В Реке Душ, что пронзает тысячи миров, плывут две золотые искры. Они крепко спят, видят сны о новом мире. В котором им предназначено родиться. В этих снах плывут картины прекрасного мира. А украшает их голос Бога Магии, Даргала, что вещает своим посланникам во снах. Перед взором Азидала предстает огромная история.

Мир Рэдас пустовал долгое время. Кто из богов создал его, зачем, этого не знали народы, что приходили в него. Мир был юн, полон энергии. Огромные леса, чистые озера, глубокие моря и океаны. Небо рвали пики гор. Звери и птицы населяли Рэдас, шла эволюция. Но вот мир был найден другими богами, ткань мира впервые разорвалась.

Первыми были Хэнье. Их привела Богина Мэлиас, из неведомых миров.

Хэнье мало похожи на людей. Чуть ниже ростом, изящные и гибкие. Главным отличием от людского рода являются костяные уши, как их прозвали в народе. Вместо ушей у Хэнье острые, листовидные роговые пластины.

Они быстро заполонили девственный мир. Они не хотели им делиться, но знали, скоро придут другие. Хэнье отнюдь не мирный народ. Своя культура, традиции, обычаи, все это было направлено на них самих. На их исключительность. Хэнье спесивы, горды, и как оказалось, сильны.

Богиня Мэлиас дала своему народу особую магию, она вписала в суть мира древний язык, на котором говорили первые Хэнье. На этом языке Хэнье творили магию. Множество прекрасных вещей создал этот народ. Но куда больше ужасных деяний.

Вторыми пришли Кэхас. Так они назвались людям впервые, но в народе их зовут просто, низушниками. Молились они Богу Кардасу, что создал их и проторил путь в новый мир. Мэлиас убила его, обессиленного от перехода. Но Кэхас все равно молятся, веря в возрождение своего бога.

Обычному человеку низушник ростом до пупа. Но не стоит недооценивать их из-за низкого роста. Это их единственный недостаток. Куда сильнее обычного человека, низушники способны гнуть металл голыми руками. Низушники любили солнце и небо. Свист ветра и бескрайние просторы Рэдаса сразу покорили их сердца. Но кое-кто не собирался делиться.

Кардас проиграл в битве богов. Низушники остались одни. Хэнье загнали их под землю, к недрам гор. Лишь там народ Кэхас нашел спасение. Возвелись подземные твердыни, что не взять ни числом армии, ни магией. Низушники быстро научились войне, желая отомстить за своего бога. С тех пор те два народа и воюют, изредка живя в мире. Кардас потихоньку возрождается, а Хэнье пришлось потесниться.

Третьими пришли люди. А если быть точнее, то Первые люди. Кто пробил им путь в этот мир, не известно. И лишь люди оказались без бога. Сами по себе. Их чистые, сильные души без меток богов пришлись по нраву другим сущностям.

Демонам. Демонический План с радостью присосался к новому миру, полному беззащитных душ.

Первым людям пришлось не сладко. Хэнье резали их как скот, пока люди не научились сами делать оружие и сражаться. Единственными, кто помог тогда народу людей выжить, были низушники. Они укрывали в своих городах целые поселения людей, давали кров и пищу, учили ремеслам.

Если судить по легендам, то сердца низушников сразу покорило благородство Первых людей. Чистые душой, открытые и добрые, с необычными силами. Первые люди были высоки, красивы и статны. Умели исцелять наложением рук, храбро сражались, но ненавидели войну. Люди, что могли верить лишь в самих себя. Кэхас, что пылали жаждой мщения и созидания одновременно. Вместе они стали теснить Хэнье.

Они отвоевали большую часть материка. Лишь благодаря людям низушники остановились, перестали проливать кровь. Ненависть Хэнье к людям стала непомерна. Но Первые люди сами опустили оружие, не став продолжать войну. Земель для счастливой жизни хватит на всех. Их сердца желали лишь мира. Он наступил. Народы не лезли друг к другу.

Богиня Мэлиас ничего не забыла, никого не простила. Она желала, чтобы Хэнье правили всем, и она над ними. Бог Кардас обессилел, он так и не может возродиться. Все его могущество уходит на защиту душ низушников. Защиту от демонов. О них никто не забывал.

Хэнье тоже были ограждены от этой беды. Демоны не лезли ним, а Мэлиас не трогала их План. Первые люди были сильны духом, им чужды пороки. Демонам не за что было зацепиться. Люди убивали демонов, если те воплощались в материальном мире. Демоны могли приходить лишь во снах, шептать в невесомых видениях. Людям было плевать. Наступил долгожданный мир! Их души спокойно перерождались. До поры, до времени.

Мэлиас нашла способ отомстить. И не было власти и силы, что ей бы помешала. Что-то сотворила она с людьми, наслала незримое проклятье на род человеческий. Медленно, но верно, люди стали вырождаться. Столетия пролетали в летописях. Великие Империи людей обращались в прах. Мудрость правителей гасла, как звезда на рассвете. Расцветала ненависть. Люди начали познавать негативные чувства, стали ссориться лидеры. Полилась первая кровь.

Демоны, коих люди с презрением отвергали, нашли тропку, что склонит ко злу. Люди стали слабы, а слабые всегда алчут могущества. Взамен на душу, избранные демонами получали Силу. Так родились колдуны и ведьмы. Исконная магия Первых людей уходила во тьму времени вместе с кровью Первых. Все меньше рождалось их.

Хэнье тоже не сидели сложа руки. Интригами они управляли из тьмы. Союз Первых людей и Кэхас распался. Низушники утрачивали секреты ремесел, их Кланы тоже грызлись за власть. Пали во тьму глубин древние города.

Люди распадались на отдельные племена, снова сражались едва ли не до вымирания. Но неистово, раз за разом восставали из пепла истории. Строили новые государства.

И вот так, за тысячи лет сложился уклад жизни в Рэдасе. Сейчас люди слабы как никогда. Разобщены на пять стран. Кои называются Северные Королевства людей. В одном из них, Гондарии, родитесь вы. Ваша судьба будет вписана в этот мир. Я Даргал, на заре времен привел в этот мир Первых людей. Но был я слишком слаб, чтобы сразиться с демонами и Мэлиас. Ничем я не мог помочь. Потерял я даже связь с этим миром. Но я не забыл о людях. Не бросил. Даже сейчас их души стремятся обрести Бога, взывают ко мне, молят о помощи. Азидал, Фрес, не дайте людям исчезнуть из этого мира. Дайте людям силу укрепиться и выжить. Такова моя Воля. И когда-нибудь… Я сам приду в Рэдас. Не подведите меня.

Графство Альсас. Провинция Королевства Гондария. Славится эта земля полями и лесами, красотой бескрайних просторов и трудолюбием здешних людей. День за днем люди без устали возделывают землю, относятся ней с любовью. Земля Альсаса отвечает людям тем же, богатые урожаи родит земля! Праздник Плодородия здесь проводят с невиданным размахом с радостью! Но до него еще далеко. Сейчас зима. На Севере зима сурова и беспощадна. Путник, что осмелится выйти из дома в столь морозную пору, рискует не вернуться.

Первое число. Второй месяц зимы. Двухсотый год от основания Гондарии. (01.02.200 г)

Месяц прошел, как народ графства праздновал второй век от рождения страны. Как пришла новая радость в Альсас! Жена графа, Димия, что прозвана Милосердной, скоро родит наследников! Долгие года ждала чета графа детей. Нежданно удача стала к ним благосклонна!

Город Альсас, запорошенный снегом, живет обычной жизнью. Обычный путник описал бы город парой предложений. Хлипкие деревянные стены вокруг города, двухэтажные дома. Тысячи три народу. А из достопримечательностей… Так их всего две! Фонтан на главной площади, да усадьба графа на холме.

Жилище графа — гордость здешних жителей. Возвышается над городом, из камня черного, ровного и гладкого. Высокая, в пять этажей усадьба, красивая, как единый монолит построена, словно из скалы вырублена. Красива, когда солнечный свет отражается в гладких стенах! Не умеют так строить нынче, и не пробуют даже.

Ровно от ворот усадьбы начинается широкая дорога вниз с холма, к городу. Дорога эта превращается в главную улицу города, а заканчивается лишь у фонтана в центре площади.

Сейчас в трактирах площади гудит народ. Горят окна в округе. Поздний вечер, никто не спит. А как иначе! Скоро появятся на свет наследники графства, молва говорит, что двойня у графини!

В окнах усадьбы тоже горит свет. Да только внутри тишина. Слуги на цыпочках ходят, стражники и те не шевелятся. Стоят статуями, да прислушиваются, что там на третьем этаже творится?

А там, на третьем этаже, покои графа. Всего четыре человека там. Графиня, граф, повитуха, да лекарь главный. Граф меряет шагами спальню. Комната огромна, места хватает, так что не мешает он жене рожать, да делать остальным работу.

С первого взгляда не примешь графа за влиятельного лорда. Невысокого роста, начинающий седеть мужчина. Сутулый, смотрит на всех коршуном, бледно зелеными глазами. Из-за носа крючком похож на хищную птицу. Да вот только нос красный, как от простуды, да длинноват. Мускулами граф тоже похвастаться не может. Не похож он на графа, в общем, нескладный, плюгавый. Только одежда богатая, да перстень лорда показывают статус.

Вот только ошибались всегда те, кто думал так о графе. Тщедушный телом с виду, он в жизни ни разу не болел, обладая несокрушимым здоровьем. Худые руки орудуют мечом получше многих, а острый ум и мудрость правителя нещадно ведут Альсас к процветанию. Любит народ лорда, души в нем не чает.

О жене графа, Димии, тоже не скажешь, что красавица. Лицом простушка деревенская, да и фигурка полновата. Злые языки в королевстве ее презрительно кличут "пустая монета". Зато народ Альсаса иначе как Милосердной не называет, кубки в ее честь поднимают!

Все приданное, Димия уговорила мужа на нужды графства немедля продать, до свадьбы. Без гроша за душой под венец пошла. Сотни детей тогда выжило, голодная была пора. Повезло графу, по любви женился, да на умной и заботливой женщине. Плевать им на слухи, да на языки злые.

Настал тот момент, когда появилось на свет первое дитя. Обтерли его, да в ткани упеленали. Следом, через минуту, брат его на свет появился. Граф подошел, в руки ему первого вручили. С небывалой нежностью смотрят глаза графа на дитя.

— Сын, — с гордостью, не веря в счастье, молвит граф, — Наследник.

— Как назовешь его, дорогой? — тяжело дыша, хриплым голосом спрашивает графиня, но на усталом лице сияет счастливая улыбка, — Назови их скорей, Гидеон.

— Во сне ко мне сегодня пришли их имена, — граф принимает второго, держит детей как величайшую, самую хрупкую вещь в мире, — Как будто всегда их знал. Старшего имя — Азидал! А младшего — Фрес!

Дети, спокойные, сонные, распахнули глаза, лишь стихло эхо их имен.

— Зеленые! — пораженно выдыхает граф, — Яркие, зеленые глаза! Посмотри, дорогая! Как изумруды зеленые!

Лекарь и усталая повитуха с шоком смотрят на графа. Тот улыбнулся так ярко, так светло, что разом скинул аж десяток лет с лица.

— Кровь Первых людей пробудилась в них, будут сильны, здоровы, — граф плачет, глядя на жену, слезы счастья, — Ты подарила мне настоящее сокровище. Целых два! И сама ты мое сокровище! Люблю тебя! Ха-ха-ха!

Громогласный смех графа заставляет детей плакать. Он тут же умолкает, но сияет как начищенный золотой. Гидеон, граф Альсаса, вручил детей матери, поцеловал в щеку, и бегом побежал во двор усадьбы.

Там, стоят с факелами десятки людей. Они сразу приковали взгляды к мужчине. Тот вскинул руку, блеснул перстень лорда на пальце.

— Сыновья! Двое сыновей! Празднуйте люди! Сегодня я самый счастливый в мире человек! Ха-ха!

— А имена? — кричат из толпы.

— Назвали то как?!

— Азидал старший, а младшего Фрес!

Граф, не сдержавший чувств, притянул к себе ближайшую служанку и закружил в воздухе. Та лишь пораженно пискнула в его руках. Успокоился граф не скоро. А новости пробежали по городу пожаром, так быстро облетает весть. От дома к дому, от улице к улице.

Зажигается свет в еще темных окнах. Выходят на улицы люди, из трактиров тащат длинные столы. В железных котлах распалили огонь, для тепла. Даже низушники, что были в городе, поднимали сегодня кубки в честь детей! Народ пел, плясал, веселился!

Так люди запомнили этот день. Первое число. Второй месяц зимы. Двухсотый год от основания Гондарии. День, когда родились великие люди. Азидал и Фрес.

С тех пор время текло размеренно и не заметно. Не было никаких великих потрясений. Дети росли, крепкие, подвижные, удивляли всех спокойствием, хотя шалили иногда. Особенно Азидал, ребенок просто ненавидел овсяную кашу, пуляя ее из ложки во всех, кто ему тарелку подложил. Графиня завалена бумагами, помогает мужу с финансами и другими проблемами. А сам граф без устали срывается в путь по своим землям, с отрядом воинов. Темные силы не дремлют, порождая всяческих тварей из ночных лесов.

И вот уже насчитали с того дня пять с половиной лет. Усадьба графа, что зовется в народе Черная Грань, сегодня как всегда полна жизни. Служанки в хлопотах, драят полы и стены. Стража ходит по двору, ржут лошади в конюшнях. А дети засели в библиотеке.

Мое утро начинается привычно. За пять лет привык к новому дому. Только маленькое тело немного раздражает. Разлепляю глаза после сладкого сна. Почему детям так паршиво вставать по утрам? Сон вообще не отпускает! Зато пол ночи носишься как заведенный. Хотя, в бытие ребенка есть свои прелести.

Встаю с мягкой кровати. Шерсть щекочет пятки. Пол ровно устилают белые шкуры волков. Неплохая замена стылым камням, я сразу Фресу сказал, что круто выглядит. А он, дурак, все привыкнуть не может.

В окно заглядывает ласковое летнее солнце. Оглядываю комнату, как в первый раз. Опять служанки все убрали, пока я спал. Нынешние апартаменты ни чета прошлым в Глад, еще в том, родном мире. Лучше, богаче.

Я же сын графа теперь. А еще я пока маленький. Для меня все огромное. Огромная кровать, стол, кресло, шкафы, даже до полки с книгами хрен дотянешься! Я в этой комнате, как в отдельном мире. Как наследнику мне выделено немеряно жилого пространства. Фресу, впрочем, тоже. Не обделять же его, раз он младший?

Стук в дубовую дверь. Женский голос служанки:

— Молодой господин, вы проснулись? Мне…

— Да, да, — звонким детским голосом несутся мои слова, — Я сам, все сам!

— Вас уже ждут на завтрак, ваша матушка просила не опаздывать.

В ответ лишь фыркаю недовольно. Понимаю, я ребенок, но как раздражает чрезмерная опека! Словно мы хрустальные. Да меня в Даргамаре в эти годы уже вовсю учили, не глядя на возраст! А тут носятся с нами, говорят иногда, как с тупыми. Хорошо хоть отец как со взрослыми говорит. Его самого так растили, к ответственности приучали.

Ах да, отец. Отличный мужик! Волевой, добрый, за словом в карман не лезет. А главное, очень нас любит. Отвечаем ему тем же. Мы не чужаки какие, по всем законам мироздания переродились, родные дети. Семья, она в любом из миров семьей будет.

Я теперь Азидал, сын Гидеона. Тут так положено, по батюшке называться. Если титулованный, то после имени отца еще изволь как аристократ представиться. Заморочек немного, но их надо знать. Нам в общем, ничего особо узнавать не пришлось.

Все само пришло, как с молоком матери впиталось. Все дети знают, в каком городе живут, в какой стране, и еще кучу других вещей, которым специально не учили. Традиции, поговорки и прочее. Не чувствую себя чужаком. Моя плоть и кровь из этого мира, я через Реку Душ прошел, очистил бренную карму и переродился. Не зацикливаюсь на прошлом мире. Рэдас считаю родным, маму и папу люблю, графство воспринимаю как родину. Когда все это осознал — застыл на добрую минуту. С ложкой каши у рта. Так просто все принял. Фрес озадачился. До сих пор размышляем, почему оно так?

Еще одна интересная загадка. Тут говорят на Языке Даргала. Люди, по крайней мере. Только силы он не имеет, не вписан он в Суть Мира, не влияет на реальность. Просто звуки. Отличается конечно, новые слова, смысловые значения. Но основа общая, много напрягаться с изучением языка не приходится. Только дикция ни к черту, я лишь недавно стал "р" выговаривать. А Фрес шепелявил. Я с него ухохатывался до слез, а он с меня. Выработать правильное произношения — тяжкий труд!

Привычно закончил утренние процедуры. Широкая деревянная бадья поделилась холодной водой для умывания. Волосы приведены в порядок. Одеваюсь перед зеркалом, во весь рост. Зеркало само по себе произведение искусства. Овальное, в широкой деревянной раме. Вырезаны стебли цветов, каждый листочек вручную вырезался. Покрыто лаком, выглядит как новенькое.

Оцениваю себя, недовольно вздохнув. Когда я уже вырасту?!

Из зеркала на меня смотрит недовольный ребенок. Заявляю, в первой жизни бы не такой милаха. Стройный мальчик, почти без детской округлости, высокий. Я знаю, о чем говорю, обычные дети пятилетки мне макушкой до подбородка едва достают.

Волосы не просто черные, они как смоль черные. Мягкие, шелковистые, напомнили мне служанку из Глад, Мелису. На лицо без улыбки не взглянешь, такой серьезный ребенок. Корчу рожи зеркалу. Вырасту красавцем, готов будущее богатство на это поставить! Порода так и прет. На Даргала буду похож, наверное. А уж этот Бог — образец мужской красоты, точно говорю. Я ему сразу завидовать начал.

Но главное во внешности не это. Сколько красивых детей на свете? Да многие тысячи! А вот с такими глазами как у меня и Фреса… Жалкие десятки. Зеленые, яркие, настоящие драгоценные камни.

Мы не глухие, слухи и шепотки улавливаем. Все говорят, что это из-за крови Первых Людей. Один из титулов Даргала "Покровитель Первых Людей". Сдается мне, что он их создал, воплотив все лучшее из людей мира Кирн. Их гены их сильны. Или, как тут говорят, кровь сильна.

Что-то тут одна ушлая богиня наворотила с людьми. Они немного слабее людей из Кирна. Даже не немного, а чуть ли не вдвое. Магии мы пока особо не касались, но чувствовать же никто не запрещает. Энергетика у людей слаба, нет здесь элитных воинов. Только у отца чувствуется сильная энергетика, как у элитника. У него глаза тоже зеленые. Интересный способ различать кровь Первых.

Люди много болеют, слабые, все что сильно в них — это дух. Самое печальное, никакого проклятья не чувствую. Будто так и надо.

Ладно, пора на завтрак. В коридоре встречаю Фреса. Мы вроде как двойняшки, но сейчас уже сильны различия. Если я вырасту стройным, мускулистым, в общем-то пропорциональным. То Фрес вырастет настоящим монстром. Ростом то мы одинаковые, но вот физическая мощь…

Фрес сейчас пухлый, но крепкий. Похожий на маленького медвежонка. Но это пройдет с годами.

— Привет, малец, — вяло здороваюсь.

— Здорова, старший карапуз, — зевает брат в ответ.

— Завтрак и…

— В библиотеку, — заканчивает за меня Фрес, — Надо бы о магии обсудить кой-чего.

— Тоже чувствуешь?

— А то.

Дело в том, что примерно в шесть лет начнется первая магическая перестройка организма. Мы ведь заново родились, как простые одаренные дети. Только в Кирне первая перестройка начинается года в три. А в Рэдасе, как оказалось, все совсем иначе. Тут вообще все, что касается магии, оказалось совсем иначе. Вот и сидим мы, два брата, обсуждаем чего и как. Да руками шаловливыми никуда не лезем, давая природе делать свое дело. Закончится перестройка — начнем потихоньку развиваться, как маги.

Сначала, активируется магическое ядро. Оно почти сформировалось. Потом по каналам пробегут первые струйки эфира. Тут магическую энергию по-другому называют, надо отвыкать. Пробегут струйки маны, вот. Так эфирные тела свяжутся с физическим телом, сливая душу, магию и тело в единое целое. Мы наконец, станем маленькими, слабенькими, но магами.

Здесь нас ждут сюрпризы. Много сюрпризов. Как творить магию без Языка Даргала? Без этой основы не работают заклинания. Даже потоками, без слов. Я уже пробовал "Свечу", там маны капельку надо. Не сработало, отклика нет. Придется учиться заново, без тысячелетней системы, учителей и книг. Все на своем опыте, как первые маги Кирна. Забавное наблюдение, Первые Люди учатся как первые маги.

— Не зависай, — хлопает меня по плечу Фрес, — Давай пробежимся?

— А давай, — останавливаюсь.

Мы сейчас на пятом этаже, в центральном крыле. Вниз ведут две лестницы. Малая столовая на втором этаже. Пробежка получится что надо. Мы так частенько носимся, и полезно, и весело.

Выстраиваемся возле ниши с доспехами.

— Я направо, ты налево, — я пригибаюсь вперед, — Кто первый тому…

— Яблоко? — улыбается Фрес детской, чистой улыбкой.

— Яблоко, — важно киваю, — Готов? Побежали!

Срываемся с места! В поместье по утрам прохладно даже летом. Мне холод не мешает, я легко одет. Фрес тоже оставил меховую накидку в комнате, бежать легко. Идем нос к носу, не уступая.

Вылетаем в зал. Первая развилка, два выхода. Я несусь направо, Фрес налево. Бегу по коридору, пинком отворяю двери. Стражники, что изредка за ними стоят, заблаговременно отходят, лишь заслышав топот детских ног.

— Давай, Азидал, первый будешь! — смеется в спину стражник.

А вот и лестница. Широкая, каменная, толстые перила. Здесь надо осторожнее. Не хочу переломать ноги, концентрируюсь на ловкости, равновесии. Скорость не сбавляю. Для меня существует сейчас только тело и ступеньки. Этажи проносятся один за другим. Людей навстречу все больше, отшатываются с пути.

— Осторожнее! — отпрянула в сторону пожилая служанка с корзиной, полной белья.

— Извини! — несусь дальше.

Лестница упирается во второй этаж. Бегу по нему. Чтобы попасть на первый, надо идти к другой лестнице, едва туда не свернул. Легкие горят, дышу как загнанная лошадь, но не сдаюсь. Сил еще много!

Народу много, сбавляю ход. Лавирую меж людей. Иногда даже между ног стражников. Чувствую, как случайно зацепился за ногу одного. Позади сдавленный мат и грохот падения. Я и сам приложился щиколоткой о кованный сапог, синяк будет.

— Извини!

Бросаю взгляд назад, стражник не отвечает. Он сидит на полу, глаза пустые, потирает лоб. Головой об стену двинулся. Ничего страшного, заживет. Только бы отцу не сказал. На другом конце коридора Фрес!

В малую столовую влетаем одновременно. Но, не совсем.

— Ты, — Фрес упирается в колени.

— Я, — зеркально повторяю позу.

Поднимаем руки, хлопок в ладоши.

— Неплохая пробежка с утра, — утираю пот со лба.

— И то верно. Я, кажись, пару человек сбил.

— Кого это ты там сбил, Фрес? — мощный, хрипловатый мужской голос позади.

Отец. Подошел сзади неслышно, нависает карающим мечом правосудия. А вот и наказание. Хлоп! Хлоп! Два легких подзатыльника едва глаза не вышибают из глазниц.

— Не шалите дома, для этого есть сад, — граф Альсаса проходит между нами, к столу.

Но я чувствую, у него отличное настроение. А порицание это так, для порядку. Идем следом.

Малая столовая, небольшой зал, где мы каждый день принимаем пищу. Пару раз, на праздники, столы накрывали в главном зале, на первом этаже. Здесь уютнее. Небольшой стол, стульев всего семь. Один во главе стола, и по три по бокам.

Рядом камин, полыхает мягким, теплым огнем. Перед камином шкура, похожая на медведя. Но не она, таких здоровых медведей не бывает. Можно улечься на нее, достать книгу или смотреть на огонь. Приятное место. Раньше мама нам тут сказки читала. Сейчас все реже, слишком много работы.

Вот и сейчас мама едва взгляд на нас бросила.

— Доброе утро, мальчики.

— Доброе, мам! — отвечаем хором.

Голос у Димии потрясный. На вид она не красавица. Но милая, пухленькая. Чувствуется в ней сразу доброта, мягкость. Вся красота в голос ушла. Глубокий, женственный, когда мама поет, то мурашки бегут.

Графиня вновь зарывается в бумаги, занятая. Отец садится во главе стола, наклоняется к ней. Они вполголоса что-то обсуждают. Утро едва началось, а уже работа. Служанки молча приносят еду. Каша, яйца, немного зелени, копченое мясо. Небогато, зато сытно.

Садимся с братом напротив друг друга. Молча наворачиваем овсяную кашу. Ходят слухи, что я ее не люблю. Кидался ей пару лет назад. Но не потому что не люблю! Совсем нет! С медом она так вообще на загляденье. Просто нас реально кормят на убой! И порции были соответствующие. Если бы я ел все, что пытаются в меня впихнуть мама и служанки, я бы сейчас был похож на жирный шарик с ножками.

Мама иногда чересчур заботлива.

— Фрес, ешь до конца, или варенья вечером не получишь, — мама, не отрываясь от бумаг сказала брату.

— Я столько не съем, — искренне жалуется Фрес.

— Хочешь, чтобы я помогла? — улыбается графиня.

— Нет, — брата передергивает.

Меня тоже. Все эти "за маму, за папу, за вон того стражника, за Альсас, за Короля, за Королеву…" Это пытка. Самая настоящая детская пытка! И мама ее обожает.

Кое-как доели. Фрес достает из корзины на столе одно яблоко, кидает мне через стол. Ловлю. Брат же скрещивает руки на груди, на фрукты не глядит.

— Вы опять? — притворно хмурит брови отец, — Прекратите спорить друг с другом. Азидал, Фрес, это ни к чему хорошему не приводит.

— Пап, ну хватит тебе, — закатывает глаза Фрес.

— Так! — Гидеон хлопает ладонью по столу, — Пойдем-ка в кабинет. Поговорить с вами хочу.

Переглядываемся с братом. Фрес слегка пожимает плечами. Я тоже не знаю, о чем будет разговор. Вроде нигде не шалили особо.

Поднимаемся, идем вслед за отцом на третий этаж. Там покои графа, кабинеты, библиотека. В общем-то, все для проживания влиятельного аристократа. Даже отдельная кухня есть.

Слуги не обращают на нас внимания, занимаются делом. Это мне невероятно нравится. Здесь со слугами все совсем иначе.

Во-первых, в Альсасе слугам не платят. В Черной Грани слуг за пять десятков, экономия бешенная! Но тут система другая. Люди, когда становятся слугами, принимают весь смысл этой тяжелой работы. Они как бы присягают на верность, как воины, только работа у них отнюдь не военная.

У них свой негласный кодекс поведения, традиции и прочее. Слуги влиятельных господ стоят куда выше обычных жителей. Чем влиятельнее господин, тем более уважаем его слуга. Иногда и в трактире могут бесплатно налить. А иногда, если господин подонок, каких мало, то могут и прирезать в тихую. Читали мы про такие случаи.

В общем, нравится мне такой подход. Не за деньги, а по призванию. Тут такое вообще развито, у каждой профессии есть подобные правила. Они складывались веками, изучать их безмерно интересно.

Пришли. Кабинет графа теплый, сразу жарко стало. Небольшой, круглый. Полки с книгами на стенах, одно огромное окно за спинкой высокого стула. Тяжелый стол, заваленный бумагами. Перед столом два мягких кресла. На полу мягкий ковер, привезенный графом из столицы. Камин жадно грызет огнем поленья. Усаживаемся. Лицо отца становится серьезным. Аура властности просыпается в нем, жесткое выражение лица. Но глаза смотрят с добротой, а губы с трудом не складываются в улыбку. Гидеон словно разрывается между отцом и правителем. Правитель в нем проигрывает, с нами говорит любящий отец.

— Азидал, Фрес, — граф пожевал губами, — Есть две очень важные темы, которые я хочу с вами обсудить.

Как всегда, отец не делает скидок на возраст. В креслах тонем, ноги над полом висят, но отец говорит, как со взрослыми.

— Первая, пожалуй, будет важнее для меня, — отец помолчал, собрался с силами, — Азидал, Фрес, вы смышленые, я радуюсь этому. Не зазнаетесь, играете с детьми в городе. Это хорошо.

Ясно, начал издалека. Ну да, правда, играем с другими детьми в городе, носимся повсюду. А что еще делать? Читать все время? С детства остроту зрения портить, когда тело вопит от желания подвигаться? Зачем мешать собственному развитию, превращаться в маленьких книжных червяков? А так с пользой время проводим. Причем довольно весело.

— Фрес, — отец напрямую обращается только к брату, — Это может обидеть тебя, но это очень волнует меня. Азидал твой старший брат, первенец. Он наследник всего графства, а ты нет.

Отец замолчал, словно боясь, что всем известная правда ранит его сына. Но Фрес отвечает с искренним пофигизмом:

— Ага, я знаю, — качает ногами в воздухе.

— Есть множество случаев, когда из-за подобного ссорились братья и сестры, — тяжко вздыхает граф, — Зависть, жажда власти, обида. Начиналась война, или люди травили друг друга ядами, подсылали убийц. Я очень этого не хочу, и боюсь за вас. За вас обоих. А ваши вечные споры лишь еще больше настораживают. Во что они превратятся, когда вы вырастете?

Фрес не успел открыть рот, как отец продолжил:

— Я вижу два выхода из этого. Первый таков, я разделю Альсас пополам. Первую часть унаследует твой брат, вторую ты. Я надеюсь, что вы станете добрыми соседями. Но я опасаюсь будущего, когда уже ваши дети могут захотеть большего.

Отец цепко следит за нами. Как мы отреагируем? Не буду ли я обижен, что лишусь половины наследства?

— Или второй вариант, — быстро говорит он, — Я могу выделить деньги. Все, что есть.

Мы смотрим на отца. Он искренне переживает. Сколько бессонных ночей он провел, опасаясь будущего? Неужели люди здесь настолько алчны?

— Пап, успокойся, — Фрес беззаботно улыбается, — Я всегда буду поддерживать брата. Поверь, ему перстень лорда куда больше подойдет. Это, прям, его. Готов поставить свой молочный зуб, Азидал станет хорошим правителем.

— А как же ты? — осторожно интересуется отец.

— Ну, — чешет затылок братец, — Стану придворным магом. Ни у кого в королевстве такого нет. А у нас будет!

Отец мигом посмурнел. Задумался. Скрестил пальцы перед собой, оперся на них.

— Это, как раз вторая тема, — пронзительный зеленый взгляд, — Я хочу поговорить с вами о вашем наследии. Не о графстве. О вашей крови. Крови Первых Людей.

— О, мы столько легенд прочитали! — активируюсь я, — Расскажи о них больше, отец. Что сейчас с теми, в ком пробудилась эта кровь? Почему мы не видели других. Таких, как мы?

— Это сложно, — вздыхает отец, — Но я попробую вам все объяснить. Прямо и без сюсюканий. Только матери не говорите.

Мы киваем, мол, конечно!

— Когда-то все люди на свете были такие же, как вы. А потом мы стали слабеть. С каждым поколением мы становились чуть слабее. Только изредка рождались полноценные, полные сил и магии, люди. Сейчас дошло до того, что такие как вы, да как я! Уже необычными считаются.

Отец покачал головой.

— Лично я считаю, что необычные как раз все остальные. Тех, в ком полноценно пробудилась кровь, совсем немного. Живут такие люди в разы дольше, часто обладают силами, неподвластными остальным. Многие будут рады встретить на пороге такого человека. Накормят и напоят, дадут кров.

— Дадут кров? — переспрашивает Фрес, — А что, такие люди на одном месте не живут?

— Верно. Не живут. Часто они рождаются в семьях самых обычных, простых людей. В деревнях, к примеру. Что им там делать, с такими возможностями? Коров пасти?

Улыбаемся. Действительно.

— Чаще всего таких людей просто Первыми называют, — продолжает речь отец, — Они много путешествуют, основной род их занятий — помощь другим. Лечат других людей, но чаще всего они сражаются.

— С кем?

— С колдунами, ведьмами, демонами, нечистью, — перечисляет отец, — Множество темных сил в нашем мире не дружелюбны к человеку. Есть еще Хэнье.

После слов о Хэнье отец замолчал. Сжал зубы, скулы покраснели.

— Те с виду мирные, красивые, добрые и мудрые. А на деле… Они охотятся на таких, как вы. Первые люди им как бельмо на глазу. Наглядный пример превосходства над идеалом, которым они себя считают. Помнят еще, как мы их и в хвост, и в гриву драли. Помнят и отомстить желают. Много Первых просто бесследно пропадают.

— А что на счет нас? Мы твои сыновья, аристократы. Нам не надо бродить по свету, людям помогать? — спросил я.

— А это вы сами решите, — по-доброму улыбается отец, — Как сердце подскажет. Те из Первых, что лордами становились, великими правителями были. Надеюсь, вы такими станете. Поверьте на слово, лорд может куда больше полезного для людей сделать, нежели путник.

— А что на счет магии? — Фрес ерзает в кресле, — Почему ты так напрягся из-за моих слов? Я сказал что-то не так?

— Когда я был в вашем возрасте, лет в семь, наверное, — задумался отец, — То меня ваш дед, мой отец, запер в подвале. В полной темноте. За провинность, которой я не совершал. Такая обида тогда захлестнула, что двинул я по закрытой двери кулаком. Тогда-то во мне магия и проснулась. С тех пор у меня даже насморка не было, а телом я сильнее стал намного. Для чего-то большего силенок у меня маловато. Но в вас я ощущаю дремлющую силу, веет от вас маной. Уверен, скоро и в вас Дар пробудится. Да посильнее моего, уж точно.

— А с дверью то что? — подается вперед брат.

— Что, что, — ворчит отец, — Пробил насквозь, только запястье сломал. Больно было, жуть. Но не об этом речь. Боюсь я за вас.

— А чего такого? — недоуменно спрашиваю я.

— Не знаю я, как объяснить, — морщится отец, — Во снах ко мне голоса приходили, могущество обещали. Демоны то были. Колдуном меня сделать хотели. Я, когда своему отцу рассказал, тот меня так розгами высек, что к лекарям обращаться пришлось. Вы только не глупите, если подобное с вами произойдет, сразу ко мне бегите.

— Хорошо, — киваем.

— Ох, дети, — закатил глаза старый граф, — Каждую мелочь великой тайной считаете. Думаете, в моем доме от меня можно что-то скрыть? Знаю я, вы магами стать хотите оба, да готовитесь к этому, силу свою изучаете. Надеюсь, к вам во снах никаких демонов не являлось? Силу не сулили?

Мы переглядываемся опасливо. Отец улыбнулся.

— Да не бойтесь вы так. Я вас поддержу во всем. Вы всегда можете прийти ко мне или матери. Мы вас любим и будем любить, чтобы вы не сделали. Нет, конечно, если вы с демонами начнете водиться, да темные ритуалы проводить, зло на этих землях плодить — я рад точно не буду. Но даже так… Всегда можно что-нибудь придумать.

— Пап, что ты говоришь такое, — Фрес аж задыхаться от возмущения стал, — Не будем мы такого делать!

— А мне другое любопытно, — перевожу внимание на себя, помахав рукой, — Что значит, зло творить? В библиотеке о демонах и колдунах вообще ничего нету.

— Еще бы было! — воскликнул отец, — Я еще умом не тронулся, такие книги собирать!

— Так расскажи нам, пап. Мы путем магии пойти хотим. Но чего нам опасаться? Мы ведь не знаем даже, как другие магию творят.

— Сам я много не знаю, — прикрывает глаза граф, — Слухи разве что. Но я приведу вам того, кто знает!

— Кого? Колдуна что ли?

— Нет конечно! — отец аж привстал от возмущения, — Нечего этим тварям в Альсасе делать! Травница одна есть, в Белом Саду. Нигильда ее зовут. Многое знает, мудрая женщина. Она на все ваши вопросы ответит. Да и мне… Самому интересно стало, в общем.

— Ну, мы пошли тогда? — вскакиваю с кресла.

— Давайте, — кивает граф, — Не загуляйтесь. Чтоб к обеду в столовой как копья стояли!

Мы с Фресом сегодня гулять не собирались. Но зачем об этом говорить? Идем в библиотеку. До Белого Сада пол дня пути, на лошади. Думаю, завтра уже или послезавтра мы найдем первые ответы на вопросы по магии этого мира. Кое-что мы знали сами, из задания Даргала, но этого ужасно мало.

— Как же охота помагичить чего-нибудь, — мечтательно вздыхает Фрес, — Устал я без магии жить. Все время себя в опасности чувствую. Хрупким, беззащитным. Отвратительно.

— Угу.

Я и сам себе ощущаю, как без ведущей руки. Вроде можно и другой рукой работать, да неудобно, вечно не хватает чего-то. Как обычные люди жить? Это точно не про нас.

Библиотека на третьем этаже, далеко топать не приходится. Картины на стенах молча провожают нас блестящими рамками. Столики с вазами, цветы. Пахнет сиренью, розами. На весь этаж благоухают.

Вот перед нами высокие двери библиотеки Альсаса. Выглядит как вход в храм. Это и есть храм, храм знаний. Тут собраны все знания графства, накоплены множество рукописей, даже печатные книги есть. Много.

Разбираться во всем этом сложно, нет системы. Мы долго разгребаем все это. Самое обидное, что мало действительно полезного. Обычные рассказы, летописи, развлекательные книги. По магии ничего не нашли. Такое ощущение, что все самое важное люди книгам не доверяют. Передают из уст в уста. Допередовались, куча знаний забыто вместе с войнами.

Заходим. Все правое крыло усадьбы на третьем этаже — библиотека. Ряды книжных шкафов. Причем не одинаковая мебель. Ставили по мере надобности.

Тут не было столов и стульев, так что мы притащили пару шкур из моей комнаты, подушки из комнат Фреса. Обосновали свой угол. Даже спим там иногда. Если не можете найти сыновей графа — ищите в библиотеке. Тут первым делом проверяют.

— Почитаем? — Фрес подкидывает книгу в руке.

Мелкая, тонкая. Дамский роман "Колдун и Розы" Автор Рубедит Розалийский.

— Да ну в жопу, — откидываюсь на подушки.

— Не ругайся, — брат заехал мне в лоб книгой, — Ты чему младшего брата учишь!

— Да, да, — прикрываю глаза.

Молчим. Я дремлю, сбоку звук листания страниц. Фрес решил почитать.

— Как думаешь, скоро травница приедет? Что расскажет?

— Страшилки на ночь, — буркнул я.

— Думаешь, демоны к нам рискнуть полезть?

Открываю один глаз.

— Почему нет?

— Метки Даргала, — стучит пальцем по лбу брат, — Мы же служители бога. Только вот Даргал то в другом мире. Как он нас защитит? Хватит ли метки, чтобы демоны не лезли к нам?

— А, ну да. Не знаю я, что у этих демонов на уме. Не встречал, даже не слышал о таких сущностях. Прости, спать хочется, голова не работает совсем. Переел еще.

— И то верно, — Фрес ложится рядом, зарываясь головой в подушки, — Мама совсем закормила, мне аж плохо стало.

— Инстинкты матери, они такие, — я зеваю.

— Ага, — подхватил зевок брат, — Беспощадные.

Книжные полки молчаливо нависают над маленьким углом, где спят на белых шкурах и подушках два ребенка. Тихо, спокойно. Сопит рядом брат. Уютно. Можно и поспать… А ответы, они никуда не убегут. Маги тем и занимаются, что находят все ответы на вопросы мироздания.

Два дня прошло, прежде чем привезли травницу из Белого Сада. Дело было ближе к вечеру, тащить уставшую женщину отвечать на вопросы не стали. Проявили законы гостеприимства, накормили и спать уложили. Мы ее в тот день так и не увидели.

На завтраке ее тоже не было. Мы бросаем испытывающие взгляды на отца, спокойно жующего свой завтрак.

— Ох, да хватит уже, — граф откладывает ложку в сторону, — Приведу ее вам через пару часов. Будьте в библиотеке. А пока у меня много дел.

Отец уходит в тронный зал, решать проблемы графства, принимать посетителей. Мама отсыпается после бессонной ночи за бумагами. Мы предоставлены сами себе.

— Чем займемся? — Фрес хрустит яблоком, сегодня выиграл забег.

Когда тебе чего-то нельзя, то этого сразу хочется. Тоже хочу яблоко, но терплю. Я сегодня со всего маху в стражника врезался. Воин не покачнулся, а я на задницу рухнул, оглушенный.

