— Раз, два — стоп! — крикнул Щепкин, потому что внизу вдруг перестали стучать.

Малыш затих, как мышонок. Половина кровати была уже в коридоре, а половина ещё в комнате.

— Раз, два, три — взяли! — опять скомандовал Щепкин, когда папа внизу снова громко застучал.

Теперь они вытолкали кровать в коридор. Папа стал стучать реже, но двигать кровать по коридору удавалось без особого шума, порожков здесь не было.

— Э-эй! — крикнул Щепкин. — Пукай! То есть пикай! Я хотел сказать: пихай! Так, да?

— Так, — ответил Малыш.

Он весь взопрел, по спине катился пот. Зато кровать уже стояла у двери Филиппа. Что ж папа не стучит-то? Но внизу было совершенно тихо, а потом раздались голоса папы и Филиппа. Они разговаривали, стоя в коридоре. Лишь бы они сюда не сунулись!

— Давай вынесем коробки во двор, — услышал Малыш папин голос, — а завтра они сами их заберут.

И папа с Филиппом стали носить коробки на улицу. Мама была на кухне, а это совсем в другом конце дома, бояться нечего.

— Раз, два, три — взяли! — скомандовал Щепкин.

Малыш приподнял кровать за край изголовья и перетащил его через порог. Потом ему пришлось залезть на кровать, перелезть через задний бортик и поднажать. Это оказалось ужасно тяжело, потому что ему приходилось одновременно поднимать кровать и толкать её, но Малыш справился. И аккуратно задвинул кровать в угол. Всё, дело сделано.

— Теперь спускаемся вниз, и никому ни слова, — сказал Щепкин.

— Дождь кончился, — ответил Малыш.

Он смотрел в окно. Во дворе папа с Филиппом носили коробки.

Малыш ринулся вниз и выскочил из дома. После дождя всё благоухало, папа и Филипп — вот они, рядом. Мама машет им из окна кухни.

— Малыш, хочешь нам помочь? — спросил папа. — Там в коридоре кучи стружек и упаковки. Всё надо отнести в сарай.

— Будет сделано! — ответил Малыш и взялся за дело так рьяно, что папа даже встревожился.

— Ты уж так себя не загоняй, — сказал он. — Вижу, ты будешь крепко спать сегодня. Первая ночь в своей комнате!

Малыш хотел промолчать, но Щепкин зашептал:

— Меняй тему, быстро! Говори о другом.

— Хорошо, что погода наладилась, — серьёзно ответил папе Малыш.

Папа с Филиппом даже переглянулись: обычно Малыш так по-взрослому не разговаривает, это, наверно, из-за переезда.

Они работали весь день до вечера, а мама разбирала кухню и очень устала. Под конец она села, положила голову на руки и простонала:

— О-ох… Кровать Малышу я так и не постелила, а ему спать пора.

— Я могу сам постелить, — откликнулся Малыш.

— Сам? Так ты уже совсем большой мальчик!

Она отыскала в коробках простыню, подушку, наволочку и пододеяльник. Теперь наверх надо было нести большую охапку, но Малыш положил всё на перила и повёз, подталкивая снизу. Аккурат когда он доставил свой груз на второй этаж, из спальни вышел папа. Малыш направился было в комнату Филиппа, но спохватился и свернул в свою.

— Малыш, ты всё ещё работаешь? — удивился папа.

— Ага, — кивнул Малыш.

Он ввалился в свою комнату, ссыпал на пол всё, что держал в руках, и снова выскочил в коридор. Он боялся, как бы папа не зашёл к нему.

— Ты чем занят? — спросил папа.

— Маме помогаю, — ответил Малыш.

— Молодец, я сейчас тоже пойду ей помогать.

Папа стал спускаться по лестнице, а Малыш перетащил своё постельное бельё в комнату Филиппа. Он ловко натянул наволочку, более-менее справился с простынёй, но кто бы мог подумать, что вдевать одеяло в пододеяльник такая мука. Для начала Малыш попробовал просто запихнуть в разрез всё одеяло. Из этого ничего не вышло, пришлось медленно, сантиметр за сантиметром, пропихивать одеяло внутрь. Наконец оно целиком исчезло внутри пододеяльника, но теперь Малыш не мог найти ни одного конца. Похоже, одеяло свернулось клубком, но разбираться с ним не было времени.

Малыш поспешил вниз.

— Спокойной ночи, я пошёл спать! — крикнул он с лестницы.

— С тобой не надо посидеть? — спросила мама.

— Нет. Я так устал, что сразу засну, — сказал Малыш.

— И я тоже, — добавил Щепкин.

— Приятных снов на новом месте. В своей комнате, — сказал папа. — И сосчитай все окна и двери, тогда сон сбудется.

— У меня одно окно и одна дверь, — отрапортовал Малыш.

— И у меня так же, — добавил Филипп, — легко запомнить.

— У-у, — пробормотал Малыш, подхватил Щепкина и пошёл наверх.

— Зубная щётка в ванной! — крикнула мама ему вслед.

— Представляешь, у нас тут и ванная есть, а мы забыли её посмотреть. Нас наверняка на днях искупают.

— Может, и обойдётся, — опасливо ответил Щепкин. — Но я могу издали посмотреть, как ты купаешься.

Малыш громко прополоскал горло, постоял в ванной и шмыгнул в комнату Филиппа. Теперь всё решала скорость, потому что не станут же они его будить, чтобы перетащить в другую комнату. Малыш натянул на себя одеяло и закрыл глаза, Щепкин нёс вахту в ногах кровати.

— Всё тихо. Ничего подозрительного я не слышу.

А в это время внизу папа вдруг сказал:

— Малыш молодчина и храбрится, но всё-таки сегодня первая ночь в новом доме. Надо пойти посмотреть, как он устроился.

Они втроём на цыпочках поднялись на второй этаж и подошли к комнате Малыша. Дверь была закрыта.

— Ни звука, — сказала мама. — Уснул, похоже.

— Давайте взглянем одним глазком, — предложил папа.

— Интересно, как он устроился в отдельной комнате, — поддержал Филипп.

Мама взялась за ручку. Дверь скрипнула, сопротивляясь, но всё же подалась и приоткрылась.

— Ничего не вижу, — сказала мама.

— Да, очень темно, — ответил папа. — Давайте оставим дверь открытой, чтобы было виднее.

Он распахнул дверь, и свет из коридора рассеял темноту.

— Ой, — сказала мама.

— Кровать куда-то делась, — сказал папа.

— Хитрюга, — сказал Филипп.

— Но где же кровать? — запаниковала мама. — Мы ведь поставили её сюда!

— Поставили, — кивнул папа. — Помните, мы ещё говорили, что надо отодвинуть её от окна, и поставили вот тут.

— Но её нет! — крикнула мама, направляясь в спальню. — И здесь тоже нет.

Теперь уже папа сломя голову кинулся в комнату Филиппа.

— Тут он, спит, — шёпотом сообщил папа.

Они все трое вошли в комнату. Кроватка Малыша аккуратно стояла у стены в углу, точно как в старом доме. Малыш лежал под одеялом.

— Они идут сюда! — крикнул ему Щепкин. — Притворись спящим!

Щепкина услышал только Малыш и зажмурился.

— Филипп, это ты ему кровать перетащил? — спросил папа.

— Я? Нет. Я об этом ничего не знал. Ну и работёнку он провернул. Силён братец!

— Я поправлю одеяло. И пусть уж спит тут сегодня, хорошо?

— Конечно, — кивнул Филипп. — Ему нужно время, чтобы привыкнуть. Я подожду.

Мама вставила кончики одеяла в углы пододеяльника и подоткнула его со всех сторон, укрывая Малыша. Щепкин остался стоять в ногах кровати. Потом они на цыпочках вышли из комнаты, но через несколько минут Филипп вернулся.

— Малыш, ты спишь? — спросил он.

— Почти буду скоро, — ответил Малыш. — Ты злишься?

— Нет, — сказал Филипп. — Думаю, как же ты ухитрился один перетащить кровать? Да так тихо, что мы ничего не услышали.

— Я помог, — ответил Щепкин.

— Вот увидишь, скоро ты обживёшься в новом доме и тебе, конечно, захочется жить в своей комнате. А я помогу тебе повесить полочки, чтобы стало уютно и удобно. Но я не сержусь, что ты сейчас спишь тут.

Малыш почувствовал, что у него не осталось сил: как будто ему дали наконец разрешение чувствовать себя смертельно усталым. Филипп занимался своими делами здесь же, рядом, и всё было как всегда.

Дома мамина просьба совсем не казалась трудной, но чем ближе подходил Малыш к магазину, тем неприятнее казалось ему это поручение, потому что он никогда в этой булочной не бывал.

Но его встретил чудесный запах, а на прилавке под стеклом стояли торты всех видов. Народу было немало, кто-то покупал хлеб, а кто-то пришёл за тортом.

— Смотри, как они тут в Бесбю сумки набивают, — прошептал Малыш. — Хозяину магазина в Гампетрефе тут понравилось бы.

— Что тебе дать? — спросила тётя за прилавком.

— Мне хлеба, — ответил Малыш.

— Какого? — уточнила тётя. — У нас есть из цельного зерна, ржаной, коврижки, обычный и длинные батоны.

В голове у Малыша аж зазвенело от безответной пустоты, потому что в Гампетрефе хозяин магазина всегда точно знал, что нужно Малышу.

— Ржаной, — ответил Малыш, потому что слово показалось ему как будто знакомым.

— Это ты мальчик, который въехал в дом напротив башмачника? — спросила продавщица.

— Я, — ответил Малыш.

— У тебя ещё есть брат?

— Да, старший.

— Раз ты у меня первый раз, тебе полагается кое-что, — улыбнулась продавщица, ушла в заднюю комнату и вернулась с пакетом.

— Это тебе попробовать из брака, — сказала она. — Бывает, торт вышел кривой или развалился, но вкуса-то он не потерял.

— Спасибо большое, — поблагодарил Малыш, подхватил пакет и со всех ног помчался домой.

Он бежал так быстро, что, когда влетел к маме на кухню, едва мог вздохнуть.

— Такой спешки с хлебом нет, не волнуйся, — даже сказала мама.

— С хлебом нет, а с разваленным тортом как раз есть, — торопливо проговорил Малыш. — Мы с Щепкиным пошли на крыльцо его пробовать. Не бойся, тебе мы тоже дадим.

— Повезло тебе с тортом, — заметила мама.

— Это потому, что я первый раз покупал у неё хлеб, — объяснил Малыш. — Если ты пойдёшь завтра сама, тебе, наверно, тоже дадут.

— Боюсь, торты только ребятне полагаются, — ответила мама. — Спасибо, я возьму этот кусок кренделя.

— Неплохо, кстати, быть ребятнёй, — сказал Малыш Щепкину.

Они устроились под сосновой кузиной Щепкина, и Малыш заглянул в пакет. Там обнаружились куски бисквита, торта с вареньем, наполеона, миндального пирога и четыре чуть примятые венские сдобы.

И тут Малыш почувствовал что-то странное: он был почти уверен, что за ним кто-то подсматривает. Малыш огляделся, но никого не увидел. Дворик перед домом был пуст, в кустах вокруг тоже никого не наблюдалось, а за кустами уже шёл забор. И вот в нём Малыш и увидел щель, а в ней два внимательных глаза. Широко открытые, они не мигая смотрели на Малыша и провожали взглядом каждый кусок торта, который он отправлял в рот. Малыш растерялся. Не скажешь же «привет» и «угощайся» какой-то ничейной паре глаз. Малыш посадил Щепкина на ветку и велел ему поговорить пока с кузиной, а сам крадучись двинулся к забору. Но когда он дошёл до щели, глаза исчезли. За забором лежала только маленькая машинка-грузовик. Малыш постоял-по- стоял и вернулся к Щепкину.

— Там никого нет, но только что был, я уверен, — сказал Малыш.

— Перестань, — вздохнул Щепкин, — нам так хорошо вдвоём, пока ты ни с кем здесь не подружился.

— Ты прав, но очень любопытно, — ответил Малыш.

Он сел и долго о чём-то думал, но вдруг сорвался с места, побежал в сарай и нашёл длинный шест. Постоял, рассматривая его, и довольный кивнул.

— Вот что мне нужно, — сказал он вслух и побежал на кухню.

— Мама, у тебя есть верёвка?

— Толстая или тонкая?

— Тонкая и длинная.

— Вот, возьми. А что это ты задумал?

— Это у меня будет удочка. Понарошку.

Малыш привязал верёвку к концу шеста, а к верёвке привязал кусок пирога из своих запасов.

— Смотрю, тебе весело, — ревниво заметил Щепкин. — А мне вот невесело, потому что я не понимаю, что ты задумал.

— Я не могу сказать, — прошипел Малыш. — Это всё испортит.

— Раз так, я с тобой вообще не разговариваю больше, — с обидой заявил Щепкин.

— Смотри, — сказал ему Малыш.

