Жилищный вопрос испортил мне жизнь. Как можно жить в двухкомнатной квартире с мужем и двумя детьми, если одна из этих комнат – моя мастерская? Более того, квартира была в «корабле», с маленькой кухней, правда, раздельным санузлом. Муж ушел к женщине со своей отдельной двухкомнатной квартирой. Без детей, без животных и без мастерской. Квартира его новой жены находится в монолитном доме улучшенной планировки, построенном в девяностые годы, правда, не для «современной аристократии», как говорится в рекламе. Но в девяностые годы у нас вроде бы еще не говорили про аристократию, в те годы правили бал «малиновые пиджаки». На большую квартиру ни он, ни я заработать не могли. Эту-то мы купили, продав однокомнатную квартиру в «хрущобе», в которой жили мы с мамой, и комнату в коммуналке, в которой жил он с мамой. К сожалению, наших мам больше нет. А пока они обе оставались живы, у нас вообще был гостевой брак. Старший сын родился еще в тот период.

Переехав в новую квартиру (ту самую, из-за которой мы потом развелись), мы на радостях родили еще и дочь. Потом у нас умерла наша старая кошка, дети ревели белугами, я тоже ревела, мы поехали выбирать котенка к одной моей подруге, но сыну понравился один, дочери другой, оба ребенка сказали, что животных должно быть двое, так как одному скучно, и мы оказались еще и с двумя котами. Животным на самом деле весело, как, впрочем, и детям.

Невесело было мне, в особенности, когда муж ушел к другой женщине. С детьми он время от времени встречается (на нейтральной территории), и, по-моему, теперь они видят папу чаще, чем в тот период, когда папа проживал с нами в одной квартире. Папа, кстати, выписался, так что за него коммунальные платежи вносить не приходится, женился на своей новой бабе и прописался у нее. Я никак не могла понять, как она решилась его прописать. Думала, что из-за его благородства по отношению к нам, его первой семье. Потом умные подружки объяснили, что хоть он у нее и прописан, на площадь претендовать не сможет. Квартира приватизирована на нее одну, может хоть десять мужей прописать, но ничего они не получат… Ну, если только докажут в суде, что вложили силы и средства в облагораживание этой самой квартиры, что значительно повысило ее рыночную стоимость. Но мой бывший супруг не в состоянии вложить средства и не в состоянии должным образом поработать руками, так как они у него растут не оттуда, откуда должны расти руки у мужика.

Это я много чего умею делать руками. Я ими деньги зарабатываю. Я леплю и расписываю астрологических зверей (именно так их называют все, кто связан с этим бизнесом), копилки и прочие фигурки, пользующиеся спросом. И мешки с глиной, цементом и гипсом я научилась на себе таскать, теперь даже во дворе никто не удивляется… Правда, бабушки иногда говорят, что не могут смотреть на меня без слез. Я отвечаю, что таким образом экономлю на фитнес-центре, открывшемся у нас неподалеку и регулярно развешивающем у нас рекламу. Тяжелые мешки для меня – это рабочий материал, тренировка тела и экономия денег, которые я смогу потратить на семью.

Вообще-то я по специальности инженер, но еще в детстве мама отвела меня в кружок художественной лепки, потом я окончила школу молодого скульптора (которой, к сожалению, уже давно не существует) и теперь зарабатываю этим делом на жизнь. У меня есть постоянные заказчики, для которых я и леплю и расписываю продукцию в больших объемах, иногда приходят индивидуалы, которым нужен подарок, существующий в единственном экземпляре. Мне и надгробные памятники приходилось делать по индивидуальному заказу, но такая работа выпадает редко, а самой ни на какое кладбище не пристроиться – все теплые места заняты. Я радуюсь тому, что есть.

Естественно, с такой работой мне требуется мастерская. Снимать дорого, купить не могу, заказчики местом работы не обеспечивают, поэтому и тружусь дома. В последний год нашего совместного проживания бывший муж с трудом сдерживался, чтобы не разбить ждущих заказчиков зверей, выстроившихся на полках и на полу стройными рядами. Не разбил ни разу только потому, что понимал: мы живем на эти деньги. Сам он тоже инженер, в последний год нашего брака трудился курьером и на этой работе познакомился со своей новой бабой. То есть, как я понимаю, это она его прихватила. Теперь он что-то делает в ее фирме. Скорее всего – мальчик на побегушках, шофер, курьер и охранник в одном лице. На алименты я официально не подавала, но он на самом деле не забывает о детях и что-то им регулярно покупает. А вообще мне мама с детства вдалбливала, что в жизни можно рассчитывать только на себя. Я и рассчитываю, и бывший знает, что рассчитываю. Но детей любит. Я никак не препятствую этой любви. Он все равно остается их отцом, несмотря на наш развод. Да и развод не был бурным, я все понимала… Может, следовало за него побороться, но я была такой усталой… И я понимала, что и он устал от жизни в этой квартире, половину которой занимает мастерская, от тазов и чанов с разведенным материалом, от невозможности поехать в отпуск на море, вообще от отсутствия отпуска на протяжении многих лет, от постоянной борьбы за существование, от зарабатывания на то и на это…

Признаюсь честно: мне стало легче после развода. Иногда накатывала грусть из-за того, что рядом нет мужчины, но мне теперь стало не нужно беспокоиться еще и о муже, о том, что его нужно прилично одеть на интервью у нового работодателя, о том, что ему сготовить с его язвой, о том, что мне нужно оторваться от выполнения срочного заказа, чтобы встретить его с работы и пообщаться… Нового мужчину было искать лень. И времени лишнего нет. Но – главное – не хотелось тратить силы еще и на это. А я прекрасно знаю, что мужчина отнимает много сил – и физических, и душевных.

Теперь мне проще. Дети едят все – только бы побольше. Сын прекрасно справляется с походом в магазин со списком, иногда с ним ходит дочь, и они еще что-то регулярно получают в подарок на различных рекламных акциях, которые проводятся в ближайшем к дому супермаркете. На последний день рождения они мне подарили очень приличную футболку, полученную за купленные йогурты, которые и так собирались покупать. Они молодцы! Они убирают квартиру (насколько ее вообще можно убрать), легко освоили стиральную машину, разогревают еду в микроволновке… Сын даже помогает мне с обжигом изделий в великолепной американской электрической печке. Эта печка – самая дорогая вещь в нашем доме. Сколько я на нее работала! Я раньше не могла поверить, что можно любить вещь. Любят маму, мужа, детей, домашних животных. Но я люблю и свою печь. Она – моя верная помощница. Без нее работы было бы гораздо меньше. Вообще до появления это печки в нашей квартире астрологические звери были приработком, часто я получала в работу уже готовые болванки и только их раскрашивала. С печкой я беру на себя весь процесс и изделия получаются очень качественные. Я смогла работать с современными массами и пастами, которые идут в обжиг. Изделия из них – самые дорогие.

Я работаю ночью (поскольку я сова) не меньше, чем до пяти утра, а то и до того времени, как деток надо будить в школу, днем сплю, потом готовлю, вечером успеваю проверить уроки, пообщаться с сокровищами – и снова за работу. Все довольны. А разве с мужем можно было жить в удобном для меня графике, в особенности если он работал традиционный рабочий день?

Дочь спит со мной в комнате, сын – в коридоре. Его кровать очень удачно вписалась в нишу и складывается вертикально. При взгляде на эту поднимающуюся кровать я радуюсь, что закончились советские времена и теперь при желании, наличии денег и возможности потратить энное количество времени можно найти любую мебель (одежду, обувь, посуду и прочее) – то есть именно то, что тебе требуется. При опущенной кровати по коридору ходить не будешь – только в случае крайней необходимости (поэтому я и работаю до того времени, как нужно будить детей), а в сложенном виде она совсем не мешает. Коты проводят со мной время в мастерской, обожают лежать на печке, потом вместе со мной укладываются спать. Тазы и чаны с материалом их давно не интересуют, и уж они-то точно рады уходу моего бывшего мужа – раньше они не могли делить со мной ложе.

Клиентов прошу приходить во второй половине дня – к тому времени, как просыпаюсь. Правда, большая часть индивидуалов в любом случае предпочитает вечер или выходные, а мой главный работодатель Петя, владелец нескольких сувенирных лавок и уличных точек у достопримечательностей города, просыпается не раньше двенадцати. Он обычно приезжает часа в три, а то и в четыре с помощником и тарой, в которую они грузят мои поделки. Петя рассчитывается со мной на месте (отдать должное, ни разу не обманул), делает новый заказ и уезжает. Петя в прошлом художник, но вовремя понял, что на художественной стезе его ничего выдающегося не ждет, и подался в бизнесмены, правда, в некотором роде остается в профессии. На него работают люди, которых он знает много лет и которые поняли, что им нужно кормить семью, а не стремиться стать новым Малевичем или Мухиной. Он просит только знакомых мужиков предупреждать его, если чувствуют, что вот-вот уйдут в запой. Запой у него считается уважительной причиной для отсрочки сдачи заказа. Петя сам запойный. Меня он очень ценит, потому что не пью. А я просто люблю Петю – как друга, коллегу и хорошего человека. Несмотря на периодически случающиеся запои, у Пети успешный бизнес, правда, его подстраховывают заведующие лавками (все – женщины того возраста, в котором у нас не любят брать на работу). Эти женщины тоже любят Петю, хотят и дальше на него трудиться, поэтому все шестеренки продолжают крутиться и запущенный механизм работает постоянно.

Одной из Петиных лавок заведует моя родственница – в некотором роде. Познакомившись с Ларисой, я поняла, насколько тесен мир. Отец моего бывшего мужа ушел из семьи, когда мужу было лет десять, и снова женился – на Ларисе, с которой и прожил до самой смерти. То есть они вначале уехали куда-то на Север зарабатывать деньги, потом вернулись, но тут уже сын не пожелал видеться с отцом. Возможно, поэтому мой бывший регулярно встречается с нашими общими детьми. Он знает, чего ему не хватало. Мой отец рано умер, мама больше замуж не вышла.

Услышав мою фамилию Шипулина, когда я один раз приехала в лавку с небольшим количеством изготовленных поделок, Лариса спросила про моего мужа. От нее я узнала, что ее собственный муж недавно умер от рака, детей у них не было, живет она одна и, как я поняла, очень одинока. Спасается на работе. По профессии она бухгалтер. Я пригласила Ларису к нам, мой муж был с ней вежлив, но не более того. А мы подружились, несмотря на пятнадцать лет разницы в возрасте. И дети ее любят, она у нас в некотором роде исполняет роль бабушки. А то у всех одноклассников моих детей есть бабушки и дедушки хоть в каком-то количестве, а у нас не было никого. После моего развода мы с Ларисой стали общаться гораздо больше.

В тот день я проснулась в начале третьего, приняла душ и пила свою первую чашку кофе, когда позвонила Лариса. К ним в лавку зашла женщина, которой требовалось купить какой-то оригинальный подарок коллеге по работе. Коллеге исполнялось сорок лет. Лариса вспомнила обо мне, решила сделать доброе дело всем – и примерно через полчаса клиентка уже сидела у меня в мастерской. Я отметила про себя, какие у нее грустные глаза.

Осмотрев ряд животных разных размеров, она впервые улыбнулась. Только глаза так и остались грустными.

– А я видела ваши поделки в разных местах. И ваш дракон у меня есть. И змея, и бычок. Ой, а вы и лягушек делаете?

Я пояснила, что лягушки, которые не являются астрологическими зверями, почему-то пользуются огромным спросом, причем как крохотные, так и более внушительных размеров. Максимальный размер зависит от размера используемой печки. Я кивнула на свою, так сказать, портативную (если такое слово применимо к печке). Но ведь она по виду и размеру в самом деле скорее напоминает микроволновку, чем традиционную русскую печь. Клиентка заказала большую лягушку-копилку и шесть маленьких лягушат, чтобы поставить вокруг нее. Я увидела эту картину мысленным взором и в тот же вечер приступила к работе.

Лягушки получились замечательными, клиентка даже позвонила и сказала, что юбилярша осталась очень довольна. Потом она пришла еще раз, заказала кому-то оригинальную вазу, в третий визит уже заказывала астрологических зверей с дарственными надписями своим знакомым. Грусть из ее глаз не уходила никогда.

Во время ее очередного визита мы с Соней (так звали клиентку) долго разговаривали за кофе. Она прекрасно видела, в каких условиях я живу, понимала, чем я зарабатываю на жизнь, заинтересовалась поднимающейся к стене кроватью сына. Она расспросила меня о разводе, о родственниках, а потом внезапно предложила съездить посмотреть ее квартиру.

– Зачем? – спросила я. – Вы хотите, чтобы я сделала для вас какие-то скульптуры? Чтобы взглянула взглядом скульптора и…

– Нет, – перебила меня Соня. – Я хочу вам предложить поменяться.

– На что?

– Поедемте и вы сами посмотрите.

Квартира оказалась в старом доме на Петроградской стороне – четырехкомнатная, с большой кухней и «темной», использовавшейся как кладовка.

– Вы предлагаете поменять мою двушку в «корабле» на эту квартиру?! Но у меня нет денег на доплату! Нет и, боюсь, никогда не будет.

– Я не прошу у вас доплаты, Марина, – сказала Соня. – Я просто не хочу и не могу здесь жить.

Я открыла от удивления рот.

– Пойдемте теперь ко мне на кухню, выпьем кофе, и я расскажу вам, почему хочу отсюда уехать.

Кухня явно была самым любимым местом Сони в этой квартире. Она была очень любовно оборудована – и полностью доделана. Две комнаты из четырех стояли пустые, то есть в них не было ни одного предмета мебели, правда, ремонт там успели закончить. В спальне имелись огромная кровать, две тумбочки у изголовья и шкаф-купе. На одной из них лицом к кровати стояла большая цветная фотография красивого мужчины в черной рамке. На стене напротив кровати висела плазменная панель.

Гостиную до конца не доделали. Там имелись большой стол и два посудных шкафа. Внимание привлекал красивый камин, выложенный изразцами и закрытый декоративной решеткой. Также камин имелся и в одной из пустых комнат. Решетка там отсутствовала. То есть, насколько я поняла, по изначальному проекту печи в комнатах должны были работать на два помещения каждая. Из одного ее топили, но тепло распространялось и на второе, в котором часть печи составляла часть стены. Только топили их в прошлом или даже позапрошлом веке, теперь имелось центральное отопление. Камины оставили как элементы декора, вероятно, подреставрировав, а стены покрыли панелями.

В углу кухни висел столитровый водогрей, так как горячую воду в этот дом так и не провели. В советские времена тут работали газовые колонки, а когда в период и после перестройки квартиры скупили обеспеченные граждане, они от газовых колонок отказались и установили водогреи. Газ был.

При осмотре квартиры Соня сообщила, что в комнатах камины нерабочие, но ей говорили, что при желании это можно исправить, а в кухне печь можно затопить, правда, она этого ни разу не делала. Многие жильцы этого дома и других подобных установили в каминах некое подобие пламени, работающее на электричестве и включающееся по желанию. Правда, Соня этого сделать не успела, но мне назвала адрес специализированного магазина, где продается все для каминов, сами камины и имеются мастера, которых можно вызвать в любое удобное для клиента время. От живого пламени многие отказываются – после нескольких несчастных случаев, о которых известно в определенных кругах, далеких от простого народа. «Электрическое пламя» безопасно, а за решеткой сидящим за столом оно кажется настоящим. Еще и специальный ароматизатор можно купить (в том же магазине), создающий впечатление, что рядом горят дрова.

– А потрескивает? – спросила я.

– Не знаю, – ответила хозяйка. – Я же не стала устанавливать систему. Но думаю, что да. Подобные вещи заказывают только обеспеченные люди, с высокими требованиями к качеству выполняемых работ. Фирма должна была что-то придумать.

Соня сообщила, что раньше в кухне имелась не только печь, выложенная плитками, но и плита, на которой в старые времена готовили и которую топили дровами. Плиту убрали до Сони – кто-то из предыдущих жильцов. Хотя она бы тоже убрала. В квартире сверху плита осталась. Я потом смогу сходить посмотреть. Вроде ее используют как стол, положив сверху доску и застелив клеенкой.

Соня сварила кофе, поставила на стол печенье и конфеты и села напротив меня. Я ждала объяснений.

– Вы видели в спальне фотографию моего мужа, – утвердительно сказала хозяйка, не ожидая от меня ответа. На глаза у нее мгновенно навернулись слезы, но она их быстро смахнула. – Я не могу здесь жить без него…

– Но… – открыла рот я.

Соня попросила выслушать ее до конца и рассказала свою грустную историю. То есть это была история счастливой любви с печальным концом.

У нее был удачный брак, муж одновременно был другом и любовником. Оба выросли в детском доме, так что, можно считать, были знакомы с детства и всю жизнь прошли бок о бок. На вид я дала бы Соне лет тридцать семь, то есть на пару лет старше меня. После детского дома и муж, и она получили по комнате в коммуналке, поженились, сменяли две комнаты на однокомнатную квартиру. Муж занялся бизнесом, Соня стала ему помогать, все складывалось успешно.

– Я продолжаю наше общее дело, – сказала Соня. – С головой ушла в работу – и это как-то помогает мне выжить. Хотя признаюсь: жить не хочется. Очень поддержали коллеги по работе, да и не могу я оставить людей на улице.

– А какой у вас бизнес? Если я, конечно, могу спросить…

– Агентство недвижимости. Небольшое, но созданное с нуля и работающее до сих пор. Мы занялись этим делом ради улучшения своих жилищных условий. Переехали вначале в одну квартиру, потом в другую. Мы с самого начала хотели иметь много детей – и обеспечить им нормальные условия жизни, родительскую любовь, то есть все то, чего сами были лишены. Но вначале требовалось создать условия, заработать денег…

Соня вздохнула, встала, открыла шкафчик, достала початую бутылку коньяка, рюмки, разлила и, не дожидаясь меня, выпила.

– Я никак не могла забеременеть, мы три раза делали ЭКО, и с третьего раза получилось. Как раз тогда подвернулась эта квартира. То есть она проходила через наше агентство, муж решил ее взять, быстро продал нашу предыдущую, мы переехали сюда, как раз собирались заняться детской…

– Как он умер? – тихо спросила я.

– Его убили. Зарезали ножом в подъезде. Обчистили карманы, забрали все деньги, мобильный. Документы, правда, оставили. Я сомневаюсь, что хотели зарезать именно его, наверное, просто поджидали кого-то из жильцов. Хотя вроде бы подъезд с домофоном…

«Разве он спасет? – подумала я. – Это честным гражданам не пройти в подъезд, если они забыли ключ, а преступники и разносчики рекламы почему-то всегда проходят с завидной легкостью».

– После убийства моего мужа наши жильцы обсуждали, не посадить ли внизу консьержку, но отказались от этой мысли. Не захотели тратиться, причем против выступили самые богатые. Понимаете, если уж делать, то нужно оборудовать будку, пуленепробиваемое стекло на входной двери – чтобы было видно, кто хочет войти, подсветку, переговорное устройство, связь с ближайшим отделением милиции или какой-то охранной конторой. И консьержке надо каждый месяц платить. Просто сажать бабушку на стульчик бессмысленно. В общем, хотя гром и грянул, но не над моими соседями.

«Если тебе на роду написано быть повешенным, то не утонешь», – подумала я. Вероятно, эти люди живут по такому принципу.

– Кто нашел вашего мужа? – спросила я вслух.

– Я. Он давно должен был быть дома. Если он почему-то задерживался, то всегда звонил. Я подумала, что он попал в аварию – был гололед. Мобильный не отвечал. Я обзвонила больницы, потом морги, потом позвонила в милицию. Догадываетесь, что мне там сказали? – Соня горько усмехнулась. – В общем, я спустилась вниз, вышла на улицу и увидела его машину. То есть он приехал и не дошел до дома! Потом оказалось, что до квартиры…

– Машина была закрыта?

– Да. Ключи так и не нашли и – удивительно – ее так до сих пор и не угнали. Стоит все на том же месте. Могу показать на обратном пути. Я-то на другой езжу. Ну а в тот вечер я отправилась на поиски мужа.

В подъезде было две двери. Одна, парадная, выходила на проспект, человек попадал в довольно просторный холл с широкой лестницей. Еще в советские времена здесь установили лифт. Вообще дом был пятиэтажным с мансардой. На первом этаже работали магазины со своими входами. Как сказала Соня, владельцы замуровали двери на первых этажах. То есть к ним с лестницы было не попасть. Жилые квартиры находились со второго по пятый. Квартира Сони располагалась на четвертом этаже. В мансарде то шел ремонт, то все стихало. Вроде ее уже несколько раз перепродали. Под лестницей имелся выход во двор, как правило, закрытый. У всех жильцов от него были ключи (так как через него выходили к помойке во дворе), но все обычно дверь за собой запирали, чтобы в подъезд не лезли бомжи. Но в ту ночь он оказался открыт.

Муж Сони лежал перед той дверью. Из холла его было не видно.

Она потеряла сознание, но ее ноги увидел сосед, поздно возвращавшийся домой, вызвал милицию и «Скорую». Очнулась Соня в больнице и поняла, что потеряла не только мужа, но и ребенка.

– Больше я не смогу иметь детей, – сказала она и выпила еще коньяка.

– Но вы можете взять ребенка из детдома, в особенности если вы сами…

– Нет. И не говорите мне, что я еще выйду замуж, встречу другого человека, буду счастлива и все в таком роде. На себе нельзя ставить крест, надо жить дальше. Я это все уже прослушала неоднократно, причем с исполнением на бис. В теории я сама все это прекрасно знаю, но если именно с вами случается такое…

Соня еще выпила, я же все крутила в руке первую рюмку.

– В общем, я не могу жить в этой квартире, – сказала она твердым голосом.

– А ваша предыдущая?.. Нельзя отмотать сделку назад?

– В той я тем более не хочу жить. Я не могу жить ни в одном месте, где была счастлива с мужем, где все пропитано его духом, где он касался каждой вещи… Я вспоминаю, как он… Нет, не буду.

Она снова смахнула слезы с глаз и посмотрела в окно.

– Но моя квартира… – открыла рот я.

– Марина, не так давно мы с мужем купили небольшой загородный дом. То есть это я купила – думая о ребенке. Потом подвернулась эта квартира. Муж не хотел и не собирался жить за городом, а мне всегда хотелось… Я помню, как в детстве, пока родители были еще живы, меня на лето отвозили к бабушке в деревню… К сожалению, я не помню названия деревни. Возможно, у меня и остался кто-то из родни, пусть троюродные, пусть четвероюродные… Но найти их нереально. Мебель из предыдущей квартиры мы перевезли в тот домик. Эту решили обставлять заново, но не успели… Я и сейчас в выходные живу в том домике, только оттуда неудобно ездить на работу. А на работе я нахожусь с утра до позднего вечера. То есть мне городская квартира нужна лишь для того, чтобы спать в будние дни. Ем я на работе – когда ем. Я ничего не готовлю после смерти мужа, только пью кофе. Мне не нужна такая большая квартира, мне трудно в этой квартире… К тому же… Нет, вы посчитаете меня сумасшедшей…

– Вам кажется, что иногда ваш муж возвращается сюда и разговаривает с вами?

Соня вскинула голову.

– У вас такое тоже было?! Вы же разведены!

– После смерти мамы мне неоднократно казалось, что она рядом, или, по крайней мере, в квартире со мной. И до сих пор, когда мне нужен совет, я мысленно обращаюсь к ней перед сном и, как правило, получаю во сне ответ или какую-то подсказку. Вы не сумасшедшая, Соня. Я думаю, что существует параллельный мир, в котором живут люди, которых мы любили и которые любили нас – или их души, или я не знаю, как выразиться. Они помогают нам, в особенности, когда мы их об этом просим. Ваш муж тоже находится рядом с вами, то есть его дух, или какая-то субстанция, или он просто посылает вам импульсы… Может, наоборот, вам не стоит отсюда уезжать?

– Стоит, – твердо сказала Соня. – Мне кажется, что здесь я схожу с ума. То половицы скрипят, то голос, словно из подземелья… Я на самом деле здесь свихнусь. В загородном доме ничего такого не происходит. А вы готовы слушать моего мужа? – Соня грустно усмехнулась. – Не боитесь привидений?

– Я не думаю, что он станет общаться со мной – ведь мы не были знакомы при жизни. Я думаю, что если мы с детьми и кошками переедем сюда, то дух вашего мужа отсюда исчезнет. Может, он тогда будет просто разговаривать с вами во сне, если вы его о чем-то попросите.

– Хорошо бы только так… Да, еще тут соседи настырные. Или это мне так пытаются выразить сочувствие? Шастают и шастают. Что-то предлагают сделать… И как только мы переехали – все время что-то предлагали.

– Может, из лучших побуждений?

– Не исключено, что так. Не знаю. Меня они раздражают. Ну, согласны? Я оформлю сделку через свое агентство.

– Но, Соня, это же такие деньги! – опять попыталась возразить я. – Разница между стоимостью вашей квартиры и моей…

– У меня достаточно денег, я теперь на самом деле не знаю, куда их девать. Наши мечты сбываются… Я с детства мечтала, чтобы у меня было много денег – настолько много, что я не буду знать, на что их потратить. Мечта сбылась. Но мне теперь это просто не нужно! Так что мечтайте осторожно, Марина.

– Но почему вы выбрали меня? Вы же меня совсем не знаете…

– Все сотрудницы моего агентства уже решили жилищную проблему. Именно из-за нее они и нанимались на эту работу. А увидев вас, вашу квартиру, расспросив о вас Ларису, благодаря которой мы и познакомились, я поняла, что могу кому-то сделать добро. Ну, меняемся?

– Меняемся, – сказала я.

Помочь с переездом я попросила своего главного заказчика Петю.

– Ты чего, дура? – спросил старый друг после того, как внимательно меня выслушал. – Марина, ты хоть немного соображаешь?!

Я хлопнула глазами, так пока и не выйдя из состояния эйфории.

– А если это разводка? И ты останешься вообще без жилья? С двумя детьми на руках? У тебя даже мастерской нет, чтобы, в крайнем случае, туда переехать. Эта квартира – твое единственное жилье! Вообще твоя единственная собственность. Ты хоть о детях подумала?

Я стояла с открытым ртом. Вообще-то я как раз о детях и думала – чтобы у каждого было по комнате, у меня мастерская и спальня… без гостиной обойдемся. Я клиентов буду принимать в мастерской или на кухне, подруг на кухне, ведь она в той квартире в несколько раз больше моей.

– Маринка, ты баба жалостливая, я с тобой не первый день знаком. А ты что про эту Соню знаешь? Лариске я накручу хвост за то, что тоже уши развесила. Кто эта баба? Она с улицы зашла в лавку, никто из нас ничего про нее не знает – только то, что она тебе сама рассказала.

– Но про меня-то она тоже ничего не знала до появления в лавке! Кто я, чтобы меня подставлять?

– Владелица двухкомнатной квартиры в Петербурге.

– Но эта квартира…

– Метр стоит тысяч пятьдесят, если не шестьдесят. Сколько их тут у тебя? Сорок квадратов будет или даже побольше? Вот и посчитай. А баба – владелица агентства недвижимости. Да, для нее это дешевая квартира, но курочка по зернышку клюет. Сделка будет оформлена так, что комар носа не подточит, ты добровольно откажешься от всех прав на эту квартиру, переедешь в ту – и тебя через некоторое время из той квартиры выпрут. Или окажется, что в ней еще кто-то зарегистрирован. Придет какой-нибудь только что освободившийся уголовник, который как раз из нее отправился в места не столь отдаленные, и заявит свои права.

– Что мне делать, Петя? – шепотом спросила я.

– Ты уже все подписала или нет?

– Остался последний этап и…

– Ну, слава богу! Значит, еще можно отмотать назад. У меня на Петроградке много знакомых ментов – я же точки держу у Петропавловки и сувенирная лавка есть. Сейчас позвоню ребятам – и поедем. Попрошу помочь. Да и если они поймают мошенницу за руку, то будут только рады. Раскрытое дело, а то и несколько, ну и вообще…

Петя сел за телефон, я в состоянии прострации смотрела в стену. Потом друг рекомендовал мне принять коньячку на дорожку, но я не хотела ехать в милицию после принятия внутрь алкоголя. Еще не хватало, чтобы от меня пахло!

Двое Петиных знакомых нас уже ждали. Говорил Петя, потом я добавила детали.

– Значит, вон оно как получилось… – задумчиво произнес один из мужиков и посмотрел на другого.

– Вы знаете эту бабу? – тут же спросил Петя.

– Мы знаем это дело, – ответили его приятели. – И про эту квартиру наслышаны. Нехорошая квартира, дамочка, – посмотрели на меня. – Хотя хозяйка явно на самом деле намерена с вами меняться. И они с мужем на самом деле купили квартиру по дешевке. И предыдущие владельцы купили ее по дешевке. Не совсем, конечно, по дешевке, для нас с вами это огромные деньги, но ниже рыночной цены! Просто она вам не рассказала всего.

– Там что, привидение живет? – спросила я.

Оба милиционера хмыкнули.

– Все владельцы плохо кончили, – пояснили мне. – Если начать с последних, то все было именно так, как вам рассказала эта Соня. Ее мужа зарезали и обокрали в подъезде. Найти, кто это сделал, нереально. Она потеряла ребенка.

– А до них кто там жил? – поинтересовался мой друг Петя.

– Один из совладельцев сети «Колобок» – продукты экономкласса. Не можете не знать – у них магазины по всему городу.

Мы с Петей кивнули. Если не ошибаюсь, этих магазинов у нас в городе штук пятьдесят, может, чуть меньше. Владелец или даже совладелец должен быть богатым человеком.

Но оказалось, что этот человек тоже мертв – погиб в автомобильной аварии на загородной трассе. Не удалось выяснить, была ли авария подстроена или он сам не справился с управлением. Странным образом исчезла его гражданская жена – и вроде бы не объявилась до сих пор. Вступив в права наследования, мать и брат квартиру продали.

– Продали Соне и ее мужу?

– Да. Причем сразу же, как только вступили в права наследства.

– А деньги куда дели?

Петины приятели развели руками и продолжили рассказ.

До совладельца сети «Колобок» в квартире жил известный вор, не в законе, а просто вор, но квартира была оформлена на сожительницу, с которой он проживал совместно в разных местах с юности – в периоды, которые проводил в нашем городе. Правда, примерно половину жизни вор провел в местах не столь отдаленных. Его женщина ездила к нему на свидания в северном и восточном направлении, отправляла передачки, а он в периоды жизни на свободе улучшал ее жилищные условия. Когда он опять попался, она решила его выкупить. Советские времена закончились, шли буйные девяностые, жизнь менялась чуть ли не каждый день, все покупалось и продавалось. Женщина продала квартиру. В любом случае у нее оставались еще две, в которые ее любимый вложил деньги в период своего пребывания на свободе. Вроде бы она до сих пор живет в одной из них, а вторую сдает.

– А с вором что? – спросила я. – Женщина его выкупила, а он ее бросил?

– Нет, выкупить не получилось. Но срок ему сильно скостили, – ответил один из милиционеров. – Однако на свободу он не вышел. Умер на зоне. Что-то с животом, точно не помню. В общем, если бы вовремя попал в хорошую больницу в большом городе, то, наверное, вытащили бы, а так…

– А вор у кого покупал квартиру? – спросил теперь уже Петя.

– У одного хитрого представителя советской торговли. Он расселил коммуналку.

– Изначально чья квартира была? – перебила я.

– Купца какого-то. В тех домах селилось купечество. На первых этажах были лавки, в подвалах – склады. Купца после революции отправили по этапу, и он сгинул где-то в Сибири. Родственников загнали в одну комнату, а остальные три достались то ли рабочим, то ли крестьянам, то ли солдатам, – говоривший милиционер хмыкнул. – Типичная история для тех времен. Хорошо хоть семью не тронули. Коммуналка существовала практически весь советский период. Да там все квартиры были превращены в коммуналки. Это в последние годы их не осталось, если только на низких первых этажах, где нет лавок и где не разместились офисы. Может, еще на текущих последних, хотя вроде все крыши недавно перекрывали… Но средние этажи все раскуплены.

По словам милиционеров, представитель советской торговли провернул какую-то хитрую сделку с многоходовым обменом, в результате оказался с семьей в отдельной четырехкомнатной квартире. Бывшие обитатели коммуналки разъехались по новым районам, тоже улучшив свои жилищные условия, но сменив район.

Потом времена изменились, советская торговля с ее спецификой приказала долго жить, но наш герой не растерялся. Окруженный турецкими и китайскими товарами со всех сторон и одновременно знакомый с людьми с шальными деньгами, которым эти деньги нужно было куда-то деть, он одним из первых стал ввозить в нашу страну товары класса люкс, которые в его магазинах можно было купить совершенно легально.

– Так мы тут по пути к вам видели магазинчик, на витрине которого написано «Эксклюзивные товары от элитных производителей», – воскликнула я. – Правда, я всегда считала, что элитные производители – это быки и жеребцы…

Милиционеры улыбнулись и сообщили, что в том магазинчике при желании можно найти кейс из очень хорошо выделанной бычьей кожи, но там гораздо больше аллигатора, ската и прочих тварей, которые на наших просторах не водятся. Но этот магазин не принадлежит нашему герою. Ему больше вообще ничего не принадлежит.

– Тоже помер? – спросил Петя. – Или пристрелили, как было модно в те годы?

Наши консультанты не могли сказать точно, жив тот герой или нет. Ответ на этот вопрос знает очень ограниченное число людей. Вроде бы он сгорел в машине, но генетическая экспертиза не проводилась – вроде бы тогда ее не делали вообще. Машина была его, перстень его, рост вроде тоже, жена опознала и рыдала над закрытым гробом.

– И что дальше?

– Квартиру продали (вору с сожительницей), как, впрочем, и недавно приобретенные магазины (разным людям), вдова с двумя детьми, матерью и свекровью отбыла на Запад. Возможно, они встретились там с мужем, отцом, сыном и зятем, но не факт. Этого никто не проверял. Где они сейчас, сказать трудно.

– А был смысл так обустраивать свою смерть? – спросил Петя.

– Наверное, был. Вы вспомните, что в те годы в нашем городе творилось. Явно на него наехали. С его-то элитными товарами!

– Но ведь должна была быть «крыша»! – воскликнула я. – Он же не просто так решился открыть свои магазины.

– Значит, другая «крыша» оказалась сильнее, – пожали плечами милиционеры.

– А про дом в целом что можете сказать? – спросил Петя.

Милиционеры переглянулись и пожали плечами.

– Из других квартир жильцов убивали? Они исчезали, попадали в странные аварии?

– А, вспомнил! – воскликнул один милиционер. – Дворнику давали по башке, то ли два раза, то ли даже три. Один раз он точно в больнице лежал, к нему народ со всех окрестных домов ходил, продукты носили и желали скорейшего выздоровления.

– Такой хороший дворник? – удивилась я, вспоминая состояние своего двора и всех остальных, в которых довелось побывать за последние годы.

Милиционеры кивнули с самым серьезным видом.

– И дворник хороший, и дядька хороший, только пьющий. У нас была версия, что ему гастарбайтеры по голове дали, чтобы место освободил. Брать у него нечего. Второй раз мог сам упасть. Могли, конечно, и наркоманы какие-то обкуренные напасть, не разобравшись или из чувства мести. Он ведь всю шпану из двора гоняет. Но он следствию помочь не мог – ничего не помнит. Упал, очнулся в больнице.

– Так а мне что делать? – спросила я.

Мне посоветовали проверить сделку в другом агентстве недвижимости и даже предложили сделать соответствующий звонок. У милиционеров имелся хороший знакомый в одной такой конторе неподалеку. Услуга платная, но она того стоит.

– Если все чисто, переезжайте, – сказал один милиционер. – Ведь, насколько я понял, иначе вы никогда не сможете улучшить свои жилищные условия.

– Все эти смерти могли быть совпадениями – в смысле, что все герои проживали в этой квартире, а после их кончины родственники квартиру продавали. На Петроградке много квартир, в которых по этой причине поменялось несколько владельцев. И домов таких в Ленинградской области немало. К тому же бизнесом вы не занимаетесь и не собираетесь. Вас убивать не за что.

Из милиции мы с Петей поехали в агентство недвижимости, куда при нас позвонил один из милиционеров и обрисовал ситуацию. Нас встретил заместитель директора, провел к себе в кабинет и закрыл дверь. Это был относительно молодой, холеный мужчина в дорогом пиджаке.

– Я знаю квартиру, о которой идет речь, – сразу сказал он нам. – И знаю Соню Вербицкую, и знал ее мужа. Переезжайте. Только я бы посоветовал вам освятить квартиру. Со всеми владельцами случились несчастья. А Соня… Я вообще не знаю, как она руки на себя не наложила. Я удивлен, что она еще так долго тянула с переездом. Сейчас в квартире прописана она одна. Она выпишется. Всех предыдущих зарегистрированных на этой площади должны были проверить они с мужем. Если хотите, мы это тоже сделаем. Но для вас это лишняя трата денег.

– Почему вы отказываетесь от заработка? – подозрительно спросил Петя.

– Потому что хочу вам предложить прийти ко мне, если захотите продать эту квартиру и подыскать другую. А я не исключаю такого варианта. Приходите. Подыщем, и с хорошей доплатой. И «прокачаем» квартиру по нашим базам данных.

– А что нужно проверять? – спросила я. Чего ж не получить информацию, если ею с тобой делятся бесплатно?

Представитель агентства недвижимости пояснил, что обязательно надо проверить, является ли продавец квартиры ее собственником, а если жилье продается по доверенности, настоять на встрече с собственником. Также надо выяснить, дееспособен ли собственник и вообще пребывает ли, так сказать, в добром здравии, а то ведь бывают заболевания, при которых собственник вполне может не дотянуть до завершения сделки. Конечно, от автокатастрофы никто не застрахован, но про тяжелые хронические заболевания и алкоголизм лучше знать заранее. Также нужно знать точное количество собственников, а не только того, кто занимается продажей, сколько человек прописано и готовы ли они выписаться без судебных разбирательств. Несовершеннолетние дети – отдельная статья. Если недвижимость получена в наследство, следует проверять всех возможных наследников. Еще нужно проверить, как проводилась приватизация и не был ли кто-то во время нее обделен, в особенности несовершеннолетние дети.

Услышав этот список, я подумала, что лучше старую квартиру не покупать вообще. И ведь в новом доме, в особенности еще недостроенном, тоже подстерегают опасности…

– Что вы слышали про эту квартиру? – посмотрела я на молодого мужчину.

– Признаться: ничего хорошего.

– А если поконкретнее? – попросил Петя.

– Про потусторонние голоса слышал, про вход в параллельный мир. У одного из бизнесменов ведь жена исчезла.

– Подруга, если не ошибаюсь, – поправила я.

– Не имеет значения, – отмахнулся мужчина. – Она исчезла, и ее никто больше никогда не видел. Разумного объяснения ее исчезновения нет. И со всеми владельцами происходили какие-то несчастья. До переезда все шло более или менее нормально, а то и очень хорошо. Перебрались – пошли несчастья. Вы верите в такие вещи?

– Вообще-то да, – медленно произнесла я. – С другой стороны, у меня нет бизнеса, мои доходы даже близко не подходят к доходам тех, кто проживал в этой квартире. Но это мой единственный шанс улучшить жилищные условия. Другого не будет.

– И даже медицинские справки собирать не надо, – хмыкнул представитель агентства недвижимости.

– Какие справки? – не поняла я.

– Теперь что, для переезда на новую квартиру могут потребоваться медицинские справки? – уточнил Петя.

Нам пояснили, что могут. Конечно, не во все дома. То есть в большинство не требуется, но у нас в городе есть элитные строения, и публика, в них заселившаяся, не желает получить туберкулез, передающийся воздушно-капельным путем, или какое-нибудь кожное заболевание из-за того, что коснулись перил после больного.

– Но если человек может купить квартиру в элитном доме, он и справку любую может купить, – заметила я.

Представитель агентства недвижимости покачал головой с легкой улыбкой на губах. Жильцы таких домов специально нанимали очень дорогих юристов для составления уставных документов, в которых прописывалось то, что не прописывается в документах ТСЖ, созданного в панельном доме постройки брежневских времен. Прописаны серьезные штрафные санкции, обязательства, и за их выполнением строго следят! Потенциальным жильцам необходимо пройти обследование в строго определенной поликлинике. Старых жильцов совершенно не интересует, больное ли у новых сердце, есть ли проблемы с давлением или суставами, которые им при контакте не передадутся. Интересует то, чем можно заразиться. С поликлиникой тоже заключен договор, да и в поликлинике уже знают, с кем имеют дело. И знают, что должны делать, и что если хорошо выполнят свою работу, то получат премию, а если не выполнят… Они выполняют.

– А вообще законно такие пункты прописывать в уставных документах? – спросил Петя явно из любопытства.

– Нет таких законов, которые нельзя было бы обойти, – многозначительно ответил наш собеседник.

Я спросила, много ли у нас в городе домов, для вселения в которые требуются медицинские справки. Представитель агентства недвижимости ответил, что ему лично известно про два, и тут же добавил, что сам не хотел бы в них жить. Я бы тоже не хотела. Правда, мне и не светит. С другой стороны, четырехкомнатная квартира в старом купеческом доме, да вообще в любом доме мне тоже недавно не светила. Я о подобном и мечтать не могла.

– Вы не знаете, кто живет в доме, куда мне предстоит переехать?

– Ты все-таки решилась, Марина? – посмотрел на меня Петя. – Хотя на самом деле другого такого шанса не будет.

– Публика разная, – ответил представитель агентства недвижимости. – Конечно, с ходу я вам всех жильцов не назову, но наше агентство постоянно держит этот дом в поле зрения. Его не переделали в элитный, как часть соседних. Вон в одном, – мужчина назвал номер, – проживают трое из первой десятки Петербурга. Тот дом мы из сферы наших интересов выключили. В обозримом будущем там никаких продаж ждать не следует. А в вашем они возможны.

Мужчина сообщил, что в моем будущем доме остались и старые жильцы, некоторые там всю блокаду провели. Две такие бабушки, проживающие в одной квартире, ни в какую не желают никуда переезжать, хотя им предлагали на самом деле хорошие варианты в новых районах. Они родились в этом доме, они в нем умрут. У одной бабушки, как выяснили в агентстве недвижимости, есть племянница. У другой вроде никого нет из родственников. Придется подождать – и договариваться с племянницей. Если та, конечно, не унаследовала упрямство тетушки.

– Капремонт в доме был?

– Не было. Сами граждане ремонтировались. Кто-то коммуналки разделял на отдельные квартиры. В смысле ставил одну стену. У бабушек, про которых я вам рассказал, получилась двухкомнатная квартира. На это они согласились. Дверь им на кухне прорубили. А соседи себе воду тянули и газ. А вообще там много интересных вариантов получилось – как и практически во всех старых домах, облюбованных разбогатевшими гражданами. Но вашу квартиру никто не делил и не собирался.

Я помнила, что отмечала разное количество дверей на разных этажах. Значит, вот в чем дело. Отдельной черной лестницы в доме нет, то есть квартиры нельзя было разделить так, чтобы одни выходили на парадную лестницу, другие – на черную. Но черный ход имелся под лестницей на первом этаже – именно перед ним убили мужа Сони. Хорошо или плохо отсутствие второй лестницы? Наверное, хорошо. Для меня хорошо. Никто не заберется через дверь, которой не пользуешься. И вторую дверь не нужно укреплять!

– Да, кстати, – вспомнил представитель агентства недвижимости. – Под вами проживает еще один совладелец сети «Колобок». Продукты экономкласса.

– Это партнер убитого жильца? – уточнила я.

Мужчина кивнул.

– А сколько их вообще? – поинтересовался Петя.

– Сейчас, насколько мне известно, двое, так сказать, активных, которые этой сетью руководят. И у родственников убитого остались акции. Но они только получают проценты по ним. В управлении сетью они никак не участвуют. Изначально было трое. Один, как вы знаете, мертв. После его смерти были какие-то проблемы. Точно не помню, какие. Но вроде бы они лишились нескольких магазинов. Опять не помню, почему.

– Сейчас сеть активно работает, – заметил Петя. – Я лично никаких изменений не заметил. Как стали раскручиваться с самого начала, так и держатся на рынке.

– Для обычного покупателя ничего не изменилось. Может, у кого-то рядом с домом закрылся магазин. Или не открылся, как планировалось. Или открылся другой сети. Это их внутренние дела. Если захотите – познакомитесь и расспросите по-соседски. Квартиру совладельцу подбирали мы. Он почему-то хотел именно в том доме. После того, как товарища убили.

– После? – удивились мы с Петей.

Представитель агентства недвижимости кивнул.

– Вообще он хотел квартиру товарища. Ту, в которую вы собираетесь переехать. Но там родственники уже подсуетились. Не знаю, почему они не смогли договориться. Или родственники просто не предупредили совладельцев, что хотят продать квартиру. Может, не думали, что те купят. Ведь там проблемы были! Но деньги на квартиру откуда-то нашлись.

Мужчина улыбнулся. Мы с Петей тоже улыбнулись и решили, что нам здесь больше делать нечего.

Я поблагодарила представителя агентства недвижимости, он оставил нам с Петей визитки со всеми своими телефонами и предложил обращаться по любым жилищным вопросам.

В общем, я поставила подпись под всеми документами. Может, сглупила. Но вроде бы все было чисто… Я сказала себе, что все смерти бывших жильцов – совпадение. Ведь жильцы коммуналки-то не умерли! Нет, конечно, кто-то, наверное, умирал своей смертью, но ничего особенного про них никто не слышал – иначе мне бы рассказали. Смерти же всех жильцов квартиры, ставшей отдельной, имели логичное объяснение! Ну, может, не совсем логичное, но ни меня, ни мою родственницу Ларису, с которой мы все очень подробно обсудили, они не удивили. Лариса тоже сказала, что нужно переезжать. Она же позвонила моему бывшему мужу, сообщила про изменения в моей жизни (и жизни его детей) и сказала, что сыну нужно срочно покупать новый диван. Старую, поднимающуюся, кровать мы из коридора перевезти не могли (там требовалась специальная установка). И кто бы стал ее демонтировать в коридоре? Я решила, что купить новое спальное место будет дешевле, чем перевозить и заново устанавливать старое. А если еще наш папа сподобится сделать подарок… Ну и вообще теперь убирающаяся на день кровать нам не требовалась. Сын получал отдельную комнату в свое распоряжение. Целых шестнадцать метров!

Правда, сын сказал, что компьютерный стол ему нужнее, и он пока готов поспать на матрасе на полу. На это бывший муж заявил, чтобы я составила список тех предметов мебели, которые мне в новую квартиру требуются в первую очередь, и показывала этот список всем знакомым. Пусть отмечаются – кто что готов нам подарить на новоселье. Бывший муж сказал, что так принято делать в Европе и США перед свадьбой. Гостям представляется список добра, с которым молодожены хотят начать совместную жизнь. В результате они не получают ненужных подарков, а гости не ломают голову.

Я список составила. Кухню мне бывшая хозяйка Соня оставляла, так как ее было не вывезти – она делалась именно под эту квартиру. Я Соне оставляла свой старый кухонный гарнитур. Мне было стыдно, но что поделаешь? Купить новый я все равно не могла. Я собиралась перевозить вешалку, тахту дочери, наши шкафы, единственный детский письменный стол и стулья. Большого стола у нас не было, даже складного. Его было некуда ставить. Я решила, что и в новой квартире он мне не потребуется. Соня обстановку гостиной забирала в загородный дом. Я оборудовать отдельную гостиную не собиралась.

В результате в список попал новый диван для сына (его купил папа) и компьютерный стол (Лариса). Сын сказал, что больше ему ничего не надо, когда он пойдет работать, то сам обставит свою комнату – если ему еще что-то потребуется. Я планировала поставить к нему один из двух шкафов. Соня оставляла мне свою спальню, а я ей – наш с мужем диван, который все еще был в приличном состоянии (по моим меркам). Но дочь не хотела спать на старой тахте в новой квартире, в особенности, раз брат получал новый диван и компьютерный стол, а ей предстояло делать уроки за старым письменным столом, на котором у нас раньше стоял общий компьютер. Дети-то, если честно, уроки чаще делали на кухне… То есть один сидел за компьютером, вторая что-то писала в тетрадке за кухонным столом. Потом менялись. Какой кошмар! Как мы столько лет так прожили?! Дочь сказала, что ее тахту можно использовать как гостевую. Теперь Лариса сможет оставаться у нас на ночь. Новый диван для дочери обещал обеспечить Петя. Три мои подруги в складчину обещали книжный шкаф в комнату дочери. В старой квартире книги лежали в коробках под кроватями и стопками на полу. Второй шкаф для одежды я тоже планировала поставить в комнату дочери. Теперь у каждого ребенка получалось по платяному шкафу (у меня в спальне оставался от Сони шкаф-купе).

То есть одна комната, ближайшая к входной двери, будет служить моей мастерской, туда же я планировала поставить тахту. Во второй комнате буду жить я, в третьей – сын, в четвертой – дочь. Кухня будет использоваться как гостиная. Для моих гостей ее более чем достаточно. Ну а потом посмотрим. Теперь есть смысл зарабатывать! На мебель-то я скорее заработаю, чем на новую квартиру. Появилась реальная цель.

Еще мы получали в наследство кладовку со всем содержимым. Соня сказала, что содержимое кладовки осталось от предыдущих жильцов. У нее так и не нашлось времени, сил и желания ее разобрать. Может, найдется у меня. Может, найду что-то ценное. Я лично в этом сомневалась, только бросив один взгляд в темное помещение, освещаемое тусклой лампочкой и заваленное каким-то запыленным хламом, причем мерзко попахивающим. Хотя… Может, найду что-то, что смогу использовать в работе.

Вообще я планировала использовать кладовку как склад своих рабочих материалов, а то раньше у меня мешки с исходным материалом стояли рядом с готовым товаром. Да и все тазы с чанами мне одновременно не требуются. Часть сможет «отдыхать» в кладовке. Петя с парой друзей обещал не только перевезти и перевесить все мои старые полки, но и добавить новые в новую матерскую.

Наконец настал день переезда. Договорились на субботу. Мы с Петей уже заранее перевезли содержимое моей мастерской по частям, чтобы ничего не разбить. Соня не возражала, наоборот, с интересом рассматривала мои поделки, которые не могла осмотреть у меня дома. Она также обещала обеспечить меня заказами. С машиной опять договаривался Петя. Он же пригнал двух каких-то своих сотрудников, оплату труда которых я вполне могла себе позволить. Ну и, конечно, следовало быстренько накрыть стол с выпивкой. Сотрудники явно очень дружили с зеленым змием.

Соня вывезла свои вещи в предыдущий день, поэтому переезд для меня становился еще удобнее. Не нужно ждать, когда предыдущие жильцы выгрузятся, чтобы заносить свое. Свою помощь предложил новый сосед, с которым у нас оказалась общая стена.

Его звали Николай, и был он какого-то неопределенного возраста. Я все-таки дала бы лет пятьдесят. Это был худой, жилистый мужичок с пронзительным взглядом серых глаз. Он очень внимательно осмотрел мебель, которую заносили Петины знакомые. Потом появился наш папа, и под его четким руководством в квартиру загрузили новый диван и компьютерный стол. Пожалуй, мебель на Николая не произвела никакого впечатления. Для такой дорогой квартиры она явно не подходила. Интересно, что стоит у самого Николая?

Одет он был в черные джинсы и простую черную водолазку. На ногах – разбитые шлепанцы. Он не производил впечатления обеспеченного человека, скорее – работяги с какого-то завода. С другой стороны, лицо не было ни испитым, ни одутловатым. Не похоже, чтобы этот мужик пил. Или язва? Хотя цвет лица здоровый… Или бывший спортсмен, поддерживающий форму? Я затруднялась с определением рода деятельности Николая.

Бывший же муженек «порадовал». Он, оказывается, привез подарки не только сыну, но и мне. Такого на новоселье я, признаться, не ожидала ни от кого. Бывший привез четыре гранитные плиты, при виде которых у Николая глаза полезли на лоб. А бывший спокойно сообщил, что во дворе здания, где располагается его новая фирма («твоей сожительницы, хотел ты сказать»), кто-то у помойных баков поставил эти четыре плиты. Наш папа решил, что мне они будут очень кстати.

– Ты забыл, что я только памятники делаю? – спросила я. – Надгробные плиты – не моя специализация.

– Пристроишь куда-нибудь, – махнул рукой бывший муж. – Зачем добру-то пропадать? Кому они еще нужны? Может, какую-то композицию придумаешь. Пусть стоят. Есть не просят.

Это были куски гранита, не отполированные ни с одной из сторон, правда, у всех четырех одна сторона была ровной, а все остальные поверхности – «волнами». Если будет надо, я, конечно, отполирую…

– А какие памятники вы делаете? – встрял Николай, до этого ошалело разглядывавший плиты, которые однозначно смотрелись как могильные, только пока без надписей, а потом внимательно слушавший наш с бывшим разговор.

– Она любой может сделать, – заявил бывший муж. Рекламу мне делает, чтобы побольше зарабатывала? – Если потребуется – заказывайте. Такую соседку, как моя бывшая жена, очень удобно иметь. Помрет кто-нибудь из знакомых, а вы, не выходя из дома, можете обговорить дизайн памятника и каждый день наблюдать за всем процессом изготовления. Очень интересно.

«Только ты не выдержал».

Николай как-то странно посмотрел на меня. Потом он очень долго оглядывал мастерскую, качал головой при виде мешков с материалами, о существовании которых даже не слышал (кроме глины, гипса и цемента), повертел в руках пару игрушек, уже выставленных на полки. В открытую входную дверь заглянул еще один незнакомый мужик, молодой и холеный, поздоровался, быстро окинул взглядом холл, дольше всего задержался на мне и пошел дальше.

– Это ваш сосед сверху, – ничего не выражающим тоном сообщил Николай.

Один из котов тем временем успел написать на выставленные в коридоре гранитные плиты. Коты вроде бы были довольны – носились по квартире как сумасшедшие. Но коты вообще любят бардак. Во время переезда в перевозках оба орали и никак не могли успокоиться. Путешествовать им доводилось всего один раз – когда мы их котятами везли от мамы-кошки домой, но то путешествие они давно забыли. Правда, тогда тоже орали. А к туалету и здесь приучим.

– Камины собираетесь ремонтировать? – спросил Николай, заглядывая в комнату моего сына.

Сын занял бывшую гостиную. Там как раз располагался неработающий камин. Второй находился в моей мастерской и к нему сейчас вообще было трудно подобраться из-за всего, что мы туда выгрузили. Комната дочери и моя спальня были с задними частями печек, теперь покрытыми стеновыми панелями.

– Зачем?

– Ну, чтоб работали. У меня работает. Я могу и вам сделать.

– Спасибо, но мне некогда этим заниматься, мне это не нужно и в любом случае лишних денег у меня нет, – ответила я.

– На такую квартиру есть, а на камин нет? – внимательно посмотрел на меня Николай. Этот взгляд мне совсем не понравился.

– А что это вы считаете чужие деньги? – спросила подошедшая к нам Лариса, которая помогала мне с переездом. – И почему это вы решили, что Марина сама не в состоянии определить, что ей делать, а что не делать? Марина – взрослая, самостоятельная, успешная женщина и сама прекрасно разберется.

Насчет успешной Лариса, конечно, загнула, но эффект был достигнут. Николай ретировался и за стол с нами не сел. Обиделся? Предлагал свои услуги, а мы не приняли? Интересно, кто тут еще проживает? Соню я подробно о соседях не расспрашивала, но если будет надо – позвоню. Она говорила, что они ее доставали. Я терпеть не могу тратить время на пустопорожние разговоры и в любом случае у меня свободного времени нет и в ближайшем будущем точно не появится. К тому же есть знакомый представитель агентства недвижимости и знакомые милиционеры. Если потребуется – соберем информацию.

Дети и коты очень устали. Дети заявили, что ложатся спать, а свои вещи разберут на неделе или следующих выходных. Я подозревала, что большая часть будет долго лежать нераспакованной по углам, а то и посередине комнат – до тех пор, пока что-то не понадобится. Но я не собиралась в это лезть. Каждый из них получил по своей комнате. Они об этом и мечтать не могли! Поэтому я заявила: теперь свои комнаты убираете сами и делаете там все, что хотите. Пусть там хоть змеи ползают. Но в остальных частях квартиры я попросила не устраивать свалку. Дети обещали.