Отец экипирует воинов графства по полной, вес выходит приличный, не сдвинешь. Легкий кольчужный доспех с кожаными вставками. Поверх красные туники до колен, а сверху стальной нагрудник. Наручи, набедренники, наголенники, все из крепкой стали, как положено. Мечи тоже добротные, щиты металлом окованы, с гербом огненного орла. Герб Королевства Гондария, огненный орел на красном фоне.

То, что это воины Альсаса, показывают воротники из белого меха. В горах Турдум белых волков водится немеряно. Дорогой и красивый мех для нас не дефицит.

Я думал, что выглядят наши воины как шуты. Но стоило присмотреться, как всякое желание шутить пропадает. Статные, грозные. Когда все в единой форме ходят, сразу видно — армия.

— Азидал! Говорю, чем займемся? Может на тренировку воинов поглядим?

— Нет уж, — тру шишку на лбу, — Хватит с меня на сегодня воинов.

— Идти в город на час тоже не охота, — Фрес догрыз остатки яблока, только корешок оставил.

— Мы же оба понимаем, что нам не отвлечься, — вздыхаю я, — Новые знания так близко.

— Тогда просто пойдем ждать, — пожимает плечами брат, — Помедитируем?

— Давай, — подхватываю идею, — Остудить разум никогда не помешает.

— И то верно.

Мы устроились в самом тихом месте. Библиотеке. Довольно странно, но здесь почти никогда нет посетителей. Отец, мы, да изредка видишь воина или слугу, что берут почитать книжку на вечер. Мама еще, но она только любовные истории читает. Когда время появляется.

Устраиваемся в нашем уголке. Я прибиваю подушку к стене, сажусь, опираясь на нее спиной. Давненько я не погружался в глубины собственного разума. Веки опускаются. Сначала ощущаю тело целиком, каждый орган, мышцу, ток крови. Следом приходит ощущение магии. Тонкие магические каналы, спящее, тусклое ядро.

Усилием разума погружаюсь в медитацию. Ощущение тела пропадает, последним исчезает шум крови в ушах. Следом пропадает ощущение магии.

Остается тьма, нет ничего и никого. Только яркие молнии мыслей и образов. Постепенно и разум успокаивается. Теперь пропадает даже тьма, нет абсолютно ничего.

Странное состояние, когда существуешь и нет одновременно. Все, что у тебя есть — спокойствие. Когда выходишь из медитации — будто заново рождаешься, настолько ярок и полон цветов окружающий мир. Обычное шуршание одежды оглушает, кажется новым звуком, в котором разбираешь незнакомые прежде оттенки. Глядишь на мир по-новому, с другого ракурса. Отличный способ отринуть привычное, заметить решение проблем, что лежали перед носом.

Два часа пролетают как миг. Я очнулся первым. Толкаю Фреса ногой.

— А?

— Тшш, — прикладываю палец к губам, — Идут.

Мы оставили двери в библиотеку приоткрытой. А после медитации слышишь каждый шорох вокруг. Прекрасно различаем голоса отца и травницы, шаги по коридору. Четкий, твердый, мерный шаг отца. Мягкие, семенящие шажки травницы, шорох платья.

— …я знаю, что ты служила когда-то Ложе Чародеек в Дафгаарде, — жесткий, непривычно властный голос отца, — Ты многое знаешь, Нигильда. Все что знаешь, ты расскажешь моим сыновьям. Не гляди, что они маленькие. Говори предельно прямо, подробно, ничего не смягчай. Рассказывай без утайки. Знай, они почувствуют ложь или недомолвки. Я тоже. Не смей врать.

— Я поняла, — приятный, молодой женский голос.

Пара мгновений, и травница Белого Сада предстала перед нами. Красивая девица. Высокая, стройная. Тонкий стан, длинные ноги и маленькая грудь. Темное платье в пол, едва видны мягкие сапожки. Пышные, вьющиеся волосы, цвета пшеницы. Милое лицо, только грустное. А от выражения глаз мы едва не засмеялись.

Эта молодая женщина вышла к нам из-за полок с таким видом, будто ожидает увидеть тут маленьких монстров. А вместо этого узрела двух миленьких мальчиков. Фрес лежит на животе, делает вид что читает книгу, болтает в воздухе ногами. А я на боку, заглядываю в книгу к брату.

— Азидал, Фрес, — кивает отец, — Это она. Оставлю вас, пойду найду одну летопись…

Отец отходит, исчезает в проходах нескончаемых полок с книгами. Слышим, как он притаился неподалеку. Оставлять нас наедине он не рискует.

— Здравствуйте, — женщина слегка присела, оттянув края платья, изящно склоняется, — Я Нигильда, дочь Мелика, травница.

Тоже проявляем вежливость. Встаем, приветствуем, как положено.

— Можно присесть? — Нигильда кивает на шкуры и подушки.

— Да, конечно.

Мы усаживаемся как привыкли. Нигильда же аккуратно садится полу боком. Похожа на изящного, черного лебедя. Эта женщина совсем не похожа на селянку.

— Мне тридцать два года, а вам сколько? — осторожно спрашивает.

Общается, как с детьми. Но от женщины исходит опаска, она с трудом отрывает взгляд от наших глаз, стараясь не пялиться. В ней ощущается магия, немного. Переглядываюсь с братом.

— Нам по пять с половиной, — отвечаю за обоих.

— Ваш папа сказал мне, что вы желаете стать магами. Я немного знаю об этом. Но я расскажу вам все, что захотите.

Женщина выглядит так, словно сама не верит в собственные слова. Ну, вряд ли ей встречались такие же дети, как мы. Жди допроса, травница. Фрес спрашивает первым:

— Для начала, расскажите нам, какая магия в нашем мире существует? Кто ее творит и как? Вы сами магией владеете? Научить чему-то можете?

— Ох, как много вопросов сразу, — Нигильда стискивает в пальчиках складку платья.

— У нас впереди целый день, — ярко, по-детски улыбается брат, — А мы очень любопытные.

Это ее немного успокоило.

— Начну с последних вопросов, — травница призадумалась, — Пожалуй, с себя. Я родилась в другой стране. Дафгаард она зовется. Наши страны плохо ладят, поэтому я сюда и перебралась. В детстве я попала в одну плохую компанию. Ложа Чародеек зовется.

Женщина поежилась.

— Там я прислуживала несколько лет. Меня научили делать простые отвары, наполнять их маной. Через несколько лет я должна была стать чародейкой. Но когда я узнала правду об этом, о последствиях, то сбежала. Бежала я долго, в конце концов осела здесь, почти на другом конце Северных Королевств. Магии, кроме трав и отваров я не ведаю. Но я многое слышала в Дафгаарде, и могу поведать об этом.

Нигильда бросает короткий взгляд на книжные полки, куда ушел отец. Молчим, ожидающие взгляды не отрываются от женщины. От нашего внимания ей становится неуютно. Мы не перебиваем, не теряем концентрации, для детей это не типично. Плевать на ее ощущения, информация о магии!

— Кгхм, — мягко кашлянула травница, прикрыв губы пальцами, — Теперь о магии в нашем мире, кто ее творит и как. Верно?

Яростно киваем.

— Ммм, — женщина нежно проводит кончиком пальца по нижней губе, — Я об этом мало задумывалась. Но если посчитать, то выходит около пяти крупных групп, что часто и умело практикуют магию. Маги Хэнье, Ложа Чародеек, Колдуны и Ведьмы в союзе с Демонами, их можно за одного считать. Кто еще? А, точно, низушники тоже практикуют, у них особая магия. Ну и Первые, их меньше всего.

— Расскажите подробнее.

— О всех?

— Конечно!

— Все, что я знаю, это лишь слухи и наблюдения, — предупреждает травница.

— Говорите в чем твердо уверены, домыслы нам не нужны, — рублю воздух ладонью.

— Домыслы им не нужны, — шепчет обиженно женщина, — Ну и дети пошли.

— Кгхм, кгхм, — раздается неподалеку из-за полок.

— Ладно, — косится туда Нигильда, — Начнем с самых многочисленных. Хэнье. Никто доподлинно не знает, откуда исходит их сила. От них или богини? Этакие жрецы-волшебники. Творят заклинания на древнем языке своего народа. Сейчас их и не встретишь нигде. Но в летописях есть записи, когда сотня таких магов ровняли города людей с землей. Они с легкостью подчиняют заклинаниями силу стихий. Если без домыслов, — фыркнула травница, — То это все, что о них известно.

Мы быстро переглядываемся с братом. Жрецы-волшебники, древний язык, богиня. Очень знакомо. Да они совсем как маги Даргамара из нашего первого мира! Если способности похожи, то это грозная сила.

— Хорошо, дальше.

— Дальше по силе я бы поставила Ложу Чародеек. Я о них много знаю, так что могу уверенно о них говорить. Могу даже историю основания поведать, — травница с небольшой жалостью смотрит на нас, — Но я бы не советовала.

— Очень интересно, продолжайте.

Травница поморщилась, как от зубной боли. Вздохнула.

— Ложу основала Фригида Дафгаардская. По слухам, ей уже более ста лет.

— Она из Первых?

— Нет, — улыбается Нигильда, — Вовсе нет. Говорят, во времена ее молодости в Дафгаарде была мода на все, что связано с Хэнье. Она была не наследной принцессой королевства, престол должен был унаследовать ее старший брат. У нее был маленький Дар, и много свободного времени. Балы, развлечения, ни в чем себе не отказывала. В какой-то момент она заинтересовалась магией Хэнье. Ее прихоть удовлетворили, притащили откуда-то мага в кандалах. Из него смогли вытащить только алфавит древнего языка Хэнье, больше он не промолвил ни слова и помер от пыток. Поймать еще одного не удалось даже современной Ложе. Хэнье теперь предпочитают уносить врага с собой на смерть, если проигрывают.

Травница пристально следит, какого детям от такой жестокой истории. Сочувствия или страха она в нас не находит.

— В общем, Фригида попыталась творить магию как Хэнье. Складывать заклинания. Самое удивительное, что у нее получалось. Фригида принялась искать тех, кто мог помочь ей на новом пути. Нашла, основала Ложу, куда вошли десяток таких же чародеек, у которых получилось творить магию Хэнье. Но цена за это оказалась… непомерна.

Явственно ощущаю в женщине давний, застарелый страх.

— Богине Мэлиас не понравилось, что они украли магию ее народа. Да еще и нагло используют ее, как свою собственную! Она прокляла их.

— И в чем заключается проклятье? Вы же этого испугались, когда должны были стать одной из них?

— Да, — травница поникла, едва не плачет, — Это ужасно. Они об этом не говорили, лишь обещали силу, долгую молодость. А последствия. Их в Дафгаарде каждый знает. На ушах чародеек Ложи растут костяные чешуйки, чтобы каждый знал, у кого они воруют магию.

— Вроде не так уж и страшно, — удивился Фрес.

— Это только малая часть, — грустно сказала травница, — Все их дети будут рождаться мертвыми. Вся красота рано или поздно обратиться в ужасное уродство. А о том, что ждет их после смерти, боятся говорить все.

— Сомневаюсь, что такая личность как Фригида, так просто смирилась с этим, — подумал я вслух.

— О да, Ложа пошла еще дальше. Сговорилась с демонами! — яростно выплюнула Нигильда, — Безумцы.

— Еще и с демонами? — Фрес распахнул глаза, — Ушлая компания.

— Да их вся страна ненавидит! — еще больше распалилась женщина, — Магия Хэнье, темные силы демонов, да еще и свои наработки используют. Народ даже сомневается, а король ли ими правит? Может Ложа ему шепчет нужные приказы? Да вот только боятся все, слова дурного произнести не позволяют.

Женщина потихоньку успокаивается. Мы оцениваем новую информацию.

— Колдуны и Ведьмы, — быстро рассказывает Нигильда, словно хочет побыстрее закончить со всем, — Никакой своей организации у них нет. Противные люди, да уже не люди даже. Твари. Заключают соглашение с Демонами. Черпают силу из боли, страха и страданий людей.

— Это как?

— А вот так, — передразнивает травница, — Они этим демонов кормят, с которыми контракт заключили. А те в ответ делятся силой. У них противная магия, злая. Проклинают землю, деревни, отдельных людей мучают. Колдуют на языке демонов, от звуков которого у обычных людей волосы дыбом и поджилки трясутся. Создают всяческих тварей в кровавых ритуалах. Те твари тоже несут одно лишь горе и разрушение, создателя этим питают. Но лично мне их даже жалко.

— Кого? Монстров?

— Колдунов, да Ведьм, — грустно отвечает женщина, — Демонам ведь все равно, сколько одаренному лет. Чего стоит, к примеру, обиженному ребенку предложить во сне силу? Чтобы он соседних мальчишек в драке или игре победил? Уговорить свернуть шею цыпленку, не сложно же? И вот маленький мальчик или девочка уже стали на капельку сильнее. Обогнали соседнего мальчишку в поле, побили сынка какого-нибудь кузнеца. Или стали самой красивой девочкой в деревне? И вот так, с маленького шажка они зло творить начинают.

Я в прострации. Демоны оказались настолько опасны? Скольких одаренных они в свои сети забирают?

— А потом случается что-нибудь еще ужаснее, — грустно вещает травница, — Маленькие колдуны и ведьмы попадаются на темном колдовстве. Иногда родным людям приходится заносить над ними нож или меч. Ведь вырастут в монстров, зло плодящих! Те, кто выживает или убегает — людей начинают люто ненавидеть, с удовольствием начинают вредить и убивать. Такие вот они, Колдуны и Ведьмы. Большинство одаренных людей ими становятся. Рано или поздно.

— А к вам демоны приходят? — спрашивает Фрес.

Нигильда вздрогнула. В уголках глаз блестят слезинки.

— Приходят, — шепчет она, — Почти каждую ночь приходят.

Отвернула голову, утерла слезы кончиком рукава. Глянула на нас, тепло улыбается.

— Только сегодня я впервые за последние годы поспала нормально. Никаких злых голосов во снах. Может, потому что здесь вы, Первые живете?

— До Первых мы еще дойдем. Расскажите о низушниках. В городе мы их очень редко видим, они проездом тут. А поговорить еще ни разу не удалось. Какая у них магия, у Кэхас?

— Кэхас, — эхом повторяет травница, — Давно уже никто их так не называет. Только вы, Первые.

— Не отвлекайтесь, — недовольно просит Фрес.

— Тут можно сказать, рассказ из первых уст. Один низушник мне про их магию рассказал.

— О, они настолько разговорчивы?

— Чего вы так смотрите? Я не вру. Когда путешествовала по Розарии, то остановилась там в небольшом городке. Делала зелья на продажу. А тамошние жители меня за ведьму приняли, — Нигильда поджала губы, — Зелья охотно покупали, а как отказалась бесплатно отдать, так сразу ведьма! Так вот, мне тогда один низушник помог, что в том городе жил. Вышел он перед толпой, разразился бранной речью, что мол, деревенщина тупая травницу от ведьмы отличить не может.

— И что дальше?

— Отлупили его страшно, едва не до смерти, вот что, — голос травницы обретает печальные нотки, — Его сородичи еле от толпы отбили. Я помогала, чем могла, чтоб на ноги его поставить. Разговаривала с ним, вот он мне и поведал. А потом все в городе совсем плохо стало. Голод там был, а людям лишь ткни пальцем, сразу найдут виноватого. Пришлось мне оттуда бежать.

— Нам больше про магию интересно, — безжалостно ведет в нужное русло Фрес.

— По легендам низушников, их создал бог Кардас, из корней великого дерева, что вгрызалось в землю до невиданных никем глубин. Оттого и силы у ремесленников Кэхас необычные. Умеют они специальные деревья проращивать, у которых кора и побеги стали прочнейшей не уступают. Металлы им покоряются, и все, что с землей и природой связано. Умеют они из дерева и металла творить, даже смешивать вместе в единую вещь. Даруют таким вещам свойства волшебные. Молва ходит, что кузнецы-мастера низушников способны дерево раскаленное ковать! Оттого у них оружие такое странное на вид, да доспехи.

— Это все? Больше про Кэхас ничего нет?

Нигильда повела плечами.

— Нет.

Странно. Мы знаем больше в некоторых моментах. Из сообщения Даргала, когда наши души перерождались.

— Ну тогда давайте самое интересное, — азартно потирает руки Фрес, — Что там про магию Первых? Вы много таких встречали?

Я тоже навострил уши. Смотрим с ожиданием. Видать, что-то она в наших лицах уловила, моргнула озадаченно. Кивает.

— Хоть я сказала про магию Первых, она не только их касается. Всех людей одаренных, кого демоны не склонили. Просто обычно у остальных силенок маловато, на что-то серьезное. А кто с пробужденной кровью родился, магической силой не обижены. Я встречала других Первых, пару раз они даже в Белый Сад заезжали. Говорили, что ищут таких же, как они сами, да помощь людям предлагали.

— Зачем они других искали? — озадаченно переглядываемся с братом.

— Говорили, защитить, помочь, научить чему-нибудь, — Нигильда разводит руками, — Эти добрые были. А раз я встретила жутко раздраженного Первого. На границе Розарии и Гондарии дело было. Там стража пограничная, Розарийская, у людей последнее отбирали. Он не сразу осерчал, подошел сначала с разговором и улыбкой. Те от него отмахнулись, послали обратно в очередь стоять.

Травница замялась, теребит край платья. Вроде как прикидывает, стоит ли подобное детям рассказывать. Все-таки решается.

— Там очередь дошла до семьи низушников. Ребенок у них был, маленький. И повозка с небогатым добром. Стражников человек двадцать на посту было, окружили повозку, стали выбрасывать на землю вещи, рыться, ценности выискивать. Другой народ, обычный, лишь смотрел на это. Улыбались некоторые, чужому горю радуясь, да надеясь, что самих эта беда стороной обойдет. Мне их жалко было, но что я могла сделать?!

Женщина всплеснула руками. Волнуется, что мы о ней плохо подумаем.

— Дальше что было, — я сам чувствую, как брови хмурятся, губы сжимаются.

— Там ребенок то, низушников, девочка. Маленькая такая, — Нигильда показывает рукой на уровне колен, — У нее медальон был, блестящий такой, красивый, на цепочке. Стражники его с шеи сорвали, да с такой силой, что цепочка кожу до крови содрала. Родители конечно, возмущались, низушник с кулаками полез. Воины мечи обнажили, кричали про нелюдей.

Нигильда замолчала, взгляд затуманился, совсем ушла в воспоминания.

— Вот тогда-то Первый и осерчал. Выше всех на голову, в простой одежке, но с добротным мечом. Глаза зеленью горят, как угли… Обычных людей распинал как щенят, вперед вышел. Сказал только громко: "Нелюди для меня — это вы". И что-то про договор. Не успел никто и рта открыть, как стражников убивать стал. Те ничего ему поделать не смогли. Мечи вязли в воздухе, земля под ногами тряслась. Все быстро кончилось. Люди с криками разбежались кто куда. Когда я мимо прошла, он на меня и не взглянул. Девочку ту маленькую лечил, видела я, как ранки быстро затягиваются.

— Страшно вам, наверное, было, — задумчиво произносит Фрес.

— Не то слово! — горячо отвечает травница, — Чтобы один из Первых, образцов праведности и благородства, да на людей меч поднял! Да сроду о таком не слыхивали!

Мы встали. Переглянулись. Много чего нам обсудить теперь надо.

— Ладно, уважаемая Нигильда. Если это все…

— Да, — спохватилась женщина, поднялась, — Все как есть рассказала.

— Спасибо вам, — легко кланяюсь, — Вы красивая и мудрая женщина. Если вам так легко спалось в Черной Грани, то в качестве благодарности можете погостить у нас. Сколько захотите.

— А вашему батюшке… — осторожно подбирает слова Нигильда, — Травница не нужна?

— А у него самого и спросите, — киваю ей за спину, на выходящего отца, — А мы пойдем, поиграем.

Еще раз поклонились. Оставили отца и Нигильду наедине.

Заходим в мою комнату. Сдвигается засов. Фрес тут же прыгает на кровать, развалился, руки в стороны. Я на стол сажусь, приходится подтянутся.

— Ну что, уже можно делать какие-то выводы, — начинает разговор брат.

— Рановато, — качаю головой, — Слишком мало данных. Всего-то немного знаний о других магах.

— Но ведь когда-то надо начинать! Отдых затягивается, как мы будем выполнять…

— Тихо ты, — поднимаю руку, — Забыл слова отца? Тут повсюду любопытные уши. Давай повременим с этой темой, пока не получится поставить что-то вроде полога тишины.

— Ну да, — хмыкает Фрес, — Неизвестно, куда не те слова могут долететь. И в какие уши. Но с чего-то надо начинать?

— Есть предложения?

— Может, ускорим пробуждение магии?

— Это опасно!

— Да ладно тебе, — легкомысленно махает рукой брат, — Мы же не рывком. Медитациями немного простимулируем магические каналы. Ядро трогать не будем. Глядишь, на месяц или два раньше шестилетия начнется первая перестройка.

— Может сработать. Но куда так торопиться?

— А ты знаешь, что случится через год? Через два? К чему готовиться? — задал Фрес резонный вопрос.

— Хорошо. Ты прав. Чтобы не случилось, магия всегда поможет.

— Вот он, ответ настоящего мага! — Фрес рывком садится, — Ну что? Приступим?

— Сейчас?!

— Почему нет?

— Действительно, — посмеиваюсь, — Почему нет. Начнем. Помнишь хоть, как нормально детские упражнения выполнять? Их вообще-то между первой и второй магической перестройкой делать надо. Осторожнее будь.

— Эй, я учитель с огромным опытом, — возмущенно, но шепотом говорит брат.

Я уселся прямо на столе, скрестив ноги.

— Да, молодец. Не отвлекай.

Так и потекли наши дни. На одном из завтраков узнали, что травница Белого Сада теперь будет проживать в усадьбе зимой. Полгода будет работать в деревне, а полгода на стражу, зелья заживляющие готовить. Воины много тренируются, да и сражаться приходится с опасными тварями в лесах. Лекарям будет огромное подспорье, качественные зелья на дороге не валяются. Обычно у городских травников закупали. Экономия, опять же, бешенная.

Время в медитациях пролетало так быстро, будто листают страницы. Одинаковые. Проснулся, завтрак, в комнату с братом, обед, снова закрываемся, ужин и опять медитация. Разминались только по утрам. Родители долго терпели такое поведение. Вот и лето закончилось. Пожухли деревья в саду, землю укрывают опавшие листья. Праздник Плодородия прошел мимо нас. Вытащить нас из комнаты было не под силу никому.

Отец как мог успокаивал жену. Она молчала, бросала каждый день неодобрительные взгляды. Осень подходила к концу. К воротам поместья уже приходили знакомые дети горожан, спрашивали все ли в порядке. И вот, в конце осени мама не выдержала.

— Все, меня это достало! — мама громко хлопает по столу, бумаги разлетаются.

Я отвлекся от привычной каши в тарелке, поднял глаза. Мама сверлит взглядом, недовольная, глаза сверкают, раскраснелась. Фрес же внимания не обращает, в полу сне наворачивает кашу.

— Вы и раньше все время вместе были, а теперь совсем друг от друга не отлипаете! Запираетесь вдвоем, вообще ни с кем не общаетесь! На улицу не выходите, сколько это будет продолжаться?!

— Мама, я тебе уже все объяснял, — спокойно сказал я.

Под столом пинаю Фреса, чтоб очнулся. Тот вздрагивает, выпадает ложка из пальцев, звякает об стол. Мама переводит убийственный взгляд на него. Пока внимание отвлечено, стараюсь тихо и быстро доесть. Брат, я буду за тебя молиться. Прими Даргал твою душу. Все, помолился.

— Фрес! Ну хоть ты скажи брату… Совсем меня не цените… — понесло графиню, — Я же волнуюсь. Гидеон, а ты чего молчишь?! Наши дети грезят магией днем и ночью! Это ненормально в их возрасте!

Отец, собиравший разбросанные по столу бумаги, замирает статуей. Медленно поворачивается к жене.

— Кгхм, дорогая, тут такое дело… — и за спиной махает кистью.

— Валим, — шепчу брату.

Медленно, незаметно сползаем под стол. Ползем к выходу, пока отец там пространно рассуждает про нравы современной молодежи.

Это в первый раз чувствуешь себя глупо. Вроде разумом взрослый человек, ползет от мамы под столом. А вот когда получаешь получасовую выволочку, от которой мозги отказывают, готов хоть под землей ползти. Благо нам возраст позволяет такие выходки. Лет в десять это уже будет выглядеть действительно не солидно. В таком возрасте уже меч в руки берут. Хотя, я подозреваю что и отец, в свои сорок два готов от мамы под столом свинтить. Иногда.

Второе число. Первый месяц зимы. Двести шестой год от основания Гондарии. (02.01.206 г)

Ночь. Просыпаюсь внезапно, распахнул глаза. Изнутри тела раздается мощный удар, по ощущениям, будто в ребра осадной таран вмазал. Подскакиваю с кровати, как кипятком ошпаренный.

Рвано, со всхлипом вздыхаю. Картина мира резко меняется. Все вокруг обретает дополнительный объем. Смотрю на стол, чувствую дерево, словно касаюсь пальцами, его запах, даже вкус на языке. Рывком расширяется чувствительность. Ощущаю весь дом разом. Тусклую энергию сотен людей в усадьбе. Мягкую и нежную матери. Яркую, непреклонную отца. За стеной пылает факел магии. Фрес.

Губы сами разбегаются в улыбке, аж щеки трещат. Прикрываю глаза. По каналам бежит магия, ровно полыхает магическое ядро, щедро разливает ману по телу. В один миг я стал полноценным, будто до этого ходил с закрытыми глазами. Тело ощущается, как в глубокой медитации. Меня бросает в холод, тело покрывается мурашками. Следом в жар, да такой, что при выдохе легкий пар изо рта.

Душа, эфирное тело и тело материальное сливаются воедино.

— Блаженство, — мягко тяну слово, лаская языком каждую букву.

Привычное дыхание теперь ощущается совсем иначе. Произносить слова, слышать больше звуков, чем до этого… Даже от такого начинаю получать удовольствие. Эйфория.

Даю себе минутку наслаждения. Поздравляю сам себя. Теперь я не просто человек, а нечто большее. Маг.

Плавно успокаиваю разум, прихожу в норму. Чувствую, как брат идет на выход из комнаты. Хочет пообщаться? Или сразу приступить к экспериментам? Мне тоже не терпится. Хоть капельку, но сотворить магию.

Открываю дверь, выхожу, тихо притворяю за собой. Все внимание на дверь, лишь бы не скрипнула на весь коридор. Поворачиваюсь. Нос к носу с Фресом. Глазища брата мерцают зеленью. Радужки пылают, как подсвеченные изнутри изумруды. Едва не заорал от неожиданности!

— Тьфу ты, гад, — шепотом ругаюсь, брат озадаченно мигнул, — Я всегда знал, что у тебя в черепе пусто. Но чтобы там вместо мозга свечки поставили?

— Ты о чем? — озадаченно спрашивает.

Приглядывается ко мне. Цыкает языком на весь коридор.

— Ты свои глазищи в зеркале видал? Любой приличный человек в темноте встретит — сразу скажет, рожа камня просит!

— Если в штаны не наложит.

Тихо хихикаем как два нашкодивших ребенка.

— Куда пойдем?

Фрес понимает с полуслова.

— Давай на полигон стражи. Который для лучников. Там и мишени есть, чучела, если что.

— Пошли, только тихо. Если мать разбудят, такое начнется.

— Ага, она в последнее время совсем нервная.

— Может, опять беременная?

— Не, мы бы почувствовали.

Под ничего не значащий треп идем вниз. Темнота нам не мешает, света звезд вполне достаточно. Без Ока Даргала в ночном небе первое время было не привычно. Ничего, оно еще засияет в этом мире.

Мы легко оделись. Не смотря на первый снег, устилающий землю тонким слоем, нам по-прежнему не особо холодно. Спокойно добираемся до заднего выхода. В усадьбу есть только два пути, главный вход и этот, более неприметный. Все устроено очень интересно. Усадьба состоит из трех частей. В центральном крыле помещения для владельца и его семьи. В правом крыле комнаты для гостей, библиотека, архив, пара складов и еще куча непонятных комнат. Есть один маленький зал со старыми манекенами, с зарубками от меча. То ли тренировочный зал, то ли просто склад. Таких комнат полно.

В левом крыле живут слуги, первые два этажа левого крыла полностью отданы офицерам армии Альсаса. Обычные воины живут в большой казарме, она за усадьбой. В поместье все так, на виду, спереди, красивый сад. А вот сзади уже пустая земля, полигоны, стрельбища, конюшни, казарма. В итоге все красиво, а главное, логично устроено.

В казармах при Черной Грани обычно народу мало. Стража города, обучающие ветераны и новички, которых приводят главы деревень каждый праздник плодородия. Остальные воины рассредоточены на границах и внутри земель. Разбойного люда тоже хватает, Альсас более— менее процветающая провинция.

Мы доходим до дверей. Тихо открываем, выходим под свет двух факелов и взгляды стражников. Двое, в полном облачении, охраняют. Прятаться от них не собираемся. Увидят, что кто-то крадется, тут же тревогу поднимут, не разбираясь.

— Молодые наследники? — удивился один, — Вы чего не спите?

Воины переглянулись. Оба стройные, мощные фигуры облегают доспехи. Еще молодые, лет по двадцать. Единственную вольность они себе оставили, без шлемов. Видно, оба черноволосые.

— В нас магия пробудилась, — без утайки говорю, — Хотим поэкспериментировать. Мы на стрельбище пойдем, вы не будите никого, хорошо? Мы ненадолго.

— Так ежели с вами что случится, — воин справа боязно сглотнул, — Нам того. Головы снимут.

Они явно разрываются между просьбой будущего графа и правилами. Явно продумывают, как тихо графа разбудить.

— Хотя бы в поместье никого не будите, — уточняю я.

— Пойду в казармы, командира предупрежу, — незаметно выдыхает говорливый воин.

— А я с вами пойду, — впервые открыл рот его напарник, — Пришли сюда замену.

— И факелов принеси, — вылезает Фрес, — Будь так добр.

Мы пошли в сопровождении одного воина.

— Тебя как зовут? — с детской непосредственностью звучит мой вопрос.

— Гилан, сын Рилана, — спокойно отвечает воин.

Нравится он мне своим спокойствием. Имя у него необычное, с Языка Даргала можно перевести как "стойкий, непоколебимый". Это если ударение на второй слог перевести.

— Хорошее имя, — озорно улыбнулся ему, — А меня Азидал зовут.

— Я знаю, — дрогнули его губы в улыбке.

Ну вот, уже не такая ледышка. Детская улыбка кого хочешь умилит, поднимет настроение. Пришли на ровную площадку. Встаем перед тремя соломенными чучелами. На груди чучел краской выведены мишени. Видно, что новенькие, вечером меняли, для утренней тренировки. Ждем. Командир стражи примчался через две минуты. Одет по всей форме, как положено. Прическа с первой проседью, волосок к волоску. Но вот лицо, с небольшими морщинами, сонное. С постели сорвали. Если не ошибаюсь, его зовут Гданад. Он отцу служит уже три десятка лет.

— Привет, Гданад, — улыбаемся ему.

— Доброй ночи и вам, — без капли недовольства отвечает он, — Мне уже все рассказали. В магии попрактиковаться хотите?

— Ага! У нас куча придумок! — Фрес чешет затылок, — Вы же не против, дядь Гданад?

Командир стражи от "дяди" и глазом не моргнул.

— Граф оставил нам инструкции на этот счет, — спокойно кивает командир, — Заранее. Сейчас только факелы по кругу воткнем, чтоб вас видно было и делайте что хотите.

Пока несли и зажигали факелы, командир отходит с Гиланом в сторонку. С обостренными чувствами, мы легко различаем яростный шепот Гданада.

— Слушай сюда. Если вокруг молодых господ начнется действительно опасная хрень… Жизни чтоб не пожалел, но вытащил или вытолкнул подальше. Понял?

— Так точно, — непрошибаемо спокойно отвечает воин, — Чего мне ожидать?

— А я знаю? Они ж впервые в жизни магичить будут. Вспыхнет все, земля разверзнется. А может вообще небо упадет. Будь готов ко всему.

— К такому меня стража не готовила…

— С чего начнем? — обращаюсь к Фресу.

— Давай для начала попробуем стихии. Нигильда рассказывала про магию Первых, помнишь?

— Помню, — киваю, — Очень похоже на прямое управление. Но я предлагаю начать с изучения маны. Очень уж ощущения непривычные. Совсем не как у эфира. Я уверен, это не из-за того, что отвык.

Пришло еще трое воинов, устанавливают факелы вокруг.

— Эй, Гданад! — окликает командира Фрес, — Есть бумага и корябалка?

Непонимающий взгляд.

— Ну корябалка, чем вы там на въезде в город описи составляете. Не пером же с чернилами сейчас писать.

— Это угольный карандаш. Сейчас принесут. Только он плохо пишет, не очень разборчиво.

— Я потом перепишу нормально.

Слышу шепот:

— Учитесь, придурки. Это дети, а среди вас половина по слогам читает.

— Я грамотный, — в свою защиту высказался Гилан.

Все приготовления завершились. С нами поблизости остается Гилан, остальные ушли. Гданад пошел проверять посты. Не мешают ненужным вниманием, это хорошо. Фрес приготовился делать заметки.

Глубоко вдыхаю. Поднимаю руки. С выдохом от ядра по каналам пробегает поток магии. Мягко вырывается с кончиков пальцев. Трепещет огонь факелов, как от сильно ветра. Я прикрываю глаза, обидно в сердце. Никакого золотого свечения, как было с моим эфиром в первой жизни.

— Мана — это магическая энергия, отличающаяся от эфира. Не видна взглядом, но полностью чувствуется, как продолжение тела.

— Еще отличия есть? — Фрес быстро корябает по бумаге.

— По сравнению с эфиром тяжеловесна, намного плотнее. Управлять в разы сложнее, неподатлива. Если эфир поддается малейшему усилию мысли, то для маны надо приложить большое волевое усилие, подкрепленное мысленным посылом.

— Значит, мана и эфир не одно и тоже.

— Жалко, — грустно вздыхаю.

— Простите, что влезаю, — вдруг спрашивает Гилан, — Что такое эфир?

— Мы много о магии размышляли, какая она будет. Вот и дали мане свое название, примерно продумали свойства. А теперь вот проверили… На практике все иначе.

— Ясно. Ну с теорией всегда так. На словах все просто. Вы только не отчаивайтесь.

Надо же, нас уже подбадривают.

— Ладно, пробуем стихии, потом проверяем задумки.

Под словом задумки я подразумеваю все знания о магии из Кирна. Хоть что-то должно сложиться на ману? Вот и проверим.

— Давай, ты первый, — Фрес отходит на пару шагов, — Начни с огня.

— Это опасно? — тут же спрашивает Гилан.

— Не опасней, чем с мечом, — отвечаю я, сосредотачиваясь.

Эфир можно было преобразовать в стихию огня. Получался огненный эфир, который можно было направлять в заклинания. Или использовать прямо так, как чистое, управляемое пламя. Теперь узнаем, можно ли такое провернуть с маной.

Внутри тела сейчас лучше подобного не проворачивать. Каналы еще слабые, не дай Даргал сожжет. Формирую над ладонью сгусток маны. Припоминаю ощущения, для преобразования. Срабатывает неожиданно быстро. И ярко.

В ладони вспыхивает сгусток красного пламени, захлестывает пальцы, стремится вверх. Был бы я начинающим, тут же потерял бы контроль. Возможно, что сжег бы руку. А так я контроля не теряю ни на миг. Гилан дернулся, но остается на месте. Завороженно наблюдает, как пылает моя рука. Кожа не краснеет. Рукав простой белой рубахи объят огнем, не тлеет. Но тут нужно быть внимательным. Я забыл о снеге под ногами. Снег потек, плавится, открывая притоптанную землю.

— Пиши. Огненная мана. Она же Стихия Огня. Требует жесткого контроля, стремится сжечь все, даже создателя. При нужном навыке, не причинит никакого вреда любому объекту.

Подумав, добавляю:

— Вероятно, можно использовать в медицине, ремеслах и для простой повседневной жизни.

— Колбаски на огненной мане должны получить особый привкус, — хихикнул брат, стремительно заполняя бумагу убористым подчерком.

Дальше мы быстро проверяем остальные стихии. Оказалось, что тут тоже играет свою роль предрасположенность. Меня охотно слушается Огонь, немного хуже Воздух. Земля и Вода очень слабо. У Фреса же иная картина. Вода, Воздух, Огонь, все едва повинуется. Зато Земля, как и в первой жизни — его стихия. Невероятна послушна его воле.

— Оп-па! — Фрес вскидывает руку вверх.

Из снега вырываются мелкие камушки. Пролетают вокруг Фреса, он выставляет ладонь, камешки влетают в руку один за другим.

— На сколько оценишь наши ранги? — спрашивает меня он.

— Твердый третий, — уверенно отвечаю.

— В принципе, в нашем возрасте это неплохо.

— Но не более того, — заканчиваю фразу за брата, — Будем больше тренироваться.

— Приступим к задумкам? — еще больше загорается энтузиазмом Фрес.

— Ты не устал?

— Нет, — он слегка удивляется, прислушиваясь к себе, — Магия восполняется бодро и легко. Только каналы уже потихоньку тянуть начинает. Первая нагрузка, как-никак.

Прислушиваюсь и к себе. На волне эйфории и энтузиазма не заметил, как тоже тянут легкой болью каналы. Как натруженные мышцы, только спектр ощущений немного иной.

— Давай-ка закончим на сегодня, — предлагаю я, — Терпение, есть благодетель мага.

— Хорошо, — недовольно, но с пониманием отвечает Фрес, — Пойдем спать. Но завтра…

— С утра до ночи! — клятвенно обещаю, приложив руку к сердцу.

Мы оба слишком соскучились по магии.

— Спасибо, что присмотрел за нами, Гилан. Мы пойдем.

Убегаем, оставив воина в недоумении. Это он еще не знает, что получившийся беспорядок ему убирать. Чучела разлетелись поломанной соломой, земля как перепахана, от воды и огня образовалась грязь.

Вот мы теперь и маги! Осталось вытерпеть нравоучения матери за ночные выходки. То, что она узнает, сомнений нет.

Иногда нам приходят видения. Те самые, которые наслал Даргал, с наказом и историей мира. Такое ощущение, что тогда, без тела, мы не могли вместить все. А теперь редкие видения нас догоняют, осколками дополняя картину прошлого. Видения приходят по ночам, когда только начинаешь засыпать.

Сегодня я увидел, как Первые и Кэхас заключили Договор. Договор, которого нет ни на одной бумаге, не высечено в камне. Я узрел самое начало.

Хэнье гонят человека по лесу, он одет в лохмотья, отбивается простой палкой! Стрелы пронзают его ноги. Человек падает. С яростью ломает концы стрел, морщится, встает.

Острые мечи ранят тело. Маги Хэнье швыряют его в деревья порывами ветра, как тряпичную куклу. Хэнье смеются, приказывают стоять на коленях, лизать сапоги и молить о пощаде. Они не стремились убить, нет, они хотели безмерно унизить, чтобы жизнь стала не мила человеку. Чтобы он сам взмолился о смерти. А они, милосердно подарили ее.

Первый встает, шатается. Голова не склоняется, он не кричит, когда раны прижигаются безжалостным огнем магии. Он бросается в бой с голыми руками. Снова и снова. Его раны затягиваются, глаза горят зеленым, неукротимым огнем.

Я чувствую, что это лишь видение далекого прошлого. Но эмоции того Первого ощущаю здесь и сейчас. Гордость, непреклонность, решимость, мудрое понимание происходящего и причины. Никакой злобы, обиды. Он чувствует уверенность в себе, что его не сломить, готовность принять все, даже смерть, но не склониться. Дни сменяются ночами, погони отрываются, но находят человека снова. Иногда Первого просто бросали помирать, уверенные, что не выживет. Он выживал.

Видение смазывается, показывает другую картину. Тот же Первый человек, плетется к маленькой деревне. Деревня Кэхас. Видны ее низкие ростом жители. Первый падает на землю, окровавленный, истощенный, изнуренный голодом и болью. Его раны больше не заживают.

К нему, лежащему в грязи, спокойно подходит один низушник. Поглядел на это недоразумение, в крови засохшей да чумазого. Плюнул в сторону, да на спину взвалил. Потащил в деревню, у человека ноги по земле волочатся. Усадил на крыльце. Пошел умылся в бочке неподалеку. Все молча. Первый тоже молчит.

Через минуту подходит, садится рядом. Разламывает краюху хлеба, Первому дает. Поели, низушник руку протянул:

— Норм.

Первый на руку смотрит, говорит на Языке Даргала еле слышно:

— У меня нет имени. Я просто человек.