Он взмахнул удочкой, стараясь перебросить наживку через забор. С первого раза ничего не вышло, и со второго тоже, но в третий раз он сделал замах повыше, и привязанный к верёвке кусок торта перемахнул через забор. Малыш крепко сжимал удочку. Он весь напрягся от нетерпения.

— Клюёт? — спросил Щепкин. — Это я не тебе говорю, а самому себе.

— Пока нет, — ответил Малыш и прислонил удочку к забору.

— Куда ты теперь собрался? Это не разговор, а деловой вопрос, — сказал Щепкин.

— Мне надо отойти на минутку, — предупредил Малыш. — Я сейчас вернусь.

— Не очень-то и хотелось ходить с тобой, — обиделся Щепкин. — Не воображай.

Малыш выскользнул из ворот и тихо пошёл по тротуару к соседнему дому. Там тоже были ворота. Открыть их ничего не стоило: откинул крючок — и готово. Малыш скользнул в ворота и оказался в чужом дворе, который весь был засажен деревьями. Малыш взглянул в сторону забора. Над ним на верёвке висел кусок торта, но он висел страшно высоко.

Об этом Малыш не подумал. Надо было взять верёвку подлиннее. У забора кто-то суетился. Мальчик. Он тянул руку к торту, но не мог достать. Но вот мальчик куда-то сбегал и притащил ящик. Вот поставил его под висящим тортом. Тут Малыш понял, что он задумал, и со всех ног бросился назад в свой двор. Там он прямиком побежал к забору, схватил удочку, и аккурат в этот момент начало клевать. А потом верёвка перестала натягиваться, Малыш дёрнул её на себя, и она легко перелетела через забор. Торта на ней не было.

— Прицепим ещё кусочек, — сказал Малыш.

— Сам цепляй, — пробубнил Щепкин, — а то мы только разговорились с кузиной. О своём, о сосновом.

— Понятно, — ответил Малыш, привязывая к верёвке венскую сдобу.

В этот раз он постарался забросить верёвку как можно дальше, чтобы она не висела слишком высоко. И снова клюнуло. Малыш, конечно, поспешил к дырке в заборе — посмотреть. Но как раз когда он прижался к забору, всё закрыла чернота, потому что с той стороны тоже кто-то хотел посмотреть, а когда два человека одновременно смотрят в одну дырку, то получается чернота и ничего не видно. Малыш слышал чужое дыхание. А тот, второй, конечно, услышал сопение Малыша, и оба они разом отпрыгнули от забора.

Некоторое время было совсем тихо, а потом Малыш увидел, как к ним во двор из-за забора спланировало что-то белое. Это оказался белый бумажный пакетик, привязанный к верёвке. Сначала Малыш довольно долго просто смотрел на него. Пакетик раскачивался на ветру туда-сюда.

Малыш не знал, как быть. Снять пакетик? Наверняка его для того и кинули, чтобы Малыш его открыл. Он развязал верёвку и понёс пакет показать Щепкину.

— Это подарочек? — спросил тот. — Бумага шуршит как на именинном свёртке. Но у тебя же нет дня рождения, я это помню.

— Нет, — ответил Малыш и раскрыл пакет.

В нём лежало красивое красно-зелёное яблоко. Кислое ещё, но Малышу так понравилось, что оно прилетело через забор, что он решил, что и вкус у него отличный. В щели снова блестели два глаза, теперь он их ясно видел.

— Спасибо! — сказал Малыш и высоко поднял яблоко над головой.

— Магнус, — ответил тонкий голосок из-за забора. — Мы сейчас уезжаем, на поезде.

— У-у, — только и протянул в ответ Малыш.

Он сразу огорчился. Вдруг два глаза и тонкий голосок уедут навсегда и больше не вернутся? Вдруг они просто в гости приезжали?

— Я завтра обратно приеду, — сказал тонкий голосок.

— Ага! — кивнул Малыш.

Он очень обрадовался! Вот хорошо!

Теперь стало не важно, что два глаза уедут. Даже хорошо — будет время тихо посидеть, и обо всём подумать, и поговорить о подуманном с Щепкиным.

— Его зовут Магнус.

— Я слышал, — сказал Щепкин.

— Он завтра вернётся.

— Понятно, — ответил Щепкин и вздохнул.

— Похоже, я мыться в душе уже не буду, — промямлил Малыш, он был очень напуган.

— Не дрейфь, — подбодрил его Филипп. — Конечно будешь, просто зови нас, мы включим тебе воду.

И он покрутил оба крана, чтобы вода стала тёплой, но не горячей.

— Вот мыло, вот мочалка, три хорошенько, — сказал Филипп.

Малыш шагнул в душ. Очень странное дело: вода струится со всех сторон, буравчиками ввинчивается в волосы, стекает по носу и затекает в него и глаза вмиг склеила.

— Ну и видок у тебя, — заметил Щепкин. — Даже глаза закрыл. Мне кажется, я стоял гораздо спокойнее.

— Наклони голову и мойся весь, — сказал Филипп.

Он потёр Малышу спину и дал полотенце, когда тот вылез из душа.

— Теперь вытирайся, а я быстро ополоснусь, иначе папе воды не останется.

Малыш стал вытираться.

— Беги ко мне в комнату. Если к моему приходу ты уже вытрешься, я скажу, что ты молодец, — пообещал Филипп.

Малыш вытирался, не жалея себя. Самыми противными оказались волосы. Малыш их жал, жал, полотенце промокло и стало таким же влажным, как волосы. Тогда Малыш оставил полотенце и просто поддевал волосы пальцами, сжимал и выкручивал, так что к приходу Филиппа они почти просохли. Филипп сделал ему чудесный пробор, потому что чуть влажные волосы очень послушные.

— Залезай в кровать и грейся, пока я одеваюсь, — сказал Филипп. — А в ванной я открыл окно, чтобы пар выветрился.

— Хорошо придумал, — одобрил Малыш. — Тогда никто ничего не заметит.

Они услышали, как папа вошёл в ванную, а мама побежала вниз ставить чайник.

Но тут же папа строевым шагом вышел из ванной и решительно открыл дверь в комнату Филиппа.

— Всё! Что за безобразие?! Больше никакого душа по утрам! Филипп, что это такое? Ни капли горячей воды, всё залито, со стен и потолка капает. Кошмар!

Филипп ничего не ответил, он молча застёгивал рубашку. Малыш видел, что молчание брата страшно злит папу.

— Папа, — сказал Малыш, — это не Филипп. Просто Щепкин очень долго мылся сегодня, а потом ещё я. А Филипп вообще в душ не ходил.

— Что? — спросил папа.

— Я всё ему объяснил, — ответил Филипп. — Больше он один в душ ходить не будет. Понимаешь, он включил горячий кран, так что большое счастье, что мылся в это время Щепкин, а не Малыш. А то бы он… Но теперь он всё понял. Ты ведь не будешь залезать в душ без спроса и один, да, Малыш?

— Не буду. И Щепкин тоже не будет, — кивнул Малыш.

Папа перевёл взгляд с Филиппа на Малыша с аккуратным пробором на почти высохших волосах и дальше на Щепкина, всё ещё завёрнутого в полотенце.

— Вот оно что, — сказал папа. — Филипп, прости. Малыш, чтобы это было в последний раз. Боже мой, ты же мог обвариться. Щепкину полагается медаль за спасение жизни человека.

Щепкин страшно удивился, а Малыш сказал ему:

— Будешь сегодня целый день отлёживаться.

— И не подумаю! — не согласился Щепкин.

— Всё-таки на всякий случай тебе надо немного полежать, — сказал Малыш, одеваясь.

Удивительно, сколько всего успело случиться с утра! Вскочил-то он сегодня ни свет ни заря, чтобы побыстрее встретиться кое с кем у забора.

Малыш спустился в кухню. Все держались с ним как-то странно: мама гладила по голове, Филипп обещал сегодня же приняться за полки в его комнате. Пусть верстак ещё не распакован, но он знает, где в подвале лежат материалы, и не стоит откладывать дело в долгий ящик.

— Ну да, — ответил Малыш.

Он был не в восторге от этого разговора о полках, потому что, раз Филипп его завёл, значит, хочет выселить Малыша из своей комнаты.

— Счастливо оставаться, — сказал Филипп и ушёл в школу.

— Маме помогай, — напомнил папа и ушёл на работу.

— Я сейчас вернусь, — сказал Малыш маме.

Она посмотрела на него, и ей показалось, что чего-то не хватает. Ну конечно! У Малыша в руках не было Щепкина.

Она ничего не спросила, но Малыш видел, что ей любопытно, и быстро сам сказал, что Щепкин сегодня отлёживается, потому что он перепарился в душе.

— Вот оно что, — кивнула мама.

На улице всё как будто ещё дремало. Деревья, кусты и сосновая кузина ждали, видимо, его появления. Для начала Малыш решил проверить, не стоит ли уже кое-кто за забором. Он заглянул в щель, но там никого не было, кроме увешанных красными и зелёными яблоками деревьев.

— О-о, — вздохнул Малыш и вернулся к сосновой кузине. — Жалко, нет на тебе яблок, — сказал ей Малыш, — но ничего не попишешь.

Он снова взглянул на забор. А вот интересно, сможет ли он на него залезть? Нет, ему не надо в соседский сад, просто интересно, получится ли у него залезть на самый верх. Тогда он бы там посидел, полюбовался округой.

Малыш пошёл вдоль забора и вскоре увидел удобную планку, чтобы поставить ногу, и вторую планку, чтобы ухватиться руками. Оказалось, это совсем нетрудно. И вот уже голова Малыша торчит над забором, вот он перекинул одну ногу, вот он подтянулся, чтобы сесть на забор верхом и посмотреть, не стоит ли вчерашний мальчик за каким-нибудь деревом в саду. И тут кто-то как закричит громко и басисто:

— Это что такое? Так вот как ты лазишь в сад за яблоками? Какая наглость!..

Тогда-то Малыш и увидел пожилого мужчину, который грозил ему палкой. Малыш онемел, а тело его одеревенело. Но к старику, петляя между яблонь, бежал маленький мальчик и громко кричал:

— Дедушка, это мой друг! Новый мальчик из соседнего дома! Мы вчера играли, и он ждёт меня.

— А, это меняет дело. Хорошо, Магнус. А тебя как зовут?

— Малыш, — ответил Малыш.

— Забудь всё, что я говорил. — Старик быстро пошёл к дому, припечатывая землю ногами.

Малыш не знал, что и сказать, только радовался, что Магнус прибежал вовремя.

— Я тоже хочу так залезть, — решил Магнус, но ему пришлось пройти вдоль забора, пока он нашёл удобное место. Взобравшись на забор, он улыбнулся: — Мы как будто сидим на конях.

— Ага, — только и сказал Малыш — он как раз тоже играл сам с собой во всадника на коне.

А Магнус сказал:

— Заходи ко мне, давай поиграем.

Малыш обвёл взглядом яблони в соседском саду и покачал головой. Ну уж нет, он никогда в жизни не сунется к этому злющему дядьке.

— Дедушка не страшный, он просто очень любит свои яблоки, — объяснил Магнус.

— Лучше ты ко мне иди, — пригласил Малыш, — потому что у меня дедушки нет.

Магнус кивнул:

— Я обойду по улице.

Он слез с забора и побежал к воротам. Малыш тоже слез с забора и пошёл к своим воротам встречать Магнуса. Ему не терпелось посмотреть на него. Он видел его глаз, потом издали видел его верхом на заборе, и вот наконец Магнус придёт и они увидятся. Ворота открылись, показалась спина Магнуса, и так, задом наперёд, он вошёл во двор.

— Я прошёл так всю дорогу, — сказал он.

Конечно, Малыш не мог не попробовать. И вот они стали пятиться по двору то в одну сторону, то в другую, очень удивив маму, которая вдруг выглянула в кухонное окно.

— Что это? — ахнула она и выронила мочалку, та упала в таз с грязной посудой, выплеснув воду.

Мальчики с серьёзными лицами ходили по двору спиной вперёд, иногда они сбивались с маршрута, но тут же возвращались на него снова.

Но вдруг из-за забора раздался густой бас:

— Магнус, а Магнус, опять ты про меня забыл?

— Я каждый день вожу дедушку гулять, — сказал Магнус, — потому что он говорит, что я должен расхаживать его.

— Понятно, — кивнул Малыш. — А ты вернёшься?

— Не уверен. Мне сегодня ещё на день рождения к Уле из зелёного дома.

— У-у, — грустно сказал Малыш, потому что расстроился: оказывается, Магнус знает ещё какого-то Уле. — Он твой лучший друг, да?

— Нет, что ты, — отмахнулся Магнус.

Малыш снова повеселел. Он проводил Магнуса за ворота. Там стоял дедушка, он стучал палкой и требовал немедленно идти гулять.

— Ты хочешь, чтоб мне тут все ноги свело, да? — накинулся он на Магнуса. — Я же ясно сказал, что меня необходимо расхаживать каждый день.