Поскольку я привыкла ложиться поздно, то решила все сделать сегодня – в смысле разобрать свою одежду, которой было не так много, и посуду. Зайдя на кухню, поняла, что мне придется еще и зарабатывать на посуду и кастрюли. Мое добро тут точно будет смотреться некрасиво – после Сониного…

Все-таки расставив привезенное из старой квартиры (другого все равно пока не было), я решила выпить чаю, а уже потом приступать к развешиванию и раскладыванию одежды и обуви. Стоило мне сесть за стол, как появились коты. Значит, немного отдохнули. И вообще, когда у нас кто-то садится есть, они сразу же появляются на кухне. И здесь очень быстро определились с «адресом».

Котам нарезала колбасы с плавленым сыром (как они любят), себе тоже сделала бутерброд, надкусила – и чуть не подавилась.

Из трубы послышался жалобный вой.

Как я уже говорила, в кухне была установлена печка. Соня утверждала, что она – единственная рабочая из трех. То есть я бы сказала, что в комнатах у меня два камина, а в кухне именно печь. Она смотрелась как печь, а не как камин. В комнатах кто-то из предыдущих жильцов делал соответствующий ремонт. Стены однозначно закрывали панелями в наше время. В комнатах на стенах над каминами не было плиток, от каминной плиты до потолка шли стеновые панели, а эта печь до потолка была покрыта изразцами.

В трубе тем временем стонали и плакали. Коты выгнули спины и зашипели. Но это не могла быть случайно свалившаяся в трубу кошка! Кошки не издают таких звуков! Я сидела неподвижно с бутербродом в руке. Звуки прекратились минут через пятнадцать. Коты принялись осматривать и обнюхивать печку. Я открыла заслонку, заглянула внутрь, но ничего, кроме пыли, там не увидела. Или это была зола? Или пыль с золой?

Я доела бутерброд, допила оставшийся чай и отправилась разбирать вещи. Но не дошла.

Мне показалось, что в коридоре кто-то ходит.

Направляясь из кухни в комнату, я не включала свет (привычка, въевшаяся в кровь в нашей предыдущей квартире). Услышав шаги, я на мгновение застыла на месте, потом прыгнула к выключателю и ударила по нему рукой.

В коридоре никого не было. Шаги продолжались.

Я попыталась определить, откуда они могут доноситься, и решила, что из моей мастерской. Я еще послушала, приказала себе взять себя в руки и отправилась туда, правда, по пути прихватила швабру, так пока и не нашедшую постоянного пристанища в этой квартире.

Я резко распахнула дверь в мастерскую, включила свет левой рукой, в правой держала оружие.

Мастерская была пуста – если не считать всего моего добра.

Но шаги все-таки слышались… Паркет поскрипывал.

Я бросила взгляд на камин, но из него не доносилось никаких звуков. Я неподвижно стояла какое-то время, пытаясь определить, откуда все-таки идет звук. У меня создалось впечатление, что он идет… отовсюду. Какое-то стереозвучание, право слово!

Я поставила швабру в угол и решила пока остаться в мастерской. Мне и тут еще было что разбирать. Коты пришли за мной, но звук шагов их не беспокоил, как стоны и плачь из камина. Оба зверя устроились на тахте и заснули. Шаги продолжались примерно полчаса, потом стихли. Я снова вышла в коридор, постояла, послушала. Сходила в кухню, потом отправилась в свою новую спальню, разобрала вещи. Коты последовали за мной.

Больше никаких звуков я не слышала. Коты устроились спать на новом огромном ложе. Я поняла, что могу устроить в квартире питомник. Места хватит всем.

Утром спросила у детей, как им спалось на новом месте. Им спалось прекрасно, как, впрочем, и везде. Они ничего подозрительного не слышали. А я не стала их пугать. Я опять занялась квартирой, ожидая Ларису, которая собиралась приехать поближе к вечеру, чтобы мне помочь.

Дети и коты отправились в кладовку. С одной стороны, я не хотела, чтобы они пачкались и копались во всяком хламе, с другой – понимала, что их, во-первых, все равно не удержать, во-вторых, они облегчат мне задачу. Пусть разбирают. Им – интересно, мне – нет. Я только выдала им большой плотный бумажный мешок для мусора, которыми меня снабдил Петя. Петя меня вообще много чем снабжает. Хороший у меня все-таки работодатель…

Зазвонил мобильный. Тут я вспомнила, что должна еще всех знакомых оповестить о смене домашнего телефона и адреса. Слава богу, теперь мобильные есть, и как мы раньше-то без них жили? По мобильнику знакомые и работодатели позвонят.

Это был знакомый прораб. Он меня материалами обеспечивает по выгодной и для него, и для меня цене. Откуда он их все берет – не знаю, вопросов, естественно, не задаю. Не мое дело. Но все равно иногда задумываюсь. Цемент, глина, гипс могут использоваться на стройках, а современные пластмассы? Но без масс и паст, которые я, так сказать, в готовом виде пускаю в обжиг, я зарабатывала бы гораздо меньше денег. Все материалы я покупаю впрок, потому что если покупать только когда мне надо, то будет дорого или не будет вообще. Я беру тогда, когда прорабу удается материал скоммуниздить (его любимое словечко). Он подвозит мне мешки к подъезду, ну а дальше я уже сама доставляю их до квартиры. Прораб обычно куда-то торопится. Ну а я уже готова к выступлению на соревнованиях по тяжелой атлетике. Правда, моей тренировки в этом доме еще никто не видел.

Я сказала прорабу, куда теперь везти материалы, и извинилась за то, что не успела предупредить о смене адреса. Он совсем недавно доставлял мне предыдущую партию.

– А чего это ты вдруг? – родил поставщик моего рабочего материала.

– Просто повезло, – ответила я и вкратце рассказала историю переезда.

Примерно минут через сорок прораб был у парадного входа, сказал, что зайдет посмотреть квартиру в следующий раз (то есть никогда), выгрузил четыре мешка и укатил.

Я по очереди затащила их в подъезд, а потом по одному стала подтаскивать к лифту. Во время этого моего занятия открылась дверь подъезда и вошел солидный мужчина лет сорока в кашемировом пальто и с борсеткой, со мной вежливо поздоровался и направился к лифту, у которого уже стояли три мешка. Мне оставалось подтащить последний. Естественно, я не ожидала, что такой представительный господин поможет мне в моем трудном занятии. Я сама была одета в старый спортивный костюм и кроссовки. Верхнюю одежду не надевала. Зачем? Прораб позвонил из машины, что подъехал, я выскочила, быстро затащила мешки. И вообще мне обычно жарко, когда я их таскаю!

Но мужчина решил со мной пообщаться. Или правильнее будет сказать: снизойти до меня?

– Скажите, пожалуйста, вы из какой квартиры?

Я назвала номер.

– О! – воскликнул мужчина. Я не поняла, что он хотел выразить этим междометием. – А какие ремонтные работы вы будете производить?

– Никакие, – ответила я, продолжая подтягивать четвертый мешок к лифту.

– Простите, а что вы собираетесь делать в той квартире?

– Жить, – пожала плечами я. – Вы на лифте поедете? Или я буду мешки загружать.

Мужик молчал и внимательно меня рассматривал. Мне в жизни не доводилось встречать богатых людей. Конечно, можно вспомнить Соню и представителя агентства недвижимости. Но они были… другие. Лариса сказала мне, что в этом доме мне придется столкнуться с публикой, с которой мне никогда раньше не приходилось общаться. Лариса говорила, что я сразу же должна себя поставить соответствующим образом. Я являюсь владелицей квартиры в этом доме – как и они. Как она мне досталась – другой вопрос. Но я никого не обворовывала, не подсиживала. Я ничем не хуже, чем они.

– Вы мешки в квартиру везете? – спросил мужчина.

«Он что, идиот? Думает, что на крышу?»

– Да. Так вы поедете или нет?

Наш спор закончился, так как лифт увели у нас из-под носа. Он пошел наверх. Мужчина продолжал меня внимательно рассматривать. Мне что – пусть смотрит. Я, в свою очередь, рассматривала его.

Лифт остановился на первом этаже, из него вышел Николай, увидел нас вместе, чуть-чуть удивился, вежливо поздоровался со мной, назвав по имени и отчеству, потом пожал руку мужчине, которого именовал Юрой. Взгляд Николая упал на мешки с исходными материалами.

– На памятнички, да? А сколько за памятник берете?

– Зависит от массы факторов. Будет конкретный заказ – приходите. И если подарок кому-то захотите заказать. Я и сувениры делаю, и копилки. Вы же сами видели.

– Слышал, Юра? – обратился к другому соседу Николай. – Какая у нас мастерица теперь на лестнице поселилась! Марина Владиславовна, а вы мешки сами таскаете?

– Сама, – ответила я, затаскивая первый в лифт.

Мужики продолжали общение, я затаскивала мешки в лифт, потом с ними уехала.

Юрий добрался до своего этажа, когда я еще не затащила мешки в квартиру. Оказалось, что он проживает строго подо мной. Значит, это – один из совладельцев «Колобка»? Тот, которому почему-то страшно хотелось купить квартиру в этом доме?

Юра поднялся на мой этаж и смотрел, как я затаскиваю мешки в квартиру. В зоопарке давно не был? Вообще-то зоопарк тут в пешей досягаемости.

– Скажите, а ремонт вы собираетесь делать? – спросил он.

Он же уже спрашивал! Или ранний склероз?

– Вы хотите предложить помощь? – посмотрела я на него.

– Нет, то есть…

– А почему вас это интересует?

– Шум, – пожал плечами он. – Кстати, вы шумно работаете над памятниками и… всем остальным?

– Нет. Я не использую ни дрель, ни болгарку, ни лобзик. Я леплю, иногда обжигаю, раскрашиваю. Еще какие вопросы будут?

– То есть ремонта у вас вообще не будет?

– Зачем? Квартира в прекрасном состоянии. До меня все сделали.

– Простите, а можно посмотреть?

– Что?

– То, что вы делаете.

– Заходите, – пожала плечами я.

Первым делом взгляд Юры упал на четыре гранитные плиты, которые так и стояли в коридоре. Он издал какой-то непонятный звук. Из кладовки высунули носы дети. Там слышался шум и грохот – явно веселились коты, которые тоже скоро выскочили, сменив цвет на серый, и понеслись куда-то в глубь квартиры.

– Здрасте! – сказали дети и сообщили, что нашли кучу интересных вещей.

– А что там у вас? – кивнул Юра на кладовку и сунул в нее нос.

– А у вас разве квартира не такой планировки? – удивилась я.

Оказалось, что у него в кладовке было пробито окно (кем-то из предыдущих жильцов), и она являлась пятой комнатой. Дети тем временем демонстрировали мне какую-то старую шляпу с перьями, которая произвела большое впечатление и на них, и на котов. Также их заинтересовала лампа с абажуром необычной формы, нестандартные, вытянутые вверх банки совершенно непривычной формы. Вроде бы в советские времена в них из какой-то бывшей союзной республики привозили сок. Я поняла, что в ближайшее время детям будет чем заняться. Только бы об уроках не забывали. Ведь им теперь предстояло не ходить, а ездить в школу, правда, метро от этого дома было в пешей досягаемости. Мы с ними договорились, что они поездят до конца учебного года, а там посмотрим, переводить их в новую школу или не переводить. Сын сказал, что провожать их не надо (что меня очень устраивало). Я в самом деле считала, что они справятся, тем более в нашем городе сейчас много детей ездят в удаленные от дома школы, на различные курсы и занятия. Некоторых возят на машинах обеспеченные родители. Я сама в свое время ездила на лепку, правда, тогда времена были другие. Но меня мама проводила один раз – и я стала добираться сама. Мне это нравилось! Мне, наоборот, не хотелось бы, чтобы меня водили за ручку. А сын даже на год старше, чем тогда была я. Дочь, правда, на два младше… Но с ней рядом будет брат! Хотя, возможно, я – плохая мать. И другая бы после бессонной ночи отправилась бы еще утром провожать детей в школу, а потом… Нет, это не для меня.

Сосед Юра после внимательного осмотра кладовки, которая его почему-то поразила, заглянул в мою мастерскую, с большим интересом осмотрел астрологических зверей и прочие мои творения, потом заглянул в другие комнаты и наконец отбыл. К себе не приглашал.

Вечером приехала Лариса, я рассказала ей про еще одного соседа, она пожала плечами и заявила, чтобы я не обращала на него внимания. Ну любопытно было мужику!

Мы попили чаю и отправились в кладовку, временно покинутую детьми ради компьютера. Кроме заинтересовавших детей вещей, там стояла сломанная мебель, лежали старые журналы еще советских времен (значит, их не повезли с собой обитатели коммуналки, а никто из богатеньких буратин не удосужился выбросить) и имелась масса старой одежды, сваленной кучей в одном углу. Хоть обувь лежала в двух коробках. Вся была ношеной, кое-какая целой, но по большей части или со сломанной «молнией», или с оторванным ремешком, или с отвалившимся каблуком. Конечно, нашлись и банки с засохшей краской и клеем (от многочисленных ремонтов), куски различных обоев (которые я пока решила оставить), банки с засохшим кремом для обуви, какие-то растворители, пластмассовые коробки и прочая дрянь.

– Это все на помойку, – однозначно заявила Лариса. – Давай прямо сейчас и вынесем. Тащи мешок, в который упакуем одежду. Мебель по частям оттащим. Или тебе какие-нибудь деревяшки могут понадобиться? Кстати, дай-ка мне резиновые перчатки и сама надень. Мало ли тут вши какие-нибудь или блохи водятся…

Я хмыкнула, но перчатки принесла. В кладовке на самом деле было грязно. Я также принесла две большие мокрые тряпки. Лариса стала засовывать вещи в мешок. Среди них были и мужские, и женские. И почему их никто раньше не вынес на помойку?! Зачем оставлять сломанную мебель? Зачем держать старую обувь и одежду, которую совершенно точно не будешь носить никогда?!

Кстати, эту кладовку на самом деле потом надо будет обработать какой-нибудь химией. А вдруг в самом деле тут живут какие-нибудь жучки, клопы или я не знаю кто? Вообще-то в таких старых домах должны жить мыши. Или с ними тут организованно борются? И вообще у меня коты есть. Правда, коты живую мышь никогда в жизни не видели и вполне могут испугаться. Хотя их запах должен отпугнуть и мышей, и крыс… Ладно, поживем – увидим.

– Слушай, чем тут так мерзко пахнет? – спросила родственница.

– А я откуда знаю? Ты же сама видишь, сколько здесь хлама. Когда мимо помойки проходишь, ведь тоже ощущаешь вонь, а не аромат роз.

– У меня такое впечатление, что здесь что-то гниет, – продолжала Лариса.

– Вполне может, – пожала плечами я. – Какая-нибудь дохлая крыса. Или старый растворитель воняет. Вон здесь сколько старой химии. Разберем тут все – и прекратит пахнуть.

– По квартире этот запах не распространяется? Или ты уже принюхалась?

Я задумалась.

– Пожалуй, нет. Дверь в кладовку плотно закрывается. И каждый раз, когда я ее открываю, тоже чувствую эту мерзость.

– Надо побыстрее тут все расчистить.

– Знаешь что? – сказала я Ларисе. – Ты пока упаковывай по мешкам, а я мебель буду выносить. Чего мы с тобой тут вдвоем толкаться будем? И так дышать нечем.

Лариса кивнула, я прихватила два сломанных стула и сделала первую ходку к помойке, воспользовавшись ключом от черного хода, который мне с остальными ключами отдала Соня. После второй ходки (с обувью) я столкнулась у лифта с молодой парой, оказавшейся жильцами пятого этажа. Молодые люди куда-то уходили, при виде меня затормозили, спросили, не я ли новая жительница подъезда, представились и отбыли в неизвестном мне направлении. В дети они мне не годились, но были представителями другого поколения. Несмотря на существенную разницу в возрасте, молодой человек оглядел меня очень заинтересованно, как мужчина женщину. Девушка этого не заметила.

Я считаю, что следует знать всех соседей в лицо, а еще лучше – по имени. Наверное, будет лучше, если я побыстрее перезнакомлюсь здесь с народом. Правда, идти по квартирам с представлениями я не собиралась. И так познакомимся. Я не сомневалась, что про доставшуюся мне квартиру (то есть ее предыдущих жильцов) и про очередную смену хозяев здесь все и так знают. Или узнают в самое ближайшее время.

На этот раз Лариса открыла, как только я позвонила в дверь (от квартиры ключи я не брала). Выражение ее лица мне не понравилось.

– Ну? – посмотрела я на нее.

– Я нашла куртку с документами. С паспортом, водительским удостоверением, документами на машину и бумажником. С деньгами. И маленький пузырек с какими-то крошечными таблетками без маркировки, без надписей.

– Может, по пьяному делу… Выбросили, забыли, потом искали и…

– Марина, куртка приличная – не такая, как все остальное. Здесь еще джинсы, футболка и ботинки. Это все было свернуто комом и лежало в середине кучи. То есть свернули и засунули. Мне это не нравится.

Я предложила посмотреть документы. Все они были на имя Святослава Васильевича Ковалева, тридцати двух лет от роду, уроженца города Ленинграда, прописанного в Санкт-Петербурге, в Московском районе, причем прописанного давно, еще с советских времен. Возможно, он даже родился в той квартире.

– То есть он не жил в этой квартире, – сделала вывод Лариса.

– Можно быть прописанным в одном месте, а жить в другом, – заметила я. – Он мог тут жить у женщины.

– Коммуналку когда расселили? Сколько после нее уже жильцов поменялось? И сколько ему тогда было лет? У кого из последних он мог жить? И ты на вещи посмотри! Хорошо посмотри! И сравни с остальным барахлом! Они куплены в дорогих магазинах! И не десять, и не двадцать лет назад!

– Может, у Сони был любовник?

– И что?

Я пожала плечами и на всякий случай решила Соне позвонить и уточнить, не знает ли она Святослава Ковалева, не поясняя, зачем мне это потребовалось. Соня никаких Святославов не знала, про Николая (о котором я тоже спросила) сказала, что он тоже предлагал ей починить камины и вообще предлагал работу по дому. Чем он занимается, она никогда не интересовалась. Николай живет один. Соня не знала, есть у него какая-то женщина или нет. Николай очень спортивный – бегает по утрам, а зимой купается в проруби у Петропавловской крепости. У него двухкомнатная квартира. Юра из квартиры под нами на самом деле являлся совладельцем сети «Колобок», после переезда приходил знакомиться, несколько раз выпивал с ее покойным мужем. Вроде бы живет один, но Соня не особо интересовалась соседями. Над Соней (а теперь надо мной) жила семья – мать, старший сын, младшая дочь. У всех периодически появлялись сожители. Я поблагодарила за информацию и распрощалась.

– Вообще я бы вернула документы этому Святославу, – сказала Лариса.

– Может, в милицию?

– Тебе охота связываться с милицией? И у этого Святослава потом могут возникнуть лишние проблемы. Кто его знает, что с ним случилось. А по адресу можно телефон выяснить. Уверена, что твой сын может.

Я отправилась в комнату старшего ребенка и дала задание. Вскоре телефон был у нас.

– Послушай, Лариса, у современного человека еще должен быть мобильный телефон… Если в куртке лежали документы… Даже у владельца дешевой куртки теперь есть мобильник!

– Марина, давай позвоним по домашнему номеру и сообщим, что мы нашли куртку с документами. И послушаем, что нам там скажут. Может, он потерял мобильник в другом месте! Может, мобильник для него важнее документов, и он с ним ни на секунду не расстается, поэтому не потерял. Я не знаю! Давай звонить.

Звонила Лариса. К телефону подошел мужчина, и она попросила Святослава Васильевича. Это он и оказался. Лариса сказала, что нашла куртку с документами и бумажником и готова их передать Святославу Васильевичу.

На другом конце провода повисло молчание.

– А… где вы ее нашли? – наконец спросил мужчина.

– А где вы ее потеряли?

– У меня несколько вариантов. Простите, как вас зовут?

– Лариса Федоровна.

– Лариса Федоровна, я потерял документы, или, правильнее будет сказать, лишился их, больше года назад. Да, полтора года назад! У меня была амнезия. То есть я до сих пор не помню, что со мной произошло. Всего не помню, только какие-то обрывки. Моя мама подавала в розыск. Меня не было три месяца. В общем, это долгая история, и вам она, вероятно, неинтересна. Лариса Федоровна, сегодня уже поздно, но завтра вечером я готов с вами встретиться в любом месте и в любое время. Или во вторник, среду, четверг, на следующих выходных. Как вам удобно. У меня не горит, так как у меня уже новые документы. Но и эти я хотел бы получить назад.

– Пусть сюда приезжает завтра вечером, – прошептала я. – Или когда ты тоже сможешь подъехать.

Лариса назвала адрес и предложила приехать завтра после девяти вечера. Лавка, в которой трудится Лариса, работает до восьми.

На другом конце опять воцарилось молчание.

– Вы на машине или общественным транспортом? Вам объяснить, как доехать?

– Нет, этот адрес мне отлично знаком. А вы, простите, там теперь живете?

– Живет моя родственница. Вчера переехала. Мы разбирали хлам, оставшийся от предыдущих жильцов, и нашли ваши вещи. Тут еще джинсы, футболка и ботинки. Подозреваем, что ваши. Нам чужого не надо.

– А больше ничего не нашли?

Лариса стала перечислять все, что осталось в кладовке от предыдущих жильцов. Святослав Васильевич попросил до его приезда больше ничего не выбрасывать. Лариса ответила, что за двумя сломанными стульями и коробкой с обувью, отправленными на помойку, мы уже не пойдем, но все остальное пока подержим в квартире. Святослав Васильевич вежливо поблагодарил Ларису, записал ее мобильный телефон, уточнил мой новый домашний (который помнил наизусть!) и распрощался до завтра.

– Кто тут жил полтора года назад? – посмотрела на меня Лариса после того, как повесила трубку.

– Совладелец сети «Колобок», – ответила я.

– Может, они были собутыльниками? – задумчиво произнесла Лариса.

– И что из того?

Я лично думала о том, что этого самого совладельца сети «Колобок» (Олега Галушко, если не ошибаюсь) убили как раз полтора года назад. Или сам убился в автомобильной аварии. Выяснить, сам или не сам, не удалось. А теперь появляется еще и этот Святослав…

– Давай для начала его выслушаем, а потом будем версии строить, – предложила Лариса.

Я согласно кивнула.

Разборку кладовки мы прекратили и дверь плотно закрыли, чтобы неприятный запах не распространялся на всю квартиру. Пусть завтра Святослав изучает хлам, если ему так хочется. А я могу не торопиться. Мы с Ларисой лучше чайку выпьем на моей новой роскошной кухне.

Дети были отправлены спать, так как им в понедельник в школу вставать, а теперь еще вставать раньше привычного времени. Ларисе на работу к одиннадцати, ну а я вообще человек свободной профессии, поэтому мы могли пообщаться подольше.

Но были вынуждены слушать странные звуки из печной трубы, которые я уже прослушала предыдущей ночью.

– Домовой, – однозначно сказала Лариса. – Надо покормить. Да, забыли мы. Ты должна была при въезде в новую квартиру с ним поздороваться, представиться, спросить разрешения жить здесь, а вчера вечером выставить теплого молочка, хлебца, конфетку, рюмку водки… Ты, конечно, ничего этого не сделала.

– Лариса, ты серьезно?

– Ну ты же слышишь?! – Родственница кивнула на печку. – Кто это еще может быть? Давай собирай ужин домовому. Хоть сегодня проставишься. И прощения попроси. Только искренне!

Я сделала все, как велела родственница, мы еще выпили чаю. Она отправилась в мою спальню, а я в мастерскую работать. Посплю на тахте.

Однако до сна было еще очень далеко. Я несколько раз выскакивала в коридор, так как мне опять слышались шаги, к которым теперь добавились еще и вздохи. Это были мужские шаги и мужские вздохи.

Утром я не слышала, как уходили дети и Лариса, а встав с постели, обнаружила пустое блюдце с молоком и отсутствие всех остальных даров домовому. Хотя это мои коты могли постараться в компании с детьми. Но ведь и водка исчезла! Или дети проявили необычное рвение к наведению порядка?

Я поставила вариться суп, потом решила сварить картошку и яйца на салат. Ведь сегодня вечером намечается гость. Нужно будет его чем-то угостить. Латка с тушеным мясом была полна наполовину. Хотя, может, он просто чаю попьет?

Я как раз закончила приготовление обеда, когда появились дети.

– Там внизу дядя Петя, – сообщили мои сокровища.

– Что он там делает? – удивилась я.

Мне пояснили, что дядя Петя привез какого-то своего приятеля для тест-драйва на машине бывшего хозяина нашей квартиры.

– Это какого хозяина? – не поняла я. – Тут их много было.

Мне пояснили, что мужа тети Сони, которая тоже находится неподалеку от нашего дома. Я решила, что и мне следует спуститься вниз и разведать обстановку. Детки пообедают сами.

Я спустилась и в дополнение к трем упомянутым лицам увидела еще одного мужчину, оказавшегося представителем автосервиса. Ключи от машины Сониного мужа были потеряны, и представитель автосервиса как раз занимался ее вскрытием. Оказалось, что Соня сама спросила у Пети, с которым познакомилась у меня, не хочет ли он купить машину. Самому Пете дорогая иностранная легковушка не требовалась (пусть ее и отдавали дешево), а вот один его приятель давно мечтал о чем-то подобном. Договорились о встрече. Мне не звонили, так как не исключали, что я еще сплю.

– Как вам на новом месте? – спросила Соня, пока мы наблюдали за работой автослесаря.

– Мне-то нравится, но вот, похоже, домовой не очень доволен.

Петя с приятелем как-то странно посмотрели на меня. Соня же восприняла мои слова серьезно.

– Я тоже считала, что это домовой, – заявила бывшая хозяйка квартиры. – И его ничем не ублажить! Может, у вас получится?

Автослесарь тем временем справился с задачей, и они на пару с потенциальным покупателем сели в салон и отправились в путь.

Правда, если бы не мастерство автослесаря, который сел за руль для проверки покупаемой машины, они могли бы закончить путешествие в лучшем случае в больнице, а в худшем – на кладбище. Так пострадала только машина.

Пришлось вызывать милицию. Автослесарь сам определил причину такого неудачного заезда: кто-то специально поработал над тормозами.

Только возникал вопрос: когда?

Машину все-таки увезли для проведения какой-то там специальной экспертизы, у Сони тряслись руки, и она была на грани истерики, Петр с приятелем тут же приняли на грудь, представители органов пытались допрашивать всех присутствующих.

Но ведь не присутствующие «играли» с тормозами.

В милиции и прокуратуре, представители которой тоже прибыли на место, помнили и Сонино дело (то есть убийство ее мужа), и историю нашей квартиры. Сотрудники органов пришли к выводу, что с тормозами поработали, пока Сонин муж был еще жив или сразу же после его смерти. Ведь с тех пор на машине никто не ездил. Ее не угнали. Значит, она все это время стояла с испорченными тормозами.

– Но ведь мой муж в ту ночь как-то доехал домой! – воскликнула Соня.

– Его зарезали в подъезде, а те, кто работал с тормозами, не могли предположить такого развития событий. Возможно, ему было суждено умереть в тот день – тем или иным способом. Если бы его ночью не зарезали в подъезде, он утром разбился бы на машине. Хотя мог и не разбиться…

– То есть у вашего мужа были как минимум двое недругов, – сказал уже пьяненький Петя.

– Не факт, – покачал головой следователь. – С машиной, конечно, работали преднамеренно, а в подъезде могла быть и случайность. Хотя, конечно, тот, кто работал с тормозами, не стал бы поджидать его с ножичком в подъезде.

Соня разрыдалась, я повела ее к себе. За нами потянулись Петя с приятелем. Представители органов стали разъезжаться. Собравшиеся зеваки тоже пошли в разные стороны. Из нашего дома я узнала девушку с пятого этажа, которую видела с молодым человеком, рассматривавшим меня как женщину. Но на этот раз девушка была одна. Ко мне не подходила.

У меня на площадке мы встретили Николая, который явно ждал нас у своей открытой двери. Он поздоровался с нами со всеми и поинтересовался, что произошло на улице. Как я поняла, он не видел все с самого начала. Пришлось пригласить его в квартиру и рассказать о случившемся. То есть рассказывал Петя, а я поставила на кухне оставшуюся после новоселья водку и порезала бутерброды. Николай тоже пил водку, но не такими темпами, как Петя с приятелем. И Соня пила и плакала. Я отказалась. Вскоре Соня попросилась прилечь. Я отвела ее в спальню.

Когда вернулась на кухню, Петя спрашивал у Николая про домового. Сосед ответил, что у него никто не живет, никаких звуков он по ночам не слышит, но если я хочу, он может мне разобрать, а потом снова собрать печку. Возможно, где-то образовалась щель или дыра, и там задувает ветер.

Я твердо ответила: нет. Я не хотела ремонта в кухне и вообще где-либо в квартире. Это что же здесь будет-то, если разбирать печку?! Из двух зол я выбирала меньшее. Или, по крайней мере, мне так казалось.

– А вы можете показать точное место, из которого слышится вой? – посмотрел на меня сосед. – В самом верху, посередине, в районе заслонки?

– Пожалуй, сверху, – ответила я.

– Стремянка есть?

Стремянка имелась в кладовке, оставшаяся от кого-то из предыдущих жильцов. Николай сам притащил ее в кухню, мой друг и работодатель Петя, сидевший у самой печи, подвинулся, и они с приятелем, я сама и коты стали наблюдать за Николаем. Дети из своих комнат не появлялись.

Николай принялся простукивать плитки. У него было очень серьезное и напряженное выражение лица. Каждую плитку он простукивал определенным образом – сначала держась на расстоянии от нее, потом прикладывал ухо. Похоже, он знал, что делал. Может, он у себя в квартире так клад нашел? И хочет в моей?! А как мы тогда его будем делить?

Но пока звук у всех плиток был одинаковый – или, по крайней мере, так казалось мне. Приятель моего друга Пети снова разлил водку, но Николай отказался, увлекшись работой.

Наконец одна плитка издала отличный от предыдущих звук, и это поняли все. Николай проверил ее еще раз, потом простучал соседние и объявил, что отправляется за инструментом.

– Но вы же испортите мне вид! – попробовала возмутиться я.

– Зато избавит тебя от домового, – заметил Петя, закусывая очередную рюмку водки.

– Я аккуратно ее выну, потом вы сами можете зацементировать полость, а я вам точно такую же плитку поставлю. Или сами поставите. Главное – умело вынуть, а уж это я как-нибудь сделаю. Подождите две минуты.

Николай на самом деле вскоре вернулся с сумкой на ремне, которую повесил на шею. Сумка была потрепанной и с множеством карманчиков. Вероятно, он часто ею пользовался и точно знал, что где лежит. По крайней мере, стоя на стремянке, инструменты доставал не глядя.

Он на самом деле очень аккуратно вырезал плитку, издававшую отличный от других звук. И замер на месте, тупо глядя в открывшуюся полость.

Я сказала бы, что это был тайник, правда, пустой.

– Ну чего там? – оторвались от водки Петя с приятелем.

Они оба встали, немного отошли от стола, чтобы видеть нужное место, потом Петя сказал, что я могу держать в этом тайнике драгоценности. Я заметила, что у меня нет такого количество драгоценностей, которые можно было бы держать в каком-либо тайнике, да и не стоят мои драгоценности того, чтобы убирать их в тайник. В любом случае все, кроме обручального кольца, которое я никогда не носила даже в период брака, было на мне.

– У вас что, больше ничего нет? – очнулся Николай, оглядывая мои серьги и цепочку с крестиком.

– Мамины серьги и цепочку носит дочь, – пожала плечами я. – С моей работой ни о каких кольцах не может быть и речи.

Я продемонстрировала Николаю свои руки, при виде которых какая-нибудь маникюрша вполне могла бы грохнуться в обморок.

– Да и денег лишних никогда не было на покупку драгоценностей.

Николай в задумчивости почесал голову, потом спросил, что делать с полостью.

– Как вы считаете, это она свистит?

– Не думаю, – покачал головой он. – Это маленький тайничок. Здесь даже никакой трещины нет. До нутра печки тут еще стеночка. Сами взгляните.

Николай засунул руку в полость и постучал.

– Так а что с домовым делать? – очнулся Петин приятель.

– Или всю печку разбирать, или оставить все как есть. Эту полость цементируем?

– Нет, – сказала я. – Поставьте, пожалуйста, плитку на место. Это возможно?

Николай кивнул, извлек из своей рабочей сумки какой-то клей, смазал края, вставил плитку – и вскоре никто уже не мог сказать, где находилась полость.

Правда, я запомнила ее месторасположение. Да и снова простучать можно. Мало ли что.

Николай спустился вниз, в процессе у него в сумке лязгал металл. Он явно был очень расстроен. Вот только чем?

Петя ему тут же налил. Николай молча выпил, не чокаясь и не закусывая. Занюхал рукавом. Он на самом деле очень расстроился!

И ведь он предлагал поработать над моими каминами. И Соне предлагал. И сегодня предлагал разобрать и собрать печку.

– Что вы хотели найти в печке и каминах? – спросила я у Николая прямо.

Он резко дернулся. Я высказала вслух свои аргументы. Петя хмыкнул. Его приятель вроде в одно мгновение протрезвел.

– Что здесь должно храниться?! И не поэтому ли гибли люди, проживавшие в этой квартире?!

Я кричала и разбудила Соню – или она сама уже проснулась. По крайней мере, мои последние фразы она слышала.

– Так… – произнесла она не предвещающим Николаю ничего хорошего голосом.

Потом, пока Николай еще ничего не успел сказать и сделать, Соня схватила его сумку, стоявшую на полу, и перевернула. Из сумки посыпался металл.

Кроме многочисленных инструментов различного предназначения, на пол выпали пистолет и нож-выкидуха, который явно не требовался при починке каминов и печей.

Последовала немая сцена. Первым очнулся Николай и бросился на Соню, назвав ее нехорошим словом. Но и Петя с приятелем не подкачали. Я вовремя отпрыгнула в сторону. Петя рявкнул, чтобы вызывала милицию. Мобильный телефон лежал у меня в кармане, так что я это сделала без труда.

К приезду милиции Николай уже был связан веревками, которых у меня после переезда осталось немало. Выкидывать я их не собиралась. Тем более есть кладовка для хранения. Подумав о кладовке, я вспомнила про документы и о предстоящем сегодня вечером визите некоего Святослава Васильевича. Правда, не стала сообщать об этом ни милиции, ни сидевшим в моей кухне гостям.

Для начала приехали два парня из тех, что недавно появлялись у моего дома из-за аварии.

– Как у вас тут интересно, – хмыкнул один из парней, а увидев пистолет и остальные вещички, вывалившиеся из сумки Николая, стал звонить в прокуратуру, чтобы присылали бригаду.

Нам ребята любезно пояснили, что в сумке Николая хранился расширенный набор взломщика, а самому Николаю сообщили (или напомнили?), что его ждет за хранение огнестрельного оружия. Сосед угрюмо молчал, только с ненавистью поглядывал на нас на всех по очереди.

Следователь был тот же, что и несколько часов назад. Вероятно, это был день его дежурства. Он с большим интересом осмотрел содержимое сумки, его помощник занялся описью, одновременно внимательно слушая мой подробный рассказ, к которому кое-что добавили Соня, Петр и его приятель. Следователь то и дело задавал уточняющие вопросы.

Но, по-моему, и так все было понятно, то есть, конечно, не все, а мотивы действий Николая. Он знал, что в этой квартире что-то спрятано, причем или в каминах, или в печке. Соня его не подпустила ни к тому, ни к другому, а сегодня ему наконец представилась первая возможность осмотреть хотя бы печь. Он явно не собирался с нами делиться, поэтому и прихватил пистолет.

Подумав о том, чем все могло для меня закончиться, я застыла на месте. И ведь в этой же квартире находились мои дети! Сейчас они, правда, даже компьютер забросили. Конечно, тут такие дела творятся!

– И что хотели найти, гражданин Соколов? – посмотрел на Николая следователь.

Николай назвал только свои имя, фамилию, отчество и дату рождения. Отвечать на другие вопросы без адвоката отказался. Милиционеры его развязали и надели наручники. Он не сопротивлялся. Вроде за оказание сопротивления сотрудникам органов при исполнении могут еще накинуть срок?

– Скажи уж, соседушка, не ты ли моего мужа прирезал? – ехидным голосом спросила Соня и повернулась к представителям органов. – Господа, проверьте выкидуху. Если это, возможно, конечно. Но ведь в деле остались и фотографии, и описание ножевых ран на теле моего мужа? Да и с тормозами, наверное, он мог поработать. Раз такой мастер.

Николай угрюмо молчал. Следователь сказал, что они обязательно проверят Николая по всем эпизодам в нашем доме, потом кивнул двум милиционерам, и они увели задержанного. Остался один следователь. Ему явно требовалось заполнить кучу бумаг.

– По каким эпизодам? – спросила я. Соня напряглась. – Что вы имели в виду?

– Не в самом доме, во дворе. Я неправильно выразился.

– Тут кого-то зарезали?! – взревел Петя. – Марина…

– Я советую вам не выходить вечером во двор, – посмотрел на меня следователь. – Вообще я бы всем жителям района это посоветовал. У вас, к счастью, вход с проспекта. Но к помойке ходите только в светлое время суток.

А я вчера ходила как раз вечером! Идиотка!

– Так здесь что, не только моего мужа?.. – тихим голосом спросила Соня.

– Дворника дважды били по голове, потом одного молодого человека, который тут прописан, но не живет, ножичком пырнули. Называется, пришел в гости к отцу. Но жив остался. Он заорал, отец, который его ждал, выскочил, сразу же «Скорую» вызвал. В общем, все закончилось хорошо, только он нападавших не видел.

– Это было до или после моего мужа? – уточнила Соня.

– Значительно раньше. Вы еще тут не жили. Так, дайте вспомнить… Я бы сказал, что вскоре после гибели «колобка» – в смысле совладельца сети, который тут до вас жил. Мы еще, помню, говорили, что хоть его гибель не на нашем районе висит. То есть вроде одно за другим: «колобок» разбился, дворнику по голове дали, парня порезали. А второй раз дворнику уже вроде при вас дали. Или он тогда сам упал. Точно я не помню. Надо проверять.

Рассказав об этом, следователь посмотрел на меня и посоветовал самой простукать все плитки печки и каминов. Тему сменить хочет? Неприятно говорить о провалах в работе? Ведь, как я поняла, нападавших ни в одном случае не нашли.

– А Марине что-нибудь достанется, если она клад найдет? – спросил Петя.

– А Соне? – спросила я.

– Что-нибудь достанется, – улыбнулся следователь. – Оформим как надо.

– Думаете, что здесь столько, что хватит всем? – посмотрела на него Соня.

– Если этот тип так сюда стремился… Я его прокачаю по нашим базам данных. Сейчас пальчики прокатаем – и вперед. Теперь же компьютеры, слава богу. Все быстро. Никаких карточек, никаких многочисленных запросов и ожидания ответа в течение нескольких недель.

Петя напомнил, что в этой квартире в свое время жил вор-рецидивист, умерший где-то на зоне. Квартира была записана на сожительницу, которая ее и продала. Потом был совладелец сети «Колобок», потом Соня с мужем.

Соня с мужем никаких тайников не делали, совладелец сети «Колобок», скорее всего, держал деньги в офшорных зонах или швейцарских банках, но никак не в камине или печке. А вот вор вполне мог. Он не должен был доверять банковским ячейкам. Следовательно, Николай, скорее всего, был подельником вора, умершего на зоне, и теперь желающим получить «наследство».

– И поэтому эта сволочь убила моего мужа?! – закричала Соня, покрывшись красными пятнами. – Из-за каких-то паршивых денег?!

– Соня, успокойтесь! – Я бросилась к ней, Петя быстро накапал валерианки, которая тут же привлекла внимание котов.

– Не факт, – спокойно заметил следователь. – На самом деле это могли сделать какие-то отморозки. Как и в случае с другими людьми во дворе.

– И сегодня он просто так с пистолетом пришел? – напомнила я.

– Предположим, он убил вашего супруга, – следователь посмотрел на Соню. – Но вы-то оставались.

– Да меня же в больницу с кровотечением сразу увезли! Я же сама мужа нашла!

– А кто знал, что так получится? Кстати, квартира несколько дней стояла пустой? В смысле вашего мужа убили, вы были в больнице…

– Что вы хотите этим сказать? – посмотрела на следователя Соня.

– С такими орудиями труда, как я сегодня видел, этот Николай Соколов мог сюда забраться без труда и все осмотреть. В особенности, раз точно знал, что вас нет и не будет. Неужели не осмотрел? Странно… По логике вещей, должен был бы воспользоваться отсутствием хозяев – в тот раз, предыдущий, последующий…

Мой сын, который очень внимательно нас слушал, предложил прямо сейчас отправиться простукивать камины. Мы же видели, как это делал сосед? Нас много, справимся быстро.

– Пошли! – сказала Соня.

Петя с приятелем остались на кухне, заявив, что печку нужно простукать с верху до низу. Мой ребенок со следователем отправились в комнату сына, а мы с Соней – ко мне в мастерскую.

Правда, результаты работы нашей большой группы оказались неутешительными. Все плитки стояли плотно, звуки вроде бы были одинаковыми, даже брака в работе, который бы указал на то, что тут что-то снимали, потом снова ставили, никто не обнаружил.

Настроение у всех испортилось. Петя объявил, что сбегает в ближайший магазин за водкой и вином для дам. Я пока нарезала очередную партию бутербродов. Следователь сказал, что будет «колоть» Николая Соколова. Как я понимала, он явно нацелился на клад – или часть клада. Но я его не осуждала. Судя по виду, он, как и я, всю сознательную жизнь вел борьбу за существование и явно хотел хоть как-то порадовать свою семью.

Но ведь на клад мог нацеливаться и не только он. И не только Николай Соколов. Но ведь вроде бы зарегистрированных взломов не было?

Я спросила об этом вслух. Следователь покачал головой. Он подтвердил, что о квартире идет нехорошая слава из-за гибели всех владельцев (в разных местах и по разным причинам), но на кражи и просто взломы никто из жильцов никогда не жаловался. Или не хотел ставить органы в известность? Ведь нужно же представлять список украденного. Может, не хотели «светиться».

– А тот вор по чему специализировался? – очнулся Петин приятель. – В смысле: антиквариат, золото или все ценное, что под руку попадется? Можно выяснить, что он украл и что не было найдено? Тогда мы точно будем знать, что тут может быть спрятано. Как говорится, размер имеет значение.

Следователь кивнул и обещал в самое ближайшее время наведаться в гости.

Петя вспомнил про домового, который его почему-то очень заинтересовал, и спросил мнение следователя о странных звуках у меня в печи.

– При вас они были? – Следователь посмотрел на Соню.

Она кивнула и также сказала про шаги и вздохи, которые и я слышала.

– В печи, скорее всего, дыра, – сказал следователь и вспомнил каких-то своих знакомых в доме брежневской застройки, у которых стена кухни одновременно является и стеной шахты лифта.

В том доме меняли лифт – и явно где-то пробили дыру. Теперь, когда ветер дует с определенной стороны, в квартире слышится дикий вой. Когда он прозвучал впервые, обитатели квартиры чуть не подпрыгнули до потолка, собака зашлась истерическим лаем. Теперь все привыкли. Вой слышен на трех соседних этажах. Другие соседи, проживающие по тому же стояку, от него не страдают.

– Скорее всего, вы место не определите, – посмотрел на меня следователь. – Ну, если только, как говорил этот Николай, разобрать и снова собрать печку. Или вообще ее убрать. Но вы же не хотите тут кардинальный ремонт делать?

Я покачала головой, оглядывая печь, которая поднималась до потолка. Кстати, а что с другой стороны? В комнатах, как я говорила, камины работали на два помещения, но у меня крайняя квартира на площадке. С другой стороны жил Николай Соколов, с этой стороны соседей не было.

Хотя нет – здесь примыкает соседний дом. Они же стоят стена к стене, без какого-либо зазора. Но может ли печь работать на два дома? Навряд ли. Хотя кто знает… В Петербурге встречается много странных строительных решений, причем они имели место во все времена. Но все-таки, скорее всего, здесь односторонняя печка, рассчитанная только на эту квартиру. Ведь на ней же еду готовили! То есть не на ней. К ней же плита присоединялась, которую кто-то из жильцов убрал во время ремонта. Или плита работала отдельно? Что мне Соня рассказывала? В любом случае надо будет пройтись по другим соседям, посмотреть, что в какой квартире осталось.

И ведь клад могли найти, когда убирали плиту!

Вероятно, что-то отразилось на моем лице, и собравшиеся у меня на кухне гости попросили поделиться мыслями. Я поделилась.

– Точно! – воскликнул следователь. – Вот и ответ на все вопросы!

– Вы уверены? – посмотрела на него Соня.

– Надо выяснить, кто убирал плиту. Если тот мужик из советской торговли, который коммуналку расселил, то можно понять, почему он быстренько обустроил свою смерть.

– Считаете, что обгорелый труп был не его? – уточнила я.

– Да в большинстве таких случаев обгорелые трупы не те, что должны бы быть, – отмахнулся следователь. – Это если в каком-нибудь бараке пожар – другое дело. А то дело было очень подозрительным.

– У того торговца вроде бизнес хорошо пошел… – стал вспоминать Петя. – Нам рассказывали…

– Мы не знаем, что он нашел и сколько там было, – напомнил следователь. – Может, он решил, что безопаснее будет сразу сделать ноги. И сделал. Если это он, конечно. А вообще интересно! Обожаю старые тайны!

Мне тоже было интересно, но мне еще предстояло жить в этой квартире с двумя несовершеннолетними детьми в отличие от всех остальных. И мне было совершенно не нужно, чтобы всякие подозрительные личности искали клады в моей квартире. Для меня было бы лучше знать, что клад найден. Лучше – до моего появления в этой квартире. И чтобы об этом узнали все заинтересованные лица! Да я сама приглашу журналистов, чтобы они сфотографировали клад, раструбили о нем по всем каналам, радиостанциям и печатным изданиям, и сюда больше никто не лез! Не нужно мне никаких процентов с находки. Мне нужна спокойная жизнь. Судьба и так сделала мне царский подарок в виде этой большой квартиры, в которой у каждого моего ребенка есть по комнате, а у меня и спальня, и мастерская.

Правда, говорят, что за все в жизни надо платить… Получила квартиру – плати нервными клетками. То есть моя задача теперь – найти клад или найти тех, кто его нашел, и…

Как я буду оповещать всех, кто знает о его существовании и ищет?

Кто этот клад тут прятал? Кто о нем знал?

Вопросов было великое множество, ответов не было. Хотя, может, Николай Соколов что-то скажет. Думаю, следователь постарается его расколоть.

– А обыск в его квартире проводить будете? – тем временем интересовался Петя у нового товарища и собутыльника.

– А как же? В самое ближайшее время.

Следователь обещал позвонить двум новым друзьям и как раз пригласить их в качестве понятых.

Вскоре мои гости поняли, что нужно и честь знать, и отбыли. Последней уходила Соня. Выглядела она отвратительно.

– Мне следовало бы догадаться, – сказала она на прощание.

– О чем? – удивилась я.

– О том, что навязчивое предложение услуг соседом – это неспроста. Но мне было не до него. Я тогда была так счастлива…

Стоило уйти гостям, как на кухне за стол уселись голодные дети. Но дети хотели не только есть. Они между собой уже обсудили план действий по поиску кладов, что-то прочитали на эту тему в Интернете и сообщили мне о своих мыслях по поводу возможных сокровищ в нашей квартире.

После простукивания двух каминов и печки можно было сделать вывод, что в них во всех больше нет пустых тайников, подобных вскрытому сегодня Николаем. Но это не значит, что нет заполненных тайников.

– И как только дядьки об этом не догадались? – не понимал мой сын. – Для нас, конечно, хорошо, что не догадались. Но надо быстро искать, пока другие не приступили к поискам. Хотя мы не обязаны их пускать.

– Костя, как ты собираешься искать сокровища? Разбирать камины? Снимать все плитки? Оставь эту бредовую мысль.

Ребенок объявил, что для начала следует осмотреть внутреннюю часть каминов, в которую сегодня никто не заглядывал. Если сокровища не спрятаны снаружи, то вполне могут находиться внутри. Ведь камины же нерабочие? Значит, ничего не сгорело и не расплавилось.

– Кто полезет в камины? – устало спросила я.

– Я, – сказала дочь.

– И я, – сказал сын. – У нас сколько фонариков?

Фонарик был один. Ребенок попросил меня завтра купить еще парочку, а лучше выделить ему средства, чтобы он сам купил «какие нужно». Я решила, что проще выделить.

– Мама, а как ты думаешь, что спрятано в нашей квартире? – спросила дочь.

Я пожала плечами. В этот момент раздался звонок в дверь.

– Это кто еще? – спросили дети почти хором.

Я же совсем забыла, что должна приехать Лариса, а потом некий Святослав Ковалев. Ведь столько всего сегодня случилось!

– Идите встречать бабушку, – ответила я, правда, сама тоже вышла в коридор – на тот случай, если это не бабушка.

Но, на мое счастье, первой все-таки приехала Лариса, которой с порога детки выдали свою версию сегодняшних событий. Лариса встретилась со мной взглядом, быстро разделась, помыла руки и пришла на кухню, где я как раз заканчивала резать салат. Лариса попросила бутерброд с колбасой и сказала, что есть мы с ней будем с Ковалевым (если он нормальный) или после его ухода (если он нам не понравится).

– А вообще привела бы ты себя в порядок, – заметила родственница. – Ты себя в зеркале давно видела? Можно сказать, мужик прибудет с доставкой на дом. Вдруг судьба?

– Лариса, что ты несешь?!

– Ты свою личную жизнь когда собираешься устраивать? Где тебе с мужиками знакомиться?

– Можно поместить анкету на сайт знакомств, – прозвучал голос сына от двери.

– Нечего подслушивать! – рявкнула Лариса. – Идите уроки делать!

Но оба ребенка уже нарисовались на кухне. Они желали знать, кого мы еще ждем. Лариса пояснила. Дети отправились в кладовку на осмотр имущества Святослава Васильевича, а Лариса продолжила воспитательную работу со мной.

– Детям нужен отец, – заявила родственница. – А мой пасынок уклоняется от выполнения этой роли. Да и вообще он, по-моему, для нее изначально не годился. И тебе нужен мужчина, Марина. Хотя бы для тонуса.

Я заметила, что для тонуса таскаю мешки с исходными материалами. А мой бывший с детьми встречается. Они знают, что у них есть отец, и могут позвонить ему в любой день. И не быть посланными.

– Женщина не должна жить одна! А ты вообще никаких усилий не предпринимаешь для устройства личной жизни. Тебе лень. Ты никуда не ходишь, даже на работу. Ты сидишь дома и лепишь своих астрологических зверей, лягушек, колобков и прочих. Ты после развода даже ни с одним мужчиной не познакомилась!

Я перечислила тех, с которыми имела счастье (или скорее несчастье) познакомиться за последние дни.

– Я бы повнимательнее пригляделась к Юре, – заявила Лариса. – Как раз посмотришь на плиту в кухне, если он от нее тоже не избавился. И повод есть в квартиру зайти. Сразу поймешь, есть там баба или нет. И вообще хотя бы глаза подведи и губы накрась! – рявкнула родственница и принялась сама нарезать соленые огурцы.

Я отправилась в ванную, посмотрела на себя в зеркало и на самом деле ужаснулась. Конечно, покрасить волосы я не успевала, но с лицом кое-что сделать могла. Интересно, во сколько появится этот Святослав? И вообще стоит ли он хоть каких-то усилий? Да и он сюда едет явно не бабу искать.

Я как раз заканчивала макияж, когда в ванную заглянула Лариса и сообщила, что гость только что звонил из машины. Будет минут через десять. Родственница критически меня оглядела, велела надеть новые джинсы и приличную кофточку и отбыла на кухню.

Я переоделась, потом вспомнила о том, что нам, возможно, предстоит еще копаться в кладовке. Ну что ж, тогда еще раз переоденусь. Главное – первое впечатление. Если его вообще стоит производить.

Открывать дверь мы пошли всей семьей, включая котов.

Святослав Васильевич оказался симпатичным мужчиной спортивного вида, правда, с излишним для его возраста количеством седых волос. Хотя он что-то говорил про амнезию… Может, у него была серьезная травма? Рост был где-то под метр восемьдесят, плечи широкие, бедра узкие. То есть классический мужской «треугольник». Одет был дорого. Это я видела невооруженным взглядом. Стильную кожаную куртку повесил на вешалку, снял ботинки (по-моему, из крокодиловой кожи!), сунул ноги в тапки, оставшиеся от бывшего мужа и перевезенные в эту квартиру как «гостевые». Ко мне же много народа ходит. И до лета еще далеко.

Под курткой оказались черные брюки и черный, явно фирменный свитер с V-образным вырезом, из-под которого проглядывала белая рубашка и галстук. Свитер гость вскоре снял, так как в квартире было очень тепло.

Изначально он был брюнетом (может, ему волосы красить, чтобы убрать седину?) с усами и небольшой бородкой. Щеки он, можно сказать, по большей части брил, и бородка шла только по нижней части щеки, от уха к подбородку, и заходила вниз, на шею. По-моему, такая растительность придает больше брутальности, чем трехдневная щетина.

Приехал гость с большим тортом из «Севера» и цветами. Не знаю, кого он ожидал увидеть в этой квартире, но кустовые гвоздики вручил Ларисе, торт – мне. Правда, его тут же забрали дети и потащили на кухню. То есть сейчас они будут пить чай с тортом, опять лягут неизвестно во сколько, а завтра утром… Хорошо, что у нас опять останется Лариса, которая их разбудит и выгонит в школу.

Взгляд Святослава Васильевича упал на четыре гранитные плиты, которые так и стояли в коридоре и вызывали вопросы у всех, впервые появляющихся в моем доме.

– Скульптора кормят надгробия, – выдала Лариса.

– Вы скульптор? – посмотрел на мою родственницу гость.

– Не я, Марина. Так что, если пожелаете статую или что-то по мелочи, пожалуйста, обращайтесь. Марина, покажи Святославу свои работы, а я пока пойду на стол накрою. И прослежу, чтобы и нам от торта что-нибудь осталось.

Несколько удивленный гость зашел в мою мастерскую, оглядел мои поделки, правда, по-моему, мешки с глиной, гипсом, цементом и прочими материалами, выставленные рядком, произвели на него гораздо большее впечатление (после плит). Святослав сказал, что видел мои поделки в продаже и у знакомых, и поинтересовался, делаю ли я статуи для лужаек перед богатыми домами. Я про такую моду уже слышала, но заказов не получала.

Теперь в некоторых кругах модно устанавливать у себя перед домом уменьшенные копии известных памятников. Например, статуя Свободы пользуется большим спросом. Один мой знакомый уже три штуки слепил. Но могут не заплатить, поэтому сразу же следует требовать поставить материалы и брать аванс. У другого знакомого статую забрали, а когда он позвонил насчет денег, ему объявили, что его работа не понравилась. И ничего не поделаешь. Никаких бумаг не подписывалось, а если бы и подписывалось? У таких клиентов не очень-то и отсудишь честно заработанное. Поэтому, возможно, и лучше, что у меня таких заказов нет.

– Я бы хотел украсить свой балкон, – заявил Святослав.

– В смысле? Статую хотите на балконе поставить?

– Нет, сделать из него подобие древнегреческой ладьи. Представляете, что я имею в виду? К сожалению, я не могу нарисовать, хотя у меня в роду был известный художник. Но мне этот талант не передался. По бокам балкона должны быть фигуры, какие бывали на носу и корме. Будет вид сбоку, но фигуры развернутые – то есть смотрят на улицу. У меня балкон отдельный – не в ряду. Они в моем доме через этаж. Знаете такие дома? По-моему, будет здорово смотреться.

Я ответила, что мне будет необходимо на месте все оглядеть самой. К тому же нужно будет сделать замеры. Святослав сказал, что будет рад пригласить меня к себе. Фраза прозвучала многозначительно или мне только показалось?

Из кухни доносились голоса Ларисы и детей. Они о чем-то спорили. Коты тоже отправились туда в надежде что-то получить. Я предложила Святославу заглянуть в кладовку и сразу же отдать его вещи и документы.

Я зажгла тусклую лампочку, которую следовало бы поменять, но руки пока не дошли, и показала пальцем на отдельно лежавшую кучу. Святослав бросился к ней, как путник к оазису в пустыне, трясущимися руками все разобрал, просмотрел документы, погладил ботинки.

