(C) Кудрин О., 2005

(C) ВГТРК, 2005

(C) ЗАО "Издательский дом "Гелеос"", 2005

(C) ЗАО "ЛГ Информэйшн Груп", 2005

После неудачного побега красавицы Рубины с гаджо Павлом матушка ее — Ляля-Болтушка — сильно осерчала. Уволокла непокорную дочь в шатер и там крепко отругала, никого не стесняясь.

Рубина разревелась.

— Мама! Мама! — говорила она сквозь слезы. — Ну нельзя же так! Неужели ты не понимаешь, что Паша — самый лучший в мире. И никого я не буду любить так, как его.

— А ты ему это говорила?

— Нет. Напрямую — нет. Боялась. Я ему такое, наверное, только перед смертью сказать смогу!.. Но ты, ты почему не позволяешь мне быть с ним?

Неужели не видишь, какой он…

— Вижу, дочка, я все вижу. Чужой твой Паша, понимаешь, чужой. И не будет тебе с ним ни добра, ни счастья…

— Как же не будет? Будет. Я чувствую это, знаю. Да я, в конце концов, так решила!

И тут в глазах Ляли заиграл какой-то неведомый огонек.

— Что ты решила? Что? Эх… не хотела я тебе говорить, да придется…

Много я о твоей судьбе знаю, чего ты и сама, дочка, еще не ведаешь… Многое тебе в этом мире и в этой жизни дано будет. Чужие судьбы как книгу читать станешь. Как книжку с картинками. А вот в своей жизни… И в жизни самых близких людей разобраться не сможешь. Много ты ошибок натворишь, ой, много.

Но одна ошибка, кровная, особенно злой будет.

— Отчего же "злой"? Как ошибка "злой" быть может?

— Может, Рубина, может. Есть такие ошибки, от которых все люди вокруг злыми становятся. И мир от этого с ума сходит!

Миро — лучший жених большого цыганского рода — отказался от лучшей в мире невесты Кармелиты Зарецкой. И где? Прямо на свадьбе! Казалось бы — не придумать для Кармелиты большего позора…

Но хорошо знала невеста, что не жених виноват, а она сама. И в позоре своем виновата, и перед Миро виновата еще больше. Провести ночь накануне свадьбы с другим! И не просто с другим, а с гаджо — не цыганом! Вот, правда, гаджо этот, этот чужак, — самый дорогой для нее человек, Максим. Сколько раз уже гнала Кармелита от себя эти мысли, но, видно, мысли — не кони с отцовской конюшни, не слушаются они молодую цыганку.

А уж когда Кармелита узнала о помолвке Максима и Светы, совсем плохо стало. После такого горя и такого позора, казалось, впору ей закрыться у себя в комнате и на глаза никому не показываться. Но, вот, нет же — ноги сами принесли ее к подружке, точнее, к бывшей подружке, Свете… "Никогда еще Кармелита на меня так не смотрела, — подумала та, — так… так зло!" Но вслух произнесла только:

— Кармелита, мне многое нужно тебе сказать…

— Что у вас с Максимом ничего не было и нет? — насмешливо перебила Кармелита.

— Было… И есть. А вот чего не было и нет — так это любви. Пойми, мы просто решили быть вместе, чтобы помочь друг другу!

— Это с твоим-то растущим животом?!

Света смогла пропустить мимо ушей и это. Сдержалась, продолжила:

— Да, с моим растущим животом, именно с моим растущим животом, с которым я осталась одна. И он остался один. Без тебя… Ты ведь замуж за Миро выходила.

— И поэтому Максим подарил тебе кольцо?

— Мы просто решили быть вместе, чтобы помочь друг другу. Понимаешь, именно друг другу — как друг помогает другу!

— Интересно, и когда же он сделал тебе предложение?

— В день твоей свадьбы.

— Аи да Максим! Значит, сначала он провел ночь со мной — и тут же помчался делать тебе предложение!

Тут уже пришла Светкина очередь поражаться:

— Как? Вы провели ту ночь вместе?!.

— Желаю вам счастья! — И Кармелита выскочила из комнаты, оставив Свету в напряженных раздумьях.

Как же все у них запуталось с тех пор, как две неразлучные подружки окончили школу и вышли во взрослую жизнь…

Мысли прервал приход Максима. Света сразу бросилась к нему:

— Ты ее встретил?

— Кого?

— Кармелиту — она только что отсюда ушла!

— Эх, Светочка, Кармелита ушла отсюда не только что, а гораздо раньше…

— Но ты должен ее догнать!

— Зачем?

— Да потому что вы оба любите друг друга!

— Нет, Света, нет. Кармелита больше не слышит меня, не воспринимает…

Ну что ж, видно, так тому и быть.

— Ты — сумасшедший, Максим. Если б ты очень хотел, ты бы смог ее вернуть!

Но он только грустно смотрел не то на Свету, не то сквозь нее.

— Ну ладно, — продолжала убеждать его Светка, — пройдет еще чуть-чуть времени после всего этого, ты успокоишься, Кармелита придет в себя, вы встретитесь, поговорите по душам, поймете друг друга — и у вас все будет хорошо! Так же хорошо, как перед свадьбой!.. В ту самую ночь!

Максим резко поднял глаза на Светку.

— Это она тебе рассказала?

— Да… Максим, не надо только ничего мне объяснять, — остановила его Света. — Пойми, у нас с тобой ничего нет и быть не может. Ты любишь Кармелиту — я это знаю. И не только знаю — я понимаю это. — Света закрыла коробочку с кольцом, потому что сил смотреть на него уже не было.

— Света, ты прости меня…

Она снова лишь на мгновение открыла футлярчик, еще раз посмотрела на кольцо, опять закрыла и отдала в руки Максиму.

— Такое красивое… Но… Забирай. Уходи!

Все тончайшие грани человеческой психологии Форс чувствовал, как никто другой. И с некоторых пор решил действовать на будущего отца своего будущего внука не так, как прежде. Прямое давление на Антона, рассудил Форс, не даст желаемых результатов. А вот если воздействовать через Тамару… Адвокат хорошо понимал, что никто не имеет на парня такого влияния, как она. Да и дело иметь с неглупой бабой как-то проще, чем с ее взбалмошным и капризным сынулей.

И Тамара, может быть, первая во всем городе понявшая своим женским чутьем, что Форс — это уже нечто большее, чем просто адвокат, и ссориться с ним опасно, стала обрабатывать сына. Раз за разом внушала она Антону то, насколько солиднее выглядит крупный бизнесмен, когда у него есть семья. И, конечно же, то, насколько выгодно со всех сторон породниться с Форсом. И что, вообще, с какой стороны ни смотри, как только он станет женихом Светы — все их дела пойдут на лад.

Не зря Антон был сыном своей матери. Из всех ее слов он усвоил главное.

И гордо провозгласил:

— Мама, я согласен.

У Тамары все внутри замерло. Неужели? Неужели она уговорила своего любимого, но такого строптивого Антошу?

— …Я согласен изображать пылкого влюбленного жениха. Но учти — всерьез обзаводиться семьей сейчас в мои планы не входит. Видимо, это у меня в генах по мужской линии, а, мам?

Что оставалось измученной матери? Она со всем согласилась.

— Ну вот и договорились, сынок. Теперь надо подумать, как заставить Свету поменять о тебе мнение.

— Да, я, наверное, не умею обращаться с беременными. У них там, по-моему, что-то с головой происходит.

Тамара улыбнулась.

— С головой у них все в порядке. Просто любая беременная женщина всегда зациклена на своем будущем ребенке… Постой, так именно на эту ее кнопочку тебе и нужно надавить!

Лицо Антона изобразило немой вопрос.

— Не понимаешь?.. Объясняю. Вот ты хочешь помириться со Светой? — спросила Тамара.

— Да.

— А она — будущая мать, и будущий ребенок — для нее самое главное в жизни…

Антон хлопнул себя полбу, чмокнул маму в щечку, отчего та расплылась в счастливой улыбке, и бросился по магазинам.

Не прошло и часа, как он сидел перед запертой Светкиной дверью. Перед Антоном стояла детская коляска, доверху набитая игрушками от маленьких погремушек до громадных мягких собак и мишек.

Возвращаясь домой, Света меньше всего ожидала увидеть такое плюшево-звериное стадо и только потом заметила за ним Антона.

— Привет! — очень просто сказал Антон. Света не смогла сдержать улыбку.

— Привет. А это что?

— Ну а как ты думаешь?

Света улыбалась все больше и больше. Антон улыбался ей в ответ. И даже набитые поролоном зверушки, казалось Свете, тоже включились в эту симфонию улыбок.

Представления в театре были отменены. Настроение у всего табора после расстроенной свадьбы было такое же черное, как шевелюры всех пятерых деток Розауры.

Скрепя сердце, Бейбут поехал к Баро — надо было все же поговорить с несостоявшимся родственником. Тем более что тот, как-никак, оставался цыганским бароном — главой всего рода.

Миро ждал отца в таборном шатре. Наконец, вернулся мрачный, как туча, Бейбут.

— Ну? Что сказал Баро? — спросил сын отца.

— А как ты думаешь, что он мог сказать мне хорошего?

Миро присел рядом с отцом.

— Он не захотел с тобой разговаривать?

— Ну почему? Мы с ним хорошо поговорили. Как старые друзья, которые стали почти врагами, — ответил Бейбут с горькой усмешкой.

Миро поник головой.

— Все, сынок, нам здесь больше делать нечего. Мы снимаемся и уходим из города.

— Вот так сразу?

— А ты думаешь, после того, как ты отказался от Кармелиты прямо во время свадьбы, мы можем оставаться здесь еще хоть один день?

— Отец, но это похоже на бегство.

— Бегство и есть. Надо побыстрее уезжать из этого проклятого города…

Ничего, в дороге все быстро забудется!

— Значит, опять дорога?

— Да, опять дорога, воля, солнце и высокое небо над головой.

— Но ведь и в дороге не всегда светит солнце. Иногда идет долгий холодный дождь.

— Я тебя не понимаю, Миро. Ты что, не хочешь уезжать?

— Не знаю, папа. Здесь остается Кармелита.

— Что?! Пойми, Кармелита для тебя больше не существует. И я не хочу, чтобы ты расстраивался. Завтра уходим. Давай собираться!

И Бейбут пошел поднимать табор, а Миро поехал забирать вещи из театра.

Палыч зашел к Максиму. Поздоровался, помялся у входа и все же решился спросить.

— Максим, а что у вас со Светой? Опять поссорились?

— Да нет, Палыч, мы не поссорились.

Палыч было улыбнулся, но Максим не дал старшему другу обрадоваться.

— …Мы расстались, Палыч.

И тут Максима прорвало. Он рассказывал Палычу все, что скопилось в душе, все, что наболело на сердце, все, что мучило и не давало покоя.

Старик сидел рядом, плечо к плечу, и только вздыхал. Наконец тихо спросил:

— Стало быть, теперь ты потерял их обеих? То были две, и ты метался между ними. Теперь — ни одной.

— Палыч, а двух-то и не было никогда. Что Светка? Светка — это, прежде всего, друг, а не женщина…

— Слава Богу, она тебя не слышит.

— Так она все знала с самого начала.

— Как же это? Она с самого начала знала, что ты все время мечтаешь только о Кармелите?

— Да. А сейчас думает, что я их обеих предал. И я ничего не могу объяснить.

Оба замолчали.

— А помнишь, — нарушил тишину Палыч, — когда у вас с Кармелитой только начиналось, когда вы только-только встретились, я тебе говорил: беги от нее!

— Помню. Но ты же не собираешься мне все то же самое говорить сейчас?

— Да нет, сейчас уже поздно. Сейчас ты должен за нее бороться, не отпускать, иначе… Иначе…

Палыч решительно махнул рукой, как будто хотел себе помочь найти нужное слово.

— Что? Что иначе? — перебил его Максим с горькой грустью в голосе.

— Счастливым ты никогда не будешь иначе! Вот что! Борись за нее сейчас!

Вот именно сейчас, немедленно, пока кто-то из вас опять глупостей каких-нибудь не наделал!

— Палыч! Кармелита, между прочим, должна была выйти замуж за другого человека!..

— Но не вышла же.

— Не вышла. Но как же я могу за нее бороться, если я даже не знаю, что там вообще на этой свадьбе произошло!

— Так узнай!

Трудно было возразить что-нибудь против непробиваемой Палычевой логики.

И Максим решил узнать все из первых рук. То есть из самых первых. Проводив Палыча, он набрал по мобильнику Миро…

Света вошла в студию и села на диван. Следом за ней Антон вкатил коляску с игрушками и стал раскладывать их вокруг девушки.

— Ну, и что же это за такие красивые жесты? — спросила Света уже откуда-то из середины плюшевого зверинца.

И Антон сбивчиво стал говорить, что он вовсе не хочет просто задобрить всем этим Свету; что он хочет помогать ее ребенку, ну то есть, своему ребенку, ну в общем, их общему ребенку; что у него проснулись отцовские чувства и что будущему маленькому человеку он все-таки не чужой.

Света внимательно его слушала, силясь понять причину волнения Антона: врет или стесняется? Просто играет для чего-то? А может быть, он и в самом деле искренен?

И, что интересно, Антон и сам не сумел бы ответить сейчас на эти вопросы. Да, конечно, сначала он просто шел к Светке, чтобы разыграть из себя правильного папу. Но вот сейчас, когда он все это говорил, когда смотрел на Свету, на ее пока что почти не выделяющийся живот, на принесенные им же самим игрушки и коляску, когда говорил о малыше, который должен вскоре появиться, — Антон вдруг мысленно его увидел, представил, и в нем шевельнулось что-то новое, доброе и светлое.

В общем, последнюю фразу он еле выдавил из себя уже искренне дрожащим голосом:

— И ради ребенка, Света, я хочу, чтобы у нас с тобой были хорошие отношения.

Света по-прежнему напряженно молчала.

— Ну разреши мне просто вам помогать. И все.

— Интересно, и что же ты хочешь взамен?

— Ничего, Света, ничего! Я знаю, что ты любишь Максима и, может быть, даже выйдешь за него замуж, я ничего не хочу… Пожалуйста!

— Даже так?

— Да. Только прошу тебя: ни в коем случае не надо говорить нашему ребенку, что Максим — его отец. Я хочу сам воспитывать нашего сына.

— Почему обязательно сына?

Антон не сразу понял вопрос, немножко растерялся, и, глядя на него, Светка улыбнулась:

— А если девочка? Антон улыбнулся в ответ.

— Тем лучше! Тем лучше! Мальчик, девочка — одинаково хорошо. Боже, каким я был дураком, когда уговаривал тебя избавиться от ребенка. Я…

Но Света никак не могла поверить — слишком уж не похож был сегодняшний Антон на того прежнего, которого она очень хорошо знала. Однако Антон не унимался:

— Понимаешь, я теперь просто счастлив! Счастлив быть отцом нашего ребенка… И еще я счастлив оттого, что мама моего ребенка — это ты!..

— Мне очень приятно, Антон, слышать то, что ты сейчас говоришь о ребенке. Но, знаешь, я бы хотела спросить совсем о другом. А с чего ты взял, что я хочу выйти замуж за Максима?

Антон удивленно посмотрел на Свету.

— А что? Нет?

— У нас с Максимом все кончено, мы расстались.

— Какой же я был дурак, что потерял тебя!

— Остановись, Антон, по-моему, на сегодня неожиданностей для меня уже достаточно.

— Света, пойми, я как только представлю, что на свет появится маленький человечек, представлю, как он будет нам улыбаться, — так сразу на душе становится как-то тепло.

Света даже не нашлась, что ответить. А Антон не останавливался:

— Света, может быть, только ради этой его улыбки нам с тобой стоит подумать: а не погорячились ли мы, когда расстались?.. Давай подумаем вместе, может быть, мы можем начать все сначала?

— Ну давай…

— Давай начнем все сначала?

— Давай подумаем. Для начала.

— То есть у меня есть шанс?

— Антон, я не могу тебе ничего ответить.

Он взялся за ручку коляски, молча прокатил ее туда-сюда по студии.

Наконец сказал:

— Ты только помни, пожалуйста, что я рядом. И если что — звони. В любое время звони…

Антон ушел. А Света вытащила из игрушечной кучи симпатичного жирафика, повертела в руках, и вдруг он запищал — очень уморительно и как-то совсем не по-жирафьи. Света рассмеялась.

— Тебя будут звать Антон — тоже не думала, что от него когда-нибудь такое услышу…

Антон же продолжал ковать железо, пока горячо, и решил тут же поговорить еще и с Форсом. Он даже не стал звонить ему на мобильник, а просто пошел в "Волгу" — и не ошибся: Форс сидел за своим обычным столиком.

Парень сам удивился столь быстрым переменам, произошедшим в нем. Ни отцовство, ни даже свадьба уже не пугали его, как раньше. Наверное, права мама. Бизнесмен должен чувствовать за спиной надежный тыл в виде семьи.

Так что и с Форсом можно разговаривать иначе, а не так, как раньше планировал…

— Леонид Вячеславович, у меня для вас есть две новости…

— Одна плохая, другая хорошая?

— Да нет, обе, в общем-то, ничего.

— Выкладывай.

— Во-первых, Света не выходит замуж за Максима.

— Откуда ты это знаешь?

— Она сама сейчас мне об этом сказала.

— Интересно. Ну а новость номер два — это то, что ты был сейчас у нас дома и говорил со Светой?

— Не только говорил. Леонид Вячеславович, мне кажется, что у нас с ней сдвинулось с мертвой точки; так сказать, лед тронулся. И весна в наших отношениях не за горами.

— Красиво говоришь…

— Да нет, я же серьезно. Ну, в общем, мне кажется, что у меня есть все шансы восстановить прежние отношения. А если вы мне хотя бы чуть-чуть поможете, то и вопрос со свадьбой может быть решен именно так, как вам и хотелось.

Форс удивленно поднял брови и нехорошо посмотрел на Антона:

— "Вам"?

— Нет-нет, конечно же, как нам и хотелось, нам.

Кармелита шла по лесу. И сама не замечала того, где она и что происходит вокруг. Слишком много всего бурлило и кипело внутри, чтобы девушка могла обращать внимание на происходящее снаружи.

Слез уже не было — слезы кончились, как кончилась и вся ее прошлая жизнь. Что она сделала с самыми близкими своими людьми, и что они сделали с ней? Миро — человек, который ее любил и которого она… Ну, не любила, но уважала за благородство — этого человека она обманула: по своей воле согласилась стать его женой и накануне свадьбы изменила с другим. Отец, вырастивший ее один, без матери, и любивший больше жизни — что же должен чувствовать он теперь к ней, своей дочери, опозорившей себя и его перед всем родом?

Нелюбимый — любимый ли? — Максим… Максим, от которого она отказалась, не разобравшись в самой себе; в объятия которого потом снова бросилась, как в омут, в ночь перед собственной свадьбой, и который теперь обручился с ее лучшей подругой Светой… Ее Максим… Впрочем, нет — зачем этот самообман?

Максим уже совсем не ее. И еще эти взгляды цыган, ее родни. Взгляды, которые она чувствовала и во дворе своего дома, и в своей комнате сквозь стены, и в этом лесу, хотя и была тут совершенно одна.

Что дальше? Ничего… Тогда зачем, зачем же дальше?!. Тогда уже ничего и не нужно.

Сашка вел коней к озеру. А по дороге думал о том, что в доме Зарецкого образовалась какая-то звенящая, напряженная пустота, которую, казалось, можно почувствовать даже на ощупь. После всего, что там произошло, после свадьбы, на которой никто так и не погулял, Сашка еще больше разочаровался в людях (Маргоша составляла приятное исключение). И еще больше убедился в том, что лошади — они как-то честнее и лучше. Можно даже сказать, чище. Особенно после того, как Сашка их в озере помоет…

Спускаясь по пологому склону, он случайно бросил взгляд на озеро — и остолбенел: в воде стояла Кармелита. Нет, не стояла — она заходила все глубже и глубже. Вода уже доходила ей до груди, а она все шла и шла.

Сашку как парализовало.

Наконец он крикнул: "Кармелита!" Но та ничего не слышала и продолжала идти. Крикнул еще и еще раз. Кармелита была уже по шею в воде и даже не повернула головы. Все это казалось чем-то нереальным, словно эпизод из современного кинотриллера, которые Сашка недолюбливал.

Поняв бесполезность криков, Сашка бросил коней, опрометью скатился со склона, не раздеваясь, кинулся в воду и поплыл туда, где уже скрывалась под водой голова Кармелиты — дочки Баро, выросшей, можно сказать, у него — Сашки — на руках.

Дальнейшее Сашка запомнил только фрагментами. Вот он подплывает, ныряет и обхватывает Кармелиту за плечи. Вот он еле-еле плывет с ней обратно к берегу. Вот уже кони, так и не добравшиеся до водопоя, принимают на себя драгоценную мокрую ношу, и он хлещет их, как никогда, подгоняя, торопит домой. Вот к ним бросается охранник Баро, помогает снять Кармелиту, и они заводят ее в дом…

Увидев мокрую до нитки Кармелиту, Земфира вскрикнула:

— Бог мой, что с тобой случилось?!

Но Кармелита молчала. Она, казалось, вообще не обращала внимания на суету вокруг. На крик Земфиры выбежал Баро и кинулся к дочке с расспросами, но Земфира его остановила:

— Постой, Рамир, сначала — горячая ванна, пока она не заболела. Потом обо всем поговорите.

Земфира увела покорную Кармелиту, а Баро бросился к Сашке:

— Где ты ее нашел?

— На озере, Баро. Точнее, в озере.

— Ничего не понимаю — она что, купалась там одетая?

— Нет, Баро. Прости, но мне показалось, что она хотела утопиться…

Всего несколько минут спустя Кармелита уже сидела в своей постели, согретая и сухая, — и только глаза ее оставались такими же холодными и непроницаемыми, как гладь озера.

Вокруг нее суетились Баро и Земфира, Рубина и Груша. Но Кармелита все смотрела и смотрела куда-то мимо них.

— Доченька, что с тобой случилось? Зачем ты пошла на озеро?

— Я хотела туда, где много воды, — Почему?

— Потому что в воде можно быть счастливой. Замолчал Баро. Не знал, что и сказать.

— Что с тобой, Кармелита? — спросила Земфира.

— Мне воды не хватает.

Груша метнулась к кувшину, налила воды, передала стакан Баро, тот протянул его дочери.

— Возьми, Кармелита, попей. Кармелита взяла стакан, но пить не стала.

— А я пить не хочу. Я счастливой быть хочу. Вот так: пить не хочу, а счастья хочу.

Кармелита наклонила стакан и из него пролилась тонкая струйка. Вдруг лицо Кармелиты просветлело.

— О! Смотрите! Течет! Вот счастье-то.

И Кармелита залилась смехом. Никогда еще Зарецкий не слышал от дочери такого смеха, от которого бы у него холодело все внутри, — и Баро схватился за голову. Не было прежде случая, чтоб цыганский барон растерялся, но вот же — случилось такое.

Рубина, сидевшая все это время в углу, горько покачала головой, встала, уложила внучку на подушку и выгнала всех из комнаты — девочке нужно уснуть.

Проснется — лучше станет.

Максим дозвонился Миро. Тот назначил встречу в театре.

И вот в который уже раз — эти двое рядом. Теперь они встречались — в пустом театре. Максим и Миро. Непримиримые друзья. Верные враги.

Максим начал с места в карьер и сразу спросил Миро, почему не состоялась их свадьба? В ответ Миро почему-то попросил Максима встать к щиту на сцене…

И как только Максим туда встал, Миро метнул нож. Нож вонзился прямо над головой Максима. Волосы чувствовали лезвие и рукоять.

— Смелый, — с иронией протянул Миро. — Не испугался.

Максим молчал. Конечно, он испугался, как и всякий нормальный человек, чья смерть только что прошла и остановилась в нескольких миллиметрах от него.

— Так что ты там спрашивал?

Максим очень старался, чтобы его голос не дрожал:

— Скажи, пожалуйста, Миро, почему сорвалась ваша свадьба с Кармелитой?

Миро бросил второй нож. В щит он вошел у самого уха Максима.

— И кто же тебе сказал, что свадьба сорвалась?

— Ко мне приходила Кармелита.

Третий нож впился в дерево щита впритирку с другим ухом, — Значит, она опять сразу же побежала к тебе? Максим подался вперед, но Миро не дал ему ответить.

— Ты не двигайся, Максим, а то я ведь с непривычки и промазать могу.

И Миро метнул еще один нож.

— Почему сорвалась наша свадьба? Ты спрашиваешь почему? Ты?! Накануне свадьбы ты приглашаешь мою невесту на озеро… И там… — Миро непросто было это сказать. — И там вы с ней…

Следующий нож вонзился у самого бедра. Но Максим ножа уже не испугался.

Точнее, испугался, но уже не ножа. Откуда Миро все знает? Неужели Кармелита сама ему во всем призналась? Что тут скажешь, Миро можно понять, а он, Максим, сам заслужил положение, в котором сейчас оказался.

— И после этого ты спрашиваешь меня, почему наша свадьба не состоялась?! — Миро бросил последний нож так, что тот уже не давал Максиму повернуть голову.

— Тебе Кармелита все рассказала? — выдавил из себя Максим.

— Нет. Я сам видел ночью вас там, на озере.

— Так что мне теперь — просить у тебя прощения? Миро рванулся к Максиму и схватил его за грудки.

— Да не у меня ты должен прощения просить, а у нее! Это из-за тебя я от нее отказался, ты ее обесчестил!

— А ты — опозорил!

— Да, я опозорил ее перед всем табором для того, чтобы спасти от еще большего позора…

— О чем ты говоришь?

— Слушай внимательно, парень: на каждой цыганской свадьбе после первой брачной ночи гостям показывают простыню, на которой спали молодые… И когда бы оказалось, что Кармелита нечиста, ей бы остригли волосы и с позором вышвырнули из табора!

Максим с трудом пытался все это себе представить, а Миро проговаривал каждое слово, как будто бы теперь метал слова вместо ножей:

— И вот тогда бы я в тебя метать ножи не стал. Я бы тебя точно прирезал!

Миро рывком вытащил нож и приставил его Максиму к горлу.

— Я бы и сейчас тебя убил, если б не знал, как она тебя любит!..

Максим молчал, пытаясь осознать и переварить все, что сейчас услышал, увидел и даже кожей почувствовал. А Миро отошел в сторону, сел на край сцены и продолжил неожиданно тихо и грустно:

— Мы с табором уходим из Управска. А ты остаешься здесь, с ней… Раз уж так сложилось… Прошу тебя, сделай ее счастливой! — И тут Миро вновь резко обернулся к Максиму: — Но если ты хоть когда-нибудь, хоть чем-нибудь, хоть как-то обидишь ее, знай — я вернусь!

И Миро с силой всадил нож рядом с собой — в дощатую сцену.

Сколько раз уже Груша заходила к Кармелите с завтраком и пыталась ее покормить, но та отказывалась и все время смотрела в одну точку, что-то тихо бормоча про себя. Груша проследила за ее взглядом и увидела портрет Рады.

— Кармелиточка, что ты делаешь?

— Я с мамой разговариваю. Если бы я умерла, мы б сейчас были вместе, и нам было бы хорошо…

Груша тихо вышла из спальни и тут же бросилась к Земфире с Рубиной. Три цыганки крепко задумались…

— Может быть, просто температура — вода в озере холодная, вот и заболела девочка… — робко предположила Земфира.

Но Рубина только покачала головой.

— Нет, Земфира, это другое. Это душа у Кармелиты заболела, душа…

И все втроем цыганки на цыпочках снова зашли в спальню Кармелиты.

— Кармелита! — позвала Рубина, но та даже не повернулась.

— У тебя что-нибудь болит? — заботливо спросила Земфира.

— Нет, у меня ничего не болит.

— Тогда почему же ты не встаешь, не кушаешь?

— Не хочу.

— А чего же ты хочешь, солнышко?

— Спать. Отойди от мамы, — безучастно сказала больная Земфире, заслонившей портрет Рады.

— Кармелита, день такой хороший, давай сходим, погуляем!

— Нет, я буду спать. Только спать. — Но взгляд ее был так неподвижен, что казалось, глаза просто разучились закрываться.

Форс вошел в кабинет Баро, вежливо поприветствовал хозяина.

— Ну что, Леонид? — спросил его Зарецкий. — Ты поможешь мне достать эти деньги?

— Все оказалось не так-то просто, дорогой Баро. Я поговорил со всеми в городе, кто мог бы помочь вам собрать нужную сумму. Но…

— Ты хочешь сказать, что в Управске невозможно взять кредит под серьезный залог?!

— Возможно… Но только у Астахова.

— Нет! — Баро резко откинулся на спинку кресла.

— Но, с другой стороны, тут нет ничего ненормального: сегодня — он вам, завтра — вы ему. По-моему, это только укрепит ваши деловые отношения.

Аи да Форс! Впервые он мог поуговаривать Зарецкого сотрудничать с Астаховым, поскольку по реакции Баро уже твердо видел, что тот откажется.

— Нет, это исключено! Одно дело — взаимный экономический интерес, и совсем другое — если я буду ему чем-то обязан.

— Но единственное, чем вы будете ему обязаны — это необходимостью вернуть деньги в срок…

Форс рассчитал все верно. Баро оценил профессионализм его доводов, но от астаховского кредита отказался.

Леонид Вячеславович ушел, а Баро остался в кабинете. В который уж раз он — не последний на Волге бизнесмен Рамир Зарецкий — стал перебирать в уме все возможные и невозможные финансовые источники для выкупа цыганского золота…

Но его размышления были прерваны. В кабинет вошли Земфира и Рубина.

— Ну что, как там она? — бросился к ним Баро.

— Кармелита не в себе, — с трудом проговорила Земфира.

— Как это — не в себе?

— Она как во сне, — постаралась объяснить Рубина. — Душа у нее надломилась от всего, что было…

— Как ей помочь? Что надо делать, скажи? Но Рубина только покачала головой:

— Самые лучшие помощники для нее сейчас — это время, забота и любовь…

— Бедная моя девочка! — И Зарецкий кинулся в спальню дочери.

— Рамир! — крикнула ему вдогонку Рубина, но, увидев страдальческое лицо обернувшегося Баро, сказала только бесполезное — то, что он и сам знал: — Будь с ней поласковее… Ей это сейчас очень нужно.

Дома Форс обнаружил Свету в весьма обширном обществе. Тут были и зайцы, и медведи, и собаки всех цветов и размеров, расположившиеся на диване и вокруг новой коляски.

— А я смотрю, ты готовишься, — сказал он дочери с улыбкой.

— Да нет, папа, это Антон постарался. Привез вот… Форс взял в руки жирафа, надавил, игрушка запищала.

— Его, кстати, Антоном зовут, — заметила Света.

— Кого?

— А жирафика.

Форс повертел игрушку в руках.

— Похож. Если хорошо нажать — пищит так же, — отметил он про себя. — Ну что ж, молодец — значит, он тоже хочет этого ребенка, — продолжил Форс уже вслух, обращаясь к дочери.

— Не знаю, папа, не знаю. После всего, что было, я не знаю, можно ли доверять этому человеку.

— Должен тебе сказать, что в последнее время Антон сильно изменился.

— Правда? — Свете очень хотелось в это поверить.

— А ты сама ему позвони, поговори. Встретьтесь еще раз. В конце концов, пусть ребенок слышит рядом голос отца — ему нужна не только мама, но и папа.

Не лишай его этого права, будь умницей! — В отличие от Антона, Форса не надо было учить, как разговаривать со Светой.

Отец ушел. А Света походила по студии, не зная, что делать. Взяла карандаш, но рисовать не стала, положила его обратно. Потом взяла телефон и набрала номер Антона.

Рычу уже надоело прятаться и не выходить из квартиры, на которую отправил его Удав. В конце концов, он — цыган, и против сидения в четырех стенах протестовала его душа и рвалась на волю. Но что делать, работа важнее…

И тут наконец-то позвонил Удав. Сказал, что пора уже всем цыганам узнать о том, что их Баро не уберег священную реликвию; а позаботиться об этом должен он, Рыч.

Молодец! Здорово придумал!!!

Вот уж действительно… Именно Рыч должен это сделать! Это когда его и так все цыгане ищут.

Но Удав не захотел слушать никаких объяснений.

И, скрепя сердце, цыган вынужден был согласиться с таким заданием. Что поделаешь, раз уж так жизнь его повязала.

Возле Кармелиты собрались родные. Но на все вопросы отца она отвечала все так же безучастно, односложно и отрешенно. "Как ты себя чувствуешь?" — "Хорошо".

Наконец, Баро отважился спросить дочку о том, зачем она пошла на озеро.

И вдруг вместо ответа Кармелита почему-то сказала:

— Папа, а лошадям свадьбу устраивают? Давай поженим Торнадо и Звездочку.

Баро — сильный духом человек, вожак рода — окончательно растерялся.

Тогда Рубина выгнала всех из комнаты, сказав, что ей нужно побыть вдвоем с внучкой. Как только они остались одни, Кармелита бросилась к бабушке на грудь. Рубина как будто ждала этого. Поглаживая внучку, она говорила и говорила нежным, мягким, добрым, успокаивающим голосом одни и те же заговорные слова:

— Все прошло, все ушло… Все хорошо, все хорошо. Что будет, то будет.

А все плохое прошло, все будет хорошо, все будет хорошо…

И глаза Кармелиты впервые спокойно закрылись.

Антон со Светой сидели в кафе на набережной. Рядом с будущей мамой лежала только что подаренная ей роза. Антон все говорил и говорил комплименты, а Света делилась с ним медицинскими подробностями, в которые ее теперь посвящали врачи женской консультации. Антон заинтересованно слушал и переспрашивал:

— Значит, все в порядке? И с тобой, и с ребенком? Ну, слава Богу! — и в конце концов, предложил это дело отметить.

— Чем интересно? — насторожилась Света.

— Соком, Светочка, соком. Тебе ж теперь ничего другого нельзя, а я теперь не пью.

Все, что ни говорил сегодня Антон, Свете очень нравилось, но она вновь поймала себя на мысли, что слишком уж это не похоже на того Антона, который так сильно ее обидел.

Он же продолжал вещать на прежней волне:

— Я только теперь понял, как же мне повезло! Повезло, что у меня есть ты…

— Знаешь, Антон, я от тебя никогда ничего подобного не слышала. Судя по твоим словам, ты стал просто другим человеком.

— Ты мне только скажи, Света, а тебе этот другой человек нравится?

— Тебе честно сказать?

— Да. — Антон напрягся.

— Очень!

Еще бы! Конечно, такой человек, такой ангел, всем будет нравиться!

Признаться, и сам Антон не без удовольствия смотрел на себя со стороны. Что ни скажет, все к месту, что ни сделает, все получается.

Рубина тихо вошла к Баро.

— Как Кармелита? — спросил он.

— Уснула.

— Это ты во всем виновата! Как ты могла отпустить ее из дома одну?

Из-за тебя я чуть не потерял дочь! Я знаю, она ходила на озеро совсем не купаться, и, если б не Сашка, мы бы сейчас тут ее оплакивали!

Рубина молчала, и гнев Баро потихоньку стал иссякать. Он подошел к окну, оперся на подоконник. И тут лицо его неожиданно превратилось в гримасу: он увидел у своих ворот Максима — этого гаджо, из-за которого обрушилось столько бед на их дом, на их семью.

Пока охранник выяснял у Максима, что да как, Баро уже оказался у ворот.

Рубина вышла за ним.

— Зачем ты пришел? Тебе нечего делать в моем доме! — грозно сказал Зарецкий.

— Мне нужно поговорить с Кармелитой.

— Тебе не о чем говорить с моей дочерью. Пошел вон, мальчишка!

— Баро, я могу с тобой поговорить? — потянула его за рукав Рубина.

Зарецкий повернулся к охраннику:

— Присмотри за ним, а то, когда он подходит к этому дому, всегда случаются какие-то несчастья.

Рубина отвела Баро в сторону.

— Твоя дочь больна. А Максим ей небезразличен…

— Тем более им не стоит встречаться!

— А если это поможет Кармелите?

— А если повредит?

— Рамир, я прошу тебя: пусть они поговорят друг с другом.

— Нет, им не о чем говорить!

— А если есть о чем?

По лицу Баро пробежала тень сомнения, и Рубина тут же продолжила:

— Только одна встреча, только одна. Неужели ты не хочешь помочь своей дочери?

И Рубина его все же уговорила, уболтала. Больше того, она уговорила Баро, чтобы Кармелита с Максимом поговорили один на один…

Максим на цыпочках вошел к Кармелите и присел на край постели.

— Пришел поиздеваться надо мной? — спросила Кармелита, ничуть не удивившись его приходу.

— Я хотел увидеть тебя…

— А может, ты хотел меня на свою свадьбу пригласить?

— Да не будет свадьбы…

— Значит, ты не только меня, но и Светку бросил. Ты всех бросаешь.

Максим попробовал взять Кармелиту за руку, но та вдруг сорвалась в истерику.

— Пусти! Не прикасайся ко мне! Уйди! Пошел вон! Максим хотел было ее успокоить, но Кармелита только кричала все громче. На крик тотчас же примчались Баро и Рубина.

— Папа, убери его! Кто его сюда пустил?!

Баро вытолкал Максима из спальни, бросив злобный взгляд на Рубину — мол, я же говорил, что эта Кармелите только навредит, а ты уговаривала. И вон что теперь с дочкой творится!

Но Рубине было не до этих взглядов — она старалась успокоить Кармелиту.

На лестнице Баро остановил Максима.

— Что ты ей сказал?!

— Я не успел ничего сказать. Я хотел, как лучше…

— От твоего "как лучше" ей стало только хуже! Ты всегда приносишь всем нам беду, и особенно моей дочери!

Тут и Максим не выдержал:

— Я понимаю, легче всего меня же и обвинить во всех бедах, чем посмотреть правде в глаза! Во всем виноваты только вы!

— Что?!!

— Вы и только вы! Если б вы не запрещали нам встречаться, то все было бы… Было бы иначе!

— Я — ее отец! А Кармелита — цыганка. И, слава Богу, чтит наши традиции!

— Ваши средневековые традиции!

Глаза Баро налились кровью. Пока Максим оскорблял его лично, он терпел.

Скрепя сердце и скрипя зубами, но терпел. Но теперь этот щенок покусился на святое — на традиции предков! Колоссальным усилием воли Баро взял себя в руки и только проговорил, почти не разжимая рта:

— Пошел вон!

— Я сейчас уйду. Но если вы не измените отношение к своей собственной дочери, она навсегда останется несчастной.

Баро не захотел слушать Максима и ушел в свой кабинет.

Парень остался один посреди чужого, враждебного ему дома. Его даже никто не выгонял отсюда. Недосуг. Понурив голову, Максим пошел к выходу.

А Рыч все думал о том заданьице, что получил от Удава — рассказать о пропавшем у Баро священном золоте цыганам. Цыганам, охотившимся за ним по всей округе. Можно не сомневаться, что встреча с ними не предвещала Рычу ничего хорошего.

Только ведь все равно — теперь уж поздно хныкать. Сам всю эту кашу заварил, теперь самому ее и расхлебывать.

А если поразмыслить хорошенько, то задание и впрямь не такое уж сложное.

Нужно просто рассказать новость кому-то одному, кто потом раззвонит всем.

Для этого больше всего подошла бы женщина. Ну или ребенок.

Люцита? Нет, опасно.

А вот ребенок…

Через день Рычу удалось выследить в городе маленького Ваську и затащить его на старое цыганское кладбище. Вот ведь как судьба крутит: то Васька Рыча выслеживает, то Рыч — Ваську.

Рыч втолкнул упирающегося мальца в старый склеп, но тут Васька изловчился и укусил Рыча. От неожиданности Рыч разжал руку, Васька отскочил в сторону и проворно выхватил из-за пояса нож.

— Не подходи — зарежу! Рыч рассмеялся.

— Вась, а ножик-то — мой.

— Знаю, — гордо сказал малец.

Рыч сделал вид, что к чему-то напряженно прислушивается, потом крикнул: "Ой! Смотри!" — и показал куда-то в сторону. Васька повернул голову, и Рыч тут же вырвал нож у него из рук. И подвел Ваську к тайнику.

— А ты, Васька, молодец, не боишься. Настоящий цыган. Сейчас я тебе самое интересное покажу. Вот видишь — это тайник Баро. Про цыганское золото знаешь?

— Знаю.

— Ну так вот, лежало здесь это священное золото, много-много лет лежало. И были цыгане сильными, и род их не кончался. А теперь нет здесь больше этого золота. Я его украл.

Васька смотрел на Рыча широко открытыми глазами.

— И Баро об этом знает, Вася. Только никому не говорит. Знаешь почему?

Потому что боится — не уберег святыню.

Рыч отпустил Ваську.

— Ты иди, Вася, иди. И всем об этом расскажи!.. На вот ножик, держи. И ножны тоже — с ними тебя еще больше зауважают и точно поверят во все, что ни расскажешь…

Кармелита рыдала на руках у бабушки. По лицу Рубины тоже текли слезы — и она чувствовала себя виноватой.

— Прости меня, родная… Я хотела, чтоб эта встреча помогла тебе…

— Зачем он приходил? Зачем?!

— Но ему тоже плохо. И он хотел тебе помочь.

— Он предал меня! Предал, а теперь пришел надо мной поиздеваться!

— Это неправда, деточка… Это неправда. Успокойся, успокойся, родная.

Даст Бог, все будет хорошо. Все будет хорошо. Даст Бог. Все будет хорошо…

И не переставая причитать, будто заговор говорила, Рубина дала выпить внучке свой целебный отвар.

— Смотри, бабушка, — Кармелита показала на чашку, из которой пила, — у чашки края ровные, как у озера…

Кармелита отдала чашку Рубине и закуталась в одеяло.

— Что-то зябко мне. Вода в озере такая холодная, такая холодная…

— Кармелита, Кармелита…

Внучка повернулась лицом к стене и только бормотала:

— Там было так страшно… темно… жутко… В спальню тихо вошел Баро.

— Папа, — произнесла Кармелита, даже не повернувшись, узнав его по звуку шагов.

— Как ты, девочка моя?

— Хорошо.

— Максим тебя расстроил? — Баро старался спрашивать как можно осторожнее.

— Максима больше нет.

— Но он был здесь… Ты же его видела?

— Нет, это был не Максим, это был кто-то другой. Баро растерянно посмотрел на Рубину и вдруг сказал:

— Доченька, а может, погуляем с тобой по нашему саду?

— А на улице идет дождь? — спросила Кармелита.

— Нет, очень хорошая погода.

— Тогда я никуда не пойду.

— Почему? Ты же так любишь солнышко…

— Это я раньше любила. А теперь я люблю дождь.

— Доченька моя, почему это ты вдруг полюбила дождь?

— Потому что, когда идет дождь, не видно, как люди плачут.

Розаура расчесывала волосы своей младшей девочки. Остальные дочки играли тут же рядом. Вдруг в палатку с криком ворвался Васька.

— Мама! Мама! Только по секрету — я Рыча видел! Однако это "по секрету" было так громко, что его должно было слышать полтабора.

— Рыча? Где ты его видел?

— На кладбище. В старом склепе. Рыч сказал, что украл у Баро цыганское золото и теперь всему нашему роду — конец!

В трейлер Бейбута и Миро влетела Розаура. За руку она тянула растерянного Ваську.

— Что ж это такое, Бейбут? Что ж это творится? Хорошенькое дело! Средь бела дня ребенка убивают!

— Никто меня не убивает! Я уже не ребенок! Я его сам убью!

Ничего невозможно понять. Но опыт у Бейбута немалый, как-никак, столько лет — вожак табора, да и Миро пришел на помощь. И через каких-нибудь 10 минут перекрестного допроса картина в общих чертах стала вырисовываться.

Странная картина второй уже встречи восьмилетнего Васьки с Рычем, которого безуспешно разыскивали все цыгане — и зубчановские, и таборные.

Более всего поразила зловещая, страшная новость о том, что священное цыганское золото — реликвия предков, которую должен хранить Баро, — похищено.

Судя по всему, Васькины крики хорошо были слышны вокруг — и в считанные минуты уже весь табор гудел, как растревоженный улей. Бейбут пытался успокоить людей, но что он мог им сказать, когда и сам ничего толком не знал?

Выход один — ехать к Баро и требовать прямого ответа о судьбе священного золота…

Когда Тамара в очередной раз стала расспрашивать сына о том, как там его дела на личном фронте, Антон ее просто огорошил:

— Все хорошо, мама. По-моему, свадьба не за горами.

Тамара слегка оторопела. Но, собравшись с мыслями, обрадовалась и предложила Антону поставить в известность отца. Сынуля тут же не упустил возможности съехидничать:

— Ну и какого же из отцов, дорогая мамочка, ты сейчас имеешь в виду?

— Антон, я уже устала от таких разговоров. Конечно, я говорю об Астахове. Уверена — он сам захочет заниматься вашей свадьбой.

— Ну и что?

— А то, сынок, что если только он с головой уйдет в свадебные приготовления, то на все другие дела времени у него уже не останется!

Улавливаешь мысль?

Такие мысли Антон всегда улавливал хорошо и сразу. Поэтому, когда через полчаса Астахов зашел домой, Антон сразу же обратился к нему:

— Папа, можно с тобой поговорить?

— Что-то срочное?

— Да нет… Хотя, я — с новостями.

— Хорошими?

— Ну, вроде, да.

— Интересно, интересно — выкладывай.

— Пап… А может, ты лучше присядешь?

— Что ты там опять натворил?! — За последние годы Астахов привык ожидать от сына любых сюрпризов, порой приятных, порой — не очень.

— Папа, ты можешь меня поздравить. Я женюсь. Вот теперь-то Астахов действительно сел.

— Но ты же вроде бы как-то не собирался?

— Вот, как видишь, собрался.

— Почему так поспешно? Она беременна?

— В самую точку! Всегда удивлялся твоей прозорливости…

— Антон, Антон…

Астахов встал и начал прохаживаться из угла в угол.

— Слушай, ну конечно, за свои поступки надо отвечать. Я… я уважаю такое решение. А кто она?

— Ты хорошо ее знаешь — Светлана Леонидовна Форс…

— Света?! — Астахов едва поспевал переваривать новую информацию. — Слушай… Ну, это даже лучше, чем я думал. Нет, я, правда, Антон! Я действительно!.. Я очень… Сейчас, подожди!

Астахов открыл дверь на кухню и крикнул:

— Олеся! У нас там, кажется, было шампанское. Накройте, пожалуйста, в гостиной! — и, улыбаясь, повернулся к сыну: — Нам есть что отметить!

Говорят, что от радости до печали один шаг. Часто так в жизни бывает — пока один веселится, другому совсем не до смеха.

Кармелита лежала в постели и смотрела на кресло, в котором сидел Максим.

— Зачем, зачем ты так со мной обошелся?

— Прости…

— Ты ведь любил меня.

— Конечно, любил.

— И тогда, ночью, на озере, помнишь, ты тоже любил меня… А теперь ты все это забыл.

— Я все помню. Я увезу тебя далеко-далеко. Туда, где никто нас не найдет и не разлучит. И мы всегда будем вместе. Всегда.

— Как это хорошо. Только где ж это такое место, где бы мы были вместе?

Чтобы я всегда была с тобой?..

Груша, вошедшая в спальню минуту назад, с тревогой смотрела на Кармелиту.

— Кармелиточка, солнышко, с кем это ты тут разговариваешь?

— С Максимом — он все-таки ко мне пришел… Ты, что, не видишь?

Вот беда — видела Максима в кресле одна только Кармелита. И никто другой его там не мог узреть. Потому что никакого Максима в кресле не было.

Пустое кресло стояло перед Грушей. Лицо верной помощницы Зарецких дернулось, на глазах у нее появились слезы. И вот уж Груша поспешила выйти из комнаты, чтобы Кармелита не заметила, как она плачет.

— Тамара! Тамара, иди сюда скорее! Ну где ты там? — . Радостный и возбужденный, Астахов в поисках жены бегал по всему дому.

— Иду, иду! — Тамара вошла в гостиную.

— Ты представляешь, — бросился к ней Астахов. — Наш сын женится! И у него будет ребенок!

— Ну что ж, я очень рада, что Антон уже сказал тебе об этом!

— Ну это просто безобразие — в этом доме я всегда узнаю самые важные новости в последнюю очередь! — Астахов попытался изобразить обиду, но сердиться сегодня у него никак не получалось — довольная широкая улыбка выдавала его настроение.

Бокалы у всех троих Астаховых были уже наполнены. Но Николай Андреевич схватил еще один и наполнил его.

— Олеся, пожалуйста, выпейте с нами! Такое событие — у меня будет внук!

Или внучка!.. Ну что, все готово? Тогда за тебя, Антон! И за твое продолжение! А значит, и за наше с мамой тоже!

— За тебя! — сказала Тамара и чокнулась с сыном, потом со всеми остальными.

Выпили.

— Коля, — обратилась к мужу Тамара. — Я хочу, чтобы у детей была шикарная свадьба!

— Мама, а может, не надо никаких громких празднеств?

— Как это не надо, — все больше заводился Астахов. — Обязательно надо!

Я все беру на себя: ресторан, кольца, белое платье, квартира — все будет как надо, по высшему классу! Только вы, Антон, живите Дружно, любите друг друга…

Тамара была довольна — пока все шло по ее плану.

— Антоша, ты пригласил бы как-нибудь Светлану к нам… — начала она.

— Верно-верно, — тут же подхватил Астахов. — Надо же как-то поговорить.

И с отцом ее тоже, Ну, все должно быть по-людски!

Он еще раз наполнил бокалы.

— За тех, ради кого живем мы, мужчины, — за твою Свету и за мою дорогую Тамару! За тебя! — и Астахов чокнулся с женой. — И за вас, Олеся! Кстати, а когда мы будем пить за вашу свадьбу? А то, как бы накладки не вышло — две свадьбы в один день!

Тамаре стоило немалых усилий сохранить спокойное выражение лица.

— Не волнуйтесь, Николай Андреевич. Не из-за чего… У нас с Игорем свадьбы не будет, — сказав это, Олеся посмотрела на Астахова совсем не так, как смотрит прислуга на хозяина.

Весь табор шумел у ворот дома Баро в Зубчановке. Все — от глубоких старух до малых детей, привлекая внимание прохожих, — ломились к своему барону. Охрана еле сдерживала возбужденную толпу — людей, у которых исчезла их священная реликвия. В дом все-таки пропустили одного Бейбута.

— Что случилось? Почему весь табор здесь? — спросил Баро вожака табора, хотя, конечно, уже и сам догадывался, что сейчас услышит.

— По-моему, это мы должны спрашивать у тебя, Рамир. Скажи, это правда?

— О чем ты?

— Не юли, Рамир, не юли — на тебя это не похоже. Это правда, что наше священное золото украдено? Что ты его не уберег?

Повисла пауза.

— Да, это правда, — выдавил из себя Баро.

— Почему же ты это скрывал, почему не сказал сразу?

— Я надеялся найти его… — вздохнул Баро. — Или само золото, или того, кто его похитил.

— Людям непросто будет в это поверить.

— Да как ты смеешь, Бейбут?!

— Смею, Рамир! Это золото — не твоя личная казна! Это святыня, и она принадлежит каждому цыгану — и Степке, и Халадо, и Розауре, и каждому ее ребенку. И мне тоже!

— Не говори мне прописных истин! Я знаю все это не хуже тебя!

— Тогда почему мы не от тебя узнали о пропаже? Что мы должны о тебе думать? Что своим трусливым молчанием ты хотел сохранить лицо?!

Баро сжал кулаки и бросился на своего друга, но неожиданно остановился, весь как-то сник, обмяк и сел, обхватив голову руками.

— Ты прав, Бейбут, мне не надо было молчать. Ты считаешь, что я должен сейчас выйти к людям?

— Я думаю, оправдания можно оставить на потом. Главное теперь — найти и вернуть священное золото. И это касается не только тебя, это касается всех нас. Мы будем искать вместе. Расскажи все, что ты знаешь о пропаже.

Баро рассказал все, что сам знал о подлом поступке Рыча — цыгана! — о своих попытках поймать его, о телефонных звонках похитителя, его требованиях и угрозах.

— Рамир, но как же так получилось, что ты перестал мне доверять? Почему сразу не сказал?

— Бейбут, дело не в недоверии. Мне не хотелось омрачать свадьбу наших детей…

— Да, может быть, и свадьбы-то не было потому, что наша святыня в чужих руках — от этого все наши беды!

— Очень может быть…

— Ладно, не об этом теперь надо думать. Чего хочет Рыч в обмен на золото?

— Денег.

— Сколько?

— Полмиллиона евро.

— Сколько?!! Бейбут задумался.

— Да, Рыч знал, что воровать и за что просить деньги, — произнес наконец он. — Что же ты думаешь делать?

— Есть два пути: поймать Рыча или заплатить ему. Ловить его я уже пытался…

— Да, нужно надеяться на лучшее, но готовиться к худшему — искать Рыча, но собирать деньги.

— Бейбут, после того, как золото будет в наших руках, мы Рыча из-под земли достанем! Время будет работать на нас.

— Хорошо, табор остается в городе до тех пор, пока священное золото не окажется на своем месте.

— Спасибо!

— Ищи деньги, Рамир. Всего, что мы соберем, все равно будет недостаточно. Вся надежда на тебя. Ты все еще наш Баро! Я в тебя верю!

Давние друзья крепко, по-мужски обнялись и вышли к остальным цыганам.

Словам Олеси о том, что их свадьбы с Игорем не будет, больше всех удивился, конечно, Астахов. Как-то очень быстро свернув семейное торжество под предлогом срочных дел, он ушел к себе в кабинет. Потом попросил Олесю принести ему кофе.

Антон с Тамарой остались в гостиной вдвоем.

— Интересно, а если Астахов надавит на Игорька как следует, тот женится на Олесе или нет? — с преувеличенной заинтересованностью спросил сын.

— Прекрати паясничать!

— Да нет, мне просто интересно, кем мне будет приходиться жена моего биологического отца — биологической мачехой?

— Антон, это не смешно!

— Не смешно, мама. А то, что фирма, на которую мы скачиваем отцовские денежки, на самом деле принадлежит Олесе — это еще более не смешно.

Представь себе: твой ненаглядный Игорек женится на прекрасной Олесе, расскажет ей все — и будут они богатыми молодоженами! А мы с тобой будем кричать "Горько!" на их свадьбе.

— Знаешь что? Во-первых, не суди по себе! Игорь — твой отец и любит тебя!

— Ты хоть сама-то веришь в то, что говоришь?

А Тамара и вправду не знала, верит она Игорю или нет. Во всяком случае, доверять кому бы то ни было она с некоторых пор уже перестала.

— А во-вторых? — продолжил Антон.

— Во-вторых, мы сами принимали решение, что подставным человеком должна быть Олеся. Так что не нужно закатывать истерики раньше времени. Все будет в порядке.

Сашка, как обычно, возился в конюшне, когда туда зашел Баро. Прогулялся от стойла к стойлу, погладил одну лошадь, покормил другую. Но что поразило Сашку, так это глаза Баро. Никогда прежде он не видел у Зарецкого таких глаз — была в них лошадиная тоска.

— Готовь лошадей, Сашка, — сказал Баро. — Вычисти, вымой, перекуй…

Продавать будем.

— Неужели?.. Будем лошадей продавать? — не хотел верить конюх.

— Нет у меня другого выхода.

— Вызывали, Баро? — в воротах конюшни блеснули очки Форса. — А я вас по всему дому ищу.

— Вызывал, Леонид. Давай прямо здесь поговорим.

И Баро попросил Сашку оставить их вдвоем. Вернее, вдесятером, если считать еще и восемь лошадей с тоскливыми глазами.

Астахов не зря попросил Олесю принести кофе ему в кабинет — он чувствовал, что сам должен разобраться в ситуации, в которой оказалась девушка. Или, быть может, разобраться в себе самом? Или даже в них самих — в нем и Олесе? Впрочем, нет, думать так Астахов себе не позволял.

Олеся вошла и поставила на стол подносик с дымящимся кофе. Повернулась, хотела уйти. Астахов заговорил:

— Подождите, Олеся. Я сразу прошу прощения, если лезу не в свое дело, но, может быть, мне все-таки стоит поговорить с Игорем? Если он виноват…

Игорь еще десять раз пожалеет, что порвал с вами!

За Олесю боролись сейчас два Астахова. Один — само благородство — готов был сделать все, чтобы вмешаться со стороны и устроить судьбу этой милой девушки. Другой же ну никак не хотел думать об этой милой девушке как человек со стороны. И именно потому был очень рад ее расставанию с Игорем.

— Нет, Николай Андреевич, дело не в Игоре, дело здесь во мне…

Понимаете, я… — Олеся решилась посмотреть Астахову прямо в глаза. — Я полюбила другого человека!

— Вы?! — растерялся Астахов. — Ну что ж… Я рад за вас… И могу только поздравить вас и вашего молодого человека.

— А он не так уж и молод. — Олесе уже нечего было терять. — Да и поздравлять меня не с чем, Николай Андреевич, — моя любовь безответна.

— Но почему? Вы же такая замечательная, красивая!.. Не спорьте, не спорьте — мне как мужчине это видней. И я уверен, что у вас есть все шансы на взаимность, если только он не слеп!

— Он не слеп. Он женат.

— Вот как? — И вновь Астахов не знал, как себя вести.

— Он женат, очень любит свою семью и никогда не согласится ее разрушить.

— Бывает… — выдавил из себя Астахов. И вдруг его как прорвало — он стал говорить Олесе о том, что все у нее еще будет хорошо, что она обязательно встретит того, кто предназначен ей и только ей, — и никак не мог остановиться.

А Олеся молча смотрела на него, и глаза ее говорили: "Эх вы, Николай Астахов! Я ведь только что призналась вам в любви, а вы никак не хотите этого понять".

Но Астахов не умел читать по глазам…

Или, может быть, просто боялся ошибиться.

Разговаривая с гаджо Форсом в цыганской конюшне, Баро чувствовал себя на своей территории даже лучше, чем в собственном кабинете.

Он прямо сказал Форсу, что согласен с его предложением взять кредит у Астахова. Адвокат вновь повторил, что не видит здесь ничего дурного: один серьезный бизнесмен берет кредит у другого серьезного бизнесмена.

— Да у меня просто нет другого выхода — мне срочно нужны деньги.

— Хорошо, когда бы вы хотели с ним встретиться?

— Я бы хотел… Я бы не хотел с ним встречаться!

— Почему?!

— Поручаю это тебе!

Форс выдержал паузу, не снимая с лица недоуменного выражения.

— Ну не привык я просить! — сорвался на крик Баро. — Гордость не позволяет!.. Сделай все сам и оформи, как положено, — закончил он уже спокойным голосом.

— Это моя обязанность… Но простите, могу я узнать, что все-таки у вас стряслось?

— Теперь это уже ни для кого не секрет: Рыч — мой бывший охранник — похитил священное цыганское золото предков.

— Да, понимаю…

— Ничего ты не понимаешь! Если бы у меня было три жизни, я бы все их отдал ради этого священного слитка!

Форс внимательно слушал, как бы сверяя в уме то, что говорил сейчас Баро, с уже имевшимися у него сведениями.

Поставив в известность о своей предстоящей женитьбе домашних, Антон решил, что неплохо было бы сообщить об этом и будущей невесте.

…Света открыла дверь и за огромным букетом не сразу разглядела Антона.

— Ты? Не ожидала. По какому случаю?

— Неужели для того, чтобы подарить девушке цветы, нужен какой-то особый случай?

— Ну, я не знаю…

— А я знаю — не нужен! Тем более, что я дарю цветы не просто девушке, а своей любимой девушке!

Светка резко повернулась и посмотрела Антону в глаза. Взгляд он выдержал:

— Прости, может быть, я невнятно сказал? Я дарю букет цветов своей любимой девушке. И мне, кстати, интересно, что она на это скажет.

— Скажет, что об этой любви она даже понятия не имела.

— Ну, значит, сегодня у нее есть замечательный повод об этом узнать. — Антона трудно было сбить, и он продолжал решительное наступление по всем фронтам. — Света, я много думал о нас с тобой, о ребенке и решил, что хватит мне валять дурака! Я готов, я хочу стать мужем и отцом. Что скажешь?

Света и в самом деле растерялась.

— Я… Я даже не знаю, что тебе сказать.

— Что, не ожидала от меня такой прыти?

— Антон, я никак не могу взять в толк: шутишь ты или серьезно?

Антон понял, что в своей патетике взял фальшивую ноту.

— Света, я очень-очень серьезно. Выходи за меня замуж!

Она молчала. Мысли в ее голове прыгали, выталкивая одна другую. Еще совсем недавно Свете казалось, что про этого Антона она знает и понимает уже все на свете. Что к любым его словам готова и всегда предугадает любой его поступок, как плохой, так и хороший. Но вот снова не знала, что и подумать.

Антон решил ей помочь:

— Я понимаю тебя. Я, наверное, сам виноват — долго раскачивался. Надо было брать тебя в охапку и никуда не отпускать… А теперь ты мне не доверяешь, и правильно делаешь.

— Нет, Антон, дело не в недоверии. Просто мне надо обо всем этом подумать.

— Хорошо, я готов ждать. Только знай, что в моей жизни есть люди, которые мне очень дороги, и эти люди — вы… Ты и ребенок. Я хочу заботиться о вас: о тебе и о нем… Ты знаешь, это, оказывается, очень здорово — заботиться о матери своего будущего ребенка!

Света изучала Антона внимательным взглядом. Нет, невозможно все вот так вот просто сыграть. Может быть, не полностью, может быть, не во всем — но нельзя говорить о своем будущем ребенке настолько убедительно и с чувством, если действительно так не думаешь.

А Антон… Он и сам не мог бы сказать, как он ко всему этому относится.

Он уже так заигрался в своей новой роли, что, кажется, полностью сросся с нею. Когда думал о ребенке, то в душе начинал шевелиться какой-то теплый комочек, и, черт возьми, это было не просто новое, но еще и очень приятное ощущение.

— Свет, можно я тебя приглашу пойти погулять? И не вздумай отказываться. Между прочим, это просто необходимо ребенку!

Здороваясь с Астаховым, Форс отметил про себя, что никогда еще не видел на лице своего партнера такой широкой и радостной улыбки. И ведь адресована эта улыбка была лично ему, Форсу.

— Здравствуй, Леонид! Здравствуй, дорогой! Очень, очень рад тебя видеть!

— Взаимно. Как вы понимаете, я к вам по делу…

— И я даже знаю, по какому делу — по личному, не так ли?

"Ах, вон оно что, — подумал Форс. — Мальчик уже поставил в известность родителей. Ну что ж, это очень даже неплохо!" Но виду не подал и предположения Астахова отверг:

— Николай Андреевич, у меня принцип: на работе ничего личного!

— Так ты все же по работе? А что, Света разве ничего тебе не говорила?..

Форс округлил глаза под стеклами очков, но промолчал.

— Ну ладно… Наверное, я это… поторопился. Астахов смутился, что Форса вполне устраивало.

— Николай Андреевич, а я к вам от господина За-рецкого.

Астахов удивился еще больше.

Итак, по словам Форса, Зарецкому нужен кредит. Но прийти за деньгами лично Зарецкому не позволяет гордость — а вдруг Астахов откажет? С другой стороны, как говорит Форс, "финансовая взаимопомощь — это лучшее средство наладить отношения между партнерами в бизнесе". Да и сам Астахов давно уже хотел раз и навсегда покончить со всем тем клубком недоразумений, возникших между ним и Баро в последние месяцы.

— Ну что ж, передай Зарецкому, что я готов дать ему кредит — беспроцентный и долгосрочный!

Уже второй раз табор Бейбута собирал деньги, золото и драгоценности для Баро. И вот все это добро лежало посреди Бейбутового шатра: монеты и серьги, перстень и чьи-то отслужившие свое золотые коронки, цепочки, колечки, брошки — все, что представляло собой хоть какую-то ценность и что можно было продать.

— Только этого ведь все равно не хватит. А, отец? — проговорил Миро.

— Ну все же лучше, чем ничего… Не понимаю, как Баро мог не уберечь священный слиток?! Он — цыганский барон, он должен за него головой отвечать!

Миро возразил отцу, сказав, что Баро и так уже отвечает за пропажу слитка и перед цыганами, и перед своей совестью. Однако отвезти все собранное к За-рецкому, переступать порог его дома после несостоявшейся женитьбы Миро не хотел. Но Бейбут нашел нужные слова для сына:

— Сейчас надо забыть все обиды и распри, Миро. Мы должны держаться вместе. Ты — мой сын и должен подавать пример. Ты понял меня?

— Да, отец. — Миро ссыпал все драгоценности в простой холщовый мешок и вышел из шатра.

Баро ждал своего юриста с величайшим нетерпением — от дипломатических успехов Форса зависела сейчас судьба цыганского барона. Поэтому, когда Форс вошел в кабинет, Зарецкий буквально набросился на него:

— Ну что? Как прошел разговор с Астаховым?

— Знаете, Баро, честно говоря, я еле сдержался.

— Он отказал нам в кредите?

— Да нет, согласился, но он требует под залог описать ваш дом, конюшни — все ваше имущество.

— Что?! Нет! Я никогда на это не соглашусь! Это же грабеж!!!

Форс вел очередную тонкую игру и внимательно следил за реакцией Баро.

Пока что не происходило ничего непредвиденного.

— Да я сам найду покупателей и все продам! — кипятился Зарецкий.

У Форса зазвонил мобильный, он посмотрел на высветившийся номер. Судя по недоуменному взгляду, номер был ему не знаком. Форс ответил на звонок:

— Да, слушаю… — и вдруг лицо его вытянулось от удивления. Зажав трубку рукой, сказал, обращаясь к Баро одними губами: — Это Рыч.

В самом деле, Рыч звонил уже не Баро, а его адвокату:

— Ну и как там чувствует себя наш Баро? — послышалось в трубке.

— Нормально. Чего ты хочешь?

— Не знаю, сказал ли он тебе, что именно я у него украл…

Форс перебил его:

— Я в курсе. Я не понимаю, зачем ты рассказал об этом цыганам. Мы ведь ищем деньги.

— Слишком долго ищете!

— Но ты запросил слишком большую сумму… Для того чтобы собрать столько денег, нужно время.

— Меня это не волнует. Ищите деньги срочно, иначе я…

— Что, что иначе?

Баро не мог дальше терпеть и вырвал трубку из рук Форса.

— Послушай, Рыч! Ты не посмеешь ничего сделать с этим слитком!

— И кто же мне помешает? Ты, Баро? Или, может быть, твой выскочка адвокат? Поскорее достань деньги, Баро, я уже начинаю искать покупателя.

В телефоне раздались короткие гудки. Баро вернул Форсу трубку. Тяжело опустился в кресло.

— Он ищет покупателя.

На лице Форса тут же проявилось сочувствие к своему клиенту.

— Вот что, Леонид… — продолжил Баро. — Времени нет, а значит, нет другого выхода: я вынужден принять любые условия Астахова!

К вечеру немного похолодало и, провожая Свету домой, Антон набросил на нее свою куртку. У дверей они попрощались, Антон чмокнул ее в щечку и собрался было идти домой, но тут вдруг послышался голос Форса:

— Что, Антон, даже чайку попить не зайдешь? Вслед за голосом появился и сам Форс.

— Папа? Что ты здесь делаешь? — спросила Света.

— Хороший вопрос. То есть что я делаю в собственном доме?.. Ну ладно, ладно — теперь обязуюсь бывать дома почаще, чтобы у тебя не было повода такие вопросы мне задавать. Здравствуйте, дети! Очень приятно видеть вас вместе. Ну что, дочь, так и будешь нас на улице держать или, может, в дом пригласишь?

Антон вежливо отказался от приглашения, еще раз распрощался и ушел в темноту. А отец и дочь продолжили разговор уже дома.

— Приятно видеть, что у вас с Антоном все хорошо.

— Папа!

— Что "папа"? Мне уже нельзя за тебя порадоваться? Когда лет через двадцать у твоей дочери наладятся отношения с отцом ее ребенка, ты меня поймешь! Света, он уже сделал тебе предложение?

— Да, — неохотно ответила Света.

— Замечательно. И ты, конечно, согласилась?

— Нет, папочка! Тебе не кажется, что мне нужно подумать?

Форсу так не казалось, совсем не казалось.

Света говорит, что это ее личное дело? Нет, это и его личное дело. Это их, Форсов, дело. Во-первых, у ребенка должен быть отец. Во-вторых, отцом должен быть именно Антон, Антон Астахов. Это не просто брак — это связь династий. Да, именно династий, потому что Антон — наследный принц семьи Астаховых, ну а Светочка — так та уж точно стопроцентная принцесса!

Форс и в самом деле очень любил свою дочь. Когда он задавал себе вопрос, для кого это все, для кого он пускается во все тяжкие, интригует, договаривается, рискует — у него был только один ответ. Все это он действительно делал ради Светы. И грубоват с ней, кстати, бывал тоже для ее же пользы — чтоб к жизни была готова. Уж он-то — Форс — хорошо знал, какие люди в этой самой жизни могут встретиться…

И сейчас Леонид Вячеславович решил поговорить с дочерью — с единственным родным человеком — начистоту. Ну, или почти начистоту.

Ему нужен Астахов. Им нужен. Астахов — богатый человек. Один из двух самых богатых в Управске — есть ведь еще и Зарецкий. А хозяин в городе должен быть один. Этим одним должен стать и не Зарецкий, и не Астахов. А он — Форс. Для этого надо только, чтобы Астахов и Зарецкий не работали вместе, чтобы враждовали. И тогда рано или поздно они уничтожат друг друга, а все, что они потеряют, — достанется им, Форсам, Леониду и Светлане Форсам.

Ну а, выйдя замуж за Антона, Света с его — папиной — помощью приберет к рукам астаховские деньги: и уж с ней вдвоем они сумеют поруководить Антоном.

Но, видимо, Форс все же упустил что-то в воспитании дочери, что-то очень важное. Он втолковывал ей, что делает все для нее и для будущих внуков, что они — смысл его жизни. Объяснял ей, что в человеческом обществе, как и в дикой природе, — побеждает сильнейший. А Света его не поняла. Больше того, она просто испугалась — испугалась своего родного отца. Наговорила ему каких-то громких слов — "непорядочность", "подлость", "коварство". Чуть не расплакалась — и в результате по разным комнатам разошлись одинаково растерянные дочь и отец, впервые в жизни решившийся против своих правил на откровенный разговор.

Сашка и Халадо готовили коней к продаже. Баро крутился тут же, прощаясь с лошадьми и только еще сильнее натягивая струны своих нервов.

Неожиданно в конюшню зашел Миро, поздоровался и протянул холщевый мешок.

Баро заглянул внутрь и слегка дрожащим голосом сказал: "Спасибо!"

— Что же ты один приехал с таким грузом? А если-б, не дай Бог, отняли?

— Так я же на Торнадо. Прежде чем отнять, меня сначала догнать надо было, а такого коня не догонишь!

— Звездочка могла бы! — подал голос Сашка. — Вот если б хоть их двоих оставить…

— Сашка! Не трави душу! — прикрикнул на него Баро.

— Послушай, Баро, — отозвался Миро, — у меня слишком хороший конь, чтобы оставлять его себе сейчас, когда каждый цыган последнее отдает. За него много денег дадут — возьми, продай его вместе со всеми…

— Эх, да что ж это делается! — не удержался Сашка и растер рукавом что-то горячее и влажное, оказавшееся на лице — наверное, слезы.

— Спасибо, я приму этот дар, — сказал Баро и крепко обнял Миро в знак искренней благодарности.

Только суровый кузнец Халадо, казалось, оставался безучастным ко всему происходящему.

Но главная боль Баро была не здесь, на конюшне, а в спальне его дочери.

Неслышными шагами вошел он к Кармелите. Голова ее лежала на руках у бабушки Рубины. Старуха нежно обнимала спящую внучку, неестественно бледную, больную, и боялась даже дышать, чтобы не разбудить ее.

— Только-только успокоилась, а то все стонала и звала Максима, — чуть слышно ответила Рубина на немой вопрос Баро.

— Доченька моя!.. — Баро осторожно присел рядом. — Прости меня, дочь!

Прости, если сможешь!

