Шрифты предоставлены компанией «ПараТайп»

Оглавление

От автора

Согласно Закону «Об осуждении коммунистического и национал-социалистического тоталитарных режимов в Украине и запрете пропаганды их символики» после общественных обсуждений решениями местного самоуправления и парламента были утверждены новые названия для объектов топонимики. По данным Института, в 2016 году в масштабах страны тоталитарных названий лишились 51493 объектов в городах, поселках и селах. Речь идет о площадях, скверах, улицах.

В Украине демонтировано 2389 памятников и памятных знаков, из них в честь Ленина — 1320.

Что касается Запорожской области, то регион лишился 140 Лениных, и еще 76 памятников и памятных знаков тоталитарным вождям. Кроме того, новые названия были присвоены 1937 объектам.

Хронологию декоммунизации я и попытался восстановить в этой книге, которая открывается моей газетной публикацией за 2013 год. Эта публикация поможет ответить на вопрос: так зачем в Украине провели эту самую декоммунизацию?

Завершают это короткое исследование-воспоминание две главы, напрямую связанные с темой памяти и памятников: о революции, который… не было и некоторых монументальных, скажем так, символах СССР.

В книге использованы фото из моего личного архива, а также моего коллеги Сергея Томко и из открытых Интернет-источников.

Владимир ШАК,

журналист, литератор

Запорожье, сентябрь 2018 года

Сталина вызывали?

На центральной улице одного из сел Запорожской области однажды появился — вместе с бюстами вождей коммунистической эпохи, памятник… Сталину в полный рост. Однако установивший его директор местного сельхозпредприятия Леонид Верещага сталинистом себя не считает, заявив категорически: «Я не коллекционирую памятники! Напишите об этом с большой буквы!»

Съездить в село Плодородное мне предложили читатели: в разгар дискуссии по поводу установки коммунистами памятника Сталину в Запорожье они припомнили, что несколько лет назад наша газета писала о плодородненских вождях, которые тогда только-только в селе появились. «А сейчас в каком состоянии те памятники? Не снесли их?».

Не снесли, как мы убедились, оказавшись в Плодородном. И памятник Сталину, и памятник Ленину, и бюст Жданова и Свердлов, очень похожий на попрошайку с протянутой рукой, находятся в идеальном состоянии. На месте также — на постаментах своих, самолет и фронтовая полуторка.

Зачем самолет понадобился плодородненцам? А они установили его на центральной улице села в память о погибшем в войну в тамошних местах экипаже советского штурмовика «Пе-2» в составе командира авиаэскадрильи 284-го бомбардировочного авиаполка старшего лейтенанта Давида Генкина, штурмана капитана Георгия Раицкого и стрелка-радиста младшего лейтенанта Николая Минченкова. Вот что произошло неподалеку от Плодородного 27 сентября 1943 года. Возвращавшийся со штурмовки станции Пришиб самолет Давида Генкина был подбит — крупнокалиберный снаряд попал в центральный бензобак. «Пе-2» тут же охватило пламя. Тем не менее, командир сумел дотянуть машину до своей территории и только там летчики выпрыгнули из нее. А тут на их беду поднялся ветер, который отнес парашютистов снова за линию фронта.

Штурмана, капитана Георгия Раицкого, приземлившегося километром западнее командира и радиста, немцы долго преследовали с овчарками. Он отстреливался до последнего патрона и был убит.

Когда фашисты схватили Давида Генкина и Николая Минченкова и стали кричать: «Юдэ! Юдэ!», — командир экипажа плюнул офицеру в лицо. Гитлеровцы стали его бить автоматами, а затем слили из грузовой машины в ведро бензин, облили летчиков и подожгли их.

По словам инициатора установки самолета на постамент, директора многопрофильного сельхозпредприятия «Лана» Леонида Верещаги, над «МиГом» несколько лет назад взяли шефство ветераны авиации из Запорожья. Они и порядок возле памятника наводят периодически, и в покраске самолета поучаствовали с удовольствием. И сфотографировались на память возле каждого вождя.

Любопытна история и полуторки, тоже превращенной коллективом «Ланы» в памятник. Оказывается, на станции Пришиб в войну действовал ремонтно-механический завод, выполнявший заказы для фронта. После войны директор завода отыскал где-то полуторку и установил ее перед конторой. Со временем завод закрыли, памятник стал ничейным и его местный лихой люд просто-напросто поджег однажды.

— Жутко было видеть, — рассказывает Леонид Верещага, — обгоревший остов машины на постаменте. И я попросил власть передать остатки полуторки нам. Получив «добро», приехали с краном, погрузили машину и привезли в Плодородное. Собрал водителей, объяснил им, что восстановить машину — наш долг. Все согласились. Работали бесплатно.

— Ну а памятник Сталину, Леонид Иванович, зачем вам? — задаю, наконец, я давно вертящийся на языке вопрос. — Вы сталинист?

