раскинув руки. — Нет ничего. Ты это знаешь. У нас всегда возникала эта проблема, Джемма. Шахты, сельское хозяйство, торговля… нет того, что позволит оправдать освобождение Сиприяна и торговых путей. И мы теперь слишком далеко зашли. У нас слишком много врагов за нашими границами. Никто не будет объединяться с нами без давления или хитрости. Перемирие не обсуждается.

Я кусала губу, смотрела на белый кальцит, не видя его. Он искрился в свете червей.

— А если не так? — спросила я.

Он вздохнул и закрыл глаза.

— А если, а если, а если. А если Свет вдруг превратит Стелларандж в золото и затопит каньон серебром? Я не могу работать с «а если», Джемма. Кто с нами объединится? Озеро Люмен? Королева Мона скорее будет держать мою голову под водой, пока я не задохнусь. Сильвервуд? Королева Элламэй неделю была нашей узницей, оскорбляла меня каждые полчаса. Виндер? Пароа? Они связаны с озером Люмен. Сиприян? Уже бунтует против нас. Самна — единственная страна, где не должно быть личных обид, но нам нечего им предложить. У нас нет союзников, Джемма. Придется выбираться самим.

— Но королева Мона…

— У королевы Моны отвращения ко мне больше, чем у всех правителей Восточного мира! — его глаза выпучились. — Я этого не понимаю, Джемма. Как ты можешь и дальше считать ее возможным союзником? Доброта к тебе в Сиприяне была для того, чтобы переменить тебя, отделить от меня! Я не забуду твой выбор на берегу. Она смогла, да?

Я смотрела на него свысока, сжав кулаки по бокам. Его грудь вздымалась, злые слова стоили ему усилий, пот блестел на лбу. Я пыталась совладать с желанием выдать все тайны. Я отклонилась, конверт двинулся под моим болеро.

Все еще слишком рано.

Больше работы.

Больше времени.

— Нет, — сказала я. — Она не смогла. Я все еще хочу лучшего для тебя и для Алькоро. Только этого.

Он вздохнул и прижал потный лоб к ладони. Моя решимость вернулась, став мрачнее, я поправила сумку.

— Идем, — сказала я. — Мы должны быть близко.

Я протянула руку. Он ее не принял, встал, покачиваясь, на ноги и закинул сумку за плечо.

Мы шли дальше. Через сотню ярдов мы миновали первый белый крест, а потом еще один через пару минут. Я указывала на них Селено, он только хмыкал в ответ.

Кристаллы гипса тут не росли, и стало темнее, несмотря на арахнокампов наверху. Их стало больше, и мы явно двигались в сторону открытого воздуха, как я и задумывала. Путь уверенно опускался, а потом сухую Молочную реку сменила вода, что сначала бежала в соседнем с кальцитом канале, а потом соединилась с порошком. Мы перепрыгивали ручейки белого цвета с оранжевыми и красными вкраплениями, скользили на камнях. Вскоре края кальцита пропали, поглощенные широким неглубоким ручьем.

День тянулся, проход становился шире, вел во тьму. Я еще видела участки слабого голубого света на потолке, но они были далеко, не помогали нам. Проход различить было сложно — кроме крепких стен тут были колонны и сталагмиты. Я жевала губу, пока мы обходили первые колонны. Все это напоминало лабиринт, проход извивался, превращался в зигзаги. Порой пути были затоплены, земля сменялась через пару шагов лужами. Они были прозрачными и холодными, лампа не могла озарить их дно. Мы обходили те, где были выступы, молясь, что не свалимся в невидимые глубины.

Я много раз переводила взгляд с круга света лампы на червей над нашими головами. Потолок был так населен, что напоминал мутное голубое небо. Больше личинок означало больше добычи — больше их родни. Как они сюда попадали? Где были трещины в мир снаружи?

Мы должны быть близко, да?

Губа трескалась от того, что я ее часто кусала. Я щурилась, глядя на колонну впереди, пытаясь решить, пойти вправо или влево, когда ноги зацепились о камень. Я склонилась, лампа раскачивалась в моей руке, и я рухнула на четвереньки на два фута в воду. Лампа тут же погасла, и мы оказались во тьме.

— Джемма!

Я отплевывалась — лицо оказалось под водой, и я успела сделать глоток. Селено схватил меня за плечи и потащил назад. Лампа задела камень, как мертвец.

Его ладони сжимали меня, словно я могла растаять в темноте.

— Ранена?

— Нет, — сказала я. Просто ободрала ладони и колени и была в панике. — Я в порядке.

— Лампа разбилась?

— Не знаю, — дрожа от холода и страха, я сняла сумку с плеч и поискала там огненную капсулу. С хрустом и облаком серы стеклянная капсула загорелась. Лицо Селено во мраке было напряженным. Его карие глаза посмотрели мне в глаза, а потом начали искать лампу.

— Еще одна стенка разбилась, — сказал он, указывая на красное стекло.

— И ручка погнулась, — я ощупала дно резервуара, — хотя масло не протекает. И все же… — я поднесла капсулу к фитильку, но она не загорелась. — Намокло.

Мы обдумывали это миг колебаний.

— Думаю, придется лампу высушить, — сказал Селено. — Надеюсь, вода не попала внутрь.

Капсула погасла, и мы оказались во тьме, перед глазами осталось размытое пятно. Я медленно опустила щипцы. Я вернула их в банку и убрала ее в сумку. Я сидела с банкой на коленях минуту. Тишина ходила вокруг нас бесшумным зверем, которого отгонял маленький круг огня. Колени болели там, где я упала на них.

— Где мы? — спросил Селено. Мои глаза еще не привыкли к полутьме, так что я могла разобрать лишь свет арахнокампы вдали, что доставал слабым сиянием до его волос. Остальное я понимала по его голосу и быстрому дыханию. — Джемма? — настаивал он.

— Не знаю точно, — сказала я.

Пауза.

— Ты не знаешь, когда мы выйдем, или не знаешь вообще?

Тишина душила меня. Я закрыла бессмысленно глаза, словно тьма век могла успокоить сильнее тьмы пещеры.

— Джемма, прошу. Где мы? Где была последняя метка? Мы можем вернуться?

Я провела грязным рукавом по носу, готовясь к слезам от стресса.

— Последняя метка была давно, — сказала я. — Мы не можем вернуться. Можно только вперед.

— После петроглифов было уже два дня? Больше? Мы можем туда вернуться. Я помогу тебе пролезть…

Я покачала головой, хоть он не видел. Всхлипнув, я открыла глаза и посмотрела на сияющих червей, созвездие живых звезд.

— Ты знал, — сказала я, — что у жителей Люмена есть определение оттенков воды в озере? Для воды, когда меняется свет и тень, когда она переливается. У нас таких слов нет.

Я ощущала смятение Селено.

— Ладно, — удивленно сказал он.

— Я читала об этом, — сказала я.

— Ладно, — снова сказал он.

— Порой я думаю, что так работает мир, — сказала я, понимая, что говорю бред, все сильнее понимая свои ошибки. — Свет озаряет все так, как мы не видим, как не понимаем, и мы строим правду на том, как это воспринимаем. Но все другое, у каждого человека, у каждой страны. Зачем нам название для оттенков воды? У Люмена есть, потому что это их правда, она у них существует. Но не у нас. Нам они не нужны. Зато у нас есть названия для каждого небесного тела. Мы ищем Свет в символах, что называют особенно нашу страну, нашего короля. И мы говорим, что те, кто так не делают, не просвещены, не способны сделать это. Но… а если это как оттенки воды? А если мы зовем правдой нашу ограниченную реальность?

— Мы заблудились? — выпалил Селено.

Я закрыла рот, подавляя зарождающуюся диссертацию. Голова кружилась и была легкой от усталости и тревоги, и глаза пылали от привычных слез.

— Не уверена, — сказала я. — Наверное. Тогда это моя вина. Я всегда забывала, что мои решения не так важны, как твои.

Он вздохнул, звук был тяжелым от смятения.

— Глупое правило, надеюсь, ты знаешь, что я никогда не верил в это, — его пальцы нащупали мою руку, нашли ладонь. — Джемма, я не знаю, что делаю. Ты должна знать это больше всех. И Шаула может рассказывать мне, сколько хочет, что моими решениями руководит воля Света, но я этого не ощущал никогда. Я всегда полагался на тебя. И мне жаль, что дошло до того, что ты не доверяешь своим выборам. Я верю.

«Не стоит. Правда, не стоит».

— Когда мы вернемся, все будет иначе, — продолжил он. — Мы разберемся с поддельной подписью, заставим обыскать Шаулу. Думаю, с новым Прелатом, что не так близок к тебе, ты будешь чувствовать себя лучше.

Я сидела прямо, вдруг сосредоточившись.

— Это все решит, — сказал он, не зная. — Никто не оспорит твою власть, никто не помешает нам править вместе, как раньше…

— Тише, тише, — резко прошептала я, сжав его руку. — Тихо.

— Я лишь пытаюсь…

— Тихо! — сказала я. — Слушай.

Он замер. В новой тишине я прислушалась, пытаясь понять, что слышала раньше. Сначала было слышно лишь капающую вдали воду, журчание горных ручьев. Но в просторной пещере раздавался другой звук, далекий и неясный, отражающийся от камня.

Голоса.

Там были голоса.

Мы тут же вскочили на ноги, все еще держась за руки. Звук утих, снова прозвучал, стал громче. Много голосов, смешавшихся, словно в песне. Звук доносился волнами, словно доходил сюда только при правильных нотах.

Я отпустила руку Селено и отыскала масло в сумке. Пальцы дрожали от волнения, я вытащила письма из-под туники. Я сняла конверт с них, скрутила его в толстый фитилек и обмакнула в масло.

— Что это? — прошептал Селено. — Уловка пещеры? Как тут могут быть голоса? Солдаты пошли за нами? Как они пробрались сюда, а мы не поняли?

— Вряд ли это солдаты, — хруст, вспышка, я раздавила огненную капсулу. Она жадно загорелась на конверте, пропитанном маслом.

— Тогда кто это? — спросил он. — Откуда эта бумага?

— Скорее, — сказала я, пряча все, кроме щипцов и горящего фитилька, в сумку. — Это не надолго.

— Куда мы? — он споткнулся, когда я потянула его. — На голоса?

— Мы выйдем отсюда, — сказала я, необъяснимая надежда пылала в груди.

— Откуда? Из этой комнаты? Джемма, погоди…

— Тихо, Селено, прошу! — мой голос дрогнул. — Я пытаюсь слушать!

Сжимая фитилек щипцами, мы шли мимо колонн, спешили по камню. Мы замирали на каждом повороте, прислушивались к далеким голосам. Мы словно преследовали ветер, надеясь, что схватим его. Пару раз мы теряли звук, пытались утихомирить дыхание и биение сердец. Но звук становился громче. Вскоре он не доносился волнами, а стал уверенным хором. А потом мы различили мелодию.

Шум воды был с голосами, река во тьме бежала навстречу нам решительным темпом. Стало холоднее, воздух двигался, и огонь на пергаменте трепетал. А голоса звучали. Я слышала, как повторялся припев, что-то пели снова и снова, и я запоминала ноты.

Земля опускалась. Мы завернули за угол и уловили холодный воздух. Огонь на пергаменте потух с дымом. Но мы не были во тьме, мы увидели бело-золотое сияние.

— Великий Свет, — сказал Селено, держась кулаком за мой плащ. — Джемма… это свет дня.

Мы побежали вдоль реки. Колонн и сталагмитов больше не было, они не росли на ветру. Пещера, что была тихой, теперь звенела какофонией звуков — шум ветра, воды, пение поверх всего. Свет становился сильнее, я поскользнулась и схватилась за руку Селено. Это был лед, он был на полу участками, а потом постоянным покровом, пока мы не поехали к свету. Ветер над рекой уже жалил, приносил снег и оставлял сугробы в проходе.

Мы замедлились, двигались боком по берегу реки, прижимаясь ладонями к замерзшей стене. Реку покрывал лед, вода уже не бежала. Дыхание вырывалось паром, глаза слезились, привыкая к растущему свету.

Когда я завернула за последний угол, пришлось застыть и прикрыть глаза — казалось, зеркало сияло на солнце. Когда я посмотрела, смаргивая слезы, я увидела, что это даже не полный свет. Полоска неба сияла лилово-синим цветом, там была одна звезда. Остальное закрывала стена льда.

Селено хрипел от холодного воздуха, он придвинулся ко мне.

— Что это?

— Водопад, — сказала я, ноги хрустели на снегу, что собрался у основания. Я потянулась ко льду. — Замерзший водопад. А за ним… — я указала, и он посмотрел на одну звезду — рассвет или закат, я не знала, но сейчас и не было важно. Свет был сильнее, чем когда мы входили в пещеру. Я видела пепельный цвет его лица, прилипшие от пота и высохшие волосы. Он потрясенно смотрел на звезду.

— Мы снова нашли звезды, — сказала я, наполненная напряженным восхищением.

Он нахмурился.

— Не понимаю. Где мы?

Я придвинулась к толстому льду на реке, где была естественная трещина между водопадом и камнем. Сильный ветер свистел в ней, теплый воздух пещеры вылетал на холод. Я прижалась к трещине.

Плоская поверхность сияла сине-серым под тусклым небом, выступ темной земли немного закрывал вид. Поверхность мерцала и двигалась.

— Мы в озере Люмен, — сказала я.

— Где?

Ветер затих на миг, в относительной тишине я снова услышала пение. Я вытянула шею, разобрала силуэты лодок, покачивающихся на воде. Они были черными на поверхности, лампы на них не горели. Они были на месте, повернуты в одну сторону, словно чего-то ждали.

— Джемма! — голос Селено был полон тревоги. — Ты сказала, мы в озере Люмен?

— Да. Давай разобьем немного льда, так мы пролезем.

Я села на снег, не замечая от восторга холод, и начала ударять по каскаду замерзшей воды. Первые пару ударов только вызвали боль в ногах, но один удар попал у края и отломал кусок размером с тарелку. Я ударила снова и отбила осколок.

— Джемма… Джемма, стой.

Но я не ждала. Мне надоело ждать. Я била все сильнее, удары отдавались дрожью в спине, прогоняя смятение из-за моего молчания, моей лжи, отсутствия доверия, времени взаперти… осколок размером с окно отлетел на камни внизу. Мои глаза слезились, но не от стресса… свет становился все сильнее, сверкал на ледяном покрове и снеге. Было видно все больше — вершины горной гряды поднимались к розовеющему небу над озером.

— Джемма! — Селено сжал мое плечо. — Прекрати… Великий Свет, подумай, что ты делаешь!

Я понимала, что он имел в виду, но раздался треск. Полетели осколки, и я вскинула руки. Воздух стал ярче, каскад льда сиял бело-золотым светом. И я резко начала соскальзывать по льду, не могла ухватиться за что-то прочное.

Плащ натянулся на горле — Селено, наверное, поймал его, чтобы остановить падение. Но он никак не мог удержаться на скользких камнях, так что мы оба полетели вниз через миг. Мир стал невыносимо ярким, ярче, чем днем, и ничего не было видно.

С хрустом, лишившим меня дыхания, я рухнула в сугроб. Я скатилась, ноги запутались в плаще, руки поранились о камни. Я остановилась там, где снег переходил в гальку пляжа, вода плескалась неподалеку. Между мной и водой были ноги, и все бежали в мою сторону. Черные сапоги с серебряными пряжками, кожаные сапоги с бахромой, сапоги на каблуках с жемчугом на носках и вышитый синий подол. Последние остановились в паре дюймов от моего лица.

— Что, во имя Света, такое?

Мона.

Глава 9

Я пыталась выпутаться из плаща и сесть. Королева Мона Аластейр присела передо мной, расшитый край ее королевского синего платья волочился за ней по влажной гальке. Ее лицо было охвачено испугом. Я была слишком рада, чтобы думать, как выгляжу — грязная и растрепанная с расцарапанными коленями и снегом в волосах, из глаз и носа текло. Мир был слишком ярким для рассвета.

— Джемма! — Мона не верила глазам. — Что… как…

— Двигайтесь, земля и небо! — вторая фигура отодвинула ее, опустилась на колени на камни, не переживая, что испачкает длинную зелено-серебряную тунику. Кожа Моны была бледной, как луна, и в веснушках, а у другой кожа была медной, темнее, чем у меня, а темные карие глаза были пронзительными от тревоги.

Элламэй.

Она схватила меня за рукав, начала сжимать руки, двигаясь вдоль них.

— Грохот неба, ты упала с тридцати футов… что болит? — она проверила мои глаза. — Поверни голову… Ты ударилась обо что-то?

— Я в порядке, — выдохнула я, пытаясь вырваться. — Селено… где Селено?

Лицо Моны стало белым и неподвижным, как мрамор. Она смотрела на меня еще миг, а потом подняла взгляд на снег за мной.

Я уловила другие звуки, что оглушали мой разум, отвыкший от этого. Хруст сапог на гальке, звон оружия, скрип лодок на пляже, кричащие голоса. Я отпрянула от Элламэй, что проверяла мою голову на шишки, и развернулась.

Я пригнулась — конечно, мир был таким ярким. Водопад за нами не просто был огромным, он стал колонной зеркал, отражал свет утреннего солнца, усиливая его в тысячу раз. Я сморгнула слезы. Селено пытался встать на вершине сугроба, два солдата в синем подняли его на ноги.

— Ты привела его сюда? — прошептала Мона.

Я развернулась и схватила ее за рукав.

— Дай мне время объяснить, — сказала я. — Нам нужно место, чтобы поговорить, и я объясню.

— Джемма, — сказала она, ее голос был мрачным, как и лицо. — Ты понимаешь…

— Ты сказала, что ответишь, — сказала я. — В Мрачном луге ты сказала, что, если я хочу мира, в моей силе сделать это, и если я обращусь, ты ответишь, — я сжала крепче. — Дай хоть это. И… у меня новости насчет Сиприяна.

Она смотрела еще миг, ее голубые глаза были напряжены. А потом она вдохнула и встала на ноги. Она протянула руку. Элламэй взяла меня под другую, и вместе они подняли меня.

Я встала и вдруг осознала, как много людей вокруг нас. Они не только собрались на берегу, но и были на лодках на озере. Лодки и парусники, каноэ, несколько кораблей с двумя мачтами. Все были вокруг полумесяца пляжа у основания водопада. Все смотрели в нашу сторону.

О, ради Света. Мы не могли прибыть еще эффектнее?

Я покраснела, опустила взгляд на народ на пляже. Элламэй придвинулась ко мне, ее пальцы проверяли мой пульс на запястье, а за ней были еще две фигуры — одна знакомая, другая нет. Незнакомец разглядывал меня, на его лице было вежливое удивление. У него была такая же медная кожа, как у Элламэй, черные волосы, почти полностью скрытые серебряной короной.

Он поймал мой взгляд и чуть склонил голову.

— Мы еще познакомимся официально, — сказал он. — Но я — Валиен.

Муж Элламэй… и король Сильвервуда.

Я присела в реверансе, пошатнулась, голова кружилась. Другой человек обвил руками мои плечи.

— Счастливого солнцестояния, куколка, — сказал он. — Ты умеешь появляться.

Я посмотрела на Ро Робидью, человека, что похитил меня, что недели назад видел, как Селено убил его брата. Тонкий свежий шрам был вертикальной линией над его левым глазом, как паутинка на его смуглой коже. Он ощутил, как я застыла, потому что уголок его рта приподнялся.

— Много воды утекло, да, куколка?

Я выдохнула и благодарно прижалась к нему.

— Довольно-таки.

— Я извинюсь, когда ты не будешь выглядеть так, словно вот-вот отключишься.

— Если примешь мои извинения.

Он сжал меня на миг.

Мона смотрела мимо меня, подняв голову высоко.

— Веди его на лодку, Арлен. Под охраной.

Я смотрела, как юноша с веснушками и светлыми волосами, с повязкой на глазу поспешил к двум солдатам, ведущим Селено по снежному склону. Я вырвалась из хватки Ро и бросилась за ним, но услышала Мону:

— Кольм, великий Свет, хватит глазеть. Пусть причаливают.

Я застыла и обернулась, среди спешащих людей один не двигался. Не знаю, что я представляла — кого-то тонкого, как его сестра, и со стальным взглядом. Но Кольм слабо напоминал Мону. У него были ее золотые волосы, но его борода была рыжей, а лицо — розоватым от работы на солнце. Он был удивительно высоким, крупным, как медведь, вместо тонких черт Моны у него были широкие плечи и большие ладони. Он не был похож на книжного ученого, как я представляла, он напоминал моряка. На его лице были заметны эмоции. Мона всегда скрывала эмоции, а его лицо было открытым, не скрывало потрясения, пока он смотрел на меня.

Мона отдала приказы еще нескольким солдатам, а потом оглянулась через плечо.

— Кольм, лодка.

Кольм стряхнул транс, его лицо закрылось, как часто делала она, и он повернулся и пошел по гальке пляжа. Он поднял руку и позвал лодку, покачивающуюся неподалеку.

Я замешкалась, а потом повернулась к Селено. Он обрел ноги у основания сугроба, но солдаты не ослабили хватки. Они тащили его вперед, остановившись в паре футов перед Моной. Он был потрепан, как я, совсем не похожий на отполированную картинку, каким его делали помощники для переговоров в Лилу, но его челюсти были сжаты, когда он посмотрел на королеву. Она холодно смотрела на него. Я поспешила встать между ними.

— Так, — сказала Мона, будто приветствуя собаку, устроившую бардак в доме. В нескольких ярдах за ней Кольм схватился за нос подплывающей лодки. Он с силой притянул ее на берег. — Селено Тезозомок, Седьмой король Алькоро. Я не ожидала встретиться снова так скоро и на моем берегу. Было бы плохо не встретить вас тепло в озере Люмен.

Он посмотрел на нее, лицо было бледным, и с одним вдохом он рухнул на землю.

Два солдата рядом с ним пригнулись, едва удержали его, не дав лицу удариться о камни. Мой желудок сжался, и я бросилась поймать его.

— О, ради Света! — у моего плеча появились сапоги Элламэй с бахромой. — Отклоните его, поднимите ноги! — она перекатила его на спину, его голова была на моих коленях. Она отогнала солдат, что пытались удерживать его руки, и махнула на лодку. — Вал, помоги донести его на лодку.

Валиен поспешил к нам, обвил руками плечи Селено и поднял его с земли. Мы втроем донесли его до лодки. Я забралась, придерживая голову Селено. Элламэй забралась за нами, устроила его ноги. Потом пришла Мона, недовольная всем этим, и Валиен с Ро. Арлен запрыгнул на вторую лодку с солдатами и поплыл в озеро. Кольм склонился и оттолкнул нашу лодку в воду, запрыгнул внутрь, не намочив ноги.

— Вперед, — сказала Мона морякам у весел, повысив голос из-за ветра. — И не переживайте за корабль. В Черный панцирь, — она плотнее укуталась в плащ с меховым подбоем. — Нет смысла ждать церемонию.

Селено растянулся в одной половине судна, сесть можно было только рядом с его ногами. Кольм прошел мимо Моны и остальных и сел там. Я опустила взгляд на лицо Селено. Элламэй принялась за его воротник. Она расстегнула мокрый плащ на его плечах, а потом первые пуговицы. Хмурясь от его липкой кожи, она отцепила свой плащ цвета хвои, расшитый лавровыми ветвями, и укутала его.

— Спасибо, — тихо сказала я. Ветер унес мой голос, и я попробовала громче. — Спасибо.

Она хмыкнула и подержала ладонь над его ртом.

— Он плох.

— Мы долго шли, — сказала я.

— Я в общем, — сухо сказала она. — Он дрожит, его сердце сильно колотится. На чем он?

— Что?

— Какие лекарства он принимает?

— Я давала ему имбирь пару дней назад для желудка, — сказала я.

— Несварение? Или язва?

Разум щелкнул, словно достиг понимания. Язва. Конечно. Он страдал от этого во время стресса.

— Должно быть, язва.

— Попробуй в следующий раз посконник или окопник. Имбирь не поможет от язвы, — она подняла его веко и посмотрела на его зрачок. — Он принимает наркотики?

— Не в последние дни, — сказала я. — Но он принимал настои в течение дня и на ночь.

Она смотрела на меня миг, а потом открыла рот, чтобы продолжить, но от резкого порыва ветра корабль покачнулся. Ее ладони впились в борт. Холодные брызги воды взлетели в воздух, промочили мой уже мокрый плащ и волосы. Я поежилась и укутала Селено в плащ Элламэй сильнее.

— Вот так.

Я посмотрела, как Кольм отцепил жемчужную застежку у горла. Он протянул плащ полночного цвета с белой вышивкой мне.

Я покачала головой.

— Я его испачкаю.

Элламэй забрала у него плащ и передала мне.

— Возьми. Я не буду оживлять отмороженные части, а у Кольма есть и другие красивые.

Он серьезно кивнул.

— Не меньше двух.

Я с неохотой сняла свой плащ и взяла его. Он был двойным, с подкладкой, все еще теплый от его тела. Я благодарно укуталась в него, дрожа.

Элламэй посмотрела на плечо на Мону, Ро и Валиена, общающихся между собой. Она склонилась ко мне чуть ближе, попыталась говорить тихо, но ее было слышно поверх ветра.

— Получила письмо? — спросила она.

Мое сердце дрогнуло. От Элламэй? Из Сильвервуда?

— Какое письмо?

Она нахмурилась.

— О.

Я посмотрела мимо нее на Кольма, решительно смотрящего туда, откуда мы прибыли, где сияющий огромный водопад потерял часть яркости. Я хотела позвать, но снова подул ветер. Элламэй схватилась за борт, зажмурилась. Я закрыла рот и склонилась к Селено, понимая, что на озере поговорить не придется.

Несмотря на ветер, три моряка быстро доставили нас к реке, что текла на юг, и через пару минут мы оказались у берега. Справа поднялась суша, нежные склоны, покрытые снегом, переходили в высокую горную гряду, что переходила в Сильвервуд. Слева туманное озеро тянулось вдаль, на горизонте виднелись острова. Они поднимались к небу, были выше, чем я представляла, их вершины доставали почти до солнца. На воде были лодки, что плыли домой от сияющего водопада — стоит узнать, что за традицию солнцестояния мы прервали, но я понимала, что эта тема была не самой важной.

Берег с дворцом быстро приближался, здание было плотно построенным с башнями из камней с коническими крышами. Строение выходило в озеро, поддерживалось каменными пирсами. Виднелись пристани, тянущиеся в мелководье. Лестницы спускались прямо в воду, некоторые были с платформами для ныряльщиков за жемчугом в теплые месяцы. Большую часть замка у озера занимала широкая терраса, ведущая к воде, впереди нее была белая каменная статуя женщины, стоящей лицом к озеру, но я не могла узнать ее лицо издалека. На ее голове была корона — это могла быть прошлая королева или персонаж из легенды.

Мы направились к маленькой пристани. Несмотря на ветер и снег, на страже стояли два солдата, смотрели на нас, пока мы приближались. Лодка Арлена опередила нас, и, когда мы причалили, пристань уже кишела солдатами.

Селено дрогнул, лодка задела дерево, его веки затрепетали. Я склонилась над ним.

— Селено, — прошептала я.

Он покачал головой и открыл мутные глаза.

— Джемма? Кот… час?

Я отмахнулась от его привычного вопроса.

— Мы пойдем внутрь, там можно отдохнуть и согреться. Ты сможешь идти?

— Нужны носилки, — крикнула Элламэй солдатам. — И готовьте кровать в лазарете.

Глаза Селено расширились, он оттолкнулся, зеленый плащ съехал с его груди. Не глядя на него, Мона плавно сошла на пристань. Ро выбрался за ней, с ним и Валиен. Элламэй стояла одной ногой на борту, одной — на пристани, смотрела, как солдаты выполняют ее просьбу. Селено дышал быстрее, я прикусила губу — было бы лучше, если бы он оставался без сознания, если его внесут во дворец королевы Моны.

Только Кольм остался на борту. Он встал, упираясь ногами против раскачивания на воде.

Он протянул руку Селено.

— Лазарет не так далеко.

Селено посмотрел на него. Может, если бы его голова была яснее, он бы понял, кто такой Кольм, но сейчас он не узнавал. Он схватился за руку Кольма, с трудом встал на ноги. Я тоже встала, укутала его плечи плащом Элламэй, закрепила серебряную брошь у горла.

Элламэй повернулась, они спустились на палубу.

— Подождите. Сейчас будут носилки.

— Мы постараемся справиться, Мэй, — сказал Кольм, закинув руку Селено на плечо.

Мона повернулась к нам в первый раз. Арлен был у ее локтя.

— Я хочу, чтобы он был в темнице, Кольм, — сказала она, не глядя на меня.

Мы с Элламэй начали возражать одновременно, но Мона зло взмахнула рукой.

— Мне плевать, Мэй. Ты не можешь сама лечить его, а целитель справится и в темнице.

— Нет, Мона, — сказала она. — Ему нужен огонь и кровать, а не каменный пол.

— В моей темнице есть кровати, не то, что у тебя, — сказала она сухо. — Я не пущу его в крыло целителей, где сотни путей побега и доступ к оружию.

— Он устал и болен, — я пыталась говорить тихо. — Он не будет нападать.

Ее взгляд упал на меня.

— Прости, но я не буду так рисковать, — холодно сказала она.

Мое раздражение закипало. Я устала подавлять его.

— Мона, я тащила его сюда не для того, чтобы ты…

— Я обязана думать о своем народе, как и ты, — резко перебила она. — Каждый солдат на этой пристани, каждый слуга замка были вынуждены три года работать на Алькоро. Я помогу тебе, как смогу, Джемма, но не буду радоваться захвату. Прощу прощения за такой прием, но я не буду извиняться за то, что ставлю свой нард выше твоего короля.

Жар пылал на моей шее и щеках, и я прикусила губу, чтобы эмоции не вылились на нее. Селено смотрел на пристань с гневом в глазах, его челюсть работала.

Я не дам ей бросить его в темницу… Ни за что…

Она смотрела на меня непоколебимо, как было и в Сиприяне, как она бросала вызов мне или кому-либо еще. Я прикусила губу сильнее, но смотрела ей в глаза.

Мы не успели заговорить снова. Кольм зашевелился под рукой Селено.

— Почему бы не устроить его в гостевой комнате, а не лазарете? — его голос не передавал холодной ярости сестры. — Ты сможешь оставить стражу у двери, но о нем все равно позаботятся. И мы сможем сесть и обсудить все, но собираясь в темнице, а у кровати.

Она медленно перевела взгляд на него, поведение не изменилось. Я чуть расслабилась, свободная от этого взгляда, но Кольм не сжался и не отпрянул. Он просто смотрел на нее без эмоций на лице.

А потом она развернулась.

— Ладно. Но чтобы стража была и у дверей на балкон, — бросила она через плечо. И отведи его не в то крыло, где Ро и лесной народ.

Селено зло смотрел на ее удаляющуюся спину. Элламэй вздохнула и махнула Кольму.

— Тогда гостевая. Эй, волосы, — она указала на испуганного солдат с рыжими волосами. — Принеси мне котелки и найди того, кто знает травы.

Солдат убежал, Кольм подтолкнул Селено вперед. Я сжала свободную руку Селено. Мы пошли, и он повернул голову ко мне.

— Мы не должны быть здесь, — прошептал он.

— Все хорошо, — соврала я, с болью понимая, что это не так.

Его карие глаза впились в меня.

— Ты знала, куда мы шли?

Кольм чуть повернул голову, словно пытался оставить нас одних, хоть рука Селено и обвивала его плечи. Сглотнув, я вытащила из-под болеро кусок гипса, край которого был тупым. Это был кристалл, который я отломила в комнате с петроглифами. Селено непонимающе смотрел на него.

— Он как мел, — тихо сказала я. — Оставляет след.

Он посмотрел на мою ладонь, на мое лицо, и я поняла, что он так и не догадался, потому что ему в голову не приходило, что я сделаю что-то настолько опасное и предательское.

— Я рисовала метки на стене, — объяснила я. — После петроглифов. Те, что мы прошли… Я их оставляла, когда уходила на разведку вперед.

Его лицо побелело от смятения, а потом шока.

— Я должна была, — быстро сказала я. — Мы не могли вернуться в Алькоро вот так. Я должна была привести тебя сюда…

Он отпустил мю руку.

Мои шаги замедлились. Они с Кольмом пошли дальше, окруженные солдатами. Они расходились вокруг меня, как река, а я застыла на пристани. Кольм оглянулся, когда они заходили в замок. Селено — нет. Я сжала гипс в кулаке, он впился в кожу, горло пылало.

О, луна и звезды, я сделала это не так.

Измена. Измена. Измена.

Ладонь обвила мой локоть. Я обернулась и увидела Ро с уставшей улыбкой, он взял меня под локоть.

— Дед говорил, что раки щипают, когда им больше нечего делать.

— Как это понимать?

Он пожал плечами.

— Раки странные, каким был и мой дед, — он похлопал меня по руке.

Я слабо улыбнулась и вытерла рукавом нос. Он поискал в кармане — он был в жилетке и поясе в сиприянском стиле, но сделаны они были, похоже, их ткани Люмена, что была грубее, а не из легкого расшитого шелка, что я привыкла видеть на нем. Мона заставила пошить ему одежду из той ткани, что была под рукой. Он вытащил платок и дал мне.

— Спасибо, — я вытерла лицо, безуспешно пытаясь удержать слезы. Я судорожно вдохнула. — Ро… — тихо сказала я. — Мне жаль из-за Лиля.

— Я думал, мы подождем с извинениями.

— Я не могу ждать. Мне очень-очень жаль.

Он вздохнул, потянул меня к двери замка, держа под руку.

— Мне тоже. Джемма. Мне жаль, что мы так много в жизнях презирали друг друга. И я не буду притворяться, что вид твоего короля не… — он вдохнул, глядя на спину Селено, когда мы вошли в коридор. — Но, когда я увидел смерть Лиля, когда увидел, как ты отправляешь его в последний путь. Я благодарен за это.

Это было меньшим, что я могла сделать, и мною двигало отчаяние.

— Они сожгли его тело, — прошептала я. — Знаю, это не поможет, но…

— Поможет, Джемма. Я рад, — сиприяне сжигали мертвых, хотя мой народ сделал это из необходимости, ведь там не было возможности похоронить его в нашем стиле. Ро сжал мою ладонь, мы завернули за угол в гостевое крыло. — И если мы извиняемся сейчас, то и я должен. Прости за то, что произошло в Сиприяне.

— Ты про похищение.

— Да. Ассамблее приходилось действовать, как они могли, и я был обязан выполнять их план, но это была не лучшая стратегия, — мы приблизились к гостевой комнате, рядом с которой стояла Мона и управляла солдатами и слугами. — Это повлияло на много жизней, еще и так, как мы и не ожидали, не предугадали. Мэй была заперта неделю. Народ вернулся домой, думая, что потерял королев. Ты пострадала. Мона пострадала. И мне жаль.

— Зато вы с Моной встретились, — сказала я.

— Э-эх, — сказал он, глядя на нее, пока мы приближались. — Не знаю, считает ли она все это стоящим. Ей нравится напоминать мне о стоимости корабля, что мы потопили.

Я рассмеялась до слез, но быстро подавила это, звук был неуместным среди хмурых лиц. Слуги спешили мимо нас, носили охапки хвороста и ткани. Проходили солдаты, устраивались у двери и по концам коридора. Рыжеволосый солдат привел целителя, она сжимала под рукой сумку с травами. Мона посмотрела на нас, сжав губы. Я вдохнула и понизила голос, склонившись к Ро.

— Не зли ее, пожалуйста, — прошептала я.

Он сжал мою руку, улыбаясь.

— Она всегда на меня из-за чего-то злится. Но это нормально, я ведь жалуюсь на ее еду.

Я покачала головой.

— Ро.

— Ты пробовала мидию? На вкус как кожа сапога.

Я подавила смех снова, мы добрались до двери комнаты. Селено сидел на кровати, он поднял голову, когда я замерла на пороге. Я отпустила руку Ро и постаралась скрыть следы улыбки. Я понимала, что все еще сжимаю кусок гипса, и я поспешила спрятать его. Лицо Селено дрогнуло, он перевел взгляд на столбик кровати.

Кольм стоял у камина спиной ко мне, забирал у служанки хворост. Элламэй принялась за вошедшую целительницу, попыталась забрать у нее сумку с травами. Мона стояла у порога, недовольно наблюдая за происходящим. Она посмотрела на меня, когда я вышла в коридор.

— Твоя комната рядом, — она указала на дверь. — Я послала за чистой одеждой. Почему тебе не помыться, а потом сядем и поговорим?

— Спасибо, — прошептала я. — Пойдешь со мной? Я хочу рассказать то, что знаю о событиях в Сиприяне, — не лучшее время для этого разговора, стоило говорить при Ро, но я хотела увести ее от порога, где она смотрела на Селено как на таракана. Она кивнула, бросила злой взгляд через плечо и прошла за мной в соседнюю комнату.

Она была бело-голубой, жемчуг блестел на вышивке и мебели. Служанка заканчивала разводить огонь в гранитном камине с вырезанными бобрами и ветвями. Служанка подняла корзинку и вышла из комнаты, поклонившись Моне по пути.

Я благодарно прошла к огню, вытащила замерзшие руки из-под плаща Кольма. Mona прошла к стеклянным дверям балкона, отдернула шторы, и стало видно озеро. Она вытянула шею, глядя в окно, наверное, проверяя, на местах ли стража.

— Что с Сиприяном? — спросила она, ее лицо отражалось в стекле.

— Мой народ вернул четыре провинции, — сказала я. — Не знаю, какие, но Лилу все еще у Сиприян, по крайней мере, так было, когда я уходила.

— И, наверное, Низины, — пробормотала Мона, упоминая темное болото на юге, по которому мы плыли недели назад. — Алькоро будет сложно забрать ту часть.

— Точно, — сказала я. — Но нужно учитывать, что они могут напасть там или пойти на Пароа, даже не вернув все провинции под свой флаг. Нам нужно действовать как можно быстрее, это может привести к вторжению, помешать перемирию.

Она выдохнула, глядя, как страж спешит мимо окна.

— Джемма, жаль тебе сообщать, но перемирие уже в силе.

— Я знаю, — быстро сказала я. — Я знаю о восточном альянсе. Я думала… предполагала… что мы напишем новое с участием Алькоро?

Мои слова звучали не убедительно под конец. Она все еще смотрела в окно, но я видела хмурый вид ее отражения. Я сглотнула.

— Прости, что мы так прибыли, — сказала я. — Если бы я как-то могла сообщить, если бы сделала это раньше…

Она вздохнула и повернулась ко мне.

— Прости, Джемма. Я не хотела, чтобы ты подумала, что я не рада, что ты безопасно…

— Но это было неожиданно, — сказала я. — Я знаю. Я понимаю, что многого прошу, принять нас, изменить планы, прервать праздник солнцестояния…

Она отмахнулась.

— Маяк горит каждое утро, не только в дни, когда мы собираемся вокруг него. Даже повезло, что ты прибыла в тот миг, иначе осталась бы под водопадом, пока тебя не нашли бы случайно. Но, Джемма… — она посмотрела на дверь, а потом на меня. — Признаю, я не ожидала, что ты появишься, и я точно не ожидала, что ты приведешь его с собой. Не после того, что он сделал в Сиприяне. Ты понимаешь, что даже если мы достигнем перемирия, ему придется ответить перед Ассамблеей шести?

Я понимала, но не думала об этом. Мои согревшиеся руки снова похолодели.

— Что они сделают?

— Не знаю, Джемма. Даже без убийств и ареста людей от его имени он лично убил жителя Сиприяна. В моей стране это путь на виселицу.

И в моей.

В дверь постучали, служанка заглянула с охапкой толстой зимней одежды. Вторая стояла за ней с горячей водой. Мона впустила их. Первая разложила одежду в стиле Люмена — длинные шерстяные юбки, блузки на пуговицах, нижние платья, платья со шнуровкой сзади, и почти все было оттенков серого и голубого. Вторая наполнила чашу для умывания у ширмы и оставила сапоги и чулки, а потом они присели в реверансе и ушли.

Мона встряхнула одну из юбок, приложила к своей талии, оценивая длину.

— Их подошьют.

— Ничего, — сказала я, снимая плащ Кольма и дрожа без его тепла. — Не нужно.

Она протянула мне одежду, глядя на мое грязное потрепанное болеро и штаны.

— Как по мне, подходящий гардероб успокаивает, — ее взгляд упал на плащ Кольма на кресле. — Но не все слушают. Я говорила ему, что этот плащ плохо сидит на нем, что в нем он похож на палатку на рынке.