И сильный вожак могучего цыганского рода, настоящий барон Рамир Зарецкий заплакал…

Был и еще один человек в Управске, который никак не меньше переживал болезнь Кармелиты.

Дверь котельной распахнулась и впустила возбужденного Максима.

— Ну как там Кармелита? Видел ее? — Палыч забрасывал вопросами своего молодого друга.

— Нехорошо с Кармелитой, в бреду она.

— Так там же Рубина, она ж врачевательница, должна на раз ее вылечить.

— Да вроде бы Рубина силу целительную потеряла.

— Почему?

— А вот это самое главное. Мне тут рассказали. Ты Рыча помнишь? Ну, охранник Баро, который меня убить хотел, а потом так вышло, что на суде оправдал?..

…И Максим выложил Палычу все, что узнал о краже священного цыганского золота.

— Понимаешь, Палыч, если бы мы смогли найти Рыча и вернуть цыганам их золото, которое силу дает…

Палыч покачал головой с сомнением. Но все-таки согласился помочь Максиму — не бросать же его одного, в самом деле!

На улице давно уже стемнело, а Максим с Палы-чем все сидели в котельной и по-мальчишески горячо обсуждали свои планы. Палыч признался, что в молодости, общаясь с цыганами, он слыхал что-то о священном золоте, но относился к этому как к красивой легенде. Максим попросил старого друга напрячься и вспомнить, что же именно он все-таки слышал. Палыч напрягся, но не вспомнил почти ничего. Ну разве только то, что в этом золоте заключены все силы всего цыганского рода, а цыганский барон должен раз в год проводить с этим золотом какой-то обряд.

— Обожди, Палыч, получается, проводить этот обряд должен отец Кармелиты?

— Выходит, что так.

— Да, представляю себе, каково сейчас Зарецкому… Так, а что еще мы об этом золоте знаем?

Палыч подумал и честно ответил, что больше они оба не знают об этом золоте ничего.

— Как же мы тогда будем его искать, если ничего о нем не знаем?

А вот на этот вопрос Палычу уже было что ответить:

— Искать мы будем Рыча, а он-то теперь точно знает о цыганском золоте больше нашего.

Но работа в бизнесе приучила Максима всегда собирать максимум информации. И он призвал друга изыскать дополнительные источники.

— Хорошо, — сдался Палыч, — давай я сейчас пойду к Рубине в табор и все расспрошу.

— А Рубина не в таборе, Рубина сидит у постели Кармелиты.

— Н-да, в дом к Зарецкому идти сегодня уже поздно. Ну да ничего — завтра с утра пойду!

Утром в дверь гостиничного номера Максима постучали.

— Входите, открыто! — отозвался хозяин. Дверь распахнулась, и в номер прошел немолодой солидный господин в шикарном белом костюме.

— Здравствуйте, чем обязан? — начал было Максим, но вдруг узнал гостя: — Палыч?! Ну ты даешь! А я тебя и не узнал сразу. Так вот они какие — российские кочегары!

— А ты думал: раз кочегар, то и костюма приличного нет? Учись, как надо выглядеть, когда идешь к любимой женщине!

— Так ты к Рубине?

— К ней. Постараюсь о золоте что-то узнать.

Астахов ждал Баро, чтобы оформить кредит. Но пришел не Баро, пришел Форс.

— Ну что, где наш господин Зарецкий? Когда он придет деньги получать?

То, что сказал дальше Форс, весьма удивило Астахова. Оказывается, Баро очень признателен Астахову за кредит, но получать его лично не придет. Он не привык получать деньги, если сам их не заработал. Даже в кредит. Да, вот такой уж он странный — этот цыганский бизнесмен. Хотя, с другой стороны, кто из нас без причуд? И вот если Астахов готов понять и принять причуды Зарецкого, то придется довериться ему, Форсу, чтобы он получил деньги для Баро. Конечно, Астахов может и отказаться давать деньги через посредника, и он, Форс, в этом случае его поймет.

— В общем, на ваше усмотрение, Николай Андреевич, — закончил Форс.

— Ну что ж, до сих пор у меня не было причин не доверять тебе, Леонид.

— В таком случае подпишите вот это, чтобы я мог получить деньги в банке. — Форс сунул бумаги Астахову.

— Да, все правильно, — Астахов просмотрел документы. — Как и договаривались — двести пятьдесят тысяч евро.

— Надеюсь, они ему помогут, хотя, насколько я знаю, это только половина необходимой суммы.

— Ну извини — чем могу.. — И Астахов поставил свою подпись.

Через полтора часа Форс положил на стол Баро кейс, полный денег.

— За этот кредит Астахов требует закладную на весь ваш дом, конюшни и прочее.

— Я помню. Астахов пользуется моей безвыходной ситуацией и обирает меня!

— Его можно понять: бизнес есть бизнес. И ничего личного.

— На какой срок он дал мне эти деньги?

— На месяц. — Форс протянул Баро бумаги. — Вам остается только подписать.

Баро просмотрел бумаги, еще раз задумался — нет, нет у него никаких других вариантов! — и поставил жирную подпись.

Слишком уж хорошим, сахарным был Антон в последнее время. И у него появилось явственное ощущение, что окружающие, в частности Света, начали этим злоупотреблять.

— Понимаешь, мам, — жаловался он матери, — Светка, конечно, хорошая девушка. И мне всегда очень нравилась. Но, смотри, что получается: она ждет ребенка. Причем абсолютных доказательств того, что это мой ребенок, а, скажем, не Максима, у меня нет…

— Сынок, — прервала его Тамара. — Я же тебе объясняла, что это не так…

— Так, мать, не мешай излагать. И вот в такой ситуации я делаю ей предложение. А она, видите ли, еще подумает!

— А ты хотел, чтобы она бросилась к тебе на шею?

— Нет, но чтобы хотя бы просто согласилась.

— Глупенький, так считай, что она уже согласилась. Света — женщина, и не может вот так вот просто и сразу сказать "Да".

— Посмотрим еще, что она там надумает.

— Сынок, все будет хорошо. А кроме того… — Что?

— Если что, то, я думаю, Форс поможет ей принять правильное решение.

Палыч подошел к дому Баро и попросил охранника позвать Рубину Задорожную. Но не успел охранник ничего ответить, как с криком "Паша!"

выскочила сама Рубина, горячо приветствуя свою старую любовь в новом костюме.

— Ну вот, на старости лет и дождалась своего принца — если и не на белом коне, так хоть в белом пиджаке!

Рубина провела Палыча в дом. Уже сидя в кресле с чашечкой кофе в руках, Палыч спросил ее о цыганском золоте.

— А тебе это зачем? — насторожилась Рубина. — У тебя своя жизнь, Паша, у нас своя…

— Ошибаешься! Максим узнал, что если найти цыганское золото, то можно спасти Кармелиту.

— Интересно, как это он узнал?

— Ну, у вас это обычно называется "цыганский телеграф"… Помоги, Рубина, Расскажи, что знаешь.

И Рубина рассказала Палычу все.

Хотя сама она знала, в общем, немного. Священное золото не только в руках не держала, но даже и не видела никогда. И никто его, кроме хранителя, не видел и видеть не должен. А хранитель — Баро. Рассказала еще, что украл его Рыч. И как сначала Васька выследил Рыча, а потом Рыч поймал Ваську, тоже поведала.

Палыч в своих поисках решил ухватиться именно за Ваську и попросил Рубину его с ним познакомить.

— Понимаешь, Паша, я не могу отлучиться от Кармелиты. А без меня тоже не выйдет — представь: чужой человек приходит в табор и интересуется цыганским священным золотом… Знаешь что, я сейчас напишу записку Бейбуту — вожаку табора, чтоб он тебе помог, — с тем и пойдешь.

Возвращаясь домой, Света опять обнаружила у себя под дверью Антона с роскошным букетом. Зашли в дом.

— Света, я пришел сказать…

Она повернулась к Антону и посмотрела на него через букет, который держала в руках.

— Какая ты красивая!..

— И вот это ты пришел мне сказать?

— Нет, это я просто сейчас, внезапно, увидел, какая ты красивая с этими цветами…

— А, так, может, это цветы красивые, а не я?

— Не придирайся к словам, Света… Просто я очень волнуюсь… Я пришел спросить тебя — ты подумала? Ты выйдешь за меня замуж?

— Ты теперь каждый день будешь меня об этом спрашивать?

— Нет, но просто я решил… Может, ты уже подумала…

Света смотрела на непривычно путающегося в словах Антона и не могла сдержать улыбку. Добрую улыбку.

— Антон, между нами столько всего было — и плохого, и хорошего…

— Света, вот именно поэтому давай больше не будем напоминать друг другу о плохом. Давай просто простим друг друга.

— Ты действительно изменился, Антон, очень изменился. Понимаешь, я на самом деле много думала над твоим предложением…

— Так ты… Ты выйдешь за меня?

— Я не знаю, как тебе это объяснить…

— Ты мне отказываешь?

— Антон, я… Я согласна стать твоей женой!

Он бросился обнимать Свету, но та его остановила.

— Постой, я не договорила. Я согласна подать заявление в загс, но потом у нас будет до свадьбы целый месяц… И вот, я хочу предупредить тебя, что буду еще думать…

— Света, я уверен, что в ближайшие месяцы нам с тобой надо думать о другом. — И Антон выразительно посмотрел на Светин живот.

Потом подошел ближе, нежно обнял девушку, губы их потянулись друг к другу… Но тут неожиданно хлопнула входная дверь…, В комнату заглянул Форс.

— Здравствуй, папочка!

— Здравствуй, доченька.

— Здравствуйте, Леонид Вячеславович.

— А, ну здравствуй, здравствуй! Ну что, мне кажется, у вас все сложилось?

— Папа!

— Что "папа"? Я опять не вовремя?

— Да что вы, Леонид Вячеславович, как вы можете быть здесь не вовремя?

Проходите, садитесь.

— О! Ну, Света, судя по тому, как он уже здесь распоряжается, ты приняла его предложение?

Света густо покраснела.

— Так что, ты сказала ему "да"?

— Света, по-моему, папа должен все знать.

— Вот как? "Папа"? Ну что ж, сынок, поздравляю! И тебя, конечно, Светочка, тоже! Поздравляю вас, дети мои! И, кажется, это событие надо отметить. Свет, у нас есть чем?

— Нету.

— Жаль, жаль. Ну, тогда хоть кофе свари.

— Да, и цветы в воду заодно поставь, — добавил Антон.

— Все, мои мужчины? Все задания раздали? Кофе сейчас будет.

Лицо Светы по-прежнему пылало, и она пошла на кухню.

— Ну, в общем, вот так вот как-то, Леонид Вячеславович… — Антон никак не мог сообразить, что нужно говорить отцу невесты в подобных случаях.

— Да что ты говоришь, — всплеснул руками Форс. — Очень интересно послушать столь полный и интересный рассказ!

Но тут же перешел на серьезный тон:

— Я очень рад, Антон, за тебя и за свою дочь. И, кстати, очень хорошо, что я тебя здесь застал. У меня имеется одна весьма любопытная информация…

Молодой таборный цыган Степка отошел от места стоянки в лес на каких-нибудь метров сто. И только начал большое дело, ради которого он, собственно, и отошел, как вдруг из леса прямо на него вышел странный пожилой мужчина в белом костюме. Справившись с первым волнением (и с тем самым делом), Степка решил проводить странного лесного гостя к Бейбуту — пусть вожак разбирается. Да и старик как-то не возражал.

В ответ на вопросы Бейбута Палыч (а это, конечно же, был он) протянул записку Рубины.

— Ну и зачем это вам понадобился Рыч? — спросил Бейбут, прочитав записку.

— У меня с Рычем свои счеты. Я знаю, что вы тоже его ищете. Я не спрашиваю, зачем. Позвольте и мне не говорить, зачем его ищу я. Поверьте, что у нас с вами одна цель. — Палыч хорошо все продумал и подготовился к разговору.

— Хорошо. Но если вы найдете Рыча первым, вы нам сообщите?

— Конечно.

— Ладно. Степка, проводи человека к Розауре. Скажи, что я разрешил ему поговорить с Васькой.

И Степка повел Палыча к следующей палатке.

— Здравствуйте! Пал Палыч меня зовут, — вежливо представился Палыч хозяйке и рассказал, что хочет побеседовать с ее Васькой, потому что тот, говорят, недавно видел Рыча.

— Да никакого Рыча он не видел. — Розаура не доверяла совершенно чужому человеку. — Придумывает себе, фантазирует, потом сам ходит, боится.

— Вот потому я и пришел, чтобы понять, что он видел, а что просто нафантазировал, — терпеливо объяснял Палыч.

— Ничего я не фантазировал! — не выдержал и перебил старших главный персонаж разговора. — Я его и не один раз видел! Вот его нож и ножны, — Васька похлопал по висящим у него на боку ножнам.

— Я тебе верю, Вася, верю. Розаура, ради Бога, можно мне с твоим сыном один на один поговорить?

Розаура засомневалась, но Степка еще раз подтвердил разрешение Бейбута.

Вася с Палычем вышли из палатки. Прогуливаясь с мальчишкой по лесу возле табора, Палыч, деталь за деталью, составил картину двух встреч маленького Васьки с Рычем.

— Скажи, Вася, а вот тех двоих дядей, которые к Рычу ходили, ты хорошо запомнил? Узнал бы их, если б еще раз увидел?

— Конечно! Я одного потом еще раз видел и узнал.

— Где?! — Палыч, как сыщик из детективного романа, почувствовал дыхание удачи.

— В пивной видел на набережной.

— А ты что, пиво пьешь?

— Нет, мне пиво нельзя.

— А ты кому-нибудь говорил о том, что их видел?

— Говорил, но мне не верит никто.

— Я тебе верю, Вась. Ты сумеешь мне их показать? — Гае?

— Ну, пойдем в эту пивную, подождем, авось, они и появятся. Может, они там будут еду для Рыча покупать. Он ведь сидит где-то, схоронился, а они ему еду, наверное, носят. Не боишься?

— Я ничего не боюсь!

— Хорошо, сейчас я с мамой твоей поговорю. Скажу, чтоб она тебя отпустила и что я за тебя головой ручаюсь, — пусть она не волнуется.

— Нет, дядя Паша. Это мое дело. Я мужчина, а мама — женщина. Если я скажу "надо", значит, надо. Верно? Ну, ты иди. Встретимся на набережной.

— А помощь с мамой точно не нужна? — улыбнулся Палыч.

Но предложение было вторично отвергнуто, и, договорившись о встрече возле пивной, новые друзья расстались.

Антон читал бумаги, которые протянул ему Форс, и не мог поверить.

— Но это же закладная на дом и на все имущество Зарецкого!

— Верно.

— Каким образом?

— Много будешь знать — скоро состаришься. Посмотри-ка лучше еще вот это. — И Форс протянул Антону следующий документ.

— Подождите, Леонид Вячеславович, я не понимаю…

— А я тебе объясню. У тебя есть право подписи Астахова?

— Да.

— Тогда подпиши.

— Постойте, но если я сейчас это подпишу, то, в случае невыплаты долга через месяц все имущество Зарецкого будет принадлежать вам?

— Почему мне?

— Так вот же тут написано: "Форс".

— Правильно — "Форс". Аты на инициалы посмотри… Видишь? "С.Л". — Светлана Леонидовна. Которая, я надеюсь, через этот месяц станет уже не Форс, а Астаховой. Улавливаешь?

— Да-да, я все прекрасно понимаю… Но тогда мы с отцом теряем все — и кредит, и залог…

— Почему? Никто ничего не теряет. Ведь через месяц все мы станем одной семьей, а в семье ничего не пропадет… Так что — подписывай! Сделай подарок своей же невесте.

— Ну и хитрый же вы, Леонид Вячеславович. Я придумал, как перекачать папины денежки с его счетов на свои, а вы решили прибрать к рукам нас обоих?

— А ты как думал? Что я предоставлю тебе возможность пустить по миру твоего папашу и, между прочим, моего выгодного партнера — и все это за просто так, за здорово живешь?

— Да, я как-то об этом не подумал.

— Как своему будущему зятю открою тебе главный секрет любого бизнеса: думать надо всегда и обо всем! — И Форс аккуратно вставил ручку в пальцы Антону.

— Минуточку, Леонид Вячеславович, минуточку!

— Какую там еще минуточку?! — Форс посмотрел на Антона очень нехорошим взглядом. Настолько нехорошим, что Антон даже чуток испугался. А Форс продолжил на удивление мирным голосом:

— И потом, должен же я иметь хоть какие-то гарантии твоей женитьбы на моей дочери.

— А моего слова вам недостаточно?

— О да! Конечно! Но все же я предпочитаю кроме твоего слова иметь еще и твою подпись.

И вдруг под холодным взглядом Форса Антон совершенно успокоился. С холодной головой он взвесил все "за" и "против", понял: адвокат припер его к стенке. И Антон аккуратно вывел на документе свою подпись: "Астахов".

Форс сразу же спрятал бумаги, и тут в комнату вернулась Света с чаем-кофе и печеньем на троих.

— Так, ну что ж, теперь, я думаю, самое время ввести невесту в дом жениха!

Света поморщилась, как будто съела один из ломтиков принесенного на блюдце лимона, а Антон засуетился:

— Да-да, я как раз сегодня хотел пригласить вас к нам на обед!..

— Так что ж не приглашал? — дожимал молодого человека Форс.

— Хотел сделать это в присутствии Светы, — нашелся Антон.

— Ну что ж, спасибо за приглашение — мы обязательно будем. Правда, дочка?.. Да ты не смущайся — это так приятно и очень даже почетно, когда жених приглашает невесту в свой дом!

— Папа, я не смущаюсь, просто, извини, но мне кажется, что ты слишком торопишься!

— Это я-то тороплюсь? Нет, дети, это вы с Антошей поторопились! — хохотнул Форс. — А теперь куда ж еще тянуть?

— Папа! Пей кофе.

— Ну ладно-ладно… — Форс сделал глоток из чашки.

— Извините, мне надо бежать, — засобирался Антон. — Надо еще предупредить своих о предстоящем обеде…

— А, так ты собирался нас пригласить, но папа с мамой еще ничего не знают? — продолжал веселиться Форс.

Настроение у него было явно на подъеме. Он лично проводил будущего зятя до дверей и вернулся в комнату дочери.

— Поздравляю тебя, Света, наконец-то ты приняла правильное решение.

— Пап! Я хотела тебе сказать, что мое решение еще не окончательное…

— Знаю, знаю, это бывает — беременные всегда капризничают. Ничего, это пройдет! Слушай, Свет, давай на всякий случай перед этим обедом у твоего жениха немного отобедаем?

Кармелита проснулась в своей постели. Рядом в кресле дремала Груша.

Кармелита скрипнула кроватью — Груша не просыпалась. Тогда девушка тихо поднялась на ноги и стала одеваться. Груша заворочалась было во сне — Кармелита замерла, но Груша снова сладко засопела. Одевшись, баронская дочка бесшумно выскользнула из спальни, спустилась по лестнице и, никем не замеченная, вышла на улицу.

И вскоре она уже, как ни в чем не бывало, со словами "Привет, Максим!"

открыла дверь его гостиничного номера.

— Здравствуй! Ты выздоровела? Наконец-то! — ответил на приветствие изумленный Максим, вставая из-за компьютера.

— А где же твоя жена?

— Какая жена? — Максим окончательно растерялся.

— Я сейчас просто шла и думала застать ее здесь, хотела поздравить вас со свадьбой.

— С какой свадьбой?

— Ну, ты ведь женился на Светке? Вы такая красивая пара!

— Да нет у меня никакой жены, Кармелита, и не было!

— Ну как же? Я была здесь в прошлый раз, и здесь была свадьба.

— Я не понимаю тебя…

— Цветы, шампанское, кольца… Вы были такие счастливые!

— Ты, наверное, что-то перепутала, Кармелита, никакой свадьбы не было!

— Значит, ты и ее обманул, как меня… Максим не знал, что сказать.

А Кармелита продолжала говорить сама с собой, казалось, не обращая внимания на Максима, будто его здесь не было.

— Все меня обманывают, все — надо же… — Ивдруг подняла на Максима глаза. — А я пришла вот узнать, как вы живете, не родился ли у вас еще ребеночек?

— Как же за два дня мог родиться ребеночек? — вырвалось у Максима.

— Ты боишься? — спросила Кармелита, глядя при этом куда-то мимо него. — Боишься показать мне своего ребенка? Давай, покажи!

Максим никак не мог сообразить, что же ему делать.

— Ну покажи ребеночка. — Кармелита продолжала упрашивать с капризными нотками в голосе, будто сама была маленьким ребенком. — Давай быстренько покажи, а то я из-за этого из дома сбежала.

— Ты из дома сбежала? — Ага!

Астахову и Тамаре было о чем поговорить.

— Я очень рад, Тома, что наш сын наконец-то остепенился. Невесту себе вон какую нашел — дочь Форса!..

Тамара покачала головой. Астахов продолжал:

— Это, знаешь ли, неплохая партия. Одно только меня смущает…

— Что же?

— Не понимаю, почему Форс со мной обо всем этом не поговорил. Я его спрашивал, а он как-то ушел от разговора.

— Скажи, — осторожно начала после паузы Тамара, — а сам-то ты рад, что наш сын женится именно на Свете Форс?

— Ну, — Астахов опять задумался, — она, конечно, девушка без царя в голове. Помнишь ее картины?

Тамара улыбнулась.

— А с другой стороны, — рассуждал Астахов вслух, — она очень хорошо влияет на Антона.

— Скажи, Коля, а тебе не страшно вводить в дом такого человека, как Форс?

— Не понимаю, Тамара, ты о чем?

— Не знаю, может быть, я и бред несу, но, мне кажется, он похож… на хищника какого-то.

— Но какой же вред может причинить нам Форс, если его дочь выходит замуж за нашего сына?

— Не знаю, Коля, не знаю. Просто, когда я об этом думаю, мне страшно становится.

Помолчали.

— Ну, в чем-то ты, конечно, права, — заговорил Астахов. — Сколько лет мы с ним в партнерах, а меня всегда что-то в нем настораживает.

— И еще, Коля, как ты считаешь: то, что наши дети вместе — это случайность или за этим тоже стоит Форс?

Но Астахов не успел ответить — вошел Антон.

— Привет! Хорошо, что я вас застал и сразу обоих. Родители, у меня к вам важное сообщение!

Старшие Астаховы насторожились.

— Сегодня в нашем доме будет официальный прием в честь моей невесты и будущего тестя! Вы не против?

— Да нет, мы-то не против, а что ж так срочно?

— Ну, так получилось. Я был у Светки, а тут как раз зашел Леонид Вячеславович, и у меня как-то само собой вырвалось это приглашение… Ну не забирать же его теперь назад?

— Так, значит, сегодня у нас званый обед. И что же вкусненького приготовить твоей невесте? — Тамара поднялась с дивана.

— Тамар, я думаю, меню лучше обсудить с Олесей, а я хотел бы пока поговорить с Антоном.

Тамара согласно кивнула и вышла. Антон вопросительно посмотрел на Астахова, тот встал и прошелся по комнате.

— Сынок, я очень рад, что ты женишься, но… Но хорошо ли ты подумал?

— Я тебя не понимаю, папа.

— Нет-нет, Антон, и я, и мама — мы хорошо относимся к Светочке, мы уважаем твой выбор. Я даже считаю, что Света очень хорошо на тебя влияет — ты стал совсем другим. Стал заниматься бизнесом, бросил пить…

— Да уж, у тебя получается, что Света — это луч света в моем темном царстве!

— Вот видишь — и ирония твоя при тебе… Скажи мне, ты женишься на Свете, потому что ее любишь или потому что она беременна?

— Папа, я прекрасно понимаю все твои сомнения, но ты ведь сам только что сказал — я бросил пить, занимаюсь делами, я покончил с прежним образом жизни…

— Ты не представляешь себе, как я рад!..

— И вот на пути к этой самой новой жизни я делаю еще один шаг — я женюсь. И, не могу это объяснить, но я чувствую, что поступаю абсолютно правильно. Да, пусть дело здесь не только в Свете, но и в ребенке!

— Да-да, — подхватил Астахов. — Ребенок — это, конечно, очень важно, это очень серьезно, но не будешь ли ты потом жалеть о своем шаге? Скажи, тебя никто специально не подводил к этому?

Антон насторожился.

— Папа, я — человек, который отвечает за свои поступки.

— Ну что ж, ну что ж, лучше поздно, чем никогда. Спасибо за разговор, сынок.

— И тебе спасибо, папа. Астаховы пожали друг другу руки.

Форсу тоже было что сказать дочери.

— Света, пойми, я вынужден торопить твою свадьбу, заботясь о твоей же репутации!

— Папа, ну что ты говоришь! Двадцать первый век! Ребенок без отца никаким образом не может отразиться на репутации женщины!

— Представь себе, я об этом слышал. Но пусть он не отражается на репутации какой-нибудь другой женщины, а не моей дочери!

— Папа, пойми, хочешь ты стать хозяином города или не хочешь — но я, я не хочу быть частью сделки, которую вы с Антоном замышляете!

— А что, Света, разве у тебя есть другие варианты? По-моему, нет.

— Я так и думала, что моя свадьба — это просто шаг к достижению твоей цели.

— Света, запомни раз и навсегда каких бы целей я ни ставил и ни добивался, что бы я ни делат и что бы ни замышлял — все это только для тебя!

Для тебя и для моего внука или внучки. Если б ты знала, как я жду рождения этого маленького человечка!.. А что касается наших с Антоном разговоров, то, поверь, ты еще будешь приятно удивлена, увидев, какой подарок мы с ним готовим тебе к свадьбе!

Олеся накрывала на стол для званого обеда с Фор-сами под бдительным присмотром Тамары. Но вдруг Тамара заговорила совсем о другом:

— Олеся, а почему вы сказали моему мужу, что у вас все кончено с Игорем?

— Потому что я устала лгать.

— Скажите, пожалуйста, какие нежности!

— Николая Андреевича обманывают все вокруг, а я этого больше делать не хочу. И не буду.

Такого Тамара уж точно стерпеть не могла и отчеканила в ответ:

— Придется, милочка, придется! Вас наняли на работу изображать невесту Игоря — вот и изображайте.

— Повторяю. Я этого больше делать не буду. Вы думаете, я слепая? А я все вижу! Я прекрасно понимаю, что вы давно уже не любите своего мужа.

— Да как ты смеешь! — Тамара уже себя не сдерживала.

— А как вы смеете? Как вы смеете назначать меня невестой своего любовника? — Олеся тоже вслед за Тамарой перешла на повышенный тон.

— Тише, тише! — кинулась Тамара зажимать ей рот, чтобы, не дай Бог, никто не услышал.

— Николай Андреевич такой добрый, доверчивый. — Олеся согласилась снизить громкость разговора, но отнюдь не градус его накала. — Он все — для семьи, а вы…

— Значит, ты считаешь, что я не подхожу Астахову, так? А кто, по-твоему, ему подходит? Уж не ты ли? Ты влюблена в моего мужа и плохо это скрываешь!

— Даже если и так, то вас это не касается!

— Что-о?! Ты решила увести у меня мужа, а меня это не касается?

— Я не собираюсь никого никуда уводить, но и отчитываться в своих чувствах тоже не намерена.

— В таком случае ты уволена!

— А вы не можете меня уволить!

— Это еще почему?

Олеся ответила, глядя Тамаре прямо в глаза:

— Потому что нанимали меня на работу не вы, а Астахов — вот пусть он меня и увольняет.

Тамара со злости так сильно грохнула кулаком по столу, что поднос с хрустальными бокалами, только что принесенный Олесей, перевернулся, бокалы упали на пол, и во все стороны брызнули осколки.

Первой исчезновение Кармелиты обнаружила Рубина. Зайдя в ее спальню на цыпочках, чтобы, не дай Бог, не разбудить, Рубина увидела, что разбудить она может только Грушу. И немедленно это сделала.

— Груша! Груша! — закричала старая цыганка, расталкивая спящую. — Груша, где Кармелита?

Груша открыла глаза, бросилась спросонья к пустой кровати:

— Господи, а где же она?

— Это я тебя спрашиваю: где она? Обе женщины кинулись на поиски.

Обежав весь дом, двор, конюшню, Рубина на подкашивающихся ногах вошла в гостиную. Там за вышиванием сидела Земфира.

— Ой, Земфира, Кармелиты нигде нет!.. — И Рубина чуть не рухнула на жену Баро.

Земфира усадила старушку, и та, собрав оставляющие ее силы, рассказала в двух словах о случившемся.

— Надо искать ее, надо искать, — все приговаривала Рубина. — А у меня, у старой, сил совсем уже нет.

— Успокойся, будем искать, найдем, обязательно найдем! Только бы Баро не узнал.

— О чем это я не должен узнать? — в гостиной появился хозяин дома.

Тамара не могла простить Олесе ее дерзких слов. Зайдя в кабинет к мужу, она сразу перешла к делу:

— Коля, я хочу с тобой поговорить.

— О чем?

— Не о чем, а о ком — о нашей горничной. Она мне не нравится. Давай поищем другую.

— Тамара, а в чем, собственно, дело? Какие у тебя к ней претензии?

По-моему, Олеся прекрасно справляется со своими обязанностями.

— Коля, я требую, чтобы ты уволил ее немедленно!

— Немедленно? А кто тогда устроит сегодняшний званый обед с будущими родственниками?

— Да я сама накрою не хуже! Она ж уже всю посуду в доме перебила!

— То есть как это?

— Собрала бокалы хрустальные, поставила на поднос — и грохнула все это об пол.

— Ну, случайность — с кем не бывает!

— Почему ты все время ее защищаешь? Что это за такая симпатия?

— Тамара, она — хороший человек и знает свое дело.

— А хрусталь?

— Хорошо, хрусталь я вычту у нее из жалованья! Тамара, ты придираешься или ревнуешь? — Астахов попробовал перевести все в шутку.

— Да. Ревную, — решила не отступать Тамара Астахов совсем растерялся и только махнул рукой, мол, пустое это все, мне тут работать надо.

Палыч поджидал Ваську на набережной, предусмотрительно сменив белый костюм на неприметные повседневные свитер и джинсы. Подошел Васька, важно поздоровался за руку, и новые друзья зашли в пивную.

Палыч раскланялся с Марго — уж где-где, а в этой пивной он был далеко не в первый раз. А Васька сразу стал оценивающе оглядывать зал.

— Вася, не смотри так на людей-то, — шепнул Палыч мальцу, наклонившись к его уху. — А вдруг те, кого мы ищем, как раз здесь — они тогда могут что-то заподозрить. Понимаешь?

— Да расслабься ты — я столик ищу… Вон за тот пойдем. — И Васька потянул Палыча к выбранному им дальнему столику — Отсюда весь зал — как на ладони, а нас никто не видит.

— Слушай, Васька, не перестаю тебе удивляться — где ты только всему этому научился? Как это ты так сразу определил, откуда весь зал виден, а откуда нет?

— Ну, так я ж — цыган! — гордо пояснил Василий.

— Не понял!

— Ну, смотри, — стал объяснять Васька этому непонятливому старому гаджо. — Вот, пришел табор на стоянку, и вожак должен так свой шатер поставить, чтобы ему все-все было видно, но чтоб самому цыганам глаза не мозолить.

— А почему так?

— А чтоб цыгане чувствовали волю, но знали, что их вожак с ними.

— А ты, Вася, обязательно вожаком будешь?

— Конечно! — удивленно ответил Васька. — А кем же?

Подошла Маргоша, спросила, что джентльмены будут заказывать. Палыч заказал яблочный сок, а Васька остановился на мороженом.

— Так что, не видно здесь этих дядей? — спросил Палыч, когда они снова остались вдвоем.

— Ты про бандитов? Нет, пока не видно, — ответил Васька, оглядев зал.

— Ну ладно… Ждем.

И вот наконец обе семьи — Астаховых и Форсов — собрались за одним столом.

Астахов, как хозяин дома, поднялся с бокалом в руке.

— У всех налито? А вы, Света?

— Папа, Света пьет только сок, — ответил за невесту Антон.

— Сок? А, ну да. Так вот, я хочу сказать. Леня, мы с тобой — партнеры много-много лет. И хорошие партнеры. Но теперь, я уверен, наше партнерство станет еще крепче благодаря нашим детям. Я предлагаю выпить за Антона и Светлану Астаховых!

— Ура! — поддержал партнера Форс, но Астахов его остановил.

— Подожди, Леня, я не закончил. А еще я предлагаю поднять этот бокал за их первенца и наследника. Вот теперь — ура!

И все пять человек с криком "Ура!" сдвинули четыре бокала с вином и один с соком.

— Света, давай я тебе салатика положу? — стала ухаживать за будущей невесткой Тамара.

— Нет, спасибо, я не голодна. Я, вообще, читала, что в моем положении много есть тоже вредно.

— Мама, она у меня умница — читает все, что нужно, — похвастался Антон.

— А я, как бывшая акушерка, очень хорошо знаю, что в твоем положении нужно хорошо питаться! — настаивала Тамара.

— Замечательная у тебя дочь, — говорил тем временем Астахов Форсу. — Из такого балбеса, как мой сын, сделала нормального человека — я его теперь просто не узнаю.

— Я тоже не узнаю свою дочь, — в тон Астахову отвечал Форс. — Хотя, честно говоря, для меня все это было большой неожиданностью.

— Понимаю тебя — для меня тоже. Но это неожиданность, которой я очень рад.

— Я — тоже.

— По-моему, мы начинаем повторяться.

Все рассмеялись и провозгласили следующий тост — за успех.

В непринужденных разговорах время летело незаметно. Астахов беседовал со Светой, усадив ее в самое удобное мягкое кресло.

— Скажите, Света, а вам не страшно: и замужество, и ребенок — все так сразу?

— Знаете, нет, не страшно. Я, конечно, даже представить себе не могла, что так рано стану женой и тем более матерью, но раз уж так сложилось, чего тут горевать?

— Ну, действительно! — согласился Астахов, и они невольно рассмеялись.

— А потом, знаете, — продолжала Света, — я думаю, ни одна нормальная девушка не будет бояться, если речь идет о ее ребенке.

Астахов посмотрел на Антона, весело болтающего с Форсом и с матерью.

— Ну в таком случае я очень рад, что моему сыну досталась нормальная девушка. И вообще, хочу вам сказать, Света, что вы мне нравитесь все больше и больше.

— Во всяком случае, уж точно больше, чем мои картины. — И Света опять улыбнулась.

— Неужели вы все еще сердитесь на меня за то, что я их тогда снял?

— Нет-нет, Николай Андреевич, сейчас я бы сделала то же самое — они действительно были не очень хороши!

— Ну вот, теперь я буду винить себя за то, что мир потерял талантливую художницу! Хотя, конечно, если судить всех художников по их первым работам… Кто знает… Может быть, вам и не стоит бросать живопись.

Баро не мог совладать с собой. Он накричал на жен-щин и даже на старую Рубину. Как они могли не уследить за больной девочкой! Он доверил им самое дорогое — свою дочь, а они!..А если Кармелита, не дай Бог, снова на озере?

Топится?!

Рубина не выдержала:

— Мы найдем ее!

— Вы? Я сам ее найду!

Баро бросился на конюшню. Стал метаться туда-сюда. Сашка в испуге перекрестился.

— Сашка! Где седло, где узда?! Почему у тебя ничего нет на месте?!!

— Сейчас я все принесу, Баро, зачем так кричать?!

— Коня нужно седлать! Срочно!!!

— Сейчас, сейчас, я тебе его оседлаю.

— Без тебя обойдусь, не разучился еще!

— Да что случилось, Баро?

— Кармелита сбежала. — Голос у Баро задрожал, и в глазах появились слезы.

А Максим тем временем уговаривал беспокойную Кармелиту вернуться домой.

— Тебе пора возвращаться, дома наверняка все уже переживают, ищут.

— Нет, никто меня не ищет, потому что я никому не нужна.

— Все беспокоятся, — мягко гнул свою линию Максим.

— И ты?

— И я. Пойдем, я провожу тебя домой, там все, наверное, с ног сбились.

— А ты не боишься заходить к нам в дом?

— Почему я должен бояться?

— Там очень холодно…

Максим с тревогой всматривался в глаза Кармелиты, но они были совершенно пусты…

Форс засобирался по делам, уговорив Свету задержаться еще немного в доме жениха. Тамара вышла проводить его в прихожую.

— Жаль, что вы уже уходите, Леонид. А я надеялась с вами поговорить.

— Ну так говорите сейчас.

Тамара обернулась на дверь в гостиную, убедилась в том, что она закрыта, и продолжала:

— Видите ли, в последнее время у меня стали возникать проблемы с горничной.

— Она что, спит с Астаховым?

Тамара поразилась цинизму Форса и одновременно тому, как же этому человеку удается сразу увидеть корень проблемы.

— Нет, пока нет, но все идет к этому. Я хотела ее уволить, а Коля — ни в какую.

— Видно, она ему нравится. Успокойтесь, Тамара, я могу сделать так, что она будет сидеть тише воды, ниже травы. У меня против нее есть сильный козырь.

— Какой? — Тамара была заинтригована.

— Вы знаете, откуда она пришла к вам в дом?

— Я знаю, что привели ее вы, и поэтому даже не интересовалась, откуда.

— Из тюрьмы, Тамара, из тюрьмы. Она сидела. Тамара лишилась дара речи.

С трудом заговорила:

— Значит, я попросила вас найти горничную, а вы вытащили из тюрьмы девку и привели в мой дом?

— Не понимаю, что в этом такого страшного? Она не уголовница.

— А за что она сидела?

— Экономическое преступление.

— Воровка?! — Тамара горько усмехнулась. — Час от часу не легче.

— Нет, все дело несколько сложнее, но вы можете не волноваться — в вашем доме она не представляет никакой опасности.

— А если так, то каким же образом мы можем использовать этот самый ваш козырь?

— Очень просто — стоит мне возобновить ее дело, и она вернется туда, откуда пришла, причем очень надолго. Так что не беспокойтесь. Если возникнет необходимость, я это сделаю.

— В конце концов, вы привели ее в мой дом — вам и заставлять ее сидеть тихо.

— Договорились.

И на прощание Тамара улыбнулась Форсу.

Как говорится в сказках, долго ли, коротко ли, но в конце концов Максиму удалось-таки привести Кармелиту домой.

Рубина, Земфира и Груша бросились к ней.

— Кармелита! Родная! Где же ты была?

— Почему сбежала?

— Почему никому ничего не сказала?

— Я сказала, — отвечала беглянка.

— Кому?

— Маме сказала.

Женщины в страхе переглянулись между собой.

— Господи!.. — вырвалось у Земфиры.

И они с Грушей повели Кармелиту наверх. А Рубина задержалась, чтобы выяснить у Максима подробности.

— …Она не в себе, Рубина, — закончил он свой рассказ, тяжело вздыхая и собираясь уходить.

Но тут возле дома раздался цокот копыт. Баро спрыгнул с лошади, кинул поводья Сашке и зашел в дом.

— Нет ее нигде… — и осекся, столкнувшись лицом к лицу с Максимом. — Что ты здесь делаешь?

— Дочку вашу привел.

— Откуда?

— Она приходила ко мне в гостиницу.

— Как она?

— Цела и невредима, если вы это имеете в виду. А вот рассудок…

— Где она сейчас?

— Ее наверх увели.

Баро на секунду отвернулся, чтобы скрыть боль, исказившую его лицо, боль за родную дочь.

— Зачем она к тебе приходила?

— Не знаю, я так и не понял, о чем она говорила. Повисла неловкая пауза.

— Максим, ты можешь уделить мне несколько минут?

— Да, конечно.

— Пойдем ко мне в кабинет, поговорим.

Баро провел Максима в кабинет и усадил в кресло.

— Спасибо, Максим, за то, что привел мою дочь. Говоришь, ты не мог ее понять?

— Я знал, что Кармелита больна, но не думал, что так серьезно.

— Все гораздо серьезнее, чем тебе кажется.

— А врачи? Нужно обратиться к специалистам… Баро внимательно посмотрел на Максима.

— Однажды, перед появлением Кармелиты на свет, я уже обратился к врачам. В результате я потерял свою жену, мать Кармелиты.

Кармелиту с трудом удалось уложить в постель.

— Ложись, отдохни, надо поспать, отдохнуть, — приговаривала Рубина.

— Да-да, я лягу, я отдохну — скоро уже… Потому что я видела свой гроб… Вот скоро лягу в гроб, там и отдохну. В нем ведь тепло, понимаете?

Земфира и Груша с ужасом смотрели на Кармелиту, а старая Рубина нашла в себе силы ответить:

— Кармелита, нельзя призывать смерть. Нельзя! А если что увидела плохое, то никому об этом не надо говорить и забыть поскорее, чтобы не исполнилось. Поняла?

— Ага, как ты скажешь, бабушка, так я и сделаю… Скажешь молча умереть, молчать буду..

— Кармелита, зачем ты рвешь мое сердце? Засыпай, внученька…

Кармелита послушно закрыла глаза.

— Усни, — продолжала Рубина. — И все плохое забудется…

— Только, пожалуйста, занавесьте шторы, — попросила больная. — А то слишком много света, а мне нужен дождь…

— Я вырастил Кармелиту без матери, — продолжал свой тяжелый рассказ Баро. — Моя дочь — это самое дорогое, что есть у меня в жизни… А тут появляешься ты.

— Господин Зарецкий, но неужели вы не могли себе представить, что в жизни вашей дочери рано или поздно появится молодой человек?

— Мог. Но я даже не думал, что им может оказаться гаджо… И, потом, когда я узнал тебя, я думал, что все случившееся на кладбище — это твоих рук дело. Как я мог тебе доверять?

— Но сейчас-то вы уже знаете, что я не виноват.

— Знаю. И поэтому, как бы мне ни было это трудно, я должен признать, что ошибался.

Максим внимательно смотрел в глаза отцу своей возлюбленной. Баро продолжал:

— Пойми меня, Максим, я стараюсь относиться к тебе без предубеждения, но это стоит мне больших усилий.

— Я все понимаю.

— И я обещаю тебе, что мы вернемся к этому разговору, как только Кармелита выздоровеет.

— Главное, чтоб это поскорее произошло… Баро кивнул.

— И еще раз спасибо тебе за то, что привел Кармелиту домой.

— Скажите, а я смогу приходить, чтобы…

— Приходи. Я не могу запретить тебе переживать за мою дочь.

— Спасибо.

— Я рад, Максим, что на этот раз мы расстаемся с тобой не врагами.

И два человека, одинаково сильно любящих Кармелиту, пожали на прощание руки.

Наконец, Астаховы попрощались со Светой, Антон пошел провожать невесту, а Астахов-старший вернулся в гостиную и нежно взял жену за руку.

— Обаятельная девушка, а, Тамара? По-моему, нашему оболтусу очень повезло.

Зашла Олеся и спросила, может ли она уже убирать со стола.

— Успеешь, иди на кухню! Понадобишься — позову! — неожиданно зло ответила Тамара.

Олеся, как ошпаренная, выскочила из гостиной. Астахов же недоуменно посмотрел на супругу.

— Тебе не кажется, Тамара, что это переходит все границы. Почему ты с ней так разговариваешь?

— А ты опять ее защищаешь?

— Но ты ее просто оскорбила.

— Извини, дорогой, но другого отношения она не заслуживает. Я не могу иначе разговаривать с уголовницей.

— С кем?

— С уголовницей! Олеся пришла к нам в дом из тюрьмы. — И Тамара рассказала мужу то немногое, что узнала об Олесе, не преминув добавить кое-что от себя. Нервничая, закурила.

— Тамара, ты точно знаешь, что она сидела в тюрьме?

Тамара подтвердила.

— А за что?

— За воровство. Я как чувствовала — я с самого начала ей не доверяла!

— Кого же она обворовала?

— Фирму, в которой работала.

— Но если она на свободе, значит, ее оправдали. Может быть, она и невиновна.

— Коля, я не устаю тебе удивляться. Даже когда выясняется, что человек обворовал целую фирму, ты готов его оправдать! Гнать ее надо — и все дела.

— Ну надо хотя бы поговорить с ней.

— Поговори, поговори. А мне с ней говорить не о чем! — Тамара с негодованием вышла из гостиной.

Уже не первый день встречались Палыч с Васькой в Маргошином кафе.

Маргоша могла, не спрашивая, нести Ваське мороженое за их постоянный столик, за которым спиной ко всем сидел Палыч, прикрывая цыганенка, который садился лицом к залу.

Вот и сейчас Васька, съев уже две порции мороженого, захотел третью.

Палыч полез в карман за деньгами — денег не хватало.

— Вася, у меня денег больше нет…

— Жалко, дядя Паша. Ну спасибо тебе, я тогда пошел. — И Васька встал, собравшись уходить.

— Погоди, Вась, ты куда? Разве мы за этим сюда пришли?

— Ой, а я и забыл! — сконфузился маленький шпион, садясь на место.

— Ну, ты даешь, Вась!..

Вдруг лицо Васьки в одно мгновение изменилось.

— Вот они! — произнес он громким шепотом. Глаза его горели.

И в самом деле, в кафе вошли Рука и Леха, подошли к Марго — видно, что не в первый раз. Поговорили с ней, потом присели за свободный столик.

Палыч осторожно обернулся, посмотрел вскользь на новых посетителей. — Эти? — спросил тихо у Васьки.

— Они! — выдохнул возбужденный пацаненок.

— Тихо, тихо. Не высовывайся…

Посидели еще немного, стараясь ничем не привлекать к себе внимания.

Марго принесла Руке и Лехе какие-то пакеты, они расплатились и стали подниматься.

— Они Рычу еды набрали, — прошептал Васька.

— Все, Вась, большое спасибо. Давай быстро беги домой, в табор, а я прослежу за ними.

— Я с тобой!

— Нет, Вася, нельзя. Это очень опасно.

— Вот именно! Как я тебя одного отпущу? Палыч не мог не рассмеяться.

— Ничего, Вася, ты за меня не переживай — я аккуратно за ними следить буду.

— А если они в разные стороны разойдутся, что ты будешь делать?

Палыч слегка растерялся.

— Пошли, а то уйдут, — весомо подвел итог спора маленький цыган.

Палыч покачал головой, быстро расплатился и поспешил к выходу вслед за Васькой. Хотя, конечно, сомнения в том, правильно ли он поступил, уступив Ваське и так и не отправив его подальше от себя и от бандитов, долго его не покидали.

После удачной слежки за Рукой и Лехой Палыч привел Ваську к себе в гости — в котельную. Ваське там понравилось.

— Дядя Паша, а почему мы так просто из пивной ушли? Надо было сразу там Рыча брать!

— Как-так — брать? А если б мы с ним не справились? Ну, сам подумай, старый да малый — что мы можем? Если б мы с тобой попробовали взять Рыча, то, во-первых, мы бы его спугнули, а во-вторых, нам бы еще и досталось!

— Так ты что, трусишь? — Васька готов был уже разочароваться в своем новом друге. — Тогда давай я сбегаю в табор, позову цыган — и вместе пойдем!

Прежде чем ответить, Палыч налил Ваське стакан молока и протянул ему сдобную булку.

— Попей, Вася, поешь и успокойся. Это не я трушу — это ты горячишься.

Ну с чего ты решил, что золото у Рыча при себе? А может, оно лежит где-то спрятанное. И даже наверняка так оно и есть. Так что даже если бы мы Рыча и поймали, то про золото он бы все равно ничего нам не сказал — ну, не пытать же его, в самом деле? — Тут Палыч налил молока и себе. — Вот и выходит, что надо пока продолжать за ним следить — и тогда, рано или поздно, он сам обязательно выведет нас на это золото.

Палыч отпил молоко, а Васька в восхищении не сводил с него глаз.

— Дядя Паша, а ты — сыщик?

— Нет, Вась, я — истопник.

— Я тоже хочу быть истопником и ловить бандитов!

Палыч от души рассмеялся, а Васька, так и не поняв, что тут смешного, вернулся к сладкой булочке.

Покончив с угощением, мальчишка засобирался домой, понимая, что слежка слежкой, а вот от матери за долгое отсутствие ему может достаться на орехи.

Но Палыч задержал его еще на минутку.

— Только давай договоримся: ты пока никому не рассказывай, что мы нашли Рыча. Вот когда узнаем, где он прячет золото, тогда и скажем. Сумеешь держать язык за зубами?

— Слово цыгана!

И Васька на прощание пожал руку Палычу как сыщик сыщику. Нет, даже как истопник истопнику!

Кармелите становилось все хуже с каждым днем и с каждым часом. Она давно уже ничего не ела, а пила только отвар Рубины. Но бабушка понимала, что отваром внучке не поможешь. Оставался последний выход — старая шувани Рубина могла попробовать взять болезнь девушки на себя. И если все получится, Кармелита выздоровеет. Но вот что тогда будет с ней, Ру-биной, выживет ли она — этого не мог сказать никто.

Рубина поделилась своими мыслями с Земфирой — та испугалась и стала уговаривать Рубину подождать. Авось все еще обойдется. Но Рубина хорошо понимала, что ждать некогда. И озабоченные женщины пошли к Баро. Тот сразу же начал расспрашивать их о состоянии дочери.

— Рамир, хорошего о Кармелите я сейчас могу сказать только одно — она жива. Но если не принять срочных мер — мы можем потерять ее навсегда.

Этими жестокими, но честными словами Рубина просто припечатала несчастного Баро к креслу.

— Если вы хотите предложить отправить ее в больницу, то я сразу скажу вам "нет", — с трудом выдавил из себя отец больной девушки.

Рубина взяла Баро за руку и посмотрела ему в глаза:

— Постой, Рамир, дай договорить. С такой болезнью ее только в психушку возьмут. А я и сама этого не хочу. Я знаю другой способ. Не поручусь за успех, но попробовать надо.

— Ну так пробуй!

Рубина согласно кивнула, но тут не выдержала Зем-фира. Обняв старушку за плечи, она сказала мужу:

— Рамир! Она не все тебе сказала. После такого "лечения" все болезни внучки возьмет на себя бабушка. И тогда может умереть сама Рубина…

Баро замер, вопросительно посмотрел на Рубину, потом перевел взгляд на Земфиру. Та продолжила объяснение:

— Это обряд, когда шувани берет на себя болезнь того, кого лечит.

— Послушай меня, — заговорила Рубина, обращаясь к Баро. — Ты не веришь врачам, так позволь мне совершить этот обряд. У нас нет другого выхода.

— Но ты же можешь не выдержать, — начала было Земфира, но осеклась под резким взглядом Рубины.

Заговорил Баро:

— Скажи, Рубина, а если бы священное золото было в моих руках, можно было бы без всего этого обойтись?

— Не знаю, Рамир, не знаю. Но даже если и так, мы не можем ждать!

— А если золото найдется?

— Рамир! Дорога каждая минута. Позволь нам попробовать спасти Кармелиту.

И вновь Баро нужно было принимать решение. Очень тяжелое решение.

Принимать его самому, и не откладывая.

— Рубина, ты веришь в то, что это ей поможет?

— Без веры я не была бы шувани и не могла бы помогать людям.

— А это действительно для тебя так опасно?

— Думаю, что все обойдется. — Рубина подталкивала Баро к положительному ответу — так она хотела помочь и ему, и своей внучке.

— Рамир, дорогой, — заговорила с болью Земфира. — Рубина делает доброе дело, спасает Кармелиту, но…

Старушка метнула взгляд на Земфиру, запрещая ей продолжать.

— …Но, возможно, ведь все и обойдется? — проговорила Земфира.

— Ну, тогда — с Богом! — решился после паузы Баро и сделал то, чего не делал никогда за всю свою жизнь — встал перед Рубиной на колени и поцеловал ее старушечью в морщинах руку.

— Только об этом, Рамир, никто не должен знать. И пока мы не закончим, никто сегодня не должен заходить в комнату Кармелиты.

— Я все понял, Рубина. Туда не зайдет никто. Если понадобится, я сам буду вашим охранником.

Баро перекрестил уходящих женщин.

Нагуляв за день хороший аппетит, Васька вернулся домой. Он вбежал в палатку и тут же кинулся к оставленной для него на столе порции.

— О! Явился — не запылился! Где тебя черти носили? — поинтересовалась Розаура.

— Да так, по городу гулял.

— Ах, по городу гулял? А у мамы, значит, разрешения спросить не нужно?

— Но я ведь уже взрослый!

— Взрослый? А совсем недавно этого взрослого, который по городу гуляет, на кладбище уволокли — слава Богу, живой вернулся!

— Так что ж теперь — и из палатки не выходить? Розауре попалась под руку Васькина игрушечная собачка:

— Выходишь из палатки, а там тебя уже поджидает страшный-страшный Р-рыч! Р-р-р-р! — И Васькина игрушечная собачка, шутя, набросилась на своего маленького хозяина.

— Да не боюсь я никакого Рыча! — ответил Васька, отбиваясь от собачки в маминых руках. — И вообще, его скоро поймают!

— С чего это ты так уверен?

— Просто знаю.

Розаура только покачала головой, но говорить ничего не стала.

Когда-то, лет двести тому назад, когда в Управске кроме деревянных домов стали строить еще и камен-ные, камень для этого добывали поблизости, на приволжских откосах.

Заброшены эти каменоломни были тоже во времена незапамятные. И не зря же такие времена называют именно незапамятными, потому что никто в Управске о старых каменоломнях давно не помнил.

И Удав рассчитал верно, что искать там Рыча никому даже не придет в голову. Так что если б только Рука с Лехой обращали больше внимания на маленьких детей и пожилых мужчин, то вряд ли кому-то удалось бы его найти…

Палыч ждал Максима в гостинице и от нетерпения не мог найти себе места.

Завидев наконец его светлую шевелюру, истопник подошел к своему молодому другу:

— Мы нашли Рыча! — Где?

— Там, за городом… — Палыч торопливо стал рассказывать обо всех своих с Васькой похождениях.

— Палыч, ты понимаешь: найдем цыганское золото — поможем Кармелите. Ну, по крайней мере, цыгане так думают.

— И, поверь мне, Максим, у цыган то, что они думают, — очень часто получается!

— Ну что ж, Рыча вы с пацаном выследили, остается теперь еще выследить, где он прячет золото.

— Да, но вот только справимся ли мы сами? Может, цыган на помощь позвать — они ведь его тоже ищут?

— Палыч, послушай, в болезни Кармелиты есть очень большая доля моей вины. И я должен сам это исправить, понимаешь? Я хочу, чтоб у нее все было в порядке. И если цыгане верят, что это золото ей поможет — я должен достать им это золото. Из-под земли достать!

— Так из-под земли, в общем-то, доставать и будем, — усмехнулся Палыч.

Рубина приступила, может быть, к самому важному обряду в своей жизни.

Комната была освещена единственной свечой, стоявшей перед иконой.

Кармелита с закрытыми глазами лежала на подушке. Дыхание — прерывистое.

Трудно было узнать это, еще совсем недавно такое живое, красивое и молодое лицо — казалось, на него уже повеяло дыханием смерти.

Рубина вложила в неподвижные руки Кармелиты по пучку трав, непрерывно шепча свои заклинания. Несколько раз перекрестила внучку. Затем глазами попросила Земфиру подать ей приготовленную пиалу с водой. Трижды перекрестив, Рубина поднесла воду к губам Кармелиты — и та, не приходя в себя, все-таки сделала один глоток. Рубина обмакнула в воду палец и окропила внучку раз, другой, третий.

Земфира внимательно следила за лицом Кармелиты, но оно продолжало оставаться совершенно безу частным.

Рубина поднесла пиалу с водой к иконе, не переставая ее крестить и бормотать заклинания. Земфира подала ей блюдо с сушеными травами. Рубина взяла их в горсть, сказала короткое заклинание и высыпала в воду. Земфира подала яйцо, Рубина разбила его над пиалой и вылила туда же, в воду, освещаемую отблесками свечи. Еще раз трижды перекрестила. Взяла большой цыганский нож, как будто воткнула его в воду — и вдруг вода в пиале стала красной, как кровь! Глаза Земфиры расширились от ужаса, а Рубина залпом выпила все содержимое пиалы.

— Все, Земфира. Я сделала все. Я выпила ее боль. — Рубина в изнеможении опустилась на стул и с тоской посмотрела на портрет Рады. Покойная дочка, казалось, тоже смотрела на нее…

Максим с Палычем вошли под мрачные сырые своды каменоломен. Встали в какой-то нише, подождали, пока глаза привыкнут к темноте, идвинулисьдаль-ше, стараясь ступать абсолютно неслышно. Вдруг где-то совсем близко хрустнули камушки — словно кто-то на них наступил. Друзья замерли. В темноте вырисовывался едва заметный силуэт Рыча.

Палыч схватил Максима за руку — "Вот он!" Рыч уходил из поля видимости, и Максим решительно двинулся к нему.

— Куда?! Он же нас увидит! — чуть слышно остановил его Палыч.

— А я именно этого и хочу — пусть отдает золото. Нас двое, а он один.

— И ты думаешь — он так вот просто тебе его отдаст? А если он вооружен?

— Так что же ты предлагаешь?

— Подождать. И тогда Рыч сам выведет нас к золоту.

— А если он неделю не будет к нему подходить, тогда что делать?

— Дежурить ту! по очереди.

— Здорово придумал, молодец, — а в это время Кармелита умрет! Пойдем.

Но только Максим сделал шаг вперед, как вдруг у входа раздался чей-то громкий голос:

— Рыч!

Максим с Палычем едва успели спрятаться, вжавшись в стену, как мимо них прошли Рука и Леха, продолжая окликать бывшего баронского охранника.

Наконец Рыч отозвался:

— Да здесь я, здесь.

И бандиты углубились куда-то в недра каменоломен.

Бейбут пришел к Баро.

Как много стоит за этой короткой фразой! Вожак табора пришел к цыганскому барону. Несостоявшийся свекор пришел к несостоявшемуся тестю.

Друг пришел к другу. Бейбут пришел к Баро.

— Я хочу поговорить с тобой, Баро.

— Проходи, Бейбут.

— Все ли деньги собраны для выкупа нашего священного золота?

— Почти все.

— Почти? Значит, чего-то недостает?

— Самой малости. Не волнуйся, Бейбут. Я достану деньги.

— И когда ты думаешь отдавать их за выкуп?

— С минуты на минуту должен приехать Форс.

— Кто это?

— Мой адвокат. Не удивляйся — именно через него Рыч ведет все переговоры. Он должен рассказать, где и когда мы будем передавать Рычу деньги и забирать золото.

— Ты позволишь мне дождаться твоего адвоката?

— Да, конечно, Бейбут.

Гость устроился в кресле и только успел раскурить трубку, как в кабинет вошел Форс. Увидев, что Баро не один, он явно смутился.

— Проходи, проходи, Леонид. Что сказал Рыч? Форс никак не решался заговорить при Бейбуте.

— Говори при нем — от своих у меня секретов нет, — настаивал Баро.

— Теперь нет, — не сдержался и уточнил приятель.

— Хорошо, ноя не знаю, понравится ли это Рычу, — выдвинул аргумент Леонид Вячеславович.

— Рыча здесь нет, и мы не можем его об этом спросить, — резонно заметил Баро.

— Ты говори, говори, — стал подгонять его и Бейбут.

— Хорошо, как скажете, — преодолевая некоторое смущение, начал Форс. — Вы собрали оставшуюся сумму?

— Да, у меня все готово. А с Рычем ты связался?

— Естественно. У него есть свои условия.

— Какие?

— Он будет находиться в одном месте, а передача денег должна происходить в другом.

Баро с Бейбутом переглянулись.

— Этот подонок еще и условия свои ставит, — прошипел Зарецкий.

— К сожалению, мы вынуждены подчиниться, — констатировал Форс и продолжал докладывать: — Когда сообщники сообщат Рычу, что деньги у них, он отдаст золото.

— Золото должен получить я! — тон Баро не допускал возражений. — Но ты, Леонид, деньги им не отдавай, пока я не увижу золото и не сообщу об этом тебе.

— Это разумно… — И только тут до Форса дошел смысл слов Баро. — Подождите, я не совсем понял. Вы хотите, чтобы деньги передал я?!

— Конечно, ты же сам взялся вести это дело. Форс занервничал, прошел в угол кабинета, вернулся, сел в кресло.

— Но я… Я не могу! — Форс бросал взгляды то на Бейбута, то на Баро, а оба цыгана смотрели на него в упор.

— Почему же ты не можешь передать деньги? — задал простой вопрос Баро.

— Если честно, я боюсь, — еще более просто ответил Форс.

— Рамир, я передам деньги, — предложил Бейбут.

— Спасибо, Бейбут. А от тебя, Леонид, я такого не ожидал.

— Извините, — промямлил Форс. — Но я человек мирный.

— Значит, обойдемся без тебя. Где нужно передать деньги и где я получу золото?

— Рыч скажет об этом завтра, в пять утра.

— Хорошо, значит, завтра без десяти пять я тебя жду — Баро встал и пожал Форсу руку, давая ему понять, что разговор закончен.

Но Форс как-то не решался так просто уйти.

— Извините… — начал он, но Баро его перебил:

— Что еще?!

— Я очень прошу вас и вас, уважаемый Бейбут, сделайте так, как просит Рыч. Не пытайтесь его схватить. И пусть ваши люди будут без оружия. А когда все закончится, мы объявим его в розыск…

— Это все?! — перебил его Баро.

— Я должен был предупредить вас, так как хочу, чтобы золото благополучно к вам вернулось.

— Предупредил — и можешь быть свободен.

— До свидания.

Форс ушел, но если бы кто-то посмотрел сейчас в его глаза, то понял бы, что он не боится. Скорее, наоборот — Форс был взбешен. Хотя… И тут у него в голове мелькнула неплохая мысль…

А Баро сказал Бейбуту:

— Не думал я, что он окажется таким трусом.

— Но в одном он прав, Рамир. Пока золото не вернется к нам в руки, рисковать нельзя. Надо выполнить все условия Рыча.

— Я знаю, Бейбут. Но я боюсь, что увижу его — и не выдержу.

— Ты выдержишь, Рамир, выдержишь. А уж потом мы из-под земли его достанем! И тогда он за все ответит, за все…

Максим и Палыч внимательно прислушивались к негромкому разговору бандитов.

Рычу порядком надоело прятаться, как зверю, в сыром подземелье. Но, к счастью, на этот раз Рука и Леха пришли к нему с хорошими новостями. Удав назначил время и место передачи цыганского золота. И поскольку Удав, как известно, светиться не любит, передавать его должен сам Рыч…

Максим с Палычем переглянулись.

…Затем Леха достал какую-то красивую коробочку.

— Только я не пойму, Рыч, зачем тебе это нужно.

— Для подарочка Баро.

— Ты что, хочешь сюда слиток положить?

— Ну да. Еще и подпишу: "Шефу от Рыча". Чтобы дольше помнил!

— Ты в своем уме? Это же улика — ты меня подставишь! Я это барахло в магазине покупал. А ты думаешь, менты совсем лохи?! Меня же в два счета вычислят!

— Нет, — в предвкушении скорой мести объяснял Рыч, — Баро у нас гордый.

Он к ментам не сунется — это для него дело чести.

— Ну ладно, забирай. — И Леха протянул подарочную коробочку Рычу. — Мог бы раньше сказать, зачем это тебе понадобилось.

— Сказал бы раньше — ты б точно не принес. А Баро бы у нас остался без подарочка.

— Подарочка? Он за этот подарочек столько бабок отваливает!

— Еще какой подарочек — а если б я это золото продал или, еще того хуже, расплавил? Тогда бы для него все кончилось!

— Рыч, бирюльки это какие-то. Ну есть у вас с ним проблема — возьми перо, возьми волыну и реши, как мужчина.

— Не-ет! Я его кровью руки марать не буду. Пусть живет и помнит меня хорошо и долго!

— Пойдем, Леха, — сказал молчавший до этого времени Рука, и двое бандитов направились к выходу из каменоломен.

Когда они проходили мимо ниши, в которой затаились Максим с Палычем, те старались даже не дышать. И вдруг Рука остановился рядом с ними, буквально сантиметрах в двадцати, достал сигареты и щелкнул зажигалкой. Пламя осветило на мгновение два лица — старое и молодое. Но Рука, к счастью для друзей, смотрел только на прикуриваемую сигарету. Однако если б он был повнимательней, то мог бы вычислить их и просто по звуку — по звуку двух бешено колотящихся сердец.

Но и Рука, и Леха были начисто лишены сентиментальности и, прикурив, пошли дальше к выходу.

Выпроводив Форса, Баро посмотрел на Бейбута с искренней благодарностью.

— Спасибо тебе, Бейбут! Я знаю, что виноват и перед тобой, и перед всем табором. А ты меня сейчас так поддержал.

— Если честно, Рамир, я был очень зол на тебя.

— Понимаю. В том, что случилось, только моя вина. Я предал цыганские корни — сижу вот в городе, воли не вижу…

— У каждого своя судьба, Рамир.

— Нет, Бейбут, чувствую, что живу не своей жизнью. Засиделся я здесь.

Душа дороги просит.

— Ну, так — какие наши годы? Поколесим еще!

— А это все я на кого оставлю? — И Баро обвел взглядом кабинет, как символ своей бизнес-империи.

— Не буду уговаривать тебя, Рамир. Но главное — это чтобы ты внутри себя чувствовал свободу, где б ни жил и чем бы ни занимался… Завтра, ровно в пять, мы с Миро будем у тебя.

— Добро. Только на встречу с Рычем я пойду один…

— Возьми с собой кого-нибудь, Рамир, а то у меня нехорошее предчувствие.

— Не отбирай хлеб у Рубины, Бейбут, предчувствия — это по ее части, — улыбнулся Баро. — Все будет нормально, не волнуйся.

И едва не поссорившиеся старые друзья расстались по-прежнему друзьями.

Рыч плотно поужинал из припасов, принесенных Рукой и Лехой. Взял в руки подарочную коробочку, повертел, написал что-то на клочке бумаги и положил внутрь. Встал, сделал шаг в сторону и взял откуда-то тряпичный сверток.

Аккуратно развернул его — и вдруг в подземелье что-то блеснуло. Золото!

Цыганское золото было завернуто в простую тряпку!

Максим и Палыч, не первый час уже прятавшиеся неподалеку, изо всех сил сдерживались и неотступно следили за каждым движением Рыча.

Рыч погладил слиток рукой, снова завернул его и положил в коробочку.

Два взгляда четырех глаз из глубины каменоломен, казалось, были соединены теперь с этой коробочкой самыми крепкими канатами в мире. И эти глаза разглядели, куда именно Рыч спрятал свой подарочек, приготовленный на завтра для Баро…

Закончив обряд, Рубина сидела, белая, как полотно, и смотрела на неподвижно лежавшую Кармелиту. И вдруг Кармелита сделала глубокий вдох и задышала ровно, как обычный спящий человек.

— Неужели получилось? — прошептала Рубина одними губами.

Земфира бросилась к старой цыганке:

— Рубина, ты не вставай, отдохни немного.

— Ничего-ничего… Все прошло. Я уже пришла в себя.

И вдруг женщины услышали такой знакомый звонкий голос:

— Бабушка, ты что, заболела? — Кармелита выглянула из-под одеяла. — Ты плохо себя чувствуешь?

Рубина с Земфирой никак не могли поверить в происходящее, а девушка обвела взглядом свою комнату:

— Почему тут свечка, икона?

Кармелита спрыгнула с кровати и подошла к бабушке и Земфире. А те замерли, как завороженные.

— Эй, вы чего? — на лице Кармелиты появилась обезоруживающая улыбка.

— Как ты себя чувствуешь, внученька? — спросила Рубина.

— Да хорошо я себя чувствую! — ответила Кармелита как ни в чем не бывало. — А почему вы плачете?

Ив самом деле — по улыбающимся лицам Рубины и Земфиры текли слезы.

— И почему это я должна себя плохо чувствовать? Смеющиеся от счастья женщины стали наперебой рассказывать Кармелите о том, что с ней произошло. А Кармелита никак не могла поверить. Она ничего не помнила — ни болезни, ни побега к Максиму, ни своей попытки утопиться в озере — ничего. Последнее, что осталось в ее памяти — это то, как Миро отказался от нее на свадьбе…

— А Миро? Говорил он кому-нибудь, почему так поступил со мной?

— Нет, — покачала головой Земфира. — Он никому ничего не говорит.

— Ну, может быть, это и к лучшему… — сказала Кармелита, но Земфира ее не поняла. Только Рубина внимательно следила за внучкой.

— Кармелита, сходи к отцу, порадуй его, — первой опомнилась Земфира.

— Да, конечно! А то у меня такое ощущение, что я его лет сто не видела! — Кармелита выбежала из спальни.

Рубина, смеясь, встала с кресла, попросила Земфи-ру убрать в комнате и пошла было вслед за внучкой. Но, сделав только три шага, вдруг покачнулась и рухнула на пол. Земфира бросилась к ней.

— Рубина! Рубина! Рубина… Все-таки болезнь Кармелиты перешла к тебе…

Глаза Рубины остановились, губы едва открылись и прошептали:

— Главное — Кармелита здорова.

Астахов долго тянул и наконец решился. Он вызвал Олесю к себе в кабинет.

Опять стал мяться.

— Простите, Олеся, я хочу вас спросить… Я заранее прошу прощения, но я должен спросить вас…

И вдруг резко перешел к главному:

— Это правда, что вы сидели в тюрьме?

Олеся вздохнула и опустила глаза.

— Я так боялась этого вопроса…

— Значит, это правда. В чем вас обвиняли?

— Хищение в особо крупных размерах.

— А вы… Вы действительно совершали то, в чем вас обвиняли?

— Нет, но я не могу этого доказать.

— Значит, вы невиновны?

— А какое это теперь имеет значение?.. Николай Андреевич, я понимаю, что уголовнице не место в вашем доме. Но вы — очень добрый человек, вы не сможете мне прямо об этом сказать. И поэтому я уйду по собственному желанию.

Олеся решительно встала и направилась к выходу.

— Олеся! — окликнул ее Астахов. — Я забыл поблагодарить вас за прекрасный ужин. Спасибо!

— Не за что.

Олеся вышла, а Астахов злился на себя: "Ну вот, хотел сказать на прощание что-то теплое, а получилось издевательство!"

Баро никак не мог поверить в такое счастье — он целовал и обнимал прибежавшую к нему дочку, которая выглядела — о чудо! — совершенно здоровой и скакала, как молодая козочка.

— А ты не рано встала с постели?

— Нет, не рано. Я прекрасно себя чувствую, папа, со мной все в порядке!

— Слава Богу! Слава Богу! Голова не кружится?

— Сейчас проверим. — И Кармелита закружилась на месте, как делала это когда-то в детстве.

Баро смеялся и плакал одновременно.

— Нет, папа, не кружится. И у меня есть еще одно доказательство того, что я абсолютно здорова!

— Какое же?

— Папа, я так хочу есть…

— Солнышко мое, доченька… Груша! — закричал Баро на весь дом.

Прибежала Груша, увидела пляшущую Кармелиту, сияющего Баро — и тут же сама расплылась в счастливой улыбке.

— Груша, накорми нас.

— Накормить? Конечно! Сейчас, сейчас…

В две минуты стол был накрыт. Земфира привела и усадила Рубину, но та ни к чему не притронулась. А Кармелита уплетала за обе щеки.

— У меня такое чувство, будто я три дня не ела! — делилась она с набитым ртом со своими родными.

— Так оно и было, Кармелита, — отвечали ей отец и Земфира.

Груша принесла блюдо с горячими пирожками.

— Кушайте, мои дорогие, кушайте!

— Груша! Говорят, я три дня не хотела есть. Неужели я могла отказаться от Грушиного пирожка? Ничего себе!

Кармелита тут же съела пирожок, а радостная Груша пережила, может быть, самую счастливую свою минуту в доме Баро.

— Бабушка, а почему ты ничего не ешь? — Кармелита внимательно посмотрела на Рубину.

— Что-то не хочется. Я лучше пойду, прилягу.

— Что с тобой, бабушка?

— Просто устала, родная, просто устала.

— Ну тогда давай я тебя провожу, — вскочила Кармелита.

Но Рубина усадила ее на место:

— Ты кушай, кушай, а мне надо побыть одной Рубина вышла, и только Земфира смотрела ей вслед тревожным взглядом.

Бейбут вернулся домой с хорошими вроде бы новостями.

— Завтра священное золото будет у нас, — сказал он Миро. — Но для этого Баро нужна наша помощь.

