— Деньги! — напустилась на него жена. — Ты доконаешь себя, Уилл. Брось ты свою биржу, и давай уедем куда-нибудь, где мы сможем жить по-человечески. Он сбежал от ее упреков, хлопнув дверью, и скорчился на лестничной площадке в резком приступе язвы. Дверь лифта распахнулась, и лифтер, сияя улыбкой, произнес:
— Доброе утро, мистер Борн. Как дела на бирже? Один мой родственник советует мне избавиться от лунных акций, но «Бюллетень» их превозносит.
— Знай я это, я бы вам не сказал. Нечего вам соваться на биржу. Это не в игрушки играть, — проворчал Борн.
Он и в такси не мог успокоиться. Сэму, миллиону таких Сэмов нечего соваться на биржу. Но они суются, и именно они являются виновниками грандиозного бума, к которому объединение У. Дж. Борна пока приспосабливается. Надолго ли? При этой мысли он снова скривился от боли в животе.
В 9.15 он был на месте Дела шли уже полным ходом. Стрекотали телеграфные аппараты, мерцали световые табло, носились курьеры, доставляя свежие вести с бирж Лондона, Парижа, Милана, Вены. Скоро вступит Нью-Йорк, затем Чикаго, Сан-Франциско.
Может быть, это случится сегодня? Может быть, Нью-Йорк сообщит о значительном понижении акций общества по добыче и обработке руды на Луне. Может быть, Чикаго, нервничая, откликнется спадом на рынке, а Сан-Франциско соответственно понизит спрос на урановые акции. Может быть, тревожные вести из Штатов вызовут панику в Токио, и эта паника, прокатившись по всей Азии, перекинется с новым восходом солнца в Вену, Милан, Париж, Лондон, а завтра опять взрывной волной ударит по Нью-Йорку.
«Домино, — подумал Борн — Сооружение из костяшек. Щелкни по одной — полетят все».
Секретарша Борна мисс Иллиг ответила уже на дюжину звонков от его основных партнеров по будущему банкротству, о чем были сделаны соответствующие пометки в блокноте на письменном столе. Проигнорировав их, он бросил коротко:
— Соедините меня с мистером Лорингом.
Все сильнее накаляясь, Борн ждал, когда же наконец Лоринг поднимет трубку. Но когда тот работал в своей лаборатории — сарай, а не лаборатория! — он был слеп и глух для всего мира. Приходилось с этим мириться. Лоринг был подозрителен, он был дерзок, от него за версту разило комплексом неполноценности, но работать он умел по-настоящему.
Наконец в трубке раздался дерзкий голос Лоринга:
— Кто это?
— Я, — рявкнул Борн. — Как дела?
Наступила долгая пауза, затем Лоринг небрежно бросил:
— Я работал всю ночь. Мне думается, получилось.
— Что вы имеете в виду?
— Я сказал: мне думается, что получилось, — с раздражением ответил Лоринг — Я отправил будильник, кошку и клетку С белыми мышами на два часа. Они вернулись целыми.
— Вы подразумеваете… — хрипло начал Борн и, облизав пересохшие губы, спросил о главном: — На сколько лет?
— Мыши не сообщили, но я думаю, они провели два часа в 1987 году.
— Я еду к вам, — прорычал Борн, бросил трубку и пулей выскочил из конторы.
Если этот тип лжет!.. Нет, он не обманщик. Все шесть месяцев, с тех пор как он вломился в его контору со своим проектом машины времени, он тянул из Борна деньги, но при этом ни разу не солгал. С грубой откровенностью он признавался в своих промахах и выражал сомнения в успехе всего предприятия. Но сейчас Борн торжествовал: эта затея обернулась самой выгодной из всех, какие он провернул в своей жизни. Шесть месяцев — и четверть миллиона долларов, а сведения о биржевом курсе на два года вперед стоят миллиарда! Четыре тысячи за один доллар, ликовал он; четыре тысячи за один доллар! Два часа, чтобы узнать, когда этот страшный бум потерпит крах, а затем вернуться в свою контору во всеоружии, быть готовым покупать до последней минуты, пока бум не достигнет вершины, а потом сразу выбросить акции на рынок и одним взмахом нажиться, сказочно разбогатеть и никогда больше не зависеть от фортуны!
