— Брось его, Рыжий. Валим отсюда.

— Может очухается? Давай подождем.

— Не хрен ждать. Сдохнет, отвечаю. Со жмуром зависать — ищи фраеров. Живо менты набегут. Канаем.

Глянув в последний раз на умирающего со злобным презрением, неопрятный, заросший клочковатой бородой Петя поднялся с корточек, длинно сплюнул в гаснущий костерок и шагнул к выходу из заброшенного склада.

Мотнув кудлатой нечесаной шевелюрой грязно-рыжего цвета, напарник искательно заглянул Сергею в глаза:

— Ну, ты, это… Короче, куртофан тебе без надобности, Серый.

Ответить не получилось. Он только слабо хрипел от невыносимой режущей боли в боку. И раньше хилое тело сейчас отказало совсем. Стакан «паленки»… Всего один!

Петя часто повторял: «Жадность фраера сгубила». Как предрекал. Украдкой высосанная из горлышка водка оказалась смертельной. Уже не узнать, чего там намешал проклятый торгаш. Вовремя проблеваться не получилось, и сейчас он подыхал в собственных жидких испражнениях.

Крутнув безвольное тело, Рыжий вытряхнул Сергея из зимней куртки. Теперь он лежал, прижавшись щекой к грязному заледеневшему бетону. Но холод почти не ощущался. Как и не вызывала панических мыслей приближающаяся смерть. Дневной свет стремительно тускнел в глазах, от боли пропадало сознание. Громко икнув, судорожно дернувшись всем телом, бомж…

… опять! Опять этот долбаный сон!

Проснувшись в холодном поту, курсант четвертого курса Александров лежал в своей койке, чувствуя, как понемногу замедляет суматошный бег сердце. В комнате общежития он был один — женатики Бабкин и Никитин уже с полгода ночевали дома. Сглотнув вязкую слюну, Сергей протянул руку, взял с тумбочки «Командирские». Светящиеся стрелки показывали двадцать минут шестого. Да, уже не уснешь, скоро подъем. Вообще, заснуть после этого навязчивого кошмара не удавалось ни разу. Нашарив ногами тапочки, Александров побрел в коридорчик их отсека. Попил холодной воды из-под крана, посетил туалет, под лампой дневного света глянул на себя в закрепленное над эмалированной раковиной зеркало.

Стройный, высокий, мускулистый парень. Без году лейтенант. Правильные черты лица, нос с легкой благородной горбинкой, румянец на щеках и ямочка на подбородке.

Как в свое время сказала Светка из училища торговли:

— Породистый ты, Сережа. Тебе только белогвардейцев в фильмах играть. Поручиков там всяких.

Они тогда только что откувыркались в постели по третьему разу за увольнение, и сейчас, ощущая приятную истому, Сергей нежно поглаживал упругую девичью грудь с задорно торчащим твердым соском. Еще полчасика поваляться — и пора в душ. Съездить поужинать в пельменную у парка Горького, да возвращаться в училище.

— Светлана, у нас армия рабоче-крестьянская. И служат в ней рабочие и крестьяне.

Фыркнув, Светка скинула его руку, закрылась простыней.

— Ага. Замполиту своему расскажи. Если сам не знаешь, так хоть умных людей послушай.

Скорчив умильную физиономию, Сергей дурашливо кивнул:

— Слушаю.

Снисходительно, с неодобрением глянув, девушка продолжила:

— Пацан ты еще совсем. Игривый. Жаль, не для меня ты. Я бы тебе жизнь сделала, как у Христа за пазухой. Ведь не женишься?

Сбросив дурашливость, серьезно посмотрев в темно-карие глаза, Александров ответил:

— Нет, Светлана. Мы же об этом говорили.

— Говорили… Что те слова?

Глубоко вздохнув, она продолжила:

— И ведь честный, порядочный. Слова дурного от тебя за все время не слышала. Всегда с подарком, с улыбкой. Знаешь, как мне девчонки завидуют? Симпатичный, осанка благородная… Любовью — и то занимаешься нежно, деликатно, не только о себе думаешь. Всегда чистенький, выбритый, отглаженный. Белогвардеец… Эх… Ладно, иди в душ, Сережа.

Та встреча оказалась для них последней. Как-то внезапно Светлана окрутила лейтенанта-ватушника и укатила с ним на Дальний Восток.

Приятное воспоминание немного сгладило настроение. Но остался вопрос: как он, Сергей Васильевич Александров, сын офицера и сам практически офицер, мог стать таким?.. Разум быстро подобрал определение: «бомж». Словечко оттуда. Из кошмара, которым обещало стать будущее.

Вернувшись в комнату, надев галифе с неуставными подтяжками, Александров достал тетрадь с конспектами первоисточников марксизма-ленинизма за третий курс. Сел за стол, включил настольную лампу под пластиковым зеленым абажуром.

Здесь, после работ Ленина, он записывал то, что успевало запомнить, выхватить из навязчивого сна (и сна ли?) сознание.

Получалось страшное. Выражаясь языком любимых писателей-фантастов — «антиутопия».

Советского Союза нет. Коммунистической партии нет. Армия «сокращена». Непривычного вида рубли дешевеют на глазах, единственные твердые деньги — доллары. Снова есть богатые. А основная часть населения — бедные. В разной градации. От живущих в доставшихся от государства квартирах и ездящих на побитых советских же машинах до… До такого, каким станет он. Бомж. Расшифровка еще не пришла, но тянуло от слова безысходностью, грязью и разложением.

Бандиты. Никого не боящиеся, катающиеся в глухо тонированных «девятках» и иномарках без номеров бритоголовые здоровяки в фирменных спортивных костюмах и черных кожаных куртках. Они забили длинными, ухватистыми деревянными палками (битами?) Кольку. Подволакивающего левую, отнимающуюся ногу, вечно нудящего мужика, который кантовался с их компанией пару месяцев. Забили до смерти, когда он, поскользнувшись, неловко оперся грязной ладонью на сияющий бок «бэхи» у Мак-Дональдса.

«Бэха», Мак-Дональдс…

Была ли там милиция?

Была. Если только то, чем стали защитники правопорядка, можно назвать этим словом.

И разруха. Такого разорения, грязи и запущенности сейчас невозможно представить.

Оторвавшись от записей, Сергей подошел к окну. Начинался ранний майский рассвет. Чистый, аккуратный, полный зелени город открывался с седьмого этажа общежития училища Ракетных Войск. По Комсомольскому проспекту уже скользили троллейбусы и новенькие автобусы-«Икарусы», мелькали легковушки. На остановках собирался народ, от сквера Уральских добровольцев в горку поднимались курсовые офицеры и преподаватели. Вон их девятиэтажка, дом офицерского состава.

Как сложить то, что видит он сейчас, благополучный 1987 год в великой стране, с ужасом, который придет?..

Нет, точная дата не вспоминается. Там он перестал читать газеты. Там он все перестал…

Но, если верить ощущениям — десять лет. Не больше. За десять лет под властью Горбачева и пришедшего после него «Понимаешь» великой державы не станет.

Александров с ненавистью покосился на первую полосу лежащей на столе газеты с портретом говорливого генсека. «Правда» извещала советских граждан, что «процесс пошел», «перестройка набирает обороты».

Да, это точно. Особенно с зубной пастой. В городе за ней немедленно образуются очереди. Болгарский «Поморин» разбирают на лету. Хорошо, что в военном магазине училища все нормально. Поговаривают, и мыло скоро станет в дефиците.

Как-то не верится, но кто знает?..

Про вечную давку у вино-водочного лучше вообще не вспоминать.

Зато в будущем с водкой все прекрасно. С любой. А не хочешь водки — в свободной продаже спирт с неожиданным названием «Рояль». Нет денег на магазин? Подпольный барыга обменяет тебе украденное и вырученное за пустые бутылки на…

Явственно вспомнив предсмертные ощущения, Сергей мучительно содрогнулся.

Избавлением от тяжких мыслей из коридора донеслось громкое: «Курс, подъем!»

Качая на брусьях пресс, с ожесточением выполняя подъемы переворотом под удивленными взглядами сонных сокурсников, Александров еще раз мысленно подтверждал данный после первого кошмара зарок: «Не пить! Вообще!».

Периодичность пророческих снов вычислилась довольно легко — они в основном оказались привязаны к полнолунию. Какие природные механизмы запускал висящий в звездном небе серебристый шар? Сомнительно, что кто-то даст правильный ответ. И уж точно его не найти в журнале «Наука и жизнь». Но иногда сновидения приходили неожиданно, ассоциативно связанные с текущими делами.

В последний кухонный наряд (пятый курс по столовой уже не заступал) Сергей отправился привычным «восемнадцатым номером». Сложно сказать, с каких времен бытовало это название, но функции сводились к обеспечению работой заступающих на чистку картошки, приему с верхних этажей пищевых отходов и погрузке их в машину, ну, и поддержанию порядка в овощных цехах столовой. Также приходилось оказывать помощь гражданским сантехникам в ремонте труб и прочистке канализации. Заведование располагалось в подвале. Сама должность считалась грязной (так оно и было), но у нее имелось неоспоримое достоинство — удавалось побыть отдельно от изрядно осточертевшего за совместные года обучения коллектива. Восемнадцатый варится в собственном соку, и за работу отвечает сам, встречаясь с сокурсниками лишь на приеме пищи, да при погрузке бачков в трехосный ЗИЛ подсобного хозяйства.

Александрова это устраивало.

Поэтому, когда командир отделения с издевкой объявил:

— А восемнадцатым номером заступает Шуран — Одинокий волк. На время наряда он король воды, говна и пара! — Сергей, переждав ехидные смешки, лишь коротко ответил:

— Есть.

Он действительно был одиночкой. При вполне нормальном, даже товарищеском отношении к сокурсникам по группе, полноценные дружеские отношения почему-то почти ни с кем не сложились.

Наверное, этому мешала выбранная жизненная позиция.

В высшее военное училище Александров поступил с четко определенной целью — стать офицером. Отличным офицером, таким, как отец.

И после первого же семестра возникли вопросы, ряд остающихся без ответа «почему?»:

— Почему он, близкий к отличнику хорошист, обязан помогать тем, кто развлекается жором и устраивает издевательские шуточки по ночам, а потом отсыпается на лекциях, закономерно не успевая по предметам обучения?

— Почему прикрыть упившихся до скотского состояния сокурсников считается доблестью, а доложить курсовому офицеру, что у тебя ночью украли присланную из дому посылку — подлостью?

— Почему тот же командир отделения считает правильным назначать «помогающих наряду» для мытья туалета и умывальника в свое дежурство, и делает вид, что не слышит вопроса на ту же тему, когда в наряд заступает курсант Александров?

После третьего такого случая Сергей прямо отказался от участия в «помощи», упрочив, похоже, стену отчуждения вокруг себя.

— Почему вроде нормальные парни болтают и играют в карты на задних рядах аудитории, а потом перед экзаменами мечутся в поисках конспекта, не гнушаясь и откровенно «забыть» у себя понравившийся? Они при поступлении не знали, что в училище надо конспектировать лекции? Зачем вообще шли сюда?

Ведь каждый из этих, ныне носящих черные погоны с желтыми полосами и буквой «К», оставил за бортом многих, так же мечтавших о поступлении. Конкурс был пять человек на место. И что, поступили одни лучшие? Не похоже.

Кстати, конспекты Сергея, несмотря на их полноту, не пришлись по вкусу жаждущим. Единственный раз сыграл на пользу корявый почерк.

— Почему старание при изучении учебного материала на самоподготовке воспринимается с издевкой и подколками?

— Почему не соблюдается очередь на увольнение в город, и туда регулярно отправляются попавшие в счастливые тридцать процентов, лижущие задницу комоду любимчики?

На втором курсе ограничение сняли, но осадок остался.

— Почему все три казарменных года он один выпускал «Боевой листок»? Самый умный? Не похоже, скорее, наоборот.

— И почему он обязан покупать на газетные гонорары угощение все для той же кучкующейся вокруг комода группы? Его самого как-то приятными сюрпризами не балуют и в буфет со всем радушием не приглашают.

Да, со второго курса Сергей является нештатным корреспондентом «Красного бойца», газеты Уральского военного округа. Под настроение как-то отправил небольшой рассказ о полевом выходе подразделения, а его взяли и опубликовали. Дальше — больше. И три рубля за каждую заметку — очень достойно.

Кстати:

— Почему его товарищи позволяют себе уничижительно отзываться о его творчестве, называя опубликованное «заметкой про нашего мальчика» и тут же, без перерыва прозрачно намекают, что им желательно прочитать в газете и про себя, любимого?

А главное, Сергей твердо знал: там, в нормальных войсках, каждый офицер отвечает лишь за себя, за свои действия, порученный участок службы и подчиненный личный состав. И навязываемая командованием коллективная ответственность «из-за ваших товарищей» вызывала лишь плохо скрытое раздражение. Не товарищи ему безмозглые идиоты, накуролесившие в прошлом увольнении, из-за которых он вынужден торчать все выходные в опротивевшей казарме.

В общем, много было этих «почему». Многое не пришлось по вкусу в высшем училище Ракетных Войск, воспринимаемое как несправедливость и откровенная дурь не от большого ума. Но Александров стойко преодолевал тяготы и лишения, идя к своей мечте: стать офицером.

Пожалуй, Сергея понимал командир группы, сержант Никитин. Не зря он выбрал его в качестве коллеги по комнате в общежитии, и поручал в основном индивидуальные задания. Иногда оригинальные. Вот и сейчас, выждав, пока смолкнет нездоровое веселье, Володя негромко спросил:

— Сергей, душем нас обеспечишь?

Александров кивнул:

— Я постараюсь, командир.

— Хорошо.

Повысив голос, Никитин обратился уже ко всем:

— Полотенца не забудьте. Я своим ни с кем делиться не собираюсь.

Тонкость с душем заключалась в том, что курсантов в него не пускали. Изредка там мылись женщины-повара, но основное время металлическая, обшитая синим пластиком дверь в подвальных помещениях столовой оставалась запертой на солидный замок. И просить начальника столовой открыть ее было бесполезным занятием — на все разумные вопросы и доводы заносчивый прапор бросал лишь раздраженное:

— Нет! Начальник училища запретил!

Да, так и поверили. Будет целый генерал-майор каким-то душем в столовой заниматься и принимать противоречащие руководящим документам решения.

Как всегда в армии, имелся и обходной путь. С детства интересующийся техникой Сергей, любитель что-то разобрать, помочь отцу в мужских домашних делах, без особых проблем освоил вскрытие замков. Главное — представлять, как работают фигурные сувальды, да подобрать соответствующий инструмент. Вполне законно собранная связка ключей под «английский» профиль вопрос решала всегда.

А вымыться после изматывающих суток, смыть под горячими струями пот и кухонный жирный чад — это праздник.

Проверив, как трудится на чистке картошки группа второго курса их же четвертого факультета, вымыв цеха нарезки овощей и подняв пустую тару под пищевые остатки на верхние этажи, Александров решил подремать с часик, благо пока срочных дел нет. Место для этого увлекательного процесса имелось — ниша за грузовым лифтом. Добрая душа уже положила там длинный кусок многослойной фанеры. Пилотку под голову, закрыть глаза… хорошо!

Отдаленно гремит картофелечистная машина, из шахты доносятся голоса и звон металлической посуды — на втором и третьем этажах парни готовят заведования к завтраку. Попахивает гниющей пищей и крысиным дерьмом. Но то привычно…

…привычно вытряхнув содержимое мешка. Ага, добыча есть — тускло блеснуло стекло пивной бутылки. И пусть за них дают копейки… много нам не надо. Лишь бы на выпивку хватило.

Следом шли просто неопрятные слои мусора. Основная масса жильцов окрестных хрущевок ходит к бакам по-старинке, с пластмассовыми ведрами.

Разгребая отходы рукой в рваной кожаной перчатке, Серый мечтал об удаче, как на прошлой неделе. Кто-то выкинул едва начатый флакон «Тройного». Плевать, что после одеколона болит печень и во рту остается гадостный мылкий привкус, зато там хватает спирта, чтобы забыться, отойти от окружающей безнадеги.

О, кусок батона! В кульке, как положено. Чего выбросили? Плесени нет. Присмотревшись, понюхав, он понял причину — попахивает забродившими дрожжами, не пропекли до конца в пекарне. Ничего, на закусь сгодится.

Дальше он работал попавшейся под руку консервной банкой. Добавилось еще три бутылки (одна из-под «Столичной», все еще хранящая манящий запах водки), разных объедков. Глубже копать было тяжело, во впалый живот врезался острый край мусорного контейнера, но бросать дело нельзя. Петя скор на расправу. Зато с ним всегда при хавчике, и место для ночлега он подбирает нормальное, все нычки города знает.

Что за тряпки? Ну-у!..

Похоже, кто-то выбросил оставшиеся после умершего родственника вещи. Ветхая зеленая военная рубашка, затертый пиджак, выцветшие светло-синие кальсоны в пятнах…

Кальсоны — это хорошо. Для тепла, как и старое трико с пузырящимися коленями. Прибрать, скорее прибрать… Оп-па!

Не веря в свою удачу, Серый вытащил из картофельной шелухи сначала один войлочный бот, потом второй. Даже молнии целые!

Когда-то эту обувь острословы называли «прощай, молодость». Дураки! Нет ничего лучше для больных ног бомжа поздней холодной осенью. Это не расползающиеся, когда-то лаковые и модные туфли. Теперь бы незаметно надеть…

Сначала один поставить на землю, теперь второй. Никто не видит?

Бомж обернулся и его сердце тревожно сжалось. Атаман стоял совсем рядом, в двух шагах.

— Что нашел? Почему не работаешь?

— Так вот, Петя, бутылки, хлебушек, одежда старая… Я работаю, ищу!

— Работаешь? А это что? Закрысить хотел?

— Нет, это я достал спецом, вроде нормальная обувка.

— Ну-ка.

Скинув потрескавшиеся от времени югославские полусапожки, Петя примерил находку. Застегнул молнии, одобрительно притопнул правой ногой.

— На меня шили!

Серый с жадным сожалением наблюдал за процессом. Обидно было до слез: их атаман и так ходил в вязаных шерстяных носках. Какое там «шили»?! Точно велики. А ему, Сергею, были бы в самый раз.

Петя заметил взгляд. Грозно нахмурившись, больно ткнул костлявым кулаком в грудь:

— Че рогом целишь? Колись: закрысить от смотрящего хотел?

Согнувшись, опустив вниз глаза, Серый униженно забормотал:

— Не, не, Петя, это я так, я знаю, кто командир…

— Смотрящий!

— Да-да, смотрящий. Я помню…

— То-то.

Подхватив полусапожки, Петя шагнул от контейнера.

— А мне нельзя?..

Атаман вопрос ждал. И оборвал в самом начале:

— Нельзя. У нас Рыжий босой, в тапочках шкандыбает. И копыта у него поменьше твоих, солдатскими сапогами не раздолбаны. Копай давай, фарт упорных любит.

— Ага, хорошо.

Нагнувшись над воняющим контейнером, Серый интенсивно погреб гниющие, слипшиеся ошмётки. Энтузиазма заметно поубавилось, когда обидчик отошел. Гад уголовный!.. Как погано…

Пола замусоленного пиджака мешала залезть в угол. Откидывая в сторону тряпку, бомж услышал, как что-то металлическое глухо стукнуло о стенку.

Надо глянуть.

В карманах оказалось пусто. За подкладкой?

Точно!

Пальцы нащупали солидный металлический кругляш. Хорошо бы рубль юбилейный, с Лениным. Их в ларьках берут на сувениры для интуристов.

Это оказался не рубль. Потемневший от времени металлический круг с ушком. Медаль «За отвагу».

Бутылка! Нет, две!

Награды рыночные барыги любили. Особенно старые, военные. Радостно повернувшись в сторону Рыжего и Пети, Серый только собрался объявить о находке, как что-то, шипя и оставляя дымный след, скользнуло в контейнер. От грохота и яркой вспышки неловко отшатнувшийся, полуослепший бомж растянулся на загаженном асфальте, больно ударившись спиной и затылком. Выскочившая из пальцев медаль улетела неизвестно куда. Он лежал, стараясь хлебнуть хоть глоток воздуха, а шагах в пяти издевательски-злобно ржали подростки, подбросившие ему магниевую бомбочку. С презрением усмехался и Петя, язвительно комментируя:

— «Я, офицер»… Лох ты, Серый. Терпила голимый, помойный…

— Серый! Серега!

Это было уже не во сне. Голос Валерки доносился из коридора.

Подхватившись, все еще пребывая под впечатлением увиденного, Александров вышел из закутка. Валера как раз заглядывал к чистящим картошку.

— Тут я. Чего кричишь?

— Блин, ты где прятался?

— В сортире отливал. Что случилось?

— В общагу идти пора. Никитин народ строит, одного тебя, зассанца, не хватает.

Уже в общежитии, умывшись, записав оставшееся в памяти, Сергей задумался.

Медаль «За отвагу». Такая же, без потерявшейся орденской колодки, да четыре истрепавшихся письма-треугольника — это все, что осталось от деда по отцу, Ивана, погибшего на Великой Отечественной офицера. Отдавшего жизнь за страну и народ, человека, без которого не было бы и его, Сергея, не было бы Победы.

Сколько раз он, школьником, представлял, как дед бьет по фашистским оккупантам из автомата, забрасывает их гранатами, а потом, когда заканчиваются патроны, закрывает своей грудью пулеметную амбразуру дзота, спасая идущих в атаку товарищей!

Мучительно скривившись от душевной боли, Сергей закрыл ладонями лицо.

Как, как он мог стать таким?! Что случится в проклятом будущем с офицером (офицером, тот гад это подтвердил!) Александровым, чтобы стало возможно такое?!

Ночью, словно издеваясь, сон повторился и продолжился.

— С-суки поганые!..

Петя немедленно оказался рядом, упершись злобным взглядом:

— Ты кого ссученным назвал, парашник?!

Не в силах оторвать глаза от тускло блеснувшего клинка, Серый, судорожно отталкиваясь руками и ногами, в ужасе скользил на спине, подальше от страшного в ненависти смотрящего, подальше от смерти.

Какая-то часть сознания горько подсказывала: «Скажи: «От тебя». Назови его петухом, козлом, ублюдком, будь честен. Тогда для тебя все закончится здесь и сейчас. Человек в тебе умер уже давно, умри и сам, не позорь свое прошлое этой жизнью».

Но трусливая натура бомжа выла от страха, глушила отрешенный, далекий голос, выталкивала из горла умоляющее:

— Петя, это я им! Пацанам!

Показалось, что описывающий пугающие петли нож в руке атамана задержал свое движение.

— Смотрящий, чтобы я тебя!.. Никогда! Это им, беспредельщикам!

Из носа выскочили зеленые сопли, голос сорвался в скулящий визг. Презрительно глянув сверху вниз, Петя ловко убрал нож.

Раз — и в руке уже пусто.

— За базаром следи, блевотина помойная.

— Да, смотрящий, я буду следить, это вырвалось…

— Еще раз вырвется — язык вырежу. И зенки выколю. А потом оставлю подыхать. Понял?

— Да, смотрящий, да, я запомнил!

— Все, вставай, канай хавчик добывать.

Брезгливо поморщившись, добавил:

— И сопли вытри, парашник.

Размазывая по лицу грязь замызганным рукавом, Серый, прихрамывая, заторопился к мусорным контейнерам.

Перегнувшись вниз, он старательно перерывал гниющий мусор, выуживая бутылки и редкие хлебные корки. Перед глазами все еще стояла Петина финка.

Атаман уже пускал ее в дело, бомж видел это сам.

Как-то к ним подошел незнакомый мужик, такой же, как и они, с двумя помойными сумками, уверенно обратился к атаману. Негромкий разговор на блатном языке закончился тем, что Петя отвел нового приятеля в их теплую нычку на теплотрассе, уступил лучшие продукты и даже щедро налил водки, лишив его, Серого, законной порции. Без одурманивающего и расслабляющего стакана не спалось. Мучительно ныли подмороженные пальцы, кусали вши, болел живот.

Почувствовавший себя хозяином гость громко храпел, раскинувшись на теплом полу у самых труб. Казалось, что огонек догорающей свечи колышется от этого самодовольного храпа, а не от задувавшего в бетонный короб сквозняка.

В какой-то миг мелькнула осторожная тень, и храп сменился сипящим бульканьем.

Разбрызгивая густые кровавые капли из перерезанной глотки, гость бился в агонии, а Петя, не убирая нож, наблюдал за корчами с мстительным удовольствием. Потом тщательно обыскал труп, нашел две нычки и, совсем повеселевший, погнал их по ночному холоду на новое место.

Настроение тащившего чужие сумки Серого тоже улучшилось, когда атаман купил в круглосуточном ларьке бутылку водки. Денежки гость прятал в носке. Разве это нормальная нычка? И вообще, деньги надо тратить сразу, скопидомов среди бомжей нет.

Они перекусили на новом месте, выпили. Петя даже расщедрился на тост:

— Чтобы каждый знал свое место. Чье-то — среди жмуров.

В этот раз заснулось сразу. Кажется, только закрыл глаза, как рука атамана…

… дернувшись, перехватил чужую руку.

— Сергей, ты что?

Над кроватью стоял Никитин.

— Приснилось что?

Александров кивнул, выдавив из пересохшего горла:

— Да, кошмар какой-то.

— Бывает. Давай, собирайся, в столовую пора.

Уборка картофельного цеха, загрузка очистков в баки, мытье непрерывно затаптываемого пола… работы у «восемнадцатого» хватает.

Казалось бы, только навел порядок, а уже принимать из лифта фляги с отходами от завтрака, приехали парни с подвоза продуктов, будут разгружаться через подвал столовой.

Потом пришел сварщик и принялся реанимировать переломанные железные ножки столов и стульев. Опять помогать.

Единственным просветом в непрерывной череде дел были завтрак и обед. С последним вообще повезло — пообщавшийся с «поварешками» Валерка притащил бачок котлет в густой томатной подливке. По четыре штуки на нос — очень даже ничего.

После сытного обеда недоспавший организм резко потянуло в сон. Но приехал бортовой ЗИЛ подсобного хозяйства. Надо лезть в кузов.

Под ногами скользили закапанные жиром доски настила, Сергей подхватывал подаваемые снизу алюминиевые тридцатипятилитровые фляги и шустро волок по две к кабине. Дошла очередь до тяжелых баков. Встав на скамейку, их подавал командир отделения вместе с одним из своих прихвостней.

Успев только подумать: «С чего бы это он так за работу взялся?», Александров немедленно получил ответ.

Подляна была известной и требовала только некоторого навыка. Подающие поднимают бак с жидкими отходами повыше, а потом резко ставят на пол кузова. Сыгравшие алюминиевые стенки образуют сходящуюся волну, которая бьет из центра тары струей, прямо в лицо принимающему «восемнадцатому». В последний миг успев отшатнуться, Сергей поскользнулся на досках, с трудом удержался на ногах, уцепившись за борт грузовика.

Два довольных урода, потешаясь, ржали.

— Очень смешно, мразь?

— Че?

— Хер тебе в очо, ублюдок.

Дернувшийся было в кузов комод успел только испугано пригнуться. Вовремя попавшийся под ноги Александрова деревянный клин после мощного пинка шаркнул по доскам и смачно врезался в стену. Шутки кончились — это поняли все.

С полыхающей в глазах ненавистью Сергей целеустремленно направился к обидчику. Достала гнида!

Пытавшееся сохранить нахально-презрительное выражение лицо внезапно живо напомнило Петю…

Кто знает, чем бы это все закончилось (и, скорее всего, ничем хорошим), но на пути встал командир группы Никитин.

— Стоять! Я сказал «стоять», курсант Александров!

— Сейчас, урою пидора и встану…

Но сильные руки (гиревик!) остановили движение.

— Александров, ты что, из училища вылететь захотел?!

Понемногу приходя в норму, Сергей глянул в глаза командира и честно ответил:

— Мне по хер…

Володя почувствовал: это — от души, действительно честно.

— Так, Александров — со мной…

— Оборзел в корень! Володь, ты ему…

Воспрянувшего комода оборвало резкое:

— А ты организуй погрузку в машину.

Слегка опешив, младший сержант уточнил:

— А в кузов кого?

— Кого хочешь. У тебя подчиненных хватает. Можешь сам, пример покажешь.

В картофельном цеху Никитин кивнул на лавку:

— Садись.

Присел сам.

— Сергей, что с тобой происходит?

М-да… и что ответить? Рассказать правду? Нет, он к этому явно не готов. Во-первых, слишком личное, а во-вторых…

Как-то сразу Александров осознал, что история о снах — прямая дорога к врачам. Психиатрам. В дурдом.

Нет, на это пойти он пока не готов. Есть другой ответ, и тоже честный:

— Достал меня урод этот. Сил терпеть уже не осталось.

— Достал… Ты думаешь меня ничего не достает? И ответственность за всю группу уже четыре года — в радость? И огребать за вашу дурь каждый раз — одно удовольствие?

— Нет, командир.

Помолчав, Сергей добавил:

— Извини. Не сдержался.

— Ты понимаешь, к чему шел? Ну, набил бы ему рожу. Через час стоял бы в политотделе. Вечером уже ехал в Курью. Солдатом. Ты для этого шел в училище?

Прав был сержант Никитин. Во всем прав.

Сам Володя пришел в ракетное училище уже самостоятельным, с отличием закончившим техникум парнем. Старше их, вчерашних школьников. И серьезнее, богаче незаменимым жизненным опытом.

Александров попробовал возразить:

— И его бы отчислили.

— Его? Нет, Серега. Плохо еще ты знаешь своего командира отделения.

Вот так… Это действительно новость.

Положение о равенстве каждого перед ответственностью им вбивали с первого курса. Об этом же гласили статьи дисциплинарного Устава. И тем не менее, достаточно только напрячь память…

Вот на втором курсе командир отделения пришел пьяный из увольнения. Засветился перед курсовым офицером. Повод для оргвыводов, казалось бы, железный. Но даже лычки не сняли, отделался неделей ремонта казармы во время зимнего отпуска.

Вот в его кармане находят конфеты из украденной посылки. Доклад начальнику курса… и тишина.

Вот он опаздывает на сутки из отпуска. Выводов нет. Про драку на третьем курсе можно не вспоминать — наказание было, действительно, символическое.

Подняв голову, Сергей вопросительно заглянул в глаза сержанту.

Никитин утвердительно, с оттенком усталости, покачал головой:

— Вот так, курсант Александров.

Помолчали еще.

— Я понял, товарищ сержант. Больше не повторится.

— Отрадно слышать. И, Серег… не надо мне напоминать, кто я по званию. Мы с тобой ведь нормально общаемся?

— Хорошо, Володя. Спасибо.

— Ну, и ладушки. Давай, готовь участок к сдаче, да насчет душа там прикинь.

— Сделаю, Володь.

Погрузку в машину уже закончили, ЗИЛ убыл. Сергей убрал на место козлы, потащил к лифту пустые фляги. Здесь его ждал неприятный сюрприз — агрегат не работал.

Конечно, регулярно заливаемый отходами лифт отказывал частенько, но сейчас… Нет сомнений — работа комода. Осмотрев устройство, Александров убедился в своей правоте.

Свернутый ударом концевик блокировал работу механизма. Сапогом врезали, не иначе.

Вот тварь паскудливая! В дерьме бы утопил, своими руками!

Расчет верный — кроме лишних хлопот по доставке тары, Сергей будет постоянно затаптывать лестницу, которую уже моют готовящиеся к смене парни.

Подышав минут пять, приводя нервы в порядок, он отправился в бойлерную — там обычно в ящике стола лежал старый инструмент.

Здесь замок не меняли больше года — давно подобранный ключ сработал четко. Порывшись в хламе под одинокой запыленной лампочкой, курсант нашел разболтанные плоскогубцы и пару гнутых отверток.

Еще через десять минут лифт загудел, отправляя наверх фляги и баки.

Комода Александров увидел, уже выходя из душа. Никитин конкретно указал первые партии в очередности, взяв с собой коллег по комнате. В трех кабинках они не спеша отмокли, по очереди натерлись мочалкой запасливого Бабкина, и, белые от густых хлопьев «Семейного» мыла, снова вернулись под тугие горячие струи.

Вода словно смыла переживания и грязь воспоминаний о будущем, оставив только спокойную усталость от суточного наряда.

Ожидая остальных, парни присели на лавках в картофельной. У стены стояли сетки с овощами, в соседнем цеху журчала вода, а Сергей как-то спокойно осознал — все. Это последний наряд по кухне. Дальше только пятый курс. Один год без караулов и тяжелых нарядов. И выпуск.

Глянув на Володю, понял — он думает о том же.

— Что, Серега, отпахали?

— Отпахали, командир.

Дождавшись последних товарищей, Александров выключил в душе свет и вернул на место замок. Теперь ужин — и в общежитие. Но перед отдыхом надо зайти к одному человеку.

Отец Дмитриева служил в милиции. Сам Олег должность предка никогда не раскрывал, но намеки давал щедрые, и на тему, как советская милиция борется с преступностью, поговорить любил. Иногда, якобы под большим секретом, рассказывал о «реальных» делах. Начитанный Александров легко узнавал сюжеты произведений Василия Ардаматского, но врать не мешал. Кстати, получалось у Дмитриева неплохо, с фантазией.

Сергей зашел в комнату сокурсника вечером, когда тот, лежа на кровати, читал свежий номер «Огонька».

— Олег, твоя помощь нужна. Проконсультироваться хочу. Ты же в сленге уголовников разбираешься?

Товарищ закрыл журнал, не торопясь принял вертикальное положение. Махнул рукой в сторону стула:

— Присаживайся.

— Спасибо.

В ответ на вопросительный взгляд Александрова продолжил:

— В фене? Ботаю немного.

— Подскажи — кто такой «смотрящий»?

Правильный ответ Дмитриев точно знал. Уж больно заинтересовано он взглянул на Сергея.

— А ты где это слышал?

Ответ на закономерный вопрос, естественно, был заготовлен заранее:

— В троллейбусе. Два мужика в углу разговаривали. О чем — не поймешь, как не по-русски. Вот этого смотрящего часто вспоминали.

Дмитриев многозначительно покивал:

— Откинулись недавно, значит. С дачи хозяина.

С чувством собственной значимости растолковал непонимающе глядящему Сергею:

— С зоны они вышли. А смотрящий — это вор, который зону держит. Вроде начальника над всеми уголовниками, но против администрации. За воровскими порядками следит.

Видя, что собеседник внимательно слушает, продолжил:

— Еще смотрящий в каждой тюремной камере есть. Ты наколок на урках не видел?

Сергей вспомнил грязные руки Пети:

— Вроде на пальцах татуировки были.

— Перстни. Там их вся их жизнь нарисована. Был бы я там, все о них узнал бы. Куда они ехали?

— Да кто его знает? Вышли на Парке культуры.

— Как выглядели, не помнишь?

Помолчав, Александров ответил:

— Не помню. Мутные какие-то.

После паузы добавил:

— И гнусные. Мрази, короче.

— Это точно. У меня батя как с ними наобщается, сам не свой делается. Нелюди, говорит, сплошные. Нормальный человек так жить не может.

— Слушай, Олег, а такое выражение — «бомж» — ты знаешь?

Сокурсник задумался:

— «БОРЗ» слышал. Это те, которых за тунеядку сажают. Без определенного рода занятий. А вот «бомж»… Это наверное гастролеры какие-то. У нас по регионам в милиции разные сокращения приживаются. «Без определенного» точно, а что дальше — не знаю.

— Понял, спасибо. Отлично ты все объяснил.

— Не за что. Обращайся, если что.

Помывка в жизни нормального военного — это вообще особая статья. Положенная баня, конечно, дело хорошее, но при ежедневном, без послаблений, физо и многочасовой строевой подготовке, одного раза в неделю катастрофически не хватало. Как решали вопрос на младших курсах в казарме — отдельный разговор. Все точки училища с горячей водой были известны каждому курсанту, и у каждой почти всегда собиралась очередь. Начальники курсов постоянно реквизировали запрещенные кипятильники вместе с трехлитровыми банками.

Положение резко изменилось в лучшую сторону после переезда в общежитие.

В каждом крыле здания находились действующие, отделанные белой плиткой душевые. Днем до их седьмого этажа горячая вода не доходила, вечером под вялые струйки наперегонки набивались «штатные» курсовые спортсмены. После вечерней тренировки пропотевшие бегуны, гиревики и борцы бурно выясняли отношения между собой, но желающему помыться из простых смертных отпор давали дружно. И занимать очередь можно хоть до посинения — все равно пойдешь последним, то есть, до поверки и отбоя точно не успеешь. Поэтому Сергей повадился организовывать помывку в три или половину четвертого утра. Здоровенный механический будильник, доставшийся в наследство от выпустившегося пятого курса, своим грохотом поднял бы даже мертвого. Хлопнув по кнопке, сонный Александров брал приготовленные с вечера умывальные принадлежности, полотенце и шлепал тапками в соседнее крыло — там душевая была с новой сантехникой, удобной полочкой и побольше размером.

Встрепенувшись, дремлющий за столом дневальный обычно приветствовал глупым вопросом:

— Шуран, ты куда?

«Смешные» ответы вроде: «По бабам. Видишь, уже в трусах» или «Вешаться. Вот мыло скользкое каптер выдал» отпускать уже приелось, поэтому он коротко буркал:

— Туда, — и шагал дальше.

Окончательно просыпаться под горячими тугими струями — это особое эстетическое удовольствие. В спящей общаге тишина, лишь успокаивающе, по-домашнему шумит вода. Никто не ломится в дверь, не орет про время, в общем — песня!

Полчаса душевной помывки, а потом распаренный и умиротворенный, чувствуя, как сон снова одолевает организмом, Сергей заползал между чистыми простынями и сладко засыпал, испытывая восхитительное ощущение чистоты. Да, вымыться — это…

… совсем забыл, какое это удовольствие. Стоя под парящими струями, чувствуя, как согревается почти забывшее тепло тело, Серый привычно смотрел вниз, на деревянную решетку под ногами, как-то нерешительно удивляясь цвету стекающей воды. Неужели он такой грязный?

В чем Пете нельзя было отказать — это во владении обстановкой. Он ухитрялся всегда вовремя узнать о раздаче бесплатной похлебки, старой одежды и других гуманитарных акциях вроде открытия бесплатной ночлежки или выдачи гигиенических наборов.

В этот раз повезло вдвойне — они попали в партию счастливчиков, которых отобрали для участия в съемках. Кинематографисты CNN работали над документальным фильмом об истории и участи бездомных в России. Заныкав сумки с барахлом, Петина шайка налегке подошла по нужному адресу.

— Не материться, не драться, не гадить в штаны. Молчать, отвечать только если что-то спросят господа американцы. Рожи в камеры не корчить, жрать аккуратно, хлеб в карманы не прятать. Чужие порции не отбирать. Не воровать. Кто нарушит правила — вылетит. Всем все понятно?

С презрением оглядев грязную, оборванную и дурно пахнущую группу, старший охранник поморщился и негромко, но с чувством добавил:

— Уроды.

Вышибали тут действительно быстро. Крепкие парни в одинаковых комбинезонах гуманитарной миссии мгновенно замечали нарушителей, выдергивали и отправляли за дверь, выбрасывая следом вонючее тряпье. Желающих на освободившиеся места хватало с избытком — у входа кучковались постоянно подходившие соискатели. Благодаря пробивному Пете, Серый стал практически звездой фильма — бывшим офицером оказался он один. И когда атаман успел сообщить о его прошлом распорядителю?

— Слушай сюда, дурик. Упорешь косяка — убью прямо за дверью. Делаешь все, что скажут, всех слушаешься, стараешься. Как в твоей сраной армии. Понял?!

Последнее слово прозвучало резко и по-настоящему угрожающе. Испуганно отшатнувшись, бомж часто закивал головой:

— Да-да, я понял, смотрящий, понял…

Тихо перемещающиеся операторы снимали профессиональными камерами группы тех, кто когда-то был людьми, иногда брали крупный план и запускали чем-то приглянувшихся на дубли.

Вот Серый, согнувшись от тяжести, помогает идти старательно хромающему Рыжему. Лучше бы наоборот, тот здоровее в два раза, но так решил господин распорядитель.

Второй дубль, третий.

Повинуясь жестам охранника, Серый раскладывает снятую одежду. То, что можно еще носить — в металлическую корзину из тонкой сетки на прожарку от насекомых и стирку, вонючее рванье — в картонную коробку на выброс.

Голый, прикрывшись рукой, шагает по серой плитке коридора в дезинфекционную камеру.

— Ноги на ширину плеч, руки поднять вверх. Вверх, я сказал! Глаза закрыть, набрать воздуха в грудь, не дышать.

Со всех сторон ударяют вонючие струи какой-то едкой химии.

Постоял, подождал. Ощутимо оживившиеся вши и блохи, щекоча кожу, падают на пол.

Стрижка. Всех одинаково, под ноль, равномерно гудящими машинками. Парикмахерами выступают все те же крепкие парни в комбинезонах и тонких резиновых перчатках на руках. Неопрятные шевелюры, свалявшиеся, грязные бороды — все долой.

И душ. Кусочек коричневого хозяйственного мыла, одноразовая бумажная мочалка.

Горячие струи несли блаженство, напомнили чистую, беззаботную, прекрасную юность. Подняв лицо, ощущая, как в него ударяет вода, Серый улыбнулся от удовольствия.

— Ты!

Бомж вздрогнул, испуганно посмотрел на охранника. Здоровяк рядом с оператором утвердительно кивнул головой.

— Сделай еще раз так же.

Серый не понял:

— Что сделать, господин распорядитель?

Жалкий подобострастный тон помог. Охранник спокойно уточнил:

— Морду задери кверху и улыбайся. Как только что.

Серый немедленно исполнил требуемое.

— Нет, стой.

Бомж испуганно сжался.

Здоровяк внимательно выслушал оператора, скомандовал:

— Вы, двое, ушли в сторону. Ты. Встал на колени, задрал морду под струи и улыбайся. Вот, так. И глаза закрой, типа, тащишься.

Наконец оператор выдал короткое:

— О'кей.

— Все, вставай, домывайся. И чисто чтоб отмылся, господа американцы у тебя интервью будут брать.

Петя возник откуда-то сбоку:

— Я его отмою, господин распорядитель.

— Ты? Ты ему кто?

— Начальник типа.

— Ну, мой.

Петя с Рыжим действительно помогли Серому отмыться до невероятной степени чистоты. Одновременно атаман проводил инструктаж:

— Денег можешь не просить — хрен дадут. Проси консервы и хлеб. Вежливо, жалостливым голосом. Повторяй: господин распорядитель. И одежду проси потеплее. Запомнил?

— Да, смотрящий.

— Смотри у меня… Не вздумай заикнуться о водке.

После помывки ему выдали ношеное, но чистое нательное белье — трусы и черную трикотажную футболку с длинными рукавами, застиранные, выгоревшие джинсовые штаны вроде полукомбинезона на лямках, пару носок и больничного вида, заношенные тапочки.

Потом был обед. Они сидели на лавках за длинными столами и ели из одноразовых тонких пластмассовых тарелок. Горячее картофельное пюре с рыбной котлетой и томатной подливкой. И хлебушек. Совсем не воняющий плесенью, свежий ржаной хлеб, по три ломтя.

Подошел оператор с давешним охранником.

— Эй, ты, как тебя?..

— Серый, господин распорядитель.

— Серый? Ладно, слушай сюда. Ты жрать культурно можешь? Не спеша, не чавкая, типа, раньше по-другому ел?

Далекое и почти забытое шевельнулось в душе. Нет, остальное лучше не вспоминать!..

Сосредоточившись, бомж постарался выпрямиться, прижал локти к бокам. Отделил ложкой кусочек котлетки, аккуратно поднес к губам.

— Во, отлично. Вы, трое, свалили из кадра.

За соседним столом кто-то завистливо причмокнул, когда Серый на дубле получил еще одну порцию и не спеша съел под объективом камеры. Напиток, правда, достался только один, в бумажном стаканчике. Газированный, коричневый, сладкий, почему-то опять напомнивший курсантскую молодость.

— О'кей.

Его и еще двоих отделили от основной массы. Осоловевший от сытной еды, прогревшийся на помывке, Серый с трудом вникал, что требуется от него распорядителю:

— Ты точно был раньше офицером?

— Да.

— Звание?

— Капитан.

— Служил где?

— На Севере… кажется… Да, на Севере.

— В каких войсках?

Где-то на задворках сознания вяло шевельнулось опасение. Лучше соврать.

— В мотострелках. Склады округа охраняли.

— Командир роты?

— Да.

— Хорошо. Тебе подготовят текст, необходимо его выучить. Ты меня слышишь?

Как хочется спать! Упасть бы прямо здесь, свернуться калачиком…

— Ты меня слышишь?

Нет, сейчас нельзя. Петя убъет…

— Да, господин распорядитель, слышу.

— Хорошо. Выучишь текст, завтра у тебя возьмут интервью.

Потом они сидели за тем же обеденным столом и заполняли анкеты с многочисленными вопросами. Хорошо, что Петя снова был рядом — он помог быстро разделаться с отпечатанными на сероватой бумаге страницами, не забывая поддать острым локтем, когда Серого уж очень заметно клонило в сон.

На ужин были макароны с непривычного вкуса, но питательными мясными консервами.

— Нормалек, американский тушняк! Давай, Серый, старайся, нам такой в масть.

На выданную зубную щетку и маленький тюбик пасты бомж смотрел с непониманием: он почти забыл, для чего предназначены эти предметы гигиены. Сколько времени он не чистил зубы? Да и сколько осталось тех зубов?

Ночевать их устроили в большом, но теплом помещении. Двухъярусные металлические кровати, как и потрепанные темно-синие одеяла, снова всколыхнули воспоминания о военном училище. Постельного белья, правда, не оказалось — на металлических пружинящих сетках лежали только матрацы в чехлах из синтетической ткани.

— Кто нагадит в постель — отмудохаем и выбросим подыхать в одних трусах. Срать — в сортир!

Американцы уже ушли, поэтому дежурная смена охранников не стесняясь показала свое истинное лицо.

Серый послушно отправился в туалет. Как выяснилось, кто-то из коллег серьезно позавидовал его популярности и решил свести счеты. Когда бомж выходил из кабинки, удар в челюсть отбросил его назад…

… дернувшись назад, больно стукнулся локтем о стену. Опять! Окончательно проснувшись, Александров все еще живо ощущал пережитое во сне. Очень ярком и хорошо запомнившемся сне. Надо скорее записать!

Анализировал увиденное Сергей уже на самоподготовке. Мрачно уставившись в раскрытую тетрадь, вспоминал сытых, холеных, деловитых операторов в иностранных фирменных шмотках с портативными телекамерами «Sony» в руках, брезгливые рожи «оказывающих гуманитарную помощь» здоровяков-охранников и унижающегося себя. Вызывающего отвращение и возмущение. И ненависть. Ненависть к тому, чем он стал, к проклятому, поджидающему впереди будущему, к уродам Пете и Рыжему.

Из сна проскочила и полезная информация. Капитан.

Два года до старлея. Потом три до капитана. Переломным станет 1993 год. Пять лет. Это если не будет задержек с новой должностью. Пять лет в офицерском звании, за которые необходимо переиграть то, что воспринимается сейчас неизбежным. И готовиться надо не только морально…

Глянув на часы, Александров подошел к сидящему в стороне, отстраненно смотрящему в окно Никитину:

— Командир?

— Что, Сергей?

— Володь, я пойду в спортзал позанимаюсь?

Владимир перевел взгляд на последний ряд, где над анекдотами ржала компания командира отделения Сергея. Кивнул:

— Хорошо. На построение к ужину не опаздывай.

— Спасибо. Не опоздаю.

Подхватив черный пластиковый «дипломат», противогазную сумку со спортивной формой (последний училищный «писк»), Александров вышел из аудитории.

Четыре месяца назад на кафедру физподготовки училища прибыл новый офицер. Прошедший Афган майор.

Успевший качественно размяться Сергей нашел его в зале рукопашного боя.

— Товарищ майор, курсант Александров. Разрешите обратиться?

Оторвавшись от старательно занимающихся самбистов-третьекурсников, поджарый, широкоплечий офицер кивнул:

— Обращайся.

— Товарищ майор, возьмите меня на секцию рукопашного боя. Пожалуйста.

Помолчав, посмотрев в глаза Сергею, офицер уточнил:

— Что вы хотите там освоить, товарищ курсант?

— Бой без оружия.

Резко вспомнился угрожающий финкой Петя. И ужас, который испытывал там, в будущем, бомж при виде медленно приближающегося клинка.

— Бой против вооруженного ножом противника.

— Все?

— И ножевой бой.

— Интересный выбор. Какой курс?

— Четвертый.

— Факультет?

— Тоже четвертый.

О специализации факультетов майор уже знал. Это было понятно по вопросительно приподнятой брови и явному интересу во взгляде.

— Зачем это вам, товарищ курсант?

Александров постарался ответить с максимальной убедительностью:

— Надо. Очень надо, товарищ майор. На будущее.

Последнее прозвучало честно.

— Ну, разувайся, выходи на маты. Что по рукопашному бою на экзамене получил?

Скидывая кеды, Сергей ответил:

— Четверку.

И сразу уточнил:

— «Снятие часового» подзавалил.

— Сейчас посмотрим.

Повернувшись к занимающимся, офицер позвал:

— Михайлов! Прервись. Давай с макетом ножа ко мне.

Они встали друг напротив друга. Жестко глядя исподлобья, Сергей ожидал «удар ножом снизу». Образ злобно ухмыляющегося Пети словно наплывал на подобравшегося противника.

— Бей!

Встречный блок левой вышел таким, что нож вылетел из руки третьекурсника. Рывок, имитация (почти удар) коленом в пах, вывернуть руку за спину, зафиксировать.

— Стоп! Что же ты нож не удержал, Михайлов?

— Да он резкий какой-то, бьет со всей дури. Руку отбил. У нас же тренировка?

Майор согласно кивнул, подбирая резиновый макет:

— Тренировка. Но готовимся мы к войне.

И без перерыва продолжил, командуя самому себе:

— Удар ножом сверху. Бей!

С блоком получилось и в этот раз, но выйти дальше на прием не удалось. Резко отшатнувшийся офицер ловко крутанул в пальцах макет. Черная полоса стремительно мелькала у тела, целя то в грудь, то в лицо, заставляя непрерывно уклоняться и уходить от ударов. Против такого мастерства стандартные приемы самозащиты бессильны. Раза три получив резиновым клинком по прикрывающей тело левой руке, Сергей с отчаянием понимал — шансов нет.

— Стоп! Ничего, гибкий. И реакция есть. Подходи… — Взгляд на электронные зарубежные часы «Монтана», — Через сорок минут.

— Есть. Я пока наверху на снарядах позанимаюсь?

— Позанимайся.

Яростно отжимаясь на брусьях, Сергей мысленно грозил Пете, Рыжему, всему своему поганому будущему:

— Я подготовлюсь, твари. Мы еще посмотрим…

— Серега!

Плотный парень радостно махал рукой, подзывая к себе. Стоящий рядом такой же здоровяк широко улыбался.

— О, Шуран, а что «болтам» от тебя понадобилось?

Не отвечая на поддевку командира отделения, Александров вопросительно посмотрел на Никитина:

— Володь, я схожу к парням?

— Хорошо. Только аккуратно, не забывай, что сейчас время самоподготовки.

— Есть.

Кирилл и Вадим были курсантами первого факультета, уже пятикурсниками. По негласному училищному делению — «болты», но эти отдающие оскорблением названия Сергей не любил.

Отличные парни, сильные борцы-вольники. Они и познакомились на почве борьбы — тогда, в первый раз, Сергей сделал заметку о победах команды ракетного училища. Редакцию газеты заинтересовал материал, поэтому следом вышла небольшая статья с фотографией спортсменов. Парням было очень приятно.

А два месяца назад они отличились уже в другой ситуации. Проходя по переулкам Мотовилихи, борцы увидели отблески пламени за окнами деревянного домишки и услышали испуганные детские крики.

Конечно, такая мелочь, как запертая дверь, их не остановила. Вынеся преграду вместе с коробкой, курсанты проскочили по горящему коридору в комнаты. Чумазых, испуганных мальчика с девочкой они подали подскочившим соседям в выбитое мощным ударом ноги окно. За спиной гудело стремительно раздуваемое тягой пламя, но пятикурсники решили проверить и вторую комнату. Не напрасно — на диване лежала пьяная «в сисю» мать детишек. Матерясь, отправили на улицу и ее, а потом, буквально уже из огня, выскочили и сами.

Дом полыхал, как коробка спичек, от припеченых шинелей и шапок мощно перло горелой шерстью. К пожару бежал народ с ведрами, в конце улицы уже мелькали вспышки спецсигнала пожарной машины, а герои решили скромно смыться. Причина предельно банальна — парни были в «самоходе», самовольной отлучке, проще говоря.

Так и остались бы они безвестными пятикурсниками-ракетчиками, если бы Сергей из принципа не изложил происшедшее в газетной статье. Разумеется, мудро умолчав о деталях и грамотно расставив акценты.

Ознакомившись с материалом, командование первого факультета немедленно представило не в меру скромных героев жаждущей общественности. По телевизору, в «Новостях Прикамья» их не показали, но серия статей в прессе прошла.

Мощное рукопожатие, дружеский хлопок по плечу:

— Серега, идем в буфет! Мы проставляемся!

— За что, мужики? Да и патруль сейчас шастать будет, самоподготовка же…

Ответил Кирилл:

— Начальник патруля — наш курсовой. А за что…

Он достал из кармана небольшую красную коробочку, раскрыл:

— Вот!

На бархатной подушечке лежала новенькая медаль. «За отвагу на пожаре».

Вадим дополнил:

— Сегодня нам вручили. Если бы не ты, Серега…

— Я-то тут причем? Парни, вы ведь сами…

— Все! Кончай болтать, там наши уже в буфете ждут. Пойдем!

Начальник патруля, конечно, зашел. Но только поздравил виновников торжества, да задал пару вежливых вопросов о газетном творчестве Сергея. Разливая по стаканам лимонад «Буратино», Александров внезапно понял, что ему напомнила газировка из сна. Пепси-колу.

Почти один-в-один.

Первая войсковая стажировка курса проходила под Новосибирском, в ракетном полку. Курс раскидали по разным точкам, их группе досталась самая дальняя. Площадка, как здесь называли. Четыре дивизиона, небольшой военный городок, солидный автопарк. Здесь Сергей впервые вблизи увидел ядерный меч, могучее оружие страны — ракетный комплекс «Тополь». Впечатление осталось незабываемое.

Командование ББО с энтузиазмом приняло молодых курсантов, распределив по дивизионам и нагрузив проведением занятий с личным составом.

Но не единой службой жив человек. Свободного времени оставалось достаточно, до Оби привычным бегом было около получаса, а Новосибирск расположен на широте Сочи, что подтверждало бесподобное жаркое лето.

В офицерском буфете без ограничений продавались отечественные вафельные торты и американская пепси-кола в оригинальных фигурных бутылочках. Затарившись, они убегали на песчаный пляж и наслаждались отдыхом.

Да, точно, это была та самая пепси-кола.

— Сергей, ты чего?

Оторвавшись от воспоминаний, Александров глянул на Вадима.

— Чего застыл, спрашиваю?

— А-а. Да так, мысли.

— Муза посетила? Давай, развивай это дело. Глядишь, и в «Советском Воине» напечатают.

Ставя бутылку, Сергей усмехнулся:

— Вообще-то уже. Позапрошлый номер, в разделе писем.

— Ну, ты могёшь!

— Не могёшь, а могешь…

Дружно улыбнувшись крылатой фразе, парни продолжили веселье.

Когда расходились, Кирилл придержал Александрова, негромко предложил:

— Серега, сегодня после отбоя мы в общаге медали обмываем. Водка будет, портвешок. Подходи.

Внутренне содрогнувшись, открыто и честно глядя другу в глаза, Александров покачал головой:

— Извини, Кирилл — нет. Не боюсь и не брезгую, но есть одно дело… Короче, слово я дал. И это принципиально.

Смягчив тон, с чувством:

— Вы уж извините.

— Да ладно, не переживай. Дал слово — держи.

Улыбаясь:

— Опять же, нам больше достанется.

Ответно улыбаясь, Сергей как-то ассоциативно вдруг подумал, что «сухой закон» Горбачева — это всего лишь один из шагов по уничтожению великой страны.

Продолжение сна пришло, когда он, успешно сдав экзамены и съездив на заводскую практику, стал пятикурсником.

В отпуск домой, в военный городок не тянуло. Отношения между отцом и матерью делались все напряженнее. Дело шло к разводу, собственно, он практически состоялся — под одной крышей жили уже совершенно чужие друг другу люди. От оформления разрыва удерживали лишь членство отца в КПСС и его служебная карьера. В коротком письме батя сообщил: «Поставили на полковничью должность».

Три звезды на двух просветах, папаха… радость за отца охватывала сердце. К гордости примешивалась горькая струя — самому Сергею этой вершины не достичь. Четыре маленькие звездочки, а потом пропасть. В которую, похоже, рухнет и вся страна. Что будет там с отцом? С матерью? Принесенные снами куски отравленной алкоголем памяти бомжа ответа не давали.

Скорее всего, ничего хорошего.

Поневоле Александров опять задумался о том, чтобы донести до кого-нибудь свое проклятое знание. Батя… Нет. Он просто не поверит. Сын фронтовика, посвятивший всю жизнь служению Отечеству, заслуженно носящий офицерские погоны, достигший высот службы… Разве что привычно спросит:

— Ты что, перегрелся?!

Нет, так не пойдет.

И что сможет сделать пусть полковник, но обычный офицер из далекого от Москвы гарнизона?

После бесплодного анализа вопроса мысли вернулись к взаимоотношениям родителей.

Такое впечатление, что особой любви между ними не было никогда. Череда скандалов сопровождала всю жизнь Сергея. Он не один раз задумывался об этом, и пришел к закономерному в общем-то выводу — мать просто воспользовалась шансом покинуть глухую провинцию, выскочив замуж за блестящего, подающего лучшие надежды офицера. И поначалу все складывалось, как в мечтах — батя поступил в академию. Москва. Прекрасный город, сердце Союза. Мама всегда с восторгом вспоминала эти времена. Посещения театров, знакомства с актерами, модное изобилие ГУМа и ЦУМа, рестораны…

Но потом просторы столицы сменили далекие гарнизоны и частые переезды. Маленький Сережа тепла отношениям не прибавил, похоже, давая лишь еще одну причину для раздражения самим своим существованием. Опять же, ведь не просто так мать настояла на поступлении Сергея в далекое уральское училище? Были места и гораздо поближе к их военному городку. Но тогда бы он ездил домой в увольнения.

М-да, чем больше задумываешься, тем хуже настроение. А что: все логично.

Постоянная нервозная обстановка в доме привела к тому, что отец все чаще менял семейный очаг на товарищеские посиделки. Всегда соблюдая норму, но, как говорится, был бы повод…

Новые раздоры лишь укрепляли порочный круг.

Так, поездка домой отменяется. Сегодня же поработать над письмом, в котором указать понятную и вменяемую причину. Например, друзья пригласили в поход на Чусовую.

А заняться…

Ночевать можно и в общежитии, вместе с отбывающими срок за неуспеваемость, готовящимся к переэкзаменовке двоечниками. Отпускной билет в кармане, сорок рублей с мелочью в портмоне — организовать культурную программу есть на что. Кстати, пора бы завести постоянную знакомую взамен уехавшей Светланы.

Симпатичных девчат что у солдатского клуба, что на дискотеках в ДК телефонного завода — масса. И он сам, загорелый, подтянутый, с пятью гордыми полосками на рукаве — чем не приятное знакомство?

Решено!

Когда его в троллейбусе засыпали вопросами по училищу, начиная от «Как добраться?» и до «Тяжело ли учиться?», Сергей не сразу сообразил, в чем дело. Совершенно незнакомые дамы атаковали курсанта, словно вознамерившись выпытать все военные тайны. Но, по мере движения по Комсомольскому проспекту к набережной, он понял:

— Сегодня же присяга!

Сломавшись на просьбы многочисленных мам, согласился послужить гидом. Рассказывая о деталях службы и учебы жадно внимающим женщинам (пара очень симпатичных, несмотря на возраст), привел их к плацу. Там уже выстраивались подразделения первокурсников, коротко стриженных, лопоухих, еще неуверенно держащих строй ребят.

Назвав и указав факультеты, Александров наконец-то остался один. Но решил не уходить, а задержаться на западающем в душу событии.

Присягу принимают и солдаты. Но их призывают. Добровольно или не очень — отдельный вопрос.

В офицеры молодой человек, практически мальчик, идет сознательно, опираясь на собственное решение, по велению сердца. Присяга приобретает совершенно другой смысл. Один раз и на всю жизнь ты даешь клятву служить своей Родине. И служишь потом без малого четверть века. А достигшие полковничьих и генеральских высот даже поболее.

Четыре года назад, в такой же солнечный день он стоял с автоматом на груди и повторял западающие в сердце слова:

— … всегда готов по приказу Советского Правительства выступить на защиту моей Родины — Союза Советских Социалистических Республик и, как воин Вооруженных Сил, я клянусь защищать её мужественно, умело, с достоинством и честью, не щадя своей крови и самой жизни для достижения полной победы над врагами…

Как отдавший за Родину жизнь лейтенант Иван Александров. Как достойно носящий золотые офицерские погоны и награды за ратный труд отец.

И он, курсант пятого курса Александров, уже доказал верность данному слову своей учебой, отличным прохождением заводских и войсковых практик. Пусть это только начало. Получив лейтенантские звездочки, он честно продолжит семейную традицию.

Когда подразделения нового первого курса училища, пройдя торжественным маршем, отправились по казармам, с расходящейся толпой зрителей потянулся в общежитие и Сергей.

— Александров! Курсант Александров!

Метрах в десяти махал рукой знакомый полноватый подполковник из политотдела. Так, непонятно.

Приблизившись быстрым шагом, Сергей рубанул строевым, вскидывая ладонь к козырьку фуражки:

— Товарищ подполковник, курсант Александров по вашему приказанию…

— Здравствуй, Сергей. Хватит тянуться.

Пожимая руку, Александров по-уставному ответил:

— Здравия желаю.

— Ты сейчас свободен?

— Так точно, нахожусь в отпуске.

— Вот и хорошо. Пойдем со мной в политотдел.

М-да… все как-то загадочно. Сохраняя невозмутимый и серьезный вид, Сергей перебирал в уме возможные причины. Скорее всего, дело связано с его газетным творчеством. Но с каким конкретно материалом?

Вроде бы ничего резкого за последние три месяца не отправлял.

— У тебя знакомый в училище поступил? Его присягу смотрел?

Александров мгновенно прикинул варианты ответов. С политотделом ухо надо держать востро и отвечать всегда правильно. Неприятностей эти дружелюбные офицеры способны отсыпать воз и маленькую тележку любому преподавателю или курсовому, что уж тут говорить о простом курсанте?

— Никак нет, товарищ подполковник. Просто пришел посмотреть. Статью собираюсь написать. Считаю Присягу очень важным событием в жизни военного. Определяющим, можно сказать.

— Молодец! Правильно рассуждаешь. Себя на их месте не вспоминал?

— Так точно, вспомнил. Словно вчера было.

— Вот и проведи параллели. Поступившие первокурсники и ты, практически, выпускник, лейтенант. Как сессию сдал?

— Одна четверка, остальные — «отлично».

— Тем более. Не стесняйся, упомяни о своем личном примере… Так, сейчас мы списки глянем, подберем тебе первокурсника с максимальным проходным баллом и встречу организуем. Возьмешь у него интервью.

Ну, что тут ответишь? Только идеологически выдержанное:

— Спасибо, товарищ подполковник.

— Не за что, Сергей. Это наша работа. Ты, кстати, мог бы почаще к нам заглядывать, планами делиться.

— Виноват, товарищ подполковник. С временем плохо. Учеба, спорт…

— Ладно, не переживай. Самостоятельность — это тоже хорошо.

Причина, по которой понадобился политотделу Сергей, открылась в кабинете начпо училища. В достаточно торжественной обстановке ему вручили пришедшее из редакции «Красного бойца» удостоверение нештатного корреспондента.

Красные корочки с золотыми буквами, большие редакционные печати… Вот зачем газете тогда понадобилась его фотография!

С улыбкой подождав, пока Сергей насладится видом заслуженного документа, заместитель начальника политотдела выложил на стол два номера газеты:

— Здесь твоя заметка, Сергей Васильевич. Кстати, хорошая, грамотная, в русле последних веяний времени. А вот редакционная статья про тебя.

В глаза бросился заголовок: «Будь метким, военкор!»

Подписана знакомой фамилией — с этим офицером редакции он постоянно общался в письмах.

— Спасибо, товарищ подполковник! Обязуюсь оправдать доверие.

— Постарайся, Александров. Корреспондент — это не только почетная профессия и людское уважение. Это еще и ответственность.

— Так точно. Я постараюсь.

Как и было обещано, подобрать материал для спонтанно задуманной статьи ему помогли. Кстати, предъявление редакционного удостоверения начальнику первого курса сопровождалось очень приятными впечатлениями.

Вернувшись после обеда в общежитие, Сергей в общих чертах набросал фактуру, потом доработал и переписал набело. Получилось неплохо. Завтра зайти к политотдельцам, отобрать подходящие фотографии с сегодняшнего торжества, и можно отправлять в редакцию. Да, и обязательно поблагодарить газетчиков за удостоверение. Не удержавшись, достал, еще раз с улыбкой рассмотрел красные «корочки». Душевно!

Кстати, отличный документ для предъявления начальникам патруля.

Хороший день продолжился ударным фильмом — в «Кристалле» шел «Перехват» с Андреем Ростоцким в главной роли. Цепкий и упорный мичман-пограничник дожал таки матерого диверсанта. И пусть проиграл в рукопашной схватке, но черное дело выполнить не дал. А против носового пулемета Ми-24 даже у скоростного скутера шансов — ноль.

Классное кино!

Побольше бы таких.

Посмотришь — и чувствуешь гордость за свою принадлежность к самой лучшей армии мира. Народной, могучей и победоносной. Пусть сам Сергей идет служить в другие войска… но и там есть чем пригрозить супостатам. Даже, более, чем. Термоядерные боеголовки — это вам, ребята, не просто так. Совсем непросто, если быть честным до конца. Засылать шпионов вы еще решитесь. А сунуться кишка тонка!

Поужинав в привычной «пельмешке», взяв пару бутылок вкусной газировки «Саяны», Александров вернулся в общежитие. Позанимался на тренажерах в спортивном уголке, посмотрел по телевизору очередную серию английской экранизации «Робин Гуда» (наша русская версия получше будет), принял душ и отправился спать.

После интересного, переполненного яркими впечатлениями дня, чувствуя приятную усталость, завалиться на кровать…

… завалился назад, сползая по стене к белому фаянсу унитаза.

Удар был не особо и мощный, но у изношенного тела бомжа сил оказалось еще меньше.

Зло матерясь, надвигалась высокая фигура. За ней виднелась вторая. Сжавшись в комок, Серый ждал неминуемых побоев. В голове мелькали обрывочные панические мысли:

— Выгонят! Петя убьет! Не спрятаться…

Внезапно противник у двери взвизгнул тонким голосом и схватился за поясницу. Его приятель схватился с кем-то, мелькали тени от стремительно двигающихся рук. Молниеносный змеиный удар, крик… Добавив ногой, Петя отправил налетчика на пол, схватил за руку Серого и рванул вверх.

— Валим! Копытами шевели, сапог парашный!

Спеша изо всех сил, бомж метнулся исполнять приказание атамана. Под ногами звякнул отброшенный Петей предмет. Взгляд успел уловить гвоздь — двухсотку. В крови.

Толкнув Серого к двери, атаман быстро ополоснул руку под краном и вышел из туалета практически следом. Вовремя — в коридоре показались фигуры охранников.

— Почему не в кровати?

— Так ведь сказано было в туалет сходить, господин распорядитель.

— И что, всю ночь теперь по сортирам шариться? Быстро!

— Да-да, господин распорядитель, мы сейчас…

Они успели занять место в койках, прежде чем по проходу пинками и ударами дубинок прогнали оставляющих размазанные капли крови неудавшихся налетчиков.

Вслед тихо прозвучало издевательское смотрящего:

— На выход, с вещами. Фраера дешевые.

Серый попытался выразить вдруг наполнившую сердце благодарность:

— Смотрящий, я хочу это… спасибо тебе сказать!

— Че? Ты че, думаешь, я тебя защищал? Лох дубовый! Я хавчик наш халявный защищал, барахло чистое, да то, что нам за завтрашнее интервью дадут. Ты мне, парашник, никто. Сдохнешь — забуду. Косяк завтра упорешь — пришью. Кишки выпущу и подыхать оставлю. Понял?

Неожиданно прогневавший атамана бомж покорно пробормотал:

— Да, смотрящий.

— Спасибо свое засунь знаешь куда? Дурилка картонная. Одно слово — сапог!

Согревшись под одеялом, тоскуя по вечернему стакану водки, бомж уже равнодушно вспоминал только что пережитое. И чего полез с благодарностью? Такие, как он, живут одним принципом. Даже не волчьим — шакальим. «Умри ты сегодня, а я завтра». Исключений нет. Не выживают.

С утра, после завтрака, состоящего из стаканчика горячего кофейного напитка и бутерброда с «Рамой», Серый получил две страницы текста для интервью. Именно это он обязан был озвучить задающему вопросы корреспонденту.

Отравленные, почти убитые суррогатным спиртным мозги упрямо сопротивлялись попытке запомнить, заставляя спотыкаться на каждом предложении. За дело пришлось взяться Пете. Поручив атаману добиться хорошей речи от Серого, распорядитель отправил на интервью первого счастливчика — быстро все затвердившего бывшего школьного учителя.

За ним последовал опять же бывший научный сотрудник какого-то заштатного НИИ.

Дело со скрипом, но продвигалось. Теперь бомж ошибался не больше двух раз за страницу. Запоминанию очень способствовали полные животной злобы глаза смотрящего и болезненные тычки костлявым кулаком в грудь.

— Как он?

Выражение Петиного лица немедленно сменилось на заискивающе-угодливое.

— Намного лучше, господин распорядитель. Вот сейчас только два раза сбился.

— Хорошо. Я отмечу ваше старание.

Распорядитель перевел равнодушный взгляд на Серого:

— На интервью… господин бездомный.

Камера смотрела в лицо. Мучительно стараясь не сбиться, бомж излагал заученные фразы, с трудом улавливая вопросы интервьюера.

— … я жертва тоталитарного режима. Отдав все силы и здоровье армии, был выкинут из служебной квартиры, как только во мне пропала нужда…

— … да, это поощрялось и насаждалось специальными отделами с громадной властью. Они так и назывались — политические. И находились под прямым управлением функционеров КПСС…

— … дедовщину вводили сами офицеры. И среди нас были почти такие же отношения. Любой старший офицер мог заставить меня, капитана, выполнять свою работу. И я заставлял работать за себя лейтенантов. Из этого круга невозможно было вырваться, так действовала вся государственная система…

— … волнения происходили часто. Просто о них не сообщали, бросая на подавление подразделения внутренних войск. Когда открытый протест нового призыва задавливался, начинались самоубийства. Солдат гибло очень много, но все списывалось на несчастные случаи во время учений, никто не понес за это наказания…

— … пили постоянно. Культ пьянства насаждался сверху, эти сцены специально снимали в каждом художественном фильме про армию. Пьяный меньше боится, его не мучает совесть, его можно в любой момент заслуженно подвергнуть взысканию…

Фразу с «заслуженно» заставили повторить четыре раза, добиваясь нужной интонации. Бомж сильно нервничал, понимая, что на кону стоит его жизнь. Но получилось. «Интервью» продолжилось:

— …поймите, невозможно было смотреть на это трезвыми глазами. Тех офицеров, которые сопротивлялись системе, постоянно переводили из части в часть, оставляя на самых низовых должностях. Доходили слухи, что они в итоге исчезали совсем …

— … особые отделы имелись в каждой воинской части. Осведомителей у них было очень много. Наверное, каждый второй. У нас даже шутили: выйдя из-за стола, три офицера бегут докладывать. Один в особый отдел, другой в политический, третий — непосредственному командиру…

— … всегда в подвалах. Нет. У нас этим боялись интересоваться. Если тебя вызвали в особый отдел, можно было уже не вернуться домой. Их офицеры и специально отобранные солдаты всегда ходили с оружием…

— … это было великое облегчение, когда рухнул кровавый тоталитарный режим. Люди ходили по улицам, поздравляли друг друга и плакали от счастья…

— … оказалось, что я совершенно не приспособлен к свободному миру, предпринимательству, рыночным отношениям, не имею профессии, чтобы зарабатывать на жизнь. И склонность к пьянству сыграла свою роль. Таким меня сделала коммунистическая система. И не только меня…

— … благодарен за гуманитарную помощь посланникам свободного мира. Они достали меня из пропасти, в которой я оказался, сделали все, чтобы я снова стал человеком…

И здесь пришлось сделать несколько дублей — операторам нужны были «искренние» чувства. Положение спас распорядитель, подержавший у самого лица бомжа разрезанную луковицу. «Слезы благодарности» удались хорошо.

