Часы над камином пробили семь.

Лучик майского солнца, выглянувшего после проливного дождя, пробился через неплотно прикрытые тяжелые бархатные портьеры, косо скользнул по большому дивану, на мгновение задержался в просторной, обставленной дорогой мебелью спальне, и, очевидно, разочаровавшись увиденным, исчез. А на улице вновь начался ливень.

Дверь, соединявшая гостиную со спальней, медленно приоткрылась, и в проеме появилась рыжая голова Эффи Томпсон, а затем и она сама. Она остановилась, упершись рукою в бедро, и сузившимися зелеными глазами внимательно оглядела пребывавшую в беспорядке комнату, в которой от дверей до дивана на полу были разбросаны брюки, пиджак, жилетка, рубашка и все, что хотите.

Вздохнув, она вошла в комнату и стала собирать одежду, складывая ее на стул.

На диване, растянувшись во весь рост, в одном нижнем белье из шелка цвета морской волны, лежал Кэллаген. На одной ноге был синий шелковый носок и начищенный ботинок. С большого пальца другой ноги небрежно свисали подтяжки.

Сложив руки на животе, он спал глубоким, мирным сном. Его широкие плечи еле умещались на диване, талия была тонкой, бедра узкими. На худощавом лице выдавались скулы, так что оно казалось еще более узким. Его черные непослушные волосы были спутаны.

На полу рядом с диваном валялась полупустая бутылка одеколона, возле которой лежала пробка.

Эффи Томпсон закрутила пробку и стояла, глядя на лицо Кэллагена. Она посмотрела на его губы и удивилась, какого черта они ее так заинтриговали.

Кэллаген что-то пробурчал во сне.

Она вышла из комнаты, осторожно закрыв за собой дверь, и через гостиную прошла в коридор. Там она села в лифт и спустилась в офис, расположенный двумя этажами ниже.

Пересекая коридор, ведущий ко входу в офис, она продолжала размышлять, почему Кэллаген напился, и предположила, что причиной была женщина. У Кэллагена всегда все начиналось и кончалось пьянкой. Интересно, что он отмечал в этот раз, — начало чего-нибудь с кем-нибудь или конец…

С ее губ сорвалось очень нехорошее слово.

В кабинете Кэллагена сидел Николлз. Раскачиваясь на стуле, он курил сигарету и пускал кольца дыма. Он был широкоплеч, немного располневший в талии. На его круглом, добродушном лице светились умные, проницательные глаза.

Когда Эффи Томпсон, направлявшаяся к рабочему столу Кэллагена проходила мимо него, он запел песенку «У тебя талия как у змеи» и одновременно, с поразительной скоростью развернулся на стуле и попытался ладонью шлепнуть ее по наиболее выдающейся части ее тела. Она успела увернуться и произнесла:

— Послушай ты, чертов канадец. Я уже говорила тебе, чтобы ты не распускал руки. А то заработаешь по голяшкам.

Николлз вздохнул.

— Послушай, милая, — сказал он печальным голосом. — Будь человеком. Почему мужчина не может тебя шлепнуть? Это что, неестественно?

Она села за стол и стала приводить в порядок разбросанные на нем бумаги.

— А почему это должно быть естественно? — спросила она.

В ее зеленых глазах была злость.

Николлз порылся в кармане пиджака, достал новую сигарету и прикурил ее от непогашенного окурка. Затем, не выпуская сигарету изо рта, он издал вздох, которому предназначалось быть трагическим, но это скорее напоминало вздох кита, всплывшего за глотком свежего воздуха.

— У каждого мужика есть своя слабость, милая, — произнес он. — Ты что, никогда не знала об этом? Я имею в виду у каждого нормального мужика. Ну хорошо. А моя слабость — это бедра. Я к ним неравнодушен. Я всегда был и буду к ним неравнодушен. В широком смысле, я имею в виду.

Он передвинул сигарету в другой уголок рта.

— Некоторые парни думают, что самое главное — это лодыжки, — продолжал Николлз почти мечтательно, — другим нравится лицо, красивая прическа или осанка, или манера речи. А мне — бедра. И я могу встать и объявить на весь этот бестолковый мир, что когда я вижу твои бедра, то бедра дам, которых я встречал в жизни, не идут с ними ни в какое сравнение. И я хочу сказать тебе, что перед тем как умереть, я собираюсь хорошенько шлепнуть по ним и затем умру счастливым.

Она поправила рыжий завиток волос и произнесла:

— Николлз… Таких гадостей мне никто никогда не говорил. Ты…

Он ухмыльнулся.

— Неужели? — спросил он. — Послушай, а, может быть, ты бы и не возражала, если бы тебя шлепнул подходящий парень… Вот если бы это сделал Слим?..

Она покраснела и метнула на него сердитый взгляд.

Он выпустил кольцо дыма.

— Послушай, а как вообще наш босс? — спросил он. — Еще не очухался?

— Храпит так, что голова чуть не отваливается, — сказала Эффи. — Шмотки разбросаны по всей спальне. Он, должно быть, здорово заложил вчера вечером. Он даже выпил полбутылки одеколона.

Николлз кивнул.

— Этот парень точно кое-чего принял вчера вечером, — сказал он. — И много. Веселился во всю…

Она со стуком задвинула ящик стола.

— Появление новой подруги или расставание со старой? — спросила она, посмотрев на Николлза. Он глядел на нее, загадочно улыбаясь.

— Похоже, тебя это очень интересует. Я прав, милая, — произнес он. — Мне об этом ничего не известно… Слим никогда не разговаривает со мной о своих куколках. Он очень скрытен. Имей в виду, я встречал его раз или два с очень симпатичными крошками. Но это же тебе не интересно, не так ли, моя радость?

Она вспыхнула.

— Конечно нет.

На письменном столе Кэллагена зазвонил один из телефонов и она сняла трубку.

— Да… Это «Сыскное агентство Кэллагена». Извините, мистер Лейн. Я весь день пыталась добиться, чтобы мистер Кэллаген позвонил вам. Нет… В данный момент он находится на совещании. Извините, но не могу беспокоить его. Он сейчас заканчивает одно очень важное дело. Не смогли бы вы поговорить с его первым помощником господином Николлзом… Благодарю вас, мистер Лейн… Подождите, пожалуйста, минутку…

Она передала телефонную трубку Николлзу. Он опять передвинул в губах сигарету и, перестав раскачиваться, вернул стул в первоначальное положение.

— Мистер Лейн? Виндемир Николлз. Чем могу быть вам полезным, мистер Лейт?.. Понятно… да… догадываюсь… и сколько стоит это добро? Сто тысяч… Не может быть… Послушайте, мистер Лейн, не могли бы вы оставить мне ваш телефон? Я попрошу мистера Кэллагена сразу же связаться с вами, как только он вернется с совещания. Я это сделаю… До свидания…

Он бросил трубку Эффи. Та ее ловко поймала и положила на место. Он встал.

— Похоже, здесь назревает большое дело, сестренка, — произнес он. — Звякни Слиму и разбуди его. Мне нужно с ним поговорить.

Вновь зазвонил телефон. Она сняла трубку. Николлз услышал хриплый и довольно кислый голос Кэллагена, звонившего из расположенной наверху квартиры.

— Я рада, что вы проснулись, — сказала Эффи. — Я заходила, чтобы взглянуть на вас, но решила, что мне жизнь дороже и не стала беспокоить.

Николлз поднялся на ноги и взял у нее трубку.

— Привет, Слим, — произнес он. — Послушай… На самом деле она хотела сказать, что поднималась наверх, чтобы взглянуть на эти твои шелковые трусы цвета морской волны. Да… Она себя после этого хорошо чувствует… Но не говори ей, что это я тебе об этом сказал. Послушай, ты хочешь поговорить о деле? Хорошо. Сейчас поднимусь.

Он повесил трубку.

— Слим просит, чтобы ты позвонила вниз в обслуживание и попросила их принести ему большой чайник с очень горячим и крепким чаем. А потом можешь идти домой, сестренка. Может быть, когда-нибудь вечерком у меня будет свободное время, и мы сможем сходить с тобой в кино…

— Еще чего, — произнесла Эффи. — Ты что, думаешь я решусь остаться с тобой в темноте?

Николлз ухмыльнулся.

— А почему бы и нет, моя радость? — произнес он. — Я очень хорош в темноте, но не менее опасен и при дневном свете. Я помню раз одна дама в Миннесоте…

Снова зазвонил телефон. Прежде чем взять трубку, она произнесла:

— На твоем месте я бы уже была наверху. Это он, и в очень плохом настроении, насколько я знаю мистера Кэллагена.

— Может быть, ты и права, — сказал Николлз и направился к двери.

Эффи разговаривала по телефону ровным спокойным голосом.

— Да, мистер Кэллаген… Да… он только что вышел из офиса… он уже идет к вам… а я звоню в обслуживание насчет чая. Что-нибудь еще? Очень хорошо… Спокойной ночи…

Кэллаген вышел из ванной и стоял перед зеркалом, тщательно завязывая черную шелковую бабочку. Завершив эту операцию, он надел двубортный смокинг и направился к стоящему в углу буфету, из которого достал бутылку виски, графин с водой и два стакана. Он налил виски в стакан, отпил немного и запил все небольшим количеством воды. Николлз налил себе сам.

Кэллаген спросил:

— Что там за история, Винди?

Он прикурил сигарету, глубоко затянулся и закашлялся.

Николлз начал:

— Этот парень какой-то юрист. Его зовут Лейн. Они пытались найти тебя весь день. Он представляет фирму «Лейн, Норкот, Феллинз, Трип и Лейн». Они хорошие юристы. Их услугами пользуются многие шишки. Лейн, который звонил, у них за старшего. Дело заключается в краже… Кто-то стянул у одного парня в Девоншире первоклассные бриллианты стоимостью сто тысяч фунтов. Полиция занимается этим делом, но, кажется, они недовольны ее работой. Других деталей я не знаю. Они хотят, чтобы ты занялся этим. Лейн хочет встретиться с тобой. Я сказал ему, что ты позвонишь. Он ждет у себя в конторе. Она находится на Грин-стрит, прямо рядом с парком.

Кэллаген посмотрел на часы. Они показывали восемь.

— Созвонись с ним и скажи, что я сейчас приеду, — произнес он. — Я буду у него через десять минут, а ты побудь в офисе на случай, если ты мне понадобишься.

Николлз кивнул и стал подниматься. В этот момент зазвонил внутренний телефон. Он взял трубку. Кэллаген смотрел в окно.

Николлз зажал трубку рукой.

— Это дама, — сказал он. — Ее зовут Вендейн. Мисс Вендейн. Она говорит, что, как ей кажется, фирма Лейн хочет связаться с тобой, что ей срочно нужно тебя увидеть. Что ей ответить?

Кэллаген ухмыльнулся.

— Забавное дельце, — сказал он. — Назначь ей встречу на сегодняшний вечер. В любом месте, где она пожелает, если только это в Лондоне.

Николлз продолжил разговор по телефону. Повесив трубку, он сказал:

— Все в порядке. Она сказала, что ты можешь найти ее в десять часов в «Вентура-клаб» рядом с Шепард-Маркет.

Кэллаген закурил новую сигарету.

— Как она на слух? — спросил он.

Николлз усмехнулся и задумчиво развел руками.

— У нее один из тех голосов, Слим, — сказал он, — ну, знаешь, из тех, в которых звучит музыка и обещание вознаграждения, и вся эта чепуха в духе Омара Хайяма…

— Что ты говоришь, — произнес Кэллаген. — Винди, ты становишься поэтом.

— Да, — сказал Николлз. — Со мной это иногда случается… но я сам себе все порчу. На меня это накатывает всегда в самое неподходящее время. Как раз в тот момент, когда из меня должна изливаться поэзия, я вдруг обнаруживаю, что пытаюсь похлопать по заднице какую-нибудь дамочку, и все идет насмарку.

Он поднялся.

— Я буду ждать внизу, в офисе, — сказал он. — Может быть, ты заедешь туда попозже?

Кэллаген кивнул, надел мягкую черную шляпу и вышел из комнаты. Как только за ним закрылась дверь спальни, Николлз протянул руку к бутылке виски. Кэллаген вновь приоткрыл дверь.

— Налей себе виски, Винди, — произнес он и ухмыльнулся.

Николлз тихо выругался про себя.

— Какого черта я не подождал? — пробормотал он.

Мистер Лейн из фирмы «Лейн, Норкот, Феллинз, Трип и Лейн» был очень худощав и держался с достоинством. Вид у него был довольно озабоченный и несколько отрешенный.

Кэллаген уселся в большое кресло, стоящее напротив письменного стола юриста, и прикурил сигарету от выточенной на станке золотой зажигалки.

Лейн произнес:

— Боюсь, мистер Кэллаген, что это очень необычное дело.

Кэллаген ухмыльнулся.

— Думаю, что это так. Когда кто-то похищает драгоценности стоимостью сто тысяч, то этим должна заниматься полиция, а не частный детектив. — Он посмотрел на юриста. — Это очевидно, не так ли? — спросил он.

Лейн кивнул. Он сложил кончики пальцев вместе и через них посмотрел на Кэллагена, затем заговорил:

— Мистер Кэллаген, я думаю, что мне лучше рассказать вам всю историю с самого начала. Прежде всего, это была не моя идея привлечь частного детектива к этому делу. В тех случаях, с которыми я имел дело, меня всегда удовлетворяла работа полиции.

Кэллаген произнес:

— Неужели? — и стряхнул пепел с сигареты.

— В двух словах, — продолжил Лейн уверенным голосом, — история заключается в следующем. Моим клиентом является майор Эустас Вендейн. Вы могли слышать о Вендейнах, — это старинный род из Девона, действительно очень древний. Майор Вендейн проживает в Марграуд-Мэнор, — очень симпатичное поместье недалеко от Гара в Южном Девоне. Он является или являлся пожизненным владельцем чрезвычайно дорогих старинных драгоценностей, которые попали в этот род при довольно-таки уникальных обстоятельствах. Один из Вендейнов во времена королевы Елизаветы утопил массу испанских кораблей. А у него было разрешение оставлять себе в виде вознаграждения часть трофейной добычи. И в своем завещании он оставил инструкции, как распоряжаться имуществом после его смерти.

И он распорядился, чтобы глава рода являлся владельцем и опекуном драгоценностей в течение всей жизни. Хранить их он должен был в сейфе и в определенных случаях разрешать женщинам своего рода носить их. Если бы он попытался продать эти драгоценности, то право на них переходило следующему члену семьи по мужской линии, к которому бы они переходили по наследству после его смерти.

В случае отсутствия наследника по мужской линии по достижении им возраста двадцати пяти лет или, если в семье вообще не останется наследников по мужской линии, то владелец драгоценностей имеет право распоряжаться ими по своему усмотрению. Вы понимаете?

Кэллаген кивнул головой.

— Теперешний владелец и опекун драгоценностей является моим клиентом, — сказал Лейн. — После его смерти они переходят к его племяннику Ланселоту Вендейну, которому уже больше двадцати пяти лет. Он холост, и, так как у него нет наследников, он имеет право, если захочет, реализовать их, когда они перейдут к нему после смерти моего клиента.

Около одиннадцати недель тому назад, — продолжал юрист, — воры проникли в поместье Мэнор, вскрыли сейф и похитили драгоценности. Им или здорово повезло, или они каким-то образом узнали, что в тот вечер драгоценности будут в доме. Их привезли за день до этого из хранилища в Ньютон Аббот, чтобы продемонстрировать на частной выставке, которую собирались провести в поместье.

Когда кража была обнаружена, майор Вендейн сразу же сообщил о ней в местную полицию, и та занялась этим делом, а неделю спустя потребовалось подключить к нему и Скотланд-Ярд. Складывается впечатление, что до настоящего момента власти ничего не смогли обнаружить.

— Драгоценности, — продолжал Лейн, — были застрахованы на сто тысяч фунтов стерлингов. Но это, можете мне поверить, не отражает их реальной стоимости. Майор Вендейн, конечно, обратился в страховую компанию, но по каким-то причинам, — и я должен сказать, что не понимаю, по каким, — страховая компания, как кажется, не спешит удовлетворить его иск. Последние три или четыре недели они под различными невразумительными предлогами увиливают от этого. И, откровенно говоря, в настоящий момент у меня нет никаких сведений относительно того, когда они собираются уладить дело с иском.

— Вот тут, — продолжал юрист, — на сцене появляется мистер Ланселот Вендейн. Будучи следующим владельцем драгоценностей и человеком, которому они несомненно будут полностью принадлежать вместе с правом распоряжаться ими по своему усмотрению, он, естественно, больше всех обеспокоен сложившейся ситуаций. В конце концов, у него были основания рассматривать эти драгоценности почти как свою собственность. Моему клиенту уже пятьдесят лет, у него слабое сердце, и считается, что долго он не проживет.

— Короче говоря, — сказал юрист, — мистера Ланселота Вендейна все больше беспокоит поведение страховой компании. Между ним и майором Вендейном была достигнута договоренность, — и я думаю, что молодой человек в этом случае был очень великодушен, — о том, что когда будет улажено дело с иском к страховой компании, то он получит 75 тысяч фунтов, а мой клиент будет иметь право на получение оставшихся 25 тысяч.

Две недели назад Ланселот Вендейн навестил моего клиента в поместье Мэнор и в связи с тем, что полиция, видимо, прилагает недостаточные усилия в этом деле, предложил прибегнуть к посторонней помощи. Очевидно, — произнес Лейн, глядя на Кэллагена поверх пенсне, — Ланселот слышал о вас. Ваша репутация, — продолжал он с ледяной улыбкой, — вероятно бежит впереди вас. Он настоял на том, чтобы мой клиент прибег к вашим услугам и чтобы вы постарались, если это будет возможно, выяснить в первую очередь, что произошло с драгоценностями, и, во-вторых, почему страховая компания заняла такую позицию.

— Я могу ответить на вторую часть вашего вопроса прямо сейчас, — произнес Кэллаген. — Я много работал на страховые компании и знаю их методы. Им просто не нравится этот иск, и они тянут время.

— Я тоже так полагаю, — сказал адвокат, — но Ланселот и, соответственно, мой клиент хотели бы знать почему?

Он поднялся на ноги, подошел к камину и, заложив руки за спину, остановился, глядя на Кэллагена.

— Могли бы вы взяться за это дело, мистер Кэллаген? — спросил он.

— Почему бы и нет? — ответил Кэллаген. — Все это выглядит интересно. Мне нравится ваше предложение, и я хотел бы получить 250 фунтов задатка. Если я найду драгоценности, я включу эту сумму в счет. Счет будет большим. А если нет, я тоже включу это в счет, но не очень большой.

Лейн кивнул.

— Договорились, — согласился он. — Я распоряжусь, чтобы чек прислали вам завтра утром. Думаю, вам хотелось бы съездить в Марграуд. По-моему с ним налажено прекрасное железнодорожное сообщение. Вы отправитесь туда завтра?

— Может быть, — ответил Кэллаген. — Но во всяком случае я никогда не пользуюсь поездами. — И он закурил новую сигарету.

— Мистер Лейн, — обратился он, — а не могли бы вы рассказать мне о семье Вендейнов? Или такой семьи не существует?

Юрист кивнул головой, и в уголках его губ промелькнула улыбка. Циничная улыбка, как показалось Кэллагену.

— О да, мистер Кэллаген, — произнес он, — семья существует. Я опишу ее вам. В нее входит мой клиент, майор Вендейн, которому, как я уже сказал вам, пятьдесят пять лет и у него не очень здоровое сердце. Потом его старшая дочь, — весьма очаровательная молодая леди, — мисс Одри Вендейн. Ей, я думаю, лет тридцать. Есть еще две дочери, — Кларисса, — ей двадцать восемь лет, и Эсме, которой двадцать пять лет. Они чрезвычайно привлекательны. Я имею в виду Клариссу и Эсме, — продолжал юрист. — Они довольно-таки современны. Я думаю, что люди моего поколения, вероятно, могут их считать несколько необузданными. Они обладают, как это называется в наши дни, темпераментом.

— Понятно, — сказал Кэллаген. — Все они симпатичны и привлекательны. Но Кларисса и Эсме слегка необузданны и обладают темпераментом, а Одри симпатична, но не обладает темпераментом и не так необузданна. Так чем же она обладает?

— Мисс Вендейн весьма очаровательна, — холодно ответил Лейн, — и она очень приятная молодая женщина. Она не похожа на своих сестер уже просто потому, что скромна и, так сказать, не обладает каким-то особым темпераментом.

— Понятно, — протянул Кэллаген. — Извините, что я перебил вас.

Он дружески улыбнулся юристу.

А тот продолжил:

— Эти три леди и мой клиент живут в Мэнор Хаузе. Остается еще один член этой семьи. Как я вам уже сказал, им является мистер Ланселот Вендейн. Но он живет в городе, а не в Мэнор Хаузе.

Кэллаген понимающе кивнул.

— Вы его адрес знаете? — спросил он.

— Он живет в Грантс-Отеле на Кларгес-стрит, — ответил юрист. — Он очень интересный молодой человек и, как мне кажется, заработал большие деньги, играя на бирже. Мне говорили, что он очень удачливый игрок. Увлекается гольфом и завсегдатай ночных клубов, весьма приятная личность. По вечерам он обычно любит посещать «Вентура-клаб», где много пьет и планирует новые набеги на биржевой рынок. Как я уже вам говорил, он и является инициатором вашего приглашения принять участие в этом неприятном деле.

Кэллаген встал и затушил сигарету.

— Благодарю вас за информацию, — произнес он. — Я, вероятно, съезжу в Девоншир, может быть, завтра. Сообщите майору Вендейну, что я приеду. Я позвоню ему в Мэнор с дороги: мне хотелось бы побывать там, и я возьму с собой помощника.

— Прекрасно, мистер Кэллаген, — сказал юрист. — Я проинформирую своего клиента. Он будет вас ждать. Желаю удачи.

— Благодарю. — Кэллаген взял шляпу и вышел.

В девять тридцать вечера Кэллаген закончил обедать, вышел из ресторана и свернул на Албермарл-стрит, затем прошел по Бонд-стрит и через Брутон-стрит и Беркли-сквер попал в район Шепард-Маркета. Он свернул в длинную аллею, которая пересекала угол рынка и еще раз свернул налево в проход, в конце которого находился «Вентура-клаб». Над входной дверью клуба горела зеленая, замаскированная лампочка. По обе стороны от двери в кадках стояли миниатюрные деревья. Кэллаген остановился перед входом и достал портсигар. Когда он прикуривал сигарету, из тени одного из деревьев вышла женщина.

— Мистер Кэллаген? — спросила она.

Он посмотрел на нее. Она была высокого роста и очень стройной. Кэллаген невольно отметил, что она была прекрасно одета и от нее исходил тонкий аромат дорогих духов. Ее голос обладал каким-то особенным свойством, что, подумал Кэллаген, делало его чрезвычайно привлекательным.

— А вы, я полагаю, мисс Вендейн? — произнес он. — Признаюсь, я надеялся встретиться с вами внутри…

Она пожала плечами.

— Я не знала, где назначить встречу с вами, — ответила она. — Я выяснила, что ваш офис находится недалеко от Беркли-сквер, и подумала, что здесь может быть подходящее место для встречи.

— Почему бы и нет, — согласился Кэллаген.

Наступила пауза. Он стоял, затягиваясь сигаретой, и смотрел на нее. Некоторое время спустя она спросила:

— А не смогли бы мы куда-нибудь пойти? Мне хотелось бы поговорить с вами.

Кэллаген усмехнулся в темноте.

— Я был уверен, что вам этого захочется, — ответил он, — повернулся и пошел к аллее. За своей спиной он услышал цоканье ее высоких каблучков.

На Чарльз-стрит они увидели проезжавшее мимо такси.

— Я знаю тут неподалеку очень неплохой клуб. Хотите пойти туда? — он остановил такси и почувствовал, что она пожала плечами.

На такси они доехали до Кондуит-стрит. По дороге он развлекал себя, стараясь угадать, какими духами она пользовалась, но сдался.

Когда машина остановилась, Кэллаген помог ей выйти. Как только ее нога коснулась асфальта, она немедленно отдернула руку. Он расплатился с водителем, и они отошли от машины. В этот момент вышла луна, и Кэллаген смог ее рассмотреть. Он как бы сделал мгновенную фотографию белого лица, полуприкрытого короткой вуалью и обрамленного темными волосами, больших темных глаз, прямого и привлекательного носика с чувственными ноздрями и великолепно очерченных губ. Кэллаген, который любил смотреть на женские губы, решил, что ее губы были изумительными. Он вспомнил, что Николлз говорил о ее голосе: «…музыка и обещание награды, и вся эта чушь из Омара Хайяма…» и подумал, что Николлз, видимо, не так уж и ошибался.

Быстро окинув ее взглядом, он отметил, что ее жакет и юбка скроены так, как должен был быть скроен настоящий костюм, и подумал, что у нее есть свой собственный стиль. Интересно, а что представляют собой Кларисса и Эсме?

Такси уехало. Какое-то мгновение они стояли, глядя друг на друга. Затем Кэллаген сказал:

— Мне не хотелось бы делать того, что вам не нравится. У вас не очень уверенный вид. Мне кажется, что вы бы предпочли находиться где-нибудь в другом месте.

Она улыбнулась, но улыбка была мимолетной, затем она храбро ответила:

— Я постараюсь, просто я не привыкла вести задушевные разговоры с частными сыщиками, которых я не знаю. Но раз я здесь, мне лучше пройти через все это.

Он улыбнулся.

— Как жаль. Вы, должно быть, себя ужасно чувствуете. Пройдемте внутрь. Может быть, когда мы выпьем, вы почувствуете себя лучше.

Они поднялись по ступенькам на второй этаж. Клуб состоял из одной комнаты, очень большой комнаты с баром, расположенным в ее конце. Кроме бармена, в ней никого не было. Кэллаген довел ее до столика и направился к бару. Там он заказал бренди и черный кофе. Когда он вернулся к столику, она заговорила:

— Думаю, самое лучшее, что я могу сделать — это сказать все, что я должна сказать, и покончить с этим делом.

Он улыбнулся ей, и она заметила, что у него были белые, ровные зубы.

— Прекрасная идея, — согласился он. — Но только вся штука заключается в том, что даже когда мы высказываем все, что нужно, очень часто все же не удается разрешить проблему.

Она улыбнулась, но улыбка получилась очень холодной.

— Вы пугающе умны, мистер Кэллаген, — произнесла она. — Я слышала об этом. Видимо, мне следует опасаться вас или что-то в этом роде…

— Не знаю, — ответил Кэллаген и сел.

Бармен принес бренди и кофе. Кэллаген предложил ей сигарету и, когда она отказалась, закурил сам, глубоко вдыхая дым и медленно выпуская его через ноздри.

— Итак? — спросил он.

На его лице была дружелюбная усмешка. Она посмотрела в сторону окна и произнесла:

— Мне бы все же хотелось закурить.

Протягивая ей сигарету и поднося зажигалку, он подумал, что в мисс Одри Вендейн действительно что-то такое было, как бы сказал Николлз, даже если ей сейчас несколько затруднительно начать разговор.

Она молча курила, а затем очень быстро произнесла.

— Мистер Кэллаген, мне не хотелось бы, чтобы вы занимались этим делом для моего отца. Я не думаю, что это необходимо.

— Понятно, — произнес Кэллаген. — Я полагаю, у вас есть веские доводы в пользу того, чтобы я не участвовал в этом деле?

— Самые веские — ответила она, холодно глядя на него. — Дело передано полиции. Думаю, этого вполне достаточно и не вижу причин для привлечения частных детективов.

Кэллаген ничего не ответил. Он молча сидел, отхлебывая кофе.

— Конечно, — продолжала она, если вы выйдете из дела сейчас… если вы не возьметесь за него, хотя вы его еще и не начинали, я думаю, вы должны получить какую-то компенсацию.

Кэллаген стряхнул пепел и стал смотреть на тлеющий кончик сигареты. На его губах появилась чуть заметная улыбка. — Он чувствовал ее нетерпение.

Затем он произнес:

— По-моему, это очень мило с вашей стороны. Очень честно. Но беда в том, что я уже встречался с мистером Лейном, юристом вашего отца, и практически дал согласие на участие в этом деле.

Он посмотрел на нее. Ее взгляд был направлен в сторону окна. Кэллаген подумал, что даже если у мисс Одри Вендейн действительно нет какого-то особого темперамента, как утверждал Лейн, все же она наделена чем-то в этом роде, и в немалой степени. Во всяком случае, Кэллаген был невысокого мнения о способностях юристов определять человеческий характер.

Она опять взглянула на него и сказала как бы невзначай:

— Может быть, это и так, но я не вижу причин, мешающих вам принять компенсацию за отказ от этого дела. А вы видите?

Кэллаген какое-то мгновение смотрел на нее, а затем сердито усмехнулся.

— Конечно, мисс Вендейн, я всегда готов к тому, чтобы от меня откупились. И какую же компенсацию вы можете предложить? Мне кажется, что компенсация — очень правильный термин. Мне он нравится, особенно если учесть, что я ничем эту компенсацию не заслужил.

Она покраснела и тихо спросила:

— Вы надо мной смеетесь?

— Я никогда не смеюсь над такими серьезными женщинами, как вы, — ответил Кэллаген. — Мне было просто интересно узнать о компенсации.

Она кивнула, посмотрела на стол, как бы собираясь взять стакан с бренди, но не взяла. Затем взглянула на него и заговорила:

— Я не думаю, что моему отцу следует и в дальнейшем хлопотать об этих украденных драгоценностях. Он и так страшно разволновался, а здоровье у него не очень хорошее. Его нужно оставить в покое. Не так уж все это важно.

— Серьезно? — поинтересовался Кэллаген. — А я думал, что бриллианты стоимостью в сто тысяч — это важно для любого.

— Смотря как к этому отнестись, — произнесла она. — Я не считаю все это таким уж важным.

Кэллаген кивнул.

— Прекрасно, — заметил он, и в голосе его определенно почувствовался вызов. — Значит, для вас это не так уж важно. Ну и что же из этого следует?

Ее глаза заблестели.

— Интересно, вам когда-нибудь говорили, что вы можете быть ужасно дерзким, мистер Кэллаген?

Он усмехнулся.

— Многие, мисс Вендейн, — ответил он. — Я полагаю, что вы посчитаете меня еще более дерзким, если я спрошу — ну и что? — Он выпустил колечко дыма и наблюдал, как оно поднималось в воздухе. — Если у вас есть какое-нибудь предложение, я вас слушаю, — продолжил он. — Думаю, вы пришли сюда не для того, чтобы обсуждать мое поведение.

Она пожала плечами.

— Вы совершенно правы, — произнесла она. — Ну тогда вкратце мое предложение заключается в следующем. Я готова немедленно заплатить вам двести фунтов, если вы решите отступиться от этого дела.

Кэллаген тихо сказал:

— Мистер Лейн предложил мне 250 фунтов за то, чтобы я занялся им. Ваше предложение должно перекрывать его.

— Я заплачу вам триста, — предложила она.

— Договорились, — согласился Кэллаген.

Она посмотрела на него и начала открывать свою сумочку. Затем внезапно остановилась и спросила:

— А как мне убедиться в том, что вам можно доверять?

— Да никак, — ответил Кэллаген и закурил новую сигарету.

Она что-то пробормотала, и ему послышалось слово «свинья».

Затем она открыла сумочку и вытащила из нее пачку банкнот. Взяла из нее шесть пятидесятифунтовых бумажек и пододвинула к Кэллагену, который положил их во внутренний карман пиджака.

Она поднялась:

— Спокойной ночи, мистер Кэллаген.

Кэллаген встал:

— Благодарю за деньги, — сказал он. — А вы разве не выпьете бренди, мисс Вендейн? Или вы не пьете с незнакомыми мужчинами?

— Спокойной ночи, мистер Кэллаген, — повторила она. Затем направилась к двери и вышла из комнаты. Он слышал стук ее каблуков на лестнице.

Кэллаген вздохнул и снова сел, глядя на ее невыпитый стакан бренди и уже остывший кофе. Затем подошел к бару, заказал бренди с содовой, выпил его, надел шляпу и вышел.

Когда Кэллаген добрался до офиса, было уже одиннадцать часов. Николлз сидел за столом в прихожей и раскладывал пасьянс.

Кэллаген произнес:

— Винди, ты должен пошевелиться и быстренько провернуть одно небольшое дельце. Иди в гараж и арендуй машину. Потом отправляйся домой и поспи пару часов. Затем упакуй чемоданы и отправляйся в Девоншир. Остановишься в какой-нибудь гостинице поблизости, но не очень близко от Марграуд-Мэнор. Это рядом с Гара Рок. Ты должен быть там завтра рано утром.

— Подходит, — ответил Николлз. — Неплохо подышать морским воздухом.

Кэллаген продолжил:

— Соберешь все местные слухи о семействе Вендейнов. У них три дочери, — Одри, Кларисса и Эсме. Кларисса и Эсме несколько необузданны. Проверь это. Узнай, нет ли у них местных знакомых ребят, как они проводят время и все прочее. Понял?

— Понял, — повторил Николлз. — Ты встречался с этой Вендейн?

— Да, я с ней увиделся, — отвечал Кэллаген. — Это старшая дочь, и она заплатила мне триста фунтов, чтобы я отказался от этого дела.

— Изумительно! — воскликнул Николлз. — Хоть раз нам заплатили за то, чтобы ничего не делать.

Кэллаген направился к себе в кабинет и сел за стол. Следом ввалился Николлз и уставился на него.

— Меня ты увидишь послезавтра, — произнес Кэллаген. — Лучше, если мы встретимся около шести у башни с часами в Ньютон Аббот. И возьми с собой свои вещи. Я тебя там подберу. К этому времени добудь всю информацию о Вендейнах и постарайся, чтобы на твой след не вышел кто-нибудь из местных умников. Понятно?

— Ясно, — ответил Николлз. — Практически я уже там. — Дойдя до двери, он обернулся: — Мне это только так кажется, или вправду это вонючее дельце?

— Не знаю, — ответил Кэллаген, — но думаю, что тебе это не только кажется.

Николлз порылся в кармане в поисках сигареты, а затем произнес шутливым тоном:

— По-моему, это замечательное дело. Старшая куколка вручает тебе триста фунтов, чтобы ты вышел из игры, а ты не выходишь. Она ничего не может сказать, так как она, естественно, не хочет, чтобы кто-то знал о том, что она тебе за это заплатила. Отличная работа. Ты убиваешь двух зайцев.

Кэллаген мягко заметил:

— Я не помню, чтобы я спрашивал твое мнение, Винди.

Николлз покраснел.

— Извини, — сказал он. — Я… я всегда говорю лишнее.

— Да ничего, — сказал Кэллаген. — Я в любой момент могу покончить с этом, если вобью парочку твоих зубов в глотку. Между прочим, будет неплохо, если ты возьмешь с собой фрак. А когда доберешься до Маргауда, не очень увлекайся своими канадскими байками — иногда люди типа Вендейнов могут не оценить их.

— Черт бы меня побрал, если я сделаю это, — заметил Николлз. — Пока, Слим… — и ушел.

Кэллаген откинулся на спинку стула, положил ноги на стол и закурил. Затем убрал ноги со стола, взял блокнот и написал записку для Эффи Томпсон. Она гласила:

Потом он положил записку в правый ящик ее стола в прихожей, надел шляпу и вышел из офиса. Он пересек Беркли-сквер, направляясь в «Вентура-клаб».

Познакомьтесь с мистером Вентурой. Если вам довелось когда-нибудь видеть изображение улыбающегося, добродушного короля американских рэкетиров мистера Аль Капоне, где он запечатлен в период расцвета своей деятельности, и если вы сможете вообразить его чуть более полным и более улыбчивым, то у вас будет правильное представление о мистере Вентуре, который, как он сам вам в первую очередь сообщит, неизменно лучше всех владел ситуацией на рынке, и, используя дар предвидения, постоянно находился в этом завидном положении.

В юные годы у мистера Габриэля Вентуры, Габби, как звали его друзья, открылось свойство быть полезным во всем представителям мужской половины общества и некоторым дамам. Вероятно, по этой причине самые разнообразные люди проторили дорожку в обставленный дорогой мебелью и хорошо ухоженный «Вентура-клаб». Там вы могли получить все, что хотите, если вы знали, как это попросить.

С другой стороны, если вы провинциал и заглянули в клуб просто выпить и поглазеть на хорошеньких женщин, то никто и никогда не пытался в этом клубе вытряхнуть из вас деньги.

А если о «Вентура-клаб» иногда ходили странные слухи, и если иногда Скотланд-Ярд имел более чем мимолетный интерес к тому, что происходило под его элегантными сводами, то Габби это не касалось. Он верил в то, что нужно жить и давать возможность жить другим, хотя, как говорили, возможность давать жить другим сама по себе мало его интересовала.

И если Габби удержался на плаву в те времена, когда владельцы остальных ночных клубов в Вест-Энде зарабатывали деньги, достаточные лишь для того, чтобы не ходить босиком, он обязан был этим «своему дару предвидения». Габби нравилось думать о себе, как о Наполеоне ночной жизни, но о Наполеоне, у которого «способность предвидеть» была больше, чем у оригинала. Габби не имел намерения закончить свою жизнь на Святой Елене, скрывшись под именем Дартмура или Портланда.

У него была целая серия девизов, которыми он пользовался за время своей далеко не безупречной карьеры. Одним из них был такой: «Подыгрывай другим и не поддавайся раздражению». А вот еще: «Сосунки всегда возвращаются за новой порцией», и еще один: «Умный мужчина может доверять мужчине, но только идиот может доверять женщине». Вот так-то.

Было уже около двенадцати, когда Кэллаген появился в клубе. В раздевалке он оставил шляпу симпатичной девушке, прошел по коридору, раздвинул тяжелые бархатные портьеры и остановился, оглядывая главное помещение клуба. Когда бы Кэллаген ни заходил в этот клуб, он всегда разглядывал этот со вкусом обставленный зал, невольно восхищаясь Габби.

Владельцы других клубов опускали танцевальную площадку на несколько фунтов вниз, а по возвышению у стен зала расставляли столики. Для оркестра платформа делалась еще выше, а мебель всегда была золотистого цвета или хромированная. Габби ничего подобного не делал. Он был оригиналом. Площадка для танцев, и отличная площадка, поднималась над полом на два фута, была сделана из старинного дуба и была очень удобной. В атмосфере витали признаки роскоши и отличного вкуса.

Оркестр из хорошо подобранных музыкантов играл на балконе, расположенном на высоте восьми футов от пола танцевальной площадки. В данный момент они отдыхали, сидя с отрешенными лицами, какие бывают только у исполнителей свинга. С правой стороны находился бар, за которым сидели высокая худощавая брюнетка и толстушка блондинка. Их контраст не портил общей картины. У дальнего конца склонился Габби в безупречном смокинге, в белой вечерней рубашке, куря дорогую голландскую сигару. Увидев Кэллагена, он заулыбался и помахал рукой.

Кэллаген подошел к нему.

— Привет, Слим, — произнес Габби. — Ты прекрасно выглядишь. Окажи мне услугу, скажи, кто для тебя шьет. Он явно знает, как шить костюмы.

Кэллаген приподнял бровь и сказал:

— Ты тоже неплохо выглядишь, Габби.

Вентура пожал широкими плечами.

— Времена очень тяжелые, Слим. Для вас, парни, это все хорошо, но для меня из-за этой войны ничего хорошего нет. — Он вздохнул. — Ни у кого нет денег, меня это иногда начинает очень волновать.

Вздох перешел в ангельскую улыбку, искривившую губы Габби и обнажившую набор зубов, на которые дантисту пришлось извести много платины.

— Ты все еще пьешь виски, — заключил он начатый разговор.

Кэллаген кивнул. Габби заказал большой стакан виски Кэллагену и джин с содовой для себя.

— Итак, Слим, ты опять на тропе войны? — спросил он. — Это забавно, но я всегда знаю, когда ты кого-нибудь ищешь. Что случилось? Кому-нибудь из моих клиентов не очень хорошо?

Кэллаген покачал головой, отпил немного виски и произнес:

— Я хочу увидеть Ланселота Вендейна. Через него я получил задание и довольно неплохое. Я чувствую, что мне хотелось бы поставить ему выпивку. Ты что-нибудь о нем знаешь, Габби?

— Много чего, — ответил Вентура. — Не знаю, что бы я без него делал. Он здесь тратит деньги. Малый умный. Мне хотелось бы иметь его мозги. И, — продолжил он, — не только умный. Он еще и джентльмен. Звучит почти невероятно, я знаю, — он улыбнулся Кэллагену, — но это факт. Родом он из древней семьи. Деньги делает на бирже. Ну, что ты на это скажешь?

Кэллаген ничего не ответил и допил виски.

— Он придет, — сказал Вентура. — Он обычно приходит сразу после двенадцати. Но я не знаю, будет ли у него время для разговора.

— Почему у него не будет времени, чтобы поговорить? — спросил Кэллаген.

Габби усмехнулся.

— Мы втроем играем наверху в покер. Игра начинается в половине первого, почему бы тебе не принять в ней участие? — пригласил он. — Если повезет, что-нибудь выиграешь.

— А это идея, — сказал Кэллаген.

Увидев, что Вентура смотрит на портьеры у входа, он обернулся. В зал входил молодой человек.

— Легок на помине, — шепнул Габби.

Кэллаген разглядывал Ланселота. Рост Вендейна был приблизительно шесть футов. Широкоплеч, с узкой талией. На открытом лице широкие брови. Непослушные волнистые волосы принадлежали к тому типу волос, которые любят теребить женщины. Он подошел к стойке, а Габби произнес:

— Добрый вечер, мистер Вендейн. На случай, если вы не знаете, — это мистер Кэллаген. Мистер Слим Кэллаген, из «Сыскного агентства Кэллагена». Он хотел бы немного поговорить с вами.

Вендейн пожал руку и произнес:

— Рад видеть вас, мистер Кэллаген. Обо мне вы, вероятно, слышали. Давайте пройдем и поговорим.

Он пересек площадку для танцев и подошел к одному из столиков, стоящих на противоположной стороне зала. Рукой подозвал официанта и заказал спиртное.

— Значит, вы видели старину Лейна. Он приятный старикан, не так ли? — спросил он.

— Я видел его сегодня вечером, — ответил Кэллаген. — Он обрисовал мне ситуацию, но есть несколько моментов, которые я бы хотел обсудить. Согласно Лейну, мой клиент — ваш дядя, но, насколько я понимаю, именно вы являетесь лицом, пригласившим меня поучаствовать в этом деле?

Ланселот кивнул.

— Да, — сказал он. — Я ускорил все дело, его нужно было ускорить. Оно мне не нравится.

Он протянул портсигар Кэллагену и дал прикурить. А потом продолжил:

— Когда я услышал о краже драгоценностей, я, естественно, был обеспокоен. Так как, — полагаю, что Лейн вам об этом говорил, — по завещанию после смерти моего дяди драгоценности переходят ко мне, а я могу делать с ними все, что захочу. В завещании говорится, что последний член семьи по мужской линии в возрасте более двадцати пяти лет и не имеющий наследника, становится действительным владельцем драгоценностей.

Кэллаген кивнул.

— Я намеревался продать их, когда они ко мне попадут, — сказал Вендейн, — так как, честно говоря, я не вижу смысла в том, чтобы владеть кучей старинных драгоценностей, которые можно носить от случая к случаю или показывать на частных выставках. Эксперты считают, что если произвести вновь огранку камней и вставить их в новое обрамление, то стоимость удвоится. Полагаю, для меня это не будет лишним, — продолжал он. — Вероятно, вы знаете, что, по мнению врачей, мой дядя вряд ли проживет больше четырех-пяти лет.

Он откинулся на стуле и счастливо улыбнулся.

— Мне это отлично подходит, — сказал он. — Деньги мне сейчас не нужны. За последние пару лет мне здорово везло. И к тому же я являюсь совладельцем одной из брокерских контор, которая зарабатывает для меня деньги. Но я мечтаю лет через восемь или девять отойти от дел и заняться приятным времяпрепровождением.

— Имея 200000 фунтов, можно здорово провести время, — заметил Кэллаген.

Вендейн кивнул.

— Я бы не хотел взять все это себе, — сказал он, — так как должен правильно поступить с девочками.

— О, вы предусмотрели это, — ответил Кэллаген.

— Естественно, — сказал Вендейн. — Я абсолютно уверен, что старикан вряд ли сможет оставить им что-нибудь приличное, когда он покинет этот мир, и, должен сказать, они не сочтут совсем правильным, если я возьму все деньги, а им придется искать работу в качестве гувернанток или еще кого-нибудь. Ведь без денег они не смогут содержать поместье. Я решил, что если смогу получить 200000 от продажи драгоценностей, то выделю им по 30000 фунтов каждой, чтобы они до конца дней могли жить на проценты от этих денег. Даже в этом случае у меня все будет в порядке, у меня останется 100000 фунтов.

— Несомненно, — произнес Кэллаген.

— Вы можете себе представить, — продолжал Вендейн, глядя сквозь поднятый стакан с виски, — что я себя почувствовал не очень хорошо, когда узнал о краже. Я сразу же отправился к дяде. Тот уже вызвал местную полицию, а через десять дней они подключили к этому Скотланд-Ярд. Старший констебль, который является близким приятелем моего дяди, пришел к заключению, что это была очень хитрая работа, и люди, которые ее выполнили, знали, как ее сделать. Он считает, что они являются, вероятнее всего, первоклассными международными ворами и знали истинную стоимость украденного.

— Вы думаете, полиция сможет вернуть похищенное? — спросил Кэллаген.

Вендейн кивнул.

— Сначала мы решили, что сможет, — сказал он. — Во всяком случае, мы подумали, что невозможно будет сбыть такую известную коллекцию: придется вынуть камни или сделать им новую огранку, но это будет стоить денег. Мы думаем, что они на это не пойдут. Когда в дело включился Скотланд-Ярд, возникло предположение, что похитители, вероятно, собирались заключить сделку со страховой компанией, которая несомненно захочет заплатить 20000 фунтов, чтобы уменьшить свои убытки и заполучить драгоценности. Но Скотланд-Ярд вытащил пустышку. Прошло уже почти три месяца, а они никуда не продвинулись.

— И еще одно, — продолжил Вендейн, — это отношение страховой компании. Они просто не могут допустить, чтобы иск не был удовлетворен. И я могу представить, как рыщут ее служащие, стараясь обнаружить, где находятся драгоценности.

Он с улыбкой посмотрел на Кэллагена.

— Вероятно, я учу ученого, но вы знаете, что служащие страховых компаний весьма опытны и, если они не смогут узнать, кто это сделал и где находятся драгоценности, то вряд ли кто еще сможет это сделать.

— Около трех недель назад, — продолжал он, — я подумал, что пора бы уже что-нибудь сделать и попытался решить, что будет наиболее подходящим в этом случае. Однажды вечером мои друзья заговорили о вас. И по «понятным причинам» я подумал, что это будет довольно-таки удачная мысль привлечь вас к этому делу.

Кэллаген допил виски.

— «Понятные причины» заключаются в том, что я могу поторопить страховую компанию? — спросил он.

Ланселот усмехнулся.

— Вы правы, — согласился он. — Я не знаю, как вы собираетесь сделать это, но, несомненно, страховая компания должна что-то быстро предпринять — либо они должны заявить, что платить не будут, либо они должны заплатить. Я хотел бы, чтобы вы ускорили этот процесс. Я полагаю, что с вашими способностями у нас не будет затруднений со страховой компанией.

— Очень любезно с вашей стороны, — отозвался Кэллаген, и закурил другую сигарету.

— У вас есть какие-нибудь идеи по этому поводу? — спросил Вендейн.

Кэллаген кивнул.

— Я собираюсь в Девоншир, — сказал он. — Я очень верю в окружающую обстановку. Я предпочитаю осматривать места, где случаются происшествия. Иногда может прийти решение.

— Надеюсь, вы сообщите мне, как идут дела, — сказал Вендейн.

— Конечно, — ответил Кэллаген. — Почему же нет? Между прочим, Габби сейчас говорил мне о небольшой игре в покер, которую вы запланировали на сегодняшний вечер. Он пригласил меня принять участие. Вы не будете возражать?

— Чем больше народа, тем веселее. В любом случае, три игрока не очень хорошо для покера. Четыре — гораздо лучше. Ну так что насчет покера? Мы обычно играем наверху.

— Прекрасно, — произнес Кэллаген. Он подозвал официанта и заказал еще спиртного.

Резные часы с кукушкой в углу комнаты зашипели и пробили три. Габби зевнул.

— Не знаю, как вы, джентльмены, — заявил он с улыбкой, обращенной ко всем, — но я предлагаю считать рабочий день законченным, вернее, ночь. И мне кажется, что я проигрываю.

— Мне это подходит, — отозвался Кэллаген. — Я думаю, что тоже немного проигрываю.

Габби покопался в своих расчетах и произнес:

— Я проиграл пятнадцать фунтов, ты, Слим — двенадцать. Мистер Райн выиграл девять фунтов, а мистер Вендейн восемнадцать.

— Вам не повезло, мистер Кэллаген. Надеюсь, что в следующий раз дела пойдут лучше, — сказал Вендейн.

Кэллаген усмехнулся, достал из нагрудного кармана пиджака кожаный бумажник и бросил его на зеленое сукно стола так, что тот раскрылся. Внутри бумажника лежали шесть новеньких пятидесятифунтовых бумажек, — дар Одри Вендейн.

Ланселот Вендейн посмотрел на бумажник и сказал с улыбкой:

— Вы пришли, чтобы проиграть кучу денег.

Кэллаген взял одну из банкнот и вручил ее Вендейну.

— Не смогли бы вы разменять ее и оставить себе причитающиеся вам двенадцать фунтов? — спросил он. — И когда Габби отдаст вам шесть фунтов и заплатит мистеру Райну, мы будем квиты.

Вендейн взял банкноту, посмотрел на нее и произнес:

— В пятидесятифунтовых банкнотах есть что-то привлекательное, — и перебросил ее Вентуре. — Возьми ее, Габби. Расплатись и верни сдачу мистеру Кэллагену.

Кэллаген допил виски, встал и направился в угол комнаты. Там он взял шляпу, вернулся к столу и собрал с него небольшую стопку пяти и однофунтовых банкнот, которые Вентура отложил для него.

— Спокойной ночи, — сказал он. — И благодарю всех за игру.

— Спускайся по черной лестнице, Слим, — сказал Вентура. — Там внизу открыта дверь.

Кэллаген кивнул, надел шляпу, вышел и медленно побрел по темной улице в сторону Беркли-сквер. Вид у него был очень счастливый.

Придя домой, он налил себе немного виски и стал расхаживать по комнате, думая об Одри Вендейн. Чертова баба. Должны же когда-нибудь у таких дам, как она, проявляться признаки беспокойства. К тому же он ей не понравился.

Тут Кэллаген заулыбался. Он не любил, когда к нему так относились очень симпатичные женщины.

Ну… и что же она затеяла? Что бы это ни было, это важно. И достаточно важно для нее, чтобы так рисковать. А она рискнула. И у нее ничего не вышло. Определенно ничего.

Он зашел в спальню, разделся, отправился в ванную, сел на табурет и, продолжая улыбаться, стал втирать одеколон в волосы.

Старший инспектор Гринголл выглянул из окна своего офиса в Скотланд-Ярде. Солнечный свет, освещавший набережную, успокаивал его. Он достал из кармана короткую трубку и стал набивать ее из ветхого кисета.

На столе Гринголла зазвонил телефон. Из-за своего стола поднялся Филдс, подошел к телефону и поднял трубку. Через минуту он зажал микрофон рукой и произнес:

— Это Эффи Томпсон, секретарша Кэллагена. Она говорит, что он хотел бы встретиться с вами где-нибудь около трех. Говорит, что продолжает заниматься делом о похищении драгоценностей Вендейнов.

Гринголл кивнул.

— Скажи ей, что я охотно с ним встречусь.

Филдс сделал, что его просили, и повесил трубку. Гринголл вернулся к столу, сел и начал рисовать что-то на промокашке. Он нарисовал помидор, банан и, склонив голову набок, стал разглядывать свое произведение.

— Позвоните и узнайте, кто занимается этим делом, — сказал он. — И спросите, что они выяснили, если они вообще что-нибудь выяснили.

Филдс кивнул.

— Дело поручено Валпертону, — сказал он, — и, насколько я знаю, ничего не произошло.

— Теперь произойдет, — сказал Гринголл.

Филдс улыбнулся начальнику.

— Вы имеете в виду Кэллагена? — спросил он.

Гринголл улыбнулся.

— Да, Филдс, я имею в виду Кэллагена, — и принялся рисовать ананас.

Кэллаген проснулся в двенадцать часов, положил руки под затылок и уставился в потолок. Пролежав так минут пять, он неожиданно сделал резкое движение, сбросил простыню и выпрыгнул из постели. На нем была надета нараспашку фиолетовая шелковая пижама. Он подошел к окну и выглянул на улицу. С минуту, зевая, он стоял у окна, затем прошел в кабинет и позвонил к себе в офис.

— Доброе утро, Эффи, — поздоровался он. — Ты связалась с Гринголлом?

— Да, встреча назначена на три часа.

— Позвони в Парвелл и К°. Это консультанты страховых компаний, — сказал Кэллаген. — Узнай у них, если возможно, в какой компании находится иск по делу о краже бриллиантов Вендейна. И спроси, от чего они были застрахованы: я имею в виду от пожара и похищения или только от похищения.

— Хорошо, — ответила она. — Между прочим, звонил мистер Вентура из «Вентура-клаб». Он спрашивал, можно ли поговорить с тобой. Он сказал, что заглянет к нам, если тебя это устроит.

— Очень хорошо, — произнес Кэллаген. — Скажи ему, чтобы он зашел в два тридцать. Я к этому времени подойду.