Мой визави не удивляется вопросу и отвечает, чуть подумав:

— Скорее, патриот своей страны. А что говорят, будто бы я музей советской эпохи под открытым небом создал, то это не так. Никакого музея я создавать не собирался. Бюсты и памятники мне сами сельчане предлагают на хранение взять. Колхозы ж наши давно распались. Числившиеся за ними памятники оказались вроде как никому не нужными. Но нашлись неравнодушные люди, не пожелавшие отказаться от нашей общей истории. «Иваныч, — периодически обращаются они ко мне. — Там-то и там-то есть бесхозный памятник. Забери его, сбереги». Я забираю и сберегаю. Так с бюстами Ленина, Жданова и Свердлова было. Ну и с памятником Сталина тоже. Несмотря на то, что все они не имеют художественной ценности, бюсты и памятники наши интересны уже тем, что это — оригиналы. Все — из той эпохи, в которой мы жили с вами совсем недавно. Хотя, повторяю, я не создаю музей и не коллекционирую памятники. Напишите об этом с большой буквы.

Попрощавшись с Леонидом Ивановичем и выйдя на улицу, я обратил внимание еще на одно сооружение: через дорогу от аллеи Истории, как я бы назвал собранные плодородненцами бюсты и памятники, находится нечто, напоминающее постамент. Частично постамент этот заклеен объявлениями, а сверху на нем имеется надпись: «Юля я тебя лю».

Кто такая Юля и за что ее в селе лю, выяснить не удалось.

2013

От автора. До начала декоммунизации в Украине оставалось еще два года

***

В тему

Нередко, когда заходит разговор о том, нужно ли сносить памятники ушедшей [вернее, уходящей] в историю коммунистической эпохи, мне доводится слышать рассуждения о том, что трогать их не следует: пусть, мол, остаются в таком виде, в каком и были установлены. А мы другие, свои, памятники со временем установим.

На подобные рассуждения я обычно привожу такой аргумент в пользу ликвидации коммунистических истуканов: если в ваш дом заберутся бандиты [как это некогда сделали коммуно-большевики] и устроят в нем разгром, после их изгнания неужели вы не станете наводить порядок?

Однако сейчас я не о сносе памятников сказать хотел. Я хочу поделиться своими наблюдениями за памятниками коммунистической эпохи. Вот что я заметил: после самым решительным образом встряхнувшей страну революции Достоинства, памятники эти сами собой стали приходить в упадок. В первую очередь это относится к памятникам вождям из прошлого и приближенным к ним товарищам. Правда-правда!

У «буревестника революции» [той, компартийной, 1917 года] Максима Горького, например, который приютился на обочине трассы Запорожье-Мариуполь где-то в Ореховском районе, спина стала… нет, не белой — светло-коричневой. От грибка. Или от плесени, которая, оказывается, и на памятниках заводится. А из обутки буревестника штырь металлический изъявился… ну, аж неудобно стало за старика: прям оборванцем каким-то стал он выглядеть.

Да что там Горький! Сам великий вождь товарищ Сталин нынче в одном из сел Запорожской области на мир с постамента взирает в совершенно изношенном военном френче. Можно подумать, что не снимал он его… где-то, наверное, со времени своей смерти.

Как и товарищ Киров, пристреленный ревнивым мужем в объятиях его жены.

Ну а потрепанный вид Якова Свердлова, который некогда возглавлял Всероссийский Центроисполком [ВЦИК] и был организатором убийства императора Николая Второго и его семьи, у меня такую жалость вызвал, что захотелось мне гривенную монету положить в его неуклюже протянутую к народу руку. Да не дотянулся я до руки — на высоту постамента ростом отличается от меня вождь и убийца товарищ Свердлов.

Сельская аллея вчерашних вождей

Аллея экс-вождей

Андрей Жданов — тот самый, который Анну Ахматову изживал со света

Вождь вождей товарищ Сталин собственной персоной — в очень потрепанном френче. У него за спиной — самолет на пьедестале

Горький идет на пенсию [шутка]

Куда ж без Ленина?

Еще один Ильич

И еще Ильич

Попрошайка Яков Свердлов

«Месье, же не манж па сис жур. Гебен мир зи битте этвас копек ауф дем штюк брод. Подайте что-нибудь бывшему депутату Государственной думы…»

Памятник трудяге-полуторке

Горький на Мариупольской трассе

Износившийся Киров

Как я языкотворцем стал

Недодекоммунизировали: вот какое слово первым пришло мне в голову, когда мы с фотокорреспондентом Сергеем Томко — в сентябре 2016 года, обнаружили двух коммунистических вождей, преспокойно пережидающих в одном из запорожских сел вступившую в завершающий этап декоммунизацию.

Ощутив себя в какой-то мере языкотворцем — словечко-то из 21-й буквы о недодекоммунизации еще не встречалось ведь, я, правда, и огорчение испытал. За сельчан, проигнорирующих указ своего Президента.

Причем, если бы в селе какой-нибудь пройдоха и ловелас вроде Кирова увернулся от президентского указа об обязательной декоммунизации, схоронившись где-нибудь на сельских задворках, это было бы полдела.

Но тут — на центральной улице села, преспокойно таращили свои немигающие глаза на мир… нет, не вожди — мерзавцы из мерзавцев:

Жданов [в сильно прохудившемся френче] и Свердлов, не менявший одежки, видимо, еще со времен октябрьского большевистского переворота в Питере.

Коротко, кто они — в качестве справочки.

Андрей Жданов, 1896—1948 г.г., член Политбюро ЦК ВКП (б), секретарь ЦК ВКП (б). Геббельс сталинского режима.