«Зато он теплый», — я взяла юбку, блузку и нижнее платье, прошла за ширму. Я сняла грязную одежду, потерла себя губкой — вода была горячей и пахла мятой, но быстро остывала, оставляя на моей коже мурашки. Я дрожащими руками надела новую одежду. Озеро Люмен было холодным. Алькоро не было раем зимой, но солнце сияло часто, и каньон был теплым. Тут озеро дарило всему влажность, а солнце скрывалось за густыми темными тучами. Я закончила застегивать блузку неуклюжими пальцами.

Я не привыкла, что юбки держатся так низко на талии — в Алькоро платья собирали широким поясом под грудью, а эта юбки застегивалась над бедрами. Я пошевелилась, пытаясь правильно уложить шерстяную ткань. И я обнаружила важную вещь — у этой юбки были глубокие карманы. Я осторожно собрала бумаги из своей рубашки — многие помялись и промокли. Я спрятала их в карман.

Я вышла из-за ширмы, и дверь в комнату распахнулась. Ворвалась Элламэй, ее щеки пылали, брови были сдвинуты. Она застыла посреди комнаты, повернулась ко мне, упирая руки в бока. Я подавила желание отпрянуть от ее заметного гнева.

— Настой мака? — осведомилась она. — Просто для сна?

— Что? — спросила я.

— Мы никогда не даем мак для сна, — сказала она. — Как седативное, может, но немного, потому что вызывает зависимость. А рыбий яд? От нервов? Ты знаешь, как его использует мой народ? Травит рыбу, — она покачала головой. — Конечно, он выглядит как живой призрак, Джемма. У него сильная ломка.

Ломка.

От настоев лекаря. Конечно.

— Я не понимал, — сказала я виновато. — Я была так сосредоточена на походе по пещере, а ему часто было плохо от стресса. И я думала…

— Удивительно, что он прошел все это, — сказала Элламэй. — Ясно, почему он отключился у водопада. Когда он последний раз что-то ел?

Я задумалась.

— Немного там, немного там.

— Но не нормальная еда?

— Нет.

— А дрожь? — спросила она. — Пот? Бессонница? Как ты это объясняла?

«Отправление цианидом?».

Сомнение во всех решениях после Пристанища затуманило разум. Я отправила маму раскрывать злодеяния Шаулы… но вдруг я ошиблась? Я так отчаянно хотела свергнуть ее, что увидела смерть в ящике многоножек? Мама попадет в руки сестре… а если все это зря?

«Ты всегда верила, что можешь создать мир, что тебе нужен».

Элламэй все еще смотрела на меня, ожидая диагноз. Я вдохнула, уверенность таяла с каждым мигом все сильнее.

— Я не думала, — сказала я. — Я думала, у него лихорадка, или от пути его обычные жалобы усилились. Ему годами было плохо, и я привыкла к этому. Я не думала…

Желудок сжался, но не от стыда или жалости, а от горечи, как все запуталось.

Элламэй вздохнула, провела пальцами по темным кудрям.

— Я отправила на кухню за бульоном. Надеюсь, он это проглотит. Но он разбит, Джемма. Давно он принимал это все?

«Все время», — подумала я, но это было не так.

— Шесть лет, — сказала я.

— С коронации? — едко спросила Мона.

Я посмотрела на нее, стоящую в напряженной уверенности, и хотя я нашла ее, отчаянно нуждаясь в помощи, мне надоело, что она думает о моем муже лишь худшее.

— С тех пор, как его мать убила себя, чтобы началось правление Седьмого короля, — сухо сказала я. — До его коронации.

Неловкая пауза повисла в комнате. Мона не показала эмоций, умело скрывала их, но я уловила, как сжались ее губы. Элламэй вздохнула.

— Какая реакция на валериану? — спросила она.

— Не работает, — я прошла мимо нее к двери между комнатами. — Он принимал ее до мака, но она перестала работать.

— Погоди, Джемма, — сказала Мона. — Нам нужно поговорить…

— Мы сможем поговорить здесь! — сказала я с большей уверенностью, чем ощущала. С пылающими щеками я прошла в комнату Селено, не проверяя, идут ли они за мной. В голове гремела одна мысль:

«Все это могло быть большой ошибкой».

Глава 10

Селено поднял голову, когда я вошла, и быстро отвел взгляд, хмурясь. Кольм выглянул из-за шкафа, поймал мой взгляд и переключился на развешивание рубах в шкафу.

— Оставь это, Кольм, — сказала Мона, пройдя мимо меня к двери в коридор. — Это дело слуг, — Кольм не слушал ее, встряхнул две последние рубахи, повесил их на плечики, а она открыла дверь. — Ро, Валиен, мы поговорим здесь. Арлен, стража на месте.

— Да, — он поспешил зайти за остальными. — Я раздал задания.

— Хорошо, — она закрыла за собой дверь и повернулась к остальным. — Устраивайтесь, — сказала она.

Мы сели. Ро и Валиен заняли кресла, Элламэй прислонилась к столику рядом с ними, хмуро глядя на содержимое сумки целителя, которую она успела обыскать. Арлен развернул стул, что был у стола. Кольм прислонился к подоконнику дальше всех. Я спешно села на край кровати у ног Селено. Он не ответил, только перевел взгляд с окна на одеяло под его ладонями.

Мона не села. Она стояла у камина, словно он был кафедрой.

— Итак, — сказала она, — не думаю, что это необходимо, но официально представимся. К нам прибыли Джемма и Селено Тезозомок, королева и король Алькоро, — она кивнула на нас. — Вы встречали Элламэй Сердцевину, королеву гор Сильвервуд.

Она сказала это сухо, не озвучивая, что Селено знал Элламэй дольше, чем я, потому что она была арестована и допрошена на его корабле неделю в Сиприяне. Элламэй только закинула ногу на ногу, все еще разглядывая травы

Мона продолжала:

— И ее муж, Валиен Сердцевина, король Сильвервуда. По счастливой случайности они в озере Люмен для солнцестояния у Маяка, хотя, признаю, для традиционного праздника вам придется прибыть в следующем году.

Элламэй фыркнула, открывая пробку и нюхая флакон с травами. Валиен улыбнулся мне, серебряная вышивка его зеленой туники мерцала в свете огня.

— У нас свой фестиваль через пару недель, — сказал он. — Если получится, присоединяйся.

— Спасибо, мы так и сделаем, — вежливо сказала я, думая, что за несколько недель может произойти любая катастрофа.

Мона нахмурилась от отказа Валиена воспринимать Селено как пленника. Она указала на другое кресло.

— Думаю, Ро вы оба знаете.

— О, не надо так меня представлять, — взмолился Ро.

— Ладно, — сказала она. — Король Селено, королева Джемма, я представляю вам Теофилия Робидью, неофициального посла Ассамблеи шести, дипломата, гонца, похитителя, факира, бывшего работника завода и почтальона, теперь занимающего кровать в гостевом крыле и жалующегося из-за всего, что причиняет ему неудобства, — она подняла голову выше. — Я что-то упустила?

— Я еще хорошо стою на голове, — добавил он.

Элламэй рассмеялась, пока отмеряла щепотку трав через сито. Щеки Моны были розовыми, я помнила эту реакцию, она не давала себе улыбнуться. Жаль, что она это скрывала, но, может, Ро знал этот вид, потому что потеплел, глядя на нее.

— Я постараюсь жаловаться меньше, — скромно сказал он. — Только когда нет сил.

— Погода? — спросила Мона.

— Буду носить больше рубашек.

— Еда?

Он скривился.

— Ну…

Она закрыла глаза на миг. Послышался смех, хотя Селено нахмурился сильнее. Он трепал вышивку на краю одеяла.

— А еще, — Мона пыталась изменить разговор, — мои братья. Арлен Аластейр, связующий меня с моими генералами, — Арлен помахал, а потом спохватился и важно кивнул. Мне показалось, что он старается делать хорошую работу. Я помахала в ответ. — И Кольм, — сказала Мона. — Мой средний брат.

Я ожидала другого — титула, статуса, но ничего не было. Он поднял голову, стоя у окна. Несмотря на его размер, его плечи были опущены вперед, он словно смотрел на мир снизу, а не свысока, словно привык оставаться незаметным. Он замешкался на миг, словно подбирал верные слова.

— Я рад, что вы прибыли невредимыми, — сказал он с тем же акцентом, что и его родственники.

— Спасибо, — сказала я, ощущая взгляд Моны. — Я тоже.

— Хорошо, — сказала Мона с долей облегчения. — А теперь, что с пещерой? Как вы ворвались в мою страну через водопад?

Я вдохнула, нащупала в кармане бумаги и вытащила карту. Я не смотрела на Селено, но ощущала, как его взгляд прожигает пергамент.

— Моя мама — энтомолог в Алькоро, — сказала я. — Ее исследования привели ее в горы, и она нашла сияющих червей в пещерах под Стелларанджем. Она образовала команду с геологами, и вместе они нарисовали это, — я вручила карту Моне. Элламэй склонилась посмотреть, размешивая содержимое чашки. — Некоторое время спустя они нашли проход между Алькоро и озером Люмен.

— Что? — Мона взглянула на меня. — Сколько человек знает о нем?

— Мало, — сказала я. — Возможно, никто вне команды моей мамы.

Элламэй хмуро смотрела на карту.

— Тут нет озера Люмен.

— Это была лишь догадка, — сказала я. — Умная, но не доказанная до этих пор. Команда моей мамы начала сталкиваться с затопленными проходами и озерами, и в некоторых были ракушки. И было логично предположить, что они тянутся до западной части озера Люмен. Я только использовала их догадки и добавила свои — появление живых существ и изменение в минералах в пещерной системе.

— Ты надеялась найти путь? — вмешался Селено.

Я посмотрела на него, его глаза обрамляли тени на бледном лице. Его выражение было не таким, как в пути — не смятение, а гнев.

— Я делала лучшие решения в той ситуации, — сказала я, ощущая взгляды всех. — Мы пересекли порог той… комнаты, — я еще не могла рассказать им о петроглифах — это уведет разговор не туда. Время на обсуждение Пророчества будет, если остановим угрозу войну. — Окружение, минералы там отличались. Учитывая, что творится дома, я… должна была попробовать.

Валиен убрал костяшки от губ.

— Он не знал, что вы идете сюда?

Я пыталась оторвать взгляд от Селено, но не могла.

— Я ему не сказала, — тихо сказала я.

— Ты соврала, — заявил Селено. — Ты врала мне с момента, как пришла в мою комнату. Ты врала днями, неделями. Или дольше?

— Нет, — сказала я с пылающим лицом. — Я… старалась не врать тебе, Селено. Правда.

— Ты врала о метках. Ты врала о том, куда мы идем.

Я сглотнула.

— Да, об этом я соврала. Прости.

— Твоя мама знала? — спросил он. — Она тоже это задумывала?

— Нет, — сказала я. — Я ей не рассказала. Она бы не пустила нас, зная, что мы пойдем в неизведанные пути. Мне нужно было, чтобы она не шла с нами и не ждала нас.

Он прижался к подушке, лицо было напряжено от ярости.

— Что ж, я хотя бы не один.

— Джемма делала выбор из имеющихся вариантов, — холодно сказала Мона, ее одобрение задело мужа сильнее. Я опустила взгляд на пол, желая провалиться под него. — И это дало нам важный шанс — сесть и обсудить все лицом к лицу, обсудить настоящее и будущее наших стран, — она посмотрела на Селено. — Если, конечно, мы все готовы к этому.

Я не успела ответить, он посмотрел на нее.

— Не злите меня, королева Мона. Я устал от этого. Мы пытались мирно. Не из-за меня все провалилось.

— Из-за вас это было необходимо, — сухо сказала она. — Если я правильно вспоминаю, мирное на этом закончилось.

— Не я взорвал корабль! — гневно сказал он.

— Я о том, как вы убили обычного жителя, — парировала она.

— Хватит, — я вскинула руку. — Прошу. Есть много ошибок, и почти все сделало Алькоро. Я это знаю. Но вовлечена не только наша страна, и если нужно что-то сделать, мы не можем и дальше спорить о виноватых, — я посмотрела на Селено, его глаза блестели от злости. — Нужно принять, что мы устроили катастрофу в озере Люмен и Сиприяне, — я повернулась к Моне. — А ты должна понять, что в этом виноват не только Селено или я. Я не отказываюсь от долга за это, но то движение началось задолго до того, как Селено стал королем, — я указала на них. — Нам не остается времени на решения. Наш народ не будет сидеть в Алькоро, они будут искать нас, продолжать кампанию в Сиприяне. Мы можем хотя бы ради стран, ради нашего народа, оставаться разумными?

Мона резко вдохнула, не успела ответить, Селено вдруг пронзил тишину.

— Я хотел бы поговорить с моей женой, — сказал он. — Наедине.

Мона оглянулась.

— Мы только начали…

— Наедине, — повторил он.

Элламэй выпрямила ноги с взмахом бахромы, спрыгнула с края стола.

— Вам обоим лучше отдохнуть и поесть горячего, а потом мы продолжим, — она поставила у плеча Селено чашку, над которой работала. — Выпей это.

— Что это? — едко спросил он.

— Валериана и посконник, — сказала она. — Немного березовой коры и сассафраса.

— Валериана не работает, — сказал он. — Я говорил, что принимаю мак.

— А я говорила, что это кошмарно. Это одна из причин твоего ужасного состояния, если ты не понял. Так что выпей. Я узнаю, как там бульон, — она хлопнула Мону по спине, и та дернулась с возмущением. — Хватит хмуриться, идем. Мы не позавтракаем в солнцестояние, или я упускаю какую-то традицию Люмена?

Валиен кашлем скрыл улыбку, встал на ноги и прошел за женой из комнаты. Мона выпрямилась с недовольным видом, пока остальные поднимались. Она хотела окликнуть Элламэй, но Ро нежно взял ее за руку и прижал ее пальцы к губам. Она бросила на него стальной взгляд. Я заметила, что он слабо улыбнулся.

Она выдохнула.

— Я брошу тебя в озеро с остальными, — сказала она.

— Это будет жестокое ныряние за жемчугом, — ответил он, еще раз поцеловал ее пальцы и отпустил ее руку, а потом пошел за ней к двери. Он ткнул меня локтем, проходя мимо.

Остался только Кольм. Он выпрямил руки и встал с подоконника.

— Я читал вашу диссертацию, — сказал он.

Селено посмотрел на него, хмурясь.

— Тот телескоп, что вы придумали, — сказал Кольм. — Он правильно передает и цвет или только расположение тел?

Селено смотрел на него минуту. Что-то дрогнуло во мне — я помнила тот телескоп. Он месяцами делал его с инженерами. В ночь прорыва он не сомкнул глаз, он смотрел на все звезды на небе, поражаясь их новому виду через сильные линзы. Он сделал перерыв только на рассвете, и я чуть не падала ото сна. Я проснулась, а он был на коленях передо мной, просил выйти за него.

— И то, и другое, — сказал Селено. — Он был бесцветным.

— Я так и думал, — сказал Кольм и кивнул мне. — Так выглядело на иллюстрациях.

На моих иллюстрациях.

Мы смотрели на него, а он миновал кровать и пошел к двери. Он коснулся ручки.

— Погоди, — сказала я. — Кольм, нам стоит поговорить.

Он кивнул.

— Да. Но сначала поговорите наедине.

Он вышел в коридор и закрыл за собой дверь.

Повисла тишина на миг, и теплое воспоминание о ночи во дворе Селено медленно сменилось холодным узлом страха в желудке. С трудом я отвернулась от двери к нему.

Он все еще смотрел вслед Кольму.

— Это брат Моны? — спросил он.

— Да, — сказала я. — Один из двух.

— Он… — Селено покачал головой. — Отличается от нее.

— Да, — сказала я. — Почему ты прогнал их, Селено?

Он встряхнулся, словно вспомнил, что сделал. Он повернулся ко мне, сжав кулаки на одеяле.

— Ты еще и спрашиваешь? Джемма, что мы делаем в озере Люмен? Зачем ты привела нас сюда?

— Нам нужно время, Селено, — сказала я. — Чтобы подумать о Пророчестве. И место, чтобы принять решения без Прелата или совета, без мятежников, что тянут во все стороны. Мы не получили бы это в Алькоро. Даже если мы свергнем Шаулу, уйдут недели, а то и месяцы, пока наши солдаты уйдут из Сиприяна к Пароа. А с новым союзом, даже если мы поторопим их, соседи могут выступить против нас раньше. Нам нужно остановить обе стороны, но мы не смогли бы сделать это в Каллаисе или даже в Сиприяне.

Он прижал ладонь к глазам.

— И ты выбрала озеро Люмен? Место, что мы захватили, а потом проиграли отряду ныряльщиков с инструментами? место, где королева Мона Аластейр, — он махнул на дверь, — хотела бы повесить мою голову на пике самой высокой башни? Это не дружеская территория!

— Мона предлагала мне убежище, пока мы были в Сиприяне, — я старалась говорить ровно. — Я не могла принять это без тебя. Но я не знала, как привести нас сюда, пока мама не сказала, что пещеры ведут к озеру. Я мечтала попасть сюда, пока была в Пристанище. А потом… появился шанс осуществить мечту.

Он качал головой, уткнувшись лбом в ладонь.

— Да, мечта, пропитанная ложью. Ты врала, врала и врала мне все время, пока я рисковал всем, пытаясь понять, как тебя не повесить.

Я вспыхнула от обиды и гнева.

— Я тоже рисковала, Селено. Прости, что я думала, что ты подписал приговор о смерти, но я слышала это от Шаулы, у меня не было повода сомневаться. Ты злился на меня, и это было логично. И я попыталась действовать в интересах Алькоро, зная, что ты хочешь моей смерти.

Он долго молчал, прижимаясь лбом к ладони, а потом сказал, не подняв голову:

— Мулы.

— Мулы?

— Те, на которых мы ехали в гору. Они умрут от голода там. Ты подумала?

— Да, — сказала я. — Я их не привязывала. Надеюсь, они спустятся с горы.

Он выдохнул и протянул руку.

— Дай посмотреть карту.

Подавляя вину, которую я ощущала еще с комнаты с петроглифами, я отдала ему карту матери. Он развернул ее перед собой, тут же посмотрел на комнату с петроглифами.

— Ты нарисовала дополнительный проход, — сказал он, глядя на мою угольную линию там, где раньше путей не было.

— Если ты попросишь карту.

— Не знаю, почему я не попросил. Не стоило тебе доверять. Но я об этом не подумал, — он обвел мое предательство пальцем. — Ты поставила метки на стены.

Я сжала пальцами колени.

— Да.

Он покачал головой.

— Джемма, мы могли умереть там. А если бы выхода не было?

— Я знала, что он будет, — сказала я. — Арахнокампы вернулись.

— Букашки могли проползти всюду! — сказал он. — Им и трещины хватило бы!

— Им нужна особая высота, — возразила я. — И вода, что не стерильна. Так что было ясно…

— Нет, Джемма, не ясно. Биологическими теориями это не объяснить, — он отбросил карту и нахмурился. — Ты хотела от меня того же, что и все — мой титул. Ты хотела мою подпись на документах королевы Моны.

— Это не так.

— Объясни, как? — сказал он. — Скажи, чем это отличается от тех, кто хочет, чтобы король одобрил поддельное Пророчество, или от советника, что ищет одобрение короля на выгодное ему дело? Чем это отличается?

Я возмущенно вдохнула.

— Я думала, мы работаем ради одной цели. Мир для Алькоро. Для нас. Тебя… и меня.

— Но ты была скрытной, Джемма! — он вскинул раздраженно руки, пронзая пальцами воздух. — Ты говоришь абстрактно. Если бы это была твоя научная статья, я бы решил, что это первая попытка юного ученика. Мир, дипломатия, союз — дай мне что-то конкретное! — он потер лицо руками. — Шаула говорила, что тебе нельзя доверять. Стоило послушать.

— Как ты можешь так говорить? — я зло выпрямилась. — Думаю, мы нашли достаточно доказательств, что Шауле нельзя доверять?

— Но ты не знала этого тогда! — он вскинул голову. — Ты не знала, что она подделала мою подпись. Ты не знала, что она выдвинула приказ о твоей казни! Ты не знала этого, когда начала! Ты все еще врешь мне, Джемма! Что я упускаю?

Я вдохнула, в дверь постучали. Селено опустил голову на подушку, лицо было искажено.

— Войдите!

Элламэй толкнула дверь бедром, в руках был поднос с едой. Она пересекла комнату и опустила поднос на столик у кровати, а потом нахмурилась, увидев у его локтя полную остывающую чашку.

— Я сказала это выпить.

— Я не знаю, что в нем, — сказал Селено, не открывая глаза.

— Я сказала же! — она схватила сумку целителя и с силой опустила бутылочку черной жидкости, он открыл глаза. — Валериана — чтобы спать, — она достала пакетик с сухими измельченными листьями. — Посконник — для желудка, — а потом склянка измельченной коры. — Береза — для головы. А сассафрас, — бутылочка сухих почек, — чтобы все это было хорошим на вкус. Все с ярлычками. То, что ты пытался отравить меня, не значит, что и мы так делаем. Выпей. А потом это, — она поставила миску темного ароматного бульона рядом с чашкой. — Знаю, мы должны ненавидеть друг друга, но я не могу позволить кому-то умереть, если могу этому помешать. Выпей. И отдыхай. И если мы все еще будем ненавидеть друг друга, мы найдем цивилизованный способ убить друг друга, — она покачал головой. — Идем, Джемма. Тебя ждет другой яд, — она вырвалась в дверь в другую комнату с подносом с едой.

Я замерла у кровати Селено. Он хмуро смотрел на столик.

— Прошу, — тихо сказала я. — Выпей это.

Он не ответил, и я ушла в свою комнату.

Элламэй разгружала поднос на столик у моей кровати — миска супа, половина буханки хлеба и вареное яйцо. Желудок заурчал. Я не успела подойти к столику, она повернулась ко мне.

— Джемма, послушай. Мне нужно кое-что тебе сказать.

Я замерла.

— Что?

— Твои петроглифы — пророчество, или что там. Кольм думает, что в озере Люмен есть еще.

— Здесь? В озере?

— Не в нем самом. На Частоколе, на половине пути. Они в пещере Письмен на небольшом выступе. Мы посылали тебе письмо об этом, но письмо не ушло бы дальше Сиприяна, и он решил послать его через горы и Пароа. Но, похоже, оно не дошло.

— Нет, — неизвестно, где было письмо. Мое сердце колотилось. — Долго к ним идти?

— Если на лошади до тропы наверх — три часа в одну сторону.

— Ты уверена, — выдохнула я. — Уверена, что они такие? Ты их сравнила с копией из Каллаиса? Сделала слепки?

Ее темно-карие глаза оглядели комнату.

— Я даже не знала бы. Их заметил Кольм. Мы провели ночь в той пещере в мае, когда пересекали горы. Когда Мона вернула озеро, он нашел записи твоего народа о пророчестве и узнал символы. Думаю, он ведет себя сейчас странно, потому что не хочет, чтобы Мона узнала.

— Это умно, — сказала я.

Она покачал головой.

— Не уверена. Если это другое пророчество, оно изменит все, во что верит твой народ. Она не будет рада тому, что это утаили. Не знаю, чего боится Кольм.

Я догадывалась.

— Можешь отвести меня к ним? — спросила я. — Как можно скорее?

— Будет сложно придумать отговорку, в которую Мона поверит, и будет дольше изо льда в Частоколе, — она выдохнула. — Но чем скорее ты их увидишь, тем лучше. Кольму стоит пойти.

— А Селено?

— Не думаю, что он сможет.

— Он прошел так далеко, — сказала я. — И я уже слишком многое скрыла от него. Он должен пойти.

Она выдохнула.

— Если выпьет то, что я дала, он сможет пойти. Но дай ему хоть пару дней на отдых.

Пара дней казалась вечностью, но я сомневалась, что ее можно переубедить.

— Я постараюсь уговорить его, — хотя он предпочел бы выпить яд, чем послушать Элламэй или меня.

Кстати…

— Элламэй, — сказала я. — У тебя есть опыт с циановой кислотой?

Ее пальцы замерли на последней чашке на подносе.

— Ох…

— Я не оскорбляю, — быстро сказала я. — Я просто не знала… если ты знаешь травы, не сталкивалась ли ты с тем, кто ее принял случайно.

— Вряд ли можно случайно, — она опустила чашку. — Это не обычное вещество. Я даже не знаю, откуда оно, и как его выделить. Вроде, есть в некоторых семенах?

— Возможно, но я думаю о той, что выпускают многоножки.

— Многоножки?

— Маленькие членистоногие, некоторые из них светятся…

— Я знаю, что это такое, — возмутилась она. — Они есть на склонах, даже сияющие. Думаю, они стали бы священными у нас, как светлячки, если бы не жгли кожу. Значит, они выделяют циановую кислоту?

— Да. Ты сталкивалась с этим?

— Скаут как-то получила такое в глаз, пару дней ее кружило, — она покрутила пальцем. — Голова кружилась, все расплывалось. Ее даже тошнило.

— Что будет, если человек ее примет? — спросила я, стараясь не звучать безумно.

— Не знаю. Сильная доза может убить. Но в маленьких дозах… — она пожала плечами. — Можно лишь догадываться.

— Ладно. Спасибо, — я посмотрела на чашку, что она поставила на столик. — Что ты добавила мне?

— Только ромашку, — сказала она, сунув поднос под руку. — Если не пиво, то только ромашка может помочь после долгого похода по лесу.

Я хотела обнять ее. Напряжение отступало, глаза покалывало.

— Спасибо.

— Не за что.

— Нет, спасибо. Я знаю, что для вас значит наше пребывание здесь. Вы не должны помогать нам…

— Не нужно плакать, — сказала она с тревогой.

— Прости, — я вытерла глаза. — Не сдержалась. Но все равно спасибо.

Она пошла к двери в коридор.

— Муж зовет это моим чувством долга, но Мона назвала бы упрямством, хотя я думаю, что это одно и то же. Поешь и отдыхай. Вам нужны силы, если все наши переговоры будут такими, как пару минут назад.

Она закрыла дверь. Я потерла лицо, переполненная, уставшая, голодная. Я придвинула стул к столику и съела все. Суп был соленым, но полным моркови, картофеля и мангольда, остатки я собрала хлебом. Я могла бы съесть шесть вареных яиц, но смаковала одно, а потом растягивала чашку ромашкового чая. Он был горячим и ароматным, и я склонилась над ним, как бедняк над золотом. Мои веки опускались, может, Элламэй добавила и мне валериану. Хотя это скорее была усталость от долгого пути, боли сердца и неуверенности. Сколько миль мы прошли? Правильно ли я поступила?

Простит ли меня Селено?

Когда я допила, меня стала манить кровать. Но я заставила себя встать и подойти к смежной двери. Я тихо и медленно повернула ручку и приоткрыла дверь.

Селено лежал на боку, накрыв рукой голову. Он не шевелился, даже когда скрипнули петли, и я открыла дверь шире. Я прошла по ковру и посмотрела на столик. Бульон и настой были выпиты. Пот блестел на его лбу, но его дыхание было глубоким и медленным от настоящего сна. Я протянула руку к его волосам, а потом остановилась. Я не хотела будить его. Я убрала руку, прижала ее к груди, поспешила к двери и закрыла ее тихо за собой.

Не переодеваясь, не сняв чулки, я забралась в кровать под одеяла и почти сразу уснула.

Глава 11

Когда я проснулась, в комнате было темно. Огонь весело горел в камине, на столе стоял накрытый поднос. Я проспала весь день до ночи? Я выбралась из кровати, тело стонало. Я прошла к окну.

Вид озера и снежных островов под мрачным небом. Несколько человек ходило неподалеку, укутанные в плащи и шапки с мехом так сильно, что напоминали зверей, проснувшихся от спячки. Горизонт на западе был бледно-серым. Не ночь, но вечер сгущался. Я проспала почти весь день. Переговоры не удалось начать сразу.

Взгляд упал на поднос на столике у кровати. Желудок заурчал, но я не сразу пошла туда, а повернула к двери Селено. Утренний разговор звенел в голове, я робко повернула ручку. Что я скажу, если он не спит? Что он скажет? Стоит ли говорить ему о петроглифах в Частоколе?

Я должна была, да?

Я проникла в его комнату и тут же поняла, что он еще спит, уткнувшись лицом в подушку. Я замерла в паре футов от него, даже радуясь, что разговора пока не будет. Я слушала его дыхание миг, оно было ровным, чуть хриплым, а потом повернулась к двери. Я ушла за дверь, закрыла ее за собой и вернулась к подносу на столике у кровати.

Под салфеткой оказался хлеб, соленая рыба с луком и кусочек тыквы в меду для сладости. Я все съела, а потом прошла к рукомойнику. Вода была холодной, но я умылась и распустила косу. Волосы упали на плечи волнами. Я переоделась в чистую юбку, поправила звездный обруч и пошла к двери.

Я ожидала, что придется бродить по коридорам в поисках слуги, что отведет меня к Моне, но у двери я услышала знакомые голоса. Одна из дверей в другую комнату была приоткрыта, оттуда лился теплый свет. Не думая, я пошла туда.

Я поняла ошибку, как только мои костяшки ударили по дереву. Я в спешке попыталась отойти, но стук уже прозвучал, дверь приоткрылась. Это была комната Ро, и Мона была с ним. В тот миг я увидела их, какими они старались себя не показывать — ее голова утомленно лежала на его плече, он прижимался к ней щекой, хмурясь. Их пальцы были переплетены, его свободная рука лежала на коротких волосах на ее шее. Как только они услышали мой стук, они выпрямились — она тут же приняла позу с прямой спиной, а он прислонился к подлокотнику кресла, изображая беспечность.

Черт, могу я хоть что-то не испортить?

— Джемма, — сказала Мона. — Заходи, я рада, что ты проснулась.

— Простите, — прошептала я, открывая дверь шире. — Я не хотела…

— Мы обвиняли Мэй в том, что она вас опоила, — сказал Ро, тепло улыбаясь, хотя до этого тревожился. — И она была не рада.

— Нет, — сказала я. — Вряд ли она это сделала. Мы просто устали.

— Садись, — Мона указала на кресло. — Тут есть чай. Будешь?

Я опустилась в кресло, заметила поднос на двоих.

— О… не хочу…

— Я пас, — сказал Ро. — Джемма, ты не представляешь, как я рад тебя видеть. Они не пьют кофе. Никакого кофе, Джемма!

— А я была бы рада, если бы политический союзник здраво относился к предпочтениям моей страны, — сказала Мона, наливая в кружку темно-коричневый чай. — Зато теперь я узнала, как неприятно наше гостеприимство. Мед или сливки?

— Все, пожалуйста, — сказала я.

— Я могу предложить политические санкции, — сказал Ро. — Или можно заняться торговлей.

— Я все еще могу бросить тебя в озеро, — Мона помешивала мою чашку.

— Озеро моих слез без капли кофе, — согласился он.

Ее губы сжались, на лице смешались веселье и возмущение. Она отдала мне чашку.

— Спасибо, — сказала я, обхватив тепло руками. — Где остальные?

— Мэй бушевала в крыле целителей, — сказала Мона, наливая себе чашку. — Думаю, она ожидала найти только пиявок и виски, так что удивляется, что у нас все в порядке. Правда, — пробормотала она.

— Она попадет в озеро раньше меня, — сказал Ро.

— Возможно, — Мона помешала свой чай. — Она ушла с Валиеном недавно, и я их не видела. Арлен проверяет новую поставку луков из Сильвервуда.

Она сделала глоток чая и вытерла губы.

— А Кольм? — спросила я.

— О, — она словно только о нем вспомнила. — Кто знает. Наверное, в библиотеке. Или закрепляет канаты на кораблях, забивает гвозди. Я никогда не понимаю, когда он в настроении читать о философии, а когда хочет тяжелой работы, — она с интересом разглядывала свой чай. — Раньше я понимала.

— Вы были близки? — спросила я.

— Мы были всем, что было друг у друга, — сказала она чаю. — Арлен младший, так что всегда был ребенком, а нас с Кольмом разделяет год. Мы были еще ближе до того…

— Как мой народ захватил Люмен, — было неудобно говорить так, но я должна была привыкать.

Она вдохнула и помешала чай.

— Даже во время нашего изгнания он был рядом, помогал планировать, зарабатывал нам деньги, отвлекался от озера. А теперь он ускользает от меня. Я не знаю больше, о чем он думает. Я не знаю, почему он совершает поступки. Порой мне кажется, что в изгнании ему было лучше, когда он сидел у каминов в тавернах и слушал сплетни торговцев и истории путников.

Ро вытянул руку на спинке кресла и задел ее шею.

— Уверен, он все еще пытается помочь.

— Он перечит всем моим словам, — сказала она, поднимая взгляд от чая. — Он все отвергает. Я не привыкла к такому от него. От Арлена, да, и от моего совета, но не от него. Мы были вместе, а теперь плывем в разные стороны.

— Может, ты все еще остаешься на месте, — предположила я.

Она тряхнула головой и вернулась к чаю.

— Я не хочу говорить о Кольме. Я не знаю, где он и что делает. Но пока ты здесь, а Селено еще спит… — она опустила чашку на блюдце. — Джемма, мы с Ро говорили. О том, что будет потом, если мы остановим войну.

Я опустила чашку, готовясь.

— Да?

— Вы правда хотите освободить Сиприян? — спросил Ро. — Убрать всех алькоранцев, вернуть власть Ассамблее шести и вернуть нам торговлю и торговые пути?

У меня кружилась голова. Я не могла представить Алькоро без Сиприяна.

— Да, — сказала я.

Он выдохнул, сдув щеки.

— Тогда ты знаешь, что Селено могут обвинить как военного преступника?

Моя кровь похолодела.

— Преступника? Но это… это…

«Преступления войны», — я замолчала от вида их лиц, что сразу стали настороженными. Я опустила взгляд на чашку, мысли кипели.

Ро был добрым и сказал то, что я не смогла:

— Захват одних стран другими уже происходил, — согласился он. — Но нельзя отрицать, что Алькоро зашли на шаг дальше, Джемма.

— Казнь людей в военном стиле, разделение семей, подавление, — сухо сказала Мона. — Это не относится к войне.

Комната сужалась, давила на грудь и живот, на мою голову.

— Какой приговор?

— Жизнь в тюрьме, — сказал Ро. — Наверное. Сиприян никогда не казнил. Худшие преступники были заперты всю жизнь в тюрьме, порой в одиночной камере.

— Это важно подготовить, — добавила Мона. — Красиво не будет, Джемма.

Я этого и не ждала, но не учла такого. Я представила Селено в тюрьме, влажной из-за болот, без неба над головой. Стареющего в четырех стенах.

Я судорожно вдохнула.

— Знаю, я не имею права спорить, но, если заточить Селено, последствия могут быть хуже, чем вы думаете. Это не отменит его титул для Алькоро, и им придется идти воевать.

— Против объединенного Востока, — напомнила Мона.

— Я не говорю, что это хорошая идея, — сказала я. — Это будет падением Алькоро, я понимаю. Но у них не будет выбора. Пророчество так не будет исполнено, по крайней мере, то Пророчество, в которое верит большинство, и если убрать Седьмого короля… многие будут говорить, что вы топчете божество.

Мона стиснула зубы, она не верила в Свет, она не верила в Пророчество, так что я представляла ее гнев в такой ситуации. Может, чтобы подавить бессмысленный спор, Ро указал на меня.

— Полагаю, не стоит надеяться, что у тебя тут есть влияние?

— Я осуждена, — сказала я. — В Алькоро я теперь никто. Они издали указ о моей казни.

Ро скривил губы.

— Селено такое одобрит?

— Поди уже одобрил, — сухо сказала Мона.

Я нахмурилась, она продолжала не так понимать Селено.

— Нет, Мона.

На ее лице мелькнуло удивление.

— Тогда ты можешь вернуть трон? Если убрать указ, тебе можно вернуть статус, и у нас будет шанс решить все мирно.

— Это… сложно, — сказала я. — Указ подписан именем Селено, но… не им.

— Не им?

— Подпись подделали, — сказала я с горячим лицом. Могла моя страна звучать еще ужаснее? — Мы узнали это недавно.

— Кто подделал? — спросил Ро. — Кто мог совершить такое и не быть наказанным?

— Один из советников, — я старалась не вызывать больше ярости к религии. — Один из близкого круга… Знаю, звучит глупо, но ей было не сложно сделать это. И я подозреваю, что она уже так делала…

Мона кивнула, словно задумавшись.

— Религиозный советник. Прелат.

Мои губы двигались, а слова не звучали.

— Почему… почему ты…

— Ее присутствие в Сиприяне было странным, — сказала Мона. — Я не понимала, зачем она в политической беседе, но когда она начала подталкивать Селено к торговым соглашениям, я поняла, что ее роль больше, чем я думала. Видимо, она была за многими действиями Алькоро с тех пор, как заняла место, да?

— Ты видела ее всего пять минут, — сказала я, упрямо не желая признавать ее правду. — И ты с ней едва ли говорила.

— Возможно… но я видела, как она обращалась с тобой, Селено и мной, — ровно сказала она. — Я могу узнать бессердечного политика, — она взмахнула рукой. — Но это не единственное доказательство. Во всех документах, что остались у нас от оккупации, и договорах до этого ее имя появляется рядом с Селено. Все приказы армии, пока вы занимали озеро, все письмо между монархией и капитаном — его и ее. Думаю, документы в Сиприяне такие же. Она легко могла начать подделывать их полностью.

Она так много поняла о Шауле по паре минут разговора и нескольким документам… как она могла сразу увидеть правду, к которой я была слепа?

Может, она поняла мои мысли.

— Порой сложнее заметить предательство рядом с собой, — мудро сказала она. — Мы думаем, что можем им доверять.

— Ну… — я пыталась вспомнить, как мы перешли к этой теме. — Приказ о моей казни — ее рук дело, и всем будет казаться, что его подписал король. Я не могу вернуться в Алькоро, пока она у власти, особенно, если буду без Селено.

— Мы уберем ее, — сказала Мона так легко, словно меняла дату путешествия по озеру. — Она совершила измену. Ее имя на тех же документах, в которых мы обвиняем Селено. Мы можем убрать ее от власти с Селено, открыть тебе дверь к королеве.

Я три вдоха не могла говорить. Я смотрела на Мону и Ро.

— Нет… нет, — сдавленно сказала я. — Это не сработает.

— Почему? — спросила Мона.

— Они… все еще будут воевать, — сказала я. — Седьмой король…

— Джемма, — Мона опустила чашку на блюдце. — Ты являешься — или будешь — королевой страны. Не подданной Седьмого короля, не пешкой Прелата, а править сама. Ты сможешь подавить войну. Ты сможешь изменить направление страны. Ты сможешь отстроить Алькоро.

— Нет, если Алькоро не признает меня у власти, — сказала я. Почему она не понимает? — Они не признают меня без Селено.

— Кто выступит против тебя? — спросила она. — Армия? У нас объединенные силы пяти стран против одной. Жители? Мы управляем всеми торговыми путями в и из Алькоро. Твой совет? Прелат? Когда страна может потерять всю торговлю, все связи с Востоком, если не примет тебя правителем… Джемма, ты не видишь? Мы заставим их признать твою власть.

— Это не сделает меня королевой, — сказала я, не сдержавшись. — Это делает меня твоей марионеткой.

— Союзником, — ровно сказала Мона. — Может, совпало, не отрицаю. Жаль сообщать, но на тебя будут давить ради решения, что позволит Алькоро полную власть, но такая свобода будет дорого стоить остальному Востоку.

Я лепетала, пытаясь собрать внятную мысль:

— Ты не понимаешь… не понимаешь, что замена Седьмого короля будет значить для моего народа. Я пришла сюда не для того, что ты могла…

— Джемма, — сказала она. — Ты попросила о помощи. Я пытаюсь помочь, как знаю. Я не понимаю религиозных нюансов твоей страны, но я понимаю власть. Я все детство училась удерживать и представлять власть. Я отбивалась от сил в и вне моей страны, что забрали бы ее у меня — и от тех, что забрали ее у меня. Страна сильна, когда сильно правительство. Ты хочешь понять, как я забрала озеро без армии? Потому что народ шел за мной. Мы можем сделать такое и для тебя.

— Ты считаешь, что я та, за кем им стоит идти, — сказала я, поражаясь, как она может говорить это. — Что за нами правильно идти.

— Никто не подходит для правления, — холодно сказала она. — Я не исключение. Вопрос, от чьих действий больше вреда. Твой муж и Прелат у власти делают из вас врагов для всего мира. Разве это хорошо для твоего народа? Если убрать их с трона без наследника, будет вакуум, что вызовет гражданскую войну. Это хорошо для твоего народа?

— Хорошо — это монархия, в которую они верят, — сказала я.

Ро кашлянул.

— Позволите… я понимаю, что я не король, но я знаю о людях, особенно под плохим правлением. Джемма, кто сказал, что они не поверят в тебя? Ты была рядом с Селено почти все его правление. Люди привыкли видеть тебя у власти, даже если в тени Пророчества. Даже Ассамблея, думаю, быстрее признает тебя, чем незнакомца на троне — известное против неизвестного.