— Да-да, — ответил Магнус, взял его за руку, и они пошли.

Вдруг дедушка остановился и посмотрел на Малыша.

— Жалко, у тебя дедушка не тут живёт, а то мы могли бы гулять вместе. Очень жалко!

— Может, столяр когда-нибудь в гости приедет, тогда погуляем все вместе, — сказал Малыш.

— Столяр? — спросил дедушка.

— Ну да. Старый столяр, он живёт там, где мы жили раньше.

— Понятно, понятно, — кивнул дедушка, — так и договоримся.

И дедушка с внуком медленно пошли по дороге.

— До скорого, — сказал Малыш.

— До скорого, — пообещал Магнус. — Завтра я в гости не иду.

— Это хорошо, — ответил Малыш и поплёлся домой.

— Пока что похвалиться особо нечем, — проговорила Корнеевна. — До вчерашнего вечера мы лежали в корзине, и никто и не подумал показать нам хоть что-нибудь, а тебя мы не видели со дня переезда.

— Знаешь, сколько у нас было дел? — ответил Щепкин. — Мы беседовали с сосновой кузиной и полированными перилами на лестнице. Ещё я принял душ. Это случилось вчера, потом я отлёживался.

— Надеюсь, вы уж скоро сюда переедете, — сказала Корнеевна. — Хоть поможете мне с Корешком. А то он ведёт себя как дикарь из-за переезда. Вчера, как нас из корзины достали, он чуть в окно не сиганул.

— Мы подумаем, — пообещал Щепкин.

Когда Малыш наконец собрался на улицу, мама сказала:

— Малыш, если хочешь, приводи того мальчика, с которым ты вчера играл. Покажи ему свою комнату, я вам дам перекусить. Сегодня на улице мокро, так что лучше играть в доме.

— Хорошо, — кивнул Малыш. — Его Магнус зовут.

— Вот как, — заметила мама, — он сам тебе это рассказал?

— Нет, я просто слышал, как дедушка ему кричал.

Малыш отвёл Щепкина с Корнеевной и Корешком к сосновой кузине, чтобы они все перезнакомились. По пути Малыш заглянул в дырку в заборе, но сегодня там никого не было. Вдруг Магнус не придёт? Вдруг он простудился?

— Мы будем играть, как будто он с нами, — решил Малыш. — Я буду Магнус, а ты дедушка. Давай кричи: «Меня нужно расхаживать каждый день!»

— Отказываюсь, — сказал Щепкин. — Что это вообще такое: де-душ-ка? Я знаю только прадедушку и кузину.

— Я могу быть дедушкой, а ты тогда, чур, Магнус, — предложил Малыш.

— Магнус-в-Щепкине, пожалуйста вам. И дальше что? — спросил Щепкин.

Малыш нашёл палку, стал стучать ею в землю и кричать:

— Магнус, а Магнус, опять ты меня забыл? А меня надо каждый день расхаживать!

Тут они услышали раскатистый хохот, раздававшийся между кустами смородины и сосновой кузиной. Малыш оглянулся и увидел дедушку, а рядом с ним Магнуса, порядком перепуганного, в отличие от дедушки, который чуть не падал от смеха и двумя руками держался за свою палку.

— Недурственно, — смог наконец выговорить дедушка. — Почти как в зеркале себя увидел. Мы с Магнусом хотели спросить, не желаешь ли сегодня пройтись вместе с нами, раз ты не таскаешь яблок из моего сада. Да к тому же ты ещё и актёр. Хочешь?

— Да, спасибо, — пробормотал Малыш.

Он добежал до кухонного окна, доложился маме и исчез вместе с двумя новыми знакомыми, а всё семейство Щепкина так и осталось гостить у кузины.

— Малыш большой, а станет ещё больше, — задумчиво сказал Щепкин.

— Хорошо, мы у тебя есть, — откликнулась Корнеевна. — Корешок, пожалей скорее папу.

Корешок приласкался к отцу, и тот утешился.

Когда Малыш и Магнус с дедушкой вышли за ворота, дедушка посмотрел на часы, выждал и, скомандовав наконец «Ннна-а-чали», пошёл вперёд.

Они шли быстро. Малышу казалось, что прохожие расступались, давая дедушке дорогу, видя, что он торопится. А дедушка, хоть и нёсся вперёд в таком темпе, успевал всё примечать.

— Смотрите-ка, у госпожи Ларсен новая шляпа. Пора бы часовщику выставить новые модели на витрину, чтобы завлечь народ. О, господин лавочник наконец помыл свою машину, и то сказать, давно пора.

Дедушка отпускал эти замечания всю дорогу, а Малыш с Магнусом шли по бокам от дедушки, всякий раз переглядываясь и улыбаясь. Дедушка расхаживался ровно полчаса, а после остановился и сказал:

— Спасибо вам обоим за компанию. Теперь я нагулянный и могу отдохнуть до обеда, а там возьмусь за свои яблоньки. До свидания!

И он размашистым шагом вошёл в дом, а Малыш с Магнусом остались стоять на тротуаре.

— Мама сказала, ты можешь зайти к нам домой и даже перекусить вместе со мной, — предложил Малыш.

Магнус кивнул, и они вдвоём пошли к дому Малыша.

— Здравствуй, Магнус, — сказала мама. — Приятно с тобой познакомиться. Заходи. Сейчас принесу вам перекусить, вы наверняка проголодались.

Мальчики кивнули и пошли наверх. Магнусу, кажется, тоже понравились перила, потому что он осторожно вёл по ним рукой всю дорогу до второго этажа.

— Какие гладкие и красивые, — сказал он, и это были его первые слова за весь день. Но, войдя к Малышу в комнату, он выпалил: — Ой, как у тебя красиво! — Потом у него округлились глаза и он сказал с любопытством: — А кровати у тебя совсем нет?

Малыш посмотрел на пустое место, где должна бы стоять его кровать. Без неё у комнаты был очень странный вид.

— Она стоит в комнате у моего старшего брата, Филиппа, — объяснил он. И вдруг предложил: — Давай перетащим её сюда?

Магнус страшно испугался:

— А тебе разрешат?

— Конечно!

Они побежали в комнату Филиппа, взялись за кровать с двух сторон и — раз-два-взяли! — потащили её. Они то толкали её, то пихали и ужасно шумели, но мама всё равно не пришла. Они долго пыхтели, перетаскивая кровать через порог, но в конце концов справились и с этим. Кровать заняла своё законное место, и они оба сразу увидели, что теперь в комнате всё как должно быть… или почти всё.

Не хватало чего-то важного. Малыш не сразу сообразил, но потом его озарило.

— Я сейчас вернусь! — крикнул Малыш и убежал.

Он бегом спустился по лестнице, бросился к сосновой кузине, подхватил Щепкина, Корнеевну и Корешка и притащил их в свою комнату. Здесь он расставил их на полке, всех троих.

— Это Щепкин, — сказал он Магнусу, — а это Корнеевна, его жена.

— Нет, — как всегда возмутился Щепкин, — не жена, а супруга.

— А это их сынок, Корешок.

— О-о, — восхищённо улыбнулся Магнус, — везёт тебе! А этот конь с принцессой, он тоже твой?

— Ага, его сделал мне старый столяр. А Щепкина я сам нашёл.

Малыш взглянул на полку, где стоял с семейством Щепкин. Похоже, он понял, что сейчас ему самое правильное просто постоять там.

В дверь постучала мама.

— Заходи, пожалуйста, — открыв дверь, пригласил её Малыш.

Первый раз кто-то стучался в его дверь.

Мама принесла поднос, а на нём стояли стаканы с молоком и блюдце с бутербродами. Мама заметила, конечно, что они внесли кровать, но, постелив на стол скатёрку, сказала только:

— Как хорошо у тебя стало, Малыш. А ты, Щепкин, ты там как устроился?

— Тсс, тише! — ответил Щепкин. — Как ты не понимаешь: сейчас Малыш хочет, чтобы я просто постоял на полке как простая деревяшечка.

— Угощайтесь! — Мама пригласила мальчиков за стол.

В комнате у Малыша был всего один стул, и его получил Магнус. А Малыш сел на коврик.

— Я тоже хочу сесть на коврик, — сказал Магнус. — Это гораздо интереснее. А им еда не полагается? — спросил он и кивнул на полку.

— Нам не надо, мы ели однажды в прошлом году чёрные булки, их моя супруга напекла, — ответил Щепкин. — Но спасибо, что вспомнил о нас.

Малыш, продолжая жевать, покачал головой.

Когда они всё съели, Магнус подошёл к окну.

— Ха, это наш дом, — сказал он. — А знаешь что? Угадай, кто живёт в комнате прямо напротив твоей?

— Ты? — обрадовался Малыш.

— Нет, дедушка. У него две комнаты, но в этой он почти всегда. Он здесь спит до обеда и после обеда, только не ночью, и курит трубку.

— Он что-то потерял? — спросил Малыш, приглядевшись, потому что дедушка встал со стула и нагнулся.

— Нет, он гимнастику свою делает, — объяснил Магнус.

Было очень смешно смотреть, как дедушка занимается гимнастикой, но вот он покончил с ней, выпрямился и закричал:

— Магнус, помощник садовника, ты где? Иди помогать мне с яблоньками!

— Тебе надо идти? — спросил Малыш. — У тебя почти не бывает свободного времени?

— Очень редко, — сказал Магнус. — Понимаешь, я должен помогать дедушке выращивать яблоки, так мы зарабатываем деньги на Рождество и ещё кое на что.

— Понимаю, — кивнул Малыш. — Я тоже работал в магазине, пока мама была продавщицей.

— Мы с дедушкой трудимся каждый день, — объяснил Магнус. — Ну пока, мне пора!

Магнус ушёл, и стало грустно, но вскоре мама собралась в магазины, и Малыш отправился с ней и помогал нести сумки, а потом пришли папа и Филипп. После обеда они все вместе прокатились по городу на велосипедах и осмотрели все закоулки. Малыш ехал на багажнике у Филиппа, и было здорово.

Щепкина тоже взяли на прогулку в награду, что он так хорошо и терпеливо вёл себя целый день.

— Самое прекрасное в городе — вокзал, — заявил Щепкин, — и ещё книжный магазин. Два самых лучших места.

— И Магнус, — добавил Малыш, но на это Щепкин ничего не ответил.

Наступил вечер. Малыш занервничал.

— Малыш, пора спать, — сказала мама.

— Я есть хочу, — ответил Малыш.

— Ты же только что ужинал, — удивилась мама.

— Можно мне хотя бы морковку? — попросил Малыш.

— Ну хорошо, — согласилась мама. — Вот тебе морковка, но теперь умывайся и ложись, а я приду посидеть с тобой.

— Ладно, — сказал Малыш и пошёл наверх. — А Филипп где?

— Ушёл к однокласснику спросить про уроки, — ответила мама. — Скоро вернётся.

— У-у, — промычал Малыш, без Филиппа всё на втором этаже казалось странным.

— Я отказываюсь умываться, — заявил Щепкин. — Я хочу в свою комнату, к своей супруге и сыну.

— Ладно, — согласился Малыш и подумал, что заодно посмотрит, как выглядит его комната вечером.

В ней было темно, но он ещё с порога увидел освещённое окно напротив и дедушку, который курил длинную трубку и читал газету.

— Вот бы там лучше Магнус сидел, — сказал Малыш.

— Хм, — хмыкнул Щепкин, — а тебе в душ пора.

— Не в душ, а умыться, — поправил Малыш.

Он задёрнул красивые занавески, включил свет и отправился в ванную.

Пришла мама, помогла ему улечься, поболтала с ним и прочитала сказку про принцессу на горошине.

— Теперь спи, — сказала она, — сладких снов. Первая ночь в своей комнате!

Заглянул папа и спел ему странную песенку «Ехал Мартин на трубе». Песня оказалась не детская, но Малышу нравилось слушать папу, потому что он пел басом.

Вернулся домой Филипп и ушёл в свою комнату заниматься. По дороге он заглянул к Малышу пожелать ему спокойной ночи. Но всё равно Малышу никак не удавалось заснуть, уж больно непривычно было спать одному в комнате.

— Прости, но придётся тебе спуститься ко мне, — сказал он Щепкину, снимая друга с полки.

— Ничего страшного, — согласился Щепкин, — моя семья понимает, что тебе надо со мной поговорить.

Но и так Малыш не мог заснуть. Он прошлёпал босиком к Филиппу и сказал:

— Ты не мог бы читать учебник вслух и не закрывать дверь?

— Конечно, — ответил Филипп, — легко.

Он распахнул свою дверь и проводил Малыша обратно в кровать. Потом вернулся и стал громко читать про страну под названием Танганьика. Малыш слушал. Теперь всё вроде было в порядке. Малыш натянул одеяло на голову, Щепкин, стоявший в ногах, завалился набок. Комната радовалась, что наконец пригодилась. Теперь не было сомнений, что они с Малышом будут друзьями ещё много, много лет.

— Ой-ля-ля! — ахнула мама.

