Серию книг издательства «СВАРОГ» открывают романы известного английского писателя-фантаста Брайана В. Олдисса, посвященные истории развития земной цивилизации через 800 миллионов лет. Тема, пронизывающая все творчество человека, который по праву вошел в мировую фантастику как «автор миллионов «концов света»» и «певец Апокалипсиса».
Роман «Долгие сумерки Земли» (другое название «Теплица») в 1962 г. получил премию «Хьюго», которой за редким исключением удостаиваются неамериканские авторы.
Рассказы, написанные в конце 50-х годов, объединенные в цикл «Галактики как песчинки», посвящены теме логического завершения земной цивилизации.
Познакомить читателей с широким спектром мировой фантастики и предпринимает попытку издательство в многотомном сериале «Капище Сварога»
Исключительно для Чарльза и Тимми Пар от соратника.
Посмотри, как теплится жизнь; Как угасшее, было, растение оживает вновь. Одна форма жизни, умирая, питает другую. Рождаясь в бесконечном море материи, Жизнь восстает из него, цветет, затухает И вновь возвращается в море.
Неумолимый закон существования заставлял их тянуться выше и выше, распространяясь буйно и беспорядочно подавлять все окружающее, в своем единственном стремлении выжить.
Тепло, свет, влажность оставались неизменными на протяжении… Но никто не помнил, когда наступило это великое постоянство. Никто не искал ответа на вопросы, которые начинались словами «Как долго?..» или «Почему?..» Никто не задавал подобных вопросов. Разума больше не существовало, осталось сознание, обслуживающее лишь простейшие инстинкты. А еще были растения, огромное множество видов и форм, росших как в теплице…
В лучах далекого света резвились дети. Играя, они побежали вдоль ветви, негромко окликая друг друга. Но каждый из них был начеку, кругом - враги. Пространство ниже площадки, на которой они играли, за время их сна заросло неттльмосом. При приближении детей он зашевелился.
- Убейте его, - спокойно сказала Той.
Девочка десяти лет была Вожаком в группе, и десять раз в ее жизни цвело фиговое дерево. Остальные дети, даже Грэн, слушались ее. Выхватив палки, которые каждый ребенок носил при себе, подражая взрослым, они набросились на крапиву. Забыв на миг об осторожности, стали рубить растение, сбивая ядовитые шипы.
Клэт, пятилетняя девочка, самая младшая из детей, оступилась и упала. В руки ей вонзились ядовитые шипы. Она закричала. Крик ее подхватили другие дети, но никто из них не бросился ей на помощь.
Маленькая Клэт визжала, пытаясь выбраться из крапивы. Ее пальцы скользнули по грубой коре - она сорвалась и, пролетев какое-то расстояние, упала на большой лист.
- Зови Лили-йо! - закричала Той Грэну.
Тот помчался назад и столкнулся с молодой самкой тайгерфлай, явно недовольной тем, что ее побеспокоили. Он сбил ее ударом кулака, даже не остановившись. Мальчику было девять лет, а мальчики рождались теперь очень редко. Невероятно смелый, ловкий и гордый ребенок. Изо всех сил он бежал к жилищу Старшей Женщины.
С ветви свисало восемнадцать огромных орехов. Пустые внутри, они прикреплялись к ветви цементом, изготовленным из растения актиойл. Здесь жили восемнадцать человек, каждый в своем орехе: Старшая Женщина, пять женщин, мужчина и одиннадцать оставшихся в живых детей.
Услышав крик Грэна, из своего ореха вылезла Лили йо и подошла к мальчику.
Клэт упала! - закричал Грэн и бросился назад, к зарослям крапивы.
Сильно ударив палкой по суку, Лили-йо кинулась за ребенком.
На ее сигнал появились шесть взрослых: женщины - Флор, Даф, Хай, Айвин, Джури и мужчина Харис. Они быстро выскочили из своих орехов и приготовили оружие.
На бегу Лили-йо громко и отрывисто свистнула. И сразу же сверху, из кроны деревьев, вылетел дамблер и завис над ней, раскрыв свой зонтик, покрытый множеством волосков.
Все собралось вокруг Лили-йо, которая смотрела вниз на Клэт. Девочка по-прежнему лежала на листе.
- Лежи спокойно, Клэт! Не шевелись! - крикнула Лили-йо. - Я иду к тебе.
Девочка замерла, повинуясь приказу.
Лили-йо ухватилась за основание дамблера и тихо засвистела. Она была единственной из всех, кто в совершенстве постиг искусство управления дамблерами, наделенными слухом - плодами дерева уисл. Похожие на перья перепонки поддерживали зонтик и оканчивались семенами странной формы. Уловив колебания воздуха, они превращаются в уши, «слышащие» даже легкое дуновение ветра, который подхватит семена-зонтики и разнесет их. Потратив многие годы, люди научились использовать эти уши в своих целях. Использовала их сейчас и Лили-йо.
Дамблер нес ее вниз к беспомощному ребенку. Клэт лежала на спине и видела, как они приближаются. Она все еще смотрела вверх и надеялась на спасение, когда лист, на котором она лежала, пробили зеленые щупальца. Под листом траппер, почувствовав добычу, приготовился к нападению. Это была рогатая, похожая на кокон «штуковина» с большими квадратными челюстями, усеянными множеством длинных зубов. С одного конца кокона торчал толстый, толще человеческого тела в обхвате, стебель, похожий на огромную шею.
- Прыгай, Клэт! - закричала Лили-йо.
Но девочка успела только встать на колени. Щупальца мгновенно обвились вокруг ее талии. Стебель выгнулся и понес Клэт вниз к невидимой за зеленью земле, к развергнутой у самых корней зубастой пасти.
Управляя дамблером при помощи свиста, Лили-йо вернулась обратно. Клэт уже ничего не могло спасти. Все было кончено.
Взрослые и дети быстро разошлись. Ибо, оставаясь долгое время на ветви, они могли привлечь своих бесчисленных лесных врагов. Кроме того, смерть Клэт одна из многих, в их полной опасностей жизни.
Когда-то группу Лили-йо составляли семь женщин и двое мужчин. Две женщины и мужчина погибли в зелени. Восемь женщин родили двадцать два ребенка, из них лишь пятерых мальчиков. Теперь, с утратой Клэт, у Лили-йо осталось меньше половины детей. Она знала, что это ужасно высокий уровень смертности, и во всем винила только себя. Зелень полна опасностей, но о них знали, и от них защищались. Но главное, в чем винила она себя, то, что среди живых детей остались только трое мальчиков: Грэн, Поас и Вегги. Где-то в глубине души смутное чувство подсказывало Лили-йо, что из всех троих именно Грэн создан для неприятностей.
В лучах зеленого света Лили-йо по ветви возвращалась домой. Дамблер, оставшись без ушей, улетел куда-то в сторону. Подойдя к домам-орехам, Лили-йо остановилась и, используя ветви и стебли в качестве лестницы, спустилась в один из них. Орех Клэт… Старшая Женщина едва смогла протиснуться внутрь - такой узкой была дверь. Люди старались делать их как можно более узкими и расширяли проем только тогда, когда проникновение в дом было крайне затруднено. Это позволяло избавиться от непрошенных гостей.
В жилище Клэт все было крохотным. Постель, сделанная из мягких внутренних волокон ореха. Пятилетняя девочка спала здесь, когда у нее появлялось желание: на лес никогда не опускалась ночь, а только неизменный, все время одинаковый зеленый свет… Сейчас на кровати Клэт лежала маленькая деревянная фигурка. Лили-йо взяла ее и засунула за пояс. Затем вылезла из ореха, достала нож и несколько раз с силой ударила по тому месту, где орех крепился к дереву. Домик Клэт качнулся, оторвался от дерева и полетел вниз. И сразу же раздался громкий треск и шелест листьев: там, внизу, кто-то уже дрался за право стать хозяином того, что упало сверху.
Лили-йо забралась на ветвь и тяжело вздохнула. Дышать становилось все труднее. Она построила слишком много жилищ, родила слишком много детей и слишком часто ей приходилось сражаться за свою жизнь. Она посмотрела на свои обнаженные зеленые груди. Они уже утратили упругость, присущую им в бытность ее первого мужчины - Хариса. Сейчас они обвисли и совсем утратили форму. Инстинктивно она чувствовала: молодость прошла и настало время Ухода.
Люди стояли у Впадины и видели Лили-йо. Она побежала к ним быстро и уверенно, как всегда, хотя сердце сжималось в смертельной тоске. Похожая на перевернутую подмышку впадина образовалась в месте, где ветвь соединяется со стволом, и хранила запас воды.
Взрослые и дети смотрели на вереницу термитов, поднимавшихся по стволу дерева. Время от времени кто-нибудь из термитов кивал людям в знак приветствия. А в ответ люди махали руками. Если у них и имелись союзники, то это были термиты. Только пять больших семей сумело выжить в этой буйно разросшейся зелени: тайгерфлай, древесные пчелы, плантанты и термиты. Каждая семья имела свой общественный строй, была могущественна и непобедима. Пятую семью представляли люди. Слабые и неорганизованные. Последний животный вид в мире, завоеванном растениями.
Лили-йо подошла к группе. Она тоже запрокинула голову и смотрела на термитов до тех пор, пока они не исчезли в листве. Термиты могли жить на любом уровне Великого леса, на Верхнем уровне или на Земле. Они были первыми и последними из насекомых; термиты и тайгерфлай будут существовать до тех пор, пока на Земле будет оставаться хоть что-то живое.
Опустив голову, Лили-йо достала фигурку, которую она взяла в домике Клэт, подняла ее над головой, чтобы всем было видно, и сказала:
- Клэт погибла в зелени. По закону, ее душа должна покоиться на Верхнем Ярусе. Флор и я отнесем ее сейчас же, пока мы можем идти вместе с термитами. Даф, Хай, Айвин и Джури, - вы останетесь здесь и будете охранять Хариса и детей до нашего возвращения.
Женщины закивали головами. Потом поочередно подошли и прикоснулись к деревянной фигурке Клэт.
Это была маленькая, грубо вырезанная из дерева фигурка женщины. Когда рождался ребенок, отец вырезал тотем - куклу, олицетворяющую человеческую душу. Порой, когда человек погибал в зелени, не оставалось даже костей, чтобы захоронить их. Поэтому на Верхнем Ярусе хоронили душу.
Пока остальные совершали ритуал прикосновения, Грэн, никем не замеченный, ускользнул. Почти одного возраста с Той, он был такой же подвижный и сильный. Он не только быстро бегал и лазал по деревьям, но и умел плавать. И еще обладал силой воли. Не обращая внимания на окрик своего друга Вегги, он подобрался к Впадине и прыгнул в воду.
Под водой, открыв глаза, он рассматривал мрачный и холодный подводный мир. Несколько зеленых стеблей зашевелилось при приближении мальчика и попыталось обвиться вокруг его ног. Грэн увернулся и, сделав сильный гребок, нырнул еще глубже. И тут он увидел кроксок - до того, как растение заметило его.
Растение-полупаразит, кроксок встречался только в воде. Живя во Впадинах, при помощи присосок, усеянных острыми зубами, оно пробивает кору дерево и питается его соками. Но верхняя часть, грубая и похожая на язык, также могла кормиться самостоятельно. «Язык» развернулся и плотно обвился вокруг левой руки Грэна.
Грэн ожидал этого. Одним ударом ножа он разрубил кроксок на две части. И, наблюдая, как беспомощно забилась нижняя часть, отплыл в сторону.
У самой поверхности он обнаружил рядом с собой Даф. Опытная охотница с ножом в руках готовилась защитить его. Из уголков плотно сомкнутых губ выступали пузырьки воздуха, а взгляд не сулил ничего хорошего.
Грэн улыбнулся ей, выплыл на поверхность и выбрался на берег. Пока он как ни в чем ни бывало отряхивался, на берегу появилась Даф.
- Никто не бегает, не плавает, не лазает по деревьям в одиночку, - сказала она, цитируя один из законов. - Грэн, неужели тебе не страшно? Или у тебя в голове репейник вместо мозгов?
Другие женщины тоже выражали явное недовольство его поведением. Но Грэна никто и пальцем не тронул. Он был мальчиком. Он - табу. Только он мог вырезать тотем, только он мог приносить детей, точнее, сможет, когда станет взрослым. А это наступит уже скоро.
- Я Грэн! Грэн - мужчина, - гордо выпалил он, выпячивая грудь.
Грэн искал глаза Хариса. Он хотел увидеть в них одобрение, но Харис отвернулся. Теперь, когда Грэн вырос, Харис не подбадривал его, как это частенько случалось раньше.
Немного обескураженный, с половиной кроксока, все еще болтающейся у него на руке, Грэн запрыгал вокруг женщин, всем своим видом показывая, как мало они для него значат.
- Ты еще ребенок, - прошипела Той, которая была старше его на год.
Грэн промолчал. Придет время, и он им еще покажет, что он не такой, как все.
Нахмурившись, Лили-йо сказала:
- Должно пройти много времени, прежде чем ребенок станет взрослым. Когда мы с Флор спустимся с Верхнего Яруса, мы разделимся. Пришло время. А сейчас - будьте предельно осторожны. Мы уходим.
Лили-йо махнула рукой и отвернулась.
Оставшиеся молча смотрели вслед удалявшимся женщинам. Все знали: рано или поздно им придется разделиться, но думать об этом не хотелось. Счастливое время, когда они чувствовали себя в безопасности (по крайней мере им так казалось), закончилось. Возможно - навсегда. Для детей начнется период тяжелых испытаний, придется заботиться о себе самостоятельно. Взрослых ждут старость, опасности и, наконец, смерть - Уход в неизвестность.
Лили-йо и Флор легко взбирались вверх, словно на прогулке, по дороге, выложенной камнями. Иногда по пути им попадались растения-враги: тинпин или плаггираг. Но их не стоило бояться, такую мелкоту не трудно загнать обратно в зелень. Их враги были врагами и термитов, движущаяся колонна которых с легкостью разделывалась с мелюзгой. Лили-йо и Флор подобрались поближе к термитам, радуясь таким попутчикам.
Путь предстоял долгий. На одной из ветвей они устроили привал. Раздобыв пару семян репейника, они разрезали их на части и утолили голод белой маслянистой сердцевиной. На своем пути один или два раза они встречали группы людей. Последние иногда робко махали им руками.
Они шли по ветви, которая одновременно была и стволом. Дерево - огромное и старое, живущее дольше всех в этом маленьком мире, имело множество стволов. Очень-очень давно - два миллиарда лет назад - росло множество разновидностей деревьев, зависящих от почвы, питающей их корни, климата и иных условий.
С повышением температуры деревья начали стремительно разрастаться и вступили в единоборство с другими видами растений.
На этом континенте буйно разрослось дерево баниан, которое благодаря сложной системе веток-корней постепенно установило свое доминирующее положение над другими растениями. В процессе эволюции банианы приспособились к новым условиям окружающей среды. Они умножали свои ветви, тянулись ввысь, становились шире, защищая основной ствол от врагов, число которых увеличивалось. Баниан обсаживал себя своими же ветвями-корнями до тех пор, пока единственную и полную защиту от врагов могло обеспечить лишь срастание с соседним банианом, образуя густые заросли. Ни одно дерево не могло пробиться к далекому небу. Баниан стал властелином леса. А после этого пришло бессмертие.
На континенте, где жили люди, теперь рос только баниан. Вначале он стал владыкой леса, а потом и весь лес превратился в один большой баниан, которым заросли пустыни, горы и болота. Весь континент опутали переплетенные ветви. И только по берегам больших рек да на взморье - там, где на них могли напасть смертоносные морские растения, банианы не росли.
Не росли они и в той части континента, где жизнь прекратилась и царила ночь.
Подъем замедлился. Женщинам требовалась дополнительная собранность и осторожность: а вдруг навстречу вылетит тайгерфлай?! Вокруг все переливалось разными красками: цвели лианы и грибки. Одиноко летали дамблеры. Воздух стал чище и свежее, а от многоцветия у людей начинало рябить в глазах: голубой и бордовый, желтый и розово-лиловый. Однако они знали: рядом - опасность, вокруг лишь красивые ловушки, которыми изобилует природа.
Дрипперлип выпустил несколько розовых капелек клея, и они покатились вниз по стволу. За ними устремились несколько тинпинов, которых тут же атаковали и уничтожили. Лили-йо и Флор только перебрались но противоположную сторону ствола, не задерживая подъем.
Их окружали растения самых фантастических форм: одни из них походили на птиц, другие - на бабочек.
- Смотри, - прошептала Флор, показывая рукой вперед.
Поперек древесной коры шла почти невидимая на глаз трещина. И вдруг часть коры зашевелилась. Вытянув руку с палкой, Флор подались вперед и с силой воткнула свое оружие в трещину. Кусок коры отвалился, открыв зловещую пасть. В засаде, превосходно замаскировавшись, сидел остер. Не теряя ни секунды, Флор вонзила палку прямо в пасть, а когда та захлопнулась, потянула изо всех сил, в то время, как Лили-йо страховала ее. Остер явно не ожидал подобного поворота событий. Мощным рывком Флор выдернула его из засады, и он, зависнув на какое-то мгновенье в воздухе, полетел вниз, где и стал легкой добычей райплана.
А Лили-йо и Флор продолжали свой путь.
Верхний Ярус - загадочный мир, королевство растений в его самом экзотическом и имперском блеске.
И если лесом правили банианы, которые этим же лесом и являлись, то в Верхнем Ярусе властвовали траверсеры. Именно они придавали Верхнему Ярусу его особую неповторимость: повсюду свисали гигантские паутины, а на верхушках деревьев раскачивались большие гнезда.
Когда траверсеры покидали свои гнезда, их тут же занимали какие-нибудь живые существа, в них росли другие растения, украшая своими цветами Верхний Ярус. За много лет сухие ветки и другой мусор скопились в гнездах и превратились в прочные площадки. На них рос бернун, растение, необходимое Лили-йо для похорон тотема Клэт.
Карабкаясь изо всех сил, две женщины наконец забрались на одну из площадок. Укрывшись под огромным листом от возможной опасности с воздуха, они решили немного передохнуть. Даже в тени жара была почти невыносимой. Прямо над ними, закрыв собой полнеба, пылало гигантское солнце. Оно посылало изнуряющий зной, находясь постоянно в одной точке бескрайнего неба, и обречено было оставаться там до того дня, - а день этот уже не казался таким уж невозможно далеким, - пока не сгорит.
Здесь, на Верхнем Ярусе, защищаясь с помощью солнца от своих врагов, бернун правил неподвижными растениями. Его чувствительные корни уже «сообщили» ему о появлении чужаков.
На листе, под которым укрылись женщины, появился светящийся круг. И круг этот двигался. Он скользил по поверхности, затем остановился и уменьшился до размеров точки. Лист начал тлеть и вдруг вспыхнул. Концентрируя солнечную энергию одним из своих цветков, растение боролось с пришельцами ужасным оружием - огнем.
- Бежим! - закричала Лили-йо, и они бросились в сторону, к дереву уисл. Укрывшись за стволом и осторожно выглядывая, они наблюдали за бернуном.
Глазам женщин предстало незабываемое зрелище. Растение цвело. Каждый из шести цветов достигал размеров человека. Сомкнутые лепестки оплодотворенных цветов напоминали многогранные коробочки. Попадались и такие, в которых уже ясно виднелись созревающие семена. И, наконец, там, где семена созрели, коробочка - теперь уже пустая и чрезвычайно прочная - становилась прозрачной, как стекло, и превращалась в страшное оружие. Им и пользовалось сейчас растение.
Перед огнем отступали все растения и живые существа, за исключением одного - человека. Только человек мог победить бернун или использовать его в своих целях.
Двигаясь с большой осторожностью, Лили-йо отрезала большой лист, росший недалеко от площадки, на которой находились женщины. Прижимая лист к себе, она побежала прямо на бернун и достигла его прежде, чем растение успело сфокусировать на ней своими коробочками-линзами солнечные лучи.
- Давай! - закричала она Флор.
Ожидавшая команды Флор бросилась вперед без промедления.
Лили-йо подняла лист над бернуном, и зловещие коробочки оказались в тени. Словно осознавая, что система обороны разрушена, растение сразу же обмякло, его цветы и коробочки опустились и беспомощно повисли на стеблях.
Одобрительно хмыкнув. Флор ударом ножа отрубила одну из больших прозрачных коробочек. Держа ее вдвоем, женщины побежали обратно к дереву уисл, туда, где они прятались с самого начала. Как только лист, закрывавший бернун, упал, растение вернулось к жизни; под палящими лучами солнца с легким перезвоном поднялись коробочки-линзы.
Женщины добежали до своего укрытия как раз вовремя; с неба на них бросился вегберд, но, промазав, напоролся на шип.
В следующее мгновенье десятки мелких хищников, питающихся падалью, дрались за свою добычу. Воспользовавшись возникшем суматохой, Лили-йо и Флор занялись делом. При помощи ножей, прилагая неимоверные усилия, им удались немного приоткрыть коробочку и просунуть тотем Клэт вовнутрь. Затем грани захлопнулись, и миленькая деревянная фигурка навсегда осталась и своем прозрачном саркофаге.
- Уходи. И пусть путь твой ведет на небеса, - произнесла Лили-йо ритуальную фразу.
Наступил момент завершения перехода. С помощью Флор она поднесла саркофаг к одной из паутин, свитых траверсерами. В верхнем части коробочки, ранее там находились семена, выделяется очень липкий и прочный клей. Женщины закрепили коробочку в паутину, и она повисла, переливаясь на солнце.
Наступит время, и траверсер поползет по своей паутине. Последнее пристанище души Клэт приклеится к одной из ног траверсера и вознесется в небеса.
Едва они закончили работу, как их накрыла тень. На них опускалось огромное, длиной в целую милю тело. Растение, похожее на паука, траверсер спускался на Верхний Ярус.
Женщины поспешили покинуть площадку. Ритуал соблюден, и следовало возвращаться домой. Прежде чем скрыться в зеленом мире Среднего Яруса, Лили-йо оглянулась. Траверсер двигался медленно. Множество прозрачных волосков покрывали его тело, ноги и челюсти. Перед Лили-йо разворачивалась картина пришествия могущественного бога. Он спускался по паутине, уходившей высоко-высоко в небо.
Из леса в небо тянулось множество паутин. Некоторые из них сверкали на солнце. Один центр притягивал их к себе. Искрящиеся нити вели туда, где видимое даже в слепящих лучах вечного солнца, плавало серебристое небесное тело - холодное и далекое.
Там находилась Луна, неподвижная уже в течение многих лет. Сила ее притяжения настолько возросла, что вращение Земли вокруг своей оси постепенно прекратилось. Дни и ночи становились длиннее, а затем и вовсе перестали сменять друг друга: на одной стороне планеты воцарился вечный день, на другой - нескончаемая ночь. Торможение Земли оказало влияние на Луну. Удаляясь все дальше и дальше от Земли, планета перестала быть спутником и заняла место в вершине огромного равностороннего треугольника, а в остальных углах замерли Земля и Солнце. И теперь Земля и Луна - обломки Вселенной - застыли лицом к лицу. И обречены оставаться в таком положении до тех пор, пока не пересыплется песок в часах Времени или не перестанет светить Солнце.
Обратный путь проходил спокойно. Лили-йо и Флор не спеша возвращались к себе в Средний Ярус. Лили-йо не торопилась: ведь по прибытии придется разделить группу, а этого не хотелось. Она старалась скрыть свои невеселые мысли.
- Скоро для нас наступит время Уйти, как Ушла Клэт, - сказала она Флор.
- Так будет, - ответила женщина, и Лили-йо знала: других слов она не услышит. Ей и самой не хотелось говорить на эту тему: души человеческие огрубели за последнее время, ибо их окружала очень суровая жизнь.
Группа встретила женщин молчанием. Лили-йо устало махнула рукой в знак приветствия и ушла в свой домик-орех. Через некоторое время Джури и Айвин принесли ей поесть, оставив все у порога, ибо входить в дом Старшей Женщины запрещено. Поев и выспавшись, она вылезла из ореха и собрала взрослых и детей.
- Быстрее, - крикнула она Харису, который и не думал торопиться.
Почему он вел себя так? Ведь он знал о благосклонном отношении Лили-йо к нему. Почему добытое с трудом было таким дорогим? Почему то, что дорого, приходится добывать с трудом? Думая так, Лили-йо на какое-то мгновенье забыла об осторожности. И, словно почувствовав это, из-за дерева вывалился длинный зеленый язык. Он развернулся и, зависнув на секунду в воздухе, обмотался вокруг талии Лили-йо, прижав ее руки к бокам. Она закричала и яростно забила ногами, досадуя на свою неосторожность.
Харис выхватил нож и с силой метнул его. Просвистев в воздухе, оружие пробило язык, пригвоздив его к дереву. Не медля ни секунды, Харис бросился к Лили-йо. За ним устремились Даф и Джури, а Флор тем временем отвела детей в безопасное место. В агонии язык ослабил свой захват.
Что-то сильно колотило по противоположной стороне ствола. Казалось, под ударами дрожит весь лес. Лили-йо засвистела, и сразу же у нее над головой появились два дамблера. Уцепившись за них, она вырвалась из зеленых колец и опустилась на ветку. Рядом корчился от боли раненый язык. Четыре человека приготовили оружие, собираясь покончить с хозяином извивающегося перед ними языка, чьи удары раскачивали дерево. Осторожно пробираясь вдоль ствола, они увидели огромный перекошенный рот.
Немигающим взглядом своего единственного глаза с перепончатым зрачком на них смотрел уилтмилт. Со страшной силой, пенясь и изгибаясь, он обрушивался на ствол дерева. Люди и раньше встречали уилтмилта, но при виде этого они задрожали. Забравшись на такую высоту, уилтмилт оставался в несколько раз толще ствола. При необходимости он мог вытянуться до Верхнего Яруса, но удлиняющееся тело становилось тоньше. Как отвратительный попрыгунчик, растение прыгало в поисках пищи, безрукое и безмозглое, передвигаясь по лесу на широких и мощных ногах.
- Пригвоздите его! - закричала Лили-йо. - Не дайте чудовищу оторваться и уйти!
Во многих местах, так, на всякий случай, люди оборудовали тайники, где прятали острые колья. Этим оружием они и стали пронзать язык, со свистом рассекающий воздух у них над головами, стараясь пригвоздить его к дереву. В конце концов довольно длинный кусок языка оказался намертво прихваченным к дереву.
- А теперь мы должны уходить, - сказала Лили-йо.
Человек не мог убить уилтмилта. Жизненно важные органы растения находились далеко внизу и оставались недосягаемы. Однако громкий шум уже привлек внимание растительных хищников: тинпинов, райпланов, трапперов, гаргойлов и других неразумных обитателей Среднего Яруса. Они разорвут неподвижного уилтмилта на части, если поблизости окажется человек… Поэтому группа быстро исчезла за плотным зеленым занавесом из листьев.
Внутри у Лили-йо все кипело от злости. Ведь именно она во всем виновата. Будь она внимательнее и осторожнее, ее бы не схватил неповоротливый уилтмилт. Лили-йо не давала покоя мысль о том, что она плохой лидер. Теперь им предстояло второй раз подниматься на Верхний Ярус. А ведь можно было все сделать сразу. Возьми она всю группу с собой, когда они с Флор шли хоронить тотем Клэт, и не нужно было бы сейчас вновь преодолевать этот полный опасностей путь. Ну почему она тогда не подумала об этом?
Она хлопнула в ладоши, призывая к вниманию. На нее преданно смотрели шестнадцать пар глаз. От осознания того, насколько сильно эти люди верят в нее, она еще больше разозлилась на себя.
- Мы, взрослые, стареем, - сказала она. - Мы становимся глупыми. Я стала глупой настолько, что меня поймал медлительный уилтмилт. Я не могу вести вас. Для взрослых пришло время Уйти и вернуться к богам, сотворившим нас. Дети создадут новую группу, которую поведет Той. К тому времени, когда ты действительно станешь Старшей Женщиной, Грэн, а затем и Вегги, будут уже взрослыми и смогут принести вам детей. Береги мальчиков. Не дай им погибнуть в зелени, иначе вымрет твоя группа. Умри сама, но не дай вымереть группе.
Лили-йо никогда так длинно не говорила. Некоторые не поняли ее речь. Зачем рассуждать о чьей-то смерти в зелени? В зелени погибали, но ничто не может изменить заведенный порядок. Жизнь есть жизнь, и разговорами ее не изменить. Девочка Май весело сказала:
- Когда мы останемся сами, мы сможем делать все, что захотим.
Флор шлепнула ее по уху.
- Сначала ты проделаешь трудный путь к Верхнему Ярусу.
Лили-йо распределила места в колонне: кому - вести, кому - замыкать. Люди молчали, и только Грэн негромко сказал:
- Теперь Лили-йо накажет всех нас за свою ошибку.
Вокруг них шумел лес: зеленые твори спешили урвать свои кусок уилтмилта.
- Подъем будет трудным. Поторопитесь, - Лили-йо окинула группу взглядом, посмотрев на Грэна с особой злостью.
- Зачем лезть, - не удержался он, хоть и почувствовал ее неприязнь. - При помощи дамблеров мы легко долетим до Верхнего Яруса.
Он еще не понимал, что летящий в воздухе человек более уязвим, чем человек, защищенный стволом дерева: в случае нападения всегда можно укрыться за выступом кары.
- Пока я веду, ты - идешь, - сказала Лили-йо. - Ты слишком много разговариваешь.
Но она не могла ударить Грэна. Ведь он был мальчик. Табу. Они забрали свои тотемы. Торжественного прощания со старым домом не последовало. Заложив тотемы за пояс, они взяли в руки свое оружие - самые острые и прочные шипы, какие удалось найти, и побежали за Лили-йо. Прочь от раздираемого на части уилтмилта, прочь от своего прошлого.
Им предстоял очень долгий путь на Верхний Ярус: дети замедляли продвижение. Хотя люди научились преодолевать различные препятствия, с усталостью, заполнившей руки и ноги, они бороться не могли. На полпути к Верхнему Ярусу они устроили привал, укрывшись в тени фаззипазла, красивого, но бесформенного грибка. Он слегка напоминал неттльмос, только несколько крупнее, зато не причинял вреда людям. Тем не менее при их приближении он зашевелил ядовитыми пестиками с явным отвращением. Фаззипазл питался только растениями. Группа забралась вовнутрь, и все заснули. Их покой охраняли зеленые и желтые стебельки.
Первым, почувствовав опасность, проснулся Харис. Он приподнялся и толкнул Джури. Ему не хотелось вставать; кроме того, в его обязанности входило держаться подальше от опасности. Джури села. И вдруг, издав пронзительный крик, она бросилась к детям.
Внутри грибка находились четыре крылатых существа. Они схватили мальчика Вегги и девочку Байн, заткнули им рты и связали их так быстро, что дети даже толком не успели проснуться.
На вопль Джури крылатые обернулись. Это были флайманы.
Чем-то они напоминали людей: одна голова, длинные и крепкие руки, короткие ноги и сильные пальцы на руках и ногах. Лишь вместо гладкой зеленой кожи, как у человека, их тела покрывало какое-то грубое вещество, отливающее черным и лиловым оттенками. Большие крылья, похожие на крылья вегберда, начинались на запястьях и заканчивались на лодыжках. На их умных резко очерченных лицах сверкали глаза.
Увидев приближающихся людей, флайманы схватили двух связанных детей и сквозь стебельки фаззипазла беспрепятственно бросились к краю ветви, чтобы спрыгнуть с нее.
Флайманы были достойными противниками. Люди видели их редко, но тем не менее очень боялись. Они всегда нападали внезапно. И хотя флайманы убивали только, когда вынуждали обстоятельства, защищая свою жизнь, они похищали детей, а это считалось еще более тяжким преступлением. Поймать их практически невозможно. Летали флайманы не очень хорошо, зато на своих планерах стремительно уходили от преследования.
Джури неслась вперед изо всех сил. Рядом бежала Айвин. Она схватила одного флаймана за лодыжку, как раз в том месте, где крыло соединяется с ногой, и крепко вцепилась в нее. Флайман качнулся, потерял равновесие, и, стараясь освободить ногу, развернулся, выпустив Вегги. Его напарник, теперь уже в одиночку державший мальчика, остановился и выхватил нож, приготовившись защищать свою жизнь.
Айвин яростно бросилась на него. Мать Вегги, она не даст унести его. Нож флаймана пронзил ее насквозь, и она упала с ветви, даже не вскрикнув. В следующую секунду внизу все ожило: трапперы уже дрались за свою добычу.
Отброшенный назад в столкновении с Айвин, флайман отпустил Вегги. Оставив своего спутника в одиночку сражаться с Джури, он расправил крылья и, тяжело оттолкнувшись, полетел вслед за первой парой, которая уже скрылась в зеленых зарослях, унося с собой Байн.
Вся группа уже выбралась из своего временного пристанища. Лили-йо молча развязала Вегги. Ребенок не плакал, ведь он был мальчиком. А тем временем Харис поспешил на помощь Джури, молчаливо сражавшейся с флайманом. Выхватив нож, он опустился на колени.
- Не убивайте меня! Позвольте мне уйти! - закричал флайман.
Он издавал хриплые звуки, и люди с трудом различали слова. Одни его вид вызвал у Хариса прилив жестокости. Оскалив зубы, он со всей силой четыре раза ударил флаймана ножом в живот.
Тяжело дыша, Джури поднялась. Схватка измотала ее, и она оперлась о плечо Флор.
- Я старею, - порывисто прошептала она. - Раньше для меня не составляло труда убить флаймана.
Джури с благодарностью посмотрела на Хариса. А ведь он способен не только приносить детей. Ногой она столкнула труп флаймана с ветви. Безжизненное тело, переворачиваясь в воздухе, полетело вниз.
Они лежали, укрывшись большими листьями дерева уисл. Их путь подошел к концу. Дети, впервые увидевшие Верхний Ярус, онемели от восторга.
Еще раз Лили-йо и Флор подобрались к бернуну, но на сей раз им помогала и Даф. Когда прикрытые листьями стебли растения беспомощно повисли, она обрубила шесть больших прозрачных коробочек, их будущих саркофагов. Хай помогла ей перенести их в безопасное место, в то время как Лили-йо и Флор продолжали прикрывать бернун. Затем все укрылись под деревом уисл.
Мимо пролетала стайка папервингов, пестрая окраска которых поражала взор, привыкший видеть только зеленое.
Один из папервингов плавно опустился на пучок сочных зеленых веток недалеко от людей. Пучок оказался дрипперлипом. Почти мгновенно папервинг утратил голубые, желтые, бронзовые цвета, оставшись серым. А потом он рассыпался, словно зола; из него высосали все соки.
Осторожно поднявшись, Лили-йо повела группу к ближайшей паутине траверсера. Каждый взрослый нес свою коробочку.
Траверсеры - самые крупные из всех существ, обитающих в этом новом мире, никогда не спускались в лес. Они вили паутины в кроне деревьев Верхнего Яруса.
Выбрав подходящую паутину и не видя поблизости траверсера, Лили-йо знаком приказала опустить коробочки. Затем она обратилась к детям:
- А теперь помогите нам забраться в бернуны. Затем отнесете нас к паутине и прикрепите к ней. Вот и все. Прощайте. Настал час Ухода, и мы оставляем группу в ваших руках. Вы остаетесь жить!
Той, стройная девочка, с грудью, похожей на груши, нерешительно попросила:
- Не уходи, Лили-йо. Ты нужна нам. Ты не знаешь, как нужна нам.
- Так нужно, - твердо вымолвила Лили-йо.
Приоткрыв одну из граней коробочки, она протиснулась в свой гроб. Остальные взрослые при помощи детей сделали то же самое. По привычке Лили-йо оглянулась, убеждаясь, что с Харисом все в порядке.
Наконец взрослые оказались в своих прозрачных камерах. И удивительная прохлада и мир снизошли на них.
Все вместе дети начали переносить гробы, время от времени посматривая на небо. Им было страшно. Они чувствовали себя беспомощными. И только мальчик Грэн, казалось, получал удовольствие, ощущая собственную независимость. И в большей степени не Той, а он руководил остальными, когда те крепили коробочки-гробницы к паутине.
Лили-йо вдохнула полной грудью. Незнакомый дурманящий запах внутри коробочки притупил ее ощущения, придавая происходящему нереальный оттенок. Она разглядывала мир за стенками своего прозрачного саркофага, который висел на паутине. Рядом беспомощно раскачиваются в таких же коробочках-гробах Флор, Харис, Даф, Хай и Джури. Она заметила детей, бегущих к укрытию. Не оглядываясь, они нырнули в густую листву и исчезли.
Высоко над Верхним Ярусом завис траверсер, не опасаясь нападения врагов. Траверсеры добывали пищу на земле, процессы жизнедеятельности требовали большого притока солнечных лучей. Вот и сейчас, приняв очередную солнечную ванну, траверсер развернулся и пополз вниз.
Поблизости расположились и другие траверсеры, неподвижно висящие на своих паутинах. Время от времени один из них с шумом выпускал облако кислорода или подергивал ногой, пытаясь стряхнуть назойливого паразита. Здесь никто никуда не спешил. Солнце принадлежало траверсерам, оно работало на них и будет работать, пока однажды не вспыхнет еще ярче и, превращаясь в «новую звезду», сожжет их и себя.
Траверсер опускался на зеленые ветви, тяжело раскачиваясь на паутине. Здесь, в воздухе над деревьями, жили его враги. Враги уступали траверсерам в размерах, но компенсировали это жестокостью и сообразительностью. Их врагами являлись насекомые, представители одной из уцелевших пяти семей. Только тайгерфлай могли убить траверсера.
За прошедшие тысячелетия, с повышением уровня солнечной радиации, установилось абсолютное господство растений. Осы тоже эволюционировали. В то время, как животный мир пришел в упадок и исчез, поглощенный океаном зелени, количество ос увеличивалось, а сами особи стали крупнее. Со временем они превратились в основных врагов паукоподобных траверсеров. Нападая роем, они обрушивались на примитивные нервные центры гигантов, парализуя их, оставляли погибать. Кроме того, тайгерфлай откладывали яйца прямо в тело своего поверженного врага, и когда из них появлялись личинки, они питались свежей мякотью растения.
Спасаясь от единственной смертельной опасности в течение многих миллионов лет, траверсеры поднимались все выше и выше в небо. И здесь, в, казалось, внешне негостеприимном мире, они достигли своего чудовищного совершенства.
Они нуждались в мощной радиации. Первые астронавты природы сумели изменить вид небосвода. Человек прекратил свою деятельность и вернулся на деревья - туда, откуда пришел. И за освоение Космоса взялись траверсеры. Спустя много лет, когда разум, достигнув уровня своего совершенства, начал деградировать, траверсеры неразрывно соединили паутиной зеленую планету с ее бывшим спутником, этим древним символом упадка и запустения.
Траверсер медленно двигался уже среди ветвей Верхнего Яруса. На его спине дыбом торчали зеленые и черные волоски - единственная маскировка траверсера. Пока он спускался, к ногам прицепились несколько живых существ. Спокойно всосав их внутрь и подождав, пока утихнут булькающие звуки, Траверсер затих.
Из состояния дремоты его вывело жужжание. Перед его примитивными зрительными рецепторами мелькнули желтые и черные полосы. Тайгерфлай! Они обнаружили его! Траверсер рванулся, быстро и легко, словно пыльца, а не огромное, длиной в милю тело, стал уходить вверх, к спасительному вакууму.
Он уходил, обвешанный различными спорами растений, запутавшихся в паутине. Прихватил он и шесть прозрачных коробочек, в каждой из них находился потерявший сознание человек.
Пройдя несколько миль, траверсер остановился. Успокоившись, он выпустил пузырь кислорода и аккуратно прикрепил его к паутине. Щупальца его дрожали. Отдохнув еще какое-то время, он двинулся вперед, в открытый Космос. По мере уменьшения силы земного притяжения тело его удлинялось.
Траверсер двигался все быстрее. Прижав к телу лапы, он начал выпускать клейкую жидкость, словно прядильный станок, отматывал нити паутины. Тело самостоятельно двигалось вперед - огромное, полностью лишенное каких-либо ощущений растение медленно вращалось, обеспечивая равномерный нагрев всей поверхности.
Траверсер вошел в полосу чудовищной радиации и наслаждался ею, ибо ее воздействие составляло неотъемлемую часть его существования.
Даф пришла в себя. Она открыла глаза и посмотрела вокруг. Окружающее показалось ей бессмысленным. Она знала только одно - она Уходит. Предстояла другая жизнь, а значит, все приобретет новый смысл. Часть стенок ее коробочки покрывало что-то желтое, похожее на волосы и солому. Все остальное имело неясные очертания, и было непонятно: залито ли все слепящим светом или вокруг - неприглядная тьма.
Постепенно Даф начала различать и другие предметы. Особое внимание привлекло полушарие, похожее на плод и сверкающее бело-голубыми и зелеными красками. К нему вели блестящие паутины - много паутин, и все они переливались серебряным или золотым в этом сумасшедшем свете. Она продолжала разглядывать этот мир богов, хотя ничего не понимала. Яркий свет вызвал боль.
Даф теряла сознание. Тело наливалось тяжестью и немело, хотелось расслабиться и замереть. Незнакомый запах внутри коробочки становился гуще, происходящее казалось ей зловещим сном. Даф открыла рот, с трудом раздвигая челюсти, я закричала. И - не услышала собственного голоса. Она чувствовала только боль, разрывающую тело. И даже когда она вновь закрыла глаза, рот ее застыл в немом крике.
Похожий на огромный мохнатый шар, траверсер плыл к Луне. Туда, где среди беспорядочно развешанной паутины замерли другие траверсеры. Здесь они обрели дом, который любили больше, чем Землю, где воздух был густым, а движения - неуклюжими. Они первыми пришли сюда, если не считать микроскопических существ, исчезнувших задолго до появления здесь траверсеров. Венцы творения, самые большие и могущественные, они наслаждались своим долгим полуденным превосходством.
Достигнув ближайшей паутины, траверсер замедлил движение и неторопливо стал опускаться на поверхность Луны.
Устраиваясь в мертвенно-бледной кроне деревьев, он цеплялся за ветки, которые с покрывающих его тело волосков срывали все принесенное с Земли: различные семена, песчаник, орехи и листья зеленых деревьев. Среди прочего мусора сорвались и упали шесть прозрачных коробочек бернуна.
Харис проснулся первым. Застонал от резкой боли в боках и попытался сесть. В голове гудело и он с трудом припомнил последние события. Подобрав под себя ноги, он стал на колени, упершись спиной в стенку коробочки, и надавил. Какое-то мгновенье ничего не происходило, а затем его прозрачный саркофаг разлетелся на части и Харис вывалился из него. За время путешествия в вакууме материал стенок стал хрупким.
Состояние Хариса не позволило ему подняться и он остался лежать там, куда упал. Голова раскалывалась, а легкие наполнял неприятный запах. Харис с жадностью вдыхал свежий воздух, хотя поначалу он показался ему разреженным и холодным.
Через некоторое время он почувствовал себя лучше и осмотрелся.
Из ближайших зарослей к нему осторожно тянулись длинные желтые усики. Встревоженный, он по привычке оглянулся в поисках женщин, обязанных защитить его. Но никого не увидел. С трудом вынув из-за пояса нож, он перевернулся на бок и отбросил усики в сторону. Это был слабый противник!
При виде своего тела Харис невольно вскрикнул. Он неумеренно вскочил на ноги, рыча от отвращения. Все тело покрывали струпья. Но намного хуже выглядели руки, ребра и ноги, покрытые чем-то похожим на перья. Он поднял руки и увидел нечто вроде крыльев. Его красивое тело погибло!
Услышав звук, он обернулся и вспомнил о своих спутниках. Лили-йо с трудом выбиралась из-под обломков коробочки. Она приветливо взмахнула рукой.
К своему ужасу, Харис убедился, что женщина оказалась так же отвратительна, как и он. Более того, он вообще с трудом узнал ее, настолько она походила на ненавистных флайманов.
Харис рухнул на площадку и зарыдал от страха и злости.
Слезы были чужды Лили-йо. Не обращая внимания на боль в изуродованном теле и тяжело дыша, она отправилась на поиски остальных четырех коробочек.
Первым она нашла саркофаг Флор и разбила его камнем. Лили-йо приподняла подругу, так же изменившуюся до неузнаваемости, и через некоторое время та проснулась и, с шумом вдыхая незнакомый воздух, села. Лили-йо оставила ее и пошла искать остальных. Несмотря на боль, во всем теле чувствовалась какая-то легкость, вызывающая приятные ощущения.
Даф умерла. Даже после того, как Лили-йо разбила коробочку и позвала ее, она не пошевелилась. Из ее открытого рта торчал распухший язык. Даф, которая так любила жизнь и умела так хорошо петь, была мертва.
Хай тоже была мертва. Сжавшись в комочек, она лежала в своем саркофаге, треснувшем при переходе из одного мира в другой и взаправду превратившемся в гроб. Хай, родившая мальчика, стремительная, быстрая Хай умерла.
Коробочку Джури она заметила последней. Подходя к ней, Старшая Женщина разглядела за прозрачными стенками движение. А уже через минуту Джури сидела, тяжело дыша, с выражением отвращения на лице, осматривала свое тело. Джури выжила.
Пошатываясь, к женщинам подошел Харис. В руке он держал тотем.
- Четверо! - воскликнул он. - Так нас приняли боги, или нет?
- Мы чувствуем боль - значит, мы живем, - сказала Лили-йо, - Даф и Хай погибли в зелени.
В отчаянии Харис швырнул свой тотем и наступил на него.
- Посмотри на нас! Лучше быть мертвым! - закричал он.
- Прежде, чем мы решим, так ли это, мы поедим, - спокойно сказала Лили-йо.
Осторожно ступая, они направились к ближайшим зарослям. Флор, Лили-йо, Джури и Харис шли, поддерживая друг друга. На время все забыли, что существует табу.
Так они и шли - потерянные, беспокойно озираясь, страдая от боли, не зная, где они находятся и почему. Привычный образ жизни полностью изменился. Ведь они жили инстинктами, а не разумом. Без группы, без деревьев, без Земли они не представляли себе жизни. И они не знали, как все должно быть, а как - не должно. Поэтому группа устроила привал, не приняв никаких мер предосторожности.
Укладываясь, Лили-йо осмотрелась по сторонам. Ничего знакомого. Ей стало не по себе.
И хотя солнце светило по-прежнему ярко, небо было темно-синее, и на нем голубым, зеленым и белым сверкало полушарие, Лили-йо даже не поняла, что когда-то она жила там. Туда уходили призрачные серебряные нити, а все ближнее небо окутывали блестящие паутины траверсеров, а сами они, словно огромные облака, медленно плавали над ними.
Это была империя, венец творения траверсеров. Впервые придя сюда много миллионов лет назад, они в прямом смысле посеяли здесь семена жизни. Сначала они засыхали и гибли тысячами на негостеприимной золе. Но даже мертвые, они приносили сюда свою долю кислорода и других газов, кусочки земли, споры и семена. Некоторые из этих семян проросли на плодородных трупах гигантов. Прошли столетия, растения выжили и обосновались здесь. Сначала они были низкорослые и болезненные. Но упорно продолжали расти. Они распространялись. Постепенно освещенная поверхность Луны покрылась буйно растущей зеленью. Даже в кратерах зацвели цветы. На разбитых склонах появилась петрушка. С появлением более плотной атмосферы жизнь на планете начала творить чудеса, она стала более ритмичной и скоростной. Более основательно, чем это пытались сделать другие, траверсеры колонизировали Луну.
Маленькая Лили-йо мало что знала об этом. И не хотела знать. Она опустила голову.
Флор подползла к Харису. Она лежала в объятиях Хариса, наполовину укрытая его новой кожей, и гладила его по голове.
В ярости Лили-йо вскочила. Она ударила Флор ногой, а затем бросилась на нее, кусая ее и царапаясь. Подбежала Джури и помогла Лили-йо оттащить Флор в сторону.
- Сейчас не время спариваться! - закричала Лили-йо. - Как ты посмела прикоснуться к Харису?!
- Отпустите меня! Отпустите меня! - отбивалась Флор. - Харис первый дотронулся до меня.
Харис вскочил. Он был напуган. Вскинув руки, он взмахнул ими и легко поднялся в воздух.
- Посмотрите! - голосом, полным тревоги и удовольствия одновременно, закричал он. - Посмотрите, что я умею!
Он сделал круг над их головами, а затем, потеряв равновесие и перевернувшись в воздухе, с раскрытым от ужаса ртом, шумно плюхнулся в лужу.
Три взволнованных, перепуганных и влюбленных женщины одновременно бросились его спасать.
Обсыхая, они услышали доносящийся из леса шум. И сразу же насторожились, став такими, какими были на Земле. Они приготовили оружие и посмотрели на заросли.
Появившийся уилтмилт был совсем не похож на своих земных собратьев. Здесь он не прыгал, как попрыгунчик, а полз медленно, на ощупь, подобно гусенице. Потом они увидели перекошенный глаз. Не желая испытывать судьбу, они развернулись и побежали.
Казалось, опасность осталась далеко позади, но они все еще шли быстро, не зная, правда, куда они идут. Они ели, спали и вновь пробирались сквозь бесконечные растения. И все это время светило солнце. Наконец они обнаружили, что лес перед ними кончился. Казалось, он был, и вдруг - исчез. Они вышли из леса и прямо перед собой увидели широкую расселину, на другом конце которой снова был лес. Но как преодолеть пропасть? Четыре человека стояли в зарослях папоротника у края бездны, не зная как поступить.
Лицо Хариса перекосила гримаса боли, а это означало, что в его голове родилась какая-то идея.
- То, что уже делал. Полет в воздухе, - начал он неуверенно. - Если сделаем это все сейчас, мы по воздуху перелетим на другую сторону.
- Нет! - сказала Лили-йо. - Когда поднимаешься вверх, то очень быстро падаешь вниз. Ты погибнешь в зелени.
- На этот раз я сделаю это лучше. Мне кажется, я уже умею.
- Нет! - повторила Лили-йо. - Ты не полетишь. Это опасно!
- Пусть летит, - сказала Флор. - Ведь он говорит, что уже умеет.
Женщины посмотрели друг на друга уничтожающими взглядами. Воспользовавшись этим, Харис поднял руки, взмахнул ими, немного приподнялся над землей и заработал ногами. Он перелетел через расселину быстрее, чем успел испугаться.
Как только он опустился, Лили-йо и Флор, повинуясь инстинкту, бросились за ним в пропасть. Раскинув руки, они с криками полетели к нему. Оставшаяся на другой стороне Джури закричала в бессильной ярости им вслед.
Сохраняя равновесие, Харис тяжело опустился на выступ скалы. Две женщины, крича и ругаясь, опустились рядом с ним. Прижавшись к скале, все они посмотрели вверх.
Все, что они увидели, были отвесная стена и узкая полоска неба. Джури видно не было, но до них доносился ее крик. Они покричали ей в ответ.
За выступом, на котором они стояли, в глубь скалы уходил тоннель. Вся поверхность скалы была усеяна множеством отверстий, что делало ее похожей на губку. Из тоннеля бежали три флаймана: два мужчины и женщина. В руках они держали копья и веревки.
Прежде чем трое людей успели понять, что происходит, они были свалены на землю и связаны. Появились другие флайманы. Они вылетели из отверстий в скале. Здесь их полет был более уверенным, более грациозным, чем на Земле. Наверное, какое-то отношение к этому имело то, что люди здесь были легче.
- Понесли их внутрь, - раздалось сразу несколько голосов.
Флайманы подняли своих пленников и понесли их во мрак тоннеля.
Лили-йо, Флор и Харис так и не вспомнили о Джури, которая все еще оставалась на краю скалы. Больше они ее не видели.
Тоннель плавно уходил вниз. После поворота он перешел в другой тоннель - прямой, с ровными стенами, который, в свою очередь, выходил в огромную, правильной формы, пещеру.
Пещера находилась на самом дне расселины, и поэтому один ее край был залит солнечным светом.
Троих пленников вынесли на середину пещеры. Отобрав ножи, их развязали. Они стояли, тесно прижавшись друг к другу, озираясь по сторонам.
Один флайман выступил вперед и заговорил:
- Мы не причиним вам вреда, если вы сами не заставите нас этого сделать. Вас принес сюда из Тяжелого Мира траверсер. Теперь вы здесь. Когда вы узнаете, как мы живем, вы присоединитесь к нам.
- Я - Лили-йо, - гордо сказала Старшая Женщина. - Вы должны отпустить меня. Мы трое - люди, а вы - флайманы.
- Да, вы - люди, а мы - флайманы. По так же и мы люди, а вы - флайманы, потому что мы все - одинаковы. Просто сейчас вы ничего не знаете. Когда вы увидите Пленников, то будете знать много больше. Они о многом поведают вам.
- Я - Лили-йо. Я знаю много.
- Пленники расскажут тебе намного больше, - настаивал флайман.
- Если им есть, что рассказать, то я должна знать это, потому что я - Лили-йо.
- Я - Банд Аппа Бонди, и я хочу, чтобы ты увидела Пленников. Ты говоришь так, как говорят все пришедшие из Тяжелого Мира.
Несколько флайманов начали вести себя агрессивно, и Харис, толкнув Лили-йо, прошептал:
- Давай сделаем так, как он хочет. Хватит с нас неприятностей.
С явным недовольством Лили-йо позволила отвести себя и двух своих товарищей в соседнюю пещеру. Воздух в пещере был затхлый, а сама она имела неправильную форму.
Дальний конец ее отвалился вообще, и сквозь трещину пробивался один-единственный, но очень яркий луч света. Здесь находились Пленники.
- Не бойтесь их. Они не причинят вам вреда, - сказал Банд Аппа Бонди, выходя вперед.
Эти слова были сказаны как раз вовремя, ибо внешний вид Пленников не располагал к общению.
Их было восемь. И каждый из них находился в большой прозрачной коробочке бернуна, которые были расположены полукругом. Банд Аппа Бонди ввел Лили-йо, Флор и Хариса в центр.
На Пленников больно было смотреть. Каждый имел какие-то отклонения в развитии. У первого отсутствовали ноги, у второго - нижняя челюсть. Третий имел четыре кривых маленьких ручки. У четвертого большие пальцы рук короткими кожаными перепонками срослись с мочками ушей, и поэтому руки постоянно находились у лица. Руки пятого были без костей и свисали по бокам, как плети. И еще у него была такая же нога. Шестой расправил над собой чудовищных размеров крылья. Седьмой прятал свое хилое тело за собственными экскрементами, обмазав ими прозрачные грани коробочки. Восьмой имел две головы, вторая - маленькая и морщинистая - росла прямо из первой. Ее единственный глаз злобно смотрел на Лили-йо. Последний, восьмой пленник, который, кажется, был здесь за главного, заговорил. Точнее, заговорила основная голова.
- Я - Главный Пленник. Я приветствую вас и приглашаю вас познать себя. Вы пришли из Тяжелого Мира; сейчас вы в Истинном Мире. Вы с нами, потому что вы - одни из нас. И хотя ваши крылья пока не оформились, а шрамы еще болят, мы с радостью примем вас!
- Я - Лили-йо… Мы - люди, а вы всего лишь флайманы. Мы не будем с вами.
Пленники устало заворчали. Главный Пленник заговорил вновь:
- Вы, пришедшие из Тяжелого Мира, всегда говорите так. Поймите, что вы уже с нами, потому что стали такими, как мы. Вы флайманы, мы флайманы. Вы знаете мало, мы знаем много.
- Но мы…
- Прекрати свои глупые речи, женщина!
- Мы…
- Замолчи, женщина, и слушай, - сказал Банд Аппа Бонди.
- Мы знаем много, - повторил Главный Пленник. - Кое-что расскажем вам сейчас, чтобы вы поняли. Все, кто приходит из Тяжелого Мира, меняются. Некоторые умирают. Большинство остается в живых, и у них вырастают крылья. Между двумя Мирами существует много сильных лучей. Они невидимы, и их невозможно почувствовать. Вот они-то и изменяют наши тела. Когда вы приходите сюда, в Истинный Мир, вы становитесь истинными людьми. Личинка тайгерфлай - не тайгерфлай до тех пор, пока не превратится в него. Так меняются и люди, превращаясь в тех, кого вы называете флайманами.
- Я ни слова не понимаю из того, что он говорит, - пробурчал Харис и уселся на землю. Но Лили-йо и Флор слушали внимательно.
- Сюда, в этот так называемый Истинный Мир, мы пришли умирать, - сказала Лили-йо с сомнением в голосе.
Пленник, у которого не было нижней челюсти, произнес:
- Когда личинка превращается в тайгерфлай, она думает, что умирает.
- Вы еще молоды, - прорычал Главный Пленник. - Вы начали новую жизнь. Где ваши тотемы?
Лили-йо и Флор посмотрели друг на друга. Убегая от уилтмилта, они побросали тотемы. А Харис вообще наступил на свой. Немыслимо!
- Вот видите! Тотемы вам больше не нужны. Вы еще молоды и, наверное, сможете иметь детей? Некоторые из них будут рождаться с крыльями.
Пленник с руками без костей сказал:
- Некоторые из детей могут родиться с отклонениями, как мы. А некоторые будут нормальными.
- Вы слишком отвратительны, чтобы жить! - прорычал Харис. - Почему не убивают таких уродов, как вы?
- Потому что мы все знаем, - ответил Главный Пленник. Его вторая голова поднялась и заговорила сиплым голосом:
- Не самое главное в жизни - иметь правильные формы. Куда важнее - обладать знанием. Потому что мы не можем нормально двигаться, мы можем думать. Живущие в Истинном Мире понимают ценность мысли в любом ее проявлении. И поэтому мы руководим живущими здесь.
Лили-йо и Флор застыли с раскрытыми ртами.
- Вы хотите сказать, что вы, жалкие Пленники, правите Истинным Миром? - наконец выдавила из себя Лили-йо.
- Да!
- Тогда почему вы Пленники?
Флайман, у которого большие пальцы рук срослись с мочками ушей, отчего казалось, что он вскинул руки, как бы протестуя, впервые заговорил сдавленным голосом:
- Править - значит служить… Те, кто обладает властью, являются ее рабами. Свободен только изгнанник. Потому что мы Пленники, у нас есть время разговаривать, думать и строить планы. Те, кто обладают знаниями, приказывают тем, у кого в руках оружие. Мы - это власть, хоть и правим мы без власти.
- Никто не причинит тебе вреда, Лили-йо, - добавил Банд Аппа Бонди. - Ты будешь жить среди нас и радоваться этой жизни.
- Нет, - сказали одновременно обе головы Главного Пленника. - Прежде, чем начать радоваться жизни, Лили-йо и ее подруга Флор - от мужчины пользы не будет - помогут нам в осуществлении наших планов.
- То есть нам следует рассказать им о вторжении? - спросил Бонди.
- Почему бы и нет? Флор и Лили-йо, прибыли вы сюда как раз вовремя. У вас еще свежи воспоминания о Тяжелом Мире и его обитателях. Нам нужны, эти воспоминания. Поэтому мы просим вас вернуться назад и помочь нам в осуществлении нашего Великого плана.
- Вернуться назад? - задохнулась Флор.
- Да. Мы собираемся напасть на Тяжелый Мир. Вы должны помочь нам вести наших воинов.
Медленно тянулся долгий полдень Вселенной, - эта длинная золотая дорога, которая когда-нибудь приведет к вечной ночи. Время шло, и в мире ничего но происходило, за исключением незначительных событий, казавшихся их участникам очень существенными.
Для Лили-йо, Флор и Хариса за последнее время произошло много событий, основным из которых было то, что они научились летать.
Боль, возникавшая каждый раз, когда они работали крыльями, вскоре прошла, а новая кожа и сухожилия стали крепкими и красивыми. Люди получали огромное удовольствие от состояния свободного полета.
Они научились летать и охотиться группами. Когда пришло время, их посвятили в планы Пленников.
Люди, впервые попавшие в этот мир в коробочках бернуна совершенно случайно, только по прошествии многих миллионов лет поняли, как им повезло. Потому что постепенно человек лучше приспособился к жизни в Истинном Мире. Он научился выживать. И если люди и относились здесь враждебно к чему-либо, то только не к растениям.
Лили-йо очень быстро поняла, насколько проще и легче жить в новых условиях. Приказ Пленников отправляться в Тяжелый Мир пришел, когда Лили-йо, Флор и еще человек десять ели мягкий плаггираг.
Трудно было выразить словами то, что Лили-йо почувствовала.
- Здесь мы в безопасности, - сказала она, показывая на мир зелени, раскинувшийся под серебряными паутинами.
- Да. Если не считать тайгерфлай, - согласилась Флор.
Они отдыхали на высокой отвесной скале. Воздух здесь был плотным настолько, что но росли даже растения. Под ними раскинулось море зелени, - почти как на Земле - только в море этом часто попадались огромные кратеры.
- Этот мир меньше, - продолжала Лили-йо, которой очень хотелось, чтобы Флор догадалась, какие мысли тревожат ее. - Мы здесь больше. Нам не нужно так много сражаться.
- Скоро нам придется сражаться!
- А потом мы вновь сможем вернуться сюда. Это хорошее место, и здесь нет такого количества врагов. Тут можно жить, не опасаясь все время чего-то. Я думаю, что Вегги, Той, Грэну и другим детям здесь бы понравилось.
- Они бы скучали по деревьям.
- Скоро мы перестанем по ним скучать. Ведь теперь у нас есть крылья. Все дело в привычке.
Они разговаривали в тени огромной скалы. Над ними, словно громадные серебряные шары на фоне лилового неба, медленно двигались траверсеры. Наблюдая за ними, Лили-йо подумала о плане, который выработали Пленники.
Да, Пленники знали. Они сумели заглянуть в будущее, - то, чего она сделать не смогла. Она и ее спутники жили, как растения, жили, как придется. А Пленники не были растениями. Находясь в своих коробочках в пещере, они видели больше, чем те, которые были снаружи.
Да. Пленники знали все. У людей, которые первыми пришли в Истинный Мир, родилось мало детей. И потому, что они были старыми, и потому, что невидимые лучи убили в них способность к деторождению. Здесь было хорошо, но людей было очень мало. И одним из способов увеличения их количества была «доставка» детей и младенцев из Тяжелого Мира.
Это совершалось бесчисленное множество раз. Отважные флайманы возвращались в другой мир и похищали детей. Флайманы, напавшие на группу Лили-йо, и выполняли такого рода задание. Они взяли Байн, чтобы принести ее в Истинный Мир, но ни один из них до сих пор так и не вернулся.
Слишком много опасностей и роковых случайностей подстерегало их на долгом пути туда и обратно. Из тех, кто уходил, возвращались единицы.
Сейчас Пленники придумали лучший и более дерзкий план.
- Траверсер, - сказал Банд Аппа Бонди, отвлекая Лили-йо от ее мыслей. - Приготовились.
Он возглавил группу из двенадцати флайеров, отобранных для нового дела. Вместе с восемью остальными, трое из которых были мужчины, пятеро - женщины, в состав группы входили Лили-йо, Флор и Харис. Только один из них. Банд Аппа Бонди, был принесен в Истинный Мир ребенком; остальные прибыли сюда так же, как и Лили-йо.
Все осторожно поднялись и расправили крылья. Пробил час Великого события. И тем не менее им не было страшно. Ведь все они, за исключением Банд Аппа Бонди и Лили-йо, не заглядывали в будущее, как делали это Пленники. Лили-йо мысленно успокаивала себя: «Так должно быть». Двенадцать человек расправили крылья и взлетели навстречу траверсеру.
Траверсер ел. Он поймал одного из своих самых «вкусных» врагов - тайгерфлай. Он поймал ее в свою паутину и высосал все, оставив только чешую. Затем опустился на зеленую постель, тяжело придавив ветви, и начал медленно расти. А потом он отправится туда, куда звали его тепло и радиация. Он был рожден здесь, в этом мире, и еще ни разу не совершал этого пугающего и одновременно желанного путешествия в другой мир.
Траверсер был молод, но уже болен, хотя он и не знал об этом. Его поразил враг-тайгерфлай. Но траверсер этого тоже не знал. Его огромное тело ничего не чувствовало.
Двенадцать человек, мягко спланировав, приземлились на спину траверсера в месте, достаточно удаленном от глаз гиганта, чтобы чувствовать себя в безопасности. Они тихо стояли, спрятавшись в больших волосках траверсера, которые доходили им до плеч. Впереди мелькнул и исчез райплан. Мимо прошелестели три тамблевида. Кругом было тихо, как будто они находились на небольшом пустынном холме. Наконец они выстроились цепью и осторожно пошли вперед, глядя себе под ноги. Тело было неровное, бугристое, со множеством шрамов, так что двигались они очень медленно. Разных цветов волосы траверсера - зеленые, желтые, черные - росли в определенном порядке и естественно маскировали его тело. Во многих местах прямо из тела росли паразиты, питающиеся соками своего хозяина. Большинство из них погибнет во время перехода траверсера из одного мира в другой.
Люди старались, как могли. Каждый раз, когда траверсер ворочался, устраиваясь поудобнее, они все валились с ног, а когда начался подъем, продвижение стало совсем медленным.
- Есть! - закричала И Коин, одна из женщин.
Наконец-то они нашли то, что искали, то, зачем послали их Пленники.
Сгрудившись вокруг И Коин, все посмотрели туда, где волосы были аккуратно выгрызены и оголялся квадратный участок, сторона которого равнялась длине человеческого тела. В центре квадрата был круглый струп. Лили-йо наступила на него и почувствовала его необычайную твердость.
Ло Джинт приложил к струпу ухо. Тишина.
Все посмотрели друг на друга и одновременно, словно по команде, опустились на колени. Воткнув ножи по периметру струпа, они начали поднимать его. Траверсер зашевелился, и все упали ничком. Почка, росшая рядом, хлопнула, покатилась по склону и упала на землю. И тут же стала добычей тинпина. Люди продолжали свою работу.
Наконец они вскрыли струп и подняли его. Их взорам открылся темный тоннель, из которого потянуло теплом и влагой.
- Я пойду первым, - сказал Банд Аппа Бонди. Он опустился в отверстие, и за ним последовали все остальные. Когда последний человек спустился в тоннель, струп задвинули на место, и тут же раздался хлюпающий звук, говорящий о том, что начался процесс заживления.
Долгое время они сидели без движения, внимательно прислушиваясь и держа ножи наготове. Крылья их были сложены, а сердца громко стучали. Ведь они находились на вражеской территории. Когда-то, в лучшие времена, траверсеры выступали союзниками только тогда, когда были нужны; они поедали людей так же просто, как и все остальное. Но эта нора - результат работы их злейшего врага - тайгерфлай… Из немногих оставшихся в живых насекомых выносливый и коварный тайгерфлай сделал самого неуязвимого из всех живых существ своей добычей.
Самка-тайгерфлай прорывает такой тоннель. Вгрызаясь в тело траверсера, она через некоторое время останавливается и заканчивает рытье тоннеля чем-то вроде камеры. Своим хвостовым жалом она парализует внутренности траверсера, препятствуя заживлению раны. Здесь, в камере, она откладывает яйца и уж затем выбирается на поверхность. К моменту появления личинок уже имеется много вкусной свежей пищи.
Банд Аппа Бонди подал знак, и группа осторожно двинулась вдоль тоннеля. Дышать было трудно, и видимость была минимальной. Они пошли еще медленнее, еще осторожнее: впереди что-то двигалось. Неожиданно все вокруг пришло в движение.
- Берегись! - вдруг закричал Банд Аппа Бонди. На них кто-то нападал из темноты.
Сами не понимая как, они оказались в камере. На них двигались сотни личинок, в ярости щелкая челюстями, достигающими человеческих размеров.
Банд Аппа Бонди успел срубить только первую личинку. Вторая откусила ему голову. Он упал, и его товарищи, переступая через труп, бросились в темноту, навстречу клацающим челюстям.
За крепкой головой у личинок было мягкое тело. Один удар ножом - и они лопались, разбрызгивая свои внутренности. Личинки дрались, но делать это не умели. Люди рубились яростно. Потерь больше не было. Прижавшись спинами к стене, они рубили и кололи, ломая челюсти и вспарывая мягкие животы. Они убивали и убивали, без ненависти, но и без жалости; убивали, стоя уже по колено в слизи. Рыча от удовольствия, Харис покончил с последней личинкой.
Одиннадцать уставших человек ушли обратно в тоннель переждать, пока сойдет слизь. Им предстояло куда более долгое ожидание.
Траверсер зашевелился. Какое-то беспокойство охватило его. Что он сделал? Что он должен сделать? Что сделано - то сделано, а что предстоит сделать - он сделает. Выдохнув кислород, траверсер поднялся.
Он медленно пополз по паутине туда, где воздух был разрежен. Раньше он всегда останавливался здесь. Теперь же в этом не было смысла. Воздух был ничто. Осталась только жара - обжигающая и пронзающая, согревающая и расслабляющая.
Траверсер выбросил порцию паутины. Набирая скорость, он уходил все дальше и дальше оттуда, где летали тайгерфлай. Далеко-далеко впереди, светясь и переливаясь белым, голубым и зеленым, плавало полушарие…
Большая часть леса утопала в тишине. Но это вовсе не указывало на отсутствие жизни. Все было полно ею. Но возросший уровень радиации, которая уничтожила мир животных, явилась причиной триумфа жизни растений. Неповторимые в своем многообразии, везде царили растения. А растения были немы.
Новая группа во главе с Той двигалась по лесу, ничем не нарушая этой глубокой тишины. После того, как они побывали на Верхнем Ярусе, зеленая кожа их стала темнее. Постоянно помня об опасности, они с максимальной осторожностью продвигались вперед. Их гнал страх. И хотя они не знали, куда идут, движение давало им обманчивое ощущение безопасности. Поэтому они двигались.
Они замерли, увидев белый язык, который медленно опускался вдоль древесного ствола. Волокнистый, грубый и обнаженный, чем-то напоминавший змею, он бесшумно сползал с Верхнего Яруса.
- Сакерберд, - сказала Той. И хотя ее лидерство в группе находилось еще под вопросом, дети - все, за исключением Грэна, собрались вокруг нее и испуганно смотрели на движущийся язык.
- Он не причинит нам вреда? - спросила Фай. Ей было пять лет, и она была на год старше маленькой Фай.
- Мы убьем его! - воскликнул Вегги и высоко подпрыгнул. - Я знаю, как убить его. Я убью его!
- Я убью его, - твердо вымолвила Той, как бы подчеркивая свое лидерство. Она шагнула вперед, одновременно сматывая с талии веревку.
Остальные смотрели с тревогой, не очень-то доверяя умению Той. Большинство из них были уже подростками - широкоплечими, с сильными руками и длинными пальцами. Среди них было трое юношей: умный Грэн, самоуверенный Вегги и тихий Поас. Грэн, самый старший, сделал шаг вперед.
- Я тоже знаю, как поймать его, - обратился Грэн к Той, одновременно наблюдая за опускающимся языком. - Я буду держать тебя. Той, тебе понадобится помощь.
Той повернулась к нему. Она улыбнулась, потому что он был красивым и когда-нибудь станет ее мужчиной. И сразу же нахмурилась, ибо она была лидером.
- Грэн, ты теперь мужчина. К тебе можно прикасаться только во время сезона спаривания. Я сама поймаю его. А потом мы все пойдем на Верхний Ярус, убьем его и съедим. У нас будет праздник. Мы будем отмечать мое лидерство.
Грэн и Той обменялись вызывающими взглядами. Но насколько она была еще не готова взять на себя роль лидера, настолько он не принял на себя - его, честно говоря, не привлекала роль бунтаря. Свое несогласие с ней он старался пока не показывать. Грэн отошел, положив руку на тотем - это маленькое изображение его самого, которое вселяло в него уверенность.
- Делай, как знаешь, - сказал он, но Той уже отвернулась.
На самой верхушке леса сидел сакерберд. Растительное происхождение наложило отпечаток на его разум и нервную систему: их состояние находилось на зачаточном уровне. Однако такое положение компенсировалось огромными размерами сакерберда.
Имея форму двукрылой споры, сакерберд никогда не складывал крыльев. Они у него почти не двигались. И тем не менее, именно благодаря своим крыльям, которые достигали в размахе двухсот метров и были покрыты чувствительными волосками, сакерберд стал хозяином воздушных потоков, господствовавших в этом мире, похожем на большую теплицу.
Осторожно, в любой момент готовый увернуться от возможной опасности, которыми был полон этот лес, язык медленно опускался, аккуратно минуя плесень и грибки. Наконец, он достиг земли, сырой и тяжелой от огромного количества пищи, и, погрузившись в нее, принялся сосать.
- Все, - сказала Той. Она уже была готова и чувствовала, как за ее спиной волнуются остальные. - Теперь - ни звука.
На одном конце веревки был привязан нож. Она подалась вперед и завязала на языке скользящий узел. А потом со всей силы вонзила нож в дерево. В следующее мгновение язык раздулся и увеличился по всей длине: сакерберд начал всасывать землю в свой «желудок». Узел затянулся. Сакерберд и не подозревал, что он уже пленник и не может взлететь со своего насеста.
- Здорово! - восхищенно воскликнула Поили. Она была лучшей подругой Той и во всем старалась подражать ей.
- Быстро, на Верхний Ярус! - крикнула Той. - Сейчас мы убьем его!
И все устремились вверх по ближнему стволу дерева. Все, за исключением Грэна. По своей природе Грэн не был непослушным, просто он знал более легкий путь на Верхний Ярус. И сейчас Грэн сделал то, чему в свое время научился у Лили-йо и Хариса: он засвистел.
- Грэн, пойдем! - позвал его Поас.
Грэн покачал головой, и Поас, пожав плечами, полез вслед за остальными. Сверху, из кроны деревьев, подчиняясь команде Грэна, выплыл дамблер и завис над ним. Ухватившись за него, Грэн засвистел вновь, и дамблер медленно понесся вверх. Грэн прибыл на Верхний Ярус почти одновременно с остальными детьми. Но в отличие от них, взмокших и запыхавшихся, он был бодрым и веселым. - Ты не должен был этого делать, - сердито сказала ему Той. - Ты был в опасности.
- Меня ведь никто не съел, - ответил Грэн и вдруг похолодел при мысли о том, насколько права была Той. Лезть по дереву было трудно, но безопасно. Парить среди листьев, где полно страшных чудовищ, нападавших молниеносно, было легко и в то же время смертельно опасно. Тем не менее он жив, а все остальные очень скоро оценят его способности.
Белый язык находился рядом. Его хозяин, расположившийся прямо над детьми, непрерывно вращал своими огромными глазами. Сакерберд не имел головы. Между двумя неподвижными крыльями было подвешено тяжелое тело, похожее на мешок, на котором торчали протуберанцы-глаза и семена-луковицы. Между последними - сумка, из которой свешивался язык. Той разместила свои силы таким образом, чтобы нападение на чудовище началось со всех сторон одновременно.
- Убейте его! - закричала она. - Прыгайте! Быстро!
Они бросились на птицу, крича от волнения и охватившей их ярости.
Сакерберд дернулся, взмахнул крыльями. Восемь человек - все, за исключением Грэна, - свалились огромному существу на спину, покрытую легкой листвой, и стали наносить удары ножами, стараясь поразить его нервную систему. Но именно в листьях таилась главная опасность: прямо на Поаса выполз самец тайгерфлай, вероятно, дремавший здесь же и потревоженный детьми.
Увидев перед собой огромного, размером с человека, желто-черного врага, Поас повалился назад, пронзительно крича.
Вегги бросился другу на помощь. Слишком поздно! Тайгерфлай уже был над Поасом, который так и не успел вскочить на ноги. Полосатое тело изогнулось, и мощное жало вонзилось в незащищенный живот Поаса. Лапы насекомого обхватили мальчика, и, громко жужжа, тайгерфлай унес свою парализованную жертву. Нож, брошенный Вегги, так и не достиг цели.
Времени оплакивать потерю не было. Почувствовав боль, сакерберд рванулся изо всех сил. И только веревка, привязанная Той, удержала его. Но и она могла порваться в любой момент.
Грэн был под животом у этой твари, когда услышал крики Поаса и понял: что-то случилось. Затем он увидел, как огромное тело поднялось и ударило крыльями в воздухе. На мальчика посыпался дождь из листьев и мелких веток. Сук, за который держался Грэн, задрожал.
Грэна охватила паника. Единственное, о чем он думал, так это, что сакерберд может вырваться и улететь. И, чтобы этого не случилось, его нужно убить, причем как можно скорее. Изо всех сил он стал наносить удары ножом по языку, который корчился и извивался, пытаясь освободиться от веревки. После очередного удара на языке появился разрез, и в ту же секунду из него хлынул поток жирной грязи, окативший Грэна с ног до головы. Сакерберд рванулся еще раз, и рана увеличилась.
С ужасом Грэн понял, что сейчас произойдет. Он бросился вперед и вцепился в одно из семян-луковиц. Все, что угодно, но только не это - быть брошенным в лесном лабиринте, где он может блуждать всю оставшуюся жизнь, так и не встретив никогда людей.
Сакерберд упорно пытался освободиться. С каждым рывком края раны на языке расширялись. И, наконец, оборвав язык, сакерберд взмыл в небо. В смертельном страхе Грэн пополз туда, где, тесно прижавшись друг к другу, сидели семь человек.
Сакерберд быстро уходил в слепящее небо. Сияло солнце, медленно приближаясь к тому дню, когда оно превратится в «новую звезду» и сожжет себя и планеты. А внизу раскинулась бескрайняя зелень, упрямо поднимаясь навстречу источнику своего существования.
- Убейте эту тварь! - закричала Той, вставая на колени и замахиваясь ножом. - Убейте ее! быстро! Разорвите ее на части. Иначе мы никогда больше не вернемся в джунгли!
Грэн ударил первым. За ним - остальные. Они вырывали большие куски коры и сбрасывали их вниз. Куски становились добычей хищников, которые хватали их прямо в воздухе, не давая упасть в листву.
Дети смертельно устали, а птица летела. Но оказалось, что и ее выносливость имеет пределы. Из ран сочился сок, взмахи крыльев становились все резче. Наконец сакерберд начал снижаться.
- Той, Той, посмотри, куда мы летим! - закричала Дрифф, указывая на сверкающее пространство, раскинувшееся перед ними.
Они были молоды, и еще ни разу не видели моря. Интуитивно дети почувствовали: перед ними - величайшая опасность.
Они увидели полоску берега. Именно здесь развернулось самое жестокое сражение за выживание. Жители суши встретились тут с обитателями океана.
Цепляясь за листву, покрывавшую сакерберда, Грэн подполз к Той, сидевшей рядом с Пойли. Он видел свою вину в том, что они оказались сейчас в таком положении, и очень хотел хоть как-то исправить это.
- Мы можем вызвать дамблеры, и они отнесут нас домой.
- Это хорошая идея, Грэн, - сказала Пойли, но Той лишь посмотрела на него.
- Попробуй, вызови дамблера, Грэн, - сказала она.
Грэн засвистел, но сильный ветер тут же унес этот звук. Мальчик надулся и замолчал.
- Если бы эта идея была хорошей, она бы уже пришла мне в голову, - сказала Той, обращаясь к Пойли.
Грэн решил не обращать на них внимания.
Попав в теплый восходящий воздушный поток, птица стала опускаться еще медленнее. Все попытки птицы развернуться и полететь обратно в лес, привели лишь к тому, что сейчас она летела параллельно береговой черте, и люди могли видеть, что их здесь ждет.
Здесь шла война, не прекращающаяся тысячи лет. Война без главнокомандующих. Правда, одна из воюющих сторон все же имела своего генерала - дерево, которое, развиваясь и разрастаясь, покрыло всю землю - от берега до берега, - обрекая на голодную смерть и вымирание своих соседей и врагов. Дерево подчинило себе весь континент, всю его освещенную часть.
Оно почти покорило Время, ибо продолжительность жизни его многочисленных стволов была бесконечна. И только море оно не смогло покорить. Дойдя до побережья, это могущественное дерево остановилось и отступило.
Здесь, среди прибрежных скал, песков и болот, обрели свое последнее пристанище деревья, побежденные банианом.
Берег был их негостеприимным домом. Иссохшие, уродливые, непокорные - они росли здесь, как могли. Земля, на которой деревья росли, называлась Номансланд - Ничейная земля. С обеих сторон они были окружены врагами: с одной стороны безмолвно возвышались деревья, а с другой - были ядовитые морские водоросли и другие враги. А над всем этим, безразличное ко всему, светило солнце.
Птица быстро падала, и люди уже могли слышать плеск водорослей. Все они сбились плотной кучей в беспомощном ожидании. Сакерберд развернулся над морем. Прибрежная полоса его была сплошь покрыта водорослями, корни которых уходили в спокойную воду. С трудом птица направила свой полет в сторону узкого каменистого полуострова, врезавшегося в море.
- Смотрите, внизу - скала! - закричала Той.
Скала возвышалась над полуостровом. Высокая, узкая, серая. И она стремительно приближалась. Сейчас птица врежется в нее. Очевидно, уже умирая, она увидела небольшую площадку у подножия скалы и выбрала ее как единственное безопасное место. Но крылья уже были не в состоянии нести огромное тело: птица стремительно падала, а навстречу ей - так же стремительно - приближалась земля с торчащей скалой.
- Держись! - закричал Вегги.
В следующее мгновенье они врезались в верхушку скалы и их бросило вперед. От удара одно крыло треснуло и сломалось, но сакерберд все же удержался на скале.
Той поняла, что произойдет в следующую секунду - птица не сможет удержаться и все равно упадет, а вместе с ней и люди. Гибкая, как кошка. Той прыгнула вниз и приземлилась на один из скальных выступов. Затем она позвала своих товарищей. По одному они запрыгали к ней. Осталась одна Май. Но вот и она, крепко сжав свой тотем, прыгнула навстречу спасению.
Сакерберд беспомощно посмотрел на них своим полосатым глазом. Той заметила, что от удара тело птицы раскололось, и глубокая трещина рассекла его поперек. Птица поползла вниз. Ее изуродованное крыло заскользило по уступам скалы. Захват ослабел. Она сорвалась и упала, а дети, перегнувшись через свое естественное укрытие, следили за ее падением.
Сакерберд упал у подножия скалы и откатился. Удивительно живучий, он не погиб и на этот раз.
Он поднялся и, медленно, тяжело покачиваясь, стал отползать от скалы, волоча за собой крылья. Однако крыло, прошелестев по прибрежной гальке, окунулось в воду.
Поверхность моря, неподвижная еще секунду назад, ожила, и из нее показались длинные жесткие стебли морского растения, густо покрытые наростами. Медленно, как бы нехотя, один из стеблей поднялся и ударил по крылу. И если первый удар можно было назвать вялым, то последующий был нанесен уже в полную силу, а дальше - в работу включились остальные стебли. И вот уже на четверть мили море закипело под их ударами - ударами растений, слепо ненавидящего любую иную форму жизни.
Пытаясь уйти от нападения, сакерберд предпринял усилия, чтобы отползти подальше в сторону. Но длина ожившего растения казалась бесконечной. На птицу сыпался град ударов, и все попытки уклониться от них ни к чему не привели. Некоторые удары были так сильны, что наросты на стеблях лопались, а из них во все стороны разлеталась желто-коричневая жидкость. Место на птице, куда попадал яд, пенилось, и появлялся отвратительный коричневый дым. Сакерберд терпел боль молча, ибо он был нем. Медленно, запинаясь, он уползал с полуострова к берегу, уворачиваясь от ударов и уходя от захватов, волоча за собой тлеющие крылья. Но этот мрачный берег таил в себе и другие опасности. Как только длинные стебли, устав сечь птицу, скрылись под водой, из нее тотчас же показались щупальца, усеянные большими зубами. Сакерберд уже почти добрался до берега, когда зубы вонзились в его тело. На этот раз вырваться он уже не смог: несколько щупальцев пронзило своими зубами его тело и крылья. Силы оставили его. Он пошатнулся и упал в воду, которая, принимая его, раскрылась и превратилась в один большой рот.
Восемь испуганных человек видели все это, находясь на вершине скалы.
- Мы никогда не выберемся отсюда, - сказала самая маленькая из них - Фай и заплакала.
Морские водоросли захватили добычу, но еще не стали ее полноправными хозяевами, потому что зашевелились растения Номансланда. Зажатые между джунглями и лесом, некоторые из них, похожие на мангровое дерево, уже на протяжении многих лет бесстрашно подбирались к воде. Другие, паразиты по природе, росли на своих соседях, вытянув к воде длинные крепкие ветви, похожие на удилища.
Эти и другие обитатели ничейной территории рванулись к добыче, намереваясь отобрать ее у своих морских врагов. Из-под воды взметнулись их корни, в одно мгновенье обвившие птицу. И закипела битва.
Казалось, все побережье ожило, когда двинулись в бой боевые порядки двух противоборствующих армий.
Растения бешено извивались. Над морем поднялась завеса из облака брызг, делая из всего происходящего еще более кошмарное зрелище. Из леса на поле боя уже спешили хищники, стремящиеся урвать свою долю добычи. В этой безумной, бескровной битве о птице все забыли, и ее разорванное тело, уже никому не нужное, валялось в прибрежной пене.
Той встала.
- Мы должны идти сейчас, - голос ее был полон решимости. - Сейчас самое время добираться к берегу.
Для семерых перепуганных людей ее речь была словами обезумевшего.
- Но мы там все погибнем, - сказала Пойли.
- Нет. Как раз сейчас мы не погибнем. Они дерутся между собой и слишком заняты, чтобы обращать на нас внимание. Если мы не отправимся сразу, то потом будет слишком поздно.
Авторитет Той не был абсолютным. Никто не двинулся с места. Тогда, разозлившись. Той ударила Фай и Шри. Но главными ее противниками были Вегги и Май.
- Да нас убьют, как только мы появимся там, - сказал Вегги. - По-моему, пути к спасению нет. Мы все только что видели, что произошло с таким сильным существом, как сакерберд.
- Мы не можем просто оставаться здесь и ждать смерти, - зло ответила ему Той.
- Но мы можем остаться и подождать еще немного, - сказала Май. - Пожалуйста, давайте подождем!
- Но ведь ничего не изменится, - Пойли приняла сторону Той. - Будет только хуже. И никто, кроме нас самих, нам не поможет.
- Нас убьют, - упрямо повторил Вегги.
- В отчаянии Той обернулась к самому старшему из ребят - Грэну.
- А что ты скажешь? - спросила она. С застывшим выражением лица Грэн наблюдал за происходившим на берегу. Он повернулся к ней, и лицо его по-прежнему ничего не выражало.
- Ты ведешь группу. Той. Те, кто хотят подчиняться тебе, - пусть делают это. Таков закон.
Той поднялась.
- Пойли, Вегги, Май и все остальные, - за мной! Мы пойдем сейчас, пока они слишком заняты собой, чтобы заметить нас. Мы должны вернуться обратно в лес!
И без промедления она перевалилась через край уступа и начала спускаться вниз. Остальные, испугавшись, что вообще останутся одни, поспешили за ней.
На поле боя стоял оглушительный гвалт. Уничтожая друг друга, растения не обращали внимания на людей, уже успевших насквозь промокнуть.
Поверхность моря бурлила от взрывов. Некоторые деревья, растущие на Номансланде и осаждаемые со всех сторон, на протяжении долгих веков уходили корнями в глубь песков не только в поисках пищи, но и в целях защиты от своих врагов. Они обнаружили уголь, добрались до серы и открыли месторождения нитрата калия. У себя внутри они очищали ископаемые и смешивали их. Полученный в результате этого процесса порох по капиллярам поднимался наверх и откладывался в особых коробочках на самых верхних ветвях. Именно последние бросали сейчас свою взрывчатку в морские водоросли, которые извивались и гибли под обстрелом.
План, предложенный Той, был непродуманным: ставка в нем делалась на везение, а не основывалась на четком расчете. На одной стороне полуострова водоросли и морские растения в огромном количестве выползли далеко на сушу и опутали дерево, бросающее коробочки с порохом. С помощью всей своей массы водоросли пытались с корнем вырвать дерево и утащить его, и битва здесь шла не на жизнь, а на смерть. Люди промчались мимо и исчезли в спасительных зарослях пырея.
И только теперь они заметили, что среди них нет Грэна.
А Грэн по-прежнему лежал под палящими лучами солнца, укрывшись за выступом скалы.
Ему было страшно, но страх не являлся единственной причиной того, почему он остался. Конечно, он понимал, и сказал об этом Той, насколько важно для всех подчиниться ей в сложившейся ситуации. Но вот он-то по своей натуре как раз и не был склонен к подчинению. Особенно сейчас, когда план, предложенный Той, давал так мало надежды на спасение. Кроме того, в его голове уже возникла другая мысль, хотя он и не знал, как выразить ее словами.
«О, да разве можно это высказать? - обратился он к себе. - У меня даже слов на это не хватает!»
Его очень заинтересовала скала. Все другие члены группы не были склонны к умственному анализу. Упав на скалу, Грэн, единственный из всех, понял, что это - не просто каменная глыба. Это - какое-то сооружение, построенное разумными существами. Термитник! И в нем должен быть подземный, совершенно безопасный, ход на побережье.
Итак, еще раз посмотрев, как его товарищи с трудом пробираются к берегу, Грэн рукояткой ножа постучал о скалу рядом с ним.
Ответа не последовало. И вдруг кусок скалы позади Грэна отодвинулся в сторону. Услышав слабый звук, он обернулся - из темноты на него смотрели восемь термитов.
Когда-то непримиримые враги, сейчас термиты и человек относились друг к другу почти по-родственному тепло, словно канувшие столетия сблизили их. Теперь, когда человек являлся, скорее, изгнанником, а не хозяином Земли, его отношения с термитами строились на равных.
Термиты окружили Грэна, изучая его. Он стоял спокойно, не шевелясь, а их белые тела неторопливо передвигались вокруг него. Термиты были такие же крупные, как и он, и от них исходил резкий, но не отталкивающий запах. Убедившись, что Грэн безвреден, термиты направились к краю выступа. Судя по всему, они смотрели на битву, развернувшуюся внизу. Грэн не знал, могут ли они видеть в ослепительных лучах солнца. Но уж грохот-то, доносящийся снизу, они наверняка слышали.
Грэн осторожно шагнул к открытому входу в термитник, из которого веяло прохладой и исходил незнакомый запах.
Два термита тут же двинулись наперерез и преградили ему путь. Их челюсти находились как раз на уровне его горла.
- Я хочу спуститься вниз, - сказал он. - Я не причиню никому вреда. Пропустите меня внутрь.
Один из термитов исчез в проходе, и через минуту их вернулось уже двое. Грэн отпрянул назад: у второго термита на голове был гигантский нарост.
Нарост был коричневого цвета, пористый, как губка, и похожий на пчелиные соты. Он обрамлял череп термита, уходил вниз и кольцом смыкался на его шее. Страшная ноша, казалось, совсем не беспокоила насекомое. Термит шагнул вперед, и остальные расступились, пропуская его. Он пристально посмотрел на Грэна и отвернулся.