Низушник понял суть, сам его за грязную ладонь ухватил, сжал крепко. Он высказался на языке Кэхас, но в видении я его прекрасно понял.

— Значит, Первым будешь, — потряс сжатыми руками, — Будем знакомы! Сейчас еще поснедать принесу.

Невероятным образом эти двое отлично понимают друг друга. Человек кивнул, покатал имя на языке, осторожно кивнул еще раз. Низушник встает, охает, да за поясницу хватается. Первый взглянул на это недоуменно, протянул ладонь. Мягко засветились его глаза. Последние силы он тратит не на себя, а чтобы отплатить добром на добро. Низушник аж крякнул от неожиданности, да разогнулся. Первый несмело улыбается, Кэхас же одарил его в ответ широкой улыбкой.

Видение закончилось. Дальше я сплю спокойно и без сновидений. Знаю, ни одно из таких видений я никогда не забуду.

Отец, устав смотреть как мы мешаем воинам заниматься, выделил нам отдельное место. За казармой кончается холм, резко обрываясь. На краю обрыва стена из бревен. Между стеной и казармой место и дали. Небольшой пятачок земли, в шесть метров шириной.

Нам хватило. Ничего действительно мощного мы пока сотворить не можем. Фрес создал из земли валун в рост человека. На нем тренируем что-нибудь опасное.

С каждым днем холодает все сильнее, по ночам валит снег. Народ по домам сидит. Стражники утром вместо зарядки с лопатами по территории поместья носятся, снег очищают.

Прошел наш день рождения. Теперь мне шесть лет, есть чему порадоваться. В качестве подарка нам вручили здоровый ягодный пирог. Сладкий, горячий, он пошел на ура, смолотили за минуты. Травница Нигильда приехала, ей пришлось задержаться в Белом Саду, народ простужаться стал.

А мы, день за днем, без устали проверяли знания по магии из мира Кирн. Как и сейчас. Сегодня действительно жуткий мороз напал, воздух кристально чист. Я любуюсь горами Турдум, как на пиках блестит солнечный свет. Позади громыхнуло.

— Тьфу ты, — Фрес отплевывается от снега, — Зараза!

Брат валяется лицом в снегу, рядом проплешина до земли.

— Не сработало?

— А ты как думаешь?!

— Ну, должен же я хоть что-то сказать? Не каждый день родные братья мордой в землю снег жуют.

— Ты не отлынивай, — Фрес встает, отряхивается, — Вспомнил что-нибудь без рун? Хоть какая-нибудь вшивая пентаграмма должна сработать! Есть же отклики на некоторые фигуры!

— Мы оба знаем, что Звезда Амона без рун работает как барьер, — я пожимаю плечами, — Руны там нужны для создания Эфирного Барьера, передачи силы, задавания размеров и формы сферы. Вот только пробовать с маной вместо эфира я не рискну. Тем более без рун.

— Да чего тебе стоит? — раздраженно спрашивает брат, — Я понимаю, что управлять потоками маны тяжело. Но контроля на такое у меня пока не хватит. Попробуй, Азидал!

— Это на седьмой ранг, а я третий. Так и убить может.

— Это там, — махнул рукой Фрес, — А тут тебе не там! Пробуй давай! Ни одного заклинания не работает! Хоть что-нибудь мы должны получить!

Я вздыхаю…И сдаюсь. Аргументы Фреса действительно весомы. На управлении стихиями далеко не уедешь, надо что-то еще.

— Если я помру, обещаю набить тебе лицо в Чертогах Даргала.

Плавно разгорается магическое ядро, щедро делится маной. От холода и магии по коже бегают мурашки. Сделать в воздухе пятиконечную звезду, воплотить ее всю плавным рывком, разом. Провернуть такое с тяжелой, плотной маной сложно, муторно. Звезда должна быть идеально ровной, равные углы. Самое нелегкое — закольцевать потоки. Ведь линии звезды это есть ничто иное, как тонкие потоки. Надо их правильно соединить, обеспечив плавную циркуляцию энергии.

Поднимаю правую руку, складываю пальцы крестиком. Мне так проще. С плавным выдохом провожу ману по каналам, незримые потоки маны вырываются из правой руки. Звезда Амона воплощается вся разом. Ее становится видно! Золотая пятиконечная звезда висит передо мной.

— Попробуй подать ману через центр звезды, — Фрес не отрывает взгляда.

— Никак, — я развеиваю фигуру, — Фух. Если проводить еще один поток через звезду, то надо его создавать изначально. Все делать одновременно и быстро.

— Попробуешь еще?

— Конечно. Первый результат за такое время.

Повторяю сначала. Только теперь через центр посылаю широкий поток маны. Каналы в руке тянет от напряжения. Звезда резко вспыхивает. Поток маны, идущий сквозь нее, превращается в барьер. Округленная стена из плотной маны, золотистая.

Нижняя часть барьера врубается в снег, с легкостью вгрызается в землю. Держу еще секунду, развеиваю.

— Маны почти не остается. Этот барьер выпивает силы с огромной скоростью.

— Как назовем? — Фрес радуется, разрумянился на морозе.

— Со словом барьер у меня не очень приятные воспоминания остались. Пусть будет Щит Амона.

— Все стараешься почтить учителя, — поддевает Фрес.

— Основа то на его разработках. Надо еще опытным путем выяснить, как он защищает.

Молчим. Я отдыхаю.

— Ну да, ну да, — Фрес отвечает невпопад, резко задумался о чем-то, — Может? Да нет. Хотя?

— Чего ты там вспомнил, делись давай.

Брат потирает глаза кончиками пальцев.

— Помнишь, я тебе хотел книгу дать? Трактат Нигала.

— С магией на восьмой ранг? Я ее так и не получил.

Черпаю снег ладонями, растираю лицо. Бодрит!

— Есть в ней одно заклинание, у него основа без рун Языка Даргала. Вот думаю, сработает или нет?

— Восьмой ранг? — с сомнением тяну я.

— С этим же сработало? — Фрес подмигивает.

— Ну нет! С меня звезды хватило! Тем более Щит Амона нам еще проверять и проверять!

— Азидал, ты же Мастер Контроля. Не веди себя как ребенок.

— Сказал мне ребенок, — отметаю уговоры, — Тем более Мастер уже давно почил. Я и есть ребенок. Которому до звания Мастера еще пешком, как до Кирна. И гильдии тут нет.

— Да ты хотя бы послушай…

— Чего тебя так на опасные опыты вечно тянет, Фрес? Лет в пятнадцать окрепнут каналы, подрастет ядро, хоть заэкспериментируйся!

На последних словах у меня кончается воздух. Боремся взглядами. А ведь оба знаем, насколько опасны магические эксперименты в таком юном возрасте. Можно не только Дар потерять, тут от смерти шаг отделяет. Риск того не стоит. Не смотря на весь громадный опыт.

— Послушаю тебя, — сдаюсь я, — Но пробовать сразу — увольте!

— Если решишь, что слишком опасно, настаивать не буду.

Фрес берет длинную щепку, начинает рисовать на снегу. Вышло вроде просто. Правильный восьмиугольник, сложенный из двух квадратов. В центре еще кружок добавил. От круга повел волнистые линии к каждому углу. А вот теперь ни Даргала не просто.

— И что это?

— Плеть Нигала. Вроде как из огня. Как раз для тебя.

— Вроде как?

— А я ее видел, что ли? — разводит руками брат, — Только описание читал.

— Хорошо, — вхожу в рабочий режим исследователя, — Как создается?

— Сцепляешь пальцы в замок перед собой, оставляя между ладонями место. Там и создаешь эту фигуру, — кивает на рисунок, — Из огненной маны. Потом разводишь руки. Цепляешь пальцами ману из фигуры и вытягиваешь оттуда огненную плеть, задавая жар, длину и мощность. Бьешь и она рассеивается. Говорят, Нигал этой плетью чуть свою Башню Архимага не срубил.

— Сильно, — тру лицо ладонями, нос замерз.

— Ну что, попробуешь?

Молча вытягиваю руки перед собой. Фрес отходит. делаю все, как сказано. Из замка сцепленных пальцев рвется красный свет, огненные всполохи. По виску бежит струйка пота, каналы в руках гудят. Спина закаменела.

— Ха!

Оставляю печать в левой ладони. Правой рукой вытягиваю оттуда длинную, толстую нить из тысяч огненных искр. Выглядит, как самая настоящая плеть, берущая начало в пальцах. Бью ей наотмашь по тренировочному валуну. Огненная плеть с шипением рассекает валун надвое. Распадается искрами.

— Уй, мать его, — хватаюсь за правую руку.

— Чего там?! — взволнованный Фрес, подлетает как на крыльях, задирает рукав.

От локтя до запястья красная, раздраженная кожа. Рука на глазах распухает, как от перелома.

— Повредил канал в руке, — шиплю сквозь зубы, — Слишком мощный поток.

— Сильно?!

— Не знаю, — по лицу бегут непрошенные слезы, — Но больно, ужас.

— Ты терпи, сейчас. Я сейчас, — Фрес лихорадочно водит пальцами над поврежденной рукой.

Боль быстро снижается, пропадает. Я ощущаю, как рука приходит в норму.

— Ну как?

Осторожно трясу рукой.

— Физически в полном порядке, — с удивлением прислушиваюсь к себе, — А вот канал еще поврежден. Потоки маны будто за мелкие трещины цепляются.

— Главное, не разрушен, — с облегчением выдыхает Фрес, — А это заживет.

— Ты лучше скажи, как ты это сделал?! Ты же с роду целителем не был!

— И вправду, — пялится на меня брат, — Удивительно. Надо проверить!

— Не сегодня, — отметаю весь энтузиазм, — Хватит с нас пока. Пойдем в дом, я замерз.

Фрес, у которого уже зубы стучат, с неохотой согласился.

Третье число. Первый месяц весны. Двухсот одиннадцатый год от основания Гондарии. (3.04.211.)

Все так же быстро бежит время, складывается в годы. Зато все вокруг меняется. Прошло еще пять лет. Зимой нам исполнилось по одиннадцать. Подарки пошли совсем другие. Кинжалы, мечи на вырост, редкие книги.

Многое поменялось в Альсасе. Сейчас народ со всего графства стремится в город, на Праздник Весны. Готовится самая большая ярмарка в году.

Сам город изменился с течением времени. В королевстве грянула междоусобная война. Самые влиятельные владыки не сошлись во мнениях. Герцогства Шард, Лимер и Рубедо направили войска друг на друга. Пока король успокоил вассалов прошло время. Его хватило, чтобы запылали деревни, а люди стремились убежать от войны. Герцогам было плевать, что на границах страдают сотни людей. У них слишком много земель и людей, чтобы волноваться о такой малой части. Многие пришли в Альсас, осели здесь.

Сам город кардинально изменился. Люди приходили чуть ли не целыми поселениями, строили землянки около стен. Город заполонили голодные, бедные рты. Отец приказал разобрать деревянную стену вокруг города. Из этого дерева строили дома.

Так как с одной стороны все было занято, начали ставить дома с другой стороны холма. Отец едва удержал безумное строительство. Пришлось делать насыпь и закладывать еще одну главную улицу, только в противоположную от центра сторону.

Вот так, неожиданно, наше поместье стало центром города. Благо хоть удалось удержать стиль улиц, не превращая в беспорядок. Город с гор выглядит как правильный круг, с черной жемчужиной в центре.

Не обошла беда перенаселения и деревни. Деревня Белый Сад разрослась, засеяли все поля, даже где руки не доходили из-за плохой земли. По эту сторону реки Тихой теперь все заселено и поделено.

Неожиданно разрослась до этого хилая деревушка по ту сторону реки. Лудянка обрела новую жизнь, народу там теперь хватает. Много плотников осели там.

В центре графства глубокое озеро Алус, плохая слава у него. Никто там не стал селиться. А дальше, у края наших земель протекает бушующая река Борка. Она держит границу между нами и соседним баронством Серебор. С нашей стороны стоит деревня Приречная, она тоже невиданно разрослась, став обеспечивать рыбой все графство. Но это на северо-востоке от Альсаса.

А вот на северо-западе едва до резни между людьми не дошло. Стоит там деревня Шивневка, с дремучим лесом под боком. Богатая деревня, с полями, да охотниками лесными. Естественно, что туда сразу народ ломанулся. Да так их там много стало, что пришлось половине пришлых уйти. Собрались они, да двинули в глубь леса, куда и бывалые охотники соваться опасались. Теперь там основана новая деревня, Стволовка.

Вот так и вышло, что за пять лет население графства чуть ли не вдвое выросло. Город Альсас так больше всех разросся. Появились тут и попрошайки, и воры. В поместье люди стали появляться, культурных направленностей. Музыканты, барды, художники. Проходной двор прям, по сравнению с прошлым.

Пришлось территорию поместья высоким забором из кованного железа ограждать. Влетело это в не маленькие деньги. Меня, да Фреса одних теперь в город не пускают. Приставили по воину в охрану. У дверей днем и ночью минимум по одному дежурят. Они же с нами в город ходят. Даже на тренировках с мечом или по магии рядом ходят.

Отец мой совсем сдал за это время, не успевает все проблемы решать. Начал он меня натаскивать на управление графством. Чтобы от Фреса в магии не отставать, приходится ото сна время красть. Я всегда был немного сильнее. Вот и стараюсь держать первенство, Фресу стимул для развития даю, чтобы лучше становился. А он меня подгоняет.

Иначе ведь он остановится, притормозит развитие. Не захочет менять привычный баланс сил. Меж нами нет глупой гордости или соперничества. Наши отношения складывались годами. Он это знает, я это знаю. Нет меж нами обид или недомолвок. Нас все устраивает и как-то менять баланс старший-младший не собираемся.

В магии мы подросли до четвертого ранга. Теперь хватает сил безболезненно применять Щит Амона или Плеть Нигала. У Фреса лучше со щитом получается, у меня с плетью.

С восьми лет нас стали натаскивать во владении мечом. А мы и не против. Отец, что больше верит в добрый меч, на нас не нарадуется. А мы еще и совмещать пытаемся. Раньше я больше посохом сражался, но тут у меня нет такого инструмента. Как и заклинаний для него. С магией стихий мы более-менее освоились, привыкли к мане. Теперь изучаем целительные силы. Пока только на себе.

— Азидал, не отвлекайся, — мягко журит отец.

Сейчас мы в его кабинете. Разбираемся в бумагах, письмах, жалобах. Кабинет не изменился. Все такие же удобные кресла, огонь потрескивает в камине.

— Просто прошедшее время вспомнил, пап.

— Да, тихо было, — прикрывает он глаза, — Не то что сейчас. Дом безумцев какой-то.

— Отец, я не пойму, куда так деньги уходят? Все налоги с деревень как в колодец улетают. Куда нам такая армия?

— Многовато на снабжение уходит, — отец хмыкнул, — Но так надо.

— У нас население Альсаса семь с половиной тысяч. Это только горожане. Воинов плюс полторы тысячи! В городе уже вторую казарму строят! Итого — три! Еще пять сотен по деревням расположено. Две сотни на границе с Хризалией. Да оттуда даже гонца вшивого уж пол века не видали! Всего две тысячи двести воинов. Еда, доспехи, зелья, обучение, пенсия калечным и ветеранам. Неподъемный груз.

Я качаю головой.

— У нас доходы только от продажи продовольствия баронству Серебор. Найдут они нового поставщика, что делать будем?

— Негде им его найти, — отец улыбается, — У них окромя серебряных шахт и нет ничего. А в соседях мы ближе всего. Переправа на реке — и еда уже у них.

— Не бережешь ты казну.

— Деньги должны работать на благо земель и народа.

Граф сел на любую тему. Я кисло выслушиваю о доблести правителя. А Фрес сейчас с мечом тренируется, на свежем воздухе. А ведь сегодня первый день ярмарки!

— Что-то я увлекся, — отец с хрустом потянулся, — Время к обеду, нас должен посетить барон Шадовид. У него вроде сын твоего возраста.

— Это еще кто? Никогда не слышал.

— По слухам, он весьма богат, — граф чешет подбородок, заросший седой щетиной, — Из провинции Пакарам. Там этих баронов уже как грязи, меняются как дрянные мечи, за земли воюют. Королю все равно, кто будет поставлять серебро и золото из шахт Пакарама. Все властители там это знают, на караван королевский там напасть — это табу. Так и живут.

— Чего этот барон у нас забыл?

— Я разве не давал тебе письмо от него?

Отец открыл ящик в столе, шуршат бумаги.

— От, демоны! Забыл. Все эти долбанные залежи бесполезной бумаги, — он с огромным отвращением окинул взглядом стопки бумаг, — Если кратко, барон Шадовид желает перебраться к нам и стать моим вассалом.

— Альсас стал настолько популярен?

— Да у меня письма от всяких вельмож уже вот где сидят, — чиркает ладонью по горлу, — И каждому ответь, гонца выдели. Все в интриги впутать пытаются. Ладно, это пока только мои проблемы. Думаю, ты устал за последнее время? Как тебе идея отдохнуть на время ярмарки?

— Три дня безделья? Я в деле, — вскакиваю с кресла, будто там гвоздь подложили, — Считай, что меня уже нет. Удачи с бароном!

На последних словах закрываю дверь. До сих пор не понимаю, почему отец так и не наймет управляющего. А все привычка самому дела вести, да недоверие. Еще и шутит, что мол старого копейщика из лука стрелять не научишь.

Стремлюсь наружу, под теплое солнце и свежий воздух. За спиной привычные тяжелые шаги сопровождающего. Это Гилан. За прошедшие годы он заматерел, стал опытным воином. Отец его выделил, оценил его по достоинству. Теперь меня охраняет. Особых забот нету, какой дурак на сына графа кинется?

— Я переоденусь и пойдем в город, — оповещаю Гилана.

— Надолго?

— До вечера.

Мужчина кивнул. Я знаю, когда буду одеваться, он успеет сходить взять мешочек с деньгами, на мелкие траты. Сразу ему весь запас отдал, сохраннее будет.

На дворе весна, но все еще прохладно. Не везде снег растаял. Скинул домашнее. Быстро натягиваю теплые, просторные штаны, сапоги из мягкой кожи. Пояс украсил широкий ремень с серебряной пряжкой. Поверх белой рубахи тяжелая куртка. А вот она была подарком от мамы. Из черной ткани и кожи, застегивается на тонкие ремешки с пряжками. Ну и воротник из белого меха, как у воинов Альсаса. Подарок с намеком.

Одежда у меня темных цветов. Белый цвет задолбал, и так вечно все вокруг в снегу. На красный глаза устали глядеть, повсюду стражники в красных туниках. Осталось не так много цветов, в которые можно облачиться. Что-то традиционно принадлежит другой стране, зеленый для мужчины вообще неприличным считается. Золотой вульгарно, остальное не по статусу. Как меня эти заморочки аристократов раздражают!

Как выбрал черный, сразу все отвязались. Нейтральный цвет. К поясу приторочил короткий меч, встал перед зеркалом. Обычно я в него неделями не заглядываю. Но не каждый же день ярмарка?

Ни у кого язык не повернется мне одиннадцать лет дать. Я ростом почти мать догнал. Молодой подросток, высокий, стройный, видно, что воинскому делу не чужд. На вид лет четырнадцать можно дать. Подобные ребята уже вовсю кровь льют, свою и чужую. Волосы отросли, я их назад зачесываю, иногда торчком стоят.

Недовольно цыкаю языком. Вот бы мне усы короткие и бороду, как у Гданада, командира воинов. Он ее недавно отрастил, по моему скромному мнению — она шикарна. Хочу такую же.

Слишком выделяюсь среди обычных людей. Черты лица с каждым годом смягчаются, становятся выразительнее. Вообще никаких дефектов. Фрес при мне в отражение свое плюнул, сказал, что на бабу похож. Мечтает шрам на все лицо получить, желательно в грандиозной мясорубке. Я ему удачи пожелал. Он в первой жизни так же говорил, и ничего, вырос здоровый брутальный маг. Без всяких шрамов на пол рожи.

У нас иногда чувство возникает, в стиле "это уже было". В Кирне мы тоже росли вместе, учились. Миры разные, а проблемы в детстве одни и те же. Хоть тупых ошибок удается не повторять. Я еще ни разу наказания от отца не получал. А в первом мире и плетьми бывало секли наставники. За дело.

Даргал явно перемудрил, когда Первых людей создал. Репутация у таких как мы сложилась специфическая. Если временами не соответствовать, начинают коситься. Одна из неприятных граней такого — Первый всегда должен быть прав. Открыл рот? Говори по делу, да так, чтобы все согласились. Советуешь? Не дай Даргал совет не поможет. И плевать все хотят, сколько тебе лет. Будто мудрость у нас из неоткуда берется. Из-за этого я редко на людях рот открываю. Не представляю, как другим Первым от такого живется.

Мне все больше кажется, что вокруг становится больше ограничений. Намного легче было бы родится в простой деревенской семье. С нашим опытом мы бы легко нашли пропитание и кров, полная свобода. Еще раз убеждаюсь, что властители рабы своих подданных. А если нет, то и вилами в спину получить можно.

— Я готов, — выхожу к Гилану.

— Куда идем сначала? Ваш брат с нами?

— Фрес сейчас занят, — поправляю перевязь с мечом, — А пойдем мы в новую часть города. Я там был всего раз. Интересно, что там изменилось, на людей новых опять же, поглядеть.

Спокойно и молча прошли к заднему выходу. Вышли на задний двор. Я с наслаждением втянул носом свежий воздух. Пахнет сладко, сиренью и свежей травой. Настроение сразу улучшается. Бодро шагаю к воротам, по проходу меж площадками. Почти никого нет, со стрельбища только треньк тетивы, новички тренируются. Наставник кроет матом, заставляет самых не метких выискивать стрелы по земле. С другой стороны, группа из пары десятков махает мечами.

Помахал Фресу, что тренируется вместе с молодыми воинами. Тот махнул в ответ, утер пот со лба и снова за отработку ударов.

Спускаемся по пологому склону. Ровная, новая дорога из камня уходит вниз. Прямой стрелой пронзает ряды одноэтажных домов, разделяя эту часть города.

Народу непривычно много. Все суетливые, торопятся. Расступаются не передо мной, а завидя Гилана. Он мужик внушительный, внушает опаску с первого взгляда. Бывает, как зырнет на кого, за рукоять меча ухватившись — поджилки затрясутся.

Я еще не настолько примелькался среди новых горожан. В лицо меня быстро узнают только стражники. Старые жители города могут поздороваться. Кстати, стражники. На улицах ни одного воина.

— Гилан, где вся стража?

— Ярмарка в этом году внушительная, — тихо, но чтобы я слышал, говорит воин, — Пришлось выносить основную часть за пределы города. Все сейчас там.

— Много проблем?

— Скорее, приезжих. Скандалят, меряются кошельками и связями, — Гилан морщится, — Иногда ребятам приходится и мечом позвенеть. Но все это с той стороны города, тут спокойно. Да и я точно знаю, что Гданад выделил сюда два десятка.

— Маловато будет, — я навскидку оцениваю толпы народа, снующие по улицам, — Ладно, мы сюда отдохнуть пришли. Пойдем прогуляемся в новые районы, хочу оценить тамошние лавки.

Мы пошли по узким улочкам, здесь людей в разы меньше. Иду медленно, оцениваю город. Приятно удивляюсь. Дома, что из окон поместья выглядят неказистыми, вблизи оказались куда милее взгляду.

Видно, что многие дома складывались из старых и новых материалов, где-то длинные трещины на усохших бревнах. Однако, народ подошел к делу с выдумкой. Где-то искусная резьба на углах, ставни на окнах расписаны красками. Никто не хочет иметь однотипный дом, стараются выделиться.

Под ногами утоптанная земля, никакого мусора. Везде чисто, опрятно, даже запахи приятные. Мы проходим мимо открытого окна, оттуда тянет свежеиспеченным хлебом. С другой стороны, чем-то пряным, мясным. Рот сразу наполняется слюной.

— Гилан, есть не хочешь?

— Не отказался бы, — понимающе улыбается воин, — Знаю хорошее место. Следуйте за мной.

Стоит выйти обратно на главную улицу, как нас находят не вкусный обед, а проблемы. Через потоки людей быстро шагает молодой стражник, он мягко отстраняет с пути попадающихся людей. Вот увидел нас, резко встал, как столб, посреди дороги. Что-то прикинул про себя и устремился ко мне. Похоже, обед отменяется.

— А я его знаю, — молвит Гилан, — Это ж Кариг. В моем бывшем отряде служит. Кто его в город пустил, он же новичок еще совсем.

Стражник добирается до нас. Долговязый, с рассеянной улыбкой. Кивает нам.

— Молодой господин. Гил.

— Кариг, — Гилиан тепло приветствует его, хлопает по плечу, — Куда так несешься, друг?

— В Черную Грань, — отводит глаза, — К графу. Думаю вот, сколько плетей мне влетит от командира. За сорванные переговоры.

— Отец сейчас общается с бароном Шадовидом, — я качаю головой, — Это важная встреча.

— Приказывал не беспокоить, — добавляет Гилан, — Сам слышал. Может, к Гданаду обратишься? Что вообще случилось?

— Проблемы у нас, — без обиняков признается стражник, — Там воины барона в трактире буянят.

— Вы не способны успокоить выпивших воинов? — пусть снизу-вверх, но смотрю я требовательно.

— Да нас там трое всего! — воскликнул Кариг, — А этих серых два десятка. Они вообще слушать ничего не хотят. Агрессивные, наглые. Народ распугали, трактирщика заставляют бесплатно наливать. Словно не понимают, где находятся! Ведут себя как в гребанном Пакараме!

— Я так понимаю, из-за переговоров с бароном вы не стали обострять.

— Ага, — Кариг сжал кулаки, — Меня, как самого молодого, к графу послали. Остальные просто народ туда не пускают. И что я ему скажу?! Простите, господин, из нас паршивые воины Альсаса?

— Да Гданад тебе башку отрубит, — смеется Гилан, — Попал ты, друг. Всего два месяца в страже и такое. Веселый ты был парень…

— Молодой господин, — взмолился вдруг Кариг, — Может вы к отцу сходите? Вам же за это ничего не будет? До погребального костра должен буду!

Я задумываюсь. Мне конечно, ничего не будет. Но как это отразится на переговорах? Если барон вправду так богат, то его золото очень поможет Альсасу. Новые воины, приведенные им, содержаться будут не из нашей казны. А защищать они будут графство. Стоит ли рисковать?

— А я вот чего не понимаю, — задумчиво говорит Гилан, — Эти ребята вообще без мозгов? Если мы будущие союзники, то почему на стражников тоже наезжают? Потом ведь что случись, а мы слегка так, чуть-чуть на неделю не успеем.

— Да ты их не видел просто, — в сердцах махает рукой Кариг, — Рожи тупые, что у быков деревенских. Привыкли в своем Пакараме все силой брать. Если бы не одинаковые доспехи, за разбойников принять — раз плюнуть.

— Ладно, — обрываю все рассуждения, — Пойдем сначала к воинам Шадовида. Если я на них тоже впечатления не произведу…

— Пойдете к графу? — с надеждой спрашивает долговязый стражник.

— Пойду к Гданаду, — резко отвечаю, — Отправит отряд ребят, живо им нутро отобьют. Оскорбление меня и обычного стражника — не одно и тоже. Тут даже барон слова против не скажет. Идем.

Кариг кивает, не став рассусоливать. Ведет нас по главной улице вглубь города. Людской поток навстречу сильно тормозит. Гилан поравнялся с ним. Два воина рассекают толпу с легкостью, иду позади спокойно. Слышу их тихий разговор.

— Умно, — с толикой уважения протянул Кариг, — А он часто так?

— Да постоянно, — легкомысленно хмыкнул Гилан, — Что он, что брат, любую проблему так перекрутят, что не поймешь сразу, как они ее решили.

— Слушай, а я видел, как они в магии тренируются, возле главной казармы. Грохот, пламя. А господин Азидал может…

— Чего? — с небывалым интересом спрашивает Гилан.

— Ну, это. Жахнуть, — шепчет Кариг, — Чтоб их раз, и разметало.

— Если дойдет, что мне придется "жахнуть" — выделяю слово насмешкой, — Тебе точно фьють башка.

— О, вы слышали, — воин повернул голову, болезненно улыбается, — Я ж это…

— У меня острый слух.

Гилан же скалится довольно, он это знал. Вот чем мы сразу сошлись, так чувством юмора. По его виду бывалого воина сразу и не скажешь, что он любитель выпить, пошутить. А еще изрядный повеса, каждую юбку взглядом провожает. И все сходит с рук. Черты не переступает, надежен, в важном разговоре прям. Для меня Гилан это простой, стальной меч. Не подведет. Проверено. А еще он терпеть не может яблоки. Когда видит, как их кто-то с аппетитом хрумкает, его аж передергивает. Чем я иногда его подкалываю.

— Это там, за углом, — останавливает нас Кариг.

Остановились на выходе из узкой улочки. Слышны громкие возгласы, пьяный смех. Шумная компания. А вокруг абсолютная тишина. Прохожих нет. Такой контраст сразу настораживает.

— Так чего стоим? — иду первым.

Название трактир этому место точно не подходит. Просто грубые столы и стулья, на открытом воздухе. Сверху натянута ткань, с прорехами. Прилавок, сколоченный из старых досок. Владелец за прилавком стоит, с шикарным синяком на пол лица. Угрюмо поглядывает, как его "трактир" считай ломают пьяные воины.

Воинов Шадовида много. Все столы заняты, половина на ногах. Пьют, в карты играют. Я сначала подумал, чего Кариг их серыми обозвал. На всех воинах серые ленты, повязки, доспехи тоже измазаны в сером, как от дико неумелой покраски. Гам и шум такой, что уши чуть заложило.

По сути это оказался широкий закуток прямо на улице, меж домов. С другого конца вижу двоих стражников в красном. Следят, чтобы люди сюда не заходили. Самый большой из воинов встает, возвышается надо всеми на голову. Все притихли. Он больше похож на зверя, заросший, огромный, грязный. Орет, как бешеный медведь:

— Трактирщик! Тащи еще пива! — смачно харкает под ноги, — Живее давай, бурдюк с говном!

Тот засуетился, оглядывается. Повсюду лишь пустые бочонки.

— Сказал живее, сука! — хватает глиняную кружку.

Свист. Кружка смачно разлетается осколками об лицо трактирщика. Тот рухнул за прилавок, как подкошенный. Понятно, откуда первый синяк.

— Свинья Гондарийская, — мрачно добавляет воин, — Вообще не уважает! Правильно я говорю?!

— Да-а! — орут остальные.

— Круто ты ему вмазал, Ландик, — заканчивает ор ближайший собутыльник, вдруг видит нас, — Гляди, привел кого-то.

— Тю, — присвистнул кто-то, — Да это ж пацан из Первых.

Мне наплевать на все происходящее. Мой взгляд скользит по теням, чувство опаски не отпускает. С момента, как мы вышли сюда, я заметил резкую неправильность. Тут воздух спертый, сухой. Краски мира выцвели. Тени гораздо темнее, чем должны быть. Солнечные лучи, что попадают на лицо из прорех наверху, не греют.

Из самых крупных теней на меня смотрят голодные взгляды. Резко чувствую себя куском мяса перед хищником.

Как я распалил магическое ядро — сам не понял. Рефлекс. Стоило наполнить тело маной, как я слышу шепот:

"Убийца. Древняя кровь! Первый!" — наполненный шипением, клацаньем зубов.

Волосы на загривке встали. Это точно не язык людей. Да такие звуки никто не сможет произнести. Как царапание по железу. Демоны.

Я понял, где они. Астрал. Раньше думал, что там могут обитать лишь духи и боги. Оказалось, демоны неплохо себя там чувствуют. Так вот что люди Рэдаса называют "нематериальный мир" и "незримое".

К моменту, когда кружка разбилась об лицо трактирщика, демоны уже ушли. Сбежали. Явственно чувствую, как их предвкушение сменяется страхом. Это были слабенькие демоны, паразиты. Оглядываюсь на спутников. Они ничего не заметили. Ни шепота, ни как мир снова заиграл красками.

— Тут были демоны, — шепчу Гилану.

Он ухватился за рукоять меча, озирается. Именно это и привлекло к нам внимание. Есть тут демоны или нет, поведение людей барона не изменилось.

— Ты еще кто, говна кусок? — подходит к нам главный, тот самый Ландик.

Сказал, плюнул мне на сапог. Гилан тут же шагнул вперед.

— Я тебе язык отрежу, псина, — спокойно обещает он, лязгает меч, выдвигаясь из ножен.

Тут же вскакивают остальные, выхватывают оружие. Я преграждаю путь Гилана рукой.

— Спокойно.

Спокойствия не появилось. Все двинулись на нас.

На этот раз я Гилану не мешаю. Только я убрал руку, как он выхватил клинок и ударил. Полоса стали проносится у шеи Ландика, тот неожиданно ловко уклоняется назад. Гилан бил без шуток, насмерть.

Двое стражников, что стояли в другом конце, тоже в стороне не остаются. Во всю звенят мечами с парочкой воинов барона.

Я же не спешу доставать оружие. Слишком агрессивны, это не нормально. До отвращения напоминает действие искаженного эфира.

— Назад! — Гилан не успевает ко мне.

Его связал боем здоровяк. Отвернется — станет трупом. Кариг ранен, пятится от трех воинов, зажимает плечо. Сквозь пальцы щедро течет кровь. А вот и причина страха Гилана. Лысый мужик, воняющий луком и потом, налетает на меня вихрем стали.

По крайней мере, он так думает. Шаг назад, кончик меча бессильно рассекает пространство перед лицом. Преобразую ману вокруг правой руки в Воздух, уплотняю. Прием, что мы подчерпнули из рассказов Нигильды об одном Первом.

Без сомнений подставляю руку под удар. Клинок вязнет в ладони, пальцы касаются холодного лезвия. Зажимаю лезвие, как в тисках.

— Какого? — лысый дернул меч на себя.

Подшаг вперед, лысый отшатывается. Наступаю ему на ногу, не давая сбежать. Он способный воин. Удар в незащищенный кадык не прошел, он резко опускает голову. Я вмазал ему ребром ладони по губам, разбивая в кровь. Он еще раз дергает меч.

— Отдай меч, сука! — выплевывает слова пополам с кровью.

— Да забирай, — разжимаю пальцы.

Встаю с его ноги. Лысый быстро отходит на пару шагов назад.

— Ты чего, Гнилам? — смеются остальные.

Я накопил достаточно маны. Плавным рывком высвобождаю наружу волну чистой маны. Она проходит, подобно сильному ветру. Опрокидывает со столов кувшины, катятся по земле пустые бочки. Все удержались на ногах, но схватка останавливается. Только Гилан и Ландик еще сражаются.

Вот здоровяк мигнул озадаченно. Бросил взгляд на противника. Взгляд поменялся, став решительным, жестким. Ландик становится вполовину быстрее, чем был. Звон клинков, искры столкновений, мощные удары. Гилан не успевает, меч вылетает из хватки. Он рванул за ним, подхватил у самой земли. Резко оборачивается, ожидая удара. Которого нет.

— Стой, — показывает ладонь здоровяк, — Погоди. Всем стоять! Прекратили!

От Кирага с неохотой отстают. Парень с облегчением опирается спиной на стену дома. Но глаза рыскают по врагам с осторожностью. Ждет любой подлости. На другой стороне до первой крови не успело дойти.

— Какого…хрена, — Ландик роняет меч, тот звякнул об землю.

Он пятится назад, ломанными шагами пьяного в драбадан человека. Смотрит на ладони, будто впервые видит.

— Я ж сын гончара, — громко говорит он, — Да я бы в жизни кружку не разбил!

Его блуждающий взгляд останавливается на мне. Вижу, как буквально скрипят извилины в пьяном мозгу. Потерянное выражение лица.

— Ты ж из Первых, пацан? Какого демона мы на тебя бросились? Погоди-ка! Ты же и говорил что-то про демонов!

— О, гляньте, Петрош до беспамятства допился!

— Петрош не пьет, его даже от пива воротит.

— Ему скажи, флягу Пакарамского спирта у меня вылакал за милую душу.

— Заткнитесь! — заорал Ландик, быстро подходит к прилавку, — Мужик, ты там живой?!

Слышу оттуда:

— Лучше бы сдох…

— Я тебе все заплачу, слово даю, — принимается вдруг каяться Ландик.

Гилан же меча не опускает.

— Думаешь, мы поверим в эту сказочку? Ты напал на наследника Альсаса!

Лысый, что напал на меня, утирает губы от крови.

— Да это же один из графских сынков. Звиняй, парень, имени не помню.

— Азидал, сын Гидеона, — спокойно представляюсь.

— Не хотели мы. Доводить до такого, — делает шаг ко мне Ландик, — Нам же барон потом сам головы снимет! Колдун то был, как есть говорю!

Клинок Гилана останавливает его. Упираясь в шею. Ландик смотрит на меня. Еще миг и Гилан вскроет ему глотку.

— Гилан, — резким окликом останавливаю его, — Он не лжет.

— Вы уверены, господин?

— Уверен. Убери меч.

Поднимаю опрокинутый стул, сажусь за стол. Киваю Ландику на стул напротив.

— Садись. Рассказывай. Да поживее.

За моей спиной собрались Гилан, Кариг и двойка воинов. Нет времени на знакомство. Они глаз с серых не спускают. Пальцы сжимают рукояти мечей. Правильно делают. Кто знает, что на уме у них настоящих.

— А этому, — Ландик смотрит на Карига, — Помощь не нужна? Кровища хлещет.

Я смотреть на него не стал. Уже успел оценить, и маной просветить. Неопасная царапина, только крови много. Скоро остановится.

— Переживет, — жестко отвечаю, — Колдун. Кто. Как выглядит.

— Представился старым знакомым барона, — Ландик на глазах трезвеет, речь становится плавней, уходят маты, — Имени так и не назвал. У нас даже мысли не было спросить. Сидел тут с нами, на него внимания никто не обращал. Мы тут поесть хотели! А с какого-то перепугу нажрались в травиночку. Ничего не помню толком.

— Колдун как выглядит?

— Да обычный такой мужик, молодой, — Ландик прикрывает глаза ладонью, — Помню, что глаза у него желтые, неприятные, будто болеет он чем. Он ушел сразу, как тут стражники эти появились.

— Видели его? — оборачиваюсь к своим.

— Мельком, — отзывается один из незнакомых, — Среднего роста, плащ с накидкой на голову. Коричневый. Со спины только видел, лица не узрел.

— Отлично, — тру пальцами переносицу.

— Правда? — оживился воин.

— Нет, идиот! — взрывается Гилан, — И как его теперь искать?! Точно ничего больше не помните?

Он обводит взглядом всех и каждого. Мужики качают головами.

— А! — заорал вдруг лысый, что со мной бился, — Вспомнил! У него черное пятно под глазом! Маленькое такое. Такое…

Он щелкаем пальцами, пытаясь подобрать слова.

— Ну такое, мля, такое…

— Ну?!

— Как лапа твари какой. С тремя когтями, — Я помню, подумал еще: "А че это за хрень?"

На лысого его же друзья посмотрели, как на идиота. Хлопаю ладонью по столу.

— Для начала сойдет. Колдун в городе, и он уже действует. Судя по тому, что я слышал, это все равно что стихийное бедствие.

— Что делать будем? — Гилан обеспокоенно говорит, — Надо всех оповестить. Пусть народ по домам сидит.

— Нет, — отметаю его слова, — Надо все сделать тихо. Уверен, этот гад готов к такому. Как обычно ловят таких?

— Да загоняют, как зверей, — пожимает плечами Ландик, — Всем миром валят, иначе такого наворотят.

— Вот именно. Он должен думать, что все идет ровно и гладко. Демоны точно оповестили его обо мне. Но все будет спокойно, это заставит его нервничать. Он успокоится, станет действовать снова. Тут то мы его и прихватим за яйца. Стража должна быть готова ко всему. Он разжигает ссоры среди людей. В таких очагах беспокойства можно будет отследить демонов. А то и самого Колдуна. Если воины будут знать, на что смотреть и кого искать — он не уйдет.

— А ты башковитый, — ухмыльнулся Ландик.

— Слова выбирай, — холодно смотрит на него Гилан, — Ты все еще должен язык. Отдельно ото рта.

— Мелкие обиды сейчас можно отодвинуть в сторону, — я встаю, — Вы в Альсасе почетные гости. Постарайтесь вести себя тихо. Если увидите колдуна — сообщите стражникам.

— Мы тоже можем помочь! — вскакивает Ландик, — Это и нас касается!

— Что вы можете, а что нет — решит барон и мой отец. Не высовывайтесь. Гилан, парни, идем.

Вы молча двинулись в обратный путь до усадьбы. Перед выходом на главную улицу, я останавливаюсь. Кариг при каждом шаге морщится. Вновь кровь пошла. На красном видно не так сильно, но вот стражник, что идет, зажимая рану — выглядит не очень.