— О'кей.

Короткое одобрение отснятому завершило сцену. Серого провели в комнату, где его уже ждали Петя и Рыжий. Бомж сначала даже не узнал своих напарников — в поношеной, но чистой одежде и выбритых. Заставили побриться и его, выдав одноразовый станок и приятно пахнущий мылкий крем в маленьком тюбике. Надета новая верхняя одежда, последовала короткая поездка в дребезжащем «Рафике».

В фартуке и с метлой в руках Рыжий изобразил уборку дворика какой-то крутой фирмы. Грязи там не было вообще.

Петя с монтерской сумкой через плечо на стремянке «меняет» лампочки в офисном здании.

Сам Серый в прорезиненном фартуке с большой губкой в руках старательно «отмывает» шестисотый мерседес.

Все с улыбками, разумеется.

Показуха закончилась привычным операторским:

— О'кей.

Съемочная группа принялась упаковывать в дорогие кофры аппаратуру, уже не обращая внимания на покорно ожидающих новых распоряжений бомжей.

— Все… господа бездомные. Получите ваш гонорар.

Сопровождавший операторов распорядитель выставил на асфальт увесистую сумку. Петя шагнул вперед.

— Спасибо, господин распорядитель. Если понадобиться наша помощь — всегда готовы.

Равнодушно кивнув, холеный мужчина в дорогой импортной куртке забрался в машину. Хлопнули дверцы, автомобили уехали.

— Ништяк!

Просматривающий содержимое сумки Петя радостно осклабился.

— Хавчика щедро, консервы американские.

Взгляд смотрящего перешел на напарников:

— И барахло на вас клевое. Загнать — не хер делать.

Вечером того же дня они, уже в привычном вонючем рванье, жадно насыщались тушенкой. Петя расщедрился, выдав по полному стакану водки и по банке жрачки. Прикончив свою порцию, чувствуя блаженное опьянение, Серый обратил внимание на этикетку вычищенной тары. Неожиданно сработавшие мозги перевели надписи на английском:

— Мля, мужики, а консервы-то для собак!..

Выбитая пинком из руки, банка загремела в темном углу комнаты когда-то предназначенного под снос, да так и заброшенного дома. Второй пинок опрокинул бомжа на пол.

— Смотрящий, я ниче, я молчу…

Удар ботинком в печень заставил заткнуться и скрючиться от боли.

— Мужики, форшмак козлиный, в тайге лес валят. Не нравится жрачка, сапог парафиненный — больше не получишь. А за базаром следить научишься.

Грязный ботинок устремился прямо в лицо. Дернувшись…

… дернувшись во сне, Сергей стукнулся затылком о металлическую спинку кровати. Опять!

Сцены унижения, настоящего предательства ярко встали перед глазами. Как он мог?!

Давший Присягу, любящий свою страну, готовый без колебаний пойти в бой?..

Душевная боль перерастала в полыхающую ненависть.

Твари! Распорядителя, операторов, охранников, уголовного гада Петю… всех, своими руками!..

Не в силах спокойно лежать, Сергей вскочил с кровати, подошел к окну, раскрыл створки. Утренний воздух приятно охладил разгоряченное лицо, подсушил выступившую испарину. В попытке найти объяснение увиденному, мысли приняли новое направление: а может быть, там была война и он оказался… окажется на оккупированной территории?

Нет. Какие «оккупированные территории»? Разве возможно уничтожить Советский Союз? Скорее поверишь в ядерную зиму и всеобщую гибель человечества. Уж ему-то, ракетчику, это доказывать не надо.

Синхронный поворот двух фигурных ключей, нажатие кнопки, и из ракетных шахт вырываются серебристые колонны. Межконтинентальные баллистические. А через двадцать минут на врага обрушится оружие возмездия, не оставляющие шансов термоядерные боеголовки.

Второй волной лягут залпы ПЛАРБов, окончательно территорию противника «залакируют» пилоты стратегических бомбардировщиков. Такая судьба неизбежна для агрессора. Поэтому США и твердят о разоружении, послушно подписывая договора. Про Европу вообще говорить нечего — ее за сутки из конца в конец перепашут наши танки.

Но ведь этого не произошло?..

Могучая страна исчезла, рассыпалась в пыль, в ржавые обломки. Как это могло случиться? Как это смог допустить Генеральный секретарь ЦК КПСС Михаил Сергеевич Горбачев? И кто он после этого?

Взбаламученное сознание подбросило неожиданную ассоциацию. 1917 год.

Керенский.

Нет, мысль бредовая. Великая Октябрьская Социалистическая революция — благо для России, знамя всего прогрессивного человечества.

Всего… Кроме тех, кто остался предан старой царской империи. Просмотренные фильмы словно промелькнули перед глазами. И везде на защиту бывшего государства вставали… офицеры. Люди в форме с золотыми погонами. Давшие Присягу.

Пораженный парадоксальным выводом, бледный, с расширенными глазами, Сергей присел на стул.

Неужели там была гражданская война?! Кого с кем?

Ответа не возникало. Да его и не могло быть — в справедливом советском социалистическом обществе отсутствует деление на классы.

Память немедленно подбросила примеры из недавней заводской практики. Рабочий, обычный оператор станков с ЧПУ зарабатывает столько же, сколько заместитель начальника цеха. Пусть это «почтовый ящик», секретный завод, там зарплаты повыше. Но ведь так же по всей стране! Нет, рабочие революцию устраивать не будут.

Крестьяне?

Каждую осень курсантов отправляли на уборку урожая. Обычно в совхоз «Верхнемуллинский». Казалось бы: Урал, короткое лето, суровая зима…

Но выращенных колхозниками овощей хватало на снабжение огромного промышленного города. Сами крепкие, сноровистые, жизнерадостные работники сельского хозяйства никак не тянули на угнетаемый класс. А уж кормили в колхозной столовой так, что потом требовался передых уже на переваривание щедрых порций. Это проверено на себе.

Основательные дома с огородами, обилие сельскохозяйственной техники, хороший выбор товаров в магазине сельпо… Нет, крестьяне точно отпадают. Тогда кто?

В чем кроется причина, породившая такое будущее?

Ответа нет. Мысли снова обратились к событиям семидесятилетней давности. Пожалуй, это единственный верный путь — изучить материал о том периоде истории. Художественные книги можно отбросить — там все очень субъективно. Разве что прочитать произведения тех, кто пережил происшедшее лично. Многое можно подчерпнуть из работ Ленина. И, пожалуй, из «Краткого курса истории ВКП(б)». Желательно подревнее. Хотя бы сталинских времен. Может быть, найдутся параллели, что-то подскажет ответ.

Решено. А пока…

Нечего расслабляться. Если он в отпуске, это не значит, что зарядка не нужна. Вперед, побегать!

Уже через двадцать минут в спортивных «футбольных» трусах (ЦСКА! Батя где-то достал и прислал в училище) и кроссовках «Кимры», Александров шпарил по набережной. Согнутые в локтях, размеренно ходящие руки помогают держать дыхание, кровь омывает все клеточки тела, прогоняя дурные мысли и страшные воспоминания о будущем. С Камы поддувает легкий свежий ветерок, теплые солнечные лучи ласкают обнаженный торс.

Добежав до здания речного вокзала, взглянув на белоснежные речные теплоходы, Сергей развернулся и рванул к грузовому порту.

Кое-где на лавочках попадались встречавшие рассвет влюбленные парочки. М-да, а он все один. Как-то в последнее время не складывается серьезное знакомство. Хотя успехом у девчат вроде пользуется.

У бетонного забора порта выполнял комплекс упражнений мужчина в импортном спортивном костюме и адидасовских кроссовках. Вот разминочные взмахи и вращения перетекли в серии ударов руками и ногами. Класс! Настоящий «бой с тенью»! Каратэ.

Обернувшийся на приближающегося бегуна, мужчина улыбнулся. Это же…

— Здравия желаю, товарищ майор!

— Здоров, Александров. Зарядку делаешь?

— Так точно.

— Ты же вроде в отпуске должен быть?

Переводя дыхание, Сергей ответил:

— Так я и есть в отпуске. Для себя занимаюсь, товарищ майор.

— Молодец. И хватит меня по званию именовать.

— Хорошо, Николай Иванович. А вы сейчас?..

— На службе, Сергей. И проживаю с тобой, между прочим, в одном общежитии. Кафедру мы к новому учебному году готовим. Кстати, зал рукопашного боя уже отремонтирован. Как ты насчет позаниматься?

— С удовольствием!

— Мне спарринг-партнер нужен. Возьмешься?

— Конечно.

— Смотри, будет трудно.

Пережив миг воспоминаний о будущем, Сергей ответил:

— Так и надо.

Взглянув Александрову в глаза, майор кивнул:

— Решено. Как ты насчет после обеда в три?

— Готов, Николай Иванович.

— Договорились. Ну что, еще пробежимся?

— Так точно!

В боксерском шлеме, перчатках, с перебинтованными эластичным бинтом запястьями и коленями, насквозь мокрый от пота, Сергей с трудом переводил дыхание. Ощутимо ныл бок, все еще плоховато слушалась «отсушенная» левая нога. Да, противникам майора не позавидуешь. Если он так работает на спарринге, то душманов в бою, наверное, убивал пачками.

— Как самочувствие, боец?

— Нормально, Николай Иванович. Разрешите вопрос?

— Валяй.

— А вы в Афгане в каких войсках служили?

Посмотрев в глаза Сергею, майор неожиданно усмехнулся:

— В тех самых, Александров, специальных. Куда, наверное, тебя «покупатель» определил. Из второго управления генерального штаба.

Прямо сказать, ответ сбил с мыслей. Второе управление?.. Двенадцатое! Именно оттуда были строгие офицеры, определившие будущую офицерскую судьбу его и большинства сокурсников.

А второе… Что-то такое парни рассказывали. Про спецподразделения «Каскад». Даже песня о них есть.

По-своему расценив молчание, майор продолжил:

— Да, ваших «игрушек» нам иногда очень не хватало. Чтобы решить вопрос раз и навсегда.

«Игрушек»? Это могут быть только ядерные заряды.

Осознав, что нечаянно прикоснулся к большой государственной тайне, Александров посерьёзнел. Майор заметил:

— Что примолк, Серега?

— Думаю.

— Правильно. Полезное занятие. Пока думаешь, ты мне вот что скажи: ко мне обратиться сам решил или посоветовали?

— Сам.

Короткий взгляд был просто пронизывающий.

— Подготовиться решил?

Размышляя о своем, Сергей ответил честно:

— Так точно. К будущему.

— Ну, что же, полноценного спеца из тебя я, конечно, сделать не сумею, но кое в чем поднатаскаю, позориться не будешь. Характер у тебя есть, приживешься. Бери макет.

После проверки исполнения наносимых ударов, Николай Иванович кивнул:

— Нормально. Как ты понял, всего для ножа существует три хвата и лишь десять видов ударов. Из этих простых движений складывается все многообразие боя с коротким холодняком. Пример.

Диагональный режущий снизу-вверх-влево без задержки сменился колющим сверху-вниз.

Учитывая неуловимые перемещения майора… без шансов.

— Берем серию тычковых.

Как игла швейной машинки. Из трех колющих (вверх, вперед, вниз) Александров в лучшем случае уклонился бы от первого.

— Если добавить удары…

Уходя от нацеленного в лицо клинка, Сергей прохлопал удар ногой по голени. Соответственно, тычковый ножом «добил» его уже на полу.

— Поэтому тут действует принцип: кто бьет первым, тот живет дольше. Бей!

Прямой колющий курсанта пришелся в пустоту, клинок майора остановился у шеи Сергея.

— Разумеется, если удар неожиданный и правильный. Вот этим мы сейчас и займемся.

На ужин Александров решил не ездить, а сходить в недалеко расположенную кооперативную пекарню за лавашиком. Уломался!

Полбанки смородинового варенья перекочевало из шкафа на стол, «тридцать шестой» чай в литровой банке заварился наилучшим образом. Умяв с вареньем и чаем две круглых, еще теплых, восхитительно вкусных лепешки, блаженно завалился на кровать — переваривать. Протянув руку, взял полученную до обеда в училищной библиотеке книгу. Как сказали, лучшую вещь из художественных по революции и гражданской войне. Алексей Толстой, «Хождение по мукам».

Буквально с первых страниц понял — оно!

Во втором часу ночи, прочитав почти половину первого тома, насильно заставил себя прерваться. Выключив стоящую на тумбочке настольную лампу, все еще пребывая мыслями с героями книги, быстро и незаметно заснул. Счастье — без сновидений.

Грохот будильника поднял в привычное время. Недосып, конечно, ощущался, хотелось плюнуть на планы и вздремнуть. Отпуск ведь, в конце концов. Нет, сила воли и самодисциплина — прежде всего.

Николай Иванович на этот раз отзанимался раньше — Сергей встретился с ним, спускаясь на набережную. С улыбками обменялись приветствиями, и Александров, разогреваясь, наддал.

Днем ждала приятная неожиданность — пришло сразу два почтовых перевода за публикации в газете. Семь с небольшим рублей. Роскошно, хоть в ресторан иди. Ну, ресторан — это барство, а в одну замечательную кафешку на Ленина съездить не помешает.

Привычно глядя в окно троллейбуса, Сергей вернулся мыслями к разговору с Николаем Ивановичем.

Второе управление… Конечно, режим в войсках — дело святое. Сам Александров относится к числу носителей сведений, содержащих военную и государственную тайну, понимает значение штампов «секретно» и «совершенно секретно», каждый день их видит на своих рабочих тетрадях. Разграничение допуска — основа мероприятий секретности. Каждый должен быть допущен только к своей области сведений. Но глаза видят, а мозги позволяют делать выводы из обыденных на первый взгляд вещей. Тот же фильм «Одиночное плавание»… Откуда была убойная троица, разобравшаяся с американской ракетной базой? Понятно, что не рядовые морпехи. И еще проще им было бы выполнить боевую задачу при наличии «игрушки». Хорошее определение. Да, закладываешь особый ранец прямо на ракетной позиции и сваливаешь подальше. Лучше всего на скоростном скутере. А потом сверхмощный взрыв, характерный гриб, и о базе с командиром-безумцем можно не вспоминать. Но кино, разумеется, с таким сюжетом не снимут. Мы первыми ядерное оружие не применим. Вспомнив будущее из снов, Сергей про себя с чувством добавил: «А жаль!»

Через десять дней усиленных тренировок Александров уже более-менее пристойно уклонялся и блокировал удары, немедленно нанося ответные. Старание, помноженное на неплохую реакцию, давало свои плоды.

Одобрительно кивнув после продемонстрированной связки, майор задал неожиданный вопрос:

— Сергей, а как ты стреляешь?

— Нормально. На хорошо и отлично.

— Слышал, ты в нашу стрелковую секцию ходишь?

— Так точно.

Откуда сведения, понятно: секцией руководит подполковник с этой же физкультурной кафедры. По совместительству офицер является председателем корреспондентской ячейки училища, познакомиться с ним Александрову еще на третьем курсе настоятельно посоветовали газетчики «Красного бойца». Учитывая, что Сергей и до училища постоянно стрелял из пистолета отца на всех офицерских тренировках батиного подразделения, газетные связи дополнились стрелковыми. Особо выдающихся результатов курсант, правда, не достиг, хотя и отличался стабильностью количества выбиваемых очков. На соревнования не поехал ни разу, но в числе запасных училищной сборной пребывал постоянно.

Николай Иванович продолжил разговор:

— Стрельба дело хорошее. Но у ваших тренировок есть один недостаток — стреляете статично. Стоите на одном месте и пуляете по неподвижной мишени. В бою это может стоить жизни.

Сергей молча кивнул. Возразить нечего. Тем более, офицеру, прошедшему через войну.

— Если есть желание и время, могу поучить правильным перемещениям.

— Конечно, Николай Иванович, с удовольствием!

— Тогда первый урок.

Движения офицера с макетом «макарова» в руках произвели сильное впечатление.

— Класс! Вы как Таманцев из «В августе сорок четвертого»!

— Ну, до спеца СМЕРШа мне, конечно, далеко, но кое-что могу.

— А как целитесь? Мушку ведь не поймать?

— Я и не ловлю. Наводить надо по стволу. Была бы практика с пистолетами… Там все приходит очень быстро. Уже через месяц знаешь, что попадешь, и чувствуешь — куда. Но практику, думаю, тебе обеспечат в войсках, а кое-какие из движений отработаем прямо сейчас.

Дни летели незаметно. Не такой он и большой, летний курсантский отпуск. Особенно, когда занят делами. Под настроение родилось несколько статей в «Красный боец». Серия с легкой руки политотдельцев про поступивших на первый курс училища и отдельно — про Николая Ивановича.

Тот сначала отказывался, потом все-таки согласился. Даже предложил дополнить материал фотографиями. Привел в свою комнату на первом этаже, познакомил с женой и дочкой. Пока майор искал альбомы, жена, узнав о целях гостя, посадила курсанта за журнальный столик пить чай с вареньем. Пришла очередь Сергея смущенно отнекиваться. В итоге совершенно по-семейному почаевничали, Александров просмотрел все фотоальбомы Николая Ивановича, послушал его комментарии к черно-белым снимкам.

Это была настоящая, честная, неприглаженная История.

Напрямую с критикой тех, кто отправил войска в чужую страну, майор не выступал. Но горечь при воспоминаниях о погибших товарищах чувствовалась, как и неприятие затянувшейся войны. И тем не менее, сразу стало ясно, что он служил честно, безупречно выполняя приказы, не дрожа за свою шкуру. Подтверждение — вот оно. На фотографии в парадной форме грудь советского офицера украшает вызывающий уважение «иконостас». Боевые ордена и медали, есть даже афганские награды. Эту фотографию, и другую, где Николай Иванович в полевой «афганке», с автоматом в руках стоял у борта БТРа, Сергей и взял для редакции.

Статья родилась сразу, в тот же вечер — уж очень ярки были впечатления от услышанного.

«Офицер, Человек и Наставник». Хорошее название. Достойное того, о ком идет речь.

Как и все хорошее, отпуск закончился внезапно. Вместе с летом, кстати. Пришел сентябрь. Общежитие наполнилось курсантами, началась учеба. Свободного времени для Сергея практически не осталось.

Лекции, самоподготовка, тренировки. Дополнительной нагрузкой явилось чтение книг по периоду революции и гражданской войны. Все-таки очень повезло с Алексеем Толстым — образ Рощина запал в душу. Конечно, Телегин тоже интересный герой, но кадровый офицер, человек чести и долга, прошедший непростой путь к правде… Это с позиций современности, в государстве развитого социализма легко судить о правильности тех или иных шагов. А в то кровавое время…

Страницы, посвященные разрухе, Александров читал особенно внимательно. И сходство со снами поражало. Черт! Ну не инопланетяне же высадились?! Или на Москву грохнулся гигантский метеорит, обратив центр страны в руины и разом лишив государство всего правительства?

В общем, после автобиографической «Повести о жизни» Константина Паустовского и «Краткого курса истории ВКП(б)» 1950 года издания, курсант взялся за многотомники Ленина.

Впрочем, текущий вывод о положении дел в Российской Империи образца многократно поминаемого статистами 1913 года он уже сделал. Если смотреть с позиции юнкера или офицера — в государстве все было нормально. Худо-бедно, но страна управлялась, богатела, развивалась. Революция пятого года серьезно расширила права рабочего класса, добавила демократических веяний в политическую жизнь.

И так продолжалось до вступления державы в Первую мировую войну. Совершенно, кстати, России не нужную.

С холодком в душе Сергей мысленно отметил: такую же не нужную, как Советскому Союзу афганская.

Те же невнятные «высшие интересы» и «политические обязательства».

От писучего и многоречивого дедушки Ленина на первых порах голова шла кругом. Слишком много информации в нее вливалось.

А вот потом…

Нестыковочку мнений на один и тот же вопрос Александров подметил сразу. Ну-ка… Порывшись в предыдущем томе, нашел нужную статью. Вот как. Сначала друзья навеки, а потом враги навсегда. Словно в детской песочнице. А делили товарищи революционеры власть над страной. Кто в итоге победил, понятно.

И таких моментов по мере целевого изучения томов выплывало все больше. Колебалась линия партии большевиков, заметно колебалась. Межфракционные склоки тоже добавляли жизни.

Удивительно, но чтение произведений Владимира Ильича понемногу стало даже увлекать. Жаль только, что собственно период революции был описан не очень прозрачно, полностью «заточенным» под взгляды вождя. Умнейший и разносторонний все-таки был человек. Просто поражало — когда же он все успевал?

Незауряднейшая личность, действительно гений. Постоянно держал руку на пульсе тяжело больной страны и не забывал уделять время товарищам по борьбе, направляя, помогая, а то и критикуя.

Отдельные пассажи, кстати, вызывали здоровый смех — едок по отношению к оппонентам был Ульянов-Ленин, и отсутствием остроумия не страдал.

Увлечение Сергея совершенно нестандартным чтением не прошло незамеченным. И если большинству сокурсников это было в общем-то без разницы, то отдельные товарищи с энтузиазмом решили поиздеваться. Вот только веселье их продлилось недолго.

Александров еще с прошлого раза ничего не забыл и никого не простил.

В политотделе с одобрением восприняли резко возросшую, идеологически верную начитанность курсанта. Привязать меткое выражение Владимира Ильича к современным реалиям наравне с высказываниями Михаила Сергеевича — это серьезный момент. Использование актуальных и в наше время мыслей вождя первого социалистического государства всячески достойно похвалы. Конечно, на первых порах не обошлось без проверок. Но обязательное указание тома и страницы первоисточника каждый раз подтверждало точность Сергея.

И что-то ему подсказывало, что с экзаменами по научному коммунизму проблем не возникнет.

Но вполне предсказуемо возникли проблемы у несознательных товарищей. Достаточно было дождаться подходящей ситуации и в общих чертах честно ответить на закономерный вопрос:

— Как воспринимают пробудившийся интерес к наследию Ильича сокурсники Александрова?

Политотдел по мелочи не работает: с дымящимся в соответствующем месте запалом в канцелярию влетел начальник курса и немедленно вызвал к себе Сергея:

— Почему ты мне своевременно не доложил?!

Ага, можно подумать, что информацией о творящемся в группе товарищ майор не располагал. Стукачок не донес своевременно. И командир группы каждый раз молчал, чтобы не возбуждать начальственный гнев. Нет уж, товарищ начальник курса, вы все знали. И покрывали соответствующих личностей. Почему — вопрос отдельный. Но, скорее всего, не просто так.

Сергей спокойно и внятно озвучил свою версию, напирая на вариант совершенно неслужебного разговора с замом начальника политотдела училища при обсуждении газетной статьи, создаваемой по его указанию.

А вы, товарищ майор, думали, что бурю устроил замполит факультета? Нет, он всего лишь посредник.

Похоже, захлебнувшийся чувствами майор уже ничего не думал.

Пришло время главного козыря.

Сергей выложил на стол достаточно глупую и в общем-то безобидную карикатуру. Хотя насчет безобидности…

Небесталанно изображенная тупая рожа в курсантских погонах, падающие в виде кирпичей толстые книги, вышибающие, судя по всему, последние мозги из глупца.

Вот только писать на томах слова «Ленин» и «ПСС» не стоило. Как и созвучное слову «чудак» словечко рядом.

— Вот это я нашел под своей закладкой в пятом томе собрания сочинений. Похоже, кто-то пошутил. Представьте, что было бы, отнеси я этот лист в политотдел.

Судя по изменившемуся лицу, товарищ майор представил. И воображение у него богатое.

Аккуратно, словно неразорвавшуюся гранату, начальник курса переложил карикатуру к себе поближе.

— Хорошо, Александров. Я разберусь.

— Спасибо, товарищ майор.

На всякий случай Сергей уточнил:

— Я об этом еще никому не докладывал.

— И не надо. Я решу вопрос, товарищ курсант. И на дальнейшее — разрешаю, даже требую о подобных возникающих вопросах докладывать в первую очередь мне. Можете обращаться напрямую, в любое время.

— Есть. Разрешите идти?

— Да. И пригласите ко мне сержанта Никитина.

Своевременно предупрежденный Володя не стал изображать партизана на допросе — компания «весельчаков» давно уже достала и его.

А дальше наступило «Утро стрелецкой казни». Вечером, без стрельцов, но все же…

Начальник курса орал, как бешеный носорог. Слышно было даже за закрытой дверью канцелярии.

Да, партия — это сила. Прав товарищ Ленин.

Убывая ночевать домой, Володя в дверях усмехнулся:

— Страшный ты человек, Серега. Коварный и злопамятный.

— Ага. А еще я Владимира Ильича на ночь читаю.

— Это вообще жуть. Я бы не смог.

— А это потому, батенька, что вы еще слабо подкованы в тгудах основоположников и не газбигаетесь в фгакционной богьбе.

Согнувшись от смеха, командир махнул на прощание рукой и с трудом вышел.

Достаточно похоже сработав под вождя пролетарской революции, Сергей, улыбаясь, отправился в умывальник.

С этого момента его перестали доставать. Обходили за три версты, как зачумленного. За спиной тихим ненавидящим шепотком витало: «политотдельский стукач».

Теперь представьте, что разом пропали все ваши враги. А те, кто относился нормально, с таким отношением и остались. Насколько проще сразу стало жить! Жаль, что это все произошло не на первом курсе.

Балатовский парк, конечно, не так популярен, как Горького. Удален от центра, поменьше развлекательных аттракционов. Колесо обозрения, впрочем, отличное, панорама из кабинок открывается великолепная. На проходящие в Балатово соревнования служебных собак Сергея затащил Валера. А его, в свою очередь, пригласила близкая знакомая, большая любительница четвероногих друзей. В общем, почему бы не развеяться на выходные?

Ярко светило солнце, небо радовало безоблачной синевой, а деревья — первыми золотыми листьями.

Умные псы демонстрировали первоклассную выучку, проходя полосу препятствий, волновались за своих питомцев проводники, шумно болели за понравившихся собачек зрители. Народа на мероприятие собралось много. Справа стоял в обнимку со своей собачницей Валера, слева развлекала беседой новая знакомая. Приятная, интеллигентная девушка в строгих очках, подруга Валериной пассии.

— Сергей, вы действительно корреспондент газеты?

— Разумеется.

Из внутреннего кармана кителя на свет появилось удостоверение.

— Поразительно. Знаете, глядя на вас, веришь сразу. У вас такой внимательный, серьезный взгляд… А вас часто публикуют?

— Ежемесячно, Галина. Иногда и несколько раз в месяц. Все зависит от материала.

— Но ведь это сложно — каждый раз находить что-то новое?

— Нет, дело, на мой взгляд, несколько в другом. Важно не только осветить событие, отметить сам факт, но и изложить происшедшее с душой, отобразив свой интерес. Раскрыть литературно, в художественной форме. Чтобы читателю потом было интересно.

— Чтобы увидел своими глазами?

— Именно.

— У вас очень интересная профессия.

— Скорее, увлечение. Профессию я получаю в военном училище.

— А какую?

Хороший вопрос. Прямо так и выложил. На блюдечке.

— Как сказал один киногерой: «Есть такая профессия — Родину защищать». В фильме «Офицеры».

Разговор прервался зрелищной сценой — задержанием. Пытающегося убежать, неуклюжего в защитном костюме мужчину раз за разом настигали собаки. Наиболее эффектно и мощно сработал пятый по счету пес. Здоровенная немецкая овчарка настигла свою жертву в прыжке, свалив на землю и немедленно попытавшись добраться до шеи. Учитывая размер клыков, мужику можно только посочувствовать.

Точно, после того, как проводник оттащил собаку, объявили перерыв. Как дядька, не пострадал? Вроде нет. Оглядывается, шея работает нормально.

В принципе, победитель соревнований уже выявлен, материал для возможной статьи имеется. Не пора ли определиться с дальнейшим времяпрепровождением, а то уже и кушать хочется?

Как выяснилось, Валера думал в сходном направлении. Совершив «круг почета» на колесе обозрения, курсанты отправились к девчатам в гости.

По дороге в училище Валера поинтересовался:

— Как тебе Галина?

— Нормальная девушка. Интеллектуально развитая.

— Моя Ольга давно просила вас познакомить. Умная — жуть. Книги читает, как орешки щелкает. Как раз тебе по вкусу.

И почему парни считают, что ему нужна исключительно интеллектуалка? Нет, умная женщина — это хорошо. Но только в том случае, когда присутствуют другие достоинства. Можно сказать, обязательные.

— Нет, Валера, вряд ли. Ты обрати внимание — девчонки живут в комнате вдвоем. Сами себе хозяйки. А порядка нет. Вещи не на месте, в шкафу просто кучей навалены, постели кое-как застелены, покрывала мятые, шторы и подоконник пыльные, стекла грязные.

— Ты прямо Шерлок Холмс. Мало ли что, может, не успели прибраться?

— Зная, что обязательно зазовут нас в гости? А чем кормили? Яичница с колбасой — это класс. Только я и сам могу ее приготовить. И повкуснее, кстати, с лучком и перчиком. Дальше: чай заваривать не умеют. Кипятить заварку в ковшике на плите — дурной тон. Овсяное печенье древнее, как дерьмо мамонта. Зубы переломать можно.

Сокурсник согласно кивнул:

— Это да.

— А хлебный, кстати, в соседнем доме. Вполне могли взять свежее. Не говорю о том, чтобы что-то испечь самим.

— Ну, научиться ведь может? Главное, чтобы как человек была хорошая.

— Правильно. Только тут еще один момент — Галина курит. Скорее всего, уже давно.

— Вроде при нас не дымила. Ты уверен?

— Губы сигаретами пожженые. И дыхание таким отдает… ни один чай не заглушит.

— Ты что, уже с ней целовался? На первой встрече… Ну, ты ловелас!

— Если быть честным, инициатива исходила от нее. Я, можно сказать, плыл по течению.

— Слушай, Серега, ты ей понравился. Давай, форсируй отношения.

— Нет, Валера. Думаю, есть смысл остановиться.

— Из-за курева? Привередлив ты, дружище.

— Из-за всего. А насчет курева… Ты не пробовал поцеловать пепельницу с лежалыми бычками?

Честно представив процедуру, Валера поморщился.

— Вот-вот. У нее волосы этими самыми бычками и отдают.

Сергей решил не упоминать, что волосы Галины были еще и грязноваты, как и манжеты светло-кремовой блузки.

Нет, ему в жены нужна совсем другая. Чистенькая, хозяйственная, аккуратная. И совсем не обязательно интеллектуалка. Профессия должна соответствовать тому, что предложит в качестве работы маленький закрытый военный городок. Ведь служить Александров собирается честно и долго, как и отец. Если только… На память снова пришли сны о будущем, принеся тревогу и испортив настроение.

Мрачно замолчав, Сергей невидяще смотрел в окно. Заметив изменение настроения друга, Валера деликатно решил не продолжать разговор.

— Шухер! Линяем!

Петя несся к спасительному забору налегке, шустро перебирая ногами. У Серого так быстро не получалось. Расстёгнутые, разбитые полусапожки цеплялись друг за друга, вниз тянула увесистая сумка и совсем не хватало дыхания.

Выбежавший последним Кривой уже догонял его, несмотря на перекинутый через плечо увесистый мешок.

Понимая, что этого делать нельзя, что легко можно запнуться и упасть, бомж все-таки глянул через плечо назад. Сердце захолонуло. Охранник отпустил поводок, и сейчас здоровенный, с темной спиной зверь стремительными прыжками настигал их шайку.

Потырить цветмет на железной дороге оказалось плохой идеей.

Во всем был виноват Кривой со своим слабым кишечником. Поперло дурака в угол гадить, собака на обходе вонь и учуяла.

Знать бы, что тут охрана с собаками! Серый ни за какой фарт не отправился бы в депо. Да и Петя вряд ли затеял бы это дело.

Начиналось замечательно. Незаметно перебравшись по ящикам через бетонный забор, они залезли в стоящий в отдельном цеху ремонтируемый электровоз. Тут основным руководителем стал специалист в электротехнике Серый, хорошо разбирающийся, какие из электрошкафов и ящиков скрывают самую ценную добычу.

Меди набрали душевно, много контактов с серебряным сплавом. Именно они сейчас перекашивали бомжа, замедляя и без того хилые движения.

Удача обратилась бедой, когда в цех заглянул охранник с немецкой овчаркой на поводке. Грабители успели выскочить из кабины электровоза и выбежать в открытые ворота, даже немного оторваться. Но ненадолго.

Что там за спиной орал охранник, Серый не вникал. Он отчетливо, с ужасом представлял, как на него, сшибая с ног, падает сильная туша тренированного зверя, и белые клыки вцепляются в натужно сипящее горло.

Споткнувшись на захламленной площадке, бомж сумел удержаться на ногах, но еще больше отстал от подельников. Из груди вырвался стон отчаяния. Горячее дыхание немецкой овчарки ощущалось затылком, казалось, что совсем рядом цокает отлетающий из-под мощных когтистых лап гравий.

Все! Пропал!

В этот миг коротко обернувшийся Кривой споткнулся и не удержался на ногах. Глухо загремел мешок с медью, сам подельник проехался на животе, в кровь обдирая ладони. Страстно надеясь на чудо, Серый наддал из последних сил. Злобное рычание и пронзительный крик из-за спины подтвердили — чудо свершилось. Пес вцепился в Кривого, позволяя уйти им. Петя уже взбегал по предусмотрительно сложенной у забора куче хлама. Еще секунды, и забора достиг Серый.

Перебираясь под продолжающиеся крики через верх бетонной плиты, он глянул назад. Собака рвала пытающегося закрыться окровавленными руками Кривого, а охранник совсем не спешил к раздираемому клыками, отчаянно, как заяц, верещащему человеку.

Бежать!

Они сумели безнаказанно скрыться и благополучно добраться до пункта приема металла, где бомж избавился от совсем перекосившей его тяжести.

Хмурый небритый мужик со шрамом на щеке без лишних слов принял награбленное.

О Кривом атаман вспомнил только потом, когда они отошли от прилавка с весами:

— Хер с ним, с говнюком. Сдохнет сегодня, а мы завтра.

Пересчитав полученные от скупщика купюры, Петя недовольно поморщился:

— Жаль, медь с этим уродом пропала. Столько наковырять успели… Ладно, Серый, валим в ларек, да нычимся.

То ли оказалась виновата отдающая сивухой водка, то ли не пошли непонятно из чего приготовленные недожаренные котлеты, но за ужином на Серого вдруг ощутимо пахнуло тяжелым запахом крови, и он с трудом сдержал резкий приступ тошноты…

… во рту было горько и к горлу подступала изжога. Просыпаться с такими ощущениями — ну его на фиг! И сон очень подстать.

Это колбаска полежавшая проявилась, не иначе. Накормили девчушки… Интеллектуалки, блин, и собачницы!

Хорошо, что есть упаковка активированного угля.

Разжевав и запив таблетки, Сергей вернулся мыслями к сновидению.

Да-а, еще и вор. Достойное применение полученным в военном училище знаниям. На кафедре электротехники у него были одни пятерки.

Совести нет. Чести нет. Алкаш, готовый на все, что угодно, ради выпивки. Что человеческое вообще в нем осталось?

Кто в этом виноват?

Влияние уголовника Пети несомненно. Но… не захотел бы — не заставили. Значит, хотел? Или…

Александров постарался вспомнить мысли и чувства бомжа. Безразличие. Безразличие ко всему, кроме позволяющей забыться водке.

Но ведь он твердо решил не пить!

Несмотря на зарок и интенсивные, дающие результат тренировки, проклятое будущее не изменилось. Пугающие сны продолжают приходить. В них появились новые элементы. Но общая направленность осталась та же. Что-то ждет его в будущем. Что-то по-настоящему страшное, ломающее саму душу…

Штудирование томов полного собрания сочинений Ленина понемногу стало надоедать. Да и нового с их страниц по мере продвижения Истории от 1917 года приходило все меньше. «Краткий курс» тоже особо не увлекал.

Разве что интересно было сравнивать отдельные моменты. Например, НЭП…

Несмотря на некоторое внешнее сходство, различие между новой экономической политикой и тем, что происходило в будущем, кардинальное. НЭП проводился под контролем ВКП(б). И оказался своевременно прихлопнут, когда выполнил поставленные партией задачи. А там, такое впечатление, новоявленные богатеи прихлопнули КПСС.

М-да, не видел бы собственными глазами, ни за что не поверил бы. Бред полный. Куда делись миллионы коммунистов? Комсомольцев? В концлагерях? Расстреляны?

Это же сколько людей надо уничтожить! Где тогда партизаны, подпольщики? Где народное освободительное движение?

Нет, не может быть. Произошло что-то другое. Но что?

Как-то изучая каталог библиотечных книг, Сергей зацепился взглядом за раздел фантастики. Вообще, это направление литературы он любил. Ефремов, Казанцев, Стругацкие… У Лема есть отличные вещи. Может быть, поискать ответ там, в фантазиях авторов?

Но кого выбрать? На память связанные со сновидениями вещи как-то сразу не приходили.

Тогда поступить проще — взять сборник. Будем надеяться, что в произведениях разных писателей обнаружатся нужные моменты. Вот, «Фантастика-77» наверняка подойдет для начала.

— Серега, а ты что?

Оторвавшись от книги, Александров глянул на оживленно собирающегося сокурсника:

— Да я как-то не знаю. Учительницы — не мой профиль. Строгие все слишком.

— Детство у тебя точно было тяжелое. С чугунными игрушками. Сочувствую.

Улыбнувшись, коллега продолжил:

— Нормальные там девчонки, голову не забивай. И целуются, и все остальное, как положено. У них тоже выпускной курс, последний шанс, можно сказать. Недотрог не будет. Нас специально на вечер пригласили. Давай собирайся, сходим, развеемся.

Сергей еще пару секунд подумал и махнул рукой:

— Убедил. Иду.

В спортивном зале педучилища «Аббу» сменяли итальянцы, под мудро убавленным освещением сходились и расходились пары. С удовольствием двигаясь в такт музыке, Александров наслаждался веселой атмосферой, непринужденным флиртом и девчоночьим вниманием.

Парни и девчата быстро надышали и нагрели воздух разгоряченными молодыми телами, в зале стало душновато. Естественно, для открытия высоких окон потребовались крепкие мужские руки. Успешно справившись с просьбой, ловко спрыгнув с подоконника, Сергей протянул руку за своим кителем… и замер. Марина, с которой он очень плотно провел три последних танца, исчезла неизвестно куда, а вместо нее предмет обмундирования подавала тоненькая, большеглазая, незнакомая девушка.

Нет, очень знакомая! Узнавание пришло мгновенно, захлестнув сознание целиком, заставив часто забиться сердце. Это была его жена.

Его ненаглядная, любимая, нежная Аленка. Кроме беспросветных кошмаров, сны из будущего принесли невозможное знание, которое сейчас стремительно прорастало в душе. Знание… и чувства.

Он любил ее всю жизнь. И такую, как сейчас, и немного располневшую, но ставшую еще красивее… после родов. Свою супругу. Суженую. Родную. Милую.

От нахлынувших чувств перехватило горло. Принимая китель, он случайно дотронулся до руки девушки. Словно заряд электричества прошел по пальцам молодых людей, заставив синхронно дрогнуть сердца.

Удачно и своевременно прозвучали первые аккорды группы «Модерн Токинг», «Пусть любовь живет». Медленный танец.

— Можно… вас пригласить?

Наверное волнение проявилось в голосе. Алена еще секунду вглядывалась ему в лицо, и только потом уронила скромное и немного смущенное:

— Да…

Руки легли на тонкую талию, принеся нереальные ощущения узнавания и привычности. Сергей знал каждый изгиб, каждую черту этого тела. Он помнил гладкую, бархатистую кожу супруги, шелк ее длинных волос, помнил, как ласкал милую, знал, что она любит спать на боку без подушки, и что сильнее всего ее возбуждает в постели… Годы, они счастливо прожили многие годы! Там, в будущем.

Машинально, неосознанно он привлек к себе девушку (жену!). Она послушно прижалась к груди парня. Что-то невозможное происходило и с ней, словно сердцем овладевали идущие от незнакомого курсанта волны нежности.

Их движения становились медленнее, а объятья плотнее. Сергей чувствовал упругие высокие груди, все гибкое стройное тело и уже твердо знал — он держит в руках свою судьбу, свою половинку.

Смолкла музыка, румяный, улыбающийся Валерка занялся у аппаратуры новой кассетой.

Они постояли неподвижно еще несколько секунд, а потом девушка осторожно, с неохотой отстранилась, подняла лицо.

Утопая, бесповоротно погибая в бездонных голубых глазах, Александров с трудом осознал, что надо познакомиться:

— Меня зовут Сергей, Алена.

На лице девушки отразилось удивление.

Александров сообразил: он же назвал ее по имени! Память немедленно подсказала, как жена звала его дома: «Сержик».

Тем временем удивление сменилось догадкой:

— Маринка сказала? Болтушка.

Марина?.. А, понятно. Улыбнувшись, беря под контроль мысли и чувства, Сергей ответил:

— Нет. Вы не поверите, но я догадался (знал!) сам. Посмотрел на вас и подумал: «Аленушка».

Оттенок прорвавшейся нежности заставил дрогнуть взгляд девушки. Отведя глаза, она поправила нового (какой необычный и обаятельный!) знакомого:

— Лена. Меня зовут Елена, Сергей.

Остановилась, но потом все-таки добавила:

— Аленой звала только бабушка.

Что-то вспомнив, с каким-то своим, внутренним вопросом снова посмотрела в глаза.

Сергею показалось, что вокруг покачнулся мир. Он бесповоротно осознал — без этой девушки для него жизни нет.

— Вот так! Стоит отойти на две минуты, а лучшая подруга уводит кавалера. Молодец, Лена, не теряешься.

Они повернулись к незаметно подошедшей Марине. За смутившуюся Аленку ответил курсант. Ответил, успев заметить и обновленный, ярковатый и избыточный макияж, подметив что-то блядовитое в почти непринужденной улыбке, и даже почувствовав запах дешевого вина из накрашенного ротика с чувственными губками:

— Скорее, кавалер увел лучшую подругу. Не волнуйтесь, Марина, я вам ее верну. Но только после окончания вечера.

Затягивающий, несущий что-то заставляющее трепетать сердце, взгляд Александрова вернулся к Лене:

— Если она будет не против. Вы ведь потанцуете со мной еще, Елена?

Взяв изящную, с маленькими, почти детскими пальчиками, кисть, Сергей поднес ее к губам, поцеловал и с нежностью добавил:

— Пожалуйста.

В словах и поступке курсанта не было ничего манерного, напускного или развязного. Только искренние чувства и благородство.

С легкой улыбкой на лице, прекрасной осанкой, необычными манерами и вежливой речью, Александров показался девушкам пришельцем из далекого прошлого. Царским офицером. Дворянином.

Это почувствовали и Марина, в лице которой мелькнула тень зависти к удачливой сопернице, и совершенно смутившаяся Елена.

Возникшую неловкость разрешила музыка. Опять медленный танец. На сей раз баллада «Скорпионс». Не отпуская горячей ладошки, Сергей обратился к любимой:

— Позвольте вас пригласить.

Ответом прозвучало ласковое:

— Хорошо… Сережа.

«Сержик», — мысленно поправил суженную Александров, мягко, но неуклонно привлекая партнершу (жену!) к себе.

Марину тоже захлестнули чувства. И пусть яркая и непринужденная девушка недолго оставалась без мужского внимания, но то, как обращается с подругой этот красавчик, продолжало ранить душу.

«Что он в ней нашел?! Мышка ведь серая. Я, дура, сама сунула ей этот китель! Пять полосок. Пятый курс, уже офицер. И ведь как запал на нее! Сразу, с первого взгляда. Ну, почему не я?!»

С легким оттенком фальши улыбаясь на плоские остроты и блеклые комплименты случайного партнера, она продолжала корить себя, не понимая и не зная, что на этом вечере вершила свои дела сама Судьба.

Возвращаясь в общежитие, Александров снова и снова перебирал в памяти пролетевшие мгновениями часы вечера. Аленка… Студентка пятого курса универа, химик. На вечер в педучилище ее совершенно случайно затянула Марина, имеющая среди будущих учителей начальных классов знакомую и решившая сэкономить рубль, намеченный в оплату посещения дискотеки телефонного завода.

Вот и сэкономила.

Сергей улыбнулся. Смешно.

Живет у родственницы, недалеко от ДК Свердлова. Тетушка очень строгая женщина, поэтому поздно вечером в гости приходить нельзя. Строгая — это надо обдумать. Впрочем, вспомнив одну пришедшую из будущего деталь, которая заставила сладко защемить сердце и воспрянуть эротические чувства, Александров сам себе утвердительно кивнул: строгая — это хорошо. Это правильно.

Поведение друга прокомментировал шагающий рядом Валера:

— Что-то ты, Серега, сегодня загадочный, как никогда. Видел твою девчонку. Ничего так, симпатичная. Худенькая только. В твоем вкусе?

— В нем самом, дружище. Можно сказать, всю жизнь искал.

— Не слишком ли ты резко? Первый раз — и сразу «всю жизнь»? А погулять, свободной жизнью насладиться?

Действительно, что это он разоткровенничался? Понятно, что влюбился, но (покосившись на прислушивающегося к беседе паренька из окружения комода) в руках себя держать надо. Счастье вещь хрупкая, его легко могут сглазить и разрушить. Надо переводить тему:

— Тоже верно. Кстати, как твоя любительница собачек?

Валера небрежно махнул рукой:

— Уже никак. Разошлись, как в море корабли.

— Ничего себе! Вот это действительно резко. Из-за чего?

— Из-за того же самого. Прав ты был. Помнишь, про еду говорили, что готовят хреново? Ну, ты мне еще все детали объяснил?

— Помню, было. Меня после их яичницы полночи потом изжога мучила.

Валера незлобиво передразнил:

— «Изжога»… Олька меня салатиком накормила. Думал, до общаги не доеду, так живот схватило.

Александров догадливо кивнул:

— Понос?

— Вообще писец! Два часа с очка слезть не мог. Весь на помёт изошел, с пеной! Шибало, как из пушки, думал — печень вынесет.

Сдержав насмешливую улыбку, Сергей деликатно ответил:

— М-да, сочувствую. Очень неприятно.

Валера продолжал выплескивать благодарному слушателю душу:

— Левомицетин потом пил и полдня в общаге отлеживался. Короче, пусть своих собак так кормит. Баба — она не только для постели нужна, а чтобы мужику и пожрать нормально сготовить, и порядок в хате навести.

— Это верно.

— Ты, Серега, тоже не спеши, присмотрись. Как готовит, как по хозяйству… Короче, в комплексе.

Откуда-то из подсознания выплыли и мелькнули картинки-воспоминания. Чистые, отглаженные, почему-то светлые, а не зеленые форменные рубашки; румяные, пышные пироги на белом эмалированном противне, улыбающаяся Аленка в домашнем халатике, зачерпывающая половником наваристый борщ из блестящей нержавеющей кастрюли… Домашним, родным, успокаивающим пахнуло от идущих из будущего картин. Сергей улыбнулся и с готовностью подтвердил:

— Обязательно, дружище.

Перед сном еще раз вспомнились события вечера. Ее глаза, нежный овал лица, спускающиеся на неширокие плечи шелковистые, чистые, пахнущие духами волосы…

Кажется, что он до сих пор ощущает пьянящий аромат этих духов.

Стройная, худенькая фигурка с хрупкими, словно у подростка плечами. Красивая, высокая грудь. Небольшие, но прекрасной формы упругие полушария со светло-коричневыми сосками. Длинные стройные ножки с аккуратными, спортивными ляжечками, тонкая талия, подчеркивающая красивую линию бедер…

Нахлынувшее возбуждение было такой силы, что это даже несколько отрезвило. С ума сойти! Хорошо, что в комнате один.

Встав, открыв окно, Сергей глубоко вдохнул прохладный воздух и постарался прогнать эротические фантазии. Какая-то часть сознания отчаянно сопротивлялась, посылая отголоски того, как они с Аленкой… и требуя близости любимой. Как будто сегодня не первая встреча незнакомых людей, а окончание громадной, страшной разлуки любящих супругов.

— С ума сойти…

Произнесенное уже вслух спокойствия добавило немного. Нет, надо включать мозги.

Даже если он сейчас рванет домой к девушке, ничего хорошего из этого не получится. Она-то ничего не знает!

И немедленное предложение руки и сердца вряд ли что-то изменит. Такие вещи с кондачка не решаются. Надо ухаживать, плавно развивать отношения. Увидеть, как Елена относится к нему, доказать искренность своих чувств. Спешить некуда — впереди еще без малого год учебы.

И вообще, когда это он сумел разглядеть фигурку девушки в полутемном зале, да еще под блузкой и джинсовой юбкой?

Ответ не замедлил ждать: это тоже пришло из будущего. Того, где Лена — любимая жена. Аленушка…

Сергей так и заснул с именем любимой на губах.

И еще один человек в большом городе долго не мог успокоиться.

Прижав ладошки к горящим румянцем щекам, Лена взволнованно переживала события вечера. Какой потрясающий мальчик!

Вежливый, деликатный, благородный… Как он поцеловал руку! Словно капитан Кольцов в «Адьютанте его превосходительства».

И такой же симпатичный!

Но вот Маринка ее неприятно поразила. Сколько зависти и злости! Гадости проскакивали и раньше, но сейчас лучшая подруга проявила себя во всей красе. Устроила такое выяснение отношений по дороге домой, что даже люди оглядывались. Этот разговор «по душам» долго не забудешь.

И подруга ли она после случившегося?

Ведь Сережа сразу выбрал только ее. Первый взгляд… Как он на нее смотрел! А потом в танце…

Вспомнив ощущения, когда она прижималась к широкой, горячей даже сквозь одежду мужской груди, чувствовала твердые, властные ладони на талии, Лена зарделась еще больше.

Она раньше такого не допускала. Неужели это любовь с первого взгляда?

Но рассудительно найти ответ на вопрос не удавалось — мысли, перебивая друг друга, скакали в голове, а перед глазами стоял он — с благородными чертами лица, загадочным, немного грустным взором ясных глаз, строгий и аккуратный.

Лена до встречи с Сережей успела потанцевать с несколькими мальчиками-курсантами, еле-еле отделалась от предыдущего кавалера. Назойливый, какой-то липкий, с жутко, до тошноты воняющими носками. Бр-р-р…

А Сережа!.. Чем же от него пахло? Очень хороший одеколон. Такой ровный, свежий, цветочный аромат… О'Жен! Франция. И очень ему подходит. Гораздо больше, чем однокурснику Ипатьеву с вечно немытой челкой и бегающими сальными глазками.

А какая осанка!

Нет, Мариша, можешь злиться и исходить ядом сколько угодно. Этот мальчик не твоего уровня!

Только бы он пришел! Вдруг Маринка сама поедет к нему в училище? С нее станется. «Наглость — второе счастье» — ее любимая поговорка. Или поехать самой? Но куда? Набережную с комплексом ракетного училища она знает, гуляла там… Но где общежитие старших курсов?

Конечно, можно спросить…

Нет, порядочная девушка не бегает за молодыми людьми. И вообще, она не верит, что Сережа сможет обратить внимание на другую. Как он деликатно, но твердо отшил Маринку! И поцеловал ей, Лене, руку…

Самое невозможное — назвал ее Аленушкой… Такого просто не может быть, она почти никому не рассказывала о этом… Неужели действительно догадался?!

Прогоняя сон, мысли отправились на второй круг. На губах Елены лежала легкая нежная улыбка. Какой невероятный сегодня был вечер!

Следующая встреча с любимой состоялась даже раньше, чем Сергей рассчитывал.

Зашедший в аудиторию Никитин объявил:

— От нашей группы нужны два человека на завтра в гарнизонный патруль. Добровольцы есть?

— Что так внезапно?

— Как мне довели, так я вам и объявляю. Из второй группы спортсмены убывают на соревнования, народу не хватает.

Александров быстро прикинул расклад. Красные казармы, где регулярно отмечается патруль, совсем недалеко от ДК Свердлова, соответственно, от дома Алены. Конечно, многое будет зависеть от начальника патруля, но он сам не первокурсник, да и корреспондентское удостоверение неплохой аргумент. На ужин точно отправят в училище, это железно пара часов свободных. Решено! Сергей поднял руку:

— Командир, я готов.

— Хорошо, Серега. Кто с Александровым?

— Я.

Валера присоединился к товарищу.

— Отлично. Парни, завтра после обеда в в общагу, там курсовой офицер задачу поставит. Старший — Александров.

— Есть.

По пути на ужин Сергей уточнил у шагающего рядом приятеля:

— Валер, раньше ты в гарнизонные наряды не стремился.

Была у товарища объективная причина: на младших курсах прямо с гарнизонного караула несколько раз попадал туда же на гауптвахту. Прегрешение одно — сон на посту. Патруль, конечно, совсем другой вид службы, но…

— Терзают меня смутные сомнения, товарищ курсант. Уж не новая ли пассия стала причиной вашего показного служебного рвения?

— Серега, тебе только в милиции работать. Все замечаешь, обо всем догадываешься… Сам-то зачем вызвался?

— За тем же самым, дружище. Лишь бы начальник патруля из нормальных попался.

— Во! Золотые слова. Службы поменьше, свободы побольше.

Получив задачу, подготовив обмундирование, на следующий день напарники с заступающими в караул третьекурсниками отправились в гарнизонную комендатуру. То, что с начальником патруля повезло, Сергей понял сразу, как только увидел на плацу скучающего Николая Ивановича.

— Товарищ майор, разрешите обратиться?

— Обращайся, Сергей.

— Николай Иванович, вы, случаем, не начальником патруля заступаете?

Улыбнувшись, пожимая курсантам руки, офицер ответил:

— А вы мои патрульные?

— Так точно.

— Отлично. Сработаемся!

Отойдя пару кварталов от комендатуры, офицер довел задачу курсантам:

— В нашей службе главное — выполнить план и засветиться на маршруте. А вот следуя по шкурным делам, светиться нельзя ни в коем случае. Поэтому, ребятки, без меня на Комсомольском проспекте не мелькайте. Сейчас на ужин. Я еду в общежитие. Вы куда?

Парни переглянулись. Усмехнувшись, майор прокомментировал:

— Понятно. Казенный харч уже в глотку не лезет. На цивильное тянет?

— Так точно, Николай Иванович. Мы бы в городе покушали.

— Ладно. Встречаемся здесь через два часа. Не опаздывайте.

— Есть.

Кивнув, майор бодрой походкой отправился на автобус.

— Серега, ты сейчас куда?

— К ДК Свердлова.

— Хорошо тебе, близко. А я в Мотовилиху.

— Давай!

По дороге Сергей решил забежать в кондитерский магазин, благо «Белочка» располагалась почти по пути. Правда, придется пресечь Комсомольскую площадь, и сделать это надо аккуратно. Внимательно фильтруя взглядом прохожих, Александров решительной целеустремленной походкой обогнул площадь. Главное, чтобы вид был серьезный и деловой, создающий впечатление выполняющего распоряжение человека.

Четко козырнул вышедшему из троллейбуса капитану с красным околышем на фуражке, потом подметил резко нырнувших в проезд между домами, заметивших его солдат-срочников.

Ага, вид действует. Все по уставу — выглаженная парадная форма, приведенный в идеальное состояние намыленной тряпочкой белый ремень с сияющей бляхой, надраенные сапоги и красная повязка с грозными белыми буквами: «Патруль». Правда, повязка гораздо ниже уставного уровня. Но тут ничего не поделать. Традиция!

Первый курс повязку носит так, чтобы из-под материи выглядывала полоска и создавалось впечатление, что есть еще несколько. Второй выставляет напоказ две.

С каждой новой нарукавной нашивкой символ службы опускается по рукаву все ниже и ниже. Ну, а пятому курсу, по меткому выражению начальника училища, повязку положено носить на обшлаге рукава.

В магазине обалденно пахло шоколадом, ванилью и кофе. Несмотря на многолюдие, очередь двигалась быстро. Дошла и до Сергея:

— Пожалуйста, коробку «Ассорти».

Продавщица в белой наколке ответила:

— Три рубля семьдесят копеек.

Внезапно вспомнив одну деталь, Александров поспешил добавить:

— И плитку «Белочки»!

— Четыре рубля пятьдесят пять копеек.

Выбив на кассе чек, Сергей забрал покупку. Эх, если бы он вспомнил раньше! Опять из будущего пришло: Алена на завтрак очень любит шоколад с орехами под растворимый кофе со сгущеным молоком. А новая банка «Пеле» с головой индейца лежит у него в чемодане. Отец недавно прислал бандеролькой. Есть и начатая, металлическая, отечественного производства, удачно купленная в курсантском буфете. Ладно, будет хороший повод прийти еще раз.

Выйдя на улицу, курсант огляделся.

Метрах в тридцати от магазина две тетки продавали цветы. Пышные букеты осенних астр и гладиолусов.

А вот это правильная идея!

Придирчиво выбрав цветы, Александров получил завернутый в газету «Труд» букет. М-да, образ служаки совсем разрушен. Сразу видно — влюбленный направляется на свидание. Хорошо, что уже почти стемнело.

Быстро разобравшись с нумерацией домов, волнуясь, курсант поднялся на второй этаж трёхэтажной сталинки. Цифры на двери… оно. Освободил цветы, сложил и убрал в карман газету, придирчиво оглядел себя. Сапоги немного запылились. Ладно, не в этом суть. Собравшись с духом, коротко нажал кнопку звонка.

Несколько томительных мгновений ожидания…

Щелкнул замок. Дверь открыла худощавая женщина в возрасте со строгими глазами и серьезным, даже суровым выражением лица.

— Здравствуйте. Простите, я могу увидеть Елену?

Окинув молодого человека внимательным взглядом серых глаз, дама ответила:

— Здравствуйте. Да, сейчас я ее позову.

Шагнув в глубь просторного коридора, женщина добавила:

— Проходите.

— Спасибо.

Войдя в квартиру и закрыв за собой дверь (звучно щелкнул автоматический английский замок), Сергей осмотрелся. Металлическая вешалка на стене, зеркало в деревянной раме и длинная полка для обуви, оббитая сверху ситцем — удобно присаживаться. На высоком потолке лампочка в простом матовом плафоне, как у них в общежитии.

Из комнаты раздались быстрые легкие шаги, и в коридор вошла, почти вбежала, Лена.

В домашнем халатике, волосы собраны в «конский хвост», ненакрашенная, но невероятно родная и милая.

— Сережа!..

Какой-то миг Александров словно наяву видел, как жена его обнимает и целует, даже шагнул навстречу девушке. Спохватившись, отдал букет:

— Это тебе… вам, Алена.

Приняв цветы, Аленка вдохнула терпкий аромат осенних астр, благодарно глянула на курсанта:

— Спасибо!

Утонув в взгляде бездонных глаз, чувствуя, как разбегаются мысли, Сергей, смущаясь, протянул коробку конфет и плитку шоколада.

— Это вам к чаю. А шоколад к кофе, на завтрак. Я банку потом принесу… если мне можно будет… если разрешишь… разрешите еще прийти.

«Мямлю, как школьник. Совсем потерялся, словно женщин век не видел!», — мысленно корил себя Сергей.

— Сережа, но ведь это все дорого…

— Я назад не понесу. И деньги у меня есть.

Она кивнула:

— Спасибо. Мне очень приятно. Я…

Девушку перебила неслышно вернувшаяся в коридор хозяйка:

— Лена, пригласи молодого человека в комнату. Держать людей в коридоре невежливо.

На лице Алены отразились радость и, словно бы, удивление. Но радости точно намного больше:

— Конечно, тетушка. Сережа, это моя тетушка, Инга Михайловна.

Автоматически приняв стойку «смирно» под внимательным взглядом строгих глаз, Сергей коротко кивнул и представился:

— Александров Сергей.

— По батюшке?..

— Васильевич. Сергей Васильевич.

— Очень приятно. Вы не будете возражать, если я буду вас называть, как и Лена: «Сережа»?

— Пожалуйста, Инга Михайловна. И мне очень приятно познакомиться.

Благосклонно кивнув, дама удалилась.

Улыбаясь, прижимая к груди подарки, Лена негромко, но радостно произнесла:

— Ты ей понравился! Ой! То есть вы, Сережа…

— Аленушка, давай перейдем на «ты»? Согласна?

— Конечно, согласна! Все, снимай обувь, пойдем ко мне в комнату.

Перед нарядом очень мудрым явилось решение сменить портянки на вязаные темно-коричневые шерстяные носки. И пусть уже не очень красиво заштопанные (трудился сам), но чистые и целые. Похоже, это отметила и девушка. Отправив на полку фуражку, Сергей шагнул вслед любимой.

Мебели в комнатах стоит немного. У хозяйки шкаф, сервант, диван и черно-белый «Таурас». В углу у окна под покрывалом угадывается швейная машина с ножным приводом. Комната тети проходная, наверное, выполняет функции и гостиной.

Лена в своей спальне довольствуется кроватью, стулом, шкафом с зеркалом и рабочим столом с закрепленными над ним двумя книжными полками. Стол украшает кассетный магнитофон «Весна». Цветы на широких подоконниках, чистые тюль и шторы добавляют уюта просторным комнатам с высоченными потолками. Паркетные полы сияют чистотой, на них лежат бордовые ковровые дорожки.

Порядок образцовый.

— Сережа, ты сейчас на службе?

— Да. Заступил на сутки в патруль.

— А как у тебя со временем? Ты на сколько отпросился?

Александров глянул на «Командирские»:

— Полтора часа.

Извиняющимся тоном поправился:

— Точнее, час. Перекусить еще надо забежать.

— Ты не ужинал? Подожди…

Аленка сорвалась с места. Оставшись один, Сергей огляделся внимательнее. Да, чистота и порядок, мебель не новая, но содержится аккуратно. Кроватка вот только узковата. Девичья. Постаравшись отогнать лезущие в голову эротические картины, обернулся навстречу вернувшейся Елене.

— Сережа, ты ужинаешь у нас.

— Неудобно. В первый раз, и сразу за стол…

— Нет. Так решила тетушка. И я. Не обижай нас.

— Хорошо. Спасибо.

И из самой души вырвалось:

— Я никогда тебя не обижу, Аленушка.

Смутившись, девушка опустила глаза:

— Сережа, мне надо помочь Инге … Михайловне на кухне. Посиди тут, на кровати. Сними пиджак, отдохни. Там журналы на столе, только они все женские…

— Спасибо.

Ремень со штык-ножом отправился на сидение, китель — на спинку стула. Подойдя к зеркалу, Александров причесался, окинул себя взглядом. В новой офицерской рубашке, с неуставной, но элегантной заколкой на галстуке — вполне пристойный вид. Брюки только мешковатые. Форменные, училищные, он их носил исключительно под сапоги в парадной форме, а в увольнение надевал сшитые на заказ в ателье военного городка.

На столе лежали «Работница» и «Крестьянка», на книжных полках — учебники, тетради, журналы «Роман-газета», «Октябрь», стопка номеров «Вязания», пяток свемовских кассет.

Взяв пару номеров «Работницы», Сергей пристроился на краешке кровати и попытался сосредоточиться на статьях.

А потом Алена позвала его мыть руки.

Они чинно сидели под красивой старинной люстрой с полукруглым матерчатым абажуром с кистями за овальным обеденным столом. Сергей старательно соблюдал правила культурного приема пищи, но безнадежно проигрывал в этом Инге Михайловне. Дама словно с отличием закончила институт благородных девиц, аристократически и в тоже время непринужденно отдавая дань ужину.

Стол украшали простые, но мастерски приготовленные блюда.

Картофельное пюре, образцовое, без комочков, тщательно размятое, с молоком и сливочным маслом. Говяжье-свиные котлеты, сочные, легкие, со специями, обжаренные в панировочных сухарях. Какой-то совершенно бесподобный соус и салат из ровно нашинкованной свежей капусты с моченой клюквой, заправленный подсолнечным маслом и капелькой душистого, сладковатого, домашнего яблочного уксуса. Контролировать себя и не перейти в режим стремительного поглощения всей этой вкуснятины оказалось довольно-таки затруднительно. Но Сергей старался, держа прямой спину, локти прижатыми к бокам и аккуратно действуя вилкой.

Тем не менее, порция закончилась довольно быстро.

— Может, добавки, Сережа?

— Нет, благодарю вас, Инга Михайловна. Наелся.

— Вы с таким аппетитом кушали…

— Все было очень вкусно. Великолепно приготовлено. Спасибо!

— На здоровье. А сейчас мы еще попьем чаю с вашими конфетами.

— Надеюсь, свежие. В «Белочке» брал.

— В «Белочке»? Да, там должны быть свежие.

Алена отправила в раковину тарелки с вилками, открыла застекленную дверку горки. Хозяйка подсказала:

— Из набора, Лена. Те, что сверху.

— Конечно, тетушка, хорошо.

Девушка выставила на стол новые, расписанные маками чашки с блюдцами и уточнила:

— Сережа, ты чай с травами пьешь?

— Да, с удовольствием.

— А с какими любишь?

— Со смородиновым листом и мятой.

— Наши вкусы совпадают. Только у нас еще мелисса добавлена, она лимончиком пахнет.

Сняв с заварочного чайничка забавную тряпичную курицу, Лена разлила по чашкам заварку, наполнив кухню приятным ароматом. Сергей поставил в памяти отметку — если получится, купить в училищном буфете пару лимонов к следующему визиту.

Конфеты действительно оказались свежие. И вообще, «Рот Фронт» — это марка. Пермская кондитерская фабрика тоже неплоха, но шоколад все равно лучше московский. С вкусным, бесподобно пахнущим чаем — самое то.

Наверное, только сейчас окончательно ушло волнение, на сердце воцарилось спокойствие. Совершенно домашняя трапеза, в уютной, располагающей к отдыху обстановке. Сделав глоток, курсант окинул взором кухню. Побольше привычной хрущевской, что у родителей, где-то три на три метра.

Все подобрано со вкусом и даже каким-то изыском. Оклеенные клеенкой в крупную клетку стены гармонируют с оригинально выполненными шторами, даже ситцевые мягкие чехлы на табуретках совпадают рисунком и цветами с общей гаммой. И ведь абажур люстры тоже в тон!

Тетушка подметила взгляды гостя:

— Как вам наша обстановка, Сережа?

— Очень хорошо. Все со вкусом, гармонично… очень красиво. Абажур, шторы, чехлы — словно из журнала.

Улыбнувшись, Инга Михайловна благодарно кивнула, а Елена гордо похвасталась:

— Это все тетушка сшила. Сама придумала, выбрала материю, сделала выкройки. А клеенку мы вместе клеили, когда делали ремонт. Такой клей плохой был, прихватывал плохо, местами и все время края сворачивались! Хорошо, что догадались реечками прижать. Видишь, Сережа, мы все сами делаем…

Сергей слушал разрумянившуюся, улыбающуюся Аленку, и сердце его наполнялось любовью и нежностью. Опять раскрывались те чувства, что пришли вместе со снами из будущего, опять на образ почти незнакомой девушки накладывалось то, что он знал о своей жене. Милой, суженой, родной…

Наверное, взгляд молодого человека высказал слишком многое — засмущавшаяся Лена замолчала, но глаз не опустила, глядя словно с надеждой и каким-то ожиданием.

Установившуюся тишину нарушил задребезжавший в углу холодильник «Юрюзань». Резкий звук развеял наваждение, Сергей с усилием взял себя в руки, спросил:

— Вам помочь с посудой?

— Нет, спасибо, Сережа.

Лена встала, потянулась за кухонным фартуком. Сергей тоже поднялся и продолжил:

— Я дома был за нее ответственным, занятие привычное.

Ответила тетушка:

— Это хорошая привычка, хотя и не свойственная мужчинам.

Инга Михайловна отстранила от раковины девушку:

— Лена, я вымою. Займи гостя.

— Спасибо, тетушка.

Они сидели рядом на кровати, Лена рассказывала Сергею о своей работе и учебе. Она на вечернем отделении, день проводит в лаборатории, вечером успевает учиться. Сегодня, кстати, занятий было меньше. Повезло.

Чувствуя, что времени почти не осталось, Александров украдкой взглянул на часы. Да, пора идти.

Девушка заметила:

— Уже все? Как время незаметно пролетело!

— Да, к сожалению.

Инга Михайловна смотрела телевизор. Попрощавшись с ней, сопровождаемый Леной, Сергей вышел в коридор, быстро привел в порядок внешний вид.

— Мне пора. Можно мне еще прийти?

— Конечно, Сережа! У тебя завтра найдется свободное время?

— Только в обед.

Лена с заметным огорчением ответила:

— В обед я на работе… А ты сможешь мне позвонить?

— Смогу.

— Сейчас я запишу номер нашей лаборатории. Просто попроси к телефону Лену Захарову.

— Хорошо, Аленушка. Я обязательно позвоню. А прийти постараюсь на выходные.

Принимая листок с номером телефона, Сергей перехватил тонкие пальцы девушки и опять поднес их к губам.

— До свидания.

— До свидания, Сережа.

Выйдя на улицу, Сергей с удовольствием вдохнул свежий прохладный воздух, приятно охлаждающий горящее лицо, и счастливо улыбнулся.

Разрумянившаяся Елена вернулась в комнату и с надеждой спросила:

— Как он тебе, тетушка?

По-доброму окинув взглядом переживающую девушку, Инга Михайловна с мягкой улыбкой ответила:

— Мне кажется, хороший мальчик. Я даже удивлена, что ты наконец-то встретила приличного молодого человека. Учитывая эту твою подругу Марину и ее предпочтения…

Лена вспомнила момент знакомства и тот, первый, незабываемый взгляд Сергея:

— По-моему, это он меня нашел.

— Ну, и славно. А сейчас хватит мечтать, марш заниматься! Что у тебя на этой неделе? Семинар? Иди готовься.

— Да, тетушка, конечно.

Но длинные химические формулы и научные формулировки совсем не хотели идти в голову. Перед мысленным взором стоял он. Вежливый, аккуратный, благородный… И его нежный, ласкающий взгляд, на который отзывается само сердце.

Она еще никогда не представляла себя женой офицера.

Лена смотрела невидящими глазами в учебник и счастливо улыбалась. Девушка мечтала о будущем.

Встреча следовала за встречей. Каждые выходные раздавался короткий звонок в дверь, и улыбающаяся Елена бежала встречать кавалера. Уже без цветов — тетушка тактично, но доходчиво объяснила, в каких случаях букет необходим, а в каких является излишней тратой денег. Слушать ее было одно удовольствие — дама действительно являлась кладезем знаний об этикете. Елену она уже вышколила, а сейчас взялась за Сергея. Ученик ей достался благодарный, старательный, с хорошей начальной базой. Совместные семейные трапезы теперь ничем не отличались от дореволюционных в дворянских семействах.

Разумеется, Александрова очень заинтересовали истоки незаурядных качеств хозяйки. Гордая Аленка рассказала, что Инга Михайловна десять лет проработала по дипломатической линии, побывала и в Англии, и во Франции, не говоря уже о странах социалистического лагеря. О причинах внезапного окончания карьеры и отъезда в провинциальный город девушка ничего не знала.

Сергею на ум немедленно пришла самая вероятная — провал разведчиков.