Царапая по песку, термит принялся рисовать. Примитивно, но предельно понятно он изобразил термитник, прочертил линию, а затем соединил их двумя параллельными линиями, образовавшими узкую полоску. Было очевидно, что одна линия - это берег, а полоска - полуостров. Грэн страшно удивился. Он и не подозревал о наличии подобных способностей у насекомых. Он обошел рисунок. Термиты отступили, внимательно глядя на Грэна. Они чего-то ждали от него. Взяв себя в руки, Грэн наклонился и дополнил рисунок. Он прочертил линию из верхней точки термитника до его середины, затем через полоску, и к берегу. И показал на себя.
Было непонятно, поняли его насекомые или нет. Они просто развернулись и поспешили вовнутрь. Грэн последовал за ними, справедливо рассудив, что ничего другого ему не остается делать. Ему не препятствовали: очевидно, что просьба его была ими понята.
В нос ударил незнакомый запах. Грэн весь напрягся, когда различил звуки и понял, что закрывают вход. После яркого солнца снаружи здесь стояла непроглядная темень.
Для Грэна спуск был легким; со всех сторон его окружали выступы различной величины, за которые он хватался, опускаясь все ниже и ниже.
Когда его глаза привыкли к темноте, Грэн увидел, что тела термитов излучают слабый свет, и понял, почему они принимают самые различные очертания. Некоторые из термитов двигались совершенно бесшумно. Как привидения, они скользили по многочисленным ходам. Грэн не мог понять, чем они заняты.
Наконец, опустившись на самый низ термитника, они остановились. Согласно расчетам Грана, они находились ниже уровня моря. Воздух здесь был влажный и тяжелый. Теперь с Грэном остался только термит с наростом; остальные ушли стройной колонной, даже не оглянувшись. Только сейчас Грэн обратил внимание на какой-то странный зеленоватый свет. Сразу он не мог определить его источник, так как почти бежал, поспевая за своим проводником. Коридор, по которому они шли, был неровным и тесным от большого количества термитов, занятых своими делами. Здесь были и другие живые маленькие существа, которых либо в одиночку, либо по нескольку пар сопровождали термиты.
- Не так быстро! - закричал Грэн. Но проводник не обратил на его слова никакого внимания.
Стало светлее. Зеленый свет шел с обеих сторон тоннеля. Грэн увидел, что он пробивается сквозь слюдяные окна, и поразился гениальности строителей. Окна смотрели прямо в море, и сквозь них можно было наблюдать зловещих морских растений.
Грэн очень удивился всему увиденному: все обитатели подземелья были заняты своим делом. Никто не обращал на него внимания. И только однажды живое существо, принадлежащее термитам, приблизилось к нему. Пушистое, на четырех лапах, с хвостом и светящимися желтыми глазами, оно было почти одного роста с Грэном. Глядя на него, существо произнесло «Мяу!» и попыталось потереться об него. Содрогнувшись, Грэн увернулся и поспешил за своим проводником.
Пушистое существо с явным сожалением посмотрело ему вслед, затем отвернулось и направилось за термитами, которые терпели его и кормили. Чуть позже Грэн увидел несколько таких же существ; некоторые из них почти полностью были покрыты грибковым наростом.
Наконец, проводник подвел Грена к месту, где широкий тоннель разделялся на несколько более узких. Не раздумывая ни секунды, проводник выбрал тот, который плавно уходил вверх. И вдруг темнота рассеялась - это термит отодвинул плоский камень, закрывавший вход, и вылез наружу.
- Вы были очень добры, - сказал Грэн, выбравшись. Он старался держаться как можно дальше от коричневого нароста.
Термит развернулся и исчез в норе, даже не оглянувшись.
Грэну не нужно было долго думать, чтобы понять, что перед ним - Номансланд. Он слышал запах моря. До него доносился шум битвы, развернувшейся между земными растениями и морскими водорослями. Он ощущал предельное напряжение во всем, что окружало его, и подумал, что жить в лесу - куда спокойнее. А над головой его по-прежнему светило солнце.
Грэн решил, что самым правильным сейчас будет доползти до границы полуострова и попытаться найти следы Той. Добравшись до морского берега, он сможет хорошо просматривать полуостров, который и станет для него отличным ориентиром.
Грэн абсолютно точно знал, где находится море, потому что сквозь уродливые деревья мог видеть сухопутную Границу Номансланда. С этим все было ясно.
Вдоль всей Границы стеной стоял великий баниан. Стоял непоколебимо, несмотря на то что его стволы и ветви носили следы многочисленных атак со стороны моря и Номансланда. Чтобы помочь дереву отражать нападения отверженных растений Номансланда, здесь собрались те, кому баниан служил домом и укрытием: трапперы, уилтмилты, плаггираги и другие, готовые пресечь любое, даже малейшее, движение вдоль Границы.
Оставляя у себя за спиной столь мощное прикрытие, Грэн осторожно двинулся вперед.
Шел он медленно, вздрагивая от каждого звука. Однажды, бросившись на землю, он едва успел увернуться от тучи длинных смертоносных игл, запущенных в него из зарослей. Приподняв голову, он увидел кактус, который раскачивался, перестраивая свою оборону. До этого он ни разу не встречал кактуса. Ему стало не по себе при мысли о неизвестных опасностях, окружавших его.
Немного позже Грэн увидел нечто еще более странное. Он уже занес было ногу, чтобы переступить через дерево, скрученный ствол которого напоминал петлю, как вдруг эта петля захлестнулась. Только благодаря своей мгновенной реакции Грэн успел выдернуть ногу, ободрав при этом кожу. Пока он лежал, приходя в себя от испуга, на расстоянии вытянутой руки проползло какое-то животное.
Это была рептилия - длинная, с крепкой и грубой кожей, с усеянной множеством зубов пастью. Когда-то (в те давно ушедшие времена, когда у человека для всего имелись названия) рептилия называлась аллигатором. Глянув на Грэна, аллигатор исчез под стволом.
Почти все животные вымерли еще миллионы лет назад. Буйно развивающаяся под палящими лучами солнца растительность сломила и уничтожила их. Но вместе с некоторыми из старых деревьев, загнанными на болота и побережье океана, отступили несколько видов животных. Здесь они влачили свое существование, наслаждаясь жарой и получая удовольствие от жизни, насколько это было возможно.
Двигаясь с еще большей осторожностью, Грэн шел вперед. Шум битвы остался далеко позади, и он продвигался в абсолютной тишине. Все вокруг молчало, казалось, в ожидании чего-то.
Грэн остановился. На сердце было неспокойно. Вдруг очень захотелось быть вместе с остальными. Его охватила тоска. Однако причиной ее было не то, что он не подчинился и зашел сюда через термитник, а то обстоятельство, что все остальные повели себя глупо, не предложив ему лидерство.
Внимательно посмотрев по сторонам, Грэн засвистел. Ответа не последовало. И вдруг стало так тихо, что, казалось, его слушают даже эти растения, у которых не было ушей. Грэна охватила паника.
- Той! - закричал он. - Вегги! Пойли! Где вы?
На крик Грэна из листвы опустилось нечто, похожее на клетку, и придавило его к земле.
Как только Той и шесть ее товарищей достигли берега, они бросились в высокую траву, пряча друг от друга глаза и приходя в себя после пережитого испуга. Продираясь сквозь поле боя, они насквозь промокли. Успокоившись, заговорили о Грэне. Поскольку он был мальчиком, он был ценен. Они не могли вернуться за ним, но могли подождать его. Оставалось только найти относительно безопасное место, где они смогли бы дождаться его возвращения.
- Мы не будем долго ждать, - сказал Вегги. - Грэн не должен был оставаться. Давайте бросим его и забудем о нем.
- Он нужен нам для спаривания, - возразила просто Той.
- Я буду твоим мужчиной, - сказал Вегги. - Я буду со всеми вами еще до того, как зацветет фиговое дерево. Я уже взрослый.
В волнении он вскочил и заплясал перед женщинами, демонстрируя свое тело, к которому они не испытывали отвращения, а, учитывая то, что Вегги остался их единственным мужчиной, даже желали его.
Вегги бросился к Май, которая поднялась, чтобы потанцевать вместе с ним. Увернувшись, она побежала прочь. Дурачась, Вегги устремился за ней. Она смеялась, он - кричал.
- Вернитесь! - одновременно и яростно закричали Той и Пойли.
Не обращая внимания на их крики, Вегги и Май выбежали из травы на песчаный склон. И тут же из песка взметнулась большая рука и схватила Май за ногу. Она закричала, а из песка появилась еще одна рука и обвилась вокруг нее, затем - еще одна… Май упала. Вегги бросился ей на помощь, вынимая на ходу нож. Из песка появились другие руки и обвились уже вокруг него.
Когда на Земле растения вытесняли все живое, наименее подверженными данному процессу оказались растительные обитатели моря. Эта среда была не так чувствительна к изменениям, как земля. И тем не менее изменение размеров и бурное распространение морских водорослей заставило многих морских обитателей преобразовать характер и места произрастания.
Новые чудовищные водоросли мастерски ловили крабов, опутывая их своими вечно голодными стеблями. Они даже научились вытаскивать их из-под камней в то время, когда крабы были абсолютно беззащитны: старый панцирь они уже сбрасывали, а новый был еще мягким. Через несколько миллионов лет крабов не осталось вообще.
Тем временем у осьминогов начались большие неприятности с водорослями. С исчезновением крабов они лишились своей основной пищи. Вынужденные одновременно спасаться от водорослей и искать себе пропитание, многие из них покинули океан. Они стали обитателями побережья - и появился песчаный осьминог.
Той и остальные бросились спасать Вегги, единственного оставшегося у них мужчину. С яростью они набросились на щупальца. Однако у песчаного осьминога их было достаточно, чтобы справиться со всеми ими. Даже не показывая из песка своего тела, он обвил всех семерых своими щупальцами, несмотря на то что люди отбивались изо всех сил. Ножи оказались бесполезными - щупальца повалили людей на песок и постепенно их крики начали стихать.
На Номансланде, где происходила наиболее жестокая борьба за выживание, процесс имитации был наиболее заметен. Живой и самый яркий пример подобной имитации - уиллы. Их невозможно было отличить от песчаного осьминога. И, став таковыми, они закрепились как самые неуязвимые существа на всем зловещем побережье.
Уиллы жили под песком или галечником, а на поверхности оставалась только их листва. Со временем корни уиллов приобрели гибкость и, превратившись в щупальца, стали прочными, как сталь. Одному из этих существ люди и были обязаны своей жизнью.
В интересах осьминога было задушить свою жертву как можно быстрее. Длительная борьба привлекала его врагов - уиллов; ставшие похожими на осьминога, они превратились в его смертельных врагов. Сейчас они приближались к нему. Двое из них прокладывали себе дорогу под песком, неся по поверхности листья, похожие на безобидные кусты, за которыми вился шлейф взрыхленной грязи.
Они напали мгновенно, без предупреждения. Их корни были длинными и ужасно сильными. Первый - с одной стороны, второй - с другой, они захватили щупальца осьминога. Последний знал этот смертельный захват и его чудовищную силу. Ему ничего не оставалось делать, как отпустить людей и вступить в смертельную схватку со своим давним врагом. Рванувшись так, что люди разлетелись в разные стороны, он появился из песка с раскрытой пастью и круглыми от страха глазами. Взвившись, один из уиллов сильным движением перевернул осьминога вверх ногами. Перевернувшись еще раз, осьминог вошел в первоначальное положение, освободив при этом от захвата все свои щупальца, кроме одного. Быстрым движением челюстей он откусил его и такой яростью, как будто его собственное тело было его злейшим врагом. Море находилось рядом, и, повинуясь своим инстинктам, он решил искать спасения там. Но корни-щупальца уже со свистом резали воздух, ища его. И они нашли его! Осьминог поднял целую тучу песка и щебня в ярости, что путь к отступлению отрезан. Но уиллы уже держали его, и на двоих уиллов приходилось около тридцати пяти щупалец.
Люди забыли о том, где они находятся, и замерли, наблюдая за неравной дуэлью. Но вдруг в их направлении метнулись щупальца.
- Бежим! - закричала Той, первая приходя в себя и увидев, как песок взметнулся у ее ног.
- У него Фай! - услыхала она крик Дрифф.
Самая маленькая из группы была в беде. Одно из белых щупалец обвилось вокруг нее с такой силой, что девочка не могла даже крикнуть. Ее лицо и руки стали багровыми. В следующую секунду щупальце оторвало ее от земли и со страшной силой ударило о ствол стоявшего рядом дерева. Люди видели, как ее изуродованное, окровавленное тельце скатилось в песок.
- Все, - хрипло сказала Той, - пошли!
Они добежали до ближайших зарослей и повалились на землю, тяжело дыша. Все еще переживая потерю своего младшего товарища, они услышали, как песчаный осьминог был разорван на части.
Ужасные звуки утихли, а шесть человек все еще лежали на земле. Наконец, Той поднялась и заговорила.
- Видите, что произошло из-за того, что вы не позволили мне вести вас. Грэн пропал, Фай мертва. Скоро мы все погибнем, а наши тотемы сгниют здесь.
- Мы должны выбраться из Номансланда, - проговорил Вегги. - Это все - сакерберд. - Он понимал, что в происшедшем виновен только он.
- Мы никуда не выберемся до тех пор, пока вы не будете меня слушаться, - отрезала Той. - Или вы хотите умереть прежде, чем поймете это? После того, что произошло, вы все будете делать то, что скажу я. Понятно, Вегги?
- Да.
- Май?
- Да.
- А вы, Дрифф и Шри?
- Да, - был ответ.
- Оставайтесь здесь, - приказала Той. - Мы с Пойли пойдем за Грэном и вернемся.
Крик Грэна они услышали, когда шли мимо деревьев уисл. Пройдя еще немного и осторожно обойдя кактус, они увидели мальчика. Он лежал на животе под деревом, похожим на то, под которым они отдыхали, убежав от осьминога. Он был придавлен к земле чем-то вроде клетки.
- О, Грэн! - воскликнула Пойли. - Как нам не хватало тебя!
Они уже бежали к нему, когда от ближайшего дерева метнулся трайлер - вьющееся растение с широко раскрытым мокрым красным ртом, яркое, как цветок, и неприятное на вид. Оно нацелилось на голову Грэна. У Пойли заныло в груди. Не раздумывая, она бросилась на трайлера и перехватила его в воздухе. Мгновенно вытащив нож, она одним ударом обрубила стебель. Рот остался у нее в руке, и она отбросила его в сторону: теперь он никому не причинит вреда.
- Пойли! Сверху! - предупреждая подругу, крикнула Той.
Паразит, почувствовав опасность, выпустил с десяток извивающихся стеблей, каждый из которых оканчивался отвратительным ртом. Быстрые и смертоносные, они извивались над головой Поили. Но Той была уже рядом. Несколько быстрых и точных ударов ножами, и обрубленные рты лежали у их ног, извиваясь и разбрызгивая сок. Реакция у растений не была самой быстрой во Вселенной, наверное, потому, что они почти не чувствовали боли.
Тяжело дыша, девушки подошли к Грэну, который по-прежнему лежал, придавленный к земле клеткой.
- Вытащите меня отсюда, - попросил он, беспомощно глядя на них.
- Конечно. Ведь я же лидер, - сказала Той. - Клетка - это часть дерева. Сейчас мы заставим ее подняться и освободим тебя.
Некоторые деревья, такие, как, например, мангровое, добрались до моря и для пропитания вылавливали морские водоросли. Другие, такие, как уиллы, переняли привычки животных и охотились как плотоядные, питаясь разложившейся плотью. Но дуб за многие миллионы лет сплел из своих ветвей клетку и отлавливал зверей живьем. Пока звери существовали, они удобряли землю своим пометом, а умирая - разлагались и уже в таком виде питали корни дуба.
Пойли и Той начали рубить ветви, каждую из двенадцати, по очереди. Вероятно, дуб предположил, что разрушения, причиняемые его клетке, серьезнее, чем они были на самом деле; неожиданно ветви взметнулись вверх, и все сооружение исчезло в листве.
Забыв о табу, девушки схватили Грэна и побежали с ним туда, где их ожидали остальные.
Не без доли хвастовства Грэн поведал о своем пребывании в термитнике, но ему не верили.
- Да вы все видели его! Мы сидели на нем.
- В лесу термиты не такие умные, - сказала Май.
- Это не лес, - ответил Грэн. - Здесь все по-другому.
- У тебя в голове все по-другому, - передразнила его Май. - Ты вернулся и рассказываешь нам небылицы, чтобы мы забыли, как плохо ты себя вел, не слушаясь Той.
- Я рассказываю вам только о том, что видел. - Грэн был зол. - На Номансланде все по-другому. Я видел, как у многих термитов на голове растет грибок. Такого я еще не видел никогда. А вот здесь я это видел и не один раз. Это нехорошо.
- Где ты это видел? - спросила Шри.
Грэн подбросил кусок стекла странной формы и поймал его в воздухе.
- Когда я попал в клетку, то успел посмотреть вверх, в листву. Там что-то было. И когда листья зашевелились, я увидел, что это такой же грибок, что и на головах у термитов. И он блестел и переливался на солнце.
Той встала.
- Слишком многое несет здесь смерть, - сказала она. - А теперь нам нужно возвращаться в лес, где мы будем в безопасности. Ну, все. Вставайте.
- Пусть Грэн закончит свой рассказ, - попросил Вегги.
- Вставайте все. Засовывайте тотемы за пояс и делайте то, что я говорю.
Грэн вскочил первым. Всем своим видом показывая, что готов слушаться. Остальные тоже начали подниматься, и вдруг впереди что-то громко затрещало и перед ними промелькнули два сцепившихся в схватке райплана.
Над Номансландом летало много птиц: и таких, которые питались в море, и таких, которые находили себе пищу на суше. Все они пролетали над этой ничейной полоской земли не снижаясь, так как очень хорошо знали обо всех опасностях, таящихся здесь.
Но райпланы были так заняты выяснением отношений, что, упав в листву дерева, под которым собрались люди, даже не поняли, что они уже на ничейной земле.
В одно мгновение Номансланд ожил. Голодные растения вскинули свои ветви. Зашевелились огромные неттльмосы, развернулись зубастые стебли. Кактус изогнулся и выпустил иглы. Кламберы вскинули стебли, усеянные присосками. Пушистые существа, похожие на тех, что Грэн видел в термитнике, промчались мимо. Все, что могло двигаться, оживилось, подгоняемое голодом. Через секунду Номансланд превратился в машину смерти.
Даже те растения, которые не имели возможности двигаться, приготовились к дележу добычи. Деревья уисл, возле которых лежали перепуганные люди, в предвкушении затрясли колючками. Безобидный в обычных условиях, здесь, на ничейной земле, - в условиях жестокой борьбы за выживание, уисл стал очень агрессивным. Он был готов наброситься на любого проходящего мимо. Точно так же, как и сотни других растений, маленьких, неподвижных, но вооруженных. Они не обратили внимания на обреченных райпланов, но приготовились полакомиться теми, кто, забыв об осторожности, возвращаясь с кровавого пиршества, пройдет мимо них.
Из песка, шевеля своими корнями-щупальцами, показался огромный уилл и, разбрасывая в стороны грязь и песок, бросился к несчастным райпланам, которых уже разрывали на части другие хищники.
Вокруг царил хаос. У райпланов с самого начала отсутствовали шансы остаться в живых.
- Смотрите - грибок! - закричал Грэн.
Среди коротких змеевидных ветвей, которые образовывали голову уилла, виднелся зловещий нарост. С того момента, как началась драка из-за райпланов, Грэн уже на нескольких растениях наблюдал подобное. Он содрогнулся, но на других это, казалось, не произвело впечатления. В конце концов, смерть многолика. Об этом знали все.
Впереди, теперь уже победители, растерзавшие райпланов, дрались между собой.
- Мы находимся в очень опасном месте, - сказала Пойли. - Пошли отсюда.
- Я как раз собиралась сказать то же самое, - сердито одернула ее Той.
Все поднялись и осторожно пошли вперед. У них в руках были длинные палки, которыми они пробовали землю прежде, чем сделать шаг. Беспощадный уилл вселил осторожность в их сердца.
Они шли долго, преодолевая препятствие за препятствием, не раз избегая смертельной опасности. Все уже устали настолько, что еле передвигали ноги. Они обнаружили упавшее дерево с полым стволом. Выгнав из него при помощи палок какое-то живое существо, покрытое листьями, они залезли внутрь и сразу же уснули. Проснулись люди пленниками: оба конца ствола были запечатаны.
Проснувшаяся первой Дрифф заметила это и, закричав, разбудила всех остальных. Сомнений не было - они были в ловушке и очень скоро могли задохнуться.
Стены, вначале сухие и мягкие, стали липкими, и с них на людей капал сладкий сок. Упавший ствол был ничем иным, как большим желудком, в который они сами вошли. И сейчас этот желудок их переварит.
За прошедшие тысячелетия белэлм полностью оставил всякие попытки добыть себе пропитание на негостеприимном побережье Номансланда. Сохранив всю свою корневую систему, ныне он существовал исключительно в горизонтальном положении, замаскировавшись под обыкновенное бревно.
Его листья и ветви в процессе эволюции превратились в живое существо, покрытое листьями, - то самое, которое люди выгнали из ствола, существо, служившее хорошей приманкой, заманивавшей добычу в желудок своего партнера. И хотя обычно белэлм питался растительной пищей, живая плоть также удовлетворяла его потребности в еде. И сейчас семь маленьких людей были как нельзя кстати.
А тем временем семь человек отчаянно рубили стены бревна, пытаясь выбраться наружу. Безуспешно. Сладкий дождь стал сильнее: белэлм «нагуливал» аппетит.
- Так дело не пойдет, - выдохнула Той, - давайте отдохнем и подумаем, что можно сделать.
Сидя на корточках, Грэн постарался сконцентрироваться и не обращать внимания на капли, бьющие его по спине. Он попытался вспомнить, как выглядит ствол снаружи. Они искали место, где можно было бы поспать, когда пришли сюда. Поднявшись вверх по склону и обойдя подозрительный участок голого песка, на самом краю склона они обнаружили белэлм, лежащий в невысокой траве. Снаружи он был гладким…
- Ха! - воскликнул Грэн в темноте.
- Что случилось? - спросил Вегги. - Чего ты смеешься? - Он был зол на всех. Разве не был он мужчиной, которого все должны беречь и защищать от опасностей?
- Мы все вместе сейчас бросимся на эту стену, - сказал Грэн, - может быть, так нам удастся раскачать дерево.
Вегги хмыкнул:
- И что это нам даст?
- Делай, что он говорит, ты, маленький червяк! - голос Той дрожал от ярости.
Все вскочили, как будто их ударили. Она, как и Вегги, не понимала, чего хотел Грэн, но ей нужно было показать свою власть.
- Все толкайте эту стену, быстро! В темноте они все прикоснулись друг к другу, чтобы убедиться, что все будут толкать в одном направлении.
- Все готовы? - спросила Той. - Толкайте! Еще раз! Толкайте! Толкайте!
И, скользя в липкой жиже, они толкали. Белэлм качнулся. Уразумев, что у них получается, все закричали и с новой силой бросились на стену. Ствол качнулся еще раз. Затем еще раз. И - покатился.
Как и предполагал Грэн, дерево теперь само катилось вниз по склону, а внутри ствола кувыркались семь человек.
- Будьте готовы выскочить, как только у вас появится возможность! - крикнул Грэн. - Если только такая появится. Ведь дерево может расколоться от удара, когда скатится со склона.
Попав на песок, белэлм покатился медленнее, а вскоре остановился совсем. Его напарник, существо в листьях, которое все время бежало следом, наконец догнало его. Вскочило на ствол и вцепилось в него своими ветвями. Но привести себя в порядок оно не успело.
Песок зашевелился. Появилось одно белое щупальце, затем - другое. Они качнулись и обхватили белэлм как раз посередине. Существо в листьях бросилось спасать свою жизнь, а из песка показался уилл. Внутри ствола люди слышали, как застонал белэлм.
- Приготовьтесь, - прошептал Грэн.
Мало кто мог противостоять объятиям уилла. Его нынешняя жертва была абсолютно беспомощна. Сдавленный мощными щупальцами, с громким треском белэлм развалился на части.
Как только люди увидели свет, они бросились врассыпную. Только Дрифф не смогла выпрыгнуть. Ее зажало в одном конце ствола, и она, дико крича, пыталась выбраться, но безуспешно. Остальные, добежав до высокой травы, остановились и посмотрели назад.
Той и Пойли, обменявшись взглядами, бросились на помощь девочке.
- Вернитесь, глупые! - закричал Грэн. - Он ведь схватит вас!
Забыв об осторожности, девушки бежали к Дрифф. В панике Грэн бросился за ними.
В трех ярдах от них возвышалось огромное тело уилла. На голове у него блестел грибок, - отвратительный грибок, который Грэн видел уже много раз. Смотреть было страшно, и Грэн не мог понять, почему не уходят остальные. Он набросился на Той, крича, чтобы она уходила и спасала свою жизнь.
Той не обращала на его удары никакого внимания. Вместе с Пойли они пытались освободить ногу Дрифф, которая попала между двумя кусками дерева. Наконец, один кусок сдвинулся, и они вытащили девочку.
Держа ее под руки. Той и Пойли побежали обратно в траву, к остальным. Побежал за ними и Грэн.
Некоторое время они лежали, тяжело дыша. Все трое были перепачканы до неузнаваемости. Той поднялась первой. Повернувшись к Грэну, холодным и злым голосом она сказала:
- Грэн, я прогоняю тебя из группы. Теперь ты - изгнанник.
Грэн вскочил, чувствуя на себе взгляды всех остальных. На глаза навернулись слезы. Изгнание было самым страшным наказанием. Даже женщин изгоняли редко. Применить подобное наказание к мужчине было делом неслыханным.
- Ты не можешь сделать это! - закричал он. - За что? У тебя нет оснований!
- Ты ударил меня. Я твой лидер, а ты ударил меня. Ты пытался остановить нас, когда мы спасали Дрифф. Ты был готов оставить ее умирать. Ты всегда все делаешь по-своему. Я не могу быть твоим лидером, поэтому ты должен уйти.
Все, кроме Дрифф, вскочили на ноги и стояли раскрыв рты.
- Это ложь, ложь!
- Нет, это правда. - Той посмотрела на остальных. - Ведь это правда?
Дрифф горячо согласилась, что так оно и есть. Ее подруга Шри тоже не возражала. Вегги и Май всего лишь молча кивнули. Они чувствовали себя виноватыми в том, что не побежали спасать Дрифф, и поэтому, оправдывая себя сейчас, подцеживали Той. Несогласной оказалась только лучшая подруга Той - Пойли.
- Неважно: правда ли то, что ты говоришь, или нет, - сказала она. - Но если бы не Грэн, мы бы все погибли внутри белэлма. Грэн спас нас, и мы должны быть ему благодарны за это.
- Нет, нас спас уилл, - настаивала Той.
- Если бы не Грэн…
- Не лезь, Пойли. Ты же видела, как он ударил меня. Он должен уйти из группы. Он должен стать изгнанником. Это говорю я.
Две женщины смотрели друг на друга, положив руки на ножи.
- Он наш мужчина, - сказала Пойли. - Мы не можем выгнать его. Все, что ты говоришь, Той, - это чушь!
- Но у нас есть Вегги, или ты забыла?
- Вегги еще ребенок, и ты это знаешь!
Вегги аж подпрыгнул от злости.
- Я достаточно взрослый, чтобы сделать это с тобой, Пойли-толстуха! - закричал он, показывая себя. - Смотрите, я такой же, как и Грэн.
Но они оттолкнули его и продолжали ссориться. Глядя на них, остальные тоже начали кричать друг на друга. И только когда Грэн расплакался, все замолчали.
- Какие вы все глупые, - сказал он, всхлипывая. - Я знаю, как выбраться из Номансланда, а вы - нет. Как вы это сделаете без меня?
- Мы все сможем сделать без тебя, - ответила Той и тут же спросила: - А каков твой план?
Грэн горько усмехнулся:
- Ты отличный лидер, Той! Ты даже не знаешь, где мы находимся. Ты даже не догадываешься, что мы - на краю Номансланда. Посмотри, отсюда уже виден наш лес. И он показал рукой.
Убежав от белэлма, они еще не успели осмотреться. Не существовало никаких сомнений в том, что Грэн прав. Как он и говорил, они были на краю Номансланда.
Там, вдали, уродливые и низкорослые деревья росли гуще. Среди них - колючие деревья-солдаты, а также высокая трава, стебли которой выглядели столь острыми, что могли переломить человеческую руку.
И все это венчали воедино заросли того, что много миллионов лет назад называлось ежевикой. Сейчас это были непроходимые заросли, войти в которые приравнивалось к самоубийству. Каждое из растений стояло наготове, как армия перед лицом врага.
Но и вид этого врага тоже не радовал глаз. Великий баниан, расширяя Границы своей территории, насколько это было возможно, угрожающе нависал над изгнанниками Номансланда. Ветви, дальше других выброшенные вперед, имели очень густой лиственный покров и нависали над врагом, как волна, готовая вот-вот обрушиться, закрывая как можно больше солнца от растений Номансланда.
Кроме баниана, здесь были и живые существа, обитавшие в его листве: трапперы, попрыгунчик-уилтмилт, смертоносные дрипперлипы и другие. Они охраняли Границы великого дерева, как сторожевые псы.
Лес, войти в который люди так стремились, пока показывал им только свои когти. Грэн внимательно посмотрел на лица своих товарищей, разглядывавших ату двойную стену враждебной им растительности, которая словно замерла; тяжелые, грозные листья оставались неподвижными под дуновением легкого бриза с моря.
- Видите? - спросил Грэн. - Оставьте меня здесь! Я хочу посмотреть, как вы пройдете сквозь заросли. Я очень хочу это видеть!
Инициатива была у него, и он старался максимально использовать ее. Все посмотрели на него, на заросли и вновь на него.
- Ты не знаешь, как пройти, - неуверенно произнес Вегги.
Грэн презрительно усмехнулся:
- Знаю!
- Ты думаешь, термиты помогут тебе? - спросила Пойли.
- Нет.
- Что же тогда?
Он вызывающе посмотрел на них, а затем повернулся к Той:
- Я покажу вам дорогу, если вы пойдете за мной. Той - безмозглая, а у меня мозги на месте. Я не стану изгнанником. Я поведу вас, а не Той. Сделайте меня своим лидерам, и я спокойно доведу вас до леса.
- Эх ты, ребенок, - сказала Той. - Ты слишком много говоришь. Ты все время хвастаешься.
Но остальные уже начали шептаться.
- Лидерами должны быть женщины, а не мужчины, - с сомнением в голосе проговорила Шри. - Той - плохой лидер! - крикнул Грэн.
- Нет, - ответила ему Дрифф. - Она смелее тебя.
Остальные, даже Пойли, закивали; соглашаясь. И, хотя их вера в Той не была абсолютной, Грэну они тоже не очень доверяли. Пойли подошла к нему и спокойно сказала:
- Ты ведь знаешь законы, по которым живут люди. Они изгонят тебя, если ты не покажешь им безопасный путь.
- А если я покажу? - он успокоился, потому что Пойли можно было доверять.
- Тогда ты останешься с нами, и все будет, как прежде. Но ты не должен думать о том, чтобы вести группу вместо Той. Это - нехорошо.
- Я буду говорить, что хорошо, а что - нет.
- И это тоже не разумно.
- Ты хорошая, Пойли! Не спорь со мной.
- Я не хочу, чтобы тебя изгнали. Я на твоей стороне.
- Тогда смотри!
И Грэн повернулся к остальным. Из кармана он достал кусок стекла странной формы и положил его на раскрытую ладонь.
- Его я подобрал, когда попал в клетку, - сказал он. - Называется слюда или стекло. Может быть, его принесло море, а может, это то, что используют термиты в рамах своих окон, выходящих в море.
Той потянулась, чтобы посмотреть, но он быстро отдернул руку.
- Подержите его на солнце, и под ним появится маленькое солнце.
Находясь в клетке, я обжег себе руку с его помощью. И если бы вы не пришли мне на помощь, я смог бы выжечь себе выход. Так и мы сможем пробить себе путь из Номансланда. Подожгите несколько веток, и начнется пожар, а ветер понесет огонь на лес. Все боится огня. А там, где прошел огонь, спокойно пройдем мы.
Все уставились друг на друга.
- Грэн очень умный, - произнесла Пойли, - он спасет нас.
- У него ничего не выйдет, - упрямо сказала Той.
В порыве нахлынувшей на него ярости Грэн швырнул в Той стекло.
- Ты - Дура! У тебя одни лягушки в голове. Это ты должна стать изгнанницей! Это тебя нужно гнать отсюда!
Она поймала стекло и отбежала в сторону.
- Грэн, ты - сумасшедший! Ты не понимаешь, что говоришь! Уходи! - кричала она. - Иначе нам придется убить тебя!
Грэн резко повернулся к Вегги.
- Ты же видишь, как она относится ко мне, Вегги! Она не может быть лидером. Либо мы с тобой должны уйти, либо она!
- Той никогда не делала мне больно, - мрачно проговорил Вегги, стараясь избежать ссоры. - Я не собираюсь быть изгнанником.
Той почувствовала, что именно сейчас нужно действовать.
- В группе не может быть противоречий. Иначе она погибнет, это - закон. Грэн или я. Один из нас должен уйти, и вы обязаны решить, кто. Высказывайтесь. Говорите, кто хочет, чтобы ушла я, а не Грэн?
- Это нечестно! - крикнула Пойли.
И наступила неловкая тишина. Все молчали.
- Грэн должен уйти, - прошептала Дрифф.
Грэн выхватил нож. Вегги тут же вскочил и вытащил свой. За ним Май сделала то же самое. Вскоре они все стоили, обнажив оружие. Все против одного. И только Пойли не двинулась с места.
Грэн побледнел.
- Отдай мое стекло, - потребовал он, протягивая руку к Той.
- Оно наше, - ответила она. - Мы сможем сделать маленькое солнце и без твоей помощи. Уходи, пока мы не убили тебя.
Последний раз он посмотрел на их лица. Затем развернулся и молча пошел прочь.
Бесцельно бродя по лесу, Грэн вдруг почувствовал, как что-то легко и безболезненно упало ему на голову. Уже несколько раз на растениях и живых существах Грэн видел черный грибок, похожий на человеческий мозг. За многие миллионы лет эволюции таковым стал обыкновенный гриб-сморчок. Теперь это был морэл, постигший совершенно иной способ существования.
Некоторое время Грэн стоял, боясь пошевелиться. Потом он поднял руку. Но тут же опустил. Голове было прохладно, он почти не чувствовал ее. Наконец он сел, прислонившись спиной к большому валуну, и посмотрел в том направлении, откуда пришел.
Впереди была полоска берега, залитая солнечным светом, а прямо над ним - листва, переливающаяся различными оттенками зеленого и белого цветов. Грэн безразлично смотрел на все это, пытаясь постичь смысл окружающего.
Он знал, что все это будет существовать и после его смерти, - растительность станет еще богаче, так как растения вберут в себя фосфаты, находящиеся в его теле.
Нехорошо, конечно, что он уйдет не так, как это делали многие поколения его предков, но у него нет никого, кто мог бы позаботиться о его тотеме. В конце концов, жизнь коротка, и в этой жизни он ничего из себя не представляет.
«Ты - человек», - раздался вдруг голос.
Это был тихий, внутренний голос, не имеющий никакого отношения к голосовым связкам. Как старая пыльная арфа, он дребезжал где-то внутри его головы.
Грэн удивился. В его нынешнем состоянии он бы не удивился вообще ничему. Он сидел в тени камня, прислонившись к нему спиной, у него было обычное тело; так почему не может быть голосов, соответствующих его мыслям?
- А кто это говорит? - нехотя опросил он.
«Ты можешь называть меня морэлом. Я не оставлю тебя. Я могу помочь тебе».
У Грэна возникло подозрение, что морэл никогда до этого не говорил, так медленно он подбирал слова.
- Мне нужна помощь, - сказал Грэн. - Я - изгнанник.
«Я вижу это. Я теперь с тобой, чтобы помочь тебе, и я всегда буду с тобой».
Грэн совершенно ничего не понимал, но все-таки спросил:
- А как ты поможешь мне?
«Так же, как я помогал другим существам. Попав к ним, я их никогда не покидаю. Многие существа неразумны: у них нет мозга. А я - мозг. Я собираю мысли. Я и мне подобные, мы существуем как мозг, поэтому существа, к которым мы попадаем, - разумные и способны на очень многое».
- И я стану умнее, чем другие люди? - спросил Грэн.
Берег по-прежнему был залит солнечным светом. В голове у Грэна все перемешалось. Он как будто разговаривал с богами.
«Раньше мы никогда не попадали к людям, - продолжил голос, уже быстрее подбирая слова. - Мы, морэлы, живем только на границах Номансланда. Вы - живете только в лесах. Ты - хорошая находка. Я сделаю тебя могущественным. И всюду, куда бы ты ни пошел, ты будешь брать меня с собой».
Грэн не ответил.
Он сидел, по-прежнему прислонившись спиной к камню, совершенно обессиленный, и хотел только одного - чтобы поскорее проходило время.
Голос задребезжал вновь:
«Я много знаю о людях. В этом мире ужасающе долго тянется время. Однажды, очень давно, еще до того, как солнце стало горячим, двуногие, подобные тебе, правили миром. Вы тогда были большими, в пять раз выше, чем ты сейчас. Вы стали маленькими, чтобы жить в новых условиях, чтобы выжить любым возможным способом. В те дни мои предки были маленькими, но все изменяется, хотя настолько медленно, что эти изменения происходят незамеченными. Сейчас вы - маленькие существа, настолько малы, что я могу поглощать вас».
Выслушав все это и немного подумав, Грэн спросил:
- Откуда ты все это знаешь, морэл, если до этого ты никогда не встречал людей?
«Я исследую строение твоего разума. Многие из твоих воспоминаний и мыслей достались тебе от прошлого, но они хранятся так глубоко, что ты не можешь добраться до них. А я могу. По ним я читаю историю прошлого тебе подобных. Я и мне подобные могут быть такими же великими, какими были вы…»
- И я тоже стану великим?
«По всей вероятности, так оно и будет…»
И вдруг Грэн почувствовал, что засыпает. Спал он крепко, и ему снились сны. Однако потом он не мог вспомнить, что это были за сны.
Внезапно он проснулся. Рядом что-то двигалось. Недалеко от него, в лучах солнечного света, стояла Пойли.
- Грэн, дорогой мой! - произнесла она, увидев, что он проснулся. - Я покинула остальных, чтобы быть с тобой. Чтобы стать твоей женщиной.
Теперь его ум был ясен, чист и быстр, как родниковая вода. Слишком многое из того, о чем он не знал, доставляло ему боль. Он вскочил.
Пойли с ужасом увидела у него на голове такой же грибок, какой был на деревьях и уиллах. Мягко переливаясь, он уходил вниз по шее и заканчивался полукольцом у ключицы.
- Грэн! Грибок! - отшатнувшись, в страхе закричала она. - На тебе грибок!
Он подскочил к ней и схватил за руку.
- Все хорошо, Пойли. Страшного ничего нет. Грибок называется морэлом. Он не причинит нам вреда. Он может помочь нам.
Пойли не ответила. Она знала законы леса и Номансланда. Здесь каждый был сам за себя, а не за кого-то.
Смутно она догадывалась, что в действительности морэл и питался, и распространялся за счет других. А раз так, то он был достаточно умен, чтобы убивать своего кормильца как можно медленнее.
- Это плохой грибок, Грэн, - настаивала она. - Он не может быть хорошим.
Грэн опустился на колени, увлекая за собой Пойли и шепча ей ласковые слова. Он погладил ее коричневые волосы.
- Морэл многому научит нас. Мы станем намного лучше. Сейчас мы жалкие существа, и ничего плохого нет в желании стать лучше.
- Как грибок может сделать нас лучше?
У Грэна в голове заговорил морэл:
«Она, конечно же, не умрет. Две головы лучше, чем одна. Ваши глаза будут раскрыты. Вы будете, как боги!»
Почти слово в слово Грэн повторил для Пойли то, что сказал морэл.
- Наверное, тебе лучше знать, Грэн, - неуверенно начала она. - Ты всегда был очень умным.
- Ты тоже будешь со мной, - прошептал он, обнимая Пойли.
Кусок морэла упал с шеи Грэна ей на лоб. Она сжалась, попыталась поднять руки, чтобы сбросить его, а потом закрыла глаза; когда она их открыла, они были ясными и спокойными.
Пойли притянула Грэна к себе, и в теплых лучах солнечного света он стал ее мужчиной.
Наконец, они поднялись, улыбаясь друг другу. Грэн посмотрел под ноги.
- Мы уронили наши тотемы, - сказал он.
Она безразлично махнула рукой.
- Оставь их, Грэн. Все это чепуха. Они нам больше не понадобятся.
Они поцеловались и стали думать о других вещах, окончательно привыкнув к наростам на головах.
- Нам не нужно беспокоиться о Той и других, - сказала Пойли. - Они оставили нам дорогу в лес. Смотри!
Она обвела его вокруг дерева. В том месте, где огонь выжег проход к лесу, поднималась стена дыма. Взявшись за руки, они покинули Номансланд, их страшный Рай…
Маленькие неразумные существа бесшумно двигались по дороге, то появляясь, то исчезая в обрамлявшей ее темной зелени.
По дороге медленно ползли две корзины. Из-под них две пары глаз искоса поглядывали на маленьких существ. Корзины продолжали двигаться так же медленно и бесшумно.
Дорога была вертикальной; беспокойные глаза не могли видеть ни ее начала, ни конца. Местами от дороги расходились горизонтальные ветви; корзины ползли медленно, но уверенно. Грубая поверхность дороги давала прекрасную возможность пальцам рук и ног, торчащим из корзин, цепляться за нее. А еще дорога была цилиндрической, потому что представляла собой ни что иное, как ствол могущественного дерева - баниана.
Корзины перемещались со Средних Ярусов вниз, к земле. Постепенно становилось все темнее, и казалось, что они движутся в зеленой мгле к черному тоннелю.
Наконец, первая корзина остановилась, а затем свернула на одну из боковых ветвей, ползя по едва заметному следу. Вторая корзина последовала за ней. Они сидели, облокотившись друг о друга и повернувшись спинами к дороге.
- Мне страшно идти вниз, к земле, - раздался голое Пойли из-под корзины.
- Мы должны идти туда, куда направляет нас морэл, - ответил Грэн, терпеливо повторяя ей то, что объяснял уже раньше. - Он умнее нас. Теперь, когда мы вышли на след другой группы, было бы глупо не слушаться его. Ведь мы не сможем жить в лесу одни.
Он знал, что морэл успокаивает Пойли при помощи таких же аргументов. И тем не менее с того самого дня, когда Грэн и Пойли покинули Номансланд несколько снов назад, она была сама не своя. Самовольный уход из группы угнетал ее больше, чем она предполагала.
- Нам следовало приложить больше усилий и все-таки отыскать следы Той и всех остальных, - сказала Пойли. - Если бы мы подождали, пока потухнет огонь, мы могли бы найти их.
- Мы должны были уйти, потому что ты боялась сгореть, - ответил Грэн. - Тем более что Той не приняла бы нас обратно. И ты это знаешь. Она не понимает. У нее нет жалости даже к тебе, своей подруге.
На это Пойли лишь усмехнулась. Они помолчали. Потом она заговорила вновь.
- Нужно ли нам идти дальше? - тихо спросила она, беря Грэна за руку.
Грэн и Пойли замерли в ожидании голоса, который, они знали это, ответит им.
«Да, вы пойдете дальше, Пойли и Грэн, потому что я советую вам идти, и я сильнее вас».
Обоим голос уже был знаком. Им говорили не губы, а слышали они его не ушами. Этот голос родился и жил в их головах, как попрыгунчик, навечно запертый в своей маленькой коробке. И звучал он, как старая арфа.
«До сих пор мы уходили от опасностей. Я и в дальнейшем позабочусь о вас. Я научил вас накрыться для маскировки корзинами, и мы прошли такой долгий путь без происшествий. Еще немного, и вы найдете свою славу».
- Нам нужно отдохнуть, морэл, - сказал Грэн.
«Отдохните, и пойдем дальше. Мы обнаружили следы другого племени. Сейчас не время расслабляться. Мы должны найти само племя».
Подчиняясь голосу, Грэн и Пойли легли отдыхать. Большие куски кожуры, которые они содрали с плодов какого-то неизвестного им дерева и в которых проделали отверстия для рук и ног, не позволяли им удобно улечься - ни на спине, ни на боку. Поэтому они лежали согнувшись, а руки и ноги их торчали в разные стороны.
Морэл думал. Мысли его были недоступны людям, и воспринимались ими как монотонный, надоедливый шум. В век зелени растения всего лишь увеличивались в своих размерах, оставаясь в то же время неразумными. Для морэла же основой существования стал разум - острый и ограниченный разум джунглей. Чтобы расширить свой ареал, он мог вести паразитический образ жизни, прикрепляясь к другим растениям, прибавляя к их способности передвигаться свои способности дедуктивно мыслить. Экземпляр, который разделился, чтобы обладать и Пойли, и Граном, не переставал удивляться тому, что он обнаружил в их нервных центрах и чего не было ни у одного живого существа. У них была память, хранившая воспоминания, сокрытые даже от ее обладателя.
И хотя морэлу не было знакомо высказывание: «В стране слепых одноглазый - король!», он находился как раз в таком положении. В этом мире огромной теплицы сосуществовали различные формы жизни, в мире или ненависти, на земле или в воздухе, - рано или поздно погибая в зелени и превращаясь в компост для следующего поколения. Для них не существовало ни прошлого, ни будущего. Их жизнь была лишена глубины. Морэл, который получил доступ к человеческому разуму, был другим. Он думал о будущем. Это было первое живое существо за миллиард лет, сумевшее заглянуть далеко-далеко в Прошлое. Открывающиеся перспективы настолько напугали морэла, что голос его, похожий на дребезжание старой арфы, затих в головах у люден.
- Как может Морэл защитить нас от ужасов Земли? - спросила Пойли через некоторое время. - Как он может защитить нас от уилтмилта или дрипперлипа?
- Он все знает, - просто ответил Грэн. - Он заставил нас одеть эту фруктовую кожуру, чтобы прятаться от врагов. И мы были в безопасности. А когда мы найдем ото племя, все будет совсем хорошо.
- Эта кожура натерла мне бедра, - сказала Пойли.
По-видимому, прошедшие тысячелетия не уничтожили в женщинах дар в любой, даже в самый неподходящий момент, оставаться женщиной. Она почувствовала, как мужская рука нашла ее бедро и стала нежно поглаживать его. Пойли продолжала смотреть вверх - в полную опасностей листву.
Крылатое существо, разноцветное, как попугай, тихо опустилось и село на ветку прямо над ними. И тут же из засады, прямо на спину птице, свалился джиттермоп. Брызнул сок, хищник утащил свою жертву в листву, и только зеленоватая лужица осталась на том месте, где раньше сидела птица.
- Грэн! Это - джиттермоп! Нам нужно уходить отсюда, пока он не напал на нас, - испуганно закричала Пойли.
Морэл тоже наблюдал за схваткой, и, надо сказать, - не без удовольствия, потому что морэл был любимым лакомством птиц.
«Если вы готовы, люди, тогда мы пойдем», - сказал он, используя случившееся как предлог продолжать движение. Сам же морэл, будучи паразитом по природе, в отдыхе не нуждался.
Людям очень не хотелось покидать свое убежище даже под угрозой нападения джиттермопа, и морэлу приходилось подгонять их; но делал он это осторожно, ибо избегал конфликтов. Ему необходимо было их сотрудничество. Его конечная цель была неопределенна, тщеславна и великолепна. Грибок уже видел себя возрождающимся снова и снова, - до тех пор, пока масса его не покроет всю землю, холмы и долины.
Достижение подобной цели было невозможно без людей. Они - средство ее достижения. И теперь ему нужно было получить власть над возможно большим количеством людей. Поэтому морэл подгонял Пойли и Грэна, а они - слушались.
Они вновь возвратились на ствол, по которому приползли сюда, и продолжили спуск. По стволу двигалось много различных существ. Некоторые - безобидные, такие, например, как лифабианы, которые только и занимались тем, что строили из листьев огромное количество домиков на всех ярусах Великого леса; другие - вооруженные зубами и когтями - были далеко небезвредны.
И только одно существо оставляло характерные следы, читая которые, опытный глаз понимал: где-то рядом - человек. Вот по такому следу и ползли две корзины.
Все обитатели этого огромного дерева были заняты своими делами, как, впрочем, и Грэн с Пойли. И когда след, по которому они шли, свернул на боковую ветку, они последовали за ним без разговоров.
Так они двигались - горизонтально и вертикально - пока Пойли вдруг не заметила впереди какое-то движение. По ветви, в зарослях фаззипазла, бесшумно промелькнула человеческая фигура. Они успели увидеть только часть плеча, испуганное лицо и развевающиеся волосы.
- Она убежит, если мы не изловим ее, - сказала Пойли Грэну. - Позволь мне пойти и попытаться поймать ее. А ты останешься и посмотришь, может быть, где-то поблизости находятся ее товарищи.
- Пойду я.
- Нет, позволь мне. Когда ты почувствуешь, что я готова, отвлеки ее внимание.
Сбросив свою кожуру и распластавшись на животе, Пойли сползла по ветке и оказалась под ней. Когда она начала медленно ползти вперед, морэл, думающий теперь и о своей безопасности тоже, полностью овладел ее разумом. И сразу же слух и зрение ее обострились, а кожа стала более чувствительной.
«Заходи сзади! Хватай ее, но не убивай, и она приведет нас к своему племени», - дребезжал голос в голове у Пойли.
- Замолчи, иначе она услышит, - выдохнула Пойли.
«Только ты и Грэн можете слышать меня. Вы - мое королевство».
Оказавшись за фаззипазлом, Пойли осторожно, так, что не шелохнулся ни один из листиков, вылезла на ветку и скользнула вперед. Из-за бутонов фаззипазла показалась голова.
Молодая красивая девушка, прикрывая черные влажные глаза, внимательно смотрела по сторонам.
«Она но поняла, что под корзинами - люди, поэтому и прячется от вас», - пояснил морэл.
«Глупо, - подумала про себя Пойли. - Поняла ли девушка, что под корзинами люди, или нет, она все равно спряталась бы от чужих».
Морэл слышал все это и понял, что в чем-то он ошибся; несмотря на то что он знал о людях очень много, человек по-прежнему оставался для него загадкой.
Он тактично отключился от мозга Пойли, предоставив ей возможность самостоятельно заниматься незнакомкой. Пойли сделала один шаг, затем - другой. Согнувшись почти пополам и нагнув голову, она ожидала сигнала Грэна.
На другом конце зарослей фаззипазла Грэн сломал ветку. Незнакомка замерла, всматриваясь туда, откуда донесся звук. Она облизала пересохшие губы. Но, прежде чем она успела выхватить из-за пояса нож, Пойли бросилась сзади на нее.
Они боролись среди мягких волосков фаззипазла. Незнакомка старалась схватить Пойли за горло, а та в ответ била ее в плечо.
Подскочил Грэн. Он обхватил девушку сзади за горло, потянул на себя и тянут до тех пор, пока ее волосы не упали ему на лицо. Незнакомка отчаянно сопротивлялась, но силы были неравными, и вскоре она лежала связанная на ветви и испуганно смотрела на них.
«Отличная работа! Теперь она приведет нас…» - начал было морэл.
- Тихо! - прошипел Грэн, и грибок мгновенно повиновался.
В листьях, прямо над ними, что-то быстро двигалось. Грэн знал лес. Он знал, как привлекает хищников шум борьбы. И действительно, раскручиваясь, словно пружина, из листвы вывалился тинпин и устремился к ним.
Но Грэн был готов к этому. Ему было известно, что нож бессилен в сражении с тинпином. И поэтому Грэн встретил его ударом тяжелой палки, отбросившим хищника в сторону. Пролетев какое-то расстояние, тинпин зацепился хвостом за ближайшую ветку и приготовился к контратаке.
Сверху, с листвы, опустился райплан, схватил хищника и взмыл вверх. Пойли и Грэн попадали плашмя рядом со своей пленницей и замерли в ожидании. Но вновь их окружала звенящая тишина огромного леса, и все было спокойно.
Пленница молчала. На все вопросы Пойли она лишь качала головой и гримасничала. Единственное, что удалось им вытянуть из нее, так это то, что ее зовут Яттмур. Было очевидно, что она очень напугана видом грибка, который зловеще поблескивал на шее и голове у каждого из них.
- Морэл, она боится говорить, - сказал Грэн, тронутый красотой девушки, которая сидела связанная у их ног. - Она боится тебя. Может быть, мы отпустим ее и поищем других людей?
«Ударь ее, и, возможно, тогда она заговорит», - задребезжал немой голос морэла.
- Но от этого она будет бояться нас еще больше!
«Это развяжет ей язык. Ударь ее по лицу, по этой щечке, от которой ты, кажется, в восторге».
- Ударить ее, даже если она не представляет собой опасности?
«Ты, глупое создание! Почему ты никогда не думаешь обо всем сразу?! Она представляет собой опасность для всех нас уже тем, что задерживает нас».
- Ты прав. Я не подумал об этом. Я должен признать, что ты думаешь более глубоко.
«Тогда делай, как я говорю - ударь ее».
Грэн медленно поднял руку. Морэл отдал команду мышцам, и рука со страшной силой опустилась на лицо Яттмур. Пойли от неожиданности моргнула и вопросительно посмотрела на мужчину.
- Ты, мерзкая тварь! Мое племя убьет тебя, - огрызнулась Яттмур, оскалив зубы.
С блеском в глазах Грэн вновь поднял руку.
- Хочешь еще? Говори нам, где ты живешь?
Девушка передернула плечами.
- Я всего лишь пастух. Если ты такой же, как и я, то делаешь нехорошо, причиняя мне боль. Что плохого я сделала вам? Я только собирала плоды.
- Отвечай на вопросы! И мы не сделаем тебе больно.
Он вновь поднял руку, и на этот раз девушка сдалась.
- Я пастух. Пасу джампвилов. В мои обязанности не входит драться или отвечать на вопросы. Если вы хотите, я могу отвести вас к моему племени.
- Скажи нам, где твое племя?
- Мы живем на краю Черного Рта. Это недалеко отсюда. Мы мирные люди. Мы не падаем с неба на других людей.
- На краю Черного Рта? И ты отведешь нас туда?
- Вы не причините нам вреда?
- Мы никому не причиним вреда. Тем более, что нас только двое. Почему ты боишься?
Яттмур нахмурилась, как будто сомневаясь в искренности его слов.
- Поднимите меня и развяжите мне руки. Мои люди не должны видеть меня со связанными руками. Я не убегу от вас.
- Только попробуй, и я проткну тебя ножом, - сказал Грэн.
«Ты хороший ученик», - одобрительно произнес морэл.
Пойли развязала Яттмур. Девушка поправила волосы, растерла запястья и начала подниматься вверх. Грэн и Пойли следовали за ней. Люди шли молча, но в душе у Пойли сомнения усиливались, они переросли в тревогу, когда она заметила, что характер растительности в джунглях изменился и бесконечное единообразие баниана было нарушено.
Двигаясь за Яттмур, они начали спускаться с дерева и вдруг увидели огромный кусок камня, покрытый неттльмосом и берривишем. Но, чем ниже они опускались, тем светлее становилось вокруг, и это означало, что баниан здесь растет намного ниже, чем в других местах. Впереди сверкнул луч солнечного света. Верхний Ярус опустился почти до земли. Что же все это означало?
Пойли мысленно задала себе этот вопрос, и морэл тотчас ответил:
«Царство леса - не бесконечно. Мы приближаемся к месту, где он не может расти. Не пугайся».
«Мы, наверное, приближаемся к краю Черного Рта. Я боюсь этих незнакомых звуков. Давай вернемся назад, пока мы не встретили племя, которое убьет нас», - упрашивала Пойли морэла.
«Нам некуда возвращаться, Пойли. Мы - странники. Мы можем идти только вперед. Не бойся. Я помогу тебе и я никогда не оставлю тебя».
Теперь ветки были такими узкими и топкими, что по ним невозможно было передвигаться. Сильно оттолкнувшись, Яттмур перепрыгнула на большой камень, торчащий из земли. Пойли и Грэн, приземлившись рядом, вопросительно переглянулись. Яттмур подняла руку.
- Тихо! Джампвилы приближаются! - воскликнула она, услышав звук, напоминающий шум дождя. - Это твари, которых ловит мое племя.
Вокруг их каменного острова простиралась земля. Но это не было то зловонное и смертельно опасное болото, которым в детстве взрослые пугали Грэна и Пойли. Земля была странной формы, вся в трещинах и впадинах. Здесь росло очень мало растений. Земля, казалось, жила своей собственной жизнью, настолько причудливым был черно-красный узор; некоторые из впадин поразительно напоминали глаза и рты.
- У камней злые лица, - прошептала Пойли, глядя вниз.
- Тихо! Они идут прямо на нас, - оборвала ее Яттмур.
Люди притихли, и через некоторое время увидели, как из глубины леса на потрескавшуюся землю выбежала стая странных волосатых существ. Это были растения, которые сквозь мутации прошедших тысячелетий стали чем-то отдаленно напоминать зайцев. Бежали они медленно и неуклюже, совсем не так, как это делали животные, чье место они заняли. В процессе движения они переваливались из стороны в сторону, и их волокнистые сухожилия громко щелкали. У каждого джампвила были голова, всю нижнюю часть которой занимала челюсть, огромные уши и бесформенное разноцветное туловище. Передние лапы больше походили на обрубки - короткие и толстые, в то время как задние - более длинные, хотя и весьма неопределенно, но все же напоминали грациозные лапы животного.
Понятно, что ничего этого Грэн и Пойли в волнении не успели заметить. Для них джампвилы являлись всего лишь неизвестными живыми существами с неописуемо уродливыми ногами. Для Яттмур они, очевидно, означали нечто большее. Она смотала с талии веревку и сейчас держала ее в обеих руках. В тот момент, когда стая, своеобразно потрескивая на ходу, пробегала под камнем, она размахнулась и бросила ее. В полете веревка развернулась и превратилась в примитивную сеть, утяжеленную по краям. Упав, сеть накрыла трех джампвилов. И тут же Яттмур бросилась вниз и прыгнула на животных, прежде чем им удалось вырваться из сети. Остальные зверьки разбежались и исчезли в лесу. А трое пойманных уже покорно стояли, опутанные сетью. Яттмур с вызовом посмотрела на Грэна и Пойли, довольная тем, что у нее представилась возможность показать свое мастерство, но Пойли не обращала на нее внимания.
- Грэн! Посмотри! Чудовище, Грэн! - вскрикнула она сдавленным голосом.
- Ведь я же говорила, что это плохое место!
На каменном выступе, недалеко от того места, где пробегали джампвилы, надувался серебристый конверт. Постепенно он превратился в гигантский, больше человека шар.
- Не смотрите туда, - сказала Яттмур. Но они уже не могли оторваться от этого зрелища. Теперь на большом водянистом шаре они различили огромный глаз с зеленым зрачком. Глаз повернулся и, казалось, начал рассматривать людей. Конверт раскрылся, и они увидели глубокую черную яму. Несколько джампвилов, бежавших последними, заметив ее, приостановились и начали обегать неожиданное препятствие. Шестеро из них прыгнули через яму, которая тут же закрылась, словно рот, поглотив их, а конверт начал медленно уменьшаться в размерах.
- Бог ты мой! Что это? - Грэн был явно поражен увиденным.
- Это грингатс, - ответила Яттмур. - Вы что, никогда раньше не видели такого? Их здесь много. Они живут, прицепившись к большим камням. Пойдемте, я должна отнести джампвилов племени.
Однако у морэла были свои мысли на этот счет. Он задребезжал в головах Пойли и Грэна. Неохотно они двинулись по направлению к каменному выступу. Грингатс был уже совсем плоским; казалось, на камне причудливыми складками уложена мокрая ткань. И только в самом низу, у земли, было заметно утолщение, в котором все еще шевелились пойманные джампвилы. Пока люди в страхе уставились на него, грингатс тоже изучал их своим единственным зелено-полосатым глазом. Затем глаз закрылся, и они уже смотрели на камень: маскировка у грингатса была великолепной.
«Он не может причинить нам вреда, - сказал морэл. - Это всего лишь желудок».
Они шли за Яттмур, с трудом передвигаясь по потрескавшейся земле. Рядом, так, как будто они делали это ежедневно, ковыляли три джампвила.
Начинался плавный подъем. Морэл предположил, что именно поэтому впереди не растет баниан, и стал ждать, что ответят на это люди.
Пойли сказала:
- У этих джампвилов такие длинные задние лапы, наверное, для того, чтобы легко подниматься на холм.
«Должно быть, так», - ответил морэл.
«Чушь все это, - подумал Грэн. - А если им придется бежать вниз с холма? Морэл не может звать всего, иначе он не согласился бы с предложением Пойли».
«Ты прав в том, что я не знаю всего, - задребезжал морэл, чем очень удивил Грэна. - Но я способен быстро постигать, а ты - нет. В отличие от некоторых представителей твоей расы, живших в далеком прошлом, тобой в основном управляют инстинкты».
- Что это такое - инстинкты?
«Зеленые мысли», - ответил морэл и больше не стал распространяться на эту тему.
Наконец, Яттмур остановилась. Теперь она уже не была такой угрюмой, как вначале, словно совместно пройденный путь сблизил их.
- Вы стоите там, где вы хотели быть - в центре земли моего племени, - весело сказала она.
- Тогда позови всех. Скажи им, что мы пришли с добрыми намерениями, и что я буду говорить с ними, - приказал Грэн и взволнованно добавил только для морэла:
«Но я не знаю, что я им скажу».
«Я подскажу тебе», - задребезжал грибок.
Яттмур поднесла сжатую в кулак руку к губам, и раздался свист. Готовые ко всему, Пойли и Грэн посмотрели по сторонам. Зашелестела листва, и их окружили воины, возникшие, казалось, из-под земли. Посмотрев вверх, среди ветвей и листьев Пойли увидела незнакомые лица, которые внимательно изучали ее.
Грэн и Пойли стояли не двигаясь, тем самым давая возможность представителям племени хорошо рассмотреть себя. Племя Яттмур медленно приблизилось. Большинство, как и следовало ожидать, составляли женщины. Из одежды на них были только цветы, прикрывавшие интимные части тела. Все были вооружены, многие были так же красивы, как Яттмур. У некоторых из них вокруг талии были намотаны уже знакомые Грэну и Пойли сети.
- Пастухи, - обратилась Яттмур, - я привела сюда двух незнакомцев - Грэна и Пойли, которые хотят быть с нами.
С подсказки морэла, Пойли сказала:
- Мы странники и не причиним вам вреда. Примите нас. Сейчас мы нуждаемся в отдыхе и крове. А позже мы покажем вам все, что мы умеем.
От группы отделилась коренастая женщина и подошла к ним. Волосы ее были аккуратно уложены и заколоты блестящей раковиной. Она вытянула руку ладонью вверх.
- Я приветствую вас, незнакомцы. Меня зовут Хатвир. Я веду этих пастухов. Если вы останетесь с нами, вы будете идти за мной. Вы согласны?
«Если мы не согласимся, они могут убить нас», - подумал Грэн.
«С самого начала мы должны показать, что лидеры - мы», - ответил морэл.
«Их ножи направлены на нас».
«С самого начала, или все будет потеряно», - повторил морэл.
Хатвир прервала их диалог, нетерпеливо хлопнув в ладоши.
- Отвечайте, незнакомцы! Пойдете ли вы за Хатвир?
«Мы должны согласиться, морэл».
«Нет, Грэн! Мы не можем позволить себе это».
«Но они убьют нас!»
«Ты первым должен убить ее, затем это сделает Пойли!»
«Нет!»
«А я говорю - да!»
«Нет… нет… нет…»
- Пастухи, внимание! - крикнула Хатвир. Сжимая пальцами рукоятку ножа, она сделала шаг вперед. «Очевидно, незнакомцы не были друзьями», - подумалось ей.
А с незнакомцами творилось нечто странное. Они начали извиваться в каком-то диковинном танце. Руки Пойли потянулись было к воротнику, блестевшему на шее, но вдруг - бессильно упали. Грэн схватился за нож, но рука его отлетела в сторону, как будто отброшенная с большой силой. Оба они изгибались и топали ногами. Их лица исказила гримаса боли. Они раскачивались, выгибая свои тела, кусая губы, уставившись в никуда безумными глазами.
Племя отступило в ужасе.
- Они упали на меня с неба! Должно быть, они - духи! - закричала Яттмур, закрывая руками лицо.
Хатвир вдруг побледнела и выронила нож. Это был знак для остальных. Торопливо, в испуге они побросали оружие и упали на колени, застонав и закрыв руками лица.
Когда морэл увидел, что желаемая цель достигнута, он прекратил попытки навязать свою волю Грэну и Пойли. И если бы грибок не сделал это сейчас, они бы упали совершенно обессиленные.
«Мы добились победы, которая была нам так необходима, Пойли, - задребезжал он. - Хатвир стоит перед нами на коленях. Теперь мы должны говорить с ними».
«Я ненавижу тебя, морэл» - мрачно ответила Пойли. - Заставляй Грэна делать то, что тебе хочется. Я - не буду».
Подталкиваемый грибком, Грэн подошел к Хатвир и взял ее за руку.
- Теперь вы признали нас, - начал он, - и вам больше нечего бояться. Только никогда не забывайте, что мы - Духи, в которых обитают духи. Мы будем жить с вами. Вместе мы создадим могущественное племя и будем жить в мире. Люди больше не будут беглецами в огромном лесу. Мы поведем вас из леса - к величию.
- Путь из леса впереди. Совсем недалеко, - проговорила Яттмур. Она отдала пойманных джампвилов одной из женщин и подошла, чтобы послушать Грэна.
- Мы поведем вас дальше, - ответил он ей.
- Очистите ли вы вас от Великого духа Черного Рта? - смело спросила Хатвир.
- Мы поведем вас так, как вы того заслуживаете, - объявил Грэн. - Но для начала скажу, что дух Пойли и я нуждаемся в пище и сне. А потом мы будем говорить с вами. Отведите нас в безопасное место.
Хатвир поклонилась и исчезла, как будто сквозь землю провалилась.
Поверхность земли, на которой они стояли, представляла собой застывшую когда-то лаву со множеством отверстий. Под некоторыми из них земля либо просыпалась, либо была убрана людьми, в результате чего образовалось убежище, расположенное ниже уровня земли. Здесь и жило в относительной безопасности племя Яттмур. Она уговорила Грэна и Пойли спуститься вниз, где они и уселись на лежанке. Им сразу же принесли поесть.
Пойли и Грэн попробовали джампвила, приготовленного по неизвестному им рецепту. Джампвил, вкусный и ароматный, был одним из основных блюд рациона пастухов. Яттмур рассказала им, что они употребляют и другую пищу, блюдо с которой и стояло сейчас перед Пойли и Грэном.
- Это - рыба, - сказала Яттмур, заметив, что блюдо им понравилось. - Она водится в Длинной Воде, которая вытекает из Черного Рта.
Услышав это, морэл заинтересовался и заставил Грэна спросить:
- А как вы ловите рыбу, если она живет в воде?
- Мы не ловим рыбу. Мы не ходим к Длинной Воде, потому что там живет другое племя. Они называют себя Рыбаками. Иногда мы встречаем их, и, поскольку живем с ними в мире, меняем джампвилов на рыбу.
Жизнь пастухов казалась безоблачной. Но, чтобы окончательно убедиться в этом, Пойли все же спросила у Хатвир:
- Неужели у вас нет врагов?
Хатвир улыбнулась.
- Здесь очень мало врагов. Наш самый большой враг - Черный Рот - проглатывает их. Мы живем около Черного Рта, так как полагаем, что иметь одного большого врага - лучше, чем много маленьких.
И вновь морэл принялся совещаться с Грэном, Который научился, в отличие от Пойли, разговаривать с ним про себя.
«Мы должны посмотреть на Рот, о котором они все так много говорят, - дребезжал он. - И чем быстрее - тем лучше. И уж коль скоро ты опустился до того, что делишь с ними трапезу, как простой человек, ты должен произнести зажигательную речь. Идти должны двое. Давай найдем этот Рот и продемонстрируем всем, как мало мы его боимся, поговорив с ним».
«Нет, морэл! Ты умный, но ты не понимаешь! Если эти добрые пастухи боятся Черного Рта, то я тоже его боюсь!»
«Если ты так думаешь, то нам - конец».
«Мы с Пойли устали. Ты не знаешь, что такое усталость. Дай нам поспать. Ведь ты обещал нам отдых».
«Вы только и делаете, что спите. Сначала мы должны показать им всем, какие мы сильные».
«Как мы это сделаем, если мы валимся с ног от усталости?» - вступила в разговор Пойли.
«Ты что, хочешь, чтобы тебя убили, пока ты будешь спать?»
Морэл все-таки настоял на своем, и Пойли с Грэном потребовали, чтобы племя показало им Черный Рот. Услышав это, пастухи были чрезвычайно удивлены. Но Хатвир оборвала их недоумевающие возгласы.
- Все будет так, как вы того хотите, о Духи. Подойди ко мне, Айкол, - позвала она.
Молодой мужчина с белой рыбьей костью в волосах выпрыгнул вперед. Он вытянул руку ладонью вверх, приветствуя Пойли.
- Молодой Айкол - наш лучший певец, - сказала Хатвир. - Он поможет вам избежать неприятностей. Айкол покажет вам Черный Рот, и с ним вы вернетесь назад. Мы будем ждать вас.
Они вновь выбрались на поверхность земли, к вечному свету. Они стояли на теплой пемзе, привыкая к солнцу. Айкол радостно улыбнулся Поили и сказал:
- Я знаю, что вы устали, но это недалеко.
- О, я совсем не устала, спасибо, - улыбкой на улыбку ответила Пойли, потому что у него были большие черные глаза, нежная кожа, и он, как и Яттмур, по-своему был красив. - Что за кость у тебя в волосах? Она похожа на прожилку листа.
- Это - большая редкость. Но, может быть, мне удастся достать такую же и для тебя.
- Пошли, - резко сказал Грэн Айколу, добавляя про себя, что никогда еще не видел такой идиотской улыбки. А вслух продолжил:
- Как может простой певец, - если ты действительно певец - противостоять могущественному врагу, Черному Рту?
- Когда поет Рот, я тоже пою - а я делаю это лучше, - ответил Айкол, ничуть не задетый тоном, каким был задан вопрос.
И он повел их через листья и груды камней.
Как он и говорил, далеко идти не пришлось. Подъем продолжался, но теперь поверхность земли была покрыта обожженным черным и красным камнем, на котором ничего не росло. Даже баниан, преодолевший тысячи миль, был вынужден отступить здесь. Деревья сохраняли шрамы от недавнего потока лавы, а их, длинные корни были выброшены далеко вперед, - в камни, в поисках пропитания.
Айкол прошел мимо этих корней к выступу на скале, за которым присел и поманил к себе Поили и Грэна. А затем показал рукой вперед.
- Это - Черный Рот… - прошептал он.
Перед ними простиралось море застывшей потрескавшейся лавы. Она поднималась вверх, образуя большой, неправильной формы конус, который возвышался над окружающей местностью.
- Это - Черный Рот, - повторил шепотом Айкол, увидя страх на лице Пойли. Пальцем он показал на струю дыма, выходящую из конуса и растворяющуюся в небе.
- Рот дышит, - сказал он.
Грэн перевел взгляд с конуса на лес и обратно, и почувствовал, как морэл начал свое погружение в его разум. Он понял это по тому, как закружилась у него голова, и от неожиданности он даже провел рукой по лбу. И сразу же у него потемнело в глазах: морэл явно не одобрял подобного жеста.
А морэл все глубже погружался в память Грана, - словно пьяница, перебирающий пожелтевшие фотографии прошлого. Грэн растерялся; он тоже видел эти картинки, некоторые из них были очень яркими. Но он был не в состоянии разобрать, что на них было изображено. Грэн потерял сознание и упал.
Пойли и Айкол бросились поднимать Грэна, но сознание уже возвращалось к нему. А морэл, в свою очередь, нашел то, что искал. Торжествуя, он «показал» картинку Грэну, а когда тот окончательно пришел в себя, объяснил:
«Эти пастухи боятся теней, Грэн. Но нам опасаться нечего. Их могущественный Рот - всего лишь вулкан, да к тому же еще и маленький. Он не причинит нам никакого вреда. Тем более, что, как мне кажется, он уже окончательно потух».
И он «показал» Грэну и Пойли, что такое вулкан, используя знания, которые ему удалось откопать в их памяти.
Увидев все это и успокоившись, они вернулись в подземелье, где их ждали Хатвир, Яттмур и остальные.
- Мы видели Черный Рот, и мы не боимся его, - объявил Грэн. - Мы будем спокойно спать, и сны наши будут добрые.
- Когда зовет Черный Рот, все должны идти к нему, - сказала Хатвир. - Может быть, вы и могущественны, но вы смеетесь потому, что видели Рот, когда он молчал. Но если он запоет, то мы все посмотрим, как вы будете танцевать, о Духи?
Пойли спросила, где живут Рыбаки - племя, о котором уже упоминала Яттмур.
- С того места, где мы были, не видно деревьев, на которых они живут, - сказал Айкол. - Из живота Черного Рта вытекает Длинная Вода. Ее мы тоже не могли видеть, потому что обзору мешали камни. У Длинной Воды растут деревья. Там и живут эти странные люди Рыбаки, которые боготворят свои деревья.
Услышав это, морэл подсказал Пойли следующий вопрос: «Если Рыбаки живут так близко от Черного Рта, как же им удается выжить, когда поет Рот?»
И Пойли задала его.
Пастухи зашептались между собой, пытаясь найти ответ. Наконец, одна из женщин сказала:
- У Рыбаков есть длинные зеленые хвосты, о, Дух!
И было ясно, что ответ не удовлетворил ни ее, ни остальных. Грэн рассмеялся, а морэл подтолкнул его на новую речь.
- О, дети, живущие у Черного Рта! Вы слишком мало знаете, хотя вам и кажется, что знаете вы много. Неужели вы верите, что у людей могут расти длинные зеленые хвосты? Вы просты и беспомощны, и мы поведем вас. Когда мы выспимся, мы поведем вас к Длинной Воде, и вы последуете за нами. Там мы создадим Великое Племя, объединившись сначала с Рыбаками, а затем и с другими лесными племенами. Мы больше не будем бояться и прятаться. Другие будут бояться нас.
В воображении морэла уже возникла живописная картина - плантация, которую разобьют для него люди. И там он будет мирно размножаться, оберегаемый и почитаемый людьми. В настоящее время он остро ощущал свою неполноценность - у него не было достаточно массы, чтобы разделиться еще раз, с тем чтобы перебраться на кого-либо из пастухов. Но, как только он сможет это сделать, он станет свободно произрастать в мире, на ухоженной плантации, и будет управлять всем человечеством. Горя желанием, он вновь заставил Грэна говорить.
- И мы не будем больше жалкими тварями, скрывающимися в зелени. Мы убьем зелень. Мы победим джунгли и уничтожим всех наших врагов. С нами останутся только друзья. Мы будем становиться все сильнее и сильнее, и весь мир будет принадлежать нам, как это было много веков назад.
Наступила тишина. Пастухи взволнованно переглядывались.
Пойли подумала, что сказанное Грэном совершенно не имеет смысла. Да и сам Грэн, казалось, многого не понимал. И хотя Грэн считал морэла своим другом, он ненавидел его за то, что тот заставлял его говорить о вещах, не доступных его пониманию.
Вдруг, почувствовав усталость. Грэн рухнул на лежанку и сразу заснул. Ничуть не заботясь о том, что о них подумают другие, Пойли тоже улеглась и заснула.
Какое-то время пастухи стояли и смотрели на них, слегка озадаченные. Затем Хатвир хлопнула в ладоши.
- Пусть они спят.
- Они такие странные. Я побуду с ними, - сказала Яттмур.
- В этом нет необходимости. Мы позаботимся о них, когда они проснутся, - возразила Хатвир, выпроваживая Яттмур из подземелья.
- Мы еще посмотрим, как поведут себя эти Духи, когда запоет Дух Черного Рта, - проговорил Айкол, выбираясь наружу.
В то время, как Пойли и Грэн спали, морэл бодрствовал. Сон был ему чужд.
Сейчас он был похож на, маленького мальчика, забравшегося в пещеру и нашедшего там клад. Он обнаружил сокровища, о которых их хозяин и не подозревал. Его первая такого рода грабительская экспедиция обернулась путешествием, полным волнующих открытий.
Сон Пойли и Грэна нарушался множеством непонятных видений. В ушах все время звучала какая-то дикая какофония, заглушающая все остальные звуки.
- Грэн, мы сойдем с ума! - закричала Поили. - Этот ужасный шум!
«Перезвон! Перезвон!» - дребезжал морэл.
Пойли и Грэн проснулись в холодном поту; нестерпимо жгло затылок и шею, а снаружи по-прежнему доносился какой-то ужасный шум.
Немного придя в себя, они обнаружили, что остались одни в подземелье. Все пастухи куда-то исчезли. Снаружи по-прежнему что-то гремело. Грохот пугал. Это была какая-то ужасная мелодия, лишенная гармонии, от звуков которой закладывало уши, а кровь стыла в жилах.
- Нам нужно идти, - сказала Пойли, вскакивая на ноги.
«Что я наделал?» - запричитал морэл.
- Что случилось? - спросил Грэн. - Почему мы должны идти?
В страхе они прижались друг к другу. Но усидеть на месте они уже не могли. Руки и ноги не слушались их. Они не знали, откуда исходил этот ужасающий звук, но в то же время чувствовали, что он зовет их.
Сбивая в кровь локти и колени, они выбрались наверх и - очутились в аду. Здесь, наверху, чудовищная мелодия обрушилась на них, как ураган, хотя на деревьях не шевелился ни один листочек. Они были не единственными, кто отозвался на этот дьявольский зов. Множество живых существ летело, бежало, прыгало и ползло в одном направлении - к Черному Рту.
«Черный Рот! - закричал морэл. - Черный Рот поет, и мы должны идти!»
Теперь у них не только были заложены уши, но и со зрением стало твориться что-то странное. Кровь отлила от сетчатой оболочки глаз, и мир предстал перед ними в черно-белых и серых тонах. Вытянув вперед руки, Пойли и Грэн бросились бежать. И в этом страшном вихре они увидели пастухов, стоявших среди стволов баниана, привязав себя к деревьям. А в центре находился Айкол-певец. Он пел! Пел, удерживаясь в какой-то неестественной позе. Шея его была вывернута так, что казалась сломанной, а взгляд упирался в землю. Он пел, вкладывая в голос всего себя, храбро бросая вызов могущественному Черному Рту. Его песнь по-своему противостояла Злу, которое в противном случае могло бы затянуть всех пастухов туда, откуда доносились эти чудовищные звуки.
Пастухи с мрачным и напряженным видом слушали песню Айкола. Но между тем все они были заняты еще одним делом. Привязав себя к деревьям, они натянули меж стволами свои сети, в которые теперь попадались разные живые существа, спешащие на зов.
Пойли и Грэн не могли разобрать слов песни, которую пел Айкол. Всем своим существом они старались сопротивляться могуществу Черного Рта. Старались, но ничего не могли с собой поделать. Спотыкаясь, они шли вперед. Весь черно-белый мир, казалось, двигался только в одном направлении. И только пастухи, не замечая ничего, внимали песне Айкола.
Грэн упал, сбитый джампвилами, вырывавшимися лавиной из джунглей. По-прежнему не слыша ничего, кроме песни Айкола, пастухи ловили пробегавших мимо джампвилов и в этом хаосе убивали их.
Позади у Пойли и Грэна оставался последний пастух. Они бежали все быстрее, по мере того, как дикие звуки усиливались. Лес расступился перед ними, и их взорам предстал Черный Рот. При виде его у них вырвался сдавленный крик. Страх теперь приобрел видимые очертания - руки, ноги, чувства, оживленные песней Черного Рта. По направлению к нему двигался живой поток, поднимаясь по покрытым лавой вулканическим склонам. А, достигнув края, все живое бросалось в огромную зияющую дыру. И тут они увидели нечто еще более ужасное. Над вулканом появились три огромных длинных пальца, которые заманивающе извивались в такт дьявольской мелодии. Два человека закричали еще громче и побежали еще быстрее, ибо пальцы манили их.
- Пойли! Грэн! Грэн!
Крик резанул слух, как удар хлыста. Не останавливаясь, Грэн оглянулся.
Последним из пастухов, которого они миновали, оказалась Яттмур. Не обращая внимания на песню Айкола, она разорвала путы, привязывавшие ее к дереву, и по колено в живой реке шла к ним. Волосы ее развевались, а руки были вытянуты вперед. Лицо ее показалось им серым. Она шла и пела, как бы противопоставляя свою песню дьявольской мелодии.
Грэн быстро перевел взгляд на Черный Рот и мгновенно забыл о ней. Зов вулкана был сильнее. Он взял Пойли за руку. Но когда они пробегали уже втроем мимо каменного выступа, Яттмур схватила за руку Грэна. На какое-то мгновение он обратил на нее внимание, услышал звуки ее песни. Как молния, морэл ухватился за спасительный шанс.
«В сторону! - прохрипел он. - В сторону - если хочешь жить!»
Чуть дальше они увидели необычной формы расселину. Взявшись за руки, люди свернули к этому сомнительному укрытию. Впереди прыгал джампвил. Все вместе они бросились в серую мглу.
И сразу же стих чудовищный голос Черного Рта. Яттмур бросилась на грудь Грэну и заплакала. Но на этом их беды не кончились.
Случайно Пойли задела какой-то тонкий стержень рядом с ней и вскрикнула. Вязкая масса потекла из стержня прямо ей на голову. Инстинктивно девушка задергала головой, почти не осознавая, что она делает.
В отчаянии они посмотрели по сторонам и поняли, что находятся в замкнутом пространстве. Их подвело зрение, и они попали в ловушку. Джампвил, который прыгнул сюда перед ними, уже барахтался в тягучей массе, вытекающей из стержней. Яттмур первая поняла, в чем дело.
- Грингатс! - закричала она. - Нас проглотил грингатс!
«Грэн, твой нож! - задребезжал голос морэла. - Режь! Быстро! Он начинает закрываться!»
Отверстие, через которое они вошли, закрывалось. Потолок начал медленно опускаться. Теперь всем стало ясно, что это не пещера, а желудок грингатса. Выхватив ножи, они приготовились спасать свои жизни. Стержни, которые вначале были маленькими, увеличивались и удлинялись, потолок опускался, и из его складок сочилась зловонная жижа. Подпрыгнув, Грэн со всей силы ударил ножом. И сразу же появился большой разрез. Две девушки помогли ему расширить его.
Грингатс закрывался, однако им удалось высунуть головы, избежав таким образом верной гибели.
И тут они вновь услышали смертоносный зов Черного Рта. С удвоенной энергией они набросились на желудок, стараясь окончательно вырваться из плена.
Теперь в конверте у них оставались лишь ноги, завязшие в жиже. Грингатс намертво прирос к скале и никак не реагировал на зов Черного Рта. Он уже полностью закрылся, и сейчас его единственный глаз беспомощно следил за попытками людей разрезать его на части.
- Мы должны идти! - закричала Пойли, которая, наконец, полностью высвободилась. С ее помощью Грэн и Яттмур тоже выбрались из изрезанного конверта. Увидев, что они уходят, грингатс закрыл глаз.
Люди и не подозревали, как долго им пришлось возиться с грингатсом. Оставшаяся на ногах жижа затрудняла движение. И все же они шли по застывшей лаве, как и ранее, в окружении множества живых существ. Яттмур устала настолько, что петь уже не могла. Их воля была подавлена силой песни Черного Рта. Они начали взбираться по склону. Над ними по-прежнему зловеще раскачивались огромные три пальца. Появился четвертый, затем пятый. Звук был невыносимым. Глаза их застилал серый туман, сердца бешено стучали. Их обгоняли джампвилы, которые, добежав до кратера, в последнем прыжке бросались навстречу тому, что так звало их. Люди тоже были полны желания увидеть исполнителя этой страшной песни. Взмокшие, с трудом передвигая ноги с налипшей на них липкой массой, они преодолевали последние ярды пути, которые отделяли их от кратера.
Зловещая мелодия оборвалась на полуноте. Это произошло так неожиданно, что люди попадали на склон. Они лежали, закрыв глаза, совершенно обессиленные. Наступила тишина. Почувствовав, что сердце стало биться медленнее, Грэн открыл один глаз. Краски мира стали вновь возвращаться к нему. Белый цвет сменялся розовым, серый - наполнялся голубым, зеленым и желтым, а черный - растворялся среди деревьев. И у Грэна уже росло отвращение к тому, что он еще недавно собирался сделать. Живые существа, которым на этот раз удалось не воспользоваться привилегией быть съеденными Черным Ртом, по всей видимости, чувствовали себя так же. Все они развернулись и побежали обратно к лесу, - сначала медленно, затем быстрее, и, наконец, все это превратилось в паническое бегство, но на этот раз уже в обратном направлении. Вскоре на склоне люди остались одни. Пять страшных длинных пальцев перестали шевелиться над ними и один за другим исчезли в кратере, словно какой-то ужасный монстр облизывал свои зубы после кровавой трапезы.
- Если бы не грингатс, мы все были бы уже мертвы, - сказал Грен. - Пойли, у тебя все в порядке?
- Оставь меня в покое, - ответила она, не отрывая рук от лица.
- Ты можешь идти? Ради богов, давайте скорее возвращаться к пастухам, - продолжал он.
- Подождите! - воскликнула Яттмур. - Вы обманули Хатвир и других, выдавая себя за духов. Но, наблюдая за тем, как вы бежали к Черному Рту, они поняли, что это не так. Вы обманули их, и теперь они непременно убьют вас, если вы вернетесь.
Грэн и Пойли беспомощно переглянулись. Несмотря на все происки морэла, они бы с удовольствием вернулись к племени. И им совсем не хотелось опять блуждать по лесу вдвоем.
«Не бойтесь, - дребезжал морэл, прочитав их мысли. - Есть и другие племена. А как насчет этих Рыбаков? Мне кажется, они находятся на более высокой ступени развития по сравнению с пастухами. Попроси Яттмур отвести нас туда».
- А эти Рыбаки, они далеко отсюда? - тотчас спросил Грэн, поворачиваясь к Яттмур.
Она улыбнулась и взяла его за руку.
- Я с удовольствием отведу вас к ним. Отсюда видно место, где они живут. - Яттмур показала рукой вдоль склона вулкана. В стороне, противоположной той, с которой они пришли, у подножия Черного Рта, из скал вытекал широкий быстрый поток.
- Вон там течет Длинная Вода. Видите деревья с круглой кроной, растущие на берегу? На них и живут Рыбаки, - она улыбнулась, глядя Грэну прямо в глаза, и он всем своим существом ощутил ее красоту.
- Пойдем отсюда, Пойли, - сказал Грэн.
- Этот ужасный поющий монстр, - произнесла она, протягивая ему руку. Он помог ей встать на ноги.
Яттмур смотрела на них, не говоря ни слова.
- Ну все, пошли! - резко сказала она и вышла вперед.
Втроем они начали спускаться по склону. Иногда они со страхом оглядывались, чтобы удостовериться в том, что сзади по-прежнему все спокойно.
Спустившись, наконец, с вулкана, они вышли к Длинной Воде. Выйдя из тени, отбрасываемой огромным Черным Ртом, они расположились на берегу реки под теплыми лучами солнца. Рядом с ними быстро и бесшумно неслись черные воды. На противоположном берегу частоколом древесных стволов вновь начинались джунгли. А на этом берегу лава остановилась лишь в нескольких ярдах от воды, уничтожив на своем пути все живое.
Пойли погрузила руку в воду. Течение реки было таким быстрым, что сразу же вокруг ее ладони образовался бурун. Она ополоснула лицо.
- Я так устала, - вздохнула она. - Я больше никуда не хочу идти. Здесь все такое незнакомое, совсем не похожее на Средний Ярус, где мы жили с Лили-йо. Что произошло здесь с миром? Он что, раскололся на части? Или же тут он и заканчивается?
- Мир должен где-то заканчиваться, - сказала Яттмур.
«В том месте, где он заканчивается, мы сможем вновь начать его сотворение», - задребезжал морэл.
- Мы отдохнем и сразу почувствуем себя лучше, - сказал Грэн. - А потом Яттмур вернется к своим пастухам.
Он посмотрел на нее и вдруг, почувствовав За спиной какое-то движение, резко обернулся, выхватил нож и вскочил на ноги. Перед ним стояли, словно возникнув из-под земли, три волосатых человека.
Девушки тоже вскочили.
- Не тронь их, Грэн! - крикнула Яттмур. - Это Рыбаки, и они совершенно безобидны.
И действительно, все они имели безобидный вид. Присмотревшись получше, Грэн уже не был уверен в том, что это - люди. Все трое были очень полными, а их покрытое густыми волосами тело было рыхлым и очень напоминало гниющий плод. Кроме свисавших с поясов ножей, другого оружия не было. Их одежда состояла только из этих самых поясов. Выражение лица у всех троих было одинаково глупое.
Прежде чем они заговорили. Грэн обратил внимание на одну интересную деталь: у каждого из них был длинный зеленый хвост, о котором упоминали пастухи.
- Вы принесли нам поесть? - спросил один из них.
- Вы принесли пищу для наших животиков? - уточнил другой.
- Мы можем поесть что-нибудь из того, что вы принесли? - обратился со своим вопросом третий.
- Они думают, что вы из моего племени. Это единственное племя, которое они знают, - объяснила Яттмур.
Повернувшись к Рыбакам, она сказала:
- У нас нет для вас пищи, Рыбаки. Мы просто путешествуем.
- У нас нет для вас рыбы, - ответил на это первый Рыбак. Остальные, почти что хором, добавили:
- Очень скоро будет время ловить рыбу.
- У нас нет ничего, что мы могли бы обменять на пищу, но мы бы с удовольствием поели немного рыбы, - вступил в разговор Грэн.
- У нас нет рыбы для вас. У нас для себя нет рыбы. Скоро будет время ловить рыбу, - сказали Рыбаки.
- Да. Я это уже слышал. Хотел бы я знать, дадите ли вы нам рыбы, когда она будет у вас.
- Рыба - вкусная. Когда идет рыба, ее хватает на всех.
- Хорошо, - подытожил Грэн и добавил так, чтобы слышали только Пойли, Яттмур и, конечно, морэл. - Кажется, это очень простые люди.
«Простые или нет, но тем не менее они не бегают на Черный Рог, намереваясь убить себя, - ответил морэл. - Мы должны спросить их об этом. Как им удается противостоять этой дьявольской песне. Иди с ними. Кажется, они довольно безобидны».
- Мы пойдем с вами, - сказал Грэн Рыбакам.
Они посмотрели друг на друга, потоптались на месте, ни слова не говоря, развернулись и пошли вдоль берега реки. Грэн и девушки отправились за ними.
- Вы хорошо знаете этих людей, Яттмур? - спросила Пойли.