— Что мы должны делать?

— Передать деньги сообщникам Рыча. — Бейбут присел рядом с сыном. — Их там целая банда. А Баро в это время заберет у Рыча золото. Но самое главное, сынок, чтобы они не смогли нас обмануть.

— Ну что ж. — Миро потянулся к своему ножу, с которым почти никогда не расставался. — С ними, я думаю, мы справимся.

— Да, но вот только нож придется оставить дома — это их условия.

— Обожди, отец, а если они будут вооружены?

— Приходится рисковать…

Миро с сожалением отложил нож в сторону, а Бейбут старался не показывать сыну, как он нервничает.

— Эх, Миро, жду не дождусь, когда мы уже разберемся здесь со всеми делами. И как же это люди всю жизнь живут на одном месте?

— Так давай прямо завтра и уедем, отец?

— Вот наступит завтра, тогда и решим.

— Но людям же надо успеть собраться.

— Не хочу решать заранее. Отложим пока.

— Не узнаю тебя, отец.

— Да я сам себя не узнаю! Какие-то не те мысли в голове крутятся… — И Бейбут вышел из шатра на свежий вечерний воздух.

Кармелита сидела на постели Рубины.

— Бабушка, ну скажи мне честно: что с тобой? Рубина с трудом открыла глаза и слабо улыбнулась:

— Ничего, все пройдет. К сожалению, возраст дает только опыт, но не прибавляет здоровья.

Кармелита взяла Рубину за руку и стала ее поглаживать:

— Хочешь сказать, что ты у меня старая? Нет! Помнишь, как ты недавно в театре на представлении отплясывала?

— Я бы хотела, чтобы меня такой и запомнили.

— Ты сейчас говоришь, как будто уезжать куда-то собираешься.

— Кармелита, внученька моя. Могу сказать тебе только одно: пока я жива, я тебя не покину…

А Баро и Земфира остались сидеть вдвоем за большим столом. Земфира поделилась с мужем своими мыслями.

— Значит, это все-таки правда — Рубина действительно взяла на себя всю болезнь Кармелиты? — переспросил Баро.

— Да, Рамир, это так.

По лицу цыганского барона пробежала тучка.

— А ведь я много лет не разговаривал с ней. Винил ее в смерти Рады. А она мне все прощала.

— Рамир, Рубина — человек большой души и очень сильная шувани.

— Да уж, сегодня я в этом убедился окончательно. Земфира вздохнула.

— Знаешь что, Земфира? Когда Рубина поправится, я устрою в ее честь большой праздник!

Но Земфира мягко взяла мужа за руку и посмотрела ему в глаза:

— Боюсь, что она уже не поправится, Рамир… Повисла звенящая тишина.

— Помнишь, Рубина говорила о связи с этим обрядом священного золота? — вновь начал Баро. — Так вот, завтра золото должно быть здесь. Мы отдадим Рычу деньги и вернем священный слиток!

Опять помолчали.

— Скажи, Земфира… А если бы золото не было похищено, тогда бы Рубине не пришлось на все это идти?

Земфира пожала плечами.

— Значит, и этот грех на моей душе!

— Не надо, Рамир, не вини себя. Так распорядилась жизнь. Ну ты же не можешь предвидеть все на свете!

— Но я и подумать не мог, что цыган может украсть цыганское золото — у меня это в голове не укладывается!

— Поэтому будь завтра осторожен, Рамир!..

Наконец Палыч с Максимом дождались, пока Рыч уснул.

— Все, пошли, — не выдержал Максим.

— Подожди, подожди еще, — зашептал в ответ Палыч, — видишь, он шевелится.

— Конечно, шевелится, — Максим начинал раздражаться. — Он же не сдох, а только спит.

— Ну, значит, не крепко еще спит. Надо подождать. Но Максим только махнул рукой и осторожно двинулся вперед.

Палыч нагнулся и поднял увесистый булыжник. Максим удивился:

— Это ты чего, Палыч? — Так, на всякий случай.

Чтобы добраться до того места, где лежало золото, нужно было пройти рядышком со спящим Рычем. И тут, в самый неподходящий момент, Максим наступил на какую-то железку — она отскочила и предательски задребезжала.

Рыч заворочался. Друзья замерли. Но, к счастью, Рыч только повернулся во сне на другой бок.

Друзья двинулись дальше и наконец добрались до заветной коробочки.

Максим схватил ее и собрался было двинуться обратно, но Палыч его остановил.

Он взял у парня коробочку, открыл ее, достал сверток, развернул, вынул золотой слиток и отдал его Максиму. Затем завернул в эту же тряпку свой, подобранный минуту назад камень, положил в коробку и поставил ее на место.

Максим молча поднял кверху большой палец, оценив выдумку друга. И снова на цыпочках, мимо спящего Рыча, друзья выбрались из каменоломен под ночное небо.

Добравшись до родимой Палычевой котельной, они плюхнулись на стулья и вдруг, совершенно для себя неожиданно, разразились припадком истерического смеха. Видно, так выходило из них все напряжение последнего дня.

Максим достал золото, и друзья залюбовались слитком.

— Слушай, Макс, а ты заметил, как оно блестело в темноте? Я, конечно, не большой знаток, но, по-моему, обычное золото так не блестит.

— Ага. Пойдем прямо сейчас к Зарецкому, отнесем — я думаю, с таким подарком он будет рад видеть нас в любое время дня и ночи.

— Ну что ж, давай. Сейчас, через минутку… Друзья думали действительно только пару минут передохнуть. Но не прошло и минуты, а оба они уже спали, прямо сидя на стульях — сказалась усталость, и нервная, и физическая.

Ах, если б только Палыч перенял от своей любимой Рубины хоть чуть-чуть дара предвидения будущего — пусть не далекого. Если бы мог предугадывать — пусть на день, на несколько часов! Тогда бы он бросился в дом к Баро, чтобы отдать это золото немедленно, а потом бы еще и побежал в табор, чтобы сообщить об этом цыганам!..

Но ни Палыч, ни Максим не умели смотреть в грядущее и спали, сидя на стульях, спали сном тяжело уставших людей, честно выполнивших большое и сложное дело.

Бейбут и Миро приехали в дом Зарецкого ранним утром, без четверти пять.

Баро встретил их с дипломатом в руке.

— Форс звонил еще ночью. Нас ждут через 40 минут. Меня — Рыч за городом на склонах у Волги. Вас — его дружки в склепе на Старом кладбище. Знаете, где это?

— Знаем, Баро, знаем.

Зарецкий заметил кнут у Миро за поясом.

— Миро, а ты что — верхом?

— Нет, кнут — это так, по привычке. Мы на машине. Баро открыл дипломат, показывая лежащие в нем деньги:

— Вот, здесь ровно полмиллиона евро. Но отдадите вы их бандитам только тогда, когда я позвоню и скажу, что золото уже у меня.

— Я все понял, Баро, — ответил Бейбут. — Не волнуйся.

— А я в вас и не сомневаюсь. Дай мне твою руку, ДРУГ.

Бейбут протянул руку, и Баро защелкнул на ней браслет наручников. Второй браслет он защелкнул на ручке дипломата.

— Неужели ты боишься, что я выпущу его из рук?

— Бейбут, так надежней, поверь мне. У бандитов будет меньше соблазна у тебя его из рук вырвать. Вот ключ. — И Баро передал ключ от наручников Миро. — Ну что, готовы? Тогда — вперед. И дай нам Бог удачи!

Мужчины вышли из дома. Бейбут и Миро сели в свою машину, Баро — в свою и разъехались в разные стороны.

В это же время Удав инструктировал Руку и Леху:

— Будете мне докладывать о каждом шаге — и чтоб никакой самодеятельности! Мобилы проверили?

— Да. — И бандиты показали свои телефоны, — Оружие? — спросил Удав. Рука вынул пистолет.

— Хорошо, спрячь. И без надобности не доставай.

— Ноя, если что…

— Никаких "если что" — только по моему приказу! Ясно?

Бандиты кивнули:

— Ясно.

— Тогда идите. И смотрите, если что-то пойдет не так…

— Обижаешь, Удав. Мы свое дело знаем. Ты ж сам сказал "Никаких "если что"". Все будет в лучшем виде!

Вечером Кармелита уложила бабушку в своей комнате, дождалась, пока Рубина уснет, и только потом позволила уснуть и себе.

Ближе к утру Рубина застонала. Кармелита проснулась, вскочила и подбежала к бабушке:

— Бабушка, бабушка, что ты? Пить хочешь? Рубина, увидев склонившуюся над собой внучку, попыталась улыбнуться.

— Там отвар, — проговорила она едва слышно. Кармелита тут же налила Рубине отвара.

— Вот твой отвар, бабушка, попей. Вот так… Рубина с трудом сделала пару глотков и бессильно упала на подушку. Потом с трудом взяла за руку присевшую рядом Кармелиту.

— Девочка моя, я хочу, чтобы ты знала: что бы ни случилось, я всегда любила тебя. Любила и люблю!..

— Ты меня пугаешь, бабушка. Все будет хорошо, ты поправишься. Хочешь, я посижу с тобой?

— Посиди, посиди…

Рано утром, пока Астахов еще не выходил из спальни, Олеся, подгоняемая Тамарой, собрала все свои вещи в небольшой чемоданчик. Вышли в прихожую.

— Ну что, Олеся, присядем на дорожку. Я надеюсь, на новом месте у вас все сложится удачней, чем здесь.

— Да уж, хуже мне вряд ли где-то будет. — Теперь Олеся могла уже не сдерживаться.

— Иначе говоря — мы вас не поняли, не оценили по достоинству? Вероятно, в тюрьме все было по-другому?

— А знаете, Тамара Александровна, в тюрьме было лучше!

— Ну что ж, не вижу причин, почему бы вам туда не вернуться.

И тут в прихожую случайно вышел Астахов.

— Что здесь происходит?

— Ничего особенного, мы мило прощаемся с Олесей.

— Почему прощаетесь?

— Олеся от нас уходит. Надеюсь, дорогой, ты понимаешь — после того, что мы о ней узнали, я не могу держать в доме такую горничную.

— Да, но я Олесю не увольнял.

— А я уволила. Коля, мы же с тобой договорились. Ты же согласился с тем, что иметь в доме уголовницу, по меньшей мере, безрассудно.

— Николай Андреевич, я пойду, — Олеся взяла свой чемоданчик и направилась к выходу.

— Подождите, Олеся! Тамара, о чем мы договорились? Я с тобой ни о чем не договаривался. Олеся, пройдите, пожалуйста, в мой кабинет.

— Может быть, не стоит?

— Стоит-стоит, Олеся. Решения в этом доме принимаю я. И прежде чем вас уволить, я хочу с вами поговорить. Прошу вас!

Астахов проводил Олесю в кабинет и закрыл дверь почти перед самым Тамариным носом.

— Олеся, я хотел бы прояснить кое-какие детали. Садитесь, думаю, у нас будет долгий разговор, — сказал он.

Девушка присела на стул.

— Я не скрою, Олеся, мне стали известны некоторые факты вашей биографии, и поэтому я хотел бы кое-что выяснить, хотя и не считаю, что это повод для увольнения. — Астахов тоже волновался и, чтобы не показать этого, перешел на язык деловой беседы.

— Что именно вы хотите узнать?

— Вы, конечно, вправе ничего мне не рассказывать. Я не следователь и не судья, я не могу вторгаться в ваше прошлое…

— Мое прошлое? Я не сделала ничего такого, за что мне было бы сейчас стыдно.

— Ну, если так — тогда расскажите все сами.

— Николай Андреевич, может быть, не стоит вам забивать этим голову? Я уйду, и вы просто забудете обо мне.

— Ну раз уж вы действительно собрались уходить, то, думаю, ничего не потеряете, если все мне расскажете.

— А вы уверены, что хотите это знать?

— Я не просто хочу — я на этом настаиваю. Олеся помолчала.

— Хорошо, я вам расскажу…

Когда Рука с Лехой зашли в склеп на Старом кладбище, Бейбут и Миро были уже внутри.

— Здорово, ромалы! — развязно начал Рука. — Заждались?

Цыгане молчали, но взгляды их были красноречивее всяких слов.

— Ладно, что смотрите? Деньги принесли?

Бейбут все так же молча показал бандитам дипломат. Леха потянулся было к нему, но Бейбут тут же спрятал дипломат за спину, а Миро выступил на шаг вперед и закрыл отца.

— В чем дело? — занервничали бандиты.

— Деньги вы получите только тогда, когда слиток будет у Зарецкого, — ответил Миро.

— А как же вы узнаете, что Зарецкий уже получил золото?

Бейбут молча достал мобильник.

— И как только раньше люди обходились без мобильных телефонов? — иронично спросил Леха.

— И не говори, — ответил Рука.

— Так вот, — заговорил Бейбут, — как только золото окажется у Баро, вы получите деньги.

— Ладно, мы подождем. Нам спешить некуда.

В это же время Баро подъехал к пустому обрыву над Волгой недалеко от города — может быть, к самому красивому месту на всей великой реке. Солнце уже встало над левым берегом и осветило отлогий склон с обнажившимися слоями древнего ила, густую траву, небольшие скалы у воды и широкую, спокойную, древнюю, как Русь, но каждый раз новую Волгу.

Однако Баро было сейчас не до того, чтобы любоваться пейзажем. Он вышел из машины. Место вроде бы то самое, как сказал Форс. А Рыча нигде нет.

Рыч появился совершенно неожиданно, как будто из-под земли вырос.

— Ну, здравствуй, хозяин, — проговорил он, ухмыляясь.

— Я тебе не хозяин, подонок!

— Конечно. Теперь, скорее, я хозяин положения.

— И ты этому радуешься?

— А почему бы и нет? Приятно видеть, как сам великий и могущественный Баро идет ко мне на поклон.

— Не дождешься, чтоб я тебе кланялся!

— А ты это уже сделал. Теперь все зависит от меня, как я захочу — так и будет! Это раньше Рыч был для тебя мальчиком на побегушках, а теперь…

— А теперь стал вором и вымогателем, — резко оборвал его Баро. — Ты предал свой род! Ты своими грязными руками осквернил нашу святыню!

— Хватит меня воспитывать, Баро, — я человек свободный!

— Это ненадолго. Ты еще за все ответишь!

— Эх, Баро, Баро. Да я с твоими деньгами сорвусь в такие места, где ты меня вовек не найдешь.

— Если успеешь. Где золото?

Рыч протянул красивую яркую подарочную коробочку.

— Прошу!

Как только Баро взял коробочку, Рыч тут же набрал по мобильнику Удава:

— Алло, это я. Все сделано — золото передал. Удав тут же позвонил Руке, — Рука, ты на месте?

— Да, мы здесь, — послышалось из телефона.

— Рыч отдал золото — можете брать деньги!..

Максим сидел в зрительном зале театра и смотрел, как на сцене танцует Кармелита. Она протянула к нему руки и поманила к себе. Максим, как зачарованный, пошел к той, которая его звала. Но, когда он поднялся на сцену, Кармелиты там уже не было. Максим стал повсюду искать ее глазами.

Вдруг кто-то окликнул его сзади, Максим обернулся — перед ним стоял Миро с ножом в руке. Мгновение — и нож пролетел в сантиметре от головы Максима. И тут он разглядел, что перед ним не Миро, а Рыч.

Бывший охранник метнул в него второй нож. Лезвие опять воткнулся рядом с Максимом, он тутже выдернул нож из щита, размахнулся и вонзил его в Рыча…

И только тут увидел, что вместо Рыча перед ним стоит Бейбут. Бейбут с воткнутым в тело ножом протянул Максиму руку.

В этот же момент кто-то схватил Максима за плечо и стал изо всей силы трясти.

— Максим! Максим! Проснись! Проснись, слышишь! — Это был Палыч.

Максим, ничего не понимая, оглядывался по сторонам. Они были в котельной.

— Фу ты, — выдохнул он с облегчением.

— Ты так кричал во сне, Макс… Ты меня криком разбудил.

— Подожди, а как же это мы оба так отрубились? Надо ж идти к Зарецкому!

Стой, а где золото?! — Максим вскочил, слиток выпал у него из-за пазухи и ударил по ноге.

— Так ты ж сам себе его за пазуху сунул — с ним на сердце и уснул.

Максим поднял слиток и задумчиво на него посмотрел.

— Неудивительно теперь, что такое вот приснилось. Золото, похоже, и вправду волшебное. Пошли к Зарецкому — вон, утро уже давно.

— Пошли.

…Рука нажал на мобильнике "отбой" и показал трубку цыганам.

— Все, золото уже у Зарецкого. Деньги — на бочку!

— Нет, — не спешил Бейбут. — Сначала он сам мне позвонит и скажет об этом.

— Ты что, старый, мне не доверяешь? — Рука двинулся к Бейбуту, но между ними тут же вновь вырос Миро.

— Ладно, ладно, не дергайтесь, — стал успокаивать Леха. — Черт с ними, дождемся звонка Зарецкого.

Зарецкий открыл только что полученную коробочку. Прочел, кудовольствию Рыча, записку. Достал тряпичный сверток. Осторожно развернул…

Рыч наблюдал за дрожащими руками Баро с циничной усмешкой.

И тут Баро вынул из тряпки обыкновенный булыжник.

— Это что еще за шутки? — И булыжник полетел Рычу под ноги. — Что это?!

Рыч лишился дара речи и только лишь пялился на камень, стараясь понять, что же это сейчас произошло? И как могло такое случиться?

Максим с Палычем вошли в дом Баро. Их встретила Земфира.

— Здравствуйте.

— Здравствуйте. Нам нужен господин Зарецкий. Земфира недоверчиво посмотрела на ранних незваных гостей.

— А что вы хотели? Я — жена Зарецкого.

— Видите ли, — начал Палыч. — Это дело такое, j очень важное и, можно сказать, конди… Концфи…

— Конфиденциальное, — пришел на помощь Максим.

— Но господина Зарецкого нет дома. Если хотите, я могу все ему передать.

Палыч с Максимом переглянулись. Оба они считали, что цыганское золото нужно передать только Баро.

— Понимаете, мы бы хотели переговорить лично. Может быть, вы позволите нам подождать?

— Я же говорю вам, что его нет дома, — приходите попозже. А еще лучше — перезвоните заранее и договоритесь.

— Послушайте, это дело касается не только Зарец-кого, это касается всех цыган, — все пытался убедить Земфиру Палыч. — И вообще, это не столько нам нужно, сколько вам!

— Уж позвольте мне самой решать, что нам нужно, а что — нет…

Неизвестно, чем бы закончился весь этот спор, если бы вдруг на лестнице не появилась Кармелита.

— Максим! — И она сбежала вниз по ступенькам. — Здравствуй, Максим!

Максим смотрел на свою возлюбленную с немым обожанием. Наконец выговорил:

— Привет! — и расплылся в улыбке.

— Ты ко мне?

— Ну, честно говоря, мы к твоему отцу…

— А, то есть меня ты совсем не хотел видеть? — кокетничала девушка.

— Очень хотел, — прошептал Максим.

Земфира оглядела всех троих, задержалась взглядом на Кармелите, покачала головой, но все же ушла, оставив их в покое.

А Максим и Кармелита все смотрели друг на друга, как будто после многолетней разлуки.

Кармелита опомнилась первой и провела Палыча с Максимом в гостиную.

— Проходите, садитесь. Можете подождать папу здесь.

Сама она села на расстоянии от мужчин.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Максим недавнюю больную.

— Как видишь.

— Я вижу, что ты замечательно выглядишь.

— Максим, — не удержался Палыч. — И вот об этой девушке ты рассказывал, что она тяжело больна?

Все с легкостью рассмеялись.

— А как твоя бабушка? — осторожно спросил Палыч, отсмеявшись.

Улыбка сошла с лица Кармелиты:

— Бабушка болеет… Палыч мгновенно напрягся:

— Что с ней?

— Никто не знает. Лежит без сил, бредит… Ей очень плохо.

— Скажи, Кармелита, — заговорил Палыч срывающимся голосом, — я могу к ней зайти?

— Но я не знаю, у нас так не принято… — Кармелита поймала на себе умоляющий взгляд Палыча, потом посмотрела на Максима.

— Пожалуйста, Кармелита, позволь Палычу проведать Рубину!..

— Ну ладно, идите — это вверх по лестнице. Палыч бегом кинулся наверх.

Удав не сразу понял, о чем это говорит ему Рыч, звонивший зачем-то второй раз.

— Золота нет, Удав! Оно исчезло!

— Что значит — исчезло, что ты несешь? Ты же его минуту назад отдал Зарецкому?

— Нет, я отдал ему коробку, в которую вчера положил золото, а сейчас его там нет!

— А где ж оно, черт тебя возьми?!

— Не знаю, оно пропало! Что мне делать, Удав? Жизнь научила Удава принимать быстрые решен ия.

— Срывайся оттуда.

— Что?

— Я говорю, беги, идиот, сматывайся! Если сможешь…

Баро смотрел на Рыча с нескрываемой яростью.

— Ну? И что говорит твой хозяин? Где золото? Как ни старался Рыч скрыть растерянность, но и лицо, и заплетающийся язык его выдавали:

— Он говорит, что сделка, похоже, откладывается.

— Что значит — откладывается? Мы же договорились: я даю вам деньги — вы возвращаете мне золото! Где оно?

— Кажется, появились какие-то новые обстоятельства…

— Какие еще обстоятельства? Вы решили надо мной поиздеваться?!

"Дорогому бывшему шефу от Рыча"!

Тут Рыч резко нагнулся, набрал рукой горсть песка, бросил в лицо Баро и пустился бежать.

Баро, почти ничего не видя, кинулся вдогонку, доставая на ходу мобильник и набирая Бейбута.

— Алло, Бейбут! Слышишь меня? Золота нет! Не отдавай им деньги!

— Я понял, Баро, они от меня ничего не получат! Бейбут с гневом посмотрел на Руку и Леху:

— Вы что, обмануть нас хотели?

— Чего? — искренне не понял Рука.

— Золота нет, Миро. Они хотели просто так получить от нас деньги.

Рука и Леха недоуменно переглянулись.

— Золото у Зарецкого — нам сказали!

— Золота нет! Рука набрал Удава.

— Слушай, Удав, они говорят, что золота нет. И денег не отдают. Что делать?

Удав был уже готов к этому звонку.

— Мочите их.

Рука на всякий случай переспросил еще раз. Удав повысил голос:

— Я сказал: мочите их и забирайте бабки. Быстро!

Астахов выслушал Олесю очень внимательно.

— То есть, насколько я вас понял, все дело было в платежках, которые вы оформляли.

— В общем — да.

— А что именно в них было не так? В чем конкретно вас обвинили?

— Ну, на словах это сложно объяснить…

— А знаете, как мы сделаем? — Астахов вынул из ящика стола бухгалтерские документы своей фирмы. — Вы покажите мне по этим бумагам.

— Хорошо, Николай Андреевич. Вот, смотрите… Олеся стала объяснять подробности, а Астахов только приговаривал время от времени: "Ясно, ясно".

— …И вот, когда стали разбирать эти платежки — все сошлось на мне.

— Ну что ж, теперь мне все понятно. — И Астахов откинулся на спинку кресла. — Вы ни в чем не виноваты, вас просто подставили.

— Вы действительно так думаете?

— Олеся, вы — добрый, доверчивый человек, и ваши начальники этим воспользовались. На вас повесили всех собак и сделали крайней.

Олеся вздохнула.

— Какое это теперь имеет значение? Репутация моя испорчена. Я даже горничной не могу работать…

— Да, Олеся, вы уволены, — решительно произнес Астахов.

— До свидания, Николай Андреевич. — И Олеся встала со стула.

— Олеся, вы уволены с должности горничной, — неожиданно для девушки продолжил Астахов. — Если вы ничего не имеете против, то с этого момента вы — мой бухгалтер!

— …Понял тебя, Удав. — Рука сунул мобильник в карман. — Все нормально, ромалы. Это была просто шутка, все в порядке. На самом деле золото — оно у нас, правда, Леха? Вот оно!

Но вместо золота Рука выхватил пистолет и навел его на Бейбута.

— Бабки сюда! Быстро!

Бейбут даже не дернулся, только отрицательно покачал головой.

— Ты что, не понял, старик? Бабки сюда!

— Нет, — все так же спокойно отвечал Бейбут под дулом пистолета.

И прозвучал выстрел…

— Отец! — пронесся над Старым кладбищем крик Миро. Сын подхватил на руки истекающего кровью отца, а Рука направил пистолет уже на Миро.

— Не дергайся, парень! Положи старика. Положи, сказал! Вот так. А теперь отойди. Туда отойди!

Миро вынужден был подчиниться.

— Леха, возьми у старика дипломат, — продолжал командовать Рука, не сводя с Миро пистолета.

Леха попытался взять дипломат, но он был надежно прикреплен наручниками к запястью Бейбута.

— Сходи к машине, Леха, — командовал Рука. — Возьми ножовку.

— Так мы ж машину оставили аж за кладбищем. Пререкаясь, бандиты всего лишь на одну секунду отвернулись от Миро. Он тут же выхватил из-за пояса кнут, одним взмахом выбил им у Руки пистолет и с остервенением стал хлестать убийц.

— Сволочи! Гады! Убью! Убью!

Рука и Леха в панике кинулись наружу. Миро побежал за ними, но тут его остановило одно-единственное слово из глубины склепа.

— Миро… — еле слышно позвал Бейбут.

Тем временем бандиты бросились к стоящей возле склепа машине Бейбута, вышибли стекло валявшейся рядом арматуриной, открыли машину — ключ зажигания был в замке…

— Сейчас, отец! — крикнул Миро Бейбуту и все-таки выбежал на свет, но увидел только свою же уезжающую машину.

Он кинулся обратно в склеп, где нашел Бейбута уже без сознания.

— Отец, держись, держись, говори что-нибудь, не молчи! — склонился над ним Миро. — Говори, ты слышишь меня?!

Мобильный у Бейбута звонил уже не первую минуту. Миро взял трубку и услышал запыхавшийся голос Баро.

— Бейбут! Что там у вас происходит?

— Это не Бейбут, это я, Баро, — ответил Миро срывающимся голосом. — Они ранили отца.

— Как ранили?!

— Они стреляли. И удрали на нашей машине. Он истекает кровью, Баро…

Баро так и не сумел догнать Рыча. Тот бросился в какое-то подземелье, Баро — за ним. Поначалу ему удавалось не терять Рыча из виду. Но Рыч за эти дни хорошо изучил каменоломни, а главное — знал несколько выходов.

— Миро, я сейчас еду к тебе! Слышишь? — кричал Баро в телефон, прекратив погоню за Рычем и возвращаясь к машине.

Он вскочил за руль, рванул с места и помчался на предельной скорости, стараясь при этом дозвониться хоть кому-нибудь в табор. Но дозвониться не получалось. Тогда Баро позвонил домой.

А Миро все умолял умирающего Бейбута:

— Держись, отец, держись! Сейчас приедет Баро! Держись!

Палыч сидел у постели Рубины. "Рубина!" — "Паша!", "Паша!" — "Рубина!"

Старики просто называли друг друга по именам, но было в этом гораздо больше, чем в самых длинных и велеречивых признаниях.

— Как ты здесь оказался, Паша?

— Мы к Баро пришли. Но это неважно. Как ты, Рубина?

— Зачем спрашиваешь — сам видишь. Видно, пришел мой срок.

— Рубина, ну что ты говоришь!

— Не мы, Паша, отмеряем наши годы. А мои, судя по всему, уже на исходе.

— Ты не должна себя так настраивать — ты обязательно выздоровеешь!

— Паша, Паша… Дело не в здоровье, дело в судьбе Болезнь-то можно одолеть, а вот судьбу — судьбу еще никому одолеть не удавалось. — И на лице Рубины появилась невеселая улыбка.

— Рубина, нельзя сдаваться — ты же сильная!

— Паша, ты помнишь, сколько нам лет? Даже самый сильный человеке годами слабеет, а я всего лишь женщина… Единственное, что могло бы мне помочь, — потеряно.

И тут Палыча осенило:

— Постой, ты, наверное, говоришь о цыганском золоте? Так мы же его нашли с Максимом! Мы нашли его, оно не потеряно.

— Как?

— Да! Оно здесь, в доме, мы же для этого и пришли. И оно тебе поможет!

Рубине не хотелось огорчать своего Пашу:

— Это хорошо, что вы его нашли, хорошо. Теперь хоть Баро успокоится..

А Кармелита с Максимом вспоминали… Им было что вспомнить. И случайное знакомство, и признание в любви, и ранение Максима, и неудачное похищение Кармелиты, и, наконец, ночное озеро…

Об озере Максим заговорил с внутренним трепетом — помнит ли Кармелита?

Жалеет ли о том, что между ними там случилось? Винит ли его? Ведь Миро сказал Максиму, что именно из-за этого отказался от Кармелиты.

Девушка смутилась, отвела глаза, сказала только:

— Неужели это действительно было?

— Было. Ты жалеешь об этом? — Максим подошел к Кармелите, присел рядом и взял ее за руку.

Кармелита убрала было руку, но тут же сама стала гладить Максима по волосам.

— Я ни о чем не жалею, Максим, ни о чем!..

Они прижались друг к дружке, прикрыли глаза и распахнули навстречу друг другу губы…

Но тут в гостиную с отчаянным криком влетела Земфира.

— Кармелита! Девочка моя! Кармелита!

— Я здесь, Земфира, здесь, что случилось? — Кармелита рванулась навстречу Земфире.

— Они стреляли в Бейбута — эти бандиты, эти сволочи!

Кармелита еле усадила Земфиру в кресло. Сквозь слезы она объяснила:

— Только что позвонил Рамир, он сказал… Бейбут и Миро поехали передавать деньги за золото. И там что-то произошло… Неизвестно, жив Бейбут или нет!

— Так они что, поехали отдавать деньги за цыганское золото? — переспросил Максим.

Земфира глянула на него с подозрением:

— А ты-то что знаешь про цыганское золото?

В ответ Максим молча вынул слиток и положил его перед онемевшими от удивления Земфирой и Карме-литой.

Тамара приводила себя в порядок перед зеркалом. Вошел Астахов.

— Ты куда-то собираешься? — спросил он.

— На работу, куда ж еще? Ну-с, ты поговорил с Олесей?

— Да, я все выяснил.

— Ну и замечательно. Надеюсь, ты принял правильное решение. Она не работает больше у нас горничной?

— Да, я уверен, что принял единственно правильное решение, и Олеся действительно больше не работает горничной.

Но Тамара слишком хорошо знала своего мужа, чтобы не почувствовать в его словах подвох.

— Я не понимаю, ты ее уволил или нет?

— Я уволил ее с должности горничной. И нашел ей более подходящую работу.

Астахов открыл дверь и громко позвал:

— Олеся, будьте добры, зайдите сюда. Смущаясь, вошла Олеся.

— Познакомься, Тамара — Олеся Платонова, новый бухгалтер нашей компании. Прошу любить и жаловать.

Остолбеневшие Кармелита и Земфира не могли отвести глаз от слитка.

Наконец Земфира подняла взгляд на Максима:

— Откуда оно у тебя?

— Мы выследили Рыча и забрали у него золото.

— Когда?

— Ночью.

— Ночью? Так почему же вы не принесли его сра-!зу? Почему хотя бы не сказали, что оно у вас?! А Бей-бут и Баро пошли его выкупать — и вот чем кончилось… Неизвестно, выживет ли Бейбут! А принеси вы его на два часа раньше — и все были бы живы!!! — голосила Земфира.

— Но мы же… Мы же ничего не знали о выкупе. — Максим был поражен убийственной логикой Земфи-ры. — Мы ночью забрали золото… И вот сейчас хотели отдать его Баро! Почему же вы не сказали, что он поехал именно за ним?

Повисла тягостная тишина. Молчание становилось невыносимым.

— Я понимаю, мы виноваты, — начал Максим. — Нужно было сразу нести это золото вам. Но кто же знал, что все так обернется?

Кармелита вступилась за него:

— Вы ни в чем не виноваты, Максим. Вы же хотели как лучше, хотели помочь нам, правда? Вы же не могли все предвидеть…

Земфира задумглась и негромко произнесла:

— Да мы все виноваты. И никто не виноват. Это судьба. Даже если это золото уже не спасет Бейбута, то, возможно, оно поможет Рубине.

— Земфира, ты правда думаешь, что оно может помочь бабушке?

— Я очень надеюсь на это, Кармелита… Ну все, я бегу в табор — Баро просил меня быть там!

— А я? Можно я с тобой? — попросилась девушка совсем по-детски.

— А как же Рубина? Останься с бабушкой, Кармелита. Ты для нее — лучшее лекарство.

Земфира пошла к выходу, но в дверях обернулась:

— Кармелита, прошу тебя, не говори ничего Рубине про Бейбута!

Миро разорвал свою рубашку и, как мог, перевязал отца. Бейбут пришел в себя и, сжав зубы, молча терпел боль.

— Все будет хорошо, отец, я перевязал рану — ты только не молчи, не молчи, говори со мной! Говори, что хочешь, только говори! Сейчас приедет Баро, мы отвезем тебя в больницу — все будет хорошо…

— Миро, не надо в больницу, — с этими словами Бейбут опять впал в забытье.

— Отец, очнись! Очнись, не молчи! — уговаривал его Миро, когда услышал визг автомобильных тормозов. В следующую секунду в склеп влетел Баро.

— Он жив, Миро?

— Жив, но потерял очень много крови.

Баро со злости на этот мир с такой силой ударил кулаком по стене, что склеп чуть не рассыпался.

— Миро, его срочно нужно везти в больницу.

— Нет, Баро, не надо никакой больницы. Поздно… — с трудом проговорил Бейбут, не открывая глаз.

— Бейбут, мы должны срочно ехать в больницу, еще не поздно — там тебя спасут!

— Нет, Рамир, до больницы вы меня не довезете. А если и довезете… Я не хочу умирать на операционном столе.

— Да что ты, друг! Почему умирать? Ты же сильный мужик! Мы с тобой еще в степи на конях наперегонки поскачем!

— Нет, Баро, уже не поскачем. Но я хочу видеть перед смертью степь — везите меня в табор. Хочу с цыганами попрощаться.

— Что ты говоришь, отец! В больнице тебе помогут!

— Нет, не надо! Везите меня в табор, в табор! — Бей-бут хотел закричать, но только захрипел.

— Хорошо, хорошо, папа, ты только не волнуйся! И Миро в растерянности посмотрел на Баро, Тот лишь пожал плечами.

Вдвоем они бережно подняли умирающего на руки, вынесли из склепа и уложили в машину Баро. Быстро забежали обратно в склеп, взяли дипломат с деньгами, осторожно завернули в платок пистолет Руки и, вскочив в автомобиль, поехали, стараясь не попадать в ямы и на ухабы.

Удав пытался по телефону составить себе полную картину происшествия.

— Рука, говори толком, вы его точно завалили или нет?

— Да, Удав, точно. Можно и с кладбища не увозить.

— А второго?:

— А второго не получилось — он, гад, больно шустрый оказался, кнутом цыганским пистолет выбил. Мы сами еле смотались.

— Идиоты! Значит, вы оставили свидетеля, оставили пистолет с отпечатками, да еще и деньги не взяли?

— Ну не вышло, Удав…

— А ты понимаешь, что теперь все цыгане будут землю носом рыть, чтоб вас, уродов, найти? Если хогите живыми остаться — заныкайтесь куда-нибудь так, чтоб духу вашего не было! Я потом сам вас найду. А то вот и Рыч уже на звонки не отвечает, видно, покрошил его Зарецкий за все хорошее.

— Нет, Удав, Рыч сам только что звонил, спрашивал, что у нас.

— И вы ему рассказали?

Но Удав не успел выслушать ответ Руки. Затрезвонил телефон. Это был Рыч.

Резко он начал разговор.

— Сволочь ты, Удав! Ты обманул меня! Зачем ты приказал их убить?

Знаешь, что я могу с тобой сделать?!

— Не шелести, Рыч. И не дергайся. Сам прошляпил золото, а из нас теперь виноватых делаешь… Ты подумай хорошенько. Получается, это из-за тебя цыгана Бейбута шлепнули.

Астахов сразу же стал вводить нового бухгалтера в курс дел. Олеся тщательно вникала в каждую бумажку.

— Ну что ж, я так и думал, что вам не составит труда во всем этом разобраться. Компьютер в вашем полном распоряжении. А если понадобится, Максим объяснит вам разные тонкости нашей фирмы. Ясно? Ну и отлично!

Но Олесю явно что-то беспокоило. Астахов посмотрел ей в глаза:

— У вас есть какой-то вопрос?

— Николай Андреевич, мне неудобно об этом говорить, но мне кажется, что ваша жена… Что Тамара Александровна не очень довольна моим назначением.

— Об этом не беспокойтесь, Олеся, все уладится. Я не могу упускать такого бухгалтера, как вы! — Астахов улыбнулся.

Что поделать — обыкновенный мужской эгоизм: ему хотелось оставить Олесю, а о том, каково будет ей работать с Тамарой, он даже не задумывался.

— Хорошо, Николай Андреевич, я могу уже приступать к своим обязанностям?

— Сейчас? Нет, так сразу не можете. Потому что сейчас мы с вами идем в ресторан отмечать ваше новое назначение. Как вы на это смотрите?

Лицо Олеси вспыхнуло огнем. Астахов приглашает ее в ресторан! Где-то в глубине души оркестр уже играл бетховенскую "Оду радости". Но Олеся стыдливо опустила глаза.

— Я не знаю, насколько это удобно…

— Это очень удобно, Олеся, — такого бухгалтера находишь не каждый день!

Ну что, идем?

И неужели кто-то думает, что Олеся смогла отказаться?

Тяжелым, очень тяжелым стал для Рыча разговор с Удавом.

— Ну что молчишь, как глухонемой? — Удав сверлил цыгана пристальным взглядом. — Сказал бы чего. Какие там у тебя ко мне вопросы?

— Зачем ты приказал убить Миро и Бейбута?

— Я тебе отвечу. Но только после того, как ответишь мне ты. Где золото?

— Я сам не понимаю. Вечером я положил его в коробку. Я никуда не уходил, коробка лежала рядом, пока я спал… Я не знаю, куда оно делось.

— А может, оно само превратилось в камень? Вы же, цыгане, верите в то, что оно волшебное.

— Не надо над этим шутить!

— Это я-то шучу? Это ты со мной шутишь: золото исчезло, денег мы так и не получили, и из-за этого еще и старика кончить пришлось.

— Старика? Они таки убили Бейбута? А Миро жив?

— Да, молодому удалось отбиться.

— Ты убил главного человека в таборе. Теперь цыгане будут искать тебя до тех пор, пока за него не отомстят.

— Меня? Нет, Рыч, не я его убил, а ты. И искать они будут тебя.

— Но я же ни в кого не стрелял…

— Зато если б ты не прозевал золото — обмен прошел бы по плану. Все были бы живы-здоровы и довольны друг другом!

Рыч молчал — возразить нечего. А Удав подвел итог:

— Так что, как ни крути, а этот труп на твоей совести.

— Ну и что же мне теперь делать? — Рыч окончательно сник.

— Не знаю. Мои дела с тобой закончились — выпутывайся сам. Прячься, скрывайся. И постарайся не попадаться своим цыганам.

— Вот только где мне прятаться? Они же теперь все места, где меня искать, знают. Помоги мне уехать, дай денег.

— С какой это стати? Деньги нужно заработать. А ты провалил все дело — и тебе же еще денег дать?

В глазах Рыча отразилось отчаяние.

— Впрочем, Рыч, ты можешь кое-что заработать, если сделаешь для меня одно дело.

— Какое?

— Пока сказать не могу. Но ты можешь мне понадобиться, ну, скажем, дня через три-четыре.

— А спрятаться?

— Это уже твои проблемы.

Баро и Миро на руках несли Бейбута в его шатер. А перед ним уже выстроились все цыгане табора. От самой машины шли через людской коридор, и вожак одними глазами прощался с каждым. Бейбута уложили на кровать. Баро поправил подушку, но тут Бейбут взял его за руку.

— Баро, я должен многое сказать тебе перед смертью.

— Не думай о смерти, Бейбут, ты будешь жить!

— Нет, Рамир, час мой настал, и мне пора уходить.

Баро и Миро молча стояли у постели умирающего. Бейбут посмотрел на одного, потом на другого.

— Хотели мы объединиться, Рамир, через наших детей, но, видно, не судьба. А теперь все в твоих руках.

В шатер вбежала Земфира. Кинулась к раненому.

— Бейбут! Бейбут, слава Богу, ты жив!

— Это ненадолго, Земфира. — Он нашел в себе силы улыбнуться. — Хорошо, что ты пришла, теперь я могу попрощаться и с тобой.

— Рано, рано нам с тобой прощаться, Бейбут — табор никуда не уходит.

— Табор не уходит — я ухожу, Земфира. Жаль только, моя смерть не принесла никакой пользы — золото так и осталось у бандитов…

— Нет, Бейбут, нет! Золотоу нас! — И цыганка поймала на себе удивленные взгляды. — Вы же еще ничего не знаете — наше золото к нам вернулось! Оно у нас в доме, Рамир!

И Земфира стала сбивчиво рассказывать об утреннем визите Максима и Палыча.

— Значит, золото принесли Максим и этот старик? — Баро скорее не спрашивал, а как бы еще раз проговаривал услышанное сам для себя. — Два гаджо спасли наше цыганское золото?

— Господи, если бы они принесли его немного раньше, — плакала Земфира. — Тогда бы ничего этого не случилось…

— Они и так сделали это вовремя, Земфира, — чуть слышно сказал Бейбут. — Я успел узнать, что священное золото предков снова у нас. Теперь можно умереть спокойно.

— Бейбут, не торопи свою смерть. — Цыганка заплакала.

— А ее не надо торопить, Земфира, она уже рядом. Жаль только, что я не могу встретить ее, как хотел.

— О чем ты, Бейбут? — спросил друга Баро.

— Ты же знаешь, Рамир, цыган должен умереть в дороге…

— Я все сделаю, как надо, — уверенно, как и пристало цыганскому барону, сказал Баро. — Миро, собирай цыган!

А Палыч все сидел у постели Рубины и пересказывал эпопею с поисками Рыча и золота, опуская детали, которые могли бы напугать больную. Подробно рассказал о Ваське — какой он Шерлок Холмс, как он сам Рыча выследил и привел Палыча в каменоломни.

— Если бы не он, Рубина, — не найти бы нам этого золота!

— И не страшно ему было? — спрашивала больная.

— Что ты! Этот парень вообще ничего не боится!

— Настоящий цыган, — Рубина тихо улыбнулась.

— Да просто вундеркинд какой-то! Я таких смыш-ленышей и не встречал!

— Представляю себе, какая у вас была парочка: старый да малый.

Палыч размечтался:

— А знаешь, о чем я подумал, Рубина? Вот если б у нас с тобой все тогда получилось, то сейчас наши внуки-правнуки были бы такими же, как этот Васька…

— Так уж распорядилась судьба, Паша, — вздохнула Рубина. — Мы прожили нашу жизнь, как смогли, а теперь дай Бог другим быть счастливее нас.

— Рубина, ты так говоришь, как будто наша жизнь уже вообще кончена.

— А разве не так? — Рубина горько усмехнулась.

— Господи! Ну о чем ты говоришь? В наше-то время такие старики, как мы, знаешь, сколько всего могут еще успеть!

— Ну и что же мы можем, Паша? — Рубина все-таки поддавалась потихоньку мечтательному настроению Палыча.

— Вот ты выздоровеешь, поправишься. А потом мы вместе можем куда-нибудь поехать.

— Куда же, Паш?

— А вот — к морю! Знаешь, Рубина, я ведь никогда в жизни моря-то не видел. Только по телевизору. Представляешь, мы с тобой идем по песчаному берегу, идем-идем, у ног — море, а над головой чайки летают…

— А ты совсем не изменился, Паша. Ни капельки за все эти сорок лет.

— Разве это плохо, Рубина?

— Хорошо… — И Рубина закрыла глаза.

— А еще можно взять с собой Ваську. Ты поговоришь с его мамой — и она его с нами отпустит, вроде как в награду ему. Можно еще Кармелиту с Максимом взять. Как ты считаешь?

Но Рубина молчала. Палыч тронул ее за плечо.

— Рубина? Рубина, ты слышишь меня? Рубина!!! Рубина была без сознания.

Тамара с искаженным от злости лицом ворвалась в кабинет Игоря, бросила сумочку на стол, села.

— Я смотрю, ты сегодня не в духе, Тамара. Что случилось? — Игорь отложил в сторону журнал и пристально посмотрел на любовницу. — Очередной сюрприз от нашего сыночка?

— Нет, на сей раз — от моего благоверного. Представляешь, эта лахудра его окрутила!

— Олеся? Да не может быть! Вот шустрая — молодец! — И Игорь от души рассмеялся.

— Тебе это кажется забавным?

— Еще бы! Ты, Тамара, с мужем практически не спишь — ты спишь со мной.

Что ж мужику остается? — Игорь снова хохотнул.

— Какой же ты все-таки болван! Я о серьезных вещах говорю — Астахов назначил ее бухгалтером фирмы.

— Кого назначили бухгалтером фирмы? — послышалось из дверей.

Игорь с Тамарой обернулись — в кабинет вошел Антон.

Тамара не поленилась и рассказала все еще раз, добавляя приходящие на память подробности.

— Я ничего не могла с ним поделать — он уперся и настоял на своем, — закончила она свой рассказ. — И теперь эта поломойка — наш бухгалтер!

— Хороша прислуга, — прокомментировал Антон. — Чем только она его взяла?

— Ну вообще-то она на внешность — очень даже ничего, смазливая, — поделился своим мнением Игорь. — Как и положено хорошему бухгалтеру!

— Ага, и фигурка у нее ничего, а в финансовых вопросах это имеет не последнее значение! — в тон ему подхватил Антон. — Ну, мам! Ну что нам — плакать теперь? Подумаешь — мужчина в таком возрасте завел себе любовницу.

Неужели ты из-за этого так огорчаешься?

— Я огорчаюсь из-за того, что вы — два идиота — ржете, не понимая, что произошло. Если эта девка хоть немного разбирается в бухгалтерии, она быстро разберется и во всех наших левых делах. И уж, будьте уверены, настучит она Астахову сразу! — Тамара с горькой усмешкой смотрела на Антона и Игоря, лица у которых стали вытягиваться. — Я вижу, до вас наконец-то начинает доходить.

— Мам, только не надо над нами смеяться! Ты, между прочим, сама хороша.

Кто притащил ее в наш дом?

— Форс. Но только как горничную.

— А она оказалась миной замедленного действия, — невесело констатировал Антон. — Где ж он ее такую откопал?..

— В тюрьме.

— Что значит — в тюрьме? — Игорю показалось, что это уже слишком.

— В тюрьме, Игорь, в тюрьме.

— Так, замечательно, — Антон забегал по кабинету. — Лучшего места для поисков горничной не найти! Впрочем, как и бухгалтера. И по каким же статьям она проходила?

— Финансовые махинации.

— Замечательно! Это то, что нам нужно, — ерничал Антон. — Лучшего специалиста, чтоб завалить всю нашу затею, сложно даже представить!

— Теперь придется обращаться к Форсу, Антоша, — проговорила Тамара.

— Зачем? — Антону такая перспектива не очень-то нравилась.

— Форс ее из тюрьмы вытащил — пусть он и засунет ее обратно!

— В общем, так, мамочка, — подытожил Антон. — Ты ее через Форса нашла — ты от нее и избавляйся. А я постараюсь ускорить перевод денег на наши счета.

Максим рассказывал Кармелите захватывающую историю похищения у Рыча цыганского золота и все корил себя за их оказавшуюся роковой нерасторопность, когда в гостиную вбежал Палыч.

— Кармелита! Кармелита! Там твоя бабушка… Ей плохо!

Кармелита вскочила с места и буквально взлетела вверх по лестнице. Возле потерявшей сознание Рубины уже хлопотала Груша.

— Бабушка, бабушка, ты меня слышишь? Бабушка, ну ответь мне, пожалуйста! Ты только не умирай, ладно? Ну хватит уже смертей, хватит!

Груша одернула Кармелиту — зачем больной Рубине знать о том, что случилось с Бейбутом? Но Рубина и не могла ничего услышать.

— Не оставляй меня, бабушка! — Плач Кармелиты переходил в истерику, и Груша выставила ее из комнаты, пообещав, что все сделает сама — поможет бабушке, поставит ей компресс, поскольку Кармелита сама еще не совсем здорова…

И только оставшись наедине с бесчувственной Ру-биной, Груша поняла, что она совершенно не знает, как ей быть, — и растерялась.

Кармелита снова спустилась в гостиную. Максим и Палыч поднялись ей навстречу с немым вопросом в глазах. Палыч выглядел особенно обеспокоенным.

— У нее это пройдет? — спросил он робко, совсем как маленький ребенок.

— Конечно. Все будет хорошо, — спокойно ответила Кармелита и вдруг разразилась слезами.

Гостям показалось, что сейчас им, пожалуй, лучше уйти. Максим и Палыч, не прощаясь с плачущей хозяйкой, тихо вышли на улицу и побрели домой…

А Кармелита, плача, опустилась на кресло, уронила голову на стол, обхватила ее руками и… И почувствовала, что голова ее касается не стола, а того, что на нем лежит. Подняла заплаканное лицо…

— Золото! Священное золото!

Кармелита схватила со стола слиток и, перепрыгивая через три ступеньки, опять понеслась к Рубине. Заскочила в комнату, подошла к бабушке и аккуратно положила золото в ее неподвижные руки.

Веки Рубины дрогнули, она вздохнула и открыла глаза.

— Золото, наше золото… Оно вернулось! — тихо сказала больная Кармелите и Груше.

— Да, бабушка, да! — тут же затараторила Кармелита. — Теперь все будет хорошо, все будет хорошо!

Астахов привел Олесю в ресторан, сделал шикарный заказ. Принесли шампанское, и он провозгласил тост:

— За ваше новое назначение, Олеся! Я надеюсь, что наше сотрудничество будет долгим, плодотворным и взаимно приятным!

Чокнулись. Астахов выпил, Олеся пригубила. Приступили к обеду.

— А вы знаете, — сложил вскоре вилку и нож Астахов. — Честно говоря, мне немного жаль, что вы уже не будете работать в моем доме. Готовите вы гораздо вкусней, чем здесь!;

Олеся благодарно улыбнулась.

— Но дело сделано, — продолжил он. — Могу теперь помочь вам подыскать жилье.

— Нет, ну что вы, Николай Андреевич! Мне же есть где жить. Хотя… устроившись к вам, я сдала свою квартиру внаем. Договор на год подписала.

Может, пока в гостинице поселиться…

— В гостинице? Ну, в гостинице так в гостинице. Но гостиницу вам будет оплачивать фирма.

— Но зачем же? Если не будет проблем с зарплатой, то я смогу делать это сама.

Астахов засмеялся:

— Нет, с зарплатой проблем не будет, Олеся, это я вам обещаю. Но и жилье для такого ценного сотрудника будет бесплатным — фирма не обнищает.

Совершенно неожиданно рядом с ними как из-под земли вырос Форс.

— Здравствуйте, здравствуйте, надеюсь, я вам не помешал?

И, воспользовавшись замешательством Астахова, Форс без приглашения устроился за их столиком.

— Честно говоря, я был весьма удивлен, увидев вас здесь вдвоем.

Какой-то особый случай?

— Да, совершенно верно — особый случай. Отмечаем повышение Олеси.

Теперь она — мой бухгалтер.

Настал черед Форса прийти в замешательство, но уже через секунду он с этим справился.

— От всей души поздравляю, от всей души! Какой головокружительный карьерный взлет — от горничной до бухгалтера!

— Ну что ж, по-моему, это совсем не так уж и плохо?

— Для кого как… Вот для фирмы, в которой Олеся работала бухгалтером раньше, это сотрудничество закончилось плачевно.

— Но я твердо убежден, что это произошло не по Олесиной вине!

— Завидую вашей убежденности, Николай Андреевич. — И Форс повернулся к девушке: — Мне бы хотелось быть уверенным, что наши прежние договоренности останутся неразглашенными!.. Ну, не буду вам мешать. Всего доброго!

После ухода Форса повисла неловкая пауза.

— У вас с Форсом были какие-то договоренности? — наконец заговорил Астахов.

Олеся не поднимала на него глаз.

— Да, это касалось моей прежней работы…

— А он-то какое имеет к этому отношение?

— Он помог мне выйти из тюрьмы.

— Но мне показалось, что вы были не очень-то рады его видеть?

— Николай Андреевич, знаете что, давайте уйдем отсюда? Честно говоря, я как-то неуютно тут себя чувствую…

Астахов лишь пожал плечами, расплатился, и они пошли к выходу.

Баро сделал все, как хотел Бейбут. Цыгане, не собирая шатров и палаток, сели на машины и медленно двинулись по дороге. Лишь немногие из них ехали на оставшихся лошадях — табор давно пересел на автомобили. Но Бейбута везли не на машине, а в кибитке, последней кибитке табора. Вожак уже не мог говорить и только смотрел на своих цыган, смотрел на высокое небо и знал, что он в пути, в дороге, в последней своей дороге.

Дорога. Просто дорога. Это для всех остальных людей, для гаджо, важно, какая именно дорога и куда она ведет. А для цыгана главное, чтобы она просто была — дорога.

Проехали всего лишь метров пятьсот и вернулись к своим шатрам и палаткам. Вернулись, потому что Бейбут умер. Умер, как и хотел, в дороге…

Вечер опустился на табор и окутал его траурной мглой.

Люцита сидела у себя в палатке одна и горько плакала. У нее было много поводов для слез. Вместе со всеми цыганами она оплакивала Бейбута — девушка любила его, как и каждый в таборе. Она плакала и потому, что безутешно горевал об отце ее любимый Миро, Была у нее и еще одна причина для слез — сама Люцита ведь тоже была соучастницей похищения священного цыганского золота этим негодяем Рычем.

…Как писал классик, "бывают странные сближенья" — и совершенно неожиданно, вслед за мыслью о Рыче, из темноты возник сам Рыч. Тот самый, из-за которого убили Бейбута, тот самый, которого искали все цыгане Управска, чтобы разорвать его на куски, — тот самый Рыч — в таборе!

На одно мгновение Люцита застыла в непритворном ужасе, опомнилась, хотела закричать, но Рыч уже зажал ее рот рукой.

— Тихо, Люцита! Это я. Не кричи. Не будешь кричать?

Люцита кивнула. Незваный гость убрал руку.

— Гадина! Зачем ты пришел сюда? — Люцита говорила шепотом, но глаза ее горели злостью.

— Тихо, я тебе говорю!

— Ты со своими дружками убил Бейбута, а теперь пришел сюда! Зачем?

Чтобы посмотреть, как весь табор плачет от горя? Ты доволен?!

— Люцита, это не так!

— Что не так? Бейбут мертв — вы убили его!

— Ну хоть ты мне поверь! Я не виноват, не виноват в смерти Бейбута!

И тут случилось то, чего Люцита ожидала меньше всего. Да и сам Рыч, пожалуй, от себя такого не ожидал. Он вдруг порывисто обнял Люциту, опустил голову ей на плечо и не заплакал — нет, завыл от тоски, одиночества и безысходности. А потом стал быстро и сбивчиво рассказывать обо всем, что пережил за эти дни, а главное — о том, что он за эти же дни прочувствовал.

Люците трудно было взять в толк все, о чем с такой болью говорил и говорил Рыч. Единственное, что она поняла — с этим человеком что-то происходит. Перед ней был не просто бандит и убийца, но и кто-то еще.

— Погоди, Рыч, ты тут говоришь, что не виноват. А кто виноват? Только твои дружки?

— Они тоже не хотели этого — никто не хотел! Но он приказал…

— Кто — он?

— Удав. Люцита, это очень страшный человек!

— Зачем же ты тогда с ним связался?

— У меня не было другого выхода.

— А ведь я говорила тебе, Рыч, что священное золото может покарать, — ты не верил.

— Но ты ведь тоже моя сообщница, Люцита. Разве нет?

Цыганка запнулась, опустила глаза — ответить ей было нечего.

— Ладно, прости, что напомнил, — заговорил Рыч примирительно. — Просто у меня теперь нет никого, кроме тебя. И только тебя я могу просить о помощи…

— Чем же я могу тебе помочь? Чтобы тебе помочь, надо быть, наверное, только Господом Богом! Что я могу сделать? Воскресить Бейбута?

— Нет, Люцита. Мне просто нужно спрятаться. Пересидеть здесь хотя бы пару дней.

— Здесь?!! — Люцита даже подумала, что ослышалась. — Пересидеть здесь, у меня в палатке? Ты в своем уме? Да на тебя сейчас облава будет! Всем табором тебя будут искать повсюду — а ты хочешь здесь сидеть!

— Ты не понимаешь — как раз здесь-то меня искать и не будут. Чем ближе прячешься, тем труднее найти… Мне просто некуда больше идти, Люцита.

Сейчас это для меня — единственный выход!

— Нет, Рыч, я не могу.

— Можешь. Другого выхода нет не только у меня, но и у тебя!

Баро сделал все, что мог, для своего друга Бейбута. Теперь он шел к его сыну, к Миро. Как цыганский барон, как глава рода, Баро должен был позаботиться о новом вожаке табора. И у него не было сомнений в том, кто должен им стать.

Баро вошел в трейлер Бейбута. Нет, теперь уже в трейлер Миро.

Молодой Милехин сидел на кровати и, казалось, смотрел в никуда. Но Баро понимал, что молодой цыган смотрит в себя.

Зарецкий подошел к нему и положил руку на плечо.

— Держись, Миро, держись… Ты сейчас должен быть достойным сыном своего отца.

Миро поднял голову.

— Ты знаешь, Баро, мне все время кажется, что он и сейчас рядом с нами… А ведь его уже нет. И никогда не будет.

— Держись, мой мальчик. — Несмотря на все, что было между ними, Баро относился к сыну Бейбута, как к своему родному сыну, и не хотел сейчас этого скрывать. — За тобой весь табор — теперь тебе его водить. Подумай, сколько глаз смотрят сейчас на тебя.

Миро только покачал головой.

— Нет, Баро, я даже не представляю себе, как буду главным в таборе. Кто меня будет слушать после отца?

— Ты действительно молод, Миро, но именно из таких, как ты, и выходят настоящие вожаки, за которыми обязательно пойдут все. Главное — поверь в себя, в свои силы!

— Ты же сам говоришь, что я слишком молод. Баро помолчал, как будто вспоминал что-то.

— Тридцать лет назад, Миро, твой отец ушел из города, в котором осели его родители, для того, чтобы жить так, как жили наши предки. Он стал собирать таких же цыган, которые истосковались по вольной, кочевой жизни, по дорогам. И уже тогда, Миро, он мечтал о сыне, который продолжит его дело. А теперь ты вырос, вырос таким, каким он хотел тебя видеть. Твердый духом, чистый сердцем и любящий волю — о тебе знают, что ты не предашь и с пути не свернешь.

— Но ведь ты такой же, Баро, почему бы тебе не уйти с нами, встав во главе табора?

— Миро, я стар, а ты молод — тебе и быть вожаком табора. Считай, что так распорядилась судьба, а я как цыганский барон только подтверждаю это…

Я верю в тебя, Миро, верю. И не только я — все цыгане в тебя верят!

Зарецкий сказал все, что хотел, и собрался было уходить, но Миро его остановил:

— Баро, я только хотел спросить… Мне до сих пор не по себе после того, что произошло между мной и твоей дочерью. И я думал, что это теперь всегда будет стоять между нами.

— Иногда некоторые вещи лучше забыть.

— Но я же отказался от нее прямо на свадьбе — такое трудно простить!

— Если этому был бы рад мой верный друг и твой отец, если это нужно для того, чтобы между мной, главой цыганского рода, и тобой, вожаком табора, не было обид, то я готов не вспоминать об этом.

Помолчали.

— И еще, Миро, — заговорил старший. — Мы, старики, не всегда понимаем, что происходит у вас, молодых. Так что давай забудем обо всем этом раз и навсегда!

— Ты забыл одну вещь, Рыч, — говорила Люцита. — Это не только моя палатка, но и моей матери.

— Брось, что ж я, по-твоему, не знаю, что Земфира вышла замуж за Баро и живет в его доме?

— Ну как раз сейчас она в таборе.

— В таборе? — Рыч осторожно, через щелочку, выглянул наружу. — Она идет сюда, Люцита, спрячь меня!

Куда можно спрятать человека в палатке? За занавеску? Ненадежно — туда в любой момент могут заглянуть. Под кровать? Нет, тоже опасно. Что ж тут еще есть-то, а?.. Стол, плитка, сундук. Сундук!

— В сундук, Рыч! Быстро полезай в сундук!

И Люцита моментально освободила в сундуке место — в том самом сундуке, из которого совсем не так давно появилось на свет роковое ружье. Сколько же всего случилось с тех пор!

Рыч успел влезть в сундук, а Люцита — закрыть крышку в ту самую секунду, когда вошла Земфира.

— Мама? Ты откуда? От Миро? — Люцита пыталась скрыть за вопросами свое волнение.

— Да. Там сейчас Баро — они говорят о том, что будет теперь, когда Бейбута больше нет.

— Как это все ужасно.

— Весь табор будто почернел от горя. Какая же сволочь этот Рыч! Как он посмел поднять руку на Бейбута?!

— Да, и Миро теперь не успокоится, пока не отомстит за отца.

— Не только Миро — никто из цыган не успокоится. Я боюсь, доченька, что впереди может быть еще немало крови… Знаешь, Люцита, мне становится страшно за тебя, за то, что ты не со мной. Может быть, тебе вернуться в дом Баро, а?

— Нет, мам, здесь мой дом, я никуда не уйду отсюда.

— Я знала, что ты так ответишь, — с сожалением покачала головой Земфира.

— Мама, ты не волнуйся — со мной все будет хорошо. — И Люцита обняла мать. — Тебя, наверное, Баро ждет.

— Да, прости, мне пора. Я прошу тебя, я очень прошу тебя, родная, береги себя!

— Спасибо, мама.

Палыч только и делал, что бегал к дому Зарецкого, где опять и опять расспрашивал Грушу о состоянии Рубины. А Максим все отпаивал его чаем у себя в номере.

В дверь постучали.

— Да-да, входите!

В номер вошли Астахов и Олеся. Удивленный Максим (не часто к нему в номер приходил шеф, да еще и со своей домашней прислугой) усадил гостей.

Стал представлять всех друг другу:

— Знакомьтесь — это мой друг Пал Палыч. Это мой шеф Николай Андреевич.

Это вот…

Но тут Астахов перебил Максима:

— А вот Олесю лучше представить мне — Олеся Платонова, новый бухгалтер нашей фирмы!

— Ничего себе! — вырвалось у Максима. — Ну, в смысле, поздравляю вас, Олеся.

— …А теперь, кстати, еще и твоя соседка.

— А вы теперь в гостинице будете жить? — Максим едва поспевал за все новой и новой информацией.

— Да, я теперь буду жить в гостинице.

— Так что у меня к тебе просьба — помоги ей тут обустроиться.

— Да не вопрос! — Максим рад был оказать услугу своему патрону.

— И по работе, — продолжал Астахов. — На первых порах помоги войти в курс дела.

— Обязательно, Николай Андреевич.

— Вот и отлично! Спасибо тебе, Максим. Ну, мы пойдем, до свидания.

Неожиданные гости извинились за вторжение и ушли.

— Представляешь, Палыч, — из горничной сразу в бухгалтеры фирмы!

Палыч понимающе улыбнулся — бывает! А Астахов уже прощался с Олесей в гостиничном коридоре, когда у нее на мобильном раздался звонок.

— Алло? Да. Это вы? Это так необходимо? Хорошо, я приду.

— Что-то случилось? — спросил Астахов, заметив, как изменилось Олесино лицо.

— Нет-нет, ничего, Николай Андреевич, все в порядке.

— Это не Игорь звонил?

— Нет, это не Игорь. Я же говорила вам, что с Игорем мы расстались.

— Ах да, извините, я опять лезу не в свое дело. Попрощались несколько натянуто и разошлись, договорившись о встрече в офисе.

…Как только Земфира ушла, Рыч вылез из сундука.

— Ну, ты все слышал? — в голосе Люциты послышался металл гнева.

— Спасибо, что не выдала, — напротив, мягко, ответил Рыч.

— Я сделала это не ради тебя. — Люцита смотрела на Рыча с нескрываемой неприязнью. — Просто я боялась, что если скажу что-то лишнее, то ты прирежешь и меня, и маму.

Рыч только покачал головой.

— Люцита, неужели ты и впрямь так думаешь?

— А что я должна думать? Ты крадешь священное золото, потом из-за этого погибает Бейбут, весь табор считает тебя вором и убийцей. Тебе нечего терять.

— Если ты действительно так думаешь, то мне, конечно, лучше уйти, — сказал Рыч, сделал шаг к выходу и остановился. Он, как никогда, ясно понял, что следующий шаг в этом мире ему делать некуда. Затравленный цыганский медведь посмотрел Люците прямо в глаза:

— Я прошу тебя, дай мне хотя бы пару дней, пока все стихнет, — и я уйду. И ты больше никогда меня не увидишь, И от этих слов, и от этого взгляда в Люците, где-то рядом с гневом и ненавистью, шевельнулась еще и жалость:

— Ты ж, наверное, есть хочешь? Давай я тебя накормлю, что ли…

Кармелита зашла к Рубине. Та все не выпускала из слабых рук священный слиток. Внучка присела у бабушкиной постели. Рубина улыбнулась.

— Как хорошо, бабушка, что золото к нам вернулось. Теперь все несчастья позади.

— Да, красавица моя, теперь, когда я подержала его в руках, мне легче будет со всеми вами расставаться.

— Ну что ты такое говоришь, бабушка? Не надо расставаться! Ты поправишься, и все будет хорошо! Знаешь, сколько еще у нас впереди хорошего…

— Да, да, моя родная. Ты будешь счастлива, поверь мне! У тебя и в самом деле будет в жизни еще много-много хорошего. И я за тебя очень рада…

В комнату вошли только что приехавшие из табора Баро и Земфира.

— Здравствуй, Рубина, как ты себя чувствуешь? — спросил хозяин дома.

— Спасибо, Баро. Боюсь, лучше уже не будет. Вы из табора? А что это у вас такие лица? Там что-то случилось?

— Нет-нет, Рубина, с чего ты взяла? Все хорошо, — пришла на помощь мужу Земфира.

— Рамир, Земфира, я же вижу — вы чего-то недоговариваете.

— Ну что ты, Рубина! — И Баро присел к ее постели. — Все замечательно.

Теперь, когда нашлось наше золото, весь табор этому радуется.

— Да, нашлось наше золото. Вот оно, Рамир, возьми его…

Баро благоговейно принял слиток из рук старой цыганки.

— Послушайте. — И он опять встал во весь рост. — Я клянусь вам, что никогда больше этого золота не коснется рука злого человека! Кармелита, доченька, мне сказали, что наше золото нашел твой Максим?

— Да, он и его друг Павел Павлович. И даже наш таборный Васька, сын Розауры, им помогал.

— Если бы только они нашли его не так поздно…

Рубина опять забеспокоилась;

— Поздно? Почему поздно, Рамир? Для чего поздно?

— Нет-нет, ничего, Рубина. Я хотел сказать, что золото давно уже должно находиться в положенном ему месте. А оно все это время было в грязных руках бандитов…

— Да, жаль, что его так долго с нами не было… — И Рубина внимательно посмотрела в глаза Баро.

Больную оставили в покое, чтобы она постаралась уснуть. Выйдя из комнаты, Баро сказал дочери:

— Я хочу повидаться с Максимом.

— Зачем? — Кармелита растерялась.

— Как это, зачем? Я хочу сказать спасибо тому, кто нашел наше священное золото!

— Ой, правда? Папа, я так рада, что ты все понял! И Баро едва удержал слиток в руках — так стремительно дочка бросилась его целовать.

Миро нашел Степку.

— Ты уже знаешь?

— О чем? Что ты теперь наш вожак? Весь табор уже знает.

— Вот поэтому я и принял решение: табор остается здесь.

— Надолго?

— Пока мы не найдем убийц моего отца. Я не могу уйти отсюда, не отомстив.

— Но ты понимаешь, Миро, что начнется следствие? А милиции, может, не понравится то, что и мы будем заниматься этим делом.

— Не знаю, что не понравится милиции, а мне не нравится то, что убийцы разгуливают на свободе. И я не успокоюсь, Степка, пока они не получат свое!

Ты со мной не согласен?

— Да я согласен, Миро, и весь табор согласен. Видит Бог — я любил Бейбута! Да он всем нам был как отец…

— Спасибо, Степ. Так вот, сначала мы поймаем Рыча. И уж, конечно, никакой милиции я его не отдам. Я сам спрошу с него за все!

Всю жизнь Степка знал Миро, кочевал с ним в одном таборе и дружил с ним с детства. Но такой ненависти не видел в его глазах еще никогда.

Форс на всякий случай назначил встречу Олесе не в ресторане, как обычно, а в простой кафешке.

— Ну что ж, Олеся, в твоей жизни произошли большие перемены.

— Зачем вы меня позвали, Леонид Вячеславович?

— Да, собственно, затем и позвал. Хочу поздравить тебя с новым назначением. От всей души за тебя рад…

Олеся перебила его:

— Спасибо, но вы меня уже поздравляли. Зачем я вам нужна?

— Да так, пустяки. Просто хотел напомнить, для чего я пристроил тебя в дом Астахова.

— Я слишком хорошо это помню — вы хотели, чтоб я за ним шпионила.

— Сформулировано, конечно, грубо, но по сути верно.

— Так вот, я вам уже говорила и повторяю еще раз: я этого делать не буду. Я хочу просто нормально работать, — А я и не собираюсь тебе в этом препятствовать. Вот только если будешь работать слишком уж хорошо, то можешь оказаться в том самом месте, где была до знакомства с Астаховым.

Олеся с испугом посмотрела на собеседника, а Форс продолжал по-прежнему ровным и спокойным голосом:

— Ты не подумай, что мне доставит удовольствие снова упечь тебя в тюрьму. Но ведь в деле могут открыться и новые обстоятельства. И тогда вряд лм я смогу тебе помочь.

— Вы хотите меня запугать?

— Скажем лучше, предостеречь.

— Послушайте, что вы от меня хотите?

— Меньшего служебного рвения в одном конкретном деле. Видишь ли, Олеся, есть фирма, которая принадлежит Антону, а он практически мой зять. И я хочу, "тобы ты поменьше совала нос в дела этой фирмы.

— Но если я буду вынуждена этим интересоваться? Я ведь работаю на Николая Андреевича, а не на Антона.

— Олеся, я уже сказал все, что хотел. И очень надеюсь на то, что ты меня услышала.

Форс смотрел на Олесю в упор:

— Да или нет?

— Да, — выдавила из себя Олеся чуть слышно и вдруг сорвалась на крик: — Да! Да! Да!

— Тише, тише! Зачем нам с тобой привлекать к себе внимание?

Антон привез Свету к врачу — ничего особенного, так сказать, плановый визит.

Они сидели в больничном коридоре и ждали, пока врач освободится. Вдруг беременная застонала.

— Ты чего, Свет? Что с тобой?

— Ничего-ничего, Антон. — Света постаралась улыбнуться, но это у нее получилось как-то не очень. — Сейчас пройдет.

— Может, позвать врача?

— Нет, не надо, Антоша. Это бывает. Сейчас все будет хорошо, — но при этом продолжала держаться за живот.

Вышел врач:

— Светлана Форс? Заходите!

Света вошла в кабинет. Антон хотел было пройти вместе с ней, но врач его не пустил.

Минут через пятнадцать он сам вышел к Антону:

— Молодой человек, я думаю, вашей жене лучше остаться здесь.

— Жене? А, ну да. А что случилось? Что-то серьезное?

— Нет-нет, ничего особенного. Просто ее нужно положить на сохранение.

— Как-как?

— На сохранение. Вы ведь хотите здорового ребенка?

— Да, конечно…

— Ну тогда идите домой и не волнуйтесь. Все будет нормально.

Дверь Форсу открыла Тамара.

— Бедная Тамара Александровна! Вам теперь самой приходится дверь открывать! — сыронизировал Форс.