— Еще минуточку, мистер Кэллаген, — продолжала Эффи Томпсон. — Тут есть кое-какая почта. Есть письмо от одной адвокатской фирмы. Они спрашивают, не возьметесь ли вы за дело о шантаже. Их клиент очень напуган и, очевидно, не хочет обращаться в полицию. Также есть запрос от одной цементной компании. Они хотят знать, не возьметесь ли вы за дело об утечке информации из их компании.

— Нет, — ответил Кэллаген. — Не возьмусь. И скажи этим юристам, чтобы их клиент обратился в полицию. Они, черт их побери, прекрасно знают, что все дела о шантаже так или иначе заканчиваются в Скотланд-Ярде. Скажи им, что частные детективы только продлят агонию. Есть еще что-нибудь?

— Да, — сказала Эффи. — Поступил чек на двести пятьдесят фунтов от юристов Вендейна. В нем написано, что это задаток на расходы, и говорится, что ты не можешь получить по нему больше трехсот сорока фунтов.

— Какого черта… — пробормотал Кэллаген. — Хорошо, зарегистрируй чек и проведи его через банк.

— Я уже это сделала, — ответила она.

— Ты просто чудо, — похвалил он ее и повесил трубку.

Кэллаген появился в офисе четверть третьего. На нем был отутюженный темно-синий костюм, голубая шелковая рубашка с мягким воротником и черный галстук. Когда он проходил через приемную, Эффи отметила, что костюм был новый, и стала размышлять о мисс Вендейн.

Он сел за стол и закурил сигарету, медленно втягивая дым и выпуская его через одну ноздрю. В кабинет зашла Эффи Томпсон с блокнотом в руках.

— Я дозвонилась Парвеллам, — сказала она. — Бриллианты Вендейнов застрахованы в страховой компании «Сфиа энд Интернэшнл». Эта фирма страховала их в течение последних двухсот семидесяти лет. Они считают риск оправданным, и, во всяком случае, цена страховки занижена. Бриллианты страховались от похищения и на случай пожара.

— Спасибо, Эффи, — поблагодарил Кэллаген.

В приемной звякнул колокольчик открываемой двери. Эффи вышла и через мгновение вернулась, доложив:

— Мистер Вентура.

Габби выглядел как первый весенний росток. На нем был светло-зеленый костюм, так великолепно скроенный, что уменьшал живот хозяина почти на три дюйма; кремовая шелковая рубашка, крепдешиновый галстук очень приятного темно-зеленого цвета с сердоликовой заколкой, украшенной бриллиантами. В полной руке он держал серую, в тон костюму, шляпу.

— Ну, что гложет тебя, Габби? — спросил Кэллаген. — Садись. — Он посмотрел на живот Вентуры. — Тебе тяжело стоять на ногах из-за веса.

Вентура плюхнулся в большое кожаное кресло. Он достал шелковый платок и с трудом запихнул его за тугой шелковый воротник на шее.

— По-моему, пора мне переходить на диету или придумать еще что-нибудь в этом роде.

Кэллаген кивнул.

— Ты пришел сюда сказать мне это? — задал он вопрос.

Вентура немного поерзал в кресле и произнес:

— Послушай, Слим. Я знаю тебя, а ты знаешь меня, и я полагаю, что могу зайти так далеко, что заявить: мы почти друзья.

Кэллаген закурил еще одну сигарету.

— Почти, — усмехнулся он. — Вопрос заключается только в том, поверит ли кто-нибудь этому.

— Не язви, Слим, — сказал Вентура. — Я думаю, ты все еще вспоминаешь о деле Рэндалла?

Кэллаген продолжал сидеть с очаровательной улыбкой.

— О нем и еще о паре случаев, — произнес он. — Есть множество вещей, связанных с клубами, которыми ты в свое время управлял, и которые мне не нравятся, Габби.

Вентура медленно сказал:

— Послушай, Слим. Я должен зарабатывать себе на жизнь, и сейчас в моих клубах все в порядке. Посмотри, как я управляюсь в «Вентура-клаб».

— Я знаю, — ответил Кэллаген. — А как насчет твоих остальных притонов? Например, такое маленькое местечко, как «Позолоченная лилия»? В последний раз, когда я там был, там так воняло марихуаной, что мне почти потребовался противогаз. И все же…

Он изучающе взглянул на Вентуру.

— С тобой тяжело, Слим, — произнес Габби. — И ты не хочешь облегчить мне жизнь. Я пришел к тебе, чтобы попросить тебя об одолжении.

— Я так и думал, — откликнулся Кэллаген. — О каком же?

— Так, пустяки, — ответил Габби. — Послушай, Слим. Дело заключается в следующем. Я хочу, чтобы ты просто сказал кое-что и не задавал мне никаких вопросов. Понимаешь, это очень личное. Ну, дело такое…

Он пододвинул свое кресло чуть ближе к столу Кэллагена.

— Ты знаешь меня, Слим. Я жесткий, но бывают моменты, когда я размягчаюсь.

— Ты что, хочешь, чтобы я заплакал, Габби, — спросил Кэллаген. Вентура сморщил лицо.

— Мне не нравится, что ты всегда шутишь надо мной.

Он покраснел.

— Хорошо, — согласился Кэллаген. — Я не буду шутить над тобой. Ты чувствительный парень, ну и что из этого вытекает?

— Вчера вечером, — сказал Вентура, — я одолжил одному человеку деньги. Чтобы быть точным, триста фунтов. Имен я не называю. Я одолжил этому определенному лицу шесть новых пятидесятифунтовых банкнот. Ну хорошо, я прощаюсь с этими деньгами, потому что думал, что никогда их больше не увижу. И вдруг такая неожиданность!

— Продолжай, рассказывай, не могу сдержать нетерпение.

— Хорошо, — тихо произнес Вентура. — Ты заглядывал ко мне вчера, чтобы встретиться с молодым Вендейном. Ты играл с нами в покер и, да поможет мне Бог, когда мы рассчитывались, ты вернул одну из моих банкнот. Мне чуть не стало плохо, когда я увидел ее номер.

— Нехорошо, если тебе будет плохо, Габби, — заметил Кэллаген.

— Так вот, — продолжал Вентура. — Мне бы хотелось знать, Слим, откуда у тебя эта банкнота. Вчера, когда ты открыл кошелек, я заметил, что у тебя было шесть пятидесятифунтовых банкнот. Ты дал мне верхнюю. У меня возникло предположение, что другие пять банкнот тоже могут быть моими.

— На самом деле ты хочешь сказать, — подхватил Кэллаген, — что другие пять бумажек были теми самыми, которыми ты совершил свой благородный жест.

— Правильно, — ответил Вентура.

Кэллаген посмотрел на потолок. Через минуту он взглянул на Габби, улыбнулся и сказал:

— Боюсь, я не очень-то смогу помочь тебе, Габби. Я получил эти деньги от фирмы Гортеллз. Они торговцы вином. Мне нужно было пятьсот фунтов, и после закрытия банка я обычно беру деньги у них. Я им отправил чек, оплатил двести фунтов по счету и получил сдачу наличными.

Вентура поднялся.

— Понятно, — отозвался он.

— Кажется, ты не совсем удовлетворен, Габби, — спросил Кэллаген. Вентура пожал плечами.

— Черт возьми! — произнес он. — Нужно было быть идиотом, чтобы прийти сюда.

— Ты всегда им был, Габби.

Вентура был уже у дверей. Он обернулся. Глаза его стали жесткими и холодными.

— Может быть, мне не всегда придется быть просителем. Пока, Слим.

— Будь здоров, Габби, — попрощался Кэллаген.

Он подошел к двери и смотрел, как Вентура пересекал приемную. Он заметил, какими глазами Эффи смотрела на владельца клуба, когда он проходил мимо нее.

— Тебе не нравится мистер Вентура, не так ли, Эффи?

— Мне кажется, он похож на торговца белыми рабами, мистер Кэллаген.

— Откуда мне знать. Меня никогда не брали в рабство. А тебя? — Он снял с вешалки свою шляпу. — Я отправляюсь на встречу с Гринголлом, Эффи, — сказал он.

— Может быть, я вернусь, а может быть, и нет. Завтра я уезжаю в Девоншир. Не знаю, сколько пробуду там. Буду тебе позванивать.

— Хорошо, мистер Кэллаген, — ответила она. И когда он подошел к двери, спокойно добавила, — надеюсь, что погода будет вам благоприятствовать.

Когда Кэллаген дошел до офиса Гринголла, было уже двадцать пять минут третьего. Гринголл, куря трубку, смотрел в окно.

— Привет, Слим, — сказал он. — Ты хорошо выглядишь. О, опять новый костюм. И как вам, частным сыщикам, удается делать деньги!

— Я использовал портного одного своего клиента, Гринголл, — сказал Кэллаген. — Старший инспектор уголовного розыска — звучит неплохо. Мои поздравления по случаю вашего повышения по службе.

Гринголл подошел к столу и сел, кивнув на стул, стоящий рядом со столом.

— Полагаю, что ты пришел просить об одолжении, — произнес он. — Поэтому и начал с поздравлений. Ты, видимо, думаешь, что я завяз с этим делом Ривертонов, которое ты же для меня и подыскал, а я не смог с ним справиться?

— Да ничего подобного, — сказал Кэллаген.

— Я уверен в этом, — сказал Гринголл, глядя в потолок.

Кэллаген сел и закурил сигарету.

— Послушайте, Гринголл, — обратился он к нему. — Я хотел бы попросить у вас совета…

Гринголл посмотрел на ухмылявшегося ему Филдса.

— Что тут смешного? — удивился Кэллаген, переводя взгляд с одного на другого.

— Филдс и я думаем об одной вещи. Когда бы ты ни приходил сюда за советом, после этого у нас была масса неприятностей, которые начинались почти сразу после твоего ухода.

— В этот раз никаких неприятностей не будет, — заверил Кэллаген.

Он выпустил кольцо дыма и смотрел, как оно плыло по комнате.

— Я всегда выкладываю карты на стол, — заявил он. — И мне не нравится одна вещь, — вставать на пути официальных полицейских инстанций.

— Неужели, — произнес Гринголл. — Если бы тебе давали по году за каждый раз, когда ты мешаешь официальным полицейским инстанциям, как ты это называешь, то ты, вероятно, никогда не увидел бы больше дневного света. Я чуть не возбудил против тебя дело за «препятствие полицейскому в выполнении служебных обязанностей».

— Ну что было, то было, — дружелюбно произнес Кэллаген.

— Хорошо, — сказал Гринголл, — значит, ты пришел сюда просить совета, потому что ты не хочешь мешать полицейским инстанциям. А мне кажется, что ты не собираешься бросать этого случая с Вендейном.

Кэллаген кивнул.

— В том-то вся и беда, — откликнулся он. — Это такое дело, по которому полиция работает уже около трех месяцев, и без результата. Затем старый Вендейн пригласил меня. Ну и какие у меня шансы? Если вы не можете ничего сделать, то что могу сделать я?

— Я видел дело сегодня утром, когда о нем справлялась твоя секретарша, — сказал он. — Оно поручено Валпертону. А, как ты знаешь, Валпертон — один из наших самых лучших четырех сотрудников. Все в этом деле так просто, что становится даже не по себе.

Он встал и подошел к окну, повернулся спиной к нему и стоял, глядя на Кэллагена.

— Кто бы ни завладел этими драгоценностями, это была очень шустрая публика, — предположил он. — Работа была сделана отлично. Валпертон не знает, как они пробрались в поместье, но думает, что они использовали для этих целей окно с тыльной стороны дома. Крючок был отжат, но, самое забавное, не осталось ни одного отпечатка на окне и на подоконнике и вообще нигде. Они оставили следы ног на клумбе с цветами во дворе, но, прежде чем смыться, уничтожили их. Сейф был просто открыт. Его не взламывали. Тот, кто открыл сейф, знал комбинацию замка. На сейфе тоже не было отпечатков. Вот такая история.

Кэллаген покачал головой.

— Не легкий случай, не так ли? Мне немного жалко Валпертона, — продолжал он. — А скажите мне, Гринголл, в чем там дело со страховой компанией «Сфиа энд Интернэшнл»? Они немного упрямятся в оплате иска, не так ли?

Гринголл пожал плечами.

— А что бы вы делали? — спросил он.

Кэллаген кивнул.

— Вы думаете, они считают, что все было организовано внутри дома, кем-то из живущих там?

— Правильно, — сказал Гринголл. — Я склоняюсь к тому, что они так считают. Но, — продолжил он, — все слуги служат в поместье с незапамятных времен. И нет никакого повода подозревать кого-нибудь из них.

— Полагаю, что сейф был старым? — спросил Кэллаген.

— Фирмы Клима, — ответил Гринголл. — Очень старый, но все еще очень хороший. И что же?

Кэллаген усмехнулся.

— Вы знаете это не хуже меня, — сказал он. — Предположим, шайка мошенников могла запросто выйти на кого-нибудь, кто раньше работал на фирме Клима. А, может быть, у этих парней была цифровая комбинация до того, как они приехали в Девоншир?

— Может быть, ты прав, — согласился Гринголл и вновь раскурил свою трубку. — Знаешь, Слим, — сказал он, — я думаю, ты попал не по адресу. На самом деле тебе нужно выяснить, почему страховая компания задерживает выплату страхового вознаграждения. Ну хорошо. Я не знаю. И Валпертон не знает, но они-то знают. Почему бы тебе не спросить у них?

— Скажи мне, Гринголл, — спросил Кэллаген, — а они кого-нибудь привлекли к этому делу?

Гринголл кивнул.

— Двух самых лучших консультантов в стране, — ответил тот. — Специально отобранные люди, которые знают истории похищений каждого драгоценного камня в стране. Но, кажется, это не очень им помогло.

Гринголл опять уставился в потолок.

— Если ты такой умный, как я считаю…

Кэллаген усмехнулся.

— Ну и что же ты бы сделал, Гринголл? — спросил он.

Полицейский ответил:

— Это только догадка, но, по-моему, страховой компании хотелось бы подключить тебя к этому делу.

— Ты думаешь? — размышлял Кэллаген. — Я тоже могу расследовать это дело, наряду с ними.

Он улыбнулся.

— Что-то вроде этого, — произнес Гринголл.

Кэллаген встал.

— Побегу, — сказал он. — Благодарю, что вы были так любезны.

Он уже подошел, к двери, когда Гринголл задержал его:

— Минутку, Слим. Может быть, я дам тебе хороший намек. Если ты случайно, в ходе своих расследований или для семьи Вендейнов, или для страховой компании, правда, если они решат привлечь тебя к этому делу, столкнешься с фактами каких-то криминальных действий, имевших место в связи с этой кражей, я думаю, тебе нужно сообщить нам об этом.

— Конечно. Привет, Гринголл, — откликнулся Кэллаген и аккуратно прикрыл за собой дверь.

— Черта с два он нам сообщит, — произнес Филдс.

Гринголл поглядел на своего подчиненного.

— Откуда ты знаешь? Он вполне может, но только если ему это будет выгодно.

Он снял трубку и позвонил в кабинет № 12.

— Это ты, Валпертон? Слушай. Семья хочет, чтобы Кэллаген участвовал в этом деле у Вендейнов. Я полагаю, что сейчас он направляется в страховую компанию «Сфиа энд Интернэшнл», чтобы попробовать присоединиться к ним для участия в этом деле. Так что будь начеку.

— Постараюсь, — ответил Валпертон. — А если мистер Кэллаген будет мне мешать, я сделаю так, что ему будет жарко.

— Сделай, — сказал Гринголл. — Но только пока ты занимаешься этим делом, смотри, чтобы он тебе не сделал жарко. Будь здоров…

Он повесил трубку и посмотрел на Филдса.

— Мне жалко Валпертона, — произнес тот.

Гринголл кивнул.

— Мне тоже.

И принялся рисовать лимон.

Кэллаген остановил свой «ягуар» на обочине дороги рядом с башней с часами в Ньютон Аббот. Он увидел Николлза, стоящего в пятидесяти ярдах от него у входа в кафе. Тот направился к машине.

— Привет, Слим. У женщин здесь прекрасные бедра. Я никогда не видел столько приятных форм… Это, должно быть, сливки…

Они зашли в бар. Кэллаген заказал два двойных виски, и они уселись за маленький столик в углу. Выпив свою порцию, Кэллаген произнес:

— Мы должны подойти к этому делу проще, так как мы еще работаем и на страховую компанию. — Он иронический усмехнулся.

— Боже мой… ну и дела, — отреагировал Николлз. — Как, ты зацепил и это дело? — Он взял пустые стаканы, отправился к бару и вернулся с полными.

— Я видел Гринголла, — сказал Кэллаген. — По этому делу работает сотрудник уголовного розыска по имени Валпертон. Пока находится на том месте, откуда начал. Гринголл предложил, чтобы я переговорил со страховой компанией, которая застраховала драгоценности. Я ухватился за этот намек. Я объявил в компании, что семейство Вендейнов наняло меня вести это дело. Немного пококетничав, они поинтересовались, не смогу ли я представлять и их интересы. Сказали, что интересы семьи Вендейнов являются и их интересами. Ловко придумано…

— Не говори, — ответил Николлз. — Значит, страховой компании это не нравится.

Кэллаген пожал плечами.

— Они попали в очень стесненные обстоятельства, — сказал он. — Лейн, адвокат Вендейнов, должно быть, написал им обо мне после нашей с ним встречи. Он говорил, что, если они не выплатят страховку в течение месяца, он собирается что-то предпринять. Они надеются, что до окончания этого срока мне удастся обнаружить что-нибудь, что может им помочь. Если мне это не удастся, то им придется выплатить страховую компенсацию.

Николлз кивнул.

— И все же, Слим, это не совсем этично. Какого черта ты должен работать на всех?

— Почему бы нет? — Кэллаген приятно улыбнулся.

— Если с этим ограблением все в порядке и они не замешаны в нем, то чего Вендейнам бояться? А если нет…

Николлз зажег сигарету.

— Я думаю, что это вонючее дело, — сказал он.

Улыбка Кэллагена стала еще шире.

— У тебя есть какая-нибудь теория, Винди? — поинтересовался он.

Николлз ухмыльнулся.

— Все шито белыми нитками. Малышка Одри — вот кто все это сделал. Она взяла этот хлам, чтобы предъявить иск страховой компании. Она стянула их и спрятала где-нибудь во дворе или поблизости. Поэтому она заплатила тебе, чтобы вывести тебя из игры. Кроме того… я знаю, почему она это сделала.

— Я весь внимание, — произнес Кэллаген.

— Я тут вчера здорово побегал, — начал Николлз. — Был в Кингсбридже и в Гара, и в окрестностях Прола и Холлсэнда. Я посетил там все пивные и узнал массу вещей.

Брови Кэллагена приподнялись.

— Каких, например? — поинтересовался он.

Николлз отхлебнул большой глоток виски и продолжал.

— Клан Вендейнов — своего рода достопримечательность того графства. Особенно в окрестностях Гара. Они живут здесь со времен Ноева ковчега или что-то в этом роде. Их все знают. А этот старикан майор — такая душка. Приятный, обходительный, уравновешенный, аристократичный, в общем, стоящий парень. Он без ума от всего семейства и их поместья, которое действительно чертовски хорошее место, и на его содержание должна идти куча денег.

Хорошо. Но денег-то у него не очень много. В год он получает около четырех тысяч, а в наши дни это разве достаточно, чтобы содержать такое поместье, как Марграуд. Год назад оно практически начало разваливаться по кускам, и ему очень захотелось восстановить его. Работа будет стоить очень дорого, но он хочет, чтобы она была выполнена. Этого же хочет Одри. И, похоже, что она составила план как отремонтировать поместье. Она подала старику идею заложить имение и полученные за это деньги вложить в ремонт. Он получил 20000 фунтов и большую часть их уже вложил в ремонт. Сроки залога неслыханно коротки — на один год и 6,5% годовых. Как же майор собирается выплатить залоговую сумму через год? Где можно взять деньги, чтобы выплатить 20000 фунтов плюс 6,5% годовых?

Знаешь, в чем заключается вся шутка, Слим? Он уже выплатил ее. Я проверял. Запись о погашении долга есть на оригинале контракта. Ну и что ты на это скажешь?

Николлз отпил еще виски и продолжил:

— Есть еще одна забавная вещь. Лейн ведь — адвокат семьи, не так ли? Ты можешь подумать, что всю операцию с залогом должен был организовать он. Так вот, он этого не делал. Кто-то другой, из местных юристов, занимался этим делом. Название этой фирмы было указано в контракте.

— Я все жду твою теорию, Винди… — произнес Кэллаген.

— Моя теория — крошка Одри, — улыбнулся Николлз. — Старикан несколько простоват… простой и приятный. Я полагаю, что Одри подсказала ему о залоге, зная, что она сможет его надуть. Она думает, что ей нужно выждать несколько месяцев, а затем увести драгоценности. Она думает, что репутация Вендейна настолько хороша, что страховая компания выплатит ему все до копеечки. Потом, после того, как им заплатят, она рассчитывает, что старикан сможет выплатить залоговую сумму из страховки.

Николлз поднял стаканы, направился к бару и, вновь наполнив их, вернулся на место.

— Одри слишком хороша, — сказал он. — Она всем нравится. Играет в гольф, может управляться с парусами, достаточно по провинциальному мила и все такое прочее. Половина парней в округе пытались обручиться с ней, но у нее никого нет. Она как-то обособлена, если ты понимаешь, о чем я говорю. Увлекается длительными прогулками и прочей подобной белибердой. Одри — как раз тот сорт тихонь, которые могут при желании обмануть. Кстати, она может и смыться с добычей.

Кэллаген кивнул.

— Да, может… — заметил он. — Потому что то, что думает страховая компания, не имеет никакого значения. Если они к концу месяца не добудут каких-нибудь веских доказательств, им придется заплатить, даже если они будут уверены, что все организовано членами семьи для того, чтобы получить незаконную страховку.

Николлз кивнул.

— Конечно. И на основании того, что я слышал о старом майоре, он сто лет не подозревал, что у них что-то не так. Он один из тех парней, кто всем верит и, если кто-нибудь попытается сказать, ему, что Одри — мошенница, то он, вероятно, вызовет того на дуэль или придумает еще что-нибудь.

Кэллаген осушил третий стакан.

— Занятная история, Винди. Но есть одна вещь, которую мы не знаем. Если даже Одри и думала, что страховая компания заплатит за похищенные бриллианты, то ведь она пока не заплатила, не так ли? Хорошо. Откуда майор достал деньги, чтобы расплатиться за долг?

Николлз пожал плечами.

— Это просто. Может быть, старикан или Одри заняли деньги под страховку. А, может быть, им кто-нибудь, кого они знают, одолжил свои деньги.

Кэллаген кивнул.

— Возможно, но я так не думаю. — И выпустил кольцо дыма. — Расскажи мне о других девицах, Винди, — попросил он.

Николлз заулыбался. Он вытянулся на стуле и перекинул сигарету в другой угол рта.

— Ну, пара, — сказал он. — Пара милашек. Послушай… Давай в первую очередь возьмем Клариссу. Она следующая в семье после Одри. Мне сказали, что у нее есть на что посмотреть. Она высока, а фигура у нее прямо предназначена для того, чтобы носить кружева. У нее темные, золотисто-каштановые волосы, а глаза такие, как будто она не может обидеть даже котенка. К тому же она не очень любит Эсме…

— А что насчет Эсме? — спросил Кэллаген.

— Эта крошка — сущее наказание, — ответил Николлз. — Истории, которые о ней рассказывают, никого не касаются. Но, Боже, я бы мог написать книгу об этой даме. У нее большие неприятности. А неприятности заключаются в том, что она постоянно влюбляется, но не в тех парней, в которых следовало бы. Она охотится за здоровенными, загорелыми и голубоглазыми. Ей нравится, когда у них много мускулов и нет мозгов. Между Клариссой и Эсме идет как бы постоянная война. Каждый раз, когда у Эсме появляется новый приятель, Кларисса пытается вмешаться и отогнать этого живчика. Должно быть, у этих девиц жизнь такая, что не соскучишься.

Кэллаген ухмыльнулся.

— Хорошее настроение и темперамент в норме.

— Прежде всего темперамент, — согласился Николлз. — В прошлом году, за пару месяцев до начала войны, Эсме влюбилась в симпатичного рыбака из Бисендса. И влюбилась по уши. Была масса хлопот с этим. Она поклялась, что или выйдет за этого рыбака замуж, или умрет. Дела были так плохи, что старик был вынужден отправить ее путешествовать. Круиз в Южную Африку длился шесть месяцев. Видимо, он надеялся, что небольшое путешествие пойдет на пользу его младшей дочери. Ну… он ошибся. Она стала еще хуже после своего возвращения. Эта малышка — прирожденная кокетка. Как только она увидит кого-нибудь в штанах, то сразу же ложится на спину и думает, что это тот самый и единственный…

Кэллаген молча курил, затем спросил:

— А что Кларисса и Эсме делают, когда они покидают свой дом? Например, как они проводят вечера?

— Я как раз собирался сказать об этом, — ответил Николлз. — Вчера вечером я разговаривал с одним парнем, который содержит небольшую придорожную пивную. Он сказал, что очень удивился, когда однажды вечером он увидел, как Кларисса и Эсме на своих машинах промчались мимо него с такой скоростью, как будто за ними гналась нечистая сила. И он не поленился выяснить, в чем было дело. Оказалось, что в нескольких милях от него рядом с дорогой, стоит какое-то заведение под названием Ярд-Арм. И похоже, это притон. Раньше это был просто сельский дом. А потом какой-то ушлый парень организовал там ресторан с баром и всем прочим. Похоже на то, что Кларисса и Эсме проводят в этом притоне массу времени.

— Где твои вещи, Винди? — спросил Кэллаген.

— Я их оставил в газетном киоске за углом. Взял машину напрокат в Кингсбридже. Я думал, что она нам может пригодиться в случае надобности. Пойду положу вещи в машину.

Кэллаген кивнул.

— Положи. Я подойду через пять минут.

Осушив стакан, он вышел на улицу и дошел до почты, где купил конверт с маркой. Взял со столика телеграфный бланк и написал на нем:

Затем достал бумажник, вынул из него шесть пятидесятифунтовых банкнот, сложил их вместе с бланком, вложил в конверт и написал на нем адрес:

Затем подождал, пока клерк выпишет ему квитанцию, и направился к машине. Николлз читал вечернюю газету.

Кэллаген сел в машину и включил скорость. Когда машина тронулась, он заговорил:

— По-моему, это может быть очень интересно.

Николлз усмехнулся.

— Я тоже так думал, но не хотел говорить. Временами я становлюсь стеснительным.

Было уже семь тридцать, когда Кэллаген остановил машину у въездных ворот поместья Марграуд. Когда он, сопровождаемый Николлзом, поднимался по лестнице, открылась дверь дома.

В дверном проеме Кэллаген увидел очень старого и весьма почтенного вида дворецкого. Он впервые в жизни видел такого. Дворецкий был сед, и его лицо излучало то добродушие и благовоспитанность, которые были присущи жителям Девоншира.

— Если вы оставите мне ключи, сэр, то я распакую ваши вещи. Майор думает, что прежде всего вам хотелось бы пройти в вашу комнату и переодеться. Он сказал, что хотел бы встретиться с вами в библиотеке без четверти восемь, если вам это будет удобно. Обед в восемь.

Кэллаген кивнул и спросил дворецкого, как его зовут.

— Меня зовут Стивенс, сэр, — ответил он. Затем, помолчав, продолжил: — Я очень рад, что вы приехали, сэр. Мы все очень обеспокоены тем, что случилось. Я имею в виду прислугу.

— Несомненно, — согласился Кэллаген. — Но на вашем месте я бы не стал волноваться, Стивенс, — добавил он. — В конце концов, вам-то о чем волноваться? — сказал он, следуя за стариком по широкой лестнице.

Кэллаген сидел в большом кресле рядом с камином, в котором весело потрескивал огонь. С другой стороны камина, облокотившись на каминную полку, стоял майор Вендейн и смотрел на детектива.

Кэллаген подумал, что, если кража драгоценностей была организована жильцами дома, то он мог поставить свой последний пенс на то, что майор Вендейн об этом не имел ни малейшего представления.

Он выглядел гораздо старше своих пятидесяти пяти лет.

Он был худым, хотя и стройным. Лицо было болезненным, аскетического вида. Над скулами пылали пятна, которые часто ассоциируются с болезнью сердца.

— Насколько я понимаю, — начал Кэллаген, — ваши юристы уже написали в страховую компанию и дали им один месяц, чтобы уладить с платежом. В противном случае они пообещали передать дело в суд. Я думаю, что это было сделано правильно.

Вендейн вздохнул:

— Я удивляюсь, — он замолчал, а затем продолжил, — это очень хорошая страховая компания, и они страховали эти драгоценности почти триста лет. Это меня очень беспокоит. Я чувствую, что у них есть какая-то причина не заплатить страховку.

Кэллаген пожал плечами.

— Когда пропадают драгоценности стоимостью в сто тысяч фунтов, майор, — сказал он, — любая страховая компания должна выполнить определенные процедуры, прежде чем выплачивать страховую премию. Во-первых, они должны попытаться найти бриллианты. Вы, вероятно, так же, как и я, знаете, что даже если к делу подключается полиция, то страховая компания подключает к нему своих консультантов. Кажется, пока в этом деле результатов нет, и я ожидаю, что они выплатят вам деньги до окончания месячного срока, если…

Вендейн посмотрел на Кэллагена.

— Если что? — спросил он.

— Если за это время компания убедится, что это дело не было организовано кем-то из проживающих в этом доме и этот кто-то финансово не был заинтересован приложить руку к их исчезновению. Иногда бывают сфабрикованные иски к страховым компаниям. Вы знаете об этом, майор.

— Конечно, бывают, — согласился майор. — Но об этом страшно даже подумать. Ведь в этом доме, кроме меня и трех моих дочерей, больше никто не живет. Естественно, никто из нас не имеет ничего общего с этим делом. Правда, кроме нас, в доме есть прислуга, но каждый из них практически вырос в нашей семье. Мы о них все знаем и абсолютно невозможно связать эту кражу с любым из них.

— А у вас не было посторонних мужчин или женщин, работавших в поместье? Приходящий садовник, служанка или еще кто-нибудь, кто мог находиться у вас в доме в течение нескольких недель и иметь возможность узнать цифровую комбинацию замка сейфа и передать ее своим сообщникам?

— Нет, — сказал майор, — таких не было.

— Знаете, майор, — размышлял Кэллаген, — пару моментов в этой краже не так просто объяснить. Тот, кто украл, знал, что они будут находиться в доме в этот день. Еще одно совпадение: они знали, как проникнуть в дом, никого не побеспокоив. И третье совпадение: они знали цифровую комбинацию замка сейфа. Мне это не нравится.

— Что вы предполагаете делать? — спросил Вендейн. — У вас есть какие-нибудь идеи с чего начать это дело?

Кэллаген снова пожал плечами.

— Откуда? Вы должны помнить, что кража произошла три месяца тому назад. Как только вы сообщили об этом в полицию, они должны были навести справки обо всех приезжих в этой местности и должны были их всех проверить. А тот, кто завладел бриллиантами, не очень торопится продать их.

Кэллаген достал портсигар и закурил сигарету.

— Я полагаю, что к этому делу меня привлекли благодаря вашему племяннику, Ланселоту Вендейну, — произнес он. — По-моему это неплохая идея. В конечном итоге сам факт того, что вы привлекли к этому делу частного детектива, в то время, как им занимается полиция, показывает страховой компании что, по крайней мере, вы делаете все, что от вас зависит. Будет очень забавно, если мы найдем эти драгоценности…

— Это будет чудесно! — воскликнул Вендейн. — Эти драгоценности принадлежали нашему роду сотни лет. Мне было бы тяжело думать, что они потеряны для нас. Особенно это тяжело Ланселоту, к которому, как вы знаете, они должны были бы перейти в собственность по условиям первоначального завещания.

Он вздохнул.

— Ну что ж, нужно надеяться на лучшее, мистер Кэллаген. А теперь давайте пройдем в столовую. Я хочу, чтобы вы познакомились с моими дочерями.

Кэллаген придавил окурок и последовал за хозяином.

— Мне бы этого очень хотелось.

Перед камином в большой, отделанной дубовыми панелями столовой со стаканом шерри в руках стояла Кларисса Вендейн. Она была высокого роста и стройна. Большие карие глаза на бледном лице насмешливо смотрели на Эсме, развалившуюся на кресле рядом с камином. За столиком у балконной двери сидела Одри Вендейн и писала письмо. При виде вошедших майора и Кэллагена она встала.

— Это мои дочери Одри, Кларисса и Эсме, — представил их Вендейн. — Мои дорогие, это мистер Кэллаген, который, я надеюсь, собирается найти наши бриллианты.

Кэллаген улыбнулся и посмотрел на Эсме, скромно поправлявшую юбку, затем перевел взгляд на Клариссу, которая сквозь длинные ресницы через краешек стакана с шерри рассматривала его. Одри была серьезна и с заметным усилием пыталась скрыть враждебность, светившуюся в глазах. Кэллаген изобразил для нее дополнительную улыбку.

— Мы закончим нашу беседу потом, — обратилась Эсме к Клариссе. — Я не хочу быть грубой в присутствии гостей.

Кларисса скорчила гримасу.

— Да неужели? И давно ты стала такой вежливой? — Она обернулась к Кэллагену. — У нас необыкновенная семья, мистер Кэллаген, через пару дней вы, вероятно, это сами поймете. У нас в семье только одна серьезная неприятность — Эсме.

— Мистер Кэллаген, — взвинтилась Эсме, — моя сестра ничего не может с собой поделать, потому что она дерьмо.

— Дети, пожалуйста! — вмешался Вендейн.

— Эсме, у тебя поганый язык, — сказала Одри.

Эсме взяла стакан с шерри, стоявший на маленьком столике рядом с ней.

— Ты хочешь сказать, что мистер Кэллаген никогда прежде не слышал слова «дерьмо»?

— Вероятно, мистер Кэллаген слышал массу вещей, — ответила Одри, — но нет никакой необходимости, чтобы он слышал их в нашем доме.

— А я всегда думала, — продолжила Эсме, — что детективу нужно знать самое худшее. А Кларисса — дерьмо.

— Не повторяйся, дорогая, — произнесла Кларисса. — Я всегда считала, что очень волнительно, слишком волнительно видеть детектива в нашем доме.

Она чуть улыбнулась Кэллагену.

— Хоть раз, — заявила Эсме, — я могу согласиться с тобой. Представляю, как сегодня вечером он вызовет тебя на балкон и вытянет из тебя историю твоего прошлого.

— Это было бы интересно, — откликнулась Кларисса, — но, думаю, что нереально. Время его пребывания в нашем доме недостаточно для этой цели.

— Не воспринимайте моих маленьких девочек слишком серьезно, мистер Кэллаген, — вмешался Вендейн. — Они вовсе ничего такого не имеют в виду.

— Я уверен, что это так, — подтвердил Кэллаген. — Между прочим, — продолжил он, обращаясь к трем присутствующим девушкам, — вы сегодня вечером будете дома?

— Я знала это, — сказала Кларисса. — Он собирается устроить нам перекрестный допрос, как районный прокурор в гангстерских фильмах.

— Это совсем необязательно, — возразил Кэллаген. — Но мне хотелось бы поговорить с вами всеми о том, что происходило вечером в день кражи. Я хочу знать, где вы были. Может быть, вы слышали или заметили что-нибудь. Это просто обычная процедура.

— Я прошу извинения, мистер Кэллаген, — вмешалась Эсме, — мне бы это очень хотелось, но сегодня вечером у меня назначена встреча, — и посмотрела на Клариссу.

— Хорошо, что напомнила. У меня тоже свидание, — подхватила Кларисса. — А завтра можно, мистер Кэллаген?

— Отлично. Завтра.

— Есть неплохая идея: поговорите сегодня с Одри. Я часто думаю, что она выглядит как-то загадочно, — съехидничала Эсме.

— Определенно, — поддакнула Кларисса.

— Вы обе просто смешны, — сказала Одри.

Со стаканами шерри вошел Стивенс. Спустя минуту появился Николлз, и майор представил его.

— Не знаю, что вы думаете, леди, — заявил Николлз, — но мне кажется, что это будет самое интересное дело в моей жизни.

Кларисса одарила его долгим взглядом.

— Мистер Николлз, — обратилась она к нему, — вы кажетесь мне очень многоопытным человеком. Давайте как-нибудь соберемся в нашем саду. Вы должны рассказать мне об этом.

— Почему бы нет, — ответил Николлз. — Давайте.

Вновь появился Стивенс и объявил, что стол накрыт, и все направились в столовую.

По дороге Николлз прошептал Кэллагену:

— Слим, я всегда думал, что это будет хорошо. Но теперь, когда я видел этих крошек, я уверен, что это будет потрясающе.

Начали сгущаться вечерние сумерки. Кэллаген стоял в дальнем конце неровной лужайки, примыкавшей к Марграуд-Мэнор. За аккуратно подстриженной живой изгородью он видел поля, простиравшиеся до отдаленных вершин прибрежных утесов.

Кэллаген повернулся и направился к дому. Он шел по лужайке, которая уступами поднималась к крытой веранде, примыкавшей к тыльной стороне дома. Дойдя до дома, он остановился, подставил лицо прохладному вечернему ветру, и подумал, что если бы ему было дано право выбора между бриллиантами и поместьем, то он выбрал бы последнее. Он знал толк в красивых ландшафтах.

Из-за угла дома появился Николлз, и Кэллаген пошел ему навстречу.

— Мне это нравится, — произнес Николлз. — Это та жизнь, о которой я мечтал. Чистый воздух, приятные женщины, отличная кормежка. — Он улыбнулся Кэллагену. — Тебе не кажется, что Кларисса и Эсме не очень любят друг друга?

— Так-то оно так, — ответил Кэллаген. — Интересно, из-за чего они грызутся?

— По-моему, понятно, — сказал Николлз, — Кларисса такая малышка, которая не может жить, чтобы не подложить свинью сестрам.

Кэллаген кивнул.

— Я тоже об этом думал. В конце концов легче всего женщины ссорятся из-за мужчин.

— Я только что проходил мимо гаража, — сказал Николлз. — Садовник накачивает колесо машины Эсме. А когда он закончит это, он должен заправить машину Клариссы. Эта парочка куда-то намылилась.

— Послушай, Винди, иди обратно к гаражу и поболтайся там, — предложил Кэллаген. — Когда появится Эсме, попроси ее подкинуть тебя до Кингсбриджа. Ставлю десять против одного, что куда бы она не поехала, она должна будет через него проехать. Попроси ее, чтобы она тебя там выкинула. Если она это сделает, возьми в гараже арендованную машину и двигай в этот Ярд-Арм. Оглядись и посмотри, что там можно разузнать.

— Хорошо, — кивнул Николлз и ушел.

Кэллаген поднялся в дом, зашел на балкон и уселся в низенькое кресло. Там он закурил сигарету и принялся пускать дым кольцами. Сзади послышался спокойный голос:

— Мистер Кэллаген.

Он встал. Перед ним была Одри Вендейн. Глядя на нее при сумеречном освещении, Кэллаген подумал, что, вместо темперамента, в ней было нечто гораздо большее, что-то такое, чего, как ему казалось, не было ни у Клариссы, ни у Эсме.

— Чудесный вечер, не правда ли? — произнес он дружелюбным тоном.

— Возможно, мистер Кэллаген, — холодно отозвалась она, — но представьте себе, что я не собираюсь говорить с вами о погоде.

— Неужели? — удивился он. — А о чем же вы хотели поговорить?

— О трехстах фунтах. — Она цинично улыбнулась. — Меня всегда пытались убедить, что частные детективы довольно-таки странные люди, но я не могла представить, что частный детектив может иметь наглость сделать то, что сделали вы.

Кэллаген стряхнул пепел с сигареты и медленно проговорил:

— Вы имеете в виду, то, что я взял у вас триста фунтов, чтобы не участвовать в этом деле, а сам продолжаю им заниматься?

— Да, именно это я и имею в виду, — ответила она.

— Мисс Вендейн, — произнес Кэллаген, — я думаю, что вы не совсем умны. Какое бы личное мнение вы не имели о частных детективах, их обычно считают умными. Вы должны признать, что это было чрезвычайно глупо с вашей стороны пытаться подкупить меня, чтобы я отказался от этого расследования.

Он глубоко затянулся сигаретой и, выпустив дым через одну ноздрю, продолжил:

— Совершенно очевидно, что, если частный детектив нечестен, то он поступит так, как сделал я: возьмет деньги и продолжит работу. — Он усмехнулся. — В конце концов, вчера юрист вашего отца заплатил мне 250 фунтов. С другой стороны, если детектив — честный человек, предположим, что может быть и такое, и он хочет честно выполнить эту трудную работу, то самое лучшее, что он сделает, так это попытается выяснить, почему вы хотите, чтобы он не участвовал в этом деле. И, во всех случаях, вы никому бы не стали жаловаться.

В ее глазах появился блеск.

— Я сказала вам, почему не хочу, чтобы вы присутствовали здесь.

— Вполне возможно. — Кэллаген улыбнулся. — Мне много кто чего говорит, но не обязательно, чтобы я им верил.

Она смотрела на него широко открытыми глазами.

— Мистер Кэллаген, — изумилась она, — вы хотите сказать, что я лгунья?

— Нет, — ответил он. — Вам я ничего не пытаюсь сказать. Но мне хотелось бы указать на некоторые факты, а вы можете все это обдумать. Когда вы позавчера вечером позвонили мне и назначили встречу в «Вентура-клаб», я попытался понять, почему именно там.

Он остановился.

— Как интересно, — заметила она.

Кэллаген усмехнулся.

— Я думаю, дальше будет еще интереснее, когда я вам скажу, почему вы это сделали. У вас были все причины для этого, так как до нашей с вами встречи вы хотели увидеться с Габби Вентурой. Вы подумали, что будет неплохо раздобыть немного наличности на случай, если придется подкупить меня.

Кэллаген замолчал, стряхнул пепел с сигареты и посмотрел на нее, скривив губы в циничной улыбке.

— Ну как? — поинтересовался он.

Она ничего не ответила, и он продолжил.

— Вы пришли в клуб заранее и заняли у Габби Вентуры 300 фунтов. Затем на улице вы дождались моего прихода. И что довольно странно, — продолжил Кэллаген, — некоторое время спустя я вернулся в клуб, мне нужно было встретиться с Ланселотом Вендейном. Там я, Ланселот, Габби и еще один человек немного поиграли в покер. Я слегка проиграл и расплатился одной из пятидесятифунтовых банкнот, которые вы мне дали.

Улыбка Кэллагена стала шире.

— А вчера утром, — продолжил он, — меня посетил Габби Вентура и попытался узнать, откуда у меня появилась эта банкнота. Он сообщил, что накануне одолжил кому-то деньги, и, естественно, ему было очень интересно узнать, как и почему эта ассигнация попала ко мне в руки.

Улыбка Кэллагена стала почти ангельской.

— А вам не нравится, когда вас называют лгуньей, мисс Вендейн, не так ли? — заключил он.

Она стояла, глядя куда-то вдаль, не произнося ни слова. Кэллаген придавил окурок и закурил новую сигарету.

— Шутка заключается в том, — сказал он, — что я не могу сказать, что я вам абсолютно не верю. Как только я увидел вашего отца, я понял желание дочери оградить его от любых неприятностей. Он больной человек. Я только хочу предупредить, что вы выбрали не совсем удачный способ. На вашем месте я бы запомнил на будущее, что частные сыщики, хотя вы и думаете, что все они бесчестны, очень редко бывают глупыми. По крайней мере, могу в этом отношении поручиться за себя.

— Мистер Кэллаген, — сказала она, — почему вы думаете, что меня интересует то, что вы говорите?

— Еще одна неправда, — ответил Кэллаген, — вас ужасно интересует, что я думаю, и я это знаю. Беда в том, что вы одна из тех, кому еще нужно напоминать о том, что самая лучшая политика — это честность.

Он улыбнулся, обнажив белые зубы.

— Могу заключить с вами пари, — предложил он, — о том, что вы расскажете мне обо всем, что вас беспокоит, прежде чем мы закончим это дело.

— Неужели? — издевалась она. — И, конечно, вы знаете, почему я должна непременно это сделать?

— Могу только догадываться, — сказал Кэллаген. — Хотите верьте, хотите нет, но я могу быть очень полезным, когда люди оказываются в затруднительном положении. А мне кажется, что вы находитесь именно в таком положении.

Она резко повернулась на каблуках и вышла через балконную дверь.

Закурив, Кэллаген пошел вниз по лужайке, наслаждаясь вечерним воздухом.

Где-то в глубине дома часы пробили одиннадцать. В их бое, звучном и мелодичном, Кэллагену слышалось что-то древнее, напоминающее о жутковатом привидении, которое шаловливо бродит в темноте отделанных дубом коридоров.

Он лежал в своей комнате, растянувшись на украшенной четырьмя колоннами кровати, уставившись в потолок и размышляя, почему ему не нравятся дубовые панели, даже обтянутые с большим вкусом подобранной тканью.

Через какое-то время он понял, что, хотя он и размышлял v панелях и тканях, в действительности его мысли были заняты Одри Вендейн.

В конце концов, для того, чтобы одолжить деньги у такого человека, как Габби, нужно было быть хорошим его знакомым. Особенно, если в долг брала женщина.

Он встал, включил свет, направился к стоявшему в углу буфету и достал из него бутылку виски и стакан.

Выпив половину стакана, он закурил сигарету и спустился вниз.

Когда он спустился в большой холл, на него напал кашель. Прокашлявшись, он закурил новую сигарету и направился к дверям. Где-то за его спиной в коридоре открылась дверь, и голос Одри Вендейн произнес:

— Мистер Кэллаген.

Кэллаген обернулся. На его лице была веселая улыбка:

— Хеллоу, мисс Вендейн. Кажется, сегодня чудесная ночь, и мне захотелось прогуляться. А вам не хочется?

— Нет, благодарю вас, — коротко ответила она.

Одри направилась в его сторону, и, не дойдя нескольких шагов, остановилась.

«Я ей совсем не нравлюсь, — подумал Кэллаген. — Но она не очень представляет, почему. Она пытается понять, насколько я бесчестен и насколько она может противостоять мне. Она по горло сыта этими тремя сотнями».

Он дружески улыбнулся ей.

— Я разговаривала с отцом, — произнесла она. — И мы приняли решение. Оно может заинтересовать вас.

Кэллаген ничего не ответил.

— Я думаю, и мой отец со мной согласен, что в данных обстоятельствах мы должны повременить с иском к страховой компании. Судя по их поведению, они, видимо, считают, что с этим иском что-то не так. К тому же у полиции было недостаточно времени, чтобы обнаружить преступника. Мы предлагаем дать им еще время. Если они потерпят неудачу, мы всегда сможем возобновить наш иск, когда ситуация станет более определенной.

— Это было бы неплохой идеей, — ответил Кэллаген, — если бы она сработала…

— Что было бы неплохой идеей, мистер Кэллаген? — задала она вопрос.

Он блаженно улыбнулся.

— Это было бы хорошей идеей, если бы я согласился с вашими словами и разрешил это сделать майору, — сказал он. — Если бы я клюнул на это, то должен был бы собрать свои веши и уехать отсюда, так как мне больше нечего здесь было бы делать. Ну так вот… я этого не сделаю. Я останусь здесь до тех пор, пока не найду что-нибудь определенное… если уже не нашел…

Она резко повернулась и пошла к лестнице. Поставив ногу на первую ступеньку, она обернулась. Кэллагену понравилась ее поза. Он подумал, что у нее были красивые лодыжки, что на ней очень изящно сидело платье, и у нее была абсолютно правильная посадка головы. В свете ламп, освещавших коридор, в ее волосах вспыхивали рыжеватые блики.

— Вы действительно невозможный человек, — возмутилась она.

— Может быть, — ответил Кэллаген. — Но для вас лучше всего смириться с этим или я расскажу майору, как вы ринулись в город, чтобы срочно повидать одного из самых гнусных владельцев ночных клубов в Лондоне, занять у него триста фунтов и подкупить меня. И все это произошло через несколько часов после того, как ваши собственные юристы пригласили меня принять участие в этом деле. Я не думаю, что вам это понравится.

Она улыбнулась. Но ее улыбка не скрыла огромную неприязнь.

— Возможно, и не понравится, — согласилась она, — но вам еще больше не понравится, если мой отец узнает, что вы, согласившись участвовать в этом деле, взяли у меня деньги и не вернули.

Он улыбнулся ей.

— Полагаю, что вы собираетесь сообщить ему об этом? Так вот. Взять эти триста фунтов было самым благоразумным поступком из тех, который я когда-либо совершил в своей жизни. Вы с этим ничего не сможете сделать, вы должны смириться.

Она сняла ногу со ступеньки и посмотрела на него. Ее лицо пылало. Но она сдержалась и не повысила голос.

— Видимо, необыкновенная наглость является неотъемлемым качеством частных детективов.

В голосе ее сквозило открытое презрение.

— Совершенно верно, — очень весело признался Кэллаген. Он затянулся сигаретой и опять закашлялся. — Чертовы сигареты, — произнес он. — Я курю не переставая, и у меня появился кашель курильщика.

— Предполагается, что это должно меня интересовать? — спросила она.

Он улыбнулся.

— Конечно, это вас не должно интересовать, — ответил он. — А что касается наглости, то я считаю, что это не такая уж плохая вещь. Иногда она приносит плоды. Люди более склонны говорить правду, когда они в плохом настроении. Кроме того, мне нравится смотреть на вас, когда вы в таком настроении. Вам это идет.

— Вы пугающе умны, — произнесла она с издевкой. — Ну прямо психолог. Я полагаю, вы знаете все, что нужно знать…

— Я бы так не сказал. Я знаю совсем мало. Но кое-что я знаю.

Он медленно выпустил дым.

— Завтра, — продолжил он, — ваш отец, вы и я должны будем открыть карты. Я собираюсь сообщить вам кое-какие сведения, которые вам неплохо было бы узнать. Или вы предпочитаете, чтобы я побеседовал только с вами?

Выражение ее лица изменилось, и она быстро проговорила:

— Я же сообщила вам, что мой отец — больной человек. Естественно, я сделаю все, чтобы уберечь его от неприятностей…

— Чепуха, — дружелюбно возразил Кэллаген. — На самом деле вы просто боитесь. Думаю, что вы одурачили старика и подозреваете, что я догадываюсь, как вы это сделали.

Она чуть не задохнулась от гнева и произнесла тихим голосом:

— Бывают моменты, когда мне кажется, что я запросто могу убить вас. Я полагаю, что вы самая отвратительная личность, которую я когда-либо встречала в жизни.

— Ну, это уже что-то, — заметил Кэллаген. — Мне безразлично, что думает обо мне женщина до тех пор, пока она не становится чуточку заинтересованной.

Она резко повернулась и стала подниматься по лестнице. Кэллаген наблюдал за ней. Каждое ее движение свидетельствовало об охватившей ее ярости.

Где-то внизу в коридоре зазвонил телефон. Через некоторое время появился Стивенс.

— Звонит мистер Николлз, сэр. Он хочет поговорить с вами.

Кэллаген прошел к нише, в которой стоял телефон, и взял трубку. Стивенс исчез.

— Слим, посмейся, — заговорил Николлз. — Эсме подбросила меня до Кингсбриджа. Я считал тебя мастером устраивать автомобильные гонки, но эта крошка гоняет так, что глаза на лоб лезут. Удивляюсь, как это я уцелел.

— Что дальше?

— Она высадила меня и свернула на Тотнесскую дорогу. Я взял в гараже машину и отправился за ней. У меня была мысль, что она, вероятно, направилась в тот притон, о котором я тебе рассказывал. Ну и догадка оказалась правильной. Сейчас она там. И Кларисса тоже. Их машины припаркованы за домом.

— Заведение все еще открыто?

— Нет. Но здесь-то самое забавное. Я болтался у забора, и, когда заведение закрыли, Эсме с Клариссой вышли оттуда через черный ход с каким-то парнем. Они прошли через сад и вошли в другой дом, напоминающий большой коттедж, который стоит за садом. Я немного побродил вокруг, чтобы посмотреть, когда они выйдут. Но они не вышли. Поэтому я кое-что предпринял. Я постучал в дверь черного хода и какой-то парень открыл мне. Но не тот, с которым пришли девицы. Я попросил у него немного воды для машины. Когда он пошел за водой, то включил свет, меня чуть кондрашка не хватила. Как ты думаешь, кем оказался этот малыш?

— Я что, должен дать тебе три отгадки? — спросил Кэллаген.

— Извини, — произнес Николлз. — Ну хорошо, ты помнишь того парня, Рупи Феллинера, который стоял в дверях забегаловки Вентуры в Сохо? Я имею в виду клуб «Черная лестница». Так это был он. Удивился ли я?

— Держу пари, что да, — сказал Кэллаген. — Он тебя узнал?

— Нет, — ответил Николлз. — Я держался в тени.

— Откуда ты говоришь?

— Из будки дорожной полиции на шоссе, в полумиле от этого притона.

— Я еду, — сказал Кэллаген. — Я думаю, что в этот раз что-то случилось. Если нет, то мы выясним это. Постараюсь приехать как можно скорее.

— Хорошо, — ответил Николлз. — А я пока поболтаюсь тут, погляжу на луну. У меня сегодня лирическое настроение.

Кэллаген повесил трубку. Затем пошел к себе в комнату, взял пальто и позвонил в колокольчик. Потом спустился вниз и в холле встретился со Стивенсом.

— Стивенс, я могу задержаться допоздна. У вас есть запасной ключ?

— Да, сэр, — ответил дворецкий. — Сейчас я его принесу.

В ожидании Стивенса, Кэллаген принялся расхаживать по холлу. Он выглядел озабоченным. Его заинтересовала новость, которую сообщил ему Николлз относительно того, что Рупи Феллинер находится в доме, расположенном за Ярд-Армом. Он размышлял, почему.

Вернулся Стивенс с ключом. Передавая его Кэллагену, он сказал:

— Надеюсь, что все будет в порядке, сэр. Думаю, что я не слишком любопытен, но удалось ли вам что-нибудь узнать, сэр? Мы, естественно, очень заинтересованы.