Тяжело ступая, Борн вскарабкался к Лорингу на чердак в западной части города, на 70-й улице.
Лоринг крайне неумело строил из себя хулигана. Долговязый, рыжий, небритый, он с ухмылкой обратился к Борну:
— Ваши прогнозы, Джей? Придержать или продать?
— Знай я это, я бы не… — начал было Борн, но тут же не выдержал: — О, не валяйте дурака! Покажите мне эту чертову штуку.
Лоринг показал. Жалкие генераторы не изменились: высокий ускоритель Ван-де-Граафа по-прежнему выглядел заимствованным из третьесортного фильма ужасов. Как и раньше, не внушали доверия раскинувшиеся на тридцати квадратных футах электронные лампы и сопротивления, собранные, казалось, на живую нитку. Но с момента последнего визита Борна здесь прибавилась телефонная будка без телефона. Вмонтированный в ее потолок диск из листовой меди был соединен с машиной толстым кабелем. Пол будки был стеклянный, хорошо отполированный.
— Все это я подобрал на свалке, — сказал Лоринг, — и, конечно, отделал. Хотите посмотреть на опыт с мышами?
— Нет. Я хочу сам попробовать. — Он помолчал. — Вы гарантируете безопасность?
— Слушайте, Джей! Я ничего не гарантирую… Я думаю, что эта штука перенесет вас на два года в будущее. Я думаю, что если по истечении двух часов вы вернетесь в будку, то снова попадете в настоящее время. Но вот что я вам скажу. Если она действительно перенесет вас в будущее, лучше вам вернуться вовремя. Не то вас может перебросить в место, занятое другим пешеходом или движущимся автомобилем… Ну и ваша команда лишится своего форварда.
Морщась от нового приступа язвы, Борн спросил:
— Других наставлений не будет?
— Нет, — подумав, ответил Лоринг. — Теперь вы просто пассажир.
— В таком случае приступим. — Удостоверившись, что записная книжка и ручка у него при себе, Борн вошел в будку.
Лоринг закрыл за ним дверь, усмехнулся, махнул рукой — и… исчез, буквально исчез на глазах у Борна. Борн распахнул дверь будки, окликнул:
— Лоринг! Какого дьявола… — И тут он увидел, что на дворе не утро, а конец дня. Что на чердаке никого нет. Что генераторы выключены, а лампы не светятся. Что все покрыто густым слоем пыли, а в воздухе тянет плесенью.
Он торопливо покинул чердак и спустился вниз. Улица была той же — 70-й западной. «Два часа», — подумал он и глянул на свои часы. На них было 9.55, но положение солнца не оставляло сомнений: день клонился к закату. Что-то произошло. Борн удержался от желания остановить проходившего мимо школьника и спросить, какой сейчас год. На углу был газетный киоск, и Борн кинулся к нему с такой скоростью, с какой не ходил уже многие годы. Швырнув на прилавок десять центов, он схватил «Пост». Газета была от 11 сентября 1987 года. Удалось!
Он поспешно развернул «Пост», пробежал глазами скудную информацию о положении дел на бирже. Курс всех лунных акций был катастрофически низким! Крах действительно разразился!
Он снова глянул на часы: 9.59. Он должен вернуться в телефонную будку к 11.55, не то… Борн содрогнулся. Его команда лишится форварда…
Теперь установить точную дату краха.
— Такси! — заорал он, размахивая газетой.
Такси остановилось у обочины..
— В публичную библиотеку! — С этими словами Борн отки нулся на спинку сиденья и приготовился насладиться газетой.