— Кариг, иди-ка сюда. Я остановлю кровь. Не стоит пугать людей.

— Хорошо.

— Убери руку.

Он отводит ладонь от плеча. Кто-то весьма ловкий засадил ему клинок ровно под наплечник. Кольчуга не удержала. Это ж с какой силой надо бить? Неплохие у барона воины.

Впервые лечу маной кого-то, кроме себя и брата. Сосредоточиться. Плотным потоком маны овеять место ранения. А теперь мощный посыл с желанием исцелить. От пальцев к ране проскальзывают золотистые искорки. Кровь останавливается, рана подживает, будто ей уже пара тройка дней.

— Пока сойдет. А теперь бегом к Гданаду. Доложишь ему обо всем в подробностях. А потом найдешь меня, скажешь какой план. Я буду искать следы демонов и колдуна.

— А? Так мы что, не по-вашему действовать будем?

— Кариг, — я улыбаюсь, — Ну кто будет действовать по плану сопляка, вроде меня? Я просто прикинул, как будет действовать Гданад. Давай, бегом!

Кариг подхватил ножны, чтоб не болтались, и действительно припустил бегом.

— Молодой господин, вам надо вернуться, — Гилан серьезно смотрит в глаза, — Не время для приключений.

— Меня уже видели демоны, Гилан, — качаю головой, — Для колдуна я просто Первый. Сомневаюсь, что он признал во мне сына графа. А вот если ломанусь в поместье, он может это заметить и уйти. А так он будет следить за мной, попытается узнать, ищу ли я его. Это оттянет внимание.

— Вы наследник, быть приманкой — недопустимо.

— Я не приманка, — спокойно иду дальше, — Сейчас я просто доблестный Первый, что мешает демонам творить раздоры. Я и о колдуне не знаю. А что там стража делает, меня не касается.

— Такая игра не продержится долго, — Гилан идет следом.

— Думаю, стоит колдуну увидеть меня лично, и стражу, что рыщет взглядами по толпе — он все поймет.

— А как же ваш брат?

— Фрес сегодня никуда не собирался. А демонов он заметит так же легко, как и я. Уверен, Гданад попросит его оставаться в Черной Грани.

Дальше мы молча ходим по городу. Я не стал из-за какого-то колдуна портить себе выходной. Зашли на рыночную площадь. А вот здесь собралась настоящая толпа. В центре вообще толкотня, орут там что-то. Рыночная площадь представляет собой полукруг на конце города. Лавочки установлены по краям, люди ходят, осматривают открытые взгляду товары. Ткани, еда, безделушки, свежее мясо и рыба.

— Гилан, гляди-ка. Яблоки в сиропе. Купи мне одно!

— Очень вкусные, сладкие, — нахваливает старикан за прилавком.

Гилана передернуло от отвращения. Потянулся за кошельком.

— Стой. Слышишь?

— Что такое? — Гилан медленно озирается, шепчет, — Демоны?

Я слышу из толпы в центре выкрики:

— Нелюди паршивые!

— Валите отсюдова!

Уже понимая, что там увижу, иду на крики. Вздыхаю, когда Гилан бросает вопросительный взгляд.

— Нет Гилан. Иногда люди из без демонов неплохо справляются.

Толпа не плотная, Гилан легко раздвигает в стороны людей. Те мигом затыкают возмущение, когда видят стражника. Я еду следом. Вот уже и Гилан понимает в чем соль. Останавливается, пригибается ко мне.

— Господин, это обычное дело.

Гилан, если бы ты видел, как Кэхас жизней для людей не жалели, ты б сам туда полез. Причем видел так ярко, словно сам там был. Такие видения проникновенные.

— Я знаю. Давай, вперед.

— Не пойму, чего вы Первые вечно на их защиту лезете, — бурчит Гилан.

А меня как молния прошибает! Я вдруг понял почему! Те видения, что нам с Фресом приходят. Их вовсе не Даргал послал, все что хотел, он уже показал. Это всем Первым такой подарок от крови. Память предков? Или магия? Не знаю. Но это стоит изучить.

Мы выбираемся вперед. Теперь все видно. Трое молодых низушников стоят против толпы. Впервые вижу их лично так близко. Мне по грудь ростом, грубые лица, как из камня вырубленные. Мощные плечи, грудь как бочка. Отдельное внимание привлекают доспехи. Из лоз дерева, да пластин металла. Выглядит основательно, крепко, и очень красиво. За спинами висят щиты. Мечи на поясах. Они их не касаются, угрюмо сверлят толпу взглядами, скрестив руки на груди.

Главное, это татуировки у каждого на левой щеке. Три пика гор. Очень знакомых гор, их отсюда видать. Клан Турдум.

— Да вы по что Пахома избили, нелюди! — ярится тетка впереди, — Да вас самих поколотить надо!

Низушник, стоящий чуть впереди остальных, спокойно ей в глаза смотрит, да говорит:

— Мы конечно не человеческого роду, но "нелюдь" прозвание обидное. Словно в нас нет ни капли благородства, что присуще людям. Не стоит так словами бросаться. Вот и получил по зубам ваш Пахом. За дело.

Голос гулкий, мощный. Толпа аж притихла немного.

— Да и не сильно то я ему вдарил! — выкрикивает его товарищ, — Вы ж хлипкие, я знаю. Слегка тюкнул!

— Что делать будем? — шепнул мне Гилан.

— Пока ничего, — шепчу в ответ, — Посмотрим.

Примерно понимаю, в чем дело. Какой-то Пахом тут язык распустил, да получил. Людям такое не понравилось. Вот только никаких избитых людей тут не вижу. Ушел этот Пахом похоже, на своих двоих да подальше.

Позади шушуканье, движение. В чем дело? Люди что-то передают с задних рядов. Чувствую запах. Гнилые овощи?

Только я запах уловил, как мимо меня протискивается ребятня, начинают кидаться. Взрослый люд тоже не уступает, швыряются от души.

Позорные снаряды разлетаются об доспехи низушников красочно, сочно и неприятно. Вот только низушникам от этого ни горячо, ни холодно. Их доспехи явно зачарованы. Все с них отваливается. Низушники молча смотрят на людей. Ждут, пока им надоест. Толпа завелась, почуяла силу. Овощи кончились. Вижу, как рядом передают камни. А вот это уже плохо.

— Идем, — толкаю Гилана локтем.

Пинком выталкиваю впереди стоящего мужика. Гилан же двинулся, как горная лавина, с пути буквально сметает в стороны.

Народ увидал Гилана, притормаживают с камешками. В стражника камнем запульнуть не рискуют. Подходим к низушникам.

Вот только детям плевать. Они кидают камни. Мажут безбожно. Краем глаза улавливаю острый и длинный камень. Осколок. Летит прямо в лицо низушнику.

Сам не понял, зачем, но вскидываю руку. Осколок смачно врезается в тыльную сторону ладони. Скрипнули по косточкам острые грани, камень отскакивает. Рука онемела.

— Приветствую в Альсасе, почтенные Кэхас, — вежливо, но с долей сарказма здороваюсь.

— Первый, — во все зубы ухмыляется низушник, глядя в глаза, — Здорова! Гляди, кровь у тебя.

Руки я не опускал. Так что всем видно, как содрало кожу до мяса, бежит кровь. Падает на землю крупными каплями.

— Я бы хотел пообщаться с вами, чуть позже.

Оборачиваюсь к людям. Холод пробегает по позвоночнику. Демоны пришли. Их не видно. Но я чувствую, как они рыскают над головами людей. Много. Не те слабосилки, что были у воинов барона.

Я никогда так остро не ощущал астрал. В этом мире этот план реальности представляет из себя нечто большее. Скрывает в себе настоящих чудовищ.

Демоны воздействуют на людей. Уверен, колдун рядом. Люди настороженно смотрят на меня, на Гилана. Не дожидаясь вопросов, представляюсь:

— Я Азидал, сын Гидеона. Наследник этих земель.

— Старший сын лорда? — осторожно уточняют из толпы.

— Верно.

Взгляды людей жадно рассматривают мое лицо. Уж очень редко я выхожу за пределы Черной Грани. А потом взгляды опускаются до руки, где по пальцам сбегает кровь. Яркие эмоции исходят от людей. Опаска, легкий страх.

Демоны раздувают эти чувства. Для меня они ощущаются незримыми кукловодами, ниточки их воздействия оплетают людей. Они жадно пьют эти эмоции, а потом распаляют негатив еще сильнее.

Решаюсь аккуратно помешать им. Магия мягкими потоками исходит от меня. Демоны отпрянули, но тут же приспосабливаются. Будто их ведет воля колдуна, не дает сбежать. Твари! Я могу лишь ослабить. Но надолго меня хватит?

Впереди стоят дети. Те самые, что кидали камни. От страха дрожат побелевшие губы. Они боятся меня. В глазах стоят слезы и страх от будущего наказания. Демоны возвели их страх в абсолют. Я ищу в толпе колдуна. Его тут нет, но он рядом, уверен.

Внезапной вспышкой озарения понимаю план колдуна. Как бы я сам поступил, будь на его месте? Легко обратить страх в злость, люди сами нападут на меня. На сына графа. Что произойдет? Сбегать от простого народа? Слухи убьют мою репутацию на годы. Но даже если сбегу, отец не сможет оставить это без внимания.

Сражусь или дам себя убить? Для людей здесь это значит лишь одно — смерть. Их всех здесь убьют. Обездоленные семьи будут испытывать горе, страх, ненависть. Колдун распалит эти чувства, демоны будут пить их, как изысканное вино. Всего один хитрый гаденыш может обратить целый город в хаос. И насладиться им, возвеличивая свою силу. Теперь ясно осознаю, за что колдунов и ведьм так боятся и ненавидят.

Сейчас пойдет битва за умы и души людей. Без права на ошибку. Сердце в груди бьется как бешенное. Я смотрю в лица людей. Словно вижу развилку их судеб. Спасение или смерть.

У меня только один выбор. Верить в хорошее в них. Попытаться пробудить в сердцах праведные чувства. Когда-то люди с легкостью справлялись с этим самостоятельно. Колдун, тебя на этом поле ждет поражение. Или победа. От азарта сводит пальцы, сжимаю кулак, разжимаю.

Людской гомон нарастает. Начинают искать виноватых. А кто тут у нас виноватый? Низушники. Демоны вновь усиливают злобу, нетерпимость.

— Ребятки, — окликаю детей, — Подойдите ко мне. Не бойтесь.

Сейчас магией ничего не сделать. Демонов становится больше. Для меня мир выцветает, тени густеют.

Четверо детей. Лет по восемь всего. Боятся, словно перед ними монстр стоит. Люди услужили детишкам, в спины вытолкнули вперед. Блондинистый пацан шмыгает носом, смотрит угрюмо.

— М-мы не хотели! — звонко выкрикивает пацан, — Мы в них целились!

Опускаюсь на колено. Показываю ему руку.

— Ты из-за этого переживаешь?

Мальчик косится на кровь, бледнеет.

— Это для меня мелочи, — улыбаюсь ему по-доброму, — Смотри.

Провожу ладонью над раненной рукой. Кровь осыпается засохшей крошкой. Золотистые искорки окружают рану. За секунды она заживает. Остается лишь розовая кожа.

— Видишь, все в порядке. Скажи, у тебя есть родители?

Пацан завороженно кивает.

— Есть, — звонко отвечает, — Папа есть. И мама!

Встаю, показываю рукой на низушников.

— Кэхас в Альсасе всегда почетные гости, — поправляюсь, — Были. Знаете, почему?

— С какого это они тут почетные гости?! — кричит женщина, что призывала побить низушников, — Это наша земля! Пусть валят отсюдова! К демонам на рога!

Пусть сейчас она под воздействием демонов, но ее слова задели меня.

— Сколько ты здесь живешь, женщина? — жестко смотрю ей в глаза, — Месяц? Два?

Тетка, вдруг осознает, что ляпнула она что-то не то. Да еще и перед будущим лордом Альсаса. Она выглядит обычной скандальной женщиной средних лет. Такие обожают перемалывать косточки соседям. В цветастом платье по моде прошлого века, волосы в пучок собраны.

— Да хоть бы и так, — неуверенно выкручивается.

Усиливаю поток магии на людей. Теперь от меня исходит легкий ветерок.

— Эти кэхас из клана Турдум. Ничего знакомого? Вон те пики гор, например?

Народ переглядывается. Никто не понимает, к чему я речь веду.

— Когда-то они там жили. До того, как Хэнье прокляли и отравили подземные источники. И в голодные зимы делились с людьми едой. С предками тех, кто поколениями живет на этой земле. В войне Трех Народов, именно этот клан прятал в своем подземном городе наших женщин и детей. Кэхас лили кровь бок о бок с людьми. Прямо здесь, где ты стоишь. Сейчас молодые воины этого клана каждую весну отправляются сюда, почтить землю предков. Свой исконный дом. Так чья это земля, женщина?

— Все они нелюди! Какая разница, чего они там делали! — вперед из толпы вырывается мужик с ножом.

В его глазах ни грамма разума. Чистая ненависть. С уголка губ течет слюна. Гилан обнажает меч. Толпа качнулась вперед.

— Спокойно, — мощный выплеск маны пролетает ветром через людей, ерошит волосы.

Нам миг демоны теряют над ними власть. Снова плетут свои нити. Если бы я умел доставать их в астрале! По спине бежит струйка пота, дыхание сбилось. Почти все силы потратил. Мужик с ножом останавливается, потупился, взглянув в лицо Гилана, отступил назад. Неуверенно сжимает нож, явно не понимая, когда это он его выхватил?

— Почему вы называете их нелюдями? — в упор спрашиваю его, — Когда в самих ни капли человечности.

— Ты ж из Первых! — обвинительно тычет пальцем тетка, — Чистая человеческая кровь! Почему ты на стороне нелюдей?!

Перед моими глазами встает картина видения. Израненного человека тащит на себе низушник. Делится едой. Привечает, как доброго друга.

— Потому что это правильно, — спокойно встречаюсь с ней взглядом, — Потому что здесь не правы вы. Для людей, всех людей, народ Кэхас не враги. Сколько они сделали для нас? Где ваша благодарность? Первые люди клялись в вечной дружбе, поддержке! Как вы посмели забыть это!

Под конец я, не сдержавшись, рявкнул на людей. Первые ряды аж вздрогнули. Я пальцем указываю на осколок камня на земле, со следами моей крови.

— Так вы учите детей принимать дорогих гостей? Камнями? Этот осколок летел ему, — киваю на низушника, — В глаз. Он на всю жизнь запомнил бы подобную доброту людей.

Демонские путы скользят, им труднее зацепиться. Люди чувствуют стыд. Но отнюдь не все.

— Вы можете вернутся домой, который мы вам позволили здесь построить. В тепло, уют. Так-то вы отплатили правящей семье? Графу будет плевать, что вы мне кровь пустили. Этим камнем и криками вы считай плюнули в честь властителей Альсаса.

Подхожу к тетке. Мы одного роста. Смотрю прямо ей в глаза, не моргая.

— Вы здесь тоже пока гости. Не такие дорогие и почтенные. Вам мы дали все. Дом, работу, землю. Защиту.

Женщина пятится. Отводит взгляд. Вместе с ней отводят взгляды и остальные.

— Как когда-то нам ее дали Кэхас. Все еще ненавидите их? А может, моего отца? Раз так обращаетесь с гостями графства?

— Нет, конечно нет, — оправдывается тетка.

Демоны бесполезно рыскают среди людей. Пыл толпы угас, так и не обратившись пожаром.

— Можете идти по домам, — взмахиваю рукой, — Расскажите другим, как пустили кровь сыну графа. И вам за это ничего не было. Всего-то плюнули в низушника. А попали в честь графской семьи.

Стою, скрестив руки. Позади возвышается Гилан, сверлит всех взглядом. Детишки, опасливо глянув на меня, подходят к низушникам.

— Извините нас!

— Мы так не будем больше. Никогда-никогда!

— Простите, хмыг, мы не хотели.

— Да ладно, чего уж там, — низушник чешет затылок, улыбается, — Озорничать это дело молодое.

Люди расходятся. Зато приходит кое-кто другой. На рыночную площадь буквально врывается десяток стражников. Ведомые Гданадом лично. Красным тараном, сквозь площадь они устремляются ко мне.

— Молодой господин, — Гданад встает напротив, — Ваш отец приказал немедленно явится к нему. По поводу остального… Приняты меры.

— Это какие? — улыбаюсь уголками губ, а сам шепчу едва слышно, — Колдун рядом, чувствую его.

Гданад дернулся, зрачки мгновенно расширились. Я же ощущаю, как демоны стремятся к своему хозяину.

— Если не начать действовать, он уйдет. Без меня не найдете.

Гданад про себя прикидывает риски. Борется между долгом и осторожностью. Резко кивает.

— Ведите.

К нам подходят низушники.

— Спасибо, Первый, — серьезно и с благодарностью говорит их старший, утирает ладонью глаз, — Умеет ваш брат речь задвинуть! Я чуть не прослезился.

— Я говорил, что хочу пообщаться, — киваю ему, — Познакомиться и поговорить. Но сейчас меня ждет срочное дело.

— О, не проблема! — низушник оглядывается на своих, — Мы будем в городе еще пару дней. Остановились в трактире "Бодрый Хер". Заходи, угостим выпивкой! Удачи с делом.

Низушник не растягивает разговор. Махает рукой и низушники бодро двигают вглубь города.

— Какое интересное название для трактира. Это же бордель, нет?

— А вы откуда знаете? — интересуется Гданад с хитрым прищуром.

— По нему видно.

— Ну да, ну да. Так где колдун, господин.

— Там.

Показываю рукой на юг. Конец города.

— Там, над домами вьются демоны. Словно колдун приглашает нас. До этого демоны скрывались незаметно.

— Так, я знаю эти улицы как свои сапоги. Парни, там плотно стоят дома, и всего одна узкая улочка с двумя проходами. Делимся и зажимаем его. Вы пятеро бегом в обход. Мы с господином и остальными пойдем медленно, чтобы вы успели прищучить гада.

— Есть! — пятерка стражи бодро потрусила по улочкам.

Мы пошли тихим шагом. Пара минут и мы там. Я не встреваю в разговор Гилана и Гданада, занят восстановлением маны.

— Не стоит ли еще позвать людей, — Гилан косится на мою макушку, волнуется, — Маловато нас.

— Я уже сражался с одним колдуном, — тихо отвечает командир стражи, — Скажу, что для них не важно, сколько там воинов. Сколько придет, столько и поляжет. Я рассчитываю на магию молодого господина.

Мне приходится оторваться от легкой медитации. Уж больно взгляды ожидающие.

— Если буду стоять впереди, смогу защитить от одного-двух ударов.

Уж в чем я уверен, так это в Щите Амона. Чтобы мы не пробовали, его так и смогли пробить. Только Плеть Нигала, запущенная Фресом заставила барьер пойти трещинами. Неизвестно, какой силы колдун. Но на удар другой щита точно хватит. Все поняли, о чем речь. Мы ведь у казарм тренируемся.

— Это той золотой стенкой? — интересуется Гданад на всякий случай, — А на нас ее хватит?

— Если подать больше маны — барьер станет не только плотнее, но и больше. Мы обычно не тренируемся во всю силу. Так что, если увидите что-то новенькое, не разевайте рты.

Подходим к месту, где чувствуется колдун. Не могу его почуять, пока что. Тут все для меня провоняло демонами.

— Прохладно стало, — осторожно и тихо говорит один из стражников.

— Еще бы, — уголки моих губ дрогнули, — Рядом с тобой демон. С каждым шагом их все больше.

Стражник схватился за меч, озирается яростно во все стороны. Остальные не отстают, напряжение подскакивает.

— Расслабься, — советую я, — Сохраняй спокойствие, держи отвагу в сердце. Тогда они не смогут тебе навредить.

— Они могут проявиться в реальности? — Гилан выдыхает вопрос с парком изо рта, настолько холодает.

— Эти слишком слабы, — качаю головой, — Им не прорвать ткань незримого. Все что они могут — жути нагонять.

Выходим на место встречи. Все, как и говорил Гданад. Широкая улочка, стиснутая стенами домов.

Прямо по центру, не скрываясь стоит зловещая фигура колдуна. Под описание подходит идеально. Среднего роста, глуповатое лицо горожанина. Вот только отметина под левым глазом, в виде лапы демона, черна и противна на вид. Не хочется смотреть на нее. Желтые белки глаз рассекают красные капилляры. Эти страшные, болезненные глаза смотрят на нас.

Никаких разговоров. Колдун скидывает коричневый плащ. Оставаясь в богатом на вид камзоле и штанах тех же цветов. Растопыривает руки, пальцы его превращаются в черные когти.

Мы, с лязгом стали о ножны, достаем мечи. Краткий момент затишья. Киваю. Срываемся в атаку. Колдун вытягивает руки. На нас обрушивается поток ветра с черной сажей. Щит Амона! Вспыхивает золотая звезда, а за ней и барьер полусферы. Золотая энергия защищает нас. Потоковое проклятье, как я понял, врезается в щит тараном! Вот тебе и ветерок. Который давит, не переставая! Колдун удивлен, темные брови хмурятся, поток нарастает.

Держу Щит Амона почти без напряжения. Стена барьера не дрогнула. Колдун резко разворачивается на пятках и задает стрекача. Быстро отрывается от нас. Опускаю барьер.

— Куда! — орет Гилан.

Понимаю, что колдун слишком быстр. Использую ману, насыщаю тело магией под завязку. Вижу, как вздуваются вены на тыльной стороне ладони. Рывок, другой, я догоняю беглеца.

Наша засада успевает вовремя. Пятерка воинов в красном перекрывают улицу. Колдун останавливается резко. Встает, как вкопанный, будто инерции не существует. Мгновение, и перед парнями из засады встает стена зеленого воздуха. Она перекрывает улицу от дома до дома. Вижу, как на стенах дерево осыпается черной, гнилой, пылью. Колдун на пятках разворачивается, ускоряется еще больше. Мощным рывком он стартует в нас, темным ядром пролетает в каких-то миллиметрах от меня.

Стараюсь задеть его мечом! Гад изворачивается в воздухе, как долбанный циркач! Еще одна стена зеленого барьера отрезает нас от воинов.

— Назад! — кричу Гданаду и остальным.

Прикоснутся к ней, и помрут как мухи. Колдун нас переиграл. Демоны оказались отличными разведчиками.

Теперь мы с колдуном зажаты тут, как два зверя в клетке. Он не нападает, старается скрыть тяжелое дыхание. Я же изучаю эту зеленую хмарь за его спиной, где расплывчато видны лица Гилана и остальных.

Удивительная магия. Там вообще никакой структуры. Голая сила и воля колдуна. А он держит две таких! Силен, скотина. Когда он передо мной, понимаю, почему не чувствовал его раньше. Он сам как демон! Будто демона заперли в человеческую плоть. Ничего человеческого в нем не ощущается. Только грязная, наполненная отзвуками боли и страданий, сила. Мерзко, как же мерзко он ощущается. Вот она, разница между колдуном и магом. Его сила от демонов, а наша от нас самих.

— Вот и свиделись, — открывает рот колдун, — А я думал, ты взрослее. Что за мной охотится взрослый Первый.

Голос у колдуна слегка шипящий, но как ни странно, приятный на слух. От такого типа ожидаешь криков и безумия.

— Ну вот запер ты нас, дальше что? — я с силой втыкаю меч в землю, здесь он не помощник, — Долго ты так не протянешь. Сдавайся.

Колдун встает прямо, когти становятся обычными пальцами. Дышит ровно. Демоны влетают в его тело, увеличивают его мощь. Я бы оценил его на пятый ранг мага. Но с такой магией трудно прогнозировать его силу.

— Когда увидел тебя, родилась одна идея, — доверчиво, словно мы старые знакомые, говорит колдун, — Не хочешь стать моим учеником? Такого еще никогда не случалось, Первый — колдун! Ты станешь по настоящему могущественным.

— Ты в курсе, что сейчас говоришь, как колдун из дамских романов? — решаю вывести его из себя, причем, правдой, — Такие мама моя любит читать.

— Если их написал Рубедит Розалийский, — пожал плечами тот, — То ничего удивительно. Это же я их автор.

— Чего? — протянул я.

Ощущаю, как ошалели воины за барьерами. Колдун — писатель женских любовных историй.

— А что ты так смотришь? Колдуны не сердцами младенцев питаются, — мерзкий смешок, — Надо же на что-то жить. Многие из нас имеют мирные, уважаемые профессии. Так что скажешь? На мое предложение?

— Когда я тебя убью, маме не расскажу. Она бы очень расстроилась.

Распаляю ядро еще сильнее. Этот гад быстр, как молния. Не успею среагировать, и я труп. Разумеется, я не верю в эту показную миролюбивость. Ясно вижу его суть. Он демон. Колдун.

— Да брось, соглашайся, — он махнул рукой, легкомысленно, будто зовет в трактире выпить, — Разве плохо быть сильным? Мне жалко тебя убивать, ты перспективный.

Книги, что написал Рубедит, датируются от полувека тому назад. Да ему тридцати не дашь!

— Сколько десятилетий ты копил свою силу, колдун? — с презрением отвергаю его предложение, — Мне всего одиннадцать, чтоб ты знал.

У колдуна брови ползут вверх. Такого он явно не ожидал. Продолжаю речь, тяну время, чтобы он сильнее выдохся от поддержания барьеров перед схваткой.

— Я уже сильнее тебя. Пройдет пару лет, и я подобных тебе буду уделывать, как раз плюнуть. Ты слабак, раз поддался демонам.

— Горькая, прямолинейная правда, что колет глаз. В стиле Первых. Прямо в мое черное сердце! — колдун тихо смеется, — Обожаю это в вас, ребятки. Отличная шутка.

— Это не шутка, — сцепляю руки в замок перед собой, готовя Плеть Нигала.

— Вот как, — становится серьезным колдун, веет холодом, — Тогда мне следует убить тебя раньше.

— Верный вывод, — я уже готов к схватке, — Попробуй.

Колдун нападает первым. Вот чего не ожидал, так это демонов, что вырвутся из него! Они почти проявляются в материальном мире, напитанные силой колдуна. Черными тенями, жутких форм, они летят на меня. К голове тянется черное щупальце. По земле стелются черные твари, по очертаниям как гончие собаки. Вырываю огненную плеть из левой ладони. Треск пламени, жар огня, плеть развернулась во всю мощь. Громко щелкает в воздухе, сыпанув ворохом искр. Бью со всей силы!

Плеть достает демонов даже в таком пограничном состоянии. Рассекает как рыхлый снег, перерубает пополам. Колдун отпрыгивает назад, чуть не достаю до его противной рожи. Плеть исчезает после удара, оставляя за собой вой боли поверженных демонов.

— А ты и впрям силен, малыш! — хохочет колдун.

Я чую, это блеф. Разрыв связи с демонами стоил ему уйму сил. Снова поток черного проклятья, что старит землю под ногами до состояния пепла. Щит Амона!

На этот раз я не отступаю, иду вперед. Как против урагана. Шаг, за шагом. Зеленые барьеры колдуна падают. Поток проклятья усиливается. Воины ломанулись вперед, на колдуна, летят с мечами как стая гончих псов, желая разорвать на кровавые ошметки!

Колдун резко обрывает давление. Я снимаю щит. Ну, сейчас получишь! Новую плеть я подготовил за секунду, вложив все силы. В теле пустота, похожая на голод, зато в руках будто второе магическое ядро держу.

— На! — с выдохом и ревом пламени бью огненной плетью.

Колдун вскидывает руку. Его плащ влетает в ладонь, закрывает его, оборачивает. Плеть рассекает все это.

— Кар! — из лоскутов плаща вырывается огромный черный ворон.

Едва не задевая стены домов крыльями, ворон резко взмывает в небо. Я ошалелыми глазами смотрю на него. Колдуны и так умеют?!

Птица насмешливо каркает. Улетает в сторону гор. На земле тлеют обрывки плаща.

— Я приставлю лучника к каждому отряду, — подходит Гданад, — Таких больших воронов не бывает. Больше он так просто в город не попадет.

С последней плетью я переборщил. Перед глазами черные мушки летают. Предвестники обморока. Такого позора себе не позволяю. Твердо шагаю на выход.

— Хорошо. Идем домой.

Вот мы и в Черной Грани. Солнце клонится к закату. Неплохо прогулялись, посмотрели на людей. Особенно впечатляют демоны. У главного входа меня, Гилана и Гданада встречает служанка. Только порог переступаю, как она выпаливает:

— Лорд Гидеон и барон ожидают в кабинете.

— А где мой брат? — стараюсь говорить разборчиво, язык почти не шевелится, губы немеют.

— Господин Фрес тоже там.

От меня несет паленым, уверен, вид у меня не лучший для первого впечатления.

— Гданад, мне надо привести себя в порядок. Объяснишь все без меня?

— Я скажу, что вы немного задержитесь. Гилан, ты со мной, — коротко командует Гданад.

— Господин, — кивком прощается Гилан.

В его глазах сожаление, Гилан прекрасно понимает мое состояние. В отличии от командира стражи. Воины уходят. Жаль, Гилан мог бы мне помочь.

— Как тебя зовут? — обращаюсь к служанке.

Она довольно мила. Молодая девушка, белые волосы, курносый носик, веснушки. Темное платье с передником.

— Я Фелика, господин, сирота.

— Пусть наберут воды в купальнях. Я скоро подойду.

Девушка потупила взгляд, щеки краснеют.

— Хорошо, — шепнула и убежала.

Она явно поняла что-то не так. Честно говоря, плевать. Плетусь наверх, в свою комнату. Чудом не отрубаюсь на лестнице. Демонов колдун! В последней атаке я поспешил снять Щит Амона, зацепило остатками его атаки. Держусь сейчас на одной магии, физических сил нет.

Когда переодеваюсь в домашнее, чую себя отвратительно. Рубашку натягиваю, шатаюсь как пьяный. Теперь легкие, широкие штаны. Наклоняюсь за башмаками под кровать, повело, врезаюсь головой в пол. Искры из глаз сыплются. Хорошо хоть шкуры смягчили.

— Сраный колдун, — натягиваю обувь, сидя на полу.

Горячая ванна, я наполню воду маной, должно помочь. Вода смоет остатки чуждой магии, такова сила этой стихии. Посидел минут пять на кровати, собрался с силами. Перед выходом глянул в зеркало. Бледный, губы без единой кровинки, темные круги под глазами. На голове воронье гнездо. Красавчик, Даргал побери! Вперед.

Купальни у нас на первом этаже. Для графской семьи отдельные, в правом крыле. Большая комната с высоким, круглым потолком. В центре глубокий бассейн. не знаю, какой гений это сделал, но туда ведет система, как в городском фонтане. Открываешь вентиль — бассейн наполняется. Открываешь другой — отворяется смыв. А вот нагрев это уже другая песня. Его там нет. Хорошо быть магом. Со стихией Огня им быть еще лучше.

Возле двери в купальню стоит Фелика. В руках деревянный тазик.

— Господин, — она старается говорить твердо, голос дрожит, — Я помогу вам с помывкой?

— Ага, идем, — еле улавливаю смысл слов, отдам пол графства за ванну.

Заходим. Внутри никого, низкие каменные скамьи у стен. Столбики окружают бассейн, на них вырезаны рыбы, волны. Шумит вода, наполняет бассейн. Почти до краев. Темновато здесь, два маленьких окошка у потолка дают два кратких луча света. Солнце почти зашло, лучи красноватые. У дальней стены стоит три глубоких ванны из дерева. Из крайней поднимается пар от горячей воды. Отлично, уже набрали. Действия просты, моешься в горячей ванне, потом купаешься в бассейне, если захочешь.

Скидываю одежду. С наслаждением забираюсь в горячую воду. Кожу щиплет, пробирают мурашки. Прогревает до костей.

— Ох, — откидываю голову назад, блаженство.

— Мне приступать? — Фелика мнется рядом, поставила тазик рядом.

— Давай.

Прикрываю глаза. В горячей воде мне становится хуже. Сознание уплывает. Ощущаю, как служанка вытягивает мою руку, мягко обтирает мочалкой. Нежно так. Могла бы тереть и посильнее. Открываю глаза, смотрю на нее.

Девушка совсем близко. У нее яркие, голубые глаза. Встречаемся взглядами, она свой отводит. Улыбается краешком полных губ. Наклоняется, обтирает мою грудь. Плеск воды.

— Расскажи о себе, Фелика, — мне надо сосредоточится на чем-то, иначе отрублюсь.

— У меня простая история. Вряд ли она будет интересна господину.

— Каждому есть что рассказать, — мягко настаиваю, — Откуда ты? Я не помню тебя.

— Я в Альсасе всего две недели. И шестой день, как я стала служанкой здесь.

Девушка молча делает свое дело. Я не давлю на нее больше. Стараюсь помедитировать. Фелика продолжила рассказ, вздрагиваю от ее тихого, мелодичного голоса.

— Я родилась в Рубедо, на границе с другим герцогством, Тусс. С детства, сколько себя помню, прислуживала в замке барона Нидама. Его жене. А потом грянула война между герцогами.

— Ясно, — что тут еще скажешь?

— У вас красивое тело, господин, — Фелика тянется ниже, трет пресс, рукав замочила.

— Да? Спасибо.

Фелика переходит к ногам и продолжает рассказ:

— Когда замок захватили, я спряталась на складе. Мне очень повезло. Во время разграбления со мной не творили… всякого. Я видела потом других девушек, — взгляд Фелики на секунду стал пустым, неживым, — Новым господам чужие слуги оказались не нужны. Всех, кто выжил — вышвырнули без вещей и денег на улицу.

— И как же ты оказалась в Альсасе? — мне понемногу становится лучше, разум прочищается.

— Деревню у замка тоже разграбили. Сожгли. Я прибилась к уцелевшим. Они выбирали, куда нам двинуться. Было много споров, люди даже дрались.

— Значит, путешествие было в большой компании.

— Нет, — грустно улыбается, — Сюда добралось лишь трое. Сначала мы пошли вглубь Рубедо, как и остальные беженцы. А там оказались разбойники. Они отобрали последнее. Что с нас взять? Да и те разбойники сами были такими же беженцами. Кругом стычки армий, на такой пир страданий быстро подтянулись Колдуны да Ведьмы.

— Я уже боюсь спрашивать, как ты уцелела.

— Нас спас отряд Первых. Точнее, там двое Первых во главе и обычные воины. Мы просили взять нас с собой. Под защитой Первых никто бы не посмел нас тронуть!

— Вот как, — здесь я оживился, интересно.

— Да, — кивает девушка, тщательно перебирает пальцы на ногах, трет до щекотки, — Не взяли. Рассказали, что сейчас такое в половине Гондарии происходит. Советовали отправиться в Альсас или Серебор. Но больше в Альсас. Рассказали нам… о вас.

— Что?

Девушка сдула прядку волос с лица.

— Единственно место, где Первые могут защитить вас — Альсас. Так нам сказали. Только в Приречной мы узнали, что они имели в виду. Сыновья графа — Первые! Я так удивилась!

— Особенно когда узнала, сколько нам лет, — посмеиваюсь я.

— Больше, когда увидела господина Фреса в городе, — доверчиво делится служанка, — Такой здоровый, мужественный. Ой, извините, что-то я заговорилась.

— Ничего страшного.

— Ну вот, — смущенно отводит глаза, — Я узнала, что в усадьбе нужны слуги. Попросилась на аудиенцию к госпоже Димии, рассказала, что имею опыт. Присягнула графской семье. Как-то так все и было.

— Это была интересная история, — уверяю Фелику, — Благодарю, что поделилась.

Встаю, вода стекает по телу. Фелика отходит назад. Немного испуганно прижимает мочалку к груди, не замечая, как мокнет одежда. Вылезаю. Шлепаю босыми ногами к бассейну.

— Не знаю, ты в курсе или нет. Но мы с братом ощущаем эмоции людей. Не бойся ты так.

Девушка смотрит почти с суеверным ужасом. Мнет складки платья на груди, теребит завязки.

— Я не в том состоянии и возрасте, чтобы сделать с тобой что-то интересное, — подмигиваю ей, — Успокойся.

Скользнул в воду с головой. Брр! Холодно, черт! От холода живо вышибает мысли из головы. Виски ломит. Подплываю к краю, там под водой ступени, чтобы присесть. Кожа немеет, больно холодно. Но ничего не поделаешь, лечиться надо. Жду, пока вода успокоится. Станет гладкой, зеркальной гранью.

Держу руки над водой, ладони касаются водной глади. Магия неспешно течет через меня, наполняет воду. Солнце зашло, света нет. Вода насыщается маной, светится голубым. В глубине бассейна появлются блики. Теперь это почти чистая стихия Воды. Потолок купален отражает голубой свет. Я оторвал ладони. Водная рябь разбивает свет на тысячи бликов. За секунду превращает комнату в сказочный мир синих цветов. Холод стал приятной прохладой, наполняет уставшее тело. Успокаивает разум, дарит бодрость.

Оглядываюсь на Фелику. Бедняжка забыла, как дышать. Глаза распахнуты, с жадностью впитывают красоту, голубые радужки отражают синие блики.

— Фелика, — тихо зову ее, мой голос разбивает сказочную тишину.

Служанка подходит к бассейну, опускается на колени. С мольбой в глазах спрашивает:

— Можно? Потрогать?

Фыркаю от смеха и прохлады.

— Это всего лишь вода, конечно можно.

Девушка аккуратно опускает пальчики в воду, рядом с моей рукой. Зачерпывает немного ладошкой. Вне бассейна вода тоже светится голубым. Фелика зачарованно смотрит в нее, поднесла к лицу. Осторожна лизнула кончиком языка. Жмурится.

— Освежает, — счастливо улыбается, смотрит на меня — Вкусная.

— Не смотри так, я не такой вкусный.

Фелика глядит с непониманием, потом на ладошку, на меня. Вспыхнула, как маков цвет. Меня пробирает смех.

— Ха-ха-ха! Не будь такой милашкой, я могу привыкнуть к твоим эмоциям.

— И-извините.

Служанка не знает куда деть руки, старается не смотреть на меня.

— Можешь предупредить отца и остальных, что я скоро приду? И попросить, чтобы принесли ужин туда?

— Конечно, — она вскочила, — Простите.

Убегает, только дробь низких каблучков по плиткам. Тихо притворяется дверь. Пожимаю плечами и погружаюсь в воду с головой.

Спустя десять минут я иду по коридору, Фрес навстречу.

— Азидал, ну ты даешь!

— Чего?

— Где ты, там и приключения, — брат хватает за плечи, смотрит в глаза, — Чтоб на колдуна без меня не шел! Понял?

— Без проблем.

— Вот и отлично, — он отходит, — Гляжу, ты в порядке. Расскажешь мне все потом поподробней?

— Тебе не расскажешь, так душу вытрясешь.

— И то верно, — Фрес хлопает меня по плечу, — Там тебя ждут. Я слишком устал сегодня, так что я спать.

Киваю, иду спокойно дальше, догоняет выкрик брата:

— Азидал!

— Чего еще?

— Видел новенькую, Фелику? Она там тебе ужин принесла, — Фрес показывает ладонями в воздухе, — Такая задница у нее, шикарна! При одном твоем имени краснеет, дерзай, брат!

Подмигивает и с тихим смехом уходит.

— Тебе одиннадцать, чертов бабник, — бурчу по пути.

Он бы уже курил трубку, и пил вместе с воинами. Если бы мама его за это не убила. А она может. Миры меняются, Фрес остается тем же. Вот и нужная дверь. Неожиданно она открывается, выходит Гилан. Видит меня, аккуратно прикрывает дверь.

— Вижу, вам стало лучше.

— Сдал меня да?

— С потрохами, — улыбается Гилан, — Мне подождать?

— Нет, после я сразу спать. Никаких ночных прогулок или тренировок.

Гилан кивком прощается, уходит. Насыщенный сегодня денек. Глубоко вдыхаю. Стучу в дверь, захожу. Отец за столом. Сидит ли кто в одном из кресел не видно. На столе отца расставлены тарелки. Нос улавливает запах мяса. У меня в живот мигом заурчал.

— О, а вот и Азидал! — отец привстает из-за рабочего стола, — Иди за мой стол, поешь.

Прохожу, в кабинет. Ярко горит камин, освещает комнату. Тепло, уютно. Только сейчас я расслабился, почувствовал, я дома. В левом кресле сидит человек. До момента, как я сел за стол, на место отца, он не шевельнулся. Странный тип.

Нижнюю часть лица закрывает черная ткань. Длинные белые волосы. Присматриваюсь, да он не седой! Волосы по-настоящему белоснежные. Черные глаза, без искры жизни, как у трупа. Он не моргает, зрачки ни разу не дернулсь в мою сторону.

— Познакомся, это барон Шадовид, — отец радушно ведет рукой, — А это мой старший, Азидал.