— Они не предпочтут убрать монархию? — спросила я, немного злясь на то, как спокойно он звучал. — Установить выборы, как у вас?

— Все это не лучшие варианты, — отметил он. — Но даже соревнования кампаний намного мягче, чем заставлять страну понять власть монарха. Но я пытаюсь быть реалистом — Сиприян не менял монархию на Ассамблею. Мы всегда такими были. Не ясно, что будет, если сделать в Алькоро выборы, — он пожал плечами. — Если монархия в Алькоро никуда не приведет, если Пророчество станет таким, как люди не ожидали, то твой народ будет рад видеть знакомое лицо у власти.

Я не упустила теплый взгляд Моны в его сторону, она плохо знала любовь, так что скрыть это не смогла. Она повернулась ко мне, желая, чтобы я вздохнула, всхлипнула и признала их правоту — это был единственный путь вперед.

Я всхлипнула, но не вздохнула. Я вытащила платок, что Ро дал мне раньше, и прижала к глазам. Я надеялась не на это. Я много раз представляла, как активно возрождаю Алькоро, я часто сидела над пергаментом, изливала мечты об университете, о здоровом Селено рядом со мной, о счастливом народе. Чужая сила не спасет страну, я не смогу забрать Селено, и страна развалится.

Нашу монархию перестанут толкать Прелаты, зато соседи будут жалеть Алькоро и давить на нас. Я не смогу ничего делать без одобрения озера Люмен, Сильвервуда, Сиприяна, Виндера и Пароа. Они позволят университет или это будет слишком нагло? Как и во всем, я надеялась на силу титула Селено, чтобы осуществить это. Но сама и в стране, которую сдерживают соседи…

Вдруг я перестала хотеть быть с ними в комнате. Я опустила платок Ро и остывший чай на стол.

— Я вернусь в постель, — сказала я.

Разочарование мелькнуло на лице Моны, она сжала губы. Ро, как всегда, был понятнее, его лицо было исполнено симпатии, было искренним. Я не знала, достигну ли того момента в жизни, когда меня не будут жалеть люди.

— Мне жаль, Джемма, — сказал он.

— И мне, — я встала. Они тоже встали. Я отвлеклась, складывая платок Ро. — Я постираю его и верну, — сказала я.

— Оставь, — мягко сказал он. — Мона вышивает их как валюту. Скоро придется использовать их как салфетки.

Его юмор только усилил мою тревогу. Ранние рыба и лук бурлили, и я спрятала платок в карман.

— Тебе принесут завтрак утром, — сказала Мона. — Но проси, если что-то нужно.

Я поблагодарила и пошла к двери, хлопнула ею. Я прижалась к ней на миг, охваченная тем, как скопились мои решения. Я все испортила. Как я могла все исправить?

Пророчество. Оно все еще было ответом.

А теперь я привела нас сюда, думая, что тут будет убежище, место, чтобы подумать без Прелата, совета или толпы мятежников. Мне нужно было поговорить с Кольмом.

Потому что я начинала понимать, что устроила.

Я надеялась, что Селено здесь приведет к концу войны.

Теперь я понимала, что это могло покончить с Алькоро.

* * *

Следующим утром, после завтрака, я прошла в комнату Селено — он снова спал, но недоеденная еда на подносе на столике показала, что он хотя бы немного поел вечером. Я вернулась к себе, надела новую блузку и юбку, взяла шерстяную шаль, чтобы обороняться от холода в замке, и пошла на поиски библиотеки.

Я остановила слугу для подсказки, и хотя его ответ был напряженным, он звучал понятно — Черный панцирь не казался большим местом. Но я вскоре поняла, что размер компенсировался поворотами. Я заворачивала за неожиданные углы и попадала на узкие лестницы, скользила пальцами по перламутровой плитке и гобеленам с водными существами, их глаза-жемчужины блестели в тусклом свете. Я восхищалась искусством, забывала, сколько поворотов сделала, вскоре заблудилась. Я надеялась, что шла в главное крыло замка, где смогу найти направление. Я попала в короткий зал портретов с видом на озеро. Я не была близко к нужному месту.

Я замерла, пытаясь решить, идти дальше или вернуться, смотрела на ближайший портрет. Я сосредоточилась и поняла, что это королевский портрет давних правителей. Я смотрела на стиль рисования с узкими глазами и маленькими ртами, с ручками, сжимающими камыши. Несмотря на старую технику, я узнала темно-золотые волосы, что были у Аластейров и сейчас. Я посмотрела на другую картину. Стиль был схожим, но у короля теперь были веснушки и большие круглые глаза. Я посмотрела на третий портрет, где заметила, откуда пошел подбородок Моны. Фигура вышла из-за угла, уткнувшаяся в документ. Мы подняли головы и вздрогнули. Это был Валиен. Я не услышала его тихие шаги.

— Королева Джемма, — поприветствовал он. — Как вы?

— Заблудилась, — честно сказала я.

— Ах, — он понимающе кивнул. — Я тоже. Я снова пошел в оружейную длинным путем.

Я улыбнулась. Он мог шутить, чтобы мне стало легче, но я была благодарна.

— Я искала библиотеку.

— Уже недалеко, думаю, — сказал он. — Как и лестница, которую я ищу. Поищем вместе?

— С радостью, — я пошла за ним. Мы миновали другой портрет, я посмотрела туда на шестерых членов семьи с веснушками.

— У нас есть такой же зал, — сказал Валиен. — Хотя я стараюсь там не ходить, это напоминает мне, что я должен зачесывать волосы, — он прижал серебряной короной черные пряди. — Общая черта моей семьи — пышные волосы, — он указал на ближайшую картину, где стиль стал проще и ярче. — А еще у нас тоже есть кольцо, что на всех портретах.

Я заметила кольцо с печатью из перламутра с вырезанными камышами на картинах, как и кулон Моны. Я заметила и его кольцо на пальце — зеленый камень в серебре.

— У нас шестиконечная звезда, — я кивнула на его ладонь. — А у вас?

Он протянул руку, вырезанный символ мерцал.

— Светлячок. Одно из маленьких — как там? — созданий света?

— Да, это… о! — я неуместно воскликнула и прижала пальцы к губам. — Прости… но твоя рука в порядке?

— Что? О, — он повернул ладонь, показывая старый шрам, что паутиной шел между его пальцев. — Ничего. Детская рана. Уже почти не беспокоит, хотя Элламэй любит напоминать, что из-за этого я криво стреляю.

Я нервно рассмеялась, смутившись, что заставила его показать. Я дернула за край левого рукава.

Если его и беспокоило, он не показал. Он опустил руку, мы подошли к последнему портрету, и он сказал:

— Ах, малыши Аластейры. Мона уже готова принять трон. Даже в шесть. Да?

Я замерла и посмотрела на последний портрет. Стиль был уже реалистичнее, а не стилизованным, как до этого. Арлен был на руках королевы, король был сгорбленным и бледным. Но Мона и Кольм стояли впереди, держали в кулаках камыши и держались за руки. Камыши были и на юбке Моны, как и на кольцах с печатками на пальцах у нее и Кольма, слишком большие для их ладошек. Я смотрела на их серьезные лица, даже в детстве Мона держала голову высоко, а Кольм хмурился.

— Она выглядит готовой править страной, — согласилась я.

— Думаю, мой портрет в этом возрасте выглядел так, словно я хотел убежать, — сказал он, открывая дверь в коридор и придерживая для меня. Я прошла мимо него и оказалась на площадке лестницы. Небо над озером было угольным, вода пенилась от ветра над ним. Шел снег.

Валиен указал на коридор, ведущий от площадки.

— Думаю, библиотека там. А оружейная, наверное, там.

— Спасибо, — сказала я. — Я ценю помощь.

— Если к обеду тебя никто не увидит, я попрошу их отправить поисковый отряд, — сказал он, спустившись на пару ступеней. Он посмотрел на меня, серый свет из окна блестел на короне под его волосами. — И… Джемма, если что-то нужно, дай нам знать.

Я не могла решить, как сказать ему, что разговор о кольцах и портретах оказался тем, в чем я отчаянно нуждалась.

— Спасибо, — сказала я, он спускался по ступенькам почти бесшумно из-за мягкой подошвы.

Я повернулась к коридору и почти сразу попала к двойным дверям, за ними оказалась стена полок с книгами. Я выдохнула с облегчением и пересекла порог. Библиотека была маленькой и темной… и пустой. Там было четыре длинных стола, что были отполированы и не использовались, кроме одного в конце, где царил порядок — стопки книг по названиям, пергамент рядами, запасные перья и промокашки. Я посмотрела на аккуратный почерк на верхней страницы. Почерк Селено был неразборчивым, а когда он был взволнован, то почерк становился еще и наклонным, но годы обучения сделали его официальным, хоть и неровным. Почерк Кольма был размеренным, завитки букв тянулись под остальными буквами в словах.

Он, похоже, разбирал сведения о давней королеве Люмена, героине историй, объединившей два воюющих острова, которой подарили корону, что должна была затмить звезды. Я поражалась его организации, он собирал данные из разных источников — исторического текста, длинной баллады, книги с народными песнями, нечитаемых журналов и гравюр короны из легенд. Я вспомнила белую статую на террасе. Может, то была та королева.

Я улыбнулась, оценив его аккуратную работу, но пришла не за этим. Я задержалась, пока искала это место, но тут никого не было. Я опустила бумаги и пошла к двери. Небо темнело за окнами, кружились снежинки, но у меня была еще подсказка. Я пошла по лестнице, по которой Валиен спустился в оружейную, поняла, что ошиблась, вернулась и как-то оказалась в башне. Я снова растерялась, повернулась к окну, пытаясь найти путь. Я была почти над большой террасой в трех этажах внизу. Если посмотреть вправо, я видела мачты кораблей из-за стены замка. Я спустилась по лестнице, надеясь, что найду дверь на террасу.

А нашла я Элламэй и Мону.

Мы столкнулись в тесному углу, Элламэй схватила меня за запястье раньше, чем я отшатнулась.

— Хо! — сказала она. — Порой я издаю звук предупреждения, когда поворачиваю — этот замок запутанней кроличьей норы.

— Это старый замок, — возмутилась Мона. — И в нем меньше сквозняков, чем в Лампириней.

— Но я могу найти там путь без компаса, — сказала Элламэй.

Мона поправила жемчужину-кулон, что я видела на всех портретах.

— Пока за тобой не побежит твоя стража.

Элламэй отпустила мое запястье.

— Уж прости. Мы добрались до Огнепада.

Я посмотрела на них, боясь, что вызвала давнюю вражду между ними. Но их тела были расслаблены, в глазах были улыбки, хоть и не на губах. Я не понимала дружбу между этими разными королевами. Я думала, как изменить тему разговора.

— Я пыталась добраться до пристани с кораблями, — сказала я. — Лучше идти по террасе?

Элламэй поежилась.

— Ох, не обходи только деревню, там буря воет.

Мона посмотрела в окно, но не на небо, а на конец террасы, где камни встречались с водой.

— И… — она звучала почти украдкой. — Вход в замок лучше террасы. Так ты сразу будешь на нужном пути.

Я проследила за ее внезапным взглядом, но не увидела ничего на террасе, кроме белой статуи и пары лодок на воде.

Я кивнула на статую.

— Что это за фигура? — спросила я. — Она из легенды?

Она посмотрела на меня.

— Кто? Что?

Я пожала плечами, смутившись от ее тревоги.

— Порой легенды стран схожи. Было бы интересно увидеть, есть ли у нас такая фигура в звездных легендах.

Она кашлянула, и Элламэй тоже выглядела неуютно.

— Это героиня Люмена, — сказала Элламэй. — Это точно.

— Я просто спросила, потому что у нас есть принцесса с короной из звезд…

— Ее зовут Ама, и она спасла озеро Люмен, — сухо сказала Мона. — Идемте отсюда, в этом коридоре слишком холодно, как по мне. И мне нужны твои мерки.

Я растерялась из-за странных ответов, но пошла с ней за угол.

— Мою одежду не нужно подшивать, — сказала я, пока мы шли по коридору. — Она хорошо сидит.

— У меня есть платье, что хорошо тебе подойдет, — сказала она. — Оно слишком светлое для меня — я в нем выгляжу как кусок льда — но тебе подойдет.

— Первое правило политики Люмена, — серьезно сказала Элламэй, — неправильный цвет обречет дипломатию еще до начала.

Мона нетерпеливо цокнула.

— Некоторым такое нравится. А ты снова в коричневом.

— Я взяла эту тунику для тебя, — сказала Элламэй, пригладив короткую юбку над штанами, что были немного другого оттенка коричневого. Мона недовольно сжала губы.

— Я ценю щедрость, — сказала я, — но зачем мне платье?

Элламэй охнула и сжала грудь в насмешливом оскорблении, но Мона игнорировала ее.

— Обычно в солнцестояние после света Маяка мы устраиваем пир и празднуем в музыкальном зале. Я перенесла это на сегодня. К вечеру тебе будет лучше?

— О, — я покраснела, из-за нас она перенесла празднование. — Да, это будет честью.

Она кашлянула, явно пыталась решить, как лучше продолжить. Я поспешила сказать за нее:

— Селено лучше остаться в постели.

Она расслабилась.

— Хорошо. Что ж. Думаю, платье тебе подойдет. Если пройдешь со мной в комнату портной, она точно подошьет платье к ночи.

Я бросила взгляд наружу, отчаянно желая продолжить поиск Кольма. Но я не могла отказать щедрости Моны, особенно когда знала, как сложно ей было относиться к Селено как к гостю, а не пленнику. Я подозревала, что она так извинялась за напряженный разговор вчера ночью. Я выдавила с неохотой благодарную улыбку.

— Спасибо.

Мы пошли по лестнице, я оказалась в том же коридоре, что и библиотека. Мы пошли в другой конец, минуя окна.

Я посмотрела на темнеющее небо, что красило все в мрачный серый А потом вспышка света привлекла мое внимание. Я посмотрела на берег.

— Что-то горит, — сказала я в тревоге, глядя в окно. — О… нет, прости. Это Ро.

Мона повернулась к окну.

— То есть, не он горит, — быстро сказала я. — Он просто делает это…

Она чуть расслабилась, глядя на него.

— Крутит.

Я видела, как Ро крутил два пылающих фитилька в Сиприяне, когда я была в комнате с видом на пристань. Для меня это казалось опасным — крутить огонь на цепях, словно он надеялся разжечь их сильнее. Но у речного народа и народа озера не было таких костров, как в Алькоро каждым летом. Я попыталась расслабиться, но, хотя Ро был окружен водой и снегом, я не могла.

— Он так смерть поймает, — сказала Элламэй, глядя в окно. — Представляешь, как ему будет больно, если он сляжет с простудой?

Мона вздохнула.

— Не больше обычного. Ему тут не нравится.

— О, нет, Мона.

— Да, — она выпрямилась. — Я все думаю, что он сорвется и убежит по реке.

— Не в ближайшее время, пока в Сиприяне проблемы, — сказала она. — Но мне кажется, что даже эти огни не прогонят его от тебя.

Она вдохнула.

— Он идиот.

— Я никогда не перечила.

Сарказм Элламэй мог все ухудшить. Я помнила, как Мона была сломлена, когда попыталась поставить Ро на место. Я коснулась ее руки.

— Он не уйдет внезапно, — сказала я. — Он слишком хороший для этого. И он явно хочет остаться с тобой надолго.

— Он идиот, — сказал она с дрожью в голосе. — Что ему здесь? Вы видите в нем короля?

Мы молчали.

— Нет, — согласилась она. — Не потому что он не подходит. Он мог бы, хоть и говорит иначе. Он систематично завоевывает восхищение всех в моей стране одной улыбкой. Я никогда не встречала человека, которого так любили бы, — она покачала головой. — Но он не может быть королем озера Люмен, потому что он ненавидит его.

Я смотрела, как он вертит огонь двумя кругами над головой.

— Ну…

— Это так, — возразила она. — Ты слышала его в комнате прошлой ночью. Он сделал вид, что это шутка, но в его шутках есть доля правды. Он верен своему правительству, своему народу. Оковы монархии — еще и чужой — сведут его с ума. А если я возьму на себя все, а он будет просто фигурой, он возненавидит это еще больше. Он застрял тут вдали от Сиприяна, не может участвовать в действиях правительства, которому так помогал, всегда под моим надзором… он будет презирать меня через год.

— Ты спрашивала его мнение? — спросила я.

Она затихла на миг, глядя на него, в ее глазах была далекая печаль.

— Мы ходим кругами, — сказала она. — Он сперва спорит, что не знает, как быть королем, что не думает, что будет хорошим, а я возражаю. Я потом мы меняемся, и я начинаю спорить, что не могу держать его там, где не хочет быть.

— И что он говорит на это? — спросила я.

— Что он готов остаться, — сказала она. — Что это того стоит.

— Потому что он хочет быть с тобой, — согласилась я.

— Я не могу верить, что это надолго, — спешно сказала она. Она повернулась ко мне. — У вас это было долго?

Я моргнула от ее смелого вопроса. Элламэй издала смешок.

— Как завернула, Мона… Почему не сказать прямо?

— Я серьезно, Мэй, — Мона посмотрела на нее. — Ты всегда говоришь, что из тебя плохой монарх, но доказательства говорят об обратном. Тебе нравится быть королевой.

Элламэй задумалась на миг, поджав губы.

— Да, — сказала она. — Конечно, этикет и ожидания двора могут целовать мои сапоги, но королевой быть мне нравится. И я все еще Лесничая при этом. Мне нравится, что я могу исправить ущерб, нанесенный отцом Вала.

Мона посмотрела на меня.

— А тебе нравится быть королевой?

Я смотрела на нее.

— Я думала, ты возразишь, что дело не в том, чтобы это нравилось.

— Не в том, — сказала она. — Но у вас был выбор. У меня — нет. И теперь я оказалась перед необходимостью попросить другого человека о таком решении. Я не знаю, с чего ему это хотеть.

— Отчасти из-за брака на любимом человеке, — сказала я.

— Но это не все, — ответила она.

Я смотрела на круг огня внизу. Ро крутил огни ближе к телу, переводил за спину и вперед.

— Мне нравилось быть королевой, — сказала я. — Когда-то мне очень нравилось. Принимать решения, участвовать во всем… как тебе, Элламэй. Но это потерялось где-то в пути, стало танцем вокруг Пророчества. Я потеряла возможность делать что-то самой. Решения, что были раньше простыми, стали паутиной религии и мотивов. Все нужно было делать от имени Селено, иначе это не имеет значения, — я посмотрела на них. — И я не думаю, что все можно измерить своим отношением. Но это не важно, потому что я больше не королева.

— Пока что, — сказала Мона. — Но я того же мнения — ничего простого в этом нет. Я — королева. Такой меня растили, и я не могу любить это или ненавидеть. Я не могу не быть королевой. И я не просто не могу убрать титул. Я ничего другого не знаю.

— О, знаешь, — Элламэй явно хотела поднять ей настроение. — Ты можешь нырять, плавать, писать договоры, а еще шить штаны и туники.

Мона недовольно посмотрела на одежду Элламэй.

— Я не против наряжаться, — сказала Элламэй. — Но мне не нравится, что я не смогу отреагировать, если что-то пойдет не так. Это повлияло изгнание.

— Мы в безопасном месте в моей стране, — Мона взмахнула руками. — На что ты собираешься реагировать?

Элламэй вскинула руки.

— Злые выдры и цапли-изменники, лабиринты коридоров, если на то пошло. Хотя сейчас я так оделась, чтобы позлить тебя.

Мона закатила глаза.

— Хотя бы честно, — она вздохнула и махнула на коридор. — Идем, Джемма. Снимем мерки. Осторожно, Мэй, я могу направить их снять мерки и с тебя.

— Я буду бороться, — пригрозила Элламэй.

Улыбаясь от их странной, но сильной дружбы, я пошла за Моной, оставив наш разговор о королях и королевах за замерзшим окном.

* * *

Когда портниха сняла мои мерки, подобрала мне обувь и осудила с Моной украшения — и потом Элламэй присела в боевой стойке, когда портниха приблизилась — наступил обед. Я не могла отказаться от их приглашения, желудок урчал, словно завтрака не было. После обеда Мона предложила переговоры, раз все мы успели отдохнуть. Я попросила час, сославшись на усталость после пути. Я поспешила по коридорам Черного панциря, пока не нашла вход в замок.

Я была глупой — буря только ухудшилась, а я была все еще в одной шали. Не желая тратить время на поход за плащом, я шла среди свистящего ветра, опустив голову и прижав руки к груди, поднимая взгляд, чтобы увидеть мачты над крышей.

Я не знала, как найду там Кольма, среди лабиринта сухих пристаней и троп. Но переживать не стоило. Я подошла к первому кораблю, его бока окружали строительные леса. Я уловила песню среди порывов ветра. Как и утром до этого — после пещеры прошел всего день? — я пошла на голоса. Дрожа, я обогнула скелет корабля и подняла голову.

Корабли были пустыми, кроме одного, где кипела активность. Люди цеплялись за нок-реи, балансировали на веревках и поправляя большие паруса, что хлопали на ветру. Я смотрела, голова кружилась от наклона трех мачт, но кораблестроителей это не поражало. Они пели, припев повторялся, ритм совпадал с тем, как они тянули за тросы.

Кольца меди, шипы из олова,

Вы тяните, каждый свой трос.

Впереди ярды, впереди буря.

Поднимайте, а потом вниз.

Я искала среди людей Кольма и нашла его на палубе, он работал с веревкой толщиной с мое запястье. Он широко расставил ноги, передвигал руки в такт с остальными, рукава были закатаны до локтей, несмотря на снег.

Чашка горячего, пинта другого,

Вы тяните, каждый свой трос.

Закончим работу, пока не поздно.

Поднимайте, а потом вниз.

Я пошла к кораблю, на боку желтым было написано «Дикий индиго». Я надеялась найти хорошее место для ожидания, где на меня не будут смотреть любопытные работники. А потом я поняла, что не одна хожу по пристани — место сузилось, и я столкнулась с фигурой, спешащей по пристани, укрывшись капюшоном. Вблизи я узнала повязку на голове.

Арлен.

Я подошла слева, не подумав, и он не повернулся через левое плечо, а крутнулся вокруг правого, посмотрел на меня неприкрытым глазом.

— О, — он удивился. — Королева Джемма.

— Здравствуй, — сказала я. — Прости, не хотела напугать.

— Нет, я просто не ожидал… что ты тут делаешь?

— Надеялась найти Кольма, — сказала я.

— Он здесь? — он задрал голову, но сейчас нам было видно только тросы.

— На палубе с остальными, — сказала я. — А зачем тогда ты здесь?

Он заерзал, и я поняла, что вопрос личный. Он поднял голову, взгляд искал, а потом нашел кого-то высоко на снасти.

— Я понял, что им будет сложно в такой ветер, — сказал он. — Они повесили последний вчера, и я думал…

Я пыталась сменить тему.

— Не поздно вешать паруса?

Это не ослабило его дискомфорт.

— Ах, обычно мы прекращаем до смены ветров в ноябре, но Мона хотела нас продолжать, на случай если…

Точно. Они защищали озеро от атаки Алькоро. Я решила не говорить об этом дальше.

Нас уже ждут в центре бури.

Вы тяните, каждый свой трос.

В одиночку в буре хуже.

Поднимайте, а потом вниз.

Я украдкой проследила за взглядом Арлена к дальнему парусу, где трое балансировали на веревках — нескладный юноша, крупный мужчина с косами в бороде и женщины с густыми кудрявыми волосами, что не пускал на лицо красный платок. Их паруса были последними, натянулись. С последним «вниз!» раздался свист, высокий и долгий. Женщина с кудрявыми волосами развернулась и спрыгнула, держась одной рукой.

Арлен судорожно вдохнул.

— Ненавижу, когда она так делает.

Паруса были закреплены, и работники спускались с корабля на пристань. Некоторые кивали Арлену или касались их шапок. Некоторые смотрели на меня, замечали смуглую кожу, украшение на волосах. Они узнавали мой народ, многие отводили взгляды или хмурились. Я постаралась скрыться за Арленом.

Кольм появился у борта, укутался в плащ. Он опустил взгляд и увидел нас, его взгляд на миг пересекся с моим, а потом скользнул к Арлену. Он посмотрел за плечо и махнул женщине с кудрявыми волосами. Она спустилась по доску, закрепляя свой плащ, ее щеки раскраснелись от холода. Ее глаза загорелись при виде Арлена, ждущего ее.

— О, — сказала она, радуясь. — Не нужно было приходить!

Он заерзал.

— Я просто подумал… ты забыла свою шапку. Тогда.

Он протянул вязаную шапку.

— Это не моя, — сказала она. — Это твоя.

— О, да? — он сунул шапку в карман плаща, не глядя туда. — Просто… я переживал с таким ветром.

Она встала на носочки и тепло поцеловала его. Несмотря на его смущение, он просунул руки под ее. Она впилась пальцами в его воротник, у нее было кольцо с печатью из перламутра, там были вырезаны те же скрещенные камыши, как и на королевских портретах. Арлен, наверное, отдал его ей.

— Сорча двигается на корабле увереннее всех, — сказал Кольм, спустившись к нам. — Такой ветер ее с канатов не стряхнет.

— Так получается, если по девять часов в день три года этим заниматься, — сказала она, отстранившись от Арлена. Она повернулась ко мне и окинула взглядом без смущения. — За это, думаю, благодарить нужно тебя.

Я потрясенно моргнула. Арлен кашлянул.

— Ах, кхм, Сорча…

— Не надо лекций, — сказала она ему. — Я была тут. Ты — нет, — она посмотрела на мой звездный обруч. — У твоего народа были проблемы с парусами, рвущими канаты. Они думали, что длина каната не та. Знаешь, в чем была причина?

— В чем? — спросила я, думая, что уже знала ответ.

— Я надрезала канаты, когда мы вешали новые паруса, — сказала она. — Они тратили на починку больше времени, чем плавали.

— Мы теперь работаем над перемирием, — сказал Арлен слишком громко.

— Ясное дело, — сказала она, надела капюшон на рыжие кудри. — А в реальности я бы хотела суп из фасоли.

Она пошла по дороге к Черному панцирю. Арлен виновато посмотрел на меня, развел руками и пошел за ней.

— Прости, — сказал за мной Кольм. — Я бы мог сказать, что не нужно принимать слова Сорчи близко к сердцу, но…

— Нет… — ее слова задели меня не так сильно, как я думала. А она надеялась, что задела меня. Я повернулась к нему. — Я хотела бы ее выслушать. Думаешь, она поговорит со мной?

— Возможно, но осторожнее с желаниями, — он надел капюшон и замер. — Где твой плащ?

— Я… — я хотела ударить себя, поняла, что сжалась от ветра и дрожала. — О, нет, Кольм, прошу. Не надо…

Но он уже расстегнул свой плащ. Он снял его с плеч и протянул мне. Его кольцо вспыхнуло под мрачным небом, стало видно два скрещенных камыша.

Я покачала головой, стараясь скрыть стук зубов, ощущая себя ужасно глупой.

— Прошу, не надо.

— Мне жарко, честно. Тот трос со шнурками не сравнить.

Я прикусила губу и вытащила руку за плащом. Он был не таким нарядным, как тот, что он дал мне вчера, темно-серый, без вышивки, плотный и водонепроницаемый. Я чуть покраснела, укутала им плечи и постаралась не вздыхать с облегчением.

— Спасибо, — сказала я, поднимая плащ, чтобы он не волочился.

— В замке найдем тебе свой плащ, — сказал он. Он кивнул вслед Арлену и Сорче. — Идем внутрь.

Мы пошли по снегу. Последние работники шли с нами к главной дороге. Они касались шапок и груди, проходя мимо Кольма, как делали с Арленом. Он кивал, приветствуя многих по имени.

Я искала безопасную тему, люди вокруг нас услышали бы.

— Зачем ты пришел сюда? Ради занятия?

— Ради полезного занятия, — сказал он. — Мона надеется удвоить флот к весне, так что собирали всех способных. И приятно строить что-то осязаемое.

— Что за песню все пели?

— У нас много таких, когда один запевает куплеты, а все присоединяются в повторениях. Они меняются от работы или погоды, поются снова и снова. Сейчас сложно найти тихое место.

— Потому что мой народ запрещал пение, — сказала я, решив, что это нужно признать.

Он склонил голову, мы догнали Арлена и Сорчу.

— Да, видимо.

— Все было проще в моей голове, — сказала я. — А теперь я вижу миллион мелочей, которые не учла.

— Все проще, пока оно не случается, — согласился он.

Мы оказались ненадолго без работников вокруг. Я понизила голос.

— Элламэй рассказала мне о петроглифах в Частоколе, — сказала я.

Он бросил на меня взгляд.

— Да?

— Вчера, — сказала я. — Она думает, стоит рассказать Моне.

— Мм, — он смотрел вперед. — Я не был уверен, стоит ли говорить Элламэй. Но иначе я не смог бы отправить письмо.

— Я его не получила.

Он выдохнул, дыхание собралось облаком.

— Мы особо и не надеялись, это не удивительно. Может, это даже к лучшему.

— Не знаю, но мы нашли другие петроглифы, — сказала я. — Мы с Селено по пути сюда. Потому мы и пошли в пещеры. Говорили, там другое Пророчество.

Он повернул голову ко мне.

— И?

— И… они были почти бесполезными, — сказала я. — Так размылись, что едва можно было увидеть что-то новое. Они не дали нам способ изменить Алькоро.

— Лишь дали понять, что была копия.

— Да, кроме этого, полагаю. Но будет сложно сделать из этого выводы. Потому мне нужно увидеть петроглифы в Частоколе, — я посмотрела на Арлена и Сорчу впереди. Мы почти их догнали. — Я просила Элламэй отвести меня туда как можно скорее.

Кольм посмотрел на мрачное небо.

— Придется ждать, если погода ухудшится.

— Это не может ждать, Кольм, — сказала я. — Мы не хотим, чтобы Алькоро послало отряды в Пароа или уничтожило при этом Сиприян.

Сорча оглянулась, держа Арлена за руку. Я притихла. Мы шли за ними, слушая обрывки их разговора. Стена Черного панциря приближалась.

— Новая классификация цикад, — сказал Кольм.

Я посмотрела на него из-за резкой смены темы.

— Ты смогла это сделать? — спросил он.

— Ты о моей работе? — спросила я.

— Да. Она закончилась только предположениями, что цикад нужно отличать от кузнечиков и сверчков. Ты смогла добиться изменений?

— О, да. Они теперь стали отдельным видом, — сказала я. — Полужесткокрылые, а не прямокрылые.

— Из-за природы их песни?

— Не совсем. Но это заставило меня задуматься об их классификации. Кузнечики и сверчки трещат крыльями для их звуков, но цикады используют тимбальные органы на брюшке для этого Другой механизм.

— Ясно, — сказал он, удовлетворенно кивая. — Умно с твоей стороны.

Я ощутила немного гордости — находка была умной, и я ее обосновала. Я подавила голоса, что были убеждены, что цикады — вид саранчи. Но они не могли перечить моим доказательствам. Я улыбнулась, вспомнив радость той победы, когда я увидела изменение таксономии и новые изучения. И все благодаря моему исследованию.

Я с трудом подавила улыбку.

— Это удовлетворило комитет, — я приподняла край его плаща, он ускользал. — А ты не писал диссертации?

— У нас другая система образования, — сказал он. — Дети получают основы у родителей, а потом ходят в школу до пятнадцати. У Моны, Арлена и меня были учителя, но у нашего народа нет научных журналов и публикаций. У нас есть только два переплетчика на двенадцати островах и несколько писарей.

— Что ты изучал бы, если бы мог?

— Историю культуры, — тут же сказал он. — Историю людей. Верования, и почему мы делаем нечто снова и снова. Как менялись убеждения и поведение, и как культура сохранялась при этом.

— Это поразительно, Кольм, — сказала я, не шутя. — Ты много работал. Какие источники ты используешь? Я могу некоторые знать.

— Мм, вряд ли, — сказал он. — Я нашел мало книг по теме. Остальное — мои заметки после трех лет путешествий, — его голос не переменился, не напоминал, что из-за меня он был не дома. — Я слушал музыкантов и торговцев в Виндере и Пароа, обменивался историями с Мэй, сравнивал баллады и колыбельные в разных местах… и все это вдохновило меня. У нас годами было много историков и философов, но история сохранилась в словах — в песнях, историях. Я добавил нашу литературу, но немного, — он кивнул страже у ворот, мы миновали стену Черного панциря. — Я всегда думал, что попаду как-нибудь в Самну и увижу университет.

Я вздохнула.

— Я тоже всегда туда хотела. Мы с Селено хотели. Мы думали, что на это много времени.

Но его отец умер. Его мать отравила себя. Его короновали. Мы поженились.

Озеро Люмен.

— Я слышал, вода там такая чистая, что видно дно моря, — мы приближались к ступеням дворца. — И там игуаны, что отдыхают на деревьях как птицы.

Я улыбнулась.

— Я слышала, они растут до пяти футов в длину и могут нырять как выдры.

— Нырять… в воду?

— В воду.

Он дернул головой.

— Они не могут!

Я вскинула руку.

— Я такое читала.

— Это ящерицы!

— Как и аллигатор, — я издала смешок. — И многие змеи плавают.

Он покачал головой, улыбаясь.

— Народ озера воспевал всех зверей, что могут плавать, даже когда мы еще не умели плавать сами. Я никогда не слышал о плавающих игуанах.

— У вас их и нет! — я смеялась.

— Как и аллигаторов! — он открыл тяжелую дверь после Арлена и Сорчи и придержал для меня. — Уверен, если бы игуана могла плавать, это было бы в «Балладе о ныряющем зверинце», которую хор поет шесть часов, или в моей копии.

Я замерла перед ним на пороге, уперев руки в бока.

— Я поспорю. Надеюсь, у тебя есть копия книги.

Он посмотрел на меня с тенью улыбки — не как у Моны, а как тихое, но искреннее выражение.

— А если я выиграю?

Я задумалась на миг. Я не взяла с собой ничего, чем можно было торговать.

— Я нарисую для тебя игуану, — сказала я. — Радостно сидящую на дереве, а не в воде.

— Так и будет.

— Вряд ли, — ответила я.

Он рассмеялся, почти случайно. Его смех удивил и его, и меня. Он тут же подавил это, опустил взгляд на порог под нашими ногами. Я была ниже, так что видела, как его щеки округлились, пока он пытался подавить улыбку.

Через миг он поднял голову.

— Ты не такая, как я думал, — сказал он.

— На бумаге я точно смелее, — сказала я, думая о своей диссертации.

Он склонил голову.

— Даже не знаю.

— Я ощущаю себя смелее на бумаге.

— Как и я, — признал он.

— Сэр, — сказал голос.

Мы оглянулись, и я поняла, что мы так и стояли на пороге двери в замок. Снег пролетал мимо нас на плитку пола.

Слуга в зале прикрывал свечу от ветра, влетающего в дверь.

— Просто… жар…

— Конечно, прошу прощения, — мы быстро пересекли порог, Кольм закрыл за нами дверь. Стало тускло, слуга поспешил зажечь лампы. Другие проходили мимо, некоторые закрывали окна, другие носили хворост, чтобы запастись на ночь бури.

Внутри и среди людей я тут же подавила беспечное поведение. Откуда оно взялось? Я посмотрела на Кольма. Он уже не улыбался, оглядывал тусклый зал.

— Где мы можем поговорить? — тихо спросила я. — По-настоящему?

Он кивнул на главную лестницу.

— В библиотеке.

— Сейчас?

Стук острых каблуков отразился от стен. Кольм повернул голову раньше меня, узнав шаги сестры.

— Я-то думала, куда ты делась, — Мона подошла к нам. — Селено проснулся, но не говорит со мной или Мэй, — она окинула меня взглядом. — Это снова плащ Кольма?

Я быстро расстегнула его и сняла с себя.

— Это я виновата. Вышла без плаща.

— Я скажу подобрать тебе. Не думала, что ты выйдешь из замка, — она взглянула на Кольма. — Как корабли?

— «Индиго» почти готов, — сказал он. — Если будет неделя хорошей погоды, то к январю он поплывет.

— Хорошо. Не забывай о пении солнцестояния сегодня, — она махнула мне и повернулась, ожидая, что я пойду за ней. Я замерла и оглянулась на Кольма.

— После пира и пения, — тихо сказал Кольм, — можно будет поговорить.

Я кивнула и протянула плащ. Он забрал его, задев пальцами мои пальцы.

— У тебя холодные руки, — удивилась я.

Он укутал плащом свои плечи.

— Да?

Пока я пыталась понять, шутил ли он — стоит мне смеяться? Я ошиблась? — он поклонился и повернулся к другому коридору.

Мона пропадала за углом. Я встряхнулась и поспешила за ней, чуть растерявшись, но ощущая себя лучше, чем утром.

Глава 12

Разговор между Селено, Моной, Элламэй, Ро и мной днем достиг малого, только разозлил всех. Валиен, Арлен и Кольм отсутствовали, мы решили, что меньший состав будет лучше, но я вскоре поняла, что наш состав не помогал. Мона и Селено не собирались уступать друг другу, Элламэй была напряжена и язвила. Ро один раз попытался всех расслабить, но это сработало так, что Селено встал с кровати, чтобы быть на уровне, и начал кричать на Мону в ответ. Мы успокоили их, Ро дальше молчал. И я была в неловкой роли посредника, пыталась смягчить враждебность Моны, нетерпеливость Элламэй, тишину Ро и гнев Селено на меня и весь мир.

— Плевать, если ты хочешь отдать им нашу страну, но я не дам им растерзать Алькоро, — яростно сказал он, Элламэй ушла за остальными. Она оставила чашку травяного настоя на столике у кровати, но он ее игнорировал.

Я вздохнула в тысячный раз за этот час.

— Я не пытаюсь отдать им страну, Селено. Перестань обвинять, прошу. Я просто пытаюсь найти компромисс.

— Они этого не делают. Они пытаются задушить все, над чем мы работали, для выгоды своих стран.

— Все, над чем мы работали, вредило им, — утомленно сказала я. — Мне тоже не нравится это признавать, но мы с этим разбираемся. Мы можем или взять ответственность, или начать войну, а я думала, что это мы пытались избегать.

— Я еще не понимаю, какая здесь цель — я узнал правду об этом путешествии только вчера, и я все еще не уверен, что это вся правда, — я начала возражать, но он продолжил. — И я уже начинаю думать, что война — единственное реальное решение.

— Нет, Селено. Если бы ты попробовал сотрудничать, мы нашли бы решение, что выгодно всем нам.

Он фыркнул и провел рукавом по потному лбу. Он выглядел не так жутко после ночи сна и хорошей еды, но его кожа все еще была болезненной, руки дрожали. Одеяло было натянуто до его подбородка, чтобы защититься от холода, проникающего снаружи, где буря стала только сильнее — балкон уже покрыло шесть дюймов снега, озеро не было видно. Мона хмуро разрешила солдатам снаружи покинуть посты. Они пришли с синими губами и в инее, и ковер все еще высыхал после того, как они прошли по залу.

Селено чихнул и укутался в одеяло сильнее.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила я.

— Ужасно. Я же говорил, что валериана не работает.

— Ты спал, — возразила я.

— Спал, но ощущаю себя так, словно меня катали по каменному карьеру в это время. Я хочу маковый настой, лекарь давал его мне не просто так.

«Чтобы подавить тебя, управлять тобой, как механической игрушкой», — я подавила желание начать этот тщетный разговор — в своем настроении он только отмахнется и разозлится, а у меня не хватило бы терпения возражать.

— Просто принимай это и дальше. Элламэй сказала, что добавила больше березы от боли.

Он отвернул голову от остывающей чашки на столике.

— Алькоро совершило величайшие медицинские открытия в Восточном мире, — сказал он, — а она обвиняет нас в глупости. В Сильвервуде есть анальгетики, или они пытаются прогнать болезни молитвами?

Я подавила очередной вздох, раздраженная его оскорблениями. Он посмотрел на меня, я встала с кровати.

— Куда ты?

— Переодеться для ужина, — сказала я. Хотелось скорее расправиться с ужином, я не только была голодна, но и хотела скорее услышать от Кольма о новых петроглифах. — Я пытаюсь, Селено, правда. Я пытаюсь сделать для Алькоро все, что могу. И для тебя. Но было бы проще, если бы ты попытался договориться с Моной — тогда она сможет оспорить твой приговор после этого.

— Мой что?

Я застыла у двери. Отлично. Я сказала это вслух?

— Какой приговор? — спросил он.

Мои силы угасли, я вдруг захотела забраться под одеяла и оставаться там до конца бури, что бушевала внутри и снаружи замка. Я потерла лицо.

— Джемма?

Лучше не говорить ему.

— Еще секреты? — резко спросил он.

Я вздохнула и повернулась к нему.

— Я говорила с ней и Ро прошлой ночью. Они упомянули, что нам нужно готовиться к… расплате за все это.