— Хорош, правда? — радовался папа. — Филипп, надо собрать по всему дому инструмент и сложить его в ящик под верстаком, теперь будем хранить там. А потом я сделаю шкафчик, чтобы не портить вид столовой.

Филипп принёс из своей комнаты пилу, две отвёртки, молоток и кусачки, Малыш пулей слетал в свою комнату и вернулся с маленьким молоточком, клещами и двумя гвоздями, а мама притащила из кухни целую картонную коробку всякой всячины.

— И у тебя есть инструмент? — удивился папа.

— А как же? — ещё больше удивилась мама. — Сверло, шило, отвёртка, молоток, винтики, но вот про них я не уверена, что хочу сдать их в общую кучу.

— Клади, не бойся, — заверил её папа. — Отсюда все будут брать только для дела, не для баловства.

Сам он принёс два мешочка гвоздей и вытащил из подвала оставшиеся с лета доски, плинтусы и планки.

— Хозяйка, что вам нужно в первую очередь? — галантно спросил папа.

Мама задумалась, но ответила быстро:

— Мне хочется табуреточку в комнату Малыша, чтобы ему было на чём сидеть, когда приходит Магнус.

Папа очень воодушевился, он наверняка подумал: «Какое хорошее желание, его я легко исполню! А то я боялся, как бы мама не запросила чего-нибудь очень сложного».

Папа и Филипп с головой ушли в работу, даже обедали наспех. Малышу перепало несколько реечек, и он тоже взялся столярничать. Сначала он решил сделать маме рабочий стол на кухню, но это долго и реечек не хватит, к тому же один стол на кухне уже есть, так что Малыш вместо него сколотил какую-то диковинную зверушку. На кого она похожа, сказать было трудно, но четыре лапы и одна голова у неё имелись, а вид был забавный. Наконец в столовую пришла и мама. И вовсе не для того, чтобы сесть за швейную машинку. Нет, ей тоже хотелось попробовать себя в работе с деревом и смастерить птичью кормушку.

Счастье, что у них отдельный дом, без соседей, потому что они пилили, сверлили и стучали всю субботу. В разгар трудового дня мама принесла кофе с пирогами. Они с удовольствием покофейничали, но тут же снова набросились на работу. Малыш так устал, что сам пошёл спать. Сегодня Филипп не читал учебника вслух, но Малыш этого не успел заметить. Из столовой, где трое продолжали трудиться, отчётливо доносился стук молотка, там что-то пилили и строгали, и лучшей колыбельной Малыш и представить не мог. Но в конце концов взрослые тоже выдохлись, и все пошли спать.

— Сегодня сил нет подметать, — сказала мама, зевая. — Оставим до завтра. Даже хорошо, что мы пока никого толком в городе не знаем и незваные гости посреди такого разора нам не грозят.

— Удивительная у нас мама, — сказал папа. — Чему только она не порадуется!

А в воскресенье утром ярко светило солнце, и папа встал рано. Филипп тоже вскочил на заре в основном потому, что ему сегодня не надо было рано вставать. Мама уже хлопотала на кухне, готовя завтрак, а Малыш так выспался и отдохнул, что теперь взялся кувыркаться в кровати.

— Вот что, — предложил папа, — а давайте мы всех перехитрим? Быстро позавтракаем и пойдём погуляем, пока все ещё не вылезли из постели. В полдень вернёмся, и у нас ещё будет много времени до вечера, чтобы навести порядок в доме.

— Предложение принято, — сказала мама.

Они быстро поели и вышли из дому. Прогулка обещала им множество открытий, потому что они ничего в окрестностях не знали и всё было им внове. За городом начиналась дорога, она привела их в лес.

Папа нашёл несколько грибов, а мама собрала немного брусники. Филипп сказал, что захватит домой клочок мха, они его в школе проходят, а Малыш подобрал ветку, из которой легко будет сделать палку для Щепкина, если тот захочет побыть дедушкой Магнуса. Они быстро прошли довольно большое расстояние и примерно в половине первого уже возвращались домой, порядком уставшие.

— Хорошо вернуться домой, — сказал папа довольно. — Мама, а с обедом ещё много возни?

— Нет, я вчера его приготовила, — ответила мама. — Мне надо помочь только подмести в столовой.

— Это я сделаю, — пообещал папа. — Сейчас в душ схожу и подмету.

Подходя в дому, они увидели у соседних ворот Магнуса. Родители Малыша прошли мимо него, а Малыш притормозил. Магнус был нарядный, как с картинки. На нём были длинные тёмные брюки, белая рубашка и красивый вязаный свитер.

— Ты такой нарядный, потому что воскресенье? — спросил Малыш.

— Ну да. Но в основном потому, что я иду к тебе.

— Правда? — обрадовался Малыш. — Так пошли скорей!

— Я должен подождать маму и дедушку, но мы скоро придём, — ответил Магнус.

Малыш ворвался на кухню с криком:

— Мама, мама, я тоже хочу нарядиться! Ко мне идёт Магнус, он очень нарядный!

— Разумеется, — улыбнулась мама. — У тебя на кровати лежит чистая одежда.

— Нет, у Магнуса рубашка и праздничные брюки!

— Что ж, это хороший обычай — одеваться в воскресенье как на праздник. Возьми себе брюки в шкафу, — сказала мама и снова улыбнулась своим мыслям, потому что подумала она о том, как сама переоденется в выходное платье вместо клетчатых брюк, они во время прогулки в лес совсем перепачкались. Но, чтобы переодеться, надо дождаться, пока папа освободит душ. Мама взглянула в окно.

По улице прогуливались люди. Они доходили до ворот Магнуса и шли обратно, как будто бы местом их воскресной прогулки был маленький пятачок перед домом.

«Вот смешные, — усмехнулась мама про себя. — Видно, так у них в городе принято. — Та-ак, — подумала мама, — чего-то я хотела. Ах да, чаю с печеньем. Милое дело перекусить так, потому что воскресенье и можно пообедать попозже».

И мама ушла на кухню поставить на плиту чайник, поэтому она пропустила всё, что происходило перед домом. А там собралось довольно много людей. Они переглядывались, но словно бы чего-то ждали. Наконец появились дедушка Магнуса, он сам и его мама. Это их все ждали — как ближайшим соседям им надлежало первыми нанести визит новым жителям Бесбю.

Малыш переоделся, он хотел выглядеть нарядно к приходу Магнуса, и, когда в дверь позвонили, он как раз спускался по лестнице. Единственное, две верхние пуговицы на рубашке он застегнуть не успел, ну и ладно. Малыш открыл дверь. На пороге стоял дедушка Магнуса в странном наряде: чёрная шляпа, пиджак с каким-то хвостом и брюки в полоску. А на маме Магнуса был костюм светло-серого цвета и кофточка с какими-то кружевными штучками у подбородка.

— Это ты Малыш? — спросила она. — Очень приятно познакомиться. И добро пожаловать, дорогой сосед.

— Спасибо, — сказал Малыш и на всякий случай снова поклонился. И что ему теперь делать? — Добро пожаловать, — сказал он, вспомнив, что обычно говорят так, и громко позвал маму, чтобы она уже пришла и поговорила по-взрослому с этими взрослыми. — Мама! — закричал он. — Мама! Иди скорее, пришли гости!

В дверь снова позвонили, Малыш снова открыл дверь, но теперь за ней была толпа народа. Все, принаряженные как на праздник, смотрят на него дружески и улыбаются.

— Можно ли заглянуть к вам на минутку, молодой человек? — спросила пожилая дама. — Мы хотели бы поприветствовать вас в нашем городе Бесбю.

— Ну мама! — ещё громче позвал Малыш, и она наконец спустилась. В тех самых клетчатых брюках.

— Ой, — сказала мама, — а мы тут в штанах. Мы только вернулись из леса, хотела я сказать.

— Да, за городом сейчас красиво, — согласилась пожилая дама.

— Пожалуйста, проходите в гостиную, сейчас будет чай, — пригласила мама и плотно прикрыла дверь в столовую.

Папа всё это время мылся в душе и никакого шума в прихожей не слышал. Теперь он вылез из душа и достал огромное банное полотенце, свой прошлогодний новогодний подарок. Оно было очень большое, папа красиво завернулся в него и теперь довольный любовался собой в зеркале. Полотенце папа перекинул через одно плечо, и с мокрыми волосами вид у него был точно как у древнего римлянина. Надо ему спуститься так вниз и посмешить всех. Малыш наверняка удивится, что его папа вдруг стал человеком из древнего Древнего Рима. Папа вытащил пояс из халата, повязал как повязку на лоб для пущего сходства с римлянином и пошёл вниз.

В гостиной была громкая разноголосица, видно, Малыш слишком громко подкрутил радио.

Папа решительным шагом подошёл к гостиной и распахнул дверь со словами:

— Что за шум? Мы, древние римляне, такого не любим!

Он тут же попятился, но почти все успели его увидеть, какие-то дамы даже взвизгнули.

Филипп поспешил на шум и на лестнице столкнулся с папой.

— Иди скорей, помоги маме, — сказал папа.

— А кто это кричал?

— Иди быстро, мама ждёт!

— С чем ей надо помочь? — спросил Филипп. — На неё кто-то напал?

— Нет-нет, — сказал папа и стремглав умчался наверх.

Он оделся в две минуты, поставив личный рекорд. Через две минуты папа спустился вниз, нарядный, красивый, и только криво повязанный галстук выдавал его торопливость.

— Прошу прощения, дамы и господа, я был в душе и не знал, что у нас гости.

Тут что-то забулькало и загрохотало, Малыш уже однажды такое слышал. Это засмеялся дедушка Магнуса. Вернее, он захохотал, он давился смехом, он не мог стоять, так он хохотал, поэтому он сел. Вслед за ним многие засмеялись — это куда лучше, чем от смущения ёрзать на стульях, встретив такой странный приём в этом чудаковатом доме.

— Я сбегаю наверх переоденусь, — шепнула мама Филиппу, — а ты накрой чай и подай печенье и кекс. Вода кипятится, печенье в жестяной коробке в кладовке, и кекс там же. А Малыш с Магнусом тебе помогут, правда?

— Конечно, — кивнул Магнус, — я дома всегда помогаю, когда гости.

Филипп расстарался. Поставил на поднос чашки, нарезал кекс, достал печенье. Он носился туда-сюда, и Малыш с Магнусом следом за ним, и вот уже гости угощаются, а Филипп учтиво кланяется, он вежлив и предупредителен. Вернулась мама в выходном платье. И все наперебой стали говорить, какие милые и хорошие у неё мальчики. Мама не смутилась, а просто сказала:

— Да, они такие.

Она как будто бы наконец выдохнула. Всё шло отлично, и какой приятный в Бесбю обычай — в первое же воскресенье приходить поприветствовать новых жителей городка. Мама расслабилась, погрузившись в эти мысли, но тут какая-то дама сказала:

— Не терпится мне посмотреть, как вы обставили столовую. Я частенько захаживала к прежним жильцам, и всегда мне казалось, что они поставили буфет не в то место. А вы ещё и перекрасили всё, слышала я, так что сгораю от нетерпения. Я уж даже снаружи посмотрела, что у вас там всё сине-голубое, но одно дело — увидеть снаружи и совсем другое — изнутри.

— Столовую мы ещё не доделали, — ответил папа, — так что смотреть её рановато.

— Понимаю, понимаю, — сладко проворковала дама голосом, полным любви, — но мне бы только одним глазком взглянуть, а остальное я и сама представлю.

Какая бы буйная фантазия у неё ни была, ни за что не представить ей нашей гостиной, подумала мама. Филипп внимательно прислушивался к их беседе и теперь пулей вылетел за дверь.

— Позвольте сначала показать вам второй этаж, — сказала мама. — У Малыша теперь отдельная комната, Филипп сам её красил.

Малыш сразу вспомнил, что после прогулки кинул одежду на пол. Он схватил за руку Магнуса и вместе с ним тоже выскочил из комнаты.

— Быстрые у вас мальчики, — заметила дама.

Малыш с Магнусом наводили порядок в комнате.

— Давай сунем одежду под одеяло, это самое быстрое, — предложил Магнус.

— Что за суета? — спросил сверху Щепкин.

— Сейчас сюда придёт толпа народа, чтобы с тобой поздороваться, — скороговоркой выпалил Малыш.

— Даже не думай об этом! — твёрдо сказал Щепкин. — Спрячь меня тоже под одеяло.

— Нет уж, — строго ответил Малыш. — Ты должен помочь маме, она боится.

Вот в дверь влилась волна гостей, оттеснив Малыша с Магнусом к окну. Они застыли не дыша. Одеяло немного горбилось, но в целом комната выглядела аккуратной и прибранной.

— Восхитительно, — сказала всё та же дама.

— А что это за потрясающие фигурки на полке? — спросил глазастый дедушка Магнуса.

— Это Щепкин, Корнеевна и Корешок, я их сам нашёл там, где мы раньше жили, — ответил Малыш.