— Я тоже так думаю. И еще мне кажется, что там что-то произошло с любимым человеком Инги.

Они под ручку прогуливались по парку Горького и беседовали. В кармане курсантской шинели ждали своего часа билеты в кинотеатр «Октябрь» на «Человека с бульвара Капуцинов», до вечера и окончания увольнения было еще далеко. Уральская осень радовала последними солнечными, хотя и холодными днями.

— Поэтому она и живет без мужа?

— Да. Ты знаешь, я видела ее паспорт — штампа о браке там нет вообще.

— Как же вы без мужчины? Даже гвоздь забить некому.

— Гвозди она сама хорошо забивает. А мужчина у нас теперь есть — это ты.

Действительно, в меру возможностей Александров помогал женщинам по дому. Уже не пугал грохотом холодильник на кухне — Сергей отрегулировал подвеску компрессора и подложил под ножки квадраты толстой резины.

Наполнив комнату ароматами древесной смолы от плавящейся канифоли, выполнил качественную профилактику нередко барахлящего телевизора, пропаяв контакты ламповых гнезд и заменив сомнительные ереванские конденсаторы на нормальные московские. Большинство установленных были со "звездочкой" на корпусе — прошедшие военную приемку. Насчет паяльника и деталей удалось договориться на сорок второй кафедре, той самой, где он будет защищать дипломный проект.

После очистки ластиком контактов ПТК и подстройки кинескопа, уже далеко не новый агрегат выдал качество, как на день покупки. Инга Михайловна осталась очень довольна и побаловала в ужин вкуснейшими шанежками, завернув помощнику пакет и с собой, в общежитие.

Удалась и почти криминальная операция. Еще на четвертом курсе Сергей обнаружил в бойлерной под столовой заваленную разным хламом большую фаянсовую чешскую раковину. Наверняка ее закроил и припрятал предыдущий начальник продсклада, «внезапно» покинувший училище вместе с начпродом по итогам строгой московской проверки.

Кухонная эмалированная в квартире у женщин была установлена, наверное, еще при постройке дома, в начале пятидесятых. Пусть и аккуратно замазанные белой краской пятна сколов ее совсем не красили.

«На дело» Александров отправился на пару с командиром группы — Валерка заступил в наряд по общежитию. Раньше закончив с ужином, они спокойно спустились в подвал, Сергей вскрыл бойлерную, и парни вынесли искомое через хорошо знакомый черный ход, исполнительно открытый «восемнадцатым» — парнем с третьего курса их четвертого факультета. Сергей еще прихватил спрятанный там же чешский кухонный смеситель. На улице сантехника была запакована в предусмотрительно заготовленный большой лист оберточной бумаги и перевязана прочным шпагатом. Ну, а выход за территорию училища в составе родного подразделения труда уже не составил, как и доставка предмета по адресу.

Пришлось серьезно повозиться лишь при замене. Не лежала душа доверять важную операцию нелицеприятно поминаемому Ингой Михайловной вечно пьяному жэковскому сантехнику. Уронит и расколет — с него станется.

Кстати, вопреки ожиданию, дама достаточно спокойно отнеслась к факту экспроприации экспроприаторов, особенно, когда в ответ на ее нравоучительные сентенции Александров озвучил исторические примеры из жизни вождя мировой революции и его верного последователя товарища Сталина. Об «эксах» в период подготовки революции информации хватало. В ответ на достаточно аполитичное и наводящее на мысли:

— Сережа, они все плохо закончили.

Прозвучало уверенное:

— Думаю, потому что не смогли вовремя остановиться.

Остроумный ответ вызвал веселый смех женщин и оградил новоявленного мастера от развития темы пагубности мелких хищений социалистической собственности.

Аленка сбегала к соседям за газовым ключом, остальной инструмент нашелся у запасливой тетушки в потертом фибровом чемоданчике.

Через два часа Сергей сдал работу благодарным женщинам и был отправлен мыться. Исключительно приятная процедура, проходящая в изрядного размера чугунной ванной, изготовленной, согласно заводскому клейму, еще при жизни Иосифа Виссарионовича.

Затем последовали совершенно праздничный ужин и особая благодарность — поцелуй Аленушки.

В первый раз они поцеловались в прошлое увольнение, когда Сергей уже собирался уходить. Личико любимой с грустными глазками оказалось совсем близко, крепкие мужские ладони сами легли на тонкую талию и стройную спинку, привлекли послушно подавшееся гибкое тело, губы коснулись губ…

Все получилось само собой.

Поцелуй ударил по чувствам, как волна цунами, как электрический разряд. Нежные губы суженой опьянили, прогнали мысли и остановили дыхание.

— О, Сержик!..

Срывающийся голос милой всколыхнул воспоминания о будущем. Те, в которых они…

Теряя голову, он снова потянулся к сладким губам.

— Сережа… Не надо…

Просьба любимой заставила остановиться и неимоверным усилием взять себя в руки. Разрумянившаяся Лена с трудом переводила дыхание, какое-то новое чувство светилось в ее прекрасных глазах.

— Ты мне очень нравишься, Аленушка.

В душе парня синхронно прозвучало честное: «Я люблю тебя!» И снова о недосказанном поведал взгляд.

Словно притянутая взором, девушка подалась к Сергею. Задержавшись на секунду, тихонько шепнула:

— Только один разик, — и снова приникла к губам.

Показалось, или прозвучал почти неслышный страстный стон?

С трудом отстранившись, она легонько подтолкнула Александрова к дверям.

— Иди, Сержик. Инга забеспокоится.

Сергей послушно кивнул:

— Иду, Аленушка. До свидания.

— До свидания.

И только выйдя из подъезда, курсант осознал: она назвала его «Сержик».

Милая, нежная, суженая… Что-то в душе добавило: «Жена».

— Какой ты мастеровитый, Сережа! Все умеешь делать. И раковина очень красивая. Кухня совершенно преобразилась.

После ужина они зашли в комнату Елены, деликатно прикрыв за собой дверь, присели на кровать.

— Мне, наверное, положена за это награда?

— А ужин, который я приготовила своими руками? Вот этими! Этого разве мало?

Глядя в смеющиеся, игривые глаза милой, Сергей перехватил маленькую кисть с чистой гладкой кожей и аккуратными, коротко остриженными ноготками, поднес к губам.

— Этого много, Аленка. Но хочется еще большего.

— У тебя глаза такие грустные и просящие… Невозможно отказать.

И снова Александров приник к сладкому меду губ любимой. Еще раз. И еще. Еще…

Горячая кровь играла в жилах, часто билось сердце, не хватало дыхания. Опять пламенем вспыхнуло желание, возбудив не на шутку. И, наверное, не только Сергея. Тонкие руки Алены с плеч парня перетекли за шею, лицо покрылось румянцем, девушка тянулась к Сергею, прижимаясь все плотнее. Сильнее любого вина ее пьянили близость сильного, горячего тела любимого мужчины, его ладонь, нежно скользящая вдоль позвоночника, его сводящие с ума губы.

Александров сдерживался изо всех сил, прекрасно понимая, что будет, если он даст волю желанию. Достаточно только лечь на кровать, потянув послушную, потерявшую голову Аленку за собой. Дальше все произойдет само собой.

А в соседней комнате Инга. Даже если она не войдет… Нет, сейчас этого делать нельзя, только наедине, потому что… Словно прочитав мысли, прильнувшая Лена как-то по особенному вздрогнула и оторвалась, смущенно опустив полыхающее лицо, с трудом переводя дыхание.

Выждав мгновения, Сергей мягко привлек ее к себе, уже не целуя, а просто обнимая. Нежно ласкающие девушку руки теперь несли не возбуждение, а спокойствие.

Александров поймал себя на мысли, что знал… Знал все особенности прекрасного тела своей жены. Как ее зажечь, довести до пика страсти, и как успокоить, наполнить сладкой негой. Годы счастливой семейной жизни, пронизанные взаимной любовью, радостью, нежностью… Пришедшие из будущего воспоминания о том, что им еще только предстоит.

Маленький подбородок милой опустился на плечо парня, немного ослабло кольцо тонких рук. Закрыв глаза, расслабившись, доверившись любимому, Лена все еще переживала отголоски могучих чувств, вызванных ее Сержиком. Нежным, деликатным… и страстным. Невероятно родным и любимым. Мужчиной, женой которого она мечтает стать. И с которым она готова, с которым она действительно хочет…

А он благородный. Не пытается воспользоваться ее чувствами, не гонится за минутным удовольствием. Совсем не такой, как те, о которых снисходительно рассказывала Маринка.

Воспоминание о подруге окончательно принесло спокойствие. Совсем обуздав чувства, девушка разомкнула объятия, ощущая, как неохотно соскальзывают с тела его волшебные руки. Она и сама так бы и сидела в обнимку с любимым… Но ведь у Инги молчит телевизор, а они… Сколько времени они не проронили ни слова? Не надо давать повод строгой тетушке.

Отодвинувшись, она окинула парня взором. Стройного, широкоплечего, с ясными, таящими грустинку глазами, разрумянившимся, благородным, красивым лицом. Тепло благодарности и нежности разлилось по сердцу. Ее мужчина. Ее милый Сержик.

— Ты не хочешь пойти погулять? Подышать воздухом.

— Хорошо, Аленушка. С удовольствием.

Инга Михайловна оторвалась от журнала мод, взглянула на выходящего из комнаты Елены молодого человека:

— Куда-то собрались, Сережа?

— Да, Инга Михайловна. Решили с Леной прогуляться, подышать свежим воздухом.

— Хорошо, правильно. Последние дни осени остались, скоро уже и снег ляжет. Ох, как я не люблю зиму!

— Зато там есть Новый год. Замечательный праздник.

— Это так, Сережа. Но с годами и Новый год, и даже День Рождения не доставляют столько радости, как в молодости. Увы, так устроена жизнь.

Слова тетушки затронули еще один слой воспоминаний из будущего. Перед мысленным взором Александрова мелькнуло расстроенное личико тепло одетой, уезжающей Аленки. Темно-зеленый пассажирский вагон, высокие сугробы вокруг маленькой станции… Что-то связанное с Ингой, что-то нехорошее. Зимой.

По-своему расценив молчание курсанта, тетушка, грустно улыбнувшись, продолжила:

— Впрочем, не обращайте внимания на мое брюзжание. Вы молоды, у вас вся жизнь впереди. Надо этому радоваться, ценить каждый счастливый миг, который преподносит судьба. Помнится, я тоже с удовольствием гуляла по холоду, даже под дождем…

Она, не договорив, остановилась, тяжело вздохнула каким-то своим мыслям и переживаниям.

И Сергей безошибочно про себя продолжил оборвавшуюся фразу: «вместе со своим молодым человеком».

Установившееся неловкое молчание разрушила вышедшая в теплой юбке и вязанном свитерке Лена.

— Тетушка, мы погуляем?

— Погуляй, стрекоза. За временем только смотрите, чтобы Сережа из увольнения не опоздал.

Молодые люди дружно ответили:

— Хорошо.

И заулыбались, счастливо глядя друг на друга.

Улыбнулась и Инга Михайловна. Румянец на лицах, влюбленно сияющие глаза, чуть припухшие от поцелуев губы Лены — дай Бог, чтобы у молодых все сложилось хорошо! Чтобы не испытали они горечь разлуки и безнадежную тоску слова «никогда»…

Отогнав горькие воспоминания, Инга Михайловна постаралась сосредоточиться на журнале «Моды». Но фасоны новинок перестали интересовать. Глядя, как Лена заботливо поправляет узел форменного галстука курсанта, тетушка ассоциативно вспомнила, что у Сережи очень мало гражданских вещей. С ее разрешения парень перевез к ним свою гражданскую одежду. Джинсы, две футболки, рубашка с коротким рукавом. И пусть ему запрещено ходить не в военной форме… О чем думают его родители? Зимой обязательно нужна рубашка с длинным рукавом. Даже в помещении.

Как раз предстоит командировка в Ригу, а там можно взять приличные вещи. На взгляд оценив размеры одежды курсанта, она мысленно добавила: «Потом подогнать по фигуре. Красивый, спортивный мальчик. Широкоплечий, но с тонкой талией. Совсем как…» Дама строго нахмурилась, прогоняя непрошенные, несущие боль воспоминания.

Сергей попрощался, молодые люди ушли. Щелкнул замок двери. На площадке на мгновение установилась тишина (наверняка опять целуются!), а потом раздался удаляющийся звук легких, летящих шагов. Ох, дети-дети…

Отдав необходимые распоряжения, прочитав прощальную нотацию, Инга уехала в командировку. И сразу перед Еленой возникло громадное искушение — на четыре дня квартира осталась в ее полном распоряжении. Четыре, включая субботу и воскресенье. И если оставить ночевать Сержика…

С этого места мысли разбегались, то возвращаясь к любимому, то грозя вполне определенными последствиями. Но разве так может быть, чтобы с первого раза — и сразу?..

К тому же все твердят, что порядочные девушки должны ждать свадьбы… Да, твердят, но у них в учебной группе все девчонки только и болтают про это, и никто себе не отказывает… Та же Маринка — сколько она сменила кавалеров? И какие вещи она про них рассказывала?

А Сержик… он совсем другой.

Она не сомневается, что он дождется свадьбы.

Но зачем ждать, если они и так любят друг друга? И что еще сможет навсегда привязать родного человека, если не близость любимой женщины? Тогда он точно произнесет те слова, которые легко читаются в его глазах: «Я люблю тебя, Аленушка!»

Сердце замирало, девушку от волнения бросало то в жар, то в холод, работа валилась из рук. В пятницу позвонил Сережа, сказал, что заступает в наряд помощником дежурного по училищу, сменится только в субботу вечером и постарается прийти после девятнадцати.

Разговор немного успокоил и перенес время принятия решения.

Итогом битвы доводов разума и полыхающих чувств стало простое: пусть будет все так, как будет.

Наряд для Александрова оказался неудачным.

Мало того, что дежурным заступил дурной служака с первой кафедры, сходу придравшийся к внешнему виду своего второго помощника. Да, каблуки сапог немного сточены. Но ведь немного, и это пятый курс. Через считанные месяцы курсантские сапоги будут окончательно сданы, будущие офицеры перейдут на парадно-выходную форму, ботинки и брюки навыпуск.

Нет, майор уперся, пошел на принцип. Пришлось бегать по казармам родного факультета, искать замену. Хорошо, что выручил каптер второго курса.

Потом отказал пульт связи. Из-за того, что этот дуб даванул сразу две клавиши, вызвав КЗ. Гражданские связисты рабочий день уже закончили, ремонт ожидался не раньше утра. Так нет:

— Я вам отдал приказ, товарищ курсант! Вы обязаны устранить неисправность и доложить об исполнении! Выполняйте немедленно, или я наложу на вас взыскание.

Да, этот может. Он и на гарнизонную гауптвахту парней отправить не брезговал. За достаточно простительные прегрешения, кстати.

Хорошо, что нашлась катушка тонкой проволоки от телефонного реле, а потом пришлось лазить в пыли и старой паутине позади пульта связи, отыскивая вылетевший предохранитель и ваяя «жучок».

Линия заработала. Вместо того, чтобы похвалить, майор немедленно придрался к грязи за отодвинутой стойкой дежурного:

— Как вы принимали помещение, товарищ курсант?! Что это за бардак?! Немедленно устранить!

Вообще-то помещение принимать обязан сам дежурный, что четко прописано в инструкции. Но спорить с этим удодом, все равно, что против ветра ссать.

Тряпка, щетка, мыло… Все отмывать не имело смысла, да и не получилось бы из-за кучи кабелей. Создав идеальной чистоты заходящие под стойку «языки», он вернул стол на место, поблагодарив оказавшего помощь первого помощника дежурного. Потом прибывший с ужина майор, смачно, по-скотски рыгнув, отправил их на прием пищи. Ага… Время-то прошло! Конечно, старлею кухонный наряд порцию сообразил. А вот курсанту Александрову, бесплодно помыкавшись по цехам, пришлось удовольствоваться лишь остывшим чаем, да парой ломтей хлеба с маслом.

С самыми погаными предчувствиями Сергей вернулся на свое рабочее место. Предчувствия, как говорится, его не обманули.

Кипучий ревнитель уставов ночью выявил самовольщиков на первом и втором факультетах, запахал звонками и проверками своих помощников, короче, положенный по инструкции сон прошел флажками и сжатым воздухом. Первую половину дня, когда эта зараза, мощно храпя, отсыпалась, пришлось общаться со взбудораженными курсовыми офицерами, отдуваясь за дежурного и уточняя обстоятельства ночной суматохи.

Непрерывно звонили телефоны, уши уже горели от прижимаемых трубок, а мозг ощутимо закипал.

После обеда стало нещадно клонить в сон, но покемарить в уголке не удалось. Сергей то бегал по службам, выполняя идиотские поручения майора, то надзирал за работой проводящих ПХД команд (как будто они сами не справятся!), а потом разыскивал утерянный хрен знает когда ключ из древнего, никому не нужного пенала. В итоге, плюнув, с исполнительным видом доставил ненужный из своей связки.

После сдачи наряда, с полностью высосанными через соответствующий орган нервами и разламывающейся головой, переоделся в общаге в парадно-выходное и нагло, в режиме «самохода» (то есть самовольной отлучки) поехал к Аленке. Оказалось, что его фамилии нет в списках увольняемых. «Нечаянно пропустили». Ага. Так и поверил. Не иначе, подлость комода.

На свежем воздухе, под моросящим ледяным дождем голову вроде отпустило, но совсем туго стало у Елены дома.

— Сержик, как ты себя чувствуешь?

Нежная ладошка на лбу несла живительное тепло и делала не такой мучительной боль.

— Ты бледненький и глаза такие измученные… Ты не заболеваешь?

— Нет, милая. Голова просто разболелась, всю ночь не спал. У тебя не найдется чего-нибудь от головы?

— Есть хорошее лекарство! Инга всегда принимает. Боль снимает и успокаивает. Немецкое.

Пошуршав упаковками в серванте, девушка быстро принесла бокал воды из кухни.

Запив таблетку, Сергей откинулся на спинку дивана, благодарно глядя на Лену:

— Спасибо, Аленушка.

— Ты посиди, постарайся расслабиться. А лучше приляг. Как голова пройдет, так и пойдем кушать.

— Хорошо, милая.

То ли недосып оказался виной, то ли так подействовало лекарство, но словно налитые свинцом веки закрылись сами, едва щека коснулась упругой подушечки. Александров еще успел подумать о том, что не спросил, где Инга Михайловна, и задремал.

Выключив верхний свет, в полумраке Елена с любовью и заботой смотрела на лицо дорогого человека. Сейчас, у спящего оно потеряло мужские строгость и жесткость, стало совсем юным, даже детским.

«От Сержика будут красивые дети»…

Ассоциативная мысль не вызвала тревоги, наоборот, наполнила сердце спокойной уверенностью. Все, эту ночь он проведет здесь, с ней.

Сейчас они не спеша покушают, затем Сережа примет ванну, а потом она ему скажет…

Улыбнувшись мыслям, Елена отправилась на кухню.

Уловив тихий, но полный боли стон, она сначала решила, что ей почудилось. Но потом раздался второй…

— Сережа!

Любимый лежал на боку, его лицо искажала страшная мука, а из-под закрытых век текли слезы. И снова раздался надрывный, раздирающий сердце стон…

— Сереженька! Сережа!..

Позвонивший на домашний телефон тещи оперативник уголовного розыска назначил встречу в морге. Опять…

Весь вчерашний день он, кажется, не выходил из скорбных, отделанных серой плиткой, уставленных оцинкованными железными столами помещений. Липкий, сладковато-тошнотный запах гниющего мяса и едкий формалина въелись в каждую пору кожи, не давая расслабиться и заснуть ночью. Помог только стакан дерьмовой водки, выпитой украдкой на пару с тестем. Впрочем, зашуганный мужик-подкаблучник являлся тестем только номинально — он всего лишь отчим Аленки. Уже несколько дней, как пропавшей Аленки.

А перед этим исчезла…

Сморщившись от душевной боли и непреходящего ужасного предчувствия, капитан Александров снова всей душой захотел выпить. Нажраться до блевотни, до отключки и ничего не чувствовать, не видеть эти мертвые женские тела, не искать среди них любимую и единственную!.. Пусть хоть раз туда съездит родная мать! Нет, эта сволочь будет валяться на диване, провоняв весь дом сердечными и успокоительными каплями, висеть на телефоне, жалуясь, «какая она несчастная» всему выводку подруг-сплетниц и непрерывно попрекать мужа и младшую дочь. Как будто это они не уследили за маленькой Настей, как будто из-за них…

Невидяще глядя на исходящую гудками трубку, Сергей поймал себя на мысли, что он просто боится. Он сильно боится, что воплотятся в жизнь его страшные подозрения и ожидания. Злость на тещу, презрение к тестю, постоянное желание напиться — это всего лишь попытки отгородиться, уйти от мыслей о случившимся, продлить мучительное, но поддерживающее надежду ожидание.

Еще когда пришла телеграмма «пропала Настя», сердце сжалось от боли, от ощущения непоправимого. Потом тот ночной кошмар в купе скорого поезда… Он тогда переполошил всех попутчиков своим хриплым криком. Что снилось? Нет, не вспомнить. Но душа словно заглянула в Ад, полной мерой зачерпнув ощущение жуткой, смертельной безнадежности.

Не удержавшись, засадив по дороге без закуси стакан паленого коньяку, капитан на автобусе подъехал к зданию городского морга. Опер, морщась, курил на крыльце. Молча кивнули друг другу. Сергей уже направился к дверям, когда старлей, придержав его за локоть, произнес:

— Там один… одно из тел, короче, криминальное. Плохо выглядит…

Как будто все увиденные вчера выглядели хорошо! Зарезанные, попавшие под машины, утонувшие, одна застреленная, просто погибшие неизвестно от чего и ожидающие вскрытия… Жертвы большого города, которых пока не искали родственники, точнее, на которых пока не поступили заявления. Конечно, «трое суток». Каким нужно быть идиотом, чтобы устанавливать такие сроки!

Опер продолжил:

— Ты как, капитан? Выдюжишь?

— Постараюсь.

Затянувшись в последний раз, с сожалением глянув на окурок, старший лейтенант кивнул:

— Пойдем.

В этот раз тел было всего три. Ночной «улов», наверное.

Первая… Нет, не она.

Затем совсем юная девчонка в разодранном домашнем халате.

И…

Александров даже сначала не понял, на что смотрит. Какой-то изуродованный, покрытый коростой черной запекшейся крови труп. И дух уже шел от него непереносимый. Понятно, при вспоротом-то животе…

Старательно глядя вбок, офицер милиции прокомментировал:

— Последней привезли. Обмыть еще не успели. Ты присмотрись так.

Сдерживая рвущийся наружу желудок, Сергей послушно постарался присмотреться, отчаянно желая, чтобы поскорее закончилась эта неимоверно отвратная процедура, на канцелярско-милицейском именуемая «опознание». Лишь вбитая в кровь за годы службы исполнительность не позволила ему сразу бросить облегченное: «Нет, не она».

И только тут, холодея, он понял, что это женщина. С обрезанными грудями, вываливающимися из криво рассеченного живота сине-черными внутренностями и искаженным гримасой нечеловеческой боли лицом.

Кто же ее так?!

Наверное, он это произнес вслух.

— В лесополосе нашли, за городом. Похоже, черные, кавказцы. Сатанисты просто убивают, а эти сначала насилуют всей кодлой. Наверное, сопротивлялась, поэтому изрезали и бросили умирать.

Выслушав короткий страшный рассказ, капитан перевел взгляд на голову несчастной, собираясь с силами, чтобы выполнить обязательную проверку на «особые приметы». И вдруг что-то неуловимо знакомое почудилось в обезображенной, тронутой пятнами тления маске, физически не воспринимаемой лицом человека.

Нет, не может быть…

Ломающаяся, твердая короста не давала нащупать необходимое подрагивающими, глубоко проминающими мертвую плоть пальцам. Тут густо текла кровь из овальной раны на месте левой груди. Отведя в сторону вялую, словно из сырой глины, руку трупа, Сергей попросил:

— Тряпку бы мокрую.

Отворачиваясь, старлей протянул липкую, воняющую формалином ветошь, махнул рукой на побитое, наполовину заполненное водой эмалированное ведро:

— Короче, ты сам, я выйду, еще покурю.

Размокнув, засохшая кровь отвалилась скользкими кусками, открывая синюшно-белую кожу почти у подмышки. И на ней…

Нет! Это случайность, просто совпадение… Господи, нет!.. Только бы не это…

Но он был. Бугорок маленькой коричневой родинки. Совсем, как…

С содроганием остановив мысли, запретив себе думать, Сергей перешел к бедрам. Их линия сразу же пугающе напомнила…

Нет, надо проверить, еще ничего не доказано.

Нужное место на внутренней стороне правого бедра, чуть ниже…

Посмотрев туда, Александров понял, почему оперативник упомянул изнасилование.

Она, наверное, не выжила бы только от этого.

Здесь крови почему-то было меньше. Сергей тянул время, осторожно тер, добиваясь абсолютной чистоты. Наконец, собравшись с силами, оттянул большим пальцем дряблую холодную кожу ляжечки и глянул.

Распахнув дверь, подгоняемый страшным, мучительным криком, опер влетел в морг, из прозекторской заглянули встревоженные медики в заляпанных бурым фартуках поверх серых халатов.

Хрипя непрерывное, надрывное «Нет!», плача без слез, молодой мужик водил дрожащими руками по телу изуродованной покойницы, то пытаясь уложить выпадающие внутренности, то разгладить сведенные предсмертной мукой черты лица.

Капитан Александров не понимал, где находится, куда ему сейчас ехать. Выпив еще одну чекушку в заброшенном сквере, он попытался пробиться сквозь разорванную память, связать воедино череду обрывочных фрагментов.

Что-то жгущее горло и перехватывающее дыхание из стакана в подсобке морга.

Деньги, все, какие были, которые он, роняя, отдает работникам. Надо обмыть, привести в порядок…

Хмурые мужики возвращают часть, что-то объясняют, но он не слышит, не может понять.

Помогает милиционер, засовывая разноцветные бумажки обратно в карманы.

Ларьки… Где-то его пугались, захлопывая окошко под самым носом, но в остальных продавали водку. Какую-то неправильную, наверное, разбавленную. Настоящая уже давно должна была подействовать, ударить по мозгам и заставить…

Заставить забыть невыразимо страшную, изрезанную кучу мертвого мяса, в которую превратилась его…

Последнее, убивающее саму душу воспоминание встало перед глазами. Выронив бутылку, офицер, согнувшись от непосильной боли, упал на пыльную пожухлую траву и надрывно, мучительно застонал:

— Алена-а-а!..

Страшный крик-стон словно пронзил девушку, обдав жутким холодом душу. Уже не сдерживаясь, изо всех сил тряся парня, она жалобно звала:

— Сережа! Сережа!

И он наконец проснулся. С белым, без кровинки лицом, пугающе черными, раскрытыми на всю радужку зрачками безумных глаз, из которых продолжали течь слезы.

— Алена!..

Вскочив, дрожащими руками Сергей обхватил любимую, прижал к груди.

— Аленушка!..

Она чувствовала его загнанно колотящееся сердце, вздрагивающие, судорожно гладящие ее руки, падающие на плечо горячие слезы.

Сама плача, обняв любимого, Лена повторяла:

— Сереженька, что ты?!. Сержик мой… Что с тобой?..

Это был сон! Вот она, Аленушка, живая, милая…

Отстранив жену, капитан… нет… курсант Александров несколько мгновений смотрел в дорогие глаза, счастливо улыбнулся сквозь слезы и покрыл лицо любимой частыми поцелуями.

Живая! Господи, живая!

— Сереженька… Тебе что-то приснилось?

Он, все еще не в силах оторвать взгляд от суженой, молча закивал.

— Как ты меня напугал!

Он и сам… Только что пережитое уходило, отпускало рассудок и чувства. Глубоко вздохнув, вытерев слезы, Сергей постарался взять себя в руки. Это только сон…

И тут он понял.

Проклятые видения из будущего не тревожили уже давно. Они прекратились… Курсант прикинул даты… после знакомства с Еленой. И вот теперь вернулись. Вернулись, чтобы ответить на главный вопрос: как это все могло произойти?

Алена погибнет. Умрет страшной смертью. А он…

Сергей нынешний понял себя того, из будущего. Обезображенное тело жены снова встало перед глазами.

Случившееся сломает, убьет его душу. Исчезнет советский офицер, капитан Александров, останется сломленный, выжженный горем и водкой бомж Серый.

Это произойдет, если…

На глазах девушки лицо парня помертвело, осунулось, на нем залегли горькие складки. Уже предчувствуя непоправимое, она спросила:

— Тебе снился страшный сон?

И снова взгляд любимого. Но на этот раз полный застывшей, безжалостной боли.

Сергей принял решение. Разрывающее душу, несправедливое, но единственно верное.

— Да. Только это не сон. Присядь.

Подобравшись, девушка опустилась рядом на диван.

— Ко мне приходят видения из будущего. Как сны. Но они настоящие, они говорят о том, что обязательно случится. В этот раз я увидел… Тебя убьют, Алена.

Лена вздрогнула. Такого не могло быть, но она верила. Невозможно было не верить, глядя в эти глаза.

Сергей на секунду зажмурился, что-то ужасное отразилось в болезненной гримасе. Судорожно сглотнув, парень продолжил:

— Страшно убьют. Я опознаю тебя в морге. В городе на Юге, где живет твоя мать. Перед этим пропадет наша дочь. Настя.

Размытое воспоминание принесло смутный образ.

— Она была такая непоседа. Шесть лет… Ты искала ее и наткнулась на бандитов. Кавказцев. Так сказал опер.

— Сережа, этого не может быть. Это просто кошмар, сон…

— Да?

Тень безнадежной усмешки коснулась губ курсанта. Новые слова ударили по сознанию девушки:

— Я сумел тебя опознать только родинкам. Вот здесь…

Мягко коснувшись, скользнув по левой груди, пальцы парня остановились под рукой, точно на том самом месте. Лена замерла. Он не мог почувствовать маленькую родинку под халатом и лифчиком. И ему неоткуда было знать, что она там есть.

— И здесь…

Безошибочно протянутая рука остановилась, бессильно опала. Он не посмел дотронуться. Но взгляд был направлен правильно, почти физически вторгаясь в глубоко интимное, личное, о чем могла знать разве что родная мать. Краска стыда вспыхнула на щеках девушки.

— Их там три. Побольше, в виде полукруга, меньше, и совсем крошечная. Однажды ты их натерла колготками, и я смазывал…

Сергей замолчал.

Последняя фраза о том, что могло… нет, произошло в будущем, окончательно заставила поверить. Такое не угадаешь, это надо знать. Получается, когда они встретились…

— Ты поэтому сразу назвал меня Аленушкой?

Сергей горько кивнул:

— Так тебя называла бабушка. Не та, что по матери, а двоюродная, мама Инги. Она умерла от рака желудка, вы с Ингой за ней ухаживали. Ты мне рассказала сама. Там, в будущем.

Это было страшно. Невозможно, невероятно, но правдиво и до жути страшно. Глаза Сергея до дрожи напомнили тот взгляд, который она видела у бабушки перед самым концом. Они словно прощались навсегда, уходя в смерть. Смертью дышали и безжалостные слова:

— Если ты останешься со мной… то погибнешь. И наша дочь тоже. Я хочу, чтобы ты жила. Мы должны расстаться.

Не веря своим ушам, Лена с горькой обидой смотрела в лицо Сергея. Так не должно быть. Это нечестно, несправедливо! Их любовь, их счастье не должны заканчиваться вот так, выбором между расставанием и смертью!

На миг сквозь застывшую маску словно проглянул ее Сержик:

— Люблю тебя больше жизни…

Но это мгновение оборвало жестокое:

— Прости меня. Прощай, Алена.

Он встал, пошатнулся, но удержался на ногах. Прошел в коридор. Зашуршала одежда, а потом, убивая мечты, лязгнул дверной замок.

Этого не должно было случиться. Не мог день, о котором она столько думала, закончиться вот так. Все еще не в силах осознать происшедшее, Лена зашла в коридор. В глаза бросились форменные коричневые перчатки, забытые Сержиком. Она взяла их, выключила свет, вернулась в комнату. Поднесла к глазам, разыскивая то место, которое аккуратно заштопала на прошлой неделе. От колючей шерсти еле уловимо пахнуло хорошим одеколоном. Запахом ее Сережи.

Уже не сдерживаясь, Лена упала на диван и горько разрыдалась.

Сергей не помнил, как добрался до общежития. В страшном оцепенении прошел вечер. Он молчал, не обращая внимания на удивленные взгляды сокурсников, только буркнул привычное «я» на вечерней поверке.

Горе жгло и корежило душу, снова и снова возвращая полный незаслуженный обиды прощальный взгляд Аленушки и страшные картины из будущего.

Он никогда не думал о смерти, а сейчас, открыв окно и навалившись на подоконник, смотрел вниз, на далекие бетонные плиты. Всего один шаг…

Но что-то в душе удержало от этого окончательного решения.

Действительно, зачем? Ведь Алена останется жить, изменится ее судьба, и все у нее сложится по-другому. С другим.

И тут насмешкой всплыли картины, увиденные бомжом Серым. Где не осталось страны, где нет законов, где…

Сжав виски ладонями, раскачиваясь в нескончаемой муке, Сергей сидел в темноте на кровати, не понимая, не находя ответ на один вопрос: «Как жить дальше?!»

Мучительно хотелось выпить. Хоть портвейна, хоть водки, даже одеколона.

Нет! Ни за что!

Тот Сергей пропил все, сдохнув как бродячая собака. Почему он отправил жену с дочкой одних? Память принесла что-то о службе, непрерывной рутине, об отпусках, выпадающих только на зиму… Все равно! Как он мог отпустить их одних?!

Мысли прыгали, то уходя в будущее, то возвращаясь в настоящее. Голова тяжелела, снова наливаясь тягучей, идущей волнами болью. Он пережидал спазмы и снова терзал себя вопросами. В какой-то момент измученное сознание не выдержало, и Александров уснул.

В этот раз картины из будущего шли обрывками, словно где-то наспех, из кусочков склеили пленку фильма. Фильма о его судьбе.

Мучимый тяжким похмельем, капитан пьет воду стакан за стаканом в казенном кабинете.

Следователь прокуратуры с равнодушным, затурканным взором твердит ставшее обыденным:

— Ничего не удалось установить.

Но на вырвавшееся, молящее:

— Тезка, ты мне без протокола скажи, честно, как офицер офицеру — что ты сам думаешь? Ты же не первый день работаешь! — подумав, следак отвечает:

— «Глухарь». Вряд ли убийство твоей жены удастся раскрыть. Ты сам видишь, что вокруг творится. Я вообще собираюсь сваливать из органов. Целее буду. А дочка… Извини, Серега, но, скорее всего, ты ее тоже уже не увидишь. Она не первый случай. Дети исчезали и раньше, всегда партиями. По оперативным данным… короче, их вывозят за кордон и разбирают на органы. Это почти наверняка.

Срыв кадра.

Перекошенное криком лицо бывшей тещи. Скандал был не нужен, он ничего не решал, но всю правду Сергей ей высказал.

Срыв.

Пьяная компания в грязном вагоне плацкартного поезда. Гуляют на его выходное пособие, уволенного за… Да, он забросил службу, опустился, не мог прожить и часа без стакана.

В себя бывший капитан пришел, когда его выводили без обуви и верхней одежды из «обезьянника» отделения милиции на какой-то глухой станции. Деньги, документы, вещи — все пропало.

Срыв.

Вожделенный стакан в дрожащей от нетерпения, грязной руке тянется к горлышку бутылки. Кругом такие же, как он. Бывшие люди. Бомжи.

И последнее.

Черная могильная плита с портретом его любви, его жизни.

«Александрова Елена». Страшная дата: «26 августа 1994 года». Через десять дней после шестого Дня Рождения дочери.

Чернота.

Первый миг воскресного утра. Голова прошла, ночью, во сне он ухитрился укрыться и даже немного отдохнул. Окончательно разорвав тонкую нить забытья, на сознание обрушились воспоминания. Судьба раскрыта полностью. Жить не хотелось.

Преодолевая себя, Александров встал, умылся, достал тетрадь и принялся записывать все то, что ждало его в ненавистном будущем.

По сердцу резануло воспоминание о разрыве с Аленушкой.

Стоп! Авторучка остановилась в пальцах.

Но, если они разошлись, значит, ничего этого не будет?! Значит, будущее можно изменить? Даже не так, как получилось, ведь можно было просто не отпускать жену с дочкой в тот проклятый отпуск?

Нет. Где гарантия, что он сможет защитить их в новом, лишенном Страны и законов мире? Да и какие там могут быть гарантии?

И вообще, это он малодушно ищет пути отступления, надеясь вернуть навсегда потерянное вчера, надеясь вернуть любовь.

Отчаяние опять вывернуло душу наизнанку.

Он так и просидел сгорбившись за столом, невидяще глядя в тетрадь. И только ленивый крик дневального «Курс, подъем!» вернул в привычный круговорот военной жизни.

Последние абзацы Сергей дописал уже после завтрака.

Большая часть однокурсников собиралась в увольнение, пролетевшие готовились к «самоходу». Представив, что останется один на этаже, внутренне содрогнувшись, Александров записался у дежурного и отправился в училищный спортзал. Он физически не мог оставаться в одиночестве.

Повезло — кафедра физкультуры оказалась открыта. Сдавали какие-то зачеты курсанты младших курсов, раз за разом налетали на «коня» завалившие прыжок двоечники.

Переодевшись, преодолевая апатию, размявшись, Сергей взялся за свободные брусья. Раз за разом ожесточенно отжимаясь и качая пресс, он вгонял себя в подобие транса, стремясь отрешиться, не вспоминать, не думать.

— Сергей! Курсант Александров!

Рядом со спортивным снарядом стоял Николай Иванович.

Спрыгнув, Сергей пожал крепкую руку.

— Ты что не в увольнении? Залетел по дисциплине?

— Нет. Так…

Внимательно посмотрев в глаза, оценив подавленный вид, офицер кивнул:

— Понятно. Ну, а в спарринге позаниматься готов?

— Так точно.

— Держи ключ, иди разминайся. Только качественно разминайся, на совесть. Я сейчас двоечников разгоню и подойду.

Учебный бой дал разрядку, выход накопившимся чувствам. Ставя блоки, нанося удары и не ощущая силы ответных, Сергей пер на преподавателя, как берсерк. Окончательное сходство с одержимым воином курсанту придавал остановившийся, полный жесткого льда взгляд.

Майор сумел остановить соперника только хитрым приемом, молниеносно перебросив через себя и звучно припечатав к матам:

— Стоп! Я сказал — стой!

Почувствовав, как расслабилось, перестало вырываться тело парня, Николай Иванович отпустил вывернутую на болевой руку, легонько хлопнул по плечу:

— Вставай.

Потирая челюсть, он пристально оглядел Сергея:

— Да, курсант, удивил ты меня сегодня. Не ожидал я, что в тебе есть такое. Что у тебя случилось-то, Сергей?

Александров молча опустил голову. Врать наставнику не хотелось, а правду сказать он не мог.

— С девушкой поругался?

Да, майору не откажешь в прозорливости. Только не поругался. Все намного хуже. Все безнадежно.

— Ладно. Молчишь — дело твое. Давай, покажи мне сборку с ножом.

Сергей на лету поймал брошенный макет.

— Длинную!

Сборка — это принятое у них название серий приемов. Длинная намного сложнее, как по исполнению, так и по запоминанию.

Встав в исходную стойку, Александров словно вживую увидел мерзкую рожу Пети.

Колющий!

Хари бандитов…

Удар, блок, два колющих, рубящий снизу!

Американские телеоператоры, распорядитель…

Серия колющих, блок, удар ногой, поворот с режущими!

Как он хотел встретить всю эту мерзость сейчас, лицом к лицу…

Диагональные, колющие, горизонтальные!

С каким наслаждением убивал бы этих тварей! И тех гадов, которые его Аленку…

Резко ускорившись, неуловимыми, слитными ударами курсант рассекал воздух, пластая невидимых врагов на куски.

Прищурившись, майор смотрел на движения ученика, ощущая закономерную гордость и еще что-то…

Смертью тянуло от выверенных ударов, как и от остановившихся, смотрящих куда-то в запредельное глаз.

Пришедший из Афгана офицер уже это видел. Там, «за речкой».

Нет, не может быть. Просто у парня неприятности. Дело молодое, переживает сильно, а на тренировках хорошо выходит негатив.

Превратившись на заключительном этапе в убийственную мельницу, нанеся последние колющие и рубящие, Александров остановился, до отказа вздохнул, не в силах насытить кислородом легкие. Дышал ли он, когда действовал в боевом трансе?

— Устал?

— Никак нет.

— Тогда сборка с пистолетом.

Ладонь Сергея сжала макет «макарова».

— Бой!

Теперь в ненавистные картины будущего летели пули. Мишеней много. Их слишком много. И главная — он сам. Такой, каким стал там.

После обеда, дополнив тетрадь упущенными с утра деталями, Александров отправился на пробежку. Кафедра закрыта, Николай Иванович убыл, наверное, отдыхает.

Надев на спортивный костюм тонкие болониевые брюки и такую же ветровку с капюшоном, не обращая внимания на жест многозначительно покрутившего пальцем у виска дневального, Сергей отправился на пустую набережную, под моросящий ледяной дождь. Изматывающая физическая нагрузка — единственное, что помогало отвлечься, не рвать сердце мыслями и воспоминаниями.

Но об Аленке он все-таки вспомнил. Уже в кровати, перед сном.

Милое лицо, полные горя и слез любимые глаза.

Он обещал никогда ее не обижать… Закрыв ладонями лицо, Александров тихо, мучительно застонал. Яркие воспоминания об их коротком счастье терзали, жгли, разрывали сердце.

И только усталость поборола боль, принеся забытье.

Сергею снилась Аленушка. Он спасал ее, убивая врагов, выдергивал милую из огня, из наступающей черноты, нес на руках, уходя от погони. Ни на миг не отпускал тонкие, любимые пальчики. Во сне Александров твердо знал — если не удержит хоть на мгновение, его суженая, его жена погибнет. Поэтому он обнимал, прижимал к себе родное тело, и сама Смерть отступала перед ними.

Утро пришло с нахлынувшей душевной болью и горькой мыслью: лучше бы он не просыпался!

Кто сказал, что время лечит любые раны? Наверное, он не знал, что такое настоящее горе. Или прошло слишком мало времени. Лекции Александров продержался, как и практику на сорок четвертой кафедре. Но сидеть на самоподготовке, погруженным в ненавистные мысли и ранящие воспоминания было совершенно невыносимо.

Учебный материал не лез в голову, курсант лишь невидяще перелистывал страницы тетради, устроившись в стороне от основной группы сокурсников.

Дождаться перерыва и отправиться в спортзал — вот единственно правильное решение. Интересно, будет ли там Николай Иванович?

Дверь открылась, в аудиторию заглянул третьекурсник с повязкой помощника дежурного по учебному корпусу на рукаве:

— Курсант Александров?!

Сергей молча встал.

— Дежурный по общежитию вызывает.

— Зачем?

— Не знаю. Только что позвонил, приказал найти и отправить.

Александров вопросительно глянул на Никитина. Тот уточнил:

— Ты что, где-то пролетел?

— Нет. Точно нет, Володь.

— Ладно, иди. Если что, позвонишь дежурному по курсу, предупредишь.

— Есть.

В пустом фойе у «аквариума» дежурного по общежитию стоял хмурый Николай Иванович с красной повязкой на рукаве.

Курсант понял, что рукопашной тренировки сегодня не будет. Но зачем вызвал?

— Товарищ майор, курсант Александров…

— Отойдем.

Они остановились у входной двери.

— Александров, что у тебя произошло с девушкой?

Этого вопроса Сергей не ждал. И ответить на него было нечего. Как и вчера в зале, он лишь молча опустил голову.

— Ты лицо не убирай. Смотреть в глаза!

Следующий вопрос ударил по больному:

— Ты вообще ее любишь?

И Александров ответил честно:

— Да, Николай Иванович. Очень.

С непонятным выражением лица майор пристально разглядывал его еще несколько секунд.

— Драть тебя, Сергей, некому, а мне некогда. За мной!

В крыле для семейных было тихо. Подойдя к двери своей комнаты, офицер обернулся и молча показал курсанту впечатляющий кулак. Крепко взял за локоть и, открывая дверь, подтолкнул внутрь. Парня встретил взгляд двух пар женских глаз. Укоряющий — жены Николая Ивановича, и беззащитный, полный переживаний и надежды — Аленушки.

Глядя в любимые глаза, Сергей понял — без суженой он просто не сможет жить. И мир вокруг покачнулся.

Лена с жалостью и болью смотрела на любимого. Как он осунулся! Темные круги под глазами, горькие складки на лице, а взгляд… взгляд побитой собаки, полный тоски и безнадежности. Сережа словно постарел на десяток лет. Чего ему стоили эти два дня?!

Что-то мелькнуло в воздухе, будто взмахнуло гигантское прозрачное крыло, и Сергея шатнуло в сторону.

Дернувшись поддержать, Елена не заметила, как оказалась на ногах, рядом с любимым.

— Прости меня, Аленушка.

Все заготовленные слова вылетели из головы, и девушка произнесла совсем не то, что хотела:

— Ты забыл у меня перчатки, Сержик.

Испугавшись, что Сережа неправильно поймет, поспешно добавила:

— Инга сказала, чтобы я без тебя не возвращалась.

И опять не то! Надо было сказать, что она любит его, что не может без него жить… но это так трудно сделать рядом со строгим начальником Сергея и пусть доброй и отзывчивой, но чужой женщиной, женой офицера!

Александров взял маленькую ручку, судорожно сжимающую коричневые шерстяные перчатки, мягко отобрал предмет военной формы и, склонившись, нежно поцеловал дрогнувшие тонкие пальчики.

Чувствуя, что сейчас опять расплачется, Лена уткнулась лицом в колючую курсантскую шинель, вдохнула запах любимого человека. Ласковая, нежная рука так привычно и заботливо легла на талию, притянула…

— Сереженька, поехали к нам. Пожалуйста.

— Хорошо, Аленушка. Сейчас что-нибудь придумаю. Сегодня же понедельник, занятия…

Николай Иванович с удовольствием наблюдал, как из глаз ученика ушли горе и обреченность. Теперь в них горела решимость. Ведь точно сейчас сорвется в самоход, паршивец!

Но с другой стороны… Что-что, а искренние чувства опаленный войной, не раз смотревший смерти в глаза офицер различал безошибочно. Это Любовь. Настоящая, на всю жизнь. И пусть между ними пробежала непонятная черная кошка… Ничего, умнее будут. И больше таких глупостей не допустят.

— Товарищ майор, разрешите позвонить на курс из вашей дежурки.

Усмехнувшись, обращаясь к жене, Николай Иванович произнес:

— Обрати внимание, милая. Сейчас наш отличник боевой и политической, корреспондент окружной газеты опять же, зарядит со служебного телефона дезу и совершит грубейшее нарушение воинской дисциплины, именуемое самовольной отлучкой.

— Коленька, ты совсем забыл, каким был сам в его годы. Кстати, таких прекрасных статей, в отличии от Сережи, не опубликовывал. Ты хоть его поблагодарил?

— Завтра поблагодарю, на тренировке. А сегодня… Александров, ты сумеешь добраться до дому, не засветившись патрулю?

— Так точно.

— Тогда иди. Я тебя прикрою. Скажу, что действуешь по моему приказанию. Но на вечерней поверке стоишь в строю, как штык. Трезвый. Ясно?

— Так точно, Николай Иванович. Спасибо.

— Запомни — в первый и последний раз. Вещи можешь оставить у меня, вечером заберешь. Пойдемте.

Как не хотелось Сергею отпускать теплые пальчики Аленки, но пришлось. Сначала наставник предусмотрительно отправил вперед девушку. И только через пять бесконечных минут, со строгим начальственным видом вышел на улицу с Александровым.

— Беги, разгильдяй.

— Спасибо, Николай Иванович!

Они договорились встретиться у магазинчика «Овощи-Фрукты». Но нервничающая Лена уже потихоньку возвращалась назад к общежитию.

Молодые люди снова обнялись и замерли, не находя слов. Молчание разорвал Сергей, сказав главное, то, что согревало душу с первого дня их встречи:

— Я люблю тебя, Аленушка.

Во второй раз она услышала самые прекрасные в жизни слова. Но тогда их заслонила боль, а сейчас…

— Я тебя люблю, Сержик. Я не смогу без тебя жить.

Губы коснулись губ.

Целуя любимую, Александров навсегда решил: они будут вместе. Но он ни за что и никогда не допустит того, что свершилось там, в проклятом будущем.

Только надо честно рассказать Алене о том, что пришло прошлой ночью. Пусть это страшно и жестоко, но она должна знать. Знать, чтобы избежать этого.

Повод возник, когда они подходили к ЦУМу, направляясь на троллейбусную остановку.

— Сержик, тебе еще снилось это?.. Ну, о том, что может быть?

— Да. Я видел твою могилу. И дату смерти.

Невозможное знание пугало до замирания сердца. Но оно же и притягивало сильнее любого магнита.

— Когда?..

— Двадцать шестого августа девяносто четвертого года.

Александров на мгновение замолчал, на его щеках вспухли упрямые желваки:

— Поэтому тот август ты проведешь рядом со мной. Не расставаясь ни на миг, чтобы не случилось. И мы вместе отпразднуем шестой День Рождения дочери.

— Шестой?..

Что-то ее зацепило. Получается, она родит… должна родить…

— Сережа, какого числа ее День Рождения?

— Шестнадцатого августа. Ровно за…

Сержик продолжал говорить, но она уже не слышала, мысленно считая. Родила (родит?) в восемьдесят восьмом. А забеременела…

Лена резко остановилась, лихорадочно пересчитала даты. Нет, все правильно. Получается…

— Сережа, его не будет.

— Что?

— Такого будущего не будет.

Он неверяще смотрел ей в глаза. Господи, какой непонятливый!

Стыдливо помявшись, вспомнив про родинки, Аленка продолжила:

— Мы должны были… ну, вместе переночевать. Девять месяцев, Сережа, по срокам. Посчитай сам!

Для надежности загибая пальцы, Александров произвел подсчет. Получается…

— Ты помнишь, что в субботу Инги не было?

— Да. Я еще хотел спросить, но сначала болела голова, а потом уснул.

— Она была в командировке, приехала сегодня утром.

Заалев щеками, Лена призналась:

— Я хотела оставить тебя у себя, Сержик. На ночь.

Совсем смутившись, снова спрятала лицо на груди парня.

— Ты же никак не признавался, что любишь меня.

— Я люблю тебя, Аленушка.

— Вот. А раньше сказать не мог?

— Если бы я сказал раньше…

Она поняла:

— Мы бы точно…

Сергей кивнул:

— И у нас через девять месяцев родилась бы дочь.

— Но ведь мы…

— И она родится только тогда, когда мы сами это решим.

Осознав случившееся, Сергей глубоко вздохнул. Отчаяние безнадежности рухнуло, рассыпаясь, с его плеч. Будущее можно изменить! Оно уже изменено. Разве что они в этот месяц… Нет! Лучше завязать узлом. Как бы его не тянуло к суженой (жене!), ради будущего можно потерпеть. Например, до свадьбы.

В троллейбусе они, плотно прижавшись друг к другу, обнявшись, молча простояли у окна. Подходя к дому, Александров спросил:

— Инга сильно ругалась?

— Очень. Я ничего не могла объяснить, а она… Она действительно выгнала меня из дома. Сейчас, наверное, и тебе достанется. Только ты молчи, не спорь!

— Хорошо, Алена.

И только зайдя в квартиру, Сергей вспомнил смутившую его деталь:

— Аленушка, я ведь про носки забыл, пришел в портянках.

Она улыбнулась:

— Ничего страшного. Раздевайся, сейчас кое-что тебе принесу.

Елена прошла в комнату, что-то весело ответила на негромкий вопрос Инги Михайловны. Повесив шинель, положив на полочку шапку, он разулся, привычно и аккуратно намотал на голенища сапог портянки. Босиком стоять было некомфортно — пол в коридоре прохладный.

Наконец вернулась уже переодевшаяся в домашний халатик с пояском Лена.

— Вот, Сержик. Это я тебе в подарок сама связала. Теплые, на зиму.

В протянутой руке лежала пара шерстяных носков.

— Померяй.

Они пришлись как раз впору, сразу согрев ноги.

— Спасибо, любимая. Рукодельница моя…

Обняв милую, Александров благодарно ее поцеловал.

— Вот, носи… Все, пойдем к тетушке.

Войдя в комнату, Сергей потупился под взглядом суровых глаз.

— Здравствуйте, Инга Михайловна.

— Здравствуйте, Сережа.

Посмотрев на девушку, дама распорядилась:

— Лена, иди посиди в своей комнате, нам надо поговорить.

Тревожно глянув, Аленка скрылась за дверью.

— Присаживайтесь, Сережа.

Он осторожно опустился на край дивана.

— Сережа, я не хочу вторгаться в ваши с Еленой отношения и к чему бы то ни было вас принуждать. Но для Лены я сейчас самый близкий человек и мне глубоко небезразлично ее будущее. Она к вам относится очень хорошо. И, насколько я вижу, вы к ней тоже. Ведь так?

— Да, Инга Михайловна.

Решив быть честным до конца, Сергей добавил:

— Я люблю ее.

Вот этого признания строгая дама точно не ожидала. Что-то дрогнуло в серых глазах, и изменившимся тоном она спросила:

— Как тогда понять то, что между вами произошло?

И что ответить? Страшную правду, включающую будущее самой Инги? Нет.

— Этого больше не повторится. Я обещаю.

Взгляд окончательно подобрел, тетушка лишь укоризненно покачала головой:

— Ох, Сережа-Сережа… У Лены еще ветер в голове, но вы-то, серьезный, дисциплинированный человек, и вдруг такие глупые размолвки… Уехала на четыре дня, называется.

— Я сожалею, Инга Михайловна. Извините.

— Хорошо, больше не будем об этом. Я рада, что недоразумение благополучно разрешилось.

Прижавшись друг к другу, молодые люди сидели на кровати и тихо беседовали:

— Сильно тебя ругала?

— Нет. Она больше беспокоилась за тебя, Аленушка.

— Ты бы слышал, как она меня отчитывала, когда приехала и узнала, что… А я ничего не могу ответить, только реву и повторяю, что ты ушел насовсем.

— Я не видел тогда другого пути. Не знал, что мы уже начали менять будущее.

— Я понимаю. Но так тяжело поверить… Сержик, а что ты еще про меня знаешь? Ну, оттуда?

— Не очень многое, милая. Это приходило отрывками. Вот видел твоих мать и отчима. Вообще запуганный мужик. Пьет по-тихому. Видел твою младшую сестру.

— Катю? Я ее почти не знаю. Она все время живет с матерью и своим отцом, встречаемся редко.

— Ты мне рассказывала. Там, в будущем. Как после развода с твоим папой мать оставила тебя заканчивать здесь школу, как Инга ругала тебя за оценки.

— По какому предмету?

— По математике и географии.

Алена потрясенно покачала головой:

— Правильно.

— Ты сомневалась? Инга же отправила тебя в универ, сама выбрав специальность, и потом насчет работы договорилась. Ты поступила на вечернее, потому что подзавалила учебу в десятом классе и не прошла на дневное отделение. Но причина была объективная — умирала бабушка.

— Она меня так любила! Знаешь, за неделю до… посмотрела на меня и сказала: «Одно тебе желаю, Аленушка — хорошего мужа».

Лена нежно, застенчиво улыбнулась и спросила:

— Сережа, а как мы жили там?

— Счастливо.

— Совсем не ругались?

— Не знаю. Наверное, нет. Помню тебя всегда довольной, с улыбкой, такой милой, домашней.

— Толстой?

— Нет. Немножко ты в фигуре добавишь, но станешь еще красивее.

— Сержик, не обманывай.

— Это правда. Талия останется тонкой, только бедра станут полнее, такие… очень красивые и … в общем, ты сейчас много лифчиков не набирай.

Сергей смущенно замолк, но взгляд, скользнувший по груди девушки, дополнил ответ. Она поняла и потупилась. Стремясь сгладить неловкость, Александров продолжил удачно всплывшим в памяти:

— Прическу изменишь.

— Да? А какая будет? Подстригусь?

— Нет. Волосы так и останутся длинными. Только вместо челочки…

Пальцы курсанта осторожно прошлись по шелковистым волосам девушки.

— Они будут везде прямые, а тут обрезаны по линии бровей.

— Подожди…

Подойдя к зеркалу, несколькими взмахами расчески придала нужную форму:

— Вот так?

— Не совсем.

Встав за спиной любимой, Сергей изменил вид, провел пальцем:

— Вот по этой линии обрезать.

— Знаешь, что-то в этом есть. Только непривычно.

— А еще ты перестала осветлять волосы. Снова стала шатенкой. Еще смеялась и шутила, что не хватает рыжинки, как на…

И тут он понял, что только что чуть не ляпнул.

У Лены ярким румянцем полыхнули щеки. Сергей покаянно опустил голову:

— Извини, Аленушка. Просто…

Маленькая ладошка нежно коснулась его лица, погладила.

— Мы всегда так будем любить друг друга? И все доверять?

— Да.

Короткий ответ наполнил счастьем сердце девушки. Это невероятное ощущение — знать, что сбудутся мечты.

Они вернулись к кровати.

— Расскажи что-нибудь еще. Только не такое… личное.

Сергей задумался, тяжело вздохнул:

— Все остальное не очень хорошее, милая. И его надо менять.

— Что, например?

— Ты должна доучиться до конца, получить диплом. Там это не удалось.

Лена машинально кивнула. Да, ведь она должна была родить, потом уехать с Сержиком…

— Думаю, нам надо сыграть свадьбу на мой выпуск, Аленушка. Отгуляем вместе отпуск, потом я уеду к месту службы, а ты закончишь университет. И я за тобой приеду.

— Но ведь это еще целый год!

— Да. Но в том будущем я все равно провел этот год в командировках. Два с лишним месяца в учебном центре. Потом колесил по стране с железнодорожными эшелонами. Вряд ли что-то изменится.

Сергей помнил ощущение постоянной разлуки, когда сердце рвалось к жене и маленькой дочке, а дни, словно насмехаясь, неспешно тянулись один за другим.

— Даже Новый год я провел в наряде по части. Хорошо помню, как ты ко мне приходила в дежурку поздравить, привезя Настю на саночках. Это нормальная судьба молодого лейтенанта, Аленушка. И главное — мы этим изменим будущее. Кстати, с законченным высшим тебе наверняка достанется работа в военном городке. По моим воспоминаниям этого не случилось.

— Сержик, я буду по тебе так скучать!

— Я тоже, любимая. Но мне будет гораздо спокойнее знать, что ты здесь, под присмотром Инги. И со штампом в паспорте, не забывай. Такая милая, строгая, замужняя женщина. И, желательно, отличница.

Представив себе эту картину, Лена заулыбалась:

— Сержик, а Инге скажем? Пусть порадуется. Она ведь за нас очень переживает.

— Обязательно. Сегодня, после ужина.

Так и получилось.

Дождавшись, когда тетушка поставит пустую чашку на блюдце, Сергей произнес:

— Инга Михайловна, мы с Аленой все обсудили и пришли к единому решению. Мы хотим пожениться на мой выпуск, в июле. Но в воинскую часть я ее повезу после окончания университета, через год, когда она получит диплом. Хотелось бы услышать ваше мнение относительно наших планов.

Заулыбавшаяся тетушка одобрительно кивнула:

— Прекрасно. Считаю их разумными и правильными. Только… как вы без Леночки там?

— Первое время у меня будет много командировок.

Чуть запнувшись, Сергей добавил:

— Наверняка.

И продолжил:

— Вернувшись в часть, постараюсь выбить квартиру. Скучать, конечно, буду. И писать письма. Если получится — звонить.

— Хорошо, Сережа. А я прослежу, чтобы Лена достойно закончила университет. Конечно, красного диплома мы уже не получим…

— Полагаю, важен сам факт высшего образования. Я надеюсь решить вопрос с работой, при наличии диплома это должно оказаться проще.

— Несомненно. Мы с вами, Сережа, обязательно обговорим эту тему. Думаю, мой опыт общения с разными категориями начальников вам пригодится.

— Буду благодарен, Инга Михайловна.

— Оставьте. Вы и так столько для нас сделали. И я очень рада, что у моей Лены серьезные отношения с таким рассудительным и образцовым молодым человеком.

Александров смутился:

— Обычным.

Лена возразила:

— Нет, Сержик. Ты не обычный. Тетушка, представляешь, в газете вышла большая Сережина статья. На второй странице, с фотографиями. Мне жена его начальника показывала, пока мы Сережу ждали. Он так хорошо написал!

Статья? С фотографиями?

Александров сообразил: это про Николая Ивановича! И ведь как удачно совпало!

— Он не начальник, Аленушка. Тренер.

Тетушка уточнила:

— А каким видом спорта вы занимаетесь, Сережа?

— Рукопашным боем.

На мгновение что-то жесткое проскочило в глазах курсанта. Овладев собой, он спокойно продолжил:

— Мне в будущем обязательно понадобится.

Инга Михайловна кивнула:

— Это похвально. И за себя постоять всегда сможете.

С легкой улыбкой дама посмотрела на молодых людей. Какая красивая все-таки будет пара!

И ассоциативно мыслям о красоте она вспомнила:

— Лена, что же ты мне не напомнила — я же чемодан не разобрала! Так, посуда подождет, а вы, молодежь, идите со мной.

Раскрыв модный темно-вишневый чемодан из кожзаменителя, Инга достала подарки. Две блузки и жакет Аленке. Радостно чмокнув тетю в щеку, та унеслась в свою комнату на примерку.

И три рубашки с длинным рукавом Сергею. Причем, по качеству исполнения и материалу сразу понятно — импортные. Одна — из тонкой джинсовой ткани, на кнопках вместо пуговиц. Он о такой даже не мечтал.

— Инга Михайловна, сколько я вам должен?

— Сережа!

В голосе тетушки явственно прозвучал металл.

— Если бы мне на эти покупки нужны были ваши деньги, я бы предупредила вас сразу. Молодой человек, надеюсь, вам понятен смысл слова «подарок»?

Ого!

Сергей сразу понял, каково иногда приходится Алене. Извиняющимся тоном он ответил:

— Но мне, честное слово, неудобно.

— Оставьте. Лучше примерьте. Снимайте свою форму.

И опять он смутился:

Инга Михайловна, у меня там военная рубаха…

— Вы считаете, что помнящая еще Сталина, пожилая женщина не знакома с армейским нижним бельем? Уверяю вас, я успела повидать и не такие вещи. Товарищ курсант, вас командиры тоже так уговаривают?

На последний вопрос Александров автоматически ответил: «Никак нет», и сам не заметил, как исполнительно снял пэша.

Ничего себе тон! Он совершенно без напряжения представил себе Ингу Михайловну в военной форме образца пятидесятых и с офицерскими погонами на плечах.

— Вот так лучше. Начните с этой рубашки.

Следующие пять минут он послушно поднимал руки, набирал в грудь воздух и по команде поворачивался.

Портняжным мелком и булавками тетушка намечала изменения в, на взгляд Сергея, вполне пристойно сидящие обновы.

Процедуру прервала вышедшая в строгой черной юбке, новой блузке и элегантном жакете Лена.

У Александрова дрогнуло сердце — какая она красивая!

Глянув на как раз снявшего рубашку курсанта, Лена всплеснула руками:

— Сережа, как ты в этом похож на киноартиста! Тетушка, в «Хождениях по мукам», вспомните. Он белогвардейца играл. Так же стоял в галифе и нательной рубахе. Как его?.. Ой, совсем из головы вылетело!

Инга всмотрелась, кивнула и добавила непонятное:

— Да, породу не скроешь.

Как не хотелось уходить, но счастливое время истекло, пришла пора расставаться. Сергей клятвенно пообещал завтра позвонить Аленке на работу, вести себя на службе хорошо и постараться прийти в увольнение на выходные.

Вопрос отлучки нормально закрылся сам собой, без лишних вопросов. Тем более что номер со статьей про стоявшего дежурным по общежитию офицера успели изучить и в учебной группе.

На приглушенно-злобное «жополиз» за спиной Сергей внимания не обратил. Пусть болтают, что хотят, это все не стоящие внимания мелочи в сравнении с Будущим.

Засыпал он уже спокойно, с легким сердцем, словно вживую увидев улыбающееся, счастливое личико любимой.

— Аленушка…

Оно именно таким и было у вспомнившей суженого девушки:

— Сержик…

На следующий день, когда Александров на самоподготовке старательно штудировал учебный материал, собираясь через час отправиться на тренировку к Николаю Ивановичу, открылась дверь аудитории, и помощник дежурного по учебному корпусу объявил:

— Курсант Александров. В политотдел, срочно.

На всякий случай Сергей уточнил:

— К замполиту факультета?

— Нет. Начпо вызывает.

Это серьезно. Не иначе, начальник политотдела тоже ознакомился со статьей. Наверное, хвалить будет.

Оставив вещи Валерке, сдав по пути секретный чемодан, курсант поспешил по вызову.

Что его сразу насторожило в знакомом крыле здания — выражение лиц политотдельцев. Не прозвучала похвала, не было одобрительных улыбок. Непонятно.

Начальник политотдела восседал за своим столом и с непроницаемым лицом разглядывал доложившего о прибытии курсанта.

Странная ассоциация мелькнула в голове Сергея: «А как переживет крах Советского Союза данный товарищ полковник? И что он сделал… сделает, чтобы этого не произошло?»

— Александров, почему вы не согласовываете свои статьи с офицерами политотдела?

— Я согласовываю, товарищ полковник.

— Разве? А вот эту?!

О, фотографии Николая Ивановича.

— И эту. Я приходил, докладывал о планах, даже зачитывал черновики.

— Вы обязаны были предоставить для правки тот материал, который отправили в газету!

Ничего себе заявка! Полковник, кстати, очень раздражен. На что? И вообще, его какое собачье дело?

— Простите, товарищ полковник, но подобные требования я слышу впервые. Их нет в моих обязанностях. Более того, Генеральный Секретарь ЦК КПСС Михаил Сергеевич Горбачев сказал, что молодежь…

Хлопнув ладонью по столу, начпо взъярился:

— Вы мне здесь дурака не разыгрывайте! Еще Ленина процитируйте.

— Слушаюсь. Том седьмой, страница…

— Александров! На гауптвахту захотел?!

Это уже бешенство какое-то. Что же случилось?

— За что, товарищ полковник? Я хотел бы узнать, в чем моя вина?

— Вы считаете, что вас не за что наказывать?

Понятно, что докопаться и до столба можно. Но пролетов за собой Сергей точно не помнил. Известных начальству, разумеется. И еще его до предела возмутил тон полковника, как и что-то связанное с подобными офицерами, пришедшее впечатлением из будущего.

Твердо упершись взглядом в глаза начальника, Александров ответил:

— Никак нет. У меня нет дисциплинарных проступков, я учусь на «хорошо» и «отлично», активно участвую в общественной жизни курса, являюсь корреспондентом военной окружной газеты.

Решив, что кашу маслом не испортить, добавил:

— Публиковался и в журнале «Советский воин».

Похоже, эффект оказался обратный.

— Я знаю, что у вас карточка учета взысканий чистая, товарищ курсант. Но это очень легко можно исправить!

— За что, товарищ полковник? Согласно положений Дисциплинарного Устава я имею право знать, за что на меня налагается взыскание. Если оно будет касаться моей работы в «Красном бойце», то я обсужу правильность своих поступков с редакционным коллективом газеты.

Задохнувшись, начпо чуть не прожег курсанта возмущенным взглядом. Но почему-то сдержался, просидел минуту в молчании, что-то обдумывая.

— Александров, вижу, что вы не до конца понимаете особенности корреспондентской работы в нашем училище. Я вам не приказываю, но настоятельно советую следующие публикации приносить офицерам политотдела в готовом виде и согласовывать каждое слово. Вам понятно, товарищ курсант?

— Так точно. Прибывать в политотдел с готовыми текстами и согласовывать каждое слово.

Снова вернув на лицо маску невозмутимости, полковник распорядился:

— Идите, и хорошо обдумайте наш разговор.

— Есть!

Бросив ладонь к шапке, курсант четко развернулся и вышел, аккуратно притворив за собой дверь.

Спрашивается: с чего начпо вожжа под хвост попала?

Ответ дал Николай Иванович, предварительно выглянув за дверь зала рукопашного боя и проверив отсутствие чужих ушей:

— Весь сыр-бор, Сергей, вот из-за этих слов.

Он отчеркнул ногтем: «…в своей комнате общежития рассказал о…»

— Не понимаешь? Мне, как участнику боевых действий в республике Афганистан, положены льготы на получение квартиры.

Курсант все так же непонимающе смотрел. Тренер продолжил:

— Распределением очереди как раз и занимается начпо. А у него свой взгляд на то, кто достоин получения отдельного жилья, и в какой последовательности. Твоя статья попала на стол начальника училища, и генерал увидел, что в подчиненной ему воинской части грубо нарушаются соответствующие приказы министра обороны. Если кто-то из политотдела округа внимательно прочитает твою статью, то сюда приедут проверяющие, и кому-то очень не поздоровится. Генерал вызвал начпо, вставил ему дрозда и назначил крайним. Тот, соответственно, отловил виновника неприятностей. Ты же на разносе поставил начпо перед фактом, что, в случае оказания на тебя давления, обратишься прямо в газету. Для политработника это смертельно. Считай, пригрозил его же оружием, только в разы мощнее.

— Товарищ майор, я вообще это не имел в виду.

— Но получилось именно так. Поскольку открыто назвать твою вину он не может, то товарищу полковнику осталось только утереться. Уральский военный округ очень большой. В случае скандала легко можно загудеть из этого замечательного города к новому месту службы, туда, где Макар с телятами не бывал. Потому что телят на вертолетах не возят.

— Николай Иванович, что же мне теперь делать?

— Ничего. Только не залетай. Замполиты — ребята говнистые и злопамятные. Поэтому будь всегда настороже. И продолжай писать в газету — это сейчас твое главное оружие.

— Понял. А как же вы?

— А что я? Если наивный парень сделал про меня честную статью, то в чем моя вина?

Тренер тепло улыбнулся:

— Спасибо тебе, Сергей. Вот уж никогда не думал, что буду обязан курсанту.

— Николай Иванович, перестаньте, вы мне…

— Ты не понимаешь. Суть в том, что в течении трех месяцев я получу квартиру. Это мне обещано твердо, человеком, который отвечает за свои слова. И передо мной сейчас стоит одна проблема: как тебя отблагодарить? Пить тебе еще рано, да и не положено.

— Николай Иванович, не надо…

— Отставить! Серега, я со своей женой из-за твоей скромности ругаться не намерен. Она уже завелась: «Такой молодец, надо отблагодарить, надо помочь…», да и девочка твоя ей понравилась. В общем, официально приглашаю вас на будущее новоселье.

— Спасибо. Только я на стажировку скоро еду.

— Ничего. Вернешься же? Возьмешь свою девчушку и нагрянешь ко мне на новую квартиру. Как у тебя с зазнобушкой дела, кстати?

Александров счастливо заулыбался:

— Отлично.

— Ты, Сергей, береги ее. Любит она тебя, поверь старому майору. Любящая жена для нас, офицеров, это тыл и опора, самое главное в службе и жизни. Моя ведь тоже настрадалась. Гарнизоны, общаги, в госпиталь ко мне бегала… Хорошо хоть сейчас все наладилось, чем-то отблагодарить за любовь и заботу могу. Так и ты не забывай никогда, чего любовь жены стоит.

Александров твердо кивнул:

— Не забуду. Обещаю.

Достаточно неожиданно, хотя и предсказуемо, о непостоянстве линии времени дали ответы фантастические книги. Пол Андерсен, «Патруль времени». Хорошо, что в их мире отсутствует всемогущая служба контроля целостности реальности. Но сама идея глобально изменить будущее захватила и наполнила надеждой. Только как и чем? Вариант Рэя Брэдбери «И грянул гром», конечно, очень привлекательный, но в него верится, честно говоря, слабовато.