– Мне так было жалко лофферы, – признался он. – Я их тогда только что из Англии привез.

– Что? – не поняла я.

Святослав странно посмотрел на меня (хотя, наверное, это мне следовало на него так смотреть), потом показал на ботинки из замши и объяснил, что так называется этот гибрид мокасин и классических ботинок.

В дверях кладовки появился старший ребенок и спросил, собираемся ли мы пить чай или будем разбирать хлам в кладовке. Услышав эти слова, Святослав огляделся вокруг себя.

– Мобильного телефона не было, – сообщила я. – Если найдете еще что-то свое, забирайте. Или мне скажите, что еще может быть, тогда, если найду, отложу.

– Вроде это все… – Святослав кивнул на кучу.

Я попросила сына принести какой-нибудь полиэтиленовый пакет, чтобы упаковать добро Святослава. Мне лично гораздо больше хотелось услышать, как оно здесь оказалось и что Святослав знает о моей новой квартире и, главное, о кладе.

– Пойдемте чай пить, – позвала я его.

Детки откровенно зевали после всех событий дня и непривычно раннего вставания и сами отправились спать. Лариса поставила тарелки для салата и разложила приборы.

– Выпьете? – спросила у гостя.

– Нет, я за рулем. И вообще теперь стараюсь не пить. Только на официальных мероприятиях, где никак нельзя не пригубить.

– Какая редкость для мужчины! – воскликнула Лариса и многозначительно посмотрела на меня.

У меня непьющих знакомых не было никогда. Но этот мужчина мне не подходил, как, впрочем, и я ему. Мне он показался выпендрежником со своими лофферами и ладьей, ну а я для него явно была простовата. Наверное, он привык к молодым красоткам модельного типа, с ухоженными лицом и руками, а не замотанным жизнью разведенным скульпторам с двумя детьми. В общем, Лариса зря пыталась строить перед моим носом воздушные замки. Хотя заказ с ладьей явно поможет мне благоустроить квартиру. Или хотя бы ее часть.

– А что с вами было? – посмотрела я на гостя, с удовольствием уминающего салат.

– Простите, вы были знакомы с Олегом Галушко?

Мы с Ларисой удивленно переглянулись.

– Это один из бывших владельцев этой квартиры. Но, как я понимаю, потом тут жила семейная пара и…

– Этот Олег Галушко – совладелец сети «Колобок»? – поняла я.

Святослав кивнул.

– Он пытался меня убить, – просто сказал гость, продолжая невозмутимо наворачивать салат.

Мы с Ларисой замерли с вилками в руках.

– То есть как?

– При помощи огнестрельного оружия. Какого-то пистолета. Или револьвера. Я точно не знаю. И не разбираюсь, и не приглядывался. Ситуация, знаете ли, к тому не располагала.

– А милиция что?

– Ничего, – пожал плечами Святослав. – Я решил, что будет лучше все валить на амнезию. Да и милиция не горела желанием заниматься бесперспективным делом. А дело, возбужденное в связи с моим исчезновением, закрыли. Их устраивало, что я ничего не помню. Мне только справки выписали для восстановления документов. А это уже устраивало меня.

– Но вы хоть заявление написали?! Вы хоть какие-то действия предприняли, чтобы наказать преступника? – закричала Лариса. В этой квартире можно было позволить себе кричать и не бояться разбудить детей и соседей. Потом моя родственница странно посмотрела на гостя и добавила полушепотом: – Или это вы его?..

Святослав усмехнулся.

– Не я, но он погиб как раз в ту ночь, когда пытался убить меня. Было преступление, было и наказание. Есть все-таки справедливость на свете. Зло наказывается.

– Следуя вашей логике, и в вас он не просто так стрелял. Да и вообще обычно просто так не стреляют. Ну если только пьяные милиционеры с большими проблемами в жизни.

– Я был любовником его жены. Хотя жена была гражданская, и Галушко ни в какую не хотел связывать себя узами брака. Я тоже не хотел. Но она была его женщиной, а эта квартира – его квартирой. Все справедливо.

– Да вы философ, – заметила я.

– Станешь философом после того, как побалансируешь на грани жизни и смерти. Я выжил чудом. Меня две бабки-травницы нашли. Они пришли в лес пополнять свои запасы ну и наткнулись на мое бренное тело, из которого еще не успела вылететь душа. Недострелил меня господин Галушко.

Святослав грустно усмехнулся.

– То есть вы хотите сказать, что он в вас стрелял в этой квартире? А потом вывез куда-то в лес?!

Я ошалело смотрела на гостя.

Святослав кивнул, продолжая невозмутимо наворачивать салат, уже вторую порцию. Значит, пить – не пьет, а пожрать – большой мастер. Я слышала, что завязавшие мужики очень любят сладкое. Интересно, сколько торта съест? Правда, над тортом уже детки потрудились…

– Он застал вас в постели со своей женой, то есть сожительницей? – уточнила Лариса.

Святослав опять кивнул.

– Он не должен был приехать в тот вечер. Но почему-то приехал. Я не знаю, почему. Я потом пытался своими силами разобраться с этим делом. Там пропали какие-то деньги. Но какие, сколько, куда – неизвестно.

Мы с Ларисой переглянулись. Мог мой сосед Николай Соколов искать пропавшие деньги? Запросто! Деньги как раз было легко спрятать под плитками, которыми выложены камины и печка. Если нашелся один пустующий тайник, вполне могут быть и заполненные. Тут мой сын прав. И если такой тайник забит купюрами до предела, он не мог издавать звук, как пустая полость.

Я спросила, знаком ли Святослав с Николаем Соколовым. Он покачал головой и спросил, кто это такой. Я пояснила, не рассказывая про то, где Николай сейчас находится и в связи с чем.

– Знаю его, – кивнул Святослав. – Он к Маргарите клеился. Маргарита – это женщина, которая…

– Мы поняли.

– Я ему даже морду бил, – продолжал Святослав. – А он обещал про меня рассказать Галушко. Маргарита тоже обещала рассказать Галушко, что Николай ей проходу не дает, а поскольку она ему отказала, хочет ее оклеветать. И этот Николай еще клеился к девчонке из квартиры над вами. Там брат ему начистил морду. Галушко об этом знал. В общем, скорее всего, он бы поверил Маргарите и решил, что Николая разукрасил еще кто-то из родственников недовольных ухаживаниями женщин, а не любовник его жены.

Ко мне Николай не клеился, даже не пытался, даже ни одного комплимента не сказал. Хотя я-то – одинокая женщина! Правда, он видел в квартире Петра, с которым у нас очень теплые отношения, и вполне мог посчитать нас любовниками.

– Маргарита была нужна соседу как женщина, или у него был какой-то интерес к квартире? – прямо спросила Лариса.

Святослав замер на месте, задумался, потом кивнул.

– А вы правы. Он говорил Маргарите, что готов ей бесплатно починить камины. Кстати, а он до сих пор здесь живет?

Мы с Ларисой пояснили, где он сейчас «живет» и по какому поводу. Святослав слушал очень внимательно.

– То есть он знал про деньги… – задумчиво произнес он после того, как мы закончили рассказ.

«Про какие? – подумала я. – Если он клеился к Маргарите задолго до гибели и неожиданного приезда Галушко. Или было несколько партий?»

– А вы все-таки что про них знаете? – спросила я вслух и посмотрела на гостя.

– Очень мало. Я пытался разобраться с делом по прошествии нескольких месяцев, после того как Олега Галушко уже давно похоронили…

– Кстати, вы с Маргаритой-то виделись после возвращения к людям? – встряла Лариса.

– Она исчезла.

– Куда? – спросила Лариса.

– Когда? – спросила я, вспоминая, что про исчезновение гражданской жены совладельца сети «Колобок» уже слышала раньше. И слышала, что ее никто не искал. Гражданский муж погиб, его родственникам она была не нужна, а сама вроде бы иногородняя.

Святослав пожал плечами.

– Она могла исчезнуть с деньгами?

– Могла, – признал Святослав и предложил перейти к торту. – Деньги она очень любила. Пожалуй, это была ее единственная любовь.

Святослав усмехнулся. Лариса поставила чайник, я убрала со стола грязные тарелки, поставила чашки и блюдечки под торт.

– Вы знаете, откуда она приехала в Петербург?

– То ли из Сибири, то ли с Урала. Она называла городок, но я не помню. Там какой-то металлургический комбинат. То есть нужно было или на комбинат идти работать, или уезжать. Хотя какое-то время тому назад люди там очень неплохо зарабатывали. Это после кризиса начались сокращения, неполный рабочий день, вынужденные отпуска. Я знаю, что у нее мать сократили, а брата на неполный день перевели, но на самом деле он стал работать больше, а получать меньше. Маргарита что-то рассказывала, я слушал краем уха. Мы вообще-то встречались только с одной, вполне определенной целью.

– Но ее кто-то искал?

– Не знаю. Думаю, что искали партнеры погибшего Галушко. Я точно знаю, что они пролетели с покупкой новых торговых площадей. Они хотели открыть еще несколько магазинов своей сети. Насколько я понял, Галушко должен был откуда-то привезти деньги как раз для этой сделки. Но деньги исчезли. Или он их не привез. Я не знаю.

– То есть в злополучную для вас ночь – или вечер – Галушко вернулся раньше времени…

– Он вообще не должен был возвращаться в тот день, вечер или ночь, – поправил Святослав.

– … застал вас в своей квартире, в своей постели, со своей гражданской женой, выстрелил в вас и вывез в лес. Так? – уточнила я.

Святослав кивнул.

– Что он сделал с Маргаритой? – спросила Лариса. – Или что он мог с ней сделать? Когда он в вас стрелял, она где была?

– Я только помню, как она истошно орала. Потом я потерял сознание. Я приходил в себя в машине, когда он меня вез в лес, потом в лесу – от холода. Я попытался ползти. В следующий раз уже проснулся в доме у двух сестер-старушек, которые меня и выходили.

– Галушко вас голым вывез? – спросила я.

– Нет, в халате и тапках. Я тут пользовался его банным темно-синим халатом, он меня в него и завернул. Я только не могу понять, почему он надел на меня тапки.

– Ему же надо было вас вывести из квартиры, – заметила Лариса. – Может, опасался встречи с соседями. А так хотел представить вас пьяным…

– Вывести меня в том состоянии было нельзя, можно было только вынести.

– Опять же легенда для соседей, – пожала плечами Лариса. – Другу плохо. Везет вас в больницу. В тапочках. Как они только не свалились?

– А это были «тигрята» с задниками. Знаете эту серию? «Зайчики», «поросята»… Есть с задниками, есть без. Бабульки, которые меня выходили, попросили их им оставить. Я, конечно, оставил. И халат.

– Про его смерть что вам удалось выяснить? – спросила я.

– Он разбился на машине на трассе, которая как раз вела к тому лесу, где нашли меня. Я сопоставил даты. Разбился после того, как выбросил меня. Официальная версия – несчастный случай. Маргарита исчезла. Родственники Галушко после вступления в права наследства быстро продали квартиру. Партнеры пролетели с покупкой новых площадей под магазины. Больше я ничего не знаю.

Стоило Святославу закончить фразу, как в печи заголосил домовой. Святослав резко дернулся и в ужасе уставился на печь. Мы с Ларисой уже были привычны к этим концертам и Лариса велела мне быстро нести стремянку, чтобы точно определить место, откуда исходит звук.

Я сбегала за лестницей, потом взлетела по ней наверх под удивленным взглядом гостя, и мы с Ларисой стали обсуждать, в каком месте звучит громче всего. Лариса посоветовала мне постучать по печке. Я постучала рукой, потом Лариса протянула мне скалку, но на домового наши стуки никак не повлияли. Концерт продолжался, а после исполнения обычной программы все стихло.

Святослав вытер рукой лоб.

– Это не может быть ветер, – заявила Лариса. – Сегодня вообще безветрие.

– Это может быть магнитофон, диктофон или еще какое-то записывающее устройство, – заявил Святослав. – Как я понял, оно тут не в первый раз сработало?

– Каждый вечер, – ответила я. – То есть ночь. Я тут сама живу всего третью ночь. И в третий раз слушаю концерт. Лариса во второй.

– В одно и то же время? – уточнил гость.

– Примерно. Я не засекала.

– Значит, точно что-то включается, – сделал вывод Святослав. – Запрограммировано на одно и то же время. А звуки те же?

Я кивнула. Наверное, стоило бы записать «концерт». Правда, мне было не на что, но это вопрос решаемый. Сына нужно напрячь – заставить его мысль работать в нужную сторону. Ведь вполне может оказаться, что у нас есть, на что записать концерт домового! Я же не касаюсь компьютера. И мало ли что еще есть у моих детей и их друзей…

– Что посоветуете? – тем временем спросила Лариса у гостя.

– Вы хотите, чтобы это замолчало навсегда или найти источник звуков?

– Чтоб замолчало, – сказала я.

– Ну тогда я бы посоветовал истопить печь. Вот только дрова…

– Жаль, ты вчера сломанные стулья выкинула, – посмотрела на меня Лариса.

– Да и без них полно всяких деревяшек, – заметила я и отправилась в кладовку.

Святослав последовал за мной. Джентльмен?

– Вы умеете топить печь? – спросила я у него.

– Научился, – хмыкнул мужчина. – В процессе выздоровления. Никогда не был поклонником деревенского отдыха, но был вынужден прожить в деревне почти три месяца. Пожалуй, самые худшие в моей жизни.

– С возвращением на работу были проблемы? Вас взяли на старое место?

– Спасибо за беспокойство, Марина. Но я, можно сказать, работаю на себя. То есть место я не потерял, а приложив кое-какие усилия, вернул себе старых клиентов. Пришлось, конечно, потрудиться, чтобы войти в курс того, что в этой стране натворили за три месяца… Я – финансовый аналитик. И милиция считала, что мое исчезновение связано с моей профессиональной деятельностью.

– Что вы добровольно-вынужденно переселились в Лондон?

Святослав хмыкнул, выбирая деревяшки для растапливания печи.

– Нет, наши органы считали, что я кому-то посоветовал вложиться не в те акции, а они резко упали в цене.

– Но ведь такое на самом деле могло быть.

– Вероятно, вы никогда не покупали акции.

– Никогда, – признала я. – Мне бы семью прокормить. Какие уж тут акции. Слава богу, ремонт в этой квартире не нужно делать. Я бы, правда, все равно не стала делать. И сил нет, и некогда, и лишних денег нет на хорошие материалы. А плохие покупать не хочется. И нанимать рабочих дорого – если хороших мастеров. Гастарбайтеров никогда бы не стала.

Святослав задал естественный вопрос о том, кто покупал эту квартиру мне и моим детям. Значит, по моему виду не похоже, что у меня есть богатый любовник? Или вообще какой-то любовник?

Я вкратце пояснила. Мы к этому времени уже вернулись на кухню, и Святослав готовился к истреблению «домового». Мужчина затопил печь, от которой рекомендовал отодвинуться Ларисе, внимательно посмотрел на нас и спросил, не слышали ли мы ночью какие-нибудь шаги, вздохи и высказывания.

– Шаги и вздохи, – сказала я. – Высказываний не было. Или только пока.

– Ваша Маргарита слышала? – пораженно воскликнула Лариса.

– Да, и я только что об этом вспомнил. Именно поэтому она и хотела, чтобы я здесь ночевал. Я предлагал встречаться у меня, когда ее муж в командировке. Галушко вообще часто уезжал. И на природу у него были выезды с партнерами – называлось это то ли на рыбалку, то ли на охоту, только добычи он никогда не приносил, кроме венерических заболеваний. Маргарита боялась одна оставаться в этой квартире. Я, признаться, ей не верил. И Галушко не верил.

– То есть эти звуки слышались только, если она оставалась одна?

– Не могу сказать точно. Вроде и при Галушко было. Но он очень крепко спал. Он же поддавал каждый вечер. При мне не было. Но я тоже крепко сплю. «Домового» точно не было. Про него Маргарита не говорила.

– А что за высказывания?

– Что-то типа «Я умер, но я здесь», «Это моя квартира», «Убирайтесь, пока живы». Я вообще думаю, что Маргарита могла сбежать после смерти Галушко, так как уже была на грани нервного срыва. И меня Галушко на ее глазах убил. Такое зрелище на кого угодно подействует. Или сбежала сразу после ухода Галушко со мной – если нашла деньги. Я повторяю: я не знаю. Но теперь я сам услышал «домового» в печи. И если еще вы слышали ночью шаги и вздохи, это говорит о том, что они на самом деле звучат.

– Николай Соколов искал что-то другое, не деньги Галушко, – вдруг сказала Лариса, пробуя печку рукой.

Я кивнула, Святослав неопределенно передернул плечами.

В печке уже весело потрескивал огонь. Я подумала, что осенью до включения отопления теперь не буду страдать от холода. Вообще-то, может, в самом деле камин починить? Хотя бы в мастерской? Дров мне Петя где-нибудь раздобудет. Или я буду ходить на помойку не выбрасывать, а собирать старую мебель. А вдруг что-то найду? Ходят же слухи по Петербургу о том, что в выброшенных старых столиках находились потайные ящички с драгоценностями, письмами известных людей и прочим интересным содержимым. Надо будет и мне более тщательно осмотреть содержимое кладовки. Правда, я там старинной мебели не видела. Даже частей старинной мебели. Я сказала бы, что там свалено то, что с собой не взяли жители коммуналки при переезде.

Лариса тем временем задумчиво осматривала печь и то и дело прикладывала руку к различным местам – проверяла, как нагревается. Я уже раскрыла форточку.

– А ведь пламя до верха не достает? – посмотрела Лариса на гостя.

– Нет, конечно, – усмехнулся он. – Но тепло распространяется. Даже не просто тепло, а жар. Плюс дым. Аппаратура должна испортиться. Кстати, если она установлена в верхней части печи, то ее, скорее всего, спускали сверху. Вы знаете, кто у вас живет сверху?

Я сказала, что женщина с взрослыми сыном и дочерью. Никаких звуков сверху, издаваемых людьми, как в предыдущей квартире, я не слышала. В предыдущей я каждую пятницу, субботу и все праздничные дни «наслаждалась» пьянками с драками и песнопениями. Там жила очень «веселая» семейка. В этой же квартире нас «забавляли» другие звуки.

Внезапно прозвучал долгий звонок в дверь. Мы втроем замерли на местах. Лариса бросила взгляд на часы. Уже перевалило за полночь.

– Похоже, вашим соседям сверху не нравится, что мы топим печь, – хмыкнул Святослав. – Кстати, дети не проснутся?

– Если будет громкий скандал, то проснутся, – сказала я. – Но я не собираюсь никого пускать в квартиру. – Я посмотрела на гостя. – Вы сходите со мной?

– Конечно.

Мы пошли в коридор. Лариса осталась, успев быстро мне подмигнуть.

Я спросила: «Кто?» – но ответа не последовало. Больше не звонили. В глазок никого не было видно. Ушли?

– Открывайте, – сказал Святослав, стоявший рядом.

Я открыла, в первый момент никого не увидела, так как смотрела прямо перед собой, а не под ноги, потом с трудом сдержалась, чтобы не заорать, и закрыла рот двумя руками.

На полу перед дверью, закрывая выход, лежал бомж. То есть это было моей первой мыслью. Мужчина неопределенного возраста был обнажен по пояс, торс покрывали многочисленные татуировки, значения которых я не знала. Верхняя часть тела показалась мне синей – то ли от татуировок, то ли от какого-то ненормального цвета кожи. На мужчине также были мешковатые штаны с несколькими заплатами разного цвета, раздолбанные ботинки, просившие каши. В дырку проглядывал голый палец. Мужчина давно не стригся и не брился. От него воняло старой мочой и еще какой-то гадостью, происхождения которой я определить не могла.

Святослав тихо выругался себе под нос, потом слегка нагнулся над мужиком.

– Осторожнее! – схватила я его за руку. – А вдруг он…

– Бросится на меня? Уже не бросится. Он мертв.

– Он что, позвонил и умер у меня на пороге?! Зачем его ко мне принесло?! Ведь это же не первый и не второй этаж! Или он звонился во все двери, ему никто не открыл, и он, не получив помощи, умер здесь?!

– Прекратите истерику, Марина, – спокойно сказал Святослав. – И звоните в милицию.

– Кто там? – послышался за нашими спинами голос Ларисы. – Что ему надо?

Мы молча расступились.

Лариса тоже сказала, чтобы я немедленно звонила в милицию. Бог троицу любит. Испорченные тормоза, Николай Соколов с пистолетом, теперь порадуем органы мертвым бомжом. Пусть приедут третий раз за сутки.

Я позвонила.

– Так по вашему же адресу сегодня уже… – заговорил дежурный. – Сейчас пришлю группу.

Приехал наш знакомый следователь, которого мы в эти сутки обеспечили работой, внимательно посмотрел на Святослава, спросил, проживает ли он по данному адресу. Святослав сказал, что он в гостях. Следователь перевел взгляд на Ларису.

– Это наша бабушка, – сказала я. – Будет жить на две квартиры – по мере необходимости.

– Понятно, – кивнул мужчина. Его коллега, как я поняла, судмедэксперт, уже осматривал труп.

– Он умер не меньше суток назад, – поднял голову эксперт после беглого осмотра тела. – На первый взгляд – замерз. Ночи-то сейчас холодные, из-за аварий многие подвалы остаются неотапливаемыми. Вообще в эту зиму рекордное количество замерзших бомжей.

– Но он нам звонил в дверь! – воскликнула Лариса. – Мы это втроем слышали. Мы трезвые. У нас не может быть одинаковых галлюцинаций. И как-то он здесь появился!

– Я поставил бы на дружков вашего соседа, – следователь кивнул на запертую дверь Николая Соколова. – Сарафанное радио в их мире очень хорошо работает. Вероятно, как-то успел передать весточку дружкам, что мы его закрыли, и не без вашей помощи. Попросил организовать вам «подарок». Я просто не могу предложить никакой другой версии.

– То есть этого бомжа специально подобрали на улице и принесли сюда? – уточнил Святослав, глядя на судмедэксперта.

– Похоже, что так. Стопроцентно, что он не здесь умер. И не сейчас.

– Весело тут у вас, – заметил следователь и подмигнул мне.

Я спросила, успели ли допросить Николая Соколова. Мне ответили, что только предварительно, и он отказался разговаривать без адвоката. Вероятнее всего, что допрос в присутствии адвоката состоится завтра, то есть уже сегодня. Но пальчики Соколову прокатали. В местах не столь отдаленных он за свою жизнь побывал два раза – по малолетке и еще раз в молодом возрасте, с двадцати двух до двадцати пяти лет. С тех пор внимание органов ни разу не привлекал. Вероятно, был очень осторожен.

– Нигде официально не работает много лет, покупает квартиру в этом доме, на что-то живет, явно без спонсора, как могла бы дама или молодой красивый юноша, – следователь усмехнулся. – Может нанять дорогого адвоката. Признаю: наша недоработка. Но мы постараемся исправиться.

Члены прибывшей с ним бригады тоже усмехнулись. Тело бомжа уже упаковали в черный пластиковый мешок «на молнии».

– А за что сидел-то? – спросил Святослав.

– За кражи, – как само собой разумеющееся ответил следователь. – В насилии замечен не был. Или опять наша недоработка.

– По крайней мере, труп бомжа точно притащил не он, – хмыкнул еще один мужик из опергруппы. – И я вообще не понимаю, зачем его притащили.

– Чтобы попугать Марину, – высказала свое мнение Лариса. – Они же не знали, что сегодня приедет Святослав. А официально Марина – разведенная женщина с двумя детьми. И я тут только наездами. Да и даже если меня видели, то тоже, наверное, предполагали, что испугаюсь.

– А вы не испугались? – улыбнулся следователь.

– Если честно, мне стало противно, – сказала Лариса. – Это ж надо было такую мерзость придумать!

Я кивнула. Я испугалась в первый момент, а потом мне тоже стало противно. Чувство брезгливости в данном случае было самым сильным.

– Негодяи, может, хотели, чтобы Марина Владиславовна в обморок упала…

– А они тем временем продолжили незаконченное Николаем Соколовым? – посмотрела я в глаза следователю.

Тот пожал плечами.

– Марина Владиславовна, вы, как я понимаю, работаете только дома? – спросил он вслух.

Я кивнула.

– Когда мы соберемся на обыск квартиры вашего соседа, я вам позвоню. Далеко от дома не уезжайте в ближайшие дни, ладно?

– Я только в магазины выхожу.

Следователь бросил взгляд на молчавшего Святослава.

– Хотя Марина в ближайшие дни собиралась ко мне, мы немного подождем, – невозмутимо заявил мой гость. – Я буду заезжать сюда.

– Вот и отлично. А то женщине опасно оставаться одной, а тем более с двумя детьми в этой квартире до тех пор, пока мы тут со всем не разберемся. Надеюсь, что допрос Николая Соколова и обыск в его квартире дадут ответы хоть на какие-то вопросы.

Следственная бригада с нами распрощалась и отбыла с телом.

– Значит, следователь тоже нацелился на сокровища? – спросил Святослав на кухне, где мы снова пили чай. Пожалуй, детям на завтра от торта ничего не останется.

– И если сверху установили аппаратуру в печке, то и те соседи нацелились, – напомнила Лариса. – Марина, может, мы к ним в гости как-нибудь сходим? Вроде как познакомиться…

– Я бы не советовал, – заметил Святослав. – Не ходите ни к кому. Наоборот, посмотрите, кто придет сам.

Я напомнила, что сами со мной познакомились Николай Соколов (фактически в процессе переезда) и Юрий снизу. С ним мы столкнулись у лифта случайно, но он зашел в квартиру и ее осмотрел – вроде как интересовался моими работами и тем, как мы тут обустроились. Вообще-то и мужик сверху заглядывал, но не представлялся и по квартире не ходил. Просто заглянул в процессе переезда, поздоровался и пошел дальше.

– К Юрию можно сходить посмотреть плиту, – высказала свое мнение Лариса. – Спросишь, убрал он ее или нет. И кладовку посмотришь. Он же сказал, что у него окно прорублено? Вот и скажешь, что хочешь посмотреть, что получилось, в каком месте рубить, каких размеров…

Святослав согласился с Ларисой и предложил свои услуги на завтрашний вечер. Он также считал, что следовало бы получить хоть какие-то сведения обо всех соседях, не спрашивая самих соседей, и обещал заняться этим.

– Каким образом? – спросила я. Признаться, у меня возникли подозрения насчет Святослава. Ему-то что надо? Или тоже загорелся идеей кладоискательства?

– Как вы выяснили мой домашний телефон? Он не указан ни в каких документах из тех, которые лежали в куртке.

Я сказала, что телефон по адресу нашел мой талантливый ребенок.

– Вот и я также найду, – ответил Святослав. – Ну как, дамы, вы хотите, чтобы я остался переночевать?

– Мест спальных нет, – сказала я.

Лариса хотела открыть рот, но я наступила ей на ногу. В самом деле, не предлагать же Святославу место в моей двуспальной кровати? С какой стати? А тахта в моей мастерской, по-моему, не предназначена для таких холеных мужчин. И вообще нечего ему здесь делать! И не нужно ему показывать, что мы в нем нуждаемся! Мы не нуждаемся!

Я очень вежливо поблагодарила Святослава за подарки, собственноручно вынесла ему пакет с его вещами и старыми документами, сказала, что буду рада узнать любую информацию, которую он соберет, и подала руку для прощания.

Гость ушел, Лариса набросилась на меня.

– Где твои глаза? Мужчина молодой, симпатичный, денежный! Сам в дом пришел!

– Он не ко мне приходил, – напомнила я. – То есть ко мне, но не как к женщине. И, возможно, мы зря ему столько рассказали.

– Но он был готов здесь остаться!

– Лариса, твое желание выдать меня замуж застилает твой разум! Ты помнишь, что он говорил? У Олега Галушко, который тут жил до Сони с мужем, исчезла крупная сумма денег. Возможно, эти деньги спрятаны в этой квартире. И еще что-то здесь искал Николай Соколов. Деньги Галушко? Мне почему-то кажется, что нет. Соколов искал какие-то другие деньги или вообще не деньги. Хотя мог и про деньги Галушко слышать. И еще кто-то сверху установил аппаратуру, чтобы нас пугать. Кстати, а ведь сегодня не было ни шагов, ни вздохов!

– Точно, – удивленно согласилась Лариса.

– Святослав сам признался, что занимался расследованием, – продолжала я. – В него стрелял Галушко, но не дострелил. Из-за жены или из-за денег?

Мы встретились с родственницей взглядом.

– То есть он считает, что деньги до сих пор могут быть в этой квартире? Какие-то деньги?

– Я поняла, что да. И он явно хочет их найти – хотя бы в качестве компенсации морального ущерба. Но что будет со мной и с моими детьми, если он их найдет? Ты об этом подумала?

Лариса смотрела на меня и моргала.

– Лучше бы следователь что-то нашел, – сказала она.

– Лучше бы тут вообще ничего не было! И они все об этом узнали и забыли сюда дорогу! Пока все наши новые знакомые и их дружки не убедятся в том, что тут ничего нет, нас в покое не оставят!

Я схватилась за голову. Вот ведь нажила себе проблем с этим переездом. Но за все в жизни надо платить…

А Святослав, конечно, красивый мужик. И тело… даже хотя я не видела его обнаженным. О чем я вообще думаю?! Я ему не нужна. К нему небось очередь стоит из желающих, которые мне в дочери по возрасту годятся. Правда, я старше его всего на три года. Я еще молодая женщина! Я еще рожать могу! И вообще у меня теперь есть стимул заняться своей внешностью. Ведь когда на горизонте нет и не намечается вообще никакого мужчины, женщина расслабляется. А теперь у меня есть! Пусть я ему и не нужна… И я никогда не любила… Хотела сказать: выпендрежников. Но он больше не казался мне выпендрежником. Это я вначале так подумала. Он просто стильный и модный. А я засиделась дома. Я разучилась кокетничать. Или вообще не умела? Я – разведенная женщина тридцати пяти лет с двумя детьми. Нужна такая Святославу? Но хорош самец… А я – дура. Или не дура, а просто нормально реагирую на молодого, симпатичного самца?

Вот до чего доводит одиночество…

Мы с Ларисой решили, что пора отправляться спать, тем более ей завтра предстояло вставать на работу. В эту ночь больше никакие звуки не беспокоили ни меня, ни ее.

Утром (в моем понимании) я сходила в магазин, купила мяса на борщ и на второе, а также свеклу, капусту, яйца, хлеб, молоко, кекс, конфеты и прочую мелочь, необходимую для жизнедеятельности нашей семьи. Тащилась, как ишак, с двумя сумками, но эти две сумки все равно были легче, чем мешок цемента. А вечером старшего ребенка пошлю докупать остальное. Переезд, конечно, сбил привычный уклад жизни нашей семьи. Но ничего, через недельку войдем в норму. Хотя с этим кладоискательством что-либо загадывать сложно. Или мне самой заняться поисками?

Но мне было некогда. Мне требовалось поставить на плиту обед и заниматься своими поделками. До лета хоть еще и далеко, но время-то летит быстро! Скоро массово поедут туристы, а иностранцы с большой охотой покупают изготовляемые мною сувениры. Их продают на многочисленных лотках перед достопримечательностями нашего города и в различных сувенирных магазинах.

Но толком поработать мне опять не дали. Раздался долгий звонок в дверь. Вроде бы так же и ночью звонили… Или я ошибаюсь?

Я пошла открывать. На этот раз на моей вопрос «Кто?» ответил некий «ваш сосед», который пришел познакомиться.

– Здравствуйте, – слегка поклонился мужчина лет пятидесяти, очень добродушного вида. – Меня зовут Зиновий Степанович. Я вон из той квартиры.

Зиновий Степанович показал на дверь на нашей же лестничной площадке, но самую дальнюю от меня. В руках он держал небольшую коробку конфет-ассорти. Он был пухленьким, невысокого роста, с круглым, как блин, лицом и вторым подбородком. Одет был в тренировочные брюки и футболку навыпуск с изображением пальмы и куска пляжа. На ногах – шлепанцы.

Я не могла не пригласить его в квартиру. Ведь не по гололеду же он в шлепанцах пришел? Как раз послушаю, что этот гость расскажет.

Он уже знал, что я скульптор, правда, не сказал, откуда, плитам в коридоре, тазам, чанам и мешкам с различными материалами в мастерской нисколько не удивился, похвалил образцы моей продукции, а потом за чаем долго рассказывал про свою семью. Оказалось, что жена умерла у него в прошлом году от рака, сын живет у бабы (уже у пятой по счету). Еще из родственников есть племянник, который заходит в гости чаще, чем кто-либо. Сын вообще после того, как его в нашем дворе ножичком пырнули, у отца бывать не желает.

– Ах, это вашего сына…

– Вы уже слышали? Да, вот такие дела у нас тут творятся. Племянник говорит, что мне жениться надо, – заявил без перехода сосед. – Он, конечно, из лучших побуждений. А где мне встретить хорошую женщину? Чтоб душевная была и хозяйка хорошая? Знаете, как мне не хватает пирогов моей Натальи Ивановны? Я же даже на кулинарные курсы ходил! Не получается у меня так…

Зиновий Степанович сказал, что работает на заводе в смену, правда, какой у него график, не сообщил. Но работа в смену объясняла, почему он может зайти ко мне в будний день в традиционное рабочее время. Я спросила, что производит завод. Он ответил, что медицинское оборудование. Какое именно – не уточнял.

Я попыталась перевести разговор на интересующие меня темы. Для начала поинтересовалась, давно ли Зиновий Степанович проживает в этом доме. Он ответил, что лет пятнадцать.

– Так вы уже покупали квартиру?

– Нет, менялись. Тогда еще активно действовал обмен. Мы с женой оба в центре выросли, недалеко отсюда, потом от государства квартиру получили в «хрущобе», да так и не смогли привыкнуть к заводскому району. Стали искать варианты. Вот нашли. Здесь у меня двухкомнатная, с не очень удачной планировкой. А там у нас трехкомнатная была. Но что такое трехкомнатная «хрущоба»? А людям было нужно три помещения. И там балкон был, деревья под окнами. А нас сюда тянуло. В общем, договорились. Я не жалею. Тем более кое-кто из моих старых друзей так и не успел получить отдельные квартиры! В коммуналках живут! Но недалеко отсюда. Ходят ко мне в гости. Теперь-то я один…

Зиновий Степанович тяжело вздохнул.

– А в бюро знакомств не пытались обращаться? Там всегда женщин гораздо больше, чем мужчин.

– Не хочу в бюро знакомств. Знакомство, по-моему, должно происходить естественно. Мы с Натальей Ивановной в трамвае познакомились и столько лет в мире и согласии прожили! Друзья меня несколько раз пытались со своими соседками или родственницами познакомить – а не легла душа. А вот когда я свою Наталью Ивановну увидел, так сразу понял – судьба.

Про знакомство и ухаживания за усопшей супругой Зиновий Степанович рассказывал долго. У меня вообще создалось впечатление, что у него одно слово цепляется за другое и в результате на собеседника катится этакое словесное колесо, которое не остановить. Признаться, я немного от него устала, но мне было его жалко. Одинокий дядька, которому, кроме работы, себя некуда деть, ну если только с друзьями выпивать. А друзья в будний день на работе.

Но мне требовалось расспросить Зиновия Степановича про соседей, и я решила начать с сообщения об аресте Николая Соколова.

– Значит, в каталажке сидит? – пораженно переспросил Зиновий Степанович. – Это, значит, его забирали, когда я на работе был. Такой вроде приличный мужчина. Но бывает, что под приличной личиной… Спортсмен, не пьет. Вы представляете, живем с ним на одной лестничной площадке, а вместе даже ни разу не выпили! Вообще мужчины, которые не пьют, всегда вызывают у меня подозрение.

– Может, вам водочки налить? – предложила я. – У меня осталось после вчерашнего. Гости не допили.

– С удовольствием! – воскликнул гость и принял не только водочки, но и борща, который как раз сварился.

Мою стряпню очень хвалил, я же беспокоилась, как бы он ко мне не зачастил. Может, в самом деле попросить Святослава как-нибудь переночевать? Но так, чтобы Зиновий Степанович его увидел. Чтобы все соседи его увидели!

Меня спасли дети, вернувшиеся из школы. Зиновий Степанович им представился, потом рассказал, какая у них замечательная мама, ну а борщ у меня получается вообще выше всяких похвал. Наконец он понял, что мне нужно заниматься отпрысками, и собрался покинуть нашу квартиру. Я пошла его провожать.

– Мариночка, ты ко мне заходи в любое время. Не стесняйся. Просто по-соседски. Если какая-то помощь по хозяйству нужна, тоже не стесняйся. Что могу – сам сделаю. Не могу – мужиков найду. Мы-то с тобой – простые люди, рабочие, я же вижу, какие у тебя руки. А так-то тут богатеи живут.

Я воспользовалась возможностью и спросила, кто проживает еще в двух квартирах на нашей лестничной площадке.

– Буржуи, – кратко сказал сосед. – Очень я рад, что ты сюда переехала.

После ухода Зиновия Степановича сын очень подробно расспросил меня про него, потом про Святослава, потом про ночной труп, который они с дочерью проспали.

– Почему вы с бабушкой нас не разбудили? – поставил мне в вину ребенок. – Это ж так интересно!

Я закатила глаза, сказала, что труп – это мерзко и страшно, предложила сыну отправиться к компьютеру (как хорошо, что теперь детей всегда есть чем занять!) и спросила, нельзя ли выяснить, кто живет рядом с нами, хотя бы на нашей площадке и этажом выше. Мало ли что мне Святослав обещал… Меня мама с детства учила мужским обещаниям не верить.

И, кстати, правильно делала. Святослав позвонил (ну хоть позвонил!) и сказал, что в ближайшие два дня у него завал с работой (евро, видите ли, падает) и он не успевает собрать информацию, которую хотел для меня собрать. Заехать тоже не сможет. Я вежливо поблагодарила и сказала, что буду рада его услышать, когда у него появится свободное время.

Но и в этот вечер я не осталась без визита очередного мужчины. Пожаловал Юрий – сосед снизу – с тортом. Этот торт был поменьше вчерашнего (от которого уже ничего не осталось), правда, мне понравился больше. Этот был из какой-то немецкой пекарни, которая предлагает покупателям различные виды хлебобулочных изделий и сладости. Юрий сказал, что их сеть заключила с пекарней договор и, несмотря на высокую цену, продукция расходится влет.

– В наших магазинах у них отдельный стенд-холодильник под торты и пирожные и рядом второй, без холодильника, для всей остальной продукции. Обратите внимание.

Я вспомнила, что уже обращала, но именно из-за дороговизны не стала даже пробовать. Раз дорогое, значит, может долго лежать.

Юрий спросил, не нужна ли мне какая-то помощь, заявил, что у него много знакомых самых разных специальностей.

– А вообще этот район вам нравится? По старому не скучаете? Я знаю, что ваш старый – зеленый и больше подходит для детей.

Я не стала сообщать, что как раз для магазина его сети у нас рядом с моим старым домом вырубили садик, в котором гуляли дети, старики и сидели на скамеечках по вечерам подростки. Зимой в нем можно было покататься на лыжах. А теперь осталась где-то его шестая часть, на которой устроили жалкую детскую площадку (по сравнению с тем, что было), и стоят всего две скамейки, которых не хватает ни одной категории граждан. Я помнила, как у меня сердце кровью обливалось, когда рубили деревья, приносившие нам всем столько радости. И если бы рядом не было других магазинов! До другого магазина той же сети десять минут пешком, ну, если быть абсолютно точной – тринадцать с половиной, если идти быстрым шагом. Я засекала по часам.

– Во всем есть свои плюсы и минуты, – пожала плечами я и задумалась, к чему клонит Юрий.

– А в каком-нибудь современном доме большую хорошую квартиру не хотели бы иметь?

– Нет, – твердо ответила я.

– Почему? – удивился Юрий.

Я честно ответила, что никогда не стала бы покупать квартиру в домах, построенных в последние годы. По-моему, надо покупать только в старых или построенных в советские времена, когда существовала и по-настоящему работала госприемка. Когда дома не принимали за взятки. Когда недоработки исправляли. Когда знали, что сядут, и надолго, если в доме обнаружится брак, повлекший за собой печальные последствия. Недалеко от моего старого дома построили двадцатиэтажный монстр. Конечно, строили гастарбайтеры. Конечно, из дешевых и сэкономленных материалов. Один дядька из нашего дома объяснял, что там использовался какой-то очень плохой (чтобы не сказать хуже) утеплитель. В этих новых домах через десять-пятнадцать лет станет очень холодно, а претензии предъявлять будет некому! Строительная компания прикажет долго жить, а если и не прикажет, то все гарантийные сроки давно закончатся. Пусть в старых домах не лучшая планировка, но они надежнее.

Внимательно выслушав меня, Юрий спросил, в какой дом я согласилась бы переехать.

– Что вы хотите? – посмотрела я на него.

– Мой партнер хочет купить квартиру в этом доме.

– Именно эту квартиру? – уточнила я.

– Лучше бы эту, – кивнул Юрий. – Так нам было бы удобнее. Она его устраивает по размеру. Мы были бы рядом. А вам, как я понимаю, без особой разницы. Я готов подобрать вам квартиру такой же площади или даже больше, с ремонтом, перевезти вас за свой счет. Хотите – в этом районе, хотите – в другом.

«Партнер хочет купить квартиру, а ты будешь перевозить за свой счет? И зачем все-таки вам двоим эта квартира? Денежки искать?»

Я сказала, что в ближайшее время переезжать не буду. Хватит мне одного переезда. Я от него устала. Я была вынуждена перенести сроки сдачи заказов из-за того, что занималась другими делами. Меня устраивает эта квартира. Но в дальнейшем, может быть, и перееду. Например, если дети захотят жить отдельно.

По-моему, Юрий с трудом сдержал гнев. Подозреваю, что он был опытным переговорщиком, поэтому приложил усилия, чтобы казаться таким же милым и вежливым, как до этого, но вскоре ушел.

Я тут же позвонила Ларисе.

– Ты пользуешься бешеным успехом, – хмыкнула она. – Подожди – Юрий к тебе скоро свататься придет. Или его приятель.

– Лариса, ты что, ничего не понимаешь?!

– Да все я понимаю, – вздохнула родственница. – Юрий однозначно хочет поискать деньги.

– Так сколько же там было, если он готов купить мне аналогичную квартиру с ремонтом?!

– Наверное, много. И ведь квартиру потом продать можно. Или просто вложить свободные деньги в недвижимость. Оптимальный вариант – вложить в недвижимость, в которой могут быть спрятаны деньги. Совместить так сказать одно с другим – вложение с кладоискательством. Я бы тоже совместила, если бы могла. А вот насчет Зиновия Степановича я не уверена.

Я тоже не была уверена в его мотивах. Теперь я никому не верила!

Лариса сказала, что все ближайшие дни намерена ночевать у меня – пока мы не разберем кладовку.

– Мне работать надо! – воскликнула я.

– Ты будешь работать, а я – разбирать кладовку. Устроит тебя такой вариант?

– Очень, – усмехнулась я, не сомневаясь, что Ларисе еще и дети помогут. И правда нужно заканчивать с этим делом, вымыть ее хорошенько, чтобы навсегда от вони избавиться.

– Кстати, а как там наш воющий друг из печи?

И тут я поняла, что сегодня из нее не доносилось никаких звуков! Значит, не зря вчера протопили.

Осталось подождать вздохов и звука шагов в коридоре. Однако этой ночью и они меня не беспокоили. И в дверь никто не звонил. И трупов не подбрасывали. Вообще ничего не подбрасывали – ни дохлых мышей, ни дохлых птиц.

На следующий день я услышала звонок в дверь сквозь сон, но не стала насиловать организм. Люди, которых я хочу видеть, приходят только после телефонного разговора, и не в такое время. Я в это время сплю. Следователь тоже был предупрежден, да и сам понимал, что я могу куда-то выйти. Включенный мобильный всегда лежит у меня рядом с изголовьем кровати. Если бы был кто-то из тех, кого я хочу видеть, то он вначале бы позвонил. Следователя я видеть не очень хотела, но он бы тоже позвонил после того, как я не открыла дверь. А остальным у меня нечего делать!

Примерно через час в дверь снова позвонили. Я опять не открыла.

К двери я пошла после того, как мне на мобильный позвонили дети, вернувшиеся из школы. Они застали на нашей площадке у окна неизвестную тетю, по виду – пенсионного возраста, ожидавшую возвращения кого-то из жильцов нашей квартиры. Тетка сидела на дорожной сумке на колесиках. Дети не стали при ней открывать дверь своими ключами и связались со мной по телефону, ожидая указаний.

– А почему вы не открывали, когда я звонила? – вместо приветствия и представления спросила тетка недовольным и излишне громким голосом.

– Хочу – открываю, не хочу – не открываю, – заявила я, пропуская детей в квартиру и выходя на лестницу.

Но тетка, похоже, собралась проникнуть внутрь. Мне показалось, что она приехала издалека. Вид у нее был усталый, но боевой. Она отличалась высоким ростом (я дала бы метр семьдесят пять), была худощавой, даже костлявой, с узким вытянутым лицом. Волосы были заплетены в косу и держались на голове при помощи шпилек. Правда, закрученная и закрепленная коса уже давно сбилась с изначального места закрепления. Возможно, тетка опиралась затылком о стену. Одета она была в кожаную куртку с капюшоном, явно недорогую и немодную, утепленные спортивные штаны и стоптанные кожаные сапоги.

– Где моя дочь? – рявкнула на меня тетка, еще усилив громкость.

В ответ на ее рык открылась дверь Зиновия Степановича.

– Здравствуй, Мариночка! Выспалась? Что здесь происходит?

Зиновий Степанович зевнул и потер глаза.

– Вы по сколько тут спите в этом сумасшедшем городе? У многих людей уже рабочий день к концу подходит, а вы только встаете, бездельники! Ездят на нашем горбу! И вы, и москвичи живете за наш счет!

– Секундочку! – сказала мы почти одновременно с Зиновием Степановичем.

– Вы вообще кто такая? – спросил у тетки мой сосед. – Мариночка, ты ее когда-нибудь видела?

Я покачала головой.

– Я приехала к дочери! – опять рявкнула тетка.

– Может, она к Соне, – посмотрел на меня Зиновий Степанович, не обращая внимания на тетку.

– Соня из детского дома.

– Такая мамаша вполне могла сдать ребенка, а теперь заявиться и требовать содержания, – невозмутимо заявил мой сосед.

Услышав его, тетка истошно заорала, обвиняя нас в оскорблении личности. У нее аж пена на губах выступила. Да что же это за сумасшедшая такая? Откуда она взялась? К кому?!

Или это действует проклятие старой квартиры, о котором меня предупреждали? То мертвый бомж оказался под дверью, теперь сумасшедшая с воплями… Кто их всех знает, откуда они берутся? Может, из параллельного мира? Может, тут проходит какой-то канал связи между мирами?! Ведь мужик из агентства недвижимости что-то такое говорил… Про врата между мирами, если не ошибаюсь.

Этажом выше открылась дверь, и вскоре на нашей площадке оказалась холеная дама лет пятидесяти. Может, ей было и больше. Но невооруженным глазом было заметно, что дама следит за собой и немало времени уделяет своей внешности. Одета она была в мягкий, домашний брючный костюм темно-бордового цвета. Я такие видела в глянцевых журналах мод, а когда однажды увидела в продаже, чуть не подавилась при виде цены. На ногах у дамы были сабо на пробковой платформе. Говорят, ношение такой обуви способствует хорошей осанке. На лице был легкий макияж, а руки… Я невольно бросила взгляд на свои. Если судить только по рукам, можно было бы сказать, что я лет на пятьдесят старше. Похоже, это была мать двоих взрослых детей, сына и дочери. Значит, ей точно больше пятидесяти – если судить по сыну. Или рано родила?

– Что здесь происходит? – спросила дама и посмотрела на тетку (вероятнее всего – свою ровесницу) взглядом строгой учительницы.

Я невольно сравнила этих двух женщин, как я уже сказала – примерно одного возраста. Да тетка вообще могла оказаться младше! Но одну можно было назвать только дамой (и никогда – теткой), вторую же язык не поворачивался назвать дамой…

– Я приехала к своей дочери, а меня не пускают в квартиру! – завопила тетка еще на два тона выше.

– Вы – наша новая соседка? – посмотрела на меня дама.

Я кивнула.

– Это ваша мать?

– Мама умерла больше десяти лет назад.

– Простите. А это кто? – Дама кивнула на тетку.

– Понятия не имею. Рвется в мою квартиру. Предыдущая жиличка – из детского дома.

– А я – из Каменск-Уральского! – рявкнула тетка.

– Откуда? – спросили мы втроем. Хором.

– Каменск-Уральский – город в Свердловской области. В ста километрах от Екатеринбурга.

– Там вроде металл какой-то… – задумчиво произнес Зиновий Степанович.

– Там предприятия яйцевого магната!

– Кого? – опять не поняли мы все.

– Знаете олигарха, который яйца Фаберже купил? В нашем регионе ему много кличек придумали, и все со словом «яйца». А потом он еще оплачивал приезд сборной Аргентины на товарищеский матч. Благо бы, в Екатеринбург, так в Москву! А у нас дикие сокращения, или официально сокращенный рабочий день, а на самом деле работать стали больше, а получать меньше. И все молчат, чтобы еще и этой работы не лишиться. Масса людей сидит без работы. Город маленький, вакансий не столько, сколько у вас. Меня на пенсию отправили. Вася мой – опытнейший инженер, а сейчас шофером в Екатеринбурге работает. Каждый день сто километров туда, там шоферит, а потом сто километров обратно. Сына вот-вот сократят…

«Где-то я совсем недавно про такое слышала».

– Про вашу семью мы все поняли, – сказала дама. – А вы-то что здесь орете?

– Я к дочери приехала! Может, здесь на работу устроюсь! Осмотрюсь, закреплюсь. Тогда своих перевезу. Я хочу, чтобы дочь пустила меня к себе жить! Нормальная дочь должна мать в старости содержать, но я даже на это не претендую! Она у меня с детства шальная была. Работала я много, и отец много работал. Недоглядели. Хотя сын работящий – в нашу породу. А эта в шестнадцать лет в Петербург укатила. Раньше хоть письма писала, а последний год и писем нет! Вот мы собрали мне на дорогу – и я приехала!

– А почему ко мне-то? – спросила я.

– Я не к вам, а к своей дочери!

– Но в квартиру Марины! – заметил Зиновий Степанович. – Почему вы приехали к своей дочери в чужую квартиру?

– Моя дочь жила здесь. У меня ее письма с собой, с обратным адресом! Я сама сюда письма писала!

– Покажите! – приказным тоном произнесла дама с пятого этажа и переглянулась со мной. Я пожала плечами.

И тетка показала. Адрес был мой. Только писала письма Григорьева Маргарита.

У меня в голове щелкнуло. Про Маргариту говорил Святослав, документы и вещи которого мы с Ларисой обнаружили в кладовке. Маргарита была его любовницей и гражданской женой Олега Галушко, одного из совладельцев сети «Колобок». Маргарита пропала вскоре после смерти Олега, возможно, с большими деньгами. Но стоит ли мне рассказывать все этот тетке? Посвящать во все эти детали даму с пятого этажа и Зиновия Степановича точно не стоило. Никому не надо знать, что я в курсе.

От принятия решения по поводу моих дальнейших действий меня спасло появление знакомого следователя, прибывшего в сопровождении двух милиционеров в форме. Следователь сообщил, что его вызвали мои дети.

– Молодцы у вас детки, Марина Владиславовна! Если бы все дети были такими же, как ваши!.. А это, значит, гражданка, нарушающая общественный порядок… – он повернулся к тетке.

Она опять заорала своим зычным голосом, стала тыкать следователю в нос письмами, но он явно привык общаться с недовольными, шумными, крикливыми и неадекватными гражданами обоих полов и всех возрастов и быстро вытянул из тетки все, что она могла сказать по поводу своей дочери.

– Где моя дочь?! – Тетка закончила рассказ очередным воплем.

– Это многие хотели бы знать. У многих граждан имеются вопросы к вашей дочери, у меня в частности.

– А я ее помню, – вдруг сказал Зиновий Степанович. – Фифа такая тут жила, в квартире Мариночки. Никогда не поздоровается. Никакого уважения к старшим!

У Зиновия Степановича явно были к Маргарите претензии, но он не стал их сейчас произносить вслух. Сотрудников органов они явно не интересовали. А я его потом расспрошу.

– Я тоже ее помню, – сказала дама с пятого этажа, когда выяснилось, к кому все-таки приехала тетка. – Мужиков она часто водила в квартиру мужа, когда тот деньги зарабатывал на ее же содержание. Не работала и никого не стеснялась!

– Но где она сейчас?! – опять заорала тетка.

– Вам есть где остановиться? – спросил следователь, явно что-то задумавший. Или ему предложили премию, с которой не потребуется платить налогов, если он отыщет Маргариту?

– Конечно, нет! Я собиралась жить у дочери. Пусть и непутевая, но дочь!

– Но как вы ехали в гости, не созвонившись? – поразился Зиновий Степанович. – Вы же, как я понял, год не имели о дочери никаких сведений?

– Больше года, – поправила тетка. – Вот и приехала проверить, как дела.

Да если бы от кого-то из моих детей две недели не поступало сведений, я бы понеслась проверять, не случилось ли чего. А то и через неделю. Я бы нашла с кем связаться в чужом городе. А тут больше года прошло! Или тетка приехала не из-за дочери, а из-за того, что в родном Каменск-Уральском нет работы?

Следователь опять задумался, потом достал из кармана записную книжку, полистал странички, нашел какой-то номер и посмотрел на меня.

– Марина Владиславовна, позвонить разрешите?

Я кивнула, и мы вдвоем удалились в мою квартиру. Остальных не приглашали. На площадке опять начался крик.

Детки ждали в коридоре. Следователь их похвалил, сказал, чтобы и дальше поступали точно таким же образом. Сам уселся на пуфик, привезенный из старой квартиры, и стал набирать номер из записной книжки. Визитка самого следователя лежала у меня рядом с аппаратом. Хорошо, что коты ее никуда не затащили и даже не сбросили.

Звонил он на работу некоему Юрию Александровичу и, как я поняла, общался с секретаршей. Его все-таки соединили, и я вскоре поняла, что следователь общается с моим соседом снизу, которого уведомляет о прибытии родственницы его усопшего партнера.

– Она хочет, чтобы ее куда-то поселили, – говорил следователь. – Может, вы ее временно поселите с вашими гастарбайтерами? Она ведь и поработать не прочь. Так пусть в одном из ваших магазинов поработает. Она – русская, никого из покупателей раздражать не будет.

Тут я чуть не поперхнулась. По-моему, как раз эта русская из маленького городка могла раздражать гораздо больше, чем молчаливые восточные женщины, ни к кому не лезущие с советами и комментариями.

– Так когда вы ее заберете? – тем временем спрашивал следователь. – Мне что делать? Пока оставить ее сидеть на лестнице? На ваш этаж спустить? Нет, я у Марины Владиславовны, вашей соседки сверху. Эту она не пустила. Конечно, правильно сделала. Хорошо, ждем вашего приезда.

Следователь повесил трубку и выдохнул.

– Ваш сосед снизу возьмет на себя решение вопроса, – сообщил он мне. – Чайком не напоите, пока ждем? Сейчас я ребят отправлю обратно и вернусь.

Я пошла ставить чайник. Я поняла, что с органами надо дружить, в особенности проживая в этой квартире и в этом доме. Раньше у меня такой потребности не возникало. С лестницы тем временем опять слышались крики. Я подумала, не налить ли мне все-таки тетке чаю? Ведь фактически целый день на лестнице сидит. Правда, в квартиру мне ее приглашать не хотелось.

Когда вернулся раскрасневшийся следователь и плюхнулся на табуретку в кухне, то первым делом спросил, не найдется ли у меня водки. Но остававшуюся водку допил Зиновий Степанович. Я могла только предложить развести спирт. Он мне иногда требуется в работе, поэтому держу кое-какие запасы.

– Вы его в аптеке покупаете или…

– В аптеке.

– Давайте хоть спирт.

Следователь разводил спирт сам. Я же проявляла чудеса гостеприимства, так как хотела выжать из него побольше информации.

– А вообще куда делась эта Маргарита? – спросила я, разлив чай. Следователь пил чай со спиртом и сушками. Такое я видела впервые.

– Понятия не имею. И никто не знает.

– А что вы думаете?