Заголовок: 25 000 БУНТУЮЩИХ ТРЕБУЮТ УВЕЛИЧЕНИЯ ПОСОБИЯ ПО БЕЗРАБОТИЦЕ. Понятно, понятно. Он открыл рот, увидев, кто победил на новых президентских выборах. Боже, какие ставки он сорвал бы, если бы по возвращении вздумал заключать пари относительно кандидатуры нового президента! РОСТА ПРЕСТУПНОСТИ НЕТ, ЗАЯВЛЯЕТ КОМИССАР. Гм-м, похоже, дела не меняются. БЕЛОКУРАЯ МАНЕКЕНЩИЦА РАЗРУБЛЕНА НА КУСКИ; ИЩУТ ТАЙНОГО ВОЗЛЮБЛЕННОГО. Эту статью он прочел целиком, заинтересовавшись фотоснимком на два газетных столбца, опубликованным за счет фирмы, чье трикотажное белье демонстрировала белокурая манекенщица. И тут он заметил, что такси не двигается, зажатое дорожной пробкой Часы показывали 10.05.
— Водитель! — позвал он.
Тот обернулся, заискивающий, испуганный. Клиентом надо было дорожить: кризис все углублялся.
— Ничего, мистер. Сейчас тронемся. Это не надолго.
Через минуту они поехали, но всего на несколько секунд. Машина едва ползла, а Борн судорожно комкал газету. В 10.13 он швырнул водителю банкнот и выскочил из такси.
Задыхаясь, он в 10.46 добрался до библиотеки. Там он буквально заблудился в необъятных мраморных лабиринтах и только в 11.03, почти отчаявшись, нашел зал периодики и попросил сидевшую за стойкой девушку:
— Подшивку бюллетеней фондовой биржи за 1985, 1986 и 1987 годы.
— За 1985 и 1986 у нас есть микрофильмы, сэр, за этот год только разрозненные номера.
— Скажите, когда разразился биржевой крах? Меня интересуют материалы того периода.
— Это случилось в 1985 году. Принести пленку?
— Погодите! Вы не помните, случайно, месяца?
— По-моему, март или август, или еще что-то такое, сэр.
— Тогда я попрошу все за этот год.
Итак, 1985-й! Его год — его настоящий год. Сколько же у него еще времени? Месяц? Неделя? Или?..
— Распишитесь на этой карточке, сэр, — терпеливо сказала девушка. — Вон там аппараты для чтения микрофильмов. Вы сядьте, а я сейчас принесу микрофильмы.
Он нацарапал на карточке свою фамилию и сел перед свободным аппаратом. На его часах было 11.05. Оставалось пятьдесят минут.
Девушка перебирала карточки и болтала с симпатичным пареньком, принесшим груду книг, а Борн покрывался холодным потом. Наконец девушка скрылась за стеллажами.
Борн ждал, нетерпеливо поглядывая на часы: 11.10, 11.15, 11.20.
Его команде угрожала потеря форварда.
Опять начались колики в животе. Но тут появилась девушка, которая бережно держала большим и указательным пальцами 35-миллиметровую пленку. Мило улыбаясь, она сказала Борну:
— А вот и мы. — Она вставила пленку в аппарат и щелкнула выключателем. Ничего не произошло. — О, проклятие! Говорила же я монтеру, чтоб исправил!
От этих ее слов Борну хотелось завопить.
— Вон там свободный аппарат, — девушка указала в конец ряда.
На трясущихся ногах Борн проковылял к этому месту и взглянул на часы: 11.27. Оставалось двадцать восемь минут. Матовое стекло осветилось, и на нем возникли знакомые литеры бюллетеня фондовой биржи с датой: 1 января 1985 года.
Борн перевел пленку на апрель, а затем на 16-е число — тот самый день, который он покинул 93 минуты назад. На экране появилось сообщение, которое он видел этим утром.
Дрожащими пальцами он повернул ручку в будущее — 17 апреля 1985 года.