Для осуществления кардинального воздействия необходимо что-то совершенно убойное, доведенное до имеющего большие возможности человека и достаточно легко подтверждаемое.

С выполнением второго и третьего пунктов изрядные трудности. Мнение о том, что Горбачев сознательно способствовал гибели Советского Союза, в последнее время только укрепилось. Логика доказательств предельно проста. Не хотел бы — поднял войска и задавил любой мятеж на корню. В способностях Советской армии навести порядок где угодно и в указанные сроки, Александров не сомневался. Поэтому даже письмо лично товарищу Генеральному Секретарю с описанием будущего страны эффекта не даст. Или, что намного вероятнее, приведет к совершенно другим последствиям, направленным против него, Сергея.

Пункт три тоже вызывает вопросы. Кроме достаточно невнятных описаний бытового (бомжевого) типа и фрагментов знаний, ничего. «Оно будет обязательно» — «отличный» аргумент. Когда, в какое конкретно время? А у курсанта была только одна точная привязка — могильная плита.

Сергей поежился и всем сердцем пожелал, чтобы эта страница Истории не возникла никогда.

И все-таки мысль передать свои знания серьезному человеку не отпускала. В принципе, существует только одна структура, чьей святой обязанностью является сохранение государственного строя. КГБ. Есть управление в городе, имеется соответствующий отдел и в училище. Куда обратиться? К кому? И с чем?

— Николай Иванович, вы офицеров особого отдела не знаете?

Наставник резко остановился:

— А тебе по какому вопросу, Сергей?

Курсант постарался сформулировать требования:

— Нужен рассудительный, вдумчивый человек. Действительно болеющий за дело, за государство, не карьерист. Понимаете, есть такая информация… Не шпионская, не о нашем училище, даже не о городе. Вообще о стране. И в нее очень сложно поверить. Но она верная. Только доказать ее трудно.

— М-да. А обязательно с ней идти в особый отдел, само собой не рассосется?

Сергей отрицательно покачал головой:

— Нет. И еще. Путь поступления информации тоже к нормальным не отнесешь. Материальных подтверждений нет, все в голове.

— Задача. Александров, а ты сам не боишься с таким к особистам идти?

Курсант честно признался:

— Побаиваюсь. Но надо.

Подумав, тренер твердо ответил:

— Тогда тебе прямая дорога к начальнику особого отдела. Не вздумай сунуться к заму или операм, что бы тебе они ни говорили.

— Понял. Спасибо, Николай Иванович.

— Не за что пока. Ты все-таки хорошо подумай, прежде чем туда идти.

— Я подумаю.

И он честно раздумывал пару дней. Даже записал на бумаге доводы, стараясь довести формулировки до совершенства. Тетрадный лист пришлось несколько раз переписывать, но умение грамотно излагать мысли помогло добиться нужного результата. Собравшись с духом, Сергей отправился в особый отдел.

— Вы к кому, товарищ курсант?

Тяжелая дверь уже закрылась за спиной, отрезая путь к отступлению. Нервничая, Александров представился:

— Товарищ старший лейтенант, курсант Александров. Четыреста пятьдесят пятая группа. Мне необходимо попасть на прием к начальнику особого отдела.

Сергей ожидал, что ему назначат время, внесут в список посетителей, но офицер указал на стул: «Присядьте, подождите», — и, коротко стукнув в двери, вошел в один из кабинетов. Вернулся почти сразу:

— Заходите, товарищ курсант.

— Есть.

Небольшой кабинет, портрет Дзержинского на стене, самый обыкновенный полковник за столом. На вид ничем не отличается от множества преподавателей на кафедрах.

— Товарищ полковник, курсант Александров.

Офицер кивнул:

— Проходите, Александров, присаживайтесь.

Курсант занял место, вздохнул, собирая мысли и сосредотачиваясь.

— Не стесняйтесь, рассказывайте.

— Есть.

Говорил Александров недолго. Все, что касается личного, опустил, сосредоточился лишь на грядущих изменениях в государстве. Пришлось рассказать и о своем общественном положении там. Полковник повторил новое слово:

— Бомж?

— Так точно.

— Расшифровку слова знаете?

— Никак нет. «Без особого», а дальше…

— Без определенного места жительства.

Сергей помрачнел. Да, похоже на то.

Офицер спокойно и внимательно смотрел ему в глаза. Надо продолжать.

Закончив рассказ, Александров достал из внутреннего кармана кителя аккуратно сложенный двойной тетрадный лист:

— Вот то же самое, только изложено в краткой форме.

Проглядев пункты, начальник спросил:

— Кому-нибудь рассказывали?

— Никак нет.

— Это хорошо.

Выдвинув ящик, полковник достал из стола небольшой бланк:

— Внимательно прочтите и распишитесь.

«Подписка о неразглашении». Ознакомившись с суровыми пунктами, Сергей достал авторучку «Кохинор» и поставил подпись. Подняв голову, вопросительно посмотрел на офицера.

— Я вас вызову. Сейчас можете быть свободны.

— Есть. Спасибо, товарищ полковник!

— Пока не за что.

Старший лейтенант вывел курсанта через запасной вход. Обычная неприметная дверь без таблички, выходящая на черную лестницу.

Постояв секунду, успокаивая нервы, облегченно вздохнув, Сергей направился в аудиторию, не заметив тормознувшего на лестничном пролете и наблюдающего за ним однокурсника из окружения комода.

Так же он потом не обращал внимание на частые неприветливые взгляды всей этой засевшей в дальнем углу компании. Надо было повторить лекционный материал, посидеть над фантастикой в читальном зале и сходить на тренировку.

Вызов поступил на следующий день. Незнакомый паренек из младших курсов придержал Сергея у аудитории за локоть:

— Александров?

— Да, дружище.

— Можно на два слова?

Отошли.

— Тебя сегодня приглашают в пятнадцать часов туда, где ты был вчера.

— Понял, спасибо.

Проводив курсанта задумчивым взглядом, Сергей направился на самоподготовку. Разумеется, без пяти три, нервничая, уже стучал в нужную дверь:

— Разрешите войти?

— Да, входите, Сергей Васильевич.

— Товарищ полковник, курсант Александров…

— Присаживайтесь.

Начальник особого отдела извлек из папки лист Сергея, положил перед собой, окинул взглядом.

— Скажите, Сергей Васильевич… только честно: вы сами в это верите?

Подумав, курсант ответил:

— Верить не хочется. Но я это видел.

— Хорошо. Тогда я опишу вам два варианта развития событий. Первый — я дам ход этой бумаге. Здесь явно прослеживаются подозрения и обвинения против Генерального Секретаря ЦК КПСС. Соответственно, вас неизбежно подвергнут серии проверок и психиатрических экспертиз, отстранят от обучения. Минимальные последствия — вы не закончите это училище.

Холодея, Сергей понял — это правда. Помолчав, дав время осознать, офицер продолжил:

— Есть второй вариант. Старательный, хорошо успевающий курсант просто немного перетрудился. Изучение сложного технического материала, ежедневные тренировки с большими физическими и нервными нагрузками, чрезмерное увлечение современной зарубежной фантастикой… Плюс некоторые неурядицы, связанные с работой в окружной газете, приведшие к напряженным отношениям с отдельными офицерами политотдела… Каждую неделю отправляете заметки?

— Так точно.

— Корреспондентская работа тоже требует значительных усилий. Все вышеперечисленные факторы привели к нормальному, и даже понятному явлению: психическим перегрузкам и, как следствие, ночным кошмарам. Некоторая… политизированность навязчивых видений объясняется прилежным изучением трудов Владимира Ильича Ленина, посвященным годам разрухи и гражданской войны. Кстати, интересно было читать?

— Так точно. Очень умный человек. Великий.

Кивнув, полковник подвел итог:

— Так вот, наиболее вероятным и предпочтительным мне представляется второй вариант. А вам, Сергей Васильевич?

Нервно, прерывисто вздохнув, Сергей почувствовал, как летят в пропасть его самонадеянные планы. Офицер прав в каждом слове. Зря он все это затеял.

По-своему расценив молчание, начальник дополнил:

— К нам вы обратились, потому что сочли не в праве скрывать сложившуюся ситуацию от органов государственной безопасности.

Теперь ответ курсанта был предельно искренним:

— Так точно, товарищ полковник.

— И это правильно, Сергей Васильевич. Это показывает вашу позицию, как честного гражданина и будущего офицера. Считаю, хорошего офицера.

Выставив на стол блестящий металлический поднос, полковник скомкал тетрадный лист, щелкнул большой настольной зажигалкой. Горящая бумага быстро превратилась в комок оседающего пепла.

— Спасибо, товарищ полковник.

Офицер кивнул:

— Пожалуйста, Сергей. На будущее: никогда не стоит совершать непродуманных поступков, даже если они продиктованы благими намерениями.

— Я понял.

— Хорошо. Но, давайте, Сергей Васильевич, поговорим о менее фантастических вещах. Вы принципиальный человек, имеете твердую жизненную позицию, умеете подмечать детали и делать правильные выводы. Меня интересует ваше мнение по следующему вопросу…

Через час, полностью вымотанный, Александров вышел из особого отдела. Понятно главное — эти люди просто так свой хлеб не едят. Профессионалы с большой буквы. Вопросы начальника особого отдела с одной стороны показали его высокую осведомленность в делах курса, с другой побуждали к раскрытию и детальному разбору различных моментов, касаемых отдельных сокурсников. Кстати, по офицерам политотдела тоже пришлось пройтись.

Вот так и становятся «сотрудниками».

Но вины за собой Александров не ощущал. Он не сводил счеты, не заострял внимание начальника на лично ему, Сергею, неприятных людях, стремился отвечать только честно и объективно.

Мысли вернулись к сожженому листу. А ведь полковник поступил благородно, фактически, спасая карьеру и будущее курсанта.

Да, будущее. Опасное, страшное, но которое должно остаться неизменным в главном. Видит ли он себя кем-либо, кроме офицера?

Нет.

Сможет ли он прожить без Аленки?

Нет.

Жаль, что не удался план кардинального изменения реальности. Что же, значит, надо готовиться к тому, что неизбежно произойдет в государстве.

Когда поглощенный мыслями Александров, открыв дверь, шагнул в коридор учебного корпуса, навстречу ему от туалета двинулись три человека. Командир отделения и его основные подпевалы.

— Ты где был, Шуран?

Судя по мощному запаху табачного дыма, ошиваются здесь уже достаточно долго, перекурить успели не один раз. Ждали его?

Весьма вероятно. А это значит…

— Твое какое дело?

— Я твой начальник.

— Есть начальники и повыше. О приказах которых я тебе отчет давать не обязан.

— Ты че, борзанул, что ли?!

Мрачно глянув выскочившему «Мелкому» в глаза, Сергей ответил:

— А ты кто такой мне указывать?

Дуэль взглядов продлилась недолго. Александров без колебаний нацеливался на драку, он уже видел, как расшвыривает по коридору давно доставших уродов. Главное, быстро и без свидетелей.

Они почувствовали исходящие от противника флюиды угрозы. И оказались морально не готовы к жесткому развитию событий.

Почувствовав слабину, Сергей уверенно прошел между расступившимися сокурсниками. В спину плевком прилетело ненавидящее: «Стукач!»

Александров даже не сбился с шага. Пусть считают, что хотят. Пятилетняя страница курсантской жизни закрывается, подходит к концу. Уже на стажировке он этих козлов не увидит, а дальше защита дипломного проекта и выпуск, их дороги разойдутся навсегда. Впереди Будущее, так стоит ли обращать внимание на прошлое?

Главное, что ничего не изменилось в отношениях с тренером. Привычное занятие в тот день они опять отработали в полную силу, с качественным спаррингом. Складывая макеты в ящик, Сергей задал внезапно всплывший в голове вопрос:

— Николай Иванович, а как обычно носят нож? Имею в виду скрытый вариант, допустим, от нападения уголовников придется защищаться?

— Уголовники? Это публика изобретательная. Раньше носили финки за голенищем сапога, сейчас за поясом или в рукаве пиджака, или, там, пальто.

— В рукаве?

— Да. Ножны крепят мягким ремешком к предплечью, или пришивают к одежде.

— Хитро.

— Тут важно даже не то, как они носят оружие, а как применяют. Их главная задача — отвлечь внимание, чтобы нападение произошло неожиданно для жертвы. Могут изобразить сердечный приступ, упасть, броситься к тебе с криком: «Товарищ, помогите!», даже просто вежливо спросить дорогу. Ты отвлекся, варежку раскрыл, и кранты.

— А если я буду наготове и не куплюсь?

— Все время быть наготове невозможно. Впрочем… Тогда, как вариант, он тебе плюнет лезвием безопасной бритвы в глаз. Половинкой «Невы».

Сергей подтвердил:

— Читал о таком. У Леонова.

— Ха, читал. Нам инструктор в… особом учебном центре показывал. За два шага бритва четко в цель летит. А тебе зачем эти хитрости, Серега?

Александров решил уйти от честного ответа:

— Да, кино вспомнил, «Место встречи изменить нельзя», как Векшина в начале убили. Он же, по идее, должен был быть готов.

— Да, кино достоверное. Отвлек его бандит чем-то, оперативник расслабился, «зевнул» удар. Мы, кстати, правильное выхватывание ножа еще не отрабатывали. Завтра принесу финку с ножнами, потренируем.

— Спасибо.

Совсем незаметно на фоне занятий и тренировок подошел Новый год. 1988, год его выпуска. В воздухе витала атмосфера праздника, пахло елочной хвоей и мандаринами, шла запись в увольнения. Женатым курсантам разрешили взять к себе домой на ночь товарищей. Сергей, помявшись, обратился к командиру группы:

— Володь, ты не мог бы меня выручить?

— К себе записать?

— Ну. Понимаешь, хочется встретить Новый год у своей девушки, неохота ее в наш спортзал на дискотеку звать.

— Конечно, запишу, Серега. Не проблема.

— Спасибо, командир!

Вообще-то Александров планировал встретить праздник с женщинами, а потом, когда закончат с праздничным столом, отправиться потихоньку в общежитие. Увольнительная есть, прибудет трезвый, ну, а то что не дожидаясь утра, значит, так получилось.

Но все вышло несколько по-другому.

В семнадцать часов он, с пакетами в руках, уже звонил в знакомую дверь. Не дожидаясь полночи, отдал подарки: по косметическому набору «Жизель» и классическому новогоднему полиэтиленовому кулечку с шоколадными конфетами, апельсином и мандаринкой. Со сладким помог Николай Иванович, заказавший дополнительную пару подарков, а наборы удалось купить благодаря знакомству с женщинами-продавцами в училищном магазине. Всего-то дел — создать нормальную статью с фотографиями в честь юбилея одной из них. Немного подрезав, материал опубликовали, потом пришли неплохие деньги, а благодарные женщины еще и дефицитом снабдили. Сплошные плюсы от корреспондентской работы.

Тона помады и теней оказались правильным, духи тоже очень приятными, Инга и Аленка остались очень довольны.

Тепло улыбнувшись, строгая дама произнесла:

— Спасибо, Сережа. Вы настоящий офицер и джентльмен. Мы тоже подготовили вам сюрприз.

Теплые вязаные черные шарф и круглая, только входящая в моду, шапочка с отворотом, туалетная вода и дезодорант "Marius" в фирменной черной с серебром коробке.

Пришел Сергею черед благодарить милых хозяюшек.

А потом Аленка решила уточнить:

— Сержик, тебе до какого часа дали увольнительную?

Замявшись, глянув на серьезную Ингу Михайловну, он ответил честно:

— Вообще-то до утра…

И заторопившись, продолжил:

— Но я планирую сразу уйти, как мы закончим праздновать, чтобы…

В голосе перебившей тетушки прозвенел металл:

— Куда уйти? Вы нам, Сережа, не чужой человек. Или вы считаете по-другому?

— Нет, но я не хотел вас стеснять…

— В двухкомнатной квартире?

Парень смущенно замолчал. Смягчив тон, Инга объявила:

— Вы остаетесь. Только не забудьте поставить будильник, чтобы не проспать с утра. И, раз вы ночуете у нас, думаю, мы сможем все вместе отдать должное шампанскому.

Тут возражать Александров не стал. Отказываться от праздничного вина — это полная глупость.

Глянув на счастливую Аленку, курсант ответил:

— Спасибо, Инга Михайловна. Я вам очень признателен.

Переодевшись в джинсы и рубашку, закатав рукава, Сергей принял деятельное участие в подготовке праздничного стола. Он аккуратно и со всем прилежанием нарезал, натирал и размешивал, не замечая, как тетушка одобрительно указывает Лене на его работу, а та гордо улыбается.

Потом они прервались на легкий ужин из оливье и аккуратных бутербродов с домашним паштетом к чаю, и окончательно закончили с радующими сердце делами около восьми часов вечера. Инга Михайловна удовлетворенно подвела итог:

— Ну, что, молодежь, накрывать стол еще рано. Вы не хотите прогуляться? А я бы немного вздремнула, каюсь — подустала. День сегодня выдался хлопотный, а нам ночь еще сидеть.

— Конечно, тетушка.

— Хорошо, Инга Михайловна.

— Вот и хорошо. Да, Сережа, я тут подумала… Вам, наверное, хотелось бы иногда отдохнуть от военной формы, не выделяться среди гражданских, не опасаться патруля… Пойдемте, взглянете на одну вещь.

Открывая шкаф, дама пояснила:

— У нас убывающим в специальные командировки мужчинам выдают особые теплые комплекты. Ватные брюки там, конечно, ужасные, но куртка вполне пристойно выглядит. Вот я и взяла на себя смелость принести одну для вас.

На плечиках висела действительно отличная куртка. Очень похожая на зимнюю авиационных техников, только без «молний». И совсем новая. Подкладка на вате, широкий коричневый меховой воротник.

— Как она вам?

— Великолепно. Инга Михайловна, спасибо! Вы волшебница!

— Всего лишь умудренная опытом пожилая женщина. Примерьте.

Вещь оказалась как раз впору. Аленка не сдержала восторг:

— Тетушка, отлично!

— Да, стрекоза, сидит хорошо. На нашем Сереже одежда вообще смотрится элегантно. Как, юноша, вы позволите себе прогуляться в гражданских обновках?

— С огромным удовольствием. Спасибо!

— На здоровье. Жаль только, что куртка на инвентарном учете, и ее придется весной вернуть.

— Там мы уже все купим. После Сережиного выпуска.

Сергей поддержал девушку:

— Да, офицерское денежное довольствие обещает быть солидным. В прошлом году распределенные на ту же, что планируется и мне, должность лейтенанты получили по двести пятьдесят рублей.

— Ого!

— За звание сто двадцать, по должности сто тридцать.

Тетушка одобрительно кивнула:

— Очень хороший оклад. Даже не ожидала. Только не тратьте деньги на всякие глупости, берите вещи лучшего качества, пусть и дороже.

— Обязательно.

От военного на Сергее остались только ботинки и перчатки. Для тепла Инга Михайловна заставила парня надеть еще и свою немного растянутую вязаную жилетку.

Подхватив радостную Аленку, он отправился на праздничные улицы. Кругом горели огни, гулял, поздравляя друг друга, веселый народ. Сначала молодые люди сходили на большую елку Комсомольской площади, потом отправились к ДК Свердлова.

От души покатались на снежной горке, полюбовались выставкой ледяных фигур, выпили в буфете по бокалу вкуснейшего молочного коктейля, послушали популярные песни и поаплодировали выступавшему прямо в фойе Дома Культуры ВИА «Малахит».

А потом снова вышли на праздничные улицы радостно встречающего Новый год города.

— Сержик, как хорошо! Ты не замерз?

— Нет, любимая. Хотя немного подогреть кровь не помешает. Если моя суженая не против.

Румяная, с задорно блестящими глазами Лена обняла Сергея за шею и притянула к себе. Жаркий поцелуй, второй… Кровь действительно заиграла в жилах, и мороз стал совсем нипочём.

— Согрелся?

— Ответить честно, или как хочется?

Заулыбавшаяся девушка шутливо погрозила пальцем:

— Ты уже учишься обманывать будущую жену?

— Нет, Аленушка. Просто у тебя такие сладкие губы! И сама ты очень красивая.

Нагулявшись, они тихо вернулись в квартиру, открыв дверь Аленкиным ключом. Стараясь не шуметь, повесили верхнюю одежду на вешалку и осторожно прошли в свою комнату.

Завернувшись в плед, Инга Михайловна спала на диване, отсветы уличного освещения играли на игрушках и серебряном дождике стоящей у окна елки. Пахло хвоей, из кухни наплывали аппетитные ароматы.

— Там за шкафом раскладушка. Тебе на ней будет удобно?

Сергей вспомнил о четырех с лишним, проведенных на казенной военной кровати, годах:

— Да, Аленушка.

И продолжил пришедшей в голову мыслью:

— Только я не подумал о зубной щетке.

— А у меня есть новая, запасная. Теперь она будет твоя. Вдруг еще сможешь прийти на ночь?

— Спасибо, милая.

На ночь… Да, по-тихому слинять из общаги не очень большая проблема. Проблема находится здесь, рядом, она прижалась теплым боком, горячит кровь и вызывает желание. Ночь сама по себе подразумевает особые отношения между мужчиной и женщиной. Особенно любящими. И невозможно сказать, чего больше в его отношении к Аленке: влюбленности курсанта Александрова или глубокой, закрепленной годами счастливой семейной жизни, любви капитана Александрова. Любви, которая там подтверждалась… Уже становящимся привычным усилием Сергей отогнал полные счастливой страсти картины, постарался переключить мысли.

Странная вещь время. И необъяснимая. Вот уже гарантировано, что дочь не родится в принесенные снами сроки. А воспоминания не изменились, хотя по логике должны. Настоящий парадокс, достойный разбора академиком Капицей в передаче «Очевидное — Невероятное».

— Сержик?..

— Что, любимая?

— У тебя иногда лицо делается такое… старше. Как сейчас. Ты думаешь о будущем?

— Да.

— Я словно вижу, каким ты станешь через шесть лет.

— Капитаном?

— Наверное.

— Старым?

— Нет. Взрослым. Таким строгим, даже суровым. И я думаю: что же нас ждет там?

Сергей вспомнил: а ведь он еще почти ничего не говорил милой о том мире, в котором они окажутся через шесть лет.

— Я тебе расскажу. Только потом, не сегодня.

— Когда?

— Наверное, после стажировки.

Упоминание о командировке удачно перевело тему:

— Как мне не хочется, чтобы ты уезжал!

— Ничего, любимая. Это только месяц.

— А потом еще год разлуки.

— Но после него вся жизнь. Еще надоем. Буду старый, нудный, брюзжащий…

— А я толстая, крикливая, избалованная…

— Кто же тебя избалует?

Алена ласково провела рукой по щеке Сергея:

— Ты.

Празднование удалось. Александров от души наслаждался спокойной, доброй, семейной атмосферой за богато накрытым столом. Оливье, селедка под шубой, салат «Мимоза», яйца в соусе из хрена со сметаной, аккуратные сочные голубцы, фаршированный грибами картофель, холодец, балтийские шпроты, тонко нарезанный сервелат… чего там только не было! И ждали своей очереди два тортика — «Киевский» и «Прага».

Негромко работающий телевизор поднимал настроение выступлениями вокально-инструментальных ансамблей и популярных эстрадных исполнителей, Инга Михайловна очень интересно рассказала о том, как проходили новогодние праздники во времена Иосифа Виссарионовича, а Аленка все посматривала на Сергея с легкой, нежной улыбкой.

— Сержик, а ты завтра, то есть сегодня еще придешь?

— Не знаю. Хотелось бы, но, скорее всего, кто-то обязательно пролетит по пьяному делу, и всем опять зарубят увольнения.

Они посидели до двух ночи, а потом как-то дружно захотели баиньки. Оставшиеся кушанья отправили в холодильник и приступили к вечерним процедурам. Первой в ванную комнату отправилась Аленка.

Достав из брезентового чехла алюминиевую раскладушку, курсант уже собрался нести ее в большую комнату, но был остановлен тетушкой:

— Нет, Сережа, ставьте кровать здесь.

Александров запоздало понадеялся, что его лицо не выразило слишком много чувств. Тем временем Инга Михайловна спокойно продолжила:

— У меня имеется отвратительная привычка похрапывать, особенно под утро, а вам с Леной будет спокойнее.

Ага. Это точно, «спокойнее» некуда. Еще бы в одной кровати лечь…

Появившаяся в дверях Аленка, в небрежно запахнутом халатике на длинную ночную рубашку, домашняя и желанная — дальше некуда, громадными изумленными глазищами уставилась на аккуратно застилающую раскладушку Ингу.

— Теперь ваша очередь, Сережа.

— Да. Спасибо.

Возвращаясь из ванной, он все-таки ожидал, что раскладушка переедет в зал. Но — нет. Проходя мимо сидящей на застеленном диване тетушки, Сергей вежливо произнес:

— Спокойной ночи, Инга Михайловна.

Совершенно безмятежным тоном та ответила:

— Спокойной ночи, Сережа.

Обалдеть!

Зайдя в спальню, он даже в полумраке мгновенно разглядел смотрящую на него, укрывшуюся до подбородка одеялом Аленку. Капельку помявшись, плотно притворил дверь.

— Сержик, про будильник не забудь.

— Да, Аленушка.

Звучно отмерял секунды старый механизм, а сна не было ни в одном глазу. Он не мог заснуть, когда рядом, на расстоянии вытянутой руки лежала его суженая, его любимая жена.

Наверное, похожие чувства не давали покоя не ему одному.

— Сержик…

Тихий шепот заставил чаще забиться сердце.

— Что, милая?

— Не спишь?

М-да, тут уснешь!

— Не могу заснуть.

— И я. Сереженька, иди ко мне.

Все опасения и грядущие ужасы мгновенно встали перед мысленным взором:

— Аленушка, нам нельзя…

— Нет, Сержик, я не для этого… просто полежим вместе. Иди…

Разве можно отказаться? Через миг они уже лежали обнявшись, под одним одеялом. Горячая кровь резво бежала по жилам, в такт стучали молодые сердца, а парень с девушкой изо всех сил усмиряли вспыхнувшее желание. Ради друг друга, ради будущей совместной жизни, ради Будущего.

— Ты не ожидал, что Инга тебя положит в моей комнате?

— Я до сих пор в это поверить не могу.

— Знаешь, что она мне сказала, когда ты умывался? «Привыкай спать рядом со своим мужчиной. Но, совратишь мальчика — нянчиться с ребенком будешь сама».

— Про совращение мне понравилось.

— Нет, она права, Сержик. Ты скромный, деликатный, ты никогда не принуждал меня… к этому. Хотя иногда так смотрел!

Горячая ладошка погладила парня по щеке.

— Всегда оставлял право решать за мной.

— Я люблю тебя, Аленушка.

— И я люблю тебя, Сержик.

Страстные поцелуи, гладящие, ласкающие, словно сами знающие гибкое, молодое тело руки поднимали огонь чувств девушки до небес, даря ей особое, еще почти незнакомое наслаждение. Чувства полыхали и в душе Сергея. Но их сдерживал ледяной холод, оставшийся после того, как он увидел…

Нет, капитан… курсант Александров не допустит этого, как бы ни хотелось. И почти доведенная до пика Аленка потихоньку расслаблялась, снова собирая силы, чтобы опять вспыхнуть под чуткими, нежными и пугающе умелыми пальцами любимого. Девушка не сомневалась — он знает о ней все, даже то, чего еще не было, не могло быть.

Наконец утомленная, все еще переполненная впечатлениями и отголосками могучих чувств, Лена тихо вздохнула:

— Какой ты хороший, Сержик! Как я счастлива с тобой!

— И ты мое счастье, Аленушка.

Уже задремывая, она вдруг вспомнила:

— А как мы спали там? Ты это помнишь?

— Конечно. Ложись на правый бочок.

Мужская ладонь провела по талии, погладила красивое бедро, легла на плоский животик, чуть-чуть притянула. От руки распространялось расслабляющее тепло, в уютном тепле оказалась и спина, только шею слегка щекотало дыхание любимого.

«Какое блаженство!» — успела подумать Лена и заснула.

Скоро уснул и Сергей.

То, что определяет Судьбу, смилостивилось над ними: сны были легкие, счастливые, и в них влюбленные оставались вместе, продолжая чувствовать близость друг друга.

Лишь звон будильника разорвал эту идиллию. Быстро собравшись, не выспавшийся, но счастливый курсант отправился в училище. В коридоре, как будущая образцовая жена, его провожала сонная, нежная Аленка.

Первого января больше прийти не удалось. Как и предсказывал Александров, нашлись идиоты, испортившие себе и всем остальным праздник. Злющий начальник курса метался по этажу, устраивая построение за построением и разнос за разносом.

Ладно, переживем. Этот год — выпускной, а дальше начнется совсем другая жизнь.

Оставшееся до стажировки время тоже пролетело незаметно. Добро пожаловать в войска, господа будущие офицеры!

В воинской части одного из самых засекреченных управлений Министерства обороны Сергею понравилось. Небольшой городок на три десятка домов имел все блага цивилизации, включая школу, помпезный Дом офицеров сталинской постройки, полный набор магазинов, госпиталь и даже бассейн с сауной. Назначенный куратором от части начальник второго отдела благосклонно отнесся к прибывшим курсантам, регулярно организовывая им посещение жилого городка и купание в этом самом двадцатипятиметровом бассейне. Вообще, порядки в воинской части после жесткой училищной дисциплины воспринимались, как полная свобода. Здесь даже не приходилось постоянно козырять офицерам.

Под проживание определили отдельную казарму в батальоне охраны, рядом с технической территорией.

Специальные сооружения, хранилища атомного меча и щита Родины, Александрова просто потрясли. Основательные, продуманные, отлично защищенные, способные безупречно функционировать в любых условиях. Оценив количество подземных стальных ворот, скрывающих ядерный боезапас, курсант с гордостью осознал: тут есть чем пригрозить супостату! И ведь это только одна воинская часть, а сколько их еще!

Несколько курсантов группы были родом из таких же военных городков, и с удовольствием делились подробностями с однокурсниками.

Работы для парней нашлось много. Да и вообще, где вы видели армию, в которой для военного человека не находились бы важные и неотложные задачи?

Пусть они относились к числу вспомогательных, но строгие слова «допуск» и «регламент» звучно отзывались в сознании, ассоциируясь с тем делом, которое скоро станет главным для молодых офицеров.

Сердце радовало обилие квартир в жилом городке. Невозможно поверить — одна из двухэтажных «хрущевок» находилась на консервации, стояла полностью незаселенной.

Отдаленность от гражданских населенных пунктов, колючая проволока по периметру, система КПП — с защитой тут все нормально.

Мысль взять с собой все накопленные деньги оказалась правильной. И очень хорошо, что их хватило на отличные вещи. В промтоварном магазине на полках лежали гэдээровские спортивные костюмы «Споретт», стояли кроссовки «Томис». Без спешки и очереди взяв по комплекту себе и Аленке, Сергей ощутил себя в наступившем коммунизме.

Да, московское снабжение — это что-то невероятное.

Богатый выбор был и в книжном. Туда Александров зашел в поисках подарка Инге Михайловне. Вообще-то, он уже купил для нее духи «Ландыш серебристый» и красивое большое махровое полотенце, но в сравнении с тем, что привезет Алене, маловато. Для милой суженой даже духи совместного советско-французского производства, с говорящим названием «Елена».

В глаза как-то сразу бросилась толстая книга в красной суперобложке: «Энциклопедия молодой семьи».

Попросив посмотреть, перелистнув, парень прочитал оглавление и не поверил глазам. О таких вещах в Советском Союзе говорить было не принято. Чувствуя, как на щеки лезет румянец смущения, стараясь сохранить на лице хладнокровное выражение, открыл раздел, посвященный методам предохранения от беременности, и сразу понял — оно! Вот это таблица! Получается, если они с Аленкой…

Закрыв том, глянул на цену. Неслабо. Но надо брать. Лишь бы хватило остатков денег!

Хватило.

Вечером, не удержавшись, пристроился почитать в ленинской комнате, сняв суперобложку с толстого темно-серого тома и обложившись для конспирации обязательными полными собраниями сочинений.

Это просто кладезь самой нужной информации для тех, кто вступает в брак. Все понятно, расписано простым языком и затрагивает все, абсолютно все темы. Семейные отношения, медицина, уход за младенцем, кулинарные рецепты, и главное, то, что позволит им… если Аленушка согласится, конечно.

Оторвавшись от чтения, постарался изменить направление мыслей. Как же это выпустили?

Издательство «Белорусская энциклопедия», 1987 год. М-да, одно слово — вовремя!

Из этой воинской части он отправил два письма любимой. Памятуя о неизбежных проверках, не касался вопросов боевой деятельности, сделав упор на материальной стороне службы. Впрочем, о нормированном рабочем дне офицеров и прапорщиков ИТС написал с удовольствием. Конечно, есть наряды и командировки, но это совсем другая история. С его нынешним положением не сравнить. Все меняют офицерские погоны.

И пусть очень не хватало общения с милой, но этот месяц запомнился только с положительной стороны.

Достойная работа, первоклассное питание в чистой, недавно отремонтированной солдатской столовой, ударные тренировки в батальонном спортзале и спортивном уголке казармы — предаваться скуке времени не оставалось. Не забыл и рукопашные сборки с ножом. Сокурсники, похоже, тихо обалдевали, а подсмотревшие тренировку солдаты-срочники приставали с предложениями об учебном бое. Разумеется, отказываться было глупо, но сначала Сергей заручился разрешением соответствующих командиров.

Результат предсказуем — не соперники. Азартные, горячие, верткие… но это просто самодеятельность на базе стандартных движений из «Наставления по физической подготовке СА». Нехило Николай Иванович его натренировал!

Пришлось срочно озаботиться созданием правдоподобной и не вызывающей вопросов легенды. Она пригодилась после спарринга с решившим «тряхнуть стариной» плотным, мускулистым капитаном, командиром второй роты. Офицера точно этому учили. Но уже давненько, навыки немного стерлись, движения потеряли особую резкость и непредсказуемость.

Памятуя о субординации и осторожности, Александров нарочно проиграл третий, заключительный раунд, пропустив два колющих.

— Молодец, братишка!

Одобрительно хлопнув по плечу, вытерев обильный пот с лица, командир роты широко улыбнулся и продолжил:

— Хорошо тебя натаскали.

— Вы, товарищ капитан, когда разогрелись, тоже мощно пошли, защиту пробивали на раз.

— Ну так, мастерство не пропьешь! У тебя тоже школа хорошая, знакомая. В серьезные войска пойти готовишься?

Оглянувшись на столпившихся вокруг, только что азартно болевших за командира срочников, Сергей уклончиво ответил, выделив первое слово, не отрицая, но и не подтверждая предположение офицера:

— Специальный набор.

— Понятно. Хорошее дело. А что, братишка, с моими орлами позаниматься еще сможешь?

— Так точно. До конца стажировки — хоть каждый вечер, товарищ капитан.

— Георгий Николаевич. Для тебя — Георгий Николаевич.

Автоматически приняв строевую стойку, курсант представился:

— Александров Сергей.

— Договорились, Серега?

Пожимая широкую ладонь, парень с улыбкой ответил:

— Договорились, Георгий Николаевич.

Итогом стали не только крайне полезные ежевечерние тренировки с неплохими бойцами, но и грамота от командира батальона: «За активное участие в совершенствовании боевой подготовки подразделений».

По завершении стажировки всем курсантам от имени командира части объявили благодарность и вручили предмет особой гордости пятикурсника — значок классности. Золотистые «крылышки» с белым щитком и цифрой «3».

Вернувшись в училище, он, разумеется, не выдержал и сорвался к милой в тот же вечер.

Хоть на часок, только увидеть любимые глаза, поцеловать нежные губы!

Задохнувшись, слившись в поцелуе, обняв друг друга, они стояли в коридоре, наслаждаясь счастьем быть вместе.

— Сержик!..

И снова поцелуй.

— Ты надолго?

— Нет, Аленушка. Но я обязательно приду в субботу.

В зале, с доброй улыбкой парня встретила Инга Михайловна:

— Как съездили, Сережа?

— Очень хорошо. Там, можно сказать, коммунизм.

— Мы читали ваши письма. Два, правильно?

— Да. Представляете, денег не хватило, столько хорошего можно купить. Снабжение первоклассное. Но, кое-что привез…

Конечно, женщины скромничали, отнекивались, но было видно — им очень приятно.

Главное Сергей сказал, когда они уже остались наедине, в последние двадцать минут самоволки:

— Аленушка, я купил очень хорошую книгу.

Парень положил на колени девушки аккуратно завернутый в газету толстый том. Лена немедленно сняла упаковку, раскрыла:

— Энциклопедия молодой семьи! Прямо для нас!

— Да. Ты почитай, когда я уйду. Думаю, она нам очень пригодится.

И Александров выделил тоном:

— На будущее.

На выходные выпало опять заняться хозяйственными делами — еще в четверг Аленка по телефону доложила, что как-то сразу сломались пылесос и утюг. Снова пришлось идти на кафедру, просить тестер и паяльник.

У «Бурана» отказал заклинивший в промежуточном положении выключатель. Разобрав механизм, Сергей наладил контактные группы, немного растянул пружинку. Заодно решил проверить другие узлы пылесоса, и поступил, как оказалось, правильно. Уже ослабли винты крепления щеток электродвигателя, подшипники настоятельно требовали смазки, и прогорел контакт у ножки конденсатора. Надо устранять.

Могуче взвыв, собранный агрегат продемонстрировал полную работоспособность.

Отлично! Теперь можно браться за утюжок.

Тут неисправность оказалась типичной — у самой вилки оборвалась жила кабеля. Но бегать в хоз- и радиотовары пришлось дважды: за новой вилкой и лампочкой-неонкой. Как она могла перегореть? Видать, оказалась с брачком.

— Какой вы, Сережа, молодец! Настоящий мужчина, все можете починить.

— Спасибо, Инга Михайловна. Но, к сожалению, не все.

— Не скромничайте. Вымойте руки, отдохните, а мы с Леной сейчас приготовим что-нибудь вкусненькое.

Поставив на магнитофоне кассету группы «Новая коллекция» и убавив звук, Сергей задержался у стола. В глаза бросился знакомый толстый том, который хозяйственная Аленка аккуратно обернула в плакат по технике безопасности.

Книга сама раскрылась на нужной странице, потому что там лежал календарик на этот, восемьдесят восьмой год. Даты были помечены разноцветными фломастерами. Вглядевшись, сравнив с таблицей, Александров понял — девушка рассчитала циклы, выделив зеленым дни, когда можно…

Мысли сбились. Оглянувшись на дверь, курсант закрыл энциклопедию и вернул ее на место.

Неужели, она решилась?..

Но когда?

Ответ был получен за ужином.

— Опять мне выпала командировка, молодежь. Ох, уже уставать от них стала!

— А куда, тетушка?

— Далеко. В Сибирь.

Сергей вспомнил, что Инга Михайловна никогда не называла точные места своих командировок. И занимаемую на заводе должность, кстати. Не иначе, это все относящиеся к секретным данные. Ай да тетушка!

Подперев щеку кулачком, дама ласково взглянула на молодых людей:

— Ну, хоть сейчас вас можно будет спокойно оставить? Не поругаетесь?

— Нет, тетушка, не поругаемся.

— Не беспокойтесь, Инга Михайловна. У нас все будет хорошо.

Дружные заверения вызвали редкую добрую улыбку:

— Ох, дети-дети… Берегите свое счастье. Его так мало в жизни выпадает. Пусть это банально звучит, но ценить надо каждое мгновение. Никто не знает, что нас ждет впереди.

Словно мрачная тень легла на лицо Сергея.

Нет, Инга Михайловна, он — знает. И вы бесконечно правы в своих добрых наставлениях, потому что впереди пропасть.

Та, в которую рухнет его Отчизна. И останется для капитана Александрова только одно светлое пятно в жизни — любовь жены, его Аленушки.

Инга уехала в субботу. Пришедший в увольнение Сергей вместе с Аленкой проводил тетушку на вокзал, занес в купе чемодан.

Окинув взглядом из открытой двери тамбура стоящих рядышком молодых, строгая дама еще раз подумала: «Какая красивая пара!».

Взявшиеся за руки, симпатичная, худенькая, большеглазая девушка и высокий, широкоплечий, с прекрасной осанкой и благородным лицом парень.

Только бы у них все сложилось хорошо!

Вагон тихо тронулся. Молодые люди помахали на прощание, Инга ответила им из-за спины стоящей с желтым флажком дородной проводницы.

На обратном пути суженая сказала то, чего с замиранием сердца ждал Сергей:

— Сержик, я читала ту книгу. Там есть одна глава…

И замялась. Парень решил помочь:

— Я знаю, я тоже ее прочел, Аленушка.

— Вот. И Инга тоже сказала правильно. Надо беречь каждый миг нашего счастья, не откладывать его на потом.

Она остановилась, вздохнула, набираясь решимости, а потом честно и открыто посмотрела любимому в глаза:

— Нас впереди ждет целый год разлуки. Поэтому я хочу, чтобы ты… чтобы ты постарался сегодня прийти на ночь.

— Хорошо, любимая.

Отвечая на невысказанный вопрос, она добавила:

— Нам сегодня можно. Это точно.

И, зарумянившись, потупилась.

Вариант нелегального ухода из общаги Александровым был отработан уже давно.

После отбоя, аккуратно разместив на стуле форму, откинув одеяло и смяв постель, Сергей переоделся в спортивный костюм, надев поверх болоневые куртку и брюки. Разношенные «Кимры» туго зашнуровал на связанных Аленкой шерстяных носках, голову закрыла черная шапочка. Шарф пока за пазуху, захватить перчатки, корреспондентское удостоверение на всякий случай положить в нагрудный карман… Готов? Да.

Подобранный ключ тихо вскрыл смазанный замок неиспользуемой второй канцелярии. Главная особенность этой комнаты — есть выход на балкон с пожарной лестницей.

Тщательно прикрыв за собой балконную дверь, прислушавшись, курсант стал быстро спускаться, стараясь держаться подальше от окон. Второй этаж, люк в полу закрыт на навесной замок, ходу дальше нет. Пригнувшись, Сергей внимательно осмотрел улицу. Никого.

Бесстрашно перелез через перила и, удерживаясь на одних руках, опустился до уровня бетонного пола. Тренированное тело пару раз качнулось, набирая замах, и он ловко спрыгнул на расположенное под балконом крыльцо, сразу распластавшись на металлическом полу. Обстановка?

Тишина. Никто ничего не заметил. Шарф на шею, поправить одежду и ходу!

Удачно попался последний, почти пустой автобус. Водитель несколько раз глянул через зеркало на не спешащего пробивать талончик пассажира, но успокоился, когда курсант показал раскрытое редакционное удостоверение. На фотографии в нем Сергей, разумеется, был в форме. Но как водитель со своего места разглядел фото? Похоже, принял за сотрудника милиции. Тоже нормально.

Напряженный, внимательно отслеживающий окружающую обстановку Сергей сейчас себе казался больше похожим на разведчика во время операции. Ассоциативно всплыла мысль — не хватает только пистолета за поясом, или ножа на предплечье.

Все, Комсомольская площадь! Покинув освещенный салон «Икаруса», парень резко ушел в тень, привычным бегом направляясь к знакомому дому.

Аленка открыла сразу, словно чувствовала его приближение и уже стояла в коридоре.

Молодые люди всем сердцем ждали того, что им предстоит. Подпитываемое мыслями волнение, умноженное на любовь, зажгло чувства еще во время первого поцелуя. На третьем курсант подхватил свою ненаглядную на руки и бережно отнес в спальню.

Уже в постели, с трудом оторвавшись от губ любимого, срывающимся голоском Аленка прошептала:

— Сержик, я должна тебе сказать… предупредить…

Смущаясь, она остановилась.

— Я знаю, милая. Ты — девушка.

Сережины знания из будущего чаще пугали. Но сейчас они лишь добавили доверия и нежности к своему мужчине. Он знает… Боже мой, он все о ней знает!

Тот, пришедший из будущего воспоминанием «первый раз» промелькнул перед мысленным взором Сергея. Не очень удачный для жены, если сказать честно, доставивший ей нехорошие ощущения. Нет, сейчас все будет по-другому. У них теперь все будет по-другому…

Может быть, боль и была. Но она исчезла, растворилась на фоне полыхающих чувств и огненной страсти, зажжённых ласками суженого.

Чудо единения мужчины и женщины для любящих сердец оказалось действительно чудом.

В общежитие Сергей вернулся без проблем. Счастливый и удивительным образом выспавшийся. Наверное, потому что спал в объятиях любимой. Нежной, милой и страстной женушки.

Уборщики сонно скребли снеговыми лопатами территорию, дежурного по общежитию в «аквариуме» замещал помощник, и на «спортсмена» никто не обратил особого внимания. Ну, бегает человек воскресным утром… Так ведь сам, никого не заставляет!

А после завтрака, получив официальную увольнительную, он опять отправился к Аленке.

Вместе сходили за продуктами в магазин, убрали квартиру, посмотрели по телевизору третью серию «Государственной границы».

И пусть его опять, словно магнитом, тянуло к милой, горячили кровь эротические воспоминания, но Александров хорошо помнил рекомендации из «Энциклопедии молодой семьи» и держал себя в руках.

Старательно сдерживала чувства и Лена. Она, к тому же, немного стыдилась того, что произошло. Что с ней творил Сержик! От его горячих ласк она совсем потеряла голову.

А посмотришь — такой скромный, спокойный, даже строгий.

Отогнав вгоняющие в краску мысли, Елена предложила подышать свежим воздухом перед ужином.

Это особое наслаждение — неспешно прогуливаться по парку под ручку с любимым мужчиной и осознавать, что их отныне связывают не только чувства.

Жаль только одно — счастливое время, когда они вместе, пролетает незаметно. И всегда очень долго длится разлука.

Время, действительно, пролетело незаметно.

Казалось бы, совсем недавно бежали веселые ручьи, унося серые зимние сугробы, а уже на деревьях раскрылась молодая зелень, выпускной курс навсегда сдал яловые сапоги и перешел на парадно-выходную форму одежды.

Начался предвыпускной период подготовки к государственным экзаменам и дипломному проекту.

Старательно занимающийся Александров не забывал внимательно отслеживать происходящие в стране изменения и делать выводы.

Взявшийся за перестройку Вооруженных Сил Язов все чаще вызывал негативные отзывы у будущих лейтенантов. Похоже, у министра обороны все мысли были заклинены только на физической подготовке. Сдача дополнительных зачетов, «спортивные праздники» каждые выходные, проходящие в ущерб увольнениям, обязательные, отдающие идиотизмом требования «неуклонного повышения результатов» — достало!

Нет бы так проводить подготовку по основным военным специальностям!

Учебные технические обслуживания специальных изделий выполнялись считанные разы. По большому счету, курсантам только показали, как будет выглядеть их основная боевая работа. И где теперь прикажете наработать необходимый навык, чтобы потом не позориться в войсках? Там что, будут учитывать только количество подтягиваний на перекладине и скорость бега молодых офицеров, наплевав на все остальное?

Не производил высокий начальник впечатление грамотного, разносторонне подготовленного военачальника с точки зрения будущего офицера инженерного профиля.

Возвращаясь к воспоминаниям о будущем, Сергей с холодком осознавал — это система. Четкая, продуманная, которая должна привести… нет, приведет к исчезновению Советского Союза. Не сможет Дмитрий Тимофеевич взять на себя всю полноту власти, ввести военное положение и стальной рукой утопить в крови попытку свержения социалистического строя.

Тогда, получается, его назначение было запланировано заранее. И полет Руста, из-за которого лишился своего поста Соколов, однозначно согласован с Горбачевым.

Очень плохие новости приходили с другого берега Камы, из Гайвы. Парни из училища внутренних войск уже не один раз поднимались по боевой тревоге и отправлялись самолетами военно-транспортной авиации на тлеющие межнациональными конфликтами окраины великой страны.

С 27 февраля по десятое марта два батальона патрулировали Баку.

Затем грянул Сумгаит, последовало «поддержание общественного порядка» в Ереване. С 22 марта по 4 апреля три батальона обеспечивали спокойствие древнего города.

С 16 мая курсантов-старшекурсников отправили в очередную командировку.

Кто-то старательно нагнетает напряженность между Арменией и Азербайджаном. А кто-то в самых верхах правительства Советского Союза делает вид, что ничего не происходит, спуская на тормозах выходки националистов и не принимая кардинальных решений. Безнаказанность порождает только новые преступления. Неужели об этом не знает Михаил Сергеевич Горбачев?

Или все-таки это план?

План, в который идеально укладываются все новые случаи дефицита повседневных, жизненно важных вещей? Как еще можно вызвать у населения недовольство существующим строем?

Революция семнадцатого началась с отсутствия хлеба. С хлебом пока все было нормально, но перечень товаров, попадающих под определение «дефицит», продолжал неуклонно расти.

Кстати, своевременно вспомнив об одном из них, Сергей переправил из училища на квартиру две коробки хозяйственного и полторы банного мыла. Запас у каптера имелся изрядный, припасенный им без ущерба для нужд курса, а пара банок сгущенки и одна кофе — нормальная цена.

Увидев создаваемый НЗ, Инга Михайловна пошутила:

— К войне готовимся, Сережа?

Но ее веселое настроение как-то сразу пропало после взгляда молодого человека. И внешне спокойное, обтекаемое в ответ:

— У нас там избыток, разрешили взять желающим, — душевное спокойствие не вернуло.

Ее зять (она уже давно так называла про себя хорошего, умного и ответственного мальчика), похоже, что-то знал.

Несмотря на уже неизбежные изменения в личном будущем, иногда и в этой области проскакивали моменты, говорящие о незыблемости временного течения.

Как-то довольная Аленка гордо продемонстрировала набор кухонной посуды, приобретенный при помощи тетушки. Несколько кастрюль из нержавеющей стали с толстым, многослойным донышком, и того же материала литровый термос. Один из оборонных заводов города выпускал эти предметы вожделения любой хозяйки малыми партиями.

— Это нам, Сержик. Буду в них тебе вкуснятинку готовить, а с термосом можешь в наряды заступать, чай с собой брать, или кофе. Он небьющийся, цельнометаллический. Аж пятнадцать семьдесят стоит!

Благодарно обнимая и целуя милую, Александров вспомнил — эту посуду он уже видел в снах.

Сны… Проклятие и невероятный дар, позволившие заглянуть в будущее и в чем-то изменить судьбу.

По неизвестной причине жуткие сновидения опять отступили, перестали приходить каждое полнолуние. Конечно, сердце грела надежда, что это их заслуга, что будущее все-таки изменено в главном, самом страшном… но что-то в душе не позволяло поверить в это до конца.

Привычка всегда находиться настороже, ждать неприятностей от судьбы, постоянный анализ обстановки и раздумья сильно изменили характер парня. Он заметно повзрослел за этот год, стал строже, решительнее и ответственнее. Уже не юноша, но молодой мужчина, глава семьи.

Таким его еще больше полюбила Аленка.

Они подали заявление в ЗАГС, был назначен день бракосочетания. С разрешения тетушки курсант регулярно прибегал к ним ночевать, «привыкать к домашней обстановке».

Конечно, пребывание строгой дамы в соседней комнате заставляло влюбленных соблюдать некоторую осторожность, но отказать себе в полных нежной страсти ласках они уже не могли. И очень хорошо, что не выдавала ни единым скрипом надежно сработанная в шестидесятые кровать.

Лена всерьез озаботилась мыслью стать идеальной домашней хозяйкой. И раньше очень хорошо готовившая, сейчас она старательно перенимала все кулинарные секреты Инги Михайловны, словно желая в полном объеме освоить «Книгу о вкусной и здоровой пище».

— Ну что, курсант, будешь это брать, или потом приедешь?

Сергей задумчиво посмотрел на разложенные на столе предметы формы и амуниции. Зачем ему вещи не по размеру? И, опять же, картины из будущего говорили…

Во время самоподготовки без пяти минут лейтенанты с неослабевающим интересом обсуждали главное — распределение. Для получивших назначение в двенадцатое управление это оказалась глубокая тайна, поскольку окончательные места им должны будут назначить непосредственно в Москве. Из-за этого, кстати, у женатиков возникли изрядные трудности с отправлением контейнеров. Получать дополнительные «грузовые» документы, делать переадресовку в столице — удовольствие из сомнительных.

Особой популярностью у пятикурсников пользовались две совершенно детские игры: запуск волчка со стрелкой по типу игры «Что? Где? Когда?», где вместо конвертов соискателю выпадала бумажка с наименованием месторасположения части, и вытаскивание аналогичных бумажек «не глядя» из фуражки товарища.

Глупость полная.

Единственный плюс — Александров узнал примерное расположение всех особо режимных объектов и некоторые особенности службы в каждом. Интерес подогревался важной деталью — не давали ему покоя пару раз мелькнувшие в воспоминаниях из будущего светлые, кремовые форменные рубашки. Правильный ответ может быть только один — он попадет… должен попасть в воинскую часть, обеспечивающую интересы флота, соответственно, военнослужащие которой носят морскую форму.

В перечне их было две, под Феодосией и Мурманском. Конечно, очень хотелось послужить на курорте, «у самого Черного моря», но большие, в рост человека сугробы тем местам не свойственны. Получается, Заполярье?..

Нахальный старлей-начвещ снисходительно глянул на затупившего курсанта. Каждый год одно и то же!

— Курсант, очнись. Перестань думать, ты же военный человек!

Усмехнувшись старой шутке, Сергей спокойно ответил:

— Товарищ старший лейтенант, может, вы мне запишите в вещевом аттестате, что это имущество я не получал?

— А ты жаловаться потом не побежишь?

— Зачем? На повседневку у меня все есть, парадка в комлекте. Остальное получу уже на новом месте службы. Оформите аттестат, пожалуйста.

— Ну, дело твое. Мне только легче.

Проверив записи, Александров снова положил бланк с печатями на стол начвеща:

— Допишите, пожалуйста, что не выдавался постельный комплект: матрас, подушка, одеяло.

Усмехнувшись, офицер прокомментировал:

— Знаток! — и выполнил требуемое.

Вежливо поблагодарив, курсант с мешком и солидной сумкой направился к автобусной остановке.

Форму Сергей решил отвезти сразу на квартиру тетушки. Привести в порядок, отгладить, повесить на плечики… Имелась еще одна причина — он решил жениться в парадном офицерском мундире. Разумеется, в «выходной» вариации, с новенькими форменными туфлями «Цебо», купленными «по знакомству» в курсантском магазине.

Аленка пришла с занятий как раз вовремя, чтобы увидеть завершающего примерку любимого. В отглаженной форме цвета морской волны, с золотыми погонами на плечах, строгого и неприступного на вид.

— Сержик!..

Окинув милую ласковым взором, парень почему-то велеречиво, в дореволюционной манере уточнил:

— Как я вам, супруга моя будущая, законная? В мужья гож?

Подхватив игру, девушка ответила:

— Гож, любезный мой, ой гож! С таким красавцем-офицером и до свадьбы терпеть невмочь, зело привлекательны вы, супруг мой будущий, и для сердца девичьего отрадны.

Благосклонно выслушав необычный диалог, тетушка улыбнулась и голосом настоятельницы женского монастыря прокомментировала:

— Ох, Лена-Лена, грешница неисправимая… Блудница ты вавилонская!

Пришедшее из фильма «Гардемарины, вперед!» выражение пришлось как нельзя кстати, вызвав дружный смех.

Сергей напомнил его Аленке, когда уже забрался в девичью постельку и обнял гибкое горячее тело.

— Это ты виноват, Сержик. Ты меня сделал такой развратной.

— Не развратной, а страстной. Не сделал, а раскрыл заложенное от природы. И лучше тебя для меня никого нет, и никогда не будет.

К отличному кинофильму он мысленно вернулся, когда в памяти всплыло имя одной из запомнившихся героинь. Анастасия. Настя.

Можно не сомневаться, имя для дочери пришло оттуда. Первого января восемьдесят восьмого Аленка с удовольствием посмотрела «Гардемаринов», имя запало в память, а потом в августе любимая попала в роддом и благополучно родила дочь.

Но этого не произошло и в этом году уже точно не произойдет. Изложенная в бесценной книге методика работала безупречно.

Сосредоточившись, Сергей вызвал в памяти образ дочурки. Очень похожа на Аленушку, только подбородок, наверное, его, и цвет глаз Инги. И он ее очень любит, еще не родившуюся, но оставшуюся в памяти шестилетнюю непоседу. Ничего, когда-нибудь все будет. Только надо сделать так, чтобы его семья была гарантированно защищена от опасностей. На месте распавшейся державы не могли не остаться островки спокойствия и твердой власти. Они переедут туда, а потом…

Рука парня нежно погладила животик сладко спящей жены. Через минуту уснул и Сергей.

Свадьбу они решили отыграть скромно, в домашнем кругу. Во многом этому способствовали неприятие Сергеем спиртного и мудрые советы Инги Михайловны:

— Главное не то, с каким размахом вы отметите женитьбу. Как будете потом жить — вот что составит вашу судьбу.

В итоге со стороны Сергея из родственников присутствовал только взявший краткосрочный отпуск, прилетевший самолетом отец, да свидетелем выступил Валера. Хотелось еще пригласить Никитина, но у него возникли свои серьезные обстоятельства — рожала жена.

Военные праздновали свадьбу в форме, что доставило дополнительную гордость Александрову, да и Аленке с Ингой. Батя им сразу понравился. С мужественным лицом, подтянутый, непринужденно поддерживающий беседу и знающий массу интересных и смешных военных баек. Единственное, что напугало женщин — лихость, с которой товарищ полковник поглощал за столом крепкие спиртные напитки. И практически не пьянея при этом.

Сначала он споил «в зюзю» Аленкиного отчима, вызвав негодующий взгляд тещи, затем переключился на каких-то родственниц Инги Михайловны, прибывших с запасом ядреного деревенского самогона и показавших неплохой навык его употребления.

Кстати, сама тетушка к ним относилась с тщательно скрываемой неприязнью.

Глядя на тестя и тещу, Сергей испытывал сложные чувства. Очень странно встречаться в первый раз с людьми, о которых уже очень многое знаешь. И пусть мама Лены старательно демонстрировала доброе отношение к зятю, но он, практически, видел ее насквозь, безошибочно угадывая истинные чувства и мотивы.

Тесть, как и в видениях, оказался в общем-то неплохим, совершенно незлобивым мужиком, полностью находившимся под каблуком жены.

А вот теща… Наверное на Сергея действовали воспоминания о многочисленных скандалах в несостоявшемся варианте будущего. И особенно — о последнем. "Она была дурой блаженной, а ты мне вообще никто, мерзавец!.."

Ответив непроницаемым взором на пытливый, придирчиво изучающий зятя взгляд, Александров мысленно поставил на отношениях с тещей большой жирный крест.

Непонятно, почему не приехала его собственная мать. Отец сам ничего не сказал, спрашивать при посторонних Сергей постеснялся, но, чувствуется, что и там все нерадостно.

Проскакивало в в батином взгляде что-то такое, виноватое. И держался поначалу заметно скованно. Ну, хоть сейчас разошелся. Вон, тетки прямо балдеют от общения с товарищем полковником.

Кстати, интересно: об этих родственницах Инга никогда не упоминала.

Ситуацию прояснила Аленка, когда они, наконец, остались одни, в специально снятом для молодых дорогом и роскошном люксе гостиницы «Прикамье». По закону всемирной подлости особо близкие отношения в эти сутки им были противопоказаны. М-да… Хорошо, что «первую брачную ночь» они уже отыграли наедине, в раскрепощающей домашней обстановке и с большим успехом. Сейчас оставалось только задушевно беседовать, лежа на широкой кровати и контролируя чувства слегка шумящими от шампанского мозгами:

— Они больше родственницы мамы, Сержик. Было три сестры. От старшей родилась Инга, от средней — мама и тетя Виктория, но я ее почти не помню. Она уехала в Москву, там удачно вышла замуж и живет своей жизнью. Младшая сестра работала на целине, сильно простудилась, заболела и умерла, поэтому ее дочек воспитывали обе оставшиеся. Как одногодки, росли они вместе с мамой, хорошо дружили, а вот с Ингой отношения не очень сложились. Совсем испортились, когда мама развелась с папой. Инга была резко против этого шага, а те тетушки мать поддерживали.

Сергей покачал головой:

— Да, запутано все изрядно. А я и не подозревал, что здесь у тебя есть еще родственницы.

— Знаешь, такую родню лучше не иметь. Живут у себя в деревне, там у них большой дом, еще дореволюционной постройки, но метят на квартиру Инги. Она же их намного старше. Несколько раз набирались наглости заводить разговор о завещании, поэтому тетушка даже довольна, что у нее ведомственная жилплощадь, и в квартире им не прописаться ни при каких обстоятельствах.

Сергей затронул зацепившую внимание деталь:

— Инга старше? По виду никогда не сказал бы.

— Просто она следит за собой, правильно питается, даже спортом долго занималась.

— А каким?

— Коньки и лыжи.

— Ничего себе!

— Вот. А вообще, не очень хорошие отношения в нашей семье еще со времен революции. Представь себе — те родственники, от которых произошла Инга — потомки зажиточных крестьян, настоящих кулаков. Там даже царский офицер был, воевал в Первую мировую на фронте, папа моей любимой бабушки, мамы Инги. А предки по отцовской линии других тетушек из тех, кто устанавливал здесь Советскую власть. Был там один чекист, очень жестокий человек…

Сергей догадался:

— И они раскулачили своих собственных родственников?

— Ага. Их даже в ссылку отправляли, хорошо, что потом разрешили вернуться. Но тот дом они отобрали навсегда и поселились в нем сами.

— Не удивлюсь, если окажется, что он и являлся истинной причиной раскулачивания.

— Инга тоже так говорит, Сержик. Я иногда думаю: как же страшно было жить в то время!

Прижав к груди жену, погладив ее по шелковистым волосам, Александров с болью подумал о будущем, несущем его любимой не меньшие страшные испытания. И снова всем сердцем, вспыхнувшими чувствами воспротивился неизбежному.

Какая-то ассоциативная мысль промелькнула на заднем плане. Что-то связанное с художественным фильмом. Кажется «Бег»…

Революция, гражданская война, уходящие от родных берегов деникинские пароходы. Для этих людей родины не стало. Куда они уплыли? Кажется, в Турцию.

И в Париже тогда хватало русских эмигрантов. Говорят, они добирались даже до Южной Америки. И на девяносто процентов эти люди состояли из царских офицеров и членов их семей.

Ведь он сам сейчас тоже офицер, только Вооруженных Сил СССР. И как бы не пришлось…

Мысль об эмиграции для советского человека, защитника Родины была не просто крамольной, сам Сергей ее воспринимал почти как предательство. Но, если не будет другого выхода…

Он не стал развивать тему. Но не забыл пришедшую в голову идею, просто отложил ее в укромную кладовую памяти. Все покажет и расставит по своим местам Время.

Перед отъездом в аэропорт батя отозвал Сергея для разговора наедине.

Еще раз похвалив выбор сына, тепло отозвавшись о скромной, хозяйственной и красивой невестке, полковник Александров завел разговор о личном:

— Скорее всего, я на днях буду разводиться с твоей матерью, сынок. Не могу с ней больше жить, ты уж извини меня.

М-да, новость нельзя отнести к внезапным, но прозвучала она все-таки несколько неожиданно. Подумав, вспомнив нерадостные картины семейной жизни родителей, Сергей ответил:

— Папа, я тебя не виню. Если разводишься, значит, по-другому уже никак.

Облегченно вздохнув, отец ответил:

— Да, Сергей. Никак, это точно. В связи с этим делом буду переводится в другую часть, вопрос уже решен.

— Куда?

— На Украину.

— Неплохо.

— Я тоже так думаю. Должность та же, в службе ничего не потеряю. И еще, сынок. Я буду там жить не один. Понимаешь, мы с твоей матерью уже давно не были нормальными супругами…

— У тебя есть женщина?

— Да. И она любит меня. Разведенная, как и… Двое детей. У нее на Украине родственники.

Конечно, слушать это было очень неприятно. Но Сергей преодолел себя:

— Это твоя жизнь, папа. И если тебя любят… хочу только поздравить.

— Спасибо.

Они помолчали еще немного, потом Сергей все-таки решил уточнить:

— А мама как? Там останется?

— Нет.

Невесело усмехнувшись, Василий Иванович продолжил:

— И у нее намечается новый брак. С одним офицером штаба. Если честно, то разводом и переводом без потерь в карьере я обязан именно ему. Она с ним сейчас в отпуске, на курорте, поэтому я и приехал на твою свадьбу один.

Вот так. Похоже, в новых семьях родителей места для Сергея уже не будет. И вся его родня — Аленушка. Да, пожалуй, еще Инга Михайловна.

— Я тебе напишу, сынок. Как все определится, с нового места службы. На адрес твоей жены.

— Хорошо, папа.

Улетел полковник Александров, разъехались родственники Алены, они снова зажили втроем. Инга предложила молодым перейти спать на диван, в ее комнату, но Сергей с Аленкой дружно воспротивились. Им было хорошо и в узкой девичьей кроватке. Да и не очень долго осталось спать вместе.

Экзамен, все дни подготовки к которому оказались отданы свадьбе, Сергей сдал на «отлично». Он вообще все госэкзамены сдал на «отлично» и безупречно защитил дипломный проект. Со средним баллом 4,65 курсант подошел к исполнению своей мечты — окончанию училища и лейтенантским погонам.

День выпуска был солнечным и торжественным. Хотелось бы сказать, что и по-настоящему праздничным, но… Всегда бывает «но».

Где-то за спиной, в толпе многочисленных зрителей стояли Алена и Инга Михайловна, сам Сергей занимал место в ровном строю молодых лейтенантов. По старой традиции на выдаче дипломов присутствовал начальник училища. Переходя от стола к столу, он лично поздравлял немногих счастливчиков, чья очередь совпадала с приходом генерал-майора. Совершенно невероятным образом повезло и Александрову. Более того, к столу с разложенными дипломами быстрым шагом приблизился и зам начпо в сопровождении вооруженного фотоаппаратом капитана-«комсомольца».

Руководители обменялись короткими фразами, пока Сергей, четко печатая шаг, подходил к столу.

Руку под козырек фуражки:

— Товарищ генерал-майор, лейтенант Александров для получения диплома прибыл!

— Поздравляю вас, товарищ лейтенант. Служите так же, как учились.

А рука у генерал-майора твердая и пожатие сильное. Не кабинетный вояка.

Приняв синие корочки, Сергей с болью и радостью понял: все! Мечта сбылась. Он теперь офицер, полноправный представитель офицерской династии Александровых. Пять тяжелых лет службы и учебы, переживаний, огорчений и нечастых курсантских радостей — они позади. Справился. Добился. Победил!

Сбоку часто защелкал затвор «Зенита».

Твердо глядя в глаза начальника, лейтенант ответил:

— Спасибо, товарищ генерал-майор. Слушаюсь.

Начальник училища уступил место заму начпо.

Полковник с доброжелательной улыбкой протянул руку:

— Поздравляю вас, Александров.

И снова рукопожатие. Казалось бы, простой мужской жест. Но сейчас и в нем ощущалось: отныне Сергей свой для высокопоставленных начальников, такой же офицер, как и они, человек, стоящий с ними на одном поле, пусть и в самом начале служебной карьеры.

«Курсант» и «лейтенант». Слова, между которыми не просто пять лет. Здесь, сейчас пройдена граница, рубикон ответственности, получен уровень доверия, делающий вчерашнего подчиненного полноправным командиром. Да, и у офицеров есть начальники. Но они тоже офицеры.

— Спасибо, товарищ полковник.

— Зайдите к нам после церемонии, Сергей Васильевич. Мы подготовили вам грамоту от имени политотдела училища.

— Есть. Спасибо.

Четко козырнув, Александров вернулся в строй.

Опустившись на одно колено, обнажив голову, лейтенант прощался со знаменем училища. И в тот миг, когда тяжелое бархатное полотнище проплывало мимо, на Сергея накатило мощное чувство дежавю. Он точно все это видел. И ровные ряды сокурсников, и замерших по стойке смирно командиров, и ветеранов на трибуне. Какая-то часть души ликовала… и плакала, смешивая счастье и горе. Та часть, которая прошла через Ад Будущего, и вернулась, чтобы изменить его. Часть души того, погибшего капитана Александрова.

Это было страшно. Уже не во сне, а наяву, Сергей полностью осознал — сейчас происходит прощание навсегда. Не только с училищем. Его курсантская юность остается в великой стране, могучем и гордом Советском Союзе, а во время офицерской службы произойдет…

Нет! Не сейчас. Нельзя отравлять праздник, который в жизни защитника Родины случается один раз!

Словно услышав мысли, наваждение схлынуло. После него осталась лишь легкая горечь. Нет, не испортившая праздник. Сделавшая его другим. Врезающимся в память навсегда.

Коробки подразделений выстроились для прохождения торжественным маршем. Под западающее в душу «Прощание славянки» молодые офицеры в последний раз в этом строю выполнили привычное: «Смирно! Равнение на-право!».

Точно напротив трибуны из строя взлетели вверх пригоршни новенькой мелочи, золотым дождем осыпав навсегда покидающих высшее командно-инженерное Краснознаменное училище Ракетных войск парней.

Все! Лейтенант!

Счастливая мысль окончательно вернула душевное равновесие. Черт с ним, с будущим! Есть Настоящее. То, ради которого Сергей безупречно отслужил пять курсантских лет.

— Вольно! Разойдись!

После этой команды счастливых молодых офицеров окружили родные и близкие.

Пробившись через шумную, веселую толпу, Сергей обнаружил рядом со своими женщинами Николая Ивановича с супругой.

— Товарищ майор, лейтенант Александров. Представляюсь по случаю присвоения воинского звания лейтенант.

Улыбаясь, наставник прокомментировал:

— Орел!

Пожал руку, поздравляя, а потом коротко обнял, похлопывая по плечу.

— Молодец, Сергей. Конечно, жаль, что лишаюсь такого ученика, но у тебя сейчас своя дорога. И желаю тебе на ней только побед.

— Спасибо, Николай Иванович. Постараюсь.

В политотделе праздничное настроение только улучшилось. То ли сказалось отсутствие пребывающего в обязательном летнем отпуске начпо, то ли эти офицеры действительно испытывали симпатию к парню — сложно сказать. Но слова поздравления нашел каждый. Грамота тоже не помешает, будет с чем прийти в новую воинскую часть.

— Сергей Васильевич, у меня к вам, можно сказать, просьба. Вы сразу уезжаете, или планируете задержаться в городе?

— Думаю, задержусь.

— Замечательно. Вы не могли бы сделать статью в «Красный боец»? Так сказать аккордную, заключительную, о своем выпуске? А мы вас фотографиями снабдим. И ваши там будут.

Гм-м, идея вообще-то неплохая. Авторский гонорар можно получить на адрес Аленки, да и вообще, таким способом попрощаться с газетчиками не помешает.

— Хорошо, товарищ полковник. Тогда, завтра зайду с материалом?

— Конечно, Сергей Васильевич! Будем вас ждать.

В праздничный обед тетушка гордо выставила на стол шампанское:

— Нам сегодня положено.

Александров притворно ужаснулся:

— Третий раз за этот год! Инга Михайловна, это же непедагогично — приучать к вину зятя.

— Вас приучишь, Сережа. Раньше никогда бы не поверила, что существует принципиально непьющий мужчина. И вот, пожалуйста! Он, как метко замечено, мой зять.

Они весело посмеялись, потом Сергей аккуратно открыл холодную бутылку и разлил по хрустальным бокалам золотое, играющее пузырьками вино.

По просьбе женщин он и за праздничным столом остался в форме, только снял китель.

Взглянув на белые с красной полоской, положенные к рубашке погоны, Аленка уточнила:

— Сержик, а ты теперь всегда так ходить будешь?

— Нет, милая. Это форма для торжеств. Ходить буду в повседневной, зеленой.

Положив в тарелку салата, Инга подключилась к беседе:

— Если уж говорить о форме, то мне, мои дорогие, больше нравится совсем других войск. Строгая, но полная романтики.

Александров догадался:

— Морская?