– Думаю, что свалила с деньгами. Узнала про смерть Галушко – и быстро сделала ноги.

– Но, наверное, она могла претендовать на квартиру… – я играла роль ничего не знающей новой обитательницы апартаментов.

– Она не была законной женой. А квартира находилась в собственности Галушко. Даже при очень хорошем адвокате перспективы на квартиру были очень смутные. Все знакомые решили, что она сделала ноги. Но вопрос: куда? Может, из мамаши удастся что-то вытянуть.

– Она явно не знает, где дочь.

– Она может назвать места, куда та могла податься.

– Я бы лично в таком случае подалась за границу.

– С чемоданом наличности? Как бы вы ее вывезли? Тем более это были рубли.

Я вопросительно посмотрела на следователя.

– Галушко привез деньги для покупки торговых площадей под магазины их сети. Но потом его среди ночи еще куда-то понесло – и он погиб в автомобильной аварии. Денег при нем не было. В квартире их тоже не оказалось. И Маргариты не оказалось. Ну и какой напрашивается вывод?

Куда его понесло, я знала – от Святослава. И что он погиб по пути – знала. Могла Маргарита, на глазах которой только что убили любовника, сделать ноги? Конечно! Она-то знала Галушко лучше меня. То есть я его совсем не знала. Но Маргарита могла подозревать, что, вернувшись, Галушко не оставит на ней живого места – или сразу же попросит на выход с вещами. И она начала собираться сама.

И вдруг обнаружила сумку (чемодан, кейс, мешок) с деньгами. Навряд ли Галушко успел их куда-то спрятать. И стал бы? Он увидел на вешалке чужую мужскую куртку, под вешалкой – чужие мужские ботинки (ах, простите, лофферы), возможно, услышал доносящиеся из спальни вполне определенные звуки. Стал бы он тратить время на то, чтобы спрятать сумку (чемодан и так далее)? Не думаю. Похоже, он был человеком действия. Увидел, услышал – и рванул разбираться. Потом потащил убитого (как он считал) Святослава в лес. И опять, скорее всего, деньги прятать не стал. Сумка (чемодан и так далее) осталась стоять, где стояла, то есть, скорее всего, в холле. И Маргарита решила туда заглянуть.

И это подвигло ее на другое решение.

Вероятно, точно так же считали следователь, мой сосед снизу Юрий и третий совладелец сети «Колобок», которого я пока ни разу не видела.

– Денег много было? – спросила я у следователя.

– Похоже, что много. Точно мне не сказали. Меня просили найти Маргариту. А дальше, как я понимаю, они собирались с ней сами разбираться. Кстати, правильно.

– Значит, вы считаете, что Маргарита находится в России?

– Больше года прошло… – задумчиво произнес следователь. – Теперь, конечно, могла и уехать.

– Что бы вы сделали на ее месте?

– Для начала – рванул к дальним родственникам. Не к родителям – у родителей ее искали.

– Но мамаша, похоже, этого не знает! Или не помнит!

– Ну не в дом же вламывались, – следователь хмыкнул. – В родной город она точно не приезжала. Ни к родителям, ни к друзьям детства. Это проверили. Одна ее школьная подружка сейчас в Москве. У нее Маргарита тоже не появлялась. Может, просто сняла квартиру у нас в городе. Город большой, можно затеряться. Могла податься в Москву – заплатить проводнику и доехать. По крайней мере, официально она не покупала билеты ни на самолет, ни на поезд. Автостопом с такими деньгами я бы поостерегся ехать. Но, предположим, доехала. В Москве я бы тоже снял квартиру и стал частями менять рубли на валюту. Теперь паспорт не спрашивают. Конечно, если захочешь десять тысяч долларов купить, то спросят. А если по пятьсот долларов, а то и по триста, не спросят. В Москве пунктов обмена валюты полно, как, впрочем, и у нас. Можно штук двадцать за день обойти, а то и больше, если нужда того требует.

– Но если она пересекала границу…

– А потом я бы купил новые документы. Как вы сами знаете, в нашей стране все покупается и продается. А деньги у Маргариты были. И, насколько я понял, девочка она ушлая. Нашла бы к кому обратиться. А, может, и с самого начала знала. То есть я считаю, что сейчас ее в России искать бессмысленно. Тем более она могла сделать пластическую операцию. Но я обещал сообщить вашему соседу Юрию, если мы каким-то образом выйдем на след Маргариты. И вы же, наверное, хотите, чтобы эту сумасшедшую бабу убрали из-под вашей двери?

Я хотела, но теперь во мне проснулась жалость. Тетка лишилась работы, муж вынужден мотаться на работу за сто километров, у сына с работой неопределенность. И дочь неизвестно где. Она проделала дальний путь явно не в самых комфортных условиях. Она на нашей лестнице целый день просидела без еды и воды. Или у нее с собой что-то было?

Я решила спросить следователя о других наших жильцах. Может, мне следует что-то знать?

Он начал с Николая Соколова, который, к сожалению, так пока ничего интересного и не сказал. Но он – тертый калач, так просто не расколется. Как и следовало ожидать, говорит, что пистолет нашел (у нашей помойки) и собирался сдать в ближайшее отделение милиции, но просто не успел. На «стволе» ничего не висит. Обыск в его квартире будет проведен до конца недели.

– Вы, кстати, никаких звуков в его квартире не слышали? Дружки вполне могут убрать все, что не предназначено для наших глаз.

– Здесь слышимость не как в новых домах, – заметила я.

Также я сообщила, что больше не слышала ни домового, ни скрипа половиц, ни вздохов.

Про других соседей следователь сказал, что самой примечательной личностью является Юрий, совладелец сети «Колобок». Большинство – люди небедные, но не являются владельцами известных фирм или просто известными лицами. Ни одного вора в законе, ни одного журналиста. Правда, есть одна очень скандальная бабка-блокадница, мастерица эпистолярного жанра. Пишет во всевозможные инстанции и иногда добивается реальных результатов. В одиночку победила в нашем доме мышей и крыс. То есть заставила соответствующие инстанции провести дератизацию. Проживает на втором этаже в коммунальной квартире из двух комнат, где в каждой комнате по бабке. Они обе родились в этом доме.

– И к вам в прокуратуру часто ходит?

– Гораздо чаще, чем хотелось бы ее видеть. И в местном отделении милиции ее все знают. Странно, что она еще с вами не познакомилась. Но ждите: придет. Возможно, даст советы по изготовлению надгробных памятников и астрологических зверей. Она всем дает советы по всем вопросам.

– Может, не пускать?

– Нет, эту лучше пустить сразу же. Покажете мастерскую, скажете, что очень заняты, муж – мерзавец (одна из ее любимых тем), вам детей надо кормить, долго разговаривать не можете. То есть вы у нее вполне можете оказаться в любимчиках. Она любит одиноких женщин с двумя детьми. И вы не фифа, как сегодня совершенно правильно назвал Маргариту этот мужик с вашего этажа. Руки ей свои покажете. Плиты из коридора не убирайте. Так что я считаю, что ваше общение с Варварой Емельяновной пройдет лучше, чем у других. Кстати, она на самом деле может помочь – если вам что-то потребуется. Она страсть как любит ходить по всяким инстанциям.

– Значит, советуете дружить.

– Советую. И не понимаю, где она сегодня была, когда у вас на лестнице орали. И ведь не появлялась, когда вам мебель носили во время переезда?

Я покачала головой.

– Странно. На нее не похоже.

В это мгновение на лестнице опять начался ор. Потом в мою дверь позвонили. Открывать пошел следователь. Дети и коты тоже появились в коридоре. Это был Юрий.

Он вежливо поздоровался со мной и пригласил следователя выйти вместе с ним на лестницу. Я на этот раз не пошла. Не хотелось видеть тетку из Каменск-Уральского.

Поскольку детки уже поели сами, я вымыла посуду за следователем и отправилась работать. Сегодня обещала приехать Лариса.

Она на самом деле приехала, и ужинали мы с ней на пару. Я рассказала ей про визит тетки. Я не знала, где она сейчас находится, но считала, что если мы захотим это узнать, то узнаем. Вполне можно позвонить следователю и спросить. Объяснить простым женским любопытством. И вообще следователь же на этой неделе в соседнюю квартиру собирался – обыск у Николая Соколова проводить. Как раз и спрошу.

– Надо позвонить Святославу, – объявила Лариса.

– Зачем?

– О себе напомнить. Марина, я тебе еще раз повторяю: тебе надо устраивать свою личную жизнь.

– Лариса, ты видела Святослава? Ты видела, во что он одет?

– Таким мужикам, как он, как раз надоели молодые шлюшки и хищницы, которые хотят только денег. Если он до тридцати двух лет не женат и живет один, значит, еще не встретил нормальную женщину. Были только модельки и студентки на одну ночь. Ему нужна женщина для жизни!

Я сомневалась, что являюсь женщиной «для жизни». И еще больше сомневалась, что нужна Святославу для какой-либо цели. И не знала, нужна ли Святославу вообще постоянная женщина. И к тому же она вполне может у него быть! Но я вспоминала его… Я представляла, как он… как я… Нет, нужно выкинуть эти мысли из головы! Мне тридцать пять лет, а не шестнадцать! Хотя сейчас в шестнадцать встречаются более опытные особы, чем я. Какой у меня опыт? Боже, так я ведь к своим тридцати пяти толком не набралась опыта общения с мужчинами! Нет у меня опыта обольщения. Двое детей есть, а как завлечь понравившегося мужика, не знаю. Какой кошмар!

Интересно, что привлекало его в Маргарите? Может, его привлекала ситуация? Он имел чужую жену (пусть и гражданскую) в супружеской спальне, на супружеской постели. И муж мог вернуться и застать их. И застал. Может, ему по жизни адреналина не хватает? Но я не могу его обеспечить. Или как раз могу? В этой квартире, в этом доме, где каждый день что-то происходит?

– Ты хочешь ему позвонить? – Лариса внимательно наблюдала за мной, пока я предавалась размышлениям.

– Хочу, – кивнула я.

– Вот и звони. Вначале на домашний.

Я набрала номер, Святослав сразу же взял трубку. Я представилась.

– Извините, Марина, я помню о своем обещании, просто у меня сейчас запарка и…

Я сообщила про приезд матери Маргариты, про визит следователя, которого вызвали мои дети, про приезд Юрия, который и забрал нежданную гостью.

– Я посчитала, что должна вам об этом сообщить. Я не знаю, где она сейчас находится. Если очень нужно, на этой неделе спрошу у следователя.

– Спасибо за сообщение. Но выяснять, думаю, ничего уже не нужно.

– Вы не собираетесь с ней встречаться?

– Зачем? – искренне удивился Святослав.

– Простите.

Я чувствовала себя полной дурой. О чем я его спрашивала? Зачем ему мать бывшей любовницы, с которой он не виделся больше года? И ведь Маргарита, наверное, могла спасти Святослава – по крайней мере, оказать какую-то помощь. Ведь Олег Галушко, ее гражданский муж, Святослава недострелил. Святослав был без сознания, но он, вероятно, стонал, шевелил руками, ногами. Я не знаю, как, но она могла и должна была понять, что он еще жив! Но она не вызвала «Скорую». Она не стукнула Галушко ничем тяжелым по голове. Она выбрала Галушко, а не Святослава.

– Марина, я позвоню вам, как только освобожусь. Честное слово. Я на самом деле очень занят сейчас. У меня периодически бывают такие запарки. Но они перемежаются относительно спокойными периодами.

– Еще раз извините за беспокойство, – сказала я и распрощалась.

Повесив трубку, я разревелась. Лариса бросилась меня утешать.

– Я чувствую себя полной дурой, – призналась я.

– Дурой-то почему? – удивилась Лариса.

– Вела себя как школьница. Это школьницы выискивают повод, чтобы позвонить понравившемуся мальчику. Спасибо, что хоть послал вежливо.

– Он тебя не посылал. Он занят, – заявила родственница, потом снова поставила чайник на плиту, но выпить мы успели только по чашке. В дверь позвонили.

– Ну кого еще несет в эту квартиру?!

Принесло Юрия, соседа снизу. Без торта, без цветов и вообще каких-либо даров. Лариса пригласила его на кухню. Я молчала.

– Я должен перед вами извиниться, – сказал Юрий, отказываясь от чая. – За эту бабу.

– А вы-то тут при чем? – не поняла я.

– Мы в прошлом году, то есть уже позапрошлом, не довели расследование до конца. Конечно, мы с партнером были не обязаны уведомлять родственников Маргариты о ее исчезновении, но, наверное, следовало это сделать. Правда, мне и в голову не приходило, что мамашу принесет больше чем через год после исчезновения дочери. Через полтора года!

– Вы не нашли никаких следов Маргариты? – посмотрела на Юрия моя родственница.

– Вижу, что вы уже многое успели разузнать, – хмыкнул сосед.

– Специально мы ничего не разузнавали, – заметила Лариса. – Но если кто-то что-то рассказывает – слушаем. И вообще, знаете ли, неприятно, когда кто-то в твоей квартире жаждет заняться кладоискательством.

– Наших денег в этой квартире нет, – сказал Юрий.

Я чего-то не понимала. Судя по предыдущим визитам Юрия, можно было сделать вывод, что он тоже хотел тут что-то поискать. И мы с Ларисой именно так и решили. Не верила я, что его партнер так жаждет сюда переселиться. Не просто так он этого хочет! Или теперь Юрий притупляет нашу бдительность? Играет роль?

– А куда они делись, по вашему мнению? – продолжала допрос Лариса.

– Мы с партнером считаем, что их прихватила Маргарита.

– Она – такая умная и ловкая девушка, что сумела скрыться, не оставив следов? – спросила я. – Ведь вы же ее искали и, как я понимаю, не нашли.

– У нее был любовник. Возможно, не один. Она даже имела наглость водить мужиков в квартиру Олега, пока Олег был на работе! Но никто не смог сказать нам его имени, фамилии, даже номера машины!

– Его видели соседи?

– Да. Вы еще не знакомы с Варварой Емельяновной?

– Не знакомы, но уже наслышаны.

– Скоро познакомитесь. Она не оставит вас неохваченными. Будете видеть ее регулярно. Подписывать различные запросы и кляузы в различные инстанции.

– Вы подписываете? – перебила я.

– Да. Мне проще подписать, чем объяснять Варваре, почему я не хочу этого делать. Хотя на самом деле у нас благодаря Варваре и лестницу как следует убирают, и двор. Никаких таджиков или узбеков. Русский мужик в годах. Конечно, попивающий, но работает очень хорошо. И ЖЭК у нее построен по стойке «смирно». Знают, что если не сделают перерасчет после аварии на теплотрассе, когда тут отопление отключали, то будут иметь дело с Варварой. Они предпочитают перерасчет, а не лишнюю встречу с Варварой. Но если бы она раньше Олегу сказала про любовника жены…

– С какой стати ей было говорить об этом вашему другу?

– Ну, она вообще-то за нравственность, – сказал Юрий.

– Но ваш друг на Маргарите так и не женился, – напомнила Лариса. – Поэтому Варвара Емельяновна вполне могла быть на стороне женщины, которая при помощи любовника хотела стимулировать гражданского мужа.

– Что? Вы о чем? О какой стимуляции?

– Я о походе в ЗАГС для официальной регистрации отношений, – невозмутимо заявила Лариса. – Маргарита правильно сделала, что завела любовника. Она считала отношения с вашим другом ненадежными. Он на ней не женился! Поэтому она стала искать другого мужчину, который, возможно, и женился.

– Вы что-то знаете?

– Нет, я объясняю вам мотивы поведения женщины. В вашем возрасте, правда, это и так давно пора знать.

– То есть если я официально не женюсь на женщине, с которой живу, я могу ждать от нее всяких гадостей?

– Нет, не гадостей. Гадостей можете ждать от брошенной. Женщина, которая хочет за вас замуж, будет вас обхаживать.

Юрий кивнул, явно вспоминая конкретные примеры.

– Но она также будет использовать все возможности, чтобы отношения узаконить. Это может быть любовник – если женщина считает, что появление соперника стимулирует ее основного мужчину. Я не знакома с Маргаритой. Я не была знакома с Олегом Галушко. Я не могу сказать точно. Это просто один из вариантов.

– Но это не приближает нас к поиску любовника, – вздохнул Юрий. – И мамаша Маргариты не знает, что у нее здесь был за мужик. Они не были близки. Письма дочери, как я понял, были просто отписками.

– А подруги у нее были? – спросила я.

– Мы не смогли никого найти. Я не знаю, с кем она общалась. И узнать это негде! Может, знал Олег. Наверняка какие-то подружки бывали в доме.

– Не факт, – заявила Лариса с умным видом. – Наоборот, она могла всех отвадить.

– Почему?!

– Чтобы мужика не увели.

Юрий открыл рот.

– Зачем показывать подругам мужика, которого сама еще не отвела в ЗАГС? Глупо. И после ЗАГСа тоже не стоит. Чаще всего изменяют с подружками. Скорее всего, с подружками Маргарита встречалась где-то за пределами дома, например, в кафе, у косметолога, могли вместе ходить по магазинам, по выставкам.

Юрий почесал голову, потом признался, что получил от нас сегодня очень много ценной и полезной информации. Но нам с Ларисой хотелось ответной любезности.

– Что вы намерены делать с матерью Маргариты? – спросила Лариса. – Купите билет домой?

– Пока нет. Завтра она отправится на телевидение.

– Зачем?! – воскликнули мы хором с Ларисой.

– Ну как зачем? Обращаться к дочери с экрана – и ко всем знакомым дочери, которые могут знать о ее местонахождении. Я уже договорился.

– Вроде в таком случае нужно фотографию показывать…

– Фотографии есть. И даже запись с одной презентации, на которой Маргарита была с Олегом. Нам они не помогли. Но я думаю, что она сбежала с мужиком и деньгами.

Мы с Ларисой точно знали, что с любовником Маргарита не сбежала. Или был еще один?

Юрий встал, еще раз извинился за доставленное беспокойство и ушел.

– Интересно, где он ее поселил? – задумчиво произнесла Лариса.

– Ну не у себя же.

Я вспомнила, как следователь говорил про жилища гастарбайтеров, но не была уверена, что и мать Маргариты разместили там. Хотя кто знает? Признаться, мне до этого не было дела.

На кухне появился сын.

– Ушел? – спросил он, зная ответ.

– Ты где так перепачкался?! – воскликнули мы практически хором с Ларисой.

– Мы с Лерой камин разбираем, – сообщил ребенок.

– Ты не знаешь, кладоискательство заразно? – посмотрела я на Ларису.

– По-моему, заразно, – заявила родственница. – Вспомни мировую историю. Всякие «золотые лихорадки». Точно болезнь.

– Мама, бабушка, мы камни нашли, – сказал чумазый, но счастливый ребенок.

– Какие камни?!

– Бриллианты, наверное, – пожал плечами ребенок.

Лариса плюхнулась на табуретку. Я застыла столбом посреди кухни.

– Вы смотреть-то пойдете?

– Лариса, вставай!

Я взяла родственницу за руку и мы на ватных ногах отправились вслед за ребенком.

В комнате сына еще более чумазая дочь уже разложила маленькие блестящие камушки по столу в два ряда. Их было двадцать штук. Мы взяли с Ларисой по камню в руки, поднесли к свету лампы – и они засияли.

– У нас рядом с лавкой антикварный магазин. Там берут на комиссию и ювелирные изделия, – сообщила Лариса.

– Бабушка, ты хочешь сдать наши бриллианты?! – воскликнул сын. – Нужно сделать серьги тебе, маме и Лере!

– Я хочу убедиться в том, что это бриллианты.

– Я уже в Интернете посмотрел! – воскликнул ребенок. – И мы попробовали один поцарапать! Никаких следов.

– В том антикварном магазине ювелир работает на оценке. И мелким ремонтом занимается прямо на месте, – посмотрела на меня Лариса. – И меня там, естественно, знают. Я даже один раз носила ему цепочку разорванную. Скажу, что камни много лет лежали в шкатулке мертвым грузом. Теперь решила сделать серьги. Хочу проверить, на самом ли деле это брюлики, и заказать ювелиру работу. Если сам не может, попрошу кого-то посоветовать. По-моему, вполне правдоподобная версия.

Лариса забрала два камня.

– Мам, и я хочу серьги с бриллиантами, – сказала дочь.

– Тебе еще рано их носить.

Я на самом деле где-то читала, что бриллианты следует носить только после тридцати пяти. Мне уже можно. То есть мне тридцать пять с несколькими месяцами. Хоть какой-то плюс в этом возрасте! Правда, если полистать наши глянцевые журналы, то понимаешь, что правила изменились. Или для тех, кто мелькает на страницах газет, журналов и экране телевизора, существуют совсем другие правила?

Но дочь все равно объявила, что забирает себе два камня, и унесла в свою комнату, пожелав нам всем спокойной ночи. Ну не отбирать же мне халявные бриллианты у ребенка?!

В комнату вернулась Лариса. Я попросила старшего ребенка показать, где они нашли коробочку. Она была сделана из какого-то плотного металла. Если хранилась в камине, возможно, металл мог расплавиться только при очень высокой температуре. Я не знала. На крышке был выгравирован какой-то рисунок. Или это вензель?

– Вам обеим будет не забраться, – посмотрел на нас с Ларисой ребенок.

– А мы по очереди, – заметила Лариса.

– Ты, бабушка, точно не влезешь.

Лариса слегка полновата, я же, как уже говорила, отличаюсь стройной фигурой. Правда, рост у меня не для лазания по каминам… Но если пригнуться, потом распрямиться в трубе…

– Показывай, где тайник, – велела я.

Тайник находился как раз в трубе. Мои дети не поленились ощупать все кирпичи и выяснили, что один слегка покачивается. Сын воспользовался каким-то инструментом – и кирпич из дымохода извлек. Внутри был маленький тайничок. В нем стояла коробочка. Теперь кирпич лежал на полу перед камином.

Я полезла в камин. Несколько раз больно ударилась разными частями головы, плечом, поцарапала локти. Наконец встала в дымоходе. Сын вложил мне в руку фонарик. Я его подняла вверх по стене и на самом деле увидела полость, где недавно стояла металлическая коробочка, спрятанная за кирпичом. Молодцы у меня все-таки детки!

Но что делать дальше?

– Давайте коробочку.

Я по возможности вытянула руку. Лариса вложила мне в нее коробочку, потом кирпич, которым я прикрыла тайник с бриллиантами. Вылезала с трудом, опять несколько раз треснувшись различными частями тела.

– Костя, переоденься и отнеси все грязные вещи в ванную, – сказала я ребенку.

– Ты на себя в зеркало посмотри, мама, – заметил сын, оглядывая меня. – Чистой осталась только бабушка.

Я рассмеялась, пошла переодеваться, потом мы устроили военный совет в кухне. Не участвовала только дочь, которая, как я надеялась, уже заснула.

– Это наши бриллианты, – объявил сын. – Квартиру обставим.

– Какой ты хозяйственный! – воскликнула Лариса. – Молодец!

– А тебе, бабушка, сделаем не только серьги, но и кольцо, и… Бабушка, что ты еще хочешь?

– Марина, государству, конечно, глупо сдавать. Сама понимаешь, что камни достанутся не государству, а отдельным его представителям, у которых и так всего полно. А ты в самом деле квартиру обставишь. Одной проблемой меньше. Конечно, продавать будем не все сразу, а по одному.

– Ты вначале убедись, что это бриллианты, – заметила я.

– И закажи себе серьги, – добавил сын.

– Конечно, бриллианты! – воскликнула Лариса. – Кто бы стал так прятать стекляшки или кварц? Но я, конечно, все равно проверю. Или лучше попрошу оценить бриллианты! В общем, давайте отложим разговоры до завтра. И вообще, Костя, тебе завтра в школу вставать!

Признаться, я была не очень рада находке, о чем заявила Ларисе после того, как ребенок отправился спать.

– Ты – дура, – сказала Лариса.

– Мне страшно! Понимаешь ты это или нет?

– А чего бояться-то? На камнях же не написано, кому они принадлежат.

– Все равно. Пусть лежат где лежали. Не буду их трогать.

В эту ночь в моей квартире опять было тихо. Домовой замолчал, надо надеяться, что навсегда, никто не скрипел половицами (которые вообще-то не скрипят) и не вздыхал.

На следующий день я проснулась от настойчивого звонка домашнего телефона. Вообще-то мне обычно все на мобильный звонят, да я и не успела еще сообщить новый номер большинству знакомых. Пока я лежала в кровати, телефон замолчал, но минут через десять зазвонил снова. Ну кто же такой настырный? И ведь Соне в такое время домой тоже звонить не могли. Я сунула ноги в тапочки и в ночной рубашке отправилась к аппарату.

Звонили из ЖЭКа.

– Марина Владиславовна, зайдите к нам, пожалуйста. Бумажки надо подписать, – тараторила какая-то тетка. – В любой день, но лучше бы пораньше. Сегодня никак не сможете?

– А что за бумажки? – Я с трудом соображала после сна. Для меня было еще раннее утро.

– Да договор на обслуживание. Теперь же новые правила. А вы – новая собственница. У нас договор был на обслуживание с Вербицкой, – это была фамилия Сони, от которой мне досталась квартира. – А теперь мы вроде как не можем вас обслуживать. Но ведь обслуживаем. И вы с нас ничего требовать не можете. Потечет у вас кран, а мы не имеем права к вам водопроводчика прислать.

«Боже, какие сложности», – подумала я.

– Куда идти? – спросила я, прерывая нескончаемый поток речи.

– Сегодня придете? Вот спасибо! Совсем недалеко. Через два дома от вас. Во дворе мы. Вам лучше через двор идти, как на помойку ходите. Там сквозной проход. За десять минут дойдете. И у нас не больше десяти минут. Спасибо, Марина Владиславовна! Ждем!

Я быстро оделась, сполоснула лицо холодной водой, провела расческой по волосам, завтракать не стала, решив, что сделаю это по возвращении, сняла с гвоздика ключ от черного хода, заодно прихватила пакет с мусором и пошла.

Но ни до какого ЖЭКа я не дошла.

Из-под лестницы выскочили два каких-то чудовища во всем черном, и одно из них врезало мне каким-то тяжелым предметом по голове.

Очнулась я на холодном каменном полу связанная и с кляпом во рту. Вот влипла! Сильно болела голова в месте удара, но для головы-то холодный пол был как раз кстати. Для тела нет. Хорошо хоть я в осенней куртке и в джинсах. Да и вязаная шапочка как-то самортизировала удар.

Но я-то сама хороша! Почему я поддалась на такую уловку? Хотя… Мне позвонили из ЖЭКа, попросили прийти и подписать договор на обслуживание. Кому бы в голову пришло перезванивать в ЖЭК и уточнять, они звонили или не они? И, может, на самом деле они, а кто-то поджидал у черного хода.

Я поняла, что лежу под лестницей. Хотелось бы верить, что в своем подъезде. И кто меня здесь найдет? Когда в этом доме кто-то пойдет выносить мусор?! И станут ли они заглядывать под лестницу? Я поняла, что меня оттащили в самый дальний от двери угол и, естественно, самый темный. Свет тут постоянно не горел. Лампочка имелась, и жильцы зажигали ее только по мере необходимости.

Интересно, сколько сейчас времени? В этом месте было не определить, день сейчас или ночь. Вообще я чувствовала какую-то странную сонливость. Или после удара по голове это обычное дело? К счастью, я не могла сказать точно. Такого опыта у меня не было. Скорее всего, меня все-таки разбудил холод. Но сколько времени я тут валяюсь?

И что подумают мои дети, вернувшись из школы?!

Записки я не оставила, хотя обычно оставляю, если ухожу, зная, что они должны вот-вот вернуться. Мобильный я с собой не взяла. Я его на зарядку поставила как раз перед выходом из дома. Вечером забыла. Дети увидят, что он заряжается, и поймут, что мамочка вечером опять не о том думала.

Но сообразят ли они на этот раз позвонить следователю? Если я не приду до ночи, сообразят. Но неужели мне тут лежать до ночи?

И кто же на меня покушался? И на меня ли?!

Денег у меня с собой не было. Я даже сумочку не взяла. Паспорт сунула во внутренний карман куртки. Интересно, он цел? В карманах должна быть какая-то мелочь. Именно мелочь – монеты. У меня даже не было с собой ни одной десятки! Нашли кого грабить! И ведь днем…

А, может, мне попробовать выползти отсюда? Мало ли что руки и ноги связаны. Покручусь, поизвиваюсь… Ведь речь-то идет о спасении моей жизни!

Я попробовала пошевелиться. Все тело пронзила боль. Да у меня же тут затекло все! Где-то я читала, что руки и ноги нельзя оставлять связанными дольше какого-то времени, иначе человек может их лишиться. Какой кошмар! Правда, у меня не были перетянуты запястья, меня, если так можно выразиться, связали всю – то есть довольно толстая веревка была обернута вокруг тела, прижимая к нему руки, и вокруг ног, прижимая их друг к другу. Пока я не могла сказать, сколько завязано узлов. Или сверху на меня накинули лассо? Боже, какая чушь лезет мне в голову! Но ведь вполне возможно, что лассо было на краю веревки, а потом ею окрутили все тело. Но кто это сделал?!

Хотя спасибо, что ножичком не поработали, как над мужем Сони. А ведь его тоже под лестницей… Может, на нас напал один человек? То есть два человека? В моем случае точно было два.

Я заставила себя двигаться. Было очень неудобно. Но это помогало бороться со сном. А спать хотелось сильно. И ведь не крикнешь же! И кляп не выплюнуть. Хорошо хоть насморка нет, а то бы носом дышать не могла. Но вполне могу его заработать, если буду долго лежать на холодном полу и не двигаться.

Движения отдавали тупой болью в голове, в месте удара. Может, у меня сотрясение мозга? Но от движений тут же стало тепло. Я же прилагала много усилий, я напрягалась. Через какое-то время пришлось отдохнуть. Я устала, да и перед глазами мелькали искры. Не думала, что у нас столько места под лестницей.

Или я не в своем подъезде?!

Но все равно мне требовался отдых. Я уже собралась снова начать извиваться, как услышала шаги. Шаги были женские, легкие. А могла меня стукнуть по голове и связать женщина? То есть две женщины? По-моему, так вполне. Сейчас следовало решить, стоит объявить о себе или подождать.

Пока я думала, женщина прошла к двери черного хода и открыла ее. На улице был день! Я увидела дневной свет! И вроде это был мой новый двор.

В дверном проеме я рассмотрела маленькую сухонькую старушку с пакетом мусора в руке. Я тут же принялась извиваться и мычать, но она не обратила никакого внимания на происходящее у нее за спиной, вышла из подъезда и закрыла дверь с другой стороны. Она что, глухая? Мне хотелось разрыдаться.

Но ведь она пойдет назад! Мне нужно продвинуться к двери максимально близко. Чтобы если не услышит, так хоть заметила бы! Надеюсь, она не слепая?

Я приложила титанические усилия и на самом деле значительно продвинулась с изначального места. Но все равно свет из двери на меня не упадет… И вообще когда бабка собирается обратно возвращаться? Сколько можно выносить мусор?

Наконец дверь открылась. Я принялась возиться на полу, пытаясь сквозь кляп издавать какие-то звуки. Бабка замерла на месте. Я продолжила свои упражнения.

– Опять крысы, что ли? – задумчиво произнесла бабка. – Сколько я с ними боролась! А не выводятся, твари! И пищат как-то странно. Наверное, мутанты. Не подохли от отравы, теперь их только отстреливать.

Бабка резко включила свет, увидела меня и заорала. Я продолжила извиваться и мычать. Бабка резко замолчала и стала приглядываться.

– На бомжиху не похожа… – продолжала сообщать свои мысли вслух бабка. – Ой, связана! Воровка? Кто-то тебя поймал и для меня оставил, чтобы я сдала куда положено? Сейчас я за милицией сбегаю! Они как раз тут. Они тебя определят куда надо.

Мне никогда в жизни не хотелось так встретиться с милицией, как в эти минуты. Как было бы здорово, если бы появился кто-то из знакомых! Да и вообще любые представители органов должны сообразить, что я тут не для сдачи в обезьянник связанная лежу.

Вскоре я услышала голос знакомого следователя. У меня на глаза навернулись слезы. Зазвучал еще один знакомый мужской голос, бас.

Сотрудники органов снова включили свет, выключенный бабкой, которая трещала без умолку, и замерли, изображая собой два вопросительных знака.

– М-м-марина В-в-владиславовна?! – шепотом выдал следователь. – Вы?!

Второй мужчина очнулся быстрее и бросился ко мне. Первым делом вырвал кляп изо рта, но меня душили рыдания, я ничего не могла сказать и просто разревелась в голос.

– У тебя нож есть какой-нибудь? – спросил обладатель баса у знакомого следователя. Обладателя баса я помнила, но он не работал вместе с опергруппой все время, только приходил и уходил.

В кармане следователя оказался складной нож со множеством лезвий. Один мужчина орудовал руками, развязывая узлы, второй не очень острым ножом, которым, похоже, только на пьянках закуску резали. Бабка что-то говорила, ее никто не слушал, а потом обладатель баса рявкнул на всю лестницу, приказывая бабке замолчать. Дом вздрогнул.

Бабка на мгновение замолчала, а потом заявила, что сию же секунду идет писать жалобу начальнику отделения милиции на его сотрудника, и потребует, чтобы его заставили перед ней официально извиниться, а также провели соответствующую воспитательную работу и научили, как правильно разговаривать со старшими. Я догадалась, что вижу известную в нашем доме, районе, а то и городе бабку-общественницу Варвару Емельяновну. Мне говорили, что она в одиночку победила всех местных крыс.

– Марина Владиславовна, вы дадите показания в пользу вашего участкового? – спросил следователь ничего не выражающим голосом.

– Дам, – сказала я.

– Так, а ты кто такая? – Варвара Емельяновна прищурилась и внимательно меня разглядывала. – Валяются тут всякие у нас под лестницей. Небось паспорта нет? Без прописки живешь?

Я вспомнила про паспорт, про ключи, с которыми вышла из дома, и принялась обшаривать карманы. Руки мне только что освободили сотрудники органов. Выяснилось, что паспорт злоумышленники мне оставили, как и ключ от двери черного хода. Ключей от квартиры не было.

Следователь с обладателем баса тем временем помогли мне подняться и спросили, что произошло. Я рассказала. Бабка придвинулась поближе и очень внимательно слушала.

– У вас была открыта дверь в квартиру. То есть не заперта на замок. Нараспашку не стояла. Ключи лежали у телефонного аппарата, – сообщил следователь. – Ваши дети мне опять позвонили. Я заехал за участковым.

Я посмотрела на обладателя баса и улыбнулась. Я просто не вспомнила сразу, что это наш участковый. А все ли у меня в порядке с головой?

Я дотронулась до места удара и скривилась.

– Может, врача вызвать? – обеспокоенно спросил участковый, вместе с которым мы загрузились в лифт.

Следователь остался внизу вместе с бабкой, которая давала ему какие-то наставления. Он же по мобильному вызывал кого-то из коллег. Вероятно, собирался осматривать место нападения на меня. Может, удастся снять какие-то отпечатки пальцев?

Я сняла шапочку и попросила участкового, который был выше меня почти на полголовы и толще в два с половиной раза, посмотреть место удара. Шишку-то я сама уже чувствовала.

– Я сказал бы, что били каким-то тупым предметом. По крайней мере, крови нет.

Ее и на шапочке не было. Уже хорошо. А к голове сейчас приложу лед из холодильника, обернутый тряпочкой.

Перед дверью в свою квартиру я замерла и повернулась к участковому. До меня только сейчас дошло, что в мою квартиру кто-то залезал! По выражению моего лица участковый понял, о чем я хочу спросить.

– Ничего не разгромлено, – сказал он. – Точно знали, куда лезть.

– ?!

– Тайник был в камине. Злоумышленники знали, что он там. Только один кирпич на полу валяется. А за ним была небольшая ниша. Ваш ребенок залез в камин, потом следователь. У меня не получилось, – участковый усмехнулся и похлопал себя по пивному животу.

– И что? – Я пыталась быстро соображать и одновременно не сообщать участковому лишней информации.

– Все живы – и это главное. Но ваши дети очень правильно забеспокоились. Мы просто еще не успели сами посмотреть под лестницей, во дворе… Хорошо, что Варвару понесло на помойку. Она сегодня только из больницы вышла. Сейчас с новыми силами займется борьбой за правое дело.

Участковый скривился и предложил пройти в мою квартиру. Я нажала на звонок.

– Мама! – завопил Костя.

– Мамочка, ты в порядке? – пропищала Лера, у которой в глазах стояли слезы.

Я покачнулась и если бы не участковый, рухнула бы на пол. Из глаз посыпались искры.

Участковый быстро сообщил детям, где меня нашли, и сказал про удар по голове. Я попросила принести лед. Лера понеслась выполнять просьбу, Костя помог мне снять куртку. Я опустилась на пуфик у телефона.

– Может, врача вызвать? – опять предложил участковый.

– Не надо, – покачала головой я. – Больничный мне не нужен. Его никто не оплатит. Сегодня полежу. Надеюсь, что само пройдет.

– Ну смотрите.

Я попросила участкового позвонить в ЖЭК и проверить, приглашали ли меня туда сегодня, или это звонили те, кто забрал у меня ключи и влез в квартиру. Он тут же позвонил, объяснил ситуацию, ему ответили, что никто не звонил, не приглашал, ничего подписывать не надо и вообще сейчас проход к ЖЭКу по дворам закрыт из-за того, что в одном из дворов двум гражданам попало сосульками по головам. ЖЭКу приказали проход закрыть до тех пор, пока не собьют сосульки. А сбивать некому – все промышленные альпинисты задействованы на других объектах.

– А узнать можно, откуда звонили? – спросил сын после того, как участковый распрощался с сотрудницей ЖЭКа, своей знакомой.

– На домашний звонили? – посмотрел на меня участковый.

Я кивнула.

– Если бы на мобильный… А так, если не ошибаюсь, можно было бы узнать, если бы вы не повесили трубку. Нереально.

Тут у участкового зазвонил мобильный.

– Да, сейчас спускаюсь. Нет, конечно, не совсем в порядке, – он бросил взгляд на меня. – Скажу.

Он отключил связь и опять посмотрел на меня.

– Марина Владиславовна, вы тут посмотрите, может, что-то пропало. Дети-то могли и не заметить. Или, может, вы своим глазом увидите, что еще куда-то залезали? А я сейчас вниз пойду. Там ребята приехали. Может, что-то и найдем.

Участковый положил свою визитку рядом с визиткой следователя. Какой милый наборчик у меня на тумбочке рядом с телефоном! Скоро целую коллекцию соберу.

– Мам! – Сын опустился на пол передо мной с обеспокоенным видом. – Что они с тобой сделали?

Я еще раз рассказала, что случилось, потом посмотрела на сына, затем на дочь.

– Как я понимаю, вы ничего не сказали про бриллианты?

– Конечно, нет! – хором ответили дети.

– Но их украли, – вздохнула дочь. – Наше наследство.

– Надо было в другое место перепрятать, – еще более горько вздохнул сын. – Хорошо, что хоть бабушка два бриллианта забрала и Лера.

– Мои не украли, – сообщила дочь.

Я спросила, что обнаружили дети.

Сын вставил ключ в замок – и понял, что дверь не заперта. Костя позвонил мне и услышал, что мой аппарат трезвонит в квартире. Он у меня заряжался в мастерской, фактически рядом с дверью. Сын с дочерью какое-то время совещались, что делать, потом все-таки решили зайти. Им навстречу сразу же выскочили коты. Коты были какие-то взъерошенные. Никаких посторонних звуков в квартире не слышалось. Потом дети заметили мои ключи у телефона, позвали меня. Я, естественно, не откликнулась. Они отправились на поиски, осматривая всю квартиру, и сразу же обратили внимание на кирпич, валяющийся перед камином. Сын быстро скинул одежду, в которой ходит в школе (я его за это похвалила), и полез в камин.

Тайник зиял проемом, коробочки с бриллиантами не было. Для начала дети поревели – бриллианты было жалко, потом до них дошло, что и я куда-то исчезла, дверь открыта, мои ключи на тумбочке… Я бы точно не стала бросать кирпич на полу перед камином. Я бы не стала оставлять дверь в квартиру открытой. А вот записку я бы им оставила.

Они решили снова звонить следователю, только молчать про бриллианты. Правда, тут же сообразили позвонить бабушке. Бабушка мгновенно забеспокоилась, но идею детей полностью поддержала: звонить следователю, молчать про бриллианты и про то, что мы лазали в камин. Ни про какие тайники не знаем. Впервые сын залез только сейчас. И этой версии дети придерживались во время всего общения с органами.

Но им было очень жалко бриллианты. Было ли жалко мне? И да, и нет. Я не очень ценю то, что легко достается. И вообще четыре-то камня в нашей семье остались! На серьги Ларисе и Лере. Лучше пусть останутся четыре, чем весь комплект из тайника. А так те, кто забрал коробочку, вполне могут решить, что там было не двадцать, а шестнадцать камней. И оставят нас в покое! Забрали – и хорошо! Все, что ни случается, – к лучшему.

Кстати, а почему они полезли именно сегодня? После того, как мы нашли клад? Откуда они узнали, где искать?

Объяснение было одно – кто-то нас подслушивал. Кто-то услышал, что мы нашли клад, и залез. И точно знал, куда лезть. Хотя…

– Лера, у тебя в комнате никто не копался? Не пытался найти камушки?

– А кто знает-то, что они у меня в комнате? И где именно?

Я поделилась с детьми своими мыслями. Они открыли рты.

– Кто нас может слушать? – наконец шепотом спросил сын.

Мы склонились головами друг к другу. Шепот-то не услышат? Теперь так будем всегда разговаривать? Хотя, наверное, еще можно струю воды пускать…

На вопрос сына у меня имелся один ответ – соседи. Но сосед Николай Соколов до сих пор пребывает в застенках. Хотя в его квартире может еще кто-то находиться. Бриллианты-то, скорее всего, остались от вора, умершего где-то на зоне. Николай Соколов тоже в свое время два раза отсидел за кражи. Возможно, они были знакомы с вором, который проживал в этой квартире. Интересно, сам следователь сообразит это проверить или надо как-то подсказать? Без упоминания бриллиантов.

Юрий снизу? Но он-то, насколько я поняла, ищет деньги, которые откуда-то привез другой хозяин этой квартиры, Олег Галушко. Однако услышав про найденные нами бриллианты, мог не побрезговать и бриллиантами. Чего ж добру пропадать? Наверное, торговые площади и на бриллианты можно купить. И бриллианты вполне могут потянуть на сумму, превышающую ту, что пропала у Олега Галушко.

И еще есть соседи сверху, с которыми я пока толком не знакома. Я их только видела. Когда наконец Святослав выполнит свое обещание и выяснит, кто там проживает? И ведь «домового» в печь, скорее всего, поместили они. Кто еще его мог туда засунуть? Юрию снизу было бы проблематично. Сбоку не залезть. Хотя я ведь пыталась понять, к чему прилегает та сторона печи, и так и не догадалась. Может, попробовать? Может, там какой-то проем и в него кто-то смог забраться?

Зазвонил домашний телефон. Трубку снял сын.

– Да, бабушка. Нашлась. Ну, мы еще не успели тебе позвонить. Мама в себя приходит. Нет, не из-за пропажи бриллиантов. Ей по голове дали, связали и бросили под лестницей. Милиция сейчас внизу. Место преступления осматривает. В квартире никого нет. Чего им тут делать? Да, мама может подойти.

Ребенок протянул мне трубку. Пришлось еще раз рассказать Ларисе о своих злоключениях, а также добавить свои мысли насчет прослушки. На другом конце провода на какое-то время воцарилось молчание.

– Наверняка это Юрий, – наконец сказала Лариса. – Над тобой какие-то молодые парень с девкой живут. Я с ними один раз в лифте ехала. Забыла тебе сказать. Может, у них, конечно, и родители имеются. В любом случае их надо бы проверить. Кстати, я тебя могу обрадовать. Камни настоящие и очень хорошего качества. Я заказала серьги. Тебе в наследство оставлю. Говорят, что камни должны переходить по наследству, тогда приносят счастье.

– Ты лучше сама поживи подольше.

Лариса усмехнулась и обещала вечером приехать, но позже обычного, так как ей требовалось заехать в свою квартиру за вещами.

Я сказала детям, что пойду полежу. Мне все еще очень хотелось спать. Дети ответили, что сами себя накормят и даже сходят в магазин.

Вроде бы звонил дверной звонок, потом в коридоре слышались какие-то голоса, но я не смогла заставить себя встать. Я погружалась в глубокие объятия Морфея. Проснулась, когда за окном было уже темно. Посмотрела на часы – начало девятого. Хорошо же я поспала… Прислушалась к своим ощущениям. Вроде отдохнула. Голова… Я села в кровати. Искры из глаз не посыпались, хотя голова все-таки побаливала, и до шишки было больно дотронуться. Но ничего, отойду. А раз так хорошо выспалась, так, значит, ночью смогу поработать. А то я в последнее время работе уделяю гораздо меньше времени, чем нужно. Петя заказал копилки. Они в последнее время хорошо продаются, в особенности лягушки и колобки. Неужели еще кто-то бросает в копилки монеты? Хотя если это евро…

Я встала, сходила в душ, постояла под струей прохладной воды, окончательно проснулась и отправилась в кухню. Услышав, что я хожу по квартире, дети высунули носы из своих комнат, сообщили, что опять были следователь с участковым, но меня беспокоить не решились. Следователь обещал завтра прийти с готовым протоколом, чтобы я его подписала. Также следователь сказал, что теперь не слезет с Николая Соколова, пока тот не расскажет, что тут было спрятано в камине и кто про этот тайник знал.

– Мы про прослушки ничего не сказали, – шепотом сообщил сын. – Но следователь сказал, что не понимает, почему никто точно так же не нападал на тетю Соню и не отбирал ключи у нее. А участковый пояснил, что у тети Сони была какая-то хитрая сигнализация, и отключить ее могла только она. Ну и, наверное, ее муж, когда был жив. Поэтому и не лезли. И до тети Сони у Олега Галушко тоже была сигнализация, только другая. Почему они нам не оставили сигнализацию?

Я пожала плечами. Может, был такой договор с фирмой? Сигнализации же разные бывают. Или фирма хочет с каждого клиента получить за установку? Или она была как-то настроена на конкретных людей? На их голоса? Я слышала про открывание банковских ячеек только после считывания аппаратурой отпечатков пальцев держателя ячейки. Чтобы никто другой не мог добраться до содержимого! Может, и здесь было что-то аналогичное? И вообще-то я все время дома. По крайней мере, с этим вопросом я Соне звонить не собиралась.

Лариса приехала около десяти вечера с полной сумкой полуфабрикатов. Меня внимательно осмотрела, потрогала шишку, детям сказала, что в ближайшие дни будут готовить сами. Лера у нас очень любит блинчики с творогом, которых Лариса привезла аж три коробки. Она также обеспечила нас пельменями, замороженными овощами и варениками.

– Бабушка, мы теперь должны говорить шепотом, – предупредил мой сын.

– Я хорошо подумала над вашей версией, – объявила Лариса нормальным голосом. – И считаю, что подслушивающие устройства имеются только в кухне. Пошли в твою комнату, Костя.

– Но в его комнате их как раз могли установить сегодня! – воскликнула я. – Ведь злоумышленники орудовали как раз у него!

– А теперь-то зачем ставить? – удивленно посмотрела на меня Лариса. – Думаешь, тут было несколько коробочек с бриллиантами спрятано?

– Еще деньги должны быть, которые Олег Галушко привез.

– Ты в самом деле думаешь, что они до сих пор в квартире? Денежки давно тю-тю вместе с Маргаритой. И мы это уже обсуждали.

В комнате Кости Лариса посмотрела на кирпич, который так и лежал на полу. От кирпича откололось несколько небольших кусочков по краям.

– Даже аккуратно положить не могли. Сволочи! – заметила Лариса. – Костя, поставь его все-таки назад.

– Зачем? – спросили мы одновременно с сыном.

– Он так и будет здесь лежать? Вам нравится на него смотреть и вспоминать про утерянные бриллианты?

– Можно просто в камин положить, – заметил Костя и положил. – Так почему ты, бабушка, считаешь, что подслушивающие устройства только в кухне?

– Комнату Леры никто не обыскивал, а про то, что она забирает бриллианты, мы говорили здесь.

– Быстро найти два маленьких камушка нереально, в особенности в Лерином бардаке, – заметила я.

– Не такой уж у меня и бардак, – сказала дочь.

– Но мест, где она могла их спрятать, тоже не так много, – заявила Лариса. – А ты, Марина, вспомни свои первые дни в этой квартире. «Домовой» начинал выть, когда кто-то находился на кухне. Его включали как раз вовремя. Там нас слушали, и только там.

– А делать-то что?! Говорить только шепотом?

– Нет, существует специальная аппаратура, при помощи которой можно выявить прослушку. Может, видела в каких-то фильмах?

– Я не смотрю телевизор, – напомнила я. – Но про аппаратуру слышала. Водят по стенам специальным сканером. Многие фирмы устраивают у себя регулярную проверку. И многие теперь перешли на столы с прозрачными столешницами, чтобы сразу же замечать посторонние предметы.

Лариса сообщила, что уже озадачила Петю.

– Про бриллианты ему не рассказала, я надеюсь?

– Конечно, нет! Я ему про «домового» напомнила. Ну и вообще много чего говорила. Главное – он идеей проникся. Он тоже не исключает, что тебя могут «слушать». А поняв, что ты из дома не выходишь, тебя выманили. К Соне было не попасть. К Галушко было не попасть. Возможно, их тоже слушали. Кстати, завтра позвони Соне и спроси, проверяли ли они с мужем квартиру на предмет прослушки.

Я посмотрела на часы. Можно было позвонить и сейчас.

Но Соня не ответила ни по телефону в моей старой квартире, ни по мобильному. Наверное, все-таки уже спит.

Позвонил Петя, справился о моем здоровье. Я еще раз все в подробностях описала.

– Очень хотелось спать? А теперь не хочется? Полностью выспалась? Странно. Знаешь, Марина, меня по голове неоднократно били, так что симптомы я знаю… Головокружение у тебя сейчас есть?

– Нет.

– Голова до сих пор раскалывается?

– Если честно, почти совсем не болит. До шишки больно дотронуться, но терпимо. И она не такая уж и большая.

– Дай подумать… – задумчиво произнес Петя, потом объявил, что ему надо посоветоваться с одним приятелем, отсоединился и вскоре позвонил вновь.

Его приятель сказал, что мне, скорее всего, прыснули в лицо или прямо в нос каким-то газом.

– Я помню, как выскочили двое! Я помню удар. Не было баллончика! Не прыскали!

– В тебя прыснули после того, как отключили. Убивать тебя точно не хотели. От такого удара – если у тебя сейчас уже практически не болит голова – не только не умирают, но и в сознание приходят быстро. А ты была в отключке часа три, если я правильно понял. Мне сказали, что уже существует снотворное в баллончиках. Лекарств-то всяких уже давно полно. Наркотики есть в баллончиках!

– В каких еще баллончиках?

– Когда горло болит, ты лекарство какое-нибудь в рот впрыскиваешь? Себе и детям?

– Да, – сказала я.

– Вот и наркотик теперь есть в такой упаковке, естественно, для элитных клиентов. Наркоши в подворотнях таким не пользуются. А богатым людям удобно – никакую белую дорожку высыпать не нужно, на носу от частого втягивания порошка ноздрями никакие прожилки не выступают. И в случае облавы в ночном клубе тебя не прихватят, так сказать, со статьей в кармане или дамской сумочке. На баллоне же, как ты понимаешь, не написано, что это наркотик. А астматики, например, постоянно носят при себе баллончики на случай приступа. К тому же говорят, что действует очень быстро. Там добавлено какое-то вещество, которое помогает кокаину чуть ли не мгновенно всасываться в кровь.

Как далеко шагнула наука… А я ведь в самом деле была уж слишком сонной.

Петя обещал договориться и привезти специалиста по поиску «жучков» в самое ближайшее время.

Мы поужинали, меня даже не подташнивало, что было хорошим признаком. Я считала, что к выходным полностью отойду.

Вскоре дети отправились спать, Лариса сказала, что сварит для нас всех суп, а я пошла работать. Лариса легла в двенадцать, я спать не хотела совершенно. Голова прояснилась. Качественное было снотворное. Да и вообще я чувствую бодрость тогда, когда другие люди видят сны.

В час ночи раздался долгий звонок в дверь. Один. Я замерла на месте с кисточкой в руке. Лариса не проснулась (она спала в моей комнате), дети тем более. Коты из мастерской вылетели к двери и пока не возвращались. Сходить посмотреть? Хотя бы в глазок? Свет-то у нас на лестнице горит. Но никакого шума с лестницы не доносилось – ни до, ни после звонка. И лифт на нашем этаже не останавливался. Лифт тут ходит громко, и я его в мастерской слышу.

Я положила кисточку, поставила на рабочий стол очередного колобка и пошла. Коты как-то странно принюхивались у входной двери. Я выглянула в глазок. Никого. Я спросила: «Кто?» Молчание.

Неужели опять труп под дверью валяется?!

Не знаю, почему у меня появилась такая мысль, но она появилась. Я отогнала котов, заперла их в мастерской, чтобы не выскочили на лестницу (а они, похоже, хотели), и чуть-чуть приоткрыла дверь.

Поперек моей двери опять лежал какой-то мужик, на этот раз – абсолютно голый. Страха не было, чему я сама удивилась. Было мерзко. Я высунула в проем ногу и дотронулась ею до мужика. Он не пошевелился. Я вернула ногу в квартиру, скинула тапок и, преодолевая брезгливость, дотронулась до мужика ногой в одном тоненьком носке. Мужик был холодный. Я закрыла дверь и пошла звонить в милицию.

Дежурный меня уже знал – то есть про меня и нашу квартиру. Вероятно, я была самой горячей темой в нашей милиции, прокуратуре и, возможно, еще каких-то инстанциях.

– Опять мертвого мужика подкинули?! – поразился дежурный. – Да, кстати, как ваше самочувствие, Марина Владиславовна?

Я поблагодарила за беспокойство и сказала, что гораздо лучше. Дежурный обещал в ближайшее время прислать бригаду.

Когда бригада приехала, мужика уже не было. Ни перед моей дверью, ни у соседних, ни под лестницей, где сегодня лежала я.

– Клянусь вам, что он был, – сказала я сотрудникам органов, которых могла только напоить чаем.

– Вы, конечно, его не сфотографировали? – спросил усталый пожилой следователь, который дежурил сегодня. С ним мы встречались впервые, но он явно был наслышан о моих злоключениях.

Сфотографировать голого мертвого мужика под дверью мне в голову не пришло – ни из каких соображений. И я не думала, что он исчезнет.

– Меня не так сильно ударили по голове, чтобы мне голые трупы под дверью мерещились, – сказала я и как раз спросила про баллоны со снотворным.

Следователь очень внимательно выслушал Петину версию и кивнул. Пояснения давал судмедэксперт. И он стал первым врачом, который осмотрел мою шишку и сказал, что до свадьбы заживет.

– Если вас даже не подташнивает и голова прошла, то удар на самом деле был слабым. Кстати, ваша шишка вполне могла образоваться от удара об пол. У вас могли остаться неточные воспоминания. Вам в лицо чем-то пшикнули – и вы упали. В памяти остался удар по затылку. Хотя могли и оглушить, а потом брызнуть. Этого сейчас не определить.

– Но вас однозначно пугают, – добавил следователь. – И хотят выселить отсюда. Предложения продать квартиру уже поступали?

– Да, от соседа снизу.

Я рассказала про совладельцев сети «Колобок», которым почему-то так нравится этот дом. Один здесь жил и помер, второй живет сейчас, а третий мечтает переселиться.

– Нет, такие люди навряд ли будут трупы бомжей вам под дверь подбрасывать, – заметил следователь.

Я напомнила про Николая Соколова, томящегося в застенках и желавшего ремонтировать мои камины.

– Вот этот с дружками – более подходящая кандидатура. Про камин знал. Воры обычно стараются не убивать. И вас не убили. Вас даже, можно сказать, не обокрали. Ведь из ваших личных вещей ничего не пропало?

Я покачала головой. Что у меня-то красть?

– Предположим, на меня под лестницей напали дружки Николая, – сказала я вслух. – Но они уже опустошили тайник! Зачем им еще сегодня ночью подбрасывать мне труп?