Трехдюймовая надпись вопила: БИРЖА ТЕРПИТ КРАХ; БАНКИ ЗАКРЫВАЮТСЯ; АКЦИОНЕРЫ ОСАЖДАЮТ ПОСРЕДНИКОВ!
Он разом успокоился, зная теперь будущее и больше не опасаясь его ударов. Встав, он зашагал к выходу. Двадцати минут достаточно, чтобы попасть в телефонную будку. Теперь все в порядке. У него несколько часов форы: его собственные деньги останутся целы — это уж точно; он может спасти от банкротства своих личных клиентов.
С такси ему на этот раз сказочно повезло. Без всяких помех он добрался до дома на 70-й улице и в 11.50 вошел в телефонную будку на запущенном, пропахшем плесенью чердаке.
В 11.54 он заметил, как вдруг вспыхнуло полуденное солнце, и спокойно вышел из будки. Опять было 16 апреля 1985 года. Лоринг похрапывал возле небольшой газовой плитки, па которой вовсю кипел кофе. Борн завернул газовый кран и тихонько стал спускаться по лестнице. Лоринг был подозрительным, дерзким, капризным юнцом, но он был гением, озолотившим его в самый важный и решительный момент.
По возвращении в контору Борн вызвал своего ведущего маклера и твердо сказал:
— Срочное задание, Кронин. Я хочу, чтобы вы продали все мои личные паи и акции, требуя в обмен чеки с банковской надписью о принятии к платежу.
— Вы что, рехнулись, шеф? — спросил оторопевший маклер.
— Нет. А поэтому не теряйте ни минуты. Подключите своих парней. Все другие дела бросьте.
Он распорядился, чтобы ему принесли что-нибудь поесть и, не сходя с места, на скорую руку перекусил. Он не принимал никого и ни с кем, кроме своего ведущего маклера, не желал разговаривать по телефону. Кронин неизменно сообщал, что продолжает наводнять рынок бумагами, что мистер Борн, должно быть, свихнулся, что неслыханное требование заверенных банком чеков порождает смятение, и наконец доложил, что желание мистера Борна выполнено. Борн приказал немедленно доставить ему чеки. Затем вызвал старших рассыльных, велев им получить по чекам все, что причитается, абонировать необходимых размеров сейфы в тех банках, где он не обзавелся ими раньше, и сложить наличные деньги туда.
Затем он позвонил в банки, чтобы подтвердить отданное распоряжение.
Борн был счастлив. Теперь пусть себе разразится крах. Впервые за этот день он включил свое световое табло. Нью-Йоркская биржа уже кончила работу. Чикаго стоял похуже. Сан-Франциско шатался — курс начал падать прямо на глазах у Борна. За какие-нибудь пять минут картина стала плачевной. Звонок, возвещавший конец рабочего дня, застал биржу на грани катастрофы. Цифры свидетельствовали о нарастающей панике, и он еще раз мысленно поздравил себя. Домино уже валились, валились, валились…
Предупредив жену, чтобы его не ждали дома, он переночевал в своем клубе и, рано проснувшись, позавтракал в одиночестве Когда он натягивал перчатки, готовясь нырнуть в утреннюю апрельскую сырость, в вестибюле проклюнулось радио, приветствуя слушателей с началом нового дня. Борн остановился. Из приемника полились разглагольствования по поводу краха крупнейших фондовых бирж Европы, и мистер Борн отправился и свою контору. Биржевые посредники почти все явились сегодня с рассветом и стояли кучками в вестибюле, негромко, но оживленно беседуя.
— С чем вас можно поздравить, Борн? — спросил его один из них.
— Рано или поздно всему приходит конец, — ответил он. — Мне удалось вовремя подобру-поздорову убраться.
— Да, я уже слышал, — сказал маклер, сопроводив свои слова многозначительным взглядом, который был расценен Борном как завистливый.