— Например?

— Санкции, возмещение.

— Разве не об этом мы спорили час? — спросил он.

— Всего час?

— Расскажи мне, — его глаза зло блестели. — Хватит врать мне.

— Я не вру, Селено. Я пытаюсь понять, как это сказать, — я развела руки. — Мона и Ро сказали, что Ассамблея шести захочет выдвинуть обвинения. Против тебя. Они хотят сделать тебя военным преступником.

Он смотрел на меня.

— За что? — спросил он.

— За подавление двух стран, — сказала я.

— Сиприян забрали за тридцать лет до моего рождения, — сказал он

«Знаю. Я знаю, что это не твоя вина, что ты этого не просил для своего титула, что все это сделали за тебя. Я знаю, что это не важно».

— А ты? — спросил он в тишине. — Тебя тоже?

Я подавила желание прикусить губу.

— Нет, они… хотят вернуть меня на трон.

— Алькоро? — спросил он.

— Конечно, Алькоро.

Он уставился на меня.

— Они повесят меня и усадят тебя на трон одну?

— Это приговор в тюрьме, — спешно сказала я, хоть это не помогло бы. — В Сиприяне не казнят, и Мона оттягивает вердикт Ассамблеи.

— Надолго в тюрьму?

— На всю жизнь, — сказала я, прозвучало сухо.

Он смотрел на меня, а потом злым быстрым движением отбросил расшитое одеяло.

— Мы уходим, — сказал он.

— Что? Нет.

— Да. Пока я не в плену — а это я сразу назову поводом войны — мы закончили переговоры.

— Селено, прошу, ты не можешь путешествовать…

— Это не помешало тебе утащить меня из Алькоро! — он опустил босые ноги на пол и встал, глаза окружали тени на бледном лице. Он возмущенно указал на дверь. — Это абсурд. Это неправильно. Сиприян жестоко похитил тебя и держал в плену. Королева Мона потопила наш флот и убила всех на борту. Король Валиен и королева Элламэй подавляют нашу власть у других. Почему я — военный преступник?

Его последние слова звенели в гостевой комнате, отражались рикошетом пуль. Я поняла, что мои руки сцеплены на груди, губы сжаты. Я не отвечала.

Я не могла, потому что у меня были те же вопросы.

После долгой тишины он отвернулся от меня и прошел к шкафу.

— Иди. Надень то, в чем была в пути, чтобы Мона не обвинила нас в краже.

— Мы не можем сейчас уйти, Селено, — сказала я.

Он распахнул дверь шкафа.

— Можем!

— Почти ночь. Идет снег. И мы пойдем по реке? — он молчал, вытаскивал грязную одежду и бросал через плечо. — Селено, послушай. Дай мне хотя бы ночь. Одну ночь. Я пойду на ужин, а потом приду за тобой и возьму тебя в библиотеку. У Кольма есть информация, что поможет нам. Это может все изменить…

Его крик приглушил шкаф:

— Да, пусть еще один Аластейр принимает решения за нашу страну!

Я сжала кулаки и шагнула к нему.

— Он может помочь, Селено, поверь мне.

Он отвернулся от шкафа с вещами в руках, лицо исказил гнев.

— Поверить. Тебе?

Эти два слова были тяжелее и злее, чем весь монолог, ударили меня как два выстрела из арбалета. Я отпрянула. Нас разделяли пару футов, воздух между нами дымился. Его лицо дрожало, он смотрел на меня. Я не могла двигаться.

За стеной я услышала голос в моей комнате, а потом стук в смежную дверь. Служанка выглянула в щель.

— Королева попросила помочь вам одеться к ужину, — сказала она, не замечая напряжения между нами.

Селено смотрел на меня, ожидая реакции.

Я медленно выпрямилась, глядя на него.

— Я пойду на ужин, — сказала я как можно спокойнее. — Я постараюсь наладить все, а потом приду за тобой, и мы пойдем в библиотеку поговорить с Кольмом. Отдыхай, пей настой. Я скоро вернусь.

Изо всех оставшихся сил я отвернулась от него и пошла к смежной двери, где служанка смотрела на нас с любопытством. Я миновала ее, закрыла дверь и задвинула засов. После этого я пересекла комнату и выглянула в коридор. Два крупных стража стояли у двери Селено, как зловещее украшение замка. Они взглянули на меня.

Хорошо. Уйти он не сможет.

Без драки.

Я вернулась к комнату и подошла к служанке. Я была так растеряна, что не сразу увидела сияющую серебристо-голубую ткань, висящую на дверце шкафа.

— Это же не мое? — сказала я, замерев.

— Ваше, леди королева. Мерки должны быть правильными.

Темные цвета и золотые оттенки считались лучшими дома, а это платье выделялось бы, как кристалл среди угля, мерцало и вспыхивало в свете огней от жемчужин на вышивке. Служанка не замечала или не переживала из-за моего состояния, завела меня за ширму. Она потянулась к пуговицам на моей блузке.

— Я могу раздеться, — спешно сказала я. — А платье… можете застегнуть спину.

— Осторожно с рукавами, — сказала она. — Кружево хрупкое.

Это я видела — от плеч до запястий рукава были из изящного голубого кружева с радужными маленькими жемчужинами в узорах завитков. Я скользнула по ним руками, стараясь не тянуть ткань. Я прикусила губу, глядя на свои руки — винное пятно почти не было видно за кружевом. Может, его заметят только те, кто знает, но мне было не по себе. Я уже столкнулась с множеством непонятного, так что не хотела переживать из-за своей кожи. Я проверила воротник платья, что застегивалось на спине — ткань была плотной, поднималась на пару дюймов над ключицами. Если служанка оставит мои волосы распущенными, то пятно не будет видно.

Она подняла мои волосы.

Затянув шнуровку на спине, она усадила меня перед зеркалом и заплела мои волосы в изящный шиньон, заколола шпильками с жемчугом. Она нанесла розовую воду за мои уши, надела мне серьги в виде жемчужных капель. Она была отвлечена обувью, а я поворачивала голову, запоминая, как будет безопасно и не видно лиловое над воротником.

Я подобрала юбки, которых было несколько слоев, и поверх шелка было то же кружево с жемчугом, когда в дверь постучали.

— Джемма? — позвал Селено. — Ты еще там?

Я замешкалась, не зная, что еще он хотел мне сказать, или что буду делать, если он потребует покинуть страну с ним. Я в таком платье точно не смогу сделать ничего опаснее, чем поднять вилку. Я отперла дверь и открыла ее. Он стоял, кутаясь в одеяло. Его лицо на миг озарило удивление, он окинул меня взглядом.

— О, — он выпрямился. — Ты выглядишь… красиво.

Он выглядел плохо. Его волосы спутались на одной стороне, кожа покраснела от частого пота.

— Спасибо, — сказала я без эмоций. — Ты принял настой Элламэй?

— Приму, — сказал он. — Просто я подумал…

— Что?

Он вдохнул.

— Я хочу, чтобы ты взяла стража с собой.

— На ужин?

— Да. И всюду. Просто… Джемма, тут всякое может случиться. Я подумал, тебе не стоит ходить по замку одной, — он оглядел мою комнату, словно искал убийц по углам. — Ты сама сказала, что нам нужно помнить, что эти люди думают об Алькоро, и всего один злой житель или злой слуга…

— Мы будем ужинать в зале двора Моны, — сказала я. — Думаю, там будет безопасно.

— Просто возьми с собой одного, — сказал он. — Я прошу только этого.

Слова вырвались раньше, чем я их смогла остановить:

— Откуда вдруг забота обо мне?

Слова были жестокими, и я тут же пожалела о них, но не могла вернуть. Я заставила себя смотреть на него в ответ, его лицо было застывшим.

Через миг он отвел взгляд.

— Не важно, — пробормотал он. — Просто это меня успокоило бы.

Я мысленно вздохнула и отругала слабое глупое сердце.

— Если выпьешь настой и отдохнешь, а потом пойдешь со мной в библиотеку, то я возьму с собой стража.

Он укутался в одеяло плотнее, вздохнул и повернулся к кровати. Я посчитала это неохотным согласием, закрыла дверь и заперла ее. Я смотрела тихо на дерево минуту, тревожась, а потом пошла к двери в коридор.

Двое солдат посмотрели на меня, когда я вышла. Один был большим, казалось, он будет только рад сломать человека пополам. Другая тоже была бы этому рада, но не причиняя лишней боли. Я кивнула ей.

— Меня попросили взять вас с собой, — сказала я. — Чтобы охранять меня в замке.

— Нам приказали охранять короля Алькоро, — ответила она.

— Я объясню королеве Моне, почему вы не на посту, если возникнет вопрос, — сказала я. — Прошу, сопроводите меня в зал.

Если она и была против, то не показала. Она ушла от двери Селено, и другой страж встал посреди двери, большая ладонь легла на рукоять меча.

Зал был в белых знаменах, ветки березы были на стенах, их золотые листья сияли в свете огня от большого камина. В углу на арфе нежно играла девушка.

Мона отошла от придворных и приблизилась ко мне. Мой страж ушла к остальным у стены, все они расступились, пропуская.

— Добро пожаловать на день после солнцестояния, — сказала Мона.

— Спасибо, что все передвинула, — сказала я. — И спасибо за платье. Оно чудесно.

Она разглядывала меня с довольным видом.

— Цвет тебе идет, я так и знала. Приятно, что хоть кто-то не спорит из-за красивого платья.

Я посмотрела на Элламэй, спорящую с люменцем, изображающим удары невидимым мечом. Она выглядела красиво в тунике темно-зеленого цвета и серебряных штанах, ее темно-каштановые кудри ниспадали на спину, сапоги с бахромой были украшены перламутром. Валиен тоже так думал, все время улыбался ей, пока общался с придворным.

— Как Селено? — вежливо спросила Мона.

— Хорошо, — я старалась не показывать горечь от разговора. — Он отдыхает.

— Ладно, — она явно не собиралась дальше обсуждать его сегодня. Она помахала кому-то за мной. — Не стой в углу, Кольм.

Я оглянулась, Кольм подошел к нам, его щеки порозовели. Может, от работы на ветру до этого. Он был в королевском синем, как и Мона, мантия с вышивкой ниспадала до пояса, закрепленная брошью с жемчугом.

— Кольм сообщил, что ты наблюдала за «Диким индиго» днем, — сказала Мона, взяв с подноса три бокала белого вина и предложив два нам.

— Немного. Мне понравилась песня, — сказала я.

— Сегодня еще услышишь. Королевский хор готовится весь год к солнцестояниям, — она посмотрела мимо меня и чуть покраснела. — Ох, Свет. Прости, он раздражает советников.

Она поспешила к столу, где Ро энергично обсуждал что-то с несколькими придворными Люмена. Они не казались недовольными, они даже хохотали, когда Мона подошла к ним.

Кольм покрутил бокал пальцами.

— Мило выглядишь, — сказал он, его щеки порозовели.

Я отогнала темные мысли о Селено, стараясь вести себя дипломатично. Это было сложно, не хватало опыта. Но от этого зависели отношения стран.

— Спасибо, — сказала я. — У твоей сестры отличный вкус.

— Это ее сильная сторона, — он посмотрел на мантию на его плечах. — Хотя я ощущаю себя как шест с флагом в таком наряде.

— Красивый флаг, — сказала я. — Башни гордились бы тобой в ветреную погоду.

Шутка была плохой, но он все равно рассмеялся. Это прогнало остатки гнева, и я улыбнулась.

Улыбка была таким облегчением.

Он кашлянул, его улыбка стала шире, он склонил голову.

— Я… — он переминался. — Я прочел еще раз «Балладу о ныряющем зверинце».

— Что? — мои глаза расширились, я вспомнила наш разговор на пороге. — Баллада! Ныряющие игуаны! Да, да, и что там?

— Я проверил все, даже сноски, — он поднял голову, его глаза блестели. — Там нет ничего о ныряющих игуанах.

Я раскрыла рот.

— Шутишь.

— Ни разу, — он поднял руку, что-то было под его мантией. Он вытащил изящную книгу в кожаной обложке, края обтрепались, на обложке был золотистый камыш. Он протянул книгу мне.

— Это твое, — сказал он.

— Погоди, — сказала я. — Ты же сказал…

— Они не в балладе. Но я нашел книгу по истории Самны, а еще «Флору и фауну» Маглина, — за обложкой был листок с записями. — Как оказалось, они ныряют. Баллада не полная.

Я издала смешок и зажала рот рукой. Он тоже рассмеялся, придворная неподалеку растерянно оглянулась через плечо. Мы старались не мешать приятному гулу в зале.

Я с улыбкой взяла книгу и полистала ее. Книга была старой, каждая страница в старом стиле Люмена со сложными узорами по краям и смело раскрашенными животными, что скалились и улыбались. Я восхитилась черно-золотой норкой, провела пальцами по ее хвосту. Мой стиль иллюстраций не достигал такого эффекта. Я хотела скрыться в тихом месте и наслаждаться каждой страницей.

— Красивая книга, — сказала я, подняв голову. — Но мы спорили, есть ли игуаны в балладе, а не о том, что они могут нырять, — я отдала ему книгу. — Так что я в долгу.

Он растерялся.

— Это неправильно — выигрывать из-за мелочи, а не точно.

Я пожала плечами.

— Мы договорились. После пения я нарисую тебе игуану. Но покажу ее ныряющей.

Его улыбка была кривой, но искренней и яркой.

— Ты знала, что они могут плавать. Ты знала, что песня ошибается, — он вручил мне книгу. — Я буду рад плавающей игуане, но сохрани книгу как напоминание о моей ошибке.

— Нет, она твоя, — сказала я, хотя пальцы сжали обложку, и я снова подумала о рисунке норки.

— Да, — согласился он. — И я хочу отдать ее тебе. Это будет напоминать мне о том, что нужно сначала лучше исследовать, а потом спорить.

Я невольно улыбнулась, глядя на камыши на обложке.

— Ты лучший ученый, чем многие академики в наших залах дебатов. Ты смог принять идею, основанную на новом доказательстве.

Он пожал плечами.

— Нет смысла спорить с правдой. И мне все еще нравятся игуаны.

Мой смех, к счастью, заглушила заигравшая громче арфа, и мы притихли, в комнате воцарилась тишина. С улыбкой Мона взяла Ро за руку, заставляя его замолчать. Она прошла во главу стола. Все заняли места по какой-то схеме. Слуга отвел меня к месту рядом с Моной, усадил меня рядом с Ро и напротив Элламэй и Валиена. Кольм сел с другой стороны от меня, уголки его рта дрогнули, я спрятала книгу с балладой под стул. Мона подняла бокал и произнесла короткую теплую речь о союзниках и друзьях, о начале нового года. Ужин начался.

Я чуть не расплакалась от вида и запаха горячей еды. Я всегда буду голодной, или это все результат стресса и неуверенности? Я не знала, и в тот миг мне было все равно. Я проглотила первое блюдо из тушеной рыбы, тарелку зелени с клецками, что подали следом. Я едва остановилась на смех, когда Ро не смог скрыть отчаяния при виде жареных мидий. А я накалывала на вилку столько, сколько умещалось. Когда подали мясной пирог, я сыто притихла, слушая бодрые разговоры вокруг.

— Знаешь, Джемма…

Я посмотрела на Элламэй, она смотрела на меня, подперев кулаком щеку.

— Не нужно переживать, — сказала она. — Уверена, Мона подаст завтра больше еды.

Я покраснела, во рту еще было мясо и сладкий картофель. Она улыбнулась, остальные вокруг нас весело рассмеялись.

— Не бойся Мэй, — сказал Кольм, подняв бокал. — Я видел, как она съела медвежью порцию земляники. Может, она выроет берлогу и уснет на пару месяцев.

— Мы тогда шли освобождать страну, — ответила Элламэй. — Или нам пришлось бы есть еду в темнице.

— Не совсем так, — сказала Мона. — Мы тогда жарили рыбу в Пещере писаний.

Элламэй задумчиво жевала мясо.

— Ты права. Спрятаться в той пещере было умно. Можешь как-то меня поблагодарить, я завела нас туда, где стража не нашла нас.

— Я направил стражу вниз по Частоколу, — сказал Валиен. — Иначе они преследовали бы вас.

Элламэй подавилась мясом.

— Нет.

— Заставил их остановиться на ночлег среди леса, — сказал он.

— Врешь.

— Приказал не выходить до середины утра, чтобы у вас было время спуститься к озеру, — закончил он.

— Я тебя поджарю.

Он поднял бокал к улыбающимся губам.

— Не при дворе Моны, умоляю.

Они пылко переглянулись, и это означало что-то ближе драки. Мона прижала к губам салфетку.

— Кстати о пещере.

Вилка и нож Кольма стукнули о тарелку. Я сделала глоток вина и умудрилась не подавиться.

— Те петроглифы, — продолжила она, явно не зная. — Странно, что они там были.

Элламэй отвела взгляд от мужа и повернулась к Моне.

— Почему ты так говоришь?

Мона изящно пожала плечами.

— Просто это далеко, — она посмотрела на меня. — Может, тебе их стоит увидеть, Джемма. Твои слова о фольклоре напомнили мне о них. Символы другие, но, может, ты их знаешь.

Мое сердце колотилось, сытый желудок сжался. Мы не знали, как объяснить Моне петроглифы, а она сама о них упомянула! Я ухватилась за шанс.

— Я бы хотела их увидеть, — сказала я. — Было бы интересно сравнить их с нашими.

Она отклонилась, чтобы слуга забрал ее пустую тарелку.

— Может, когда погода станет лучше, Мэй тебя сводит.

Элламэй кашлянула громко, слуга опустил перед ней печеное яблоко.

— Конечно.

Я ощутил толчок коленом и постаралась взглянуть на Кольма, не поворачивая головы. Уголки его губ приподнялись, он смотрел на свое яблоко. Облегчение волной нахлынуло на меня — никто не будет врать Моне или скрывать от нее информацию. Мы сможем подняться, увидеть глифы и узнать, схожи ли они с алькоранскими. И все наладится, даже наши разговоры о политике.

Я могла рассказать все Селено.

Улыбаясь своему десерту, я взяла ложку. Яблоко утопало в патоке и сливках, и первый кусочек растаял на языке.

— Нам нужно научить твой народ готовить выпечку, — сказал Ро, жуя десерт.

— Я могу тебя поджарить, — сухо ответила Мона.

— Прошу, — сказал он. — Не при дворе.

Я хихикала в ложку, меня радовал поворот событий, и я думала при этом, что за закрытыми дверями в ту ночь произойдет многое.

* * *

Концертный зал был рядом со столовой. Я прошла за болтающим двором в другую комнату, талия изящного платья сидела плотнее, чем до этого. Двойные двери в коридор были открыты для тех, кто не был приглашен на ужин. Они занимали ряды мест с видом на сцену, где устраивался большой хор.

Я огляделась, потеряв Мону в толпе, прижимая к груди книгу с балладой. Я ощутила прикосновение к локтю, оглянулась и увидела протянутый локоть Кольма.

— Я поспрашивал, — сказал он. — И я рад сообщить, что мы услышим отрывок из «Зверинца» сегодня, хоть баллада и не точная.

Я обвила его руку.

— Уже жду это. Где мы сядем?

— В стороне на возвышении.

Я прошла за ним к приподнятой платформе с мягкими сидениями. Мона сидела рядом с Ро, пыталась улыбаться не слишком широко от его слов. Арлен был за ней с Сорчей. Еще четыре места были пустыми.

— Где Элламэй и Валиен? — спросила я, озираясь. — Я думала, они вышли из-за стола раньше нас.

Кольм издал смешок.

— Порой они исчезают.

— Исполняют ранние угрозы?

— Наверное, — сказал он с улыбкой. — Им придется отвечать Моне, если их заметят. Надеюсь, они хотя бы нашли комнату с замком на двери.

Я вспомнила коридоры замка.

— Крыло целителей рядом, да?

Он тихо застонал.

— Пустое. Вот они как.

Я улыбнулась, мы поднялись на платформу, радовались в хорошей компании сытым и приятным вечером. Мона посмотрела на нас, нахмурилась из-за пустых мест Элламэй и Валиена, перевела взгляд на двери зала. Слуги двигались вдоль стен, гасили лампы, последние гости входили в двери. Хор переминался в предвкушении.

Где-то в коридоре разбилось стекло.

Все повернулись к двойным дверям. Мона выпрямилась с опасным видом. Стражи, что были почти незаметны по краю комнаты, тут же напряглись. Та, которую я увела от дверей Селено, смотрела на меня.

— Что это было? — шепнула я Кольму.

Фигура появилась на пороге, бахрома сапог разлеталась так, словно он только что натянул их. Валиен. Он чуть выпрямился и прошел по комнате, улыбаясь всем, кто смотрел на него. Он прошел между толпой и хором, не переживая из-за внимания на нем. Мона следила за ним с напряженной позой.

Он прошел на платформу, я заметила резкий взгляд за приятной маской.

— Вам нужно идти со мной.

— Всем? — спросила Мона таким же спокойным тоном.

— Хотя бы тебе, — сказал он. — И Джемме.

Мона изящно поднялась со стула. Она повернулась к Арлену.

— Оставайся.

Он кивнул. Она повернулась к залу и помахала рукой.

— Прошу, — сказала она. — Начинайте.

И прошла мимо меня. Валиен пошел за ней, и я поспешила встать и последовать за ними. Я оглянулась — Ро замешкался и тоже встал. Я не видела, что решил Кольм. Несколько стражей отошли от стен и последовали за нами. Мона повела нас из комнаты в двойные двери. Как только мы вышли, стало слышно гул шепотов.

— Что такое? — шепнула Мона Валиену.

Он быстро шел по темному коридору, его лицо было мрачным. Я подобрала юбки, чтобы не отставать.

— Селено, — сказал он.

Все внутри меня застыло, мы повернули к крылу целителей. Снаружи ветер гремел окнами, бросал снег на карнизы. Он приглушал свет, делал коридор мрачным и холодным, только из одной двери доносился свет свечи. Тени играли на дальней стене. На полу у двери блестело несколько осколков стекла.

Валиен перешагнул стекло и встал у двери. Я взяла себя в руки и завернула за угол. Селен лежал лицом на плитке, его голова была отвернута от меня. Элламэй сидела на коленях на его спине, умело прижимая его руки к спине, удерживая его на месте. За ними накренился шкаф со стеклянными дверцами, пол усеивали осколки и содержимое склянок из него. В воздухе сильно пахло камфорой.

— Селено, — прошептала я в тишине. Я увидела, как движется от дыхания его спина, но он не шевелился под хваткой Элламэй.

— Что произошло? — мрачно спросила Мона.

— Он ворвался в комнату припасов, — сказала Элламэй. Она кивнула на полки вокруг них с мрачным видом. — Он уже принял маковый сироп.

— Нет, — слово вырвалось стоном. Я прижала ладони к лицу.

Валиен мягко коснулся моей спины.

— Мы не знаем, сколько он смог принять.

— Нет, — снова сказала я, качая головой. Нет.

Элламэй сжимала его руки.

— Он боролся со мной пару минут, а потом затих. Его пульс теперь слабеет.

Нет.

Мой дорогой Селено,

Теперь мне ясно, что пришло твое время. Я всегда лишь занимала место. Не горюй по мне, сын, я смирилась с этой правдой. Страшнее всего было бы задержаться, лишив людей тех лет, что обещало Пророчество.

Я с силой трясла головой, словно так могла прогнать эту сцену, записка убившей себя матери Селено пылала в разуме.

— Уверена, что он принял только это? — спросила Мона.

— Нет, — сказала Элламэй. — Я не видела его с другим, но много склянок разбилось, когда мы ударились о шкаф. Он мог схватить что угодно. Нужно следить за ним, пока он не проснется.

Ты справишься, Селено. Да благословит тебя Свет.

Мама

— А его стража? — спросила Мона.

— Большой и волосатый искал его, — сказала Элламэй. — Не знаю, куда делась женщина.

Нет, нет, нет, нет, нет, нет.

Я вытирала слезы кружевными рукавами, перешагнула ноги Селено, присела, чтобы увидеть его лицо, осколки стекла хрустели под моими ногами. Его щека и губа кровоточили, глаза были прикрыты.

— Селено, — прошептала я, задев его потный лоб.

Его глаза пошевелились под прикрытыми веками.

— Джмма, — пробормотал он. — Час?

Я посмотрела на Элламэй.

— Отпусти его, прошу. Пусть встанет.

Она скривилась, но ослабила хватку на его руках. Они скользнули и вяло упали на пол, покрытый стеклом. Я прижала его ладонь к груди — она была холодной и неподвижной.

Шаги захрустели на стекле, Кольм замер на пороге, глядя на сцену. От его вида мои эмоции вспыхнули, и надежда, которую я ощущала минуты назад, рухнула в пучины боли.

Я выдавила сквозь слезы:

— Помогите поднять его. Помогите отнести в кровать.

Мона сжала губы.

— Его нужно в темницу, — сказала она.

Я посмотрела на нее с мольбой.

— Прошу, Мона.

— Что случилось с моей стражей? — спросила она. — Что он с ними сделал?

— Одна пошла со мной, — сказала я. — Я взяла женщину с собой на ужин. Элламэй видела второго.

— Зачем ты убрала одного стража? — спросила она.

Потому что он хотел для меня безопасности.

Нет.

Потому что он хотел, чтобы их было на одного меньше.

Я закрыла глаза.

— Потому что я дура, — прошептала я.

— Вот, что я скажу, — отозвалась Элламэй. — Я тоже не хочу, чтобы он и дальше был свободен, но ему нужно в кровать в крыле целителей, — она кивнула на стражей, что пришли за нами из концертного зала. — Принесите кандалы, лодыжку пристегнем к кровати. И найдите тех стражей! — крикнула она им.

— Не нужно приковывать его, — сказала я.

Элламэй посмотрела на меня мрачно, но и с сочувствием.

— Это и ради его блага, Джемма.

Я сжала губы и опустила взгляд. Селено пошевелился и издал тихий стон. Мне было плохо от гнева, вины и горя, я попыталась поднять его голову с осколков. Кольм прошел мимо Моны и Элламэй, схватил его за плечи и помог мне перевернуть его, не протащив по полу. Он снова застонал, мотал головой в стороны. Пара капель крови отлетела на мою юбку, портя светлую ткань.

— Помоги поднять его, — прошептала я. Кольм подхватил Селено под руки и поднял его на ноги. Его сапоги скользили по стеклу, я закинула его руку себе на плечо. Он направил на меня весь вес, я с трудом не давала ему упасть. Кольм держал его с другой стороны. Мона с неодобрением смотрела, как мы выводим его из разгромленной кладовой в коридор.

Мы были на половине пути к кровати, когда Селено сильно содрогнулся и неожиданно съехал с плеча Селено. Я бросилась поймать его, с силой рухнула на колено. Его пальцы сжали нежное кружево рукава. Правый рукав тут же порвался. На левом разошелся плечевой шов. Жемчужины отлетели с вышивка на твердый пол.

Селено стошнило, он склонял голову, Кольм снял его с меня. Левый рукав сполз до локтя, открывая мою темную крапчатую кожу. Я покраснела — почему не опозориться еще сильнее? Я оторвала этот рукав, сжала в кулаке и помогла Кольму дотащить Селено до кровати.

Селено перекатился на бок, схватился за живот и застонал. Элламэй вошла, перевязывая платком ладонь, где была оцарапана.

«Ты в безопасном месте в моей стране. На что тебе реагировать?».

На короля-разрушителя и королеву, которой эмоции мешают принимать правильные решения.

Элламэй кивнула Кольму.

— Принеси воды. Будет лучше, если он выведет это из себя.

Он ушел, она вытащила чашу из-под кровати. Кольм вернулся с кувшином и полным стаканом, приподнял Селено. Прижимая его к плечу, Элламэй влила воду в его рот, накрыла его подбородок рукой и зажала ему нос.

Он сильно закашлялся, разбрызгивая воду между ее пальцев. Она удерживала руки на месте, пока он не проглотил немного воды, а потом он захрипел, и она подняла чашу на его колени. Он склонился и опустошил желудок.

Мона подошла ко мне, бесстрастно глядя на это.

— Джемма, — сказала она. — Знаю, я обещала помочь. Но ты должна понимать, как нестабилен…

Она замолчала и хмуро посмотрела на меня, сжимая губы. Мы безмолвно смотрели, как Элламэй вливает в него больше воды, а потом опускает на подушку. Шум за нами сообщил, что вернулись стражи, один был с цепью. Он закрепил один конец за край кровати, а другой — за лодыжку Селено. Пока он делал это, пришли два стража дверей Селено среди остальных. Они замерли перед королевой, по лицам было ясно, что они ожидают худшего.

Мона окинула их взглядом.

— Имена, — сказала она.

— Бритта Морнаг, — сказала одна.

— Конлан Слай, — сказал второй.

— Что случилось? — спросила Мона.

— Я был у двери короля, моя королева, — сказал Конлан, глядя вперед. — Он вышел и сказал, что кто-то угрожает ему за окном. Сказал, что ему разбили окно.

— И?

— Окно было разбито, моя королева.

— Снаружи?

— Я не подумал проверить. Я вышел на балкон.

— И он ускользнул, — закончила Мона.

Конлан был красным под бородой.

— Простите, моя королева.

— А вы? — спросила Мона у Бритты.

— Королева Алькоро попросила сопроводить ее, — сказала она. — Я не могла отказать.

Мона кивнула.

— Вы уволены, — сказала она. — Собирайте вещи, завтра до завтрака получите плату.

Я схватила ее за запястье.

— Нет, Мона, прошу…

— Это все, — сказала она.

Два стража низко поклонились. Я не упустила мрачный вид Бритты, она встала и ушла без слов. Конлан пошел за ней.

— Мона… — сказала я.

— Остальные, — сказала она страже, не слушая меня и не глядя на мою руку на своем запястье, — займут места у каждой двери и окна в этом коридоре и соседних. Не впускать никого без моей печати или записки с моей подписью, кроме тех, кто уже в комнате. Кто ослушается, тут же уйдет со службы. Свободны.

Они тихо ответили согласием и разошлись по местам. Я опустила голову, когда некоторые прошли мимо, стараясь не смотреть им в глаза.

Страж закончил приковывать Селено, обмотав его ногу сперва бинтом. Элламэй проверила двумя пальцами, чтобы убедиться, что не слишком туго, а потом встала с кровати, где он лежал без чувств. Она отряхнула свою тунику, что теперь смялась и была в крови.

— Я переоденусь и поговорю с целителем, — сказала она. — Кто-то должен остаться с ним и проверять, что он еще дышит.

— Я останусь, — сказала я.

— Я вызову слугу, — сказала Мона.

— Нет, — сказала я. — Я останусь, — стул с твердой спинкой был в паре шагов, и я схватила его и придвинула к кровати Селено, не слушая вздох Моны.

— Я все равно кого-нибудь пришлю, — сказала она и повернулась, чтобы уйти. Элламэй ушла с Валиеном.

Две руки на моих плечах быстро сжали меня сзади. Я заметила стальное кольцо Ро, все расплылось перед глазами. А потом он ушел.

Я знала, что за мной Кольм, но я не оглядывалась. Так я вспомнила бы пару мгновений, в которые забыла себя, забыла о своей цели, о том, что я уже не могла надеяться и радоваться часу смеха и приятного общения. Я поняла, что все еще сжимаю рукав в кулаке, что мою лиловую руку все видят. Я разжала пальцы, и кружево упало на пол. Кожу покалывало, я не носила ничего без рукавов с детства, и мне не нравилось теперь оголенное ощущение. Я подавила дрожь, сосредоточилась на бледном и вялом лице Селено

Ладонь мягко опустилась на мое плечо, и я удивленно напряглась. Она задевала оборванный край рукава и грела мою кожу. Я задрожала, плечи опустились. Меня так давно не касались там, на руке с пятном. Это было странно.

Это было чудесно.

— Хватит, — прошептала я.

Его рука напряглась, пропала, оставив холод в свое отсутствие. Долго стояла тяжелая тишина, я не оборачивалась и не открывала глаза. Тихий щелчок застежки, шорох ткани. Я вдохнула, замирая из-за ощущений дальше — вес теплого шелка на моей коже, синяя мантия на моих плечах.

А потом утихающие шаги. Тихий поворот ручки, медленное движение засова.

Я сжала в кулаке синий шелк, согнулась над кроватью и зарыдала в ладони.

Глава 13

Селено проспал всю ту ночь и почти весь следующий день. Я дремала урывками на твердом стуле, а потом решила свернуться на соседней кровати поверх одеяла и в обуви. Я просыпалась, когда кто-то заходил — Элламэй, разные целители, стражи, что сменяли товарищей на постах. Валиен дважды приходил к жене, целовал в лоб и хлопал по плечу. Мона и Ро пришли посреди утра, она была с чистым простым платьем для меня, а он принес пирожное с джемом в дополнение к моему завтраку. Они остались всего на пять минут, Ро виновато посмотрел на меня и ушел за Моной.

Селено дважды сменили простыни. Один раз сменили бинты на лодыжке. Три раза я помогла Элламэй влить в него воду и бульон.

— Хорошо, что его пульс и дыхание снова в норме, — сказала она к вечеру. — И дрожь вернулась, значит, тело борется с остатками мака. Должен скоро проснуться.

— Хорошо, — сказала я, тихо боясь разговора, что последует за этим.

— Наверное, я снова дам ему посконник и, может, укрепляющий тоник, — она посмотрела на меня. — Он когда-то принимал зверобой?

— Не думаю, — я не знала такую траву. — Для чего он?

— Мой народ успокаивает этим дух — боль духовную, эмоциональную, сильное горе, тревоги и все такое.

Я посмотрела на его спящее лицо. Он уже был не таким бледным, хотя круги под глазами остались.

— Это не исправить, — продолжила она. — Боль не уйдет просто так, особенно, без поддержки других. Но порой это помогает. Кольм говорит, ему помогает.

Я посмотрела на нее.

— Зачем Кольму помощь?

— Я даже удивлена, что ему это больше не нужно, хоть он снова застрял в Черном панцире, — она разглядывала пакетик желтых почек. — Он тоже в беспорядке — потери на озере, теперь странные отношения с Моной. Подозреваю, что их мама тоже не была мягкой, но это другой разговор. Он многое взвалил на плечи. Можешь поговорить с ним о зверобое, порой он, думаю, принимает и фенхель, он распространен тут как лекарство, но ты можешь спросить, как еще он справляется. Наверное, много пишет и читает, а еще ныряет — глубокая вода у народа озера прогоняет стресс и расстройство. Так они помогают телу достичь баланса, — она пожала плечами. — Мой народ всегда верил в день, проведенный в тишине на вершине, а еще зверобой, но у каждой культуры свое, — она поставила склянки на столик у кровати. — Они ничего не рекомендовали Селено?

— Они обычно так много не говорили.

— Седьмой король не должен так себя вести? — сухо спросила она. — Как и королева не должна показывать свое винное пятно?

Я покраснела.

— Я не рада твоим обвинениям.

— Это не обвинения, — сказала она. — Я просто говорю, что твой народ так увлекся идеей божественного короля и королевы, что лишили тебя права быть человеком. Это метка на твоей коже. И если тебе она не нравится, и тебе лучше, когда она прикрыта, это твое право. Но когда этого от тебя требуют другие, это плохо. Как и давать человеку страдать ради сохранения лица.

Я отвернула голову.

— Спасибо за лекцию. У нас нет роскоши идеальной монархии.

— Серьезно? — в ее голосе был настоящий гнев, и я удивленно взглянула на нее. — Спорить нет смысла. У меня есть совет, что казнил бы меня пару месяцев назад, но я не могу выгнать их к океану, потому что нужно равновесие. И я пострадала не хуже всех. Вал рос в тени ужасного короля и отца. Он тоже прикрывал метку — шрамы от гнева его отца. Мы стали друзьями в детстве, потому что я обрабатывала его раны и синяки, когда Вандален выходил из себя. Идеальная монархия, Джемма? Ты не знаешь, о чем говоришь.

Я вспомнила шрамы на ладони Валиена. Детская рана, как он сказал, не упомянув источник. Я вспомнила, что он избегал зала с портретами семьи, и стало понятно, почему он не хотел, чтобы рисовали его портрет.

— Прости, — сказала я. — Я не понимала.

Она тряхнула головой, серебряная диадема сияла в волосах.

— Я кое-что узнала, пока боролась с глупым королем, а потом жила с его сыном. Некоторые люди не созданы для правления. Я могу легко быть одной из них. В этом глупость политической системы. Если ты окажешься правителем — или выйдешь за правителя — это не значит, что ты сразу подходишь для роли. Я не говорю, что Селено не может быть хорошим королем, или что лекарства для тела или разума делают его плохим. Нет. Но он явно ненавидит это. Он не чувствует себя способным. И порой нужно смотреть глубже короны и знамени и думать, что на самом деле правильно.

Селено пошевелился под простынями, глубоко выдохнул во сне. Мы с Элламэй потянулись к его рукам — она проверила пульс, я переплела пальцы с его.

Она выдохнула и отпустила его запястье.

— Прости. Не хотела философствовать. Но я достаточно знаю о плохих королях и решениях, что принимаются из-за них. Я потеряла пять лет жизни из-за одного, все еще пытаюсь понять, что это дало мне, кроме горечи. Это явно доказало, что он не смог разделить нас с Валом. Он знал, что если мы останемся вместе, он не сможет нас остановить. Наверное, это победа, — она скривилась и отодвинула стул. — Я поищу еды. Почему бы тебе не отдохнуть? Он может скоро проснуться.

Она ушла, оставив меня в тишине, глядящую ей вслед.

«Если мы останемся. Вместе. Он не сможет нас остановить».

Без предупреждения я услышала голос Шаулы из Пристанища, комментарий был таким неприметным, что я даже не обдумывала его.

«Я думала, вас с ним не остановить».

Я перестала дышать. Я посмотрела на Селено, он слабо хмурился во сне. Как часто я слушала его дыхание в темноте, ощущая в воздухе запах макового сиропа?

Но не всегда.

До того, как он начал принимать настой мака, холодные темные часы ночи были нашим убежищем, когда мы сжимались в кровати, и буря двора и совета нас не заботила. Порой у него были кошмары. Порой у меня — тесные стены, помещения без воздуха, двери, что не открывались. И тогда один из нас успокаивал другого, и мы лежали рядом, шептали о том, что нас вдохновляло — университет Самны, последние споры ученых, шансы основать движение ученых в Алькоро. Те тихие моменты ночи пропали, когда он начал принимать настои вечером и днем. И с тех пор становилось только хуже — наши легкие беседы за завтраком превратились в его, сонного и вялого, пытающегося сжечь остатки мака кофе и пилюлями какао. А потом подкралась болезнь, лишая нас свободного времени, изводя его болями в животе, лихорадками и потом в те моменты, когда мы пытались побыть вместе.

«Я думала, вас с ним не остановить».

Я думала, что тетя стыдила меня за потерю доверия короля и предательство. Но нет, она говорила не это. Это было объяснение.

Причина.

Революцию не спланировать, когда один из вас едва может встать с кровати.

И режим не свергнуть, когда действует только один из вас, еще и не правильный.

Ранние подозрения о действиях Шаулы и сомнения в подозрениях вернулись ко мне. Было просто, даже приятно отогнать мысль, что она подсыпала цианид в настой Селено, ведь зачем? Зачем намеренно делать его больным? Зачем ей, одержимой даже упоминанием Седьмого короля, хотеть его ослабить?

Могло ли это быть, чтобы разлучить нас?

Я отодвинула стул и встала, безмолвно смотрела на Селено, охваченная невозможностью наших жизней. Нашего брака и правления. Все начиналось так сильно, с множеством обещаний и потенциалом. Неужели это разорвали силой и превратили в развалины?

«Некоторые не созданы быть правителями».

Это можно было легко сказать о нас.

Он это ненавидел.

Я ненавидела то, что это сделало с нами.

«Я думала, вас с ним не остановить».

Дверь открылась со скрипом. Я подняла голову и увидела Кольма. Желудок сжался, но было не честно так реагировать в такое время. Вина и смятение удвоились. Я вспоминала его ладонь на моем плече, будто он снова касался моей кожи. Я поежилась, прогоняя ощущение. Не здесь, не сейчас, не в момент, когда все хуже некуда.

Никогда.

Ни за что.

Он подошел к Селено с книгами под рукой. Его голова была поднята, словно он смотрел вверх, а не с высоты своего роста.

— Как ты? — спросил он.

— Хорошо, — сказала я.

— Ты поела?

— Да.

— Поспала?

Я посмотрела на соседнюю кровать, одеяло было чуть примято.

— Немного.

Он вытащил книги из-под руки.

— Почему тебе не отдохнуть? Я посижу с ним. Я дам знать, если он проснется.

Я замешкалась, глядя на закрытые глаза Селено. Я посмотрела на книги, которые Кольм опустил на столик у кровати.

«Справочник астрономии Люмена».

«Феномен Дублакской ночи».