— Очень они мне нравятся, — сказал дедушка. — Магнус, меня бы такой подарок на Рождество очень порадовал. Не точно такой. Но похожий. Так что смотри внимательно по сторонам, когда в лесу гуляешь.

— Но посмотрите на эту принцессу верхом на коне! — воскликнула дама. — Это наверняка настоящий художник делал.

— Да, — кивнул Малыш, — их вырезал старый столяр из Гампетрефа.

— Это с ним мы пойдём на прогулку, когда он приедет, — довольно сказал дедушка Магнуса. — Будет интересно.

Потом они осмотрели все остальные комнаты на втором этаже. Здесь везде мама успела прибраться, так что всё прошло отлично. Но дальше тянуть время было невозможно, гостей надо было пустить в столовую. Мама не видела ни папы, ни Филиппа и надеялась, что они успели сделать в столовой хоть что-то. Но хватило ли им времени вымести стружки и опилки? И что они придумали с верстаком? Мама распахнула дверь, и гости устремились в столовую. Пол был чисто выметен, ни кусочка стружки, ничего. Верстак был покрыт нарядной белой скатертью, а сверху стояла ваза с цветами.

— Изящно! — сказала любопытная дама. — Красивые тона.

— Немного стол маловат, — заметил папа, — но мы надеемся, что он будет подрастать и радоваться.

Снова что-то заклокотало и разлилось смехом. Малыш заметил, что полюбил этот звук, потому что едва где-то возникало напряжение, как он рассеивал его и улучшал всем настроение.

— А что это за мебель такая интересная? — спросила дама, приближаясь к верстаку. — Буфет или большой стол для торжественных случаев?

Следом за ней и несколько мужчин подошли поближе.

Судя по маминому лицу, она напряжённо думала. А потом в лице её появилась решимость. Она сжала папину руку и сказала:

— Вовсе нет. Это верстак. Филипп, не мог бы ты снять скатерть?

Филипп сдёрнул скатерть, и все увидели огромный верстак и ящик с инструментами под ним.

— Ну да, конечно, — сказала дама, — вы же ещё не закончили обустройство.

— Да нет, — ответил папа, — он тут останется. Столовая такая большая, что нам кажется, здесь каждому найдётся место для любимого занятия. Вот здесь в углу мы поставим мамину швейную машинку и, возможно, письменный стол, потому что мама говорила на днях, что думает пойти поучиться. А в третьем углу мы разместим мольберт. Вдруг мальчики захотят рисовать?

— Хм, — хмыкнула пожилая дама. — Никогда не видела, чтобы всё это держали в столовой, особенно верстак.

— А когда мы позовём гостей, мы накроем верстак скатертью и поставим на него закуски для фуршета, — улыбнулась мама.

— Браво, дорогая моя, — сказал дедушка Магнуса. — И добро пожаловать в Бесбю. А нельзя мне, — шёпотом спросил он папу, — иногда приходить к вам немножко постолярничать, а то мы сдаём первый этаж двум пожилым женщинам.

— Их зовут Тилла и Констанция, — добавил Магнус.

— Да, поэтому дома вволю не постучишь.

— Приходите, когда хотите. Милости просим, — сказал папа.

Гости стали прощаться и благодарить за чай. Малыш видел, какие завистливые взгляды кидают на верстак мужчины, и был счастлив, что мама — это его мама, а папа — его папа и что Филипп — его старший брат.

Малыш осторожно взялся за ручку двери, бесшумно нажал на неё, она опустилась, и дверь приоткрылась. И вот тут Малыш разинул рот от изумления. На кровати сидел одетый Филипп в новом вязаном свитере и держал в руках новые коньки.

— Ой, — сказал Малыш, — а ты спать не ложился?

— Я поспал, — шёпотом ответил Филипп, — но я часто просыпаюсь рано, когда мне не надо рано вставать, ты же знаешь. А теперь я думаю прогуляться.

— Так рано? — удивился Малыш. — Ещё темно.

— Так в том-то и дело, — сказал Филипп, — это и хорошо.

Тут до Малыша дошло, что имел в виду старший брат: в Гампетрефе катка не было, поэтому Филипп как неопытный фигурист хотел потренироваться, когда на катке никого нет.

— А можно мне с тобой? — спросил Малыш. — Я не буду мешаться, просто тоже хочу раскататься.

— Можно, если оденешься за пять минут, — ответил Филипп. — А я пока приготовлю нам с собой бутерброды и предупрежу родителей.

— У-у, — задумался Малыш, — башмаки я сам не смогу.

— С башмаками я помогу. Не забудь ключ, коньки привинчивать.

— Хорошо, — ответил Малыш, на цыпочках побежал к себе и стал быстро одеваться.

— Куда ты опять собрался? — проворчал с полки Щепкин. — Разве сегодня не вроде как воскресенье? В доме тихо, слышу я…

— Ты прав, это называется рождественское утро. Сегодня никто не работает, а мы с Филиппом идём на улицу.

— Бегать, что ли? — продолжал ворчать Щепкин.

— Нет, мы на коньках идём кататься, вот на таких, — сказал Малыш и поднял их повыше. — Но я думаю, тебе не надо со мной идти, потому что лёд очень твёрдый, и если я упаду, ты ударишься.

— Естественно, я не брошу свою семью в Рождество, — ответил Щепкин с важным видом.

Под дверью родительской спальни Филипп крикнул:

— Мы с Малышом пошли покататься на коньках, к завтраку вернёмся!

— Да вы что! — сказала мама, включив ночник. — Времени шесть утра. Оденьтесь тепло, — велела она и заснула — она так устала с предпраздничными хлопотами, что ей хотелось поспать всласть.

Малыш с Филиппом шли по безлюдной улице, было непривычно, что вокруг никого нет и ещё не рассвело, хотя горели уличные фонари и светились витрины. Малыш даже пожалел, что они спешат на каток и не могут наконец в одиночестве разглядеть все витрины.

Они как раз проходили мимо окна с вертепом. Перед праздниками они с Филиппом провели много времени у этого окна, хорошенько всё рассмотрели, а потом Филипп раздобыл картонную коробку и вырезал из неё хлев, а Малышу позволил слепить из глины разных животных. Сам он сделал Марию, Иосифа и младенца в яслях, а на заднике нарисовал синее звёздное небо. Они подарили вертеп родителям на Рождество, и мама сказала, что это самый лучший подарок за всю её жизнь, особенно потому, что Малыш с Филиппом сделали его своими руками.

— Малыш, пошли, — позвал Филипп. — Уже недолго.

Оказалось, на катке освещение не включено, братья едва видели друг друга.

— Давай сначала твои прикручу, потом свои надену, — предложил Филипп.

Прикрутить коньки оказалось легче лёгкого, на раз-два всё было готово, но вот как люди ходят на этих узких острых полозьях — этого Малыш понять не мог. Он сделал два шага и шлёпнулся на попу. Надо было снова подняться, а это оказалась та ещё задача, потому что ноги предательски разъезжались. Помучившись, Малыш всё-таки встал на ноги. Эх, было б ему за кого подержаться… Филиппа просить смысла нет. Он возится со своими коньками — затягивает шнурки. Придётся самому. А что, если вывернуть ноги? Тогда он дойдёт до льда как будто бы на ребре башмаков, а на льду всё полегче… Но нет, оказалось, что идти так не легче.

Филипп тем временем надел коньки. Он аккуратно поставил рядом со скамейкой свои зимние башмаки, теперь ему надо было встать на коньки. Но ноги у него очень длинные, и они вдруг стали расползаться, причём как будто во все стороны разом. Упс! Филипп рухнул на лёд… Малышу даже показалось, что он сильно приложился носом.

— Ты не ушибся? — с тревогой спросил он.

— Не говори глупости, — огрызнулся Филипп. — Иди катайся, а я хочу покататься один.

Филипп копошился неподалёку от Малыша. Судя по всему, в компании он не нуждался. Не очень-то и хотелось, решил Малыш, которому было о чём подумать. Он пробовал так и эдак, но всё не мог постичь, как же двигаются на этих странных железках, которые у него под башмаками. Несколько раз у него получилось сделать шажок-другой, этим он гордился. Так он провёл много времени, но наконец оглянулся посмотреть, где же Филипп.

Брат оказался в противоположном конце катка. Рассвело, и Малышу было видно, что Филипп на коньках стоит и даже двигается, хотя и не очень элегантно. Малыш осторожно засеменил к брату. Но тут на лёд вышла группа больших мальчиков и девочек. Филипп тоже их увидел и замер. Малыш сообразил всё мгновенно. Он вообще всегда точно знал, какие мысли вертятся в данную секунду в голове брата. Просто он очень любил его и поэтому понимал его без слов. И теперь Малыш сразу понял, что Филипп не сойдёт с места, пока другие ребята не уйдут. А они только пришли и накатаются нескоро. Значит, Филипп всё это время простоит столбом на месте.

Малыш огляделся по сторонам и увидел башмаки Филиппа. Если он сумеет доставить их Филиппу, тот переобуется прямо там, где стоит, и сможет пойти домой. Малыш взял по башмаку в каждую руку и пошёл. Он шатался, падал и поднимался, он скособочил свои новые башмаки, но, как ни медленно он двигался, в конце концов до Филиппа дошёл.

— Филипп, вот твои башмаки, — сказал Малыш.

Филипп расцвёл:

— Дай пять, Малыш, ты отличный парень! Теперь самое время, я думаю, пойти домой и вкусно позавтракать.

Филипп долго расшнуровывал коньки, снимал их, натягивал башмаки.

— Надо же, застыли как, — только и сказал он.

Малыш от усталости уже не чувствовал ног, но ключ от коньков был у Филиппа, а дёргать его не хочется…

— Так, теперь твоя очередь, — проговорил Филипп, наконец переобувшись.

О, какое блаженство — снять коньки! Малыш прямо слышал, как радуются его ноги, как повторяют, что нет ничего лучше, чем ходить по земле в башмаках с толстыми, широкими подошвами.

— Пройдём здесь, — сказал Филипп и переставил Малыша с его коньками на ту сторону ограды, а потом перепрыгнул через неё сам.

Время не поджимало, и они с удовольствием рассмотрели все витрины. А дома их встретил папа словами:

— Вы как раз вовремя пришли, сейчас у нас будет рождественский завтрак. Да, с Рождеством вас, мальчики!

В столовой было празднично. Верстак мама накрыла вышитой рождественской скатертью, на нём и на столе горели свечи. А ещё одну свечу мама поставила за вертепом, и пламя её мерцало как настоящая вифлеемская звезда. Малыш надел тёплые сухие носки и сел за стол. Какой же вкусный был сегодня завтрак!

— Как покатались? — спросила мама.

— Это непростое дело для новичков, — ответил Филипп.

— Ноги очень устают, — добавил Малыш.

— Но если мы будет тренироваться каждый день, то, думаю, научимся, — подытожил Филипп.

— Конечно, — кивнул Малыш.

— Да ну, — ответил Щепкин.

Филипп был очень далеко и так увлечён игрой, кажется в салочки, что Малышу не хотелось его отвлекать. Он дошёл до выхода, а там сел прямо на лёд. И то сказать, ему только коньки открутить, и всё, можно идти домой.

— Вот и отлично, — сказал Щепкин, — а то у меня нос замёрз.

— Ничего себе, — удивился Малыш и снял с руки варежку, чтобы легче было выудить ключ из кармана. Но что-то он не мог его нащупать и запустил руку поглубже в карман.

— В другом посмотри, — посоветовал Щепкин.

— Нету, — ответил Малыш и ещё раз ощупал первый карман.

Потом оглянулся на каток — где-то там на льду лежит его ключ.

— Придётся мне обойти весь каток ещё раз, — сказал он Щепкину.

— Смотри в оба, — велел тот.

— Ещё бы, — ответил Малыш и пошёл.

Было самое время попросить о помощи Филиппа, но он всё время оказывался не там, где Малыш, и проносился на такой скорости, что Малыш не успевал его окликнуть. Вдруг Малыш снова оказался у выхода.

— Та-ак, — сказал Щепкин, — а я-то думал, мы домой пойдём.

— И пойдём, — уверил его Малыш. — В коньках можно идти и по дороге тоже.

— Ну да, сейчас ведь зима, — рассудительно заметил Щепкин.

И Малыш похромал по тротуару на коньках. Все встречные останавливали на нём взгляд и наверняка умилялись, до чего этот малыш любит коньки. А Малыш шёл из последних сил, и ступни, и вся нога внутри башмака очень болели.

— Не сдавайся, Малыш, иди, — подбадривал его Щепкин из-под свитера.

— Я еле тащусь, — ответил Малыш.

— Уже недалеко, — сказал Щепкин.

— Знаю, — ответил Малыш и подумал, как же приятно будет попасть домой. Мама наверняка даст ему перекусить и даже сварит какао, если он попросит.

И вот они уже на своей улице, и невдалеке их дом, озорно выглядывающий из-за белого навеса.

— Дошли, Щепкин, — сказал Малыш.