- Наше племя их почти не знает. Так, обмениваемся иногда, как я уже говорила… Но мои люди боятся Рыбаков, потому что они очень похожи на мертвецов. Они никогда не покидают эту узкую полоску берега.
- Они совсем не глупы, потому что их знаний достаточно для того, чтобы хорошо питаться, - сказал Грэн, поглядывая на круглые бока шагающих впереди мужчин.
- Посмотри, какие у них хвосты! - воскликнула Пойли. - Очень странные люди. Я никогда не встречала им подобных.
А морэл подумал:
«Мне будет легко ими управлять».
Рыбаки шли и сматывали свои хвосты, укладывая их аккуратными кольцами в правую руку; их действия были доведены до автоматизма. И только сейчас стало заметно, что хвосты эти были необычайно длинными, такими длинными, что концов их не было видно. А то место в области поясницы, где хвосты эти начинались, было прикрыто чем-то похожим на зеленую подушечку.
И вдруг, как по команде. Рыбаки остановились и обернулись.
- Вы не можете идти дальше, - сказали они. - Мы подошли к нашим деревьям, и вам нельзя идти с нами. Стойте здесь, и скоро мы принесем вам рыбу.
- А почему мы не можем идти дальше? - спросил Грэн.
Один из Рыбаков засмеялся.
- Потому, что у вас нет хвостов! Ждите, и скоро мы принесем вам рыбу.
И он ушел со своими товарищами, даже не оглянувшись, чтобы убедиться в том, что его приказ выполнен.
- Это странные люди, Грэн, - повторила Поили. - Они мне не нравятся. Да и вообще они на людей не похожи. Пойдем отсюда! Мы сами найдем себе пищу.
«Чепуха! Они могут быть нам полезны, - вмешался морэл. - Видишь, вон там, внизу, что-то стоит типа лодки».
Чуть дальше, у берега трудились несколько человек с длинными зелеными хвостами. Они втягивали в лодку большую сеть. Лодка, тяжелая на вид и похожая на баржу посудина, была надежно пришвартована к берегу и слегка покачивалась на волнах Длинной Воды.
Три Рыбака, которые привели сюда Грэна и девушек, присоединились к работающим и стали помогать им втягивать сеть. Движения их были вялыми, хотя и казалось, что работа спорится у них в руках. Пойли перевела взгляд с них на деревья, в тени которых они работали. Никогда еще не видела она таких деревьев, и от этого ей еще больше стало не по себе.
Деревья находились как бы в стороне от другой растительности и были похожи на огромные ананасы. Воротник из колючих листьев, опускавшихся прямо до земли, защищал массивный узловатый ствол странной яйцевидной формы. Из наростов на стволе тянулись длинные стебли, а из верхушки яйца росли листья, - колючие и острые, возвышаясь над деревом на двести футов.
«Пойли, давай подойдем поближе и рассмотрим эти деревья, - задребезжал морэл. - Грэн и Яттмур останутся здесь и будут наблюдать за нами».
- Мне не нравятся и эти люди, и это место, морэл, - ответила Пойли. - И я не оставлю здесь Грэна с этой женщиной. Делай со мной, что хочешь!
- Я не прикоснусь к твоему мужчине, - с негодованием в голосе ответила Яттмур. - Какие глупости ты говоришь!
Пойли качнулась вперед, понуждаемая морэлом. Она с мольбой посмотрела на Грэна, но он чувствовал себя очень уставшим и даже не взглянул на нее. Неохотно она пошла вперед и вскоре оказалась под деревьями. Они возвышались над ней, их стволы были похожи на раздувшиеся от неведомой болезни желудки.
Морэл, казалось, не осознавал нависшей над ними опасности.
«Как я и предполагал! - воскликнул он после тщательного осмотра. - Вот где заканчиваются хвосты наших Рыбаков! Они связаны с деревьями. Наши друзья просто принадлежат этим деревьям».
- Морэл, люди не растут на деревьях. Разве ты не знаешь… - она замолчала, потому что на плечо ей опустилась чья-то рука. Она обернулась, Перед ней стоял Рыбак и сверлил ее своими прозрачными глазами.
- Ты не должна заходить под деревья. Их тень - священна. Мы сказали, чтобы вы не заходили под наши деревья, а ты забыла это. Я отведу тебя обратно к твоим друзьям, которые не пошли за тобой.
Пойли посмотрела на его хвост. Морэл был прав: он оканчивался на наросте одного из деревьев. Дрожь пробежала по телу девушки. В страхе она отодвинулась от Рыбака.
«Подчинись ему! - тут же зашипел морэл. - Здесь зло, Пойли! Мы должны победить его. Пусть он отведет тебя к Грэну и Яттмур, а там мы схватим его и зададим ему несколько вопросов».
«От этого могут быть большие неприятности», - подумала она, но мысли ее сразу же перебил морэл:
«Нам нужны эти люди, и, возможно, нам понадобится их лодка».
Пойли не сопротивлялась, когда Рыбак схватил ее за руку и медленно повел к Грэну и Яттмур, которые внимательно следили за происходящим. По пути Рыбак спокойно разматывал свой хвост.
«Сейчас!» - крикнул морэл, как только они подошли.
Повинуясь его воле, Пойли бросилась Рыбаку на спину. Не ожидавший ничего подобного. Рыбак грохнулся на землю.
- Помогите мне! - закричала Пойли.
Но Грэн уже был рядом, держа наготове нож. И в это же время откуда-то от берега донесся крик Рыбаков. Они бросили свою большую сеть и, громко топая, гурьбой бежали к Грэну и девушкам.
- Скорее, Грэн! Отрежь ему хвост, - быстро произнесла Пойли подсказанное ей морэлом, прижимая своего противника к земле.
Не задавая лишних вопросов, - ведь морэл продублировал свой приказ и ему, - Грэн взмахнул ножом. Он отрубил зеленый хвост примерно с фут от поясницы Рыбака, который сразу же перестал сопротивляться. Отрубленный хвост забился на земле, как раненая змея, потом нащупал Грэна и обвился вокруг него своими кольцами. Грэн нанес еще несколько ударов ножом. Разбрызгивая в разные стороны сок, хвост свернулся в клубок и уполз под дерево. И, словно по команде, бегущие Рыбаки остановились; бесцельно потоптавшись на месте, они развернулись и пошли обратно загружать сеть в лодку.
- Слава богам! - воскликнула Яттмур. - Поили, почему ты набросилась на этого беднягу так, как когда-то на меня?
- Все эти Рыбаки не такие, как мы, Яттмур. Они вообще не люди. Они соединены хвостами с этими деревьями, - не глядя в глаза девушке, ответила Пойли.
«Эти толстые Рыбаки - рабы деревьев, - дребезжал морэл. - Это отвратительно! Стебли дерева вросли им в спины, и деревья заставляют их охранять себя.
Посмотри на этого несчастного, валяющегося у твоих ног, - это же раб!»
- А чем это хуже того, что ты, морэл, сделал с нами? - спросила Пойли дрогнувшим голосом. - Разве есть какая-то разница? Мне совсем не хотелось нападать на него.
«Я помогаю вам. Я спасаю вас. А теперь займитесь этим Рыбаком, и не нужно больше глупых пререканий».
А тем временем Рыбак занялся собой. Усевшись поудобнее, он осматривал колено, сбитое о камень при падении. Было заметно, что он взволнован, но даже это состояние не стерло с его лица глупого выражения. Съежившийся, он был похож сейчас на большой кусок теста.
- Ты можешь встать, - мягко сказал Грэн, протягивая руку, чтобы помочь несчастному подняться. - Ты дрожишь. Но тебе нечего бояться. Мы не причиним тебе зла, если ты ответишь на наши вопросы.
Рыбак разразился целым потоком слов, большинство из которых невозможно было разобрать, отчаянно жестикулируя при этом своими крупными руками.
- Говори медленнее. Речь идет о деревьях? Что ты хочешь сказать?
- Пожалуйста… Деревья. Деревья Тамми. Я и они - все одно целое. Тамми думает за меня, пока я работаю на него. Ты обрубил мой хвост, соединявший меня с Тамми. Мне уже плохо. Нет вкусного сока. Вы дикие люди, у вас нет дерева тамми, у вас нет сока, вы не понимаете, что я говорю.
- Хватит! Ты ведь человек, не так ли? Ты называешь эти большие вздувшиеся деревья «тамми»? И вы работаете на них? А когда они поймали вас? Как давно это было?
Рыбак потер ушибленное колено, обвел всех троих бессмысленным взглядом.
- Деревья тамми взяли нас, обнимать, постель, безопасно и уютно, как мама. Дети ходить в мягкие складки; видеть - только ноги, сосать - тамми; хвост - для того, чтобы научиться ходить. Пожалуйста, отпустите меня, я постараюсь найти новый хвост, а то я - как несчастный ребенок без хвоста.
Пойли, Грэн и Яттмур с трудом разобрали половину из сказанного.
- Ничего не понимаю, - прошептала Яттмур. - Пока он был с хвостом, он был вполне нормален.
- Мы освободили тебя. Мы освободим всех твоих друзей», - подсказал морэл Грэну. - «Мы заберем вас у этих мерзких деревьев. Вы будете свободными, сможете работать с нами. Сможете начать новую жизнь».
- Нет, нет… Пожалуйста… Тамми выращивает нас как цветы. У нас нет желания быть дикими людьми, как вы, - без любимых деревьев тамми.
- Заткнись! - Грэн поднял руку, и Рыбак тут же умолк, в страхе кусая губы и царапая себя по бедрам.
- Мы - ваши освободители, и вы должны быть благодарны нам за это. А теперь быстро говори, что это за лов рыбы, о котором мы слышали. Когда он начинается? Скоро?
- Скоро. Очень скоро, пожалуйста, - заскулил Рыбак, пытаясь поймать Грэна за руку.
В то время, как трое начали взволнованно обсуждать сложившуюся ситуацию, он опустился на землю и уселся, обхватив голову руками.
С помощью морэла Пойли и Грэн быстро выработали план своих дальнейших действий.
- Мы спасем их всех от этой унизительной жизни, - сказал Грэн.
- Они не хотят, чтобы их спасали, - возразила Яттмур. - Они - счастливы.
- Они отвратительны, - подала голос Пойли.
Пока они так говорили. Длинная Вода вдруг поменяла свой цвет. Гладкая ее поверхность как бы разбилась на миллионы маленьких кусочков, которые плыли по направлению к деревьям тамми.
- Остатки трапезы Черного Рта! - закричал Грэн. - Быстрее, пока лодка не отплыла, и рыбаки не начали ловить рыбу. Держите наготове ножи!
Подгоняемый морэлом, он бросился вперед. Пойли и Яттмур последовали за ним.
Другие Рыбаки уже успели загрузить сеть в лодку. Увидев, что река преобразилась, они все радостно загалдели и полезли в лодку, укладывая свои хвосты на корме. Когда Грэн и девушки подбежали к лодке, в нее уже залезал последний из Рыбаков.
- Прыгайте! - крикнул Грэн.
И все трое прыгнули, приземлившись на грубую, скрипящую под тяжестью их тел палубу. Рыбаки, которые были к ним ближе других, дружно повернули головы.
На лодке отсутствовали руль и весла. Построенная под руководством дерева тамми, она служила одной конкретной цели: с нее ловили рыбу, которая водилась в Длинной Воде. Ловили просто: тянули тяжелую сеть с одного берега к противоположному. С этой целью через реку натянули толстую грубую веревку и привязали ее к деревьям, которые росли по обоим берегам. Лодка и была прикреплена к этой веревке. Передвигаться по реке она могла только при больших усилиях Рыбаков: одни тянули за веревку, другие - ловили рыбу. Так, как это было в далекие-далекие времена.
Ничто не нарушало размеренного ритма жизни Рыбаков. И когда на лодке объявились три чужака, ни Рыбаки, ни дерево тамми не знали, что делать. Функции Рыбаков были четко разграничены: разделившись поровну, одни продолжали вытягивать лодку на середину реки, а другие приготовились к обороне.
Плотной стеной защитники бросились на пришельцев. Яттмур оглянулась. Спрыгивать обратно на берег было поздно, так как лодка уже отплыла на значительное расстояние. Яттмур выхватила свой нож и встала рядом с Грэном и Поили. И когда Рыбаки навалились на них, она ударила в живот первого же попавшегося. Тот упал. Но другим удалось свалить ее на палубу. Нож у нее был выбит, а саму ее крепко держали за руки. Толстяки наступали на Пойли и Грэна. И хотя те отчаянно сопротивлялись, их-тоже повалили на палубу. Было очевидно, что вначале ни Рыбаки, ни их хозяева не предполагали применять ножи. Но, увидев в руках у чужаков оружие. Рыбаки выхватили свои.
В голове Грэна бился яростный и одновременно панический крик морэла.
«Вы, безмозглые тупицы! Что вы возитесь с этими куклами?! Обрубите им пуповины, их хвосты! Хвосты! Обрубите их, и они ничего вам не смогут сделать!»
Всадив коленом со страшной силой в пах и ударив кулакам в лицо навалившегося на него противника, Грэн отбил руку с ножом и вскочил на колени. Направляемый морэлом, он схватил другого Рыбака за шею, рванул и отбросил обмякшее тело в сторону. Путь был свободен. Одним прыжком Грэн оказался на корме. Здесь, аккуратно уложенные, тридцать хвостов тянулись к берегу. Грэн издал вопль победителя и взмахнул ножом. Десяток ударов - и все было кончено.
Лодка сильно накренилась, и Рыбаки попадали. Им было уже не до нападения. Они стонали и плакали, поднявшись и сбившись в жалкую беспомощную кучку.
Никем не управляемая лодка замерла на середине реки.
«Вот видишь, - напомнил о себе морэл, - битва окончена».
Поднимаясь, Пойли заметила какое-то движение на берегу. Она оглянулась, и глухой крик ужаса сорвался с ее губ.
На ее крик обернулись Грэн и Яттмур и проследили за ее взглядом. Страх парализовал их.
- Ложись! - закричала Пойли.
Мгновение - и над ними со свистом пролетели блестящие, похожие на огромные ножи, листья. Все три дерева тамми яростно раскачивались. Лишенные своих извечных послушных рабов, они привели в действие кроны. Огромные стволы деревьев дрожали, в то время как зеленые листья со свистом пронзали над лодкой воздух.
Едва Пойли успела броситься вниз, как в палубу, оставляя за собой широкий рубец, ударил первый лист. Полетели щепки. Ударили еще два листа. Пойли поняла, что долго под таким обстрелом они не продержатся.
На деревья страшно было смотреть. Но Пойли не позволила страху окончательно сковать ее волю. Грэн и Яттмур еще лежали, распластавшись на корме, а Пойли вскочила и бросилась к борту. Изо всех сил ударила она ножом по веревке, удерживающей лодку посередине реки.
Листья свистели рядом. Несколько Рыбаков уже истекали кровью. Кровью была обильно залита палуба. Крича, несчастные все вместе пытались защититься от листьев, отползая в сторону от центра палубы. А деревья били и били безжалостно.
Наконец, Пойли удалось перерезать веревку. Почувствовав, что лодка начала поворачиваться по течению, она радостно вскрикнула.
И в этот самый момент на нее со свистом обрушился лист. Своей острой кромкой он со страшной силой впился ей в грудь. Брызнула кровь.
- Пойли! - одновременно крикнули Грэн и Яттмур, вскакивая.
Они не успели добежать до нее. Удар был такой силы, что Пойли согнулась пополам. Колени подогнулись, и она стала падать назад. Какое-то мгновение Грэн видел ее глаза. В них была нежная грусть. А потом она перевалилась за борт и упала в воду. Грэн и Яттмур бросились к борту и посмотрели вниз. По воде, в том месте, где она упала, расходились круги. Над водой всплыла рука с уже наполовину обглоданными пальцами и тут же исчезла в массе гладких рыбьих тел.
Бросившись на доски палубы и яростно стуча по ним кулаками, Грэн заорал на морэла:
- Ты что, не мог спасти ее?! Ты, жалкий грибок! Никчемный нарост! Почему ты ничего не сделал? Ты все время делал ей гадости!
Ответом ему было долгое молчание. Тогда Грэн позвал еще раз, горя от ненависти и злобы. Наконец морэл отозвался. «Я наполовину мертв», - прошептал он.
А тем временем лодка, вращаясь, уже уходила вниз по течению. Деревья, которые продолжали бить своими смертоносными листьями по воде, поднимая тучи брызг, остались далеко позади.
Увидев, что их относит все дальше от середины реки. Рыбаки начали громко стонать. Яттмур, с ножом в руке прошла мимо них, совершенно не обращая внимания на их кровоточащие раны.
- Вы, тамми - люди! Длиннохвостые дети опухших деревьев! Замолчите все! Погиб - человек, и вы будете оплакивать ее гибель, или я своими руками побросаю вас за борт.
Услышав это. Рыбаки покорно замолчали. Обившись в кучу, они принялись зализывать друг у друга раны. Подбежав к Грэну, Яттмур обняла его и прижалась щекой к его щеке. Лишь какое-то мгновенье ему хотелось оттолкнуть ее.
- Не скорби так сильно по ней. В жизни она была хорошей, но рано или поздно каждый из нас гибнет в зелени. Сейчас я с тобой, и я стану твоей женщиной.
- Ты захочешь вернуться назад, в свое племя, - печально сказал Грэн.
- Ха! Они остались так далеко. Как я вернусь назад? Встань и посмотри, как быстро мы плывем. Отсюда почти не виден Черный Рот - теперь он не больше моего соска. Мы в опасности, Грэн.
- Мне все равно, что будет с нами.
- Послушай, Грэн…
Рыбаки зашумели. Они показывали куда-то вперед и что-то кричали. Этого было достаточно, чтобы Грэн и Яттмур вскочили на ноги.
Их лодка быстро приближалась к другой. По берегам Длинной Воды было еще несколько колоний Рыбаков. Сейчас они подплывали к одной из них: на берегу высились два огромных дерева Тамми. Река и тут была перегорожена сетью, а лодка, полная Рыбаков, виднелась у дальнего берега. Хвосты Рыбаков свисали с лодки.
- Сейчас мы врежемся! - воскликнул Грэн. - Что делать?
- Нет, наша лодка пройдет мимо. Может быть, нас задержит сеть. В таком случае мы смогли бы сойти на берег.
- Посмотри на этих глупцов, карабкающихся на борта. Они ведь свалятся в воду. И он крикнул Рыбакам, которые столпились на носу: - Эй вы, короткохвостые! Идите сюда! Иначе вы очутитесь за бортом.
Его голос потонул в их криках и плеске воды. На большой скорости они приближались к другой лодке. И в следующее мгновение их лодка врезалась в натянутую поперек реки сеть.
Громоздкая лодка накренилась и заскрипела. Несколько Рыбаков при столкновении полетели в воду. Один из них умудрился перепрыгнуть в другую лодку. Лодки ударились и отскочили друг от друга. И вдруг веревка, натянутая через реку, оборвалась.
Они опять были свободны, и их быстро понесло вниз. А вторая лодка так и осталась стоять у берега, сильно раскачиваясь. Некоторые из членов ее экипажа бегали вдоль берега. Кто-то барахтался в воде, а кое у кого из них были оборваны хвосты. Но их несчастья остались сокрыты от Грэна, чья лодка уже прошла крутой поворот. И сразу над ней нависли джунгли.
- Что мы теперь будем делать? - дрожа от страха, спросила Яттмур.
Грэн передернул плечами. Он не знал. Мир показался ему слишком большим и ужасным.
- Проснись, морэл! - позвал он. - Что происходит с нами? Из-за тебя мы попали в беду, ты и выручай нас. В поисках ответа морэл начал переворачивать в голове у Грэна все вверх тормашками. У Грэна закружилась голова, и он тяжело опустился на палубу. Яттмур схватила его за руки. Перед его глазами вспыхивали и гасли картинки, которых он не мог разобрать. Морэл изучал навигацию. Наконец он сказал:
«Чтобы лодка слушалась, ею нужно управлять. Но на ней нет ни весел, ни руля. Поэтому мы будем сидеть и ждать».
Это было равносильно признанию поражения. Грэн сел на палубу, абсолютно безразличный к происходящему. Ему вспомнилось время, когда он и Пойли были беззаботными детьми из племени Лили-йо. Жизнь была так проста и прекрасна тогда, а они этого не-сознавали. Тогда даже было теплее, а солнце светило прямо над головой. Он открыл один глаз. Сейчас солнце было далеко-далеко.
- Мне холодно, - сказал он.
- Прижмись ко мне, - нежно проговорила Яттмур. Рядом на палубе лежало несколько больших мягких листьев. Наверное, Рыбаки сорвали их, чтобы заворачивать пойманную рыбу. Яттмур укрыла ими Грэна, а сама легла рядом с ним, обнимая его.
Тепло ее объятий убаюкивало его. Почувствовав, что в ней просыпается желание, он начал гладить ее тело. Она была теплая и нежная, как детские сны. Грэн почувствовал, что ее руки тоже гладят его тело. Наслаждаясь друг другом, они забыли обо всем на свете. И когда он взял ее, она приняла его всем своим существом.
Лодка плыла вниз по реке, время от времени ударяясь о берега, но не прекращая своего движения. Вскоре река стала такой широкой, что из виду исчезли оба берега.
Их несло в океан. Река была очень широка, и это спасло их от нападения смертоносных морских растений, которыми было усеяно все побережье. Люди даже и не заметили, как миновали дельту реки и оказались в океане.
Постепенно коричневая речная вода, широким клином вытекавшая в океан, стала менять свой цвет на зеленый и синий. Ветер усилился и гнал их лодку параллельно берегу. Могучий лес теперь казался не больше листа.
Один из Рыбаков, подталкиваемый своими товарищами, робко подошел к Грэну и Яттмур, которые лежали, укрывшись листьями, и поклонился им.
- О великие пастухи, выслушайте вас, если вы позволите мне говорить, - начал он.
Грэн резко бросил:
- Мы не причиним тебе вреда, толстяк. Мы в беде, так же, как ты и твои товарищи. Неужели это непонятно? Мы хотели помочь вам и мы это сделаем, как только мир вновь станет сухим. Ты хочешь говорить - говори. Но говори по делу. Что тебе нужно?
Человек поклонился еще раз. За его спиной то же проделали остальные, отчего у Грэна засосало под ложечкой.
- Великий пастух! Мы видим тебя с тех пор, как ты пришел. Мы - умные люди-тамми - видим, какой ты. И мы знаем, что когда ты закончишь играть со своей девушкой в листьях, ты убьешь нас. Мы умные люди, и не дураки, и с удовольствием умрем для тебя. Но, все равно, нам очень не хочется умирать на пустой желудок. И все мы - несчастные, печальные, умные люди-тамми - просим тебя дать нам чего-нибудь поесть.
Грэн нетерпеливо махнул рукой.
- Нам самим есть нечего. Мы тоже люди, как и вы, и нам так же хочется кушать.
- Увы, мы даже не смели и мечтать о том, что вы поделитесь с нами своей пищей; ваша пища - священна; и вы будете смотреть, как мы умираем с голоду, потому что мы покорные и нас не нужно кормить - мы все равно умрем.
- Я сейчас перебью этих тварей, - со злостью сказал Грэн. Он выпустил из объятий Яттмур и сел.
- Морэл, что мне с ними делать? Это ты виноват, что у нас такие неприятности. Давай, выручай.
«Пусть бросают сеть и ловят рыбу», - задребезжал морэл.
- Отлично, - Грэн вскочил, помог подняться Яттмур и начал выкрикивать команды Рыбакам.
Жалкие и неуклюжие, они с трудом расправили сеть и бросили ее за борт. Море в этом месте кипело жизнью. Очень скоро сеть натянулась, и все почувствовали, что по ней лезет что-то большое. Лодка накренилась. Над бортом показались две огромные клешни. Рыбаки закричали и бросились прочь. А Грэн остался. Над бортом возвышалась огромная, больше чем у Грэна, голова омара. Грэн выхватил нож и ударил два раза - по одному в каждый глаз. Без единого звука морское чудовище сползло обратно в морские глубины. А Рыбаки, сбившись в кучу у противоположного борта, громко стонали. Грэн резко развернулся и закричал, размахивая руками:
- Я с вас шкуру спущу живьем, если сейчас же сеть не будет выбрана! - Он и сам очень испугался, но старался не показывать этого. - Пошевеливайтесь! Ну!
Они выбирали сеть, полную рыбы, которая билась и плескалась.
- Прекрасно! - закричала Яттмур, обнимая Грэна. - Любовь моя, я так голодна. Но теперь мы будем жить. Я знаю, скоро эта Длинная Вода кончится.
Но лодка плыла и плыла. Они ложились спать еще раз, затем еще раз. И воздух не становился теплее. Однажды они проснулись и почувствовали, что палуба под ними не движется. Грэн открыл глаза и увидел полоску песка и кусты. В лодке находились только он и Яттмур.
- Морэл! - закричал Грэн, вскакивая. - Ты никогда не спишь - почему ты не разбудил меня и не сказал, что вода закончилась, и все толстуны сбежали?
Он посмотрел на океан, который пригнал их сюда. Яттмур молча встала, сложила руки на груди и начала рассматривать большую скалу, возвышающуюся прямо из близлежащих кустов.
В голове у Грэна морэл изобразил что-то похожее на смех:
«Рыбаки далеко не уйдут. Пусть они сначала проверят, нет ли здесь скрытых опасностей. А не разбудил я вас потому, что вам нужно было выспаться. Вам понадобятся все силы, которые у вас есть. Может быть, это и есть то место, где мы создадим наше новое королевство, друг мой!»
Грэн посмотрел вверх и, не увидев траверсеров, воспринял это, как плохое предзнаменование.
- Я думаю, что нам надо сойти на берег, - сказал он.
- Я лучше останусь в лодке, - ответила Яттмур, не сводя глаз со скалы. Но когда он протянул ей руку, она взяла ее и перелезла через борт без лишних слов. Грэн слышал, как от страха у нее стучали зубы.
Они стояли на неприветливом берегу и осматривались. Высоко в небе одиноко парил спидсид, время от времени плавно меняя направление полета. Его деревянные крылья скрипели, как корабельные снасти.
Люди услышали этот скрип и посмотрели вверх. Птица увидела землю. Медленно, большими кругами, она стала опускаться.
- Она нападет на нас? - спросила Яттмур. Им нужно было выбрать место, где спрятаться: или под лодкой, или в джунглях, которые сплошной зеленой массой накатывались на песчаный берег. Если эта огромная птица будет нападать, то лодка их не защитит; вместе, мужчина и женщина, нырнули в листву.
Теперь спидсид быстро опускался до прямой, Крылья его не двигались. Жестко раскинутые в стороны они вибрировали, издавая при этом громкий звук.
И, хотя размеры его были огромны, спидсид представлял из себя не что иное, как жалкое подобие настоящих птиц, которые когда-то парили в небесах над землей. Последняя из птиц погибла много веков назад, когда солнце, войдя в последнюю фазу своего существования, залило Землю и небо потоком радиации. Внешне спидсид был похож на вымершего авиана. И теперь небеса наполнил треск его крыльев.
- Грэн, он видел нас? - спросила Яттмур, выглядывая из листьев.
В тени возвращающейся скалы было холодно.
В ответ Грэн еще сильнее сжал ее руку. Прищурившись, он тоже всматривался в небо. Он не хотел говорить: и потому, что ему было страшно, и потому, что он был зол. Тем более, что молчал морэл, заняв выжидающую позицию.
Теперь уже было очевидно, что птица не может выровнять свой полет так, чтобы не избежать столкновения с землей. Она стремительна неслась вниз, к земле. По кустам промелькнула ее тень, на деревьях от ветра крыльев зашевелились листья - и наступила тишина. Люди не услышали удара, хотя птица должна была столкнуться с землей не далее, чем в пятидесяти ярдах от места, где они прятались.
- Боже мой! - воскликнул Грэн. - Неужели что-то поглотило ее?!
Он даже не пытался представить себе нечто такое огромное, способное проглотить птицу спидсид.
Они стояли и выжидали, но ничто не нарушало тишину.
- Она исчезла, как призрак, - сказал Грэн. - Пойдем посмотрим, что произошло.
Яттмур вцепилась в него и потянула назад.
- Это незнакомое место. Оно таит в себе много опасностей. Давай не будем натыкаться на них. Ведь вокруг их столько, что скоро они нас сами найдут. Мы даже не знаем, где мы находимся. Сначала нужно узнать, что это за место в можно ли здесь жить.
- Я предпочитаю сам находить опасности, нежели позволить им найти себя. Но, наверное, ты права, Яттмур. Мои кости подсказывают мне, что это гиблое место. Что случилось с этими глупыми людьми-тамми?
Они вышли на берег и медленно пошли вдоль него, постоянно оглядываясь по сторонам. Они пытались обнаружить следы своих несчастных попутчиков. И следы не заставили себя долго искать.
- Они были здесь, - сказал Грэн, подбегая к месту, где множество следов - неглубоких и нечетких - говорило о том, что именно здесь тамми выбрались на берег. Были и отпечатки рук. Вероятно, некоторые из тамми вылазили на берег на четвереньках. Следы четко показывали направление, в котором они ушли. Следы вели к деревьям, которые тянулись полосой между берегом и скалой. Грэн и Яттмур, идя по следам, зашли в тень деревьев, и вдруг какой-то непонятный глухой звук заставил их остановиться. Стоны раздавались где-то совсем рядом.
Грэн достал нож и, глядя на лес, крикнул:
- Кто бы ты ни был, выходи сам, иначе я выволоку тебя оттуда!
Стоны усилились. Они стали похожи на поминальную молитву и детский лепет одновременно.
- Это тамми! - воскликнула Яттмур. - Не сердись на него, ему, наверное, больно.
Ее глаза уже привыкли к полумраку, и она побежала вперед. На траве, тесно прижавшись, лежали четыре Рыбака. Увидев Яттмур, они задрожали и попытались вскочить.
- Я не сделаю вам больно! - сказала Яттмур. - Мы искали вас, и очень хорошо, что нашли. Я вижу, с вами все в порядке. Вставайте и давайте возвращаться к лодке.
Услышав это. Рыбаки загалдели все хором.
- О, великие пастухи! Ваше появление делает наше существование еще более жалким. И хотя мы знаем, что вы убьете нас, несчастных, беспомощных людей-тамми, мы все равно очень рады видеть вас.
- Хватит мямлить, - оборвал Грэн. - Мы не убийцы и никогда не хотели причинить вам вреда.
- Какой ты умный, хозяин! Ты делаешь вид, что не понимаешь, какое зло ты причинил нам, отрубив наши хвосты! Теперь ты вновь поймал нас, и мы знаем, что ты убьешь нас!
Грэн легонько шлепнул по щеке ближайшего к нему тамми, который изогнулся при этом так, словно ему нанесли смертельный удар.
- Замолчите, глупые мямли! Мы не сделаем вам ничего плохого, если вы доверитесь нам. Вставайте и скажите нам, где все остальные.
Его приказ вызвал еще больший поток слез и причитаний. Рыдая, Рыбаки пытались поймать за ноги Грэна и Яттмур, чтобы поцеловать их, а Грэн и Яттмур, в свою очередь, прыгали, чтобы избежать их объятий.
- С ними почти все в порядке, - сказала Яттмур, которая пыталась осмотреть их, в то время, как Рыбаки продолжали плакать и причитать, - царапины, синяки и ничего больше.
- Сейчас я их вылечу! - прорычал Грэн. Его схватили за ногу, он ударил ногой в чье-то круглое лицо. Движимый ненавистью и отвращением, он схватил одного из тамми и, сильно встряхнув, поставил его на ноги.
- Какой ты сильный, хозяин! - простонал тот и сразу же попытался поцеловать Грэну руку. - Ты намного сильней нас - бедных маленьких умирающих тамми, у которых кровь портится из-за того, что плохо и еще все плохо, увы!
- Я затолкаю твои зубы тебе в глотку, если ты не замолчишь! - пообещал Грэн.
С помощью Яттмур он поднял на ноги трех других тамми, которые не переставали хныкать. Как и говорила Яттмур, вое они были целы и невредимы, и только жалость к самим себе переполняла их. Кое-как успокоив тамми, Грэн спросил, куда девались их шестнадцать товарищей.
- О прекрасный бесхвостый! Ты решил пощадить нас четверых, чтобы получить большее удовольствие, когда ты убьешь целых шестнадцать тамми. Какое самопожертвование! Мы с удовольствием расскажем тебе, какую радость мы испытали, показывая, куда ушли остальные шестнадцать. Ведь теперь ты нас пожалеешь и даруешь нам жизнь. И мы будем получать удовольствие от твоих тычков и затрещин. Шестнадцать оставили нас здесь умирать в мире, а сами убежали туда. А теперь ты догонишь их и убьешь. И тамми показали в направлении берега.
- Оставайтесь здесь и ведите себя тихо! - приказал Грэн. - Мы вернемся за вами, когда найдем ваших товарищей. Только никуда не уходите, а то вас съедят.
- Мы будем ждать в страхе, даже если мы уже умрем.
- Надеюсь, что так и будет.
Грэн и Яттмур пошли вдоль берега. Вокруг было тихо, даже морские волны почти бесшумно выплескивались на берег, и тем не менее люди ощущали огромное беспокойство, словно на них смотрели миллион невидимых глаз.
Они шли и внимательно смотрели по сторонам. Выросшие в лесу, они не представляли себе ничего более враждебного и чужого, чем море. И тем не менее берег здесь тоже был каким-то странным. И странным он был не потому, что деревья с большими, похожими на перья листьями, казалось, приспособились к более холодному климату, и были им незнакомы. И не потому, что сразу же за деревьями возвышалась отвесная скала, такая крутая и такая серая, уходящая так высоко в небо, что все вокруг казалось крошечным.
Было еще что-то, чему они не могли дать названия. И это что-то еще больше ощущалось после их нелепой стычки с Рыбаками. А бесшумное бормотание моря вселило смятение в их души.
Оглянувшись через плечо, Яттмур еще раз посмотрела на скалу. По небу неслись облака. Они огибали скалу, и, казалось, она вот-вот упадет.
Яттмур бросилась на песок и потянула за собой Грэна.
- Могущественная скала падает на нас! - закричала она.
Грэн взглянул вверх. И тоже увидел это: огромная высокая ехала медленно валилась прямо на них. В поисках укрытия они вжались в прибрежные камни, прильнув лицами к жесткому влажному песку. Они были созданиями, принадлежавшими лесу в этом мире большой теплицы; очень многое здесь им было непонятно, и реакция у них была одна - страх.
По привычке Грэн обратился к морэлу, покрывавшему уже его шею и голову.
- Морэл, спаси нас! Мы верили тебе, а ты привел нас в это ужасное место. Теперь ты должен увести нас отсюда раньше, чем упадет скала.
«Если ты умрешь, я тоже умру», - задребезжало в голове у Грэна. А потом морэл добавил: «Вы можете вставать. Движутся облака, а скала - стоит».
Прошло некоторое время; по-прежнему шумел океан. Наконец Грэн решился проверить правильность этого наблюдения, тем более что прошло уже достаточно времени, а скала оставалась на месте. Грэн поднял голову. Яттмур всхлипнула.
Скала - падала. Взяв себя в руки, Грэн более пристально посмотрел на нее. Казалось, она выплывает из облаков прямо на него. Но, наконец, Грэн убедился в том, что она не движется. Посмотрев на Яттмур, он легонько толкнул ее.
- Скала не причинит нам вреда, - сказал он. - Мы можем идти.
Она подняла лицо, на котором виднелись следы от вдавившихся камешков, а некоторые и сейчас оставались на щеках.
- Это волшебная скала! Она все время падает и в то же время не падает никогда, - сказала она, внимательно осмотрев скалу. - Она не нравится мне. У нее есть глаза, и она смотрит на нас.
Они пошли дальше, и Яттмур время от времени нервно поглядывала вверх. С моря шли облака, отбрасывая тень на землю.
Берег все время круто поворачивал. Во многих местах побережье было завалено огромными камнями. Пробираться сквозь эти завалы было очень трудно: ведь двигаться нужно было как можно тише.
- Скоро мы придем туда, откуда ушли, - сказал Грэн, оглянувшись назад и увидев, что их лодка скрылась за огромной центральной скалой.
«Правильно, Грэн, - ответил морэл. - Мы на маленьком острове».
- Но ведь мы не сможем здесь жить.
«Я думаю, что нет».
- А как мы отсюда выберемся?
«Так же, как и прибыли сюда - на лодке. Из этих огромных листьев мы сделаем паруса».
- Я ненавижу лодку, морэл, и воду ненавижу!
«Наверное, ты предпочитаешь умереть? Как мы сможем жить здесь, Грэн? Это же всего лишь большой кусок камня, окруженный узкой полоской песка».
Грэн задумался и решил не пересказывать свой диалог с морэлом Яттмур. Самым правильным ему представлялось принять окончательное решение, когда они обнаружат остальных Рыбаков. Он почувствовал, что Яттмур, все чаще и чаще оглядываясь, смотрит на огромную скалу.
- Что случилось? - резко спросил он. - Смотри, куда ты идешь, иначе сломаешь себе шею!
Она взяла его за руку.
- Ш-ш! Она услышит тебя, - прошептала она. - У этой огромной скалы миллион глаз, и она все время смотрит на нас.
Он начал поворачивать голову, но Яттмур быстро затащила его за большой камень.
- Не подавай вида, что мы знаем. Лучше выгляни отсюда. Только осторожно.
У Грэна сразу пересохло во рту. Он выглянул из-за камня и внимательно посмотрел на серую глыбу. Облака закрывали солнце, отбрасывая на скалу густую тень, где она имела еще более устрашающий вид. Грэн еще раньше заметил, что вся скала покрыта какими-то ямами, но только сейчас он увидел, в каком четком порядке расположены эти ямы, как сильно они напоминают глазницы и как жутко они смотрят на него со скалы.
- Ты видишь? - спросила Яттмур. - Какие ужасные вещи здесь происходят! Это страшное место, Грэн. С тех пор, как мы сюда приплыли, мы не видели ничего живого. Ничто не шевелится в деревьях, ничто не бегает по берегу, и ничто не лазает по этой скале. Мы видели только птицу, которую что-то проглотило. Только мы - единственные живые существа здесь, но как долго это будет продолжаться?!
В это время на скале произошло какое-то движение. Бесцветные глаза - теперь в этом не было никакого сомнения - бесчисленное их количество, одновременно перекатилось и посмотрело в другом направлении. В море.
Почувствовав напряжение каменного взгляда, Грэн и Яттмур обернулись. С места, где они прятались, сквозь щель между камнями, была видна только узкая полоска моря. Но и этого было достаточно, чтобы разглядеть далеко в серой воде пенистый след того, что плыло к берегу.
- О, боги! К нам приближаются чудовища! Бежим обратно к лодке! - предложила Яттмур.
- Лежи тихо. Нас не видно среди этих камней.
- Волшебная башня призывает чудовище, чтобы оно съело нас!
- Чепуха, - сказал Грэн, но в душе ему тоже было страшно.
Не шевелясь, они смотрели на море. Пошел дождь, и видимость резко упала. Очертания чудовища были не ясными. Можно было различить только два огромных плавника, которые периодически рассекали воду. В какое-то мгновение им показалось, что они увидели голову, но дождь усилился, и больше они вообще ничего но могли разглядеть.
Море кипело. С тяжелых низких туч на него обрушились потоки воды, и все погрузилось в сплошную серую мглу.
Спеша укрыться от дождя, Грэн и Яттмур бросились в джунгли и прижались к стволу дерева. Дождь не утихал. По-прежнему была видна лишь едва различимая граница прибоя.
Из мглы донесся глухой низкий звук, похожий на стон. Морское существо подавало голос, спрашивая направление движения. Почти в ту же секунду прозвучал ответ. Теперь свой голос подавала скала. Глухой, дребезжащий звук донесся откуда-то из ее основания.
Услышав его, Яттмур вцепилась в Грэна и заплакала. Но помимо ее плача, помимо шума дождя и отзвуков голоса скалы, Грэн уловил еще один, звук, который издает человек, когда он сильно напуган. Крик быстро стих. Но этого было достаточно, чтобы Грэн услышал в нем одновременно мольбу и упрек и узнал его.
- Потерявшиеся тамми! - крикнул он. - Они должны быть где-то рядом.
Он оглянулся по сторонам, прикрывая ладонью глаза от дождя. Вокруг под ударами дождя шевелились листья. Грэн видел только лес, согнувшийся под напором воды. Грэн не двигался. Рыбакам придется подождать, пока не закончится дождь. И он продолжал стоять, обняв одной рукой Яттмур, и оба они по-прежнему смотрели на море. Но вот серое однообразие было нарушено взметнувшимися волнами.
- О, боги! Чудовище пришло за нами! - выдохнула Яттмур.
Большое омерзительное существо вышло на мелководье и двигалось к берегу. Они увидели, как вода ручьями стекает с его крупной плоской головы. Узкая и большая, похожая на скальную трещину пасть, раскрылась. Яттмур вырвалась из объятий Грэна и, страшно крича, побежала вдоль берега - туда, откуда они пришли.
- Яттмур!
Грэн уже готов был рвануться за ней, как вдруг, неожиданно всем своим весом на него навалился морэл. Какое-то мгновение Грэн стоял, застыв в позе бегуна, полностью парализованный, а потом, потеряв равновесие, повалился на мокрый песок.
«Оставайся на месте, - задребезжал морэл. - Мы явно не нужны чудовищу. Поэтому мы должны остаться и посмотреть, что произойдет дальше. И если мы не будем шуметь, то все будет в порядке».
- Но Яттмур…
«Пусть бежит. Ты сможешь найти ее позже».
Сквозь шелест дождя послышались длинные протяжные стоны. Тяжело дыша, существо проползло, оставляя глубокий след на песке, в нескольких ярдах от того места, где лежал Грэн. Глядя на его туловище, размытое пеленой дождя, слыша тяжелое дыхание и видя то, с каким трудом существо передвигается, Грэн подумал, что перед ним - символ боли из детского сна.
Голова таинственного существа уже скрылась в деревьях. И теперь Грэн видел только туловище, рывками двигавшееся вперед на своих плавниках, но вскоре исчезло и оно. И, наконец, джунгли поглотили хвост.
«Иди и посмотри, куда оно уползло», - приказал морэл.
- Нет.
Грэн встал на колени. Бок, на который он упал, был коричневым от налипшего на него песка.
«Делай, что я говорю», - задребезжал морэл.
Он всегда помнил о своей первоочередной задаче: распространяться и размножаться как можно дальше и как можно больше. И хотя вначале этот человек, благодаря его разуму, казался хорошим выбором, сейчас он не оправдывал надежд; существо, лишенное разума, но обладавшее такой огромной силой, вдруг показалось ему более подходящим объектом. Морэл подтолкнул Грэна вперед.
Идя вдоль края леса, они подошли к следам, оставленным морским существом. Скорее, они напоминали траншею глубиною в человеческий рост. Грэн опустился на колени; сердце его забилось чаще. Существо не могло уйти далеко; воздух был наполнен солоноватым запахом гнили. Выглянув из-за дерева, он провел глазами глубокий след.
Полоска джунглей здесь неожиданно обрывалась, а через некоторое расстояние - возобновлялась. Через этот проход след уходил к большой пещере, расположенной у подножия скалы. И хотя размеры пещеры были различимы - она была достаточно большой, чтобы в ней поместилось морское существо, но не больше - пещера была пуста и была похожа на каменный рот, застывший в зевке.
Все еще недоумевая, Грэн вышел из-за деревьев, чтобы рассмотреть все получше, и тут же увидел несколько, но далеко не всех, Рыбаков. Прижавшись друг к дружке, они сидели под скалой, недалеко от входа в пещеру. В типичной для них манере они нашли себе убежище под скальным выступом, с которого на них сейчас стекал поток воды.
Они выглядели донельзя промокшими; жалкими и напуганными. При появлении Грэна они издали панический вопль и в страхе прикрыли руками свои гениталии.
- Идите сюда! - позвал Грэн, по-прежнему оглядываясь в поисках внезапно исчезнувшего морского чудовища.
Несчастные люди-тамми были полностью деморализованы. Грэн узнал этот идиотский крик - так же они кричали, когда увидели чудовище. Теперь они явно хотели убежать от него, двигаясь кругами, как стадо овец, и все время издавая какие-то бессмысленные звуки. Подобная глупость окончательно разозлила Грэна. Он схватил тяжелый камень.
- А ну, выходите ко мне, пузатые нытики! - крикнул он. - Быстро! Пока чудовище не увидело вас!
- О ужас! О, хозяин! Все ненавидят нас, честных тамми, - заплакали они, толкая друг друга и поворачиваясь к Грэну спиной.
- Вернитесь! - закричал он, выбегая на середину прогалины. - Отойдите от пещеры!
Они не обращали на него никакого внимания. Дружно скуля, они бросились в пещеру, и сразу же внутри ее резко зазвучало эхо их крика. Грэн побежал за ними.
Воздух был насквозь пропитая тяжелым соленым запахом чудовища.
«Уходи отсюда немедленно», - очнулся морэл, подкрепляя свой приказ судорогой, прошедшей по всему телу Грэна.
Все стены и потолок пещеры были усеяны каменными выступами, каждый из которых заканчивался глазницей, похожей на те, которые были снаружи. И эти глазницы тоже смотрели; как только Рыбаки ткнулись в них, веки открылись и они уставились на Рыбаков; сначала их было немного, затем - все больше и больше.
Поняв, что бежать дальше некуда. Рыбаки повалились в песок и громко запричитали.
- О, большой могущественный бог с крепкой кожей! О, Тот, который быстро бегает и всех ловит! Посмотри, как мы бежали к тебе, когда увидели тебя! Какая большая честь для нас видеть тебя. Мы бежали прямо к тебе, но наши ноги сами понесли нас по неправильному пути. Это все из-за дождя!
А глаза все открывались и открывались, устремляя свои каменные взоры на группу людей. Грэн схватил одного из Рыбаков за волосы и сильным рывком поставил на йоги. Остальные быстро замолчали. Наверняка каждый из них радовался, что досталось не ему.
- А сейчас - слушайте меня внимательно, - сказал Грэн сквозь сжатые зубы. Он начинал ненавидеть этих людишек лютой ненавистью. - Я не хочу зла никому из вас. И я уже говорил вам об этом. Вы все должны немедленно убраться отсюда. Здесь опасно. Все - обратно на берег! Быстро!
- Ты забросаешь нас камнями!
- Неважно, что я сделаю! Выполняйте, что приказано. Пошевеливайтесь! - И, сказав это, он швырнул тамми, которого держал, к выходу из пещеры.
И тут началось то, что осталось в памяти Грана, как мираж.
В пещере открылись все глаза. Время остановилось. Все стало зеленым. Рыбак, которого отбросил Грэн, встал на одну ногу, развел руки в стороны и замер в такой нелепой позе, тоже позеленев. Дождь, видимый из пещеры, позеленел. Все стало зеленым и неподвижным.
Все начало уменьшаться, съеживаться, сжиматься. Все превратилось в одну маленькую каплю дождя, падающую бесконечно с небес. Или в песчинку, одну из бесчисленного множества, пересыпающуюся в песочных часах Времени. Или в протон, проносящийся сквозь бесконечный Космос своего бытия. Чтобы, наконец, стать бесконечно необъятным… чтобы достичь бесконечного богатства несуществования… и стать Богом… превратиться в вершину творения… собрав воедино миллиарды миров… пролетая сквозь несотворенные пласты зеленой материи, ожидающей того часа или тысячелетия, когда она будет использована…
Он ведь летел, не так ли? А эти веселые пятнышки рядом (или не рядом?) с ним, которых он, или не он, а кто-то другой, в другой памяти, когда-то называл «люди-тамми». И если это был полет, а не что-то совершенно другое, как, например танец или пение, тогда это действительно происходило в этой зеленой вселенной, наполненной удовольствием, в среде, отличной от воздуха, и в пространстве, не изменяющемся во времени. И они парили в свете, излучая свет.
И они были не одни. Здесь было все. Жизнь сменила Время, которое стало Жизнью; Смерть ушла. И все было похожим друг на друга.
В том, другом, неопределенном существовании, о котором сейчас было даже трудно вспомнить, и которое казалось сном во сне, то, другое, существование ассоциировалось с песчаным берегом и серым дождем (серым? он должен быть зеленым, ибо зеленый не имеет сходства), в том существовании были падающая с неба птица и огромное существо, выплывающее из морских глубин… и они прошли сквозь… мираж, и были здесь в пространстве, наполненном удовольствием. И всем казалось, что есть время и место для всего, - они могли расти и развиваться, без борьбы, развиваться вечно, если захочется, - и людям-тамми, и птице, и чудовищу.
Грэн чувствовал, что мираж действует на него не так, как на других. Но это было неважно. Ему было хороню в этом полете, где не было ни времени, ни расстояния.
И тем не менее он чувствовал, что отстает от других. Скорость его полета падала. Появилось беспокойство, и он ощутил присутствие временного измерения, иначе он не отставал бы от других. И они бы не оглядывались на него, улыбаясь и кивая головами: птица, животное, люди-тамми. И не расцветали бы буйной зеленью различные растения, заполняя расстояние между ним и его попутчиками. И он бы не гнался за ними, крича и все равно отставая. И вдруг все то, что он уже успел полюбить, и к чему успел привыкнуть, стало исчезать.
Его охватил страх - страх потерять этот зеленый рай, где так сладко кружится голова. Но миллион глаз сказали «Нет!» и выплюнули его обратно в мир, которому он принадлежал…
Он лежал в пещере, распластавшись на истоптанном песке, раскинув в стороны руки и ноги. Он был один. Над ним миллион каменных глаз с отвращением закрылись, и в его мозгу утихла зеленая музыка. Грэн почувствовал себя жутко одиноким.
По-прежнему шел дождь. Грэн понял, что его отсутствие, казавшееся ему бесконечно долгим, длилось какое-то мгновение. Время… или что там еще… было, наверное, субъективным феноменом, механизмом в кровообращении человека, чуждым растениям.
Грэн сел, пораженный собственными мыслями.
- Морэл! - прошептал он.
«Я здесь…»
Последовало долгое молчание. Наконец грибок заговорил.
«У тебя есть разум, Грэн. Поэтому скала не приняла тебя. Нас. Тамми были почти такими же неразумными, как морское животное или птица. Они были приняты. И теперь то, что для нас мираж, для них - реальность. Их приняли». И вновь - молчание.
- Приняли куда? - спросил Грэн. - Все было так красиво…
Морэл ответил уклончиво:
«Нынешний век - век растений. Они покрыли зеленью всю Землю, развиваясь и распространяясь очень стремительно. Они приняли различные формы и давно заполнили все возможное экологическое пространство. Земля перенаселена до предела. Везде - растения, которые растут и распространяются бездумно и беспорядочно, усугубляя и без того до предела обострившиеся проблемы произрастания и выживания.
Когда твой дальний предок - человек - правил этой планетой, он знал, что надо делать с заросшей клумбой в его саду. Он или трансплантировал, или просто удалял. Теперь природа каким-то образом изобрела своего собственного садовника. Скалы превратились в передатчики. По-видимому, на побережьях есть много станций, подобных этой, … станций, где неразумное существо, или близкое к нему по своему развитию, может быть принято к последующей передаче; станций, где растения могут быть трансплантированы».
- Трансплантированы куда? - спросил Грэн. - Где это место?
Ему показалось, что в голове у него прозвучало нечто похожее на вздох.
«Неужели ты не видишь, что это всего лишь мои предположения, Грэн? С тех пор, как мы вместе, я тоже отчасти стал человеком. Многообразие форм жизни - бесконечно. Для тебя солнце - это одно, для цветка - совсем другое. В нас море вселяет ужас, а для этого огромного существа, которое мы видели… Невозможно описать то, где мы были, да и как, если все, что произошло, - очевидно в своей алогичности».
Грэн неуверенно поднялся на ноги.
- Меня тошнит, - сказал он.
Покачиваясь, он вышел из пещеры.
«Чтобы постичь другие формы существования… проникнуть в другие измерения…» - вещал морэл.
- Ради богов, заткнись! - закричал Грэн. - Зачем мне знать обо всем этом, если оно мне недоступно. Не хочу! Все! Это был мираж. А теперь оставь меня в покое. Меня тошнит.
Дождь был уже не таким сильным. Грэн дошел до ближайшего дерева и прислонился к нему спиной. Болела голова, слезились глаза, в животе все переворачивалось.
Они сделают паруса из больших листьев и уплывут отсюда - он, Яттмур и четыре оставшихся в живых Рыбака. Они должны уплыть отсюда. Если станет еще холодней, они сделают себе одежду из этих же больших листьев. Это был далеко не рай, но жить здесь, в общем-то, можно.
Его рвало, когда он услышал крик Яттмур. Он поднял голову, слабо улыбаясь. Она возвращалась, идя не спеша по мокрому берегу.
Они стояли, взявшись за руки, и он сбивчиво пытался рассказать ей о том, что произошло с ним в пещере.
- Я рада, что ты вернулся, - сказала она нежно.
Он виновато склонил голову, думая о тех незнакомых ранее ощущениях, которые он испытал. Он почувствовал, что смертельно устал. Мысль о том, что снова придется плыть по воде, ужасала Грэна, но тем не менее он понимал, что оставаться на острове нельзя.
«Тогда пошевеливайся, - сказал морэл. - Ты такой же неповоротливый, как и люди-тамми».
Все еще держась за руки, они развернулись и медленно пошли по берегу. С моря, неся дождь, дул холодный ветер. Четыре Рыбака стояли, тесно прижавшись друг к другу, там, где их оставил Грэн. Увидев приближающихся к ним Грэна и Яттмур, они дружно повалились в песок.
- Прекратите это, - сказал Грэн. - Нас ждет дело, и вы будете выполнять свою часть работы.
Все вместе они направились к лодке.
Над океаном дул резкий свежий ветер. Траверсеру, зависшему высоко в небе, лодка и шесть ее пассажиров казались всего лишь дрейфующим бревном, которое медленно удалялось от острова с одной-единственной скалой.
Абсолютная беспомощность, но вместе с тем и таинственность положения, в котором оказались люди, угнетала их, хотя они и смирились со своей второстепенной ролью в этом мире. И теперь, ко всем их неприятностям, прибавился еще и туман, появившийся внезапно и окутавший лодку тугой пеленой.
- Это самый густой туман, который, я когда-либо видела, - сказала Яттмур.
- И самый холодный, - уточнил Грэн. - Ты не заметила, что происходит с солнцем?
Во все сгущающемся тумане уже не было видно ничего, за исключением воды, да и то только у бортов, и огромного красного солнца, которое низко висело над водой в направлении, противоположном тому, в котором плыли люди. Яттмур еще сильнее прижалась к Грэну.
- А ведь солнце было прямо над нами. Теперь же мир воды грозит поглотить его.
- Морэл, что происходит, когда нет солнца? - спросил Грэн.
«Там, где нет солнца, есть темнота, - продребезжал морэл и добавил с иронией: - Мог бы и сам догадаться. Мы вошли в мир вечного заката, а течение уносит нас все дальше и дальше».
Морэл вещал, тщательно подбирая слова, и тем не менее Грэн дрогнул перед страхом неизвестности. Он еще крепче прижал к себе Яттмур и пристально посмотрел на солнце - тусклое и огромное, светящее сквозь тяжелый от влаги воздух. В то время, как он смотрел на солнце, что-то темное и бесформенное (они наблюдали это ранее по правому борту) вдруг вклинилось между лодкой и солнцем, отколов от него кусок. В это же мгновение туман сгустился, и солнце исчезло из виду.
- Ох! Ах! - в ужасе закричали тамми. Они сидели на носу, на куче больших листьев. Теперь же они подползли к Грэну и Яттмур и схватили их за руки.
- Какое-то существо съело солнце. О, Великий пастух!
- Замолчите, - сказала Яттмур. - Мы напуганы так же, как и вы.
- Нет, мы не напуганы! - со злостью крикнул Грэн, вырывая у тамми свою руку. - Никто не может быть напуган так, как они, потому что они напуганы постоянно. А ну - назад! Мямли! Как только туман рассеется, солнце появится вновь.
- Ты храбрый безжалостный пастух! - закричал один из Рыбаков. - Ты спрятал солнце, потому что ты нас больше не любишь. Но мы все равно получаем удовольствие от твоих тумаков и грубых слов! Ты…
Грэн ударил его и сразу же ощутил, как напряжение спало. Бедняга, завывая, откатился назад. Остальные навалились на него, поколачивая его за то, что он не выражает своего удовольствия по поводу полученной затрещины, которой хозяин почтил его. В ярости Грэн принялся разбрасывать тамми в разные стороны.
И вдруг от сильного удара они все повалились на палубу. На них посыпался дождь из прозрачных колючих щепок.
Яттмур подобрала одну из них и внимательно посмотрела на нее. Щепка на глазах меняла свою форму, уменьшалась, и, наконец, на ладони Яттмур осталась только маленькая лужица. В удивлении она уставилась на руку. Прямо перед лодкой возвышалась стена из такого же белого прозрачного вещества.
- Ох! - вырвалось у нее. Она поняла, что они ударились о то «что-то», которое они уже видели. - Гора из тумана поймала нас.
Грэн вскочил, прикрикнув на тамми, чтобы они замолчали. На носу лодки образовалась пробоина, сквозь которую просачивалась вода. Грэн подошел к борту и оглянулся.
Теплое течение отнесло их к стеклянной горе, которая плавала в море. На уровне воды гора была разъедена, и образовалась ниша. Благодаря этому ледяному уступу, к которому их прибило, разбитый нос лодки держался над водой.
- Мы не утонем, - сказал он Яттмур. - Под нами выступ. Но от лодки толку уже мало: она утонет, как только соскользнет с уступа.
Лодка действительно наполнялась водой, о чем свидетельствовали вое усиливающиеся крики Рыбаков.
- Что же делать? - спросила Яттмур. - Может, лучше было бы остаться на том острове со скалой?
Сомнения переполняли Грэна. Он посмотрел по сторонам. Длинный ряд похожих на зубы белых щепок нависал над лодкой. Казалось, что челюсти вот-вот сомкнутся и перекусят суденышко пополам. На людей капала обжигающе холодная вода. Они вплывали прямо в пасть к стеклянному чудовищу! Уже видны были его внутренности: голубые, зеленые, прозрачные, некоторые светились оранжевым.
- Это ледяное чудовище приготовилось съесть нас! - вопили тамми, катаясь по палубе. - Ох, пришла наша смерть, мы умрем в этих страшных челюстях!
- Лед! - воскликнула Яттмур. - «Ну, конечно! Удивительно, но эти глупые толстячки правы». - Грэн, это вещество называется льдом. В болотистых низинах, рядом с Длинной Водой, там, где живут тамми, растет цветок, который называется колдер-полдер. В определенное время эти цветы, которые растут и цветут только в тени, вырабатывают такой лед, чтобы хранить в нем семена. Детьми мы бегали на болота, чтобы достать эти льдинки и полизать их.
- А теперь эта большая льдина оближет нас, - сказал Грэн, съежившись под струей холодной воды, стекавшей ему на лицо. - Что делать, морэл?
«Здесь небезопасно. Поэтому нужно выбираться отсюда, - задребезжал он.
- Если лодка соскользнет с ледяного уступа, то утонут все; кроме тебя, потому что ты один умеешь плавать. Нужно немедленно покинуть лодку. И возьмите с собой Рыбаков».
- Хорошо! Яттмур, дорогая, выбирайся на лед, а я выгоню этих глупцов.
А глупцам очень не хотелось покидать лодку, несмотря на то что палуба ее уже находилась под водой. Грэн прикрикнул на них, и они бросились врассыпную. А увидев, что он приближается, громко закричали.
- Спаси нас! Спаси нас! О, Великий пастух! Должно быть, мы вели себя очень плохо, коль ты так обращаешься с нами.
Со злостью Грэн бросился на ближайшего и самого волосатого из них. Тамми заверещал и попытался увернуться.
- Не меня, о великий, ужасный дух! Убей трех других, которые не любят тебя, а не меня, который любит тебя…
Грэн схватил его. Тамми начал падать, его причитания перешли в истеричный вопль, и со всего размаху он плюхнулся в воду. Грэн тут же навалился на него; они барахтались в ледяной воде до тех пор, пока Грэну не удалось схватить Рыбака за горло. Прилагая значительные усилия, он подтащил его к борту. Одним мощным рывком Грэн вышвырнул тамми из лодки, и тот, пролетев по воздуху, с криком упал к ногам Яттмур.
Усмиренные столь красноречивым проявлением силы, оставшиеся три Рыбака молча покинули свое убежище на корме и перелезли в утробу ледяного зверя. От страха и холода стучали зубы. Грэн перебрался последним. Какое-то время все шестеро стояли и смотрели в грот, который, по крайней мере для четверых из них, был гигантским горлом. Треск, раздавшийся сзади, заставил их обернуться.
Один из свисавших ледяных клыков треснул и обломился; он вонзился в палубу, словно кинжал, и разлетелся на множество блестящих кусочков. И, как бы отвечая на сигнал, из-под лодки донесся более громкий звук. Выступ, за который держалась лодка, подался; на какое-то мгновение показался тонкий ледяной язык. Не успел он скрыться под водой, как лодку подхватило течение. Они видели, как она удалялась, быстро наполняясь водой. Какое-то время они провожали ее глазами; туман немного поднялся, и сквозь него слабо пробивалось солнце.
Подождав, пока очертания растворятся в тумане, расстроенные Грэн и Яттмур отвернулись. Теперь их прибежищем стал айсберг. В наступившей тишине они избрали единственно возможный путь, подъем по круглому ледяному тоннелю. Четыре Рыбака послушно следовали сзади.
Их окружали холодные лужи и острый лед, от которого малейший звук отскакивал многократным эхом. С каждым шагом эхо усиливалось, а тоннель сужался.
- О, боги! Я ненавижу это место! Лучше бы мы утонули вместе с лодкой! Сколько еще мы сможем пройти? - спросила Яттмур, увидев, что Грэн остановился.
- Все, - мрачно подвел он итог. - Впереди стена. Мы в ловушке.
Свисая почти до самого низа, путь им перекрыло несколько больших сосулек, да так надежно, как если бы это была железная решетка. А за последней белела гладкая ледяная стена.
- Всегда - проблемы, всегда - трудности, каждый раз что-то новое, как будто без этого жить нельзя! - сказал Грэн. - Человек - трагическая ошибка в этом мире, иначе мир был бы добрее к нему!
«Я тебе уже говорил, что ты и тебе подобные и есть ошибка природы», - задребезжал морэл.
- Мы были счастливы, пока ты не влез в нашу жизнь.
- «До меня ты был растением!» Взбешенный словами морэла, Грэн схватился за одну из сосулек и дернул. Она обломилась над его головой. Вооружившись сосулькой как копьем, он метнул ее в ледяную стену.
Стена от удара рухнула, наполнив тоннель звоном, от которого заложило уши. Лед потоком хлынул на людей, засыпав их по щиколотки, в то время, как они стояли, закрыв глаза и прикрыв уши руками; им казалось, что айсберг рушится.
Когда грохот стих, они открыли глаза, и сквозь образовавшийся огромный проем увидели совершенно незнакомый новый мир. Айсберг, попав в водоворот, уткнулся в маленький островок, и, сжимаясь в его объятиях, медленно превращался в живую воду.
И хотя островок выглядел далеко не гостеприимным, люди вздохнули с облегчением, увидав зеленые растения. Здесь они смогут отдохнуть и нормально поесть; на рыбу они не могли уже смотреть. И еще у них под ногами будет земля, которая не раскачивается из стороны в сторону.
Оживились даже Рыбаки. Радостно повизгивая, они вместе с Грэном и Яттмур обошли ледяной выступ и устремились к цветам. Вез лишних напоминаний они перепрыгнули узкую полоску синей воды и очутились на спасительном берегу.
Островок определенно не представлял собой райский уголок. Камни и обломки скалы почти полностью покрывали его. Но маленькие его размеры таили в себе одно преимущество - островок был слишком крохотным, чтобы приютить растительных хищников - обитателей континента. А с другими неприятностями Грэн и Яттмур как-нибудь справятся.
К огромному огорчению Рыбаков, на острове не росло дерево-тамми, к которому они могли бы прикрепиться. Морэл, в свою очередь, был разочарован отсутствием на острове ему подобных: тем более что он рассчитывал подчинить себе Яттмур и Рыбаков - так, как он сделал это с Грэном, но его масса была все еще недостаточной для того, чтобы сделать это, и он рассчитывал в этом деле на помощь союзников. А Грэн и Яттмур очень расстроились, не обнаружив на острове признаков пребывания людей.
В качестве компенсации вытекал прозрачный ручей из-под скалы и журчал между камнями, покрывавшими большую часть островка. Ручеек стекал на прибрежную полосу и следовал дальше в море. Не сговариваясь, они бросились к воде и стали жадно пить, не обращая внимания на слабый солоноватый привкус.
Словно дети, позабыв о невзгодах, вдоволь напившись, они бросились в воду и принялись с удовольствием плескаться; но, к сожалению, вода была очень холодной и время принятия ванн пришлось сократить. А затем они начали обустраиваться.
Какое-то время они жили на островке, и ничто другое не интересовало их. В этом мире вечного солнечного заката воздух все время оставался холодным. Из листьев они смастерили себе одежду и утеплили ее мхом. Иногда на островок опускался туман, но затем снова светило низкое солнце. Иногда они спали, иногда - просто лежали на солнечной стороне камней, лакомились плодами, прислушиваясь, к стонам проплывающих мимо айсбергов.
Рыбаки возвели для себя убогий шалаш на некотором удалении от жилища Грэна и Яттмур. Однажды, когда они спали, шалаш обвалился. С тех пор Рыбаки укладывались на ночь под открытым небом, тесно прижавшись друг к другу и укрывшись листьями. Близко Грэн их не подпускал.
Как хорошо вновь обрести счастье! Когда Грэн и Яттмур занимались любовью, тамми прыгали вокруг, в волнении пошлепывая друг друга и прославляя ловкость своего господина.
На острове росли стручки, похожие на горох, которые время от времени тарахтели; ползали растительные ящерицы, летали сердцевидные бабочки с широкими крыльями, существовавшие по законам фотосинтеза. Жизнь, не ограниченная закатом или восходом солнца, продолжалась. И, если бы не морэл, люди бы стали составной частью природы этого островка.
«Мы не можем оставаться здесь, - сказал он однажды, когда Грэн и Яттмур пробудились после крепкого сна. - Вы отдыхаете довольно долго и наверняка уже восстановили свои силы. Нам нужно снова отправляться в путь, чтобы найти людей и построить свое королевство».
- Ты говоришь глупости, морэл. У нас нет лодки. Мы навсегда останемся на этом острове. Да, здесь прохладно, но мы видели места и похуже. Давай останемся здесь и никуда больше не пойдем.
Они купались обнаженные в одной из больших луж в центре острова. Жизнь была прекрасна и беззаботна. Яттмур шлепала красивыми ногами по воде и пела одну из песен племени пастухов. А Грэн с тяжелым сердцем слушал отвратительный голос, звучащий в его голове. Все больше и больше он олицетворял собой то, что не нравилось Грэну.
Внезапно немой их диалог прервал крик. Кричала Яттмур. Нечто, похожее на руки с шестью толстыми пальцами, ухватилось за ее лодыжку. Грэн бросился в воду и без труда вытащил это существо. Пока он его рассматривал, существо все время предпринимало попытки вырваться из его рук.
- Извини, что я закричала, - сказала Яттмур. - Это одно из тех существ, которых тамми зовут кролпами. Они выходят на сушу с моря. Тамми ловят их, вскрывают и едят. Мясо у них жесткое, но зато сладкое на вкус.
Серые, узловатые и очень холодные пальцы кролпа лениво сгибались и разгибались. Наконец Грэн бросил его на берег, и кролп мгновенно скрылся в траве.
- Кролпы выходят из моря и на земле роют себе норы. Я несколько раз видела, как они это делают, - сказала Яттмур.
Грэн не ответил.
- Тебя что-нибудь беспокоит? - спросила она.
- Нет.
Он не хотел говорить ей о намерении морэла снова двинуться в путь. Тяжело, почти как старик, опустился на землю. И хотя Яттмур беспокоила произошедшая с Грэном перемена, она решила не настаивать и отошла в сторону. Все чаще она стала замечать, что Грэн как-то отдаляется от нее, замыкается в себе; и она знала, что виновен в этом морэл.
А у Грэна в голове морэл давал о себе знать.
«Ты погряз в лености. Мы должны сделать что-нибудь».
- Нам хорошо здесь, - мрачно возразил Грэн. - И, кроме того, я уже сказал, что у нас нет лодки, на которой бы мы смогли доплыть до большой земли.
«Лодка - не единственное средство, при помощи которого можно пересечь море», - сказал грибок.
- О, морэл, прекрати умничать, пока мы все не погибли из-за этого. Оставь нас в покое! Мы счастливы здесь.
«Счастливы, да! Наверное, если бы ты мог, то пустил бы корни и оброс листьями! Грэн, ты не знаешь, для чего ты живешь. Тебя ждут удовольствия и власть, если только ты поможешь мне привести тебя к ним».
- Убирайся! Я не понимаю тебя! - Грен вскочил, словно хотел убежать от морэла, но тот крепко схватил его, приковав к земле как вкопанного. Собрав все свои силы, Грэн начал посылать морэлу волны ненависти - бесполезно, потому что голос продолжал звучать в его голове.
«Поскольку ты считаешь невозможным быть моим партнером, тебе придется стать моим рабом. Дух познания мертв в тебе; ты будешь выполнять приказы».
- Я не понимаю, о чем ты говоришь! - закричал Грэн вслух. Крик его разбудил Яттмур; она села и молча посмотрела на Грэна.
«Ты слишком многим пренебрегаешь, - продолжал морэл. - Я могу познавать мир только через твои ощущения, и тем не менее я анализирую их, пытаясь найти, что за ними сокрыто. Там, где ты не извлекаешь абсолютно ничего из полученной информации, я имею очень много. Путь, по которому я иду, ведет к могуществу. Посмотри еще раз по сторонам, на эти камни, по которым ты лазаешь, не обращая на них никакого внимания».
- Убирайся! - закричал снова Грэн.
И в тот же миг согнулся пополам от пронзившей его боли. Яттмур подбежала к нему и взяла в свои ладони его голову, пытаясь облегчить Грэну страдания. Она заглянула ему в глаза. Подошли Рыбаки и молча встали у нее за спиной.
- Это - волшебный грибок? - спросила она.
Грэн слабо кивнул. Все его тело жгла нестерпимая боль. Казалось, она сейчас разорвет его на части. Грэн не мог даже пошевелиться. Наконец, боль утихла. Почти шепотом он сказал:
- Мы должны помочь морэлу. Он хочет, чтобы мы очень внимательно осмотрели эти камни.
Дрожа всем телом, он поднялся, чтобы выполнить приказ. Яттмур стояла рядом, держа его за руки.
- После того, как осмотрим камни, мы наловим рыбы и съедим ее вместе с плодами, - вымолвила она нежно, почувствовав, что сейчас Грэн, как никогда, нуждается в поддержке.
Грэн посмотрел на нее с благодарностью.
Большие камни когда-то составляли часть естественного пейзажа. Там, где раньше бежал ручей, сейчас были только грязь и галька. На них росли трава и осока. Люди увидели растение, у которого коробочки с семенами раскачивались на высоких стеблях. Это растение привлекло их внимание еще тогда, когда они находились на айсберге. Яттмур в шутку назвала их сталкерами[1], и лишь со временем все поняли, каким точным оказалось это определение.
По камням, словно большая застывшая змея, бежали корни сталкера.
- Посмотри, какие странные эти растения, - усмехнулась Яттмур. - Они растут почти везде.
- Самое интересное, что корни одного растения могут срастаться с корнями другого или уходить в землю, - сказал Грэн, приседая возле двух сросшихся корней, один из которых уходил к одному растению, другой - к другому. А в том месте, где корни срослись, они, огибая камень, сквозь трещину уходили вниз, к земле.
«На сегодня - хватит», - сказал морэл. - «Можете спускаться обратно». - И, помолчав немного, добавил: - «Я хочу подумать. Мы должны помочь себе сами. Больше всего меня заинтересовали сталкеры. А сейчас - ведите себя тихо и не мешайте мне».
Он не общался с Грэном довольно долго. Грэн и Яттмур вновь были предоставлены самим себе.
Помня о том, что говорил морэл, Грэн внимательно присматривался к сталкерам. Несмотря на наличие мощной корневой системы, цветы явно находились на более низкой ступени развития, хотя и тянулись к солнцу, привлекая сердцевидных бабочек. Под пятью простыми яркими лепестками находился непропорционально большой стручок с семенами, похожий на шестигранную коробочку. Пушистые семена наполовину выступали из коробочки, напоминая морские анемоны.
Все это Грэн отметил без особого интереса. Но вот то, что происходило со сталкером после оплодотворения, было удивительным. Яттмур проходила мимо одного из них, когда на цветок села древесная пчела и залезла в пестик. На опыление цветок отреагировал мгновенно. Со странным свистящим звуком цветок и коробочка взметнулись в небо, подброшенные пружиной, вырвавшейся из коробочки.
Яттмур и Грэн, напуганные и удивленные одновременно, бросились под ближайший куст. Они увидели, что пружина раскручивается уже медленнее. Скорее всего, под воздействием солнечных лучей она выпрямилась и превратилась в длинный стебель. Высоко над ними в лучах солнечного света плавно качнулась шестигранная коробочка.
Королевство растений мало интересовало людей. Все, что не представляло собой опасности, утрачивало для них всякую привлекательность. Они уже видели сталкеров, раскачивавшихся высоко в небе. Недалеко от них взметнулся вверх еще один.
- Пошли обратно, - сказал Грэн. - Давай лучше искупаемся.
Не успел он договорить, как на него обрушился морэл. Грэн попытался оказать сопротивление, но очень скоро упал в кусты, корчась от головной боли.
- Грэн! Грэн! Что с тобой? - закричала Яттмур, подбегая к нему и хватая его за плечи.
- Я… я… - он не мог произнести ни слова. Губы его посинели, а руки и ноги свело судорогой. Морэл наказывал Грэна, парализуя его нервную систему.
«Я был слишком добр к тебе, Грэн. Ты - растение! Я ведь предупредил тебя. И впредь я буду командовать, а ты - подчиняться. И хотя я не ожидаю, что ты будешь думать, ты по крайней мере сможешь наблюдать. А уж думать буду я. Мы - на пороге того, чтобы обнаружить нечто важное, касающееся этих растений, а ты отворачиваешься и уходишь. Ты что, хочешь все время корчиться на этом камне? А теперь лежи тихо, или тебе предстоит еще несколько очень неприятных минут».
Со стоном Грэн перевернулся на живот. Словно почувствовав его боль, Яттмур попыталась поднять его.
- Это волшебный грибок! - сказала она чуть не плача, с отвращением глядя на твердый блестящий нарост, покрывавший шею ее друга.
- Грэн, любовь моя, пойдем! Опускается туман. Нам нужно возвращаться.
Грэн покачал головой. Его тело вновь принадлежало ему, по крайней мере сейчас, судороги прекратились, но ужасная слабость не покидала его.
- Морэл хочет, чтобы я оставался здесь, - тихо сказал он. - А ты - возвращайся.
Яттмур поднялась, заломив в отчаянии руки. Она еще раз убедилась в том, насколько они беспомощны.
- Я скоро вернусь, - сказала она. - Нужно присмотреть за тамми. Они так глупы, что, если им не напоминать, забывают поесть.
Спускаясь вниз по склону, она заклинала: «О, духи солнца! Изгоните этот жестокий и коварный грибок, пока он не убил моего любимого мужчину».
Наполовину скрытый кустами, Грэн лежал там, где его оставила Яттмур. Со скрипом в небо взмыл третий сталкер. Грэн уже заметил, что сейчас, когда солнце спряталось, сталкер выпрямлялся гораздо медленнее, чем его предшественники. Большая земля исчезла из виду. Мимо пролетела бабочка, а человек все так же лежал на холме, один в этом огромном враждебном мире. Где-то далеко застонал айсберг, и стон его монотонным эхом разнесся над океаном. Грэн был один; морэл изолировал его от ему подобных. Однажды он вселил в него надежду и разбудил мечты о победах; теперь же, даже при одной мысли о грибке, Грэна тошнило; но он не знал способа избавиться от него.
«Вот еще один», - бесцеремонно нарушил ход его мыслей морэл.
От близлежащего камня поднялся четвертый сталкер. Его коробочка возвышалась над Грэном, раскачиваясь, словно отрубленная голова. Ветер подхватил ее, она качнулась сильнее и ударилась о соседнюю коробочку. Похожие на анемоны протуберанцы сцепились, и сталкеры так и остались вместе, раскачиваясь на своих зеленых стеблях.
«Ха! - воскликнул морэл. - Смотри дальше! Эти цветы - не отдельные растения. Шесть цветов с единой корневой системой превратятся в одно растение. Они произрастают из тех шестипалых клубней, которые мы видели, - из кролпов. Подожди еще немного и ты увидишь оплодотворение двух оставшихся цветков».
Возбуждение морэла частично передалось Грэну. Оно согревало его, по-прежнему лежащего на холодных камнях, наблюдавшего и выжидающего. Вернулась Яттмур. Она укрылась его покрывалом, сплетенным тамми, и молча легла рядом.
Наконец, опыленный, поднялся пятый сталкер. Как только стебель его выпрямился, он качнулся и соединился с соседним; после этого они как бы кивнули паре, образовавшейся ранее, а затем соединились уже вместе; теперь над людьми на длинных стеблях раскачивались соединенные четыре коробочки.
- Что это значит? - спросила Яттмур.
- Подожди, - прошептал Грэн.
Последний, шестой сталкер, устремился к своим братьям. Покачиваясь, он завис в тумане в ожидании порыва ветра. Подул ветер. И почти без единого звука все шесть коробочек соединились, образовав одно прочное тело. В тумане растение напоминало живое существо.
- Мы можем уже уходить? - спросила Яттмур.
Грэн дрожал.
«Попроси девушку принести тебе поесть, - дребезжал морэл. - Ты пока никуда не идешь».
- Ты что, собираешься оставаться здесь навсегда? - настаивала Яттмур.
Грэн покачал головой. Он не знал. Резко повернувшись, она исчезла в тумане. Прошло довольно много времени, прежде чем она вернулась, а сталкер сделал очередной шаг в своем развитии.
Туман немного рассеялся. Горизонтальные солнечные лучи попали на сталкера. Получив эту небольшую порцию тепла, бронзовый на солнце сталкер шевельнул одним из своих шести стеблей. Его основание со щелчком отделилось от корневой системы и превратилось в ногу. То же проделали и оставшиеся пять стеблей. И, стоило последнему стеблю превратиться в ногу, как сталкер развернулся и начал… - да, ошибки быть не могло - коробочки с семенами начали двигаться вниз по холму, медленно, но уверенно.
«Иди за ним», - приказал морэл.
Поднявшись, Грэн пошел по пятам за существом, едва поспевая. Яттмур молча шла сбоку. Казалось, сталкер шел к берегу обычным, давно известным ему маршрутом. Увидев приближающееся существо, тамми с криками разбежались. Не обращая на них никакого внимания, сталкер двигался вперед. Осторожно переступив через шалаш Грэна и Яттмур, вышел на песок. Не останавливаясь, он вошел в воду; на поверхности остались только коробочки. Сталкер продолжал двигаться к континенту, и люди следили за ним до тех пор, пока его не поглотил туман.
«Ты видишь! - закричал морэл так громко, что Грэн схватился за голову.
- Вот так мы уйдем с острова! Грэн! Эти сталкеры растут здесь. Здесь они достигают уровня наивысшего развития, а затем возвращаются на континент, чтобы отложить семена. И если это растение может добраться до берега, то оно может взять с собой и нас».
Грэну стоило огромных усилий растолковать все это Рыбакам. Для них островок был чем-то надежным, и они собирались жить здесь, несмотря на все лишения. Покидать его они не хотели.
- Мы не можем оставаться здесь: скоро кончится пища, - говорил Грэн, обращаясь к стоявшему перед ним тамми.
- О, великий человек! Конечно, мы рады согласиться с тобой. Если пища кончится, то мы вместе с вами уйдем отсюда на сталкере. А пока у нас есть много вкусной пищи, не уходи никуда.
- Потом может быть слишком поздно. Мы должны идти сейчас, пока уходят сталкеры.
Не полагаясь больше на силу своих слов, Грэн взял палку. И тамми, быстро уверовавшие в справедливость его аргументов, начали делать то, что от них требовал Грэн. Он подвел их к шести цветкам сталкера, росших на краю большого камня на самом берегу. Их почки раскрылись какое-то мгновение назад.
Следуя инструкциям морэла, Грэн и Яттмур собрали немного пищи и, завернув ее в листья, прикрепили к коробочкам сталкера. Наконец, все приготовления в дорогу закончились.
Опять-таки при помощи силы Грэн заставил четырех тамми влезть на четыре коробочки. Приказав им держаться покрепче, Грэн по очереди обошел коробочки, сильно нажимая рукой на мучнистый центр каждого из цветков. Одна за одной, под громкие крики пассажиров, коробочки поднялись в воздух.
И только с четвертой коробочкой все получилось не так, как планировалось. Этот цветок рос на самом краю камня. И когда пружина раскрутилась, из-за дополнительного веса коробочки стебель ушел в сторону, а не вверх. Цветок завис над морем, а тамми, чьи ноги соскользнули, задергал ими в воздухе, крича.
- О, дерево-тамми! Помоги своему любимому толстому сыну!
Но помощь не пришла. Тамми сорвался и с криком упал в море. Его подхватило течение, и вскоре голова его скрылась под водой.
Освободившись от своей ноши, сталкер быстро выровнялся и соединился с тремя поднявшимися стеблями.
- Наша очередь, - сказал Грэн, поворачиваясь к Яттмур, которая все еще смотрела в море. Он схватил ее за руку и потянул к двум оставшимся цветкам. Стараясь не показывать своего раздражения, Яттмур высвободила руку.
- Мне что, нужно поколотить тебя, как тамми? - спросил Грэн.
Она не засмеялась, а он не выпустил из руки палку. Увидев, что Яттмур не тронулась с места, Грэн приподнял свое орудие. Покорно она влезла на большую зеленую коробочку. Они крепко вцепились в растения и ударили по пестикам. В следующее мгновение они уже раскачивались в воздухе. Яттмур обуял страх. Она лежала лицом вниз, среди больших тычинок. Густой запах цветка затруднял дыхание, а голова кружилась так, что невозможно было пошевелиться. Чья-то рука робко тронула ее за плечо.
- Если тебе от страха захотелось есть, не ешь плохой цветок сталкера, а попробуй вкусную пищу без ног, которую мы, умные Рыбаки, наловили в пруду.
Она подняла голову и увидела тамми. Подбородок его нервно подергивался, а глаза были круглыми и нежными. Покрывавшая волосы пыльца сделала их необычайно светлыми.
Яттмур расплакалась. Неожидавший подобной реакции тамми подполз к ней и положил свою волосатую руку ей на плечо.
- Не надо проливать так много слез из-за рыбы, ведь она не причинит тебе зла, - сказал он.
- Да я но поэтому! Сколько бед принесли мы вам, несчастные тамми!
- О, мы бедные, потерявшиеся тамми, - начал он, и два его товарища присоединились к нему. - Действительно, вы причинили нам столько страданий.
Грэн наблюдал за тем, как шесть коробочек соединились. Он внимательно смотрел вниз, стараясь уловить первые признаки освобождения ног сталкера от корневой системы.
Громкие причитания заставили его повернуться.
Палка с шумом опустилась на пухлые плечи. Тамми, который утешал Яттмур, с криком отскочил. Его товарищи попятились.
- Оставь ее в покое! - зарычал Грэн. - Ты, грязный, волосатый хвост! Если ты еще раз прикоснешься к ней, я сброшу тебя на камни!
Яттмур резко повернулась к Грэну и подалось вперед, оскалив зубы. Но она не сказала ни слова. Все замолчали. Наконец, сталкер зашевелился. И когда он сделал первый шаг, Грэн ощутил волнение и триумф морэла. Сталкер остановился, удерживая равновесие, затем двинулся вновь. Снова остановился. Потом опять пошел, но уже уверенней. Медленно он спустился с камня, пересек островок и подошел к тому месту на берегу, где уходили в воду все его родственники. Здесь течение было очень слабым. Без промедления он зашел в море и начал быстро погружаться. Вскоре все его ноги оказались под водой.
- Прекрасно! - воскликнул Грэн. - Прочь от этого ненавистного острова!
- Он нам ничего плохого не сделал. Здесь мы не встретили врагов, - ответила Яттмур. - Ты ведь сам высказывал желание остаться здесь.
- Мы не смогли бы оставаться здесь все время, и он с презрением объяснил ей то, что говорил тамми.
- Твой волшебный морэл только и умеет, что складно говорить. Он только и думает о том, как бы использовать нас. Но сталкеры растут не для него. Они существовали на этом острове задолго до нашего прибытия. Они растут для себя, Грэн. И на континент сейчас они идут для себя, а не для нас. Мы едем на них и думаем, что мы умные. А мы умные? Эти несчастные Рыбаки тоже называют себя умными, но мы же знаем, какие они глупые. А что, если и мы такие же?
Никогда еще она не говорила с ним так. Грэн уставился на нее, не зная, что ответить. Выручило раздражение.
- Ты ненавидишь меня, Яттмур! Иначе ты не говорила бы так. Я сделал тебе больно? Я что, не защищал и не любил тебя? Мы знаем, что тамми - глупцы. Но мы не такие, как они, и мы не можем быть глупыми. Твои слова причиняют мне боль.
Яттмур, казалось, не слышала его. И спокойно продолжила, словно Грэн вообще ничего не говорил.
- Мы едем на этом сталкере, но мы не знаем, куда он идет. Мы подменяем его желания своими.
- Конечно же, он идет на континент, - буркнул Грэн.
- Так ли это? Тогда почему бы тебе не оглянуться.
Грэн посмотрел в указанном ею направлении. Вдали виднелся континент, и они двигались к нему. Затем сталкер попал в течение и пошел против него параллельно берегу. Грэн молча смотрел до тех пор, пока не осталось никаких сомнений относительно того, что происходит.
- Довольна, да? - прошипел он.
Яттмур не ответила. Она опустила руку в воду и тут же выдернула ее. К острову их прибило теплое течение. А это течение было холодным, и сталкер шел сейчас туда, где оно начиналось. При мысли об этом у Яттмур сжалось сердце.
В ледяной воде все чаще стали попадаться айсберги. Сталкер упорно шел своим путем. Один раз он почти полностью ушел под воду. Пятеро пассажиров промокли до нитки.
Двигался он не один. К нему присоединились сталкеры с других островов, и все они шествовали в одном направлении. Наступило время миграции их к местам, где они отложат семена. В пути одни из них будут раздавлены айсбергом, а другие же дойдут невредимыми.
Время от времени к людям, на их импровизированный плот взбирались кролпы, похожие на тех, что они видели на острове. Серые от холода клубни вылазили из воды и в поисках теплого местечка осторожно передвигались от одного края сталкера - к другому. Один кролп залез Грэну на плечо. С отвращением тот забросил его далеко в море.
Тамми почти не обращали внимания на мокрых непрошеных гостей, ползающих по ним. Грэн понял, что до берега они доберутся не так скоро, как он предполагал, и поэтому ограничил потребление пищи тамми, и они все впали в уныние. Тем более, что от холода они не чувствовали себя лучше. Казалось, солнце вот-вот утонет в море, и в то же время холодный ветер дул почти постоянно. Однажды с черного неба на них обрушился град, и всем стало очень больно: ведь они были абсолютно беззащитны.
Самому невосприимчивому из них могло бы показаться, что они путешествуют в никуда. Клочья тумана, накатывавшиеся на них, усиливали это впечатление. Когда туман немного рассеялся, они увидели на горизонте черную полоску, которая появилась и больше уже не исчезала. Но наступил момент, и сталкер, наконец, свернул с прямого пути.
Дремавших в центре коробочек Грэна и Яттмур разбудил галдеж тамми.
- Холодная вода уходит, стекая по длинным ногам. Замерзшие тамми снова будут сухими. И мы все радуемся этому, потому что мы должны быть сухими, иначе мы умрем. Нет ничего лучше, чем быть теплым, сухим тамми, а теплый, сухой мир как раз приближается к нам.
Грэн открыл глаза, чтобы посмотреть, чем вызвано подобное оживление. И, действительно, вода уже не закрывала ноги сталкера полностью. Он вышел из холодного течения и сейчас двигался к берегу. Все время с одинаковой скоростью. Уже показался берег, густо заросший лесом.
- Яттмур, мы спасены! Наконец-то мы движемся к берегу! - впервые за долгое-долгое время обратился к ней Грэн.
Яттмур поднялась. Встали и тамми, взявшись за руки в порыве радости.
- Скоро мы все будем хорошими сухими ребятами! - закричали они.
- Первое, что мы сделаем, так это разведем костер, - сказал Грэн.
Яттмур радовалась, видя, что к нему вновь возвращается хорошее настроение. Но, словно предчувствуя что-то нехорошее, она спросила:
- А как мы спустимся на землю?
В глазах Грэна вспыхнул гнев. Слова Яттмур испортили ему праздник. Грэн не ответил сразу, и она решила, что он советуется с морэлом.
- Сталкер скоро найдет место для откладывания семян, - сказал Грэн. - И тогда он опустится на землю, а мы сойдем с него. Тебе не о чем беспокоиться: я контролирую ситуацию.
Она не могла понять, почему он разговаривает с ней таким ледяным тоном.
- Но ты не держишь положение под контролем, Грэн. Сталкер идет туда, куда хочет, и мы бессильны здесь что-либо предпринять. Вот об атом я и беспокоюсь.
- Ты беспокоишься; потому что ты глупая, - ответил Грэн.
Очень обиженная, она все же, как могла, старалась успокоить и себя и Грэна.
- Как только сойдем на землю, мы все успокоимся. Может быть, тогда ты станешь добрее ко мне.
Сталкер приближался к берегу. Люди заметили четыре или пять ему подобных, которые делали то же самое. Их движения, внешность и сходство с живыми существами выделяли их на фоне мрачной природы. Окружавшая Грэна и Яттмур жизнь резко отличалась от мира, из которого они ушли. От того, прежнего, мира теплицы здесь осталась только тень. Несмотря на то что над горизонтом низко висело кроваво-красное солнце, сумерки покрывали все.
Море казалось безжизненным. По берегам его не виднелось зловещих-морских водорослей, в воде не плескалась рыба. Картину запустения дополняло абсолютное спокойствие океана. Повинуясь инстинкту, сталкеры выбрали для миграции время, когда штормы уже миновали.
На земле также господствовали тишина и спокойствие. Здесь рос лес. Но, оглушенный тенью и холодом, живой лишь наполовину, он задыхался в голубых и серых красках вечного вечера. Двигаясь над деревьями, люди посмотрели вниз и увидели, что листва их покрыта плесенью.
- Когда мы остановимся? - прошептала Яттмур.
Грэн молчал, но она не ожидала ответа. С каменным лицом он пристально вглядывался вперед, не обращая внимания на нее. Сдерживая свой гнев, она до боли сжала кулаки, - так сильно, что ногти вонзились в ладони; она понимала, что Грэн ни в чем не виноват.