Мужчина соизволил посмотреть на меня. Даргал побери, да он как ходячий труп! Никаких эмоций, совсем. Странный, холодный, он пугает одним видом. Но я видал и не таких. Спокойно пожимаю протянутую руку.

— Приятно познакомиться, — раздается спокойный голос из под маски.

Я озадаченно моргаю. Он странно произносит слова. Будто отказывается произносить половину букв. Его сложно понять.

— И мне. Не возражаете, если я поем? Я очень голоден, день выдался…

— Я понимаю, — барон садится обратно.

Это да? Ладно, не важно. Тоже сажусь. Передо мной настоящее богатство! Жаренное мясо, от запаха которого кружится голова. Печеный картофель с травами, от одного вида реально захлебнуться слюной. Салаты, закуски. Вишневый сок в кувшине, с запотевшими от прохлады боками. Я в Чертогах Даргала.

С трудом не позорю отца отсутствием манер, ем спокойно. Отец сел в кресло, они с бароном слонились друг к дуругу и начали в пол голоса обсуждать дела. Я не вслушиваюсь, поглощенный едой. Отец дождался, пока я утолю первый голод.

— Азидал, расскажи-ка нам про колдуна. Гилан и Гданад не вдавались в подробности. Я желал услышать все от тебя, как от мага.

— Вот как? — трудно наверно, было сдержать любопытство, — Тогда у меня есть вопрос к вам, барон.

— Просто Шадовид.

— Хорошо. Колдун представился вашим воинам, как старый знакомый.

Я думал, что барон как ледышка? Вот сейчас он реально заледенел. Ни единый мускул не шелохнется. В глубине черных глаз мелькнуло неясное чувство.

— Вам знакомо имя Рубедит?

Барон моргнул. Мгновение, перед нами сидит совсем иной человек. Он пылает яростью, глаза полны жгучей ненависти. Я едва не вздрогнул. Внутри него нет иного чувства, только ненависть.

— Где? — он хрипит, шипит, — Где этот ублюдок?!

— Так вы знаете этого колдуна?

— Знаю ли я его? — Шадовид резко поднимается, подходит, наклоняется ко мне и показывает пальцем на маску, — Он отрезал мне губы. Убил жену. Убил сына. Половину моих людей, многие были друзьями.

Шадовид берет себя в руки. Садится на место. Мы молчим, барон повернул голову, смотрит в огонь камина. Языки пламени отражаются в глазах.

— Тебе повезло Гидеон. Твой сын смог сбежать.

Отец медленно кивает. Его потрясла эта вспышка ярости.

— Кгхм, — откашливаюсь, прикрыв рот кулаком, и решаю уточнить, — Вообще-то… Это колдун сбежал.

Барон резко повернул голову, аж позвонки хрустнули. Чеканит слова, горько и отрывисто:

— Рубедит. Сбежал. От кого?

— От меня, — спокойно встречаю недоверчивый взгляд, — Обернулся черным вороном и улетел. В сторону гор Турдум. Еще миг, я бы разрубил его пополам плетью из огня.

Шадовид пристально взглядывается в мои глаза. Долгие пару секунд. Он сжимает пальцы в кулаки.

— Значит, у меня появился шанс на месть, — холод возвратился в его голос, — Я должен идти.

Барон встает, направился к выходу, плавные шаги выдают воина.

— Шадовид, не глупи, — мягко улыбается отец, — Ночь на дворе. Куда ты собрался?

— Соберу своих воинов. Распрошу низушников о горах. Они же из клана Турдум, так?

— Остановились в борделе, — кивнул я, — В городе любой скажет, где это.

— Я не собираюсь глупить, — соизволил объясниться барон, — Как ваш вассал, я лишь хочу отвести угрозу от Альсаса. Утром я расскажу все, что смогу узнать.

— Не возражаешь, если я поделюсь с сыном твоей историей?

— Как угодно, — кратко ответил Шадовид.

Стремительно вышел, хлопнула дверь. Тишина, треск поленьев в камине.

— Ох, — тяжело вздыхает отец, — Иди-ка сюда, помоги мне.

Вместе сдвигаем кожанные кресла к огню. Отец сходил к книжным полкам. Покопался там. Вернулся с бутылью вина и двумя бокалами. Налил себе и мне. Сунул бокал в руки, свой опустошил залпом, налил еще, опустил бутылку на пол.

— Разговор будет тяжкий, — кивнул на вино, — Матери ни слова.

— Хорошо.

Я потянулся к стопке поленьев у камина. Подкинул пару в огонь, добавил в пламя немного маны. Теперь стало еще уютнее, тепло огня проникает в душу. Пляска красных языков и оранжевых искр притягивает взгляд. Пробую вино, впервые за одиннадцать лет. Терпкое, пряное, чуть кислинки и нотка сладости на языке. Отец спокойно и по-домашнему развалился в кресле, прикрывает глаза. Потек неспешный, спокойный рассказ.

— Белые волосы, отличительная черта этой семьи. В Пакараме они были уважаемой, многочисленной семьей. Тот край вечно воюет, в Пакарме много лесов и гор, а так же рудников. Там всегда льется кровь. За золото, территорию, просто так. А еще Пакарам более известен как Край Колдунов.

— Не знал.

— Там их много. Большиство слабаки, но есть овеянные черной славой. Рубедит один из таких. Барон мне многое о нем рассказал. Этот колдун обожает одну забаву. Выбирает семью, шлет письмо с предупреждением. А потом убивает, одного за другим. Страдания, боль, жажда мести, он наслаждается ими, питает свою силу.

— И семья Шадовида оказалась в их числе.

— Верно. Сначала его не приняли в серьез. У беловолосых была армия, не уступающая Альсасу. Грозная сила. Ее было недостаточно. За одну ночь пустели замки и крепости. На утро находили высушенные тела, запытанных до смерти людей. Изредка там были сумасшедшие, их разум истерзан демонами. И вот остались в итоге всего две ветви этой семьи. Шадовид и его старший брат Медовид. У обоих жены, дети. Письмо пришло к старшему. Медовид отправил дочь к брату, он не верил в победу. Правильно делал.

Отец подхватил бутыль с вином, щедро плеснул себе, добавил мне.

— У Шадовида осталось все, что было у беловолосых. Золото, воины. А еще племянница, за которой обязательно придет могущественный колдун. В последнем письме было предложение. Отдай девчонку или умрут все. Шадовид сказал, что если выбирать, то он скорее поцелует в зад Мэлиас, чем сдастся демонам. Догадываешься, что дальше случилось?

— Колдуну это не понравилось.

— В яблочко. Очень не понравилось. В конце Рубедит пошутил как демон. Он отрезал Шадовиду губы, чтобы у того остался только один выбор. Убил его родных. Но игру не закончил, племянница Шидовида жива. Теперь колдун в Альсасе, преследует барона.

— А где племянница? Как ее зовут?

— Вельда, дочь Медовида. Она сейчас в Озерном Городе, под защитой дружины барона. Столица не то место, где могут разгуливать колдуны. Шадовид сказал, что снял там шикарный особняк, попросил позаботится о девочке, если что.

— Девочке? Сколько ей?

— Тринадцать.

Сидим, пьем вино.

— Почему Альсас?

— Не знаю, как так вышло, — отец болтает вино в бокале, — Но мы теперь самое спокойное и процветающие место. У нас почти нет чудовищ, ведьм и колдунов. Хэнье в Альсасе двадцать лет, как видели в последний раз. Если с костяными ушами все понятно, то вот темные силы стали исчезать с вашим рождением.

— Не понимаю, к чему ты клонишь.

— Вас защищают, Азидал. Защищают Первые. Они ходят по лесам на границах, бьются в горах со снежными троллями. Разбойников находят мертвыми на стоянках, со стороны Серебора. Первых замечают всюду. В Альсас они не заходят, но словно окружают графство ото всех невзгод.

— Зачем?!

— Я думал, ты знаешь ответ. Раз у тебя его нет, остаются догадки. Думается мне, Первые просто устали.

— От чего, пап?

— Сколько они вынужденны бродить по свету? Сражаться, усмирять последствия войн, лить кровь чудовищ. Века, Азидал, века. Все правители уважают Первых. Но ни один не осмелится держать их подле себя. Байки про месть Хэнье не утихают.

— Если кто и пригреет Первых, так это другой Первый, — думаю вслух, — Это имеет смысл. Как думаешь, когда они придут?

— Когда ты станешь лордом, — хмыкнул отец, — Это очевидно. Проблем сразу на голову осыплется… Не завидую. Но я рад что они не лезут в дела графства. Если нет никаких испытаний, то человек слабеет, становится нежным и боится проблем. Первые знают это и поступают мудро.

Открывается дверь в кабинет. Легкие шаги. Узнаю маму. Даргал спаси! Бокал в руках! Отец сидит прямо, как кол проглотил. Мое кресло спинкой ко входу. Знаками показываю отцу, что хочу сделать.

— Дорогая, а кто это с тобой? — натурально удивляется отец.

— А? Я одна.

В момент, когда мама должна обернутся, допиваю вино залпом. Мана в руках преобразуется в стихию Воздуха. Бокал взмывает к потолку, подпрыгивает на вертикальных потоках ветра, едва не разбивается об потолок.

— А, показалось, темно там, — легко смеется отец.

— Вы сколько тут сидеть собираетесь? — мама подходит к нам, осматривает недовольно, — Середина ночи! Азидал, марш в постель!

Если встану, она учует от меня запах вина. Отец вновь быстро сообразил. Хватает маму за руку, усаживает на колени.

— Иди сынок, а мы тут с мамой немного… поговорим.

— Гидеон! — фальшиво возмущенно восклицает мама, но вскакивать не собирается.

— Спокойной ночи, — подмигиваю отцу.

Он что-то шепчет ей на ушко, мама опускает взгляд, слегка краснеет. Ерзает на коленях. Бокал плавно падает мне в руку, выхожу. Тихо притворяю дверь. Обожаю такие семейные минуты. Иду в комнату с улыбкой. Засыпаю с отличным настроением. Уверен, мне будут сниться добрые сны.

На следующий день, в обед, у ворот поместья собрались все, кто идет в поход на колдуна. Три десятка воинов барона, в серых доспехах, они весело переговариваются. Шадовид взирает на них с холодом. Трое низушников, спокойные, мрачные. Тень от рогатых шлемов закрывает глаза. Колдун не увидит в этих глазах ничего хорошего. Он покусился на святое для Кэхас. Немного в стороне от остальных собрались воины Альсаса. Два десятка ветеранов. Красные туники со следами ремонта, царапины на доспехах. Обветренные лица, серьезные. Воины стоят ровными рядами, ждут команды. Их поведет Гилан.

Я и Фрес, главная сила нашего сборного отряда. Поверх привычной одежды накинуты теплые меховые плащи. У нас по небольшой сумке за плечами, запас еды. Отец с матерью провожают. Отец ведет себя как обычно. А вот у мамы глаза на мокром месте, покрасневшие.

— Идите сюда, мальчики, — мама притягивает нас в нежные объятья, — Я все утро плакала. Не хотела вас отпускать.

— Мам, — глажу ее по спине, — Все будет в порядке.

Она отстранилась, сморгнула слезинку.

— Гидеон заставил меня понять, вы выросли, — мама осторожно целует в лоб меня, брата, — Возвращайтесь невредимыми.

Отец лишь скупо кивнул.

— Не будет вестей — через три дня брошу туда все армию.

— Мы вернемся раньше, — Фрес улыбается, — Но радует, что за нас отомстят, если что.

Мама расплакалась. Идиот, надо же было такое ляпнуть! Оставляем остальное на отца. Тянуть не стали, отправляемся в путь. До гор воспользуемся парой повозок, на ночь встанем лагерем. Дальше только пешком, как объясняли низушники.

Горы Турдум. Жители Альсаса привыкли к ним, не замечают величия природных гигантов. Мы достигли гор до того, как село солнце. Встали лагерем в маленьком леске. Весна, а горы укрыты снегом от пиков до подножия. Зубы стучат, пальцы не гнутся. Вдыхаешь стуженный воздух, будто пьешь ледяную воду, ломит зубы. Я запрокинул голову, не в силах оторвать взгляд. Горы дышат мощью, первобытной, непоколебимой. Здесь магия наполняет все, воздух, землю, снег. Почему я раньше здесь не был? Потрясающее место.

— Господин Азидал, идите к костру, — Гилан зовет меня.

Оборачиваюсь. Палатки установили, наш с братом шатер больше всех. Красный, просторный. Возле него обычные палатки воинов Альсаса. Чуть в стороне обосновались серые. Костры пылают, запах мяса плывет.

Возле нашего шатра большой костер, накидали бревен вокруг, чтобы присесть. На треногах висит котел, кипит похлебка. Охотно присоединяюсь. Гилан вручает деревянную плошку с ароматной мясной похлебкой. Горячее, то что надо! Ем, обжигая губы и язык, тепло расходится изнутри. Воины травят байки, вокруг лагеря ходят часовые.

Низушники подходят.

— Можно и нам присесть?

Места еще навалом, напротив нас вообще пусто. Но люди смотрят на меня. Улыбаюсь.

— Конечно. Для Кэхас всегда найдется местечко. И немного горячей еды.

Гилан понимает намек, через минуту низушники во всю наворачивают ложками. Сели рядом, поговорить хотят.

— Неплохой вкус! — нахваливает низушник, — А кто готовил?

— Я, — вяло махнул рукой воин с краю.

— Необычный привкус, согревает! Хочется есть и есть!

— Это семена черносливки, — оживился воин, — Если размолоть, то получится что-то вроде перца. Только они не такие дорогие. И не жгут язык, а греют. Главный фокус — правильно прогреть их перед готовкой.

— А ты хорош в этом, — одобрительно кивают низушники.

Не хитрая похвала разбивает лед меж людьми и низушниками. Воины охотно включились в разговор. Низушники травят смешные байки, от которых даже Гилан за живот хватается, смеется до слез. Народ как-то незаметно собрался у нашего костра. Места все заняли.

— Извини меня, почтенный кэхас, — склоняю голову, — Я так и не узнал ваших имен.

— А, точно, — низушник чешет нос пальцем, — Ваш барон уж больно резок был. Все ему расскажи, да немедленно. Как-то не хотелось представляться. Гном меня звать. Воин клана Турдум я. Это Малам, а это Даган, тоже воины.

Другие двое, молча кивают, не разговорчивые парни.

— Скажи мне, Гном, а что там с проклятьем? Ты говорил, подробности расскажешь, когда лагерем встанем.

— Проклятье, — Гном мрачнеет лицом, — Тяжкая это тема для нас, Первый. Но я расскажу, раз для дела надо.

— Зови меня Азидал. Мне уже порядком надоело отовсюду слышать "Первый". Словно мы и не люди вовсе.

Гном тихо отвечает:

— Для большинства кэхас, только вы — люди.

— Не будем об этом. Что не так с водой в горах?

— Не только с водой. Вино, растопленный снег, сок, все будет проклято, только переступишь границу. Минут десять отсюда в сторону гор и лучше вообще ничего не пить.

— Откуда взялось это проклятье? — Гилан подал низушнику кружку с подогретым вином.

— Хэнье. Костеухие твари. Дело было в конце войны Трех Народов. Пришли они в Турдум, заключить перемирие. Мы их сами пригласили, встретили как дорогих гостей. А когда Хэнье ушли… Мы стали умирать. Половина города опустела в одну ночь. Пока разобрались, умерло еще больше.

— А в чем суть проклятья? — получаю свою кружку с парящим вином, — Его же изучали, так?

— Изучали, пробовали снять, ничего не помогло. А суть вот в чем. Если выпьешь что угодно в Турдум, то умрешь. Тело высыхает за минуты, как от обезвоживания. Никакого спасения, нет лечения. Быстрая, мучительная смерть.

— Колдуну это, похоже, не особо мешает, — сзади громкий голос Фреса, — Налейте и мне, уснуть не могу.

— Сменим тему? — предлагаю я, — Мне вот интересно, вы как в борделе оказались?

— О, "Бодрый Хер" отличное местечко! — низушники оживились, — Есть там такие человеческие бабы…

Воины одобрительно гудят. Еще долго мы болтаем за извечные мужские темы, кэхас и люди в этих вопросах оказались удивительно похожи. Лежа в шатре, я долго дремал под веселые байки и приглушенный смех. Не скоро они угомонились.

Утро. Просыпаюсь бодрым, полным сил. Во сне укутался в шкуры, как куколка. За ночь шкуры покрылись инеем. В носу свербит, громко чихаю. Рядом шевелится гора шкур.

— Что уже утро? Ох, мать моя графиня, — приглушенный голос из-под шкур, — Зря я столько выпил ночью.

— Вырвался из-под родительского крыла, называется.

— Ага.

— Вставай давай, слышу, лагерь сворачивают.

Народ быстро перекусил, напились воды заранее. Выдвинулись в путь. Низушники ведут нас нехожеными тропами. Проваливаясь в снег, бредем все выше. Тропа расширяется, вокруг лишь скалы. Солнце в зените, мы добрались. Большое горное плато, и пещера, что ведет во тьму. Собрались у входа.

— Дальше осторожно, — Гном проверяет, как сидит на руке щит, — Впереди, большой грот, там вход в подземный город. Он должен быть запечатан. Если колдун не смог проникнуть туда, то поселился рядом. Там два ответвления, оба тупиковые.

— И что в них было?

— Караульные посты, жилые. Стражи Врат там жили, это были почетные должности, пожизненные.

— Ясно, — дышу на замерзшие руки, — Мы с братом впереди. Барон, ваши люди слева, Гилан, будете справа. Нападать скопом не стоит, только когда колдун обессилит.

Это был план барона. Вы выматываем колдуна магической схваткой, а когда гад не сможет больше творить масштабные проклятья — атакуют остальные.

— Все готовы? — Гилан обводит воинов взглядом.

— Вперед, — я и брат выдвигаемся во тьму пещер.

Далеко идти не приходится. Десяток метров и пещера расширяет до огромного грота.

— А тут красиво.

Солнечные лучи попадают сюда сверху. Кристальные сталактиты дробят свет, сияют ярко. Все, как и говорил Гном. Впереди Врата, в четыре моих роста. Массивные, украшены серебром и гравировкой. Понятно, что значит запечатаны. Обе створки опутывают толстые корни. Они берут начало с потолка. Поднимаю руку.

— Не касайся, — останавливает Гном, — Мы иногда отсюда скелеты уносим. Если в тебе нет крови Кэхас — корни выпьют из тебя жизнь.

Значит, защита не тронута. Остается осмотреть оба ответвления. Они четко напротив друг друга, справа и слева от Врат.

— Что по колдуну? — оборачиваюсь к Гилану.

— На полу слой пыли, есть следы. Он тут здорово натоптал. Следы ведут в обе пещеры.

Хлопки крыльев. Громкие. Ото входа!

Едва успеваем обернуться, как в грот залетает огромный, черный ворон. Когтистые лапы касаются земли, секунда, пред нами стоит колдун. Рубедит. За его спиной взметается стена зеленого проклятья. Выход перекрыт полностью.

— Маловато вас, — цыкнул языком колдун.

О здорово прибавил в магической силе. И где успел так отожраться? Не смотря на затратную зеленую стену, он полон сил. Воздух дрожит вокруг колдуна. От одного взгляда волосы на загривке встают дыбом.

— Охотники превратились в жертв, — колдун неспешно идет на строй мечей, — Иронично, не так ли?

Я и Фрес выходим перед воинами.

— А я не верил, — бодро говорит Фрес, — Ты выражаешься фразочками из женских романов.

Колдун остановился. Заинтересованно оглядывает Фреса с головы до ног.

— Только паршиво выходит, — подкалывает его брат, — Пафосные речи, это целое искусство. Возьми пару уроков у Азидала. Эх, а еще писатель. Посмешище.

— Твой брат не уступает тебе в остроте языка, — с фальшивым удивлением говорит мне колдун.

Колдун резко вскидывает руки. Нутром чую, будет что-то мощное. Быстро создаю Щит Амона перед нами. Не только мощное, но еще и невидимое. В барьер врубилась колонна спрессованной маны. Ноги отрываются от пола, меня тащит назад! Спину подпирает локоть брата. Устояли.

— Фрес.

— Понял.

Брат резко опускает на колено, ладони бьют в пол. Из-под ног колдуна вырывается каменная пика. Он отпрыгивает. А потом еще, снова и опять, Фрес не дает ему ни секунды, колья камня проходят в сантиметрах от тела. Я мешаю ему, посылаю плотные тараны воздуха. Пока мы тут сражаемся, воины окружают колдуна согласно плану. Они готовы поддеть его на клинок, только приблизится.

Рубедит ошалело скачет зайцем по гроту. Подлавливаю миг, когда он в прыжке.

Волна огненной маны потоком исходит из рук. Воспламеняется обжигающей мощью. Колдуна накрывает валом ревущего, красного пламени. В пещере резко теплеет. Скидываю меховую накидку. Глаза немного ослепило.

Колдун встает с земли. Запах паленных волос. Одежда тлеет, кожа на лице красная, слезает лоскутами. Рубедит кривится от боли. Готовлю Плеть Нигала, Фрес отламывает кол камня, торчащий из пола.

Медленно, осторожно идем к нему. В нашу схватку вмешивается Шадовид. Он вырвался из рядов серых, невероятно шустро достиг колдуна, врезается в него. Оба валятся на пол. Шадовид пересиливает, усаживается сверху. Душит его, пальцы сдавливают горло, Рубедит хрипит.

— Убью тебя, ублюдок! — яростно выдыхает барон в лицо колдуна, — Наслажусь твоей смертью!

Мы не мешаем. Стоим наготове. Тишина. Колдун вцепился в руки Шадовида, хрипит:

— Будто я хотел. Демоны… беспощадны.

— Заткнись! Просто сдохни!

Колдун мерзко улыбается. Раскинул руки в стороны. Удушение ему не причиняет неудобств, лежит, как на отдыхе.

— Скотина! Ты! — не унимается Шадовид.

— Барон! Назад! — я разворачиваю огненную плеть.

Колдун одним взмахом ломает руки Шадовида, швыряет его, как котенка, в строй серых. Воины валятся на пол. Я бью плетью, она рассекает воздух с шипением и треском пламени. Рубедит выставил руку, плеть бессильно обвилась вокруг нее. Исчезла. Колдун шутливо дует на пальцы.

— Вот дерьмо!

Фрес метает каменный кол. Я видел, как он прошибает им стволы деревьев. Кол бессильно разбился об грудь колдуна. Мы с братом содрогнулись. Не только мы, это чуют все.

В глубинах незримого двинулось нечто огромное. Как гигантская, хищная рыба, это нечто плавно лезет сюда. В наш мир. Лезет через колдуна. Демон.

Треск одежды, Рубедита корячит, как в припадке. Его тело меняется. Пара секунд, перед нами встал совсем иной колдун. В настоящем облике. От одежды только штаны. Черная пленка заменила кожу. Волосы превратились в спутанные космы, жесткие на вид. На лице вылезают мелкие шипы. Зубы обратились частоколом клыков, разорвав губы на лоскуты. Он разом подрос, превосходя физической любого воина. Когти на руках, мыщцы бугрятся. Но это все мелочи. Магическая мощь. Плотная, демоническая сила, что превосходит нас втрое.

Колдун открыл рот. Голос изменился, отдает эхом демонического языка, заставляет трепетать душу в страхе. Мое сердце быстро стучит, как у испуганной птицы.

— Ты говорил, что я слабак, раз поддался демонам. Помни, когда будешь страдать в лапах демонов, сильные колдуны заключают союз. А очень сильные, правят демонами.

Колдун разминается, как перед тренировкой. Хрустит шеей. Пока он красуется, нагоняя жути, я тихо шепнул Фресу идею. Если прокатит, то есть шанс на победу.

План ломает низушник. Даган, вроде. Или Малам? Неважно.

— Да че вы с ним языки треплете?! Бей гада! Кардас! — взревел кэхас, ломанулся на колдуна.

— Кардас! — вторят ему остальные двое.

Тройка низушников бесстрашно кидаются на колдуна. Даргал вас за ногу! Колдун шарахнул по низушникам знакомым проклятьем. Черный ветер.

— Гилан, дайте нам время!

Гилан мрачно глянул назад, качнулся клинок. Воины отвечают спокойными взглядами. Ветеранов не испугаешь демонической аурой. Гилан вперил острый взгляд в колдуна.

— В бой, — Гилан спокойно шагнул, за ним двигается строй воинов Альсаса.

С другой стороны орет Ландик:

— А мы че стоим?! Надерем ему жопу, парни! За барона!

— Ща ты выхватишь стали в пузо, паскуда!

Серые рванули на колдуна, сыплют руганью. Низушники прут на колдуна сквозь черный ветер. Идут тяжко, как против урагана, пригнувшись. Щиты объедает ржавчина. По причудливым доспехам из дерева и металла змеятся трещины. Мастерство ремесленников Кэхас не желает уступать темной силе. Низушники добираются до колдуна первыми. Колдун хохочет!

Взрыв проклятья зеленой вспышкой прошибает доспехи. Низушники отлетают прочь, с грохотом и лязгом катятся по земле. Колдуну сам прыгает в толпу серых, льется кровь. Воины Шадовида разлетаются поломанными куклами, мощь ударов колдуна не остановить. Мечи бессильно отскакивают от черной плоти. Лезвия осыпаются ржавчиной.

В мешанину боя ровным клином врываются воины Альсаса. Здесь колдуну не так просто. Против строя помогает новая магия. Шары из черной хмари разрывают людей вместе с доспехами. Крики боли, боевые кличи, ор и звон мечей.

Мы готовы. Стоим ближе к выходу.

— Все назад! — ору во всю мощь легких, срывая голос.

Фрес начинает первым. От его ладоней, прикипевших к земле, исходит дрожь. Народ не удерживается на ногах. Кто успел, тот отскочил от колдуна. В Рубедита из земли несется колонна плотного камня. Грохот камней, с потолка сыпется пыль. Колдун выставляет щит зеленого проклятья. Не помогло, его сносит тараном, подкидывает в воздух.

Сразу же, следом за магией Фреса, вступаю я. Плотный столп сгущенного воздуха разносит столб Фреса, врезается в колдуна. Он ядром летит во Врата. Впечатался в них с гулом и хлопком, Врата дрогнули. Корни на них двигаются, быстро хватают добычу. Оглушенный колдун вырывается, рвет оплетающие его корни.

Мы бежим вперед. Надо успеть.

— А-а-а! — рев колдуна теряет человеческие нотки, оглушает до звона в ушах.

Он вырывается. Окровавленный, лишенный сил. Падает лицом в пол. Но встает. Злоба в его глазах безмерна, от гнева хочется бежать без оглядки.

Фрес на ходу творит магию. Мелкие камни слетаются к нему ото всюду. Облепляют тело, подобно доспеху. Фрес полностью окутан камнями, похож на земляного голема из детских сказок. Брат рывком устремляется вперед. Пригибается. Колдун хочет пинком отшвырнуть его, надеется на демоническую мощь. Фокус не проходит, Фрес врезается в ногу, та ломается с противным, влажным хрустом. Оба летят на пол. У меня на готове Плеть Нигала.

— Фрес!

Брат вскакивает, камешки осыпались с тела. Он не успевает отпрыгнуть. Колдун с яростным рыком привстает. Вонзает длинные когти в живот Фреса! По самое запястье. Стон боли.

— Ох, — Фрес выдирает лапу из живота, заносит кулак, — Сука!

Бух! Кулак впечатывается в шипованную рожу, голову откинуло. Фрес отступает на пару шагов. Держится за живот. Я рядом. Бью плетью!

Моя ярость передалась огню. Плеть яркая, красно-белая. Колдун защищает голову рукой. рукой в крови брата. Плеть срезает руку. Врубается прямо в лицо колдуна, с шипением рассекает черную плоть. Достает до настоящей, плеснула кровь, тут же шипит на огне. Плеть исчезает.

Фрес лежит на спине, бледный, лицо искажено гримасой боли. Я сам едва на ногах держусь. Колдун воет от боли. Но жив, скотина! Шатаясь, достаю меч. Меня опережает низушник. Гном с разбегу прыгает на колдуна, с могучим размахом врубает лезвие меча в рану от плети. Голова колдуна мотается из стороны в сторону, когда низушник пытается вытащить меч обратно.

— Что там, — шепчет Фрес.

— Сдох.

Гном отпускает рукоять меча. Пинает колдуна в грудь. Мертвое тело отлетает на спину. Валяется, раскинув руки, с клинком в башке. Течет кровь.

В колдуне больше нет жизни. Но магия не уходит. Темной дымкой демоническая сила поднимается над трупом. Складывается в громадный облик демона.

— Нет, ну серьезно? — шиплю сквозь зубы, вытягивая капли сил на новую плеть, — Проблемные вы ребята.

Один взмах огненной плетью развеивает тень. Удивился. Этого оказалось достаточно.

— Все. Теперь все, — сажусь на землю.

Кто еще живой и целый, повторяют за мной, без сил падают на пол. Пытаются отдышаться. Колдун такой силы… Раненных нет. Только Фрес выжил. Тут или целые, или трупы.

— Фрес?

Тишина в ответ.

— Фрес!

Пытаюсь подняться. Ноги подводят. Фрес молчит, грудь не вздымается.

— Если ты сейчас вот так героически сдохнешь — я создам тебе статую. В полный рост, с членом в руке.

Гилан скорбно качает головой. Все молчат.

— Подпишу "Вот так он победил колдуна"

Фрес вскинулся. Привстал на руке.

— Придурок! Бхэ, — из рта льется кровь, — Я тут героически лечусь! Помогай, или взаправду ноги протяну!

— Хе-хе, напугал ты меня. Держись.

В пещеро давно стемнело, притащили факелы. Фрес временам отключался, я тоже на грани. Кое-как привели его нутро в порядок. Затянули рану.

— Сегодня ночуем здесь, — сворачиваюсь клубком на земле.

Снится всякая муть. Я в ванне, голая Фелика, колдун рядом стоит, с факелом. Чтоб значится, видно было. Просыпаюсь в холодном поту. Над головой звездное небо. Оглядываюсь, где это мы? Рядом повозки, в темноте всхрапнула лошадь. Лежу на стопке белых шкур, рядом теплый костер, потрескивают поленья. Неподалеку еще костры, тихие разговоры доносятся оттуда. Гилан на пеньке сидит, ворочает угли веткой. Я завозился, тело ноет, пить охота.

— Господин?

— Как Фрес?

— Он впорядке. Проснулся, попросил попить, снова уснул. Сказал, что ему нужен отдых и время.

— Где мы?

— В двух часах от города. Утром будем дома. Барон приказал вас не будить. Да вы бы и не очнулись. Потихоньку шли, всю ночь.

— Весело наверное, было нас по горам тащить.

Гилан промолчал.

— Скольких мы потеряли? Как барон?

— Наших пятеро погибло, серых… осталось семь человек. У барона рука сломана, левая. В остальном все в порядке.

— А кэхас?

— Только Гном остался. Он сказал, сам друзей похоронит и отправится домой. Вроде низушники своих не сжигают?

— В землю возвращают, — киваю, глядя в костер, — По их приданиям, из мертвых тел потом прорастают деревья, чьи листья отливают серебром. Если они жили доблестно, Кардас дарует таким деревьям благословение. Листья будут испускать звездный свет.

— Красивая легенда, — вздохнул Гилан.

— Это не легенда. Звезднолисты освещают подземные города. Читал, на вершине Турдум была роща с такими.

— Была? Красивое, наверно, было зрелище.

— Ее вырубили люди. Под корень.

— Что? Зачем?!

— Кто его теперь знает, — я накрылся шкурой, зеваю, — У мертвых спроси. Разбуди утром.

— Хорошо. Кстати, мы все там обыскали, нашли пару интересных вещей. И дневник колдуна. Руками старались не трогать. Сложили в мешок.

— Угу, потом глянем.

Гилан с задумчивым лицом продолжил ворочать угли. О чем думает? Его дело. А мое, быстрее восстановиться. Если мать увидит нас в таком состоянии, будет худо.

Я не знал, что отец умеет закатывать такие потрясные празднества. Город гудел два дня! Вид Гилана, на четвереньках ползушего к казармам, запомнится надолго. Фрес схитрил, умыкнув пару бутылок дорогущего вина из Розарии. Когда все упились, мы славно посидели на крыше поместья, вспоминали старые деньки. В целом, отлично время провели. Теперь нас в лицо каждая собака в городе знает, не походишь как обычно.

— Азидал! — Фрес отворяет дверь с пинка, — Ты обалдеешь!

— Чего, — я накрыл голову одеялом, — Будь хорошим братом, дай поспать.

— Артефакт! Колдуна!

Два волшебных слова прозвучали. Три секунды, я на ногах, одет, взъерошен и готов. Фрес стоит с мешком руках, глаза горят жаждой познаний.

— Показывай.

Фрес кладет мешок на стол. Открывает горловину, изнутри бьет мягкий синий свет. Достает артефакт, осторожно ставит на стол. Пирамидка, деревянная. На верхушке переливается шар, от него исходит яркий свет.

— Это что? Светильник?

— Ага, на магии Воды. Никаких рун, ничего, но работает!

— Интересно.

— А то!

Когда думаешь о свете, первым приходит в голову Огонь. А тут Вода. Колдун был явно башковитый мужик, раз смог додуматься до такого. А я ведь сам видел, как заряженная маной вода светится. Но так привык, что не образал внимания.

— Мы сможем такое повторить?

— Сейчас поглядим, — склоняюсь над артефактом.

Принцип несложный. На первый взгляд. Вода, насыщенная нейтральной маной до предела. Такое повторить несложно. Но как шар воды удерживает форму? Почему вода так долго держит ману?

— Черт, придется поломать голову.

— Оставлю его пока у тебя, — Фрес лезет в мешок, — Гляди чего еще тут есть.

Фрес достает потрепанную книжку. Кожаная обложка потерта, торчат уголки страниц.

— Она безобидна, я проверил. Даже полистал немного. Это дневник Рубедита.

— Он может скрывать знания о демонах.

— Тогда чего ждем? — Фрес раскрывает дневник.

Склоняемся над записями колдуна. Листаем, бегло просматривая обычные записи, заметки. Любит жену, отличный день, новая идея для романа, бла-бла-бла. Чернила давно потускнели, страницы желтые, дневнику много лет.

— Стоп, смотри, тут про демонов мелькнуло.

"…вторую неделю не могу написать ни строчки. Все из-за этой гребанной шлюхи! Как я могу писать о любви, нежности? Да я ненавижу все! Я все жизнь слал в задницу демонов во снах, с их предложениями. А ради этой дуры согласился. Я отдал душу демонам, нет пути назад. Вылечил ее, буквально с порога смерти вытащил. Она стала ходить, я был рад, счастлив, демоны побери! Пока эти демоны не показали мне правду. Я не доверял слухам, считал людей завистливыми. Зря.

Мои чувства обострились. В доме следы от мужских сапог, воняет рыбой, словно тут ватага моряков побывала. В спальне стоит запах… Ненавижу. Ненавижу! Ненавижу ее!

… Что я наделал! Моя любимая! Я убил ее! Безжалостно, жестоко. Но она так забавно кричала"

— Дерьмо, — Фрес мотает головой, — Он безумен.

Листаем дальше.

"Как я устал убивать детей. Демонам нравятся их крики. Я придумал новую забаву. Буду вырезать людишек семьями. Оставлю самих молодых, они будут долго ненавидеть меня. Демонам понравится. Теперь я хотя бы могу не убивать детей…

…Это я написал? Что за слюнтявый идиот! Эти милые детки кинулись на меня с ножом. Едва не сдох! Они долго вопили, проклинали меня. Это было восхитительно!"

Листаем дальше, последние записи.

"Который год пытаюсь что-нибудь написать. Пальцы дрожат, перо никак не коснется бумаги. Мой талант. Я утратил его? Но когда? Не помню. Голоса, они повсюду, такие манящие. Я делаю все, что они шепчут мне. Они любят меня. Совсем как когда-то давно, меня тоже любили. Но кто? Я не помню, не желаю помнить."

Закрываем дневник. Молчим.

— Знаешь, до встречи с демонами я их просто не любил. Как метель или овсяную кашу на воде. Теперь я начал их по-настоящему ненавидеть.

Брат согласно прикрывает глаза.

— Я даже слегка сочувствую колдуну. Хотя он меня едва не убил. Покажем барону дневник?

— Зачем? Он не примет, и не простит. Слишком много зла Рубельт совершил. Честно говоря, никто бы не принял, и не простил. Даже если написанное в дневнике — правда. Я желаю ему гореть в лапах демонов вечно.

— И то верно, — Фрес убирает дневник в мешок, — О, погоди-ка, тут еще страница. Выпала, наверное. О? О-о-о! Тут заметки по проклятью. Куча зачеркнутых строк. Вот тут могу разобрать. Написано: "Бесит проклятье, скормлю его демонам. И не выпить толком, а холодина жуткая"

— Это все?

— Нет, погоди. Вот еще: "Сколько лет этому проклятью? Прорва силы! Не знаю, откуда оно, но я точно обрету огромную мощь! Скоро будут гости, уже предвкушаю их боль и отчаяние. Тот пацан, он заплатит за мое бегство"

— Если это правда…

— Кэхас смогут вернуться!

Фрес полон восторга. А я призадумался.

— Могут. Но захотят ли? Столько лет прошло. Да и горы теперь принадлежат Альсасу, кэхас давно отказались от них. Для клана Турдум это просто святыня, дань традиции. Что случится, если кэхас целым кланом придут на эти земли? Заберут горы себе?

Фрес тоже задумался. Ходит по комнате, хмурит брови. До двери, обратно, до двери, обратно.

— И что теперь? Оставим все в тайне?

— Нет, — я аккуратно вырываю литок из его рук, — Людям нужны союзники. Нам они нужны. Решать, конечно, отцу, но я постараюсь его убедить. Хотя бы отправить письмо к старейшинам клана. А там будь что будет.

Через две недели уехал барон Шадовид. Он быстро поправился. На следующий день, мы обедаем всей семьей. Похоже, повара решили нас порадовать. Стол уставлен блюдами, приятные, аппетитные запахи оставляют голову пустой. Взгляд шарит по столу, с чего бы начать? Тушеное мясо, запеченная курочка, овощи на углях, нежная, белая рыба с травами? Ложу всего по немногу.

— Пап, вы с бароном вчера весь день разговаривали. О чем?

— Если бы ты не носился так с этими колдунскими светильниками, ты бы знал, — граф не отвлекается от тарелки, — Азидал, ты должен проявлять больше внимания к таким вещам.

— Я и так вечно торчу у тебя в кабинете. Могу я немного позаниматься любимым делом?

Отец поднял взгляд.

— Вот уеду в Розарию, брошу тут все, что ты делать будешь?

— Помру под бумажным завалом.

Отец буркнул явно что-то матерное, отложил ложку.

— Мы строили планы. Я даровал барону земли. От границы с Серебором до озера Алус. Включая Приречную.

— Это где-то четверть графства? — прикинул я, — Нет, одна пятая. И что он там делать будет? Поселится в деревне?

— Не совсем, — отец взял кубок с вином, отпил немного, — Около полугода надо, чтобы барон перевез сюда все из Пакарама. Золото, вещи, людей. Это не легкая задача. Шадовид продаст там все, что останется. Еще мы говорили о будущем. Вы мыслите одинаково.

— Это в чем же?

— Шадовид тоже не видит в Сереборе союзника. Он сказал что-то вроде: "Зачем платить за то, что можешь взять силой?" Он поставит крепость на берегах Борки. Уже сейчас я отдал приказ строить в Приречной временные дома для его людей.

— Ясно.

— Кстати, его племянница, Вельда, поживет у нас, пока крепость не закончат. Опасность для нее миновала, так что скоро она прибудет из столицы. Я надеюсь, вы с ней поладите.

— Это к Фресу, — киваю на брата, что сосредоточенно разрезает мясо.

— Чего?

— Он у нас любит заботиться о детях, да брат?

— А? — брат прослушал весь разговор, хлопает глазами.

— Мальчики, — посмеивается мама, — Вы и сами еще дети. Вельда старше вас на два года, кто еще о ком заботиться будет.

— Значит, как сражаться, так мы взрослые. А как…

Мама страшна в гневе. Один взгляд, я заткнулся. Кушаю я, кушаю. И молчу.

Я днями и ночами бьюсь над загадкой светильника. Такой простой предмет, а сколько разгадок в магии он принес! Изучая его, мы поняли один из принципов маны. Закон магии этого мира. А так же главное отличие маны от эфира. Светящийся шарик просто подчиняется желанию мертвого колудна. Рано или поздно он погаснет, вода разольется. Но пока, он работает. Вот что мы из этого вынесли.