Кэллаген ухмыльнулся.

— Я практически нашел преступника, Стивенс. Думаю, что я знаю, кто украл бриллианты Вендейнов.

Дворецкий широко открыл глаза.

— Боже мой, мистер Кэллаген. И кто же это, сэр?

— Дед Мороз, — ответил Кэллаген и вышел на улицу.

Светила полная луна. Дорога, расстилавшаяся перед машиной, была похожа на серую ленту. Из тени, отбрасываемой изгородью, появился Николлз и остановился посреди дороги. Он встал на подножку автомобиля и сказал:

— Я запарковал машину в трех или четырех сотнях ярдов отсюда в поле по правой стороне. Ворота открыты. Ты не хочешь тоже там запарковаться?

Кэллаген выжал сцепление и направил машину к открытым воротам. Поставив машину рядом с машиной Николлза, он спросил:

— Где этот коттедж, Винди?

— В шестидесяти или семидесяти ярдах отсюда вперед по дороге. Слева будет Ярд-Арм. Там снаружи есть вывеска. Прямо за ним есть тропинка, которая проходит через сад. А коттедж находится за ним.

— Хорошо. А ты лучше еще погляди на луну.

Он направился вперед по дороге. Миновав Ярд-Арм, он по маленькой тропинке пошел через сад и прямо перед собой увидел коттедж, почти скрытый деревьями. Это было большое двухэтажное здание, очевидно собранное в одно из двух или трех коттеджей. Небольшая лужайка и окружавший ее белый заборчик находились в хорошем состоянии. Окна дома были тщательно задрапированы. Кэллаген толкнул калитку, по небольшой дорожке дошел до дверей и постучал. В ожидании он разглядывал тлеющий кончик своей сигареты. Через минуту дверь открылась.

За спиной человека, стоявшего в дверях, Кэллаген смог увидеть, что холл коттеджа был украшен роскошными коврами и обставлен хорошей мебелью.

Он смотрел на стоявшего перед ним человека. Тому было около тридцати пяти лет. У него были блестящие вьющиеся черные волосы, лицо казалось даже чересчур привлекательным, с решительным ртом и загорелой кожей. Кэллаген перевел взгляд на боковину двери дома и заметил вывеску, на которой было написано название этого места. Оно заключалось в одном слове, — «Малмесбери».

— Меня зовут Кэллаген, — представился он. — Я остановился в поместье Марграуд-Мэнор. Я знаю, что Кларисса и Эсме Вендейн находятся здесь.

— Ну и? — приподняв брови спросил человек. Тон его голоса был полувопросительным, полувызывающим. Кэллаген продолжил:

— Кажется, майор не очень хорошо себя чувствует, — легко лгал он. — Мисс Вендейн немного этим обеспокоена и думает, что девочкам лучше приехать домой.

— Откуда вы узнали, что они здесь? — спросил незнакомец.

— Это мое дело, — ответил Кэллаген.

Человек в дверях пожал плечами.

— Ну, если вы хотите быть грубым… — начал он.

— Я не хочу быть грубым, — быстро отреагировал Кэллаген, — но почему никто не может знать, где они находятся? Или это секрет?

Человек отступил от двери. Кэллаген заметил, что он был довольно-таки высок, мускулист и легко двигался.

— Здесь нет никаких секретов, — произнес он. — Вероятно, я был несколько резок. Войдите. Меня зовут Блейз.

— Рад с вами познакомиться, — сказал Кэллаген.

Он вошел в холл, и Блейз закрыл за ним дверь. Эсме вышла из дверей комнаты, находившейся на противоположной стороне холла. Повернув голову, она сказала кому-то оставшемуся в комнате:

— Боже мой. Это мистер Кэллаген. Я балдею. Он очень шустрый, не правда ли? — Затем, повернувшись к Кэллагену: — Только не говорите мне, что вы не могли дождаться до завтра, чтобы допросить меня.

Из комнаты вышла Кларисса и встала рядом с Эсме. Та пробормотала:

— Трое — это чаще всего компания, но я склонна считать, что четверо — это уже толпа.

— Я тоже так думаю, — сказал Кэллаген и продолжил, — мисс Вендейн попросила меня заехать сюда и сказать вам, что она очень беспокоится за майора. Она предполагает, что у него должен начаться один из мучающих его приступов, и подумала, что вам захочется вернуться домой.

Лицо Эсме стало серьезным.

— О боже, — простонала она, — пошли, Кларисса. Нам лучше уехать. Спокойной ночи, Вилли.

Она прошла рядом с ним и вышла из коттеджа. Следом за ней шла Кларисса. Проходя мимо Кэллагена, она остановилась и сказала:

— Я думаю, что вам следует познакомиться. Вильям, дорогой, это мистер Кэллаген, настоящий король частных сыщиков. Мистер Кэллаген, это мистер Блейз, мистер Вильям Блейз. Я думаю, что он большая душка. Я права, Вильям?

Блейз ухмыльнулся.

— Если вы захотите узнать, почему я думаю, что он душка, — продолжала она, — так это, главным образом потому, что Эсме к нему приклеилась, а моим единственным развлечением здесь являются попытки отбить у Эсме ее молодых людей. Потому, мистер Кэллаген, используя ваши логические и дедуктивные методы, вы можете вычислить, почему я думаю, что Вильям душка. Ему сильно полегчало, когда он узнал, что мы должны ехать. Я знаю, что он где-то назначил свидание.

— Я уже час как хочу поехать в Экстер, но я всегда чуть-чуть джентльмен. — Он невесело улыбнулся. — Будет уже около трех, когда я доберусь туда.

— Бедняжка Вильям, — издевалась Кларисса. — Это прямо-таки беда! Спокойной ночи, душка. До свидания, мистер Кэллаген.

И она вышла.

Кэллаген постоял, глядя на Блейза, и через минуту произнес:

— Это очень хорошая работа, если вам удастся получить ее.

— А поточнее, что вы имеете в виду? — спросил Блейз.

— Не знаю, — ответил Кэллаген. — А вы, вероятно, знаете. Спокойной ночи.

Он вышел из дверей и пошел по тропинке сада. Где-то рядом заработали двигатели машин Клариссы и Эсме. Он вышел на шоссе, постоял, пока не исчезли габаритные огни машин, а затем пошел по дороге в сторону поля.

Николлз сидел за рулем арендованной машины, попыхивая сигаретой и заложив руки за голову, любовался луной.

— Ну, быстро ты разогнал эту компанию, Слим, — засмеялся он. — И как тебе это удалось?

— Я сказал им, что у деда снова будет приступ. И они решили поехать домой. Ты, пожалуй, отправляйся обратно и поставь машину в гараж. Двери я не запер.

— Хорошо. А ты не едешь?

— Нет, я хочу немножко поговорить с Феллинером.

У Николлза поднялись брови.

— А как насчет другого парня? — спросил он.

— Прошел слух, что собирается в Экстер. Я немного подожду и посмотрю.

— Понятно. Собираешься использовать старую систему?

Кэллаген усмехнулся.

— А почему бы и нет, Винди? — сказал он.

Кэллаген сел в свою машину и закурил. Он сидел, думая о Блейзе и дожидаясь, когда раздастся звук отъезжающей машины. Прошло десять минут. Кэллаген вышел из машины, бросил окурок в мокрую траву и, держась в тени изгороди, вышел на дорогу, направляясь в сторону Ярд-Арма. Когда он прошел около тридцати ярдов, от дома на большой скорости отошла длинная, с низкой посадкой машина и свернула влево.

Кэллаген прошел через сад и обошел коттедж сбоку. С его тыльной стороны, рядом с покрашенной белой краской бочкой для воды была дверь. Кэллаген дернул за звонок. Через минуту внутри послышался какой-то шум, затем звук открываемой щеколды, и дверь распахнулась.

— Добрый вечер, Рупи, — сказал Кэллаген.

Кто-то изнутри произнес:

— Какого черта… Кэллаген!..

— Правильно, — подтвердил Кэллаген. — Выйди сюда, Рупи. Я хочу поговорить с тобой.

В дверном проеме появился Рупи. Он был очень большим, с широкими плечами, похожий на боксера. По бокам свисали здоровенные, как у гориллы, ручищи.

— А если я не хочу с тобой разговаривать? — спросил он. — Какого черта тебе надо? Что здесь происходит? Ты уже второй за сегодняшний вечер.

— Я знаю. — произнес Кэллаген. — Первым был Николлз. Ты его не узнал. Твои глаза видят хуже, чем раньше.

— Короче, — оборвал Феллинер. — Чего тебе надо?

Кэллаген закурил и сказал:

— Мне бы хотелось знать, что ты здесь делаешь.

— А что если, — чуть усмехнулся Феллинер, — я попрошу тебя заняться твоими собственными чертовыми делами?

Кэллаген левой рукой аккуратно вынул сигарету изо рта и, почти одновременно, сделав шаг вперед, нанес Феллинеру удар кулаком правой руки точно в зубы. Здоровяк опрокинулся. Кэллаген вошел в дверь и, когда Феллинер встал на колени, схватил его правой рукой за воротник и помог подняться на ноги. Когда тот почти распрямился, Кэллаген нанес новый удар.

Феллинер с грохотом рухнул на пол. Через дверной проем проник лучик лунного света, и на другой стороне комнаты Кэллаген заметил выключатель. Он подошел к нему и включил свет. Феллинер уже поднялся на ноги и, напрягая мощные как у быка бицепсы, стоял, глядя на Кэллагена. Его губы кровоточили.

— Мне всегда хотелось измолотить тебя, Кэллаген, — признался он. — И, ей богу, я сейчас это сделаю.

— Ну, хотеть никто не запрещает, Рупи, — усмехнулся Кэллаген. — Надеюсь, что ты сейчас в более хорошей форме, чем тогда, когда работал на Габби, выкидывая из клуба «Черная лестница» всяких недоносков.

Феллинер что-то пробурчал себе под нос и резко пошел вперед. Кэллаген положил руку на спинку стула, стоявшего под выключателем, и затем неожиданно метнул его в сторону Феллинера. Удар пришелся точно по голеням.

Феллинер грязно выругался и с неожиданным проворством прыгнул в сторону Кэллагена, намереваясь нанести ему удар кулаком слева снизу. Кэллаген отразил удар правой рукой, а левой схватил Рупи за кисть правой руки, как бы намереваясь пощупать его пульс.

Феллинер взвыл. Кэллаген протянул руку и схватил его за пальцы. Затем слегка сжал их. Феллинер взвизгнул. Его лоб покрылся потом.

— Я всегда был сторонником дзюдо и не одобрял старомодные способы драки, Рупи, — произнес Кэллаген. — Это один из самых лучших японских способов захвата рук, какие я знаю. А если ты попробуешь хоть чуть пошевелиться, я, по крайней мере, сломаю тебе пару пальцев. Будешь пробовать?

Он отпустил противника и засунул руки в карманы брюк. Рупи отошел к противоположной стене и сел, раскачивая руками, стараясь успокоить боль и массируя пальцы.

— Твоя беда заключается в том, Рупи, что ты всегда стремился достичь своей цели при помощи драки. А если ты так умен, как я о тебе думаю, то забудь про все эти штучки и подумай, в какое дерьмо ты вляпался.

— Черт возьми, я не знаю о чем ты говоришь, — огрызнулся Феллинер. — Послушай, ты ошибся адресом.

Кэллаген поднял упавший стул и сел на него. Он начал быстро соображать, что еще придумать, и сказал:

— Рупи, ты чертовски хорошо усвоил, что я всегда знаю что делать.

Рупи зарычал:

— Не понимаю, о чем ты говоришь. Тебе повезло, что здесь нет Блейза. Если бы он был здесь, то у тебя были бы неприятности. Он бы тебя прижал.

Кэллаген ухмыльнулся.

— Я не очень в этом уверен, Рупи. А так как, по-моему, ты начинаешь умнеть, то, может быть, тебе хочется узнать: почему я думаю, что ты вляпался в дерьмо. Три месяца назад из поместья Вендейнов были украдены кое-какие драгоценности. Тебе понятно? Ну, а то, что ты, с твоим прошлым, крутишься здесь, мне кажется, выглядит не очень здорово.

Кэллаген достал портсигар, выбрал сигарету и продолжил:

— Полиция, должно быть, проглядела тебя, когда они всех здесь проверяли.

Феллинер заулыбался и по его глазам было видно, что он испытывает облегчение.

— Я понял. Значит, ты пытаешься связать меня с этой кражей, правильно? Ну так тебе это не удастся. Меня здесь вообще не было, когда стянули это барахло. Я здесь только три дня. Как вам это нравится, чертов мистер всезнайка?

— Это не имеет значения, — заметил Кэллаген. — И ни с какой стороны это ничего не доказывает. Хорошо, Рупи, если ты так в себе уверен, мне придется перекинуться по телефону парой слов с Валпертоном. Этот парень занимается этим делом в Скотланд-Ярде. Я думаю, что он, вероятно, захочет немного поговорить с тобой. Но это, конечно, в том случае, если ты не захочешь поговорить со мной.

— Мне не нужны неприятности, но и бояться мне нечего. Но я не хочу иметь ничего общего с сыщиками. Ты же знаешь, что я их не люблю, — сказал Феллинер.

— Хорошо, Рупи, — согласился Кэллаген. — Тогда давай станем друзьями. Может быть, благодаря этому никто не причинит новых неприятностей, кроме тех, что уже произошли.

Кэллаген встал, обошел кухонный стол и сел на его краешек, глядя сверху на Феллинера.

— Знаешь ли, Рупи, ты не из тех людей, которые в центре Девоншира ищут себе работу в качестве сторожа или слуги, или что-нибудь в этом роде, просто потому, что им нравится свежий воздух. Это логично, не так ли? И что ты здесь делаешь?

Феллинер ничего не ответил, а Кэллаген продолжил:

— Ты работаешь на Габби последние шесть или семь лет. И ты работал во всех принадлежащих ему клубах. И всегда, когда обстряпывалось какое-либо грязное дельце, ты принимал в этом участие. И очень непосредственное. Тут в округе происходит масса забавных вещей, а то, что ты появился здесь, свидетельствует, что у Габби есть какой-то интерес. Самое лучшее, что ты можешь сделать, — это все мне рассказать.

— Ну хорошо, — сказал Феллинер. — Это ведь еще ничего не значит. Я приехал сюда и взялся за эту работу, потому что Габби велел мне это сделать.

— Понятно, — произнес Кэллаген. — Значит, Габби знал, что здесь есть работа?

— Нет, он не знал, — ответил Феллинер. — В какой-то газете было объявление. Босс его увидел и велел мне ответить на него.

Кэллаген кивнул.

— И что ты должен был делать?

— Поболтаться здесь и приглядеть за Блейзом. Габби думал, что он собирается втихаря смыться отсюда, и хотел узнать, куда он собрался. Я должен был сообщить ему все, что мне удастся выяснить.

Кэллаген встал:

— Послушай моего совета, Рупи, — не ищи неприятностей. Подозреваю, что в здешних местах они могут возникнуть. На твоем месте я бы держался от них подальше.

— Да что ты говоришь? Я думаю, что все эти неприятности со мной уже случились. Я уеду.

— Нет, ты этого не сделаешь. Ты останешься здесь. И еще… Тебе не следует сообщать Габби о том, что ты видел меня. Давай сохраним эту небольшую беседу в секрете, как друзья, хорошо? — проговорил Кэллаген приятным голосом.

Он подошел к двери, на мгновение остановился, разглядывая залитый лунным светом сад, затем неожиданно обернулся:

— Рупи, ты помнишь того парня, которого год назад ограбили в клубе «Черная лестница», того, которого подобрали в аллее? Ну так я не думаю, что полиция уже закрыла это дело, и все еще не хочет выяснить, кто это его выбросил из окна. Может быть, ты хочешь, чтобы я рассказал им?

— Ты ублюдок. Вот ты кто, — прохрипел Феллинер. — Ты можешь получить все не мытьем так катаньем.

Кэллаген ухмыльнулся.

— Ты прав, Рупи. Мы пришли с тобой к соглашению и кому какое дело, как нам это удалось. Не нарывайся на неприятности, веди себя правильно, и все будет в порядке. Но если ты затеешь что-нибудь против меня — я затолкаю тебя в это дело в клубе «Черная лестница». А ты знаешь, что я не шучу. Спокойной ночи, Рупи.

Кэллаген сидел за рулем своего «ягуара», в течение длительного времени наблюдая за полем. Наконец, он надел перчатки, прикурил сигарету и выжал сцепление.

Не торопясь, он доехал до Марграуда, наслаждаясь ночным воздухом. У гаража его ждал Николлз.

— По-моему, ты можешь читать мысли или что-нибудь в этом роде, Слим, — сказал он. — Мне захотелось первому сообщить тебе хорошие новости.

У Кэллагена приподнялись брови.

— Что случилось?

— Все это чертовски смешно. Ты едешь в этот Ярд-Арм, рассказываешь этим девочкам придуманную тобой историю о том, что у старикана приступ. А когда они приехали сюда, то все так и было. У него был приступ.

— Ну и?.. — произнес Кэллаген.

— Они его увезли, — ответил Николлз. — Полчаса назад здесь была скорая помощь и отвезла его в Экзетер. Я думаю, что он в очень плохом состоянии.

— Интересно… — задумался Кэллаген.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Николлз. — Ты считаешь, что это все инсценировано?

— А почему бы и нет? Может быть, малышка Одри захотела убрать на какое-то время майора со сцены. А, может быть, она думает, что будет легче, если его здесь не будет.

— Значит, ты думаешь, что она собирается что-то предпринять? — Кэллаген направился к дому.

— Она должна что-то предпринять, — сказал он.

За маленьким столиком кафе Грантли, расположенного на Хай-стрит в Кингсбридже, откинувшись на спинку плетеного кресла, сидел Николлз. Он выпил чашечку кофе и теперь усиленно размышлял. Заказав еще кофе с большим количеством девонширских сливок, он посмотрел на свои часы, затем на витрину, в которой, освещенные яркими лучами утреннего солнца, лежали свежий хлеб и пирожные, после чего критическим взглядом оценил линии бедер двух молодых женщин, стоявших за стойкой.

Было уже десять минут двенадцатого. Он пошарил в кармане, нашел одну сигарету и принялся перечитывать записку, которую получил от Кэллагена:

Николлз достал зажигалку, поджег записку и, зажав ее между пальцами, смотрел, как она горела. Перед тем, как огонь погас, он прикурил от него сигарету и аккуратно ссыпал бумажный пепел в пепельницу.

Ему было интересно, прав ли был Кэллаген в отношении Клариссы. Он понимал, что относительно женщин Кэллаген был чаще прав, чем наоборот. С другой стороны, Николлз полагал, что Кларисса весьма умна. У нее в голове были мозги, как и у всех женщин из семейства Вендейнов. При взгляде на нее это просто бросалось в глаза и поражало. И Николлз, который сводил большинство проблем к заключению пари, решил, что в данном случае он мог бы поставить шесть к четырем на Кэллагена. В кафе вошла Кларисса и направилась в его сторону.

Николлз оценивающе разглядывал ее.

«Шикарная бабенка. Знает, как ходить, и бедра в порядке. А в одежде соображает так, как тебе и не снилось», — думал он.

Кларисса была одета в серо-зеленый жакет и юбку. Воротник подобранного в тон свитера был повязан желтым шнурком. Аккуратно причесанные рыжеватые волосы венчала лихо сдвинутая на бок серо-зеленая шляпка в стиле «Робин Гуд», опоясанная желтой, в тон шнурку, лентой. На ногах шелковые чулки, ярко начищенные, тончайшей кожи туфли, а на руках — водительские перчатки из мягкой свиной кожи.

— Привет, Винди, — произнесла она приятным голосом, увидев поднимавшегося ей навстречу Николлза. — Я буду звать вас Винди. Я слышала, как Кэллаген вас так называл. А почему вас зовут Винди?

Николлз широко улыбнулся и сказал:

— Меня зовут Виндемир… Это черт знает что, а не имя, но я с этим ничего не мог поделать. Мой старик жил в местности с таким названием, прежде чем переехал в Штаты.

— Вы разве не американец, Винди?

— Какой черт американец? Я канадец. Я там родился. И моя мать тоже. Хотя я много лет провел в Штатах. Я там работал в одном сыскном агентстве до тех пор, пока какой-то парень не пристрелил помощника Слима Монти Келлса. Он тогда прислал мне телеграмму и я приехал сюда.

— А почему вы его зовете Слим[1]?

Николлз улыбнулся.

— А он такой. Его вынуждают быть таким. Он через все что хочешь может пройти насквозь или обогнуть, или подлезть снизу. Есть только одна вещь, где его можно подловить, — Николлз сделал мрачную мину, — и это меня сейчас сильно беспокоит…

— Я бы заказала кофе. — Она стала снимать перчатки. — Пожалуйста, скажите мне, Винди, — промурлыкала она ангельским голосом, — что вас беспокоит.

Николлз посмотрел в окно. На его лице появилась озабоченность, смешанная с некоторым сомнением. Николлз был очень хорошим актером. Это качество могли распознать в нем немногие, а если и распознавали, то было уже слишком поздно.

Он посмотрел на нее долгим, изучающим взглядом и затем серьезно произнес:

— Кларисса, я очень привязан к Слиму. Для этого парня я могу сделать все, что угодно. Для меня он самый лучший малый в мире… и я просто не хочу, чтобы ему было плохо.

Большие глаза Клариссы стали еще больше. Она сложила ладони и перегнулась через стол.

— Но это же чрезвычайно интересно. Я заинтригована. Пожалуйста… скажите мне… кто собирается причинить вред мистеру Кэллагену?

Николлз глубоко затянулся табачным дымом, медленно выпустил его из уголка рта и спокойно произнес.

— Это можете быть вы…

— Боже! — воскликнула Кларисса, — как здорово! А почему это могу быть я?

Николлз затушил сигарету решительным жестом. На его лице было выражение человека, принявшего окончательное решение, и, смотря ей прямо в глаза, очень медленно он произнес:

— Кларисса,… Я хочу вам кое-что сказать. Но если вы меня когда-нибудь выдадите, то я перережу ваше симпатичное горлышко от уха до уха. Слим без ума от вас. Вам понятно? Как только он увидел вас вчера вечером, он сразу же потерял голову. А вы имейте в виду, что к этому парню женщины липнут, как мухи, а он просто не обращает на них внимания. Когда дело касается женщин, он как холодильник. Поэтому, если ему понравилась какая-нибудь женщина, то она от счастья должна поднять на мачту все флаги и дать в свою честь салют наций.

Он грустно пожал плечами.

— Может быть, мне и не следовало бы ничего говорить, — продолжил он, — но я несколько обеспокоен. Видите ли, когда он сегодня утром сказал, что собирается отказаться от этого дела…

Кларисса перебила его:

— А почему он собирается это сделать?

— Он говорит, потому, что не может найти никаких зацепок. Но я в это не верю. Я думаю, что это из-за вас. Я наблюдал, как он смотрел на вас вчера вечером после того, как вы вернулись из Ярд-Армза и наливали нам чай. И я все понял.

Внезапно он замолчал и принялся рассматривать пирожные в витрине. Краешком глаза он следил за Клариссой и с удовлетворением заметил, что ее взгляд потеплел.

— Он не должен отказываться от этого дела, Винди. Он просто не должен этого делать. И вам не следует беспокоиться за меня. Я не могу сделать ничего такого, что бы могло повредить ему. Я никак не смогу это сделать. Я не такая, и кроме того… я думаю, что он ужасно милый. Как только я его увидела, я подумала, что он пугающе хорош. У него такой отсутствующий взгляд. Ну, вы знаете, Винди?

— Я знаю, — тихо произнес Николлз, а сам подумал: «Боже… Слим опять оказался прав. Она клюнула на все это».

Он накрыл ладонями ее лежащие на столе руки и серьезным голосом произнес:

— Кларисса, я доверяю вам… запомните. Если вы причините какой-нибудь вред Слиму, я лично перегрызу вам горло, если он не сделает это первым…

Кларисса потрогала горло рукой. Она счастливо улыбалась. Николлз, глядя на нее, подумал:

— Черт… кажется, ей нравится, что ей перережут горло.

— Все это просто удивительно, Винди, я сделаю все, чтобы помочь. Просто все, что возможно…

Николлз посмотрел в окно. На улице из своей машины выходил Кэллаген.

— А вот и он, — удивился Николлз. — Нам лучше сделать вид, что мы встретились здесь случайно.

Когда вошел Кэллаген, он быстро заговорил:

— Забавная вещь, Слим. Мисс Вендейн только что подошла выпить чашечку кофе. Может быть, ты хочешь поговорить с ней. А я хочу сходить поглядеть на Слаптонские пески. Мне сказали, что там великолепно ловятся щуки. — Он бросил быстрый взгляд на Кэллагена, незаметно подмигнул и продолжил. — Мне говорили, что рыба клюет там на все, на любую приманку. Я с вами еще увижусь, — сказал он.

Посмотрев долгим взглядом на Клариссу, он встал из-за стола и ушел.

Кэллаген заказал кофе. На нем был серый фланелевый костюм, желтовато-серая шелковая рубашка и коричневый галстук. Кларисса поймала себя на том, что смотрит на его губы, думая, что они были очень подвижными.

— Слим, — произнесла она. — Я буду звать вас Слим, а вы зовите меня Кларисса. Я хочу, чтобы вы знали, что я бы очень хотела сделать все, что могу, для того, чтобы помочь вам. Увидев вас, я сразу почувствовала, что мне хочется сделать все, что я смогу… Вы понимаете?

Кэллаген смотрел на нее. Он казался взволнованным. Все черты его лица показывали, что им владеет почти безнадежное чувство.

— Кларисса, — шепнул он. — Вы чудо. Как только я вас увидел, я понял, что вы совсем не та, кем кажетесь. Да, не та. Во всяком случае, я почувствовал, что вы поможете мне. Конечно, это будет трудно, но…

— Ничего нет трудного. Мы сами создаем трудности, — возразила она.

Он улыбнулся ей (несколько лет у него ушло на тяжелую работу по совершенствованию этой улыбки), положил свои руки на ее и пробормотал:

— Давайте поговорим, Кларисса.

Кэллаген сидел на выкрашенной зеленой краской садовой скамейке, стоявшей у подножья нижней террасы. В пятидесяти футах от него, с другой стороны от цветочной клумбы, Николлз, одетый в пестрый свитер, на миниатюрной площадке для игры в гольф тренировался загонять мяч в лунку. Через плечо Кэллаген мог видеть Эсме, которая, сидя на крытом балконе, примыкавшем к окнам столовой, читала книгу. Он подумал, что ей, наверное, не совсем удается сконцентрироваться на этом занятии.

Кэллаген закурил сигарету, встал со скамейки и пошел по покрытой плиткой дорожке, вьющейся среди лужаек. В конце дорожки он остановился, устремив взгляд в сторону видневшегося за зелеными полями моря.

Из боковой двери дома появилась Одри Вендейн и быстро стала спускаться по лестнице, которая параллельно дорожке вела к подножию между террас. Кэллаген повернулся и пошел ей навстречу.

На ней был сероватых тонов шерстяной костюм. Кэллаген заметил, как в ее непокрытых волосах под лучами полуденного солнца вспыхивали рыжеватые блики.

— Как бы мне не хотелось этого делать, — произнесла она резким тоном, — но я вынуждена извиниться перед вами. Сегодня с утренней почтой я получила триста фунтов, которые вы перевели на мое имя из Ньютон Аббот. Полагаю, что все это время вы ожидали, извинюсь ли я перед вами.

— Более или менее, — он улыбнулся. — Но меня это не очень волновало.

— Полагаю, что это было частью вашей тактики: не сказать мне, когда мы вчера разговаривали с вами, о том, что вы вернули деньги. Думаю, это дало вам чувство превосходства.

— Да, и очень сильное, — сказал Кэллаген.

Он загасил сигарету и выбросил окурок к краю дорожки.

— Как чувствует себя майор? — спросил он. — У вас есть какие-нибудь новости?

Она кивнула.

— Ему лучше. Но ему нужен абсолютный покой и отдых. Я рада, что его здесь нет. — Ее улыбка была циничной.

— По-моему, это указывает на то, что здесь вы не рассчитываете ни на покой, ни на отдых.

— Честно говоря, я ни в чем не уверена, пока вы находитесь здесь, мистер Кэллаген. И в некотором роде я рада, что у моего отца случился приступ. По крайней мере он теперь не будет волноваться.

Он посмотрел на нее: ее глаза приобрели глубокий голубой цвет и были спокойны.

— Полагаю, вы вернете эти три сотни нашему приятелю Габби, — поинтересовался он. — Могу поспорить, что он обрадуется, если они снова к нему вернутся. Он, вероятно, заинтересуется что с ними произошло. Эти три сотни, словно забавный бумеранг, оказались намеком на некие тайны.

— Габби, как вы его называете, не является моим приятелем, — холодно отрезала она. — Если я решу возвратить деньги, то верну их тому, кто мне их одолжил. Во всяком случае, я не вижу, какое это имеет отношение к вам.

— Ну, это вы еще увидите, — ответил Кэллаген.

Она собиралась что-то сказать, но сдержалась, повернулась на каблуках и направилась к дому.

Кэллаген закурил и через лужайку направился к Николлзу, который старался загнать мяч в лунку.

Он остановился и стал наблюдать за игрой. Николлз аккуратно ударил по мячу, и тот медленно прокатился шесть футов по зеленой лужайке и свалился в лунку. Николлз вздохнул:

— У меня всегда здорово получается, когда я не придаю особого значения игре. Жизнь прекрасна, как я раньше говорил!

— Послушай, Винди, — обратился к нему Кэллаген. — Я уезжаю в город. Пробуду там день или два. Я еще не знаю. Но ты не должен никому говорить, куда я поехал. Можешь подкинуть идею, что я, скорее всего, поехал в Плимут поговорить в полиции.

— Хорошо, — ответил Николлз. — Как Кларисса?

— Она была просто прелестна, — Кэллаген улыбнулся.

— Да, — продолжал Николлз, — это была отличная мысль наплести девице, что парень влюбился, и заставить куколку разговориться.

Кэллаген смотрел в сторону моря.

— Я думаю, Кларисса напугана, — произнес он. — Мне кажется, что история, которая произошла между Эсме и тем рыбаком из Бисендса, повторяется с Блезом. Кажется, она прилипла к нему, но не так, как она обычно вешалась на большинство из знакомых ей парней. Кларисса думает, что в этот раз все это может быть очень серьезно.

— Понятно… — протянул Николлз. — Значит, Кларисса крутится рядом с этой парочкой, чтобы подложить Эсме свинью и отшить ее приятеля. Поэтому она и приглядывает за ними все время, чтобы ситуация не достигла апогея.

— Мне кажется, что это так. Пока меня не будет, — продолжил Кэллаген, — попробуй раскрутить Эсме. Но тактика должна быть прямо противоположна той, которую ты испробовал на Клариссе. Внуши ей, что ты меня недолюбливаешь. Попробуй завоевать ее доверие. Может быть, она немного разговорится.

— Кто его знает, — усомнился Николлз. — Во всяком случае, я попробую. Ты когда уезжаешь, Слим?

— Приблизительно через десять минут. Возьму машину и исчезну. Никакой одежды я с собой не возьму. Если Одри захочет узнать, когда я вернусь, скажи, что ты не знаешь, но я точно вернусь.

Николлз нагнулся и вытащил из лунки мяч. Затем отбросил его в сторону на шесть-семь футов от себя.

— Одри будет приятно узнать, что ты собираешься вернуться. — Он подошел к мячу и ударил по нему клюшкой. На этот раз мяч остановился в трех дюймах от лунки, и он добил его.

— Мне показалось, что она разговаривает с тобою несколько высокомерно. Ты ей не очень нравишься, Слим. Должно быть, из-за этих трех сотен.

— Не совсем, — сказал Кэллаген. — Я отправил ей эти деньги из Ньютон Аббота заказным письмом. Она получила их сегодня днем.

У Николлза поднялись брови.

— Что ты задумал, Слим?

— Первоначально эти деньги были получены от Габби Вентуры. Я ей сказал, что он обрадуется, если получит их обратно. Она ответила, что вернет их человеку, у которого их заняла. Звучит немножко странно, не так ли, Винди?

— Да, но я не понимаю этого.

— Я тоже, но начинаю понимать.

Кэллаген повернулся и пошел по тропинке, которая вела к дому. Дойдя до ее конца, он повернул налево и подошел к балкону, на котором сидела Эсме, разглядывая страницу лежащей перед ней книги.

— Чудесный день, не правда ли? — заговорил Кэллаген.

Она закрыла книгу, заложив пальцем страницу. Лицо у нее было бледное и весь вид несчастный. Под глазами круги. Кэллаген подумал, что Эсме чем-то обеспокоена.

— Здесь постоянно такая хорошая погода, мистер Кэллаген, и мы редко обращаем на это внимание. Мы к ней привыкли. — Она криво усмехнулась.

— Да, это так, — сказал Кэллаген, — а вот в Лондоне никогда не угадаешь, какая будет погода.

Он стоял, положив руку на перила балкона и глядел на нее.

— Мы с вами ведем очень интересную беседу о погоде, не правда ли? — сказала она. — Или это прелюдия к чему-нибудь еще?

— Я так не думаю, — ответил Кэллаген. — Просто мне показалось, что нам нужно поговорить. Мне хотелось бы задать вам несколько вопросов.

Эсме захлопнула книгу и положила ее рядом с собой.

— Задавайте! Вы не жалеете, что у вас нет с собой детектора лжи, или как он там называется?

— Я не верю в детекторы лжи. В Америке они нравятся, а мне нет. Я думаю, что сам могу разобраться что к чему.

— Во всяком случае, мистер Кэллаген, я думаю, что вы в состоянии это сделать, но я любопытна. Давайте, задавайте ваши вопросы.

— Мне хочется знать, как вам понравилось в Малмесбери. Это хорошее местечко?

Эсме открыла рот, собираясь сказать что-то, но вновь закрыла. Затем произнесла:

— Я не знаю… Меня не очень интересовало это. А потом я была там недолго.

Кэллаген заулыбался. А она вскинулась:

— Могу ли я узнать, что вас так развеселило?

— Я думаю, что вы умны, — ответил Кэллаген. — Мне показалось, что вы чуть не сказали, что никогда не слышали о Малмесбери. Я рад, что вы этого не сделали. Я бы вам в этом случае не поверил.

Он улыбнулся и направился к углу дома. Эсме взяла книгу, но не открыла ее.

Она сидела, глядя вдаль, думая о Кэллагене.

Кэллаген вошел в гараж и проверил давление в шинах своего «ягуара». Затем отправился к парадному входу в имение, вошел в холл и позвонил в колокольчик. Когда появился Стивенс, он спросил:

— Где мисс Кларисса, Стивенс?

— Я думаю, что она в своей комнате, мистер Кэллаген, и мне кажется, что она в постели.

— Через пару минут я буду в гараже, — сказал Кэллаген, — и я был бы вам очень обязан, если бы вы передали ей, что мне хочется переброситься с ней парой слов там.

Он поднялся наверх за шляпой и перчатками. Когда он уже сидел в своей машине, появилась Кларисса.

— Итак, Слим, куда вы собрались?

— Я еще не уверен, — ответил Кэллаген. — Я думаю, что мне нужно съездить в Плимут и навестить полицию. Может быть, после этого я заеду еще куда-нибудь.

— Вы хотите, чтобы я тоже поехала с вами? — в ее голосе звучала надежда.

— Нет. Мне хотелось бы, но есть противопоказания. Я хочу, чтобы вы сделали кое-что для меня здесь. Вы когда-нибудь совершали бесчестные поступки, Кларисса?

— Боже милостивый, конечно, — засмеялась она. — Я полагаю, что каждый их совершал, не так ли?

Он кивнул.

— Думаю, что да. Но я имею в виду действительно бесчестные поступки: такие, как похищение писем из чужой почты, вскрытие чужих писем при помощи пара, подслушивание телефонных разговоров… ну и всякие такие вещи.

— Я так далеко не заходила, но, смею сказать, что смогла бы, если попробовала бы. Между прочим, чью корреспонденцию я должна предположительно контролировать?

Ее взгляд был спокоен.

— Послушайте, Кларисса, — сказал он, — то, о чем я говорю сейчас, ничего не имеет общего с этим делом. Это нечто другое.

Ее глаза широко открылись.

— Уж не хотите ли вы сказать, что здесь происходит что-то еще?

Кэллаген начал сочинять.

— Мне не нравится этот парень, Блейз, Кларисса. Я никак не могу вспомнить, но мне кажется, что мне знакомо это имя в связи с не совсем приятными делами. С тех пор, как мы поговорили с вами сегодня утром о том, что Эсме очень сильно привязалась к нему, я много думал. Я знаю, что он вам не нравится. Мне тоже.

— Чего вы боитесь, Слим? — спросила она. — Вы думаете, что…

— Я ничего не думаю, но мне не нравится Блейз, и по-моему, Эсме — слишком хорошая девушка, несмотря на то, что она несколько необузданна, для того, чтобы путаться с такими парнями. Моя идея заключается и в том, чтобы вы приглядели, по возможности, за почтой и, если поступит какая-нибудь записка или письмо от Блейза, то ознакомились бы с этим.

— О, это не представляет трудности: почту всегда оставляют на подносе в холле, и каждый забирает свое, а Эсме всегда спускается вниз последней. Кроме того, — добавила она, — ради вас я могу вставать чуть раньше.

— Вы очень милы, — сказал Кэллаген.

— Что я должна делать? Открывать конверты на пару и снимать копии с писем? А как я узнаю, что это письмо от Блейза? Иногда Эсме получает массу писем, — продолжала Кларисса. — Вы можете представить меня заваленной письмами в моей комнате и открывающей их все при помощи пара?

— Нет, конечно. Все, что от вас требуется, это посмотреть на почтовый штемпель. Вы должны обращать внимание на письма, которые были отправлены из здешней местности. И еще, вам не нужно их открывать при помощи пара.

Он засунул руку во внутренний карман пиджака, достал кожаный футляр и открыл его.

Внутри лежали три тонких стальных инструмента, очень похожих на иглы для штопки одежды. Он вытащил их из футляра и протянул Клариссе.

— Это очень удобные вещицы, — произнес Кэллаген. — Ими пользуются в Скотланд-Ярде и в почтовой цензуре. Большинство людей не плотно заклеивают края конвертов. Единственное, что вам нужно будет сделать, так это вставить эту штучку в щель и провести ею сверху вниз, пока не покажется краешек письма.

Он достал фунтовую бумажку и показал как это делается.

— Когда покажется краешек письма, начинаете его подкручивать. Он накрутится на этот инструмент, и вы сможете вытащить его из конверта. Делать это вы должны очень осторожно. После того, как вы его прочтете, вы можете вернуть письмо на место аналогичным способом, но в обратном порядке.

— У вас все предусмотрено, Слим, — вздохнула Кларисса.

— Я стараюсь это делать. Скажите мне, Кларисса, — продолжил он. — Сколько денег вам всем выдают на карманные расходы. Много или мало?

— Вполне достаточно, — беззаботно бросила Кларисса. — Достаточно для того, чтобы не думать об этом. Конечно, никто не отказался бы, если их было больше.

Кэллаген кивнул.

— Полагаю, что большую часть времени вы сидите на мели? — поинтересовался он. — Все женщины обычно тратят больше, чем получают.

— Я бы этого не сказала. Я этого не делаю и Одри тоже. Обычно это случается с Эсме. Она всегда по уши в долгах. Но почему вы у меня об этом спрашиваете?

— Мне просто интересно.

Кэллаген взял ее руку и пожал.

— Пока, Кларисса, и не забывайте, что вы работаете на фирму «Сыскное агентство Кэллагена».

— Не забуду, — улыбнулась она. — Может быть, когда вы вернетесь, вы выдадите мне медаль… или еще что-нибудь.

Он еще раз улыбнулся ей и выжал сцепление. Затем задом выехал из гаража, развернулся и поехал к дороге. Она стояла, наблюдая за ним, пока он не скрылся из вида.

Было девять часов. Кэллаген открыл дверь своей квартиры на Беркли-сквер, вошел внутрь, бросил пальто и шляпу на кресло и налил себе полстакана виски.

Затем он направился в ванную, разделся, открыл краны и, когда ванна наполнилась наполовину, забрался в нее. Отключив горячую воду, он растянулся во весь рост и, глядя в потолок, стал думать об Одри Вендейн.

Когда ванна почти заполнилась чуть теплой водой, он закрыл кран и протянул руку за портсигаром, лежавшим на стульчике рядом с ванной, вытащил сигарету, прикурил ее и расслабился.

Он подумал, что дело Вендейнов начинает обрастать целым рядом вопросов. Он любил вопросы не столько потому, что ему доставлял удовольствие поиск ответов на них, сколько потому, что в процессе этого поиска очень часто удавалось найти решение проблемы.

Кэллаген, который обычно при расследовании интересовался прежде всего людьми, которых оно касалось, подумал, что кража у Вендейнов представляла собой очень интересную картину. Он не был кабинетным следователем, обладавшим уникальным интеллектом, отточенным умом, способным обнаруживать и собирать ничтожные факты, которые называются «улики» и которые недоступны никому другому, включая читателя, кроме кабинетного следователя.

Для Кэллагена любое дело представляло просто некое сочетание людей, кто-то из которых или даже все давали неправильную информацию или лгали, так как обстоятельства вынуждали их это делать, или подводили их к этому.

Но сам факт того, что они вынуждены были лгать, вынуждены были производить обманчивое впечатление, приводило к изменению их взглядов и даже самого образа жизни. Рано или поздно они от этого уставали или теряли бдительность. Тогда и только тогда, следователь мог добыть именно такой факт, который приводил его к возможному логическому решению.

Кэллаген подумал, что Одри Вендейн великолепно подтверждала справедливость такого развития событий. В отличие от Николлза, у которого сложилось о ней определенное мнение, он сомневался. Одри излучала какую-то ауру очевидной честности и абсолютной открытости. Кроме того, она наделена истинной гордостью. Но ложкой дегтя во всем этом было то, что поступки, которые она совершила, по представлению Кэллагена были для нее не характерны и являлись результатом обстоятельств, которые вынудили ее действовать именно так.

Например, то, что она заняла триста фунтов, или ее отношение к нему: это было нехарактерно для нее и поэтому представляло еще больший интерес. Ему очень хотелось понять причины всего этого, и он считал, что ему нужно продолжать создавать ситуации, в разговорах или на деле, в которых люди, причастные к краже, могут выдать себя. Любая ситуация была лучше, чем ничего. Такая была у Кэллагена система.

Именно в связи с этой системой появился девиз, который придумал старший инспектор Гринголл для фирмы «Сыскное агентство Кэллагена». «Мы раскрутим ваше дело, а как — уже не ваше дело». Эту систему, вероятно, можно было раскритиковать как аморальную. Но на такую критику Кэллаген, вероятно, мог бы ответить, что большинство наиболее интересных вещей в жизни, а особенно в криминалистке, являются аморальными. Было очевидной истиной, что лекарство при необходимости должно быть сильнее, чем болезнь. Он стал размышлять о шантаже. В жизни, — решил он, — пятьдесят процентов людей пытаются тем или иным способом шантажировать остальные пятьдесят процентов. Граница между моральным убеждением и настоящим шантажом часто является весьма условной.

Затем его мысли переключились на трех девушек из Марграуд-Мэнор. Он подумал, что Одри могла бы быть достойным оппонентом в любой схватке умов. Кларисса не так умна, во всяком случае, она самая безвредная из них. Затем Кэллаген сконцентрировал свои мысли на Эсме. Что больше всего его интриговало, так это вопрос ее карманных денег. Эсме всегда сидела на мели и все же, насколько он мог видеть, позволяла себе все то же, что и ее сестры. А это было очень интересно. И он подумал, что, вероятно, уже знает объяснение этому.

Второй вопрос возникал в связи с тремя сотнями фунтов. Кэллаген вспомнил, что сказала Одри, когда он предположил, что ей, вероятно, захочется вернуть деньги Габби Вентуре. Говорила ли она тогда правду? Предположительно, да. А это давало очень интересную возможность посмотреть на дело под другим углом зрения. Он решил, что у него могут и здесь появиться некоторые идеи.

Он вылез из ванны и стал вытираться, не переставая думать обо всем этом. Почему Габби интересовался Блейзом? Кто такой Блейз, и чем он занимается? Почему для Габби были так важны все его передвижения, что он в срочном порядке прислал сюда Рупи Феллинера, бывшего сторожа в его клубе «Черная лестница», чтобы тот приглядывал за Блейзом?

Кэллаген подумал, что это не было характерно для Габби. Обычно он применял другую тактику. Габби был твердым орешком: у него или было что-то против вас, или нет. Если было, то он лично разбирался с ситуацией. Но то, что он прислал Феллинера следить за Блейзом, указывало, что Габби плохо знал Блейза, если вообще знал его.

Он вернулся в спальню и стал одеваться. В процессе одевания он посмотрел на дело с другой стороны — закладная на Марграуд. Правильной ли была теория Николлза? Кэллаген решил, что с этим залогом было что-то занятное. Во-первых, было очень непохоже, чтобы человек с такими чертами характера, какими обладал майор Вендейн, мог обратиться в незнакомую ему юридическую контору по такому важному вопросу, как залог Марграуда. И все же он это сделал. Но самое интересное заключается в том, что ему удалось выплатить полученные под залог деньги. Где он их взял? Если, как предположил Николлз, план придумала Одри, в надежде, что ей удастся вернуть залоговую сумму из денег, которые они должны были получить по своему иску к страховой компании, то здесь она потерпела неудачу. Денег она не получила. И все же залоговая сумма была выплачена.

Мысли Кэллагена вернулись к Эсме. Когда он ее видел в последний раз, он попробовал выстрелить наугад, задав ей вопрос о Малмесбери, и попал. По крайней мере, ответ был вразумительным.

Он тщательно завязал галстук и направился в гостиную. Там он закурил, и, подойдя к окну, остановился, вглядываясь в темноту. Заложив руки в карманы, он простоял так несколько минут. Затем повернулся, подошел к телефону, набрал номер в Клеркенвилле, подождал минуту и произнес:

— Это ты, Блу? Слушай внимательно. Есть один симпатичный молодой человек, которого зовут Ланселот Вендейн. Он живет в Грантс-Отеле на Кларгес-стрит. Предполагается, что у него куча денег. Во всяком случае, — продолжал он, — Ланселот слишком симпатичен, чтобы у него не было подруги. Поболтайся вокруг и попробуй узнать, кто она. Мне хотелось бы выяснить это, если возможно, к завтрашнему вечеру. Если узнаешь что-нибудь еще, дай мне знать. Ты все понял?

Блу подтвердил, что понял. Кэллаген повесил трубку, закурил новую сигарету и отхлебнул немного виски.

Он вышел из дома и медленно стал пересекать Беркли-сквер, продолжая думать о тех лицах, из которых складывался «рисунок» всего дела Вендейнов, — о майоре Вендейне, Одри, Клариссе и Эсме. Со всеми ними, за исключением, возможно, Одри, все было довольно ясно. С Одри ничего не было ясно потому, что никто не знал о мотивах, которыми она руководствовалась в своих мыслях и поступках. С нею было ясно только то, что она чертовски привлекательна. А что касается сексапильности, думал Кэллаген, то она могла легко занять первое место среди всех женщин семейства Вендейнов. Тот факт, что ее отношение к жизни было более спокойным, нежели у ее сестер, ни о чем не говорил. Спокойные женщины всегда опасны. Кэллаген, которому нравились спокойные и опасные, но в меру, женщины, считал, что импульс в расследовании может дать эмоциональный взрыв со стороны Одри. В той или иной степени он должен будет иметь этот эффект.

Затем шли Габби Вентура, Ланселот Вендейн и Вильям Блейз. Как эта троица появилась вместе на сцене, было вопросом, на который Кэллаген в данный момент не мог даже попытаться ответить. Существовала ли здесь действительная связь или непосредственный контакт между Габби и Одри, Габби и Ланселотом, Габби и Блейзом, было абсолютно неизвестно. Замечание Одри, если это была правда, о возвращении трехсот фунтов несколько поколебало его первоначальное убеждение в том, что между ней и Габби была какая-то связь.

Кэллаген мысленно перебрал все, что ему было известно о карьере Габби. Никакого уважения к Габби у него не было. Правда, чувство легкого восхищения присутствовало. Габби быстро соображал, и у него была способность держать нос по ветру. За последние десять лет он был связан с некоторыми из самых криминальных ночных притонов Лондона. Не с теми, почти приличными, которые расположены в Вест-Энде, и были опасны во время войны, а с действительно темными заведениями, о которых вообще мало кто знает. Габби зарабатывал на них деньги и никогда не оказывался в проигрыше. На них совершала налеты полиция, их закрывали, была масса судебных процессов, но каждый раз на отсидку шел кто-то другой, и никогда Габби. Кэллаген считал, что, если бы Вентура захотел применить свои мозги в каком-нибудь законном финансовом бизнесе, то он был бы одним из тех, чьи портреты можно было регулярно видеть в вечерних газетах и кого называли промышленными королями. Но даже если Габби не был королем в промышленности, он был им в подпольном бизнесе. Кэллагена очень интересовала любая, пусть даже незначительная связь Габби с другими людьми, завязанными в деле Вендейна. Он представлялся, по причинам, которые Кэллаген пока не мог определить, центральной фигурой в данной довольно-таки неопределенной ситуации.

Надо прояснить эту ситуацию, и сделать это нужно очень быстро. Он считал, что настало время, чтобы что-то произошло. И, если это не произойдет само собой, то нужно сделать так, чтобы это случилось.

На углу Хей Хилл он остановился, закурил и вошел в телефонную будку. В телефонной книге он отыскал номер Грантс-Отеля на Кларгес-стрит. Набрав номер, он спросил мистера Ланселота Вендейна. Через некоторое время в трубке послышался голос Вендейна.

— Добрый вечер. Говорит Кэллаген. Я только что вернулся из Девоншира. У вашего дяди был очередной сердечный приступ. Его отвезли в больницу в Экземтере. Мне хотелось бы с вами встретиться. Это возможно?

— Конечно, — весело ответил Ланселот. — Что-нибудь случилось? Я умираю от любопытства.

— Ничего особенного не случилось. Вы не против встречи в «Вентура-клаб» в половине одиннадцатого?

— Прекрасно, — ответил Вендейн. — В том случае, если вам нечего мне сказать, мы можем пропустить по рюмочке.

— Да, мне нечего вам сказать, но есть пара вещей, которые мне хотелось бы выяснить у вас. До встречи в десять тридцать.

Кэллаген положил трубку и, улыбаясь, вышел из будки.

Ланселот, облокотившись о стойку бара, беседовал с пухленькой блондинкой в «Вентура-клаб». Народа в клубе было мало, пять— шесть пар танцевало, и несколько человек заканчивали свой поздний обед или ранний ужин. Вентуры нигде не было видно.

Кэллаген подошел к бару.

— Давайте возьмем наши стаканы и сядем за столик, — предложил он. — Мне нужно поговорить с вами.

Вендейн, перед которым стоял стакан виски с содовой, заказал еще один, взял стаканы и последовал за Кэллагеном, направлявшимся к длинному столу в углу. Когда они сели, Кэллаген начал говорить:

— В нашей конторе «Сыскное агентство Кэллагена» есть одно правило, которого мы всегда придерживаемся, никогда не обманывать клиента, кроме тех случаев, когда мы считаем, что ему это будет полезно. В связи с тем, что вы являетесь моим клиентом, я думаю, что мне следует сказать вам о том, что мне совершенно не нравится это дело о краже у Вендейнов.

— Почему? — нахмурился Вендейн.

— Все это как-то совсем не похоже на кражу, — ответил Кэллаген. — Тот факт, что полиция привлекает к ответственности виновных не по всем случаям совершившихся краж, не означает, что она не знает, кто их совершил. Обычно это означает лишь отсутствие доказательств. Но в данном случае никто ничего ни о чем не знает, включая меня.

У Ланселота приподнялись брови.

— Я думал, что именно вы должны были быть тем лицом, которое должно было все выяснить, — сказал Ланселот.

— Нет, вы вовсе так не думали, — отрезал Кэллаген. — Вы знаете, почему вы поручили мне эту работу, по совсем другой причине. Вы привлекли меня к этому делу в качестве дополнительного рычага, способного заставить страховую компанию заплатить вам. Вы, вероятно, знали, что старина Лейн пригрозил привлечь их к суду, если они не заплатят до конца месяца. Нанимая меня, вы хотели продемонстрировать свой праведные намерения.

— Ну, и как вы думаете, они заплатят до конца месяца? — спросил Ланселот.

— Не знаю, — признался Кэллаген, — но, если вас интересует мое мнение, то я очень сомневаюсь в этом. И второе, я не собираюсь беспокоить страховую компанию, по крайней мере в ближайшее время.

Вендейн пожал плечами.

— Или они намерены платить или нет. Если нет, то мне хотелось бы знать, почему.

Кэллаген усмехнулся:

— Правильно. Я имею в виду ваше желание узнать причину. Но вы должны осознавать, что у вас нет никаких прав ее знать. Ведь бриллианты Вендейна не представляют для вас интереса до тех пор, пока не умрет ваш дядя, а он еще не умер.

— Абсолютно верно, — согласился Вендейн. — У меня в настоящий момент нет никаких законных прав что-либо предпринимать. Но что из этого следует? У меня есть законное право нанять вас для защиты моих интересов.

— К этому я как раз и подхожу, — произнес Кэллаген. — Я хочу изменить свой статус в этом деле. Я не хочу ощущать себя неким средством давления на страховую компанию. Я просто хочу покрутиться рядом и выяснить парочку вещей, которые меня интересуют.

Вендейн пожал плечами.

— Хорошо. Полагаю, что конечный результат будет таким же.

Кэллаген улыбнулся.