«Гусиный жемчуг и другие истории звезд».

Глаза покалывало, и я поняла, почему не хотела уходить. Если бы Селено проснулся рядом с незнакомым целителем, он был бы в смятении. Если бы проснулся при Элламэй, она вела бы себя бесцеремонно, как всегда. Я не смела думать, что было бы, если бы он проснулся при Моне.

Но Кольм… с ним все будет в порядке.

Я вытерла глаза.

— Спасибо.

— Не за что.

Нам с ним все еще нужно было поговорить. Но я не хотела делать это рядом с больным Селено. Я тихо покинула комнату, подавленное состояние смешивалось с облегчением, будто я оставила позади тяжкий груз.

Коридоры замка были тихими, я вернулась в свою гостевую комнату. Там убрали, пока меня не было, заправили кровать, развесили одежду в шкафу. Я посмотрела на столик у кровати — на краю лежала «Баллада о ныряющем зверинце». Я взяла ее, полистала. Сложные узоры и рисунки животных терзали меня, как и мои мысли. Я закрыла на миг глаза, медленно вдохнула и прошла к шкафу. Я нашла юбку, что носила в первый день, вытащила бумаги, что взяла с собой из Алькоро. Я села на кровать, полистала их, искры надежды, что я не так восприняла. Карта матери. Письмо из Самны. Страницы ровного мелкого почерка.

Прижимая их к груди, я легла на подушку и быстро, хоть и невольно, уснула.

* * *

— Леди королева.

Я резко проснулась в смятении. Было темно, кто-то стоял передо мной со свечой. Я долго вспоминала, что была не в Ступенях к Звездам и не в Пристанище, и даже не в пещере в горах. Я села, служанка Черного панциря отпрянула.

— Король проснулся, — сказала она.

— О… ох, — я потерла глаз. — Который час?

— Рассвет только прошел, леди королева.

Луна и звезды, я проспала всю ночь — я оставила Кольма на всю ночь. Я выбралась из кровати. Письма, с которыми я уснула, смялись и рассыпались. Я спешно собрала их и спрятала в карман. Я пошла к двери, замерла на пороге и забрала плащ.

Служанка отвела меня в крыло целителей. Я удивилась тому, что утро в замке не было тихим. Мы миновали нескольких слуг, что бегали по лестнице, что, видимо, вела в покои Моны. Во дворе снаружи гремели по брусчатке копыта. Я старалась не отставать, но и не мешать бегающим людям.

Только начало светлеть, тьма еще цеплялась за углы и выступы. Но кровать Селено озаряла лампа, освещая двух людей, сидящих там.

Кольм не выглядел так, будто провел неудобную ночь на стуле с твердой спинкой. Он склонялся вперед, заглядывал в книгу, открытую на одеяле. Селено сидел, его поддерживали подушки, цепь, соединяющая лодыжку и кровать, мешала лечь лучше. Он пролистал пару страниц книги.

— Вот эта, — сказал он. — Мы зовем ее Голубой глаз.

— У нас это Гарм-Сью, — сказал Кольм. — Думаю, заимствовали из древнего северного. Значит, там есть кольца?

— Как кольцевой диск. Кажется кольцами в телескопе, потому что разная плотность, но все это части одного кольца. Я начал это описывать весной…

Он поднял голову, услышав мои шаги, его голос оборвался. Я замерла в паре шагов от него.

— Джемма, — сказал он.

— Как ты? — спросила я.

Он закрыл книгу астрономии Люмена. Посмотрел на пустую обложку сзади. Открыл рот. Закрыл его.

— Не знаю, — сказал он.

Я посмотрела на Кольма.

— Прости… я не хотела…

— Все хорошо, — сказал он. — Он проснулся около часа назад. Мы заболтались и забыли послать за тобой, — он постучал по обложке книги. — Мы не так понимали ближний космос.

— Просто старый взгляд, — сказал Селено. — Только и всего.

Я шагнула вперед. Кольм поспешил убрать книги и начал вставать со стула.

— Погоди, — сказала я. — Останься. Ему нужно рассказать.

Он замер, глядя мне в глаза, и я поняла, что и ему, и мне будет больно. Он медленно опустился на стул.

— Откуда начнем? — спросил он.

— С начала, — сказала я.

Селено смотрел на нас. Кольм кивнул. Я вдохнула, полезла в карман и вытащила стопку бумаг.

Я не успела начать. Только я набралась смелости, как двери крыла целителей распахнулись. Мы посмотрели на порог, там стояла Мона, напряженнее прежнего. Она словно была вырезана из камня, двойник статуи королевы на террасе, ее лицо озаряли лампы. Ее окружал отряд стражей в броне, свет блестел на их оружии.

Элламэй была где-то сзади, я видела, как она пыталась отодвинуть стражу с пути.

— Мона, — громко сказала она. — Мона.

Мона смотрела пылающим взглядом не на меня, не на Селено.

На Кольма.

— Стража, — сказала она каменным голосом. — Арестуйте за измену Кольма Аластейра.

Глава 14

— Что? — слово вырвалось из меня с воздухом.

— Мона, — закричала Элламэй, пытаясь ударить локтем по ребрам стража, что мешал пройти. — Погоди…

— За выдачу секретов Люмена и помощь врагу, — продолжила Мона, словно читала текст персонажа в пьесе, — осознавая, чего это будет стоить для наших союзников, я приговариваю тебя на заключение до суда.

О, Свет, она узнала. Я вскочила на ноги, стража заполнила комнату. Бумаги из моих рук рассыпались по кровати Селено. Элламэй выбралась из толпы стражи и схватила Мону за руку. Арлен стоял в стороне, его лицо было белым, как бумага, и потрясенным.

— Не понимаю, — сказал Селено.

Лицо Кольма было в морщинах усталости. Двигаясь медленно и уверенно, он поднялся со стула, глядя на сестру только с сожалением. Она смотрела с болью на лице, ее маска пропала.

— Письмо перехватили в Виндере и принесли мне час назад, — сказала она. — От тебя королеве Джемме с подробным описанием движения отрядов Люмена и выдачей стратегии союзников, — ее губы были белыми. — Будешь отрицать?

— Нет, — мрачно сказал он. Он протянул руки к ближайшему стражу, и он сковал их. Кольм не сводил взгляда с Моны. — Прости, — сказал он ей.

Шаги топали в коридоре, из-за угла вырвался Ро, его ночная рубашка свисала над наспех натянутыми штанами. Валиен спешил за ним с примятыми волосами.

Ро посмотрел на Мону и Кольма большими глазами.

— Валиен сказал… Что происходит?

— Что происходит? — повторил Селено. Цепь на его лодыжке звякнула.

— Мона, — сказала я, пробежав несколько шагов, словно могла встать между ней и Кольмом. — Погоди, прошу. Это ошибка…

— Ошибкой было поверить тебе, — сказала она, — не слушая инстинктов насчет того, что происходило вокруг меня. Я подумаю, какое решение принять, — она издала не подходящий ей смешок. — По проблеме за раз, — она махнула страже. — Прошу, уведите его.

Элламэй схватила ее за локоть и почти заорала ей на ухо:

— Мона!

Мона вырвала руку из хватки Элламэй.

— Не думай, что ты не следующая! Ты тоже знала! И ты? — она повернулась к Валиену. — Ты знал? — она не ждала ответа, а повернулась к Ро. — А ты?

Он прижался к стене, большими глазами смотрел, как стража уводит Кольма мимо него.

— Что знал?

— Он не знал, Мона, — тихо сказал Кольм, проходя мимо нее, его руки держали за спиной. — И Мэй с Валиеном не знали всего, — он медленно кивнул, приблизившись к Арлену. — Прости, Арлен.

Казалось, Арлен остался без крови.

— Ничего, — автоматически ответил он высоким голосом.

Кольм оглянулся через плечо на меня, его подтолкнула его же стража, и он пропал за углом.

Нет… я так этого не оставлю. Я бросилась вперед.

— Оставайся на месте, — сказала Мона, я застыла. — Все вы, — она тряхнула письмом в руке и поднесла к глазам. Все мое тело сжалось — это было письмо, что Кольм пытался отправить мне через горы. — «Джемма», — начала она и посмотрела на меня. — Любопытно, да? Не «Приветствую королеву Джемму Тезозомок из Алькоро», даже не «Дорогая королева Джемма», а просто «Джемма», — она тряхнула письмом и кашлянула. Я слышала быстрое дыхание Селено.

Не сейчас, не так.

— «Джемма, — снова начала она. — Я не получил ответа, но решил глупо поверить, что послание не прошло через Сиприян. Я попробую другой путь. Я рискнул рассказать Мэй о своих мыслях насчет петроглифов в пещере Письмен. Она думает, что мы переписываемся впервые. Только так можно найти надежного гонца без ведома моей сестры».

Элламэй, пытавшаяся снова взять Мону за рукав, резко опустила руку и вскинула брови. Я прижала ладони к щекам, мокрым от горячих слез.

Мона продолжала прожигать пергамент взглядом

— «Мона активно двигается против Алькоро. Она закрепила союз с Виндером и Пароа, связала нас военным соглашением. Она хочет пойти против сил Алькоро в Сиприяне. Я много раз думал сказать ей о символах и нашей переписке, но всегда останавливал себя. Она думает, что это только приманит Алькоро в озеро, и они захватят его страшнее, чем раньше.

Я отмечу снова, что озеро Люмен — убежище для тебя. Если отправишь мне путь в следующем письме — через Сиприян или по берегу — я отправлюсь и организую наши силы, чтобы обеспечить тебе безопасный путь.

Скажу еще раз — мне жаль, Джемма. Все пошло не по плану, и я в ответе за это. Я могу лишь дальше молиться за твою безопасность.

И, если получишь мое предыдущее письмо, выбрось его. Я писал его в спешке и боли, не взвесил мысли. Прошу, прости мои плохо подобранные слова. Надеюсь, ответа нет не поэтому.

С уважением,

Кольм».

В комнате звенела тишина. Я смотрела на пол, по щекам за ладонями текли слезы.

— Что это было? — спросил Селено за мной. — Что, во имя пылающего солнца, это?

Я глубоко и судорожно вдохнула, убрала руки от лица. Я повернулась к нему, понимая, что все кончено, что я не смогла это спасти. Секреты и ложные начала были пустяками, теперь я не просто разбила его доверие, я сожгла его и посыпала солью. Медленно, словно сквозь воду, я прошла к его кровати. Он отпрянул от меня, цепь натянулась под одеялом. Я скованно собрала письма и разложила их по порядку на одеяле, страница за страницей аккуратного мелкого почерка с завитками.

Я отошла. Селено осторожно склонился, а потом подошли и остальные — Мона, Элламэй, Валиен, Ро. Последнее место робко занял Арлен, двигаясь как во сне. Я стояла за ними, сжимая кулаки под подбородком, закрыв глаза, мысленно читая письма с ними.

1 июля

Приветствую королеву Джемму Тезозомок из Алькоро,

Меня зовут Кольм Аластейр, и я — брат королевы Моны из озера Люмен. Я не буду оскорблять вас, не переходя сразу к делу. Прошел месяц после событий на озере Люмен, и я понимаю напряженное положение наших стран, как и остального Восточного мира. Сестра убеждена, что военное сотрудничество — лучшая защита, но я знаю о Пророчестве Алькоро, понимаю, что помеха его исполнению не будет хорошо воспринята вашим народом. В интересах сохранения мира в моей стране и в вашей, думаю, нужно предоставить вам то, что я нашел. Это вас заинтересует.

Я изучал тексты, оставленные вашим народом, включая копии Пророчества в Каллаисе. Я был удивлен, обнаружив, что символы в Алькоро поразительно совпадают с теми, что недалеко от замка Черный панцирь. В Частоколе, разделяющем озеро Люмен от гор Сильвервуд, есть пещерка, которую используют для ночлега скауты Сильвервуда. На дальней стене вырезаны петроглифы, что почти идентичны тем, что в Каллаисе. Я нарисовал их, как мог, ниже, вместе с двумя идентичными символами. Мы не изучаем тут древний восточный, и я мог пользоваться только фрагментами для перевода, так что мог сделать ошибки в создании новых символов. Но я точно могу сказать, что их тут больше, чем в версии Каллаиса.

Я никому не говорил об этой связи. Моя сестра и глава Лесничих Сильвервуда знают о символах, но вряд ли узнали в них сходство с Пророчеством. Я представляю их вам для рассмотрения, готов обсудить ваши действия.

Жаль, что у меня не хватает власти, чтобы пригласить вас увидеть их своими глазами. Как понимаете, королева сейчас не хочет дипломатии с народом Алькоро. Но, если символы окажутся важными, я постараюсь предложить мирные переговоры.

Может возникнуть вопрос, почему я отправляю письмо вам, а не Седьмому королю. Но я нашел письмо из вашей переписки с женой капитана, единственное письмо, написанное вашей рукой, среди тех, что были в переписке между монархией и армией. Вы закончили письмо, спросив у нее: «Я слышала, озеро такое большое, что границ не видно, и что поверхность может отразить все цвета радуги. Я не могу пока увидеть захваченную землю своими глазами, так что прошу, скажите, верна ли поэтическая версия этого места, или она преувеличена?».

Леди королева, я пишу вам, а солнце опускается за далекие горы, которые так далеко, что кажутся только смутной линией между землей и небом. Вода вблизи отражает сгущающуюся синеву сумерек с лиловым отливом, а дальше поверхность сияет розовым и желтым от заката. Остров вблизи отбрасывает зеленую тень такой глубины, что она кажется черной на воде. А еще есть переходящие цвета, оттенки воды, что смешиваются и создают спектр без названия. Ваши слова об озере — не преувеличение. Народ этой страны не менее сложный и достойный восхищения. Мы — люди, связанные водами нашего дома и направляющей силой нашей монархии.

Я повторю, что пишу это с надеждой, что помогу понять Пророчество Алькоро и вернуть мир своей стране и безопасность своему народу.

С уважением,

Кольм Аластейр.

5 августа

Приветствую королеву Джемму Тезозомок из Алькоро,

Благодарю за ответ, и я рад слышать, что символы вызвали у вас такой интерес. Я отвечу на вопросы так полно, как могу.

Во-первых, да, я зарисовал все символы. Если их когда-то было больше, следов не осталось. Прошу прощения, за неразборчивость второй строки. Я попробую сделать другую копию, но будет сложно сделать это, не вызвав вопросов сестры.

Во-вторых, я узнал у надежного источника в Сильвервуде, и я уверен, что это не следы их культуры, не подделка того, что в Каллаисе. Лесной народ перестал использовать древний восточный примерно в одно время с нами, вряд ли они тратили бы время и силы на копию того, что не могут перевести, на стене пещеры.

Благодарю за добрые слова. Я не говорю за всю страну или за сестру, но лично я принимаю ваши извинения. Не буду притворяться, я потерял многое, как и сестра, я не могу сделать вид, что это все плохо сложившиеся обстоятельства. Но я хочу двигаться дальше, и я верю, что это можно сделать, только если увидеть человечность там, где она есть.

В оставленных вашим народом материалах были копии научных текстов, включая вашу статью. Я видел ваше девичье имя, указанное как иллюстратор, в нескольких других текстах, даже у короля. Любопытно, вы знаете о работе из университета Самны о размножении цикад? В прошлом году в Санмартене я побывал на лекции приехавшего ученого, тема оказалась очень интересной.

С уважением,

Кольм Аластейр

2 сентября

Дорогая королева Джемма,

Да, ученым в Санмартене была Каликва Вайту. Да, она была такой же необычной, как и ее стиль написания. Я рад, что вы знаете ее работу, моя сестра была в ужасе от лекции и от того, что я потратил сбережения за месяц на это.

Раз мои рисунки были нечитаемыми, я согласен, что в интересах всех сторон будет дать вам увидеть их лично. Сестра не обрадуется идее. Может, лучше будет выбрать нейтральную территорию, как Матарики. Я предложу ей отправиться туда, но, если я прав, она предпочтет встретить вас сама. И тогда она оставит меня править как регент. Хоть она не знает о петроглифах в Частоколе, да и вряд ли думала о них, вернувшись на озеро. Если можно, я хотел бы предложить Элламэй Бражник, Лесничую, которую упоминал в первом письме. Я попытаюсь обсудить это с ней, но будет сложно, ведь она готовится к свадьбе в следующем месяце.

Понимаю, лучше молчать о петроглифах, если в Алькоро все так как вы описали. Сестра лучше воспримет переговоры о торговле, чем что-либо, связанное с религией Алькоро. Если торговля вам выгодна, так и сделайте. Важно устроить встречу, во время которой мы с вами сможем поговорить, или вы поговорите с Элламэй. Последствия для всех будут слишком большими, чтобы использовать только переписку.

С уважением,

Кольм

8 октября

Дорогая королева Джемма,

Боюсь, письмо запоздает, но я настоятельно рекомендую не предлагать Лилу как место встречи. Мону не радует присутствие Алькоро в Сиприяне, она не посчитает это место нейтральным. Подумайте о Матарики, хоть там и налог на пристани.

Я извинился перед сестрой и собираюсь остаться в озере Люмен во время свадьбы Элламэй, надеюсь, так я свяжусь с вашим послом раньше сестры. Но вы должны понимать, что за южными водными путями теперь следят скауты Сильвервуда, и сестра вполне может приказать им атаковать приближающиеся корабли. Тогда мне придется отреагировать, и я постараюсь приглушить жестокость.

Я надеюсь, письмо не опоздает, но для успеха предлагаю послать один корабль, маленький, не подходящий для войны. Пусть на мачте будет белый флаг. Если склоны Сильвервуда начнут сопротивление, остановитесь на реке и объясните намерения миссии. Это помешает панике озера и гор. И найдите другое место для встречи. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы уговорить сестру поехать, а лучше послать меня, хотя мне придется придумывать причину, в которую она поверит.

Надежда есть, Джемма. Если мы все сделаем верно, то это будет означать все для вашей страны и моей.

С уважением,

Кольм

Было мучительно больно ждать, пока они закончат. Я стояла в тенях, смотрела, как меняются их лица. Некоторые вернулись и перечитали другие абзацы. Селено дочитал последним, он перечитал каждое письмо дважды. Он поднял головы с остальными и смотрел на меня, словно пытался узнать незнакомку.

— Это все, — прошептала я. — Эти четыре письма. Я получила первое за пару недель до того, как наши силы вернулись в Алькоро, потеряв озеро. А потом начала искать возможные следы Пророчеств. Я нашла записи о других в Алькоро, об еще одном в Люмене. Они были фрагментами, но совпадали с тем, что Кольм прислал из Частокола.

— И? — сказал Селено. — Что в нем говорится?

— Я не уверена, — тихо сказала я и отдала ему последний листок, где были изображены символы рукой того, кто не знает, что копирует. Кольм старался, он справился лучше коллеги мамы. Но прочесть все равно можно было не все, несколько бесформенных знаков потеряли значение, а другие были слишком неопределенными, чтобы понять их перевод. Но мы точно видели, что тут было больше, чем в Каллаисе. Селено разглядывал пергамент, вбирая новые фрагменты.

— Что там говорится? — спросила Элламэй.

— Прочесть можно только «мы — создания Света, и мы знаем, это несовершенно», — сказала я. — Не «мы знаем, это идеально», как в Каллаисе. Тут перевод верный.

— Вторая линия бесполезна, — сказал Селено, глядя на нее.

— Некоторые символы изображены неправильно, — согласилась я, стараясь не оправдываться. — Но он скопировал не меньше четырех или пяти новых слов, каких нет в нашем переводе, включая слово перед «седьмым королем каньонов». Только это может все изменить. Что-то написано перед твоим титулом.

— Мы знали это и из фрагмента в Стелларандж.

— И это только все доказывает, — сказала я. — Они поддерживают друг друга.

Он нахмурился и перешел к третьей строке.

— «Мир придет из мира». А это богатство?

— «Богатство придет из богатства», — сказала я. — Последняя половина изображена не совсем правильно, но я почти уверена, что там написано это. Не «мир придет из богатства». Мир из мира, богатство из богатства.

— И как это понимать?

— Есть идея, — сказала я, подумав об университете. — Мы все эти годы, все поколения думали, что это материальное богатство — бирюза, сталь или жемчуг. Но… если это другое богатство? Которое уже есть, которое стало частью культуры Алькоро?

Мона нахмурилась.

— Торговля?

— Добыча, — предложила Элламэй.

— Нет, — я пронзила Селено взглядом. — Знания. Обучение. Наука и литература, астрономия, математика… у нас есть умы, Селено, есть работы. Если это организовать, выстроить структуру…

Он фыркнул с презрением, жуткий звук лишил меня воздуха. Он отбросил письмо Кольма на одеяло к остальным.

— Так и думал, что ты приведешь к этому. Статьи спасут нас, Джемма? Памфлеты и философы? — он махнул на пергамент на кровати. — Когда ты собиралась мне об этом рассказать? Ты все время знала об этих петроглифах… в пещере, в Алькоро…

— Ты знала в Сиприяне, — поняла Мона. — На корабле в Лилу, в болотах… ты знала все это время, что они в озере Люмен.

— Я не знала точно, что там говорилось, — я отчаянно пыталась донести до них. — Я все еще не знаю. Я думала, все будет проще — попросить дипломатический визит в озеро Люмен. Может, не просто, но я не думала… что придется столько молчать об этом. Я думала, это только до Лилу, а потом…

На корабль напали, Лиля убили, и все мольбы о свободе были бесполезными.

Я вытерла глаза. Ро смотрел на кровать, не видя ее, сжимая кулаки. Элламэй и Валиен переглядывались. Мона поднялась, как туча на горизонте.

— Я приглашала тебя в озеро Люмен в Сиприяне, — сказала она. — Почему ты не согласилась?

— Мне нужно было, чтобы и Селено их увидел, — тихо сказала я. — Никто не поверил бы мне, если бы только я принесла весть. И… в Мрачном луге… — я отвернулась от Селено, все еще гневно глядящего на потолок. — Ты не понимаешь, что если бы забрал в Алькоро Мону, Элламэй и Ро… шанса не было бы? Наши страны порвали бы друг друга, и было бы слишком поздно, когда мы поняли бы Пророчество. Это все, чего хотел Кольм. Чтобы мы их увидели. Он не пытался предать тебя, Мона.

— Но сделал это, — резко сказала она. — Это не отменяет факта, что он отсылал информацию вне страны. А ели бы его письмо попало вашему народу в Матарики или Сиприяну? Это простая измена.

— Он твой брат, — прошептала я. — Он тебя любит. Он верен тебе.

— Если ты тебя так тревожила верность, — сказала она, — ты бы сказала мне в Сиприяне. Ты могла сказать любому из нас, — она кивнула на кровать. — Ты могла сказать мужу, на него это влияет больше всего.

Этот удар был сильнее всего, был почти физическим. Мона ненавидела Селено всей душой, но она выбрала защитить его. Я довела ее до этого.

Мое тело дрожало.

— Я ошибалась. Знаю, — я развела руки. — Но как я могла вдруг заявить о том, что может все изменить, если не знала правды? Как я могла говорить о том, что изменит основы нашей страны, если не знала, что точно там говорится?

— Ученая до мозга костей, — сухо сказал Селено. Он яростно посмотрел на меня. — Ты до ужаса превозносишь исследования. Полагаешься только на конкретные источники, утаиваешь все, пока это лишь гипотезы… это работает в науке, но не в реальном мире.

Я опустила кулаки и посмотрела на каждого из них по очереди. Селено и Мона, что иронично, выглядели одинаково разозленными предательством. Элламэй и Валиен были мрачными и сосредоточенными. Ро был печальным. Арлен, бедняга Арлен все еще был бледным и испуганным.

— Мне жаль, — сказала я. — Я пыталась выбирать правильно, но все явно пошло не так, — я кивнула Моне. — Но не наказывай Кольма за это. Его информация не попала в чужие руки, и он только пытался найти путь к миру.

— Секретами и обманами, — сказала она. — После всего он выбрал тебя, а не меня.

— Он не выбирал меня или Алькоро. Он лишь…

— Он выбрал, — твердо сказала она. — И это меня поражает, и я отказываюсь отпускать это. Если на то пошло, Джемма, он кое-что удобно опустил. Если на то пошло, вы убили его жену.

Глава 15

Буря отступила, терраса у замка была покрыта белым снегом в восемь дюймов высотой. Бледно-голубое небо усеивали полосы молочно-белых облаков, что отражались в озере, но я едва это замечала. Я смотрела на каменную статую женщины с доброй улыбкой и волнами густых волос. На ее голове была корона, как у Моны, с настоящим жемчугом.

— Ее звали Ама, — сказала Мона за мной. — Они поженились за год до вторжения твоего народа. Когда ваши корабли напали, мы с Арленом и Кольмом убежали, а она взяла мою корону и осталась. Ее казнили вместо меня.

Мое тело онемело, я смотрела на героиню Люмена, о которой спрашивала. Я опустила взгляд на ее ноги, вокруг пьедестала лежали мелкие вещицы — деревянная рыбка, жемчужная брошь, детский башмак. А ниже был список имен в пять колонок — имена мертвых.

— Это произошло здесь, — сказала она. Она указала на озеро. — Мы вынырнули и видели это.

Я закрыла глаза. Все это время, все те письма, каждое из которых все сильнее разжигало надежду… я почему-то подумала, что прощена за события в озере Люмен. Это было ошибкой, но это уже прошло, мы могли все исправить. Потери были с обеих сторон. Говорили, что из жителей Люмена погибли только те, кто решил сражаться. Хотя казнили советников, что не хотели сотрудничать с нашим правительством. Хотя стало ясно, когда королеву Мону заметили, что мы как-то убили не ту королеву.

Я потерла лицо руками. С большим усилием я повернулась к ней. Она стояла у воды, плащ укутывал плечи.

— Это нас разделило, — сухо сказала она. — Я не понимала тогда, но потеря Амы разлучила нас с Кольмом. Для меня это было постоянным напоминанием жертвы, что она совершила, чтобы дать Люмену шанс, и я должна была вернуться. Она дала мне шанс, и бросить это означало позволить ей умереть без повода.

Она посмотрела на статую за мной.

— Но для Кольма она и озеро стали призраками. Он не хотел говорить о возвращении. О, он следовал за моими словами и планом, но мысль пугала его. Я думала, он смирится, встанет снова на ноги. Но этого не случилось, а теперь я понимаю, что он и не планировал. Он смотрел на реку с тех пор, как мы прибыли на берег.

— Но он остался, — сказала я. — Он остался, потому что верен тебе.

— Он остался, потому что нет другого выбора, — сказала она. — Потому что боится уходить.

— Это не так, — тихо сказала я.

— Откуда тебе знать?

У меня не было ответа. Мои губы двигались без звука, я хотела возразить. Она бесстрастно смотрела на меня.

— Ты не знаешь, — сказала она. — Ты не знаешь его. Ты можешь притворяться, что понимаешь, что тут происходит, Джемма, что понимаешь преступления войны, потерю для культуры и экономики, личную потерю семей, людей, меня и моего брата. Но ты не знаешь.

Она плотнее укуталась в плащ, повернулась и пошла по следам шагов в снегу.

— Я могу его увидеть? — спросила я, но знала ответ.

— Нет.

Я сдержала мольбу, проводила ее взглядом до замка. Она оставила меня одну у статуи Амы Аластейр.

- Арлен.

Я поймала его на углу, он пошатнулся и чуть не упал.

— Джемма!

Он все еще был бледен, двигался быстро, как зверек, знающий, что за ним следит сокол. В этом тоже была виновата я — брат и сестра были основой его жизни, а я их убрала. Я была виновата еще сильнее, ведь использовала его шок для себя.

Но вина не мешала мне это делать.

— Мне нужно увидеть твоего брата, — сказала я. — Но они не пустят меня без разрешения.

— Что сказала Мона? — сразу спросил он.

— Она занята, — соврала я. — Прошу, дашь мне записку или предмет?

Он замер.

— Н-нет, — сказал он, словно пробовал слово. Оно повисло в воздухе между нами. Он отступил на шаг. — Нет. Прости, но… нет.

Он широко обошел меня и поспешил по коридору. Я могла бы его окликнуть, умолять, просить сделать это ради брата, но не хватило смелости.

И я даже немного гордилась им.

— Молодец, — прошептала я со слезами на глазах.

* * *

Сапоги хлопали на лодыжках, и шаги эхом отражались от каменных стен. Обувь промокла от похода по снегу к тюрьме, стража у дверей лишила меня шнурков, чтобы обыскать. Они не хотели меня впускать, но печать на кольце из перламутра была в моей руке. Они пропустили меня.

Камеры были построены из больших каменных блоков, прутья закрывали стороны, что выходили в узкий коридор. Масляные лампы дымили, было холодно, как в пещере, несмотря на огонь в центральном камине. Но сильнее пугал низкий потолок — Кольму точно пришлось пригибать голову, когда его привели. Коридор был узким, и я ощущала себя в ловушке, тело сдавила клаустрофобия. Я миновала долгий ряд пустых камер, пока не добралась до конца. Я вдохнула и подошла к ней.

Кольм сидел на койке у дальней стены, длинные ноги были вытянуты перед ним, ладони лежали на коленях. Он поднял голову.

— Джемма, — сказал он. От моего имени перед его лицом замерло облачко пара. — Как ты прошла?

Я показала кольцо. Он прищурился в тусклом свете.

— Это Арлена.

— Нет, — сказала я. — Это Сорчи. Я видела на корабле, что она была с кольцом. Арлен, наверное, отдал ей в знак чувств.

Он посмотрел на меня.

— Как ты убедила ее отдать кольцо тебе?

— Я предложила ей быть во главе корабля, что будет отвечать за репарации Алькоро, — сказала я. — Она заставила меня подписать три разных заявления об этом, — я осторожно убрала кольцо в карман. — Она умная.

Он посмотрел на меня, на мое лицо.

— Ты показала им письма.

— Да, — сказала я. — А потом Мона рассказала мне об Аме.

Он медленно повернул голову, прижался спиной к каменной стене и выдохнул.

Мы заговорили одновременно, произнесли одинаковые слова.

— Прости.

— Я… — начал он.

Я покачала головой.

— Я не…

Последовала короткая пауза.

— Позволь мне первому, — сказал он.

— Нет, позволь мне, — сказала я. — Не извиняйся за то, что не сказал об Аме. Я не имела права знать это.

— Тогда не извиняйся за ее смерть.

— Нет, я извинюсь, — я сжала пальцами холодные металлические прутья. — Прости, Кольм, мне очень жаль. Но это не важно, потому что никаких извинений не хватит. Так что я извиняюсь за то, что не осознавала свою роль во вторжении в озеро Люмен. За то, что положилась на твою добрую волю в решении проблем, причиненных моей страной. И за то, что так все испортила, воспользовалась шансом, что ты предоставил, и причинила лишь больше страданий.

— Ради Света, Джемма, — он встал на ноги и пересек камеру в два шага. — Думаешь, меня не в чем винить? Я тоже много раз ошибался. Если бы я лучше изобразил символы, подумал бы сделать слепки, те не было бы этого беспорядка. Я думал, что скрытие петроглифов от Моны спасет народы, но, если честно, я боялся. Я знал, что предавал ее, и боялся сказать.

Я выдохнула и прислонилась к двери камеры, борясь с обвинениями его сестры. Боялся.

Я закрыла глаза, холодный камень жалил сквозь плащ.

— Я вот думаю, — сказала я, — а если нет храбрости? А если это страх, пришедший с другой стороны?

— Ты храбро поступила, придя сюда.

— Нет, я просто боялась. Как ты. И я все еще боюсь, — я потерла глаза. — Я всегда боялась.

Он сжал прутья пальцами.

— Но… ты хотя бы шагнула вперед. Не думаю, что храбрость — это отсутствие страха. Храбрость — это бояться, но все равно действовать. Ты это сделала.

— Твои письма уменьшили страх, — сказала я. — Они помогли ощутить, словно я снова могу принимать решения, словно Пророчество не делало его поступки божественными, а мои лишало значимости, — я закрыла глаза. — Но это не правда, потому что мои решения только все ухудшили.

Кольм не ответил. Я открыла глаза, а он смотрел вдаль. Я огляделась, не нашла стула или скамейки в коридоре, так что скрестила ноги и устроилась на полу. Он сделал так же за прутьями.

Я прислонила голову к камню.

— Такие маленькие камеры, — тихо сказала я.

Он утомленно огляделся.

— Да, маленькие, не так ли?

— Ненавижу тесные пространства, — сказала я.

Он повернулся ко мне, я провела рукавом под носом.

— Мою маму арестовали за измену, когда мне было восемь, — сказала я. — Я тебе рассказывала?

— Нет.

— Ее арестовали. Она была в группе мятежников, которые обсуждали Пророчество. Одного из них поймали, поджегшим знамя с петроглифами, и он запаниковал и выдал всю группу. Солдаты допросили всех, большая часть была виновата только в обсуждениях. Они заплатили штрафы. Мама услышала, что они идут за ней — она думала, что ее приговор будет таким же, ведь ее вина не была больше, чем у них. Но она не хотела, чтобы они увидели меня — я часто была на их собраниях. А если бы меня допросили? Забрали? Она открыла шкафчик, сказала мне спрятаться и не выходить, пока она не скажет, что безопасно. Я туда залезла, — сказала я, медленно прижала колени к груди. — Я так сидела. Я слышала, как пришли солдаты. Слышала, как они допросили ее, хоть и не могла разобрать слова. А потом раздались крики. Я слышала борьбу. Что-то разбилось. А потом стало тихо. И тихо было очень долго.

Я потерла колени и голени.

— Ноги затекли, онемели, но я не могла их выпрямить. Воздух стал жарким и тяжелым. Я ждала и ждала голос мамы, говорящий, что можно выйти. Но его не было, а я уже не могла так сидеть. Я толкнула дверцу.

Я помнила то ощущение, предвкушение облегчения от боли. Я думала, что все перенесла, а боль только началась.

— Дверца не открылась, — сказала я. — Засов упал снаружи. Я толкала, но без толку. Я колотила дверцу, кричала, но никто не пришел.

День тянулся, стало жарко, и я прижалась ртом к щели у дверцы, чтобы вдохнуть свежий воздух. А потом стало холодно и темно. Кровь собралась в моих ногах, я сжимала их, но не ощущала. Я отчаянно хотела пить. Я обмочилась.

— Я была там пятнадцать часов, — сказала я.

— Как ты выбралась? — спросил Кольм.

— За мной пришла тетя, сестра мамы. Она знала, что я должна быть здесь, хоть солдаты и сказали, что не видели меня. Когда я ее услышала, из последних сил постучала и позвала. Она отперла дверцу.

Порой я задумывалась, повлияло ли то мое появление на ее мнение обо мне на всю жизнь. Я вывалилась из шкафчика с рыданиями, не могла сначала развернуться, а потом еще час — встать. От меня пахло потом и мочой. Я ничего не соображала. Она дала мне чашку воды и кукурузное печенье, ждала, пока я это съем, все время всхлипывая. А потом ей надоело.

«Хватит, Джемма, — сказала она. — Великий Свет, ты уже снаружи. Хватит».

— Что случилось? — спросил Кольм. — Она о тебе позаботилась?

Я задумалась на миг.

— Она забрала меня, но я бы не назвала это заботой.

«Хватит плакать. Сиди смирно. Тихо. Опусти рукава. Не делай то, что может опозорить Прелата или Седьмого короля».

— Но одно качество во мне она, наверное, ценила, — сказала я. — Мою склонность делать, как сказано. Более того, думаю, потому она хотела сделать из меня королеву. Она знала, что я не буду мешать Селено. Она дала мне понять, что моя цель — его успех, а потом отошла, и все встало на места, — я провела ладонью под глазами. — Знаю, это неправильно, но я не могу перестать ощущать себя так, словно все, что делаю, должно быть ради его выгоды. Но теперь я потеряла его, все против меня, и я не знаю, что делать дальше.

В тюрьме было тихо. Я уткнулась подбородком в колени.

— Что ты хочешь сделать дальше? — спросил Кольм.

В голове зазвучал голос Моны.

— Мои желания не важны.

— Это может ничего не менять, — признал он. — Но если бы ты могла сделать, что хочешь, что бы это было? Поехала бы в Самну?

Я смотрела на коридор, обвив руками ноги. Белые пляжи. Теплое солнце. Игуаны, что ныряют как выдры, ученые, для которых наука была как воздух.

— Если бы я могла делать то, что хочу? — спросила я.

— Да.

— Я бы осталась, — сказала я. — Я бы вернулась в Алькоро, разобралась бы с ней. Я бы вдохнула в своей стране, успокоившись, даже если бы осталось Пророчество. Я все еще этого хочу. Самна — прекрасное отвлечение, но я сомневаюсь, что смогла бы уплыть. Я хочу жизнь в своей стране, а не приживаться в другой.

Он вздохнул и потер рукой бороду. Я смотрела на него сквозь прутья, мы сидели почти плечом к плечу по сторонам двери.

— Натянуто, знаю, — сказала я.

— Возможно, — он вздохнул. — Мона не говорила, что будет делать с вами?

— Нет еще, — сказала я.

— Тогда сделаешь мне одолжение? — спросил он.

— Какое?

— Сходи в мою комнату. Она вторая в королевском крыле. Твои письма в сундуке под окном, завернуты в копию «Наших общих истоков». Отдай их Моне, это может убедить ее, что ты только пыталась помочь.

— Хорошо, — сказала я. — Если думаешь, что это поможет.

— Да. Но… тогда еще кое-что. Я должен был давно это сделать, но не хватало смелости. И я все еще не знаю, смогу ли.

— Что же это?

Он вдохнул.

— На столике у кровати есть шкатулка. Деревянная, с рыбой. Внутри кольцо, — он поднял мизинец. — Маленькое, с пятью розовыми жемчужинами. Это Амы. Оно было со мной в изгнании, я убрал его, вернувшись. Я думал отнести его, но замирал, открывая шкатулку. Сможешь за меня отнести его к статуе?

Я опустила голову.

— Не думаю, что я подхожу для этого, — сказала я.

— Прошу, — сказал он. — Я не могу сделать это сам. А в таких обстоятельствах… — он махнул на тюрьму вокруг себя. — Я оскорбил память о ней.

— Она умерла, чтобы спасти озеро от Алькоро, — прошептала я. — И ты работал для этого.

— И я смог порвать монархию, которую она пыталась спасти, — сказал он. — Прошу, Джемма.

Я всхлипнула.

— Хорошо. Да, если ты этого хочешь.

— Хочу.

Воцарилась тишина. Холод подступал со всех сторон — с пола, стены, прутьев. Я вытирала слезы. Я не хотела уходить. Хоть в тюрьме было одиноко, я не хотела идти в замок, к беспорядку, что устроила. Я прижалась головой к коленям.

— Джемма, — сказал Кольм.

— Что?

— Я могу к тебе прикоснуться? — его голос был тихим. — Стоило спросить и в тот раз.

Глаза покалывало, я ощутила новую волну вины, хотя не знала из-за чего. Я дошла до корня эмоции, но поняла лишь, что должна это испытывать. Это было правильно, я должна была оробеть и увильнуть от вопроса. Но этой логики не хватило, чтобы подавить резкое желание просто ощутить прикосновение того, кто чудом меня не презирал.

Я прижала ладонь к полу меж двух прутьев.

— Да, — прошептала я.

Его пальцы скользнули вперед, его большая ладонь охватила мою. На его ладони были мозоли, одна была на среднем пальце — мозоли от работы и письма. Его ладони были холодными, как мои, но ощущение кожи на коже послало по мне ток, что ослабил узел в животе. Я прикусила губу, борясь со слезами. Не сработало. Каменные стены усилили мой всхлип.

Пальцы Кольма сжались на моих. Я попыталась вытереть глаза другим рукавом.

— Прости, — прошептала я.

Он подвинулся, свободная рука проникла меж прутьев. Пролезло только до запястья, но он дотянулся до моих колен. Он нежно потянул, притягивая меня ближе, к металлу. Прутья были ледяными, но их перекрывал жар его тела. Он прижался, и наши тела соприкасались меж прутьев, он прижался лбом к моему.

— Плачь, сколько тебе нужно, — прошептал он.

Мы сидели так, прижавшись сквозь прутья его камеры долго, и я забыла о холоде пола и металла. Его большой палец скользил по моей ладони, но чаще замирал на месте. Тишина между нами была уютной, без секретов и вражды, без смятения. Мирной.

А потом в конце коридора скрипнула дверь. Мы отпрянули. Сапоги прошли по полу, пальцы Кольма ускользнули от моих. Стало видно незнакомого солдата.

— Королева просит вас вернуться в замок, — сказал он.

Мона будет злиться. Я подавила вздох, неловко встала на ноги. Кольм в дюймах от меня сделал так же. При страже, вспомнив, что я вернусь туда, где на меня все злятся, я вдруг снова стала робкой. Я сжала плащ в кулаках, осторожно посмотрела в глаза Кольму.