– Может, это не они. Может, есть еще один тайник, который они не успели вскрыть. Ведь и для вскрытия этого потребовалось какое-то время. Я не думаю, что они точно знали, какой кирпич вынимать. А вообще, Марина Владиславовна, фотографируйте все, что вам подбрасывают под дверь. Камеры слежения, как я понимаю, для вас устанавливать дорого?

Я кивнула и сказала, что моя мечта – чтобы найденный ворами тайник был первым и последним. И меня оставили в покое!

Следственная бригада вскоре со мной распрощалась и уехала. Я снова села за работу. Больше мне в дверь не звонили.

Утром я спала меньше обычного. Вероятно, выспалась вчера. Ларисе и детям, которые ночью не проснулись, я оставила записку с кратким рассказом о ночном происшествии. Мне, в свою очередь, сыном был оставлен фотоаппарат, который он обычно держит у себя, так как фотографирует у нас он.

Я выпила крепкого чаю и для начала отправилась на помойку. Кстати, вчера мешка с мусором рядом со мной не оказалось.

При приближении к черному ходу я невольно замедлила шаг, потом быстро включила свет, взглянула под лестницу, там ничего не увидела, выдохнула и вышла во двор. Как я поняла, ночью или утром опять выпал снег, и мужик в фирменной дворницкой куртке с надписью «Петроградский район» орудовал лопатой. Отдать ему должное, орудовал ловко. Я впервые видела нашего дворника. Хотя он, наверное, уже заканчивает работу к тому времени, как я просыпаюсь.

Я поздоровалась. Мужик разогнулся, тоже поздоровался и внимательно меня оглядел.

– Это вы на прошлой неделе переехали? – спросил он. – А то я всех тут знаю, а вас вижу в первый раз. Меня Василием кличут.

Я сказала бы, что Василию было за шестьдесят. Загорелое, обветренное лицо прорезали глубокие морщины. Когда он загореть-то успел? Навряд ли ездит на дорогие курорты. Хотя уже март. У нас в марте у бастионов Петропавловской крепости обычно уже загорают. И в феврале, как я понимаю, солнце грело. Дни были морозные, а солнце горячее. А Василий много времени проводит на улице. Он явно был здоровым по природе, вероятно, деревенским мужиком, в свое время подавшимся в город на заработки. Он однозначно хорошо убирал двор и лестницу. С моим старым двором и старой лестницей не сравнить.

Я представилась Мариной.

– Вы в самом деле скульпторша?

Я кивнула.

– По помойкам что-то собираете?

– Нет, – удивленно ответила я. Неужели я выгляжу как бомжиха? Или просто как женщина, которая не может достаточно заработать без хождения по помойкам? Какой кошмар!

– А у нас тут двое реставраторов постоянно ходят, – невозмутимо продолжал дворник. – Я для них откладываю то, что может пригодиться. Они мне объяснили, что их интересует. Ну, я, конечно, чаще ошибаюсь… Но если вам что-то нужно, вы говорите, дамочка. Тут много богатых людей живет, столько всякого добра выбрасывают… И если по дому чего помочь. Я и плотник, и слесарь, и сантехник, и электрик. Вызывайте когда потребуется. Дорого не возьму. Видно, что вы – работающая женщина. Я такие руки, как у вас, уважаю. Живу я вот там, в дворницкой. Видите, вход в подвал прикрыт маленькой треугольной крышей?

– Вы в подвале живете? – поразилась я.

– Полуподвальное помещение. Окна на уровне земли. Но своя комната, ванну я поставил. Вода проведена, электричество. Тепло – труба рядом проходит. И бомжи там больше не селятся. Все знают, что я теперь там живу. Так что можете забежать в любое время. А дрова нужны?

Я покачала головой, вспоминая про кучу старой мебели в кладовке.

– А чего, топить не будете? Ах да, сейчас же еще центральное отопление включено. У нас тут народ топит в конце сентября, пока отопление не включили, или летом, если холода наступают. Очень удобно. Я дрова заказываю на всех. Так что подумайте. Или вам в квартире старую мебель оставили?

– Есть хлам, – подтвердила я.

– Помню я одних из вашей квартиры, – продолжал разговорчивый Василий. Или ему было просто скучно? – Тоже их впервые во дворе увидел, как и вас. Мебель собирали на дрова, а потом тут жить не стали.

– Это кто же такие? – напряглась я. Значит, еще не про всех прошлых жильцов знаю?

– Один бывший жилец вашей квартиры на машине разбился. Тут его мать и брат появились. Я думал, что жить будут. Ну зачем еще старую мебель на помойке на дрова собирать? И не только здесь собирали, из другого двора притащили! Я свою помощь предлагал, дрова предлагал – у меня как раз лежали. А они отказались. Странные люди. И та мебель до сих пор у вас в квартире?

Я не знала, та или не та, поблагодарила Василия, выбросила мусор и отправилась назад в квартиру. Там вспомнила, что хотела поговорить с Соней, но она опять не ответила на звонок мобильного. Не хочет меня слышать? Уже жалеет, что обменялась со мной квартирами? Ну что ж, навязываться я не буду. Увидит мой номер, захочет – перезвонит.

Я снова принялась за работу. Когда дети вернулись из школы, позвонил Петя и предупредил, что часов в восемь приедет со специалистом по «жучкам», сказал, чтобы я готовила тысячу рублей и предложила ему на выбор что-то из своих поделок. И хорошо бы налить водочки с закуской. Как я понимала, водочку будет пить Петя, так как мужик с оборудованием наверняка не на метро приедет. Пришлось выйти за водочкой. Не будешь же детей отправлять? Купила еще и бутылку вина. По возвращении поставила тушиться мясо, почистила картошку, чтобы по прибытии гостей осталось только зажечь под ней газ.

Специалист по «жучкам» оказался очень приятным дядькой лет сорока, который заявил, что вначале – дело, потом – все остальное. Петя сразу же сел за стол на кухне, влил в себя рюмку водки, закусил огурчиком и стал наблюдать за работой специалиста. Я наблюдала стоя.

– Как голова, Марина? – вдруг вспомнил Петя.

– Еще не отвалилась, – улыбнулась я.

Специалист по «жучкам» попросил объяснить, почему мы решили, что слушают именно на кухне. Я повторила все аргументы (кроме «бриллиантовых»). Конечно, про «домового» в красках рассказала.

– Но теперь все тихо?

– Да.

Обследовав кухню, дядька сказал, что раз пришел, то осмотрит все помещения.

– А тут что, ничего нет? – пораженно спросил Петя, не успевший поднести ко рту вторую рюмку водки.

Дядька покачал головой.

– Если бы аппаратура что-то засекла, раздался бы характерный писк, – пояснил специалист по «жучкам». – А она ни на что не среагировала. Пошли в других местах посмотрим.

Комнаты оказались «чистыми», но дядьку очень заинтересовало какое-то вполне определенное место у меня над входной дверью. Он попросил стремянку. Вообще «нога» (или как там она правильно называется) у его аппарата была длинная и легко доставала до потолка. Может, он визуально что-то хочет изучить? Писка до сих пор не прозвучало ни разу.

В коридор также вышел Петя и внимательно наблюдал за работой дядьки, который свой аппарат поставил на пол и полез на стремянку без него. Я ничего не понимала.

– Петя вроде бы говорил, что вы успели с местным участковым познакомиться и с кем-то из прокуратуры? – повернулся ко мне дядька.

Я кивнула.

– Можете вызывать обоих.

– А… что тут?

– Вас не слушают, вам, если так можно выразиться, поставляют звуки. Здесь через стену проходит «гильза»…

– Какая еще гильза?! – закричала я. В коридор вышли детки, привлеченные шумом.

Дядька объяснил, что так называется труба, в которой идут провода. Телефонный кабель, кабельное телевидение, Интернет. Название скорее народное, а не официальное.

– А у нас есть кабельное телевидение? – удивился сын.

– Итальянский кабель у вас проведен, – сообщил дядька. – Я эти кабели знаю, – и назвал одну фирму нашего города, которая желающим обеспечивает Интернет, цифровое телевидение и цифровой телефон. – Вероятно, от предыдущих жильцов осталось. Если захотите, легко можно подключить.

Я вспомнила, что Соня спрашивала, нужно ли нам цифровое телевидение. У нее стоял пакет «Интернет + телевидение». Я вспомнила и ее плазменную панель, висевшую в спальне. Я тогда сказала, что нам нужен только Интернет. Зачем мне еще платить за цифровое телевидение, если я вообще никакое не смотрю? Мне просто некогда. Одновременно работать и смотреть я не могу. Меня даже радио отвлекает. Мы с Соней переоформляли какие-то документы на Интернет. У нас же в той квартире тоже был. Он остался ей, а тут уже сын сам подключал компьютер, вроде даже куда-то звонил, чтобы ему там что-то перепрограммировали. Я в это не лезла, потому что в этом ничего не понимаю.

– И дальше что? – спросила я у дядьки.

– У вас тут один лишний провод. И динамик, которого тут точно быть не должно. Ишь, какой миниатюрный нашли! Думаю, что идет это все из соседней квартиры. У вашего соседа должен стоять магнитофон, или провод подключен к компьютеру… Вариантов несколько. Он включают свое звуковоспроизводящее устройство – и у вас тут орудует «домовой».

– «Домовой» был в кухне, – напомнил Петя.

– Странно… – задумчиво произнес дядька.

– Здесь были скрип половиц, вздохи, постанывания.

– Вот это вполне возможно. А в кухне что-то другое. Тем более если звуки целенаправленно неслись из печи.

– Может, там тоже «гильза»? – высказала предположение я.

– В печи? Которая находится в рабочем состоянии? Которую периодически топят? Не может быть.

– Так, Марина, скрип и вздохи прекратились после того, как соседа увезли в каталажку? – уточнил Петя, которому, похоже, захотелось выпить с новой силой.

Я кивнула в ответ на вопрос.

– Звони следователю. Или я сам позвоню. Мы с ним пили вместе, должен меня узнать.

«Да, без следователя не обойтись. Тем более раз специалист по «жучкам» на машине», – добавила я про себя.

Петя позвонил, объяснил ситуацию, следователь сказал, что приедет завтра, в рабочее время, и не один, чтобы все официально зафиксировать. Просил до его приезда никакие динамики и провода не отсоединять. Тем более Николай Соколов находится в застенках и включить свое звуковоспроизводящее устройство не сможет.

Специалист по «жучкам» слез со стремянки, я опустила ему в карман тысячную купюру и повела смотреть мастерскую, которая его очень заинтересовала. В результате я подарила ему тигра из астрологической серии. Он сказал, что у него дочка обожает игрушечных тигрят. Потом мы пошли на кухню, где я накормила мужиков мясом с картошкой и поужинала сама. Детям отнесла еду в комнату.

Вскоре приехала Лариса и тоже поужинала. Потом Петя со специалистом уехали, мы с Ларисой остались.

– У тебя когда ближайшие выходные? – спросила я.

У Ларисы в сувенирной лавке, которая работает семь дней в неделю, нет фиксированных выходных. И в этой лавке, и в других Петиных точках сотрудники договариваются между собой. Так удобно всем. У них нет фиксированных окладов, получают они проценты от выручки (что справедливо), поэтому заинтересованы в том, чтобы брать только ходовой товар и побыстрее его продавать.

– Когда ты хочешь разбирать кладовку?

Мне было все равно. Лариса предложила взять выходной в понедельник и заняться кладовкой. Дети будут в школе, у нее в лавке по понедельникам самые худшие продажи. Я кивнула.

Ночь прошла спокойно. Половицы не скрипели, никто не выл, не стонал, не вздыхал. Я с нетерпением ждала завтрашнего дня.

Следователь приехал с ордером на обыск квартиры Николая Соколова. Самого соседа тоже привезли, причем одной рукой он был пристегнут наручником к сотруднику милиции – очень крупному и мощному дядьке. Было еще несколько представителей то ли прокуратуры, то ли милиции, но мне они не представлялись, хотя один точно был специалистом, подобным моему вчерашнему гостю. Он вначале осмотрел провода над моей входной дверью и покачал головой, потом вышел на лестницу. Там он тоже что-то осматривал, потом все переместились в квартиру Соколова. В качестве понятых пригласили Варвару Емельяновну, которая сама прибежала на шум, созданный прибытием такого количества мужчин, и ее соседку, молчаливую и хмурую бабку, которая в отличие от Варвары не лезла ни к кому с советами и комментариями. Меня понятой сделать было нельзя, так как я считалась потерпевшей. Пришел и участковый, который старался держаться подальше от маленькой сухонькой старушки, которая тут же стала во все влезать. Ситуация была бы комичной, если бы не касалась меня лично.

– Ну ты, Колька, негодяй, – качала головой Варвара Емельяновна.

– Вы полегче с оскорблениями-то, – огрызнулся мой сосед.

Выглядел он усталым. Не было той пружинистой походки, которую я помнила. Конечно, сейчас по утрам трусцой не побегаешь. Хотя зарядку-то вполне может делать. Или негде? Камера забита под завязку? Я не могла сказать, что он опустил плечи, но он стал другим всего за несколько дней.

– Женщину убить хотел – раз. К женщине в квартиру какую-то адскую машинку провел – два. И сколько времени женщину мучил? Сам сел, так дружки трупы на нашу лестницу таскают!

– Так, секундочку, Варвара Емельяновна, – перебил следователь. – А откуда вы знаете про адскую машинку? Про подкинутые трупы? И о каких мучениях речь?

Следователь встретился взглядом со мной. Я легко пожала плечами.

– Она все всегда знает, – буркнул под нос участковый, который тоже присутствовал на «мероприятии».

Варвара не обратила на него внимания и затрещала:

– Так я вчера двух хахалей перехватила, которые вот от нее уходили, – сухонькая старушка кивнула на меня. – Один, трезвый, сказал, что ему домой надо, и не остался, а второй, когда я ему сказала, что налью собственной настоечки, тут же уважил старого человека.

Я поняла, что речь идет о Пете.

– И ночевал он у меня, а не у тебя, – Варвара зыркнула на меня, – потому что знаю, как мужиков привечать, а вы, молодежь, ничего не знаете и не учитесь у тех, кто может передать опыт!

– Это не хахаль, а работодатель, – процедила я сквозь зубы.

– А вы же сами вроде никогда замужем не были? – подал голос следователь, уже сидевший за столом и заполнявший какую-то бумагу.

Два мужика рылись в шкафах у Соколова, один (тот, который заходил ко мне) разбирался с техникой. Соколов сидел на стуле и с ненавистью посматривал на всех непрошеных гостей по очереди. По-моему, меня он ненавидел больше всех. Милиционер, к которому был прикован Николай Соколов, сидел на соседнем стуле и зорко следил за подопечным. Хмурая бабка молча опустилась на диван и ни во что не встревала. Участковый приглядывал за Варварой Емельяновной, пронесшейся по квартире как вихрь, а теперь дававшей очередную порцию советов.

– И что, что не была? Я – приличная женщина! – рявкнула громким голосом маленькая сухонькая старушка.

– Да никто и не спорит, – невозмутимо продолжал следователь. – Но в таком случае, откуда вам знать, как мужиков привечать?

– Да вас всех, алкашей, на водку тянет, как котов на валерьянку!

– То есть вы считаете, что если поманите мужчину бутылкой, он тут же к вам зайдет?

– Конечно! И ведь заходят же! А ты, молодая, слушай и набирайся опыта, – бросила мне Варвара Емельяновна. – Иначе все твои хахали будут ночевать у меня!

Участковый попросил перечислить тех, кто заходит к Варваре Емельяновне. Оказалось, что ее регулярными гостями являются дворник Василий и вдовец Зиновий Степанович.

– Хорошие мужчины. Оба. Василий на все руки мастер, все, что надо, починит. Его только нужно накормить домашней пищей и налить стакан. С меня он денег никогда не берет. Мы с ним всегда так душевно разговариваем. А Зиновий – врач. Очень одинокий человек, только племянник к нему и заходит. А сын про отца забыл. У бабы живет. Говорит отцу, что если заболеет, то сам себя вылечит. Он отцу благодарен должен быть и за свое первое рождение, и за второе! Зиновий-то ему кровь остановил до приезда «Скорой», когда его во дворе ножом пырнули. Парень бы кровью истек, если бы не отец! Конечно, Зиновий – специалист. Если бы не он, я бы померла уже! Но как сын смеет такое говорить отцу?

«Как врач? – подумала я. – Он же на заводе работает, правда, медицинского оборудования…»

Я бросила взгляд на участкового. Судя по его выражению лица, ему хотелось провести воспитательную работу с Зиновием Степановичем насчет того, кому оказывать помощь, а кому – не торопиться. И не только ему.

– Специализация у врача какая? – подал голос следователь. – Терапевт?

– Да не работает он уже врачом давно. Сколько врачей из медицины ушло из-за этой поганой жизни? У моей подруги в квартире окна пластиковые два врача ставили. Подруга с сыном, невесткой и внуками живет. Вот сын и заказал…

– Ближе к делу, пожалуйста, – попросил следователь, почему-то заинтересовавшись.

– Так вот те два врача, которые окна ставили, сказали, что ушли из медицины, потому что не могут взятки брать! Не могут с больных людей деньги тянуть, несуществующие болезни находить, ненужные анализы назначать, как в платной клинике заставляли. А в государственной медицине так мало платят, что жить невозможно. И они теперь окна ставят! А я бы к ним лечиться пошла! И другие бы пошли! Вот ты бы пошел? – Бабка резко повернулась к участковому.

Огромный дядька, значительно превышающий сухонькую старушку и ростом, и шириной плеч, и животом, как-то съежился под ее суровым взглядом.

– Пошел бы, – ответил участковый. Его бас в эту минуту почему-то напомнил мне фальцет.

– Вот и я о том же!

– Варвара Емельяновна, давайте к соседу вернемся, – опять подал голос следователь. – Он тоже из медицины подался окна ставить?

– Нет. Он приборы лечебные делает. Мне подарил снижающие давление стельки, я ими постоянно пользуюсь.

– Шарлатан он, – впервые подала голос вторая бабка, сидевшая на диване.

– Ничего не шарлатан! Тебе просто завидно, что тебе не подарил. Но не ты ему настойку наливаешь! Не ты с ним душевные беседы ведешь после смерти жены, а я. А он всем дарить не может! Тебе со скидкой продать предлагал, по заводской цене. Ты не захотела. Эти стельки с особыми пупырышками, – повернулась бабка к собравшимся сотрудникам органов, оторвавшимся от своих дел. – Они на точки определенные воздействуют, и давление нормализуется. И вообще самочувствие улучшается.

– Это не первые стельки, про которые я слышу, – нейтральным тоном сообщил следователь. – И чего только теперь стельками не лечат! Потом, правда, в прокуратуру с заявлениями приходят. Но, как правило, уже поздно. Продавцы стелек вовремя исчезают, чтобы всплыть в другом месте. И еще чаи всякие есть, и капсулы, вроде как что-то улучшающие и нормализующие. Хорошо, если никакого вреда не принесут, а бывают и необратимые последствия.

Другие представители органов тут же вспомнили какие-то коврики, изготовленные по корейской технологии и лечащие все болезни, пояса для похудения (ничего не делаешь, жрешь что хочешь, носишь и худеешь – якобы). Варвара заявила, что Зиновий Степанович рекомендует какие-то матрасы (за тридцать тысяч) и кровати (за восемьдесят тысяч). Их, к сожалению, подарить не может. Варвара сходила в собес, интересовалась, не выдадут ли ей материальную помощь на приобретение матраса, лечащего от кучи болезней. В собесе ответили отрицательно.

– Кстати, а с чем вы в больницу-то попали? – спросил следователь, пока Варвара не начала рассказывать о своих дальнейших планах.

– С аппендицитом! Меня брать не хотели, а Зиновий со мной поехал, убедил этих молодых балбесов, что можно мне операцию под наркозом делать, и прав был! Он бы сам сделал, они его не допустили!

– Он хирург? – не отставал от бабки следователь.

– Хирург по трупам. Как это у вас называется?

– Я понял, – сказал следователь.

У меня из горла невольно вырвался звук, который я сдержать не смогла. Он одновременно выражал разные чувства. Следователь встретился со мной взглядом. Я же думала, что совершенно не умею разбираться в людях. Или это Зиновий Степанович такой хороший психолог?

Я понимала, почему ему нужна Варвара Емельяновна. Она в состоянии помочь ему продать стельки (и чем еще он там приторговывает). Возможно, он, как врач (пусть и патологоанатом), понял, что она здорова как бык, а с давлением ее «накрутили» какие-нибудь подружки или сама решила, что в ее возрасте пора стать гипертоником, а то все вокруг лечатся, а она за какие-то права борется. Если они часто встречаются, он мог ей подсыпать препараты, на самом деле нормализующие давление. И еще он понял, что с такой бабкой лучше дружить.

В моем случае он давил на жалость. Но неужели он тоже претендовал на бриллианты, которые были спрятаны в камине? Он-то про них откуда узнал?

С другой стороны, почему я сразу же решила, что трупы мне под дверь подбрасывал он? Он раньше работал «хирургом по трупам». Сейчас он работает на заводе, где медицинское оборудование производят, а не трупы штампуют!

Но теперь я не сомневалась, что органы займутся Зиновием Степановичем. Неопознанного бомжа видели несколько человек, еще одного мертвеца видела только я, но мне в органах поверили! Что он был и исчез. Теперь появлялась реальная кандидатура, которая могла, например, благодаря старым связям «снабжать» меня покойниками. Но как же они их сюда привозили и увозили? Неужели Зиновий Степанович держал труп у себя в квартире? В холодильнике?! Какой кошмар!

– Мерзко, Марина Владиславовна? – посмотрел на меня следователь.

Я кивнула.

– Но ничего, разберемся. Скоро все ваши мучения закончатся. Будете спокойно жить. Все вас оставят в покое.

Николай Соколов хмыкнул.

– Так, гражданин Соколов, что желаете сказать? – мгновенно повернулся к нему следователь.

Сосед молчал.

– Считаете, что не оставят, пока не найдут тайник в камине? За выдвигающимся кирпичиком? Так нашли уже.

Соколов повернулся к нему с перекошенным лицом. По-моему, лицо перекосило от боли. Или страдания?

– Кто нашел? – шепотом спросил он, потом резко повернулся ко мне: – Ты, сука?

Он добавил еще кое-что нецензурное, что я опускаю.

– Извинись перед женщиной, ирод! – рявкнула Варвара Емельяновна и тоже повернулась ко мне: – Ты бриллианты нашла?

– Марина Владиславовна ничего не нашла, – процедил следователь, обращаясь к Варваре. Николай Соколов склонился вперед, ловя каждое слово. – Вы забыли, Варвара Емельяновна, как сами нашли Марину Владиславовну связанной и с кляпом во рту?

– Что?! – ошалело спросил Соколов, переводя взгляды со следователя на меня, на Варвару и обратно. Но следователь не обращал на него внимания.

– То есть тебя связали, бросили под лестницу, а сами бриллианты украли? – посмотрела на меня Варвара.

Николай Соколов издал вой раненого волка. Все сотрудники органов очень заинтересованно следили за развивающейся драмой.

– А откуда вы знаете, что бриллианты? – спросила я у энергичной сухонькой старушки.

– Ну так что еще-то могли прятать? В камине-то? Деньги-то сгорят. Вдруг кирпич отвалится? Хотя тут не наши строители строили и тем более не гастарбайтеры. Но раз кирпич вынимали, чтобы тайник сделать, значит, нарушили кладку. Но все равно бриллиант, да еще за кирпичом, должен был целехонек остаться.

– Кто к вам залез? – посмотрел на меня Николай Соколов, быстро взявший себя в руки. Он изменился фактически за одного мгновение. Он был таким, как раньше, и еще более цепким, хватким, деловым, упорным, настойчивым…

– Я не знаю.

– Может, у вас есть какие-то версии, гражданин Соколов? – вкрадчиво спросил следователь. – А то вашей соседке были нанесены тяжкие телесные повреждения…

– Это не тяжкие, – перебил Соколов.

– Женщину по голове стукнули, связали, кляп в рот засунули и под лестницу бросили! – вставила Варвара. Неужели теперь встала на мою защиту? – Такое безобразие учинили! Да если бы не я…

– Помолчите, пожалуйста, – попросил следователь.

– И не подумаю даже!

– Так, может, вы знаете, кто воспользовался ключами Марины Владиславовны, проник в квартиру и забрал клад из тайника? Скажите нам. Нам всем очень интересно.

– Где на вас напали? – напряженным голосом спросил Соколов, не обращая внимания на сотрудников органов.

– Расскажите ему все, пожалуйста, Марина Владиславовна, – попросил следователь. – Гражданин Соколов знает, что сотрудничество со следствием бывает полезно.

Мне что – я рассказала. Конечно, про то, что бриллианты вначале нашли мои дети и мы забрали из коробочки четыре камня, умолчала.

– Ну, что скажете, гражданин Соколов? – посмотрел на моего соседа следователь после того, как я закончила повествование.

– Зиновий, сука, – процедил Николай Соколов.

– На Марину Владиславовну напали двое, – напомнил следователь. – А звонила вообще женщина.

– У него сын есть. У сына – баба. Или еще какую-то нашли. Племянник есть. У племянника баба. Не знаю. Твари!

– Что ты такое несешь, Колька? – заорала Варвара Емельяновна. – Это ты – негодяй, а Зиновий – хороший, душевный мужчина…

– А ты знаешь, за что этот душевный мужчина угодил за решетку? – рявкнул на бабку Николай Соколов.

– Ммм, – произнес следователь.

– Что ты клевещешь на хорошего человека?

– Он – хороший человек, а я – плохой? Я никого в жизни никогда не убивал. Ни одну живую тварь! Ни кошку, ни зайца! А этот хороший человек знаешь чем в девяностые годы тут занимался?

– Почему ты, негодяй, меня на «ты» называешь? Я – пожилая женщина, блокадница…

– Он в самом деле в судмедэкспертизе работал? – посмотрел на Соколова следователь, не обращая внимания на блокадницу, которая все время пыталась влезть с какими-то комментариями.

– Не уверен, что именно в городском Бюро судмедэкспертизы, хотя, скорее всего, там. Но вскрытия он делал и соответственно определял причину смерти. Он представлял насильственную смерть естественной. Заключения соответствующие выдавал – с медицинскими аргументами. Так, чтобы комар носа не подточил. В общем, знал, что делать и как представлять, чтобы снять обвинения с подследственных. На одну известную группировку работал. Я не знаю всех деталей – как он это обстряпывал. Никогда не интересовался. Вам легче поднять дело. Тогда много народу отправилось по этапу.

– Да даже если было так, как ты говоришь, он же не убивал никого! Мало ли что не ту причину смерти написал! А ты думаешь, она всегда та? Правильно эти, которые хирурги по трупам, делают, когда пишут такое заключение, которое живого человека в тюрьму не отправит. Бывает, врачи ошибаются. Непреднамеренно. Все – люди.

«Вроде она совсем недавно врачей ругала», – вспомнила я.

– Знаете что, бабушка… – открыл рот участковый, но был вынужден быстро закрыть, потому что бабушка ополчилась на него.

– У вас швы от аппендицита разойдутся, если так кричать будете, – заметил один мужик из бригады.

– Не разойдутся. У меня эти, маленькие… Лапра… Не помню. Ну при которой слабый наркоз делают. Я же пожилой человек. А наркоз был такой, что я слышала, что эти врачи с медсестрами говорили. Я потом жалобу главврачу написала! Они меня резали, а трепались о…

По-моему, Варвару Емельяновну больше никто слушать не желал. Она достала всех. Я сказала себе, что если она только попробует заявиться ко мне в гости, я ее на порог не пущу. Я этого не выдержу и прибью ее каким-нибудь астрологическим зверем, копилкой или сразу гранитной плитой. Думаю, что суд меня оправдает. Наше отделение милиции и прокуратура в полном составе выступят свидетелями в мою пользу и будут выражать сожаление, что я не сделала этого раньше. И ведь Соня мне говорила, что трудно избавиться от соседей, которые в гости шастают. Она не называла имен. Может, имела в виду Варвару?

– Так, гражданин Соколов, – повернулся к нему следователь, не обращая внимания на вопли маленькой сухонькой старушки. – Что еще можете сказать про вашего соседа? Если он отправился топтать зону в девяностые годы, то никак не мог там с вами пересечься.

– А я что, утверждал, что он со мной пересекался?

– Ты утверждал, что он людей убивал! – взвизгнула старушка.

– И продолжаю утверждать. – Он посмотрел прямо в глаза следователю. – Поднимите дело – или даже несколько дел тех лет – из архива.

– Но вы его ненавидите по другой причине, – сказала я утвердительно. – То есть, скорее всего, по этой… Он убил вашего друга? Близкого вам человека?

Николай Соколов кивнул.

– Когда и где? – тут же оживился следователь.

– Нельзя верить показаниям этого негодяя! – визжала Варвара Емельяновна. – Зиновий – порядочный, душевный человек, врач…

– На зоне, куда был отправлен по этапу.

Соколов точно назвал номер учреждения и дату смерти.

– И доказано, что убил?

– Ну, конечно, нет! Вы же прекрасно понимаете, что руководству колонии это было совсем не нужно! Как будто вы первый год в этой системе работаете! Списали на смерть по естественным причинам. Чего ж не списать, когда такой специалист есть, с таким опытом в аргументированном описывании причин смерти?

– Это вы про вора, который в моей квартире жил? – дошло до меня.

– А то про кого же? Про него, про Синицу. Вон, господа из органов явно знают, кем был Семен Синицын.

– То есть вы утверждаете, что ваш сосед Зиновий Степанович убил Семена Синицына на зоне? – уточнил следователь.

– Утверждаю, но это недоказуемо. Но вы же знаете, как в нашем мире почта работает? Сейчас, наверное, уже поздно эксгумацию делать. Столько лет прошло. И какой смысл?

– Зиновий работал в тюремной больничке? – уточнил участковый, который не с Варварой Емельяновной разговаривал басом.

– Да.

– Кем? – спросил следователь.

– Не знаю. Вам проще выяснить.

– Он по собственной инициативе отравил – или что он там сделал – Синицына?

– Точно не знаю. Но не думаю, что по собственной. Он ничего по собственной инициативе не делал – по крайней мере, у нас в городе. За что платили, то и делал. Какие у него лично претензии к Синице? А у Синицы враги были. Серьезные люди. Не к тем он залез. И не вернул чужое.

– Так, Варвара Емельяновна, помогите следствию, – повернулся к наконец замолчавшей старушке следователь.

– Чего надо-то тебе, ирод? Оклеветали хорошего человека…

– Можете вспомнить, ваш любимый Зиновий Степанович и Семен Синицын проживали в этом доме в одно время? Я, конечно, это потом сам уточню, вплоть до дня, но…

– Проживали, – процедила молчавшая до этого вторая бабка.

– Проживали, – подтвердил и Николай Соколов.

– А как они оказались в одном доме, знаете? – тут же повернулся следователь к Соколову.

– По-моему, случайно. Синица искал квартиру в старом фонде, деньги хотел вложить. И этот Зиновий тоже, наверное, хотел в старый фонд перебраться. Деньги-то он хорошие зарабатывал в девяностые годы. А недвижимость всегда в цене, – хмыкнул сосед.

Я рассказала собравшимся версию, представленную мне Зиновием Степановичем.

– Могли и случайно, – согласился участковый. – Они здесь жили до отправки обоих в места не столько отдаленные?

– Ну конечно, – удивленно ответил Николай Соколов. – Синица же не вернулся с зоны. То есть вернулся в Питер в ящике. Хоронили его здесь. А Зиновий то ли по амнистии вышел, то ли пошел на УДО[1]… Я не помню. Вернулся к жене и сыну.

– Варвара Емельяновна, а вы знали, что ваш любимый сосед несколько лет провел в местах не столь отдаленных? – посмотрел на старушку следователь.

– Да кого в нашей стране этим удивишь? У нас каждый третий мужчина сидел! И каждый второй из них – безвинно. Историю, что ли, не изучали? Теперь, слава богу, открывают архивы и все людям рассказывают, как на самом деле было! Сколько хороших невинных людей сгинуло! А Зиновия оклеветали и подставили! Он мне все рассказывал…

– Так, я понял, – перебил следователь.

– Как тебе не стыдно, перебивать старого человека? Я – блокадница и…

– А вы здесь как оказались? – посмотрел на моего соседа следователь.

– Купил квартиру. Официально. Все документы в порядке. Вон он их рассматривал, – Соколов кивнул на одного из мужчин, проводившего обыск в секретере.

– Да, все документы на квартиру имеются, – кивнул, в свою очередь, тот.

– Когда сюда перебрались? Пока Синицын тут жил или уже после?

– Пока жив был. Он мне и сообщил, что квартира рядом продается. Мы ж с ним дружили с юности. А потом эта сволочь его прикончила…

– Так, пока оставим эти обвинения.

Следователь посмотрел на молча слушавшего нас специалиста, который сегодня осматривал и мою квартиру, то есть вполне определенное место над дверью, а потом занимался аппаратурой в квартире Николая Соколова.

– Все подтвердилось. Вам вчера все правильно сказали, – посмотрел он на меня, потом опять повернулся к следователю: – В начале следующей недели составлю официальное заключение.

– Зачем женщину пугали? – повернулся к Соколову следователь. – А до Марины Владиславовны, как я понимаю, еще пугали и Софию Вербицкую?

– Да нужны они мне!

– Я понимаю, что они вам не нужны как женщины, хотя обе дамы очень привлекательные.

Я улыбнулась.

– Но какую цель вы преследовали? Хотели их так напугать, чтобы они отсюда съехали?

– Я хотел, чтобы ко мне обратились за помощью, – буркнул Соколов. – Я не умею ухаживать за женщинами. До сих пор один. Никогда не был женат. А женщины любят мужчин-спасителей. Любят из чувства благодарности и чувствуют себя с таким мужчиной защищенными. И поэтому держатся за него! Я это в одном мужском журнале прочитал!

– Про такое вот устройство? – Следователь кивнул в сторону входной двери.

– Нет, это я сам придумал. Дурак. Но я хотел как лучше! Я не знал, что придумать! А тут такое невинное дело… Подумаешь, звуки…

– Странный у вас какой-то способ ухаживания, – заметила я.

– А я вначале предлагал камины починить! Любую мужскую работу выполнить! Они же не соглашались! Я надеялся, что ко мне придут за помощью. Поздно вечером, когда уже ко сну готовятся.

– И вы возьмете их тепленькими, – хмыкнул участковый.

– Я был готов жениться!

– Чтобы на правах законного мужа обследовать возможные места тайников, – хмыкнул следователь.

– Я никого не убивал, я никого не ограбил, я…

– Так-таки и никого не ограбили? А позвольте узнать, на что вы жили все эти годы? Вы официально нигде не работаете, у вас даже мамы-пенсионерки нет! Раз с женщинами не умеете знакомиться, по вашему собственному признанию, так, значит, и женщины вас не содержат.

– А вы докажите, что я что-то украл, – ухмыльнулся Соколов. – И вообще я вам такое содействие оказал!

– Это вам, бесспорно, зачтется. Ребята, нашли что-нибудь интересное? – Следователь посмотрел на двух мужчин, проводивших обыск. Из другой комнаты, маленькой спальни, появился третий.

Все трое покачали головами. Но разве опытный вор будет держать что-то из добычи в той квартире, где живет? Или тут нужно из каждого камина по кирпичику вынимать? Кстати, а где здесь камины?

Оказалось, что камин один, в спальне. Мужик из следственной бригады как раз им и занимался. Тайников не обнаружил – ни заполненных, ни пустых. Как, впрочем, и в печке в кухне.

– И вообще идея со звуками не моя! – продолжал Николай Соколов.

– Да вы же только что сказали…

– Нет, я записал скрип половиц и вздохи – свои. У меня половицы скрипят. Прогуляйтесь в коридоре! И почему я не могу отправлять понравившейся мне женщине свои вздохи под скрип половиц? Она спит в соседней квартире. А я у себя страдаю. Хожу по коридору и вздыхаю, и половицы скрипят.

– И еще стоны были, – напомнила я.

– Да, и постанывал я! Назовите мне закон, которым запрещено понравившейся женщине отправлять звуки, которыми я хочу ее привлечь?

«Может, он теперь под психа начнет косить? – подумала я. – А ведь при хорошем адвокате в суде такая версия вполне может пройти. Свихнулся мужик на почве спермотоксикоза. Плюс сотрудничество со следствием. Пистолет собирался отнести в отделение милиции, но не успел, пошел помогать соседям. Скорее всего, его освободят в зале суда».

– А чья была идея со звуками? – спросила я.

– Маргарита Галушко – жила тут до вас, – он посмотрел на меня, – слышала домового. Она у меня спрашивала, нет ли у меня в квартире домового. Но Маргарита при мужике была! Я у других мужиков баб не увожу! И Соней я заинтересовался только после того, как у нее мужа зарезали… Кстати… А ведь это мог быть и Зиновий.

«Маргарита тоже слышала скрип половиц, стоны и вздохи!» – вспомнила я, но вслух об этом не сообщила. Незачем кому-либо из собравшихся знать про мое знакомство со Святославом и его отношения с Маргаритой. А то органы еще и на него насядут, а он вообще пострадавшая сторона. Когда же он ко мне заедет?..

Николай Соколов сидел с очень удивленным видом, даже рот приоткрыл от потрясения. Такая мысль его поразила! Или все это – спектакль?

– Опять огульно обвиняешь человека? – встряла Варвара Емельяновна, какое-то время молча набиравшаяся сил для новой атаки – на кого угодно.

– Я не утверждаю, что это точно он, – с самым серьезным видом сказал Николай. – Я говорю, что Сониного мужа мог зарезать он.

– Чтобы искать бриллианты в ее квартире? – уточнил следователь.

– Может, он хотел Сонины бриллианты прибрать к рукам. И деньги, и прочие ценности. Соня же богатая. У него спрашивайте.

– По вашему мнению, Зиновий знал про бриллианты Синицы или не знал?

– Про какие бриллианты Синицы?! Не было у Синицы никаких бриллиантов. То есть я точно не знаю, что у него было, чего не было.

«Врет», – поняла я.

Теперь я точно знала, что Соколов врал, пытаясь выкрутиться. Возможно, он наврал про Зиновия Степановича – не все, часть. Он должен был выдать наиболее приближенную к правде версию. Правдивым должно быть то, что можно проверить. Но он заговорил, узнав, что тайник в камине моей квартиры опустошен. Я знаю, что там были бриллианты. Следственная бригада не знает. Теперь Николаю нет смысла ко мне забираться, навязывать услуги по ремонту, предлагать руку и сердце. Это меня радовало. Я считала, что он после выхода на свободу займется поисками пропавших камней. Может, зря Лариса серьги заказала? Или Николай точно не знает, какие были бриллианты и в каком количестве?

Но ведь бриллианты же на самом деле кто-то украл.

И трупы мне под дверь кто-то подкидывал.

На роль негодяя в данном случае, по-моему, больше всего подходил Зиновий Степанович.

Николая Соколова вскоре опять увезли, дверь закрыли его «родными» ключами, которые были при нем на момент задержания, и опечатали. Хмурая бабка со мной вежливо попрощалась, Варвара Емельяновна не удостоила даже взгляда. Но я не очень переживала.

Дети были уже дома, но не беспокоились из-за оставленной записки. Я перекусила, одновременно пересказывая им сегодняшние события. Указаний для своих сокровищ у меня было два: молчать как рыбы про бриллианты и не слушать никаких наставлений Варвары Емельяновны. При ее приближении сразу же сбегать.

Вечером позвонил Святослав и спросил разрешения заглянуть в гости. Я бросилась приводить себя в порядок. По ходу дела позвонила Ларисе на мобильный, и она заявила, что в таком случае едет в свою квартиру.

– А ты времени даром не теряй! Действуй!

Святослав приехал в светло-голубых джинсах, белой рубашке и черной короткой свободной замшевой куртке. Смотрелось все это на нем обалденно. Бородка у Святослава не уменьшалась и не увеличивалась. Видимо, он ее очень аккуратно ежедневно подстригал. Главное – она ему шла. И почему не мне достаются такие мужики? Правда, сейчас он находился в моей квартире.

Он опять приехал с тортом, который тут же подхватили дети и утащили на кухню. Мне вручил одну белую розу на длинном стебле. Кейс поставил на пол у тумбочки с телефоном.

– Я не спросил, какие цветы вы предпочитаете.

– Во-первых, можно на «ты», во-вторых, я люблю всякие.

– Я видел, сколько у вас, то есть у тебя, различных горшков. Как вы, я имею в виду ваша семья, их перевозили с той квартиры?

Я улыбнулась. Это на самом деле было не менее сложно, чем перевезти мои поделки, но ничего, справились. И теперь я надеялась, что цветов у меня станет значительно больше. Теперь у меня не три подоконника, а целых пять! Широких! И Лариса, и Петя мне уже притащили по горшку в подарок. Я сама поставила листики фиалок в стаканчики, чтобы дали корни. Но ведь не скажешь Святославу, что я на самом деле предпочитаю цветы в горшках, потому что мне жалко смотреть на вянущие в вазе?

Дети в кухне сразу же сообщили, что уже поставили чайник. И даже чашки успели выставить! Вот на что может стимулировать торт.

Я поставила розу в вазу и пригласила Святослава в мастерскую. Мы пойдем пить чай после того, как с этим закончат дети. Торт был большой. Им просто физически не съесть его за раз.

– К сожалению, у меня нет гостиной, – сказала я ему. – Вроде и квартира четырехкомнатная, о которой я и мечтать не могла, а оказывается, что одной комнаты не хватает. Со всеми общаюсь на кухне.

– В России вообще принято общаться на кухне. И она ведь очень хорошо оформлена. Маргарита специально дизайнера приглашала.

– Эту кухню заказывала не Соня? – удивилась я. Хотя она вроде бы говорила, что кухня была установлена до нее? Или не говорила? Нет, пожалуй, только про плиту – что ту убрали до нее. Точно я не помнила.

– Нет, – покачал головой Святослав. – Я, признаться, поразился, увидев, что она все еще тут. Хотя если делали под заказ, конкретно под это помещение, то перевезти сложно. Проще продать вместе с квартирой.

– То есть и плиту, получается, убирала Маргарита? Я имею в виду плиту, которая тут дровами топилась и стояла рядом с печкой. Про то, что плиту убрали до нее, мне Соня точно говорила, но все остальное… Я была уверена, что эта кухня Сонина.

– Нет, плиту убрали еще раньше. До Маргариты. Но что это дает? Кстати, я не спросил, как ты себя чувствуешь?

Святослав посмотрел на мою голову.

– А ты откуда знаешь?.. Ах да, Лариса.

– Она вообще-то про тайник мне сообщила, ну и заодно сказала про тебя. Тайник можно посмотреть?

– Ты не поместишься в камине, – заметила я. – Это дети смогли залезть, я все локти ободрала, несколько раз головой ударилась.

– Все равно интересно. Я никогда кладов не находил и даже не видел мест, где они хранились.

Мы отправились в комнату сына. Кирпич, вынутый из кладки, лежал теперь не на полу, а в камине. На место его никто не ставил.

– Если полезешь, так хотя бы разденься, – сказала я. – Могу найти какую-нибудь футболку и…

– Не надо, – сказал Святослав, скинул белую рубашку и собрался в камин.

– И джинсы сними. Потом же не отстирать будет! Ах да, ты, наверное, не сам стираешь.

Он снял джинсы. Я чуть не лишилась чувств при виде такого роскошного мужского тела. На руках и ногах имелась темная растительность в умеренном количестве, грудь и спина были почти гладкими, лишь кое-где виднелся пушок. А какие мышцы играли на руках и плечах…

Дети услышали, что мы куда-то переместились, и даже оторвались от торта.

– Все уже украли, – сказал старший ребенок.

– Но посмотреть-то все равно интересно, – раздался глухой голос Святослава из камина. – Я в детстве мечтал найти клад, мы с друзьями в старших классах летом даже по области ездили. По местам старых усадеб. Один раз нам хорошо накостыляли.

– За что? – спросил мой сын.

– На старое кладбище полезли. А там до нас уже копались «черные археологи». Им конкуренты не нужны.

– Хоть что-нибудь нашли?

– Ничего интересного.

Святослав вылез из камина, который многочисленные граждане теперь, пожалуй, вычистили своими телами. Я предложила ему наведаться в ванную. Он оттуда вышел снова одетым.

– А в мастерской? – посмотрел он на меня. Дети удалились на кухню заканчивать чаепитие.

– Если хочешь – лезь.

– Неужели твои дети в него не залезли?! Да я бы первым делом забрался.

– После того, как здесь побывали воры?

Святослав пожал плечами. Но у сына, как я понимала, еще просто не было времени заняться обследованием камина в моей мастерской. Да и впечатлений с первым хватило. И еще нужно было разобраться, не смог ли кто-то нас каким-то образом подслушать. Я все равно считала, что подслушали – и тогда залезли. И ведь мы говорили, что будем проверять квартиру на наличие «жучков». Это услышали – и убрали свою аппаратуру.

– Ты ночью работать собираешься? – спросил Святослав.

Я кивнула.

– Ты не будешь возражать, если я обследую камин в мастерской? В твоем присутствии?

– Нет. Но что ты хочешь найти?

– Что получится.

В мастерскую, где Святослав осматривал камин, заглянул сын и объявил, что они с кухни ушли, встретился взглядом со мной. Я едва заметно пожала плечами.

Я накормила Святослава, поужинала сама. Он рассказывал про акции, которые для меня были китайской грамотой, но, как я поняла, Святослав «живет» на этом рынке. Конечно, если постоянно отслеживать рост и падение курса, разобраться в механизмах работы рынка, научиться просчитывать, на что в обозримом будущем начнется спрос, а что упадет в цене, вовремя продавать и вовремя покупать, то можно неплохо зарабатывать. Но мне это было не очень интересно, я не собиралась в это вникать, хотя говорят, что если хочешь быть с мужчиной, то надо интересоваться тем, чем интересуется он.

Во время чаепития с очередным тортом в дверь позвонили.

– Кто опять?

– Откуда я знаю? – устало ответила вопросом на вопрос я. – Может, опять труп подкинули. Возьми фотоаппарат с тумбочки. Органы велели сразу же фотографировать.

– Я и на телефон могу.

– Лучше и так, и так.

Мы вдвоем отправились к двери. Я все-таки спросила: «Кто?» – и одновременно увидела в глазок соседа снизу. Правда, на этот раз Юрий был не один.

Я открыла. Рядом с Юрием стоял мужчина примерно одних с ним лет, тоже холеный. Но этот был блеклым блондином, уже с залысинами. Оба как-то странно посмотрели на Святослава.

– Добрый вечер! – расплылся в улыбке Юрий. – Это мой друг и партнер Леонид.

Блондин тоже расплылся в слащавой улыбке.

– Если вы опять насчет покупки квартиры, то я вас даже на порог не пущу. Квартира не продается. И прошу больше меня не беспокоить.

– Ну что же вы так сразу, кавалерийским наскоком? – спросил блондин, который слегка картавил. Может, даже не картавил… Но у него был очень заметный и режущий слух дефект речи.

– Квартира не продается, – спокойным и уверенным тоном сказал Святослав.

– А вы здесь не живете, – заметил блондин. Он-то откуда знает?

– Может, в ближайшее время перееду. В любом случае это не ваше дело. Вы точно сюда не переедете. Закрывай дверь, Марина. Всего хорошего, господа.

Я закрыла дверь. На площадке послышались возбужденные голоса. Юрий с блондином о чем-то спорили. Потом шаги стали удаляться вниз.

– Пойдем на кухню, – сказал Святослав напряженным голосом, развернулся ко мне спиной и пошел первым. Но я успела заметить выражение его лица. Он о чем-то очень напряженно думал. По лбу пролегли глубокие продольные морщины. Произошло что-то очень-очень серьезное. И, по-моему, нехорошее.

Он опустился в кухне на табуретку, я села напротив. Между нами стоял недоеденный торт.

– У тебя водка есть? – спросил Святослав.

Водки я в последнее время закупила немало – для всех своих гостей, поэтому тут же достала из холодильника запотевшую бутылку. Себе достала вино. Святослав быстро открыл обе бутылки, плеснул мне в бокал, потом налил себе полную рюмку, до самых краев, и, не дожидаясь меня, выпил. Выдохнул, положил в рот маленький кусочек торта. Потом поднял на меня глаза и сказал:

– Ты извини, что я так.

– Что случилось?! – Я этого на самом деле не понимала.

– Этот мужик – в смысле блондинистый – ко мне подходил. Я голос вспомнил. И не оказал никакой помощи! Бросил умирать в лесу! Я себе тогда слово дал, что найду эту сволочь – и эту тоже – и… Ладно, это уже мои дела.

Святослав выпил еще водки. То есть сегодня он планирует остаться у меня?

– Ты говоришь про ту ночь, когда Олег Галушко в тебя стрелял и отвез в лес?

– Да. А этот, по идее, следил за Галушко. Наверное, ехал за Галушко от самого дома, не понимая, куда тот направляется, да еще и вместе со мной. Я-то был в халате и тапочках! Галушко оттащил меня в лес и бросил. А этот зашел вслед за ним через некоторое время. Я не могу точно сказать, через сколько. Может, искал меня какое-то время. Белые ночи уже закончились, темно было.

– Так это все летом случилось?!

– Да, в конце августа. А ты когда думала?

Я пожала плечами. Мне есть о чем думать, кроме этого. Я не очень глубоко вникала в эту часть истории.

– Если бы зимой, я бы не выжил, – продолжал Святослав. – И ведь у нас и в конце августа в области могут быть заморозки. Но тогда было относительно тепло. Но темно. А у этого Леонида был с собой фонарик. Он меня осветил, осмотрел. Потом стал кому-то по мобильному звонить. Рассказывал, что Галушко помирающего мужика в лесу выбросил. Сказал, что я точно помру. Послушал ответ и уехал. А я не умер.

– То есть партнеры полностью не доверяли Галушко?

– Я бы на их месте тоже не доверял. Когда речь идет об очень больших деньгах, про доверие и дружбу надо забыть. Представь ситуацию. Галушко возвращается домой с деньгами и в сопровождении двух телохранителей.

– И телохранители были?

– Были. Но, насколько я понял, они довели его до двери. Может, зашли в квартиру, в холл, и он их отпустил.

– Ты не слышал, как они заходили?

– Нет. Мы же в спальне были с Маргаритой. Дверь в комнату была закрыта. И спальня тут – самая дальняя от входа комната. И он мог заходить один. По какой-то причине этот Леонид, следивший за партнером, не уехал сразу же. Может, на всякий случай решил подождать. Мало ли, партнера с деньгами куда-то понесет? И тут Галушко выходит со мной, садится в машину и едет за город. Конечно, Леонид поехал за партнером. Он же не мог объяснить действий Галушко!

– И он мог убить Галушко на пути домой.

– Подстроить аварию. Устроить гонки. Может, Галушко узнал его машину. Встреча с партнером на загородной трассе в его планы не входила. Он ведь убийство совершил! Может, Леонид хотел шантажировать Галушко. Он же вполне мог позвонить ему на мобильный. Хотя, стоя надо мной, он явно звонил кому-то другому. Например, твоему соседу снизу. Слушай, поставь еще чаю. Водку больше пить не буду.

Святослав улыбнулся. Я убрала спиртное в холодильник.

– Что ты хочешь от меня? – спросила я. – Чтобы я позволила тебе обследовать квартиру?

– Да. Я, честное слово, с тобой поделюсь.

– То есть ты уверен, что деньги, которые привез Галушко, остались в квартире? В предыдущий раз, если не ошибаюсь, ты утверждал, что их увезла Маргарита.

– Возможны два варианта. Или Маргарита сбежала с деньгами, или Олег Галушко сразу же спрятал деньги здесь. В таком случае у него был заранее приготовлен тайник. Я хочу постараться найти этот тайник.

– Но тогда где Маргарита?

– Эти два партнера вполне могли ее убить. Могли пытать – а она на самом деле не знала, где деньги. То, что не найден труп, еще не факт, что Маргарита гуляет где-то по Европе.

– На кого ты работаешь?

– А ты не думаешь, что я от себя лично?

– Нет, не думаю.

– Ты умная женщина, Марина. Я работаю на конкурентов сети «Колобок».

– А как же акции? И финансовый анализ?

– В наше время нужно работать на нескольких работах, чтобы оставаться на плаву. Акции – это мое хобби. Правда, и основной доход мне приносят акции.

– А так ты – частный детектив?

– Нет. Я – финансовый аналитик.

– И в постели с Маргаритой ты занимался финансовым анализом?

– Это был самый простой способ подобраться к документации, которую я мог бы проанализировать. Я не занимаюсь слежкой, я не устанавливаю подслушивающие устройства, я не веду бесед с бабушками-соседками, которые многое видят, слышат и знают. Я делаю анализ при наличии документов. Чаще всего их добываю не я. Но так получилось, что я познакомился с Маргаритой. В некотором роде это можно назвать детективной деятельностью.

– И какой твой прогноз относительно сети «Колобок»?

– Два варианта развития ситуации. Или значительное сокращение количества магазинов, или продажа сети целиком. Думаю, что, скорее всего, партнеры продадут несколько магазинов. На них висят кредиты. Иначе не расплатиться – продажи-то упали. С другой стороны, торговля продуктами питания, причем экономкласса, – это верный бизнес. Люди всегда будут есть.

– А конкуренты?

– Отвечать не буду. Может, сама догадаешься.

– Они будут дальше развиваться?

– Если им не будут мешать. Если с ними будут только честно конкурировать!

– А в нашей стране такое возможно?

Святослав хмыкнул.

– Предположим, ты найдешь деньги, которые привез Галушко. Что ты собираешься с ними делать? Отдашь своим заказчикам? Или хозяевам? Или кто они тебе?

– На сегодняшний день – заказчики. Я работаю за проценты от полученной прибыли. Иногда получаю фиксированные суммы за конкретный анализ. Но я хочу стать партнером. Аналогичной сети. Я считаю, что это перспективно. У меня нет свободных денег для вложения в то дело. Они у меня в акциях. Эти люди возьмут меня партнером. И я им доверяю – в большей или меньшей степени, – Святослав усмехнулся. – И вообще мне положено за моральный ущерб. Галушко мертв, с него не спросишь. Но если найду – мое. И твое. Обставишь квартиру. Сам тебе все доставлю. На черный день отложишь. Небось никаких счетов в банке у тебя нет?

Я покачала головой.

– Ни счетов, ни акций, а теперь еще и от последней заначки почти ничего не осталось, – вздохнула я. – Я живу одним днем. Мне сегодня выживать надо, детей кормить, одевать, поднимать.

– А о себе подумать? Дети-то вырастут.

– Внуки пойдут, – пожала плечами я.

– Вот так наши женщины и губят себя! Посмотри, как живут в Европе! Восемнадцать лет деточке – изволь сам себя содержать. Иди работать, снимай квартиру или хотя бы частично оплачивай свое содержание. А у нас детки до пенсии могут сидеть на родительской шее.

– У нас жилищная проблема, – заметила я.

– Она решаемая – если захочешь.

Я вздохнула. Пока мне эта квартира, можно сказать, не свалилась с неба, я считала, что не решаемая.

– Ищи где хочешь, – устало сказала я и стала убирать со стола. – Только детей не буди.

– Ты обиделась?

Святослав подошел сзади, обнял меня, наклонился и потерся своей бородкой о мою щеку. Я ожидала, что она окажется более жесткой. А так было приятно…

– Я не Маргарита, – сказала я, сделав над собой усилие. – Меня не надо обрабатывать. Тем более я не могу предоставить тебе никакой информации, которая могла бы тебя заинтересовать. Кстати, а откуда она была у Маргариты?

Святослав снова потерся щекой о мою щеку, поцеловал меня в щеку, так пока и не разворачивая, и сказал, что Маргарита фотографировала все документы, которые Галушко таскал домой, а потом передавала Святославу. Галушко пил каждый вечер и очень крепко спал. Он ее ни разу не засек.

– Почему она это делала?

– Он на ней никак не хотел жениться, – Святослав усмехнулся.

– А ты обещал?

– Нет. Я обещал хороший секс, который Галушко не мог обеспечить. Он каждый вечер пил! И, наверное, с друзьями регулярно посещал бани и сауны. Конечно, там были девки. На Маргариту его уже не хватало. А я прямо сказал, что мне нужно. Это была сделка. Маргарита согласилась.

– Но, возможно, она и на тебя рассчитывала…

– Нет, – Святослав прижался ко мне. – Я не тянул в сравнении с Галушко. Она его хотела на себе женить.

– Но неужели она не понимала, что его подставляет?!