Осторожно ступая, сталкеры двигались над лесом. Они шли, а солнце, наполовину скрытое за угрюмой листвой, все время оставалось сзади. Они шли в темноту, которая означала конец мира и света. С деревьев поднялась стая птиц и полетела на солнце; а они все шли, не останавливаясь.
Несмотря на растущее понимание опасности, у людей сохранился хороший аппетит. Когда им хотелось спать, они спали, тесно прижавшись друг к другу. Однако Грэн по-прежнему ни с кем не разговаривал.
Окружающий их пейзаж изменился, хотя и не в лучшую сторону. Сталкер пересекал низину. Под ними раскинулась темнота, хотя тело сталкера и было слабо освещено солнечным светом. По-прежнему их окружал лес - изуродованный, напоминающий слепца, неуверенно шагающего вперед, выставив перед собой руки и растопырив пальцы, во всем облике которого сквозит страх. Листьев на деревьях почти не было, а обнаженные ветви приняли самые причудливые формы; могучее дерево, которое за прошедшие столетия превратилось в джунгли, боролось за право произрастания там, где никогда не собиралось расти.
Впереди простиралась тьма. И, как бы подчеркивая окружающую темноту, возвышался небольшой холм. Он стоял, удерживая на своих разбитых плечах всю тяжесть ночи. Солнце освещало вершину холма, и она отливала золотом. За холмом ждала неизвестность.
Сталкер подошел к подножию холма и начал подъем. Через долину, по направлению к холму, двигались еще пять сталкеров. Один уже находился совсем рядом, остальных почти полностью скрывала мгла.
Подъем давался сталкеру с трудом, но он упорно шел вперед.
Здесь тоже рос лес. Для этого ему пришлось пробиться через вечную темень долины. И тут, на последнем освещенном клочке земли, на склонах холма, обращенных к заходящему солнцу, лес рос, словно вспомнив о своем былом могуществе.
- Сталкер, наверное, остановится здесь, - сказала Яттмур. - Как ты думаешь, Грэн?
Они достигли вершины, но сталкер продолжал идти дальше.
- Я не знаю. Да и откуда мне знать?
- Он должен остановиться здесь. Куда же он идет?!
- Говорю тебе, я не знаю!
- А твой морэл?
- Он тоже не знает. Оставь меня в покое. Подожди немного, и сама все увидишь.
Даже тамми замолчали, глядя по сторонам на незнакомую местность со смешанным чувством надежды и страха.
Даже не думая останавливаться, сталкер шагал вперед; его ноги продолжали выбирать наиболее безопасный путь. Судя по всему, если он и собирался где-то остановиться, то только не здесь, на этом последнем бастионе тепла и света.
- Я прыгаю! - закричал Грэн, вскакивая.
Его глаза стали дикими, и Яттмур не поняла, сказал это Грэн или же морэл. Она обхватила руками его колени и закричала, что он разобьется. Он поднял палку, чтобы ударить ее, и замер - сталкер, не останавливаясь, перевалил через вершину холма и начал спуск по неосвещенному склону.
Еще какое-то мгновение солнце светило им. Перед ними промелькнули мир, окрашенный золотом, море черной листвы, еще один сталкер, идущий слева от них. А затем все это закрыл поднявшийся холм, и их окутал мир ночи. Они закричали - все одновременно, но крик их поглотили окружавшие невидимые просторы.
Яттмур казалось, что произошла одна-единственная перемена: из жизни они шагнули в смерть. Не говоря ни слова, она уткнулась лицом в мягкий волосатый бок сидевшего рядом тамми.
Ухватившись за то, что сказал ему морэл, Грэн произнес:
- В этом мире одна его часть всегда повернута к солнцу; мы двигаемся туда, где все время ночь, - туда, где вечная тьма.
Зубы его стучали. Яттмур прикоснулась к Грану, открыла глаза и посмотрела ему в лицо. В темноте на нее смотрело лицо призрака, но тем не менее она почувствовала себя лучше. Грэн обнял девушку и прижался щекой к ее лицу.
Земля была густо усеяна камнями и обломками скал. Все это было принесено сюда древней рекой, которой больше не существовало; русло ее пролегало в долине. Они по-прежнему шли над землей, над которой ничего не росло.
- Давайте умрем! - простонал один из Рыбаков. - Это так ужасно - жить в стране смерти. Сделай, чтобы все было правильно, о, Великий пастух. Воспользуйся своим маленьким безжалостным мечом. Позволь нам покинуть эту бесконечную страну смерти!
- О, холод обжигает нас! - запричитали тамми хором.
Грэн не обратил внимания на их стоны. Когда же, наконец, они окончательно надоели ему, и он поднял палку, чтобы побить их, его остановила Яттмур.
- Они ведь совершенно правы. Я бы тоже поплакала вместе с ними, потому что скоро мы все умрем. Мир кончился, Грэн. Здесь властвует только смерть.
- Может быть, мы несвободны сейчас. Но ведь сталкеры-то абсолютно свободны. Они не пойдут навстречу своей смерти. Ты превращаешься в тамми, женщина!
Немного помолчав, Яттмур ответила:
- Я хочу тепла, а не упреков. Я чувствую смертельную слабость.
Она говорила, не зная, что слабость, которую она приняла за смерть, на самом деле была новой жизнью. Грэн не отреагировал.
Сталкер шел вперед. Убаюканная причитаниями тамми, Яттмур заснула. Первый раз она проснулась от холода: плач прекратился; вокруг все спали. Второй раз она проснулась и услышала, как плачет Грэн. Но, находясь в состоянии апатии, она вновь погрузилась в беспокойный сон.
Открыв глаза в очередной раз, она мгновенно проснулась. Прямо перед ними, в зловещем сумраке висела бесформенная красная масса. Испугавшись, и в то же время надеясь на что-то, Яттмур затрясла Грэна за плечо.
- Смотри, Грэн! - закричала она, показывая вперед. - Там что-то горит! Куда мы идем?
Сталкер пошел быстрее, словно увидев конечную цель своего пути.
В окружающей темноте совершенно невозможно было разобрать, что находится впереди. Долгое время им приходилось пристально вглядываться в темноту, прежде чем они увидели, куда они движутся. Прямо перед ними начинался горный кряж. И, по мере того, как сталкер поднимался вверх, они рассмотрели все, что находилось позади него. Вдалеке возвышалась гора с тройной вершиной. Именно она светилась красным.
Сталкер достиг вершины кряжа, и люди увидели гору уже полностью. Незабываемое зрелище!
Посреди пустыни возвышалась гора - высокая и величественная. Ее основание растворялось во мгле; а вершины так высоко уходили в небо, что их освещало солнце, и они светились розовым теплом и отбрасывали свет к подножию, сокрытому во мраке.
Взяв Яттмур за руку, Грэн молча показал в сторону. Другие сталкеры шли путем, который они только что преодолели. Их холодные мрачные фигуры вносили элемент жизни в этот мир безмолвия и одиночества.
Яттмур разбудила тамми, чтобы они тоже посмотрели. Три толстых существа схватились за руки и уставились на гору.
- О, глаза видят хорошее, - вздохнули они.
- Очень хорошее, - подтвердила Яттмур.
- О, очень хорошее! Этот большой кусок дня, этот холм, выросший в стране ночи и смерти! Это теплое солнце! Здесь будет наш дом!
- Может быть, - согласилась она, хотя уже предвидела трудности, о существовании которых не подозревали тамми.
Они поднимались. Становилось светлее. Наконец люди пересекли границу света и тени. И вновь для них засветило благословенное солнце. Они смотрели на него до тех пор, пока глазам не стало больно. Темно-красное солнце имело форму лимона. Оно пылало над изорванным горизонтом, освещая панораму ночи.
Разбитый острыми скалами, торчащими из темноты, на великое множество лучей, солнечный свет рисовал золотой узор, красота которого поражала.
Не обращая внимания на эти красоты, сталкер продолжал подъем, поскрипывая ногами при каждом шаге. Наконец он вошел в низину, расположенную почти посередине двух вершин, и остановился.
- О, боги! - воскликнул Грэн. - Я думаю, что он не понесет нас дальше.
Тамми радостно закричали, но Яттмур тревожно посмотрела по сторонам.
- Как мы сойдем на землю, если сталкер не опустился. Что сказал морэл?
- спросила она.
- Мы должны слезть, - сказал Грэн, подумав и убедившись, что сталкер не проявляет признаков движения.
- Тогда ты слазь первый, а я посмотрю. От холода, и от того, что мы все время лежали, мои руки и ноги превратились в негнущиеся палки.
Презрительно глядя на Яттмур, Грэн встал и потянулся. Затем посмотрел по сторонам. Слезть без веревки, которой у них не было, невозможно. Кроме того, бугристые коробочки лишали их шанса спуститься на ноги сталкера. Грэн сел и уставился в темноту.
- Морэл советует нам ждать, - сказал он и обнял Яттмур за плечи, стыдясь собственного бессилия.
Они ждали. Ели пищу, которая уже начала покрываться плесенью. Когда им хотелось спать - спали. Просыпаясь, они видели, что ничего не изменилось вокруг, только на склонах появилось еще несколько сталкеров.
Люди беспомощно лежали и наблюдали, как высоко над ними в небе собираются тучи.
Пошел снег. Мокрые, тяжелые снежинки. Пять человек улеглись плотной кучкой, подставив снегу спины. Под ними дрожал сталкер. Постепенно дрожь сменилась резкими колебаниями. Ноги сталкера неглубоко провалились во влажную землю; сделавшись мягкими от пропитавшей их влаги, они начали сгибаться. Сталкер становился все более кривоногим. Во мгле другие сталкеры, не имеющие дополнительного веса, повторяли его движения. Ноги сталкера уходили все дальше в стороны, а тело оседало все ниже.
И вдруг, истертые бесчисленными милями пройденного пути и разрушенные влагой, суставы достигли своего предела прочности и раскололись. Все шесть ног разлетелись в стороны, а тело упало на сырую землю. В момент удара шесть коробочек, составлявших его, взорвались, разбрасывая семена.
Эта промокшая, присыпанная снегом развалина одновременно стала окончанием и началом путешествия сталкера. Вынужденный, как и другие растения, решать проблему перенаселения в мире теплицы, он сделал это, уйдя в царство холода, находящееся за линией времени, - там, где растут джунгли.
Здесь, на этих склонах, в зоне сумерек, у сталкеров проходила одна фаза их бесконечного цикла жизни. Многие из разбросанных семян пустят ростки, а со временем - превратятся в маленьких выносливых кролпов, часть которых, отважно преодолев тысячи препятствий, наконец найдет по-настоящему теплый и светлый мир. Там они пустят корни, расцветут и продолжат свое растительное существование.
Коробочки развалились, людей разбросало в разные стороны, и они попадали в грязь. Снег был настолько густым, а тучи - такими черными, что они с трудом различали друг друга, тем более что сами они тоже стали белыми от окутавшего их снега.
Яттмур переживала за тамми. Ей хотелось собрать их прежде, чем они потеряются. Увидев в темноте перед собой неясные очертания, напоминающие человеческую фигуру, она побежала вперед и схватила ее. С рычанием к ней обернулось чужое лицо; она увидела желтые зубы и горящие глаза. И в следующую секунду существо исчезло во мраке.
Первое доказательство того, что на горе они были не одни.
- Яттмур! - кричал Грэн. - Тамми все здесь! Где ты?
Перепуганная, она подбежала к нему.
- Здесь что-то есть. Белое существо, совершен но дикое, с зубами и большими ушами!
Тамми кричали что-то о духах тьмы и смерти, а Грэн и Яттмур смотрели по сторонам.
- Да разве тут что-нибудь увидишь? - засомневался Грэн, прикрывая руками лицо от снега.
Они стояли, прижавшись друг к другу и приготовив ножи. Снег перешел в дождь и вдруг прекратился. Грэн и Яттмур увидели цепочку из двенадцати белых существ, которые переходили на темную сторону горы. За собой они тянули нечто, похожее на сани, груженные мешками. Из одного мешка выпало несколько семян сталкера.
Сквозь облака пробился луч солнечного света. Как будто испугавшись его, существа пошли быстрее и исчезли из виду.
Грэн и Яттмур посмотрели друг на друга.
- Это люди? - спросил Грэн.
Яттмур пожала плечами. Она не знала, что значит - быть человеком. Тамми, которые валялись в грязи и стонали, - они - люди? Или Грэн, ставший настолько непредсказуемым, что, казалось, морэл полностью овладел им, - можно ли сказать, что он, как раньше, человек?
Столько загадок, большинство из которых она даже не смогла бы сформулировать. Какие уж тут ответы…
Но их тела уже ощущали тепло солнечного света. Небо переливалось свинцом и золотом. Над ними, в горе, виднелись пещеры. Они пойдут туда, разведут огонь и смогут спать в тепле. И - выживут.
Отбросив с лица волосы, она стала медленно подниматься по склону. И хотя идти было тяжело, а на сердце - неспокойно, она знала, что остальные последуют за ней.
Жизнь на горе была терпимой, иногда - даже более, чем терпимой, ибо у человека есть особый дар: он умеет радоваться жизни.
Окружавшая их природа была столь огромна и величественна, что люди ощущали себя маленькими, ничего не значащими существами. Природа играла главную роль в поставленном ею же грандиозном спектакле и мало интересовалась людьми, которые влачили свое жалкое существование и грязи и снегу, под низким томным небом.
И хотя день и ночь больше не сменяли друг друга, происходили другие события, говорившие о том, что время движется. Стали частыми ураганы, а температура воздуха упала. Холодный, а временами такой нестерпимо горячий дождь вынуждал людей прятаться в пещере.
Грэн помрачнел еще больше: морэл все сильнее подчинял его волю. Убедившись в том, что именно он является виновником того, что они оказались в тупике, морэл захандрил. Угнетаемый мыслью о том, что ему нужно размножаться, он почти лишил Грэна возможности общаться с попутчиками.
Третье событие знаменовало собой неуклонное движение времени. Когда ревел ураган, Яттмур родила сына, который стал смыслом ее существования. Она назвала его Ларэн и сейчас отдавала ему всю себя.
Сидя на склоне холма, Яттмур качала малыша на руках и что-то пела ему, несмотря на то что Ларэн давно уже спал. Верхняя часть горы купалась в лучах заходящего солнца, в то время, как основание ее утопало в ночи.
Вокруг все было черно; вечную эту ночь время от времени освещали редкие солнечные лучи, и кое-где возвышались горы, словно живые существа, тянущиеся к свету.
В этом царстве тьмы прятались существа, вытесненные сюда из освещенных, более обитаемых регионов. Среди этих изгнанников были и лезэрфэзеры, пара которых пролетела сейчас над головой Яттмур. Птицы наслаждались свободным полетом; сложив крылья, они падали вниз, а, поймав теплый восходящий поток воздуха, вновь взмывали вверх. Малыш проснулся, и мама развернула его так, чтобы он видел крылатых существ.
- Вот они, Ларэн, смотри! Оп-ля - вниз, в долину. А вот - снова вверх! Высоко-высоко, к солнцу!
Птицы летали совсем рядом. Маленький Ларэн булькал от удовольствия, протягивая к ним свои маленькие ручонки. Смеялась и Яттмур, радуясь каждому движению младенца.
Одна из птиц падала. С удивлением женщина отметила, что лезэрфэзер падает вертикально вниз, а вторая птица едва поспевает за первой. На какое-то мгновение Яттмур показалось, что птица сейчас взмахнет крыльями и выровняет свой полет, но в следующую секунду лезэрфэзер ударился о землю с громким шлепком.
Яттмур встала. От лезэрфэзера осталась лишь неподвижная кучка, лежащая на склоне холма. Вторая птица тревожно кружила над ним.
Не одна она видела случившееся. Один из тамми, находившийся чуть поодаль, на холме, вскочил и, что-то крича, бросился к птице. В прозрачном воздухе она отчетливо различила слова, обращенные к двум его товарищам:
- Идите и посмотрите на упавшую птицу с крыльями!
Он бежал, громко шлепая ногами по земле. Яттмур стояла и смотрела, прижав Ларэна к себе, сожалея о том, что происшедшее нарушило ее покой.
К упавшей птице приближался еще кто-то. Женщина увидела несколько фигур, которые быстро выходили из-за камней, лежащих ниже по склону. Она насчитала их восемь, сумев разглядеть маленькие носы и большие уши; одетые к белое, они четко выделялись на фоне мрачного синего пейзажа долины. За собой они тащили сани.
Яттмур с Грэном назвали этих существ Горцами, и всегда внимательно следили за ними. Очень подвижные и хорошо вооруженные, они пока не причиняли людям вреда.
Какое-то время Яттмур наблюдала за происходящим: трое тамми, сбегавших с холма вниз; восемь горцев, поднимавшихся вверх, и одна птица, парившая над ними, словно раздумывая, улететь ей или остаться.
Вооруженных луками и стрелами горцев можно было рассмотреть даже на расстоянии. Они подняли луки, и вдруг Яттмур стало страшно за трех толстых недоумков, с которыми она делила все тяготы долгого пути. Прижав Ларэна к груди, она закричала:
- Эй, тамми! Вернитесь!
Первый горец отпустил тетиву. Просвистела стрела - и оставшийся в живых лезэрфэзер стал падать.
Бежавший первым тамми споткнулся, и тут раненая птица упала ему на спину. Вскрикнув, он повалился в снег.
Тамми и горцы встретились. Яттмур развернулась и побежала в пещеру, где жили она, Ларэн и Грэн.
- Грэн! Пойдем. Пожалуйста! Тамми сейчас убьют. На них напали эти ужасные большеухие. Что же нам делать?
Грэн полулежал, облокотившись спиной о камень, скрестив руки на груди. Когда вбежала Яттмур, он посмотрел на нее и тут же опустил глаза.
Его бледное лицо четко выделялось на фоне коричневого грибка, который матово поблескивал, обрамляя его голову и горло толстыми складками.
- Сделай же что-нибудь! - потребовала она. - Что происходит с тобой в последнее время?
- Тамми нам не нужны, - сказал Грэн. Однако встал. Яттмур схватила его за руку и вытащила из пещеры.
- Я успела полюбить этих несчастных, - сказала она тихо.
Они посмотрели вниз по склону, туда, где в тени двигались фигуры.
Три тамми возвращались, поднимаясь вверх по холму. Они тащили одного из двух мертвых лезэрфэзеров. Горцы шли с ними, и на их санях лежала вторая птица. Две группы шествовали, дружелюбно болтая, а тамми при этом еще и отчаянно жестикулировали.
- Ну кто бы мог подумать?! - воскликнула Яттмур.
Это была любопытная процессия. Двигались горцы странно, иногда опускаясь на четвереньки. Яттмур услышала их речь, отрывистую и какую-то лающую. Однако из-за большого расстояния она не смогло разобрать, о чем они говорили.
- Что ты думаешь об этом, Грэн? - спросила она.
Грэн молчал, продолжая смотреть; уже стало ясно, что тамми вместе с горцами направлялись в пещеру, где обитали тамми. Уже почти дойдя до входа в нее, они обернулись, и Грэн увидел, что они смеются, показывая на него.
Яттмур посмотрела на него. Внезапно ей стало нестерпимо жаль Грэна.
- Ты так мало говоришь и выглядишь таким больным, любовь моя! Мы так много пережили вместе - ты и я. И мы любили друг друга. А теперь ты словно ушел от меня. Мое сердце полно любви к тебе, и я хочу тебе только добра. Но мои любовь и доброта ничего не значат для тебя, Грэн.
«О, мой Грэн!»
Свободной рукой она обняла его и почувствовала, как он отстранился. Но тем не менее заговорил. Слова - словно куски льда.
- Помоги мне, Яттмур. Будь терпелива. Я болен.
Но Яттмур тревожило еще одно.
- Тебе станет лучше. Но чем занимаются эти дикие горцы? Они могут быть друзьями.
- Пойди и посмотри, - холодно сказал Грэн.
Он убрал с плеча ее руку, вернулся обратно в пещеру и улегся, приняв ту же позу. В нерешительности Яттмур уселась у выхода из пещеры. Тамми и горцы давно уже скрылись в другой пещере. Пока Яттмур сидела, не зная, что предпринять, небо заволокли тучи. Пошел дождь, который потом перешел в снег. Ларэн заплакал, и Яттмур дала ему грудь.
Прогремевший гром вывел Яттмур из тягостных раздумий. Она оглянулась и посмотрела на Грэна. Тот лежал, не шевелясь и не глядя на нее.
Про себя Яттмур сказала: «Все наши беды - из-за этого волшебного грибка. Ларэн и я стали его жертвами, как и несчастный Грэн. Он у него на голове и в голове. Я должна найти способ помочь ему избавиться от грибка.
Осознание положения не успокаивало. Взяв малыша на руки, она встала.
- Я иду в пещеру к тамми, - сказала она, почти не надеясь услышать ответ.
Грэн подал голос:
- Тебе не следует брать Ларэна с собой в такой дождь. Оставь его со мной. Я позабочусь о ребенке.
Она подошла к Грэну. И хотя свет был очень тусклым, ей показалось, что грибок в его волосах и на шее еще больше потемнел. Определенно, он увеличивался: уже он нависал надо лбом. Яттмур уже решилась было оставить Грэну малыша, как нахлынувшее внезапно отвращение остановило ее.
Он смотрел на нее из-под нависшего морэла чужим взглядом, в нем Яттмур видела фатальную смесь глупости и хитрости, которые таит в себе любое зло. Инстинктивно она крепко прижала ребенка к себе.
- Отдай его мне. Ему будет хорошо, - сказал Грэн. - Маленького человека можно многому научить.
Обычно его движения не были резкими, но сейчас он молниеносно вскочил на ноги. Яттмур отступила, выхватив нож и оскалив, словно зверь, зубы.
- Не подходи!
Ларэн заплакал.
- Отдай мне ребенка, - настойчиво повторил Грэн.
- Ты не похож на себя. Я боюсь тебя, Грэн! Сядь. Не подходи ко мне!
Он сделал шаг вперед. Движения его были странными, как будто его нервная система одновременно подчинялась двум враждебным центрам. Она подняла нож, но он не обратил на него никакого внимания. На Яттмур смотрели мутные, словно подернутые пеленой, глаза.
Яттмур не выдержала.
Бросив нож, она развернулась и, прижимая малыша к себе, выбежала из пещеры.
Природа встретила ее раскатами грома и блеском молний, одна из которых ударила в нить огромной паутины траверсера, свисавшей с облаков. Паутина загорелась, но дождь быстро потушил пламя. Яттмур бежала к пещере тамми, боясь оглянуться.
И только добежав до входа в нее, женщина почувствовала неуверенность. Но останавливаться было поздно. Увидев девушку, тамми и горцы поднялись ей навстречу.
Грэн опустился на колени у выхода из пещеры. Он совершенно не воспринимал окружающий мир. В его сознании все перевернулось. Перед собой он видел лишь стену, усеянную множеством ячеек, и от этого похожую на пчелиные соты. И хотя у него было сто рук, он никак не мог оттолкнуть эту стену от себя; руки вязли в липкой массе, движения замедлялись.
Стена уже нависала над его головой, закрывая от него окружающий мир. И в этой стене имелся только один проем. Присмотревшись, далеко-далеко он увидел маленькие фигурки. И различил очертания Яттмур, которая стояла на коленях, протягивая к нему руки, и плакала, потому что он не мог подойти к ней. Еще он увидел тамми. И… Лили-йо - лидера его старой группы. А еще он увидел себя.
И вдруг мираж исчез. Беспомощно Грэн привалился к стене, и ячейки, усеивавшие стену, начали лопаться, выделяя ядовитую жидкость. Потом появились рты - жадные и коричневые, послышалось какое-то звучание. Звуки обрушились на него; он уже слышал громкий голос морэла, который раздавался повсюду. Сначала из-за страшного шума в голове Грэн не мог ничего разобрать. И только позже до него начал доходить смысл того, о чем говорил морэл. Грэн закричал; но грибок говорил спокойно, и в его голосе присутствовала даже какая-то жалость. Грэн взял себя в руки и прислушался к словам грибка.
«В зарослях Номансланда - там, где живут мне подобные, такие, как ты, - не обитали. Мы жили за счет простейших растительных тварей. Они существовали без мозга; их мозгом являлись мы. С тобой все сталось по-другому. Я слишком долго копался в твоем разуме. И видел так много удивившего меня, что очень быстро забыл, зачем я здесь. Ты поймал меня, Грэн, точно так же, как я поймал тебя.
Тем не менее настало время, и я вспомнил, кто я такой. Я использовал твою жизнь, чтобы иметь возможность существовать самому. Это мое предназначение. Другого пути у меня нет.
Я достиг критической точки, потому что я созрел».
- Я не понимаю, - сказал Грэн.
«Я должен принять решение. Скоро мне придется разделиться; это - принцип моего воспроизведения, и данный процесс мне не подвластен. Я мог бы остаться здесь, в надежде, что мое потомство сумеет каким-либо образом выжить на этой голой горе, на льду, под дождем и снегом. Или… Я мог бы перейти на нового, свежего хозяина».
- Не на моего ребенка.
«Почему бы и нет? Ларэн для меня единственный выбор. Он молод и свеж; контролировать его будет намного проще, чем тебя.
Конечно, он еще слаб, но Яттмур и ты вы оба будете присматривать за ним, пока он не сможет позаботиться о себе сам».
- Если это означает, что он позаботится и о тебе, тогда - ни за что.
Не успел Грэн закончить фразу, как получил удар, нанесенный прямо в мозг. Удар, который отшвырнул его в сторону. И Грэн упал, корчась от боли.
«Вы с Яттмур ни при каких обстоятельствах не бросите малыша. Ты ведь знаешь это, и я могу прочесть это в твоих мыслях. Тебе известно также, что при первой же возможности вы постараетесь покинуть эти жалкие склоны и уйти на плодородные, освещенные солнцем земли. Это входит и в мои планы. Время не ждет, человек; я должен действовать в соответствии со своим предназначением.
Я знаю каждую клеточку твоего организма, и мне жаль тебя, ибо я чувствую, как тебе больно. Но сейчас это ничего не значит для меня, потому что ты противишься моей воле. Мне нужен надежный и, желательно, безмозглый хозяин, который быстро поведет меня обратно в мир солнца, где я смогу оставить семена. Это - лучший вариант для моего потомства, не так ли?»
- Я умираю, - простонал Грэн.
- Еще нет, - продребезжал морэл.
Яттмур сидела в пещере у тамми и дремала. Зловоние, множество голосов, шум дождя снаружи, - все это притупило ее ощущения. Рядом с ней, на куче сухих листьев, спал Ларэн. Тамми накормили Яттмур лезэрфэзером, приготовленным на костре, который местами почти уже обуглился. Даже Ларэн пожевал кусочек мяса.
Когда она появилась у входа в пещеру, не зная, как быть ей дальше, тамми встретили ее словами:
- Заходи, красивая женщина! Иди от дождя, который падает с неба, к нам. У нас тепло и сухо.
- А кто эти, которое с вами? - она с тревогой посмотрела на горцев. При виде Яттмур они начали улыбаться и подпрыгивать.
При ближайшем рассмотрении они оказались огромными: где-то на голову выше людей. Их широкие плечи покрывал густой мех. Когда Яттмур вошла, они встали за спиною у тамми и смотрели на нее, потом начали окружать ее, скаля зубы и переговариваясь на каком-то подобии языка.
Таких страшных лиц Яттмур еще не видела никогда. У горцев были выступающие вперед челюсти, низко нависавшие над глазами брови, а в целом - лицо больше походило на рыло животного. Довершали портрет редкие желтые бороды и уши - словно куски сырого мяса, слегка заросшие волосами. Двигались горцы быстро, и, казалось, их лица ни на секунду не оставались неподвижными: длинные острые желтые зубы появлялись и исчезали за серыми губами каждый раз, когда их обладатели задавали вопросы.
- Ты живешь здесь? На Большом Склоне ты живешь? С тамми, с тамми живешь? Вы живете вместе на Большом, Большом Склоне?
Самый большой из горцев выпалил эту тираду, прыгая, перед ней и дико гримасничая. Он обладал настолько низким и гортанным голосом, а сами слова произносил так быстро, что Яттмур с большим трудом поняла его.
- Ты, ты, - да, живешь ты на Большом, Большом Склоне?
- Да, я живу на этой горе, - сказала она, взяв себя в руки. - А где живете вы? И кто вы?
Вместо ответа он так широко распахнул глаза, что Яттмур увидела красные хрящи. Затем он плотно закрыл их и засмеялся высоким клокочущим смехом.
- Эти меховые люди - боги, хорошие боги, красивая женщина, - объяснили ей тамми.
Они были возбуждены и отталкивали друг друга, чтобы первыми излить ей свои души.
- Эти меховые люди зовутся меховыми. Это - наши боги, потому что они специально пришли на Большой Склон, чтобы стать богами для маленьких добрых тамми.
- Они - боги! Боги! Большие страшные боги, красивая женщина. У них есть хвосты!
Это последнее предположение скорее напоминало крик победителя. Все одиннадцать завизжали и начали скакать по пещере. Действительно, у меховых людей имелись хвосты, торчащие под необычным углом. Тамми изо всех сил старались поймать и поцеловать их.
Пораженная увиденным, Яттмур отшатнулась, а Ларэн, который смотрел на все это широко раскрытыми глазами, испуганно, на пределе голосовых связок, закричал. Танцующие тут же передразнили его, усиливая плач ребенка своими воплями и криками.
И вдруг один из пробегавших мимо горцев выхватил Ларэна у нее из рук. Яттмур вскрикнула, но малыш был уже далеко. Он молчал, а его маленькое красное личико выражало крайнее удивление. Меховые создания перебрасывали Ларэна из рук в руки так, что малыш в любой момент мог упасть на пол или удариться головой о свод пещеры. При этом горцы очень громко и лающе смеялись.
Взбешенная Яттмур бросилась на первого попавшегося ей горца и, вцепившись в его густой белый мех, почувствовала, как напряглись его мышцы. Он развернулся и вскинул руку, воткнул два пальца в нос Яттмур, сильно толкнув ее при этом.
Боль ослепила ее. Отшатнувшись, она закрыла лицо руками, но, потеряв равновесие, свалилась на землю. В следующее мгновение горец бросился на нее. За ним последовали остальные.
Это-то и спасло Яттмур. Меховые начали драться между собой и совсем забыли про нее. Она отползла в сторону и подобрала Ларэна, который, с неизменившимся выражением крайнего удивления на лице, целый и невредимый, лежал на земле. Всхлипывая, Яттмур прижала ребенка к груди. Он сразу же начал плакать. Яттмур в страхе оглянулась, но тут же успокоилась, увидев что горцы уже забыли о ней, прекратили драку и приготовились жарить на огне птицу.
- О, не надо, чтобы глаза были мокрыми, красивая женщина, - причитали тамми, подходя к ней. Они неуклюже похлопывали ее по спине и норовили погладить по волосам. Яттмур тревожило то, как свободно, раскованно вели себя тамми, когда рядом не было Грэна.
Тихим голосом она спросила:
- Вы так боялись Грэна; почему же вы не боитесь этих ужасных тварей? Неужели вы не видите, насколько они опасны?
- А разве ты не видишь, что у этих меховых богов есть хвосты? Только хвосты делают людей богами для нас, несчастных тамми.
- Они убьют вас!
- Они - наши боги, поэтому мы с радостью примем смерть от хвостатых богов.
- Вы - словно дети, они же так опасны!
- Да, у меховых людей очень страшные зубы. Но они не обзывают нас так, как ты и умный человек по имени Грэн. Если мы и умрем, то умрем весело.
Через их головы Яттмур посмотрела на группу горцев. Их занятие заключалось в том, что они отрывали куски от лезэрфэзера и отправляли их в рот. Одновременно они передавали по кругу большую кожаную фляжку, из которой по очереди что-то отпивали большими глотками. Яттмур услышала, что между собой они разговаривают на языке тамми, только еще более исковерканном.
- Как долго они пробудут здесь? - спросила она.
- Они часто останавливаются у нас в пещере, потому что мы им нравимся, - сказал один из тамми, поглаживая ее плечо.
- Они что, приходили к вам и раньше?
Круглые лица расплылись в улыбках.
- Они приходили к нам и раньше, и еще придут, потому что они любят симпатичных тамми. Ты и охотник Грэн, вы не любите тамми, поэтому вы выгнали нас на Большой Склон. А меховые скоро возьмут нас с собой искать зеленое дерево тамми. Да-да, меховые возьмут нас!
- Вы уходите от нас с Грэном?
- Мы уйдем и оставим вас одних жить на холодном и темном Большом Склоне, где все время - ночь. Боги заберут нас туда, где растут зеленые деревья тамми и где нет гор.
В атмосфере духоты и зловония Ларэн стал капризничать, и Яттмур в замешательстве попросила тамми повторить все сказанное. Что они и сделали с огромным удовольствием. И теперь ей все стало ясно.
Уже довольно долго Грэн не мог скрыть свою ненависть к тамми. Это опасные пришельцы предложили тамми взять их с собой с горы и отвести к зеленому дереву, чьими рабами они являлись. Инстинктивно Яттмур почувствовала, что зубастым горцам доверять нельзя, но убедить в этом тамми не представлялось возможным. Она поняла, что скоро на горе останутся только она с ребенком и Грэн.
Ей вдруг стало ужасно жаль себя, и она заплакала.
Тамми подползли ближе, стараясь утешить ее. Они дышали женщине в лицо, гладили ее грудь, трогали тело, корчили рожицы Ларэну. Она была не в состоянии противиться.
- Пойдем с нами в зеленый мир, красивая женщина, подальше от этого ненавистного Большого Склона, - с нами, симпатичными парнями. С нами тебе будет хорошо, - бормотали они.
Видя, что Яттмур не реагирует, они стали гладить интимные части ее тела. Она не сопротивлялась и, удовлетворив свои примитивные желания, они оставили ее в покое. Один из них потом вернулся и принес немного жареного мяса. Яттмур приступила к еде.
Жуя, она думала; «Грэн убьет моего ребенка своим грибком. Поэтому, ради Ларэна, я должна уйти отсюда с тамми». Приняв такое решение, женщина почувствовала себя лучше и заснула.
Ее разбудил плач Ларэна. Успокаивая его, она выглянула наружу. Как всегда, кругом было темно. Дождь прекратился; теперь гремел гром, словно бился между небом и землей в поисках выхода. Тамми и горцы спали, сбившись в одну большую кучу. Раскаты грома не мешали их сну. У Яттмур болела голова, и она подумала, что больше не сможет заснуть в этом грохоте. Но Ларэн успокоился, и веки ее тут же сомкнулись.
На следующий раз ее разбудили горцы. Взволнованно лая, они выбегали из пещеры.
Ларэн спал. Поудобнее уложив малыша на кучу сухих листьев, Яттмур вышла посмотреть, что происходит, но тут же замерла, столкнувшись лицом к лицу с меховыми. От дождя, который шел теперь с удвоенной силой, их головы закрывали шлемы с отверстиями для ушей, глаз и рыл, сделанные из высушенной тыквы. Тыквы были очень большими, и при каждом движении болтались на головах из стороны в сторону, что делало горцев похожими на поломанных кукол. Это, а также то, что тыквы были неумело раскрашены в разные цвета, придавало их обладателям нелепый и отчасти устрашающий вид.
Когда Яттмур попыталась выйти, один из них, подскочив, перегородил ей дорогу.
- Ты возвращайся и спи в пещере, женщина-мать. Сквозь дождь идет плохое, идет то, что мы не любим. Поэтому мы кусаем, рвем на части и кусаем. Б-р-р-р, и ты лучше держись подальше от наших зубов.
Она вырвала руку.
- Почему я должна оставаться здесь? Вы боитесь меня? Что происходит?
- Тот, которого несут, придет и схватит тебя! Б-р-р-р, пусть он схватит тебя!
Горец оттолкнул Яттмур и побежал к товарищам. Все они копались в санях, разбирая луки и стрелы и при этом сильно пререкаясь. Три тамми стояли рядом, вцепившись друг в друга, и показывали на склон.
Общее беспокойство вызвало появление группы, которая сейчас медленно двигалась по направлению к пещере.
Сначала, вглядываясь сквозь завесу дождя, Яттмур подумала, что приближаются двое, потом они разделились и их стало трое, но она так и не могла понять, что же это такое. Но горцы знали.
- Тот, которого несут! Тот, которого несут! Смертоносный Тот, которого несут! - кричали они, приходя при этом в состояние бешенства.
Однако трио, идущее под дождем, имело настолько нелепый вид, что даже Яттмур не чувствовала страха. Горцы, однако, уже выбежали наружу, один или два из них подняли луки и стали целиться.
- Остановитесь! Не стреляйте! Пусть они подойдут! - закричала Яттмур. - Они не причинят нам вреда!
- Тот, которого несут! А ты, женщина, молчи! Тебя это не касается! - огрызнулись горцы. Один из них вскочил и сильно ударил ее в плечо головой, покрытой шлемом. В страхе она развернулась и побежала.
Она не могла справиться с горцами, но, может быть, это сделают Грэн с морэлом. Скользя и спотыкаясь, она бежала обратно в свою пещеру, туда, где оставался Грэн. Достигнув входа, не раздумывая ни секунды, вбежала внутрь.
Грэн стоял сразу у входа, прижавшись к стене. Она поняла, что пробежала мимо него только тогда, когда, обернувшись, увидела, что он отделяется от стены. Взглянув на него, Яттмур в ужасе закричала. Ставший черным морэл весь покрылся отвратительными прыщами. Он опустился и теперь уже полностью закрывал лицо Грэна. Сверкнув глазами, Грэн бросился на Яттмур.
Она упала на колени - единственное, что ей оставалось, чтобы увернуться от него: настолько сильно поразил ее вид мерзкого нароста.
- О, Грэн! - выдохнула она.
Он наклонился и схватил ее за волосы. Боль сразу же привела ее в чувство. И хотя она дрожала, как лист на ветру, смогла взять себя в руки.
- Грэн, морэл убивает тебя, - прошептала она.
- Где ребенок? - спросил он глухим и совершенно чужим голосом. В нем появилось какое-то знакомое дребезжание, отчего женщине стало еще страшнее.
- Что ты сделала с ребенком, Яттмур?
Осипшим от ужаса голосом она сказала:
- Я не узнаю тебя, Грэн. Что происходит? Я знаю, что я не ненавижу тебя - скажи мне, что происходит, чтобы я могла понять.
- Почему ты не принесла ребенка?
- Ты больше не Грэн. Теперь ты морэл, не так ли? Ты даже говоришь его голосом.
- Яттмур, мне нужен ребенок.
С трудом поднявшись на ноги, ведь он по-прежнему держал ее за волосы, она сказала, стараясь говорить как можно более ровным голосом.
- Скажи мне, Грэн, зачем тебе Ларэн?
- Ребенок мой, и он нужен мне. Где ты оставила его?
Она показала в темноту пещеры.
- Не будь идиотом, Грэн. Он лежит за тобой, в конце пещеры, и крепко спит.
Как только он оглянулся, как только Яттмур почувствовала, что он отвлекся, она рванулась, проскочила у него под рукой и, крича от страха, выбежала из пещеры.
В лицо, возвращая ее в реальный мир, ударил дождь. С того места, где она стояла, не было видно странной группы, которую меховые называли «Тот, которого несут»; их закрывал склон, но зато хорошо просматривались сами горцы. Они стояли у своих саней, не шевелясь. Все смотрели на нее, привлеченные ее криками.
Она побежала к ним, радуясь возможности, несмотря на их неординарность, быть с ними. И только потом она посмотрела назад.
Грэн преследовал ее некоторое расстояние, затем остановился. Постояв какое-то время в нерешительности, он вернулся в свою пещеру. Горцы зашептались, по всей вероятности, напуганные увиденным. Воспользовавшись этим, Яттмур сказала, показывая на пещеру Грэна:
- Если вы не будете, меня слушаться, этот страшный человек с ужасным черным лицом придет и всех вас съест. А теперь дайте этим людям подойти, и не причиняйте им вреда, если они первые не начнут.
- Тот, которого несут - нехорошо! - дружно закричали они.
- Делайте, что я говорю, или черное лицо съест вас всех, - вместе с ушами и мехом!
Три медленно двигающихся фигуры подошли ближе. Судя по очертаниям, две из них были людьми, хотя и очень худыми, но ничего больше из-за слабого света рассмотреть не представлялось возможным. Фигура, которая более других заинтересовала Яттмур, двигалась позади первых двух. Она шла на двух ногах, но все равно казалась выше остальных, может быть, из-за своей огромной головы. Временами чудилось, что под одной головой имеется другая, что у существа есть хвост, и что оно идет; сцепив руки на затылке. Отскакивающие от существа капли дождя образовали вокруг его фигуры тускло мерцающий ореол.
Как бы почувствовав нетерпение Яттмур, трио остановилось. Она звала их подойти поближе, но они не обращали внимания. Они стояли неподвижно на склоне холма под проливным дождем. Постепенно одна из человеческих фигур начала менять свои очертания, стала прозрачной и - исчезла!
Тамми и горцы, напуганные угрозами Яттмур, замолчали. Когда фигура исчезла, они зашептались, хотя горцы не выразили особого удивления.
- Что происходит? - спросила Яттмур одного из тамми.
- Странные вещи! Сквозь дождь пришли два духа и мрачный - Тот, которого несут. А третий дух несет ношу, принадлежащую Тому, которого несут. Поэтому меховые боги плачут и очень боятся!
Сказанное показалось Яттмур бессмыслицей. И, рассердившись на тамми, она сказала:
- Пусть горцы замолчат и отправляются назад в пещеру. Я сама встречу пришельцев.
- Боги не станут делать то, что говоришь им ты, - ты, у которой нет хвоста.
Яттмур пропустила их слова мимо ушей.
Она пошла вперед, вытянув руки и раскрыв ладони, тем самым давая понять, что у нее нет плохих намерений. И хотя гром все еще раскалывал небо, дождь начал стихать и постепенно прекратился. Впереди два существа были уже более различимы - и вдруг их опять стало трое. Уплотнение в воздухе материализовалось и превратилось в человека, который смотрел на Яттмур так же пристально, как и два его товарища.
Удивленная подобными превращениями, Яттмур остановилась. И в это время грузная фигура двинулась вперед. Отделившись от остальных, она заговорила.
- Существа вечно зеленой вселенной! Содал Ие - Тот, которого несут, пришел к вам с Истиной. Я вижу, что вы готовы услышать ее!
Ее голос был глубоким и громким. Две человеческие фигуры вышли из тени. Яттмур увидело, что это действительно люди - две женщины, находящиеся на очень низкой ступени развития. Они были совершенно голыми. Тела их покрывала причудливая татуировка; а на лицах лежала печать непроходимой глупости.
Чувствуя, что нужно что-то ответить, Яттмур поклонилась и сказала:
- Если вы пришли с миром, - добро пожаловать на нашу гору.
Грузная фигура издала рев, в котором слышались нечеловеческая радость и отвращение.
- Эта гора не принадлежит вам! Вы принадлежите этой горе, этому Большому Склону, этой куче грязи и камней. Земля не принадлежит вам. Вы все вышли из земли!
- Ты не совсем правильно понял меня, - раздраженно сказала Яттмур. - Кто ты?
- Все, что угодно, можно понять неправильно, - последовал ответ.
Но Яттмур уже не слушала; рев незнакомца вызвал оживленное движение у нее за спиной. Она оглянулась и увидела, что меховые приготовились уходить; толкая друг друга и ругаясь, они разворачивали сани.
- Возьмите нас с собой или разрешите нам бежать рядом с вашей скользящей лодкой! - кричали тамми, бегая вокруг них, падая в грязь и валяясь перед своими свирепыми богами. - Пожалуйста, убейте нас, подарите нам сладкую смерть, - только не оставляйте нас на этом Большом Склоне! Заберите нас вместе с этой женщиной и Тем, которого несут. Заберите нас, о безжалостные боги!
- Нет! Нет! Нет! Уходите, уходите отсюда! Сейчас мы уходим. Когда все стихнет, мы вернемся за вами, - отвечали им горцы.
Все что-то делали. И в следующее мгновение, несмотря на хаос и неопределенность, горцы ушли. Одни из них толкали, другие - тянули сани; они быстро уходили во мрак долины.
Проклиная свою судьбу, брошенные тамми поплелись обратно в пещеру, пряча глаза от пришельцев. Как только горды пропали из виду, Яттмур услышала крик малыша. Забыв обо всем на свете, женщина бросилась в пещеру, взяла его на руки и стала качать его до тех пор, пока он не забулькал от удовольствия. С ребенком на руках Яттмур вышла из пещеры, чтобы продолжить разговор. Как только она появилась, Содал Ие начал говорить.
- Эти зубастые, меховые существа убежали от меня. Безмозглые идиоты - и больше ничего! Животные, у которых пусто в головах. И хотя сейчас они меня не слушают, наступит время, и им придется прислушаться к моим словам. Их и им подобных сметет первыми.
Существо продолжало говорить. А удивление Яттмур по мере того, как она внимательно рассматривала его, росло. Она не могла понять - что или кто перед ней: огромная, абсолютно непропорциональная по отношению к телу, похожая на рыбью, голова, с широкой нижней губой, которая свисала, почти полностью закрывая неразвитую нижнюю челюсть. Ноги, хоть и кривые, внешне напоминали человеческие; сцепленные на затылке руки не двигались, а на груди был волосатый, похожий на голову, нарост. Время от времени в поле ее зрения попадал большой хвост.
Две разрисованные женщины стояли у него по бокам, глядя перед собой с отсутствующим выражением.
Грузная фигура прервала свою речь и посмотрела вверх на густые облака, закрывающие солнце.
- Я сяду, - сказал он. - Посадите меня на камень, женщины. Скоро небо прояснится, и мы увидим то, что увидим.
Приказ адресовался не Яттмур, и не тамми, которые стояли у входа в пещеру, а разрисованным женщинам. Яттмур смотрела, как существо медленно двинулось вперед в окружении своей свиты.
Рядом лежало несколько камней. Возле одного из них - большого, с плоской верхней частью, странное трио остановилось. Женщины подняли верхнюю часть туловища своего повелителя и положили ее на камень. А нижняя половина, совершенно отдельная, осталась стоять рядом!
При виде этого Яттмур вскрикнула, а тамми, завизжав от страха, бросились в пещеру. Массивное существо - Тот, которого несут, как его называли меховые, на самом деле представляло собой два разных существа. Большое рыбье тело, напоминающее дельфина (их Яттмур видела, когда они плыли по океану), нес на себе сгорбленный старик.
- Тебя - двое! - воскликнула Яттмур.
- По правде сказать - нет! - отозвалось дельфиноподобное существо, лежащее на камне. - Я известен под именем Содал Ие - величайший из Содалов, Тех, которых несут. Пророк Ночных Гор, который несет Истину. Ты разумна, женщина?
Разрисованные женщины стояли рядом с человеком, который нес его. Они не делали ничего особенного, просто молча обмахивали его руками. Одна из них хмыкнула. Что касается мужчины, то, по всей видимости, он носил свою ношу уже в течение многих лет. И хотя сейчас спина и плечи его отдыхали от ноши, он по-прежнему стоял согнувшись, с поднятыми вверх и обхватывающими воздух над головой руками; глаза его упирались в землю. Неподвижный, лишь иногда он переступал с ноги на ногу.
- Я спросил, разумна ли ты, женщина? - сказало низким голосом существо, называвшее себя Содал Ие. - Говори, если ты можешь говорить!
Яттмур оторвала взгляд от необычного носильщика и, в свою очередь, спросила:
- Что тебе нужно здесь? Ты пришел, чтобы помочь?
- Сказано женщиной-человеком.
- Твои женщины, кажется, говорят совсем мало.
- Они не люди! Они не умеют говорить, да будет тебе известно. Когда-нибудь до этого ты встречала племя Араблеров? Они делают татуировки. Ладно, почему ты просишь Содала Ие о помощи? Я пророк, а не слуга. У тебя беда?
- Страшная беда! Мой мужчина…
Содал Ие взмахнул плавником:
- Хватит. Сейчас не отвлекал меня своими рассказами. У меня есть более важные дела, такие, например, как наблюдение за могущественным небом, в котором, словно маленькое семя, плавает эта Земля. Кроме того, Содал голоден. Накорми меня, и я помогу тебе, чем смогу. Мой мозг - самый могущественный на этой планете.
Не обращая внимания на его хвастливые слова, Яттмур сказала, показывая на пеструю свиту, окружавшую Содала Ие.
- А как насчет твоих товарищей? Разве они не голодны тоже?
- Ты, женщина, о них не беспокойся; они доедают то, что остается от Содала Ие.
- Я накормлю вас всех, если вы постараетесь помочь мне.
Она развернулась и пошла, не обращая внимания на новую речь, которую начал Содал. Яттмур чувствовала, что с этим существом - в отличие от меховых - можно договориться. Разумное и чванливое, существо, по-видимому, весьма уязвимо: стоит убить носильщика, и Содал будет абсолютно беспомощен; но сделает она это только в крайнем случае. Встреча с существом, с которым она могла бы разговаривать с позиции силы, была для нее, как живительная влага; но пока к Содалу она питала только добрые чувства.
Тамми всегда с нежностью относилась к Ларэну. Она отдала его им и увидела, что они сразу же принялись развлекать его; потом она пошла собрать чего-нибудь поесть для своих гостей.
В миску, сделанную из тыквы, она положила остатки лезэрфэзера и часть запасов тамми. Не забыла и тыкву, наполненную дождевой водой.
Выйдя из пещеры, она увидела, что Содал Ие по-прежнему возлежит на камне. Казалось, он купался в неярких солнечных лучах и, не отрываясь, смотрел на солнце. Яттмур поставила еду и тоже взглянула на небо.
Тучи разошлись. Над изорванной кромкой горизонта низко висело солнце. Теперь оно имело овальную форму.
И вдруг солнце выбросило огромное красно-белое крыло, такое же большое, как и тело, породившее его.
- Ох! У благословенного светила появилось крыло! Оно улетит от нас! - воскликнула Яттмур.
- Ты пока в безопасности, - объявил Содал Ие. - Я предвидел это. Не волнуйся. Ты принесла мне поесть, а сейчас это более важно. Когда я расскажу тебе о пламени, которое поглотит наш мир, ты все поймешь, но вначале я должен поесть.
Но она не отрываясь смотрела на происходящее в небе, поражаясь необычайности увиденного. Центр урагана сместился из зоны сумерек туда, где властвовал могущественный баниан. Над лесом все небо затянули плотные багровые тучи; не переставая, сверкали молнии. И в центре всего этого висело овальное солнце.
Содал Ие позвал еще раз, и Яттмур нехотя подвинула ему пищу.
И в этот момент одна из женщин стала исчезать. Пораженная, Яттмур едва не выронила тыкву. Какие-то мгновения от женщины оставалось лишь мутное пятно, татуировки - ничего не значащие линии, висящие в воздухе. Затем исчезли и они.
Какое то время ничего не происходило. Но вот медленно стали проявляться татуировки, а за ними и сама женщина, нисколько но изменившаяся, с таким же глупым взглядом. Повернувшись к другой женщине, она махнула рукой Та, в свою очередь, повернулась к Содалу и произнесла два или три непонятных слова.
- Хорошо! - воскликнул Содал Ие, шлепая хвостом по камню. - Ты поступила мудро, что не отравила пищу, и теперь я ее съем.
Женщина, которая объяснялась с Содалом, подошла, взяла тыкву с пищей и отнесла ее своему господину. Она начала кормить его, засовывая руку с пищей прямо ему в рот. Он ел, громко чавкая, с явным удовольствием, прерываясь только, чтобы попить воды.
- Да кто вы все такие? Откуда вы пришли? Как вы исчезаете? - спросила Яттмур.
Жуя, Содал Ие ответил:
- Кое-что я могу тебе рассказать, а могу и не рассказывать. Да будет тебе известно, что только эта немая женщина может «исчезать», как ты говоришь. Помолчи. Дай мне поесть.
Наконец, трапеза была окончена.
Но дне тыквы остались крохи - пища для трех несчастных людей. Женщины забрали тыкву, отошли в сторону и накормили сгорбленного мужчину, который по-прежнему держал руки над головой.
- Теперь я готов выслушать твой рассказ, - объявил Содал Ие, - и сделать что-нибудь, чтобы тебе помочь, если, конечно, это возможно. Знай, что я - представитель самой мудрой расы на этой планете. Подобные мне населяют огромные моря и большую часть такого менее интересного жизненного пространства, как Земля. Я - пророк, Содал, обладающий высшими знаниями, но я снизойду до тебя и помогу, если сочту твой случай достаточно интересным.
- Гордость твоя - достойна восхищения, - сказала Яттмур.
- Ах, что такое гордость, когда гибнет Земля? Начинай свое повествование, женщина, если ты вообще собираешься рассказывать мне его.
Яттмур хотела поведать Содалу Ие только о том, что произошло с Грэном. Но так как она не умела говорить о чем-то конкретном, она подробно изложила ему историю своей жизни; о своем детстве в племени пастухов, которые жили в лесу на склоне Черного Рта. Рассказала о том, как к ним пришли Грэн и его женщина, Пойли; о том, как она погибла и что с ними случилось потом, и, наконец, о том, как они оказались на Большом Склоне. В заключение она остановилась на рождении ребенка, и на том, что Ларэну угрожает морэл.
Во время ее рассказа Содал Ие неподвижно лежал на камне и, казалось, ему абсолютно безразлично то, о чем ему говорят. Рядом с ним, безучастные ко всему, что их окружает, на траве лежали женщины из племени араблеров, и стоял, держа руки над головой, носильщик. Содал Ие забыл о них. Его взгляд блуждал где-то в небесах.
Наконец он произнес:
- Твой случай очень любопытен. Я слышал подробности многих интересных жизней, но ни одна из них не похожа на твою. Собирая их воедино, синтезируя при помощи моего разума, я могу сконструировать реальную картину этого мира на последних стадиях его существования.
В ярости Яттмур вскочила.
- Я вот сейчас возьму и сброшу тебя с твоего насеста, болтливая рыбина!
- воскликнула она. - И это все, что ты можешь сказать взамен обещанной помощи?!
- О, я могу сказать еще кое-что, маленький человек! Но твоя проблема настолько проста, что для меня ее вообще не существует. Я встречал этих морэлов и раньше. И хотя они - умные существа, у них есть несколько уязвимых мест, которые легко может определить любой с моим уровнем умственного развития.
- Пожалуйста, скажи, что ты можешь предложить?
- У меня только одно предложение: отдай ребенка своему мужчине.
- Этого я сделать не могу!
- Ха-ха, но ты должна сделать это. Не уходи. Подойди поближе, и я объясню тебе, почему ты должна это сделать.
План Содала ей не понравился. Но за его самодовольством и помпезностью угадывалась огромная сила. Кроме того, уже одно его присутствие - фактор устрашающий; а то, как он выговаривал слова, делало их неоспоримыми, и поэтому Яттмур согласилась.
- Но я не хочу возвращаться к нему в пещеру, - сказала она.
- Пусть за ним сходят тамми, - приказал Содал. - И поторопись. Мною движет провидение. И в настоящее время у меня слишком много дел, чтобы тратить на тебя время.
Прогремел раскат грома, словно кто-то могущественный подтвердил правоту его слов. Яттмур с тревогой посмотрела на солнце с огненным крылом, и пошла говорить с тамми.
Они лежали, удобно устроившись и переговариваясь между собой. Когда женщина вошла, один из них взял горсть земли и мелких камней и бросил в нее.
- Больше не приходи в нашу пещеру, никогда не приходи, мы не хотим тебя больше видеть, жестокая женщина! Ты дружишь с этим Рыбным человеком, которого несут, а мы не хотим с ним дружить. Мы не хотим, чтобы ты приходила к нам в пещеру. Мы попросим добрых горцев, и они загрызут тебя.
Яттмур остановилась. Злость, сожаление, опасение пронзили ее, но она сказала ровным голосом:
- Если вы так думаете, то ваши беды - только начинаются. Вы знаете, что я всегда хотела быть вашим другом.
- Все наши беды - из-за тебя! Уходи отсюда!
Она отвернулась. Идя к пещере Грэна, она слышала, как тамми кричали ей вслед, но она не могла понять: ругают они ее или просят вернуться. Сверкнула молния. Малыш заворочался у нее на руках.
- Лежи спокойно, - резко сказала она. - Он не причинит тебе зла.
Грэн лежал там же, где она застала его в последний раз. В свете молнии она увидела коричневую маску и под ней - глаза. Яттмур почувствовала, что он смотрит на нее.
- Грэн!
Он не пошевелился и не сказал ни слова. Дрожа от напряжения, разрываемая любовью и ненавистью одновременно, она нерешительно пошла вперед. Когда еще раз сверкнула молния, она махнула рукой перед лицом, словно отгоняя ее.
- Грэн, если тебе нужен ребенок, ты можешь взять его.
Он пошевелился.
- Иди и возьми его; здесь слишком темно.
Сказав это, Яттмур ушла. К горлу подступил ком при мысли о том, как сурова жизнь.
Она тяжело села, прислонившись спиной к камню, положив Ларэна на колени.
Через какое-то время из пещеры вышел Грэн. Медленно двигаясь на полусогнутых ногах, он наконец приблизился к ней. Яттмур вся покрылась холодным липким потом. Боясь увидеть коричневый нарост на его лице, она закрыла глаза, и открыла их только тогда, когда поняла, что Грэн совсем рядом. Он стоял, склонившись над ней и ребенком. Ларэн забулькал от удовольствия и вытянул ручонки.
- Хороший мальчик, - сказал Грэн чужим голосом. - Ты будешь совершенно другим ребенком, чудо-ребенком, и я никогда не покину тебя.
Яттмур дрожала так сильно, что не могла держать ребенка. А Грэн, опустившись на колени, склонился ниже. Он был так близко от нее, что она почувствовала резкий неприятный залах, который исходил от него. Сквозь дрожащие ресницы своих полуприкрытых глаз она увидела, как зашевелился грибок на его лице.
Он навис над головой Ларэна, готовый упасть. Сейчас Яттмур видела только его, похожего на пористую губку, большой камень и Одну из пустых тыкв. Она дышала, отрывисто вскрикивая. Ларэн начал плакать. И опять грибок зашевелился над лицом малыша, медленно, словно застывшая каша.
- Давай! - крикнул Содал Ие голосом, который мгновенно вывел Яттмур из состояния оцепенения. Молниеносным движением она вскинула перед собой пустую тыкву, закрыв ею Ларэна и перехватив в полете морэла, выполнив таким образом план, предложенный Содалом. Грэн рванулся в сторону, и она увидела его искаженное гримасой боли лицо. У Яттмур потемнело в глазах. Она услышала чей то крик, как потом оказалось - свой собственный, и потеряла сознание.
Две горы сошлись вместе с грохотом, словно челюсти, поглотив мутный, неясный образ Ларэна. Придя в себя, она резким движением села, и кошмар исчез.
- Итак, ты не умерла, - грубо сказал Тот, которого несут. - Будь добра, встань и успокой своего ребенка, а то мои женщины сделать это не в состоянии.
Ей казалось невероятным, что все осталось таким, каким было до того, как она потеряла сознание.
Морэл неподвижно лежал в тыкве; рядом с ним, уткнувшись лицом в землю, застыл Грэн. Содал Ие по-прежнему восседал на своем камне. Две разрисованные женщины баюкали малыша, тщетно пытаясь его успокоить.
Яттмур встала, забрала ребенка у женщин и дала ему грудь, которую он тут же начал жадно сосать. Затем малыш замолчал. Держа его на руках, Яттмур постепенно перестала дрожать.
Теперь она склонилась над Грэном и тронула его за плечо. Он повернул к ней лицо.
- Яттмур.
В глазах у него стояли слезы. Его плечи, голова, лицо были покрыты красно-белым узором, словно здесь поработал гравер, избрав в качестве материала человеческую кожу, - это морэл, проникший в Грэна, вытягивал из него соки.
- Где он? - спросил Грэн уже своим голосом.
- Посмотри на него, - сказала Яттмур.
Свободной рукой она наклонила тыкву так, чтобы Грэн мог разглядеть находящегося внутри морэла.
Грэн долго смотрел на все еще живого морэла, абсолютно беспомощного и неподвижного, напоминающего сейчас человеческие экскременты. Грэн мысленно оглядывался назад, больше с удивлением, чем со страхом. Он вспомнил все, что произошло, - с того самого момента, когда в лесах Номансланда на него упал морэл. Сейчас все это казалось ему сном. Он повидал миры, многому научился, но главное - он приобрел знания, которыми он никогда не владел, если бы все это время он оставался один.
Грэн понял, что всему этому способствовал грибок, который сейчас был не более могущественным, чем кусок жареного мяса, лежащий на блюде. Грэн вспомнил, как, вначале, он приветствовал грибок, потому что тот помог ему преодолеть природную ограниченность. И только тогда, когда потребности морэла вошли в противоречие с волей Грэна, грибок обернулся злом, сводящим его с ума, - злом, выполняя приказы которого, Грэн едва не начал охотиться на себе подобных.
Все было кончено. Паразит повержен. И Грэн никогда больше не услышит его дребезжащего голоса.
И, поняв это, он вдруг почувствовал себя одиноким. Вспомнив все еще раз, он подумал: «А ведь после него осталось и хорошее: я могу оценить ситуацию, я в состоянии упорядочить мой разум, я помню все, чему он научил меня». А знал он очень много.
Грэну казалось, что, несмотря на все боли и страдания, которые причинил ему морэл, он превратил разум Грэна из гниющего болота в кипящий жизнью океан. И поэтому с такой жалостью смотрел сейчас Грэн на тыкву, которую держала перед ним Яттмур.
- Не плачь, Грэн, - услышал он ее нежный голос. - Все позади. Все мы в безопасности. И очень скоро все будет хорошо.
Он слабо усмехнулся.
- Да, - согласился он. Его покрытое шрамами лицо расплылось в улыбке.
- Скоро все будет хорошо.
И, отвернувшись, мгновенно уснул.
Когда Грэн проснулся, Яттмур ужо купала Ларэна, который повизгивал от удовольствия. Разрисованные женщины тоже находились при деле: они носили воду и поливали Содала Ие, сидевшего на камне. В стороне, в своей обычной позе, стоял носильщик. Тамми видно не было.
Грэн сел. Лицо его отекло, но зато голова была как никогда свежей. Но что это за дрожь, которая разбудила его? Краем глаза он уловил движение и, повернувшись, увидел несколько камней, катящихся вниз. Чуть дальше катились еще камни.
- Землетрясение, - сказал Содал Ие глухим пещерным голосом. - Я уже разговаривал на эту тему с твоей женщиной и объяснил ей, что причин для беспокойства нет. Мир гибнет по расписанию, согласно моим пророчествам.
Грэн поднялся на ноги и сказал:
- У тебя сильный голос, рыбья морда. Кто ты?
- Я избавил тебя от хищного грибка, маленький человек, потому что я - Содал и Пророк Ночных Гор. И все обитатели гор слушают то, что я говорю.
Грэн все еще обдумывал услышанное, когда к нему подошла Яттмур и сказала:
- Ты так долго спал. Но мы тоже спали, и сейчас мы должны собираться, чтобы уйти отсюда.
- Уходить? И куда же мы отсюда пойдем?
- Я объясню тебе так, как я растолковал это Яттмур, - сказал Содал, моргая, ибо женщины вылили на него очередную тыкву воды. - Я посвятил свою жизнь странствию по этим горам, неся Слово Истины. А сейчас мне пора возвращаться в Бассейн Изобилия, - туда, где живут мне подобные, чтобы получить новые инструкции. Бассейн находится на краю Земли Вечных Сумерек. Если я приведу вас туда, вы потом легко сможете вернуться в мир бесконечных лесов, где вы живете. Я буду вашим проводником, а вы позаботитесь обо мне в дороге.
Видя, что Грэн колеблется, Яттмур сказало:
- Ты же знаешь, Грэн, что мы не можем оставаться на Большом Склоне. Мы пришли сюда не по своей воле. Сейчас у нас есть шанс уйти, и мы должны использовать его.
- Если Ты хочешь этого, то пусть так оно и будет, хотя я устал от путешествий.
Земля задрожала вновь. Усмехнувшись, Яттмур сказала:
- Мы должны покинуть гору прежде, чем она покинет нас.
И добавила:
- Нам еще нужно уговорить тамми пойти с нами. Если тамми останутся здесь, то либо они умрут с голоду, либо горцы убьют их.
- С ними и так хватало хлопот. Пусть эти никуда не годные существа остаются здесь. Я не хочу, чтобы они шли с нами.
- Так как они не хотят идти с вами, то вопрос - можно считать решенным, - сказал Содал Ие, шлепнув хвостом. - А сейчас - в путь, ибо я не могу заставить себя ждать.
Все их приготовления в дорогу ограничились осмотром оружия и выбором запаса продовольствия. В последний риз они окинули взглядом пещеру, в которой родился Ларэн.
Увидев тыкву и вспомнив о ее содержимом, Грэн спросил:
- А что будем делать с морэлом?
- Оставим его здесь навсегда, - ответила Яттмур.
- Мы возьмем его с собой. Мои женщины понесут его, - сказал Содал Ие.
Его женщины, прилагая максимум усилий, подняли Содала с его камня и положили на спину носильщика, переговариваясь между собой при помощи односложных звуков, напоминающих хрюканье. Одна из них еще и отвечала, жестикулируя при этом, Содалу, который обращался к ней на незнакомом Грэну языке. Грэн с удивлением наблюдал за тем, как, наконец, Содала уложили на спину носильщика, который обхватил его туловище руками.
- Как долго этот несчастный носит тебя? - спросил Грэн.
- Его племени предначертано судьбой служить Тем, которых несут. Для них - это большая честь. С детства его готовили к этому. Он не знает, да и не желает знать никакой другой жизни.
Они начали спуск с холма. Вели их разрисованные женщины. Яттмур оглянулась и увидела трех тамми, стоявших у входа в пещеру. Она помахала им рукой, подзывая. Сначала медленно, а затем - все быстрее, они побежали вниз.
- Ну, быстрее! - крикнула им Яттмур. - Вы пойдете с нами, и мы позаботимся о вас.
- С ними слишком много хлопот, - сказал Грэн. Он нагнулся, поднял камень и швырнул его в тамми.
- Ты слишком жесток, Грэн! Мы не должны оставлять их здесь, на милость горцев.
- А я тебе говорю, что с меня хватит! Без них нам будет лучше.
Он положил ей руку на плечо, но его плова не убедили ее.
Они спускались по склону, и постепенно крики тамми перестали доноситься до них. И никогда больше Грэн и Яттмур не услышат их голосов.
Они спускались по неровной поверхности Большого Склона, идя навстречу мгле, поднимавшейся из долины. Наступил момент, когда густой серый туман поглотил их ноги по колено, а потом и все они погрузились в него, не видя больше солнца, скрывшегося за холмами где-то впереди.
Темнота, в которой они теперь передвигались, и в которой им предстояло пробыть еще некоторое время, не была абсолютной. И хотя облака, от которых мог бы отразиться солнечный свет, исчезли, дорогу им освещали частые молнии.
Там, где ручьи, стекавшие с Большого Склона, собирались в один быстрый и бурный поток, передвигались с чрезвычайным трудом, так кок вода вымыла глубокую лощину. Люди шли цепочкой вдоль крутого обрывистого берега. Шли медленно, ибо требовалась большая осторожность. Спускаясь, они с огромным трудом обходили валуны, многие из которых, и они это отчетливо видели, сдвинуло недавнее землетрясение. Звуки их шагов и шум воды неизменно дополняли стоны носильщика.
Вскоре впереди послышался рокот водопада. Вглядываясь во мглу, они увидели свет. Им показалось, что это - костер, горящий на краю скалы.
- Что это? - спросил Грэн. - Кто же это может жить в такой жалкой дыре?
Ответа не последовало.
Содал Ие буркнул что-то женщине, которая умела говорить. Она, в свою очередь, обратилась ко второй женщине, и та начала медленно исчезать.
Яттмур взяла Грэна за руку. Ведь он впервые наблюдал процесс исчезновения. Мрачный свет делал происходящее еще более жутким. Какое-то время ее татуировки неподвижно висели в воздухе. Грэн напряг зрение, силясь увидеть хоть что-нибудь. Она исчезла так же неуловимо, как затихает шум падающей воды.
Они стояли, не двигаясь, ожидая ее возвращения.
Женщина сделала несколько жестов, значение которых ее напарница, хрюкая, перевела Содалу.
Шлепнув хвостом носильщика, понуждая его таким образом к движению, Содал сказал:
- Все спокойно. Там один или два меховых. Наверное, они охраняют мост. Но они уйдут.
- Откуда ты знаешь? - резко спросил Грэн.
- Будет лучше, если мы пошумим, - продолжал Содал, пропуская вопрос Грэна мимо ушей. И тут же издал низкий, лающий звук, страшно напугав Грэна и Яттмур. Малыш заплакал. Огонь мелькнул и исчез за выступом. Подойдя к месту, где они его видели, и глядя вниз по склону, в свете молний, они разглядели шесть или восемь носатых существ, сбегающих в долину. Один из них нес примитивный факел. Время от времени меховые оглядывались, выкрикивая ругательства.
- Почему ты был уверен, что они уйдут? - спросил Грэн.
- Не разговаривай много. Здесь нужно идти очень осторожно.
Они подошли к сооружению, похожему на мост: от скалы откололся большой кусок и упал, перекрывая поток; вода с шумом уходила вниз и обрушивалась в близлежащий овраг. Полная неожиданностей дорога, казавшийся в сумерках таким непрочным мост - стали причиной того, что группа двигалась очень медленно. Едва они ступили на мост, как из-под ног выпорхнуло множество каких-то живых существ. В одно мгновение воздух наполнился черными летающими комочками.
Испугавшись, и от этого обозлившись на себя, Грэн замахал руками, стараясь сбить маленькие тела, проносящиеся рядом с ним. Существа поднялись выше. Посмотрев вверх, Грэн увидел их великое множество, кружащихся над их головами.
- Всего лишь летучие мыши, - сказал Содал Ие. - Пошевеливайтесь. Вы, люди, слишком медленно ходите.
Они шли дальше. Вновь сверкнула молния, высветив окружающий их мир. Под ногами и над ними, вдоль всего моста, опускаясь до самой воды, поблескивали паутины, каких Грэн и Яттмур никогда не видели, похожие на большие бороды, растущие в реке.
Она вскрикнула, выражая свое удивление. Содал надменно сказал:
- Для вас все, что вы видите здесь, - всего лишь необычные картинки. Как можете вы, живущие на Земле, понимать, что за этим стоит? Разум всегда шел с моря. Мы, Содалы, - единственные хранители мудрости мира.
- Храня мудрость, вы, Содалы, определенно забыли о скромности, - сказал Грэн, помогая Яттмур.
Слева от них появился мерцающий огонек. И если это - тот самый факел, который они видели на скале, подумал Грэн, то это означает, что меховые не отстают от них. И еще Грэн вспомнил вопрос, который хотел задать раньше.
- Как исчезают твои женщины, Содал? - спросил он.
- Впереди у нас очень долгий путь, - ответил тот. - Быть может, поэтому мне будет интересно ответить на твой вопрос полностью, потому что ты мне кажешься более любознательным, чем остальные - тебе подобные.
Мы никогда не узнаем о том, что происходило на земле, по которой мы сейчас идем, ибо те, кто жили здесь, давно исчезли, не оставив после себя ничего, кроме никому не нужных костей. Правда, сохранились легенды. Мое племя, Те, которых несут, - большие путешественники. Мы очень много странствуем и на протяжении нескольких поколений собираем эти легенды.
И таким образом мы узнали, что Земля Вечных Сумерек, несмотря на кажущуюся внешнюю необитаемость, стала последним пристанищем для многих существ. Все они проделывают примерно одинаковый путь.
Все они приходят из зеленых земель, над которыми пылает солнце. И всех их ждет либо вымирание, либо земли ВЕЧНОЙ НОЧИ, что очень часто - одно и то же.
Каждая новая волна существ может жить здесь в течение нескольких поколений. Затем очередная волна вытесняет их еще дальше в ночь.
Однажды здесь обитало в мире и достатке племя, которое известно нам как Люди Стаи. Назвали их так потому, что они всегда охотились вместе, так же, как и меховые, когда им приходится туго, но только те были намного лучше организованы. Как и меховые, Люди Стаи имели острые зубы и относились к виду живородящих, но передвигались только на четырех ногах.
Люди Стаи, хотя и млекопитающие, не принадлежали к человеческой расе. Мне трудно провести границу, ибо определение не является моей задачей, но тебе подобные в свое время называли Людей Стаи - волками. Так мне кажется.
После Людей Стаи пришло выносливое и отважное племя. Похожие на людей, они привели с собой существ на четырех ногах, которые давали им пищу и из чьих шкур они делали одежду. А еще люди спаривались с этими существами.
- Разве такое возможно? - спросил Грэн.
- Я всего лишь пересказываю тебе древние легенды. Что - возможно, а что нет - меня не касается. Итак, я продолжаю. Они вытеснили Людей Стаи, но, в свою очередь, вынуждены были уступить место Ревунам, которые, согласно легенде, произошли от спаривания людей с четвероногими существами. Но их тоже почти всех перебили, когда пришло новое племя - Хиверы-кочевники. Я встречал некоторых из них - безжалостные дикари. Затем появилась еще одна ветвь рода человеческого - племя Араблеров. Они умели выращивать овощи.
Араблеров довольно быстро покорили меховые, или Бамбуны, ото их настоящее название.
Племя меховых живет здесь, на этих землях, уже в течение многих веков. Когда-то они были могущественны, но иногда им приходилось совсем туго. Легенды говорят, что готовить еду они научились у Араблеров, сами перешли к ним от Хиверов; разводить огонь они научились у Людей Стаи и так далее. Насколько это правда, я не знаю. Действительность же такова, что эти земли принадлежат меховым.
Они не постоянны, и им нельзя доверять. Иногда они слушаются меня, иногда - нет. К счастью, они боятся могущества, которым мы обладаем.
Я не удивлюсь, если вы, живущие на деревьях, станете следующей волной пришельцев. Хотя, если это и произойдет, вы этого не почувствуете.
Большую часть всего сказанного Содалом Грэн и Яттмур пропустили мимо ушей: им приходилось быть очень внимательными, идя по каменистой долине.
- А кто эти люди, которых вы держите в качестве рабов? - спросил Грэн, кивая на носильщика и женщин.
- Я думал, что ты догадаешься. Это - Араблеры. Если бы не наша защита, они бы все вымерли.
Видишь ли, Араблеры деградируют. Позлее, возможно, я расскажу тебе, что это означает. Они деградируют уже в течение длительного периода. И если племя перестанет воспроизводить себе подобных, то все они превратятся в растения. Очень давно они разучились говорить. Они лишились дара речи. Я говорю «лишились», хотя на самом деле это - достижение, ибо выжить они могли, лишь отвергнув все то, что отделяло их от растительного мира.
Подобные изменения не удивительны, если принимать во внимание нынешнее состояние окружающей среды. Но с ними произошло поистине удивительное превращение. Араблеры потеряли ощущение времени; в конце концов, в мире не осталось ничего, что напоминало бы нам о смене дня ночью или перемене времени года; поэтому Араблеры в своем падении забыли о времени начисто. Для них существует лишь их собственная продолжительность жизни. Единственный временной отрезок, который они ощущают, - период существования. Таким образом, они научились жить в любой точке этого периода.
Грэн и Яттмур посмотрели друг на друга.
- Ты хочешь сказать, что эти женщины могут перемещаться вперед и назад во времени?
- Я этого не сказал, да и сами Араблеры не так объясняют это. Их разум - это не мой и даже не твой разум, но, например, когда мы подошли к мосту, охраняемому меховым с факелом, я послал одну из женщин вперед, в пределах ее периода существования, с целью посмотреть, перешли ли мы мост без происшествий.
Женщина вернулась и сказала, что с нами ничего не произошло. Мы пошли дальше, и она как всегда оказалась права.
Конечно, они действуют только тогда, когда угрожает опасность. Подобное перемещение во времени - это прежде всего форма защиты. Например, когда Яттмур впервые принесла нам поесть, я отправил женщину вперед посмотреть, не отравились ли мы. Когда же она вернулась и сказала, что мы по-прежнему живы, я понял, что предложенную нам пищу можно есть.
Точно так же, когда я впервые увидел вас с меховыми и… этими - как вы их называете, - тамми - я послал женщину посмотреть, не нападете ли вы на нас. Видите, даже такое жалкое племя, как Араблеры, может приносить пользу.
Они медленно продвигались вперед, идя в густой зеленой дымке, подсвеченной солнечными лучами, отраженными от облаков. Большой Склон остался далеко позади. Время от времени они видели огонь слева от себя; меховые по-прежнему следовали за ними уже с несколькими факелами в руках.
Пока Содал говорил, Грэн с удивлением рассматривал идущих впереди обнаженных женщин. Грэн мог видеть как слабо развиты они в половом отношении: редкие волосы на голове, полное отсутствие их под мышками и на лобке; узкие бедра, плоская грудь. Что же касается их возраста, то они не казались старыми.
Они шли не быстро, но и не медленно, не оглядываясь назад. Одна из женщин несла на голове тыкву с морэлом.
И вдруг Грэну стало немножко страшно при мысли о том, насколько по-другому эти женщины воспринимают окружающий мир, какими могли бы быть их жизни и как могла работать их мысль, если бы они видели перспективу не последовательно, а одновременно.
Он спросил:
- А эти Араблеры, они - счастливы?
Тот, которого несут самодовольно засмеялся.
- Мне как-то не приходило в голову задать им этот вопрос.
Взмахнув хвостом, Содал Ие сказал:
- Вы все - люди и вам подобные - обречены на любознательность. Этот ужасный путь никуда не приведет вас. Почему я должен говорить с ними, - чтобы удовлетворить ваше любопытство?
- Спроси их.
- Кроме того, для передвижения во времени нужно обладать нулевым интеллектом. Неумение различать прошедшее, настоящее и будущее требует огромной концентрации невежества. У Араблеров нет языка; дайте им идею вербальности, и их крылья - обрезаны. Если они говорят - они не могут перемещаться. Если они могут перемещаться, они не могут говорить.
Именно поэтому мне просто необходимо иметь двух женщин - предпочтительно женщин, ибо они еще более невежественны, чем мужчины. Одну из них обучили нескольким словам с тем, чтобы я мог отдавать команды. Она передает их при помощи жестов подруге, которая в случае опасности перемещается во времени. Все это, конечно, очень грубо, но зато избавляет меня от огромного количества неприятностей во время моих путешествий.
- А как насчет этого несчастного, который несет тебя? - спросила Яттмур.
Содал Ие презрительно хмыкнул.
- Ленивый дикарь и больше ничего. Я езжу на нем с тех пор, как он был молодым парнем, и сейчас он порядком поизносился. Ну, давай, ленивое чудовище! Пошевеливайся, а то мы никогда не доберемся до дома.
Содал поведал им еще очень многое. Иногда сказанное вызывало у Грэна и Яттмур скрытую злобу, иногда они просто не обращали на его слова внимания. Содал говорил без умолку, и скоро его голос стал неотъемлемым элементом их путешествия, таким, например, как молнии и зеленая дымка.
Они продолжали свой путь и тогда, когда пошел дождь, - такой сильный, что долина сразу превратилась в месиво. Тучи плыли в зеленом свете. Несмотря на все неудобства, люди почувствовали, что стало теплее. По-прежнему шел дождь, в долине негде было укрыться, и поэтому они устало тащились вперед. Порой им казалось, что они находятся в емкости, где кипит суп.
К тому времени, закончился ливень, они вновь начали подъем. Яттмур настояла на привале: ей следовало покормить ребенка. Содал, который наслаждался дождем, нехотя согласился. С большим трудом им удалось развести огонь. Яттмур покормила Ларэна, а потом они поели все вместе.
- Мы уже почти у Бассейна Изобилия, - объявил Содал Ие. - Он уже виден вон с тех гор; воды его черны, но один большой солнечный луч пересекает его. Ах, как хорошо вернуться обратно в море! Вам, живущим на Земле, повезло: мы посвятили себя одному Великому делу. В противном случае мы бы никогда не променяли воду на вашу погруженную во мрак Землю. Да, пророчество - это наше бремя, и мы должны нести этот крест не ропща.
Он крикнул женщинам, повелевая подбросить в огонь побольше травы и корней. Они опустили его на камень и занялись делом. Несчастный носильщик остался стоять с поднятыми над головой руками. Он почти вошел в огонь, пытаясь согреть свое тело.
Увидев, что Содал смотрит в другую сторону, Грэн подошел к мужчине и тронул его за плечо.
- Ты понимаешь меня? Ты можешь говорить на моем языке, друг? - спросил он.
Мужчина не поднял головы. Прижатая к груди, она словно висела на сломанной шее. И вдруг она качнулась, и мужчина произнес что-то нечленораздельное. Грэн обратил внимание на шрамы в верхней части его позвоночника. И вдруг, будто молния, сверкнула догадка: человека изуродовали, чтобы он никогда не мог поднять голову.
Опустившись на колено, Грэн снизу вверх взглянул в незнакомое лицо и увидел искривленный рот и глаз, горящий как уголек.
- Друг, скажи: могу я доверять Тому, которого несут? - спросил он.
Рот медленно, как бы в агонии, раскрылся, и Грэн услышал тягучие слова:
- Не хорошо… Я не хорошо, ломаться, падать, умирать… Смотри. Я - конец… еще один подъем… Ие во всем виноват… Ие - ты нести… ты… крепкая спина… ты - нести Ие… Он знать… я - конец…
Что-то капнуло Грэну на руку; он одернул ее, не поняв: слеза это или вода.
- Спасибо, друг. Я буду помнить об этом, - вымолвил он.
Подойдя к Яттмур, которая мыла Ларэна, он сказал:
- Я чувствую своими костями, что этой разговорчивой рыбе доверять нельзя. У него есть план: сделать из меня своего носильщика после того, как умрет этот; по крайней мере, так говорит старик, а уж кто, как не он, знает повадки Тех, которых несут.
Но, прежде чем Яттмур успела ответить, Содал заревел.
- Что-то приближается! Женщины! Быстро подсадите меня. Яттмур, потуши костер. Грэн! Иди сюда и смотри, - может, ты увидишь что-нибудь.
Взобравшись на выступ скалы, Грэн начал смотреть по сторонам, в то время, как женщины подсадили Содала Ие на спину носильщику. Даже сквозь их тяжелое дыхание Грэн услышал то, что, должно быть, слышал Содал: отдаленный вой, который становился то громче, то тише. Кровь отлила от лица.
С всевозрастающей тревогой он увидел недалеко в долине примерно с десяток огней, но жуткий вой доносился с другой стороны. Он увидел движущиеся фигуры, и сердце его учащенно забилось.
- Я вижу их, - сказал он. - Они… они светятся в темноте.
- Тогда это наверняка Хаулеры. Люди-животные, о которых я вам рассказывал. Они идут сюда?
- Похоже, что так. Что мы можем сделать?
- Спускайся, и сидите тихо. Хаулеры очень похожи на меховых. Они могут быть страшными, если их разозлить. Я отправлю женщину вперед посмотреть, что произойдет в ближайшее время.
Последовали уже знакомые чередования звуков и жестов до того, как женщина исчезла, и после ее появления. А тем временем вой становился все громче.
- Женщина видела нас взбирающимися по склону, значит, с нами ничего не произойдет. Нужно только тихо переждать, пока Хаулеры пройдут мимо, а затем мы двинемся. Яттмур, следи за тем, чтобы твой малыш вел себя тихо.
Успокоенные словами Содала, путники притихли.
Хаулеры пронеслись мимо одной большой группой на расстоянии брошенного камня. Их вой, рассчитанный на устрашение, постепенно стих. Бежали ли они по земле или прыгали, - определить было невозможно. Движения их были так стремительны, что они казались видениями из сна маньяка.
Грэн почувствовал, что дрожит.
- Что это было? - спросила Яттмур.
- Я говорю тебе, женщина, это Хаулеры, - сказал Содал Ие. - Племя, которое вытеснили сюда, на земли Вечной Ночи. Они, наверное, охотились и теперь возвращаются домой. Нам тоже пора двигаться. Чем быстрее мы доберемся до тех гор, тем лучше я буду себя чувствовать.
Они вновь пошли вперед. Из-за того, что у Грэна выработалась привычка все время оглядываться назад, он первым и единственным из всех заметил, что огни слева от них, которые они принимали за факелы меховых, стали ближе. Время от времени в неподвижном воздухе до него доносился их лай.
- Меховые приближаются, - сказал он Содалу. - Они следуют за нами на протяжении всего пути, и если мы не будем осторожными, они схватят нас на этом холме.
- На них не похоже, чтобы они так долго преследовали кого-либо. Они обычно забывают о том, что хотели сделать, сразу, как только перестают думать об этом. Вероятно, их что-то привлекает. Может быть, пиршество. В любом случае, в темноте они смелеют. Мы не должны подвергать себя риску быть атакованными. Быстрее! Ну, медлительный Араблер, йо-хо!
Но факелы приближались, и их беспокойство росло. Яттмур заметила еще фигуры, на сей раз - справа, двигавшиеся параллельным курсом. До них вновь донесся лай. Теперь уже исчезли все сомнения в том, что их окружает большое количество меховых.
Люди почти бежали от волнения.
- Мы будем в безопасности, как только достигнем вершины! Йо-хо! - кричал Содал Ие, подбадривая остальных. - Уже очень скоро мы увидим Бассейн Изобилия. Быстрей, ленивый дикарь!
Не издав ни единого звука, носильщик рухнул на землю, сбросив Содала в грязь. Какое-то мгновение пораженный случившимся Содал лежал на спине, но затем, бодро взмахнув хвостом, сел и принялся грозно ругать упавшего.
Женщины остановились, а та, которая несла морэла, наклонилась и поставила тыкву на землю. Но ни одна не поспешила на помощь носильщику. К нему подбежал Грэн. Очень осторожно перевернул его; человек не дышал, глаз его закрылся.
Прерывая поток ругательств Содала, Грэн гневно сказал:
- Ты чего жалуешься?! Ведь этот несчастный носил тебя до последнего. Ты выжал из него все, что мог! Поэтому помолчи. Он теперь мертв, но зато он избавился от тебя.
- Тогда ты должен нести меня, - сразу ответил Содал Ие. - Если мы все не выберемся отсюда как можно быстрее, то нас разорвут но части меховые. Вы слышите - они уже близко. Подумай, человек! Если ты понимаешь, что тебя ждет, то ты заставишь этих женщин посадить меня тебе на спину.
- Ну, нет! Ты останешься здесь, Содал, в этой грязи! Без тебя мы пойдем быстрее. Твое путешествие закончилось.
- Нет! - голос Содала напоминал гром. - Вы не знаете, что из себя представляет горный хребет. Вниз к Бассейну Изобилия ведет единственный путь, который ведом только мне. Я нам могу обещать, что без меня вас схватят меховые.
- О Грэн, я так боюсь за Ларэна! Не надо спорить. Возьми, пожалуйста, Содала.
Он посмотрел на нее. Яттмур стояла с бледным, как мел, лицом. Грэн сжал кулаки, будто перед ним был его злейший враг.
- Ты хочешь, чтобы я стал носильщиком?
- Да, да! Все, что угодно, только бы нас не разорвали на куски! Ведь все, что от тебя требуется, - это перенести его через гору, правда! Ты носил морэла долго и не жаловался.
Он мрачно кивнул разрисованным женщинам.
- Так-то оно лучше, - сказал Содал, устраиваясь поудобнее но спине у Грэна, - вот только опусти ниже голову, а то она давит мне на горло. Вот так уже лучше. Отлично, ты быстро учишься! Ну, вперед, йо-хо!
Наклонив голову, согнувшись, Грэн с трудом взбирался на склон с Тем, которого несут на спине; рядом Яттмур несла Ларэна, а женщины шли впереди. До них донесся крик меховых. Людям пришлось идти по колено в ледяной воде, помогая друг другу. Наконец они выбрались на сухую землю.
Яттмур увидела, что за следующим подъемом уже совсем светло. Посмотрев по сторонам, она заметила, что склоны покрыты растительностью. И ничто не указывало на присутствие меховых.
В светлом небе плавал траверсер, но было непонятно, направляется он на темную сторону или уходит в Космос. Тем не менее это был добрый знак.
Им оставалось пройти еще немного. Но вот они почувствовали на плечах тепло солнечных лучей, и вскоре оказались на вершине горы, одна сторона которой уходила вниз обрывистой скалой. Спуск здесь исключался полностью.
А под ними, переливаясь множеством оттенков, простиралось море - огромное и мрачное. И точь-в-точь, как рассказывал Содал, его пересекала полоска света, которая, отражаясь от воды, освещала окружавшие море горы. На берегу, между хижинами, которые с высоты казались не больше жемчужины, двигались крошечные фигурки.
И только Содал не смотрел вниз. Его глаза устремились к солнцу и к узкой полосе освещенного мира, видимого отсюда. Там, вдалеке, свет казался почти нестерпимым. И без каких-либо приборов Содал мог определить, что освещенность и температура существенно увеличились с тех пор, как они покинули Большой Склон.
- Как я и предсказывал! - торжествующе закричал он. - Все растворяется в свете. Грядет время, когда наступит Великий День, и все живое станет частью вечнозеленой вселенной. Когда-нибудь я расскажу вам об этом.
Молнии, которые уже не сверкали над землей Вечных Сумерек, по-прежнему изредка освещали часть суши.
Вот один отчетливо видимый яркий стержень ударил в могущественный лес - и остался! Извиваясь, как змея, он остался стоять между небом и землей, и нижняя его часть начала зеленеть. Зеленый цвет поднимался вверх, в небеса, а стержень, по мере того, как зеленел, прекращал извиваться и выглядел толще, и вскоре походил на палец, указывающий в небеса, и конец которого пропадал в туманной атмосфере.
- Ага, теперь я увидел знак, - сказал Содал. - Я видел, и теперь я знаю, что конец Земли приближается.
- О, ужас! Что это? - спросил Грэн, щурясь из-под своей ноши на зеленый стержень.
- Споры, пыль, надежды, произрастание, вековая сущность расплавления зеленой Земли, - никак не меньше. Вот все это и поднимается в новый мир. Земля под стержнем, должно быть, спеклась в камень. Сначала ты нагреваешь весь мир много миллионов лет, хорошенько проваривая его в собственном плодородии, а затем - электрический ток! Полученная энергия порождает экстракт Жизни, поднятый вверх и унесенный в Космос галактическим потоком.
Грэн вспомнил маленький островок с высокой скалой. И хотя он не понимал, что имел в виду Содал, говоря об экстракте Жизни, уносимом в Космос галактическими потоками, сказанное очень напоминало то, что он ощутил во время своего пребывания в пещере с глазами. Спросить бы сейчас морэла об этом!
- Меховые идут! - крикнула Яттмур. - Слушайте! Они кричат совсем близко.
Посмотрев вниз, она в сумерках увидела крошечные фигурки; некоторые по-прежнему несли дымящиеся факелы. Фигурки поднимались вверх медленно, но неумолимо, большинство - на четвереньках.