Он чуть ли не вбежал на скособоченных коньках в ворота и дальше, к двери. Она оказалась заперта, он постучал, никто не открыл, Малыш позвонил…

— Мамы нет дома, дверь заперта, — сказал Малыш.

— Не говори этих ужасных слов, — испугался Щепкин.

— Наверно, просто вышла в магазин или на прогулку, — сказал Малыш. — Она думает, что я с Филиппом, а у него ключи от дома есть.

— Зато у тебя нет, — напомнил Щепкин.

— Нет, — кивнул Малыш. — Что будем делать?

— Пойдём сходим к этому твоему Магнусу?

— Если только он дома, а не опять в гостях, — ответил Малыш.

Они снова вышли за ворота и зашли в ворота Магнуса. Навстречу им тянулись следы, а вот к дому следы почему-то не вели. Малыш с трудом вскарабкался на крыльцо.

— Мне кажется, я что-то слышу, — сказал Щепкин.

— Кто-то там шаркает, — кивнул Малыш. — Это, наверно, Магнус снял тапки и ходит в носках.

Дверь открылась, пожилая дама увидела Малыша и вздохнула два раза.

— Магнус дома?

— Нет, его как раз нет, — ответила старушка, — он в гостях, а мы с сестрой думали вздремнуть, пока мы одни в доме.

— Прошу прощения, я не знал, — извинился Малыш.

— И правда, — сказала старушка и улыбнулась, — приходи, дружок, завтра.

Дверь захлопнулась, и Малыш остался на крыльце — в коньках, ужасно уставший, с замёрзшими ногами, которых он уже почти не чувствовал, особенно один мизинец.

— И что же нам делать? — спросил Щепкин.

Малыш проковылял вниз по лестнице и всю обратную дорогу до ворот. Прямо перед ним на другой стороне улицы горел свет у башмачника. Он сидел и работал. Зажав губами гвозди, он забивал их в башмак, изредка поднимая голову.

— Идём к башмачнику, — предложил Малыш.

— Мы с ним незнакомы, — напомнил Щепкин.

— Уже не до того, — сказал Малыш. — Я больше не могу ходить на коньках.

— Будь добренький, спрячь меня получше, — заныл Щепкин. — Я хочу сначала послушать его голос и посмотреть, приветлив ли он.

— Если я спрячу тебя с головой, ты ничего не увидишь, — заметил Малыш.

— Я уже всё видел, — ответил Щепкин.

Малыш хотел бы войти тихо, но как назло коньки громко застучали по деревянному полу в прихожей, и башмачник вздрогнул и оторвался от работы.

— Ага, добрый день, — сказал он. — И что господину угодно — чинить башмаки или, например, сапоги?

— Нет, — прошептал Малыш, не зная, с чего начать. — У меня проблема с башмаками.

— Вот как? — сказал башмачник. — Дырка протёрлась?

— Нет, они совсем новые, — ответил Малыш. — Но я не могу снять с них коньки, потому что потерял ключ.

— Делать нечего, — вынув изо рта гвозди, произнёс башмачник, — надо вставать посмотреть, что там обесключилось.

Он встал, перегнулся через прилавок и посмотрел на ноги Малыша.

— Ага, — сказал он, — так-так-так.

— Ключ я потерял на катке и пошёл домой прямо так, а мамы нет дома, ноги отморозились, и я больше не могу ходить на коньках.

— Ужасная история, — вздохнул башмачник. — Ключа для коньков не имею я, но мы можем снимать с тебя башмаки, и ты тут подождёшь, пока мама вернётся.

— В шнурки набился снег, и я не смогу их развязать, — ответил Малыш.

— С этим я умею, — ответил башмачник.

Он вышел из-за прилавка, развязал шнурки и бережно снял с Малыша ботинки с коньками. Ноги у Малыша были как ледышки, и башмачник стянул с них мокрые носки и стал мягко растирать ему ноги. Он оглядел свою мастерскую и сказал:

— Это всё ботинки чужие, их я одолжить не могу, но в подсобке были старые туфли, сейчас принесу.

Он принёс пару валяных тапок, ногам в них было очень приятно, и жизнь Малыша наладилась.

— Ты говоришь по-норвежски или по-иностранному? — спросил Малыш.

— Я говорю по-норвежскому, — ответил башмачник, — хотя я шведский. Но я живу в Норвегии уже девятнадцать лет и по-норвежскому говорю.

Малышу казалось, что башмачник говорит на двух языках сразу, но вслух он этого не стал говорить, а нашёл скамеечку, сел на неё и стал смотреть, как башмачник зашивает ботинки и забивает гвозди. Их он держал во рту и разговаривать не мог, это Малыш сразу понял и тоже помалкивал.

— Он милый, — сказал из-под свитера Щепкин. — Подтяни меня наверх, чтобы голова высунулась.

Малыш осторожно вытянул Щепкина из-под свитера, и башмачник кивнул ему в знак приветствия, но гвозди изо рта не вынул.

Малыш выглянул в окно. Он боялся пропустить маму, но вдруг увидел, что кто-то выбежал из их ворот. Это был Филипп, он нервно огляделся по сторонам и потом припустил бегом в сторону центра.

— Ой, — сказал Малыш, — можно я выбегу в твоих тапках на улицу? Там мой брат, он меня ищет и думает, что я потерялся.

— Дружок, я тебя не понимаю, — сказал башмачник, — но бегать всегда полезно.

— Я с тобой! — запросился Щепкин, хоть башмачник ему и понравился, но всё же не резон оставаться тут с ним одному, когда Малыш убежит.

— Бежим! — кивнул Малыш, подхватил Щепкина и выскочил на улицу.

Выскочил — это сильно сказано, потому что бежать в огромных чужих тапках Малышу было трудно. Он наступал себе на носки, спотыкался и падал, один раз даже выскочил из тапки, так что пришлось возвращаться. Но всё-таки он спустился вниз по улице. Интересно, куда Филипп бежит его искать? Окликать брата смысла не было, потому что он убежал далеко вперёд. Вдруг Филипп скрылся в каком-то доме, и Малыш прибавил ходу.

— Давай, Малыш, жми! — кричал ему Щепкин.

Многие покупатели удивились, когда Филипп влетел в книжный магазин, прямиком побежал к столику, накрытому ради праздника зелёной скатертью с рождественской вышивкой, задрал её, встал на четвереньки и полез под стол.

— Нет, Филипп, сегодня его там нет, — ответил книжник и улыбнулся.

— Эх, как плохо, — вздохнул Филипп, — я так надеялся, что он тут.

И в ту же секунду в магазин вбежал Малыш в тапках. Он так торопился, что одна тапка соскочила с его ноги, пронеслась по полу и юркнула под печку.

— А вот и он! — сказал Филипп, как будто остальные могли Малыша не заметить.

— Ага, — сказал довольный Малыш.

Теперь он встал на четвереньки и выудил из-под печки свою торопливую тапку.

— Что у тебя на ногах? — спросил Филипп.

— Потом скажу, — прошептал Малыш: ему было неловко, что все слушают.

— Хорошо, — кивнул Филипп. — Быстро на табуретку, раз-два.

Он поднял Малыша и водрузил на табурет. Малыш стоял неустойчиво, но Филипп скомандовал:

— Залезай мне на спину, а я буду придерживать твои тапки.

Потом Филипп вежливо поблагодарил хозяина и поклонился.

— Я подержу вам дверь, — предложил книжник.

На улице Малыш сразу сказал:

— Понимаешь, я потерял ключ.

— Ключ от дома? — уточнил Филипп.

— Нет, для коньков. Поэтому пошёл домой прямо на них, а мамы дома не оказалось, и Магнуса тоже.

— Почему ж ты не сказал мне об этом на катке? — изумился Филипп.

— Я не смог сказать, потому что ты всё время был далеко, — объяснил Малыш.

— Фу-ты, — огорчился Филипп, — я не нарочно. Просто было так здорово гоняться в салки, что я забылся.

— Ты катался отлично, — похвалил Малыш, — гораздо лучше многих.

— Ты считаешь? — спросил Филипп и молодецки повёл плечами.

Малыша на закорках слегка тряхнуло.

— Представляешь, — сказал Филипп, — я нашёл валявшийся на льду ключ и подобрал его. Думал, хорошо иметь запасной. А он твой, оказывается.

— Ага, наверняка мой, — кивнул Малыш.

— А вот тапки на тебе чьи? — спросил Филипп.

— Башмачниковы, — ответил Малыш. — А мои башмаки с коньками лежат у него.

— Тогда сначала зайдём к нему, — решил Филипп.

С Малышом на закорках он зашёл в обувную мастерскую и сказал:

— Большое спасибо за помощь, мы вам очень благодарны.

— Очень смешно получить гостя, приятно нам, — проговорил башмачник. — Теперь сделаю дружбу с тобой тоже. Но скажу тебе вопрос: вы ботинки дома тратите? Вы приехали летом, и ни один башмак от вас ко мне ещё не приходил.

— Скоро придём, — пообещал Филипп. — У меня в одном ботинке дырка намечается.

Потом Филипп открутил коньки и надел на Малыша ботинки, а Малыш аккуратно поставил на прилавок тапки и сказал:

— Спасибо за прокат.

Братья пошли домой, ключ у Филиппа был. Он приготовил бутерброды, сварил какао и нашёл сухие тёплые носки Малышу.

Потом пришла мама.

— О, вы уже дома? Как сегодня покатались?

— Хорошо, — ответил Малыш, а больше ничего говорить не стал, чтобы порадовать Филиппа.

И сам этому обрадовался.

— Ну вот, остались мы совсем одни, — сказал Малыш Щепкину.

— Хотя бы не говори об этом! — взмолился Щепкин.

— Горшки с цветками тоже с нами дома, и диван, и стол со стульями, и картины, — начал перечислять Малыш.

— Здесь так тихо, — сказал Щепкин. — Стулья, картины и диваны — все помалкивают.

— Зато ты трещишь как сорока, — ответил Малыш. — К тому же тут совсем не тихо. И могло быть гораздо тише. Мне кажется, дом поскрипывает.

— Нет-нет, — заметил Щепкин, — это у тебя мозги поскрипывают.

— Вот сейчас скрипит на кухне, — сказал Малыш.

— Нет, — возмутился Щепкин, — это на чердаке или в подвале.

— Лучше бы у нас был ма-а-а-ленький домик, — сказал Малыш, — чтобы мы могли видеть всё, что в нём происходит.

— Филиппу тогда было бы трудно делать уроки, — проговорил Щепкин.

— Да, — согласился Малыш. — Всё, смотрим в окно, а про остальное забываем.

— Верно, — кивнул Щепкин.

— Теперь мы как будто бы тоже идём по улице со всеми вместе, — сказал Малыш.

— Хм, — хмыкнул Щепкин, — хорошо, тебе не надо башмаки натягивать, мы всё-таки дома сидим.

— Вон башмачник тоже сидит в мастерской и в окно посматривает. Наверно, тоже хочет не обувь чинить, а погулять с народом.

— Как я его понимаю! — сказал Щепкин.

— Скажи, он очень добрый! Одолжил мне тапки, и вообще.

— Да, — согласился Щепкин, — за тапки ему отдельное спасибо.

— Ты заметил, что он был очень расстроен?

— Ещё бы, — сказал Щепкин. — Всё оттого, что у него нет никакого меня.

— Какого никакого меня?

— Ну никакого Щепкина. Не всем, знаешь ли, в жизни везёт.

— Это правда, — кивнул Малыш, — но вчера он грустил не из-за этого, а потому, что мы не носим ему нашу обувь. Он же любит её чинить.

— Лично у меня башмаков нет, — сказал Щепкин, — но я тебя понял. Я вообще почти всё понимаю.

— Ты молодец, — похвалил Малыш. — А у меня идея!

— Я знаю.

— Пойдём наверх, посмотрим, — сказал Малыш.

— Вот так я и думал, — ответил Щепкин.

Для начала Малыш изучил свою комнату. У него обуви было немного. Зимние башмаки — совсем новые, к сожалению. Коричневые ботинки, в которых Малыш проходил всю осень, имели вид уже довольно старый. Малыш подковырнул стельку и — о радость! — увидел под ней маленькую дырочку. Малыш расплылся в улыбке.

— Эти можем отнести, — сказал Малыш, — а мои чёрные туфли слишком красивые и блестящие, их в ремонт не возьмут. Думаешь, он не обидится, если мы принесём только два ботинка?

— А не стоит ли взглянуть на обувь Филиппа? — предложил Щепкин.

— Ты думаешь, я сам об этом не подумал? — спросил Малыш.

— Как ты мог об этом не подумать? — сказал Щепкин.

Малыш захватил с собой коричневые ботинки и пошёл к Филиппу.

У Филиппа в шкафу много обуви. В зимних башмаках он ушёл в школу, но дома остались его крепкие тёмно-коричневые ботинки и выходные, подаренные в прошлом году. Прекрасными их уже не назовёшь, решил Малыш. На носках какие-то царапины и шероховатости и краска потёрта, а на одном сбоку словно бы шов разошёлся.