– Возможно, у нее были какие-то далеко идущие планы, и она собиралась в один прекрасный для себя и ужасный для меня день подставить меня. Я думал о том, что пора заканчивать с Маргаритой, пока она не проговорилась. Она, конечно, не хотела признаваться Галушко в наличии любовника и временно молчала. Я долго думал о том, что могла планировать Маргарита. В деревне у бабок, которые меня вылечили, у меня было много времени на размышления. Скорее всего, она уже давно думала о том, как сбежать. Но для этого ей нужно было или много денег, или мужчина, лучше – и то, и другое сразу.

– Где логика? То хочет женить на себе Галушко…

– Она уже поняла, что он на ней никогда не женится. Поэтому мстила. Я не исключаю, что она связалась с какими-то конкурентами «Колобка» – не теми, на кого работаю я.

– А твои заказчики знали, что Олег Галушко должен привезти крупную сумму денег?

– Знали, и знали, что он с партнерами нацелился на вполне определенные торговые площади. Они даже подозревали, что с ними исчез я. И я их не виню. Что они еще могли подумать в той ситуации? Меня же долго не было, я никаких вестей о себе не подавал, в квартире не появлялся, мобильный не отвечал. Они решили, что я хорошо замел следы. И Маргарита пропала.

Он наконец развернул меня к себе и поцеловал в губы. Умел этот мужик целоваться! Но что ему от меня надо? А мне надо опять сделать над собой усилие…

– Расслабься и получай удовольствие.

– Но…

– Прокручиваешь в голове, что мне от тебя надо?

– Да, прокручиваю, – я открыла глаза.

На меня смотрели смеющиеся глаза Святослава.

– Да я приличных нормальных женщин сто лет не встречал! Негде мне! Не знаю я, где знакомятся с приличными. С неприличными знаю. А такие, как ты, все по домам сидят. Некоторые сувениры на продажу делают и надгробные памятники. Где с тобой можно познакомиться? Ты нигде не бываешь. За готовыми изделиями заказчики и то на дом приезжают.

Я как-то неопределенно пожала плечами.

– И я в основном за компьютером сижу. В знакомства по Интернету не верю. Спасибо, уже попробовал. Общаюсь со старыми друзьями, с заказчиками. И вообще хватит разговаривать. Пошли в спальню.

Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но он накрыл его своими губами. Я больше не сопротивлялась. Нужно получать удовольствие, пока его готовы тебе давать. Тем более удовольствие было с доставкой на дом.

Секс со Святославом был восхитительным. Я никогда в жизни не испытывала ничего подобного. Мой муж, то есть бывший муж… Не будем о нем вспоминать. Был в моей жизни еще один мужчина, но недолго. А тут… Взрыв эмоций, яркий оргазм, второй, третий, радость, удовольствие… Чего я была лишена все эти годы?! Может, все-таки плохо быть приличной женщиной? Или и приличной женщине, матери двоих детей хочется многократного оргазма?

Но какая же я приличная женщина?

Святослав будто мгновенно почувствовал изменение моего настроения. Или без «будто»? Уловил, какая мысль мелькнула в голове? Ведь чувства мужчины и женщины сразу после секса наиболее обострены. То есть я не так выразилась. После секса ты наиболее обостренно чувствуешь эмоции партнера, его душевное состояние, и да, его мысли. Но это, конечно, в идеальном варианте, при духовной близости с партнером. С таким партнером объединяет не только секс. В первые годы супружества у меня точно так же было с мужем. Но мы-то со Святославом видимся всего второй раз в жизни. Или он так хорошо знает женщин?

– Только не кори себя, – мягко сказал он и нежно поцеловал в щечку. – Не надо угрызений совести и размышлений о том, что ты зря это сделала, не стоило и так далее. И не надо прикидывать, что я о тебе подумаю.

– А что ты обо мне думаешь? – Я улыбнулась, повернулась к нему и оперлась головой о руку.

Теперь я лежала на боку, а он на спине. Святослав закинул руки за голову. Я рассматривала его и, признаюсь честно, получала удовольствие.

– Ты думаешь, что приличные женщины на второй день знакомства в постель не ложатся, – сказала я.

– Во-первых, не второй, – поправил Святослав, – а, во-вторых, выброси из головы все дурацкие стереотипы, которые у тебя там явно сидят и никак не хотят уходить. Марина, сейчас темп жизни другой. Мы живем в большом, многомиллионном городе, причем довольно далеко друг от друга. Мы оба очень заняты. Я – работой, ты – и работой, и детьми, и этим переездом, и еще кучей проблем, внезапно свалившихся тебе на голову. У тебя есть время и желание гулять в парке?

Я рассмеялась.

– Вот то-то и оно. Ты любишь бары и рестораны?

– Терпеть не могу.

– А я в них регулярно провожу деловые встречи. Я не хочу идти в бар или ресторан с женщиной. У меня они ассоциируются с деловыми переговорами. С женщиной я хочу общаться дома. У нее, у себя. Правда, у меня дикий бардак. Мне стыдно приглашать постороннего человека.

– У тебя есть домработница?

– У меня есть старшая сестра, которая, если может, приезжает раз в неделю. Но, как правило, не может и приезжает раз в две недели, а то и в три. Я примерно представляю твои проблемы, потому что у нее точно такая же жизненная ситуация – если не считать кружащих вокруг тебя потенциальных кладоискателей и подбрасываемых под дверь трупов. Она одна с двумя детьми, причем мальчишками-подростками, которыми обязательно должен заниматься какой-то мужик. У родного отца молодая жена, которая делает все, чтобы он не появлялся в первой семье.

– А ты общаешься с племянниками?

– Когда могу. Но могу я нечасто. Два года назад они уломали меня поехать за город – покататься на сноуборде. Покатались…

Я вопросительно смотрела на Святослава.

– Ногу я сломал. Как вспомню… Пришлось друзей вызывать, чтобы нас вывезли, машину мою перегнали… После этого я однозначно сказал: никаких выездов на лыжах, сноубордах, снегоходах, санях и прочем. А им это интересно.

Святослав вздохнул.

– В общем, я не очень хороший дядя. Но я помогаю им материально. С компьютерами помогаю. Но я в любом случае – мамин брат, а нужен мамин муж. Хорошо, что у тебя хотя бы одна – девочка. Для девочки главное – мать. Отец, конечно, тоже нужен… И парень твой, насколько я вижу, не страдает от отсутствия отца. По крайней мере, не страдает так, как мои племянники.

Я подумала, что моему сыну просто некогда страдать. Более того, папа с детьми общается, и ребенок точно знает ситуацию. Я ему все говорила прямо. И Лариса сыграла свою роль. Да и папу, даже когда он с нами жил, сын не очень уважал. Любил, но не уважал. Он видел, кто тянет на себе семью. Потом папа ушел к другой женщине. Взял и ушел туда, где лучше. Но это все мои оправдания… Конечно, нужен мужик.

Подходит ли для этой роли Святослав? Я не знала. И вообще ни о каком вхождении Святослава в мою семью речи не идет! Мы раз переспали. Но я поняла, что во мне он в некоторой мере видит свою сестру. С сестрой отношения, как с женщиной, невозможны. Я – другое дело. Интересно, а у Фрейда было что-нибудь затейливое на эту тему?

– А твоя мама? – спросила я.

– У мамы молодой муж. Ненамного старше меня. Из ее аспирантов. Мама – преподаватель одного из университетов, по всему миру лекции читает. То есть, конечно, не по всему, в Африку ее бриллиантами не заманишь. Но в Европе, в США, в Австралии периодически бывает. Мама помогла мне правильно выбрать профессию. Благодаря ей я сейчас могу прилично зарабатывать. А сестра ее не послушалась. Свой материнский долг она выполнила. Имеет полное право наслаждаться жизнью и жить так, как хочет.

– А сестра возражает?

Святослав усмехнулся.

– Ты просто с лету вникаешь в ситуацию. Ты бы тоже возражала?

Он тоже повернулся на бок и теперь мы лежали, глядя друг другу в глаза.

Я не знала ответа на этот вопрос. Я не могла представить маму с молодым мужем. Я знаю, что она очень любила отца, а потом не могла смотреть ни на одного мужчину. И куда было его приводить?

При воспоминании о маме я вспомнила о матери Маргариты, которая приехала в Петербург искать дочь.

– О чем задумалась? – тут же уловил изменение моего настроения Святослав.

Я сказала.

– Беспокоишься, где она?

Я сказала, что даже чувствую себя немного виноватой.

– К тебе, вероятно, никогда не приезжали провинциальные родственники, которых очень трудно выгнать.

– К тебе приезжают?

– Ко мне как приедешь, так и уедешь. И к маме не приезжают. Она их всех отвадила. Сестру достают, вернее, доставали до недавнего времени. Сейчас из-за кризиса большинство из них лишились работы и не ездят. Один дядька хотел сюда на заработки приехать и жить у сестры. Естественно, кормиться за ее счет, то есть за мой. Я вовремя узнал, позвонил и сказал, что он будет отправлен из города с помощью милиции, и объяснил как. Специально проконсультировался.

– То есть загостившихся провинциальных родственников можно выслать из города? Так, чтобы больше не возникало желания вернуться?

Святослав кивнул.

– Естественно, нужно заплатить вполне определенным сотрудникам органов, но это обходится дешевле – не говоря про сохранение нервных клеток, которые, как говорят, не восстанавливаются. Мама меня полностью поддержала.

У меня нет провинциальных родственников, вообще никаких нет, если не считать Ларису. Но, по-моему, хорошо иметь среди знакомых мужчину, который способен решать и такие бытовые (или это не бытовые?) проблемы. Если он поможет мне разобраться с соседями… Со всеми проблемами, свалившимися на меня после переезда в эту квартиру…

А Соня, кстати, так мне и не перезвонила.

– Пошли чаю попьем. Я еще торта хочу, – сказал Святослав.

Мы проследовали в кухню. Гостю я выдала свои спортивные брюки и футболку, полученную детьми во время одной из промоакций. Таких футболок у нас несколько, почему-то все – очень большого размера. Также дети в свое время получали полотенце, косметичку, какие-то ручки, блокнотики и еще множество мелочей. Я никогда не получала ничего.

После чаепития гость изъявил желание начать осмотр квартиры.

– Только детей не разбуди, пожалуйста, – попросила я и сама отправилась в мастерскую, подумав по ходу дела, что мужчина с таким же графиком жизни, как у меня, подходит мне гораздо больше, чем работающий традиционную пятидневку. Мужчина с традиционным графиком жизни не будет терпеть творческую личность типа меня, работающую по ночам и встающую в середине дня. А Святослав, насколько я понимала, редко встает рано утром – раз ему не требуется ни в какой офис.

Дверь в мастерскую я оставила открытой, Святослав работал в коридоре, осматривая каждую половицу. Решил, что тайник в полу? Если бы тут плитки были, то да, это было бы возможно, но так… Пол везде был паркетный, в коридоре – не лакированный. Стал бы Олег Галушко поднимать несколько прилегающих друг к другу планок, чтобы убрать деньги? Это сколько ж планок надо было поднять, чтобы убрать кейс или мешок? Они должны были подниматься легко и быстро – и легко и быстро устанавливаться на место. И пол-то, наверное, тут клали до Олега… Я считала, что Святослав зря тратит время. Хотя если под полом спрятана такая же маленькая коробочка, как была в камине…

Я посмотрела себе под ноги, на пол мастерской. Здесь тоже был паркет, но лакированный. Такая коробочка, как найденная моим сыном в камине, легко поместилась бы под любую планку. Так что ищет Святослав?

Он заранее подготовился к поискам – привез в своем кейсе какие-то инструменты и непонятный мне приборчик, которым водил над половицами. Компактный металлоискатель? Но он же деньги ищет! Или нет?

Я опять вспомнила маму. Мама всегда говорила, что нужно быть благодарной судьбе за все маленькие радости, которые она тебе подкидывает. Сегодня у меня был восхитительный секс, какого не было никогда в жизни. Я должна радоваться. И приложить усилия к тому, чтобы этот секс повторялся снова и снова. Так что пусть ищет что хочет.

Внезапно в дверь позвонили долгим звонком – как уже звонили раньше. Я чуть не выронила лягушку, которую расписывала.

– Бери фотоаппарат! – приказал Святослав, мгновенно сгребая в кейс свои орудия труда.

Я вылетела из мастерской, схватила фотоаппарат с тумбочки, Святослав приготовил телефон, подошел к двери, выглянул в глазок и, ничего не спрашивая, распахнул дверь.

Мне опять «дарили» голого мертвого мужика. По-моему, того же, что и в предыдущий раз – в смысле того, который исчез к приезду следственной бригады.

Мы со Святославом сделали по паре снимков, и я отправилась звонить в милицию, а он остался дежурить у раскрытой двери. Котов я закрыла в мастерской. Дверь в квартиру Зиновия Степановича была закрыта. На площадке вообще никого не было, нигде на лестнице не слышался звук шагов.

А ведь Зиновий Степанович не может знать, что о нем рассказал мой сосед Николай Соколов! Он же не присутствовал! Хотя ему могла это передать сующая нос во все щели и дырки Варвара Емельяновна. А если не успела? Он же работает и не все время дома сидит. И он еще не знает, что его будут проверять органы!

Очередной дежурный тоже был в курсе происходящего в нашем доме и в моей квартире в частности. Я сразу же сказала, что труп сфотографировали, дверь на лестничную площадку открыта и у нее дежурит мой знакомый, чтобы труп никто не украл. В ответ я услышала смешок и обещание в ближайшее время прислать бригаду.

Потом началась уже знакомая мне процедура. Судмедэксперт объявил, что мужчина мертв уже дня четыре.

– Вам в предыдущий раз его подбрасывали? – спросил следователь, которого я еще не видела (скоро всех буду знать в нашем районе), но который в общих чертах знал о происходящем. Возможно, его по пути ввели в курс дела. Или дежурный перед выездом объяснил?

Я пожала плечами и призналась, что лицо не рассматривала. Тоже был голый мужик, лежал вроде так же или почти так же. И рост, и комплекция совпадают. Но я того не рассматривала, я сразу же пошла звонить в милицию. Да и этого, признаться, у меня желания рассматривать не было.

Судмедэксперт продолжал заниматься телом, заявив, что никаких следов пулевых или ножевых ранений нет, то есть велика вероятность, что мужик умер своей смертью, но точно не у меня под дверью. Следователь с еще одним парнем из бригады отправился к двери Зиновия Степановича, предварительно попросив меня повторить все, что я помнила из дневного рассказа Николая Соколова. Святослав тоже слушал очень внимательно.

– Теперь-то мы его точно будем проверять, – сказали члены следственной бригады.

Зиновий Степанович долго не открывал. Сотрудники настойчиво звонили. Наконец из-за двери послышался хриплый голос: «Кто?» Следователь представился и выставил перед глазком удостоверение. Зиновий Степанович открыл и с порога начал орать на тему, что сейчас не тридцать седьмой год, когда за честными людьми по доносам соседей среди ночи приезжали, увозили их и они потом никогда не возвращались. Заметив меня в дверном проеме, высказался и в мой адрес. Он был обо мне лучшего мнения. При виде Святослава, который, хотя бы судя по одежде, явно не относился к следственной бригаде, Зиновий Степанович заявил, что считал меня приличной одинокой женщиной, а наличие молодого хахаля ему все объясняет. Однако сам не объяснил, что имел в виду под «все».

Следователю, как, впрочем, и всем остальным членам бригады, скоро надоело слушать сольное выступление Зиновия Степановича, который как-то быстро проснулся и стал возмущаться с пол– оборота. Следователь попросил разрешения осмотреть квартиру Зиновия Степановича, но получил категорический отказ и предложение приходить с ордером и с понятыми. Если удастся получить ордер (при этом заявлении мой сосед усмехнулся). А так – нет оснований. Зиновий Степанович свои права хорошо знал.

– Спокойной ночи, господа. Прошу меня больше не беспокоить, – заявил Зиновий Степанович и закрыл дверь перед представителями органов.

– Навряд ли у него в квартире хранится еще один труп, – заметила я.

Мне хотелось хоть как-то успокоить членов бригады, хотя они наверняка не нуждались ни в каком успокоении. Это была их обычная работа. Но я все равно чувствовала себя в некоторой степени виноватой. Хотя никакой моей вины во всем происходящем не было! Меня саму все это достало!

– Труп явно хранился в холодильнике, – сказал судмедэксперт, обращаясь непосредственно ко мне. – А прямо сейчас ваш сосед начнет его драить с какой-нибудь химией. Никаких следов не останется. Я бы на его месте поступил именно так.

– Вообще никаких следов? – уточнил Святослав.

– Ну, может, что-то и останется, но… – эксперт развел руками в перчатках и принялся упаковывать труп в черный пакет на «молнии».

– Тертый калач, – заметил следователь, кивая на дверь Зиновия Степановича. – Интересно, где он трупы берет.

Я напомнила, что до отсидки Зиновий Степанович работал то ли в морге, то ли в Бюро судмедэкспертизы.

– И что из того? – усмехнулись мужики из следственной бригады. – Даже если там до сих пор работает кто-то из его приятелей.

Мне объяснили, что сейчас учет ведется не так, как в те годы, когда в подобных заведениях работал Зиновий Степанович. Исчезновение трупа заметят. И ведь труп от моей двери повезут именно в Бюро судмедэкспертизы! Теперь есть компьютеры. А если во второй раз вводить одни и те же параметры, машина должна на это как-то отреагировать! Если труп все-таки крали, то он, скорее всего, значился среди неопознанных. И вот еще один неопознанный – с такими же параметрами. Ведь они не изменились! Это повод для служебного расследования (как минимум). Если бы собирались подкинуть, а потом увезти назад, еще могло бы пройти, но тут трупы увозят в специальных мешках! Те, кому положено это делать!

– И как он его сюда вез? – продолжал следователь. – На своей машине? Или кто-то из приятелей на труповозке? Вносили труп, а не выносили? Никто не обратил внимания? Это очень рискованно.

– Значит, эти люди умерли где-то рядом с нашим домом? – спросила я.

– Я бы поставил на это, – кивнул следователь. – С моргом гораздо сложнее связываться, даже при наличии очень хороших знакомых. Сейчас, конечно, не так холодно, как было зимой, но все равно… Человек мог умереть от инфаркта, упасть во дворе… Надо будет проверить по заявлениям о пропаже родственников. Может, этот покойник окажется среди тех, кто ушел из дома и не вернулся.

– Предыдущий точно был бомж, – напомнил один мужик из бригады. – Я помню, как наши его обсуждали. Его, кстати, должны были уже «прокачать» по базам данных. Надо спрашивать у того, кому поручено дело.

Я, конечно, понимала, что все сотрудники органов, которые приезжают в наш дом (а в последнее время их было немало), не могут знать все о деле – или скорее делах, заведенных в связи со случившимся. Но все равно хотелось разобраться! В понедельник буду пытать знакомого следователя, который точно ведет часть из заведенных дел. Мне интересно! И немного страшно… И противно…

– Неужели кто-то может держать труп у себя в холодильнике? – пораженно спросила я.

Мужики из следственной бригады кивнули чуть ли не одновременно.

– И частями могут, что, кстати, встречается гораздо чаще. И мумии находили. Был тут у нас в районе один безработный сынок, который мать не хоронил, чтобы ее пенсию получать. Мама успела засохнуть к тому времени, как афера раскрылась. И это даже не афера! Не знаю, как лучше назвать этот ужас! Сынка признали вменяемым, хотя он очень старался косить под психа. Вроде как ему с мамой было не расстаться. Он не мог представить, как она будет лежать в сырой земле… На что только люди не идут… Как я понимаю, цель вашего соседа – напугать вас до смерти.

– Он не предлагал мне отсюда съехать. Купить квартиру у меня предлагал сосед снизу.

– Скорее его партнер, – поправил Святослав. – И Юрий действовал от имени партнера – или их обоих.

И мы со Святославом рассказали про последний визит соседа с партнером вчера вечером. То есть для нас-то вечер продолжался – мы же не ложились спать, ложились для другого… Того, что теперь казалось таким далеким. А ведь случилось всего пару часов назад! Даже меньше!

Мужики из бригады переглянулись. Следователь попросил поподробнее рассказать про визиты соседа снизу. Еще один мужик вспомнил, что третий партнер сети «Колобок» когда-то проживал в моей квартире и несколько лет назад разбился на машине на загородной трассе.

– Так, может, все эти «колобки» тоже искали клад, про который каким-то образом узнали? – рассмеялся следователь. – И до сих пор не знают, что у Марины Владиславовны тут недавно кто-то побывал, а ее саму ударили по голове и… Так…

– Вы считаете, что кто-то мог действовать по наущению моего соседа снизу?

– Вполне.

– Но тогда почему они с партнером приходили сегодня, то есть уже вчера вечером? – невинно спросил Святослав.

Следователь почесал голову.

– Но согласитесь: ведь и «колобки» вам могли трупы подбрасывать, – заметил судмедэксперт. – Кто угодно мог из жильцов вашего дома. Из тех, кто хочет вас отсюда выселить по каким-то причинам. Владельцы такой крупной сети, как «Колобок», – люди небедные, явно имеют свою службу безопасности, укомплектованную верными псами. Они могли организовать вам эти трупы. Мог и Зиновий Степанович, который, раз работал на такой работе, относится к трупам без брезгливости. Мог и другой сосед, который вас пугал различными звуками, то есть его дружки, остающиеся на свободе. Мог кто-то еще.

Я вздохнула. Следственная бригада вскоре покинула мою лестничную площадку. Мы со Святославом удалились в квартиру.

И там я задала ему вопрос, который вертелся у меня на языке весь вечер. Я считала, что он сам должен поднять эту тему, но раз не поднимает, и мне снова подбросили труп…

Я спросила, искал ли он что-то о моих соседях в базах данных, как собирался. Святослав кивнул.

– Ничего интересного. Список фамилий с датами рождения могу тебе представить. Кстати, Юрий в этом доме не прописан. В той квартире вообще никто официально не зарегистрирован, но она является собственностью этого Юрия. Он с дочерью зарегистрирован в Московском районе, жена с сыном – на Гражданке.

– У него и семья есть?!

– Есть.

– Но что он тогда тут… – я открыла рот.

Святослав сказал, что рядом с его другом, проживающим на углу Некрасова и Восстания, то есть в самом центре города, соседнюю квартиру один бизнесмен снимает с вечера понедельника по утро пятницы. Хозяева – малообеспеченные люди – проживают где-то в области, в выходные приезжают убираться. Они фактически живут на деньги, которые им платит бизнесмен, и занимаются огородничеством. Бизнесмен использует квартиру для встреч с дамами и для ведения деловых переговоров, которые не хочет проводить в офисе. Подо мной вполне может быть подобная картина. То есть Юрий, конечно, никому ничего не сдает, но квартиру использует в таких же целях. Возможно, имеется приходящая домработница, с которой я просто не сталкивалась, или жена приезжает убираться. Хотя, конечно, скорее домработница – если тут бывают подруги.

Или он хочет находиться рядом с квартирой Олега Галушко, а из соседних продавалась только та, которая расположена под моей.

– А надо мной кто живет?

– Официальная владелица – юная дива двадцати двух лет. Она там и зарегистрирована. У дивы имеются старший брат и мать, в равных долях владеющие квартирой, где дива была прописана с рождения.

– Вроде они все проживают здесь, – я кивнула в потолок.

– Насчет того, где кто реально проживает, в базах данных ничего не говорится, – усмехнулся Святослав. – Но эта семья состоит из трех человек. Мать с отцом давно в разводе. В соседней квартире зарегистрирован Николай Соколов, он же – владелец. Еще на твоей лестничной площадке зарегистрированы две семейные пары и известный тебе Зиновий Степанович с сыном.

– Что за пары?

– Одни – до тридцати лет, вторые – слегка за тридцать. Детей нет ни у тех, ни у других. Мужья – бизнесмены, у старшего жена – бухгалтер в его фирме, у младшего – студентка. Ты их пока даже ни разу не видела?

Я покачала головой. И те, и другие вполне могут уходить рано, приходить поздно. Я просто не имела возможности с ними столкнуться. Я же живу здесь всего ничего! Они не слышали шума днем, поскольку их днем нет дома. Ночью нормальный человек на шум выходить не будет. В наше-то время! А могли и не слышать. Вон мои дети спят, и другие люди в ночь с пятницы на субботу вполне могут спать как убитые. А могут и в ночном клубе гулять. Сама я знакомиться не ходила. Не до того мне.

– Я вообще все квартиры в доме просмотрел, – сообщил Святослав. – Никто мое внимание не привлек. Честно. Кстати, твои дети учатся по субботам?

– Учатся. Только в прошлую субботу не учились, так как мы переезжали.

Святослав посмотрел на часы.

– Они сами встают, сами завтракают. Но будет лучше, если ты свои вещи из коридора перенесешь в спальню. Тогда у них не возникнет никаких вопросов.

Святослав усмехнулся, вещи перенес и, естественно, пришел сам.

Днем в субботу Святослав уехал до возвращения детей из школы, пообещав заглянуть в воскресенье вечером. Сказал, что у него на вечер субботы назначена встреча с клиентом. Я ничего не уточняла. Я давно отучилась строить воздушные замки и с радостью принимала то, что есть. Сделала мне судьба подарок в виде восхитительного секса – отлично, правда, пришлось заплатить ночным общением со следственной бригадой и лицезрением трупа. За все в этой жизни приходится платить. Но когда же ко мне придет счастье? Или оно уже пришло?

Я себя тут же отругала. Ну что опять за мысли? Я – взрослая и разумная женщина. Я не должна психовать из-за мужика. Я квартиру большую получила, о которой полгода назад и мечтать не могла. У каждого моего ребенка теперь есть по комнате. У меня отдельная спальня. Да, достают меня соседи, но ведь отстанут со временем! По голове получила, так ведь и бриллианты мы нашли! Целых четыре камня остались в нашей семье. У Ларисы серьги будут и у моей дочери. У меня руки-ноги целы. Работать могу – и заработаю на все, что мне нужно, со временем. И еще молодой любовник появился! Да все просто отлично!

Вечером приехала Лариса, выслушала мой рассказ и тоже сказала, что все складывается прекрасно.

– Я бы о соседях с бабкой поговорила, – высказала свое мнение родственница. – Может, она не такая и противная, а просто несчастная? Энергии и сил у нее еще полно, девать их некуда, вот она и занимается общественной работой по собственной инициативе.

– Всех сотрудников органов перекашивает при одном упоминании имени Варвары Емельяновны.

– А ты посоветуй им Президенту по Интернету написать. Может, придумают в правительстве или в Госдуме какой-нибудь закон по обеспечению работой лиц пенсионного возраста. Я всех пенсионеров имею в виду. У нас ведь в пенсионном возрасте трудно устроиться на работу. А многим пенсионерам и деньги нужны, так как пенсии на жизнь не хватает, и занятие, так как просто некуда себя деть. Такая Варвара – просто клад для, например, защиты прав потребителей. Или со второй бабкой поговори, с молчаливой. Вдруг тебе что-то расскажет?

Я бы предпочла поговорить со второй. С Варварой Емельяновной я чувствовала себя очень некомфортно, а вторая не вызвала у меня никаких отрицательных эмоций. Но заявляться в гости без приглашения? Вечером? Она вполне может уже спать. И живет она в одной квартире с Варварой. Лучше бы встретиться где-то на улице или в подъезде…

Наше с Ларисой позднее чаепитие было прервано какими-то криками со двора. Окно кухни как раз выходило во двор, но в свете единственного тусклого фонаря мы увидели только две дерущиеся фигуры. Дворник Василий хорошо убирал снег, да он уже и подтаял частично, поэтому двор казался погруженным во тьму.

– Два мужика, – сказала Лариса. – И голоса мужские. Пошли посмотрим?

– Ты с ума сошла!

– А мы не будем из подъезда выходить. Встанем в дверном проеме черного хода. Опять же, если потребуется, милицию вызовем, как раз расспросим о новостях по нашим делам. Одевайся!

Я была в спортивных штанах и футболке, тут быстро накинула теплую куртку с капюшоном, Лариса облачилась в свое модное длинное пальто и сапоги на каблуках, так как ничего другого из ее вещей в моей квартире не было.

Мы спустились вниз, но оказались не первыми любопытными. Во дворе уже наводила порядок Варвара Емельяновна, выскочившая чуть раньше. Теперь уже она орала на весь двор. Открылось несколько окон, и народ принялся орать на Варвару, чтобы она дала людям спокойно пожить хотя бы в субботний вечер. Из-за ее криков телевизор не слышно. Варвара громким голосом заметила, что выскочила на шум разнимать дерущихся мужиков.

– А мужики вам не мешали? – заорала она.

– Нет! – дружным хором ответили жильцы.

Пока бойкая старушка пререкалась с другими жильцами (а из-за планировки двора звуки голосов только усиливались), мы с Ларисой подошли к двум понуро стоявшим мужикам, которые уже прекратили драку. С большим удивлением я узнала Зиновия Степановича и дворника Василия. Зиновий Степанович при виде меня демонстративно отвернулся. Василий поздоровался. У него было разбито лицо. От обоих сильно пахло алкоголем. Они что, вместе поддавали, а потом решили размяться?

– Вам, может, врача вызвать? – спросила Лариса у Василия.

– Врача не надо, – прохрипел он, закашлялся и сплюнул. Слюна была с кровью. Хорошо хоть не с зубом. – Вот если лицо мне обработаете, буду благодарен. У меня в каморке все есть.

Лариса дотронулась до моей руки, и мы вместе с Василием отправились к нему в жилище. Варвара Емельяновна продолжала ругаться со всеми соседями одновременно. У меня создалось впечатление, что теперь народ высунулся уже из всех окон, выходящих во двор, причем не только из нашего дома. У Варвары для каждого находилось или замечание, или наставление, или просто претензия. Интересно, милицию кто-нибудь вызовет? Или милиция откажется ехать, узнав, что нарушительницей порядка является Варвара Емельяновна? Зиновий Степанович стоял рядом с сухонькой старушкой и молчал. Я подумала, что она, скорее всего, заберет его к себе оказывать медицинскую помощь. Хотя вроде бы врач – он.

Но мне не терпелось выслушать Василия. Из-за чего они подрались?

Каморка Василия представляла собой довольно странное зрелище. Спал он на топчане без постельного белья. Или он его иногда застилает? Но во время нашего с Ларисой визита на топчане лежали одеяло без пододеяльника и подушка без наволочки, когда-то украшенная вышивкой. Теперь рисунок различался с трудом. В комнатушке имелся еще и продавленный диван, вероятно, для ночующих друзей. На диване тоже лежали подушка и плед. Также стояли стол без полировки, два стула и три табуретки. Одежда висела на двух прибитых к стенам вешалках. В комнате жили два кота, которые с большим интересом обнюхали нас с Ларисой, а потом улеглись на хозяйский топчан.

Стены украшали картины и рисунки, причем выполненные в самых разнообразных жанрах и манере письма, на фоне этой убогой мебели. Они смотрелись странно. На картине маслом стоял какой-то генерал с лихо закрученными усами (по-моему, в форме XIX века). Рядом с ним была дама в бальном платье. С генералом соседствовали несколько натюрмортов с различными продуктами питания. Была одна сцена на охоте с собаками, два карандашных портрета неизвестных мне мужчин. В углу стояли две пятилитровые банки с капустой, заполненные наполовину. На полу перед ними красовались бюсты Ленина и Дзержинского, вероятно, используемые в процессе квашения.

В кухонном закутке стояли сервант, старый большой однокамерный холодильник и кухонный стол. Готовил Василий на электрической двухконфорочной плитке. Имелся у него и электрический чайник. Посуда в серванте была самой разнообразной, но ни одного целого комплекта я не увидела. Все чашки и все блюдца были разные, как и стаканы. Я подозревала, что вся обстановка и все вещи Василия собраны на помойке или отданы ему жильцами за ненадобностью. Выбросить жалко – а тут кому-то пользу принесут.

Но на столе красовался лишь один прибор, если так можно было назвать граненый стакан и тарелку с остатками капусты. Рядом стояли недопитая бутылка водки, бутылка подсолнечного масла и лежало то, что осталось от буханки хлеба.

Больше всего поражало количество книг, которые из-за отсутствия книжных шкафов и полок лежали большими стопками на полу. Книги были самыми разнообразными. Телевизор отсутствовал.

– Лекарства в серванте, – сказал Василий, плюхаясь на табуретку перед столом и наливая остатки водки в граненый стакан.

Пока Василий выпивал и закусывал, мы с Ларисой быстро осмотрели помещение и принесли перекись и бактерицидный пластырь. Я налила воды в чистый тазик, нашла чистую тряпку (над ванной сохла выстиранная одежда). На пару с Ларисой мы обработали Василию лицо, потом уселись на табуретки напротив хозяина. Концерт во дворе продолжался.

– Что вы с ним не поделили? – спросила Лариса.

– Простите, дамочка, а вы кто? – посмотрел на нее Василий, раскрасневшийся то ли от водки, то ли от тепла (в комнатушке было жарко), то ли от всего вместе. – Марину Владиславовну я знаю, а вот вы…

– Родственница, – сказала Лариса. – Иногда ночую здесь, иногда у себя.

Василий кивнул. Можно подумать, что-то понял. Потом хозяин печально посмотрел на пустую поллитровку и вздохнул.

– Схожу-ка я в магазин, – сказала Лариса. – Тут какой-нибудь обходной путь есть, чтобы мимо этой сумасшедшей не проходить?

– Есть, – мгновенно ответил Василий и очень толково объяснил, в какой подъезд нужно завернуть во втором дворе. Там и черный ход, и парадный закрывались на кодовый замок, и Василий, конечно, коды знал.

Лариса вскоре вернулась с водкой, колбасой и сыром. Василий страшно обрадовался и приступил к трапезе. Нам с Ларисой предложил только капустки собственного изготовления (сладкой или кислой), но мы вежливо отказались. Нам требовалась информация.

От Василия мы узнали, что Зиновий Степанович его невзлюбил с первого дня его работы дворником, хотя все остальные жильцы им довольны. Зиновий многократно пытался Василия оскорблять, но Василий этого не терпит, и они дрались уже неоднократно. Сегодня Зиновий заявился к Василию в дом, когда дворник ужинал, Василий его, конечно, не пустил. Тогда Зиновий стал оскорбительно высказываться в адрес Василия во дворе. Дворник бросил ужин (и недопитую бутылку водки!) и выскочил на улицу, чтобы разобраться с обидчиком. Что было дальше – мы знаем.

Насколько я поняла, Зиновий Степанович сегодня напился в одиночестве, а после этого ему нужно было выместить на ком-то свои отрицательные эмоции, и он выбрал для этой цели Василия. Возможно, он предпочел бы отыграться на мне, но понимал, что я или дверь не открою, или сразу же милицию вызову. Драться с ним я бы точно не стала.

– Скажите, пожалуйста, а в этом дворе кто-нибудь умирал? – спросила Лариса.

– Конечно, – удивленно посмотрел на нее Василий. – А в каком не умирал? Везде люди умирают и рождаются.

– Я имела в виду на улице.

– Это стрельбу, что ли? И у нас стреляли, – кивнул уже сильно пьяный Василий. Его развезло очень быстро. – В этом районе вообще много стреляли. Люди-то какие живут?

– А бомжи? – не отставала Лариса.

– Какие бомжи?

– Любые.

– Нет, я бомжей гоняю. Это одно из условий моего проживания. Никаких бомжей. Никаких таджиков, которые селятся по десять, а то и по двадцать человек в такой комнатенке, как моя. Жильцы не хотят таких соседей. А так и мне хорошо, и вам всем хорошо, что я один. Помойка полностью в моем распоряжении. Я только должен все в чистоте содержать. Я и содержу. Вот ты, Марина, скажи, разве я плохо убираю? – Пьяный Василий перешел на «ты». Мне было все равно.

– Очень хорошо, – признала я, после своего предыдущего места проживания на самом деле поражаясь состоянию двора и лестницы.

– Ну а если иногда выпиваю, так и что? Я ж не на работе. На работе я ни-ни. Я за работу держусь и за жилье держусь. А вечером можно. Тем более сегодня суббота.

– Зиновий претендует на ваше рабочее место? – спросила я.

– Ты чего? – пьяно вскинул брови Василий. – Зачем ему? Он же эту свою медицинскую дрянь людям впаривает. Только ты смотри, ничего не покупай. Фуфло все. А дураков много, покупают.

– Но что вы с ним не поделили? Женщину? – спросила Лариса.

Василий пьяно и зло рассмеялся.

– Я просто много про него знаю, а ему это не нравится.

К нашему большому с Ларисой сожалению, больше мы из Василия ничего вытянуть не смогли. Он заснул за столом. Лариса отодвинула в сторону тарелку с капустой, я налила стакан воды и поставила на стол на некотором удалении от спящего хозяина – чтобы он его не разбил. Потом Лариса подхватила водку, я – купленную родственницей закуску, и мы проследовали к холодильнику. Открыв дверцу, также открыли рты.

В холодильнике не хранилось никаких продуктов и вообще он не был включен в сеть. Какие-либо полки в нем тоже отсутствовали, только в самом низу валялась куча какой-то старой грязной одежды.

– Интересно, а где он хранит продукты? – посмотрела на меня Лариса.

– Думаю, что нигде, – ответила я. – Наверняка он все съедает сразу же. Насколько я понимаю, он питается с помойки, а зарплату дворника тратит на выпивку.

Я предложила положить остатки колбасы и сыра между рам маленького оконца. Не на улицу же было выносить еду?

Потом мы покинули жилище дворника, просто прикрыв за собой дверь. Варвара Емельяновна и Зиновий Степанович из двора уже удалились. Граждане окна закрыли и друг с другом не перекрикивались.

Мы с Ларисой выпили еще чаю, потом я отправилась работать, а она спать. Ей же завтра было нужно выйти в лавку. И для нее, и для меня не существует воскресений и традиционных праздников. Этой ночью в дверь мне никто не звонил, никто не стонал, не вздыхал, половицы не скрипели. Я спокойно поработала, легла спать. Но воскресный день принес новые беспокойства. Я никак не ожидала такого развития событий.

В воскресенье я не ожидала приезда знакомого следователя, который уже неоднократно питался и распивал спиртные напитки у меня на кухне. Вроде бы он говорил, что отдыхает до понедельника? Что же такое стряслось? Но он позвонил и безапелляционно заявил, что будет у меня часа через полтора.

Я позвонила Ларисе, потом Святославу. Оба сказали, чтобы я перезвонила после того, как узнаю, что еще стряслось. Вероятно, они оба только после этого решат, ехать ко мне этим вечером или не ехать.

Я поставила вариться щи из свежей капусты и тушиться зразы с луком и яйцом, благо что сын принес два килограмма фарша (для нас и котов). Коты качество фарша одобрили (они по нему большие специалисты). Следователь оценил все.

Дети то и дело заглядывали на кухню, но дядя следователь сказал им, что мама потом все объяснит, а для начала нам нужно поговорить как большим. Я чуть не прыснула от этой фразы, только его выражение лица не располагало к веселью.

– Что еще случилось? – спросила я. Признаться, ожидала услышать какую-то новость про Николая Соколова, так и томящегося в застенках.

Но я услышала то, чего не ожидала вообще.

– Соню убили, – сообщил нежданный гость.

– Что?!

Я не могла поверить своим ушам.

– Кто? За что? Когда? – посыпался из меня град вопросов.

– Точную дату смерти пока не определили, не говоря про время. Несколько дней назад. Она не появлялась на работе. Телефоны молчали.

– Да, я ей звонила, она не брала трубку.

– Она не могла ответить. Она была уже мертва, потом телефон разрядился. Две женщины с работы решили съездить к ней в загородный дом. Они беспокоились. Соня же живет, то есть жила, одна. Мало ли что могло случиться, а «Скорую» и вызвать некому.

– Ей нельзя было помочь, если бы они приехали вовремя или чуть раньше? – Я корила себя за то, что не забила тревогу.

– Нет. Она умерла сразу же.

– Ее застрелили?

– Нет, ударили по голове. Может, тот удар и не был смертельным (пока я точно сказать не могу, еще не готовы результаты патологоанатомического исследования), но, падая, она ударилась другим виском об острый угол. То есть или один удар, или другой послужили причиной смерти.

– Но кто?.. Где хоть этот дом-то располагается?

Следователь назвал поселок, про который я слышала (в частности, в «Криминальной хронике»), но в котором никогда не бывала, так как для таких мест не вышла материальным достатком. Другие, возможно, сказали бы рожей. Но правильнее будет холеностью и одеждой. В поселке стояли особняки и замки, ни одного дома с советских времен не осталось, хотя, насколько я помнила, в тех местах раньше были очень приличные дачи. По моим меркам и по советским меркам.

Я вздохнула. Мне было жаль Соню. Я спросила у следователя, когда похороны. Я собиралась пойти. Следователь сказал, что пока неизвестно, но обещал позвонить. Мне самой предложил звонить Соне на работу. Похоронами будут заниматься ее подчиненные.

– А… кому все? – вдруг ударила в мою голову мысль.

Ведь Соня из детского дома, родственников нет. Ни ее собственных, ни по мужу, который тоже из детского дома. Если она не оставила завещания, то все перейдет государству! То есть не государству, конечно, а отдельным его представителям.

– Пока неизвестно. То есть еще не успели заняться, – ответил следователь. – Выходные же. Но завтра прямо с утра буду искать нотариуса.

– Сколько у нас в городе нотариусов?

– Точно не скажу, но Соня работала с одной дамой. Вы же сами с ней встречались, Марина Владиславовна. И еще иногда второй нотариус, мужик, подключался. То есть если завещание есть, оно должно быть у кого-то из этих двоих. Мне так женщины из Сониной фирмы сказали. Телефоны и все остальные координаты обещали предоставить завтра с утра. С собой у них их не было. Они же просто поехали проведать начальницу. Про завещание они точно не знают. Но есть еще один момент.

Я вопросительно посмотрела на следователя.

– Соня собиралась уехать за границу.

– То есть как уехать? Насовсем? – удивилась я.

– Вам она про это не говорила?

– Ну, мы не настолько близко знакомы…

– Обмен с вами квартирами укладывается в эту схему, – продолжал следователь.

Я непонимающе посмотрела на него. Соня говорила, что ей тяжело жить в этой квартире после гибели мужа, ей не нужна огромная четырехкомнатная квартира в городе. Более того, она всегда хотела жить за городом, где у нее имелся домик. Ей в городе нужна была маленькая квартирка, чтобы там иногда переночевать, причем квартирка, в которой ничто не напоминает о прошлом счастье и пережитом несчастье. Такая версия была представлена мне.

– Если бы она еще получила большие деньги за эту квартиру, чтобы купить жилье за границей… – промямлила я. – Говорят же, что даже за однокомнатную квартиру у нас можно купить гораздо лучшее жилье в Испании, Италии, Греции и прочих странах. А кое-где и сельский домик с садом…

– А если она нашла клад в этой квартире и решила повесить всех собак на вас, Марина Владиславовна?

– Что?!

Я хлопала глазами. Следователь продолжал объяснения. И они звучали очень логично!

Мы не знаем, что хранилось в этой квартире. (Я воздержалась от комментариев.) Но мы можем с большой уверенностью предполагать, что это была крупная сумма денег, которую не довез до партнеров Олег Галушко (следователь и про это выяснил? Молодец!), и бриллианты (или какие-то другие драгоценные камни), которые в квартире спрятал вор по кличке Синица, умерший на зоне (возможно, при помощи соседа Зиновия Степановича).

– Деньги не могли храниться в камине, – заметила я с самым невозмутимым видом.

– Конечно, не могли – хотя бы из-за того, что был маленький тайничок. Соня вполне могла обнаружить другой или другие. И заделать! Вот, взгляните на эти фотографии.

Следователь извлек из портфеля пачку отпечатанных снимков (когда успели-то? Или для органов печатают быстро?) и протянул мне.

На первом была Соня…

– Мне обязательно на это смотреть?

– Сейчас я найду то, что надо.

Он стал перебирать фотографии, потом протянул мне три и забрал назад остальную пачку.

Снимки мне были вручены из металлической коробочки с толстыми стенками и вензелем на крышке. Точно такую же извлек мой сын из тайника в камине. В ней хранились бриллианты, о которых не знал следователь. Или это та же коробочка?! И это Соня с какой-то сообщницей или сообщником меня под лестницей… Нет, не может быть! Или может?

Она нашла деньги Олега Галушко? Как я понимаю, сумма была очень крупная, возможно, в валюте. Ведь он с партнерами собирался покупать торговые площади под несколько магазинов. Хватит этой суммы на обустройство жизни за границей? Наверное. И ведь у Сони, как я понимаю, и еще кое-что за душой было. Это я живу одним днем, от гонорара до гонорара. К тому же она могла продать загородный дом в престижном месте. Она могла оставить за собой фирму и только получать проценты. Как я понимаю, работа в ее агентстве налажена, сотрудникам она доверяет. Она могла уехать за границу и начать там жизнь с нуля.

Например, чтобы забыть о горе, которое постигло ее здесь.

Но нужен был козел отпущения, чтобы ее не искали. На эту роль подходила такая дура, как я, развесившая уши. Ведь правильно говорят, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке.

Соня тихонечко уезжает, представив остающимся здесь определенную версию. Кто может точно сказать, что она нашла? Никто. Мой сосед снизу Юрий в последнее время видел ее только в трауре, и она не хотела с ним ни о чем разговаривать. Потом я выдаю версию о том, как Соне было тут тяжело. Я уверена, что сказанное мне – правда, и поэтому убеждаю других в том, что так и есть. Юрий и Николай Соколов, а также Зиновий Степанович и все остальные заинтересованные лица верят, что Соне после гибели мужа и потери ребенка было не до поиска сокровищ. И с мужем им было не до поиска сокровищ. Она переехала беременной, очень боялась за ребенка…

А потом появляюсь я. Дальше возможны варианты.

Теперь я не знала, играла Соня роль или не играла. Я не знала, почему именно она собиралась уезжать. Но она фактически подарила мне, чужому, малознакомому человеку, большую квартиру в старой части Петербурга. Из жалости, желания помочь ближнему? В свое время радость и чувство благодарности затуманили мне мозг.

– О чем задумались, Марина Владиславовна? – спросил следователь.

– О том, какая я доверчивая дура.

– То есть согласны, что вас хотели подставить?

Я кивнула.

– А про коробочку что думаете? – Следователь кивнул на фотографии.

– Ничего не думаю. А что я должна о ней думать?

– Материал огнеупорный. Даже если бы упала в костер – или камин – не расплавилась бы.

– А на даче у Сони есть камин?

– Есть, – кивнул следователь. – Ой, а ведь мы там тайники не искали. Придется снова ехать…

– Камни какие-нибудь нашли?

Следователь покачал головой.

– Деньги?

Он опять покачал головой.

– Но хоть что-нибудь?

Мужчина еще порылся в фотографиях и протянул мне очередной снимок. На нем была изображена одна монета. Вроде старинная и сильно потертая.

– Под столом валялась. Вероятно, закатилась.

– А она ценная?

– В монетах совсем не разбираетесь?

– Совсем. И в драгоценных камнях тоже. И в долларах. Я ведь даже не знала, что они теперь цветные. То есть не цветные, конечно, но вы меня, думаю, поняли. Я в глинах разбираюсь, в массах и пастах, с которыми работаю. Оторвана я от жизни.

– Может, это и хорошо? – улыбнулся следователь. – Зато вы великолепные щи варите. И борщ у вас замечательный. Я так вкусно давно не ел.

«Может, он ко мне еще и посватается? А вообще правильно говорят: или ни одного мужика, или толпой».

– А Соня могла здесь найти монеты? – вдруг осенило меня.

– Могла, – кивнул следователь. – Могли быть совсем не драгоценные камни, а именно монеты. Они ведь разные бывают.

– Но Николай Соколов вроде бы считает…

– Кто знает, что он на самом деле считает? И знал ли он точно, что осталось от вора Синицы? Могли камни, могли монеты, могло и то, и другое. И это все до сих пор может здесь находиться! И именно Соня могла установить в этой квартире прослушку. Чтобы слушать вас, Марина Владиславовна. Мало ли что обнаружите…

– Но она же должна была понимать, что мне просто некогда заниматься кладоискательством! У меня еще даже руки не дошли старую ломаную мебель выбросить из кладовки! Правда, моя родственница считает, что ее нужно оставить на дрова. – Я улыбнулась. – Уже договорилась, что Петя приедет с топором и пилой и сделает из хлама дрова. А то у меня своих нет.

«Надо купить топор и пилу, – подумала я. – А лучше, конечно, завести мужика, который переедет со своим инструментом. Теперь его есть где хранить».

– А мне можно вашу кладовку посмотреть?

– Да на здоровье. Правда, это не будет на здоровье. Там пыльно, грязно и воняет. Мы с Ларисой начали убираться, я кое-что даже на помойку вынесла, ну а потом другие дела навалились. Дети там копались. Вы можете забирать все, что пожелаете. Когда руки дойдут, я с химией все вымою и ароматизатор повешу.

Следователь улыбнулся и отправился в кладовку. Я вдогонку посоветовала снять пиджак. Сама стала мыть посуду. Интересно, когда он уйдет?

А Соню все равно было жалко… Может, я зря так плохо о ней думала? О мертвой-то… Нельзя о мертвой плохо думать. Я все-таки получила эту квартиру!

И бриллианты, пусть и в количестве четырех штук. Но, значит, и монеты были? Интересно, от кого они остались? От вора по кличке Синица? От Олега Галушко? Нет, навряд ли. От него деньги должны были остаться. От предыдущего жильца, который то ли погиб, то ли не погиб и смотался за границу? Но тогда он забрал бы монеты с собой. Или продал. Уж точно не оставил бы в квартире. А если он все-таки погиб, а родственники про монеты не знали?

Или монеты лежали тут с дореволюционных времен? Вроде здесь какой-то купец жил, которого советская власть (или отдельные ее представители) сослала в места не столь отдаленные, где он и скончался. Родственников заставили уплотниться. И монеты могли остаться в другой комнате! И родственники могли о них не знать.

Я взяла фотографию в руку и принялась рассматривать монету. Я совершенно не представляла, как выглядели старые русские монеты. Вроде выпускали в царской России и золотые. Но эта точно была не золотой. Похоже, серебряной. Да мало ли откуда у Сони на даче взялась монета!

Кстати, а отпечатки пальцев? В Сонином доме, на монете, на коробочке…

На коробочке! Ведь там могут быть и мои, и сына, и дочери, и Ларисы… Если это, конечно, та коробочка. Может, на самом деле разобрать камин? Или уже поздно? Все до меня достали?

В кухню заглянул следователь и попросил полотенце. Я предложила почистить его щеткой. Потом он съел еще одну тарелку щей. Я спросила про Николая Соколова и Зиновия Степановича. Удалось ли что-то по ним выяснить?

– Не успел я! Собирался завтра. Надеюсь, что что-то найду. Если другие дела не засосут.

Следователь печально вздохнул и наконец стал собираться.

После его ухода я тут же позвонила Ларисе и пересказала новости.

– Молчи как рыба. И с детьми работу проведи. И я сегодня проведу. Святославу еще не звонила?

Я не знала, стоит ли снова звонить ему самой. Я считала, что следует подождать его звонка.

– В общем, я сегодня приеду, – объявила родственница. – Если приедет хахаль, заночую у тебя в мастерской. И вообще нужно обследовать камин у тебя в мастерской! Иди дай детям задание. Или я сейчас им на мобильные позвоню, скажу, чтобы к моему приезду камин был обследован!

Я рассмеялась. Но дети на самом деле бросили свои занятия (по-моему, бесцельное пребывание в Интернете) и отправились к камину. Лучше кладоискательство, чем Интернет. По-моему, для здоровья полезнее. Или я ошибаюсь? За часы в Интернете не убивают, а вот за найденные (и даже не найденные) клады вполне могут.

На пару с сыном мы отодвинули тяжелые мешки, закрывавшие подход к камину. Дочь прыгала вокруг. Потом я держала инструменты, которые мне вручил сын. Сам он с фонариком полез внутрь.

После часа поисков, которые ничего не дали, ребенок вылез очень недовольным. Мы подвинули мешки на те места, где они стояли, чтобы ни у кого не возникло никаких лишних вопросов.

– Где бы еще поискать? – задумчиво произнес старший ребенок и почесал покрытую пылью голову. Я отправила его в ванную.

Что еще может быть спрятано в этой квартире? И где?!

Лариса приехала как обещала (в воскресенье лавка закрывалась на час раньше), за ужином внимательно меня выслушала.

– Я с самого начала считала этот обмен подозрительным, – заявила родственница. – Но кто же все-таки кокнул Соню? И за что?

– А могли за то, что в коробочке недостает четырех бриллиантов? – спросил старший ребенок.

Мы с Ларисой открыли рты. Ребенок выдал нам возможную версию развития событий.

Навряд ли в доме Сони оказалась другая коробочка. Девяносто девять процентов, что это та, которую мой ребенок обнаружил в камине. Соня вполне могла оставить после себя прослушку и «домового», а передо мной разыгрывать комедию. Да, кое-какие звуки шли от Николая Соколова, но Соня могла знать, откуда они идут, и меня не предупреждать. Если прослушку ставил специалист, а не сама Соня что-то покупала на Юноне, где в нашем городе торгуют такими товарами, то он не мог не определить то, что определил дядька, которого приводил Петя.

Далее Соня узнает, что мы нашли бриллианты и где. Вместе с подругой (или мужчиной, который вполне мог появиться за время после смерти мужа) Соня выманивает меня из дома, поджидает под лестницей, нейтрализует. Она точно знает, что дома больше никого нет. Дети в школе, Лариса на работе. Коробочку с бриллиантами быстро находят, дверь прикрывают – и уходят.

– Ключи, – напомнила я. – У меня из кармана забрали ключи. А Соня вполне могла оставить себе связку.

– Если бы у тебя не забрали ключи, а дверь открыли бы «родным», то это сразу же указало на Соню, – заметила Лариса.

Я согласилась. Старший ребенок продолжал рассуждать дальше совсем как взрослый!

Но нас, возможно, слушала не только Соня. Или за Соней следили – что очень возможно. Или кто-то не из ее подруг узнал, что она собирается перебираться за границу, и задался вопросом: а почему? И узнал, что квартиру она не продала за огромные деньги, а обменяла на маленькую в доме советской застройки. Дело нечисто.

К ней могли залезть в загородный дом – и она неудачно вернулась. Она сама могла открыть дверь, потому что человек был ей знаком. Соню убили, дом обыскали. Или Соню заставили сказать, где бриллианты, а не обнаружив четырех, со злости отправили вслед за мужем. Если бы она стала рассказывать про прослушку нашей квартиры, ей бы не поверили. Посчитали бы, что она хочет оправдаться.

– Нам-то что делать, старший мужчина в семье? – спросила Лариса. – То есть единственный. Матери твоей что делать?

– А ничего, – сказал ребенок. – Подождать. И вообще у нас ведь еще кладовка не разобрана. Когда собираетесь приступать?

Я посмотрела на часы. Лариса тоже посмотрела на часы.

– Давайте сегодня, – предложила я. – Ведь у тебя завтра выходной, Лариса? Сегодня еще Костя поможет, правда, завтра в школу…

Ребенок отмахнулся и пошел переодеваться. Мы с Ларисой тоже пошли переодеваться. Естественно, подключилась и дочь.

Будущие дрова складывали в углу. Кое-что удалось сломать сразу. И вообще давно пора завести в доме топор и пилу! Молотки-то есть, причем разные, но топор и пила не требуются в моей работе, а мужика в доме нет. Да и когда я замужем была, тоже, можно сказать, не было. Решено: со следующих денег делаю себе подарок. Мы с ребенком три раза сходили на помойку. Как можно было хранить весь этот хлам? Почему до нас никто его не разобрал? Жильцы сделали такой роскошный ремонт, а кладовка оставалась неразобранной. Ведь комнату же можно было сделать пятую!

Через некоторое время дети отправились спать, мы с Ларисой продолжили работу. Святослав не звонил. В дверь тоже не звонили. Никаких странных звуков не слышалось. Наша работа подходила к концу. Мы с Ларисой решили, что лучше закончим разборку сегодня ночью. Не будем откладывать на завтра эту неприятную работу. Кстати, по мере продвижения к дальней стене вонять стало сильнее, или нам так казалось. Сколько времени мы тут уже без перерыва трудимся?

– Точно какая-то крыса дохлая гниет, – сказала Лариса.

– Как она сюда залезла?