— Да. У нас теперь, Леонид, горничные бухгалтерами становятся! — Тамаре было не до того, чтобы воспринимать иронию, она принимала все за чистую монету.

— Да уж, каких только чудес не бывает на свете!

— Ваша правда. Но будет еще хуже, Леонид, если этот новый бухгалтер полезет туда, куда не надо.

— Не волнуйтесь, я ее уже поприжал — никуда она теперь не полезет.

— Хорошо, если так. А если все-таки полезет, что мы будем делать?

— Повторяю — я думаю, что нам совершенно не о чем волноваться.

— Ох, Леонид, эти честные-справедливые — они такие опасные.

— Добрый день! — одеваясь на ходу, в прихожую вышел Антон. — А что это вы в коридоре стоите?

— А ты куда, сынок?

— К Светке в больницу съезжу — она тут просила кое-что привезти.

— Света в больнице?! — вся ирония и самодовольство мигом слетели с лица Форса.

— Да вы не волнуйтесь, Леонид Вячеславович, ничего серьезного, просто ее сегодня положили на сохранение и…

— Ладно, доскажешь по дороге — едем! — И Форс, подгоняя Антона, заспешил к машине.

Астахов заканчивал передавать Олесе бухгалтерские документы.

— Ну вот, пожалуй, и все, дорогой бухгалтер, — теперь разбирайтесь.

— Николай Андреевич, скажите, а что это — вот здесь — стройка на автосервисе?

Астахов бросил взгляд в бумаги.

— А, это. Это то, что Антон придумал. Ну, я вам об этом говорил. Сам придумал, сам этим командует — я туда не лезу. — И Астахов вновь углубился в свои дела.

— Так, так. — Олеся кивнула, взяла документы и вышла из кабинета.

В комнату к больной Рубине тихо вошла Земфира.

— Хорошо, что ты здесь, Земфира… Все, пришел мой черед — скоро я увижусь со своей дочерью, со своей Радой.

— Ну что ты, Рубина! Рано тебе еще смерть призывать!

— Призывай не призывай, она сама знает свой срок, Земфира. Одно тебе скажу — это несчастный город! Несчастные люди! Несчастное место! — По щеке старой цыганки потекла слеза.

Земфира смотрела на Рубину и никак не могла понять — бредит она или пророчествует. А больная продолжала:

— Каждый раз, когда мы здесь оказывались, на нас обрушивалось несчастье.

— Что ты такое говоришь, Рубина? Что ты говоришь?! — Земфира по-настоящему испугалась слов старой вещуньи.

— Я знаю, что я говорю. — Рубину было уже не остановить. — Я знаю, мы — несчастные люди, Бог отвернулся от нас.

У Земфиры от ужаса сперло дыхание, она не могла произнести ни слова.

— Когда табор первый раз пришел сюда — умерла моя дочь, моя Рада… И еще…

Рубина вдруг сама себе прикрыла рот рукой. — Что? Что еще? — Земфира стала теребить старушку.

— Не-ет… Никто не узнает моей страшной тайны…

— Какой тайны, Рубина? Ты пугаешь меня!

— Об этом знаю только я… И еще одна… И еще один человек… А теперь я умираю…

— Рубина, ты бредишь? Хочешь, я дам тебе попить?

— Вижу скорбь над нашим табором. И причина этой скорби — не только я…

Не только я… Не только я…

А Кармелита в это время была в таборе. Она не могла не прийти к бывшему жениху в эту тяжелую для него минуту. Пусть даже не поговорить с ним — просто помолчать.

Вспомнили Бейбута, вспомнили свое детство, когда обе семьи кочевали в таборе вместе.

Вспомнили и свое совсем недавнее прошлое. И свою так и не состоявшуюся свадьбу. Кармелита тихо спросила: почему? И Миро не стал ничего скрывать — рассказал, что видел ночью, накануне свадьбы, Кармелиту с Максимом на озере…

Лицо Кармелиты залила краска стыда, она ском-канно попрощалась и вышла из шатра. Она не спросила у Миро, как он оказался тогда на озере. Но догадаться об этом было несложно — Люцита, которая оставалась в ту ночь в одной спальне с Кармелитой, наверняка выследила ее и не упустила возможности привести к озеру еще и Миро.

Максим давно уже обзавелся компьютером в своем гостиничном номере, чтобы иметь возможность работать над срочными делами фирмы в любое время суток.

В дверь номера постучали. Максим закрыл "окно" на компьютере — он выработал у себя такую привычку, как в знаменитом докомпьютерном фильме про Жеглова — привычку переворачивать документы при посторонних.

— Да-да, войдите!

В номер вошел Баро. Да, были у Максима сегодня уже неожиданные гости, но, видно, главные неожиданности ждали еще впереди.

— Здравствуйте, проходите…

— Максим, я пришел поблагодарить тебя зато, что вы с Палычем нашли наше священное золото.

— Да, только мы опоздали… А вы потеряли друга. Примите мои соболезнования, мне действительно очень жаль…

В таких случаях никогда не найдешь нужных слов. Может быть, потому, что никакими словами в таких случаях уже не поможешь.

— Твоей вины, Максим, в этом нет. А то, что вы сделали, — бесценно для всего цыганского рода! И я очень хочу тебя за это отблагодарить. Денег ты не возьмешь — ты гордый. А вот это… — И Баро достал большой нож с фигурно выкованной рукоятью. — Прими, Максим. Это один из лучших ножей, которые выковал наш кузнец Халадо. Прими его от всех нас.

— Спасибо, это, наверное, и в самом деле очень дорогой подарок. — Максим вертел в руках нож и смотрел на него, как на заморскую диковинку, ничего, по правде сказать, в этом не понимая. — Но могу я вас попросить еще об одной вещи?

— Говори.

— Не препятствуйте, пожалуйста, нашим встречам с Кармелитой.

Баро молчал.

— Понимаете, многих неприятностей удалось бы избежать, если б вы выпустили дочь из-под своей опеки. Только поймите меня правильно, я просто не хочу, чтобы опять начались какие-то беды.

Баро подошел вплотную к молодому человеку и положил руки ему на плечи:

— Я не буду ограничивать Кармелиту в ее решениях. А ты, Максим, всегда будешь желанным гостем в моем доме!

Зашедшему в палатку к Люците и в голову не пришло бы, что здесь живет еще и мужчина.

Рыч спал в сундуке. Люцита осторожно приоткрыла крышку. Цыган спросонья тут же бросился на нее с ножом. Девушка едва успела отскочить в сторону.

Оба перевели дух.

— Да ты просто зверь какой-то!

— А я и в самом деле зверь, — затравленный зверь, все время надо быть начеку. Тут от каждого шороха вздрагиваешь.

— А теперь и я с тобой стала всего бояться.

— Это точно, шарахаемся друг от друга. — Рыч невесело усмехнулся.

— Да, только если б тебя здесь не было, то и мне нечего было бы бояться. Когда все это кончится?

— Люцита, потерпи еще дня три.

— Ну, допустим. А через три дня куда ты денешься?

— Раздобуду денег и уеду.

— И где ж ты их раздобудешь? Ограбишь кого-нибудь?

Рыч молча поник головой. Затравленный зверь забился в нору. Снаружи его караулили охотники, а другого выхода из норы не было.

Помолчали.

— Кармелита в табор прибегала, — сообщила Люцита с ехидной неприязнью в голосе. — Поплакаться с Миро — совсем стыд потеряла!

И тут вдруг Рыч заговорил о том, что ему жалко Кармелиту. Люцита никак не ожидала удара еще и с этой стороны.

— И ты туда же? — Она стала наступать на Рыча: — Все ее жалеют — только меня пожалеть некому!

— Да мне и тебя жаль. Поверь, мне вас обеих жалко. — И Рыч впервые подошел к Люците без ножа и без угроз. — Жалко, что вы приносите друг другу одни несчастья, а потом сами от этого страдаете.

— Много ты понимаешь!

— Нет, это вы с ней не понимаете, как надо жить, чтобы не превращать свою жизнь в кошмар.

— Ишь ты, какой умный! — взорвалась Люцита. — Вон как живешь хорошо — в сундуке!

— Тише ты! — Рыч постарался ее успокоить.

— А вот я сейчас пойду и скажу всем, что ты здесь — и тогда мы посмотрим, будет твоя жизнь кошмаром или нет! — Люцита едва не сорвалась на крик.

Рыч попытался было взять ее за руку:

— Успокойся ты, Люцита. Не надо вымещать на мне свою злость.

— Тоже мне советчик нашелся! — Она вырвала руку. — И ты еще будешь меня жизни учить?!

И Люцита вышла из палатки, чтобы побыть одной и успокоиться. Рыч тоже погрузился в свои невеселые думы.

Кармелита вернулась из табора и тут же заглянула к бабушке. Земфира отпаивала Рубину отваром, и Кармелита сменила ее у постели больной.

— Как ты, бабушка?

— Ничего, милая. Моя болезнь — во благо.

— Как это — во благо? Я выздоровела — ты заболела.

— Вот именно поэтому во благо, моя родная… Вот что я тебе скажу: нечего тебе скучать у моей постели.

— Но я хочу побыть с тобой! — Кармелита взяла морщинистую бабушкину руку и прижала ее к своей щеке.

Вдруг Рубина изменилась в лице и стала водить рукой перед лицом внучки, как будто ощупывая что-то невидимое.

— Послушай, мое солнышко, твои испытания еще не закончились. Тебя ждет смертельная опасность. Но все будет хорошо, и ты обязательно будешь счастлива.

— Бабушка, почему ты сейчас говоришь, как будто прощаешься со мной?

— А я и прощаюсь.

— Нет! Нет! — И Кармелита обняла старушку. — Я даже слушать этого не хочу!

— А ты меня не поняла — я же говорю: нечего тебе сидеть со старой больной бабкой. Что ж, у тебя своих дел нет? Твое дело молодое!..

В дверь Светиной больничной палаты просунулась голова Антона.

— Света? Я все привез.

Вслед за Антоном в дверях появился Форс.

— Ой, привет! — И Света расплылась в улыбке, увидев двух своих мужчин, глядящих на нее заботливыми глазами.

— Здравствуй, доченька. Ну, как ты? С тобой все в порядке?

— Да, пап, все отлично.

— А врачи что говорят?

— Ну много чего. Что мне нужен покой, что мне нельзя поднимать тяжелое, что нельзя волноваться.

— А мне волноваться можно? Что ж ты не позвонила, не сказала? Почему я о твоей болезни узнаю случайно?

— Папа, во-первых, я не больна. А во-вторых, вон у меня жених есть. Он меня сюда привез, он обо мне и позаботится, правда?

Света с Антоном улыбнулись друг другу, а Форс только покачал головой:

— Ладно, я все-таки пойду поговорю с врачом. А ты, жених, сиди здесь.

И Форс пошел в ординаторскую, Антон же стал выгружать припасы из сумки на тумбочку. Тут были и всякие бытовые мелочи, и книжки с журналами, и фрукты, и что-то домашненькое, приготовленное на скорую руку Тамарой.

— Я правда не знаю, что тебе можно, а что нет — так что ты спроси лучше у врача.

— Хорошо, спрошу.

Антон присел перед Светой на корточки и взял ее за руку:

— Ты знаешь, у меня какое-то совершенно новое чувство: я никогда ни за кем так вот не ухаживал, фрукты не покупал… Спасибо за то, что ты мне это подарила, — и Антон чмокнул свою девушку в щечку.

— Скоро я тебе еще не то подарю, — игриво ответила счастливая Света и погладила Антона по челке.

— Свет, скажи, — Антон задумался, — а вот это самое сохранение, оно какие процедуры подразумевает?

— Да я сама еще толком не поняла. А тебе зачем?

— Да так, волнуюсь… — И Антон задумался о чем-то еще глубже.

— Ну, я правда не знаю. У меня ведь это в первый раз.

— Ясно… Свет, ты извини, мне бежать надо — работа, дела.

— Конечно-конечно, — девушка постаралась скрыть свою досаду от такого скорого прощания. — Спасибо тебе большое, что все принес и что заехал.

— Ну хорошо, Светуль, как будет первая свободная минутка — я сразу забегу.

Антон быстренько поцеловал Свету, попросил не грустить и ушел.

Когда Форс вернулся в палату, дочка уже читала один из принесенных ей женихом журналов.

— Ну что, дочура, поговорил я с врачом.

— И что он сказал?

— Сказал, что если ты хочешь иметь здорового ребенка, то надо набраться терпения.

— Понятно — лежать мне здесь еще и лежать…

— Да, милая, что ж поделаешь. А где Антон? Уже убежал?

— У него дела, что ему здесь со мной сидеть? — Форс уловил в голосе дочери нотку обиды. — Мужчины не любят долго быть на одном месте.

— А женщины лучше? Где ж тогда все твои подруги?

— У меня только одна подруга, ты же знаешь — Кармелита Зарецкая. Но и ей сейчас не до меня, она болеет.

— Ну, так ты б ей позвонила, — идея Форсу явно нравилась. — Спросила бы, как она себя чувствует. Мобильник с собой?

— Да, — и Света взяла телефон в руку.

— Тем более — какая ж ты подруга, если сама ей не звонишь?

Олеся зашла к Максиму в номер. Он по привычке прикрыл монитор, за которым работал.

— Максим, Николай Андреевич сказал, что я могу обратиться к вам за помощью?

— Да, конечно, только давай сразу на "ты". Проблемы в гостинице?

— Нет, я по работе. Я могу заглянуть в твой компьютер?

Максим от неожиданности растерялся, нервно усмехнулся.

— А… с какой целью?

— Ты знаешь, мне необходимо посмотреть последний бухгалтерский отчет и все проплаты за последний год.

— Нормально взялась! — Максим аж присвистнул.

— Конечно, я ведь теперь работаю на Астахова, я должна быть в курсе всего.

— Ну, давай, — и хозяин номера пригласил гостью за свой компьютер.

…Через два часа Максим устал и плюхнулся на кровать, а Олеся все не отрывала рук от компьютерной мыши, клавиатуры и калькулятора.

— Как-то все это очень странно, — повернулась она к Максиму.

— Что странно?

— Смотри: вот, в бумагах, которые дал мне Астахов — и у тебя в компьютере… Какое-то здесь несоответствие.

Максим встал с кровати, склонился над Олесей и стал смотреть на экран из-за ее плеча.

— Ну, я, честно говоря, так детально не просматривал… Слушай, а ты хороший бухгалтер!

— Ладно. Спасибо тебе! — Олеся поднялась, собрала бумаги и направилась к двери, но вдруг остановилась и спросила: — Скажи, а что это за фирма, "Спец-строймонтажпроект"?

— Ну, вообще-то, это Антона дела, я стараюсь туда не лезть.

— Дела Антона. Никто не хочет лезть. А мне придется, — бормотала Олеся себе под нос. — Скажи, а я могу кое-что скопировать?

— Да, конечно.

И Олеся решительно вернулась к компьютеру.

Миро никак не давали остаться в отцовском трейлере одному. Вот и сейчас зашла Люцита, присела рядом.

— Миро, я понимаю, что никакими словами тебя не утешить, но поверь, мы все скорбим, весь табор… — И она провела рукой по шевелюре желанного. Но Миро по-прежнему молчал. — Ты говори, не стесняйся, — сказала Люцита.

— Спасибо тебе за добрые слова, но цыган должен пережить несчастье один.

— Не надо, не замыкайся в себе! Вот если бы ты мог поплакать, тебе стало бы легче…

— Если я и буду плакать, Люцита, то не на твоем плече.

— Чем же мое плечо не подходит? — В глазах цыганки вновь вспыхнул огонек ревности. — Только с Кармелитой можно горевать?

В следующую секунду она поняла, что сказала лишнее, но было уже поздно.

— Я так и знал, что ты не соболезнования мне пришла высказать. С недавних пор ты перестала быть искренней, Люцита. Попробуй хоть раз сказать правду — прямо, честно, не кривя душой: ты ведь пришла сейчас только потому, что здесь была Кармелита?

— Да… Я боюсь потерять тебя, Миро!

— Ты так говоришь, как будто бы я — твой. А это не так, Люцита, у меня с тобой нет и никогда не будет ничего общего. Забудь об этом!

— Значит, это опять все из-за нее? — На глазах девушки появились слезы.

— Ты ничего не поняла, Люцита. И, наверное, не поймешь. Уходи.

— Миро!

— Хватит, поговорили. Уходи!

И Люцита побрела к себе в палатку, села к столу и, уронив голову на руки, дала волю слезам.

— Ну что, прогнал тебя твой Миро? — Рыч вышел из-за занавески.

— А тебе какое дело?

Но Рыч не стал отвечать, а только заботливо налил воды и подал Люците.

Пока цыганка пила, он гладил ее по волосам…

— Ну как мне теперь жить?! — причитала она. — Ничего у меня не вышло, ничего! Все прошло мимо…

— Какие твои годы — все у тебя еще будет хорошо.

— Как может быть хорошо без Миро? Как?

— Посмотри на меня, Люцита. — Рыч сел напротив. — Разве ты вынуждена прятаться по углам? Разве ты не нужна никому — ни одному человеку на всем белом свете? Разве тебя ненавидят все вокруг? Так что вполне еще можно жить…

Света позвонила Кармелите, когда отец уже ушел из больницы. Та очень обрадовалась. Света тоже рада была узнать о том, что подруга совсем здорова.

Кармелита стала рассказывать, рассказывать, а потом оборвала сама себя и предложила, чтобы Света поскорее приезжала к ней поговорить не по телефону.

— Кармелит, я не могу приехать, я в больнице.

— Что с тобой?

— Не волнуйся, все в порядке. Я лежу на сохранении.

— Ну тогда я сейчас сама к тебе приеду. — И Кармелита засобиралась в больницу к подруге.

Антон ушел в себя весь, без остатка. О чем же он думал? О том, что вот, в офисе Максим, глядя на него, как-то подозрительно улыбнулся.

А что, если Светка носит все-таки не его, не Антонова ребенка? Ведь она была с Максимом, была! Да, Светка сказала, что отец ребенка — Антон. И мать, расспросив подробно и посмотрев в календарик, все рассчитала — успокоила.

И все же?..

А что, если это не так?

Антон представил себе, что теперь не сможет успокоиться всю жизнь — до конца дней будет сомневаться: он ли отец этого малыша? Всю жизнь с червячком сомнения в сердце!

А за примерами далеко ходить не надо — один квадрат: он — мама — Игорь — Астахов чего стоит! И Астахов до сих пор не знает, что Антон — не его ребенок, а Игорь узнал об этом совсем недавно, как и сам Антон. Мама скрывала свою тайну двадцать с лишним лет. Кому от этого было хорошо?

Эх, вот если бы они со Светкой поженились, а потом уже завели ребенка — наверняка, стопроцентно, безусловно своего ребенка!..

Антон зашел к матери. Тамара улыбнулась навстречу сыну:

— Был в больнице? Как там дела у Светочки?

— Все нормально. Мам, я как раз об этом и хочу с тобой поговорить.

— Я тебя внимательно слушаю.

— Ты же бывшая медсестра-акушерка, так? — Тамара кивнула. — И у тебя в этом большой опыт?

— Антон, давай не тяни. Что случилось?

— Ты можешь рассказать мне поподробнее, что такое это "сохранение"?

— Скажите пожалуйста, какой внимательный молодой отец!

— Так, мам, можно без комментариев? Ты мне просто расскажи, что это такое.

— Да все очень просто: беременная лежит, ничего не делает, ну чтобы не было, не дай Бог, выкидыша, чтобы сохранить ребенка, — потому и называется "сохранение"… А что тебя конкретно интересует?

— Конкретно? — Антон заколебался, потом решился. — Ну если конкретно, то скажи мне, что нужно сделать, чтобы ребенок не сохранился?

Улыбка с лица Тамары как-то сама собой исчезла.,

Кармелита примчалась к Светке в больницу, заглянула в палату — и не сразу разглядела подругу за корзиной Антоновых фруктов. Обнялись, поцеловались и защебетали о своем, о женском.

— Ну давай, рассказывай, что с тобой. Что-то серьезное?

— Да нет, просто лежу тут, как банан. — Света взяла два банана, одним угостила Кармелиту, а другой тут же стала есть сама. — Холят меня и лелеют, кормят, поят, обследуют… Ну, одним словом — сохранение. А у тебя-то что было?

— У меня… Крыша поехала. Света засмеялась.

— Нет, не смейся — на самом деле!

— Ну, в общем-то, — задумалась лучшая подруга, — после всего, что с тобой произошло, наверное, не удивительно…

— И знаешь, что интересно? Я совсем перепутала явь со сном.

— Как это?

— Ну, я теперь вообще ничего не помню: с кем разговаривала, что делала.

Вот, скажи, ты замуж за Максима собиралась?

Света внимательно посмотрела Кармелите в глаза:

— Аты что, действительно ничего не помнишь? — И она стала подробно и честно пересказывать всю историю их непростых отношений. В отличие от прошлого раза Кармелита выслушала ее рассказ очень внимательно.

— …Понимаешь, Максим предложил как бы объединить два наши одиночества в одно — в одно уже неодиночество.

— Он знал, что ты беременна?

— Нуда, в том-то все и дело! Знал и именно поэтому и предложил. Он хотел поддержать меня. Понимаешь?

Кармелита кивнула.

— Свет, а ты не злишься, что я тебя об этом спрашиваю? — спросила цыганка извиняющимся тоном.

— Что ты, Кармелита! Это я хотела просить тебя на меня не злиться!..

— Пойми, мне просто нужно все вспомнить. Как в этом фильме голливудском — "Вспомнить все".

— Знаешь, мне кажется… Только ты опять-таки не злись, ты подумай — мне кажется, что лучший способ все вспомнить — это просто пойти к нему. А, Кармелита? Ты пойми, он любит тебя, очень любит!.. Послушай, ты и вправду на меня не злишься?

— Правда. Мы с тобой уже большие взрослые девочки, Света. А в жизни чего только не бывает…

— Да уж, тут ты права. Вот меня, например, помотало-помотало и снова прибило к тому же берегу.

— Что это значит — что ты опять с Антоном? — Угу.

— Рада за тебя. — Кармелита произнесла это очень сдержанно — слишком уж много не самых приятных воспоминаний были связаны у нее с Антоном. Но Светка все равно в ответ расплылась в счастливой улыбке. — Свет, неужели все так хорошо, все наладилось? И ребенка он хочет?

— Да, представляешь, хочет, действительно хочет! И я именно поэтому согласилась… Он очень изменился, Кармелита. Сначала я тоже не верила, но потом… Вот, посмотри, это все он принес. — И гордая Светка еще раз показала подруге свои богатые запасы.

Кармелита тряхнула головой и засобиралась.

— Подруга, а если не секрет, ты сейчас куда? — лукаво спросила больная.

Кармелита замялась.

— К Максиму? — Да…

— Привет передавай.

— Непременно. — И цыганка уже открыла дверь, собираясь выйти.

— Кармелита!

— Что, Свет?

— А я тебя люблю.

— И я тебя тоже, родная!

Девушки рассмеялись, попрощались еще раз, и Кармелита заспешила к Максиму.

Испуганная Тамара смотрела на сына широко раскрытыми глазами:

— Антоша, я не понимаю тебя!..

— Повторяю: что нужно сделать для того, чтоб ребенок у Светки не сохранился?

— Но… Зачем?

— Мама, я его не хочу! — Антон посмотрел на мать и понял, что придется объясниться поподробнее. — Пойми — я не уверен, что это мой ребенок. Не уверен! И это всегда будет стоять между мной и им. Даже если б я захотел забыть это — я не смогу! А сейчас как раз очень удобная возможность — она лежит на сохранении и может в любой момент потерять ребенка. Понимаешь — и это никого не удивит.

— Подожди, подожди… Ты что, хочешь избавиться от ребенка без ведома Светы?

— Да, именно так. И ты, как квалифицированная акушерка, да, в конце концов, как моя мама, должна мне в этом помочь.

— Что же ты такое говоришь, сынок? Ну не хочешь жениться на Свете — и не надо. Ты ж и так только делаешь вид, что собираешься жениться… Ну, родится у нее ребенок, ну так что? Зачем же так вот, такими методами?

— Мама, я не хочу, чтобы этот ребенок повторил мою судьбу! А действовать открыто, как ты понимаешь, я тоже не могу, — с тех пор, как Светка забеременела, Форса словно подменили. Если честно, я его боюсь.

— А я ведь предупреждала тебя, Антоша, что Форс — очень опасный человек…

— Мама, я сейчас не об этом! Не хочу, чтобы на свет появился еще один такой же несчастный, как я. — Опять слова Антона кольнули Тамару в самое сердце.

— А если я скажу "нет"?

— А если ты мне откажешь в помощи и этот ребенок родится, то я все равно не смогу его полюбить, потому что все время буду сомневаться!

— Но как же ты на этом основании берешься решать судьбу еще не родившегося человека? Кто тебе дал право? Антон, пойми — избавиться от ребенка без ведома матери — это преступление!

— Можно подумать, что это преступление у тебя первое!

Тамара побледнела, сердце ее бешено заколотилось, а внутри будто образовалась какая-то пустота. "Откуда он может знать?" Но все же неимоверным усилием воли она удержала себя в руках, не подала виду.

— Ну и какие же, ты считаешь, преступления были у меня раньше?

— То есть как это какие? А все наши махинации с деньгами Астахова — это, по-твоему, что?

У Тамары сразу отлегло от сердца, и продолжала она уже уверенно и спокойно:

— Одно дело — финансовые махинации, а другое — убить человека.

— Мама, я же не прошу тебя убивать Свету! — искренне удивился Антон.

— А ребенок что, не человек?

— Мамочка, ну относись к этому проще — это же просто аборт.

— Между прочим, я всегда была противницей абортов.

— Вот это новости! А кто ты — Папа Римский? Или все-таки мама Управская?

— А если бы было иначе, сынок, то и тебя бы не было. Вот так.

— Ладно, мама, давай конкретно: ты мне поможешь или нет? Пойми, Светка же сейчас на маленьком сроке беременности — потом поздно будет!.. Что молчишь, мам?

— Думаю.

— Значит, в принципе, технически — это возможно?

— В принципе есть такие препараты, что если их применить не вовремя…

Ну, словом, тогда может быть выкидыш. Но повторяю: я должна подумать.

— Мама, нет времени думать, надо действовать и действовать быстро.

— Знаешь что? Поехали к ней в больницу — я хочу поговорить…

— С ней?!

— С врачом ее лечащим. Антон успокоился:

— Я рад, что ты наконец решилась.

— А я еще ни на что не решилась. Поехали!

Проходя в свой кабинет, Игорь неожиданно натолкнулся на сидящую с бумагами в офисе автосервиса Олесю.

— О, привет, невестушка!

— Привет. Только уже не невестушка. Эту легенду можешь больше не поддерживать, я всем сказала, что мы с тобой расстались.

— Но я слышал, что ты уже больше не только не моя невеста, но и не астаховская горничная?

— Да, теперь я — астаховский бухгалтер. Вот, видишь, сижу, работаю.

— Здесь?

— И здесь тоже.

— Ну что ж, желаю трудовых успехов. Или даже так: желаю успехов в труде и в личной жизни! — и Игорь прошел в свой кабинет.

Эх, знал бы он, что последует дальше, вслед за первыми трудовыми Олесиными успехами…

Земфире было страшно за Рубину — здоровье старушки становилось все хуже, и вместе с этим все мрачнее были ее видения и пророчества. А видениям шу-вани Рубины цыгане привыкли верить.

Обо всем этом Земфира, волнуясь, рассказывала Баро. А с кем же еще поделиться своей тревогой, если не с мужем, да еще и цыганским бароном, в доме которого лежит Рубина?

— Ей очень плохо, Рамир. Она бредит. И в бреду говорит о проклятии этого города, говорит о несчастьях, которые случаются здесь каждый раз, как только табор приходит сюда.

Баро слушал внимательно и озабоченно. Глубокие морщины беспокойства одна за другой появлялись на его уже обрамленном сединой лбу. Земфира старалась ничего не упустить в своем рассказе:

— А еще она говорит о каких-то тайнах… Рамир, она и в самом деле взяла на себя болезнь Кармелиты. Как бы совсем плохо не стало! Все-таки еще и возраст. Это очень серьезно — ей гораздо хуже, чем было Кармелите.

Баро с каждым Земфириным словом мрачнел все больше, но ничего не отвечал. Он не привык говорить попусту, когда ответить нечего…

Кармелита пришла к Максиму. Пришла в этот раз просто, как если бы и не было между ними всех тех бурных событий, как будто бы так и надо.

— Я в больнице у Светки была. Она привет тебе передавала.

— Спасибо. Как там она?

— Да вроде бы все нормально — на сохранении лежит. Максим, она мне все рассказала о вас с ней…

Молодой человек замер в напряженном ожидании — куда приведет этот разговор?

— И знаешь что, давай будем считать, что у вас никогда ничего не было.

— И ты никогда не будешь вспоминать… Ну, вспоминать Светку — в смысле, попрекать тем, что у нас с ней было? — робко, как напроказивший мальчишка, спросил Максим.

— А ты не будешь вспоминать, что я собиралась замуж за Миро? — вопросом на вопрос ответила ему Кармелита и тут же продолжила: — Я думаю, что если мы хотим быть вместе, то нам надо вообще обо всем забыть, не вспоминать.

Максим, мы должны все начать сначала!

Потом они долго молча смотрели друг на друга. Наконец Кармелита нарушила тишину:

— Я знаю, к тебе приходил мой отец.

— Да. Вот — нож подарил, — Максим показал подарок Баро.

Кармелита взяла нож в руки, повертела:

— Кузнеца Халадо работа, — сказала она, а Максим все не мог налюбоваться на свою цыганку. — Знаешь, это очень хорошо, что он сделал такой подарок! А о чем вы с папой говорили?

— О тебе. По-моему, он очень хочет, чтобы ты была счастлива.

— Он всегда этого хотел. Только раньше мое счастье мы с ним представляли по-разному…

— Он сказал, что мы теперь можем с тобой встречаться. И даже, что я — желанный гость в вашем доме… Ты не рада?

— Я рада, Максим. Но ты только не торопи меня, ладно?

— Не буду. — Он подошел к Кармелите, обнял ее и поцеловал. Кармелита молчала, как будто прислушиваясь к тому, что происходит внутри нее. Потом сказала тихо:

— Я пойду…

— Ты… Ты обиделась?

— Нет, что ты!

— А когда я тебя увижу?

— Не знаю.

— Я пойду к твоему отцу и попрошу твоей руки! — воскликнул влюбленный, минуту назад пообещавший не торопить свою возлюбленную.

А Света ну никак не оставалась одна в своей больничной палате. Едва ушла Кармелита, как в третий раз за день появился Антон. Следом за ним в палату вошла Тамара.

— Приветик! — весело сказала жениху Света. — Ой, здравствуйте, Тамара Александровна…

— Здравствуй, Светочка, как дела?.. Ну, Антош, ты посиди тут, а я, ребятки, схожу пока в ординаторскую. Она по-прежнему там, в начале коридора? — И, не дав Свете опомниться, Тамара вышла.

— Антон, ну зачем же ты маму-то привел с врачами разговаривать?

— Почему обязательно "привел"? Между прочим, она когда-то работала акушеркой.

— Но я совсем не хочу ее беспокоить.

— Ну, Свет, а она, как будущая бабушка, переживает за внука!

— Ой, Антон, ты даже не представляешь, как мне уже надоело здесь лежать, как овощ какой-то на грядке, и ничего не делать!

— Светочка, родная моя, ну надо потерпеть ради нашего ребенка…

— Ты действительно так его хочешь?

— Еще бы! И я думаю, что все у нас будет хорошо.

— Все будет просто замечательно, потому что за мной вон как ухаживают! — И Светка от полноты чувств крепко-крепко обняла младшего Астахова.

Тамара сидела напротив Светкиного врача. И спрашивала, что да как.

— Простите, а на каком основании вы интересуетесь состоянием Светланы Форс? Вы ей кто?

Посетительница улыбнулась:

— Ну, во-первых, я ее свекровь, а во-вторых, я в прошлом — акушерка, и работала, между прочим, в этой самой больнице.

— Давно?

— Двадцатьлет назад… Так что о Светином состоянии я прошу вас, доктор, рассказать мне все.

— Ну что ж, очень приятно, что вы так заботитесь о своей невестке… — Врач достал историю болезни и начал подробно знакомить с ней свою новоявленную коллегу.

— …Вот, как видите, в общем-то, все не так плохо. Но некоторое время ей нужно полежать здесь — так будет лучше для ребенка.

— Скажите, доктор, а насколько велика вероятность того, что с ребенком все будет в порядке?

— Велика.

— Но не на сто процентов?

— Ну, стопроцентную гарантию может дать только Господь Бог. Но я думаю, что с вашей невесткой и ребенком все будет хорошо — она молодая, здоровая.

И, кроме того, у нее верный психологический настрой, она очень хочет этого ребенка — а это, поверьте, очень важно!

— Спасибо вам, доктор! — Тамара изобразила свою фирменную обворожительную улыбку.

Рубина с трудом открыла глаза. Перед ней сидел Бейбут, почему-то весь в белом.

— Бейбут? Как хорошо, что ты пришел меня навестить!

— Рубина, у меня слишком мало времени.

— И куда же ты так торопишься?

— Меня ждет самая длинная дорога в моей жизни… Я уже отправился в последнее кочевье, к вечным стоянкам, откуда нет возврата.

— Как?! А почему же мне ничего не сказали?

— Они не хотели волновать тебя. Они не знают, что пришло и твое время.

— Уже?

— Да, Рубина.

— Скажи, Бейбут, а как там, где ты сейчас?

— Для этого нет слов ни в одном из человеческих языков. Ты увидишь все это сама.

— Но как же оставить тех, кому я еще нужна здесь?

— Не нам решать, нужны ли мы здесь. Не нам решать, когда и что случится. Не нами исчисляются сроки. Подумай о том, что ты должна оставить здесь — и жди последнего зова.

В следующее мгновение Бейбута в комнате уже не было…

А Палыч по-прежнему по нескольку раз в день бегал к дому Зарецкого и все выведывал у Груши новости о здоровье Рубины. Увы… Хороших новостей не было.

Палыч брел по улице к себе в котельную, когда кто-то вдруг взял его за руку и сказал: "Здравствуйте!" Это был Миро.

— Здравствуйте! — заговорил он со стариком. — Как вожак табора я хочу сказать вам "спасибо" от всех цыган за то, что вы с Максимом нашли наше священное золото.

— Эх, — остановился Палыч, — если б только это могло помочь Рубине…

— Мы все молимся о ее здоровье!

— Спасибо вам. Я знаю, молодой человек, что вы потеряли отца… Примите мои соболезнования, я… Я понимаю, как это тяжело.

— Я дал слово, что табор не уйдет из города, пока мы не найдем его убийц!

— Вряд ли они еще в городе.

— А я сейчас не о тех бандитах говорю, я о Рыче. Чувствую, что он где-то рядом.

— Даже если это и так, то не он в этом деле главный…

Палыч рассказал Миро, что когда они с Максимом выслеживали Рыча, то слышали, как бандиты пере-давали ему указания от какого-то Удава, — видимо, их главаря.

— Постойте, точно-точно. В очередной раз все сходится, — сказал Миро. — Тогда, в склепе, на кладбище, они тоже говорили по мобильнику с каким-то Удавом! Ну все, теперь мне тем более придется найти Рыча, чтобы он меня на этого самого Удава вывел.

Баро работал у себя в кабинете, когда в приоткрывшуюся дверь впорхнула Кармелита и, как в детстве, уселась прямо на отцовском столе, даже не спрашивая разрешения.

— Пап, а я у Максима была…

— Да? И что он тебе сказал?

— Сказал, что вы с ним помирились.

— Да, это верно.

— Скажи, ты больше не будешь сердиться, если я буду с ним встречаться?

— Нет, не буду.

Кармелиту насторожили такие краткие ответы отца:

— Ты и в самом деле так резко изменил свое мнение?

— Совсем не резко… Ведь раньше-то, дочка, я думал, что знаю, как жить. А после всего, что здесь случилось, знаю только одно — что ничего я в этой жизни не понимаю. Жизнь — это великая тайна, ею нужно наслаждаться, дорожить и постоянно учиться.

Кармелита прижалась к отцовскому плечу.

— Так что будь счастлива, дочка, — я не могу, не имею права тебя ограничивать. Только теперь ты и отвечать за все, что делаешь, должна сама.

— Я готова к этому.

— Хорошо, если так, — вздохнул Баро, но все же улыбнулся и поцеловал дочку в макушку.

— А еще я хочу тебе сказать, что ты — самый лучший, самый понимающий папа в мире! — И Кармелита хотела было тоже поцеловать отца, как вдруг дверь кабинета открылась.

Неверной, пошатывающейся походкой вошла растрепанная больная старуха.

— Рубина! — остолбенел Баро.

— Бабушка, зачем ты встала? — Кармелита бросилась к ней.

— Почему вы не сказали мне, что Бейбут умер? — спросила Рубина.

Для визита к Зарецким Максим оделся, как можно наряднее, и уже собирался выйти из номера, но в дверях столкнулся с Олесей. В руках у нее была папка с документами.

— Здравствуй, ты уходишь?

— Да, ухожу…

— Прости, пожалуйста, но могу я с тобой поговорить? Это очень срочно, Максим. И очень важно.

— Олесь, давай, когда я вернусь вечером?.. — Он взялся за Олесину папку. — Работа — не волк, в лес не убежит. Мы с тобой все спокойно, тихо-мирно обсудим.

— Дело не в бумагах.

— А в чем?

— С чего бы начать?.. Когда я еще работала у Астахова горничной, мне показалось, что ты очень предан Николаю Андреевичу.

— А сейчас ты в этом засомневалась?

— Нет, поэтому ты мне и нужен.

Олеся все-таки усадила Максима и выложила наконец все, что ее так беспокоило. Оказывается, кто-то перекачивает астаховские деньги. Нагло и большими траншами. То есть, по сути, деньги уходят в "никуда". Проплаты идут и идут, причем в огромных размерах. В доказательство Олеся то и дело совала Максиму под нос то один документ, то другой.

От всей этой огорошивающей информации Максима даже пот прошиб. Его больше не надо было уговаривать задержаться — он понял, что и сам теперь не остановится, пока не разберется во всем. А это самое "все" сходилось на Антоновой стройке у автосервиса.

— Да на эти деньги Диснейленд можно построить! — Максим уже сам держал Олесины бумаги.

— Ага, и переселить туда всех микки-маусов из нашей гостиницы — один у меня в номере точно есть, сама видела, — невесело пошутила Олеся.

— Скажи, а ты можешь доказать, что эти деньги перечислялись именно под эту стройку?

— Для этого мне нужна еще кое-какая информация.

— Так нужно посмотреть в компьютере Николая Андреевича — у него ж там все есть.

— Не все, я уже смотрела. Понимаешь, Максим, такое впечатление, что в его компьютере кто-то уже покопался и уничтожил часть файлов.

— Давай у меня посмотрим… — Максим запустил свой ноут-бук, и они приникли к монитору.

Недостающие звенья Олеся нашла быстро.

— Слушай, а я тебе уже говорил, что ты хороший бухгалтер?

— Женская интуиция помогает. Смотри, а вот еще одна схемка.

— Вижу..

— Получается, что все средства Астахова переходят на одну и туже фирму, которая занимается строительством кафе. А все другие выплаты приостановлены.

— Получается еще интересней, Олеся, — получается, что это мог сделать только Антон. Кроме Николая Андреевича только у него право подписи банковских документов.

— Выходит, Астахова обворовывает собственный сын…

А мирно урчащий компьютер открывал все новые и новые тайны.

Баро с дочкой чуть ли не насильно усадили возбужденную больную Рубину.

— Кто сказал тебе о смерти Бейбута?

— Он сам и сказал. Кармелите стало не по себе:

— Бабушка, но Бейбут не мог тебе сам сказать, потому что он… — И она осеклась.

— Я знаю, деточка. Он приходил и сказал, что уже идет в последнее кочевье к нашим предкам.

— Так, значит, это был сон?

— Почти. Это было видение.

— Что еще он сказал? — очень серьезно спросил Баро., Кармелита только хлопала глазами, переводя взгляд с бабушки на отца и с отца на бабушку.

— Сказал, что пришел взять меня с собой, — спокойно и ясно проговорила Рубина.

Кармелита совсем испугалась, а Баро подсел к Рубине на ручку кресла и обнял ее за старушечьи плечи:

— Рубина, теперь, когда наше священное золото найдено, ты поправишься!

— Нет, Рамир. Я слишком стара, силы уже не те. Да и не в моей власти вылечить себя.

— Бабушка, а давай мы тебе самых лучших врачей вызовем! Самых лучших!

Или нет, мы тебя повезем за границу, в самую лучшую клинику! — В глазах у Кармелиты стояли слезы.

— Я не хочу обманывать ни вас, ни себя, — Рубина с нежностью смотрела на внучку. — Мое время кончилось, и часы скоро остановятся…

— Нет, бабушка, нет! Ты не можешь нас покинуть! — Слезы не удержались в глазах девушки и брызнули налицо.

— А я всегда буду с тобой, родная, всегда-всегда, как только ты обо мне подумаешь!..

…Рубину с трудом отвели обратно в комнату и уложили в постель.

— Не думала, что мое тело так перестанет меня слушаться.

— Бабушка, а что у тебя болит? — Кармелита осталась посидеть с больной.

— Тело как чужое. Душа с телом так привыкли друг к другу за долгую-то жизнь. И теперь тело не хочет отпускать душу, тянет ее вниз… А вот младенцы — младенцы умирают легко. Душа еще не привыкла к телу. Ты не видела, как умирают младенцы, а я видела. Нет на свете большей несправедливости, чем смерть невинного младенца! Больно, как больно… — Рубина была в полубреду и видела только портрет своей Рады, висящий на стене перед кроватью. — Так и стоит это перед глазами — боль…

— Аты выговорись, бабушка, выговорись — станет легче!

— Нет, это моя тайна, моя. Страшная тайна — и я заберу ее с собой.

Вошла озабоченная Земфира, Рубина заметила ее, собрала остаток сил и сказала внучке:

— Кармелита, оставь нас. Ступай, ступай. Иди.

Форс вызвал будущего зятя в ресторан. Антон шел на встречу и никак не мог понять, к какому разговору ему готовиться.

А Форс уже предавался любимому делу — вкушал обеденные блюда. Усадил и Антона.

— Ты был у Светы в больнице?

— Да, был.

— Как она?

"Неужели он мог каким-то образом узнать о моем разговоре с мамой? Нет, ну не ясновидящий же он!" — пронеслось в голове Антона. Он по-прежнему боялся Форса. Неприятное, надо сказать, состояние.

— Ничего, у Светы все нормально. Вы меня для этого позвали?

— Расскажи, как идут дела с перекачкой денег Астахова? — спросил Форс без долгих предисловий.

— Пошли последние деньги. У него уже почти ничего нет.

— И?

— Ну, осталось дождаться перевода и обналичить. Все.

— Так что ж, получается — через пару дней мы станем самыми богатыми людьми в городе? — улыбнулся адвокат. Молодой бизнесмен улыбнулся в ответ.

— Обанкротить родного отца — не ожидал от тебя такой прыти! — Форс продолжал улыбаться. — И не жаль?

— Можно подумать — он меня жалел!

— Но Астахов — твой отец! Он дал тебе жизнь, а когда ты вырос — работу…

Антон уже не замечал иронии Форса:

— И при этом постоянно унижал меня, критиковал все мои идеи, заставлял жить под его диктовку!

— Твой отец — сильный бизнесмен. Я думаю, ты мог бы многому у него научиться…

— Да, в какой-то степени я с вами согласен, но при этом он же продолжает соблюдать свои дурацкие принципы. А я считаю, что в бизнесе главное — прибыль!

— Если бы у твое го отца не было этих, как ты говоришь, "дурацких принципов", он бы не доверил право подписи собственному сыну, который его и разорил.

— Ну, значит, это будет ему хорошим уроком. Такой логики не ожидал даже столь циничный человек, как Форс.

— Что ж, мне нравится, как ты начинаешь вести дела. Но предупреждаю тебя раз и навсегда. — И он нехорошо посмотрел Антону прямо в глаза. — Так, на всякий случай. Со мной такие игры не пройдут. У меня другие принципы!

Тамара не знала, как ей быть. Надо было с кем-то поговорить, пусть не посоветоваться — выговориться. Но с кем? К кому могла она пойти? И Тамара пришла к Игорю.

Рассказала ему все-все. Поплакала.

Игорь растерялся. Антон — Света — ребенок — выкидыш… Он действительно не знал, что на все это сказать.

— Тамара, ты только успокойся. Слушай, ты ведь столько лет акушеркой проработала!

— Ну и что?

— Ну ты, наверное, не одну такую операцию провела…

— Да, но я всегда делала это по желанию пациенток. А Света, наоборот, очень хочет этого ребенка!

— Тамар, а как же наш ребенок?

— Ты о чем? — Тамара перестала плакать и посмотрела на Игоря.

— Об Антоне. Ты знаешь, я могу его понять: Света беременна, а кто отец — неизвестно. Я ведь и сам всю жизнь думал одно, Астахов — другое, ты знала третье… И еще. Ты только не злись, Тамара, но я боюсь, что если Света не потеряет своего ребенка, то мы можем потерять Антона…

— Я не понимаю тебя.

— Только отнесись к моим словам спокойно, без истерики. Ну ты же отлично знаешь, что Антон — человек жестокий. Как ты думаешь, он простит тебе, если ты откажешься ему помочь?

— Но я же его мать!

— А Астахова он разве не считал своим отцом? Однако все его денежки прикарманил.

Тамара задумалась. Да, Игорь прав. Антон непредсказуем. А она ни за что не согласится потерять для себя сына, иначе потеряет смысл вся ее жизнь.

Сделать то, о чем он просит? Пойти на это? Помочь избавиться от ребенка?

Но как же это сделать, как устроить выкидыш? Акушерской практики у нее не было уже много лет, да и этих специальных препаратов, когда она работала, еще не знали… Хотя, конечно, найти эти самые препараты можно, и все про них разузнать, разобраться… Но ведь Света лежит в больнице, под присмотром…

— Ну и что? — ответил Игорь, когда Тамара поделилась с ним всеми своими сомнениями. — У тебя же получилось передать отравленный пирог в тюрьму, когда ты хотела отравить цыганку.

— Мы!

— Что — мы?

— Мы хотели!

— Хорошо, мы. Так что, если получилось в тюрьме — неужели не получится в больнице?

Тамара молчала.

— Подумай — ты освободишь сына от всяких обязательств.

Люцита расчесывала волосы. Рыч завороженно смотрел на нее из-за занавески. За эти дни она как-то привыкла к нему, как к неотъемлемой части своей палатки, своего дома. Здесь были стол, стул, кровать, сундук, Рыч.

Именно так, через запятую.

— Чего уставился? — Люцита перехватила взгляд мужчины.

— Любуюсь, — сдавленно ответил тот. — Ты очень красивая. Вот так бы сидел и смотрел на тебя…

— Лучше помолчи!

— Ты знаешь, а мне даже нравится, когда мы ругаемся. Совсем как родные люди, по-семейному как-то.

— Еще чего!

— Не веришь? А, между прочим, когда ты уходишь из палатки, мне становится так тоскливо…

— Боишься, что я тебя сдам?

— Нет, это другое. Когда ты уходишь, мне тебя не хватает, именно тебя.

И в груди ноет… А когда возвращаешься — как будто солнышко восходит.

Для Люциты такое откровение было слишком неожиданным. Нет, она, конечно, знала, что красива, что производит впечатление на мужчин. Но услышать такое от Рыча — от бандита, убийцы, от этого цыганского медведя, устроившего берлогу в ее палатке… Как-то не укладывалось все это в голове.

— Тебе не на что надеяться, Рыч.

— А мне показалось, что тебе приятно было это слышать.

— Слышать такие слова приятно любой девушке. А вот даже задумываться о чем-то большем с таким, как ты…

— С каким? С беглым преступником? С позором всего цыганского рода?

— Ну вот — ты сам все понимаешь.

— Но я же не всегда был таким, Люцита! Нуда, я действительно хотел проучить этого Максима, помочь Баро. А Баро меня за это выгнал, да еще как — с позором, как будто я какой-то шелудивый приблудный пес! И я захотел отомстить, отомстить за унижение… — Рыч говорил и говорил, выворачивая перед Люцитой наизнанку всю свою душу.

А та внимательно слушала, не перебивая его ни единым словом.

— …И только сейчас, когда я рядом с тобой, я готов простить всех, весь белый свет!

Он сделал шаг к девушке, и вдруг рядом с палаткой раздался детский крик:

— Люцита! Люцита!

Рыч едва успел заскочить за занавеску, когда в палатку вбежал Васька:

— Люцита, меня мама к тебе за солью послала. Где она у тебя? — И, не дождавшись ответа, Василий прошел мимо испуганной хозяйки прямиком к занавеске. Когда он уже собирался ее приподнять, Люцита вышла из оцепенения и окликнула его:

— Васька! — Что?

Максим с Олесей, сидя у компьютера, подводили неутешительные итоги.

— То есть получается, что из фирмы Астахова выбраны все средства. Все.

— Так что же, он разорен?

— Да. До полного банкротства остался день, от силы — два.

— Подожди, Олеся, но это можно еще как-то предотвратить?

— Можно попробовать. Но, во-первых, это нужно делать срочно, а во-вторых, это может сделать только сам Николай Андреевич.

— Ну так беги к нему, расскажи все, пусть он остановит ход денег!

— Послушай, Максим, мы с тобой вместе все это обнаружили, давай вместе и расскажем ему об этом. Пошли! — И Олеся решительно поднялась.

Но Максим как-то не спешил.

— Олеся, — он замялся. — Я не могу…

— Почему?.. Постой, ты что, тоже? Ты с Антоном? — в голосе Олеси было больше не столько испуга, сколько разочарования.

— Нет, ну что ты — как ты могла подумать! Просто, понимаешь, если я приду к Николаю Андреевичу и сообщу, что его грабит собственный сын… Ну, в общем, это будет выглядеть как донос.

— Почему донос? Мы пытаемся спасти Астахова!

— Да, я все понимаю, но у меня давний конфликт с Антоном. Я не хочу, чтобы это выглядело как месть.

— Какая еще месть? Николая Андреевича обманывают самые близкие и дорогие люди. Кто же тогда ему поможет? — Она смотрела на задумавшегося Максима, не отрывая глаз. — Он столько хорошего для тебя сделал, неужели ты бросишь его в трудную минуту?

— Пойдем! — Максим решился и стал сгребать в портфель Олесины бумаги вместе с новыми распечатками со своего компьютера.

Старые любовники все сидели в кабинете Игоря и говорили о своем Антоне, когда неожиданно в кабинет ввалился сам герой их разговоров с ящиком шампанского в руках.

— Так и знал, что обоих вас тут застану. Чего испугались? Между прочим, я настроение вам поднимать приехал. Открывай бутылку, папаша!

— Что, есть повод?

— Еще какой! Провожаем последний день бедности и ничтожества!

— Сынок, а не слишком ли рано ты начал праздновать? — спросила Тамара.

— Нет, мамочка. Машина запущена. И нам с вами остается только подставить свои ладошки под золотой дождик! — Антон совсем развеселился. — Ну что, родственнички? За победу! — Он взял наполненный Игорем бокал, одним глотком осушил его и с силой разбил о пол.

Выпили и Игорь с Тамарой.

— Скажи, Антон, а как мы будем делить астаховские деньги? — спросил биологический отец.

— Как делить? По-честному. То есть так, как скажу я!

— Ты все шутишь, а я серьезно.

— Нет, это я серьезно! Делим очень просто: первую половину получаю я, а вторую — вы. Но только при том условии, что наша дорогая мамочка согласится мне помочь.

— Что ты хочешь? — Тамара мрачнела все сильнее.

— Я не хочу повторить судьбу Астахова, вот и все. Я не хочу воспитывать чужого ребенка! Я не хочу, чтобы моя жена скакала из одной постели в другую!

Я не хочу, чтобы Форс заставлял меня жениться! Я не хочу, чтобы потом моя жена, ее любовник и их драгоценный сын меня разорили!

У Тамары на душе кошки не только скребли, но казалось, что они там уже и нагадили. Она отвернулась, но впавший в истерику Антон силой развернул мать к себе и заорал ей в лицо, что ненавидит Максима, Свету, ребенка, Астахова — весь белый свет. Потом неожиданно взял себя в руки и сказал совершенно спокойно:

— Значит, так, если ты мне не поможешь, вы не получите ни копейки.

— Успокойся, я все сделаю. Непросто дались Тамаре эти слова.

Земфира сидела у постели Рубины. Старушка говорила с ней из последних сил:

— После моей смерти ты станешь шувани в нашем таборе.

— Рубина, но я ведь теперь живу не в таборе.

— Не перебивай меня, мне и так осталось немного. Станешь шувани именно ты, — старая цыганка сняла с руки одно из колец — казалось, самое старое и потертое — и отдала его Земфире. — Но ты должна очистить душу от всех дурных помыслов. А в твоем сердце должна вырасти большая любовь к каждому, кто к тебе обратится…

На полуслове Рубина впала в забытье. Земфира испугалась и стала окликать ее по имени, звать, кричать, но больная никак не реагировала.

И вдруг, не открывая глаз, Рубина произнесла:

— Бейбут! — Покойный опять явился старой шу-вани оттуда, откуда не возвращаются. — Я ждала тебя, Бейбут, — ты не досказал мне то, что хотел.

Земфира затаила дыхание, не зная, что и подумать. А Бейбут отвечал Рубине:

— Да, я не сказал тебе о том, что ты должна оставить в этом мире. О том, что ты не имеешь права унести с собой. О том, что тебе не принадлежит.

— Ты говоришь о моей тайне?

— Да, Рубина.

— Но я хочу унести ее с собой в могилу.

— Ты не сделаешь этого. Не сможешь.

— Кому же я смогу доверить ее? На кого переложить тяжесть, с которой я жила столько лет?

— Передай тому, кто ее услышит…

И Бейбут исчез, а Рубина все еще продолжала говорить с ним о своей страшной тайне, до смерти пугая этим сидевшую у нее в ногах Земфиру.

К счастью, Астахов был еще в офисе, иначе Олесе с Максимом было бы непросто вести разговор с шефом, если бы тот оказался уже дома, в кругу семьи.

Глава фирмы был удивлен столь позднему приходу своих подчиненных. Но это было далеко не последнее, чему предстояло удивиться Астахову.

— Николай Андреевич, вы просили разобраться с финансовыми делами фирмы… — начала Олеся.

— Просил. А лица чего у обоих такие невеселые? Дебет с кредитом не сошелся?

— Все гораздо хуже. Вам необходимо срочно проверить и заблокировать все свои счета.

— Олеся, это не смешно.

— А мы и не шутим, — пришел ей на помощь Максим.

— Что все это значит, в конце концов?! На каком основании…

— Николай Андреевич, да хотя бы на том основании, что вас грабят!

Астахов растерялся. Его сотрудники несли какую-то чушь! Но, с другой стороны, именно этим людям он привык доверять.

С большим трудом удалось уговорить его посмотреть бумаги. Зато уж когда он посмотрел… Нет, не может быть! Он не первый год занимается бизнесом, он съел на этом деле собаку, и не одну. Он построил большую компанию… Короче говоря, он совершенно искренне не мог понять, как же такое могло случиться.

— Николай Андреевич, теперь вы видите, что с ваших счетов происходит утечка? — осторожно спросила Олеся.

— Как это могло произойти? Как это могло произойти? — повторял шеф как заведенный.

— Я знаю, что правом подписи пользуется ваш сын…

— Да, с недавнего времени.

— Вот именно с этого времени и происходит утечка денег.

— Но… Этого не может быть! Олеся, он мой сын… — Астахов растерянно переводил взгляд с Максима на Олесю, с Олеси на Максима. — Я не верю в это.

Я… Я просто не могу в это поверить!

— Николай Андреевич! — Максим старался говорить как можно спокойнее и бесстрастнее. — Вы просто проверьте счета, сами убедитесь.

Возразить было нечего, и Астахов сел за компьютер. Максим с Олесей старались не вмешиваться, только отвечали на все астаховские вопросы. И в конце концов он вынужден был признать их полную правоту.

На главного бизнесмена Управска жалко было смотреть. Он был раздавлен. И даже не исчезновением денег, нет, — раздавлен крушением всех своих деловых принципов и семейных идеалов.

— Николай Андреевич, — Максим старался как можно тщательнее подбирать выражения. — Вы… Мы, наверное, зря перестали контролировать действия Антона.

— Ой, Максим, почему мы? Я, я один во всем этом виноват.

— Вы себя тоже не вините. Все понятно, он же ваш сын, вы ему верили.

Просто… Просто он для вашего доверия еще не созрел.

— "Не созрел"? — Астахова наконец прорвало: — Зато он вполне созрел для того, чтобы ограбить меня! И ему это удалось! Теперь я разорен! Разорен до нитки! Разорен собственным сыном!

И Астахов посмотрел на своих молодых друзей, ища в их глазах поддержку и сочувствие.

Васька чуть было не открыл занавеску, за которой стоял Рыч, когда Люцита схватила его за руку, потащила через всю палатку и сунула в руки соль.

Пацаненок соль взял, но уходить не спешил, а все оглядывался на занавеску.

— Что-то еще? — негостеприимно спросила мальца Люцита.

— Ничего. Вроде бы.

— Тогда иди, некогда мне с тобой возиться.

— Некогда? А чем это ты так занята?

— Ну уж перед тобой-то я отчитываться не собираюсь.

— Ага, значит, тебе есть что скрывать! Мне показалось, что ты тут с кем-то разговаривала.

— Тебе померещилось. — Люцита занервничала.

— Я же сыщик — мне никогда не мерещится!

— Вот что, ступай-ка ты отсюда — неси маме соль, а не ерундой занимайся! Иди-иди, сыщик! — И Люцита выпроводила Ваську из палатки.

Рыч решился выглянуть из-за занавески только минуты через полторы.

— Тебе надо уходить отсюда. Немедленно! — в голосе Люциты не было вражды, только озабоченность. — Чего молчишь?

— А что тут скажешь? Хорошо, я уйду.

— Когда?

— Вот ночи дождусь и уйду.

— А я думала, ты снова будешь мне угрожать, будешь говорить, что не уйдешь из-за какого-то там мальчишки.

— Нет, Люцита, угрожать я тебе больше не буду. Никогда не буду. А вот мальчишка этот — совсем не "какой-то там". Иногда мне кажется, что между ним и мной есть странная связь.

— Что может связывать тебя и Ваську? — Люцита искренне удивилась.

— Он везде меня находит. Будто чувствует, где я.

— Так, значит, он правду говорил, что тебя выследил?

— Да. И золото, боюсь, я тоже потерял не без его помощи…

Астахов еще какое-то время просто ходил по кабинету, пришибленный новостью. Максим и Олеся молчали, понимая, что шефа сейчас лучше не дергать.

— А может, все не так, а может, это какая-то ошибка? — Николай Андреевич с надеждой посмотрел сначала на Олесю, потом на Максима.

Ну что они могли сказать? Оба ведь хорошо понимали, что никакой ошибки нет. Увидев такую их реакцию, Астахов вновь сильно загрустил:

— Это просто пьеса Островского… Двадцатьлетсобирал бизнес по кирпичику, чтобы потом собственный сын в одночасье разорил!

— Николай Андреевич, — сказала наконец Олеся. — На самом деле еще не все потеряно. Вы будете разорены только утром.

— Да-да, Олеся права, — подхватил Максим. — Вы посмотрите на документы!

Последние проплаты поступили только сегодня. У нас еще есть какое-то время, чтобы все исправить.

— Да дело не в деньгах, Максим. Не только в деньгах. Дело в Антоне.

Последние двадцать лет прожиты зря. Я растил сына… Думал, вырастет единомышленник, помощник… а выросло чудовище. Как там у классика:

"…Обло, огромно, озорно, стозевно и лаяй". Я же в последние дни так радовался за него. Казалось, он стал взрослым, разумным, нормальным человеком, сыном, бизнесменом… Право подписи ему дал. А это ему вот, оказывается, зачем нужно было! Ребята, я же не деньги потерял, я сына потерял. Вся жизнь прожита напрасно.

— В любом случае, — неожиданно жестко сказала Олеся, — хватит плакаться. Надо попытаться спасти то, что еще можно спасти.

После этих слов Астахов преобразился, взял себя в руки и вопрошающе посмотрел на Олесю: мол, что хотела сказать, продолжай.

— Николай Андреевич, нам удалось выяснить, что все суммы были переведены на одну конкретную фирму, — продолжала она.

— Что за фирма? Кто генеральный?

— "Спецстроймонтажпроект". Кто генеральный — это я еще выясняю.

— Дальше.

— Дальше — все понятно… Мы попытаемся полюбовно договориться с руководством фирмы, если не получится, тогда решаем дело через суд.

— Правильно, — подхватил Максим. — Только надо узнать, где зарегистрирована эта фирма.

Астахов задумался, потом сказал:

— Да, да. Конечно, вы правы. Надо сохранять хладнокровие и действовать.

Предательство сына пережить трудно, но я справлюсь. Что же касается всего остального…

— Мы найдем выход, — улыбнулся Максим.

— Обязательно найдем, — добавила Олеся.

— Вот только… только… — вновь дал слабинку Николай Андреевич. — У меня все равно остается маленькая надежда, что Антон виноват меньше, чем мы думаем. Может, это все из-за неопытности. Может, его окрутили, обманули?

Запугали, в конце концов?

Максим и Олеся не стали спорить с несчастным отцом.

И вновь появился Бейбут.

Он ласково посмотрел на Рубину.

— Вот видишь, тебе стало легче на душе. Рассказала о тайне, лежавшей тяжким грузом на сердце, и тотчас полегчало. Ведь так?

— Бейбут, но ведь я не хотела, чтобы кто-нибудь узнал тайну Кармелиты.

— Ты долгие годы несла груз этой тайны, поэтому ты должна была оставить ее в том мире, который покидаешь.

— Но ведь я нарушаю покой самых дорогих, самых близких мне людей.

— Ты всего лишь нарушаешь их земной покой. Гораздо важнее твой покой небесный…

Неужели это так? Рубина на мгновение отвела взгляд от Бейбута. А когда вновь посмотрела на него, увидела на месте Бейбута совсем другого человека.

— Земфира?!

— Да, да, Рубиночка. Это я. Что? Что тебе? Воды?

— Нет, не надо больше воды… Позови Кармелиту, Баро, всех!..

— Ты сейчас в таком состоянии, Рубина. Разве ты сможешь говорить с ними со всеми.

— Смогу. Мое стояние теперь… будет только хуже… Позови!

— Нет, что ты, что ты! Мы с тобой еще погуляем на свадьбе у Кармелиты!

— Погуляете… только без меня… Позови, позови всех, Земфира.

Через минуту Баро, Кармелита, Земфира уже стояли у постели Рубины. Она обвела их приветливым взглядом, слабо улыбнулась:

— Как хорошо, что вы все здесь и что я еще могу вас видеть.

Внезапно улыбка сошла с ее лица. Оно мгновенно стало очень серьезным.

— Баро, подойди ко мне!.. Прости меня, Рамир… Я виновата перед тобой…

— Что ты, Рубина… Что ты? Это я должен просить у тебя прощения… Я часто был нетерпим, резок с тобой…

— Наверное, ты поступал справедливо. Должно быть, твое сердце чувствовало, как я виновата перед тобой.

— Что ты говоришь, Рубина? В смерти Рады нет твоей вины… На то была воля Божья…

— Рамир, я хочу тебя попросить: не ставь преград Кармелите… Она любит своего Максима. Это ничего, что он не цыган… Это не против закона…

— Да-да, не волнуйся, у Кармелиты все будет хорошо.

— А теперь ты, внученька… Подойди ко мне… Подойди… А вы оба отойдите, мне с внучкой поговорить нужно… Моя детка! Послушай, что я тебе скажу… Послушай. Я должна открыть тебе тайну… Одну… самую важную!..

Максим ушел.

А Олесю Астахов попросил задержаться на минутку. Сел рядом с ней.

— Вы знаете, Олеся, у меня такое странное чувство… оказаться бедным после стольких лет богатства.

— И вы испытываете страх перед бедностью?

— Не знаю, трудно сказать. Если честно, то пока ощущаю лишь некую особую легкость. Такое, знаете ли, облегчение от жизненных тягот.

— А почему?

— Ну, я был преуспевающим бизнесменом, вы были моей горничной. А теперь я — банкрот, вы — бывший бухгалтер, потерявший работу… Понимаете? Нет? Мы с вами оказались на одной социальной ступени. И мне приятно, что мы с вами на равных.

— Откровенность за откровенность, — улыбнулась в ответ Олеся. — Я ведь тоже, как это ни глупо звучит, рада, что вы — банкрот.

— А вы-то почему радуетесь такому несчастью?

— Да все потому же. Вы же сами все так хорошо сказали. Теперь мы с вами на одной ступени. Понимаете, Николай Андреевич, если бы я вам раньше сказала то, что хочу сказать сейчас, вы бы меня неправильно поняли… Да и окружающие вам то же самое сказали бы — мол, меня интересует ваше богатство и ваше положение в обществе… А это не так!

Астахов слушал, как никогда, внимательно.

— Хотя… Я даже теперь не могу сказать все, что хотела бы. Потому, что у вас есть семья… жена…

— Она не жена, она скорее деловой партнер…

— Подождите, Николай Андреевич, не перебивайте, иначе я не скажу того, что я хочу сказать. Дело в том, что я люблю вас, ужасно люблю… Коля…

— Богты мой, Олеся, мы как старшеклассники ведем себя. Я ведь тоже боялся к вам подойти, потому что у вас был жених и вы были горничной. И могли бы неправильно меня понять. Будто бы я использую свое положение хозяина дома. А ведь все гораздо серьезней, гораздо глубже. Я тоже вас…

Олеся поспешно приложила палец к его губам. И они поцеловались.

Рубина посмотрела на внучку:

— Кармелита, с тобой мне расставаться тяжелее всего.

— Бабушка! Не нужно расставаться. Ты еще выздоровеешь…

— Да ничего, не плачь. Когда-нибудь все уходят, внученька. А ты не грусти. Просто не забывай меня и помни все, чему я тебя учила.

— Да!

Кармелита расплакалась еще сильнее.

— Ну вот, я тебя просила не плакать, а ты плачешь все сильнее. Выполни, пожалуйста, другое мое желание, — Рубина перевела дыхание. — Там, в тумбочке письмо, я его написала, когда почувствовала, что пришел мой час. Отдашь его Паше.

— Пал Палычу?

— Да. А ты будь счастлива. Будь счастлива с Максимом. И помни: чтобы ни случилось, твой отец всегда любил тебя и любит. Прощай…

Глаза Рубины закатились. Тяжелое дыхание прервалось.

Баро закрыл Рубине глаза и сказал плачущей Кармелите.

— Пойдем, дочка. Пойдем, бабушки с нами больше нет!

— Как нет? Я же с ней только что разговаривала, у нее же еще ладонь теплая! Она не умерла! Бабушка!

— Пойдем, доченька! С этим уже ничего не поделаешь! Нам остается только смириться. Пойдем!

Отец обнял ее за плечи, вывел из комнаты. Но перед уходом Кармелита бросилась к тумбочке, достала из нее письмо…

— А кто такой этот Палыч? — спросил Баро.

— Друг Максима, они с ним наше золото нашли.

— Не понимаю, что же их с нашей Рубиной связывало?

— Они были знакомы еще много-много лет назад, когда не только меня, но и тебя не было…

— И она всю жизнь о нем помнила… Удивительно. Значит, и Рубина, возможно, когда-то любила не-цы-гана. До чего же все причудливо в этом мире…

Рыч собрался. Стоял, можно сказать, наготове. Люцита выглянула за полог палатки, посмотрела вокруг — тихо.

— Никого. Можешь идти.

— Да, спасибо, — он замялся на пороге. — Спасибо тебе, Люцита, что так долго меня терпела, прятала… Ну, прощай… Может, и свидимся…

— Постой!

Рыч остановился. А Люцита и сама не поняла, зачем она его позвала:

— Куда ты пойдешь?

— Не знаю, но я обещал уйти — значит, уйду…

— Получается, что я гоню тебя в никуда?

— Нет. Это я сам себя гоню в никуда. Прощай.

— Подожди… Ты хотя бы присядь на дорожку… Рыч улыбнулся, и они с Люцитой вместе присели.

— Ну все, — сказал он через минуту. — Прощай.

— Стой! — опять позвала Люцита. — Рыч, на прощание ты мог бы мне сказать те слова, которые уже говорил?

— Какие?

— Ты знаешь какие…

— Да, понимаю. Я могу их повторять бесконечно. И говорю это совершенно искренне: ты красивая, Люцита. Ты могла бы быть счастливой, если бы не вбила себе в голову, что тебе нужен только Миро.

— Я давно уже так не думаю…

— Если бы начать все заново… Если бы ты могла поверить мне… Я бы постарался сделать тебя счастливой.

Люцита удивленно посмотрела на него.

— Да-да. Если бы все переиграть, я бы все сделал иначе, верой и правдой служил бы Баро, не связывался бы с бандитами, жил бы как настоящий цыган. И когда-нибудь пришел бы к Баро с Земфирой и попросил бы твоей руки.

— Ты серьезно, Рыч?

— Абсолютно. Но только кто же теперь отдаст тебя за меня? Я никому не нужен, я — изгой…

— Нет, еще не все потеряно. Кое-что еще можно вернуть.

— Поздно. Я никому никогда не был нужен, кроме своей матери. Да и она умерла.

— Не поздно! Ты нужен мне.

Люцита бросилась к Рычу, поцеловала его, но тут же отстранилась.

— Не надо, Рыч… Хватит. Все-таки мы цыгане… И не можем так просто позволить себе это…

— Я понимаю. Спасибо тебе за все. Прощай!

— Э, нет, Рыч! Теперь я никуда тебя не отпущу! Да, пусть между нами ничего не может быть этой ночью. Но это совсем не значит, что я выгоню тебя в никуда… Понял? А теперь иди за занавеску и ляг поспи…

Где же эта котельная? Где-то рядом с гостиницей. Вот она…

Только бы Палыч был дома. А то второй раз прийти будет очень трудно.

Девушка постучала в дверь, не дожидаясь ответа, вошла.

— Кармелита? — удивился Палыч. — Вот уж кого не ожидал увидеть! Чем обязан?

Она достала конверт и перед тем, как протянутьего, вдруг разревелась.

Палыч растерялся:

— Что с тобой, Кармелита?

— Бабушка…

— Что? Что с ней? С Рубиной что-то случилось?

— Умерла… — только и смогла сказать девушка.

Палыч упал на кровать, закрыл лицо руками. — Ее последняя просьба — передать вам вот это. Кармелита положила письмо на стол и ушла. Не вставая с кровати и все еще плача, Палыч взял письмо, вскрыл конверт и начал читать.

"Прощай, Паша! Какое еще письмо может начинаться такими словами? Только последнее. Если ты читаешь это, значит, меня уже нет в живых…"

Трудно читать дальше. Невозможно. Палыч перевел дух, прикусил до крови нижнюю губу. И, немного успокоившись, продолжил чтение.

"Мы с тобой так внезапно расстались, а потом так неожиданно встретились, чтобы снова расстаться уже навсегда. Ты не горюй, я всегда знала, что рано или поздно смогу сказать тебе те слова, которые не сказала тогда, сорок лет назад: Паша, я люблю тебя!

Любовь жила в моем сердце все эти годы, а теперь я уношу ее с собой.

Прости, что не сказала тебе раньше… негоже нам, старикам, говорить про любовь… Да и не принято это у цыган — выставлять чувства.

Прощай.

И помни свою Рубину.

А я помолюсь за тебя на небесах…

И буду ждать тебя там.

Только ты уж не торопись. Это всегда успеется.

Твоя Рубина".

Да что же Антон творит такое? К чему принудил ее?

Никогда еще Тамаре не было так стыдно и больно, как сейчас.

Хотя…

Она и сама не могла объяснить, когда это случилось и почему она так влюбилась в еще не рожденного Светкиного ребенка. Но одно Тамара высчитала точно — это ребенок Антона. Ошибки быть не может.