— Да, Сережа.

Вспомнив что-то свое, грустно улыбнувшись, тетушка добавила:

— Но ваша артиллерийская тоже красивая.

Отобедав, они приступили к обсуждению планов. Под такое дело, как выпуск мужа, заведующая химической лабораторией подписала Аленке заявление на отпуск. Получился почти медовый месяц, и следовало решить, как его провести.

Сергей изложил свои предложения:

— Надо устроить небольшое путешествие. Аленушка, как ты насчет посмотреть Москву?

— Москву?

— Ну, а что в этом такого? Я там был, ездили с отцом. Так же остановимся дней на десять в гостинице, походим по историческим местам. Красная площадь, Оружейная палата, Арбат, музеи, Мавзолей… Побываем в ГУМе и ЦУМе, кстати.

— Сержик, я согласна! А денег нам хватит?

— Милая, это недостойный для супруги лейтенанта вопрос. Жене офицера денег хватит всегда. Я получил денежное содержание, плюс немного оставалось. Триста рублей, если не касаться свадебных.

— Триста рублей?!

— Приучайся жить в пошлой роскоши.

«Скромное» замечание лейтенанта вызвало дружные улыбки. Но тетушка не забыла выступить с небольшим нравоучением:

— Это хорошо, что у вас теперь такой достойный оклад. Но, дети, постарайтесь тратить деньги разумно.

Сергей согласно кивнул:

— Разумеется, Инга Михайловна. Неделя культурной программы, посетим магазины, а потом вернемся к вам. Вы прикиньте, пожалуйста, что вам хотелось бы из Москвы.

— Сережа, мне ничего не надо, не беспокойтесь.

Тоном вежливого искусителя Александров добавил:

— Пара отрезов хорошей ткани нас совершенно не стеснят.

Попадание в десятку.

— Ох, Сережа… Только пару, хорошо?

— Конечно. Но вы объясните Алене все возможные варианты, вдруг чего-то не окажется в ассортименте?

Передохнув после обеда, Сергей отправился погулять с гордой своим новым положением Аленкой. И опять в парадной форме, разумеется.

— Милая, ты же потом не отстираешь рубашку. Ворот от пыли уже серый.

— Отстираю, Сержик. У нас «Лоск», немецкий, все будет чистым. Зато ты в этой форме такой красивый!

Окинув влюбленным взглядом жену в новом, мастерски сшитом Ингой платье, Александров ответил:

— Ты тоже очень красивая, любимая моя. Настолько, что хочется не отправляться на прогулку, а взять тебя на руки и… Кстати, ты же еще ни разу не пробовала с офицером!

Улыбнувшись так, что мысли парня окончательно приняли вполне определенное направление, Лена ответила:

— Попробую сегодня вечером. Но сейчас, господин лейтенант, вы должны доставить своей супруге другое удовольствие — выйти с ней в свет.

И уже обычным тоном добавила:

— Даже жаль, что сегодня лаборатория закрыта. Я бы тебя показала девчонкам, похвасталась.

Праздничный день для молодых людей закончился так же замечательно, как и начинался. Жаль, что их очень мало, таких счастливых дней в человеческой жизни.

— Александров, ты что, первый раз замужем? А, лейтенант? Где инструмент, где расходники?

Сергея неимоверно раздражал этот молодой, самодовольный и беспардонный капитан. Прямо хроническая невезуха какая-то — в училище пять лет терпел придурка на должности непосредственного начальника, теперь в части попал под похожего командира группы. И ладно бы тот получил свою подполковничью должность за достойные заслуги. Нет, все оказалось «как обычно», что и подтверждала кличка «ракетконосец» — товарищ капитан на прошлом месте службы являлся постоянным партнером главного инженера воинской части по теннису.

Где теннис, там и баня, совместное употребление, «задушевные» беседы… В общем, служебный рост для подлизы оказался фантастическим.

Воинские части двенадцатого управления маленькие, все друг про друга знают, телефонная связь между оперативными дежурными постоянная, да и переводы офицеров и прапорщиков к новому месту службы происходят регулярно. В общем, тайна служебной карьеры товарища капитана недолго оставалась таковой.

Можно было бы наплевать на самодовольный тон с хамскими и презрительными нотками. Но терпеть откровенное нарушение требований руководящих документов и выполнять за начальника всю его работу Александров не собирался:

— В соответствии с «Руководством по обеспечению специальных работ» за подготовку рабочего места отвечает начальник расчета, он же и получает расходные материалы у материально ответственного. Я вообще не в расчете, так как не имею допуска. И инструмент с рабочего места не брал. Этим по вашему разрешению занимались ваши же подчиненные, что так же является грубым нарушением требований руководящих документов.

— Вот ты как заговорил? Не с того службу начинаешь, лейтенант.

— Считаете, что ваш пример служебной карьеры более удачен?

— Ты на что намекаешь?!

Можно было бы спустить конфликт на тормозах, безмолвно позволить этому начальнику и дальше ощущать себя пупом земли, снова работать в режиме мальчика на побегушках…

Подметать загаженную курилку, хотя сам и не куришь, постоянно красить, не имея рабочей одежды и пачкая новенькую повседневную, выклянчивать ту же краску у материально ответственного, как будто это надо лично Сергею, заниматься приведением в порядок кое-как брошенного транспортного оборудования, за которое имеется свой ответственный, да и еще на глазах неспешно перекуривающих коллег («У нас в группе кто не курит — работает!» И следом звучит дружное «Гы-гы» дымящих с капитаном подчиненных), выслушивать незаслуженные разносы…

Можно. Но не нужно. Не для этого пришел в войска лейтенант Александров, такой же, к слову офицер, как и этот самодовольный индюк:

— Вы знаете, о чем я говорю. И соизвольте обращаться ко мне, как предписано Уставом, на «вы». Я с вами, товарищ капитан, водку не пил и свиней не пас.

А дальше сработали вбитые тренировками навыки. Когда возмущенный «ракетконосец» попытался схватить наглеца за грудки, последовал молниеносный прием, в результате которого капитан с вывернутой до отказа рукой уперся носом в то самое разукомплектованное рабочее место.

Звенящим от ненависти голосом Александров продолжил:

— И ручонки распускать не советую. Изувечу. Нечем будет ракетку носить.

Привычка держать себя в руках помогла — Сергей достаточно быстро справился с чувствами. Выпрямил и развернул к себе послушно подавшегося капитана, поправил ему задравшийся воротник «разгильдяйки». Тот пока ошеломленно молчал.

Да, наверное, зря он сорвался. И обзавелся врагом, да еще и в лице непосредственного начальника, тоже зря.

Но накипело.

Холодно взглянув в глаза противника, Александров, стараясь сохранить вежливым тон, добавил:

— Если вы, товарищ капитан, захотите получить сатисфакцию, то я всегда готов выйти и поговорить по-мужски. У запасного выхода из сооружения, к примеру.

Отшатнувшись, ничего не сказав в ответ, начальник быстрым шагом вышел из зала проведения регламентных работ. Грохнула, закрываясь, дверь калитки. Не иначе, стучать побежал. Ну, и хрен с ним!

М-да, не так виделось начало службы. И как отлично ведь все начиналось!

Сны из будущего не подвели — он теперь действительно носит военно-морскую форму с золотыми «птичками» и голубыми просветами на черных погонах. Морская авиация. Считающееся почетным и элитным распределение, за Полярный круг, к полуторным окладам и «поляркам».

Вокруг радует глаз потрясающая природа Лапландского заповедника, он успел пару раз выбраться за грибами и черникой — это удовольствие тут под каждым кустом на каждой поляне.

Прибыли в часть они втроем — два отличника из первой группы курса, и он, неплохой хорошист. Молодых лейтенантов по-доброму принял командир части, вместе с главным инженером распределил по отделам. А дальше…

Наряды помощником дежурного за всю группу, если не за отдел и постоянная работа на технической территории. Собственно, он не против работы, но только постановка задач должна выглядеть не так. Он не раб и никому ничем не обязан.

В итоге не решен ни один бытовой вопрос, включая главный — с квартирой.

Он просто не имел для этого времени.

Случилось еще одно событие, в худшую сторону повлиявшее на настроение. Наверное, самое главное. Вернулись кошмары из будущего. Оно изменилось.

Обдирая в кровь руки, подтягивая, толкая непослушное, наполовину бесчувственное тело, он полз от полыхающей за спиной машины к разрушенному и тоже горящему дому. Своему дому.

Александров не успел буквально на пять минут, он уже подъезжал, уже видел входную дверь, свет в окнах, кажется, что за шторами мелькнул силуэт любимой жены…

В этот момент с небес упала Смерть. Первый взрыв раздался позади легковушки. Подброшенная страшной силой, она опрокидывалась как-то удивительно неспешно, и Сергей успел заметить, как вспухает, раздувается его дом, потом рассыпается, опадая, а вверх взлетают куски крыши и поднимается фонтан пламени.

Придя в себя, он с трудом выбрался через разбитое стекло лежащей на крыше машины. Похоже, его дела были плохи — полностью отказали, стали бесчувственными ноги, из разорванного бока текла кровь, отмечая страшный путь. Словно дав возможность убраться, запоздало полыхнула легковушка, осветив засыпанный обломками двор. И теперь он тянулся, полз к своему жилищу, всей душой надеясь, что там кто-то уцелел, что притягивающая взор, пугающая, немного согнутая белая линия — это не рука его жены, это просто кусок доски, игра колеблющихся в свете пламени теней.

Что-то звучно взорвалось, над руинами поднялся огненный шар. В ярком, словно полуденном свете стали видны мельчайшие детали. Широко распахнутые, мертвые глаза Аленки, ее растрепавшиеся темные волосы, прижатое балкой изломанное плечико и протянутая к нему, Сергею, бессильная рука. Еще миг, и тело любимой охватило пламя.

Как и раньше, он проснулся, вздрогнув всем телом, поймав на лету готовый вырваться крик. И больше не смог заснуть.

Ну, почему!?

Что такого сделал он, Александров Сергей, чтобы его так жестоко наказывала Судьба? И каждый раз сначала страшной смертью гибнут его близкие. Он знает, уверен — в доме был ребенок. Или дети…

Порывшись в сумке, лейтенант достал со дна ту самую тетрадь. Он тогда смалодушничал, так и не дал почитать записи Алене, а она забыла, поглощенная своими чувствами, поглощенная их любовью.

И вот теперь пришла пора добавить новые, полные смерти и безнадежности строки.

Записав, подперев рукой голову, Сергей задумался.

Бомбардировка… Вероломное нападение на ничего не подозревающих людей. Горит электрический свет, он, офицер, едет домой на машине, в гражданской одежде. Это война. Внезапная. Без предупреждения. Такая же, как в сорок первом.

Кто напал, сомнений не вызывает. Враг у страны один — НАТО. Вряд ли что-то изменится в политике империализма, если от Советского Союза останутся островки твердой, народной власти. Наоборот, желание их уничтожить только усилится. Это и произошло, то есть произойдет.

Дом, машина… Александров никогда не представлял себе, что будет так жить. Постройка была красивая, в ней угадывалось что-то нерусское. Финский домик? Похоже. Наверное, он стал… станет высокопоставленным офицером. Легковушка… Скорее всего «Жигули», только новой модели, с оригинально и красиво подсвеченной приборной панелью. Он торопился домой, значит, что-то такое подозревал или знал. Опоздал буквально на минуты.

Вспомнив придавленную остатками балок и крыши фигурку жены, Сергей закрыл ладонями лицо и тихо, мучительно застонал.

Как же быть?!

И вот, похоже, вопрос достижения высокого военного поста решается сам собой. Пусть не было свидетелей их стычки, но в способностях начальника группы преподнести случившееся в выгодном для себя свете Александров не сомневался. Как, собственно, и в способностях лизать задницу начальству. О, точно!

Заглянувший в зал дежурный по сооружению позвал:

— Александров! Тебя к начальнику отдела, Сергей.

Вытерев руки ветошью, лейтенант отправился на аудиенцию к товарищу полковнику.

С первых дней Сергей подметил интересную особенность — в этих войсках практиковалось присвоение прозвищ. Но не всем. Надо было выделяться какой-то деталью, чаще всего нелицеприятной, заслужить народное неодобрение, так сказать. Начальника отдела звали Сергеем Петровичем, но в кулуарах именовали исключительно Терентием. Данный товарищ обожал составлять разнообразные графики, таблицы и планы, обильно оснащая их галочками и непонятными значками. Проще говоря, «терешками».

— Товарищ полковник, лейтенант Александров по вашему приказанию прибыл.

— Так, Александров…

Рука начальника с длинными, нервными пальцами артиста зависла над очередной, расцвеченной фломастерами «портянкой», и, примерившись, поставила «терешку».

— Вы переходите служить в группу к подполковнику Боронтову. Сегодня заступаете в наряд помощником дежурного по части, он будет дежурным. Там и познакомитесь.

— Есть.

Выждав еще минуту, глянув, словно с удивлением, на подчиненного, начальник мягко произнес:

— Все, товарищ лейтенант, идите.

— Есть.

И это все? Обалдеть! Нет, вопросы в войсках решаются удивительно просто. Конечно, еще неизвестно, что собой представляет новый начальник группы, но звание уже подразумевает совсем другой тип отношений.

После обеда повезло и в другом — наконец-то Александров встретил неуловимую начальницу ЖЭКа и лично изложил ей свою просьбу о квартире, подкрепив слова большой московской шоколадкой.

Уроки Инги Михайловны не пропали даром — нахмуренная женщина слегка изменила гнев на милость, пообещав посмотреть «что можно сделать».

К сожалению, в этом городке законсервированные дома отсутствовали.

Напоследок она посоветовала обратиться еще и к освобожденному партийному секретарю ИТС.

Александр Данилович оказался понимающим, вызывающим симпатию подполковником. Внимательно выслушав молодого офицера, особо отметил тот пункт, что лейтенант совершенно не претендует на дефицитную двухкомнатную, а готов удовольствоваться и однокомнатной, с гарантией на год, как минимум.

О том, что жена не приедет в часть как раз весь этот предстоящий год, Сергей благоразумно умолчал.

Опять же московского приобретения глиняная бутылочка «Рижского бальзама» после несколько смущенных отнекиваний и отказов все-таки перекочевала в стол офицера.

Выйдя из кабинета Александров самокритично признал: у него прямо-таки талант вручения взяток. Но Инге он верил безоговорочно, и ее довольно-таки циничное «не подмажешь — не поедешь» запомнил.

Из запланированных к «дарам» подарков остались еще коробка конфет и две бутылки коньяка.

Сергей Федорович Боронтов Александрову понравился. Крупный, обстоятельный, спокойный офицер, с вежливым и уважительным отношением. Две трети наряда они приглядывались друг к другу, а потом, перед сдачей, вполне дружелюбно разговорились.

Похоже, подполковник хорошо знал, от кого переведен молодой лейтенант, а молчаливый, исполнительный и ответственный парень ему пришелся по душе. Узнав о трудностях с жильем, необходимостью записаться в общепринятые очереди (на мебельную "стенку", стиральную машину «Вятка-автомат», кухонный гарнитур, швейную машину), подать рапорт командиру батальона по продовольственному пайку, успокаивающе махнул рукой:

— Завтра после обеда напомни мне на построении.

Потом они со вкусом допили настоявшийся чай из двухлитрового китайского термоса Сергея Федоровича, а когда пришла смена, новый начальник отпустил подчиненного в общежитие, не дожидаясь официальной сдачи наряда. Одно слово — человек!

В новой группе Сергею понравилось все. И расположенное отдельно кирпичное сооружение со своей локальной территорией, и новые коллеги, и сама система постановки задач, лишенная дурной внезапной «озаренности» и основанная на справедливом распределении обязанностей.

И совсем не испортили настроение последовавшие где-то через четыре дня «соболезнования» прибывшего вместе с ним лейтенанта-ростовчанина:

— Это же болото! Там одни «пиджаки» засели. Ни регламентов, ни учений — так и завязнешь там с запчастями.-

Да, такой момент присутствовал — все офицеры группы являлись выпускниками гражданских ВУЗов. Но это не делало их плохими людьми. И капитан Кадомцев, и старлей Виталий работали в полную силу, не деля на «мое-твое», обеспечивая многочисленные приемки и отправки оборудования и узлов.

В первый же день прибытия на сооружение Сергей получил долгожданный синий рабочий комбинезон и «подводницкие» тапочки, а матерый старший прапорщик Муратов еще наделил молодого офицера двумя парами резиновых перчаток от ОЗК, чтобы не пачкать краской руки.

Александрова обстоятельно и спокойно обучили правилам упаковки секретных грузов, контровки и пломбировки, нанесению транспортной маркировки, в общем, действительно нужным и полезным в служебной деятельности вещам.

Очень приятно поразил подход к решению житейских проблем. Столько времени на личные нужды у него не было никогда. Что там время?

Саня Кадомцев организовал поездку по магазинам. На тентованном «Урале-375». В служебное время.

Они как раз возвращались с перевал-базы, выдав оборудование представителям флотских частей, и Сергей без задней мысли упомянул о трудностях с приобретением крупногабаритных вещей.

То есть, трудностей с покупкой не было. Но вот с доставкой… Общажный люд не очень охотно откликался на просьбы перетащить что-либо увесистое, а коллеги по прибытию уже рассосались по полученной жилплощади.

Опять же, где хранить?

— Сергей, язык человеку дан, чтобы общаться. Ты к заведующей общежитием подходил? У них на первом этаже две комнаты используются, как склад.

— Но там же хранится только государственное имущество…

— Там может храниться все, что угодно. Так, деньги на покупки у тебя есть?

— Так точно.

— За обед чтобы договорился с заведующей, встречаемся в два у автобазы и едем по магазинам. Водителя на обед отвести и забрать тоже твоя задача. Ясно?

— Так точно. Спасибо, Саня!

— Пока не за что.

Подкрепленная коробкой конфет просьба не вызвала ни малейших затруднений.

— Я оставлю ключ дежурной, Сережа. Подвозите в любое время. Только постарайтесь все сложить компактно, в уголок.

— Хорошо, Инна Викторовна. Спасибо!

В промтоварах они взяли здоровенный и увесистый цветной «Горизонт». Жаль, что телевизоры на транзисторах уже закончились, но зато ламповый привычнее и проще в ремонте.

Из пылесосов остались только «Ракеты». Конечно, не «Буран», но тоже ничего. Гудит и гонит воздух нормально.

Хозяйственный магазин порадовал белоснежным айсбергом «ЗИЛа», столом-тумбой, навесным шкафчиком в комплект, тремя кухонными табуретами и пластиковой полкой в ванную.

Пусть нет еще ванной комнаты, как и квартиры, но ведь будет.

Плохо, что сейчас нет в наличии мягкой мебели. Диван с парой кресел не помешал бы. И кухонные столы, вроде, на той неделе еще были. Неужели и сюда стал добираться вездесущий «дефицит»?

Благополучно разгрузившись, пребывая в восторге, Александров попытался вручить Кадомцеву бутылку коньяка:

— Да ты что, Серега?! Убери немедленно! Запомни — у нас в группе всегда действует взаимовыручка. Я помог тебе, завтра ты поможешь мне, Виталию, или начальнику. И никто никому не обязан проставляться.

Да-а, вот это — коллектив!

Узнав о покупках Муратов посоветовал:

— Сереж, ты «Ракету» обязательно проверь. Ломаются они часто. Разбери, посмотри щетки, винты, как пайка выполнена.

— А гарантия? Пломбу ведь сорву.

— В Снежинск не наездишься. Я сам все ремонтирую.

— Понял, спасибо. Только у меня с инструментом трудности.

Возмущенно фыркнув, старший прапорщик уточнил:

— Ты, вообще, где служишь?

Не дожидаясь ответа, раскрыл стоящий в углу, полный инструмента ящик:

— Возьмешь, что надо. Только не жадничай.

— Спасибо! Я, как поработаю, верну.

— Ты не понял? Ничего возвращать не надо. Только не жадничай. У нас жадных не любят.

Что называется, нет слов.

И очень права была Инга Михайловна, когда в приказном порядке заставила забрать с собой все подаренные на свадьбу деньги. Алена, кстати, ей в этом активно способствовала и все подсовывала "в общий котел на хозяйство" свои заначки. Сегодня же отправить письмо с отчетом о покупках!

В четверг решился и главный вопрос. Александр Данилович сам зашел на сооружение, обстоятельно со всеми поздоровался, расспросил о делах, а потом отозвал лейтенанта для разговора:

— Сергей Васильевич, появился для тебя вариант с квартирой.

— Товарищ подполковник, спасибо!

— Погоди, не горячись. Однокомнатная, второй этаж, на Геологов. Окна на юг.

На Геологов — это «сталинка». Фантастика!

— Но состояние у нее не очень. Прямо скажу, совсем не очень. Там люди лет пятнадцать без ремонта жили, так и уехали. Ты как, если выполнить ремонт своими силами?

— С удовольствием.

— Уверен?

— Так точно.

— Ну, смотри. Тогда сегодня после обеда можешь подходить в ЖЭК за ордером и ключом.

— Огромное вам спасибо, Александр Данилович!

— Не за что, Сергей. Это моя работа.

Боронтов без вопросов отпустил лейтенанта после обеда. Квартира — это святое. Опять же, на слово непьющего и ответственного парня можно положиться.

С некоторым душевным волнением, сжимая в руке ключи, Александров подошел к своему дому.

Двухэтажная, двухподъездная «сталинка». На этой улице, кажется, живут офицеры и прапорщики батальона охраны. Какой подъезд? Ага.

Поднявшись на второй этаж, он сразу понял, которая дверь его. Средняя, давненько не крашенная. Ну, ничего, это поправимо.

Дважды щелкнул замок, и Сергей вошел в свою квартиру. Пусть служебную, пусть не навсегда, но…

Тот, кто пожил в съемных комнатах, малосемейных общежитиях, коммуналках, просто военных общагах с убивающим уровнем быта, поймет чувства лейтенанта.

Большая, не меньше пятнадцати «квадратов» комната, раздельные туалет и ванная, очень похожая на Ингину кухня с эмалированной квадратной раковиной и двухконфорочной газовой плитой. Да, здесь раковину «экспроприировать» не удастся. Впрочем, и не надо. На пять лет хватит. Теперь только привести квартиру в порядок, чтобы не стыдно было привезти молодую (и любимую!) жену.

Серый, в мелких трещинах потолок. Стены в зале покрыты грязно-розовым меловым колером, осыпающимся под рукой и пачкающим пальцы. Кухня, ванная и туалет окрашены, но за такие цвета убивать надо на месте. Краска полов в зале кое-где протерлась до дерева. Плюс дыры от гвоздей, да и сами гвозди и дюбеля в стенах. Наверное, предыдущие жильцы прятали это убожество под коврами. Мысль, кстати, здравая. Когда подвезут, надо будет прикупить, а то комната слишком «звонкая».

Так, что с материалами для ремонта?

Магазин «порадовал» лишь краской и кистями. Относительно обоев удалось договориться с начальницей ЖЭК. А за всем остальным она посоветовала обратиться к гражданским специалистам на бетонно-растворный узел.

Вот и пригодилась еще одна бутылка коньяка.

С этого дня Сергей все свободное время тратил на ремонт, возвращаясь в общежитие во втором, а то и третьем часу ночи.

Добыв там же, на БРУ заляпанные побелкой и краской козлы, размыл потолок. Взяв на время скребок, используя жесткую сапожную щетку, размочив, убрал со стен колер. Заделал дыры штукатурным раствором, отшпатлевал трещины.

Чем хороша отечественная комплектация пылесосов — там есть насадка для побелки.

По совету Муратова «Ракету» Александров качественно перебрал, буквально, до винтика. Да, изготовлен агрегат был достаточно халтурно, нормально затянутых, с гроверами и шайбами винтов в нем не оказалось. Хорошо, что удалось подобрать нужные метизы из списанного ЗИПа. Обмотки двигателя старший прапорщик сам пропитал каким-то особым, качественным лаком. В итоге пылесос сработал безотказно, образцово нанеся на подготовленную поверхность водную смесь известки, синьки и клея ПВА.

Пока сохли потолки, Сергей убрал разложенные на полу газеты, вымыл стены и, не затягивая процесс, приступил к покраске туалета.

Окна, несмотря на прохладу и отсутствие отопления, пришлось открывать настежь.

Туалет, ванную и кухню он осилил за четыре дня. Красить пришлось два раза — уж очень просвечивала шаровая темно-серая, оставшаяся от предыдущих жильцов краска. Ожидая, пока полностью высохнет первый слой, добавил убойных ароматов при наклеивании обоев.

Обойного клея в магазине не было. Боронтов посоветовал использовать обычный крахмальный клейстер, только добавить какую-нибудь отраву от тараканов. Сергей решил, что пара пузырьков карбофоса решат вопрос. Ох, от него и воняло!

Замотав рот и нос влажным вафельным полотенцем, Александров осваивал непростую науку наклейки обоев в одиночку. Трехметровые стены добавляли «экстрима». Ничего, все получилось. Запорол только две полосы.

Полы в зале он докрашивал в последний день, буквально перед самым убытием на учебные сборы. Кухню с плотно прикрытой дверью полностью занимали перевезенные из общежития вещи, Александров уже вымылся на дорожку в чистенькой, сияющей свежей кремовой краской ванной, а сейчас, в рабочем комбезе, наяривал полы широкой плоской кистью. Конечно, можно было бы отложить это мероприятие на приезд, но уж очень хотелось, вернувшись, сразу войти в свою отремонтированную, радующую сердце квартиру. Жаль, что без Аленки.

Разлука камнем лежала на сердце, очень тяжело оказалось жить без любимой. Сергей отправил ей уже два письма, взяв правилом сообщать о своих делах каждые две недели. Следующее будет из Подмосковья, с места проведения учебных сборов. О лежащем впереди годе задумываться не хотелось. Единственное светлое пятно — предстоящий в восемьдесят девятом отпуск.

Еще меньше хотелось думать о грядущих бедах. Но, поневоле, приходилось. В магазине исчез сахар. Вообще. Что такого могло случится с растущей по всей стране свеклой, чтобы произошло подобное?

Конфеты, тем не менее, продавались, и народ бухтел, приготавливая черничное и брусничное варенье с дешевой «дунькиной радостью».

Цель спланированного дефицита могла быть одна — понемногу возбуждать недовольство населения. Недовольство властью и советским строем.

Казалось бы, как может здравомыслящий правитель великой империи добровольно ломать под собой трон?

И Александров вряд ли нашел бы ответ на этот вопрос, если бы перед глазами не стоял исторический пример: Керенский.

Ему тоже досталась в руки еще вполне крепкая и сильная империя. Заключи мирный договор с немцами, наведи порядок в стране и правь на царском месте, именуя себя хоть президентом, хоть председателем, хоть просто «Верховным».

Нет, болтливый (и здесь сходство!) господин сделал все, чтобы уничтожить сами устои царской империи, полностью подготовил почву для перехода власти в другие руки. А дальше были революция и гражданская война с интервенцией капиталистических государств. Сам виновник бед сбежал за границу, где его со всей душой приняли. Кажется, в Англии.

Тогда к власти пришел Ленин. А сейчас будет…

Кстати, а ведь Сергей так и не узнал, что это за деятель, употребляющий слово-паразит «понимаешь».

Да и черт с ним! Проблема в другом — неужели Политбюро ЦК КПСС и всесильное КГБ не видят то, к чему катится страна, не могут сложить два и два, располагая гораздо большей информацией, чем он, лейтенант Александров? Второй раз на те же самые грабли! Или?..

Пришедшая в голову мысль заставила остановиться.

Или Горбачев не единственный, кто готовит разрушение страны. Тогда в свержении царя активно поучаствовала Дума. Судя по всему, в надежде создать свое правительство (учредительное собрание!) и получить вполне ощутимые блага. Этих людей просто использовали в своих целях революционеры, затем без колебаний избавившиеся от соперников в борьбе за власть. Владимир Ильич неоднократно упоминал «временных попутчиков».

В заговор верхов против своего собственного народа почему-то верится легко. Скорее всего, это сейчас и происходит. И как бы ни изгалялся «ясновидящий» лейтенант из заполярной воинской части Снежинск-2, ничего хорошего из его потуг не получится. Просто уничтожат или отправят в психушку.

Значит, возвращаемся к привычному: всегда ждать подлостей от судьбы, надеяться только на себя и сражаться за свое счастье.

Оглядев идеально выкрашенный пол зала, Сергей про себя добавил: «Но чем-нибудь термоядерным я бы этих тварей попотчевал!»

Коридор докрасить все-таки не успел — время. Александров аккуратно закрыл банку краски, убрал кисть в стеклянную «восьмисотку» из-под болгарского сладкого перца, плотно завернул крышку. Вода налита, не засохнет. Кисть пригодится по приезду, чтобы закончить работу.

Так, форточка в зале закрыта. Окна на зиму не заклеены, запах краски до приезда выветрится.

Переодевшись в прихожей, Сергей подхватил большую дорожную сумку из темно-коричневого кожзама и вышел. М-да, вернуться в свою квартиру получится через два с небольшим месяца. По календарю будет поздняя осень, а здесь уже наступит зима.

Лейтенант глянул на «Командирские»: через полчаса уходит служебный автобус на железнодорожную станцию. Деньги, документы? Все на месте, как и билет на скорый фирменный «Арктика» до Москвы.

— «Отлично», товарищ лейтенант!

Довольно кивнув, преподаватель поставил оценку в журнал и обратился к аудитории:

— Товарищи слушатели, кто хочет дополнить?

Как обычно по понедельникам, избыток желающих не наблюдался. Дорвавшиеся до свободы лейтенанты вчера душевно закончили воскресный вечер, допоздна просидев в компаниях «с употреблением».

В Москве, несмотря на «сухой закон», с выпивкой дела обстояли намного лучше, чем в провинции. А в близлежащем городе, к тому же, активно действовала нелегальная «таксистская» мафия, снабжая любого желающего крепким спиртным по достаточно доступным ценам.

Сергея эта «радость жизни» не интересовала совершенно. То есть, он уже прикупил элитный товар «на подарки», сложив бутылки на дно сумки, и благоразумно остановился на этом.

Со скукой в крошечном городке учебного центра лейтенант боролся привычными методами: спортом, чтением книг из местной неплохой библиотеки, просто просмотром телепередач. Московский канал «Дважды два», что называется, затягивал. Уж слишком он отличался от привычных первой и второй программ. Чего стоили одни, обильно демонстрируемые музыкальные клипы! К слову, и газета «Московский комсомолец» разительно отличалась от «Комсомольской правды», вызывая совершенно не советскую ассоциацию «желтая пресса».

По заведенному правилу каждые две недели Александров отправлял письма Аленке, и уже ждал первых ответных. Сроки пребывания в учебном центре позволяли наладить нормальную переписку, он вообще уедет позже своих коллег. Парня неожиданно «порадовали» тем, что придется получать еще один допуск. Так решило командование его части.

Выбор руководства удивил. Сергей как-то уже настроился, что надолго распрощался с боеголовками ракет. И вот, пожалуйста!

Оперативно-тактический ракетный комплекс 9К72 «Эльбрус». Древняя, но вполне грозная машина. Где же она там, в Заполярье используется? Не иначе, как господам скандинавам грозит.

Принят в эксплуатацию аж в 1967 году. На год моложе самого Сергея. Но по убойности вполне может дать фору компактным боевым блокам головных частей ракет РВСН.

Два вида шасси: гусеничное, словно переделанное из самоходки времен Великой Отечественной и более современное, на базе МАЗ-543.

Простая, без изысков ракета летит на дальность от пятидесяти до трехсот километров. Вроде бы обычный тактический вариант применения, но, глянув на впечатляющую коническую боеголовку, понимаешь: не все так просто.

Преподавателями центра для изучения выбрана самая «жесткая» комплектация РА-104 — термоядерная. Конечно, никто и никогда не расскажет о тротиловом эквиваленте любого специального изделия, слишком высок уровень этой тайны. Вот только законы ядерной физики никто не отменял, и примерно прикинуть мощность «ядреной бонбы» особого труда не составляет.

Сергей не прокуривал училищные занятия в коридоре и всегда интересовался иностранными аналогами самого грозного советского вооружения. В рассказывающих о зарубежных образцах материалах мощность указывалась обязательно.

Теперь, совместив в уме диаметр и тип заряда, он пришел к выводу: не меньше трехсот килотонн. Учитывая «русскую поправку»… как бы не все пятьсот. Офигеть! Полмегатонны! Вполне достаточно, чтобы обратить в пыль среднюю европейскую армию. С танками, пушками и всем остальным, что попадет под «горячую руку».

Или, учитывая специфику заполярного ТВД, размазать по берегу неслабую военно-морскую базу. Даже не надо обстрелов с моря — запусти ракету с суши и поставь галочку «выполнено» в плане наступления. Интересно, что произойдет с фьордом, когда в нем рванет такая «дура»?

Еще специзделие понравилось своей основательностью и гениальной простотой. Ничего лишнего, все продуманно, все узлы надежны и рациональны.

В общем, вещь! Хотя и тяжелая.

Коллеги восторгов Сергея не разделяли, презрительно обзывая комплекс «старьем» и через слово поминая новую систему «Точка».

Впрочем, и сам Александров, по большей части, старался чувства не проявлять, оставаясь всегда внешне спокойным, рассудительным и немного отстраненным.

И здесь его отделяла от товарищей незримая стена, которую ощутимо поддерживало все то же неприятие спиртных напитков. И, конечно, видения из будущего.

Сон повторился еще дважды, испортив настроение на весь день. Но, главное, лейтенант запомнил, как будет выглядеть принесший ему несчастье дом. Что бы ни случилось, он теперь в нем не поселится. Машина тоже оказалась приметная — на панели полностью отсутствовали надписи на русском. Скорее всего, экспортный вариант «Жигулей». Точно не «Москвич» — кабина пошире, но и не «Волга». С целью «примериться», Сергей побывал за рулем автомобилей преподавателей, наладив соответствующие отношения. К слову, многие офицеры перевелись в учебный центр из войск, и неоднократно рассказывали о таком варианте построения служебной карьеры внимательному и уважительному лейтенанту. Еще и изучающему технику с неприкрытым удовольствием, а так же внятно и доходчиво излагающему выученный материал.

Как, например, сейчас.

Посмотрев вслед за преподавателем на демонстрирующих полное отсутствие энтузиазма коллег, Александров еле заметно усмехнулся. И ведь поумнее его парни есть, с гораздо лучшей памятью. Но, что за радость иметь светлые мозги, если они регулярно полощутся в спиртном?

Мысли ассоциативно перешли на другую тему.

Интересное дело — несмотря на «сухой закон», водка в стране не пропадала никогда, чего не скажешь о повседневных, крайне необходимых товарах. Буквально вчера в местном магазинчике закончились мыло и стиральный порошок. Он сам был готов к такому варианту развития событий, привез с собой несколько солидных брусков полученного на вещевых складах «Хвойного», успел закупиться и здесь. При разумной экономии на мытье и стирку в ближайшие пару месяцев должно хватить.

Счастье, что и там, в далеком уральском городе, для дорогих сердцу женщин сделан хороший запас. Интересно, что об этом подумала Инга Михайловна? Точно поразилась прозорливости зятя.

А вот что будут делать обучающиеся вместе с ним коллеги? «Падать на хвост» или просто брать без спросу, якобы, «само под руку попало»? Или, как обычно, надеются, что товар подвезут и продадут под привычным девизом «не больше двух штук в руки»?

Отогнав посторонние мысли, Александров решил выручить все еще продолжающих «скромничать» парней:

— Товарищ подполковник, разрешите, я еще вариант воздушного взрыва разберу? По нему, кстати, вопрос один в пятницу возник.

Офицер предсказуемо заинтересовался:

— Какой?

Указка описала овал на плакате с грифом «Совершенно секретно»:

— Не совсем понятно, как и когда приходят команды по этим цепям? Не хватает коммутационных связей и подающих сигнал устройств.

Преподаватель довольно улыбнулся:

— Заметили? Хорошо, Александров, молодец, вникаете в материал! Если вкратце, то по первой цепи команда поступает с борта ракеты. Кроме того, как вы правильно заметили, имеется еще и специальный пульт, используемый для окончательной подготовки изделия к боевому применению и введения полетного задания. В эту среду на практическом занятии мы изучим его устройство и потренируемся.

— Понятно, спасибо. Тогда возвращаюсь к воздушному типу подрыва…

Как обычно, никто спасибо за оказанную учебному отделению помощь не сказал. Правильно, это же не налитый на халяву стакан!

А мыло появилось только через две недели. Туалетное, индийское, с отвратным, едким запахом. И этим пронизывающим кумаром «Махарани» немедленно пропиталась вся общага.

Первое письмо от Аленки пришло, когда Сергей работал над выполнением особого поручения командования центра. Так сложилось, что на восемьдесят восьмой год пришелся юбилей учебной воинской части. То ли кто-то из бывших сокурсников сдал, то ли сам где-то засветился, но сейчас Александров делал солидную статью в окружную газету и одновременно сочинял небольшие, на пару абзацев, подписи под раскрывающими историю части фотографиями, стараясь, чтобы, при сохранении информационной составляющей, появился и художественный момент.

Заглянувший в Дом офицеров коллега отвлек от работы.

— Серега, тебе письмо.

— Спасибо, Миша.

С нетерпением вскрыв конверт, он с улыбкой вчитался в выведенные красивым женским почерком строки:

… очень по тебе скучаю, Сержик, и Инга тоже. Каждый вечер вспоминаем тебя за ужином, часто перечитываю твои письма…

… до сих пор не могу поверить, что буду жить с тобой в нашей квартире. Не могу дождаться, когда же это произойдет…

… учусь хорошо. И еще меня повысили на работе, теперь я инженер. Заведующая даже жалеет, что я уволюсь в следующем году. А я бы бросила все прямо сейчас и уехала бы к тебе, любимый мой Сержик…

… очень хорошо, что ты тогда прислал кусочек обоев. Инга уже сшила нам красивые шторы в зал, будут гармонично смотреться с обоями. Она еще где-то на блошином рынке нашла каркас для люстры в кухню, чтобы сделать, как у нас в доме, только осталось подобрать материю в тон…

… вяжу тебе в подарок на Новый год свитер. Просто сердце разрывается, как вспомню, что этот праздник мы встретим без тебя. Ты не мерзнешь там, в Москве? Береги здоровье, милый, сейчас осень, в дождь легко простудиться. Не забывай надевать шерстяные носки…

… для меня самый дорогой и любимый. Твоя жена Алена.

Еще несколько минут Александров смотрел на полные любви, нежности и печали строки. Он словно пообщался со своей милой, увидел прекрасный овал ее лица, заглянул в бездонные голубые глаза и ощутил на губах легкий поцелуй.

Печально вздохнув, Сергей сложил письмо и убрал в конверт, глянув на штампы. Десять дней. Да, почта с Урала идет долго. Надо сегодня же написать ответ. Хорошо бы еще вырваться в Москву, дозвониться Аленке на работу, но как это сделать в будни?

В этот раз и с выходными полный облом — всех лейтенантов задействуют в массовке по случаю празднования юбилея. Ну, хоть на местную самодеятельность посмотреть удастся.

Через пару недель позвонить все-таки получилось — Сергей заступил в патруль по Захолмью. Небольшой городок они вдвоем с капитаном-преподавателем несколько раз прошли из конца в конец, а потом начальник патруля убыл на обед домой, оставив лейтенанта одного.

Пятнадцатикопеечная монета провалилась в щель междугороднего автомата, обеспечивая связь. На удивление слышимость оказалась приличная:

— Лаборатория.

Волнуясь, Александров начал разговор:

— Здравствуйте. Будьте добры, пригласите к телефону Елену Александрову.

Собеседница строго поинтересовалась:

— А кто ее спрашивает?

— Муж.

Мгновения томительного ожидания, и вот в трубке раздался такой любимый, немного запыхавшийся голосок:

— Да? Алло?!

Счастливо улыбаясь, Сергей ответил:

— Аленушка, здравствуй…

По совету парней, и, честно говоря, поддавшись внезапно вспыхнувшей моде, Александров решил приобрести маленький телевизор. Поставить на кухню, да и в железнодорожной командировке вещь полезная.

Конечно, этот агрегат просто так на полках магазинов не лежал. Еще в прошлом году был заурядным, средней популярности товаром, а сейчас твердо перешел в категорию дефицита.

Собрав адреса торгующих электроникой магазинов, Сергей перешел к плановому прочесыванию торговых точек. После шести поездок в столицу результат оставался нулевым. Оно и понятно — не один он такой умный.

Но затем голову посетила светлая мысль: ведь аппарат можно взять не только цельной вещью, но и в виде радиоконструктора. Где продается подобный товар? Правильный ответ: в магазине «Юный техник».

Умозаключения не подвели. Буквально на следующие выходные Сергей возвращался в учебный центр, везя картонную коробку и обдумывая следующие шаги. Цена вопроса оказалась достаточно доступной — всего сто рублей.

Пусть не «Шилялис», «Юность» или «Сапфир», но и «Электроника ВЛ100» вполне пристойный черно-белый телевизор. Компактный и, судя по отзывам специалистов, прекрасно показывающий. Надо его только собрать и настроить.

Блуждания в поисках места, где взять приличный паяльник (да и детали кое-какие не помешало бы заменить) закончились в здании лаборатории КИП. Полулегально там была развернута целая мастерская, где ремонтировал бытовую аппаратуру слегка нахальный, но дельный старший прапорщик, немедленно заинтересовавшийся радиоэлектронной "подкованностью" лейтенанта:

— А ты разбираешься в технике?

— Не то, чтобы сильно, но опыт есть. Пробитый транзистор, диод с помощью тестера вычислю, цепи прозвонить сумею, паяю нормально.

— М-да? А вот в этом телевизоре что, по-твоему, неисправно?

Цветная «Радуга» работала исключительно в красном спектре. Попытки покрутить ручки регулировки эффекта практически не приносили. Пришло время вспомнить все, что удалось подчерпнуть в радиокружке и на кафедрах училища при монтаже и ремонте электронных пособий.

— Думаю, беда вон в тех конденсаторах. Из-за них мог вылететь по «эмиттер-коллектор» КТ 315 в канале цветности. То есть, он будто открылся на полную.

— Ну давай, выпаивай.

Замер «Цэшкой» подтвердил диагноз. Подозрительные конденсаторы и битый транзистор отправились в мусорную корзину, новенькие радиодетали встали на положенные места. Включение… Вполне пристойно, только цвета подрегулировать.

Офигеть! Такого результата Сергей не ожидал сам.

— Так…

Прапорщик задумался.

— Слушай, лейтенант, ты не хочешь у меня в помощниках поработать? Не за просто так, народ за ремонты платит.

Предложение сбило с толку:

— Честно говоря, я даже не знаю. Я же тут в командировке.

— Это не проблема. Ты сам как думаешь?

Пара часов от самоподготовки учебе не повредят. Свой телевизор можно не только собрать, но и вывести в идеал — вон, даже осциллограф стоит. Работа интересная, за нее платят. Наверняка получится обзавестись полезными знакомствами. А там, глядишь, и перевестись сюда удастся. В то, что Москва, как и вся страна, будет плохо жить, не верится совершенно. Пять лет до капитана, одновременно пять лет срока службы на Севере, а потом сюда, по обязательной для «полярников» замене! Если удастся, конечно.

И кто знает: может быть сейчас где-то рядом строится коттеджный поселок, в котором ему предложат тот самый дом? Но от дома он благоразумно откажется. Хорошая квартира ничем не хуже, и с оповещением о воздушной тревоге в многоквартирных домах дела обстоят намного лучше. Решение принято:

— Лично я согласен, товарищ старший прапорщик.

— Евгений.

Александров пожал мягкую, влажноватую ладонь:

— Очень приятно, Сергей.

— Ага. Серега, ты же у нас еще месяц пробудешь?

— Больше. Где-то полтора.

— Отлично. Иди в свое отделение, а я пошел договариваться.

На самоподготовку осталось совсем мало времени. Но работа радиомеханика, действительно, увлекла. Конечно, такой везухи, как в первый раз, больше не было. Сергей оказался просто хорошим помощником. Он исполнительно выполнял замены, дотошно прозванивал цепи, неплохо паял и сам кое-что соображал. В работе здорово помогли две бережно хранимые Женей книги: пособия по ремонту Самойлова и Фоменкова. Кроме телевизоров, удалось позаниматься радиоприемниками и кассетными магнитофонами.

В общем, по окончании командировки лейтенант возвращался на Север с отлично функционирующей «Электроникой», приработком в размере сорока рублей и тремя благодарностями в выписке из приказа по части. «За активное участие в подготовке празднования юбилея воинской части», «за активное участие в совершенствовании материально-технической базы» и «за старание и отличные знания, проявленные при изучении учебного материала». Будет, чем приятно удивить Терентия. А главное — с такой высокой нагрузкой время шло все-таки быстрее.

Кроме заслуженных наличных Женя вручил оставленный кем-то радиоприемник «Вега»:

— В контурах поковырялись, хотели на импортный укэвэшный диапазон перевести. Ферритовую антенну зачем-то перепаивали, короче, радиоканал угробили напрочь. Кроме помех ничего не ловит, и УНЧ барахлит. Схема отсутствует. Мне возиться смысла нет, у меня дома «Океан», а ты везучий, может, и сделаешь.

Вернувшись в часть, Сергей был неприятно удивлен отсутствием спальной мебели в магазине. Ладно там мягкий уголок, но нет и кроватей, даже раскладушек! Снова заселяться в общагу душа не лежала категорически. Устроенное на паласе из двух училищных шинелей «гнездо глухаря» не радовало совершенно — мягкой в нем была только подушка. Неужели придется просить армейскую кровать в батальоне охраны? Вместе с матрасом, кстати.

Судя по разговорам, в городке кое-кто так и жил, активно копя деньги на новенькие «Жигули» и питаясь только тем, что выдавали на армейский паек. Но подобное скопидомство вызывало резкое неприятие. И еще Сергей помнил, что совсем скоро станет с этими накоплениями. Есть такое экономическое понятие: инфляция. Поэтому надо тратить, но, разумеется, с умом.

Попробовать сгонять в мебельный магазин Снежинска?

Случай представился через два дня — ему поручили отвезти оборудование для передачи представителям флота на перевал-базу. Против обыкновения офицеры с плавсоставскими погонами ничего взамен не привезли. «Урал» пустой, они вдвоем с матросиком-водителем…

— Дружище, как ты смотришь насчет в Снежинск съездить? Мне в мебельный надо, а тебя я мороженым угощу.

Разумеется, отслуживший год паренек согласился сразу. Оказаться, пусть и не надолго в нормальном городе, просто поглазеть на девчонок — какой военнослужащий-срочник от этого откажется?

Александров быстро прикинул расклад.

Понятно, что поездка получается незаконная, поэтому необходимо принять дополнительные меры безопасности. Главная — не светиться на центральных улицах.

К магазину «Комфорт» они подъехали по объездной, расчищенной от снега дороге, поставив тентованный военный грузовик с тыльной стороны здания. Увы, надежда на диван опять не оправдалась: «Должны завезти на той неделе. Но это не гарантировано».

Облом-с. Расстроено обведя взглядом просторный зал, Сергей остановился на очень симпатичном шкафу, можно сказать, министенке. Немного узковатый, зато высокий, из двух секций: собственно платяной шкаф и нечто вроде серванта. Как раз под «сталинские» потолки. И цена вполне пристойная. Гм-м…

Но вот как его грузить и везти? Переговоры с женщиной-продавцом порадовали: есть еще один такой же, только в разобранном состоянии, как пришел с мебельной фабрики. То, что надо! И вот тот кухонный стол… Есть такой разобранный? Отлично!

Расплатившись на кассе, лейтенант вдвоем с водителем отправил в кузов три увесистые упаковки.

В кафетерий они прогулялись пешком, оставив «Урал» на задворках ближайшей многоэтажки. Похоже, в недалеко расположенной школе наступила большая перемена — у стойки толпились старшеклассники. Молодые пареньки и очень симпатичные юные девчата в зимней одежде нараспашку. Шумная, веселая обстановка даже смутила Сергея, он уже успел отвыкнуть от городской жизни и многолюдья, с неожиданной остротой воспринимая в общем-то обыденные вещи.

Растерялся и водитель, наверняка испытывающий те же самые чувства.

— Братишка, давай присядем за столик, подождем, пока молодежь закупится.

— Хорошо, товарищ лейтенант.

Это было просто приятно — спокойно сидеть в тепле, на удобных стульях и наблюдать за ослепительными в своей молодости и жизнерадостности школьницами.

Минут через десять старшеклассники дружной стайкой покинули кафе. Оставив на столе шапку, Александров подошел к стойке.

— Будьте добры, две порции пломбира, по четыре шарика.

Девушка-бармен кивнула и уточнила:

— С ликером, сиропом, шоколадом?

Сергей успел пройтись по ценникам взглядом:

— С шоколадом, пожалуйста. И два бокала абрикосового нектара.

Ловко готовя заказ, она улыбнулась:

— А я считала, что военные предпочитают водку. Ну, или коньяк.

Лейтенант удачно вспомнил мультфильм про Винни-Пуха:

— Значит, мы неправильные военные.

Он увидел табличку «Вас обслуживает» и вовремя добавил:

— Анна.

Взгляд красивых светло-коричневых глаз прошелся сверху вниз, словно обдав теплом.

— Я бы не сказала. Совершенно настоящий офицер, даже с оружием.

Ого! Девушка, оказывается, определила, что флотская кобура сейчас служит не только предметом формы. Сергей действительно получил «Макаров» перед поездкой, поскольку среди оборудования имелось и секретное.

Усмехнувшись, он поддержал шутливый разговор:

— Тем не менее, спиртное нас не интересует. И мы точно не иностранные шпионы.

Бармен кивнула:

— Я знаю. Они обычно заказывают виски и сразу кладут ноги на стол.

Представив себе эту сцену, молодые люди негромко посмеялись.

— Ваш заказ.

— Спасибо, Анна.

Расплатившись, прихватив ложечки, Александров в два захода переправил лакомство на столик.

Негромко играла стереосистема, в кафе понемногу подходил народ, а двое военных наслаждались мирной, гражданской атмосферой и действительно вкусным мороженым.

— Ну как, дружище?

— Здорово! Спасибо вам, товарищ лейтенант.

— Не за что.

Не спеша допив сок, они в соответствии с требованиями плакатика «У нас самообслуживание» отнесли посуду к окошку мойки и с некоторым сожалением вышли на мороз.

Оглянувшись на заиндевевшее витринное окно кафе, матросик заметил:

— А вы ей понравились, товарищ лейтенант.

Сергей усмехнулся и ответил классической фразой:

— Я женат, братишка. И жена у меня любимая.

Возвращение в часть прошло благополучно. Александров отправил водителя на обед, сам покушал борща личного приготовления в расслабляющей домашней обстановке, а потом они разгрузили машину и занесли упаковки в квартиру, обеспечив Сергея приятной работой на вечер.

К вопросу о кровати лейтенант вернулся после прибытия на сооружение. Старый опытный Муратов должен был подсказать что-нибудь дельное.

— Ты объявления смотрел?

— Смотрел. Никто не продает.

— Да уж, неудачно. Я краем уха слышал, что с мебелью вообще загвоздка приключилась. То ли заказ сорвался, то ли нашу поставку другая часть перехватила.

Подруга жены Муратова работала в военторге, поэтому обтекаемому «краем уха» следовало доверять безоговорочно. Сергей помрачнел:

— Николаич, что же делать? Вообще душа не лежит в батальоне кровать брать.

— Ну, на время я бы тебе раскладушку дал…

— Вот именно, что на время. И что я жене скажу, когда она приедет?

— Это да.

— Знаешь, с удовольствием взял бы даже не новое. Пусть потертое, бэушное — без разницы. Обивку перетянуть не проблема. Засада в том, что никто не уезжает и старую мебель не продает.

— Ну да, переводы были летом. Что ты тогда не спохватился?

— А я знал, что такая дупа придет?

Поразмыслив, побарабанив пальцами по столу, Муратов, похоже, пришел к какой-то идее:

— Серега, а тебе точно подержанный диван подойдет?

Лейтенант утвердительно кивнул:

— Точно.

— А если сильно подержанный?

— Лишь бы дерево крепкое оказалось, да не отваливалось ничего. Я же сказал — перетяну.

— Тогда сейчас с куркулем нашим поговорю. Петрович летом жаловался, что диваны уже машину в гараж поставить не дают.

Александров округлил глаза:

— В смысле?

Поднимая трубку телефона, старший прапорщик пояснил:

— Секретчик наш. Хрен его знает, как он договаривается, но ему частенько мебель старую по отъезду просто дарят, а он ее в гараж таскает. Хохол, что ты от него хочешь?

То, что хохол, стало понятно по итогам разговора. Возможность выручить деньги за рухлядь Петрович упускать не собирался, в итоге они сразу с автобуса отправились в гараж.

Действительно, за ухоженной «шестеркой» вплотную стояло три дивана.

— Вот этот отличный, крепкий, только ножки пошарканы и потерт немного. В этом механизм барахлит, он раскладывается хреново, но починить можно. А тот собака подрала сильно. У майора мозгов хватило на три дня на рыбалку уйти, а бульдога дома запереть. Вот псина и оторвалась, да еще и засрала ему весь коридор. Смеху было…

Внимательно разглядывая мебель, Сергей перебил хозяина:

— Петрович, у тебя фонаря здесь нет?

— Как нет? Держи.

Подав мощный автомобильный фонарь, секретчик отдела продолжил воспоминания о непутевом майоре. Слушая вполуха, Александров выбирал возможную покупку. Состояние, конечно, уже так себе. На первом металлические детали начали ржаветь, от сырости повело ДВП, пружины неравномерно выпирают сквозь обивку, на «самом крепком» диване оказались солидное пятно от масла и длинная трещина в несущей доске.

В относительно пристойном состоянии находился тот самый, драный собакой предмет меблировки. Очень относительном. Одна боковина была, что называется, в клочья. Зато другая радовала глаз, и сами матрацы не сильно пострадали.

— Петрович, сколько ты за него хочешь?

— Ну-у-у…

Старший прапорщик демонстративно задумался.

— Видишь, почти новый, только один бок разлохмачен. Механизм еще не раздолбанный…

— Не тяни кота за хвост.

— Сорок рублей устроит?

Неслабо. Учитывая, что достался он товарищу старшему прапорщику бесплатно… очень неслабо. Но Сергей колебался недолго. Он помнил, что ожидало страну впереди, а нарастающий дефицит эти воспоминания лишь подтверждал.

— До дому донести поможешь?

— На фига нести?

Секретчик довольно похлопал по вертикально стоящему у стены прицепу «Скиф»:

— Отвезем!

Эту ночь молодой офицер провел уже в близкой к комфортной обстановке. Небольшой, но симпатичный стол окончательно довел до совершенства кухню, вдоль стены зала высилась почти идеально вписавшаяся, на две трети собранная «министенка», и совсем немного попахивал бензином после пребывания в гараже мягкий и удобный диван.

Надо будет сообщить в письме Аленке…

Все-таки какая предусмотрительная и догадливая у него жена! В первом же пришедшем на воинскую часть конверте кроме письма лежал маленький кусочек ткани — образец штор в зал. Теперь вообще нет проблем с подбором обивочного материала. Хорошо, что записался на субботу на выезд — надо спешить. Начальник отдела объявил: на той неделе железнодорожная командировка. Первая за службу и, похоже, далеко не последняя. И ход событий совпадает с тем знанием, что принесли из будущего сны. Одно отличие — здесь его не будет ждать Алена с маленькой Настей на руках.

Размышляя о своем, Александров потащил на полку очередной проверенный ящик. Сегодня ПХД был посвящен отнюдь не уборке. В выданном для проведения регламентных работ оборудовании оказались измерительные средства с истекшими сроками метрологических проверок. Вообще, отслеживать такие вещи — задача начальника и главного инженера отдела. Но эти товарищи, наверное, были заняты другими исключительно важными делами, поэтому крайними оказались те, кто всегда оказывается крайним — младшие по званию и должности.

Заскочивший на сооружение Сергей Федорович поставил конкретную задачу: перебрать все комплекты и договориться с киповцами о внеплановой поверке. Для обеспечения операции Сергею лично в руки были вручены два литра спирта в водочных бутылках. Непьющим доверяют, что не может не радовать. Упаковав компрометирующую тару в подходящий ящичек, лейтенант бодро отправился в лабораторию КИП, благо, у них тоже ПХД.

Дверь после звонка открыл дежурный:

— Вы к кому?

— Мне бы начальника вашего увидеть.

— Иващенко?

— Именно.

— Иди за мной.

Прапорщик провел Сергея на второй этаж и направился к приоткрытой двери, из-за которой попахивало сигаретным дымком и раздавался веселый смех. Анекдоты в курилке травят, не иначе.

— Сергеич! К вам лейтенант.

Начальник ЛКИП подполковник Иващенко оказался невысоким, жизнерадостным офицером, при взгляде на которого Сергей безошибочно определил: срастется.

Так и получилось. Окинув довольным взглядом открытую тару, Александр Сергеевич благодушно кивнул:

— Не переживай. Когда к нам по-человечески, и мы по-доброму. Когда приборы на поверку притащишь?

— Планирую в понедельник. Только забирать, наверное, не я буду. В командировку отправляют.

— Ничего страшного. Только в журнал приема-выдачи запиши аккуратно, ничего не пропускай. А забрать любой из вашей группы сможет. Еще вопросы есть?

— Разрешите не по службе? Товарищ подполковник, а что у вас на крыше за антенна такая хитрая установлена?

С первого дня пребывания в части Александров узнал, что телевизионный прием здесь, мягко говоря, не ахти. В хрущевках на склоне сопки, по улице Декабристов еще более-менее, а внизу, на Геологов уже с ощутимым «снежком». Новый «Горизонт» глаз совсем не радовал, самую капельку лучше показывала кухонная «Электроника». К слову, радиоприемники принимали сигнал только на средних волнах и с отвратным качеством. Диапазон УКВ «радовал» полной тишиной.

Подполковник заулыбался:

— О, это моя личная разработка. Телевизор у нас тут стоял и работал идеально. Женщины на перерывах млели. Качество было, как в городе. Но потом командование запретило, телевизор увезли, а антенну снять все руки не доходят.

— А вы не поделитесь чертежами? Я на Геологов живу, там вообще прием плохой.

Назад в сооружение Сергей возвращался, держа подмышкой солидный научный том с коротким понятным названием на обложке: «Антенны». Будет что в командировке почитать.

Поездка в Снежинск оказалась удачной. Измерив детали дивана рулеткой, посчитав напуски, Александров купил плотную ткань нужной расцветки, взяв отрез с хорошим запасом. В «Комфорт» завезли поролоновые коврики для ванной комнаты и простые трубчатые карнизы с «зубастыми» прищепками для тюля и штор. Пока окна его квартиры радовали только чистотой, да великолепным пейзажем на Хибины. Прикупил еще коробку обойных гвоздей.

Воскресенье Сергей посвятил ремонту дивана. С разборкой пришлось повозиться — не самая технологичная оказалась вещь.

Сняв обивку, аккуратно расстелил ее на полу, разобрался, как наиболее экономично использовать купленный материал. Отмерял, отрезал. Взятый запас себя полностью оправдал.

Жаль, что нет швейной машинки — подшить края очень бы не помешало. Но Муратов дал дельный совет — обработать их клеем. Принесенный с сооружения БФ-2 обеспечил вполне пристойный результат. Потом понадобился поролон на разодранную собакой боковину. Пришлось отрезать половину свежекупленного коврика.

За работой время шло быстро. Кажется, оглянуться не успел, а уже поздний вечер. Перетяжку выполнил полностью, но собирать сил не осталось. Устал. Поужинав овощным рагу, Сергей постелил прямо на лежащем на полу диванном матрасе, посетил ванную комнату, лег и мгновенно заснул.

Окончательно собрать диван удалось только в понедельник вечером. Получилось отлично, не хуже, чем на фабрике. Попробовав сложить и разложить ложе, лейтенант убедился, что смазанный и отрегулированный механизм работает безупречно. Покосившись на так и оставшиеся стоять в углу карнизы, Сергей тяжко вздохнул. Взять у Кадомцева электродрель и повесить их над окнами получится уже не скоро. Заезд личному составу эшелона на железнодорожную базу командование назначило на вторник. Домой он теперь вернется не раньше, чем через двадцать пять дней, под самый Новый год. И чутье подсказывает — эта командировка не последняя. М-да… Что бы было, если бы здесь оставалась Аленушка с маленькой Настей на руках? Понятно, откуда у капитана Александрова из будущего взялись апатия и даже некоторое отвращение к службе. Но он другой. Окружающее настоящее кардинально отличается от предначертанного. И будет другое будущее.

На изучение и освоение механизмов спецвагона ушли вторая половина вторника и утро среды. Затем началась погрузка. Сергей метался по эшелону, принося стяжки, проверяя крепления контейнеров, сличая оттиски пломб с ведомостями и выполняя десятки других необходимых дел. Рабочий комбинезон прихватил не напрасно — давно бы уже уделал форму в ЦИАТИМе. Мелкие недостатки всплывали постоянно, а устранять их положено до отправки состава, откладывать которую никто не собирался.

Напоследок случилась еще одна неприятность — мощно схватило живот у проводника его вагона. Не иначе, что-то трефное сожрал, подлюка. Как заметил Александров, с гигиеной у матроса дела обстояли плохо — постоянно садился за стол с грязными руками и «траурной» каймой под давно нестриженными ногтями. Итог закономерен: неудержимый понос. Срочно приглашенный фельдшер заподозрил дизентерию и настоял на госпитализации. Замену командир железнодорожной роты по уважительной причине предоставить не смог — на имеющийся в резерве личный состав не пришли допуска по линии особого отдела.

В сердцах матюкнувшись, начальник эшелона обратился к порядком умотавшемуся лейтенанту:

— Александров, ты сам с вагоном справишься?

— Так точно.

— Тогда керуй. Поедешь в нем один. Если что будет непонятно — выдернешь проводника из соседнего.

— Есть.

Что там может быть непонятного? Только подкидывай уголек в котел отопления, да наслаждайся праздностью у окошка. А еще первые сутки он душевно отсыпался.

Эшелон с Севера шел почти без остановок, иногда увеличивая смену постов до четырех часов. Замерзшие, с покрытыми инеем автоматами матросики только успевали передать постовой тулуп и добежать до караульного вагона, как раздавался мощный гудок электровоза, и поезд трогался. Так же дела обстояли и с приемом пищи — на обед и обратно приходилось отправляться, подстраиваясь под ближайшую остановку. Пару раз Сергей открывал дверь в свой вагон уже на ходу, вися на поручне.

Телевизор радовал взор лишь когда проезжали крупные станции, да и то ненадолго. Для уверенного приема нужна хорошая внешняя антенна — собственная телескопическая с задачей не справлялась. Поэтому лейтенант основное внимание уделял двум техническим книгам — «Руководству по устройству и эксплуатации специального вагона» и монументальному труду «Антенны». Вагонное руководство изучал со всей прилежностью, на практике разбираясь в расположении и назначении систем.

На стыках рельс стучали колесные пары, вагон постоянно покачивался, то набирая, то снижая ход, пахло каменноугольным дымком, креозотом, вообще железной дорогой. Неудивительно, что и сны частенько приходили «железнодорожные»…

… вылез на ступеньки и, держась за поручни, закрыл на ключ дверь. Спрыгнув на утрамбованный снег, огляделся. Вроде никого. Сергей понимал, что покидать эшелон не имеет права, но уж очень хотелось соблюсти одну традицию — отправить письмо любимой жене. Это, кстати, тоже являлось грубым нарушением, но уже режима секретности. Режим… Лучше бы переловили врагов и предателей на самом верху страны! А в своем письме лейтенант Александров никогда не напишет того, что раскрывало бы суть его службы.

На грузовой станции эшелон стоять будет еще пару часов как минимум, поэтому он успеет — до пассажирской платформы пригородных электричек, где точно есть почтовый ящик, недалеко. Особенно, если пройти напрямую, через многочисленные грузовые составы. Раз за разом подныривая под вагоны, кое-где перебираясь через площадки, Сергей приближался к своей цели. И совершенно неожиданно оказался у вскрытого товарного вагона, который потрошила шайка железнодорожных воришек.

— Атас!

Военная форма спугнула бросившихся врассыпную расхитителей. У вагона остались только следы и скинутые уголовниками белые с красным блоки сигарет «Мальборо». А Сергей, помедлив доли секунды, рванул за одним человеком из шайки. Очень знакомым человеком. Именно его поганую рожу он видел в страшных снах из будущего, именно он командовал и издевался над бомжом Серым, убивая в нем остатки человека. Петя! Заметно моложе, не такой потасканный и заматеревший, но это был точно он.

Почувствовав погоню, уголовник постарался наддать. Но куда ему было тягаться с молодым и тренированным советским офицером! Лишь полы длинной шинели ограничивали бег, путаясь между ногами. Поняв, что сейчас будет настигнут, Петя резко ушел влево, подныривая под вагон. Сергей рванул за ним и чуть не упал, наступив на собственную полу. Черт!

Но он успел заметить, куда юркнул преследуемый. Разогнувшись, лейтенант в два прыжка достиг тормозной площадки товарного вагона, повернулся, уже увидев врага…

И тут ему в глаза ударил жгучий, полностью ослепивший песок. Запоздало попытавшись отстраниться, взмахнув руками, офицер почувствовал пронизывающий грудь стальной ледяной холод. Острое жало болью разорвало сердце, и жизнь остановилась…

… эшелон действительно стоял. Судорожно глотая воздух, все еще ощущая боль в том месте, куда ударил нож уголовника, Сергей приходил в себя. Сон… Нет, это совсем не сон. Это видение из будущего, опять изменившегося и совсем близкого. Он даже может сказать, когда все должно произойти. Взяв со столика «Командирские», глянув на календарь, Александров понял: через четыре дня. Именно в это время он планировал (да, планировал, чего уж тут скрывать!) отправить письмо Аленке. Отправил бы…

Теперь главный вопрос: что с этим делать? Самый простой ответ: ничего. Никуда не ходить, остаться в эшелоне…

Жесткий взгляд остановился на дверце сейфа, в котором покоились его АКСУ и ПМ. Да, покрошить тварей из двух стволов вариант очень заманчивый. Но на выстрелы сбежится народ, и потом будет очень затруднительно объяснить, что офицер из воинского эшелона делал у вскрытого вагона. С оружием. Точно за дезертира примут. Тогда что?

Чем дальше шло время, тем больше Сергей настраивался против мысли просто так отпустить, пройти мимо гада. Нет, Петя за все должен ответить. И за совершенное, и за то, что должен совершить. Пусть не с ним, пусть не будет бомжа Серого… А если не станет Пети, то не будет уже наверняка.

Решение вызрело, оформилось, осталось только продумать, как воплотить его в жизнь.

Тихо открыв дверь, Сергей бросил взгляд вдоль состава. Никого. Та самая станция, Саратов товарный. Позавчера они разгрузились, и скорость передвижения воинского эшелона резко упала. Снят караул, матросики отсыпаются в своем теплом вагоне. Теперь до новой погрузки личный состав эшелона немного расслабится. Вот и хорошо.

Он не стал закрывать на ключ дверь — важна будет каждая секунда. Спрыгнув на утоптанный снег, зацепил пришитые к полам шинели толстые одежные крючки за широкий офицерский ремень. Военную форму проектировали умные люди, знающие, что офицеру приходится иногда бегать. И пусть он немного смешно выглядит… посмотрим, кто будет смеяться последним. Рука нырнула за пазуху. На месте.

Все, вперед.

Уже виденная один раз дорога словно сама ложилась под ноги. Но в этот раз он выбирал натоптанные, не оставляющие следы участки. Сейчас…

Поднырнув под вагон, лейтенант рявкнул командное: «Стоять!»

Заполошным ответом раздалось гнусное: «Атас!»

Все по плану. На этот раз Александров не зависал в коротком ступоре. Выскакивая из-под вагона, он уже знал, где будет находиться его враг. Кувыркнувшись в воздухе, тяжелая резино-металлическая тормозная колодка ударила убегающего вора между лопаток. Пропахав мордой снег, Петя ужом извернулся навстречу наступающей фигуре в черном, с нелепо задранными полами шинели. Какой-то вояка, что ли?..

Левая рука нырнула в карман куртки за смесью соли и перца. Ща, получишь в глазки…

Но офицер неуловимым прыжком оказался совсем близко и жестко врезал рантом ботинка по почти вышедшей из кармана сжатой кисти. Хрустнули пальцы, резкая боль обожгла руку. В этот миг вор встретился взглядом с нападающим, и у него захолонуло сердце. В глазах незнакомого молодого офицера стояла ледяная, смертельная ненависть.

— Ты че, слышь, начальник, обманка вышла, попутал ты, не при делах я…

Уговаривая, отвлекая противника, Петя отползал назад и вбок, отталкиваясь правой рукой и пятная снег кровью из сломанных пальцев левой. Сейчас, сейчас, только опереться спиной о тележку вагона, подобрать под себя ноги и ухватить рукоятку «пера»…

И опять он почти сделал задуманное. Вскочил, нанес удар… Но в последний миг руку с заточкой словно тиски, перехватив, зажали стальные пальцы, и мощный удар в пах отбил яйца. Теряя сознание от жуткой боли, Петя остался на ногах только потому, что его держал этот страшный, так и не проронивший ни единого слова парень. А потом жало заточки развернулось и вонзилось в грудь вора, на миг задержавшись у самого сердца.

Глядя в выпученные, полные ужаса и боли глаза, Александров с чувством произнес то, что очень давно хотел сказать:

— Привет из будущего, тварь.

Толчок, клинок мягко вошел по рукоятку. Судорожно вздрогнув, враг обмяк. Отпустив тело, Сергей с нечеловеческим спокойствием понаблюдал за короткой агонией. Потом, оглянувшись по сторонам, подобрал колодку и нырнул под вагон, уходя по дуге назад, в свой эшелон.

И снова его никто не заметил. Тихо прикрыв дверь тамбура, пройдя в теплое купе, Александров прислонился к закрывшейся за спиной двери. В голове стоял легкий сумбур, плавали обрывки мыслей и фрагменты только что пережитого. Но вот угрызений совести и ужаса от убийства человека там не было точно.

— Жесток ты, оказывается, братец.

Констатация факта вслух окончательно вернула душевное спокойствие. Вынув из-за пазухи лист металла от обшивки дверей (не понадобился!), Сергей снял шинель, аккуратно повесил на плечики, переоделся в рабочий комбинезон. Внимательно осмотрел форму. Нет, пятен крови на ней не оказалось, как и на черных кожаных перчатках. Вспомнив про оставляющие кровавые пятна пальцы Пети, старательно начистил ботинки щеткой с кремом "Гриф", потом переобулся в тапочки. Вроде, все…

Умывшись, лейтенант прикрутил металлическую пластину на место, раскрыл «Руководство» на вагон и терпеливо принялся ждать.

Железнодорожники прочухались где-то часа через полтора, когда воинский эшелон уже перетянули в парк отправки. Металлический стук в стенку вагона заставил поднять голову от книги и выглянуть в окно. Начальник эшелона, комендант станции, старший лейтенант милиции. Открыв дверь, Сергей спокойно принялся докладывать:

— Товарищ подполковник, вагон проверен, все системы…

Нетерпеливо махнув рукой, начальник оборвал его на полуслове:

— Александров, ты ничего не видел?

— В смысле?

Услышав встречный вопрос, комендант равнодушно отвернулся.

— Ничего необычного у эшелона не видел? Люди никакие не пробегали?

— Никак нет.

— Уверен?

— Так точно.

— Чем в последнее время занимался?

— Поспал немного, потом проверил вагон перед рейсом, сейчас книжку читаю.

Старлей тоже перестал буравить лейтенанта профессиональным внимательным взглядом.

Бросив: «Продолжай», — подполковник с сопровождающими направился дальше. До Александрова долетело раздраженное:

— … бесполезное занятие. Мой личный состав доложил бы обязательно…

Ну вот, и никаких последствий. Чисто, как в аптеке.

Единственное, в тот вечер он не мог долго уснуть. Нервы.