Вена, Милан, Париж и Лондон сообщали свои печальные истории на табло в залах для посетителей. Кое-кто из клиентов проник уже сюда; другие спешили до открытия биржи отдать распоряжения по телефону. Ночная смена только и делала, что отвечала на звонки. И все держатели акций хотели одного: продать.
Борн, что бывало с ним крайне редко, улыбнулся одному из ночных дежурных и даже отпустил шутку:
— Хотите купить посредническую контору, Уиллард?
Уиллард кинул взгляд на табло и ответил:
— Нет, спасибо, мистер Борн. Но с вашей стороны было весьма любезно вспомнить обо мне.
Большинство сотрудников, не усидев дома, уже собрались в конторе; в воздухе все ощутимее чувствовалось приближение грозы. Борн проинструктировал свой персонал, велев первым делом позаботиться, насколько это будет возможно, о его личных клиентах, после чего скрылся у себя в кабинете.
Звонок к открытию биржи послужил сигналом, по которому все силы ада вырвались наружу. Ничего подобного не видывал мир с момента, как на Земле появились деньги. Борн не без удовольствия сознавал, что до некоторой степени облегчил участь своих личных клиентов. Один очень крупный банкир в полдень позвонил Борну с предложением принять участие в миллиардном предприятии, которое явится, дескать, демонстрацией уверенности и тем самым пресечет панику на бирже. Борн ответил отказом, зная, что никакая демонстрация вплоть до 11 сентября 1987 года не поможет повысить курс акций крупнейших банковских предприятий. Банкир, не попрощавшись, оборвал разговор.
В дверях появилась мисс Иллиг.
— Вы примете мистера Лоринга? Он в приемной.
— Зовите.
Лоринг, смертельно бледный, вошел, сжимая в кулаке «Бюллетень».
— Мне нужны деньги, — сказал он.
Борн покачал головой.
— Вы видите, что творится. С деньгами сейчас туго. Наше сотрудничество, Лоринг, было мне приятно, но я полагаю, что пора положить этому конец. Я дал вам четверть миллиона долларов и не требовал у вас отчета. У меня нет к вам претензий…
— Эта четверть миллиона вылетела в трубу, — хрипло произнес Лоринг. — Я не расплатился за оборудование… не уплатил еще и десятой доли всей суммы. Я играл на бирже. Сегодня утром я потерял на этом деле сто пятьдесят тысяч. У меня все отберут. Мне нужны деньги, хотя бы немного.
—
— У меня сегодня же отберут мои генераторы. До сих пор я задерживал их обманным путем. Но дела мои шли. А теперь… теперь я хочу только одного: иметь возможность продолжать работу. Мне необходимы деньги.
— Нет, — сказал Борн. — В конце концов не моя вина…
Лоринг вплотную приблизил к нему свое искаженное лицо.
— Не ваша? — прорычал он и развернул на столе перед Борном газету.
Борн снова прочел тот же заголовок: БИРЖА ТЕРПИТ КРАХ; БАНКИ ЗАКРЫВАЮТСЯ; АКЦИОНЕРЫ ОСАЖДАЮТ ПОСРЕДНИКОВ! Но на сей раз ему не нужно было слишком спешить, и он прочитал также и стоявший под этим текст: «Начавшийся вчера перед закрытием нью-йоркской фондовой биржи спад прокатился по всему миру, вызвал обесценивание акций на миллиарды долларов. Конца этой катастрофы не видно. Виднейшие нью-йоркские обозреватели в один голос заявляют, что первый толчок всему делу, которое надолго останется в нашей памяти, дал У. Дж. Борн, выбросивший вчера на рынок огромное количество ценных бумаг. Банкам нанесен жестокий удар…»
— Не ваша вина? — снова прорычал Лоринг. — Не ваша? — Глаза его стали безумными, руки потянулись к худой шее Борна. «Домино», — успел сквозь боль подумать Борн и последним усилием нажал на вделанную в письменный стол кнопку.
В комнату с отчаянным воплем вбежали мисс Иллиг, затем дюжина маклеров, но было уже поздно…