И все ведь было так хорошо. С женитьбой и отцовством сын ее окончательно превращался в добропорядочного буржуа-семьянина. Но вдруг Антона переклинило. И чего вдруг он решил, что Света забеременела от Максима? С календарем в руках и медицинскими заключениями Тамара ему просто, как дважды два, доказала, что это его ребенок. Его!

Но Антон все равно капризничал и требовал избавиться от плода.

И она пообещала это сделать.

Вот — готовы пирожки. Очень вкусные, но с легкой дозой снотворного. А вот — таблетки, очень похожи на те, что лежат в стаканчике на тумбочке у Светы. Похожи, да не те, другие, совсем другие. Провоцирующие выкидыш.

Как же не хочется все это делать. Как не хочется…

Но поздно хныкать. Нужно идти в больницу, как в бой.

Света лежала на койке, читала какую-то книжку. Увидев Тамару, обрадовалась.

— Ой, Тамара Александровна! Проходите. А вы одна?

— Да, Антон, к сожалению, не смог прийти, много работы. Но он просил тебя расцеловать.

"Иудин поцелуй!" — подумала про себя Тамара.

— Ну! Как ты себя чувствуешь? Рассказывай!

— Да как чувствую, отлично… — грустно сказала Света. — Лежу..

Сохраняюсь. Нормально.

— Антон за тебя очень волнуется. Да и мы с Колей тоже… В общем, мы все за тебя волнуемся. И, кстати, не только за тебя, вас же двое. И вы должны хорошо питаться.

Тамара выложила свои пирожки.

— Ой, Тамара Александровна, не надо ничего! Меня здесь отлично кормят!

— Я не сомневаюсь, но все же свое, домашнее, всегда лучше…

Света надкусила пирожок.

— М-м-м! Очень вкусно! А давайте вы со мной? Мне одной столько не одолеть, давайте!

— Нет, нет, нет, — замахала руками Тамара. — Мне хватит. Я напробовалась, пока пекла. А вот соку с тобой с удовольствием выпью. За компанию!

Чокнулись чашками, выпили сока.

— Света, обычно беременных на солененькое тянет, у тебя как?

— А меня, вы знаете, на бананы пробило, а на солененькое — совсем нет… — договорив фразу, Света начала зевать.

— Вот и меня не тянуло, когда я Антона ждала. А вот что я действительно полюбила, когда беременна была, так это ливер. Печенку, сердце…

Светка начала зевать все сильнее.

— Знаете, что-то как-то меня разморило. Немножко… Прямо неудобно, тут гости, а я…

— Да что ты! Брось. У беременных такбывает. Убол-тала я тебя. А тебе отдыхать нужно.

— Нет, я сейчас… Мне таблетки выпить нужно, там витаминки разные…

— Да-да, сейчас. Я тебе подам.

Тамара протянула Свете заранее заготовленные таблетки. Та выпила их уже с закрытыми глазами и тут же заснула.

— Спи, спи. У тебя такое время сейчас, — сказала Тамара.

Забрала недоеденные пирожки. Вымыла чашки с недопитым соком. И перед тем как уйти из палаты, посмотрела на Свету с грустью и пониманием.

На душе было мерзко.

Когда горе переполняет сердце, то хочется одновременно и спрятаться от всех, чтоб никто не увидел, и поделиться переживаниями с каждым встречным.

Кармелита пришла к Максиму в гостиницу.

Он сидел за компьютером.

— Максим! — позвала его девушка. Он встал, подошел к ней.

— Что случилось?

— Бабушка… Бабушка умерла.

И снова Кармелита разревелась, пуще прежнего.

— Тихо, тихо, — попытался утешить ее Максим.

— Понимаешь… Я не могу поверить, что бабушки больше нет. Как же мне ее не хватает. Как бы я хотела побыть с ней. Почему мы всегда спохватываемся, когда человека уже нет…

— Всегда так получается. Мы не ценим того, что имеем. А потом уже поздно становится… Даже когда человек лежит в больнице, нам и то часто некогда сходить, находятся какие-то дела.

— Да, точно. Вот Светка! Моя лучшая подруга, а я у нее в больнице один раз только была…

— Я не думаю, что ей станет легче, если ты придешь в таком состоянии.

Если хочешь, могу я сходить. Надеюсь, Антона там не встречу.

— Ой, сходи, Максим, обязательно. Потом расскажешь, как там продолжательница рода.

На поминки таборные цыгане и зубчановские накрыли один большой общий стол.

Пили, ели, поминали добрым словом ушедших.

И лишь у Миро вырвались злые слова. Но все поняли его, потому что говорил он о нелюдях, убивших Бейбута.

— Табор никуда не уйдет, — пообещал Миро при всех. — Пока я… Пока мы не найдем того, кто приказал убить моего отца.

Цыгане закивали головами и затянули долгую, как дорога в степи, печальную песню.

А Сашка с Халадо убежали на кухню, не забыв прихватить кувшинчик вина.

— Давай еще выпьем, чтобы Рубине земля пухом была, — сказал Халадо.

— Давай! Выпили.

— Душевная была женщина…

— Да, Халадо, это верно. Бывало, поговоришь с ней, и на душе становилось легче..

— А Бейбут!

Сашка налил еще вина.

— Бейбут — настоящий мужик был! Будет и ему земля пухом.

— Давай. Не чокаясь…

Снова выпили. Оба смотрели непонятно куда.

Вдруг Халадо не выдержал, его плечи мелко затряслись, он разрыдался, спрятав лицо в свои огромные ладони.

— Эй! Ты чего? Халадо! — растерялся Сашка. — Халадо, что с тобой?

— Рубину жалко… и Бейбутатоже… это несправедливо…

Сашка приобнял Халадо…

— Всем жалко и мне тоже жалко, но что же будет, если мы все начнем плакать!

Но Халадо уже не мог остановиться. И вдруг Сашку осенило:

— Или ты пьяный? Халадо? Это тоже неправильно! Я ж всегда раньше других становлюсь пьяным!

Халадо улыбнулся сквозь слезы…

— Дурак ты, Сашка… Кузнец утер слезы.

И стали они вдвоем грустно смотреть куда-то далеко-далеко.

С традиционными цветами и фруктами Максим вошел в палату к Светке.

Увидев, что девушка спит, посетитель тихонько ее позвал:

— Света…

Она не отозвалась.

Да, неудачно получилось… Зря только пришел. Собрался уходить, но напоследок еще раз посмотрел на Свету. И вдруг показалось Максиму, что она не просто спит, а мелко-мелко дрожит.

— Света-а-а… — еще раз позвал ее.

И тут уж точно увидел, что бьет Свету мелкая дрожь. Да еще и эта бледность, и синие круги под глазами.

— Светка, ты что?! Свет, Свет, проснись! Свет, Свет, Свет!

Попытался растрясти ее. Не получилось. Светка стонала, но не просыпалась.

Максим открыл дверь, крикнул в коридор:

— Срочно врача, пожалуйста, кто-нибудь!

С поминок Люцита принесла кусок пирога и немного вина в пластиковой бутылочке из-под минералки. Протянула все это Рычу:

— На, помяни. Сейчас все поминали Бейбута и Рубину.

— Как — и Рубину тоже? Она что, умерла?

— Да. Сегодня ночью.

— От чего?

— Все говорят от того, что взяла на себя болезнь Кармелиты.

— Чушь какая-то. Как такое может быть?

— Не знаю. Но Рубины больше нет.

— Да… Жаль ее. Хорошая была бабушка…

Рыч молча отпил вина. Люцита посмотрела на него внимательно и сказала с едва уловимым намеком:

— Еще цыгане поминали Бейбута.

— За упокой его души я тоже выпью. Видит Бог, не хотел его смерти.

Знаешь, Люцита, иногда мне хочется верить, что покойники еще какое-то время рядом с нами…

— Почему?

— Я думаю, Бейбут видит, как я раскаиваюсь в том, что каким-то боком… причастен к его смерти… Надеюсь, мне когда-нибудь удастся заслужить прощение.

Рыч допил вино.

— Красивая ты, — сказал он.

— Ты мне это уже говорил. Причем в прошлый раз до того, как выпил.

— Так я и сейчас сказал совсем не из-за того, что выпил. А тебе что, уже надоело?

— Разве могут надоесть такие слова?

— Люцита, а наш вчерашний поцелуй…

— Это было. Это не привиделось…И я ни о чем не жалею

Напоследок, перед тем, как уехать, Миро поговорил с Кармелитой, потом зашел к Баро…

— Теперь, Миро, мы с тобой оба осиротели, — Грустно сказал Зарецкий.

— Да. Люди напуганы, Баро. Говорят, уходить нужно, недобрые здесь места для нас.

— Суеверия… Хотя, честно сказать, последнее время я и сам часто об этом думаю.

— Я понимаю, что нужно бы увести табор из города хотя бы для того, чтобы все немного успокоились. Но сейчас я никак не могу это сделать. Я предам память моего отца, если не разберусь с теми, кто его убил. Со всеми этими Удавами, Лехами…

Зарецкий понимающе кивнул головой.

— Баро, вы мудрый, опытный человек, скажите, что мне делать? Вообще, я правильно рассуждаю?

Барон тяжело вздохнул.

— Миро, теперь на тебе весь табор. Ты сам должен решать, куда и когда его вести… Но и убийц, конечно же, нужно найти и наказать. Я помогу тебе в этом.

Какое же счастье, что он так вовремя пришел в больницу! Максим стоял в коридоре, ожидая врача. И вот наконец дождался, подкараулил его:

— Доктор, ну, как там она?

— Пока ничего не могу сказать.

— А что было-то?

— Похоже, она приняла лекарство для… Скажите, если вы, конечно, в курсе. Она не собиралась избавиться от ребенка?

— Да нет, что вы. А почему вы спрашиваете?

— Вот, как-то засомневался. Если бы я не видел, как она ждет этого ребенка, подумал бы, что Светлана применила препараты, которые могут вызвать выкидыш.

— Так ребенка удалось спасти?

— Да. И дитя, и мать — в порядке. Все худшее уже позади.

— А к ней можно сейчас?

— Нет, пока нельзя. Давайте чуть попозже.

Со временем свое новое состояние (не денежное, а душевное) Астахов начал воспринимать с каким-то особым мрачноватым юмором. Наверное, оттого, что Олесина любовь смягчила, разгладила все, или почти все, жизненные углы.

Николай Андреевич поразмыслил, что же делать, если все попытки последних верных сотрудников спасти хоть часть средств окажутся тщетными. И вспомнил о деньгах, одолженных Зарецкому. Хорошо получилось, какая-никакая, а все же заначка. Перезвонил Форсу, велел ему прийти в ресторан.

Как только тот появился, сказал:

— Форс, помогай. Мне нужны деньги. Леонид тут же полез в карман, достал кошелек.

— Сколько?

— Не смешно, Леонид. Мне нужны деньги, которые я дал в кредит Зарецкому Форс удивленно посмотрел на Астахова и убрал кошелек в карман.

— Это невозможно.

— Почему?

— Вы с Зарецким договаривались на определенный срок. Если не ошибаюсь, на месяц. А сейчас он даже разговаривать на эту тему не станет.

— А если все же попробовать?

— Николай Андреевич, к чему такая спешка? Если вы боитесь, что Зарецкий через месяцзабудет про долг, смею вас заверить — не забудет.

— Нет, дело не в этом.

— А в чем же?

— Если коротко — я банкрот. Точнее говоря, почти банкрот.

— В каком смысле?

— В прямом, в самом прямом! — А?..

— Подробности — потом. Ну поговори с Зарецким. Объясни, что бывают какие-то форс-мажорные обстоятельства… Ты же и сам по себе весь такой Форс-мажорный.

— Не смешно, Леонид Андреевич. Зарецкого не интересуют чужие обстоятельства. Для него важны принципы.

— А что же мне делать?

— Я могу посоветовать только одно: ищите деньги в другом месте.

— Леня, но… мне не к кому больше обратиться… Понимаешь ли ты?

— Николай Андреевич, не травите душу. Я просто не хочу вас обнадеживать… Зарецкий откажет, а вы будете ждать, потеряете время…

— Но почему ты так уверен, что Зарецкий откажет?

— Да потому, что я прекрасно успел его изучить.

— А может, ты все-таки попробуешь?

— Хорошо… я попробую с ним поговорить… Но предупреждаю: не очень-то надейтесь на положительный ответ.

Странное дело. Женщина во время болезни кажется иной раз прекраснее, чем в обычной жизни, когда она здорова. Почему так происходит? Может, где-то в подсознании срабатывает какой-то неведомый механизм, умножающий восприятие ее привычной внешности на сочувствие. Оттого бледность и заостренность черт лица кажутся не болезненными, а изысканными.

Максим склонился над Светкиной кроватью. Она пришла в себя и слабым голосом произнесла:

— М-м-м… Мак-сим… Что со мной было?

— Я не знаю. Уже все в порядке. Но было плохо… Пришлось даже врачей вызывать.

— Что?

Елки-палки, непонятно, что она спрашивает, то ли просит все повторить, то ли уточняет, что именно случилось. Максим решил на всякий случай повторить все еще раз.

— Говорю, врачей пришлось вызывать.

— У-у-у, — понятливо кивнула головой Света. — Дай попить, пожалуйста.

Максим протянул Светке стакан чистой воды.

— Держи. Есть, конечно, и сок. Но тебе пока, наверное, не стоит. Поди узнай, что там у тебя было. А вдруг какая-то плохая реакция, непереносимость. Лучше не рисковать, правда?

— Правда, спасибо тебе. А что было дальше? Ну, когда врачей позвали…

— Тебя в операционную увезли. Света чуть не выронила стакан.

— Что? А как же ребенок?

— Все в порядке. Не волнуйся. Все в порядке. Точно! Успокойся. Отдыхай и не волнуйся. Слышишь, все будет хорошо. Да, поняла?

Света хотела сказать, что поняла, что она не дурочка, чтоб не понять таких простых и очевидных вещей — ну конечно же, все будет хорошо. Хотела сказать, но не смогла. Почувствовала, что говорить совсем не хочется, а хочется спать, просто спать, наслаждаясь теплотой постели, ею же нагретой.

Максим, будто почувствовав ее мысли, привстал со стула, заботливо поправил одеяло, чтоб и малая частица тепла не улетела бесполезно в воздух.

И тут в больничную палату вошел Антон. Застыл на пороге. Немая сцена сложилась, как у Гоголя (только действующих лиц поменьше). Забавно, но Антон тоже вспомнил о классике, только не литературной, а художественной.

— Диптих! Картина Репина "Не ждали" и Айвазовского "Приплыли". Что ты здесь делаешь, дружище?

Света, уже почти заснувшая, открыла глаза.

— Антон, прекрати! Ты лучше скажи Максиму спасибо. Он спас жизнь. И мне, и нашему ребенку.

— Вот это да! — с показным, ерническим восхищением сказал Антон. — Ну спасибо тебе, Максим! От всего благодарного человечества спасибо, спаситель ты рода человеческого! Что б мы без тебя делали!

— Антон, прекрати паясничать! — попросила Света.

Максим же поймал себя на мысли, что сейчас с удовольствием накостылял бы своему прежнему приятелю, но, пожалуй, не стоит в присутствии беременной, да еще и больной женщины. Потому сказал спокойно, серьезно:

— Ребята, не ссорьтесь, пожалуйста. Свет, давай выздоравливай. Пока!

Все хорошо будет. Вот увидишь…

— Спасибо.

— Не за что. Пока.

Максим быстро ретировался, тихонько прикрыв за собой дверь.

Света с осуждением посмотрела на Антона.

— Ну что? Ты опять все хочешь испортить. Максим ведь действительно спас нам жизнь. Зачем ты так на него набросился?

— Прости, Света… Я от неожиданности. Я никак не думал, что он может быть здесь… Прости… Ну хочешь я догоню его, извинюсь?

— Да, хочу.

— Хорошо, я сейчас быстро.

И Антон выскочил в дверь вслед за Максимом.

Бывают такие неудачные дни. Только с головой окунешься в работу, как кто-то приходит (звонит, стучит). И вся работа тут же прекращается. Нужно слушать пришедшего (звонящего, стучащего).

На этот раз в кабинет Зарецкого постучал Форс.

— Здравствуйте… Разрешите?

— Проходи, — не вполне гостеприимно сказал Баро. — Мы, по-моему, не договаривались о встрече. Или я ошибаюсь?

Форс, не ожидавший такой резкости, на миг запнулся. Но потом сел без приглашения в кресло и, как бы не заметив настроения Зарецкого, поддержал беседу прежним приветливо-деловым тоном:

— Ваша правда, Баро, не договаривались. Только дело срочное, так что не хотелось бы откладывать его в долгий ящик. Я пришел к вам по просьбе Астахова.

— Да? — удивленно поднял брови Зарецкий. — Астахов — это всегда интересно. И с чем же ты пожаловал?

— Он хочет, чтобы вы вернули ему те деньги, которые брали в кредит.

— Но он дал мне их на месяц, а месяц еще не закончился.

— Я понимаю. Только у него возникли некие новые, неизвестные мне обстоятельства. И теперь те деньги, которые он вам ссудил, Астахов хотел бы получить обратно.

Баро задумался. При упоминании фамилии Астахов у него все время появлялось предчувствие подвоха. И это несмотря на все его миролюбивые заверения и неоднократные крепкие рукопожатия.

Только на этот раз, похоже, никакого подвоха нет.

— Ну что ж… Леонид, его можно понять. Это бизнес, всякое бывает…

— Значит, вы намерены вернуть ему долг?

— Конечно. Назначай встречу.

— Хорошо. Когда вам удобно?

— Я так понимаю, Астахову нужны деньги срочно, так что чем быстрее, тем лучше. Не хочу заставлять его ждать.

— Договорились.

Баро попытался опять зарыться в бумаги. Но Форс все не уходил.

— Леонид, у тебя что-то еще?

— Да, я хочу спросить… Вы помните о закладной, которую потребовал у вас Астахов, выдавая вам деньги в кредит?

— Конечно, помню. Ведь в этой закладной все мое имущество. Как же я могу об этом забыть?

— У меня к вам просьба… Точнее — совет. Когда будете возвращать деньги Астахову… уж не забудьте ему напомнить о закладной.

Зарецкий рассмеялся, совершенно искренне.

— Да о чем ты? Как же я могу об этом забыть? Я думаю, он и так мне ее вернет… Ведь я ему деньги возвращаю полностью.

— Я понимаю… Но у меня такое ощущение, что Астахов готовит вам какую-то, как бы это сказать… Как говорила Света, когда была маленькой, подлянку.

— Нет, ну это уж чересчур. Вряд ли Астахов способен на обман. Он производит впечатление разумного бизнесмена, делового человека.

— Я — юрист, — спрятался Форс за свою обычную формулировку. — Мое дело предупредить… Решать вам. К тому же могу вам сказать по секрету, что сейчас у Астахова проблемы не только в бизнесе, но и в семье.

— Ну и что? Зачем мне знать чужие секреты. Мне своих хватает. И вообще, какое это отношение имеет ко мне? Я возвращаю ему деньги, он отдает мне мою закладную. Все элементарно.

— Вы не учитываете одного обстоятельства, Баро. Иногда человек, попадая в сложную ситуацию, не может устоять перед искушением решить ее простым, даже наивным способом, который в другой ситуации показался бы ему глупым.

— Что-то я перестал тебя понимать. Ты сегодня много говоришь, но я не понимаю, как это связано со мной и Астаховым.

— Как скажете… Может, я и вправду сегодня слишком косноязычен. Всего доброго…

— До свидания.

Форс направился к выходу. И вдруг Баро его остановил:

— Леонид! — Да.

— Кто такой Удав?

— Хороший вопрос, — холодно улыбнулся Форс.

Антон догнал Максима в коридоре. Схватил его за плечо.

— Макс!

— Да. Я слушаю тебя, — Я хочу извиниться за свое поведение в палате.

— Все? — недоверчиво переспросил Максим.

— Да. Я просто хотел извиниться.

— Принято. Пока.

Максим развернулся, собираясь уйти, но Антон снова его остановил.

— Хотя… подожди! Я еще не все сказал. Зачем ты приперся сюда в больницу? Тебя кто просил?

— Ну вот, совсем другое дело, — иронично улыбнулся Максим. — Вот теперь я узнаю прежнего Антона.

— Ты о чем?

— Да о том, что сначала это было не похоже на тебя… Бежать за кем-то, догонять в коридоре. И все это только для того, чтобы извиниться. Нет, это не Антон Астахов. А вот теперь, когда начались наезды, все стало понятно, привычно, знакомо…

— Ну а раз знакомо, то и объясни мне, как знакомому. Какого черта ты пришел в больницу?

— Пришел… пришел Свету навестить.

— Вот так просто — навестить, и все? Нет, брат, так не пойдет. Так вот, слушай меня внимательно. Света — моя невеста и волноваться о ее здоровье и здоровье ее ребенка могу только я!

— Да мне все уже давно понятно, Антон. Просто, когда я пришел, ей было плохо, атебя, жениха, не было поблизости…

— А теперь есть. Поблизости! А ты держись от нее подальше. Или…

Или…

— Или что?

— Ничего! Я тебя предупредил. Пока!

Максим усмехнулся про себя. Кажется, он окончательно приучил себя воспринимать Антона с юмором, а не с обидой.

— Вопрос хороший, — повторил Форс. — В смысле — интересный. Но вообще-то вы ставите меня в тупик. Почему вас так заинтересовал этот Удав?

— Эта кличка мелькает в деле об убийстве Бейбута и во всей истории с похищением золота. Я хочу побольше узнать о человеке, который скрывается под этой склизкой зоологической кличкой. Ты что-нибудь знаешь об Удаве?

— Практически ничего… Не стану скрывать, я про него много слышал.

— Подожди. Как же это так? Много слыхал, но ничего не знаешь?

— Бывает, Баро, и так бывает. Я вообще всегда сомневался в том, что этот человек существует в природе…

— Почему же так?

— Потому что все самые страшные дела списывают на него. А найти хоть след Удавьего хвоста никто не может. Вот и показалось мне, что Удав — удобная ширма для всего криминалитета.

— Это как?

— Очень просто. Чуть кто засыпался на чем-то грязном, тут же отговорка: "Начальник! Это все не я, это все Удав заставил!" Вот вы… почему решили, что он причастен к убийству Бейбута?

— Решил. Знаю. Но ты мне так и не ответил. Ты знаешь что-нибудь про этого Удава? Или хотя бы расскажи, что о нем говорят?

— Да все то же говорят. Детские сказки. Научная фантастика. Герой комиксов. Говорят, что он держит в руках весь криминальный мир этого города.

Но, повторюсь, есть одна загвоздка: его никто никогда не видел.

— Странно. Человек-невидимка… Его можно как-нибудь найти?

— Не знаю. Не рекомендую. Говорят, тех, кто пытался его найти, теперь самих ищут…

— М-да… А ты еще говоришь, что его, может быть, нет в природе.

— Опять же, повторюсь, все может быть. И все очень логично. Удава в природе нет. А тех, кто настойчиво его ищет, просто убирают, чтобы поддерживать великую легенду, которая кому-то очень выгодна…

Баро застыл, уставившись в одну точку. Но Форс бесцеремонно прервал его размышления:

— Вот, собственно, и все, что мне известно об этом Удаве. Давайте все же вернемся к нашим насущным делам. Так мне назначать встречу с Астаховым?

— Да, конечно…

Форс вышел из кабинета. А Баро опять надолго задумался…

Еще долго смотрел Антон вслед Максиму и шептал: "Будь ты проклят! Будь проклят!" Сейчас он особенно отчетливо понял, что все плохое в его жизни — от Максима. Хотя начиналась их дружба очень хорошо, благостно. А потом…

Потом Орлов отобрал у него симпатии и внимание сначала Астахова. Позже — Светки. И сейчас… Эти мучения с ребенком.

В какой-то момент Антону показалось, что он совсем успокоился, принял Светкину беременность с радостью. И вдруг это ужасное прилипчивое подозрение: а что, если дитя от Максима? Как Антон ни боролся с этой мыслью, побороть ее никак не мог. А тут еще Максим, по своему обыкновению, вмешивается в чужие дела. А правда, зачем он явился сюда в больницу?

Своего ребеночка проведать?..

Ну вот — опять началось.

…Света лежала на подушках. Изможденное лицо с серыми кругами под глазами. Увидев Антона, сразу спросила слабым голосом:

— Ты догнал его?

— Все в порядке, милая! Все хорошо. Я ему все объяснил. Надеюсь, он меня понял…

— Вот это здорово. Ты знаешь, он очень хороший человек.

Мысленно Антон выругался. Но вслух проявлять свое недовольство не стал.

— Конечно, знаю. Может быть, даже через какое-то время мы вновь сможем стать с ним друзьями.

— Это было бы замечательно. Хорошие люди…

— Свет, давай больше не будем о Максиме, — прервал ее Антон и выложил на тумбочку гроздь бананов.

— Бананы! — воскликнула Света.

— Да, твои любимые. И вообще, меня интересуешь только ты. Что случилось, расскажи?

— Я не знаю… Какой-то странный обморок и озноб… Мы могли потерять ребенка…

Света чуть не заплакала. Сердце Антона сжалось от боли. Ведь он прекрасно знал, что случилось с девушкой. Вернее, что должно было случиться.

— Не волнуйся, Светочка. Успокойся. Все, все позади, теперь все будет хорошо… Главное, что с ребенком все в порядке? Да? — спросил, внимательно посмотрев ей в глаза.

Света кивнула.

— Да. Только я очень боюсь, как бы это не повторилось…

— Ничего не бойся… Все будет хорошо… Ты поправишься, родишь мне здорового ребеночка. Мы будем вместе вывозить его на свежий воздух. И все нам будут завидовать.

Света улыбнулась.

— Да. Я буду очень-очень счастлива. Мы всегда будем вместе.

— Конечно, — окончательно успокоил ее Антон.

Работник мэрии господин Чаев занялся подсчетами своих доходов и расходов. Как всегда, оказалось, что вторые так и норовят обогнать первых.

Значит, нужно что-то делать. Тут-то по принципу: на ловца и зверь бежит — в дверь постучали.

— Да-да, — сказал Чаев, оживляясь.

В кабинет заглянула симпатичная светловолосая девушка.

— Разрешите?

Отчего же не разрешить. Российский чиновник всегда рад посетителю. От веку так водилось.

— Да, да, конечно. Проходите, присаживайтесь. Рассказывайте, что у вас?

— Меня зовут Олеся Викторовна Платонова, я представляю интересы компании господина Астахова. Главный бухгалтер.

— Весьма приятно. Господин Астахов, так сказать, — один из столпов нашего города. Так что я всегда рад посодействовать ему и его бизнесу.

Присаживайтесь, пожалуйста.

— Спасибо…

— Итак, чем могу быть полезен?

— Меня интересует информация о фирме "Спец-строймонтажпроект".

— "Спецстроймонтажпроект"?.. Сейчас я не могу точно сказать с ходу…

Понимаете, фирм у нас немало.

Но, насколько я помню, как раз эта фирма принадлежит не Астахову.

— Совершенно верно… Но я представляю его интересы. И мне нужна вся информация об этой фирме…

— Даже не знаю. Я, конечно, постараюсь… — господин Чаев затянул привычную чиновничью волынку.

Впрочем, Олеся была готова к этому. Она спокойно открыла сумочку, достала конверт с деньгами. Синхронно с ее движениями Чаев открыл ящичек и освободил в нем какое-то пространство. Аккурат по размеру конверта.

Олеся тут же забросила конверт в ящик. После чего чиновник тут же его захлопнул.

— Так что именно вас интересует в фирме "Спец-строймонтажпроект"?

— Меня интересует абсолютно все: когда эта фирма была зарегистрирована, кто ее возглавляет, какие у нее партнеры… Ну и, конечно же, адреса юридические, фактические…

— Насчет партнеров — не уверен. Я же не отслеживаю действия всех зарегистрированных у нас фирм…

— Хорошо. А как насчет всего остального?

— М-м-м… Хорошо. Я пойду вам навстречу. Результаты будут готовы через неделю.

— Это очень долго… Нельзя ли побыстрее, в течение несколько дней, может быть, завтра?:

— Ну-у-у…

Олеся вновь полезла в сумку. Достала еще один конверт. Чиновник вновь открыл ящик. И второй конверт упал поверх первого.

Господин Чаев утвердительно кивнул.

После посещения больницы Антон позвонил матери, договорился о встрече…

— Мама, у тебя ничего не получилось! — бросился Антон к Тамаре, едва увидел ее.

— Что не получилось?

— Ничего не получилось со Светкой.

— Да, это правда! А что, ты сильно расстроен из-за этого?

— Даже не знаю. Максим спас ребенка. Наверное, своего ребенка…

— Значит, ты все-таки не веришь в свое отцовство?

— Мама, я же говорю: не знаю! Давай не будем начинать все сначала!

Тамара грустно покачала головой.

— Сынок, нельзя же так, нельзя. Все было хорошо. И вдруг эти подозрения… Если бы ребенок и мать погибли, это был бы грех. Большой грех, за который нам с тобой пришлось бы расплачиваться всю оставшуюся жизнь.

Тут уж Антон покачал головой. Только совсем иначе, со злой улыбкой.

— Мать! Ты-то сама здорова? Я тебе об одном, а ты — о другом. Неужели я тебе непонятно все объяснил. Вы ведь все хотите, чтобы я остался со Светой.

Так вот! Чтоб спасти наши с ней отношения, мы должны пожертвовать ее сомнительным ребенком.

— Антон… Когда я работала в больнице, я видела как умирают роженицы и их дети… Это страшно…

— А меня не интересуют твои тяжелые воспоминания! Мне своих хватает! И вообще, меня больше интересует мое будущее, мама. Мое! Может быть, наше со Светой!

— Как же достучаться до тебя? Антон, твое будущее с ребенком будет не хуже… Пойми, это только сейчас страшно, а потом…

— Ага. Особенно с чужим ребенком, да?.. Так ты мне отказываешь в помощи?

— Отказываю. Теперь отказываю. Хватит одной попытки. А она, слава Богу, оказалась неудачной.

— Мама, у меня такое ощущение, что мы перестаем понимать друг друга.

— Очень обидно, если это так. Сейчас нам нужно быть вместе. Нужно решать, как мы с тобой дальше жить станем. Астахова мы разорили…

— Ну хорошо, что хоть здесь мы ни о чем не спорим…

— Не спорим. И все же, что мы будем делать дальше?

— Дальше? Дальше, если ты не хочешь понять меня… Не хочешь помочь мне избавиться от чужого ребенка, мы получим деньги, поделим и разойдемся.

Каждый в свою сторону. И я сам буду решать свою судьбу.

— И все?

— И все. Свою судьбу. И, может быть, судьбу Светы.

Люцита зашла в свою палатку. Из-за занавески тревожно выглянул Рыч.

— Сиди там тихо, — сказала она ему. — В таборе все с ума посходили.

— Что такое? Из-за меня? — встревожился он.

— Да, но не только из-за тебя. Все говорят о каком-то Удаве.

— Об Удаве?

— Да, говорят, что это он виноват в смерти Бейбута. Рыч застыл на мгновение. А потом засуетился.

— Мне надо уходить отсюда, — Что ж так срочно? Ты знаешь Удава? Знаешь, скажи, хорошо знаешь?

— Не спрашивай меня, Люцита.

— Я все поняла. Значит, знаешь… В таком случае тебе нельзя здесь оставаться. Это опасно.

— Мне сейчас нигде нельзя оставаться. Мне везде опасно… Но ты права.

Здесь хуже, чем где бы то ни было. После смерти Бейбута в таборе готовы на куски порвать любого, кто, кто… В общем, я ухожу.

— Тебе нужно не просто уходить, тебе нужно бежать отсюда. И как можно дальше.

— Я понимаю, Люцита… А ты не хочешь бежать со мной?

— С тобой? Нет, наверное, я не смогу. Не смогу сбежать… Вдвоем… без денег… мы просто не выживем.

— Ты права. Тебе не нужно со мной связываться. Я — изгой. И принесу тебе одни только страдания. Оставайся в таборе. Я уйду один.

— Куда ты пойдешь?

— Пока не знаю. Но, чтобы бежать, мне нужны деньги.

— Я бы дала тебе. Но ты же знаешь, у меня нет таких денег…

— Знаю…

Люцита полезла в сундучок посмотреть, сколько денег у нее было.

Но Рыч остановил ее.

— Постой, не нужно, не ищи. Не могу же я оставить тебя совсем без гроша.

— Так что же делать?

— Нужную сумму мне может дать только один человек… Удав. Тот самый.

В делах и заботах день прошел быстро. Олеся позвонила в мэрию Чаеву. Тот сказал одно слово (мягко так, вкрадчиво, почти нежно): "Приходите".

Едва войдя в кабинет, Олеся почувствовал, что что-то не так. Чиновник вел себя неправильно, как-то чересчур уж настороженно.

Что же случилось?

— Здравствуйте… — девушка постаралась, чтобы приветствие прозвучало спокойно, беззаботно.

— Здравствуйте… — чувствовалось, что за показным радушием господин Чаев прячет тревогу. — Присаживайтесь, Олеся Викторовна… Если уж вам такохо-та время свое терять…

Ничего не понятно.

— Почему время "терять"? — спросила посетительница с недоумением. — Вы что, не узнали, кто владеет фирмой "Спецстроймонтажпроект"?

— Отчего же. Я все узнал. Позвольте ваш паспорт.

— Зачем?..

— Только посмотреть…

— Ну, пожалуйста…

Олеся достала паспорт, протянула его хозяину кабинета. Чиновник внимательно, придирчиво рассмотрел его. Только что на зуб не попробовал.

Потом вернул паспорт. И спросил уже с нескрываемой иронией.

— Значит, вы, Олеся Викторовна Платонова, не знаете, кто владеет фирмой "Спецстроймонтажпро-ект"?

— Понятия не имею. И еще я не понимаю, что за тон вы избрали для разговора со мной. Что случилось? Почему вы со мной так разговариваете?

— Извините, Олеся Викторовна, но мне действительно трудно говорить в ином тоне.

— Почему же?

— Да так. Мне, мягко говоря, непонятно, почему вы, владелица этой фирмы, приходите ко мне и наводите справки о своей собственной фирме.

— Что??? Так эта моя фирма??!

— Ваша, ваша. Вот извольте бумагами полюбоваться. Вот еще бумаги. И везде, заметьте, везде — ваша подпись. Кстати, очень похожа на ту, что у вас в паспорте.

Олеся всмотрелась в бумаги, поданные чиновником.

— Действительно, подпись похожа, очень похожа. Но не больше. Именно, что похожа. Значит, "Спец-строймонтажпроект" — моя фирма…

— Именно. Более того, вы не только ее собственница, но и главный менеджер — генеральный директор!

— Замечательно! — обрадовалась Олеся.

— Не могу не согласиться! — поддакнул чиновник.

— Получается… Как владелец, да еще и генеральный директор я имею право подписи! Право распоряжаться всеми активами фирмы?

— Естественно. Это не только ваше право, но в какой-то мере обязанность ваша. Так сказать, социальная ответственность бизнеса. Это сейчас модно…

— Прекрасно! Вы, господин Чаев, даже представить не можете, насколько я социально ответственна в качестве бизнесмена. Точнее, бизнес-леди. Значит, я могу тормознуть все выплаты по всем счетам?

— Олеся Викторовна, что ж вы ко мне с такими наивными вопросами.

Можете — не можете. Руководите своей фирмой и не мешайте работать честным чиновникам. Вы же понимаете, что эти вопросы уже не ко мне! С этим надо обращаться в банк.

— Понимаю. Просто не могу поверить, что все так… — Олеся не стала договаривать фразу до конца. — Огромное вам спасибо, именно за руководство этой замечательной фирмой я и примусь в первую очередь!

Олеся собрала нужные бумаги в стопку и хотела уже спрятать их в свою сумку Однако чиновник наложил на них свою мохнатую лапу.

— Знаете, тут… так неожиданно подумалось. Я вижу, Олеся Викторовна, что новости, которые я вам сообщил, весьма приятные… И неожиданные, и полезные. А это, как вы понимаете, дорогого стоит.

— Вы хотите, чтобы я еще вам заплатила?

— Ну, если заглянуть в самую суть, то получается, что в конечном итоге… Как бы это сказать… Это мои уста открыли вам сию тайну — о генеральном директорстве в большой, успешной фирме. В то время как мы, скромные госслужащие…

Олеся аккуратно сняла его руку с бумаг и строго сказала:

— Ну, не такие уж и скромные…

Спрятала бумаги в сумку и окончательно распрощалась:

— Всего вам доброго. Работайте на благо Управска. Так сказать, социальная ответственность чиновничества, — и направилась к выходу.

Господин Чаев с грустью посмотрел ей вслед: "Вот зараза! И до чего ж люди бывают до чужого добра жадные. Фирмочка-то явно подставная, левенькая.

Могла б и поделиться. Только, видать, наверняка знает, что все концы подчищены и ничего плохого на нее нигде не всплывет..;"

Сердце отчего-то разболелось, как бы подсказывая: зайди к Палычу!

Непросто было Максиму решиться на такой поход. Он хорошо представлял, как переживает его старый друг смерть Рубины. И еще лучше понимал, что никак не сможет облегчить эту боль. Никак.

Только ведь и сердце не успокаивалось: зайди к Палычу!

И Максим наконец пошел в котельную.

Палыч сидел и отрешенно смотрел на письмо от Рубины. Казалось, что он целую ночь не спал, а так вот и просидел (и скорее всего именно так все и было).

Старик (за эту ночь он чуть ли не вдвое состарился) никак не отреагировал на Максима, вошедшего в котельную.

Максим сел рядом. Сказал, кивнув на письмо:

— Послушай, я… я… сочувствую!

— Вот от нее письмо… — произнес Палыч, не отрывая взгляда от конверта. — Оказывается, она и перед смертью… обо мне вспоминала… — и вдруг расплакался.

— Палыч, не надо, слышишь, не надо!

— Да как же не надо, — бормотал старик сквозь слезы. — Я ж любил ее…

Всю жизнь любил… Думал, что она меня разлюбила… а тут… Вот! Письмо это… Она никогда не говорила со мной о любви. Никогда… И только в письме разрешила себе…

— Палыч, прости… Не знаю, за что, но прости. Я не знаю, как тебе помочь, что сказать. Что сделать. Прости, Палыч.

— Ты, Максим, не у меня проси прощения, а у себя. Посмотри на меня — я бездарно прожил жизнь! Я потерял любимую женщину… Сам виноват, и нет мне прощения! А вот ты… Ты еще можешь все перевернуть.

— Палыч, ты себя не вини только! Так ведь жизнь сложилась!

— Нет, сынок. Жизнь так складывается, как мы ее складываем. Когда стоишь на пороге смерти, начинаешь осознавать: все, что когда-то казалось важным, оказывается чепухой! Понимаешь?

— Понимаю, — грустно проговорил Максим.

— А раз понимаешь, дорожи Кармелитой! Не отпускай ее никуда! Ни с кем!

Борись за нее! И ничего не бойся, чтобы потом ни о чем не жалеть!

Форс хорошо поработал. Причем с обеих сторон.

На встрече Астахова и Зарецкого в VIP-кабинете ресторана "Волга" напряжение сгустилось, как воздух во время тумана.

Николай Андреевич пришел чуть раньше. И тут же почувствовал некоторый дискомфорт: "Вот, какого-то черта раньше пришел. Получается, вроде как я проситель. А он — барин. Захочет — отдаст деньги, не захочет — не отдаст…"

Впрочем, Зарецкий, пришедший позже, этим фактом тоже был недоволен: "А этот уже тут как тут. Ну, понятно, хочет показать, что он — европейский руководитель. Строгость, пунктуальность. А я — цыган бестолковый, неорганизованный…"

Но руки пожали друг другу вполне дружелюбно.

— Здравствуйте!

— И вы здоровы будьте!

Баро решил с ходу взять реванш за более поздний приход и начал с места в карьер:

— Давайте не будем долго рассусоливать. Лучше сразу перейдем к делу!

Форс сказал, что вы просили вернуть деньги, которые давали мне взаймы?

— Да. Так получилось. Прошу меня простить, я бы не стал вас торопить, но…

— Нет проблем! Я готов вам вернуть деньги хоть сегодня.

— Это замечательно…

Тут Зарецкий вспомнил Форса. Ну что ж, вот и настал ключевой момент беседы.

— Надеюсь, закладная у вас с собой?

— Какая закладная?

Баро опешил от такой наглости! В самом худшем случае он ждал фразы вроде: "Я ее не взял", "Забыл" и что-то в таком духе. Но вот так просто, так нагло спросить: "Какая закладная?" Нет, это уже слишком…

— Закладная, которую я вам давал под залог кредита! — сдерживая себя, чтобы не взорваться гневом, сказал Зарецкий.

Астахов недоуменно посмотрел на Баро. И это еще больше рассердило цыгана:

— Я говорю о закладной на мое имущество, на дом, на конюшни!

— Извините, но у меня нет никакой вашей закладной.

— Как нет! — перешел на крик Зарецкий.

— Да так. Поверьте мне…

— С какой стати я должен вам верить. Как я могу вернуть вам ваши деньги, если в любой момент, когда только вы захотите, с помощью моей закладной пустите меня по миру?!

— Господин Зарецкий, я повторяю совершенно серьезно: у меня нет никакой вашей закладной!

— Я вам не верю! Вы же сами требовали закладную?!

— Ничего я не требовал! Я решил помочь вам и дал кредит под честное слово!

— Ха-ха! "Под честное слово"… Под залог моего имущества!

— Ничего не понимаю, — пробормотал озабоченно Николай Андреевич. — У меня такое впечатление, словно мы говорим по "испорченному телефону".". С Форсом мы говорили совершенно иначе!

— Браво, господин Астахов! Говорили мне, что вы человек непростой, но нельзя же изворачиваться вот так уж нагло!

Астахов не ответил.

— Что ж вы молчите? Хотите все свалить на Форса?! И убедить меня, что он действовал без вашего распоряжения?!

— А вы абсолютно исключаете такую возможность…

Остановиться бы Зарецкому да поговорить с Астаховым поподробнее.

Разузнать, что именно говорил ему Форс. И сравнить это со своими разговорами с тем же персонажем. Только гнев уже понес его вперед, как лихой скакун.

— Ну хватит! Не о чем нам разговаривать! Мне и так все понятно!

— Что вам понятно, объясните мне, пожалуйста.

— Вы дали мне кредит на месяц, взяли закладную, а теперь хотите…

— Все не так. Я прошу вас, выслушайте меня!!!

— Что слушать? Что? Вы хотите прислать судебных приставов да описать все мое имущество! Господин Астахов, этот дешевый трюк у вас не пройдет!

— Господин Зарецкий, вы неправильно понимаете ситуацию!

— Мне надоели ваши оправдания. Хотите получить деньги — верните мою закладную. Иначе мы встретимся в суде!

Баро в гневе покинул VIP-кабинет. Астахов же остался и перезвонил Форсу…

Как ни трудно было решиться на разговор с Удавом, а пришлось. Рыч прекрасно понимал, что он сам себя поставил в такие условия: никто, кроме этого бандита, разговаривать с ним не станет.

И вот, однажды, хорошенько прислушавшись, нет ли кого поблизости с Люцитиной палаткой, он набрал знакомый номер телефона.

— Алло, это я.

— Узнал. Что ты хочешь мне сказать?

— Мне нужны деньги. Я потом верну.

— Деньги всем нужны. Мне, например, тоже. Весь вопрос в том, с какой целью.

— Я хочу уехать отсюда…

— Нет уж, дудки. Ты никуда не уедешь, ты мне еще нужен.

— Послушай, давай будем считать, что я тебе не звонил. И ничего у тебя не просил. Я не хочу с тобой больше иметь никаких дел. Не дашь денег, я пешком уйду. Все, пока…

— Стой! — не дал прерваться разговору Удав. — А зачем тебе куда-то уходить? Не понимаю… Разве тебе плохо живется у Люциты?

Рыч немного растерялся от такой осведомленности. Откуда, как Удав мог узнать о том, где он прячется?

— Откуда ты знаешь про Люциту?

— Я все знаю. Все и всегда. Подумай лучше о девушке. Ты уйдешь, что с ней станется? Это только в сказках Мертвые принцессы прекрасно выглядят…

— Ты ее не тронешь!

— Если останешься в городе, не трону. Но если надумаешь от меня сбежать, я… я ей не завидую.

— Что ты с ней сделаешь? Убьешь?

— Зачем же так сразу… Иногда быстрая смерть — награда. Есть вещи и пострашнее смерти…

— Например?

— Ну, вариантов много. Вот, скажем, самый простой. Например, тюрьма. Ты только представь: молодая, жизнерадостная, красивая Люцита надолго попадает в тюрьму.

— За что?

— Всегда можно найти, за что человека направить в это заведение. Если речь идет о Люците, то… Ну, скажем, покушение на Миро — чем не повод…

Удав и об этом знает…

— А выйдет она оттуда старухой. И все из-за того, что бравому Рычу вздумалось попутешествовать.

Как странно обрушились удары судьбы на двух молодых людей. Практически одновременно Кармелита потеряла бабушку, а Миро — отца.

И непонятно, как можно пережить такую потерю. Кармелита сидела в кресле, завернувшись в плед. В комнату вошла Земфира, присела рядом на кровати.

— Как мне бабушки не хватает… — сказала девушка куда-то в пустоту.

— Нам всем ее не хватает… Рубина была мне как мать!

— И мне. Почему она меня оставила? Ведь она же знала, что я без нее не могу! — Казалось, что Кармелита еще не вполне отошла от недавней болезни.

— Это не в ее власти… У каждого человека есть свой срок на земле.

Вот, значит, и ее время пришло. Там Она за тебя молится. Все видит сверху и спокойна за тебя. Она же знает, что ты не одна.

— Да. У меня есть отец, у меня есть Максим… Только кому я смогу рассказать все то, что когда-то могла рассказать только ей?

— Попробуй рассказать мне. Может, я смогу тебе помочь? Поверь, я умею хранить чужие секреты.

— Я боюсь…

— Чего? Для тебя самое страшное уже позади. Болезнь отступила.

— Боюсь, что отец не разрешит мне выйти замуж за Максима…

— Но ведь он уже разрешил вам встречаться. Это уже хорошо… Разве не так?

— Не можем же мы всю жизнь просто встречаться.

— Дай отцу время. Он понял, что Максим — хороший человек. Что вы любите друг друга. Ноон должен привыкнуть к мысли, что Максим может стать твоим мужем.

— Постой. Но ведь он всегда говорил, что я должна выйти замуж только за цыгана! Не вернется ли он в один непрекрасный день к этой мысли?..

Земфира задумалась. Не выдает ли она желаемое за действительное? В самом ли деле Баро изменился так сильно? Да, пожалуй, да!

— Кармелита, доченька, он многое понял за это время, многое пережил, когда ты болела. Самое главное, он научился слушать свое сердце… И твое тоже. Поэтому… теперь, я думаю, все будет хорошо… Просто не может быть плохо.

Девушка мечтательно вздохнула.

И снова Земфира остановила себя: не слишком ли торопится она с выводами?

А что, если все не совсем так…

— Скажи, Кармелита, а если отец все-таки будет против вашей свадьбы, что ты выберешь?

Кармелита опять вздохнула, но на этот раз уже с горечью:

— Выбор у меня небольшой! Или остаться с отцом и потерять Максима. Или уйти с Максимом и потерять навсегда отца…

— Но что же ты выберешь?

— Не знаю, вообще-то мне кажется, легче умереть, чем делать такой выбор…

Земфира возмущенно всплеснула руками. Захотелось дать Кармелите педагогический родительский подзатыльник.

— …Правда, не знаю! Я не могу огорчить отца и не могу оставить Максима… Ну что же мне делать…

— Бедная ты, бедная!

— Они мне оба одинаково дороги, понимаешь?

— Понимаю. И скажу об этом отцу… Всегда буду говорить при случае.

Думаю, он должен понять… И, может быть, уже понял. Навсегда.

— Здравствуйте, Николай Андреевич!

Улыбка Форса была столь широка, что он, казалось, с трудом протиснулся в дверь VI Р-кабинета "Волги".

— Здравствуй, Леонид.

Форс по-хозяйски расселся в кресле. Обстоятельно рассмотрел меню (как будто не знал его на зубок), сделал заказ и посмотрел в глаза Астахову. Мол, я весь ваш, какое у вас там срочное дело?

Астахов не разочаровал его. И первой же фразой рубанул главное:

— Я жду объяснений по поводу закладной Зарец-кого!

Форс удивленно приподнял брови.

— А что, я обязан их давать?

— Мне кажется, обязан.

— Ну что ж, даю. Другие говорят, юристы — делают. Я выполняю распоряжения вашего сына!

— Постой, как это — "выполняю распоряжения вашего сына"? Ты же работаешь на меня! И никакие распоряжения моего сына не могут заменить моего распоряжения.

— Простите! Николай Андреевич, вот тут у вас ошибочка. Не только юридическая, но и чисто логическая. Прежде всего: ваш сын имеет право подписи, а стало быть, имеет право действовать по своему усмотрению, не дожидаясь каких-либо особых ваших распоряжений!

— Так-так-так. Например, вопреки моему решению, мой сын может потребовать от Зарецкого закладную на все его имущество?

— Конечно! Но это только, во-первых. А во-вторых… Мне больно видеть, что внутри семьи между вами нет никакого согласия! Как же так, Николай Андреевич? Неужели вы не можете добиться взаимопонимания с вашим собственным сыном?!

— Форс, прошу тебя, не в свое дело не лезь! Не надо, не надо сюда примешивать еще и семейные отношения!

— Боже упаси! Извините…

Официант принес заказ. Форс взял нож с вилкой и принялся за заказанное блюдо.

Обстановка стала какой-то не деловой, чересчур домашней.

— Слушай Леонид, — неожиданно сказал Астахов. — А мы ведь с тобой почти что родственники…

— Вот именно, родственники! — ответил Форс, прожевав горячий кусок. — И, учитывая это, я тем более не понимаю ваших волнений! Что бы ни случилось, деньги останутся в семье. Вот, правда, распоряжаться ими, возможно, будете не вы… Но какая разница? Разве это так важно?

Николай Андреевич внимательно посмотрел на своего старого партнера и советчика. Искренне он говорит или издевается?

А тот тем временем, дожевав очередной кусок, сделал следующее глубокое умозаключение:

— Да, наверное, все-таки правильно, что одно поколение приходит на смену другому! В этом есть какая-то сермяжная правда жизни!

Поднял рюмку с коньяком, сказал с улыбкой:

— Ваше здоровье! — Выпив, на всякий случай уточнил: — Впрочем, судя по вашему молчанию… Старшее поколение сдаваться не намерено.

После разговора с Удавом отчаяние сломило Рыча. Ему хотелось спрятаться, забиться в какую-то щелочку. Чтоб никто его не видел. И он тоже — никого.

Пришла Люцита. Заглянула за занавеску.

— Ну что? Что тебе сказал Удав? — спросила цыганка с нетерпением. — Он отпускает тебя?

Рыч мрачно покачал головой.

— Нет… Он сказал, что я ему все еще нужен зачем-то!

Люцита опечалилась.

— Вот уж действительно Удав! Окрутил так, что не вырвешься!..

— Ты права. Я не знаю, что мне делать…

— Бежать! Несмотря ни на что…

— Куда? Куда и от кого бежать? От Удава не убежишь, он меня из-под земли достанет… И потом, он дал понять, что, если я убегу — пострадаешь ты…

Люцита схватила Рыча за руку:

— Тогда мы убежим вместе!

Рыч посмотрел на нее, как будто впервые увидел.

— А ты готова к этому?

— Готова!

Рыч с благодарностью поцеловал ей руку Потом прижал ее ладонь к своей щеке. И только после этого решительно сказал:

— Нет!

— Почему?

— Ничего не получится. Не выйдет! Потому что он знает о тебе такое, что заставит милицию искать тебя по всей стране!

— Что знает? — напряглась девушка.

— Что ты стреляла в Миро…

— Но… Откуда он может это знать. Ты ему сказал? — Она с гневом вырвала свою руку из его руки.

— Я этого никому не говорил! Но он откуда-то знает. И раз он начал угрожать так прямо, значит, у него есть доказательства… Пойми, пойми он страшный человек… Он знает все и обо всех.

— Значит, мы с тобой у него в руках? То был один Рыч во всем виноват. А теперь получается, что и ты сам пострадал из-за меня?..

— Выходит, что так…

— Господи, что же я наделала! Какая же я была дура! Зачем мне нужен был Миро? Почему я не остановилась вовремя? А ведь все старались удержать меня.

Зачем я пошла за своим злым сердцем?

— Нет, не говори так. У тебя доброе сердце, Люци-та! Просто… просто страдание оказалось очень сильное, и ты не смогла его пережить. Но это было раньше, а теперь ты не одна…

Но Люцита, как будто не слышала его:

— Говорили же мне и мама, и Рубина… Нельзя творить зло, оно обязательно вернется! Вот оно и вернулось.

— Ничего, Люцита, ничего. Мы теперь вместе что-нибудь придумаем! Мы выпутаемся, вот увидишь.

Совсем осмелела Кармелита. И решила поговорить с отцом. Зашла к нему в кабинет, отвлекла от работы.

Впрочем, Зарецкий и сам был рад отвлечься, чтобы поговорить с выздоровевшей дочкой.

— Папа… Я поговорить хотела…

— Говори.

— Вот ты уже лучше знаешь Максима… Ты даже разрешил нам видеться…

— Да. Он хороший человек.

Ну, вот, как все хорошо. Неужели сейчас раз и навсегда все решится?

— Пап, я хотела спросить…

— Я знаю, доченька, ты хочешь спросить, не буду ли я мешать встречаться вам? Нет… не буду..

— И ты ничего больше не будешь говорить о цыганских традициях?

Баро задумался. Сколько раз беседовал он с дочкой на эту тему. И раньше он всегда говорил одно и то же. Но теперь, похоже, времена переменились.

— Знаешь, Кармелита, по традиции дочку должна воспитывать мать. А тебя воспитывал я. И воспитал так, как смог.

— Папа…

— Не перебивай. Пришло время сказать самому себе правду. И помогла мне в этом ты.

— Я?

— Да. Я сделал тебя такой, какая ты есть! А от многих традиций я и сам уже давно отказался.

— Ну от каких традиций ты отказался? Тебя уважают все цыгане. И ты — хранитель золота.

— Что из того? Прав был Бейбут, цыган всегда должен быть в дороге. А я надолго осел, остался здесь, в Управске. Поэтому впервые говорю тебе это: каждый должен решать свою судьбу сам. И ты в том числе. Не всегда все это можно переплести. Традиции пусть остаются традициями. Любовь — любовью. А человек — человеком.

Словно на крыльях летела Олеся в офис к Астахову. Представляла, как сейчас вбежит к нему, с ходу все расскажет. Он, конечно же, сначала удивится, потом обрадуется. И посмотрит на нее так, по-особому, с благодарностью…

Но в действительности вес оказалось не так хорошо и приятно.

Николая Андреевича на месте она не застала.

Зато Антон был в офисе. И вел он себя нагло. Пожалуй, даже наглее обычного.

Олеся сначала хотела развернуться и уйти. Но потом испугалась непонятно чего. Хотя нет, понятно: а вдруг сейчас что-то с ней произойдет и никто не узнает правды о замечательной фирме "Спецстроймонтаж-проект", ее владельце и гендиректоре. Потом за большую взятку собственника фирмы поменяют. И банкротство Астахова станет свершившимся фактом.

А вдруг…

Поэтому Олеся решила никуда не уходить, потерпеть соседство Антона, но дождаться Николая Андреевича.

Антон же не понял ее решимости. И, оставшись наедине с Олесей, решил пощипать ее словесно:

— Надо же, как быстро, перестав быть горничной, ты расправила крылья!

— Именно потому, что я больше не ваша горничная, я попрошу обращаться ко мне на "вы". Хотя культурный человек и к горничной обращался бы так же…

Олеся произнесла это с такой аристократической холодностью, что Антон даже немного растерялся.

— Да?.. Надо же! Какие мы гордые! Не ожидал такой прыти от ВАС!

— Так и я от ВАС! Надо же: заправляли здесь по-хозяйски, фирму новую открыли…

Антон напрягся. Как же нехорошо произнесла она последние три слова. Зло и уверенно. Неужели произошло самое страшное, что только могло произойти — Олеся узнала всю правду о "Спецстроймонтажпроек-те" до того, как Антон с Тамарой обналичили астаховс-кие капиталы, переведенные на счета этой фирмы?

— Так. И какую же новую, как вы изволили выразиться, фирму мы открыли?

— Очень перспективную. Хоть и дочернюю, но с огромным капиталом! Не расскажете о ней поподробнее?

Да. Точно. Она все знает.

— Я вас, Олеся, не нанимал, чтобы отчитываться!

— А и не надо, Антон Николаевич, можете ничего не говорить. По документам и так все видно, по бухгалтерским счетам…

— Так если все видно, то какие ко мне вопросы?

— Только один, но очень важный: кто подписал все решающие счета, платежки, проводки?

Антон откровенно испугался. И как ни пытался бодриться, испуга своего скрыть не смог.

— Неужели вы? Ай-яй-яй. Неосмотрительно! Надо было бы найти какого-то "мальчика для битья". Ну вроде зиц-председателя "Спецстроймонтажпроекта".

Чтобы было на кого все спихнуть, в случае чего!

Барский сынок с ненавистью посмотрел на нее. Представил, как здорово было бы придушить эту наглую выскочку.

— Когда сильные дерутся, слабому лучше не лезть! — сказал Антон хриплым голосом. — Целее будешь, а то ненароком голову можешь потерять!

Олеся увидела его глаза, и ей стало страшно. Ее всегда пугали столь резкие перепады настроения в Антоне.

Но, к счастью, в ту же секунду в офис вошел Николай Андреевич Астахов.

Обрадовался, увидев своего бухгалтера.

— Здравствуйте, Олеся!

— Здравствуйте!

— У вас есть, что сказать? Новенького. Интерес-ненького.

— Да!

— Пройдемте в кабинет!

— Николай Андреевич, — твердо сказала Олеся. — Я вас прошу, чтобы при нашем разговоре присутствовал ваш сын! Можно?

Астахов тяжело посмотрел на Антона.

— Ну почему бы нет, раз вы просите… Пройдемте. И ты, Антон.

"Ох, что сейчас будет!" — только и успел подумать наследник.

Света засмотрелась на банановую гроздь, лежащую на прикроватной тумбочке. И подумала, что бананы уже заканчиваются. Всего-то штук пять осталось. И поймав себя на этой мысли, вслух засмеялась. Это уже какой-то фруктово-банановый психоз. Стоит отщипнуть от грозди несколько бананов, и уже кажется, что бананы заканчиваются.

Такой, смеющейся, ее и застал отец. И сразу же спросил:

— Ты смеешься? Я был у врача! Как ты? Что случилось?

— Здравствуй, папа, все уже позади. Мне уже намного лучше. Вот даже пытаюсь одолеть очередной банан.

— А что с ребенком? Ты уверена, что с ним все в порядке?

— Я же говорю, папуля, нам намного лучше… Сердцебиение в норме, анализы тоже в порядке! Поэтому, как говорится, хорошо все, что хорошо кончается!

Форс нахмурился:

— Слушай, да перестань ты есть эти бананы. А может, все из-за них и началось? Этот, как его? Авитаминоз, эдикулез, тьфу ты, совсем все перепутал, как его там… токсикоз?

— Что ты, причем здесь бананы, я их вон уже сколько ем и в каком количестве. И все было хорошо. Говорят, если беременной женщине хочется чего-то, то надо есть.

— А больше ты ничего не ела?

— Нет. Хотя…

— Что "хотя"?

После слов отца в Светиной голове что-то щелкнуло. И (C)на вдруг отложила недоеденный банан.

— Слушай, папа, а я вдруг поняла, что ты совершенно прав. Не могу уже есть эти бананы, не лезет.

— Ну и слава Богу, — успокоился Форс. — Может, и вправду отравилась…

А что ты еще хотела сказать?

— Даже и не знаю. Я толком ничего не помню… Помню, мне спать почему-то очень захотелось. Легла спать, заснула, а во сне мне снились ужасные кошмары! А потом вообще темнота, чернота… Папа, я толком ничего не помню.

— Хорошо, а до того, как ты уснула? Кто у тебя был и что ты ела?

— Кто был? Тамара Александровна, например, была, ну, мама Антона… Мы с ней чай пили… Чем-то она меня угощала!

— Чем?

— Пирожков мне испекла! Очень вкусных. Мы с ней пили сок с пирожками!

Форс помрачнел, спросил металлическим голосом:

— Пирожки, говоришь?..

— Да. А что в этом такого…

— Ничего, доченька… Ничего особенного. Только… Не нравится мне все это. Просто не нравится.

— Но почему? В чем дело? — спросила Света встре-воженно.

Леонид Вячеславович понял, что говорит слишком резко — вон, как дочка беременная разволновалась. Теперь нужно успокоить ее.

— Да ладно, доченька, не волнуйся, я во всем разберусь! Это у меня так просто… стариковское ворчание.

И все равно не сдержался Форс. Последние слова сказал более мстительно, чем следовало бы в присутствии дочери.

В свои слова Олеся вкладывала всю любовь к Астахову и всю ненависть к тем, кто покусился на ее святыню.

— …Таким образом, становится ясно, что деньги со счетов вашей фирмы переводились на подставную фирму "Спецстроймонтажпроект".

— А кто подписывал документы? — по-деловому быстро спросил Николай Андреевич.

— Тот, кто имел право подписи… Но не вы, — сказав это, Олеся посмотрела на Антона.

Вслед за ней на сына глянул и Астахов.

— Что вы оба на меня так смотрите. Это наглая ложь! Я не имею ни малейшего отношения к подставной фирме!

— А как насчет закладной на имущество Зарецко-го, сынок? А все твои указания Форсу через мою голову — это тоже ложь?

Можно, конечно, было бы сдать Форса, чтобы отец не думал, что этот суперюрист такой уж ангел. Только боязно. И Антон затянул прежнюю песню, которую уже не раз пел в отцовском кабинете:

— Давайте, давайте! Валите все на меня. Пожалуйста! Я все вытерплю.

— Молодой человек, нет смысла изворачиваться! — официально заявила Олеся. — Ваши подписи легко проверить с помощью экспертизы. Да и в банке все подтвердят, что это вы переводили деньги.

Антон патетически махнул рукой:

— Отец! Кого ты слушаешь?! А ты знаешь, что она сама преступница?

Знаешь? Лучше поинтересуйся, кому принадлежит эта подставная фирма?

— Да, Олеся… Действительно, а вы узнали, кто владелец этой фирмы?

— Я узнала удивительную вещь, Николай Андреевич!

"Спецстроймонтажпроект" принадлежит мне!

Глаза Астахова округлились до размера пятаков:

— Принадлежит вам? Но как? Как это могло произойти?

— Как? Очень просто. Я была горничной в этом доме. Все мои вещи находились здесь. Документы специально не прятала. Злоумышленники, — Олеся опять выразительно посмотрела на Антона, — взяли ненадолго мой паспорт. И тайком оформили фирму на меня… И я бы узнала об этом только тогда, когда за мной пришла бы милиция!

— Как?.. Каким образом?..

— Очень просто, Николай Андреевич. Схема классическая. Все ваши деньги переводятся на счет "Спец-строймонтажпроекта". Потом обналичиваются. Фирма становится банкротом, а уголовную ответственность за ее деятельность несет владелец и гендиректор Олеся Викторовна Платонова.

— Неужели?.. Неужели именно так?

Астахов выглядел совершенно растерянным. Олесе жалко было окончательно добивать его правдой, но и не показать все коварство Антона тоже было бы неправильно. Олеся уставилась в глаза неверному наследнику:

— Кстати, извините, что сразу не спросила. Антон Николаевич, а откуда вам известно, что "Спецстроймонтажпроект" принадлежит не кому-нибудь, а именно мне?

Антон ничего не ответил. Вместо него сказал Астахов:

— Ну и мразь же я вырастил…

— Папа, подожди, — в отчаянии Антон попытался спасти ситуацию. — Ты что? Ты веришь ей… Этой, этой… А мне, твоему сыну, не даешь возможности объясниться…

— Молчи! Олеся, а вы что намерены предпринять?

— Николай Андреевич, я уже была в банке и заблокировала все переводы на "Спецстроймонтажпро-ект" со счетов вашей фирмы. А также, как главный бухгалтер вашей конторы, посоветовала банку пока, до вашего особого распоряжения, не принимать никаких документов за подписью вашего сына!

— Да как ты смеешь? Как посмела? Ты, поломойка! Из грязи — в князи?!

Что ты о себе возомнила???

Астахов выскочил из-за стола и схватил сына за грудки:

— Это что ты о себе возомнил?! Совсем ум потерял. Думаешь, тебе все позволено в этом мире?

Антон с трудом вырвался из железных рук.

— Все! Надоело. Оставляю вас! Делайте тут, что хотите!

— Стой! Верни закладную Зарецкого, которую вы с Форсом состряпали!

— Сейчас. Разогнался! — сказал Антон, но подумал, что получилось как-то слишком по-плебейски, поэтому завершил общение загадочной фразой: — А вот над этим я подумаю в свете последних событий! — и ушел, раскланявшись.

Открыто, честно, не таясь, Кармелита пришла к Максиму в гости.

Рассказала любимому, как ей не хватает бабушки, как тяжело жить без нее, без ее советов. А он рассказал о Палыче, как тяжело старик переживает смерть своей любимой.

— Да, плохо без Рубины. И Палыча жалко… — совсем загрустила Кармелита.

— Знаешь, — сказал Максим. — Может быть, это кощунственно звучит, но…

— Говори, Максим, говори.

— Но, кто знает, может быть, если бы не эта история любви Рубины и Палыча, мы с тобой не сумели бы пройти через все это…

— А мы прошли?

— Мне кажется, прошли. А ты как думаешь? Кармелита задумалась.

— Я тоже думаю, что мы прошли свою дорогу. И теперь должны, просто обязаны быть счастливыми.

— То есть ты хочешь сказать, что я когда-нибудь смогу назвать тебя своей женой?

— Вот в этом ты теперь можешь быть полностью уверен. Уж я-то свое счастье не упущу.

— А отец? Он не будет мешать, как это было раньше?

— Отец… отец сказал, что я теперь сама могу выбирать свою судьбу.

— И плевать на традиции, на цыганские, вековые?.. — Да!

Максим порывисто обнял Кармелиту и поцеловал ее так долго и страстно, как никогда еще этого не делал.

Сладко, конечно, было, но в какое-то мгновение девушке показалось, что она просто задыхается от страсти. И Кармелита вырвалась из его объятий.

— Сумасшедший! Дай отдышаться… Видел бы нас мой отец!

— Что я могу сказать? Теперь это уже не страшно. Твой отец наконец понял, в чем заключается твое счастье…

— Ты думаешь, он считает, что мое счастье — в твоих поцелуях?

— Ну…

— Нет! Максим, нет. Мое счастье — в моих руках!

— Если так, то в твоих руках еще и мое счастье. Так ты выйдешь за меня замуж?

— Сударь, выделаете мне предложение?

— Да, сударыня. Хотелось бы уже как-то определиться. Как сказала бы наш бухгалтер Олеся, наметить вектор судьбы.

— Вы знаете, предложение очень серьезное… Я должна хорошенько подумать…

Максим серьезно принял ее слова, не заметив игривого тона.

— Конечно… естественно… у вас есть время, чтобы определиться, чтобы все как-то утряслось…

— Макси-и-им… — дразняще-сладким голосом позвала его Кармелита.

— Что…

— Знаешь, я уже подумала.

— И позволь узнать, что же надумала?

— Вы знаете, сударь, я думаю, что "да". Почему бы и нет? Да. Я буду твоей женой. Буду!

И они вновь заключили друг друга в объятия, сразу же побив рекорд по длительности поцелуя, поставленный совсем недавно…

Грохот двери, которой хлопнул Антон, надолго застрял в ушах. После этого как-то не хотелось говорить, не моглось. Но прошло несколько минут, и Астахов все же заговорил.

— Меня предал сын! Обанкротил тот, ради кого я работал, на кого надеялся! Какже это так? За что? Хотя, наверное, я сам виноват во всем…

— Коля, ты ни в чем не виноват!

А разве могла любящая женщина сказать что-то иное?..

— Виноват. Виноват. Отец не может быть не виноват в поведении сына. Это я его таким воспитал. Зачем же снимать вину с себя. Значит, что-то недоговорил, недообъяснил…

— Неправда! Все, что мог, ты ему объяснил и рассказал. Прости, не хочу вмешиваться в историю вашей семьи, но раз уж пошел такой разговор… Боюсь, что его мама многое в жизни объясняла ему совершенно иначе. Так что Антон очень хорошо понимает разницу между плохим и хорошим. И он сам сделал свой выбор!

— Да… Может быть, ты права. Просто я не привык уходить от ответственности. Атак вот, изнутри, очень трудно рассмотреть ситуацию. И если бы не ты… Если бы не вы с Максимом, все было бы гораздо хуже.

Спасибо, спасители вы мои…

— Не за что… Тем более что я, как выяснилось, в этой ситуации, — Олеся шутливо-кокетливо поправила волосы, — сторона совсем не пострадавшая!

От этих слов и этого жеста в Астахове что-то переменилось, он посмотрел на Олесю с удивлением, как будто впервые ее увидел:

— Действительно. Хозяйка фирмы, хозяйка денег! Надо же, какой неожиданный поворот событий.

— Да! — Олеся не заметила перемены, произошедшей в нем. — Я теперь очень богатая женщина!

Неожиданно взгляд Николая Андреевича совершенно заледенел. И таким же холодом повеяло от его слов:

— Я вас поздравляю, Олеся Викторовна! Вы проделали рекордно быстрый путь от горничной до миллионерши!

Олеся враз перестала дурачиться:

— Что? Ты… меня поздравляешь?

— Конечно! Вы теперь богатая женщина — единолично распоряжаетесь такими значительными средствами!

— Да… — Лицо Олеси скривилось. — Да, я богатая, потому что у меня есть ты… Астахов стушевался:

— Кажется, я сморозил глупость…

— Страшную глупость! — подтвердила она.

— Но… когда тебя предает сын и ты окончательно в этом убеждаешься, уже не знаешь, кому верить!

Олеся приложила ладонь к его лицу:

— Я все понимаю, Коля… Все понимаю. Астахов обнял ее:

— Как я жил без тебя раньше?

— А я? Я без тебя и вовсе не жила…

— Я потерял семью, но нашел тебя… Ты мое спасение!

— А ты — мое! Знаешь, я готова отдать все свой вновь приобретенные деньги за один твой поцелуй.

Николай Андреевич тут же поцеловал ее. И заметил:

— Это был самый дорогой поцелуй в истории человечества.

Оба рассмеялись.

— Пойдем куда-нибудь.

— Пойдем.

Опасно злить любящего отца, без пяти минут деда. Узнав, что произошло со Светой в больнице, Форс вошел в состояние плохо контролируемого бешенства.

При этом он совсем не был уверен, что источник всех бед, свалившихся на дочку, именно Тамара и ее пирожки. Но сама мысль, что это может быть так и что на его дочку покушались, дергала его, будоражила, не давала успокоиться…

Но, как назло, найти Тамару не удавалось. Телефон не отвечает, в офисе и дома — ее нет.

Форс резко дал по тормозам в центре города, откинулся на спинку водительского сиденья. И, кажется, понял, где может быть Тамара!

Автосервис, где работает Игорь Носков. Вот куда нужно ехать…

Леонид Вячеславович не ошибся. Здесь она! Вот и ее машинка припаркована.

Форс вихрем влетел в конторку.

Игорь и Тамара стояли в обнимку.

— Боже, какая трогательная картина! — воскликнул Форс. — Так и знал, Тамара Александровна, что застану вас именно здесь!

Тамара отошла подальше от Игоря, поправила прическу, такими же легкими касаниями поправила одежду.

— Леонид Вячеславович, вы по делу?

— Да, по делу! Конечно. А вы как думали? Я всегда по делу! Хотелось бы задать вам несколько вопросов!

— Каких вопросов? Я вас слушаю.

— О пирожках хотелось бы поговорить, Тамара Александровна, о пирожках… — в тихом голосе Форса звучало тихое бешенство.