— Ну вот, — сказал Малыш, — обе эти пары мы тоже берём. Порадуется башмачник-то! В чём же нам их нести? Может, возьмём папин большой рюкзак? Он должен быть в спальне, последний раз папа ходил с ним в поход.

Малыш сходил за рюкзаком. Он, правда, был большой, даже слишком. Малыш сложил в него свои ботинки и две пары Филиппа, а места осталось ещё больше половины.

— Какой-то у него грустный вид, когда он не заполнен, — сказал Малыш задумчиво.

— Может, у папы с мамой тоже что-то найдётся? — подсказал Щепкин.

— Молодец, Щепкин, быстро соображаешь! — похвалил Малыш.

У мамы с папой в спальне были два отдельных шкафа.

— Начнём с папиного, — сказал Малыш и открыл шкаф.

Обуви тут оказалось — не сосчитать! Какие-то старые ботинки, в которых папа летом красил дом. Они были ужасные, все в краске и дырках. Да и выходные папины туфли оставляли желать лучшего, сморщенные какие-то, а зимние башмаки замятые и каши просят.

— Берём все! — скомандовал довольный Малыш. — Теперь мамины, и готово дело.

У мамы была пара старых домашних туфель очень грустного вида. Малыш запихал в рюкзак их и ещё одни туфли, которые ему не понравились. Теперь рюкзак был набит так туго, что еле застегнулся.

— Всё, можем идти к башмачнику, — сказал Малыш.

— Мы не можем, нам нельзя на улицу, — напомнил Щепкин.

— На улицу мы и не идём, — сказал Малыш. — Ты, кстати, вообще дома оставайся и смотри в окно, а я тепло оденусь и скоренько сбегаю.

Он оделся, поднатужился и вытолкал тяжёлый рюкзак за порог. Щепкин смотрел в окно, как он волочит ботинки к башмачнику. Ну и тяжеленная же ноша оказалась!

Ввалившись с рюкзаком к башмачнику, Малыш долго переводил дух.

— О, к нам юный друг. Он пришли навестить к старику башмачнику.

— Нет, я сегодня дома сижу, я простыл. А сейчас просто принёс тебе обувь в ремонт.

У башмачника полезли глаза на лоб, когда он увидел здоровенный рюкзак, под завязку набитый башмаками да туфлями.

— Здесь на мне работа много дней, — сказал башмачник. Он расставил обувь на длинной полке и всю её занял. — Весело, — сказал башмачник, — работаю много дней, а ты приходи за ними в субботу.

— Спасибо! — ответил Малыш, подхватил пустой рюкзак и побежал домой, и, когда мама вернулась, они с Щепкиным стояли у окна точно так же, как и когда она уходила.

— Вам показалось, что меня долго не было? — спросила она.

— Мне показалось, ты всё время была тут, — ответил Малыш.

— Малыш, ты даже не съел кусок пирога, который я тебе оставляла? — удивилась мама.

— Сейчас съем, — сказал Малыш.

Он сел за стол на кухне и рисовал, пока мама готовила обед, потом помог ей накрыть на стол. Когда папа вернулся с работы, Малыш помахал ему в окно и побежал открывать дверь, а потом дождался Филиппа и открыл дверь ему тоже.

— Подумать только, как Малыш нас балует, когда болеет. Встречает каждого, как будто мы короли.

— С Малышом никаких проблем, когда он болеет, — сказала мама. — Он такой милый, мы чудесно провели день.

Малыш переглянулся с Щепкиным, и каждый из них подумал, что день был куда более насыщенный, чем думает мама, но это пока секрет. Вот будет сюрприз, когда вся обувь почти как новенькая вернётся домой! Малыш видел, что от башмачника ботинки выходят блестящие, прямо как из магазина, потому что, покончив с ремонтом, башмачник каждую туфельку полирует, наводя глянец. Думая об этом, Малыш улыбнулся.

— Чего-то ты сегодня больно весёлый, — заметил Филипп.

— Мы с Щепкиным тут кое-что придумываем, — ответил Малыш.

— А мне не до веселья, — сказал Филипп, — дел невпроворот. Вечером заседание школьного совета, а до тех пор уроки надо успеть сделать.

— Да уж, — согласился с ним папа, — дело серьёзное. Но всё-таки легче впрячься и поработать, зная, что потом тебя ждёт что-нибудь приятное.

— Ну да, — сказал Филипп, — что-то в этом есть.

Он быстро поел и испарился, а Малыш остался в столовой с мамой и папой. Потом папа прилёг на диван в гостиной, это тоже было приятно и уютно, Малыш устроился рядом на ковре, катал машинку и тихо болтал с Щепкиным. Потом все пили кофе с остатками рождественских сладостей. Филипп вниз не спустился, и Малыш отнёс ему хвороста, ушек и сладких пластинок. Филипп набил полный рот печенья, но глаз от учебника не поднял — в такой он был спешке. Малыш, зевая, спустился вниз, а мама сказала:

— Похоже, пора тебе в кровать, Малыш. Ляг сегодня пораньше, ты вчера плохо спал.

Мама проводила его наверх, и Малыш сразу заснул. Он сегодня порядком устал.

Филипп доделал урок и стал собираться. Он принял душ, надел чистую рубашку, брюки и самый красивый свитер. Осталось только обуться.

— Надену-ка я коричневые ботинки, чтобы не переобуваться там.

Он полез в шкаф за ботинками, но их там не оказалось. Впрочем, остальной обуви там тоже почему-то не было, не считая его старых кед, из которых он давно вырос.

— Что за чудеса? — удивился Филипп. — A-а, понятно. Мама взяла всё вниз, чтобы почистить. А ведь всегда говорит, что мы должны следить за своей обувью сами.

Он взял вещи и в носках побежал вниз. Заглянул на кухню, но ботинок там не увидел. Остаётся лестница в подвал, там сложены все обувные принадлежности. Нет, тоже нет.

— Мам, — крикнул Филипп, — куда ты их дела?

— Кого?

— Мои коричневые ботинки. Куда ты их переставила?

— Твои ботинки? — очень удивилась мама. — А я здесь при чём?

— Ты не брала их чистить?

— Нет, — ответила мама, — знаешь, у меня без твоих ботинок дел по горло, весь дом на мне. За своей обувью извольте следить сами.

— Я и не просил ничего с ними делать, — сказал Филипп. — Они стояли у меня в шкафу, а теперь их нет. Вот я и подумал, что ты их взяла.

— Беда с вами, мужчинами, — вздохнула мама, — вас бесполезно учить искать. Если нужная вещь не стоит прямо под носом, всё — пиши пропало.

— Можешь говорить что хочешь, но в шкафу их нет, — ответил Филипп.

— Посмотри под кроватью тогда.

— Хорошо, — миролюбиво ответил Филипп, — пойду взгляну ещё раз.

По-прежнему в носках он поднялся наверх и снова посмотрел в шкафу, под кроватью и под комодом. Он даже под письменным столом на всякий случай посмотрел, но ботинок не было нигде. На всякий пожарный Филипп ещё раз сунул голову в шкаф.

— Мам, ну нет их тут, — крикнул он.

— Тсс, не кричи, Малыша разбудишь. Сейчас я к тебе приду, — ответила мама.

Она вошла в комнату Филиппа и остановилась у шкафа с видом опытного сыщика, который с первой же попытки всё найдёт. Хм, странно: в шкафу ботинок не оказалось. Мама заглянула под кровать, потом легла на пол и почти полностью под неё залезла.

— Может, они у нас в спальне заблудились? — предположила она. — У вас с папой размер теперь почти один, где чьи не разберёшь.

— Ну не знаю, — сказал Филипп, и они вместе с мамой пошли в спальню. — И тут нет, — сказал он, открыв дверцу папиного шкафа.

— Дай-ка посмотрю, — сказала мама. — Да тут вообще обуви нет, одни тапки старые.

Она открыла свой шкаф и охнула — тут тоже было пусто.

— Куда могла пропасть вся наша обувь? — изумилась мама.

— Да, моих чёрных туфель тоже нет, — сказал Филипп. — Ведь не мог Малыш взять их для своих игр?

— Скорей всего, — ответила мама с видимым облегчением. — Пойдём посмотрим.

Она осторожно открыла дверь к Малышу. Он спал крепко и спокойно, можно было не бояться войти. Мама прошла прямиком к шкафу.

— Его коричневых осенних ботинок нет, и нашей обуви тоже.

— Давай внизу посмотрим, может быть, он их в гостиной спрятал, — сказал Филипп.

Они спустились и, к удивлению папы, начали заглядывать во все углы, искать под мебелью.

— Во что играете? — спросил папа.

— Ботинки ищем, — ответила мама. — Филиппу пора уходить, а ботинок его нет. И наша обувь пропала почти вся, даже у Малыша одной пары не хватает.

— И вы подумали, что обувь стройными рядами сама пришла вниз и тут попряталась? — спросил папа, улыбаясь.

— Сейчас не до шуток, — проговорила мама. — Мы подумали, вдруг Малыш куда-то их унёс.

— Нет, он играл в машинку, — сказал папа.

— Я опаздываю. Что же делать? — спросил Филипп. — Не надевать же мне башмаки на высокой шнуровке, когда я так принарядился.

— Возьми мои пока, — разрешил папа и стал развязывать шнурки, — а мы с мамой ещё поищем.

— Они мне чуточку жмут, но ходить можно. Пап, спасибо! — сказал Филипп.

— Рад помочь, — ответил папа.

Теперь настала его очередь ходить в носках.

— Тише! — шикнул на него Малыш.

— Не расслышала, что Щепкин сказал? — с улыбкой переспросила мама.

— Так, ерунда всякая, — ответил Малыш.

— И ничего подобного, — заупрямился Щепкин.

— Может быть, ты хочешь сразу пойти к Магнусу? — спросила вдруг мама. — Я много покупать не собираюсь, и если тебе не нравится ходить со мной по магазинам, то…

— Ну… — ответил Малыш уклончиво. Вообще-то он любил ходить с мамой по магазинам, но сегодня у него не лежала к этому душа. — Пожалуй, я правда пойду сразу к Магнусу, — сказал он наконец.

— Привет ему, — кивнула мама.

Малыш вошёл в ворота, поднялся на крыльцо и позвонил. Дверь открыл Магнус.

— Это я, — сказал Малыш.

— Угу, — ответил Магнус.

— Хочешь со мной уехать?

Магнус очень оживился, заулыбался и ответил:

— Да! Это будет отличная игра!

— Это не игра. По моему следу идёт полиция, я должен бежать, пока меня не поймали.

— Вот досада, — сказал Магнус, — сегодня я не могу, иду в гости к тётушке Моссе.

— Опять в гости?

— Да, сегодня последний раз.

— Придётся мне в одиночку бежать, — сказал Малыш и медленно поплёлся домой.

Он вышел за ворота, поравнялся с магазином и тут остановился ни жив ни мёртв, потому что по улице шёл полицейский.

— Что делать, Щепкин? — прошептал Малыш.

— Убегай! — выдохнул тот. — Только меня не потеряй, я тоже не хочу в эту вашу тумру.

Малыш со всех ног бросился назад и вдруг увидел, что стоит перед мастерской башмачника.

— Привет, товарищ! — замахал ему башмачник. — Заходи по минутку. Или ты опоздаешь?

— Нет, ну да, ну… — промямлил Малыш. — Наши ботинки ещё не готовы, да?

— Все нет, — ответил башмачник, — но два почти при порядке уже.

— А я не могу их уже забрать? — внезапно спросил Малыш.

Он подумал, что полицейский, осматривая дом, меньше рассердится, если найдёт на месте хотя бы эти две пары.

— Конечно бери, — сказал башмачник и завернул ботинки.

Малыш взял свёрток под мышку и огляделся. Мама как раз возвращалась из магазина. Надо подождать, пока она зайдёт в дом, и незаметно войти следом. Мама никогда не запирает дверь, если сама дома.

Малыш выждал и вошёл в дом. Теперь мама наверняка на кухне разбирает сумку с продуктами. Малыш незаметно проскочил наверх и поставил одни ботинки в папин шкаф, а другие — к Филиппу.

— Кто там наверху? — спросила мама почему-то с испугом.

— Это я, — ответил Малыш.

— Ты уже вернулся? — удивилась мама. — Не хочешь гулять?

— Нет, я сейчас пойду, — ответил Малыш.

Ему хотелось добавить, что две пары ботинок уже вернулись в дом, но он побоялся. На мамином лице ясно читалось, что полиция на подходе.

Мама ласкова, как мёд, ага, а сама хочет выставить его из дома на время беседы с полицейским, чтобы не испугать, угу.

— Куда пойдём? — спросил Щепкин, когда за ними захлопнулась дверь.

— К нашему другу-книжнику, — ответил Малыш.

Они пришли в книжный магазин. Малыш, по своему обыкновению, залез под стол, только сегодня он просидел там гораздо дольше, чем обычно, до закрытия.