Эфир подчиняется разуму, четкой мысли. Мана подчиняется желаниям, эмоциям. Разумеется, четко выделить одно нельзя. Но баланс эмоций и холодного разума сильно смещен в обоих случаях. Осознав эту простую истину, мы ходили по усадьбе с горящими глазами, кончики пальцев зудели от желания творить. Магия этого мира требует настоящего творчества, четкий и методичный подход плохо работает. Нет тут никакой системы, со всегда известным результатом. Есть только Воля, Желание и Магия!

Я хожу по коридорам, окрыленный вдохновением от бесконечных путей, по которым можно пойти. Но с другой стороны, поднимает голову страх. Раз все так индивудуально, то невозможно подготовиться. Чего ожидать от врагов? От себя самого?

Вот так я пропустил приезд племянницы барона. Вельда появилась в моей жизни неожиданно.

Один из прекрасных весенных дней в Альсасе. Валяюсь на траве в саду, под тенью дерева. Бездумно разглядываю белые шапки далеких гор. Запах листвы и цветов, свежий, теплый ветерок.

— Привет, — тихий, девичий голос рядом.

Вздрагиваю. Чтобы человек подошел ко мне вот так, незаметно? Ощущаю лишь одну эмоцию рядом. Безбрежное спокойствие. Ну и кто же ты? Оборачиваюсь, на мгновение перехватило дыхание.

Кончики густых белых волос щекочут изящную шею на ветру. Полные, розовые губы на бледном лице, словно не видевшем солнца. Короткая черная туника облегает тонкую талию, тонкие штаны на длинных ногах. Маленькие туфельки утопают в зелени травы. Фигура девочки, что на пути к прекрасной девушке. В фиалковых глазах мелькнул довольный блеск. Никогда не видел людей с такими.

— Ты Азидал, так? — девочка наклоняется, рассматривает.

Уверен, выгляжу как дурак. Но не могу оторваться от ее лица. Будто произведение скульптора, что создал шедевр. Что будет, когда она вырастет? За таких женщин начинают войны. Понимаю, почему колдун не особо рвался ее убивать. Мысль о колдуне приводит в порядок. Привстаю на локтях.

— Белые волосы, молодая девушка. Ты Вельда, верно?

— Вельда это я, — диковинно согласилась она, — Я присяду?

— Места навалом, — киваю на траву подле себя, — Добро пожаловать в Альсас. Давно приехала?

Она плавно усаживается рядом, скрестив ноги. Не отводит пристального взгляда.

— Вчера вечером.

Молчим. Я снова разглядываю горы. Шум листвы над головой. И о чем с ней говорить? Где Фрес, когда нужен? Вельду молчание не тяготит, спокойствие в эмоциях. То, как она пялится, начинает напрягать.

— Где тебя поселили?

— А ты не знаешь?

Наконец-то, хоть какая-то эмоция. Легкое удивление.

— Напротив твоей комнаты. Не слышал, как заносили мои вещи?

— Нет, — легкомысленно махаю рукой, — Я немного увлекся вчера.

— Чем?

Убийственная прямота.

— Сложно объяснить, — стараюсь по-доброму улыбнуться, — Как на счет нормального знакомства? Судя по-всему, ты у нас надолго. Узнаем друг о друге получше?

Она моргнула впервые за весь разговор. Эти повадки… Точь в точь как у барона. Это у них семейное?

— Хорошо.

— Как тебе Альсас? Еще не гуляла по городу?

— Утром. И через пару деревень проезжали. Люди тут странные.

— Что? Почему?

Даргал побери, да ты себя видела? Вельда чуть нахмурила брови.

— Улыбаются, смеют думать о том, что будет через год или два. Это странно. Как в столице.

— А в Пакараме все не так?

— Нет, — слегка качнула головой в стороны, — У кого нет верных людей с оружием в руках — не имеет права думать так. Их могут убить в любой момент. Там каждый ждет смерти. Не думает о будущем. Законы короля в Пакараме пустой звук. Выживает сильнейший. Такой вот у нас закон.

Говорит так спокойно. Жутковато слышать подобное от ребенка.

— Совсем как дикие звери.

На миг ее губы сжимаются. Злится?

— Это нормально, — она наконец отводит взгляд от меня, смотрит в сторону города, — Это вы здесь все ненормальные. Неженки.

Понятно с ней все. Поживет в Альсасе, оттает. А может и нет. Такой взгляд на жизнь не так уж плох, пока она не кидается на людей ножом.

— Ладно, давай не будем спорить. Что на счет тебя?

— Что ты хочешь узнать?

Трудно чувствовать ее. Но ей вряд ли понравятся вопросы об уничтоженной семье.

— У тебя есть увлечения?

— Увлечения? — Вельда проводит пальцем по губам, — Есть. Я люблю вышивать. Когда вышиваешь что-нибудь, мысли улетают далеко-далеко. Можно ни о чем не задумываться. Спокойно. А не люблю я занятия с мечом.

— Зачем тебе?

— В нашей семье так заведено. Дети, женщины, старики, все должны отстаивать свою жизнь с мечом в руках. Я это понимаю, но терпеть не могу. Тело болит, потная, грязная, запястья ноют. Мерзость.

По ней не скажешь, что она много тренируется. Гибкая, хрупкая. Я видал настоящих воительниц, на них она не похожа.

— А кто тебя обучает?

— Сейчас воины дяди, или он сам. Но обычно это Ландик, он командует воинами. А что ты? Я одна должна делится?

Я привстаю, усаживаюсь в корнях дерева, спину греет теплая кора.

— Ну, у меня другие увлечения.

Вельда наклонилась ко мне, требовательно смотрит в глаза.

— Какие?

Немного маны в ладонь. Зажигаю и гашу огонек.

— Магия. Больше мне ничего не надо. Хотя нет. Еще я люблю вкусно покушать. Больше ничего.

Когда мы оба сидим, замечаю, я немного выше.

— Вообще ничего?

Качаю головой.

— Вино? Женщины? Пустить кровь паре крестьян?

— Что?! Нет.

— Ты вообще мужчина? Ах, да, ты маг. Тогда спалить деревеньку соседа?

— Нет!

— Ты странный, — спокойно так сказала, — Чудак.

Эта девица… Выводит меня из себя! Я встречал настоящих сумасшедших, но она это нечто. В Пакараме все такие?

— А, я поняла, — кивнула едва, — Ты же из Первых. Я до этого с вами не говорила. Вы все такие?

Хоть в чем-то мы сошлись. С трудом понимаем друг друга.

— Чувствуй себя в Черной Грани, как дома, — пытаюсь до конца остаться вежливым, — А сейчас, мне пора.

Я не видел Вельду остаток дня. На следущее утро она завтракала вместе с нами. Довольно вежливо общалась с отцом, отвечала на вопросы мамы. С Фресом мила. На меня и не взглянула. Вот и хорошо. Мне душевное равновесие дороже.

Проходит еще пару дней. Вчера в поместье прибыли слуги баронской семьи. И отряд воинов в сером. Шадовид не оставляет племянницу без присмотра. Приехал сам Ландик. У командира серых больше дел нет?

Слез с кровати, глянул в окно. Обычное весеннее утро в Альсасе. Солнышко, ночью шел дождь, свежо. Выхожу в коридор. Двое воинов, у двери брата и моей. Наши бессменные охранники.

— Привет Нилог. Гилан, мы идем в город. Надо забрать заказ.

Взгляд невольно прикипает к двери напротив. Чую, Вельда там, стоит прямо за дверью. Мой обостренный слух едва может уловить ее дыхание. Почему не выходит? Даргал с ней, чудачка.

У меня сегодня гора дел. Отец ясно дал понять, мое безделье заканчивается, скоро он снова примется за меня всерьез. Для начала надо в город, в мастерскую стеклодувов.

Город уже проснулся. На улицах неспешно ходят люди. В трактирах сонно жуют завтраки перед началом рабочего дня. Мы идем в старую часть города. Проходим мимо высокого фонтана. Маленькие птицы прыгают по бортикам, чистят перья.

Так, теперь налево, там ремесленный район. Когда город разросся, этот район получил новую жизнь. Талантливые люди быстро нашли себя в Альсасе. Ювелиры, кузнецы, плотники, пошив платьев, даже брадобреи. Тут есть все. А вот и нужный нам дом. Одноэтажный, вытяннутый, большая витрина. За ней полки с красной тканью, выставленные фигурки из разноцветного стекла. В середине самая дорогая безделушка. Графская усадьба, полностью из стекла, отличная копия. Ценник внушаюший, три сотни золотых. Обычный воин Альсаса получает в неделю два золотых. Этого хватит, чтобы кутить в трактире двя дня, ни в чем себе не отказывая.

Мастерская стекольщиков внутри как обычный магазин. Витрины, прилавок. Но я знаю, что за стеной кипит работа. Я чую Огонь, что пылает в горнах, как он обжигает искрами людей.

— Господин Азидал! — радушно распахивает руки мужчина за прилавком, — Пришли за заказом?

Владелец мастерской, полноватый мужик, с объемным пузом и залысиной на макушке.

— Здравствй, Тургут. Он готов?

— Конечно-конечно! Он у меня тут, под прилавком, вас дожидается.

Подходим ближе. Тургут достает квадратный, плоский ящик. Поднимает крышку. Внутри ячейки, набитые соломой. А в них стеклянные шарики. Идеально круглые. Достаю один, смотрю на просвет.

— Мы здорово поломали голову, — улыбается стекольщик, — Как нам заполнить их водой и не оставить ни капли воздуха. Кропотливая работа! Здесь десять штук, как заказывали.

— Отлично, — кладу шарик обратно, — Гилан, заплати уважаемому мастеру.

— С вас сорок семь золотых и пятнадцать серебрушек, — услужливо подсказывает Тургут.

— Здесь пятьдесят, — звякнул мешочек с монетами.

— Сдачи не надо, — добавляю я, — Вы отлично постарались.

Гилан осторожно закрыл крышку. Подхватил ящик.

— Могу я спросить, для чего они? — карие глаза стекольщика сверкают интересом, — Мы вот гадаем. Так и не придумали.

Почему бы и не ответить?

— От свечей устают глаза. От светильников на масле запах противный. А мы с братом любим почитать вечером. Мы решли сделать магические светильники.

— Вот как, — Тургут еще больше воспылал любопытством, — А какие они будут?

— Гилан, дай мне один.

В ладонь падает стеклянный шарик. Прикрываю глаза. Наполняю воду внутри маной. Явственно представляю мерный, приятный глазу голубой свет. Передаю весь посыл, желание, через поток маны. Открываю глаза.

Голубой свет пробивается сквозь пальцы. Получилось. Не такой яркий, как светильник колдуна. Тт еще и без оболочки работает. Зато артефакт колдуна погаснет через неделю или две.

— Можно потрогать?

Даю мужику потешить любопытство. Он опасливо потыкал пальцем шарик.

— Прохладный, — задумчиво выдает вердикт, — Сколько он так? Ну, светить будет?

— Если зарядить до предела, то от года до двух. Примерно.

— Господин, а такие появятся в городе?

Я представил ночной Альсас, полные синего света улочки, как красива будет площадь с фонтаном.

— Вряд ли, — с сожалением отвечаю, — Зарядить их не проблема. Но стоимость… Да и как их распологать? На столбах? Вещать не стены домов? Это тоже деньги.

— На большой заказ сделаю скидку!

Вот ведь. Одно слово, торгаш. Хотя идея интересная.

— Вы не подумайте, я не ради прибыли! — махает руками Тургут, — О городе забочусь!

— А что не так?

— Ну, — он опасливо косится на Гилана, — Вы, может, не знаете. В городе по ночам совсем опасно стало.

— Хотите сказать, стража не справляется? — Гилан прожигает фирменным взглядом.

— Н-нет. Просто ночью от трактира до дома можно не дойти. На днях один мой работник очнулся ночью в переулке. Без денег и башка в крови. Ворам легко от стражи скрыться ночью. Вы ведь с факелами ходите. Вот я и подумал, что такие светильники могут помочь. Я без задней мысли, слово даю!

— Ты не врешь, — скрещиваю руки на груди, — И в твоих словах есть полезное зерно.

— Господин, — Гилан не сводит пронзающего взгляда с торговца, — Не слушайте его, наши парни отлично работают. Скоро мы изведем такие случаи. Вам не стоит ни о чем беспокоиться.

— У меня все равно столько денег нет. Сколько там у меня скопилось?

— Две тысячи ровно, господин, — тут же отчитался Гилан.

— Я договорюсь с остальными мастерами! — горячо убеждает Тургут, — Шары из стекла, железные столбы, надо до всего штук сто. Хотя бы на главных улицах. Разве какие-то десять тысяч золотых что-то значат для наследника Альсаса?

— Сколько?! — задохнулся Гилан, — Господину проще потратить деньги на арбалеты для стражи города! И не один вор не уйдет!

— Ну да, конечно. Почему тогда люди вечером боятся из дома нос высунуть? Разве не должен господин о нас заботится?

— Деньги надо тратить иначе!

— Точно! Не на арбалеты. Светильники!

— Тихо! — хлопаю ладонь по прилавку, — Какого демона вы тут распоряжаетесь моими деньгами?! Почему я вообще должен за что-то там платить?!

Оба спорщика заткнулись. Тычу пальцем в торговца.

— Значит так, ты, слушай и молчи. Хотите безопасности и моей магии? Отлично. Соберешь мастеров с района, скинетесь все вместе на работу кузнецам и твою. Сделаете сотню больших шаров и столбы. И чтобы вид был приятный, понял?

Тургут аж рот разинул, не в силах вздохнуть.

— Мне за работу, за каждый шар, по два золотых.

— Г-господин!

Я раздражен, отметаю все возражения:

— Молчать сказал! Теперь Гилан.

Воин с сомнением показал пальцем на себя. Мол, я то что?

— Стража установит все столбы на главных улицах. А так же будет следить, чтобы светильники не разбили и не украли. За это вы, — снова указываю на Тургута, — Торговцы, заплатите страже десятком арбалетов. А так же бесплатное обслуживание и болты для них. Возражения есть?

— А, а, — Тургут в полном обалдении, закрыл рот, выдавил удивленно, — Нет.

— Вот и хорошо. Привезете шары в усадьбу, мы с братом их зарядим. И деньги не забудь. Идем, Гилан.

— Так точно, — потерянно отозвался тот.

— Платить еще меня хотят заставить, — бурчу по нос, шагая на выход, — Все им за счет казны. Совсем охренели.

На улице шумно, пропускаю двух мужиков с деревянным брусом на плечах. Взгляд цепляется за нечто знакомое за ними. Серое. О, да это же Ландик! Подпирает стенку у дома с вывеской катушки с иголкой. Чего он тут забыл? Пойду поздороваюсь. От этого мужика народ шарахается, обходя по широкой дуге. Все такой же заросший, похожий на здорового медведя. Но добродушный внутри.

— Привет, Ландик.

— Молодой господин, — склоняет голову тот.

— Что здесь по делу?

— Ага, — отводит взгляд, — Молодую госпожу сопровождаю. Говорят, тут лучшие ткани в городе. Да и нитки там всякие… Как-то так.

О, так Вельда внутри. Не хотелось бы наткнуться на нее.

— Ясно. Удачи тебе!

Валю оттуда быстрым шагом, позади через людей пробивается Гилан. Сбавляю шаг.

— Не торопитесь так, господин. Дальше на площадь?

— Да, к фонтану. Нас ждет там интересная встреча.

— Я бы тоже хотел на него посмотреть.

Я проверил письмо в кармане куртки, на месте. Там просьба о вступлениии в стражу, обращенная к Гданаду. Вот только отправитель необычный. Пока что командир наших воинов ему не отвечал, зато показал письмо мне. Очень просил встретится с этим воином лично. Стражники сказали, в это время он всегда рядом с фонтаном.

Так и есть. Возле фонтана стоит рослый мужчина, в потрепанной одежде не по размеру. Без оружия, в старых сапогах, что еще чуть и развалятся. Люди косятся на него. Не из-за бедного вида. Смуглая кожа, красные глаза. Как у Хэнье. Каштановые волосы, спутанные в космы. Уши человеческие. Слухи об этом человеке витают в мире. Даже здесь, в Альсасе, слышали о нем. Герой Дафгаарда, Диглад. Так подписано письмо.

Подходим к нему. Он выше меня на две головы, даже выше Гилана. Мускулистые руки, мощное тело. Только запавшие щеки и тусклые глаза портят впечатление.

— Доброго утра, — гляжу снизу вверх, — Ты ведь Диглад, верно?

Мужчина вздрогнул. Заторможенно повернул голову.

— Да, — хриплый, усталый голос, — Это я.

— А я Азидал, сын Гидеона. Приятно познакомиться. Это Гилан.

— Я знаю, кто ты, будущий лорд Альсаса. Чего же маленькому Первому нужно от меня?

Достаю письмо. Хлопаю по нему тыльной стороной ладони.

— Твое?

Он медленно кивает. Шатнулся едва заметно. Хм, он сильно истощен.

— Пойдем-ка поговорим, Диглад, Герой Дафгаарда. Пожалуй, вон тот трактир подойдет.

Показываю большим пальцем за спину. Там, в конце площади двухэтажное здание с вывеской "Золотой Свин". Самой дорогой трактир в городе.

— Боюсь, меня туда не пустят, — честно и прямо отвечает Диглад, — Я был там утром, просил работу или еды. Прогнали, как жалкого бродягу. Хотя, я и есть бродяга.

— Если нас не пустят, завтра хозяин трактира будет открываться за чертой города.

— Умеешь пользоваться властью? — хмыкнул воин, — Это будет слишком жестоко.

— Жестоко будет, если Гилан насадит его на клинок. Идем.

Гилан жестко улыбнулся, в ответ на вопросительный взгляд Диглада. Мол да, я могу. На самом деле я не сомневаюсь, меня пустят в "Золотой Свин", даже если я притащу туда всех бродяг города. Еще бы меня не пустили в заведение матери! Димия владеет половиной трактиров города. Мама обожает кулинарию, и не стесняется трясти отца на деньги для очередного "замечательного повара, которому необходимо открыть свой трактир"

Так и случилось. Охрана без единого вопроса отворила двери. Встретили, проводили в отдельный кабинет для важных персон. Стол накрыли мигом, и о деньгах не заикнулись.

— Приятной трапезы, — затворяет дверь официант.

— Ешь, — киваю Дигладу на стол, — Это все для тебя.

Себе налил легкого вина в хрустальный бокал. Диглад строить воплощение гордости не стал. Быстро положил на тарелку все что видят глаза, быстро ест. Хрустят на зубах косточки мелких птиц, разрывается на части нежное мясо. Налегает будь здоров.

Гилан сидит рядом со мной, молча наблюдает за смуглым воином. Дождлись, пока он утолит первый голод. Диглад сыто откинулся на спинку стула.

— Благодарю. Редко удается поесть нормально.

— Рад, что тебе понравилось. А теперь, — кладу письмо на стол, — Здесь изложена твоя просьба принять тебя в стражу. Жителя другой страны. И не просто в стражу. Ты желаешь служить лично мне. Как ты написал? В свите наследника?

— Да.

— Тебе, наверное, привычны семьи властителей, где у каждого свои люди, свита, интриги и грызня за власть. У нас такого нет. Раз ты смог узнать имя командира воинов Альсаса, то и это должен знать.

Диглад поднял ладонь.

— Я знаю, Первые чуют ложь. Давайте сразу закроем пару вопросов. Я — Диглад, прозванный когда-то Героем Дафгаарда.

Не лжет.

— Я не шпион.

Снова правда.

— Я не получал никаких заданий.

Киваю. Честные слова.

— Я не желаю вреда никому в Альсасе, Гондарии. И не собираюсь вред причинять.

Все честно.

— Не солгал, уже хорошо, — отпиваю вина, — Но меня скорей волнует другое. Как ты оказался тут. Почему у прославленного воина нет меча? Ходит в обносках и голодает?

— Если отвечу, примете на службу?

Гилан фыркнул, пренебрежительно окинул взглядом нищую одежду. Диглад внешне спокоен, но я чую, как вопит его гордость.

— От ответа зависит, — бокал отставлен в сторону, — Давай без утайки, с самого начала. Кто ты такой, как жил, почему хочешь служить Альсасу.

— Не Альсасу, — поправляет он, — А вам.

Молча жду ответов на вопросы. Диглад вздохнул, собрался с мыслями.

— Хорошо. Доверие требует ответного доверия. Дафгаард, единственная страна людей, где процветает рабство. У вас это слуги, что прислуживают властителям или знатным семьям. У нас же, рабы. Я был таким с самого рождения. Жил я в приюте, с такими же детьми. А сам приют пренадлежит Ложе Чародеек.

Интересные дела. Таких историй я от Нигильды не слыхал.

— Когда мне исполнилось пять, меня и других детей просто забрали. На опыты чародейкам привели. Они хотели избавиться от проклятья богини Мэлиас. Хотели узнать, сможет ли пробужденная кровь человека перебороть проклятье.

— По-этому ты так выглядишь? Ты проклят?

— Нет, нет! — махает руками Диглад, — Тут другое. У Ложи в руках оказался один из Хэнье. Обычный, даже не маг. Он им к демонам не сдался, вот и пустили на опыты. Нам вводили его кровь. Пытались таким способом привить нам черты Хэнье. А потом попробовать убрать их.

— Подозреваю, выжило вас маловато.

— Я один, — резко кивнул воин, — И то, долго болел. Мы держала в живых магия чародеек. А потом они попытались пробудь во мне наследие Первых.

Я на секунду прикрыл глаза, стараюсь прочувствовать его. Оп-па! У него энергетика элитного воина! Прям как в Кирне! Открываю глаза. Видать, что-то у меня там блеснуло, Диглад в лице переменился. Но рассказ продолжает:

— Частично у них вышло. Я стал сильнее, ловчее, мог бегать днями напролет и не уставать. Но черты Хэнье не ушли, так что меня просто преподнесли королю Дафгаарда. Как подарок. Так я стал рабом самого короля Шадгаара Второго. Когда мне исполнилось пятнадцать, мне просто дали меч и кинули на границу с Хэнье. Как забаву, выживу или нет.

— Раз ты сидишь тут…

— Выжил. Я стал настоящим бедствием для Хэнье. Выбрался обратно, к одной из застав. Всем было плевать кто я, раб или нет. Швыряли как котенка во все битвы. Я учился в бою, выживал, сражался.

До боли похожая история. Как Первые на заре времен.

— И вот я сам не заметил, как меня прозвали Героем. Дали титул рыцаря, земли, сосватали невесту. Я уж подумал, настала светлая полоса в жизни.

— Погоди, — встревает Гилан, — Тебе ж около сорока лет? Ты все это время мечом махал? Молодо выглядишь.

Диглад вздрогнул. Сжал зубы.

— После таких вопросов моя жизнь полетела к демонам на рога. Кто-то додумался спросить об этом короля. Он чародеек. Одна из них посчитала это забавным, назвала меня выродком, наполовину Хэнье. Все. Я в одночасье потерял все. Семья невесты послала меня к демонам. Боевые товарищи, которых спасал сотни раз, плевались при виде меня. Титул рыцаря? Лишен. Земли? Лишен. Даже статуса раба не дали. Отобрали доспехи, оружие, дом. Просто выродок. Осталось лишь пара верных друзей, что подкинули денег на первое время.

— Я ни о чем таком не слышал.

— До Альсаса долетают слухи, раз вы обо мне слышали. Но похоже, с сильным запозданием. Я ничего не умею, кроме сражений. Пытался ходить к знатным лордам Дафгаарда, что раньше привечали меня. На порог не пускали! Обычные люди легко узнавали. Для них я тоже перестал быть Героем. Только Выродок, никак иначе.

— Печальная история.

— Не то слово, — Диглад махом опрокинул бокал вина в рот, — Так вот и жил. Больше года. А потом плюнул на страну, на людей, что так со мной обошлись. Отправился в Гондарию.

— Что, сразу в Альсас?

— Нет, в столицу. Озерный город меня поразил. Такая красота… Кгхм. В общем, мое имя пол мира слышало. Думал, примет кто. Стал собирать слухи. Обжечься с господином еще раз? Это пугало меня, только не пережить подобное снова. А потом я встретил торговца из Альсаса. Он то про вас и рассказал. Я сразу подумал, вот оно! Лорд из Первых, да такого веками не видали! А что лет маловато, так это ничего. Я старею медленно, мне без разницы. Могу и подождать.

Молчим. Диглад не мешает думать. Элитный воин в свите это опасно. Он успеет отрезать мне голову, даже если я буду готов. Эх, да пошло все к демонам! Спрошу пару тем, для очистки совести.

— Ты ведь понимаешь, что в будущем я возможно прикажу тебе убивать дафгаардцев? Умирая, они назовут тебя предателем.

— Я впервые сам выбираю свою судьбу, — грустно улыбается Диглад, — Моя рука не дрогнет, будь уверен. К тому же, я умею разбираться в людях, после всего дерьма, что повидал. У тебя добрые глаза, Азидал. Ты явно умеешь сражаться, наверняка уделаешь меня. Но я чую, ты никогда не забирал человеческую жизнь.

Удивил. Проницательный мужик. Мне скоро будет полтора века, если за обе жизни считать. Я вправду ни разу не отправлял на тот свет людей. Изгнилы, твари, искаженные, мифические монстры. Все бывало. Единственный раз, когда на меня напали люди, был в молодости, когда с Фресом путешествовали. Разбойники то были. Фрес свою часть прибил без сожалений. А я обездвижил и отрубил руки. Оставив им память, что значит нападать на мага.

Однако кое чего Диглад не видит. Я отправлял людей на верную смерть. Сотни раз. А они шли на нее с легким сердцем. Это гораздо тяжелее, на мой взгляд.

— Хорошо. Ты станешь моим вассалом. Но! — останавливаю привставшего Диглада, — Сделаем все как положено. В усадьбе, при отце. К тому же надо привести тебя в нормальный вид.

— Надеюсь, это не попытка поглумиться, — осторожность во взгляде вперемешку с надеждой.

Каких же властителей ты встречал, раз даже Первому не в силах довериться? Встаю, впервые смотрю в его глаза сверху вниз.

— Вот тебе мое Слово. Даже если весь Альсас будет против, я приму тебя.

Я намеренно не смотрю на него, когда идем по коридору, спускаемся по лестнице. Я четко улавливаю его чувства. Он до конца не верил, потрясен и ошарашен, счастлив и испуган, растерян и уверен. От такого урагана эмоций и камень расплачется. Внизу поджидает сюрприз. В сером.

— Ландик?

Командир серых сидит за столом, напротив один пустой стул, но накрыто на двоих.

— Ты на свидании? Или опять…

— Сопровождаю юную госпожу. Она отошла.

— О, удачи. Тут чудесные блюда.

— Да, госпожа Вельда говорила, что ваша матушка очень советовала сюда заглянуть.

Странно. Не могу уловить лукавит он или правду говорит. О! Глаза отвел! Что-то здесь не чисто. Следят за мной, что ли? Хотя, зачем?

— Советую куропаток в меду, — спокойно сказал, кивком попрощался.

— Азидал, — тяжело вздыхает отец, — Ты можешь хоть раз спокойно прогуляться в городе?

— Я уже дал ему слово.

— Первый личный вассал моего сына — дафгаардец. Я иногда жалею, что никогда не вразумлял вас розгами.

— Ты для этого нас слишком любишь, пап.

Отец тихо смеется.

— На самом деле, причина в другом. Когда мне в детстве в последний раз со свистом прилетело по заднице, я дал обещание. Своих детей я так наказывать никогда не буду. Пока обещание держу.

— За это мы тебя любим еще больше, — тоже тяну губы в улыбке, — Так что, проведем церемонию в тронном зале?

— Приводи его на закате. И да, дай ему достойный меч.

— О, об этом не волнуйся. Он получит нечто удивительное.

— Снова ваши магические штучки? — отец посмурнел, — Гилан едва не умер в прошлый раз!

— Диглад не Гилан. Ты просто не ощущал его энергетику. Он выдержит.

На том разговор и кончился. Спускаюсь по ступеням, ноги сами ведут меня к купальням. Хотя я сказал уверенно, но сомнения грызут. Мы с Фресом увлеклись созданием магических вещей. Я пошел пути создания мирных артефактов. Желаю вернуть себе привычный комфорт для мага. А вот брат все грезит о боевых артефактах. Пока у нас получилось лишь по одной вези. Магический светильник у меня. Жарящий меч у него.

Меч вышел бесполезный. Для нас. Обычным воинам он бы подошел идеально. Но вот загвоздка, просто активация может убить обычного человека. О сражении и речи не идет. Гилан смог активировать и нанести один удар. Откачивали его вдвоем четыре часа. Меч буквально выпил его жизненную энергию. Диглад это иной разговор. Должно получиться.

Я вовремя. Слуги закончили проводить Диглада в нормальный вид. Они с Гиланом стоят у дверей в купальни, разговаривают. Диглад услышал шаги, оборачивается. Ну вот, совсем иной вид!

Спутанные космы превратились в короткую прическу. Черты лицо острые, хищные, прямой нос и упрямый подбородок. Из красных глаз исчезла затравленность, ее сменила решительность. В этом они с Гиланом похожи, от такого взгляда у слабого духом задрожат коленки. Добротная одежда черно-красных цветов, белый меховой воротник. Тяжелые сапоги со стальными набойками на носках. Все это облегает мускулистую фигуру, дышашую мощью.

— Ну вот, совсем другой человек! Здорово выглядишь, Диглад.

— И чувствую себя так же, — воин кивнул, — Какие приказания?

— Пойдем со мной. Я вручу тебе клинок, достойный твоей руки.

Гилан резко схватился за живот, другой рукой заслонил рот. Страх на лице.

— Нет, только не его.

— А, ты чего? — удивился Диглад.

— Не обращай внимания, — махаю рукой, — У Гилана небольшая душевная травма. Это отличный меч!

— Не соглашайся, — яростно шепчет Гилан, — Он выпьет твою душу.

— Гилан, хватит распускать дурацкие слухи и потом им верить. Идемте.

— Можно я не пойду?

— Демоны с тобой. Диглад, пойдем.

— Да, — Диглад идет следом, стараясь не оборачиваться.

Гилан за его спиной строит скорбное лицо, качает головой. Шутник. Подумаешь, едва не откинул ноги в магическом опыте. Обычное дело.

Веду Диглада к казармам, где мы обычно тренируемся в магии. У входа в здание два воина. Стоят, языками чешут. Как нас увидели, примолкли. Уважительными взглядами оглядели внушающую фигуру Диглада.

— Привет, парни. Как служба?

— Все в порядке, господин. Что-то хотели? Позвать командира?

— Не-не, я тут одну вещь забрать. Мы же Жарящий меч у вас в казарме тогда оставили?

Воины переглянулись. Один сглотнул, второй бледнеет на глазах. Неужто слыхали тогда вопли Гилана?

— У нас он, — отвечает бледный, — На складе старого снаряжения.

— Отлично. Принеси.

Воин на негнущихся ногах поворачивается к дверям. Останавливается.

— М-мне это, пост покидать нельзя.

— С каких пор тут пост? Я думал вы так, отдыхаете.

— А вот, со вчера, господин, — второй воин деревянно улыбается.

Врут. Оба.

— Парни, это просто меч с магической загогулиной. Если просто взять в руки, ничего с вами не будет. Тащите уже.

— Для вас может и так. Заберите его сами, умоляю!

Диглад же все больше напрягается. Таким ходом он его откажется в руки взять.

— Демоны с вами. Ведите.

В итоге выхожу обратно со свертком. Сую его в руки Дигладу. Солнце идет к закату, скоро стемнеет. Диглад идет за мной, старается удерживать сверток парой пальцев, подальше от себя. Прибью Гилана за его страшилки. Сумел напугать воинов своими россказнями до усрачки. Один вид меча, завернутого в белую ткань, заставлил тех парней изойтись мурашками.

Пришли на место. Как убрали стену и засыпали обрыв, площадка расширилась. Перепаханная заклятьями земля, ряд камней в человеческий рост. Валуны в черных подпалинах, трещинах. Диглад с интересом разглядывает наш полигон. Гадает от чего все это.

— Чего стоишь? Доставай клинок.

Диглад осторожно, парой движений скинул ткань. Ну вот, чего бояться было? Длинный меч в ножнах. Черная оплетка, прямая гарда без изысков. Набалдашник выделяется. Круглый, с двехсторонним рисунком. Там вычеканена Звезда Амона, в полной красе, с рунами. Бывший герб Крепости Глад. А теперь мой личный герб, знак. Изначально Фрес хотел подарить меч мне. Как замену "Эфирному мечу". Не вышло.

Ножны с оплеткой золотых полос крест накрест, кончик окован чистым золотом. Диглад плавно вытащил меч из ножен. Клинок отражает красноватый свет закатного солнца. У гарды выбита пентаграмма. Восьмиугольная, копия Плети Нигала.

— Это Жарящий меч. Ты ведь умеешь управлять энергией внутри себя?

Диглад отвлекается от меча.

— Умею. Я могу стать быстрее или сильнее.

— И все?

— А можно что-то еще? — Диглад немного оскорбился, — Меня в Ложе не обучали, я сам всему учился.

— Тебя бы и не смогли там обучить. Ты же не маг. Подобные тебе называются Элитными воинами. Ну, мы с братом вас так называем. Ладно, сейчас это не важно. Я тебя потом еще паре фокусов научу. А сейчас попробуй подать немного энергии в клинок. Прямо в знак на лезвии.

— А что будет?

Диглад явно опасается. С осторожностью смотрит на меч. Ладно, я понял. Люди боятся неизвестности, придется объяснить.

— Смотри сюда.

Сцепляю руки в замок. Медленно создаю Плеть Нигала. Плавно расцепляю пальцы, выдираю из пентаграммы в ладони огненную плеть. Треск огня, палящий жар, красные искры. Одним взмахом разрубаю три валуна наискосок. Плеть исчезает, осыпаясь искрами в воздухе.

— Видел?

— Видел.

— В мече используется похожий принцип. Только сильно урезанный. Моему брату удалось закрепить в мече лишь одно свойство. Жар. Подаешь энергию в знак на лезвии. Вокруг лезвия появится палящая аура. Она будет раскалять все, кроме меча и руки, что его держит. Один удар, жар исчезает. Снова подаешь энергию. Так и сражаешься. Все понял?

— Звучит просто, — Диглад смотрит на клинок другими глазами. С предвкушением.

— Для меня и брата клинок почти бесполезен. Обычным людям его использовать опасно. А вот для тебя он будет в самый раз. Представь сам. Один удар по доспеху и металл брони раскалится, как в горне кузнеца. Удар меч в меч? Сколько таких выдержит оружие врага?

Диглад уже сам пылает желанием попробовать. Думаю, я его достаточно воодушивил.

— В общем, это крутой артефакт. Единственный в мире. Цени.

— Ценю, — Диглад сильно сжимает рукоять меча.

Начинаю опасаться, что он с ним спать будет. Киваю на оставшуюся двойку камней.

— Попробуй.

— А ничего, что по камню? Меч жалко.

— Там такая сталь, тебе и не снилось. Брат помогал кузнецу при создании, магией.

Едва успеваем к началу. Диглад наиграться не мог, брови слегка опалил. Радостная улыбка ушла только при входе в тронный зал.

От входа тянется красная дорожка, до ступеней в конце зала. Там, на возвышении, высокий трон. Высечен из цельного куска камня. Широкая, высокая спинка, на верхушке круглая вставка. В белом мраморе высечена волчья голова, скалит пасть. Герб Альсаса.

На троне, удобно умостив пятую точку на красной подушке, восседает отец. Лицо сурово, без эмоций, прямая спина. Люди в зале не осмеливаются повышать голос. От человека на троне исходит осязаемое чувство власти. Он здесь один вправе карать и миловать.

Тот редкий момент, когда место отца занимает правитель. Словно две личности. Для меня это выглядит именно так.

Народу здесь, яблоку негде упасть. Рядом с троном, по левую руку, стоит мама, оглядывает людей сверху-вниз. Спокойно, надменно, без привычной мне улыбки. Графиня. По правую руку стоит Фрес, оставляя мне место ближе к трону. Встаю туда, оставляя Диглада молча взирать на нас у подножия.

Теперь я вижу, кто пришел сюда, запечатлеть в памяти это событие. Офицеры армии Альсаса, яркие, начищенные доспехи, воротники подобны снегу в горах. Вижу и серых. Ландик, тот лысый мужик, с которым однажды схлестнулся. Около двух десятков по залу. Вижу Вельду в первых рядах, в белом платье она кажется еще более хрупкой. Но изящна, не отнять.

Важные люди для города. Богатые владетели торгового дела, мастера ремесленников. Пара знатных горожан тоже затесались в толпе, мелькают богатые украшения женщин, расшитые золотом камзолы мужчин.

Зал легко вмещает всех. Потолок держат десяток тонких, узорных колонны. За спинкой трона высокие окна, в них проливаются красные остатки заката. Отец встал. В зале идеальная тишина. Слышу дыхание стражников у стен, ощущаю жадные взгляды людей. Многие с недоумением сверлят спину Диглада. Нашлись и те, что взирают с восхищением. Живая легенда никого не оставляет равнодушным.

— Диглад, — громко произносит отец, — Прозванный народом как Герой Дафгаарда. Я, граф Гидеон, Лорд Альсаса, дарую тебе право называться жителем Гондарии. Отныне и до смерти, ты полноправный подданный Альсаса.

Отец замолк на секунду, давай народу переварить весть. Диглад же, оповещенный мной заранее, молчит и слушает дальше.

— Ты один из сильнейших воинов людей. Желаешь ли ты присоедениться к армии Альсаса? Служить на благо нашего народа и земель?

— Нет, — спокойно отвечает Диглад.

Народ в зале ахнул. Ошарашены, переглядываются. Но воин не закончил. Теперь даже я не знаю, что он скажет. Тут все в полной власти Диглада.

— Я желаю служить лишь одному господину. И он дал Слово, что примет меня.

Улыбаюсь краешком губ. Подстраховывается до конца. Все случится быстро, воины не любят тратить время. Я спускаюсь по ступеням. Встаю напротив Диглада. Воин смотрит в мои глаза, словно ищет там что-то. Решается. Меч плавно выскальзывает из ножен. Острее клинка впивается в пол, пронзает красную ткань. Диглад опускается на колено. Головы не опускает, смотрит гордо, решительно. В абсолютной тишине его слова звучат неотвратимым, близким громом.

— Я — Диглад. С Доблестью Первых в сердце, я присягаю тебе на верность. Азидал, наследник Альсаса, примешь ли ты меня?

Не колеблюсь не секунды, перебевая эхо его слов, отвечаю:

— Принимаю.

В глазах Диглада вспыхивает на миг торжество. Остались лишь формальные фразы. На поле боя в такие моменты их опускают. Но мы ведь не на поле боя, верно? Диглад продолжает:

— Не разорвать эти оковы ни демону, ни человеку.

Заканчиваю, добавляя в голос магии. Могущество магии исходит от меня. Мурашки бегут по коже у окружающих людей. Они во все глаза наблюдают, жадно напрягают слух. Я тоже желаю, что бы все запомнили это событие. От моего голоса дребезжат стекла в окнах.

— Отныне моя воля — закон для тебя.

А вот теперь, гордый воин, Герой Дафгаарда, склоняет голову. Церемония закончена. Теперь можно говорить все что хочешь.

— Встань, Диглад. Отныне пасть на колено тебе разрешается только в бою.

Я успел понять, насколько горд Диглад. По сути, я разрешил ему не преклоняться перед кем бы ни было. Пусть то будет лорд, враг или сам король.

Фрес оценил. Хлопки его ладоней в одиночестве раздаются среди толпы. Диглад плавно поднимается, возвышается над всеми. Остатки магии все еще давят на людей. Ауру мрачного торжества разбивает отец.

— Ха! А теперь народ, закатим пирушку! Чего притихли? В зале для гостей уже накрыты столы, вперед!

Хлопает меня по спине. Отец сменил Правителя так быстро, что все немного тормозят. А неплохо вышло. Для отца это рутина, он делает такие вещи обыденно, принимая в ряды воинов Альсаса. Я привнес в это обычное дело огоньку, не скоро забудут.

Зал для гостей по размерам не уступает тронному. Три стола, главный поперек. Там усаживаемся в том же порядке. Я справа, дальше Фрес. Диглада усадили за ним. Еды и алкоголя немеряно. Здесь подготовлено настоящее пиршество, на всю ночь хватит. Слуга еще подтаскивают бочки с вином. Пока гости рассаживаются, готовятся выступать музыканты, известные барды. Взгляд невольно привлекает белое платье Вельды. Она сидит с серыми за столом справа.

Отец встает, кубок в руке.

— Поднимем же кубки в честь Диглада, первого вассала наследника Альсаса! До дна!

Народ как прорвало, в едином порыве взметаются в воздух бокалы и кубки, кружки и стопки.

— До дна! — во все глотку орут люди.