В августе 1946 года выступил с докладом, осуждающим лирические стихи Анны Ахматовой и сатирические рассказы Михаила Зощенко. Некоторые цитаты из этого доклада:

— Зощенко привык глумиться над советским бытом, советскими порядками, советскими людьми, прикрывая это глумление маской пустопорожней развлекательности и никчемной юмористики;

— трудно подыскать в нашей литературе что-либо более отвратительное, чем та «мораль», которую проповедует Зощенко;

— Зощенко… чуждый советской литературе пасквилянт и пошляк… с циничной откровенностью продолжает оставаться проповедником безидейности и пошлости, беспринципным и бессовестным литературным хулиганом;

— Анна Ахматова является одним из представителей безидейного реакционного литературного болота. Она является одним из знаменосцев пустой, безидейной, аристократическо-салонной поэзии, абсолютно чуждой советской литературе;

— тематика Ахматовой насквозь индивидуалистическая. До убожества ограничен диапазон ее поэзии, — поэзии взбесившейся барыньки. Мрачные тона предсмертной безнадежности, мистические переживания пополам с эротикой — таков духовный мир Ахматовой. Не то монахиня, не то блудница, а вернее блудница и монахиня, у которой блуд смешан с молитвой.

Яков Свердлов [Янкель Свердлин], 1885—1919 г.г., председатель ВЦИК. Фактически являясь главой РСФСР, лично отдал приказ о расстреле Николая Второго и его семьи, был одним из организаторов Красного террора.

Из выступления Свердлова на заседании ВЦИК 30 мая 1918 года: «Если в городах нам уже удалось практически убить нашу крупную буржуазию, то этого мы пока еще не можем сказать о деревне. Только в том случае, если мы сможем расколоть деревню на два непримиримых враждебных лагеря, если мы сможем разжечь там ту же гражданскую войну, которая не так давно шла в городах, если нам удастся восстановить деревенскую бедноту против деревенской буржуазии, — только в том случае мы сможем сказать, что мы и по отношению к деревне сделаем то, что смогли сделать для города».

А 24 января 1919 года единолично Свердловым была завизирована директива, предписывающая осуществление жестких карательных мер при подавлении казацких восстаний против Советской власти на Дону:

«ЦК постановляет провести массовый террор против белых казаков, истребив их поголовно; провести беспощадный массовый террор по отношению ко всем вообще казакам, принимавшим какое-либо прямое или косвенное участие в борьбе с Советской властью… Конфисковать хлеб и заставить ссыпать все излишки в указанные пункты, это относится как к хлебу, так и ко всем другим сельскохозяйственным продуктам».

А у нас в селе этим мерзавцам памятники установили [подробнее об этом селе — в предыдущей главе «Сталина вызывали?»].

Однако рука декоммунизации таки дотянулась до обоих: исчезли они из села.

А может, они сами, не дожидаясь завершения декоммунизации, огородами по рассветной росе ушли, решив прорываться в сторону границы.

Самого большого Ленина свергали под крики «Слава Україні!»

На демонтаж самого большого в Украине памятника «вождю мирового пролетариата», установленного неподалеку от плотины Днепрогэса, рабочие запорожской инженерно-строительной компании «Форт» потратили… 28 часов 15 минут.

Как выяснилось в процессе работы, в бетоне, на который был установлен вождь, оказалось большое количество кронштейнов — аж 16 штук. Это в четыре раза больше, чем ожидалось, сообщил после проведения декоммунизации па площади Запорожской [так теперь называется бывшая площадь Ленина] директор фирмы «Форт» Евгений Першин.

Похоже, Ленина возле Днепрогэса устанавливали навсегда, ну, или до того момента, как с той стороны, куда он указывал рукой, в город за днепровскими порогами нагрянет долгожданный «коммунизьм», если выражаться языком полуграмотных партбоссов прошлого.

Мало того, когда рабочие начали пилить постамент алмазной пилой по заранее выбранному направлению, конструкция пьедестала нарушилась и Ленин… поплыл -попытался было, как отметил Евгений Першин, шагнуть вперед. Может, уклониться от декоммунизации надумал. И решил в Разлив сбежать. Или в плавни днепровские. Но вождя быстро приструнили — подъемным краном зафиксировали. Чтоб не проявлял свой нрав.

Пилили, кстати, постамент с вождем с помощью дорогущего [стоимостью в 140 тысяч гривен] алмазного

Троса-пилы, привезенного из Германии.

Ну, а в самый ответственный момент [в 13.20 17 марта], когда подъемный кран-силач, неспешно сорвав Ильича с насиженного, вернее, с настоянного места, стал его аккуратно опускать на землю — приземлять, значит, собравшиеся на площади запорожцы стали дружно скандировать: «Слава Україні!»

На что Ленин… никак не отреагировал.

Безучастным к происходящему решил прикинуться. Впрочем, что он мог сказать? Его время в Запорожье закончилось.

Теперь уже навсегда.

***

«Ленин пал, прошла эпоха

Революций, Крупских, лохов», — прокомментировал кто-то из пользователей в соцсетях начало большой декоммунизации в Украине.

Собственно, к этому и добавить нечего.

*

Хроника свержения Ленина в Запорожье [личная подборка автора книги]:

Без Ленина в Запорожье совсем не пусто

Монументальная Лениниана

«Железный» Феликс — всё!

В Запорожье 11 марта 2016 года завершились начатые накануне работы по демонтажу памятника Феликсу Дзержинскому, расположенного в районе центрального проспекта Запорожья — Соборного [ранее Ленина] в Александровском [ранее Жовтневом] районе Запорожья.