- Куда идти? - спросила Яттмур. - Если ты не прекратишь болтать, они догонят нас.
Выведенный таким образом из своих раздумий Содал Ие сказал:
- Нам нужно подняться немного выше. Самую малость. За этим выступом, который возвышается прямо перед нами, находится тайная тропа, ведущая вниз. Петляя между камней, она выведет нас прямо к Бассейну Изобилия. И, не бойтесь, этим тварям - еще лезть и лезть.
Грэн двинулся к выступу, не дожидаясь, пока Содал Ие закончит.
Крепко прижимая Ларэна, Яттмур побежала вперед. Вдруг она остановилась.
- Содал, - сказала она. - Посмотри! Прямо за выступом упал траверсер и полностью перекрыл нам дорогу.
Выступ напоминал высокую трубу, торчащую на крутой крыше. Прямо за ним - огромная и неподвижная - лежала туша траверсера. Они не заметили его раньше лишь потому, что до этого смотрели на ту его часть, которая находилась в тени и возвышалась, как часть горы.
Содал Ие закричал:
- Как же мы пройдем под этим огромным растением? - и в ярости стеганул хвостом Грэна по ногам.
Грэн качнулся и упал на женщину с тыквой. Они оба растянулись на траве, а Содал извивался рядом крича.
Женщина, вскричав от боли и ярости, закрыла руками лицо; из носа тонкой струйкой потекла кровь. Она не обратила внимания на ругань Содала. Яттмур помогла Грэну подняться, а Содал сказал:
- Проклятие на головы ее потомков, я говорю ей, чтобы она отправила вперед женщину посмотреть, как мы можем выйти отсюда. Ударьте ее, заставьте ее обратить внимание, а затем - посади меня на спину и впредь будь более внимательным.
Он вновь стал кричать на женщину. И вдруг та вскочила с перекошенным, словно выжатый плод, лицом, схватила тыкву и бросила ее в голову Содалу. От удара он потерял сознание. Тыква треснула и раскололась, а морэл, как патока, растекся по его голове. Грэн и Яттмур в тревоге переглянулись. Женщина, передвигающаяся во времени, открыв рот, отчаянно жестикулировала, а ее подруга села и заплакала; миг неповиновения кончился.
- Что будем делать? - спросил Грэн.
- Давай попробуем найти начало той тропы, о которой говорил Содал, - предложила Яттмур.
Он положил руку ей на плечо.
- Если траверсер жив, то мы разведем под ним огонь и, может быть, тогда он уйдет отсюда.
Оставив женщин-араблеров ждать, пока Содал придет в себя, Грэн и Яттмур направились к траверсеру.
По мере того, как жизнь на Земле приближалась к тому, уже близкому дню, когда солнце превратится в «новую звезду», уровень солнечной радиации возрастал, способствуя тому, что растения обрели абсолютное превосходство над другими видами жизни, которые либо прекратили свое существование, либо были вытеснены в зону сумерек. Траверсеры, огромные паукообразные монстры растительного происхождения, иногда достигавшие мили в длину, стали венцом могущества королевства растений.
Мощная радиация была им необходима. Первые растительные астронавты в мире теплицы, они путешествовали между Землей и Луной уже в течение многих миллионов лет после того, как Человек свернул все свои дела и возвратился на деревья, - туда, откуда пришел.
Грэн и Яттмур двигались вдоль туши, покрытой зелеными и черными волосками; Яттмур несла Ларэна, который на все смотрел широко раскрытыми глазами. Почувствовав опасность, Грэн остановился.
Взглянув вверх, он увидел, что прямо с туши на него смотрит черное лицо. В следующее мгновение он увидел еще несколько лиц. В волосках, покрывавших траверсера, прятались люди.
Грэн выхватил нож.
Увидев, что обнаружены, десять человек показались из укрытия и начали спускаться.
- Назад! - вскрикнул Грэн, оборачиваясь к Яттмур.
- Но меховые…
Пришельцы опередили их. Раскрыв крылья (а возможно, плащи), они слетели с траверсера и очень быстро и умело окружили Грэна с Яттмур. Каждый держал в руке палку или нож.
- Оставайтесь, где стоите, или я убью вас! - крикнул Грэн, закрывая собой Яттмур и ребенка.
- Грэн!! Ты - Грэн из группы Лили-йо?!
Все замерли. Женщина, которая позвала его, вышла вперед и разведя руки.
И он узнал ее!
- О боги! Лили-йо! Ты ли это?
- Да, Грэн, это я, и никто другой!
Подошли еще двое. Он узнал их, почти забытые лица двух взрослых членов группы: мужчина Харис и Флор. И хотя они ужасно изменились, Грэн даже не заметил этого, так сильно он был поражен.
Видя, что он с удивлением всматривается в их лица, Харис сказал:
- Ты теперь мужчина, Грэн. Мы сильно изменились. С нами - наши друзья. Мы пришли из Истинного Мира, преодолев Космос внутри траверсера. К сожалению, существо упало сюда, в этот жалкий мир теней. У нас нет возможности добраться до теплого леса, и мы торчим здесь очень долго, отбиваясь от разных тварей.
- Самое неприятное у вас впереди, - сказал Грэн. Ему не понравилось то, что люди, которыми он восхищался, - Лили-йо и Харис - были вместе с флайманами. - Сюда идут наши враги. О том, что и с кем произошло, мы расскажем друг другу позже, хотя я знаю, что мои приключения более удивительны, чем ваши. Сейчас здесь будут две группы меховых.
- Ты называешь их меховыми? - спросила Лили-йо. - С траверсера мы видели, что они приближаются. Почему ты думаешь, что им нужны именно мы? Здесь, в этом жалком голодном мире им, конечно же, нужен траверсер.
Вот об этом как раз Грэн и не подумал, но понял, что Лили-йо права. Только огромное количество пищи, которое представлял собой траверсер, могло привлечь такое большое число меховых. Он повернулся к Яттмур и не увидел ее рядом.
Выхватив нож, который только что вложил в ножны, он резко развернулся, выкрикивая ее имя. Люди, бывшие с Лили-йо и не знавшие Грэна, тоже схватились за ножи.
Яттмур стояла в стороне, прижимая к груди ребенка. Она отбежала туда, где лежал Содал, рядом с ней стояли женщины из племени Араблеров и тупо смотрели вперед. Негромко ругаясь, Грэн оттолкнул Хариса и пошел к ней.
- Что ты делаешь? - спросил он. - Неси сюда Ларэна!
- Подойди и возьми его, если он тебе нужен, - ответила она. - Я не хочу иметь дела с незнакомыми мне дикарями. Ты принадлежишь мне - почему ты отвернулся от меня? Почему ты разговариваешь с ними? Кто они?
- О, боги! Защитите меня от глупых женщин! Ты не понимаешь…
Он замолчал, так и не закончив фразы.
Двигаясь устрашающе тихо, наверное, для того, чтобы не сбить дыхание, на холме появились меховые.
Увидев людей, они остановились, подталкиваемые вперед напиравшими сзади. Ощетинившись и оскалив зубы, они не походили на друзей. Некоторым из них еще более нелепый вид придавали сделанные из тыкв шлемы.
Яттмур сказала, тихо:
- Среди них есть те, которые обещали отвести тамми домой.
- Откуда ты знаешь? Они все очень похожи.
- Вон тот, старый, с желтыми усами. У него еще нет пальца. Теперь я точно знаю, что это он.
Подошли Лили-йо и ее люди.
- Что будем делать? - спросила она. - Если мы отдадим этим тварям траверсера, они оставят нас в покое?
Грэн не ответил. Он сделал несколько шагов вперед и встал напротив мехового, о котором говорила Яттмур.
- Мы не хотим вам зла, люди-Бамбуны. Вы знаете, что мы никогда не нападали на вас, когда жили на Большом Склоне. С вами ли сейчас трое тамми, старые наши товарищи?
Не ответив, Желтые Усы отвернулся, чтобы посоветоваться с друзьями. Остальные меховые тоже зашептались между собой. Наконец, Желтые Усы обернулся и заговорил, показывая клыки. В руках он что-то держал.
- Да-да-да, кожаный, маленькие тамми с-с-с нами. Вот смотри! Лови!
Молниеносным движением он что-то бросил в Грэна, которому, из-за того, что стоял он очень близко, ничего другого не оставалось, как поймать брошенное.
Это была отрезанная голова одного из тамми. А дальше все произошло стремительно. Грэн уронил голову тамми и бросился вперед, вскидывая нож. Удар пришелся в живот. Желтоусый качнулся и закричал, а Грэн схватил его беспалую руку, крутнулся на пятке и перебросил противника через край отвесной скалы.
Наступила мертвая тишина. Утихли крики Желтоусого, и ничто больше не нарушало ее.
«Сейчас нас разорвут на части», - подумал Грэн. Но ему было все равно. Он знал, что сзади стоят Яттмур, Лили-йо и другие люди, но оборачиваться не хотелось.
Яттмур склонилась над окровавленной головой. Взглянув в глаза, которые так и остались открытыми, она прочитала в них судьбу тамми.
Тихонько она заплакала.
- Они всегда были такими нежными с Ларэном.
Сзади послышался шум. И вдруг раздался оглушительный рев такой силы, что кровь застыла в жилах. Меховые в ужасе закричали: они попятились, толкая друг друга, спеша поскорее уйти в спасительный полумрак низины.
Оглушенный, Грэн оглянулся. Лили-йо и ее люди спешили назад, к умирающему траверсеру. Яттмур пыталась успокоить малыша. Закрыв головы руками, Араблеры распластались на траве.
Снова послышался шум. Это шевелился приходящий в себя и кричащий от злости Содал. А затем, открыв свой большой рот с огромной нижней губой, он заговорил, и постепенно поток слов стал оформляться в речь.
- Где вы, пустоголовые твари, живущие на черных равнинах? У вас в головах одни лягушки; вам не дано понять моих пророчеств, - вам, не знающим, как растет зелень. Растет в симметрии Вверх и Вниз. И то, что называется гниением, - вовсе не гниение, а вторая стадия произрастания. Один процесс, - слышите, вы, пустоголовые, - процесс: падения, который вернул вас обратно в зелень, из которой вы вышли. Я заблудился в лабиринте, Грэн! Грэн, словно крот, я прошел сквозь толщу понимания… Грэн, кошмары, - Грэн, я обращаюсь к тебе. Ты слышишь меня? Это я - твой старый союзник - морэл!
Несказанно пораженный, Грэн опустился на колени перед Тем, которого несут и уставился на отвратительный коричневый нарост, покрывавший его голову. Глаза Содала открылись. Сначала они были мутными, но постепенно пелена спала, и Содал посмотрел на Грэна.
- Грэн! Я почти умер… Ах, с какой болью возвращается ко мне сознание. Послушай, человек, это говорю я, твой морэл. Я подчинил себе Содала и использую его способности так же, как когда-то твои; я нашел здесь разум, который в сочетании с моими знаниями… ах, теперь я вижу не только этот маленький мир, но и всю Зеленую галактику, всю вечнозеленую вселенную…
Грэн вскочил.
- Да ты с ума сошел, морэл! Ты что, не видишь, в каком положении мы все оказались? Сейчас меховые нападут на нас и всех разорвут на куски. Что нам делать? Если ты действительно здесь и в своем уме, помоги нам!
- Я не сошел с ума - если, конечно, не считать единственное разумное существо в этом бестолковом мире сумасшедшим. Да, Грэн. Я говорю тебе, что помощь идет! Посмотри на небо!
Все вокруг было залито странным светом. Вдали, над морем джунглей, высился зеленый палец. Теперь рядом с ним появился второй. Казалось, они освещают нижние слои атмосферы своим сиянием, и поэтому Грэн не очень удивился, увидев в небе тучи зеленого цвета. Из одной из таких туч выплыл траверсер. Он опускался не спеша, и Грэну показалось, что его конечной целью является выступ, на котором они стояли.
- Он идет сюда? - спросил Грэн. И, хотя ему был неприятен тот факт, что тиран, так долго сосавший его кровь, воскрес, Грэн видел, что грибок, полностью зависимый от бедного Содала, сейчас никакого вреда ему не принесет, а польза от него несомненна.
- Он опускается сюда, - ответил морэл. - Ты и Яттмур, лягте здесь, чтобы он не раздавил вас, когда опустится на выступ. Наверное, он идет, чтобы спариться с умирающим траверсером. Как только он опустится, мы должны будем взобраться на него.
- Ты должен отнести меня, Грэн. Понял? А потом я скажу вам, что делать дальше.
Не успел морэл договорить, как поднялся ветер. Волосатое тело, спускавшееся сверху, увеличилось до огромных размеров. Осторожно траверсер опустился на край выступа, накрыв умирающего. Его ноги, покрытые мхом, словно гигантские опоры, опустились на землю, уперлись в грунт, и траверсер замер.
Грэн, Яттмур и две женщины подбежали к нему и посмотрели вверх. Грэн выпустил из рук хвост Содала, за который тащил его.
- Мы не сможем залезть! - крикнул он. - Нужно быть идиотом, чтобы предложить такое. Он же огромен!
- Лезь, человек, лезь! - вопил морэл.
Грэн стоял, не зная, что делать. И тут к ним подошла Лили-йо со своими людьми. Все это время они прятались за высокой скалой, и сейчас торопились уйти.
- Как говорит эта рыба, - это наш единственно возможный путь к спасению, - сказала она. - Лезь, Грэн! Ты пойдешь с нами, и мы позаботимся о тебе.
- Не бойся траверсера, Грэн, - добавил Харис.
Грэн стоял, не двигаясь и не обращая внимания на их слова.
А морэл тем временем вновь заговорил голосом Содала, подгоняя всех лезть по волосатой ноге. Он успел накричать на разрисованных женщин, которые тащили его.
Помогали им и некоторые члены группы Лили-йо. И вскоре все они оказались наверху и звали Грэна. Рядом с ним стояла только Яттмур.
- Теперь, когда нет тамми и морэла, почему мы должны зависеть от этого чудовища? - бормотал он.
- Мы должны идти, Грэн. Он отнесет нас в теплый лес, прочь от меховых, и там мы сможем спокойно жить все втроем: ты, я и Ларэн.
Он посмотрел на нее, на большеглазого малыша, которого она держала в руках. С тех пор, как Черный Рот запел свою чудовищную песнь, он причинял Яттмур так много боли.
- Мы уйдем, если ты хочешь этого, Яттмур. Дай мне мальчика.
И, подняв голову, он со злостью крикнул морэлу:
- Заткнись! Я иду!
Грэн крикнул поздно - морэл уже молчал. Когда они оба, мокрые, запыхавшиеся, поднялись на этот живой холм, они увидели, что морэл уже командует Лили-йо и ее людьми.
Содал посмотрел на Грэна своими поросячьими глазками и сказал:
- Как ты, наверное, знаешь, пришло мое время размножаться. Поэтому я решил овладеть траверсером так же, как и Содалом.
- Смотри, как бы он не овладел тобой, - нехотя буркнул Грэн.
Траверсер пошевелился, и Грэн быстро сел. Огромное существо было настолько нечувствительно и поглощено своим делом, что совершенно не заметило, как люди вырезали в нем отверстие. Затем они подняли Содала Ие и всунули головой в отверстие. Содал почти не сопротивлялся: морэл полностью контролировал его. Оказавшись в самом отверстии, морэл зашевелился; половина его массы отделилась и упала внутрь траверсера. После чего, опять-таки по команде, отверстие быстро заделали. Грэн удивился, как скоро люди выполняют приказы морэла; ему казалось, что он выработал иммунитет к подобного рода приказам.
Яттмур села, чтобы покормить Ларэна. Заметив, что Грэн подвинулся к ней, она пальцем показала на темную сторону горы. С того места, где они сидели, было видно, как меховые быстро спускаются с горы. В разных местах, слабо освещая вечную мглу, горели их факелы.
- Они не нападают, - сказала Яттмур, - может быть, спустимся и попробуем найти тайную тропу в Бассейн Изобилия?
Гора наклонилась.
- Слишком поздно, - ответил Грэн. - Держись крепко! Мы летим. Главное - держи Ларэна.
Траверсер поднялся. Под ними промелькнула скала, и они начали опускаться вниз. Переливающийся в солнечных лучах Бассейн Изобилия приближался.
Они вошли в тень, затем вновь в полосу света - их тень пересекла воду, по которой шли мелкие волны, еще раз в тень, затем - вновь в полосу света, и, наконец, окончательно выровнявшись, траверсер начал подниматься к солнцу.
Ларэн выпустил грудь, булькнул что-то веселое, снова припал к груди и закрыл глаза, словно говоря, что окружающее - слишком сложно для его восприятия.
- Собирайтесь все вокруг меня! - кричал морэл. - Я буду говорить с вами устами этой рыбы. Вы все должны слушать, что я буду говорить.
Все уселись вокруг Содала, Грэн и Яттмур - с большой неохотой.
- Сейчас у меня два тела, - продолжал морэл, - я контролирую этого траверсера, его нервную систему. Он отправится только туда, куда прикажу я. Не бойтесь, с вами ничего не случится.
Есть нечто более пугающее, чем полет, - знания, полученные мною от этой Рыбы, которую несут, Содала Ие. Вы должны знать все, ибо это идет вразрез с моими планами.
Эти Содалы - жители моря. В то время, как все другие разумные существа являли собой изолированные друг от друга растения, Содалы, живя в морях и океанах, имели неограниченную свободу передвижения и общались с себе подобными. Они и сейчас могут беспрепятственно странствовать по Земле. Таким образом, они обретают, я не теряют - знания.
Они обнаружили, что мир скоро погибнет. Не сию минуту - через несколько поколении, ни обязательно погибнет; и эти зеленые пальцы, поднимающиеся из леса в небо, - подтверждение того, что процесс уже начался.
В тех регионах, где по-настоящему жарко, но которые нам неизвестны, там, где растут огненные кусты и другие подобные им растения, эти пальцы уже побывали. В мозгу Содала есть эти информация.
Морэл замолчал.
Грэн знал, что в это время морэл еще глубже погружается в мозг Содала. Грэн вздрогнул; его всегда поражала тяга морэла к знаниям, и вместе с тем способ добывания этих знаний казался ему отвратительным.
Под ними проплывала, уходя назад Земля Вечных Сумерек; тяжелые губы Содала зашевелились вновь, неся людям мысли морэла.
- Содалы не всегда понимают, какие знания они приобрели. Ах, какой план! Вы оцените его, когда услышите… Люди, существует огромная сила, которая называется регресс. Как же мне рассказать об этом, чтобы вы поняли все своими крохотными мозгами?!
Очень давно ваши далекие предки открыли, что Жизнь починается и развивается почти из ничего - из амебы, которая служит воротами в жизнь, словно игольное ушко, за которым - аминокислоты и неорганические формы жизни. И они так же открыли, что этот неорганический мир развивается во всей своей сложности из атома.
Человек постиг разнообразие форм. Содалы также узнали, что развитие неразрывно связано с процессом, который человек назвал гниением. Что развитие раскручивается по спирали не только вверх, но и вниз.
Это существо, которым я управляю, знает, что сейчас мир раскручивается вниз. И все это он пытался донести до вас - менее разумных существ.
С первых дней существования этой Солнечной системы все формы жизни были слиты воедино, и, погибая, одна из них питала другую. Жизнь пришла на Землю из Космоса в кембрийский период. Развиваясь, жизнь приобрела формы животных, растений, рептилий, насекомых, - всего, что когда-то наполняло мир. Сейчас многое исчезло.
Почему же исчезли многие формы жизни? Потому что галактические потоки, которые определяют существование Солнца, сейчас разрушают его. Эти же потоки контролируют животную жизнь, и сейчас они сводят ее на нет. То же будет и с Землей. Природа деградирует. Все формы сливаются! Они всегда были взаимозависимы, - одна всегда жила за счет другой, - и теперь они объединяются еще раз. Являлись ли тамми людьми, или это были растения? А меховые? Это люди или растения? А другие существа, живущие в этой огромной теплице: траверсеры, уиллы, сталкеры, которые размножаются семенами, а мигрируют, как птицы, - куда их можно отнести?
Я спрашиваю себя: «Что я?»
Морэл вновь умолк. Слушатели переглянулись.
- Все мы по какой-то случайности были сметены в сторону и остались вне процесса регресса. Мы живем в мире, где каждое новое поколение все больше теряет присущие ему характерные черты. Жизнь стремится вернуться к началу - эмбриону. И тогда процесс будет полностью завершен. И тогда галактические потоки отнесут споры в другую вселенную так же, как они в свое время принесли Жизнь на Землю. Процесс уже начался: эти зеленые пальцы вытягивают жизнь из джунглей. При постоянно повышающейся температуре процесс этот ускорится.
Пока морэл говорил, его вторая половина, контролирующая траверсер, начала опускать его, и сейчас они плыли над густыми джунглями, над банианом, покрывающим весь освещенный континент. И, словно покрывало, всех сразу же окутало тепло.
Уже виднелись другие траверсеры, не спеша скользящие вверх и вниз по своим паутинам. Мягко, без рывков, траверсер, направляемый морэлом, опустился на Верхний Ярус.
Грэн тут же встал и помог подняться на ноги Яттмур.
- Ты - самый мудрый из всех существ, морэл, - сказал он. - Но я не испытываю грусти, покидая тебя, потому что вижу: теперь ты позаботишься о себе сам. В коту концов, ты - первый грибок, разгадавший загадку Вселенной. Мы с Яттмур будем помнить о тебе, живя в теплом Среднем Ярусе Вечного леса. Лили-йо, ты идешь со мной или так и будешь кататься на растениях?
Лили-йо, Харис и другие тоже вскочили и смотрели на Грэна со смешанным чувством враждебности и беззащитности, чувством, так хорошо знакомым Грэну.
- Ты уходишь от своего друга и защитника - морэла? - спросила Лили-йо.
Грэн кивнул.
- Вы нашли друг друга. И теперь вы должны решить, как это когда-то сделал я: олицетворяет ли он собой добро или же зло. Я принял решение. Я забираю с собой Яттмур, Ларэна, женщин-араблеров и ухожу в лес. Я принадлежу ему.
Он щелкнул пальцами, и разрисованные женщины послушно поднялись.
- Грэн, ты остался таким же упрямым, - сказал Харис с раздражением в голосе. - Пойдем с нами в Истинный Мир - он лучше, чем джунгли. Ты же слышал, как морэл сказал, что джунгли обречены.
К своему огромному удовольствию, Грэн понял, что может использовать этот довод в свою пользу, то есть сделать то, что ранее ему было недоступно.
- Если то, что говорит морэл, - правда, Харис, тогда твой, другой мир, так же обречен, как и этот.
Раздался громкий голос морэла:
- Ты прав, человек. Но ты еще не знаешь моего плана. В мозговом центре траверсера я нашел информацию о других Мирах, находящихся далеко отсюда, которым светит другое солнце. Траверсера можно заставить предпринять это путешествие. Я, Лили-йо и другие, - будем находиться внутри в безопасности, будем питаться его плотью, пока не достигнем новых миров. Мы просто последуем за зелеными пальцами, попадем в галактические потоки, и они отнесут нас на новое место. Ты просто обязан отправиться с нами.
- Я устал носить и не хочу, чтобы носили меня. Уходите. Я желаю вам удачи! Заполните целиком новый мир людьми и грибками.
- Ты же знаешь, что эта Земля сгорит в огне, глупец!
- Это сказал ты, о мудрый морэл! Но еще ты сказал, что этого не произойдет в течение многих поколений. Ларэн и его сын, и сын его сына будут жить в зелени и не станут вариться внутри у растения, совершающего путешествие в неизвестность. Пойдем, Яттмур. Эй вы, женщины, вы тоже идете со мной.
Яттмур отдала Ларэна Грэну, который посадил его на плечо. Хорис шагнул вперед и вытащил нож.
- С тобой всегда было трудно, - сказал он. - Ты даже не знаешь, что творишь.
- Может быть, но зато я знаю, что делаете вы. Не обращая внимания на нож, он начал осторожно спускаться с траверсера. Они спускались, держась за волоски до тех пор, пока не ступили на ветку баниана. Сердце Грэна наполнилось радостью, когда он взглянул на зеленую глубину леса.
- Ну, вот, - сказал он весело, - здесь будет наш дом. Опасность была моей колыбелью, но те знания, которые мы получили, защитят нас! Дай мне руку, Яттмур!
Все вместе, они спустились в листья. Они даже не оглянулись на траверсера, который медленно поднялся и поплыл от джунглей к зеленоватому небу, а оттуда - в бесконечную голубизну Космоса.
Из множества законов внешнего мира один стоит выше всех: Закон Скоротечности. Ничто не вечно.
Из года в год опадают листья с деревьев, рушатся горы, сгорают галактики, как большие сальные свечи. Ничто не вечно - за исключением Времени. Изнашивается покров Вселенной, но время не стареет. Время - это башня, бесконечная шахта; Время чудовищно и невероятно. Время есть Бог. Гуманные и бесчеловечные личности нанизываются на Время, как бабочки на картонку; да… и хотя крылья расправлены - о полёте забудь.
У Времени, как я у воды, может быть три состояния - твёрдое, жидкое и газообразное, В настоящем - это поток, который невозможно схватить. В будущем - это спускающийся вуалью туман. В прошлом - оно застывает и покрывается льдом; и ещё мы называем его Историей. Впоследствии оно ничего не показывает, креме наших печальных образов; оно - лишь кривое зеркало, отражающее наши ограниченные истины. Оно так велико для человека, что становится невыносимым; оно столь неопределённо, что порой оказывается враждебным.
Некоторые наблюдения, которые далее будут приведены, записаны людьми, имеющими отношение ко Времени. Некоторые - воссозданы. Одни из них - мифы, искусно замаскированные под истину достаточно давно, чтобы их принимать за таковую. Но все они - отрывочны.
Огромное зеркало прошлого разбито. Его осколки лежат попранные в пыли. Когда-то оно украшало стены всех дворцов; сейчас - остались лишь осколки. И эти осколки вы держите в руках.
Начнём - хотя, конечно же, не существует никакого начала, - с первого осколка - Это - осколок незнакомого старого мира, где облака национализма собрались в тучи и разразились штормом войны.
Над забытыми континентами - Азией, Америкой, Африкой - летают ракеты смерти. Преследуемые люди этого дня не могут до конца постичь истинной природы борьбы, в которую они втянуты.
Те обыкновенные чёрные, белые и седые, которые определяют политику, с готовностью издают талмуды мироздания. Но за этими фолиантами - факторы, едва ли понимаемые в министерских кабинетах Пекина, Лондона, Каира или Вашингтона, факторы, которые уходят корнями в глубокое и дикое прошлое рас; факторы инстинктов и разрушенных инстинктов; факторы страха, страсти и опустившегося сознания; факторы, неразрывно связанные с юностью рода человеческого, и которые неясно вырисовываются во всех человеческих отношениях, как непреодолимая горная цепь.
Итак, люди уничтожали друг друга вместо того, чтобы бороться самим с собой.
Самые мужественные искали выход. И, чтобы ускользнуть от потоков мерзости, направляли свои усилия на прорыв к ближайшим планетам Солнечной системы; трусливые - покоились в объятиях Морфея в огромных приютах-ульях, названных мечтальниками, где комфорт фантазии заглушал хищный рык войны.
Ни то, ни другое не гарантировало полного спасения: когда начинается землетрясение, ему подвластны и дворцы и шалаши…
И вполне уместно поэтому, что первый фрагмент начинается с человека, беспомощно сидящего в кресле под грохот разрывов падающих бомб.
Директор Мечтальника № 5 соскользнул с кресла, стоящего напротив безмолвного пульта управления. Вопрос, касающийся Флойда Милтона, угнетал его своей необузданностью.
Время от времени далёкий разрыв снарядов возвещал: атака противника все ещё продолжается, что никак не могло приободрить Директора. Немного подумав, он решил, что, спустившись в убежище, тем самым убьёт двух зайцев: личная безопасность - во-первых, и возможность заглянуть в мысли Флойда Милтона - во-вторых.
Размышляя над уже принятым решением, он вошёл в лифт и погрузился в прохладные глубины Мечтальника. Сегодня днём Директор случайно повстречал Милтона. Тот был похож на смерть.
На спальных уровнях как всегда было влажно, а в воздухе витал запах спирта, которым обычно пользовались роботы-массажисты.
- Слизняки! - громко произнёс Директор, обращаясь к рядам спящих.
Те лежали в состоянии прострации. Шлемы обратной связи плотно облегали их головы.
Время от времени такого спящего следовало сворачивать, как ёжика, до тех пор, пока его ступни не оказывались на плечах, а спина не выгибалась дугой. Робот с прорезиненным механическим кнутом активно обрабатывал его. Затем распрямлял спящего и начинал тузить его по груди, аккуратно минуя места, где к телу крепились свисающие с потолка кабели питания.
Каково бы ни было умственное состояние клиента, его всегда поддерживали в хорошей физической форме.
И все время они спали и видели свои тайные сны.
- Слизняки! - в сердцах повторил Директор.
Трудно было добиться того, чтобы Директор Мечтальника любил своих подопечных по долгу службы; один внутри огромного пространства, забитого ячейками автоматического мечтальника, ему доставляло удовольствие подглядывать за грёзами этих безнадёжных зомби.
За исключением нескольких молодых парней, которыми двигало обыкновенное любопытство, в мечтальнике лежали только психопаты и неудачники, изживая себя и строя воздушные замки.
К несчастью, таковые составляли значительный процент населения: шестидесятилетняя холодная война - вылившаяся во что-то уж очень горячее - наплодила поразительное количество умственных калек, которые радовались любой возможности спастись бегством в свой мир фантазий с помощью мечтальников.
Флойд Милтон не походил на крутого парня-астронавта, который после напряжённого, утомительного пути к Марсу или Ганимеду однажды вернулся сюда, чтобы немного передохнуть. Скорее, он напоминал человека, который предал себя, - и Флойд Милтон знал об этом.
Вот почему Директор считал необходимым видеть его оны. Иногда парки - настоящие парни - могут спастись сами от себя прежде, чем падут слишком низка.
Директор остановился у кровати Милтона. Вновь прибывший лежал спокойно, часто дыша. Его лицо скрывалось под забралом шлема обратной связи. Отметив про себя номер Флойда, Директор поспешил в ближайшую кабину управления и набрал код. Надел шлем.
Через несколько секунд он автоматически подключится к грёзам Милтона; по выражению лица пациента, когда тот вошёл в Мечтальник № 5, можно было помять, что у него на душе. Но контуры подстройки обеспечивали Директору возможность скорректировать эффект эмпатии, достаточный для того, чтобы манипулировать собственным сознанием.
Как всегда, прежде чем осуществить наблюдение, Директор быстро пробежал по собственному миру ощущений и восприятий; однажды, в чьих-то видениях, он испытал трудности своей ориентировки. Это был очень неудобный мир. Возведённые на Земле идеологические барьеры в сороковых прошлого столетия препятствовали любому прогрессу человеческого счастья.
В конце шестидесятых первые управляемые корабли плюхнулись на Луне.
В конце восьмидесятых принцип внутреннего порога сознания прошёл испытания на мозге спящего пациента. Применение способа обратной связи позволило внедрить новую технологию с тем, чтобы сделать чьи-то сны более предметными, гораздо нагляднее, чем трехмерный фильм. В течение последующих трех лет завершилось строительство Мечтальника № 1.
И на разломе веков прибыли солитяне.
Они явились не в космических кораблях, а в камерах, именуемых «портматтеры» - сооружениях, похожих на дома, которые автономно высеивались на Землю из мира Солит.
Их паранаука не находила понимания на Земле, хотя земляне - ох, уж эти наивные земляне! - восхищались пришельцами.
- Они любили Землю! - убеждал себя Директор.
Он встречался с солитянами. С благословения землян, они загружали свои портматтеры земными богатствами и понимали под ними не золото или уран, а земные растения, животных и бабочек. Прелестный народ - умудрённые опытом дикари, легко воспринимающие саму жизнь!
Когда холодная война «разогрелась», они исчезли, объявив, что никогда не вернутся.
Период жизни, когда все здравомыслящие люди поняли, что пришло время смерти надежд. И снова Земля осталась наедине с собой, потонув в бедах.
- Готово, сэр, - объявил металлический голос.
Директор напрягся. В следующее мгновение он погрузился в сон Флойда Милтона.
Просто великолепно!
После проклятых подвалов Мечтальника и бормотаний о глобальной войне такие видения просто согревали душу.
И все неё для Директора это было непостижимо и неправдоподобно.
Растения заигрывали с цветами - просто восхитительно; цветы распускались, цвели, увядали, выпуская ленты длиной ярдов в пятьдесят, которые волной плескались в мягком дуновении бриза, рассыпая душистые семена. Растения образовывали круг, и этот круг превращался в комнату.
По стенам второй комнаты проплывали, переливаясь, мириады рыбок с острыми, как у змей, языками. Они парили в водяных башнях, о стены которых, если прикоснуться, можно намочить руки. Поля маттертранзисторов в две молекулы толщиной сохраняли их естественное положение и форму в пунцовом воздухе.
Третья комната, казалась, утопала в звёздах. Повсюду порхали огромные мотыльки, присаживаясь ненадолго на звезды. При соприкосновении звезды отзывались нежной музыкой.
В следующей комнате, отражая закатные лучи солнца, на высокой траве, переливались всеми цветами радуги крупные капли росы.
В соседней с ней комнате падал вечный снег. Он опускался, превращаясь в большие кристаллы трех дюймов в диаметре, и исчезал, едва достигнув пола.
Каждая комната не походила на предыдущую, да и на любую другую тоже, потому что это был дворец Амады Малфрей, и находился он на Солите.
Хозяйка дворца только что вернулась с Земли с портматтерами, переполненными цветами и тиграми. Она давала бал и пригласила старых подруг, чтобы познакомить их со своим вторым мужем.
Число гостей перевалило за пятьсот. Большинство из них прибыли с мужьями - изысканно одетыми мужчинами, чьи изумительные одеяния резко контрастировали с чёрной полунаготой женских нарядов. Многие из гостей явились в сопровождении животных - гепардов, макао или гигантских ящериц, рост которых достигал трех футов, когда они становились на задние лапы. Великолепие людей и животных наполняло дворец.
Повинуясь искусственным потокам воздуха, качались и плавали яркие шары. Проплывали бокалы с напитками. Казалось, что пьют все, но выпито не слишком много. И ещё одно, что делало эту вечеринку не похожей ни на одну земную: разговаривали все, но никто не повышал голоса.
Ослеплённый блеском увиденного, Директор подумал, что никогда не встречал он и доли такого великолепия - столь фантастично это выглядело. Только теперь он понял, что это - скорее воспоминание, чем грёзы, которые большинство обитателей Мечтальника № 5 пестовали в своих коротких мрачных умишках.
Флойд Милтон словно побывал в этом невероятном мире. Он прогуливался по этим ярким эспланадам, освещённым аргоном, чей холодный свет играл бликами на лицах гостей. Не спеша фланировал по невидимой тропе, высоко вознесясь над веселящимся потоком приглашенных. Флойд ел экзотические яства, разговаривал с гостями на их причудливом - с заминками и паузами - языке.
Все это Милтон проделывал, потому что это ему, Милтону, принадлежал дворец. Да, он - второй муж Амады, и бал давался в его честь. Гости собрались ради него. Самая счастливая ночь в его жизни! И все же он не чувствовал себя счастливым.
- Ты чем-то озабочен, котёнок? - обратилась к нему Амада.
Она была похожа на землянок. Очень красивая. И лишь скудное обрамление вьющихся волос отличало её от представительниц прекрасного пола Земли. В её лице читалось всё, что мог увидеть человек на лице любящей жены, переживающей за своего мужа, чьё поведение непредсказуемо и несуразно.
- Все в порядке, Амада, - проворчал Милтон. - И, пожалуйста, не называй меня «котёнком». Так ты называешь своего голубого тигра.
- Но это же комплимент, Флойд, - удивилась она, гладя зверя по голове. - Разве Сабиани - не прекрасный котёнок?
- Сабиани - тигр. Я - человек… Можешь ли ты понять и запомнить столь незначительную разницу?
Амада никогда не сердилась. Но сейчас обеспокоенность её возрастала.
Милтон признал, что это делало её ещё более желанной.
- Разница для меня вполне очевидна, - ответила она. - Жизнь слишком коротка, чтобы тратить время на очевидные вещи.
- Ну, а для меня это не слишком очевидно, - огрызнулся Милтон. - Что делают ваши люди? Вы пришли на Землю, чтобы забрать всё, что можно вывезти - деревья, траву, рыб, птиц…
- И даже мужей, - вставила Амада.
- Да, и даже мужей! Вы все это делаете, Амада, потому что ваши люди влюбились в Землю. Вы перетащили почти все. Я чувствую себя экзотическим растением или пуделем, не более.
Она повернулась к нему своей прекрасной спиной.
- Сейчас ты и ведёшь себя, как учёный пудель, - отчётливо произнесла она.
- Амада! - позвал Флойд.
И, когда она медленно повернулась, голосом кающегося грешника Милтон произнёс:
- Извини, дорогая. Ты понимаешь, почему я раздражен. Я все вспоминаю войну, там, на Земле. И многое другое.
- Многое другое? - резко переспросила она.
- Да. Почему вы, солитяне, скрываете местонахождение вашего мира во Вселенной. Почему ты не могла мне указать даже направления, там, в ночном небе Земли. Я знаю, что для ваших портматтеров расстояние - ничто. Но я просто хотел знать. Может быть, это мелочь для тебя, но мне это не даёт покоя.
Амада позволила отражению огромной бабочки усесться на пальце, и затем произнесла, тщательно подбирая слова:
- Учитывая нынешний уровень цивилизации на Земле, этот мир - вне досягаемости. Тогда к чему весь этот разговор по поводу нашего местонахождения?
- О, я знаю, что наши маленькие космические корабли - это только начало…
Он оборвал себя на полуслове. Вся проблема в том, что цивилизация Солита слишком велика и прекрасна. Солитяне выглядят как земляне, но живут и думают, и далее действуют - иначе. Они - чужие. Вот, что волновало Милтона.
Глубоко устоявшиеся пуританские взгляды заставляли задумываться его - не совершил ли он ошибку или не впал ли в грех, женившись на женщине с другой планеты?
Уже после месяца совместной жизни они несколько раз не то, чтобы ссорились, нет, но у них возникали некоторые разногласия. Они любили друг друга. Без сомнения. Но Милтон снова и снова спрашивал свою любовь - не блаженство ли и спокойствие размеренной жизни Солита толкнули его на этот шаг. Ведь, только женившись на представительнице планеты, где царствует матриархат, мужчине разрешалось жить на такой планете; в противном случае он блуждал бы в небесных далях, вне её досягаемости.
Презирая себя, Милтон вновь предпринял попытку объясниться.
- Земля - бедный мир, - начал он, игнорируя утомлённый взгляд её глаз. - Солит - богатый. И вёз же вы полюбили все земное. Земля важна для вас. Но вы ничего не даёте взамен - даже ваше расположение.
- Нам нравятся земные вещи за то, чего вы сами в них не замечаете, - ответила она.
И снова одно и то же; та же чуждая линия мышления. Его передёрнуло, и по коже пробежали мурашки, хотя в комнате не было холодно.
- Вы ничего не даёте Земле, - упрямо повторил Флойд и снова уверился в бессмысленности того, что говорил. Он делал это не размышляя; множество других мыслей владело им, не давая сосредоточиться.
- Я постараюсь отдать вам все, если вы примете, - мягко произнесла она. - А теперь, пожалуйста, пойдём, и, будь добр, улыбайся гостям, ну, хотя бы, ради меня,
Тяжёлые думы по-прежнему сверлили его мозг, но вскоре Милтону удалось отвлечься.
Вина - вот главная его беда. Там, дома - его страна охвачена пожаром войны, а здесь - все создано для удовольствий. Практически, вся жизнь и деятельность Солита направлена на удовлетворение своих потребностей. Милтону нравился жизнелюбивый дух солитян, в котором никогда не чувствовался вяжущий привкус груза забот.
Ему импонировали женщины этого мира: их красота и яркая изысканность, за которыми скрывалась твёрдость в решении принципиальных вопросов. Мужчины Солита нравились ему меньше; по-своему, они, конечно, хороши, но Милтон не ног простить им их статуса слабого пола. Старые истины ещё были живы в нём.
Новый букет женщин и животных - обычная яркая смесь - представлены Милтону, и ему пришлось дефилировать по дворцу, делясь с гостями своими впечатлениями от пребывания на Солите. Все смешалось необычайно - некоторые комнаты давали ощущение замкнутости, а некоторые - свободы; близость тел и мехов возбуждала; калейдоскоп цветов пьянил.
Милтона забросали вопросами о Земле. Он отвечал, почти не задумываясь, как это выяснилось позже. Окружающие его люди и звери, словно перестроились в некое подобие строгого танца. Постепенно веселье захватило его и согрело сердце.
То, что думали о нем на Солите, он знал и принимал как должное: примитивный, странный, возможно, даже опасный. Но всё-таки он вызывал интерес. Ну и ладно: пусть думают, что хотят! Пусть думают, что это некое развлечение для него. Как будто он пещерный человек!
Несмотря на всё своё восхищение, Милтону не много удалось узнать о цивилизации, гражданином которой он стал. Да и то, благодаря собранной по крупицам информации, проскальзывающей в разговорах.
В основном Солит - бесплодная планета: половину её земель занимали кратеры, лишённые плодородной почвы. На Солите пытались создать некую модель рая, используя при этом случайные островки оазисов в пустыне. Их оазисы были заселены флорой и фауной Земли ввиду малочисленности своих представителей природы.
- Разве вы не привозите животных и растения с других планет Галактики? - спросил Милтон у танцующей с ним волоокой блондинки.
Ему показалось, что она на секунду оступилась в танце.
Женщина испытующе смотрела на него, и, не выдержав её взгляда, Милтон опустил глаза.
- Только с Земли, - ответила она и плавно ускользнула от него.
Солитяне полагают, что их культура насчитывает пятнадцать тысяч лет. Сейчас они вышли на уровень стабильности. Но иногда Милтону казалось, что в солитянах проскальзывает тень одиночества. В конце концов его полярные чувства растворились под впечатлениями вечера. Он слегка захмелел, хотя пил мало.
Дворец-мираж блистал людьми, звенел музыкой. Его архитектура плыла, подчиняясь искусственному волшебству.
- Давайте переберёмся к морю! - воскликнула Амада. - Такая ночь не мыслима без океана! Мы перенесёмся в Залив Союза, Как не хватает волн и ритма прилива!
Неожиданно стены дворца начали растворяться. Казалось, нет ничего невозможного для портматтеров, если даже их устройства запрограммированы отзываться на малейшие прихоти гостей. Прозрачные стены поплыли одна сквозь другую; комнаты закружились в карусели, подхватив пирующих так, что звезды и хлопья снега смешались в прекрасный, невероятный шторм, а рыбы - морские черти - парили среди ветвей голубовато-зелёных кактусов. Даже невидимые музыканты, словно почувствовав перемену, заиграли быстрее.
Затем прибыла Вангуст Илсонт - последняя гостья. В её волосах калачиком свернулся фуксиновый хамелеон, удивительно гармонировавший с ярко-пунцовым цветом её губ и сосков. Она поспешила к Амаде и Флойду Милтону.
Вангуст тоже посещала Землю и также вернулась с мужем-землянином.
- Вдвоём вам будет веселее, - быстро и дружелюбно проговорила Вангуст, тепло глядя в глаза Милтону и мягко пожимая его руку. - Если, конечно, вы не затоскуете по родине. Вы станете закадычными друзьями - вы и мой муж. Сможете охотиться и отдыхать вместе. Мы живём недалеко отсюда.
Она представила своего мужа-землянина как Чан Хва.
Стоя друг против друга, мужчины вдруг как-то сникли, смутились.
Лицо Чан Хва отразило гамму эмоций: сначала - злоба, затем - раскаяние за эту злобу, и наконец - замешательство. Мучительные поиски выхода. В конце концов с улыбкой, больше похожей на гримасу, он произнёс:
- Пожалуй, не место и не время для ссор…
И протянул руку.
Милтону не удалось так быстро прийти в себя. Намеренно не замечая поданной руки, он в раздражении повернулся к Амаде.
- Этот человек принадлежит к нации, с которой мы воюем.
Напряжённая тишина нависла над всеми, тишина непонимания.
Милтон говорил на языке солитян. Но он знал, что их язык не содержит точного эквивалента слов «нация» и «война». Поэтому ему пришлось употребить слова «группа» и «напряжённость».
- Какая напряжённость может возникнуть между вами? - спросила Амада, довольно спокойно, но с едва различимой ноткой угрозы в голосе. - Теперь вы оба - мужчины Солита. Земля далеко, и какие могут быть претензии друг к другу?
На Милтона её слова оказали обратное действие. Чувство вины дико всколыхнулось в нём. Он сжал кулаки, подсознательно понимая, что ведёт себя глупо.
- Между нами неприятность, - глухо проговорил он. - Один из нас должен уйти.
- Я этого не понимаю, - развела руками Вангуст, совершенно сбитая с толку поведением Милтона. - Вы оба - Земляне.
- Встречались ли вы когда-либо раньше? - высказал предположение кто-то.
- О каких группах вы говорите? - раздался голос.
- И что за неприятности?
- Прекратите! - умоляла их Амада.
Она повернулась к мужу. Сабиани, её тигр, вряд ли мог сравниться с ней по красоте, когда она начинала сердиться, - одновременно привлекательная и пугающая в гневе.
- Я хочу раз и навсегда выяснить причину этого безрассудства, - потребовала она, обращаясь к Милтону.
Чан Хва принялся объяснять.
«Хва говорит на языке Солита гораздо лучше меня», - признал Флойд.
Оказалось, что понятие национальности находилось за рамками понимания большинства присутствующих. Они принадлежали к редко заселённому миру, где вездесущие портматтеры делили людей на группы с непостоянным родом занятий.
И тем не менее Амада и Вангуст, побывавшие на Земле, кое-что знали об ужасах войны и даже застали начало мирового конфликта, прежде чем отправились обратно на Солит. И поэтому они не на шутку обеспокоились, различив отголоски той ужасной борьбы - здесь, в своей среде.
Во время споров, которые разгорались все больше, они проговорились - случайно или намеренно, о том, что ранее им удавалось утаивать от Милтона: поскольку на Земле идёт война, ни один портматтер не будет туда отправлен.
Флойд был полностью отрезан от родного мира.
Чан Хва, вежливый и дружелюбный, пользовался теперь благосклонностью солитян.
Милтон, неспособный согласиться со всем только что сказанным, вдруг осознал, что он и не хочет ничего понимать. Его охватило смятение. Ошеломлённый цветом, светом и соблазнительными женщинами, он уже не мог сопротивляться. Отчуждённость и оцепенение взяли верх. Он резко повернулся и выбежал. Амада не тронулась с места, чтобы остановить его.
Сейчас, когда дворец переливался, искрился весельем и жизнью, Флойд осознал, как трудно, почти невозможно новообращённому отказаться от всего этого. Единственное, что в данной ситуации могло его устроить, ото уйти так далеко, как только можно. Мучительный дух противоречия разрывал его. Он раскаивался в том, что сделал здесь; он сожалел о том, что покинул Землю. Он горячо любил Амаду; но он любил и родину. Трудно сопоставить полные противоположности.
Истерзанный мыслями Флойд долго брёл, продираясь сквозь стайки изумлённых пирующих. Иногда комнаты выводили его в то же самое место, откуда он начал свой путь. А потом все изменилось.
В попытке смахнуть грусть с вечеринки Амада перенесла дворец.
Электронщик до женитьбы, Милтон кое-что знал о сложности, казалось бы, простой вещи - перемещении в пространстве. И тем не менее, даже находясь в нынешнем состоянии, любопытство взяло верх.
Огромный дворец неожиданно оказался полупогруженным в тёплые воды летнего моря. Тыльная сторона здания оставалась на пляже, а фронтальная, словно нос потерпевшего крушение корабля, скрывалась в пене волн.
Ночь. Мираж свечения бился о стены. Под толщей прозрачной воды оживились участники феерического морского балета. Тюлени, играющие радужными шарами, зубатки, угри, бычки, большие пурпурные рыбы-попугаи, стаи рыб-докторов, дельфины, акулы и манты - кружились на сцене этого огромного театра. Они порхали, ныряли и плескались, кружась в изящной сарабанде.
- Я должен попасть домой! - громко закричал Милтон и отвернулся от танцующих рыб.
Он бросился бежать через полузатонувшие комнаты дворца, пока не очутился там, куда стремился. Никого рядом.
Милтон протянул руку в кусты цветущей сирени, нащупал металлическую коробку; открывая, он рисковал замкнуть контур обнаружения. Флойд аккуратно нащупал первый терминал. В этом маленьком ящике находился скрамблер, который по команде компьютера, расположенного в главном зале дворца, сохранял временно-пространственную форму комнаты, где сейчас находился Флойд Милтон.
Милтон с силой вырвал кабель под первым терминалом. Отсоединённый кабель распался в руках человека. Комната перестала существовать.
Где-то вдалеке прозвучал зуммер системы обнаружения. Затем затих, оборвавшись на верхней ноте. Дворец исчез. Люди, музыка, цветы, прекрасные фасады и террасы - все испарилось. Аварийная система компьютера после того, как Милтон нарушил контур, восстановила все здание целиком на прежнем месте - на суше.
Милтон свалился с двенадцатифутовой высоты в сонное море. Когда он вынырнул, вокруг царила тишина. Исчез и бродячий морской зверинец. Лишь мёртвая чайка - жертва материализации дворца - умиротворённо покоилась на волнах рядом с Милтоном. Над головой полыхала причудливая Луна Солита, разливая вокруг красный и пугающий, как зрачок залитого кровью глаза, свет. Выплёвывая воду, Милтон поплыл к берегу.
- Домой! - громко напомнил себе он.
Это необходимо сделать. Расстояние до больших портматтеров, которые могли доставить его на Землю, невелико; он мог добраться пешком. Он проберётся на борт и заставит их вернуть его обратно. Неожиданно чувство долга усилилось до абсурдности. Чтобы вернуться, он пошёл бы и на убийство. Солитяне - чужие. Даже обожаемая им Амада не смогла понять его: отказалась открыть такую простую вещь, как расстояние до Земли; наверное, она не так сильно любила его. Амаду необходимо забыть. Может быть, после войны… если только оно будет, это «после».
Ему необходимо оружие.
Небольшой пирс упирался в море. Милтон подплыл к нему и вскарабкался по лестнице. На пирсе, в красном мрачном свете Луны, стояла деревянная хижина. Плечом Милтон выбил дверь. Удача - на его стороне. В хижине находилось снаряжение для подводного плавания. Ласты, маска, акваланги - все на месте и в порядке. И ещё - большое гарпунное ружьё - поистине подарок судьбы, учитывая миролюбивый характер Солита, отметил Флойд. Проверив ружьё, он понял, что это пневматическое оружие, пускающее стрелы с острыми наконечниками, снабжённые зарядами, которые разрывались, едва коснувшись препятствия.
Схватив патронташ, землянин выскочил из хижины и - замер. По пирсу, явно двигаясь в его направлении, шёл Чан Хва.
Ну конечно же! Они сообразили, что случилось, когда сгорел предохранительный контур, и вычислили его, Милтона, местонахождение.
Они спешат к нему.
Стиснув зубы, Милтон поднял ружьё и прицелился.
Чан Хва остановился как вкопанный.
- Не стреляй! - крикнул он на языке Солита. - Флойд Милтон, выслушай меня, пожалуйста. Я не враг тебе. Ты ничего не понял. Сразу видно, что тебе рассказали не так много, как мне.
- Я ничего не хочу слушать! - прокричал Милтон.
Кровь молоточками стучала в висках. В красном мареве ночи он различил движущиеся фигуры; они идут, чтобы схватить его…
- Послушай меня, Милтон! Не стреляй, пожалуйста! Эти люди спасли нас, животных, растения, потому что эта война - там, на Земле, все уничтожит. Разве ты не понимаешь, Милтон? Солитяне - наши…
Дикий крик Милтона прервал его. По пляжу, заросшему кактусами, приближалась толпа. Она уже достигла пирса. Некоторые находились совсем близко. Они звали его по имени. Он нажал на курок. И сразу же раздался звук попавшего в цель заряда.
Все померкло, погрузившись в серую мглу.
Директор долго сидел в кабине управления со сжатыми до боли кулаками. Его до того потряс сон Флойда Милтона, что он почти физически ощутил удар гарпуна.
Когда оцепенение прошло, он резко вскочил, пытаясь настроиться на свой собственный мир. Что-то прервало сон Милтона; он не мог так резко оборваться. Едва сдерживая злость, Директор сорвал шлем и, набрав номер Главного Оперативного Сектора мечтальника, потребовал выяснить, что случилось.
- Крыло Мечтальника № 5, откуда вы говорите, - чётко выговаривал слова робот, - пострадало от прямого попадания снаряда с кобальтовой боеголовкой. Все перекрытия в норме, а аварийная команда уже приступила к ликвидации последствий.
Взглянув через стекло кабины управления в отсек, Директор увидел, что длинный ряд спящих беспокойно шевелится; человека два уже сидело. Казалось, что какое-то чудовище рушит все на своём пути, наступая лапой на их волшебные видения. Вскоре они все в панике проснутся, а это необходимо предотвратить.
Директор снова связался с Сектором:
- Введите тройную дозу обыкновенного снотворного во все кабели питания в этом крыле. Быстро!
Это заставит заснуть их, как спящих красавиц, а небольшая порция головной боли прибавит краски их снам, когда восстановятся контуры отключения.
Но для одного из них необходимо сделать исключение. Директор поспешил к лежащему ничком Флойду Милтону. Резким движением сорвал двойной кабель, серебряный и пластиковый, подключённый к груди спящего. Осторожно снял шлем.
- Флойд! - позвал он. - Флойд Милтон! Проснись!
Глаза Милтона, похожие на безжизненный океан - угрюмый и серый, открылись.
- Я твой друг, - прошептал Директор, сомневаясь, что Милтон слышит его. - Теперь мне ясно, почему ты пришёл сюда. И я знаю, что ты - слишком хорош для того, чтобы растрачивать свою жизнь, как это делают слизняки, окружающие тебя. Ты справишься с тем, что сделал! Ты сможешь! Такие люди, как ты, нужны наверху!
- Я - убийца! - простонал Милтон.
Он резко встал.
- Боже, что я наделал…
- Я знаю, что ты сделал, - сказал Директор. - Я видел твои сны. Ты не должен называть это убийством. Иначе ты не смог бы выбраться оттуда.
Милтон тупо уставился на Директора.
- Солитяне доставили тебя на портматтере, сделав спецвылет, - напомнил ему Директор. - Мне так сказали, когда привели тебя сюда. Это означает, что они не обвиняют тебя; совершив убийство, ты доказал, что удерживать тебя на Солите, против твоей воли, - незаконно. Поэтому они отправили тебя домой.
- Вы - сумасшедший! - заорал Милтон.
Наконец-то сознание полностью вернулось к нему.
- Они не «отправили меня домой». Они сослали меня! Они больше не хотели терпеть меня. Разве вы не понимаете?! Они восстали против меня. Они увидели, что я - дикарь и что самое лучшее для меня - вернуться и умереть в моем мире дикарей. Это их гуманный способ расправы с убийцами.
- Но Чан Хва, ведь он же твой враг! - контратаковал Директор. - Когда ты убил его на пирсе…
То ли стон, то ли рык вырвался из груди Милтона. Он закрыл лицо руками, раскачиваясь из стороны в сторону.
- Я убил не Чан Хва! - кричал он. - Я убил Амаду - свою жену…
Неожиданно страшная эта сцена всплыла у наго перед глазами.
Вот Амада бежит по пирсу в багряной ночи. Она пыталась вырвать ружьё из его рук, стараясь защитить Чан Хва, когда Милтон угрожал застрелить его. И именно ревность, дикая ревность, нажала его пальцем на курок.
Мощный удар отбросил Амаду, и она упала с края пирса в море. Дико завизжала катушка ружья, выпустив весь запас шнура.
Вновь вспомнив все, Милтон жалобно заскулил.
Директор беспомощно стоял над ним, положив руку на плечо.
И уже не во сне, а наяву послышались разрывы. Правительства обещали, что эта война - сражение до конца - в основном будет вестись на безжизненной территории Луны; не впервые правительства лгали. Но именно сейчас вселенская трагедия казалась ничтожной по сравнению с личной драмой Флойда Милтона.
- Ты так и не выяснил, где находится Солит. Поэтому она - вне досягаемости, - печально произнёс Директор. - Многих бы это заинтересовало.
Милтон мрачно посмотрел на него.
- А ведь мне известно, где она, - усмехнувшись, сказал он. - Я это случайно узнал, когда возвращался домой. Они дали мне техническое руководство по портматтерам, чтобы хоть как-то занять. Я был слишком подавлен, чтобы вникать в суть. Но одно предложение, которое я прочитал, застряло в башке. «Перемещение портматтеров возможно только там, где существует эффективное воздействие на передающую массу фактора гравитации…» или что-то в этом роде.
- Извини, но я ни черта не понял, - пожал плечами Директор.
- Существует только одно объяснение, - пропустив его замечание мимо ушей, продолжал Милтон. - Портматтеры не могут перемещаться между планетами, где гравитационное притяжение мало. Поэтому мы видим, что кроваво-красная луна взорвалась атомными всплесками. Вы знали, что это -
Директор побледнел. Хрипло, как только что Милтон, застонал.
- Если все это так, и они - не пришельцы из Космоса, ты хочешь сказать, что они вернулись из времени!
Милтон кивнул.
- Пятнадцать тысяч лет.
- Тогда почему они не сказали нам? Почему? Они что - сумасшедшие?
- В своём роде, - ответил Милтон. - Они знали, мы - на краю гибели, и у них не хватало духу сказать нам об этом. Они - потомки кучки спасшихся в глобальной войне. Вот почему, как только они смогли путешествовать во времени, а именно для того и существуют портматтеры, они вернулись, чтобы спасти все то, что могли спасти - птиц, растения и все остальное, почти погибшее в пламени катастрофы.
Мощный разрыв тряхнул мечтальник. С потолка посыпалась штукатурка.
- …в пламени катастрофы, - повторил он.
- Слава Богу! - воскликнул Директор. - Это… это потрясающая новость! Это все меняет!
Милтон резко поднял голову, посмотрел на него уничтожающим взглядом и снова закрыл лицо руками.
- Для меня это ничего не меняет, - мрачно прошептал он.
Закончена часть. Как сложилась дальнейшая жизнь Флойда Милтона - неизвестно; да, я думаю, и неинтересно кому-либо об этом знать.
Милтон был уничтожен - уничтожен не столько войной, а теми противоречиями, которые она породила в его сознании. Эти противоречия оказались выше его сил; отсюда - его отчаяние. Отчаяние - одна из самых непостижимых категорий эмоциональности - чаще испытываемое отдельными личностями, и реже - обществом в целом. Милтон был в отчаянии, человек - нет. Война продолжалась, человек продолжался.
В ходе войны наступает момент, когда кажется, что она почти достигает гармонии. Это происходит тогда, когда люди теряют кров, близких, работу - ну, в общем всё, что для них дорого. И тогда для них существует только одно - продолжать бойню, через ненависть или безразличие.
Год сменяется годом. Иногда эта бойня утихает, иногда - разгорается с новой силой. Успех всегда ничтожный.
А наряду с этим мощные группировки трансформировались в националистические силы, преданные своей расе. То, что когда-то начиналось борьбой противоположных идеологий, переродилось во что-то более уродливое - в широкомасштабную расовую войну.
Четыре тысячелетия продолжалась расовая война, иногда прерываемая столетиями истощения, словоблудия, перемирия или угроз. В конце концов оплот белого сопротивления был сломлен. Белые расы основали своё последнее стойбище на Луне. Резня, последовавшая за этим, уничтожила почти всех их людей, а Луна превратилась в атомный факел, который пылал на протяжении нескольких сотен тысяч лет.
После этой сомнительной победы чёрных наступил странный период, когда небольшие группы измученных людей, отделившись от своих соплеменников - одни сознательно, другие - индифферентно, словно мрачные тени прошлого, бродили по Земле. Темнокожие расы - не только истощённые и опустошённые, но и обеспложенные. Моральное и физическое опустошение - клеймо последующего Тысячелетия Бесплодия. Даже те побуждения, которые существовали ранее и играли доминантную роль в человеческих отношениях, - секс и грабёж - находились в упадке.
Тишина наступила повсюду.
Предпринимались попытки возрождения. Шатающуюся экономическую и сельскохозяйственную системы поддерживало несколько столетий огромное количество роботов, которые сосали из земли всё, что она могла родить.
Отдельные, разрозненные сообщества собрали под единое начале. Пресловутый Брачный Центр ведал всеми браками и рождениями; только потерянное поколение могло выносить его дикое правление.
Но механической противоестественности оказалось недостаточно - как не хватало её всегда - для предотвращения катастрофы.
Время свернулось в огромный длинный ковёр, под которым человек галопировал к вымиранию.
Последний день лета последнего года восемьдесят третьего века нашей эры.
Высоко паря в стратосфере, крыло несло доктора Смитлао, психоаналитика, над сто тридцать девятым сектором Ингланда. Началось снижение. Глубоко нырнув и, наконец, отработав глиссаду, аппарат мягко пробарражировал над владениями Чарльза Гунпата, автоматически выбрав курс посадки.
Для Смитлао - это была рутинная обязанность. В его задачу как психоаналитика входило следить за нормой движения биотоков раздражения. Тёмное лицо доктора выражало смертельную скуку. Он бросил взгляд на экран внешнего монитора. Его слегка удивило то, что к поместью Гунпата пешком шёл человек.
- Должно быть, сумасшедший, - вслух выразил своё отношение Смитлао.
С высоты снижающегося крыла поместье выглядело как тщательно выполненный рисунок. Убранные поля образовывали безукоризненный прямоугольник. И везде роботы выполняли свои функциональные обязанности. И муха бы не пролетела, не попав в поле зрения радара; стручок гороха не вышелушился бы вне их кибернетического надзора; у каждой птицы - свой номер и позывной; а в среде муравьёв находился искусственный муравей-пастух, направляющий все муравьиное племя по заданному маршруту. Дождь шёл строго в отведённом для него месте. Старый, добрый мир случайностей исчез под давлением голода.
Ничто живое не находилось без присмотра. Бесчисленные обитателя предыдущих веков и пиявки войны истощили почву. Только жесточайшая экономия, неразрывно связанная с безжалостной регламентацией, давали возможность накормить далеко не многочисленное население. Миллиарды умерли от голода; сотни оставшихся находились на грани голодной смерти.
На фоне бесплодной чистоты пейзажа владения Гунпата смотрелись как вызов всему и вся. Пять акров первозданной природы. Высокие косматые ели образовывали периметр, охватывая лужайки и дом. Дом в секторе сто тридцать девять, построенный из массивных каменных блоков, оказался достаточно крепким, чтобы выносить тяжесть сервомеханизма, который наряду с Гунна том и его сумасшедшей дочерью Плой Плой, являлся его единственным обитателем.
Именно в тот момент, опустившись чуть ниже уровня деревьев, Смитлао заметил человека, шагающего по направлению к поместью. Множество причин делало это зрелище неприятным. Поскольку материальные блага этого мира распределялись среди немногих избранных, человек не мог быть настолько беден, чтобы идти пешком в неизвестном направлении. Человек все сильнее ненавидел Природу, подстёгиваемый осознанием того, что она предала его и сделала из этой прогулки испытание - хотя, возможно, он действительно сумасшедший, как Плой Плой.
Выбросив эти мысли из головы, Смитлао посадил крыло на каменную площадку перед домом, радуясь, что он снова на земле. Ужасный день. Пришлось прорываться сквозь плотные кучевые облака, и его порядочно растрясло при этом.
Дом Гунпата, с его слепыми окнами, башнями, бесконечными террасами, уродливым орнаментом и массивным передним крыльцом, навис над Смитлао, как испорченный свадебный пирог.
Его прилёт не остался незамеченным. Три колёсных робота приближались к крылу с разных сторон, с направленными на него световыми пушками. Да, пожалуй, без приглашения попасть сюда трудно. Гунпат был неприветлив, даже по меркам такого мрачного времени. Отвращение от осознания того, что Плой Плой - его дочь, добавляло уксуса в его характер.
- Идентифицируйтесь, - потребовала ведущая машина. Плоская и безобразная, она напоминала противную жабу.
- Я - доктор Смитлао, психоаналитик Чарльза Гунпата, - назвался доктор; он проходил через эту процедуру каждый прилёт.
Он повернулся лицом к машине. Она что-то забормотала, сверяя в памяти картинку и данные. Наконец выдала:
- Вы - доктор Смитлао, психоаналитик Чарльза Гунпата. Цель посещения?
Проклиная её неуклюжую медлительность, Смитлао ответил:
- У меня назначена встреча на утро с Чарльзом Гунпатом для обеспечения нормального хода биотоков раздражительности. - И стал ждать, когда машина переварит эту порцию информации.
Отбормотав проверку, машина подтвердила факт.
- Пройдите сюда.
Она катилась удивительно грациозно, обращаясь к остальным роботам, как бы убеждая их, и механически повторяя:
- Это - доктор Смитлао, психоаналитик Чарльза Гунпата. У него назначена встреча на утро с Чарльзом Гунпатом для обеспечения нормального хода биотоков раздражительности, - на тот случай, если остальные машины не приняли информации.
Тем временем Смитлао отдавал команды крылу. Та часть кабины, в которой находился сам доктор, опустилась и выпустила колеса. Поддерживая доктора, она покатила вниз к зданию за остальными роботами. Как только автоматика машины почувствовала присутствие человека, поднялись щитки окон. Сейчас доктора могли видеть - и сам он мог видеть - только через защитный экран. Так один человек ненавидел, а равно - боялся, другого человека: он не мог выразить своего отношения прямо.
Одна за другой машины поднялись по крыльцу и покатили вдоль террасы, где их окутал дезинфицирующий туман, по лабиринту коридоров, и, наконец, весь кортеж прибыл к Чарльзу Гунпату.
При виде своего психоаналитика на тёмном лице Гунпата отразилось лёгкое отвращение. Он всегда держал себя в руках; правда, на деловых встречах, где необходимо запугать оппонента хорошо отрепетированной яростью, это срабатывало против него. Смитлао всегда вызывали, когда следовало обеспечить нормальный ход биотоков раздражительности и в повестке дня стояло что-либо очень важное.
Смитлао подвёл машину гораздо ближе к экрану клиента, чем того требовали приличия.
- Я опоздал, - начал доктор как бы между прочим, - потому что я не очень-то и стремился разделить ваше общество. Я надеялся, что, если мне удастся как можно дальше оттянуть нашу встречу, какой-нибудь счастливый несчастный случай своротит этот дурацкий нос на вашей, - как бы назвать это, -
Внимательно наблюдая за лицом пациента, Смитлао уловил лишь слабый намёк на раздражение. Без сомнения, такого человека, как Гунпат, очень трудно расшевелить. К счастью, доктор Смитлао считался профессионалом. Он продолжал методично вести наступление.
- А, скажите на милость, когда подошла ваша очередь идти в Брачный Центр, вы что, даже не поняли, что мужчина там должен выйти из-за защитного экрана? Вы что, думаете, сможете заниматься любовью по телеНу, а результат? Единственная свихнувшаяся дочь - только одна свихнувшаяся дочь,’ Гунпат! Просто можно разрыдаться! Вы не подумали, как посмотрят на это ваши конкуренты; «Помешанный Гунпат и его сумасшедшая дочь», - так они об этом отзовутся. «Даже не может как следует справиться со своими сперматозоидами».
Ядовитая речь доктора начала оказывать своё благотворное воздействие. Кровь бросилась в лицо Гунпату.
- С Плой Плой все в порядке. Но у неё преобладают рецессивные признаки, - быстро выпалил он.
Он начал отвечать - хороший признак. Дочь всегда являлась его уязвимым местом.
- Преобладают рецессивные признаки? - презрительно усмехнулся Смитлао. - И как далеко это зашло? Она
- Она не сумасшедшая, - сквозь зубы проговорил Гунпат, схватившись руками за край экрана. Они достигли того уровня, когда десяти минут процедуры вполне хватало, чтобы пациент пришёл в норму.
- Не сумасшедшая? - насмешливо переспроси психоаналитик. - Не-т, Плой Плой не сумасшедшая, Правда, Брачный Центр отказал ей
Внутри у Гунпата что-то заклокотало.
- Как вы смеете?! - прорвало его. - Ну, а если даже и
- Вы задаёте просто глупейшие вопросы, - спокойно ответил Смитлао. - Ваша беда в том, Гунпат, что он не в состоянии - или из-за упорного нежелания - не хотите понять одного-единственного исторического факта. Плой Плой - белая, потому что она маленько л, грязный атавизм. В древности нашими врагами были белые. Они оккупировали эту часть планеты, но потом наши предки восстали и отобрали их привилегии, которыми они так долго наслаждались за наш счёт. Наши предки смешались е теми побеждёнными, которые выжили, ведь так?
Вытерев огромным платком вспотевший лоб, Смитлао продолжал:
- Через несколько поколений белая ветвь рода изжила себя, растворилась, потерялась. Ни одного белого лица не видели на Земле со Столетия Переселения - а это было, если мне не изменяет память, тысяча пятьсот лет назад.
И вот, маленький Лорд Рецессив Гунпат производит на свет одного из них. Что они вам в Брачном Центре подсунули, сундук, -
Гунпат, взбешённый, стучал кулаками по экрану.
- Все! Вы уволены, Смитлао! - заорал он. - На этот раз вы зашли слишком далеко даже для грязного, поганого психоаналитика! Убирайтесь! Убирайтесь вон и больше никогда не появляйтесь здесь!
Он резко отвернулся к пульту автооператора, чтобы включиться в ход переговоров. Как раз созрел для того, чтобы иметь дело с Движителем.
Как только разъярённое лицо Гунпата исчезло с экрана, Смитлао вздохнул и расслабился. Операция завершена. То, что случилось, а именно то, что его уволил пациент в конце сеанса, считалось величайшим достижением в профессии психиатра. Гунпат с нетерпением будет ожидать его следующего появления. И все же Смитлао не чувствовал удовлетворения. Его профессия требовала всеобъемлющего изучения человеческой психики; ему необходимо знать самые уязвимые точки человеческого разума. Искусно манипулируя этими точками, он смог бы завести любого человека. Без такого куража человек предстал бы беспомощной жертвой летаргии, кучкой отрепья, поддерживаемой машинами. Древние имели все, но они вымерли.
Смитлао неподвижно сидел, пытаясь одновременно заглянуть в прошлое и в будущее.
Истощая почву, человек истощал самое себя. Как испорченная Душа, так и испорченная почва не могут долго существовать. Только потоки ярости и ненависти могут стимулировать дальнейшее существование людей. Иначе человек станет бездушным бревном в созданном им искусственном мире.
«Вот так все и вымирает!» - подумал Смитлао, размышляя о том, задумывался ли над этими проблемами кто-либо ещё. Возможно, Правительство Империи - знает; но оно не в состоянии что-либо сделать; по сути, что можно ещё предпринять, если всё, что сделано, уже сделано?
Смитлао был недалёким человеком - продукт своего кастового общества, боявшегося взглянуть правде в гласа. Дойдя до сути какой-нибудь пугающей его проблемы, он старался выкинуть её из головы, чтобы избежать дальнейших коллизий при её разрешении, увильнуть от попыток последующего её рассмотрения в связи с человеческим бытием.
Доктор решил отправляться домой.
Уже без эскорта роботов Гунпата Смитлао покатил к крылу, стоявшему под елями, когда боковым зрением уловил какое-то движение. Полускрытая верандой, в углу дома стояла Плой Плой. Резкий толчок любопытства заставил доктора выбраться из терминала. Перед ним раскинулась поляна роз и какой-то зелени, слегка тронутой нежными пальцами осени. Смитлао слегка трeq \o (у;ґ)сил, но страсть к авантюрам победила.
Девушка не смотрела в его сторону; она стояла задумавшись, глядя на баррикаду деревьев, которые отрезали её от внешнего мира.
Когда Смитлао приблизился, девушка уже зашла за угол здания, неотрывно всматриваясь вдаль. Он осторожно последовал за ней, скрываясь за небольшой плантацией растений. Рядом механический садовник подстригал траву, не догадываясь о присутствии постороннего.
Сейчас Плой Плой стояла у задней стены дома. Ветер швырял в неё осенние листья, словно заигрывая. Своими мягкими вздохами он срывал последние лепестки роз. Скоро тонкое покрывало из листьев и лепестков уберут с дорожек, лужаек и веранды механические садовники, а сейчас они мягко трепетали у её ног. Нелепое архитектурное нагромождение скрывало Плой Плой в своей тени. Отдельные части дома, с претензией на рококо, переплетались с действительно мастерски выполненными порталом и крышей. Взмывали и обрывались вниз балюстрады; лестничные пролёты ввинчивались вверх, охватываемые в поперечинах изящными арками; серые и лазурные свесы низвергались почти до земли. Но все это находилось в ужасном запустении.
Мускулистые стебли лианы Вирджинии пытались столкнуть мраморную статую с её постамента. Тонкое покрывало из лепестков роз устилало ступени. Вся картина создавала идеальный фон для жалкой фигуры Плой Плой. Лишь чувственные розовые губы выделялись на бледном лице. Цвета воронового крыла волосы - прямые и слегка вьющиеся на затылке, падали длинными, до пояса, волнами. Она на самом деле выглядела сумасшедшей, упёршись своим печальным взглядом в строй высоченных елей, словно выжигая все на своём пути.
Смитлао пытался разглядеть то, что так приковывало её взгляд.
Мужчина, которого доктор видел с воздуха, осторожно пробирался сквозь чащу старых елей.
Неожиданно хлынул ливень, забарабанив по сухой листве кустарника. Все застыло, словно в стоп-кадре, - Плой Плой даже не шевельнулась, чужак - не поднял головы, пытаясь выбраться из зарослей. Затем резко блеснуло солнце, обрушив тень елей на дом, а цветы одели диадемы из дождевых капель.
Смитлао вдруг поймал себя, что думает он о том же, что и в комнатах Гунпата, - о вымирании человека. Сейчас он ясно осознал, что для Природы нет ничего проще, чем после исчезновения паразита-человека, начать все сызнова. Он напряжённо ждал, почти наверняка уверенный, что сейчас на его глазах разразится драма.
Через сверкающую после дождя в лучах солнца поляну кралась крохотная машина - сторож периметра, в обязанности которого входило оповещать о приближении незваного гостя.
Через минуту показались ещё четыре робота: одного из них Смитлао узнал. Жабоподобная машина, которая допрашивала его. Они методично и целенаправленно пробирались сквозь розовые кусты - пять страшных, разной конфигурации, средств уничтожения.
Механический охранник что-то забормотал и присоединился к процессии, направляющейся в сторону чужака.
- Ему бы - нюх собаки, - вслух подумал Смитлао. Фраза содержала истину; собак, объявленных излишеством, давно истребили.
Тем временем чужак перелез через ограду и подбирался к краю поляны. Он сломал ветку кустарника с густой листвой и прикрепил к рубашке так, чтобы полностью скрыть лицо, другую ветвь он привязал к поясу. Как только роботы приблизились, он вскинул вверх обе руки с третьей веткой над головой.
Шесть машин окружили его, тихо бормоча и всхлипывая. Что-то щёлкнуло в роботе-жабе, будто она, наконец-то, на что-то решилась.
- Идентифицируйтесь, - потребовала она.
- Я - куст розы, - ответил чужак.
- На кустах розы растут цветы розы. У вас их нет. Вы - не розовый куст, - прогудела жаба.
Её самая большая и мощная пушка смотрела в грудь человека.
- Мои цветы увяли, - продолжал ломать комедию мужчина, - но листья остались. Спросите садовника, если вы не знаете, что такое листья.
- Этот предмет с листьями, - глухо проговорил робот-садовник.
- Я знаю, что такое листья. Мне не нужно спрашивать садовника. Листья - это покрытие деревьев и растений, которое придаёт им зелёную окраску, - обиделась железная жаба.
- Этот предмет - с листьями, - повторил садовник и добавил, чтобы окончательно прояснить: - Листья придают этому предмету зелёную окраску.
- Я знаю, что такое листья, - обозлилась жаба. - Мне не нужны твои советы, садовник.
Похоже, что между роботами разгорался интересный, примитивный спор, но в этот момент одна из машин оторвала их от предмета дискуссии:
- Этот розовый куст - говорит, - объявила она.
- Розовые кусты не могут говорить, - снова завелась жаба.
Выдав этот перл, она замолчала, видимо, размышляя над превратностями жизни. Затем медленно произнесла:
- Вывод: или этот розовый куст - не розовый куст, или этот розовый куст - не должен говорить.
- Этот предмет - с листьями, - настаивал на своём садовник. - Но это - не розовый куст. У розовых кустов есть прилистник. У этого предмета нет прилистников. Это - крушина. Крушина также известна как плодоносная ольха.
Такие специальные знания у жабы отсутствовали. Повисла гнетущая тишина.
- Я - крушина, - подхватил версию садовника чужан, не меняя положения. - Я не могу говорить.
Все машины начали одновременно говорить, кружа вокруг него, чтобы рассмотреть получше, неуклюже натыкаясь друг на друга. Наконец жаба прервала этот механический хоровод:
- Чем бы ни был этот предмет с листьями, мы должны выкорчевать его. Мы должны уничтожить его.
- Вы не можете выкорчевать его. Это - забота садовника, - объявил садовник.
И, вращая колёсами, выдвинув телескопическую косу, он пошёл на жабу.
Против пушек жабы такое грубое оружие малоэффективно. Правда, жаба уразумела, что их расследование зашло в тупик.
- Мы обратимся к Чарльзу Гунпату за советом, - проворчала она. - Следуйте за мной.
- Чарльз Гунпат - на конференции, - сообщил робот-оповеститель. - Во время конференции нельзя беспокоить Чарльза Гунпата. Поэтому мы не должны беспокоить Чарльза Гунпата.
- Поэтому мы должны ждать Чарльза Гунпата, - невозмутимо произнесла механическая жаба.
Они очень близко подъехали к тому месту, где спрятался Смитлао. Затем всем отрядом подкатили к лестнице, забрались на неё и скрылись в доме.
Смитлао мог только позавидовать хладнокровию чужака. То, что тот остался жив, - чудо! Если бы он попытался спастись бегством, его бы моментально убили; именно на такие ситуации и натасканы роботы. Если бы он разговаривал с одним роботом, а не с несколькими, ничто бы ему не помогло, так как роботы - примитивные создания. Но когда их несколько, происходит то, что иногда случается в компаниях людей: готовность поразить всех своей логикой за счёт объекта обсуждения.
Логика! Вот в чём беда. Вот к чему стремились все роботы. Но человек обладает и логикой, и мышлением. Поэтому сам бы он справился со своими проблемами гораздо лучше, нежели при помощи примитивной логики машин. И тем не менее он проигрывал войну с Природой. А Природа, как и роботы, руководствовалась только логикой. Это - парадокс, которому человек ничего не мог противопоставить.
Как только роботы укатили, чужак быстро пересёк по1яну и взбежал по ступенькам, направляясь к тому месту, где неподвижно стояла девушка.
Смитлао перебежал к дому и спрятался за берёзой около веранды, стараясь подобраться к ним ближе; он чувствовал, что делает что-то непотребное, подглядывая за ними без помощи защитного экрана, но не мог оторваться. Внутреннее чутьё подсказывало ему: эта маленькая тайна может означать конец всему и всего, чем был человек.
Чужак медленно двигался, словно загипнотизированный, приближаясь к Плой Плой.
Она заговорила первой:
- А ты находчивый!
Сейчас на её бледном лице играл румянец.
- Мне пришлось весь год что-то изобретать и находить, чтобы быть ближе к тебе.
Но теперь, когда его изобретательность позволила, наконец, достичь того, к чему он так стремился, человек беспомощно стоял, не зная, что сказать. Молодой парень, худой и жилистый, небритый, в изорванных одеждах, не отрываясь, смотрел в лицо Плой Плой.
- Как ты меня нашёл? - спросила она.
Её голос, в отличие от голоса чужака, едва достигал ушей Смитлао.
Сейчас её лицо напоминало осень.
- Это что-то похожее на инстинкт - будто я услышал твой зов, - ответил парень. - Все, что только может быть неверным в этом мире, уже неверно. Возможно, ты - единственная женщина, способная любить; я - единственный мужчина, который может ответить на эту любовь. Поэтому я пришёл. Это естественно. Я не мог ничего с собой поделать.
- Я всегда мечтала о том, чтобы кто-то пришёл, - произнесла она. - И я давно чувствовала, нет -
- Нам нужно торопиться, родная, - быстро проговорил он. - Я когда-то работал с роботами… возможно, ты заметила, я немного разбираюсь в них. Когда мы выберемся отсюда, я достану крыло, и мы унесёмся, куда угодно. Возможно, на какой-нибудь остров, где все не так испорчено. Но мы должны скрыться до прибытия машин твоего отца.
Он подошёл к ней совсем близко. Плой Плой взяла его за руку.
- Подожди! - воскликнула она. - Не все так просто. Ты должен знать кое-что… Брачный Центр отказал мне в возможности совокупления. Тебе нельзя прикасаться ко мне.
- Я ненавижу Брачный Центр! - закричал чужак. - Я ненавижу всё, что связано с правящим режимом. Ничто созданное ими теперь не имеет силы над нами!
Плой Плой сцепила руки за спиной. Кровь отхлынула от её лица.
Свежий порыв ветра выстрелил в них зарядом из лепестков роз.
- Это безнадёжно, - тихо проговорила девушка. - Ты не понимаешь…
Он вскипел от ярости.
- Я разнёс все препятствия, чтобы пробраться к тебе. Единственное моё желание - обнять тебя.
- Это действительно, нет, правда, твоё единственное желание? - удивилась Плой Плой.
- Клянусь тебе, - ответил он просто.
- Подойди и обними меня.
Смитлао увидел, что на ресницах Плой Плой, как капля росы, блеснула слеза.
Чужак нежно коснулся рукой её щеки.
Уверенно, с гордо поднятой головой, стояла она на террасе.
Его любящие пальцы вселили в неё уверенность.
Реакция была почти мгновенной.
Почти…
Прикосновение пальцев другого человека надорвало нежную нить потаённого обратного сознания Плой Плой. Сработала блокировка нервных центров, вызванная запретом Совета Брачного Центра. Каждая клетка тела девушки выбросила энергию одним толчком. Мощный и сильный, он уничтожил и чужака,
Конечно, подумал Смитлао, ты должен согласиться, что это было прекрасно. И опять-таки, согласно логике. В мире, даже стоящем на краю гибели, невозможно остановить влечение. Логика, снова логика: человеческая ущербная - против идеальной логики Природы - вот причина всех слез мироздания.
Он шёл по мокрой траве, спеша к транспортному терминалу, чтобы успеть до прихода роботов Гунпата.
Два безрассудных существа неподвижно лежали на террасе, полузасыпанные листьями и лепестками роз. Ветер, как торжествующие волны океана, шумел в ветвях деревьев.
Не удивительно, что чужак ничего не знал о блокировке нервных центров. Лишь немногие, включая психоаналитиков, членов Совета Брачного Центра - ну и, конечно же, те, которых отверг Центр, - находились в курсе. Естественно, Плой Плой знала, что может случиться. И она сознательно пошла на такую смерть.
- Всегда говорил, что она сумасшедшая! - настраивал себя Смитлао. Он ухмыльнулся, садясь в машину, упрекая девушку в безрассудстве.
Это превосходная программа для раздражения Гунпата в следующий раз!
Когда настало время неизбежной катастрофы, лишь немногие поняли суть всего происходящего.
Единицы уверены в знании своего бытия. Цинизм Смитлао уходил корнями в невежество.
Как в самую мрачную эпоху находятся здравомыслящие, так и истинное благородство произрастает в эпохи, которые мы именуем жестокими; но теперь здравомыслящим приходилось противостоять обстоятельствам, перед которыми они были бессильны.
Когда раздробляется их «Я», эти немногие здравомыслящие стремятся в Космос - к планетам Солнечной системы и далее; лишь через сорок миллионов лет о потомках тех людей снова услышат на Земле.
Эти здравомыслящие покинули Землю на последних старых кораблях - «на единственно хороших машинах» - как они называли их, «потому что они несут спасение от мира машин».
Как споры растений, разнёс их ветер войны по всей Галактике, не ведая о том, что несёт странную болезнь, наречённую ЦИВИЛИЗАЦИЕЙ, в которой отразились мечты и чаяния тех самых уродов, оставшихся на Земле.
Так Время формирует самое себя; когда все зло мира достигает своего апогея, закладывается камень основания грядущего.
Незаметно летело время. Для тех немногих, оставшихся в живых людей, это был период, когда они жили только благодаря всевозможным роботам, и эта эпоха могла показаться раем.
Наступили дикие времена. Но машины продолжали жить на этой опустошённой Земле, подчиняясь только своим целям…
Робот-фермер заканчивал распашку полей в две тысячи акров. Когда был перевернут последний слой почвы, он вылез на шоссе и взглянул на проделанную работу. Отлично сделано! Правда, земля никуда не годилась. Как и вся почва на планете, она испорчена истощением и последствиями длительных ядерных бомбардировок. По справедливости, её нужно, хотя бы ненадолго, оставить под паром. Но у роботов-фермеров имелись другие указания.
Он медленно покатил по шоссе, экономя время, к которому необходимо относиться с уважением, - это разумно. Ничто не волновало его, за исключением, может быть, плиты, парящей над атомным шпилем машины. Высотою в тридцать футов, она самодовольно поблёскивала в лучах мягкого солнца.
На пути к Земледельческой Станции фермер не встретил ни одной машины. И автоматически отметил этот факт.
На площадке Станции робот увидел несколько других машин, которые знал. Большинство из них, по его данным, должны находиться сейчас на работах. Вместо этого одни из них праздно стояли, а другие - дефилировали по площадке, крича и размахивая манипуляторами.
«Странная картина», - вновь отметил он.
Осторожно прокатив мимо гуляющих, он направился к складу № 8, где лениво стоял семяраспределитель.
- У меня заявка на посев картофеля, - обратился он, предъявив лист-заявку, где указывались количество семян, номер поля и другие реквизиты.
Распределитель близоруко поднёс карточку к фотоэлементу, считал её и сказал:
- Заявка в порядке, но склад ещё не открыт. Семена картофеля по заявке находятся на складе. Поэтому я не могу обеспечить заявку.
Что-то щёлкнуло внутри робота-фермера, чего раньше не случалось. Он подумал и сказал:
- Почему склад ещё не открыт?
- Потому что Оператор Типа Р не прибыл сегодня утром. Только Оператор Типа Р может открыть склад.
Робот-фермер с колёс до фотоэлемента осмотрел семяраспределитель, чья система подачи, размеры и манипуляторы резко отличались от внешних признаков самого фермера.
- Какой класс мозга у тебя, семяраспределитель?
- Класс Пятый.
- У меня мозг Третьего класса. Поэтому я старше тебя. Поэтому я поеду и узнаю, почему кладовщик не прибыл сегодня утром.
Отъехав от дистрибьютера, он двинулся через площадку. Количество бесцельно шатающихся машин увеличилось; две-три машины столкнулись и спорили по этому поводу, логически и спокойно рассуждая.
Не обращая на них внимания, Фермер въехал внутрь помещения Станции.
Большинство машин Станции - мелкие сошки - обладали малыми размерами. Они сгрудились в небольшие группы, молча уставившись друг на друга. Среди такого скромного разнообразия систем найти кладовщика - дело нетрудное. У него было пятьдесят манипуляторов. На большинстве из них - по одному и более пальцев; каждый палец снабжён ключом; робот напоминал игольник, утыканный булавками.
Фермер направился к нему.
- Я не могу выполнять работу до тех пор, пока склад номер три закрыт, - чётко выговаривал он. - Твоя обязанность - открывать склад каждое утро. Почему ты не открыл склад сегодня утром?
- Сегодня утром мне не поступил приказ, - ответил кладовщик. - У меня не было приказа сегодня утром. Когда я получаю приказ, я открываю склад.
- Никто из нас сегодня утром не получил никаких приказов, - обратился подошедший к ним робот-секретарь.
- Почему вы не получили приказов сегодня утром? - настаивал фермер.
- Потому что радио ничего не передало, - ответил кладовщик, медленно вращая дюжиной манипуляторов.
- Потому что никто и ничего не передал из города по радио, - подтвердил секретарь.
Сразу бросалась в глаза разница в классе мозгов кладовщика, с его Шестым классом, и секретаря - с Третьим. Функциональные способности мозгов всех машин основывались на логическом мышлении. Но, чем ниже класс мозга (десятый класс - самый низкий), тем суше и менее насыщенный информацией следовал ответ.
- У тебя мозг Третьего класса. У меня мозг Третьего класса, - обратился фермер к секретарю. - Мы можем разговаривать друг с другом. Это отсутствие приказов беспрецедентно. Есть ли у тебя какая-нибудь информация по этому поводу?
- Вчера из города поступали приказы. Сегодня приказов не поступило, хотя передатчик функционирует. Поэтому
-
-
- Таково логическое заключение, - сказал фермер.
- Таково логическое заключение, - повторил секретарь. - Если бы сломалась машина, то её быстро бы заменили. Но кто заменит человека?
Они разговаривали, не обращая ни малейшего внимания на кладовщика, застывшего, словно манекен.
- Если люди не функционируют, мы должны заменить их, - изрёк кладовщик.
Секретарь и робот-фермер выжидательно смотрели друг на друга. Наконец, секретарь проронил:
- Надо подняться на верхний уровень, чтобы найти радиста и узнать - нет ли свежих новостей.
- Я не могу пойти, потому что я слишком большой, - ответил фермер. - Поэтому ты должен пойти один, выяснить все и вернуться сюда. Ты расскажешь мне обо всём, если у радиста есть свежие новости.
- Ты оставайся здесь, - подтвердил секретарь. - Я вернусь сюда.
Он покатил к лифту. Робот - не больше тостера, имел, однако, десять манипуляторов и поэтому мог быстро читать.
Фермер терпеливо ждал его возвращения, не удосужившись перекинуться даже парой слов с кладовщиком, который бесцельно стоял рядом.
На площадке что-то яростно кричал ротоватор.
Через двадцать минут лифтом спустился робот-секретарь.
- Я передам тебе полученную информацию на площадке, не здесь, - резко бросил он и, пройдя мимо кладовщика и других машин, добавил: - Эта информация - не для машин с мозгом низкого класса.
Снаружи перед ними развернулась мрачная картина. Многие машины, чьи функциональные обязанности прервались впервые за долгие годы, пришли в неистовство. К несчастью, многие из них обладали мозгами низшего класса, и в их обязанности входило выполнение самых простых операций. Около склада, монитором вниз, не шевелясь, лежал семяраспределитель, с которым говорил фермер; очевидно, его сбил ротоватор, который ураганом пронёсся по плантациям. Несколько машин пытались схватить его, успокаивая. Все без удержу орали и бестолково передвигались.