Неизвестным чудом, подозреваю Фреса, у моем кубке чистый Пакарамский спирт. А я точно помню, там был сок, ягодный. Придется пить, люди смотрят. Глотку дерет пламенем, глотки проходят иглами по пищеводу. В желудок бухнул шар яростого огня. Сразу дало в голову, как молотом. Фрес, если смогу встать — убью тебя.

Вижу, что не один такой. Вельда дернула бровью, для нее это все равно что крик. Вино в ее бокале явно разбавлено чем-то помощнее. Выпивает не поморшившись.

— Фрес, ты… — поворачиваюсь, пустой стул, дальше Диглад, — А где Фрес?

— Отошел до ветра.

Ладно, признаю, уделал меня. Брату есть за что мстить, я его часто подкалываю. Долго он терпел, зато шикарно подставил. Спустя еще пару тостов отец раскраснелся. Людя за столами раскрепостились, зал наполняет шум и гомон, женский смех, скабрезные шуточки.

— Азидал, Диглад, попробуйте-ка вот это, — отец хватает бутылку со стола, из зеленого стекла, узоры корнями оплетают бутыль.

Щердо плеснул в кубки мне и Дигладу.

— Вино из древесных лоз Кэхас! Такую редкость не часто попробуешь! Оно бодрит, наполняет энергией. Будете бодренькими всю ночь!

Приходится пить. После Пакарамского пойла вино низушников прокатывается на языке счастливым вкусом лета. Запах терпкого винограда и древесной коры. Вот только оно шибает в голову не хуже. Дрогнувшей рукой ставлю кубок на стол.

В середине ночи, когда у бардов начали заплетаться языки, я смог незаметно свалить. Покидаю зал тихо, твердой походкой. В глазах двоится, пол и потолок меняются местами, от круговерти цветов тошнит.

Но даже пьяный в драбадан, я остаюсь магом. Ориентируююсь на потоки маны по каналам, по окружаещему фону четко знаю, где верх, где низ. Сам не понимаю, как мне это удается, но иду ровно. Как же паршиво будет с утра…

Открывается дверь в мою комнату. Переступаю порог, запинаюсь и влетаю носом в шкуры на полу. Язык заплетается.

— Ох, демоны… Я вас на пальце вертел, так и сяк. Чертов порог.

Ползу на четвереньках до кровати. Дверь сама захлопнулась. Забираюсь на такую высокую сейчас кровать. Нос улавливает незнакомый запах. Сирень и что-то нежное, знакомое. Манящее. На кровати, скрестив ноги, сидит Вельда. В грязном платье, фиалковые глаза завлечены поволокой, щеки порозовели.

Оглядываюсь. Да нет, все верно. Моя комната. Вельда, судя по пятнам от земли и травы, здорово прогулялась по ночному саду.

— Ты мне не сказал, — чуть невнятно произносит она, — О том, что не любишь. А я сказала. Не честно.

Неуверен, насколько ее фраза отрубила мне разум. Я смог заползти на кровать. Улегся рядом с сидящей девушкой, гляжу снизу на серьезное лицо.

— Ты приперлась сюда, пьяная, в середине ночи. Чтобы это спросить?

— Ага, — кивнула.

Разговор двух пьяных детей. Мило. Даргал, спаси мой мозг!

— Овсянку на воде, метель, демонов и назойливых людей. Вранье в глаза, древние трактаты, в которых ни слова не пойму. Сражаться не люблю и войну. Командовать людям, когда все всем и так ясно, но надо. Щекотку терпеть не могу. Ах, да, сливовое варенье. Меня от него тошнит. Объелся как-то…

Вельда медленно переварила длинную тираду.

— Все?

— Все, — закрываю глаза, — Спокойной ночи.

— Эй! — требовательный шепот, — Не спать.

— Чего еще? Ты пьяна. Иди уже к себе, завтра погвр…Тьфу. По-го-во-рим.

Закрываю глаза. Тишина. Она уснула сидя? Но нет, тихий, печальный голос мешает мне уснуть:

— Отец сказал, меня выдадут замуж за наследника Серебора. Для укрепления отношений. Ему сейчас всего десять, так что будет это через пять лет.

— Здорово. Поздравляю.

— Болван!

Резко открываю глаза. Перехватываю ее руку за запястье. Едва не врезала мне кулаком под дых. Дернулась раз, другой. Притихла. На пышных ресницах набухают прозрачные слезы.

— Я тебе совсем не нравлюсь, да? Скажи честно, Азидал.

— Мы знакомы всего пару дней, — отпускаю ее руку, — Маловато для глубокой симпатии.

— Я так не думаю, — всхлипнула, глубоко вздыхает, успокаиваясь.

— Поэтому меня везде преследуешь?

— Я здесь просто ни с кем особо не знакома. А с тобой мне спокойно.

Девушка улеглась рядом, ясные глаза блестят в звездном свете, что льется из окна.

— Ответь мне, Азидал, — тихо просит она.

Напоминает любимые мамины дамские рассказы. Нехорошо.

— Мне нравятся высокие женщины, с гибким станом, плоским животом и объемной, круглой грудью. Длинные ноги и подтянутая попка. Волосы тоже длинные. Страстный характер, но покладистая и милая. Вот мой идеал. Ты же… Тощая, как щепка, руки ноги костлявые. Противоположность полная.

Вельда невольно прослеживает мой взгляд на ее грудь. Два бугорка, только начала расти.

— И в этом тоже. Видишь, — киваю на ее верхние прелести, — Доска, два соска. Ты в пролете.

— Хлоп!

В ушах звенит, щека горит и жжется. Хлопает дверь, аж пыль с потолка полетела. Вот и отлично, доброй ночи всем бухим магам и капризным девицам.

Середина лета. Утро. На улице жара, кажется, что скоро камни будут плавиться. Отдохнуть и прекратить тренировки? Это для слабаков, Фрес вытащил меня на полигон сразу после завтрака.

— Видал, она сегодня опять от тебя взляд не отводила. Ах, это пылкая юношская любовь!

Снова одна и так же подколка. Солнце печет макушку, напрямую поджаривает мозги.

— Заткнись.

— Раз так жарко, то давай Воду потренируем?

Я встрепенулся.

— Фрес, ты гений. Иногда, очень редко. Один раз в сто лет.

— Да? Получай!

Над моей головой с хлопком разрывается шар из воды. Холодная, дыхание перехватило. От неожиданности я присел. Сижу на корточках, мокрый до нитки, обтекаю.

— Ты сам напросился, — с улыбкой угрожаю брату.

Фрес дурачится, меняет боевые стойки.

— Давай! Давай!

К обеду на месте полигона озеро грязи, с глубокими лужами ловушками. Наступишь — провалишься по пояс. Честно предупредили ребят у казарм, а то ведь могут там пройтись.

Сидим в графской купальне, по шею в бассейне. Тащимся от заряженной маной воды. Прохлада омывает тело, мышцы расслабляются. На моем предплечье сходит синяк, на глазах сужается.

Стук в двери, заходит Диглад. Он едва не задевает головой дверной косяк. За пару недель он отъелся, вернул былую форму. Еще сильнее раздался в ширь, руки оплетают канаты мускулов.

Диглад спокойно на спор поднимает боевого коня. Сейчас, будь он одет в прежние лохмотья, вряд ли его не пустят в любое заведение Альсаса. Хотя бы из чувства самосохранения.

— Господин. Фрес, — короткий кивок брату, — Через час в поместье прибудут низушники. Граф сказал, это делегация. Послы.

— От кого?

— Клан Турдум. Ваше присутствие обязательно.

О, решились таки. В городе видели воинов кэхас, они направлялись в горы. Проверяли, снято ли проклятье? Наверняка, так и есть.

— Я понял, спасибо, Диглад.

Воин постоял пару секунд, глядит в синие блики в глубине воды. Не удерживается, спрашивает:

— Эта вода взаправду целебна?

— Скорее, она дает энергию и силы телу, чтобы восстановиться.

— Ясно мне. Пойду.

— Погоди. Хочешь с нами? Присоединяйся.

Фрес щурит глаза.

— Я видел, ты припадаешь на левую ногу. Да и в целом двигаешься как-то не так.

— Перестарался на тренировке. На мне все быстро заживает, не беспокойтесь. Через полчаса буду в норме.

— Как знаешь, — ныряю с головой.

В тронный зал успеваем вовремя. Послы Турдум еще не пришли. В зале светло, солнце бьет прямо в окна за спиной трона. Лучи света пронзают воздух, искрящиеся пылинки кружатся в них.

Сегодня здесь снова много людей. Но на этот раз, обличенные реальной властью. Капитаны армии, Гданад, Гилан, Диглад, Фрес, мой отец и мать. Барон Шадовид приехал. Стоит возле подножия трона, маска как прежде закрывает нижнюю часть лица. Черные глаза не мигая смотрят на вход. Со стороны он выглядит статуей, холодной и бездушной.

— Шадовид, — кивком приветствую его, поднимаюсь на свое место у трона.

— Здравствуй, Азидал, — тихий голос без эмоций догоняет в спину.

Отец на троне, подпирает голову кулаком.

— Все здесь, — молвит он, командует стражам у дверей, — Запускай.

Двухстворчатые двери плавно отворяются. По красной дорожке, тяжелыми шагами ступают пятерка кэхас. Они не похожи на виденных ранее. Сыдовласые бороды с косичками, вычурные узоры на доспехах. Да и сами доспехи странны на взгляд человека. Сверкающий металл обвивают тонкие лозы живого дерева, с маленькими листками.

Старейшины клана Турдум. Это слово отражает суть. У кэхас борода начинает расти после ста лет, а тут такие пышные бороды. Этим старым воинам не меньше ста пятидесяти годов. Татуировки гор на левой щеке, немного тусклые от времени, глубокие морщины.

Они не волнуются, спокойно, единым отрядом встают перед нами. Кэхас в середине поднимает голову. Из под седых бровей показывается пронзающий взгляд синих глаз. Глаза не старика, но мудрого воина.

— Приветствую тебя, лорд Альсаса, — глас кэхаса с хрипотцой, глубокий, сильный, — Нимгур мое имя. Главный старейшина клана Турдум.

— Я — Гидеон, приветствую вас в своем доме, — отец вежливо кивает, с трона не встает, — С чем вы пришли ко мне?

— С просьбой. Выслушаешь, лорд?

Мы с отцом быстро, незаметно переглянулись. Значит, ему тоже это показалось. Глаза кэхас смотрят на него, они обращаются к лорду. А внимание обращено на меня. Безбашенные стариканы, отец не любит, когда его за пустое место держат.

Молчание тянется долгие секунды. Кэхас не робкого десятка, не сводят спокойных взглядов.

— Я слушаю. Говори.

— Ты знаешь, зачем мы здесь, властитель Альсаса, — Нимгур шагнул вперед, упрямо вскинул голову, — Мы хотим гору.

Остальные четверо разом кивнули, сложили руки груди. Отец молчит. Кэхас, уже не скрываясь, уставились на меня. От решительных взглядов едва воздух не искрится. Отец выдохнул через нос, хлопнула ладонь по подлокотнику трона.

— Мой сын, — раздраженно глядит на меня, — Ты заварил эту похлебку. Ты ее и ешь.

Чую, как брови против воли поднимаются. Отец, ты серьезно? Он понимает мой взгляд. Уголки губ дернулись, поднимаясь.

— Это мой наследник, Азидал. Не смотрите на года, его мудрости хватит с лихвой, — махает рукой на старейшин кэхас, — Давай, сын. Твои слова — мои слова. Как скажешь, так и будет.

Ну, папа, спасибо, Даргал тебя храни. Кэхас ждут, пронзают угрюмыми взглядами. Я тоже так умею. Срещиваю руки на груди, наполняю воздух вокруг мощью магии, давлю взглядом. Стариканам все не по чем. Ладно, поговорим.

— Вы прямы. И я буду говорить прямо. Зачем горы клану Турдум? Вы прекрасно живете и без них.

От такого стариканы аж крякнули удивленно. Сбился настрой противостояния. Главный старейшина хмурит кустистые седые брови.

— Первый, не шути так, — спокойно, без угрозы отвечает, — Наш клан расселился по землям нынешней Гондарии. Живем, да не жалуемся. Но знаешь ли ты, как мы живем?

В разговор вмешивается барон Шадовид.

— Это все не важно. Королю не понравится, если хоть малая частичка земель вот так просто окажется вне королевства. Отдать землю другому народу. Что за чушь!

Оставляю его слова без внимания. Махнул ладонью.

— Говори, почтенный кэхас. Я слушаю.

Нимгур сжал пальцы в кулак.

— Как крысы мы живем. Те из наших, что в городах, средь людского рода века жили. Помогали, слова дурного не говорили. Чем люди нам отплатили? Горят дома, кузницы, люди плюются при виде нас. Нелюдью обзывают! На поселения наши постоянно лихой люд нападает. Обращаемся к властителям, а что в ответ? Мы не подданные, валите отсюда и не смейте появляться. Вот, Первый, как мы живем.

Нимгур печально повел головой.

— Не ладно это, не по заветам предков поступаете. Обиду мы таим в сердцах. Если б не Первые, уверен будь, в ответ бы кровь людская полилась. Мы лишь хотим вернуться. Жить в мире. Вернуться к истокам… домой.

Тишина. Тяжкое молчание. Здесь даже у Шадовида сердце екнуло, опустил он взгляд. Я смотрю в глаза старейшин, и вижу в них другие. Всех их предков из видений, подаренных кровью Первых. Воины Альсаса начинают тревожно поглядывать на меня, волнуется отец. Шадовид поднял голову, понял все по моему лицу.

— Погоди, Азидал.

— Молчи, — отец придавил барона грозным тоном, — Я сказал, как он молвит, так и будет.

Я ступаю вниз, встаю перед Нимгуром.

— Кэхас. Вы помните и чтите Договор, что давно забыли люди. Когда то вы протянули руку дружбы Первым людям. Дали еду, кров, бились за нас, когда мы не могли, не умели. Стояли на смерть там, где прятались наши женщины и дети. Пускай обычные люди забыли все это.

Изумление бежит среди людей. Недоверие, даже гнев на меня. Моя магия сама струится свозь меня, наполняет зал. Солнечные лучи светят ярче, в зале свежо, дышать приятно.

— Первые не забыли, — говорю твердо, громко, — Ничего. Я, Азидал, помню и чту Договор. Как вы когда-то протянули руку Первому из людей, так я протягиваю ее вам.

Крепкое рукопожатие смыкает наши ладони, до треска хрящей. Низушник улыбается во весь рот.

— Я возвращаю, что ваше по праву. Ваш Дом.

— Королю это не понравится, — шепот барона, — Людям тоже.

Говорю сильнее, громче, перебивая его.

— Горы Турдум отныне принадлежат народу Кэхас! От имени Первых и Властителей Альсаса, я дарую их Вам.

Нимруг трясет мое руку. Панибратски хлопает по предплечью.

— Я говорил, Первый херни не ляпнет! Верно, хрящи бородатые?

— Ха! Удивил! — огляживают бороды старейшины.

Нимруг отпустил меня. Озорно блестят мудрый глаза, глядя на Шадовида.

— Ты, барон, дырку заднюю не сжимай. Не будет ваш король сердиться. Есть у нас предложение. Клан Турдум будет служить правящей семье Альсаса. Покуда чистая кровь Первых бежит в ваших жилах, будет так!

— А? — отец аж рот приоткрыл.

— По людским законам проблем нет, — щерит зубы в ухмылке старейшина.

— Такого еще не бывало, — Шадовид прикрывает глаза, — Сойдет.

— Вы уверены, — отец встает с трона.

— Вот тебе мое Слово! — гремит кулак по нагруднику брони, — А с ним Слово Турдум! Кардас свидетель, Слово Кэхас — крепче гор!

— Раз такие дела, — трет щетину отец, — Пойдем-ка за стол, почтенные кэхас.

Переговоры едва не скатились в пьянку. Низушники знают толк в застольях, отец не смог встать, когда они уходили. Только закрылась дверь, как он отрубился. Я же, на этот раз обошелся без спиртного, зато мяса налопался, от души.

Иду в свою комнату, отдуваюсь. Клан Турдум будет прибывать частями, надо распечатать проход в подземный город, снять ловушки. Город более пяти веков опустевший, уборки там предстоит, Даргал присвистнет. Не скоро Турдум заживет новой жизнью.

Прохожу мимо знакомой комнаты. Там раньше тренировочный хлам валялся. Слышу стоны. Женские. И чего там твориться?

Дверь приоткрыта, заглядываю. О, Вельда и Ландик. Вельда в том наряде, что при первой встрече. Туника, штаны, туфли заменили сапожки. Суровый воин помогает мелкой девушке сесть на шпагат, выгибает ее, так и сяк. Даже у меня бы мышцы трещали, как натянутые до упора канаты. Вельда стонет сквозь зубы, дорожки слез по щекам.

— Ну и что это? — захожу внутрь, — Ландик, чего свою госпожу мучаешь?

Воин отпрянул, вытянулся.

— Приказ выполняю. Не моя идея, — перевел удар прохвост.

— Это. Моя просьба, — Вельда тяжело дышит.

Она поднимается с пола.

— Ты же ненавидишь тренировки?

Вельда подходит ко мне, быстро утирает мокрые щеки.

— Уже забыл наш ночной разговор, Азидал?

— Смутно, честно говоря.

Вельда тычет пальцем мне в грудь.

— В Пакараме я считаюсь идеальной красавицей. А ты меня уродкой обозвал!

— Разве? Ты миленькая, это я с пьяных глаз ляпнул. Извини.

— М-миленькая? — запнулась девушка, хмурит тонкие брови, резко требует, — Давай без отговорок!

— Что тебя за демон укусил, Вельда?

Девушка закрыла глаза, глубоко вздохнула. На ее лицо вернулось безбрежное, привычное спокойствие. Она подошла совсем впритык, смотрит снизу требовательно, раздраженно.

— Я знаю, ты любишь, когда говорят прямо. У нас в Пакараме тоже так принято. Ты мне нравишься, Азидал. Я стараюсь стать лучше ради тебя.

— Внезапная любовь, как мило. Выброси это из головы, — фыркнул я, — Я помню, ты предназначена Серебору. Успокойся, расслабся и наслаждайся безмятежной жизнью. Вряд ли у нас что-то получится.

— Ты тупой? — резко выдыхает она, — Я сказала, что люблю тебя! Плевать я хотела на желания дяди и Серебор! Женщины нашей семьи решают сами за себя. Против этих традиций даже дядя Шадовид не пойдет!

И что ответить? Развожу руками.

— Любовь что свеча. Погорит и погаснет. Не истязай себя.

Вспышка злости отражается в фиалковых глазах. Вельда хватает меня за грудки, приближает лицо к своему. Запах сирени и цветов, пота и жаркого девичьего тела. Говорит прямо в мои губы, обжигая горячим дыханием:

— Я стану твоей женщиной. Хочешь ты этого или нет.

Кажется, на каменной броне моего сердца пошла трещина. Делаю шаг назад. Вельда отпустила.

— Вельда, подумай головой.

— Хм! — резко отвернулась, — Ландик! Продолжим.

Воин вздохнул, кивнул. Бросил на меня взгляд в стиле "попал ты, мужик". Ладно, незачем ломать голову. Поистезает свое тело с недельку, а там и забьет. Не проявлять ответных чувств и любовь испарится, как дымок в воздухе. В общем, не проблема.

Даргал! Вспомнил, меня отец попросил бумаги по налогам разобрать! Пора за дело, заодно отвлекусь. Вперед, Азидал, подальше от проблемных девиц к скучным обязанностям!

Десятое число. Второй месяц лета. Двухсот пятнадцатый год от основания Гондарии. (10. 08. 215 г)

Болотистые леса вокруг озера Алус. Один из каменных островов, где можно спокойно ходить, не боясь провалиться. Пещера, ведущая вглубь. От сырости тяжко дышать, глаза беспомощно щарят во тьме. Факелы воинов за спиной едва освещают землю под ногами. Пещера расширяется, чем глубже мы спускаемся.

— Гилан, ступенчатый заслон, — мой спокойный голос раздается эхом.

— Понял. Так, вы двое будете первыми. Факелы воткнуть в землю. Все, что появится на свет без предупреждения — рубить. Даже если это будет друг в красной форме.

— Поняли.

Двойка воинов остается за спиной, перекрывают телами проход. Оглядываюсь, за поворотом исчезают отблески факелов на зеркале щитов. Проход еще шире. Приходится дважды оставлять по четверке воинов. Со мной остается пятеро, включая Гилана.

Под ногой хрустнула кость. Белая, обгрызенная большими клыками. Человеческая кость. Ступаем, стараясь не тревожить мертвых. В ноздри бьет душной запах мертвечины, болотной тины. Останков все больше. Лохмотья одежд, разорванные когтями, в засохших красных пятнах.

— Апчхи! — звонко чихает Гилан, шмыгает носом, — Чертова сырость.

— Будь здоров, — хлопаю его по плечу.

Не просто так. С зарядом целебной магии. Гилан приободрился. Кивок, полный признательности в ответ.

Снимаю ладонь с его плеча. На указательном пальце блестнул перстень. Перстень лорда Альсаса. Черный обод, печатка с гербом. Моя ноша и горе одновременно. Два месяца назад, Гидеон и Димия просто не проснулись утром. Мы с Фресом буквально вывернули разумы слуг наизнанку. Три дня без сна и лишь одна зацепка. Пузырек с неизвестным прозрачным зельем. Яд. Его нашли и в кубках с вином, что они пили вечером.

После этого я принял бремя власти. Все разом полетело к демонам на рога. Изо всех щелей полезли твари, демонические. Создания колдунов и ведьм. Эпидемии, проклятые земли, падение скота. Отец оставил сильное графство, отменную армию. Люди полны веры в меня. Пока удается все поправить, тварей убивать, проклятья перебарывать своей магией.

Единственная радость, я успел подстегнуть развитие тела. По годам, мне зимой стукнуло пятнадцать. А на деле, телу около двадцати. В этом состоянии и застыло. Надеюсь, пару веков продержу молодость. Я вымахал ростом, ниже Диглада всего на пол головы. Раздался в плечах. Неустанные тренировки и магия превратили меня из щуплого подростка в могучего телом мага.

Скрыл красоту лица короткой бородой и усами. Фрес поступил так же. Ростом мы одинаковы. Но Фрес превосходит Ландика по физической мощи. Да и шире в плечах. Только первобытная ярость не дает Ландику продувать спаринги в первые секунды.

Фрес сейчас в горах Турдум, там изо всех шелей полезли подземные твари. Кэхас их обозвали крысюками. А я мотаюсь по своим землям, ищу следы тех, кто создал нам проблемы.

Душа пылает жаждой мести. Слишком рано я стал лордом, слишком рано нас лишили родни. Отплачу по чести, оборву их жалкие жизни. Может, тогда тоска уйдет из груди раньше, чем ее залечит время?

И вот, очередная охота завела нас в эту глушь. Охотник, что вел нас все это время, остановился.

Потолок резко уходит ввысь. Здоровый грот, полный темени и торчащих камней. Охотник, крепко сбитый мужик с луком за спиной и сединой в волосах, повернул голову.

— Следы ведут сюда, — еле слышно говорит охотник, — Тварь где-то здесь.

Не вижу в нем страха, только легкая опаска.

— А ты молодец, — одобрительно киваю ему, — Хорошо держишься.

— Я тут с детства охочусь. И не такого дерьма повидал, — щерит зубы в грустной ухмылке.

— Ты хорошо поработал. Жди снаружи, тут тебе не место.

— Ага, как прикажете, — охотник добавляет на прощанье, голос дрожит, — Мой лорд, вы уж отомстите… За наших. Я там видел сломанный лук Рогнара. И платье. Сиреневое. Такое только у девчонки было, из Стволовки.

Я его тоже видел. Маленькое платье, как для большой куклы, с рюшечками. Разорванное. Из глубины пещеры раздается утробное рычание.

— Будь уверен, — кулаки сжимаются, — Иди.

Воины зажигают запасные факелы, бросают во тьму пещеры. Стук дерева об камни эхом раздается вокруг. Грот большой, лежащие факелы освещают лишь половину. Но этого хватило, чтобы на свет показалась тварь.

Демон. Выше двух метров ростом. Выглядит, будто слили вместе человека, ящирицу и волка. Мощные ноги с тремя пальцами, широкие, длинные руки, пятипалые, с когтями длинными. Тело до головы закрывают зеленые чешуйки. Голова волчья, вытянутая морда, пасть такая, что перекусит человека пополам без труда. Клоками шерсть вперемешку с чешуей. Хвост подкачал, короткий, волчий.

Это не тварь, созданная колдуном или ведьмой. Проявленный в реальность демон. Он метнулся к факелам, не успел никто и рта раскрыть, как свет гаснет. Шустро.

— Гилан, вы последний заслон.

За спиной смыкаются щиты, слышу хриплое дыхание воинов. Парней душит страх, они борются с ужасом в сердцах. Одно присутствие демона пробуждает тяжелые мысли.

В моей памяти вспыхивают воспоминания. Весть о смерти родителей, бездыханные тела на смертном одре. Усилием воли отметаю тяжкие мысли. Но чувство отчаяния и горя остается. Вместе с ними приходит злость. Демон, ты поплатишься за это!

Факелы горят только у Гилана и ребят. Шагаю во тьму, едва угадываю силуэты камней. Я иду в простой одежде, куртка с белым воротником, кожаные штаны, высокие сапоги. Без меча. Против демона доспехи все равно что бумага. Как и против большинства тварей. Не ношу их, ловкость дороже.

В середине ровная земля, много места. Подойдет для сражения. Стою, жду. Глаза медленно привыкают к темноте.

Тихо клацают когти по камням, слева, теперь справа. Сзади рычание, впереди хриплое дыхание. Демон пытается напугать. Напал в лоб, спереди. Я качнулся вбок, острый коготь чертит кровавую полосу на правом плече. Боль бежит по нервам, бьет в разум раскаленной иглой. До кости прорезал, вырвал мясо.

Демон играется с жертвой, не воспринимает меня всерьез. Зря. Ни капли крови не выливается из пореза. Изнутри раны изливается золотой свет, края с шипением смыкаются. На коже не остается и следа.

Из тьмы за спиной рычащий, прерывистый голос демона:

— Я буду резать тебя. Долго.

Она говорит на людском, но за привычными словами кроется эхо демонического языка. Зубы сами сжимаются до скрипа. Отзвуков гадкого наречия хватает для секундной паники. Обычный горожанин от такого потеряет сознание, от ужаса.

Демон снова играет на нервах. Звук его шагов за спиной, а смех уже догоняет ветром в лицо. Слишком быстр, глаза здесь не помошники. Доверяюсь тому, что никогда не подводило. Инстинкты мага и бойца.

Демоническая сила разрывает магический фон. Как жадная, гнилая хищная рыба в чистом пруду. Моя жажда сражения, крови врага, обостряет чувства, ищет его. Врага рода человеческого. Я улыбаюсь. Смотрю прямо туда, где стоит демон.

— Тебе не скрыться от меня, демон. Вылезай.

Пусть в пещере я не могу использовать мощную магию, хватит и мелочи. Охотники из Стволовки уже искали эту тварь. Собрали отряд и хотели разобраться со всем самостоятельно. Они рассказали, как пронзали стрелами его глаза, а они заживали за секунды, как скользили ножи по чешуе. Крепкая природная броня, регенирация чудовищ. Все это знакомо, я знаю, как победить.

Выставляю лаодни к полу. Мана течет широкими потоками, превращается в Воду. Секунда, у меня в руках застывают Ледяные клинки. Морозные рукояти примерзают к ладоням. Мечами их не назвать. Скорее колья изо льдя, с одной острой гранью и зазубринами. Этот лед не разобьешь об камень, не расколешь мечом.

Демон рванул с места, мощными скачками несется на меня. Теперь он играть не будет, просто оторвет мне голову. На помощь приходит магия Земли.

Только стопы демона касаются пола, их пронзают неровные шипы из камня. Свирепый вой, полный боли! Глохну, мотаю головой. Демон пытается сорвать ноги с кольев. Но они подобны гарпуну рыбака, не сорвется.

Он всего в паре шагов от меня. Скалит пасть, тянет руки, яростно полосует воздух. Так хочешь ко мне? Я сам подойду!

Ледяный клинки с размаху врубаются в ключицы демона, прорубаются до груди. По белому льду течет вонючая, зеленая кровь. Края ран шипят, тянутся друг к другу. Лед от клинков замораживает раны, покрывает слоем мерзлой воды. Лапы демона бессильно висят, сколько бы он не дергался. Раны не могут сойтись и зажить. Отавляю клинки изо льда в теле демона, отхожу.

— Р-р-а-а! — неистовый рык демона.

Строит из себя побежденного. Демон по собачьи склоняет голову набок.

— Ты победил, — рычит демон, — Подойди, добей!

Демоны хитры, знаю это. Он пользуется животными инстинктами. Имеет голову волка. Главное оружие волка не когти, это пасть. Бестрашно шагаю к нему. Магия вьется вокруг правой руки, запаляется огнем. Неистовое, жаркое пламя лижет пальцы.

Демон резко бросает пасть вперед. Целится в шею. Чую его желание. Разорвать глотку, напиться крови, перегрызть кости!

Огненная Длань успевает первой. Ладонь, обятая огнем, хватает морду демона за верхную пасть. Чуть выше носа. Пальцы жаром впиваются в плоть. Запах паленой плоти и шерсти бьет в ноздри.

Клыки демона застыли в сантиметре от горла. Зловонное дыхание щекочет кадык, по шее бегут мурашки. Клацнула пасть, еще раз.

— Что, недотянуться? — смотрю в его желтые, звериные глаза.

Демон не прекращает попыток.

— Я возвышусь, сожрав твою душу! — полностью на демоническом орет тварь.

В его глазах ярость, непокорность. Даже сейчас, демон чует превосходство, верит в победу. Его голова все еще возвышается над моей.

— С каких пор Демоны смотрят на Людей сверху вниз? — выплевываю в его глаза вопрос, — На колени.

Сжимаю пальцы, прожигая плоть до костей. Давлю вниз, всей мощью. Демон рухнул на колени. Топаю ногой по полу, голени демона прошибают новые колья. Теперь точно не сорвется.

— Гилан! Можете подойти.

Крепко держу демона, он дергается, воет. Горящая ладонь сжигает плоть на морде, она восстанавливается, бесконечная боль. Воины обступают нас кругом, острия мечей упираются в шею демона. Теперь не шелохнется.

— Столько жертв. Десятки душ. Но ты слишком слаб и жалок, демон. Значит, они достались не тебе. Где твой хозян? Кто призвал тебя? Колдун? Ведьма? Отвечай!

— Ха-ха-хр-р! Не видишь, что под носом, — издевается демон, — Не скажу.

В отражении глаз демона на миг мелькает не мое лицо. Не успеваю узреть, узнать.

— Твой хозян наблюдает через тебя. Его питает твой страх, демон. Я чую это.

Распаляю пламя сильнее, демон дрожит в судорогах боли. Наклоняюсь, говорю в желтые, звериные глаза:

— Я найду тебя. Бойся.

Отпускаю демона, пальцы сжимаются в огненный кулак. Впечатываю удар прямо в пасть, вышибая клыки и кровь. Отворачиваюсь.

— Он ваш, парни. Кромсайте его медленно.

Душный смрад пещеры надоел, иду на свежий воздух. Если болотный воздух можно так назвать. Позади воет и хрипит от боли очередной демон. Не вижу, что под носом, значит. Демон не врал, желание подставить хозяина кипело в нем. Город отпадает, я бы почуял. Турдум тоже, кэхас отрубят башку любому, кто возится с демонами. Остается… Белый Сад.

И никто не доложил о колдуне? Живет там без подозрений, призывает демонов, остается незаметным. Травница не появлялась на зиму в поместье два года. Неплохо было бы ее тоже навестить. Может, она что-то знает. Проверим Белый Сад.

Снаружи стемнело. Идти ночью по болотам сумасшедших нет. Ставим лагерь.

Спустя два дня. Как хорошо ехать на коне, а не вытаскивать сапоги из топкого болота. Дорога ведет наш отряд через поля. Куда не кинь взгляд — море золотистых колосьев пшеницы. Ветер создает в полях волны, как на воде. Красота.

Мерный стук копыт убаюкивает. Я встрепенулся, нельзя спать. Уже видна деревня вдалеке. На небольшом холме раскинулас настоящая жемчужина графства. Сотни деревянных домов, издалека они утопают в зелени. Деревня словно прячется ото всех в куще кустов, деревьев и цветов.

По дороге поднимается облако пыли, приближается. На встречу конный разъезд стражи. Десяток воинов Альсаса. Узнали издалека, сбавили ход, дожидаются.

— Мой лорд, — склоняет голову главный, правый кулак к сердцу.

— Здравствуй. Как служба?

— В деревне все спокойно. Неделю назад убили в поле тварь, что мужиков убивала. Потерь нет. Больше проишествий не было.

— Расскажи все Гилану, — слегка бью коня в бока пятками, тот фыркнул, мягко тронулся, — Пойду со старостой поговорю.

— Прохмур сейчас дома должен быть, — вдогонку говорит воин.

— Ага, спасибо.

Скачем дальше медленно, воины на ходу докладываются Гилану. Я же занят проверкой деревни. Как вьехали в деревню, сбавили ход коней до шага. Люди расступаются, дают дорогу. Узнают, некоторые отвешивают поклон, да по делам своим идти продолжают. Остальные глазеют, вон здоровенный мужик с черной бородой. Фартук из кожи на голый торс. Кузнец. Кивнул, молот на плечо, да развернулся спиной, в дом потопал. Не принято тут спины гнуть, только ежели уважаешь сильно. Ну, или лорд чщеславен без меры. Я таким не страдаю, народ это знает.

Мелькают среди людей красные туники, блестят стальные нагрудники на солнце. Воины Альсаса бдят. Завидев нас, прислоняют кулак к груди. Ожидаемые взгляды, мол, помощь нужна? Их собратья за мной качают головами, сами справимся.

Со мной в отряде уже опытные воины, с тварями да демонами сражались едва ли не больше, чем с людьми. Уважение к ним среди воинов немалое. По глазам видно, как молодые стражи хотят влится в наши ряды. Подвиги, чтоб их, вершить.

Пахнет в Белом Саду, до одури завлекающе. Душистый запах цветов и свежести листвы, глубоко вдыхаю, аж голова закружилась. Доезжаем до деревенской площади. Тут дом старосты, казарма в два этажа, с башенкой для дозора, торговые лавки. Жизнь кипит, народ толпится. Большой трактир на другой стороне, там оставляем коней у перевязи.

О, а вот и староста. Среднего роста и возраста мужик. Чисто выбритый. Лицо у него приметное, с глубокими морщинами от крыльев носа по щекам. Улыбает много. Но не сегодня.

— Господин, приветствую, — старается казаться бодрым, но хриплый и усталый голос выдает.

Темно-синие мешки под глазами, заморенный вид, как неделю на воде и хлебе сидел.

— Здаров, Прохмур. Чего такой убитый, жена спать не дает? — с улыбкой пожимаю мозолистую ладонь.

Староста слабо улыбается в ответ. Шепчет:

— Помо… Да не! Все в порядке со мной, господин Азидал!

Что за? В белках его глаз мелькнула теная тень. Да и этот шепот, просит помощи? Люди останавливаются рядом, понемногу собирается толпа. Интересно, зачем лорд приехал.

— Да неужели, — пристально вглядываюсь в заморенное лицо, — Что с тобой не так, Прохмур?

Чувствуется, как обычный человек. Почему тогда по спине пробегает дрож? Прохмур, или нечто внутри его, чует мои сомнения. Вырывает руку из хватки, бросается на мена. Тянет пальцы к шее.

Отбиваю его руки в сторону, пинаю в голень. Прохмур запинается. Тут же со всей дури даю открытой ладонью в лицо. Хрустнул нос, староста рухнул на спину. Скользят мечи из ножен, воины готовы убить.

— Прохмура убили! — голосит бабка в толпе, — Да что же так, люди!

— Что?

— Лорд старосту прибил!

— А ну тихо! — гаркнул я.

Волной ветра прошибаю толпу. Свежие потоки воздуха ерошат волосы, платья развиваются. Сразу заткнулись.

— Этого хватайте, — киваю воинам на старосту, — К стене трактира его.

Прохмур встает, из носа бежит кровь. Перестарался я. Воины подхватили его за руки, живо приперли спиной к стенке, раздвинули руки. Держат крепко. Остальные с мечами наготове.

— Спкойно, люди, — громко говорю, перебивая шепотки, — Никто Прохмура не убьет. Тварь в нем засела, а может, демон. Уберем его и будет ваш староста живой и здоровый.

Подтягиваются еще воины, бегут из казармы, на ходу мечи к поясу приторачивают. Подзываю уже знакомого командира патруля. Тихо говорю:

— Окружить площадь, никого не пускать и не выпускать. Проверить людей надо. Воинов тоже.

— Понял, — резкий кивок, разворот на пятках.

— Так, теперь ты, — подхожу к распятому на стене старосте, — Что ты за тварь?

Прохмур на себя не похож. Растягивает губы до упора, безумный оскал, глаза навыкате. Молчит.

Хватаю его за голову. Магия окутывает тело старосты. Тело дрожжит, он пытается вырваться. Чую его. На грани незримого, опутал нитями темной силы разум и тело старосты. Демон, слабый. Настолько слабый, что не почуешь просто мимо проходя.

Сколько же времени он захватывал разум Прохмура? Да и староста не промах, на секунду вырвался из-под контроля, помощи смог попросить.

Прошли те времена, когда я ничего демонам сделать не мог. Сейчас дотянусь до сволочей и в незримом.

— Гилан, демон.

— Понял!

Гилан подходит, встает в стойку. Меч двумя руками держит, параллельно земле. Острие меча твердо смотрит в грудь старосты.

Прикрываю глаза. Яростный поток маны пробегает по телу, обвивает руку. Концентрирую ману на двух вытянутых пальцах. Этой силы хватит, чтобы разрезать Плетью Нигала дом пополам.

От незримой мощи магии у людей на площади волосы дыбом встают. У одной бабки ноги подкашиваются, кузнец под локоть подхватывает.

Обвожу ровный круг напротив груди старосты. Продавливаю пальцами сам реальность, пространство. Такой посыл и жгучее желание я передаю в ману. Срабатывает. Вся собранная мощь как в ничто провалилась. Круг в воздухе проявляется. Синим цветом слепит. В круге самом дымка белесая.

Гилан времени не теряет. Только шаг в сторону делаю, как меч мимо плеча проносится. Вонзается в круг до рукояти. Народ ахнул, со стороны Гилан словно старосту проткнул.

Но нет. Из дыры в незримое плеснула зелена кровь, бежит по пальцам Гилана. Он выдирает меч из провала, отходит, плюется.

Моя очередь. Костяшками пальцев касаюсь провала. Застывает клубящаяся дымка в нем, свет меркнет. Синий круг осыпается со звоном разбитого зеркала. Староста обмяк в руках воинов. Но дышит.

— В дом его, пусть отдохнет.

Утаскивают.

— Теперь вы! — развожу руки перед толпой, — Постарайтесь без шума и давки. Я один, а вас проверить всех надо.

— Господин, — кузнец бабку отпускает, вперед выходит, — А с Прохмуром все хорошо будет?

— Родня что ли?

— Не, — мотнул головой мужик, — Денег должен. За работу.

Меня это забавит, улыбка сама на лице появляется.

— Отдаст он тебе деньги, не волнуйся. И раз такой храбрец, то стой, да не шевелись. Проверять буду.

Солнце давно скрылось за горизонтом, когда я смог присесть в казармах. Проверил всех и каждого в деревне. Пальцы трясутся. Резко закрываю губы ладонью.

— Господин? — Гилан обеспокоенно склоняется надо мной.

Давненько я не мог довести себя до такого состояния.

— Фух, все в порядке. Просто чуть не блеванул, — отдуваюсь тяжко, черные точки перед глазами, — Как там наш староста?

— Очнулся. Привести?

— Давай утром. В деревне не осталось даже мелкой нечисти, можно отдохнуть.

— Вы славно постарались, мой лорд. Люди вам признательны.

— Да, я знаю.

Как лорд, я просто забрал себе самую большую офицерскую комнату. Кровать узкая, матрас жесткий. Но мне плевать, падаю на нее не раздеваясь. Засыпаю не долетая до подушки.

Утром я сам захожу к старосте. Тот встретил как надо. На столе запеченные куропатки, рыбка белая, жаренная, свежий хлеб с хрестящей, теплой корочкой. Блестят капельки воды на свежих помидорах, огурчики разрезаны, солью посыпаны. Парит горшочек с гречневой кашей, там тает добрый кусок масла.

— Чем богаты, ваша милость, — жена старосты выставляет на стол кувшин молока.

Прохмур посвежел, ушли синяки под глазами, бодрый, улыбается. Поели, стряпню хозяйки похвалили. Пора к делу.