Лежал, смотрел в потолок на мелькающие отсветы огней, и немного отстраненно переживал происшедшее. А потом размеренное движение вагона все-таки вызвало спокойный сон. Без сновидений.

Они провели в командировке лишних два дня, задержавшись под Свердловском. Что-то не срослось в очередности эшелонов из-за небольшого опоздания, и их место занял другой состав. Пришлось дожидаться погрузки на специальной, окруженной редким леском площадке.

Совсем недалеко от вагонного отстойника проходила дорога, по которой регулярно бегал служебный автобус. Зам начальника эшелона даже съездил на сутки в город — у него там жили родители. Вернулся с соответствующими «подарками», после употребления которых начальник эшелона сверзился со ступенек и растянул связки.

Подумать только — несколько часов пути отделяют Сергея от города, где живет его жена, его ненаглядная Аленка. Если на самолете, то вообще быстро.

Лейтенант разрывался между чувством долга и желанием рвануть в «самоход».

Нет, так службу начинать опасно. Первая железнодорожная командировка. С оружием. Да и начальник, зараза бухая, не довел точный срок пребывания в отстойнике.

В общем, пришлось терпеть. А потом, снова с грузом, они быстрым ходом отправились назад на Север.

Первое, что сделал по прибытии в городок Александров — сходив на почту, отправил письмо. В почтовом ящике на двери квартиры его уже ждало Аленкино. Он читал и перечитывал радующие и печалящие сердце строки, отмокая в горячей ванне.

Вечером Сергей достал фотографию любимой, вгляделся в милое лицо:

— Ничего, родная. Через четыре дня Новый год. В восемьдесят девятом я тебя заберу, и мы всегда будем жить вместе.

О предстоящем заступлении в праздничный наряд начальник отдела довел тридцатого декабря. Ну, и хрен с ним. Карнизы для штор закреплены, домашних дел нет, а праздник в одиночестве Сергею не в радость. Никто не придет его поздравлять.

Тридцать первого, в обед, отправляя свою телеграмму, он получил Аленкину:

«праздником зпт любимый тчк здоровья тебе зпт успехов службе зпт исполнения желаний тчк Алена зпт Инга».

Красивую открытку с наклеенными телеграфными ленточками Александров взял с собой в наряд, чтобы еще раз прочитать в полночь.

Праздничное несение дежурной службы немногим отличается от обычного, разве что кормят получше. Устаешь так же, если не больше, а сменившись, падаешь и засыпаешь.

Вот и все впечатления от Нового года.

Еще к дежурному в первом часу ночи пришла жена с двумя детьми, поздравить. И Сергей по-доброму позавидовал чужому счастью.

Вопреки предсказаниям скептиков, после Нового года Александров вошел в расчет технического обслуживания. Выполнялись регламентные работы с тем самым РА-104. И пусть изделий оказалось немного, всего четыре штуки, но это было запоминающееся и знаменательное событие. Первое ТО, выполнение боевой задачи и реальное поддержание боеготовности страны.

Лейтенант безупречно отработал четвертым номером, обойдясь без замечаний и заслужив одобрение начальника расчета. Единственная нарушенная «традиция» — отказался от совместного употребления «сэкономленного» спирта. Но, поскольку доза была чисто символическая, и это пошло в плюс со словами: «Побольше бы нам таких офицеров». Посмеявшиеся парни начальника расчета единогласно поддержали.

А потом Терентий объявил о предстоящей железнодорожной командировке.

Учитывая полученный опыт, Сергей стал готовиться к ней «по-настоящему». С прошлого раза он прикинул ряд необходимых вещей, которые должны сделать долгое пребывание в вагоне более комфортным.

Первое и главное: антенна.

Александров выполнил ее из шести отрезков телефонной полевки, спаяв их группами по три. Середину сборок раздвинули текстолитовые треугольники с отверстиями, лейтенант предусмотрел и растяжки, закрепленные через изолирующие отрезки текстолита. Основная хитрость располагалась в месте соединения плеч антенны — в металлической коробочке находился ССТФ с конденсатором, обеспечивающий минимум волновых потерь при передаче сигнала в коаксильный кабель. Тонким коаксилом выручили связисты, правда, пятидесятиомным.

«Ходовые испытания» на чердаке дома показали, что самоделка работает лучше оснащенной подъездным усилителем штатной домовой антенны типа «волновой канал».

М-да, надо будет сосредоточить усилия на собственной антенне. Понимая суть вопроса после изучения монументального труда, дельные советы Александра Сергеевича воспринимать гораздо легче.

Вторым номером шел важный бытовой предмет.

С помывкой в железнодорожной командировке дела обстояли плохо, то есть никак. Одна баня за двадцать дней — это катастрофически мало.

Забрав валявшийся на сооружении с неизвестных времен лодочный насос-«лягушку», Сергей принялся ваять душ с ножным приводом.

Воронку сделал из пластмассовой бутылочки из-под шампуня, отсверлив в ней отверстия, кусками вакуумного резинового шланга выручил Муратов, пришлось повозится только с самим насосом. Бросили его, как оказалось, из-за неисправных клапанов. Промучившись полдня, лейтенант в итоге заменил разбитые шариковые на простейшие лепестковые из обрезков толстостенной пластмассовой трубки и кружков с ушком из хорошей плотной резины. Сутки склеенная конструкция сохла, а потом продемонстрировала очень неплохой результат.

Третья разработка была больше эстетической, создающей определенный комфорт. В тот раз лейтенант прихватил у железнодорожников стандартную вагонную электролампу и цанговый патрон под нее. Витя Муратов помог вырезать из жести и выгнуть светоотражатель, закрепить его на длинной шпильке и сделать простейшую струбцину для установки получившейся настольной лампы. Испробовали через ЛАТР — светит.

Понаблюдав за работой кружка «Умелые руки», начальник группы резюмировал:

— Проверишь в командировке. Если все будет работать, по приезду оформишь три рационализаторских предложения.

Проявивший инициативу за нее и страдает. Александрову осталось ответить только привычное: «Есть».

Еще очень хотелось отремонтировать «Вегу». В караульном вагоне, не выключаясь всю дорогу, работал положенный на эшелон приемник из солдатского клуба батальона. Молодежный канал радиостанции «Юность» на УКВ крутил отличную музыку, по которой Сергей успел ощутимо соскучиться. Неплохие передачи шли и на «Маяке», того же укэвэшного качества.

«Вегу» целиком Александров тащить на сооружение не рискнул — нарушение режима. Но электронную плату без корпуса и динамика недавно пронес. В свободное время лейтенант дотошно проверял схему, выпаивая каждую подозрительную деталь. Результат уже имелся — обнаружился неисправный транзистор с нулевым коэффициентом усиления. В этой работе кардинально помогал полученный все у того же Иващенко тестер ТЛ-4М, взятый под запись во временное пользование.

Но до конца работы было еще далеко, даже без учета накрученных контуров. Вообще, в настройке радиоканала Сергей рассчитывал только на помощь начальника ЛКИП, уже отложив ему соответствующую булькающую «благодарность».

— Твоя задача, Константин, получить хорошее, чистое ведро. Если получится, прихвати еще мыло, и мы будем мыться горячей водой хоть каждый день, как белые люди.

Пребывая в заметном восторге, матросик-проводник с энтузиазмом приступил к выполнению поручения, резво метнувшись в роту.

В этот раз Сергею с проводником, похоже, повезло. Пусть Федоров отслужил считанные месяцы, но вагон знает неплохо, чистоту навел, сам выглядит аккуратно. Дополнительным плюсом к мнению послужили припрятанные матросом три подзатертые книги. Фантастика. Хорошее чтение.

Сам факт наличия телевизора в вагоне срочнику сразу пришелся очень по душе. Потом Сергей слазил на крышу, закрепил на дефлекторах антенну, завел в купе кабель. Качество оказалось выше всяких похвал. М-да, так бы в городке показывал.

Полярной ночью темнеет рано, или, точнее, нормальный день вообще не наступает, поэтому настольную лампу тоже испробовали сразу. При выключенном верхнем освещении она давала тот самый эффект, на который и рассчитывал Александров. Светильник создавал комфортную для чтения, почти домашнюю зону. Тут и вытащил свои книги проводник. А когда лейтенант продемонстрировал дорожный душ и объяснил, через какие вентили можно набрать горячей воды в системе…

— Товарищ лейтенант, доставил!

Чистое оцинкованное ведро, пять кусочков «Банного», мочалка и новенькая деревянная решетка.

— Федоров, а решетка зачем? Есть же в туалете?

— Будем класть, когда мыться. Специально.

— Вообще-то имеются военные тапочки… Впрочем, молодец, правильно придумал. Нечего тапки размачивать, будем стоять босиком на чистом.

— Товарищ лейтенант, может, нам еще и по простынке, заворачиваться после помывки?

— Ты еще чайник предложи с кружками, чтобы, как после нормальной бани, чайку навернуть.

— А можно?..

Офицер усмехнулся:

— Можно Машку за ляжку, в армии «разрешите».

— Разрешите, товарищ лейтенант?

— Константин, тебя не попалят?

— Нет, у меня каптер земеля.

Это многое объясняет. С другой стороны, зачем отказываться от хорошего?

— Тогда действуй. Но аккуратно.

— Есть!

«Хорошее» они испробовали через пару дней вечером, когда эшелон полным ходом шел по Октябрьской железной дороге.

Раскочегарив котел, набрали первое ведро горячей воды, и Сергей отправился проверять душ в действии. Парящее ведро на закрытую крышку унитаза, шланг в воду, насос под правую ногу, воронку закрепить проволокой на решетке потолочной вентиляции. Покачать… песня!

Немного поддувает холодом из сливного отверстия в полу, шатается тесное помещение, но в целом оценка «отлично». И, как выяснилось, двух ведер вполне хватает, чтобы замечательно вымыться. Только в следующий раз воду надо делать чуть похолоднее.

В купе тоже оказалось ощутимо жарковато, даже душно — пришлось приоткрывать дверь в тамбур, проветрить. Горела настольная лампа, со срывами вещал на первой программе телевизор, Константин подсуетился с закопченым старым эмалированным чайником.

Завернувшись в простыни, военные откушали по кружечке хорошо заваренного «тридцать шестого» с сахаром и «Юбилейным» печеньем.

— Класс! Товарищ лейтенант, прямо, как дома! Вообще здорово.

Соблюдая внешнюю невозмутимость, довольный Сергей кивнул:

— Не могу не согласиться.

Разумеется, нововведения заметили в эшелоне. Настольная лампа сразу бросалась в глаза, а отлично показывающая «Электроника» вызвала здоровую зависть у начальника эшелона с его солидной «Юностью». Пришлось пообещать помочь с антенной. Хорошо, что хоть про душ коллеги узнали только под конец командировки, а то еще и помывку всего офицерского состава устраивать бы пришлось!

На обратном пути Сергей задействовал опустевший грузовой отсек в качестве своеобразного спортзала. Сам потренировался, и матросику кое-какие азы преподал. Достаточно необычно оказалось заниматься в раскачивающемся на поворотах вагоне.

От души удалось погонять сборку с пистолетом. Боевой Макаров — совсем не макет, вес на действия влияет серьезно. Жаль, что стрелять нельзя, только вхолостую щелкаешь курком.

Две ударные тренировки в день, вечерняя помывка с чаем и нормированный сон. Так служить можно!

— Александров, оформляйте рационализаторские предложения, а ваши… приспособы необходимо сдать, так сказать, в фонд отдела.

Охренеть! Вот так и понимаешь значение слова «внезапно». Терентий, похоже, обнаглел в корень. Сам не парился, не помог ничем, а сейчас на готовенькое, «сдать»! Нет, ну, не козел ли он после этого?

И ведь отдать, похоже, придется. Чувствуется в происшедшем подстава начальника эшелона, близкого собутыльника главного инженера отдела.

Лампу, антенну — черт с ним, еще сделаю, даже лучше. Но душ…

— Товарищ полковник, у меня насос неисправен.

Сергей Петрович недоуменно оторвался от уставленного непонятными «терешками» графика:

— Какой насос?

— Душа.

Лейтенант вдохновенно и убедительно «погнал пургу»:

— Он же воздушный, резина слабая, взаимодействия с водой не выдержал. Боковая стенка в месте перегиба лопнула. Я думаю, неисправный сдавать не стоит?

— Разумеется. Приведете в порядок, доработаете и предоставите. А остальное сегодня же передадите моему главному инженеру.

— Есть.

Вот так, оформил рацпредложения!

Процедура оказалась несложной. С помощью Сани Кадомцева заполнил стандартные бланки, приложил чертежи. Но, знал бы о последствиях, ни за что бы не светился. Хотя лампу, да и антенну не спрячешь.

Несколько неожиданный плюс от выполненной работы проявился через неделю. На сооружение позвонил Боронтов:

— Сергей, ты почему «рационализаторские» деньги не получаешь?

Александров не понял:

— Какие деньги?

— За рацпредложения. Тебя что, Кадомцев не предупредил? Давай, выдвигайся в фино и забирай свои тридцать рублей.

Обалдеть! За это, оказывается, еще и неплохо платят!

Чуть позже Сергей Федорович окончательно прояснил ситуацию:

— На каждый отдел есть план по «рацухам», соответственно, и на группу. Ты нас сейчас хорошо закрыл, молодец. А раз у тебя голова варит, будешь теперь от нашей группы отвечать за это дело. Уяснил?

— Так точно. Когда подавать?

— Раз в месяц. Помногу не надо, минимум одну, максимум три.

— Есть.

Денежное вознаграждение однозначно благотворно повлияло на умственную деятельность. Уже сейчас Сергей мог бы предложить преобразователь напряжения, понижающий специализированное вагонное до двенадцати вольт на запитывание телевизоров и радиоприемников, поскольку техника, как правило, подключалась напрямую к аккумуляторам вагона куском полевки, что являлось грубым нарушением требований электробезопасности. И второй, уже умножитель, чтобы нормально работала электробритва. Насчет радиодеталей можно договориться с Иващенко, спаять несложные схемы прямо на сооружении.

Словно читая мысли, Боронтов продолжил:

— Только учти, эта работа внештатная, основные задачи из-за нее никто не отменит. Делать будешь в свободное время.

— Есть.

— А за твои разработки уже драчка началась — сразу три начальника группы бодаются. Что там за чудо-антенну ты придумал?

— Обычную, Сергей Федорович. Так, немного доработал. Мне, кстати, за эти вещи даже спасибо не сказали.

Подумав, Александров добавил местную присказку:

— И спирта не накапали.

— Так, а вот это уже наглость. Я за это дело возьмусь, не волнуйся. Спирт будет.

— Спасибо, Сергей Федорович. А то начальник КИПа постоянно помогает, а мне и отблагодарить его нечем.

— Если будет совсем нечем, предложи соавторство. Пять рублей на дороге не валяются. Но тогда придется подавать уже два рацпредложения.

— Понял, спасибо.

— Пока не за что.

Сложно сказать, сколько отжал спирту Сергей Федорович, но верных поллитра он Александрову отдал.

Пригодится!

Предложения лейтенанта Александр Сергеевич принял с воодушевлением. Оказывается, киповцы тоже ездят в железнодорожные командировки.

— С этой схемой, Серега, проблем нет. Обычный регулятор напряжения на транзисторе, как в блоке питания. Поставим П 210, для улучшения работы добавим МП 16 по схеме с общим эммитером. А зачем ты диодный мост оставил?

— Чтобы не заморачиваться с полярностью, не искать плюс и минус. Не таскать же с собой каждый раз «Цэшку»?

— Логично. Измерительную головку, кстати, можно поставить, выходное напряжение контролировать.

Подумав, подполковник добавил:

— Но не нужно. Поставим стабилитрон и светодиод для индикации. Светит — есть двенадцать вольт. Нет — значит, электричество кончилось. Так, с этим решили. Схемы я соберу, корпуса с тебя. Еще вопросы?

— По антенному усилителю, Александр Сергеевич. Хочется, чтобы как у вас, усилок прямо под антенной работал, с питанием по коаксиалу.

— Это не проблема. Смотри схему…

Через три дня Александров уже крепил на чердаке свою антенну. Конечно, шиферная крыша сигнал ослабит, но зимой вылазить на нее опасно. Сверзиться сверху пара пустяков.

Вернувшись в квартиру, подключил питание на усилитель и, немного волнуясь, включил «Горизонт».

Совсем другое дело! Вот теперь действительно можно насладиться цветами и качеством изображения. И сразу возник новый вопрос: как сделать разветвитель сигнала, чтобы задействовать кухонную «Электронику»?

В общем, дела пошли нормально. Поубавилось нарядов, Сергеевич пообещал заняться контурами устойчиво шипящей «Веги», в шкаф на полку лег новый командировочный рационализаторский комплект. Парни их группы уже доверяли самому комплектовать отправки, и лейтенант Александров еще ни разу не ошибся.

Но, когда все идет хорошо, это значит, что судьба готовит очередную пакость.

— … поедем с тобой вдвоем, Виталик.

На сооружении обсуждалась очередная отправка уже сложенного отдельным штабелем оборудования. Внимательно слушающий капитана Кадомцева Сергей уточнил:

— А я?

Александр недоуменно глянул:

— Серега, ты же с пятницы в отпуске. Кстати, с тебя сегодня рапорт на это дело.

Охренеть.

Александров ошеломленно замолк. Ведь он же предупреждал, просил, чтобы отпуск дали в июне-июле, на окончание учебы Аленушки. Надо съездить ее забрать и отправить сюда, в Заполярье, домашние вещи…

— Саня, это точно?

— На основном сооружении график висит, да и Боронтов упоминал.

Все еще надеясь, лейтенант спросил:

— Ему позвонить можно? Может, что-то напутали?

— Звони, он должен быть в кабинете.

Но Сергей Федорович лишь подтвердил поганую новость:

— Сергей, я о твоей просьбе помнил, довел. Но распределением отпусков у нас занимается лично начальник отдела. Он и назначил.

— Товарищ подполковник, разрешите обратиться к нему.

Слышно было, как Федорович вздохнул в трубку:

— Обращайся. Только ничего хорошего из этого не выйдет, поверь.

И начальник группы оказался прав.

Терентий с вдохновением вещал, а Сергей мысленно комментировал речь начальника отдела:

— В Вооруженных Силах, товарищ лейтенант, принята система равномерного распределения отпусков на весь год, для поддержания постоянной боеготовности подразделения.

То-то летом две трети отдела отсутствовало, и приходилось одному за всех фигачить по нарядам.

— С целью соблюдения справедливого распределения по сезонам не допускается, чтобы один человек убывал в отпуск летом подряд.

«Ракетконосцу» расскажите, товарищ полковник. Почему-то этот «простой» капитан всегда уходит в отпуск с первого июня. А мой прошлый отпуск предоставило военное училище, а не вы.

— Ваша супруга вполне может добраться до Снежинска самостоятельно. Только постарайтесь, чтобы это произошло в выходные, и я вам разрешу выезд в город, чтобы встретить ее на железнодорожной станции. В противном случае ей самой придется добираться на попутном транспорте до части.

Свою так встречай! Одно слово — козлина.

— Вам понятно?

С мрачным спокойствием Сергей ответил:

— Так точно. Разрешите идти?

— Да. Рапорт на отпуск подавайте сегодня же, на имя начальника группы. И постарайтесь на будущее почаще бывать на основном сооружении, чтобы своевременно узнавать о планах руководства.

Подколол что ли?

— Есть.

На выходе из кабинета лейтенанта перехватил главный инженер отдела:

— Александров! Вы когда сдадите душевую установку?

А губы медом не смазать? Или еще какое место, чтобы халява вставлялась помягче?

Но, разумеется, Сергей ответил не то, что думал:

— Товарищ подполковник, докладываю: насос в неисправном состоянии. Нет необходимой резины.

— А у вас на сооружении ничего не подходит?

Ага. Щас!

— Никак нет. Лучше всего подошла бы от ОЗК. Из плаща можно было бы даже несколько насосов изготовить. Но меня начальник химической службы слушать не станет. Вы не поможете, товарищ подполковник?

Ну, и как ты вывернешься? Весь отдел знает, товарищ подполковник, что вы выцыганили у химика списанный плащ и собираетесь его надевать на рыбалку. Хвастаться просто надо поменьше и за языком следить.

— Нет, я вам вряд ли сумею помочь. Поговорите с материально-ответственным отдела.

— Есть.

Как говорится, другого и не ожидал.

Кинусь сейчас к материально-ответственному, жди. Есть занятие получше — надо в отпуск собираться. И думать: как быть дальше?

Главный вопрос сборов заключался в одном: в чем ехать?

Ведь зимнюю куртку Сергей так и не купил. Дефицит!

На отделы изредка распределяли приходящие в военторг импортные вещи. Действительно хорошие куртки в том числе. В последний раз такую, венгерского производства, ухватил Терентий. Со словами: «Пусть мне будет стыдно, но эту куртку я возьму себе». Нормальное заявление для члена партии и полковника.

В раздумьях лейтенант смотрел в раскрытый, почти пустой шкаф.

Надеть военную «танковую» из зимнего комплекта для учений? Б/у полное, замусоленное. В ней только в полевом районе шариться.

Взгляд офицера остановился на парадной тужурке.

С золотыми погонами, позументами и якорями. На груди знаки классности и об окончании училища.

А ведь Аленка еще не видела его в новой форме. Даже не знает, что он теперь моряк.

Решено. Поеду в форме. Точнее, полечу!

Покупка билета в Мурмашах труда не составила. И уже в полдень пятницы комфортабельный ЯК-42 рассекал небесную высь, унося лейтенанта Александрова к его любви, его ненаглядной и единственной. О проблемах он решил думать потом, а сейчас до последнего мига использовать офицерские «тридцать суток без дороги».

Большое Савино встретило жестким морозом. Явно за двадцать в минус, да еще и с ветерком. Яркое солнце, от которого он успел отвыкнуть за полярную ночь, светит, но совсем не греет. Изрядно продрогнув на остановке, Сергей вместе с другими пассажирами загрузился в душноватое нутро «Икаруса» и поехал в город.

Теперь вопрос: куда дальше? Подождать где-нибудь в тепле окончания рабочего дня, и нагрянуть на квартиру? Или?..

Дама на вахте с интересом уставилась на совершенно необычного в лаборатории гостя. Моряк, в заиндевевшей шапке с кожаным верхом, длинной черной шинели и с солидной дорожной сумкой из темно-коричневого кожзама в руке.

— Здравствуйте. Подскажите, пожалуйста, где мне найти Елену Александрову, инженера?

— А вам зачем?

— Я ее супруг, только что прибыл в отпуск.

— Вы муж Леночки?! Так, вам надо подняться на второй этаж, и по коридору налево, двадцать седьмой кабинет.

— Спасибо.

— А сумочку можете поставить у меня, тут, у стенки.

Сергей благодарно кивнул:

— Большое спасибо.

Лестница просто промелькнула перед глазами.

Налево, двадцать седьмой…

Коротко стукнув в двустворчатую дверь, лейтенант вошел в кабинет и сразу увидел жену. Стройненькую, аккуратную и очень красивую в чистом белом халатике. Она разговаривала у заставленного химической посудой стола с так же одетой женщиной. Обе повернулись, Аленкины глаза стали еще больше от изумления.

— Сержик!..

Наконец-то случилось то, о чем он так долго мечтал: Сергей обнял и поцеловал свою милую, свою Аленушку.

От неожиданности и волнения на ее глаза навернулись слезы, и, не размыкая объятья, любимая спрятала лицо на груди мужа.

Собеседница Алены деликатно оставила молодых людей наедине, еще раз с любопытством оглянувшись у двери.

— Аленушка… Как я по тебе соскучился!

— И я. Сержик, как без тебя было плохо!

Они снова поцеловались, наслаждаясь счастьем быть вместе.

Спокойный разговор начался только минут через десять, когда супруги немного успокоились, и Александров отправил в шкаф шинель и шапку.

— Сержик, а как же теперь быть летом? Я уже договорилась, что буду увольняться сразу после выпуска. Может, я приеду к тебе в часть сама?

— Нет.

Слово прозвучало негромко, но выразило очень много чувств. После того, как Сергей увидел свою жену мертвой… Пусть сейчас вокруг еще Советский Союз, пусть Алена взрослая и самостоятельная женщина, везти ее в часть он будет сам.

Овладев собой, лейтенант уже спокойно продолжил:

— Не волнуйся, милая, я к лету что-нибудь обязательно придумаю. А сегодня обсудим этот вопрос с Ингой вечером, за ужином. Как она?

— Хорошо. Знаешь, даже стала не такая строгая. С того времени, когда я вышла за тебя замуж, тетушка заметно изменилась. Я представляю, как она поразится, увидев тебя в этой форме. Ты в ней такой суровый, настоящий морской офицер. И очень красивый.

— Самая красивая у меня ты, любимая. Никого нет милее и прекраснее.

Беседу прервал негромкий стук в дверь. Повторился.

— Да?

Заглянула та самая женщина:

— Лена, ты будешь пить чай? И супруга своего можешь пригласить.

— Ой, правильно! Сержик, ты же не кушал?

Александров улыбнулся:

— Я прямо с самолета. И чаю выпью с удовольствием.

Понятно, что в первую очередь Аленке захотелось исполнить свое давнее желание: похвастаться мужем-офицером перед коллегами по работе. Тем более, моряком. Что же, придется соответствовать.

Собравшихся за столиком женщин Сергей просто очаровал безукоризненными манерами (Ингина школа!) и вежливой, правильной речью. Очень кстати пришлись несколько рассказанных флотскими знакомыми заполярных военных баек, разумеется, в «облагороженном» исполнении.

Подливая офицеру чай и угощая домашней выпечкой, дамы задавали все новые вопросы и совершенно не собирались заканчивать перерыв.

— Вот, оказывается, кто парализовал работу лаборатории.

В открытой двери стояла женщина в белой блузке и строгом деловом костюме. Понятно, заведующая.

— Анна Петровна, к Леночке супруг в отпуск приехал. Офицер Северного флота!

Окинув лейтенанта внимательным взглядом, дама одобрительно кивнула:

— Я уже поняла. Ладно, девочки, даю вам еще десять минут, а потом все по рабочим местам. Кроме Александровой, конечно. Ради такого случая не грех отпустить ее к мужу пораньше.

— Спасибо, Анна Петровна! Может быть, с нами чаю?..

Заведущая подумала и махнула рукой:

— Давайте. Хоть немного отдохну от телефона.

Выйдя на улицу, Аленка радостно уточнила:

— Домой?

— А у тебя сегодня занятий в университете нет?

Жена смутилась:

— Есть. Задание на курсовую работу взять и реферат сдать. Но это через полтора часа. Может, не надо?

— Надо, милая. Поэтому отвезем домой сумку, а потом вместе съездим в универ, я тебя там подожду. И только потом домой.

— Какой ты строгий!

— Ты еще не видела, какой в нашей квартире уставной порядок. И тебе придется его поддерживать.

— Я согласна, товарищ командир!

Дома ничего не изменилось, только в углу комнаты Инги появилась солидная картонная коробка. Разувшись, Сергей занес сумку в комнату Лены, раскрыл молнию и достал скоропортящиеся заполярные деликатесы. Отправляя банки и свертки в холодильник, уточнил:

— Аленушка, у вас сахар-то есть?

— Сейчас есть, на талоны от предприятия дают. Вот с мылом в городе было совсем плохо. Не знаю, как бы мы прожили, если бы не твой запас. Ты ведь уже тогда знал, что так будет?

Помедлив, лейтенант кивнул:

— Знал.

— Сережа, а что будет дальше?

И опять он остановился, подбирая ответ:

— Мало хорошего.

Алена испуганно глянула:

— Война?!

Перед глазами офицера встала страшная картина бомбардировки. Нет, сейчас он не сможет рассказать об этом:

— Аленушка, я же не провидец. Сам пока не разобрался. Товаров станет еще меньше, и продуктов, это точно. На все введут талоны.

— И на картошку?

— Нет. С картошкой, хлебом, молоком все будет нормально.

Девушка успокоенно кивнула:

— Тогда переживем.

Они съездили в универ, где на ожидающего жену Сергея с любопытством поглядывали студентки. Наконец из аудитории вышла улыбающаяся Алена.

— Как сдала, супруга моя любимая?

— На «отлично», муж мой.

— Думаю, за это можно поцеловать. В рамках поощрения.

Выйдя из троллейбуса, они поцеловались еще. И возле самого дома тоже. В прекрасных глазах Аленки играл загадочный огонь, на губах милой лежала нежная улыбка. Сергей постоянно возвращался мыслями к предстоящей ночи, и, судя по всему, жена думала о том же.

Инга Михайловна встретила их в коридоре, выйдя сразу, как только услышала звук открываемого замка:

— Сережа!

И ее поразила морская форма офицера.

Всплеснув руками, строгая и сдержанная дама оглядела зятя увлажнившимися глазами, а потом деликатно поцеловала в щеку.

Как полгода назад, они чинно ужинали на кухне. Сегодня стол приятно разнообразили дары Заполярья.

— Потрясающая рыба, Сережа. Никогда не ела такой нежной и вкусной речной селедочки. Как она называется?

— Сиг, Инга Михайловна. Вы кушайте, не стесняйтесь.

— Я боюсь, что съем за сегодня всю банку.

Три литра? Вряд ли. Впрочем:

— Там в свертках еще клыкач и капитан горячего копчения. Тоже очень вкусная рыба.

— Даже не слышала о такой. А палтус к вам завозят?

— Бывает. Но он мне не очень нравится — слишком жирный.

Лена поделилась впечатлением:

— А мне грибочки понравились.

— Красноголовики. Между прочим, собирал и мариновал сам.

— Очень вкусно. Все крепенькие, хрустящие. Сержик, там грибов много?

— Ты не представляешь себе, насколько много. Их буквально можно косить. На одной полянке легко набрать сразу полведра.

— Не верю! А ездить за ними далеко?

— Начинаются метров за двести от нашего дома. Кстати, обрати внимание: все грибы одного размера, калиброванные. Нет ни одного переростка, ни одного червивого. Вот так приходится собирать, выбирая из множества одни элитные. А еще там много черники и брусники. Но варенья только по одной баночке.

Извиняющимся тоном Сергей добавил:

— Со временем у меня было очень плохо.

Инга понятливо кивнула:

— Служба?

— Да. Наряды и командировки.

Лейтенант прикинул сроки:

— Из полугода на новом месте четыре с лишним месяца провел в командировках. Так что, Аленушка, нормальной семейной жизни у нас с тобой не получилось бы.

Жена печально уточнила:

— И так будет всегда?

— Нет. Станет меньше. А следующим летом придут молодые лейтенанты, основная тяжесть службы ляжет на них.

Инга спросила:

— Сережа, как же вы теперь летом? Отпуск ведь больше не предоставят?

Александров изложил то, о чем успел не один раз поразмыслить:

— Думаю, надо действовать, как мы запланировали. Ближе к лету я найду возможность забрать Алену, только домашние вещи следует отправить сейчас, за время отпуска.

— Сержик, мы их складывали отдельно, в коробку. Я тебе сегодня покажу, что мы набрали.

Тетушка уточнила:

— Отправим контейнером?

— Нет. Получать будет трудно. Их же немного? Лучше багажом.

— Разумно.

— Вот только… Аленушка, как быть с твоей одеждой? В чем ты будешь ходить?

Лена подумала, решительно махнула рукой:

— Новое все отправим, похожу в старом. Я замужняя женщина, мне красоваться не перед кем.

Сергей поцеловал жену в щечку:

— Замужняя ты моя… Знаешь, ты можешь зимние отослать позже посылкой.

Инга кивнула:

— Верно. И поехать на Север уже в летнем. Лена, я тебе все равно платье на выпускной шить буду, и оставим один жакетик.

Александров спросил:

— А когда выпуск?

Алена ответила:

— Двадцать пятого июня. И я с двадцать шестого договорилась взять отпуск с последующим увольнением.

Лейтенант кивнул:

— Отлично. Я за месяц постараюсь найти способ за тобой приехать, заранее предупрежу телеграммой.

— Поедем на поезде?

— Вряд ли. Я уже как-то на них накатался. Придется делать пересадку в Москве… «Летайте самолетами Аэрофлота» — так будет лучше.

— Сержик, это не дорого?

Усмехнувшись, Сергей сходил в комнату, вернулся с солидной пачкой купюр, гордо положил ее на стол:

— Восемьсот рублей. Не думаю, что летом будет меньше.

— Это очень большие деньги, Сережа. Вы что, на всем экономили?

— Совсем нет, Инга Михайловна. На Севере я получаю полуторный оклад, плюс командировочные за все четыре месяца. Каждый месяц выдают продуктовый паек, съесть который одному физически просто невозможно. Почти все, что надо для квартиры, я уже приобрел, тратиться не на что. Хотел вот купить зимнюю куртку, но ничего приличного не нашел. Поэтому прилетел в форме.

Инга задумалась:

— Так, с курткой, думаю, я вас выручу.

— Буду очень благодарен. Та инвентарная, что носил прошлой зимой, очень понравилась.

— Не хочу загадывать, но имеется вариант получше. Какую сумму вы готовы на нее потратить?

— Инга Михайловна, полностью на ваше усмотрение. Заодно возьмите на неизбежные подношения и презенты. Кстати, в воинской части они мне очень помогли. Любой вопрос решался быстрее при наличии завуалированной взятки

— Гм-м, Сережа, я смотрю, вы не забыли мои наставления.

— Я старался быть хорошим учеником.

Они понимающе улыбнулись друг другу.

А потом, уже в зале, Сергей приступил к раздаче подарков.

Полный набор серебряных украшений — сережки, цепочка с кулоном, браслет, два перстенька и резное колечко — Аленке. Все оказалось впору (кто бы сомневался!), восторженная супруга наградила мужа очень страстным поцелуем.

Позолоченные элегантные кварцевые часы-браслет Инге.

— Сережа!..

— Носите, Инга Михайловна. Ваша «Заря» уж слишком простенько выглядит, и вряд ли отличается точностью.

Застегнув браслет, тетушка полюбовалась на вещь:

— Очень красиво. Спасибо.

— Пожалуйста. А вот духи.

Лейблы «Сделано во Франции» и ароматы женщин потрясли. Легкие, цветочные Лене, изысканные, более насыщенные тетушке.

— Я, наверное, на старости лет уверую в Бога. За то, что он мне послал такого зятя. Сережа, как вы все это сумели купить?

— Ответ один: Москва. Захолмье тоже часто посещается интуристами, отсюда и возможности. Плюс маленькие презенты продавцам.

— Но ведь это дорого?

— Но ведь я не пью.

Инга молитвенно сложила руки перед грудью и истово произнесла:

— Верую!

Шутящая тетушка — это что-то!

Потом сумку покинули два расписных подноса и два набора польской косметики. Дополнили восторги взятые в Снежинске банки фаршированного болгарского перца, лечо, пайковых сгущенки и сардин.

Радостный вечер для молодых супругов закончился совершенно счастливо. Полгода разлуки выплеснулись в яркую, неистощимую страсть. Спать им не хотелось. Немного остыв от одного любовного безумия, они снова загорались чувствами в жарких объятиях друг друга. Не в силах сдержаться, Алена несколько раз оглашала спальню особым чувственным стоном, заводя мужа еще больше.

Приятно умаялись и сладко заснули только под утро.

На работу Лена отправилась с совершенно сонными, но счастливыми до неприличия глазами.

Отпускные дни побежали один за другим. Каждый вечер Сергей отправлялся встречать жену на работу или в университет, ну, а выходные они проводили не расставаясь ни на минуту. Добавилось подарков — пришли три отправленные лейтенантом в последний день перед отпуском посылки. Посылал сам себе, чтобы не гонять за увесистыми ящичками женщин. Полученные на паек и оставшиеся с железнодорожных командировок вермишель, рис, гречка, тушенка, сгущенка, рыбные консервы…

Тетушка уже не упоминала про подготовку к войне, просто с искренней благодарностью принимала все более становящиеся дефицитом продукты.

Учитывая, что к обеду полки магазинов часто пустели, Сергей также взял на себя обязанность ходить в гастроном на Комсомольской площади с утра, занимая очередь до открытия. Маяться бездельем одному в пустой квартире ему не хотелось.

Мороз уже не тревожил — Инга выполнила задуманное. Оказывается, у нее на работе списывали выслужившие срок эксплуатации зимние комплекты с разрешением реализации для работников. Более старого образца, чем успел поносить Сергей. Те же «ужасные» ватные штаны, унты и роскошная меховая куртка. Весь потертый комплект обошелся в сто восемьдесят рублей, но оно стоило того.

За два вечера тетушка сшила на машинке новое покрытие для куртки, распоров и использовав в качестве выкроек старое. Сумела вшить молнии, поставила на клапана карманов кнопки. В меховой куртке на связанный Аленкой белый свитер и унтах лейтенант выглядел записным полярником, часто вызывая завистливые взгляды коллег по очереди.

Один раз очень удачно отозвалось посещение гарнизонного универмага, в который офицер регулярно заглядывал в ожидании подвоза тканей. «Выбросили» ковры. Их продавали только по предъявлению офицерского удостоверения личности, по штуке в руки, а оно всегда лежало у Сергея в кармане рубашки, как и пара сотен двадцатипятирублевыми купюрами. Александров сразу уцепился за большой светло-бордовый, как раз на всю стену заполярной квартиры. Тащить увесистый шерстяной рулон, конечно, было тяжеловато, но свой запас, как правильно повествует народная мудрость, не тянет.

Мебельный магазин, как и в Заполярье, не радовал. Убогого вида кровати, неподъемные столы и стулья канцелярского дизайна. Кресел нет, комбинированной «прихожей» нет. Ладно, до лета как-нибудь придется извернуться. Если что — обычные металлические вешалки с полочкой в продаже есть всегда.

Через две недели они собрали отправляемые вещи в большой фанерный ящик, и Сергей на грузовом такси отвез багаж на станцию.

Отпуск заканчивался. Все чаще во взгляде Аленки проскакивала неприкрытая грусть, да и Инга посматривала печальными глазами.

Пожилая женщина действительно привязалась к хорошему зятю, который так напоминал ее трагичную любовь, человека, с которым она мечтала связать жизнь. И морская форма, почти не изменившаяся за тридцать с лишним лет, только подчеркивала сходство.

Освоив за время вынужденного «холостякования» по книге Сизовой «Готовим по-домашнему» простые блюда, Александров частенько радовал женщин вкусным ужином, в котором женский изыск заменялся мужским старанием.

И каждая совместная, наполненная добрыми, семейными чувствами вечерняя трапеза только подчеркивала, насколько мало этим любящим другу друга людям осталось быть вместе.

День отлета совпал с воскресеньем. Инга попрощалась с Сергеем дома, чтобы не смущать молодых при расставании. Пожелала успеха, поцеловала в щеку и украдкой вытерла заслезившиеся глаза.

Аленка всю дорогу не отпускала руку мужа, прижималась теплым бочком. Они говорили о разном, в основном, планируя совместную жизнь там, в Заполярье. И вот объявили регистрацию на самолет. Частые поцелуи, прощальное объятие, сползающая по румяной щечке жены слеза…

— Сержик, четыре месяца, нам осталось потерпеть только четыре месяца.

Она говорила это ему, или пыталась убедить себя? Сердце Александрова наполнилось болью — настолько не хотелось оставлять сдерживающуюся из последних сил супругу.

— Да, любимая. Мы встретимся, и уже не будем надолго расставаться.

Наверное, тот же ЯК-42 возвращал офицера на Север. В почти опустевшей сумке лежали форма и испеченные любимыми женщинами пироги. Сидящий в расстегнутой меховой куртке лейтенант с тоской смотрел в иллюминатор и снова привыкал к разлуке.

Разумеется, в первый же день выхода на службу Александров загудел в наряд, и опять помощником. Можно подумать, что служба начальником патруля для него не существует. Сутки получились дурные, но они как-то оттянули, ослабили горе от расставания с Аленкой.

А потом прибыл на сооружение, и поступили хорошие новости.

Начальник КИПа все-таки победил «Вегу»:

— Тут и возиться не пришлось, Сергей.

Они разговаривали в кабинете Иващенко под тихий аккомпанемент работающей на средних волнах, подключенной к динамику плате.

— Средневолновую антенну впаяли неправильно, да оборвали одну дорожку на тракте УКВ. Контура я трогать не стал, так что реальный диапазон от шестидесяти четырех до ста восьми мегагерц. Генератором сигнала проверил.

— Александр Сергеевич, спасибо! Выручили исключительно. Радио в командировках очень не хватало.

— Перестань, Сергей. Мне приятно было этим заниматься, молодость вспомнить. Я ведь закончил гражданский ВУЗ, как раз по антеннам. А общаться с благодарным парнем вдвойне приятно.

«Благодарность» подполковник уже убрал в сейф. И если быть честным — Сергеич ее заслужил.

— Александр Сергеевич, хотел спросить: почему у нас в части УКВ-станции вообще не ловятся?

— Причины все те же — прохождение волн и антенны. До Мурманска далеко, сигнал затухает. На какой частоте расположен диапазон УКВ, помнишь?

— Так точно.

— Вот и подключай приемник к соответствующей антенне с усилителем, может, что-то и поймаешь.

— Понял, спасибо.

Приемник Александров собрал в тот же вечер и, подумав, подключил через обрезки провода к штекеру своей телевизионной антенны. Она же с усилителем? Выбрал диапазон УКВ, крутнул колесико настройки… Мягкий звучный баритон произнес фразу на иностранном языке, понятными были только слова «Радио Мафия». И полилась эстрадная музыка.

Лейтенант наслаждался идущими с отличным качеством композициями зарубежных исполнителей. Практически нет знакомых, узнал лишь одну песню «Аббы». Кто же передает?

Ответ принес информационный выпуск: Суоми. Финляндия.

Изучение карты подтвердило — такое прохождение сигнала возможно, но выглядит совершенно фантастично.

В диапазоне удалось поймать и «Молодежный канал», и «Маяк». Но музыкальные программы финнов намного лучше. Можно вернуться к училищной вечерней привычке: читать библиотечную книгу и слушать радио.

Приятно — нет слов. И Аленка обрадуется.

На следующий день, подтверждая, что в жизни бывают и светлые полосы, Боронтов по телефону объявил:

— Сергей, тут позвонили из политотдела насчет стиральной машинки. «Вяток» нет, но тебе есть возможность взять «Малютку». Берешь — из очереди выбываешь. Думай.

Что тут думать? Стирка вручную в тазике уже упарила. И ручки любимой жены тоже не железные. «Вятка», «Малютка»… главное — машина!

— Сергей Федорович, беру!

— Тогда выдвигайся в городок, в политотдел, я им звоню.

Пластмассовый агрегат на самом деле назывался «Фея» и оказался прост до безобразия: бачок и мотор с активатором.

По уже укоренившейся привычке Сергей разобрал новую вещь на проверку. М-да, смазку в нашей стране точно экономят. И дополнительно пропитать обмотки лаком для защиты от влаги не помешает. Завтра с просьбой к Муратову!

Как говорится, не было проблемы, да купила баба порося… Первая же стирка показала, что на полу ванной комнаты эксплуатировать машинку очень неудобно. Насоса-то нет, чтобы мыльную воду сливать, приходится ковшиком вычерпывать. Ставить прямо в ванну тупо, да и опасно. Какую-нибудь подставочку бы, а лучше тумбочку.

Но ведь ДСП в сырости размокнет моментом. Задача…

Решение подсказал все тот же мудрый Муратов.

Рядом с БРУ размещался маленький деревообрабатывающий цех. Как выяснилось, там был начальником тот самый гражданский, с которым Александров договаривался о материалах для ремонта квартиры.

Выслушав пожелания лейтенанта, мужчина кивнул:

— Знаю, что тебе надо, тут многим такие вещи делали. Пойдем, покажу.

Да, действительно, это было оно. Нечто типа простого квадратного столика с полкой.

— Сюда порошок можно класть, мыло, а машинку ставишь сверху. Хорошее дерево, все пропитано масляным лаком. Можно сделать так же, можно под морилку.

— Сколько с меня?

Гражданский заулыбался:

— Быстрый ты, лейтенант. Но, приятно разговаривать с уважающим труд человеком. Тридцать рублей. Только ты сначала место, где ставить будешь, точно измерь. Если хочешь — я зайду, сам померяю.

Офицер тут же достал из кармана лист с размерами:

— Высота, ширина, длина.

— Ага. Под уровень ванны планируешь?

— Так точно.

— Ну, что же, через три дня заходи.

— Аванс внести?

— Нет, это баловство. Придешь, расплатишься, заберешь. Сделаем качественно, не сомневайся.

— Понял, спасибо.

Глянув на штабель досок, Сергей на всякий случай уточнил:

— А вы полочки с зеркалом и вешалкой в прихожую не делаете?

— Гм-м. Вообще-то мы много чего делаем. Посмотреть хочешь?

— Конечно.

— Ну, пойдем тогда ко мне домой.

Да, самодельной, но красивой мебели у мужичка хватало. Прихожая сразу пришлась по душе, и очень понравилась конструкция из полок, словно продолжающая коридор в жилую комнату.

— Я бы и это заказал, и это обязательно. Полочку для обуви. Для кастрюлек на кухню. И вот такую стремянку деревянную, чтобы козлы у вас каждый раз не брать, а то даже лампочку поменять трудности.

— Уверен? Дорого будет. Это все уже обойдется в двести рублей.

— Уверен. С оплатой проблем не будет.

— Тогда пойдем к тебе домой. Тут я сам все измерить должен.

По дороге они продолжили разговор:

— Крючки мы тебе поставим, как у меня, под бронзу. Нормальные?

— Да, отличные.

— На шурупы посадим, плюс лак, держать будут надежно. Зеркало купишь в хозяйственном сам, занесешь, мы прикрепим.

— Понял, завтра сделаю.

— Цвет выбрал?

— Как у вас. Мне очень понравился.

— Значит, немного морилкой тронуть.

В общем, через пять дней квартира преобразилась. Не пожадничав, Сергей дополнительно проставился, и обстоятельные гражданские специалисты пришли на дом и сами все качественно смонтировали.

Эх, сейчас бы сюда Алену! Вот бы вместе порадовались!

Но «порадовал» начальник отдела. Командировка, почти на месяц.

Оставив Кадомцеву запасной ключ от квартиры и доверенность на получение багажа, Александров убыл на железнодорожную базу. Похоже, стук вагонных колес он скоро возненавидит!

Поездка получилась нормальная. Во многом это объяснялось тем, что проводником к лейтенанту договорился перейти уже знакомый Федоров, и подготовка к командировке была выполнена качественная.

Все электронные разработки себя полностью оправдали, обеспечив приличным уровнем комфорта. И еще Сергей получил прозвище.

«Постарался» начальник эшелона, подполковник из их отдела. Как-то утром зашел в вагон и обнаружил Александрова, спокойно бреющегося обычным электрическим «Харьковом», подключенным к светящемуся зеленым огоньком светодиода преобразователю напряжения.

Обычно в железнодорожных командировках все брились станками, как правило, отечественным "Спутником" и часто страдая от раздражения кожи. Недостаток горячей помывки тоже сказывался не в лучшую сторону.

Играющее на сейфе радио, настольная лампа, телевизор, толстая стопка захваченных Константином книг и литературных журналов, легкий аромат недавно выпитого натурального кофе…

— Да, механик, смотрю, ты устроился! Живешь лучше начальника эшелона, весь в уюте.

— Все собрано своими руками, товарищ подполковник.

— А мне такой прибор для бритвы сделаешь?

Сергей решил понаглеть: не первый день в отделе.

— Как нальете.

— Александров, ты же не пьешь?

— Я «жидкой валютой» за радиодетали и схемы расплачиваюсь. Оно же все не из воздуха берется?

— Ну, ты жук! Научил Боронтов на нашу голову рационализатора. Одно слово — "Механик".

Прозвище немедленно распространилось по эшелону, а по прибытии и по отделам ИТС. Но, если честно, оно Александрову даже понравилось.

А изготовление умножителей напряжения можно поставить на поток — от половины доли спирта Александр Сергеевич вряд ли откажется.

По приезду домой лейтенанта встретил стоящий в коридоре ящик багажа. Молодец, Саня!

Сергей изрядно взгрустнул, разбирая сложенные вместе с Аленкой вещи. Как долго еще ждать лета!

Вечером нашил на край ковра кольца, аккуратно вбил в стену гвозди и, взобравшись на новую стремянку, поднатужившись, повесил вещь. Комната сразу потеряла излишнюю звонкость, звуки стали приглушеннее, мягче. Да и просто красиво! Крепить и подключать люстры решил на следующий день в обед, при солнечном свете, чтобы полностью обесточить квартиру. Подумать только, он год прожил под простыми, висящими в патронах лампочками.

Потом парень отгладил и повесил тюль со шторами. Комната окончательно приобрела домашний, глубоко уютный вид.

Полностью квартира преобразилась на следующий день, когда Александров закрепил люстры. Особенно симпатично стало на кухне.

Оригинальные шторы, чехлы на сидения табуреток, светильник под матерчатым абажуром с кистями и клеенчатая скатерть в тон на кухонном столе словно перенесли на миг туда, к дорогим сердцу женщинам.

Вроде надо радоваться красоте, а печаль нахлынула совсем не по-детски.

Как все-таки не хватает Аленушки!

Без идущих подряд командировок Сергей наконец-то вошел в повседневную жизнь отдела. Оказывается, каждую неделю есть плановое физо. Отзанимавшись положенную программу, сдав начальнику или главному инженеру нормативы, Александров уходил в небольшое помещение для занятий по рукопашному бою. Коллеги рубились в волейбол, а он отрабатывал бой с тенью и привычные сборки с макетами ножа и пистолета. Жаль, что стать спарринг-партнером никто из офицеров отдела не захотел.

Совещания, построения, отправки и прием оборудования, еще одно техническое обслуживание специальных изделий — для военного человека всегда находится дело. А при деле дни летят быстрее.

У неумолимо текущей реки времени есть одно достоинство, если угодно, фактор справедливости. Она равно укорачивает и короткий срок единения, и бесконечность разлуки. Начал таять кажущийся незыблемым снег, в Заполярье пришла весна. Сергей все чаще обращался мыслями к предстоящей операции по приезду в городок Аленки.

Предпочтительным представлялся план договориться с Кадомцевым и Муратовым, чтобы прикрыли отсутствие и рвануть в «самоход», допустим, в четверг или, в крайнем случае, в пятницу с утра. Полет на самолете, встреча с женой, быстрые сборы, и на следующий, либо через день назад.

Слабое место — необходимость прикрытия. Пятница рабочий день, каждую субботу в отделе ПХД. Попалиться на неучтеной мелочи нечего делать. Возникнет любой, даже незначительный вопрос, и выяснится факт самовольного оставления части. Сам пролетишь и парней подставишь. Значит, нужна внятная, не вызывающая дополнительных вопросов «легенда».

И опять же, нет никакой гарантии, что удастся сразу улететь — в сезон заполярных отпусков это очень нетривиальная задача. Поэтому придется опять делать «презенты» персоналу аэропорта, и быть готовым отправляться не прямым уральским рейсом, а через Москву или, что скорее всего, Ленинград. Хорошо, что он носит летную форму — в пиковом случае можно обратиться даже к командиру экипажа лайнера. Профессиональная солидарность обязана сработать.

Отпуск Алены составит месяц, это четыре пары выходных. Достаточный срок, чтобы успешно решить вопрос.

Но все сложилось по-другому.

Когда Боронтов объявил о предстоящей командировке на обучение, Александров, не выдержав, просто взвыл:

— Сергей Федорович, да сколько можно?! Ну, ведь ни одной не пропускаю. Должна же быть хоть какая-то справедливость? Что мне, на прием к командиру записываться, на начальника отдела жаловаться?

— Сергей, не горячись. Пойми его правильно: ты сейчас живешь без жены, парень ответственный, непьющий, неприятностей в отдел не приносишь. Не то что эти два алкоголика!

Действительно, прибывшие вместе с Александровым в отдел лейтенанты-ростовчане конкретно залетели на употреблении, решив «согреться» во время учений в полевом районе. Казалось бы, употребил — спрячься куда-нибудь, да отсыпайся. Нет, они поперлись на «Урале» в городок, наверное, за добавкой, и напоролись по дороге на едущего с проверкой начальника штаба.

«Под газом», еще и с оружием. ЧП конкретное. Хорошо хоть были без патронов.

Шуму хватило, группа, да и отдел немедленно стали худшими по ИТС.

— Товарищ подполковник, и что, я теперь буду всегда затычкой? У меня жена через месяц приезжает!

— Я тебе обещаю — приедет жена — отношение изменится. Лично на твою защиту встану.

Лейтенант невольно скептически поморщился, и начальник заметил:

— Александров! Да не считай ты, что Терентий… тьфу!.. Сергей Петрович совсем непонимающий. Ценит он тебя, поверь. Там лейтенанты новые подъедут, и еще раз повторю — с женой в городке к тебе будет совсем другое отношение.

Верь — не верь, а деться некуда.

— На какой срок командировка, Сергей Федорович?

— Месяц. В наш учебный центр, откуда ты благодарности привез. Командировка важна именно для нашей группы, обучение на инструктора-подрывника, уничтожать секретную технику взрывным методом. У нас с допуском только Кадомцев, а ему в этом году переводиться. Выхода нет.

Месяц. Так, а это получается…

— Когда выезжать?

— Занятия начинаются через неделю, в понедельник.

Через неделю, плюс месяц…

Мгновенно прикинувший сроки, Сергей преисполнился знакомого по училищным «самоходам» азарта. То, что надо получается!

Учитывая важность акции, лейтенант продуманно приступил к подготовке. Оставшуюся неделю старательно штудировал взятое в служебной библиотеке ДСПэшное «Руководство по подрывным работам», нахально утаскивая книгу и домой. Оказывается, он с училища ничего не забыл, теория хорошо ложилась на легко вспоминаемую практику.

С собой решил взять минимум вещей, полностью отказавшись от зимних. Место в сумке надо поберечь для Аленкиных. Назад-то в конце июня! Лучше набрать консервов, круп и мыла для Инги. Кстати, в дефицит опять вошли зубная паста и стиральный порошок, тоже надо захватить.

Расспросив Саню, лейтенант узнал, что преподаватель будет один. Пол-литра настоянного на брусничном листе медицинского спирта на «подмазывание» должно хватить. Налитая в красивую плоскую бутылку из-под коньяка "огненная вода" заняла место в сумке.

Сергея совершенно не смущало, что он опять готовится совершить грубое нарушение воинской дисциплины, но уже не курсантом, а офицером. Просто в армейской жизни все совершенно не так, как об этом повествуют Уставы.

В конце мая неожиданно похолодало, но «пугая» снова выпавший снежок, Александров добрался до поезда в повседневной темно-синей «разгильдяйке» и фуражке с белым чехлом. В сумке лежала связанная Аленкой светло-серая жилетка.

Снимаем фуражку, куртку, надеваем жилетку и становимся гражданским человеком. Брюки черные, без кантов, кремовая рубашка совершенно не бросается в глаза, в отличие, например, от зеленой. Убрать форменный галстук, расстегнуть ворот — и никаких военных ассоциаций. Хорошая вещь флотская форма!

Захваченные спортивный костюм и кроссовки много места тоже не заняли.

Эта командировка Сергею понравилось. Учебный материал лейтенант знал процентов на семьдесят, преподаватель-капитан достался нормальный, подмосковная погода радовала теплом, а что-нибудь взорвать, он, как и положено мужчине, любил с детства. Проведенного в военных городках, кстати.

Единственное, что вызывало раздражение — это отдельные коллеги по учебе. Такое впечатление, что они ездят на учебные сборы исключительно бухать, причем с задачей вовлечь в процесс как можно больше народу.

От второй добровольно-принудительной сдачи денег на выпивку Александров решительно отказался, наплевав на субординацию — в учебной группе Сергей оказался младшим по званию. Пытавшегося «наехать» капитана отшил, пригрозив сдать командованию учебного центра. Понятно, что никого вкладывать не собирался, но подействовало сразу. На привычно возникшую между ним и самозабвенно "квасящими" коллегами стену отчуждения не менее привычно наплевал — с ними детей не крестить.

Кстати, посмотрев на пример Сергея, два старлея тоже предпочли вечернему пропиванию командировочных совместные тренировки на спортгородке и купание в небольшом, но глубоком и с чистой водой озере. Вот с этими парнями сразу установились хорошие товарищеские отношения.

Так же лейтенант пришелся по душе преподавателю, что закономерно: на самоподготовке не отсыпается, учебный материал от зубов отлетает и демонстрирует хорошие практические навыки при работе с макетами. В итоге капитан назначил Александрова помощником преподавателя и регулярно поручал проводить лекции, отлучаясь по шкурным делам.

Скоро добрались и до практики. Здесь Сергей зарекомендовал себя тоже с самой лучшей стороны безукоризненным соблюдением требований безопасности и быстротой расчета в уме потребного количества взрывчатых веществ.

И еще лейтенанту помог случай. Неожиданной проблемой при смене начальства для офицеров учебного центра оказался избыток грузомакетов изделий РВСН. Устаревшие, снятых с вооружения типов, уже списанные на бумаге, они так и лежали в контейнерах, пока не прошла инвентарная проверка. С самими контейнерами проблем не возникло, они несекретные и легко режутся автогеном на металлолом. Но грузомакеты…

По сути, это нормальные корпуса боевых блоков со специально подобранными чугунными отливками внутри. И, как положено корпусам изделий, отличаются исключительной прочностью и повышенной секретностью.

Разумный метод ликвидации один: взрывать. Желательно, в трудно определимые клочья.

Но сначала надо снять днища и извлечь грузы.

Александров без колебаний вызвался на сверхурочную работу. Три дня он с парой прапорщиков до десяти вечера развинчивал в ангаре «на скорость» ставшие ненужными учебные пособия. На модификации насмотрелся от души, сразу столько боевых блоков не видел никогда в жизни. От привычных полутораметровых до моноблочных гигантов за два метра высотой, наверное, тех самых «кузиных мам», которыми пугал супостата Никита Сергеевич. Регулярно с грохотом валящиеся на бетонный пол тяжелые чугунные кольца и цилиндры местные деловитые прапорщики утаскивали на тележке. Что в металлолом, а что и в хозяйство. Очень неплохой гнет для засолки, например. Не забывали про вывинчиваемые шпильки и гайки.

Остальные коллеги по учебной группе под разными предлогами от работы уклонились.

Ничего. Все зачтется.

Изучивший учебное расписание лейтенант знал — последняя практика проходит в среду, экзамен в четверг, подведение итогов и убытие слушателей запланированы на утро пятницы. Необходимо подкорректировать этот график для себя. В виде «исключения», разумеется.

День выпуска Аленки, как и предыдущий, прошел под хлесткий грохот взрывов. Дорвавшийся до пластида, тротила и кумулятивных зарядов лейтенант рвал боевые блоки по четыре за раз. Восстанавливал электрическую схему подрыва, закладывал заряды в свежеподвезенные грузомакеты и рвал снова. Остальная группа работала на подхвате. Перерывы наступали, когда преподаватель ездил на склады ракетно-артиллерийского вооружения за дополнительными партиями ВВ и детонаторов.

И почему-то старлеи и капитаны учебной группы беспрекословно слушались хмурого молодого офицера с горящими мрачным азартом глазами.

Расчет себя оправдал — на среду взрывать было уже нечего. Корпуса изделий кончились. Контрольное практическое занятие оказывалось «ни о чем». Захватив «главный аргумент», Сергей отправился к преподавателю договариваться. Он, практически, не обманывал — надо вернуться раньше в часть, потому что приезжает жена.

Заведомо непьющий, отличник, оказал помощь учебному центру, да и пришел не с пустыми руками…

Капитан возражать не стал, быстро решил вопрос с командованием. Экзамен на «отлично» поставлен «автоматом», получены выписка из приказа по учебному центру с благодарностью (опять!), удостоверение инструктора-подрывника, в рекордные сроки сдано место в общаге и подписан «бегунок».

Единственное, что выдавало офицера — число в штампике «убыл» на командировочном предписании. Но это поправимо, решаться будет там, на квартире Инги.

От оперативного дежурного лейтенант дозвонился в свою часть, прямо до начальника группы. Спокойным голосом доложил, что командировка проходит без замечаний, прибудет, скорее всего, в субботу поздно вечером и попросил записать на выезд в город на ближайшее воскресенье по уважительной причине — наконец-то приезжает жена. И ведь, практически, не обманул.

Учитывая срочность, Александров в Москву из Захолмья рванул на такси. Деньги — пыль.

Привел себя в гражданский вид прямо на заднем сидении резво шурующей по трассе «Волги» — так не зависнешь на некстати попавшемся патруле, и за час до начала регистрации уже был в аэропорту.

— Девушка, один билет.

На деньги и офицерское удостоверение легла большая шоколадка.

— Меня там жена ждет. Я вас очень прошу. Пожалуйста.

Ради таких тревожно умоляющих глаз можно сделать чудо. И чудо произошло — место на рейс нашлось.

Только в самолете Сергей вспомнил, что забыл дать телеграмму.

Ладно, ничего страшного. Зато у них в запасе целых три дня.

Опять взяв такси, чтобы добраться до дому, в двенадцатом часу ночи он услышал из-за двери тревожное:

— Кто там?

— Это я, Аленушка.

Защелкал замок, дверь распахнулась, на шее Сергея повисла счастливая жена. За ней в коридоре стояла улыбающаяся Инга.

Выложив на кухонный стол кучу продуктов, отвечая на вопросы взбудораженных женщин, лейтенант почувствовал, как отпускает державшее всю последнюю неделю напряжение, и наваливается тяжелая усталость. Все-таки он изрядно вымотался. И слава Богу, все получилось.

Уже в полудреме принял горячую ванну и крепко заснул в нежных объятиях любимой жены.

— Сережа, у вас от формы идет характерный запах. Не сильный, но ощутимый.

Ай да тетушка! И в этом разбирается — внимательный взгляд трудно истолковать двояко.

Александров усмехнулся:

— Вы правы, Инга Михайловна, это взрывчатка. Пластид, тротил… Трое суток подряд на полигоне уничтожали секретную технику. Вонь сработавшей взрывчатки въелась очень сильно, и постирать рубашку времени не было. Кстати, теперь я дипломированный в вопросе подрывных работ специалист.

Взглянув в новенькое удостоверение, Инга успокоенно кивнула:

— А я уже переживать начала — неужели вас на боевые действия бросили?

Да, межнациональные конфликты в южных республиках СССР и не думали затихать, все чаще переходя в локальные вооруженные столкновения. Все шло так, как и представлялось Сергею, все шло к пропасти.

Прогнав тяжелые мысли, лейтенант ответил:

— Нет, что вы! Таких, как я, в бой не бросят до последнего. А про применение моего основного оружия лучше не упоминать — после него воевать будет некому.

— С другой стороны, это хорошо. У меня хоть сердце будет спокойно за вас и Леночку.

Словно услышав последние слова, на кухню зашла Аленка:

— Вот, Сержик, как ты просил. Хлорный раствор, сделала из «Белизны», концентрация, правда, на глазок.

— Сейчас проверим, какой ты химик.

Взяв спичку, лейтенант потренировался на тетрадном листе. Обмакивая деревянную палочку в характерно пахнущую жидкость, провел по начертанным буквам и цифрам. Понемногу синие шариковые чернила стали светлеть и исчезать на глазах. Дождавшись нужной стадии, Сергей положил сверху промокашку и коротко прижал горячим утюгом. Проверил. Вроде нормально.

Наблюдающая за процессом Инга покачала головой:

— Сережа, ваши способности меня поражают.

— Меня учили в правильном военном училище, а подделка документов, к слову, широко практиковалась в среде революционеров. Сам Владимир Ильич не брезговал жить по фальшивому паспорту.

— Я понимаю, но вам не попадет?

Аккуратно обводя цифру в командировочном, парень ответил:

— Крайне маловероятно. В часть я прибуду тогда, когда и заложено в плане, на службу выйду в срок и с привезенной из учебного центра благодарностью. Оценка за сборы «отлично». Кто захочет меня проверять? Там и без этого дел хватает. А ради того, чтобы съездить за любимой женой, рискнуть стоило. Ради любви всегда надо рисковать, я так считаю.

Вздохнув, тетушка ответила:

— Вы правы, Сереженька. Ради любви — стоит.

Аленка с молчаливой благодарностью посмотрела на мужа.

Подмигнув ей, примерившись, офицер четко поставил новую дату в командировочное, внимательно оценил работу. Комар носа не подточит!

Лена, как и обещала, взяла отпуск с последующим увольнением, поэтому все три дня они провели вместе. Гуляли по городу, сходили в кино, до обеда старались по-максимуму закупиться продуктами длительного хранения для остающейся одной Инги.

Строгая дама переживала о предстоящей разлуке, но одновременно радовалась за наконец-то соединившихся молодых. Билеты на самолет уже лежали на серванте, прижатые паспортом Аленки.

Супруги сложили дорожную сумку и чемоданчик, но, по молчаливому уговору, часть вещей Елены решили оставить. Все-таки они собирались приезжать сюда в отпуск.

Об этом же в последний совместный ужин завела разговор тетушка:

— Милые мои, я хочу, чтобы вы помнили — здесь для вас всегда открыта дверь. Вы для меня самые близкие и родные люди.

— Спасибо, Инга Михайловна.

Лена всхлипнула:

— Тетушка, ты так печально об этом говоришь!..

— Ну-ну, стрекоза, не хнычь.

Обняв расстроившуюся племянницу, Инга погладила ее по спине.

— Я ведь все-таки женщина, имею право на чувства. К тебе привыкла, к зятю моему дорогому… Скучать по вам буду.

— Мы по вам тоже. И в следующий отпуск обязательно приедем. Письма будем писать.

— Спасибо, Сережа.

Подумав, парень добавил:

— И отправлять продуктовые посылки.

— А вот это ни к чему! Я еще способна ходить по магазинам, и на заводе продуктовые наборы предоставляют каждый месяц.

— Инга Михайловна, в магазинах скоро будут только банки с морской капустой. А потом останутся одни пустые прилавки.

Открывший в споре знания о будущем, Сергей запнулся, затем продолжил:

— Мне почему-то так кажется. Мне выдают паек, от каждой железнодорожной командировки остаются крупы, макароны, консервы. Нам поделиться с вами несложно, а на сердце спокойнее. Восемь килограмм вы от почты донесете?

— Ну, не совсем же я развалина. Сережа, мне все равно неловко вас стеснять.

— Инга Михайловна, не заставляйте меня при жене выражаться.

— Какой вы, Сережа, упертый!

— Весь в вас, дорогая Инга Михайловна. Учтите, я еще не называю вас тещей. Но не будете слушаться — начну.

Удачно переведенный в шутку разговор потерял остроту. Тетушка улыбнулась:

— Милые мои, но у меня полный шкаф продуктов, и холодильник просто битком набит. Я два месяца могу из дома только за хлебом выходить. Мыло, зубная паста, шампунь — все есть.

— Вот и договорились. Через пару месяцев первую посылочку и отправим.

Аленка поддержала:

— Тетушка, не спорь.

Дама вздохнула:

— Хорошо, не буду.

И пошутила:

— Наверное, я переборщила с молитвами о хорошем зяте.

В воскресенье в аэропорту их провожала Инга. Аленка уже разок всплакнула, за что удостоилась строгого выговора, но было видно — тетушка сама очень переживает. Объявили регистрацию на рейс. Прощаясь, Сергей бережно обнял пожилую женщину и поцеловал в покрытую сеточкой морщин, припудренную щеку. Расцеловала тетушку и Аленка. Подхватив сумку и чемоданчик, молодые люди прошли регистрацию и еще раз помахали на прощание из коридора.

Для них началась самостоятельная семейная жизнь.

Тоска расставания для Аленки постепенно сгладилась новыми впечатлениями. В Мурмашах Сергей удачно договорился с ищущим попутчиков до Снежинска мужичком, и они втроем погрузились в зеленый ижевский «Москвич». Мужичок сел рядом с водителем, офицер с женой на заднее сиденье. Мимо окон проплывала нетронутая природа Заполярья, сияло солнце, по голубому небу неспешно брели белоснежные облачка. Лену сначала поразил чистейший, но какой-то пресный по ощущениям после города воздух, потом, на короткой остановке она узнала, как достает северный гнус, а один раз им дорогу перед самым капотом не спеша перебежала здоровенная лосиха.

Водитель азартно бибикнул, но матерый зверь под тонну весом не обратил на сигнал никакого внимания.

Заросшие мхом и карликовой березой сопки, чистые озера, спокойствие и безмятежность. Величественный, вечный Север, расцветающий на два с небольшим месяца. А потом снова скрывающийся под снегом.

Повезло и на станции в Снежинске — там ожидал прибытия поезда старенький ПАЗик из кадрированной части стоящих неподалеку от городка ПВОшников. Снова одетый в форму Сергей без проблем решил вопрос со старшим машины, глянул на часы: к четырем есть все шансы оказаться дома.

— Сержик, мы прямо до дома доедем?

— Нет, милая. Придется где-то с километр пройти пешком. Желательно быстро, чтобы гнус не съел. Справишься?

— Конечно. А гнус, он надолго?

— Еще месяц. В августе заметно меньше станет, потом пропадет совсем.

— А когда будут грибы, ягоды?

— Это тоже в августе. Начнутся в середине июля.

— Хорошо.

По прибытии московского поезда Александров решил еще один немаловажный вопрос — приобрел за три рубля у проводницы купейного вагона оставленный пассажиром билет. Теперь вопросов по командировке не должно возникнуть вообще.

Помог грузящимся в автобус семьям закинуть вещи и пробрался среди многочисленных чемоданов и сумок к сидящей у окошка Аленке.

Старлей немного сократил путь соседям, высадив лейтенанта с худенькой красавицей-женой у дальней границы обширного автопарка.

Закинув на плечо сумку, подхватив Аленкин чемоданчик, Сергей наддал — гнус, действительно доставал. Хорошо, что иногда налетал легкий ветерок, сдувая липнущую мошкару.

Уцепившись за локоть мужа, рядом старательно спешила супруга. На повороте, где ветер уже гулял сильнее, стало полегче. Кстати:

— Милая, глянь-ка вон туда.

— Ой!

В двух шагах от обочины стояли три симпатичных подосиновика.

— Сержик, возьмем?

— Нет. Это же у дороги. Не переживай, их еще будет очень много.

— Просто не верится.

Еще пара грибов попалась буквально через десять шагов. И еще два чуть позже.

Постукивающая невысокими каблучками летних «лодочек» Аленка только всплеснула руками.

Наконец показался КПП, идущая за ним в сопку дорога и раскинувшийся на этой самой сопке городок.

— Как красиво!

— Можешь попробовать угадать, где наш дом.

— Ты писал о сталинке… Вон тот?

— Почти угадала. Соседний. А вон те окна, второе и третье справа, наши.

— Как я уже хочу туда!

— Сначала нам на горку подняться придется.

Проходя через КПП, Сергей все-таки переживал — вдруг, всплыл факт его самовольной отлучки? Но нет, сонный дежурный равнодушно кивнул, и пропустил состоящего в списках на выезд, встретившего жену лейтенанта. Обычное дело.

На середине подъема Лена совсем запыхалась, они остановились.

— Устала?

— Нет. Словно воздуха не хватает.

— Это так. Здесь кислорода меньше — горы.

Жена оглянулась назад:

— Но красота какая!

— Хибины. Можешь на них из окна каждый день любоваться.

Упоминание о своей квартире придало девушке сил:

— Все, Сержик, я отдохнула, пойдем.

И вот родной дом. Как и жена, немного волнуясь, Сергей открыл дверь и пропустил супругу вперед. Скинув туфли, она босиком обошла все комнаты, заглянула в холодильник и шкафчики, а, вернувшись, повисла на шее стоящего в коридоре, ожидающего впечатлений мужа:

— Как все замечательно, Сержик! И какой везде порядок!

Александров гордо улыбнулся:

— Я рад, Аленушка.

Они прошли в комнату, поставили у стены вещи.

— Сейчас мы умоемся и приготовим покушать.

— А потом?

— Потом посмотрим телевизор, примем ванну.

— А потом?

Сергей вздохнул, посмотрел на диван:

— А потом, наверное, случится то, о чем я так долго мечтал.

Маняще, игриво улыбнувшись, его красавица-жена ответила:

— Я думаю, случится.