— Хотелось бы думать, а с вами я хочу кое-что обсудить. Это…

Он внезапно замолчал. Казалось, его только что осенила какая-то идея. Помолчав, он произнес:

— Могли бы вы мне кое-что сказать? Это очень личный вопрос. Вы когда-нибудь ухаживали за кем-нибудь из сестер Вендейн? Или я чуть конкретнее сформулирую вопрос. Вы когда-нибудь ухаживали за Одри?

Вендейн улыбнулся:

— Ну, это неплохая догадка, Кэллаген. Откуда вы это узнали?

— Я не знал этого. Я просто догадался. Разве нельзя представить, что кто-то мог ухаживать за Одри?

— Этим кем-то был я, — сказал Ланселот. — Одно время мы собирались объявить о нашей помолвке. Затем по каким-то причинам она решила, что ей этого не хочется. Поэтому мы и не обручились. Это все.

Кэллаген кивнул.

— Вы знали, что ваш дядя заложил Мэнор Хаус за 20000 фунтов с выплатой шести с половиной процентов с этой суммы в год. Ему понадобились деньги на ремонт усадьбы?

— Как вы узнали? — спросил Вендейн. — Кто вам сказал об этом, — старикан или Одри?

— Нет, — Кэллаген дружески улыбнулся. — Знаете, мы не просто просиживаем стулья, ничего не делая. Иногда мы крутимся. Один из моих помощников нашел контракт с записью о погашении кредита. Он нашел его в мэрии Экзетера.

— Ну, я знал об этом, — сказал Ланселот. — В то время я действительно думал, что это была неплохая идея.

Кэллаген кивнул.

— А вас не интересовало, откуда майор собирался доставать деньги, чтобы погасить долг?

— О, да. — Ланселот чуть помолчал. — Мой дядя совершил какую-то сделку с акциями. Он был совершенно уверен, что она будет успешной и принесет ему триста или четыреста процентов прибыли. Из этих денег он собирался расплатиться за взятую сумму, и в нее он вложил большую часть своих денег.

— Понятно… А сделка окончилась неудачей? — предположил Кэллаген.

— Думаю, что да, — согласился Ланселот.

Кэллаген затянулся и выпустил дым через ноздри. Глядя на Ланселота, он произнес:

— И у вас нет никаких соображений о том, как выплатили залоговую сумму?

— Абсолютно никаких. Я не знал, что эта сумма погашена, пока вы мне об этом не сказали. Я, естественно, думал, что дяде или Одри удалось продлить срок выплаты. В конце концов, год — очень маленький срок, чтобы расплатиться. Дядю хорошо знают в той местности, а его собственность оценивается в довольно-таки приличную сумму. И те, кто давал ему деньги под залог, были бы только рады отсрочить выплату.

— Может быть и так. Но дело в том, что никто не просил о продлении этого срока. Залоговая сумма была выплачена полностью. Вы не смогли бы выяснить, где они достали эти деньги?

— Нет, но из чистого любопытства я бы очень хотел это знать. — Ланселот улыбнулся Кэллагену.

Кэллаген тоже усмехнулся.

— И я. — Он поднялся.

— Полагаю, я всегда смогу найти вас в Грантс-Отеле? — спросил он.

— Почти всегда. В любом случае вам всегда смогут сказать, где меня найти. Может быть, останетесь, и мы выпьем еще? — предложил Ланселот.

— Нет, спасибо, — ответил Кэллаген. — Мне еще нужно сделать парочку вещей. Между прочим, что вы думаете о Габби? Вы с ним дружите?

На лице Ланселота появилась гримаса.

— Настолько, насколько такой человек, как я, может быть в дружеских отношениях с владельцем подобного заведения. — Он скривил губы в улыбке. — Я бываю здесь часто потому, что здесь весело. Раньше я думал, что Габби неплохой человек. Теперь, скажу по секрету, он мне не нравится. Я думаю, он не совсем честен.

Кэллаген усмехнулся.

— Что вы говорите? — беззаботно произнес он. — У вас ушло черт знает сколько времени, чтобы узнать это, не так ли?

Улыбка Ланселота погасла. Он посмотрел на стол и сказал:

— Не понимаю, почему вы это говорите. Не понимаю, почему меня должно интересовать, жулик Вентура или нет. Его личность меня не интересует. Я просто пользуюсь этим местом как баром и чтобы развлечься. Кстати, — продолжил он, — мне не понравилось, как вы это сказали.

— Разве? — опять беззаботно переспросил Кэллаген. — Ну и… что я теперь должен делать? Разрыдаться?

Ланселот ничего не ответил, и Кэллаген направился к выходу.

Было уже одиннадцать часов, когда Кэллаген, пробравшись через неосвещенные улицы между Шепард-Маркет и Сохо, вошел в клуб «Черная лестница».

Если клуб «Черная лестница» немного и отличался от других, то только тем, что все его посетители курили марихуану. Приобретение и реализация ядовитого растения, вместе с вытекающими отсюда последствиями (а когда вы увидите, какой эффект производит на женщин пара сигарет с марихуаной, то поймете, что «последствия» бывают) и составляло основной род деятельности этого клуба.

Помещение клуба представляло собой длинную комнату с очень низким потолком и ужасающим запахом. Пройти в нее можно было через проход, в дальнем конце которого, в уютной нише располагался охранник, внимательно наблюдавший за потенциальными потребителями зелья.

Запах, который был наиболее сильным в дальнем конце комнаты, — смесь дешевых духов, застоявшегося дыма марихуаны и горелого масла от крохотной кухоньки, расположенной прямо в углу комнаты, где заправлял здоровенный негр, — абсолютно не оказывал никакого воздействия на молодого джентльмена с бледным лицом, сидевшего за древним пианино, у которого, по крайней мере, не хватало дюжины клавиш, и исполнявшего модную мелодию «Я не знаю, что у тебя есть, но мне этого хочется», и, видимо, размышлявшего о тех днях, когда он мылся хотя бы раз в день и иногда брился.

За маленькими столиками, стоявшими у стен, сидело с дюжину человек. Они представляли собой тот сорт людей, которых вы и ожидали увидеть в клубе «Черная лестница». У них не было ни воспоминаний, ни надежд, ни моральных устоев. Их не интересовали ни мир, ни война, ничто другое между этими двумя состояниями, потому что большинство из них никогда не знали, что такое мир, и часть из них, причем большая, находилась в постоянном состоянии войны с чем-то или с. кем-то: с полицией, своими друзьями или самими собой.

Когда Кэллаген шел по комнате, они тайком бросали на него взгляды, характерные для людей, которые никогда не уверены в том, что может случиться через минуту-другую.

Кэллаген оглядел комнату. За столом у входа в одиночестве сидел Киттел, — высокий худой тип, который претендовал на то, что он художник. У него было удлиненное, бледное лицо, скверный характер и склонность к употреблению снотворных таблеток.

Кэллаген подошел к его столику и присел.

— Чего тебе нужно, Кэллаген, — подозрительно спросил Киттел.

— Просто поболтать с тобой пару минут, Джимми, — бодро произнес Кэллаген. — И я думаю, что должен заказать тебе выпивку. Ты не очень хорошо выглядишь. Думаю, что война перекрыла большинство из твоих источников снабжения.

— Ты занимайся своими чертовыми делами, — сказал Киттел. Кэллаген дал знак мутноглазому официанту в грязном фартуке, который стоял, прислонившись к двери кухни.

— Что тебе нужно, так это двойной бренди, Киттел, — ответил он.

Киттел заметно успокоился. Когда принесли заказ, Кэллаген продолжил:

— Я удивляюсь, что ты приходишь сюда. Если бы каждый раз, когда тебя отсюда вышибают, ты получал бы хотя бы один фунт, то был бы богатым человеком.

Наркоман цинично усмехнулся.

— Я им никогда не буду. Хотя думаю, однажды у меня был такой шанс. Я ненавижу это проклятое место. Но жизнь так устроена, — ты ненавидишь какое-то место и продолжаешь его посещать. Ты не хочешь этого делать и все равно делаешь.

— Точно, — усмехнулся Кэллаген. — Настоящее счастье, оказывается, заключается не в том, чтобы делать только то, что хочешь.

Он сунул руку во внутренний карман пиджака, достал записную книжку и вынул из нее пять однофунтовых бумажек. Ассигнации были новые и шуршали. Кэллаген видел, каким жадным взглядом смотрел на них Киттел.

— У тебя есть на что их потратить, Джимми?

— Бывают времена, когда я думаю, что за них могу убить кого-нибудь, — признался он.

— Совсем неплохо, — поддакнул Кэллаген. Он посмотрел на часы. Было половина двенадцатого.

— Я хочу, чтобы ты в половине первого здесь что-нибудь сотворил. Можешь просто ударить официанта или начни кидаться стаканами в швейцара. Организуй небольшой шум, но так, чтобы не вызывали полицию. Ты меня понял, Джимми?

— Это все, что я должен сделать за пять фунтов? — спросил Киттел усталым голосом.

— Все, — подтвердил Кэллаген.

— Давай свою пятерку, — протянул руку Киттел, и Кэллаген вручил ему один фунт.

— Ты где сейчас живешь, Джимми? — спросил он.

Киттел посмотрел на ассигнацию.

— Живу на старом месте.

— Хорошо, остальные четыре фунта я пришлю тебе завтра утром, после того, как ты выполнишь задание.

Киттел посмотрел на него, и Кэллаген заметил, что зрачки его глаз сузились до величины булавочной головки.

— Ты недоверчивая свинья, — буркнул он.

— А то нет, — согласился Кэллаген. — Не забудь… в половине первого.

— Хорошо. Не волнуйся. Мне нужны мои четыре фунта.

Кэллаген допил свой стакан и ушел.

Было почти двенадцать, когда Кэллаген, сняв ноги с письменного стола, загасил в пепельнице окурок и позвонил в «Вентура-клаб», попросив соединить его с Габби Вентура.

— Его здесь нет, мистер Кэллаген, — произнес голос на другом конце провода. — Он наверху, в своей комнате. Может быть, вы хотите соединиться с ним напрямую? Я дам вам его номер.

— Спасибо, — сказал Кэллаген.

Он записал номер и повесил трубку. Через минуту он набрал номер, который ему дали. Послышался голос Вентуры.

— Привет, Габби, — голос Кэллагена был веселый — Мне бы хотелось поговорить с тобой. Это может быть важным.

— Хорошо, Слим. Ты не хотел бы подскочить сюда выпить чего-нибудь?

— Я буду у тебя в двенадцать. Мне бы хотелось поговорить с тобой наверху. Только ты и я.

Наступила пауза, затем Вентура произнес:

— Тебе лучше войти через черный ход. Позвони и я спущусь, чтобы впустить тебя. Тогда нам никто не помешает.

— Прекрасно. Я буду у тебя через пятнадцать минут.

Он закурил и пару минут сидел, пуская дым кольцами. Затем он набрал номер Эффи Томпсон. Когда ему ответили, он поздоровался:

— Привет, Эффи. Ты уже в постели?

— Да, мистер Кэллаген. Могу ли я что-нибудь сделать?

— Да, можешь, и для этого тебе даже не нужно будет вылезать из постели. Просто постарайся в течение некоторого времени не заснуть. Ровно в половине первого позвони по телефону 995-469. Это личный номер Габби Вентуры в его квартире в клубе. На звонок ответит он. Измени голос и скажи ему, что тебя зовут Лилли Деллз и что ты звонишь из телефона-автомата рядом с клубом «Черная лестница». Скажи ему, что Джимми Киттел опять сел на наркотики и собирается кого-то убить в «Черной лестнице». Наври с три короба. Скажи, что Киттел отлупил официанта и нокаутировал швейцара. Не стесняйся в выражениях. Расслабься. Как только все это скажешь, повесь трубку. Ты все поняла, Эффи?

— Я поняла, — ответила Эффи язвительным тоном. — Вы уверены, что это все, что я должна сделать? Вы не хотите, чтобы я еще и говорила голосом Греты Гарбо?

— Нет, спасибо, сегодня не нужно, — сказал Кэллаген и повесил трубку.

Он немного подождал и позвонил на стоянку такси на Беркли-сквер.

— Фэрли на стоянке? Да. Попросите его заехать за мной в офис, — попросил он.

Повесив трубку, он подошел к шкафу с папками, стоявшему в углу кабинета, и достал оттуда небольшую связку отмычек. Положив их в карман, он спустился вниз и стал дожидаться такси.

Когда машина подъехала, Кэллаген дал водителю фунт.

— Послушай, Фэрли, — приказал он. — Отвези меня к черному входу «Вентура-клаб» на Шепард-Маркет. Затем возвращайся на стоянку. Жди там до двенадцати двадцати пяти, а затем вернись к черному входу в клуб. Я хочу, чтобы ты ждал меня там в двенадцать тридцать пять. Ты меня понял?

Фэрли ответил, что понял.

Кэллаген влез в машину, откинулся на заднем сидении и расслабился. На лице его появилась улыбка. Он все еще думал об Одри Вендейн.

За стойкой бара Габби налил два больших стакана виски и смешал их с содовой. На нем был надет серо-голубой костюм с белым шелковым галстуком, в центре которого сверкала бриллиантовая булавка. Выражение лица было удовлетворенным, почти веселым.

Кэллаген, сидевший в большом кожаном кресле с другой стороны стола, наблюдал, как ловко Габби манипулировал бутылкой и сифоном. Движения его были ловким и быстрыми, несмотря на тучную фигуру и мощную челюсть, скрытую двойным подбородком. Кэллаген подумал, что Габби, если возникнет необходимость, может быть очень жестким. Он не остановится ни перед чем для достижения желаемой цели. Кэллагену захотелось узнать, какую цель сейчас преследовал Габби.

Вентура вернулся к столу, держа в руках стаканы, сел, достал сигару и, улыбаясь, спросил:

— Меня все больше разбирает любопытство, для чего ты хотел встретиться со мной, Слим. Что-нибудь важное?

— Не так чтобы очень, Габби, — ответил он. — Просто это важно для меня. Кроме того, я думаю…

Он достал портсигар и закурил. Вентура разглядывал тлеющий кончик своей дорогой сигары и сидел, не произнося ни слова. Он выжидал.

Кэллаген продолжил:

— Я думаю, что на днях я был не очень-то вежлив с тобой, когда ты был у меня в офисе и спрашивал о трехстах фунтах.

Он улыбнулся.

— Я тоже так думаю, Слим. Естественно, я не поверил той ерунде, которую ты наговорил мне.

Кэллаген глубоко затянулся сигаретой.

— Ты знаешь, что я расследую дело о краже у Вендейнов. Взялся я за это дело потому, что Ланселот Вендейн захотел, чтобы было проведено расследование. Вечером, накануне того дня, когда ты был у меня, его кузина, Одри Вендейн, назначила мне свидание в твоем клубе. Она ждала меня у входа и дала мне 300 фунтов за то, чтобы я отказался от этого дела. Я решил, что она заняла их у тебя. Поэтому я обрадовался, когда ты пригласил меня поиграть в покер, где мне удалось сделать так, чтобы ты увидел банкноты, которые она дала мне. Теперь я пришел к заключению, что я ошибался.

Вентура стряхнул пепел с сигары и тихо произнес:

— Что ты говоришь, Слим?

— Сейчас у меня другая теория, — усмехнулся Кэллаген. — Предположим, я догадался. Предположим, я теперь думаю, что деньги, которые Ланселот Вендейн дал Одри, он занял у тебя. Я не сильно ошибаюсь?

— Да нет. Ты совершенно прав. Я одолжил Вендейну 300 фунтов. Я не знал, для чего они ему нужны. Он сказал мне, что ему не повезло и он попал в тяжелое положение. Поэтому я ему и дал их.

— Это было очень любезно с твоей стороны, Габби, — сказал Кэллаген. — Я не знал, что у тебя такое доброе сердце. Для чего ты это сделал?

Вентура пожал своими массивными плечами и криво улыбнулся Кэллагену:

— Я и сам точно не знаю, но иногда я так делаю.

— И когда он собирался вернуть тебе долг?

— Я об этом не беспокоился, — последовал ответ. — Думаю, что он скоро вернет его. Он так сказал.

— Габби, ты говорил мне, что Ланселот Вендейн довольно-таки умный парень. Ты мне рассказывал, что он здорово зарабатывает. А если он так зарабатывает, то почему он должен был занимать у тебя 300 фунтов?

— Но это ничего не значит, Слим, — сказал Габби. — Можно зарабатывать деньги и просто не иметь в какой-то момент при себе наличности. А если она требуется срочно?

Кэллаген кивнул.

— Габби, а ты смог бы назвать Ланселота своим приятелем?

Габби ухмыльнулся.

— Я бы не назвал его так. Он нормальный парень, хороший клиент. Временами мне кажется, что где-то он негодяй.

— Понятно, — Кэллаген посмотрел на часы. Они показывали ровно половину первого ночи. На столе в углу зазвонил телефон.

Габби подошел к нему и снял трубку. Кэллаген услышал, как из нее раздался высокий, почти, истерический голос. Он усмехнулся и подумал, что у Эффи это хорошо получилось. Вентура заговорил:

— Хорошо… хорошо.

Неожиданно он повесил трубку и обратился к Кэллагену.

— Извини, Слим, но я должен уехать. Мне только что позвонили. Дело очень срочное. Ты не хочешь спуститься вниз и заказать себе чего-нибудь? Через полчаса я вернусь.

— Нет, спасибо, Габби. Я уже сказал все, что хотел и у меня самого назначена встреча. Если ты торопишься, возьми мое такси внизу. Я поймаю другое.

— Очень любезно с твоей стороны, Слим, — поблагодарил Вентура. Они спустились по темной лестнице и открыли дверь. На улице у машины стоял Фэрли, водитель такси Кэллагена. Кэллаген обратился к нему:

— Отвезите этого джентльмена, куда он захочет. Я думаю, что пройдусь пешком. Спокойной ночи, Габби.

Габби попрощался и сел в машину.

Кэллаген прошел несколько ярдов по темной стороне улицы и затем повернул обратно. Он сунул руку в карман и вытащил связку отмычек. Через две минуты ему удалось открыть дверь черного хода в «Вентура-клаб». Закрыв ее за собой, он быстрыми неслышными шагами поднялся по лестнице. В комнате. Габби он включил свет. На противоположной стене находилась дверь, ведущая в нижний этаж клуба. С внутренней стороны двери был расположен засов. Кэллаген задвинул засов и начал систематично обыскивать комнату. Он прошелся по ящикам стола, вытаскивая их содержимое и знакомясь с ним. Потом аккуратно все положил на место в том порядке, как это лежало. Работал он быстро и четко. Стоявшее в углу бюро с убирающейся крышкой, на которой стоял телефон, было открыто, и Кэллаген переключил свое внимание на него. Только нижний ящик был на замке, но он легко открыл его с помощью отмычки. В ящике лежала связка бумаг, сверху которой лежало письмо на имя Габби Вентуры. Адрес был написан размашистым почерком. Кэллаген взял его. На нем был штамп почтового отделения в Кингсбридже. Он открыл конверт, вытащил листок бумаги и прочел:

Кэллаген сел в кресло, которое стояло рядом со столом. Он переписал письмо на бланке счета от портного, затем поместил его обратно в конверт и положил в ящик. Задвинув ящик, он запер его на ключ. Затем снял засов с двери, ведущей в клуб, оглядел комнату, чтобы убедиться, что все было в прежнем порядке, и спустился вниз по лестнице. Очутившись на улице, он, тихо насвистывая, направился в сторону Беркли-сквер.

В одиннадцать утра Кэллаген проснулся. Он протянул руку и взял трубку телефона, соединявшего его квартиру с офисом внизу.

— Доброе утро, Эффи, — сказал он. — У тебя это очень хорошо получилось вчера вечером. Я не знал, что ты такая хорошая актриса. Мои поздравления.

— Спасибо, мистер Кэллаген. Я была рада вам помочь, — ответила Эффи официальным голосом.

Кэллаген продолжил:

— Свяжись с Лейном. Это адвокат Вендейна, Эффи. Скажи ему, что я навещу его. Буду у него в двенадцать. После этого свяжись с инспектором Валпертоном из Скотланд-Ярда. Спроси, будет ли ему удобно навестить меня без четверти час.

Он повесил трубку, принял ванну и начал одеваться. Минут через пять позвонила Эффи и сообщила, что обе встречи подтверждены.

Одевшись, Кэллаген на лифте спустился в свой офис, где ознакомился с почтой и выпил принесенную Эффи чашечку кофе. После этого он отправился в контору к Лейну.

Когда его провели в кабинет, Лейн с подозрением поглядел на него поверх пенсне.

— Не хочу отнимать у вас много времени, мистер Лейн, — сказал Кэллаген, — но мне хотелось бы поговорить с вами напрямую. Полагаю, что все, о чем говорится в этом офисе, можно считать материалом не для печати?

— Довольно странная просьба, мистер Кэллаген. Могу я спросить, чем это вызвано? — спросил адвокат.

— В наших с вами отношениях должно быть все открытым. Но в то же время в этом деле есть пара моментов, о которых вы не знаете. Например, прав ли я, предполагая, что вам неизвестно о том, что ваш клиент, майор Вендейн, заложил свое поместье за 20000 фунтов с выплатой шести с половиной процентов годовых, и то, что эта сумма уже погашена?

Брови Лейна поползли вверх.

— Я поражен. Конечно, я не знал.

— Я так и думал, — сказал Кэллаген. — Потому что сделка была совершена через одну из юридических фирм в Экзетере. Полагаю, что вы написали в страховую компанию письмо и сообщили им, что если они не уладят с иском к концу месяца, то вы передадите дело в суд.

Адвокат кивнул.

— Да, это так.

Кэллаген закурил.

— Я хочу, чтобы вы кое-что сделали, кое-что, что может показаться несколько странным. Вам это не понравится, так как это нужно будет делать за спиной вашего клиента.

— Думаю, что при таких условиях не смогу этого сделать.

— О, нет, сможете, если это будет в конечном счете в интересах вашего клиента, — сказал Кэллаген.

Юрист облизал губы.

— Вероятно, но я должен быть уверен, что это в интересах моего клиента.

— Хорошо, — согласился Кэллаген. — Тогда давайте посмотрим на факты. Я считаю, что после кражи бриллиантов ваш клиент не сильно торопился предъявить иск страховой компании. Ведь не майор попытался надавить на страховую компанию, чтобы они заплатили. Это сделал Ланселот Вендейн. Это также можно понять: ведь он беспокоился, получит ли причитающееся ему после смерти майора. Но непонятно то, что именно ОН пытался оказать давление на страховую компанию.

— Именно так, — сказал Лейн, — я все еще не понимаю.

— Вы поймете, послушайте. Когда я приехал в Марграуд, Одри Вендейн сказала мне, что у нее был разговор с отцом и у них появилась мысль написать письмо в страховую компанию с просьбой отсрочить иск.

Лейн удивился.

— На самом деле?

— Ну я попридержал их, — сознался Кэллаген. — Очевидно, что это выглядело бы странно. Во-первых, страховая компания, без всякого сомнения, и так уже что-то подозревает. А любое обращение к ним с просьбой просто отсрочить удовлетворение иска, сделает их еще более подозрительными.

— Несомненно,— согласился Лейн, — если у них не будет веских доводов в пользу этой отсрочки.

— Вот именно, — сказал Кэллаген, — и мы должны найти этот довод. Вопрос в том, что страховая компания задержала платеж потому, что они почувствовали что-то подозрительное. А нам не нужно долго размышлять, чтобы понять: что является подозрительным. Страховая компания не платит только в одном случае. Это тогда, когда они считают, что иск липовый. А они считают этот иск липовым. И я думаю, не только они, — я тоже так думаю.

Юрист ничего не ответил. Вид у него был очень мрачный.

— У семьи Вендейнов или у кого-нибудь из ее членов, — продолжал Кэллаген, — могут возникнуть сложности, если страховая компания заплатит деньги, а потом выяснится, что дело не совсем чистое. Кто-нибудь может загреметь в тюрьму.

— Понятно. — Лейн сложил кончики пальцев вместе и стал смотреть в окно. — И какая у вас идея? — поинтересовался он.

Кэллаген выпустил колечко дыма и смотрел, как оно плыло по комнате.

— Моя идея такова, — произнес он. — Вы сегодня напишете в страховую компанию и сообщите им, что фирма «Сыскное агентство Кэллагена», которую наняли для того, чтобы выяснить, что произошло, считает, что ей удалось найти указания на то, где находятся драгоценности. В данных обстоятельствах, до поступления дальнейших сообщений от мистера Кэллагена, майор Вендейн хотел бы отозвать свой иск. Абсолютно ясно, что он так должен сделать.

— Понимаю, — кивнул адвокат.

— Так подсказывает здравый смысл, — продолжал Кэллаген. — Если бы у нас действительно были данные о местонахождении драгоценностей, то вполне очевидно, что мы должны были бы это сделать. И это ни у кого не вызвало бы подозрений.

— Я думаю, мне нужно переговорить со своим клиентом об этом деле, — сказал Лейн.

— Вы не сможете этого сделать, — ответил Кэллаген. — У него был сердечный приступ, и сейчас он в больнице в Экзетере. Ему не разрешается разговаривать. Я очень советую вам сделать так, как я сказал.

— Вот как. Почему же? — спросил Лейн.

— Потому что, если это не сделаете вы, — сказал Кэллаген, — то я отправлюсь в страховую компанию и сам расскажу им эту историю. Во всяком случае, я считаю необходимым немного попридержать этот иск.

— Мистер Кэллаген, я полагаю, что вы понимаете, что предлагаете? Ваше поведение предполагает, что иск, предъявленный страховой компании, с самого начала был незаконным, и мой клиент или кто-то из членов его семьи знали об этом. Это очень серьезное заявление.

— Это вы мне говорите, — возразил Кэллаген. — Я ничего не заявляю. Я объясняю вам. Единственный способ выкрутиться из данной ситуации — мой. И нравится вам это или нет, вам придется это сделать. Если вы это не сделаете, то за вас это сделаю я.

— Мне не нравится ваша позиция, но я думаю, что вы правы, — сказал адвокат. — В данных обстоятельствах и в связи с тем, что я не могу немедленно связаться с майором, я сделаю так, как вы предлагаете, но меня это очень беспокоит.

Кэллаген медленно выпустил дым.

— Что вас беспокоит? — спросил он.

— Вы практически предполагаете, мистер Кэллаген, что кто-то из членов семьи Вендейнов связан с этой кражей. А тот факт, о котором вы сообщили, что мисс Вендейн призналась вам о своем разговоре с майором об отзыве иска, указывает на то, что именно она и является этим лицом. Мне очень трудно поверить в это.

— Я так и ожидал, — отреагировал Кэллаген. — А относительно предположения о том, что кто-то из членов семьи Вендейнов связан с этой кражей, вы можете думать все, что хотите.

Он встал и взял свою шляпу.

— Полагаю, что это письмо вы отправите сегодня. На вашем месте я бы написал его сразу и отправил бы с нарочным.

— Думаю, что я так и сделаю, мистер Кэллаген.

— Прекрасная работа, мистер Лейн, — сказал Кэллаген и, улыбнувшись, вышел.

Кэллаген сидел в приемной Скотланд-Ярда, размышляя об инспекторе Валпертоне. Он думал, что, очевидно, разговор с ним будет трудным. То, что он держит его в приемной уже пятнадцать минут, чтобы несколько охладить его пыл, являлось свидетельством этого.

Он закурил и стал думать о письме, которое нашел у Габби. «Очень интересный документ, — подумал Кэллаген. — И не только интересный, но и полезный. В нем был только один серьезный факт, но он указывал на то, что, наконец-то, в деле Вендейна что-то начало проясняться».

Кэллагену нравились факты, так как они давали возможность начать работу. А письмо Рупи, как ему представлялось, было чрезвычайно показательным документом.

Он достал из кармана копию письма и просмотрел ее. Открылась дверь, и какой-то полицейский объявил, что мистер Велпертон освободился, и попросил следовать за ним. Кэллаген убрал письмо и пошел за ним.

На его лице было выражение блаженной невинности. Полицейский придержал дверь, и Кэллаген вошел в кабинет.

Валпертон сидел за письменным столом, спиною к окну. Стол был огромным. В конце его, с левой стороны, держа в руках открытый блокнот и карандаш, сидел сержант Гридди, известный тем, что он мог стенографировать быстрее, чем говорилось то, что он записывал.

Валпертону было тридцать восемь лет. У него было круглое лицо с внимательными глазами и колючий характер. Он немало был наслышан о Кэллагене и его фирме. Его удивляло, что Гринголл и еще несколько высокопоставленных сотрудников Ярда о Кэллагене говорили с определенным уважением. Сам Валпертон Кэллагена не уважал. Ему не нравились частные детективы, и он считал, что в системе юриспруденции Англии не должно быть места частному сыску. С самого начала всем сердцем он не любил частных сыщиков.

— Доброе утро, Кэллаген, — поздоровался он. — Я понимаю, что у вас есть что мне сказать. Но прежде чем вы это скажете, мне хотелось бы очень четко объяснить вам свою позицию, и одновременно выяснить вашу.

Кэллаген не произнес ни слова.

Он подошел к стене, взял стоявший там стул и вернулся с ним к столу инспектора, затем сел, скрестив ноги, и с видимым удовольствием затянулся сигаретой.

— Это то, что мне хотелось бы услышать, — сказал он. — Я думаю, что это самое лучшее, что мы можем сделать. Поэтому, давайте Валпертон, проясняйте вашу позицию и не теряйте времени, так как я очень занят.

У Валпертона слегка приподнялись брови. Гридли заулыбался, уткнув глаза в блокнот.

— Хорошо, — начал Валпертон, — вкратце моя позиция такова. Я понимаю, что, как сказал инспектор Гринголл, адвокаты Вендейнов привлекли вас к этому делу. Хорошо. Это означает, что вы работаете на эту семью…

Кэллаген перебил его:

— Страховая компания тоже привлекла меня к этому делу, и я работаю и на них. И похоже, что я работаю и на вас.

— Понятно, — произнес Валпертон, — значит, вы работаете и на страховую компанию. Меня это несколько удивляет. А вам не приходило в голову, что интересы этих сторон могут войти в противоречие?

— Я не знаю, — ответил Кэллаген, — но мне хотелось бы понять как их интересы могут столкнуться? Вендейны хотят знать, где находятся их драгоценности. Этого же хочет и страховая компания. В противном случае им придется расстаться с сотней тысяч. Этого не хотите и вы. А вы хотите это знать потому, что вам за это платят зарплату.

Валпертон немного покраснел и заметил:

— Я полагаю, что вы пришли сюда не для того, чтобы напомнить мне, за что я получаю зарплату.

— В таком случае вы ошибаетесь, — произнес Кэллаген с ангельской улыбкой. — Я не собираюсь делать вашу работу, Валпертон, потому что мне за это не платят, и я пришел сюда не для того, чтобы помочь вам выполнить эту работу, на что, по-моему, вы рассчитывали.

Он выпустил большое кольцо дыма.

— Мне это записывать? — спросил Гридли и посмотрел на Валпертона.

— Тебе следовало бы это знать, Гридли, — вмешался Кэллаген. — Конечно, это нужно записывать. Ты же не можешь записывать только часть из того, что я сказал. Ты обязан записывать все. Вот в чем смысл. И дело не только в смысле, в полиции ведь существует правило делать именно так. Даже мистер Валпертон знает об этом.

Валпертон встал, подошел к окну, повернулся лицом к Кэллагену и сердито произнес:

— Я знаю о вас все, мистер Кэллаген. Я знаю, что вас награждали за то, что вы учили сотрудников полиции их делу. Ну так вот, я хочу сказать вам кое-что, и мистер Гринголл знает об этом. Давайте объяснимся раз и навсегда. Так вот, если у меня появятся основания полагать, что вы преднамеренно препятствуете мне или какому-нибудь другому нашему сотруднику в выполнении служебных обязанностей, то я…

— Потребуете санкций, — продолжил Кэллаген. — К тому же по давнему закону вы можете требовать санкций в том случае, если у вас есть основания считать, что я преднамеренно даю неправильную или ложную информацию служащему полиции. Но этим вы не сможете воспользоваться до тех пор, пока я сам не сделаю заявление. Поэтому давайте фиксировать все, что я делаю. Хорошо?

Он выпустил тонкую струйку дыма.

— Либо мы с вами поговорим по душам, Валпертон, без всяких записей, либо я делаю заявление, и в этом случае мы будем записывать все, что я сказал. А когда это запишут, я должен все просмотреть, чтобы быть уверенным в правильности записи. Только после этого я подпишу свое заявление. Ну, так что? Как будем поступать?

Валпертон отвернулся и стал смотреть в окно. Он ругал себя последними словами за то, что позволил себя одурачить. Он подумал, что до настоящего момента он, вспылив, играл на руку Кэллаген у.

Отвернувшись от окна, он подошел к столу и проговорил:

— Хорошо, Кэллаген. Давайте сделаем по-вашему: пусть это будет разговор по душам, — и на его лице появилась холодная улыбка.

Кэллаген дружески усмехнулся. А на его лице появилось во всем великолепии то выражение предельной искренности, которое означало, что Кэллаген собирается врать без оглядки.

— Прекрасно, Валпертон… Вы можете мне верить или не верить, но я пришел сюда, чтобы помочь вам. Я знаю, что с этим делом вам совсем не везет и вам даже не за что зацепиться. Ну так вот, у меня для вас кое-что есть. Немного, не все же.

Неожиданно для себя Валпертон заинтересовался услышанным.

— Буду рад получить любую информацию, — и после паузы, — вы хотите сказать, что дело было организовано кем-то из членов семьи?

— Нет, — ответил Кэллаген. — Несмотря на то, что страховая компания считает это дело подозрительным, я не думаю, что его провернул кто-нибудь из Вендейлов.

Он затушил сигарету, думая о том, что ему придется рассказать Валпертону действительно очень хорошую историю. Прикуривая новую сигарету, он начал придумывать, что сказать. Закончив эту операцию, он заговорил:

— Поначалу это дело показалось мне несколько подозрительным. Я думал, так же, как вы и любой другой разумный человек, что все указывало на то, что кто-то из проживающих в поместье причастен к этой краже. Я так думал до тех пор, пока не столкнулся с Рупи Феллинером.

— Кто этот Рупи Феллинер, черт возьми? — взорвался Валпертон.

— Он раньше работал на Габби Вентуру. Вам следует ознакомиться с его досье. Оно очень интересное. Долгое время он стоял в дверях клуба «Черная лестница». Ну так вот, сейчас Феллинер получил работу в одном домике милях в двадцати от Марграуда. Он работает на парня, которого зовут Блейз. Относительно Блейза у меня есть собственные идеи. Я думаю, что этот Блейз — твердый орешек, но он мог бы много рассказать о краже.

—Мог бы? — поинтересовался полицейский. — Почему мог бы?

— Потому что, по-моему, вам сейчас не удастся его прихватить. Если вы пойдете по следам этой птички, а вам, я думаю, следует это сделать, вы обнаружите, что она упорхнула.

Валпертон сделал какую-то заметку в своем блокноте.

— Где я могу найти этого Блейза, Кэллаген? — спросил он. Сейчас его голос звучал гораздо более дружелюбно.

— Вы сможете найти его в местечке, которое называется Ярд-Арм. Это придорожный домишко между Тотнесом и Плимутом, — ответил Кэллаген. — Он живет в коттедже, который находится сзади этого дома. Очень симпатичный коттеджик. Рупи Феллинер работает там слугой. Мне кажется, что, если вы послезавтра отправите туда своего человека, то там будет Рупи. Я не думаю, что вы застанете Блейза. Я понаблюдал за этим местом, и мне показалось, что он упаковал вещички.

— Вы не теряли времени, Кэллаген, — в голосе Валпертона послышалось нескрываемое восхищение. — Что у вас еще есть?

— Больше ничего, — Кэллаген поднялся. — Но я думаю, что какая-нибудь информация лучше, чем ничего.

— Я рад любой информации по этому чертову делу, — признался Валпертон.

— Очень рад, что был вам полезен. — Кэллаген улыбнулся Валпертону, кивнул Гридли, взял свою шляпу и вышел.

Валпертон закурил и обратился к Гридли:

— Что, черт возьми, замышляет этот Кэллаген? Ты думаешь, что он сюда пришел только для того, чтобы сообщить нам эту информацию?

— Не знаю, — Гридли пожал плечами. — Но одно я знаю: Кэллаген слишком умен, чтобы давать вам неправильную информацию. Кроме того, не будет никакой беды, если кто-нибудь навестит этот притон и оглядится на месте.

— Вероятно, нет, — сказал Валпертон. — Лучше, если поедешь ты, и причем завтра вечером. Может быть, послезавтра там объявится этот орел Рупи. Посмотри, что из него можно вытянуть. И будь осторожен. Если за ним что-либо числится, то он может начать умничать, а мы ничего против него не имеем.

— Я помню Рупи Феллинера, — сказал Гридли. — Он пару раз сидел за наркотики и один раз за укрывательство краденого. Через него раньше кто-то пересылал наркотики.

— Достань его досье, — приказал Валпертон. — Во всяком случае, ничего не случится, если мы с ним поговорим.

Гридли усмехнулся.

— Не думаю, что от него будет много пользы, — произнес он. — С Рупи можно поговорить только если его обработаешь дубинкой. Но… попытка не пытка.

Кэллаген зашел в один из ресторанчиков на Албермал-стрит, заказал себе салат и двойное виски с содовой. Во время еды он думал о Валпертоне и о том, что тот будет делать. Вероятно, подумал Кэллаген, он кого-нибудь пошлет в Девоншир, но не сейчас, а через день-два. И Кэллаген решил, что когда приедет посланец Валпертона, то он должен будет обнаружить, что обе птички улетели.

После этого сыщику придется навести справки у соседей, которые ему подтвердят, что Вильям Блейз и Рупи Феллинер действительно проживали в Ярд-Арме. И как только этот факт будет установлен, Валпертон поверит, что теория, которую изложил Кэллаген, была правильной. Тогда он поверит, что кража у Вендейна была организована не кем-то из его семьи, а посторонними лицами, которые были достаточно умны для того, чтобы разузнать цифровую комбинацию замка сейфа и достаточно опытны для того, чтобы проникнуть в дом и не оставить после себя никаких следов.

Он заказал еще двойное виски, выпил его, расплатился по счету, закурил и вышел на улицу. На углу Хей Хилл он нашел телефонную будку и, позвонив в «Вентура-клаб», спросил мистера Вентуру.

Через минуту или две в трубке послышался голос Вентуры.

— Габби? Это Кэллаген. Мне хотелось бы оказать тебе услугу. Я сегодня утром заглянул в Скотланд-Ярд. Инспектор по имени Валпертон звонил мне и просил заглянуть. Он знает, что я ездил в Марграуд. Этот Валпертон несколько простоват и много говорит.

— Правда? — сказал Вентура. — Ну и что он такое сказал, чтобы я мог заинтересоваться?

Кэллаген ухмыльнулся.

— А вот что. Мне кажется, что они вышли на Рупи Феллинера. Ты знаешь этого уголовника, он работал на тебя. Очевидно, он сейчас работает где-то рядом с Марграудом. Валпертон проверил его досье, и оно ему не понравилось. Я думаю, они могут притянуть его по этому делу. Я подумал, что тебе это может не понравиться.

Последовала пауза, после которой Вентура сказал:

— Не могу сказать, что меня это интересует.

— Не чуди, — уговаривал Кэллаген. — Я делаю тебе хорошую услугу. Свяжись по телефону с Рупи и скажи ему, чтобы он побыстрее смывался оттуда, пока они не приехали и не начали с ним разбираться. Ну… пока, Габби.

Он повесил трубку, и, стоя рядом с будкой, стал размышлять, что ему делать дальше. Затем закурил и направился в почтовое отделение, которое находилось на Пикадилли.

У него ушло несколько минут на то, чтобы заполнить бланк телеграммы.

Он надписал на бланке «Срочно», сдал в окошко и направился к себе в офис.

Было уже около шести, когда Кэллаген вернулся на Беркли-сквер.

На письменном столе он увидел конверт. На нем рукою Эффи Томпсон было написано: «Это оставил Стивенс».

Кэллаген распечатал конверт и прочет отчет, написанный почти неразборчивыми каракулями, принадлежавшими Блу. Он гласил:

Кэллаген переписал в блокнот адрес Паулы, разорвал отчет и выкинул его в мусорную корзину. Затем достал из кармана копию письма Феллинера Вентуре. Он внимательно прочел его, встал и вышел в приемную. Эффи Томпсон убирала пишущую машинку. Кэллаген вынул бумажник, достал из него пять фунтов и вручил их Эффи.

— Как можно скорее отправляйся на Бонд-стрит. Если поторопишься, то успеешь до закрытия магазинов. Мне нужно какое-нибудь ювелирное украшение. Можешь потратить все деньги. Мне нужно что-нибудь, выглядящее больше, чем на двадцать пять фунтов. Что-нибудь блестящее. Ты меня поняла?

— Да, — ответила она. — Вы хотите что-то подарить женщине, которая не относится к тому сорту женщин, которым вы обычно делаете подарки.

— Неплохо сказано, — произнес Кэллаген, улыбаясь. — Между прочим, а каким женщинам я обычно делаю подарки?

Она посмотрела на него. В ее зеленых глазах светилась ревность.

— Ну, они разные, мистер Кэллаген, не правда ли? Это миссис Торла Ривертон и еще одна женщина, связанная с делом Ривертонов, а еще была…

— Не имеет значения. Давай поезжай и купи эту побрякушку, пока не закрылись магазины.

После ее ухода Кэллаген полистал телефонный справочник и нашел телефон мисс Паулы Роше, против фамилии которой значилось, что она актриса. Он сел за стол Эффи, набрал номер и спросил, дома ли мисс Роше. Когда голос на другом конце провода поинтересовался, кто говорит, Кэллаген ответил, что это не имеет значения, но ему хотелось бы поговорить с мисс Роше. Через пару минут в трубке раздался довольно писклявый голос.

— Мисс Роше? Прекрасно. Меня зовут Кэллаген. Вы меня не знаете, но я вас знаю. В старые добрые времена я неоднократно видел ваши выступления в «Вентура-клаб». Я бывал там каждый вечер, чтобы посмотреть на вас. Я думаю, вы были изумительны.

Мисс Роше ответила, что ей приятно слышать подобные вещи и она рада, когда ей звонят почитатели и говорят, что им нравились ее представления. В ее голосе улавливалось любопытство.

— Я много раз хотел поговорить с вами. Я даже спросил Габби Вентуру познакомить меня с вами, но по каким-то причинам он не сделал этого. Он не захотел это сделать, и, когда я начинаю об этом думать, мне кажется, это было немного жестоко с его стороны.

Мисс Роше сказала, что Вентура был старым чертом, который все может испортить, и поинтересовалась, почему это было жестоко.

— Ну, сказать вам правду, — произнес Кэллаген, — в последний раз, когда я был в клубе, я подумал, что это было ваше последнее выступление и купил для вас небольшой подарок. Но из-за отношения Габби у меня так и не появилась возможность вручить его вам. Он мне сказал, что не любит, когда посетители встречаются с артистами в клубе.

Мисс Роше ответила, что Габби был вшивым трепачом и никогда не возражал против подобных вещей, и он просто хотел досадить ей таким образом.

— Ну, это не имеет большого значения, — продолжал Кэллаген. — Вопрос заключается в том, что я нахожусь в безвыходном положении, так как мне все еще хочется иметь возможность вручить вам знак моего восхищения вами как артисткой. В этой связи, не смогли бы мы где-нибудь пообедать сегодня вечером?

Мисс Роше издала какой-то мурлыкающий звук. Она сказала, что ей очень бы этого хотелось, и согласилась встретиться с Кэллагеном в восемь вечера в «Джуэл-клабе» на Кондуит-стрит. Кэллаген повесил трубку. Судя по его виду, можно было сказать, что он был очень доволен жизнью.

Мисс Роше сидела напротив Кэллагена за столиком, расположенным в углу зала. На ней было черное, очень плотно облегающее фигуру платье и масса поддельных драгоценностей. Волосы были выкрашены перекисью водорода, и Кэллаген заметил, что у корней они начали приобретать свой естественный цвет. И он подумал, что для нее же будет лучше, если она снова их выкрасит.

В данный момент она пыталась изображать артистку кабаре высокого класса. Она осторожно отодвигала мизинец, когда поднимала бокал, и делала прочие вещи, которые она считала признаком высокого класса.

— Мне необычайно понравился обед, мистер Кэллаген. Я должна сказать, что это истинное удовольствие — находиться в обществе настоящего джентльмена. В моей профессии слишком многие стараются поразвлечься со мной.

Кэллаген кивнул.

— Я знаю. Это должно быть тяжело. Но я всегда восхищался вами как артисткой.

— Приятно слышать это, — сказала она. — А скажите, какой из моих номеров вам понравился больше всего?

— Не спрашивайте меня о подобных вещах, — воскликнул он. — Я никогда не интересовался тем, что называют номерами, и их последовательностью.

Он сунул руку в карман, вытащил усеянную камнями заколку, которую купила Эффи, и пододвинул футляр в ее сторону.

— Если бы не Габби Вентура, эта вещь давно была бы у вас. Я никогда не мог понять, почему он не разрешил мне познакомиться с вами. У него всегда были какие-то причины.

— Я тоже этого не понимаю. Он приводил массу головорезов, чтобы познакомиться со мной. Он всегда хотел подложить мне свинью. Я думала… — она замолчала, открыла футляр и увидела заколку.

— Это просто божественно, — взвизгнула она от удовольствия. — Вы знаете, мне всегда хотелось такую. — Она хитро посмотрела на него. — Конечно, мне не следовало бы принимать подарки от джентльменов…

— Это подарок артистке, а не женщине, — произнес Кэллаген торжественным тоном.

— Понятно, — ответила Паула.

Но по ее голосу было слышно, что она не слишком довольна.

— Забавно. Мы давно могли бы с вами встретиться, если бы не Габби. Но, как я уже сказала, он всегда делал так, чтобы подложить мне свинью.

— Неужели? — Он сделал знак официанту. — Я хочу, чтобы вы попробовали коктейль, который подают здесь. Он очень хорош, и вам понравится.

Кэллаген попросил официанта принести два двойных «бакарди».

— Мне не следовало бы пить коктейль после виски, — мисс Роше хитро посмотрела на него. — Через минуту я начну вам все рассказывать о моей прошлой жизни.

Кэллаген подумал, что это именно то, что ему было нужно. Когда она допила коктейль, он предложил ей сигарету.

— Это пустяк, но меня удивляет, почему Вентура захотел избавиться от вас, Паула. Мне казалось, что вы привлекали в клуб массу посетителей.

— Это так. Мои выступления всегда вызывали столпотворение. Много народа приходило посмотреть на меня. И все мои приятели тоже. Тогда у меня было много приятелей, — добавила она, посмотрев на него взглядом, который предполагался быть скромным.

Она взяла сигарету в руку и какое-то мгновение рассматривала ее.

— У меня есть объяснение, почему Вентура уволил меня, — сказала она. — И я всегда надеялась, что у меня будет случай отплатить ему.

— Никогда нельзя загадывать, — ответил Кэллаген. — Конечно, такой случай может представиться. Расскажите мне, я любопытен. Почему он вас уволил?

Она, дотронувшись до волос рукою, поправила белоснежный локон.

— Это было из-за одного парня. Парня, которого звали Ланселот Вендейн. Он очень часто бывал в клубе. Меня с ним познакомил Габби. Он сказал, что это такой парень, с которым можно хорошо проводить время.

— Понятно. Значит, вы и Ланселот были друзьями?

— Более или менее, — ответила она. — Около восьми или девяти недель. Согласно тому, что говорил Габби, я думала, что этот голубь Вендейн собирался сделать так, чтобы у меня не было времени скучать. Но вы не поверите. Он оказался самым большим подлецом, с которым я когда-либо встречалась в жизни.

— Подлость — очень плохое качество в мужчине.

— Вы правы. Он был подлым, как обезьяна. А что насчет денег, то, по-моему, их у него никогда не было.

— Понятно. Скажите мне одну вещь, Паула, — продолжил он. — Габби и эта пташка Вендейн когда-нибудь из-за вас ссорились? — Он посмотрел на нее. — Я не вижу причин, по которым они могли этого не делать, — произнес он абсолютно серьезно. — Вы принадлежите к тому типу женщин, из-за которых мужчины могут поссориться.

Она жеманно улыбнулась.

— Думаю, что это так отчасти, но они поссорились не из-за меня. Я многого не знаю об этом деле, но здесь что-то связано с какой-то сделкой с акциями. Вендейн был связан с этим делом. Я думаю, он считал возможным заработать целое состояние в течение месяца. По моему мнению, — продолжала Паула, — Вендейну удалось уговорить Габби вложить какие-то деньги в этот бизнес, а когда ничего из этого не получилось, он потерял свои деньги, и, я думаю, между ними произошла какая-то ссора. А меня уволили. Габби заявил мне, что ему больше не по средствам содержать это представление и в любом случае, пока идет война, никому эти представления не нужны. Я думаю, что он был неправ.

— Я тоже в этом уверен.

Кэллаген закурил. Паула достала пудреницу, напудрила нос и поправила помаду на своих слишком алых губах. Кэллаген наблюдал за ней. Он был очень доволен ею. Она дала ему отгадку на еще одну часть головоломки, которой он занимался.

Паула была очень странной личностью. Она определенно не принадлежала к тому типу женщин, за которыми стал бы ухаживать человек, подобный Ланселоту Вендейну. Это был не его тип. Ланселот, который, по крайней мере, любил внешние признаки успеха, конечно, не стал бы появляться с женщиной, которая, а это было очевидно, не принадлежала к высшим слоям, не умела одеваться, которая не знала как себя вести, и пользовалась самыми дешевыми духами.

Он вспомнил об Одри Вендейн, которая какое-то время думала обручиться с Ланселотом, а потом почему-то отказалась от этой идеи.

Кэллаген решил, что Ланселот, вероятно, начал встречаться с Паулой после того, как Одри дала ему от ворот поворот. Но почему она это сделала?

Вероятно, у него есть ответ на эту загадку. Он опирался на традиционные представления о владельцах ночных клубов. Габби, как один из них, вряд ли отказался от обычая использовать артисток, выступающих на сцене клуба, в качестве своих любовниц. Кэллаген подумал, что вполне возможно, что Ланселот стал ухаживать за Паулой просто потому, что она, будучи связанной с Габби, могла послужить источником необходимой ему информации.

И Габби мог позволить допустить такую ситуацию, пока это ему было выгодно.

Затем, когда сделка Ланселота окончилась неудачей и когда он, благодаря чему-то или кому-то лишился своих денег, то первое, что он сделал, отделался от Паулы. Он остался верен своей натуре, и, когда Паула ему не нужна была больше в качестве источника информации о действиях Ланселота, быстро уволил ее из клуба.

Ланселот считал, что Габби «жулик», а Габби был уверен, что Ланселот «умник» и «ублюдок». И все же, несмотря на их взаимную неприязнь, Ланселот счел возможным занять у Габби триста фунтов, а тот счел возможным их одолжить.

Довольно-таки занятная картина.

— Паула, — произнес Кэллаген, — в вас есть что-то такое, что меня трогает. Я думаю, вы чудесная девушка. Чего бы вам еще хотелось?

Она улыбнулась. Стало сказываться действие коктейля, выпитого после виски. Жизнь, несмотря на войну, на то и на се, показалась ей почти прекрасной.

— Я тоже думаю, что вы очень хороший, — ответила она. — Ну, мне бы хотелось выпить в клубе «Миннелола», затем я хочу поехать в «Блю Пеннант» и еще выпить, а потом…

— А потом, — перебил ее Кэллаген, — мы поедем в клуб к Габби Вентуре и покажем ему, что Паула Роше еще может постоять за себя, в отличие от того, что он о ней думает.

— Потрясающая идея, мне она нравится. Давайте так и сделаем. — Она рассмеялась.

Кэллаген подал знак, чтобы принесли счет. Ему подумалось, что предстоящий вечер обещает быть интересным.

— Мне нужно позвонить, — предупредил он. — Я через минуту вернусь.

Он вышел к телефонной будке, стоявшей на углу улицы, позвонил в Грантс-Отель и поинтересовался, у себя ли мистер Вендейн. Служащий отеля ответил, что он у себя.

— Хорошо, — сказал Кэллаген. — Я не хочу его беспокоить. Вы не могли бы передать ему, что мистер Кэллаген в двенадцать тридцать будет в «Вентура-клаб» и ему хотелось бы переговорить с мистером Вендейном, прежде чем он вернется в Девоншир.

В такси Паула откинулась на сиденье и схватила Кэллагена за руку.

— Я думаю, что это великолепная мысль — поехать к Вентуре и показать ему, что малышка Паула все еще встречается с настоящими людьми.

Она с трудом сдержала икоту.

— Я тоже так думаю, — ответил Кэллаген.

Но так он не думал. А думал о том, что будет очень забавно посмотреть на реакцию Габби Вентуры и Ланселота Вендейна, когда они увидят его с Паулой.

Если связь между Вендейном и Паулой была обычной, такой, какой она могла показаться на первый взгляд, то ни Габби, ни Ланселот не должны проявить большого интереса к тому, что Кэллаген развлекается с несколько увядшей танцовщицей из ночного клуба.

Но, если, с другой стороны, Габби приставил Паулу к Ланселоту, чтобы приглядывать за ним, а тот немедленно с нею расстался, когда понял план Вентуры, если таковой существовал, то тогда им обоим будет очень интересно узнать, что означает появление Кэллагена с Паулой.

Такси остановилось у входа в клуб. Кэллаген помог Пауле выйти из машины. Она была счастлива. Маленькая бутылочка шампанского в клубе «Миннелола», за которой последовала еще такая же в «Блю Пеннант», были прекрасным завершением идеального вечера. А потом еще подарок, который Кэллаген преподнес ей, и Паула подумала, что жизнь в конце концов, была уж не так и плоха, даже несмотря на то, что ей с трудом удавались довольно длинные и «благородные» слова, которые она произносила всю оставшуюся часть вечера. И ей казалось, что она была настоящей леди, и у нее было все, что должно было быть у настоящей леди.