Сотрудники запорожского инженерно-строительного предприятия «Форт», осуществлявшего демонтаж, распилили нижнюю часть скульптуры (верхняя была отпилена и вывезена накануне) и вывезли на длинномере на территорию коммунального предприятия «Основание» — на хранение. Общий вес памятника около 40 тонн.

Как и в день начала работ, снос памятника Дзержинскому не вызвал никакой реакции запорожцев.

Памятник Дзержинскому стал вторым памятником советским политическим деятелям эпохи тоталитаризма, который начали сносить в Запорожье.

9 марта был проведен демонтаж бюста Серго Орджоникидзе перед зданием районной администрации Вознесеновского [ранее — Орджоникидзевского] района.

А 11 марта, сотрудники Запорожского алюминиевого комбината демонтировали памятник Кирову перед ДК предприятия.

Хроника свержения Железного Феликса [из личного фотоархива автора]:

Феликс до свержение: напоминание о его кровавых делах

Прощальный взгляд «Железного» Феликса

Железный Феликс поехал с ветерком

***

Ремонтировали дороги… мемориальными досками

Как сообщила 27 июня 2016 года пресс-служба Запорожской областной организации ВО «Свобода»,

Активисты ВО «Свобода», в соответствии с законом о декоммунизации, «демонтировали в Запорожье памятные доски палачам украинской нации».

Националисты, в частности, демонтировали доску о пребывании штаба Красной гвардии в здания студенческой поликлиники, а также именную табличку Власа Чубаря, укрепленную на доме по улице Парковой. Обе доски подлежали демонтажу в соответствии с распоряжениями главы облгосадминистрации, тексты которых активисты имели при себе.

После демонтажа обе доски были использованы для… ремонта дорожных ям.

«Мы выполнили закон. Коммунистическим символам нет места на козацкой земле. А местной власти мы лишний раз напомнили о необходимости ремонта квартальных дорог», — отметил заместитель председателя Запорожской областной организации ВО «Свобода» Константин Денисов.

Нашлось применение Чубарю, который судом признан уголовным преступником — одним из организаторов Голодомора в Украине 1932—33 годов

Без Фантомаса

13—14 апреля 2016 года в центре Запорожья — в рамках объявленной в Украине тотальной декоммунизации, демонтировали один из самых необычных городских памятников периода СССР — памятник «Тревожная молодость», который в народе окрестили… Фантомасом. Причем употреблялось это название гораздо более активнее, чем официальное [премьера одноименной французской приключенческой комедии состоялась в 1964 году].

Памятник, представлявший собой композицию с изображением головы комсомольца в буденовке на пьедестале перед символическим знаменем с орденами Ленина и надписью «У власти орлиной орлят миллионы и нами гордиться страна!», был установлен в Запорожье в 1968 году — к 50-летию комсомола.

Работники предприятия, выполнявшего работы по демонтажу Фантомаса, около полутора часов пытались осторожно снять голову комсомольца с постамента. В конце концов, памятник удалось поднять и погрузить в грузовики.

Стоимость демонтажа монумента обошлась бюджету Запорожья в 63 тысячи гривен.

***

На развалинах «Тревожной молодости» в июне 2016 года — по случаю 125-й годовщины со дня рождения одного из основателей Организации украинских националистов и идеолога украинского национализма, полковника УНР Евгения Коновальца, местные свободовцы вывесили баннер с его портретом.

«Он говорил, что в борьбе народ превращается в нацию. Сегодня украинцы борются за свою независимость, в том числе и с оружием в руках», — прокомментировал поступок однопартийцев замглавы запорожской «Свободы» Константин Денисов.

*

Евгений Коновалец был убит 23 мая 1938 года агентом НКВД, уроженцем Мелитополя Павлом Судоплатовым.

Евгений Коновалец на развалинах «Тревожной молодости»

Сбылось пророчество древнее: как там в Библии записано было? «Видишь эти великие строения? Это все будет разрушено, так что тут не останется камня на камне». А ведь те, кто, как они сами считали, навечно себя увековечили в памятниках — я имею в виду памятники коммунистической эпохи, пытались весь мир разрушить… до основанья аж. И где они теперь? Отож.

Отсюда начиналась Тревожная молодость

*

Хроника свержения Фантомаса:

На стене комсомольцы-фантомасовцы хвастливо написали сами о себе: «У власти орлиной орлят миллионы и нами гордится страна»

***

В Украине больше не нуждаются в услугах ленинских юнкеров

В городе Орехове, что в Запорожской области, в список объектов, подлежащих обязательной декоммунизации, попал памятник петроградско-московским курсантам, отправленным в Украину в 1920 году по личному распоряжению Ленина

У этого воинского формирования времен Гражданской войны было несколько названий. Устанавливавшее в Украине свои коммунистические порядки — «русский мир», выражаясь по-современному, московское правительство именовало их кремлевскими курсантами — по месту расположения их школы. Врангелевцы же, на борьбу с которыми и были отправлены тогдашним плешивым хозяином Кремля курсанты-кремлевцы, называли их ленинскими юнкерами.

По бытующей в Орехове легенде, завоевавшие себе, как писали в компартийные времена, «немеркнущую славу» курсанты петроградско-московской бригады отличились в конце июля 1920 года, когда им поручили освободить город от врангелевцев.

Начался их поход на Орехов утром 26 июля от Гуляйполя, где накануне бригада, составленная из учащихся находившихся на территории московского Кремля Первых пулеметных курсов по подготовке командного состава РККА, разгрузилась на железнодорожной станции.