— Прости, — сказала я. — Я попытаюсь поговорить с твоей сестрой.

— Все хорошо, — сказал он. — Не кори себя, Джемма.

Он отпустил прутья, и, несмотря на стража, я коснулась его ладони. Она была холодной.

Я вдохновилась, потянулась к горлу. Я расстегнула плащ, убедилась, что страж видел, как я убрала брошь карман, а потом отдала ему ткань. Плащ был маленьким для него, едва ли отогнал бы холод. Но он без слов принял ткань, прижал ее к груди, словно я дала ему что-то дорогое.

— Спасибо, — сказал он.

Страж кашлянул, жестом указал мне следовать по коридору. Я поспешила за ним.

Снаружи с озера дул пронзающий ветер. Я склонялась из-за него, он проникал под одежду, я крепко прижимала руки к груди. Мы миновали край города, высокая стена окружала Черный панцирь. Я прошла за стражем через врата, чуть не отпрянула от какофонии копыт и топота во дворе. Я шарахнулась в сторону, конюх спешно уводил каштановую лошадь в зеленой накидке.

— Что происходит? — спросила я у стража, когда мы подошли к дверям замка.

Он не ответил.

У входа было не менее людно. Слуги бегали с волнением, почти в панике. Я ускорилась. Близился полдень, я отсутствовала не так и долго. Что произошло за это время, что начался такой беспорядок?

Мы прошли по большой лестнице, что вела на этаж выше, и я поняла, что страж ведет меня в комнаты Моны. Я начала продумывать, как вести себя с гневом Моны. Выступить упрямо? Попробовать воззвать к голосу разума? Попросить прощения?

Сдаться и оказаться за решеткой?

Площадка сверху была украшена изящными гобеленами и потолком с арками, но мой взгляд манили двери слева. Мы миновали первую, вторую, на них были вырезаны камыши. Я смотрела на двери, не поворачивая головы. Комната Кольма.

Кольцо его жены.

Я следовала за стражем, пытаясь подавить желание открыть дверь, пока мы не добрались до конца коридора. Одна из двойных дверей была приоткрыта, трое стражей стояли в комнате за ней. Мы миновали их — я избегала взглядов — и прошли дальше.

Комната подходила Моне идеально. Изящные сине-белые драпировки на стенах, кресла, покрытые шелком. Картина Маяка, сияющего в свете утреннего солнца над трещащим камином. И всюду был жемчуг — большие жемчужины в ручках дверей, маленькие на подушках, серые на камине, белые на шторах. Вся комната мерцала.

Слева была закрытая дверь, наверное, в спальню. Страж отвел меня к другой стене, где была открыта другая дверь, показывая длинный отполированный стол и величавый письменный стол. Оба были завалены бумагами и картами. Я отодвинулась, мимо промчался другой человек, и я через миг поняла, что это был Арлен. Я вдохнула, готовясь к его гневу, но он едва взглянул на меня, хотя я была справа. Он сжимал сверток пергамента под рукой, почти выбежал в комнату за этой.

Я в волнении шла за стражем в кабинет.

Мона и Ро стояли по сторонам длинного стола, в этот раз я не помешала их личному моменту. Их лица была напряжены, как и позы, они стояли лицом друг к другу. Я зашла, и они повернули пылающие взгляды ко мне.

— Джемма, — заявила Мона.

Я оглянулась, страж закрыл за мной дверь, и я ощутила себя кроликом в клетке.

— Что происходит? — спросила я. — Если это из-за…

— На чьей ты стороне? — резко спросила она. — Говори быстро, мне нужно принять решения.

— Ч-что?

— Твой народ идет, — сказала Мона. — Шесть кораблей с тремя мачтами плывут по водным путям, они в цветах Алькоро, вооружены баллистами и чем-то вроде требюше. Скауты Мэй прибыли час назад с новостями.

Мой рот открывался и закрывался, как у рыбы.

— Ох, — сказала я.

— Сколько солдат может быть на каждом из кораблей? — спросила она.

Я переводила взгляд с одного на другого, дыхание участилось, пока я обдумывала новости.

— Я… не знаю, — сказала я. — Зависит от… того, скольких они набрали за короткий период времени, и сколько еще в Сиприяне, — совет действовал мгновенно после пропажи Селено, раз корабли добрались сюда быстро. Шаула принимала решения… мое сердце колотилось. Что это значило для моей мамы? Она смогла вернуться в Каллаис?

Ро провел рукой по лицу и за шеей, от легкости не осталось и следа.

— Мне нужно вернуться в Сиприян.

— Нет смысла, — твердо сказала Мона, и это, видимо, они напряженно обсуждали, когда я вошла. — Если Лесная стража увидела корабли на своих постах, они уже миновали Сиприян.

— Алькоранцы могли оставить еще корабли в Лилу, — сказал он. — Они будут ждать, что приплывет подкрепление. Нам нужно связаться с Ассамблеей, Мона.

— Мы передадим им весть, когда сможем, — сказала она. — Сейчас нам нужна информация, что может дать Джемма, а потом уже связываться.

Ро повернулся ко мне, голос был тяжелым.

— Твой народ двигает силу по суше в дополнение тем, что на реке.

— Не знаю, — сказала я.

— Они будут бороться через пути Сиприяна или обойдут их?

Я вспыхнула.

— Не знаю.

Он кивнул, ожидая такое, и начал собирать бумаги. Пергамент Моны зашуршал от дрожи ее рук, а я еще никогда не видела дрожи ее рук.

— Нет смысла плыть по реке, если по ней уже плывут корабли Алькоро! — сказала она.

Он поправил стопку и сунул под руку.

— Я могу выплыть в темноте и проскользнуть мимо них.

— Я не отсылаю тебя обратно в Сиприян!

Ро глубоко вдохнул, я видела, как сложно ему противостоять ей.

— Я не прошу отослать меня, леди королева. Не только ваша страна может пострадать.

Под ее безмолвным взглядом он пошел к двери. Я прикусила губу, он миновал меня, глядя вперед. Дверь тихо щелкнула.

Глаза Моны пылали, она смотрела на дверь за моим плечом, она выглядела дикой. Ужасная тишина миновала, и Мона обрушила бумаги на стол. Она прижала кулаки к столу, опустила голову, словно подавляла эмоции физически. А потом заговорила тихо и отрывисто:

— Твой народ будет тут меньше, чем через день, — сказала она. — Мне нужна вся информация, что ты можешь дать.

Я колебалась.

— Селено подошел бы лучше…

— Селено нет, — сказала она, подняв голову.

Сердце замерло. Нет? Нет? Как это понимать?

— Как нет? — сбивчиво спросила я.

— Он пошел в Частокол, — сказала она. — Ушел через пять минут после тебя утром. Мэй и Валиен с ним. Ведут его в ту пещеру.

— Оба?

— Вряд ли они хотели, чтобы кто-то из них оставался наедине с ним, — сказала она. — Они взяли и немного стражи.

— И… ты отпустила их? — я тряхнула головой. — Просто… ты хотела его за решеткой… а Элламэй, вроде, чтобы он не вставал с постели…

— Я поняла, что многие ваши дела вне моего контроля, — сухо сказала она. — И… это была идея Мэй. Она отперла его оковы. Ее гонец сообщил мне, когда их уже час не было в замке. А теперь идет твой народ, и мне нужно знать, поможешь ты мне или нет.

Боль в ее голосе поставила все на места. Я чуть выпрямилась, понимая. Ее предали один за другим все, на кого она рассчитывала, и только младший брат старался не подвести. Кольм разбил доверие между ними, сидел в тюрьме и ждал суда за измену. Элламэй освободила Селено из ее хватки и ушла, чтобы он увидел символы, которые Мона так сильно ненавидела. Валиен был верен жене, а потом уже союзникам. А Ро выбрал свою страну, а не ее.

И у нее остался последний вариант.

Я.

Под ее пронзающим взглядом я склонилась над картами, разбросанными по столу. Я смотрела на подробную иллюстрацию берега у Черного панциря.

Я указала на маленький полуостров, выпирающий из острова у реки.

— Это было стратегическое место в прошлый раз, — сказала я. — Флагман должен был причалить там, чтобы прикрыть остальной флот.

Она кивнула и обвела полуостров на карте. Она выпрямилась, и я увидела ее красные глаза, ее борьбу с эмоциями. Ее челюсти были сжаты.

Она указала на карту.

— Что дальше?

Глава 16

Мы работали до темноты, говорили, пока голоса не охрипли. Я отвечала на вопросы ее совета и генералов. Я показала Арлену план вторжения, произошедшего три года назад. Мы просчитали, где появится первый корабль, учитывая ветер, груз и вид судна.

Мы отметили место на реке, где мы с Селено можем остановить флагман и всю атаку. Это была моя отчаянная надежда, потому что другие действия вели к предательству страны. Потому что жители Люмена будут не просто обороняться. Они будут нападать в ответ. Они заберут жизни моего народа, который собрался убить их. И я им помогала.

Измена, измена, измена.

Мона остановила нас, пока не стало очень поздно, зная, что корабли прибудут к утру. Она отослала нас со стальным блеском глаз — вряд ли она будет спать. Может, она найдет Ро. Он приходил на пару собраний, делал записи для Ассамблеи. Но они с Моной не говорили, и я не знала, собирался ли он ускользнуть по реке раньше, чем прибудут корабли, или когда они причалят у входа в озеро.

У комнаты Моны я задержалась в коридоре. Последние уходили по коридору, ее двери были заперты за мной, и я выбралась из теней и прошла к двери с вырезанными камышами. Я прижала ладонь к ручке, отчасти ожидая, что будет заперто. Но дверь поддалась и приоткрылась. Я вдохнула и проникла в комнату Кольма.

Лампа горела у двери, огонь был низким и голубым. Я подкрутила ее, и свет залил комнату. У Кольма была прихожая, но меньше, чем у Моны, здесь едва уместился чайный столик с двумя стульями у камина. Зато тут были шкафы с книгами и окно с широким подоконником и темными ставнями. Две двери были в дальней стене — кабинеты или что-то еще… одна могла быть комнатой Амы. Я сглотнула ком в горле, прошла к другой двери и повернула ручку.

Было темно и тихо, пахло чернилами и воском. Я зажгла пару свеч, опустила лампу и огляделась. Кровать с пологом, шторы задернуты, камин был удивительно низким. Комната была чистой, только несколько вещиц указывали, что тут жили — книга на столике у кровати с отмеченными ленточками страницами, сапоги, неровно стоящие на полу, одинокая перчатка на сундуке под окном. Я прошла к сундуку, убрала перчатку и поставила лампу на пол. Пришлось подвинуть деревянную рамку за сундуком, чтобы поместилась лампа. Я открыла сундук и заглянула внутрь. Я осторожно искала среди летней одежды, пока не задела копию «Нашего общего происхождения». Я вытащила ее, открыла и нашла страницы моих писем. Я вытащила их, вернула книгу на место и закрыла сундук. Я оставила сверху перчатку, проведя на миг ее пустыми пальцами по своей ладони, а потом опустив ее, ощутив себя глупо.

Я набралась смелости и прошла к столику у кровати. За книгой и канделябром стояла шкатулка, перламутровая рыбка мерцала. Я открыла ее, склонила и поймала кольцо ладонью.

Оно было маленьким, но не меньше моего пальца. Изящный цветок из розовых жемчужин на вершине. Я провела пальцами по кругу, металл едва успели поносить.

— Прости, — прошептала я, оглядела комнату, где когда-то была счастливая пара, а теперь было полно призраков. — Простите, — снова сказала я. Взгляд упал на камин, и я поняла, что не так. Не камин казался странным, а пустая стена над ним. Открытое место тянулось к потолку, большой гвоздь наверху показывал, что раньше там была картина.

Я вспомнила с болью камин в своей комнате в Ступенях к Звездам, свадебный портрет сменила карта Алькоро. Я медленно вернулась к сундуку под окном, из-за которого выглядывала деревянная рамка. Ноги двигались вперед сами, и я замерла перед сундуком. Я отодвинула его и развернула картину.

У Амы было лицо в форме сердечка и сияющие карие глаза, губы изогнулись в улыбке, что явно была для нее легким выражением. Ее свадебное платье было розовым, как кольцо, а каштановые волосы были переплетены с косами и лентами. Я сжала колечко в кулаке. Она была милой, уверенной, как Мона, но без холодной и твердой оболочки. Но мой взгляд привлек Кольм. Когда сделали картину? Мона сказала, что свадьба была за год до вторжения моего народа, значит, четыре года назад.

А могло быть и сорок.

Лицо Кольма светилось, а теперь он был погасшим. Его улыбка была яркой, сверкала в глазах, которые он не прикрывал. Он держал руку невесты обеими ладонями, выглядел как мальчишка, сильно напоминая Арлена, он мог быть того возраста, когда картину нарисовали. Я задела краски на его лице, изменила курс и провела по темному золоту его волос. Охра. Я представила, как художник подбирал краски на палитре. Там немного темнее, тут ярче. Щеки пылали, а изображение Кольма весело смеялось над моим смущением.

Он бы сейчас так не смеялся. Он улыбался, сжимая губы. Хоть это было искренне, в нем оставалась доля горечи.

Его лицо было маской, как у Моны?

Или просто счастье пропало?

Я лезла не в свои дела, я знала. Этот портрет сняли и спрятали за сундуком по тем же причинам, что Селено снял наш, и я не имела право сейчас его разглядывать. Я еще раз посмотрела на Аму. Она улыбалась мне, словно не сомневалась, что я смогу сделать что-то с тем, что сотворил с ней мой народ из-за моего бездействия.

— Я постараюсь все исправить, — прошептала я. — Не знаю, смогу ли, но попробую.

Они продолжали улыбаться.

Я осторожно развернула портрет и спрятала за сундук, все вернув на места. Я отошла, оглядела комнату в последний раз. От пустой стены взгляд скользнул к книжному шкафу в углу.

Стопка пустого пергамента на полке, чернила и перья. Я опустила свои письма и кольцо Амы на кровать, прошла к полке. Я встряхнула бутылочку чернил, откупорила и обмакнула туда перо.

Я работала осторожно, обдумывая каждый штрих, представляя вид на странице. Кончик пера шуршал по пергаменту. Штрихи были чуть неровными из-за пера. Так даже выглядело лучше. Скрывало факт, что я никогда раньше не рисовала игуану.

Я изобразила спину и хвост плавно изогнутыми, лапы с когтями и тело я рисовала, вспоминая несколько иллюстраций, что я видела. Я нарисовала чешуйки, добавила деталей морде, обводя все четче в стиле мамы. Несколько пузырьков и линий показали, что игуана плывет.

Я отклонилась и осмотрела рисунок. Это не попало бы в памфлет по биологии, но картинка была неплохой. Я постучала пером по губам. Жаль, я не прочитала больше «Ныряющего зверинца», чтобы понять, как строились там куплеты. Через миг я придумала кое-что и написала в уголке:

Я слышала о ящерице, что плавает в море.

Вы тяните, каждый свой трос.

Она плавает, хотя мы в это не верили.

Поднимайте, а потом вниз.

Я покраснела из-за детской работы, закрыла бутылочку чернил и вернула все на полку. Я осторожно поставила рисунок на камин. Он казался маленьким и глупым на большом открытом месте, и я не знала, позволят ли Кольму побывать в комнате, или слуга сметет пергамент и выбросит. Я повернулась, оставив игуану там, забрала кольцо и письма. Я спрятала их в карман, оглядела комнату, холодную и тихую, а потом пошла к коридору.

Я послушала у двери пару мгновений, не хотелось объяснять свои действия страже. Когда я убедилась, что там все чисто, я выскользнула за дверь.

Стража стояла на площадке, но спиной ко мне. Я старалась шагать громче, чтобы они услышали. Один оглянулся и вскинул брови.

— Что вы здесь делаете? — спросил он.

— Я помогала королеве Моне, — сказала я. — Но я закончила, а теперь вернусь в гостевое крыло. Или лучше кому-то сопроводить меня?

Страж замешкался.

— Нет, — сказал он. — Королева не приказывала сопровождать вас, части замка, где вам лучше не быть, защищены. Но я впущу вас снова в это крыло без разрешения королевы.

— Понимаю. Спасибо, — я миновала их и спустилась по лестнице, поговорив так и со стражей в конце лестницы. Я пошла в крыло целителей, но там было темно и пусто, и я пошла в гостевое крыло. Там тоже было темно, у двери Селено не было стражи. Я замешкалась и прошла внутрь.

Окно, которое Селено разбил, чтобы отвлечь стража, заколотили досками, холод проникал сквозь них. Я пошевелила угли в камине, пытаясь вызвать жар в комнате, а потом осторожно разложила свои письма на кровати. Я осмотрела каждое, вспоминая эмоции, с которыми их писала. Первое было написано с едва сдерживаемым потрясением, я все еще справлялась с потерей озера Люмен, не хотела верить, что мне вдруг пришли такие поразительные новости. Второе было связным, полным пыла. А третье… оно было самым длинным, полным надежды, планов и обещаний, дипломатичным, но со страстным оптимизмом, которого не было в других.

Я выложила четвертое, короткую и напряженную записку, объясняющую, что последнее письмо опоздало, и мы уже отправили посла в озеро Люмен. Я разгладила последнее на одеяле. Когда вернется Селено и остальные, я покажу ему каждое, покончу с вопросами о моих ошибках. Меня не заботил результат. Я не надеялась на прощение или доверие. Я просто хотела, чтобы он все понял.

Сначала я расхаживала, чтобы не уснуть, ходила из одного конца комнаты в другой с тревожными мыслями. Ноги стали цепляться за ковер, все расплывалось перед глазами от усталости, и я села на край кресла. Я заставляла себя думать о чем-то научном, этим оказалась моя работа. Хоть это было годы назад, я все еще помнила методы и описание. Когда я добралась до выводов, я поняла, что голова лежит на спинке кресла. А часть с вопросами смешалась с игуанами и песней на корабле:

Я жду, глядя на бурю.

Вы тяните, каждый свой трос.

В одиночку в буре хуже.

Поднимайте, а потом вниз.

Когда глаза снова открылись, шторы на окне озарял серый свет, Селено сидел на кровати, скрестив ноги, и читал мои письма, держа их в руке.

Я выпрямилась слишком быстро, шея заболела. Я резко вдохнула, он поднял голову.

— Доброе утро, — сказал он.

Я расправила плечи и выбралась из кресла.

— Когда ты вернулся?

— Пятнадцать минут назад. Думаю, Элламэй хотела приковать меня к кровати, но корабли близко, так что она занята, — он пошевелил сапогами. — Приятно двигаться свободно.

Я стояла в паре шагов, изучала его взглядом. Он был в одежде из пещеры, но чистой и выглаженной. После нескольких дней в мокрых ночных рубашках Люмена было приятно видеть его в черном болеро и с темно-красным поясом. Он напоминал себя сильнее, чем за недели, и дело было не в одежде. Его щеки были румяными, может от часов на зимнем воздухе. Его волосы свободно обрамляли голову.

— Ты смотришь на меня, как на образец под стеклом, — сказал он.

Я встряхнулась, смущенная резким пробуждением и его переменой.

— Я не ожидала… ты хорошо выглядишь.

— Я ощущаю себя ужасно, — сказал он спокойно, шурша моими письмами. — Меня три раза стошнило, два раза по пути наверх, и один раз на спуске. В голове словно гнездо голубей, и я бы проспал еще месяц, — он прищурился, глядя на страницу. — Но почему-то сейчас меня это не беспокоит, — он поднял голову, взгляд был ясным. — Я видел петроглифы, Джемма.

Я замерла, он опустил письма и похлопал по матрасу рядом с собой.

— Сядь со мной, — сказал он.

Я помнила наш прошлый разговор, но обошла кровать и устроилась рядом, оставив между нами фут пространства. Мы смотрели на огонь, что почти догорел, остались лишь сияющие угольки в камине.

Он вытащил из-за болеро смятый пергамент. Я увидела край символа, нарисованного углем, но он не развернул пергамент сразу. Он медленно повернул его пальцами. Волнение в голове боролось с усталостью, я даже не могла изобразить нетерпение. Я просто устала.

— «Мы — создания Света, — сказал он, — и мы знаем, это несовершенно». Тут Кольм записал правильно.

— А дальше? — спросила я. Слова перед его титулом, что мы не могли расшифровать. Что терзали меня и водили по трем странам ради смутных возможностей.

— А дальше, — сказал он, отмеривая слова, словно все еще переваривал это, — говорится: «При правлении седьмого короля каньонов, один поднимется и принесет богатство и процветание на тысячу лет».

Я повернулась к нему лицом. Он смотрел на огонь сияющими глазами.

— При правлении? — повторила я.

Он поддел пергамент пальцем и расправил. Его почерк был не таким ровным, как у Кольма, символы были уверенными и смелыми, их значение было ясным.

Вторая строка точно начиналась словами: «При правлении седьмого короля».

Я осторожно забрала у него листок.

— Это звучит… как…

— Временные пределы, — сказал он. — Не титул. Метка на календаре.

Огонь хлопнул. Бревно съехало дальше в камине.

— Значит… — начал он.

— Ты — не исполнение Пророчества, — сказала я.

— Нет, — согласился он. — Это кто-то другой. И при моем правлении он сделает что-то великое.

Я отклонила голову к столбику кровати, разум выделял слова. При. Правлении. Один. Поднимется.

Он показал на три следующие строки на пергаменте.

— Видела имя в конце?

Да, но я еще не осознала это. Я перечитала строки, задержалась на последнем слове, что было слишком размытым в Каллаисе.

«Мир придет из мира. Богатство придет из богатства.

Я — Призма, рассеивающая свет.

Сирма».

А ниже была человеческая фигура, руки и ноги были согнуты в нужных углах. Над головой были три точки, так в Алькоро отмечали женщин, и потому звездные обручи с тремя камнями девочки носили с рождения.

— Сирма, — сказал он. — Призма — это женщина.

Важно было не то, мужчиной или женщиной была Призма. Важно было, что она путешествовала, оставляла слова по Восточному миру. Важно было, что ее слова отличались от того, во что мы верили веками.

— Они совпадают с фрагментами в пещере, — сказал он. — Перед моим титулом были остатки символов. При правлении, — медленно сказал он, словно все еще осознавал это. — Вчера ты сказала, что искала, где еще есть Пророчества. Они совпадают?

— Те части, что я видела — да, — сказала я. Я так устала. — Они не были полными, как это, но поддерживают новые строки.

— Тогда мы ошибались, — сказал он. — Наш перевод неправилен. Прелат ошибалась. Даже если озеро Люмен — ключ к исполнению Пророчества, преследовать это, прикрываясь моим именем, неправильно.

Он смотрел на меня. Я не могла повернуть голову.

— Ты не выглядишь радостной, — сказал он.

Я осторожно свернула пергамент, пряча новые символы.

— Я прошла слишком много за последние полгода, чтобы были силы радоваться.

— Мы должны вернуться в Алькоро, — сказал он. — Мы все исправим. Но, думаю, теперь будет проще, — он постучал по свернутому пергаменту. — Так будет проще. Как только мы спустимся по реке, мы остановим наш народ, покажем им символы. И все будет проще…

Он замолчал, глядя на меня в поисках реакции. Я все еще не могла повернуться к нему. В камине искра нашла целый кусок дерева и разгорелась.

В нем не было божественной силы, дающей ему власть.

Мой выбор был так же важен, как и его.

Это должно было меня радовать, хотя бы успокоить. Но это лишь отняло веру, на которую я полагалась — что все провалилось, потому что за моей работой не было Пророчества. Но и за его не было. Виновата в своих поражениях была только я.

Может, я все время это подозревала.

Он заерзал.

— Джемма… — робко начал он. — Насчет крыла целителей. Я не пытался… повторить за матерью. Я просто хотел остановить немного боль. Я не думал заходить так далеко.

— Мне жаль, что так вышло, — сказала я. — Мне жаль, что я не смогла помочь сильнее.

— Ты всегда помогала. Знаю, я не всегда был благодарен, но ты всегда мне помогала. И я знаю… — он посмотрел на письма на своих коленях. — Я знаю, что ты пыталась тут сделать, — он зашуршал ими. — Это все?

— Да, — сказала я.

— И когда мы сюда попали… ты впервые встретила Кольма?

— Да.

— Так ничего не было…

Я молчала, и сердце было печальнее, чем когда мы начали.

— Да, — сказала я. — Между нами что-то было. Я не понимала до прошлого дня. Но это… — я провела ладонью по глазам. — Он слушает. И слушал с первого письма. Он отвечал на мои вопросы, развивал мои мысли. Мы были на одной волне. И… я не пошла с этим к тебе, не доверилась тебе, а пошла к нему.

Огонь потрескивал и искрился.

— Но это все письма? — снова спросил он.

— Да.

— Ты его любишь? — спросил он.

— Нет, — сказала я. — Я знаю его слишком мало, чтобы любить. Но я доверяю ему. И поэтому мне кажется, что я подвела тебя.

Он заерзал.

— Ты можешь доверять другим людям.

— Тебе во вред? — спросила я.

Он вдохнул и пригладил письма на коленях.

— Знаешь, что Элламэй делала на моем корабле, пока мы искали тебя в Сиприяне?

— Пару раз взломала замок?

— Да, но не только это, — сказал он. — Ее допрашивали снова и снова. Порой Прелат, порой посол. Но дважды я допрашивал ее один. И во время этого она допрашивала меня. Спрашивала, почему это, как так, и когда мы нашли Пророчество, когда поняли, что оно означает, стало ясно, почему я все время принимаю гадкий настой. И… она тоже слушала. О, она возмущалась, ты ее знаешь. Уверен, ее самое доброе мнение обо мне — что я беспечный идиот, — он провел пальцами по волосам. — Но она хоть слушала.

Я кивнула, глядя на огонь.

— Народ нас часто не слушает.

— Да, — задумчиво сказал он. — Они подчиняются, но не слушают, — он повернулся ко мне. — И, похоже, при этом мы перестали слушать друг друга. Мы стали далекими, да?

— Народ разделил нас, — сказала я.

Я ощущала его взгляд на лице.

— О чем ты? — спросил он.

— Мы были опасными вместе, — сказала я. — Мы совершали великое вместе. Происхождение метеоритов, новая классификация цикад — это было начало. Вместе мы могли изменить науку. Мы могли изменить страну, — «не остановить». — И это было опасно. Прелаты всегда видели Пророчество превыше всего. И нас нужно было разделить.

Он молчал. Я не могла смотреть ему в глаза.

— Я… не верю в это. Не могу, — его голос изменился, он повторял свои слова, но они изменили значение. — Я… не могу поверить.

— Я могу, — сказала я.

— Это… дурно и даже смешно, — потрясение в его голосе было без веселья. — Это как злодей из сказки.

— Это было нужно для Пророчества, — сказала я. — Уверена, Шаула верила, что помогала вести тебя к истинным целям, избавляла от моего плохого влияния. Она не считает себя злой, никто таким себя не считает. Она верит, что помогает тебе сделать то, на что у тебя не хватает сил.

Он молчал дольше меня, смотрел на огонь.

— Она ошибается, — сказал он. — Это всегда делала ты.

Я сжала губы, горло сдавило. Слезы от стресса.

Он резко повернулся ко мне.

— Прости, Джемма, я хотел бы, чтобы все было не так, чтобы ты была готова доверять мне с первого письма Кольма. Но я знаю, почему ты не стала. Прости, что довел нас до этого. Ты была со мной с начала. Была рядом, когда умер мой отец, а потом мать. Когда мы захватили озеро и потеряли. Что бы ни случалось, ты была со мной.

Его голос дрогнул, стал выше от призрака его старого волнения.

— А теперь… Джемма, теперь все будет иначе. Я уже не во главе. И не должен быть. Глупое Пророчество, петроглифы, Шаула — все изменилось. Я все еще король, но не особенный. И это значит, что я могу легко передать власть тебе. Джемма… — казалось, все события пяти лет нахлынули на него, и я отклонилась, а его слова сыпались дальше. — Ты можешь вести Алькоро, а я тебе помогу. Мы снова будем сильными вместе. Мы станем прежними.

Я сдерживала слезы, мир расплывался. Я не могла заставить себя говорить, не могла напомнить ему, что вернуться и быть вместе не выйдет. Что, хоть мы и поняли смысл его титула, Мона и ее союзники потребуют платы за все, что мы сделали. Его будет ждать тюрьма в одиночку, а меня — трон в одиночку. Те дни в каньоне, ночи в постели с разговорами о том, что можно достичь, все мечты и идеи, готовые расти и растекаться по стране, остались в прошлом.

Он задел мою ладонь, его пальцы переплели мои. Я знала, он хотел, чтобы я перевернула ладонь и приняла его, но я не могла. Он нежно накрыл мою ладонь своей. Я не могла думать о чем-то одном, мысли кружились, быстро сменяясь. Новые строки Пророчества, песни в Люмене, стрекот цикад, поцелуй под звездами, две ладони на холодном каменном полу…

Где-то снаружи раздался далекий треск грома.

Я застыла, пытаясь поверить в услышанное. Звук утих, и я развернулась. Мои большие глаза посмотрели в глаза Селено.

— О, Свет, — выдохнул он. — Они здесь.

— Я думала, времени будет больше, — сказала я, зная, что слова ничего не значат. — Я думала, у нас…

Еще раскат над озером, а за ним грохот камней. Где-то на землях замка рожок прогудел сигнал тревоги, пронзительно и быстро.

Я вскочила с кровати и побежала по комнате к двери балкона. Я распахнула ее, впустила холодный воздух и выбежала к поручню. Утреннее небо было бледно-розовым и золотым, идеальный рассвет. Маяк сиял как солнце. Но со стороны реки в воздухе был черный дым. Первые корабли накренились, огибая остров Насест, направляясь не к нему, а к берегу.

К Черному панцирю.

— Они сразу плывут сюда, — сказала я. — О, Свет, — огонь взметнулся в воздух, звук достиг меня через миг. Я отпрянула к двери балкона. — Они стреляют поджигателями по берегу!

Селено прыгал на одной ноге, пытаясь натянуть сапог.

— Найди Мону! Найди Элламэй, пусть ждут меня в зале у входа!

— А ты куда?

Он топнул, чтобы загнать ногу в сапог.

— Остановить их, конечно.

— Я думала, мы остановим их у реки! — сказала я и пригнулась, когда прозвучал следующий взрыв — намного ближе, чем предыдущий. — Я не думала приближаться к ним, пока они стреляют!

Он накинул походный плащ на плечи.

— Мы можем остановить их, пока они еще не приблизились. Пока они не добрались до островов, — он увидел мой потрясенный вид и улыбнулся. Ради Света, я не видела его улыбку месяцами. Меня охватило потрясение, я будто узнала давно потерянного друга. — Может, не я должен исполнить Пророчество, — сказал он. — Но я все еще седьмой король Алькоро. Это ведь не просто слова, да?

Он бросился к двери, распахнул ее и выбежал в коридор. Мои ноги начали двигаться на миг позже. Я бросилась за ним, сжалась, когда дверь распахнулась за мной. Ро вывалился из своей комнаты, просовывая руки в рукава, его лицо было искажено.

— Ро…

— Видела? — хрипло сказал он. — Они используют бомбы Лиля. Их не потушить водой, они от этого только сильнее горят. Солдаты Люмена должны понимать, что так все сгорит. Где Мона?

Не дожидаясь ответа, он пошел за Селено, топая сапогами по паркету. Я поправила юбку и поспешила за ними, следуя за плащом Селено, скрывшимся за углом гостевого крыла.

Дворец был в хаосе. Вооруженные солдаты бежали в одну сторону, слуги — в другую, забирая детей, расталкивая спящих. Люди кричали, рожки гудели. Зал у входа был полон народа, все бежали в открытые двери, ветер порывами тушил лампы и хлопал гобеленами.

Я снова заметила плащ Селено, он шел в потоке паникующего народа озера. Но они пытались попасть в одно место, все давили на двойные двери, и он застрял в толпе. Я пыталась добраться до него, не сжиматься от грохота выстрелов, что были так близко, что пыль сыпалась на испуганную толпу.

Справа на широкой лестнице появилась Мона в длинной тунике и штанах, окруженная стражей с мечами и щитами. Она окинула хаос взглядом, не заметила меня в толпе, взгляд упал на дальнее окно. Я знала, что привлекло ее внимание. Она смотрела поверх снежных лугов и садов, за стену и деревню на тюрьму. Она не видела ее отсюда. Мона сжимала кулаки по бокам.

Я знала, потому что думала о том же.

Я опустила голову и пробивалась вперед, пока не нашла Селено. Я бросилась и схватила его за плащ, потащила к себе изо всех сил. Он пошатнулся и в панике посмотрел на меня.

— Джемма! — воскликнул он. — Я не могу пробиться сквозь толпу!

— Мы не можем просто выбежать на улицы! — я потащила его к лестнице, что была на пролет ниже Моны, окруженной стражей. — Не без плана. Нужно подумать…

— Нет времени, Джемма…

— Мона! Мона!

Крик Элламэй заглушил другие вопли, мы повернулись и увидели ее в толпе. В ее руке был раскрашенный лук, а в другой — охапка стрел. Серебряные значки блестели на темно-зеленой ткани ее формы Лесничей.

— Скажи своим отступать! — крикнула она, добираясь до нас, Мона спешила спуститься. — Алькоро хочет пробить стену по периметру!

Глаза Моны вспыхнули.

— Что?

— Они послали солдат к вратам. Уверена, они хотят запереть людей в Черном панцире, пока их корабли стреляют из воды…

Селено схватил Элламэй за запястье.

— Они тут, на суше?

— За стеной. Их не очень много, но людей это отпугнет. Нужно послать туда… О, нет.

Она схватила Селено за рукав, когда он пошел мимо нее.

— Нет, сэр. Я неделю нянчилась с тобой не для того, чтобы тебя подстрелили.

Он оттолкнул ее ладонь со своей руки.

— Если они меня увидят, я их остановлю и уведу.

— Ты не доберешься до ворот и вершины стены, не попав под перестрелку. Они уже почти попадают бомбами. Арлен устанавливает метателей копий во дворе, ты попадешь под их огонь.

— Нам нужно на террасу — вдруг сказала я и посмотрела на Мону. — Мы не можем забраться на стену, да и так мы не остановим атаку с кораблей. Флагман направляется к замку, с террасы мы сможем остановить их раньше, чем начнется осада. Они подадут сигнал солдатам на суше.

— Терраса! — Селено осмотрел охваченный паникой зал. — Как туда попасть быстрее?

— Вы будете в зоне попадания их снарядов! — возразила Элламэй. — Корабли…

— Найдите что-то белое, — сказала я. — Чтобы подать сигнал мира.

Я посмотрела на Мону, ожидая ее ответ. Она взглянула на Селено, потом на Элламэй, та недовольно зарычала.

— Ужасный план, — Элламэй покачала головой.

— Что еще мы можем сделать? — спросила я.

Она взмахнула свободной рукой.

— Не знаю. Если будем тянуть, нас поймают и будут обстреливать из кораблей.

Мона была бледной и напряженной.

— Арлен во дворе?

— Да.

— Где Валиен?

— Где-то на территории, с ним мечники, — ответила Элламэй.

— Луки?

— Нет.

— Где Ро?

Мы молчали, едва дыша.

— Я видела его в гостевом крыле, — сказала я. — Он бежал предупредить солдат о бомбах Лиля.

Ее лицо дрогнуло от боли, но она больше не мешкала. Она повернулась к стражу.

— Иди во двор и скажи Арлену, что мы попытаемся договориться о мире на террасе, — солдат убежал, она поманила нас. — Сюда, быстрее будет через мой балкон.

Мы последовали за ней по лестнице и площадке, шум утихал. Топот наших ног заглушил выстрел, в этот раз звук был другим, ближе и не таким раскатистым. Послышался стук камней.

— Они пробили стену, — мрачно сказала Элламэй, вытаскивая стрелу из колчана на бедре.

Голос Моны был натянут, как струна.

— Надеюсь, Арлен сможет их удержать.

Грудь сдавило. Я надеялась, что мы остановим огонь раньше Арлена.

Мы бежали по коридору к ее двойным дверям, ворвались в комнату. Стеклянные двери показывали голубое небо в пепле, виднелась часть мачты флагмана.

Селено бросился к дверям, но Мона крикнула ему:

— Стой!

Она бросилась наперерез, схватила изящную белую штору. Я помогала, сжав кулаками дорогой шелк, расшитый серебряными камышами. Селено отпустил ручку помог с силой, мы потянули. Шов, держащий штору, натянулся, пара жемчужин отлетела от вышивки. Снова загремел огонь, Элламэй сжала стрелу зубами, выхватила кинжал и в прыжке разрезала изящную ткань по шву. Штора оторвалась с неровным краем. Жемчуг сыпался на нас как град.

— Давай, — выдохнула я Селено, сжимая белую ткань в руках. — Вперед!

Его не нужно было убеждать. Он открыл двери, и мы выбежали на балкон, а оттуда по лестнице устремились дальше, поскальзываясь на льду.

— Останься, Мона!

Я оглянулась. Элламэй прыгала по ступеням за нами, стрела была наготове. Она кивнула Моне на верхней ступеньке, окруженной стражами.

— Оставайся! — сказала она. — Там тебе безопаснее.

— Мэй, я должна быть там, когда…

— Придешь, когда начнем переговоры! — крикнула Элламэй. — Как только мы остановим огонь, приходи на террасу. Тогда ты нам понадобишься!

Мона не обрадовалась, но осталась там. Она махнула двум стражам последовать за нами, и они послушно поспешили по ступеням с атлатлами в руке. Потом она подняла голову и посмотрела на озеро с бледным и мрачным лицом. Я задыхалась, повернулась к лестнице и смотрела под ноги.

Берег озера был кошмаром. От замка к реке оранжевое пламя свободно прыгало с крыши на крышу, не боясь снега. Корабли запускали бомбы из пушек на палубе, оставаясь вдали от стрел, летящих с берега. Флагман «Блеск великолепия», боевой конь нашего флота, двигался прочь от террасы, видимо, собираясь причалить и выпустить больше солдат, продолжая обстрел. Я прижала белый флаг к груди, легкие пылали.

Так близко. Так близко. Можно было остановить их, покончить с грядущей катастрофой.

Мы спустились и повернули к мощеной дорожке слева, что вела вдоль воды. Она была узкой, граничила с озером с одной стороны и стеной высотой до пояса с другой. Дорожку покрывал лед, шагать было сложно. Я ступала как можно осторожнее, стараясь не отставать от Селено, руки были заняты и не помогали равновесию. С другой стороны раздался звон металла — солдаты встретились. Арлен не справился? Валиен привел подмогу? Где Ро? Кольм в безопасности в тюрьме? Мона в безопасности на балконе?

Вариантов смерти было множество.

Мои сапоги стучали по дорожке, отбивая повторяющийся припев в голове — корабль, корабль, корабль. Флагман достиг пристани, бросил с грохотом якорь. Палуба ощетинилась мечами и арбалетами; пушка медленно двигалась, целясь.

Мы завернули за последний угол и увидели большую террасу, уходящую от нас. Снег сиял на ней, нетронутый. Я вдохнула с облегчением. От открытой площадки нас отделял ряд арок, наверное, летом там цвели лозы, а теперь они были голыми и тусклыми. В последнюю арку я увидела далекую статую Амы Аластейр, стоящей как одинокий часовой, бросающей вызов врагу испачкать воду кровью.

Селено был в паре футов впереди, пробежал первую арку, а потом между нами что-то пролетело.

— Вниз! — Элламэй схватила меня за блузку и остановила, снаряды арбалетов пролетели по воздуху. Если бы я бежала дальше, меня подстрелили бы. Она толкнула меня за стену, мои сапоги скользили по снегу, пальцы сжимали белую ткань.

В углу, где стены замка встречались с террасой, шесть солдат в бордово-черном направляли арбалеты в нашу сторону. Селено бежал дальше на опасной скорости под арками. Он размахивал руками, кричал далекому кораблю. Я смотрела, как солдат в бордовом заряжает арбалет и целится.

— Они не узнают его. Стой! — визжала я. — Селено, стой!

Но он миновал последнюю арку и вырвался на открытое пространство. Элламэй выглянула из-за края арки и натянула тетиву. Один из стражей Моны поднял атлатл, целясь жуткого вида снарядом.

— Нет, нет, стойте! — я пыталась встать, оторвала ладонь от флага.

Бесполезно. Элламэй выпустила стрелу.

Бам.

Ближайший солдат упал.

— Стой! Стой! — я бросилась к ее тунике, она вытащила другую стрелу из колчана на бедре.

— Отстань! — прорычала она. — Иначе его убьют его же люди!

— Дай мне… пусти за ним! — я мяла ткань флага, глядя, как Селено убегает все дальше от меня, размахивая руками и крича. — Если я доберусь до него…

Секунды прошли. Арбалет щелкнул, и солдат Люмена рядом со мной отшатнулся со снарядом в груди. Его сапог скользнул к воде, и с плеском он рухнул в озеро. Я смотрела на воду в шоке. Там не было глубоко, волны унялись, и стало видно его, неподвижного, под поверхностью, с открытыми глазами и снарядом, торчащим как шест без флага.