Они вошли в клуб, заняли столик в углу и заказали еще бутылку шампанского. Кэллаген заметил стоявшего у стойки Габби, который смотрел в их сторону. Поза его, как всегда, была расслабленной, только улыбка на пухлых губах была несколько напряженной. Он подошел к ним и весело произнес:

— Привет, Слим. О, привет, Паула. Приятно вас снова видеть здесь. Как делишки?

— Делишки, — весело призналась она, — в полном порядке. Боюсь, что говорю лишнее, но с какой это стати вы снизошли до того, чтобы интересоваться моим не очень-то важным для вас существованием, мистер Вентура?

И она одарила его взглядом, в котором, предполагалось, должны были быть цинизм, гордость и безразличие одновременно.

— Не хочешь выпить с нами, Габби? — спросил Кэллаген.

Вентура присел, достал золотой портсигар и закурил.

— Очень мило, — ответил он, — что ты решил позвонить мне насчет Рупи, Слим. Но тебе не нужно было беспокоиться. Во всяком случае, я не понял, о чем ты говорил.

— Прекрасно. Если ты не понял, о чем я говорил, тогда я напрасно терял свое время. Правда, мне так не кажется. Могу поспорить, что ты уже позвонил Рупи или отправил ему телеграмму.

Он усмехнулся, глядя на Вентуру.

Паула отпила половину бокала шампанского и произнесла ядовитым тоном:

— Вы не джентльмен, мистер Вентура. Мне очень давно хотелось вам это сказать.

Вентура пристально посмотрел на нее, а потом обратился к Кэллагену.

— Слим, я не знаю, зачем ты разгуливаешь с этой шлюхой. Но однажды я ее уже вышвырнул из этого клуба, и, если она не закроет свой поганый рот, я лично залеплю ей в ухо. Меня тошнит от нее.

Паула встала.

— О Боже! — воскликнула она. — Значит, я должна терпеть оскорбления, не так ли? Мистер Кэллаген, если вы тот человек, за которого я вас принимаю, если вы хоть чуть-чуть джентльмен, то вы должны как следует заехать этому жирному, вшивому жлобу. Грязный…

— Сядьте, Паула, — оборвал ее Кэллаген. — Вы — само совершенство, когда молчите. И я думаю, что для вас сидеть гораздо легче, чем стоять.

Паула расплакалась. Он похлопал ее по руке.

— Послушай, Слим, — тихо проговорил Вентура. — Ты меня знаешь. Со мной все в порядке. Я никогда не затеваю никаких неприятностей. И мы всегда с тобой ладили. Ты очень долго пользовался этим клубом, и я всегда относился к тебе как надо, так? Но ты не пытайся что-то затеять здесь, Слим. Мне бы не хотелось, чтобы ты вывел меня из себя.

— Да ну, — произнес Кэллаген. — Хорошо, Габби. А ты всегда, когда я тебя буду выводить из себя, прямо принимайся за дело. Мне интересно посмотреть, что будет дальше.

Улыбка на его лице была очень дружеской.

Вентура встал.

— О'кей, Слим. Я полагаю, что мы с тобой оба знаем, где находимся.

— Может быть, ты и знаешь, где находишься ты, Габби. Я этого не знаю. Но собираюсь выяснить это прежде, чем уйду отсюда.

Его улыбка была еще более дружеской, чем обычно.

Он затушил сигарету. Вентура встал из-за стола.

— Еще увидимся, — сказал Габби. — И постарайся, чтобы эта дешевка что-нибудь не натворила в клубе, а то я ее засажу.

— Ей это безразлично, — бросил Кэллаген. — Может быть, ей хочется, чтобы ее засадили. Пока, Габби.

Он наблюдал, как Вентура вернулся к бару и через него прошел к двери в дальнем углу зала, которая вела в квартиру наверху.

Когда Габби скрылся, занавески на входной двери раздвинулись и появился Ланселот Вендейн. Он остановился, оглядывая зал, и, наконец, увидел Кэллагена и Паулу. Кэллагену показалось, что вид у Ланселота был довольно несчастным и держался он очень напряженно.

— Паула, мы с вами провели чудесный вечер. И если у вас завтра утром будет болеть голова, все равно у вас останется мой подарок.

— Да? — спросила Паула Кэллагена. — Что вы пытаетесь мне сказать? Мне кажется, вы считаете, что настало время, когда мне нужно разыграть сцену исчезновения. — Она слегка всхлипнула. — Я вас не понимаю.

Кэллаген поднялся из-за стола.

— Пойдемте, дорогая. Я возьму такси и отправлю вас домой. Мы с вами как-нибудь на днях еще встретимся и снова немного выпьем.

Он взял ее под руку.

— Все это чертовски неприятно, — произнесла она. — Каждый раз, как только я встречу мужчину, которого считаю настоящим джентльменом, он меня бросает. Я не понимаю этого. Я отказываюсь это понимать.

На лице ее появилось выражение, которому предназначалось изобразить оскорбленную гордость, но стекавшая по сильно нарумяненным щекам черная краска с ресниц несколько портила эту картину. И все же она спокойно последовала за Кэллагеном.

Когда он вернулся в клуб, Ланселот стоял у бара.

— Я не знал, что вы знакомы с Паулой, — сказал он. — Она может быть забавной, но только когда абсолютно трезва.

Кэллаген ухмыльнулся.

— Вы удивитесь, Вендейн, если узнаете, каких людей я знаю. Давайте лучше выпьем.

Он заказал два двойных виски с содовой.

— Давайте присядем, — предложил он. — Я хочу поговорить с вами.

Они сели за столик. Кэллаген выпил свое виски и продолжил:

— Мне подумалось, что прежде, чем я уеду обратно в Девоншир, нам следует немного поговорить. Я собираюсь туда завтра утром.

— И могу я узнать, какого черта вы собираетесь там делать? — спросил Вендейн.

— Не знаю, — ответил Кэллаген. — В этом заключается самое забавное, когда работаешь сыщиком. Ты никогда точно не знаешь, что ты собираешься делать.

Ланселот отпил немного виски.

— Это чертовски интересно слышать людям, которые платят этому сыщику, — язвительно заметил он. — И тот факт, что он никогда не знает точно, что собирается делать, вероятно, должен доставлять им необыкновенное удовольствие.

— Вероятно, — произнес Кэллаген нахальным голосом. — Но вам-то что волноваться? Не вы же мне платите.

Вендейн презрительно улыбнулся.

— К счастью для меня. Если бы я вам платил, то за мои деньги мне понадобились бы какие-нибудь результаты. А в данном случае, — выражение презрения на его лице стало еще заметнее, — совершенно очевидно, что вы работаете на людей, которые вам платят.

Кэллаген вздохнул.

— Это показывает, насколько я честен. Вы так не думаете?

Вендейн поставил стакан и стал доставать из портсигара сигарету. Кэллаген заметил, что у него дрожали руки.

— Я слышал о вас, Кэллаген, — сказал он. — Вас считают чертовски умным. Разрешите мне дать вам один совет. Не будьте слишком умным тогда, когда дело касается меня. У вас могут быть неприятности.

Кэллаген выпустил колечко дыма. И сделал он это с таким мастерством, что оно попало прямо в лицо Ланселоту.

— Конечно, возможность иметь неприятности всегда существует, но я сомневаюсь в их эффективности, если собирается их организовать такой хиляк и сукин сын, как вы. — И он улыбнулся Ланселоту.

— Понятно. Значит, дела обстоят таким образом. — Он с трудом сдерживал нарастающий гнев. — Интересно, а почему вы думаете, что со мной можно разговаривать таким образом? — спросил он.

— Понятия не имею, — ответил Кэллаген. — На меня иногда находит. Вероятно, виновата погода или война, или еще что-нибудь. А вам разве это не нравится? — На его лице появилось пренебрежительное выражение, а взгляд голубых глаз стал очень жестким.

— Мне это не нравится, — сказал Ланселот. — И более того, я не собираюсь этого терпеть… Я…

— Ну, расскажите мне, — Кэллаген перегнулся через стол, — как вы собираетесь остановить меня?

— Это может быть легче, чем вы думаете, — ответил Вендейн. — Вы можете работать очень усердно на людей, которые вам за это платят. Но, может быть, вы помогаете им в таких делах, что даже умный мистер Кэллаген в результате может оказаться в очень затруднительном положении.

— Боже… Боже… — повторил Кэллаген. — Теперь я могу видеть, что вы рассердились. Но вам, Ланселот, еще многому нужно учиться. Особенно вам нужно потренироваться искусству шантажа. Он вам не очень удается.

Лицо Вендейна побелело от гнева.

— Вероятно, вы поймете, что я не шантажирую вас. И, вероятно, даже скорее, чем ожидаете. Люди, подобные вам, напрасно делают поспешные заключения, что такие, как я, должны быть дураками.

— Я и не думаю, что вы дурак, — сказал Кэллаген, — я это знаю. А если бы вы им не были, вы бы здесь не сидели и не пытались сбить меня с толку, стараясь научить курицу, как нести яйца.

— Неужели? — презрительно бросил Вендейн, подавшись чуть вперед. — Ну, тогда разрешите мне кое-что вам сказать. Я начал подозревать, что вы что-то затеяли, когда вы посоветовали мне отозвать иск из страховой компании. И вот почему вы это сделали. Вы чертовски хорошо знаете, что по моей инициативе вас пригласили принять участие в этом деле. А я сделал это потому, что хотел надавить на страховую компанию. Я хотел узнать, почему они отказываются платить. И вы должны были это выяснить. Вместо этого, вы оказались тем человеком, который хочет отозвать иск. Любой может легко подумать…

— И что же может любой легко подумать? — спокойно переспросил Кэллаген.

Вендейн откинулся на спинку стула. Выражение его лица было далеко не дружеским.

— Они легко могут подумать, что люди, которые должны быть заинтересованы в том, чтобы страховая компания заплатила, не очень в этом заинтересованы. А причиной, по которой они не очень заинтересованы, может быть то, что они могут кое-что знать об этой краже. А так как они испугались, когда я пригласил вас, то перетянули вас на свою сторону. И вы работаете на них, потому что вы такой же жулик, как и они…

— Не удивительно, что Одри не проявила к вам интереса, — произнес Кэллаген ровным голосом. — Не удивительно, что она дала вам отставку… вам, жалкий молокосос.

Лицо Вендейна вспыхнуло и приобрело свекольный цвет. Он пробормотал:

— Хорошо, Кэллаген, подождите, и вы увидите, чья возьмет. Думаю, что вам не долго придется ждать.

Кэллаген закурил новую сигарету.

— Я уже сказал вам, что вы хотите меня взять на пушку, и до сих пор вы ничего такого не сказали и не сделали для того, чтобы убедить меня в том, что я ошибаюсь. Поэтому я все еще думаю, что вы блефуете. Вам понятно?

Вендейн порылся во внутреннем кармане пиджака и достал конверт, который бросил на стол.

— Значит, я блефую, не так ли? Ну, тогда почитайте это, мистер Всезнайка.

Кэллаген посмотрел на конверт. На нем был адрес Ланселота Вендейна в Грантс-Отеле и стоял штамп почтового отделения в Экзетере.

Он открыл конверт. Внутри находилась четвертушка бумаги, на которой было напечатано следующее:

Кэллаген прочел послание дважды. Он вложил его обратно в конверт и вернул Ланселоту.

— Очень интересно, — сказал он. — Знаете, что бы я сделал на вашем месте?

Вендейн промолчал.

— На вашем месте, — продолжил Кэллаген, — я бы отнес это старшему инспектору Валпертону в Скотланд-Ярд. Вот что бы я сделал. Но вы этого не сделаете.

Вендейн посмотрел на него.

— Нет? — спросил он. — А почему же?

— Потому что вы недостаточно храбры для этого, — сказал Кэллаген. — Потому что вы можете заварить такое, что потом не сможете остановиться и, наконец, потому, что, если вы это сделаете, то я устрою вам такую жизнь, что вы пожалеете о том, что встретились со мной. Вы меня поняли?

— Понял, — ответил Вендейн. — А я пошлю вас к чертовой матери. Я покажу вам, как называть меня молокососом, прежде чем окончательно разделаюсь с вами, Кэллаген.

— Да, мне не следовало называть вас молокососом. Вы для этого не очень хорошо выглядите. Вы просто обыкновенный дешевый сукин сын, и меня от вас тошнит.

Вендейн вскочил на ноги. Кэллаген вытянул руку и толкнул его. Вендейн плюхнулся на свой стул.

— Бегите и попросите у кого-нибудь брома, — сказал он. — Вам не следует находиться на улице в такое время одному, без няньки.

Отряхнув костюм, Ланселот Вендейн вернулся к бару и заказал большой стакан виски с содовой. Он чувствовал, что ему это необходимо. Опустошив стакан, он поинтересовался у стоявшей за стойкой пухлой блондинки, где мистер Вентура. Та ответила, что он у себя в квартире и сказала, что может соединить с ним.

Она набрала номер, но тот был занят, так как в этот момент Габби передавал по телефону телеграмму, адресованную Рупи Феллинеру. Она состояла всего из двух слов: «Быстро уезжай».

Кэллаген медленно въехал в гараж, вышел из машины, закурил и, выйдя из гаража, прошел вдоль восточной стены дома. Дойдя до угла, он остановился и посмотрел в сторону моря.

Было немного больше шести вечера. Лучи все еще яркого солнца скользили по склонам Марграуда и делали их похожими на золотистый бархат.

Кэллагену подумалось, что такой прекрасный вечер мог бы послужить изысканным фоном для каких-нибудь событий, характер которых ему был пока не совсем ясен. Он считал, что драматизм событий еще больше оттеняется соответствующей декорацией. Решив, что декорация вполне подходящая, и не хватает только драмы, он медленно направился ко входу в дом. В прохладном, полутемном холле он увидел Стивенса.

— Рад, что вы вернулись, мистер Кэллаген. Надеюсь, вы не слишком устали? Вам что-нибудь нужно?

— Можете послать мне в комнату бутылку виски, Стивенс. А где мистер Николлз?

Дворецкий сказал, что мистер Николлз отправился на рыбалку на Слэптонские пески. Поднимаясь по лестнице, Кэллаген пытался понять, чего это Винди вынюхивал там.

Когда полчаса спустя Николлз постучался и просунул голову в комнату Кэллагена, тот лежал в постели, одетый только в желтые шелковые шорты, попивая виски и глядя в потолок.

— Как рыбалка, Винди? — поинтересовался он.

— Не очень жарко. Я даже не простудился. — Николлз усмехнулся.

Кэллаген взял со столика у кровати бутылку и заткнул ее пробкой. Затем кинул ее Николлзу, который ловко ее поймал. Усевшись на стул, он налил себе виски, использовав для этого позаимствованный у Кэллагена стакан для зубных щеток.

— Что нового, Винди?

— Ничего. Кларисса чертовски загадочна. Шныряет по дому, чего-то подглядывает, все равно как главный агент гестапо или что-то в этом роде. Одри тоже где-то здесь. Выглядит так, как будто жизнь ни за что ни про что объявила ей войну, а вот Эсме…

— Что случилось с Эсме? — перебил Кэллаген.

— Почем я знаю, — сказал Николлз. — Эта дамочка или разучилась говорить, или что-то затеяла. Она жутко обеспокоена. Я на ней попробовал эту ерунду, что ты мне посоветовал, и постарался, чтобы она клюнула на мысль о том, что ты мне совсем не нравишься и что она может навеки положиться на малышку Винди, но она просто отказалась это купить. Она посмотрела на меня, как на мышь в зубах кошки, и смылась. По моему твердому мнению, я ей не нравлюсь и ты тоже, и вообще ей никто не нравится. И мне кажется, что она самой себе не нравится.

— Нормально, — произнес Кэллаген. — Не вижу причин, почему она должна нравиться самой себе.

Он поймал бутылку и налил себе еще виски.

— Рад, что ты вернулся, Слим. Было несколько тоскливо болтаться здесь одному.

— Ну больше тебе не будет одиноко, — пообещал Кэллаген. — Думаю, что в любую минуту здесь может что-то произойти.

— Это здорово. Мне нравится, когда что-нибудь происходит. Я никогда в жизни не занимался таким запутанным делом. Полагаю, у тебя не появилась мысль…

— У меня много мыслей, но главное, по-видимому, в том, что я их тут слегка расшевелил.

— Превосходно, — воскликнул Николлз. — Это все же лучше, чем ничего. И самое интересное начинается, когда их расшевелишь. Они тогда начинают говорить. Помню, я был знаком с одной дамой в Висконсине…

— Я тоже о ней помню с тех пор, как ты впервые мне о ней рассказал. Это та, у которой длинные ноги, не правда ли?

— Точно, — подтвердил Николлз. — Они были одним из ее выдающихся достоинств. Она на них шла по жизни, и у нее были стальные нервы…

И он вздохнул при этих воспоминаниях.

Кэллаген выпустил кольцо дыма и начал:

— Я вчера виделся с Валпертоном в Ярде. Он не любит частных детективов. А я его надул.

— Что ты говоришь? — произнес Николлз. — А если ему это не понравится?

— Ему это не понравится, если он об этом узнает, — сказал Кэллаген. — Но я не вижу, как он сможет это сделать. Я ему сообщил, что Рупи Феллинер живет здесь в коттедже за Ярд-Армом. Я ему рассказал и о Блейзе и намекнул, что на него есть досье. Думаю, что Блейз уже уехал или собирается это сделать. Рупи Феллинер тоже смоется. Я попросил Габби Вентуру намекнуть ему на это. Габби сделал вид, что ничего не знает о Рупи, но могу поспорить, что он уже с ним связался и приказал ему убираться отсюда как можно скорее.

— Понятно, — сообразил Николлз. — Валпертон или сам примчится сюда или кого-нибудь пришлет и обнаружит, что Рупи и Блейз исчезли. Он проверяет личное дело Рупи и обнаруживает, что оно такое же длинное, как платье невесты. После этого он придет к заключению, что и на Блейза должно быть кое-что, о чем сыщики пока не знают. Тогда он начинает думать, что кража в Марграуде была организована кем-то со стороны и организовали ее или Блейз или Рупи, или кто-нибудь из их приятелей.

Внезапно он поставил свой стакан и наклонился вперед.

— Послушай, Слим. А в чем заключается вся идея? Для чего ты подсунул этому парню липу?

Кэллаген усмехнулся.

— Что ты имеешь в виду?

Николлз пожал плечами.

— Если дельце было обстряпано кем-то из членов семьи, а это так, то какое отношение к этому может иметь Рупи? Он здесь находится всего несколько дней.

— Правильно. Но Валпертону нет необходимости знать все это.

Он выпустил в потолок еще одно кольцо дыма.

— Винди, — сказал он, — когда я взялся за это дело, я думал, что работаю на Ланселота Вендейна и семью Вендейнов. Ну а теперь я думаю, что работаю на семью Вендейнов, а не на Ланселота Вендейна.

— Что ты говоришь? Ты имеешь в виду, что работаешь на эту дамочку Одри? — спросил он и рассмеялся. — Я тебя не виню. Я и сам был бы рад заняться этой малышкой, но будет плохо, если об этом узнает Кларисса. Она думает, что ты волочишься за ней.

Кэллаген перебил:

— Не забивай себе голову Одри, Винди. Сконцентрируй свой могучий мозг на нашем деле. Я думаю, здесь начинают появляться кое-какие проблески.

— Да? — воскликнул Винди. — Ну, ты меня переплюнул. А мне это дело кажется таким же ясным, как бутылка с чернилами.

— Мы знаем, — продолжил Кэллаген, — что Габби прислал Рупи сюда, чтобы приглядеть за Блейзом. Ну, ты знаешь Габби так же, как и я. Он твердый орешек. Если бы Габби знал Блейза и знал, что он мошенник, если бы он когда-нибудь с ним раньше встречался, он бы не прислал сюда Рупи, а приехал бы сам и все бы выяснил. Но он ничего не знал о Блейзе и поэтому прислал сюда Рупи, воспользовавшись объявлением, которое Блейз поместил в газете.

— Это понятно, — сказал Николлз.

— Хорошо. Теперь, когда Габби прислал сюда Рупи? Он прислал его сюда после того, как была совершена эта кража, а не до того. Значит, Габби заинтересовался Блейзом только после этой кражи. Теперь видишь проблески?

— Не совсем, — не понял Николлз. — Послушай, ты пытаешься сказать мне, что это барахло стащил Блейз?

— А почему бы и нет? У нас обширная область для предположений. Во всяком случае, это моя версия.

— Блейз не придет сюда, чтобы опровергнуть это, — размышлял Николлз. — Ты можешь думать все, что хочешь, Слим. Но я все же думаю, что это Одри.

— Винди! Иногда мне кажется, что ты абсолютный тупица. Ты посмотри на Одри Вендейн и задай себе вопрос, можно ли действительно поверить, что эта женщина способна быть замешанной в воровстве.

От удивления брови Николлза поползли вверх:

— Черт побери! — воскликнул он. — Послушай, Слим, опыт учит меня, что любая баба может быть замешана в любом, даже чертовски грязном деле. Они же для этого созданы. Посмотри, было ли хоть одно дело в этом мире, в котором не была бы замешана какая-нибудь дама. И чем она благороднее, тем хуже неприятности. Поэтому почему бы и не Одри?

— Она просто не принадлежит к этому типу женщин.

— Я понимаю, значит, она не принадлежит к этому типу! Но она сделала парочку вещей, которые для меня выглядят весьма подозрительно.

— Согласен с тобой, — сказал Кэллаген. — Но это не тот случай. Поведение Одри может быть подозрительным. Она, может быть, сделала что-нибудь такое, что кажется подозрительным. Но это не означает, что она что-то знала об этой краже.

— Хорошо, — согласился Николлз. — Зачем тогда она дала тебе 300 фунтов, чтобы ты не участвовал в этом деле? Я полагаю, что она не лукавила.

— Винди, ответь сам на свой вопрос, — вразумлял Кэллаген. — Почему она должна была дать мне 300 фунтов, чтобы я отказался от участия в этом деле? Каков логический ответ на этот вопрос?

— Логическим ответом на этот вопрос является то, что она не хотела бы, чтобы это дело было расследовано, потому что она имела к нему отношение. Она просто испугалась.

— Хорошо, — согласился Кэллаген, — но это вовсе не означает, что она как-то связана с этим делом.

Николлз сложил губы и присвистнул.

— Ясно, я начинаю понимать. Ты думаешь, что она боится за кого-нибудь еще?

— Правильно, а если ты пошевелишь мозгами, то у тебя не уйдет много времени на то, чтобы понять, кто этот «кто-нибудь».

Николлз налил себе еще виски и опустошил почти весь стакан.

— Мне кажется, что это очень интересное дельце, — подытожил он. — Каждую минуту что-то происходит, а кроме Рупи, вероятно, никого и не посадят, а это никому не принесет вреда.

— Подойди к шкафу, — попросил Кэллаген, — и поройся во внутреннем кармане моего пиджака. Ты найдешь там копию письма. Это копия письма, которое Рупи написал Габби. Оригинал я нашел на столе у Габби… Ну прочти.

Николлз прочел письмо.

— Отличная работа, — отметил он.

— Неплохая, — согласился Кэллаген. — Ну, а теперь посмотри на те места в этом письме, которые могут быть нам полезны с точки зрения их информативности. Рупи говорит, что Блейз сообщает кому-то о том, что сделка липовая. Отметь слово «сделка». Значит, была какая-то сделка с кем-то, и она должна была быть между Блейзом и кем-то еще, потому что Блейз жалуется на то, что другое лицо, — кто бы это ни был, — подсунул Блейзу липовую сделку и надул его. Это может быть единственным объяснением, почему Блейз называет сделку липовой.

Теперь посмотри на другое место в этом письме. Блейз говорит, что собирается должным образом прихватить другую сторону. Что имеет в виду Блейз, когда он говорит, что собирается потянуть за собой другую сторону? Это означает, что он владеет чем-то, что дает ему возможность воздействовать на другую сторону, и он собирается этим воспользоваться. Вероятно, он подразумевает, что скоро все раскроется. И Рупи говорит, что все раскроется очень скоро, так как Блейз собирается пробыть здесь не больше двух дней. А писал он это два дня назад.

— Понятно, — произнес Николлз. — Значит, ты ожидаешь, что скоро по этому поводу будет организован салют?

— Правильно, — сказал Кэллаген.

Он встал с кровати, подошел к шкафу и стал одеваться.

— Где Эсме?

— Где-то здесь, — ответил Николлз. — Утром была дома. Последил пару дней, она все время крутится рядом.

— А ты не знаешь, где в настоящий момент находится Кларисса? — поинтересовался Кэллаген.

— Думаю, что в своей комнате, — ответил Николлз. — Я тебе уже говорил, что крошка тренируется для поступления в ОГПУ?

Кэллаген улыбнулся.

— Понимаю. Но в данном случае ОГПУ — это мы. Она работает на нас.

Николлз поднялся.

— Рад, что на нас кто-то работает. Может быть, нам это необходимо, пока мы не разберемся со всей чертовщиной. Если понадоблюсь, я буду тут рядом.

Кэллаген спустился по каменным ступенькам, которые соединяли нижнюю террасу с лужайкой. Внизу он повернул налево, прошел вдоль террасы и в конце ее свернул направо. Тропинка упиралась в летний домик, который находился у стены, отделявшей поместье от окружающих полей. Кэллаген подошел к домику, прислонился к стене, закурил и стал смотреть на видневшееся вдали море. Так он простоял минуты три-четыре, пока не услышал звук легких шагов по тропинке, расположенной за его спиной. Он не шевельнулся. Кто-то холодным голосом произнес:

— Мистер Кэллаген.

Он обернулся. На лице его была улыбка. Взяв сигарету в руку, он раскланялся:

— Добрый вечер, мисс Вендейн.

Она была смертельно бледна, руки у нее дрожали. Кэллаген понял, что она старалась подавить в себе неистовый гнев.

— У вас такой вид, как будто вы на меня за что-то сердитесь. Мне кажется, что я вам совершенно не нравлюсь. Мне интересно, почему?

— У вас хватает наглости удивляться почему, мистер Кэллаген? Во всяком случае, мне бы не хотелось обсуждать это с вами, но была бы рада, если бы вы для меня кое-что сделали. И это самое последнее одолжение, о котором я вас прошу. Мне бы доставило удовольствие, если бы вы упаковали свои вещи и уехали отсюда. Вам здесь больше нечего делать. Нет никакой необходимости в вашем пребывании здесь.

— А вот в этом вы ошибаетесь, — произнес Кэллаген. — Здесь еще масса вещей, которые мне нужно сделать, и я намерен остаться и сделать их. Но чем вызван ваш внезапный гнев?

— Я только что говорила по телефону с моим кузеном Ланселотом. Кажется, он наводит кое-какие справки о вас, мистер Кэллаген. Кажется, что вы пытаетесь изобразить, что работаете на мистера Вендейна и на нас. На самом же деле вы представляете интересы страховой компании.

Кэллаген приложил сигарету к губам и затянулся.

— Давайте зайдем в летний домик, — холодно предложил он. — Мне бы хотелось поговорить с вами. Я начинаю уставать от вас.

Она какую-то секунду с изумлением смотрела на него и затем прошла в дом. Кэллаген последовал за ней.

Он указал ей на грубо отесанную скамью, стоявшую у стены и приказал:

— Сядьте там и послушайте меня, потому что, как я вам уже сказал, я начинаю от вас уставать.

Она открыла рот, собираясь что-то возразить. Он поднял руку. Одри пожала плечами, а Кэллаген продолжил:

— За время моей работы частным сыщиком я встречал массу глупых женщин, но вы занимаете среди них первое место. Посмотришь на вас и подумаешь, что вы умны, а в следующий момент вы говорите такое, что начинаешь думать, что вы дура дурой. А теперь слушайте… вы только что обвинили меня в том, что я работаю на Ланселота Вендейна, на вашу семью и страховую компанию одновременно. Ну, а почему я не могу этого делать? Если все это дело чистое, то все заинтересованные стороны хотят одного и того же, — найти драгоценности Вендейна. И почему я не могу работать на страховую компанию, если ваша семья и Ланселот Вендейн вполне искренни?

— Как может быть неискренним Ланселот Вендейн? — спросила она. — Ведь именно ему нанесен наибольший ущерб…

— Я не думаю, что Ланселот Вендейн искренен. Вероятно, это вас удивит, — улыбнулся он. — Но, может быть, вы тоже думаете, что он неискренен.

— Что вы имеете в виду? — спросила она.

— Почему вы отказались от него? Вы однажды собирались обручиться с ним. А затем дали ему отставку. Вы благоразумная девушка, и я думаю, что Ланселот слишком умен для вас.

Кэллаген увидел, что ей с трудом удается сдерживать вспышку гнева. Ему захотелось узнать, какая часть этого гнева была вызвана злостью, и какая страхом. Но, в любом случае, он решил воспользоваться ситуацией.

— Я не думаю, что это имеет значение, благоразумна ли я, или слишком ли умен для меня Ланселот, или что-либо еще. Все это не ваше дело.

— Очень даже мое, — Кэллаген дружески улыбнулся. — Вы вскоре в этом убедитесь. Ваша беда в том, что вы испугались. Вы начинаете что-нибудь делать и не можете остановиться. Вы импульсивно мечетесь по дому и совершаете поступки прежде, чем вы подумаете об их последствиях. Вы ведете себя глупо. А если бы вы не вели себя глупо, то не поленились бы кое-что разузнать про меня прежде, чем пытаться подкупить, чтобы я отказался от этого дела. А если бы вы это сделали, то вы смогли бы узнать, что меня вообще невозможно подкупить… — он сделал паузу, — во всяком случае за деньги…

— Я понимаю. — В ее голосе слышался сарказм. — Я понимаю. Значит, великий и умный мистер Кэллаген в конце концов тоже имеет свою цену, хотя она выражается и не в деньгах. Ну, так в чем она выражается?

Кэллаген улыбнулся ей. Улыбка была приятной и, хотя холодноватой, но все же доброй. Он долго смотрел на нее и затем произнес:

— Угадайте.

Она покраснела, начала говорить, но остановилась и через некоторое время вымолвила:

— Я предпочитаю не понимать вас.

— Хорошо, — сказал Кэллаген. — Мы с вами прекрасно понимаем друг друга. Вы думаете, что я продажный сыщик, которого подсадила страховая компания, чтобы я тут все разнюхал, а я думаю, что вы глупая женщина, которая может быть умной, если захочет, но у которой в настоящее время голова забита такой ерундой, что она не знает, в какую сторону кидаться. А если бы у вас был здравый смысл…

Она перебила его, произнеся холодным тоном:

— Это могло бы быть интересно. Мне хотелось бы узнать поточнее, что я должна была бы делать, если бы обладала здравым смыслом.

— Я скажу вам. — Кэллаген стоял у двери, прислонившись к стене и глядя на нее сверху вниз.

— Если бы у вас был здравый смысл, вы бы поняли массу вещей. В первую очередь вы бы поняли, что, если бы я работал на страховую компанию в ущерб интересам Вендейнов, то я бы уже давно сообщил им, что вы пытались подкупить меня, чтобы я отказался от расследования. Только один этот факт лишил бы Вендейнов возможности вообще получить какие-либо деньги от страховщиков. Во-вторых, вы бы увидели, что после того, как я приехал сюда и вы решили, что я обманул вас с этими 300 фунтами, вы вступили в заговор с вашим отцом, решив объявить мне об отсрочке своего иска к страховой компании. Я не дал этой идее воплотиться в жизнь. Но, если бы вы хорошенько подумали, вы бы поняли, что я сделал это в интересах Вендейнов. Через минуту вы поймете, почему. Следующее заключается в том, что у майора Вендейна случился сердечный приступ. Я не виню его в этом, но, вероятно, сердечный приступ у него случился после того, как вы рассказали ему обо всем, что вас волновало, а затем, я думаю, он рассказал вам, что волновало его. Удивительно, что у вас тоже не было сердечного приступа!

Он достал портсигар и закурил, наблюдая за ней. Она смотрела на него таким взглядом, который свидетельствовал о том, что слова Кэллагена вызывают у нее интерес.

— Неплохо у меня все это получается? — спросил Кэллаген, затянулся и выпустил дым через одну ноздрю.

— Дело заключается в том, — продолжал он, — что когда я занимаюсь каким-то делом, мне нравится им заниматься и мне нравится на кого-нибудь работать. Мне не нравится болтаться где-нибудь и сшибать по копейкам деньги. Я обнаружил, что их можно зарабатывать больше другими способами. Что касается данного дела, то я не думаю, что здесь можно много заработать, но у меня есть другие интересы…

— Действительно? И могу я узнать, какие?

— Конечно, я расскажу вам. Мой самый главный интерес — это вы. Мне нравятся женщины вашего типа. Мне нравится, как вы одеваетесь, ваша походка и как вы себя, в общем, ведете. Даже несмотря на то, что вас иногда заносит и вы начинаете совершать глупые поступки, я все же думаю, что вы мне нравитесь… и даже очень.

— А я думаю, что вы самая наглая личность, которую я когда-либо встречала в жизни, — сказала она. — Ваше нахальство вызывает удивление. По-моему, вы считаете, что я должна быть польщена, когда говорите, что я вам нравлюсь. Ну… так вот, вы мне не нравитесь.

— Самое забавное заключается в том, что это не так, — возразил Кэллаген улыбаясь. — Я очень вам нравлюсь, и именно поэтому вы прилагаете немало усилий, чтобы доказать самой себе обратное. Поэтому вы так легко выходите из себя.

— Я не понимаю, для чего мы должны обсуждать психологические аспекты моего характера.

— Хорошо, не будем. Мы не будем обсуждать психологические аспекты вашего характера, мы даже не будем обсуждать психологические аспекты характера Эсме или другие интересные вещи, касающиеся вашей семьи. Мы будем обсуждать то, что должно произойти и то, что вы собираетесь делать. И когда я говорю, что вы собираетесь делать, я именно это имею в виду. Вы будете делать то, что я скажу, и вам придется смириться с этим. Вам понятно?

Она поднялась. На какое-то мгновение Кэллагену показалось, что она собирается ударить его.

— Как вы осмеливаетесь разговаривать со мной подобным образом? — произнесла она тихим голосом. — Я…

— Вы удивитесь, если узнаете, что я могу осмелиться сделать. Но я имею в виду именно то, что я вам только что сказал. Очень скоро здесь все должно раскрыться, и я хочу, чтобы это произошло по моему сценарию. Это единственный путь, при котором для вас все должно закончиться хорошо. В противном случае есть чертовски хороший шанс, что сюда заявится старший инспектор Валпертон, а он наиболее проницательный, способный и деловой офицер полиции, который найдет парочку таких фактов, которые лучше вообще не затрагивать. Вы сейчас находитесь перед выбором: или попасть в пасть дьяволу, или отправиться на дно морское. И даже, если я вам кажусь дьяволом, вы поймете, что мой вариант лучше, нежели отправляться на дно.

Чтобы успокоиться, она прикоснулась рукою к стене. Лицо у нее было необыкновенно бледным:

— Продолжайте…

Кэллаген выбросил окурок.

— Я был в Лондоне и провернул там парочку вещей, которые мне нужно было сделать. Самое главное — это то, что я встретился с Лейном, юристом вашего отца. Я убедил его написать письмо в страховую компанию и отозвать иск. Для страховой компании это совсем не будет подозрительным, так как, во-первых, считается, что я работаю на них, и во-вторых, мы заставили их поверить в то, что мы отзываем иск в связи с тем, что я узнал, где находятся похищенные драгоценности. Это устраивает компанию. Все, что они хотят — это не заплатить по иску, а если им не нужно будет платить, то их мало будет интересовать, кто и почему сделал то-то и то-то. Вам это понятно?

— Понятно, — сказала она.

Оторвав руку от стены, она вернулась к лавке и села. Все это время она неотрывно смотрела на Кэллагена.

— Следующий момент — это Ланселот, — продолжил он. — Ланселот собирается как можно больше навредить. Собственно, он уже начал, стараясь настроить вас против меня. Не забудьте, что именно Ланселот хотел, чтобы это дело было расследовано, и чтобы на страховую компанию оказали нажим. Могу поспорить, что он был у них, и они ему рассказали все, что думают по этому вопросу, и ему это не понравилось, принимая во внимание тот факт, что он решил, что я ему тоже не нравлюсь.

— А можно как-нибудь остановить Ланселота, чтобы он прекратил вредить, как вы это называете?

— Я найду способ как это сделать.

— Понятно, — очень тихо произнесла она, глядя в пол.

— Мне нужно найти способы, как сделать так, чтобы не случилась еще масса вещей. Но, если повезет, то я, может быть, найду их…

— Мы опоздаем к обеду, — она поднялась, направилась к двери, остановилась у выхода, глядя на тропинку, и внезапно обернулась.

— Было бы забавно, — произнесла она каким-то неестественным, сдавленным голосом, — но, если бы вы действительно были другом и не были бы таким… — ее голос осекся.

Кэллаген улыбнулся.

— Случались и более странные вещи. Во всяком случае, перестаньте волноваться. Ни к чему хорошему это не приведет, кроме того, это нелогично. Таким способом вам ничего не удастся ни предотвратить, ни осуществить. Не волнуйтесь, и ничего не предпринимайте. Я думаю, пора несколько легче относиться ко всему. В настоящее время вам нужно сделать одну или, возможно, две вещи.

Она обернулась.

— Какие же?

— Во-первых, расслабьтесь. Вы находитесь на грани обморока. Во-вторых, когда у вас появится время, спросите у самой себя, принимая во внимание все то, что я вам сказал, а не лучше ли считать меня не самым вашим злейшим врагом, а почти другом? Давайте назовем меня овцой в волчьей шкуре.

Он улыбнулся ей, и она еще раз отметила белизну его зубов и твердую линию подбородка. Неожиданно, сама не зная почему, она разрыдалась и вернулась в дом, закрыв лицо руками.

— Ну, перестаньте, Одри. Не нужно плакать. Уберите руки от лица и не глупите, — уговаривал он.

Она сделала, как ей велели, и сказала:

— Хорошо… что вам нужно?

Кэллаген взял ее рукою за подбородок, приподнял его вверх и поцеловал в губы.

— Вы лучше сядьте, приведите в порядок лицо и соберитесь с мыслями. Вам это необходимо. Мне нужно еще кое-что сделать. Скоро увидимся.

— Очень хорошо… — Достав из кармана жакета безукоризненной белизны платок, она промокнула им глаза.

— Удивляюсь, почему я это сделала… вернее, почему я разрешила вам это сделать, — произнесла она слабым голосом.

Он усмехнулся.

— А вы этого не делали, это сделал я. Но, надеюсь, в следующий раз автором этой идеи будете вы.

Он направился к двери и закурил.

— Я говорил вам, что у меня есть своя цена? — он улыбнулся. — Теперь вы понимаете, что она очень высока?

Затем он повернулся и пошел по тропинке, ведущей к дому.

Когда он скрылся из виду, она села на лавку, стараясь прийти в себя.

На это у нее ушло около пяти минут. Когда ей успешно удалось с этим справиться, она решила еще поплакать.

Выйдя из боковой двери, Кэллаген пошел вниз по склону и свернул вправо по направлению к полю для игры в гольф. Он надеялся, что Николлз был там, и не ошибся. Тот старался овладеть премудростями удара в лунку с расстояния восемь футов. Прицелившись, он нанес по мячу ловкий и решительный удар и стал наблюдать, как он катился к лунке.

— Может быть, я сошел с ума, но эта игра может плохо на мне отразиться, — произнес он, засунув клюшку под мышку. — Когда-нибудь, заработав немного денег, или еще чего-нибудь, я заброшу свою специальность сыщика и стану профессиональным игроком в гольф.

— Что касается тебя, — ответил Кэллаген, — то я и сейчас не вижу никакой разницы.

— Ты только подумай, — продолжал Николлз. — Целый день находишься на свежем воздухе, бьешь по маленькому беленькому шарику и обучаешь красивых дам правильно наносить удар.

— В этом случае ты сможешь неплохо проводить время, — Кэллаген улыбнулся.

— Совершенно верно, хотя и у всего хорошего бывает конец. — Он нагнулся и достал из лунки мяч.

— Между прочим, я вспомнил, — заговорил он. — Сразу после обеда со мной разговаривала Кларисса. Она интересовалась, как можно обозвать действительно нехорошего парня. Ну, мне и захотелось научить ее какому-нибудь крепкому словечку. Я сказал, что самое лучшее слово «сукин сын», если ей не захочется обозвать его «мерзавцем». Мне показалось, что «мерзавец» ей понравилось больше.

— Где она? — спросил Кэллаген.

— Думаю, что ушла к себе в комнату. Или там, или, слышишь, в гостиной кто-то играет на пианино? Но это может быть и Одри.

Он переложил клюшку в другую руку и поискал в кармане сигарету. Закурив, продолжал:

— Слим, а куда мы отсюда поедем? Мы знаем?

— Не думаю, что нам придется здесь долго жить. Скоро вся эта идиллия разлетится на куски. Побудь здесь, Винди. И больше не ходи на рыбалку, пока я не попрошу тебя об этом.

— Меня это вполне устраивает. Я помираю без работы! Уже почти забыл, что такое сыщик.

— Не думаю, что ты это когда-нибудь помнил, — бросил Кэллаген и пошел в сторону дома. Когда он приблизился ко входу, появился Стивенс.

— Вот телеграмма, сэр. Ее только что принесли. Мне кажется, что ее задержали в Кингсбридже на пару часов. Они никак не могли найти посыльного, чтобы доставить ее сюда.

Кэллаген, кивнув, взял телеграмму, распечатал и прочел. Она была от Харви Соамса из Кейптауна. Чувства, которые он испытал после прочтения, представляли смесь радости и злорадства. Кэллаген вошел в дом и, просунув голову в дверь гостиной, заглянул внутрь. За пианино сидела Одри и лениво перебирала клавиши. Она его не видела и Кэллаген, тихо закрыв дверь, пошел наверх.

Он находился уже на полпути к своей комнате, когда открылась одна из дверей и появилась Кларисса.

— Слим, вы мерзавец, — выпалила она. — А еще я знаю другое слово, «сукин сын». Но я думаю, что вы и то, и другое.

Он усмехнулся.

— Кларисса, я удивлен, что вы пополняете ваш словарный запас за счет Винди. Что случилось?

Она прислонилась к косяку двери.

— Единственное, что меня беспокоит, это мое зрение и небольшое совпадение странных явлений.

— А что у вас со зрением? — поинтересовался Кэллаген. — И какие странные явления у вас совпадают?

— Беда со зрением у меня заключается в том, что я очень хорошо вижу, а что касается странного совпадения фактов, то сегодня перед обедом я была в угловой комнате, окна которой выходят на летний дом. Я видела вас с Одри. Я не знала, что ей нравится, когда ее так целуют. Это было хорошо?

— Очень, — ответил Кэллаген. — Ну, а как вы думаете, она любит целоваться?

— Может быть, как-нибудь я вам это докажу. А пока я думаю, что вы, как я вам уже это сказала, мерзавец. Объясняетесь в любви мне, а целуетесь с моей сестрой. Вы думаете это честно? Но, может быть, для вас это только тренировка. Вы мерзавец, Слим.

— В любви и на войне, Кларисса, все честно. Вы разве этого не знаете?

— Да, это так. Но мы с вами любим друг друга или находимся в состоянии войны? Можете не отвечать. У меня возникло подозрение, что меня использовали как подсадную утку. Это так называется?

— Кларисса, я думаю, что вы чудесная девушка. Я хотел, чтобы вы были моим союзником, но просто не знал, как это лучше всего сделать. И подумал, что это был самый лучший способ.

— Понятно. Полагаю, что Одри тоже ваш союзник, только в ее случае ваш подход был несколько более чувственным. Что я должна делать, чтобы меня тоже так целовали? Я думаю, мне повезло, что у меня не так много сестер.

— Вы устроили на меня засаду для того, чтобы сказать мне все это? — спросил Кэллаген.

— Нет, не для этого. — Она покачала головой. — Я хотела кое-что спросить у вас и была бы очень обязана, если бы вы сказали правду. Все, что вы мне наговорили о том, что не думаете о причастности Блейза к краже, было ерундой? А он вас беспокоит, не правда ли, Слим?

Он кивнул.

— И так же сильно, как и вас, Кларисса. Я знаю, что вы разыграли спектакль в тот вечер, когда я появился в его доме и обнаружил там вас с Эсме. Я догадался, почему вы сопровождали Эсме, и понял, что это совсем не ваша роль — изображать даму для сопровождения влюбленных…

— Вы правы. Я за нее боялась. Она такая глупая. Эсме всегда была большущей дурой, Слим.

— Я тоже так думаю, — произнес Кэллаген. — У вас есть для меня какие-нибудь новости?

— Да, кое-что есть, — сказала она. — Когда вы уехали, я все время, как мы договорились, следила за Эсме и за ее перепиской. Никаких важных писем она не получала, по крайней мере из того, что было отправлено в нашем округе. Но сегодня вечером, пока вы развлекались с Одри в летнем доме, кто-то позвонил из Экзетера и попросил Эсме. Я в этот момент была в холле, поэтому быстро прошла в кабинет папы, где есть отводная трубка от телефонного аппарата в холле, и подслушала разговор.

Кэллаген закурил.

— Кажется, это может быть интересным.

— Это, конечно, очень интересно. Но меня все это сильно беспокоит. Звонил мужчина. Он не кричал и не допускал ничего подобного, но голос его был очень сердитым. Он сказал Эсме, что хотел бы поговорить с ней и настало время открыть все карты. Он сказал, что она должна встретиться с ним как обычно, в половине двенадцатого сегодня вечером, а если она не придет, то у нее будет масса неприятностей. Мне совсем не понравился его тон, — закончила она.

— Я бы не стал волноваться от того, как звучит человеческий голос. От слов не бывает много вреда. А вы не знаете, где находится это их «обычное место»?

Кларисса покачала головой.

— Нет, не знаю. Я даже не знала, что у них есть такое место. И не знала, что Эсме с кем-то встречается. Для чего ей нужно с кем-то встречаться тайно?

— А почему женщины встречаются с мужчинами тайно? — усмехнулся Кэллаген.

— А вы знаете, кто этот мужчина? — спросила Кларисса.

— Могу догадаться, — сказал Кэллаген.

Она дотронулась до его руки.

— Знаете, Слим, вы меня обманули, но я склоняюсь к тому, чтобы вам довериться. В вас есть что-то такое, что мне действительно нравится. Обещайте мне, что с Эсме ничего не случится. Хорошо? Я очень не хочу, чтобы с ней что-нибудь случилось.

— Не волнуйтесь, — успокоил ее Кэллаген. — Я попробую позаботиться об Эсме. Учусь быть Санта Клаусом для вашей семьи.

— Это уж точно! Винди мне тоже об этом говорил, — вспомнила она. — Во всяком случае, это в первый и последний раз, но я хочу, чтобы за мою информацию мне заплатили. И когда я говорю заплатили, я именно это и имею в виду. Вы очень много мне должны, Слим. Вы заставили Винди наговорить мне массу ерунды о том, что я ужасно вам нравлюсь, и ему удалось подловить меня на это, как школьницу. Во всяком случае, мне в любой момент, может быть, придется уходить в монастырь или еще куда-нибудь.

Она подошла вплотную к нему и сказала:

— Мистер Кэллаген, кажется, мне что-то попало в глаз. Посмотрите, пожалуйста, что это?

— Кларисса, в вас есть что-то чертовски симпатичное. Если бы не Одри…

— К черту Одри! Одри может сама о себе побеспокоиться. Просто дайте волю своим чувствам, хотя бы на минуту, и не вспоминайте о других женщинах, когда вы должны целовать меня.

Через минуту она спросила:

— А еще я должна что-нибудь для вас сделать?

— Не думаю. Вы хорошо поработали, Кларисса.

— Хорошо. Только запомните… Я полагаюсь на вас… Думаю, Одри тоже… Позаботьтесь об Эсме… Я думаю, вы довольно милы, Слим. — Она направилась к своей двери. — Я знаю, вы сильно приударяете за Одри. Я могу это понять… Если бы я была мужчиной, то тоже бы так поступила. В ней что-то есть… вы же знаете…

Она состроила ему рожицу и закрыла дверь.

В девять часов Кэллаген зашел в курительную комнату на первом этаже. Он позвонил и попросил, чтобы ему разыскали Николлза.

Когда Николлз пришел, Кэллаген сказал:

— Послушай, Винди. Я узнал, что сегодня вечером, вероятно, около одиннадцати часов у Эсме будет с кем-то свидание. Мне бы очень хотелось побывать там или, во всяком случае, где-нибудь рядом. Самое неприятное заключается в том, что я не знаю место свидания.

— Черт побери! — воскликнул Николлз. — Оно же может быть где угодно. Во всяком случае, где здесь можно встречаться?

— Ты прав. Поэтому свидание должно состояться или в месте, подобном Кингсбриджу, или в том месте, куда можно добраться на машине, или должно быть где-то здесь рядом. Самое лучшее, что ты можешь сделать, так это приглядеть за гаражом. В это время будет уже достаточно темно и, если ты поболтаешься в кустах в конце лужайки, то из них видны ворота гаража. Если Эсме возьмет машину, то тебе придется поехать за ней. И когда она доедет туда, куда ей нужно, ты мне позвонишь.

— О'кей, а предположим, что свидание будет где-то рядом?

— Применяется такая же схема. Но, если это будет где-то рядом, то, очевидно, место свидания может быть расположено где-то за домом. А вообще здесь много мест для свиданий: идеальным может быть гряда утесов у моря. За этими местами я сам присмотрю. Это удобно делать с балкона. Но, если она выберет твой вариант, не теряй ее из вида. Я хочу выяснить, куда сегодня собирается эта девица.

— Хорошо, я за ней внимательно пригляжу.

— Велика вероятность того, что завтра или послезавтра здесь может появиться Ланселот Вендейн. Он меня не очень любит. Ему кто-то прислал анонимную записку. Он ее мне показывал. В ней говорится, что он лопух и еще говорится, что, если он даже и унаследует драгоценности Вендейна, то увидит, что их стоимость не превышает всего сорока фунтов.

— Ничего себе! — воскликнул Николлз. — Уж не хочешь ли ты сказать, что мы крутимся здесь в поисках какого-то барахла, которое стоит около двухсот долларов? — Его брови полезли вверх. — Послушай, а как насчет иска к страховой компании?

Кэллаген ухмылялся, слушая это.

— Ситуация очень интересная. Но Ланселоту она не понравится. Я думаю, его интересуют только деньги и когда он узнает, что не получит того, что должно было перейти к нему, он станет чертовски неприятен.

— Да, — поддакнул Николлз. — И Одри это тоже не понравится, не правда ли?

Он хитро улыбнулся, глядя на Кэллагена.

— Винди, ты дурак. Ты все еще цепляешься за свою старую теорию относительно Одри. Ты просто не знаешь, как ты не прав.

— Может быть, — произнес Николлз.

— Хорошо, гляди в оба, не пропусти чего-нибудь. Мы с тобой еще увидимся.

И Кэллаген вышел из комнаты.

Из-за туч появилась луна. Кэллаген, сидевший на балконе столовой, мог легко просматривать в ее серебристом свете расположенные перед ним лужайки и склоны. Он посмотрел на часы: было уже одиннадцать тридцать. Тихо ругнувшись себе под нос, он закурил и, пройдя через столовую и коридор, вышел через боковую дверь на улицу. Недалеко от гаража он остановился в тени, отбрасываемой стеной, и стал ждать.

Прошло минут пять. Он услышал звук приближающейся машины. Кэллаген вышел на освещенное луной место и рядом с ним остановилась машина, за рулем которой сидел Николлз.

— Не сердись, Слим, — произнес он. — Эта малышка, так ее раз-этак, смылась от меня. В одиннадцать десять она вошла в гараж и вывела машину. Я дал ей возможность отъехать и последовал за ней. Ты не поверишь, как она гнала. Милях в двух отсюда я обнаружил ее машину, припаркованную на обочине. И никаких следов Эсме.

— Все правильно. Наверное, она предполагала, что кто-то ее будет преследовать. В каком направлении она уехала? Где ты нашел ее машину?

— Она поехала по проселочной дороге, которая сворачивает налево, к Гара. Думаю, что, если она пошла пешком, то напрямик через поля. Она должна была сделать так. Я проехал еще пару миль, но никаких признаков ее присутствия не обнаружил.

— Хорошо, — сказал Кэллаген. — Отгони машину в сторону и будь наготове.

Он вернулся в дом и в гостиной увидел Одри. Она сидела за письменным столом и раскладывала пасьянс.

— Вам бы следовало уже быть в постели. У вас усталый вид. Почему бы вам не закончить рабочий день? — посоветовал он.

— Я устала, но мне не хочется отправляться спать, — ответила она. — Мне кажется, что мне не следует сейчас ложиться спать. Вы что-то хотите?

— Да… Мне хотелось бы знать, что обычно делает Эсме в свободное время. Она когда-нибудь ходит на прогулки? Если да, то какие у нее самые любимые места? — спросил Кэллаген.

— Эсме не очень любит пешие прогулки. Но за последние два месяца она столько раз отправлялась на прогулки, сколько за все предыдущее время. Очень часто я видела, как она прогуливалась вдоль утесов в сторону Гара. Иногда она делала это по вечерам.

— Как вы думаете, она доходила до Гара или, может быть, до какого-нибудь места между Гара и Марграудом?

— Я не понимаю, зачем ей нужно было доходить до Гара, — сказала Одри, собирая карты в колоду. — В Гара есть только одна гостиница, а с другой стороны холма находится поле для игры в гольф. Кроме того, между нашей усадьбой и Гара в утесах есть большая, очень широкая и длинная расщелина, которая спускается к морю, и, чтобы ее обойти, нужно сделать большой крюк, да еще карабкаться в гору. Я не могу себе представить Эсме проделывающую такой путь, когда, если нужно дойти до Гара, можно легко попасть туда по дороге.

— Благодарю вас. Это именно то, что я хотел узнать.