– Запросто! Залезла, а выбраться не смогла. Лапу, например, сломала. А всех родственников Варвара Емельяновна изничтожила. Или крысы сюда умирать пришли, спасаясь от кровожадной бабки.

– По-моему, это какой-то химикат пролился. Вон тут сколько всяких бутылок и банок.

– Ну, может, и химикат, – согласилась родственница.

У дальней от входа стены в углу нашему взору открылся старый сундук. Из-за всего хлама его раньше было не видно.

– А вот это, пожалуй, здесь самая дорогая вещь, – заметила Лариса. – Я знаю, что у нас в городе такие делают «под старину», а этот – настоящий. И вроде никакие червяки его не подъели, если только внутри.

Мне было гораздо интереснее, что внутри, а не его внешний вид.

Но открыть сундук мы не смогли. Он был заперт. Замочная скважина имелась, но не было ключа, вероятно, потерянного много лет назад.

– Кто нам сможет его открыть? – задумчиво произнесла Лариса. – Сами не справимся. Ребенок твой не справится. Нужных инструментов у тебя нет. Завтра позвонишь Святославу.

– Но…

– Тебе нужно еще раз с ним встретиться и определиться. И он в курсе дела. И вообще именно в этом сундуке могут лежать деньги! Так ему и скажешь.

– Неужели ты думаешь, что Олег Галушко заносил их сюда? Отодвигал все старье, потом ставил на место? Да до сундука было не добраться, не вытащив весь этот хлам!

– А ты уверена, что он тогда был тут так навален?

– Так чья же это мебель? Мы же с тобой решили, что она осталась от жильцов коммуналки. Думаешь, от богатого бизнесмена? А журналы? Ты на года посмотри! Кастрюли, банки, старая обувь! Это все не взяли с собой жильцы коммуналки! К сундуку не было прохода! Галушко вообще мог не знать о его существовании! И Соня могла не знать!

– А если он полон драгоценностей и монет? – вдруг спросила Лариса. – Помнишь, в фильме каком-то герои сундук открывают и запускают руки в драгоценности, как в зерно?

– Вначале его нужно раскрыть.

– Но как ты думаешь, что там? – не унималась родственница.

– Старая обувь.

– Ты в своем уме?

– Да. А ты в самом деле считаешь, что кто-то оставил тут сундук, полный драгоценностей?

Лариса задумалась. Мы прекратили разборку кладовки, все-таки прикрыли найденный сундук остатками мебели (мало ли кого еще принесет) и отправились спать.

Родственница сама позвонила Святославу в понедельник днем после того, как мы наконец встали. Его сундук очень заинтересовал, и он обещал быть вечером.

Примерно через час позвонил следователь и сказал, что выезжает к нам во двор для беседы с дворником Василием.

– А он-то вам зачем понадобился? – воскликнула я. – Или Зиновий Степанович наябедничал? Или Варвара Емельяновна?

Следователь на мгновение замолчал, потом поинтересовался, что я имею в виду. Пришлось вкратце рассказать про драку.

– Хм, – сказал следователь. – А эта драка вообще-то вписывается в общую картину. Я вначале к вам зайду, Марина Владиславовна. Чайком напоите?

Вероятно, этот вопрос означал пожелание поесть домашнего супа, и я поставила разогреваться щи. Лариса отправилась по магазинам.

От следователя я с большим интересом узнала, что Зиновий Степанович давно знаком с Василием. Также они оба были знакомы с вором Семеном Синицыным, который проживал в моей квартире и умер на зоне. По словам следователя, который наконец собрал информацию о моем соседе, Зиновий Степанович работал там в тюремной больничке – официально числился санитаром, но в основном выполнял обязанности врача. Врачом был свободный гражданин, но сильно пьющий. Узнав, что среди контингента появился дипломированный специалист, и поняв, что тот свое дело знает, местный врач фактически возложил все врачебные обязанности на плечи Зиновия Степановича. Тот был рад такому положению вещей – это очень облегчало жизнь за колючей проволокой. Зиновий Степанович фактически переселился из барака в больничку, официально – чтобы быть рядом с пациентами, а на самом деле в первую очередь ради того, чтобы жить в других условиях, в отдельной комнате. Руководство не возражало.

Никто не знает, что на самом деле произошло с вором Синицей. Не исключено, что он заболел сам. Но не исключено, что они с Зиновием Степановичем задумали ускорить его выход на свободу. Иногда такое возможно из-за болезни. Может, Зиновий Степанович просчитался в каких-то расчетах. Может, не знал побочного действия каких-то препаратов. Может, использованные препараты как-то не так подействовали именно на Синицу. У всех же разные организмы, а у Синицы здоровье было подорвано в различных острогах.

Но все могло быть и так, как говорил другой мой сосед, Николай Соколов. Зиновий Степанович мог действовать по чьему-то заказу. Он мог специально убить Синицу. Сейчас уже не определить. Эксгумацию никто делать не будет. Дело давно отправлено в архив.

Но в одно время с Синицей в лазарете лечился и Василий Трофимов, ныне работающий дворником в нашем доме. Он мог что-то слышать или что-то видеть. Или Зиновий Степанович может считать, что Василий что-то видел или слышал. Или Василий ничего не видел и не слышал (только звон), но решил шантажировать Зиновия Степановича. А у того точно рыльце в пуху. Может, не из-за вора Синицы, а по другим делам. В криминальном мире свои законы. Зиновию Степановичу явно не хочется, чтобы на него пало такое подозрение. Умышленное убийство старого друга, соседа! Ради денег! И дворник Василий должен это понимать.

– А как Василий оказался в нашем дворе? – спросила я у следователя. – Насколько я поняла, он тут давно работает. И, кстати, все им довольны.

Следователь заметил, что насчет появления нужно говорить с самим Василием. Ради этого он и приехал в наш двор.

– Сходите со мной в дворницкую, Марина Владиславовна? Может, при вас Василий больше расскажет? Вы добавите, что вам страшно.

– Мне на самом деле страшно.

– Вот так и скажите. Подавите на жалость. Что вас достали кладоискатели. А у вас детей двое. Он наверняка не знает, что Соню убили. Это тоже должно подействовать.

Я оставила детям записку, оделась, и мы со следователем спустились во двор. Василий обедал в своем жилище. Оставленных Ларисой между рам колбасы и сыра уже не было. Судя по всему, Василий подъедал найденное сегодня на помойке. Только буханка хлеба была из магазина.

– Угощаться не предлагаю, потому что побрезгуете, – сказал нам Василий и предложил рассаживаться на табуретках.

– Интересно тут у вас, – заметил следователь, оглядывая картины. – Все с помойки?

– Часть с помойки, часть жильцы отдали. Знакомый художник картины подреставрировал. Он у меня периодически живет, когда его жена в очередной раз выгоняет. Талантливый мужик, но пьет, как и все таланты на Руси. С чем пожаловали, гражданин начальник? Не поверю, что Марина на меня нажаловалась. Я людей сразу вижу.

Я поразилась, что Василий сразу же определил в следователе представителя органов. Ведь он был в гражданской одежде, военной выправки не имел. Я бы не определила.

– Нет, Марина Владиславовна не жаловалась, а, наоборот, только вас хвалила, Василий Тимофеевич. Все мечтают о таком дворнике, как вы.

Василий расцвел. Я подумала, что даже примерно не могу определить его возраст. То мне казалось, что это старик, а то – что крепкий мужик средних лет. Мешали борода, усы и глубокие морщины.

– Василий Тимофеевич, – продолжал следователь, – меня вообще-то интересуют некоторые жильцы вашего дома. Например, некий Зиновий Степанович…

Василия аж перекосило при упоминании имени этого моего соседа.

– Вы давно знакомы?

– А вы не выяснили?

– Мы выяснили, что вы в одно время отбывали наказание в колонии номер… – следователь назвал координаты исправительно-трудового учреждения, расположенного в восточном от Петербурга направлении. – Вы были знакомы до колонии?

Василий покачал головой.

– И там мы знакомы не были, – хмуро сообщил дворник, отодвинув еду в сторону. Аппетит у него явно пропал. – Я знал, кто он. А он меня не знал. Таких, как я, там было много. Это врачей всегда знают. Вольнонаемный пил по-черному, людей лечил Зиновий.

– И не только лечил? – мягко спросил следователь.

Василий вскинул на него глаза, потом посмотрел в окно.

– Ничего не доказано. И теперь уже не докажешь.

– Ваше мнение: он выполнял чьи-то заказы?

– Ну а как же иначе-то? – откровенно удивился Василий. – Это же надо быть последней сволочью, чтобы по собственной инициативе…

– А он не мог проводить какие-то эксперименты над больными?

– Это как фашисты, что ли?

– Ну, примерно.

Василий погрузился в размышления.

– Нет, не думаю, – наконец сказал он. – Это бы ему не спустили. Он ведь на самом деле людей лечил. Многим помог. Меня зашил. Брюхо мне вспороли… Вы, наверное, знаете, – Василий опять поднял глаза на следователя и опять быстро отвел. На меня вообще не смотрел. – Нет, он только приказы серьезных людей выполнял. Вы же из-за Синицы спрашиваете, да?

Следователь кивнул.

– Думаю, что его заказали, а Зиновий ничего сделать не мог. Не мог он воспротивиться. Не мог к начальству побежать. Он же понимал, что его тогда самого ждет. Но все равно это западло.

– Как вы оказались в этом дворе?

– В одном дворе с Зиновием? Случайно. Бывают же такие совпадения. Я знать не знал, что он здесь живет и что здесь раньше Синица жил. Откуда?

– Ваша жилплощадь где?

– Пропил, – пожал плечами Василий. – Да и в любом случае у нас с мамой была комната в коммуналке. Мама умерла, ну я и… Я вам даже толком рассказать не могу, как все произошло. Не помню. На самом деле не помню.

Василий вздохнул. Мне было его искренне жаль. Сколько таких, как он, лишились жилья по пьяному делу! И их некому защитить.

– А здесь мне повезло, – продолжал Василий. – Я вначале в подвале жил, грузчиком подрабатывал, потом мне сказали, что тут в ЖЭКе дворника ищут. Хотят только русского, потому что тут до меня плов во дворе готовили, от которого запахи шли во все окна. Еще какую-то национальную еду… Потом они тут что-то пели на своем языке, молились. Жильцам это не нравилось.

– Вообще-то гастарбайтеры обычно тихо живут и стараются не привлекать к себе внимания, – заметила я.

– Это сейчас, – пояснил следователь. – То есть во дворах питерских домов теперь плов в большом котле никто не готовит. Но это было. И пить у нас мусульмане начинают как русские. Не все, конечно, но количество убитых своими в пьяных драках постоянно растет.

– Они больше по травке, – заметил Василий.

– Да, и тут кого-то прихватили с травкой, – сказал следователь. – И разогнали компанию. Я точно не помню, сколько их тут жило, но мы все удивлялись, как такое количество людей могло умещаться на таком маленьком пространстве. А травка послужила поводом очистить подвал.

– Ну вот тогда я и устроился, – сообщил Василий. – Долго я это жилище отмывал… Не знаю, как можно жить в такой грязи! Я первым делом ванну поставил. Как раз кто-то выбросил, а для меня сойдет.

– Давайте вернемся к Зиновию Степановичу, – предложил следователь.

– Да чего к нему возвращаться? Столкнулись мы с ним во дворе. Как можно было не столкнуться, если я все время здесь? Я только не понимаю, как он меня узнал. Я-то понятно.

– Но он же вас лечил, – заметила я. – Иногда пациенты надолго остаются в памяти.

– Ну, не знаю… – протянул Василий. – Может, если какой-то особый случай. А со мной ничего из ряда вон выходящего не случалось. Но он меня травить начал. За что? Я хорошо работаю, стараюсь. Я помогаю всем, кто попросит…

– Возможно, он вас боится, – заметила я.

– Да что я могу сделать-то, Марина? Ну, подумайте сами. Чем я могу быть ему опасен? Да, у меня остались кое-какие подозрения. Но это только подозрения! Доказательств никаких нет! И кому это сейчас надо? Синица давно мертв. Я не буду писать никаких заявлений. Я не буду разыскивать никаких друзей Синицы. Зачем все это ворошить?

– Вы – недремлющая совесть Зиновия, – усмехнулся следователь.

– Ну если только, – вздохнул Василий. – Вы не возражаете, если я выпью? За ваше здоровье!

Мы переглянулись со следователем. Пожалуй, пришла пора откланяться.

– Последний вопрос, – сказал следователь. – Что вы можете сказать про Николая Соколова?

– Это кто такой? – вскинул глаза Василий.

– Сосед Марины Владиславовны. Бывший друг Синицы.

– Это которого недавно арестовали?

Мы кивнули.

– Я и не знал, что он друг Синицы. Я и Синицу-то не знал. Я его видел только, когда мы в одно время в лазарете лежали. Ну, тогда, на зоне. Он умер, я вот поправился.

– Соколова знаете или нет?

– Как всех жильцов, – пожал плечами Василий. – Он ничем не выделяется. Хотя я сразу понял, что он зону топтал. Но не лезть же к человеку с вопросами? Ко мне не цеплялся. Ко мне в этом дворе вообще только двое цепляются – Зиновий и Варвара. И то Варвара иногда в гости зовет, задушевные разговоры ведет. Ее не поймешь. То критикует, то хвалит, хотя вроде я все одинаково делаю. Остальные хорошо относятся. Кто-то еду приносит, одежду старую. В праздники даже, случалось, проставлялись. Хорошие здесь люди.

Через пару минут мы со следователем покинули жилище Василия. Мужчина закурил на солнышке, которое попадало в наш двор и грело. Я подставила лучам лицо. Как я соскучилась по лету!

– Что вы собираетесь делать дальше? – спросила я у следователя.

Он вздохнул.

– Пока я не знаю, как доказать, что Зиновий Степанович подбрасывал вам под дверь «сюрпризы». Камер видеонаблюдения в вашем подъезде нет. И я не думаю, что он продолжит этим заниматься. И что ему вменить? Если только хулиганство. Кстати, оба умерли своей смертью. Соколов, думаю, вскоре выйдет на свободу и оставит вас в покое. Наоборот, будет обходить стороной. Соня Вербицкая мертва. Если считать, что она причастна к краже бриллиантов из вашей квартиры…

– А разве это можно считать кражей? – удивилась я. – Бриллианты-то не мои.

– Вас ударили по голове, Марина Владиславовна. Вас связали. У вас из кармана забрали ключи. В вашу квартиру проникли незаконно. Тут можно подобрать целый набор статей. Но в связи со смертью подозреваемой… – следователь развел руками. – Живите спокойно. Надо надеяться, что больше ничего не случится.

Но надеяться на подобное было рано. Вечером приехал Святослав, на этот раз с большим набором инструментов и тортом. Цветами не побаловал. Дети и коты болтались перед входом в кладовку. Я подозревала, что котов из сундука будет не вытащить. Они вообще обожают сидеть во всяких ящиках, сумках и чемоданах. Дети решили отложить торт на потом. Посмотреть содержимое сундука им было интереснее.

К приходу Святослава мы с Ларисой уже оттащили «дрова» в угол, освободив сундук. Вонь из кладовки так и не ушла. Может, в стены въелась? И ведь окно не откроешь в связи с его отсутствием. Святослав осмотрел сундук с большим интересом, попробовал сдвинуть с места, но это ему не удалось. Сундук был очень тяжелый.

– А он, может быть, прибит к полу? – спросил мой сын.

– Не думаю, – ответил Святослав.

– Значит, в нем золото и бриллианты, – заявила Лариса. – Если он набит доверху монетами…

Святослав пожал плечами и принялся за работу. Я считала, что сундук сам по себе тяжелый. Я даже примерно не могла предположить, что в нем лежит. Мои родственники тем временем строили версии и высказывали предположения. Святослав работал очень аккуратно, чтобы и открыть сундук, и не сломать. Вероятнее всего, замок заржавел. Сколько его не открывали? Ведь он вполне может тут стоять с девятнадцатого века! Или с начала двадцатого! Не делали таких сундуков в советские времена. Он остался от купца. Но вот заглядывали ли в него другие жильцы? По-моему, должны были. За столько-то лет!

Наконец послышался треск. Святослав разогнул спину, посмотрел на нас на всех и спросил:

– Ну что, открываем?

Все с готовностью кивнули.

Святослав поднял крышку и мгновенно опустил назад. В нос шибанула дикая вонь.

– Лариса, выведите детей!

– Мама! Мы… – хором заныли мои сокровища.

Но Лариса действовала жестко. Она умеет, когда нужно.

– Снова открой, – сказала я Святославу и подошла поближе.

Он открыл. В сундуке спиной вверх лежало женское тело с гривой светлых, но потускневших волос. Поза была странной: женщина что-то прикрывала телом… Я вначале не поняла, что. Это оказался кейс. Я таких больших раньше и не видела. Морщась от вони, Святослав быстро достал кейс, вручил мне и велел спрятать так, чтобы не бросался в глаза. Я отнесла его в мастерскую и спрятала в ящике тахты, предназначенном для белья. Потом вернулась в кладовку, зажимая нос рукой.

Святослав к этому времени протер тряпочкой то место, где лежал кейс. Не знаю зачем – никаких следов в пыли он не оставил, так как пыли не было! Вероятно, сундук был закрыт герметично или просто очень плотно. Правда, вонь все равно просачивалась, но я даже подумать не могла, что так воняло. Кошмар-то какой! Я закрывала нос, но не могла оторваться от этого жуткого зрелища, правда, лица женщины рассмотреть не могла – его закрывали роскошные волосы.

– Это Маргарита, – сказал Святослав, быстро собирая инструменты в сумку. – Звони в милицию.

– А… ты?

– Я останусь. Но не буду признаваться, что ее узнал. Пусть сами проводят опознание. Я скажу только, что по твоей просьбе открывал сундук. Да и вообще местные представители органов уже видели меня в твоей квартире. Иди звони.

На этот раз я заикалась при общении с дежурным.

– Вам что, на этот раз изуродованный труп подкинули? – спросил мужчина.

– Н-н-нет, – промямлила я.

– Он живой?

– Она…

– Женский труп?

– Д-д-да.

– О господи! – воскликнул дежурный. – Сейчас ребята приедут. Может, вам еще врача вызвать?

– Не надо. Спасибо. Только приезжайте побыстрее.

Следственная бригада прибыла в рекордные сроки.

– А где?.. – спросил пожилой следователь, который уже у меня бывал. – Опять, что ли, исчез? Вы хоть сфотографировали?

– Там, – я показала внутрь квартиры.

– Зачем вы его в квартиру затаскивали? Уж лучше бы его опять украли.

Ни слова не говоря, я повела представителей органов в кладовку, где оставался Святослав. Лариса маячила в коридоре, не выпуская детей из комнаты. Святослав показал на сундук и пояснил, что мы разбирали кладовку с оставшимися от предыдущих жильцов вещами. Члены бригады осмотрели «дрова», старые журналы, сложенные пачками, и уставились на старый сундук. Святослав сообщил, что сундук был заперт, ключа нигде поблизости не наблюдалось. Он вскрыл сундук с помощью инструмента – и мы обнаружили мумию.

На этот раз сундук открывал следователь и тихо выругался, потом другие гости из органов подошли взглянуть на нашу находку. Мертвую женщину сфотографировали, потом за дело взялся судмедэксперт.

Мы со Святославом вышли в коридор к Ларисе.

– Мама, что там? Что там? – спрашивали дети, которые сегодня, похоже, долго не смогут заснуть.

Пришлось сказать, что в сундуке лежит мертвая женщина.

– А почему она туда залезла? – спросила дочь и вспомнила какую-то иностранную сказку об исчезнувшей в замке невесте.

Гости, прибывшие на свадьбу, играли в прятки. Невеста с женихом тоже играли. Невеста спряталась в сундук, но не смогла потом открыть крышку. Ее искали и жених, и гости, но так и не нашли. Она задохнулась и умерла. А потом ее призрак стал гулять по замку в подвенечном платье и пугать всех его обитателей.

– Эта тетя тоже от кого-то пряталась? – спросила моя дочь, и ее вопрос (как и содержание сказки) услышали представители органов.

– Я думаю, что тетя не сама пряталась, а ее прятали, – высказал свое мнение судмедэксперт. – Она не могла запереться изнутри.

Следователь кивнул.

– А она… была мертва… когда ее… – открыла рот я.

– Я думаю, что она была жива, – сказал судмедэксперт. – И задохнулась, как та принцесса. Точно скажу после вскрытия. Но судя по позе, по положению пальцев рук… Она пыталась выбраться, но не смогла. Ей было не выбить крышку. И замок не сломать. Бедная женщина.

Следователь посмотрел на меня.

– Кто мог бы ее опознать?

– Варвара Емельяновна, – тут же ответила я. – Другой кандидатуры предложить не могу.

Представители органов хором издали стон. Варвару Емельяновну знали все.

– Марина Владиславовна, вы не сходите со мной к вашей соседке? – робко попросил пожилой следователь. – А то уже поздно. Не знаю, как она меня встретит.

– Ты думаешь, что она тебя в другое время встретила бы радостно? Без наставлений и указаний? – спросил судмедэксперт.

– Вы думаете, она ко мне благосклонно относится? – спросила я.

– А, может, кто-то еще из жильцов в состоянии опознать женщину? – подал голос парень из бригады. – Петрович, она давно умерла?

– Больше года. Но не десять лет назад. Сейчас я не могу точно определить. И вообще удастся определить только примерно. Марина Владиславовна, кто из жильцов живет здесь лет пять? Или хотя бы три? И всех знает.

Один такой жилец находился по принуждению в гостях у органов. Можно было позвать Зиновия Степановича, но про него органы тоже были наслышаны и звать не хотели. Я предложила кандидатуру дворника Василия, если он еще трезв и не спит.

– Протрезвим и разбудим, – сказали два молодых мужика. – Если альтернатива – Варвара Емельяновна, то справимся.

Святослав сказал, что идет ставить чайник, и отправился на кухню. Я осталась с «гостями». Лариса находилась с детьми и котами в комнате. Святослав собственноручно отнес детям и Ларисе по куску торта и чай, потом предложил «гостям» заходить по очереди на кухню. Если дворник пьян, то придет не сразу.

Мне показалось, что вонять стало меньше. Из-за того, что открыта входная дверь и дверь кладовки? Или я попривыкла к запаху? Страх, испытанный мною в первое мгновение, прошел. Может, я такая бесчувственная? Но мне на самом деле не было страшно. Живых надо бояться, а не мертвых. Было бы страшно, если бы украли ребенка. Вот тут я бы сходила с ума. Если бы я повредила руку и не смогла больше работать и содержать семью, а какие-то старые трупы… Жалко ли мне Маргариту? Не знаю. Мы не были знакомы. Жалко ли двух бомжей, подкинутых мне под дверь? Пожалуй, главным моим чувством было омерзение. А этот труп еще столько времени пролежал в моей квартире! Я тут уже жила, мои дети тут жили, я занималась любовью. А если бы дети открыли сундук? В мое отсутствие? Если бы этот труп увидела моя дочь?! Вот чего следовало бояться. А так… Переживу. Надо только надеяться, что это – последний труп в моей квартире и ее окрестностях.

Тем временем привели Василия, вслед за дворником прибежала Варвара Емельяновна, которая явно услышала на лестнице какой-то шум. Будто дежурила под дверью! А не успевший протрезветь Василий еще и разговаривал громким голосом.

Вначале Варвара воспитывала дворника, но он плохо поддавался воспитанию и туго соображал. Потом сухонькая старушка переключилась на следственную бригаду. Святослав, Лариса и мои дети в коридор не выходили. Следователь подхватил говорившую без остановки Варвару Емельяновну и провел в кладовку, где труп женщины уже лежал на полу, на куске черного полиэтилена.

Варвара для разнообразия закрыла рот.

– А кто это ее так? – спросила она тихим (для себя) голосом.

– Вы знаете эту женщину?

– Ритка, шалава Олега. Гуляла по-страшному. Мужик деньги зарабатывал, а она в его квартиру кобелей водила. Ой, так тут же мамаша ее недавно приезжала! Наверное, до сих пор в городе. – Варвара резко повернулась ко мне: – Ты почему милиции не сказала, что Риткина мамаша ее искала?

– А откуда мне знать, что это Ритка? – Я кивнула на труп.

Я развернулась и вышла из кладовки. Варвара Емельяновна быстро пришла в себя и продолжила воспитательный процесс всех, находившихся поблизости. Я быстро рассказала пожилому следователю про мать Ритки и предложила спросить о ней у Юрия, моего соседа снизу, или у своего коллеги, который тут бывает чаще других. Потом я прошла на кухню и налила себе чаю. Там один молодой опер ел торт в компании Святослава.

Быстро выпив чаю, я отрезала большой кусок торта, завернула в салфетку, потом положила в полиэтиленовый мешок и вынесла Василию, который тоже опознал Маргариту.

– Чаю попьете, – сказала я ему.

– Спасибо, Марина.

– Так, а мне? – откуда ни возьмись, рядом нарисовалась Варвара. – Почему ты не угощаешь старого человека? Я тут мертвяков в твоей квартире опознаю, которых ты сама опознать не можешь, а ты меня даже чаем не угостила! Сама торты покупаешь чуть ли не каждый день, я видела, как ты коробки на помойку выносишь, нет, чтобы занести мне кусочек!

Из кухни появился молодой оперативник с пакетом. Кусок для Варвары был меньше куска для Василия. Молодой человек вручил пакет Варваре Емельяновне.

– А это, значит, твой молодой кобель? – Варвара внимательно оглядела оперативника в штатском. – Все вы живете в грехе, не то что не венчаетесь, а даже в ЗАГСе не регистрируетесь. Как не стыдно! У тебя детей двое! Какой ты им подаешь пример?

«Молодой кобель» с перекошенным лицом достал из кармана удостоверение и сунул под нос Варваре.

– Я не могу прочитать без очков, – отмахнулась она.

– Вы только что оскорбили сотрудника при исполнении в присутствии свидетелей, – с ничего не выражающим лицом заявил следователь, обращаясь к Варваре. – Поэтому я буду вынужден принять меры. А пока, пожалуйста, покиньте помещение.

Следователь кивнул двум молодым парням, которые быстренько подхватили Варвару под белы ручки. Она орала на всем пути до своей квартиры. Потом продолжила кричать на лестничной площадке, но там ее уже принялись успокаивать другие граждане, которым завтра предстояло идти на работу.

Вскоре сотрудники органов с трупом в черном мешке мою квартиру покинули.

– Вызывайте, если еще кого-то найдете или подкинут, – сказали мне на прощание.

Василий, покачиваясь, ушел сам.

Сонные дети отправились в ванную, мы с Ларисой их уложили, потом пришли в кухню, где так и сидел Святослав.

– Я не выходил, чтобы Варвара меня случайно не узнала, – пояснил Святослав. – Поэтому взял на себя роль радушного хозяина.

– Она тебя много раз видела? – уточнила Лариса.

– Не много, но видела. А от нее лучше держаться подальше. Ладно, пошли кейс открывать.

Мы отправились в мастерскую, куда Святослав также отнес свои инструменты, я достала кейс, Святослав приступил к изучению замка. Замок был кодовый. Святослав достал из своей сумки какой-то непонятный приборчик. Приборчик был электронный. Вскрыватель замков? Или как он правильно называется?

Насколько я поняла действие приборчика, он просчитывал различные варианты кодов. Через десять минут кейс был раскрыт.

Такое количество денег я видела только в кино. Там за них обычно убивают. Деньги были в банковских бандеролях купюрами по пять тысяч рублей и по тысяче рублей. Святослав извлек пачку тысячных купюр и вручил мне. После этого закрыл кейс и ввел какой-то код. Потом он извлек из кармана мобильный, запустил набор номера, а когда там ответили, сказал:

– Я нашел. Да, в квартире. Хорошо, спущусь через полчаса.

– Что ты собираешься делать? – спросила Лариса. Я, как дура, молча стояла с пачкой тысячерублевок в руке.

– Отдам деньги законным хозяевам.

– Но…

– Вы жить хотите, Лариса Федоровна? Вы хотите, чтобы ваши внуки были живы, здоровы и никто не брал их в заложники? Вы хотите, чтобы Марина могла спокойно жить, не находить больше никаких трупов, не слышать странных звуков? Вы хотите, чтобы ее оставили в покое? Чтобы в квартиру никто больше не пытался залезть?

– Э-э-э… – промычала Лариса.

– Вы знаете, что делать с такими деньгами? – Святослав потряс кейсом. – Вы знаете, на что их можно потратить? Вы знаете, как их потратить и не привлечь внимания?

Лариса молчала.

– Теперь мою семью оставят в покое? – спросила я.

– Надеюсь, – улыбнулся Святослав. – Деньги нашлись. Бриллианты тоже нашлись. Купи себе какой-нибудь подарок, Марина.

Вскоре он уехал, поцеловав меня в щечку, а мы с Ларисой отправились на кухню и выпили водки. Иначе было не снять стресс.

Утром во вторник Лариса отправилась на работу. Пачка денег осталась в моей квартире. Лариса ничего себе не взяла. Я завернула пачку в тряпку и положила вместе с пледом в ящик в тахте. Настроение было отвратительным, несмотря на то, что я внезапно получила заначку на черный день. То есть я стала богатой по моим меркам. Я всегда ругала себя за то, что не умею откладывать на черный день. Ни на что не умею откладывать! Теперь же хватит на обновление гардероба к лету и на…

А для кого мне обновлять гардероб? Я сомневалась, что Святослав мне еще когда-нибудь позвонит. Зачем я ему? Он использовал меня и еще получил удовольствие. Я тоже получила, надо отдать ему должное. Но хотелось еще. Почему мне так не везет с мужчинами? Хотя я ведь не прилагаю никаких усилий, чтобы везло… А если в самом деле поискать в Интернете? Ну не все же там маньяки и извращенцы!

Решено – обновляю гардероб к лету. Встречают-то по одежке… И вообще нужно хоть куда-то выходить из дома. А то сижу в мастерской безвылазно… Кстати, мне работать надо. Нет худа без добра. Не будет Святослава и кладоискательства – не буду от работы отвлекаться. Быстрее заказ выполню. Но это я, конечно, так себя успокаивала.

Однако поработать не получилось. Позвонил знакомый следователь, который уже знал про мумию.

– Вы все разобрали, Марина Владиславовна? Никаких антресолей в этой квартире нет?

Антресолей не было. Вообще. Как, впрочем, и стенных шкафов. Возможно, в XIX веке их было делать не принято. А новые жильцы заказали кухню до потолка с огромным количеством шкафчиков, которые я, наверное, никогда не смогу заполнить. Кстати, заказывала Маргарита… Но я во все заглянула сразу после переезда. Везде было пусто.

У следователя для меня была новость. Он просил меня заехать к нотариусу. Адрес я знала.

– Прямо сейчас?

– Можно и сейчас. Я не вправе разглашать условия завещания. Нотариус собиралась вас приглашать после похорон Софии Вербицкой. Они завтра. Пойдете?

– Пойду, – сказала я, и мы договорились встретиться у нотариуса, где мне и расскажут, когда и куда прибыть. – Ой, а мне что, Соня что-то оставила? – дошло до меня.

– Оставила, – подтвердил следователь. – Приезжайте.

Я оделась и накрасилась, оставила детям записку. Я на самом деле не представляла, когда вернусь. Также перед выездом позвонила Ларисе на работу.

– Я надеюсь, тебя нельзя лишить квартиры после того, как все документы оформили? – с беспокойством спросила родственница. – В крайнем случае, нанимай адвоката. Сразу же. Деньги есть.

– А кто меня будет лишать квартиры? – не поняла я.

– Ну откуда я знаю? Может, Соня в завещании написала, что на самом деле не собиралась меняться и…

– Лариса, она мертва! Давай не будем говорить про нее плохо.

– Но коробочка-то из-под бриллиантов у нее оказалась? Каким образом, ты не скажешь? Ой, Марина, неспокойно у меня на душе. Позвони сразу же, как что-то выяснишь.

Следователь курил перед нотариальной конторой. При виде меня заулыбался, сказал, что я прекрасно выгляжу. Еще один претендент? Только на что? Нельзя верить этим мужикам… Ни одному!

Следователь не стал заходить вместе со мной в кабинет нотариуса, с которой мы уже встречались раньше при оформлении сделки. Выглядела она устало, глаза припухли, под ними пролегли темные круги.

– Очень жалко Соню, – вздохнула женщина. – Мы столько с ней вместе работали.

– Вы думаете, что фирма развалится?

– Нет, не развалится. Фирма в равных долях переходит к трем ее сотрудницам, которые работали вместе с Соней с самого начала. Конечно, они все будут оформлять через меня. Связи давно налажены… Мне было просто приятно общаться с Соней. Она не просто зарабатывала деньги. Она хотела помочь людям. Она подыскивала варианты, учитывая характеры людей. Она хотела, чтобы ее клиенты были счастливы в новых квартирах. Мне она тоже помогла.

Женщина вздохнула, потом сообщила, что по завещанию мне отходит моя старая квартира. Я открыла рот.

– Вам придется налог на наследство заплатить. Не имеет значения, что вы совсем недавно проживали в той квартире. Я все оформлю. Вот прочитайте. И еще Соня оставила вам письмо. Вероятно, вам придется отдать его в правоохранительные органы. Потом должны вернуть.

Женщина протянула мне текст завещания, который я даже не стала читать, и запечатанный белый конверт, на котором значились три слова – мои фамилия, имя и отчество. Дрожащими руками я разорвала конверт.

Соня просила прощения. Она писала, что собиралась уехать за границу навсегда, но раз я читаю это письмо, значит, она не успела. Она знала, что за квартирой, в которую я переехала, идет охота, но очень надеялась, что мне удастся справиться. Ей не удалось. И не очень хотелось бороться. Соня была одна. Вокруг меня же постоянно много людей – часто приходят заказчики, приезжает основной работодатель Петя. Лариса собралась переезжать к нам, как она сама, оказывается, говорила Соне, – чтобы не жить одной, а жить в семье. Нас много, всех не запугаешь. Соню пугали. Регулярно. И она пугалась. Она потеряла мужа, нерожденного ребенка, у нее самой был нервный срыв… Вначале она хотела во что бы то ни стало победить злоумышленников, потом отказалась от этой мысли. У нее не осталось сил на борьбу даже во имя мести за мужа и ребенка.

Письмо было несколько путаным. Соня перескакивала с одного на другое. Возможно, она была пьяна, когда его писала. Возможно, просто в состоянии стресса. В конце она снова просила прощения и заявляла, что моя старая квартира может послужить мне небольшой компенсацией за доставленные неудобства. Когда вырастут дети, кто-то из них сможет жить отдельно.

Я сложила письмо и посмотрела на нотариуса.

– Соня находила в квартире какие-нибудь клады? Вам что-то известно об этом?

Женщина удивленно посмотрела на меня.

– Вы имеете в виду ту, в которую вы сами недавно переехали?

Я кивнула. Нотариус впервые слышала про клады.

– Кому она могла рассказать про клады, если бы их нашла?

Нотариус задумалась, потом ответила:

– Никому. У Сони было много приятелей, но не было настоящих друзей. Не было ни одной близкой подруги или родственницы, с которой она могла бы поделиться. Единственным близким человеком был ее муж. Но его убили. Понимаете, Соня умела находить общий язык с людьми, старалась делать людям добро, но никого близко к себе не подпускала. Она была очень одинока…

Я поблагодарила нотариуса, мы договорились о следующей встрече для оформления необходимых документов, и я вышла в холл, где меня с нетерпением ждал следователь. Он предложил сходить в ближайшее кафе и выпить кофе. Там я вручила ему письмо, а сама позвонила Ларисе и сообщила новость.

– Сдавать будешь, – сказала родственница. – Деньги никогда лишними не бывают. А вообще правильно говорят: деньги к деньгам.

Следователь прочитал письмо и, как и предполагала нотариус, заявил, что должен отдать его на экспертизу.

– Почерковедческую? Вы думаете, что это не Соня писала?

– Нет, другую. Я сомневаюсь в ее психическом здоровье.

– А что это даст? Или… я лишусь квартиры, если будет доказано, что она…

– Успокойтесь, Марина Владиславовна. – Следователь накрыл мою руку своей. – У вас теперь будет две квартиры. Я хочу знать, могла ли Вербицкая в состоянии аффекта убить собственного мужа.

– Что?!

– Марина Владиславовна, вы же не знаете всех обстоятельств того дела. Вербицкий подпустил убийцу близко к себе и не сопротивлялся! Ему нанесли множество ножевых ранений, ни одно из них не было смертельным. Само по себе не было. То есть он умер от потери крови. Да, все они вместе сыграли роль, но удары были слабые. На ноже – только отпечатки пальцев Сони, которую потом нашли рядом с телом. Она сказала, что пыталась вынуть нож из тела мужа. Ей поверили, да и допрашивали ее в тяжелом состоянии, в больнице. Врачи нас все время гоняли. Убийство не раскрыто. Списали на наркоманов. Но ведь это могла быть Соня.

Я какое-то время не могла прийти в себя от услышанного. Я впервые слышала про множественные ножевые ранения. Я-то думала, что Вербицкого только один раз пырнули ножом в подъезде.

– За что ей его убивать? – наконец спросила я. – Она любила мужа. Она сама мне говорила. И нотариус только что сказала то же самое.

– От ненависти до любви один шаг.

– У него была другая женщина?

– Да. Ваша соседка сверху.

– Там же вроде проживает дама…

– С сыном и дочерью. Вот эта дочь. Нам это рассказала вездесущая Варвара Емельяновна. А ей в таких делах можно верить. Она все про всех знает. И обожает сплетничать. Она могла сообщить и Соне или просто намекнуть. А Соня была беременна. Первая, желанная беременность… Вы же знаете, что во время беременности женщина становится более внушаемой, более раздражительной, вспыльчивой, обостряются все эмоции. Я сам с большим удивлением узнал, что некоторые шахидки взрывают себя на ранних сроках беременности. В этот период им легче задурить головы. Ведь не все же эти женщины – фанатки.

– Какую цель преследовала Варвара Емельяновна?! – не понимала я.

– Да никакую конкретно. Она просто должна быть в курсе всего. Она должна наводить порядок – во всем. Она возложила на себя эту миссию. От нечего делать. Наверное, в данном случае хотела сохранить семью, ребенку – отца. Вообще-то Варвара действует из лучших побуждений, но методы…

Следователь закатил глаза.

– А та девица? Соседка сверху?

– А что девица? – удивился следователь. – Девица хотела прихватить богатого симпатичного мужика. Вполне естественное желание. Мало ли что он женат. Но она-то гораздо моложе его жены. Жена беременна, возможно, не до секса было. Она же берегла ребенка. А мужику надо. Тут рядышком – готовое молодое тело.

– Девица точно не убивала Вербицкого?

– Мотива нет. Он ей живой был нужен. Вот если бы убили Соню, она бы точно попала в разряд подозреваемых.

– Но ведь Соню убили!

– Сейчас. Не тогда. У девицы тогда был мотив для освобождения Вербицкого из уз законного брака. Но ко дню смерти Сони он был уже давно мертв. Опять нет мотива. Я думаю, что это постарался кто-то из дружков вора Синицы. Узнали, что Соня собралась за границу, решили, что она нашла клад, а, возможно, и на самом деле нашла, ну и…

– А меня кто по голове бил? Ко мне в квартиру кто забирался?

– Они же. Вы же не можете сказать, мужчины это были или женщины?

Я покачала головой.

– Им надоело ждать, когда квартира освободится. Когда кто-то из жильцов решит ее продать. И вы еще дома работаете. А вообще точно не знаю. Никто не знает. Может, в вашей квартире вообще ничего не было, а Соню убили воры, которые залезли в загородный дом в богатом поселке. Сейчас же за городом живет мало народу. Март месяц! Соня – одинокая женщина… Не повезло.

Следователь на своей машине подвез меня до дома. Дети уже вернулись из школы. Дочь заявила, что до конца учебного года поездит в старую школу, а на следующий хочет перейти куда-нибудь рядом с нашим новым местом жительства. Сын сказал, что продолжит ездить, так как не хочет расставаться со старыми друзьями. Я кивнула с отсутствующим видом. Сейчас было не до этого. До перевода дочери в новую школу требовалось решить много других проблем.

Вечером приехала Лариса, мы вместе поревели. Святослав не звонил. Ночью я работала, как обычно, а на следующий день, проснувшись при помощи трех будильников, отправилась на похороны.

В четверг днем раздался звонок в дверь. Я только встала и умылась, даже кофе еще выпить не успела. Со вздохом пошла к двери, решив, что вначале посмотрю в глазок и только потом буду открывать – или не открывать. За дверью стояла незнакомая мне девушка.

– Вам кого? – спросила я.

– Хозяина или хозяйку, – ответила девушка.

Значит, и в этом доме что-то рекламируют. У нас в «корабле» именно так отвечали юноши и девушки, заявлявшиеся с каким-то товаром.

– Я ничего не покупаю.

– А я ничего не продаю! – закричала девушка. – Я вам помочь хочу. Да откройте вы дверь наконец-то! Вам же опасность угрожает!

Наверное, я дура, но я открыла. Мы уставились друг на друга. Ей было лет двадцать пять, очень симпатичная брюнетка с хорошей фигурой, дорого одетая. На ней были сапожки на шпильке. Да, пожалуй, такая не будет ходить по квартирам и предлагать товар. И какой товар в маленькой дамской сумочке?

– Вы только что встали? – улыбнулась девушка.

– Я работаю по ночам. Проходите.

Девушка сняла стильное пальто и собралась снимать сапоги. Я подала ей тапочки, бросила взгляд на себя в зеркало и ужаснулась. Я выглядела лахудрой! Ой, надо начинать собой заниматься. Увидит меня поутру какой-нибудь мужчина и тут же сделает ноги. Хотя Святослав видел… После совместно проведенной ночи… Но может, после ночи с мужчиной я не выгляжу лахудрой? Я выгляжу ужасно после ночи вдыхания паров краски, после сидения согнувшись над изделиями. И опять болит шея… Мне бы на массаж походить… Раньше никогда на это не было денег, теперь есть. Может, хоть шея прекратит болеть?

Девушка замерла на месте с сапогом в руке. Ах да, она же впервые видит гранитные плиты. Все остальные мои гости на них уже не обращают внимания, даже сотрудники органов, которые приезжают впервые. Все уже знают, чем я занимаюсь. Но на неподготовленного человека плиты действуют своеобразно.

– Я – скульптор, – пояснила я. – Хотите взглянуть на мастерскую?

Девушка ошалело кивнула, не сводя взгляда с плит, обула тапочки, так и кося в одну сторону, потом зашла за мной в мастерскую. В мастерской немного отошла.

– Ой, какие симпатичные зверюшки! – воскликнула она.

Потом она проследовала за мной на кухню. Я предложила кофе, она согласилась. Завтракать отказалась, а я решила доесть сваренную Ларисой кашу.

Девушка не стала ходить вокруг да около. Она представилась Татьяной и пояснила, что ее бросил Юрий, мой сосед снизу, который долго вешал ей лапшу на уши, а в результате оказался женатым мужчиной с двумя детьми.

– Ну и я, как брошенная и обманутая женщина, решила ему отомстить, – пояснила гостья.

– С моей помощью?

– Что вы будете делать – решать вам. Может, вообще не захотите ничего предпринимать. Я бы на вашем месте обратилась в милицию. Но повторяю: это уже решать вам. Я лично хочу Юрке гадость сделать.

Я вопросительно смотрела на Татьяну, ожидая продолжения.

– Он слушает, что вы здесь говорите. У вас в полу просверлены крошечные дырочки, к ним подведены провода. Я не могу объяснить, как вся система работает, но все, что у вас тут говорится, то есть все звуки, записывается. Аппаратура включается на звук, а когда у вас тут тишина, автоматически отключается.

– Она из всех комнат берет звуки?

– Не знаю, – ответила девушка. – Врать не буду. Я случайно узнала про эту аппаратуру. Это давно было, где-то полгода назад.

«Тогда здесь жила Соня», – подумала я.

– Вероятно, у Юрки в квартире звук отключен. То есть запись идет, а на всю его квартиру ваши разговоры постоянно не разносятся. Ну а если хочет послушать, так сказать, в режиме реального времени, то можно включить звук. Он, наверное, в тот раз забыл отключить звук. Что-то мне наплел. Я сделала вид, что поверила, что не обратила внимания… Когда он заснул, я отправилась в комнату под вашей мастерской – звук шел оттуда. Если честно, я не поняла, что там такое. Рассказала брату. Он объяснил и посоветовал не лезть в эти дела, если я хочу и дальше иметь с Юркой отношения. Ясно было, что дело связано с Юркиным бизнесом. Я знаю, что раньше в вашей квартире жил Юркин партнер. Может, аппаратура с тех времен осталась?

«Юрий тогда здесь не жил. Он купил квартиру после смерти Олега Галушко. Или Галушко слушал кто-то другой?»

– В общем, я про аппаратуру забыла, – продолжала гостья. – Больше чужие голоса в Юркиной квартире не звучали. Мы с ним общались в спальне и на кухне. Он мне все впаривал, что у самого руки не доходят до ремонта, деньги все вложены в бизнес, не хочется, чтобы в квартире сновали рабочие. И вообще ему, кроме спальни и кухни, ничего не надо, он целыми днями работает. Я предлагала сделать ремонт. Я умею. Брат бы помог. Юрка отказывался. Ну а потом мы с братом в выходные увидели его с женой и детьми. Не буду вас нагружать рассказом о том, как я за ним следила. В общем, я приперла его к стенке. Был скандал. Дело закончилось расставанием. А мне страшно хочется Юрке насолить. За бездарно потраченное на него время. Поэтому я к вам и пришла. Вспомнила про аппаратуру – и пришла. А дальше вам решать. Но никаких свидетельских показаний в милиции я давать не буду. И подписывать ничего не буду.

– Спасибо, Таня, – сказала я.

Вскоре гостья ушла. Я подарила ей тигренка, который ей понравился больше всего, потом позвонила своему главному работодателю Пете и пересказала сообщение Татьяны. Я попросила Петю проконсультироваться со своим знакомым, который уже у меня бывал и проверял квартиру на «жучки». Я теперь легко могла потратить еще одну тысячу на его приглашение. Петя обещал мне перезвонить, как только свяжется с дядькой.

Дядька посоветовал звонить в милицию, в особенности, раз у меня там теперь столько знакомых. По его мнению, мой пол следовало осмотреть с лупой. «Жучки», которые ловит его аппаратура, – это одно, а раз здесь провода – это совсем другое дело.

Я позвонила знакомому следователю и рассказала о встрече с Татьяной.

– Обалдеть, – только и сказал знакомый из органов.

Потом он пообещал прибыть в компании участкового с лупами, а меня попросил сварить какой-нибудь суп, лучше борщ. К приходу представителей органов борщ был готов.

Мужики привезли еще две запасные лупы, одна имелась у меня. В результате пол осматривали они вдвоем и я с детьми. Дырочки нашли, возможно, не все. Но проводочки виднелись!

– Завтра выбью санкцию на обыск, – заявил следователь, заполнил какие-то бумаги, участковый тоже что-то писал, я подписала там, где мне указали, не читая.

Но к следующему дню никакой подозрительной аппаратуры в квартире Юрия не оказалось. Он сам изображал оскорбленную невинность. Остались только тонкие просверленные дырочки. Юрий заявил, что даже не знал об их существовании и не обращал внимания. У него не очень хорошее зрение, потолки высокие, и он к потолкам в этой квартире вообще ни разу не лазал. Что ему делать под потолком? Вероятно, дырочки остались от предыдущих жильцов. Вот к ним и обращайтесь.

Понятыми выступали Варвара Емельяновна и ее молчаливая соседка. Варвара, естественно, опять не пропустила приезда группы из органов, и мужикам ее было проще взять понятой, чем от нее отвязаться.

– Это Юрка к Соньке хотел посвататься, – уверенно заявила Варвара Емельяновна, узнав суть дела.

– Я не хотел ни к кому свататься! Я давно женат! – закричал Юрий.

– Я и говорю: кобель, – невозмутимо заявила Варвара Емельяновна. – Жены-то твоей здесь ни разу не было. Уж я бы ее знала. Я всех знаю. А ты сюда девок разных водишь, кобелишься в общем.

– Это мое личное дело! Квартира – моя собственность. Кого хочу – того вожу.

– А твоя жена…

– Она моя жена, а не ваша. И ее все устраивает. А вашего мнения никто не спрашивал.

Юрий завелся. Его достала Варвара или он играет роль? На следователя концерт впечатления не производил. За годы работы он явно многого насмотрелся и наслушался. И Варвару Емельяновну видел далеко не первый раз.

– Вы точно знаете, что Юрий Александрович хотел именно посвататься к Софии Вербицкой? – спросил следователь у Варвары Емельяновны.

Юрий хотел что-то вставить, но Варвара ему не дала:

– Точно. Мне Сонька жаловалась. Мужа едва успела похоронить, как этот кобель стал в гости ходить.

– Да, все так и было, – вдруг открыла рот молчаливая бабка. – Соня Варвару просила с Юрием поговорить, раз она такая общественница и за нравственность борется. Соне не до мужиков было. Она любимого мужа потеряла и ребенка. А у тебя совести нет, – резко повернулась бабка к Юрию и сверкнула глазами.

– И я говорила, – тут же вставила Варвара. – Забыл, кобелина?

– Вас, пожалуй, забудешь, – буркнул Юрий.

Следователь понял, что в квартире Юрия делать больше нечего, даже извинился перед ним за доставленные неудобства. Уже у меня в квартире следователь печально вздохнул, сидя перед рюмкой водки и тарелкой с борщом.

– Мы вчера сглупили. Он же прослушал и эту Татьяну, и наши разговоры во время осмотра вашего пола, и мое заявление о том, что пойду за санкцией на обыск. Я виноват.

– По крайней мере, мы теперь точно знаем, что он слышал все, что говорилось в моей квартире. Хотя что это ему давало?

Я тоже играла роль. Я прекрасно помнила, о чем мы тут говорили… Юрий знал и про найденные нами бриллианты, и про кейс, который забрал Святослав. Слава богу, что его забрал Святослав, и Юрий про это знает! Пусть между собой разбираются! Юрий наконец знает, что у меня больше ничего нет! Кроме четырех бриллиантов (двух – в квартире) и пачки тысячных купюр, причем уже неполной. Будет ли он претендовать на это добро? Не знаю… Тогда ему нужно признать, что он меня слушал. Скорее всего, он займется Святославом. Там значительно больше денег. И, значит, бриллианты прихватил он? Нет, конечно, не он сам. Те двое под лестницей были гораздо стройнее. Но Юрий мог кого-то нанять. Или нанять, чтобы остановили меня, а сам… Нет, нужен был кто-то для работы в квартире. Юрий бы в камин точно не залез.

Как мне все надоело! Я надеялась, что теперь все соседи оставят меня в покое. Я надеялась, что все клады найдены, и кого это касалось, знают, что найдены.

Вскоре следователь ушел, наевшись борща, я осталась ждать Ларису с работы.

– Давай-ка прямо завтра с утра какую-нибудь мебель закажем или готовую купим, – сказала родственница. – Пока никто на эти деньги не позарился. Список составляй того, что нужно, потом напряги старшего ребенка. Пусть по Интернету поищет, где что можно купить или заказать, и не очень дорого.

На следующий вечер мы с Ларисой и детьми отмечали покупки – большим тортом из «Севера», за которым съездил старший ребенок. В комнаты детей больше ничего не требовалось. Можно сказать, что материнский долг я выполнила (в этом плане). Дочери я также купила компьютер – чтобы у каждого ребенка был свой.

– А вообще отличная квартира получилась, – сказала Лариса, когда дети уже пошли спать. – И у всех по комнате, и обстановка приличная. Завтра едем на рынок покупать одежду.

К сожалению, денег осталось только для покупок на рынке. И опять ничего на черный день… Но ведь они свалились на меня с неба! То есть… Не будем о грустном. Я квартиру обставила!

В воскресенье вечером в гости зашла молчаливая бабка, которую звали Пелагея Михайловна.

– Вы в самом деле скульптор? – спросила бабка с порога.

– Да, – подтвердила я.

Тут взгляд Пелагеи Михайловны упал на гранитные плиты. Она их очень внимательно осмотрела и спросила, можно ли заказать мне надгробие. Я сказала, что мне можно заказать памятник. Плитами я вообще-то никогда не занималась. Эти по случаю привез бывший муж.

– А кому? – спросила я.

– Мне, – ответила Пелагея Михайловна. – Меня некому хоронить. Все умерли. Если я не договорюсь при жизни о своем захоронении, меня похоронят в безымянной могиле. Поучитесь делать надгробия на моем. Как раз бизнес расширите.

Она слегка улыбнулась тонкими губами. Я пригласила ее в мастерскую, показала фотографии памятников, которые делала.

– Сколько будут стоить надгробие и памятник?

Я подумала, решила, что судьба и так мне в последнее время подкинула много денег и нужно отдавать долги. Гостье я ответила, что возьму только за материал на памятник (если не взять ничего, может показаться подозрительным), но делать буду не торопясь, в те дни, когда нет запарки с заказами. Правда, Пелагее Михайловне придется на кладбище купить место и оплатить установку надгробия. И они могут сказать, что надгробия надо заказывать у них, делать надписи точно придется у них. У меня нет соответствующих инструментов.

– А ты сделай единый комплект. Памятник на надгробии. Место есть. Рядом с сыном. Там я договорюсь. Я там бываю часто…

– Какой вы хотите памятник?

– Березку… Или иву. Смотри сама. Что тебе проще сделать. Вроде как из плиты растет…

– Закрепить будет сложно, – сказала я. – Может, фигуру?

– Ну, не знаю… Я хотела березку.

Я обещала подумать.

Мы с Ларисой предложили Пелагее Михайловне остатки торта и чай.

– Я решила, что должна рассказать вам все, что знаю, – вдруг заявила она.

Значит, не только памятник заказывать пришла? И что она знает?!

– Вы давно живете в этом доме? – спросила Лариса.

– Родилась здесь. И Варвара здесь родилась. Вы про купца слышали, который тут до революции семнадцатого года жил?

Мы кивнули.

– Варвара – его внучка.

– То есть как?

– А так. Согрешил он с ее бабкой. Бабка кухаркой у него была. Родила мать Варвары, ну а та уже Варвару от какого-то рабочего. Но отец Варвары то ли погиб рано, то ли сбежал. Я точно не знаю. Варвара его совершенно не помнит, а мать ее его вспоминать не желала. И мать, и бабка ей все про деда рассказывали. Конечно, втихаря – времена-то какие были. Но, насколько я понимаю, этот купец был очень удачливым и очень толковым коммерсантом. Жаль, что такой человек погиб где-то на зоне. Он мог бы много пользы принести обществу… Но сейчас речь не об этом.

– Кто-то из семьи успел уехать за границу?

– Нет, – покачала головой Пелагея Михайловна. – Его отправили в лагеря, а жену с тремя законными детьми в вашей квартире уплотнили, и вместо четырех комнат они стали жить в одной. Еще в одной комнате комиссар какой-то жил, в двух других – рабочие. Купчиха стала любовницей комиссара. Не знаю уж, любовь там была или она таким образом хотела и себя, и детей спасти. Бабка Варвары, конечно, молчала, от кого прижила дочь. Но дело в том, что никто тогда не нашел ни бумажных денег, ни монет, ни драгоценностей. Квартиру же многократно обыскивали. Представители новой власти считали, что у купца должны были быть несметные богатства. Их не было. Жена заламывала руки и говорила, что у него все было вложено в дело, и он семью держал в черном теле. У нее правда не было ни дорогих платьев, ни множества украшений. Пара колец, да серьги, да крестик золотой. Заплаты на платьях стояли! В общем, она много ругала мужа. Может, эти проклятия в его адрес и заплаты на старых платьях спасли жизнь ей и ее детям. Наверное, купца пытали, но он так ничего и не сказал.

– Однако с тех пор по дому ходили слухи о несметных богатствах, оставленных купцом? – улыбнулась Лариса.

– Вы тоже слышали?

– Мы слышали про драгоценные камни, оставленные вором Синицей, про деньги, которые должен был привезти бизнесмен Олег Галушко. В общем, послушаешь местных жителей, так вся квартира должна быть начинена кладами. И поэтому у нас нет спокойной жизни. А от купца что должно было остаться?

– Монеты, золото, камни. Точно не знаю. Этот Юрий под вами наверняка хочет найти клад купца.

Мы с Ларисой переглянулись. Мы считали, что Юрий должен хотеть найти деньги, которые привез Олег Галушко. И теперь, если он постоянно слушал разговоры в моей квартире, он уже знает, что деньги нашлись и их забрал Святослав.