— Кто, Прохмур, — сразу спрашиваю, в лоб.

Тот губы от молока утирает, да отвечает так же прямо:

— Нигильда, господин.

За дверью движение, слышу, как Гилан раздает приказы. Топот подкованных сапогов. Прохмур тоже услыхал.

— Не найдете вы ее дома, господин. В лесу она, уж полгода как.

— Ты не тяни, сам рассказывай. Как все было, где эта… Сука! — грохаю кулаком по столу, — И как обмануть нас смогла?!

Староста вздрагивает. С опаской косится на меня. Кивнул жене, та вышла.

— Не корите себя, господин Азидал. Всех она провела. В ней словно, — чешет ногтями щетину на подбородке, — Две сущности в теле. Одна — добрая травница.

— И кто вторая?

— Чародейка, — шепнул Прохмур еле слышно, — Ведьма Дафгаардская. Вот кто она настоящая. Узнал я об этом случайно. Торговец к нам приехал, на ярмарку. Прошлым летом. Из Розарии. Он ее приметил, меня в сторонку отвел, да рассказал много чего интересного. Что не та она, за кого выдать себя хочет. Говорил он, что видал, как она деревни уничтожала, не щадя никого. Гонялись за ней всей страной.

— Что-то не слышал.

— Я тоже удивился! А оказалось, что дело было аж два десятилетия назад!

— Что дальше было?

Старостна грустно усмехнулся, поежился.

— Не успел я к воинам подойти, как меня ноги сами за деревню понесли. Как куклу на веревочках. В лес. А там Нигильда. Сама на себя не похожая. Злобная, страстная, одета, как девка распутная. Глянула мне в глаза, поцеловала в засос! А потом провал в памяти. Очухался дома, как приснилось все. Кому рассказать попробую — язык отнимается. Понял я, что демон во мне сидит. Уж все перепробовал!

Прохмур опускает голову.

— Даже себя убить. Думал, может тогда люди неладное поймут? Только когда вы мне руку пожали, почуял, как демон на секунду отпрянул. Сразу о помощи взмолился. Спасибо вам! Только вот чую, зверская рожа Гилана мне теперь сниться будет.

— Чего? — заглядывает в дверь Гилан.

— Спасибо, говорю, Гилан! — ухмыляется староста, — Бочонок меду пришлю. Зимой лакомиться будешь!

— О, это дело доброе, — воин улыбается в ответ, — Хороший мед?

— Лучший!

— Это все здорово, — вклиниваюсь в разговор, — Где Нигильду найти? Лес не маленький.

— Сами не знаем, — староста руками развел, — Поплутаешь по лесу, так сама к тебе выйдет. Спросит, чего надо. А так, даже охотники не ведают, где она там живет. Охотничьи домики пустуют, так что демоны ее знают.

— Тогда нам одна дорога. Гилан, собирай людей. Прохмур, дай нам пару ребят, кто лес хорошо знает.

Три сотни с лишним. Столько воинов выстроилось на опушке леса у Белого Сада. Грозная сила. Я чую ее, темную, демоническую силу, что таится в глубине леса. Такое не скрыть. А я взаправду не видел дальше носа.

— Вы знаете, что делать.

Единый удар кулаком в грудь громом проходится по округе. С верхушек деревеьев срывается стайка птиц.

— Вперед!

Пятерками воины прочесывают лес. Со мной только Гилан. Все видят товарищей сквозь просветы в деревьях. Чем глубже мы продвигаемся, тем заросшей тропы. Солнце в зените, но его лучи с трудом пробиваются сквозь густые ветви.

Настоящий бурелом. Мелкие ручьи журчат в округе, изредка срывается в бег испуганное зверье. Благодать для охотника.

— Я чую опасность, — Гилан не отпускает рукоять меча, — Будто нас окружают.

— Окружать здесь должны мы.

— Ага, только я чуйке доверяю. Осторожней, господин.

Киваю. Я тоже ощущаю это. Воздух совсем не лесной. Затхлый, спертый. А еще мне кажется, что я уже видел вон то поваленное дерево.

— Стой, — командую Гилану.

Он поднял руку. Короткие команды пробегают волной по лесу. Все отряды остановились. Ждут.

— В чем дело? Что-то чувствуете?

— О, еще как, — скалю зубы в злобной усмешке, — Иллюзия. Попалась, сука.

Волна моей магии устремляется вперед. Рвет воздух на лоскуты. Картина мира меняется. Открывает нам врагов.

— Это что еще за хрень?! — крик слева.

— Господин!

— Мать вашу, яйца в кулак взяли и заткнулись! — Гилан не выдерживает испуганного гомона от воинов.

Солнечный свет тоже оказался обманом. Мы в дремучем, темном лесу. А вот впереди неприятный подарок. Монстры. Огромные твари. Стоят прямо на козлиных ногах, бугрятся мускулы под синюшной шкурой. Головы козлиные с рогами оленьими. В провалах глазнит горит неистовое красное пламя и жажда крови.

Под ногами исполинов твари поменьше. Измененные демонами трупы людей. Любому воину такие на пару ударов меча. Зато их много. Нас и правда окружают!

— Гилан, накаркал.

— А что я?

Создания ведьмы поняли, что обнаружены. Гиганты, которых аж пятеро, разом вскидывают головы. Рев их глоток рвет барабанные перепонки. Все эта лавина демонической мрази лавиной надвигается на нас. Медленной, неспешной. Пугающей до дрожи в коленках.

— Не стой столбом. Командуй.

— Собраться в десятки! — Гилна выдергивает меч из ножен, — У кого луки и арбалеты, здоровякам глаза вышибайте. И по ногам! Пока на жопу не рухнут, не лезте, если жизнь дорога! Мелочь рубите!

Команды Гилана эхом разлетаются по лесу, из уст в уста.

— Ну парни, — создаю в руках Ледяные клинки, — В бой.

— За Альсас! — кричит Гилан во всю глотку.

— За Альсас! — боевый крик подхватывают волнами, пока он не прекращается в единый вопль трех сотен глоток, что трясет листву на деревьях, — За Альсас!

Ряды воинов в красном устремляются в едином порыве. Сверкают мечи и глаза, жажда схватки, жаркого боя несет всех на врага. Свистят первые стрелы на головами, десятками, от пронзающего звука мурашки по шее.

Шагаю вперед, смигая сапогом хрустящие ветки под ногами. Орда монстров надвигается, сжимаются пальцы на ледяных рукоятях.

— За Альсас, — тихо добавляю свой голос в общий клич.

Гилан и остальные не мешают мне развернуться, сражаются неподалеку, готовые ринутся в атаку, если меня окружат. Одно из правил сражения рядом с сильным магом — не лезь под руку!

Ледые клинки врубаются в твердую плоть живых трупов. Отвратный запах бьет в нос. Я оставляю каждый клинок в ране, после удара. Они продолжают промораживать врагов, пока те не превратятся в мерзлые куски мяса.

Создаю новые, воткнуть, отойти, создать обижающий морозом кол. Всаживаю его в башку ближайшего врага. Нужно сохранять силы, Огонь в лесу лучше не использовать. Потрачу кучу сил, если придется тушить лесной пожар.

Сражение буквально вскипятило тишину и покой леса, гремят команды, боевые кличи. Синие здоровяки утыканы стрелами, злобно ревут, срывая звериным криком листву с ветвей.

Пылающий красным вгляд упирается в меня. Прикрыв глаза от стрел, монстр тяжело шагает ко мне. Остальные четверо тоже рвут копытами землю, надвигаются на воинов Альсаса.

Меня накрывает тень титанического чудища.

— Гр-а-а! — кулак с меня размером устремляется на меня горой.

Два шага назад. Бум! Кулачище вминает зеленый лесной мох глубоко вглубь земли. Монстр поднимает козлиную голову, готов поклясться в его глазах удивление.

— А ты довольно медленный, да? Тупица.

О! Он меня понял. Выпрямляется, ветвистые рога цепляют толстые ветви деревьев.

— Гр-а-а! — орет прямо в меня.

Волосы на голове треплет от рева. Я оглох, ошеломлен. Мотаю головой, звенит в ушах. Громкая скотина!

Ладно, придется потратить чуток сил. Шагаю назад, махаю рукой монстру. Мол, иди сюда, за мной. Здоровяк ведется, рвется за мной. Резко опускаюсь на колено.

Из земли вырывается небольшая стенка и длинный, острый кол из плотного камня. Монстр запинается, видит земляной кол.

— Гр-а? — пытается устоять, махает лапищами.

Надо бы подтолкнуть. Подскакиваю на ноги. За полсекунды создаю Плеть Нигала. Слабую, она монстра едва обожет. Но мне хватит.

Взмах огненный плетью, Пламенный конец обвивает рога синего титана. Рву на себя со всей дури, напитав магией тело.

Титан ядром падает об землю, дрожж отдает в пятки. Напоролся на кол, прямо грудью. Пронзило насквозь. Острый конец кола блестит синей кровью, вязкой, как слизь.

— Оп-па! — откатываюсь в сторону.

Мелкие монстры не дремлют, едва пол шею не откусил. Ледяной клинок снова обжигает ладонь. Смотрю, дела у нас не очень. Страшно обычным воинам против тварей и монстров. Я чую их ужас, вижу, как дрожат пальцы у лучников, стрелы мимо летят. Воины со щитами больше отступают, чем атакуют, стараются съежится за верной сталью щита.

Ближайшие видят, как я сразил синего титана. Взрываются криками, с новым запалом бросаются бой!

— Кхгм, — прокашливаюсь, готовясь к новому витку битвы, — Воины мои! Не дронем! За Альсас!

Гилан с моим отрядом показывают пример. Рвут мечами воздух над головой. Громкий глас Гилана, басовитый и рычащий от жара схватки, буквально толкает боевой дух солдат.

— В бой! В бой, верные воины Альсаса! За лорда и Альсас!

— За Альсас!

— За Лорда Азидала! За Альсас!

— Вперед! В бой!

— За Альсас!

Весь ход боя сломился, словно сломали хребет неведомому зверю. Разом сменяется битва. Воины в красном неустанно наступают. Тяжкие шаги вминают кости павших тварей в землю. Клинки в крови, что стекает по пальцам, заставляет крепче сжимать меч. Лезвия вздымаются и рухают на головы врагов сверкающей сталью. Со свистом воздуха, с боевым криком, что рвется из души!

Я сам бросаюсь вперед всех, вламываюсь в ряды нечисти, уже плевать на последствия. Раздаю оплеухи жарким пламенем, что сжигает сам воздух. Лед морозом проникает в жилы синий титанов. Земля повинуется острой воле, разверзаются ямы, принимая в тьму земли моих врагов. Навечно смыкаются с хрустом костей. Порывы ветра тараном сметают живые трупы, размазывают неудачников по стволам вековых исполинов.

Тяжко дышу, сердце стучит в ребра, неистово бьется в груди. Изо рта валит пар, от клинков льда в опущенных руках тоже. Враги повержены, не единого не остается.

— Это победа, — говорю, повышая голос до грома средь ветвей, — Воины мои! Мы победили!

— Победа!

— Ха-ха-ха!

— Победили! Выкусите, суки, я жив!

— Да-а!

Радость победы длится не долго. Короткая схватка выпила из людей силы и кровь, без ран не обошлось.

— Гилан.

— Господин?

— Она там, — смотрю в гущу леса, — Ждет.

Оттуда тянет злобой, предвкушением, поплам с демонической силой. Обычный человек обходил бы то место стороной.

— Бери у парней арбалет и парочку особых стрел. Пойдем вдвоем.

— Вы уверены?

Оглядываю усталых людей, вон воин уселся под стволом, жадно хлебает из фляги. Рядом перевязывают раненого, тот сыпет похабными шуточками. Все устали.

— Им там делать нечего. Пусть отдохнут и очищают лес от этой демонической швали.

Спустя пару минут я продвигаюсь сквозь заросли. Под ногами пружинит влажный мох. С каждым шагом звуки от воинства Альсаса затихают. Неестественно исчезают всякие звуки, лесные и человеческие. Знаю, что Гилан позади крадется, с арбалетом наготове.

У него с собой два болта, которые я создал с большим трудом. Начиная отливкой серебренного наконечника, заканчивая заточкой и нанесением магических знаков. Очень трудоемкая работа. Зато такой болт достанет демона даже в незримом. А главное, для использования не нужен маг или элитный воин. Мало у нас таких артефактов, каждый бесценен.

Принципом созидания таких вещей поделились кэхас. Мало что можно перенять, зато выходят свои, не похожие ни на что, артефакты. Жарящий меч, котрый создал Фрес в порыве вдохновения, заставил ремесленников кэхас ахнуть. И начать делиться знаниями в обмен.

Поляна, темная, закрытая переплетением высоких ветвей. Едва мелькает свет в вышине, проглядывающе через просветы. В середине стоит Нигильда. Ждет, как ни в чем ни бывало.

Сейчас могу оценить высказывание старосты про две личности травницы. Если первая Нигильда, травница и добрая девушка выглядела наивной, с чистым сердцем и помыслами… То эта Нигильда кардинально отличается от знакомого образа.

Одета как распутная женщина, черное платье из тончайшего шелка облегает каждый изгиб манящего тела. До середины груди все открыто, видно, что эта Нигильда нижнее белье презирает. Пшеничные волосы ниспадают за спину, открывая нежную шею и ключицы, губы горят бордовым. Как и глаза. Куда делся добрый и наивный взгляд, озорная улыбка?

Нигильда замечат, как я выхожу из-за стволов деревьев, идет навстречу. Похоть сквозит в каждом шаге, разрез платья от бедра открывает длинные ноги. Улыбка красных губ презрительна, уголок изогнут в усмешке.

Стоим напротив друга друга. Три шага разделяет нас. Мой взгляд прикипает к ее груди. Не из желания насладиться красотой, грудь у нее… В ладони спрячешь. Татуировка меж холмиков грудей, вот что заставляет сжимать кулаки. Черный круг, оплетенный цепями. Знак Ложи.

Демоническая мощь от этой, незнакомой мне теперь женщины, расходится по округе. Она не скрывает свою силу, хвастается ей. Сложила руки под грудью, смотрит как на клопа.

— Ты не смогла бы солгать мне, — начинаю разговор первым, — Но ты в Ложе.

— Я не лгала, — взмахивает ладошкой, — Просто ты не задавал нужных вопросов. Я не обучалалась в Ложе. Меня учила сама Фригида. Меня и многих других. Мы — эксперимент, Ведьмы под контролем Ложи. Не Чародейки.

— Твой контроль над демонами настолько высок. Как ты смогла скрывть все это? Чем тебя не устроила мирная жизнь?

— Какой сострадательный и добрый, — дернула губой в усмешке, — Совсем как отец.

Ярость клокочущей бурей взметается внутри.

— Что тебе известно о его смерти? На колени и отвечай!

За краткий миг создаю кол изо льда, расстояние плевое, резко швыряю. Кол пронзает ногу Нигильды выше колена. Девушка как споткнулась. Устояла. Пригибается, открывая полный вид на декольте, ведет рукой над колом. Лед выскальзывает из раны, падает в траву. Круглая рана с шипенией и треском демонической магии закрывается. Полыхнуло красным. Противная магия. Мерзкая.

— Не получится вам, люди, поставить меня на колени, — ведьма гордо стоит, обольстительно лизнула верхнюю губу, — Думаешь, второго я не заметила?

Темная сила сгущается вокруг. Медлить нельзя. Щелкаю пальцами. Гилан не сплоховал. Треньк тетивы из кустов, свист болта. Он словно сам собой появляется ровно посередине лба Нигильды. Откинулась голова, взметая локоны волос вверх. Ведьма отступает на два шага.

Изумленно наблюдаю, как болт, который должен уничтожать демонов, падает вниз. Но я чуял смерть! Ее смерть!

— Ты! Чудовище!

— Зачем ты так, дорогой мой Азидал, — ведьма встает ровно, рана на лбу зарастает, оставляя струйку крови по лицу, — Пусть я училась демоническим искусствам с рождения, но я тоже чувствую боль, страх, любовь. Мы такие же, как вы.

Она стала как тот Колдун в горах Турдум. Чувствуется, как демон в теле человека, ужасный и могущественный. Ведьма слизала кровь с алых губ. Струйка крови на лице впитывается в кожу, не единой капли не упало. Острый взгляд красных глаз, как у демона.

— Мы тоже, люди, — томно произносит она.

Миг, краткая часть секунды, из-за спины ведьмы вырываются плотные жгуты тьмы. Рвутся мимо меня, в кусты.

— Нет!

Резко ставлю Щит Амона на пути четырех щупалец из плотной тьмы. Чую мощь, заключенную в них, сила проклятья, что должно убивать. Золото барьера рассекает их. Щупальца рассеиваются темными хлопьями. Но я не успел. Опоздал на миг.

— Гилан! Гилан, ответь!

— Зачем кричать его имя, — знакомый жест кончиком пальца по губам, — Ты же чувствуешь, правда? Малыш Гилан мертв. Какая печаль.

Да. Я почувствовал его смерть. Краем сознания я ощутил ужас и страх верного воина. Он успел все понять. Но не принять. Он не желал умирать.

— Знаешь, как умерли граф с женой? — ведьма сбивает меня с мысли об атаке, — Год назад Димия получила флакончик. Зелье, что должно усилить желания. Разнообразить семейную жизнь. Мило, да? Видать, все было хорошо, раз она использовала его спустя столько времени.

Все. Не могу больше сдерживаться. Не хочу сдерживать ярость!

Из травы вырываются толстые колья камня. Они пронзают Нигильду, подрывают вверх тело. Новые колья вырастают из земли, распинают эту суку. Руки, ноги, живот, грудь, шея. Я заставлю тебя страдать!

Красная, яркая кровь ручейками бежит по кольям земли, пятнает траву рубинами капель. Звонкий женский смешок.

— Чего и стоило ожидать от Первого, — ведьма смотрит на меня жадно, почти страстно, — Какой безжалостный.

Обламываю колья своей волей. Она падает на землю. Вздымаю руки к темным верхушкам ветвей. Ярость моя и злоба, праведный гнев и боль сердца, все это выплескивается огнем маны. Бушующее пламя накрывает ведьму с головой.

Крик. Пронзительный, полный боли женский крик бьет по ушам. Я чувствую смерть, дважды! Да что ты за чудище такое!

Постойте-ка…

Обрываю пламя, вслед за ним обрывается ее крик. Я успел сжечь ее почти до костей, но Нигильда встает. Опадает обугленная плоть, нарастает новая. Даже платье восстанавливается.

— Ты почувствовал, да? — красные глаза, полные безумия, смотрят с насмешкой, — Их смерти.

Не могу вымолвить ни слова. Души… Души всех тех, кого убили демоны. Все они достались ей. Сейчас, когда я убивал ее снова и снова, я слышал не только крик Нигильды.

— Охо-хо, — довольно улыбается ведьма, — Догадался, да? Я одна из бессмертных, по-настоящему могущественных ведьм. Потрясающая магия, правда? Каждый раз, когда ты меня убиваешь, я просто отдаю демонам одну из этих жалких душонок. Они разрывают души на клочки, а полученные силы уходят на мое восстановление. Демонам ни капельки не достается. Один минус, приходиться чувствовать муки разрываемой души на себе. Но это мелочь.

— Сучка, — не хочу верить в ее слова, но проходится.

Она взаправду безумна. Ни один человек не выдержит столько собственных смертей.

— Какого это, своими руками отправлять невинных потданных в лапы демонов? А, Азидал? Скольких ты уже обрек на страдания. Трех? Или пять? Я сбилась, милый.

Смотрит с превосходством, жадно ожидает, как я сломаюсь духом. Упаду в бездну отчаяния. А я почти готов отступить.

Ну уж нет. Зря умирали мои воины? Гилан умер в пустую? Души невинных сожраны демонами просто так? А мои родители? Это вина ведьмы. И моя вина. В отличии от этой сучки, я приму это. И отплачу по чести!

— Зачем ты все это рассказываешь? — мой голос тих, спокоен, — Ты боишься. Боишься, что я не дрогну. Не отступлю. Скольких я должен убить, чтобы уничтожить тебя? Я просто буду делать это снова и снова! Пока ты не сдохнешь!

Опаска. Она страшится. Зря. Моей решимости не хватит. Я не могу вырвать души из ее плена или забрать у демонов. Это не в моих силах. Убивать ее, слыша крики из незримого, вопли терзаемых демонами душ. Да я себе не прощу.

Но отпустить ее? Немыслимо! Ни за что. Я не знаю, кто ты, неизвестная душа, что сейчас уйдет навечно. Но надеюсь, ты простишь меня за это.

Прыгаю вперед, прямо на ведьму. Так близко, как могу. Она отшатывается. Поздно, мразь!

Моя ладонь, окутанная льдом, вонзается в грудь Нигильды. Достает до сердца, промораживает изнутри. Пробивает насквозь. Лед вырывается из ее спины аляповатыми шипами крыльев.

Проверенный способ против регенирации. Одна жертва. Всего одна, надеюсь, тебя хватит.

Глаза ведьмы стекленеют. Ноги подкашиваются. Она падает на колени, утаскивая меня за собой. Стоим на коленях.

— Вот и все, — вытаскиваю ладонь.

Резкое движение. Острая боль пронзает левый бок. Да и не думает подыхать! Лед съедает черное проклятье, он рассыпается невесомой дымкой. Раны ведьмы зажили в мгновение ока.

— Разве пристало лорду, хватать женщину за грудь? — яростный безумный взгляд, жесткая улыбка.

Вкус железа наполняет рот. Нигильда вытаскивает острые когти из моего живота. Больно, Даргал тебя дери! Утонченные пальцы ведьма превратила в опасное оружие. Она пронзила меня почти насквозь.

Нигильда встает. Наклоняется. Неожиданно сильные пальчики смыкаются на моей шее. Рывок, чувство полета, падаю в кустах, ломая тонкие ветки. Вспышка боли от раны молнией шибает в мозг.

Черт! Лечение, срочно. Не получается?! Мана не может проникнуть к ране. Золотистые всполохи бестолково рассеивают полумрак леса.

Замечаю рядом безвольно лежающую руку. Гилан. Лежит на спине, раскинув руки. В груди зияет дыра, что едва не разорвала его пополам. Все вокруг в крови. Лицо Гилана белое, мертвое. Глаза распахнуты в неверии и удивлении.

Голос ведьмы с поляны:

— Можешь валяться там и истекать кровью. Твоя душа слишкам сильна для моих демонят. Умирай, наблюдая, как остывает твой друг.

— Стой, — шепчут немеющие губы.

— У меня еще много дел. Владыки демонов! Сколько моих монстриков покрошили! Нехорошие ребятки в красном. Пойду накажу.

Какого хрена я тут разлегся?! Не могу залечить рану — значит, прижгу! Огненная Длань жаром вплавляется в мясо.

— Ммм!

В глазах темнеет от боли. Держаться! Отрубиться в бою — позор! Сжимаю зубы и терплю. Я не отключусь от жалкой ранки и огня! Я — Азидал, я — маг, Даргал дери вас всех в жопу!

Нигильда доходит до края поляны. Перед вздымается широкая, высокая стена. А следом в спину прилетает вал пламени. Яркого, рыжего, палящего и яростного.

Стою, зажимая шрам на боку от собственного огня.

— У меня еще полно сил, ведьма. Куда собралась?

— Ублюдок! — рвется на меня опаленная Нигильда.

Новый шквал пламени бросает ее в стену, прижимает к ней. Вплавлает ее плоть в камень ревушими языками огня.

— Я же сказал, у меня еще полно сил! У нас еще целый день впереди!

Плети Нигала врубаются в ее обожженную плоть, отсекают руки. От запаха охота блевать, но я держусь.

— Плевать я хотел, насколько ты бессмертна. Ты будешь умирать так быстро, что демоны не успеют восстановить тело! Мучайся или сдохни!

— А-а-а!

— Гори, тварь! Гори в муках!

Следующая вспышка огня отразилась палящим жаром и светом по всей поляне. Горит трава, земля, занимаются искрами окружающие деревья. Мне плевать. Я буду убивать ее, пока она не сдохнет! Пусть хоть весь мир сгорит!

К городу подъезжаем к середине ночи. Трясусь в седле, рядом десятка воинов в охране. Привычно развивается стяг красного полотна с гербом Альсаса. Жизнь продолжается. Только… без Гилана. Позади скрипит колесами повозка, черная ткань устилает дно. На ней лежит Гилан. В новенькой броне, руки покоятся на рукояти меча, что лежит на груди. Лицо белое, умиротворенное. Пусть он больше не откроет глаз, не увидит величие Альсаса, но он вернется сюда. Домой. Вернется с победой.

Ведьма сдалась. Сломалась. Многие души людей попали в лапы демонов. Муки совести терзают мое сердце, но я знаю, что прав. Уничтожить меньшее, чтобы спасти большее. Известный принцип, но мало у кого хватит на него духу. У меня хватило. От этого не легче.

Ночной Альсас прекрасен. Мы едем по мощеной дороге к городу, подъезжая снизу. Высокие стены венчают город, дозорные башни бдят в ночи. Видны крыши домов, как ступени, что идут выше и выше. А на самой вершине — дворец. Черная грань.

Усадьба графской семьи, мой дом. Черной жемчужиной в центре, она смотрит на город окнами, горящими синим светом. Магический свет мерцает изо всех уголков ночного города. Сейчас он похож на Даргамар, из того, прежнего мира. Сверкающий город из сказки.

Тиски на сердце медленно разжимаются. Вид дома, родного и близкого. Все было не зря.

Сколько работы проделано за четыре года, ни дня отдыха. Кэхас клана Турдум даровали новому сюзерену потрясающий подарок. Стену для города. Защиту для сердца графства.

Сейчас ночь, днем станут видны зеленые корни и побеги, что оплетают стены. Ни магия, ни камни не приодолеют эту стену просто так. Союз кэхас и людей породил алмаз в виде города. Деревянные дома ушли в прошлое, теперь все из камня. Знающие путешественники смело сравнивают Альсас с Озерным городом, зачастую предпочитая красоты Альсаса, чем столицы.

Впереди высокая арка прохода. Единственный въезд в город, широкий и просторный. Три телеги в ряд спокойно проедут. Сейчас вход перекрыт тяжелыми прутьями стальной решетки. Главные ворота распахнуты внутрь города. При осаде они закроются, отсекая атакующих добрым метром сплава кэхас. Невозможный для людей сплав дерева и металла, практически неразрушимый союз.

Тишина. Решетка поднимается. Здесь уже оповещены обо всем. Воины стоят рядами вдоль дороги. Факелы освещают серьезные лица. Копыта коня звонко цокают об мостовую, конь несет меня вдоль рядов. Гилан должен был занять пост командира воинов. Его многие знали, уважали за доблесть в бою и навыки лидера.

Гданад впереди. Уже полностью седой воин. Его руки все так же крепко держат меч, взгляд остер. Возраст лишь добавил ему мудрости. Обычно он спокоен, как скала. Сейчас же на лице печать грусти и глубокой печали. Морщины глубоко избороздили лицо, разом старят еще на десяток лет.

Гданад принимает поводья коня. Я осторожно опускаюсь. Раны пока не зажили до конца. Тряска на коне мучительна.

— Позаботься обо всем, — тихо прошу его.

Гданад оглядывает меня с ног до головы. У меня лишь лицо умыто. Одежда в копоти и засохшей крови, пахну, как костер из трупов. Думаю, видок у меня еще тот.

— Думаю, это не вовремя, — склоняет голову старый воин, — Но приехала госпожа Вельда. Диглад тоже желал вас видеть, как можно раньше.

— Я понял. Пройдусь пешком по городу. Надо… успокоить мысли.

— Церемония начнется через час. Знаю, отдых вам необходим и вы терпеть не можете похороны. Гилан… он бы хотел вас видеть, я уверен.

Повозка проезжает мимо нас. По бокам от нее ряды воинов в красном. Печальная процессия, что протянется через город медленно и тихо.

— Думаешь, я могу пропустить прощание со старым другом? — твердо говорю, глядя в глаза Гданада, — Я буду там.

Тихие улицы постепенно заполняют покоем сердце. Проветрив голову, я отправился домой. Времени как раз хватает, чтобы смыть с себя кровь и гарь.

К назначенному часу я на месте. Середина сада усадьбы, сложены поленья в квадратное ложе. Белая ткань накрывает круглые бревна, красные лепестки цветов мягкой подложкой. Тело Гилана водружают на посмертное ложе.

Много кого собралось почтить память гордого воина. Товарищи по службе десятками подходят к нему, шепчут слова благодарности и прощания. Добрых два часа длится все это. Когда Солнце накинуло рассветом сад, подхожу и я. Последний.

— Гилан. Ты служил мне верно, доблестно, честно. Первым бросался в бой, не щадил жизни. Твоя смелость, ум, отвага в бою. Все это будет воспето бардами. Я благодарю тебя от всего сердца, прости, что не успел защитить.

Раскрываю ладонь, медленно загорается яркое, оранжевое пламя. Тени пляшут среди нас причудливым танцем.

— Этим пламенем я отомстил за тебя. Пусть оно же принесет тебе тепло, мир и покой. Покойся с миром, Гилан.

Ровно вспыхивают поленья. Огонь медленно пожирает посмертное ложе, прикасаясь языками пламени к телу лишь под конец. Слез нет. Я успел смахнуть их в пути.

Замечаю среди народа незнакомое лицо. Мужчина в воинской броне, отличной от солдат Альсаса. Спокойное лицо, черные волосы, едва тронутые сединой. Лицом красив, даже пара шрамов под глазом не портят его. А сами глаза зеленые настолько, что кажутся горящими. От него веет силой, первобытной, живой магией. Первый.

Его словно никто не замечает, кроме меня. Диглад тоже замечает, он настороже.

— Похоже, это ко мне, — шепотом говорю Дигладу.

Шагаю в усадьбу, незаметным кивком зову Первого за собой. Итак понятно, он тут для разговора со мной. Всю церемонию глаз не сводил.

Он шагает за спиной неслышной тенью, встречные слуги не видят его. Заходим в бывший кабинет отца. Теперь он мой. Молча усаживаемся. Я за стол, он напротив, в кресле. Меч гость снял с пояса, осторожно прислонил к подлокотнику. Все это он делает привычно, словно сотню раз здесь был. Меня раздражают его глаза. Несмотря на яркий цвет, они мертвые, совсем без искры жизни. Глаза человека, которому все надоело и Даргал знает, для чего он еще живет.

— Чего надо, Первый?

— Вот так сразу? — хмыкает он в ответ.

— У меня нет времени и желания тратить слова зря.

— Понимаю, — склоняет голову мужчина, — Прости, что явился в такой темный для тебя момент. Малагор мое имя. Как видишь, я из Первых.

Дверца в столе отворяется, достаю бутыль и пару бокалов.

— Вина будешь?

— Лучше к делу, — выпрямляет спину, руки на подлокотниках, — Я из тех Первых, что защищали Альсас с твоего рождения…

— К демонам прелюдии, — махаю рукой, — Говори, зачем пришел и покончим с этим. Я не спал два дня, только что похоронил друга и дико зол. Просто решим все быстро.

— Если кратко, — поджимает недовольно губы, — Мы хотим спокойной жизни. Здесь, в Альсасе. Мы следили за тобой и братом с вашего рождения.

— За всеми так следите?

— Нет. Только за теми, от кого при рождении веет божественной силой.

— Вот как.

Он прям, я тоже буду прям. Нет смысла скрывать кто мы такие перед Первыми, они все равно догадаются. Лучше дать им правду, а то догадки заведут их не в ту степь. Залпом допиваю вино, не чуя вкуса. Быстро и кратко рассказываю Первому кто мы такие и откуда взялись.

— Посланники бога, Покровителя Первый людей, — он прикрывает веки, катает имя на языке, — Даргал. Мне знакомо это имя. Ты знаком с видениями, лорд Альсаса?

— Иногда приходят, во сне.

— Сильнейшие из нас видят прошлое во снах. Своих предков. А самые сильные видели даже то, как мы появились в этом мире. Но смутно и размыто. Однако, имя Даргал знакомо нам. Так вот кто он такой. А вы кем были, жрецами?

— Магами на службе бога. Да и сейчас тоже. Даргал не требует молитв и прочего. Свобода воли, свобода действий. Парочка предупреждений, за которые точно будет кара. Но в целом, лучшего бога и пожелать нельзя.

— Такого мы не ожидали, — поджимает губы Маглош. — Это меняет все. Какова ваша цель?

— Помочь людям, — салютую бокалом. — Мало отличается от цели всех Первых, правда?

Маглош откинулся на спинку, щурит веки.

— Пока что мало видны подвижки в этом деле. Больше похоже, что вы просто развлекались.

— Да неужели?

— Ты себе и представить не можешь, от каких бед мы защитили твои земли.

Как гордо сказал, прям с величием глядит, с превосходством. Ну-ну. Ящик стола отодвигается, достаю стопку бумаги. Шелестят страницы, рассыпаясь по столу. Тыкаю пальцем в ближайший.

— Год и месяц назад. Стая демонических волков. Год и два месяца назад. Старый и слабый колдун на переправе реки, убит стрелой в горло. Еще множество мелких врагов, от которых армия Альсаса не оставила бы и пепла.

Пустой взгляд гостя забавляет меня, слегка развеивает злость и усталость.

— Уверен, многое в доклады не вошло. Однако, мой отец пристально следил за вами. Не думай, что обычные люди так просты. Им не нужна постоянная защита Первых, вы не боги.

— Ладно, — кашлянул гость. — Уел. Так что вы делаете с братом, чтобы помочь людям?

— Мы не собираемся, как вы, носиться по миру с мечом наперевес. И никуда не торопимся. Человечество не сдохнет за сотню другую лет, куда нам торопиться? Так что мы спокойно изучаем магию этого мира, ищем способ вернуть людям былое величие. Долголетие, магию, силу, мудрость. Все это забрано богиней Хэнье, Мэлиас. Забрано вместе с силой, что даровал людям Даргал. Мы вернем людям то, что сейчас доступно лишь Первым.

— Мы пробовали, — угрюмо перебивает Маглош. — Не думай, что мы сами не пытались.

— Но было ли ваших усилий достаточно? — хлопаю ладонью по столу. — Нет!

Маглош открывает рот, он зол, я вижу. Перебиваю его:

— Не будет вам здесь спокойной, мирной жизни! Мы развяжем новую войну рас, бросим вызов самой Мэлиас, если надо, но вернем людям силу! Тогда, каждый сам сможет защитить себя, защитить семью и друзей. Деревню, город, страну, наконец! А не будет бегать пара сотен Первых по проклятым землям, как уставшие блохастые собаки! Признай это, Маглош. Вы не сделали ни-че-го. Еще не умерло то поколение Первых, что встали перед проблемой. Что же вы делали? Хвалились своей силой. Мы хотя бы пытаемся. Скоро, мы найдем ответы. А вы можете и дальше любоваться видениями и порождать вопросы.

— Значит, все зря? — щурит глаза гость. — Снова надежды на мирную жизнь исчезли.

— Всегда будет зря, — жестокий ответ. — Мир бывает только до или после Войны. А вы ее даже не начинали. Добрые слишком. Надо было добить Хэнье, когда был шанс. У нас наказ Бога Магии — обеспечить выживание Людей. Всех людей, Маглош, а не только Первых.

Маглош молча встает. Подхватил меч, злой взгляд на прощанье. Хмыкаю в ответ. Он ушел, молча, но глаза сверкали злостью и решимостью. Это гораздо лучше взгляда мертвой рыбы.

— Немного перегнул палку, — убираю вино в стол. — Ну, ничего, зато все честно сказал.

Я знаю, что прав. Надо лечить не последствия, а корень проблемы. Магия, исследования, вот что поможет нам в этом. Первые мудры, они должны понимать. Я и Фрес новички в этом мире, у нас еще не опустились руки от провалов прошлых поколений. Если над проблемой работать, она решится, рано или поздно. Мы уже доказали это, две тысячи лет старались маги Даргамара в Кирне и таки добились своего! Нет лучшего доказательства.

Если слухи про Первых не врут, они сами придут к нам. Только настрой будет совсем другой. Да, они заслужили мирной жизни как никто другой. Но если ты силен — будь готов решать проблемы соразмерные своей силе.

Альсас они от невиданных угроз защищали, пф. Подросток может быть поверит. Вот только сюрприз! Мне лет не меньше, чем вам.

До комнат своих добираюсь в середине ночи. В коридоре темно, приходится подсвечивать дорогу огоньком на ладони. Желтое пламя ластится к пальцам, лижет ладонь горячими языками. Этот простой фокус удивляет воинов больше, чем могущественная магия. Когда я на привалах так трубку подкуриваю, воины пялятся, как на чудо.

Это странно, но простая, считай, что бытовая магия, вызывает в людях Альсаса больше восторга, чем опасное боевое колдунство. Может, именно из-за простоты исполнения она кажется им близкой и понятной, я не спрашивал. Но не отказываю парням в этой маленькой слабости, изредка магичу что-нибудь безопасное, но красивое.

Фрес ворчит, называя баловством, но сам втихую развлекает слуг мерцающими бабочками, или высушивает разом кучу стираного белья. В общем, без женской ласки его служанки не оставляют, хе-хе.

Вот и моя комната. Давно пора перебраться в комнаты отца, но пока не могу, слишком свежи воспоминания. Открылась дверь, немного скрипнув в начале. Белые шкуры волков устилают пол пушистым ковром, в комнате темно.

Взмах руки повесил под потолок тройку огоньков, теплый свет наполнил комнату уютным теплом. И открыл весьма соблазнительную картину. Вельду, что спит на моей кровати.

За четыре года девочка превратилась в девушку, почти в женщину. Весьма красивую, к слову, и бесконечно упрямую. От света огня Вельда слегка сморщила носик, затрепетали черные ресницы, но не проснулась. Только перевернулась на спину, раскинув руки.

От открывшего зрелища у кого послабее затряслись бы коленки, от возбуждения. Ибо эта нахальная девица голышом тут разлеглась! Одеяло из белых шкур прикрывает низ живота, но не может скрыть длинные ножки. Вельда вздохнула во сне, выгнула спину, устраиваясь поудобнее. По подушкам волосы белоснежные расплескались волной.

— Вельда, — шепнул я, почему-то не хочется громко кричать.

Вельда снова перевернулась на бок, скрывая аппетитную грудь идеальных круглых форм. Девушка поморщилась от света в лицо, что проявил белую, как у мраморной статуи, кожу. Блин, она даже во сне умудряется соблазнительно изгибаться!

Провел магией, и правда спит. Это все особая женская магия, не изученная никем. Быть желанной и соблазнительной в любое время суток.

Стоит признать, что Вельда от своих слов не отступается. Упрямой гордости в этой девице на пятерых рыцарей хватит. За четыре года Вельда смогла вытянутся ростом, грудь вон какую наела, мужики шеи сворачивают, пытаясь глаз не оторвать. Волосы длинные отрастила, тренировки с Ландиком не пропускает ни одной, всегда поддерживая идеальную форму.

В общем, она приняла тогда мои слова слишком близко к сердцу. А мне духу не хватает ей объяснить… Я ведь маг, Первый, раздери меня Даргал! Я буду жить не один век, и супруга мне нужна такая же. Ей же больнее будет, когда через пару десятков лет я буду все таким же молодым, а она медленно начнет увядать.

Я-то уже привык, не первый раз близких людей переживаю. Потому-то маги в моем родном мире предпочитали общаться закрытым обществом. Архимаги так вообще друг за друга держались, как за братьев настоящих.

Вздохнул, провел рукой над головой Вельды, удерживая себя от того, чтобы погладить девушку подобно кошке. Своенравной и наглой кошке, но такой домашней и теплой…

Навеял более крепкий сон, постаравшись вложить в магию побольше тепла эмоций, чтобы снились только приятные, добрые сны. Завернул Вельду в одеяло покрепче, поднял и унес в комнату напротив.

У нее в комнате идеальный порядок, но ощущение такое, что тут никто не живет. Краешек белья на кровати примят, на столе и стульях тонкий слой пыли. Она сюда только поспать приходит.

Написать что ли письмо ее отцу, пускай забирает? А то ведь опять зависнет у меня до зимы. Да, так и сделаю.

— Азидал, — шепнула Вельда, не просыпаясь, повозилась на руках, пошловато хихикнула. — Шалунишка.

Или нет. С ней хоть веселее. Уложил девушку на кровать, одеяло отбирать не стал, посплю и без него. Закрывая дверь, начертил треугольник в воздухе. Синеватая пленка перекрыла проход, исчезла. Туперь любые шумы отсекутся в обе стороны. Вельде спать приятней в тишине, а слугам не слышать ее пошловатого хихиканья. Похоже, с приятностью снов я переборщил.

Четырнадцатое число. Второй месяц лета. Двухсот пятнадцатый год от основания Гондарии. (14. 07. 215)