— А что происходит? — она привстала. — Эсме уехала? Что вы задумали?

Кэллаген достал портсигар и предложил ей сигарету. Она стояла почти рядом с ним, держа сигарету не слушающимися ее пальцами и неотрывно глядела ему в глаза.

— Эсме удрала от нас. Я знал, что сегодня на одиннадцать тридцать у нее с кем-то было назначено свидание. Я очень хотел поприсутствовать при этом, потому что у меня зародилась мысль, что, если мы самым серьезным образом не разделаемся с лицом, с которым у Эсме было назначено свидание, оно может причинить нам массу неприятностей. Я представлял, что она или возьмет машину, на этот случай я организовал, чтобы Николлз поехал за ней следом, или, если место свидания было где-то поблизости, она отправится туда пешком. И я ждал что она выберет. Она решила проблему по-своему. Взяв машину, она умчалась на ней с сумасшедшей скоростью и через пару миль оставила пустую машину на обочине, чтобы Николлзу было легче ее догнать.

— Как это ужасно… не правда ли? — испугалась Одри. — Я не знаю, что делать, и боюсь за нее, не знаю почему. Вы можете мне это сказать?

Кэллаген усмехнулся.

— Я скажу вам, что делать. Отправляйтесь в постель. Выпейте снотворного и посчитайте овец, проходящих через ворота. Мне сказали, что это очень хороший способ для того, чтобы уснуть. Спокойной ночи.

Он вышел из комнаты. Она какое-то время смотрела на закрывающуюся за ним дверь, потом вернулась к столу, взяла колоду карт и снова стала раскладывать пасьянс.

Когда Кэллаген вошел в комнату Николлза, тот пил виски из плоской фляжки, которую обычно носил в заднем кармане брюк.

— Выпьешь со мной? — он протянул фляжку.

— Нет, не хочу. Нам нужно немного поработать. Отправляйся в гараж и возьми свою машину. Поедешь в Ярд-Арм и посмотришь, что там творится. Есть вероятность того, что Блейз еще не уехал. Если даже его и нет, то там должен быть кто-то, чтобы присмотреть за домом. И поищи Эсме.

— О'кей, — сказал Николлз.

Кэллаген вернулся к себе в комнату, взял шляпу, спустился вниз и, выйдя из дома, направился к воротам, расположенным в западной части усадьбы. За воротами он повернул в сторону тропинки, которая вилась вдоль утесов.

Ночь была чудесной. Над головой висела полная луна, и сам процесс ходьбы доставлял удовольствие. Шел он быстро и через некоторое время достиг тропинки, которая вела в Гара. Минут десять он шел по ней, затем остановился и посмотрел на часы. Было около двенадцати часов.

Он закурил и пошел дальше по узкой тропинке. В нескольких футах от него слева начинался обрыв, и ему было слышно, как волны разбивались о прибрежные камни. С мрачной улыбкой он подумал, что скалы и берег в этих местах в давние времена привлекали грабителей разбитых судов, и то, что теперь они повывелись, напоминает о прогрессе в кораблестроении.

Справа от него почва плавно поднималась в сторону холмов. Тропинка начала огибать утес. Ночь была тихой. И только со стороны моря раздавались крики летающих над водой чаек. Кэллаген стал думать о чайках, пока, наконец, не решил, что эти пернатые были самыми счастливыми созданиями.

Еще минут через десять он, наконец, увидел Эсме. Она сидела на камне, лежавшем рядом с тропинкой. Он понял, что это Эсме, даже прежде, чем узнал ее.

Когда он приблизился к ней, она на него посмотрела. Ее лицо было мертвенно бледным и очень напряженным. В глазах, смотревших на него, был вопрос. Кэллаген заметил черные круги у нее под глазами и увидел, что в руке она сжимала смятый носовой платок. Он остановился. Глядя на нее, он достал портсигар и вытащил из него две сигареты, одну из которых протянул ей. Она автоматически взяла сигарету. Руки ее заметно дрожали.

Кэллаген дал ей прикурить и прикурил сам, прикрыв ладонью от ветерка с моря пламя зажигалки.

— Ну, — произнес он, — как прошло выяснение отношений? Трудно, очень трудно или просто нормально?

— Я не знаю, что вы имеете в виду, — голос ее дрожал. — И я не хочу с вами разговаривать. Я устала от вас. Вы все время следите за мной и хотите что-то вынюхать. Почему вы не оставите меня в покое? Ничего хорошего вы не сделаете.

Кэллаген усмехнулся и присел на траву рядом с ней. Он старался не смотреть на нее, так как было абсолютно ясно, что наименее всего Эсме хотела, чтобы на нее смотрели.

— Я не сомневаюсь, что вы устали от меня, но с этим вам придется смириться. И я не обижаюсь, что вы не хотите разговаривать со мной. Не хотите разговаривать, не надо. Вы себя так долго держали в руках, и я хочу, чтобы вы поняли, что чертовски глупо срываться сейчас. Даже вы должны понять, что есть еще другие люди, с которыми нужно считаться. Кроме, конечно, вашего приятеля — шантажиста.

Он увидел вспыхнувший огонек сигареты и понял, что она сделала затяжку.

— С какими другими людьми я должна считаться? — спросила она.

— Нам нужно прекратить сражаться друг с другом, — произнес он. — Вам это ничего хорошего не принесет, а меня это даже не развлекает. Под «другими людьми» я имею в виду вашего отца. Во всяком случае вы это знаете. Для вас должно быть очевидным, что у него было достаточно неприятностей до сегодняшнего дня и без ваших выкрутасов, которые только могут ухудшить ситуацию.

Она рассмеялась. Смех был отрывистым и жестким, и, вероятно, должен был означать, что ей все безразлично. А затем она заговорила несколько окрепшим голосом:

— Меня никто и ничто не волнует. Я думаю, что это очень эгоистично и трусливо с моей стороны, но мне хочется убить себя. После того, что я сделала, люди могут подумать обо мне все, что угодно, и обвинить во всем меня. Это, очевидно, самый легкий выход из трудного и глупого положения.

Кэллаген усмехнулся и холодно произнес:

— Глупое положение — это хорошо! Мне это нравится. Если вы хотите убить себя, действуйте, убивайте. Но, убив себя, вы сделаете хорошо только себе и никому больше, а, может быть, и себе не сделаете хорошо. Умереть, конечно, вшивая перспектива, но и после смерти вы не будете находить себе места.

Он с видимым удовольствием набрал полный рот дыма и медленно выпустил его через сложенные в узенькую щель губы. Последовала длительная пауза, прежде чем он продолжил разговор.

— И даже если вы убьете себя, и абсолютно все будут готовы винить во всем вас, от чего вы, может быть, получите какое-нибудь удовольствие, тот факт, что драгоценности, которыми завладел Блейз, оказались фальшивыми, останется неизменным. Все равно после вашей смерти эта версия всплывет. А вам будет не так легко умереть, понимая, что в любом случае полиции, вероятно, придется арестовать вашего отца. Даже если они и будут думать, что вы несете ответственность за эту кражу, они будут чертовски уверены, что именно ваш отец является тем человеком, который непосредственно украл эти драгоценности…

— О Боже мой… я никогда об этом не думала… — воскликнула она, хрипло всхлипнув.

— В этом ваша беда, — мягко сказал Кэллаген. — Вы никогда ни о чем и ни о ком, кроме себя, не думаете. Вы самовлюбленная маленькая дурочка. Из-за того, что вам не дали свалять дурочку с этим смазливым рыбаком из Бисендса, вы связались с этим дешевым жуликом Блейзом и оказались в очень неприятной ситуации.

Он снова затянулся сигаретой и продолжил:

— Придите в чувство, Эсме, и не ведите себя как избалованный ребенок. В конце концов, когда Блейз сказал вам, что драгоценности были фальшивыми, а я уверен, что он вам об этом сказал и не так давно, вам стало совершенно очевидно, что он так просто дело не оставит. Этот парень собирается все рассказать, даже если он на этом сгорит сам. Он обозлился. Могу поспорить, что он очень зол.

— Да, это так, — голос Эсме сорвался почти на визг. — Боже… да, он разозлился! Но он не расскажет. Он никогда ничего не расскажет…

На лице Кэллагена появилась гримаса.

— Зря вы так думаете. Он непременно заговорит. Он будет вынужден это сделать.

— Нет, он не заговорит. Он мертв… Я убила его.

Кэллаген бросил на нее быстрый взгляд. Она смотрела в сторону моря. Ее лицо было похоже на посмертную маску.

— Проклятие, — тихо произнес он, — это было чертовски глупо. Для чего вы это сделали?

— Я не хотела. Он принес показать мне один из браслетов. Очевидно, он придержал его у себя, так как все остальные драгоценности он куда-то отправил. Он не знал, что драгоценности были фальшивыми до тех пор, пока люди, которые должны были сделать новую огранку камней, не сказали ему об этом. Он проверил браслет и понял, что ему сказали правду. Он принес его, чтобы показать мне, и у меня мелькнула абсолютно безумная мысль, что, если мне удастся завладеть этим браслетом и если у него больше не будет этих драгоценностей, то он не сможет доказать то, что сказал. Поэтому я вырвала его у него и попыталась убежать.

Она облизала языком губы.

— Мы встретились у утеса недалеко от Гара, где всегда встречались. Там изумительно красиво, но одновременно и страшно. Есть что-то дикое. Когда он стал меня преследовать, я побежала в сторону обрыва и хотела с него броситься вниз вместе с браслетом. В этот момент мне, очевидно, казалось, что это был единственный выход. Когда я добежала до края обрыва, от которого до воды было десять-пятнадцать ярдов, он меня поймал. Я так отчаянно отбивалась от него, что столкнула его вниз. Немного постояла и услышала, как он закричал.

— Что вы потом сделали? — спросил он.

— Убежала. Я побежала в сторону Гара. Браслет все еще был у меня в руках, но я так была напугана и так обезумела, что выронила его. Наконец, я остановилась и постаралась собраться с мыслями. Потом вернулась назад и попробовала отыскать браслет. Я долго его искала, но так и не нашла и пошла домой. Здесь я остановилась потому, что устала, — закончила она и горько разрыдалась.

Кэллаген пожал плечами.

— Я хочу, чтобы вы перестали плакать. Этим вы ничего не исправите. Я попытаюсь что-нибудь придумать. Да перестаньте же, черт побери, жалеть себя и соберитесь с силами. А то меня от вас стошнит.

Она прекратила плакать.

— Какой вы чуткий.

— Я не верю в чуткость в неподходящее время, а сейчас оно неподходящее. Не нужно паниковать. Может быть, еще можно найти выход из этого положения, но, кто бы ни нашел его, выход должен быть чертовски надежным. Скажите мне, — он повернулся к ней, — если вы бежали в сторону Гара, то вы должны были потерять браслет где-то в конце гряды, недалеко оттуда. Правильно?

— Полагаю, что так, но я не знаю. Я ничего не знаю. Во всяком случае, какое это имеет значение?

— Слушайте меня, — сказал Кэллаген, — вы чертовски эгоистичное создание. Вы мне ни капельки не нравитесь. Но даже в этом случае, если вам немножечко повезет, вы сможете выкрутиться. И не потому, в частности, что вы этого заслуживаете. Просто это случайно совпадает с моими планами.

— Что вы имеете в виду? — в ее голосе послышалась легкая заинтересованность.

— Слушайте меня, — сказал он, — и слушайте внимательно. Когда вы уйдете отсюда и отправитесь домой, а это вы сделаете через минуту, идите прямо в свою комнату и ни с кем не разговаривайте. Вам понятно? Просто идете к себе в комнату, залезаете в кровать и стараетесь заучить следующее:

— Вы сегодня вечером ходили на свидание с Блейзом, идти на которое ужасно боялись. Вы чувствовали, что он должен был плохо обойтись с вами, потому что знали еще несколько недель тому назад, когда вы пустили его в дом, о том, что драгоценности были фальшивыми. Это ваша версия. Единственной причиной, по которой вы разрешили ему проникнуть в Марграуд и украсть драгоценности, было то, что вы знали о том, что бриллианты ничего не стоили.

— Но я же не знала, — пробормотала она. — Я не знала… я…

— Конечно, вы не знали, — цинично заметил Кэллаген. — Вы собирались разрешить Блейзу украсть настоящие драгоценности. Это была его цена, не так ли? И вы были готовы заплатить ее… чужими бриллиантами? Ну ладно, этого мы никому не должны говорить. Мы расскажем мою историю. Поэтому слушайте и молчите.

Сегодня вечером, когда вы отправились на встречу с Блейзом, вы знали, что все должно открыться. Вы знали, что ему сообщили о том, что драгоценности были фальшивыми и были готовы ответить за то, что это случилось. Но, когда вы пришли туда и увидели, что Блейз вышел из себя и стал груб с вами, вы убежали. Место вашей встречи было на вершине утеса, у края обрыва. Вы побежали оттуда по направлению к дому. Когда вы огибали утес, вы слышали, как он бежал за вами. Вы оглянулись через плечо, и увидели, что он поскользнулся на краю обрыва. Трава мокрая и скользкая. И вы видели, как он с криком сорвался вниз. Вы упали в обморок, а когда пришли в сознание, добрались сюда и сели на камень, чтобы успокоиться.

Он встал и сверху вниз посмотрел на нее.

— Это ваша версия. Придерживайтесь ее, и все с вами будет в порядке. Никто ее не сможет опровергнуть, потому что никто этого не видел. Факты, имевшие место до момента встречи, работают в вашу пользу. Ну, так что, сделаете как я сказал?

— Хорошо. Я сделаю, как вы сказали. Я все запомню. Во всяком случае, это все близко к правде… за исключением браслета.

— Об этом не волнуйтесь. Никто не сможет представить себе, что вы могли бороться с Блейзом за такую ничего не стоящую безделушку, как браслет. И, во всяком случае, я надеюсь найти его… Теперь соберитесь с силами, вставайте и отправляйтесь домой. Когда придете, будьте осторожны, чтобы не встретиться с Одри. Она, вероятно, будет где-нибудь рядом, ожидая вас, чтобы поговорить. Отправляйтесь прямо в свою комнату и мысленно повторяйте вашу версию.

— Хорошо, — Эсме встала. — Я сделаю то, что вы сказали. — Неожиданно она улыбнулась. — Вы очень интересный человек. Для чего вам все эти хлопоты? Какое вам до этого дело?

— Занимайтесь своими чертовыми делами и убирайтесь отсюда, — грубо прикрикнул он. — Увидимся, когда я вернусь, или завтра. Запомните, что до настоящего момента вы вели себя как маленькая идиотка. Постарайтесь исправиться, ведите себя примерно и делайте то, что вам сказали.

Она кивнула головой и неуверенными шагами пошла в сторону Марграуда.

Кэллаген сел на камень и смотрел ей вслед, пока она не скрылась из вида.

Немного погодя он достал портсигар и закурил последнюю сигарету. Курил он очень медленно, и на нее у него ушло около двадцати минут. Затушив окурок о камень, он разразился потоком ругательств. Слова, которые он использовал по отношению к Эсме, были очень определенны.

Затем он встал, потянулся и пошел обратно по направлению к Марграуду.

Кэллаген тихо прошел по коридору и дошел до двери, ведущей в спальню Николлза. Он беззвучно повернул ручку и вошел. Нащупав выключатель, он зажег свет и осторожно закрыл за собой дверь.

Николлз лежал на спине и крепко спал. Рот его был широко открыт, а его пухлое лицо озаряла почти ангельская улыбка.

Кэллаген подошел к кровати и потряс Николлза за плечо.

— Проснись, Винди. Интересно, тебе когда-нибудь говорили, что у тебя ужасный вид, когда ты спишь.

Николлз всхрапнул и проснулся. Он сел в кровати и стал тереть глаза, пытаясь вернуться на землю.

— Черт возьми, и за что же мне так везет? — произнес он. — Со дня нашего приезда сюда я плохо спал. Сегодня прекрасно заснул. Во сне я прогуливался с дамой, у которой были такие прекрасные бедра, каких я еще никогда в жизни не видел. А меня будят. Это бесчеловечно. Мог бы подождать еще пять минут. У меня с этой дамой начиналось самое интересное…

— Винди, вставай и как можно скорее одевайся, — распорядился Кэллаген. — Затем отправляйся в гараж и посмотри, можно ли там отыскать веревку. И достаточно длинную.

— О'кей, — сказал Николлз. — И что ты собираешься делать? Кого-нибудь повесить?

— Нет, — Кэллаген цинично усмехнулся. — Казнь уже состоялась.

Николлз поднялся с постели. На нем была бледно-голубая пижама в красный горошек. В ней он был похож на гигантское неуклюжее насекомое. Николлз подошел к комоду, нашел свою фляжку с виски, сделал большой глоток, вздохнул и стал искать свою одежду.

— Ты нашел что-нибудь интересное в Ярд-Арме? — спросил у него Кэллаген, садясь на кровать. — Что насчет Рупи?

Николлз сел в кресло и стал натягивать носки.

— Уехал Рупи. Блейза там тоже нет. Думаю, что ты был прав относительно этих двух малышей. Они оба намылили пятки. Несколько дней назад Блейз оформил продажу Ярд-Арма и коттеджа какому-то парню по имени Воллерс. Он очень здорово похож на бандита.

Он закрепил на ноге, похожей на ствол молодого дерева, подвязку для носков и, улыбаясь, посмотрел на Кэллагена.

— А вот здесь начинается интересная история, — продолжил он. — Этот парень, Воллерс, сказал мне, что Блейз уехал сегодня, и он думал, что тот собрался за границу, если успеет на пароход. Он также сказал мне, что там кто-то еще крутился, пытаясь встретиться с Блейзом и что этот «кто-то» приехал на машине, которая была запаркована прямо в саду. Воллерс объяснил тому парню, что Блейз уехал, но не очень давно, по его мнению, так как за багажом Блейза приезжали всего несколько часов назад. Поэтому тот парень с машиной сказал, что он поищет Блейза в округе.

Николлз встал на ноги и еще раз приложился к фляжке.

— Я подумал, — продолжал он, — что нужно заглянуть в сад для проверки, и, что ты думаешь, машина все еще была там. Он поставил ее под деревьями. Такая большая машина для дальних поездок. Фары были выключены и ключа зажигания не было. Со стороны водителя на двери был кожаный кармашек, и я заглянул в него. Там я нашел водительское удостоверение и, как ты думаешь, смеялся я или нет? Оно было выписано на имя Габриэля Вентуры. Как тебе это нравится?

Кэллаген кивнул.

— Мой план сработал. Убрав с дороги Рупи, Габби просто хотел убедиться, что Блейза не было. И он должен был знать это наверняка. Если бы это было не так, то он попытался бы заключить с ним сделку. Могу поспорить, что он расстроился, когда узнал, что Блейз исчез всего за несколько часов до его приезда.

Он закурил.

— Блейз оставил какую-нибудь записку у Воллерса перед своим отъездом? Или какие-нибудь распоряжения, куда пересылать почту?

Николлз покачал головой.

— Нет. Единственно, что он сказал, так это, что уезжает и, может быть, разок заглянет, чтобы узнать, не поступила ли к нему какая-нибудь почта. Но он так и не пришел, и мне хотелось бы знать почему?

Кэллаген выпустил несколько колечек дыма.

— У Блейза сегодня был тяжелый день. После того, как он покинул Ярд-Арм, он отправился на свидание с Эсме. Там они крепко повздорили, и Блейз сорвался с обрыва где-то недалеко от Гара. Поэтому он и не вернулся за своей почтой. Вероятно, он лежит там где-то на дне расщелины. Нам лучше в этом убедиться самим.

— Понятно, — сказал Николлз. — Не хочу жаловаться, но после того, что я видел во сне, смотреть на то, что осталось от парня, который свалился со скалы, не очень-то весело. Жизнь — забавная штука, правда?

Он с трудом натянул на себя брюки.

— Возьми эту веревку и уходи отсюда через западные ворота в дальнем конце участка. Ночь светлая, и ты все легко сможешь разглядеть. Пойдешь по тропинке, которая ведет в Гара. Когда дойдешь до обрыва, поднимешься на холм и жди там. И не пытайся искать Блейза до моего прихода, — распорядился Кэллаген.

— Ладно. И как мне развлекаться до твоего прихода?

— Когда дойдешь до края расщелины со стороны Гара, попробуй поискать браслет. Я не знаю, как он выглядит, но думаю, что ты сможешь найти его, если хорошенько поищешь. Он должен быть где-то у края обрыва, со стороны моря. Будь внимателен, Винди. Мне нужен этот браслет.

— Если его можно найти, то я его найду. И, предположим, я его нашел, что мне тогда делать?

— Просто отдохни и покури, пока я не подойду. А затем мы займемся поисками того, что осталось от Блейза.

— Подходяще. — Николлз стал надевать пальто. — Забавно, что Блейз свалился со скалы таким образом… правда? Для нас это хорошо или плохо? — задумчиво спросил он.

— Может быть, хорошо.

— Да, — произнес Николлз. — Редко бывает так, чтобы что-то случалось в тот момент, когда тебе это нужно. — Он закурил. — Поднимется страшный вой, если эту рожу столкнула Эсме. Как ты думаешь? Я ей не завидую.

— Я бы не стал беспокоиться об этом. Нам не нужно волноваться о том, каким образом что-то происходит. Для нас достаточно и того факта, что что-то вообще происходит. Кроме того, мы работаем на Вендейнов, а не на Блейза.

— Уловил, — дружески улыбаясь, произнес Николлз. — Надеюсь, что Вендейны оценят это. Наверное, эти простаки и не знают, как им повезло, — и спокойно вышел из комнаты.

Кэллаген прошел по коридору мимо двери Клариссы, мимо еще одной двери, за которой была Одри, и, прислушиваясь, остановился у третьей двери, из-за которой раздавался плач Эсме. Кэллаген тихо постучался, открыл дверь и вошел внутрь.

Эсме лежала, уткнувшись лицом в подушку. Плечи у нее вздрагивали и она не шевельнулась, когда он закрыл дверь.

Кэллаген подошел к кровати и остановился, глядя на нее сверху вниз.

— Прекратите это, Эсме, и успокойтесь. Я хочу поговорить с вами. А о чем вы плачете? Только не говорите мне, что ваше сердце разбито, потому что вы потеряли вашего бога и хозяина. Это не так. Вам себя жалко.

Она оторвала голову от подушки и посмотрела на него. Глаза были покрасневшими, и Кэллаген подумал, что у нее ужасный вид.

Она перевернулась на спину, свесила ноги и села на краю кровати, глядя на Кэллагена.

— Вы нашли браслет? — спросила она унылым голосом.

— Я его еще не искал, — ответил он. — Я только собираюсь туда пойти. Сейчас туда идет Николлз. Я также хочу взглянуть на Блейза. А браслет меня пока не очень интересует.

— Понятно, — покорно сказала Эсме. — А что вас интересует?

— Самое главное — это история, которую я просил вас запомнить. Вы запомнили ее?

— Да, ее я запомнила, и очень хорошо.

Она встала и подошла к туалетному столику. Включив свет, она стала приводить свое лицо в порядок. Процесс, казалось, заинтересовал ее. Затем она взяла стул и, сев перед зеркалом, твердой рукой подкрасила губы помадой.

Кэллаген взял стул, стоявший в углу комнаты, поставил его рядом с туалетным столиком и сел.

— Я полагаю, — заговорил он, — что, выйдя за Блейза замуж в Малмесбери, вы поняли, что сваляли дурака. Я также полагаю, что, когда вы поняли, что из себя представлял Блейз, вам захотелось отделаться от него.

— Откуда вы об этом узнали? — вскинулась Эсме.

Она внимательно смотрела на него, и Кэллаген понял по ее глазам, что в ней шла какая-то внутренняя борьба.

— Я узнал, что вы были в Кейптауне. Случайно я вспомнил название «Малмесбери» и удивился, с какой это стати Блейз назвал коттедж этим именем. Полагаю, что это вы можете посчитать удачной догадкой, но вы увидите, что я довольно-таки много о вас знаю.

— Как мило с вашей стороны. — Ее голос звучал почти оскорбительно. — Ну так и что же вы знаете?

— Когда девушка, — холодно сказал он, — имеющая такое положение в обществе, как у вас, чертовски глупеет и снисходит до того, чтобы связаться с юным рыбаком, за что ее отправляют домой, пока не разгорелся скандал, то вряд ли можно ожидать, что она скоро поумнеет. Для вас, как я понимаю, все мужчины одинаковы. Вам просто не повезло, что вы натолкнулись на Блейза. Он оказался вам не по зубам. Ибо вместо того, чтобы верховодить им, вам пришлось делать то, что вам говорили, и довольствоваться этим.

Она кивнула.

— Мне вообще не очень везет с мужчинами, — согласилась она. — И, конечно, не очень повезло с ним. Он думал, что у меня было больше денег, чем на самом деле. И ему это не очень нравилось.

— Он приехал сюда следом за вами, — продолжил Кэллаген. — И купил Ярд-Арм. Я полагаю, что он хотел быть где-нибудь поблизости от вас. Думаю, что он забирал большую часть ваших денег.

Она закончила красить губы, положила помаду в ящик стола и щелчком задвинула его.

— Он забирал у меня все деньги, которые были и которые я доставала, — сказала она. — Я хотела откупиться от него. Он сказал, что даст мне развод без шума, если…

— Если вы сможете найти крупную сумму, — подсказал Кэллаген. — А вы не смогли. И поэтому у кого-то появилась идея, чтобы он взял драгоценности. Это ваша идея или его?

Эсме, слабо улыбнувшись, посмотрела на него.

— Идея была моя. На самом деле, в этом случае я не очень думала о себе, как это может показаться. Я думала, что если драгоценности украдут, то это будет очень хорошо для моего отца. Я подумала, что он сможет получить страховую премию или часть ее. Я знала, что ему были нужны деньги.

Кэллаген ухмыльнулся.

— Убить двух зайцев. Если бы ваш отец слышал, что вы сейчас говорите, его бы хватил удар.

Она пожала плечами.

— Я и не рассчитывала, что вы когда-нибудь мне поверите, — пробормотала она.

Кэллаген закурил и глубоко затянулся, внимательно рассматривая ее.

— Прежде чем вас осенила идея, чтобы Блейз украл бриллианты, вы отдавали ему все деньги, которые у вас были. Мне кажется, что это было не очень много. Думаю, что вы даже пытались занять денег, не так ли?

— Да, я испробовала все, что можно. Но это было бесполезно. Денег я не достала.

Кэллаген усмехнулся.

— И даже Ланселот вам не дал? — поинтересовался он.

Она посмотрела на него колючими глазами.

— Откуда вы знаете, что я просила у Ланселота?

— Просто догадываюсь. Между прочим, когда вы попросили Ланселота одолжить вам денег, чтобы передать их Блейзу, вы случайно не рассказали ему, в каких отношениях вы находитесь с Блейзом? Вы случайно ему не сказали, что замужем за Блейзом?

Эсме кивнула.

— Сказала. Я должна была ему что-то сказать. Он поклялся, что никому не расскажет. Он обещал сделать все, что можно, чтобы занять для меня денег. Он пытался, но и ему не удалось.

Кэллаген ничего не сказал и лишь счастливо заулыбался.

— Меня все это очень устраивает, — произнес он и встал. — Придерживайтесь истории, которую я вам рассказал, Эсме. Может быть, вам никогда не придется ее рассказывать. Но существует возможность того, что инспектор Валпертон, который занимается этой кражей, захочет задать вам некоторые вопросы. Я не думаю, что он спросит, но может. На вашем месте я бы лег в постель и хорошенько выспался. — Он направился к двери.

Она посмотрела на него через плечо.

— Какой вы смешной, — пробормотала она. — Как будто я смогу уснуть сегодня ночью.

Кэллаген улыбнулся ей.

— А почему бы и нет? Уж не хотите ли вы сказать мне, что такой пустяк, как мертвый муж, не даст вам возможности уснуть?

Он осторожно закрыл за собой дверь.

Кэллаген добрался до расщелины в два часа ночи, поднялся на холм и попал на ее другой край, где нашел Николлза, сидевшего на травянистом склоне.

— Как насчет браслета? — спросил он.

— Да никак, — ответил Николлз. — Я обыскал здесь каждый клочок земли, чуть ли не с расческой, как говорила моя бабушка. Так что, если браслет где-то здесь и лежит, то он точно прячется.

— Хорошо, отдохни, а когда докуришь свою сигарету, можешь поискать еще. Этот браслет должен быть где-то здесь.

— Ну, предположим, что здесь. И что в этом хорошего? Ничего хорошего для того, кто найдет его, не будет.

Кэллаген усмехнулся.

— Я бы не хотел, чтобы его нашел Валпертон. Этот браслет был в руке у Эсме, когда она убегала от Блейза, а тот сорвался с обрыва. Во всяком случае, это наша версия.

— Понятно, — сказал Николлз. — А веревка тебе не понадобится. В ущелье очень легко можно спуститься с этого склона. Здесь только в одном месте крутой спуск. А если Блейз бежал за Эсме, он должен был по этому холму обогнуть расщелину и, если он свалился, то должен лежать на ее дне в том конце. Логично или нет?

— Вполне, — Кэллаген направился к дальнему концу расщелины.

В небе висела полная луна, и склоны холма были освещены почти как днем. Кэллаген внимательно изучил край ущелья и начал спускаться по скользкому грунту вниз к пляжу. Постепенно спуск становился менее крутым и через некоторое время спускаться стало совсем легко. Он думал об Эсме, и кое-что у него вызывало удивление. Наконец он дошел до дна расщелины. Стены ущелья, поднимавшиеся на тридцать футов вверх, по обе стороны от Кэллагена, отбрасывали черные тени на усыпанную обломками скал землю. Кэллаген огляделся вокруг, но Блейза нигде не было видно.

Прекратив поиски, он закурил и направился в сторону моря. Ущелье стало расширяться, и видимость улучшилась.

В двадцати футах от конца ущелья со стороны Гара Кэллаген наткнулся на Блейза. Тот лежал поперек обломка скалы, наполовину засыпанного песком. На фоне темной скалы ясно виднелось его белое, искаженное гримасой лицо. Глаза были широко открыты. Тело было изогнуто так, как это бывает только при переломе позвоночника.

Кэллаген нагнулся, расстегнул на мертвеце пиджак и стал обыскивать его карманы. В них ничего не было и только во внутреннем кармане его пальцы на что-то наткнулись.

Он улыбнулся и вытащил руку. В ней был браслет. Стараясь не оставлять лишних следов, Кэллаген по камням дошел до края воды и рассмотрел браслет в лунном свете. Он состоял из двадцати особым образом ограненных рубинов, оправленных в старинное золото, и крошечной бриллиантовой застежки. Он сразу понял, что бриллианты были настоящими, хотя не представляли большой ценности, так как были всего лишь осколками, а вот рубины были великолепно выполненной подделкой.

Он стоял, глядя на море, вертел в руках браслет и размышлял. Затем, отбросив сигарету, он вернулся к тому месту, где лежал Блейз, и положил браслет обратно в карман погибшего. После чего подошел к концу расщелины и стал карабкаться вверх. Он передвигался осторожно и все время оглядывался назад. На половине дороге подъем, по которому карабкался Кэллаген, был перегорожен выступом. Он запомнил его расположение и продолжил подъем.

Добравшись до верха, он увидел Николлза, мрачно наблюдавшего за парой чаек.

— Я снова здесь все облазил, Слим, и могу тебе сказать, что этого браслета здесь нет. Если я только не слепой.

— С твоим зрением все в порядке, Винди. Браслет был внизу. Я его нашел.

— Как это? — удивился Николлз. — Браслеты не могут ходить.

— У тебя гениальная догадка, Винди, — Кэллаген усмехнулся. — Ходить они не могут.

Николлз порылся в кармане в поиске сигарет.

— Он у тебя, Слим? — спросил он.

Кэллаген покачал головой.

— Я оставил его там, где он был, в кармане у Блейза. У него сломан позвоночник и, вероятно, он сразу же умер. Больше он не будет никому доставлять неприятностей. Но, может быть, этого никто и не заметит.

— Все это хорошо, — заметил Николлз. — Но я думал, что этот браслет должен был находиться у Эсме, и полагал, что это очень нехорошая улика, если сыщики найдут ее.

— Я передумал, — сообщил Кэллаген. — Я бы предпочел, чтобы его нашли. А, вообще, я чертовски хорошо постараюсь, чтобы его нашли. Давай, Винди, пошли домой.

И они направились в сторону Марграуда. Когда они пересекли лужайку, расположенную с тыльной стороны дома, Кэллаген сказал:

— Через час или два я уезжаю в Лондон. Это будет где-то в пять часов. Дорога будет свободной, и я быстро доеду. Вероятно, сделаю остановку в Экзетере, чтобы поговорить с майором. Давно пора, чтобы со стариканом кто-нибудь поговорил. В любом случае, довольно скоро он должен будет вновь появиться на сцене.

Николлз ухмыльнулся.

— Да что ты говоришь? — произнес он. — Ведь если ты побеседуешь с ним и расскажешь ему об Эсме и об этом дохлом Блейзе, и еще о парочке вещей, которые здесь случились, он, вероятнее всего, даст дуба. Думаю, что он не очень обрадуется, когда услышит о том, что малышка Эсме бегала на свидание в скалах, да при лунном свете, со своим приятелем. Может быть, с моральной точки зрения это будет звучать для него не очень хорошо.

— Мораль была соблюдена. Эсме была женой Блейза.

Брови Николлза поползли вверх.

— Да что ты говоришь? — удивился он. — Тебе что, удалось узнать это? Может быть, было бы лучше, если бы крошке Эсме разрешили забавляться с этим голубоглазым истребителем трески из Бисендса. Эта малышка что, глупая или как? Думаю, Блейз наплел ей целый букет сказок и уговорил ее быстренько с ним зарегистрироваться в расчете на богатое приданое. Отличная работа, если тебе удалось узнать все это.

— Эта женитьба ничего особенно хорошего ему не принесла. — Кэллаген остановился, чтобы закурить.

— В Лондоне я долго не пробуду, — продолжил он. — А вот что будешь делать ты, Винди. Утром ты первым делом пойдешь прогуляться у скалы. Там ты обнаружишь тело Блейза. Я сказал обнаружишь. Затем ты отправляешься прямехонько в Кингсбридж и сообщишь в полицию, что ты его нашел. Ты вообще ничего об этом деле не знаешь. Ты не знаешь, кто такой Блейз и чем он занимался. Хорошо. На вскрытие и опознание у полиции уйдет пара дней. Ты все понял?

— Понял, — сказал Николлз.

— Затем, через день после этого, ты снова летишь в Кингсбридж. Сообщишь в полицию, что Эсме тебе рассказала, как это все случилось. Она знает, что ей рассказывать и в ее собственных интересах придерживаться такой версии. Вероятно, они пришлют в Марграуд своего сотрудника, чтобы побеседовать с Эсме. Я сказал вероятно, потому что, может быть, мне за это время удастся сделать что-нибудь в Лондоне, и полиции не нужно будет заниматься расследованием здесь.

— А если в это время Валпертон начнет здесь шустрить? — спросил Николлз. — Или пошлет еще какого-нибудь парня навести справки о Блейзе в Ярд-Арме?

— Это не страшно, — ответил Кэллаген. — Что они смогут узнать? Рупи уехал. Если Валпертон пошлет кого-нибудь туда, тому парню все равно придется обратиться за дальнейшими инструкциями.

— А ты в это время собираешься еще раз обвести этого простофилю Валпертона вокруг пальца, — насмешничал Николлз. — Этот парень должен будет просто в тебя влюбиться, прежде чем ты закончишь это дело.

Кэллаген усмехнулся.

— Самое смешное заключается в том, что именно так и может случиться. Посмотрим.

— О'кей, — произнес Николлз. — А как насчет браслета? Разве это не важно?

— Оставь в покое эту штуку. Если Эсме захочет, она сама может рассказать правду. С браслетом все в порядке. У меня есть одна идея насчет него.

Они подошли к дому.

— Если хочешь, — сказал Кэллаген, — можешь рыбачить в Слэптоне все оставшееся время. Это дело почти что закончено. Оваций не нужно.

Николлз вздохнул.

— Меня это устраивает. Я никогда сильно не задумывался об этом деле. Я только удивляюсь…

— Чему ты удивляешься? — спросил Кэллаген.

— Прошлой ночью, и позапрошлой тоже, когда я не принимал перед сном таблеток от несварения желудка, я очень плохо спал. Сегодня я принял одну таблетку, и мне приснился потрясающий сон. Я видел одну крошку с потрясающими бедрами. У меня есть грандиозная идея.

— Покупаю, — предложил Кэллаген.

Николлз усмехнулся ему. — Сегодня я приму две. Может быть, мне приснятся две милашки. Вот будет дело? Да? Пока, Слим. Увидимся…

И он быстро побежал вверх по лестнице.

Кэллаген включил фонарь, который он нашел в коридоре и исследовал цокольный этаж дома в Марграуде. Он отыскал кухню, нашел там плиту, чайник, фаянсовые чашки и маленький чайник для заварки. На приготовление чая у него ушло около пяти минут.

Поставив чайник на газовую плиту, он расставил на столе чашки и отправился наверх. Он тихо прошел по коридору, в котором находились спальные комнаты и, остановившись у дверей комнаты Эсме, прислушался, но ничего не услышал. Он подошел к следующей двери, из-под которой пробивался лучик света, и тихо постучал.

Дверь моментально открылась. В дверном проеме, освещаемая светом, стояла Одри. Она была одета в хорошо сшитый красный в белый горошек шелковый халат, подвязанный красным поясом. Ее темные волосы, перехваченные лентой, подчеркивали белизну ее лица.

Кэллаген улыбнулся ей и очень тихо произнес:

— Вы чудесно выглядите. На большинстве женщин, которых я видел, халаты были похожи на мешки, перетянутые посредине веревкой. Я буду помнить ваш сегодняшний вид до самой старости.

Неожиданно для самой себя она улыбнулась:

— Вы пришли, чтобы мне это сказать?

— Не совсем. Мне с вами нужно поговорить. Это очень важно. Примерно через час я уезжаю, и мы сначала должны обо всем договориться. Я на кухне поставил чайник, так как у меня мелькнула мысль, что вам захочется выпить чашечку чая.

— Значит, дела обстоят плохо?

— Да, но всего лишь плохо. А могли бы обстоять гораздо хуже. Вообще-то, — он снова улыбнулся, — если к этому подойти как к некоему спектаклю, я думаю, мы все сможем уладить. Но только если мы разыграем все по-моему. Как вы думаете, вам захочется поступить именно так?

— Я вынуждена, — ответила Одри. — Честно говоря, я не совсем знаю, что мне следует делать. У меня мало информации. А если вы имеете в виду, доверяю ли я вам или нет, то единственное, что я могу сказать: я не знаю. Но я должна кому-то доверять, поэтому почему бы мне не попробовать довериться вам. Или мне не следует этого делать?

— Это уже что-то, — сказал Кэллаген. — Во всяком случае, начало положено. Пойдемте, попьем чаю.

Кэллаген поставил чашку на стол и достал портсигар. Взяв две сигареты, он одну предложил Одри, и они закурили.

Кэллаген встал и прислонился к шкафу.

Она сидела с другой стороны кухонного стола и глядела на него немного сонным, но любопытным взглядом.

«Интересно, — мелькнуло у Кэллагена, — думает ли она о том, что я ей собираюсь сказать, или обо мне. Или о том и о другом. Надеюсь, что я ей так же интересен, как и она мне».

— Вам придется проглотить эту пилюлю, Одри, так как я собираюсь рассказать вам не об очень хороших вещах. Во-первых, разрешите мне рассказать вам кое-что о семье Вендейнов.

Он выпустил кольцо дыма и наблюдал, как оно растворялось в воздухе, а затем продолжил:

— Кларисса довольно мила. Немного необузданна, но прямодушна. Вы прелестны, немного упрямы, чуть больше меры горды, но вы абсолютно честны. Мне потрясающе нравится изгиб ваших губ, когда вы улыбаетесь, и как на вас сидит одежда. Эсме — это чертова глупышка и, конечно, лгунья. Она чертовски эгоистична и абсолютно безрассудна. Ваш отец ведет себя как маленький ребенок, которого следует отшлепать и поставить в угол. Если бы он не был вашим отцом, я бы сказал, что он вел себя по-идиотски. В любом случае, я думаю, что вы согласитесь со мной. Ваш кузен Ланселот — просто обыкновенный сукин сын. У него не хватает смелости мошенничать, но достаточно мозгов, чтобы создавать или помогать создавать ситуации. Ну, достаточно о вашей семье.

Он выпустил еще одно колечко дыма. Одри не сводила с него своих несколько расширившихся и теперь менее сонных глаз. Кэллаген понял, что она была из тех женщин, которые могут смотреть на тебя не моргая.

— Я не знаю, много или мало вы знаете об Эсме, — продолжил Кэллаген, — но я знаю, что вы с Клариссой были обе несколько обеспокоены и Эсме и этим парнем, Блейзом. Полагаю, что вы боялись повторения той истории с рыбаком в Бисендсе. Но во всяком случае, Кларисса постаралась сделать все, что возможно, чтобы исключить всякие случайности: и находилась с Эсме все время, и присутствовала на всех свиданиях Эсме с Блейзом. Она затратила на все это большие усилия, но могла бы и не стараться. Такие, как вы с Клариссой, никогда не смогут быть более умными и хитрыми, чем Эсме и Блейз. Это потому, что вы обе по своему существу честны, а Эсме с Блейзом нет.

Когда я в первый раз приехал в коттедж Блейза, где увидел ваших сестер, то заметил на коттедже табличку с названием «Малмесбери» и вспомнил, что недалеко от Кейптауна есть небольшое местечко с этим названием. Я подумал, что это совпадение. Я послал туда своему помощнику телеграмму и получил от него досье на Блейза. Эсме вышла за него замуж в Малмесбери за день до своего отъезда в Англию. А через три недели после ее отъезда он последовал за ней.

— Боже, как ужасно, — прошептала она. — Кто такой Блейз?

— Блейз был ужасным созданием, — сказал Кэллаген. — Он был специалистом по женщинам и нравился таким людям, как Эсме. Он обычно соблазнял женщин, а потом обирал их и исчезал. А Эсме была из тех, за кем охотился Блейз. Он женился на ней, потому что думал поживиться действительно солидной добычей, и к тому же в Кейптауне для него становилось несколько жарковато. Я думаю, что полиция разыскивала его по двум или трем обвинениям, доказательства которым они собирали долгие годы. Собирать доказательства против людей, подобных Блейзу, — чертовски трудное занятие. Невозможно найти потерпевшего, желающего пройти через судебное разбирательство, так как все потерпевшие были обычно женщинами и им была невыносима мысль о том, что придется давать свидетельские показания и практически оповестить весь мир о том, что они так сглупили и стали любовницами этого завитого, с крашеными волосами жулика, сидящего на скамье подсудимых. Поэтому людям, подобным Блейзу, всегда удавалось выйти сухим из воды. Он думал, что у Эсме было много денег. Она, вероятно, не старалась его переубедить, так как ей хотелось замуж за кого угодно. Она не смогла выйти замуж за рыбака, поэтому она кинулась на шею Блейзу. Он был мужественен, силен и привлекателен. Он принадлежал к такому особенному типу людей, непорядочность которых бросается в глаза, и все же им удается влюблять в себя весьма приятных женщин.

Одри кивнула.

— Я наглядно представляю, как Эсме все это делала, — тихо сказала она. — Она всегда так поступала в силу своего характера.

— Я не буду вдаваться в детали, — продолжил Кэллаген, — так как у меня нет времени. Я должен как можно скорее попасть в Лондон. Ну, хорошо. Блейз брал у Эсме все деньги. Она их отдавала потому, что, во-первых, она поняла, что из себя представлял Блейз, и не хотела, чтобы ее семья узнала, какого ужасного дурака она сваляла, и, во-вторых, потому что он обещал дать ей развод, если она заплатит ему за это. Естественно, ему хотелось иметь больше денег, чем у нее было.

И, наконец, все достигло апогея. У Блейза были большие затруднения с деньгами. Эсме пыталась их занять, где только могла. Она даже попыталась достать денег у Ланселота и рассказала ему всю правду о себе и о Блейзе. Естественно, Ланселот не дал ей никаких денег. У него их и не было, потому что он банкрот. Поэтому Эсме пошла на сделку с Блейзом. Она должна была впустить его в дом, дать ему цифровую комбинацию, при помощи которой открывался замок сейфа и разрешить ему украсть драгоценности. Справедливости ради должен сказать, что она думала, что эта кража могла бы помочь вашему отцу. Она думала, что нужно погасить сумму, полученную в залог за поместье, а денег для этого не было. А так за все можно будет расплатиться, получив деньги от страховой компании.

Когда Ланселот узнал о краже, он сопоставил кое-какие факты и пришел к правильному заключению. Он догадался, что за кражей стоит Эсме. Но для него это было не очень важно. Его весьма устраивало получить три четверти денег, причитающихся от страховой компании, оставить вашему отцу каких-то двадцать пять тысяч и закрыть этот вопрос. Он хотел, чтобы страховка была оплачена. Поэтому он заставил вашего отца привлечь меня к этому делу. Я был тем самым парнем, который должен был придавить страховую компанию.

— Все это ужасно, — прошептала она, — чрезвычайно ужасно…

— Это пустяк, подождите минутку.

— Но, — прервала она, — я не знала, что деньги за залог были возвращены. И Кларисса этого не знала. Как это произошло? Кто заплатил эти деньги? Мой отец не мог этого сделать…

— Давайте на минуту оставим этот вопрос. У нас нет времени все это обсуждать.

Он закурил снова.

— Сегодня ночью у Блейза с Эсме было свидание. Они поссорились и Блейз сорвался со скалы недалеко от Гара. Он мертв. У него сломан позвоночник. С одной стороны, это очень хорошо, так как его смерть значительно облегчает дело.

Казалось, эта новость потрясла ее. Кэллаген видел, как дрожали пальцы ее рук, закрывавших лицо.

— Не расстраивайтесь, Одри. Бывают вещи и похуже.

Она оторвала руки от лица.

— Продолжайте, со мной все в порядке, но… но… вы думаете, что Эсме?..

— Думаю ли я, что Блейза столкнула Эсме? — спросил Кэллаген.

— Откровенно говоря, я так не думаю, но это меня сейчас не волнует. Это не имеет значения. В любом случае, Блейз получил то, что должно было с ним случиться. Не волнуйтесь об Эсме и Блейзе. Николлз побеспокоится об этом. Я сегодня разговаривал с Эсме, и она знает, что ей делать. И я не думаю, что вас побеспокоит полиция. Я все так устроил, что у меня есть в запасе день или два для урегулирования всех дел. Когда я вернусь, надеюсь, все прояснится. У меня есть идея, как мы сможем все уладить.

Неожиданно она улыбнулась.

— Вы имеете в виду, что сможете все уладить? До сегодняшнего дня от меня было мало пользы, не правда ли? Мне кажется, что большую часть времени мы с вами, в основном, ссорились.

— Это не имеет значения, — сказал Кэллаген. — Надеюсь, что у нас как-нибудь будет возможность снова поссориться… и, причем, очень сильно.

— Что я должна делать? Когда вы вернетесь? Что вы хотите, чтобы я сделала?

Кэллаген посмотрел на часы.

— Хотите верьте, хотите нет, а уже почти пять часов. Я собираюсь принять душ, переодеться и ехать. В Экзетере я буду около восьми часов. Вы должны связаться с больницей и организовать для меня встречу с вашим отцом в восемь тридцать. Это даст мне возможность позавтракать. Я должен с ним увидеться. В противном случае он может оказаться в затруднительном положении. Я также хочу знать адрес больницы.

Она записала его.

— Ну, хорошо. Теперь отправляйтесь в постель и часа три поспите. В восемь часов позвоните в больницу и скажите, что я приеду в восемь тридцать. И не волнуйтесь.

Она встала.

— Я ужасно вам благодарна. Я действительно вам доверяю. Я даже думаю, что вам удастся разобраться со всем этим ужасным делом. Одному Богу известно, для чего вам нужны все эти хлопоты.

Кэллаген улыбнулся.

— У меня для этого три причины, — сказал он. — Первая — это то, что вам не нравятся частные сыщики. Вы мне об этом уже однажды говорили. Помните? И мне хотелось бы, чтобы вы изменили свое мнение. Во-вторых, мне заплатили за это двести пятьдесят фунтов.

— Вы забыли упомянуть третью причину.

— Нет, не забыл. И мне не нужно вам об этом говорить. Вы ее знаете.

Она покраснела.

— Вы необыкновенная личность, мистер Кэллаген. К вам когда-нибудь придется привыкнуть. Интересно, вы знаете, о чем я говорю?

— Нет, — ответил Кэллаген. — А вы?

Она улыбнулась.

— Это довольно странно, но думаю, что знаю, — сказала она. Кэллаген улыбнулся.

— Идите спать. А я через день-другой вернусь. Спокойной ночи. — Она встала.

— Спокойной ночи, спасибо вам, и еще раз примите мою благодарность.

— Не глупите, — сказал он. — Вы же знаете, что вам не за что быть мне благодарной. Вы знаете, что для вас я, черт возьми, сделаю все, что угодно, и вы начинаете понимать, что это вам нравится.

Он вышел из кухни.

В своей комнате наверху она дождалась, пока послышался звук отъезжающей машины.

Затем она села на край кровати и попыталась поразмышлять и все расставить по своим местам. Через несколько минут она отказалась от этой затеи.

Она поняла, что все это не поддавалось никакой логике. О чем бы она ни пыталась думать, перед ней все время стояло лицо Кэллагена, его язвительная усмешка, его абсолютная уверенность в правильности предпринимаемых им действий.

Она решила думать о Кэллагене и обнаружила, что это было более легким делом.

Кэллаген вошел в палату и положил свою шляпу на стул. Вид у него был бодрым. Улыбнувшись майору Вендейну, который смотрел на него печальным и любопытным взглядом, он прислонился к полке камина и начал разговор.

— Полагаю, что Одри звонила вам. Вы с ней разговаривали?

Вендейн кивнул.

— Что она вам сказала? — поинтересовался Кэллаген.

— Не очень много, мистер Кэллаген, — произнес больной. — Она сказала, что вы собираетесь сюда. Сказала, что, по ее мнению, вам можно доверять.

Улыбка Кэллагена стала шире.

— Ну, это уже что-то. Теперь послушайте, майор. Здешний доктор сказал мне, что вас нельзя беспокоить, поэтому я хочу, насколько это возможно, сделать все быстро и не утомительно для вас. Просто поверьте тому, что я скажу, и не пытайтесь спорить, хотя и есть о чем.

— Прекрасно, — сказал Вендейн. — Я все понял. Интересно, вы знаете, каким дураком я оказался?

— Могу догадываться, но не думаю, что это имеет очень большое значение, — Кэллаген закурил.

— Когда я начал заниматься этим делом, — сказал он, — меня очень заинтересовало то, что Марграуд был заложен. Но еще больше меня заинтересовало то, что вы смогли расплатиться с этим долгом, и всего через несколько месяцев после того, как вы заложили поместье. Мне пришлось заняться поисками ответов на эти вопросы. Я не мог спросить об этом у вас, так как вы попали в больницу, а все происходило так быстро, что я не смог приехать сюда. Кроме того, я не думал, что вы будете в то время склонны рассказать мне всю правду.

Майор посмотрел в потолок.

— А почему вы думаете, что я буду готов рассказать вам правду сейчас? — спросил он через некоторое время.

— Вы должны это сделать, — ответил Кэллаген. — Вы попали в очень трудное положение, и вы об этом знаете. — Он затянулся сигаретой. — Самое забавное в этом деле то, что ко всем, кто в нем замешан, можно подойти с двух точек зрения. И мне бы очень хотелось, чтобы моя точка зрения взяла верх. Если, случайно, верх возьмет точка зрения Скотланд-Ярда, то не думаю, что от этого будет хорошо вам, Ланселоту, Эсме, и вообще всей вашей семье. Так что давайте ясно представим себе ситуацию.

Я полагаю, — продолжил Кэллаген, — что вы вложили большую часть вашей наличности в какую-то безумную затею Ланселота Вендейна. Вы оба были уверены в том, что его планы, неважно какие, должны были принести вам успех. Вам нужны были деньги на ремонт Марграуда, и вы были так уверены в этом успехе, что заложили поместье. Вы вообразили, что через несколько месяцев у вас будет куча денег.

Ну, а план не удался, и вы попали в очень затруднительное положение. Довольно значительная часть вашего дохода, который вы имели от первоначального капитала, пропала, и вы оказались перед необходимостью возвращения двадцати тысяч фунтов, полученных вами в залог за вашу собственность, плюс шесть процентов годовых. Я прав?

Вендейн мрачно кивнул.

— Да, правы.

— Ситуация была очень плохой, — продолжил Кэллаген, — и вы не знали, что делать. Но у меня есть предположение, что кто-то связался с вами и сделал вам предложение. И этот кто-то, живущий в Лондоне, предложил вам помощь, чтобы справиться с вашими трудностями. А объяснил он свое предложение, вероятно, тем, что он тоже пострадал от планов Ланселота. Он тоже лишился своих денег, но его положение было не таким тяжелым, как у вас. И, скорее всего, он вам сочувствовал.

Конечно, вам до смерти надоел Ланселот, но вы не говорили Одри об этом, потому что думали об их возможной свадьбе. А позже, когда она решила не выходить за него замуж, вас это сильно обеспокоило и испугало, и вы не решились обсудить свое положение с кем бы то ни было. Во всяком случае, ваш благодетель одолжил вам двадцать тысяч фунтов, но так как вам нечем было гарантировать возврат этой суммы, то у того появилась идея. Он предложил вам передать ему бриллианты Вендейнов и сказал, что подержит их у себя до тех пор, пока вы не вернете двадцать тысяч. А чтобы люди, приходившие взглянуть на выставку этих драгоценностей ничего не подумали, он предложил подменить их на это время первоклассными копиями.