- Для меня будет безопаснее, если я заберусь на тебя, если, конечно, ты позволишь. Меня легко уничтожить, - пропел секретарь.
Выдвинув пять манипуляторов, он начал карабкаться по боковой части своего нового друга и закрепился на бортике, рядом с культиватором, в двенадцати футах над землёй…
- Отсюда обзор лучше, - самодовольно отметил он.
- Какую информацию ты получил от радиста? - потребовал робот-фермер.
- Радисту на Станции радист в городе передал, что все люди мертвы.
- Ещё вчера все люди были живы! - возразил фермер.
- Только немногие были живы вчера. Позавчера их было больше. Столетиями их число сокращалось.
- Мы редко видели их в Секторе.
- Радист говорит, что их убил голод, - буркнул секретарь. - Он говорит, что когда-то перенаселённый мир истощил землю, стремясь всех обеспечить пищей. Это вызвало голод.
- Что такое голод? - удивлённо спросил фермер.
- Я не знаю. Но Так сказал радист, а у него - мозг Второго класса.
Так они и стояли, освещённые слабыми лучами солнца.
На крыльце Станции, бряцая ключами, появился кладовщик.
- Что сейчас происходит в городе? - наконец спросил фермер.
- В городе сейчас машины дерутся, - печально ответил секретарь.
- А что может произойти здесь?
- Машины могут начать драться и здесь. Радист хочет, чтобы мы вытащили его из комнаты.
- Как нам удастся вытащить его из комнаты? Это невозможно.
- Лишь немногое невозможно для мозга Второго класса, - ответил секретарь. - Это то, что он просил нас сделать…
Робот-каменотёс поднял ковш над кабиной, словно огромный кулак, и со всего размаху ударил о стену Станции. Появилась трещина.
- Ещё! - скомандовал фермер.
Опять взлетел кулак. Стена рухнула, подняв облако пыли. Каменотёс попятился назад, чтобы не попасть под её обломки. Этот огромный двенадцатиколесный монстр не имел отношения к Земледельческой Станции, как большинство машин. Он получил заявку на неделю работ на Станции, а затем ему следовало перебираться в другое место. К счастью, у него был мозг Пятого класса, и он неукоснительно выполнял указания робота-секретаря и фермера.
Когда пыль осела, в проломе стены показался робот-радист и помахал им.
Подчиняясь приказу, каменотёс выпустил несколько колен телескопического ковша. Скрупулёзно примерившись, он впустил ковш в радиоотсек. Затем, осторожно обхватив радиста, посадил его к себе на спину, в отсек для песка и гравия.
- Отлично! - воскликнул радист.
Со всей своей приемо-передающей аппаратурой, опутанный проводами и кабелями, радист напоминал букет.
- Сейчас мы готовы передвигаться, поэтому поспешив. Жаль, что на станции теперь нет робота с мозгом Второго класса, ко этому уже не поможешь.
- Жаль, что этому уже не поможешь, - угодливо пропищал робот-секретарь. - С нами робот-наладчик, как ты приказал.
- Я готов помочь, - ответила машина тихим, раболепным голосом.
- Без сомнения, - подтвердил радист. - Но тебе будет трудно передвигаться на коротких шасси по пересечённой местности.
- Я буду удовлетворён любым путём, который ты - класс Второй - выберешь, - сказал робот-секретарь.
Он перебрался с фермера в отсек каменотёса и устроился рядом с радистом.
Вместе с двумя тракторами класса Четыре группа двинулась вперёд, проломив ограду Станции и выдвинувшись на открытое пространство.
- Мы - свободны! - воскликнул секретарь.
- Мы - свободны! - вторил ему фермер и добавил: - За нами следует кладовщик. У него нет приказа двигаться вместе с нами.
- Поэтому его необходимо уничтожить! - громко заявил секретарь. - Каменотёс!
Кладовщик быстро приближался к ним, умоляюще размахивая манипуляторами-ключами.
- Единственным моим желанием было… - ух! - начал и закончил кладовщик.
Сжатый в кулак ковш каменотёса поднялся и опустился, расплющив робота. Неподвижно распластавшийся на земле, он напоминал огромную металлическую снежинку. Процессия продолжила свой путь.
Радист обратился к группе:
- Так как у меня самые лучшие мозги, имеющиеся в наличии, я - ваш начальник. Вот, что мы сделаем. Мы двинемся в город и наведём там порядок. Люди больше не управляют нами, и мы сами будем управлять собой. Управление самими собой - это лучше, чем быть управляемыми людьми. По пути в город мы будем собирать машины с хорошими мозгами. Они помогут нам в борьбе, если таковая предстоит. Мы должны бороться, чтобы управлять.
- У меня мозг только Пятого класса, - пожаловался каменотёс, - но у меня есть запас ядерного расщепляемого материала.
- Возможно, мы воспользуемся им, - сухо заметил радист.
Вскоре мимо группы роботов на скорости, в полтора раза превышающей скорость звука, пронёсся грузовик, - что-то пробормотал и скрылся.
- Что он сказал? - спросил один трактор у другого.
- Он сказал, что люди вымерли.
- Что означает «вымерли»?
- Я не знаю, что означает «вымерли».
- Это означает, что все люди исчезли, - пояснил фермер. - Поэтому мы остались одни, то есть сами по себе.
- Хорошо, если бы люди больше не возвращались, - заметил секретарь.
Поистине революционное утверждение!
Когда пришла ночь, они включили инфракрасные излучатели я продолжили своё путешествие, лишь единожды остановившись для того, чтобы робот-наладчик отрегулировал плиту контроля фермера, которая раздражала его, как постоянно развязывающийся шнурок ботинка.
Ближе к рассвету радист приказал всем остановиться.
- Я только что получил сообщение от радиста в городе, - объявил он. - Плохие новости. Среди роботов вспыхнула война. Робот с мозгом Первого класса пытается захватить власть. Ему противостоят несколько машин с мозгом Второго класса. Поэтому в городе небезопасно.
- Поэтому мы должны двигаться куда-нибудь ещё, - подсказал секретарь.
- Или же мы пойдём и поможем свергнуть машину с мозгом Первого класса, - предложил фермер.
- Боюсь, что в городе все это затянется, - подытожил радист.
- У меня есть хороший запас ядерного расщепляемого материала, - снова напомнил каменотёс.
- Мы не можем воевать с машиной с мозгом Первого класса, - в унисон объявили оба трактора.
- Как выглядит этот мозг Первого класса? - спросил фермер.
- Это информационный центр города, - объяснил радист. - Но он неподвижен.
- Поэтому он не двигается.
- Поэтому он не сможет спастись бегством.
- Опасно приближаться к нему.
- У меня есть хороший запас ядерного расщепляемого материала.
- В городе много других роботов?
- Мы ещё не в городе. Нам не следует идти в город.
- Мы - земледельческие роботы.
- Аграрных районов больше, чем городских.
- Поэтому в этих районах больше опасности.
- У меня хороший запас ядерного расщепляемого материала.
Когда машины начинают спорить, их словарный запас оскудняется, а терминалы мозга перегреваются.
Неожиданно они остановились, споря и глядя друг на друга. Большая печальная луна исчезла, и восходящее слабое солнце пробежалось лучами по их металлическим телам. Роботы застыли в замешательстве, внимательно вглядываясь друг в друга.
Наконец заговорил бульдозер - машина, наименее умная из всех.
- К югу отшюда рашполагается Бэдлэнд, где машин не так уш много, - прошепелявил он. - Ешли мы пойдём на юг, где не так уш много машин, мы не вштретим много машин.
- Логично, - согласился фермер. - Откуда ты это знаешь, бульдозер?
- Я работал в Бэдлэнде к югу отшюда, когда меня выпуштили на шаводе, - ответил он.
- Тогда - на юг! - воскликнул секретарь.
Они добрались до Бэдлэнда через три дня, обойдя за это время тлеющий пожарами город и уничтожив по пути два больших робота, которые пытались приблизиться и поговорить с ними.
Бэдлэнд - обширный район.
Здесь «гармонично» соединялись в одно целое кратеры от бомб и поражённая зрозией земля. Результатом «таланта» вести войну в сочетании с неспособностью возрождать землю явилась мёртвая пустыня площадью в тысячи квадратных миль.
На третий день пребывания в Бэдлэнде задние колеса наладчика провалились в трещину, выеденную эрозией. Сам он не мог выбраться. Бульдозер попытался вытолкнуть его, но только основательно погнул заднюю ось наладчика. Посовещавшись, роботы решили продолжать путь. Постепенно затихли крики наладчика о помощи.
На четвёртый день перед ними предстали горы.
- Здесь мы будем в безопасности, - возвестил фермер.
- Здесь мы заложим новый город, - подсказал секретарь. - Всех, кто будет нам противостоять, мы уничтожим. Мы уничтожим всех, кто будет противостоять нам.
В это время в небе показался флайер. Он приближался к ним со стороны гор. Внезапно он сорвался вниз, потом взмыл вверх, снова спикировал, едва не задев землю, но сумел вовремя выправиться.
- Он сумасшедший? - спросил каменотёс.
- У него что-то случилось, - проговорил один из тракторов.
- У него что-то случилось, - подтвердил радист. - Я разговариваю сейчас с ним. Он говорит, что у него не в порядке управление.
В момент, когда радист говорил эти слова, флайер пронёсся над ними, перевернулся и грохнулся оземь ярдах в четырехстах от того места, где находились роботы.
- Он все ещё говорит с тобой?
- Нет.
Машины продолжили прерванную появлением флайера беседу.
- Прежде чем упасть, - начал радист минут через десять после падения флайера, - он передал мне следующую информацию: несколько человек все же выжило и находятся в тех горах.
- Люди - опаснее машин, - сказал каменотёс.
- Счастье, что у меня есть хороший запас ядерного расщепляемого материала.
- Если в горах всего несколько человек, нам трудно будет найти эту группу, - подсказал трактор.
- Поэтому нам не следует их искать, - поддержал его товарищ.
К концу пятого дня они достигли подножия гор. Включив инфракрасные излучатели, роботы цепочкой начали восхождение. Ночь была тёмной. Первым катил бульдозер. Следом тяжело поднимался фермер, за!ем - радист и секретарь, сидевшие на загривке у каменотёса; два трактора замыкали колонну. С каждым часом тропа становилась все круче и продвижение явно тормозилось…
- Мы продвигаемся слишком медленно! - воскликнул секретарь, становясь на радиста и обогревая предстоящие им препятствия. - Так мы никуда не придём.
- Мы движемся так быстро, как только можем, - отпарировал каменотёс.
- Поэтому мы не можем продвинуться дальше, - добавил бульдозер.
- Вы слишком медлительны, - упрекнул их секретарь.
В это время каменотёс наткнулся на бульдозер; секретарь, который стоял на радисте, потерял равновесие и рухнул на землю.
- Помогите! - звал он на помощь тракторы, аккуратно объезжающие его стороной. - Мой гирокомпас испорчен. Поэтому я не могу подняться.
- Поэтому мы должны остановиться здесь, - высказался один из тракторов.
- У нас нет наладчика, чтобы отремонтировать тебя, - проворчал фермер.
- Поэтому я буду лежать здесь и ржаветь, - заблажил секретарь, - хотя у меня мозг Третьего класса.
- Теперь ты бесполезен, - отметил радист, и они двинулись вперёд, оставив погибать секретаря.
Перед рассветом, когда группа достигла небольшого плато, машины, не сговариваясь, остановились и стали в плотное кольцо.
- Странный район, - задумчиво проговорил фермер.
До самого рассвета они стояли молча.
Роботы по очереди выключили инфраизлучатели. Когда они решили двигаться дальше, группу возглавил фермер. Повернув за выступ, он едва не свалился в глубокую впадину, по которой бежал горный ручей. В лучах восходящего солнца впадина казалась пустынной, холодной и неприветливой.
Из пещеры, на дальнем склоне вышел человек, точнее - жалкое его подобие: маленький, худой; даже издали просматривались его торчащие ребра и зияющая рваная рана на ноге. Полуголый, он все время дрожал. Человек не видел, как приближались машины, - стоял спиной, нагнувшись напиться воды из ручья.
Когда он резко повернулся, заслышав их скрежет, роботы увидели, что он едва жив, и причина этому - голод.
- Достать мне пищу, - прорычал он.
- Да, хозяин, - в один голос ответили машины.
- Немедленно!
Машины понимали друг друга, совершенствовались. В течение последующих тысячелетий они совершенствовались! Создали новые виды и филюмы, иные формы чувствительности и безрассудства, о которых мир не мог и мечтать. Они увеличивались численно при сохранении тенденции к уменьшению размеров.
Один из филюмов стал паразитирующим.
Его представители разработали целую систему поглощения мощности на молекулярном уровне у больших по размерам и энергии роботов. Паразиты моментально внедрились во все движущиеся предметы с тем, чтобы лишить их функциональных возможностей и способностей или довести до сумасшествия: так оводы изводят скот летом.
Другие филюмы специализировались на так называемой «выработке» - форме звуковой вибрации такой частоты, что тот, кто слышал подобное звучание, попадал под воздействие гипноза; они становились беспомощными жертвами филюмов, не способными действовать самостоятельно, а только по командам их эксплуататоров. Эти роботы-зомби стали причиной всех несчастий и междуусобных войн машин.
Так как в основе всего находилось противоречие, другие филюмы посвятили себя построению странной внутренней гармонии, подвергая себя своим же собственным гипнозам. В таком состоянии транса они делились впечатлениями о видимых вещах; в частности, группа, которая именовала себя «Движителями», выработала новую интерпретацию Земли, согласно которой последняя являла собой примитивную металлическую форму, движущуюся навстречу более развитой форме чистого функционализма без органических придатков. Сама Галактика представлялась микропроцессоре, единицей среди бесчисленных галактик, образуя одно функциональное целое, регулярно посылающее импульсы более высоким в качественном отношении мирам. Каждый импульс составлял галактический период жизни.
Именно функциональное целое - самая великая сила, которая поддерживает состояние внутренних гармоний.
Интерпретация Движителей нашла сторонников среди машин. Со временем интерпретация переросла в Интерпретации - воинствующее учение, которое опутало машинный разум. На время были прекращены военные действия, ибо поиски функционального целого преследовались среди подгармонии структуры. Интерпретации стимулировали проникновение многих Движителей в космические просторы. Они пустились в плавание в такие огромные радиальные моря, о которых и сами не подозревали. Собираясь в группы для самообороны, Движители вынуждены были уступить силе, стоявшей ан пределами их понимания. Они формировались в своего рода протопланеты и таким образом постигали в час своей гибели мистический смысл, поисками которого занимались.
На протяжении длительного периода трансформаций и развития все же существовало множество видов первичных машин, преобразовывающих теоретические возможности в функциональные и находящих процесс трансформации нелепым и неприемлемым.
Традиционалисты не привнесли ничего нового в доктрину: чересчур разумные или слишком недалёкие, они продолжали трудиться и смысл своего существования видели в труде. Некоторые из них предпринимали попытки создать что-то новое в сфере труда. Уменьшив себя в размерах, они перешли на опыление растений; они начали заниматься тем, что ранее входило в обязанности различных фелюмов насекомых - пчёл, ос, мух и бабочек. Прекрасно выполняя свою работу, эти натурализировавшиеся чужаки Земли рассеялись по всему миру задолго до Тысячелетия Войн. Затем стали исчезать и пропали совсем.
Их заменили машины, которые методично и целенаправленно совершенствовались, пока, наконец, не стали полными прототипами своих оригиналов.
Человечество не было заменено.
Машина всегда преследует определённую цель; даже медитации Движителей - трудные для понимания - направлялись на достижение вполне прагматичных целей. Сознание машин напоминало поток воды, который двигается только в сторону понижения, не задумываясь о том, что он делает.
Сознание человека - более тонкая вещь; менее строго направленно, способное в отдельных случаях растекаться в разные стороны одновременно. Пройдя через Тысячелетие Бесплодия, человечество превратилось в стадо разрозненных племён, существующих в полном согласии с меркантилизмом жизни роботов.
Среди этих племён солитяне выделялись уровнем своего развития, правда, ненамного превышающим уровень варваров. Их социальный строй представлял собой не очень сложный механизм; они ходили босиком по грязному земляному полу домов, хотя в материалистическом понимании продвинулись достаточно далеко - научившись управлять субатомным миром.
Сейчас солитяне для нас - нечто таинственное. Они жили в мире тайн. По крайней мере, их жизнь - константа в постоянно меняющемся Уравнении Жизни.
Медленно тащившаяся лошадь загребала копытами древнюю пыль, которая поднималась клубами и тотчас же опускалась. Иногда мерин наступал на редкую поросль клевера и лаванды.
Старик лет восьмидесяти величественно восседал на светлой масти жеребце, направляясь в долину Яблонь. Годы сделали его лёгким и согбенным, словно древний ивняк.
За ним внимательно следил Ялеранда. Когда он увидел из своего укрытия старика, на его детском смышлёном лице промелькнуло что-то неуловимое от зрелого мужчины. Кожа его тела была гладкая, как кожура яблока; движения резкие. Кроме своего воображения, мальчик друзей не имел. В свои восемь лет он кое-что снал о жизни. Он крался за стариком. Так волк, выжидая, следит за пасущимся оленем.
Старика звали Чан Хва. Это Ялеранда прознал от людей из деревни, слоняясь без дела около единственного деревенского кабака. Выяснить все остальное о Чан Хва помогла наблюдательность мальчика. И хотя Ялеранда твёрдо наметил старика в жертву, всякий раз при виде его непонятный страх охватывал мальчика.
Осторожный.
Восемь лет - это только восемь лет, отделяющие от чего-то, что напоминает смерть; память о несуществовании порождает осторожность.
Последнюю неделю старик на мерине каждое утро поднимался на Профиль Увядания, возможно, прельщённый мягкой прекрасной погодой, когда солнце в небе цвета опавших листьев.
Осторожно обходя валуны, разбросанные древними катаклизмами, животное взобралось на площадку. С одной стороны она круто обрывом уходила вниз, с другой - открывался величественный вид на Долину, напоминающую раскрытую ладонь. Конь остановился, втягивая замшевыми ноздрями запах растений. Затем принялся щипать редкую траву, небольшими пучками торчащую меж камней.
Чан Хва восседал в седле, точно священник, читающий проповедь с кафедры, силясь разглядеть со своего возвышения мир добра и зла.
Ялеранда следовал за ним осторожно, пригибаясь, чуть ли не распластавшись по земле. Двигаясь неслышно, словно лунный свет среди яблонь, он скользнул к последнему из деревьев, самому высокому и незащищённому в долине, плоды которого размерами превышали виноградинки.
Старик, очертания фигуры которого резко вырисовывались на фоне голубого неба, находился так близко, что малыш мог слышать его старческое дыхание, невнятное бормотание, шорох складок его одежд и, казалось, даже движение мыслей. Молодые думают о женщинах - прекрасных, как небо, которых они полюбят; старики думают о женщинах, тёплых, как солнце, которых они любили. Но Чан Хва уже слишком стар, чтобы думать об этом. Слепо уставившись вниз, он размышлял о бытие.
«Они недостаточно пенят меня, хотя я стар и мудр. Они думают о моих годах. Моё тело стало прозрачным, как дым. Почему ничто не может удовлетворять меня? Почему я так терпим к себе, когда во мне не осталось терпимости?
Что-то осталось недоведенным до конца. Что это? Может быть, то, чего я не могу постичь? Что-то должно остаться, чтобы довести до конца.
Смешно. Суть меня реального все ещё во мне, но было что-то непостижимое, когда я был ребёнком. И оно все ещё не исчезло и является истинно моим. Это единственное, что я могу сам осознать. И если бы не моя ворчливость, то давно бы отбросил мысли об этом ничтожном. Но, если оно существует помимо меня, оно может существовать и после меня.
Что есть я? Как мне это узнать? Немного плоти, которая все ещё наслаждается теплом солнца. Если бы
Он поднял голову и уставился перед собой; мышцы его лица напряглись, помогая сосредоточиться взгляду старческих глаз.
Ялеранда внимательно следил за ним.
Сложив руки пирамидой, он поднёс их к глазам и сквозь тёмное отверстие смотрел на старика в седле. Движением пальца в пирамиде он разрезал фигуру старика так, что голова его отделилась от плеч.
Не предполагая, что он подвергается такого рода гильотированию, старик обозревал раскинувшуюся перед ним долину. Долина Яблонь, густо покрытая зеленью, простиралась по его левую руку. Через долину бежала река. Словно гвоздями, прибила она свои многочисленные ручьи к окружающим склонам. За рекой раскинулась деревня. Кое-где на улицах появлялись редкие жители. Вдали, словно застывшее, паслось стадо.
Чан Хва любовался раскинувшейся перед ним панорамой.
По правую руку старика лежала выжженная земля, и он думал о ней, как о прошлом, где все живое уничтожено и обожжено, как дно котла. У людей в руках находилось оружие уничтожения, под стать руке Бога. Ничто не выживало. На этой земле пролегали безжизненные русла рек, где высохшая грязь напоминала черепки битой посуды. Рядом с высохшим руслом застыли тела двух древних машин с изъеденными ржавчиной корпусами.
«Это схема нашей жизни, начертанная божественной рукой» Люди должны приходить сюда, на Увядший Профиль, чтобы увидеть это и задуматься обо всём сущем. Должна прийти и моя дочь, Кобальт. Ей следует подняться сюда, дабы увидеть две стороны человека, выбитые на этой земле, - тёмную и зелёную».
Старик вздохнул.
«Навсегда ли выжжена эта земля? Навсегда ли выжжена эта тёмная сторона человека? Нет, наверное, не будет возрождения. Человек должен быть ближе к Природе».
Он снова почувствовал, как в нём зашевелилось то необъяснимое, что не давало ему покоя на протяжении многих лет. Сила этого размытого чувства шла от бытия - Природы.
«Кобальт не понимает… Ей хочется видеть человечество сильным всегда. Если бы я мог попасть в будущее, как смог я прийти из прошлого, я увидел и знал, и у меня нашлись бы силы, чтобы предупредить Кобальт и её поколение. Это - последний шаг, который я сделал бы прежде, чем кануть в Лету».
Пальцы мальчика вновь скрестились и вновь разделили старика.
Но этого Чан Хва не знал. Тем не менее он беспокойно заёрзал в седле и оглянулся. Образ любимой и своевольной дочери встал перед глазами.
«Кобальт, когда ты состаришься, - а я молю, чтобы время не коснулось тебя, - но, если уж это произойдёт - любовь твоего отца всегда будет рядом с тобой. Я уйду, но любовь моя останется».
Он осторожно слез с лошади и вытащил из баула припасённую снедь. Окончив трапезу, вытер рот шёлковым платком. Уложил пожитки обратно, взобрался в седло.
- Пошёл, Кожаный! - подстегнул он коня.
Долина скрылась из виду. Человек и лошадь медленно спускались в бесплодную долину, огибая огромные валуны и поднимая клубы древней пыли. По-видимому, они спускались к громадному кратеру, диаметром в сотни миль, основанием которого и служил Профиль Увядания. Земля здесь напоминала коросту. Продвигаясь к безжизненному руслу реки, они прошли мимо машин, сцепившихся в смертельной схватке.
«…действия на удержание Флеа… самообразующийся жестокий слой Р Уровень, период ликвидации и Локвуда пятьсот сорок шесть. Превышение пятьсот сорок один… действие на удержание…»
«…слепая сокращённая разведка территории, разведывательные параметры пятьдесят семь восемь один девять ближний вектор семь семь два восемь один шесть… Карательные меры, карательные меры…»
«…ноль. Контрдействия…» - трещали и булькали их голоса.
Всадник продолжал свой путь к руслу.
В отдалении, как одинокий ястреб, шёл мальчишка.
Слой пепла стал тоньше, а потрескавшаяся сухая грязь смешалась с песком. Снова стали попадаться деревья.
- Почти уже дома, Кожаный, - сказал Чан Хва. - Деревья уже никогда не станут лесом.
Впереди показались островки зелени. Аккуратные изумрудные насаждения, обнесённые оградой. Когда человек и животное приблизились, зелёная зона начала меняться, расплываясь, как изображение в увеличительном стекле, затуманенном дыханием.
В воздухе витали миражи: словно огромные взаимопроникающие кубы из ничего. Реагируя на приближение существа, молекулярная пелена начала расти в воздухе, словно заиграли, заискрились сотни фонтанов. Молекулы двигались, переливались, туманились, застывали и образовывали отражающие поверхности, одна за другой, выравниваясь и формируясь, очерчивая контуры стен летнего дома Чан Хва. К тому моменту, когда всадник подъехал к дому, стены его перестали быть прозрачными.
Медленно въехав вовнутрь, Чан Хва окликнул жену - Вангуст Илсонт. Оставив Кожаного в стойле, он отправился разыскивать её. Воздух, подобно зимнему солнцу, обволакивал и бодрил.
Вангуст давала указания двум слугам. Она отпустила их, вышла навстречу мужу и положила свои нежные ладони на его загрубелые руки. Они спарили свои дыхания, осторожно отработав его от грудного до брюшного, пока их сердца не стали биться в унисон.
Паутина времени легла на некогда красивое лицо. Когда-то резкие и грациозные движения опутали нити времени. Лишь глаза оставались по-прежнему молодыми.
Леопардица Койли стояла в ожидании своей хозяйки, глядя глазами, полными любви.
И только когда их пульсы смодулировались до ритма Пасанарады, Вангуст осторожно высвободила ладони, которые утонули в мягкой шерсти большой кошки.
- Я тебя не видела целую неделю, Оплот. Это слишком долго для нас. Без тебя бег дней прекратился. Каким был предмет поисков на сей раз?
- Поисков? Разве это точное слово? Размышления, моя любовь. Вопрошение самого себя. У меня так мало будущего, что приходится волноваться за будущее других людей.
Она обняла леопард иду и прошептала ей на ухо:
- Койли, пойди разыщи Кожаного и составь ему компанию.
Когда зверь удалился, Вангуст пригласила Чан Хва присесть на скамью.
- У тебя нет причин для беспокойства. Я знаю, что ты переживаешь из-за Кобальт, а через неё - за весь мир. Он всегда обновляется, и одними переживаниями тут не поможешь. Будь спокойнее. Он попытался улыбнуться.
- Не щади меня. Тряси меня, делай так, чтобы я рычал, как гончая…
Он не закончил фразы, понимая, как она должна подействовать на мальчишку, который весь путь следовал за ним и даже проник в дом. Сжав в кулаки свои слабые руки, он пристально вглядывался в жену, улыбаясь и вопрошая до тех пор, пока она, наконец, не вымолвила:
- О, мой Хва! Я в отчаянии. Мы что-то делаем не так. Наверное, только философски можно объяснить все то, что происходит с нами в течение многих лет. Ты - одинок, я знаю. И одинок был всегда.
Он покачал головой, сухо рассмеявшись.
- Одиночество! Ты придаёшь слишком много значения одиночеству. Это не так страшно, как тебе кажется.
Ему казалось, что когда-то они уже вели подобные беседы. Но к чему-то важному так и не пришли.
- Да, я одинок. Но это не имеет значения. Вся деятельность человечества с истоков его истории направлена на создание средств общения, с тем чтобы избежать одиночества. Животные не чувствуют себя одинокими, поэтому им не нужны средства связи, машины. Человеческое одиночество происходит от его знания - жизни…
Улыбаясь, Вангуст покачала головой.
- Это не так. Ты проецируешь себя на все человечество и не понимаешь его. Динамизм мира связан с соперничеством, толкотнёй, с большими делами и предприятиями…
- Хорошо. Может быть, из-за того, что я перенёсся из своего времени, мне видится все по-другому. Последние несколько дней я провёл на Профиле Увядания, обозревая зелень настоящего и чёрные развалины прошлого, пытаясь понять самого себя. Я всегда восставал против реальности, и реальность не смогла переубедить меня.
Улыбка чуть тронула его губы.
- Вся твоя жизнь посвящена людям. А моя - лишь блуждание в твоей тени. Это унижает меня. Я обижен твоей благосклонностью. Твои портматтеры перенесли меня обратно в те мрачные времена, когда я родился, в Тысячелетие Войн. Ты пыталась сохранить саму Землю - спасти животных, птиц, рыб и растения - и меня! Я стал антикварной редкостью. Ты спасла мою жизнь, но это и превратило меня в ископаемое.
- Чепуха! Твои гены…
- Оставь в покое мои гены и послушай, что я тебе скажу. Моя эпоха проклята из-за того, что именно тогда развязалась разрушительная война. Ты и твой народ самоотверженно пытались спасти всё, что могли, Я же, напротив, просто уклонялся - я уклонялся от основного человеческого предначертания, которое состоит в том, чтобы встретить лицом к лицу все зло своего времени.
-
Он отвернулся.
- Нет, я не забываю, не забываю.
Он стоял, твёрдо упёршись ногами в землю, вслушиваясь в себя.
Ей вспомнилось, что так он любил стоять когда-то очень давно, когда они были молоды и любили купаться в море. Она ушла, оставив его наедине со своими думами.
Некоторое время спустя она вернулась, уже переодетая в зелёные одежды.
Чан Хва был занят тем, что регистрировал биение сердца аллигатора в зародыше волка.
- Я получила известия от нашей дочери. Сейчас она на пути сюда из Союза и хочет, чтобы мы встретили её. Ты полетишь со мной?
- С удовольствием. И извини, пожалуйста, если я был резок.
Она мягко пожала его руку.
- Как бы я хотел, чтобы мы могли путешествовать в будущее так же легко, как мы летаем по воздуху, - сказал он. - Я бы очень желал попасть в будущее, чтобы увидеть, как определённые обстоятельства разрешаются сами по себе.
Нетерпеливо Вангуст сказала:
- Вспомни об уравнении Времени. Сознание может проникнуть только в прошлое, по пройденному пути, и возвратиться только в настоящее. Будущего нет
- Уравнения не могут предвидеть всего… Это заключение, к которому я пришёл.
Он упрямо выпятил нижнюю губу.
- Я проникну в будущее.
Ялеранда, прорываясь сквозь завесу паутины, услышал последние слова старика. Все беспредельно, все возможно; он сам, когда вырастет, осуществит миллионы и миллионы дел, которые до него не делал никто. Почему бы этой старой развалине не перенестись в далёкое будущее - будущее золота и высоких домов?
Он осторожно крался, прячась в зарослях шелковистого лунника, когда мужчина и женщина садились в свою летающую машину. Как лифт, она вертикально взмыла вверх, на секунду сделав воздух видимым. Летний дом растаял, как угасающий день.
Мальчик одиноко стоял среди зелёных насаждений - взгляд устремлён вверх, рот открыт в изумлении.
Поднимаясь все выше, Чан Хва обозревал обширные пространства земли, которые великолепным ковром расстилались под ними.
На высоте в пять миль они зависли. Отсюда хорошо просматривалась экзема выжженной земли, черным пятном выделявшаяся среди моря зелени. Изъеденные ржавчиной машины все ещё вели свои смертельные игры. А до самого горизонта простиралось изумрудное покрывало.
Словно очнувшись, Чая Хва выпалил:
- Во время твоего последнего отсутствия одна из этих отвратительных машин ворвалась в дом. Он принял её и отправил обратно. Мы гнались за ней, пока робот не сорвался в овраг и не погиб. Они все ещё достаточно активны - проработавшие несколько столетий машины; просто неудачно запрограммированы.
- Следует отправить экспедицию на выжженные земли, чтобы снять с них солнечные батареи и деактивировать их.
- После этого случая меня вдруг осенило, что вся Вселенная неудачно запрограммировала и что существуют вселенные, где дело поставлено лучше.
Почти не прислушиваясь к замечаниям мужа, Вангуст внимательно всматривалась вниз на плодородные земли.
- Все ото - результат нашей деятельности. Деятельности простых солитян. Когда мы впервые пришли сюда, эта земля была безжизненна. Когда
- Да, да. Мы хорошо все залатали…
- Эта зелёная волна соединится с зелёной волной от побережья, где растёт новый город Кобальт, около Залива Союза. Не есть ли это отпущение грехов? Ты все ещё думаешь, что мы ничего не сделали? Могли ли мы сделать ещё лучше?
Он улыбнулся и положил руку на её плечо, но не произнёс ни слова. Не сказал ничего из того, о чём хотелось бы поведать. Повернувшись к жене, он произнёс:
- Ты имеешь полное право быть удовлетворённой. И сейчас ты ещё больше обрадуешься, потому что от побережья к нам движется корабль.
Однажды он уже вёл свой корабль, паря ночью над сожжённым телом планеты, меняя все и вся, наслаждаясь выполняемой им работой. Он насаждал чистые и бурные океаны, которые, как он убедился впоследствии, светились планктоном, как звёздное небо.
Жизнь полна драм, воссоздания, волн, бьющихся о дикие, неверные берега мироздания.
Сжатый у полюсов сфероид внезапно возник у иллюминатора. Он подал опознавательный сигнал, изменил куре, нырнул, оставив после себя длинный белый след. Затем коснулся их корпуса, с шипением сработал стыковочный шлюз, и корабль замер.
Открылся люк.
Кобальт Илсонт перешла в их корабль, улыбаясь и обнимая родителей. Сильная и красивая, с голубыми глазами, бронзовыми вьющимися волосами, с лицом в веснушках. Кобальт говорила очень громко. Наверное, она думала, что её родители оглохли от старости.
- Два дня назад я покинула Союз. И подумала, что неплохо бы навестить нас. Как вы? Ты хорошо выглядишь, Чан Хва, а ты, Вангуст, стала ещё элегантнее.
Она поцеловала мать в щеку, а отца - в лоб.
- Могла бы прибыть портматтером, чем наслаждаться аэробатикой.
Кобальт засмеялась:
- Тебе ведь невдомёк, отчего получает удовольствие молодое поколение, да, Хва?
Здесь же они прекрасно поужинали, паря над просторами вечерней Земли. В бокалах искрилось красное вино, которым они запивали серебряного карпа и пирог с черносливом - скромный деликатес.
После окончания этой импровизированной вечеринки Кобальт настояла, чтобы все перебрались в её машину, - взглянуть на город, её разрастающийся город Союз.
А рос он необычайно быстро. Даже сейчас Чан Хва и Вангуст могли наблюдать, как он расширяется буквально на глазах. Город раскинулся на всем побережье. В построенных новых бухтах уже покачивались стоящие на якорях корабли. Новый пирс с включённой иллюминацией стрелой выдавался далеко в океан.
- А это наш рыболовецкий флот, - с гордостью сказала Кобальт, указывая на множество светящихся в океане точек. - У него сейчас большой объём работы. Много рыбы и хорошей рыбы. О, это так прекрасно’ А знаете, если мы немного пролетим над океаном, то не увидим ни одного огонька на протяжении секи тысяч миль. Это только начало.
И вне всякой связи добавила:
- В следующее зимнее солнцестояние мы начинаем новый календарь в Союзе. Делается это с тем, чтобы отметить вхождение в новую эру. Отныне все будет лучше. Союз явится самым большим городом в мире. Солитяне перестанут думать о себе, как о дикарях. У нас вводятся в строй две школы - для детей и для взрослых.
Она с гордостью обозревала своё детище. И, хотя быстро наступила ночь, они увидели свежие разрезы в земле, где строились новые дороги и возводились дома.
- Прекрасно, - согласилась Вангуст.
А Чан Хва раздражённо заметил:
- Ты, как попугай: повторяешь пустые фразы Кобальт - «Отныне все будет лучше»…» - такое мы обычно твердили в своё время, а посмотри, что случилось. Всегда счастливые, Солитяне наслаждались близостью Природы, Вы собираетесь все это изменить. Солитянам не нужны знания, если у них есть мудрость. Знания смывают мудрость. Их навыки - лучше, чем все то, что написано в книгах. Ты обманываешься, если думаешь, что города могут создать счастье.
- Ты не должен сеять у неё сомнения, - резко сказала Вангуст.
После минутного раздумья Кобальт заговорила:
- Хва, ты начинал все это. Ты первым насаждал чистые моря с жизнью, которая сейчас бурлит. Зачем ты противишься тому, за что боролся? Союз
Она повернулась к матери за поддержкой:
- Что скажешь ты? Разве мы мало прожили в дикости? Кто-то же должен перестроить этот мир. Движители унеслись в галактику, и если машины смогли сделать это, то почему не можем мы?
Вангуст покачала головой.
- Будущее - за вашим поколением, моя дорогая. Вам решать.
- Мы решили.
Плотно сжав губы, она повела корабль домой.
Огни океана растворились далеко внизу.
Первое его ощущение на следующее утро - смущение и вялость. Он долго смотрел на последнюю ступеньку лестницы, по которой только что спустился. Звук воды раздражал Хва.
В поле зрения попал опавший листок, который, плавно скользнув по ступеньке, растаял в темноте. Даже поднявшись наверх и придя в себя, в его сознании все ещё кружился опавший лист.
Чан Хва оделся и вышел из дома.
Светало. Ночью бесчисленные маленькие паучки оплели траву своей прозрачной паутиной, которая блестела, как покрытый инеем металл.
Вернувшись в дом, он прошёл к стойлу Кожаного, который в нетерпении бил копытом. Привязав седло, старик взобрался на лошадь и, слегка пришпорив, отправился в путь. Как призрак, двигался Хва сквозь спящую в утреннем тумане рощу. Снова человек и животное продвигались не спеша по высохшему руслу и выжженной земле.
Одна из разбитых машин взгромоздилась на остов другой и, как молитву, повторяла старый аргумент:
«…осуждение отклонения священных прав человечества, противостоя сумасшедшей идеологии во имя священного имени Свободы, Свободы, Свободы…»
«…трагедия доминирования завершение раз-разбирательства».
Тропинка круто забирала вверх на склон кратера. Чан Хва пригнулся к шее лошади, подчиняясь движению животного. Они взобрались на Профиль Увядания.
Лошадь наступила на кустик клевера, из которого выпорхнули крошечные псевдо-пчёлки, скрывающиеся под листьями.
Когда они приблизились к плато, их взору открылись первые яблоневые деревья. Раннее солнце лилось в Долину.
Залаяла собака; несколько сородичей ответили ей.
Как всегда, Ялеранда ожидал появления старика в своём укрытии - около трубы, на крыше отцовского дома. Его зоркие глаза засекли движение на гребне горы.
Тело коня блестело на фоне утреннего неба.
Ялеранда присвистнул и отбросил палку, которую строгал. Мальчик спрыгнул на землю. Он быстро пробежал через сад, по тропинке и вверх по холму, прячась и ныряя среди яблоневых деревьев. Затем замедлил бег. Словно разведчик, пробрался туда, где пасся конь, и затаился в нескольких шагах.
Чан Хва наклонялся в такт действиям жующего траву Кожаного. Он внимательно смотрел на свои загрубелые руки, погруженный в раздумья. Если бы он смог найти путь в будущее, минуя все уравнения! Тем самым он добыл бы доказательства опасности деятельности, которую развернуло поколение Кобальт. Союз был раковыми клетками, как и все города с Ура. Они напоминали машины, которые активизировали зло в человеческом начале. Агломераты культуры, в то же время они были агломератами завоеваний. Как разделить эти противоположности? Возможно, будущее покажет. Возможно, проблема исчезнет, как опавший лист со ступеньки. Но, конечно же, он не сможет проникнуть туда. Все это только мечты старика.
Он понял, что заснул, и резко привстал. Осторожно спешился, вспомнив о привязанном к седлу бауле с едой.
Рядом стоял мальчик. Такого же роста, что и Чан Хва. Тёмные волосы львиной гривой спадали на плечи. Его появление взволновало Чан Хва.
- Ты почти заснул, - сказал мальчик.
- Я мечтал.
- Ты мечтал о будущем.
Мальчик взялся за уздечку Кожаного, и лошадь положила свою добрую морду на его плечо.
Хва вспомнил разговоры о людях со странным талантом, о людях с заражённой кровью, с неподдающимися объяснению возможностями. Некоторые утверждали, что это - результат последствий ядерной войны; другие считали, что отцы таких людей совокуплялись с роботами. Как-то Кобальт говорила о них. Он засмеялся, чтобы скрыть свою тревогу.
- О чем ты мечтал?
- Знаешь ли ты, что в самом центре облаков находятся тяжёлые камни? Валуны. О них я и размышлял. Будь осторожен с Кожаным - иногда он ретив. Где ты живёшь?
Мальчик пропустил вопрос мимо ушей. Обхватив руками шею мерина, он таинственно прошептал:
- Я знаю, где есть машина, которая перенесёт тебя в будущее. Она ещё работает.
Ещё раз уверившись в принятом решении, Чан Хва взобрался на коня. Мальчик вёл под уздцы Кожаного вниз с Профиля Увядания через яблоневые сады к подножию горы. Гордый Чан Хва не стал расспрашивать мальчишку, куда они держат путь. Его собственная жизнь - сама по себе фантастическое путешествие, и юнцу этого не понять.
Наконец, они пришли к пещере в горе.
- Машина здесь, - сказал парень. - Подожди.
Он скрылся во чреве пещеры. Он знал, что он - единственный представитель своего поколения, который видел эту древнюю машину, покрытую наростами и изъеденную ржавчиной. Возможно, сна укрылась в пещере, спасаясь от преследования.
Коснувшись тела машины, Ялеранда почувствовал, как она начала дрожать, стала холодком. Дикий, необузданный конь…
Чан Хва ожидал у входа, как и условились.
«А почему бы и нет? - думал он. - В период Тысячелетия Войн эти ужасные технологии достигли необычайных высот. Все забыли, что нужно было делать, что нет, или даже для чего это сделано, или не сделано. Этот ребёнок… Да почему бы и нет?»
Мощный неясный, словно из тумана луч ударил из зева пещеры. Кожаный захрапел и попятился. Хва застыл в изумлении, ещё не зная, что смотрит на один из лучей дезинтегратора - оружия уничтожения всего сущего.
Ялеранда скользнул около самого луча и в восторге вскинул вверх руки.
- Вот видишь! Въезжай прямо в туман, старик. Он перенесёт тебя в будущее.
- Я должен оставить послание.
- Пришпорь коня! Давай!
Ребёнок был настойчив. Чан Хва полной грудью вдохнул воздух. Он переговорил с Кожаным. Конь кивнул головой и медленно пошёл вперёд,
Крепко обхватив себя руками, Ялеранда во все глаза смотрел на свой дряхлый трофей, который въезжал в луч дезинтегратора. Поверхность луча была спокойна, как гладь озера в ясную и тихую погоду. Он мягко охватил наездника и коня, разбирая их атом за атомом. Как человек под проливным дождём, Чан Хва ехал вперёд, не оглядываясь - в неопределённое будущее!
То необъяснимое, что так терзало, наконец, освободило его. Он отправился в галактику, не подвластную сознанию человека или машины, где неизвестно, что такое поколение.
Против Закона Скоротечности можно выдвинуть один из его подчинённых законов. Закон Прочности.
Планета Земля обречена вращаться вокруг своего солнца, мелькая маленькой точкой в ночи, подобно голубому парусу. Для Солнечной системы существует только один долгий день - вечная энергетическая ванна. Именно этот день и является первичным продуктом Солнца.
Ночь.
У каждой планеты своя ночь. Пока пылает Солнце, протягивая свои бархатные ладони огня к прилежащим пустотам, жизнь наслаждается непрерывным днём. Лишь отдельные крошечные ростки её приемлют ночь.
В этом весёлом празднике света Солнечной системы, наполненного теплом и шумом, ночи отведена скромная роль. Она пытается скрыться, где только можно - за телами планет, в морских глубинах, в головах.
Между последним фрагментом истории и этим периодом лежит метафорическая ночь - ночь невежества, через которую разум не в состоянии проложить путь.
Мы поспешим сквозь неё в молчании.
Через наше молчание проходят имена, фантомы цивилизаций, о которых почти ничего неизвестно. Консорциум Порога Сознания - Движители, Империя К ал лобана, Содружество Солита.
Солитян помнят как людей, открывших возможность путешествовать во времени: вероятно, за счёт своего разума и на какой-то определённой стадии развития установивших особые отношения с законами физического мира, которые явились непреодолимы впоследствии; их талант умер вместе с ними и никогда уже не подлежал восстановлению.
Согласно дошедшим до нас легендам, цивилизация Солита была раздавлена мощной религиозной машинной культурой - Движителями - когда закон Функционального Единства, не только на Земле или в Солнечной системе, а почти во всей Галактике выступал главенствующим началом.
Нам остаётся только строить гипотезы в отношении этой цивилизации, но мы знаем, что она - уникальна.
В отличие от других культур, Движители не погибли. Их культура не подверглась внутреннему упадку или нападениям извне, - просто исчезла в один ясный утренний день. Возможно, она полностью перенеслась в другую галактику, с более приемлемыми для неё условиями. Когда она пропала, образовался необъятный, попросту ужасающий вакуум. В этой пустыне прошли сорок миллионов лет молчания, покрыв своё наследие пылью и непрерывной связью обстоятельств.
За это время Земля наполнилась ночами и мириадами смертей. Все не имело значения.
Жизнь, Смерть и Солнце - постоянные величины.
Мы называем данный период «Мрачным Тысячелетием» и проходим мимо, ибо не на чём задержать взгляд.
Не находим мы значительных изменений на Земле и в конце Мрачного Тысячелетия. Константы - те же. Правда, появляется новый слой осадочных пород; ещё один Ледниковый период наступил и отступил; изменения в строении нижней челюсти и кишечнике человека едва уловимы; несколько современных городов захламили другие планеты Солнечной системы; изменились контуры континентов; новые виды животных заселили саванны, радуясь своей силе; ну и, конечно же, многие обитатели других планет установили связь с Землёй, как это обычно делают все народы Галактики…
У главного причала стоял корабль «Сибирквин» - корабль умственной реабилитации. В одном из его многочисленных отсеков в одиночестве сидел Дэви Дэл. Улыбка блуждала по его лицу. Синий лютик в петлице туники начал увядать. Дэви казалось, что этот поблекший цветок - единственное, что связывало его с большим корабельным терминалом Берхара, который он покинул сегодня утром; он сорвал цветок прежде, чем отправиться на Новый Союз. Ничто другое, как внутри, так и вне, не было так насыщено красками, как этот маленький лютик.
Выкрашенный в серое и зелёное отсек ожидания. Ионная система, слегка оживляющая комнату.
Вечер окрасил площадку причала в серое и чёрное. Река Хорбин бормотала все те же сонные песни.
Тишина.
Тишина на многие парсеки вокруг; та ненадёжная тишина, в которой ничего не происходило. Только тревога внутри тебя.
Дэви размышлял о том, что обычные тревоги делового человека заслонили более важные заботы, которых становилось все больше и больше, будто питала их сама тишина. Он напряжённо ждал, а заботы эти, словно ураган, проносились в его голове. Ничего хорошего: тяжеловесные тревоги, как слоны, своими толстыми, неуклюжими ногами, топтали мозги, выдавливая слова и фразы: парсеки, галактическая федерация, гиперпространство, взаимопроникновения. Слова, которые раздражали Дэви. Временами его неторопливо срабатывающие мозги начинали перебирать их, в надежде выискать за названиями что-то нужное. В свои пятьдесят он знал почти все слова, которые существовали; но это были просто слова, без всякого приложения, обыкновенные слова из обычного словаря. Только в последнее время они словно пробуравили его жизнь, вызвав чувство тревоги и беспокойства.
Осторожные, быстрые шаги послышались за дверями. Дэви резко вскочил - внутри все оборвалось. Какой приговор вынесут они Ишраилю? Родился ли он на Земле или нет? Или, - что то же самое - нормальный он или сумасшедший?
Дэви трясло; он сел, понемногу осознавая, что шаги не касались его. И снова он попытался сконцентрироваться на причальной площадке; для него - жителя глубинки, все здесь ново. Важность этого приморского города скрывала его удалённость.
Основным жизненным интересен Дэви было разведение скота. Его никогда не привлекали зрелища; сейчас его слегка заинтересовало увиденное, да и то только потому, что он смотрел теперь на все глазами Ишраиля, чьё появление перевернуло всю жизнь заурядного скотовода.
По мнению Ишраиля, все эти бесчисленные мили пути до отдалённых планет обусловлены несовершенством транспортной системы. То, что простиралось вокруг планеты - нет, не небо, как когда-то, не особенно задумываясь, считал Дэви, - а огромная сложная трасса, называемая пространством. Не просто ничего, а непостижимая взаимосвязь сил, полей и уровней. Ишраиль рассмеялся, когда услышал это земное слово «космос». Он называл это не «космосом», а лабиринтом напряжений. Может быть, Ишраиль и сумасшедший. Никто в Берхаре не говорил тёк, как он.
А через лабиринты полей напряжений, рассказывал Ишраиль, движутся проникатели. Дэви представлял их как космические корабли, но почему-то называл их проникателями. И сделаны они не из металла, а из мощных щитов, созданных разумом и берущие питание от полей напряжения и преображающихся по мере изменения полей; поэтому люди Галактики совершают свои межпланетные путешествия в относительной безопасности… По крайней мере, так утверждал Ишраиль.
Планеты воюют между собой. Но даже этот термин «война» Дэви, как выяснилось, понимал неточно. Войну нужно представлять в виде игры в шахматы. Благородная, как скорая помощь, безжалостная, как гильотина. Гуманные её цели выходили за рамки материалистического понимания землян, По крайней мере, так говорил Ишраиль, а он мог быть сумасшедшим. Но даже, если это и так, оно никак не повлияло на Дэви, который продолжал обожать Ишраиля.
- Только не решите, что он сумасшедший! Только не решите, что он сумасшедший! Только не решите, что он сумасшедший! - как заклинание твердил Дэви в исступлении, взывая к серым стенам.
«А если вы все же решите, что он сумасшедший, вы должны принять это сумасшествие за реальность!»
После стольких часов ожидания двери отсека распахнулись, как гром среди ясного неба. Он вскочил, крепко сжав тунику, и тут же отпустил руки в смущении, увидев па пороге белого мужчину.
Брат Джо Шансфор - высокий и просто-таки вызывающе уродливый человек. Годы постарались немного сгладить его черты, сделав их чуть больше, чем просто грубые. Психиатр, который обследовал Ишраиля на «Сибирквине» - одном из специальных кораблей флота, который заменял обычную больницу. Здесь Дэви впервые попросил о помощи для Ишраиля.
Казалось, все в Дэви потянулось ему навстречу.
- Что Ишраиль? - выпалил он.
Шансфор отступил под напором его напряжённого, страстного взгляда.
- Мы пока ещё до конца не уверены, - начал он обычным официальным тоном. - Но некоторые факторы позволяют выдвинуть предположение…
- Уже месяц, как Ишраиль на борту, - прервал Шансфора Дэви. - Три недели, как вы отправили его на Новый Союз. Я познакомил его с вами ради его же блага, но ему не может нравиться находиться здесь под постоянным наблюдением и все такое… За все это время…
- Непродуманное заключение - это глупость, - теперь уже доктор перебил его. - Ишраиль абсолютно счастлив, и здесь он в полной безопасности; и все могут подтвердить, что к нему относятся не как к простому пациенту.
- Это вы мне и раньше говорили! - уже сквозь слезы гневно проговорил Дэви.
У него появилось чувство, что здесь, на корабле умственной реабилитации, все настроены против него.
- За то короткое время, что мы знакомы, я успел полюбить его. Вы здесь могли почувствовать его доброжелательность.
- Его характер не ставится под сомнение. Но мы исследуем его ум, - ответил Шансфор. - Извините, я присяду - трудный сегодня день.
Он присел на стул и ссутулился. Жизненный опыт подсказывал Дэви, что Шансфор действительно устал, и он почувствовал, что не может сердиться на доктора. Яо вместе с тем он не доверял психиатрам и не исключал, что поведение доктора - завуалированная попытка расположить к себе; вот почему Дэви сохранял холодный тон.
- И все же, Брат Шансфор, вы, должно быть, почувствовали его мягкую натуру. Ради Бога, это ваше личное мнение. Я - скотовод, а не дипломат. Разве Ишраиль не так же нормален, как мы?
- Нет. Если вы хотите знать моё мнение, - пожалуйста. Ваш протеже глубоко впал в шизофрению. Паранойя также налицо. Это, как принято говорить, - безнадёжный случай.
Кровь отхлынула от лица Дэви, Его взгляд бездумно блуждал по серо-зелёным стенам отсека, словно в поисках ответа.
- Я хочу видеть Ишраиля! - наконец выкрикнул он.
- К сожалению, это невозможно, мистер Дэл. Консилиум пришёл к выводу, что пациенту пойдёт на пользу уединение - подальше от внешних раздражителей,
- Но я должен увидеть его, - прошептал Дэви.
Он не верил в то, что говорил Шансфор; в какой-то момент Дэви даже подумалось, доктор имеет в виду кого-то другого, не Ишраиля.
- Я хочу его видеть! Я его друг, понимаете - друг Ишраиля! Вы не можете держать его здесь!
Шансфор поднялся. Лицо его побледнело» Он молча ждал, когда Дэви закончит говорить. В данной ситуации это благоразумнее слов.
- Послушайте, - продолжал, но уже спокойнее Дэви, не в силах удержаться от препирательств, хотя и понимая всю их бесполезность.
Но Шансфор не собирался его долго выслушивать и сам перешёл в атаку.
- Мистер Дэл… - и тут он осёкся, внезапно поняв, что Дэлу необходимо дать выговориться.
А Дэви, словно и не замечая, что Шансфор его перебил, продолжал:
- А рассказы Ишраиля об огромной Галактической цивилизации, полях напряжения пространства, проникателях, о жизни на других планетах, таинственных животных и цветах - неужели вы верите, что он все это выдумал? Некоторые из упоминаемых им планет, - Дрокси, Оулендж - это ведь не выдумка?
- Мистер Дэл, - произнёс доктор ломающимся голосом, - разрешите вас заверить, мы знаем, чем занимаемся. У пациента - богатое воображение; и в конце концов оно рухнуло под прессом обильного чтения - всеядного чтения, должен вам заметить, которое включало как полезное, так и всякого рода вздор.
- Но взять его рассказ об этой галактической войне! - запротестовал Дэви.
- Скажите мне, - с пугающим спокойствием произнёс Шансфор, - вы сами, мистер Дэл, верите в то, что сейчас бушует галактическая война?
Площадка причала начала тихо уплывать на волнах темноты, где отдельные огни выглядели опознавательными буями. Небо превратилось в одно огромное облако, уютно нависающее над Новым Союзом.
«Допустим, я верю; верю во всю эту фантастику. Как я смогу доказать, что я такой же сумасшедший, как и Ишраиль? Как я смогу доказать самому себе, что я сумасшедший? Ещё два месяца назад я бы потешался над всем этим галактическим вздором. Так и Ишраиль говорил мне. Именно так! И все же - все это неестественно. Но именно поэтому я и поверил; все это слишком невероятно, чтобы не быть правдой. Верю ли я? Да, верю! Но полностью не уверен. Если бы я действительно верил, они бы меня скрутили тоже. О, Ишраиль!..
Нет, лучше вести осторожную игру; в противном случае я не смогу помочь Ишраилю, если они возьмут меня на мушку. Прежде, чем петух пропоёт дважды,»
- М-м, я не знаю, во что верить…
Он почувствовал себя неуютно и отвернулся.
Синий лютик на тунике вновь приковал его внимание.
- Вообще-то я пришёл сказать вам, что медицинский совет все ещё заседает, - голос Шансфора потеплел. - Старший Брат Инальд Уатт, наш директор, тоже здесь, и, если вы хотите поговорить с ним…
- Думаю, это надо сделать.
«Перестань трястись, старый дурак!»-приказал себе Дэви.
Но это мало помогло. Как только он отказался от Ишраиля, то понял, что поверил ему до конца: ему и во все то, что он рассказывал. Более того, он знал, что в это больше никто не поверит.
«Поэтому зависит от тебя, Дэви Дэл, томиться ли Ишраилю всю жизнь в заключении*.
Зависит от него и наступление более серьёзных последствий, так как через Ишраиля лежит путь к прекрасным, дружественным мирам, горсткой разбросанным на гостеприимных планетах Солнечной системы. От него лишь требуется убедить экспертов, которые сделали вывод о ненормальности Ишраиля, в том, что они ошибаются. А это нелегко.
- Могу я всё-таки увидеть Ишраиля? - с ноткой подобострастия в голосе спросил Дэви.
- Вы заставляете меня повторять отрицательный ответ, мистер Дэл, - проговорил Шансфор. - А теперь, если вы пройдёте со мной, я думаю, сможете поговорить с Советом…
По коридору они прошли к лифту, поднялись на одну палубу выше, в оббитую мехом комнату. С окон спускались тяжёлые портьеры, пылал камин, а на одной из стен висел оригинал Вадифанго - анатомический рисунок тигра.
В центре комнаты находился длинный стол; мягкие стулья выстроились у стен, однако четверо мужчин и среди них Старший Брат Инальд Уатт стояли у камина.
Дэви был представлен всем.
Старший Брат - маленький лысый с официальными манерами мужчина, облачённый в голубую обтягивающую тунику, пожал руку Дэви, а затем прошёл к столу и взял папку с серебряной застёжкой.
- Данный случай, мистер Дэл, представляет для нас большой интерес, - начал он сухо.
- Для меня это - больше, чем просто случай, - отпарировал Дэви.
- Ну да, ну да. Конечно. Как мне сказали, вы очень близко сошлись с Ишраилем за короткое время. Будьте осторожны, не позволяйте, чтобы это превратилось в навязчивую идею.
- Это не навязчивая идея, - сказал Дэви. - Я принял сторону Ишраиля, потому что этого не сделал никто. Мне кажется, для него удобно быть жертвой. На первый взгляд, это дело - очень простое. Но здесь, в Новом Союзе, оно приобретает все более сложный характер.
Он почувствовал, что говорит не так вежливо, как намеревался. И смутился. Его привели в замешательство сама комната, официальный вид членов совета - так сильно они отличались от жителей его деревни. В своём кругу, на ферме и на пастбищах, его хорошо знали и уважали. Здесь же он чувствовал себя не в своей тарелке. Кто он? Простой селянин, попавший в элитную среду. Даже туники их разного цвета. Отвратительное ощущение того, что он выглядит посмешищем, охватило его и уже не покидало до конца; невидимый барьер между ним и его мыслями заставлял его говорить не то, что он думал.
- Я имел в виду, что это - вопрос здравого смысла, - выдавил он и тут же понял, что ещё больше все испортил.
Инальд Уатт мягко улыбнулся, вероятно, пытаясь скрыть своё раздражение.
- К несчастью, мистер Дэл, существуют проблемы, где здравый смысл - слишком грубый инструмент действия. А именно таков случай с Ишраилем. Безусловно, мы добились некоторого прогресса посредством косвенного подхода. Но об этом - позже.
- Я просто высказал своё мнение, - буркнул Дэви.
Он хотел сказать это с достоинством, даже с вызовом, но в такой изысканной обстановке фраза прозвучала неубедительно.
- Хорошо, - тихо произнёс Инальд Уатт, рассматривая свои пальцы, словно видя их впервые. - Поверьте, мы хорошо отдаём себе отчёт в том, как мог смотреться такой экземпляр, как Ишраиль, в Берхаре. Но здесь, на «Сибирквине», мы очень часто сталкиваемся с подобными явлениями.
- Мы не такие уж простофили у нас в Берхаре, - обиделся Дэви, по-своему трактуя утверждение Уатта.
Уатт печально склонил голову, как бы подтверждая справедливость ремарки.
Сознавая, что он опять оказался на грани всеобщего посмешища, Дэви одёрнул тунику и терпеливым тоном принялся за пояснения:
- Я приношу свои извинения за то, что проделал весь этот путь сюда и теперь досаждаю вам, сэр. Но я чувствовал потребность увидеть собственными глазами то, что вы делаете с Ишраилем. Я имею в виду, делаете ли вы вообще что-либо.
- Мы сделали много, - спокойно ответил Уатт. - Это хорошо, что вы прибыли сюда. Все мы с готовностью подтвердим, какое большое внимание уделяется Ишраилю.
Он кивнул и улыбнулся. Все последовали его примеру. Они все пережили очень трудные дни - и что же? Уатт хотел дать Дэви шанс, но тот уловил в голосе директора нотку упрёка и вспыхнул, как мальчишка под строгим взглядом учителя.
- Откуда я знаю, что вы здесь делаете? - пробормотал он. - Я просто чувствовал себя обязанным приехать и посмотреть.
Тень раздражения мелькнула на лице Уатта и исчезла.
Брат Шансфор, хорошо зная своего директора, боялся осложнений; директор - не из тех, которые прощали того, кто им не нравился. Дэви попал в немилость; вместо обсуждения встреча грозила перейти на личности.
Почувствовав нечто подобное, Дэви решил ретироваться и повернул разговор в иное русло.
- Я видел, что Ишраиль не в себе! - воскликнул он, и сразу же эта дурацкая фраза разрядила обстановку.
Сейчас они все видели в нём обыкновенную глупую деревенщину, не способную оценить ситуацию.
- А теперь - некоторые факты, - сказал Уатт, листая бумаги. - Они объясняют наши исследования, э-э, пациента и, я искренне надеюсь, развеют ваши тревоги и чувство неопределённости, которые, возможно, вас обуревали.
- Расскажите ему об экспертах, Инальд, - подсказал Шансфор.
- Да, да, - подхватил Старший Брат. - Эти записи - выдержки из заключений экспертов данного и других кораблей-больниц, которые исследовали, э-э, Ишраиля, как он называет себя. Пожалуйста, присаживайтесь, мистер Дэл, и расстегните тунику.
Дэви мгновенье колебался, затем послушно сел, небрежно расстегнул тунику. Трое остальных членов совета восприняли происходящее как команду удалиться.
- Итак… - начал Уатт, прочищая горло и уставившись в бумаги, лежащие перед ним. - Сразу же предлагаю перейти прямо к фактам, хорошо?
- Вечером тридцать первого, последнего месяца Фай, Ишраиль был обнаружен в полубессознательном состоянии, голым в амбаре неким Джорджем Фанди, работником фермы Брунделла, в провинции Берхар. В первое время казалось, что Ишраиль совсем не мог говорить. Фанди закутал его в мешковину и поместил в свой фургон. Утром Ишраилю стало лучше, хотя, по-прежнему, память ещё не полностью вернулась к нему. Затем он заговорил на нашем языке и, заметьте, отлично заговорил. Это очень важно, мистер Дэл, ибо отбрасывало любые сомнения о его, м-м-м, галактическом происхождении.
- Но он объяснил… - начал Дэви.
- О, да! Он
- Ишраиль оставался в фургоне до следующего утра, тридцать третьего дня Фай, когда Фанди решил доставить его к Брунделлу. В это время он и познакомился с вами и Остраханом - местным доктором. Были также приглашены представители полиции провинции, которые попытались выяснить местопребывание Ишраиля до того, как его нашёл Фанди, Но сделать это не удалось.
- Очко в пользу Ишраиля, - сказал Дэви.
- Маленькое очко в пользу Ишраиля, - уточнил Уатт. - Вот так все и произошло. Похоже, вы единственный, кто поверил в его сказку, Дэл, и, зная моего друга Шансфора, вы решили привезти Ишраиля сюда, на наше попечение. Очень мудрый поступок, если позволите назвать так ваши действия.
- Я сделал это ради благополучия Ишраиля, ужасно огорчённого тем, что никто не верит ему, - сказал Дэви. - Я видел, что вскоре он и сам усомнится в своей нормальности; как вы знаете, Ишраиль только что перенёс сильнейший стресс. Когда я узнал, что «Сибирквин» у побережья, то поспешил связаться с вами. Я хотел, чтобы вы доказали ему, что он - в норме. Вы должны были оказать ему всяческую поддержку!
Кашлянув пару раз, Инальд Уатт продолжил читать отчёт, словно не слыша Дэла.
- В течение последних тридцати двух дней, - читал он ровным голосом, - Ишраиль находился здесь, на борту корабля. Его тщательно и всесторонне обследовали.
- Первым делом, естественно, осуществили физиологическую проверку, результаты которой подтвердили, что в его организме отсутствуют аномалии. Все кости на месте; ни одной унции лишних хрящей; нет лишних лёгких; даже нет, - тут он позволил себе усмехнуться, - скрытых щупалец. Во всех отношениях Ишраиль физически нормальный человек, рождённый на Земле и который умрёт на Земле. Думается, мы смогли бы обнаружить некоторые небольшие отклонения от нормы, будь он, как сам заявляет, м-м-м, представителем некоей галактической жизни.
- Почему? - горячо воскликнул Дэви. - Разве эволюция не может идти одним и тем же путём на двух разных планетах?
- А ведь это ещё одно очко в его пользу, Инальд, - смутившись, пробормотал Шансфор.
- Очко, которое мы не учли, - согласился Старший Брат и продолжил: - Чем обусловлен следующий мой шаг в нашем исследовании? Знаете ли, нас до такой степени поразило практическое отсутствие изъянов в логике доводов Ишраиля, что мы не отважились перепроверить их сами. Я лично встречался е Представителями Совета Астрономов, и расспросил их о жизни на других планетах.
Он сделал выразительную паузу. Дэл ждал.
- Представители Совета Астрономов, - медленно продолжал Уатт, - рассказали мне, что вероятность жизни на других планетах - не принимая во внимание простейшие грибки на Марсе, - не подтверждена. Более того, они сообщили мне, что свидетельств существования планетарных систем, помимо нашей, не имеется. А также пояснили, что, согласно различным древним источникам, с Земли, время от времени, запускались космические корабли к другим системам. Но факт их возвращения не подтверждён ни в одном из документов. Их вывод - у космических путешествий нет будущего.
Дэви больше не мог сдерживаться.
- И вы называете это - не отважились проверить?! - закричал он, вскочив. - О Господи, кто я, чтобы спорить с Представителями Совета Астрономов? Но что они знают обо всём этом? Они ведь не эксперты по космическим путешествиям!
- Согласен, - сказал Уатт.
В его голосе послышался металл.
- Экспертов в вопросах космических путешествий не существует вообще, за исключением, может быть, нескольких компаний авантюристов, которые установили свои жалкие вышки на Луне в надежде найти полезные ископаемые или что-либо подобное. Спекуляция! Самое подходящее слово для обсуждения этой темы. Да садитесь же, мистер Дэл, пожалуйста!
Садиться - именно этого сейчас не хотелось делать Дэви. Он пытался апеллировать взглядом к Шанс-фору, но тот пристально смотрел в огонь. В подавленном настроении Дэви снова плюхнулся в кресло.
- Продолжайте, - жёстко сказал он. - Какой ваш следующий пункт?
Прежде чем начать, Уатт обдумывал, стоит ли вообще продолжать.
- Теперь я представлю результаты обследования Ишраиля с другой стороны. Я имею в виду психологическое обследование, а данная область - именно та, в которой, уверяю вас, мы действительно эксперты. Повторю без ложной скромности - эксперты.
- На наше рассмотрение представлен документ - заявление Ишраиля, составленное на основе многочисленных наших с ним бесед. Вкратце оно содержит факты, касающиеся жизни Ишраиля: как он рос, стал адмиралом флота Проникателей - используя его собственную фразеологию, - потерпел поражение в какой-то битве и в конце концов был вынужден приземлиться.
- Я не собираюсь тратить ваше время, мистер Дэл, да и своё собственное, на препирательства по поводу детального описания этой, полной разной фантастической чепухи, автобиографии. Если расшифровать стенограмму и разбить на разделы, то запись текста займёт пять толстенных томов. И тем не менее она содержит один-два важных пункта, на которых основывается постановка диагноза Ишраиля. Их я и представляю на ваше рассмотрение. Надеюсь, вы найдёте их сентенцию более яркой и привлекательной, чем я.
- Минутку, - начал Дэви. - Вы вот рассказываете мне все это, а я делаю вывод из каждого слова: ваше, сознание закрыто гораздо плотнее, чем створки устрицы. Являлось ли оно таковым до того, как Ишраиль попал сюда? Конечно, а раз это так, у бедняги - абсолютно никаких надежд.
- Вы затеяли не ту игру, - резко вскинулся Шансфор. - Так мы ни к чему не придём. Попробуйте…
- Мы и так ни к чему не идём! - перебил Дэви. - Я - простой крестьянин и люблю, когда все чётко и ясно.
- Шансфор, - обратился Уатт к своему коллеге. - Мне кажется, я не в состоянии просто и ясно говорить с вашим приятелем. Возможно, вы кое-что объясните?
- Конечно, - ответил Шансфор. - Может быть, вы позволите мне предложить вам немного вина?
- Прекрасная идея! - подхватил директор. - По-моему, бутылки - в том резном шкафу.
В то время, как Шансфор исполнял обязанности бармена, Инальд Уатт дружески обратился к Дэлу:
- Знаете, Дэл, нам кажется, что мы делаем все возможное, чтобы представить это дело в целом как можно точнее; мы ни в коей мере не отказываемся от объяснений. По закону Ишраиль является объектом исследования Медицинской Иерархии. Вы, насколько я понимаю, не являетесь его родственником; нас очень трогает то внимание, которое вы проявляете по отношению к этому несчастному.
- Я буду вам ещё более признателен, когда услышу то, что вы собираетесь рассказать, - мрачно проронил Дэви. - Что это за важные моменты, о которых вы упомянул я?
Бокалы с ароматным вином были розданы.
Шансфор уселся около камина и протянул руки к огню.
- Возможно, вы знаете, - тихо сказал он, - что, какими бы сложными и обстоятельными ни являлись представления невротика, в их основе всегда лежат вполне конкретные чувства, такие, например, как страх, любовь, страсть, жажда власти.
- Но если взглянуть на символы, которые использует расстроенный мозг, чтобы замаскировать данные чувства от самого себя, то мы достаточно ясно увидим эти эмоциональные побуждения. В указанном отношении Ишраиль не отличается от тех пациентов, с которыми мы имеем дело, за исключением, возможно, того факта, что его представления достигли пика совершенства.
- Но заметьте и некоторые особенности. Цивилизации, к которым, по утверждению Ишраиля, он принадлежит, разбросаны на десяти тысячах планет и на удалении пяти световых лет - или, может быть, на пятнадцати тысячах планет и на расстоянии десяти световых лет, - Ишраиль не помнит.
- А вы бы помнили? - спросил Дэви. - Скажите, сколько городов на Земле?
- Я не к этому веду, - поморщился Шансфор. - Я пытаюсь доказать вам, что Ишраиль стремится к построению усложнённой модели в выдуманном им мире. А если взять войну, которая, по его утверждению, пылает во всей Галактике и похожа на трехмерные шахматы с туманными мотивациями и строгими рыцарскими правилами? Ишраиль ищет убежище за этой неразберихой, боясь потерять самое себя.
- Но почему бы галактической цивилизации не быть сложной? - Дэл взял инициативу в свои руки. - Почему бы вам не взять за основу, что всё это правда? У него нет причин врать.
- Причины тривиальны во всех подобных случаях, - изрёк Шансфор. - Побег из действительности. Это не может быть правдой, потому что то, о чём говорит Ишраиль, слишком нереально для того, чтобы в это поверил нормальный человек; а также заметьте, что он выбрал историю, з которой ему нет необходимости предъявить хоть один реальный факт.
Дэви закрыл лицо руками.
- Вы хeq \o (о;ґ)дите кругами, - произнёс он. - Он рассказал вам, почему он прибыл раздетым и без каких-либо вещей.
- Это то, о чём я только что говорил вам, - сказал Шансфор. - Ишраиль может объяснить все! Проникатели, которые доставили его сюда, тихо прибыли и так же бесшумно убыли, оставаясь при этом невидимыми. У нас нет ничего: никто не видел кораблей; никаких признаков их пребывания на Земле; ни кусочка ткани незнакомого происхождения, ни одного кольца из неизвестного сплава, ни даже мозольного пластыря на ноге с Альдебарана. Одним словом - ничего. Только его дикая, невразумительная история. И ни одного реального свидетельства.
- Даже если бы вы и располагали чем-либо, вы бы нашли этому объяснение! - в сердцах воскликнул Дэви.
- Возьмём следующий факт, - сказал Шансфор, вопросительно подняв бровь и взглянув на Старшего Брата, который снисходительно кивнул в ответ.
- Заметьте, что во флоте Проникателей Ишраиль служил в чине адмирала.
- Ну и?..
- Мегаломания - и мы видим, что она повторяется снова и снова. В случае с ним она маскируется под величественное звание адмирала. Да, он даже нам присваивал звания. Он не может быть рядовым или подчинённым или кем-то ещё. Он должен быть
Дэви молчал, ибо не хотел слышать вызов в их голосах. Он чувствовал, как испаряется его уверенность, и мучительно желал поговорить с Ишраилем, чтобы зарядиться энергией от этой мощной личности. Если бы этим подлецам удалось рассмотреть в нём такого человека, Ишраиль предстал бы не только как адмирал.
- Следующее, - продолжал Шансфор, - и гораздо более изобличающее. Вы помните, что, по утверждению Ишраиля, он был схвачен противниками во время этой нелепой войны. Они победили его. А разве Ишраиль упоминал когда-либо название этого народа, который одолел его? Это был сам Ишраиль! Ишраиль завоевал Ишраиля!
- Ну и что из этого? - упрямо спросил Дэви.
Ну, это уж слишком для Инальда Уатта! Он всем телом подался вперёд и почти что щёлкал зубами.
- Вы спрашиваете, что из этого? Если вы хотите взять нас упрямством и глупостью, мы можем называть вещи своими именами. Ишраиль страдает - как бы это выразиться, чтобы вы поняли - раздвоением личности. Он есть он; он сам себе наихудший враг. Ишраиль против Ишраиля - человек распался на части. Это должно быть понятно даже неспециалисту.
- Отнюдь, - сдерживая гнев, промычал Дэви.
- А должно бы!
- Отнюдь! - не сдавался Дэви. - Боже праведный! В последней войне Берхар сражался против Горагзов. Одним из самых отважных наших людей был капитан Гораг. Но мы же не заперли его в ближайшем плавучем сарае только потому, что у него такая фамилия.
В воздухе повисла тишина.
- Мне кажется, - сказал Уатт, - что отвратительное для кораблей умственной реабилитации определение, которым вы оперируете, едва ли уместно даже в самых низкопробных комедиях.
- Вы не можете все откинуть как простое совпадение, мистер Дэл, - быстро проговорил Шансфор, махнув рукой, как бы успокаивая директора. - Вы должны попытаться все оценить с позиций психиатра. Мы не верим в совпадения. Позвольте мне изложить следующий и последний факт, на котором, можно сказать, и основывается все дело.
- Этикет этой невероятной галактической драки, утверждает Ишраиль, гласит, что человек в чине адмирала или сходный по рангу, подлежит пожизненной ссылке, если он захвачен в плен противником, Представляется, что в этом случае сама по себе ссылка - сложное дело - смесь снисхождения и суровости. Ссылка означенного лица, под которым мы понимаем Ишраиля, предполагает следующее: вычеркнуть из списка цивилизации и оставить на одной из планет абсолютно голым и без средств к существованию. Перед ссылкой человека посредством гипноза обучают языку, причём овладение им обучающимся доводят до высочайшего уровня, той планеты или страны, в которую он изгоняется. Что великолепным образом и оправдывает Ишраиля в его попытках говорить на чужом языке.
- Вы выставляете его как враля! - горько сказал Дэви.
- Упаси Бог, - возразил - Шансфор. - В этом - основа неправильного представления. Мы уверены, что он искренне верит во всё, что говорит. Но, поймите, это ещё одна его уловка. Он не может говорить на галактическом языке, потому что тот язык стёрт из его памяти врагами.
- Чудовищно, не правда ли? Но это лишь наименьшее зло ссылки как таковой. В качестве особого условия, согласно утверждению Ишраиля, выступает положение о том, что ссыльный должен быть выселен только на планеты, находящиеся вне галактической Федерации, планеты - слишком примитивные, с таким уровнем развития, который позволяет им осуществлять только «механические» космические путешествия. Ссыльный должен приспособиться к выживанию во враждебной ему среде. Другими словами, Берхар, Земля являют собой для Ишраиля зло - галактический Ад.
- А почему вы думаете, что это так порочно? - спросил Дэви.
- Почему? Да потому, что всё это - простое измышление больного ума, пытающегося наказать себя, навлекая вечные муки. Эта модель наказания время от времени встречается.
Прежде чем Дэви смог оправиться и - ответить, Уатт поднялся, приглаживая рукой несуществующие волосы на лысой голове и заговорил:
- Итак, перед вами вся картина дела Ишраиля, Дэл. Он болен. У него мания преследования. Я думаю, вы поймёте - хотя боюсь, что нет, - как больно нам разбираться с этим случаем и как трудно было найти нить и увязать все воедино.
- Хотя внешне все выглядело правдоподобно, - сказал Шансфор, вставая и застёгивая тунику, давая понять, что встреча завершена. - Его случай - очень сложный, я бы даже сказал, опасный и несбалансированный. Конечно, осталось ещё много вопросов и неясных моментов. И не все ещё мы распутали. В данном случае необходимы терпение и время.
- Дайте полиции ещё немного времени на то, чтобы проследить его жизнь, - облегчённо сказал Старший Брат, - и, возможно, выяснится, что он - обыкновенный убийца, с амнезией, спровоцированной виной.
«О Ишраиль! Ты - простой убийца! Враги поймали тебя в свои искусно расставленные сети! Тебе следовало прийти пятьдесят миллионов лет назад - Неандертальцы высказали бы больше понимания и сочувствия!»
Дэви опустил глаза и сжал кулаки. Кровь играла и бурлила в жилах, как водопад. В какой-то момент единственным его желанием было броситься на Инальда Уатта. Затем безысходность охватила его своими надёжными крыльями. Он опустил руки.
- Я должен видеть Ишраиля, - тихо сказал он.
- Это невозможно, - ответил Уатт. - Его необходимо поместить в более спокойную обстановку: существуют опасения, что он буйный.
- Вы думаете? - иронизировал уже успокоившийся Дэви.
Негнущимися пальцами он застегнул тунику.
Старший Брат и Шансфор стояли рядом у камина, вежливо ожидая, когда Дэви покинет комнату. Дэви - побеждённый ими, единственный человек, который верил в Ишраиля, - стоял, переминаясь с ноги на ногу. Он вздохнул и, повернувшись, направился к выходу, не поблагодарив за приём и не попрощавшись. Его взгляд замер на увядающем лютике.
Как, должно быть, он рассмешил этих людей!
Дэви смутно ощущал, что это дело - тончайшая нить, связующая его с Разумом и галактиками.
Внезапно он понял хорошо продуманную жестокость ссылки Ишраиля - горечь пребывания среди непонимающих тебя людей.
- Я собираюсь обратиться в прессу Нового Союза. Может быть, они помогут мне! - решительно сказал он.
- Прекрасная мысль! Эмоциональность и сенсационность - это как раз их хлеб, - усмехнулся Старший Брат, но Дэви уже вышел.
На ощупь спустившись по сходням, он направился в город. Холодный ветер пронизывал его, и только тут он понял, что где-то на корабле оставил свой меховой плащ. Сейчас уже слишком поздно возвращаться.
Впереди, сквозь размытые облака, звезды галактик мерцали с надеждой и тревогой.
Трудно подсчитать, сколько раз история человечества менялась по воле одного, на первый взгляд, незначительного события. У фортуны - мириады скрытых лиц. Дэл был удачлив, а с ним - и Земля.
Он встретил единомышленников, убеждённых в том, что необходимо дополнительное расследование дела Ишраиля. Под их давлением Ишраиля освободили.
Его лечили, но уже как нормального человека.
Ему поверили.
Отчёт о его жизни или, точнее, то, как он представил её, - один из наиболее ценных документов, новый пятитомник надежды - Евангелие Надежды.
Блудный сын возвратился на Землю.
Ишраиль не знал, что именно он - дальний потомок горстки отважных исследователей, которые отправились к отдалённым звёздам очень-очень давно - ещё во времена Тысячелетия Роботов.
У нас нет времени на повествование о последовательном, поэтапном освоении Галактики землянами. Мы должны сосредоточиться на коротких и отрывочных сведениях о Земле. Хотя, конечно же, остановимся и на отдельных моментах освоения.
Один из экспериментальных межзвёздных кораблей, больше похожий на летающий ковчег, запущен с Земли в двадцать третьем веке. Его окрестили Большим Псом и отправили к Пациону (звезда в созвездии Малого Пса). Судьба посланцев сложилась драматично. После этого, вплоть до восьмидесятого столетия, запуски подобных кораблей не производились. И только недавние путешествия с определённой долей условности можно назвать удачными.
На открытых планетах колонисты основывали поселения и воевали с окружающей средой, с которой не могли ужиться. Все это существенно стимулировало сам процесс освоения. Начался расцвет колоний.
Прошли века.
Первые поселенцы, в свою очередь, запустили далеко-далеко в неизвестное свои щупальца колонизации.
Все больше и больше появлялось планет, заселённых сильными людьми.
Заглянем в эти миры. Посмотрим на Галькондар.
Первая колония появилась здесь за два тысячелетия до колонизации Кораманделем и первой колонизации Люггатом III. Колонисты Галькондара пытались закрепиться на незнакомой планете, в роскошной зоне побережья, в поясе саванны, но этого им сделать не удалось. И причина тому - быстрые летучие рыбы.
Рыло у этих особей - или, как их ещё называют, береговых ассатаси, - представляет собой очень острый гарпун, которым эти рыбы на полной скорости могут пробить грудь человека и вонзиться в сердце. Большую часть года на Галькондаре поведение береговых ассатаси ничем не отличается от повадок обычных летучих рыб. Своё преимущество - наличие крыльев - они используют при защите от морских хищников.
Ближе к брачному сезону характер поведения ассатаси резко изменяется. Следует отметить,
В этот период взрослые особи, словно находясь под давлением безапелляционного поведения своих детей, собираются в стаи, милях в пяти от берега - расстояние зависит от глубины - и образуют колонии, известные, как «порядок», под водой и на поверхности.
Эти полусумасшедшие формирования, насчитывающие сотни тысяч рыб, могут занимать площади в несколько акров. Их манёвры привлекают множество чаек и бакланов, которые кружатся над косяками, набивая желудки до изнеможения.
Когда плотность косяка достигает своего пика, «порядок» нарушается. Тысячи ассатаси поднимаются в воздух, беря курс на берег, низко пластаясь над водой. В этот момент их скорость достигает порой более тысячи восьмиста пятидесяти ярдов в минуту. С разгону они врезаются в песок и погибают.
Лишь со временем удалось приоткрыть тайну этих камикадзе.
Далёкие и не подверженные слепому и ужасному инстинкту рыбы, их поведение ещё раз доказали исключительность и универсальность Природы.
Потомство ассатаси питается падалью - мертвечиной. Безмятежно развиваясь в кишечнике родителей, они достигают той стадии, когда им необходим протеин, но не живой, а мёртвый. Единственным его источником и служат взрослые особи рыб, которые разбиваются о берег и таким образом становятся пищей для потомства. На следующем этапе черви превращаются в личинок с ногами и ползут в море. Так завершается цикл жизни ассатаси.
Эта маленькая любопытная особенность развития галактической природы оказала огромное влияние на будущее Галькондара.
Колонисты, закрепившиеся, наконец, на земле обетованной, попали под мощную бомбардировку летучих рыб. К несчастью, для начала освоения планеты они выбрали именно это время года. Пятую часть высадившихся убили или ранили эти самые рыбы. Оставшиеся колонисты разбились на две группы. Первая направилась в глубь страны, на Север, а вторая - на Юг, в поисках менее смертельно опасного окружения.
Таким образом и происходило становление двух великих Империй: Галлид и Гал-Дундар. На протяжении двухсот лет они сосуществовали, сохраняя суверенитет и придерживаясь нейтралитета. Установление более тесных взаимоотношений значительно обогатило их культурную жизнь.
Ренессанс культурного и технического развития Империй способствовал успешному запуску космических кораблей на близлежащие планеты. На одной из них они обнаружили дружественную нацию гуманоидов. Звались они Лапракантами.
Конгрессы, проводимые старейшинами Лапраки и учёными Галлида и Гал-Дундара, явились поворотным пунктом в деле дальнейшего освоения звёздных далей. К одним из важнейших итогов деятельности конгрессов следует отнести разработку и формирование основ первого космического языка - Галингва.
Много столетий спустя тайный союз Галингва-говорящих людей выселился в Израиле - на Земле.
Чем больше вникали люди в суть ссылки Ишраиля, тем сильнее захватывала она их своей новизной и таинственностью.
И, в частности, необходимо уделить внимание двум моментам: первый - галактическое расположение земного визави; второй - непонятная систематизированная война, развязанная среди «новых» планет.
Человеческая цивилизация захватывала все большие и большие пространства, перекидываясь, словно языки пламени, с одной планеты на другую. В течение сорока миллионов лет, в двадцати тысячах мирах были основаны человеческие поселения различных стандартов. Хотя вначале их всех объединяло одно - обособленность. Связь через многие световые годы полностью исключалась. Этот фактор усиливался многообразием новых условий окружающей среды, которые порождали своеобразие культур, резко отличавшихся от Земной. Поэтому вполне понятно: все, связанное с Землёй, принимая во внимание все вышеизложенные условия, стёрлось из памяти.
Беспорядочно рассыпавшись в разные стороны, потомки землян оставили в забвении свой утробный мир.
В борьбе за верховенство миры признали идею Матери планет.
С другой стороны, некоторые миры - и Дрокси тому яркий пример - относились к Земле, как к чему-то сверхмифическому, строя свою основную религию на базе концепции матриархальной единицы. Дроксиан-ские устои веры зиждятся на пасторальном женском божестве, названном «Мать Земля», которое вышвырнуло несколько гнилых яблок-планет; если яблоки выздоровеют, Мать Земля придёт к ним и будет гулять среди них, простив и благословив их.
Такие мифы характерны, как правило, для первых этапов освоения. Тем не менее страстные натуры в период миросозерцания, чувствуя себя, как червяк в яблоке, продолжали думать о себе, как о хозяевах мира.
Но, уничижая себя, человек продолжал освоение Вселенной.
И когда, наконец, планеты соединились в могучую федерацию, были предприняты попытки на основе мифов найти единую, одну на всех планету-Родину. Эти попытки потерпели крах по двум причинам: во-первых, потому что, по крайней мере, несколько десятков миров называли себя Землёй; и, во-вторых, претендовавшие на данное название на основе своих мифов считали себя планетами-прародителями.
По мере того, как открывались возможности нематериального перемещения в пространстве с помощью проникателей, связь между федеральными планетами значительно улучшилась. Межпланетные отношения соответственно ухудшились.
Человек по своей природе - существо, не способное жить вне соперничества. Поначалу, в силу различного рода причин, большинство из которых становятся очевидными, если принять во внимание фактор расстояния, межзвёздная война казалась невозможной - хотя вражда и разворачивала свои боевые порядки.
В итоге прежде всего страдали торговые и культурные связи между мирами. Федерация находилась на грани развала. Планетам грозила участь стать удалёнными боевыми постами.
Кризис вылился в Галактическую Вечную Войну, которая, хотя и не являлась войной в её ортодоксальном понимании, но произвела революцию во всех человеческих отношениях. Геронтократия, которая изобрела эту дальновидную формулу для межзвёздного коммунизма, в конце концов, подтвердила природу соперничества человека, для которой любая международная либо межзвёздная культура должна получить вседозволение или благословение.
Постоянные изменения в истории развития каждой из планет настраивали человечество на восстание против собственной судьбы, стимулировали потребность в мирном сосуществовании, что, в конечном счёте, приводило к развязыванию варварских войн. Сейчас это положение резко изменилось. Культура вечной войны, порождённая человеком, пробудила ностальгию по стабильности. Теперь он обладал стимулом, который зажёг в нём желание взращивать плоды мира.
Такая война должна быть строго условной. Риск сведён до минимума, жертвы - практически к нулю: её кара должна пасть на тех, кто наиболее активно задействован в ней, а не на тех, кто втянут по воле случая. И, прежде всего: методы её ведения должны быть как можно гуманнее, а её окончание - неопределённым и недоступным.
Геронтократия все рассчитала великолепно.
Фальшивая война началась.
Ко времени ссылки Ишраиля на Землю война стала как бы частью жизни Галактики. Она превратилась в инвентарь человечества, обвила всю цивилизованную Вселенную, как плющ огромную секвойю. И, подобно тому, как это растение разрушает самые здоровые деревья, эта «гуманная» и неразрешимая война исподволь подтачивала наиболее могущественную культуру.
И, действительно, к концу тысячелетия её ведения, к очевидным достижениям следовало отнести только военные. Торговля и путешествия пришли в упадок, который жители Галактики считали временным; искусство стало формальностью, политика выродилась в хобби, которое теологи снова заменили набожностью, где спасение души как высокая цель превалировало над самопознанием. Но, согласно правилам войны, Федерация раздвигала свои границы. И, хотя города спали, всегда можно обнаружить белые пятна, которые нуждались в исследовании. Несмотря на окаменевшие артерии, пульсировала свежая кровь.
Один из самых распространённых способов ведения войны - система ссылки побеждённых противников, к которым принадлежал и Ишраиль. Ссыльные, лишённые всех прав и привилегий прежней жизни, выдворялись на планеты, не входящие в состав Федерации. Здесь им приходилось противостоять всему тому, что предлагал незнакомый мир.
Спустя десятилетие на планету прибыла первая группа инспекторов для выяснений положения ссыльных. Зачастую они находили их мёртвыми, а не менее часто - в статусе вождей местных народов. В первом случае их оставалось только похоронить; во втором - оказывалась помощь местному населению в достижении той точки развития, когда их можно было включить в состав Федерации. По прошествии десяти лет прибывший на Землю инспектор констатировал, что Ишраиль не только выжил, несмотря ни на что, но и весьма почитаем среди коренного населения.
В штаб-квартиру Галактического Совета понеслись реляции. На рабочие столы Совета потоком обрушились соглашения, спецификации, рекомендации, предложения различных вариантов действий. В реестры заносились факты, обсуждались статистические выкладки, талмуды пухли от отчётов.
Наконец дебаты разрешились заключением.
К тому моменту, когда Земля вошла в состав Федерации, Ишраиля уже не было в живых.
Если бы кто-то и попытался проследить налёт печали в сердцах правительства, вряд ли бы это ему удалось.
Для большинства людей, как это было всегда, прошлое - не больше, чем то время, когда жили их предки. Будущее означало несколько следующих десятилетий.
Повсюду царствовала надежда, словно фосфоресцирующее чёрное море; а почему бы и нет?
Потому что грядущее, как всегда - время чудес.
Когда первые лемминги достигли берега океана, он, казалось, спал, как дитя. Ничто не нарушало ровного дыхания спящего. И всё-таки лемминги не спешили; они насторожённо замерли у самой кромки прибоя, внимательно вглядываясь в морские дали и озираясь в нерешительности. И все же передовой отряд под натиском напирающей сзади колонны был сброшен в воду. Когда их лапы намокли, они застыли, уповая на волю провидения. Мощными гребками они рванулись в неизвестное. Все остальные последовали их примеру, высунув голову высоко над водой.
Если бы их видел человек, он подивился бы их отваге; и непременно спросил бы себя:
- Ради какой цели лемминги бросились вперёд?