Я охнула и пригнулась, снаряды просвистели над головой. Элламэй выругалась и упала на колено за стеной.

— Джемма, они не узнают тебя! — она вздрогнула и зажала уши, третий снаряд пролетел под арками. — Знаю, это сложно, но если не хочешь, чтобы я их убила…

Крик и звон. Мы подняли голову над стеной и увидели дугу бледного меча, разрезающего пять оставшихся солдат. Валиен. Он пригнулся, уходя от удара моего народа, использовал момент и толкнул солдата лицом в каменный угол замка. Но это был последний чистый удар, трое остальных напали на него вместе, их мечи вспыхивали в зимнем небе.

Элламэй ругалась как матрос, запрыгнула на стену, натянула тетиву до уха, оставляя чистой дорожку перед нами. Ее стрела полетела, меня не успел схватить солдат. Я вскочила на ноги и побежала мимо них к концу каменных арок.

Селено был посреди террасы, тщетно кричал далекому кораблю. Я бросилась к нему, белая штора развернулась в моих руках. Я подняла ее над головой, и она струилась, как парус. Сотня пугающих звуков смешалась в моей голове — звон мечей о щиты, взрывы бомб, крики на ветру, рев крови в ушах. Но новый звук перекрыл остальные, заморозил мои кости. Щелчок, свист. Я заметила, как большие требюше лишились груза. Я в ужасе смотрела, как они изящно разворачиваются, ремешки дрогнули. Я открыла рот для крика, добравшись до последней арки.

Мои слова заглушили выстрелы.

Мир стал белым и тихим, словно молния пронзила мои уши. Я была в воздухе, ноги потеряли контакт с землей. Я сжалась, чтобы уменьшить удар, пока не попала правым боком по чему-то твердому. Воздух вылетел из легких, я перекатилась в снегу и грязи. Не думая, я сжалась, закрыла руками голову и шею, защищая лицо от обломков. Я кашляла от дыма и пыли. Вспышка жара сменилась ледяным холодом. Голова болела, кровь загустела и пылала. Я ощущала запах меди среди едкого дыма. Возможно, болело там, где текла кровь.

Несмотря на эти ощущения, мир был тихим. Я покачала кружащейся головой, получила точки перед глазами. Я попыталась оторвать плечи от земли.

Меня спасла арка, она стояла среди обломков со всех сторон. Терраса больше не была ровной и чистой, она исказилась и почернела от дыма. Я поднялась, держась за каменный столб, пытаясь опознать силуэты и тени вокруг.

Первый звук, что я уловила, был далеким и неясным. Я оглянулась. Второй солдат Люмена был лицом в воде, окруженный кусками разбитой арки. Валиен запрыгнул на останки стены и рылся среди кусков камня, половина его лица была красной от крови. Неподалеку мелькнуло зеленое под обломками. Я увидела, как его губы произносят ее имя, но лишь смутно слышала. Эл-ла-мэй.

Он поднял ее, ее темные волосы и медную кожу покрыл белый слой пыли. Пыль на ее лице трескалась, Элламэй скривилась. Он освободил ее руку, и она сама ею взмахнула. Живая. Живая и кричащая ему что-то. Машущая вперед. Он поднял голову и посмотрел на меня, прижавшуюся к колонне для поддержки. А потом он посмотрел мимо меня.

Вата в ушах сменилась высоким звоном, а потом криками и рожками вокруг замка. Я повернулась к террасе и сделала шаг от арки, шатаясь. Я сделала еще шаг, отпустила колонну, все еще сжимая белый флаг, испачканный сажей и кровью, что могла быть только моей.

Крики становились четче, потому что Валиен приближался, пробираясь среди обломков. Он кричал мое имя. Я ускорилась, поскальзываясь на кусках разбитой плитки. Терраса дымилась, огонь от бомб Лиля еще трепетал. Белой статуи больше не было — Ама Аластейр лежала кусками в воде.

— Джемма! Джемма, стой!

Я побежала, одичав, заметила красный пояс, черную ткань среди черных камней.

Голос Валиена стал четче и пронзительнее.

— Нет, Джемма, назад! Не смотри. Назад. Джемма, не смотри!

Глава 17

Звучало много криков.

Думаю, это была я.

Глава 18

Я шла по доске к покачивающемуся флагману, не глядя на ряд арбалетов, нацеленных на меня сверху. Правое ухо все еще звенело, я не слышала той стороной, и мир разделился на две половины. Я несла белый флаг в кулаке, с грязной ткани порой сыпался жемчуг, оставляя за мной блестящий след. Солдаты Алькоро стояли у борта, растерявшиеся от резкой паузы в наступлении. Я рявкнула на них, и они разбежались, пропуская меня.

Шаула неслась по палубе, ее черный плащ с меховым подбоем раздувался за ней. Капитан корабля и офицеры были с ней, но они не были важны. Я шла к ним, матросы разбегались с пути, как тараканы от света лампы.

— Что это? — загудел капитан корабля, его шлем блестел на утреннем солнце. — Что вы делае…

— Тихо — резко сказала я ему. — Больше не говорите.

Он захрипел, раскрыв рот. Я махнула на грот-мачту.

— Пусть флот прекратит огонь и причалит в реке.

— Капитан этого не сделает.

Я посмотрела на Шаулу, что строго, как всегда, смотрела на меня. Это неодобрение было в ее взгляде, когда я вывалилась из шкафа матери, всхлипывая.

— Если бы вы были умны, — сказала я, — вы бы опустились на колени.

Она не двигалась, как и офицеры.

— Джемма, — таким тоном она ругала меня в детстве. — Ты — предательница своей страны уже не меньше пяти раз. Боюсь, ты не можешь управлять тут.

— Кто приказал наступление? — спросила я. — Осада или движение армии не может происходить без королевского указа.

— У меня есть указ, — сказала она. — И ты, как всегда, забываешь, что Прелат может действовать за монархию, когда того требуют обстоятельства. Это основная форма равновесия между монархией и советом.

— Я не забыла, — сказала я. — Я хотела напомнить офицерам, — я указала на палубу. — На колени.

Она все еще не двигалась, на лице презрение сменилось гневом.

— Хватит, Джемма. Где король? Отвечай, или мы будем стрелять, пока он не вернется.

— Вы убили своего короля, — сказала я.

Все на борту затрепетали, вдохнув, озираясь. Офицеры переминались, солнце блестело на золотых эмблемах Седьмого короля на их болеро. Шаула прищурилась.

— Ты опустилась до такого, чтобы обойти…

— Он был убит ударом бомб по террасе Черного панциря, — сказала я. — Он шел к краю, чтобы остановить корабль и атаку, когда требюше выпустили снаряды. Если его не убил взрыв, то это сделали обломки.

Девушка среди офицеров сжимала плащ кулаками. Капитан быстро бормотал капитану корабля. Шепот окружил меня, потерялся из-за звона в правом ухе.

— Прошу прощения, — сухо сказал капитан корабля. — Но Прелат направила корабли к озеру Люмен по откровению Света. Не было никаких указаний, что король и королева тут. Откуда она могла знать, где вас найти, если нам не суждено быть здесь?

— Чудеса происходят вокруг Прелата, да? — пробормотала я, глядя на Шаулу. — Столько чудес, что можно даже поверить, что они направлены божеством. Где мое письмо?

Она вскинула голову с отточенным презрением и сказала:

— Какое письмо?

— Вы его уничтожили, да? — спросила я. — Письмо для меня.

Она вдохнула.

— Я не знаю, о чем ты.

— Потеряно, — я пожала плечами. — Зато никто не использует его против меня.

Приманка сработала. Шаула никогда не упустила бы шанс обвинить меня.

— Ты бы это заслужила, — ядовито сказала она. — Оно явно было не первым. Обмениваться любовными письмами с жителем озера, нашим врагом. Неблагодарная мелкая королева, ты никогда не подходила Седьмому королю.

Я увидела, как некоторые хмурятся, а девушка-офицер оказалась смелой и громко спросила:

— Так… письмо было?

— Тихо, лейтенант, — сказал капитан корабля. Он смотрел то на Шаулу, то на меня. — Но…. письмо было?

Шаула нахмурилась, но быстро взяла себя в руки.

— Свет по-разному проявляет себя, Прелат не обязан описывать все способы. Но ты все дальше уводишь нас от важного дела. Мы узнаем, где скрывают короля. Мы заметили тюрьму на берегу и на каждом острове. Мы будем действовать соответственно…

— Король разводился? — перебила я. — Он подписывал такие бумаги?

Шаула лепетала, растерявшись.

— Совет о таком говорил? — продолжила я.

— Есть указ о твоей казни, — сказала она. — Подписанный королем после твоего побега из заключения.

— Нет, — сказала я. — Он подписан вами, но король не оставлял подпись, указ не действенен. А когда король погибает, власть переходит королеве, не Прелату. Я ведь все еще ваша королева? — спросила я и скользнула взглядом по офицерам. — Я все еще ваша королева?

— Да, — чирикнула девушка-офицер.

— О, Свет, — пробормотал капитан корабля.

Шаула дернула рукой, словно хотела пробить набухающую панику.

— Это не может происходить без…

— ВСТАТЬ. НА. КОЛЕНИ.

Она вздрогнула от моего голоса, от моего шага к ней. За ней заскрипели кожаные сапоги, зашуршала форма, девушка-офицер опустилась на палубу. Остальные последовали примеру. Я заметила движение краем глаза и знала, что матросы, что до этого стояли, раскрыв рот, опускались на палубу.

Шаула медленно поправила черную юбку и опустилась. Она хмурилась, смотрела вперед и о чем-то думала.

— Капитан корабля, — сказала я.

— Да, моя королева.

— Пусть флот прекратит огонь и причалит на реке.

— Да, моя королева.

Капитан корабля поспешил по палубе. Шаула посмотрела на меня. Она была ниже, но все равно выглядела властно.

— Ты не можешь убрать меня, — сказала она. — Ты не можешь обращаться со мной, как с простолюдинкой. Титул Прелата обеспечивает…

— Я ничего от вас не хочу, — сказала я. — Я передам вас королеве Моне Аластейр, чтобы вас судили за военные преступления против озера Люмен. Вы забыли, как всегда, что, когда Прелат заменяет монархию, то он и платит возмещение. Это основа равновесия против продажного титула.

Я отвернулась от нее и махнула солдатам, что стояли на коленях у борта.

— Вы четверо, ко мне. Остальные — уберите оружие. Солдаты Люмена вот-вот придут на борт арестовать Прелата. Не мешайте им. Ваша работа — удерживать Прелата на месте, пока Люмен не заберет ее. Корабль причалит у реки, и вы будете ждать дальнейших указаний.

Руки в перчатках трепетали, они безмолвно отсалютовали мне. Я оглянулась. Капитан корабля стоял у штурвала и говорил с человеком с сигнальными флагами. Я опустила взгляд на офицеров вокруг Шаулы, а потом на девушку. Она смотрела на меня, но тут же опустила голову.

— Лейтенант? — спросила я.

— Младший лейтенант, — ответила она.

— Лейтенант. Идемте со мной.

Повышенный офицер поспешила встать, я развернулась и пошла к трапу. На грот-мачте подняли сигнальный флаг.

— Джемма!

Голос Шаулы был потрясенным. Несколько солдат встало с колен, когда я проходила, чтобы, видимо, не пустить ее, когда она вскочила на ноги.

— Джемма! — снова потребовала она.

Я шла, не оглядываясь. Я шла, пока не спустилась по трапу, пока не достигла дальнего края пристани. Ее голос затерялся в шуме ветра и звоне в ухе.

* * *

Мона стояла в конце пристани, обвив себя крепко руками, глядя на дымящиеся развалины вокруг замка. Три требюше разбили угол замка рядом с террасой, куски интерьера — изогнутая лампа, обожженная штора, кусок стула — усеивали разбитые камни. Элламэй была рядом с ней, прислонялась к столбику, вытряхивала пыль из формы. Ее правая нога неловко торчала, ей в спешке наложил шину Валиен из обломков балок и кусков своего плаща. Еще одна полоска ткани была у него на лбу, хотя кровь на его лице вытерли. Он не замечал свою рану, он нависал над плечом Элламэй, порой прижимая пальцы к разным частям ее тела, словно убеждался, что она жива.

Мона повернулась ко мне и группе, идущей за мной.

— Она…

Я кивнула.

— Отправляй их.

Она махнула солдатам Люмена за собой, и они пошли мимо нас к «Блеску великолепия». Я посмотрела на Элламэй.

— Есть носилки?

Она кивнула.

— Хорошо, — я поманила солдат Алькоро и лейтенанта и пошла по пристани к замку.

Земли казались тихими после недавнего хаоса. Те части дворца, что не пострадали, выглядели мирно, снег сиял на солнце.

Терраса была тоже тихой, но не мирной. Стража из шести солдат Люмена окружала накрытое тело на земле. Двое придвигали носилки к плащу.

— Отойдите, — сказала я. Они подняли головы и без кивка Моны, что шла за нами, расступились.

Я опустилась на разбитые камни медленнее, чем до этого — на снегу и саже остались следы от того, как я бросилась на землю. Кровь на обломках не высохла из-за холода, добавила пятна моей уже грязной юбке. Я посмотрела на девушку-офицера.

— Лейтенант…?

— Ицпин, моя королева.

— Лейтенант Ицпин, понимаете, что вас пригласили проверить?

Ее губы были белыми, но решительно сжатыми.

— Понимаю, моя королева.

Удивительно спокойными пальцами я сжала край плаща и отодвинула, чтобы видно было только ей.

Она держалась поразительно хорошо. Я смотрела, как она запоминает вид, чтобы самой не смотреть вниз. Мне не нужно было видеть снова. Я никогда не смогу забыть кровь по сторонам его шеи от лопнувших барабанных перепонок, сломанную челюсть. Его глаза при этом были закрытыми, а волосы лежали кудрями на лбу. Казалось, что это раннее утро, и я проснулась, а он еще спал.

«Джемма, — послышался его привычный шепот. — Который час?».

Он всегда проверял, спрашивая, сколько у нас осталось времени — только у нас — пока не начался день.

Я указала на его запястье, лежащее рядом с сапогами лейтенанта. Она присела и прижала пальцы. После долгой минуты она поднесла ладонь к окровавленной шее, но замерла и потянулась к вене на его бедре. Не найдя пульс, она отклонилась.

— Вердикт?

— Мертв, — сказала она и добавила тише. — О, благослови его Свет, — она сняла шлем с пером.

Я опустила плащ и кивнула солдатам.

— Уложите его на носилки. Лейтенант Ицпин, проследите, чтобы его доставили в крыло целителей и охраняли, пока я не вернусь. Солдат покажет тебе путь, — я указала на рыжеволосого люменца с первого дня на озере, и он вздрогнул.

Я отошла и следила, как они осторожно поднимают накрытое тело короля на носилки и берут их. Они пошли за лейтенантом, держащим шлем под рукой, она шагала за рыжеволосым солдатом.

Тишина за мной была гробовой. Я повернулась к остальным. Элламэй прижималась к плечу Валиена, ее сломанная нога была на куске камня. Мона стояла как статуя. Они смотрели на меня с опаской, словно я могла взорваться в любой миг.

Я вдруг поняла, кого не хватает.

— Где Арлен? — спросила я.

— Повел солдат к реке, — сказала Мона.

— А Ро?

Ее глаза вспыхнули.

— Его никто не видел.

— Он был рядом с террасой?

— Никто не знает.

Я посмотрела на Элламэй.

— Твоих скаутов убили?

— Двух, — мрачно сказала она. — Остальные не ранены.

— Они могут его поискать?

Она кивнула, но не двигалась. Как и Валиен. Как и Мона.

— Давайте, — сказала я. — Он может быть ранен. Чего вы ждете?

— Джемма, — едва слышно прошептала Мона. Ее руки дрогнули в мою сторону. — Мне жаль.

Нет, я не хотела сейчас их общего сожаления. Элламэй ткнула мужа в ребра, и он помог ей добраться до меня. Она хотела обнять меня — Элламэй, что три дня назад прижимала Селено к полу, хотела обнять меня.

Я отпрянула от нее, и ее пальцы сомкнулись в воздухе. Она пошатнулась на здоровой ноге, Валиен поймал ее за локоть. Я посмотрела на Мону, стоящую в этот раз без расправленных плеч.

— Зато все завершилось, — сказала я.

Ее маска пошла трещинами, я почти видела, как они змеились, и куски отлетали. Я смотрела, как она ищет, что сказать, но она не смогла. Со стороны дворца раздался голос:

— Королева Мона! Он здесь. Мы его нашли.

Мы все повернулись, Элламэй впилась в рукав Валиена, несколько солдат махали с края развалин. Мона провела рукавом по глазам и поспешила к ним. Я за ней, Элламэй и Валиен медленно двигались следом. Мы добрались до группы, когда они убрали в сторону балку и вытащили пыльного Ро из груды кирпичей.

Он закашлялся, пыль отлетала в стороны. Он приоткрыл глаза и склонил голову, Мона опустилась рядом с ним.

— Ро, — сказала она.

Он закрыл глаза и опустил голову к разрушенной стене замка.

— Думаю, я все понял.

— Ты ранен?

— Ты голова, видишь ли, — продолжил он, хлопая по своим пыльным кудрям.

Мона посмотрела на нас с Элламэй с тревогой от его бреда. Но он продолжал:

— Ты во главе всего, управляешь всем, — он пошевелил рукой, голос был хриплым. — Мэй — руки. Она все делает. Действует, — он приоткрыл глаз и нашел меня. — А ты сердце, Джемма. Тук-тук. Голова и руки не могут работать без сердца.

— Ро, — строго сказала Мона. — Ты ударился головой.

Он повернул к ней голову.

— Знаешь, кто тогда я? Задница, — он издал смешок, который перешел в кашель, пыль облаками поднималась в воздух.

— Ро, — сказала Элламэй. — Селено мертв.

Ро подавил кашель. Его глаза открылись и уставились на меня, веселье тут же сменилось ужасом. После мига тишины он забился в груде кирпичей.

— Поднимите меня, вытащите из этой дыры, — он скользнул по обломкам и впился в рукав Моны.

— Ты не ранен? — спросила Мона. — Совсем?

— Балка оставила место. Меня ничто не ударило, но вылезти я не мог, — он встал на ноги. О, Свет, Джемма…

— Не надо, — сказала я и отклонилась от его протянутой руки, замершей в воздухе. Я отступила на шаг, скользнув на разбитом камне. Я посмотрела на каждого по очереди. — Не делайте это сейчас. Не думайте, что я не понимаю, что это значит, — они смотрели на меня. Я указала на озеро. — Все ведь исправлено? Решено. Вы… это сделает ваши жизни проще. Это вернет справедливость. Не учи меня, — сказала я, указав на Элламэй, которая уже вдохнула для этого. Я указала на Мону. — Не отчитывай меня. Я не хочу ваши слова.

Они молчали, смотрели на меня со своим видом потрясения. Оно проявлялось по-разному. Элламэй хмурилась, брови Валиена были приподняты. Пыльное лицо Ро исказила тревога. Мона была ошеломлена.

Тишина затянулась. Они не знали, что сказать. А потом Элламэй пошевелилась.

— Тогда… что мы можем сделать для тебя, Джемма.

Я вдохнула. Я не ожидала такой вопрос.

— Соберите всех, кто нужен для принятия важных решений. Совет. Арлена. Сорчу, я обещала ей, что она будет вовлечена. Я приведу нескольких своих. И, — я повернулась к Моне, — приведите Кольма.

Она вдохнула, а потом кивнула.

— На собрание уйдет время.

— Ничего, — сказала я, делая осторожные шаги среди обломков. — Оно мне потребуется.

* * *

Я выжала тряпку, ароматный пар поднимался над миской. Я осторожно подняла край простыни, что заменила плащ, и вытерла засохшую кровь на щеке Селено. Я уже умыла другую сторону, вычистив ухо, как могла. Когда я закончила, вода в миске стала розовой медным запахом. Я вылила это и наполнила свежей водой с травами.

Меня не было в комнате, когда стражи привели Шаулу опознать тело. Это произошло за пару минут до моего появления, и ее уже увели в тюрьму, когда я пришла. Часть меня знала, что она должна была увидеть его в крови и пыли, но я бы хотела успеть умыть его до ее появления.

Он бы не хотел, чтобы она видела его таким.

Я двигалась осторожно, чтобы не подвинуть челюсть, накрытую простыней. Лейтенант Ицпин была у кровати, медленно снимала высокие сапоги с его ног.

Я омывала его лоб.

— Вы хотите что-то сказать, лейтенант.

Она вздрогнула. Ее взгляд скользнул по четырем стражам, что стояли в десяти шагах, глядя наружу с поднятыми мечами. Они не двигались после того, как я пришла в крыло целителей.

— Просто… я не понимаю, — тихо сказала она. — Как это могло произойти?

— Плохо продуманная попытка осады без учета обстоятельств, — сказала я.

Она покраснела, сняв его второй сапог.

— Нет, я про… Пророчество Призма. Как это могло произойти раньше, чем оно исполнилось?

— А как вы думаете?

Она прикусила губу

— Может… Пророчество неправильное?

— Есть и такой вариант, — спокойно сказала я, промачивая кудри Селено мокрой тряпкой и расчесывая их пальцами. — Есть другие?

Она опустила его сапоги. Она разглядывала их, стряхнула пыль пальцем, а потом вытащила платок из болеро и начала чистить его сапоги.

— Может… — сказала она. — Пророчество было исполнено, просто мы пока не знаем, как?

— Тоже здравая мысль, — сказала я. — Я понимаю, как вы в таком юном возрасте стали лейтенантом. Итак, лейтенант Ицпин из королевского флота Алькоро, какой ответ верный?

Она начищала пряжки сапог, не видя их. После долгой тишины она посмотрела на меня.

— Не знаю, — сказала она.

Я посмотрела на наполовину прикрытое лицо Селено, я вычистила его, как могла. Я убрала кудри с его лба.

— И я не знаю, — сказала я.

* * *

Гул голосов в комнате совета Моны прекратился, когда я вошла в чистой юбке и блузке без пятен крови. Капитан корабля шел за мной, я выбрала из офицеров его для собрания. Он заметно опасался. Может, стоило взять лейтенанта.

Все успели привести себя в порядок — Ро уже не был в пыли, а Элламэй должным образом перевязали ногу, она лежала на стуле рядом с ней. Арлен сидел с белым лицом рядом с Сорчей, которая тут же посмотрела на меня, когда я вошла.

Не смотрел на меня только Кольм.

Он сидел в конце длинного стола, локти упирались в дерево, пальцы были сцеплены перед губами. Его глаза были закрыты. На лбу были морщины, но не гнева, а боли. Страж стоял у его плеча, напоминая, что он все еще приговорен. Но его руки хотя бы были без оков.

Он все еще был в моем плаще.

Мона отодвинула стул и встала, и это заставило встать остальных. Ножки стульев зашаркали. Элламэй, конечно, не встала. Кольм встал с остальными, но опустил голову и прижимал ладони к столу.

Я удивительно спокойно прошла к пустому стулу посреди собравшихся. Капитан корабля шел за мной, все сели со мной. Мона налила чай с подноса на столе, добавила сливки и мед и передала мне. Пар поднимался к моему носу, травяной и горячий.

Свет, я хотела чашку кофе.

— Итак, — начала Мона, такой неуверенной я ее еще не слышала. — Советники, союзники, мы собрались обсудить… будущее наших стран. Но сперва… минута молчания для Селено Тезозомока, седьмого короля Алькоро, убитого утром во время атаки.

Шорох пропал. Элламэй и Валиен склонились, перевернув ладони к потолку. Ро закрыл глаза, костяшки были у губ. Мона сложила ладони на столе перед собой.

Я терпеливо ждала, пока они закончат, глядя на чашку чая, где сливки еще не смешались полностью.

— Да будет он благословлен Светом, — сказала Мона. Остальные тоже это бормотали. Я подняла чашку и обожгла губы. Это была вежливость, Мона не верила в Свет.

Она кашлянула.

— И… кхм, королева Джемма, вы… может, хотите с чего-то начать?

Я опустила чашку.

— Да, тем несколько. Во-первых, я правильно понимаю, что меня считают монархом Алькоро все собравшиеся, несмотря на предыдущую путаницу?

— Да, — сказала Мона. Элламэй и Валиен кивнули, как и Ро. Я взглянула на капитана.

— Да, моя королева, — сказал он.

— Хорошо. Я хочу, чтобы вы поняли, что было по меньшей мере два случая, когда подпись короля на документах Алькоро подделали. Приказы, письма, что вы получали… — я повернулась к советникам Люмена, — нужно проверить их действенность, а потом выполнять их.

Они согласно шептали за столом.

— Далее, — продолжила я, — мне нужны послания в Лилу, чтобы к нам присоединились представители Ассамблеи шести. Мы не можем говорить о репарациях без них. А пока мне потребуются документы об ущербе озеру Люмен и примерная стоимость восстановления.

Они молчали и смотрели. Лучше бы они смотрели на что-то другое. На руки, на стену, друг на друга, но они смотрели на меня так, словно я была планета, а они — на орбите.

— А еще, — сказала я. — Пока не начался разговор о репарациях, мне нужно сообщить о действии, что я планирую провести, вернувшись в Алькоро, чтобы вы знали.

— Какое действие? — спросила Мона.

Кольм открыл глаза и посмотрел на меня.

— Я собираюсь основать университет, — сказала я. — Как в Самне.

Вежливая тишина за столом. Мой капитан растерялся, словно пытался вспомнить, слышал ли о таком.

— Ясно, — сказала Мона. — У вас уже есть план?

— У меня есть письмо о сотрудничестве из Самны, — сказала я. — Там предложения об основании. Как только у меня будут деньги, они вышлют представителя, что поможет с остальным.

— Надеюсь, вы не просите деньги у нас, — сказала Сорча. Арлен покраснел. Мона кашлянула, чтобы приструнить ее, но я покачала головой.

— Нет, — сказала я. — Я не прошу денег. У меня они есть, точнее, будут, когда я верну долг правительству Сиприяна. Я ничего у вас не прошу. Я создам университет в Алькоро, интересно это вам или нет.

Элламэй чуть подвинула перевязанную ногу.

— И кого будут принимать в ваш университет?

— Всех, — сказала я. — Всех из Восточного мира, кто этого хочет.

— Вы… — начала Мона. — Я о том… у вас есть учителя? Знаю, у вас есть ученые, но хватит ли этого для обучения?

— У меня есть уже трое, — сказала я.

Она сжала губы, словно заставляла себя терпеть.

— Я, — сказала я. — И моя мама. Естественные науки.

— Это двое.

— И Кольм.

Она оглянулась. Он смотрел на меня со смесью горя и надежды. Его глаза пронзали меня.

Один из советников Моны заерзал на стуле.

— Кольм Аластейр ожидает суда за измену, и за такое его ждет тюрьма.

Я посмотрела на советника, а потом на Мону.

— Даже после всего… даже теперь?

— Ничего не изменилось, — тихо сказала она.

Было странно говорить так, когда все кардинально изменилось.

Ро кашлянул.

— Почему не начать с письма Ассамблее? Тогда я смогу отправиться утром к ним, и остальное мы обсудим вместе.

— Да, — с облегчением сказала Мона. — Я отправлю с вами отряд, чтобы сопроводить алькоранские корабли в море. Арлен может отправиться с вами, — она взглянула на меня, все еще действуя с колебаниями. — Кхм… это было все, Джемма?

Это было все? Да, это было все. Университет, война, половина монархии. Жизнь, смерть и состояние между.

— Пока что, — сухо сказала я.

Она кивнула и махнула остальным за столом.

— Советники, можете идти. Я набросаю письмо для вашего рассмотрения до вечера.

Они зашуршали и встали, солдат Люмена постучал по плечу Кольма. Без слов он встал, и я поняла, что его вернут в далекую и холодную маленькую камеру.

Мона кашлянула.

— Офицер, отведите его в его комнату и оставьте стража. Мы пока повременим с арестом. Никаких посетителей.

Солдат кивнул.

— Да, моя королева.

Кольм ничего не сказал ей или мне, пошел за советниками за дверь.

Я задержалась на пару секунд, Мона развернула пергамент и придвинула чернила. Пока дверь не закрылась, я отодвинула стул. Она и остальные посмотрели на меня, но я развернулась раньше, чем они заговорили. Я поймала почти закрывшуюся дверь и поспешила в коридор.

— Кольм, — сказала я.

Он и солдат обернулись у плотного окна. Морщины вернулись на его лицо, я подошла ближе. Его волосы озарял свет солнца, они были такими же, как на его свадебном портрете. Как сейчас могло светить солнце? Как небо могло снова быть ясным и ярким?

— Джемма, — мрачно сказал он. — Джемма, я не могу даже описать, как мне жаль…

Я вытащила из кармана колечко. Он опустил взгляд на мягко мерцающий розовый жемчуг.

— Я не успела оставить его у статуи, — сказала я с комом в горле. — А теперь статуя разрушена. Разбилась от взрыва…

Он на миг накрыл мою ладонь своей, нежно сжал и забрал кольцо.

— Все хорошо. Правда, Джемма, не стоило тебя этим утруждать.

— Она была очень красивой, — сказала я. — И она выглядела с тобой счастливой.

Он не спросил, где я ее увидела, не улыбнулся. Ему стало еще больнее, если это было возможно. Он импульсивно сжал мою руку.

— Ты знаешь об этом счастье? — сказал он сдавленно. — Оно не пропадает. Это всегда помнится.

Время замерло в тот миг. Он смотрел мне в глаза, отчаянно желая поделиться этим мнением.

Не жалостью.

Сопереживанием. Он сам с этим столкнулся.

Солдат подтолкнул его локоть, и Кольм вдохнул, отклонился и отпустил мою руку. После паузы он повернулся и спрятал кольцо в карман.

— Прости, Кольм, — сказала я. — Я попробую…

Он покачал головой.

— Не переживай за меня, Джемма. Прошу, не переживай.

Он пошел за солдатом по коридору, его волосы сияли у каждого окна.

Я глубоко и судорожно вдохнула.

— Мне нужно о ком-то переживать, — сказала я ему вслед, но он ушел.

Глава 19

Я не вернулась в комнату совета. Я бродила. Свет потемнел в окнах, напоминая, что день смерти Селено все еще не закончился. Как ребенок, как девочка с кучей страхов, я боялась ночи. Ночь была сложнее всего, она нависала надо мной в комнатке служителя в детстве, я прижималась к подушке, чтобы не плакать громко. Я помнила тревогу и страх в наших комнатах. Я помнила, как ночь пробиралась в окна Сиприяна, напоминая, что время ускользает.

Ночь была временем воспоминаний и призраков.

Я пошла в библиотеку, но не сидела и не читала. Я бродила среди рядов. Я бродила по темным коридорам, водила пальцами по перламутровым плиткам. Я прошла в пустой музыкальный зал, от купола потолка отражалась тишина. Я прошла в зал с портретами, не смотрела в глаза поколениям монархии, а они следили за мной. Я поднялась по винтовой лестнице к башням, мысли преследовали меня.

Последние краски заката угасали за окнами башни. Я подошла к стеклу, замерла и чуть не отпрянула к лестнице — в окне было лицо, и это была Шаула. Я сжала перила, тело дрожало, а потом мысли прояснились. Лицо в окне было моим, отраженным из-за тусклого света лампы. Толстое стекло искажало его, делая мрачным. Или я так сейчас выглядела, может, горе сделало со мной снаружи то же, что и внутри. Я коснулась своего лица, в отражении Шаула задела свою щеку.

Я содрогнулась, затушила лампу. Комната башни погрузилась во тьму. Лицо Шаулы пропало. Но она не ушла, она словно была за мной, стояла в тенях и хотела рассказать о моих ошибках.

Королева Мона казнит ее. Она осудит ее за то, в чем обвиняла Селено, повесит без колебаний. Я закрыла лицо руками. А если это была самая худшая ошибка? Какое право я имела отправлять ее на смерть из-за моих действий? Она взяла меня. Не дала умереть в шкафу.

Она убила четверых, навредила многим другим.

Она убила короля.

Я хрипло вдохнула.

Или… это была я?

Я медленно опустила руки. Небо снаружи было в звездах, их чуть искажало толстое стекло. Дрожа, я шагнула вперед и посмотрела на озеро в сумерках.

Я использовала бы много черного, чтобы изобразить эту сцену. Я редко рисовала черным — редкое в природе было черным, чаще серым или коричневым, а то и темным оттенком другого цвета. Но солнце было за горизонтом, и силуэты островов были черными, не было ни точки цвета, ничего не выделялось.

Взгляд упал на поверхность озера, отражающее сумерки. Я бы назвала его синим. С оттенками, может, с вкраплениями лилового. Но я разглядывала стеклянную поверхность и поняла, что зрение все упрощало. Там были водные оттенки — ленты индиго и сливового таяли среди слоев серебристо-голубого и фиолетового. Зеленый мерцал среди них, рябь переходящих цветов появлялась и пропадала на поверхности.

Я смотрела, как движется и меняется вода, очень долго, пока не стало слишком темно, чтобы различать краски. Я ждала слезы. Они не приходили. Я посмотрела на звезды сквозь стекло. Ничего.

Что со мной такое?

«Ты сердце, Джемма. Тук-тук».

«Знаешь о таком счастье? Оно не пропадает. Это всегда помнится».

Но Селено не был счастлив. Селено был так несчастен, что это лишило его здоровья и разума. Бодрый ученый, за которого я вышла, медленно сдался титулу, который оказался неправильным. И я только все ухудшила. Он думал, что мог мне верить. А забрала даже это.

Почему тогда я не могла плакать?

Я оставалась в башне, пока не застучали зубы, и я пошла к коридорам внизу. Я замечала стражей и слуг местами, ни стояли в углах и у дверей, но не говорили со мной. Я дошла до гостевого крыла.

Было поздно, и я думала, там будет темно и тихо, но свет лился из открытой двери. Я замедлилась, приблизившись, это была комната Элламэй и Валиена, но слышались не только их голоса.

— … она не плакала, да?

— Она все еще в шоке, мы дадим ей время.

— Это просто необычно… она всегда так легко плакала…

— Не говорите обо мне, — сказала я из теней.

Голоса затихли. Скрипнул стул, Мона появилась у двери, и свет за ней делал ее тень длинной и тонкой.

— Джемма, — сказала она. — Пожалуйста, проходи к нам.

— Не хочу.

— Знаю, но мы хотим тебе кое-что сказать. И у нас ужин. Сядь у огня, в башне было холодно.

Я вспомнила стражей и слуг не на местах.

— За мной следили, — возмутилась я.

Она спокойно кивнула и взяла меня за руку, повела в комнату. Там было тепло, что окутало мои замерзшие пальцы рук и ног. Я с облегчением поджала их.

Элламэй сидел в кресле у камина, нога была на подставке, костыль стоял рядом. Валиен был возле нее. Арлен прислонялся к камину. Он был без повязки, и было видно шрам на левом глазу. Ро подвинулся на диване и похлопал по подушке рядом. Посередине был стол с тарелками, над которыми поднимался пар.

— Чай? — спросила Мона, сев с другой стороны от меня.

— Нет, спасибо.

Она подняла крышку с одной из мисок.

— Суп? Ничего тяжелого, хороший бульон с овощами.

— Мы не отстанем, пока ты не съешь что-то горячее, — добавила Элламэй.

Я не сомневалась.

— Тогда суп.

Мона налила тарелку и передала мне. Я обхватила ее пальцами, пахло вкусно. Петрушка, чабрец и немного чеснока.

— Мы набросали послание Ассамблее, — сказала Мона. — Написано шесть писем, но печати на них еще нет. Хочешь их увидеть?

— Нет, — сказала я, водя ложкой в бульоне. — Уверена, они хорошие.

— Ро и Арлен отправятся завтра утром, — сказала Мона. — Мой флагман сопроводит твой флот по реке и причалит в Лилу.

Я кивнула и сделала невольно глоток супа. Он приятным жаром окутал мой язык.

Последовала тишина. Мона сжала пальцы на коленях. Ро провел рукой по лицу. Они не говорили, Элламэй заерзала в кресле.

— Джемма, знаю, об этом тяжело думать, — сказала она. — Но если твои корабли уплывают, что-то нужно решать насчет тела Селено.

— Ты можешь похоронить его здесь, — поспешила сказать Мона. — Но не знаю…

— Он этого не хотел бы, — сказала я.

Еще одна неловкая пауза. Я сделала глоток супа. В бульоне были белые луковки, маленькие и сладкие.

— Просто… — начала Элламэй. — Твой народ строит гробницы, да?

Выступы на утесе, полные сгорбленных фигур, тени пустыни плясали на солнце, дым можжевельника уносил ветер. Мы с ним дважды стояли бок о бок у королевских гробниц в одежде, лишенной красок, слушали бесконечную молитву о мертвых. Оба случая были жуткими — в первый раз мы были потрясены внезапным сердечным приступом его отца, а во второй мрачно готовились к коронации, что была через пару часов после похорон его матери. Вместо можжевельника и тишины улицы были полны шалфея и радостного шума из-за коронации Седьмого короля.

Ему было плохо всю неделю.

— Не знаю, есть ли у нас нужные материалы, — робко сказала Мона. — Мой народ хоронит в воде. И если тело не подготовить, и он пробудет больше недели в море…

— Когда речной народ проводит погребальные костры, — сказала я Ро, не поворачиваясь к нему, — что потом делают с пеплом?

Он обвел большими пальцами край чашки.

— Некоторые хранят его в семейном мавзолее, — он был справа, его глосс был приглушен, ухо все еще звенело от взрыва. Я повернула голову с неохотой, чтобы лучше его слышать. — Но многие рассеивают их над реками.

Я кивнула.

— Думаю, такое подойдет. Так будет проще для всех.

Они молчали. Элламэй провела пальцами по кудрям. Валиен потер мозоль от тетивы.

— Джемма… — начала Мона.

— Это не обязано быть проще, — сказала Элламэй.

— Почему нет? — рявкнула я. — Это решит проблему, ведь он лежит в крыле целителей под простыней.

Элламэй склонилась, подставка подвинулась под ее ногой. Она протянула руку, но не достала дальше своего колена.

— Я слишком далеко, блин… Вал, возьми ее за руку.

Валиен склонился и нежно сомкнул пальцы на моих. Я удивленно посмотрела на него, а потом на Элламэй.

— Джемма, — сказала она, темно-карие глаза смотрели на меня. — Мы знаем, что в этих обстоятельствах все намного тяжелее. Ты не дома. Он не был тут счастлив. В озере Люмен у вас обоих плохие воспоминания. Он убит его огнем. И все мы боролись против Алькоро и Селено. Но, Джемма, ты все еще наш друг. Без политики и войны. Мы переживаем за тебя. Мы понимаем, что Селено был не таким, как мы думали. Мы знаем, что вы были важными друг для друга. Его смерть не обрадовала нас, и забота о его теле — не неудобство. Он был твоим мужем. Он был королем твоей страны. И он был тем, кого ты знала лучше всех. Он заслужил достойных похорон.

Мои руки задрожали вокруг миски с супом, слезы появились мгновенно. Я резко вдохнула, а потом сдалась — я опустила миску со стуком, склонилась, всхлипывая в руки. Ладони опустились на меня стаей, теплом на спине, плечах и коленях. Не меньше двух платков сунули мне в ладони.

— Это я в-виновата, — сказала я. — Во всем, что случилось, что пошло не так, в-виновата я.

— Блин, блин, — сказала Элламэй. — Вал, помоги встать, — подставка скрипнула, стук повторился пару раз, она прыгала по полу. Она отодвинула поднос с едой и села на чайный столик, выпрямив ногу в сторону. Ее ладони прижались к моим локтям.

— Это не твоя вина, Джемма, — сказала она.

— Если бы я была с ним… Если бы я догнала его с флагом, они бы н-не выстрелили…

— Или убили бы обоих, — возразила она. — Джемма, это была не твоя вина. Смертью винить нельзя.

— Ама, — прохрипела я. — С-смертью Амы можно. Это была наша вина.

Ладонь сжала мое колено.

— Да? — тихо сказала Мона. — Я долго думала об этом. Но если так, почему Кольм всегда винил себя? Он отпустил ее руку, пока бежал. Он оставил ее, не оглянувшись, — она провела рукой по моим волосам. — Почему я всегда винила себя? Я — королева страны, но я убежала, а она — нет. Она проявила смелость, о которой я не подумала. Она умерла вместо меня.

— Но мы убили ее.

— Ее убил ваш человек по приказу, — сказала она. — Приказы отдал офицер, верный короне.

— Ты не видишь, все ведет к…

— Попытке слушаться веры, — сказала Мона. — Принимать решения, что были задуманы поколениями до тебя. Джемма, моего сердца не хватит, чтобы простить или забыть смерть Амы. Но я не виню больше в этом тебя или Селено. Я виню мир, что искажает лидера так, что смерть кажется верным поступком.