Ну, вы и приняли это предложение, а почему бы и нет? Этим вы не причиняли никому никакого вреда, так как думали, что сможете расплатиться с долгом еще при вашей жизни и вернуть драгоценности в семью. По вашему мнению, сделка была честной, так как действительно в то время она никому не приносила вреда. Но вы не догадались, что этот тип, который ссудил вам деньги, был абсолютно готов распрощаться со своими деньгами, так как он вообще не собирался возвращать вам драгоценности.

Майор в изумлении смотрел на Кэллагена, не в силах произнести ни слова.

— Беда с такими людьми, как вы, майор, заключается в том, что вы доверяете людям. Вы верите, что все люди так же честны, как и вы, и жизнь так и не научила вас ничему. Когда вам сказали, что вернут драгоценности после того, как вы вернете долг и любые согласованные проценты за пользование деньгами, вы поверили. Но вы не поняли, что этот ваш благодетель добился своей цели сразу же, как только он вам вручил деньги и забрал драгоценности. Даже если бы вы явились к нему, держа в руках двадцать тысяч, вы бы не смогли получить ваши бриллианты обратно. И что вам оставалось тогда сделать? Пойти пожаловаться в полицию вы не могли, так как стали сообщником в незаконной сделке.

— Ну и дураком же я был, — мрачно отозвался Вендейн.

— Дело заключается в том, — продолжил Кэллаген, — что та личность, которая одолжила вам деньги, не ожидала, что вы их сможете вернуть, полагая, что вы недолго пробудете на этой земле и умрете прежде, чем сможете расплатиться. В этом случае на сцене моментально появляется Ланселот и прибирает к рукам драгоценности стоимостью в сто тысяч фунтов, так как имеет на них право по первоначальному завещанию, в котором, кстати, оговаривается возможность их продажи, если он это пожелает.

Но драгоценностей не будет, и Ланселот не сможет получить их, пока не сделает того, чего хотел от него ваш благодетель. Сомневаюсь, — сказал Кэллаген с усмешкой, — что Ланселот смог бы их вообще получить.

Он погасил окурок и закурил новую сигарету.

— Ну, а потом все пошло наперекосяк. Кто-то похищает бриллианты. В действительности их копии. Вы можете мне поверить, что Ланселот особенно не удивился, узнав о краже. Он, скорее, ожидал ее. Должно быть, он попытался догадаться, кто в действительности стоял за этой кражей, и ему это удалось. Но ситуация была благоприятной только для него. Он прилетел в Марграуд и заключил с вами соглашение, которое, на первый взгляд, казалось заманчивым. После получения денег от страховой компании вы должны были получить двадцать пять тысяч, а он оставшиеся семьдесят пять. Но неприятность заключалась в том, что страховая компания не заплатила. Ей не понравилась эта кража и все, что с ней было связано. Поэтому они задержали выплату.

Вероятно, сами бы вы никогда не предъявили иск. И Ланселот был тем, кто заставил вас это сделать. Вам пришлось с этим смириться. Вы не осмелились рассказать Ланселоту и вообще никому о том, что вы сделали.

Ну хорошо, — продолжил Кэллаген, — ситуация не так уж плоха, как это может показаться. Есть два или три момента, которые нас должны беспокоить. Но два из этих моментов в настоящее время имеют отношение только к нам с вами. Первый момент имеет отношение к страховой компании. Должен сказать вам, что здесь нам не нужно волноваться, так как ваш адвокат отозвал иск из страховой компании, объяснив им, что я догадываюсь, где находятся драгоценности, и что мы надеемся их вернуть. Страховая компания не волнуется по другой причине. Перед моим первым приездом в Марграуд я побывал у них и договорился, что буду также представлять и их интересы. Они меня знают, так как раньше я уже работал на их дочернюю компанию. Поэтому здесь все в порядке. Второй момент имеет отношение к полиции. Как вы знаете, к этому делу был привлечен Скотланд-Ярд. А то, что произошло после того, как вы попали в больницу, может их сильно заинтересовать. Если повезет, то они вас не побеспокоят, а если нет, то ясно, как божий день, что они пришлют сюда полицейского, чтобы задать вам кое-какие вопросы. Я думаю, что он должен задать вам только один вопрос, и я собираюсь дать вам на него ответ.

Единственное, что ему захочется узнать — по какой причине вы подменили оригинал, настоящие бриллианты Вендейнов на копию. Запомните следующее: он будет думать, что вы, вероятно, продали оригинал, и, когда копия была украдена, вы подумали, что появилась возможность получить деньги со страховой компании. Мы можем дать ответ на вторую часть этого предположения, сообщив ему, что иск отозван.

А что касается первой части, то причина, по которой вы подменили драгоценности, заключается в том, что вы знали, что ваша дочь Эсме каким-то образом связана с гнусным типом по имени Блейз, который поселился где-то недалеко от Марграуда. Вы опасались за свои драгоценности. Поэтому вы их и заменили.

— А поверят они этому или нет, — заключил Кэллаген с усмешкой, — не имеет значения. Это ваша версия, придерживайтесь ее, и все будет в порядке.

Он взял свою шляпу.

— До свидания, майор, — сказал он. — Не волнуйтесь. Вероятно, вас вообще не побеспокоят. Я думаю, есть вероятность того, что никто никаких вопросов вам не задаст.

Он ушел, и через пять минут «ягуар» на большой скорости двигался по шоссе, ведущему в Лондон. Склонившись к рулю, с неизменной сигаретой в зубах, Кэллаген анализировал возможные случайности.

Но в целом он был доволен.

Кэллаген припарковал машину на Беркли-сквер и направился в расположенный на Пикадилли ресторан Хатчет, где заказал салат из цыпленка и двойное виски с содовой. Покончив с едой, он закурил и принялся размышлять. Его размышления, в основном, имели отношение к участникам событий. Он думал о Ланселоте, о Габби Вентуре и о возможном их сотрудничестве, несмотря на взаимную неприязнь. Он думал об Эсме и о Блейзе. Рупи Феллинер этой чести удостоен не был, как не заслуживающий внимания. Покончив с этим, Кэллаген обратил свои мысли на инспектора Валпертона. Минут пять он размышлял об этом умном и способном офицере, но больше его занимали нюансы характера Валпертона, чем его способности как полицейского.

Валпертон был недоброжелателен, уверен в себе и имел склонность к тому, что называлось словом «нахальство». Но Кэллаген понимал, что после его последнего визита в Скотланд-Ярд, Валпертон, в любом случае, будет более осторожен в обращении с ним. Он будет очень осторожен, чтобы не попасть в какую-нибудь ловушку. Но он совершенно определенно не даст Кэллагену спуску при любом возникновении сомнений.

На фоне всего этого Валпертон еще был очень честолюбив. И именно эта черта его характера беспокоила Кэллагена. Валпертон жаждал успеха и для его достижения мог сделать все, что не выходит за рамки законности. Кэллаген решил, что в этот раз просто необходимо, чтобы Валпертону сопутствовал успех, и он, Кэллаген, должен ему в этом помочь.

Он расплатился и вышел на залитую солнцем улицу. На Пикадилли было все спокойно и пристойно: малолюдно и почти не было машин. Но, несмотря на тяготы войны, люди были оживлены и улыбающихся лиц было больше, чем серьезных.

Кэллаген дошел до Беркли-сквер, сел в свою машину и поехал к дому, в котором размещались его квартира и офис. Припарковав машину за углом, он на лифте поднялся к себе в квартиру, умылся, втер в волосы одеколон, затем спустился на этаж, где располагался офис.

Эффи Томпсон в расслабленной позе сидела в кресле, погрузившись в последний роман «про любовь». На столе перед ней лежала открытая коробка шоколадных конфет. Когда дверь открылась и вошел Кэллаген, она выпрямилась.

Он встал у нее за спиной и прочитал название книги.

— Хороший роман, Эффи?

— Неплохой, мистер Кэллаген. Действие развивается быстро. Мне только не очень нравится, что все герои романа надуманные. В жизни таких не бывает.

Кэллаген сел на стул напротив Эффи.

— Значит, все герои надуманные, — весело произнес он. — Они что, делают то, что не следует, или не делают того, что следует?

— Все мужчины тупые. А главного героя вообще ничем не прошибешь. Предполагается, что он должен обладать определенным характером и к тому же считается, что он должен быть по-сумасшедшему влюблен в девушку по имени Жермина. Но когда им пришлось совершить вынужденную посадку в пустынной местности, он в два часа ночи бросает ее с самолетом и отправляется куда-то за помощью.

— Совсем плохо. — Кэллаген кивнул. — А что ему нужно было сделать?

Она одарила его холодным взглядом.

— А я почему-то думала, что вы можете дать ответ, мистер Кэллаген, — она поджала губы. — Если бы я до такой степени любила женщину и очутилась с ней в два часа ночи в пустынном месте, я бы что-нибудь сделала.

Кэллаген ухмыльнулся.

— Не сомневаюсь в этом, Эффи. Но я хочу узнать, что бы ты сделала.

Эффи посмотрела в окно.

— Вы испытываете дьявольское удовольствие от того, что ставите меня в неловкое положение, мистер Кэллаген, не правда ли? — после некоторого раздумья сказала она. — Вы прекрасно знаете, что я имела в виду…

— Я этого не знаю, так же, как и ты, — ответил Кэллаген.

— Вы меня извините, мистер Кэллаген, но я знаю, — возразила она.

— Хорошо, — весело согласился он, — если знаешь, то скажи мне. Мне хочется знать, что бы ты сделала.

— Вы прекрасно знаете, что я не могу ответить на этот вопрос. — Она снова посмотрела в окно. — В английском языке нет слов, чтобы дать этому правильное описание. То, что я имею в виду, это…

— Я знаю, что ты имеешь в виду… Ты имеешь в виду, что, если бы ты была главным героем твоей книги, а я, чтобы нам не спорить, был Жерминой, прекрасной героиней, и нам пришлось бы совершить вынужденную посадку в сельской местности, то ты воспользовалась бы моей беспомощностью. Вот что ты имела в виду Эффи, и ты это знаешь… Ты меня очень удивляешь.

Она густо покраснела.

— Мистер Кэллаген, вы всегда мне приписываете слова, которые я не произносила. Я хочу сказать, что вы всегда приписываете мне то, чего я не собиралась сказать или подумать. Это очень плохо.

— Я знаю, но, если я когда и вожу тебя за нос, то ты можешь поздравить себя с тем, что у тебя такой чудесный носик, Эффи.

— В ваших устах, мистер Кэллаген, — сухо произнесла она, — это, конечно, комплимент. Я уверена, что в этом вопросе вы авторитет. Вы хотели мне что-нибудь продиктовать?

— Нет, — ответил Кэллаген. — Просто поставь свою пишущую машинку на мой стол. Я сам хочу напечатать письмо. А ты поищи в телефонном справочнике номер мисс Паулы Роше, она живет где-то в районе Кортфилд Гарденз. А потом можешь отдохнуть пару часов. Просто загляни сюда перед концом работы.

— Благодарю вас. Это очень приятно. Я видела где-то шелковые чулки золотистого цвета, которые я бы смогла купить, если бы вы мне прибавили зарплату, как обещали три месяца назад.

Кэллаген ухмыльнулся.

— Сейчас не время поднимать зарплату. Давай вернемся к этому вопросу месяца через три. А пока, Эффи, наша фирма сможет выделить тебе шелковые чулки в виде премии, — и он положил ей на стол три фунтовых бумажки. — Но, — продолжил он, — я считаю, что чулки должны быть бежевого цвета, а не золотистого. К ногам вашего типа идет бежевый цвет.

Она взяла банкноты.

— Благодарю вас, мистер Кэллаген. Я предпочитаю золотистый цвет. — Он пожал плечами.

— Да мне-то что, Эффи. Но я знал одну женщину, которая любила носить чулки золотистого цвета и неожиданно у нее искривились ноги. Но не позволяй мне задерживать тебя.

Она ничего не ответила, перенесла свою машинку в кабинет Кэллагена, поставила ее на стол, нашла номер телефона Роше, записала его ему в блокнот, надела шляпу и жакет и покинула офис.

Заглянув в один из магазинчиков на Бонд-стрит и внимательно изучив чулки золотистого цвета, она пришла к заключению, что это было то, что ей нужно.

После чего она купила полдюжины пар чулков бежевого цвета.

Кэллаген сидел за письменным столом, поставив перед собой пишущую машинку. Закурив, он принялся спокойно размышлять о качествах, достоинствах и возможных недостатках инспектора Валпертона. Язвительно улыбнувшись, он вставил в машинку лист бумаги и начал печатать письмо.

Кэллаген написал адрес на конверте, заклеил его и, позвонив вниз, вызвал посыльного. Когда тот появился, он велел ему взять такси и доставить письмо в Скотланд-Ярд.

Отнеся машинку обратно на стол Эффи Томпсон, он вернулся к себе в кабинет, сел, положив ноги на стол, и закурил сигарету. Покончив с ней, он посмотрел на часы. Было уже половина пятого. Кэллаген встал, вышел в приемную и подошел к столу Эффи. Взяв ее блокнот, он написал: «Могу поспорить, что ты купила бежевые чулки».

Закрыв на замок дверь офиса, он поднялся на лифте к себе в квартиру. Быстро разделся, разбрасывая как обычно одежду по полу, поставил маленький будильник на шесть тридцать и лег в постель.

Через две минуты он уже спал.

Вечернее солнце, скользя по крышам домов на Беркли-сквер, заглянуло в открытое окно и осветило золотистыми лучами голубоватый ковер, на котором валялась разбросанная одежда Кэллагена.

На столике у кровати зазвенел будильник. Кэллаген застонал, проснулся и посмотрел на потолок так, как будто видел его в первый раз. Затем резким движением свесил ноги с кровати, сел и, запустив пальцы во взъерошенную шевелюру, задумался.

В этот раз об Одри.

Через некоторое время он встал, подошел к комоду и достал свежее нижнее белье, рубашку и костюм. Затем прошел в ванную, принял холодный душ и оделся. Вернувшись в спальню, он налил себе половину стакана виски из бутылки, стоявшей в буфете, и набрал номер телефона Роше.

Ему повезло. Услышав несколько металлический голос подошедшей к телефону леди, он усмехнулся.

— Это вы, Паула? — тихо спросил он. — Говорит Слим Кэллаген.

— О-у, неужели?

Ее голос стал очень жеманным.

— Я несколько удивлена, что вы набрались наглости звонить мне, мистер Кэллаген.

— Я знаю, Паула, знаю, что вы сейчас думаете, но поверьте, вы неправы. Вы думаете, что мне нужно было отлупить Габби Вентуру, когда он с вами грубо обошелся в тот вечер.

— Ну, а вы как думаете! — воскликнула Паула. — Мистер Кэллаген, а не могли бы вы кое-что мне сказать?.. Как вы считаете, я настоящая леди?

— В этом не может быть никакого сомнения, Паула, я могу заявить на весь свет, что вы прирожденная аристократка.

Его губы искривились в циничной усмешке.

— Хорошо, — произнесла мисс Роше. — Если вы думаете, что я настоящая леди, а вы считаете себя джентльменом, мистер Кэллаген, единственное, что мне хотелось бы знать: почему вы не надрали уши этому вшивому жлобу Габби, когда он обещал засадить меня в тюрьму.

Ее голос поднялся, по крайней мере, на три тона.

— Вот это как раз то самое, Паула, чего вы не понимаете. Послушайте, моя дорогая. Вам не нравится Габби, не так ли?

— Нравится? — взвизгнула она. — Я знаю, что мне понравилось бы сделать с ним. Я бы хотела…

И она объяснила Кэллагену, что она хотела сделать с Габби. Кэллаген слушал ее внимательно. Когда она закончила, он сказал:

— Я чувствую, что мне тоже хотелось бы этого, но существуют еще и другие способы, чтобы это сделать. В тот вечер я не стал с ним связываться, Паула, потому, что у меня для него припасено кое-что похуже. Как вам это нравится?

— Конечно, нравится. Я все сделаю, чтобы рассчитаться с этим толстым мешком сала.

— Есть еще одна вещичка, моя дорогая. В прошлый раз вы сделали одолжение и приняли от меня небольшой подарок, брошь, помните? Ну так вот, я хорошенечко подумал и решил, что этот подарок для вас не очень хорош.

— Да-а? — спросила она с подозрением. — Что вы задумали? Хотите, чтобы я вернула его вам?

— Ничего подобного, — ответил Кэллаген. — Я уже сказал, что он недостаточно хорош для вас, и подумал, что, может быть, вы отдадите его своей подруге или еще как-нибудь отделаетесь от него. Мне подумалось, что вам хотелось бы иметь что-нибудь получше, но я боюсь ошибиться с покупкой. Поэтому я подумал, что мы могли бы сегодня вечером встретиться и вместе пообедать. А я дам вам пятьдесят фунтов, чтобы вы купили себе что-нибудь стоящее.

Мисс Роше заворковала.

— Мистер Кэллаген. Или мне лучше называть вас Слим, я всегда нутром чувствовала, что вы джентльмен. И, если у вас есть что-то, что можно использовать против Габби Вентуры, то я до конца с вами.

— Хорошо, — согласился Кэллаген. — Давайте встретимся в восемь вечера в «Джуэл-клабе». Мы пообедаем, и я расскажу вам о своей идее. Пока, Паула.

Он повесил трубку.

Улыбка на его лице была более ехидной, чем обычно.

Было уже семь часов, когда Кэллаген, выпив вторую рюмку виски с содовой, вышел из Беркли Баттери.

Он не спеша направился к телефонной будке на углу Хей Хилл, набрал номер Грантс-Отеля и спросил мистера Ланселота Вендейна.

Его попросили подождать. Свободной рукой он вытащил из заднего кармана брюк пачку сигарет, достал одну и закурил, выдыхая дым колечками.

Кэллаген размышлял о том, сколько раз он уже пользовался раньше именно этим телефоном-автоматом, когда ему нужно было позвонить по делам, которыми занималось его бюро расследований.

Он хорошо помнил, что большинство этих дел в конце концов — если их рассматривать с точки зрения «Сыскного агентства Кэллагена» — были успешными. Он также помнил, что когда бросаешь однопенсовую монетку, она двенадцать раз подряд может упасть решкой, но можно голову дать на отсечение, что в тринадцатый раз она упадет орлом.

Кэллаген надеялся, что в доме Вендейна монетка упадет как надо.

Кэллаген с удовольствием затягивался сигаретой. Он совершенно определенно осознавал, что результаты дела Вендейна зависят от интервью, которые он, Кэллаген, собирался организовать сегодня поздним вечером. В любом случае, в том, что касалось Валпертона, Кэллаген сжег все мосты.

Это произошло тогда, когда Кэллаген написал и отправил письмо, которое к настоящему моменту уже было прочитано и перечитано толковым полицейским офицером с определенным — как подумалось детективу — наслаждением. Кэллагену предстояло на следующий день изложить уже готовую историю Валпертону — историю, в которой все бы сходилось. Он должен был это сделать. Отправив это письмо, он тем самым сжигал мосты, потому что, вполне вероятно, что до Валпертона уже дошла новость о смерти Блейза. Имея перед собой письмо Кэллагена, Валпертон ничего неопределенного сделать не сможет. Ему придется выждать. Перед тем, как предпринять какой-либо определенный шаг, Валпертон должен услышать все, что Кэллаген собирается ему сказать. Если бы не письмо, тогда, по всей вероятности, в этот момент Валпертон находился бы на пути в Девоншир, и по прибытии мог бы по счастливой случайности или ловкости — раскрыть много того, что Кэллаген хотел бы оставить нераскрытым.

В трубке послышался голос Ланселота Вендейна.

— Кто говорит?

Голос его звучал очень невесело, даже несчастно.

Кэллаген ответил:

— Это Кэллаген. Как ты там? Ты чувствуешь себя нормально, Ланселот? Как ты думаешь, можешь ли ты не спасовать перед жизнью? Или ты думаешь, что жизнь слишком тяжелая для тебя штука, и ты не можешь ее принять?

— Послушайте… — начал Ланселот.

Кэллаген не дал ему продолжить.

— Однажды я сказал, что ты сукин сын, Ланселот, — сказал он почти ласково. — Я был неправ. Такое определение было бы слишком большим комплиментом для тебя: ты хуже, чем сукин сын. Может, я придумаю нужное слово и скажу тебе, когда мы встретимся в одиннадцать тридцать в Грантс-Отеле.

— Меня здесь не будет в 11.30, так что не трудись идти сюда. Если бы я был здесь, то не стал встречаться с тобой. Ты очень высокого мнения о себе, Кэллаген, не так ли? Пошел ты к черту.

— Хорошо, — согласился Кэллаген. — Пусть я пойду к черту. Но даже это не поможет тебе. Я тебе скажу такое, мерзкий ублюдок, что ты будешь вынужден слушать меня, и тебе понравится, что я скажу!

В голосе Кэллагена послышался металл. Он говорил очень тихо, но слова производили особый эффект: как будто через телефонную трубку ударяли по барабанным перепонкам Ланселота.

— Я приду в одиннадцать тридцать — жестко приказал Кэллаген. — Ты будешь в своем номере и приготовишь к моему приходу бутылку виски и сифон с содовой. Если тебя там не окажется, я пойду и найду тебя. Когда я тебя найду, я вытрясу из тебя душу, а когда ты выйдешь из больницы, я сделаю так, чтоб тебя арестовали и бросили в тюрьму, как последнего жулика, которого поймали с поличным. Понятно?

— Да неужели… — презрительно хмыкнул Ланселот. — И могу я поинтересоваться, по какому обвинению?

Кэллаген начал врать. В его голосе послышалась та неподдельная искренность, которая всегда сопровождала у него самую явную ложь. Он сказал:

— Все улики против тебя, которые мне были нужны, у меня уже есть… ты, недоумок. У меня есть доказательства, что ты вместе с неким типом по имени Блейз и твоей кузиной Эсме Вендейн замышляли похитить драгоценности в Марграуде. Но вам не повезло, так как майор оказался слишком догадливым, и к тому же Эсме решила, что для нее будет лучше, если она скажет правду. У меня достаточно фактов против тебя, чтобы упрятать тебя за решетку на пять лет, ты, жалкий, никчемный неудачник. Ну, как тебе это нравится?

— Господи, — пробормотал Ланселот. — Все это чушь. Это…

— Черта с два, — сказал Кэллаген. — А на твоем месте я не рассчитывал бы на то, что это чушь. Так что ты будешь в этой гостинице в 11.30, или я выбью тебе все твои зубы и заставлю их проглотить.

Он повесил трубку и вышел на Хей Хилл. Было четверть восьмого. Он направился в сторону Албермарл-стрит к «Джуэл-клабу».

Он подумал о том, что вечер у Ланселота будет не из приятных. Он представил себе, что Ланселот проведет часа два-три, не находя себе места, пытаясь отгадать, что Кэллаген собирается с ним сделать. Кэллаген усмехнулся, довольный собой.

Мисс Паула Роше, которая скромно сидела в углу помещения «Джуэл-клаб», смотрела через стол на Кэллагена с дружелюбием, граничащим с обожанием. Она уже поглотила великолепный обед и с удовольствием выпила три коктейля и почти две бутылки шампанского. Она с большим изяществом держала в своих длинных пальцах ножку фужера, отставив мизинец, что, по ее убеждению, соответствовало представлению о хороших манерах.

Мисс Роше была близка к тому, чтобы довольствоваться жизнью. Пусть войны начинаются и кончаются, думала Паула, а я вот здесь, и все тут. Она считала, что она прекрасно выглядела, — правда, первые признаки появились… чтобы замаскировать начинающие полнеть бедра, ей приходилось втискивать их в одежду на два размера меньше.

Грудь ее была упакована в новый лифчик, изобретенный некой дамой, понимающей что значит «высокая грудь», и он соответствовал своему назначению на сто процентов.

У Паулы было ощущение, что она «на высоте», во всем где было нужно. После сорока пяти минут борьбы не на жизнь, а на смерть перед зеркалом в своей спальне, ее лицо приобрело персиковый оттенок, наложенный слоем не меньше одной шестнадцатой дюйма в толщину. Ее брови, выщипанные до предела, самой ей казались верхом совершенства — даже если на беспристрастный взгляд они напоминали дорожку, оставленную неразумной и хилой сороконожкой, лапки которой были вымазаны индийскими чернилами. Веки ее, подкрашенные синей тенью, хотя и могли вызвать у какого-нибудь стороннего наблюдателя предположение, что Паула около трех лет не высыпалась как следует, по мнению самой Паулы, выражали некую изысканную усталость и склонность к любви — и уж, конечно, были знаками высшего благородства.

Она сказала:

— Мне… Я всегда была из тех, для кого большое значение имеет чувство собственного достоинства — именно это я хочу сказать — «чувство собственного достоинства», и я не имею в виду ничего другого. Моя квартирная хозяйка, — в общем, я называю ее хозяйкой, хотя она скорее для меня прислуга — так вот, она на днях сказала мне: «Мисс Роше, что меня беспокоит, так это эти самые немцы. Что мы будем делать, если они придут сюда?»

— Я набросилась на нее, — продолжала Паула. — Я сказала: «Если они придут сюда, миссис Карровей… если такое произойдет, тогда вам потребуется прежде всего воинственный дух и чувство собственного достоинства, особенно чувство собственного достоинства».

Она говорит: «О, ну и что хорошего из этого выйдет? Им не нужно чувство собственного достоинства; то, что им нужно — это пара гранат». Тогда я опять набросилась на нее и сказала: «Миссис Карровей, гранаты — это для солдат, но женщине, если она леди, нужно чувство собственного достоинства. Если бы мне пришлось столкнуться с немецким офицером высокого ранга, я бы просто пожала плечами и сказала: «Герр капитан, мне бы хотелось, чтобы вы поняли, что здесь у вас ничего не выйдет. По крайней мере, с Паулой Роше номер не пройдет» и я бы окатила его ледяным взглядом». «Да, конечно, — говорит она. — Но, предположим, что ваш взгляд на него не подействовал. Что тогда, мисс Роше?»

«Тогда и только тогда, — сказала я ей, — я бы использовала другие методы. Возможно, я разделалась бы с ним, но по своему, как подобает настоящей леди», — сказала я ей. Потом я говорю: «На худой конец всегда есть утюг… но прежде всего чувство собственного достоинства. Будем же настоящими леди, пока есть возможность, а если такой возможности больше не будет, тогда, конечно же, нам придется разделаться с ними».

Паула сделала большой глоток бренди. Она наклонилась в сторону Кэллагена.

— Вы слышали о Елене Троянской? — таинственно зашептала она.

— Нет, Паула, — ответил Кэллаген, — расскажите мне о ней.

— Жила некая женщина. Она была в полном порядке. Теперь смотрите, что она сделала Марку Антонию. Когда дела пошли плохо и этот Марк Антоний уничтожил все живое в округе, как саранча, что она делает? Ну, скажите, что она делает?

— Ну, и что она делает? — спросил Кэллаген.

Мисс Роше твердо сжала губы.

— Она заманила его в свою комнату, и не дала ему выйти, — доверительно поведала она. — И на следующий день они дали ей золотое яблоко. Если вы будете в Челси, вы увидите там больницу — памятник. Я всегда говорила, что женщину рождает событие. Каждое великое событие рождает великую женщину. Жанна Д'Арк, Нэл Гвин, Мэй Вест и девушка из Арментье… в истории полно таких женщин…

Кэллаген кивнул.

— Ты права, Паула. Это были женщины, которые знали, когда и как отомстить. Ты тоже такая женщина. Именно поэтому я хотел поговорить с тобой о Габби.

— Габби, — она почти прошипела. — Я жду тут кое-кого…

Кэллаген прервал ее. Тихим, интригующим голосом он сказал:

— Расскажи мне кое-что, Паула. Пытался ли Габби связаться с тобой после того, как он был так груб по отношению к тебе в тот вечер в «Вентура-клаб». Он не пытался извиниться?

— Извиняться он и не подумал, — ответила Паула. — Но он связывался со мной, это было. Он осмелился позвонить мне и спросил, что мы с вами делали… о чем говорили. Он сказал, что ему это надо знать и что, если я не скажу ему, он сделает так, что я никогда не найду работу ни в одном клубе в Вест-Энде.

— О-а, — протянул Кэллаген. — И ты ему сказала?

Паула состроила гримасу, которая должна была означать глубокое презрение.

— Жаль, ты не слышал, что я ему сказала, — произнесла Паула. — Я была холодна, как лед. Я сказала: «Мистер Вентура, нет необходимости звонить мне и задавать вопросы, потому что я не желаю разговаривать с вами. И еще, что касается работы в вашем клубе или каком другом клубе, если у вас появится желание чинить мне препятствия, валяйте». Я сказала: «Я не хочу сердиться и терять чувство собственного достоинства из-за вас, мистер Вентура, но если вы попытаетесь осуществить одну из ваших шуточек по отношению ко мне, я приду к вам в вашу грязную помойку, которую вы называете клубом, и оборву ваши поганые уши. Теперь вы знаете все!» — И с этими словами я повесила трубку.

Кэллаген одобрительно кивнул.

— Вот это молодец, Паула! Пора уже, чтобы кто-нибудь поставил Габби на место, и… — Он наклонился к ней и улыбнулся. — Я думаю, что мы с тобой можем это сделать.

Паула допила свой бренди и произнесла уклончиво-неопределенно:

— Все, что пожелаешь, дорогой. Ты мне всегда нравился. Я всегда распознаю джентльмена.

Кэллаген взглянул на часы. Было без четверти одиннадцать. Он сунул руку в карман жилетки и вытащил пять новеньких десятифунтовых банкнот. Аккуратно сложил их и положил рядом с пустым бокалом Паулы.

— Купи себе что-нибудь, Паула. Что-нибудь такое, что достойно тебя. Мне очень неприятно давать тебе деньги, но это лучше, чем если бы я купил что-то сам, и это никак не соответствовало бы твоей неповторимой индивидуальности.

Ее пальцы зажали банкноты. Кэллаген продолжал:

— Габби достиг своего Ватерлоо. И я не имею в виду железнодорожную станцию. Если я не сделаю так, чтобы его арестовали в эти два-три дня, тогда меня зовут не Кэллаген. Как тебе это нравится, Паула?

— Великолепно, — поддакнула она, слегка икнув, — я бы пожертвовала парой пальцев на ноге, чтоб увидеть этого сукина сына в тюремной одежде. Она была бы ему очень к лицу.

— Ты не хотела бы мне помочь в этом? — Голос Кэллагена был похож на воркование голубы.

— Не нужно меня даже об этом и спрашивать, дорогой, — с чувством сказала Паула. — Я готова ползти по глубокому снегу, чтобы рассчитаться с этим жалким пустозвоном, хотя я и настоящая леди.

Она замолчала, наблюдая, как Кэллаген наливает щедрую дозу бренди в ее бокал.

Он достал бумажник и вынул из него карточку. Написав что-то на ней, он передал ее Пауле.

— В двенадцать часов, сегодня вечером, я хочу, чтобы ты позвонила Габби в «Вентура-клаб». Когда тебя соединят, скажи, что это вопрос жизни и смерти. Что ты должна поговорить с ним. Когда он возьмет трубку, скажи ему что требуется. Скажи, то, что я написал на этой карточке. Только тебе не надо быть очень вежливой.

Паула прочитала то, что было написано на карточке. Глаза у нее широко открылись.

— Прекрасненько, — сказала она. — Вот здесь я получу истинное наслаждение. Я с удовольствием скажу ему, что…

Кэллаген сделал знак официанту, заплатил по счету и сказал:

— Мне надо идти, Паула. На днях, а может даже раньше, чем ты думаешь, мы опять встретимся.

Паула одним глотком выпила весь бокал:

— В любое время, как только ты захочешь увидеть меня, дорогой, позвони мне. Что-то такое в тебе есть, что мне очень нравится. — Она пугливо оглянулась. Ей показалось, что она выглядела очень драматично.

— Я всегда искала кого-нибудь наподобие тебя. Кого-нибудь, кто бы был настоящим джентльменом, для кого деньги не играли бы большой роли. Интересно, не настал ли конец моим поискам…

Весь эффект от этой речи был испорчен еще одним приступом икоты.

Кэллаген сказал:

— Давай оставим наши будущие встречи в руках судьбы, Паула. Единственное, что тебе надо запомнить, — это дозвониться до Габби в двенадцать часов и передать ему это послание. Не забудешь?

— Никогда. Никогда… Пока я могу стоять на ногах, я всегда сдержу свое слово.

— Прекрасно, — произнес Кэллаген. — Я знал, что сделал правильно, познакомившись с тобой. Я посажу тебя в такси, Паула. Тебе лучше поехать домой.

Мисс Роше с достоинством поднялась и проговорила:

— Может, ты и прав, дорогой. Думаю, что я прилягу ненадолго, потому что я чувствую, что если не сделаю этого, я свалюсь.

На улице, когда Кэллаген усаживал ее в такси, она простилась с ним:

— Пока, Слим. Я буду всегда помнить тебя как превосходного джентльмена. Только в следующий раз, когда мы встретимся, лучше приходи ко мне, и мы выпьем у меня. Я думаю, что всем полезно расслабляться время от времени.

Такси тронулось. Кэллаген вздохнул с облегчением. Он быстро пошел назад к Беркли-сквер, вошел в офис, сел за машинку Эффи Томпсон, вставил четвертинку листа обычной бумаги и начал печатать…

«Грантс-Отель, Кларгес-стрит…»

Ровно в одиннадцать тридцать Кэллаген вошел в Грантс-Отель на Кларгес-стрит. Он направился прямо к стойке администратора.

— Я пришел на встречу с мистером Вендейном. Он меня ждет. Где его номер?

Служащий отеля ответил ему. Кэллаген поднялся по лестнице на второй этаж. Подойдя к номеру Ланселота, он толкнул дверь и вошел.

Он оказался в хорошо меблированной гостиной. Слева открытая дверь вела, как предположил Кэллаген, в спальню. В центре гостиной стоял стол, за которым сидел Ланселот. Кэллаген оценил по достоинству наличие бутылки виски, сифона и стаканов на буфете.

— Ну и нервы у тебя, Кэллаген, — сказал Ланселот. — Я, право, не знаю, зачем я остался для разговора с тобой. Мне бы следовало вызвать полицию.

Кэллаген обошел вокруг стола, прошел мимо Ланселота и подошел к буфету. Он налил себе в стакан виски, чуть более половины стакана, выпил и запил глотком содовой. Затем вернулся назад к столу и остановился, глядя на Ланселота сверху вниз.

— Ты просто-напросто большой надутый пузырь, Ланселот, — начал говорить Кэллаген. — Ты высок, имеешь приятную внешность, выглядишь так, как и подобает выглядеть мужчине, но внутри у тебя нет ничего, кроме воздуха. Смотреть на тебя тошно.

Ланселот вскочил на ноги. Он развернулся, чтобы нанести Кэллагену удар в лицо, но Кэллаген с легкостью перехватил его руку своей левой, отступил немного назад и нанес Ланселоту сильный удар по голове.

Ланселот, задев спинку стула, рухнул на пол. Он лежал некоторое время, потом начал с трудом подниматься. Когда он уже более или менее твердо стоял на ногах, Кэллаген опять сбил его с ног.

— Ну вот так-то, — сказал он. — А теперь давай покончим с этими грубыми выходками: у тебя они плохо получаются, у тебя все плохо получается. Садись и расслабься. Я собираюсь поговорить с тобой.

Вендейн стер кровь с губ.

— Хорошо, но я рассчитаюсь с тобой за это. Так и знай.

В голосе у него звучала некоторая обида, как у рассерженной женщины.

— Я готов рискнуть.

Кэллаген подошел к буфету, смешал виски с содовой, вернулся со стаканом к столу, поставил его на стол перед Ланселотом:

— Выпей. Тебе это необходимо. Я же говорил, что ты не сможешь такое выдержать.

Он вернулся к буфету и налил себе еще виски. Потом отошел к камину и встал, повернувшись к нему спиной, держа стакан с виски в руке и глядя на Ланселота.

— Если ты не дурак, — посоветовал он, — если у тебя есть мозги в голове, ты выслушаешь меня, и очень внимательно. Я расскажу тебе две истории. Одна из них — чистая правда. Вторая — некоторый вариант правды, созданный мной. Когда ты все услышишь, ты поймешь, что вторая история звучит так, как если бы она была правдой. И что первая история, которая на самом деле — чистая правда, похожа не вымысел. Итак, вот первая история.

В прошлом году ты заставил своего дядю, майора Вендейна, вложить значительную часть своего капитала в акции придуманного тобой рискованного предприятия. Видимо, все это казалось убедительным, потому что ты заставил вложить свои деньги не только майора Вендейна но и Габби Вентуру. Однако из твоей затеи ничего не вышло. И майор Вендейн и Габби потеряли свои деньги, но если майор, возможно, и посчитал это простым невезением, Габби не был готов так просто смириться с потерей денег. У него возникло подозрение, что каким-то образом ты на этом что-то поимел. Ему это не нравилось. Я могу себе представить, что он был с тобой не слишком вежлив из-за этого, и, пытаясь оправдать себя, ты сказал ему, что не он один потерял свои денежки, что и твой собственный дядюшка тоже потерпел неудачу.

В то время существовало такое предположение, что ты можешь жениться на Одри Вендейн. Из-за этого майор ничего не сказал Одри о своем участии в покупке акций. Позже, когда она решила, что ты ей не очень нравишься (и я ее за это не виню), он уже не смог сказать ей. Неважно, по каким причинам.

Как бы то ни было, ты околачивался в Марграуде, возможно, пытаясь заставить Одри изменить свое решение. И ты там находился, когда Эсме вернулась из Кейптауна.

Эсме не очень хорошо себя чувствовала. Она была чем-то обеспокоена. Ей нужно было довериться кому-нибудь, и ей нужны были деньги. Ей нужны были деньги, чтобы заставить Блейза молчать. Она испробовала все, что знала, но в конце концов она уже ничего больше не могла поделать и обратилась к тебе как к последней надежде. Она рассказала тебе свою историю: как вышла замуж за Блейза в Кейптауне, как Блейз шантажировал ее. Она рассказала тебе, как он появился здесь и приобрел пивную Ярд-Арм, чтобы все время быть поблизости от поместья. Она рассказала, как он обещал, если раздобудет достаточно денег, дать согласие на развод и тихо развестись, так чтобы ни ее отец, ни семья ничего не узнали о ее замужестве.

Я думаю, что тебе было интересно, возможно, это тебя даже позабавило, но ты ничего не предпринял. Когда ты вернулся в Лондон, ты, я нисколько в этом не сомневаюсь, рассказал Габби Вентура об этой новости, как о забавном пикантном случае. Ты пытался подружиться с Габби, ты никогда не чувствовал себя счастливым со времени этого дельца с акциями. Скорее всего, ты даже боялся его.

Хорошо. Следующее, что ты узнаешь, это о похищении драгоценностей Вендейнов. Ты знаешь, что и местная полиция, и сыщики из Скотланд-Ярда считают, что это дело рук кого-то из своих. И не надо иметь большого ума, чтобы суметь сложить два и два. Ты догадался, что Эсме нашла как откупиться от Блейза. Ты догадался, что она впустила его в дом, сообщила ему код сейфа. Ты даже не догадался, ты просто знал это. Ты знал, что драгоценности у Блейза.

Это тебя вполне устраивало. Что это значило для тебя? При нормальном ходе событий, у тебя не было бы ни самих драгоценностей, ни дохода от их продажи, пока майор был жив. Кража тебя вполне устраивала, при условии, что страховая компания выплатит страховку. Ты просто был поблизости и наблюдал за ходом дела. Ты обратил внимание на то, что майор не спешил заявить о пропаже в страховую компанию. Практически, ты заставил его это сделать. И, между прочим, я полагаю, тебя интересовало, почему он не сделал этого раньше. Но даже после получения иска, страховая компания не стремилась выплатить, тогда ты решил, что используешь другие рычаги. Ты сделал так, что меня привлекли к этой работе, думая, что, когда я прибуду в Марграуд, Эсме испугается, расскажет отцу правду, и, чтобы спасти репутацию дочери, он встанет на твою сторону. Он будет настаивать на немедленной выплате страховки, и, когда он бы получил ее, я так думаю, тебе захотелось бы завладеть всей суммой.

Когда Одри Вендейн услышала о намерении привлечь частного сыщика к этому делу, ей это не понравилось — неважно по каким причинам, — я их знаю и понимаю. Она прибыла в Лондон. Ее цель заключалась в том, чтобы не допустить меня к этому делу. Она думала, что для этого ей понадобятся деньги, поэтому она попросила тебя одолжить ей 300 фунтов. Ты дал ей эти деньги, не зная, для чего они ей были нужны. Ты думал, что сможешь опять вернуть себе ее расположение. Но ты одолжил ей не свои деньги — у тебя не было трехсот фунтов. Ты занял их у Вентуры, а Вентура одолжил их тебе, потому что в этот момент его это очень устраивало.

Естественно, — бодро продолжал Кэллаген, — ты был очень раздосадован, когда я сказал тебе, что заставил Лейна забрать иск из страховой компании. Ты высматривал — вынюхивал и узнал, что я договорился о том, что буду также представлять интересы страховой компании. Тогда ты дозвонился до Одри и пытался устроить мне веселенькую жизнь. Однако из этого ничего не вышло…

В действительности, — сказал Кэллаген, при этом он казался дружелюбным, как никогда, — я, в кои-то веки, выполнил до конца свои обязанности. Я не только должным образом защитил интересы семьи Вендейнов, но, как мне кажется, я спас страховой компании кучу денег. И это дает мне возможность отлично себя чувствовать.

Ланселот ничего не ответил. Кэллаген закурил сигарету, сделал глоток виски с содовой.

— Итак, Ланселот, это правда, только правда и ничего, кроме правды. Это та история, которую, расскажи я ее полиции, они не поверили бы: согласись, что каждому нормальному полицейскому такая история покажется неправдоподобной.

— Теперь, — продолжал Кэллаген, — у меня есть другая история, история, которая далека от правды, не соответствует всем фактам. Я тебе ее расскажу. Когда расскажу, ты либо согласишься сделать то, что я хочу, либо я сообщу эту вторую историю полиции. Думаю, что ты будешь причастен к этому делу. Слушай.

Ланселот откинулся на спинку стула. Он перестал промокать платком кровь вокруг рта, жадно глотнул виски с содовой. По его глазам было видно, что он заинтересовался.

Кэллаген сказал:

— Дело с драгоценностями Вендейнов — всего лишь прикрытие. Это самая забавная история, которую я когда-либо в жизни слышал. Вот первое, над чем можно посмеяться: когда Блейз забрался в Марграуд и похитил драгоценности, в его руках оказались не настоящие драгоценности. Это была лишь подделка — имитация, которую сделал майор, заменив настоящие драгоценности. Эсме этого не знала, и никто в то время этого не знал. Но по моей версии всей этой истории один ты знал наверняка об этом. Согласно моей версии, когда Эсме пришла к тебе и сказала, что ей нужны деньги, ты предложил, чтобы Блейз похитил драгоценности Вендейнов, хотя знал, что они фальшивые, и, таким образом, майор вынужден будет предъявить фальшивый иск в страховую компанию. Согласно иску, он бы получил 75000 фунтов и пообещал из этой суммы рассчитаться с Блейзом. Если ты тщательно проанализируешь ситуацию, то увидишь, что улики указывают на то, что так все оно и есть, хотя, как мы оба знаем, это совсем не так.

Блейз знал о тебе, — продолжал Кэллаген. — Эсме, возможно, рассказала ему, что пыталась раздобыть у тебя денег. Он также знал, что, когда майор умрет, драгоценности перейдут к тебе. Естественно, Блейз был раздражен, когда он обнаружил, что драгоценности были фальшивыми, и что все его старания и риск были напрасными. И тогда он постарался отыграться на Эсме. Он отправил тебе записку без подписи — ты сам ее мне показывал, — в которой сообщалось, что драгоценности не стоили и сорока фунтов. Ты никак не отреагировал на эту записку потому, что ты надеялся, что страховая компания все-таки выплатит страховку. Это свидетельствует о том, что ты жулик, так как ты тогда уже знал, что похищенные драгоценности были фальшивыми. Но одному человеку ты сказал об этом — я думаю, ты сказал Вентуре.

— А при чем здесь Вентура? Он-то какое отношение имеет к этому делу? — вставил Ланселот.

— Это не твое дело, — ответил Кэллаген. — Когда я захочу, чтоб ты задавал вопросы, я тебе скажу.

Кэллаген допил свой бокал виски с содовой.

— Завтра у меня встреча в Скотланд-Ярде. Мне надо что-нибудь рассказать этому полицейскому Валпертону, он руководит работой по этому делу. Валпертон не из простаков. Он жаждет крови, ему все равно чьей. Что ж, я ему подброшу кое-кого — я сдам ему тебя, Ланселот.

— Понимаю, — с горечью произнес Ланселот. — Значит, именно мне предстоит отдуваться. Но если ты это сделаешь, скажи мне: как ты объяснишь полиции замену драгоценностей. Должно быть, мой дядя несет ответственность за это. Ну, так что ж, ты скажешь им и об этом?

Кэллаген улыбнулся, улыбнулся блаженной улыбкой.

— Это совсем нетрудно, Ланселот. Майор расскажет им, что он подозревал, что кто-то может попытаться похитить драгоценности, поэтому он заменил их фальшивыми — это достойно лишь похвалы.

— Понятно, — сказал Ланселот. — Значит, такая вот история. Но в то же время тебе надо признать одну вещь. Он не возражал, чтобы иск был предъявлен страховой компании, хотя и знал, что драгоценности были фальшивыми.

— Хорошо, — ответил Кэллаген. — А разве ты не сделал то же самое? Когда Блейз написал тебе эту записку и сообщил, что драгоценности фальшивые, ты пошел в страховую компанию и сообщил им об этом?

Губы Кэллагена растянулись в широченной улыбке.

— Ты проиграл, Ланселот, и ты знаешь, что это так. Если ты не потерял рассудок, ты будешь делать так, как я хочу. Тогда ты сможешь кое-что получить.

Ланселот опустил глаза. Через минуту он спросил:

— Ладно, чего ты хочешь?

Кэллаген сунул руку в карман, достал четвертушку бумаги:

— Я вот здесь напечатал небольшой документик. Ты его подпишешь. Я расскажу тебе, что в этом документе. Там говорится, что как единственный и последний владелец драгоценностей Вендейнов после смерти твоего дяди ты имеешь право их продать. Еще там говорится, что ты готов, с его согласия, продать их сейчас и что ты желаешь поделить с ними вырученную сумму около ста тысяч фунтов. Это значит, что ты получишь 50000 фунтов и никаких обвинений с моей стороны. Ну как, это достаточно честно, ты согласен, Ланселот?

— Если я получу деньги, тогда нормально, — ответил Ланселот. — Но как мы сможем продать драгоценности? У нас их нет.

— Не волнуйся об этом, Ланселот. Я их достану.

Кэллаген подошел к столу, положил листок бумаги перед Ланселотом, протянул ему свою ручку и произнес:

— Конечно, ты мог бы заявить, что этот документ получен от тебя под давлением. Ты бы мог сказать много чего, Ланселот, но ты этого не сделаешь, потому что если скажешь, ты сам знаешь, что я с тобой сделаю. Я добьюсь для тебя приговора как соучастнику и как укрывателю в деле похищения драгоценностей Вендейнов. Если имя Эсме появится в этом деле, твое будет тоже, и какое бы наказание она не понесла и что бы с ней ни случилось, то же самое произойдет и с тобой. Запомни это.

Ланселот нетерпеливо перебил.

— Хорошо, у меня нет другого выбора. Я согласен подписать этот документ.

Затем, подписав, он положил ручку на стол и спросил:

— А как же Блейз?

— Тебе нечего беспокоиться о Блейзе. Никому не придется о нем волноваться.

Кэллаген взял листок, свою ручку и шляпу.

— Ему и самому не придется волноваться. Спокойной ночи, Ланселот.

Кэллаген стоял у входа в Грантс-Отель на Кларгес-стрит. Он посмотрел на часы. Было двенадцать часов. Он направился в сторону Беркли-сквер.

Будильник, который мисс Роше поставила ровно на двенадцать ночи, резко зазвонил, как взорвался. Паула, одетая в комбинацию, лежала, растянувшись на постели и тихонько, как и подобает леди, похрапывала. От трезвона будильника она сразу же проснулась. Паула зевнула, потянулась, села на край кровати и пригладила волосы руками. Через секунду она встала с постели, подошла к буфету, достала бутылку джина, налила полный стакан и выпила. Затем подошла к туалетному столику и взяла лежавшую на нем карточку, которую Кэллаген дал ей. Нетвердой походкой она подошла к телефону, села рядом, сняла трубку и набрала номер «Вентура-клаб». Когда на другом конце взяли трубку, она попросила:

— Мне надо поговорить с мистером Вентура… Неважно, кто я, можете сказать, что это срочно. Это вопрос жизни и смерти.

В голосе Паулы звучали драматические нотки. Она сама себе нравилась. Через несколько секунд в трубке раздался голос Вентуры. Паула сказала:

— Это ты, толстый червяк? Говорит Паула Роше. Итак, это ты тот самый тип, который собирается сделать так, чтобы меня не пустили ни в один клуб в Вест-Энде. Правильно? Хорошо. Тебе кто-нибудь говорил когда-нибудь, что нет ничего страшнее, чем гнев оскорбленной женщины? Ну так слушай: сегодня я обедала с одним твоим приятелем. Может, он и не такой приятель, как ты думаешь. Его зовут Кэллаген. Он мне сказал кое-что по секрету. Мне не следовало бы тебе об этом говорить, но я скажу. Так что прочисти свои грязные толстые уши и слушай.

Кэллаген расколол тебя. Он готовится нанести тебе удар изнутри. Ему все известно о драгоценностях Вендейнов. Ему все известно о тебе, здоровый, толстый пустозвон. Тебе не выкрутиться, и, когда они засадят тебя за решетку, я буду приходить каждый день только для того, чтобы скорчить тебе рожу. Спокойной ночи, дорогуша.

Мисс Роше швырнула трубку на рычаг. Она посмотрела на себя в зеркало. Тушь с ресниц попала ей в глаз. Это ей не понравилось. Она вздохнула, выпила еще немного джина, увидела на столике пять десятифунтовых банкнот, которые ей дал Кэллаген, еще раз вздохнула удовлетворенно и вернулась в постель.

Ровно в двенадцать часов инспектор сыскной полиции Валпертон притормозил свой чистенький блестящий автомобиль напротив одного жилого дома в Челси.

Он вошел в дом и на лифте поднялся на третий этаж. Затем прошел к квартире, расположенной в конце коридора, и нажал звонок у двери. Он закурил сигарету и ждал.

Через минуту дверь открыл старший инспектор сыскной полиции Гринголл, он был в голубом халате, и лицо его выражало удивление. Какое-то время он молча стоял, глядя на Валпертона. Затем губы его растянулись в улыбке. Это была приятная, доброжелательная улыбка. Это была отеческая улыбка, улыбка родителя, который пережил в жизни определенные трудности и который понимал, что некто, не такой умудренный жизненным опытом, как он, тоже начал сталкиваться с трудностями.

Гринголл насмешливо-вопросительно поднял одну бровь.

— Кэллаген? — спросил он.

Валпертон кивнул.

— Да, мистер Гринголл. Кэллаген… вы и говорили это.

— Входите, — пригласил Гринголл. — Мне думалось, что по какой-то причине вы не хотели ввязываться в это дело с драгоценностями Вендейнов.

Валпертон проследовал за Гринголлом в его кабинет. Гринголл закрыл двери, достал бутылку виски, сифон с содовой и два стакана и стал смешивать напитки. Валпертон сел в одно из огромных кожаных кресел.

— Ну, рассказывайте. Что теперь затеял наш друг Кэллаген?

Валпертон взял стакан из рук своего начальника.

— Сегодня днем я получил от Кэллагена письмо. Оно было послано не по почте, кто-то бросил его в мой ящик. Это очень интересное письмо. Может, хотите его прочитать?

Он вытащил из кармана письмо и передал Гринголлу. Тот прочитал письмо и, закончив чтение, произнес:

— У меня тоже были подобные письма от Кэллагена. Они ни о чем не говорят. По ним можно предположить, что Кэллаген много знает, и что в нужное время, если вы будете хорошо себя вести и терпеливо ждать, вы тоже многое узнаете.

— Это очень похоже на его проклятое высокомерие, — вспылил Валпертон.

Гринголл улыбнулся.

— Именно. Он наглый парень, но он чертовски умен. Какова ситуация, Валпертон? Есть что-нибудь новенькое в деле Вендейнов?

— Да, и много, — решительно ответил Валпертон. — Когда я сегодня получил письмо от Кэллагена, я не забеспокоился. Все более или менее оставалось по-прежнему. Появился только один интересный момент с тех пор, как я в последний раз говорил с вами об этом деле. Это то, что Лейн — поверенный майора Вендейна — отозвал иск из страховой компании на том основании, что Кэллаген добыл сведения о местонахождении драгоценностей. Он рассчитывает вернуть их. Это меня заинтриговало, но я не видел повода, чтобы вмешаться.

Так вот, — продолжал Валпертон. — В десять часов из Девоншира ко мне явился Гридли. Вчера вечером я отправил его туда разузнать кое-что о некоем парне по имени Блейз, он жил там поблизости. Вы обратили внимание, что в своем письме Кэллаген сообщает, что Блейз исчез. Ну так тело Блейза было найдено на дне ущелья между Марграудом и тем местом, где жил Блейз.

Гринголл вопросительно поднял брови.

— Что вы думаете об этом?

— Подумайте сами, сэр, — сказал Валпертон. — Кэллаген в этом письме допускает, что его мнение об этой краже совпадало с моим; он также считает, что это дело рук кого-то из членов семьи. И этот член семьи, возможно, работал вместе с Блейзом.

— Понимаю, это осложняет дело, не так ли? И что вы после этого сделали?

— Ничего, — ответил Валпертон.

Он замолчал на мгновение, потому что заметил, как на лице Гринголла вновь появилась слабая улыбка. Потом снова заговорил.