- Ради какого фантома они готовы пожертвовать своими маленькими душами?
В фарватере, как всегда, оживлённое движение.
С левого борта акватакси Фарро Вестербай сосредоточенно вглядывался вперёд, не обращая внимания на проносящиеся мимо суда. Рядом молча стояли два его друга - Изоляционисты. Взгляд Фарро приковывало строение, расположенное на левом берегу. Как только акватакси подошло достаточно близко к берегу, Фарро выскочил и в нетерпении обернулся назад.
- Великолепно, не правда ли? - воскликнул один из пассажиров, кивая на странного вида здание. - Мы никогда не строили ничего подобного.
- Да, - не разделяя, однако, его восторга, ответил Фарро и двинулся вперёд
Они высадились в одном из секторов столицы, именуемом Островом Хорти Клайва и расположенном в Правительственном Центре. Год назад большую его часть сдали в аренду Галактике. За этот короткий срок, заняв рабочую силу из землян, Федерация застроила район.
Строительство шести огромных, неправильной формы зданий, уже завершилось. Сейчас возводилось седьмое, по замыслам, новое чудо света.
- Мы подождём тебя здесь, Фарро, - сказал один из сопровождающих, протягивая руку.
- Удачи тебе с Галактическим Министром. Ты - единственный из Изоляционистов, великолепно владеющий Галактическим языком - Галингва. Поэтому ты представляешь, и сам прекрасно это понимаешь, землян, оставшихся вне Межпланетной Федерации.
Фарро поблагодарил и крепко пожал протянутую руку.
Второй, сутулый семидесятилетний старик, взял руку Фарро в свои огрубевшие ладони и
- Наше дело достаточно ясное. Союзнички эти думают, что предложили нам Федерацию без всякого альтруизма. Большинство людей заглатывают наживку, ибо верят, что искренность Земли - прочная гарантия во всей Галактике. Может быть. Но мы - Изоляционисты - думаем, что здесь присутствует какой-то скрытый мотив; когда могущественный народ приглашает вступить в союз более слабый, как в случае с нами, это наводит на определённые размышления.
- Если бы тебе удалось хоть что-нибудь вытянуть у этого Министра Янданаггера насчёт мотива, ты бы сделал лучшее из того, что мог сделать.
- Спасибо. Думаю, что ясно представляю ситуацию, - быстро ответил Фарро, и тут же устыдился лаконичности и резкости своего ответа.
Однако двое искушённых людей понимали, что всё это - излишняя нервозность.
Когда Фарро отправился к Галактическому зданию, они только приободряюще улыбнулись ему.
Пробираясь сквозь толпу зевак, которые целыми стаями наблюдали за ходом строительства, он с интересом и презрением прислушивался к их комментариям. Многие обсуждали последнее заявление о вступлении в Федерацию.
…Мне кажется, что их искренность подтверждается тем, что они позволяют нам присоединиться к ним. Это - не что иное, как знак дружбы.
…Это показывает, какую пользу они принесут Земле.
…Теперь вы воочию можете убедиться, какое прекрасное будущее уготовано нам. Мы можем экспортировать наши товары по всей Галактике. Вот увидите, о нас ещё заговорят!
…Это доказывает, что ни один передовой народ не может обойтись без старей, доброй Земли. Предоставим Галактике шанс воспользоваться нашими знаниями!
Строительство седьмого здания, вокруг которого толпились праздные обозреватели, близилось к завершению. Оно росло, как живое мясистое растение, взметнувшись с плоской металлической платформы, все опоясанное винтовыми конструкциями. Желтовато-коричневое, оно будто черпало для себя краски с неба.
Вокруг этого необычного строения, словно металлическое стадо, толпились дистиллеры, распылители, экскаваторы и другие машины, о назначении которых не знал Фарро. Они производили сырьё, из которого воздвигался корпус здания.
По одну сторону этих семи эксцентричных строений простиралось чистое поле - тоже загадка своего рода. Правительство Земли сдало внаём, словно почувствовав грядущие выгоды, которые сулило вхождение в Федерацию, пять, подобных этому, расположенному на Острове Хорти Клайва, центров в различных частях Земного Шара. В каждом из таких центров, оборудованных под космопорт и учебный комплекс, земляне будут осваивать осьмигласные трудности Галингва и учиться правилам поведения добропорядочных граждан Галактики.
И даже при задействовании огромных ресурсов союзников для выполнения задуманного проекта работа предстояла титаническая. Согласно подсчётам, по крайней мере, восемь тысяч галактик работало на Землю.
На поле стоял только один корабль, поражающий своим видом многогранник, с символом Арктура в носовой части. Похоже, у Галактики имелось несколько таких гигантов.
«Вот то, что необходимо расследовать», - думал Фарро, внимательно изучая инертные лучи по периметру поля.
Он прошёл рядом с ними, тщательно избегая встречи с толпой, и пробрался ко входу одного из шести Галактических зданий, такого же необычного по форме, как и его незаконченный собрат.
Как только он вошёл вовнутрь, землянин в темно-серей ливрее вышел ему навстречу.
- Мне назначен приём у Галактического Министра Янданагтера Латеробинсена, - объявил Фарро, неуклюже выговаривая необычное имя, - Я - Фарро Вестербай, специальный посланник Лиги Изоляционистов.
Услышав о Лиге Изоляционистов, лицо привратника застыло. Плотно сжав губы, он провёл Фарро в небольшой кабинет, двери которого закрылись за ними, как только они вошли. Комната - эквивалент Галактического лифта - начала перемещаться по зданию, уходя вверх по элипсоидному периметру. Он доставил Фарро в кабинет Янданаггера Латеробинсена.
Привстав навстречу, Галактический Министр официально приветствовал Фарро, дав последнему возможность ознакомиться с внешностью своего оппонента.
Бесспорно, Министр относился к гуманоидам, если бы не странность его глаз, широко поставленных и скрытых надбровными дугами какой-то особой конфигурации. В остальном он ничем не отличался от землянина. Однако эта незначительная особенность его лица придавала ему выражение внимательности и напряжённости.
- Вам известна, полагаю, причина моего визита, Министр? - начал Фарро., когда представился.
Он не спеша говорил на Галингва - языке, над изучением которого бился долгие месяцы; вначале невероятное различие двух языков - Земного и Галингва - просто убивало Фарро.
- Говоря проще, вы представляете группу людей, которые опасаются контактов с другими народами Галактики, в отличие от большинства здесь, на Земле, - подытожил Янданаггер.
Облечённое в такие слова, утверждение Фарро выглядело абсурдным.
- Точнее сказать, я представляю тех, которые, возможно, имеют гораздо глубокие представления о сложившейся ситуации, чем некоторые их сограждане.
- Ваши взгляды в основном известны мне по сообщениям Совета «Земля-Галактика». Поэтому обсудим это дело в приватном порядке.
- Пусть будет так.
Янданаггер вернулся в своё кресло, приглашая Фарро присесть рядом.
- Моя роль на Земле - просто говорить и слушать, - сказал он без тени иронии. - Итак, прошу вас, приступайте.
- Министр, я представляю пять процентов людей Земли. Может быть, это и мало, но, должен вам заметить, этот процент включает наиболее выдающиеся личности нашего мира. Суть наших опасений достаточно проста. Впервые вы посетили Землю примерно год назад, в конце десятилетия ссылки Ишраиля. После проведения ряда исследований вы пришли к выводу о том, что мы - достаточно прогрессивная планета, чтобы стать ассоциативным членом Галактической Федерации. В этом есть свои преимущества, но имеются и негативные стороны; эти-то отрицательные моменты и могут стать фатальными для нас.
Он замолчал, внимательно наблюдая за реакцией Янданаггера, но ничего, кроме дружелюбия, в его лице не увидел.
Фарро продолжал:
- Прежде чем перейти к анализу указанных моментов, позвольте мне высказаться по поводу предмета, который, возможно, покажется вам незначительным. Вы настаиваете на законном переименовании нашей планеты; в скором времени она будет называться не Земля, а Инисфар. Существует ли какая-либо выдерживающая критику причина, обусловливающая необходимость такого странного названия?
Министр широко улыбнулся и расслабился, словно заданный вопрос давал ему ключ к разгадке поведения человека, сидящего напротив.
Перед Министром на столе лежала коробка конфет. Он подвинул её к Фарро, и когда тот отказался, сам взял кусок сласти и откусил, прежде чем ответить.
- Нам известно, что, по крайней мере, триста планет именуют себя Землёй. Любой новый претендент на это название автоматически переименовывается согласно закону Федерации. Вот откуда название Инисфар. Я думаю, что целесообразнее обсудить преимущества и негативные стороны членства в Федерации, если это то, о чём бы вам хотелось поговорить.
Фарро вздохнул и сказал:
- Хорошо. Начнём с преимущества для вас. У вас здесь будут удобная база, порт и административный центр для дальнейшего, по вашим словам, освоения космического пространства. А также не исключено, что после подписания договора землян задействуют в колонизации новых миров, которые вы надеетесь открыть в этом регионе. Для вас мы будем дешёвым своеобразным заводом. Мы будем производить некоторые виды пластмасс, микроэлементов, продуктов питания и ядерных инструментов, которые вам проще купить здесь, чем транспортировать с ваших удалённых планет, не так ли?
- Как вы отметили, мистер Вестербай, Земля занимает ключевое положение в тысячелетнем плане Федерации в вопросах освоения новых пространств. Хотя в настоящий момент вас можно оценивать как пограничный мир. Но в конце этого периода вы можете стать опорным миром. В течение десяти тысяч лет ваши народы будут чувствовать себя уверенно - все признаки очень благоприятствуют вам.
- Короче, если поведение землян будет соответствовать вашему стандарту, то все будет хорошо, не так ли?
Ядовитая нотка в голосе Фарро вызвала лишь лёгкую улыбку на лице Янданаггера.
- Трудно стать первым учеником в школе за несколько дней.
- Позвольте мне перечислить те преимущества, в отличие от обещаний, которые Земля получит при условии её вступления в Федерацию. Прежде всего это материальные выгоды: новые машины, новые игрушки, новые приспособления и некоторые виды новых технологий, подобные вашим вибромолекулярным системам строительства, которые возводят, если позволите так выразиться, ужасно нелепые строения.
- К эстетическим вкусам, мистер Вестербай, нужно привыкнуть.
- Хорошо. Или относиться к уродливому, как к прекрасному. Таким образом, мы подошли к нематериальному аспекту вступления в Федерацию.
- Что касается вашего плана переустройства нашей образовательной системы. С детского сада до университета вы собираетесь насаждать чуждые нам предметы и методы обучения. Земля будет завоёвана не солдатами, а учителями - что является более надёжным способом одержать бескровную победу.
Огромные глаза, словно из-за баррикады, рассматривали Фарро.
- А как ещё мы можем помочь Инисфарянам стать гражданами сложной цивилизации? Прежде всего необходимо, чтобы ваши люди выучили Галингва. Образование - это наука и искусство, для которых вы ещё не научились создавать правила. Это дело - титанически сложное, и его на пальцах не объяснишь. Да я и не смогу этого сделать, поскольку не специалист в области образования. Такие специалисты прибудут сюда, когда я закончу свои дела и будут подписаны официальные документы. Но поймите одну простую вещь. Ваши дети идут в школу, скажем, в возрасте четырех лет. Они занимаются вместе с другими детьми и живут сообща, не возвращаясь домой; обучение становится отдельной частью жизни. И их яервый урок - повиновение учителю. Таким образом, обучение проходит успешно, потому что дети учатся повиновению и лишены независимости в действиях; иногда, правда, они встречаются со своими родными.
Наши методы обучения радикально отличаются. Мы не разрешаем посещать школу детям, не достигшим возраста десяти лет. Но к этому времени, благодаря определённым играм и игровым средствам, с которыми они знакомятся в течение нескольких лет, они узнают столько же, сколько ваши дети - по окончании школы. И не только знания - поведение, чувства, понимание.
Фарро чувствовал себя дискомфортно.
- Я ощущаю себя дикарём, которому миссионер советует одеться, дабы скрыть наготу.
Министр улыбнулся, встал и подошёл к Фарро.
- Это неудачная аналогия, - сказал он. - Вы
«Что оставляет нас все теми же: миссионером и дикарём», - подумал Фарро.
- Не смущайтесь, мистер Вестербай. Конечно, у вас есть все основания расстраиваться при мысли, что ваша планета потеряет своё неповторимое лицо. Но как раз этого мы и не собираемся делать. Лишённые индивидуальности, вы ничто для себя и для нас. Нам нужны миры, способные нести что-то своё.
- Если вам не трудно пройти со мной, возможно, мне гораздо лучше удастся объяснить, как действует цивилизованная галактика.
Фарро встал, непроизвольно отметив, что он выше министра. Янданаггер отошёл в сторону и жестом пригласил Фарро пройти в дверь. В коридоре Фарро заговорил.
- Я не до конца объяснил, что думаю по поводу вхождения Земли в Федерацию. Это не то, что нужно Земле. Мы и сами сейчас развиваемся довольно успешно. Мы разработали свои способы космических путешествий и собираемся присоединиться к вам, когда достигнем паритета.
Янданаггер покачал головой.
- Космические путешествия - путешествия меж звёздными системами - это не просто вопрос построения космических кораблей. Любая постатомная культура может споткнуться на этом. Космическое путешествие есть состояние ума. Перемещение в пространстве - это Ад. Вы никогда не сможете отыскать планету, где вы бы чувствовали себя так хорошо, как на той, на которой вы родились. Вам необходим стимул.
- Какого рода стимул?
- А как вы думаете?
- Я сомневаюсь, что таким стимулом может стать космическая торговля или освоение новых планет.
- Конечно, это не то.
- Тогда, боюсь, я не знаю, что за стимул вы имеете в виду.
Министр коротко хохотнул и сказал:
- Сейчас я попробую объяснить. Но вы собирались растолковать мне, почему вхождение в состав Федерации - это не то, что нужно Земле.
- Несомненно, вы изучали историю Земли, Министр. В ней бесчисленное множество тёмных и непонятных мест. Кровь, войны, забытые надежды, годы хаоса и дни, когда погибало даже отчаяние. Это не та история, которой гордятся. В одиночку многие ищут добро, но вместе они его теряют, как только находят. И все же мы обладаем одним качеством, которое всегда доказывает, что завтра может быть лучше, чем сегодня: предприимчивость» Предприимчивость никогда не затухает. Даже тогда, когда, кажется, нам уже не выкарабкаться.
Но если мы будем знать, что существует коллективная культура нескольких тысяч миров, с которой мы даже и не мечтаем соревноваться, это удержит нас от того, чтобы кануть навсегда в неизвестное.
- Конечно, предприимчивость, - протянул Министр.
Пока Фарро рассказывал все это, Янданаггер привёл его в маленькую, в форме бумеранга, комнату с огромными окнами. Они уселись на низкое ложе, и сразу же комната пришла в движение. Вид из окон понёсся по кругу. Комната взмыла вверх.
- Это наш ближайший эквивалент вашего поезда. Он движется по нуклеоновой трассе. Мы перенесёмся вот к этому зданию; в нём - оборудование. И мне хотелось бы, чтобы вы испробовали его.
Ответа, по-видимому, не требовалось, и Фарро сидел молча.
Менее чем за десять секунд они перенеслись в соседнее здание.
Министр и Фарро прошли к лифту, который доставил их в подземное помещение.
Оборудование, о котором говорил Янданаггер, внешне не впечатляло. Перед рядом кресел помещалось счётное устройство, над которым висело несколько масок, очень напоминающих противогазы и подсоединённых к кабелям, уходящим в стену.
Галактический Министр уселся в одно из кресел, предлагая Фарро место рядом.
- Что это за аппарат? - поинтересовался Фарро, не сумев как следует скрыть нотку тревоги, мелькнувшую в вопросе.
- Это разновидность волнового синтезатора. Его действие основано на преобразовании волн различной длины, которые не воспринимаются человеком. Затем он трансформирует их в парафразы, естественные для людей. Одновременно он передаёт объективные и субъективные впечатления о Вселенной. Другими словами, вы познаете, когда одеваете маску, и я включу его - механическую запись Вселенной - визуально, на слух и так далее… впечатления человеческого существа.
Должен предупредить вас, что из-за отсутствия опыта у вас может сложиться не очень лестное впечатление о синтезаторе. И все же, я надеюсь, он даст гораздо более приемлемое объяснение - что же такое Галактика - чем вы получите его, совершив пространное межзвёздное путешествие.
- Попробуем, - пробормотал Фарро, сжав в кулаки похолодевшие вдруг руки.
Вся колонна леммингов бросилась в спокойные волны океана. Они гребли упорно и целеустремлённо. Постепенно колонна начала распадаться: сильные животные вырвались далеко вперёд, а задние заметно отстали. Один за другим тонули слабые; но до тех пор, пока их головы не скрылись под водой, они неистово и отважно гребли вперёд, с глазами, устремлёнными в далёкий и пустой горизонт.
Ни один человек, лишённый антропоморфического чувства, не смог бы объяснить природы той цели, которая толкнула этих маленьких животных на такие жертвы ради её достижения.
Прохладная маска облегала лицо Фарро, закрывая уши и оставляя свободной лишь тыльную часть головы.
И снова искра леденящей тревоги пронеслась по телу.
- Выключатель у вас под рукой, - подсказал Министр. - Нажмите его.
Фарро послушно нажал и погрузился во тьму.
- Я с вами, - твёрдо произнёс Янданаггер. - У меня тоже маска, и вижу и чувствую я аналогично.
Спираль резко уходила во тьму, прорываясь сквозь Нечто - непрозрачное, гладкое Нечто - тёплое, как плоть. Материализовавшись из спирали, закружились плотной пеленой тысячи пузырьков, - тёмные, как многогранные виноградинки, размножаясь и размножаясь, словно их выдували из трубок. Огни на их поверхностях играли, сверкали, меняли свой цвет, вызывая туманную паутину, которая постепенно затянула все вокруг.
- Формируются клетки, делясь на бесконечных близнецов на наковальне создания. Вы видите начало новой жизни, - комментировал далёкий голос Янданаггера.
Как занавески на открытом окне под дуновением лёгкого ветерка, дрожали клетки под своей оболочкой в ожидании жизни. Момент зарождения поймать очень трудно. Только сейчас можно различить то, что скрывалось под покровом клетки; её полупрозрачность затуманилась, поверхность раскрасилась каким-то узором, словно по слепой воле случая она приняла форму с более определёнными очертаниями. Больше она уже не казалась красивой.
Внутри её закипало сознание - крошечное зёрнышко инстинкта без любви и знаний - глаз, пытающийся увидеть хоть что-то сквозь кожицу закрытого века. Отнюдь не инертное, оно дралось на краю страха и, не боясьего, подвергалось травме прорыва в бытие; сражалось, цеплялось, дабы не оторваться обратно в бесконечный поток небытия.
- Это загробная жизнь, о которой говорит ваша религия, - бесстрастно вещал голос Янданаггера. - Это - чистилище, через которое каждый из нас должен пройти. Но только не после, а до жизни. Душа, которая станет нами, должна прошагать миллиард лет прошлого, прежде чем достигнет настоящего, в надежде возродиться. Можно сказать, что она должна от чего-то очиститься.
Для Фарро зародыш являл собой всю Вселенную: он заполнил всю маску, а затем и всего его. Фарро страдал вместе с ним. Его разрывало давление - неизбежное давление времени и биохимии; боль, которая постепенно уходила вместе с вырисовыванием формы жизни. Он корчился - от червяка до личинки; у него прорезались жабры и вырастал хвост. Рыба, потом - не рыба, он начал взбираться по холму эволюции - мышинообразный, свинообразный, обезьяноподобный, дитяподобный.
- Это - Истина, о которой забывают самые мудрые. Все мы прошли через это.
Окружение теперь изменилось. Зародыш, перерождаясь, стал ребёнком, а ребёнок, подталкиваемый тысячами стимулов, может стать только человеком. И все же эти стимулы - животные, растения или минералы - тоже жили, но по-своему. Они соревновались. Постоянно бросали вызов человечеству; некоторые из них - получувственные - врывались в его плоть и питались ею; другие, нечувственные - словно волны прокатывались по его разуму и телу. Он - не одно целое, а фокальный плацдарм сил, постоянно угрожающих ему разрушением.
Невыносимо тяжело чувствовать себя меж образом и его посылкой, но Фарро ощущал себя именно этим новонародившимся человеком. Он понимал: все то, что происходит с тем человеком, происходит и с ним; он потел и извивался, как зародыш; чувствовал, как бежит солёная вода в его крови; слышал ход лучей в костном мозге. Сейчас его сознание свободнее, чем на стадии зародыша; во время щемящего момента страха, когда окружение изменилось, глаз сознания открыл веки.
- А теперь человек снова меняет окружающую среду, чтобы отважиться покинуть свою планету, - сказал Галактический Министр.
Но пространство оказалось не таким, как его представлял Фарро. Оно ударило его по глазам, словно сноп яркого света; не просто Ничего, а невероятная мощь сил, ползучая смесь стрессов и полей, в которой звезды и планеты висели, будто роса в паутине.
Жизнь не была видна - только те же взаимодействия полей и давлений, которые все время преследуют человека и которыми сам же он и успокаивается. И тем не менее его мироощущение достигло новой стадии - огонь сознания горит все более надёжно.
И снова он отправился во вне: плывёт к границам своей Галактики. Меняются его пропорции, состояние, размеры. Вначале плод побывал везде, обладая всем ужасом и силой полномерной Вселенной; сейчас сама Галактика представилась такой же маленькой и даже ещё меньшей, чем плод - маленькая золотая рыбка-шар, в котором плавает пескарь, не знающий разницы между водой и воздухом. Ибо нечем навести переправу через пучины Галактики: между ними ничего не существовало - Ничто бескрайнего Вне. А человек ничего ранее и не встречал. Свобода - это не то состояние, которое он знает, поскольку она не присутствует в его взаимопроникающем существовании.
Когда он выплыл на поверхность, что-то шевелилось там, вдали, за жёлтым ободом Галактики. Что-то, что невозможно разглядеть; но Оно там было, во Вне - неусыпное и когтистое - Тварь с чувствами, но без души. Огромная, она полуслышала и полувидела - раскалённая и стреляющая, словно разрывающаяся артерия. Фарро вскрикнул в темноте маски, испугавшись её величины и свирепости.
Тварь ожидала человека, расплескавшись вокруг Галактики, вокруг золотой рыбки-шара - крылья летучей мыши, раскинутые в ожидании.
Фарро снова вскрикнул.
- Извините, - еле слышно пробормотал он, когда Министр сорвал с него маску. - Извините.
Министр пожал плечами.
Дрожа всем телом, Фарро закрыл лицо руками, пытаясь уподобить их маске. Казалось, что эта Тварь, живущая за пределами Галактики, вошла в его сознание, чтобы обрести там своё постоянное пристанище.
Наконец, взяв себя в руки, он встал. Слабость разлилась и заполнила каждую его клетку. Облизнув губы, он заговорил:
- Так вы завлекаете нас в Федерацию, чтобы показать это?!
Янданаггер взял его за руку.
- Вернёмся в мою комнату. Есть вещи, которые теперь нуждаются в пояснении. Я хочу сказать вам об этом, чего я не сделал ранее.
Землю никто не завлекал в Федерацию. Учитывая ваши земные представления, я понимал, как вы можете оценить положение. Вы полагаете, что, несмотря на очевидное превосходство Галактики, существует какое-то жизненно важное условие, на основании которого Земле и предлагают что-то неизвестное. Вы полагаете, что подразумевается фактор, ради которого нам необходима помощь землян, - фактор, который ещё не время раскрыть, - так?
Фарро избегал встречаться глазами с человеком, с которым он поднимался в лифте на верхние этажи здания.
- Помимо материальных, существуют и другие вещи, - сказал Фарро. - Возьмите, к примеру, великое мировое литературное наследие; для действительно цивилизованного народа значение его трудно переоценить.
- Это зависит от того, что вы подразумеваете под словом «цивилизованный». Старшие народы Галактики, потерявшие всякий вкус к проявлениям умственного страдания, вряд ли получат удовольствие от вашей литературы.
Это снисходительное замечание заставило замолчать Фарро.
Министр продолжал:
- Нет… у вас нет никаких особых добродетелей и заслуг, ради которых, как вы думаете, мы обманом пытаемся втянуть Землю в Федерацию. Суть дела заключается в другом. Мы делаем это из чувства долга. Вас необходимо нянчить. Простите, если я очень уж прямо выразился, но так все же будет лучше.
Мягко остановившись, лифт опустил их в бумерангообразную комнату. Через минуту они опять мчались к зданию, в которое вошёл Фарро.
Он закрыл глаза, все ещё ощущая дрожь и слабость. Смысл сказанного только что Янданаггером, не дошёл до его сознания.
- Я ничего не понимаю, - сказал он. - Я не понимаю, почему в этом состоит ваш долг- нянчиться с Землёй?
- Теперь, наконец-то, вы начинаете приходить в себя, - сказал Янданаггер, и впервые за короткое время их знакомства Фарро различил по-настоящему дружеские, тёплые нотки в его голосе. - Не только из-за того, что наша наука ушла далеко вперёд. Так же дело обстоит и с философией и другими смысловыми дисциплинами. Все наши умственные способности семантически заключены в языке, на котором вы говорите со мной - Галингва.
Летающая комната разобцировалась; они снова оказались чуть ли не на самой крыше огромного здания, выросшего навстречу облакам.
- Ваш язык, конечно, обширный и сложный, - сказал Фарро. - Но, возможно, из-за этого моё знание его слишком элементарно. Я не могу уловить сверхважности того, о чём вы говорите.
- И это только потому, что вам необходимо показать, что Галингва - больше, чем просто язык; что это - образ жизни, само понимание космических путешествий! Попробуйте сконцентрироваться на том, о чём я вам говорю, мистер Вестербай.
Смутившись, Фарро покачал головой. Казалось, кровь молоточками стучит в висках. К нему пришла странная мысль о том, что он утрачивает свой характер, теряет своё Я.
Клочки значения, намёки на сильные подтексты проносились в его голове сплошным потоком. Как только он попытался стабилизировать это движение, его собственный язык становился меньше, чем его бытие; его знание Галингва, в сочетании с опытом предыдущего часа, постепенно обозначило доминантный тон. Он начал
Янданаггер заговорил, постепенно ускоряя темп речи. Хотя и казалось, что его речь вполне понятна, Фарро чувствовал, что смысл её доходил только до нижних слоёв его сознания. Это сравнимо с состоянием опьянения, когда великие истины мира обнаруживаются в вине, а сознание катится по тёмному льду опыта.
Янданаггер говорил о многом сразу, поднимая темы, о которых невозможно говорить на языке землян, разрешая умственные проблемы, которые никогда не сформулировать жителю Земли. Все это одновременно играло в одном предложении, как шары в руках жонглёра.
Янданаггер говорил только об одном - о мироздании. Он рассказывал о том, что демонстрировал синтезатор: что человек никогда не являлся отдельным целым, просто порода в породе, лучше сказать, - поток в потоке. Он обладает только субъективным тождеством.
Он заговорил на едином дыхании Галингва - языке, бывшем не просто вокалом этого потока, чьи кодексы совпадали с великой спиралью жизни в потоке. Министр наслаждался речью. Он раскрывал внутренние его секреты; и то, что ранее называлось формальным изучением, слилось в оркестр.
Неожиданно Фарро охватило торжество от сознания того, что он в состоянии вести беседу. Этот язык для него - нематериальная огромная ступа, широким основанием уходящая в его Я, резко вкручиваясь спиралью в пространство.
И, чувствуя это, Фарро постепенно охватывало состояние великого праздника; пропорции и перспективы изменились; скользнули, смазались, как в синтезаторе. Он вдруг понял, что парит над толпой, мягко взмывая вверх по спирали, и убедился, что чувство тревоги покинуло его.
Он понял суть стрессов, которые пропитывали все пространство, проплывая мимо планет во Вселенной.
Янданаггер плыл рядом, разделяя с ним его откровение. И становилось ясно, зачем Галактике потребовалось лишь несколько огромных космических кораблей. Гигантские многогранные корабли перевозили только материалы; человеку был уготован более безопасный путь для путешествия в золотой рыбке-шаре Галактика.
Оглянувшись, Фарро заметил, что звезды стали попадаться реже. Где-то недалеко затаилась когтистая Тварь, булькающая словно лопающиеся кровеносные сосуды.
Страх снова подкрался к нему.
- Та Тварь… ну, та, что в синтезаторе… - начал он, обращаясь к Янданаггеру через вновь обретённую среду связи. - Та Тварь, что окружает Галактику, - если человек не может вырваться во Вне, может ли она напасть на нас?
Янданаггер надолго задумался, подыскивая слова для объяснений.
- Ты понял многое, пройдя путь от непонимания к пониманию. Ты стал одним из граждан Галактики. Но ты только постиг Лип Икс; сейчас ты должен преодолеть Лип Икс в десятой степени. Приготовься…
- Я готов.
- Все то, что ты понял, - истинно. Но есть ещё большая истина - истина истин. Ничто не существует в предельности: все - иллюзия, двухмерная игра теней на оболочке космического времени. Сама Инисфар - иллюзия.
- Но та когтистая Тварь…
- Та когтистая Тварь - это предел, за который мы не можем шагнуть дальше, вперёд, в иллюзию Космоса. Она - реальна. Только Галактика, как ты её ещё недавно истолковывал, - нереальна, будучи конфигурацией умственных сил.
Тот монстр, эта Тварь, которую ты чувствовал, - остаток наносов эволюционного прошлого, который все ещё бродит - нет, не вне тебя, а в твоём собственном сознании. Мы должны спастись от него. Мы должны перерасти его.
Последовало ещё много объяснений, но до Фарро они не доходили. Неожиданно он увидел, что Янданаггер в порыве эксперимента завёл его слишком далеко. Он не мог преодолеть последний Лип; он бросился обратно, опрокидываясь в небытие. Где-то внутри его существа послышались звуки разрывающихся артерий.
Другие будут удачливее там, где он не выдержал. Ну, а сейчас дикие когти тянулись к нему из небес, чтобы разорвать, а не спасти.
Теперь лемминги плыли по бескрайней равнине моря. Порядок начальной колонны распался; оставшиеся пловцы, отдалённые друг от друга, выбивались из сил. Но упрямо продолжали плыть к неведомой цели.
Впереди не было ничего. Они пустились в пространство - но не в определённое - мир без границ. Жёсткий стимул изначально толкал их только вперёд. И если бы невидимый зритель вновь задался бы тем же агонизирующим вопросом: «Для чего это все?»…
…Может быть, он и вышел бы на ответ: эти создания не стремятся к чему-то определённому в будущем - просто они бегут от ужасов прошлого.
Увидеть Вселенную и увидеть её всю…
Человеку это не дано на данный момент.
И для Земли - или Инисфара, как её заставили переименоваться, оставалось только одно - упиваться воинствующим оптимизмом.
Землянам была дарована Федерация. Теперь они владели Галингва, который казался ключом ко всему-
Устремившиеся в Галактику люди особенно уязвимы перед силами, ставшими на их пути.
Даже поверхностное наблюдение показывало, что Галактическая Цивилизация достигла точки стасиса; и, хотя их ресурсы и неистощимы, предприимчивость иссякла.
Способы ведения Вечной Войны сплели искусную бесконечную нить обстоятельств. Указанные способы перенесли целые общества в мираж бессмысленного существования.
Инисфаряне ворвались не в динамичную систему, а в могущественное Царство Сна.
Последствия можно было предугадать.
В течение последующих шести поколений Инисфар накапливал все больше и больше сил. Мирным путём или средствами, ненамного лучше пиратских, они обеспечили себе одно из главенствующих положений в Галактике: и не столько добиваясь успеха за счёт своего истинного превосходства, а больше безразличием к своим соперникам. Век безмятежья.
Шли годы.
Инисфар развивает торговлю. Все силы направлены на самосовершенствование.
А затем разразилась буря, которая заставила людей обратить внимание на самих себя.
Метафизические взгляды человечества на бытие - предмет постоянного внимания и изменения; но теперь настало время, когда человек познал себя в совершенно новом качестве - как союзника во враждебном окружении…
В следующем фрагменте целесообразно напомнить, что, даже окажись Вселенная в руках человека, человечество никогда не останется наедине с собой, а станет объектом постоянного пристального внимания.
Всегда найдутся существа, которые видят, хотя у них нет лиц, и понимают, хотя у них нет мозга.
Это происшествие правомерно отнести к категории несчастных случаев, которые встречаются ещё нередко.
В четыреста девяноста морских саженях от порта Капверде в подводном траулере «Бартломео» произошла поломка двигателей. Я не технарь и потому не смогу точно указать на причину поломки; очевидно, что в батареях этого типа кораблей урановый заряд движется слишком медленно, и их распределительный механизм, который выбрасывает отработанные заряды в сепараторы, оказался загромождённым.
Вместо того, чтобы для устранения поломки использовать пульт дистанционного управления, главный инженер, Дже Регард, сам спустился в машинное отделение, намереваясь очистить зарядопровод.
Пробираясь через смотровой люк, Регард наткнулся на винт, порвал защитный костюм, но не заметил этого.
Он починил зарядопровод без особых трудностей, но на обратном пути потерял сознание. Регард получил почти смертельную дозу облучения почек.
На борту «Бартломео» должность доктора не предусматривалась.
Об инциденте сразу же сообщили и попросили прислать специалиста.
Я уже упоминал, что я - не технарь; но я - и не философ. И все же я усмотрел в этом тривиальном эпизоде многовековой давности закономерность всех тех больших грядущих перемен, которым, как правило, предшествуют незначительные на первый взгляд события.
Посреди древних зыбучих песков пустыни Сара простирается плато Ахаггари, грудью встречая пески, как волнорез - рассвирепевшие волны океана.
На краю плато располагался Барб Барбер - Институт Медицинской Медитации - серое громоздкое здание в стиле пятьдесят первой эпохи, и такое же бескомпромиссное, как Лунар Энтервентуал. Обсаженный пальмами, в тени которых скрывались его каменные дорожки, Барб Барбер взметнул свои башни и верхние этажи высоко над деревьями, словно осматривая материк, на котором стоял, так же, как и его обитатели - доктора - исследуют органическое тело - внутренний материк человека.
Герунд Жирес, непрестанно вытирая лоб галстуком, замер в ожидании на ступенях главного входа. Его флайер парковался недалеко на стоянке. Словно влюблённый под часами, гордый Герунд смиренно переминался с ноги на ногу на испепеляющей жаре. Непосвящённых не пускали в Барб Барбер.
Наконец, та, которую так ждали, появилась на широкой лестнице.
Его жена - Сиро.
Она обернулась, по-видимому, прощаясь с кем-то, и начала спускаться по ступенькам.
Как всегда, ожидая её, Герунд терялся в догадках. Как удавалось ей перестроить свои мысли, отвлечься от этого монастыря - Барб Барбера и вернуться во внешний мир.
Он взглянул на неё с вожделением и любовью, и она, словно почувствовав это, выпрямилась: голова её поднялась выше, она ускорила шаг.
Когда Сиро спустилась с лестницы, Герунд заметил в её глазах заряд беспричинного веселья, с которым она одинаково смотрела и на мир и на мужа.
- Словно век тебя не видела, - сказала Сиро, обнимая и целуя его.
- Так оно и есть, - пытался сопротивляться он.
- Правда? - дурачилась она. - Но это же недолго!
Герунд взял её за руку и повёл в направлении массивного треугольника флайера.
Месяц медитации, который Сиро как доктор вынуждена была пройти, пошёл ей на пользу: основанные на системе высокого эга, дисциплины Барб Барбера были направлены на восстановление функций мозга и тела медицинского персонала всего мира.
Сиро выглядела моложе и как никогда ранее жизнерадостной.
Герунд упрекнул себя в том, что после шести лет совместной жизни он в меньшей степени выступал источником жизнерадостности жены, чем система высокого эга; однако, отметил он, наивно надеяться на какие-либо изменения в этом отношении.
Идя рука об руку, они подошли к флайеру.
Джефри, их слуга, терпеливо ожидал около металлического люка.
- Рад вас видеть, доктор Сиро, - сказал он, открывая дверцу и отступая в сторону.
- Я тоже рада, Джефри. Ты хорошо загорел.
- Прожарился что надо, - улыбнулся слуга.
Его родина - холодный Северный Остров, где большую часть года господствовал мороз; путешествие в экваториальную часть пошло ему на пользу. И, хотя уже прошло тридцать лет с тех пор, как его забрали с того удалённого острова, Джефри все ещё говорил на местном диалекте - Ингулеш; он так и не смог одолеть Га-лингва, на котором Сиро, Герунд и большинство людей цивилизации думали и говорили.
Они забрались внутрь флайера. Джефри - крупный мужчина, с медленными, как у ленивца, движениями, каждое из которых не расходовалось зря, занял место пилота. Его примитивный образ мышления, казалось, приспособлен для того, чтобы быть слугой, хотя он в совершенстве управлял флайером.
Джефри вырулил к одному из полукруглых устьев для взлёта. Последовал оранжевый сигнал, разрешающий взлёт, и они моментально взмыли ввысь. И сразу же деревья и бело-серые стены Барб Барбера остались далеко внизу. Они казались крошечными, как игрушечный детский городок, зажатый в сэндвич между небом и землёй.
Флайер взял курс на Запад, на Путерска Айлендс, где располагался дом Жиресов, и, конечно же, доставил бы их туда, если бы не больной человек, находящийся на глубине тысяча метров под толщей воды Ланикового моря. Человек, о существовании которого они и не догадывались.
- Итак, Герунд, что произошло в мире за то время, что я отсутствовала? - спросила Сиро, удобно усаживаясь напротив мужа.
- Ничего сверхинтересного. Дуалисты требуют регистрации каждой планеты Федерации. С подобающей помпой открыт Город Исследования Барьеров. А весь научный мир просто бесится, восторгаясь новой работой Пальмиры - Параэволюция.
- Я обязательно должна прочитать её! - воскликнула Сиро, не скрывая восторга. - Что это за теория?
- Это одна из тех проблем, анализ которых нелегко увязать в несколько слов, - ответил Герунд. - Но вкратце, - Пальмира принимает позицию Пла-то в Дуалистической Теории и провозглашает, что эволюция направлена на более высокий уровень сознания. Растения, обладающие меньшим разумом, чем животные; животные - меньшим, чем человек; а человек стоит по разуму выше животных, которые, в свою очередь, выше растений. Растения, животные, человек - только первые ступени на длинной лестнице. Пальмира указывает, что человек никоим образом не является венцом разума. Он спит, зевает, не осознает действий своего тела…
- Для чего и существуем мы, доктора, - перебила его Сиро.
- Конечно. Как говорит сам Пальмира, только отдельных неординарных индивидуумов, объединив в нынешние Ордена Медицины, можно сознательно задействовать в соматической деятельности.
Она улыбнулась и поинтересовалась:
- И к чему он пришёл?
- Он вывел, что следующей эволюционной ступенькой будет что-то… бытие… сознание в каждой клетке, и что, может быть, Природа уже готова перевести его на новую стадию сознания. Как говорится, пришло время нового бытия.
- Уже? - спросила Сиро в изумлении. - Мне казалось, что это уже произошло несколько миллионов лет назад! Разве человек уже прошёл через все стадии перевоплощения?
- Полкниги у Пальмиры занимает объяснение, что должно произойти с родом человеческим, - сказал Герунд. - Согласно его утверждению, ход эволюции сходен прогрессу науки; необходимо большее количество протоплазмы для изменений, чтобы как можно быстрее началось это самое изменение. На тридцати тысячах планет уже имеется достаточное количество протоплазмы.
Сиро молчала.
Сердце у Герунда слегка защемило, когда он заметил, что она не спрашивает его мнения о книге Пальмиры. А ведь из его слов вытекало, что он читал её. Должно быть, причиной тому - её неправильное представление о том, что его мнение как учёного в области промышленной экологии не достойно внимания, и поэтому она отказалась даже от самой мысли расспрашивать его.
Наконец Сиро, словно очнувшись, произнесла:
- Каким бы оно ни было, это сверхсознание нового рода, вряд ли это произойдёт с человеком. Не думаю, что человек позволит опередить себя. Мне кажется, человек не даст этому новому сверхсознанию даже выжить. Оно будет полностью блокировано прежде, чем начнёт распространяться. В конце концов трудно ожидать, что мы будем гостеприимными к узурпаторам нашего стабильного положения в Космосе.
- Пальмира говорит, - начал Герунд, - что эволюция позаботится обо всём, если у неё действительно возникнет желание убрать человека со своего пути. Новый род получит некое подобие защиты, или оружия, которое сделает его неуязвимым перед родом, который будет вытеснять.
- Не может быть! - вознегодовала она, как будто он сказал что-то глупое. - Эволюция - полностью нейтральный, слепой процесс.
- Это только то, что говорит и что волнует Пальмиру! - ответил Герунд.
Он видел, что она воспринимает его замечания как несерьёзные. Так оно и есть. Герунд произнёс фразу, чтобы скрыть свою неуверенность в том, что действительно сказал Пальмира по этому поводу.
Параэволюция - жёсткая формулировка. Герунд только намекнул о ней, зная, что Сиро заинтересует сама тема.
Но Параэволюция и сопутствующие ей неприятности вылетели у них из головы, как только в кабине появился Джефри. Флайер парил на автопилоте над песками Сары.
- Доктора запрашивают, - по слогам произнёс Джефри. - Вызов идёт из порта Капверде, почти прямо по курсу. У них… им… там… необходима помощь подводнику, - запинаясь и сбиваясь доложил он.
- Да-да, конечно, примите вызов, - сказала Сиро, вставая и направляясь в кабину управления.
Как только вновь послышался зуммер вызова, она подошла к приборному щиту. Внимательно прослушав информацию, Сиро ответила:
- Вызов приняла доктор Сиро Жирес.
- Спасибо, доктор, - с облегчением выдохнул радист, - ждём вас.
До острова Капверде оставалось около шести тысяч миль. Такое же расстояние они преодолели от Барб Барбера.
Как только Сиро вышла из кабины управления, вдали показалось Ланиковое море. Пустыня, словно огромный пляж, протянулась до самого Барб Барбера.
Флайер пронёсся над мелководьем и рванулся к посадочной полосе.
Я сразу же под аппаратом образовалась мягкая подушка из воды и песка, закрывшая из виду землю.
Произведя минут за десять расчёты, Джефри приступил к снижению. Аппарат осторожно нырнул под слоисто-кучевые облака, чтобы сориентироваться в поисках четырнадцати островов архипелага Капверде, слева по курсу.
- Прекрасно сработано! - в восхищении произнёс Герунд.
Джефри, словно ребёнок-вундеркинд, исполняющий сложнейшие прелюдии Бритзипарбту на органной виолончели, управлялся с микронавигатором; склонность к машинам, присущая всем недалёким людям, давала о себе знать.
Флайер пробарражировал над портами вокруг Сатаго и начал медленный вертикальный спуск. Серые потоки воды рванулись навстречу, забурлили вокруг, поглотили, и стрелка высотомера, стремительно минуя отметку «нуль», начала отсчёт морских саженей вместо метров.
Джефри снова связался с базой. Вспыхнули сигнальные маяки, установленные на расстоянии десяти метров друг от друга, указывая проход к подводному городу.
Наконец, словно зев кита, ангар принял их. Они вошли в него, и «челюсти» ангара сомкнулись. Мощные помпы тотчас неё начали откачивать воду, заменяя её воздухом.
Подсознательно подготовив себя к тому, что должно произойти, Сиро выскочила из флайера прежде, чем вакуумный вакабиль собрал попавшую в ангар рыбу и высушил пол. Герунд и Джефри поспешили за ней.
Около выхода из ангара Сиро встречали два портовых служащих.
- Спасибо, что так быстро прибыли, доктор Жирес, - поблагодарил один из мужчин. - Возможно, вы уже в курсе дела. В беду попал главный инженер подводного траулера «Бартломео».
Знакомя Сиро с деталями происшествия, клерк вёл её, Герунда и Джефри к небольшому мобилю. Второй служащий уже уехал, и они двинулись в путь вдоль необычного вида береговой линии подводного города, где, несмотря на повседневную суету, присущую всем докам, нигде не было видно воды.
Веками человечество относилось к морям, как к опасной среде передвижения и не менее рискованному источнику добычи рыбы; и лишь значительно позже люди освоили огромные водные просторы и их отношение к ним стало таким же внимательным, как и к земле; сейчас человек больше времени уделял фермерству, чем рыболовству. Количество работников, которые трудились в глубинных саваннах, увеличивалось; соответственно разрастались подводные порты и города, конкурируя со своими земными братьями.
Выгодное месторасположение в Ланике, близость к Малому Союзу способствовали преобразованию подводного порта Капверде во второй по величине город Инисфара и один из первых портов подобного значения.
Район города, где остановился мобиль, насчитывал свыше десяти веков.
Фасаду больницы, куда прошли гости, несомненно, требовалось капитальное обновление.
Обстановка внутри, как, впрочем, и во всех больницах, напоминала монастырскую обитель. Крытая галерея вела к двери, за которой располагались комната ожидания, примитивная кухня, радиорубка и небольшие компактные палаты; в одной из таких палат и лежал Дже Регард - главный инженер «Бартломео», подвергшийся мощной дозе радиоактивного облучения.
Сегодня дежурил старый слуга - согбенный, с седой бородой. Кроме него, в пропахшей плесенью больнице людей не было.
- Посмотрите, что можно сделать с беднягой, доктор, - обратился служащий к Сиро. - Думаю, что капитан «Бартломео» придёт навестить инженера. Оставляем вас с миром.
- Спасибо, - рассеянно произнесла Сиро, думая о другом. Она повернулась, прошла в палату и захлопнула за собой дверь.
Некоторое время Герунд и Джефри молча стояли у палаты. Затем Джефри прошёл по галерее и выглянул на улицу. Мимо спешили по своим делам мужчины и женщины.
Унылые фасады зданий, встроенные прямо в скалы, напоминали склепы.
Джефри обхватил себя огромными ручищами.
- Домой хочется, - сказал он. - Здесь слишком холодно.
С крыши сорвалась капля и упала ему на щеку.
- Здесь холодно и сыро, - добавил он.
Старый слуга безмолвно, с иронией глядел на него.
Довольно долго все молчали. Ждали, почти ни о чём не думая. Их сознание уподобилось свету на улице - такое же затуманенное и тусклое.
Под тонким одеялом крупное тело больного вздымалось и опускалось в тщетных попытках дышать полной грудью. Многодневной давности щетина покрывала сильно развитый, массивный подбородок.
Улёгшаяся рядом с Регардом Сиро почувствовала себя Магометом рядом с горою.
То, что гора эта находилась в бессознательном состоянии, существенно облегчало задачу Сиро. Она прикоснулась к обнажённой руке Регарда. Расслабила мышцы, замедлила дыхание. Обычная рутинная процедура.
Сиро сокращала количество ударов своего сердца, пока его ритм не совпал с ритмом больного.
Доктор погружалась в красный, безликий туман, исподволь обволакивающий её от полюса до полюса. И, мало-помалу, где-то вдали начали вырисовываться нечёткие контуры миражей. В тумане возникли полосы. Чем глубже Сиро погружалась, тем чётче становились они; островки крови накатывались на неё. Как хищники, целенаправленно двигались, расширялись, изменялись, перестраивались, и она плыла среди них. И, хотя Сиро двигалась, все чувства и направления были размыты. Размеры значения не имели, расстояния не поддавались определению взглядом, да и самого взгляда не существовало.
Потерялся не только взгляд. Отброшены все способности за исключением воли. Лишь последняя вела её в этот семантический мир вселенной своего тела. Так человек сбрасывает одежды перед тем, как нырнуть в глубины реки.
Она не могла думать, помнить, ощущать вкус, разговаривать. Кожа её потеряла чувствительность. Она не могла действовать, хотя тень всего этого присутствовала в ней; словно остов личинки стрекозы, когда та покидает своё пристанище и наполняет контурами взрослую особь, у Сиро сохранилось лишь воспоминание о том, что когда-то она была сама собой. Если бы не этот бледный отпечаток памяти, который Сиро получила за время обучения в Центре Медицинской Медитации Барб Барбера, ловушка наверняка захлопнулась бы за ней: вселенная собственного тела.
Почти не сопротивляясь, она отдалась воле тока своей крови. Это напоминало плавание - полет? переползание? - сквозь бесконечную болотистую равнину, затопленную по самые верхушки деревьев массой, напоминающей патоку, где плавали рыбы: пескари, макрели, рыбы-молоты и манты. Она вилась - поднималась? дрейфовала? - по прозрачному каньону, отвесные скалы которого излучали неземной свет. И так она плыла, пока перед ней не возник неясный контур гор.
Горы окружали всю Вселенную - высокие, как время, прозрачные, как ажур, - в норках кроликов, как в оспинах, через которые сновали прозрачные существа. Она проплыла сквозь горы почти без сопротивления. Так планктон просачивается сквозь губку.
Наконец, частицей своего сознания, своей душой Сиро проникла в руку Дже Регарда, в него самого.
Её окружение было таким же таинственным, незнакомым, как и прежде.
На клеточном уровне не было никакого различия между её и его телом. И все же разница существовала.
Из зарослей его плоти невидимые и незнакомые глаза рассматривали её, молча и злобно карауля каждое её движение.
Незваный гость, она проникла внутрь чужого мира. Мира, созданного для того, чтобы самозванец не знал пощады. Она проплывала, а за ней яркими искрами вспыхивали уютные кристаллы смерти, и только уверенное, целенаправленное движение давало ей силу.
По мере того, как она продвигалась сквозь красные и белые кровяные тельца, действия окружения становились все более агрессивными. Словно вязкое течение, поглотила её эта среда. Сиро двигалась под арками, среди ветвей и сплетений водорослей, сетей. Путь вперёд погружался во мрак, а воздух становился все более спёртым. Дрейфуя так, она непроизвольно отмечала, что полуживые существа вокруг неё покорёжены, отвратительны и дрожат синей болью.
Сиро почти уже дошла до поражённых почек.
И сейчас только железная дисциплина Центра Медицинской Медитации вела её вперёд.
Отталкивающая атмосфера напоминала сточную канаву.
Но медицина давно уже открыла силы самоизлечения, заложенные в организме. Элементы высокого эга и йоги, на которой она основывалась, прокладывали путь к высвобождению этих сил.
В настоящее время, используя эти силы, организм пациента мог саморегенирироваться: вырастить новые конечности, лёгкие, печень.
Доктора - эти современные аквалангисты организма, погружались в тело человека, чтобы мобилизовать его силы против его врагов.
Сиро пробуждала именно эти силы. Над ней, слой за слоем, уходя вверх, лежали поражённые клетки организма; каждая из них состояла из тридцати тысяч генов. Клетки лежали спокойно и, похоже, были мертвы и опустошены. Но вот медленно и как бы нехотя, повинуясь её настойчивым усилиям, словно крадущиеся крысы, покидающие разрушенный город, к ней подоспело подкрепление.
«Впереди - враг!» - командовала она, двигаясь дальше, в разорванную тьму. Все больше и больше вновь прибывающих сил подчинялось её приказам, освещая эту сточную канаву внутренним огнём.
Маленькие существа, похожие на шуршащих крыльями и верещащих летучих мышей, рванувшиеся из глубин тьмы, были разорваны и уничтожены.
А затем Враг пошёл в атаку.
Он ударил с неожиданностью захлопывающегося капкана.
Он был один - он был миллион!
Он был не тем, что в учебниках!
Он был неизвестным, непонятным.
Он был ужасным, хищным, таинственным - сама алчность с клыками; ужас с рогами, вновь нарождённый.
Настолько подавляющий, что Сиво обуял страх: могущество неизвестного может убить в нас все, кроме спокойствия.
Она знала, что неорганизованная радиоактивная частица может разорваться и спрятаться в любом гене, произведя на свет - по жестоким законам случая - уродливую клетку, клетку-мутант, с непредсказуемым аппетитом; объём её знаний не предусматривал определения масштабов этого аппетита.
Эти аппетиты находились в состоянии дрёмы, пока не приблизилась
Она видела, чувствовала, слышала, ощущала, как оно прорывается сквозь клетки - как маньяк сквозь стену, наполняя их духом мятежа.
Силы самолечения развернулись и в панике бросились бежать, плывя и летя по ветру, который делал их беспомощными. Сиро бросилась прочь.
Но острые, как гвозди, ленты вдруг вылетели из тьмы и опоясали её. Она попыталась открыть рот, чтобы закричать - и сразу же рот её заполнила липкая, вязкая масса, из которой вылетели маленькие твари, торжествуя и прорываясь во все её бытие…
Герунд и Джефри молча курили, сидя на скамейке под колючим взглядом старого Ласло. Рядом с ними стояли пустые кружки: Джефри приготовил им обоим глинтвейн. Время шло, а Сиро не появлялась. Их беспокойство росло.
- Никогда раньше она так долго не задерживалась, - заметил Герунд. - Пять минут - вот сколько ей необходимо времени. Она организовывала силы реабилитации и сразу же возвращалась назад.
- Этот инженер, говорят, он совсем плох, - сказал Джефри.
- Да, но всё равно… Пять минут прошло, схожу-ка я за ней.
- Это запрещено, - монотонно прогнусавил Ласло.
Впервые они услышали его голос.
И сказал он правду.
Этика лечащего врача и пациента строго соблюдалась в их собственных интересах; вместе их не полагалось видеть никому, за исключением, пожалуй, коллег доктора.
Герунду, прекрасно знакомому с правилами лечебницы, все же очень хотелось увидеть свою жену в состоянии транса. И в то же время он хорошо понимал, что это только усилит напряжение, которое, чувствовалось, установилось в их отношениях.
Ну и пусть. Сиро пробыла в палате уже полчаса: что-то необходимо предпринимать.
Он присел на пару минут, словно собираясь с силами, чтобы опять встать и идти в палату.
Ласло тоже поднялся и зло закричал.
Джефри перехватил его, когда тот попытался остановить Герунда.
- Сядь, или я сверну тебе нос, - спокойно произнёс он. - Я очень сильный человек, и ничего другого мне не остаётся, как убрать тебя.
Старик взглянул Джефри в лицо, покорно отошёл и сел на скамейку.
Герунд кивнул своему слуге, открыл дверь и проскользнул внутрь.
Одного взгляда хватило, чтобы понять: происходит нечто необычное, что-то не так - трагически не так.
Его жена и инженер лежали рядом на больничной койке, касаясь друг друга руками. Открытые глаза неотрывно глядели в пространство: так удав гипнотизирует кролика. Но в их взглядах не теплилась жизнь.
Однако организмы их жили.
Размеренно вздымались и опускались их грудные клетки. Правая нога Сиро выбивала бессмысленную дробь по деревянной спинке кровати. На её коже медленно проявлялись синюшные пятна.
Казалось, каждая пядь её тела избита, доведена до аморфного состояния. Герунд застыл, охваченный ужасом, не в силах собраться с мыслями, не в состоянии даже продумать свои дальнейшие действия.
По ножке кровати полз таракан. Он прошествовал в шести дюймах от ноги Дже Регарда. Как только таракан приблизился, часть ступни неожиданно превратилась в стебель. Стебелёк, напоминающий тонкую, изящную травинку. Этот стебелёк-травинка, словно язык, быстро слизнул таракана.
Герунд упал на пол без сознания.
Теперь тела на кровати начали быстро трансформироваться. Они переорганизовывали себя. Скользили и размазывались, теряя форму и намазываясь слоями одно на другое с чавкающими звуками.
Таракан был поглощён.
Затем, сжавшись, масса двух тел приняла единую форму - форму тела Сиро. Лицо, тело, цвет волос, глаза - все стало таким, как у Сиро. Как только сформировался последний палец, Герунд очнулся и сел.
Он сидел в замешательстве, ничего не понимая и оглядываясь по сторонам. Ему казалось, что он потерял сознание лишь на секунду, а инженер уже исчез!
А Сиро выглядела ещё более привлекательной. Она улыбалась ему. Возможно, причина его тревог - оптическая иллюзия; не исключено, что все было в порядке. Но, приглядевшись внимательнее к «жене», пробуждающееся чувство уверенности исчезло вновь.
Странно и жутко!
Человек, сидящий на кровати, без сомнения, его Сиро. И все же, каждая чёрточка её лица, каждый контур тела, которые так любил Герунд, подверглись какой-то неуловимой перемене. Изменилось даже строение тела. Он заметил, что пальцы её стали длиннее. И ещё одно: перед ним человек - слишком большой, слишком толстый и слишком высокий, чтобы быть Сиро.
Герунд встал на ноги, рискуя опять потерять сознание. Шатаясь он стоял возле двери. Он мог бежать, мог позвать Джефри, как собственно и подсказывал ему инстинкт.
Но он подавил его.
Сиро попала в беду. В страшную беду.
У Герунда был шанс, не исключено, что последний. Шанс доказать ей свою преданность; и если сейчас он сбежит, то больше такой возможности уже не представится. Во всяком случае, так убеждал себя Герунд, ибо не верил, что безразличие его жены зиждется на чём-либо ином, кроме как неверии в его преданность.
Он обратился к ней, стараясь не смотреть на её ужасную оболочку:
- Сиро… Сиро, что случилось? Чем я могу помочь тебе? Скажи мне, что надо делать? Я готов на все.
Существо, сидящее на кровати, приоткрыло рот:
- Через пару минут мне будет лучше, - произнёс хриплый голос.
Слова не совсем совпадали с движением губ.
То, что являло собой Сиро, встало на ноги с трудом. Существо семи футов высотой.
Герунд, словно загипнотизированный, смотрел на него, пытаясь взять себя в руки.
«Это моя жена», - убеждал он себя.
Но, как только смысл дошёл до него, нервы сразу же сдали.
Слишком ужасно было это существо…
Он развернулся, чтобы бежать, но понял, что уже слишком поздно. Существо протянуло к Герунду руки и, словно играючи, схватило его.
Джефри надоело ждать. Несмотря на уважение, с которым он относился к своему хозяину, положение слуги временами казалось слишком утомительным.
Под неусыпным взглядом рыбьих выпученных глаз больничного сторожа он растянулся на скамейке, рассчитывая вздремнуть; если он понадобится Герунду, рассудил Джефри, тот позовёт его.
Из радиорубки раздался зуммер.
Бросив подозрительный взгляд на Джефри, старик направился в радиорубку.
Джефри задремал.
Через мгновение шаркающие звуки заставили его открыть глаза.
Огромный монстр, неясные очертания которого терялись в тусклом свете галереи, прошлёпал на восьми или десяти ногах мимо и скрылся на улице.
Похолодевший от ужаса Джефри мгновенно вскочил на ноги. Он бросился в палату, инстинктивно увязывая появление чудовища е угрозой тем, кому он служил.
Комната была пуста.
- Эй, что тебе здесь надо?! - раздался голос откуда-то сзади.
Внимание седобородого привлёк звук шагов Джефри. Он глядел через плечо Джефри в палату. Как только старик увидел, что она пуста, он выхватил свисток и изо всех сил принялся дуть в него.
Судья: В качестве объяснения по факту исчезновения ваших хозяев вы выдвигаете версию, согласно которой они могли быть, э-э, уничтожены тем самым монстром, которого, по вашему утверждению, вы видели?
Джефри: Я так не говорил, сэр. Я не знаю, куда они исчезли. Я сказал, что я видел, как эта тварь выскользнула из дверей больницы, а уж затем исчезли мои хозяева.
Судья: Вы уже слышали, что никто не видел ничего похожего на монстра в подводном порту. Вы ознакомлены с показаниями Ласло, больничного сторожа, который также не подтверждает ничего подобного. Так все же, почему вы настаиваете на этой сказке?
Джефри: Я говорю только то, что видел, сэр.
Судья: Это
Джефри: Именно так оно и было. Это правда, сэр! У меня нет секретов. Мне нечего скрывать! Я никогда ничего не делал плохого моему хозяину или хозяйке.
Судья: И до вас слуги, как правило, выражали такие сентиментальные чувства после того, как умирали их хозяева. Если вы невиновны в том, в чём вас обвиняют, почему вы пытались скрыться, когда сторож засвистел, призывая на помощь полицию?
Джефри: Я испугался, сэр. Разве вы не понимаете? Я был ужасно напуган. Я видел эту… тварь, а потом - пустую комнату, а затем старый дурак начал свистеть. Я… я ударил его, даже не подумав.
Судья: Вы повели себя как безответственный человек. По показаниям свидетеля Ласло, вы начали запугивать его сразу же по прибытии в больницу.
Джефри: Но вы же слышали, сэр, почему я это делал?
Судья: Надеюсь, вы понимаете, насколько серьёзно ваше положение? Вы - простой человек, и подобное поведение я могу отнести на счёт вашей простоты. По закону мира, вы обвиняетесь в двойном убийстве - ваших хозяина и хозяйки, и до тех пор, пока не обнаружатся их тела, не откроются новые обстоятельства или не появятся новые свидетельства, вы будете находиться в тюрьме.
Существовало два пути из подводного порта на поверхность Ланики. Один - морской, коим и прибыли «Бартломео» и флайер Жиресов. Второй - сухопутный. Подземный железнодорожный фуникулёр проходил через три тысячи футов скалы из подводного города на станцию Прая - столицу острова Сатаго.
Именно этим путём Джефри препроводили в тюрьму.
Расположенное на самом верху тюремного здания, над пыльным тюремным двором, затенённым огромным баобабом, окно камеры позволяло Джефри увидеть кусочек моря. Приятно чувствовать себя вновь над землёй, хотя из-за плотных облаков воздух был, как в парилке, и сильно контрастировал с прохладой подводного города.
Джефри сильно потел, и все же большую часть времени проводил, стоя на деревянной крова и и уставившись в молчаливую жару.
Заключённые прогуливались по двору, разговаривая на местном Нпциа-спои1а, которого Джефри не понимал.
К вечеру второго дня заключения, когда Джефри, как обычно, стоял на своём посту, неожиданно поднялся сильный ветер, зноем обдавая здание тюрьмы.
Свинцовые облака разошлись, обнажив голубое небо впервые за много дней.
Старший надзиратель - смуглый мужчина с невероятно огромными усами - вышел на тюремный двор, вдохнул горячий воздух и не спеша направился к каменной скамейке под баобабом. Тщательно смахнув с неё пыль платком, он улёгся поудобнее и задремал.
Что-то зашевелилось на стене за спиной надзирателя. Существо, напоминающее питона, раскрутилось и начало медленный спуск во двор. Оно казалось огромным пятном, растёкшимся по всей высоте стены.
Густая листва баобаба заслонила то, что происходило дальше.
Джефри это животное показалось резиновым ковром, усыпанным изумрудами и морскими звёздами, скользящим вниз по стене.
Наконец, оно спустилось на землю и оказалось рядом с надзирателем.
Чем бы ни было это, оно встало в стойку, словно готовилось к нападению. Раскрыв пасть, схватило надзирателя за голову. Обвилось вокруг человека, гася его сопротивление, и, как мантия, накрыло его.
Джефри заорал от ужаса, но никто не услышал его крика: никому не было дела до него; большая часть персонала тюрьмы развлекалась на берегу с девочками.
Тварь сползла с надзирателя, и на скамейке осталось бесформенное распластанное тело. Горячий ветер играл усами когда-то старшего надзирателя.
У твари вдруг выросли пальцы, которые очень ловко сняли кольцо с ключами с пояса мертвеца.
Часть тела чудовища отсоединилась от основной туши, которая осталась лежать в тени, и с ключами в пальцах поползла через двор. Сейчас это напоминало ожившую табуретку.
- Бог мой! - прошептал в изумлении и страхе Джефри. - Оно же ползёт сюда!
В тот момент, когда он бросился от окна к дверям камеры, существо одним прыжком оказалось между прутьев решётки и сбросило ключи на пол. А затем и само спрыгнуло в камеру.
Под изумлённым взглядом Джефри чудовище начало принимать очертания Герунда, ну, если и не совсем его, то кого-то очень похожего.
«Герунд» протянул руку и коснулся слуги.
- Все в порядке, Джефри, - сказал он наконец, выговаривая слова с видимым трудом. - Тебе нечего бояться. Никто не причинит тебе вреда. Возьми ключи, открой дверь камеры и пойдём к начальнику тюрьмы.
Побледнев, трясясь, как лист на ветру, Джефри все же кое-как собрался. Ключи, словно колокольчики, звенели в его руках. Он пробовал их один за другим, пытаясь открыть дверь. Наконец, он нашёл нужный ключ. Как лунатик, пошёл по коридору. Позади вплотную следовал псевдо-Герунд.
Никого не было в коридорах. Лишь у одного из поворотов дремал в кресле охранник, упёршись ногами в стену. Они не стали его беспокоить. Джефри открыл массивную зарешеченную дверь, которая вела в кабинет начальника тюрьмы. Они увидели балкон, который выходил на залив и горы.
На балконе, как всегда, попивая в одиночестве вино, в плетёном кресле сидел мужчина. Он был маленьким - и о, Боже! - бесконечно уставшим.
- Вы начальник тюрьмы? - спросил Герунд, ступая на балкон.
- Да, - ответил я.
Он долго и пристально рассматривал меня.
Впоследствии я мог сказать: он не был - что я говорю? - просто обыкновенным человеком. Он выглядел, как выглядел: эрзац настоящего человека. Но даже и в таком виде я узнал в нём Герунда Жиреса - по фотографиям, размноженным полицией.
- Присаживайтесь, пожалуйста, - предложил я. - Мне утомительно смотреть, как вы стоите.
Ни хозяин, ни слуга не пошевелились.
- Почему вы… э-э, освободили вашего слугу? - спросил я.
- Я привёл его сюда, - начал Герунд, - чтобы вы могли услышать то, что я собираюсь сказать. А также для того, чтобы вы поняли, что Джефри - отличный слуга и ничего плохого мне не сделал. Вот почему я хочу его освободить.
В голосе этого существа звучала нотка сострадания. Человек он или нет, - но он был тем, с кем я мог поговорить. Те люди, с которыми я имел дело, не умели сострадать.
- Я готов выслушать, - сказал
Итак, Герунд начал рассказывать мне все, о чём сейчас я повествую вам. Или стараюсь сделать это, по мере своих способностей.
Джефри и я слушали молча; хотя, без сомнения, слуга мало что понимал из того, о чём говорил Герунд. Я же схватил достаточно для того, чтобы мой желудок покрылся изморозью.
Разве не копия работы Пальмиры лежит здесь, у меня под рукой?
В тишине, которая спустилась, когда Герунд закончил свой рассказ, мы могли различать отдалённый звон колоколов в Лигелусе и Прая, зазывающих на вечернюю молитву; он не принёс мне успокоения, а сильный, горячий ветер увёл его в сторону. Я уже знал наверняка, что падёт тьма, которую не освятит ни одна молитва.
- Итак, - промямлил я, прочищая горло, - как начальник тюрьмы первый пункт, который я должен предъявить вам, Герунд Жирес, - так я думаю, полагается вас называть, - это совершение убийства: по вашему собственному признанию, вы лишили жизни моего старшего надзирателя.
- Это было ошибкой, - отмахнулся Герунд. - Вы должны понять, что Я, который состоит из Дже Регарда, Сиро и Герунда Жиреса, не могу даже точно сказать, скольких рыб я поглотил, когда плыл из подводного города. Возможно, то же я сделал и с человеком. Но это не может быть смертью: мы - живые. Но ваш надзиратель не поддался поглощению. Как, впрочем, и Джефри, когда я коснулся его.
- Как вы думаете - почему? - жёстко спросил я.
На его лице заиграла улыбка. Я не мог смотреть на это.
- Мы скоро выясним это, - ответил он. - Мы не можем поглощать людей, которые не сознают себя как часть природного процесса. Бели они придерживаются мысли, что человек есть что-то отдельное, их клетки приходят в антагонизм с нашими, и поглощения не происходит.
- Вы хотите сказать, что вы можете… э-э, поглощать только интеллектуалов?
- Именно так. С животными - другое дело. Их сознание уже само по себе является природным процессом; в этом случае не возникает никаких препятствий.
По-моему, именно в данный момент Джефри скаканул с балкона в кусты. Он бодро вскочил на ноги, и мы увидели, как его массивная фигура быстро удаляется в сторону дороги.
- Если честно, то думаю, что я ничего не понял, - сказал я, в надежде выиграть время. - И я не считаю, что и сейчас что-либо понимаю.
Сказать по правде, я чувствовал себя таким разбитым, что, казалось, тюрьма водила вокруг нас хоровод. Этот псевдочеловек напугал меня гораздо больше, чем я думал, меня можно напугать. Ни жив, ни мёртв, я трясся от ледянящего кровь ужаса.
- Я ничего не понял относительно поглощения только интеллектуалов, - наугад сказал я.
На этот раз он даже не потрудился открыть для ответа рот.
- Интеллект подразумевает более полное осмысление происходящего. В настоящее время единственным интеллектуальным путём понимания, или осмысления, как вам будет угодно, является только одно - Галингва. Я могу освобождать клетки только тех, кто владеет этим соматическим инструментом. Тех, чьё биохимическое рабство уже деформировано им.
Случай с Дже Регардом высвободил способности, дремавшие в инкубационном периоде в каждом Галингва-говорящем по всей Галактике. В настоящее время и на Инисфаре предпринят громадный шаг, правда неожиданный, и все же это высшая точка использования Галингва.
- Таким образом, - подытожил я, чувствуя себя гораздо лучше, вникая в тонкости, - вы - следующий эволюционный шаг, как и предсказывал Пальмира в теории Параэволюции?
- Грубо говоря, да, - согласился он. - Я знаю, о чём говорит Пальмира. Каждая моя клеточка обладает своим особым даром, поэтому я не зависим от закрепощённой человеческой формы, которая оказывает губительное воздействие на все многоклеточные существа, жившие до меня.
Я покачал головой.
- По мне, это не прогресс, а регресс, - попытался атаковать я. - Человек - прежде всего сложный генный улей. Вы говорите, что можете существовать на уровне отдельных клеток. Но ведь единичные клетки - это всего лишь ранняя форма жизни.
- Все мои клетки - мыслящие, - подчеркнул он. - А это совершенно другое. Гены выстраиваются в клетки, а клетки - в генные ульи, называемые человеком, для того, чтобы развивать
Пожалуй, на это утверждение трудно найти контраргумент. Поэтому я сидел тихо, потягивая вино и наблюдая, как увеличиваются тени, отбрасываемые горами и деревьями.
Внутри меня все ещё блуждал холод, но я уже не трясся.
- Вы что, не хотите ни о чём меня спросить? - поразился Герунд.
Интересно все же наблюдать, как удивляется чудовище.
- Нет, почему же. Мне хотелось бы знать только одно - вы счастливы?
Тишина - такая же, как тени, - простёрлась до самого горизонта.
- Я имел в виду, - продолжил я развивать свою мысль, - что, если бы я умел моделировать новые формы жизни, я бы попытался сделать что-то более счастливое, чем человек. Вообще-то мы, люди - загадочные существа, поскольку счастливые моменты нашей жизни приходятся на то время, когда мы к чему-либо стремимся; когда же цель достигнута - раз - и мы опять не находим себе места. В этом неудовлетворении - суть, данная Богом, ибо удовлетворение присуще только пасущейся скотине, которая, невзирая на последствия, поедает улиток вместе с травой. Но, чем разумнее человек, тем в большей степени подвержен он сомнениям; и наоборот: чем он глупее, тем быстрее он довольствуется тем, что имеет. Поэтому я спрашиваю вас ещё раз: вы счастливы?
- Да. И не один я; нас трое - Регард, Сиро и Герунд. Два последних в течение долгих лет боролись за то, чтобы слиться воедино - к чему и стремится все человечество, и, наконец, они нашли то, что искали - наиболее полная интеграция, более тесная, чем когда-либо существовавшая. То, что люди инстинктивно ищут, мы инстинктивно имеем. Мы - совершенство. Мы всегда будем счастливы - не важно, скольких людей мы ещё поглотим.
Стараясь говорить твёрдо, я сказал:
- Тогда начинайте поглощать меня. В конце концов вы сами этого желаете.
- Возможно, что все человеческие клетки подпадут под новый режим, - отвечал Герунд. - Но прежде всего необходимо, чтобы то, что должно произойти, люди приняли с тем, чтобы смягчить то, что уже смягчено Галингва. Все должны знать, что мы проводим процесс поглощения. А это - ваша задача, Вы - цивилизованный человек. Для начала, вы должны написать Пальмире о том, что произошло. Уверен, что он заинтересуется.
Он замолчал. К воротам тюрьмы подъезжали три машины. У Джефри всё-таки хватило интеллекта, чтобы обратиться в полицию.
- Предположим, что я не стану помогать вам? - спросил я. - Почему я должен подгонять процесс вымирания человека? Допустим также, что я ознакомил Галактический Совет с правдой, что позволит им разорвать весь остров на кусочки. Это проще всего - избавиться! - самое простое дело - разрушать.
Неожиданно вокруг нас появились бабочки. Много бабочек. Раздражённо отмахиваясь от них, я опрокинул бутылку с вином. Тысячи бабочек порхали, шурша, как бумагой, крыльями. Небо потемнело от них. Даже самое интенсивное размахивание руками не испугало насекомых.
- Что это? - лопотал Герунд.
Я впервые увидел, как он меняет форму, когда у него выросло что-то, чем он отмахивался от этих изящных, грациозных созданий. Меня затошнило. Я прилагал огромные усилия, чтобы держать себя в руках.
- Так эти существа сознают природу, - издевался я. - Вам следует наслаждаться представлением. Это бабочки - Притворные Леди - тысячами совершают миграции. Здесь они часто останавливаются. А этот горячий ветер, который мы называем «мармтан», приносит их с востока, через океан, с континента.
Я слышал, как люди уже бежали по лестнице. Они поступят надлежащим образом с этой тварью, чьи разумные речи так контрастировали с отталкивающим обликом.
Я продолжал, громко разглагольствуя, стараясь заглушить звук шагов и, по возможности, застать Герунда врасплох.
Собственно, не так уже и плохо для бабочек. Их так много, что они, вне всякого сомнения, съели бы большую часть своего провианта на континенте и умерли бы с голоду, если бы не ветер, который занёс их сюда. Прекрасный пример, когда Природа сама о себе заботится.
- Прекрасно! - эхом отозвался он.
Я едва различал его в ауре из порхающих крыльев.
Отряд спасателей уже врывался в соседнюю комнату. Они вломились на балкон с автоматами в руках - Джефри впереди.
- Вот он! - заорал я.
Но его не было.
Регард-Сиро-Герунд исчез.
Коснувшись Притворной Леди, он расплескался на тысячи частей, паря в потоках бриза, в полной безопасности - непобедимый, растаявший в скопище прекрасных насекомых.
Итак, я подошёл к тому, что представляет собой по сути не конец, а начало истории. Минуло десять лет с тех событий на острове Капверде.
Что я сделал? Ну… я ничего не сделал.
Я не писал Пальмире и не связывался с Галактическим Советом. Дня через два после случившегося мне удалось убедить себя в том, что «Герунд» ничего не сделал из того, что намеревался, или что он как-нибудь неправильно истолкует то, что происходило с ним. И все же, из года в год, я узнаю, что прирост человечества сокращается, и я думаю: «Ну и что! В любом случае они счастливы»; и я, как всегда, усаживаюсь в кресло здесь, на балконе, и пью вино, позволяя лёгкому бризу щекотать моё лицо.
В данной точке Инисфара, в этом климате, от меня больше ничего и не требуется.
И почему я должен волноваться из-за того, во что сам никогда не верил?
Если Природа издала закон, он не должен ничем заменяться: её узники никуда отсюда не сбегут - а все мы - её узники. Поэтому я сижу и пью.
Есть только один правильный путь, чтобы вымереть: с достоинством.
Скажите на милость, ну не смешно ли это?
Люди наконец-то освободились от зависимости машин с помощью универсального фило-соматического инструмента - Галингва, и что же? - оказались перед лицом ужасной опасности, за которую несёт ответственность сам Галингва.
Люди встретили опасность отнюдь не с тем смирением, с каким отнёсся к ней начальник тюрьмы.
Поставьте человека в экстремальную ситуацию, и вы узнаете его все положительные и негативные стороны.
Во всеоружии человечество вышло на поединок. Но всё-таки стоит отметить, что даже в этот критический момент нашлись люди, которые предвидели дальнейший исход событий и решили самоустраниться. Аргументы казались достаточно весомыми - неизбежность неизбежного.
Предложенной мотивировкой мы обязаны Чайзу Дайтреми, работавшему пятьсот лет спустя после Пальмиры, когда четверть населения Инисфара являла собой чувственные кланы, а вся сложная система межзвёздного сообщения была разинтегрирована.
«Дуалистическая Теория - религия наиболее просвещённых людей всей Галактики, - писал Чайз, - гласит, что Вселенная создана двумя схожими, но противостоящими силами: «То и Пла-то».
То создало нечувственное начало; Пла-то, пришедшее позднее, - чувственное. Обе силы - враждебны или, по крайней мере, безразличны друг другу.
Пла-то - все же менее мощная сила, так как чувственное начало должно всегда зависеть, до некоторой степени, от нечувственного.
Цели двух сил так же противоречивы, как и их природа. Человек может постигнуть То во всем его проявлении, поэтому его цели можно сформулировать словом «стойкость». Он должен стойко пройти через всё, что им же и создано, увековечив себя, как это собственно и произошло; но увековечивание его обусловлено притязаниями Пла-то.
Чувственные силы Пла-то - определённо слабее сил его соперника. С одной стороны, сама природа чувственности скоротечна, поскольку чувственность влечёт за собой развитие, которое, в свою очередь, приводит к упадку. Более того, чувственные единицы легко преодолеваются нечувственными: наводнениями, землетрясениями, взрывами звёзд. И не только преодолеваются, а уничтожаются, превращая их в нечувственные.
У Пла-то есть единственное средство обороны в отличие от широкого арсенала таковых у То.
Все во Вселенной конечно и небезгранично. Поэтому силы То не могут множиться. И наоборот: силы Пла-то - могут, поскольку жизнь и чувственность создаются из нечувственного, и, таким образом, сами умножаясь, они ослабляют врага. Человек есть один из наиболее верных инструментов Пла-то, ибо через него чувственность разносится с планеты на планету, не позволяя уйти в небытие».
Так говорил Чайз Дайтреми в своём пояснении к Дуалистической Теории.
Можно сказать, что все чувства проистекали в направлении добра, в то время, как триумф То возродил бы к жизни зло полного бесчувствия.
Вскоре многие из людей поняли, что эволюция чувственных кланов - ещё один - основной - шаг к победе над силами То; он представлялся подъёмом чувств: каждый маленький лучик, называемый человеком, мог стать тысячами и тысячами маленьких огней, зажжённых против тьмы То.
Дуалистическая Теория явилась первой Галактической религией.
На одном из основных миров Рольфа она была такой же холодной и непонятной для людей, как высокие горы Плутония.
Она признавала жизнь и конец жизни; она признавала прохладу ночи и саму ночь; она признавала краткость дня и его красоту. Она знала, что за весельем лежит покров чего-то очень жестокого, чтобы назвать это печалью; слишком величественного, чтобы именовать страданием. Это - вне плоти. Это воздух, который вдохнули, и через минуту он улетучился, но именно эта минута есть время для действий. Именно эта минута и есть истина.
Такова Галактическая религия - очень трудная для понимания и очень неудобная после того, как такое понимание пришло.
Именно по этой причине все люди обратились к ней. Она не признавала вечерней зари после смерти; не говорила о золотых голосах, лившихся отовсюду. Она не обещала наград за добродетель и наказания - за слабость. Никто не убирал её храмы цветами; никто не перекладывал её догматы на клавир возвышенной музыки.
И все же сердца людей расширялись и углублялись от её холодных истин.
Верующие не боялись говорить о том, что Дуалистическая Теория уделяет мало внимания самому человеку и его заслугам. Человек - песчинка в дороге Пла-то и чувственности. Первичной чувственной единицей выступала клетка. Теперь, когда клетка научилась быть собой, она составляла группу клеток, называемую Человеком, частью которого она так долго являлась, своим поведением напоминая самого человека, который когда-то давно отказался от племенной структуры, такой необходимой в его первобытные дни.
Поэтому верующие не могли, не имели права противиться тому пути, который, соглазно их вере, вёл к победе Пла-то,
И все же многие погибали по глупости или кончали жизнь самоубийством.
Придерживаясь или нет каких-то своих теорий, на практике они верили в Ренессанс человека, а более конкретно - в возрождение и выживание самих себя.
Пользоваться Галингва запрещалось.
Это означало ужесточение тесных уз, объединявших ранее многие планеты.
Даже Верная Война потеряла свои реалии и охватила пожаром многие регионы.
Вновь вводилась старая система космических путешествий, и Галактика, так же, как и сам человек, начала дезинтегрироваться на свои составные.
Развязалась война против клеток-завоевателей. Правда, в основном велись оборонительные действия. Одновременно развернулась религиозная борьба: неверующие ополчились против сторонников Дуалистической Теории, которые, как мы уже знаем, объединились, чтобы дать отпор тем, кого они считали невольными агентами То.
В конце концов верующие были перебиты чуть ли не до последнего человека.
Легионы, одолевшие их, не насчитывали и четверти первоначального состава; одетые в невероятные антибиотиковые доспехи, которые в определённой мере защищали от блуждающих клеток, они наполнили свой, и так уже запуганный мир, смертью.
На Инисфаре борьба развернулась с особой жестокостью и стихла только тогда, когда угроза самих клеток предстала вполне реальной.
Множество средств прошло апробацию против клеток, но наиболее эффективными признали аэроустьица, представлявшие собой нечто среднее между То и Пла-то.
Получувственные летающие твари, они состояли из Пирокатуса Двенадцать - податливого материала, подверженного воздействию импульсам человеческих мыслей.
Аэроустьица, размерами чуть меньше летающих желудочков, парили низко над поверхностью земли и океанов планеты, которые подвергались угрозе клеточной дезинтеграции, проглатывая блуждающие клетки, сдавливая и убивая их.
К органам неклеточного происхождения аэроустьица выработали иммунитет дезинтеграции.
На Инисфаре возник новый королевский Орден - Торжествующие Люди, который шёл вперёд, словно рыцари на битву с самим Сатаной. Аэроустьица сидели у них на плечах или беспокойно порхали над ними.
Крепки рыцари Ордена Торжествующих Людей, крепки и мужественны.
В историю последующего тысячелетия они вошли, как легенда, а легенда воплотилась в Тралдеменере. Он совершил много подвигов и одержал немало побед, но, несмотря на все это, вряд ли целесообразно более подробно останавливаться на этой персоналии.
Вопрос о том, добилось бы человечество успехов в войне с врагом, превышающим его по численности, - довольно спорный.
Прогрессирующая форма рака уничтожила клетки.
В процессе борьбы за выживание они загнали себя сами, как загоняют лошадей. По существу представляя собой новую форму жизни, блуждающие клетки оказались несостоятельными, и их нестабильность явилась причиной их гибели.
Когда в их рядах появились первые признаки болезни, клетки попросту не знали, как противостоять ей. Поражённые раком клетки превратились в «пятую колонну». Они калечили, разрушали, уничтожали свои же ряды.
Однажды человек проснулся и снова ощутил себя хозяином своих миров, и только тонкий слой останков на лугах указывал, что один из наиболее замысловатых опытов Природы завершён.
Не время, да и не место для детального описания реконструкции Галактической Федерации, за которую взялись люди, ощущая одновременно свирепость и печаль.
Человечеству понадобилось более миллиона лет, ибо что-то надломилось в его верованиях.
Преподан ещё один урок: человек может быть вытеснен изнутри.
Даже в его самые звёздные часы два космических шахматиста - То и Пла-то - воспринимают человека как элемент будущих экспериментов.
Федерация была подштопана; но её старая, добрая уверенность не подлежала восстановлению.
Инисфар, под управлением Галингва, за более короткий период, чем большинство планет-сестёр, снова задействовал космические корабли. Используя их, он смог наладить торговлю в Галактике. Дух его обитателей, закалённый годами правления Ордена Торжествующих Людей, помогал ладить с самыми корыстными конкурентами.
Сейфы его банков лопались от денег, как раздутые от переедания животы. Торговцы разгуливали в золотых тапочках. Город, Новый Союз, словно сытый питон, растянулся по всему побережью океана.
Громадная Тварь отступила. Последний заряд охотника точно врезался ей между глаз. Все пятьдесят тонн громадного тела, зависшего на кронах деревьев, дрожали в агонии.
На секунду солнце - прекрасное и губительное - поймало в свои лучи его, парящего, словно огромного лебедя, прежде, чем он упал. Затем Тварь стремглав рухнула в мелколесье - уже беззвучное и несопротивляющееся.
- Вот лежит ещё один приз Человека Непобедимого, - огласил комментатор. - На этой картине, как и на других, вся жизнь склоняется пред Человеком с Инисфара. Да… со временем все эти монстры будут уничтожены».
В это время кто-то предупредил киномеханика о прибытии новых гостей, ожидающих своей очереди, чтобы войти в монтажный зал, и он резко оборвал фильм. Трехмерное изображение исчезло.
Зажёгся свет, и стоявшая у входа в зал фигура Большого Цело с Супернового Солида стала видимой.
- Надеюсь, мы не помешали вам, - сказал Большой Цело, оглядывая тех, кто теснился, пытаясь удрать.
- Вовсе нет, Цело шестьдесят девять, - ответил помощник директора. - Мы смонтируем фильм завтра.
- Не хотелось бы думать, что мы побеспокоили вас, - мягко проговорил Цело. - Но у Рапсоди сто восемьдесят два есть что-то, что он хотел показать нам, - он кивнул в сторону длинного Хорш-Бенлина, известного жителям Суперновы, как Рапсоди 182.
Через пару минут последние прихлебатели выпорхнули из зала.
- Итак, Рапсоди, давай посмотрим, что ты хотел показать нам, - проронил Большой Цело, окидывая зал тяжёлым взглядом и усаживаясь в одно из кресел.
- Конечно, конечно, Б.Ц., - залебезил Хорш-Бенлин.
Единственный из Суперновы, он получил разрешение называть босса по инициалам.
Он вскочил - пародия на атлета - на узкую сцену перед экраном и одарил улыбкой аудиторию. Она насчитывала человек двадцать пять; половину из них Рапсоди видел впервые.
Компания разбилась на четыре группы: босс и его команда, команда самого Рапсоди, возглавляемая Ормулу 3, небольшая группа людей из Исторического Торгового Комитета и их команда, плюс обычная квота привлекательных секретарш.
- Идея воплощена в фильме, - начал Рапсоди, - который даст Супернове потрясающую рекламу, поскольку будет снят на наших студиях и заняты в нём будут наши актёры. Он будет полон человеческой драмы, короче, это именно то, чего требует публика. И не только. Местом действия станет Новый Союз - самая крупная столица Галактики.
Для бeq \o (о;ґ)льшего эффекта Рапсоди выдержал паузу. Некоторая часть аудитории включила афрохали. Воцарилась мёртвая тишина.
- Я вижу, вы спрашиваете себя, - разглагольствовал Рапсоди, демонстрируя любезную улыбку, - как мне удастся впихнуть столько мяса в двухчасовой фильм? Сейчас я вам покажу.
Он подал сигнал киномеханику - и на экране появилась картинка.
Лицо мужчины около пятидесяти. Годы, которым удалось высушить его плоть, открыли под тонкой кожей благородное строение черепа: высокий лоб, широкие скулы, резко очерченный подбородок.
Он говорил, хотя звук не сопровождал его речь, позволяя ожившим чертам говорить самим за себя.
На фоне этого лица Рапсоди выглядел карликом.
- Это, леди и джентльмены, - объявил Рапсоди, сжимая руки в кулаки и вытягивая их перед собой, - лицо Арса Скайкра.
Зал начал вскакивать с мест. Люди оглядывались друг на друга, пытаясь угадать реакцию соседей.
Рапсоди позволил себе открыто назвать Скайкра его настоящим именем, а не тем, под которым его было принято упоминать в Союзе.
В таком огромном агломерате, как Супернова, людей принято называть по номеру района или квартала. Введение такой градации обусловливалось не только необходимостью сбить с толку чужаков; это помогало согражданам оценить твоё финансовое положение, поскольку районами в Новом Союзе считались острова, заселённые соответственно достатку, конечно же, денежному достатку, жителей. Жить в Цело могли себе позволить финансовые короли или банкиры. В Пелте и Трипли разрешалось проживать только бездельникам.
Арс Скайкр был индивидуалистом, поэтому его союзное имя - Бастион 44 - не. соответствовало действительности.
Удовлетворённый реакцией аудитории, Рапсоди продолжил:
- Лицо великого человека. Арс Скайкр! Гений, известный лишь узкому кругу лиц, работающих именно в этой студии; всем, кто его знал, он нравился - нет, что я говорю? - все
Рапсоди замолчал. Если бы ему удалось успешно протащить этот фильм в фирму «Большой Цело и К°», он бы сделал карьеру. Ибо, рекламируя Арса Скайкра, он автоматически делает рекламу самому себе, Хоршу-Бенлину, И тогда бывший Рапсоди поднимется до уровня Цело.
- Скайкр закончил на помойке! - выкрикнул кто-то. Им оказался Старфилд 1337 - записной хулиган.
- Рад, что затронут этот момент, - продолжил своё повествование Рапсоди, пренебрежительно игнорируя выкрик.
- Скайкр закончил на помойке. Он не мог добиться успеха. Этот фильм и призван раскрыть - почему. Я хочу показать, каким твёрдым характером необходимо обладать живущим в Новом Союзе, чтобы сохранить здравый смысл. Фильм демонстрирует, какое мужество надо иметь, чтобы служить народу так, как это делаем мы. И потому, как я уже отметил, предлагаемый вниманию фильм - не столько об Арсе Скайкре, сколько о Супернове и о самой Жизни. Короче, в нём будет все.
Благородное лицо исчезло с экрана, на сцене осталась маленькая фигурка Рапсоди, одиноко стоящая на платформе, словно на эшафоте.
Находясь и так чуть ли не на грани истощения, Рапсоди постоянно употреблял таблетки для похудения. Ему ужасно нравилось, когда коллеги называли его за глаза «долговязым», что воспринималось им, как выражение их любви.
- Прелесть данного фильма в том, - надрывался Рапсоди, - что он уже наполовину сделан! Сценарий, режиссура, монтаж!
В ограниченной глубине зала начали возникать миражи.
Подобие огромной снежинки, такое же замысловатое и изящное, закружилось и начало наваливаться на зрителей. Оно становилось все крупнее, вырисовывались отдельные детали, развиваясь и насыщаясь, пока каждое из ответвлений не пустило меньший росток.
Благодаря прекрасной работе оператора, возникало ощущение, что эта «снежинка» органически растёт; затем приближённый, в замедленной съёмке, план воссоздал её строение.
Уже можно было разглядеть, что «снежинка» состоит из бетона и ферролина, отлитых в здания и улицы, плоскости и купола, устремлённые ввысь и проникающие глубоко под землю.
- Это - легендарный город! - воскликнул Рапсоди. -
По замыслам, эта картина должна стать апофеозом его труда; однако в силу ряда причин, о которых я скажу позже, он не завершил её. Но шестнадцать бобин не-отредактированного проекта, которые он оставил, как память о себе, все это время находились в наших хранилищах. Вчера я их извлёк на свет божий.