– Но клад нашли до него, – объявила Пелагея Михайловна.

– Давно? – спросила Лариса.

– В блокаду.

– Вы были здесь в блокаду?

– Да, мы никуда не уезжали. Отец был на фронте, а мы с мамой здесь. Варвара тоже осталась с матерью и бабкой. А в вашей квартире осталась одна семья. Не потомки купца – они успели уехать. К тому времени тут жил художник с семьей, в одной из комнат. Вообще тут много народу поменялось.

– Вы видели клад?

– Нет, не видела, но знаю, что у художника вдруг появились холсты и краски. Я знаю, что он очень страдал, так как было не на чем рисовать. Мы с мамой ему карандаши отнесли и бумагу. И другие жильцы отдали – что у кого оставалось. Вы понимаете, что о блокаде можно составить представление только по рисункам художников?

– Почему? – спросили мы с Ларисой.

– Да потому что фотографировать запрещалось! Были только официальные фотографы, снимки которых дошли до наших дней. А вы представляете, что такое официальная фотография, да еще в те времена? Мы все должны быть благодарны художникам, которые в те жуткие годы продолжали работать. Они рисовали то, что видели на самом деле. Не поленитесь – посмотрите как-нибудь блокадные рисунки. Их теперь публикуют. Ну и тогда все – по крайней мере, у нас в доме – понимали, что наш сосед запечатлевает историю для потомков. Звучит напыщенно, пафосно, но это так. Никто не спрашивал, откуда он взял материалы для работы. А он помогал всем продуктами. Мы ему отдали что смогли. А он потом нам подарки носил. Говорил, что продал картину. Ну кому он тогда мог их продать? Кто стал бы покупать картины, когда был страшный голод? Но все делали вид, что верят. И все молчали. И после войны молчали. Потом, когда появились первые кооперативы, их семья отсюда съехала. Сразу же купили квартиру. Больше я их не видела. Я не знаю, где его потомки. Он-то уже давно умер. Ему в блокаду было под шестьдесят. То есть его семья нашла какой-то клад купца. Я не знаю, где. Я не знаю, что. У меня нет никаких доказательств. Даже если вы найдете потомков художника, они вам ничего не скажут. С какой стати?

Мы с Ларисой переглянулись. Но кто все-таки искал клад купца? Или все жильцы этой квартиры хотели найти и одно, и второе, и третье? Клады купца, вора и бизнесмена? Все и сразу?

– Но семья художника нашла не все, – невозмутимо продолжала Пелагея Михайловна, попивая чай из блюдечка. Так, как пила она, по-моему, пили в купеческих семьях – судя по фильмам.

Пелагея Михайловна повторила, что никто не знает, сколько тайников оставил купец и что в них лежало. Она сама считала, что он не мог не иметь заначки. Не мог он вкладывать в бизнес все, до последнего рубля.

Но если художник, нашедший клад, делал великое дело и помогал соседям, то следующий удачливый кладоискатель быстро покинул пределы родной страны, обустроив свою смерть.

– Это вы имеете в виду бизнесмена, который расселил коммуналку? – вспомнила я.

– Да. Он собирался здесь жить. Мой сын…

Пелагея Михайловна отвернулась к окну. У нее в глазах блеснули слезы. Мы с Ларисой молчали и не лезли со словами сочувствия. Как мы уже знали, ее сын мертв.

– Мой сын работал у него и встречался с его младшей сестрой. Все у них было серьезно…

– Вы точно знаете, что тот бизнесмен нашел клад?

– Да. В этой кухне раньше стояла плита, которая топилась дровами. На ней готовили.

– Мы слышали об этом, – сказала Лариса.

– Этот бизнесмен делал ремонт. Зачем ему та страшная плита? Нанял каких-то белорусов. Помните, в те годы у нас в городе еще было мало таджиков с узбеками, но много белорусов и украинцев? Одни приезжали с колбасой и молочными продуктами, другие строили загородные дома, третьи занимались ремонтом. Бизнесмен пригласил моего сына, как потенциального члена семьи, чтобы помог избавиться от трупов.

– Бизнесмен убил рабочих?! – воскликнула я.

– А что вас так удивляет? – сурово посмотрела на меня Пелагея Михайловна.

Я стушевалась. Начало девяностых. Полный беспредел. У мужика наверняка было оружие дома. И бизнесменом-то он скорее был с криминальным душком.

– Ваш сын видел клад?

– Да. Он сказал, что из плиты все это посыпалось кучей…

– Ваш сын помогал бизнесмену обустроить свою смерть?

– Да, они использовали труп одного из белорусов. Патологоанатомическое исследование проводил Зиновий Степанович, который как раз перебрался в наш дом. Но вроде они и раньше были знакомы.

– Зиновию заплатили находками из клада?

– Не знаю.

– Зиновий знал про клад?

– Не представляю. Вообще-то навряд ли ему стали бы говорить об этом.

– И что было дальше? – спросила я.

– Этот бизнесмен переделал себе лицо. Я видела его с новым лицом через пару месяцев после «смерти» и не узнала. Мне сын сказал, что это он. Родственники тут все продали и уехали.

– А как они вывезли монеты и вообще все, что нашли? – спросила Лариса.

– Не знаю.

– Могли продать здесь, а валюту перевести на счета за границей, – заметила я. – А могли и товаром вывезти. Заплатили кому нужно…

– А ваш сын? – посмотрела на Пелагею Михайловну Лариса.

– Погиб в автомобильной аварии.

– Э-э-э…

– Я не знаю, случайность это или не случайность. Ничего не доказали.

– А та девушка? Младшая сестра бизнесмена?

– Они уже были женаты и жили отдельно. Сын квартиру купил в новом доме. Я отказалась переезжать. Детей не успели завести. Квартира осталась ей. Я не претендовала. Я не знаю, где сейчас эта девица, что с ней. Мы не общаемся. Сын расплатился за свои грехи. И за чужие тоже.

Пелагея Михайловна снова поджала губы. Она молчала какое-то время, потом посмотрела на меня:

– Так что ничего тут не ищи. Все уже найдено. Зря сюда все понаехали.

– Кто «все»? – не поняли мы с Ларисой. – Куда «сюда»?

– Ваши соседи сверху, – Пелагея Михайловна кивнула в потолок.

– А они кто такие? – спросила я. – Там вроде бы мать, сын и дочь.

«И дочь была любовницей Сониного мужа», – добавила я про себя.

– Потомки купца. По официальной линии. Это Варвара узнавала. Мать очень на прародителя похожа. У Варвары же фотографии остались. Бабка их успела прихватить. Хотела, чтобы дочь отца знала. Хоть как выглядел! Какое качество фотографий! Это ж сколько лет назад делали! То есть Варвара, когда эту новую соседку увидела, она ей сразу же показалась знакомой. А потом мы с ней вместе как-то старые фотографии рассматривали, в моей семье такие тоже хранятся. И мы обе одновременно все поняли. Ну а потом Варвара с ее-то энергией и пробивными способностями выяснила, откуда они сюда приехали, откуда туда, кто кого родил… Точно ее родственники, только она им не признавалась. Решила проследить, как тут дело развиваться будет.

– И… что? – подались мы вперед с Ларисой.

Пелагея Михайловна рассказала, что мать с двумя детьми переселилась в квартиру надо мной в те годы, когда тут проживал Семен Синицын со своей подругой. Дети еще были несовершеннолетние. Вообще мать по специальности парикмахер, а сейчас владеет несколькими салонами красоты. Управлять ими помогают сын и дочь. Похоже, есть в этой семье купеческая хватка прародителя. На квартиру мать заработала. Но они сюда переехали явно не просто так.

Мать быстренько завела шашни с Семеном Синицыным. Дело закончилось мерзкой дракой с его сожительницей. И Варвара Емельяновна, и Пелагея Михайловна были свидетельницами. Да все жильцы это видели и уж точно слышали.

Потом появился Олег Галушко с Маргаритой. Сын стал захаживать к Маргарите. У Маргариты, правда, еще один любовник был. Потом появилась Соня Вербицкая с мужем. Дочь стала любовницей мужа, у сына с Соней ничего не получилось. Наоборот, она мужу нажаловалась, что к ней сосед сверху пристает. Опять был скандал.

– Вербицкий мог что-то заподозрить, – высказала свое мнение я. – Сестричка с ним, братец к его жене пытался клеиться…

– Мог, – кивнула Пелагея Михайловна. – Но кто ж теперь точно скажет?

– Он порвал с этой девицей? – спросила Лариса.

– Точно не скажу. Не знаю, а врать не буду. И погиб он вскоре.

– То есть… – мы с Ларисой переглянулись и посмотрели на гостью.

– Не знаю. Не видела. Никто не видел. Но никогда у нас тут никакие хулиганы в подъезде не сидели. Милиция все на хулиганов свалила. Или на наркоманов, которым деньги на дозу нужны были. Но хулиганы или наркоманы один бы раз нож в тело всадили. Или два, если с первого не убили. Разве стали бы они так убивать? Мы с Варварой спускались вниз. Видели Сониного мужа всего ножом исколотого. Так только женщина могла бить. Обиженная, оскорбленная, брошенная.

– Доченька? – спросила Лариса.

– Или она, или мамаша ее от бессилия, что ничего не получилось, или… Соня. Не знаю. Врать не буду.

– Жди сынка, – посмотрела на меня Лариса.

– И сразу гони в шею, Марина, – посоветовала мне Пелагея Михайловна. – Он до сих пор еще не зашел по одной простой причине. До него тут много всяких к тебе ходило, а потом милиция стала каждый день ездить. А эта семейка внимание милиции привлекать не хочет. Они по-тихому хотят в квартиру пробраться.

– Вы считаете, что они рассчитывали на брак? С кем-нибудь из жильцов? – поразилась я.

– А как еще они могут обосноваться в этой квартире?

«Через печку в кухне меня явно слушали они», – подумала я.

И ведь напасть на меня под лестницей могли мамаша с дочкой! Они услышали наши разговоры в кухне, выманили меня из квартиры, забрали ключи, залезли в камин, забрали коробочку с бриллиантами…

Но тогда получается, что они же убили и Соню! И подбросили ей коробочку! Чтобы отвести подозрения от себя. Подозрения друзей Синицы, которые знали про бриллианты и могли знать про коробочку с вензелем…

Главное – Соню было жалко. И я еще какое-то время плохо о ней думала… Бедная Соня! Столько пережила!

Перед тем как уйти, Пелагея Михайловна достала из кармана платья золотую монету и положила на стол. Мы с Ларисой уставились на нее.

– Это из того клада, который в плите был, – пояснила Пелагея Михайловна. – От сына осталось… Не приносят клады счастья. Но это уже мой подарок тебе, Марина. Сделай мне надгробие и похорони меня. Но лучше все-таки продай ее, Марина. Не держи у себя. Наверное, ты знаешь людей, которым можно ее предложить.

– Я знаю, – сказала Лариса. – Я в сувенирной лавке работаю, а рядом с нами – антикварный салон. Там, по крайней мере, проконсультируют. Только зачем сейчас продавать? Деньги – бумага, а золото – это золото, и вообще это – старинная монета! Люди, наоборот, стараются в металлы и камни вложиться.

– Пусть монета остается у вас, Пелагея Михайловна, – сказала я. – Я вам все и так сделаю. И вы еще долго проживете. Зачем торопиться на тот свет?

– Молодая ты, Марина. И дети у тебя живы. И вон Лариса есть. И замуж еще сходить успеешь. И еще одного ребеночка родить. А для меня все кончено. Ничто меня здесь не держит. Облегчила я душу. Рассказала вам все, что знаю. Может, поможет. Не знаю. Но предупредить вас хотела…

Пелагея Михайловна ушла. Мы с Ларисой остались и долго смотрели друг на друга.

– Жалко ее. Одиноких стариков всегда жалко, – вздохнула Лариса. – Но ты и мне памятник сделай, Марина… Только мне ангела, ладно? – Лариса всхлипнула.

– Да ты с ума сошла! – кинулась я к родственнице. – Прекрати эти разговоры! Тебе до старости еще…

– По меркам наших женщин я уже старая, – вздохнула родственница. – Замуж уже не возьмут, и мужиков моего возраста свободных нет, только бывшие сидельцы без жилья, работы и денег, и полностью опустившиеся. На работу устроиться крайне сложно, слава богу, у меня она есть. И родственников нет, кроме тебя и детей! Хоть вас нашла и вы меня не выгоняете!

Лариса рыдала, я не знала, как ее успокоить. На меня рассказ о жизни Пелагеи Михайловны тоже подействовал удручающе. Мне ее было жалко, сына ее было жалко, Соню, ее мужа… И теперь еще следовало подумать, как оградить себя от общения с соседями сверху, если они изъявят такое желание…

Потом я сказала себе, что проблемы нужно решать по мере поступления. У меня и других полно. От других соседей-кладоискателей отбилась и от этих отобьюсь.

На следующей неделе из застенков выпустили соседа Николая Соколова. Я услышала какие-то звуки за стеной, потом прозвучал звонок в дверь.

– Я извиниться пришел, – сказал с порога сосед. Вид у него был хмурый. – Надо было тебе все честно рассказать. Может, вместе поискали бы и нашли. И разделили. А так наследство Синицы досталось неизвестно кому.

Я не стала ничего комментировать. Я очень сомневалась насчет «разделили».

– Извинения принимаются, Николай. Надеюсь, что у органов к вам больше нет претензий?

– Был бы человек – статья найдется, – усмехнулся Николай. – Но я буду осторожен.

Я вопросительно приподняла одну бровь.

– Знаешь поговорку «Не гадь там, где живешь»? Настоящий вор никогда не будет воровать в том доме, где проживает сам. И других не пустит. Да они и сами не придут. Так что можешь жить спокойно. К тебе никто не залезет. И вообще что у тебя брать? Астрологических зверей?

Николай ушел к себе. С Зиновием Степановичем я не пересекалась, вероятнее всего, мы выходили на лестницу в разное время. Ему органы ничего предъявить не смогли. Доказательств подбрасывания трупов не было никаких. Дворнику Василию я периодически что-то носила из еды, он все всегда принимал с благодарностью. При встрече со мной во дворе отвешивал легкий поклон. Соседи сверху не предпринимали никаких попыток познакомиться. Варвара Емельяновна вела какую-то борьбу из-за выплат в связи с предстоящим праздником Победы, Пелагея Михайловна съездила вместе со мной на кладбище, чтобы я могла сориентироваться с размерами будущего памятника и посмотреть на окружающую территорию.

Органы появились у нас на лестнице недели через две, когда я вроде бы успокоилась и вошла в ритм привычной жизни, только на новом месте.

– Марина Владиславовна, понятой будете? – спросил знакомый следователь. Из-за его спины махали судмедэксперт и молодой опер. – Мы знаем, что вы поздно ложитесь. Сами понимаете, в такое время сложно найти понятых. Да к тому же вы – человек знакомый, проверенный и к всяким зрелищам уже привычный…

– А… что…

Был первый час ночи.

– Ваших соседей сверху убили, – сообщил следователь. – Мать и дочь. Их сын нашел. Он сегодня из Таиланда вернулся, а в квартире… Несколько дней уже лежат. В общем, пожалуйста, пройдите с нами наверх. И нам бы еще один человек нужен. Ваша родственница?..

Лариса в эту ночь у нас не ночевала.

– К кому тут у вас можно обратиться в такое время?

Бабки, как я понимала, уже спали, да и Варвару Емельяновну никто не горел желанием видеть. Дворник Василий явно был пьян и тоже спал крепким сном. К Юрию обращаться не хотелось – если он вообще ночует здесь. Оставались Николай Соколов и Зиновий Степанович. Других соседей я так пока и не знала.

– И кого из этих двоих вы бы выбрали себе в пару? – спросили у меня.

Я предпочла Николая Соколова.

– Меня? Понятым? – поразился сосед, когда к нему обратились.

– Вы чисты перед законом, – заметил следователь и слегка усмехнулся. – И процедуру хорошо знаете. И участвовали в ней неоднократно.

– С другой стороны, – хмыкнул Николай, но согласился.

Мы отправились в квартиру, расположенную строго над моей.

Женщин застрелили, а вначале допрашивали с пристрастием. Все это происходило в кладовке.

– Ты ничего не слышала? – спросил у меня Николай.

Я покачала головой. Стены и перекрытия тут толстые. В своей кладовке я много времени не провожу, то есть вообще не провожу. У меня опять не доходят до нее руки. Дверь плотно закрыта. Если бы еще это зверство происходило над помещением, в котором я находилась… Но кладовку от мастерской отделяет широкий холл, про спальни вообще молчу. Одна стена кладовки выходит на лестницу, дальняя не является общей ни с кем из соседей. Это наружная, глухая стена дома, отделенная небольшим проемом от такой же глухой стены другого. Место для зверства было выбрано наиболее подходящее. Крики женщин никто не мог услышать – если они вообще кричали… На полу валялись два кляпа, брошенные за ненадобностью. Мать и дочь были примотаны веревками к стульям. Получив все, что нужно, убийцы выстрелили каждой в висок.

Я впервые толком рассмотрела их родственника. Красивый, холеный, но явно порочный мужик… Очень загорелый. Ах да, он же только что из Таиланда. До этой встречи я видела его всего один раз – в день переезда в мою новую квартиру. Как это было давно! Казалось, что прошла уже целая вечность. Столько событий! Да у меня никогда в жизни не было такого напряженного периода!

– Что от них хотели? – спросил у хозяина следователь.

– Понятия не имею. Мы не храним дома деньги и ценности. Все в банках – на счетах или в ячейках. И дома наличных почти нет. Мы везде карточками расплачиваемся.

Хозяина попросили посмотреть, что пропало в квартире. Удивительно, но разгрома не было. То есть приходили за чем-то вполне определенным. Бриллиантами? Или какой-то информацией? Сын и брат умерших женщин то ли умело играл роль, то ли на самом деле ничего не знал. Но ведь он же когда-то участвовал в семейном деле охмурения соседей? Или тогда участвовал, а сейчас был в Таиланде? И не знает, чем тут занимались мать и сестра?

А ведь я видела еще одного молодого человека. Сестру с ним видела. Именно с молодым человеком, значительно моложе брата. Узнаю ли я того молодого человека? Не уверена. И вообще нельзя всех подозревать! Должен быть у девушки молодой человек. И совсем необязательно, что он в деле. Наверное, брат знает, с кем встречалась сестра. И следователь его об этом спросит. Не мне же лезть с советами?

По-моему, следователь сомневался, что удастся найти убийц. Дверь дамы открыли сами, по крайней мере, никаких следов взлома не наблюдалось. Уходя, преступники захлопнули за собой дверь, и она закрылась на замок, который не требовалось закрывать ключом.

Вскоре неприятная для меня процедура закончилась, и я отправилась домой. На этот раз никто не пошел ко мне пить чай и есть суп. Признаться, я была в подавленном состоянии.

На следующий день я позвонила на работу Ларисе и вкратце рассказала о ночных событиях. Родственница обещала вечером приехать. Она появилась с новыми серьгами, правда, не в ушах, а в коробочке. Ее знакомый ювелир выполнил заказ. Работа была великолепная.

– Почему не в ушах? – спросила я.

– Ну не в общественном же транспорте мне такие серьги носить? К тебе на свадьбу надену.

– Скорее уж к Лере, – заметила я.

– Святослав не звонил? – спросила Лариса.

Я покачала головой.

Но он все-таки позвонил в пятницу и попросил разрешения приехать. Мне было интересно, что он скажет, и просто хотелось его увидеть. Хотя, возможно, следовало быть гордой и неприступной… Но человек слаб, и я слаба, и, если быть честной, подвержена низменным страстям… Я просто его хотела! Мне было лень кого-то искать по Интернету, с кем-то встречаться, ходить куда-то знакомиться. Святослав же был готов приехать сам. Отлично! Спасибо судьбе за те маленькие радости, которые она нам дает.

Я предупредила Ларису, которая в пятницу тоже собиралась к нам, и родственница заявила, что в таком случае поедет в свою квартиру, но если мне потом потребуется плечо, в которое можно уткнуться, она примчится в любое время. Я рассмеялась и пошла наводить марафет.

Святослав опять приехал с тортом и цветами, только на этот раз цветы были в горшках. Три небольшие кустовые розочки – белая, красная и розовая. Попив с нами чаю, дети отправились в свои комнаты.

– У тебя есть все основания на меня обижаться, но мне в самом деле было некогда, – вздохнул Святослав. – Такая у меня работа. И сам я неорганизованный по жизни. В общем, я могу забыть позвонить. И вспомнить, что забыл, в самое неподходящее время – для того, кому должен позвонить. Я могу просидеть за компьютером больше суток, потом лечь спать, когда другие люди завтракают, проспать до вечера, опять работать… Хорошо, что сейчас есть круглосуточные магазины, иначе я часто оставался бы без куска хлеба… Слушай, у тебя суп есть? Я так суп люблю, а варить его так и не научился. Но мясо готовлю очень вкусно. Правда, обычно мне некогда и лень.

– После торта будешь суп? – рассмеялась я.

– Да. Для меня это – в порядке вещей.

Я поставила греться суп.

– Я считаю, что обязан тебе все объяснить, – тем временем заговорил Святослав.

– Да ничего ты не обязан, – сказала я. – Хотя мне интересно послушать, что же тут на самом деле происходило.

– Да все клады искали. Это-то ты должна была понять. Толкались, наступали друг другу на пятки, а найти не могли. Только все искали разные клады.

– Ты искал деньги, которые привез Олег Галушко.

– Нет. То есть на конечном этапе я, конечно, искал их. Но искал в первую очередь потому, что мне нужно было отмыть свое доброе имя. Моя репутация пострадала, понимаешь?

– Нет, не понимаю, – удивленно посмотрела я на гостя.

– Я же тебе объяснял в свое время! Я исчез тогда же, когда исчезли деньги. Что подумали люди?

– Какие люди?

– Которые эти деньги давали! Ну неужели ты думаешь, что их Галушко просто подарили? Он их вернуть должен был с процентами. С его партнеров было ничего не стрясти. Они делали морду кирпичом. И в самом деле могли не знать, у кого и на каких условиях Галушко добыл деньги. И они на самом деле их не получили! Торговые площади-то ушли. Пролетели партнеры с новыми магазинами. Владельцы денег это очень тщательно проверили. Я стал одним из подозреваемых. Я исчез, не оставив никаких следов. Никто не знал, где я. То есть знал Галушко, который погиб, и его партнер Леонид. Помнишь, заходил сюда вместе с Юрием? Квартиру они твою купить хотели. Но Леонид молчал о том, что заходил вслед за Галушко в лес, где тот бросил меня. И он вообще не знал, кто я. И зачем ему было обо мне кому-то рассказывать? Умирающий мужик в халате, валяющийся в лесу. Точно без денег. И он не оказал мне никакую помощь. Но это уже другой вопрос.

Святослав вздохнул и приступил к супу.

– Потом я выплыл из небытия. Ну и ко мне пришли с вопросами. Отдать должное, разговаривали вежливо. Может, если бы ситуация повернулась по-другому, разговаривали бы по-другому. Я рассказал все как было. Эти люди все проверили. К бабкам ездили, которые меня выходили. Я тоже потом ездил. Я теперь к ним раз в месяц обязательно езжу. Надо бы чаще, а не получается. Бабки мне все рассказали про приезд тех двух мужиков, которые и у меня были.

– А ты им про Леонида рассказал? Про партнера Галушко?

– Я не знал тогда, что этот Леонид – один из совладельцев «Колобка». Я даже не знал, как его зовут. Я только его речь слышал весьма специфическую, и слышал в полубредовом состоянии. Но рассказал. Они его вычислили.

– И что он им рассказал?

– Что не доверял до конца Галушко. Следил за ним, дежурил у дома. То есть они дежурили попеременно с Юрием. Галушко с телохранителями и кейсом вернулся в дежурство Леонида. Он позвонил Юрию. Телохранители вышли из подъезда и уехали. Леонид не знает, что заставило его еще подождать. Но он в большом удивлении увидел, как Галушко снова вышел из подъезда и сел в машину. Леонид нацелился на преследование, но Галушко для начала перегнал машину во двор, к черному ходу. Леонид оставил свой автомобиль на выезде и пешком прошелся до вашей помойки. Оттуда он и увидел, как Галушко загружает в машину меня в халате. Он не знал, что думать! Юрий предложил проследить до конца. Галушко отправился за город, остановился у леса, вытащил меня и потащил в чащу, потом вернулся один и поехал назад. Леонид зашел в лес, нашел меня, снова созвонился с Юрием и уехал. Я его совершенно не интересовал. По пути назад он увидел, что Галушко попал в аварию.

– То есть авария была случайностью?

– Наверное, – пожал плечами Святослав. – Дорога была скользкая – только что прошел дождь. А он гнал. Он же в ярости был. Я в своем полубредовом состоянии слышал, как он всю дорогу ругался. Не справился с управлением. Вообще можно только предполагать, что сделал Галушко в ту ночь. Ведь и он, и Маргарита мертвы. Он застал ее со мной. В меня выстрелил, я потерял сознание и не знаю, что происходило. А ее он, значит, затолкал в сундук вместе с деньгами и запер на ключ.

– Как такое вообще кому-то могло прийти в голову?!

– Он в ярости был! Он застал жену с любовником. Возможно, он уже спрятал в сундук кейс. Только что спрятал. И решил, что и Маргарита в сундуке посидит в воспитательных целях. Может, он не хотел ее убивать. Скорее всего, не хотел. Он собирался с ней разобраться по возвращении. Но не вернулся. Маргарита задохнулась.

– Но почему ее никто не нашел? Почему никто раньше не заглянул в сундук?

– У Сони, как ты мне сама говорила, руки не дошли. Вначале она была беременна и не желала дышать пылью, потом ей стало на все плевать. Ей не было дела до кладовки. Родственники Галушко? А кто их знает? Заглянули в кладовку, увидели хлам и плюнули. А Олег очень мудро использовал сундук как тайник. Может, у него дорожка к нему была проложена. Может, какая-то валявшаяся на сундуке мебель легко снималась. Или тряпье. Этого теперь никто не скажет. Но он спрятал там кейс и закрыл Маргариту, потом, возможно, завалил «дорожку» тряпьем. В кучу сунул мою одежду с документами. Ты же говорила, что она лежала в куче старого тряпья. Он же собирался вернуться!

– А почему родственники быстро продали квартиру?

– У брата был взят кредит под загородный дом, в котором он живет до сих пор. Продали квартиру – расплатились по кредиту.

– А куда ключ делся от сундука? – спросила я.

Святослав рассмеялся.

– Кто же теперь скажет? Может, вывалился из машины Галушко. Может, где-то в вещдоках лежит в каком-нибудь шкафу какой-нибудь прокуратуры. Может, Соня выкинула. Может, родственники Галушко. В любом случае сундук открыли. Я лично открыл.

И тут я вспомнила слова дворника Василия. Он рассказывал, как жильцы из моей квартиры, которые «потом тут жить не стали», собирали на помойке мебель. Василию сказали, что на дрова. И с других помоек тащили. Он еще удивлялся. А ведь родственники Галушко вполне могли обнаружить труп Маргариты и решить завалить кладовку старой мебелью и тряпьем. Я ведь думала, что тряпье с помойки, когда разбирала кладовку! Значит, ключ вполне мог быть вставлен в замок. И к сундуку оставлен проход. Родственники Галушко прошли, открыли сундук ключом – и увидели Маргариту. Могли не увидеть кейс, на котором она лежала. Взгляд остановился на мертвой сожительнице Олега, которая исчезла неизвестно куда. Им стало известно. Им не требовались лишние проблемы. Они завалили кладовку старой мебелью и старым тряпьем и быстренько продали квартиру. И – моя хата с краю, ничего не знаю. Они не жили в этой квартире. А Олег Галушко мертв. У него не спросишь. И Маргарита так и лежала в сундуке, пока тут жила Соня, и могла еще долго лежать, если бы мы с Ларисой не занялись разбором кладовки.

У Юрия и Леонида, совладельцев сети «Колобок», имелись все основания считать, что деньги, которые привез Олег Галушко, остались в квартире. Они явно просчитали все траты родственников. Юрий купил квартиру под моей, и партнеры установили подслушивающую аппаратуру. Вдруг новые жильцы что-то найдут? Вероятно, они таким образом узнали и про странный интерес Николая Соколова, и про Зиновия Степановича, которые шастали к Соне, а потом сразу же после моего переезда пришли знакомиться ко мне.

– Так ты частный детектив или нет? – посмотрела я на Святослава. – Я так до конца и не поняла.

– Я – финансовый аналитик, как я тебе уже несколько раз говорил. Но бес попутал меня заняться кладоискательством.

– Так ты изначально не деньги Галушко искал?

– Ну конечно нет! Я же тебе уже говорил! Я их потом стал искать. Мне предложили этим заняться те два мужика, которые ко мне приходили. Они выяснили, кто я. Их работодатели – очень серьезные люди. Мне предложили работу – по моей основной специальности. Я сейчас в основном по их заказам работаю. Но они также предложили и поискать деньги. Я знал квартиру, я тут многократно бывал. Звонок твоей Ларисы стал просто подарком судьбы.

Я вздохнула.

– Марина, все встречи в жизни происходят случайно. Я не знал, что встречу здесь тебя. Я не знакомился с тобой специально, как с Маргаритой.

– Ты с ней специально знакомился? – переспросила я.

– Ну конечно! Зачем мне эта дура, которая думала только о двух вещах – деньгах и сексе? Да я не представляю, как я выдержал с ней столько времени!

– Но она тебе документы Олега Галушко фотографировала, – напомнила я.

– Да, я хотел по ходу дела еще и его бизнес оценить, раз возможность появилась. Но не это главное.

– Что ты тут искал? Клад вора Синицы или купеческий?

– Купеческий.

– А ты про него откуда узнал?

Святослав оказался потомком того художника, который жил в этой квартире в блокаду и нашел один из кладов. Тот клад помог семье выжить.

– Это мой прадед. Ну и как ты понимаешь, легенда о кладе и спасении переходила из поколения в поколение. Естественно, под большим секретом. Ну а я, идиот, решил заняться поисками. А вдруг купец еще что-то оставил?

Святослав познакомился с Маргаритой, что оказалось не очень сложно. Она сразу же клюнула на его внешность, дорогую одежду и машину.

– Я рано понял, что по одежке встречают, – сообщил мне Святослав. – И в моей работе это важно. Я должен произвести впечатление. Финансовый аналитик должен быть одет дорого. Я специально стилиста нанимал для подбора гардероба и изменения облика. Вот эту бородку мне на компьютере подбирали, специально под мое лицо. Без нее я выгляжу очень молодо, а она добавляет брутальности.

– Ты обыскивал квартиру в те ночи, когда тут оставался?

– И по ночам, и днем. Я ей снотворное подсыпал. Сам работал. Вы же с Ларисой нашли пузырек с таблетками у меня в кармане. Это снотворное.

– Нашел что-нибудь?

Святослав покачал головой. Я пересказала услышанное от Пелагеи Михайловны о кладе в плите, об убитых белорусах, о ее погибшем сыне и об устроившем свою смерть бизнесмене, который потом уехал за границу.

– Значит, зря я мучился столько времени, – вздохнул Святослав.

– А что ты мне говорил про конкурентов сети «Колобок»? Что ты вроде бы работаешь на них?

– Те люди, которые давали деньги Олегу Галушко под покупку торговых площадей, купили ту сеть. Уже купили. Когда мы с тобой разговаривали, только собирались. Мне тоже предложили стать акционером. Я стал. Я посчитал, что это выгодное вложение денег. Тем более деньги-то с неба! Я же вложил свои проценты с найденной суммы. Кстати, эти заказчики – совершенно нормальные люди. Они посчитали нормальным компенсацию тебе за моральный ущерб. Я сказал, что отдаю из своей доли, но они не урезали мою долю на эту пачку тысячных купюр.

«Вероятно, для них это не такие уж большие деньги. Тем более они считали, что лишились их навсегда».

– А добром вора Синицы ты интересовался?

– Мои работодатели заинтересовались и были не прочь его получить. У них имеются возможности для сбора информации такого рода. Тем более тут это было сделать просто.

– То есть как просто?

– А ты думаешь твоего соседа Николая Соколова просто так выпустили? С его-то прошлым. С ним была достигнута соответствующая договоренность. Он рассказывает все, что знает, и оказывается на свободе с чистой совестью. Но без «наследства».

По словам Святослава, Николай Соколов был давним другом и подельником Семена Синицына, проживавшего в моей квартире. Иногда они работали вместе, иногда по отдельности. Николай знал, что тайники Семена находятся в каминах. Конечно, у него имелись и другие укромные места, но тайники в каминах помогал обустраивать Николай.

Потом Синицу взяли с поличным и отправили в места не столь отдаленные, где он и скончался. Все-таки скорее он скончался по естественным причинам, а не был умерщвлен Зиновием Степановичем. Синица многим был нужен живым – хотя бы для того, чтобы поживиться его богатствами, разложенными по многочисленным тайникам. Но умирая, он уже в бреду наговорил много лишнего – и это слышали врач Зиновий Степанович и Василий Трофимов, который теперь трудится в моем дворе дворником. Василий тогда лечился в том же лазарете и лежал на соседней кровати.

– Он в бреду рассказал, где спрятано награбленное?

– Нет, он ругал сожительницу за то, что квартиру продала. Она, если помнишь, продала ее, чтобы оплатить услуги адвокатов и скостить любимому срок или вообще его выкупить. Но она не знала, какие богатства спрятаны в квартире. В общем, из его высказываний в бреду становилось понятно: в квартире осталось много добра.

– И кладоискательством занялись и Зиновий Степанович, и Василий, – усмехнулась я.

– Ну, положим, не занялись, а только решили и предприняли кое-какие шаги в нужном направлении – чтобы приблизиться к кладам. Николай Соколов по своим каналам выяснил, что дворник одновременно лежал в лазарете с его другом. Ведь эти зэки сразу же определяют, что человек сидел. Николаю показалось странным появление Василия. Наведя кое-какие справки, он припер его к стенке. Василий понимал, что ему одному не справиться, и попросился к Николаю Соколову в помощники. Тот не возражал против напарника. Они и козла отпущения выбрали – Зиновия Степановича. Если что – подозрение должно было пасть на него.

– Что они хотели сделать?

– Обыскать квартиру, – пожал плечами Святослав. – Но проблема была в том, как в нее попасть. Они использовали пугающие звуки – кстати, проводил все Василий, он вообще мастер на все руки. Маргарита и Соня пугались, но за помощью к соседу и дворнику не бежали.

– А они рассчитывали, что побегут?

– Рассчитывали, что посоветуются. Василий между делом спрашивал, не нужно ли щели какие-то заделать, не дует ли, не воет ли ветер. Он рассчитывал на приглашение. Да, действовали они глупо, но в квартире раньше стояла очень надежная сигнализация. Эти двое не могли с ней справиться. Потом они решили пугать трупами – и тут прошлое Зиновия Степановича подходило просто идеально. Если начнется расследование – подозрение падет на бывшего патологоанатома.

– Это они мне их подкидывали?..

– Василий. Николай уже в СИЗО сидел, но передал весточку Василию. Соня на ночные звонки в дверь не реагировала и дверь не открывала. Может, спала со снотворным. Василий находил бомжей и хранил у себя в холодильнике.

Я прикрыла глаза. Я вспомнила этот холодильник без полок. В нем вполне мог поместиться человек…

– Мне трудно понять их психологию, – продолжал Святослав. – Но Николай искреннее считал, что вы – Маргарита, Соня, ты – испугаетесь. А тут он подскочит и подставит плечо. Может, вас потом хотели усыпить. Например, влить снотворное, оставить в квартире Николая и быстро обыскать камины. Ну а потом возможны варианты. Говорить, что вам все привиделось, что вам приснился страшный сон, вы, как одинокие женщины, побежали за помощью к соседу.

А ведь Соня говорила мне, что она, наверное, сходит с ума… Два «психолога» хорошо поработали. И что только не придумывают люди, чтобы добраться до кладов! Женщина будет на грани помешательства, а они тем временем квартиру обыщут!

– Кто убил Соню?

– Не знаю. И кто напал на тебя, не знаю. И кто забрал содержимое тайника в камине, не знаю. Не Соколов и не Василий. Один находился в СИЗО, второй не поехал бы за город. И не стал бы нападать на тебя среди бела дня. И в камин бы Василий не залез. С его-то габаритами. Это Николай мог бы, если бы находился на свободе.

Я вспомнила про нападения на дворника, случившиеся до моего переезда в эту квартиру, а также нападение на сына Зиновия Степановича, которого порезали ножичком.

– Конкурентная борьба, – усмехнулся Святослав.

– Неужели они тут…

– А ты как думала? Столько претендентов в одном дворе! Конечно, они пытались избавиться друг от друга. Вероятно, мы не знаем обо всех попытках. Конкуренты же не информировали никого постороннего. Их устраивали версии про хулиганов, наркоманов и гастарбайтеров. Зачем было посвящать кого-то еще в истинные причины покушений?

Я кивнула, задумалась, потом рассказала про убийство двух женщин в квартире выше этажом. По моему мнению, напали на меня они. И они же слушали разговоры в моей квартире через печку в кухне.

– А пойдем-ка сходим в гости к братцу, оставшемуся в живых, – предложил Святослав. – Как раз и узнаем все недостающие детали.

Мы поднялись на следующий этаж, Святослав велел мне стоять за его спиной и позвонил в дверь. Сосед сверху дверь открыл, но при виде нас издал какой-то странный рык и бросился на Святослава. Но мой гость к этому явно был готов. Он легко скрутил соседа. У него что, есть какая-то специальная подготовка? И я сегодня прослушала очередную «песню», которая на самом деле не соответствует действительности? Кто он такой? Чем он на самом деле занимается?

– Дверь закрой, – бросил мне через плечо Святослав, провожая уже не сопротивляющегося соседа на кухню.

Сосед тихонечко поскуливал. На кухне я наконец смогла его рассмотреть. Он изменился за несколько дней! А как изменилась кухня! Насколько я поняла, мужик пил все дни после возвращения из Таиланда. В раковине и на столе стояла немытая посуда, под столом – ряд пустых бутылок, валялись какие-то огрызки, «попка» сырокопченой колбасы, засохший кусок сыра. Святослав быстро оценил обстановку, открыл холодильник, осмотрел содержимое, мне велел ставить чайник, а сам потащил уже несопротивляющегося мужика в ванную. Я тем временем помыла посуду и вообще постаралась привести хотя бы стол в божеский вид.

Ко времени возвращения мужчин на кухню за стол уже можно было сесть. Я налила всем крепкого чая. Сосед, которого звали Мишей, какое-то время молча его пил, периодически всхлипывая.

– Возьми себя в руки, – мягко сказал Святослав. – Уйди с головой в работу. У вас же семейный бизнес.

– Бабский бизнес! Я его всегда терпеть не мог! Меня мать заставляла всей этой ерундой заниматься!

– Значит, продай этот бизнес и купи другой. Тот, которым ты сам всегда хотел заниматься. Делом займись, чтобы некогда было сопли распускать!

– Тебе легко говорить! Ты своих мать и сестру не находил в том виде, в котором их нашел я! Вон она видела! Я всю жизнь с ними ругался, а тут… Дуры были, жадные обе до жути, но не заслужили они такой смерти! Не заслужили!

– Ты хотя бы примерно представляешь, кто это сделал?

Михаил неопределенно передернул плечами.

– Твои мать и сестра напали на Марину? Так?

Михаил поднял глаза от чашки и посмотрел на меня ничего не выражающим взглядом.

– Мы знаем, что вы – потомки купца, – заговорила теперь я. – Что вы хотели найти сокровища, возможно, оставленные вашим предком в той квартире, в которой теперь живу я.

– Не возможно, а точно оставленные, – сказал Михаил и повернулся к Святославу: – Ты на кого работаешь?

Святослав назвал какую-то организацию, о которой я никогда не слышала. Но Михаил слышал и присвистнул. Насколько я поняла из дальнейшего разговора, это была какая-то финансовая группа с головным офисом в Москве.

– Это вы деньги «колобкам» давали? – уточнил Михаил.

Святослав кивнул, ничего не уточняя. Михаил напряженно думал.

– Я понял, почему ты Маргариту обхаживал, – наконец сказал он, потом словно вспомнил обо мне и быстро добавил: – Ой, извини, я…

– Марина в курсе.

Я же так и не поняла до конца, почему Святослав «обхаживал» Маргариту. Из-за кладов? Из-за обращения Галушко за деньгами? Но тогда получается, что он уже давно работает на неведомую мне финансовую группу. Хотя, может, мне лучше этого и не знать? Лучше быть не в курсе? А сейчас уж точно лучше помолчать и послушать.

– Что интересует твою организацию?

– Интересует не организацию, а лично меня. Я тут жить собираюсь. Этажом ниже. Как ты понимаешь, мне лишние проблемы не нужны.

Я чуть не поперхнулась чаем от такой новости. Правда, приложила усилия, чтобы на моем лице не отразилось никаких эмоций.

– С нашей стороны проблем больше не будет. Я, наверное, эту квартиру продам и буду жить в доме, где родился. Это у мамаши с сестрой была идея фикс, а до них – у бабки и прабабки. Все хотели искать сокровища. Да мать бизнесом занялась только ради того, чтобы деньги были на покупку квартиры в этом доме! Конечно, хотела прадедову – или он прапрадед? Не помню. Неважно. Но получилось только эту. Установила прослушку, которую ты испортил…

– Значит, все-таки в печке? – подала голос я.

– В печке. И прослушка, и «домовой». На Руси все разговоры всегда велись на кухне. И жильцы под нами их тоже вели или там, или в спальне. Мать пыталась какую-то дрянь на леске спускать к окнам спальни, но ее все разы срывало. Потом она отказалась от этой мысли. Кухни хватало. Все там ели, в столовой не накрывали. А у тебя и столовой нет, – Михаил посмотрел на меня.

– И вы с сестрой пытались познакомиться с жильцами квартиры под вами, – сказал Святослав, спокойно попивая чаек.

– Пытались. И не только мы. А то ты не знаешь? Все жаждали кладов.

– Вы знаете, что клад вашего прадеда нашли? – спросила я.

Святослав слегка напрягся. Но я не собиралась рассказывать про его родственника-художника. Я даже не знала, где художник нашел клад и из чего он состоял. Я сказала про бизнесмена, в срочном порядке уехавшего за границу.

– Значит, все зря… – Михаил схватился за голову. – Все эти потерянные годы… Потерянные деньги, время, нервы… Боже мой! Зачем все это было надо?!

Михаил принялся раскачиваться из стороны в сторону. Мы со Святославом переглянулись. Он явно пока не собирался уходить. Михаил рыдал. Святослав поискал аптечку, нашел валерьянку, накапал в рюмку, залил водой и заставил хозяина квартиры выпить.

Внезапно Михаил замер на месте, какое-то время сидел, глядя в бокал с чаем. Потом он поднял глаза на меня и спросил:

– А бриллианты чьи были?

– Думаю, что вора Синицы. Он проживал в моей квартиры до «Колобка» Олега Галушко, потом его сожительница срочно продала квартиру, так как искала деньги на адвоката и на выкуп своего ненаглядного у органов.

Святослав молчал, на меня не смотрел. Знает или не знает, что первыми бриллианты нашли мы? То есть мои дети. Наверное, знает…

– Так на меня под лестницей напали ваши мать и сестра? – спросила я, чтобы наконец знать точно.

– Они. Дуры. Ведь рисковали же! Днем же дело было! И мне ничего не сказали! Если бы я заранее знал, то запер бы их где-нибудь, чтобы выйти не могли! Слушай, а как ты могла не взять бриллианты?

Михаил удивленно посмотрел на меня.

– Я тоже тогда слушал ваши разговоры на кухне. С этой вашей бабушкой, или кто она тебе, я так и не понял. Неважно. Мои бабы тут челюсти до пуза отвешивали от удивления! Нашла бриллианты и потребовала положить назад!

– А твои что с ними сделали? – тихо спросил Святослав.

– Захотели еще пару салонов открыть и спектр услуг расширить. Сразу же! Они это дело стали обсуждать, как только услышали, что вон она бриллианты нашла. Бизнес-план рисовали! Я спать пошел, не дослушал. Мне в голову не пришло, что они на следующий день полезут в чужую квартиру! Вон ей по голове дадут, свяжут… Вечером прихожу – мне коробочку показывают, в руках камни пересыпают. Идиотки! И веселятся.

– Почему ты в Таиланд полетел?

– Да достали меня все! Я давно отдохнуть собирался. А тут… Заехал в турфирму буквально на следующий день и купил тур. Сейчас же безвизовый въезд, места в самолете были, гостиницу заказал – и вперед. Зря, конечно, уехал. Может, если бы остался, и бабы бы живы остались.

– К кому ваша мама понесла бриллианты?

– Да был у нее один знакомый. Она у него несколько раз побрякушки покупала. Он скупает, перепродает, мелкий ремонт делает. Мать его много лет знала, еще с советских времен. Он и тогда тем же самым занимался. Я ему морду набил. От него ведь информация пошла. Больше-то не от кого. Ей он сказал, что должен собрать деньги. Пусть ищет помещения под свои салоны. Это мне мать по телефону успела сообщить.

– Они были у Сони?

Михаил закрыл лицо руками.

– Все получилось случайно, – приглушенно прозвучал голос Михаила сквозь ладони. – Мне сестра звонила. Она в панике была.

– Из Сониного дома звонила? – уточнил Святослав.

– Ага. Спрашивала, что делать. Соня виском ударилась.

«Но вначале ее толкнули», – вспомнила я, но ничего не сказала вслух. Соню все равно не вернуть.

– А ты что сказал? – невозмутимо поинтересовался Святослав.

– Чтобы отпечатки пальцев все стерли. Хорошо, что сообразили машину не напротив дома поставить, а на выезде из поселка и пешком шли. Дом искали. Они же точно не знали, который.

– Зачем они к ней ездили? – спросила я. – Они же поехали к ней после того, как забрали бриллианты! Если бы они еще хотели ее расспросить… то есть допросить… ну то есть узнать, не находила ли Соня клад, то…

– Они и хотели, – Михаил отнял руки от лица. – Они откуда-то узнали, что Соня собралась за границу уезжать. Вероятно, специально узнавали. Они вообще обалдели, когда Соня отсюда съехала! То есть когда мы поняли, что Соня съезжает, мать к ней ходила и спросила, что же она соседям квартиру не предложила, если решила продавать. Соня ответила что-то типа «что хочу, то и делаю, а вы меня в этом доме все достали». Потом тебя стали слушать, – Михаил посмотрел на меня.

– То есть они ездили выяснять отношения? – спросил Святослав.

– Я понял, что да.

– И подкинули пустую коробочку из-под бриллиантов, – сказала я. – И монету тоже подкинули они? Чтобы отвести подозрения от себя. Я правильно поняла? Будто Соню убили за клад. Будто Соня его нашла.

– Какая теперь разница? – воскликнул Михаил. – Все равно все мертвы! Если бы мать не понесло продавать бриллианты… Хотя тот скупщик всегда держал язык за зубами… На этом же строился его бизнес. Он не сдавал одних клиентов другим. Странно. Но больше-то некому!

Святослав остался у меня в ту ночь и, можно сказать, стал частым гостем. Он жил на две квартиры. Часть его вещей хранилась у меня, дети относились к нему скорее как к старшему брату. Лариса сказала мне, что провела с ними воспитательную работу. Они должны понимать, что маме нужен мужчина. И вообще нужен мужчина в доме. Детям, по крайней мере, нравилось, что Святослав помогает им с уроками. Он разбирался в тех областях, в которых я была полным профаном. Я вообще в этой школьной программе ничего не понимаю! От папы с уроками помощи не было никогда.

Святослав не оставлял попыток найти еще один клад. В доме периодически появлялись какие-то приборы – то ли для простукивания, то ли для просвечивания стен. Сын тоже увлекся кладоискательством. На этой почве у них сложились прекрасные отношения. Меня это радовало. Мы познакомились с сестрой Святослава, которая выглядела лет на двадцать старше брата. Она устала от жизни и борьбы за существование. И ей не повезло так, как мне. Хотя повезло или нет – вопрос спорный… Мы стали довольно часто с ней перезваниваться, но ездить в гости было некогда. Мать Святослава жила с молодым мужем, и ей было не до сына, не до дочери, не до внуков и тем более не до меня.

В один прекрасный вечер, когда дело уже близилось к лету и мы обсуждали планы на это прекрасное время года, на лестнице раздались возбужденные голоса. Ругались трое мужчин. Хлопнула дверь Николая Соколова – и его голос тоже присоединился к ругающимся. Вскоре послышался и звонкий голос Варвары Емельяновны, который ни с чьим не спутаешь. Я предложила Святославу тоже выйти на лестницу.

Там по нашей лестничной площадке уже катались Михаил и какой-то незнакомый мне мужик. Или нет, знакомый! Я видела его с сестрой Михаила. Интересно, что же он тут делает? Николай Соколов уже держал за грудки Зиновия Степановича. Варвара Емельяновна воспитывала всех одновременно.

– Что происходит? – спокойно спросил Святослав. Я выглядывала у него из-за плеча. На нас никто не обратил внимания.

Вскоре появилась Пелагея Михайловна. Остальных жильцов происходящее на нашем этаже не интересовало.

– Марина, сходи за Василием! – крикнул мне через плечо Николай Соколов.

– Сходи, – подтвердил команду Святослав.

Василий прибежал сразу же и бросился на помощь Николаю Соколову. Они скрутили Зиновия Степановича (у Василия в кармане оказалась веревка), потом бросились на помощь Михаилу и скрутили парня его умершей сестры.

– Кто-нибудь объяснит, что тут происходит? – опять попросил Святослав.

– Что вы набросились на Зиновия, ироды? – тем временем орала Варвара Емельяновна. – И мало вам его, так еще и племянника избили в кровь. Я сейчас милицию вызову!

– Не надо милиции, – прохрипел Зиновий Степанович.

– То есть как не надо? Ты посмотри, что они с тобой и твоим племянником сделали! Вы стоите связанные и…

– Звоните в милицию, Варвара Емельяновна, – вкрадчивым голосом предложил Николай Соколов. – Им будет интересно послушать вашего любимого соседа и в особенности его племянника.

– А ведь он вон к его сестре шастал, – вдруг сказала Пелагея Михайловна, кивая на Михаила, в ярости сжимавшего кулаки. Значит, тоже узнала, как и я?

Я закрыла глаза и схватилась за руку Святослава. До меня дошло, кто убил двух женщин в квартире надо мной. Кто захотел заполучить себе бриллианты Семена Синицына. Кому мать и дочь открыли дверь. Кто их надоумил напасть на меня. Они сделали всю грязную работу, и они могли попасться. Они рисковали, а эти два негодяя потом просто забрали у них спрятанные камни. Правильно говорил Михаил: не мог человек, промышляющий скупкой и перепродажей краденого еще с советских времен, подставить постоянную клиентку. Не по наводке скупщика пришли к моим соседкам сверху. Это пришел Зиновий Степанович, слышавший про бриллианты от самого Семена Синицы – то, что вор говорил то ли в бреду, то ли в сознании. Ведь мог старый вор оставить какое-то наследство соседу, который к тому же его еще и лечил на зоне? В качестве благодарности? Я лично склонялась к этой версии. А Зиновий Степанович подключил к делу племянника, как единственного родственника, с которым поддерживал отношения. С сыном не поддерживал, и сын, возможно, не согласился бы участвовать в деле. А племяннику тоже хотелось бриллиантов.

– Соню ты убил? – посмотрела я на племянника Зиновия Степановича.

– Что?! – повернулась ко мне Варвара Емельяновна.

– Наверняка он надоумил моих баб туда поехать и Соню подставить, – высказал свое мнение Михаил. – Им бы такое не пришло в голову.

– Такое пришло бы Зиновию, – вкрадчиво заметил Николай Соколов. – Да и мужа Сони, наверное, ты прикончил? Кто же еще? Зачем столько ударов ножевых было наносить? Уж ты-то должен знать, куда бить. Одним вполне мог бы. Или двумя на крайний случай. А ты хотел кого-то подставить? Соню, например? Будто это она из ревности? Или Сонин муж раскусил твои намерения? Или и то, и другое сразу? Избавиться от мужа, подставить Соню, а самому проникнуть в квартиру? Да только у них такая сигнализация была, что ни тебе, ни мне не справиться. И Соня ее включала, даже когда мусор шла выносить.

– А ведь и правда больше некому, – спокойно заметила Пелагея Михайловна. – Они это. Эти два ирода.

И Пелагея Михайловна погрозила внушительным кулаком Зиновию Степановичу и его племяннику. Я вспомнила про машину Сониного мужа, над которой кто-то поработал, оставив стоять у дома. И ведь ключи от нее не нашли! Значит, думали, что Соня в нее сядет и… Подонки!

– Давайте-ка пройдем в квартиру, друзья мои, – сказал Николай Соколов, обращаясь к дяде с племянником. – Василий, помоги завести хозяина с любимым родственником. Нужно объяснить людям, что нехорошо брать чужое. Разве тебе Синица оставлял свое наследство?

Дверь за четырьмя мужчинами закрылась. Михаил молча отправился к себе наверх.

– Я сразу говорила, что он с гнильцой, – сказала Пелагея Михайловна Варваре Емельяновне, стоявшей с открытым ртом. – Пойдем, Варя, чайку попьем с сушками. Бриллианты, Варя, до добра не доводят.

И Пелагея Михайловна подмигнула нам со Святославом.

За лето в нашем доме произошли большие изменения. Юрий сдал квартиру подо мной каким-то американцам. Николай квартиру продал – сыну какого-то старого приятеля, ко мне зашел попрощаться, заявив, что намерен провести остаток дней в одной теплой стране на берегу океана. В какой – не сказал.

– Почему остаток дней? Вы же еще довольно молодой и крепкий мужчина.

– Мне не так много осталось, Марина. Не поминай лихом.

Он совершенно не выглядел больным! Или просто заметал следы? Это же был опытный, хитрый волчара… Я, конечно, не спросила, удалось ли им с Василием получить бриллианты Синицы. Таких вопросов не задают. Но если Соколов считает, что ему хватит до конца дней…

Зиновий Степанович жил тише воды ниже травы. Его племянник в нашем доме больше не появлялся. В тюрьму они не сели, так как им было не предъявить никаких обвинений. Не было доказательств, только домыслы. Но они лишились надежды и цели, а это тоже своего рода наказание. Зиновию Степановичу осталось только доживать свой век.

Пелагее Михайловне я сделала памятник по заказу, Святослав на машине доставил его на кладбище. Бабушка была довольна. Варвара Емельяновна продолжала борьбу за правое дело.

Сосед сверху, Михаил, все-таки не стал продавать ни налаженный бизнес, ни квартиру в нашем доме. Он сказал нам со Святославом, что оставить бизнес его упросили подчиненные. Сотрудницы салонов красоты не хотели нового хозяина. А он без надзора матери, которая являлась фактической хозяйкой, по-настоящему развернулся – и в плане бизнеса, и в плане женщин. Ведь теперь он мог встречаться с кем хотел, а не с кем было нужно, и если все сотрудницы – женщины, а у них начальник – молодой симпатичный мужчина… Я не успевала запоминать его сожительниц.

Как-то в июне, когда я вернулась вечером домой после презентации своих поделок в сувенирной лавке, где работает Лариса, Святослав на пару с моим сыном огорошили меня объявлением:

– Мы собираемся разбирать печь на кухне, – сказали мне в ультимативном порядке. – До осени успеем разобрать и собрать.

– Зачем?! – взвыла я.

На стол передо мной положили чертежи. Мои мужчины, как оказалось, провели замеры кухни и изнутри, и снаружи. Мой сын спускался с крыши на веревке. Святослав держал. Нашли друг друга!

– Там должна быть полость. Но до нее нужно добраться.

Я поняла, что мои кладоискатели не успокоятся, пока до этой полости не доберутся. Если она там есть, конечно. И я даже не знала, что лучше – чтобы они нашли клад, или чтобы не нашли. В каком случае они успокоятся?

Я поняла одно: кладоискательство – это болезнь. Святослав почти не пьет, не курит, в азартные игры не играет. Но ищет клады. Азартно ищет. Заразил моего ребенка. Правда, ребенок не болтается на улице в дурной компании, не курит, часами не сидит перед компьютером, только по делу.

Значит, пусть лучше ищут. А вдруг в самом деле что-то найдут?

УДО – условно-досрочное освобождение. – Прим. автора.