— Ну что, мой юный друг Андреас, — сказал тогда книжник, — сегодня нам пора по домам, обедать, а завтра жду тебя снова.

— Понимаю, — ответил Малыш, хотя сам не знал, куда им теперь деваться. Зато Щепкин знал.

— Помнишь, что ты говорил? — спросил он. — Давно, пока мы ещё не переехали в Бесбю. Ты говорил: «Там мы каждый день будем ходить на станцию и смотреть на поезда». А пока мы с тобой так ни разу не сделали.

— Ты прав, — ответил Малыш, — не сделали, и сейчас самое время. Давай будем играть, как будто бы мы уезжаем далеко-далеко.

— Точно, — сказал Щепкин, — мы как будто бы сбегаем.

— Ну да, — ответил Малыш.

А тем временем дома у Малыша все сели обедать очень рано.

— Давайте поедим, пока не пришла полиция, — сказала мама, — а Малыша позовём потом, когда они уйдут.

— Согласен, — кивнул папа. — Ему вообще незачем знать, что у нас пропала обувь. По крайней мере, сейчас можно ему об этом не говорить.

Они успели поесть, вымыть посуду и накрыть стол для кофе, когда наконец раздался звонок в дверь и пришёл полицейский. Правда, он был без формы, Филипп огорчился даже.

Он ушёл к себе делать уроки, но только сел за стол, как в дверь постучали. Пришёл папа с полицейским.

— Позволь, мы осмотрим твой шкаф, — сказал папа.

— Здесь пропала одна пара ботинок коричневых тёплых и одна пара туфель чёрных? — уточнил полицейский.

— Да, — ответил Филипп. — Вчера я собирался их надеть, и тогда мы обнаружили пропажу, и мне пришлось идти в папиных.

— Вот в этих, которые на мне, — поддакнул папа, — потому что все остальные тоже исчезли. Ботинки стояли вот здесь, в шкафу. Ой, а это что?

— Это ботинки коричневые тёплые, — ответил полицейский, — но пропали, видимо, другие.

Филипп тоже подошёл, посмотрел и сказал:

— Нет, это те, которые пропали.

— Что-о? — изумился папа.

Филипп взял ботинки в руки и внимательно осмотрел.

— Стельки новенькие, — заметил он. — Похоже, ботинки побывали в починке.

— Очень странно, — сказал папа. — Может быть, мама отнесла их к башмачнику и забыла, а сегодня забрала, а чёрные пока ещё в ремонте?

— Угу, — кивнул Филипп, не открывая рта.

Он был так потрясён, что толком говорить не мог.

— Давайте осмотрим мой шкаф, — сказал папа. — Насколько я помню, из него исчезло всё подчистую, за исключением пары старых тапок.

Папа первым решительно вошёл в спальню и распахнул свой шкаф. На него смотрела пара подшитых, подбитых, подкрашенных и до блеска отполированных туфель.

— Странные обстоятельства, — заметил полицейский.

Папа распахнул мамин шкаф — пустота.

— Честно сказать, я вообще уже ничего не понимаю, — заявил папа. — Давайте взглянем у Малыша.

У Малыша всё было по-прежнему, потому что его коричневые ботинки ещё не вернулись.

— Может быть, вам ещё раз поговорить с женой? — предложил полицейский. — Женщины удивительно забывчивы. У меня у самого дома такие истории случаются регулярно. Не с обувью, но с другими предметами.

Они спустились в столовую. Там восхитительно пахло кофе, и мысли полицейского переключились на кофе, потому что у себя дома он всегда пил его как раз в это время.

— Мамочка, ты в последнее время стала иногда что-то забывать, нет? — осторожно начал папа.

— Я? Да нет, не больше, чем всегда, — ответила мама.

— А как обстояло дело всегда? — тут же шутливо спросил полицейский.

— Грех жаловаться, — ответила мама и засмеялась. — Присаживайтесь, кофе готов.

— Ты забыла, что две пары обуви в починке у башмачника, это факт. Наверно, ты и остальные ему отнесла.

— Что? — изумилась мама. — Я к нему ещё вообще ни разу не ходила. И как раз сегодня об этом думала, потому что он очень ласково поздоровался с Малышом, когда мы выходили из ворот.

— Ты твёрдо уверена, что сейчас ты ничего не путаешь? — спросил папа.

— Ещё бы, — сказала мама. — А что ты имеешь в виду?

— Филипп, — крикнул папа, — принеси то, что мы нашли.

Филипп притащил обе пары, мама долго вертела их в руках и даже понюхала. Сомнений не было: в ботинки вклеены новые стельки, а сами ботинки подшиты, подбиты, приведены в порядок и начищены.

— Так кто-то из вас носил их башмачнику? — наконец спросила мама удивлённо.

Филипп отрицательно помотал головой, и папа тоже, а полицейского интересовал только накрытый для кофе стол.

— Ой, кофе остывает, — спохватилась мама. — Пожалуйста, садитесь. Будем пить и думать.

Она налила полицейскому кофе, и он на время отвлёкся от расследования.

— Получается, вор отнёс наши ботинки в починку, потому что ему не понравился их вид, — сказала мама с улыбкой.

— Тогда он не стал бы возвращать их нам, — ответил папа. — Филипп, сходи-ка ты прямо сейчас к башмачнику, выясни, не у него ли обувное достояние нашей семьи.

Полицейский расхохотался, а вслед за ним мама.

— Не всегда расследовать дело о краже так приятно, — сказал полицейский. — Ваши сладкие булочки просто восхитительны.

— А где Малыш? — спросил папа.

— Он у Магнуса. Филипп сейчас вернётся и сходит за ним, — ответила мама.

— Хорошо, что он рядышком, — проговорил папа, но ошибся.

Он стоял и ждал. Когда все, кто хотел, вышли из поезда, новые пассажиры стали садиться в вагоны. Малыш подождал ещё немножко. Он хотел переждать толпу. Когда все вошли в вагон, он робко поставил на подножку одну ногу. И уже поднял вторую, как вдруг кто-то схватил его и поставил на перрон.

— Нет! — закричал Малыш. — Не надо меня в тюрьму!

— Нет конечно! Тише, тише, — сказал не полицейский, а старший брат Филипп. — Никто и не собирался.

— Собирался! — кричал Малыш. — К нам домой должен прийти полицейский, и он сразу разведает, кто утащил всю обувь, но я просто отнёс её к башмачнику, чтобы он сделал её красивой и чтобы вас порадовать и его тоже!

— Вот и отлично, — сказал Филипп. — Всё в порядке, мы всё знаем, полицейский уже ушёл. И знаешь, что он сказал на прощание: «В этой семье о туфлях и ботинках приходится хлопотать самому младшему. Он наверняка хотел, как лучше, так что вы его сильно не ругайте». Вот как сказал полицейский.

— Вон он, полицейский, опять пришёл, — не успокаивался Малыш.

— Он знает, что я тебя искал, и теперь радуется, что ты нашёлся. И папа тоже ходит тебя ищет. Мы все боялись, как бы ты не потерялся или не заблудился. Ты ведь не собирался уезжать по правде?

— Нет, я только долго в это играл, но потом увидел полицейского в фуражке… Если бы он меня нашёл, я бы угодил в тюрьму?

— Нет конечно, — ответил Филипп. — Разве ты не знаешь, что полиция никогда не забирает детей в тюрьму. Наоборот, они только помогают заблудившимся детям найти дорогу домой и утешают, если дети расстроены.

— Всё в порядке, вижу я, — сказал полицейский и отдал честь Филиппу и Малышу.

— Всё в порядке, — кивнул Филипп.

— Очень рад, — добавил полицейский, и лицо его расплылось в широкой улыбке. — Очень не люблю, когда такие карапузы куда-то деваются, а потом теряются. Спокойной ночи, Малыш, приятных снов!

— Он меня так хорошо знает? — удивился Малыш. — Ой, какой же я голодный!!!

Он сел на сани, и Филипп покатил его домой. По дороге они встретили папу и разрешили ему встать на полозья сзади, и так и доехали до дома.

Мама выглядывала их в окно.

— Прибыл наш обувной генерал! — сказал папа.

— Их у нас, кажется, два, — ответил Филипп. — Щепкин, мне кажется, тоже во всём участвовал.

— Да, Щепкин тоже думал, что одной парой обуви башмачника не порадуешь, и помог мне найти ещё обувь. Мы с ним хотели сделать вам сюрприз.

— Даже не сомневайся, мы ни разу в жизни так не удивлялись, — уверил его папа. — В следующий раз будь добр посоветоваться с нами, прежде чем заказывать кому-то работу, а то вся эта починка встанет нам в приличную сумму, хотя там много старой обуви, в которую мы уже не думали вкладывать деньги.

— Э-эх, — расстроился Малыш, — а сам я после Рождества совсем без денег.

— Вот и мы тоже, — ответил папа, — ну как-нибудь наскребём.

— У меня есть немножко, — сказал Филипп. — Мне на Рождество подарили пять крон.

— Мы справимся, — успокоил его папа. — Главное, что Малыш снова дома, с нами.

Малыш загрузил в себя несколько бутербродов и довольный отправился спать.

Но стоило ему улечься, как Щепкин сказал:

— Мне ужасно хочется одну вещь.

— Какую?

— Даже не знаю, хочу ли я тебе говорить, — ответил Щепкин.

— Давай уже говори.

— Тогда не смейся, — попросил Щепкин.

— Я не буду смеяться, — пообещал Малыш.

— Полицейскую фуражку, — выдохнул Щепкин. — Такую, как у полицейского, который не посадил нас в тюрьму.

— А-а, — кивнул Малыш. Он не рассмеялся, только задумался. — Я скажу маме.

И почти тут же мама сама зашла в комнату. Она взяла Малыша и посадила себе на колени.

— Ты ведь не собирался убежать от нас, Малыш? — спросила она.

— Нет, я только всё время в это играл… почти, — ответил Малыш.

— Ты должен пообещать, что всегда будешь нам всё рассказывать, — сказала мама, — и тогда никаких неприятностей с тобой не случится. Дома ты можешь без утайки рассказать всё как есть.

— Тогда, — проговорил Малыш, — я должен сказать тебе что-то прямо сейчас.

— Что? — спросила мама с испугом, видимо прикидывая, что ещё из хозяйства Малыш мог сдать в ремонт.

— Щепкин мечтает о фуражке полицейского, — прошептал Малыш чуть слышно.

— Вот оно что! — улыбнулась мама одним уголком губ, но, к счастью, не рассмеялась, а то бы Щепкин очень обиделся. — А теперь спокойной ночи, сынок, засыпай.

Малыш улёгся поудобнее. Как же хорошо лежать в своей кровати и ни о чём не тревожиться!

Проснувшись утром, Малыш взглянул на Щепкина, зажмурился и снова открыл глаза. Так и есть — Щепкин стоял на своей полке в полицейской фуражке. Корнеевна и Корешок не сводили с него глаз, а он повторял:

— Не заблудился ли у нас тут кто? Я помогу вам найти дорогу домой и утешу, если вы расстроены.

У Щепкина забот оказалось выше крыши: и с семьёй пообщаться, и служба полицейская, так что Малыш отправился на улицу один. Походил-походил и вдруг встретил вчерашнего полицейского. Малыш вскинул руку к виску, и полицейский, похоже, тоже узнал его, потому что отдал Малышу честь и спросил:

— Всё в порядке, Малыш?

Полицейский не торопясь пошёл дальше, а Малыш заложил руки за спину и пристроился за ним следом. Он как будто понарошку тоже был полицейский и внимательно поглядывал по сторонам — не потерялся ли где ребёнок? Не сразу, но он всё-таки заметил одного мальчика, который озирался по сторонам и явно кого-то искал. Это был Магнус.

— Дружочек, ты потерялся? — спросил Малыш.

— Нет, я тебя ищу, — ответил Магнус. — Хотел сказать, что сегодня у меня есть время сбежать, если ты соберёшься.

— Нет, только не сегодня, — сказал Малыш. — Сегодня у меня отличная игра.

— А во что ты играешь? — спросил Магнус.

— В полицейского. Разве не видно? — ответил Малыш.

Его потрясло, что Магнус сам с ходу не догадался, потому что он себя чувствовал настоящим полицейским.

— А-а, — сказал Магнус.

— Сейчас я тебя всему научу, — пообещал Малыш. — Мы можем работать в паре, если хочешь.

В этот день Бесбю патрулировали трое полицейских — один большой и два маленьких, так что все городские дети должны были чувствовать себя в полной безопасности. А уж дома у Малыша и подавно. Мама, Корнеевна и Корешок ощущали себя королевскими особами, раз их покой охраняет собственный полицейский.

— Что бы ни случилось, сразу зови меня, — сказал Щепкин. — Встретишь вора, тоже скажи.

Но никакой вор, конечно, не осмелился сунуться к ним. И ботинки у них с того дня больше бесследно не пропадали. Так что не зря Щепкин носит полицейскую фуражку.