Яростно атаковать Орехов они продолжали в течение двух дней, устилая при этом «улицы города телами своих убитых сотоварищей и трупами врагов». Согласно легенде, на которую я уже ссылался, выбили из Орехова дроздовцев — вояк генерала Дроздовского, курсанты днем 29 июля, а уже вечером на них врангелевцы бросили свежие силы, и курсанты спешно оставили город.

Отошли из него, не забирая раненых. Это исторический факт, зафиксированный в нескольких источниках. То есть, ленинские юнкера драпанули из города, плюнув на своих немощных собратьев по оружию. Удивляться тут, впрочем, нечему: бросать своих в беде — было в порядке вещей в Красной Армии. Во все времена.

Раненых занявшие город белые — опять же, согласно все той же легенде, всю ночь пытали, а утром расстреляли. При этом, когда их вели на расстрел, они, не сломленные, пели «Интернационал». Под эту песню их и расстреляли.

В последствии из 16 курсантов, похороненных в братской могиле под скромным обелиском, сооруженном в городском парке Шевченко, удалось установить только шесть фамилий: Болотов, Тененен, Орлович-Волк, Туленков, Лившиц, Кильч.

Куда же подевались трупы с улиц города, для меня осталось загадкой. Кстати, в мемуарах барона Врангеля я даже упоминания не нашел о боях за Орехов в июле 1920 года. «К утру 22 июля 1-я конная и Дроздовская дивизии были оттянуты в деревню Жеребец, 2-я конная — в деревню Васиновку [обе деревни — на пути к Орехову], кубанцы направлены были на станцию Пришиб для переброски в Феодосию». Все, больше достойных событий в июле барон Врангель не увидел.

Второй обелиск питерско-московским юнкерам, которые будто бы яростно сражались за Орехов, установлен… на территории московского Кремля [в сквере между Арсеналом и Сенатом]. Что воздвигнут он именно в честь штурмовавших Орехов частей, подтверждает надпись: «…павшим в боях в борьбе против контрреволюции под Ореховом…»

Так рождались советские легенды.

Уже в более близкие к нам времена курсантов в Орехове перезахоронили в братскую могилу на воинском мемориале — в том же парке Шевченко, где покоятся останки полутора сотен освободителей города от немцев. Вместо же скромного обелиска «благодарные потомки» возвели в парке Шевченко впечатляющий монумент, над созданием которого работал запорожский скульптор Михаил Худас. Если кому интересно, он был также автором скульптурной композиции «Пионерская дружба» [в районе улицы Анголенко в Запорожье] и скульптурных наверший на вокзале «Запорожье-1» и драмтеатре им. Магара.

Не лишне, думою, будет уточнить, что осенью 1920 года сводная бригада петроградско-московских курсантов, которая так неудачно брала Орехов, была расформирована, вместо нее в РККА сформировали сводную дивизию курсантов в составе Петроградской, Харьковской и Киевской бригад. Получив приказ отыскать [и уничтожить] один из отрядов мятежного батьки Махно, окончательно на тот момент порвавшего с большевиками, во второй половине декабря 20-го петроградская бригада оказалась неподалеку от гуляйпольского села Святодуховка [нынешняя Любимовка]. А рано утром 20 декабря и уснувший караул, и штаб бригады изрубила махновская конная разведка, неожиданно оказавшаяся в районе Святодуховки.

…Как мне объяснили в Ореховском горсовете, занимающихся — в соответствии с указом Президента Украины, в городе декоммунизацией поначалу ввел в некоторое замешательство документ, согласно которому памятник курсантам-недоосвободителям значился как… «Братская могила петроградско-московских курсантов». Могила! Но потом выяснилось: могилы там нет — курсанты давно перезахоронены, а памятник им вообще снят с учета — как не представляющий культурной ценности.

Так что юнкерам-ленинцам можно со спокойной совестью объявить: «Идите домой, вояки, в ваших услугах в Украине больше не нуждаются».

***

В заключение позволю себе отрывок из книги офицера-дроздовца Георгия Венеса «Зяблики в латах», который как раз и участвовал в том бою за Орехов с питерско-московскими курсантами. Отрывок этот длинный, но он все расставляет на свои места:

«Мы шли в контратаку.

…Как и мы, курсанты разомкнулись всего лишь на один шаг. Как и нас, их можно бы было взять одним пулеметным взводом. Но пулеметы с обеих сторон молчали. Очевидно, командир курсантов, так же, как и генерал Туркул, решил боя не затягивать.

Петь курсанты перестали. Мы также шли молча. Только трава под коленями рвалась, как под рукой приказчика рвется тугой коленкор: раз! раз! раз!..

Я помню, — ногти вошли в ложе винтовки. Помню, как остро хотелось мне, чтоб навстречу нам брызнули пули. Но рота шла молча.

И молча шли курсанты. Не стреляя.

Прицел шесть… Нет, уже четыре… Четыреста шагов. Рота шла, виляя флангами. Под ногами рвался коленкор: раз! раз! раз!..

Я скосил глаза направо, туда, где шел полковник Лапков. Полковник Лапков роты не вел, — рота тянула его за собой. Он бессмысленно смотрел вперед. Нижняя губа его свисала, подбородок дрожал. «Зачем он не бросает?.. Нужно бросить вперед, — думал я, все крепче сжимая винтовку. — Рота не выдержит… Бросай!.. Да бросай же!..»