— Я не понимаю, о чем вы говорите!

— Ах, вот как? Не понимаете? Тогда нужно подробно все объяснять. Даже не знаю, стоит ли говорить яснее в присутствии вашего "сотрудника"? И близкого, судя по всему, очень близкого советчика…

— Можете не стесняться, у нас нет секретов друг от друга! — Игорь ответил совершенно спокойно, сделав вид, что не понял иронии, заложенной в словах Форса.

— Как скажете, господа! Тогда с вашего позволения, я приступаю к изложению сути событий. — Леонид Вячеславович не случайно заговорил такими сложными, заковыристыми словесами: это помогало ему держать себя в узде, не позволить гневу вырваться наружу. — Тамара Александровна, вы, как моя будущая сваха, наверное, знаете, что моя дочь перенесла тяжелый кризис?

— Да, да, конечно. Антон мне рассказывал. А что сейчас со Светой? Все в порядке?

— Слава Богу, да. И уверяю вас… Если бы это было не так, я бы с вами сейчас не разговаривал, я бы действовал по-другому.

— Вы мне угрожаете?

— Еще нет. Пока лишь пытаюсь выяснить некоторые детали. Потому что последнее, что помнит моя дочь, это вы! Причем с гостинцем…

— Да, я приходила ее навестить, а что? И приходила, конечно же, с гостинцем, как это принято…

— И принесли вы ей пирожки! Собственного приготовления… После чего моей дочери неожиданно стало плохо! Какое странное совпадение!

— А что такое? Действительно, совпадение. Я же не могла дать будущей матери моего внука ничего вредного!

— А вот это мы сейчас и пытаемся выяснить.

— Послушайте, Леонид, то, что вы сейчас говорите, мне просто страшно слушать. Или странно?.. Даже не знаю, как это определить. Уж я-то прекрасно знаю, что можно, а чего нельзя беременной женщине, я же много лет проработала акушеркой…

— Вот именно… И раз вы профессионал, то извольте профессионально позаботиться о том, чтобы беременность моей дочери проходила нормально и чтобы она родила здорового ребенка!

— Леонид Вячеславович, вы знаете, а это не только ко мне, это еще и к Богу.

— А я на вас молиться буду, Тамара Александровна. До самых родов, честное слово.

— Ну тогда и я даю вам честное слово: я постараюсь, очень постараюсь!

— Старайтесь. Право слово, старайтесь. А то пока у вас это как-то странновато получается! Вы приходите, а сразу после вашего ухода у моей дочери случается кризис с угрозой выкидыша!

— Что вы все вокруг да около ходите. Вы на что-то намекаете?!

— Боже упаси! Я не намекаю… Все намного хуже. Я предупреждаю: если с моей дочерью что-нибудь случится, я крепко, очень крепко призадумаюсь о вашей роли в этой "случайности"!

Тут уж и Игорь не выдержал, решил, что пора сказать свое веское слово:

— Послушайте, да как вы смеете?!

Леонид Вячеславович сначала даже головы не повернул в сторону выступающего, но потом вдруг переменил решение:

— А если выяснится, что и ты в этом замешан, глиста покрышечная, обещаю: я сотру в порошок вас обоих! И из полученной смеси сделаю приправу для шашлыка.

Уже у входа Форс презрительно посмотрел на парочку:

— Бывайте! Всего вам хорошего. Надеюсь, вы все поняли? Оба?

Из состояния тоскливого оцепенения Палыч уже вышел. Но вот к нормальной жизни еще не вернулся. Поэтому Максим использовал любую возможность, чтобы зайти к старому приятелю, отвлечь его от темных мыслей.

Вот и на этот раз прибежал, одетый с иголочки: строгий костюм, рубашка в тон и с галстуком в руках.

— Палыч, здорово!

Старик молча кивнул головой.

— Выручай, дружище!

— Что случилось?

Такое дело, ежели кого выручить нужно, Палыч никогда ни в каком состоянии не отмолчится, не откажет в помощи.

— Галстук. Ерунда такая — сегодня что-то совсем мне не поддается.

И Палыч начал завязывать другу галстук. Да так увлекся этим делом, что через минуту печать безнадеги сошла с его лица.

— Ах ты, елки! Слушай, я ж тоже тысячу лет не пробовал… А ну-ка, а если так попробовать? А так? Черт, куда же дальше его совать…

И только тут Палыч оценил в полной мере наряд Максима.

— Э-э-э, брат, а я-то сразу и не приметил. Ты сегодня выглядишь просто как британский лорд. Куда это так вырядился?

— К Баро…

Палыч остолбенел и через силу спросил:

— Неужто предложение решил сделать?

— Решил, — сказал Максим так, будто речь шла о чем-то привычном — ну, ходит человек, ежедневно предложения разные делает.

— Вот это правильно! — оживился Палыч.

И вдруг что-то свое вспомнил, расчувствовался и отвернулся, чтобы не выказать своих слез.

— Палыч… — сказал Максим одновременно и строго, и по-доброму.

— Ничего, ничего. Все нормально, это нервы… Не обращай на меня внимания! Думай о себе, о Кармелите! То, что не сложилось у нас, у стариков, должно произойти у вас! Будь счастлив, парень!

— Буду! Обязательно буду…

Максим ушел. А Палыч вдруг почувствовал: в нем что-то изменилось. Боль из сердца хоть и не ушла насовсем, но стала меньше. И главное — рассеялся какой-то черный туман в голове.

И слова "жить-то надо", которые он слышал от окружающих, но принять никак не мог, стали вдруг его словами.

Действительно, жить надо, как бы иногда это ни было тяжело.

Давно Антон не пил, но на этот раз удар судьбы был очень уж силен. И руки сами собой потянулись за недопитой и полузабытой бутылочкой виски.

После нескольких рюмок жизнь, конечно, стала лучше, однако не намного.

Из памяти все не выветривалось мерзкое, злобное лицо отца и ехидная мордашка этой провокаторши Олеси. От бессильной злости Антон грохнул рюмкой об пол.

— Какая же ты гадина, Олеська… И ты папаша. Достал другую рюмку, налил, выпил.

— Ну ничего, мы еще повоюем.

Налил еще. Полюбовался виски на просвет. И сам себе провозгласил:

— За закладную! — издал он губами пшикающий звук. — Правда, она пока у Форса, но мы ее получим…

Антон снова посмотрел на напиток, поднял рюмку, как для тоста:

— За успех… в нашем безнадежном деле.

В комнату вошла Тамара. Эх, жаль, бутылку допить не успел, сейчас мамаша нудить начнет.

— Мам…

Тамара посмотрела на него с изумлением. Отвыкла. Таков закон жизни, к хорошему быстро привыкаешь, а от плохого быстро отвыкаешь.

— Ты напился? Она села рядом. — Ма…

— Ты хоть что-нибудь соображаешь? Слово подлиннее произнести можешь?

Ничего не сказал сынок. Мать принялась его трясти, потом сильно потерла ладонями уши:

— Антон! Антон, ты понимаешь, что нам грозит опасность? Форс догадывается о том, что я отравила его дочь! Ты меня слышишь?!

И ее ребенок наконец заговорил:

— Мама, успокойся! Я тебя больше ни о чем не попрошу! Потому, что все бессмысленно…

— Антоша! Антоша, почему ты начал пить? Ты же бросил!

— Бросил! Подбросил! Перебросил! Недобросил. Теперь уже можно… Теперь уже все можно.

— Что-то случилось?

— Случилось… — горько сказал Антон и налил еще рюмочку. — Наша бухгалтерша и владелица фирмы "Спрец…", "Спецеротрой", ну, в общем, ты поняла.

Вот. Олеся все раскопала, все разузнала и обо всем доложила Астахову. И у них теперь амор случился. Большая такая любовь.

— Как?! Как эта мерзавка… Эта уборщица, которую вытащили из тюрьмы, прибрала теперь к своим грязным рукам все?! Как? — Тамара выхватила рюмку из рук Антона и сама опрокинула ее.

— Вот так, прибрала… И денежки, и папашку…

— Ты о чем?

— А что? Разве я не сказал? Ты чем слушаешь. Повторяю! Амор! Любовь большая. Они теперь счастливая парочка!..

— Что?

— Ничего, ты же сама их подозревала… Да вы все бабы одинаковые…

Взять хотя бы мою любимую мамочку, — Антон заговорил так, как будто матери не было в комнате. — Изменяет Астахову двадцать лет и еще удивляется, что он нашел там какую-то другую!

— Не смей так со мной разговаривать!

— Мама, тут чего ни говори, все равно ничего не изменится. Поэтому смирись! Мы проиграли по всем статьям! Выпей! Это отличный повод напиться, точнее, нажраться…

— Господи, что же делать? Что делать?

— Выпей! Что делать, что делать! На этот вопрос в этой стране никто не может ответить. Никто, кроме меня. Ждать! Ждать, когда Астахов выселит нас из родного дома и будет жить здесь со своей Олесей! Долго и счастливо. И умрет с ней в один день. Хотелось бы, чтоб день этот наступил как можно раньше.

Баро внимательно посмотрел в глаза Форса. Это он правильно сделал, что вызвал его в свой кабинет, а не стал встречаться где-то на выезде. Дома и стены помогают. Может быть, стены хоть сейчас помогут раскусить, вывести на чистую воду этого умного и скользкого человека.

Хотя это еще вопрос, и скорее всего безответный — можно ли вывести на чистую воду юриста?

— …Так вот, Леонид, я готов был вернуть Астахову деньги! Да, но он заявил, что ничего не знает про закладную!

Собеседник трагически вздохнул и развел руками.

— И как ни странно, дружище Форс, представь себе, на этот раз я готов ему поверить!

— Ну и зря, — хладнокровно сказал Леонид Вячеславович. — Я же вас предупреждал, говорил, что он готовит подлянку.

— Нет, ты знаешь, я все понимаю, но Астахов выглядел очень уж обескураженным.

— Так надо было поговорить с ним — выяснить причины такой обескураженности.

— Я хотел поговорить, но не сдержался, вспылил. Потом уж, как домой приехал, понял, что был не прав, надо было спокойно пообщаться.

— Да, Баро, нервишки — страшная штука, они меня недавно тоже чуть не подвели. Впрочем, каждый отвечает за свои поступки. Так что зря вы с Астаховым не поговорили нормально, по-свойски. Понимаете, я же вам объяснял… Семья там весьма сложная. Очень может быть, что Астахов действительно не знал! На каком-то этапе я начал вести переговоры с его сыном…

— Что? Почему?! Я тебе поручил иметь дело с самим Астаховым! При чем тут его сын?!

— Так получилось! Астахов был занят, а Антон — равноправный владелец фирмы, обладающий таким же правом подписи…

— Вот оно как? Но я почему-то ничего не знал об этих переменах! И мне это кажется странным!

— Что значит "странным"? Вы подозреваете меня?! Если так, хотелось бы знать, в чем?

— Если Астахов ничего не знал об этой закладной, то получается, что ты с его Антоном ведешь какую-то нечистую игру! Я не могу тебе больше доверять.

Форс сделал круглые глаза:

— Извините, но обвинение явно несправедливо. Я ничего дурного не делал.

И не мог предвидеть, что деловые партнеры, отец и сын, начнут вести разную линию!

— А если ты ничего не знал и "не предвидел" — то грош тебе цена как юристу! Мне не нужны больше услуги такого консультанта!

— Как же так, Баро, мы столько лет работаем вместе… И все всегда было хорошо. Вы не можете вот так просто, ни с того ни с сего, отказаться от моих услуг!

Зарецкий почему-то вспомнил Рыча. И, как ни странно, чуть смягчился.

— Да, Форс, мы много лет работали вместе… И чаще всего действительно все хорошо заканчивалось. Только ведь что выходит… За все это время я тебя так и не раскусил!

— Поверьте, Баро, моя преданность вам безгранична! Ну вот скажите, что я должен сделать, чтобы вернуть ваше доверие?!

— Верни закладную на мое имущество! — мрачно сказал Зарецкий.

Вот-вот, буквально через минуту должен прийти Максим, а она еще не одета. Ужас, позор, трагедия. Кармелита в отчаянии зарылась в гору вещей, выброшенных из шкафа. Земфира с сочувствием наблюдала за ней.

Девушка достала блузку и юбку, приложила их по очереди к себе:

— Ну как?

— М-м-м… — непонятно ответила добрая мачеха. Кармелита с отчаяньем бросила последний наряд туда, где уже валялись все примерянные прежде.

— Да? Понятно. Значит, не подходит. Ну все, я не знаю, что мне надеть!

— Так ты хоть объясни, куда собираешься?

— Я никуда не собираюсь… А вот к нам сегодня кое-кто собрался и вот-вот придет!

— Угу, — глубокомысленно заключила Земфира. — Максим!

— Да! Сказал, что придет просить моей руки!

— Да ты что! — восхищенно воскликнула Земфира. — Ну тогда совсем другое дело. Здесь нужен особый наряд!

— Ну, так а я про что тебе уже полчаса говорю?

— Ты сначала определись, что ты хочешь: европейский наряд или цыганский?

Кармелита рассмеялась:

— Так вот же я и думаю уже целый час. То решаю, то сомневаюсь, а решиться ни на что не могу. А что, если… Знаешь, что я сделаю… Вот это вот платье надену.

— Ничего. Неплохо.

— "Неплохо"! А должно быть — восхитительно! Смотри внимательно.

Откуда-то из самого дальнего закутка шкафа Кармелита достала цыганскую шаль, накинула ее на себя.

— И вот последний штрих. Как тебе?!

— Мне нравится… По-моему, как ты и хотела — восхитительно!

— Вот то-то же.

Внизу раздался какой-то шум.

— Все, Максим пришел. Земфирочка, иди к нему, встречай, а я к вам чуть позже спущусь.

Земфира открыла дверь. На пороге действительно стоял Максим в нарядном костюме и с букетом цветов.

— Здравствуйте, Земфира…

— Добрый день.

— А где Кармелита?

— У себя… Хозяйничает. С самого утра. Такая умница…

— А ее можно как-то увидеть? — Максим с ужасом понял, что говорит с трудом, вымученные фразы идут вкривь и вкось. — Вы хотя бы не могли б ее позвать?

— Я позову, — одобрительно улыбнулась Земфира. Но звать Кармелиту не пришлось. Она сама вышла из комнаты и стала неторопливо спускаться по лестнице.

— А вот и я!

Ей-Богу, это было как сошествие Олимпийской богини со своей священной горы. Наконец девушка царственно спустилась с последней ступеньки и остановилась перед Максом, церемонно поздоровалась:

— Здравствуйте.

— Здрасьте. Вот это вам. — Максим протянул ей цветы.

— Спасибо большое…

— Да чтобы…

Земфира с доброй улыбкой наблюдала за этой уморительной картиной.

— Ну что вы, ребята, тут застыли, в комнату проходите…

— Скажите, а я могу с господином Зарецким переговорить?

— Можете. Только он занят сейчас, а как освободится, я ему скажу, что вы пришли.

— Ну, замечательно.

— Проходите, проходите…

— Пойдем.

Кармелита взяла Максима за руку и, как маленького мальчика, повела его в гостиную.

Снова, в который уж раз заговорили Люцита и Рыч все о том же…

— Самое главное, что мы теперь вместе… Люцита, девочка моя, я обязательно что-нибудь придумаю.

— Что же тут можно придумать? Такое ощущение, что мы не заслужили счастья! Слишком много зла вок руг нас!

— Мудрецы говорят: хочешь изменить мир — измени себя!

— Думаешь, это и про нас тоже?

— Конечно, мы можем все исправить… Прежние грехи отмолить, а новые — не совершать.

— Думаешь, еще не поздно?

— Конечно, нет. Я увезу тебя отсюда… Мы уедем вместе. Вот увидишь, все еще будет хорошо! Я сделай тебя счастливой!

— Как ты сможешь увезти меня с собой, если Удав знает, что я стреляла в Миро…

Рыч тяжело вздохнул.

— Ничего… Я с тобой, а, значит, он тебя не тронет. Только вот…

Придется… Другого выхода нет… Я последний раз сделаю то, что он хочет, и тогда…

— Что тогда?

— У меня будут деньги. А еще его обещание не трогать тебя. Да и меня оставить в покое.

— Ты думаешь, он сдержит свое слово? Или только пообещает? Это же Удав!

Ты не боишься, что он будет шантажировать нас снова и снова?

— Вот именно поэтому при первой же возможности нам надо бы уйти из табора и вдвоем уехать из города.

Люцита прижалась к Рычу.

— Но я не могу уйти из табора без разрешения Миро!

— Почему?!

— Таков закон: теперь он — главный в таборе, и только он может отпустить меня!

— Что нам закон? Мы — вольные. Сами себе хозяева!

— Молчи! — перебила Люцита, приложив свой палец к его губам. — И у Миро нужно спросить разрешения. И с матерью нужно попрощаться. Если мы хотим начать новую жизнь, то должны делать все по закону. Мы и так столько с тобой набедокурили… Хватит. Теперь я хочу жить по-новому. Правильно!

Выпроводив Форса, Баро принял нового гостя, куда приятнее прежнего.

— Максим! Рад тебя видеть! Да ты с цветами! Интересно, зачем пришел?

— Папа, он пришел, чтобы… — начала было Кармелита, но Максим ее остановил.

— Ну подожди, не подсказывай, я должен сам…

— Что, Максим, волнуешься? — спросил, хитро улыбнувшись, Баро.

— Есть немного…Чуть-чуть…

— Ну ничего! Ничего! Это пройдет. Ты главное — начни.

Максим собрался с духом и начал:

— Вы меня простите, ну, я там ваших традиций цыганских не знаю… То есть, может, где-то… Чуть-чуть знаю. Сейчас, сейчас скажу. Я от всей руки… — и поняв, что ляпнул не то, стушевался.

А все рассмеялись.

— Я прошу руки вашей дочери, — наконец-то героически выговорил Максим.

— Ну что, дочка, ты согласна выйти замуж за него? Кармелита быстренько, пока отец не передумал и настроение у него не ухудшилось, встала рядом с Максимом.

— Па! Ты меня еще спрашиваешь?

— Спрашиваю. Потому что так положено. Ты согласна выйти замуж за Максима?

Кармелита и Максим переглянулись.

— Согласна.

— Ну что ж… Значит, так тому и быть!

Дочка бросилась на шею Баро, зацеловала его. И закричала, как в школьные годы чудесные:

— Ура!

— Максим, береги ее! — строго сказал Баро.

— Да уж я… уж. Нуда!

— Вот-вот, береги меня!

— Сберегу! — сказал Максим, тоже очень серьезно и строго.

Баро повернулся к Кармелите:

— А теперь, доченька, иди, пожалуйста, к Земфи-ре. Мне нужно поговорить с Максимом по-мужски.

С нежданно вспыхнувшей тревогой Кармелита посмотрела на отца. Но тот успокоил ее доброй улыбкой:

— Иди-иди, у вас же, у женщин, часто бывают свои разговоры. Вот и мы тоже должны поговорить наедине.

— Знаешь, Максим, — сказал Баро, когда дочка ушла. — Честно говоря, я и сам от себя не ожидал, что сумею поставить счастье моейдочери выше наших традиций!

Максим внимательно слушал.

— Но сейчас не об этом. У меня к тебе есть несколько вопросов… Ты не обижайся, но это традиционный вопрос всех отцов. Где и на что вы собираетесь жить?

Парень улыбнулся. Он ждал куда худших вопросов.

— До сих пор я работал у Астахова и получал довольно-таки прилично. Но сейчас у Николая Андреевича возникли некоторые проблемы…

— Я слышал. У меня вот тоже проблемы. С Астаховым…

— Да? Извините, но могу ли я узнать, какие?

— Я взял у него кредит под закладную своего имущества, и теперь он не хочет мне ее возвращать.

— То есть вы ему возвращаете кредит, а он вам не отдает закладную, так, что ли? — спросил Максим с недоумением.

— Именно.

— Вы знаете, это на него совсем не похоже. Здесь что-то не то.

Наверняка есть какие-то дополнительные обстоятельства. Я думаю, вскоре вы все выясните, и с вашей закладной все будет в порядке.

— Спасибо за экспертное мнение. Дополнительные обстоятельства действительно имеются… А вот что ты думаешь делать в связи с проблемами Астахова? Уйдешь от него?

— Нет. Ну как… этот человек столько для меня сделал! Как я могу его бросить в трудную минуту?

— А как же невеста, Кармелита? Деньги нужно зарабатывать…

— Да, конечно. Но согласитесь, я же не могу так просто оставить такого человека. А Кармелита… У меня есть некоторые сбережения. И если она меня любит, то поймет, поживем какое-то время чуть скромнее.

— Молодец, парень! — радостно крикнул Баро. — Ты не предаешь друзей и не врешь, чтобы казаться лучше, чем ты есть. И это все мне в тебе нравится!

Трудно в двадцать с небольшим остаться без отца. После смерти Бейбута Миро часто разговаривал с отцовской фотографией, которую заправил в рамочку и поставил на стол. И когда кто-то входил к нему, он едва успевал отойти от фотографии — не хотел, чтобы кто-то заметил его горе. Но на этот раз Люцита вошла так тихо, что даже успела расслышать последние слова, обращенные к изображению Бейбута.

— …Мне тебя очень не хватает, отец. Девушка так и застыла на пороге:

— Ой, прости, Миро! Кажется, я не вовремя? Миро отошел от стола:

— Нет-нет, ничего, проходи! Говори, с чем пришла. Люцита прошла в глубь трейлера, присела.

— Скажи, наш замечательный новый вожак… Скажи, если я попрошу тебя отпустить меня из табора, что ты мне на это ответишь?

— Не знаю… Это так неожиданно. А ты собралась уходить? Почему? Не веришь, что со мной будет так же хорошо и спокойно, как было с Бейбутом?

— Что тебе сказать, Миро… Наши дороги не всегда совпадают с теми, которые выбирает табор.

— Витиевато говоришь! Но красиво… А тсчнее йельзя?

Люцита гордо вскинула голову:

— Наши с тобой дороги не совпали, как я ни старалась. Поэтому теперь нам лучше идти разными путями!

— Да, Люцита… характер у тебя… Крепкий.

— Такая уж родилась…

— Ты пойми, я ведь не из простого любопытства спрашиваю. Я теперь в ответе за табор. И мне будет обидно, если цыгане будут уходить просто так!

— Не будут, ты — хороший вожак!

— Тогда почему же ты принимаешь такое решение? И именно сейчас?

— Так уж совпало, Миро. Просто я встретила другого человека…

Лицо Миро стало еще серьезнее.

— Понятно… И когда же ты хочешь уйти?

— Об этом только Богу известно… Может, мне вообще не придется никуда уходить, а может быть, придется уйти внезапно, никому ничего не сказав…

Поэтому я и пришла сейчас.

— Что ж… Не буду тебя ни о чем расспрашивать. И тем более не собираюсь задерживать. Ты можешь уйти, когда захочешь.

— Спасибо. Знаешь, еще недавно я сошла бы с ума оттого, что ты не пытаешься меня удержать!

— А сейчас?

— Сейчас я благодарна тебе за это!

Люцита ушла. А Миро даже не знал, радоваться ему или огорчаться. С одной стороны, как не радоваться за Люциту, которая, наконец, нашла своего человека, свою судьбу. Но, с другой стороны, жаль, что она может уйти, ведь он действительно относился к ней, как к сестре. И к тому же что это за человек, которого она "встретила"? Почему ничего не сказала о нем? Как бы этот неизвестный не обманул ее, не обидел…

Обычно на такие разговоры трудно настраиваться. А еще труднее окончательно на них решиться. Но, видно, столько усталости накопилось в Астахове, что беседы с женой и сыном он ждал, как чуда, как избавления.

И вот, собрав у себя всех вместе, встал в центре своего кабинета и заговорил. Не как с родственниками, а как с деловыми партнерами. Только — бывшими.

— Итак, прежде всего я должен сказать следующее: у меня больше нет семьи, нет жены, нет сына…

— Коля, — воскликнула Тамара. — Послушай меня. Может, не нужно начинать сразу так резко? Давай я спокойно тебе все объясню.

— Нет-нет-нет, — прервал ее Астахов. — Спасибо, Тамара, но не надо мне ничего объяснять. Мой сын пытался меня обокрасть, а ты, как любящая мать, ему в этом помогала. Как видишь, я все знаю. Поэтому хочу поставить вас в известность, я решил начать новую жизнь.

— Коля, и все-таки давай поговорим. Сейчас самое главное — не спешить.

— Ошибаешься, Тамара. Сейчас самое главное то, что теперь в моей жизни нет места для вас.

— Как? Нет! Это невозможно! Коля, мы с тобой прожили больше двадцати лет, мы сына с тобой воспитали, а ты хочешь вот так разом все перечеркнуть!

Изтза одной ошибки…

Астахов понял: блицкрига не будет, бой будет не таким быстрым, как думалось вначале. Поэтому вернулся к своему столу и плюхнулся в свое любимое рабочее кресло.

— Ребята, неужели же это непонятно? Я не могу жить под одной крышей с предателями.

— П-ф-ф, конечно, не можешь! — возмущенно фыркнул не вполне протрезвевший Антон. — Чего с нами жить. Удобней и приятней житье красивой, точнее, смазливой молоденькой горничной.

— Не смей так говорить об Олесе! — вспыхнул Астахов. Видит Бог, он хотел, чтоб разговор был спокойный, мирный, деловой; но что делать, если собеседники сами все портят.

Антон же не унимался:

— Прости, прости, я забыл. Извини, она ж уже не горничная, а бухгалтерша. Ой, и снова прости. Она ж даже не бухгалтерша, миллионерша и владеет теперь всем твоим капиталом.

Астахов привстал из кресла с намерениями самыми угрожающими. Тамара тут же поспешила к Антону:

— Сынок! Перестань. Держи себя в руках, — с некоторым усилием она усадила Антона на диван. — Пожалуйста, я прошу тебя!

Астахов плюхнулся обратно в кресло.

— Значит, так, Антон, если ты еще раз хоть слово скажешь об Олесе в таком тоне, я за себя не ручаюсь.

Эк, он ее защищает. Тамаре стало обидно:

— Оставь ребенка в покое! В конце концов, он в чем-то прав!

— Да, он всегда у тебя прав! Это твое воспитание. Ты его воспитала таким придурком и жуликом.

— А может быть, таким меня сделало твое безразличие?

— Неправда! Я всегда любил тебя, Антон.

— Ох-ох-ох… Что ты говоришь, а? Когда ты меня любил? Когда я был маленький, вот такой, в детстве, да? Когда меня на велосипеде катал? Так я вырос, только ты этого не заметил, папочка. Да, я вырос, стал большой уже.

Ты меня все время только попрекал. Да еще с этой, о которой нельзя говорить, связался. Ты меня сам вынудил так с тобой поступить. Ты, папаша! Сам!

— Все? — переспросил Астахов. — Все. Так… Я не желаю сейчас ни ругаться, ни спорить. Мы отвлеклись от сути. Повторяю, семьи у нас больше нет. Теперь, что касается дома: пока вы можете жить здесь…

— Что значит — пока? Ты что, нас гонишь? — возмутилась Тамара.

— В том-то и дело, что пока не гоню. А потом я продам этот дом, и куплю два других. Один из них для вас.

Антон вскочил и начал заламывать руки в лучших мхатовских традициях:

— О, какое благородство! Как же мы сможем выразить всю благодарность, переполняющую нас! Мамочка, пока он будет сюда водить свою эту., как ее… швабру с веником…

Астахов встал с кресла:

— Все. Я сказал! А ну пшел вон отсюда! И чтобы я тебя здесь больше не видел! Понял?

Антон встал и, слегка покачиваясь, направился к выходу.

— Сынок, ты куда? — спросила вдогонку Тамара.

— Вещи собирать!

Люцита вернулась в свою палатку. Рыч подошел к ней.

— Ну что? Что сказал Миро? Он отпустит тебя?

— Да, в любой момент, когда я захочу!

— Слава Богу! Хотя я все равно увел бы тебя из табора, даже если мне пришлось бы тебя украсть!

Люцита посмотрела на него с благодарностью. Но в тот же момент зазвонил телефон Рыча.

— Да, — сказал он.

— Это я!

— Удав! — едва слышно прошептал Рыч Люците, а в трубку сказал: — Я слушаю тебя!

— Ты помнишь о своем обещании провернуть для меня последнее дельце?

— Помню.

— Ну так вот, момент настал!

— И что я должен сделать?

— Дело непростое и рискованное! Но тебе оно будет вполне по силам!

— Не тяни, говори. Какое дело?

— Похитить дочь Зарецкого! Похитить Кармелиту! Ты понял меня? Понял?..

Почему молчишь?..

А что мог сказать Рыч? Он застыл от неожиданности.

— Я… Я предлагаю тебе отказаться от этой затеи, — проговорил он наконец.

— Вот как? Интересное предложение… И почему же?

— Да потому, что это уже переходит все границы… это уже беспредел какой-то!

— А для меня, Рыч, нет границ и пределов. Это вы — ребята ограниченные.

Ты, Леха, Рука. Если б вы слушали меня да были порешительнее, были бы сейчас где-нибудь в Акапулько, пили бы вкусную текилу с красивыми девками!

— А может, не в Акапулько, а в Сарапуле… И хлебали бы вкусную баланду с некрасивыми охранниками…

— Что-то ты разговорился, Рыч. Остроумник! Смелым стал очень?! Забыл, с кем разговариваешь?

— Ничего я не забыл. Но я тебе свое слово сказал…

— Я его выслушал. А теперь будешь слушать меня!

— Нет, Удав! Больше я тебя слушать не буду!

— Это твое последнее слово?

— Да. Я в этом деле не участвую. Все, прощай! — Рыч хотел нажать кнопку отбоя.

Но Удав нашел слова, чтобы заставить цыгана продолжить разговор:

— Как знаешь. Тебе я ничего не сделаю, Рыч. А вот Люцитатвоя… может пострадать…

— Ты не посмеешь прикоснуться к ней!

— Еще как посмею… Ты же меня знаешь!

— Или ты соглашаешься… или твоя Люцита в лучшем случае садится в тюрьму. Ты этого хочешь?!

Рыч молчал.

— Я не слышу правильного ответа!

Рыч еще помолчал, потом сказал сдавленным голосом:

— Говори, что мне нужно делать?

— Коля, опомнись! Ты выгоняешь из дома собственного сына!

— Ничего. После того как он чуть не пустил меня по миру, это нормально.

К тому же у него есть невеста, пусть у нее пока поживет…

— А меня? Меня ты тоже выгоняешь?

— Нет. Сотый раз говорю. Живи пока здесь…

— Спасибо за милость.

— Но имей в виду! До покупки новых домов я буду жить здесь с другой женщиной.

— Ты хочешь сказать, мы разводимся?

— Да. Мы разводимся. А как иначе?.. Что касается наших отношений, Тамара, у нас ведь давно уже нет любви.

— И кто, по-твоему, в этом виноват? Астахов встал из-за стола, выглянул в окно.

— А это уже, по-моему, неважно.

— А что важно?

— Важно то, что мы с тобой уже не семья… Просто настал момент, когда надо честно сказать это друг другу.

— Господи, кому нужна эта твоя честность? Кому от этого лучше будет?

— Нам обоим. Это поможет нам спокойно, по-доброму, без подлостей разойтись в разные стороны…

— Интересно, как это получится? Я буду жить непонятно где, а ты с Олесей ночевать в нашей спальне?..

В комнату заглянул Антон с чемоданом в руках.

— Пока, папа! До встречи, мама.

— Подожди сын, не уходи.

Антон застыл в дверном проеме.

— Вот что, Коля, если мой сын уходит… то и мне здесь тоже делать нечего. Прощай, Николай. Слышишь?

— Угу, — по-прежнему глядя в окно, Астахов кивнул Тамаре.

Большего ни она, ни сын, пожалуй, не заслужили.

Антон не долго думал, куда направить стопы. И пошел в больницу к Свете.

По дороге купил цветочки. В ее палату вошел так: вперед выставил букет, а эвакуационный чемодан с вещами спрятал за спину. Да так, незаметно, и оставил его за кроватью, чтобы невесту раньше времени не беспокоить.

— Привет, моя красавица! Принимай очередной веник!

— Привет! Что ты Антоша, это не веник — это замечательный букет.

— Да Бог с ними, с цветами. Как ты сегодня?

— Нормально. Уже все хорошо, можно сказать, прекрасно… Да, сильно я вас тогда напугала, ну, когда мне плохо было… но сейчас уже все отлично.

— Замечательно! — сказав это, Антон состроил такую жалостливую рожу, что, глядя на него, можно было расплакаться. — Свет, слушай… это все… это все позади. Теперь это и вспоминать не стоит, чтоб лишний раз не расстраиваться. А вот есть другая история… Я к тебе пришел с просьбой. В общем, мне нужна твоя помощь.

Света внимательно посмотрела на него.

— Отец выгнал меня из дома.

— Что ты говоришь? Как?

— Так. Да… Выгнал… Антон неловко смахнул набежавшую слезу, совершенно искреннюю.

— Антон, как же это так? Это совсем не похоже на твоего отца.

— И тем не менее он именно так и поступил…

— Подожди-подожди, а может быть, ты сам его до этого довел? Может быть, ты сам виноват?

От обиды даже слеза на Антоновом лице остановилась и, кажется, была готова тронуться в обратном направлении.

— Ну, Светка, ты даешь! Он меня выгнал из дома, и я же еще оказываюсь виноватым. Вот она… женская логика, нормально…

— Но тогда я ничего не понимаю.

— А что тут непонятного? Я слишком активно стал заниматься бизнесом…

Отцу это не понравилось, он же у нас "единовластный хозяин фирмы"… А, потом, у него же еще появилась новая пассия…

— Да?

— Да-да. Бывшая горничная, а сейчас — партнер. Во всех смыслах слова.

Так вот, эта девушка оказалась самой настоящей стервой! Представь, я заступился за мать, а он выгнал и ее, и меня.

— Даже не знаю. Это так не вяжется с образом твоего отца.

— Вяжется. Когда выйдешь из больницы, сама увидишь его с нею… с новенькой.

Света взяла Антона за руку, притянула его к себе, начала гладить по головушке. Чтобы ей было удобней, Антон опустился на корточки.

И тут девушка принюхалась.

— Подожди… ты, что выпил?

— Да. Ну, а кто в такой ситуации не выпил бы?

— Это верно. Но все же ты, пожалуйста, больше не пей. И помни — я с тобой. Кстати, может быть, я могу тебе еще чем-то помочь, кроме доброго совета?

— Свет, мне сейчас негде жить… Я могу пожить у тебя?

Она всплеснула руками:

— Ой, ну конечно! Как же я сама не сообразила?! Бедненький… Ты же сейчас временно бездомный. Живи! Ключи там, в тумбочке. Только у меня там немного неухоженно, особенно в студии. Ну, такой беспорядок, творческий.

Слишком уж творческий.

— Света, ну что ж, я там разве не был? Все нормально. А хочешь, — Антона посетила замечательная мысль, — хочешь, я там ремонт сделаю? Будет полустудия, полудетская.

Рыч тяжело опустился на пол, обхватил руками голову.

Люцита склонилась над ним.

— Ну что ты? Что ты? Не кручинься так уж.

— Это звонил Удав, — обреченно сказал Рыч.

— И?

— Он наконец-то сказал, ради чего меня здесь держит. Он хочет, чтобы я похитил Кармелиту.

— Что? Похитить Кармелиту?! Зачем?!

— Ради выкупа, ради мести. Он хочет отомстить Баро. Не сумел получить денег за цыганское золото, вот теперь и хочет похитить дочь Баро, чтобы все-таки забрать запланированную сумму. И показать, кто в Управске главный.

— Какой ужас… И ты согласишься? Я боюсьзатебя!

— Я не хочу никому мстить, слышишь — не хочу, хочу только быть с тобой.

Но, боюсь, Удав крепко меня держит на крючке!

— Правду люди говорят: коготок увяз — всей птичке пропасть! Значит, ты все-таки похитишь Кармелиту? Но этого нельзя допустить. Это уже просто какой-то бесконечный круг. Отговори его, Рыч… Я тебя очень прошу…

Пожалуйста, постарайся убедить.

— Я понимаю. Я постараюсь. Только получится ли? Одно дело — красть золото, а другое — похитить живого человека…

— Знаешь что, Рыч? — Что?

— Запомни: что бы ты ни сделал, я всегда буду с тобой. Я тебя не брошу.

Рыч обнял ее.

— Ты у меня такая хорошая, такая красивая… Я не хочу с тобой расставаться…

— А мы и не расстанемся!

Тамара прислушалась к себе и постаралась понять, чего же она хочет сейчас. Чего?

Жизнь все быстрее катится с горки. И все сильнее трясет на ухабах.

Сколько всего промелькнуло, просвистело. Скандалы с Колей, с Игорем, страшная ссора с Антоном. Безумный план разорения Астахова…

Она вдруг отчетливо почувствовала, что в последнее время живет, как камень, брошенный с горы. Или щепка, плывущая в ручье. Она сама ничего не думает, не решает, не делает. Какая-то чужая, посторонняя сила просто несет ее по жизни.

И чем дальше, тем хуже становится. И в душе, и снаружи.

Дожилась.

Вот уж и ночевать негде. Басня "Стрекоза и муравей". Текст строгого труженика, муравья Астахова: "Ты все пела — это дело, так поди же — попляши!"

Куда теперь идти? К кому?

Вместе с Антоном — к Свете? Неудобно как-то. А вдруг Форс придет. Стыдно предстать перед ним в таком виде — в образе изгнанницы.

Есть только один человек, к которому не стыдно прийти — Игорь.

— Все пропало! — сказала Тамара, войдя в Игореву конторку.

— Что пропало? Объясни толком…

— Эта гадина — твоя бывшая невеста… разрушила нам все планы!

— Так, подожди, я не понял… ты хочешь сказать, что Олеся вмешалась в наши планы?!

— Игорь, вмешалась — не то слово… Она узнала, что фирма зарегистрирована на нее и заблокировала счета в банке. Мы ничего не сможем получить!

— Ничего?.. Ничего себе, девочка! А с виду была такая тихая…

— Но это не все наши беды…

— А что, может быть еще хуже?

— Может, Игорь, может. Она полностью окрутила Астахова. Он разводится со мной… А самое страшное, он выгнал нас с Антоном из своего дома.

— Да ты шутишь? Как так выгнал?

— Сказал, что в его новой жизни для нас с Антоном места нет.

— И что же ты теперь будешь делать?

— Не знаю… Антон пошел к Светке… А я надеялась, что какое-то время поживу у тебя.

— То есть как у меня?!

Приехали. Хорошая же реакция у ее любовника на возможность провести ночь, и не одну, с любимой женщиной.

— Я вижу, ты как-то не очень рад, что я хочу пожить у тебя?

— У меня нельзя! Там холостяцкая квартира. Я не могу вот так вот взять с бухты-барахты и измениться… Я не готов…

— Подожди… как "не готов"? Мы же с тобой столько лет…

— Господи, ну то — одно дело. А это — совсем другое.

— Игорь, ты можешь хотя бы раз в жизни взять на себя ответственность?! — сказала Тамара устало. — Да будь ты мужиком! Ну хоть раз подумай обо мне в первую очередь!

— А я только о тебе и думаю! И в первую очередь, и во вторую, и в третью. Если Астахов узнает, что ты живешь у меня, он же и меня с работы выгонит… На что мы тогда жить будем?

Тамара дрожащими пальцами полезла в сумку за сигаретами.

— Да… Видимо, опять нужно будет обо всем думать самой… Дай хоть одну ночь у тебя перекантоваться.

Долго Астахов и Олеся ходили по городу. Мороженое ели. Ликер-коньяк пили. Волгой любовались. Потом случайно как-то оказались у гостиницы. Решили прямо так, сразу, неожиданно зайти к Максиму.

Постучали в номер.

Вид у Макса оказался замечательный, богемный: без пиджака, рубашка навыпуск, галстук свободно болтается на шее.

— Максим, можешь нас поздравить!

— Поздравляю… А с чем?

— Мои деньги вернулись ко мне. Мы продолжаем работать.

Максим ошеломленно посмотрел на Астахова. По" том на Олесю. И снова на Астахова.

— Это же замечательно! Вот теперь действительно поздравляю.

— И все это, Макс, благодаря Олесе! Нам чрезвычайно повезло с новым бухгалтером!

— Да, мне тоже так кажется.

Астахов обнял за плечи Максима и Олесю:

— Друзья мои! Мы одержали колоссальную победу. Колоссальную. Нас хотели разорить — пустить по миру, но все вышло совсем наоборот! Мы только окт репли и закалились в этих испытаниях. И увидели, кому можно верить, а кому нет.

— Как говорил друг моего деда: "Не вижу повода не выпить!", — Хорошо говорил, — оценил фразочку Астахов. — И что, прямо здесь?

— Да, а почему нет?

— Согласна, — сказала Олеся.

— С кем? — уточнил Астахов.

— Да с вами со всеми! — рассмеялась девушка. Стол собрали очень быстро.

Благо холодильник у Максима был полон. Да и бар тоже.

И уже через десять минут втроем отмечали второе рождение фирмы Астахова.

Тосты Николая Андреевича не отличались разнообразием, зато радовали обилием комплиментов и весомостью.

— За Олесю, за нашего бухгалтера, за нашего главного и лучшего бухгалтера!

— Ура!!!

— За Максима, за моего зама, за мою правую руку.

— Ура!!!

Неожиданно скрипнула дверь. Неужто соседи пришли наводить порядок: "Потише вы!"

— Ой, здравствуйте, — в комнату вошла слегка испуганная Кармелита. — А что это у вас тут?

Максим вскочил, обнял Кармелиту, расцеловал ее.

— Знакомьтесь, гости дорогие. Это моя Кармелита. Олеся и Астахов кивнули головой.

— А это вот, Кармелиточка, мой шеф — Николай Андреевич Астахов…

— Очень приятно.

— Это — Олеся. Главный бухгалтер наш.

— Очень приятно. Кармелита.

— Какое красивое имя, как и вы тоже. Постойте, постойте, имя ваше — такое редкое, где-то я его слы-хала…

Цыганку усадили за стол. Кармелита как-то очень легко и весело вошла в компанию. И вот уж Максим решился сказать самое главное.

— Друзья, у меня для вас есть большая, большущая, гро-мад-ная новость.

— Радостная? — строго спросил Астахов.

— Чрезвычайно радостная новость, — подтвердил Максим. — Кармелита — моя невеста.

И снова все закричали: "Ура!". А потом еще: "Горько!"

Вечеринка перешла в новую стадию всеобщей радости.

И лишь Астахов периодически искоса посматривал на Кармелиту. И все спрашивал. Сначала только у себя.; А потом и у окружающих. Отчего же лицо этой девушки кажется ему таким знакомым?..

После бестолково проведенной операции с получением выкупа за цыганское золото Удав крепко осерчал. Вроде бы опытные люди. А тут… Это ж надо было так попасть: золото проспать, деньги упустить, да еще и мокрое дело на себя повесить. Хитрый цыган нашел где спрятаться. А вот Руку и Леху пришлось пристраивать в потайной квартире, одной из тех, где раньше скрывался Рыч.

Удав, как человек, сочетающий аналитический склад ума с практичностью, после этого дела сильно задумался. И пришел к выводу, что полная победа капитализма очень скверно повлияла на развитие криминального мира России.

Самые смелые и толковые ушли, да и сейчас все еще уходят — в бизнес. Вот и приходится иметь дело со всякой шелупонью вроде Руки и Лехи. Да в прежние времена судьба у них одна была бы — стали б шестерками бессловесными. И уж никак ни единой ступенькой выше. А теперь? Теперь они у самого Удава в ближайших помощниках. И ничего тут не поделаешь — других кадров нет. Или, как говорил один древний мудрец: "Мы имеем то, что имеем".

Сначала Удав решил просто вышвырнуть этих бестолочей из города. Но потом передумал. Они, конечно, засвеченные. Но на одно дело, пожалуй, еще сгодятся. Главное только — держать их под замком, чтоб еще больше не светились. А там, если дело выгорит, можно будет отправить их на курорт для восстановления, а потом по криминальной сети отослать в другой конец России, а себе набрать из подрастающего зонов-ского поколения каких-нибудь молодых волчат.

Но это все позже, а пока пора за новое дело браться!

На хату Удав нагрянул нежданно. Увиденным остался более-менее доволен.

То есть, конечно, не идеальный порядок, но ведь и по углам не гадят…

— Ой, Удав! — сказал, спросонья продрав глаза, Леха.

— Удав, Удав, — усмехнулся главный. — Подъем! Три минуты на одевание-умывание. Время пошло.

В три минуты подельники не уложились. А вот через десять и вправду все уже сидели на кухне, балуясь пивом. То есть Рука, конечно, предложил сбегать за чем-нибудь покрепче, но Удав настрого запретил. И не просто запретил, а сразу же хозяйственно повысил голос:

— Стоп-стоп-стоп. Я чего-то не понял. Это кто куда сбегает? Я же говорил, что вам засветло не следует появляться в городе. Будете сидеть здесь.

— А пожрать, выпить?

— Я же сказал: "Засветло!". А как темнеть начинает, можно. И то, желательно отовариваться в мелких ларьках и каких-нибудь "курочках-гриль".

Так говорил или нет?

— Говорил… — мрачно, дуэтом протянули Рука с Лехой.

— Ладно. Проехали. Надеюсь, у вас мозгов хватит не вылезать наружу, под солнышко.

— Удав, забито. Ты лучше скажи, зачем пришел? И зачем мы тут сидим? Уже давно могли махнуть куда-нибудь.

— Ага. Рука правду говорит. Говори, зачем мы тебе понадобились?

— Вот это деловая беседа. Есть работенка.

— Это хорошо. Мы работать любим, — искренне обрадовался Рука.

— Ага, — кивнул Леха. — Только какая работенка?

— Надо похитить одну девчонку.

— Чего? Ну у тебя и планы, Удав… как всегда… как это… грандиозные!

— Ну-у-у? — задумчиво протянул более спокойный Рука. — И какую девку похищать будем?

— Кармелиту Зарецкую. Слыхали про такую?

— Ты че? — тут даже Рука вскинулся. — Это ж дочка ихнего барона! Что ты к этим цыганам прилип? Другого народа, что ли, нету?

— Правда… — примирительно сказал Леха. — Удав, может, мы того… какую другую девку украдем?

— Мне не нужна другая! За другую столько не заплатят, сколько барон за свою дочку отвалит, — Все равно. Стремно как-то…

— Не понял… — в голосе Удава послышалась угроза.

— Удав, мы никогда ни от какого дела не отказываемся… — стал суетливо оправдываться Рука. — Просто понять хотим.

— Ага… Да… — подхватил Леха.

— Что непонятного? — процедил Удав. — Похитили Кармелиту, получили выкуп, отвалили. Чего проще? Повторяю: никакого риска. Похитили, получили, отвалили. Что непонятно?

— Непонятно только одно: что мы за это получим? — заволновался Рука.

— Кроме срока, конечно, — пошутил Леха. Удав усмехнулся.

— Не бойтесь, не обижу. Получите столько, что пару годков на Канарах позагораете. Или на Кипре.

— Так на Канарах или на Кипре? — поинтересовался Леха. Только что по телику шла реклама, из которой он узнал, что цена за туры на Канары и на Кипр совсем разная.

— На Канарах! — успокоил его Удав. — Если ты знаешь, где это.

— Знаю! — опять оскалился парень. — Это — как на нарах, только на Канарах.

— Да отвянь ты, Леха. Расшутился тут! — совсем серьезно сказал Рука. — Удав, скажи лучше, как мы это дело провернем?

— Спокойно. И аккуратно. Нам Рыч поможет, — хитро улыбнувшись, сказал Удав.

Работа горничной (а также кухаркой, домработницей), да еще и с такой злой, привередливой хозяйкой, как Тамара, очень утомила Олесю. Поэтому теперь ей, как всякой женщине, хотелось почувствовать себя принцессой на балу. Хотелось попасть во дворец, где вокруг все так красиво, ярко и, главное — все у твоих ног.

Астахов хорошо прочувствовал это ее желание. И потому в любую свободную минутку сразу же вел ее в ресторан.

Управск мгновенно отреагировал на это. "Астахов с горничной зажигает!" — шушукались за спиной. А некоторые самые осведомленные и догадливые говорили, что тут все не так просто. И это все не банальная карьера: горничная — любовница — жена — вицепре-зидент. Здесь все намного сложнее. Вроде бы даже Олеся спасла хозяина и возлюбленного от разорения. Оттого вся история кроме романтического ореола обретала еще и детективно-шпионский…

Завтрак заказали обильный, наверное, потому, что уходить из ресторана не хотелось. Сначала лучезарно улыбалисьдруг другу, светясь как две лампочки. А потом вдруг одна лампочка погасла.

— Коля, у тебя плохое настроение? — спросила Олеся.

— Нет, то есть да, — рассеянно сказал Астахов. — Задумался тут. Видишь ли, фирму мы спасли, но есть еще один маленький нюанс…

— Какой?

— У Антона осталась закладная Зарецкого на имущество.

— Что?! — изумилась Олеся. — Имущество Зарецкого, по-моему, нюанс не такой уж маленький.

— Да уж. Антон с Форсом обманули Зарецкого. Сказали, что я за кредит требую закладную. У него ситуация была безвыходная, он дал. А я ничего об этом не знал.

— Так получается, что твой сын может дать ход этой бумаге? И вместо тебя разорить Зарецкого?

— Запросто. Вот этого-то я и боюсь.

— А если Антон УЖЕ дал ход этой закладной?

— Врядли… прошло меньше месяца, какядал кредит Зарецкому. А там месяц срока.

— Понятно, значит, время у нас еще есть.

— Думаю, да… Но поторопиться стоит. Никто не знает, что может выкинуть мой сыночек.

— Накладную нужно срочно забрать, — решительно сказала Олеся.

Астахов залюбовался ею. Как она ему нравилась: очаровательная бухгалтер-Валькирия!

— Нужно-нужно… Вот только… Полагаешь, после того, как я выгнал его из дома, он спокойно отдаст мне этот документ?

— Послушай, но… — Олеся задумалась и решила, что есть только один аргумент, способный убедить Антона. — А что, если выкупить ее? Ему сейчас нужны деньги.

— Моему сыночку всегда нужны деньги.

— Но сейчас, после провала его аферы, особенно!

— Господи боже мой, до чего мы дошли, — Астахов опять погрустнел и сказал с глубокой, сердечной болью: — Дожил. Я должен что-то выкупать у собственного сына! Абсурд какой-то… — Достал телефон, нажал нужную кнопку: — Алло, Антон? Да, папа, папа… здравствуй, здравствуй. Я хотел бы с тобой поговорить… Где мы можем встретиться?

— Рыч? — переспросил с недоверием Рука. — Он нам уже в прошлой истории помог. На мне теперь лишняя "мокруха". Нет, Удав. Это несерьезно!

— Что именно?

— А то! Рыч нас один раз уже подставил! — подхватил Леха. — Золото упустил. Теперь мы с ментами в прятки играем!

— А у меня на шее из-за него жмурик висит.

— Хорош трындеть, Рука. И ты, Леха, хорош, — в голосе Удава зазвучал металл. — Это кто тут растявкал-ся?! Шавки?

— Почему сразу — шавки? Мы обсудить хотим!

— Я не привык обсуждать дела с шестерками!

— Почему сразу — шестерки? — Рука скорчил обиженную гримасу.

— Вот-вот, — подхватил Леха. — Удав, Удав! Успокойся! Мы же должны понимать, что к чему. Иначе…

— Что?! Что — иначе, спрашиваю?! — Удав пристально посмотрел на Леху.

— Иначе мы опять что-нибудь не так сделаем, — неуверенно продолжил тот.

И тут случилось самое неожиданное. Чес-слово, если б Удав достал ствол и начал палить, ребята удивились бы меньше. Но он расхохотался. И это, пожалуй, было еще опаснее. Прямых, как рельсы, Руку и Леху всегда настораживали непредсказуемые "фартовые". Но, с другой стороны, они привыкли мириться с действительностью. В конце концов, именно благодаря своей непредсказуемости такие люди, как Удав, и становились "фартовыми"…

Рука с Лехой переглянулись. А Удав все ржал, укатывался.

— Ой, ребята! — продолжая смеяться, он снял очки, протер их и понемногу снова перешел на тон деловой беседы. — Да… Давно меня никто так не смешил!

Ой, Господи… ладно… попробую объяснить проще.

Удав надел очки. Но от этого его взгляд не стал менее свинцовым.

— Мы разыграем гамбит, — словно издеваясь, сказал он.

— Что-что разыграем? — озадачился Рука.

— Пожертвовав Рычем, как пешкой, мы в дальнейшем получим преимущество и победу. Ясно?

— А попроще можно? — попросил Леха.

— Еще проще?! Жаль… что вы не играете в шахматы.

— Да мы больше… в картишки… — простодушно поделился Леха.

— Нуда, нуда… Ладно, последний раз объясняю. Мы открываем карты, светим Рыча и сваливаем вину за похищение на него. А потом пускаем его "в отбой", то есть отдаем на съедение цыганам. А сами срываем "банчок", получаем "бабки" и сваливаем. Леха и Рука понятливо переглянулись.

— А-а-а…

— Ну так бы сразу сказал.

— Ага. Теперь все ясно.

С какой радостью в прежние времена Тамара ждала любой возможности, чтобы оказаться наедине с Игорем. А теперь — злая судьба сама толкнула ее в дом к этому человека. Но радости никакой не было. Любовь, конечно, была. Но какая-то бесстрастная, обязательная, семейная, причем в худшем смысле слова.

Да и Игорева замызганная квартирка после ухоженного астаховского дома смотрелась очень уж убого.

В рабочей конторке Носкова Тамара щедро выплеснула свое раздражение.

— Да успокойся. Что с тобой происходит, дорогая? — попытался ее урезонить Игорь.

Тамара с измученным лицом села за стол, на начальственное место Игоря.

— Что? Ничего, ничего особенного! Я просто наслаждаюсь жизнью, — сыронизировала она.

— Тебе так у меня понравилось?

— Господи, Игорь, так я не спала даже в ординаторской, когда работала акушеркой!

Тамара достала косметичку, вынула зеркальце, помаду и уронила футляр с пудрой, отчего та раскололась на множество мелких кусочков. И это также не способствовало улучшению настроения.

— Надо же как… — вздохнул Игорь. — А помнится, раньше там тебе очень нравилось.

— Нравилось, конечно, нравилось. Бегала к тебе, влюбленная дура. Но раньше я не собираласьтам жить!

Видит Бог, есть предел всякому терпению. Игорь начал раздражаться.

— Извини, но я все-таки не пойму что тебя так уж не устраивает?

— Меня все не устраивает, Игорь, понимаешь, все! Ты что, слепой? Ты же запустил дом, там кругом грязь, как ты можешь так жить?! Тебе-то самому не противно?

— Знаешь, а я ничего этого не замечаю, я горю на работе!

— Горишь, горишь… Вон уже дым из одного места идет.

— Будем хамить? — вежливо осведомился Игорь.

Тамара почувствовала, что сама довела его до грани, за которой начинается скандал, хороший такой, качественный скандал, с руганью, битьем мебели и прицельным метанием крупногабаритных предметов, — Извини, — сказала Тамара. — За эти годы, я, наверное, слишком сильно привыкла к комфорту. Поэтому так трудно переношу все, что сейчас происходит.

— Да, Тома, я понимаю. А что ты будешь делать? Пойдешь в гостиницу?

— Гостиницу? — задумалась она и повторила вполголоса. — Гостиница…

Нет, Игорек, знаешь, у меня маловато денег на гостиницу и не хватает нервов на управский сервис.

— Так что же?

— Что? Что… — Тамара вдруг встрепенулась и решительно сказала: — Я возвращаюсь домой.

— Домой? — с чуть заметной иронией спросил Игорь. — Ты снова поедешь, к Астахову?

— А мне ничего больше не остается.

— Забавно. Любимая, а где же твоя хваленая гордость? Он тебя выгнал, а ты возвращаешься!

— Не передергивай. Во-первых, он меня не выгонял. Я сама ушла. А раз сама ушла, сама и вернусь.

Игорь коротко, ехидно хохотнул.

— Да, это, конечно, сильно меняет дело. А тебя не смущает то, что, когда ты вернешься на правах его жены, там будет уже другая жена… Олеся?

— Нет. Нет, он не посмеет ее привести туда, где буду я. Любовник замолчал. Потому что почувствовал себя любовником. Которому много позволено.

Но только в постели. А дальше — не лезь, там муж!

— Все-таки надеешься его вернуть? — спросил Игорь.

— Нет! Нет, он мне больше не нужен! Но почему я не могу находиться в доме, который мы вместе проектировали, вместе строили?! Мы не в разводе.

Значит, я имею полное право жить в своем доме. А если он хочет встречаться со своей… бухгалтершей, вот пусть и едет с ней в гостиницу.

— Смело. Неизвестно только, оценит ли Астахов твою смелость. И к тому же новый жилищный кодекс — не твой союзник.

— Что ты имеешь в виду?

— А то, что Астахов — хозяин дома. И если он тебя на этот раз выгонит, ты все же можешь рассчитывать на гостеприимство моего скромного жилища.

Николай Андреевич с волнением шел в дом Фор-сов на встречу с Антоном.

Легко сказать: "Улетел из гнезда" или "Отрезанный ломоть". А понять и принять это очень трудно, почти невозможно. Да еще и встретил Антон его в виде крайне трогательном, в рабочей одежде. Надо же, сподобился на то, чтобы сделать в Светкиной студии ремонт (пока она в больнице).

— Ну, здравствуй… отец, — встретил Антон.

— Привет, привет, — с максимально возможной доброжелательностью сказал Астахов.

Постояли молча.

— Я не могу стоять так просто, там, в студии, раствор затвердеет.

— Ну пошли, — улыбнулся, почти невымученно, Николай Андреевич.

Вошли в студию. Астахов присвистнул:

— Нормально наработал.

— Да, — с плохо скрываемой гордостью за сделанное сказал сын. — Хочу совместить лучшие качества арт-студии и детской комнаты.

Антон сам удивился своим словам. Вот ведь как забавно получилось. Он давно уже сомневается в нужности этого ребенка. А вот идея со студией-детской так крепко засела в голове, что он ее начал реализовывать, несмотря ни на что.

— Надо же, — прервал размышления Антона Астахов. — Впервые вижу сына за такой работой. Света действительно на тебя хорошо влияет. Как она себя чувствует?

— Хорошо. Присаживайся.

— Нет, я ненадолго. Антон усмехнулся.

— А-а… значит, по делу, да? А я-то думал, пришел поговорить по-отцовски. Пустьс ремнем, но по-отцовски.

Астахов постарался не услышать иронии.

— Да. Между нами остался один невыясненный вопрос. Ты так быстро убежал, хлопнув дверью, что я не успел…

Антон скрестил руки на груди. Самый красноречивый жест агрессивной защиты.

— Значит, так, папаша. Покороче можно? А то мы, люди рабочие. Как говорится в американщине, время — деньги!

— Можно. Я предлагаю тебе вернуть закладную Зарецкому, а вместо нее взять те деньги, которые я дал ему в кредит: двести пятьдесят тысяч евро.

Таким образом, я урегулирую наши взаимоотношения с Зарец-ким, а ты получишь средства к существованию. Купишь жилье, обустроишься, как хочешь. Может быть, бизнес какой-то начнешь. Только одно условие: передача закладной должна происходить в моем присутствии.

— Значит, двести пятьдесят тысяч евро… во столько ты оценил собственного сына, да?

— О-о-о, — разочарованно протянул Николай Андреевич. — Антон, давай без лирики, не будем выяснять отношения. Все уже сказано. Тем, что сделано!

— Значит, так, насколько я помню, вовремя нашей последней "беседы" в основном говорил ты… Теперь моя очередь.

— Ну-ну…

Астахов образцово-показательно выдвинул кресло, спрятанное в угол, под газеты, в центр студии. И громко плюхнулся в него.

— Давай, сынок. Давай! Начинаем старые песни о главном. То есть о "бабках".

— А ты не увиливай, не увиливай, папаша! Значит, вот так, легко решил откупиться от собственного сына?

— Так ты ведь всегда мечтал о больших деньгах.

— Да, мечтал. Но, не о каких-то там двухстах пятидесяти тысячах евро, а обо всех.

— Что и требовалось доказать… Вот жадность, сынок, тебя и сгубила. О своих наполеоновских планах можешь забыть!

— Да? Отчего же… Я — твой единственный сын. Прямой наследник. Так что, рано или поздно, тебе придется со мной делиться.

— Ты никак меня уже хоронишь?

— Да, жаль, конечно, что мне приходится… ждать твоей смерти, чтобы получить мои законные деньги, но ты сам поставил меня в это положение.

— Приятно это слышать от собственного сына. Что тут скажешь? Во-первых, у меня еще могут быть и другие дети. Во-вторых, у меня должен появиться, и очень скоро, внук. А в-третьих, ты всегда плохо учил предмет под названием "Юриспруденция". Знаешь, в мире есть такая штучка, как завещание…

Антон открыл рот — хотелось еще как-то побольнее укусить отца. Но он так и не нашел, что сказать. Поэтому закончил разговор самым банальным образом:

— Так. А по поводу вот этих двухсот пятидесяти тысяч я подумаю…

Наверное, они мне тоже пригодятся.

— Подумай, подумай, — сказал Николай Андреевич, а про себя вновь ужаснулся: "Боже мой, что я вырастил?"

Антон подождал, пока Астахов уйдет, и позвонил Форсу.

— Алло, Леонид Вячеславович? Это Антон… Леонид Вячеславович, нам надо с вами встретиться.

Утром Кармелита позволила себе поспать подольше. Земфира не стала ее будить. Девушка даже удивилась, не получив обычной взбучки.

— Земфира, а ничего, что я вчера так поздно домой вернулась? Отец не сердится?

— Да нет, что ты. Мы же знали, что тебя Максим проводит, значит, все в порядке…

— Знаешь, а я ведь у него и задержалась, у Максима. Там так неожиданно сама собой сложилась вечеринка.

— Ну, понятно, — хозяйничая и оттого не особо обращая внимания на ее слова, сказала добрая мачеха. — Дело молодое.

— Да не только. На вечернике я познакомилась с начальником Максима, с Астаховым…

Земфира бросила всю работу и похолодела от ужаса. И чтоб не выдать, не показать своего волнения, подошла к окну.

— С кем?

— С Астаховым… Николаем Андреевичем, вот… А ты знаешь его?

— Нет, то есть да. То есть… я слышала о нем… от твоего отца… — Земфира попыталась скрыть свое замешательство за улыбкой. — От отца я что-то слышала… не помню…

Нет, ну никак ей было не совладать со своим лицом. Земфира отошла от окна и села в кресло, отвернувшись в сторону.

К счастью, Кармелита, увлеченная своим рассказом, не заметила ее странного поведения.

— Ну, если ты слышала об Астахове от отца, то наверняка что-то не очень хорошее.

Земфира опять через силу улыбнулась.

— Ну, не знаю.

— Да-да, а я точно знаю, у них были какие-то трения по бизнесу. Но на самом деле он человек очень интеллигентный, умный, образованный, тонкий. В общем, он мне очень понравился. Знаешь, я очень рада, что у Максима именно такой начальник. С ним, наверное, приятно работать. Конечно, жаль, что у них с отцом разногласия. Если бы они вот помирились!

— Боюсь, доченька, это невозможно.

— Почему?

— Слишком много у них общего, и слишком многое они не могут поделить.

То есть замириться они могут, а помириться — нет.

— Жаль. Когда я с ним пообщалась, мне показалось, что я его знаю давным-давно, и он мне сказал, что я ему кого-то напоминаю…

И вот тут Земфира испугалась по-настоящему. Но внешне никак не проявила своего страха. Сказала по-матерински, заботливо:

— Кармелита, девочка моя, ну послушай… Вы только что помирились с отцом… все стало налаживаться..

— Ну да… — Кармелита явно не понимала, к чему ведет собеседница.

— И зачем ты все это разрушаешь?

— Я? Что разрушаю? Каким образом?

— Зачем? Зачем ты общаешься с врагом своего отца?

— Что ты, Земфира. Какой из Астахова враг? Он не враг. В худшем случае он просто конкурент по бизнесу, вот и все…

Как же трудно говорить, когда знаешь все, а другому человеку нельзя сказать ничего. Земфира встала из кресла, нервно заходила по комнате и продолжила речь, тщательно подбирая слова:

— Да. Конечно… конечно, но разве ты не понимаешь, что, если отец узнает о ваших встречах, ему будет неприятно.

— Земфира, я не понимаю тебя. Мне кажется, что ты преувеличиваешь, — нахмурилась Кармелита.

— Ну постой, послушай! Вот ты встречаешься с Максимом, да? Отец разрешил, ну и ладно… Ну зачем ты стремишься так уж попасть в его мир, зачем общаешься с его друзьями, с начальником?

— Да ни к чему я не стремлюсь, это все случайно получилось, Земфира. Мы встретились с Астаховым у Максима…

— Так ли уж случайно?

Последняя фраза ввела Кармелиту в недоумение.

— Что ты имеешь в виду? Земфира будто очнулась:

— А? Что? Нет, ничего… — и заставила себя улыбнуться.

Кармелита же осталась наедине со своим изумлением.

Зашпаклевав один угол студии и оставив его сохнуть, Антон принялся за следующий. В этот момент почувствовал, что в доме есть еще кто-то. Мелькнула глупая мысль: "Грабители!"

К счастью, в комнату вошел Форс, бросив Антону:

— Привет.

— Здравствуйте, Леонид Вячеславович! — уважительно сказал жених, он же ремонтный рабочий.

Форс с недоумением осмотрел студию.

— Не понял…

— Извините, — рассмеялся Антон. — Забыл предупредить. Вы не пугайтесь.

Я здесь хозяйничаю с разрешения Светы… Так сложились обстоятельства…

— Да нет, чего уж там. Знаю, знаю. Я всегда все знаю. А что ремонт затеял… молодец. Мужик! Как говорят на зоне. Так что у тебя за "чрезвычайные" обстоятельства?

Антон замолчал, не зная, как начать.

— Мы проиграли. По всем статьям, полный крах…

— Так, давай без паники. Излагай подробно.

И Антон рассказал все о денежной афере. В финале печально подвел итог:

— …Ну вот, а потом отец меня выгнал.

— Да… Недооценили мы Олесю. Ловка, шельма… Прокололись. Все вместе.

Перефразируя классиков: на каждого из мудрецов довольно простоты. А я вас вовремя не остановил, когда принимали такое рискованное решение — сделать горничную зиц-председателем.

— Постойте, так ведь вы же, Леонид Вячеславович, обещали ее устранить.

Форс тяжело вздохнул:

— Обещал. Но с какого-то момента она стала неуязвима.

— Хорошо… А сейчас ее никак нельзя нейтрализовать?

— Нейтрализовать, говоришь? — задумался Форс. И вновь повисла пауза.

— Поздно. В данный момент это уже не имеет смысла.

— Почему?

— Второй раз операцию по изъятию астаховских денег провернуть не удастся.

— Конечно, я это понимаю, но все-таки хочется ей отомстить.

— Месть денег не принесет.

— Зато моральное удовлетворение…

— Антон, сколько я тебе даю мастер-классы большого бизнеса. А ты все тот же. Для нас моральное удовлетворение — в материальном благополучии!

— Это понятно. Но пока это материальное благополучие недостижимо, может, все же…

— Ну почему же — сразу недостижимо…

— А что? — с неожиданно вспыхнувшей надеждой спросил Антон. — У вас есть какой-то конкретный план?

— Пока нет… Но будет, обязательно будет. И рано или поздно все достанется нам. Я имею в виду нашей семье: мне, тебе, Свете и ему.

— Кому "ему"?

— Ну, ты меня удивляешь. Внуку. Или внучке. Антон замялся.

— Да, конечно… Рано или поздно… Но пока все не досталось нам, я имею в виду нашу семью, мне… нам… надо на что-то жить.

— Я так понимаю, ты у меня взаймы просишь?

— Нет… Вы неправильно поняли, — чуть решительнее, чем прежде, сказал Антон. — Я прошу вернуть закладную на имущество Зарецкого.

— С какой это стати?

— Отец сказал, что за нее я могу взять себе те двести пятьдесят тысяч евро, которые отдаст Зарецкий.

— Какой щедрый у тебя папа! Всех бы сыновей выгоняли из дому с такими деньгами!

— Так что, прикажете получить?

— Нет.

— Почему?

— Антон! Зятюшка, слишком много "почему". Потому! Это слишком важный документ, чтобы отдавать его просто так.

— Но это же не ваш документ, Леонид Вячеславович.

— Мой! Раз находится у меня, значит, мой. Благодаря этому документу мы можем воздействовать не только на Зарецкого, но и на твоего папу — Астахова.

Пока у нас в руках есть предмет воздействия, у нас есть и рычаги давления на них.

— Вы хороший юрист, Леонид Вячеславович. Прекрасный стратег. И замечательно говорите… Но… мне сейчас… сегодня нужны деньги, и все…

— Деньги? — Да.

— Я дам тебе деньги. По-родственному. Мы с тобой компаньоны, партнеры.

Ты не обижайся, если я иногда бываю слишком резок. Я ведь и со Светой так.

Хотя люблю ее безмерно. Просто у меня чуть больше опыта. А ты учись. И не обижайся. Да, Антон?

— Да, Леонид Вячеславович.

— Я рад, что мы поняли друг друга.

— А деньги?

— А! Да. Конечно.

Форс достал бумажник, довольно-таки щедро отсчитал и протянул стопку будущему зятю.

— Спасибо, — сказал Антон, стараясь, чтобы это не звучало заискивающе.

Кажется, получилось. Почти.

Представляете ли вы, как скучно волку в клетке!

Ни зайца задрать.

Ни за волчицу с собратьями подраться.

И даже отсутствие опасности быть подстреленным случайным охотником раздражает.

В четырех стенах Рука с Лехой совсем истосковались. Телевизор до дыр засмотрели. Одна радость оставалась: пивко с малой дозой водки да картишки.

— А мы ее валетом! — ехидно кинул Леха.

— Каким валетом? Козыри — трефы! Леха, бери карту, не выеживайся.

— Ну ладно…

Леха разложил карты аккуратным веером.

— Знаешь, Рука, о чем я думаю?

— Об том, как выиграть у меня, об том, как выпить рюмку водки. Об том, как дать кому-нибудь по морде? — интеллигентно спросил коллега.

— Не. Я думаю об Удаве! Какой он все-таки умный и хитрый, правда?

— М-г-м, — промычал Рука, обдумывая, как вернее навесить Лехе дурацкие "погоны".

— Но одного понять не могу. Если он такой хитрый, зачем с этим цыганом связался?

— С Рычем-то?

— Да. Мы бы вдвоем для него все… все и так в лучшем виде сделали б.

Пока Леха трепался, Рука скинул ему последние карты:

— Продул ты, дружище. Дурак ты "в лучшем виде"… — да еще и погоны повесил.

— Ниче. Отыграюсь.

— Да надоело, — сказал Рука, завалившись на кровать.

Леха тяжело вздохнул.

— Да-а, блин… — мечтательно сказал Рука. — Эх-эх-эх… Ахорошо было Рычу сидеть-то, прятаться, когда мы ему пивко носили свеженькое, еду, еще горячую. Нам бы кто чего принес. А то тут по ночам, как шакалы, побираемся…

— Слышь… Давай я пожрать принесу. Прямо сейчас! И водочки…

— Да ты че, а если кто тебя увидит?

— Не увидит! Да и что на мне такого. Не я цыгана валил. Я ж быстро.

Никто меня не узнает.

Леха быстро оделся, направился к выходу.

— Водки принеси! — крикнул Рука вдогонку.

— Принесу! И пива тоже, — ответил на ходу приятель.

— Люблю, когда пиво с водкой правильное, — подвел итог Рука и включил телевизор.

После смерти Бейбута Миро стал главным в таборе. И дело не в том, что он был сыном предыдущего вожака. Просто имелось в этом парне что-то такое, отчего сразу было понятно: когда придет срок — ему быть старшим. Вот только срок этот пришел слишком рано. Немыслимо быстро.