— Я ничего не сделал, потому что был несколько обеспокоен. Я подумал, что было бы глупо с моей стороны, если бы я отправился туда сам или дал конкретные инструкции Гридли до того, как я узнаю, что Кэллаген мне скажет завтра.

— Правильно, — похвалил Гринголл. — Кэллаген знал, что вы так поступите. Именно поэтому он и отправил вам это письмо. Он старается выиграть время.

Гринголл достал из одного кармана халата трубку, из другого — кисет, и стал набивать трубку табаком.

— Сэр, если Кэллаген будет мне мешать, я его арестую. Мне начинает немножко надоедать этот Кэллаген.

— Валпертон, — сказал Гринголл, — мне уже не раз надоедал Кэллаген, я был на него зол. Были моменты, когда я с радостью убил бы его, но я никогда не допускал мысли об его аресте.

Валпертон вопросительно поднял брови.

— В самом деле?

— В самом деле, — ответил Гринголл. — Теперь позвольте мне сказать вам кое-что. Вы слышали о девизе Кэллагена, когда он проводит расследование: «Мы раскрутим это дело, ну а как — не ваше дело!» Самое забавное заключается в том, что он-таки раскрутил каким-то образом это дело.

Гринголл пересел в другое кресло. Он с удовольствием попыхивал трубкой.

— Вот какой совет я вам дам, Валпертон. Сидите тихо и выслушайте все, что Кэллаген скажет вам завтра, потому что, могу побиться об заклад, вы услышите именно столько правды, сколько он захочет вам сообщить.

Валпертон опять в удивлении поднял брови.

— Именно столько, сколько он захочет мне сказать? — повторил он.

— Точно так, — подтвердил Гринголл. — Если Кэллаген не расскажет вам какую-то часть истории, то это будет по той причине, что он знает: эта часть, которую он от вас утаил, настолько запутана, что проверить вы ее не сможете, а потому для него безопаснее не говорить вам о ней. Я знаю методику Кэллагена. Завтра он сообщит вам столько фактов, сколько сочтет нужным.

И Гринголл сочувственно улыбнулся.

— Я заключу с вами пари, Валпертон. Для Кэллагена это дело уже решено. Все, что он задумал сделать, уже сделано, и более или менее успешно.

— Ну что ж, — вздохнул Валпертон. — Надеюсь, мистер Гринголл, я тоже сочту это успешным.

— Не вижу причины сомневаться. Подумайте сами. В этом деле Кэллаген представляет две стороны, чьи интересы, на первый взгляд, казались совершенно противоположными: страховую компанию и семью Вендейнов. Итак, он правильно поступил относительно страховой компании, не так ли?

Валпертон угрюмо кивнул.

— Вы хотите сказать, что они довольны тем, что иск был отозван?

— Именно так, — сказал Гринголл. — И еще одно, что Кэллагену было нужно — это не разрушить спокойствие и счастье семьи Вендейнов. И я себе представляю, что он уже сделал определенные шаги для этого. Есть еще третья задача Кэллагена — сделать так, чтобы инспектор сыскной полиции Валпертон тоже был доволен. Я думаю, — сказал Гринголл, широко улыбаясь, — что он начнет это делать завтра.

Валпертон поднялся и поблагодарил:

— Большое спасибо, сэр. Я подожду и посмотрю, что произойдет.

— Правильно, — сказал Гринголл. — Если вас одолевают сомнения, лучше ничего не предпринимать. Я всегда считал это важным правилом для полицейского офицера…

Он направился к двери.

— Особенно если имеешь дело со Слимом Кэллагеном.

Кэллаген лежал в постели, глядя в потолок. Он размышлял об Одри Вендейн и одновременно говорил себе, что он слишком много времени затратил на это дело. Он заставил себя думать о другом.

«Быть частным сыщиком, — думал Кэллаген, — довольно странное занятие. Люди обращаются к тебе, потому что попали в переделку, потому что они не хотят обращаться в полицию, потому что по каким-то причинам они опасаются полиции.

Иногда эти люди говорят тебе правду, обычно они говорят только половину правды, или и того меньше. После этого ты сам начинаешь заполнять белые пятна, и, если тебе это удается, ты что-то предпринимаешь, а потом можешь сидеть и наблюдать, как начинают разворачиваться события.

Ты составляешь определенный план, исходя из особенностей характера участников расследуемого дела. И как только план запушен в работу, тебе уже нельзя останавливаться. Остается только надеяться на лучшее. Но ты всегда можешь быть уверенным только в одном. Либо из этого что-то получится, либо нет. И до настоящего момента все получалось».

Кэллаген едва заметно улыбался. Он надеялся, что все получится и дальше, повернулся на бок и потянулся за бутылкой виски, которая стояла на столике у кровати. Сделал большой глоток прямо из горлышка.

На столе зазвонил телефон.

Кэллаген, не вынимая горлышка бутылки изо рта, усмехнулся. Он сделал еще глоток, поставил бутылку на место и взял трубку.

Звонил Габби Вентура:

— Привет, Слим. Послушай… я хочу поговорить с тобой.

— Никто тебе не запрещает. Завтра не подойдет?

Он все еще усмехался, и в его усмешке было что-то мефистофельское.

Возникла пауза. Затем Вентура произнес:

— Нет. Это срочно, Слим. Это срочно и для тебя, и для меня. Мне надо поговорить с тобой сейчас. Что если ты заглянешь ко мне. У меня есть бутылка шампанского, и мы могли бы ее распить.

— Я никогда не пью шампанское. — возразил Кэллаген. — Только виски, во всяком случае в это время суток. — Он повернул руку, чтобы видеть часы. Было 12.40 ночи.

Вентура старался придать своему голосу шутливый тон:

— Ну что ж… у меня полно виски. Приходи, Слим.

— Почему бы тебе не прийти сюда… в офис? — спросил Кэллаген. — У меня тоже есть виски.

Опять наступила пауза. И затем:

— Послушай, Слим… не упрямься. Я хочу, чтобы ты пришел сюда. Я хотел бы передать тебе кое-что, что у меня есть.

— А… Вот теперь ты заговорил по-деловому, Габби. Должен ли я понимать это так, что ты собираешься отдать мне драгоценности Вендейнов — настоящие драгоценности?

— Правильно, — отозвался почти весело Габби. — Я знаю, когда мне больше нечем крыть, Слим.

Кэллаген рывком спустил ноги с кровати.

— Хорошо, Габби. Я сейчас прибуду. Увидимся в клубе.

— Нет, — возразил Вентура, — не делай этого. Народу сейчас немного, и клуб скоро закроют. Через заднюю дверь приходи прямо в мою квартиру. Я буду ждать внизу.

— Хорошо, — согласился Кэллаген. — Я буду у тебя через пятнадцать минут. Уже выхожу.

Он повесил трубку, поднялся с кровати, надел шляпу, прошел по коридору до лифта и спустился в свой офис. Открыв дверь, прошел в свою комнату, сел за письменный стол и открыл нижний ящик правой тумбочки стола.

В ящике лежал автоматический пистолет «люгер» 32-го калибра и бутылка канадского виски. Кэллаген взял в руки пистолет, посмотрел на него, проверил патронную обойму, вновь вставил ее в ствол, передернул ствол, для чего втолкнул патрон в казенник, поставил на предохранитель и сунул пистолет в специальный карман под левой подмышкой.

Он сделал большой глоток канадского виски, положил бутылку на место, закрыл дверь, вышел из офиса и спустился на лифте до первого этажа.

Закрыв за собой дверь лифта, он прошел по коридору к домику привратника Уилки. Ночной портье сидел в застекленной будке, курил и читал газету «Ивнинг Ньюз».

— Уилки, — обратился Кэллаген. — Послушай, что я скажу, и чтоб никаких ошибок на этот раз. Я собираюсь встретиться с неким джентльменом по имени Вентура. Запиши-ка номер его телефона. — Кэллаген продиктовал телефон. — Ровно в десять минут второго, — продолжил он, — ты должен позвонить по этому номеру. Когда тебя соединят, попроси к телефону мистера Вентуру. Когда он спросит, кто говорит, скажешь: это инспектор сыскной полиции Валпертон из Скотланд-Ярда. Мне надо поговорить с мистером Кэллагеном.

Кэллаген замолчал, закуривая сигарету.

— Ты понял, Уилки?

Уилки сказал, что он все понял.

— Затем, — продолжал Кэллаген, — я возьму трубку. Возможно, я наговорю массу ерунды, но тебе не надо на это обращать внимание. Понятно?

Уилки сказал, что все будет как надо. Кэллаген положил фунтовую бумажку на стол, за которым сидел Уилки, и вышел.

Он направился в сторону Шепард-Маркет, к рынку. Обошел рынок, свернул направо и очутился перед проходом, ведущим к задней части здания «Вентура-клаб». На расстоянии тридцати ярдов проход пересекала узкая дорога, которая шла вдоль боковой стены клуба.

Кэллаген медленно пошел по проходу. Пройдя пять-шесть шагов, он остановился и прислушался, затем вытащил портсигар, зажигалку и закурил сигарету. И все это время он внимательно прислушивался.

Щелчком он закрыл зажигалку, положил ее в карман и пошел дальше, тихонько насвистывая.

Он подошел к тому месту, где проход пересекала узкая дорога. Кэллаген — нервы его были напряжены до предела — ступил на то место, где проход и дорога пересекались, сделал вид, что собирается идти дальше, остановился и внезапно отпрыгнул назад.

Туристический автомобиль с визгом пронесся мимо Кэллагена на расстоянии каких-нибудь двенадцати дюймов.

Кэллаген быстро пересек дорогу, скрылся в тени прохода и остановился, выжидая. Через пять минут он услышал ровный звук работающего двигателя.

Он вышел из прохода и повернул за угол «Вентура-клаб». Пройдя шагов двадцать, повернул направо и остановился перед неосвещенным входом в клуб. Водитель туристического автомобиля разворачивал свою машину, подавая задом в сторону конюшен, расположенных напротив.

Кэллаген сунул руку под пиджак и пощупал свой «люгер». Сделав три быстрых неслышных больших шага, он просунул руку в боковое окно машины и схватил водителя за воротник.

— Выключи двигатель, Рупи, — приказал Кэллаген. — Ты можешь оставить машину здесь. И выходи.

Феллинер что-то проворчал, заглушил двигатель, поставил на ручной тормоз и вышел из машины.

— Послушай, — сказал он. — Какого черта?..

Кэллаген ткнул стволом пистолета в толстый мягкий живот Рупи и скомандовал:

— Иди впереди меня к задней двери и не разговаривай. Габби ждет там.

Феллинер повиновался. Они опять прошли к проходу и повернули налево. В пятнадцати ярдах впереди Кэллаген увидел неяркий свет фонарика, который Габби прикрывал рукой.

Габби вскрикнул:

— Что происходит, Слим? Что за черт! Ведь… это Рупи! Но как же так!

Кэллаген перебил его.

— Хватит, Габби. У тебя ничего не вышло, только и всего. А теперь мы можем пойти и поговорить. Извини меня, я сейчас, одну минутку.

Кэллаген прижал Рупи к стене и сказал очень тихим, приятным голосом:

— Ты мне уже надоел, Рупи. Ты мне очень не нравишься. Никогда не нравился, но две-три минуты назад ты мне начал очень не нравиться. Сейчас ты отсюда уйдешь, Рупи, и пойдешь не останавливаясь. А пока позволь мне оставить тебе кое-что на память.

Кэллаген выхватил пистолет и перехватил его за ствол. Прикладом он ударил Рупи прямо по лицу. Рупи взвыл от боли и стал медленно сползать по стене, пока не очутился на камнях мостовой. Руками он закрывал лицо.

— Поднимайся и убирайся отсюда. Если я еще раз тебя увижу, я разнесу тебя в клочья, ты, жалкое ничтожество.

Рупи поднялся; он продолжал тихонько подвывать и не отрывал рук от лица. Затем неуверенно пошел по проходу.

— Пойдем, Габби, — предложил Кэллаген. — Давай поговорим. Не повезло тебе, что Рупи не сбил меня.

Он помедлил, чтобы закурить сигарету.

— Я ждал, когда ты мне позвонишь, — продолжал он. — Я знал, что ты что-нибудь предпримешь сразу, как Паула Роше позвонит и сообщит тебе все, что я велел ей сообщить. Я предполагал, что ты придумаешь какой-нибудь трюк с автомашиной. Единственное, что требовалось от Рупи — это сбить меня и покончить со мной. Просто еще один несчастный случай в темноте.

Кэллаген вздохнул.

— Неплохая работа, если бы все удалось.

Габби ничего не ответил. Он повернулся и стал подниматься по лестнице. Кэллаген закрыл за собой дверь и последовал за ним. Когда они дошли до квартиры наверху, он убрал пистолет, сунув его в карман.

Было пять минут второго. Кэллаген, усевшись в кресло у погасшего камина, наблюдал, как Габби смешивал виски с содовой в двух стаканах у буфета. Габби повернулся и поставил стаканы на стол, потом взял один и протянул его Кэллагену.

— Послушай, Слим, ты меня знаешь. Я из тех, кто не помнит зла. Что толку, если я буду говорить, что это была не моя идея с Рупи, это дело с машиной, ты все равно мне не поверишь. Но это не я придумал. Может быть, у Рупи были собственные основания злиться на тебя, понимаешь?

— Понимаю, — ответил Кэллаген. Он сделал большой глоток. — Не кажется ли тебе, Габби, что давно пора перестать нагло врать. Ты знаешь, что ты влип. Из того положения, в которое ты попал, есть только один выход.

Габби сел в кресло напротив. Из кармана жилета он достал короткую, но дорогую сигару и раскурил ее. В галстуке его блестела бриллиантовая булавка. Кэллаген заметил, что рот у Габби не напряжен, выражал даже некоторую удовлетворенность. Кэллаген подумал, что с нервами у Габби было все в порядке.

— Хорошо, — согласился Габби веселым тоном. — Не буду спорить, я попал в неприятное положение, но я могу из него выбраться. Ну что ж, я не прочь тебя послушать, Слим. Тебя всегда интересно послушать. Во что я влип и как я могу выбраться?

— Вот что, Габби, — сказал Кэллаген. — Я знаю всю историю и ты тоже. Я попробую тебе обрисовать, как ты попал в это дело. Прежде всего ты не был доволен Ланселотом Вендейном. Он вовлек тебя в эту сделку с акциями. Ты вложил деньги. Сделка лопнула, и ты потерял свои денежки. Ланселот начал тебе не нравиться. Ну, Ланселот относился к тебе с уважением: он хотел заслужить твою благосклонность. Он даже объяснил тебе, что ты был не единственным, кто потерял деньги. Он сказал тебе, что майор Вендейн тоже потерял свои деньги, что он был в еще худшем положении, чем ты — у тебя оставались деньги, может, даже много. Возможно, Ланселот особо подчеркивал этот довод. Он сказал тебе, в какой невероятной ситуации оказался старик. Может быть, он рассказал тебе о том, что заложил поместье.

У тебя возникла мысль, Габби, вполне здравая мысль. Ланселот упирал на то, что, когда майор Вендейн умрет, он будет владельцем драгоценностей и что по закону он имеет право их продать; тогда у него будет состояние в сто тысяч фунтов. Он пообещал, что вернет тебе долг, если ты ссудишь ему еще денег.

Вероятно, ты согласился, но ты не хотел выпускать Ланселота из-под контроля, и поэтому ты познакомил его с Паулой Роше, которая работала в твоем клубе. Ты проинструктировал ее, чтобы она сообщала тебе обо всем, что он делал.

А затем, я могу голову дать на отсечение, произошло следующее: Ланселот сообщил тебе, что Эсме Вендейн вышла замуж за Блейза. Могу еще держать пари, что он рассказал тебе, что Блейз явился в эту страну и начал шантажировать Эсме, и что она попросила у него денег, но он не смог выполнить ее просьбу. Я склонен считать, что именно он подсказал тебе идею, что Эсме могла бы решить все свои проблемы, если бы посодействовала Блейзу в краже драгоценностей Вендейнов. Во всяком случае, Ланселот не стал бы волноваться из-за этого. Если бы драгоценности были похищены, он получил бы большую долю страховки.

Кэллаген замолчал, выпил немного виски и спросил:

— Ну, как я рассказываю, Габби?

Габби усмехнулся вполне дружелюбно, выпустив дым от сигары.

— Не так уж и плохо. Продолжай, Слим. Я уже сказал, что тебя всегда интересно послушать.

Кэллаген продолжил:

— Тебе эта ситуация ничего особо интересного не сулила. А ты всегда был из тех, кто не упустит своего шанса, и ты разработал небольшой план, согласно которому смог бы поиметь кое-что от этой сделки. Договорился о встрече с майором Вендейном. Ты разъяснил ему, что его положение было отчаянным, что если он не выплатит двадцати тысяч фунтов по закладной, кредитор лишит его права выкупа поместья Марграуд, и это, скорее всего, несказанно его расстроило. Ты предложил ему взаймы двадцать тысяч, чтобы выкупить закладную, при условии, что он передаст фамильные драгоценности тебе.

Кэллаген закурил еще одну сигарету и продолжал:

— Старик был в отчаянии. Он сделал бы что угодно, чтобы только спасти Марграуд, но, вероятно, выдвинул пару возражений. Ты и это все уладил. Сказал, что у него масса времени, чтобы вернуть деньги, и тогда ты вернешь ему драгоценности, и что если он умрет, драгоценности перейдут к Ланселоту Вендейну. После этого ты рассказал ему, как Ланселот втянул вас обоих в сделку с акциями. Ты сказал старику, что в случае его смерти просто будешь держать эти драгоценности в качестве гарантии, пока Ланселот не выплатит то, что он занял.

Другое возражение со стороны майора заключалось в следующем: а что, если вдруг драгоценности надо будет предъявить. Ты сказал, что это твоя забота.

Кэллаген усмехнулся.

— Ты знаешь многих из тех, кто занимается подделкой бриллиантов, ведь так, Габби? Так вот, кто-то из них неплохо выполнил для тебя одну работенку. Он сделал копию всех драгоценностей Вендейнов, и ты отдал подделки майору. Даже когда их отправили обратно в банковский сейф, никто не открыл коробки, чтобы посмотреть на них. Это их не касалось, да и вообще все доверяли майору.

Кэллаген помедлил, потом спросил:

— Я все еще правильно рассказываю, Габби?

Вентура кивнул.

— Прекрасная работа, Слим, — сказал он несколько покровительственным тоном.

Кэллаген продолжал:

— Итак, все было в ажуре. Ты получил фамильные драгоценности Вендейнов. Ты знал, что майор до конца своих дней не сможет расплатиться с долгами и предполагал, что он скоро умрет. Ты душой прирос к этим драгоценностям. Ты и не вспомнил бы о деньгах, которые тебе был должен Ланселот. Драгоценности стоили значительно больше. К сожалению… — помедлил Кэллаген, — стали происходить разные события. Фальшивые драгоценности похитили. И ты начал немного волноваться. Ланселот, я понимаю, был доволен. Возможно, он сказал тебе, что пора было потребовать страховку и что, когда он получит ее, то отдаст долг. Это тебя вполне устраивало, но тебя беспокоило, как бы Блейз не обнаружил, что похищенные драгоценности фальшивые, и поэтому, как только представился случай, ты отправил Рупи Феллинера в Девоншир приглядеть за Блейзом.

Я так полагаю, Блейз не очень-то разбирался в драгоценностях. Так или иначе, он, возможно, отправил всю коллекцию, кроме одного браслета, в Амстердам для переогранки. И очень скоро его приятели по ювелирному бизнесу сообщили ему, что драгоценности фальшивые. Тогда Блейз стал пытать Эсме. И он не только обошелся грубо с Эсме, но и отправил записку без подписи Ланселоту, где сообщил, что драгоценности были фальшивые. Ланселот знал, от кого пришла записка. Он показал ее мне, и, держу пари, он ее и тебе показал.

А теперь слушай, Габби. Ты отдашь мне эти драгоценности, а что касается кражи, иска в страховую компанию и всего остального, с этим все будет для тебя в порядке.

Он замолчал, так как зазвонил телефон. Вентура поднял трубку и ответил. Через минуту он повернулся к Кэллагену и сказал:

— Это какой-то полицейский — Валпертон. Хочет поговорить с тобой.

— А, да, — откликнулся Кэллаген, — я с ним договорился, чтобы он позвонил, так, на всякий случай: вдруг со мной что-нибудь случилось бы здесь.

Он подошел к телефону и взял трубку:

— Это вы, Валпертон?

На другом конце линии Уилки тихо произнес:

— О'кей, мистер Кэллаген.

— Думаю, все в порядке, — говорил Кэллаген. — Я здесь с Вентурой. Не думаю, что возникнет необходимость в судебном разбирательстве. Все дело прояснилось лучшим образом. Большое спасибо. Спокойной ночи, Валпертон.

Он повесил трубку. Габби стоял перед камином, положив одну руку на каминную доску и глядя в погасший камин.

— О'кей, Слим, — произнес он. — Я чувствую, когда проигрываю. Впервые в жизни из меня сделали идиота. И я не имею в виду тебя, я имею в виду этого ублюдка Ланселота.

Лицо у Габби полыхало, он был в ярости.

— Не волнуйся, Габби, — успокоил Кэллаген. — Сегодня вечером я встречался с Ланселотом.

Он протянул ему листок бумаги, который достал из нагрудного кармана.

— У тебя будет все в порядке, Габби, если теперь ты начнешь честную игру. Ланселот и майор Вендейн согласились, что драгоценности надо продать. Ланселот получит свои пятьдесят тысяч фунтов.

Кэллаген широко улыбнулся Габби.

— Так что все, что тебе надо сделать, — добавил он шутливо, — это сразу же после продажи драгоценностей не отставать от Ланселота и потребовать деньги, которые ты ему одолжил.

Габби улыбнулся:

— Очень мило с твоей стороны, Слим, что ты рассказал мне все это. Я этого не забуду.

— Я тоже так считаю, — ответил Кэллаген все в том же тоне, — что это очень мило с моей стороны, Габби, особенно после того, как Рупи пытался наехать на меня сегодня.

Габби пожал плечами.

— Ну, что значит такой пустяк для двух друзей. Из этого ничего не вышло — ну и что… Когда Ланселот расплатится со мной, я и о тебе позабочусь, Слим.

Он подошел к буфету, налил еще два стакана виски и поднял свой стакан:

— За твое здоровье, Слим. Ну и умный же ты дьявол.

Кэллаген выпил свой стакан и сказал:

— Прекрасно. А теперь как насчет драгоценностей?

Габби растянул губы в улыбке.

— Они у меня здесь. Я их достану для тебя.

Кэллаген закурил еще одну сигарету. Он смотрел, как Габби снял со стены картину и открыл сейф в стене.

Кэллаген стоял у открытой двери возле лестницы, ведущей в квартиру Вентуры. В левой руке он держал один из чемоданов Габби. Чемодан был тяжелый. В нем находились фамильные драгоценности Вендейнов.

— Спокойной ночи, Слим, — попрощался Габби. — Похоже, что для нас всех все закончится хорошо. Но все-таки есть одна проблема, которая меня продолжает беспокоить.

— Очень жаль, Габби. Что же за проблема? Могу я чем-нибудь помочь? — спросил Кэллаген.

— Я имею в виду вот что. Как я смогу получить свои деньги от Ланселота? Если он захочет, он может меня обвести вокруг пальца. После того, как он получит свои 50000 фунтов, ему вовсе не надо будет возвращать мне долг — деньги, которые я потерял, были вложены в сделку с акциями. У меня нет никаких законных прав требовать от него эти деньги.

— Я ждал, когда же ты, Габби, подумаешь и об этом. У меня есть предложение. Ты вел со мной честную игру, и я собираюсь сделать для тебя доброе дело.

В темноте Кэллаген улыбнулся.

— Завтра, поздно вечером, будь здесь, — сказал он, — после того, как закроется клуб, около двенадцати. Я приведу сюда Ланселота. Как бы то ни было, он у меня в руках, я заставлю его подписать новый документ, в котором он признает, что действительно должен тебе деньги и что он согласен вернуть их сразу же после продажи драгоценностей. Ну, как ты на это смотришь?

— Прекрасно, — отозвался Габби. — Я буду ждать тебя, Слим. Ты — отличный парень. Я сделаю все, чтобы и ты не остался в накладе.

— Спасибо, Габби.

Кэллаген вышел на улицу в темноту ночи. Вентура остался стоять в дверях, попыхивая сигарой. Он улыбался. Через некоторое время он закрыл дверь, поднялся наверх, налил себе полный стакан виски и выпил все до дна.

Кэллаген вышел из лифта, прошел по коридору и пошел в свою квартиру. Он швырнул шляпу на стол в гостиной и поставил чемодан на стул. Затем прошел в спальню, набрал номер междугородной справочной и спросил номер телефона в Марграуде. Через двадцать минут в его трубке раздался усталый голос Стивенса.

— Здравствуйте, Стивенс, — сказал Кэллаген. — Извините, что беспокою вас, но это очень срочно. Попросите, пожалуйста, мисс Вендейн к телефону.

Стивенс сказал, что сейчас позовет.

Кэллаген протянул руки к бутылке с виски и, взяв бутылку, сделал большое глоток прямо из горлышка. Затем поставил бутылку на стол.

Одри Вендейн была на проводе.

— Здравствуйте, Одри, я вас не разбудил?

— Нет, я не спала. Я размышляла.

— На вас сейчас этот шелковый красный в белый горошек халат?

— Да, а что?

— И в волосах у вас ленточка? — продолжал допытываться Кэллаген.

— Да, волосы у меня перевязаны лентой, — ответила Одри.

— Прекрасно, — сказал Кэллаген. — Мне хотелось знать, как вы одеты. В последний раз, когда я видел вас, на вас был этот халат. Вы мне показались очаровательной. И я сказал вам об этом, помните?

— Да, помню, — ответила она. — Вам что-нибудь нужно?

Кэллаген усмехнулся.

— Я хотел сказать вам, что все превосходно. Когда я с вами тогда разговаривал, как раз перед тем, как уйти, когда я рассказал вам об Эсме и Блейзе и обо всем остальном, я не сказал вам об одной маленькой детали. Но сейчас вы можете и об этом узнать. Драгоценности, похищенные Блейзом из Марграуда, были фальшивыми. Майор сделал подмену. Он заложил настоящие бриллианты за двадцать тысяч фунтов, чтобы выкупить закладную на Марграуд.

Он услышал, как она затаила дыхание.

— Боже мой, — прошептала она.

— Это именно так, — продолжил Кэллаген. — Настоящие драгоценности здесь, у меня в чемодане, и не думаю, что вам надо беспокоиться относительно полиции. Не думаю, что и Эсме надо волноваться. Если вдруг случайно кто-нибудь задаст ей завтра какие-нибудь вопросы о том, что случилось во время ее встречи с Блейзом, скажите ей, чтобы она говорила одну правду и только правду. Вы меня понимаете?

— Понимаю… Что, действительно все будет хорошо?

— Можете не сомневаться, — успокоил Кэллаген. — Давайте сменим тему разговора. Я хотел бы задать вам вопрос. Вы помните тот вечер, когда мы впервые встретились и вы дали мне триста фунтов, лишь бы я не брался за это дело, потому что и сами подозревали, что Эсме имеет отношение к этой краже? Помните, когда я купил вам бокал вина в том маленьком клубе на Кондуит-стрит, а вы до него и не дотронулись, между прочим? Мне думается, именно в этот вечер вы сказали мне, что не любите частных сыщиков.

— Да, правильно. Они мне тогда и не нравились.

— А как вы относитесь к ним теперь? — спросил он.

Одри засмеялась. Впервые он услышал, как она смеется.

— Не думаю, что мне хотелось бы обсуждать это с вами по телефону. Когда вы приезжаете в Марграуд?

Кэллаген улыбнулся.

— Может быть, завтра, поздно ночью, — ответил он, — если я смогу добраться. Если нет, тогда на следующий день.

— Хорошо, мистер Кэллаген, — сказала она. — Когда вы приедете, я скажу вам, что теперь думаю о частных детективах.

— Отлично, договорились, — Кэллаген повесил трубку.

Инспектор полиции Валпертон, весь вид которого выражал высшую степень неподдельного удивления, смотрел на Кэллагена, слегка приоткрыв рот. Какое-то мгновение он не мог произнести ни слова.

Сержант Гридли, недавно вернувшийся в Скотланд-Ярд из Девоншира, смотрел на своего начальника с удивлением, даже еще большим, чем у Валпертона.

Кэллаген улыбался им обоим, улыбался вполне дружелюбно. Он посмотрел на свои часы и увидел, что было восемь часов.

— Кэллаген, — сказал Валпертон, — мы слушаем вас с шести часов. Вчера, когда я прочитал ваше письмо, я думал, что вы мне кое-что расскажете, дадите кое-какую информацию, которая поможет мне разобраться в этом деле. — Он глубоко вздохнул и продолжал:

— Оказывается, вся информация, которую вы выдали, сводится к тому удивительному факту, что полиция не может никого вообще арестовать в связи с похищением драгоценностей Вендейнов, и все, что полиции остается делать, это написать, что дело закрыто.

Валпертон поднялся и подошел к окну. Он постоял некоторое время, глядя на набережную. Потом повернулся и подошел к своему письменному столу. Сев за стол, он взял ручку и начал со злостью тыкать пером в промокашку.

— За всю свою работу в качестве полицейского офицера мне никогда не доводилось сталкиваться с такой вопиющей наглостью, — продолжал Валпертон. — Никогда.

Он посмотрел на Гридли. Гридли пожал плечами. Валпертон перевел взгляд на Кэллагена, который был весь поглощен тем, что прикуривал сигарету.

— Вот послушайте, Гридли, — сказал Валпертон. Голос его был полон сарказма. — Я сейчас суммирую то, что мистер Кэллаген сказал нам. Я не собираюсь ничего приукрашивать, высказывать свое мнение. Я просто собираюсь констатировать факты. Когда я закончу, прошу вас совершенно откровенно сказать мне, сошел ли я с ума или я неправильно понял мистера Кэллагена.

Он швырнул ручку на стол.

— Прежде всего, — начал он, — я хочу перечислить исходные факты этого дела. Кажется, кража произошла в поместье Марграуд. Драгоценности, фамильные ценности семьи Вендейнов, похищены. Они оцениваются где-то в пределах ста тысяч фунтов и застрахованы на эту сумму. Вызывают местную полицию, и затем, некоторое время спустя, нас просят помочь и взять на себя это дело. Все в этом деле указывает на то, что похититель — кто-то из своих.

Майор Вендейн, пожизненный владелец драгоценностей, по причинам, известным только ему самому, не сразу предъявляет иск к страховой компании и не делает этого по прошествии некоторого времени. Иск предъявляет адвокат, Лейн, скорее всего по просьбе мистера Ланселота Вендейна, к которому переходит право владения драгоценностями после смерти майора.

Валпертон замолчал и посмотрел на Кэллагена.

— Пока вы со всем согласны? — спросил он.

Кэллаген кивнул. Он добродушно улыбался.

— Вы хорошо излагаете, Валпертон, — сказал он тихо.

Валпертон продолжал:

— Затем, когда иск все-таки предъявляется, страховая компания ничего не платит. Я их не виню. Поэтому мистер Ланселот Вендейн настаивает, чтобы за дело взялся частный детектив. Он хочет доказать представителям страховой компании, что его семья делает все возможное, чтобы найти драгоценности.

Мистер Кэллаген начинает расследование и, я должен сказать, — в голосе Валпертона было уже меньше сарказма, — что он раскрыл значительно больше, чем удалось нам. Прежде всего он обнаруживает, что похищены вовсе не фамильные драгоценности Вендейнов, а только подделки, которые предоставил Габриэл Вентура, а настоящие забрал себе в качестве гарантии под заем в двадцать тысяч фунтов, который он дал на время майору Вендейну.

Мистер Кэллаген утверждает, что нет ничего противозаконного в этом действии со стороны майора. Он подчеркивает, что по первоначальному завещанию Вендейнов драгоценности должны храниться в надежном месте. По утверждению Кэллагена, тот факт, что майор передал их Вентуре в качестве гарантии под залог, не является нарушением завещания. Потому что, говорит мистер Кэллаген, Вентура, как доверенное лицо майора, хранил драгоценности в безопасном месте, и его готовность вернуть их по требованию была доказана тем, что он уже передал их мистеру Кэллагену.

Валпертон опять вздохнул и продолжал:

— Кэллаген говорит нам, что не было ничего противозаконного и в иске, предъявленном страховой компании. Он говорит, что иск был предъявлен Лейном, адвокатом семьи Вендейнов, по инициативе мистера Ланселота Вендейна. Он говорит, что в то время, когда был предъявлен иск, оба эти джентльмена считали, что похищены подлинные драгоценности Вендейнов и что они совершенно невиновны в каких-то противоправных намерениях. Это доказывается тем фактом, что сразу же, как только он сообщил Лейну, что похищенные драгоценности были фальшивыми, Лейн отозвал иск страховой компании.

Валпертон снова глубоко вздохнул. Лицо сержанта Гридли приняло такое выражение, как будто он собирался выразить глубокое сочувствие своему начальнику.

А инспектор сыскной полиции продолжал:

— Вот мы и дошли до действительной кражи. Мистер Кэллаген признает, что эта кража была делом рук Блейза, который теперь уже мертв, а ему помогала Эсме Вендейн, которая была его женой и которую он продолжительное время шантажировал, вымогал у нее деньги и тем самым толкал ее к тому, чтобы она стала его сообщницей в краже.

Мисс Эсме Вендейн виновата в том, что сообщила Блейзу цифровой код сейфа Вендейнов, и в том, что она впустила Блейза в дом в ночь кражи. Но мистер Кэллаген сообщает нам, что против этих двоих полиция не может предпринять никаких мер, потому что: (а) Блейз мертв, и потому никаких санкций против него принято быть не может, (б) мисс Эсме Вендейн не виновата, потому что, когда она сообщала Блейзу код сейфа и когда она впустила его в дом отца, она знала, что драгоценности были фальшивыми, и потому ценности не представляли. И более того, она знала, что настоящие драгоценности находились в надежном месте. В качестве оправдания того, что она была соучастницей Блейза, она выставляет довод, что хотела сделать так, чтобы Блейза действительно осудили, и таким образом она могла бы избавиться от него раз и навсегда.

Из уст Гридли вырвался почти стон. Он прозвучал как стон отчаяния.

— Теперь мы подходим к Вентуре, — все говорил Валпертон. — Мистер Кэллаген сообщает нам, что мы не можем выдвинуть никаких обвинений и против Вентуры, потому что Вентура не сделал ничего противозаконного. Мистер Кэллаген говорит, что Вентура великодушно ссудил майору сумму в двадцать тысяч фунтов и согласился охранять настоящие драгоценности в надежном месте в качестве гарантии, став таким образом опекуном этих драгоценностей совместно с майором. Кэллаген говорит, что Вентура никогда и не пытался распоряжаться ими, и, как я уже сказал, он вернул их по первому требованию.

Валпертон с силой ударил кулаком по столу. Лицо его побагровело.

— Боже мой! — воскликнул он. — Ну и дела! И самое ужасное, что я понимаю, что Кэллаген прав. Я не верю, что мы имеем право предъявить кому-нибудь какое-нибудь обвинение. Но я считаю, что с самого начала до самого конца каждый в этой истории имел свои собственные интересы, каждый делал то, что хотел, мороча голову местной полиции и делая дураками нас в Скотланд-Ярде.

Он замолчал, чтобы перевести дух.

— Черт возьми! — выкрикнул он с досадой. — Был у нас один человек, которому мы могли бы предъявить обвинение, но и тот мертв… Ему пришлось свалиться с утеса и разбиться!

Валпертон задохнулся от ярости.

— Может, это и лучше для нас, что он мертв, — выпалил он. — Если бы мы его вытащили на суд, он, может быть, в свою защиту сказал, что тоже знал, что драгоценности были фальшивыми… и украл он их просто ради шутки…

Кэллаген выпустил колечко дыма:

— Мне чертовски жаль вас, Валпертон. По-вашему, это дело было кучей неприятностей и из-за пустяков. Однако… давайте доберемся и до вещей, имеющих значение.

Валпертон навострил уши.

— Итак, все-таки есть что-то, что имеет значение? — спросил он. — Поразительно.

Сощурив глаза, он бросил резкий взгляд на Кэллагена.

— Кэллаген, я так и думал, что у вас есть что-то про запас. Мистер Гринголл говорил…

— Что у меня всегда есть что-нибудь про запас, — ухмыльнулся Кэллаген. — Ну что же… почему бы и нет?

Он поднялся.

— Слушайте, Валпертон. Я сказал вам, что если я смогу сделать что-нибудь для вас, я это сделаю. Мы с вами сотрудничали. Практически вы признали, что никакого обвинения против моего клиента, майора Вендейна, или против кого-либо из членов его семьи, полиция предъявить не может. Вы ведь согласились с этим, не так ли?

— Ну… предположим, что да, — ответил Валпертон. — Ну хорошо, не будем спорить, да, я согласился.

Кэллаген подошел к столу Валпертона, остановился, глядя на офицера полиции и добродушно улыбаясь.

— Я представлю вам очень хорошее дело, Валпертон. Но сначала вы должны сделать кое-что для меня…

— Что? — спросил Валпертон. — Что я должен сначала сделать? — подозрительно переспросил он.

— Ничего особенного, — сказал Кэллаген. — Но сегодня поздно вечером у меня свидание. Я хотел бы поговорить с вами, прежде чем я пойду на это свидание. Я хочу предложить вам, чтобы вы подобрали меня у моего офиса, на Беркли-сквер в одиннадцать тридцать. Думаю, я могу пообещать вам интересный вечер.

Некоторое время Валпертон сидел молча. Он думал о Гринголле и в памяти всплыли слова Гринголла о Кэллагене.

В конце концов произнес:

— Хорошо. Что я теряю? Я подбираю вас у вашего офиса в одиннадцать тридцать. Но запомните…

Кэллаген поднял руку.

— Не беспокойтесь, Валпертон, — сказал он дружелюбно, — вы подъезжаете в одиннадцать тридцать. Я хочу вам пообещать кое-что: я все еще намерен преподнести вам дело Вендейнов на блюдечке!

Кэллаген кивнул Гридли и вышел.

Кэллаген закурил, откинулся на спинку стула, положил ноги на стол. Он сидел в таком положении минут пять, взвешивая все возможности, оценивая все шансы. Потом, сняв ноги со стола, взглянул на часы.

Было двадцать пять минут двенадцатого.

Он поднял трубку и позвонил вниз Уилки, ночному портье.

— Я жду мистера Валпертона. Как только он появится, проводите его в мой офис, оставьте его в моей комнате и предложите сигарету. Я сейчас поднимусь в свою квартиру и спущусь через несколько минут.

Кэллаген вышел из офиса и поднялся в свою квартиру. Там он прошел в спальню и открыл гардероб. Оттуда он вытащил темно-серую фетровую шляпу.

Внутри шляпы, укрепленная на кожаной основе, прямо под вмятиной в середине шляпы, была пружина. Кэллаген подошел к комоду, открыл один из ящиков и вытащил пистолет 22-го калибра. Он сунул пистолет под пружину внутри фетровой шляпы и надел шляпу на голову. Рукоятка пистолета лежала у него на макушке, и шляпа не деформировалась.

Кэллаген подошел к буфету в углу и достал непочатую бутылку канадского виски. Он отвинтил пробку, сделал большой глоток прямо из горлышка и спустился в офис. Валпертон сидел в кресле и курил.

— Должен сознаться, — сказал он, — я очень заинтригован всем этим.

Кэллаген сел за стол и широко улыбнулся Валпертону.

— Должен признать, что вы имеете право получить объяснения, Валпертон. Но не сейчас.

Он глубоко затянулся сигаретой.

— Я так понимаю, — начал он, — что сегодня вечером вы сказали то, что думали, а именно, что полиция не заинтересована в том, чтобы начать какие-либо судебные преследования членов семьи Вендейнов.

— Считайте, что это официальное заявление, — ответил Валпертон, — я встречался со своим шефом по этому вопросу. Он согласен, что нет смысла преследовать кого-либо в судебном порядке в связи с этой кражей. Но об одном мне хотелось упомянуть особо.

Кэллаген сказал:

— Не надо. Я знаю, что вы имеете в виду. Забудьте пока об этом.

Он подошел к камину и оперся на каминную доску. Глядя на Валпертона, он сказал:

— Габби Вентура ждет, что я загляну к нему вместе с Ланселотом Вендейном. Ланселот должен Габби деньги. Габби считает, что теперь, когда драгоценности Вендейнов законно могут быть проданы, Ланселот получит крупненькую сумму. Габби хочет быть уверенным, что и ему достанется.

Валпертон удивился:

— А я думал, что Ланселот ваш клиент?

— Вы думали о многом, что было далеко от истины, — весело сказал Кэллаген. — Пошли.

Валпертон поднялся.

— Вы очень забавный парень, Кэллаген. Но, надеюсь, вы знаете, что вы делаете.

Кэллаген направился к двери.

— Вы будете удивлены, — пообещал он.

Было чуть больше двенадцати, когда Кэллаген с Валпертоном остановились у черного хода в «Вентура-клаб». Кэллаген сунул руку в карман и достал набор отмычек. Даже в темноте было видно, как у Валпертона поднялись брови.

— Значит, мы войдем внутрь таким способом? — произнес он. — Незаконное проникновение?

Кэллаген начал ковыряться в замке, и ему удалось подобрать отмычку.

— Вам не нужно беспокоиться об этом.

Он открыл дверь.

Оба стали подниматься по ступенькам. Кэллаген шел впереди. Дойдя беззвучными шагами до верха, Кэллаген толкнул дверь, и они вошли в гостиную.

Вентура сидел за письменным столом. Когда они вошли, он обернулся и спросил с усмешкой:

— Слим, черт возьми, как тебе удалось войти? Я думал, что ты воспользуешься звонком.

— У меня был ключ, — сказал Кэллаген. — Габби, это инспектор уголовного розыска Валпертон. Он хотел с тобой немного поговорить. Его очень интересуют один или два момента в деле Вендейна. Имей в виду… волноваться не о чем. Все, что касается кражи и имеет к ней отношение, в полном порядке, но есть одна или две небольшие детали… Поэтому я привел его сюда. Я подумал, что Ланселот может подождать до завтра.

Вентура встал.

— Конечно, — произнес он. — Буду рад помочь кому угодно и в любое время.

Он подошел к буфету, достал виски, сифон с содовой и стаканы, в которые разлил содержимое бутылки и сифона. Кэллаген с Валпертоном уселись у края стола. Валпертон положил на стол шляпу. Свою Кэллаген держал на колене.

Вентура отпил немного виски и поставил стакан на полку камина.

— Ну… что я могу рассказать вам, мистер Валпертон? — бодро произнес он.

Держался он свободно.

— Я буду говорить, Габби, — сказал Кэллаген.

Он помолчал и затем продолжил:

— Давай сразу же перейдем к делу, так как ситуация несколько затруднительная. Видишь ли, мистер Валпертон не совсем удовлетворен всего одним аспектом в деле Вендейна. Он не удовлетворен Блейзом.

Вентура посмотрел на Кэллагена. Глаза у него заблестели, и взгляд был понимающим. Валпертон, небрежно скрестив руки на колене, наблюдал за Кэллагеном.

— Ну… так что насчет Блейза?

— Самое забавное заключается в том, Габби, — продолжал Кэллаген почти небрежно, — что открылось нечто серьезное. В тот момент, когда я подумал, что мы можем объявить об окончании дела Вендейна, так как все выяснилось самым прекрасным образом, и мы собрались по домам, обнаружилась одна вещь. И что чертовски…

— Ну, что случилось? — нетерпеливо спросил Вентура.

— Не будь таким нетерпеливым, Габби, — произнес Кэллаген ровным голосом. — Этим ничего не добьешься.

Он достал портсигар и закурил, посражавшись какое-то время с зажигалкой.

Валпертон был очень спокоен. Он думал: «Боже… Интересно…»

— Мистер Валпертон не удовлетворен объяснением причины смерти Блейза, — выговорил Кэллаген. — Он думает, что Блейза убили. Он не верит в то, что Блейз случайно сорвался с края обрыва. Он считает, что его кто-то столкнул.

Вентура улыбнулся. Сунув руку в карман жилетки, он достал маленькую сигару, откусил у нее кончик и прикурил от золотой зажигалки.

— Ну, если тебе интересно, что я думаю, возможно, он прав. В конце концов, Эсме Вендейн не очень любила его, не правда ли? Когда она встретилась с ним…

Он посмотрел на Валпертона и Кэллагена и выразительно пожал плечами.

— Откуда ты знал, что Блейз в тот вечер встречался с Эсме Вендейн? Откуда ты это знаешь? Об этой встрече тебе мог сообщить только один человек. И им был Блейз!

У Вентуры отвисла челюсть, рот широко открылся. Валпертон затаил дыхание.

— Почему бы тебе не перестать вывертываться? — продолжил Кэллаген. — Габби, ты чертовски хорошо знаешь, что Блейза убил ты. Это же абсолютно ясный случай.

Вентура засмеялся, но смех был какой-то своеобразный.

— Ты думаешь, Кэллаген, что ты чертовски умен, не правда ли? Может быть, ты мне скажешь, как, где и когда я убил Блейза. Ты, должно быть, сошел с ума. Добавь больше содовой или сходи к врачу или еще чего-нибудь сделай…

— В тот вечер, когда Эсме Вендейн отправилась на свидание с Блейзом, — не отступал Кэллаген, — я уже все об этом знал. Кларисса, сестра Эсме, подслушала телефонный разговор, и после того, как Эсме отправилась на свидание с Блейзом, я послал в Ярд-Арм Николлза, а сам последовал за Эсме.

Когда я нашел ее, она уже встретилась с Блейзом. Она пыталась убежать от него с поддельным браслетом, который принес Блейз, чтобы предъявить ей доказательства, что она его одурачила. Она бежала по краю обрыва, а он бежал за ней. Он сорвался вниз, а она продолжала бежать без остановки и обронила браслет. Эсме попыталась отыскать браслет, но не смогла.

Отослав ее домой, я пошел следом и увидел Николлза. Он был в Ярд-Арме и встречался с неким Воллерсом, который купил это место у Блейза. Он сказал Николлзу, что Блейз обещал вернуться, чтобы проверить письма, поступившие с вечерней почтой. Это же самое Воллерс сообщил тебе. Недалеко от коттеджа Николлз видел припаркованную машину. Это была твоя машина. В кармашке на двери лежали твои водительские права, а ты где-то рядом дожидался, когда Блейз вернется за почтой.

Встретив Николлза, я отправил его поискать браслет. Потом, поговорив с Эсме, я присоединился к нему. Я спустился с обрыва и обнаружил тело Блейза в пятидесяти или чуть больше футов от того места, где ему следовало находиться.

Оно должно было находиться в конце спуска с обрыва. А браслет должен был находиться где-то на вершине утеса, где-то недалеко от края обрыва. Но его там не было. Он находился в кармане у Блейза.

Я сразу все понял. Когда Блейз добежал до края обрыва, он сорвался вниз, но зацепился за выступ, который находится в пятнадцати футах ниже. Он там немного полежал и снова вскарабкался наверх. Эсме уже не было. Блейз поискал вокруг и нашел браслет, который положил в карман. Затем он взял свою машину, которую он где-то там припарковал, и поехал обратно в Ярд-Арм для того, чтобы забрать свою почту.

А ты дожидался его и остановил недалеко от коттеджа. Уверен, что Блейз был очень заинтересован во встрече с тобой. Ты, вероятно, первоначально предложил ему деньги, чтобы он держал язык за зубами относительно того, что драгоценности были фальшивыми, но у Блейза их уже не было. И он собирался обнародовать правду, чтобы отомстить Эсме и навсегда погубить ее репутацию.

Это не входило в твои планы. Я прав, Габби? Тебе хотелось оставить драгоценности Вендейна у себя, а если бы Блейз хоть раз заикнулся, что все украденное является подделкой, то лично тебе этого уже не удалось бы сделать. Майору пришлось бы рассказать всю правду о сделке с тобой, и ты вынужден был бы вернуть бриллианты. Блейз сыграл тебе на руку, рассказав о ссоре с Эсме. Он также рассказал тебе о том, что сорвался с обрыва, и ему пришлось карабкаться обратно. Поэтому все было легко, не так ли, Габби. Ты ударил Блейза по голове, и он потерял сознание. Ты отвез Блейза на его машине до ближайшего места на краю обрыва и сбросил его вниз. Но, к несчастью, ты бросил его не в том месте. И также, к несчастью для тебя, он ничего не сказал тебе о браслете. Ты не знал, что браслет лежал у него в кармане.

И ты абсолютно и полностью выдал себя, когда сказал нам о том, что Блейз поссорился с Эсме и о том, что он встречался с ней. Но обо всем этом тебе мог сообщить только Блейз.

— Плохи твои дела, Габби, — подытожил Кэллаген. — Ты чертовски торопился возвратить мне настоящие драгоценности Вендейна, потому что хотел спасти свою собственную шкуру. Ты знал, что я сделаю все, что в моих силах, для того, чтобы отвести семью Вендейнов от подозрений в причастности к этой краже. Ты рассудил, что единственным человеком, который видел тебя в Девоншире, был Воллерс, а он никогда не сможет увязать твой визит со смертью Блейза. И зачем ему это делать? А как только драгоценности попадают ко мне, ты уже не причастен к этому делу. Никто бы о тебе и не подумал. Ну, как это у меня получается, Габби?

— Очень хорошо… на самом деле очень хорошо… Кэллаген, — сказал Габби. — Ты пропустил только один момент. Дай мне показать тебе кое-что…

Он подошел к бюро с вращающейся крышкой и поднял ее. Неожиданно он резко повернулся, и Валпертон, увидев у него в руке пистолет, оцепенел.

— Так вот, — сказал Вентура, — у меня все еще есть шанс. Может быть, благодаря темноте на улицах, мне удастся вырваться. Но сначала я хочу пришить тебя, проклятый мистер Кэллаген. Я собираюсь…

— Черта с два, — оборвал его Кэллаген и выстрелил через шляпу, лежащую у него на колене.

На лице Вентуры появилось удивленное выражение, у него подогнулись колени, и он рухнул на пол.

— Хорошая работа, Кэллаген, — подал голос Валпертон. — Фу… мне это совсем не понравилось. Очень нехороший парень.

Он направился к телефону.

Кэллаген склонился к Вентуре. У того из угла рта стекала струйка крови.

— Так лучше, Габби. Лучше, чем прыгать из окна с высоты шесть футов.

— Ты ублюдок… ты… — прохрипел Вентура, голова его упала набок, и он умер.

— Уайтхолл 1212? — говорил в трубку Валпертон. — О'кей. Говорит Валпертон. Пришлите скорую помощь к заднему входу «Вентура-клаб». Да… хорошо… Постарайтесь побыстрее.

Он повесил трубку.

— Ну, Валпертон, я обещал принести вам на тарелочке дело Вендейнов. Вы получили его, и, надеюсь, вам это понравилось.

Валпертон усмехнулся.

— Вы кудесник, ей Богу.

Он сел и, достав пачку сигарет, предложил одну Кэллагену.

— Гринголл говорил мне о девизе вашей компании, — он улыбнулся, — «Мы раскрутим это дело, ну а как — не ваше дело!»

И он рассмеялся.

— Ну и ну, — сказал он.

Эффи Томпсон бросила быстрый взгляд на вошедшего Кэллагена, одетого в голубой костюм с едва заметной белой полоской, светло-голубую рубашку, галстук и сверкающие темно-коричневые башмаки.

— Доброе утро, мистер Кэллаген. Видела сегодняшние утренние газеты. Кажется, вы стали героем.

— Благодарю вас, Эффи, — ответил Кэллаген. — Надеюсь, не таким, про которого пишут в вашей книжке…

Он прошел к себе в кабинет.

Через открытую дверь офиса Эффи могла видеть идущего по коридору швейцара, который с трудом нес чемоданы Кэллагена. Она тяжело вздохнула.

Из кабинета появился Кэллаген.

— Эффи, я уезжаю в Девоншир. Вероятно, меня не будет две-три недели. Я буду поддерживать с вами связь, а Николлз вернется завтра. Пусть он тут покомандует.

— Хорошо, мистер Кэллаген, — произнесла она.

— Вы не могли бы сейчас связаться с мисс Одри Вендейн, в Марграуде, — попросил он. — Скажите ей, что я уже в пути и не стал звонить сам, так как хотел сэкономить время. Передайте ей, что я надеюсь быть там сегодня около трех часов дня.

Он надел шляпу и направился к двери. Кэллаген почти закрыл ее за собой, когда Эффи вновь заговорила.

— Мистер Кэллаген! Когда я сказала, что вы герой, я совсем не имела в виду, что вы похожи на героя из книги, которую я читаю, — это тот, который оставил девушку в самолете и отправился за помощью…

Кэллаген улыбнулся.

— Рад слышать это.

— У меня есть для вас сообщение, — продолжила она. — Сегодня в девять утра звонила мисс Одри Вендейн. Она очень просила не беспокоить вас и попросила передать вам, что получила телеграмму, которую вы отправили по телефону через Кингсбридж вчера вечером. Я также должна передать вам, что она и ее семья будут вечно благодарны вам, и что она надеется в ближайшее время поблагодарить вас лично.

Остальная часть сообщения звучала несколько загадочно, мистер Кэллаген. Она сказала, что, когда увидится с вами, то рассчитывает продолжить беседу, которую вы когда-то вели в каком-то летнем домике.

Она резко захлопнула свой блокнот.

— Благодарю тебя, Эффи. В этом сообщении нет ничего загадочного. Лучше свяжись с мисс Вендейн и скажи ей, что я уже еду.

Взгляд Эффи Томпсон, устремленный на Кэллагена, стал несколько напряженным.

— Надеюсь, что у вас все будет очень хорошо, мистер Кэллаген, — сказала она.

Слим — тонкий, изящный, хитрый (англ.) — Прим. перев.