А коленкор под ногами рвался уже медленней — раз! раз! раз! — точно рука приказчика рвать его уставала. Ра-аз! ра-аз!..

Триста…

Штыки курсантов поднялись — наши опускались. Цепь курсантов угловато выгнулась. Теряла равнение и наша. Двести… Местами цепь уже порвалась. Но подбородок полковника все еще свисал вниз… Сто… Цепь завиляла. «Раз, два, три…» — считал я секунды, — шагов считать я больше не мог… И вот, сломавшись зубчатой пилой, цепь заерзала, с двух сторон сдавленная вдруг отяжелевшими флангами.

«Сейчас, сейчас побежим… — мелькнуло во мне. — Сейчас!.. Да бросай, бросай же!..» Но раздался выстрел, — кто-то из нас не выдержал. И вслед за выстрелом стиснутый в груди страх рванулся вперед хриплым, освобожденным криком:

— Ура-а-а!..

Побежали не мы. Побежали курсанты.

Широкой цепью мы шли назад к ограде. Хотелось курить, но никто не мог крутить цигарки.

Только один поручик Горбик то и дело выбегал из цепи, — то вперед, то назад, то в сторону.

Поручик Горбик пристреливал раненых курсантов.

Прошло несколько часов.

Квартирьеры все еще не возвращались. Жара текла по пыльным улицам Орехова. На камнях она оседала. Мы лежали под самыми заборами, там, куда камни не доползали.

Через улицу — тремя-четырьмя домами дальше — разместился штаб полка. Около ворот штаба стоял поручик Горбик.

Орехов был пуст. Жители сидели в домах. Дома были заперты.

По улице вели пленных.

Все три пленных курсанта были босы. Руки у них были скручены за спиной.

Солнце пекло все сильней.

Но вдруг, подняв головы, мы удивленно посмотрели друг на друга.

…за-клей-менный

Весь мир голодных и ра-бов! громким голосом пел кто-то в кустах за пыльными домишками.

— Господа!

— Господа, кто это?..

Кое-кто из офицеров приподнялся.

— Такого нахальства!.. такого… — И, сплюнув, поручик Ягал-Богдановский встал и пошел через улицу в штаб. А голос за штабом крепчал и рос:

Эт-то есть наш послед-ний,

все выше и выше подымался он,

И реши-тель-ный бой,

С Интер…

Здесь короткий выстрел подсек пение. Следующие два выстрела упали уже в тишину…

* * *

Солнце сдвинуло тень под самые наши ноги. Мы лежали, еще ближе прижавшись к забору.

— Господа, слыхали? — еще издали крикнул нам поручик Горбик. — Слыхали, как Туркул его петь заставил?.. «Ах, сука такая!. Пой на прощанье!..крикнул Туркул — Пой, чтоб знал, за что подыхаешь!..»

— А не врете?

Поручик Горбик вспыхнул. Потом улыбнулся.

— Вам бы, Дегтярев, в че-ка служить! Всё допытываетесь! Спросите у генерала Туркула. Ага, не спросите!..

Кто-то стучал в закрытые ставни окна:

— Молока!.. Хозяйка…»

Оказывается, во время очередной атаки Орехова у курсантов-ленинцев нервишки-то сдали и драпанули они от офицерской цепи дроздовцев — от их психической атаки [помните фильм «Чапаев»? ]. И пленных, оказывается, заставили петь «Интернационал» перед расстрелом — помимо их желания. «Ах, сука такая! Пой на прощанье!»

Вот так рассыпаются в прах коммунистические легенды.

2016

Орехов, парк Шевченко, памятник петроградско-московским курсантам. Таким его запомнили ореховцы

Курсанты в Орехое

Ленкурсанты с поврежденными физиономиями, май 2016

Памятник курсантам-недоосвобидителям в Московском кремле

Москва, кремль

Чекистская тусовка возле московского памятника

На свалке истории районного масштаба

В городе Пологи осенью 2017 года я решил выяснить, где после декоммунизации «прописались» вожди коммунистического режима

И таки выяснил.

Во внутреннем дворе КУ «Пологовский районный краеведческий музей», куда мы с фотокорреспондентом Сергеем Томко попали с позволения директора музея Ирины Садовой, обнаружились

три Ленина, включая самого необычного из всех, каких мне доводилось видеть — с липовой рукой;

Феликс Дзержинский, прозванный при жизни «железным». Суставы, видать, при ходьбе у него скрипели, как несмазанные шарниры. Окружающие поэтому полагали, что они у него — железные. Как у дровосека из сказки о волшебнике из Изумрудного города;

Николай Щорс, имя которого [с 1937-го по 2004-й] носил запорожский областной муздрамтеатр. Многие только по сей причине и помнят Щорса. Да еще по песне, которую в коммунистические времена любили петь подвыпившие пионеры — «Щорс идет под знаменем, красный командир»;

ноги неопознанного нами вождя. Может быть, подумал я, чьи-то запасные?

Щорс тоже пребывал в разобранном состоянии. Ноги, туловище, голова — все по отдельности. Как в анатомическом театре.

Так вот ты какая, свалка истории! — не удержался я от восклицания, вспомнив давнее, но весьма подходящее к моменту заявление президента США Рональда Рейгана: «Свобода и демократия оставят марксизм и ленинизм на свалке истории».