И оно случилось. Нежно, чувственно и бесконечно страстно. Первый раз в своей квартире.

Аленку только немного смутил все так же продолжающийся за зашторенными окнами день:

— Сержик, а когда ночь наступит?

— Где-то через месяц.

— Что?!

— Любимая, это же полярный день, солнце не заходит. Нормальные сутки установятся только в августе. А потом дни будут становиться все короче, ночь длиннее. Где-то в декабре солнце уйдет совсем.

— И что делают люди?

— Как что? Раз ночь, то непрерывно занимаются этим.

Пальцы Сергея мягко прошлись по стройному телу супруги, погладили красивое бедро:

— А это сложно — заниматься любовью целые сутки напролет. Поэтому надо тренироваться.

Жарко поцеловав мужа, Лена подтвердила:

— Звучит очень разумно. Наверное, я готова к тренировке.

Как и рассчитывал лейтенант, его отлучку никто не заметил. Боронтов похвалил на построении за благодарность, дал время на сдачу командировочных документов до обеда, спросил, как восприняла переезд жена. Хороший он все-таки офицер, и человек тоже.

А выпавшее свободное время надо использовать с пользой. Забежав домой, захватив последний нетронутый польский набор косметики и поцеловав колдующую в фартучке у плиты Аленку, Сергей направился в общежитие.

Заведующая, Инна Викторовна, являлась супругой начальника отдела кадров, а вопрос с работой для жены полагалось решать не откладывая, пока шла замена.

— Инна Викторовна, здравствуйте. Разрешите к вам?

Женщина улыбнулась:

— А, Сережа. Здравствуйте. Что-то случилось?-

— Вы знаете, только хорошее. Я супругу привез.

Так, а глаза на миг стали серьезными. Запомнила, не иначе, поставила в памяти отметку.

— Поздравляю, хорошее дело.

— Спасибо. Кстати, если бы вы тогда меня не выручили с хранением вещей, сейчас не знаю, что бы и делал. Холодильники ведь в магазине закончились. Очень вам признателен.

— Сережа, не за что, обычное дело.

— Для кого-то, может, и обычное. Мне добрые дела делают не часто, и я всегда за них стараюсь быть благодарным.

Так, вроде все по плану, дама ждет продолжения.

— Сейчас у меня, если честно, возникла некоторая проблема. С работой для супруги. И я решил в первую очередь обратиться к вам, Инна Викторовна, как к отзывчивому и понимающему человеку.

— А у жены есть образование?

Ага, начался деловой разговор.

— Конечно, высшее, в этом году университет закончила. Пока училась, еще и работала. Вот, я выписал полное наименование специальности и должностей, которые она занимала.

Надев очки, заведующая внимательно изучила записи, деловито заметила:

— Химик-технолог? Гм-м, в школу она вряд ли устроится.

— Не обязательно в школу. Любая работа, связанная с химическими процессами, анализами, с оборудованием.

Теперь самое деликатное:

— Инна Викторовна, я знаю, что вы обязательно постараетесь помочь. Пожалуйста, примите в благодарность.

Дама не успела возразить, как перед ней лег извлеченный из пакета набор косметики. И какая женщина от этого откажется?

— Польша… Сережа, как вы сумели купить это чудо?

— Я вчера вернулся из командировки, был месяц в Москве. Представляете, давали в центральном военторге, по два в руки. Очередь была, извините, как в Мавзолей!

— Я представляю. Так, Сереженька, сколько я вам должна?

— Инна Викторовна, не обижайте. Подарок!

Все сказано, ждем решения.

— Ох, Сережа… жена вас не наругает?

— У нее такой же. И она тоже благодарная.

Положив на набор лист с Аленкиной специальностью, заведующая деловито произнесла:

— Я постараюсь… навести справки. Вам надо срочно?

— Нет, супруга сейчас в отпуске с последующим увольнением. Еще не меньше двух недель может спокойно гулять.

— Хорошо. Знаете, пусть подойдет в кадры послезавтра. Прямо к моему мужу в кабинет, лучше после обеда. Он побеседует, посмотрит, что можно предложить.

— Огромное вам спасибо, Инна Викторовна.

— Это вам спасибо, Сережа. Дочка уже в десятом, знаете, какие сейчас у молодежи запросы?

— Вот и побалуете. Надеюсь, косметика понравится.

— Это да.

Выйдя на улицу, переведя дух, лейтенант мысленно промотал в уме отыгранную сцену. Вроде все нормально. Ну, а кто в семье кадровика главный, он узнал, еще пребывая в общежитии. На результат можно надеяться.

Но, так сказать, для закрепления эффекта, Алену к кадровику следует отправить с любимым напитком штабников — бутылкой коньяка.

Результат собеседования, как оказалось, превзошел самые смелые ожидания.

Вечером среды, встретив Сергея в коридоре, взволнованная жена доложила:

— Сержик, меня ставят начальником лаборатории.

— Какой?

— Химической. Водозабор, очистные, техтерритория и котельная. Везде брать анализы воды, электролита аккумуляторов, специальных растворов и проводить проверки.

— Это точно?

— Я уже заявление написала. Слушай, я сама не верю. В понедельник ехать на вашем автобусе, смотреть оборудование. Выходить на первой остановке.

— Помещение в котельной?

— Ага. Ты мне покажешь, куда идти?

— Конечно, Аленушка. Я тебя даже отведу. У меня сооружение совсем рядом, будем все время вместе ездить, и даже в окошко друг на друга поглядывать.

Супруга обняла мужа, расцеловала:

— Как здорово! Взяточник ты мой…

— Могу за докторскую сразу сесть. На тему: «Искусство дачи взятки в условиях развитого социализма».

Лена прыснула смешком:

— Посадят.

— Я же и говорю: сесть.

Они посмеялись уже вдвоем, потом жена добавила:

— Только пришлось дать честное слово, что год в декрет уходить не буду.

Посерьёзнев, Сергей кивнул:

— Да, Аленушка, правильно. С этим нам спешить нельзя.

И жизнь действительно наладилась. Аленка в лаборатории оказалась и начальником, и подчиненными в одном лице, одна работая в оснащенном оборудованием шестидесятых годов просторном кабинете. Анализы, правда, пришлось выполнять не только на химический состав, но и микробиологические проверки. Но ведь советское высшее образование чего-то стоит? Освоила без проблем, разобралась с заполнением журналов, успешно выдержала проверку энерго-механического отдела, проводимую московской комиссией.

Без затруднений прошла проверку особого отдела, получив вторую форму допуска, сразу приятно отозвавшуюся в заработной плате.

Офицеры и прапорщики, да и вообще мужчины городка с удовольствием встречали на рабочих местах прибывающую за пробами улыбчивую, подвижную, хрупкую девушку, всегда с охотой помогали донести специальный алюминиевый чемоданчик с пробирками.

Жена Сергея, что называется, расцвела. Большеглазая, стройная, симпатичная, она стала неотразимо привлекательна той красотой, что приносит женщине счастливая семейная жизнь.

Но заигрывать с вежливой, приятной в общении девушкой, мужчины опасались: слава рукопашника-«Механика» уже вышла за пределы спортзала и отдельских тренировок. В маленьких городках все и все друг про друга знают.

В отдел Александрова пришел молодой лейтенант, серьезно занимающийся каратэ, и на физподготовке у них сразу нашлись общие темы, да такие, что на спарринги стали прибывать зрители.

Зрелище мало чем уступало зарубежным боевикам с Брюсом Ли, которые крутили на первых пришедших в часть видеомагнитофонах. Резиновый макет ножа против хлестких ударов, а потом попытки в движении поймать на мушку тоже непредсказуемо перемещающегося противника.

С легкой руки Александрова за летехой закрепилось звучное прозвище «Сенсей». Добродушный, веселый парень не возражал совершенно.

«Сенсей против Механика! Самые зрелищные учебные бои! Можете делать ставки, господа офицеры».

Боронтов сдержал слово, повоздействовав на начальника отдела. Железнодорожных командировок для Сергея за год оказалось всего две, на двадцать и пятнадцать суток, Алена перенесла их нормально, хотя и скучала по мужу. Во многом пережить разлуку юной женщине помогала понравившаяся работа.

Только немножко поворчала, что муж забрал с собой радио. Хорошая музыка от финской «Мафии» и ей пришлась очень по вкусу.

Перевелся к новому месту службы Саня Кадомцев, и Александров стал отвечать за хранилище секретных частей и оборудования.

Четыре раза за год лейтенант сходил в техническое обслуживание, занимаясь той самой главной работой, к которой готовился пять лет.

Внешне выполнение боевой задачи было напрочь лишено романтизма. Спокойно, обстоятельно номера расчета проводят операции со сложным электронно-механическим агрегатом, многократно проверяя выполняемые действия и фиксируя каждый шаг, осуществляют плановые замены, контролируют срабатывание узлов пультами и автоматизированными комплексами, заполняют результатами журналы и формуляры.

Действие происходит в просторном, чистом, ярко освещенном зале, за удобными стойками, даже с мягкими табуретками.

Совершенно мирная инженерная идиллия.

Но Сергей никогда не забывал, что эти совершенные, идеально изготовленные высокотехнологичные изделия являются ядерными боеприпасами, самым мощным оружием на Земле. В любой момент их можно обрушить на врага, назвав испепеляющую ярость ядерных и термоядерных грибов скромным словом «применение». И каждое действие лейтенанта Александрова, как и его товарищей, нацелено на одно: обеспечить гарантированное, стопроцентное срабатывание, не оставляющее агрессору ни малейшего шанса.

В этом и состоит суть технического обслуживания, то, из-за чего оно является выполнением боевой задачи.

На занятиях по огневой подготовке, «проставившись» офицеру-равовцу, несколько раз удалось немного пострелять с близкой дистанции, в движении. Результат обнадежил и заставил даже немного загордиться. Единственная всплывшая ошибка: надо целиться не в голову, а в грудь или середину корпуса — пуля уходит немного выше воображаемой точки попадания.

Несмотря на семейное счастье, спокойную, размеренную жизнь, Сергей продолжал готовиться к Будущему.

Словно не давая расслабиться, сон с бомбардировкой повторялся дважды, прозрачно намекая — еще ничего не закончилось.

Каждый раз парень просыпался в ужасе и отчаянии, пугая криком жену. Любимая целовала, утешала, гладила по лицу нежной ладошкой, стирая гримасу боли. И спрашивала.

Но произнести ей страшное слово «война» Александров пока не мог. Приходилось обманывать милую, вспоминая и рассказывая тот сон, который навсегда исчез вместе с изменением реальности и уничтожением Пети.

А войны, фактически, уже шли.

Все так же истекал кровью Нагорный Карабах, летом восемьдесят девятого полыхнула массовыми волнениями Ферганская долина, в июне прошли стычки в казахском Новом Узене, в июле схлестнулись грузины и абхазы, очень неспокойно обстояли дела в Южной Осетии, а сейчас, в девяностом, межнациональные конфликты добрались до киргизского Оша. Что-то мутное, но опасное, произошло в феврале в Душанбе.

Возглавляемая генсеком-предателем, Советская империя все больше кренилась на борт, приближаясь к краху.

Это становилось очень заметно при взгляде на магазинные полки. Запомнившееся по войсковой стажировке пятого курса изобилие исчезло напрочь. На все мало-мальски необходимые продукты введены талоны.

Твердо зная, куда катится страна, помня о предстоящих трех годах относительно спокойной жизни, Сергей, как мог, создавал запасы. И еще они помогали Инге.

Если все так плохо было в снабжавшейся по московской норме воинской части, то можно представить себе, как жил далекий уральский город.

Конечно, тетушка в письмах отказывалась, говорила, что без проблем отоваривает талоны, что ей хватает… но супруги все равно каждый месяц отправляли посылки.

Конечно, тетушка в письмах отказывалась, говорила, что без проблем отоваривает талоны, что ей хватает… но супруги все равно каждый месяц отправляли посылки.

В строгом соответствии с графиком отпусков и «честном» распределении отдыхающих по месяцам, молодые люди первого ноября покинули часть и отправились в аэропорт. Разумеется, отпуск они запланировали провести у тетушки.

На первый взгляд ничего не изменилось в уральском городе, как и в покинутой уже больше года назад квартире. В глаза только бросилось, что заметно постарела Инга.

Она старалась держаться все так же бодро, с искренней радостью встретила своих родственников, немедленно загорелась идеей сшить какое-то особое модное платье племяннице… но Сергей почти физически почувствовал, что ей жить осталось не так уж и долго.

Зима, нелюбимое время года тетушки. Эта еще вряд ли. Следующая? Или через одну?

Дальше он даже не пытался заглядывать, был уверен — бесполезно. Она просто не дожила до девяносто третьего года. То есть, не доживет.

В жизни пожилой женщины произошло еще одно серьезное событие — она вышла на пенсию. Это сразу сказалось на ассортименте приобретаемых продуктов. Конечно, в собесе тоже выдавали талоны, но ни в какое сравнение с заводскими они не шли. В общем, хорошо, что молодые люди не забывали отправлять посылки.

Утреннее посещение магазинов подтвердило самые худшие предвидения Александрова: очереди стали намного больше, а продуктов намного меньше. После обеда можно было в продовольственный не ходить — на полках оставались лишь консервные банки с морской капустой. Очень похоже, что и они скоро исчезнут. Разумеется, имелся продуктовый рынок. Но цены на нем соответствовали разве что заполярным окладам офицера, а та же баночка кофе стоила совершенно безумные деньги.

Сергей еще раз порадовался своевременно воплощенному в жизнь решению: в части он менял винные и табачные талоны на кофейные, поэтому удалось создать неплохой запас. Утро без чашечки растворимого кофе со сгущеным молоком и домашней выпечки офицер себе уже не представлял.

Положив в тарелку немного малосольного сига, тетушка с сожалением посмотрела на заметно опустевшую банку.

Сергей заметил этот взгляд:

— Инга Михайловна, не ограничивайте себя, берите еще. Организм обязательно следует иногда побаловать вкусненьким.

— Я и так балую, Сережа. Но уж очень быстро селедочка заканчивается.

Аленка улыбнулась:

— Зато грибочков еще много. Кушай, тетушка.

— Спасибо, стрекоза. Сама готовила?

— Сержик помогал. Вместе собирали, вместе мариновали, вместе рецепты придумывали. У нас их в подвале банок сорок еще, не меньше.

— Да, со свекольной соломкой мне понравились. Совершенно необычный вкус. И со смородиновым листом приятные, ароматные.

— Ты знаешь, смородины там всего один куст, возле очистных сооружений. Нигде больше не растет. Мы все листики оборвали, на маринады и чай. Там еще заросли малины большие, но она совсем не вызревает, тоже пришлось одних листьев насушить.

— А чеснок где брали?

— У нас в овощной иногда завозят, на рынке в Снежинске можно купить, но дорого.

Тетушка кивнула:

— На Севере свой огород не разведешь. Меня родственницы в деревню несколько раз зазывали, там у них все свое. Богато живут, сытно.

Девушка оживилась:

— Ты все-таки решила наладить отношения?

— Куда же деваться? Старые мы уже, пора забывать про прошлые нелады, поближе друг к другу держаться. Это у вас, молодых, все пути открыты, мы лишь доживаем. Как, кстати, ваши служебные дела, Сережа?

— Хорошо. Летом старшего лейтенанта получил, теперь три года расти до капитана.

— Должность все та же?

— Конечно. Она меня устраивает. Спокойная, все понятно, все по плану.

— У вас хорошие войска, Сережа. Попасть лейтенантом на капитанскую должность, не переживая за карьеру, без нервов расти в звании — это замечательно.

Лена довольно подхватила:

— И для меня работа нашлась.

— Я до сих пор поверить не могу: моя маленькая стрекоза — начальник лаборатории.

— Да, тетушка. И Сержика тоже очень на службе ценят. Знаешь как зовут? Механик. Он лучший в отделе по рационализаторским предложениям.

Беседуя с молодыми, балуя себя заполярными деликатесами, тетушка словно расцветала душой. На губах играла добрая улыбка, она всем сердцем радовалась за так многого достигших, не забывающих и любящих ее детей.

Ну, а то, что в государстве трудности… Это не первый раз на ее памяти. После войны тоже было очень плохо, а при Хрущеве даже с хлебом перебои случались. Ничего, даст Бог, все наладится.

И неизвестно, к счастью, или горю она не знала того, что запомнил из снов ее зять.

А Сергей, как и всякий нормальный человек, тоже стремящийся надеяться на лучшее, все чаще возвращался к страшной мысли: у Советского Союза, великого, многомиллионного, многонационального государства, у его Родины будущего нет.

Этот отпуск они, несмотря на все сильнее поджимавшие холода и всеобщий дефицит, провели замечательно. Все-таки, у большого города есть масса достоинств. Театры, кино, дискотеки…

Хоть и супруги, но все еще очень молодые люди, Сергей с Аленой с удовольствием ходили на танцы в гарнизонный Дом офицеров. Уже «как взрослые» просмотрели некоторые вещи из репертуара драматического театра и театра оперетты, посетили даже балет. Честно говоря, Сергей мало что понял из происходящего на сцене действия, но смотреть было интересно. Искусство в чистом виде.

Приятно дополнили эстетические впечатления посещения филармонии и концерты артистов эстрады, прошедшие в цирке.

Инга постоянно баловала отпускников мастерски приготовленными блюдами, и совсем не стесняла, позволяя выспаться (и не только) привычная узкая Аленкина кроватка.

Совсем незаметно пролетели счастливые отпускные дни.

— Когда вас теперь ждать, милые мои?

Сергей улыбнулся:

— Учитывая, что на носу декабрь, уже скоро. В том году, а более точно сообщим после Нового года.

— Праздновать будете?

— Обязательно. Я уж думаю, у начальства совесть проснется, в наряд не воткнут. С тридцать первого на первое был, с первого на второе тоже, пора и отпраздновать, как положено. А шампанское мы уже отложили.

Лена спросила:

— А ты, тетушка?

Инга махнула рукой:

— Ой, мне этот праздник… Даже елку ставить не хочу, столько потом мусора выметать. Телевизор немного посмотрю, да лягу спать. Устаю я что-то в последнее время, все в сон клонит. Старая уже, наверное, становлюсь, да работала всю жизнь, сколько себя помню. Хочется просто отдохнуть.

Сергей воспользовался удачно возникшей темой:

— Инга Михайловна, вы не забывайте поликлинику посещать, тем более, что она у Вас вообще под боком, обязательно ходите на прием к врачам. С возрастом шутить нельзя, а нам хочется, чтобы вы жили долго.

— Сережа, я и так каждый месяц там бываю. И каждый раз слышу комплименты, что удивительно хорошо выгляжу для своих лет.

Тетушка вздохнула и добавила:

— Но прожитые годы лекарствами не обмануть.

Они помолчали немного, а потом Инга оживленно предложила:

— Знаете что, молодежь? Заберите-ка вы с собой все елочные игрушки.

— Тетушка, не надо! Зачем?

— Как зачем? Лена, ну-ка скажи мне, они у вас вообще есть? Молчишь? То-то же.

Немного смягчив тон, Инга Михайловна продолжила:

— Мне они уже точно ни к чему. А вы молодые, вам праздник в радость. Будете украшать елочку сначала для себя, а потом и для детишек. Давайте, мои милые, не будем ссориться. Их там немного, уж в вашей пустой сумке поместятся. Убедила?

Сергей благодарно кивнул:

— Хорошо, Инга Михайловна. Спасибо вам большое.

— Пожалуйста, Сережа. И мне будет приятнее, что вам доброе дело сделала, и вам веселее.

Но подарки от тетушки на этом не закончились. Накануне отъезда, когда Алена плескалась в ванной, Инга сунула собирающему сумку зятю в руки перетянутую резинкой небольшую, но увесистую жестяную коробку из-под чая:

— Сережа, спрячьте поглубже.

В ответ на вопросительный взгляд продолжила:

— Это Лене. Но я вас очень попрошу — отдайте только тогда, когда уже будете дома.

Предупреждая неизбежные возражения, добавила:

— Вас ругать не будет — я там ей записочку положила.

— Инга Михайловна…

— Сережа, не спорьте с пожилой, любящей вас женщиной. Это невоспитанно.

Задавив протест, офицер дисциплинированно промолчал. Тетушка довольно кивнула:

— Вот и молодец. Одна мне радость на старости лет — и племянницу благополучно пристроила, и замечательного зятя обрела.

Как и подозревал Сергей, там оказались переложенные ватой золотые украшения. Он вручил жене коробочку, когда они уже вымылись с дороги, покушали и принялись разбирать вещи.

Радость и гордость любой женщины, из благородного желтого металла. Высшей пробы, прекрасной работы, с драгоценными камнями.

Взволнованная Лена прочитала короткую записку, негодующе покачала головой. Немного отойдя, взглянула на понуро молчащего мужа:

— Не переживай так, Сержик. Я тебя не виню. Сама знаю, спорить с Ингой бесполезно. Но как она могла!.. Словно прощается с нами, аж сердце разрывается.

— Аленка, наверное, она по-своему права. Ближе тебя для нее человека нет. Ты заменила ей дочь.

— А ты, Сержик, точно ее любимый зять. Вы даже думаете одинаково. Она мне то же самое в записке написала. Господи, что же теперь делать?!

— Наверное, то, что сказала Инга. Ходить в этом.

Вздохнув, девушка перебрала вещицы, рассмотрела перстни, сережки…

— Представляю, что в городке скажут… Куда вот только надеть?

— Перед Новым годом будут торжественная часть и концерт. Наденешь ту строгую юбку, новую блузку, жакет…

— И что-то мне подсказывает, что завистливые взгляды прожгут во мне дыры.

Сергей усмехнулся:

— А мне согреют душу. Не Золушку в жены взял — принцессу!

Встав у зеркала, примерив украшения, поправив золотую цепочку с кулоном, Лена внесла «самокритичную» поправку:

— Тогда уж сразу: царевну!

Как показала практика, она оказалась не так уж и далека от истины.

В черном бархатном платье по стройной тонкой фигурке, не напрасно посвятив два часа прическе, весьма аккуратно воспользовавшись макияжем, Алена оказалась неотразима. И очень кстати Сергей настоял, чтобы они захватили с собой в Дом офицеров легкие черные туфельки на шпильке.

Держа мужа под руку, супруга демонстрировала украшающие пальцы правой руки широкое обручальное кольцо и резной перстень.

Непринужденно поправляя локоны, показывала, что и на левой хватает благородного металла, уже с драгоценными камешками.

Серьги с бросающими тонкие лучики бриллиантиками, лежащая поверх платья цепочка с кулоном…

Проходящие мимо офицеры зависали на изящной красоте и действительно царственной осанке, а их жен заставляло сбиваться с шага извечное женское соперничество.

Александров вежливо здоровался с коллегами, не особо скрывая гордость. Да, уважаемые товарищи, эта прекрасная, словно шагнувшая с киноэкрана неприступная и ошеломляющая красавица — его жена.

Совершенно не гармонирующая с простым, даже бедноватым видом зрительного зала. Для такой девушки могла подойти разве что помпезная ложа Большого театра, но никак не обычное фанерное откидное кресло.

Положив кисть на ладонь супруга, Лена внимательно выслушала речи торжественной части («старший лейтенант Александров — благодарность»), затем с легкой улыбкой посмотрела выступление художественной самодеятельности. Очень неплохо показали себя подчиненные подполковника Иващенко — у трех киповских дам оказались приятные голоса и хороший слух.

По завершении концерта, дружно поаплодировав, нагулявшая аппетит толпа резко бросилась на выход. Решив не участвовать в давке, супруги переждали наплыв в просторном фойе, и уже спокойно прошли в гардероб.

Дома немного переживающий Сергей уточнил:

— Тебе понравилось?

— Нормально. Конечно, не филармония большого города, но неплохо.

— Аленушка, просто здесь нет и не будет других развлечений. Я понимаю, что ты достойна большего…

— Сержик, милый мой! Ты что, расстроился за меня?

Глядя в бездонные глаза, он кивнул:

— Да. Я понимаю, что ты прекрасна, что достойна большего, но…

Теплые пальчики легли на его губы, заставив замолчать.

— Любимый мой, мне ничего этого не надо. Я счастлива только там, где есть ты, мой муж, мой Сержик.

Убрав руку, Лена с нежной улыбкой вгляделась в лицо супруга, потянулась к его губам.

И только после поцелуя продолжила:

— Хотя посмотреть на их лица стоило. Я действительно так хорошо выглядела?

— Как чудо. Как настоящая королева. Я сам никак не мог до конца поверить, что эта фантастическая красавица — моя жена.

И опять, исключительно в соответствии со «справедливым» распределением, им выпал отпуск. На сей раз, для «разнообразия», весенний, пришедшийся на апрель. Очень интересно, как возьмется за вопрос отдыха подчиненного личного состава новый начальник отдела? В июне Терентий переводится. И кто придет ему на смену? В жизни военного практически все зависит от начальника, в первую очередь — время отпуска. Бывает хорошее, а бывает, как и доставшееся им. Нет, может быть, в южном городе, где проживает мать Алены, уже тепло, но в Заполярье, да и на Урале весна еще только делает первые, очень робкие шаги.

Понятно, почему в той, несостоявшейся реальности, супруга с дочкой оказывались одни у тещи, оставляя его на все лето. Работы для имеющей незаконченное образование жены не было, сам Александров все время пребывал на службе, а ребенку нужны солнце и витамины. И пусть Аленка иногда останавливает задумчивый взгляд на играющих чужих детках…

Стаж реальной семейной жизни у них пока еще не достиг и двух лет. Они молодые, родить ребенка успеют всегда. Здоровье позволяет.

Усмехнувшись ассоциативно пришедшим мыслям, Сергей вспомнил, как заставил супругу встать на лыжи. Довод был прост: спорт полезен для здоровья. Со школы не бравшаяся за это занятие Лена упрямилась, отнекивалась и искала отговорки.

Не помогло. Взятые с рук по объявлению подержанную «Тиссу» и маленькие женские ботинки на шерстяные носки ей надеть пришлось.

Конечно, первые разы оказалось тяжеловато, привычный к этому виду спорта Сергей заставлял серьезно напрягаться, постоянно увеличивая скорость и дистанцию, но потом супруга разохотилась и сама стала получать удовольствие от снежной гонки.

Пара часов энергичной пробежки, и она возвращается домой заиндевевшая, довольная, с ярким румянцем во всю щеку, пропотевшая…

М-да, пропотевшая… Чистюля Алена уходила на трассу только с легким ароматом духов. Но физическая нагрузка вызывала нормальную для организма реакцию.

Александров никогда не подумал бы, что его будет так возбуждать тонкий запах пота любимой жены. До озверения, до полной отключки мозга. Практически, до состояния озабоченного неандертальца.

Поэтому заход любимой в душ частенько задерживался. Очень существенно задерживался. В те дни, когда близкие контакты были им противопоказаны, муж предусмотрительно прятался на кухне, перебивая ароматами готовящейся трапезы сводящий с ума запах.

Вот и сейчас, в самолете, поддавшись ярким воспоминаниям, он ощутил недвусмысленное желание.

Так, надо держать себя в руках, тем более что начало закладывать уши, самолет заходит на посадку.

Положив ладонь на аккуратную кисть супруги, парень глянул на сидящую в соседнем кресле любимую. Она улыбнулась:

— Инга, наверное, уже ждет.

Этот отпуск мало чем отличался от совсем недавнего прошлого. Так же молодые люди уделяли время городским развлечениям, так же наслаждалась их обществом Инга Михайловна. Разве что заметно увеличились расходы на продукты — все чаще приходилось закупаться на рынке.

И никто не мог сказать, что этот девяносто первый был последним годом существования великой страны. Пройдя «парады суверенитетов», совсем незаметно она оказалась у самого края пропасти, отвернуть от которого шансов уже не осталось. И ничего не решил мартовский всенародный референдум, где за сохранение Союза проголосовало более семидесяти процентов населения. Семидесяти, включая надеющихся на лучшее супругов Александровых.

Июль 1991 шел по накатанной колее, как и прошлогодний. Служба, повседневные дела, наряды. Народ в отпусках, поэтому частенько приходилось отрабатывать и за себя, и за "того парня". Постоянно возникали разные внезапные задачи. Вот и сейчас пришлось срочно добираться с технической территории в городок — вызвал начальник группы:

— Александров, к начальнику штаба.

Ничего себе новость! И что могло понадобиться недавно прибывшему по замене товарищу полковнику от простого старлея ИТС?

— Товарищ майор, зачем?

— Я думал, ты мне скажешь.

М-да, засада.

Вместе с Терентием перевелся и Боронтов. Сергей вместе с сослуживцами по группе помог хорошему офицеру и начальнику сложить вещи в контейнер, посидел на небольшой «отходной». Было очень жаль расставаться с замечательным человеком. Прибывший начальник группы на уровень Сергея Федоровича явно не тянул. Тот, используя штабные завязки, наверняка узнал бы, зачем понадобился Александров строгому товарищу полковнику.

Ситуацию дополнительно осложнял тот факт, что начальник штаба оказался пришлым, «варягом», не из системы двенадцатого управления. Такое нечасто, но случалось. Как правило, явление было связано с тем, что на верха министерства обороны пробился новый офицерский клан, пристраивающий своих людей. Из НШ через пару лет прямая дорога в командиры части, на генеральскую должность. Наиболее резвые из пришельцев умудрялись пройти эту дистанцию за полгода, потом уходя в Москву с большой звездой на беспросветных погонах.

— Товарищ полковник, старший лейтенант Александров по вашему приказанию прибыл.

Сидящий за служебным столом крепкий, загорелый офицер окинул вытянувшегося по стойке «смирно» старлея внимательным взглядом.

Пауза уже затягивалась, когда полковник неожиданно усмехнулся:

— Орел! И взгляд отцовский.

Поднявшись, выйдя из-за стола, начальник штаба неожиданно добавил:

— А я тебя еще мальцом помню, Сергей. Не узнал меня?

Что-то далекое, знакомое мелькнуло в улыбке офицера. Сергей напрягся, вспоминая:

— Дядя Миша?… Гм-м, виноват, товарищ полковник!

— Узнал, молодец, памятливый. Да не тянись ты… Здорово!

Пожимая жесткую руку, Александров окончательно собрал детские воспоминания. Дядя Миша, подчиненный и хороший друг отца. И, если он здесь…

Подтверждая ход мыслей, начальник спросил:

— От бати давно письма получал?

— С месяц уже, товарищ полковник.

— Михаил Иванович, Сергей. Без лишних ушей — Михаил Иванович.

— Есть, Михаил Иванович.

— С месяц… Значит, еще не знаешь, батя твой решил заранее не сообщать, чтобы не сглазить. Что же, поздравлю тебя первым — теперь ты генеральский сын.

Генеральский?! Обалдеть! Папа — генерал! Вот это новость!

С радостным волнением Сергей ответил:

— Спасибо, Михаил Иванович! Очень вам признателен.

— Мы в Москве с ним пересеклись, он только назначение получил. В ресторане посидели мощно, есть, что вспомнить.

— А куда?

— Туда же, на Украину. Но уже в Киев, в штаб округа. Будет жить совсем рядом с новой родней.

— Отлично!

— Вот и я так думаю. Я, Сергей, твоему отцу многим обязан. Пару раз он меня здорово выручил, с академией помог. И добрые дела я не забываю. Да и батя твой поручил за тобой присматривать. Как у тебя, проблем нет?

— Никак нет. Служу без замечаний, квартира есть, жена работает. Проблемы отсутствуют, Михаил Иванович.

— С майорской должностью?

— Да рановато мне еще, я так думаю. Два года до капитана ходить, а потом замена. Полагаю, ни к чему.

— Ты, Серега, вылитый отец. Даже рассуждаешь так же. Хотя лицом на мать больше похож. Как с ней, отношения поддерживаешь?

— Не очень. Так, только с Новым годом и Днем Рождения друг друга поздравляем.

— В Прибалтику она со своим штабником укатила. В Эстонии теперь живет.

— Я в курсе.

— У самого-то как дела семейные?

— Хорошо. Любим мы друг друга.

— Это правильно. Рад за тебя.

Помолчав, начальник сменил тему:

— Вызвал я тебя, Сергей, не только для того, чтобы новостями поделиться. В вашей системе я человек новый, нюансов не знаю. Особенно, касаемых вашей инженерной службы нюансов. А ты парень дельный, весь в благодарностях, отзываются о тебе хорошо, знаешь многих. Давай-ка, друг мой ситный, проконсультируй меня по ряду вопросов. Откровенно и вдумчиво.

От начальника штаба старший лейтенант вышел только через два часа, заглянул к начальнику группы.

— Ну, что вызывал?

Правильный ответ на этот вопрос Михаил Иванович озвучил:

— От отца привет передавал, как служу, расспросил.

— Он твоего отца знает?

— Так точно. Вместе в Москве назначение получали. Мой батя — на генеральскую должность.

Так и стал Механик генеральским сыном и консультантом второго человека в воинской части. И отношение к нему офицеров это несколько поменяло. В лучшую сторону, разумеется, и исключительно во внешнем проявлении. Но были те, кто относились по прежнему, по-дружески, как Сэнсэй.

Вскоре пришло письмо от отца, подтвердившее новость — папа стал генералом. Жаль, что лично поздравить не скоро получится — отпуск уже отгулян.

Но так считал простой старший лейтенант ИТС. У генерала Александрова и его друга-полковника было совсем другое мнение.

Через три недели, когда батя вселился в новенькую квартиру в центре Киева, начальник отдела кадров Снежинска-2 получил от НШ задачу: оформить отпуск по семейным обстоятельствам старшему лейтенанту Александрову. И его супруге, разумеется. Десять суток без дороги, с завтрашнего дня, об исполнении доложить.

Охренеть!

Столица Украины встретила зноем, буйством солнца, зелени и ошеломила накалом городской жизни. Вышедшие из самолета Сергей с Аленкой буквально задохнулись под шквалом новых впечатлений.

Служебная «Волга» привезла их прямо к зданию штаба округа. Несколько постов, и в дверях обширного кабинета их встретил немного постаревший, но заметно округлившийся, пышущий здоровьем батя. В генеральских погонах на летней, с коротким рукавом рубашке:

— Здравствуй, сынок. Здравствуй, Лена.

В роскошной, улучшенной планировки, четырехкомнатной квартире полным ходом шло веселье. Новая родня встретила гостей радушно, и по-малороссийски щедро. Сказать, что стол ломился, это не сказать ничего.

Уже не в силах запихать еще один разносол в полный желудок, Сергей ограничивался тонкими ломтиками свежих, сладких, хрустящих огурчиков.

— Вот так я и живу, сынку. Нравится?

— Очень, папа. Я за тебя очень рад.

— Ты меня тоже радуешь. Молодец, не подводишь батьку! Миша докладывал о твоих успехах. Отличник боевой и политической, спортсмен, на хорошем счету… Механик!

Вспомнив прозвище сына, отец довольно засмеялся.

— Повеселились мы с Иванычем, когда он про свою последнюю проверку рассказывал. Мощно вы штабное болото взбаламутили. И правильно! Пусть знают новую метлу! Но вот то, что ты не пьешь, сынку, ты меня огорчаешь. Знаешь, как в войсках про непьющих говорят? «Або хворый, або подлюка». Может, винца все-таки?

— Нет, папа, спасибо. Насчет больного ты, честно говоря, прав. Что-то у меня от жары и перемены климата голову хватает.

— Болит? Так, это мы сейчас полечим. Наталья!

Немедленно захлопотавшая, дородная и жизнерадостная мачеха тут же нашла разных таблеток и отвела скромного, тихого пасынка в дальнюю спальню передохнуть. Выходя, Александров успокоительно кивнул сидящей рядом со старшей дочкой батиной жены Аленке. Похоже, с одногодкой Олесей супруга нашла хороший общий язык. Девчата очень оживленно болтают.

— Может, посильнее чего-нибудь, Сереженька? Элениум вот есть, очень хорошо помогает.

— Нет, спасибо, анальгина хватит. Я полежу немного, отдохну, и все пройдет.

— Полежи, родной, вот, на кроватке.

— Спасибо. Не волнуйтесь, я только передохну, и вернусь к столу.

— Добре, Сереженька. Я свет тебе выключу?

Сон навалился внезапно, как темная южная ночь.

… совсем заплутали в темных безлюдных улицах. Напрасно он послушался Аленку и потащился на эти поющие фонтаны. И совсем напрасно поддался ее уговорам «немного срезать». Перебрала любимая супруга за столом. Наливка вещь такая — пьется легко, а по голове ударяет тяжко.

Раскрасневшаяся, покачивающаяся жена с нездоровым оживлением шагала впереди на шпильках, напевая под нос «Ты ж мене пидманула».

— Сержик! Ну, что ты такой кислый? Опять голову схватило?

— Нет. Алена, давай развернемся и пойдем назад. Мы точно идем не к центральной улице.

— Нет! Я знаю, куда идти! Сейчас будут фонтаны.

Какая она несносная, когда пьяная! Ну, спасибо тебе, Олеся! Напоила «сестричку».

— Вот, сейчас спросим, и все узнаем.

Девушка шагнула навстречу вынырнувшим из переулка двум крепким парням:

— Товарищ, вы не подскажете?..

Ее обращение перебило злое:

— Якый я тоби товарыш, москальска сучка?

Оторопевшая девушка сначала не поняла:

— Что?

— Шо я казав, пыхата шльондра. Берить ногы в рукы и чымдуж в Московию, з хахалем у штаны наклавшым. Геть с Украйны!

Надо же было на таких напороться! Потянувшись за рукой жены, Сергей раздраженно бросил:

— Алена, пойдем! Это же бандеры.

— Шо!? Мыколо, а ну, подержы сучку, я цьому красному гаду пэльку заткну!

И относительно мирная обстановка взорвалась. Ближний к Александру «самостийник» попытался врезать парню с ноги. Автоматически уклонившись, офицер сам нанес удар, одновременно увидев, как второй, поймав Лену за руку, резко дернул девушку на себя. Хрустнул подломившийся каблук, и не удержав равновесие, девушка рухнула прямо в жадные, успевшие тиснуть ее за грудь, лапы.

Как-то немного не так прошел прием, но противник отлетел на асфальт, и Сергей рванулся спасать жену. Навстречу ему сверкнуло лезвие ножа. Умело зажав горло супруги, используя ее как живой щит, бандеровец угрожал финкой, опасно рассекая воздух. В какой-то момент офицер почти перехватил руку врага, но что-то острое ударило под левую лопатку, заставив мгновенно обессилить тело. Упав лицом вниз, остатками затухающего сознания Сергей уловил:

— Мыколо, рижь дивку! Нам свидкы не потрибни!

И раздался жалостливый, полный боли всхлип Алены. Всхлип, с которым душа покидает тело…

… вдрогнув всем телом, проснулся, в первые мгновения не в силах понять, где он находится.

Потом разум овладел чувствами, и Сергей присел на кровати, чувствуя, как заполошно стучит сердце. Из-за двери приглушенно раздавалось разудалое «Ты ж мене пидманула», сопровождаемое нестройным, но старательным хором продолжающих застолье.

Так, он, вроде, видел…

Нашарив выключатель, Александров осмотрелся. Правильно, это комната младшей дочки, школьницы.

Вырвав из тетради двойной лист, офицер привычно записал увиденное, пока оно еще ярко стояло в памяти. Хотя, такое забыть вряд ли удастся. Съездил к отцу, отдохнул…

Подумав, положил лист под самый низ стопки учебников. Все еще пребывая в некотором оцепенении, вернулся в зал.

— Сержик! — радостно закричала Алена, и Сергей с раздражением поразился: какая она пьяная! Никогда он еще не видел супругу такой.

— Мы идем на фонтаны! Собирайся.

— Алена, может быть, не надо? Ночь на дворе.

— Они поющие и светящиеся. Я хочу на фонтаны, Сержик!

И с какой-то блудливой, не свойственной ей кривой улыбкой, пригрозила:

— А то уйду сама!

Блестя нетрезвыми глазами, новую подругу поддержала Олеся:

— Уйдет ведь, Сережа. Уйдет, и ее уведут! У нас тут красивых девушек любят. И желания их исполняют.

Понятно. С отстраненной, сверхъестественной уверенностью Александров осознал — Алена уйдет. Устроит безумный скандал, хлопнет дверью и полная тупого упрямства отправится навстречу вооруженным бандитам. И дело тут не только в алкоголе и запавшей в голову сумасбродной идее. Жена еще ни разу не испытала руку Судьбы на себе, узнавая о будущем только от него. Одно дело слышать, а совсем другое — пережить.

Значит, должна почувствовать дыхание Смерти сама, чтобы поверить раз и навсегда. Жестокий вывод словно подсказала та хладнокровная часть души, которая уже однажды приговорила Петю.

Внешне спокойно, без улыбки кивнув, уже входя в сосредоточенное предбоевое состояние, Сергей ответил:

— Хорошо. Я только умоюсь.

Мачеха вдогонку уточнила:

— Как голова, Сереженька?

— Хорошо, спасибо.

На кухне он быстро сыпанул в бумажную салфетку солидную жменю соли, щедро добавил перца.

— Спасибо за науку, Петя. Я хороший ученик. Запоминаю с первого раза.

Рука на мгновение задержалась над столовым ножом. Нет, спрятать совершенно негде. Придется бить врага его же оружием.

Алена уже, пошатываясь, топталась в коридоре, стремясь попасть в туфли на шпильках. Получалось плохо.

— Сейчас, милая, помогу.

Отодвинув шпильки, поймав маленькую ножку, супруг надел на стопу легкую сандальку на низком каблуке.

— А почему эти? Я буду в них некрасивая!

— Милая, фонтаны ведь поющие? В этих танцевать удобно. Мы ведь будем танцевать? И разве можешь ты у меня быть некрасивая?

Радостно (и глуповато) улыбнувшись, Лена довольно похвасталась провожающим их Наталье и Олесе:

— Вот какой у меня муж хороший!

Подтвердив, что муж очень хороший, скромный, только непьющий, женщины довольно сумбурно рассказали, как следует идти. После пары уточняющих вопросов, Сергей понял общее направление движения.

А дальше все было, как во сне. Вместо того, чтобы идти прямо, супругу потянуло налево.

Александров сделал одну попытку предупредить:

— Алена, это не та дорога. Если мы туда пойдем, это плохо закончится.

— Нет. Я знаю куда идти! Здесь сократим и сразу будут фонтаны.

Больше Сергей не спорил, послушно шел, сжимая в руке салфетку.

— Сержик, ты у меня такой хороший, такой любимый! Вернемся с фонтанов, я тебе кое-что дам! Тебе понравится. Мы на Украине еще не пробовали.

Правильно говорят: «Пьяная женщина себе не хозяйка». Лена совсем забыла, что за дни сейчас.

И хотя он молчал, запоминая пройденный путь, жена так же метнулась навстречу двум вынырнувшим из переулка парням:

— Товарищ, вы не подскажете…

— Який я тоби…

Бой!

Дернув назад супругу, Сергей запустил в лицо бандеровцу жменю соли с перцем. Злобный вой подтвердил: попал!

Второй оказался резок, и так же, как во сне, постарался достать ногой. Проводя ответный удар, Александров понял: врага этому учили. Поэтому, сбив гада с копыт, не стал отворачиваться и подставлять спину, а, прыгнув вперед, мощно врезал ногой под дых.

Кхекнув, бандеровец скрючился, звякнув выпавшим из руки ножом. Боль от этого клинка офицер до сих пор ощущал под лопаткой. Но теперь будет не так!

Подхватив ухватистую, удобную рукоятку, Сергей наотмашь полоснул врага по горлу лезвием, еле успев убрать руку от выхлестнувшей навстречу струи крови.

Второй!

Этот гад, матерясь и слепо сощурившись, уже размахивал финкой совсем близко от окаменевшей в ужасе Аленки.

Прикрыв собой жену, офицер заблокировал чужую вооруженную руку и нанес встречный точный удар. Как на тренировке. Колющий. В сердце.

Сталь кинжала словно по маслу вошла в скрытую темной рубашкой грудь.

Из обессилевшей руки выпал нож, враг рухнул чуть позже.

Безумными, остановившимися глазами Лена смотрела на страшную агонию человеческого тела. Сжимая в руке оружие, Сергей быстро огляделся по сторонам. Никого. Один уже готов, не подергивается, под ним расплылась большая черная лужа, второй затихает. Надо уходить.

Дернув за руку жену, он еле-еле удержал ее от падения. Совсем заклинило. Сунув кинжал рукояткой вперед в дамскую сумочку, офицер врезал супруге пощечину, еще одну.

Подумать только: он первый раз в жизни поднял на нее руку. Хочется надеяться, что и в последний. Такой урок должен пойти впрок.

Глаза любимой ожили, сфокусировались на его лице.

— Аленушка, надо бежать.

Судорожно закивав, она сделала подламывающийся, неуверенный шаг.

В первый раз ее стошнило в четырех кварталах от страшного места, когда уже доносился шум проезжающих по центральным улицам машин. Перегнувшись пополам, вися на руках держащего ее Сергея, она судорожно, со стонами извергала содержимое желудка. Бледная, в холодной испарине, потянулась к сумочке за платком… и отдернула руку, увидев торчащее хищное, в темных разводах жало. И тут же ее скрутило вновь.

Потом, у автоматов «Газ-вода», Александров заряжал агрегаты к счастью лежавшими в кармане джинсов копейками, а супруга, стуча по стеклу зубами, обливаясь, пила воду стакан за стаканом.

В первый раз после случившегося она попробовала что-то сказать, но, произнеся: «Сержик», всхипнув, согнулась опять. Отшатнувшийся от рвотной струи Сергей едва успел подхватить уже не держащуюся на ногах жену.

Два стакана трехкопеечной сладкой водички задержались в желудке, вызвав лишь едкую отрыжку. Израсходовав последнюю монетку, Сергей, как мог, осторожно умыл из стакана бледное, покрытое липкой испаринкой, с потеками рвоты на подбородке личико.

Платок достал сам, зло отметив маленький размер модной сумочки. Вытерев лицо жены, обмотал тканью клинок кинжала — уже не так бросается в глаза.

В подъезд отцовского дома Александров зашел, неся супругу на руках. У нее совсем отказали ноги. Судорожно обхватив мужа руками, девушка дрожала всем телом. Молча.

Поднимаясь по пролетам, Сергей повторял про себя: «Шок. Это шок».

Возникшую в квартире короткую панику быстро пресек, неся жену в ванную (вместе с сумочкой, разумеется):

— Перепила, стошнило, а потом ее собака напугала.

— Какая собака?

— А я знаю? Здоровенная, черная, без намордника. Выскочила, гавкнула, а Лена их с детства боится. Вот, с перепугу, и получилось.

— Ох, лышэнько!

— Все нормально, Наталья. Элениум свой давайте.

Умыл, придерживая, жену. Но Аленка, не раздеваясь, лезла в ванну, словно в бреду повторяя:

— Сержик, мне надо, надо…

Всмотревшись, он понял причину — на платье пятнышки крови. Черт! А уж на его рубашке… Хорошо, что материя в темно-красную полоску, не так заметно.

Мгновенно раздев любимую, уложил ее в ванну, под теплую струю. Скинув рубашку, замочил вместе с платьем в тазу с холодной водой. Набрав пластмассовый ковшик — ничего другого под руку не попалось — холодной воды, дал запить жене таблетки. Три, для гарантии.

Лежащая в горячей воде, Лена, кажется, понемногу стала успокаиваться.

Вот и не верь лекциям о вреде пьянства! Нашла девочка приключения…

Сам Сергей не ощущал ничего. Был собран, спокоен, в крови еще гулял адреналин. Прикончил двоих… туда им и дорога, тварям! С ножами по улицам ходят, уроды незалежные. Интересно, когда найдут? Хорошо бы только утром. Их с Аленкой вроде никто не видел, отпечатки пальцев лишь на кинжале…

Кинжал!

Задвинув таз под ванну, чтобы не увидела жена, на ощупь переложил железку вместе с платком в воду. Проверил сумочку. Удивительно: пятен крови нет.

— Ты убил их, Сережа.

Лена смотрела ему в глаза. Почти нормальным взглядом. Ну, и славно.

— Да, Аленушка. Иначе они убили бы нас. Не веришь?

Он поднялся, сделал шаг к выходу. Девушка испуганно схватила мужа за руку. Красиво качнулись мокрые, манящие груди:

— Сержик, не уходи!

— Я на минутку. Принесу кое-что. Не волнуйся, Аленушка.

Рука ослабла.

За дверью ванной стоял отец:

— Что там, сынок? Плохо ей?

— Уже лучше, папа. Перепугалась сильно, стошнило, платье запачкала…

— Вот горе! Кто же знал?

— Пап, не переживай. Я там вещи замочил, ладно?

— Оставляй, завтра Наталья постирает.

С кинжалом?

— Да мы и сами справимся. Папа, где нам ложиться?

— Вон в ту комнату, Олеся уже постелила. Твоя-то дойдет?

— Донесу.

— Добро.

Кивнув, батя направился на кухню, откуда раздавались женские голоса. Похоже, столы убраны, дамы моют посуду.

Пройдя в комнату школьницы, Сергей забрал листок, быстро вернулся назад. Лена испуганно дернулась, прикрыв грудь рукой, потом расслабилась, узнав мужа.

— Аленушка, пока вы с Олесей… пили, мне приснился сон. Из будущего. На, прочти.

По мере чтения глаза жены наполнялись ужасом. Опустив намокший в руке лист, посмотрела в глаза устало присевшего у горячей ванны супруга. Лицо девушки исказилось. Обхватив мокрыми руками шею Сергея, Алена разрыдалась.

Потом он снова поил жену водой, нежно, словно маленькую, вымыл мягкой губкой. Лекарство подействовало, супруга опять не держалась на ногах, у нее сами собой закрывались глаза. Все, шок прошел.

Спрятав кинжал под корзиной для грязного белья, насыпав стирального порошка в тазик, завернув жену в большое махровое полотенце, Сергей на руках вынес ее из ванной комнаты. На пути встретилась Наталья, тихо спросила:

— Как она, Сереженька?

— Уже заснула. Завтра совсем хорошо будет.

— Ну, дай Боже…

Постель им, конечно, организовали роскошную. Укладывая голенькую Аленку, накрывая жену новой двуспальной простыней, Александров поневоле подумал о том, как хорошо бы сейчас…

Наверное, организм так требует психологической разрядки. Вот, бандеры поганые! И здесь все не слава Богу.

Утром его разбудили пение птиц и солнечный луч, прошедший в щель между шторами. В квартире стояла тишина. Вспомнив случившееся, посмотрел на жену. Немножко еще бледновата, но дышит нормально, спокойно.

Значит, все хорошо. Можно было бы поваляться, но наличие рядом обнаженной супруги настраивало мысли строго на определенный лад. Нет уж, нечего мучиться, лучше размяться.

Надев спортивные штаны, бесшумно ступая босыми ногами по немецкому паласу, Сергей отправился в зал.

Женщины вчера все убрали, отодвинули в угол стол. Свободного места — валом. Взяв в углу замеченные еще накануне батины гантели, Александров приступил к зарядке.

Качественно разогревшись, закончил упражнения в привычном стиле — боем с тенью и длинной сборкой, использовав вместо ножа лежавшую на полке книжного шкафа школьную линейку. Вспомнившиеся отдельные вчерашние моменты добавили азарта и самозабвенности, поэтому, только остановившись, Сергей понял, что за ним наблюдают.

В дверном проеме стояла Олеся. В очень небрежно запахнутом и несколько коротковатом домашнем халатике.

Девушка улыбнулась:

— Впечатляет.

Маняще покачивая крутыми бедрами, неспешно подошла вплотную, прошлась томным, загадочным взором по разогретой мускулатуре Александрова.

— Ты прямо, как Чак Норрис… братик. Только гораздо симпатичнее.

Старательно удерживая взгляд, чтобы не опустить глаза на выпирающие из проймы большие, налитые груди, Александров уточнил:

— Это кто?

— Каратист. На видео с ним фильмов много. Такой же мускулистый.

С зовущей улыбкой Олеся провела рукой по груди офицера:

— И жесткий.

Охренеть!

К счастью, в этот момент из коридора раздались шаги и бодрый голос отца:

— Кто там встал раньше командира?

Поприветствовав батю (Олеся тут же отступила на шаг, поправила халат и приняла самый невинный, целомудренный вид), Сергей вернулся в комнату — проведать болящую.

Аленка уже проснулась, и даже надела трусики и лифчик, взяв их из раскрытой дорожной сумки. В руке сидящая на кровати жена держала все тот же покоробленный водой тетрадный лист. На милом личике отражалось страдание.

Увидев парня, взволнованно вскочила и тут же упала на колени, обняв ноги мужа:

— Сереженька, миленький, прости меня! Прости!..

Опешивший Александров бросился поднимать супругу:

— Аленушка, да ты что?.. Перестань, вставай.

— Это все из-за меня, из-за моей дури мы чуть не погибли! Какая я гадкая!

— Перестань, Алена, перестань…

— Нет-нет-нет…

Только запоздавшей истерики не хватало! И что, опять давать пощечины?

Подхватив жену подмышки, офицер рывком поставил ее на ноги. Дрожащая нижняя губка, текущие из любимых глаз слезинки…

— Алена, перестань! Не надо, любимая, ты ни в чем не виновата.

— Сереженька, прости!..

— Ну, прощаю, прощаю тебя, глупенькая.

Обняв милую, гладя худенькую, вздрагивающую спинку, Сергей прижал жену к груди. Понемногу всхлипы стали стихать, и, наконец, прекратились. Мягко отстранив тоже обнявшую его любимую, ласково глянув в глаза, парень спросил:

— Успокоилась, горюшко мое?

Не удержавшись, добавил:

— Но пить тебе точно нельзя.

— Никогда! Сержик, никогда больше! Боже, какая я дура!

— С последним не могу не согласиться. Такой я тебя еще не видел.

— Сержик, клянусь — больше никогда. Как я себя ненавижу!

— Совсем никогда? А шампанского на Новый год с любимым мужем?

Слабо улыбнувшись, Аленка ответила:

— Только с любимым мужем. Если ты сам разрешишь. Господи, какой ты у меня хороший!

Когда жена совсем пришла в себя, Сергей отправился с ней умываться. Из кухни уже наплывали аппетитные ароматы, батя делал утреннюю зарядку, а замоченные вчера вещи хозяйственная Наталья постирала и вывесила на лоджию.

Дождавшись своей очереди, старлей проверил кинжал. На месте. Умывшись, еще раз промыв с щеткой и мылом оружие, завернул его в футболку и пронес в свою комнату.

Выглянувшая в коридор мачеха позвала:

— Сереженька, завтракать! И Олёну зовите.

— Спасибо, уже идем!

Общая трапеза прошла нормально. Еще раз посочувствовали стыдливо пьющей чай с травками Лене, вспомнив пару похожих случаев, потом дружно засобирались по делам: отцу на службу, Наталье с Олесей на работу, девятикласснице Маришке в школу. Гости получили свой ключ от квартиры и наказ не забыть пообедать.

Подумав, Сергей вытащил боявшуюся шагу ступить из дома Аленку в прогулку на Крещатик. Решение оказалось правильным. Новые впечатления немного заслонили тягостные воспоминания.

Из какого бандитского схрона вылезли те два урода? Ведь на самом деле украинцы — отзывчивые, добродушные, жизнерадостные люди. И дорогу чуть-чуть заплутавшим приезжим показали, и проводили до нужного места, и о достопримечательностях города рассказали с удовольствием. Что характерно — по большей части на русском, с небольшим вкраплением украинских слов.

В общем, молодые люди от прогулки набрались только хороших впечатлений.

Тема убийства руховцев всплыла лишь вечером, когда супруги остались в своей комнате одни.

— Сержик, как ты думаешь, их нашли?

— Конечно. Еще утром.

— И что теперь делать? Тебя же будут искать!

— Положим, не меня, а неизвестного. Отпечатков пальцев я там не оставил. Разве что следы кроссовок, в которых уеду очень далеко буквально через девять дней. Плюс там имеется одна деталь, которая наведет на мысли об уголовной разборке. И не забывай — у них остался еще один нож, финка, и ножны у обоих.

Алена помолчала, вспоминая, потом глянула большими, хранящими испуг глазами:

— Как страшно ты их убивал! Сержик, я ничего… но это было очень страшно. Быстро, даже профессионально. Как будто делал опасную, но привычную работу — ни одного лишнего движения.

— Это и есть моя работа, милая. Я офицер, и меня всю жизнь учили убивать врагов. Они были не только нашими врагами, вооруженными бандитами, но и врагами моего государства. Ты знаешь, что за нож я захватил? Хочешь взглянуть?

Жена нерешительно кивнула.

Черная удобная рукоятка, никелированная гарда. На рукоятке орел, сжимающий в лапах венок со свастикой. Обоюдоострый длинный клинок. Клеймо фирмы-производителя и вытравленная готическим шрифтом надпись: «Meine Ehre heisst Treue».

— СС. Фашисты. Потомки тех, с кем сражался мой дед. И сами такие же. Ты это понимаешь?

— Да.

Осторожно взяв у мужа кинжал, девушка отметила:

— Тяжелый. И страшный. От него словно смертью веет. Выбросим?

Отобрав оружие, Сергей отрицательно качнул головой:

— Ты знаешь, рука не поднимается. Боевой трофей. Боевое оружие. В руке сидит, словно влитой. И кажется, что помогает в бою.

Вздохнув, он посмотрел на текст:

— Интересно, что тут написано?

— «Моя честь называется верность».

— Ого! Ты знаешь немецкий?

— Инга учить заставляла. Читаю неплохо.

— Молодец. А я в школе и училище английский учил.

Сергей повторил:

— «Моя честь называется верность». Нет, Аленушка, оставлю у себя. Мало ли как жизнь повернется? Не возражаешь?

— Да, Сержик. Поступай, как ты считаешь правильным. Я всю жизнь буду тебя слушаться. Всегда. Чтобы ни случилось.

Оставшиеся дни они гуляли по городу, купались в Днепре, посещали непривычно изобильные магазины. Закупившись консервированными южными деликатесами, отправили домой на Север пару посылок. В одной из них убыл и трофейный кинжал.

Еще насладились великолепными голосами артистов филармонии, сходили на концерт Софии Ротару, в общем, культурная программа удалась. К поющим фонтанам, правда, так и не добрались. Зато на выходные съездили с семьей отца за город. Родственникам Натальи в селе принадлежали два дома. Рядом полным ходом шел капитальный ремонт третьего — уже батиного.

— Вот тут, сынку, и обоснуюсь. Кабанчика заведу, хозяйство… Но не раньше, чем выйду в запас. Как, одобряешь?

— Так точно, товарищ генерал!

— Добре. Как тебе в Киеве, понравилось?

— Очень.

Кивнув, отец продолжил:

— Есть у меня задумка перевести тебя после Севера сюда, на Украину, к себе поближе. Как глядишь на это дело?

Сергей вспомнил разрушенный коттедж, пламя над телом жены. Неужели это должно произойти здесь, на Украине? Нет, он теперь предупрежден, и в том доме они не поселятся. А мысль у отца хорошая:

— С удовольствием, папа.

На самолет их отвезли все на той же отцовской служебной «Волге».

Напоследок Сергей все-таки завел разговор о творящемся в государстве. Построжев лицом, отец ответил:

— Сынок, генсеки приходят и уходят. Хрущ вон тоже успел дел наворотить. И где он сейчас? Горбачев не пуп земли, найдется и на него управа. А порядок навести плевое дело. Мне батальона хватит, чтобы весь Киев построить. И так по всей стране. Гарнизонов у нас много, и воевать они умеют. Уразумел?

— Уразумел, батя.

Очень хотелось верить. Верить и надеяться. Ведь будущего еще нет?

Проклятое будущее заявило о себе двадцатого августа, когда Александров в программе «Время» увидел выступающего с танка «Понимаешь». Ельцин Борис Николаевич. Бодрый и целеустремленный. Сознательно несущий СССР смерть.

Потом, вместе с последней надеждой, беспомощно рассыпалась вялая попытка спасения страны вождями ГКЧП. Язова на пост министра обороны поставили не напрасно — давние подозрения Сергея полностью подтвердились. В том сборище путчистов вообще никто не производил впечатление решительного, способного на поступок человека. И окончательный удар Союзу нанес беловежский сговор. Восьмого декабря великой страны, государства, которому приносил Присягу курсант Александров, не стало. Все, это конец. Впереди только агония.

Беда не приходит одна. Пятого января девяносто второго, когда Сергей готовился убыть на железнодорожную базу в очередную командировку, Алене пришла телеграмма от деревенских тетушек. «Инга плохом состоянии. Срочно приезжай».

С отпуском для жены помог Михаил Иванович, и Аленка улетела.

Мрачный, погруженный в тяжелые мысли, Сергей сидел в купе за столиком и невидяще смотрел в черное окно под неумолчный стук вагонных колес.

Как и когда-то, они задержались в пути и попали в отстойник возле Свердловска.

Прикинув расклад, Александров решительно направился к начальнику эшелона:

— У меня рядом умирает родная тетя, заменившая мать. Через сутки я вернусь.

Это была не просьба — ультиматум. Подполковник дал согласие.

Ан-24 донес офицера до города, который раньше ассоциировался только с радостью. Теперь впереди ждало горе.

Сергей сначала даже не узнал в высохшей, с желтоватой пергаментной кожей старушке когда-то бодрую, подтянутую, строгую Ингу. И только взгляд серых глаз остался прежним.

Рак крови. Без шансов.

Она ненадолго пришла в себя, словно почувствовав присутствие стоящего рядом с заплаканной женой любимого зятя.

— Сережа…

Улыбнулась краешком губ:

— Опять в самоволке?

Александров не смог ответить — горе и жалость перехватили горло.

— Милые мои… Берегите друг друга.

Последними словами тетушки были:

— В каком страшном мире я вас оставляю…

Вечером Инга Михайловна умерла.

Сергей больше не мог задерживаться. Он улетел, оставив на похороны безутешно рыдающую Аленку.

Она вернулась в часть после прибытия мужа. Измученная горем, как-то сразу повзрослевшая, даже постаревшая.

Тетушкину ведомственную квартиру тут же вернул себе завод. Вещи жадно забрали деревенские родственницы. Аленка привезла последние Ингины украшения и несколько старых фотографий.

Маленькое семейное горе, растворившееся в общей беде народа, населявшего одну шестую часть планеты.

А дальше… Дальше было, как у всех. Галопирующая инфляция и первая «денежная реформа», «одна сосиска на один талон», резко ухудшившееся, и так уже не блестящее снабжение.

Серия командировок на Украину для вывоза ядерного боезапаса. Эксплуатировавшие заряды воинские части были расформированы. Само собой, с мыслью перевестись туда служить пришлось распрощаться.

Ушел на повышение в Москву Михаил Иванович.

На прощание он продавил назначение Сергея на майорскую должность. Честный офицер и благодарный человек.

Батя отказался принимать присягу на верность незалежной Украине. Отправлен на пенсию, поселился в том самом, уже достроенном доме. Совсем неожиданно прозвучало известие, что Наталья родила девочку. Ну, батя! Одно слово — орел!

Василий Иванович не забывал и сына. Сельская сытая жизнь позволяла посылать продуктовые посылки, пока отправление их в Россию не стало слишком дорогим делом.

Александровы стали покупать доллары. Иногда в Мурманске, возле гостиницы «Арктика», у сомнительного вида жучков-валютчиков, иногда банкноты чужой страны брали в Москве командировочные сослуживцы.

Сергей готовился к худшему, к войне, все чаще возвращаясь к мыслям об эмиграции. Совесть его была чиста — государства, которому он приносил Присягу, больше не существует.

Его Родина осталась там — за страшной чертой, в прошлом. Могучий Союз, где каждый человек мог спокойно жить и радоваться новому дню, надеяться на стабильное и справедливое будущее, где уважали стариков и без страха рожали детей. Где не ставили на окна домов решетки и держали ключи от квартиры под ковриком у двери. Там все принадлежало народу, там росли города, и улыбались на улицах люди.

Все осталось там.

Непонятно почему, но офицеров не заставили присягать по-новой, уже суверенной России. Александров бы точно отказался.

Защищать обосновавшуюся в Кремле шайку врагов и предателей? И воров к тому же. Обокравших свой собственный народ подлых воров.

Сергей без труда определил суть Ельцина и его «министров». Коллаборационистское правительство, назначенное победившим Западом. Посредники между англо-американскими заправилами и отданной на поток и растерзание страной. Сборщики дани, мало чем отличающиеся от послушного немецкому фашизму французского правительства Виши.

Теперь Александров полностью понимал белогвардейских офицеров. Людей чести и долга, так же потерявших Родину. Но воевать в гражданской войне со своим обманутым, упивающимся «свободой» и «демократией» народом Сергей не хотел. Особенно, воевать атомным оружием. В братоубийственной войне нет правых и виноватых. И шансов тоже нет.

Для того чтобы выжить, остался только один путь. За границу.

Об этом они все чаще говорили с Аленкой.

Вместе с Советским Союзом в прошлое ушла и обязательная замена. Хочешь — пиши рапорт и продлевай службу в Заполярье. Посоветовавшись с супругой, Сергей так и поступил. Здесь, по крайней мере, им было все известно, жили в хорошей квартире и получали относительно неплохие северные оклады.

Командование устраивал молчаливый, исполнительный, непьющий офицер, с полным комплектом допусков, не имеющий, к тому же, ни одного взыскания. Служит человек? Ну, и пусть служит дальше.

Особых изменений в повседневной деятельности, кстати, не произошло. Они все так же выполняли свою инженерную боевую задачу. Вот только все меньше изделий уходило на боевое дежурство, а все больше готовилось к отправке на предприятие-изготовитель. Для разборки и уничтожения. Запущенный Горбачевым механизм одностороннего разоружения при Ельцине набрал полные обороты.

Поспешное сокращение армии и флота, смакуемое на телеэкранах уничтожение стратегических носителей ядерных зарядов недвусмысленно давали понять — предательство зашло слишком далеко. Что станет с Россией, когда она окончательно лишится ядерного щита?

Александров ответ знал. Он его видел.

Случилось еще одно, непредвиденное и имеющее серьезные последствия событие — Аленка забеременела.

Совершенно неожиданно в сентябре девяносто третьего Александрову предложили пойти в отпуск. Буквально, вот так: «Или пишешь рапорт сейчас, или уйдешь в декабре». Он, не раздумывая, согласился. Алена тоже сумела взять отпуск «по мужу», и супруги уехали с входящего в зиму Севера на далекий, по-летнему жаркий Юг.

Нет, не к теще. Просто на море. По пути в поезде удачно разговорились с попутчиками. Приятная семейная пара посоветовала спокойное и тихое место с чистым морем — бухта Инал.

Там Александровым понравилось. Растянувшаяся по крутому склону заросшей дубами сопки база отдыха, разделенные на комнаты с отдельными входами деревянные бараки, гордо именуемые корпусами, неплохая столовая и несколько кафе. И, главное, море. Величественное, спокойное, теплое. Незыблемое в своей вечности, остающееся выше любых политических и экономических потрясений.

Оказывается, Алена почти не умела плавать, и Сергей с удовольствием приступил к обучению своей «русалочки».

Она ойкала, неуклюже барахталась, иногда тоненько повизгивала от страха, но уже через неделю отправилась с мужем в первый серьезный заплыв.

Получилось почти как с лыжами — долгое, неспешное плавание жене понравилось.

Зарядившись от солнца, вобрав энергию сине-зеленых волн, супруги возвращались на сиесту в номер и предавались нежной, но страстной любви. С учетом привычного расписания, разумеется.

Вот тут их и подвел слишком быстро перешедший из холода в жаркое лето чуткий женский организм.

Правда окончательно выяснилась уже по возвращении домой. Прерывисто вздохнув, Аленка высказала то, что мучило ее уже вторую неделю:

— Сержик, я беременна.

От неожиданности он задал глупый вопрос:

— Это точно?

С горькой обреченностью глядя в глаза, Лена кивнула:

— Да. Наверное, на море циклы сместились, вот и…

Что же, рано или поздно этого следовало ожидать. Резиновая контрацепция им обоим совсем не пришлась по душе, супруги всегда рассчитывали на привычную таблицу.

От судьбы, как говорится, не уйдешь. Ладно, они и так сумели изменить очень многое. Вздохнув, Сергей принял окончательное решение:

— Значит, будешь рожать.

Лена изумленно распахнула глаза:

— Ты… согласен?!

— А что в этом такого? Или я не подхожу на роль отца?

Крепко обняв, прижавшись к любимому человеку, Аленка благодарно ответила:

— Ты самый лучший отец в мире! И муж тоже.

Семья, любовь Аленки — это стало единственным светлым пятном в жизни капитана Александрова.

Все происходило, как он видел, как предчувствовал. Сами собой нашлись ответы на те вопросы, которые терзали курсанта Александрова несколько лет назад. Имеющая громадный запас прочности, страна не могла погибнуть в один миг, но каждый последующий день был хуже предыдущего.

Изменения нарастали плавно, незаметно, народ варился в котле своих проблем, наслаждался льющимся с экранов телевизоров и печатных изданий безумием, до конца не осознавая, куда катятся «реформы».

Политработники, те люди, которым коммунистическая партия дала все, единственная задача которых заключалась в служении этой самой партии, мгновенно перелицевались и оказались записными демократами, так же старательно разоблачая и обличая, как совсем недавно восхваляли. Поведение, достойное разве что проститутки.

Исчез СССР, но очень многие из его законов новые предусмотрительные хозяева оставили на месте.

Уехать за границу было так же трудно, как и в восьмидесятые. Имеющему первую форму допуска Александрову — невозможно. Впрочем, и Аленка со своей второй никуда не смогла бы деться.

Виденье того, как рушатся законы и основы общества, невозможность что-либо изменить, накапливающийся внутренний протест и мучительный поиск выхода словно сжимали в Сергее тугую пружину. Ту, которая однажды обязательно распрямится.

— Серега! Александров, мля! Ты, что ли?

Резко развернувшись, сделав шаг в сторону, Сергей уставился на выглядывающую из окна слегка потрепанной бэхи знакомую рожу в характерном прикиде.

Это была очередная, уже ставшая привычной, поездка на учебу. На сей раз в учебном центре давали допуск к новому изделию с правом дальнейшего преподавания. В случае успешного обучения капитан впоследствии должен был уже самостоятельно заняться подготовкой номеров расчета в своей воинской части.

Само-собой, обучение шло действительно успешно. Сергей прекрасно помнил работу узлов предыдущей модификации заряда, не употреблял спиртное, проявлял старание при изучении нового материала. Ну, а то, что он мыслями постоянно возвращался к оставшейся дома, дохаживающей последние месяцы жене, на лице и учебе не отражалось.

Беременность протекала легко. Никакого токсикоза, пятен на нежной коже личика, только понемногу округлялся животик, да иногда шалили вкусовые предпочтения. Наблюдающая за развитием плода акушер-гинеколог военного госпиталя уверенно заявила: «Девочка!»

Супруги не возражали. Только имя для будущей малышки изменилось. Уже не Настя. Ее будут звать Инга.

В столицу капитан заглянул по уважительной причине: поменять полученные командировочные на пару банкнот с портретами американских президентов. И вот такая встреча.

В кожаной куртке, коротко стриженный, на тонированной БМВ по улицам рассекает сокурсник.

— Здравствуй, Алексей.

Дверь иномарки распахнулась, на асфальт вышел здоровый, накачанный парень.

— Ха! Узнал. Здорово, Серега!

Пожав руки, они несколько мгновений рассматривали друг друга. Во второй группе курса и так собирали одних спортсменов, но с тех пор Алексей изрядно добавил в мускулатуре. «Браток» классический, от стриженой макушки до «найков» на ногах. Солидная золотая цепь под распахнутой черной кожанкой недвусмысленно дает понять — занимает не последнее место в бандитской иерархии. Опять же ехал на пассажирском сидении, и одетый попроще водила спокойно ждет, когда босс пообщается.

— Ты как здесь?

— На учебе.

— Еще служишь?

Александров кивнул:

— Служу.

— Ну, а я…

Бывший сокурсник самодовольно улыбнулся, сделал многозначительную паузу. Сергей закончил за него:

— Догадался уже. Крутой. В братве. И даже бригадир.