Я не унималась:

— Лиль, — сказала я. — Ты не можешь говорить, что смерть Лиля…

— Джемма, — ладонь Ро тряхнула мое плечо. — Ты не можешь винить себя в смерти Лиля, не можешь брать на себя вину Селено. Человек несет ответственность за свои поступки. Селено был нездоров, боялся потерять тебя. Я, как и Мона, не готов простить. Но я уверен, что это была не твоя вина, и не вина королевы.

Мона вздохнула рядом со мной.

— Может, мы не должны править, не должны быть королями или королевами. Это делает всех нас больными.

Я не выпрямлялась. Слезы замедлились, но не закончились. Правое ухо болело. Их слова таяли на мне, не прилипали, но и не отскакивали. Я не понимала ничего, вина и горе смешались. Их ладони так и оставались, участки тепла среди холода, запертого в моем теле.

— Я не простила его, — сказала я в ладони. — Он извинился за пару минут до начала, а я не приняла извинения.

Я думала, они попытаются утешить, скажут, что он знал, что я простила его — ведь простила? Или будут спросить, но не нужно было…

Они молчали.

— Мне жаль, — сказала Мона, ее ладонь оставалась на моем колене. — Это больно.

— Мы знаем это, — сказала Элламэй. — Ужасно, когда такое останется невысказанным, — она потерла мои руки. — И желать, чтобы было иначе, нормально, но не превращай это в вину.

Буря во мне немного утихла. Было больно. Я хотела, чтобы сложилось иначе. Но… я была благодарна, что они не прогоняли это. Мои пальцы сжались на одном из платков, и я подняла голову, чтобы вытереть глаза и нос.

Я вдохнула с трудом и подняла взгляд к глазам Моны.

— Мона… насчет Кольма. Прошу, не запирай его. Он ошибся. Мы наделали много ошибок. Но он верен тебе.

Она смотрела на ее ладонь на моем колене.

— Это уже побывало перед советом. Не выйдет отрицать, ведь одно из его писем привело вражеские корабли к озеру. Суд состоится.

— Но…

— Но, — сказала она, сжав мое колено, — я могу предложить изгнание.

Мою грудь сдавило.

— Изгнание?

Ее глаза были печальнее всех, что я когда-либо видела.

— Ты была права в тот день, я не отнеслась к нему так, как он заслужил. Он остался тут из-за меня, и я не знаю, смог бы он уйти сам. Он бы посчитал, что бросил меня. Но я могу принять это решение за него.

— Но… он не сможет вернуться?

— Я могу предложить срок, — сказала она. — Количество лет приговора. Надавить на совет будет не сложно. Они любят его больше меня.

Мое сердце трепетало в груди.

— Мона… это было бы…

— Нам нужно быть осторожными, Джемма. Все должно пройти по закону, и ничто не должно выглядеть как фаворитизм, — она снова сжала мое колено. — Прошу, больше не проникай к нему.

— Не буду.

— Простите, — сказал голос за мной, ладонь на спине принадлежала Арлену. Он встал за диваном. — Сорча…

— Великий Свет, женись на ней, — Мона повернулась к нему. — У нее смелости больше, чем у всего моего совета.

Мы тихо рассмеялись. Я вытерла глаза влажным платком.

— Ему будет все равно плохо покидать вас, — сказала я. — Вас обоих.

Мона вздохнула.

— Да. Будет. А мне будет еще хуже. Но так он создаст с тобой университет. Может, направит энергию еще куда-то. Об этом он всегда мечтал.

— И мы думаем, что это хорошая идея, Джемма, — сказала Элламэй. — Мы знаем, что ты обдумала это, и мы знаем, что ты сможешь. Мы поможем, чем сможем.

Я выдохнула, складывая платок, расшитый камышами.

— Спасибо. Я не смогла описать это подробно. Это не просто выдумка. Я работала над этим уже давно. Просто идею задавили события. Но я верю, что это все наладит, и не только для Алькоро. И… у меня больше двух заинтересованных.

Элламэй улыбнулась и встала с чайного столика.

— Мы знаем, — она вернулась прыжками в кресло.

— Признаюсь, я заинтригован, — Валиен отклонился на стуле. Другие ладони тоже пропали с меня, все вернулись на места. — Откуда возникла идея?

— Я всегда хотела увидеть университет в Самне, — сказала я. — Но, пока мы не потеряли Люмен, я не понимала, что основание университета сделает для Алькоро. Многие научные работы не получали шанса вырасти, оставались без поддержки, потому что не были полезны короне. Многим ученым пришлось отложить работы, потому что их не развивали.

— Как тебе, — сказал Ро.

— Как мне. И Селено, — я закрыла глаза. — И люди из других стран. Думаю, твой брат оценил бы идею.

— Готов поспорить, он даже улыбнулся бы, — согласился Ро.

Уголки моих губ дрогнули, но не поднялись. Лиль. Он отлично подошел бы университету в Алькоро. Он и Селено.

— Какие предметы там будут? — спросил Валиен.

— Естественные науки, — сказала я, вспомнив предложения из Самны. — Химия, математика. История, философия. Литература и искусства, — я пригладила платок. — Астрономия… я думала, ее разовьет Селено. Ему бы понравилось, — я посмотрела на них. — И… насчет погребального костра… ему бы это тоже понравилось. Он бы… думаю, он понял бы. Это будет сложно объяснить дома, потому что там уже есть гробница для Седьмого короля, но там можно будет оставить пепел.

Плечо Ро было теплым рядом с моим.

— Если думаешь, что так лучше, так и сделаем.

Мона кивнула.

— Мы придумаем нечто подходящее. Просто скажи, что нужно.

— Есть можжевельник? — спросила я.

— В Сильвервуде есть, — сказала Элламэй. — Земля и небо, можжевельник у нас есть.

Я улыбнулась и в последний раз вытерла глаза. Я судорожно вдохнула и посмотрела на столик, где все было в беспорядке после Элламэй.

— Можно мне суп? — тихо спросила я.

Мона улыбнулась и пополнила миску. Она отдала ее мне, и я пила бульон, тихо наслаждаясь теплом и вкусом.

Тишина стала уютной. Огонь трещал в камине. Мона помешивала свой чай. Элламэй поправляла ремешки на ноге. Арлен стоял у камина и смотрел на огонь.

— Погодите, — вдруг сказал он. Мы посмотрели на него. — Если Кольма изгонят, он не сможет побывать на свадьбе?

Мона сжала губы и опустила чашку.

— Можно устроить ее на реке. Будет символично провести церемонию там, на половине пути между двумя странами.

Тишина звенела как колокол. Элламэй смотрела на нее с раскрытым ртом. Глаза Ро расширились, он смотрел на столик. Я посмотрела на нее, улыбаясь из-за ее ошибки. Мона осмотрела нас с непониманием, а потом ее осенило.

— О, Свет, — охнула она. — О, великий Свет, то есть… так ты о своей свадьбе…

Элламэй откинула голову и расхохоталась. Мона прижала ладони к лицу, розовая, как рассвет. Ро кашлянул и провел пальцем за воротником.

— Нет, это… — лепетала она. — Я не про…

Элламэй завывала, хлопая по здоровому колену. Валиен скрывал улыбку за кулаком. Арлен смотрел на сестру, раскрыв рот.

— Реки к морям, — с пылающим лицом она пригладила юбку и посмотрела мимо меня на Ро на другом краю дивана. — Ро… заткнись уже, Мэй. Ро, ты женишься на мне?

— Ты его еще не спросила? — охнула Элламэй, держась за бок.

— Мы говорили об этом, — рявкнула Мона.

— Много говорили, — согласился Ро. — Часами.

— Да.

— Я думал, мы решили, что я не могу быть королем.

Элламэй оборвала смех. Моя ложка звякнула о миску во внезапной тишине.

О, это было так неловко.

Ро вдохнул.

— Я не знаю, как, Мона. И не знаю, хочу ли. Не думаю, что ты заслужила такого короля.

Мои щеки пылали, нам стоило как-то уйти из комнаты. Но Мона не вспылила, а кивнула.

— Мне не нужен король, — сказала она. — Я не хочу короля. Но… посол мне пригодился бы. Тот, кого любит народ, кому народ доверяет. Тот, кто добрее меня. Тот, кто ставит союз выше… личного.

Я подавила улыбку, поняв, чем Ро закрепил решение Моны. Вчера, когда выбрал свою страну вместо нее. Она увидела это, как он поставил ее на второе место. И только для нее из всех, кого я знала, это доказывало характер. Остальные посчитали бы это низким, но для нее это было высшей формой честности.

— И… мы можем это сделать? — потрясенно спросил Ро.

— Я проверила тексты законов, — сказала Мона. — Я не видела, чтобы где-то говорилось, что избранник правителя должен быть коронован. Брак и коронация — разные вещи. Обратных утверждений нет. Если есть, я их перепишу. Будешь моим послом?

Мы посмотрели на Ро, словно наблюдали игру в мяч. Он развел руками.

— Я буду всем, чем хочешь, моя королева. Но не нужно жениться только для этого.

Улыбка Элламэй могла зажечь мокрый фитиль. Арлен схватил чашку и опрокинул содержимое в рот, хотя я была уверена, что она пустая. Я подхватила юбки и встала.

— Я тут постою, — бодро сказала я, отходя к огню, жар пламени добавился к теплу в моей груди.

Мона поправила чашку и блюдце на столе. Элламэй схватила костыль и ткнула ее в бедро.

— Давай, — сказала она.

Мона резко вдохнула и посмотрела на Ро, который не знал, что делать с руками.

— И я тебя люблю, конечно, — сказала Мона.

Улыбка Ро была ярче, чем у Элламэй.

— Это все меняет. Да, я буду рад жениться на тебе.

— Наконец-то, — сказала Элламэй. — Целуйтесь уже.

— Я не буду тебя этим радовать, — сказала красная Мона. Но ее пальцы переплелись с его на подушке между ними.

Элламэй потянулась и зевнула.

— Хорошо, думаю, мне пора спать. Уходите.

Арлена уговаривать не требовалось.

— Пылающий Свет, — пробормотал он, качая головой, спеша к двери.

Мона и Ро встали, Ро не скрывал улыбки. Мона не переставала краснеть. Но она кивнула мне, ради меня стараясь изображать серьезный вид.

— Джемма… прошу, говори нам, что тебе нужно. Когда бы ни потребовалось. Мы готовы помочь, хорошо?

— И мы тоже, — сказала Элламэй.

Улыбка пришла легко, хоть и была маленькой.

— Спасибо.

Я пошла за Моной и Ро в коридор, задержалась, чтобы они не решили, что нужно меня проводить. Но не стоило переживать, они ушли, прижимаясь друг к другу. Я с улыбкой ушла в свою комнату. Огонь горел. Кровать ждала меня. Смежная дверь была заперта.

Ночь проще не стала, но призраков теперь было меньше.

Глава 20

Тюрьма была не менее тесной и холодной, но в этот раз меня пустили без королевской печати. Шаула была в камере посреди коридора, близко к камину в центре. Она сидела на краю кровати, напряженная и резкая, как всегда, укутанная в толстый плащ. Она холодно посмотрела на меня, когда я остановилась у прутьев.

— Соизволила увидеть меня до того, как они меня повесили, — сухо сказала она.

Я сглотнула, все еще плохо воспринимая ее неодобрение.

— Суд скоро начнется. Это наш последний шанс поговорить.

— Что ты можешь мне сказать?

— Вы видели короля? — спросила я. — Видели, что наделали?

— Я видела его тело, — ответила она. — Но это твои действия привели его сюда. И все обвинения, что ты заготовила для меня, ты разделяешь в равной мере.

— Я бы согласилась, если бы мы говорили только о смерти короля, — сказала я. — И я обвинила бы вас в этом, Шаула, если бы это было не во время нападения, а от болезни или передозировки. Как давно вы добавляли в его настой тот же яд, что и остальным?

— Яд, — это было утверждение, а не вопрос.

— Верно. Изар, три служителя и ваш предшественник Мирак. Вы дали им циановую кислоту, полученную из ваших маленьких созданий света.

Ее лицо не изменилось, не дрогнуло.

— Рана тебе все-таки рассказала.

— Нет, — сказала я. — Я догадалась. Вы это только что подтвердили.

Кожа вокруг ее губ глаз чуть напряглась, свет лампы выделил это.

— Нужно было дать его тебе, — сказала она. — И покончить с этим.

— Но вы не дали, — сказала я. — Потому что видели во мне прок. Я могла быть его губами. Я могла помогать, когда ему было слишком плохо, я могла подавлять подозрения, что Прелат действует сама по себе.

— Тебе просто считать меня злодейкой, да? — спросила она с блеском в глазах. — Злая Прелат использовала Пророчество ради своей выгоды. Ты забываешь, что Пророчество — моя стихия, и работа короля — Пророчество. Наши с ним роли совпадают.

— Нет! — парировала я. — Не совпадают. Вы были его советником, не должны были диктовать все его действия! Управлять личной жизнью! Как часто вы подавляли его лекарствами?

— Когда это требовалось, — сказала она без сожалений. — Когда он позволял слушать тебя или свои книги, а не слова Призма.

— А подделанные документы? — спросила я, сжимая пальцами один из прутьев решетки, холодный металл впился в пальцы. — Фальшивые приказы от его имени. Как давно это продолжалось? После того, как моей маме продлили приговор, или раньше?

Она печально тряхнула головой.

— Я все делала по откровению Света для продвижения Пророчества. Ты не видишь идеальную истину, и мне тебя жаль. Жаль пустоту, что осталась без веры, и я молюсь за твое покаяние.

Мы смотрели друг на друга сквозь прутья, я поняла в тревоге, что она не испытывает укоров за то, что сделала. Что она искренне верила, что права. Смерти, болезни и измена были ступенями к Пророчеству, и это делало их нужными. Даже предсказанными судьбой.

Она считала себя не в ответе за это.

Она смотрела на меня, и я не могла понять, что в ее голове. Я отпустила решетку.

— Где моя мама? — спросила я.

Она чуть сжала губы.

— Не в тюрьме, к моему разочарованию.

— Ее не поймали солдаты? — спросила я. — Или она не попала в Каллаис?

— Не знаю, — сказала она. — Мы покинули порт утром, когда увидели, что король пропал.

— И мое письмо уже было у вас, — сказала я.

— Оно ждало в твоем кабинете, когда ты вернулась из Сиприяна, — сказала она. — Я забрала его со всем остальным, конечно.

— Но офицерам вы сказали, что вас направил в это место Свет, — сказала я.

Она слабо пожала плечами.

— Свет проявляет себя разными способами.

— Нет, — сказала я с дрожью. — Нельзя случайные события приписывать воле Света, — я покачала головой. — Вы обвиняли меня в том, что я делаю мир таким, как он мне нужен. Но, Шаула, этому я научилась у вас, — я чуть выпрямилась. — И мы обе за это заплатим, вы — на виселице у королевы Моны, а я — вернувшись в развалины Алькоро и попытавшись что-нибудь спасти.

Ее взгляд стал резким, глаза сузились, их окружили морщины. Она склонила голову и смотрела на меня.

— Я сделала тебя королевой, — сказала она.

— Я стала ею сама.

— Нет, — сказала она. — Я о том, что теперь ты устроилась под этой короной, ты готова отправить человека на смерть за то, что считаешь верным. Этого даже Селено не достиг, — она с горечью улыбнулась. — Да здравствует королева.

Мой желудок сжался, я отпрянула на шаг. Я старалась думать о спокойствии, с которым хотела поговорить с ней. Я думала о Моне, Элламэй, они бы смотрели на нее свысока, заставили бы ее сжаться, извиняться за свои слова, поступки и раны, что она оставила на мире и мне.

Но я не смогла.

Я развернулась и убежала.

* * *

Я проплакала весь суд.

Мона была пугающей, излагала каждое действие от имени Селено и Шаулы с момента, как наши корабли добрались до озера четыре года назад. Она зачитывала имена убитых в той атаке, а потом тех, кто погиб в мятежах за годы захвата. Она описала военную казнь невинной Амы Аластейр. Она перечислила ущерб культуре и экономике от трех лет оккупации. Вред Сильвервуду из-за обратного пути по горам.

Когда она перешла к действиям против Сиприяна, я совершила ошибку и оторвала взгляд от платка, что сворачивала и разворачивала на коленях. Желудок сжался. Шаула смотрела на меня, лицо ее было холодным. Я быстро опустила взгляд, но не могла не ощущать ее взгляд. Я подглядела пару раз, она не менялась. Она все время, пока зачитывали обвинения, смотрела на меня.

Я решила утром вести себя смело, и я была в блузке, что не закрывала шею. Я думала, что это знак победы, но теперь я это ненавидела. Я ощущала на винном пятне все взгляды в зале, даже если мне казалось, и ее взгляд обжигал сильнее всего. Я хотела распустить волосы из пучка и закрыть ими плечи. Я хотела плащ или шарф на шее.

Я никогда не буду как королева Мона, что из пепла восстала сильнее, чем раньше. Я никогда не буду такой, как королева Элламэй, которая не запиналась, шла уверенно, зная, где ее место, и что она должна делать. Я всегда буду одной ногой в прошлом.

Обвинения закончились, приговор был озвучен. Веревка была готова. Я говорила себе утром, что буду смотреть, встречу ее взгляд, той, что погубила столько жизней. Но не стала. Я скомкала платок и рыдала в него еще сильнее. Элламэй была справа от меня, а Валиен слева. Сорча тоже была там. Я не ощущала их ладони на мне, пока скрипело дерево, шуршала ткань и свистели металлические петли.

Было то от горя, стресса или дней путешествия, сказавшихся на мне, но днем мое предательское тело взбунтовалось и оставило меня в постели, дрожащей от лихорадки. Элламэй приходила с бульоном, настоем из коры березы и коровяка. Порой приходили незнакомые целители, приносили мокрую ткань с холодом из озера. Я спала, видела ярко сны о детстве и не только. Мамин яркий дом. Тьма шкафчика, онемевшие ноги. Звезды, тепло тела Селено, прижатого ко мне. Разбитые камни на террасе, и он, неподвижный и искаженный, передо мной.

После двух дней лихорадка прошла. Я всплыла среди запаха пота, тело болело, но разум был ясным. В комнате было тихо, потрескивал огонь в камине. Правое ухо все еще звенело после взрыва на террасе. Я заерзала под одеялами, приоткрыла глаз и обнаружила рядом с собой Кольма.

Он поднял взгляд, когда я повернула голову, закрыл книгу и улыбнулся мне.

— Привет, — сказал он. — Как ты?

— Ужасно, — честно сказала я, во рту пересохло. — Но уже лучше.

Он оставил книгу на столике и налил мне чашку воды. Я благодарно приняла ее и сделала глоток.

— Что ты тут делаешь? — спросила я.

— Суд закончился пару часов назад, — сказал он и развел руки. — За выдачу информации меня приговорили к изгнанию.

Я медленно опустила чашку с водой.

— Надолго?

— На восемь лет.

Голова закружилась, я глубоко вдохнула.

— Кольм, — я закрыла глаза. — Мне жаль.

— Джемма.

Я открыла глаза.

— Иначе я не смог бы уйти, — сказал он. — Сам я не принял бы такое решение. А теперь у меня нет выбора, и так проще.

Я хотела спорить, настоять, чтобы он увидел ту же смелость, что и я, но понимала, что он имел в виду. Я вздохнула.

— Я такая же, — сказала я. — Проще, когда решения принимают другие. Я лучше тихо посижу в углу и посмотрю. В этом я хороша.

— Джемма, — серьезно сказал он. — Может, ты не понимаешь, но это не так.

Я опустила взгляд на чашку.

— Я не смогла выступить против того, что было в Алькоро. Я не выступила, как Мона, не выстояла, как Элламэй. Я не бросилась бороться, как Ро.

— Мир может выдержать не так много таких, как Мона, Мэй и Ро, — сказал он с теплом в голосе. — Мы с тобой — тихие работники. Нам приятнее быть в стороне. Это хорошо. Это не делает твои достижения хуже, чем у них, просто ты достигла их с меньшим… — он взмахнул пальцами, изображая фейерверк. — И ты выступила. Боролась за свою страну. За правду. И ты закончила с этим.

— С их помощью. С твоей помощью.

— Без помощи ничто и не делается, — сказал он.

Это было правдой. Я посмотрела на него.

— Ты мне теперь поможешь?

Он улыбнулся.

— Это будет честью.

— Я рыдаю от стрессов, — предупредила я.

Он кивнул.

— Я спорю с собой, когда пишу. Вслух.

Я рассмеялась. Он улыбнулся и посмотрел на книгу, которую оставил на столике — копию «Ныряющего зверинца».

— Спасибо, кстати, — сказал он. — За игуану.

— Не за что, — казалось, я рисовала давным-давно. — Это было… просто глупо.

— Но вызвало мою улыбку, — сказал он.

Я кивнула.

— Тогда не так глупо.

Его улыбка стала шире, он опустил взгляд на ладони. Волосы упали ему на лоб, растрепанные ветром. Я хотела задеть их, пригладить или растрепать сильнее — я не знала.

Его улыбка увяла, он разглядывал ладони.

— Я бросил кольцо Амы в озеро.

Тепло в груди вдруг сменилось холодом.

— Что? Когда?

— Перед тем, как пришел сюда, — сказал он, посмотрев на меня. — Перед приговором. Я приплыл на глубины, где мы хороним мертвых. Там слишком глубоко, чтобы нырять, — он прижал ладонь к своему колену. — Я опустил руку под воду и отпустил.

Я подумала, как он склоняется над водой на холодном ветру, смотрит, как колечко уплывает на глубину. Он смотрел на свою ладонь, словно не верил, что сделал это.

— Я плакал, — сказал он.

Я протянула к нему ладонь. Он, не колеблясь, опустил свою руку на нее, вторая ладонь скользнула под мою. Он выдохнул, склонил голову и зажмурился.

— Мне жаль Селено, — тихо сказал он. — Мне так жаль.

Я сглотнула.

— Я скучаю по нему.

Его большие ладони давили, согревая мои пальцы.

— Ты будешь еще долго скучать.

Я выдохнула. Мы молчали вместе, и тишина была вязкой, но не неловкой. Глаза жгло за веками, и я не сдерживала слезы. Его ладони обвивали мои, успокаивали простотой и глубиной его понимания. Он знал, что я чувствовала, он сам страдал от такой же ужасной потери, но все еще мог прощать и любить. Это утешало больше всего.

Слезы замедлились, я вытерла щеки рукавом.

— Что было в письме? — спросила я, открыв глаза. — В предпоследнем, что я не получила?

— О, — он потер шею. — Там… я просил тебя приехать на озеро ради собственной безопасности.

— Не верю, что это было все.

— Нет, — он кашлянул. — Я написал его после того, как Мэй и Мона вернулись из Сиприяна. Я был… не в себе. Я думал, что убил тебя, Джемма. И я понимал, что не просто хотел, чтобы ты посмотрела на петроглифы, но хотел и встретить тебя, — он покачал головой. — Я перешел границы…

— Что за слова ты использовал? — спросила я.

Он чуть покраснел.

— Глупые и упрямые, полагаю… «Я привязался к тебе за короткое время нашей переписки, и я молюсь за твою безопасность ради наших обеих стран…», — он покачал головой. — Только не смейся.

Я убрала свободную ладонь от губ.

— Прости. Но это хорошие слова.

— Я ошибся, написал их слишком вольно, — он опустил взгляд на наши ладони. — И теперь я ощущаю себя ужасно, словно надеялся… словно рад, что он…

Я сжала его ладонь.

— Я знаю, что это не так, Кольм. Ты был к нему добрее всех, и я благодарна за это. И… я рада, что не получила то письмо. Жаль, что оно попало в руки Шаулы, но… это бы многое изменило для меня. Я рада, что не знала о твоих чувствах, иначе мне было бы сложно не отвечать тем же.

Уголки его рта приподнялись, словно он подавлял импульсивную улыбку. Он провел большими пальцами по моей ладони, разглядывал мои пальцы, мою смуглую кожу рядом с его бледной. Это была моя левая рука, и рукав ночной рубашки был свободным. Он провел пальцами до моего запястья, нежно задел начало винного пятна. Я закрыла глаза, сердце трепетало.

Он вдруг поднял голову.

— Я могу тебя поцеловать? — спросил он. Слова вылетели быстро, словно сорвались раньше, чем он успел подумать.

Моя пауза вызвала его румянец, щеки и уши порозовели, скрыв часть веснушек. Я слабо улыбнулась, от этого золото его волос выделялось сильнее.

— Нет, — понял он. — Прости.

Я опустила голову на подушку, переплела пальцы с его пальцами.

— Пока нет, — сказала я.

* * *

— Я уже могу их открывать? — спросила я.

— Нет, не открывай. Понюхай.

— Я пожалею об этом?

— Это вряд ли.

Я вдохнула носом, и меня затопил самый приятный запах жареных кофейных зерен. Колени чуть не подкосились в ответ. Я убрала руки от глаз и увидела Ро, улыбающегося, с мешком зерен перед ним.

— Я привез два мешка по восемь пудов, — сказал он. — На пару дней хватит, да?

— О, — вздохнула я, обняв мешок. — Спасибо.

— Не за что. У меня есть хитрый план, как дать его Моне, чтобы она точно включила его в список торговли.

Моя улыбка стала шире, но пропала, когда из комнаты за ним вышли двое, тихо говорящие между собой. Женщина с темной кожей и черными волосами, что удерживала от падения на лицо золотая лента. Высокий мужчина с кожей цвета земли, близкий к Ро в этом, с длинными волосами за спиной, черными и с седыми прядями. Они замолчали и посмотрели на меня.

Я вдохнула, поняв, что все еще прижимаю к себе мешок с кофе.

— Сенаторы, — поприветствовала я.

— Леди королева, — сухо ответила женщина. Она вытянула руки, я вспомнила, что сиприяне жмут сразу две руки, передала мешок Ро и прижала ладони к ее ладоням.

— Сенатор Юлали Анслет, Низины, Первая в Ассамблее, — сказал Ро. — И сенатор Арно Фонтенот, Алозия. Сенаторы Дюпон и Гаро остались, с двумя другими мы пока не смогли связаться.

Я пожала руки сенатору Фонтеноту.

— Правление Седьмого короля завершилось, — сказал он.

— Да, — я старалась не звучать испуганно.

— Пусть его благословит Свет, — сухо сказал он.

— Спасибо, — я посмотрела на них. — Состояние Сиприяна?

Сенатор Анслет пригладила бахрому на зеленом походном платье.

— Мы придем в себя, — сказала она и посмотрела на меня с искрой в глазах. — Но нам нужно возмещение.

— Конечно, — сказала я.

— Мы хотели бы начать переговоры как можно скорее.

— Да, — сказала я. — Думаю, королева Мона запланировала встречу на этот вечер, — я вдохнула и посмотрела на Ро, а потом за их плечи, словно она могла вот-вот войти. — Но пока не пришли остальные, я хочу кое-что спросить. Мне бы потребовались ваши подсказки в этом.

Сенаторы вскинули брови, а Ро с любопытством склонил голову.

— Я была бы благодарна, — сказала я, желудок сжимался, но руки были уверенными, — если бы вы помогли заменить монархию в Алькоро избирающимся правительством. Как в Сиприяне.

Они уставились на меня — сенатор Анслет отклонилась, словно хотела лучше меня рассмотреть.

— И вы не будете королевой, — сказала она. — Не будете держать всю власть.

— Да. Я знаю.

Тишина затянулась.

Я сжала ладони.

— Я понимаю, что вы не хотите участвовать в этом, и я постараюсь сделать это сама, но я думала, что вы сможете…

Ро улыбнулся. Он бросил мешок с кофе на стол со стуком, шагнул ко мне, обхватил мое лицо руками и чмокнул в лоб.

* * *

Я смотрела на каменную стену, холодный воздух жалил щеки. Пещера с письменами напоминала пещеру в каньоне, чуть изогнутый каменный потолок спускался к полу. У края даже росли кусты, растрепанные от ветра, как у плиты Хвоста. Вот только тут был замерзший водопад с одной стороны, а петроглифы на стене не были неясными фрагментами, как у дома моей мамы. Они были четкими.

Мы — создания Света, и мы знаем, это несовершенно.

При правлении седьмого короля каньонов один выступит и принесет

процветание и богатство на тысячу лет.

Богатство придет из богатства. Мир придет из мира.

Я — призма, рассеивающая свет.

Сирма

Я снова и снова читала это. Символы были высокими и узкими, как в Каллаисе, потертыми от времени, хоть и хорошо сохранились на твердом камне Частокола под навесом. Наверное, Призме было больно вырезать их. Наверное, это делалось долго. Я посмотрела на ее подпись рядом с фигурой с тремя звездами над головой. Ее вел Свет, просил оставить эти слова в Восточном мире? У нее была своя причина? Она просто была безумной, как думала, наверное, Мона? Она знала, что сделают ее слова? Она хоть раз подумала, что превращает жизни людей в метки на камне, или вырезала, не думая о цене исполнения?

Я прижала ладонь к холодному камню, это не было позволено делать в Каллаисе, чтобы символы не стерлись еще сильнее. Я месяцами искала путь сюда, чтобы сделать это — прочитать символы, что столько изменили. В Алькоро, Сиприяне и пещерах к Люмену только это было моей целью. Теперь я была здесь, и все уже изменилось. Весь мир изменился так, что грозил перевернуться, и я ощущала себя кораблем, чей якорь оторвался.

Может, все было из-за уха. Стало лучше, но справа звуки были приглушены. Я постоянно поворачивалась в разговоре к говорящему. Один раз я плакала из-за этого, но за недели заметила, что от этого я слушаю внимательнее. Это заставляло меня смотреть в глаза. Это было хорошо.

Но утомительно.

Кольм стоял в стороне у замерзшего водопада, смотрел на озеро. Я повернулась к нему. Разговор пару недель назад был простым. Я много плакала. Мы говорили об университете, о сроках и бюджете. Но чаще мы молчали, сидели, и нас разделяли несколько футов. Я была с кофе, он с чаем, и мы ценили, что не нужно говорить, смотреть или слушать.

Он услышал меня и кивнул на петроглифы.

— И?

— Как и сказал Селено, — сказала я. — Если они и не написаны одной рукой, то это почти идеальная копия. Или Призма побывала тут, или ее последователь, — я опустила принесенный портфель, вытащила пустой пергамент и угольные палочки. Я хотела сделать четыре копии и столько же зарисовок. Кольм помог разложить материалы, отмечал страницы копий, пока я встряхивала бутылочки чернил. Я пригладила кисть, вспомнила письмо мамы, что пришло пару дней назад.

Она была поражена и в ужасе от того, что я была в озере Люмен, как и от того, что тут произошло. Страница была в точках чернил, словно она замирала перед написанием каждого предложения. В ее соболезнованиях звучал шок. Новость попала в Алькоро раньше, чем прибыли наши корабли, и я уже понимала, что расходятся слухи. Я спешно написала ответ, просила ее сообщить о важных фактах, пока ущерб не стал еще сильнее. Но пока что я могла сделать только это.

Ее не поймали солдаты в горах, она нашла старую коллегу Анху, и вместе они достали разрешение на обыск комнат Шаулы. Они нашли многоножек и собранную с них кислоту, что была во флаконах в шкатулке с декоративными призмами. Советник Изар, когда ему показали находки и причину его состояния, издал указ об аресте, и голоса совета разделились, пять к трем. Но Шаула уже была мертва, и меня ждало много вопросов, когда я прибуду на наши берега.

Мама писала из тюрьмы. Ее вернули в камеру, арестовали за похищение короля и королевы. Но, как она писала, все в таком хаосе, что приговора и срока не было. И советник Изар заморозил решения на королевском уровне, пока я не вернусь и не улажу все. Он подавлял мятежи на улицах, заявляя, что королева ударила по союзу против Алькоро и объединила Восток для общего блага.

Я застонала и сжала голову, читая это. О, меня ждет много работы дома.

Я посмотрела на петроглифы, запоминая их для первых мазков кистью. Кольм закончил отмечать пергамент и посмотрел на символы.

Он кашлянул, взглянул на меня и придвинулся к моей левой стороне.

— При правлении, — робко процитировал он, — один выступит.

Я откупорила бутылочку чернил.

— Так там сказано.

Он пригладил пергамент.

— Наверное, ты думала о…

Я смотрела на страницу, тщетно пытаясь сосредоточиться.

— Технически его правление завершено, — продолжил он. — Значит, в теории, тот, кто исполнит Пророчество, уже явился, — он посмотрел на меня.

Я вдохнула и подняла голову.

— Кольм, я всю жизнь слушала обсуждение Пророчества. Мне надоело искать значение в каждой минуте, чтобы доказать его слова. Я просто буду стараться. Если так меня ведет Пророчество, так тому и быть. Но я не буду им измерять свое достоинство и успех.

— Я и не предлагал, — сказал он. — И я не думаю, что тебя ведет Пророчество, — он замолчал, крутя кусочек угля в пальцах. — Но я уверен, что университет будет невероятным, Джемма.

* * *

«Дикий индиго» покачивался на пристани. После пяти недель с того момента, как я увидела Кольма работающим над ним, корабль был закончен и готов плыть по реке к морю, вокруг Сиприяна и к порту Жуаро в Алькоро.

Кольм посмотрел на мачту, флаг Люмена хлопал на ветру.

— Хороший корабль, — сказал он с долей гордости.

Я улыбнулась, он заерзал, цепи на запястьях звякнули. Я посмотрела на оковы — они были символичными, но мне не нравилось смотреть на них. Он не возражал, смотрел на зимнее озеро с бодростью, будто не делал это в последний раз перед изгнанием.

У меня был маленький сундук, где было немного одежды и документы — копии санкций против Алькоро и планов отступления из Сиприяна, смены монархии. Мне нужно было теперь принести это в Алькоро и осуществить, но было проще представлять это, когда такие же документы были у трех соседних стран. Сенатор Анслет обещала прислать в Алькоро представителя весной, чтобы помочь с установлением выборов.

Она и сенатор Фонтенот попрощались тоже, они будут с нами в пути по реке. Пока их вещи грузили, остальные пришли к причалу. Элламэй и Валиен месяц назад ушли в Сильвервуд, чтобы там не переживали без них. Элламэй вскоре вернулась с вязанкой веток можжевельника, ароматных и готовых для сжигания. И она принесла красивую шкатулку из крепкого каштана, украшенную звездами из перламутра умельцами из Люмена. Эта шкатулка была в моем сундуке.

Похороны Селено были тихими и маленькими, а не длились часами, как у предыдущих королей и королев Алькоро. Тут не было длинной молитвы или недели тихих улиц в дыму. Были только Мона, Ро, Элламэй, Арлен, Кольм и я у костра. Сенаторы не пришли. Сорча не пришла. Валиен все еще был в горах. Моего народа тут не осталось. И мы вшестером стояли, смотрели на огонь, запах можжевельника был густым в воздухе.

Теперь они присоединились ко мне и Кольму на пристани. Элламэй все еще была с костылем, но хотя бы могла вставать на ногу. Она передала костыль Валиену и крепко обняла Кольма. Его спина хрустнула.

— Знаешь, что хорошего в Алькоро? — спросила она, прижимая его руки к бокам.

— Что? — он с трудом мог так дышать.

— Там нет ядовитого плюща, — сказала она. — Но есть гремучие змеи. Не дразни их.

Он улыбнулся от своей шутки, выдохнул, когда она отпустила его. Его запястья все еще были скованы, и Валиен пожал его руку, Арлен и Сорча обняли его. Они поженились два дня назад, пока Кольм не уехал. День был радостным, полным пения Люмена и фонарей, всю ночь горевших на воде. Я пришла на церемонию, но незаметно сбежала в начале празднования. На меня все еще мрачно поглядывал народ озера, и я не хотела уходить с праздника. Я сидела у огня в моей комнате, слушала пение с озера и читала «Ныряющий зверинец».

Теперь я была готова вернуться домой. Но прощания не закончились.

Мона вдохнула. Она молчала почти весь день вчера. Теперь она стояла перед Кольмом, прямая и высокая, но бледная. Он смотрел на нее со слабой улыбкой.

— Мона, — сказал он. — Я буду скучать.

— Да, — выдавила она. — Мы… — она указала на себя и Ро. — Мы поженимся в реке.

— Не в реке, — серьезно сказал Ро. — У меня легких не хватит.

Она нахмурилась, но продолжила, словно не слышала его.

— Это будет летом, может, позже… Я пришлю дату, когда мы решим, чтобы ты подготовился…

Кольм склонился и поцеловал ее в лоб.

— Это я не пропущу.

Она выдохнула и махнула солдату неподалеку.

— Снимите оковы, это смешно.

Солдат послушно подошел и убрал оковы с запястий Кольма. Как только они съехали, он обнял сестру, прижав ее к себе. Она уткнулась лицом в его плечо. Приглушенные слова зазвучали в его рубашку.

— Все хорошо, — сказал он. — Все хорошо, я счастлив, Мона. Я буду скучать. Но я счастлив. И ты тоже будешь счастлива.

Она отодвинулась, махнула на свое покрасневшее лицо. Она повернулась ко мне.

— Не давай ему… извести себя наукой. Напоминай ему поесть.

Я улыбнулась и взяла ее за руку.

— Мы будем приглядывать друг за другом.

Она протерла лицо платком.

— Ты тоже будешь на свадьбе?

— Если ты этого хочешь.

— Да, — она чуть выпрямилась, голос стал ровнее. — Да. У нас будет о чем поговорить к тому времени, — она посмотрела на корабль и притихла. — Джемма, — сказала она. — Ты уверена в этом? Знаю, ты сможешь построить университет, но… лишиться монархии?

Я улыбнулась. Она не говорила об этом после моей озвученной идеи, и мне казалось, что она думала о том, что бы заставило ее принять такое решение.

— Я не рождена быть королевой, Мона, — сказала я. — Это не по мне. Но я хочу помочь Алькоро. Надеюсь, я найду способ.

— Я вот что скажу, — Элламэй похлопала меня по плечу, — нам стоит попробовать такое в Сильвервуде.

Валиен побледнел за ней.

Элламэй обняла меня с той же силой, что и Кольма.

— Береги себя, Джемма. Скоро увидимся.

Я обняла ее в ответ, а потом Ро и остальных по очереди. Я посмотрела на Кольма, и мы повернулись к трапу.

Мой сундук хотели уже погрузить, но я быстро вытащила оттуда шкатулку с прахом Селено и держала в руках. Солдаты Люмена, что сопровождали изгнание Кольма, выстроились у трапа. Они ерзали, многие с трудом скрывали эмоции. Кольм схватил свою сумку, я услышала его тихий вздох.

Мы почти добрались до первых солдат, когда сзади раздался голос Моны.

— Внимание.

Солдаты тут же выпрямились, подняли головы и расправили плечи.

— На караул, — приказала она с дрожью.

Одним движением они прижали кончики пальцев к вискам. Я прижала прах Селено к груди. Кольм опустил голову, провел костяшками под глазом, а потом отсалютовал в ответ, пока мы проходили среди стражи к кораблю.

На палубе дул холодный, но уверенный северный ветер. Прозвучали приказы отплыть и опустить парус. Один из матросов встал у носа корабля и завел начало пени. Голова окружили нас на корабле, я прошла к комнатке, что выделили для меня под кубриком. Внутри я устроила шкатулку рядом со своим сундуком.

В Алькоро будут горе и скорбь, будут недели дыма и неокрашенной ткани. Кто-то из служителей проведет длинный ритуал у священного утеса. Я буду плакать, пока не устану. Но я ждала того, что будет дальше. Покоя. Тишины под вечерним небом. Покоя для него и для меня.

Мы не могли отступать.

Мы могли лишь идти вперед.

Может, это и правильно.

Я прижала ладони к жемчужным звездам на крышке шкатулки.

— Увидимся дома, — прошептала я.

Я вышла на ветер, пение и яркий свет утреннего солнца. Кольм стоял у борта с двумя сенаторами, махал всем внизу. Я миновала его и прошла к корме. Маяк сиял на западных склонах. Его часть уже оттаяла, а там, где мы выпали из пещеры, уже был лед.

Я посмотрела на реку, солнце озаряло берег. Оно будет озарять край каньона, делая его желтым, золотым и янтарным из-за снега. Я закрыла глаза и вдохнула, почти ощущая запах шалфея и можжевельника на ветру. Корабль покачнулся, отплывая, и я впилась в борт.

«Я — создание Света, — подумала я. — И я знаю, что это несовершенно».

Это приносило облегчение. Согревало. Я заправила пару прядей волос за звездный обруч, чуть ослабила плащ, чтобы ветер дул на мою голую шею. Покачиваясь от движения корабля и песни, я открыла глаза и смотрела, как корабль рассекает воду реки, направляясь к морю.

КОНЕЦ