Революция, который… не было

Однажды — много лет назад, когда день 7 ноября еще был, как тогда говорили, красным днем календаря, я во время какого-то застолья праздничного полюбопытствовал: известно ли кому-нибудь в компании, сколько человек погибло при штурме Зимнего дворца. «Миллионы», — не долго думая, ответил самый знающий из компании. Остальные, не став категорически отвергать миллионов, сошлись после недолгого обсуждения на цифре «очень много». Когда же я заявил, что при штурме Зимнего погибли шесть человек и еще пятьдесят были ранены, компаньоны мои захмелевшие искренне обиделись на меня и до окончания застолья требовали [потом уже, правда, не очень активно], чтобы я признался — пошутил, мол, с количеством погибших.

А я ведь нисколько не шутил: в отличие от Февральской революции, в дни которой число убитых достигло двух тысяч, во время революции Октябрьской, а если точнее, непосредственно при штурме удерживаемого на тот момент Временным правительством Зимнего дворца, погибли шесть человек.

Как известно, Зимний дворец, резиденция правительства Керенского был захвачен в 11 часов вечера 7 ноября 1917 года. Что в этот день происходило в городе и как большевики захватывали Зимний, рассказывает очевидец.

«В среду 7 ноября (25 октября) я встал очень поздно. Когда я вышел на Невский, в Петропавловской крепости грянула полуденная пушка. День был сырой и холодный. Напротив запертых дверей Государственного банка стояло несколько солдат с винтовками с примкнутыми штыками.

«Вы чьи? — спросил я. — Вы за правительство?»

«Нет больше правительства! — с улыбкой ответил солдат. — Слава богу!» Это было всё, что мне удалось от него добиться.

***

Когда мы вышли на Невский, из-за угла выкатил ещё один бронированный автомобиль. Из его башенки высунулась голова какого-то человека.

«Вперёд! — прокричал он. — Пробьёмся — и в атаку!»

Подошёл шофёр другого броневика и закричал, покрывая треск машины:

«Комитет велел ждать! У них за штабелями дров спрятана артиллерия!…»

Здесь трамваи не ходили, прохожие были редки, а света не было вовсе. Но, пройдя всего несколько домов, можно было снова видеть трамвай, толпы людей, ярко освещённые витрины и электрические вывески кинематографов. Жизнь шла своим чередом. У нас были билеты в Мариинский театр, на балет (все театры были открыты). Но на улице было слишком интересно.

***

В это время при ярком свете, падавшем из всех окон Зимнего дворца, я заметил, что передовые двести-триста человек были все красногвардейцы. Солдат среди них попадалось очень мало. Мы вскарабкались на баррикады, сложенные из дров, и, спрыгнув вниз, разразились восторженными криками: под нашими ногами оказались груды винтовок, брошенных юнкерами. Двери подъездов по обе стороны главных ворот были распахнуты настежь. Оттуда лился свет, но из огромного здания не доносилось ни звука.

«Пожалуйста, товарищи! Дорогу, товарищи!» В дверях появились солдат и красногвардеец, раздвигая толпу и расчищая дорогу, и позади них ещё несколько рабочих, вооружённых винтовками с примкнутыми штыками. За ними гуськом шло с полдюжины штатских, то были члены Временного правительства.

***

Надо заметить, что хотя Зимний дворец и был окружён, однако Временное правительство ни на минуту не теряло сообщения с фронтом и провинциальными центрами. Большевики захватили военное министерство ещё утром, но они не знали, что на чердачном этаже находится телеграф, не знали и того, что здание министерства связано секретным проводом с Зимним дворцом. А между тем на чердаке весь день сидел молодой офицер и рассылал по всей стране целый поток призывов и прокламаций. Узнав же, что Зимний дворец пал, он надел фуражку и спокойно покинул здание…

***

И мы снова вышли в холодную беспокойную ночь, полную приглушённого гула неведомых движущихся армий, наэлектризованную патрулями. Из-за реки, где смутно чернела огромная масса Петропавловской крепости, доносились хриплые возгласы… Тротуар под нашими ногами был засыпан штукатуркой, обвалившейся с дворцового карниза, куда ударило два снаряда с «Авроры». Других повреждений бомбардировка не причинила.

Был четвёртый час утра. На Невском снова горели все фонари, пушку уже убрали, и единственным признаком военных действий были красногвардейцы и солдаты, толпившиеся вокруг костров. Город был спокоен, быть может, спокойнее, чем когда бы то ни было. За эту ночь не случилось ни одного грабежа, ни одного налёта.

Здание городской думы было освещено сверху донизу. Мы вошли в Александровский зал, окружённый галереями и увешанный затянутыми красной материей царскими портретами в тяжёлых золотых рамах. Вокруг трибуны столпилось около ста человек…

Мы вышли и подозвали извозчика. «Куда ехать?» Когда мы сказали «в Смольный», извозчик отрицательно затряс головой. «Нет! — заявил он. — Там эти черти…» Только после долгого и утомительного блуждания удалось нам найти извозчика, который согласился довезти нас. Но он потребовал тридцать рублей и остановился за два квартала до Смольного».

[Джон Рид, «Десять дней, которые потрясли мир», 1919. Между прояим, в СССР книга не переиздавалась с 1930 по 1957 годы].

Ну а что черти? Давайте и их послушаем.

«Обыватель протирал испуганные глаза под новым режимом. Неужели, неужели большевики взяли власть?