Миро не стал бросать свои слова на ветер. Первым делом он сел с мужиками и хорошо обмозговал, как искать убийцу отца. С этой целью подробно поговорил не только с таборными, но и с Палычем, с Максимом. Расспросил Ваську. С Баро посоветовался. В милицию цыгане пока заявления никакого писать не стали.

Однако же об Удаве расспросили. И о РукесЛехой тоже.

Только навар со всего получился не очень густой. Кто такой Удав, никому неведомо. Руку с Лехой в Уп-равске знают получше, но они в последнее время куда-то запропастились. Милиция поделилась с Миро фотографией двух уголовных элементов. После чего невод по Управску был заброшен широко. Появятся эти ребята, ой, несдобровать им…

И именно Баро помог Миро забросить этот невод. Вот и на этот раз вожак табора и цыганский барон обсуждали подробности предстоящей облавы. Когда же собрался парень уходить, Зарецкий его остановил.

— Миро, ты пришел ко мне с одним откровенным разговором. А я… я тоже хочу быть с тобой откровенным.

Миро показал жестом, что готов выслушать любые откровения старшего. И Зарецкий продолжил:

— Я не могу допустить, чтобы эту новость, которую собираюсь тебе сообщить, ты услышал от кого-то другого. Ты должен узнать об этом от меня.

Миро внимательно посмотрел прямо в глаза Баро. Тот тяжело вздохнул.

— К тому же я не знаю, как бы отнесся к этому твой отец, если бы он был жив. Но теперь ты на его месте. И должен знать все.

Баро вздохнул еще глубже и на несколько секунд задержал дыхание, как делают все, кто собирается с духом, чтобы сказать что-то нелегкое.

Миро внимательно следил за Зарецким, какой-то частью своей души предугадывая, что тот сейчас скажет.

— Я дал согласие на брак Кармелиты с ее русским парнем.

— С Максимом?

— Да, — произнес Баро теперь уж с облегчением, как всегда бывает, когда все уже сказано.

Миро опустил взгляд, оценивая новость, пробуя ее на зуб. Потом поднял взгляд на собеседника.

— Что ж, Баро, я целиком одобряю ваше решение. Наверное, так и надо было поступить, а не следовать тому слову, которое вы с отцом дали друг другу много лет назад.

— Ты действительно так считаешь?

— Да. И если бы это произошло раньше, может быть, нам удалось бы избежать многих бед.

— Но ведь я просто следовал нашим цыганским обычаям…

— Да-да, конечно. Я ни в чем не виню вас. Просто… Наши древние законы хороши. Благодаря им мы сохранились и выжили как народ. Но жизнь — сложная штука, она не всегда следует четким правилам.

— Ты хочешь сказать, наши законы устарели?

— Я не знаю… но жизнь меняется, и нам сейчас нужен закон не карающий, а помогающий. Как там в Библии… Иисус сказал: "Суббота для человека, а не человек дтя субботы". То есть: "Закон для человека, а не человек для закона".

— Миро, ты — настоящий цыган!

— Можно я поздравлю Кармелиту?

— Конечно. Для нее важно услышать твое доброе слово.

И Миро нашел в себе силы, чтобы достойно, не расхныкавшись, поговорить с бывшей невестой.

— Твой отец рассказал мне, что ты собираешься замуж… за Максима… — сказал он ей.

— Да, собираюсь, — смущенно ответила Кармелита.

— Я пришел поздравить тебя. Максим — отличный парень.

— Ты правда так считаешь?

— Конечно. Я никогда не говорю неправду. И я рад, что наконец случилось то, что должно было случиться с самого начала. Поверь, я от всей души желаю вам счастья.

— Спасибо, Миро. Спасибо… ты очень… ты самый… ну в общем, ты хороший очень-очень…

Они обнялись. Как брат с сестрой.

Астахов вернулся домой и… увидел в гостиной Тамару, как ни в чем не бывало листающую журнал. От удивления он так и замер в проеме, облокотившись о дверной косяк.

— Тамара?

— Тамара, — спокойно, слишком спокойно, подчеркнуто спокойно ответила она. — Привет.

— Привет. А ты разве не ушла?

— Ушла. Но сегодня днем вернулась. А ты, я смотрю, дома не ночевал?

Астахов не ответил.

— Понятно. Начал уже новую жизнь?

— Ну извини, я же не спрашиваю, где ты провела эту ночь.

— Почему же так? Можешь спросить. Я ночевала на автосервисе. Там сейчас, как строительство заморозилось, много пустых вагончиков.

— Что? Прямо на самом автосервисе?

— Да. "Прямо на самом"! Но мне там не понравилось, и я решила вернуться домой.

— Ну, собственно, я тебя и не гнал. Живи здесь.

— Спасибо. Ты всегда был великодушным человеком.

Тамара отложила журнал в сторону, встала с кресла и подошла к Астахову.

— Коля, раз так, можно… я обращусь к тебе с еще одной просьбой, — и пока он не успе сказать "нет", быстро заговорила: — Если ты хочешь встречаться с Олесей, я не против, только… Только можно вы это будете делать в другом месте? Не в этом доме?

Астахов отошел от Тамары подальше и сел на диван.

— Нет, — ответил твердо. — Я буду встречаться с кем мне хочется, когда мне хочется и где мне хочется. И тебе в том мешать не буду. Так что тебя это волновать не должно.

Тамара подошла к нему сзади, наклонилась и обняла за шею.

— Коль, но все же я — твоя жена. Ну пойми, мне… мне неприятно видеть чужую женщину в моем доме.

— Во-первых, этот дом мой, не твой, — сказал Астахов еще более внушительно. — А во-вторых, ты мне уже не жена.

— А кто же?

— Ты мне соседка.

— Соседка?! — Тамара вспыхнула. — И ты мне это говоришь после стольких лет совместной жизни?!

— Хватит про эту совместную жизнь. В последнее время мы жили… каждый своей жизнью.

— А кто в этом виноват?! Только ты! У тебя же никогда ничего не было в жизни, кроме работы! Нуразве что сейчас появилась эта мадонна с веником…

— Тамара! — зло крикнул Астахов.

— Да что "Тамара"? Что "Тамара", я спрашиваю? Ты и меня сегодня выгонишь, как вчера выгнал собственного сына?!

— Он живет у своей невесты! По-моему, в этом нет ничего страшного.

— Да? А ты у Светы спросил? Удобно ли ей, чтобы Антон жил у нее до свадьбы?

— Какие-то глупые вопросы задаешь. Какие еще удобства?! У них скоро свадьба, она ждет от него ребенка…

— Вот видишь… Иэто все, что ты знаешь…Да ты хотя бы раз поинтересовался у Светы, как она себя чувствует?

Тут Николай Андреевич впервые за разговор при-стыженно замолчал.

— А между прочим, — продолжала наступление Тамара, — она пережила сильный стресс. И чуть не потеряла ребенка.

Астахов с удивлением и беспокойством посмотрел на бывшую жену и даже привстал с места.

— Но тебя же это не интересует, — Тамара сделала театральный жест. — У тебя ведь новая жизнь, новая любовь… И в твоем сердце нет места ни для меня, ни для Антона, ни даже для собственного внука. Печально, мой прежний муж. Очень печально! — на столь громкой ноте Тамара эффектно ушла к себе?

И в себя.

Еще в подъезде Леха задумался, а куда, собственно, идти? Решил забежать в маргошкино кафе. Там и готовят вкусно. Й набережная рядом — можно хоть воздуха свежего вдохнуть полной грудью. И цыпочки разные ходят, стучат каблучками — хоть посмотреть, пооблизываться. В общем, решено, к Маргоше!

Увидев Леху, Марго сразу вспомнила все инструкции, что давал ей Сашка.

Так, сейчас главное, во-первых, задержать его. А во-вторых, срочно перезвонить цыганам.

— Здравствуйте, — она с трудом выдавила из себя улыбку, что, впрочем, для людей ее профессии дело обычное. — Что будете заказывать? Водочки, пива?

— Нет. Два комплексных обеда. На вынос.

— Конечно, конечно. Высший класс, люкс. Только это будет не очень быстро. Подождать придется.

— Почему?

— Заказов много… И все "на вынос", "на вынос", — захлопала ресницами Маргоша. — А вы вот пока пивка выпейте. Свеженькое, только что подвезли.

Леха задумался. Блин, что делать. Ждать — плохо. Идти куда-то в другое место еще хуже — светиться по дороге. Лучше уж где-то в уголок забиться.

— Ладно. Наливай.

— Вы присядьте пока, вот столик как раз освободился, — Марго показала на неприметный закуток. — Сейчас быстренько все сделаем.

Леха сел, отхлебнул пива и повеселел. Ничего — место хорошее. Сел спиной к залу, так, чтоб никто его тут не заметил, не увидел. Главное, чтобы повара с официантами о нем не забыли.

— Ты это… с обедами поторопись, — сказал он строго Маргоше.

Марго изобразила на лице полное спокойствие.

— Сейчас сделаем, все свеженькое. Будете довольны.

Маргоша ушла, покачивая бедрами. Спрятавшись в своей каморке, она быстро набрала номер своего любимого:

— Алло, Сашка? Марго. Ну что ты меня совсем забыл-то. Зашел бы. Да. Да, точно.

Хороший разговор — со стороны никто не поймет. Кроме Сашки.

Что-то задержался Миро у Зарецкого. А как не задержаться, когда так принимают. Как родного человека, Баро вышел проводить Миро, обнял его по-отечески.

— Миро, будь уверен, смерть твоего отца не останется не отмщенной.

— Верю. Тем и живу. Это сейчас для меня самое важное.

Баро едва заметно нахмурился.

— Знаю. Но я бы очень не хотел, чтоб твоя ненависть полностью заполнила твое сердце. Ты всегда был добрым и справедливым. Нельзя, чтобы ты потерял веру в людей.

— Спасибо на добром слове, Баро. Вы — старший, и я прислушиваюсь к каждому вашему слову. Но, поверьте, мне действительно сейчас сложно думать о чем-то другом, кроме мести.

"…и Кармелиты!" — добавил мысленно Миро. И в это время в дом вбежал Сашка, взволнованный донельзя.

— Баро, Марго звонила. Один из бандитов у нее в кафе. Скорее бежим туда!

Уела его Тамара, сильно уела. И ведь все справедливо сказала. Сам-то он хорош. Так красиво пел о том, что мечтает стать дедом, о родной кровинушке.

И на тебе. Совсем забыл про Свету. А ведь девушка на сохранении лежит. Как там она, что с ней?

Бросив все дела, Астахов поехал в больницу. Нашел нужного врача.

— Вы не знаете, как тут дела у Светланы Форс? — спросил он, внутренне стесняясь, что задает этот вопрос наверняка последним из всей семьи.

— А вы ей кто? — с обычной медицинской бесцеремонностью спросил доктор.

Астахов растерялся. Неожиданно для самого себя.

— Я? Я… дедушка.

— Что-то больно молодой для дедушки, — улыбаясь, сказал медик.

— Так я не ее дедушка. Я — дедушка ее ребенка. Будущего. Отец жениха, то есть… мужа…

— А! Отец отца ребенка. Правильно?

— Правильно.

— Ну, слава Богу, разобрались.

— Скажите, а это правда, что она едва не потеряла ребенка?

— Да. Она не только едва не потеряла ребенка, но и… В общем, сама чуть не умерла.

Астахов почувствовал, как на лбу выступил холодный пот.

— А как она сейчас?

— Нормально. Состояние стабилизировалось.

— К ней можно?..

— Да, конечно. Но с одним условием: ей нужны только добрые вести.

Пожалуйста, двадцать четвертая палата.

Астахов осторожно заглянул в палату. И сразу же понял, что "состояние действительно стабилизировалось". Света рисовала, сидя на кровати. Она явно не ожидала его увидеть.

— Здравствуйте, можно? — робко вошел Николай Андреевич.

Света молча кивнула.

— Я не знаю, что вам тут разрешают и что вы больше хотите. Вот, принес… к чаю, — Астахов выложил на стол пакет с разными вкусностями.

Света продолжала молчать. Она так редко общалась с отцом Антона, что немножко застеснялась, не зная, что и как сказать в ответ.

Но Николай Андреевич иначе понял ее молчание: обиделась, что до сих пор не навещал.

— Я, наверное, не вовремя? — по-детски виновато сказал он.

— Ну что вы. Здесь у нас, вообще, все и всегда вовремя. В больнице единственное развлечение… это вот, когда приходят родные и близкие…

— Ну, я еще не совсем родной… Пока. Представляете, врач спрашивает: вы кем ей доводитесь? А я совершенно растерялся, не знал, что ответить. — Он так беспомощно развел руками, что Света рассмеялась.

— Да ладно, вы растерялись! Не поверю. Я вот привыкла, что отовсюду слышишь: "Астахов — твердый человек. Сильный бизнесмен".

— Да, — самокритично продолжил Астахов. — "Твердый, сильный!". То есть жестокий?

— Нет, что вы! Такого никогда слышать не приходилось.

— Даже после того, как я выгнал Антона из дома? Теперь-то вы уж точно считаете меня… ну если не жестоким, то жестким человеком?!

— Николай Андреевич, — Света стала вдруг очень серьезной. — А вам разве так важно, каким человеком я вас считаю?

— Да, — ответил Астахов так же серьезно. — Мне очень важно, чтобы вы не думали обо мне плохо. Я хотел бы оправдаться в ваших глазах, ну… хотя бы на правах будущего дедушки.

Третьего за день посетителя ремонтный рабочий Антон принимал уже с профессиональной галантностью.

— Привет, мама, привет! Проходи. Ты как раз вовремя. Я только-только закончил очередной этап работ.

— Ну что ж, смотрю, ты неплохо устроился. Ремонт в качестве оплаты за жилье — неплохой бартер.

— Согласен, — рассмеялся Антон в ответ. — Знаешь, скажу как бомж бомжу, могу и за тебя словечко замолвить. Пойдешь к Свете горничной? А будешь хорошо работать, может быть, тоже в начальство выбьешься.

Тамара натужно улыбнулась в ответ. Шутка показалась ей слишком уж правдивой и реалистичной. Но про себя она, как мать, отметила, что Антон совсем не хотел ее обидеть, просто язычок у него острый. Это у них семейное.

— Видела бы ты, что здесь раньше было, — ненавязчиво хвастался Антон. — Ну ладно. Да что ты стоишь! Проходи, проходи, садись. Рассказывай, как живешь? Точнее — где?

Тамара прошлась по комнате.

— Да что я, Антоша, что я… У Игоря жить невозможно. Не хата, а конура. Так что я, сынок, вернулась в наш дом.

— Аи, молодца, ну и правильно. Не надо давать расслабляться Астахову.

Пусть чувствует, что мы у него за спиной.

— Да, за спиной, сынок, но… На что мы будем жить?

— Посмотрим… Знаешь, наш благородный папаша готов дать мне четверть миллиона только за то, чтобы я от него отстал.

— Ого. — Да.

— Это уже кое-что.

— Да нет, жалкие крохи…

— Антон… — с укоризной сказала Тамара. — Да.

— Не выделывайся, соглашайся.

— Мамочка, я не выделываюсь, я соглашаюсь. Беда совсем в другом. Из одной зависимости мы с тобой попали в другую, куда более худшую.

— Что еще случилось? — насторожилась Тамара.

— Отец дает эти деньги только взамен на закладную на имущество Зарецкого. А она сейчас у Форса. И он не хочет ее отдавать.

— О Господи! Зачем же ты ему отдал ее?

— Знаешь, мама, иногда очень трудно разговаривать с Форсом.

— Знаю, — грустно сказала она. — И что же нам теперь делать?

— Ума не приложу… Но портить отношений с Форсом сейчас мы уж никак не можем. Он мне теперь на карманные расходы дает. Как школьнику. На — купи пирожок с молоком!

— Антон, не кривляйся…

— О Господи! Мать, помолчала бы ты, а? Что ж у меня за судьба такая?

Был один папаша — деспот, другой — ничтожество. А теперь у меня их три. И ни одного нормального. Игорь — урод, извини за правду. Форс — змея. А Астахов… Астахов — даже не знаю кто. Как же хочется послать их всех.

Антон начал нервно прохаживаться по комнате.

— А вот этого делать нельзя, — сказала Тамара.

— Да я понимаю. Вот именно это меня и бесит. Что хотелось бы сделать — нельзя. А то, что можно, — не хочется.

— Ничего… Сделаешь вид, что рад вашему предстоящему родству. А главное — постарайся не испортить отношений со Светой. Какое счастье, что ребеночка она не потеряла. Все, что Бог ни делает, все к лучшему. А в противном случае Форс бы нас уничтожил. Он открыто угрожал мне.

— Да? Интересно, кстати, откуда он узнал?

— Мне тоже интересно. Но пока я на твоем месте пошла бы к Свете в больницу и окружила бы ее такой лаской и заботой, что Форс растаял бы, как мороженое.

Антон схватился за голову и сорвался на крик:

— Сопляк, ничтожество, лузер. Опять всем угождать… Как же мне все надоели!

— Сынок… — попробовала урезонить его Тамара.

— Что "Сынок"?! Вот именно — сынок! А не мужик. Мамочка, не надо только изображать из себя вот такую вот заботливую бабушку. Тебе это не идет. А меня — бесит!

Ну хорошо, пива попил, потом еще, потом еще. Но пора и честь знать. А заказанных обедов все нету и нету. Леха допил очередную кружку и начал нервничать. В качестве лекарства Марго поднесла ему еще одну:

— Пожалуйста, свеженькое. — А где обед свеженький?

— Готовится, милый. Готовится.

— А что ж так долго?

— Так ведь заказов много! Все горячее, все вкусное. Й все на вынос. Как будто у нас одно заведение в городе! А повар-то один. Не волнуйтесь. Сейчас будет все готово.

— Знаешь, пойду-ка я. Времени у меня больше нет. На тебе деньги за пиво…

— Как это за пиво, а за обеды? За обеды?

— Так я же не обедал… — сказал Леха не вполне уверенно.

Но Марго уперлась — руки в боки — так, что даже человек, потоптавший зону, почувствовал себя не вполне уютно.

— Та-а-ак, очень хорошо, — заголосила она. — Заказать-то заказали, а раз заказали, значит, надо платить. Или я сейчас милицию позову.

Вот пристала баба!

— Хозяйка, ну что за базары? Чуть что, сразу — милицию. Хорошо, я подожду. Пять минут. Но не больше!

— Ну вот, — широко улыбнулась Марго. — Все сейчас будет готово. Не волнуйтесь, не беспокойтесь. Все будет хорошо. Такой молодой, такой симпатичный и такой нервный…

Леха сел за стол и снова взялся за пиво. Марго спряталась в каморке и перекрестилась трясущимися руками: "Господи! Ну что же они не едут?!"

Мрачное настроение никак не выветривалось из шатра Люциты. Ощущение было такое, как будто бы оба его обитателя катились к пропасти и не имели силы свернуть.

— Люцита, — позвал Рыч из-за занавески. — Люцита… я все думаю о том, как не допустить, чтобы Кармелиту похитили.

— Я тоже. Ноты сам сказал — ускользнуть не удастся. Удав тебя заставит…

— Пусть заставляет. Но мы обязаны предупредить Кармелиту.

— Вот и предупреди, — хмыкнула Люцита.

— Но ведь я не могу появиться в доме Баро. А ты можешь…

— О чем ты говоришь? Кармелита не станет меня слушать. Да и просто не поверит мне после всего, что произошло между нами.

— Не поверит, — согласился он. — Но ведь матери, своей матери ты можешь рассказать. А уж ей Кармелита поверит!

— Ты хочешь, чтобы я сказала маме, что готовится похищение Кармелиты? — на всякий случай переспросила Люцита.

— Да.

— Но она поймет, что я к этому причастна.

— Ну придумай что-нибудь, как ее убедить. Скажи, что ты подслушала разговор или еще чего-то наплети.

— Нет, Рыч. Нет, — покачала головой Люцита. — Мама мне не поверит. И мы с ней опять поссоримся. Знаешь, ради Кармелиты я не хочу ссориться с мамой.

Хватит. Мне больно без нее.

— Да пойми же. Ты будешь разговаривать с мамой не ради Кармелиты, а ради нас с тобой. После всего, что мы натворили, мы теперь не можем просто отсиживаться. Пойми!

— А я считаю, что как раз сейчас лучше отсидеться. Ас Кармелитой ничего страшного не случится. Ну заплатит Баро выкуп, и ее вернут домой.

— Из-за Удава уже погиб Бейбут. И если что-то пойдет не так, Кармелита тоже погибнет.

Рыч подошел к Люците, обнял ее за плечи.

— Я очень хочу, чтобы мы были счастливы. И я устал от всей грязи, что была в моей жизни. А уж с таким тяжелым грехом на душе мы никогда не будем счастливы.

Марго изобразила самую любезную улыбку, на которую была способна. И поставила перед Лехой очередную кружку пива.

— Вы уж меня извините… Вот вам еще пива за счет заведения.

— Да не нужно мне твое пиво! Обеды давай!

— Сейчас. Сейчас будет, не беспокойтесь… Уже все готово.

И в подтверждение ее слов из-за барной стойки выбежал официант с пакетом.

— Обеды!

— Вот видите, готово.

Леха выхватил пакет, бросил деньги и собрался уходить.

— Постойте, — крикнула Марго. — Сейчас я вам чек пробью, а вы пока еще…

— Слушай, утомила. Вон тебе деньги, и не нужен мне никакой чек!

Марго с отчаянием посмотрела на оставленные деньги. Что же еще придумать, как еще его задержать? Быстро собрала купюры со стола и бросилась вслед за Лехой.

— Эй, стойте, подождите! А на чай? На чай вы мне не оставили.

— Какой чай! Ты чего? С таким-то обслуживанием.

— Да как это? — Маргоша опять уперла руки в бедра. — Вот, люди добрые, бедную женщину никто не пожалеет. Я же ему ни одного грубого слова, а он пять рублей пожалел…

— Ты меня уже достала! — сказал Леха в дверях и с этими словами уткнулся в троицу — Миро, Баро и Сашку.

Он все понял по их глазам. Бросил горячий пакет в лицо самому сильному — Миро. Того обожгло огненным супом и кофе. А Леха тем временем ударил под дых Сашку и постарался проскользнуть мимо Баро. И, очень может быть, ему бы удалось это сделать. Но тут в бой вступила тяжелая артиллерия. Очень тяжелая.

Марго бросилась на Леху сзади, отчего тот сразу же утратил способность к сопротивлению. И в следующие пять секунд был скручен цыганской троицей.

Только после этого Марго слезла с жертвы.

И лучшей наградой ей был восторженный взгляд Сашки.

Сразу же после Астахова к Свете пришла лучшая подруга.

— Тук-тук, кто там? Света? О, здравствуйте, прелестное создание.

— Кармелитка, привет! Подружки обнялись.

— Слушай, а ты старшего Астахова на выходе встретила?

— Да, — с непонятным смущением сказала цыганка.

— Знаешь, я с ним редко общалась. Но мне он сейчас так понравился…

— Мне тоже.

— С ним так легко говорить. Как будто… как будто мы знакомы целую вечность. А мы с ним всего третий или четвертый раз видимся.

— Представляю, каким он будет хорошим дедушкой.

— Замечательным! Да и папашей, может быть, если кому-то повезет.

— Одно только настораживает, — вздохнула Кармелита.

— Что?

— Антон ведь, в конце концов, сын Николая Андреевича.

— Вот! — воскликнула Света. — Теперь нужно понять, что первично. Толи Антон с годами подобреет и станет таким, как отец. То ли Астахов не так уж идеален. Честно говоря, первый вариант мне нравится больше. Надеюсь, у Антона есть еще время повзрослеть и исправиться.

Света взяла из подарков банан. А Кармелита — яблоко. Смеясь, обе чокнулись фруктами.

— За наше и ваше здоровье!

— И еще — за исправление Антона! — добавила Кармелита.

— Хотя ты в это не веришь.

— Ну-у-у, это не так важно. Важно, чтобы ты верила.

Земфира открыла дверь. Перед ней стоял дочка.

— Ой, Люцита, доченька! — всплеснула руками мать.

— Привет, мам.

Земфира обняла ее крепко-крепко.

— Здравствуй, моя хорошая. Ты какая-то хмурая. Что-то случилось?

— Ну почему должно было что-то случиться? Разве я не могу просто приехать и поговорить со своей мамой?

— Ну конечно, можешь… Только я привыкла, что просто так ты сюда не приходишь.

— Мама, может, ты все же, несмотря на это, пригласишь меня пройти в дом?

Земфира ударила себя по лбу:

— Конечно, проходи! Проходи, родная. Я совсем ошалела от радости.

Проходи дальше в гостиную, садись на диван.

— А Кармелита дома? — был следующий вопрос Люциты.

И снова Земфира насторожилась:

— Нет. А зачем она тебе?

— Просто спросила… А она одна ушла или с охранником?

Земфира посмотрела на Люциту с подозрением уже нескрываемым.

— Мама, ну что ты на меня так смотришь? Спросить нельзя?

— Люцита… Ты опять затеяла что-то… Я не понимаю, во имя чего…

Правда, совсем не понимаю. Кармелита выходит замуж за Максима, Миро свободен…

Но своими дальнейшими словами Люцита удивила ее еще больше.

— Дело не в этом, мама. Миро мне уже безразличен. Совершенно безразличен.

— Так в чем тогда дело? Зачем тебе Кармелита? Люцита замялась, не зная, как сказать.

— Я… просто. Просто… я узнала… случайно. Узнала, что Кармелите угрожает опасность. Поэтому постарайтесь не выпускать ее из дому одну, без охраны. Лучше поберечься.

— Откуда тебе это известно?

— Цыганская почта… — загадочно ответила Люцита.

— Что за глупости! При чем тут "цыганская почта"? Я не могу просто так запугивать Баро и Кармелиту. Они решат, что я с ума сошла. Я обязана знать, кто и что замышляет против Кармелиты.

— Ладно, я скажу тебе немного больше. Кое-кто не получил деньги за цыганское золото. И теперь он хочет получить эти деньги другим путем… Вот и все.

— Опять Рыч… — снова всплеснула руками мать.

— Нет. Это совсем другие люди. И учти, они ни перед чем не остановятся.

— Ну кто "они"? Кто?

— Этого я тебе не могу сказать.

— Почему?

— Потому что тогда опасность будет угрожать и мне, и Рычу.

— Что-о-о? Что ты сказала — Рычу? Дочка, что тебя может связывать с ним?

— Ничего меня с ним не связывает! — Люцита встала, собираясь уходить.

Но Земфира встала в дверях, не пуская ее.

— Стой. Ты не хочешь говорить? Почему? Он тебя шантажирует?

— Мама! Рыч просто пришел предупредить об опасности, которая угрожает Кармелите.

— Но он предупредил именно тебя. Почему?

— Чтобы я рассказала тебе. А ты — Баро.

— Значит, я должна пойти к Баро и сказать ему, что Рыч предупредил: его дочери угрожает опасность неизвестно от кого. Вот так, да? Убедительно, неправда ли?

— Я не знаю… — устало ответила Люцита, сев на прежнее место.

— Но ведь Рамир спросит меня, что случилось? Откуда я знаю об опасности? Что я ему отвечу?

— Скажи, что от меня.

— А потом он спросит, откуда ты это узнала? А я ведь не могу сказать, что моя дочь связана с Рычем! Ты это понимаешь? Как я могу сказать, что моя дочь связана с человеком, который виновен в смерти Бейбута?

— Он не виновен!

— Кто в это поверит?

— Я! Я ему верю. Его подставили, понимаешь? И вообще, на самом деле он намного лучше, чем вы все тут о нем думаете.

Земфира сокрушенно покачала головой.

— Бедная моя девочка, что с тобой происходит?

— Больше мне нечего сказать, мама. Страшно не то, что со мной происходит. А то, что может произойти с Кармелитой. Берегите ее.

Люцита ушла.

А Земфира еще долго стояла у окна и смотрела вслед ей.

Вволю наговорившись с подружкой, Кармелита выскочила на улицу и тут же остановилась. У входа в больницу ее ждал… Николай Андреевич Астахов.

— Вы удивлены?

— Нет. Хотя, если честно, — да, — призналась Кармелита.

— Знаете, я считаю себя неплохим руководителем. А для меня быть хорошим руководителем — это значит много внимания уделять человеческому фактору. Я не слишком путанно говорю? — забеспокоился Астахов.

— Нет, — улыбнулась девушка.

— Тогда я продолжу. У нас так как-то все переплелось. Я, Олеся, Максим, вы, ваш отец… Хорошие люди дблжны держаться вместе. Вы меня понимаете?

— Да, — кивнула Кармелита.

— Вот и славно, Я сейчас иду обедать, вы не составите мне компанию? Там и поговорим обо всем. Кстати, я знаю, вы человек прямой. Готов выслушать любую вашу критику в адрес моего семейства. Большей частью — бывшего.

За обедом болтали обо всем, часто вспоминали ту замечательную вечеринку, когда все вместе, большой компанией нагрянули к Максиму. Потом Кармелита сказала что-то резкое об Антоне. И тут же спохватилась:

— Ой, вы, наверное, обиделись на меня за то, что я так плохо отозвалась о вашем сыне?

— Нет, я же сказал. К любой критике отношусь нормально. Я сам не в восторге от его поступков… Особенно в последнее время…

И все равно Кармелита постаралась смягчить плохое впечатление от сказанного:

— Наверное, все родители одинаковы. Знаете, мой отец тоже не одобряет очень много моих поступков.

— Да? А мне показалось, что он гордится вами.

— Это вам показалось… — потупила глазки Кармелита и вдруг оживилась: — А можно вас спросить?

— Да, конечно, пожалуйста.

— Вот вы меня сюда пригласили, чтобы о моем отце побольше узнать, да?

— Хорошего же вы обо мне мнения… — грустно усмехнулся Астахов. — Нет, дело совсем в другом.

— В чем?!

— Видите ли. — Лицо Астахова стало каким-то удивительно светлым и ясным. — Вы очень похожи на мою жену..

— На маму Антона?

— Нет, на мою первую жену. Очень хорошую девушку.

— А где она сейчас? Если я похожа… Интересно на нее посмотреть…

— Это невозможно… она умерла…

— Извините… Представляю, как вам больно говорить об этом. Я ведь тоже совсем не знала свою мать. Видела ее только на фотографиях и на портрете, который висит в кабинете отца. Еще и бабушка умерла. У меня теперь есть только мачеха — Земфира. Но она очень хорошая мачеха. Сказочно хорошая.

— Это вы неудачно сказали, — рассмеялся Астахов. — Как раз в сказках мачехи обычно плохие.

Связанного Леху погрузили в джип и повезли к кузнице Халадо. Место там неприметное, народу мало ходит. Парня затолкали в кузницу. Шепнули что-то кузнецу, и тот начал разводить огонь.

Действия Халадо произвели на Леху сильное впечатление.

— Это произвол! — закричал он. — Вас всех посадят! Я требую присутствия работников милиции! Я буду разговаривать только с ними.

— Ты увидишься с милицией, обязательно увидишься, — весомо сказал Баро. — Я тебе обещаю. Но сначала ты все расскажешь нам.

Огонь разгорался все жарче.

И Леха чувствовал себя все более неуютно.

— Вы… вы не представляете, с кем связались. Вам лучше меня отпустить.

Если Удав узнает, где я, — вам же хуже будет.

Миро тут же подскочил к нему:

— Вот-вот, ты сам и подсказал мне тот вопрос, который я хотел тебе задать. Кто такой Удав? Говори! Кто?

Халадо вытащил из огня раскаленный прут. И тут случилось неожиданное.

Вместо того чтобы расклеиться, Леха вдруг затвердел, как цементный раствор.

— Ладно. Жгите. Плохо вы Леху знаете.

— Кто такой Удав? — еще раз спросил Миро. — Кто такой Удав и где его искать?

— Я вам ничего не скажу.

Одной рукой Миро взял Леху за горло, а другой схватил раскаленный прут.

Леха в ответ усмехнулся с очаровательной наглостью:

— Ну давайте, давайте. Вы меня покалечить можете, а Удав, если что, по стенке размажет: и вас, и меня вместе с вами… Нет. Ничего не скажу…

— Да я тебя не только покалечу, я тебя на этот прут как поросенка посажу, а потом и до дружка твоего доберусь, понял?! — сказав это, Миро резко дернулся и коснулся прутом руки Лехи.

Тот коротко вскрикнул. И тут же прикусил губу. Запахло жженым мясом.

— Хватит! — приказал Баро. — Веди его в милицию.

— Что?! — не поверил своим ушам Миро. — Это же он… они убили моего отца!

— Веди его в милицию. Я все сказал.

Миро одновременно выпустил из рук и прут, и Леху. Пошел в угол кузницы и вылил на себя ведро воды, стоявшее там.

"А ведь я и вправду долго не был у Светки", — подумал Антон. Схожу к ней. По дороге он размышлял, как же странно все получается. И что за червячок сидит в нем внутри. Как только все хорошо становится, он начинает грызть душу, находя что-нибудь плохое, мерзкое.

Вот и в отношении беременной Светы так. Только успокоился, как вдруг появились сомнения, подозрения: чье дитя?

Как бы освободиться от всего этого? Как?!

Если хочешь, чтобы путь длился подольше, он всегда заканчивается очень быстро. Вот и больница, и палата номер двадцать четыре.

— Привет, — сказал Антон невесте.

— Привет… — обрадовалвсь Света.

— Вот я принес кое-что… Это все тебе.

— Спасибо. Как там дела? Как ремонт?

— Нормально, — поскромничал Антон.

— Я так рада, что ты сейчас там живешь. Мне приятно думать, что дома меня кто-то ждет. Я и отцу твоему то же самое сказала…

— Отцу? — поднял брови Антон. — Значит, он приходил? Зачем?

Света принялась за банан.

— Он навещал меня, как… как дедушка. Что в этом такого удивительного?

— И о чем вы с ним говорили?

— Он очень волновался, не стесняешь ли ты меня, живя в моей квартире…

— Какая заботливость! — хмыкнул Антон, — Мало ему, что меня, родного сына, выгнал из дома, на улицу, так еще и тебя настраивает.

— Антоша, он меня не настраивал. Просто волновался о моем здоровье. А ты… Ты ведь и вправду не ангел. Я это прекрасно знаю. И принимаю тебя таким, какой ты есть.

— Хорошо… И что же мне теперь делать?

— Пе-ре-вос-пи-ты-вать-ся. Как ты и обещал. Иди сюда.

Света раскрыла объятия, Антон прилег рядом с ней на кровать.

— Ну-ка, скажи: "А-а-а", — шутливо попросила она.

Антон послушно открыл рот, и Света начала кормить его, как маленького ребеночка, бананом.

— Вот, умница.

— Ты со мной говоришь, просто как с младенцем.

— Все верно. Мне как раз и нужно привыкать к роли матери. Вот и буду проверять на тебе разные методы воспитания. А ты будешь слушаться меня, правда?

— Правда.

Света ласково улыбнулась и потрепала его по голове. Так, как обычно делала Тамара.

Кармелита почувствовала, что обязательно должна увидеть Максима. Вот не увидит сейчас — и совсем плохо будет. Поэтому, как на крыльях, прилетела в гостиницу. Постучала в дверь его номера.

— Нельзя, — раздалось из-за двери.

Она открыла дверь, заглянула в комнату и уточнила:

— И мне тоже нельзя?

Максим вскочил из-за стола, взял девушку за руку и притянул к себе.

— Здравствуй, любимая.

— Здравствуй. Все работаешь?

— Да.

— Устал, наверное?

— Устал. — Максим посмотрел на часы. — Слушай, я собираюсь пойти поесть, пойдешь со мной?

— Ой, извини. Я только что из ресторана.

— Не понял, — удивился Максим. — А что ты там делала?

— Ела.

— Ела? С кем?

— Ревнуешь? — заискрилась Кармелита.

— Пока нет. Хотя… Это смотря с кем ты ела.

— С Астаховым.

— С Антоном? — нахмурился Макс.

— С Николаем Андреевичем.

— А, ну и…

Максим так и застыл, не договорив фразу до конца.

— Мы встретились с ним у Светки в больнице, — пояснила Кармелита. — Разговорились о тебе, об Олесе. Знаешь, оказалось, у нас с ним судьбы так похожи…

— Да, Астахов — хороший мужик, надежный. Но… как-то странно. Вы только вчера с ним познакомились и уже по ресторанам ходите. О судьбах разговариваете…

— Вот именно, Максим, вчера только познакомились. Атакое ощущение, что давным-давно друг друга знаем… И к тебе он, ну как к сыну…

— Это правда. Астахов меня после института сразу взял. Сопляка. Опыта никакого не было.

— Ну, ты же у меня талантливый. У тебя все получается, со всем справляешься.

— И тут тоже кругом его заслуга. Сама говоришь — он ко мне, как к сыну, с самого начала.

— Ага. Это, наверное, потому, что его родной сын такой непутевый.

— Наверное.

— Зато уж ты — Орлов. Орел. Любой мечтал бы иметь такого сына, как ты.

Думаю, и мой отец тоже.

— Да уж что уж, куда уж там, — Максим заговорил комической скороговоркой.

— И вот именно поэтому жена у тебя будет цыганка…

Кармелита обняла его.

— Нет, не так. Жена у меня будет самая красивая цыганка.

Максим поцеловал любимую, но тут в дверь постучали.

Они отпрянули друг от друга.

— Да.

Вошел новый охранник Кармелиты.

— Здравствуйте.

— Привет, и что опять произошло? — жестковато спросила она.

— Ничего. Я пришел проводить тебя домой.

— Что?! Опять охрана? Отец снова мне не доверяет!

— Нет, Кармелита, извини, но меня послал не Баро, а Земфира.

Девушка разозлилась еще больше:

— Ну это уже слишком! Ладно, отец, но Земфира…

Максим постарался ее успокоить:

— Ну что ты… Перестань. Их можно понять — они волнуются за тебя.

— Я все понимаю, все! Но я не могу вечно ходить с охраной?!

— Так мне что? — мирно спросил охранник.

— Ну пойдем. — Кармелита повернулась к Максиму: — Это я благодаря тебе такая смирная. А то в окно бы убежала.

Он засмеялся. И когда Кармелита ушла, еще долго улыбался своим мыслям.

Нет, это немыслимо — быть таким счастливым.

В потайную квартиру Удав нагрянул неожиданно. И как только щелкнул замок, Рука насторожился, ожидая, что сейчас будет взбучка. Уже прошло много времени, а Лехи все нет и нет.

Где ж его нечистая носит?

Или вправду попался? Не, вряд ли. Он человек опытный… Только как все это объяснишь Удаву, который уже в комнату заходит. Леха вскочил с кровати и начал делать какие-то непонятные кругообразные движения руками, типа зарядкой занимается для поддержания формы. Удав посмотрел на него с нескрываемым недоумением:

— Привет!

— Здравствуй.

— А где Леха?

Рука усиленно махал руками, стараясь не смотреть Удаву в глаза.

— Ты это… Присаживайся…

— Я спрашиваю, Леха где?

— Он… Он скоро будет. В кафе пошел поесть купить.

Удав побагровел и задохнулся от негодования.

— Что? Какое кафе? Вы что забыли, что в розыске?! Кретины!

— Удав, ну, мы помним, помним… Ночтожтеперь, с голоду подыхать?

— Какое "подыхать"? У вас же на кухне все шкафчики "сухпаем" забиты.

— Так сухое ж уже горло дерет. Свеженького захотелось.

— Свеженького? Хорошо, в тюрьме вас будут регулярно кормить… три раза в день! Свеженьким! Идиоты!

— Удав, ну что ты сразу… Чуть что, сразу — тюрьма-тюрьма… Мы же не кутята дурные. Понимаем, надо быть аккуратными! Мы понимаем…

— Да ни черта вы не понимаете! Ты в розыске за мокрое дело, на подходе к другому делу и жизни шоколадной. А думаешь о какой-то жратве…

Удав со злостью посмотрел на Руку, который нервно играл желваками.

— Значит, так: если Леха попадется и хоть слово вякнет, шкуру спущу с обоих!

Вот, поговорил с Кармелитой и сердце совсем растравил. Просто совсем никакого покоя. В прежние времена, до Олеси, подумал бы, что "бес — в ребро".

А тут нет, чувствует, что все не так, что сложнее намного.

Николай Андреевич достал старый семейный альбом и стал рассматривать пожелтевшую от времени черно-белую фотографию. В те времена он сам фотографией увлекался и, видно, закрепитель слабый сделал — вот снимок и пожелтел. А на снимке — Женя, Женечка…

В кабинет вошла Олеся, села напротив него. Астахов улыбнулся ей, отложил альбом в сторонку.

— Я соскучился.

— Я тоже.

Ее взгляд упал на фотку в раскрытом альбоме.

— Кто это?

— Это? Это моя первая жена. Она умерла. Давным-давно при родах…

Олеся взяла альбом в руки и внимательно рассмотрела фотографию.

— Она была красивая… — сказала мягко, аккуратно, боясь обидеть чем-нибудь, даже интонацией.

— Да, красивая… А ты ни с кем не замечаешь сходства?

Олеся еще раз посмотрела в альбом.

— Нет. Ни с кем?

— Всмотрись внимательней. Вылитая Кармелита, невеста Максима, а?

Олеся опять уткнулась в альбом:

— Может быть, — не очень уверенно сказала она. — Может, действительно что-то есть… Но как это вообще может быть?

Астахов обрадовался, что кто-то подтвердил, пусть и с натягом, найденное им сходство:

— Я ж говорю. Вот и я ничего не понимаю. Просто мистика какая-то…

Женя… Женечка… — Николай Андреевич улыбнулся своим давешним воспоминаниям. — Любил ее… Помню, мы еще нервничали очень, что она забеременеть не может. Ну и Тамара тоже… — он как-то неловко крякнул.

Олеся не стала переспрашивать, поскольку хорошо поняла, что история там была сложная и запутанная.

— Я долго потом Тамару не видел. А встретился с ней в роддоме, куда Женю привез. Тамара там акушеркой работала. Как мы ждали этого ребенка…

Какие планы строили! А потом мне сказали: ваша жена умерла, а дочь родилась мертвой.

Олеся с сочувствием посмотрела на Астахова, погладила по руке.

— Если тебе тяжело вспоминать — остановись, не вспоминай…

На глазах у Николая Андреевича появились слезы.

— …Женя умерла буквально на руках у Тамары… Он остановился, чтобы взять себя в руки и всерьез не расплакаться.

— И мне всегда казалось, что часть ее души осталась, отпечаталась в Тамаре. Потом прошло какое-то время, Тамара была рядом, утешала… И однажды призналась мне, что у нас есть общий сын, познакомила меня с ним… А еще через какое-то время я сделал ей предложение… Антон был маленький. Мы не хотели его травмировать, поэтому придумали какую-то историю про то, как я забирал их из роддома, про первые годы жизни… Вот так получилось, что я усыновил собственного сына… А тот Женин отпечаток, что был в Тамаре, за это время, наверное, совсем выветрился…

Он замолчал. Олеся тоже не говорила ни слова — говорить после услышанного не хотелось и не моглось. Некоторое время спустя Астахов нарушил молчание.

— Но все это в прошлом, а в настоящем у меня есть ты! Я благодарен судьбе, что ока свела нас, Наверное, именно этой встречи я ждал столько лет.

Олеся посмотрела в глаза ему, взяла за руки.

И в это мгновение в кабинет вошла Тамара (она вообще довела до совершенства свое умение приходить не вовремя).

— Какая идиллия… Просто приятно посмотреть.

— Если ты пришла ерничать или скандалить — то я не советую, — сказал Астахов глухим голосом.

— Нет, ну что ты, Коля, я только хотела бы кое-что обсудить. Наедине…

— Обсуждай! У меня от Олеси нет секретов.

— Ты меня неправильно понял, я хочу поговорить с Олесей, а не с тобой.

Ну, так сказать, по-женски.

— А я не вижу в этом необходимости, тем более, я помню, как ты умеешь с ней разговаривать. Ты вообще можешь обидеть кого угодно.

— Не нужно, Николай. — Олеся чуть сильнее сжала его руку. — Я готова поговорить с Тамарой Александровной.

— Вот видишь, чужой человек понимает меня лучше, чем ты.

— Я не чужой человек!

— Да! — подтвердил Николай Андреевич. — Она совсем не чужой человек. И помни об этом во время разговора. Хорошо?

— Очень хорошо. Олеся, пойдемте ко мне. Там удобнее.

На правах хозяина Рука занялся хозяйством: поставил чайник на газ.

Заварил крепкого кофейку из порошка. Разорвал несколько пакетов сухариков и высыпал их в глубокую тарелку.

— Угощайся, Удав!

Но угоститься прямо сейчас не удалось. Раздался звонок мобильного. Удав молча выслушал сказанное. И взгляд его снова стал свинцовым. Закончив разговор, он по-отечески дал Руке легкий подзатыльник:

— Ну что, доигрались, голодающие?! Вот мне сообщили. Твой напарник уже в отделении, отдыхает. Уроды, темноты не могли дождаться?

Удав неторопливо достал из потайной кобуры пистолет. Рука всмотрелся в его глаза и понял: убьет! Прямо сейчас, чтоб концов поменьше осталось. А потом кому-то весточку кинет, и Леху в КПЗ тоже замочат.

Рука начал заикаться от волнения.

— Удав! Удав! Я понял все, Удав. Я тебе зуб даю, буду осторожен. Удав, я не попадусь. Любое приказание, любое твое слово. Я сделаю все…

Главный махнул рукой.

— Все! Ладно… Живи пока. Мараться об тебя неохота.

Рука испуганно посмотрел на шефа, все еще не веря, что пронесло…

Удав спрятал пистолет. И только после этого Рука чуток успокоился.

— А что теперь делать-то? Валить надо отсюда. А вдруг Леха расколется?

— Ты думаешь, он может?

— Не знаю… — задумался Рука. — Вообще-то он парень крепкий. Знаешь, так… вроде простой, гибкий. А как его пересилить захочешь, становится как кремень. Хрен перешибешь.

— Тогда оставайся здесь. Я на свои рычаги нажму, чтоб Леху там морально поддержали.

— А потом что? Ты что, хочешь сказать, что сможешь вытащить его оттуда?

— Я все могу. Другое дело, захочу ли я это сделать. Вообще, еще посмотрю, как будете вы себя вести. Оба. Он там, в тюрьме, а ты здесь, на воле.

— Хороша воля, сидишь в четырех стенах…

— Чего ты там лопочешь?

— Я говорю: Удав, мы же с тобой в одной упряжке?

— Нет, Рука. Это ты с Лехой в одной упряжке, которой я управляю.

Запомни это, крепко держи в голове. Никогда не забывай.

Есть такое громкое звание — мама, И что бы с ребенком ни произошло, она за это в ответе. И чтобы ни случилось, должна нести свой крест. От всего, что рассказала Люцита, у Земфиры просто голова распухла. А в висках звонкие молоточки застучали. Боязно, страшно за всех — за дочку, связавшуюся с Рычем, за Кармелиту, которой, по их словам, угрожает опасность.

Как же защитить всех? Да так, чтобы ни с кем не поссориться, никому не навредить.

Когда Баро вернулся домой, бросилась Земфира к нему, как на первом свидании:

— Слава Богу! Я очень волновалась. Ты где был? Ушел и ничего не сказал.

— Мы поймали человека, который был при передаче денег вместе с убийцей Бейбута.

— Асам убийца?

— Мы его не нашли. Да и этот молчит. Миро пришлось отвести его в милицию…

— Значит, убийца все-таки на свободе?

— Да. И не только убийца. В Управске у нас, оказывается, есть еще кто-то третий — Удав. Он у них за главного…

Земфира принялась аккуратно вести свою мысль:

— Странно все-таки, что они не сбежали сразу после убийства. Знают ведь, что их будут разыскивать…

— Да, действительно… — задумался Баро.

— Мне кажется, они остались, потому что затевают что-то новое против тебя…

— Ты думаешь, бандиты захотят все же достать деньги, которые не смогли получить за золото?

— Такое вполне может быть.

— Но как они собираются это сделать? Золото надежно спрятано. Деньги в банке…

О Господи, ну как же ему сказать? Земфира начала мучительно подбирать слова, стараясь при этом не смотреть Баро в глаза.

— Рамир, боюсь я…

— Чего?

— Что они станут искать твои слабые стороны…

— Какие у меня слабые стороны? — удивился Баро.

— Я не знаю, Рамир, но у меня очень нехорошие предчувствия…

— А я думаю, все нормально. Один парень уже в милиции. Там его заставят признаться во всем…

— Но пока в милиции только один, а не все, лучше подстраховаться…

— Как?

— Ну, например, не пускать Кармелиту одну… Пусть охранник будет рядом с ней.

— Хорошо, Земфира, я подумаю…

И только тут она вздохнула с облегчением.

Рыч совсем заждался Люциту. И как только заслышал ее легкие шаги, забыв про осторожность, сам выскочил из-за занавески.

— Предупредила? — Да.

— И про меня сказала?

— Пыталась не говорить. Увиливала, как могла. Но мама не верила.

Поэтому все открыла. Сказала даже больше, чем хотела. Хорошо получилось.

Знаешь, маму это очень испугало. Нобольше всего… — Люцита запнулась.

— Что? Что больше всего?

— Мама за меня испугалась, когда узнала, что я с тобой общаюсь.

Говорит, что ты убийца. Я защищала, как могла. Но она не верит.

— Конечно. Я ее понимаю… Кто же мне теперь поверит? Люцита, но я не могу так! Не могу. Давай я сам пойду к твоей матери. И скажу ей, как ты мне дорога, и что мы хотим быть вместе.

Люцита посмотрела на него то ли с нежностью, то ли с изумлением.

— Пойду! Если, конечно, ты хочешь быть со мной… — горячо продолжал Рыч.

— Ты делаешь мне предложение?

— Да, я делаю тебе предложение.

Люцита внимательно посмотрела на Рыча. Так, как будто увидела его впервые в жизни.

— Значит, ты хочешь, чтобы я всю жизнь была рядом с тобой?

— Да. Я уже и не представляю свою жизнь без тебя. За такое короткое время ты стала для меня самым дорогим человеком. Самым близким.

Девушка довольно улыбнулась, встала с места, прошлась по палатке вперед-назад. Рыч с тревогой смотрел на не. Согласится ли?..

— Люцита, что же ты молчишь? Ты не ответила… Не сказала, готова ли принять мое предложение?

Смутилась Люцита. Как долго и безнадежно ждала она таких слов. Не от Степана, конечно. Что Степка — сущий ребенок, его она никак не могла принять за взрослого. А тут Рыч, большой, сильный, ошибающийся, мятежный.

Раскаявшийся, мечтающий о прощении. Как много сразу всего вскипело в ее душе. Но цыганка застеснялась, не хотела, чтоб это все так, разом вышло наружу. Постаралась укрыть за ехидной маской.

— Допустим… Но не могу же я выйти замуж за человека по имени Рыч…

— А за человека по имени Богдан ты выйдешь замуж?

— Ой, да! Точно! Ты же Богдан. Красивое имя…

— Да, наверно. Но я даже не знаю. Меня давно так никто не называл.

— Богдан, — сказала Люцита, перекатывая имя на языке, как леденец. — А мне нравится… Я теперь всегда буду называть тебя Богданом.

Они обнялись, чтобы поцеловать друг друга. Но тут зазвонил телефон Рыча.

— Да! — сказал он.

Тамара и Олеся сели напротив друг друга. Хозяйка комнаты все смотрела и смотрела на женщину, которая в скором времени может стать хозяйкой всего этого дома. Сколько сил было потрачено на то, чтобы провернуть рискованную операцию, задуманную Антоном. И вот из-за одной ошибочки — оформления Олеси директором подставной фирмы — все накрылось. Да не просто накрылось, а грохнулось, с шумом, с треском. И эта девка-горничная, явив дурачку Астахову свою благородную сущность, окончательно завоевала его.

Но Форс! Форс-то хорош! "Да, она у меня на крючке! Все будет в порядке!"

Гад! Всех подставил, а сам, как всегда, в стороне — он ни при чем. И ведь его на чистую воду не выведешь — себе же дороже обойдется.

М-да, пауза затянулась. А эта наглая выскочка спокойно, как ни в чем не бывало поглядывает искоса.

— Олеся! — уверенно начала Тамара. — Я вас прекрасно понимаю: вы свое получили и довольны.

— Это поздравление? — иронично спросила Олеся.

— Можете считать и так. А теперь поздравления закончились. И начинаются просьбы, точнее — советы… Пожалуйста, не мешайте и мне получить свое.

— А что вы хотите получить?

— Вот! Такой разговор мне уже нравится. Сразу видно, что вы тоже деловая женщина. Я хочу получить то, на что имею законное право: две трети имущества Астахова. Одна треть — для меня, одна — для Антона. Без этого я не уйду…

— Да, конечно, это ваше право. Раз не удалось получить все — три трети, вы согласны на меньшее. Но зачем говорить это мне? Вы бы поговорили с Николаем Андреевичем и решили бы этот вопрос с ним.

— Я-то решу… Но вас прошу не вмешиваться.

— Вы мне угрожаете?

— Нет, только предупреждаю.

— Ну хорошо. Тогда и я предупреждаю. Вы свое получите, если перестанете вредить людям…

— Например?

— Примеров слишком много. Опять же — боюсь что-то упустить из вашей деятельности. И главное — не трогайте больше Николая. Больше вы не сможете его обманывать. Это я вам точно говорю.

Дело у Форса было очень серьезное. И тайное. Но разговаривал он из VIP-кабинета ресторана "Волга". А значит, был уверен, что его никто не слышит. И потому говорил довольно смело.

— Подумай еще раз хорошенько и соглашайся… Вот и правильно. Я всегда считал тебя человеком разумным. Да, во время прогулки… И постарайся сделать так, чтобы без крика… Все — пока!

И только тут Форс заметил, что в кабинет заглянул Антон. Интересно, услышал ли он последнюю фразу? И с первых же слов Антона стало ясно, что услышал.

— Так, любопытно узнать, это что же нужно делать без крика?

Форс зло заиграл желваками. Неудачно получилось.

— Леонид Вячеславович! Здравствуйте. Что ж вы меня не замечаете?

— Здравствуй, Антон.

— Такой уважаемый, заметьте, уважаемый всеми человек! Господин адвокат!

Респектабельный, любящий отец и в будущем любящий дед… И вдруг такие методы. Ай-яй-яй!..

Но Форс не слушал его болтовню. Он думал, что, пожалуй, настала пора взрослеть Антону. И узнать, что тесть его будущий — не какой-то адвокатишка.

А тот самый Удав, которого так боится полгорода!

Леонид Вячеславович всегда считал юриспруденцию всего лишь оборотной стороной преступности. А раз так, то и нет между ними никакого коренного противоречия. И значит, нечего заниматься чистоплюйством. Как адвокат Форс за свою богатую практику спас множество криминальных авторитетов. И поэтому, когда появилась возможность занять вакантную должность "смотрящего за Управском", кому надо намекнул, что это место просто создано для него.

Но поскольку быть одновременно адвокатом и "смотрящим" трудно, пришлось вторую функцию выподнять сверхтайно, взяв в подручные двух "шестерок", не шибко умных, но достаточно крепких и преданных.

Форс поднял глаза на Антона. Нет, само имя Удав он слышать пока не должен. А вот готовиться к большим, настоящим делам мальчику уже, пожалуй, пора. Русский бизнес — штука особая, здесь нужно разбираться, что к чему. И не бояться испачкаться.

— Видишь ли, мой друг, иногда для достижения целей приходится прибегать и ксамым жестким методам…

— Ха! — Антон все еще не понимал, что разговор уже пошел серьезный. — Надеюсь, что мне не придется прибегать к таким жестким методам для решения своих проблем.

— А вот на это ты надеешься зря, Антошенька.

— Не понял… — парень насторожился. И, пожалуй, испугался.

— Ты, зятек, за очень короткий промежуток времени успел столько дров наломать, что теперь без жестких методов не обойдешься.

— Хорошо, по делу скажите, что я сделал не так? Если можно, поконкретней.

— Да практически все. Включая последнее дело, которое ты с треском провалил. И теперь без моей помощи тебе никак не обойтись.

— Ну… Так… Я надеюсь, что, как будущему ближайшему родственнику, вы мне поможете?

— Помогу, но не безвозмездно. Потребую отработки. Я не делаютаких одолжений ни для кого. Даже для родственников.

— А что я должен буду сделать? Кого-то убить? — Антон хотел, чтобы его вопрос прозвучал шутливо, ернически, но этого не получилось, голос слегка дрогнул.

— Ну, сынок. Это тебе рановато. Для таких целей есть специально обученные люди. Ты для этого не годишься. Выдержка не та.

Антону ужасно не понравилось, что Форс так серьезно ответил на его шутливый вопрос.

— А тогда что?

— Понимаешь, тут мой работник совершенно неожиданно оказался, ну, как тебе объяснить — занят, выведен из строя. Поэтому мне нужна замена. Ты должен помочь мне похитить одного человека.

Антон только-только бросивший в рот маслинку, тут же ею и поперхнулся.

Час от часу не легче. Похитить человека! Нормально? Это не многим отличается от убийства.

— Да не волнуйся ты так, — хищно улыбнулся Форс. — На самом деле ты просто недооцениваешь себя.

— На что вы намекаете?

— Я не намекаю, Антон, я прямо говорю, что с объектом, которого нужно похитить, ты этот трюк уже проделывал…

— Не понял. Ничего не понял.

— Ой-ой-ой… Вспомни ночь, когда Кармелита хотела бежать с Максимом.

Вспомнил? А теперь не делай вид, что ты из благородных побуждений вернул Кармелиту в отчий дом!

— Вы знаете, что я ее похищал?!

— Папа Леня знает все. Побаловаться с ней хотел? Но понял, что кишка тонка, вот и вернул от греха подальше. А теперь тебе придется повторить собственный подвиг. Поможешь похитить ее, но уже не бесплатно. А за приличный выкуп.

— Нет. Я этого делать не буду! — твердо сказал Антон.

— Ах, не будешь? А я, признаться, после историй с бульдозером и с Кармелитой думал, что ты посмелее. Кстати, ты не забыл, что твой единственный источник доходов — закладная на двести пятьдесят тысяч евро — у меня? И если мы с тобой не договоримся и не поработаем как следует, ты никогда ее не получишь.

— Можете угрожать. Но… Но похищать Кармелиту я не буду. Это же просто… уголовщина. И вы, как адвокат, это прекрасно понимаете.

— Как адвокат, да. А вот как отец твоей будущей жены — нет. Скажи мне, на что ты собираешься содержать Свету и ребенка? Денег у тебя нет. Работы тоже… У тебя вообще ничего нет. Голодранец!

— У меня ничего нет. Но будет. И к тому же я здесь, я живой. А вам, похоже, не очень-то нужен зять, если вы готовы так легко им рисковать. Вы же сами сказали, что есть люди с гораздо большей выдержкой, чем у меня.

— Значит, ты отказываешься? — Да.

— А ты, оказывается, трус. Я уже начинаю задумываться: нужен ли мне такой зять.

Приехала Кармелита с охранником. Земфира, увидев ее, очень обрадовалась, хоть чуть-чуть отлегло от сердца.

— Кармелита, слава Богу. Наконец-то. Но падчерица была зла:

— Ну что такое, Земфира?! Зачем ты отправляешь за мной охрану?!

— Я волновалась… Пойми, очень волновалась. Ведь люди, которые убили Бейбута, все еще на свободе. Только одного поймали, а остальные…

— Ну и что. Что ж теперь, по городу не ходить? А может, самой в тюрьме спрятаться, чтоб никто не достал? Знаешь, я все понимаю, но отцу-то я сказала, что нахожусь у Максима! И он вполне мог бы меня проводить. Зачем отправлять за мной охранника?

— Максим — безоружный.

— Он — храбрый.

— Девочка моя, даже храбрый, но безоружный человек ничего не сможет сделать перед вооруженным трусом.

— А мне кажется, что тут совсем не в этом дело.

— Ты не веришь в мои дурные предчувствия?

— Не верю. Не знаю. Просто… Просто не старайся подчинить меня себе. Я только с отцом обо всем договорилась, как новый верховный начальник объявился.

— О чем ты? Доченька, да не хочу я подчинить тебя себе, просто волнуюсь за тебя. И отец волнуется…

— А я не хочу жить в постоянном страхе. Я устала. Хватит с меня этой охраны.

— Но чем тебе мешает охранник?

— Ты что, издеваешься? Я пришла к любимому человеку. Хотела побыть наедине со своим женихом. А ты спрашиваешь, чем мешает охранник? Максим сам может меня защитить. Я с ним ничего не боюсь. Ты запомни это и не приставляй больше ко мне охранника. Ладно?

— Нет, Кармелита, неладно…

Девушка непокорно тряхнула головой и пошла к Баро. Хлопнула дверью его кабинета и с порога выложила все:

— Пап, ну почему ты позволяешь Земфире посылать за мной охранника?

Опять вы мне не доверяете? Да?

— Я тебе доверяю, дочка, но хочу защитить.

— Ну от кого? По-моему, мне никто не угрожает.

— Ну дочка…

— Что "дочка"? Ты лучше защити меня от Земфи-ры. Ну, пожалуйста.

— Кармелита, ты пойми, она волнуется. Она тебя любит, как собственную дочь…

— Пусть любит. Но она мне не мать.

Баро обиженно опустил глаза. Кармелита поняла, что наговорила лишнего.

Подошла к отцу, обняла его:

— Извини, я не хотела… У меня вырвалось… Отец промолчал в ответ.

— Ну что, я не могу побыть наедине со своим женихом?

Зарецкий тяжело вздохнул. Как же времена изменились! Еще совсем недавно на такой вопрос он твердо отвечал: "Нет, не можешь, тем более с гаджо!". А теперь…

— Можешь. Тебе никто этого не запрещает. Но охранник, ну… в случае чего, он сумеет тебя защитить.

Дочка услышала в его голосе какие-то странные, незнакомые нотки:

— Так, все ясно. Ты мне что-то недоговариваешь. А, папа?..

— Хорошо, я скажу тебе все, — сдался Баро. — У Земфиры какое-то предчувствие, понимаешь? Она думает, что бандиты, которые крали золото и убили Бей-бута, могут с тобой что-то сделать, чтобы навредить мне.

— "Могут"! Папа, "могут" — это не довод. В мире много чего "может" произойти! И что же? Долго мы еще будем так жить, в страхе?

— Потерпи немного. Я надеюсь, Рыча с его подельниками скоро поймают…

И тогда нам всем станет легче.

Тряпка! Шваль! Бизнесмен, мать твою. Тебя бы в начало девяностых перебросить. Сразу бы подмяли. Зашестерили. И это отец будущего внука. Тьфу!

Крепко, очень сильно разочаровался Форс в Антоне. Раньше он казался человеком пусть и ветреным немного, но решительным, крепким. А выходит — рохля. А вся его решительность, должно быть, от алкогольного бреда, от отчаяния.

Форс набрал хорошо знакомый номер телефона:

— Алло. Значит, так, Рыч. Завтра в двенадцать ноль-ноль. Чтобы был на месте…

Да что ж это за издевательство. И этот начинает нести какую-то чушь, отказывается от работы.

— Нет! Я сказал — нет! Мне нужен именно ты. Никем я тебя заменять не буду. Хватит уже — назаменя-лись! Леха в ментовке. Понял? Так что соскакивать никому не позволю. Повторяю еще раз: похитить Кармелиту должен ты и никто другой. До завтра! Да, Лю-ците привет!

Рыч отключил телефон.

— Что там?

— Тебе привет.

— Спасибо. От кого?

— От Удава. От кого ж еще.

— Верни ему. И засунь в его Удавью пасть обратно! Но Рыч как будто не слышал ее злых слов.

— Завтра я должен похитить Кармелиту.

— Нет, Богдан! Нет, ты не должен этого делать!

— Я вынужден. Я не могу рисковать твоей жизнью. А Кармелита… Может, как-то выпутается из этого.

— А давай, просто убежим из города?

— Это уже не поможет. Я решил, я придумал…

— Что?

— Я буду в этом участвовать.

— Но Богданчик, мой родной, мы же хотели начать новую жизнь.

— Вот и начнем… Не буду больше действовать по указке. Но и выйти из этого дела уже не могу. Пойми, если я откажусь, они все равно похитят Кармелиту, и неизвестно, что они могут с ней сделать. А я попытаюсь ее спасти.

Люцита бросилась к Рычу. И он крепко прижал ее к себе.

Разговор с Форсом просто ошарашил Антона. Он ко многому был готов, но не к такому. Мир как будто перевернулся еще раз. Таким вдруг стал Леонид Вячеславович — страшным, колючим, беспощадным. Права, тысячу раз права была мама. Этого человека нужно остерегаться. Его очень опасно злить.

Мама!

Вот с кем нужно поговорить.

Назначил ей встречу в кафешке. Тамара приехала почти сразу. Видно, в голосе Антона было что-то такое, что не позволило ей задержаться даже на полчаса.

— Привет, сынок.

— Привет.

— Что ты пьешь?

— Кофе.

— Хорошо, такой выбор мне нравится. — Тамара повернулась к официанту, сидевшему неподалеку: — Будьте добры, мне тоже кофе. Ну, сынок, колись, что у тебя случилось?

Антон посмотрел на мать почти с испугом. Что за "колись"? Откуда у нее это взялось?

— Да что там у тебя? — Тамара была уже всерьез встревожена. — Что стряслось?

Ну вот, так-то лучше.

— Да, мамочка, тут такое творится, что…

— Господи, что-то со Светой?

— Нет. Со Светой все в порядке.

— Тогда в чем проблема?

— Проблема в ее папаше…

— Антон, а я тебя предупреждала: не надо устраивать никакого выкидыша…

— Да при чем здесь выкидыш! Мама, все гораздо хуже! Дело в том, что всеми уважаемый Леонид Вячеславович Форс предложил мне… — Антон понизил голос и стал говорить едва слышно: — Предложил поучаствовать в одном дельце.

Он хочет, чтобы мы похитили одну девушку…

Тамара взяла горяченный кофе и чуть не обварилась им.

— Что? Какую еще девушку? Он что, сексуальный маньяк?

— Нет, мама, хуже. Мы думали — он юрист, бизнесмен, а он — настоящий уголовник. Он хочет похитить ради выкупа. И знаешь кого?

Тамара пораскинула мозгами, кого же можно похитить в этом городе для выкупа. И как-то сразу не сообразила.

— Кого?

— Представь себе, эту девушку зовут Кармелита Зарецкая…

— Да, забавно. Так… ты отказался?

— Конечно!

— Говоришь, ему нужен выкуп?

Антон кивнул головой:

— Да. Он хочет получить немаленькую сумму с Зарецкого.

— Рискованно.

— Вот и я о том же. Он был взбешен.

— Антон, а может быть, ты зря отказался? Сын с недоумением посмотрел на маму.

— Что? Ты что хочешь, чтобы я в тюрьме оказался, да?

Но Тамаре вдруг вспомнился совсем недавний Антон. Тот, который мучил ее своими упреками, постоянной угрозой разоблачения. Какой он тогда был — г-жесткий, уверенный в себе. А сейчас вдруг превратился в слизняка. И ведь не пил.

— Да Боже упаси. Зачем же в тюрьму, сыночек? Но ты подумай. А если у Форса все получится? Я очень хорошо его знаю. Он не тот человек, что решится на такой шаг, не продумав все детали. Уверена, у него все получится.

— А я вот не уверен. Вспомни выпуски новостей. Еще ни одно похищение человека не проходило удачно!

— Милый мой, удачные похищения не афишируются. Вот и получается: Форс будет при деньгах, а ты будешь стоять с протянутой рукой. И потом, знаешь, сынок… Ты хочешь быть богатым. Ведь так?

— Так, — угрюмо ответил Антон.

— Но ты не прошел школу 90-х. Вот тогда времена были… Крепко приходилось в седле держаться. Чуть что не так — сразу вышибут. Понимаешь? У Форса просто хватает смелости и сейчас не размягчаться, быть таким же. И поэтому, я думаю, он выиграет.

— Ты правда так думаешь?

— Уверена. — Ая…

— И в тебе я уверена. Это твой путь. Только не бойся. Ты сможешь.

— Спасибо, мама. Я побежал к Форсу.

— Удачи.

— Я тебя люблю.

— Я тоже…

Антон ушел. А Тамара почувствовала, что сейчас, сию секунду она переступ ила через еще какой-то важный рубеж. Прошла очередной свой Рубикон. Она сама отправила сына на такое дело…

После этого, пожалуй, ей уже ничего не страшно. И она ни перед чем теперь не остановится.

Быстро, пока прежнее, решительное настроение не ушло, Антон позвонил Форсу и вернулся к нему в ресторан.

— Здравствуйте, Леонид Вячеславович, у меня к вам дело. Разрешите?

— Мне сейчас не до тебя, зятек, — на этот раз Форс был не по-родственному холоден.

— Это очень важно. Выслушайте меня. Я думаю, вы не пожалеете.

— Хорошо. Садись. У тебя две минуты. Время пошло.

— Во-первых, я хочу извиниться за то, что было. Я вел себя неправильно.

— Уже хорошо, — оживился Форс. — Дальше…

— А во-вторых, я согласен принять участие в вашем деле.

Форс посмотрел на Антона с недоверием.

— Да-да, хочу. Я проявил малодушие, струсил, когда отказался. Это недостойно бизнесмена, который ставит перед собой большие задачи. Я готов помочь вам, Леонид Вячеславович.

— Поздно. Подготовка к операции уже идет полным ходом… и без тебя.

Антон расстроился, по-детски оттопырив губу.

— Значит, вам не нужна моя помощь…

— Видишь ли… Если я прошу помочь… я прошу только один раз и именно тогда, когда мне нужна помощь. Ты отказался. Я нашел тех, кто согласился.

"Зятек" удрученно кивнул головой.

— Понятно…

И тут Форс сделал широкий жест, как в переносном смысле, так и в прямом — рукой.

— Но ты, Антоша, мой родственник. И для тебя я готов сделать исключение. Только запомни: ты сам пришел ко мне и сам предложил помощь.

— Да. Конечно.

— И учти, обратной дороги у тебя не будет.

Наутро Кармелита забыла все свои обиды. И, как обычно, крутилась перед зеркалом, готовясь к свиданию с Максимом. В ее комнату вошла Земфира.

— Кармелита… Извини меня за вчерашнее… Я не хотела тебя обидеть…

Просто волновалась очень и потому послала охранника.

— Ладно, — улыбнулась Кармелита. — Я все понимаю. Ты меня тоже прости, что я накричала вчера, прости…

— Значит, не сердишься?

— Нет. Но вот на свидание с Максимом я сегодня пойду без охранника.

— Ну, а если что-то случится?

— Ничего не случится. А если что… Максим меня защитит, он у меня лучше всякого охранника.

— Ну хорошо. Хорошо, — озабоченно сказала Земфира.

А в голове билось: "Плохо! Плохо! Плохо! Плохо! Плохо!"

И в то же время Земфира понимала, что ничего не может сделать, чтобы предотвратить надвигающуюся беду.

— Ой, — радостно, по-девчоночьи резво, запрыгала перед окном Кармелита. — Максим приехал!

И она тут же выбежала к нему в гостиную.

— Я готова!

— Ну пошли, — сказал Максим, любуясь ею. Но тут и Баро вышел из своего кабинета.

— А куда же вы, интересно знать, собрались?

— Не знаю. Так, пройдемся.

— Оденьтесь потеплее. Похолодало.

— Пап! — возмущенно пискнула Кармелита. — Ну что ты с нами, как с маленькими!

— Хорошо, хорошо, — улыбнувшись в усы, сказал Баро. — Скажу как взрослым. Максим, я тебя очень прошу, будьте осторожны. Не оставляй Кармелиту одну.

— Хорошо.

Дети ушли. А Земфира еще долго пилила Баро за то, что он отпустил парочку без охраны. Зарецкий отбивался, как мог, и в конце концов ушел в кабинет работать.

Земфира же никак не находила себе места. Пошла на кухню, попробовала заняться хозяйством. Но закончилось это все битой посудой: одной тарелкой и двумя чашками.

"Нужно ехать в табор, к Люците! Я все равно сейчас ничего не смогу делать", — решила она.