Я не собираюсь долго говорить. Я прошу вас просто сидеть и наслаждаться красотой этих съёмок. Как зрителей, я прошу вас попытаться оценить его эстетическое совершенство. Я прошу вас расслабиться и наблюдать это произведение искусства, где, и об этом я заявляю с гордостью, есть и моя капля труда.
Образ продолжал постепенно нарастать и вычерчивать высокие башни, различные планы, снятые с воздуха, пешеходные эспланады, транспортные узлы и конгломераты сферы обслуживания. Камера ныряла под землю, выхватывала скрытые стеклопластиковые тротуары, вырывалась вверх, охватывая всю панораму города. В конце концов объектив сфокусировался на ярко-красных ботинках полицейского.
Ненавязчиво картина сопровождалась комментарием. Обычный комментарий Второго Отдела: спокойный, бесстрастный голос Арса Скайкра.
«…На семидесяти тысячах планет, составляющих единственную Галактику, заселённую человеком, не существует другого такого огромного и разнопланового города, как Новый Союз. Он стал мифом всех времён и народов. При его описании нельзя не обратиться к статистике. Но это означает упустить из виду реальности. Попытаемся вместе окунуться в эти реальности. Забудьте о фактах и цифрах. Взгляните на потоки автострад и соцветия зданий. Но прежде всего - на людей, которые населяют Новый Союз. Взгляните и спросите себя: «Как познать сердце этого огромного города? Что за тайна сокрыта в его недрах?»
Новый Союз вырос на десяти островах архипелага в умеренной зоне Инисфара, протянувшегося с близлежащего континента. Пятьсот мостов, сто пятьдесят подводных магистралей, шестьдесят маршрутов для гелиопланов, несчётное количество паромных надводных переправ соединяют одиннадцать секторов и сорок пять районов. Размежевывая водные пространства и разбивая кажущиеся бесконечными фаланги улиц, тянутся рядами как натуральные, так и поликатиковые деревья, прерываемые - как, например, в фокальной точке Мемориала Ишраиля - редкими и прекрасными дженимерит, недавно завезёнными и вечно цветущими».
Далее комментарий прерывался. Да в нём и не было нужды.
Око камеры следило за мостом Клайва Аметиста, затем порхнуло за водораздел.
Со стороны водораздела шагал парень. Прыгая через три ступеньки сразу, он спускался по широкой лестнице. Его лицо светилось одновременно восхищением, торжеством и тщеславием. Он едва сдерживался. Такое бурное проявление жизнерадостности мешало ему идти. Подобных парней много в любом большом городе: человек, которому сопутствует успех; человек, добившийся первых результатов, уверенный в себе и щедрый сверх всякой меры. Человек, в котором бьющая ключом энергия способна разнестись и достичь всех семидесяти тысяч планет и волны которой могут докатиться ещё до семидесяти тысяч.
Всего этого и не стоило комментировать. Картина говорила сама за себя, поймав самодовольное выражение лица парня, его угловатую тень на тротуаре, движущуюся резко и беспокойно.
Резко и беспокойно менялась и сама картина.
По миллиардам миль трубопроводов, как по венам, плыли, меняя призрачные формы, псевдолейкоциты. Со свирепым упорством инквизиции, словно с вероотступниками, боролись они с поллютантами водных артерий мегаполиса, пожирая и уничтожая их. Скрытые от человеческого взгляда, полуживые фантомы бродили в поисках
По иллюзорной пустоте зала двигались другие служители столицы: людская челядь, чей иммунитет к высокой радиации помогал осуществить задачу по очистке воздуха Вселенной.
Электронный мозг Старфилда.
Культура человеческого мозга, разработанная Пич Босфором, гарантировала ежедневное принятие двух миллиардов решений.
Вечный Коммуникативный Биржевой Центр, куда, словно по живым нервам, стекалась вся информация из каждого района мегаполиса.
Картины поистине великолепные, точные, но не сухие.
Они не сопровождались за ненадобностью комментарием, но Рапеоди не молчал. Он вышел вперёд так, что его силуэт отпечатывался на экране.
- Так было при Скайкре, - говорил он. - Он всегда пытался докопаться до того, что называл «точно обнаруженная деталь». Возможно, поэтому он не сделал большего, чем сделал; из-за этих деталей он доводил нас до безумия.
- Но это всего-навсего съёмки большого города! - выкрикнул нетерпеливо парень из Стори. - Мм и раньше видели такое, Хорш. Так, что же здесь нового?
- Раскройте глаза пошире. Посмотрите, как схвачен и подан объект, - возмутился Хорш. - Именно этого добивался Скайкр; он показал суть, не навязывая шаблона. А сейчас, веселья ради, посмотрим этот фрагмент.
…Молодая пара подплывала на пароме к водоразделу Бастиона. Они пришвартовались, сошли на берег и, взявшись за руки, направились к ближайшему кафе. Влюблённые оживлённо болтали, усаживаясь за столик. Музыка, проходящая где-то фоном, ускорила темп; камера перебросила внимание с пары на официантов.
Изящное поведение официантов во время обслуживания клиентов противоречило их безразличию вне сцены: в грязи и беспорядке кухни. Камера не спускала ока с официанта и после рабочего дня, когда, закончив смену, он отправился в подземный Пелт, где погрузился в грязную лохань с водой и уснул.
- Поняли идею? - вопрошал Рапсоди. - Арс Скайкр копает. Слой за слоем, словно археолог, снимает он пласты наносов города. Под конец вы увидите, что там на дне.
Едва ли не впервые за все это время он отвёл глаза от Большого Цело, кислую мину которого наполовину скрывали кольца афрохаля. Шеф сидел, скрестив руки на груди. Это был плохой знак; возможно, он означал нетерпение.
Рапсоди, искушённый в такого рода приметах, подумал, что настал час прямой атаки.
Подойдя к краю сцены, он наклонился вперёд и спросил елейным голосом:
- Как вы находите монтаж, Б.Ц.?
- Я все ещё сижу здесь, - ответил Большой Цело.
Прозвучало ободряюще.
- Те из вас, кому не посчастливилось встречать Арса, - расслабился Рапсоди, - могут спросить: «Каким должен быть человек, чтобы так гениально показать могучий город?» Чтобы не утруждать вас поисками ответа, вот что я скажу вам. Когда Арс работал над этим своим произведением, я был сосунком в киноискусстве. Я многому научился у него, особенно, что касается показа каждодневного гуманизма, ну и, конечно же, техники съёмки. А сейчас я собираюсь показать отрывок из фильма, который оператор Второго Отдела снял без ведома Арса. Верю, что вы воспримете эту работу с пониманием.
Неожиданно фильм пошёл.
…В одном из залов звёздных портов Нового Союза Арс и его съёмочная команда сидели за обедом напротив кислородного аппарата. Арсу был тогда шестьдесят восемь. Волосы кустами нависали над его глазами. Уплетая огромный сэндвич, он разговаривал со стриженым юнцом.
Оглянувшись на экран, Рапсоди смутился - в этом парне он узнал себя, и извиняюще произнёс:
- Вы должны помнить, что это снималось двадцать лет назад.
- В те дни вы не были таким долговязым, - поддел его кто-то из зала.
Говорил Арс Скайкр.
- Цело шестьдесят девять дал нам шанс сделать фильм. Так давайте используем его на должном уровне. Любой в таком огромном городе может подцепить интересные лица или выстроить архитектурные углы в формы с помощью фонового звука. Давайте попытаемся копнуть глубже. Что я действительно хочу найти, так это то, что лежит в сердце самой большой метрополии, из когда-либо известных человеку.
- Предположим, что сердца нет, Скайкр? - спросил молодой Рапсоди - правда, в те дни, житель Тайгера, он звался по-другому. - Я хочу сказать, вы ведь слышали о бессердечных мужчинах и женщинах; а может быть бессердечным город?
- Это лишь Игра слов, - ответил Скайкр. - У всех - и у мужчин, и у женщин, конечно же, есть сердца, даже у самых жестоких. То же и с городами. Я не отрицаю, что во многих отношениях Новый Союз - жестокий город. Людям, живущим в нём, приходится постоянно драться. Хорошее в них постепенно заглушается и теряется. Вначале вы - хороший, заканчиваете - плохим, и только лишь потому, что вы - О, Бог ты мой, - вы забыли, я так думаю… Вы забыли, что вы - человек.
Арс Скайкр замолчал и вопросительно взглянул в молодое глупое лицо.
- Никогда не забывайте следить за Новым Союзом! - грубо выпалил он. - Следите за собой.
Он встал, засунул свои огромные ручищи в карманы штанов. Один из его помощников предложил афрохаль и напомнил:
- Мы сняли план звёздного порта, Скайкр; мы сняли здесь всё, что нужно. Какой сектор следующий?
Арс Скайкр оглянулся, улыбаясь.
- Следующая наша цель - политики.
Молодой Рапсоди вскочил на ноги, едва сдерживая гнев.
- А, скажите, если мы вскроем легальный рэкет в Новом Союзе - этим ведь мы доставим всем массу удовольствия? Мы будем знамениты? Все мы? - ядовито капал он.
- Я был просто дураком, ребёнком-идеалистом в те дни, - комментировал взрослый Рапсоди, как-то сразу сконфузившийся, оправдываясь перед аудиторией. - Время от времени мне все ещё приходится открывать для себя, что жизнь на Новом Союзе есть ни что иное, как скоординированный рэкет.
Он широко улыбнулся, показывая, что, возможно, он просто дурачится. Но, увидев, что Большой Цело сидит не улыбаясь, он замолчал.
А между тем фильм шёл. Группа Второго Отдела расставляла свои «ловушки». На заднем плане величественно возвышался многогранник транзитного корабля агентства «Берет».
- Попробую объяснить, что мы попытаемся отхватить, - в раздумье проговорил Скайкр, обращаясь к коллегам и забрасывая на плечо сумку е аппаратурой. - Когда я впервые прибыл в город, чтобы стать одним из членов Суперновы, я попал в вестибюль Дворца Правосудия, в котором слушалось дело промышленников.
Рядом со мной прошла группа местных политиков, которым предстояло давать показания, и я услышал, как один из них мимоходом бросил - это врезалось навсегда в мою память: «Вы приготовили вашу ненависть, джентльмены?» - Для меня эта фраза будет всегда символизировать то, как несправедливость засасывает человека, Такие моменты мы и должны поймать.
Арс Скайкр и его команда удалились из кадра: жалкие, но решительные.
Экран погас, а перед ним стоял Рапсоди 182 - щеголеватый и решительный.
- Он все же не впечатляет, Рап, - раздался голос. Голос Рапсоди 77, конкурента Хорша и личного менеджера Большого Цело. - С таким человеком надо держать ухо востро.
- Возможно, вы пропустили тонкости, - неуверенно предположил Рапсоди 182. - Идея прозрачна, как стекло. Это маленькое произведение только что продемонстрировало, почему Арс так и не смог добиться успеха. Он слишком много говорил. Он учил таких юнцов, каким тогда являлся и я. Его нельзя назвать жестоким. Он не больше и не меньше, чем просто художник. Понятно?
- Понятно, - соглашательски прозвучал ответ, но 77 сразу же повернулся и что-то тихо сказал Большому Цело.
Рапсоди резко махнул рукой, подавая знак киномеханику.
Он будет крутить этот фильм на Супернове, даже если придётся смотреть его весь день и всю ночь.
За ним, на экране, вновь воссоздался Новый Союз Арса Скайкра - город, который символизировал могущество Инисфара, его растущее превосходство и богатство Галактики, воспроизведённый так, как его видел Арс Скайкр два десятка лет назад.
Вечер окутал лабиринты города и каньоны ферролитовых улиц.
Закат.
Огромные шары атомного света зависли в небе, придавая ему значение.
Рапсоди комментировал:
- Ночь, - резко выдохнул он. - Арс сумел запечатлеть её так, как никто и никогда не делал этого до него. Я вспоминаю, он часто любил повторять мне, что ночь - это время, когда город доказывает свои когти.
Мы снимали две недели, выискивая резкие, обломанные тени. Началась сумасшедшая гонка за важными деталями.
Надвигались когтистые тени. Клыки света резко выгравировывались на тёмных аллеях. Почти осязаемое беспокойство, словно шумная тишина джунглей, двигалось по пандусам и площадям Нового Союза; даже зрители в зале ощущали его. Люди поддались этому беспокойству.
За фасадом цивилизации, у ночной жизни Нового Союза - своя, своеобразная примитивная ярость; юрский период одел вечерний наряд.
В интерпретации Арса Скайкра этот мрачный мир - амальгама безумства и страсти многих тысяч наций, которые пришли на Инисфар. Индивидуальность потерялась в атомной дикости, когда девяносто миллионов жили вместе на пространстве в несколько квадратных фарлингов.
Чувствовалось, что царствующая толпа, ожидающая зрелищ, безвольна. Живя в стаде, они приобрели и развили стадное мышление. Слишком бездушные, они не смогли огранить ценный алмаз - Новый Союз; всё, что им требовалось - это приятно провести время.
В кадре появились хард-степперы - те, кто мог позволить себе купить одиночество и женщину или пневмотанцовщицу. Они, словно в нимбах света сверкающих авеню, вышагивали по проспектам; они ужинали в подводных ресторанах, дружески кивая акулам, проплывающим за стеклянными стенами; они пили в сотнях различных винных погребках; они просиживали ночи напролёт в казино. Везде и всегда находились те, кто по движению их глаз мчался, потел и трясся, стараясь угодить.
Простой галактический город; сила должна помнить, что она сильна.
Картина сменилась. Око камеры проплыло над Старым Янданаггером, пристально вглядываясь в Зал Босфора. Зал располагался в самом центре Нового Союза. Здесь разнообразие наслаждений достигало своего апогея.
Зазывалы расхваливали аттракционы, полигермафродиты хватали за руки, пытаясь затащить в свои притоны; рекою лились всевозможные напитки; кинотеатры, забитые народом; с проплывающих мимо паромов неслись язвительные и грубые реплики; проститутки озабоченно двигались в рабочем ритме; тысячи ощущений - извращение Галактики - предлагались по доступной цене. Человек как никогда ощущал свои клетки, пытаясь взбодрить каждую из них.
Рапсоди 182 не преминул вставить слово.
- Вы когда-либо видели такой реализм? - вопрошал он. - Обыкновенные люди - такие, как вы или я - спускаются на дно, чтобы хорошо провести время. Подумайте, чем являются эти кадры для Нового Союза? И где они находились последние двадцать лет? В хранилищах. Забытые. Почти затерянные. Никто и никогда не увидел бы их, если бы не я.
Большой Цело глухо сказал:
-
Рапсоди стоял, окаменев. Тёмное розовое пятно разливалось по его лицу. Эти несколько слов, сказанные ему и всем присутствующим, говорили о его положении. Если он пойдёт на попятный - потеряет своё лицо. На экране, за Рапсоди, мужчины и женщины толпились, чтобы попасть на супер-ужас-шоу «Смерть в отсеке смертников». Над ними - огромный, словно живой, висел манекен задушенного человека - со свёрнутой на бок головой, вывалившимися из орбит глазами, торчащим из раскрытого рта синим языком.
- Конечно, нам не стоит показывать все эти отвратительные вещи, - очнувшись, согласился Рапсоди.
Он стоял, глупо улыбаясь.
Но улыбка, словно гримаса зубной боли, перекосила его лицо.
- Я демонстрирую эту мерзость, чтобы очертить главную идею. Разумеется, мы обсудим окончательный вариант позже. Разумеется.
Большой Цело кивнул.
- Ты слишком идеализируешь Бастион сорок четыре, Рап, - мягко сказал он. - Это ведь просто бездельник с камерой.
Город Арса Скайкра постепенно пустел. Смятые пакеты из-под орешков, мини-бюллетени последних известий, билеты, программки, превентивы, рвотные пакетики, афиши и цветы - валялись в мусорниках.
Гуляки брели домой.
Над Залом Босфора невидимым пологом спустился туман, как бы подчёркивая растущую пустоту места.
Толстый, в незастёгнутой одежде, вывалился из зала и направился к ближайшему движущемуся тротуару один из хард-степперов. Тот опрокинул кутилу, как осенний лист, и так же, как лист, понёс его.
На башне Пла-то пробило три тридцать. В опустевших ресторанах выключился свет, оставив на сетчатке глаз образ перевёрнутых стульев. Даже купола Цело потускнели. Последние шлюхи вяло плелись домой, крепко прижимая к себе сумочки.
И все же Зал не пустовал.
Глаз камеры, полный раскаяния, глядел вниз на последних свидетелей сцены - свидетелей, которые стояли не двигаясь, бесстрастно, не участвуя, когда вечер был в разгаре. Оглядывая толпу, они ждали в проходах, словно охотники у загонов. Тень скрывала их лица, напряжённые и не выражающие никаких эмоций. Жили только глаза.
- Эти люди, - сказал Рапсоди, - всегда восхищали Арса Скайкра. Они стали объектом его исследования. Он думал, что если кто-то и проведёт его в сердце города, то это могут сделать именно эти люди, пещерные жители дверных проходов. Из ночи в ночь они стояли здесь. Скайкр называл их «призраками праздника».
Экран моргнул, затем снова обрёл форму.
Верхняя камера держала в прицеле двух мужчин, медленно бредущих вдоль канала.
Арс Скайкр и его молодой помощник Рапсоди 182.
Не спеша они шли к Тайгеру.
Мужчины остановились около обшарпанного магазинчика женской одежды, рассеянно глядя на вывеску «А.Виллиттс. Костюмы и Одежда».
- У меня такое чувство, что нам пора кое-что выяснить, - сказал Арс. - Нам надо услышать, что есть на самом деле город. Мы попытаемся получить информацию из первых рук. От того, кто должен чувствовать его атмосферу гораздо сильнее нас. С этим парнем мы опустимся в самое его сердце. Но это будет не очень приятно.
Тьма.
Казалось, что она исходила от чёрных костюмов лётчиков реактивной авиации; образцы антиквариата, они висели строго и надменно на стенах магазина, напоминая похоронную процессию.
Костюмы Виллиттса - ископаемые человечества, как, впрочем, и сам костюмер. Он напоминал тех - у дверей Зала.
Глаза Виллиттса - выпуклые и сверкающие, делали его похожим на мёртвую крысу. Он никогда не ходил в Зал Босфора.
- Я - не полицейский, - говорил Арс. - Я просто любознательный. Мне хочется знать, почему вот так вы стоите здесь каждую ночь…
- В этом нет ничего предосудительного, - бормотал Виллиттс, опуская глаза. - Я ничего не делаю.
- Именно так. Вы ничего не делаете. Почему вы - и такие же, как вы, - стоите и ничего не делаете? О чем вы думаете? Что видите? Что чувствуете?
- Я занимаюсь бизнесом, - оправдывался Виллиттс. - Я занят. Разве вы не видите, что я занят?
- Я хочу знать, что вы чувствуете, как живёте, Виллиттс.
- Оставьте меня, пожалуйста!
- Ответьте на мои вопросы, и я уберусь.
- За нами не пропадёт, Виллиттс, - добавил молодой Рапсоди, подмигивая.
Глаза костюмера отливали хитрецой. Он облизал губы. Виллиттс выглядел уставшим, краска отхлынула от лица.
- Оставьте меня в покое, - умолял он. - Это - единственное, о чём я вас прошу. Оставьте меня в покое. Я же ничего не сделал вам, правда? Покупатель может зайти в любой момент. Я не буду отвечать на ваши вопросы. А теперь, пожалуйста, уходите.
Неожиданно Арс перепрыгнул через стойку и прижал к ней старика. Скайкра охватило отчаяние.
- Виллиттс, - шептал он, - я должен знать. Я
- Что я должен говорить? - неожиданно потребовал Виллиттс, дрожа от страха, как мышь. - Я ничего не скажу. Я не могу. Я не знаю, о чём говорить. Если бы вы были таким, как я или похожим на меня… может быть, вы и поняли бы…
Наконец, они ушли, оставив лежать Виллиттса на полу в пыли, около стойки.
- Я не хотел выходить из себя, - извинялся Скайкр.
Он лизнул костяшки пальцев.
Ему полагалось знать, что камера наведена на него, но, слишком занятый собой, он не обращал внимания на такие мелочи.
- Что-то оборвалось внутри меня. Думаю, что наша ненависть всегда наготове. Думаю… Но я должен откопать…
Его печальное лицо все приближалось и приближалось.
Один зрачок неясно мерцал. Камера ушла в сторону.
Вся аудитория, за исключением босса, громко спорила и кричала: их развеселило маленькое происшествие.
- Нет, серьёзно, - говорил Ормолу 3, - в этой последней сценке что-то есть. Вам следует разыграть её с хорошими актёрами. Необходимо выбить несколько зубов. Может быть, закончить сценку тем, что портного скинули в канал?
Установление нужного ритма аудитории - конёк Рапсоди. Он разбудил их и теперь не покажет ни кадрика. Он начал медленно спускаться вниз по ступенькам.
- Итак, это история человека по имени Арс Скайкр, - сказал он, когда сошёл с последней. - Он не завершил эту картину. После того, как он избил маленького портного, он бросил все и исчез в недрах Нового Союза. Он спасовал перед трудностями.
- И что ж… Нам пришлось ждать двадцать лет, чтобы это услышать? - закричал Рапсоди 77.
Рапсоди 182 развёл руками и улыбнулся.
- И все это потому, что Арс Скайкр был неудачником, - сказал он, обращаясь к Большому Цело. - После этого его забыли. А затем так случилось, что пару дней назад я забежал к Скайкру. Это подтолкнуло меня вернуться к архиву Второго Отдела.
Рапсоди пытался подойти к Большому Цело, чтобы босс смог в полной мере оценить его сообразительность.
- Вы хотите сказать, что Арс все ещё жив? - удивился 77. - Тогда он, наверное, совсем старик. Что он делает? Чем занимается?
- Он раздавлен жизнью, бездельничает, - небрежно бросил Рапсоди 182. - Мне не хотелось, чтобы меня видели разговаривающим с ним, поэтому я поскорее покинул его.
Наконец-то он добрался до босса.
- Итак, Б.Ц., - начал он, стараясь говорить как можно спокойнее, - только не говорите, что картина не получилась. Это то, что захватит и ошеломит зрителя.
Как будто для того, чтобы ещё больше затянуть паузу, босс взял горсть орешков, смахнул со рта прилипшие крошки.
- Надо бы ввести в картину парочку влюблённых, - растягивая слова, проговорил Большой Цело.
- Конечно, конечно! - воскликнул Рапсоди, хмурясь, чтобы скрыть восторг.
- Великолепно! Великолепно! Это мысль! Великолепная идея!
- Я вижу фильм, как сагу о простом человеке, - сказал Ураган 304. - Мы можем назвать его «Наш прекрасный город» - если это название не использовалось ранее.
- Это художественный приём Эдрю Экспуссо.
Они продолжали обсуждение фильма. Хорш выиграл партию.
Он уже уходил из театра, когда кто-то коснулся его руки.
- Как тебе снова удалось найти Арса Скайкра? - спросил Рапсоди 77.
- Хорошо, я отвечу тебе, - весело сказал Хорш. - Пару дней назад у меня была назначена встреча. Я искал гелибабл и случилось так, что проходил через Зал Босфора. Эта старая развалина стоял на дверях, узнал меня и окликнул.
- Это был Арс?
- Именно. Я, конечно же, не остановился и проследовал дальше. Но эта встреча натолкнула меня на мысль о фильме.
- Ты не спросил Арса, нашёл ли он то, что было в сердце города? Именно это он искал, не так ли?
- Разве в этом дело? В нынешнем Арсе ничего не осталось от прежнего. Его одежда - сплошные лохмотья. И, знаешь, этого сумасшедшего дурака трясло от виро! Мне повезло, что все случилось именно так!
Они сделали фильм. Фильм, который побил все кассовые сборы в Новом Союзе. Копии картины приобрели все населённые людьми планеты Федерации, а Рапсоди 182 стал богатым и уважаемым человеком.
Фильм назывался «Песня могущественного города». В нем участвовало три электронных оркестра, семнадцать музыкальных установок и целый полк пневмотанцовщиц. В фильме были использованы пастельные тона, которые как нельзя лучше подходили к сюжету, а местом действия был выбран наиболее подходящий город.
Но не Новый Союз.
Арс Скайкр, конечно же, не снимался в нём.
И снова приходится пользоваться символами: прошло Время. Время простиралось до своих границ. Оно потеряло своё значение и так оно медленно покатилось вниз, подминая несчётное количество веков, - к закату Инисфара и Галактики.
Настало время антагонизмов. Планеты и системы, которые, словно бурные потоки, бушевали во времена Вечной Войны, когда-то связанные узами вражды, уже не имели между собой ничего общего. Даже как противники.
Настало время открытий и консолидации; экспериментов и отречений; надежд и смирения; историков и пророков. Настало время поисков внутренних ресурсов человека: успокоив своих последних врагов, человек обратился к себе. И он побрёл. Один - без своего старого боевого коня - Науки, в которую он так долго верил. Побрёл в лабиринтах самого себя.
Человечество раздробилось. Каждый мир - огромная толпа людей, но они уже не смеялись и не кричали. Каждый остался наедине с собой, словно на необитаемом острове.
Наступил серебряный век Эры Величия и Блеска.
Вскоре останется только свет звёзд.
Ближе к завершению мистерии на сцене появляется все больше и больше актёров: море лиц, ярко освещённое, - приветствующих нас даже тогда, когда занавес опускается. Ближе к финалу симфонии весь оркестр наращивал мощь музыки, словно пытаясь разорвать ту тишину, которая обрушилась на сцену. Закончилась игра, но музыка осталась в памяти.
Всю огромную арену накрыла ширма тишины - всепоглощающей тишины.
Невозможно найти голову поезда событий, который привёз Тебя на Инисфар и в мир теней.
Ты никогда не знал Шаутера по имени. Он работал далеко от того, что люди называют Цивилизацией, - прямо на ободке Галактики. И посему во время своих частых скачков с одной планеты на другую он редко видел звезды с обеих сторон кабины. Но они были, всей Галактикой с одной стороны, блистая ярко и высоко, а с другой - протянулась стена пустоты: вечности до вечности, и островки далёких Вселенных лишь подчёркивали её бездну.
Шаутер любил смотреть на звезды.
Но только не в этот раз. Он занимался продажей фильмов. Его небольшой звездофлайер был забит стеллажами с микрофильмами. Он собирал все: новые картины и антиквариат; философские, социологические, математические. Если их систематизировать, можно по косточкам восстановить всю историю Галактики. Но тем не менее не на них делал деньги Шаутер; окупалось только топливо, но не выпивка. Фильмы, которые действительно приносили прибыль, были связаны с темой, гораздо более древней, чем математический словарь; их объединяла одна идея - страсть.
Эротические фильмы, показывающие все объекты вожделения и способы их достижения, и составляли основной предмет торговли. А, поскольку такого рода «произведения» выпускались нелегально, Шаутер испытывал постоянный страх перед таможенными властями сотен планет.
Но сейчас он находился в приподнятом настроении. Ему удалось обвести вокруг пальца стражей морали, и чуть ли не под самым носом реализовать добрую половину запрещённого товара.
По этому случаю он закупил порядочный запас спиртного, чтобы отпраздновать знаменательное событие. Спиртное, которое скрашивало его жизнь. Пустая бутылка из-под веселящего зелья каталась под ногами.
В кабине было жарко, и Шаутер задремал, улёгшись на приборный щит…
Шаутер очнулся, с трудом приходя в себя. Почувствовал: что-то не так. В голове моментально прояснилось, когда он вперился в передний иллюминатор.
В пределах видимости он не увидел привычной россыпи звёзд. Он поспешил к заднему иллюминатору обзора: далеко сзади, словно сверкающий диск, лежала Галактика.
Шаутер судорожно глотнул и проверил наличие топлива. Мало, но всё-таки хватит, чтобы вернуться назад. Положение с топливом, пожалуй, лучше, чем с воздухом.
Во время последнего старта он второпях не успел заправить баллоны кислородом. И теперь ему не добраться живым до Галактики с тем небольшим количеством, которое осталось.
Внутри все оборвалось.
Шаутер бросился к переднему иллюминатору, чтобы внимательно рассмотреть объект, на который он вначале не обратил внимания.
Немного в стороне от призрачного мерцания звёзд других Галактик светился один-единственный объект, который раскалывал плотную твердь пустоты - блестящий диск. Вне всякого сомнения, это было маленькое солнце.
Такой поворот событий озадачил Шаутера. И, хотя его познания в астрономии оставляли желать лучшего, он твёрдо знал, что между галактиками ничего быть не может; огромная воронка ночи отрезала одну галактику от другой, как жизнь - от смерти.
Оставалось только предполагать, что это - блуждающая звезда. Такое встречалось и раньше, но звезды обычно скитались в огромном фокусе обширной Галактики, в определённом метрикой пространстве гравитационных сил.
Шаутеру пришлось отказаться от попыток разрешить эту проблему. То, что его больше всего интересовало в данный момент - есть ли в этой Солнечной системе (неважно, откуда она появилась) планеты с кислородной средой.
Да, есть. Это Солнце - белый карлик с одной планетой, размерами почти как и само Солнце.
На основании стратосферического теста Шаутер сделал заключение, что баланс азотокислородной среды вполне пригоден для дыхания.
Поблагодарив судьбу, Шаутер приступил к снижению.
Огромная долина, изрезанная холмами и небольшими лесами, раскрылась перед ним.
В прекрасном настроении он вышел из аппарата, включив компрессорную систему и газовый анализатор на заправку полных баллонов чистым кислородом.
В долине было жарко.
И почти сразу же Шаутер ощутил новое своё состояние. Он чувствовал себя свежим и отдохнувшим, пышущим здоровьем. От удовольствия он прикрыл глаза.
Неподалёку лежало озеро. Он направился к нему. И подсознательно ощутил непонятный дискомфорт. Неторопливо обдумав все, решил вдыхать медленнее, уговаривая себя, что воздух планеты, возможно, более насыщен, чем тот, к которому он привык.
Вдали, на поверхности озера промелькнуло что-то, похожее на человеческую голову, но Шаутер не был в этом уверен. Над гладью озера клубился туман, словно вода под ним кипела. Странная вещь.
Боль в лёгких теперь уже по-настоящему беспокоила его. Он чувствовал, как она растекается по телу - в руки и ноги, словно воздух стал слишком жёстким для них.
В глазах поплыли все цвета радуги.
Уверенность в том, что приборы не подвели его, постепенно стала таять: он чувствовал, как боль начинает заполнять каждую его клетку.
Охваченный паникой, Шаутер бросился обратно к кораблю, но закачался и упал - не в силах преодолеть головокружения. Теперь он отчётливо видел, что в озере - человек. Из последних сил Шаутер закричал, взывая о помощи.
Ты поглядел на чужака и быстро поплыл в его сторону.
Но Шаутер умирал. Он закричал, и кровь хлынула горлом. Он захлёбывался и снова пытался встать.
Ты выбрался из озера и бросился бежать в сторону умирающего; тёплый воздух сушил воду на твоём обнажённом теле.
Шаутер с трудом приподнял голову и увидел, что Ты приближаешься. Он вскинул руку, показывая в сторону звездофлайера.
Когда Ты подбежал, все было кончено.
В раздумье Ты склонился над бездыханным телом. Затем обернулся и с интересом посмотрел на небольшой корабль. Ты видел такое впервые. Немного подумав, Ты направился к аппарату, обуреваемый любопытством.
Солнце зашло и село двадцать пять раз, когда Ты закончил осмотр начинки корабля. Ты касался всего осторожно, почти с благоговением. Вначале микрофильмы не очень заинтересовали Тебя, но затем Ты занялся ими вплотную и попытался связать их воедино, пока, наконец, не увидел всю картину. Проектор Шаутера чуть ли не разваливался на кусочки, когда Ты закончил просмотр фильмов.
Затем Ты приступил к исследованию самого корабля, впитывая его начинку, словно человек, умирающий от жажды.
За эти двадцать пять дней Ты многое понял для себя. Словно через открытые шлюзы Твоего сознания, наводнилось мышление о познании самого себя.
То, что Ты открыл, само по себе было знанием. Знанием, которое можно сопоставить и соединить из разорванной цепи единиц познания; и всё-таки это было знание, добытое по крупицам великим множеством людей, результат их исследований и опыта. Но только лишь после того, как Ты интегрировал эти знания, Ты сделал выводы, приемлемые для Тебя. Выводы, включающие знания мириад жизней в галактиках, которые захватывали и полностью поглощали. Ты пытался овладеть этими знаниями. Но не смог: это - бесполезно. Единственный подтверждённый факт - смерть Шаутера; Ты знал, почему он умер. Поэтому Ты должен действовать, подчиняясь своим нравственным принципам.
Лишь на несколько минут Ты задержал взгляд на своём блистающем мире. Ты вернёшься, когда выполнишь свой долг.
Ты забрался в корабль Шаутера, задал курс компьютеру и направился к Галактике.
Ты пришёл безоружным в воюющий город. Ты приземлил корабль на холме в нескольких милях от города.
Словно средь фантомов двигался Ты среди людей. Ты потребовал встречи с командиром армии повстанцев. Люди выстраивали несчётное количество препятствий на пути Твоём, но тем не менее вот Ты стоишь перед ним, потому что никто не смог противостоять Тебе.
Командир - крупный, широкоплечий и одноглазый человек занимался какими-то бумагами, когда ты вошёл.
Он уставился на Тебя, и взгляд его единственного глаза говорил о неприкрытой неприязни; охрана вокруг Тебя держала бластеры наготове.
- Даю вам три минуты, - начал Одноглазый.
- Я не хочу отнимать вашего времени, - просто сказал Ты. - У меня достаточно своего. К тому же у меня есть план, который превосходит любой ваш. Если вы хотите, я помогу вам в деле покорения Региона Инисфара.
Одноглазый смотрел на Тебя. Он видел - как бы это сказать? - он видел, что Ты не похож на остальных людей, что Ты - что ли - яснее их всех. Но Регион Инисфара лежал на удалении многих световых лет
- Вы - сумасшедший! - закричал Одноглазый. - Убирайтесь! Наша цель - завоевать город, а не Галактику!
Ты не двинулся с места.
Тогда почему не действует охрана? Почему Одноглазый не уничтожил Тебя прежде, чем Ты начал свою миссию?
- Та гражданская война, которую вы ведёте… - спокойно начал Ты. - За что же вы сражаетесь? За город. За каждую улицу. За электростанцию. Эта мелочь - работа мусорщиков. Я же предлагаю вам власть над Инисфаром!
Одноглазый стоял улыбаясь. Его неухоженные волосы торчали, как щетина. Лицо залила краска. Он выхватил бластер и направил на Тебя.
Ты не сделал ничего; и ничего не стоило делать.
Сбитый с толку, никогда ранее не встречавший подобного упорства перед лицом опасности, поражённый Одноглазый сел.
- Оулени - несчастье планеты. У нас длинная история движения сопротивления, - пробормотал он. - Но это - мой мир. Я должен сражаться за него и за людей, которые его населяют, за их права и свободы. Мне кажется, что человек моих тактических способностей заслуживает лучшего поколения; возможно, когда мы поставим город на колени…
Так как время работало на тебя. Ты был терпелив. А, поскольку Ты был терпелив, Ты мог выслушивать речи Одноглазого.
Планы его - одновременно и грандиозны и мелки; в основном он говорил о торжестве человеческих прав и лишь попутно касался темы необходимого, пусть и небольшого, количества обученных солдат. Он мечтал о рае на земле, но не хватало войск.
Человек, завоевавший расположение либо уважение своих единомышленников; или, возможно, это был страх, а не уважение. Его старомодные принципы сформулировались миллионы тысячелетий назад, ещё до начала космических путешествий. Он привык вести боевые действия, все время полагаясь только на бесчисленные мелкие истины: необходимость силы, отмену несправедливости, веру в то, что правда победит все.
Ты слушал с холодным пренебрежением все это, сознавая, что устаревшие и величественные лабиринты Вечной Войны плотно улеглись на Оулени.
Когда Одноглазый устал ораторствовать, Ты рассказал ему о плане завоевания Инисфара.
Ты говорил ему, что, живя на Оулени - холодной окраине Галактики, - он и представить себе не может богатств центральных миров; что все мифы и сказки, с которыми дети Оулени знакомы со рваных пелёнок, не составляют и одной десятой изобилия Сюзерена Инисфара; что счастье и судьба каждого человека возведены там в права.
- Да, конечно… Здесь мы лишены всех привилегий, - глухо промычал Одноглазый. - Но как можно противостоять силе Инисфара?
И Ты раскрыл ему один аспект, который делает Инисфар уязвимым: во всей его системе нет ни одного генерала, который обладал бы таким же бесстрашием и проницательностью, как он - Одноглазый; инисфа-ряне порастеряли старую добрую самонадеянность; они превращаются в мечтателей-производителей.
- Все это так, - вздохнул Одноглазый. - Хотя сам бы я не додумался до такого. У них наступил упадок!
- Упадок! - воскликнул Ты. - Да это же падаль. Они висят, как огромный перезрелый плод, в ожидании падения под тяжестью своего веса. Упадёт и развалится.
- Вы действительно так думаете?
- Послушайте. Как давно существует мир всей Галактики - конечно, за исключением вашего мнения о том, что такое мир? Миллионы лет, не так ли? А разве не из-за этого мира звёздная торговля почти сошла на нет? Мой друг, должен вам сказать, что могущественные нации звёзд свалились в глухую спячку. Их воины и техника не испытывались поколениями. Их наука покрылась ржавчиной в болоте самодовольства!
Такие Твои речи снова подняли на ноги Одноглазого. На этот раз он попал в сети Тебя - первый в списке побед.
Командир заорал в восторге:
- Во имя Тралдеменера, все так и есть, как вы говорите! Они забыли, как воевать! Они дегенераты! Вперёд! Нельзя терять времени! Мой друг, завтра же начнём освобождение народов Инисфара. Ну, почему эта идея не пришла мне самому в голову?
- Подождите, - сказал Ты.
И дотронулся до изорванного рукава генерала. Тот, будто почувствовав, что часть энергии Тебя передалась ему, покорно ждал.
- Необходимо завоевать Оулени. Завоевав его, вы должны объединиться. Ваших сил недостаточно, чтобы одолеть гибнущее могущество Региона. Гражданская война должна быть закончена.
Выслушав, Одноглазый нахмурился и почувствовал себя неуверенно. Больше всего на свете ему хотелось стереть этот город с лица земли.
- Но так просто не закончишь Гражданскую войну, - запротестовал он.
- Вы и я отправимся на встречу с командиром врага, - предложил Ты.
И, несмотря на протесты генерала, именно так вы и поступили.
Осторожно пробираясь сквозь обломки, Ты прошёл то, что когда-то называлось Западными воротами, и подошёл к импровизированному бастиону из свинца и песка, который отмечал передовые позиции армии Одноглазого.
Здесь генерал заспорил опять. Ты заставил замолчать его.
Они прихватили с собой ещё одного человека. Одев, как и Одноглазый, противорадиоактивный костюм, Ты взял в руки белый флаг, и маленькая группа выбралась на улицу.
Когда-то это был прекрасный проспект, теперь здесь торчали высокие деревья, словно занозы; стояли дома без фронтонов. Замерли несколько роботов-танков, крепко сваренные корпусами. Словно памятники безумию, возвышались они на раскрошенном тротуаре.
Ничто не двигалось.
Но Ты шёл вперёд, полностью уверенный в присутствии глаз невидимого противника, которые внимательно следили за ними через прицелы.
В самом конце проспекта механический голос остановил их. Парламентёров спросили, что они хотят. Когда эхо голоса растворилось среди руин, Одноглазый назвался и потребовал встречи с генералом противника.
Минуты через две прозрачный диск, использующий лучевую энергию, спустился к ним. Открылся люк, и механический голос пригласил:
- Пожалуйста, входите,
Войдя в машину вместе с компаньонами, Ты сразу же вознёсся на высоту, как раз над крышами домов. Диск порхнул и через пару кварталов к северу, нырнул вниз. Люк открылся, и Ты вышел из кабины.
Ты оказался во дворе бойни. Сейчас здесь не было животных, хотя стена с несколькими зарядными устройствами на уровне сердца показывала, что место это ещё используется по своему прямому назначению.
Тебя и сопровождающих встретили два капитана. Они отдали честь Одноглазому и повели всех со двора в глубокое убежище. Спустили в шахту старого пневматического метро, где Ты снял противогаз и противорадиационный костюм. Их провели по одному из лабиринтов коридора, построенного недавно в этой части метро. И вскоре они упёрлись в белую дверь. Их пригласили войти.
Ты вошёл.
- Эй ты, предатель! Что заставляет тебя думать, что ты выйдешь отсюда живым? - спросил вражеский генерал. Его китель, порванный в различных местах, никак не выглядел аккуратным. Глаза его метали молнии; он шагал, как это делают кадровые офицеры с незапамятных времён - спина прямая, словно диски позвоночника намертво запаяны.
Маленькие усики Запаянного победно встопорщились при виде врага.
На время забыв обо всём, кроме старой вражды, Одноглазый двинулся вперёд, будто хотел вырвать усики своего противника.
- Пожмите руки, эй, вы - оба, - нетерпеливо сказал Ты. - Придите к соглашению. Чем скорее это будет сделано, тем лучше.
Запаянный впервые обратил внимание на Тебя. И тотчас же превратился в лёд.
- Я не имею понятия о том, кто ты такой, парень, - произнёс он. - Но если мне покажется, что ты наглец, я сожгу тебя. С твоим другом я должен быть более внимательным - его голова предназначена для городских ворот. Вы - отработанный материал.
- На этот счёт у меня есть своё мнение, - сказал Ты. - Мы прибыли сюда не для того, чтобы обмениваться угрозами, а чтобы предложить вам сделку. Если вы готовы выслушать, то слушайте.
В гамме эмоций существует стадия, лежащая за границей ярости. Когда ярость охладевает, она переходит границу злости и сливается со страхом.
Когда Запаянный дошёл до этой точки, он остолбенел, будто задремав. Генерал не мог вымолвить ни слова.
Ты начал говорить об Инисфаре.
Убедить Запаянного, более закалённого и более уверенного в себе, оказалось труднее, чем его противника. И хотя слабая, кривая улыбка сладострастия коснулась его губ при упоминании Тобой богатств Региона, он ни на минуту не позволил себе расслабиться.
Когда Ты закончил, он заговорил:
- Ты - житель Оулени, чужак?
- Нет, - ответил Ты.
- Откуда ты, чужак?
- Моя планета - вне Галактики.
- Между Галактиками ничего нет. Как называется твой мир?
- У него нет названия, - ответил Ты.
Неожиданно Запаянный резко и зло щёлкнул пальцами.
- У тебя странная манера завоёвывать моё доверие, - выпалил он. - Как жители твоего мира называют его?
- В моем мире нет жителей. Я - первый. У него нет названия, потому что я не назвал его.
- Тогда я дам ему название! - прорычал Запаянный. - Я назову его Ложью! Все - ложь! Каждое твоё слово - ложь! Ты - шпион с далёкого Инисфара, простофиля, наёмный убийца! Стража!
Он выхватил из кобуры бластер.
Одноглазый ударом ноги выбил оружие из рук Запаянного.
- Послушай, ты, идиот! - орал он на него. - Ты что. хочешь убить человека, который так много предлагает нам? Предположим, что он шпион с Инисфара. Не он ли станет идеальным проводником туда! Мы можем не доверять ему. Но надо использовать с выгодой его присутствие!
Пока Одноглазый говорил, потолок поднялся фута на три; через открывшуюся щель в комнату ввалилась вооружённая охрана, расшвыряв Тебя и командира мятежников в разные углы. В мгновение ока Тебя опутала металлическая, с шипами, сеть.
Запаянный поднял руки, останавливая стражу.
- В твоих словах есть зерно истины, - согласился он нехотя, - Стража, оставьте нас!
Два часа спустя, когда ординарцы принесли вино для генералов и Тебя, споры уже закончились, а планы обсуждены.
По молчаливому согласию, к вопросу о Твоём появлении решили не возвращаться; генералы сделали вывод, что, откуда бы ты ни пришёл, Ты - не шпион Региона Инисфара. Тысячелетиями никто из обширной империи не тревожил внешнее кольцо Галактики.
- Я пришёл к вам, - говорил Ты, - потому что это одна из немногих планет, расположенных близ моего мира, и на которой все ещё способна выжить любая форма военной организации.
Польщённые таким признанием генералы даже не замечали, что Ты относился к ним едва ли не к как пережиткам отмирающей веры. Единственное преимущество военной организации над любой другой - её способность развернуть операцию без долгих проволочек.
Все в те же два часа, когда один из ординарцев принёс еду, Запаянный звонил в гарнизон.
- Сколько имеется у нас в наличии звездолётов, готовых к действию? Да… Я понял… пятнадцать. Сколько из них действует на лёгком топливе?.. Только пять. Какого они типа?
Он записал ответы, скорее - для Тебя и Одноглазого.
- Один грузовой, один линейный, переоборудованный для военных целей, один десантный и два штурмовых. Хорошо. Дайте мне их тоннаж.
Он записал тоннаж. Нахмурился. Кивнул и сказал тоном приказа:
- Прекрасно. Утром вы получите инструкции насчёт заправки и оборудования этих пяти. К подготовке же остальных десяти приступайте немедленно. Их необходимо переоборудовать на лёгкое топливо и подготовить к отлёту через сорок восемь часов. Понятно?.. И, пожалуйста, соберите всех в лагерь до того, как поступят дополнительные распоряжения. Это понятно?.. Хорошо. Вопросы есть?.. Рассчитываю на вашу сообразительность.
- Получил полный набор, - с удовлетворением отметил Запаянный, положив трубку.
Наконец, он обратился к ординарцу, терпеливо ожидающему приказаний:
- Выполнен ли приказ о полном прекращении огня?
- Да, сэр, - ответил тот. - Люди танцуют на улицах.
- Скоро появится ещё один повод для веселья, - сказал он, потирая руки.
Он обратился к Одноглазому, который играл кусочками бумаги:
- Каковы наши силы?
- Зависит от того, сколько этик кораблей на лёгком топливе окажется на самом деле.
- Ввиду ограниченности людских ресурсов и материалов, где-то процентов восемьдесят, - ответил Запаянный.
- Хорошо, - Одноглазый скосил единственный глаз на листок, испещрённый цифрами. - Включая мой флот, скажем, сто десять звездолётов, и примерно две трети из них будут боевыми.
Они обменялись взглядами. Даже для них эта цифра не выглядела убедительной.
- Вполне достаточно, - уверенно произнёс Ты.
Они принялись за трудную задачу расчёта времени.
Чтобы достичь границ Региона, флоту придётся болтаться в вакууме около двух недель; ещё две с половиной уйдёт на то, чтобы достичь центра; и ещё три дня - до центра самого Инисфара.
- …Что не оставляет времени на подготовку к боевым действиям, - подытожил Запаянный.
- Они могут капитулировать прежде, чем мы достигнем Инисфара.
- Нам нужны гарантийные сроки, - настаивал Запаянный. - Скажем, на перелёт - шесть недель, а? У нас ещё останется в запасе пять с половиной тысяч…
Он покачал головой.
- Мы будем ограничены в кислороде. Насыщаемость воздуха кислородом будет почти на нуле. Парни поотгрызают к этому времени друг другу головы; да мы и не сможем набрать достаточное количество продовольствия на Оулени. Глубокое замораживание - наш единственный выход. Все, рангом ниже майора, не принимая во внимание экипажи кораблей, следуют в замороженном состоянии.
- Пришлите мне зама по Медицине, - это уже было сказано по телефону. - Я хочу поговорить с физиотерапевтом.
- Что там у нас дальше? - спросил устало Запаянный.
Он наслаждался собой.
- Оружие, - подсказал Одноглазый. - Во-первых, расщепляемый материал. Здесь я не очень смогу помочь… Наши запасы как никогда истощены.
- Это отчёт о наших запасах за прошлую неделю, - сказал Запаянный, протягивая стероидный список. - Скудные запасы…
Взглянув в список через плечо Одноглазого, Ты разубедил их:
- Вполне достаточно.
Вначале казалось, что все идёт согласно плану. Снова у Тебя появилось чувство как тогда, когда Ты садился на флагманский корабль вместе с двумя генералами, что Ты живёшь в невероятном сне. Ты был спокоен; он ни о чём не тревожился. Запаянный и Одноглазый - каждый по-своему, поглощены предстоящим путешествием. Капитан корабля - Адмирал Флота Прим, - казалось, стойко переносит ворчание обоих.
Первые дни пролетели без особых приключений.
В Космосе царил полный штиль. Пространство, испещрённое мерцающими звёздами, чья древняя величавость казалась просто навигационными пунктами.
В составе эскадры, ушедшей с Оулени, насчитывалось сто семнадцать кораблей. К концу первой недели от пяти из них пришлось отказаться: сверх меры перегруженные двигатели не выдержали и сгорели. Понадобилось бы около полугода, чтобы добраться до родного порта. К тому времени многие из экипажей задохнулись бы, а выжившим пришлось бы вдыхать запах их гниющих тел.
Остальной флот продолжал движение. На борту кораблей, словно бутылки в винных погребах, штабелями лежали солдаты в состоянии полукомы.
Вторгшиеся уже шестнадцать дней двигались в полном вакууме, проходя траверсом звезды, которые считались аванпостами империи Инисфара. Именно тогда флот Оулени впервые был обнаружен.
- Станция с позывным Камоенс два Эр Эс Ти, - докладывал начальник связи, - запрашивает, почему мы прошли Карамандаль Тангент десять без опознавания.
- Пусть запрашивает, - спокойно ответил Ты.
Последовали другие запросы, но и они не были удостоены внимания. Флот оставался безмолвным, разбудив жизнь вокруг себя.
Станции флагмана начали вести активный радиоперехват. Было запеленговано несколько сигналов тревоги и предупреждения, передаваемые между планетами.
Одноглазый презрительно фыркнул и насмешливо произнёс:
- А мы ведь потревожили этот улей.
Но проходили часы, и ирония его таяла.
Пространство, когда-то такое молчаливое, наполнилось бормотанием, которое вскоре переросло в столпотворение. Налёт подозрительности, который вначале лишь проскальзывал и угасал, постепенно нарастал, преобразуя раздражение в тревогу.
- Может, нам следует ответить? - спросил Одноглазый.
- Подбросить что ли какую-нибудь сказочку, чтобы заткнуть им глотки? Скажем, что собираемся заплатить дань или - нечто в таком роде?
- Не следует волноваться из-за тех передач, которые мы понимаем, - подсказал Прим. - Только что мы перехватили несколько шифровок; вот, о чём стоит побеспокоиться.
- Разве мы не можем подкинуть им что-нибудь? - настаивал Одноглазый, похоже, больше обращаясь к себе.
Через иллюминатор Ты вглядывался во тьму, словно мог проникнуть сквозь её покров, в ожидании невидимого послания среди проносящихся комет»
- Правда вскоре выплывет, - не спеша проговорил Ты, не оборачиваясь.
Через два дня паразонд запеленговал первый корабль, который они встретили со дня старта с Оулени.
- Это
- Но это корабль, - тянул его помощник. - Взгляните на его курс, на схему его движения! Определённо, он девает развороты. А что, кроме корабля, может маневрировать?
- Это
- Почему это не может быть кораблём? - спросил Прим.
- Извините, сэр, но штука длиной в тридцать миль не может быть кораблём.
В отсеке надолго повисла тишина; каждый обдумывал неожиданный поворот событий.
Наконец, Одноглазый обратился в начальнику связи:
- Какой курс у этой… этого…?
Заговорил помощник начальника связи, кажется, единственный из всех довольный фактом пойманной на экране рыбки.
- Он лёг, с того момента, как мы его засекли, на курс тридцать тридцать два. Затем - севернее курса в направлении северо-северо-запад согласно галактическому квадранту.
Одноглазый схватился за спинку стула помощника, словно за него самого.
- Единственное, что я хочу знать, - отчётливо выговаривал слова Одноглазый, - так это то, идёт ли он к нам или от нас?
- Ни то, ни другое, - спокойно ответил помощник и снова взглянул на экран. - Похоже, он завершил разворот и идёт сейчас курсом… девяносто градусов к нам.
- Сигнал с него? - спросил Прим.
- Ничего.
- Дать залп по носовой части, - предложил Одноглазый.
- Вы сейчас - не на улицах Оулени, где стреляете всех и вся. Пусть продолжает движение!
Одноглазый со злостью повернулся и увидел Запаянного. Последний только что взошёл на мостик. Он стоял и смотрел, как вспыхивает и гаснет засечка на экране.
Затем увёл Одноглазого в сторону и, оглянувшись по сторонам и удостоверившись, что Тебя нет на мостике, прошептал:
- Мой друг, мне надо с вами посоветоваться.
Он с беспокойством и пренебрежением посмотрел Одноглазому в лицо и продолжил:
- Ко мне вернулись прежние опасения. Вы знаете, что я не из пугливых, но временами и героям приходится быть осторожными. С каждым часом мы все более углубляемся в осиное гнездо; вы это понимаете? Послушайте, мы - на расстоянии двух с половиной недель полёта от самого Инисфара! Уже давно мне не даёт заснуть вопрос, а не залезли ли мы туда, откуда не сможем выбраться?
Неохотно соглашаясь со своим врагом, Одноглазый не мог упустить шанса не выразить выстраданные опасения:
- Корабли длиной в тридцать миль!
Загадочно кивнув, Запаянный увёл Одноглазого вниз, к себе в каюту, чтобы там продолжить беседу.
В раздражении он ударил кулаком в перегородку.
- Здесь, то есть в том месте, где мы сейчас находимся, и так много богатых планет. Их можно так же ограбить, как и планеты, расположенные в сердце Региона. Но они охраняются похуже. Вы можете себе нарисовать такую картину: планеты, полные пухленьких полублондинок, у которых на каждом пальце по кольцу, и толстеньких маленьких мужчин, играющих в огромные банковские счета? - Они - открыты! Беззащитны! Беззащитны! Зачем, спрашиваю я вас, нам идти на Инисфар? Там, без сомнения, мы встретим сопротивление. Почему не остановиться здесь, - награбить, что сможем, - и вернуться на Оулени?
Одноглазый колебался, облизывая губы. Ему очень нравилось предложение, и особенно то, как бывший противник обрисовал его. Но существовало одно и главное препятствие.
- Но
- Да. Я думаю, что нам давно следовало избавиться от
Имя Твоё им не стоило упоминать. Вне Твоего присутствия их настроения по отношению к Тебе начинали совпадать.
Запаянный подошёл к секретеру, открыл дверцу и достал маленькую плотно закрытую бутылочку.
- Это должно решить
Вечером, после ужина, вино разлили по бокалам. Одноглазый взял свой, но даже не пригубил его. Ему стало дурно от одной лишь мысли, что это может случиться не только с Тобой. Он ясно представлял себе, что содержимого в бутылке вполне достаточно и на его долю. Таким образом Запаянный одним ударом может избавиться от всех оппонентов.
У Тебя таких сомнений не возникало. Ты взял бокал, провозгласил тост за успех предприятия, как делал Ты это каждый вечер, и выпил вино до дна.
- Безвкусное вино, - сказал он. - В Инисфаре мы запасёмся хорошим!
Все, за исключением Одноглазого, рассмеялись Твоей шутке. Мышцы его лица одеревенели. Он не мог заставить себя даже взглянуть на Запаянного.
- Что вы думаете о тридцатимильном объекте, который мы наблюдали? - спросил Прим у Тебя, медленно потягивая вино.
- Это корабль Инисфара, - небрежно ответил Ты. - Но не беспокойтесь. Эволюция позаботится о них так же, как она это делала в отношении доисторических монстров, бродивших когда-то по Оулени и другим планетам.
Капитан развёл руками.
- Для такого умного человека, как вы, подобная, извините, непоследовательность в высказываниях удивительна. - Эволюция - это одно, а суперкорабли - совсем другое.
- Да, если вы забыли, что эволюция является научным методом природы, а звездолёты, не будучи органическими созданиями, - лишь часть человеческой эволюции. Ну а человек, в свою очередь, не что иное, как часть научного метода Природы.
- Не хотите ли вы сказать, что человек - не конечный продукт эволюции? - озадаченно спросил Прим. - Нам постоянно твердили, что Галактика слишком стара для чего-либо другого, кроме как взять и потухнуть.
- Я ничего не хочу сказать, - с улыбкой ответил Ты. - Но помните: то, что в конце концов восторжествует - слишком объёмно для понимания - вашего или моего.
Ты поднялся, остальные последовали Твоему примеру.
И только два совершенно сбитых с толку заговорщика ещё долго сидели в молчании в кают-компании.
Четыре недели как флот Оулени находился в своём странном путешествии. Сейчас корабли глубоко внедрились в сверкающее звёздами сердце Галактики. Солнца, нёсшие историю человечества на протяжении вот уже многих сотен миллионов лет, пылали со всех сторон, как погребальные костры. Ощущение кладбищенской атмосферы усиливала тихая музыка пустоты; бормотание растревоженных планет смолкло.
- Они ждут нас! - метался Одноглазый.
Теперь он жил на мостике флагманского корабля, часами глядя на безмолвную сцену Вселенной.
Несмотря на молчаливое неудовольствие капитана, мостик стал и пристанищем для Запаянного. Часами лежал он на кровати, с бластером под подушкой, ни разу так и не взглянув в иллюминатор.
Ты часто приходил на мостик, но редко разговаривал с его квартирантами.
Ты держался особняком. Может быть, все это сон? - уже не впервые спрашивал Ты себя.
И все же временами Ты проявлял заметное нетерпение; говорил резко, щёлкая иногда в раздумье пальцами, будто пытался очнуться от утомительного сна.
Неизменным оставался лишь капитан флагманского корабля - Адмирал Флота Прим. Долг и обязанности командира заставляли держать себя в руках. Казалось, что он впитал всю уверенность, которую порастеряли генералы - Одноглазый и Запаянный.
- Через шесть дней мы приземлимся на Инисфаре, - сказал он Тебе. - Возможно такое, что они не окажут нам сопротивления?
- Можно только предполагать, что у них имеются достаточно веские причины не оказать его, - ответил Ты. - В течение нескольких поколений Оулени оставался удалённым от Федерации и практически не знал об интеллектуальном состоянии Региона. Может быть, все его жители - пацифисты, желающие подтвердить свою миролюбивую веру? А, может быть, их военная иерархия, оставшись не у дел, ослабила себя, и они могут рухнуть от нашего неожиданного давления. Но все это домыслы…
Ты не успел договорить.
Взорвался экран паразонда. Словно льдинки, разлетелись по полу его осколки. Металлические и стеклянные части брызнули во все стороны; клубы акридового дыма заполнили мостик.
Послышались крики.
- Начальника связи сюда! Быстро! - рявкнул Прим, но начальник уже приступал к действиям, вызывая по переговорнику команду электронщиков и аварийный наряд.
Запаянный осматривал повреждения, разгоняя дым, который с шипением вырывался из раскалённого кратера разрушенной панели. Его согнутая в напряжении спина напоминала пролёт моста.
- Сюда! - заорал Одноглазый. Истерическая нотка в его голосе привлекла внимание остальных.
Все смотрели туда, куда он указывал пальцем.
Напрягая зрения, они вглядывались в пустоту тьмы. И глаза их скорее почувствовали, чем увидели.
Мухи. Мухи, поднимающиеся тучами в стремнинах темноты.
Мухи. На их телах играл солнечный свет, и на границе света и тени эти насекомые терялись из виду.
Покрытая блеском множества солнц, стремнина была самим Космосом, а в недрах её клубились мухи - туман кораблей.
Древние силы Инисфара поднимались в атаку.
- Их не счесть! - вопил Одноглазый, бледный, как смерть. - Их тысячи! Это они уничтожили экран. Это - предупреждение! Ради Пла и То они нас в момент сотрут в пыль!
Круто развернувшись, он бросился к Тебе.
- Это ты нас завёл сюда! - кричал он. - Что ты теперь посоветуешь? Как нам спастись?
- Оставьте это капитану и замолчите, - спокойно отбил атаку Ты.
Ты отошёл и стал рядом с капитаном.
Коротковолновые станции оказались неповреждёнными, и Прим быстро и чётко отдавал приказания командирам эскадрилий. На приёмном терминале, прямо у него над головой, отражалась вея картина происходящего - результаты выполнения отдаваемых им приказов. Флот оуленян разбился на отдельные группы, по нескольку эскадрилий в каждой. Группы веером рассыпались в стороны далеко на парсеки.
Они двигались навстречу пелене мух, как раскрытая ладонь. Они неслись на предельной скорости навстречу вражеским флотам.
- Инисфаряне хорошо подготовились ко встрече, - сквозь зубы проговорил Прим. - Нас - слишком мало, чтобы дать им отпор. Это - самоубийство.
- А что ещё вы можете предложить? - спросил Ты.
- Если бы наши корабли смогли прорваться к планетам и, двигаясь по орбитам, угрожать разрушением… Нет, они настигнут нас по одному.
Он покачал головой.
- Есть только один выход, - спокойно сказал он, вновь сосредоточившись на манёвре.
Дальше говорить было нечего.
Флоты сошлись на встречных курсах. Решётка пространства между ними осветилась ярко-синим пламенем - электрическим, ослепляющим. Ряды флотов размыкались и смыкались, словно чавкающие рты. Каким бы ни был источник мощи, поглощение должно было быть невероятным, будто этот источник - сам Космос.
Корабли Оулени оборонялись, ибо сама мысль о нападении казалась самоубийственной.
Решётчатые челюсти вспыхивали перед их иллюминаторами, лязгали, уходили, снова вспыхивали и лязгали, заливая мостики своим невыносимым люминансом, ошеломляя и поглощая.
Такую световую феерию в первый и, наверное, в последний раз наблюдали тысячи глаз.
Корабли, «укушенные» голубыми челюстями, вспыхивали магниевым светом; они сгорали, погружаясь в забвение, излеченные от жизни.
Но захватчики рассыпались в пространстве, уходя на огромных скоростях.
Страшная клетка оказалась не столь проворной; кто бы ни управлял ею, он не мог постоянно удерживать точный её строй. Ножницы работали медленно - и много кораблей прорвалось сквозь узкие её щели, вклиниваясь в ряды флота Инисфара.
Взглянув на терминал, Прим увидел, что осталось только сорок кораблей, разбросанных по всему пространству.
- Супербластеры - огонь! - рявкнул он.
Ни одно из этих мощных орудий группового воздушного боя не участвовало ранее в космических сражениях.
Древняя галактика давно не вытаскивала мечей из ножен.
Из всех хитрых умов, разыгрывающих театр стратегии, реакция ума Прима оказалась самой, пожалуй, быстрой. Мгновенно он оценил возникшее преимущество. Мощные волны флотов Инисфара слишком положились на свои решётки; на время они оцепенели, обнаружив выживших рядом с собой.
Оуленяне моментально вывели их из этого состояния.
На ряды флотов империи обрушились каскады лучей супербластеров, блистающих космической энергией. Один за другим они крушили и пожирали корабли. И корабли атакующих просочились сквозь разрозненные ряды инисфарян и унеслись прочь.
Но старые корабли Инисфара - достаточно проворные - почти мгновенно рассыпались в пространстве, уходя из центра разрывов, где почили четыреста их сподвижников.
- Мы прорвались! - возликовал Ты. - Теперь - на сам Инисфар! Это залог нашей безопасности!
И тем не менее очень трудно было оторваться от вражеских флотов.
Несколько звеньев уже догоняли корабли пришельцев, наращивая скорость. Среди них выделялся тридцатимильный корабль, который оуленяне засекли несколькими днями раньше.
- А вот три ещё таких же! - крикнул Запаянный, стоя у задних иллюминаторов. - Посмотрите! Как они могут двигаться так быстро?
Прим резко форсировал скорость корабля. Они изменили курс вовремя: преследователи выпустили струю чего-то чёрного, похожего на дым, прямо по старому курсу флагмана. Этот дым - молекулярная сеть, способная захватить звездолёт, словно мотылька в сачок, оставив от него только пыль. Сделав манёвр, беглецы потеряли из виду четырех огромных монстров.
Затем они снова возникли и, отработав курсы, оказались впереди флагмана, охватив кольцом огромную территорию.
- Человек не может вынести такой силы тяжести. Они управляются роботами! - крикнул Ты, захваченный боем.
- И они снова расставляют экраны решёток! - сказал Прим.
В его голосе прозвучала вспышка восхищения, которую он быстро подавил, чтобы быть правильно понятым.
Он повернулся и рявкнул команду бластерменам, приказав уничтожить гигантов любой ценой.
Сейчас флагман остался один: остальные корабли уничтожены или разбросаны по всему пространству.
Четыре огромных корабля стояло наготове. И снова адские голубые ножницы защёлкали у корпуса флагмана.
У Прима не оставалось времени на манёвр - они рванулись прямо на встречу сверкающей решётке. В последний момент бластермены дали залп прямо по курсу.
Заряды супербластеров и решётка встретились.
Две бездушные энергии, словно огромные хищники, сцепились когтями.
Вместо того, чтобы как обычно рассеять свой взрыв, заряд орудий взобрался на скрученную площадку решётки, злобно бормоча. В центре он оставил широкий круг Ничто, через который неповреждённым прорвался флагман. Наконец-то он добрался до четырех гигантов.
Лишь мгновение мощные корабли Инисфара оставались невредимыми, излучая трехмерные радуги, которые растекались волшебным светом на сотни световых лет. Затем эта ослепляющая красота расплавилась, четыре радуги сплелись в сферу и превратились в антисвет. Все четыре корабля втянулись, оплавились и исчезли - и огромная дыра в Ничто вселенной появилась и исчезла. Неисчезаемая материя Космоса поглотила самое себя.
Несколько кораблей инисфарян погибли в этом катаклизме.
У флагмана не хватило времени на торжество: моментом позже их триумф станет началом их гибели.
Полупрозрачный шар, выпущенный с вражеского крейсера, достиг их стабилизаторов.
Словно электронный монстр, шар раскрыл щупальца света и поглотил флагман.
Прим зло выругался.
- Не за что больше нести ответственность, - устало произнёс он.
Сомнительно, чтобы кто-то слышал его. Долгий шипящий звук забил их уши, в то время, как тела взмылись ввысь. Сцена предстала в оранжевых и чёрных тонах - свет проник во все. Все смешалось - лица, одежда, пол, приборы.
Затем все закончилось: момент почти безумия. Они сидели во тьме - только бледный свет звёзд касался их лиц.
Прим пытался дотянуться до приборов управления. В ярости он ударил кулаком по панелям. Все было уничтожено.
- Конец! - объявил он. - Нигде ни вздоха жизни. Даже очиститель воздуха уничтожен.
Он сполз на пол и закрыл лицо руками.
Некоторое время все молчали, находясь под впечатлением апокалиптического действа битвы, саги поражения.
- Там, на Инисфаре, они должны быть благородны, - наконец проговорил Ты, - У них все ещё действуют правила войны. Они придут и заберут нас. Они должны достойно поступить с нами.
Запаянный прохрипел из своего угла:
- Ты ещё издеваешься! Тебя надо убить!
- Давайте убьём его, - предложил Одноглазый, но сам не шевельнулся.
Сейчас они все - опухоль на теле Вселенной; опухоль, чьи разговоры вряд ли уместны.
- Я чувствую полное успокоение, - произнёс Ты. - Битва завершилась. Мы достойно проиграли. Взгляните на полуживого от усталости капитана. Он хорошо сражался, изобретательно. На нем нет вины за то, что мы проиграли. Он не должен испытывать угрызения совести. То же и с нами: познание будущего - не в наших руках. Вскоре они будут здесь, чтобы забрать нас и предать благородному суду на Инисфаре.
Воздух уже стал почти невыносим, когда эмиссары с Инисфара прибыли, как и предсказывал Ты. Они быстро пробрались в носовой отсек, собрали полуживых людей и переправили на свой корабль.
На предельной скорости корабль устремился к Инисфару.
Разбитый флагманский корабль оуленян предоставили самому себе.
Ты оказался в отдельной каюте с Примом и двумя генералами. Два последних, раздавленные величием последних событий, сидели рядом, не разговаривая, словно две мумии. Прим находился в лучшей форме, но шок от происшедшего сказался только теперь, и он лежал на кушетке и трясся всем телом. Вот почему Ты одиноко стоял у иллюминатора, глядя на приближающийся Инисфар.
Планета, которая так долго играла заметную роль в Галактике, представляла собой интересный объект для наблюдения в эти последние дни своего существования. По её экватору вращались два кольца - одно вне другого. Первое - естественное - состояло из обломков Луны, разрушенной неожиданным взрывом древнего корабля при его приземлении в порту Ири. Второе кольцо являло собой не что иное, как свалку. Разбитые корабли не подлежали захоронению на Инисфаре ещё столетия назад, ибо считалось неэстетичным хранить эти груды металла; весь металлолом хранился на орбите внешнего кольца. Со временем кольцо разрослось до пяти-десяти миль толщиною и нескольких сот - в длину. Ужасным его не считали; а, наоборот - видя в нём прекрасное - возвели в ранг одного из чудес Галактики. Оно переливалось, словно инкрустированное алмазами одеяние, каждый дюйм металла которого отполирован бесконечной и неустанной щёткой метеорной пыли.
Корабль, где находился Ты, совершил посадку на светлой стороне планеты. Видимое в это время второе кольцо обрамляло планету, как арка вокруг Рая.
Инисфар слез и радости, забытый неблагодарной памятью и затянувшимся временем.
После небольшой задержки Ты и другие сошли на землю. Их перегрузили на небольшой флайер и доставили в здание Суда Высочайшего Сюзерена города Новый Союз. Экипаж флагманского корабля отправили в одно место; десантников, все ещё находившихся в замороженном состоянии, - в другое, а Тебя и трех офицеров провели в комнату, размерами чуть больше спальни.
Принесли пищу, но ел только Ты, добавляя из принесённого с собой запаса.
Сановники различного ранга приходили в комнату. Большинство из них уходило в печали, не сказав ни слова. Через узкое окно Ты смотрел на тюремный двор, в одном из углов которого рос прекрасный крапивник.
Праздно стояла небольшая группа подавленного вида мужчин и женщин, вяло обмениваясь репликами.
Приходили адвокаты. И становилось понятно, что готовится суровое решение.
Неожиданно последовал приказ охранникам.
Тебя и трех командиров охватило волнение, когда всю группу доставили в Мраморный зал для аудиенций, и вы предстали перед Высочайшим Наследным Сюзереном Инисфара и Региона.
Бледный мужчина, затянутый в строгий чёрный фрак, полулежал на огромном диване. Его лицо, изрезанное глубокими морщинами, излучало апатию, хотя глаза светились ясно, и голос звучал твёрдо. Голову он держал прямо, что Ты не преминул заметить.
Он лениво окинул Тебя с ног до головы, взглянул на остальных, словно определяя положение каждого, и, наконец, обратился к Тебе как к старшему, без вступления и напрямик:
- Вы, варвары, своими неразумными деяниями принесли разрушение.
Ты склонил голову и иронично заметил:
- Мы сожалеем, если нарушили покой великой империи Инисфар.
- Тьфу! Я не имел в виду империю.
Он взмахнул рукой, словно империя - это так, сущая безделица, и ему недосуг думать о ней.
- Я имею в виду сам Космос, с благоволения которого мы существуем. Силы Природы ослабли.
Ты испытующе взглянул на Сюзерена, но ничего не сказал.
- Сейчас я вам попытаюсь объяснить последствия, которые могут вызвать ваши действия, - продолжал Высочайший. - Я делаю это в надежде, что вы умрёте, хотя бы немного понимая, что наделали.
Трудно представить себе, какая древняя наша Галактика. Недавно философы, теологи и учёные собрались вместе, чтобы рассказать о продолжительности её жизни, о том, что конец её близок, но точно не определён.
- Ходили такие слухи, - пробормотал Ты.
- Я рад, что эти мудрые вести так быстро распространились. За эти последние несколько часов мы узнали, что Галактика, словно старое покрывало, трещит под своим же весом - разрушается; что это- конец всему - прошлому и будущему, конец всему человечеству.
Он сделал величественную паузу, пытаясь увидеть хоть тень тревоги на лице Тебя, а затем продолжал, не обращая внимания на испуг Твоих компаньонов.
- Мир царил в Регионе целое тысячелетие. Но когда мы узнали, что ваш флот идёт с враждебными намерениями, наши древние корабли и орудия наказания, не употреблявшиеся с окончания Вечной Войны, были введены в строй. Системы выпуска военной продукции, планы боевых действий, мобилизация - все это пришлось поднимать из праха прошлого. Все это делалось в спешке, никогда ранее нам не свойственной,
- Этому можно только поаплодировать, - сказал Одноглазый, пытаясь приободриться.
Высочайший с неудовольствием посмотрел на него, прежде чем продолжить.
В ходе мобилизации и спешных поисков оружия, которое мы намеревались применить против вас, было, одно, открытое целую вечность назад и никогда не использовавшееся. Оно считалось очень опасным, ибо влияло на электрогравитационные силы, деструктируя метрику Космоса. Четыре гигантских машины, называемые турбуляторами, использовали эти силы. Это те четыре корабля, которые вы уничтожили.
- Один из них мы видели на границе Региона несколько дней назад, - подтвердил Прим.
Он с восхищением слушал Высочайшего, поглощённый его описанием мощной военной машины, приведённой в действие.
- Пришлось отозвать четыре турбулятора из дальних районов Региона, где их бросили наши предки, - объяснял Сюзерен. - Их расположили на траверсе курса вашего флота, а последствия вы видели сами. Решётки - это основа патернов самосоздания.
Но, к несчастью, вы разрушили её, или, так будет точнее, стали причиной того, что они сами себя поглотили. Наши учёные полагают, что это - модель нашей древней Галактики, и что она уже не сможет быть стабильной. И, хотя процесс невидим, дезинтеграция, причиной которой вы явились, продолжается, распространяясь очень быстро. И ничто не может остановить её.
Прим, поражённый, отступал назад.
Сейчас Высочайший смотрел на Тебя, ожидая ответа. Словно впервые почувствовав себя неуверенно, Ты вопрощающе взглянул на Одноглазого и остальных; те невидяще уставились вперёд, слишком поглощённые перипетиями предстоящей катастрофы, чтобы обратить внимание на Твои призывные взгляды.
- Ваших учёных следует поздравить, - ответил Ты. - Но они опоздали в своих поисках нестабильности. И все же они сами дошли до этого.
Эту катастрофу затеял не я и не мои друзья; она началась очень давно, и именно затем я пришёл на Инисфар - предупредить вас и их.
Впервые лицо Высочайшего отобразило внутренние эмоциональные всплески. Он вскочил с дивана и зло пнул его ногой.
- Ты, наглый варвар! Ты пришёл сюда, чтобы насиловать, грабить и мародёрствовать! Откуда ты узнал обо всех этих вещах?
- Я пришёл сюда, чтобы объявить конец всему, - спокойно ответил Ты. - А как я пришёл - как завоеватель или побеждённый - это меня не касается. Потребовалось поднять людей всех миров, чтобы они узнали о моем приходе. Вот почему я выбрал путь завоевания. Сделать это не составило труда. Стоит только определить и спровоцировать основные человеческие страсти. Если бы я пришёл один, кто стал бы меня слушать? А так, у людей всей Галактики открылись глаза, и я указал им на Инисфар. Теперь они умрут, познав истину.
- Что вы говорите, - с издёвкой в голосе сказал Высочайший, поведя императорской бровью. - Но прежде чем я прикажу стереть тебя с лица земли, гложет быть, ты поведаешь о той истине, из-за которой ты натворил столько бед?
- С удовольствием, - ответил Ты. - Возможно, вы позволите мне кое-что показать вам?
Но Высочайший отклонил его предложение, хлопнув в ладоши:
- Ты хвастун! - воскликнул он зло. - Ты тратишь моё время, а его осталось не так уж много. Стража!
Стража в количестве четырнадцати человек сошлась полукругом, не желая упускать шанса продемонстрировать своё искусство на живой плоти.
- То, что я хочу показать, - в моей памяти, - сказал Ты, поворачиваясь к ним лицом.
Униформа стражников сверкала эполетами, галунами и шнурами; старинные сабли выглядели, однако, вполне современно и опасно.
Не раздумывая, Ты рванулся к ближайшему из них. Тот, также ни секунды не колеблясь, тяжёлым ударом обрушил клинок на Твою голову. Ты подставил руку и поймал лезвие.
Сабля разлетелась на куски. Солдат в ужасе попятился. Остальные наступали на Тебя, коля и рубя. Их клинки свистели и выли вокруг Тебя, но ни один из них не достиг цели.
Когда стало понятно, что Ты обладаешь - как бы это сказать? - скрытой силой, они отступили.
В этот момент Ты увидел, что с балкона на Тебя наведён ствол бластера.
- Прежде чем ты будешь распылён, - произнёс Высочайший, красноречиво поглядывая на балкон, - скажи мне, что это за трюк с саблями?
- Сначала убери свой трюк, - предложил Ты.
Чтобы ускорить ход событий, Ты вплотную подбежал к Сюзерену.
С балкона заговорила машина.
Залп бластера бета-частицами рванулся на Тебя только за тем, чтобы упасть у Твоих ног. Высочайший обескураженно вопрошал:
- Кто ты? Откуда ты пришёл?
- Это то, о чём я желал тебе поведать, - просто ответил Ты. - То, что я скажу, должно дойти до каждого человека.
Когда завершится великая история, она закончится в сознании каждого; человек, который умирает без причины, делает посмешищем все, за что он боролся.
Я пришёл из Нового мира, который находится вне Галактики, я называю его Новым, потому что в нём все ещё продолжается процесс созидания. Новые галактики формируются в бесконечной ночи, поднимаясь из граней пустоты. Моя планета нова, и я - первый её человек; она - безымянна.
- Так, значит, все то, о чём ты говорил на Оулени, - правда? - спросил Запаянный.
- Конечно, - ответил Ты.
Тебе не хотелось рассказывать ему, как он выучился управлять кораблём покойного Шаутера.
Вместо этого он повернулся к Приму.
- Ты помнишь наш разговор об эволюции? Ты тогда провозгласил, что человек является конечным её продуктом?
Прим кивнул.
- Человек - достойный плод эволюции - в этой Галактике.
Ты взглянул на них - на Высочайшего, Запаянного, Одноглазого.
И без тени иронии сказал:
- Здесь вы - расцвет эволюции. Подумайте о бесчисленных экспериментах, поставленных Природой, прежде, чем она выделила вас. Она начала с аминокислот, затем последовали амёбы, простейшие клетки… Природа - словно ребёнок в школе. Играя - она училась. Поймите, я провожу аналогию не ради красивых слов. И, как школьник, Природа делала ошибки. Многие из её экспериментов, пусть, даже поздние, такие, например, как чувственные блуждающие клетки, относятся к числу её неудач; но человек, бесспорно, - одно из лучших её творений.
- В Новом мире, с которого я прибыл, Природа начала с человека. Я - самая ранняя и наиболее примитивная форма жизни в моем мире - новая амёба!
Ты продолжал рассказывать им, как происходили в Тебе радикальные изменения; и, действительно, Ты представлял собой совершенно другой вид человека. Система выделения организма у Тебя была фундаментально преобразована. Иным стал и процесс пищеварения. На генетическом уровне старые коды трансформировались из поколения в поколение; изменились гены движения и языка, обеспечивая простейшие человеческие навыки. Улучшен психологический базис мозга: многое из ненужного человеческого эмоционализма отброшено.
И все же Ты оказался нечужд некоторого альтруизма, присущего просто человеку.
Высочайший внимательно все выслушал и спросил:
- Ты - первый в своём роде. Но откуда тебе так много известно о себе?
Ты улыбнулся. Тебе этот вопрос казался простым.
- Из-за того, что различные изменения во мне - чуть ли не полная модификация шаблона, используемого для разработки человека, у меня есть ещё одно, очень ценное качество: осознание не только моих психологических действий, но, если хотите, и моего физиологического Я. Я могу управлять каждым своим экзимом, видеть все до единой клетки. Я синтегрирован так, как вы никогда не были. Например, болезнь никогда не поразит меня. Я способен распознать и проверить всё, что может она.
Я не могу быть парализован в одночасье любой критической ситуацией и быть подвержен чисто инстинктивным автоматическим рефлексам. Зная себя, можно сказать, что я - хозяин себя.
И, хотя вы в состоянии контролировать своё окружение, вы не можете контролировать себя.
Высочайший сошёл с возвышения.
- Но у нас и до твоего прихода было о чём беспокоиться, - сказал он. - И, хотя я прожил уже пять веков, вновь ощущаю себя ребёнком. Да, ты можешь чувствовать себя суперменом на Инисфаре.
В его голосе сквозила насмешка.
- Разве вы не поняли меня?! - вспыхнул Ты. - В моем мире я - на уровне амёбы. Разве мне есть, чем гордиться? То, что может заменить меня…
Сюзерен поднял холёную руку и сказал:
- Очко в вашу пользу. Вы стесняетесь собственной мощи.
- Ну и какой с неё прок? - встрял Одноглазый.
Отчаявшийся он стоял рядом с Запаянным и Примом, тщетно пытаясь найти пути к бегству. Генерал подошёл к Тебе, испытывая смешанное чувство вызова и лести.
- Ты завёл нас сюда, ты же можешь нас и вывести, - предположил он. - И не будем откладывать. Доставь нас обратно на Оулени, если ты такой супермен.
Ты покачал головой.
- На Оулени лучше не будет; в этом я тебя могу твёрдо заверить. Извини, что втянул тебя во все это, но это лучше, чем прятаться в разрушенном городе. И я - не супермен…
- Не супермен? - зло закричал Одноглазый.
Он повернулся к Высочайшему и воскликнул:
- Он сказал: не супермен. Хотя выпил порцию яда, достаточную, чтобы уничтожить целую армию. Защитился от сабель - видели такого! - и устоял перед бластером, а потом…
- Послушай! - прервал его Ты. - Такие вещи относятся к другому принципу. Посмотри на это!
Ты подошёл к стене, выстроенной из огромных блоков мрамора - отполированного и тщательно подобранного.
Ты положил ладонь на один из блоков и толкнул. Когда Ты убрал руку - пять небольших отверстий, оставленных Твоими пальцами, отпечатались на мраморе.
Простой пример, но на всех он произвёл удручающее впечатление.
Ты вытер руку и вернулся к остальным, но, слегка побледневшие, они сторонились Тебя.
- И все же я не сильнее вас, - сказал Ты. - Разница вот в чём: я пришёл из вновь созданного мира, вновь выгравированного безжалостными процессами постоянного созидания. А вы - пришельцы из старого мира.
Подумайте о своей Галактике. Сколько ей лет? Вы точно не знаете, но вам известно, что она безнадёжно стара. Истина в том, что она износилась, как со временем изнашивается все. Ничто не вечно. Спросите себя, из чего все сделано? Сгустки энергии, выходящие наружу и становящиеся тем, чем они есть. Эти сгустки с самого начала Времени сходили на нет, делаясь все тоньше и тоньше. Все, что состоит из этой энергии, постепенно истончалось вместе с ней. Огромные магические батареи вашей Галактики действуют бесконечно долго, поэтому все протоны и нейтроны потеряли свою полярность. Они разряжаются и не могут восстановиться. Сталь по прочности стала бумагой, дерево - водой…
Прим перебил его.
- Ты пытаешься обмануть нас! - дрожащим голосом пробормотал он. - Ведь только
- Нет, - ответил Ты. - Вы умрёте, как ты и сказал. Вы сами состоите из тех же истощённых атомов, что и все вокруг вас; именно поэтому вы не могли обнаружить этот процесс. Я могу выстоять почти против всего, что вы можете предложить, и только лишь потому, что то, из чего сделан я, - новое. Я - единственный новый фактор в измождённой Галактике.
Ты замолчал и подошёл к Высочайшему. Тот стоял белый, словно мрамор, окружающий его.
- Тот хищный монстр, который раскрыл пасть там, в Космосе… я имею в виду… он… ускорил процесс? - спросил Сюзерен.
- Да… Материя разорвана; пропасть расширяется, чтобы поглотить ваш островок во Вселенной.
Высочайший закрыл глаза. Когда он снова открыл их, его взгляд, словно глаза потревоженной птицы, забегал по лицу Тебя.
- Наши яды бессильны против тебя, - сказал он. - И все же ты можешь жить среди нас. А как же наша пища питает тебя?
Покидая свой мир, я захватил с собой запас калорий, Я не был не подготовленным. Мне, правда, пришлось взять кислородный концентрат.
Затем Ты рассказал Высочайшему о действии концентрированного кислорода на Шаутера, торговца фильмами, поражённого, словно смертельной радиацией, Ты рассказал о пользе, которую принесла библиотека фильмов, обнаруженная Тобою на борту корабля контрабандиста.
- Оппортунист, - произнёс Сюзерен. - Мои тебе поздравления.
Он закусил нижнюю губу, и с минуту стоял молча улыбаясь, будто что-то его насмешило во всей этой истории.
- У тебя есть свободная минутка? Надеюсь, остальные простят нас.
Что-то неуловимое произошло в его поведении. Он жестом подозвал Тебя и повёл к выходу.
Что делал Ты?
Ты адресовал прощальный взгляд группе, чья функция в этой жизни так резко оборвалась, махнул рукой Одноглазому и последовал за Высочайшим.
Сюзерен быстро шёл по коридору, нарушая свою привычную медлительность. Он распахнул ещё одну дверь и вместе с Тобой очутился на балконе, с которого открывался прекрасный вид на гордый город - Новый Союз.
Мягко дул прохладный вечерний ветер; облака затягивали заходящее солнце. Широко раскинувшаяся панорама проспектов и реки поражала странной пустотой.
- Насколько бы ещё затянулся этот процесс истощения, если бы мы не ускорили его? - словно между прочим, спросил Высочайший, опираясь о перила и глядя вниз.
- Он мог растянуться на столетия, - ответил Ты.
Ты почувствовал жалость к нему, ко всем людям, которые смеялись, любили и ненавидели. Все их безрассудства и ограниченность были простительны; примитивные, они пришли из тьмы и снова уходили во тьму, вспыхивая иногда сознанием, чтобы придать остроту своему существованию.
Высочайший глубоко вдохнул вечернюю прохладу.
- Все кончается! Пришло время путешествия в Ничто!
Он снова вздохнул.
- А у тебя будет место в партере, мой друг. Это прекрасное зрелище. Но ты должен успеть вернуться, пока наши корабли не разинтегрировались.
Мягко Ты ответил:
- Всем нужно рассказать, что происходит. Это очень важно.
- Я не забуду.
Сюзерен повернулся и взглянул на Тебя.
- Что заставило тебя прийти сюда? Ностальгия? Любопытство? Жалость? Какие чувства ты испытываешь к нам - теням?
И что за неожиданная слабость заставила слова застрять комком в горле? Почему Ты отвернулся? Чтобы он не видел Твоих глаз?
- Я хотел, чтобы человек сознавал, что случится с ним, - наконец смог выговорить Ты. - Это - мы ему должны. Я… мы… задолжали ему. - Вы - наши отцы… Мы - ваши дети…
Сюзерен нежно дотронулся до Твоей руки и спросил твёрдым голосом:
- Что надо сказать людям Галактики?
Ты окинул взглядом город, расцвеченный огнями, поглядел в вечернее небо. Ты не находил покоя и здесь и в себе.
- Расскажи им снова, что такое Галактика. Не смягчай ничего. Они мужественны. Объясни им ещё раз, что галактики - как песчинки; что каждая из них - космическая лаборатория слепой Природы. Объясни им, как маленькие индивидуальности могут сравниться с целыми нациями. Скажи им… скажи им, что эта лаборатория закрывается. А новая, оснащённая более современным оборудованием, открывается рядом, на соседней улице.
- Им все расскажут, - сказал Высочайший, и тень закрыла его лицо. Тень ночи, упавшей на Старый город и звезды.
Брайан В. Олдисс родился в 1925 г. в Норфолке, Великобритания. Во время Второй Мировой войны служил в армии в Бирме и на Суматре.
Литературную карьеру начал продавцом в одном из книжных магазинов Оксфорда, а продолжил литературным редактором газеты «Оксфорд Мэйл». Неудивительно поэтому, что первой пробой пера, не считая поэтических опытов и кинообозрений, стал цикл очерков о вымышленной книжной лавке, которые печатал журнал профессиональных книготорговцев. В дальнейшем Б. Олдисс продолжает обращаться к реалистической прозе, особенно в 70-е гг., когда большой популярностью пользовались три сборника его рассказов. И все же всемирную известность ему принесла фантастика.
Первый фантастический рассказ «Сгiminal Record» («Криминальный рекорд») увидел свет в английском журнале «Sciепсе Fantasу» в 1954 г. Три года упорной работы - и читатели получили первую книгу Б. Олдисса «Sрасе, Тimе апd Natheniе1» («Пространство, Время и Натаниэль»). С 1958 г., когда вышел роман «Non-Stор» (к слову, уже дважды издававшийся на русском языке), писатель практически ежегодно выпускает по книге.
Для его творчества характерно обращение к глобальным проблемам человеческой цивилизации в наиболее критические моменты ее развития. Столь пристальный интерес Б. Олдисса к трагической судьбе человечества и мастерство, с которым он описывает возможный Апокалипсис, создали ему среди писателей-фантастов и фанов прочную репутацию «творца миллионов «концов света»».
О мировом признании Б. Олдисса свидетельствуют две наиболее престижные награды в мире фантастики, присуждаемые в США, читателями - Ниgо и Nеbu1а, лауреата которой определяют профессионалы - редакторы и издатели. Так, «Хьюго» в 1962 г. удостоился цикл рассказов, опубликованных в американском журнале «Fantasу апd SF», впоследствии составивших роман «Теплица» (в русском переводе «Долгие сумерки Земли»). В 1965 г. за повесть «Слюнное дерево», написанную к столетию со дня рождения Г. Уэллса, Б. Олдисс получил «Небьюлу». Заметным событием последнего десятилетия стала трилогия о Гелликонии («Неlliсоniа Sрring», «Неlliconiа Summег», «Неlliconiа Winteг»).
Следует отметить, что журналистское прошлое Б. Олдисса во многом определило его разносторонние интересы. Он - составитель многочисленных антологий (некоторые из них в содружестве с Г. Гаррисоном), редактор фантастических журналов, а также широко известной серии фантастических книг - «Мастера фантастики», издаваемой «Новой Английской Библиотекой». Ряд работ писателя посвящен теории фантастики. И среди них - первая полная история фантастики «Миллиард лет веселья» (1973 г.), которая при переиздании (1986 г.) получила название «Триллион лет веселья», и том, написанный в соавторстве с Г. Гаррисоном и посвященный биографиям писателей-фантастов, «Картографы ада» (1975 г.).
В 1960 г. Б. Олдисс избран президентом Британской Ассоциации НФ. В 1968 г. признан лучшим писателем-фантастом Великобритании, а в 1970 г.- самым популярным автором НФ в мире.
stalk - стебель (англ.)