Зимний дворец в течение 25 октября постепенно оцеплялся нашими войсками со всех сторон. В час дня я докладывал Петроградскому Совету о положении вещей: от имени Военно-Революционного Комитета объявляю, что Временного правительства больше не существует… Мы здесь бодрствовали ночью и по телефонной проволоке следили, как отряды революционных солдат и рабочей гвардии бесшумно исполняли свое дело. Обыватель мирно спал и не знал, что в это время одна власть сменяется другой. Вокзалы, почта, телеграф, Петроградское Телеграфное Агентство, Государственный банк заняты. (Шумные аплодисменты). Зимний дворец еще не взят, но судьба его решится в течение ближайших минут».

***

Поздно вечером, в ожидании открытия заседания съезда Советов, мы отдыхали с Лениным по соседству с залом заседаний, в пустой комнате, где не было ничего, кроме стульев. Кто-то постлал нам на полу одеяло, кто-то — кажется сестра Ленина — достал нам подушки. Мы лежали рядом, тело и душа отходили, как слишком натянутая пружина. Это был заслуженный отдых. Спать мы не могли. Мы вполголоса беседовали. Ленин теперь только окончательно примирился с оттяжкой восстания. Его опасения рассеялись. В его голосе были ноты редкой задушевности. Он расспрашивал меня про выставленные везде смешанные пикеты из красногвардейцев, матросов и солдат… Затем он внезапно спохватывался: «А Зимний? Ведь до сих пор не взят? Не вышло бы чего?» Я привстал, чтобы справиться по телефону о ходе операции, но он меня удерживал. «Лежите, я сейчас кому-нибудь поручу».

[Лев Троцкий, «Моя жизнь», 1929]

Ну, и поручил, гад. Потом семь с лишним десятилетий расхлебывались с его поручением.

«Да какой там Зимний, пойдемте-ка, батенька, в буфете водочки жахнем под солёные рыжики из под Рязани!»

«С Зимним, братцы, лажа вышла: „Аврора“ на мель села, некому сигнал к штурму подать. Так что расходитесь по домам. Сегодня аванса не будет — не заработали»

С СССР — навсегда?

Гуляя однажды в Запорожье по проспекту Металлургов, я набрел на неприметное серое здание, на одну из стен которого был нанесен примечательный — для советских времен, барельеф: «Граждане СССР, — гордо оповещает он, — имеют право на труд. Статья 118 Конституции СССР». В самом низу барельефа добавлена приписка из нашего времени: «Не віримо!»

А по пути к проспекту Металлургов, между прочим, находится совсем уж необычный дом: он построен в виде… буквы «С».

По легенде, тут хотели несколько домов-букв заложить, чтобы сверху, с высоты птичьего полета, они складывались в слова. По одной версии, в слово «СТАЛИН», по другой — в «СССР».

Как бы там ни было, но надпись «СССР» я отыскал-таки на спутниковой карте Запорожья, внимательно разглядывая Южный микрорайон.

В несколько искаженную, но вполне читаемую эсэсэсэровскую аббревиатуру складывается целый комплекс высотных зданий, находящихся в районе улицы Автозаводской.

Дам в виде буквы «С»

Дом-загогулина, повторяющий изгибы… Днепрогэса. По легенде, такой дом построили, чтобы ввести в недоумение… пилотов возможного противника: будучи идиотами, они сбросят бомбы на этот дом, приняв его за Днепрогэс.

А так выглядит на спутниковом снимке Днепрогэс, напоминающий… загогулину

Даже обладая скромной фантазией, можно в таком расположении домов разглядеть надпись СССР — перевернутую, правда. Получается, мы с СССР навсегда останемся.

***

Серп и молот — не только орудия труда

О вокзалах не случайно говорят, что они исполняют роль своеобразной визитной карточкой любого города.

В связи с этим предлагаю — как визитную карточку, оценить вокзал «Запорожье-1» — тот, который мы имели до декоммунизации [на первом нижнем фото].

Обратили внимание, что за скульптурная композиция находилась на самом-самом верху здания? Это были рабочий [наверное, сталевар] и колхозница, придерживающие венок, в центре которого находились… серп и молот.

Всю скульптурную композицию венчает пятиконечная звезда.

Если брать скрытую, не очевидную сторону этих, в общем-то, привычных многим символов, получалось следующее: в отдельно взятом городе под названием Запорожье осуществлена победа над силами пространства [молот] и времени [серп]. Причем победа эта достигнута сугубо разумом [пятиконечная звезда], а не духовными подвижками жителей города.

Я не выдумываю: расшифровку символов, нанесенных на здание вокзала «Запорожье-1» еще в пятидесятые годы, я взял с первого попавшегося мне под руку сайта, трактующего значение масонских символов — таких сайтов в Интернете предостаточно.

В сентябре 2015 года на фасаде здания железнодорожного вокзала «Запорожье-1» закрыли изображение серпа и молота.

Исчезновение серпа и молота, отметила тогда местная пресса, связано с исполнением закона Украины «Об осуждении коммунистического и национал-социалистического тоталитарных режимов в Украине и запрете пропаганды их символики».

И вскоре… здание центрального запорожского железнодорожного вокзала украсили часы и герб Украины.

просто и со вкусом. И очень патриотично.

Вокзал «Запорожье-1» с серпом и молотом

Без серпа и молота

Без серпа и молота, но зато с часами 

***