Ну вот и все. Настал день запланированной сложной операции. С золотом дела обстояли как-то проще. Там на Форсе было только стратегическое руководство, а всю оперативную работу делал Рыч. Тут же с самого начала он, Удав, взял на себя все рычаги управления. И как все сложится, еще неизвестно.

Форс съездил домой, обрадовался, что не застал там Антона. Хоть тот и пришел, и повинился, и вызвался идти на дело, а все равно осталось у адвоката пренебрежительное отношение к нему, как к человеку, который струсил.

Леонид Вячеславович вошел в дочкину студию. Елки-палки, тут же сейчас ремонт. Интересно, куда Антон мог задевать старый, детский еще, Светин мольберт? Вот смеху будет, если выбросил. Однако же, нет-нет, не выбросил.

Мольберт обнаружился в куче всякой всячины, сваленной в углу. Форс подошел к нему, постоял, посмотрел с грустью, вспоминая былые времена.

А потом аккуратненько открыл его, достав внушительную пачку стодолларовых купюр. Пересчитал, сложил обратно.

И пошел в больницу к беременной дочке.

Света лежала на кровати, читала книжку, грызла печенье. Отцу она очень обрадовалась.

— Привет!

Форс подошел к ней поближе. Света отбросила книгу.

— Здравствуй, дочка. Как ваши дела?

— Отлично. Наши дела — как плесень, бела. Едим печенье.

— Слава богу, что не бананы.

— Ага. А то родится обезьянка!

— Естественно. А что еще может родиться от Антона?

— Па… — Света не знала, смеяться или обижаться. — Ну чего ты на молодого папашу наезжаешь?

— Больше не буду.

— Ну вот и правильно. Ато настроение у меня преотличное. Знаешь, какой-то такой подъем. Все хочется: писать картины, играть на саксофоне, прыгать, скакать, гулять…

Форс бережно положил руку на живот Светы.

— Дочка, лучше успокойся немного, успеешь еще. И прыгать, и бегать, и скакать… Все будет.

— Па! А ты о чем мечтаешь? — неожиданно спросила Света.

— Об одном — успеть увидеть внука. Или внучку, — мягко, но серьезно сказал Форс.

— Не поняла. Откуда такое настроение? Что значит "успеть"? Успеешь.

Куда денешься? Недолго осталось.

— Да вот, наверное, не должен говорить тебе такие вещи, но могу и не успеть. Я тут одно дело затеял… рискованное…

— Пап, ты что-то не то говоришь. Какое "рискованное"? Ты же адвокат!

— Знаешь, дочка, у адвокатов тоже бывают рискованные дела… Так вот…

Я хочу, чтобы вы с ребенком ни в чем не нуждались.

Недавняя лучезарность сошла со Светиного лица.

— Я тебя не понимаю… Я отказываюсь тебя понимать. Ты меня очень пугаешь…

Форс постарался улыбнуться.

— Так нужно. Потому что на твоего будущего мужа… надежды мало… Ты помнишь свой первый мольберт?

— Ну да, конечно. Тот, с которым я в художку бегала?

— Вот-вот. Я там, внутри, для вас с маленьким немного денег оставил.

— Зачем, папа…

— Для подстраховки. Хочу, чтобы вы с ребенком ни в чем не нуждались.

Пойми правильно, на самом деле опасность не так уж велика. Просто когда ты в таком положении, я должен перестраховаться. Поняла? — на этот раз Форс улыбнулся по-голливудски широко и совершенно искренне.

И Света немного успокоилась.

— А у тебя что, сейчас какой-то опасный клиент?

— Не думай об этом, дочка. Для тебя сейчас главное — родить здорового ребенка.

— Пап… А я ведь никогда не интересовалась твоей работой.

Форс грустно улыбнулся.

— И правильно делала… Я думаю, это к лучшему.

— Нет, а я так не думаю. Вообще, ты знаешь, сейчас я очень многое поняла, очень изменилась, очень повзрослела. И хотела бы больше знать о твоей работе, о том, что тебя занимает, что волнует…

— Это лишнее… Ладно, дочка, мне пора. Форс чмокнул Свету в щеку.

— Папа… — опять заволновалась она.

— Будь умницей, — сказал он, как в детстве, и быстро вышел из палаты.

Странное дело. Форс никогда не думал, что способен еще плакать. А сейчас слезы буквально душили его изнутри. Но он не пустил их наружу.

Увидев Земфиру, Люцита бросилась ей на шею.

— Мама!

— Здравствуй, здравствуй моя родная… Здравствуй, моя доченька!

— А ты, ты зачем пришла?

— Тебя увидеть… А ты что, мне не рада?

— Я не знаю.

Земфира внимательно посмотрела на дочку.

— Не знаешь… Что с тобой происходит?

— Не спрашивай меня, мама… ни о чем не спрашивай… Я — пропащий человек…

— Да что же ты глупости говоришь, а? Ну, у тебя вся жизнь впереди… Ну что ты?

— Нет, мама… Я чувствую, моя жизнь закончилась. Прости меня, мамочка… прости меня.

— Ты расскажи мне все как есть… Иначе я не смогу тебе помочь… Не молчи…

И тут Люцита не выдержала и сказала то, о чем давно уже хотела рассказать.

— Мама… со дня убийства Бейбута Богдан живет в нашем доме.

— Богдан?.. Какой еще Богдан?

— Богдан — это Рыч. Его так зовут, по-человечески.

— Ах да, Рыч… Ты сказала, что он только предупредил тебя.

— Нет, все это время он был здесь, за занавеской.

— Он что, держал тебя в заложницах? — ахнула Зем-фира.

— Нет, я же тебе рассказывала, он хороший. Очень. Просто запутался.

Земфира строго нахмурилась.

— "Хороший"? "Очень"? Рыч украл золото, он шантажировал Баро, он виновен в смерти Бейбута! И после всего этого ты говоришь, что он "хороший"!

— Да! Ты даже себе представить не можешь, как он переживает гибель Бейбута! Он не хотел его смерти.

— Не верю.

— Мама, вот про золото все понятно — понимаешь, Баро его выгнал, и он хотел ему отомстить. А смерти Бейбута он не хотел.

— Он тебе еще не то наговорит, ты только его слушай!

— Мама! Во всем виноват совсем другой человек! Удав!

— Какой еще Удав?

Земфира напряглась в ожидании ответа.

— Удав — главный тут среди бандитов. Это он заставляет Богдана совершать преступления. Вот и сейчас… — Люцита осеклась, со страхом посмотрела на мать.

— Продолжай…

— Удав позвал Богдана, чтобы похитить Кармелиту.

— Прямо сейчас? — Да.

— Что же ты раньше-то молчала?!

— Я не молчала! Я же приходила к вам в дом, пыталась предупредить вас!

— Ты говорила какими-то намеками, ты не сказала напрямую.

— Но если бы я сказала напрямую, меня бы тоже заподозрили. И потом, Богдан хотел убедить Удава оставить Кармелиту в покое, но у него ничего не получилось. И тогда он пообещал, что поможет Кармелите. Не позволит ее похитить.

Земфира с изумлением посмотрела на Люциту.

— Чем он может ей помочь, если там целая шайка? Люцита пожала плечами:

— Он обещал, он придумает.

— Глупости! Надо что-то делать… Все. Я поехала обратно к Баро. Нет, зачем ехать. Я сейчас позвоню ему!

Максим с Кармелитой пошли к озеру, тому самому, их любимому. Гуляли, вспоминали о том, что с ними было. И здесь, на озере, да и вообще в жизни…

А в это время со стороны леса к озеру подъехала машина. Старая, битая, засвеченная, находящаяся в розыске, с замененными номерами. За рулем был Антон, заменивший Леху, пропавшего в ментовских застенках. Рядом с ним сидел Форс. Оба были в больших рокерских париках и черных очках (не хотели светиться перед Рычем). А сзади — сам Рыч и Рука.

Форс махнул рукой в сторону озера, туда, где резвились, бегая друг за другом, Максим и Кармелита. Рыч и Рука вышли из машины и направились навстречу парочке. А те были так увлечены друг другом, что и не заметили людей, вынырнувших из леса.

— Рыч? — ахнула Кармелита.

И только тут ей разом вспомнились все опасения Земфиры.

Максим встал перед девушкой и неторопливо закатал рукава.

Рыч обогнал Руку, чтобы успеть негромко переброситься с Максимом парой слов — убедить его в своем союзничестве.

— Максим, — сказал он вполголоса. — Слушай меня внимательно. Это очень опасно.

Но Орлов лишь презрительно скривил губы. Что может сказать этот человек, и раньше не очень-то хороший, а теперь совсем опустившийся.

— Ты не подходи лучше, ладно?

— Успокойся, Макс, я все тебе объясню.

— Я тебе говорю, не подходи! — громче сказал Максим. — Слышишь?

Но в это время Рука зашел со стороны. И Максим, сосредоточившийся на Рыче, прозевал его рывок. Бандит сильно ударил Максима. И по случайности попал все в то же проклятое место — в старую рану, оставленную Рычевым ножом. А потом еще долбанул рукояткой пистолета по голове. Потекла кровь.

— Вот. Дело сделано, — довольно сказал Рука, потом повернулся к Кармелите. — Значит, так, ты идешь с нами. Если будешь хорошо себя вести, все будет нормально.

А Рыч лихорадочно соображал, что же делать. Удав с этим, как его, водителем сейчас наблюдают за ними. Если вывести из строя Руку и отобрать у него пистолет, то, может быть, удастся скрыться в лесу, с другой стороны озера. Машина туда не проедет. А на своих двоих Удав, пожалуй, не догонит.

— Рука, слышь, Рука, — позвал Рыч напарника.

— Чего?

И тут бывший охранник Кармелиты нанес сокрушительный, как ему показалось, удар в челюсть. Рука упал, как подкошенный.

Только вот девушка ничего этого не видела. Склонившись над Максимом, она вытирала кровь, потекшую по лицу.

— Кармелита, Кармелита, — подошел к ней Рыч.

— Уйди, уйди, — зло сказала она. — Вам мало Бей-бута, хотите и Максима убить?

— Тихо, глупая. Я хочу тебе помочь. Видишь, вон Руку завалил.

— Ничего я не вижу!

— Кармелита, нам нужно бежать!

— Нет, никуда я не побегу без Максима. Тем более с тобой. Предатель!

— Так получилось. Я вынужден был это сделать. Тут еще есть бандиты, в машине, с этой стороны озера. Мы сейчас побежим туда, в другую сторону. А потом как-нибудь доберемся домой, и ты все расскажешь отцу. Побежали! Ничего с твоим Максимом не сделается.

Но убежать ни с Максимом, ни без него не получилось.

Раздался громкий крик:

— Стоять!

Это Рука оклемался. Кто ж знал, что он в юности боксом занимался. Привык быстро (до десятого счета) отходить и не от таких ударов.

— Спокойно, ребята, — сказал Рука, помахивая пистолетом. — Пошутили, и будет. Вперед, туда, к леску, к машине.

С трудом, не сразу, но дозвонилась-таки Земфира Баро. Сказала прямо то, что узнала о готовящемся похищении Кармелиты. Баро не очень-то поверил ей, но все же немного подсуетился — начал звонить дочке. Та не отозвалась, и Баро заволновался, велел жене срочно ехать домой. Сам же выслал охранников проехаться по Управску и окрестностям, поискать Кармелиту.

Вскоре Земфира добралась домой. Баро встретил ее стаканом доброго вина:

— Давай выпьем понемножку, Земфира. Сейчас нам обоим нужно успокоиться.

И не успели они допить замечательное, тягучее вино до дна, как в комнату ввалился Максим. Вид у него был устрашающий, С раны на голове за шиворот протянулись кровавые полоски.

— Что случилось? — вскочил с кресла Баро. Хотя уже можно было и не спрашивать. И так ясно.

Беда, большая беда.

— Где Кармелита?! — едва не закричал Зарецкий. — Ну говори, не тяни.

— Ее похитили… — с трудом выдохнул Максим. В глазах барона застыл ужас.

— Повтори еще раз, что ты сказал?

— Ее похитили! Кажется, увезли.

— Что значит "кажется"! Как это понять — "увез-ли"? Да как ты мог, Максим? Я тебе доверил самое дорогое…

Не помня себя, Баро подался вперед, чтобы наброситься на Максима и так уж изрядно избитого. Но между ними встала Земфира:

— Рамир! Ты что, будешь бить раненого?

Но обезумевший от горя отец не успокаивался.

— Ты! Ты, который говорил, что любит ее. Как ты мог допустить, чтобы ее похитили?!

— Рамир, послушай, — успокаивала мужа Земфира, — Максим не виноват. Он сам еле живой.

— Но ведь живой. А жива ли она, еще неизвестно. Как ты посмел явиться сюда без Кармелиты? Ушел с нею. И прийти обязан с ней!

Максим наконец-то набрался сил, чтобы сказать фразу подлиннее:

— Я… сделал все, что мог. Я защищал ее. Их было двое. Рыч отвлек меня. Пока я защищал Кармелиту от него, другой наскочил сзади и ударил в старую рану…

Он сделал небольшую паузу, чтобы передохнуть, и продолжил невеселый рассказ:

— Я потерял сознание, а когда очнулся, машина уже отъезжала…

— Ты говоришь, там был Рыч? — переспросил Баро.

— Да, — выдохнул Максим.

— Я задушу этого гаденыша собственными руками! — негодовал Баро.

— Успокойся, Рамир. Надо взять себя в руки. Надо думать не о Рыче, а о Кармелите. Как ее найти, как ей помочь… — сказала Земфира.

— А что тут думать? Нужно идти в милицию. Следователь Бочарников вроде бы приличный человек.

Максим опять заговорил:

— Как бы хуже не стало. Мне кажется, не стоит заявлять сейчас в милицию. Она может только испортить все. А похитители все равно перезвонят.

Скажут, что им нужно, они ж не просто так Кармелиту похитили.

— Нет уж, хватит с меня! Это я уже проходил: делал то, что мне говорили, а в итоге погиб мой друг Бейбут!

— Рамир, — спокойно (для такого беспокойного момента) сказала Земфира, — сейчас похитили твою дочь… И любая ошибка может стоить ей жизни.

Рычу очень быстро пришлось испытать на себе все прелести плена: ему, так же, как и Кармелите, крепко связали руки, заткнули кляпом рот, закрыли черным платком глаза. Выгрузили, как он позже понял, у тех же катакомб, где он сам обитал в недалеком прошлом. Забавно, неужто ничего поновее Удав придумать не мог? А вдруг цыгане еще раз сюда наведаются?

Но когда ему открыли, в прямом смысле слова, глаза, Рыч понял, что Удав не так глуп, чтобы дважды подряд, разместить его в том же месте. Пещера, в которой они оказались на этот раз, была совершенно другой.

Рука толкнул пленников в угол пещеры. Поставил на пол китайский фонарь с радиоприемником. Ощерился:

— Это чтоб вам светлей, веселее было! Хотя сильно повеселиться у вас тут все равно не получится.

Пленники не могли ответить. С кляпами во рту вообще трудно говорить.

Руке показалось скучным общаться с такими молчаливыми людьми. Он достал кляп из Рычева рта.

— Нуче, Рыч, теперь понятно, почему ты так легко согласился украсть дочку своего хозяина.

— Баро мне не хозяин. Я вольный цыган.

— И потому решил спасти его девчонку, да? Так сказать, помочь, вымолить прощение… А не боишься того, как на это Удав прореагировать может?

— Твой Удав мне не указ.

— Вот ты как заговорил… Ты лучше подумай, что теперь скажешь Удаву.

Потому что я тебя еще жалею. А он — нет… Даже так жалеть не станет. Да, не зря он в тебе сомневался. Не зря. Мудрейший человек — Удав.

— Повторяю — реакция твоего великого мудреца меня не интересует.

— Зато меня интересует. Я тебе так скажу, Рыч: я тоже всегда знал, что в самый ответственный момент ты всех нас, воровских своих товарищей, предашь. Со всеми потрохами продашь. Ведь чуть-чуть… да-да, еще немного, и ты бы мог с ней убежать. Хорошо, у меня голова крепкая, с боксерской молодости. Дурак, ты, Рыч, такие бабки мог бы срубить за это дело и укатить бы со своей бабенкой, куда глаза глядят. А теперь тебя вынесут отсюда вперед ногами. И никто не узнает, где могилка твоя… Ладно, Рыч, хорош трепаться.

Спокойной ночи тебе.

Рука подошел к цыгану и ударил его рукояткой пистолета по голове. Тот бесформенным мешком рухнул на землю.

— Прости, Рыч, ничего личного — бизнес, — и бандит вновь заклеил рот пленника пластырем.

Кармелита посмотрела на Руку, пытаясь не выказать взглядом страх.

— А вас, леди, я пока бить не буду. Боюсь товар попортить. Понимаешь?

Не бойся, не бойся, маленькая. Мы с деликатным товаром очень аккуратно обращаемся… Пока он свою цену не потерял. Фонарик вам оставлю, сейчас музычку включу. Так что не скучайте.

Рука поискал музыку, но приемник, встроенный в фонарь, издавал только какое-то шипение.

— Ой, — сообразил Рука. — Я забыл, какая тут музыка! Это ж катакомбы!

Сюда радиоволны не проходят. Ладно, придется в тишине посидеть.

Похититель развернулся, чтобы уйти. Откуда-то издалека донесся крысиный писк. Кармелита издала мычащие звуки, чтобы привлечь внимание. Помогло.

Похититель остановился.

— Ой, извиняюсь, чуть не забыл. Тут же крысы могут быть, а вы связаны.

Они беззащитных сразу чуют. Да вроде тварь мелкая, безмозглая, а умная. Вот бы смеху было, ежели б пришли мы сюда с Удавом, а от вас одни косточки остались. Ха-ха.

От услышанного глаза Кармелиты, и так большие, стали огромными, в пол-лица.

— Ниче-ниче, не боись. У нас про это дело штучка особая есть.

Рука достал из сумки какой-то приборчик, включил его, тот мерно загудел.

— Во — отличный отпугиватель крыс. Только молитесь, чтоб он не сломался, все же — китайский. А то — хана вам будет. Ладно, отдыхайте. А я пойду подышу воздухом. Не скучайте… Бог даст — свидимся. А не даст, я один вас увижу.

Баро хотел что-то предпринимать, активно действовать. И вдруг понял, что ничего сделать-то и не может. Нужно просто сидеть и ждать звонка от похитителей. Разве что…

Он повернулся к Земфире:

— Ну а теперь, когда все так плохо… Давай, жена, рассказывай, от кого узнала о похищении дочери?

— Ни от кого. Я же тебе говорила: раскинула карты, и они мне все сказали.

— Давай без этих штучек, Земфира! Ты не Рубина. Это ей карты всегда всю правду, до конца всю, говорили. Ей, но не тебе. Откуда ты об этом узнала? Я не верю, чтобы ты так беспокоилась только из-за карт.

— Я тебя не обманываю. После смерти Рубины моему сердцу тоже открыто многое. То, что скрыто от других людей.

— Перестань, Земфира!!! Ты меня обманываешь. Я тебе не верю… Не верю в твои карточные гадания! Как Рубины не стало, я верю только фактам!

Понимаешь? Мою дочь украли — это факт. Так от кого ты об этом узнала?

— Я тебе уже все сказала, — упорствовала Земфира.

— Нет, женушка! Не сказала ты мне правды. И это тоже факт. Печальный, но факт.

— Рамир, я сказала тебе все, что могла.

— Ага! Значит, я был прав… Только то, "что могла"! То есть что-то все же скрываешь от меня. Ну почему?

Земфира начала колебаться. И, видя ее сомнения, Баро заговорил с еще большей настойчивостью:

— Тебя шантажировали?

Земфира отрицательно покачала головой, — Угрожали?.. — спросил участливо.

— Больше я ничего не могу тебе сказать… И не скажу.

— Хорошо же. Я сам найду свою дочь, найду без твоей помощи. Но запомни: этого молчания я никогда тебе не прощу!

Баро в гневе вышел из комнаты. А Земфира опустила голову на руки. И расплакалась…

Засмотрелся Астахов в окно, совсем в себя ушел. Олеся подкралась к нему да ка-а-ак обняла его — крепко-крепко!

— Здравствуй, милый.

— Здравствуй. Я так по тебе соскучился.

Астахов попытался вывернуться и совсем уж утопить ее в своих объятиях.

Только Олеся мягко, но решительно отстранилась.

— Я тоже, тоже очень соскучилась. Но нам лучше сдерживать свои чувства.

— Почему?

— Твоя жена здесь, она в любой момент может войти.

— Бывшая жена. И к тому же ее сейчас нет дома.

— Мне кажется, она всегда дома.

— Нет, родная, поверь мне, не навсегда. Кстати, а о чем вы с ней разговаривали?

— О будущем.

— О нашем?

— Нет, конечно же. Она очень волнуется о своем будущем и о будущем своего сына.

— Ну, Тамара совершенно зря волнуется. В отличие от них я чувствую свою ответственность перед женой и сыном.

Олеся покачала головой.

— Коля, но нельзя же быть таким уж толстовцем. Это какое-то удивительное, немыслимое в наши времена непротивление злу. Вспомни! Ведь они хотели сделать тебя нищим.

— Олссенька, Олесенька, я все прекрасно помню. И никогда не забуду, кто спас меня от разорения. Только ты ведь не думаешь, что я стану мстить им за это?

— Конечно же, нет. Ты — удивительный человек…

— Какой там удивительный. Самый нормальный. Олесе так захотелось его расцеловать, она встала на цыпочки и потянулась к своему любимому губами.

— Ты что? — с шутливой строгостью спросил он. — Ты уже не боишься моей бывшей жены?

— Сейчас — нет! Потому что рядом со мной лучший мужчина… Нет, пожалуй, слишком скромно сказала. Рядом со мной — самый-самый лучший мужчина в мире!

Как не отметить такое замечательное открытие долгим поцелуем.

Ничего не выяснив у Земфиры, Баро вновь принялся за Максима. Этот-то как раз был очень рад рассказывать. Только вот ничего нового и существенного сообщить он уже не мог.

И тут явился Форс с лицом самым трагическим.

— Здравствуйте… Мои соболезнования. Впрочем, наверно, рано говорить такие слова. Надеюсь, все еще может закончиться хорошо.

— Леонид, а почему ты пришел?

— Я знаю, Баро, что произошло с вашей дочерью и пришел помочь.

— Откуда ты знаешь? — с подозрительным прищуром спросил Зарецкий.

— Мне звонил Рыч. Он, как и в прошлый раз, хочет, чтобы переговоры с вами шли через меня.

Но Баро не убедили эти слова, он по-прежнему смотрел на Форса с некоторым недоверием.

— Пойдем в кабинет.

— А я… — спросил Максим.

— Все пошли.

Дверь плотно прикрыли. И тогда Форс пересказал свою версию недолгого разговора с Рычем:

— На этот раз ваш бывший охранник решил увеличить сумму выкупа.

Наверное, в качестве компенсации за прошлую неудачу. Он страшно разозлен, что тогда у него ничего не получилось, и решил увеличить сумму вдвое.

— Миллион евро?! — спросил Баро недоверчиво.

— Именно.

— Да, но где же я возьму такие деньги? При всем моем желании…

— К сожалению, Рыча это не волнует.

— Таких денег мне не найти… Я должен позвонить в милицию.

— А вот этого, господин Зарецкий, делать не стоит. На сей раз речь идет не о слитке золота, а о жизни вашей дочери. Золото можно было получить и по частям. А вот если они начнут присылать по частям вашу дочь…

В бессильной злобе Баро скрипнул зубами.

— … Не забывайте, они не остановились перед убийством вашего лучшего друга. И Кармелиту, я уверен, тоже не пожалеют. Думаю, у вас нет выбора.

Надо идти на их условия.

— Послушай, Форс, одного я не могу понять, почему Рыч позвонил тебе, а не мне?

— Не знаю. Ну, возможно… возможно, он считает меня удобным посредником в переговорах.

Баро посмотрел в глаза Форсу. И ничего подозрительного в них не увидел.

Обычный холодный, расчетливый взгляд юриста, привычного ко всему.

— Что ж, может быть, и вправду лучше действовать через тебя.

В детских книжках, страшных сказках, увлекательных приключениях с принцессами иногда происходят неприятности. Но длятся такие напасти недолго.

И описываются очень возвышенно. Здесь же, в темных катакомбах, с тяжелым затхлым воздухом, было по-настоящему страшно. И терпеть рядом с собой такую гадость, как крысы, предателя Рыча или еще более мерзкого Руки, было ужасно трудно.

Кармелита понимала, что нельзя отчаиваться, хотела оставить себе какую-ту надежду, но предательский липкий страх тут же подсовывал ей другую мысль, взятую из множества боевиков и детективов. При похищениях деньги забирают, но заложников после этого все равно обычно убивают.

Какими же мелкими, пустыми и суетливыми казались все вчерашние и позавчерашние неприятности по сравнению с тем ужасным положением, в котором она сейчас находилась.

Время в пещере шло как-то странно. Пойди разберись, бежит оно или ползет, если нет ни неба, ни солнца, ни звезд. А часики на запястье прикрыты рукавом платья. И до часиков этих никак не доберешься.

Понемножку оклемался Рыч. Сначала едва слышно постанывал от боли. А когда совсем пришел в чувство, перестал стонать. Покрутился, попробовал хотя бы встать на колени. Получилось не сразу (надо же, оказывается, в некоторых случаях и право стоять на коленях нужно заслужить). Прислонился к стене.

Потерся лицом о камни, чтобы содрать пластырь с лица. Пластырь отклеился, но не полностью, а лишь с одной стороны. А с другой — свисал грязной тряпкой.

Потом так же, на коленях, Рыч пошел к Кармелите. Наклонился к ее лицу.

Она попыталась увильнуть. Но он ее успокоил:

— Не бойся! Я хочу тебе помочь. Да постой ты, не крутись! Я ж тебе пластырь с лица сорвать хочу.

Кармелита перестала крутить головой. И Рыч в конце концов сдернул пластырь с губ девушки. И тут же получил благодарность — Кармелита плюнула ему в лицо. И сказала, словно еще раз плюнула:

— Скотина!

Рыч стерпел, понимая — заслужил. Утерся о свое плечо. Хрипло сказал:

— Подожди, Кармелита. Я хочу тебе все объяснить.

— Что?! Что ты можешь мне объяснить?

— Я не хотел, чтобы тебя похитили, я пытался им помешать.

— Хорошо пытался! — с нескрываемой злобой сы-ронизировала Кармелита.

— Ты же видела, я тебя защищал, но не смог.

— Нуда. Сначала затащил меня в ловушку, а потом не смог.

— О чем ты говоришь. Ты что, не слышала, что сказал Рука. Они собираются убить меня за то, что я хотел помочь тебе.

— Почему я должна тебе верить? Может, вы какую хитрую игру затеяли. В доброго и злого похитителя. Почему?!

— Потому, что у тебя нет другого выхода. Только я могу помочь тебе выбраться отсюда. Да и себе тоже.

— Отлично! — подвел первый итог Форс. — Так я могу передать Рычу, что вы готовы вступить с ним в переговоры?

Максим влез в разговор, не дав Баро ответить:

— Леонид Вячеславович, а может, лучше все-таки обратиться в милицию…

— Максим, а ты не боишься, что Рыч окончательно разозлится и просто убьет Кармелиту?

Баро вздрогнул от этих слов.

— Упаси Бог!

— Вот именно. Так что же ты молчишь, Макс? Ты готов взять на себя такую ответственность? Судя по молчанию, нет. Сейчас самое главное — сделать все возможное, чтобы вернуть Кармелиту, чтобы эта история закончилась для нее благополучно. Ведь так, Баро?

Баро молчал в растерянности. Кто знает, как поступить, как угадать, какое из зол окажется меньшим?

— Господин Зарецкий, я прекрасно понимаю ваши чувства, я сам — отец. И вы знаете, что моя дочь — лучшая подруга Кармелиты. Так вот что я скажу.

Если бы, не дай Бог, похитили Светлану, я бы ни за что не стал обращаться в милицию.

— Как так? Ты же сам постоянно сотрудничаешь с милицией. И ей же не доверяешь.

— Да, не доверяю. Потому что знаю их методы.

— Какие методы? — спросил, не сдержавшись, Максим.

— А вы что, сами не видите? Посмотрите, что у нас сплошь и рядом происходит. Для органов главное — обезвредить преступников, наказать их, взять живыми или мертвыми, а о заложниках они думают в последнюю очередь.

Баро, сам того не замечая, утвердительно закивал головой. Форс же заметил это и понял, что попал в точку — барон согласен с его подходом.

— Давайте сделаем так: успокоим Рыча этими деньгами, вернем Кармелиту, а потом пусть подключается милиция. И ищет преступников и деньги…

— Хорошо, я согласен, — сказал Зарецкий.

— Значит, договорились! — Форс подвел итоги, на этот раз окончательные: — Я буду на связи. Не падайте духом, Баро, все обойдется.

И снова Земфира приехала в табор, смерчем ворвалась в шатер. Одарила Люциту взглядом, полным гнева.

— Ну что? Доигралась со своим Рычем.

— Кармелиту похитили? — Да.

Люцита недоуменно покачала головой, на глазах выступили слезы.

— Этого не должно, никак не должно было случиться! Рыч хотел спасти Кармелиту!

— Как?

— Я не знаю как, но он хотел помешать бандитам…

— Это он тебе сказал! И ты ему поверила!

— Да нет же! Не сразу. Мы с ним долго общались. Он правда хотел ей помочь! Может быть, с ним тоже что-то случилось?

Земфира сурово посмотрела на плачущую Люциту:

— Как тебя вообще угораздило связаться с этим бандитом?

— Он не бандит, мама! Я же тебе говорила!

— Мне-то говорила… Матери что угодно можно сказать. Она все выслушает! А ты пойди теперь и скажи об этом Баро!

— Баро меня, конечно же, не поймет, но ты-то, ты должна меня понимать.

— Я понимаю. Я все хорошо поняла! Моя дочь связалась с изгоем, с человеком, у которого нет ни чести, ни совести.

— Мама, он не такой, как вы все о нем думаете, он просто очень запутался…

— Все, все, все! Хватит рыдать! Скажи мне, кто-нибудь еще знает, что он прятался у тебя?

— Нет, конечно.

— Это хорошо. Значит, можно еще что-то исправить. Скажи мне, с кем он встречался, что он вообще знает о похищении, где они собирались прятать Кармелиту?

— Я не знаю, мама. Он называл только какого-то Удава.

— Знать об этом — это все равно, что ничего не знать.

— Что же нам теперь делать?

— Не знаю, не знаю, как теперь мы будем ее спасать?

В палатку заглянул Миро:

— И кого вы собрались тут спасать?

— Кармелиту, — сказала Люцита. — Ее Удав похитил.

— С помощью Рыча, — добавила Земфира. Миро вспыхнул, как спичка, схватился за нож:

— Что? Я убью этого Удава! И Рыча! Я их из-под земли достану!

— Миро, Рыч не виноват! Его заставили!

— Не защищай его, Люцита! После того, что Рыч натворил, он по земле ходить недостоин. Теперь я сам ему глотку перегрызу.

— Миро! Сейчас не время предаваться гневу. Не нужно слов. Надо найти способ помочь Кармелите.

— Да, Земфира, ты права. Поехали к Баро!

Астахов не стал оригинальничать и повел Олесю в ресторан. Сделали заказ, а потом Николай Андреевич заговорил как бы ни о чем:

— Ты помнишь, мы как-то пришли сюда с Тамарой, а вы тут с Игорем сидели, вот прямо за этим столом.

Олеся сразу почувствовала в его голосе какое-то тщательно скрываемое напряжение:

— А почему ты об этом вспомнил?

— Честно говоря, я давно тебя хотел спросить… — с облегчением сказал Астахов. — Но ты только пойми меня правильно, я не собираюсь тебя ни в чем упрекать… Хорошо?

Олеся улыбнулась:

— Не надо, Коля, не продолжай. Я все поняла: ты хочешь спросить меня об Игоре?

Николай Андреевич замялся. Как-то неудобно было признаваться в ревности, на которую к тому же он не имел никакого морального права. У самого-то была жена, так почему же у девушки не мог иметься жених? И все же…

— Да, Олеся. Ты извини, я никак не могу понять, что у тебя могло быть общего с таким человеком? Подожди, подожди, не перебивай. Понимаешь, если бы это был какой-то понятный мне выбор. Нормальный, хороший человек, достойный тебя, я бы не спрашивал. А тут… Полнейшее недоумение!

— Коля, ты поверишь мне, если я скажу, что между нами ничего не было?

— Ну конечно, я тебе верю. Но тогда… Тогда что означали все эти разговоры про жениха и невесту?

— Неудобно признаваться. Но с самого начала это был обман.

Стопроцентный обман. Передо мной поставили такое условие, когда нанимали на работу к тебе.

Астахов задумался, вспоминая, что же было в его жизни, в жизни его семьи и фирмы, когда Олеся пришла в их дом. И… ничего не мог вспомнить. Бешеный темп жизни смешал все события в одно большое разноцветное, быстро крутящееся колесо.

А Олеся тем временем что-то еще объясняла.

— …Вот так мне пришлось тебя обманывать. Поверь, мне очень стыдно за это.

Ну разве влюбленный мужчина не оправдает, не защитит свою женщину от всех и от вся!

— Нет, Олеся! Ты тут, в общем-то, ни при чем. Тебе навязали эту роль. А вот зачем это было нужно Тамаре?

Эх, вот тут и рассказать бы все от начала до конца: о коварстве и двойной игре Форса, об изменах Тамары. Но Олесе не хотелось снова пачкаться обо всю эту мерзость. Зачем, если и так все хорошо?

И она промолчала. То есть сказала, но не то:

— Я не знаю. Зачем-то нужно…

— Да-а-а… — протянул Астахов. — Мадридский двор — просто детский сад по сравнению с Тамарой.

— Поверь мне, очень трудно было играть роль невесты Игоря… Даже так.

Даже чисто внешне. Мне он неприятен. Есть в нем что-то такое скользкое, противное.

— Ну ладно, все в прошлом. Забыли. Все же чертовски приятно, что у вас с Игорем ничего не было, кроме этой игры!

Пора! — решил Форс. Пора усилить наступление на Зарецкого. Нужно придушить его хорошенько. Только не своими руками, ни в коем случае не своими. И Леонид Вячеславович вызвал Антона.

Но тот все задерживался. И когда наконец младший Астахов пришел, Форс постучал ногтем по часам:

— Заставляешь себя ждать.

— Извините, задержался по работе.

— Ладно, садись. Работа — дело хорошее. Я люблю трудолюбивых. Ну что ж…

Антон внимательно слушал. Лицо его при этом было настолько внимательным, если не подобострастным, что Форс почувствовал себя великим вождем и учителем, настоящим гуру. Приятно, черт возьми!

— Так вот… Слушай, Антон, и не говори потом, что не слышал! Я думаю, пора тебе сходить к господину Зарецкому с закладной на его имущество.

— Сейчас?

— Да. Именно! Сейчас для этого самое подходящее время.

— Понял! После похищения Кармелиты. Кстати, как все прошло? Ну, на последнем этапе…

— Все прошло нормально. Мелкие недоразумения не в счет.

— И где сейчас Кармелита?

— Где-где? В Караганде! Тебе достаточно знать, что она в надежном месте. С ней все будет в порядке, теперь пришло время заняться ее папочкой.

— То есть пойти к Зарецкому с закладной? А разве мало того выкупа, который он должен отдать за дочку?

Форс зловеще улыбнулся.

— Ты не понимаешь. Я не просто хочу получить его деньги. Я хочу его уничтожить. Учись стратегии и тактике, сынок. Таких, какЗарецкий, надо добивать, не давая им опомниться. Его надо обложить со всех сторон.

Антон усмехнулся. И невольно скопировал улыбку Форса.

— Представь себе, — продолжал адвокат, — Баро сейчас лихорадочно ищет деньги для выкупа дочки. А тут ты являешься с закладной и требуешь с него возврата долга.

— Хорошо, а если он сейчас не сможет отдать?

— Сможет. Такой, как он, предпочтет продать все свое имущество — дом, машину, конюшню, все, до последнего гвоздика, — лишь бы вернуть долг.

— То есть смысл в том, чтобы разорить его до нитки?

— Вот именно. И тогда наконец осуществится моя мечта. В этом городе должен быть только один хозяин.

— И это, конечно же, вы?

— А тебя что, не устраивает роль зятя человека, который держит в руках весь город? А в перспективе — и наследника.

— Меня? Вы что? Меня это, конечно же, устраивает!

— Тогда еще раз докажи, что ты можешь быть мне полезен. Иди с закладной к Зарецкому.

— Хорошо, я это сделаю.

— Но не пытайся меня обмануть. Я — не Астахов. Я понятно излагаю?

— Вполне…

Весь мир у моих ног. Леонид Форс. И точка.

Трудно поверить тому, кто угрожал твоему отцу, кто чуть не убил тебя саму на глазах у большого зала. А Рыч, как будто не понимал этого, все торочил одно и то же: "Кармелита! У нас мало времени. Кармелита, мы должны торопиться!".

"Нет! Нет! — гневно отвечала девушка. — Уходи! Отползай! Я не верю тебе!"

Рыч замолкал на минуту, но потом с новыми силами принимался убеждать свою бывшую подопечную:

— Ну, хватит упрямиться. Да пойми же ты! Кармелита, у нас мало времени… Рука может вернуться в любую минуту.

Но она будто не слышала его:

— Это ты убил Бейбута?

— Нет, нет, десятый раз говорю тебе! Я не хотел его смерти. Я никогда бы не смог так просто ни украсть, ни убить человека.

— "Так просто!" А если не просто. Ведь меня ты украл! Значит, можешь и убить.

Ну, что с ней делать! Рыч скрипнул зубами:

— Как же тебе объяснить?.. Ты помнишь то представление в театре, когда ты стояла у щита, а я метал в тебя ножи? Вместо Миро.

Ничего себе, хороший же пример своего миролюбия он выбрал. Кармелита зло улыбнулась:

— Как же можно забыть такое. Ты тогда хотел убить меня.

Рыч кивнул головой.

— Да, хотел убить тебя. Хотел, причем прямо там, на сцене. Я так ненавидел твоего отца, который выгнал меня ни за что!.. И потому хотел причинить ему самое страшное горе… чтобы он страдал…

Бывший охранник сказал это с такой болью, что Кармелита промолчала и, кажется, впервые за весь их разговор посмотрела на него если и не с доверием, то с интересом.

— Но тогда я понял, понимаешь, понял в одну секунду, что я — не киллер.

И не смогу им быть. Никогда, никогда у меня не получится убить безоружного человека. Вот так, не защищаясь, не защищая, не в бою. А просто взять да убить!

Кармелита продолжала внимательно смотреть на Рыча. В ее взгляде странно смешались страх, отвращение, но уже и надежда.

— И все же ты согласился участвовать в моем похищении…

— Меня вынудили, заставили. И, кроме того, я понимал, что если не я, то они все равно найдут себе кого-то в помощники. Атак я надеялся тебя спасти.

И почти получилось. Еще немного, еще чуть-чуть — и мы бы скрылись в лесу…

Но сейчас, если мы будем поменьше болтать, еще не все потеряно. Я сделаю все возможное, понимаешь, я сделаю все, чтобы помочь тебе выбраться отсюда.

— Я пытаюсь тебя понять. Пытаюсь. Но, видно, мы очень разные люди…

Зачем ты мне помогаешь, думаешь, что отец простит тебе все, да?

— Я не рассчитываю на его прощение. Но в любом случае скрываться от него больше не буду.

— Что же ты тогда скажешь ему, когда встретишься? Что сначала украл меня, а потом помог мне бежать?

Рыч издал рык почти медвежий. А потом закатил глаза, будто молился:

— Р-р-р! Э-э-э! Что ж такое! Да пойми ты, если бы я отказался, тебя б все равно похитили. И уж тогда тебе никто бы не помог.

Я готов ответить за все, что совершил, и не только перед твоим отцом, но и перед всем цыганским родом.

— А? Так бы и сказал с самого начала… Тогда тебя ждет цыганский суд.

— Да, я знаю. И как он решит, так и будет.

Горячее июльское солнце било в окна, когда Миро вбежал в кабинет Зарецкого:

— Баро! Баро! Я только что узнал…

В этот момент он увидел, что в комнате был еще и Максим. И уж этого его исстрадавшееся цыганское сердце не выдержало. Он тут же бросился на Макса, схватил за грудки, начал трясти, как мешок с барахлом.

— Как? Скажи, как ты посмел допустить такое?..

Максим не сопротивлялся, не отбросил руки своего приятеля-противника, просто молча виновато смотрел на него.

Баро вмешался:

— Подожди, Миро! Постой! Да прекрати ты… вздумал еще… драку затевать в моем доме!

Но Миро не слышал ничего этого, тяжело дыша, с глухой ненавистью он крепко вцепился в Максима:

— Трус!

И снова Максим промолчал. Но Баро, как хозяин дома, молчать не стал:

— Если ты приехал только подраться, то ты зря потерял время. Нужно думать о том, как спасать мою дочку!

Лишь после этого Миро отпустил свою добычу.

— Да, Баро, вы совершенно правы! Сейчас не время разбираться со всяким… У меня есть одна мыслишка.

— Вот это уже лучше. Выкладывай!

— Если именно Удав приказал Рычу с компашкой похитить Кармелиту, то скорее всего его подручные прячут ее в катакомбах.

Зарецкий ненадолго задумался. Прикинул картину с разных сторон. И сказал с большим сомнением:

— Нет, Миро, вряд ли, это глупо. Ведь Рыч хорошо знает, что мы вычислили это место.

— Да, я знаю об этом. И долго думал… Все равно, лучше места, чем катакомбы, не найти. Согласитесь! Рыч может рассуждать точно так же, как и вы. А потом решит, если все так думают, то надежней места не найти. И поверьте мне, он обязательно попытается на этом сыграть.

— Других идей нет? — поинтересовался Зарецкий. — Нет.

— Миро прав, — неожиданно сказал Максим.

— А тебя никто не спрашивает! — Миро презрительно посмотрел на Максима. — Все, что мог сделать, ты уже сделал.

Баро строго взглянул на Миро, и его взгляд заставил-таки его прикусить язык.

— Миро! Максим, конечно, виноват, но все равно нельзя называть его трусом. Он защищал Кармелиту. Один и безоружный выступил против двоих вооруженных людей. Посмотри на его голову — она в кровь разбита.

— Показуха!

— Нет, не показуха. Земфира обрабатывала раны перекисью. Наверное, и мы все виноваты — недооценили опасность. А надо было серьезней отнестись ко всем этим мрачным слухам. Особенно после смерти твоего отца…

Злость не покинула Миро, но на этот раз возражать он не стал.

А Баро, еще поразмыслив, принял решение:

— Ну что ж, если вам обоим кажется, что Удав с Рычем способны на такую утонченную хитрость… Тогда решено: идем в катакомбы! Тем более другой идеи у нас с вами все равно нет. Сейчас берем охранника, и все вместе — в катакомбы.

Миро презрительно кивнул на Максима:

— И этот?

— Конечно, — спокойно ответил Баро. — Он пойдет с нами.

— Тогда вы идете без меня, — ответил молодой цыган.

— Почему?

— Я не пойду с ним.

— Миро, что за детский сад?!

— Баро, я все понимаю, но нигде и никогда не хочу оказаться рядом с этим… с этим человеком.

И лишь тогда Максим сорвался:

— Только не надо так, ладно! Я лишь в одном виноват: что меня не прибили насмерть, когда я защищал Кармелиту. А могли… Я люблю ее не меньше тебя. И, поверь мне, делал все, что мог, чтобы спасти ее!

— Это все слова. А факт есть только один. Ты не смог защитить Кармелиту! Ты позволил, чтобы ее похитили, увезли неизвестно куда! И после этого ты еще имеешь наглость предполагать, что мы позволим тебе искать ее вместе с нами?!

— Да, конечно, я буду ее искать! А как ты думаешь?! И ты меня не остановишь! Не тебе решать, искать мне ее или не искать!

— А кому?! Если бы я был на твоем месте, вряд ли ее смогли бы похитить на моих глазах!

Баро, дав обоим немного выговориться, остановил наконец спор:

— Все, хватит!!! Успокойтесь… горячие управские парни, — и растолкал их, как на ринге, в разные углы комнаты.

Миро и Максим продолжали смотреть друг на друга по-волчьи, исподлобья.

Тогда Баро принял свое баронское решение и обратился к Максиму:

— Я прошу тебя… Останься. Ты же видишь, вам нельзя идти вместе.

— То есть вы пойдете спасать Кармелиту, а я останусь в стороне? Я правильно понял?!

— Максим, кто-то из вас должен быть благоразумнее. Миро тоже можно понять. Раньше он хорошо относился к тебе, но теперь, после этого… Я прошу тебя, будь выше своих обид. И оставь нас сейчас.

— Хорошо. Ищите. Но я тоже не буду сидеть сложа руки.

— Договорились. Как только я что-то выясню, сразу же свяжусь с тобой.

— Да. До свидания. Максим ушел.

Баро посмотрел на Миро с укором.

— Миро, неужели ты не представляешь, как мне сейчас больно. И страшно.

Но именно поэтому сейчас нельзя устраивать истерики. Нужно держаться. Ты теперь — вожак табора, а у тебя нет ни хладнокровия, ни выдержки!

— Я обязательно научусь этому, Баро, — сказал Миро спокойно, почти спокойно. — Но только не сегодня и не с этим вот…

Казалось бы, все ясно. Но Антон на всякий случай решил сделать маленькое уточнение (и тем все испортил):

— Леонид Вячеславович, подождите, правильно ли я вас понял, что те двести пятьдесят тысяч евро, которые Зарецкий вернет по закладной, вы отдадите мне?

Бог ты мой, с каких мечтательных вершин пришлось падать Форсу, чтоб оказаться на уровне собеседника:

— Какой же ты… — хотел сказать "тупой", но предпочел не оскорблять напрямую будущего зятька и нынешнего партнера. — Неужели не понятно? Никаких евро сию секунду, сей момент, сразу ты от него не получишь.

Взгляд Антона стал еще более недоуменным.

— Подождите. Я, конечно, понимаю, сложные игры и все такое. Но это уже, по-моему, перебор. Вы же вот только что сами мне сказали, что Зарецкий разобьется в лепешку, чтобы вернуть эти деньги.

— Ну…

— Что "ну"?

— Я именно так и сказал: "Разобьется в лепешку, чтобы вернуть эти деньги". Но ведь я не говорил, что он вернет их именно сейчас!

Антон настолько зациклился на живых, наличных деньгах, которых ему сейчас так не хватало, что решительно ничего не хотел понимать.

— Тогда зачем все эти громкие фразы?

— Антоша, ты не хочешь меня понять… или не в состоянии?

— Нет. Я искренне хочу понять что к чему, чтобы между нами не было никаких недомолвок. Вы планируете операцию? Я хочу, чтобы все было четко и понятно.

— Повторяю. Нам нужно заставить Зарецкого повертеться, как уж на сковородке. Я хочу поиграть с ним, заставить его суетиться, метаться, совершать ошибку за ошибкой в поисках денег… И тогда мы сможем взять его голыми руками.

— Леонид Вячеславович, а как же наши деньги? — спросил Антон едва слышно.

Форс посмотрел на Антона с величайшим разочарованием. Как же неприятности меняют человека. Где тот смелый, решительный, часто просто нахальный Антон? Сейчас это всего лишь мальчишка, который клянчит у старших свои деньги. Точнее — даже не свои, а просто обещанную ему кубышечку.

Форс открыл свой портфель, достал из него папку. Вытащил из нее… нет, не закладную, а лишь ее ксерокопию и отдал Антону:

— Вот. Завтра преподнеси сюрприз Зарецкому. Для начала мягко, но настойчиво скажи ему все, заставь его повертеться. А потом посмотрим, на что ты способен. Лично ты!

Главное достоинство ресторана в том, что в нем можно отлично проводить время, но нельзя жить. В противном случае это заведение потеряло бы всю свою прелесть. Вот и Астахов с Олесей отлично посидели в "Волге". Но в конце концов вернулись домой.

— По-моему, все было замечательно! — сказал Астахов уже в прихожей.

— Да, конечно, — печально произнесла Олеся, остановившись в дверном проеме. — Все было здорово! Только…

— Что "только"?

— Я не понимаю, зачем мы сюда вернулись? Мы могли бы погулять еще.

Астахов рассмеялся, принимая ее слова за шутку.

— Мы пришли сюда, любимая, чтобы побыть вдвоем! Как и положено двум влюбленным!

— Нет, Коля, нет. Сюда в любой момент может вернуться твоя жена…

Николай Андреевич перестал смеяться. И строго поправил девушку:

— Может вернуться не моя жена. А моя бывшая жена! Я прошу тебя запомнить это раз и навсегда. Навсегда! Она теперь — бывшая. И в прежнем качестве она сюда уже никогда не придет.

Раздался громкий, резкий звонок. Олеся уставилась взглядом в дверь.

— Никогда не придет, говоришь?

Астахов расстроился. Но постарался держаться бодрячком.

— Да нет, ну брось, Олеся. Это не она. Она бы не стала звонить. Ключ-то я у нее не отбирал. Ей сейчас все равно жить негде, — конец фразы он бессовестно скомкал, произнеся его практически шепотом.

Астахов открыл дверь. Олеся же решительно прошла дальше, в гостиную, плюхнулась на диван. Если это все же Тамара, она ее встретит не робкой овечкой, а ровней — такой же хищницей, как она сама.

Но все оказалось не так плохо. А намного хуже!

В гостиную Николай Андреевич вошел с Максимом…

— Проходи, проходи, Максим. Рассказывай, что там у тебя стряслось.

— Я… Тут… — В этот момент парень увидел Олесю, сразу вспомнилось, как здорово посидели они вчетвером на вечеринке, и от этого стало еще больнее. — Привет.

Олеся кивнула головой в ответ.

— Да не тяни кота за хвост. Рассказывай уже, что там стряслось.

Наверное, что-то по работе?

— Если бы, — грустно улыбнулся Максим.

— Ну, я не знаю, — удивился Астахов. — Что для тебя может быть важнее работы?

— Кармелита, Николай Андреевич. Она важнее. Не только работы. Она для меня важней всего на свете…

— И что же, вы опять поссорились?

— Нет. У нас все хорошо. Никогда раньше еще не было все так замечательно. Но… Кармелиту похитили, — наконец смог сказать Максим.

— Кармелиту похитили? — переспросил Астахов, все еще не веря, что такое может быть.

— Да.

— Как? Когда? Где? И… кто это сделал? Что-нибудь известно? Наверное, в этот момент рядом с ней никого не было?

От этих слов Максиму стало совсем плохо. Может, правду говорил Миро.

Лучше бы тот бандит покрепче ударил его по голове и насмерть вышиб мозги.

Потому что нет сил слышать такие слова. Да и самому больно понимать, что не смог защитить свою любимую.

— Николай Андреевич, я… Я был с ней. Но на нас напали. Двое. И я так понял, что у них неподалеку, в леске была машина с подмогой. Один из нападавших — Рыч. Он мне нес какую-то пургу, что хочет нам помочь, хочет спасти Кармелиту. А пока он отвлек мое внимание, второй подкрался сзади и оглушил меня.

— Да-а-а, — только и смог сказать Астахов. У Максима слов осталось немного больше:

— И еще я знаю, что все это какой-то Удав задумал.

— Макс, чем я могу помочь тебе? Все же Астахов — не последний человек в этом городе.

— Николай Андреевич, вы не просто "не последний", вы — первый. Мне сейчас нужно что-то делать, я должен как-то искать.

— Так объединился бы с Зарецким! Я так понял, что у тебя с ним отношения наладились, — сказал Астахов.

Максим ненадолго задумался: стоит ли рассказывать шефу о ссоре с Миро. И решил, что нет. Это только его дело. Точнее — их с Миро.

— Николай Андреевич, цыгане сказали, что сами будут разыскивать по своим каналам. Так, может, и мы, астаховская фирма, как-то объединимся?

Услыхав такие слова, Николай Андреевич собрался, как-то весь подтянулся и сказал проникновенно, но не слезливо:

— Максим, конечно. Не сомневайся. Я разузнаю по своим каналам, что за беспредел происходит в городе. Обещаю, я сделаю все, что смогу.

Олеся в этот момент невольно залюбовалась Астаховым. Какой он все-таки у нее замечательный! Какая же дура Тамара, что не ценила этого. И не ценит.

— Да, Максим, но мне, чтобы знать, о чем говорить, нужно кое-что выяснить. Уже известно, зачем похитили Кармелиту?

— Да… Они хотят выкуп.

— Сколько?

— Миллион евро…

— Миллион евро?.. С ума сойти. Для нашего тихого Управска… Ничего себе.

— Похитители считают, что у Зарецкого есть такие деньги. Наличными.

— Такую сумму, вот так с ходу, сразу найти невозможно! Я думаю, Баро должен обратиться в милицию.

— Но похитители сказали, что убьют Кармелиту, если он в милицию обратится.

Астахов помрачнел.

— Тяжело и больно говорить на такие темы. Только скрывать правду тоже нет смысла. Ты знаешь, Макс, я не хочу тебя пугать, но часто, даже получив выкуп, похитители стараются избавиться от жертвы…

— Значит, ты мне веришь? — спросил Рыч с надеждой.

— Нет. Не совсем… — ответила Кармелита.

— Но почему, черт возьми? Я же тебе уже все объяснил.

— Понимаешь, Рыч, за каких-нибудь пять минут доверие легко потерять. А вот вернуть — очень трудно. Очень. Тем более ты… Охранник, который вместо того, чтобы охранять… Как я могу тебе верить после того, как ты хотел убить Максима, а потом меня?

— Да не собирался я его убивать, — сказал Рыч, почти не соврав. — И потом, что ты только о плохом говоришь? Ты вспомни. Вспомни хорошенько…

— Да что ж мне вспоминать, Рыч, хорошего?

— А так уж и нечего?

— Да нет вроде, — засомневалась Кармелита.

— Значит, нечего? А кто ж это твоего любимого Максима из тюрьмы вытащил, от статьи спас. Кто? Рыч!

Кармелита не сразу нашла, что сказать.

— Ну, знаешь… Ты тогда все делал по приказу отца. Цыган грустно улыбнулся.

— Интересно у тебя получается. Рыч — такой… ну, дьявол, вроде… Как что плохое — то виноват на всю катушку. Причем за всех. Все остальные беленькие, один только Рыч плохой. А если что-то хорошее, то опять же Рыч ни при чем. Это ему другие приказали быть хорошим. А он как был дерьмом, так дерьмом и остался. Так, что ли?

На этот раз Кармелита вообще промолчала.

— Если б я был таким безнадежно плохим, просто промолчал бы. И сидел бы твой Максим как миленький. Зону топтал бы, а не в Управске прохлаждался.

Рассказав твоему отцу всю правду, я ведь прекрасно понимал, что Баро смолчать не сможет. А значит, Максима оправдают.

И снова его бывшая подопечная не сказала ни слова. Потому Рыч продолжил:

— Долго мы с тобой говорим, непростительно долго. Тут жизнь на волоске, а мы как в суде разбираемся. Давай, я сейчас зубами твои узлы развязать попробую…

Но в ту же секунду раздались чьи-то шаги. В голове почему-то мелькнула безудержно оптимистическая догадка: "Неужели свои идут?"

Земфира сидела, обхватив голову руками. А Люци-та суетливо ходила взад-вперед по палатке, не находя себе места.

— Хватит маячить! — сказала наконец Земфира, не поднимая головы.

— Что-то случилось… что-то случилось. Если бы все было хорошо, Богдан давно бы уже дал о себе знать.

— Вот как? — Мать освободила голову из своих рук. — Не ожидала я такого. Тебя только твой Рыч и волнует! — с горькой усмешкой подвела итог Земфира.

— Мама! Ну мама! Не нужно так! Дело не в этом. Если бы все сложилось, как он хотел, — он бы спас Кармелиту, и все бы уже давно закончилось. А получается, что все сложилось совсем плохо…

— Дочка, но почему ты такая доверчивая? Вопрос в том, хотел ли он на самом деле спасать Кармелиту? Может быть, он тебя обманул, а ты ему поверила?

Люцита застыла посреди палатки. И села на пол, почти рухнула. Сказала, чуть ли не плача:

— Мама, ты так говоришь о человеке, которого, может быть, уже убили. И убили именно тогда, когда он стал человеком.

— Боже, Боже, — сокрушенно вздохнула Земфира. — Боже, как же ты ему веришь! И кому? Кто он такой? Ты же его почти не знаешь…

— Нет, мамочка. Я хорошо успела его узнать. Сказано это было так горячо и с такой искренностью, что мать немного смягчилась:

— Хорошо-хорошо. Предположим… Только предположим, что твоему Рычу можно верить. Что с ним могло случиться?

— Он мог погибнуть?

— И кто его мог убить?

— Удав.

— В таком случае он получил то, что заслужил, — сорвалась Земфира в прежнюю пропасть недоверия.

— Как ты можешь так говорить?! Каким бы ни был человек — разве можно желать ему смерти!

— Да, дочка, можно желать и смерти. Особенно тому, кто так легко играет с жизнями других людей!

Люцита расплакалась. Мать смотрела на нее, не зная, что делать: то ли жалеть свою кровиночку, то ли ругать негодную дочь.

— Правду говорят: любовь зла. Господи, разве могла я подумать, что моя дочь полюбит бандита…

— Да, мама, — сказала Люцита сквозь слезы. — Твоя дочь полюбила человека, которого ты считаешь бандитом. Но на самом деле — она полюбила такого же несчастного, как и сама.

— Рыч — несчастный человек?

— Да! Его отвергли также, как в свое время отвергли и меня.

— Не путай, дочка, не путай. Рыч — изгой. И стал он им по своей вине. А тебя, Люцита, никто не отвергал…

— Нуда! Как же? Конечно! Никто! Когда-то я любила Миро, но была ему не нужна. Вначале я думала, что это из-за Кармелиты — но нет. Просто в его глазах я — "ничто".

— Он же не виноват, что не смог тебя полюбить.

— Хорошо, я согласна, что не виноват. Но кто тогда виноват? Никто.

Значит, такая моя судьба. То же самое произошло и с Богданом: он, как пес, был предан Баро, а тот выгнал его.

— Не надо было совершать то, что он совершил! Не нужно было бандитствовать. И никто бы его не выгнал.

— Ты знаешь, мама. Мы… так похожи с ним. Я поняла, что нас будут отвергать все и всегда — пока мы не будем вместе.

— Доченька… доченька… Но нельзя же так… Люцита перестала плакать, глаза ее заискрились, и в них была видна непреклонная воля любящей женщины.

— Дай мне договорить все до конца! Иначе ты никогда меня не поймешь. И вот теперь, когда мы нашли друг друга, когда у нас появилась надежда на счастье, — ты меня осуждаешь. Ты осуждаешь меня за то, что я полюбила человека, которого все вы считаете бандитом? А я его таким не считаю, потому что знаю лучше вас. Так неужели я не могу быть свободна хотя бы в своих чувствах?

Земфира впервые по-настоящему представила себя на месте дочери. И вдруг всем своим женским сердцем почувствовала всю ее боль. И ее надежду.

— Да, да, мама. Мне запрещали любить Миро. Теперь ты запрещаешь мне любить Богдана. Ну почему… почему я не могу быть просто счастливой?! Что ж я, виновата, что в таких неподходящих людей влюбляюсь?

— Боже мой… Бедная моя девочка… — только и смогла сказать Земфира.

Минут пять женщины посидели молча. Потом, так же молча, мать встала, начала собираться.

— Я должна идти. Мне сейчас надо быть рядом с Баро. Как бы он не натворил глупостей. Мужчины иногда принимают слишком быстрые и необдуманные решения. А ты, Люцита, пообещай мне одну вещь.

— Какую?

— Если Рыч все-таки появится у тебя — дай мне знать.

— Мама, ты что, хочешь, чтобы я его предала?

— Да нет, что ты! Ты не так меня поняла. Я не собираюсь его сдавать кому-то. Просто хочу с ним поговорить.

— О чем?

— Попробую помочь ему выпутаться из этой ситуации. И если он поможет Кармелите — я тоже помогу ему оправдаться перед Баро.

Люцита посмотрела на мать с удивлением и благодарностью. Слезы мгновенно высохли.

— Ты… Ты вправду это сделаешь?

— Дочка, ты меня в чем угодно можешь обвинять. Но уж точно не во лжи.

Если все, что ты сказала о Рыче, — правда, я помогу ему. А значит, и тебе.

— Спасибо, мама.

Женщины обняли друг друга. Как же здорово, когда дочь может сказать матери обо всем, что происходит. А мать может понять и принять все, что с ней случилось.

Нет! Нет! Это было слишком хорошо, неправдоподобно хорошо и просто, если бы сейчас пришли свои. В пещеру вбежал Рука. Застыл на мгновение, когда увидел, что Рыч и Кармелита содрали пластырь со рта. Сам по себе факт, может быть, и не такой страшный. Просто непослушание в пленниках ужасно и недопустимо само по себе.

— Поговорить захотели, сволочи?! — процедил сквозь зубы Рука и, угрожающе помахивая пистолетом, направился к паре пленников.

Рыч пополз ему навстречу, чтобы заслонить собой Кармелиту. Но дальнейшее поведение Руки было непонятным и необъяснимым. Он выключил свет и встал рядом с пленниками:

— Тихо, вы! Рыпнетесь, я вам все мозги повышибаю, понятно?

— Да, но я… — начал было говорить Рыч.

Но похититель тут же ударил его пистолетом по губам, чуть не выбив зубы.

— Т-с-с-с… Тихо, я сказал!

— Тихо, говоришь? — насмешливо переспросила Кармелита. — Ая цыганка.

Петь хочу. Сейчас как запою.

Рука оглянулся испуганно.

— Я тебе спою! Я тебе!.. Папашка твой идет сюда… Тебя, наверное, ищет…

Глаза цыганки загорелись надеждой. Рука не видел этого, но почувствовал.

И потому тут же стал ей угрожать:

— Пикнешь — пристрелю… Но начну не с тебя, а с бати твоего, когда он сюда с фонарем сунется. На твоих глазах замочу папашу — большого цыганского барона. Так что будешь умницей, девочка моя. Ты же будешь молчать, да? Ни слова не проронишь? Все, тихо. Идут!

Баро, Миро и охранник уже довольно долго ходили по катакомбам. Несколько раз в сердце закрадывалось нехорошее предчувствие — заблудились. Но нет — каждый раз выходили на знакомую дорогу. И с каждым часом поисков все меньше становилась надежда найти здесь Кармелиту. Вот забрели и в еще одно малоизвестное ответвление штреков.

— Баро, я там посмотрю! — махнул Миро рукой куда-то в сторону.

— Смотри, смотри, — кивнул Баро.

Миро прошелся вдоль неровной стены. И вернулся назад.

Эх, если бы он прошел еще метров двадцать да повнимательнее всмотрелся в каменные глыбы, наверняка бы заметил ход в пещеру.

Но он не прошел и ничего не увидел.

— Ну что, Миро? Никаких следов? — грустно спросил Зарецкий.

Миро отрицательно покачал головой.

— Ничего.

Баро тяжело вздохнул.

— Что ж, я так и думал. Не будет Рыч прятать Кармелиту там, где потерял золото.

— Но где же, черт возьми, ему ее еще прятать?

— Если бы я знал… Если бы… Здесь ее дальше искать бессмысленно.

— И что вы предлагаете дальше делать?

— Остается только одно — ждать. Будем ждать, пока они сами свяжутся с нами.

Шаги стихли.

Рука прислушался. Да, похоже, искатели далеко ушли. Опять включил свет.

Насмешливо посмотрел на Кармелиту и Рыча.

— Ну что, голуби сизокрылые? Не нашли вас… и не найдут. Я свое дело крепко знаю. Рука — настоящий мастер своего дела. За это Удав меня и ценит.

Говорит: "Ручная, ха-ха, у тебя работа!"

Домой Земфира приехала одновременно с Рами-ром. Ну разве что на пару секунд раньше. Успела забежать домой и уже оттуда, в окно, увидела, что муж возвращается. По лицам его и Миро все поняла. О деле лучше не спрашивать.

— Ну что ж, Миро, — сказал Зарецкий, прощаясь с парнем. — Езжай в табор. Я думаю, мы сегодня обошли все… По крайней мере, мы теперь знаем, где ее точно не прячут. Это уже хоть что-то…

Миро прекрасно понимал, что это отговорка. Но на сердце и так было погано. Так что еще больше ухудшать настроение правдой совсем не хотелось. И все же…

— Значит, Баро… надо собирать деньги на выкуп?

— Да, Миро… Форс прав, мы можем только разозлить Рыча.

— Табор, как всегда, готов помочь тебе. Я сейчас туда. Крепись, Баро.

Зарецкий вошел в дом. В прихожей его ждала жена:

— Рамир!

Баро мрачно, с болью посмотрел на Земфиру.

— Прости меня, — сказала она. — Я очень волнуюсь за Кармелиту..

Но прежняя обида его еще не покинула.

— И поэтому скрываешь от меня то, что знаешь?-!

— Я от тебя ничего не скрываю. Я говорила тебе правду. Давно говорила.

Баро не ответил.

— Ты верил Рубине… ты прислушивался к ее словам. Но ко мне прислушаться ты не захотел.

— Ты сама сказала, что похищение Кармелиты не твоя тайна. Тогда чья?!

— Тех, кто ее украл, Рамир. Мне так же больно, как итебе… Поэтому давай не будем делать друг другу еще больнее.

После слов Астахова лицо Максима скривилось. И Николай Андреевич понял, что сейчас может начаться истерика. Страшная мужская истерика с инфарктом или инсультом.

— Макс! Максим! — сказал жестко, по-отцовски. — Стоп-стоп-стоп!

Успокойся! Держи себя в руках. Мы все сделаем. Мы освободим Кармелиту. Все будет хорошо…

Максим закрыл глаза, взял себя в руки. Сделал глубокий вдох, потом выдох. И только после этого немного расслабился. А безобразная истерическая маска на лице — разгладилась.

— Да, да, Николай Андреевич, вы правы. Нельзя себя распускать. Нужно держаться. Извините…

— Ты меня извини, что я так разговариваю. Но, сам понимаешь, тут иначе нельзя. Мы ведь ничего не добьемся, если будем так психовать, закатывать истерики. Я понимаю, тебе очень больно, но нужно терпеть. И дело делать.

— Да я сам знаю, Николай Андреевич. Я, просто когда понимаю, что ничего сделать не могу, — и это, прямо… Прямо как… — он так и не смог сказать что-то внятное, а просто хлестнул рукой по воздуху.

— Именно поэтому ты должен сейчас собрать всю волю в кулак. Только в таком случае можно помочь Кармелите.

— Спасибо вам, Николай Андреевич.

— За что?

— Ну как за что? Вы меня поддерживаете, пытаетесь помочь.

— Да брось, ты же знаешь, как я всегда к тебе относился. И сейчас сделаю все возможное, чтобы спасти Кармелиту. Кстати… Что, если я предложу помощь Зарецкому?.. Ну, финансовую. Ему ведь трудно будет собрать такую сумму.

— Я даже не знаю, Николай Андреевич, он человек гордый, и так уже одалживал. А сейчас… Думаю, может отказаться.

— Даже в такой ситуации? Ему ведь так нужны деньги.

— Ну, я не знаю… такой человек. Хотя… тут такое дело.

— Ладно. Ты не расстраивайся, мы что-нибудь сообразим. Будем что-то придумывать, — Спасибо вам. Просто… спасибо.

В одно прекрасное мгновение Тамара вдруг поняла: все, хватит быть безвольной тряпкой, больше нельзя дергаться глупой, безмозглой марионеткой по велению чужих пальцев. Пора брать инициативу в свои руки и начинать играть наравне с другими сильнейшими игроками.

Ох, не зря, совсем не зря она сама толкнула Антона, родного сына, в историю с похищением. Уже тогда в ней мелькнула искоркой какая-то неясная догадка. А потом из этой искры разгорелось пламя. И с удивительной четкостью вырисовалась очень изящная комбинация.

Сначала Тамара подумала, а нельзя ли провернуть все самой? Или только с помощью Игоря? Но потом поняла: нет, слишком рискованно. Особенно если учитывать боевые качества ее давнего любовника. Тутнуж-ны люди покрепче. Вот что выходит. Как ни крути, а без Форса все равно ничего не получится.

Ну что ж — Форс так Форс. Он человек разумный, и нужный процент отстегнет по-родственному. Бог даст, не обманет. Тем более что тайна, которую собралась ему открыть Тамара, может обернуться хорошей добавкой к выкупу, который затребовали у Зарецкого…

Правда, сам Форс своего счастья сначала не понял, спросил недовольно:

— У меня так много дел, а тут ваш звонок. Вы хотели меня видеть, Тамара Александровна?

— Очень, Леонид Вячеславович, очень, — обворожительно улыбнулась она.

— Вы сказали, это что-то срочное.

— Весьма. Да вы садитесь, присаживайтесь, Леонид Вячеславович, в ногах правды нет. А разговор, видимо, предстоит долгий.

— Весь — внимание. Так о чем вы хотели со мной поговорить, Тамара Александровна?

— Я попросила вас о встрече, Леонид, чтобы сообщить информацию, которая может вас заинтересовать.

Форс выжидающе посмотрел на нее. На губах Тамары заиграла едва заметная усмешка.

— Дело в том, что Кармелита Зарецкая, на которой мы собираемся неплохо заработать…

— "Мы"?! — с удивлением переспросил Форс.

— Мы! Мы! — подтвердила Тамара. — Так вот, на самом деле Кармелита — не дочь Зарецкого. И благодаря этому мы сможем заработать еще больше!

— А чья же она дочь? — обескураженно спросил Форс.

— Моего мужа, бывшего мужа — Николая Астахова!

В непростой жизни Земфиры этот разговор оказался самым тяжелым.

Рубина уже не различала, здесь ли еще Бейбут или нет, но продолжала говорить, не открывая глаз.

— Я все расскажу, Бейбут…

— Рубина, почему Бейбут, это же я? Ты что, меня не узнаешь? — сидевшая у постели старой цыганки Земфира нежно взяла больную за руку, но та уже не могла этого почувствовать. Она продолжала говорить с покойным вожаком табора.

— Бейбут, она лежала под деревом. Было много крови. Моя Рада. Она так кричала. Я и сейчас слышу этот крик!..

Земфира сидела рядом и напряженно вслушивалась в каждое слово умирающей.

— Я не смогла ей помочь — я повезла ее в больницу, а в больнице она и умерла… Моя Рада, а следом за ней умерла и ее доченька!

— Рубина, ты бредишь! — опять попыталась докричаться до нее Земфира. — С Кармелитой все в порядке, она же минуту назад была здесь, рядом с тобой…

Но Рубина не слышала слов из этого мира. Ибо общалась сейчас с совсем другим миром — тем, куда навсегда ушел Бейбут.

— Они лежали мертвые, бледные. Моя родная дочка Рада и моя родная внучка… Я не могла, не могла вернуться к Рамиру и сказать, что не уберегла ни его дочь, ни его жену… И тогда я… Я подменила ребенка!

— Как? Не может быть! — вырвалось у Земфиры.

— В этот день в больнице умерла еще одна женщина, но ребенок — ее дочь, слава Богу, осталась жива… Мне помогла одна акушерка, Тамара, она там работала. Работала простой акушеркой. А теперь эта женщина — жена большого начальника, живет в большом хорошем доме… И вины своей ни перед кем не чувствует. А я, я виновата перед всеми, и нет мне прощения! Понимаешь, Бейбут? Мать моя, Ляля-Болтушка, это мне еще в юности напророчила. Ребенка я подменила — кровь перепутала. Ошибку кровную совершила, злую ошибку. Оттого вокруг этого несчастного ребенка столько горя и злости вертится…

— Так, значит, Кармелита — не дочь Рамира? — Земфира даже прикрыла рукой рот, как будто пожалев о том, что слова эти сорвались с ее уст.

Но Рубина только молча плакала. Горькие слезы скатывались по ее старческим щекам на подушку:

— Вот, Бейбут, как страшно получается: нет мне прощения в этом мире. И не будет покоя в том, где ты сейчас упокоился. Получается, любого из этих миров старая Рубина недостойна!..