Поощрительный кивок:

— Сечешь. Я год назад дембельнулся.

Год назад… Значит, ушел «по статье». Так, правильно, он родом из Подмосковья, поэтому причина понятна — потянуло на лихие хлеба. Да, судя по прессе, с доходами у данной категории ребят все нормально. И жизнь насыщенная, можно сказать, интересная. Вот только короткая. Леха уточнил:

— Ты по делам?

— Нет. Дела уже сделал, назад собирался. В общем, свободен.

— Тогда прыгай в тачку, побазарим. Наших кого видел?

Забравшись на заднее сидение, Александров ответил:

— Видел не многих, но слышал почти обо всех.

Разговор продолжился в небольшом, но дорогом кафе. Сглотнув непроизвольно набегающую от аппетитных ароматов слюну, Сергей честно предупредил:

— Алексей, я по нулям. С деньгами плохо.

— А то я не догадался! Не мандражуй, это моя точка, я угощаю.

— Признателен, не откажусь. Хоть попробую, какой хлебушек у братвы.

Леха с водилой, представленным кличкой Винт довольно заржали:

— Сладкий!

Обед недавно миновал, поэтому народа в кафе оставалось немного. Действительно, "точка" братвы — уж очень характерной внешности посетители за столиками. Расправляясь с солянкой и мясной нарезкой, отвечая на вопросы бывшего сокурсника, Александров заметил, что ушли последние из поевших парней, и они остались в зале втроем.

— … держу под собой землю, и имею то, что имею.

Сергей кивнул:

— Круто. Алексей, если не секрет — а прозвище у тебя то же, училищное? Шпала?

— Нет, братуха. Несолидно. Только не прозвище, а погоняло. Я теперь Штурман.

— Понял. Да, хорошо звучит.

Резко открыв дверь, в зал вошли два кавказца. Оглядевшись, решительно направились к их столику. Сергей внутренне подобравшись, отложил вилку. Дети гор уже успели прославиться в криминальных хрониках своей наглостью и совершенно дикой жестокостью, выделяющейся даже на фоне наступившего бандитского времени.

И Сергей не забыл тот сон из будущего, где банда кавказцев изнасиловала и зверски убила его жену.

Отложив вилку, капитан сложил руки так, чтобы быстро выхватить закрепленный в ножнах на предплечье кинжал. Оружие войск СС уже давно скрытно сопровождало его в каждой поездке.

— Штурман, теперь "Колбасы" у рынка наша точка. Твой русский продал магазин нашему земляку, мы взяли его под крышу. Понял?

Леха нахмурился:

— Беспредельничаешь, Мага? Какая разница, кто хозяин — магазин на моей земле. Есть непонятки — забивай стрелу, будем тереть.

— Мне с тобой тереть нечего. Тебе сказали — это теперь наша точка. Понял? Или совсем баран, слов не понимаешь?

Тут не выдержал слушающий разговор Винт:

— За базаром следи, черножопый. Баранов ты у себя в горах пас. Или козлов?

— Что?!

Руки бандитов за оружием потянулись одновременно, но наган сидящего водилы зацепился за пояс, а Штурман откровенно затупил.

Бах!

С простреленной головой Винт свалился на пол, дуло пистолета переместилось в сторону Сергея…

Успев вскочить, Александров отвел вооруженную руку врага и вогнал ему в грудь отточенную сталь.

Бах!

Второй выстрел ушел в никуда, спусковой крючок нажала рука, практически, мертвого человека.

Выдергивая клинок, капитан толчком отправил оседающее тело на почему-то не стреляющего второго отморозка. Тот тряс оружием у лица побелевшего, застывшего в ступоре Лехи. Шаг, обманная петля, колющий…

Звучно звякнул о ножку стула отлетевший пистолет, упавший бандит забился в агонии.

Быстрый взгляд вокруг.

Неслабо. Три трупа, растекающаяся кровь, замерший за стойкой бармен. Интересно, почему не было предупреждающего сна? Или он наверняка должен был завалить кавказцев?

Наклонившись, Сергей хладнокровно подобрал дважды выстреливший пистолет. «ТТ». Потертый, но, судя по всему, вполне исправный.

Кончик кинжала чиркнул по поясу трупа, перерезая поясной ремень. Положив самодельную, но вроде неплохую, кобуру и пистолет на стол, капитан, вытерев салфеткой кинжал, отправил его на привычное место, расстегнул ремень своих джинсов и пристроил кобуру на поясе. Вынуть магазин, передернуть затвор, патрон на место, спустить курок… Привычные для военного человека действия. Конечно, брать чужое оружие чревато, но… Пригодится! ТТ скользнул в поясную кобуру, на законное место. Боевой трофей.

Второй пистолет так и остался валяться на полу. Судя по длинному стволу и характерным «пуговицам» затвора — «парабеллум». Наверняка отказал из-за неисправности. Ни к чему. Алексей наконец-то открыл рот:

— Серый…

Ненависть к наступившему времени, отчаяние от невозможности что-либо кардинально изменить, страх за Аленку и еще не родившуюся дочку — все это давно кипело в душе парня, прорвавшись в короткой смертельной схватке. Пребывая в азартном, жестоком кураже, капитан перебил бывшего сокурсника:

— Меня зовут Механик, Леша. Запомнил? Ме-ха-ник.

— Ты?.. Ты киллер?!

Старый фильм с Чарльзом Бронсоном Штурман смотрел. Тем лучше.

Застегивая ветровку, Сергей ответил:

— Мозги включи. Ладно, мне твои дела ни к чему, у меня своих хватает. Бывай.

— Механик, стой! Это же… они же из бригады Мусы, всей кодлой навалятся!

— Ну и что? Проблемы твои, ты точку держишь, на тебя и наезжали.

— Но ведь завалил их ты?

— А что, лоб под пулю подставлять? Хватит разговоров. Метро налево, так?

Леха откровенно взвыл:

— Механик!..

— Штурман, что ты хочешь? Чтобы я их всех порешил?

Собеседник совершенно тупо кивнул.

— За дурака держишь? Ты знаешь, сколько заказ на ликвидацию одного клиента стоит?

— Я заплачу!

Вот это вариант. Пусть полное сумасшествие… Но вся страна вокруг уже сошла с ума. И будет точно не шестьдесят баксов за все командировочные.

— Сколько их?

— Семеро! Всего семеро осталось. Механик, я адрес дам, отбашляю, как положено.

— И сколько ты готов за них заплпатить?

— Шестьдесят тонн! Шестьдесят тонн зелени.

Уже приняв решение, Александров решил поторговаться:

— За семерых вооруженных отморозков? Цифра неровная, на семерых не делится.

— Сколько ты хочешь?

— Только ради нашей старой дружбы, да с учетом этих двоих… девяносто.

Удивительно, но сокурсник даже не попытался торговаться:

— Согласен!

— Сорок пять вперед, авансом.

— Согласен. Только валить надо сегодня, сейчас, пока они за этих двоих не чухнулись.

— Не дебил, понимаю.

И бандитские дела завертелись.

Прибывшие после звонка бармена быки споро завернули трупы в большие куски полиэтилена и утащили в подсобку, запуганный мужик из персонала кафе суетливо смыл кровь с пола. Арсенал Сергея дополнился найденой у убитого запасной снаряженной обоймой к ТТ.

Капитан успел вычистить оружие на какой-то квартире под молчаливой уважительной опекой двух парней Штурмана. Пистолет находился в отвратном состоянии. Понятно, почему у Маги отказала прихотливая немецкая машинка. Точно, бараны горные.

Закончив с приведением оружия в порядок, Александров сунул в карман протирку — пригодится. Бывший хозяин не возразил.

Подъехавший Штурман привез деньги, уточнил адрес и даже выложил на стол план квартиры.

— Совсем недалеко, Механик. Поехали.

— Ты что, решил, что я на дело отправлюсь на твоей машине? Головой подумал? Высадишь у метро.

— Братуха, а ты?..

Капитан жестко усмехнулся:

— Я заказчиков не обманываю, если ты об этом. Тупо невыгодно. Да, что у них на квартире возьму — мое. Трофей. Возражения есть?

— Не базар. Все по понятиям.

— Тогда поехали.

Высадив Александрова у метро, бандиты уехали. Договорились встретиться через три часа в том же кафе. Напоследок Механик выбрал кое-какой инструмент из валяющегося в багажнике автомобильного набора.

Двадцать минут ушло у Сергея, чтобы положить в автоматическую камеру хранения Ленинградского вокзала завернутую в газету пачку долларов.

Через тридцать он уже стоял на площадке последнего, пятого этажа хрущевки, у двери трехкомнатной квартиры, где обосновались горные отморозки. Раскрыв электрощит, разложив под ним брезентовый патронташ с инструментом, Александров вырубил в квартире свет.

Замок щелкнул минуты через две, когда он, негромко насвистывая, в матерчатых рабочих перчатках отвинчивал крепящий проводку винт.

Шагнувший на площадку кавказец очень характерно держал руку за спиной.

Покосившись на него, Сергей спокойно продолжил занятие.

— Ты кто?

— Электрик.

— Ты зачем свет испортил, русский?

— Я его ремонтирую. У вас счетчик второй день дымит, шина отошла.

— Какая шина? Что ты базаришь, лох?

— Слышь, хозяин, посмотри сам. Будешь ругаться — брошу все и уйду. И звони в домоуправление, сколько хочешь.

Из коридора раздалась гортанная фраза, вышедший ответил. Александров понял только одно: «электрик».

В квартире коротко, повелительно буркнули, кавказец подошел поближе.

— Слышь, русский, делай быстрее.

— Мне за скорость не платят. И сто грамм не наливают.

Щелкнув тумблером, Сергей коротко коснулся отсоединенным проводом контакта. С характерным звуком проскочила искра, в открытой двери моргнул свет.

— Черт!

Якобы испуганно отшатнувшись, Александров повернулся к кавказцу:

— Ты видишь, что делается? Как вы еще тут не сгорели, хрен его знает! КЗ же реальное в коридоре.

Бросив отвертку на брезентовый патронташ, капитан решительно зашел в квартиру. В полутемном коридоре никого.

— Вот, выключатель надо разбирать, смотреть.

— Русский, какой выклю?..

Получив в грудь двадцать сантиметров холодной стали, с закрытым ладонью Механика ртом, небритый горбоносый парень медленно сполз по стене. Что за поясом? Понятно. Еще один ТТ на боевом взводе. В карман.

Щелкнуть выключателем в коридоре.

Вернувшись на площадку, Сергей ткнул провод на место и быстро сгреб инструмент. Зайдя в квартиру, захлопнул за собой дверь, осторожно опустил кулек на пол. Постоял, прислушиваясь. Появился звук работающего телевизора, из кухни попахивало чем-то вроде жженой тряпки.

Перестрелять гадов, конечно, быстрее. Но его выдаст первый же выстрел. Нож бесшумен.

Тихо переместившись к первой двери, Механик замер. Кто-то открывал ее изнутри. Звук телевизора стал громче.

— Шамиль?

Последний слог сменился невнятным бульканьем. Перехватив глотку врага, Сергей подхватил и вытянул на себя тело. Осторожно заглянул.

Еще один, сосредоточенно смотрит порнуху. Этот кавказец так и перенесся в царство развратных западногерманских гурий, когда широкая ладонь зажала рот, а клинок мягко вошел под лопатку.

Тишина?

Идем дальше.

В следующей темной, с плотно зашторенным окном комнате повезло — двое спали на широкой кровати. Словно гигантская игла швейной машинки заработала сверху вниз, нанося частые смертельные удары.

Готовы оба.

Запах жженой тряпки шел из кухни. Один кавказец стоял у окна, дымя самокруткой и задумчиво глядя вниз во двор. Он успел повернуться на звук тихих шагов. Судя по расширившимся глазам, даже успел испугаться. А потом умер после неотразимого по-змеиному удара.

Где последний?

Дверь комнаты вот, она закрыта. Как войти, не вспугнув врага?

Сообразив, Механик метнулся назад, прибавил звук телевизора. Смачные охи и вскрики наполнили квартиру.

Расчет оказался верным. Последний из дагов, сам Муса недовольно выглянул из комнаты, чтобы приказать этим дрочащим сынам Иблиса сделать звук потише. Иблиса с горящими глазами и окровавленными руками главарь этнической преступной группировки увидел в коридоре, за долю секунды до того, как острый клинок пробил его горячее сердце.

Седьмой!

Судьба очень прихотливая и обожающая парадоксы дама. Александров не мог даже предполагать, что в несостоявшейся реальности, мощно наследив в столице и потеряв двух соплеменников, банда Мусы должна была сорваться и залечь на дно на Ставрополье, поближе к дому. По дороге соскучившимся по женскому телу отморозкам попалась симпатичная русская девка, разыскивающая пропавшую дочь. Она оставила отметины ногтями на лице главаря, за что и поплатилась.

Но это произошло в несостоявшемся варианте будущего. Сейчас бандиты остывали, убитые мужем той самой девушки. Привет из будущего, твари!

Прислонившись к стене, Сергей ожидал еще несколько секунд, потом осторожно проверил комнату. Пусто. Враги кончились. Выдернув из розетки вилку телевизора, в наступившей тишине постоял минуту, ощущая, как спадает в крови адреналин.

Все, отдых закончен. Впереди много дел.

Кинжал, руки в перчатках и ветровку Александров отмывал в ванной. Над легкой курткой пришлось потрудиться — уж очень жестоко она была заляпана кровью. Простирнув вещь холодной водой, отжал, повесил на угол открытой двери. Так же простирнул, отжал и снова надел перчатки, хлебнул из-под крана отдающей хлоркой водички, а потом приступил к обыску.

Стволов у кавказцев хватало, имелись даже три «калаша». Но интерес представили лишь обоймы и патроны для ТТ, да пара гранат. РГД-5 и Ф-1 с ввернутыми взрывателями. У покойников имелись при себе и денежки, что особенно порадовало — с портретами зарубежных президентов. М-да, киллер — это действительно «хлебная профессия». Запретив себе радоваться раньше времени, Сергей сложил добычу в попавшуюся под руку небольшую спортивную сумку и продолжил внимательный осмотр. В ящике дивана, на котором отдыхал последний враг, он обнаружил еще одну, почти полную черную сумку. Вжикнул молнией и остолбенел.

Это были деньги. Нереальное количество долларов, немецких марок, даже немного английских фунтов стерлингов. Перетянутые резинками пачки, в основном, небольшого достоинства — десятки, двадцатки, иногда пятидесятки.

Так, вопрос обеспечения эмиграции решен. Теперь осталось благополучно доставить богатство домой, и можно искать канал ухода через Мурманский порт.

Главное — благополучно доставить.

Надев и подогнав найденную в комнате главаря еще одну кобуру — наплечную, Механик отправил в нее обслуженный ТТ.

Второй занял место в поясной. Обоймы, патроны, гранаты, сырая ветровка в полиэтиленовом пакете, удачно сыгравший набор инструмента легли поверх денег. Подумав, заранее поморщившись, Сергей обошел трупы с кинжалом и еще одним полиэтиленовым пакетом. Снова промыл руки и оружие, выбрал подходящую по размеру кожаную куртку в прихожей и покинул квартиру.

Уход прошел без проблем, как и закладка сумки в ту же автоматическую камеру хранения. Прикинув расклад, Механик все-таки отправился на встречу со Штурманом. Соблазн плюнуть на все и уехать в Захолмье присутствовал неимоверный. Но разрушать созданную экспромтом легенду нельзя. В учебном центре торчать еще десять дней. Наверняка вычислят и найдут.

Лучше играть крутого профи и дальше, благо, есть эффектное подтверждение. Но с оглядкой!

На этот раз в кафешке народа хватало. В основном, крепких парней вполне однозначного вида. На взгляд Сергей прикинул: человек пятнадцать. И чего они кавказцев так пугались? Двойное численное преимущество.

Зайдя в зал, Александров неторопливо направился к столику, за которым с хмурым, озабоченным лицом восседал Леха.

Механик подошел, недобро глянул на бригадира братков. Поставил на пол пакет со звякнувшим автомобильным инструментом. Подчеркнуто неспешно сунул левую руку в карман и вытащил полиэтиленовый кулек с белесовато-кровавым содержимым:

— Принимай работу, Штурман.

— Это что?

— Ушки. Правые. Ровно семь. Можешь посчитать.

Пятная скатерть, на стол действительно высыпались отрезанные человеческие уши. За спиной Механика кто-то звучно сглотнул. В полной тишине веско прозвучал короткий комментарий сидящего справа от Штурмана парня: «Песец!»

С трудом оторвав взгляд от страшного подтверждения, Алексей уточнил:

— Как прошло?

Механик молча, криво усмехнулся. Кивнув, бригадир протянул перетянутые резинками четыре пачки долларов:

— Как договаривались.

Взвесив на ладони толстую стопку сотенных, отогнув и пролистнув купюры, Сергей убедился, что имеет дело не с "куклами". Затем отправил деньги в объемистые внутренние карманы. Сунул руки в боковые удобной кожанки, к лежащим там взведенным стволам. Кивнул:

— В расчете.

Повернулся и пошел к выходу, между расступающимися быками, остро ощущая свою незащищенную спину.

— Механик!

Не спеша развернулся.

— Как тебя найти, если что?

— А надо ли? У меня своя земля, здесь я проездом.

Ответив, Сергей вышел.

Он покрутился в метро, часто пересаживаясь и петляя в переходах. Нет, за ним точно не следили.

Ночь Александров провел в приспособленном под недорогую ночлежку составе старых купейных вагонов на Казанском вокзале, предварительно перекусив в кафе. Часто просыпался и сторожко прислушивался. Сопели и храпели соседи, воняло нестираными носками, доносились объявления об отходящих и прибывающих поездах. В общем, все нормально.

Утренней электричкой убыл с Ленинградского вокзала в Захолмье.

Разумеется, тащить бесценную сумку в учебный центр было бы полной глупостью. К счастью, вокруг воинской части хватало укромных мест. В одном из них Сергей и заложил на хранение современный клад.

Деньги и оружие он предварительно упаковал в предусмотрительно купленные полиэтиленовые пакеты, пересчитав захваченное. Шестьсот пятьдесят три тысячи долларов, двенадцать тысяч марок, пять сотен фунтов.

При себе оставил кинжал и ТТ в наплечной кобуре. Под форменной флотской "разгильдяйкой" будет незаметно.

А через два дня, выходя по окончании занятий с технической территории, капитан Александров увидел за КПП стоящего и явно поджидающего его Штурмана. М-да, еще в кафе чутье подсказывало, что так просто расстаться не получится.

Выглядел бывший однокурсник крайне смущенно, и не только скромный гражданский прикид был тому причиной.

Накануне между Штурманом и неизмеримо выше стоящим в криминальной иерархии человеком произошел примечательный разговор:

— Значит, ты уверен, Лешенька?

— Виктор Палыч, зуб даю! Киллер он. Профи матерый.

Алексей откровенно нервничал, потому что Виктор Палыч… Виктор Палыч мог мизинцев шевельнуть, и бригадира Штурмана просто не стало бы. Вместе со всеми его пацанами. Но если Виктору Палычу глянешься…

Собеседник недобрительно поморщился:

— Ты зубами понапрасну не разбрасывайся. Факты излагай. Сам же говоришь: поначалу лох лохом был.

— В том то и дело. Ну, лошара совковый, голимый. Одет не пойми во что, базар левый.

— Разговор, Лешенька, разговор. И ты тоже передо мной понятиями не отсвечивай, выражайся яснее. Не бык из ПТУ, офицер бывший.

Бывшему офицеру уже тяжело давалась нормальная речь, но он старался:

— Слушаюсь, Виктор Павлович. Привел я его в кафе. Сидит за столом, ест…

— А кушал он как? Жадно?

— Нет. Хотя, он и в училище ел, как на приеме у английской королевы.

— Значит, спокойно?

— Так точно. Потом влетает Мага, базар-вокзал, Винту пулю в башку… Короче, я глазом не моргнул, как он магиного кента на перо посадил, а потом и Магу кончил. Хорошо, что у отморозка парабеллум отказал!

— А если бы нет? Выстрелить Мага успевал?

Поежившись, Штурман подтвердил:

— В меня — наверняка. Резкий он был.

— Да, Лешенька, похоже, не простой твой знакомый.

— Я же и говорю!

— Он ждал, когда вас обоих пристрелят, чтобы грохнуть зверьков и чисто уйти. Без свидетелей. Думаю, бармен свою пулю тоже бы получил.

Замолчавший Штурман только ошарашенно хлопал глазами. Потом выдавил:

— То-то мне его улыбка такой сожалеющей показалась. Вот волчара!

Очень хотелось выматериться, но бригадир братков вовремя вспомнил, что собеседник этого очень не любит. Поэтому, преодолев желание, скромно дополнил:

— А потом спокойно так говорит: «Механик мое погоняло».

Собеседник задумался, припоминая:

— «Механик»… Не слышал. Но его края далеко, там все может быть. Дальше что?

— Дальше я его подрядил замочить Мусу с кентами. За девяносто тонн зелени. Он и пришел, как договаривались.

Поежившись, бригадир добавил:

— Уши принес. И сам в кожанке Мусы.

— Выглядел как?

— Спокойно. Вообще спокойно. Но взгляд… Словно прикидывал, как меня и пацанов завалить половчее.

— Понятно. Ты, Лешенька, у нас из военных, тайну хранить привычен. Вот и послушай, что я скажу, да язык потом не распускай. Есть у меня мысль, что Механик твой из киллеров, но не простых, а конторских. Раньше на государство работал, а сейчас на кого-то из бывших кагэбэшников. Много их нынче во власти обретается.

Штурман вскинулся:

— Виктор Палыч! В училище на пятом курсе базарили, что Александров с особистами повязан! Он еще в рукопашном зале каждый день тренировался. Точно!

— Вот-вот… М-да, повезло тебе, Лешенька, что старая дружба осталась. Завалить ему тебя, да и ребяток твоих, как мне, старому, высморкаться.

— Да я всех бойцов подтянул!

— Он Мусу с его отморозками одним ножом вырезал. Всех семерых. Без звука, как свиней. Ты не видел, как знакомец твой там поработал, а мне побывавший после него в квартире человечек рассказывал. Опытный человечек. Только и он впечатлен был по самое немогу. Поэтому, Лешенька, собираешься ты, да едешь за своим дружком. Хочешь, целуй его, хочешь, на коленях ползай, но Механика сюда вежливо и со всем уважением доставь.

— А если?..

— Тогда можешь сам зарезаться. Или его попроси.

Беспощадный металл в голосе заставил Штурмана похолодеть от плохого предчувствия:

— Ты все понял, Лешенька?

— Механик, в натуре, край! Запутка полная! С тобой такой человек хочет встретиться — выше нету.

— Мне что с того? Я сам по себе.

Скривившись, обреченно махнув рукой, бывший сокурсник произнес:

— Тогда мне вилы. И тебя тоже достанут, какой бы ты крутой не был. Под ним половина Москвы ходит.

Помолчав, Александров неохотно кивнул:

— Ладно. Только переоденусь.

Тот, под кем ходит половина Москвы, вообще не производил впечатления криминального босса. Без малинового пиджака, золотой цепи, даже без наколок. Приятный пожилой человек в дорогом костюме. С волчьими умными глазами на морщинистом благообразном лице.

В кабинете они были вдвоем, но охраны за дверьми осталось — на взвод наберется.

— Пригласил я вас, Сережа, по деликатному вопросу. Вот только, прежде чем перейти к нему, не могли бы вы свое железо убойное сюда на столик выложить? Просто, чтобы мне, старому, спокойнее было. Слово даю, что из этого кабинета вы выйдете по своей воле и беспрепятственно.

Выбора, соответственно не было.

— Этим ножичком Мусу со товарищами порешили? Знатный ножичек. Кровушки, наверное, попивший вволю.

Сергей молча ждал продолжения.

— Вам Лешенька не довел? Неувязочка у нас одна вышла. Сумочку вы там одну прихватили, ценную.

— Боевой трофей. Я со Штурманом этот вопрос решил. Или он за свои слова не отвечает?

— Он-то отвечает, Сережа. Вот только денежки в сумочки не его. И даже не мои. Благо это воровское. Знаете, что это такое?

Да, засада полная. Без шансов.

— Общак.

— Верно. Муса, отморозок голимый, на святое замахнулся. И люди уже сюда ехали специальные, чтобы козлу горному всю неправоту его объяснить. Вот только людей этих вы, Сережа, опередили немного.

— И что теперь?

— Теперь, Сережа, денежки надо вернуть. Особые они, за них вас везде найдут и покарают так, чтобы неповадно было. И вас, и всю семью вашу.

Левая рука Александрова выложила на стол кольцо. Простое, металлическое, из жесткой проволоки. С чекой.

— Так и знал. Гранатка там у вас, Сережа?

На стол легла правая. С гранатой Ф-1.

— М-да, серьезно там у вас, конторских. По глазам вижу — пальцы разожмете не колеблясь. Сумочка, небось, тоже заминирована?

Александров молча ждал продолжения. Он понимал, что блефует, но был уверен — для того, чтобы отсюда выйти, по-другому себя вести нельзя.

— Зачем вам столько денег, Сережа?

— Надо.

— Вот знаете, впечатление жадного вы совсем не производите. Давайте-ка, я попробую угадать, зачем вам денежки?

Пронзительно глянув в глаза, мужчина продолжил:

— Соскочить с поводка вы хотите. От кураторов ваших конторских уйти, по приказам которых людишек жизни лишаете.

Очень интересная версия. И вполне правдоподобная в сложившейся ситуации.

Собеседник уверенным тоном уточнил:

— Тропу вам пообещали?

Рискнуть? Наверное. Считают киллером конторы, пусть считают и дальше.

Сергей коротко ответил:

— Да.

— Не боитесь, что кинут? Большие деньги — большой соблазн.

— Не боюсь.

— И сколько просят?

Сумма напрашивалась сама собой:

— Полмиллиона. Долларами.

— Да уж понятно, что не рублями. М-да, загвоздка.

Собеседник Александрова помолчал, неспешно встал, прошелся по кабинету. Покривившись, самую малость раздраженно приказал:

— Да вставьте вы чеку, никто на вас покушаться не будет! Я за свои слова всегда отвечаю.

Помедлив, Сергей послушался. Одобрительно кивнув, мужчина продолжил:

— И все-таки, Сережа, благо надо вернуть. Но не задаром, не дергайтесь. Вернете шестьсот тысяч долларов, остальное вам, как премия за работу, за Мусу с его джигитами. Еще машину хорошую могу дать.

— По гендоверенности?

— Зачем? На вас оформим, все документы высший сорт будут. С транзитными номерами. Права нужны? И права нарисуем.

В голове Александрова проскочила интересная мысль:

— Иностранные паспорта можете сделать? Немецкие, шведские?

— Так сразу не отвечу, но проблем не вижу. На вас и супругу вашу? Вот только, как с ее фотографией быть?

Граната легла в карман, вместо нее показался потертый кожаный бумажник. На стол Сергей выложил три фотографии Аленки.

— Подойдет?

— Конечно. Есть у меня мастера, сделают. Вас сегодня же сфотографируем. Значит, немецкие или шведские?

— Можно бельгийские, английские, датские. С отметкой о наличии дочки.

— Возраст?

— Месяц.

Мужчина взял фотографию, всмотрелся:

— Да, красивая у вас супруга, Сережа. И дочечка родилась… Понимаю вас.

После паузы продолжил:

— Ну, мы договорились?

— Да.

— Вот и ладушки. О дальнейшем порешаете с Лешенькой и денежки ему отдадите, как машину и документики получите. Думаю, и с бедой вашей со временем разберетесь. А на будущее… Знаете, Сережа, человек я серьезный, не упырь какой-нибудь, профессионалов ценю высоко. Вы подумайте: что вам там за границей в скукоте да безденежье делать? Как соскочите, отсидитесь пару-тройку месяцев за кордоном, возвращайтесь-ка ко мне в работники. Не обижу, отвечаю твердо.

— Уверены, что соскочу?

Собеседник улыбнулся:

— Уверен. Взгляд у меня наметан, решительных и умных вижу сразу. Паспорт я вам дам дипломатический служебный, жилье вам в Европе купим. В Греции, к примеру. Приехали в Рассею, сделали дело, и назад, к женушке, на море. С премией достойной. Как предложение?

— Очень заманчивое.

— Вот и подумайте, Сережа. Я не ваш хозяин конторский, жен с детьми в заложники не беру, и профессионала, «механика», в черном теле держать не буду. Подумаете?

Глянув в глаза нанимателю, Александров твердо кивнул:

— Подумаю.

Криминальный авторитет не обманул. Да и выбора, честно говоря, не было. И так везение сплошное.

Ожидавший в условленном месте Штурман вздрогнул, когда позади бэхи возникла неуловимая тень, и что-то металлическое постучало по багажнику. С сумкой в левой руке и правой в кармане кожанки стоял Александров.

Сергей заставил бригадира пересчитать деньги при подчиненных. Доверяй, но проверяй. Сначала по пачкам, потом и сами пачки. Срослось. Офигевшие от суммы быки, да и сам Штурман посматривали на сосредоточенно спокойного капитана с явным уважением.

— Слышь, Механик, а на фига тебе это?

Рука Алексея махнула в сторону оставшейся за поворотом воинской части:

— Служба, учеба, секреты?..

— Легенда. Прикрытие такое.

Сокурсник понимающе покивал:

— Палыч так и сказал.

В учебный центр, вызвав полный фурор, Сергей заехал на новой темно-синей «Вольво-940» с транзитными номерами. Такой покупки от молодого капитана не ожидал никто.

Во внутреннем кармане куртки лежали два паспорта и свидетельство о рождении еще не родившейся дочки. Все документы с гербами объединившейся Германии. Кроме этого в переданном Лехой большом запечатанном конверте находились права, бумаги на «Вольво», плоская металлическая коробочка с мастичной губкой и два таможенных штампа — на въезд и выезд из России. На приложенном листе был приведен образец заполнения.

Документы на машину, как и водительские права, криминальные умельцы тоже сделали в двух экземплярах, нашем и европейском. Ставь немецкие номера и прямо сейчас отправляйся через границу. Проблема только в одном — Сергей не до конца уверен, что документы выполнены идеально. Не шпионы же, просто криминал, хотя и высокого уровня. Можно погореть на пограничной проверке.

Домой он возвращался на своих колесах. М-да, легковушка высочайшего класса. Быстрая, послушная и неимоверно удобная. Широкая кабина, первоклассный обзор, словно сама держит дорогу. Полученные в военном училище навыки вождения вернулись очень быстро, позволяя уверенно набирать совсем не ощущающуюся скорость. Приходилось даже сдерживать себя, регулярно поглядывая на спидометр.

Прикупив «Атлас автомобильных дорог», безошибочно проложил путь на Север. За полтора суток не оказалось ни одной нештатной остановки. Гаишники беспрепятственно пропускали престижную машину с офицером в морской форме за рулем, обошлось и на безлюдных северных дорогах, хотя пошаливали там уже частенько. За всю дорогу Александров поспал только часа четыре, отогнав иномарку в лесок по заброшеной, начинающей зарастать грунтовке. Дремал чутко, держа руку на придающем уверенность ТТ.

Все имеет свойство заканчиваться. Раним прохладным утром, накинув кожанку и пикнув противоугонкой, Сергей поднялся к своей квартире, позвонил. Дверь открыла любимая супруга, в расстегнутом халатике на длинную ночнушку.

— Сержик! Вернулся!

Они поцеловались, Александров нежно погладил уже большой, сильно выпирающий животик.

Словно в ответ ласковая ручка жены провела по щеке парня:

— Небритый какой… Дорога была тяжелая? Ой, ты куртку купил?

Чувствуя, как стремительно наваливается отходняк и исчезают остатки сил, капитан через силу улыбнулся и произнес:

— Аленушка, у меня все хорошо, даже замечательно. Ты ни за что не волнуйся, не переживай. Я тебе потом все расскажу. А сейчас мне надо лечь, немного поспать. Уломался совсем.

Сняв туфли, он встал, пошатнулся, успел опереться о стену. Куртку подал в руки заботливой жены. Подхватил сумку и зашел в зал.

При виде двух кобур с торчащими рукоятками пистолетов, глаза супруги испуганно расширились.

— Аленушка, все хорошо, все у нас нормально. Не бойся.

С трудом раздевшись, упав в еще хранящую тепло милой постель, Сергей успел подумать, что с дороги надо бы вымыться…

Он проснулся после пятнадцати часов. Тихо играет «Радио Мафия», из кухни наплывают вкусные ароматы свежей выпечки. На журнальном столике лежит оружие, рядом аккуратными стопками сложены деньги и документы.

Супруга сидит в их единственном кресле и преданно ждет пробуждения мужа.

— Сержик, откуда все это?

Он улыбнулся, ответил вопросом на вопрос:

— Ты на улицу выходила?

— Да, постиранное вешала. Рубашки твои, белье.

— Машину видела?

— Иномарку? Красивую такую, темно-синюю?

Сергей кивнул:

— Тоже наша. Под цвет твоих глаз.

— Сержик, ты что, ограбил банк? Или продал атомную бомбу?

— Лучше. Аленушка, сейчас умоюсь, побреюсь, покушаем и все-все расскажу.

Секретов от жены у него не осталось уже давно — с января девяносто второго, когда супруга вернулась с похорон Инги. Тогда он открыл ей главную свою тайну, дав почитать тетрадь с описанием страшного будущего. В хрупком теле Аленки скрывалась сильная душа: все сведения о грядущих бедах она перенесла без истерик. Совсем не ужаснула девушку и насильственная смерть Пети.

Лена никогда не осуждала поступков мужа. Она всегда была убеждена в правильности всех действий Сергея, верила ему, доверяла, уважала и бесконечно любила супруга.

Сбылось пришедшее очень давно предвидение — у них ни разу не случилось скандалов.

Рассказ не занял много времени.

— Но ведь это было очень опасно!

— Нет. И у меня не было другого выхода.

Кивнув, Аленка подумала и спросила:

— И ты действительно собрался?..

— И снова нет. Тот авторитет может думать все, что угодно. У нас теперь есть документы. Есть деньги, пусть и на первое время. А я хороший инженер-электромеханик, да и ты отличный химик с высшим образованием. Уедем за кордон, где-нибудь осядем, и будем спокойно жить. Работать, растить дочь.

— Но ведь у нас все документы об образовании советские?

Показав немецкий паспорт, Сергей по-немецки же ответил:

— В каждой стране есть преступность. И везде преступники торгуют поддельными документами. Не думаю, фрау Лотта, что купить для вас диплом об окончании университета в ГДР будет большой проблемой.

Улыбнувшись, жена тоже на немецком подтвердила:

— Вы поражаете меня своей предусмотрительностью, герр Карл. Иногда мне кажется, что вы настоящий Механик, муж мой.

Уже больше года супруги изучали языки. Совершенствовали вузовские знания, самостоятельно штудировали новый язык. В этом процессе помогали советские учебники и материалы ЕШКО. Молодые люди всерьез готовились к неизбежной эмиграции, регулярно устраивая «иностранные дни», когда они общались только на чужом языке. Наверное, Инга осталась бы довольна.

Успокоенная, уже по-русски супруга уточнила:

— Когда мы будем уходить, Сержик?

— Сначала ты родишь, милая. Должен же паспорт соответствовать действительности? Я разберусь с пропускными пунктами, добуду немецкие номерные знаки. Думаю, в Мурманске это удастся, тем более ездить туда проблем теперь нет. А потом мы пересечем границу с Финляндией. Если быть точнее — необходимо это сделать до двадцать шестого августа.

Алена кивнула, она тоже помнила про страшную дату. Пусть личное будущее уже изменено, но… лучше не искушать судьбу. Береженого Бог бережет.

Что такое человеческие планы? Особенно, если затейница-судьба любит поиграть с отмеченным ею человеком?

Штурман не удержал язык за зубами. Слишком много реальных пацанов видели жесткого Механика, слишком жуткие слухи ходили о работе залетного киллера, слишком много вопросов очень уважительным тоном задавала братва. И он кое-что рассказал, попонтовался. Совсем немного, но достаточно, чтобы заинтересовать особых людей, по роду своей деятельности имеющих длинные уши. А так же издалека, но внимательно наблюдающих за центром по подготовке ядерных специалистов России.

Потом, под влиянием спецпрепаратов, Штурман рассказал вообще все. Что знал, что думал, о чем ему поведал Виктор Павлович. И серьезные люди поняли: это шанс. Возможно, единственный шанс, выпадающий раз на миллион. Им позарез нужен был атомный офицер, инженер двенадцатого управления, имеющий непосредственный допуск к русскому ядерному оружию. Решительный, срочно нуждающийся в деньгах и достаточно беспринципный.

Они его нашли.

Братва обнаружила Штурмана на его съемной хате, в постели. Уже давно остывшим. Медики уверенно дали заключение: сердечный приступ. Ну, а то, что молодой… Наверное, работа такая была. Нервная.

А капитаном Александровым вплотную занялась разведка далекой восточной страны. И пусть о ее спецслужбах мало кто слышал, это совсем не значит, что им не хватает профессионализма. Разработку многообещающей персоны эти офицеры провели грамотно.

— Э-э, уважаемый, можно вас на минутку?

Сергей оглянулся. Нестарый восточный мужчина, по виду классический азербайджанец-торговец с рынка, почтительно улыбаясь, делал приглашающие жесты руками.

— Меня? Вы ничего не путаете?

— Нет, уважаемый, именно вас. Вас мой хозяин приглашает, вон в ту машину.

Приглашение выглядело подозрительно. Но неожиданный собеседник совершенно не производил впечатления опасного.

— Хорошо. Пойдемте.

Кивнув, азербайджанец зашагал впереди, указывая путь.

В Снежинск Сергей приехал разведать дорогу к роддому. В госпитале популярно объяснили, что состояние, как и уровень комфорта санитарной «таблетки» всяко хуже новой «Вольво», а нужную роженице бумагу дежурный врач выдаст по первому требованию. Заодно капитан решил по обыкновению заскочить на рынок за витаминчиками для Аленки, и уже нес в пакете килограмм умопомрачительно дорогой редиски и столько же не менее «кусающихся» тепличных огурчиков. Так же взял два килограмма прошлогодних, но вкусных и крепких яблок. Конечно, неожиданно возросший запас валюты позволял шикануть, но… они решили отложить эти деньги на будущее. Дома, как известно, и стены помогают. Что будет там, за границей — неизвестно.

К слову, о неизвестности. Покосившись по сторонам, Александров расстегнул молнию куртки. Теперь добраться до висящего подмышкой ТТ гораздо легче. Ну, а патрон всегда в патроннике.

Не доходя шагов пяти до старенького «форда», сопровождающий остановился.

— Уважаемый, заверяю вас: никто не планирует причинить вам вред. Разговор пойдет о серьезном деле, выгодном в первую очередь вам. Я вас очень прошу держать себя в руках.

Интересное дело: акцент азербайджанца стремительно стирался, исчезая с каждым словом.

— Мы не вооружены, и это не ловушка. Наша задача именно договориться, Сергей Васильевич.

Так.

Миролюбиво показав пустые ладони, мужчина закончил:

— Здесь слишком много народа, и стрелять при таком количестве свидетелей лично мне не представляется разумным. А тем более, резать.

Весьма интересное замечание.

— Предлагаю все-таки выслушать моего руководителя, уважаемый Сергей Васильевич.

Открыв заднюю дверь «форда», торговец (и торговец ли?) отошел в сторону. В салоне действительно сидел один человек, такой же восточной внешности, но гораздо представительней на вид.

Капитан сел на сидение, захлопнул дверь и вопросительно глянул на нового собеседника.

— Сергей Васильевич, как и мой коллега, я предлагаю сначала все-таки меня выслушать. Почему-то мне представляется, что тема нашего разговора вас заинтересует.

Визави спокойно посмотрел на готовую выдернуть кинжал правую кисть Александрова, усмехнулся:

— Заверяю вас: меня совершенно не привлекает перспектива быть зарезанным. Даже небольно.

Шутка удалась. Усмехнувшись в свою очередь, Сергей положил ладонь на колено.

Спокойно кивнув, мужчина продолжил:

— Не вижу смысла ходить вокруг да около. Так сложились обстоятельства, что мы оказались частично в курсе ваших проблем и финансовых затруднений.

Черт! Всплыли похождения в Москве, не иначе. Штурман проболтался, больше некому!

— Более того, вы обладаете, так сказать, допуском к вещи, за которую мы готовы предложить весьма справедливую цену.

— Что вас конкретно интересует?

— Сначала я назову цену. Что вы скажете о миллионе долларов, Сергей Васильевич?

— Приятная цифра. И что же, по-вашему, стоит эти деньги?

— Нам нужна атомная боеголовка для комплекса «Скад», господин капитан. По вашей классификации Р-300 или «Эльбрус».

Да, это, как мешком из-за угла! Но ребята банально опоздали: последние специзделия Сергей лично отвез эшелоном на предприятие для утилизации еще в девяносто втором. Ельцин скрупулёзно соблюдал подписанные Горбачевым соглашения с американцами. Ушли заряды и своей, кандалакшской ракетной бригады, и те, что офицеры заполярной части вывезли из ставшей суверенной Украины.

Ничего не осталось, кроме…

Подтверждая его догадку, собеседник добавил:

— Та, которая находится в вашем сооружении, и даже в хранилище, за которое вы являетесь ответственным. Вот такое совпадение, господин капитан.

Офигеть! И зачем им?..

И тут Сергей понял: эти люди действительно считают стоящее в его хранилище изделие боевым.

Отечественное разгильдяйство во все времена являлось притчей во языцех. Сложно сказать, как и кто осуществлял планирование, но только в начале девяносто третьего командование части «внезапно» узнало, что учебное специзделие РА-104, прибывшее из Украины, не отправлено на завод, а стоит в хранилище, рядом с такой же учебной техникой.

Прокол, как говорится, мощнейший. За такое и с должностью попрощаться не проблема, учитывая постоянно шерстящие часть московские проверки. Не придумав ничего умнее, учебную дуру переправили в самый малопосещаемый и дальний уголок — к капитану Александрову. Теперь оно ждало закулисно оговоренной отправки вместе с запасными частями и оборудованием. Отправки, которую раз в год выполняет сам Сергей, путешествуя по стране в железнодорожном вагоне. И предстоит это дело совсем скоро, буквально через три недели.

Внезапно возникшая ассоциативная мысль заставила внимательно приглядеться к «азербайджанцу». Наши люди слово «Скад» не употребляют. Похоже, визави серьезно волновался, озвучивая предложение. У него все поставлено на итог их беседы. Оговорка позволяет сделать определенные выводы. Конечно, «Эльбрус» остался на вооружении и у азеров, но тут, скорее всего, совсем другой случай. В каком звании может быть собеседник?

— Вас интересуют детали, Сергей Васильевич?

— Некоторые. Руководство вашей страны все-таки решило плюнуть американцам в лицо?

В ответ на вопросительный взгляд, капитан озвучил догадку:

— Имею в виду Иран, господин майор.

Есть попадание! Лучше надо держать себя в руках, дорогой гость. Теперь настал черед успокаивать визави Сергея. Практически, теми же словами:

— Не волнуйтесь, это не подстава конторы. Вам ничего не грозит. Так, мои личные догадки.

— Вы профессионал, Сергей Васильевич, отдаю должное. Допустим, вы правы. Это что-то меняет?

— Нет. Просто я не люблю играть втемную.

— Я готов ответить на любые вопросы. Возвращаюсь к предыдущему: да. Наша страна слишком долго была вынуждена терпеть унижение, послушно выполняя приказы из-за океана. Пришло время изменить правила игры.

— Да, полмегатонны — солидный козырь. Неотразимый, как меч пророка.

— Мне нравится, что вы серьезно произнесли эти слова, уважаемый Сергей Васильевич. Дела обстоят именно так.

— А мне вот не нравится, что о моей скромной персоне кто-то слишком много болтает в Москве.

— Хочу успокоить — о вас там уже никто не болтает. Тот человек был откровенен только с нами. И он уже ничего никому не расскажет.

— Где гарантии, что я не последую вслед за Штурманом?

Собеседник улыбнулся:

— Сергей Васильевич, мы уже начинаем обсуждать условия соглашения?

Миллион долларов — крайне заманчивая цифра. Окончательно решающая все проблемы с выездом и проживанием за кордоном. Но капитан с большим удовольствием послал бы восточного гостя подальше, если бы…

По глазам и напору чужого разведчика видно — они не остановятся ни перед чем, чтобы выполнить свою задачу. Шантаж московскими делишками — мелочи. Гораздо страшнее, если сейчас кто-то готовится взять в заложники его Аленку. Учитывая наличие сообщника в части — крайне правдоподобный вариант.

От потери древнего учебного специзделия современная Россия не обеднеет. Как еще боевыми зарядами московские генералы не торгуют?

Итог ясен: хотят персы быть кинутыми — будут.

Мгновенно прикинув расклад, Александров кивнул:

— Да.

— Приятно слышать. Вы — не мелкий уголовник, а партнер, оказывающий нашему государству высокую услугу.

Сергей поправил:

— За деньги.

— Во-первых, это, если честно, не самая большая сумма в наших условиях. Во-вторых, делать подобное бесплатно отдает идиотизмом. В третьих, вы даже не торгуетесь, что весьма достойно характеризует вас лично.

— Последнее говорит лишь о том, что вы хорошо подготовились к нашей беседе, составив мой психологический портрет. Господин майор, предлагаю не тянуть кота за хвост и озвучить все предложения. У вас ведь они имеются?

— Приятно говорить с умным человеком. Я знаю, что в подготовке боеголовки к старту есть определенные тонкости. И вы полностью в курсе, какие. Отсюда вы делаете закономерный вывод, что понадобитесь нам непосредственно на ракетной позиции. Правильно?

Сергей повторил слова офицера разведки:

— Приятно говорить с умным человеком.

— Что же, я откладывал этот разговор на потом… Недооценил вас, признаю. Да, я официально делаю вам предложение отправиться в Иран. И готов поклясться, что мое правительство крайне высоко оценит человека, способного оказать государству услугу такого уровня.

— Клятва правоверного, данная гяуру, не имеет силы. Я пока не вижу гарантий.

— Вы прекрасно эрудированны, но чрезмерно подозрительны. Подумайте сами, Сергей Васильевич, какой смысл в вашей ликвидации? Заверяю вас: в творящемся в России бардаке мы буквально растворимся вместе с боеголовкой, пути отхода давно продуманы, и этим занимались весьма неглупые люди. А вы, отправившись с нами, сможете не только помочь разобраться с использованием этой конкретной боеголовки, но и стать основателем целой службы, подобной вашему двенадцатому управлению. До создания собственного запаса ядерного оружия нам остался один шаг. И помощь инженера-практика, знающего все об эксплуатации этого оружия, для нас неоценима.

— По-моему, вы меня перехваливаете. Я всего лишь капитан.

— По-моему, вы себя недооцениваете, Сергей Васильевич. Количество благодарностей в вашем личном деле производит прекрасное впечатление. Особенно, те две от Министра Обороны. А количество допусков вызывает только уважение.

Так, они знают и это. Кажется, проявился источник утечки. Нехороший товарищ явно из штаба.

— Господин майор, а с тем агентом, что снабжает вас информацией обо мне, вы как поступите?

— Как он того заслуживает. Вас не должна беспокоить участь предателя и недостойного человека.

Сергей невесело усмехнулся:

— А я кто?

— Вы не предаете своих товарищей и страну, которой давали присягу. Не думаю, что вам нравятся Ельцин и современная бандитская Россия. Бандитская снизу доверху, включая правительство. На сколько месяцев вам, офицеру, защитнику Родины, задержали заработную плату? Совершенно нищенскую, кстати.

М-да, психологический портрет они нарисовали грамотно.

— Я вернусь к вашим перспективам, Сергей Васильевич. В ранге советника вы вырастете до полковника, и очень быстро. Если решите принять ислам — генеральский чин вам обеспечен. Личное поместье, настоящий дворец, более чем солидная заработная плата.

— Куча жен?

— Если захотите. Несмотря на распространенное мнение, многие наши офицеры делят жизнь с одной, по-настоящему любимой.

Хороший аргумент.

— К слову, на вашу супругу никто не будет надевать чадру. Но, думаю, достойная красавицы жизнь в роскоши и уважении ей понравится.

— Работу предложите?

— Если она захочет — несомненно. И ваши дети, господин капитан, никогда не будут знать, что такое нищета.

— Знаете, что мне нравится в нашей беседе, господин майор? Вы еще ни разу не попытались шантажировать меня моей работой в качестве киллера.

— Не считаю это оправданным, господин Механик. Я предпочитаю договариваться, а не принуждать партнера.

Ага. Так и поверил. Просто не дал повода.

Домой Сергей ехал не спеша, снова и снова анализируя детали прошедшей, забравшей очень много нервов и сил, беседы. Майор, кстати, тоже выглядел подуставшим.

Похоже, заключенный договор имеет твердое основание. Убирать его по завершении сделки иранцы не планируют. Им действительно невыгодно. Но принять дополнительные меры безопасности следует обязательно.

Заехав на стоянку перед домом, Александров забрал из багажника два увесистых пакета. Тот первый парень действительно торговал на рынке. Неплохое прикрытие.

Торговец и вручил пакеты Сергею по молчаливому, разрешающему кивку майора.

На полном серьезе Александров поблагодарил:

— Благодарю вас, господин капитан.

М-да, на изумленные черные глаза был смысл посмотреть.

Улыбнувшись, майор утешил подчиненного:

— Али, наш русский друг отличается потрясающей прозорливостью в вопросе званий. Сергей Васильевич, все-таки, обращайтесь, пожалуйста, к моему коллеге попроще.

— Господин Али?

— Можно просто Али.

— Хорошо. Благодарю вас, уважаемый Али.

— Пожалуйста, уважаемый. Вашей супруге сейчас очень нужны витамины. Но пусть постарается не злоупотреблять.

Ага, «не злоупотреблять». Аленка круглыми глазами смотрела на выкладываемую, полную витаминов вкуснятину.

Клубника в плетеных лукошках, два вида огородного салата, зеленый лук, петрушка, щавель, пучки отборной редиски, парниковые огурцы. И совсем не по килограммчику.

Количество яблок увеличилось втрое, к ним прибавились нежные, сочные, упакованные в специальную ячеистую тару груши.

— Сержик?..

— Не поверишь, торговца знакомого встретил. Отдал все по себестоимости, практически, даром.

— Не верю.

— А зря.

Но сейчас рассказывать об истинном положении дел Александров не спешил. Не в том состоянии любимая, чтобы волноваться. Сколько ей осталось? Неделя? Две? Пусть родит спокойно.

А уж потом можно и потревожить. Только осторожно, чтобы не пропало молоко.

Все случилось как-то обыденно и просто. В половину шестого утра понедельника супруга потрясла Сергея за плечо.

— Сержик!

— Что, милая?

— По-моему… Мне точно пора.

«Приданное в роддом» было заготовлено заранее, как и пакет "подарков к чаю" персоналу учреждения. Недавно родившие знакомые жены хоть и хвалили "северный подход" к роженицам, но все равно советовали "простимулировать" вопрос.

Капитан заботливо помог жене одеться и, поддерживая, отвел к машине.

— Ой!

Супруга, остановившись, поморщилась.

— Что, Алена? Плохо?

— Нет. Кажется, начинается.

Пока дежурный врач заполнял бланк, прибежала ненакрашенная, только что поднятая с постели гинеколог:

— Воды еще не отошли? Хорошо. Давайте на пять минут ко мне в кабинет.

Они уложились даже быстрее.

— Езжайте спокойно, время еще есть.

— Сколько?

— Я думаю, пара часов. Если пойдут воды, значит, надо поторопиться.

— Ясно. Спасибо.

По пустой трассе «Вольво» пронеслась пулей, и вот двери роддома.

— Сержик, мне страшно.

— Ну, что ты, глупенькая? Ты точно родишь хорошо — я это прекрасно помню.

— Я знаю. Но мне все равно немножко страшно. Без тебя.

— Хочешь, я подожду в приемном покое?

Аленка подумала, решительно качнула головой:

— Нет, милый. Не волнуйся, езжай домой. Мне действительно в голову лезут глупости. Потом приедешь и заберешь меня.

— С маленькой Ингой?

— С Ингой. Не представляю себе, что у нас уже сегодня будет дочка.

— Может, не сегодня?

— Нет.

Поморщившись, перетерпев, Лена поторопила:

— Точно сегодня. Проводи меня, Сержик.

Оставив жену на дежурную смену врачей, Александров не спеша вернулся в городок — ждать новостей.

Они поступили после обеда.

— Механик? Привет, оперативный беспокоит. С пополнением тебя, Серега. Жена родила, все нормально.

— Спасибо, Витя!

— Мальчик, три двести.

Мальчик?!

— Вить, не расслышал!

— Мальчик, говорю, у тебя. Парень. Так что, готовь пеленки, отец.

— Спасибо, Витя!

Капитан положил трубку и изумленно, нерешительно улыбнулся.

Охренеть! Парень…

Жену он увидел через день, в окне второго этажа роддома. Снова ставшая тоненькой, трогательно выглядящая в великоватом больничном халате Аленка жестами показывала:

— Кричит! Есть требует. Большой. Хорошенький! На тебя похож. Глаза мои. Я уже кормлю. Молоко есть.

Забрал он свою увеличившуюся семью на четвертый день. Как и обещали воспоминания из будущего, его тростиночка-жена родила без осложнений. Только мальчика, а не девочку. И они ведь даже не думали об мужском имени!

Младенец демонстрировал здоровье и спокойный характер: с аппетитом сосал грудь, сладко спал, регулярно пачкал пеленки, почти не капризничал. Шла на поправку и любимая супруга.

Пришла пора выполнить окончательную подготовку к заключительной акции Механика.

Сергей хорошо знал, чем учебное изделие отличается от боевого. Не просто знал — не один раз проверил это руками. И, запираясь в хранилище, вскрыв специзделие, он методично эту разницу убирал. Повезло в том, что все нужные детали находились тут же, буквально под рукой — он сам за них и отвечал.

Да, капитан решил беспринципно впарить персам учебную боеголовку под видом боевой, а потом исчезнуть за границей с полученными деньгами, используя паспорта криминального авторитета. Никаких поездок в Иран и работы на восточных друзей. А что они еще ждали в России девяностых?

Три дня ушло на маркировку и «железо». Остался заключительный штрих. Самый сложный.

Любой ядерный заряд содержит делящееся вещество. Подчиняющееся законам полураспада, соответственно, радиоактивное.

Необходимо, чтобы «шарик», сердце учебной боеголовки ничем не отличался от своих боевых собратьев.

Тут могла помочь советом только Алена, химик с высшим образованием.

Стоящий в защитном костюме Л-1 и противогазе Сергей внимательно посмотрел на колбу. Раствор заметно помутнел, а металлические детальки в нем, соответственно, потускнели и покрылись мелкими кавернами. Похоже, реакция прошла, как положено. Радиометр подтвердил предположения. Поудобнее захватив рукой в резиновой перчатке сосуд, капитан принялся осторожно переливать белесую жидкость в другую тару.

Фон «шарика» должен быть равномерно распределен по всему объему. Учитывая возможную спектральную проверку, необходимо наличие урана или плутония.

Сложно сказать, чем руководствовалось наше государство, в свое время выпуская противопожарные датчики на плутониевых радиоактивных элементах. Отработав свой срок, они ожидали отправки на предприятие «Изотоп». Теперь не дождутся.

Капитан подлил в колбу состав из другого сосуда. Реакция пошла успешно — стенки немного нагрелись, на дно посветлевшего раствора выпал белый осадок. Дико опасный, что характерно для солей плутония, кстати. Процеживание, заливка солей еще одним составом.

Аленкины реактивы с работы, как и точные, пошаговые инструкции, работали безупречно.

Теперь набрать радиоактивную жидкость в шприц и отправить внутрь сферы, повторив процедуру еще трижды.

С плутонием закончено. Если он правильно помнит строение учебного заряда, там сейчас пропитывается раствором толстая матерчатая подложка.

На очереди не менее вредная гадость — цезий-сто тридцать семь. Он-то и даст основной фон. Такая маленькая таблеточка, а излучает, как бешеная. Иди сюда, родимая…

Честно говоря, он уже устал. Но прерываться нельзя, нельзя снимать Л-1, потому что дезактивировать костюм нечем, да и ни к чему. Необходимо сегодня полностью завершить работу.

В пять вечера, открыв на полную задвижку вентиляции хранилища, Сергей раз за разом под краном намыливал хозяйственным мылом руки. Потом так же тщательно отмывал лицо. И пусть показания СРП-68 говорили об отсутствии повышенного фона, рисковать не стоило. Ящик с Л-1 и противогазом, излучал, кстати, незначительно. Ну, а ядро изделия Александров решил проверить на следующий день. Пусть излишняя водичка подсохнет. Именно для ускорения этого процесса послужит установленная в нарушение всех правил пожарной безопасности под учебной боеголовкой электропечь. И греть она будет всю ночь.

Вода постепенно испарится, а оставшиеся соли, в теории, должны дать нужную радиационную картину.

Так, кстати, и получилось. Проверка показала — фон равномерный, соответствующий объему и типу заряда. Досыхала теперь уже неотличимая от настоящей «обманка» еще трое суток. А потом пришло время готовиться к командировке.

Шпионский арсенал отличался предельной компактностью и удобством. Но в нем не было ничего от фантастических штучек Джеймса Бонда.

— Сергей Васильевич, вы запомнили?

— Да, уважаемый Али, ничего сложного. Я все-таки инженер.

— Хорошо. И постарайтесь, чтобы эти вещи не увидели чужие глаза.

— Уважаемый Али, я отдаю себе отчет, чем занимаюсь, и чем это мне может грозить. К тому же, не пью.

— Вы станете хорошим правоверным, господин капитан.

— Сергей Васильевич, вы уверены, что ваш путь ухода надежнее того, что предлагаем мы?

— Да, господин майор. Есть хорошая поговорка: нельзя класть все яйца в одну корзину. Я пересеку границу при помощи проверенных людей, они же обеспечат мне и моей семье абсолютное алиби — автокатастрофу.

— Они так профессиональны?

— У меня имелась возможность убедиться в этом. Дважды. Два раза мои… заказчики требовали выполнить то, что я не буду делать ни при каких обстоятельствах.

— Убить женщин и детей?

— Да. Тогда я и узнал о существовании организации, занимающейся отправкой за границу приговоренных людей. Цена их услуг — полмиллиона долларов. За эти деньги люди обретают новую жизнь, а милиция России получит обугленные трупы со всеми характерными приметами и в нужной машине.

— Где они берут тела? В морге?

— Конечно. Мурманск город большой, кто-то гибнет постоянно.

— Все-таки мне ваше решение представляется достаточно опасным.

Они, беседуя, неспешно прогуливались на окраине Снежинска. Метрах в пяти неотступно следовал контролирующий окружающую обстановку Али.

— Я тоже думал об этом. Вообще-то вы мне можете помочь.

— Как?

— Мне нужны иностранные паспорта и номерные знаки. Такие, чтобы гарантированно выдержать проверку на пограничном переходе. Я использую их, предварительно проконтролировав свою мнимую гибель и отказавшись от соответствующей услуги посредников.

— Это не вызовет у них подозрений?

— Вы забываете о моей второй работе, господин майор. Разве недоверчивость и предусмотрительность киллера могут вызвать подозрения?

— Логично. Какие вы хотите документы?

— Английские. Я немного знаю язык. Плюс водительские права и соответствующие номерные знаки.

Майор подумал, одобрительно кивнул:

— Неплохая легенда. Эксцентричный англичанин, путешествующий с женой по миру. В силу эксцентричности жена решила родить в России. В каком городе? Впрочем, я, кажется, догадываюсь. В Москве?

Александров усмехнулся:

— Именно так.

Иранский разведчик покачал головой:

— Граничит с безумием. Впрочем, вполне укладывается в странности англичан.

Они молча сделали еще несколько шагов, потом майор подытожил:

— Хорошо. Тогда используйте часть кадров первой пленки на ваши фотографии для паспортов. Постарайтесь создать хорошее освещение и сделать светлый фон. По три снимка, не меньше. Думаю, при нашей следующей встрече, я отдам вам ваш заказ, Сергей Васильевич.

— Спасибо. Поскольку это мой заказ, я считаю, что вы вправе уменьшить мое вознаграждение на соответствующую сумму.

Иранец даже остановился, с интересом глянул в глаза:

— Чем больше я вас узнаю, господин капитан, тем сильнее уважаю.

Посмотрим, что ты скажешь, когда ваши инженеры разберут «обманку» по винтикам!

Угрызений совести Александров не испытывал. Он сознательно кидал вражеских разведчиков. По сути, просто гиен, прибывших отхватить свой кусок тела от мертвого льва, от Советского Союза.

А ими демонстрируемое уважение и часто звучащая похвала лишь один из методов воздействия на крайне важного агента. На него, Сергея.

Погрузка и отъезд в командировку прошли без осложнений. В купе их одиночного спецвагона ехало шесть человек: сам Сергей в качестве начальника эшелона, лейтенант-начальник караула, матросик-проводник и трое караульных. Один, как говорится, явно лишний.

За четыре дня до контрольной точки у начкара случилась беда — сильно поднялась температура, навалилась слабость. Вызванные медики в присутствии коменданта станции отправили офицера в больницу. Первое шпионское средство сработало безукоризненно.

В часть о происшествии капитан доложил через сутки, приняв на себя обязанности начальника караула до прибытия замены.

Запершись в грузовом отсеке, Сергей изменил маркировку контейнера, еще раз проверил собственноручно изготовленные для приема-передачи документы, в которых учебное изделие отсутствовало. Выполненные персами печати и штампы дали неотличимые от подлинных оттиски.

Он изрядно нервничал, прибывая вечером на знакомую крупную станцию у подмосковного города. Здесь они будут отстаиваться без малого сутки, ожидая нужный локомотив. Так было всегда, вряд ли что-то изменится и на этот раз.

Вечером никто не заступил на пост — после ужина весь личный состав срочной службы сморил необоримый крепкий сон. Бывает. От чая.

Сам начальник эшелона пил кофе.

В двадцать три часа, выйдя из вагона и осмотревшись, Александров вдавил тангету миниатюрной рации:

— Первый, я второй, прием.

Ответ пришел мгновенно:

— Второй, я первый. Мы на месте. Прием.

— Я в парке отстоя. К работе готов. Прием.

— Мы вас видим. Сейчас будем. Прием.

Если бы кто-то и засек частоту общения, он ничего не разобрал бы в шуме и скрежете. Скрэмблер — полезное достижение.

Открыв торцевые двери, Сергей выдвигал аппарель, когда услышал шум подъезжающей машины. Положив руку на висящий через плечо, готовый к бою АКСУ, офицер выглянул на улицу. Освещая дорогу подфарниками, вдоль его железнодорожного пути пробирался японский грузовичок со стрелой небольшого крана в кузове. Предусмотрительно.

Майор прибыл лично. Крепко пожал руку, поучаствовал в перегрузке изделия и комплектного оборудования. Пока двое подручных споро закрывали кузов тентом, вручил два свертка:

— Документы и номерные знаки. Сергей Васильевич, вы уверены, что исчезновение боеголовки не поднимет тревогу?

— Уверен. Не переживайте, господин майор. У вас будет достаточно времени, чтобы спокойно убраться из России подальше, как и у меня.

— Спасибо, господин капитан. Деньги, как мы договаривались?..

— Да. По моему возвращению в часть. Вы имеете возможность провести проверку изделия, убедиться в честности сделки.

Майор кивнул:

— Али будет ждать вас на Севере, Сергей Васильевич. Оставшуюся часть заберете, как планировали?

— Разумеется. Окончательно рассчитаемся, когда я отдам ему пульт предстартовой подготовки и последнюю пленку с отснятой документацией.

Принимающий груз офицер воинской части не задал ни одного лишнего вопроса. Сверил ведомости с грузом, поставил необходимые подписи и печати. Озвучивать «легенду» об отсутствии учебного изделия не пришлось. Правильно, сам Сергей тоже далеко не всегда знал, что привезут на перевал-базу представители флота. Сдав груз, приняв новый, капитан отправился в обратный путь. Уже с начальником караула — прибывший пассажирским поездом знакомый старлей ожидал его в этой воинской части.

Домой они добрались без происшествий. И здесь, во время разгрузки, вопросов не возникло. Сдав начальнику подписанные ведомости, Сергей ждал результата. Руководитель проглядел дважды отмеченные галочками позиции, проверил наличие печатей принимающей стороны.

— Все нормально, Александров. Можешь быть свободен.

— Есть.

И тут копии печатей и штампов не вызвали подозрений. Вот так, оказывается, можно украсть атомную бомбу. Пусть и учебную

Если взяться за дело умеючи, конечно.

Семьсот тысяч долларов Али отдал Сергею в окрестностях воинской части:

— Все хорошо, уважаемый Сергей Васильевич. Нам очень приятно сотрудничать со столь твердо держащим слово офицером.

«Твердо держащий слово офицер» прибыл на место встречи за два часа и со всем арсеналом оружия, с неприметного и удобного места тщательно проконтролировал подход визави. «Торговец» приехал один, как и договаривались, но оба ТТ на боевом взводе оттягивали боковые карманы кожанки Александрова. Скорее всего, разведчик это заметил, но чего еще он мог ожидать от киллера?

— Аналогично, уважаемый Али. Завтра вечером я заложу пульт и пленку в тайник и передам вам точные координаты. Разумеется, после того, как заберу из указанного мною места оставшиеся триста тысяч.

— Вы очень недоверчивы, господин Механик. Заверяю вас — это уже излишняя предосторожность.

— Это моя привычка.

Иранец кивнул, потянул руку:

— Тогда, до личной встречи, Сергей Васильевич. Буду рад увидеть вас в моей стране. Адрес явки, условные знаки помните?

— Конечно.

— Когда планируете уходить?

— Послезавтра, в субботу. Уже записан на выезд, это не вызовет подозрений.

— В субботу я буду уже далеко. Успеха, вам, господин капитан.

— И вам, господин капитан.

«Вольво» Александров подготовил в тот же вечер. Помыл, пропылесосил, проверил уровень масла, убрал из салона отечественные кассеты для магнитолы. Они с Аленкой выгладили и отложили одежду, в которой будут уезжать. Новые фирменные вещи Александров, потратив немного валюты, купил перед командировкой в Мурманске. Там же взял памперсы сыну.

За границу с ними отправятся украшения Аленки и несколько фотографий. Ну, разумеется, и оружие. Эсэсовский кинжал и два ТТ.

— Сержик, может, термос с чаем возьмем? Англичане вполне могли купить такую вещь.

— Правильно, милая. И сэндвичи завтра приготовь. Перекусим в дороге.

— Ага. Хорошо, что с едой для Олежки все нормально.

Это да. Молока у Аленки хватало. Полногрудая, с немного раздавшимися бедрами, она полностью расцвела после рождения сына. Такой ее и видел тот капитан Александров, оставшийся лишь в страшных снах.

А снов, кстати, с поездки к отцу на Украину не было. Неужели они победили Будущее?

Последний обмен прошел без сбоев:

— Второй, все на месте. Успеха. Конец связи.

Выключив рацию, несколькими ударами молотка Сергей превратил ее в кучку обломков. В пакет, выбросить по дороге.

Заключительный радиосеанс он провел уже из квартиры, благополучно доставив домой деньги.

Они с Аленкой быстро проверили купюры, разрывая каждую пачку. Нет, электронных закладок не оказалось, как и номеров «подряд». Похоже, та сторона действительно играет честно.

— Аленушка, пора.

Он решил не ждать субботы. Вечер пятницы — вполне подходящее время. А от ПХД Александрова в этот раз, как вернувшегося из командировки, освободили.

— Присядем на дорожку?

Они сели на диван, привычно прижавшись друг к другу. Окинув взглядом уютное семейное гнездышко, супруга всхлипнула.

— Что ты, милая?

— Как мы здесь хорошо жили!

Она вытерла короткие слезы, потянулась к закуксившемуся в коляске младенцу.

— Да, Аленушка. Счастливо. И я хочу, чтобы мы и дальше продолжили жить. Вместе с сыном. Поэтому надо уехать.

— Я понимаю, Сержик. Я все понимаю. Прости меня, это вырвалось. Нервы, наверное.

— Ничего, любимая. Но с нервами борись. Сейчас медленно, аккуратно ведешь машину, выезжаешь за КПП и ждешь нас за поворотом. Помнишь где?

— Да. Я там первые грибы увидела, когда мы приехали сюда.

— Правильно. Мы с Олежкой скоро будем. Как он?

— Опять заснул. Хороший. Спокойный, как ты.

— Все, милая, иди.

Очень красивая в своей новой фирменной одежде, выбранной по каталогу «Quelle», Алена взяла ключи от «Вольво» и вышла. Подойдя к окну, капитан увидел, как солидная иномарка не торопясь проехала мимо дома, повернула на ведущую к КПП дорогу.

Конечно, он сделал бы все и сам. Но Сергея без разрешения командования просто не выпустят из воинской части. Совсем другое дело — вольнонаемная женщина, пусть и жена офицера.

А Александров пересечет границу части через дыру в проволочном заграждении. С сыном.

Все должно пройти нормально — жена уже достаточно уверенно чувствует себя за рулем. Его золотая, бесценная жена.

Одевшись, проверив оружие, Сергей взял на руки завернутого в одеяло сынишку и обвел взглядом их квартиру. Болью сдавило сердце.

Права Аленка. Каждая вещь здесь несет отпечаток их семейного счастья. Счастья, которому не суждено остаться в гибнущей стране. Остаться — значит, погибнуть вместе с ней.

Он нашел выход… или сам загнал себя в угол? Что в капитане Александрове осталось от пусть в чем-то наивного, но честного, готового добросовестно и самоотверженно служить Родине, давшего Присягу на верность СССР курсанта?

Отогнав горькие мысли, Сергей решительно шагнул к двери.

Ключ от входа он бросил под коврик. Остатки рации утопил по дороге в небольшом болотце.

Осторожно пробрался через кусты и сразу увидел сияющий, нарядный бок их машины.

Вперед!

Дежурящий по пограничному контрольно-пропускному пункту «Черничное» капитан лично вышел проверить подъехавшую иномарку. Ого, редкие гости — англичане. И что им в такую рань не спится? Точно, с жиру бесятся.

Вышедший интурист улыбнулся и поприветствовал военного:

— Хэлло! Ду ю спик инглиш?

— Йес.

Приняв документы, капитан проглядел записи.

С женой и сыном. Нашли, где рожать, любители экзотики! Ну-ка…

Заглянув в салон, офицер словно запнулся взором о молодую женщину. Англичаночка была невероятно хороша. Белокурая, большеглазая, с красивым овалом бледного, словно светящегося изнутри, точеного личика.

Внутри новенькой «Вольво» тихо играло радио, пахло хорошим одеколоном. Завозился, закряхтел лежащий рядом с женщиной младенец. Подхватив его на руки, молодая мама успокоительно зашептала. Пограничник уловил нежное: «Май дарлинг».

Расстегнув замшевую курточку, англичанка потянулась тонкими изящными пальцами к пуговицам блузки, укоризненно глянув на офицера:

— Сэр!..

Поняв, что она собирается дать младенцу грудь, пограничник смущенно отпрянул назад:

— Айм сорри, леди.

Поставив штампы, капитан вернул паспорта поблагодарившему и снова широко улыбнувшемуся иностранцу. Да, будь у него такие же жена и машина, он бы тоже, наверное, все время улыбался.

Глянув в последний раз назад, на Родину, Сергей сел за руль.

И на финской стороне темно-синяя «Вольво» без проблем прошла проверку.

Они катили по чистой, широкой дороге. Все вокруг выглядело так же: небо, солнце, теряющие последнюю листву деревца, заросшие ягелем сопки. Но это была уже…

— Сержик, мы вырвались?

— Да, любимая. Мы вырвались.

Двадцать шестое августа тысяча девятьсот девяносто четвертого года они провели в придорожном мотеле, устроив себе день отдыха. Кухня в кафе была неплохой, а персонал не надоедал скромной супружеской паре с ребенком.

До двадцати четырех часов Александров ждал последней подлости от судьбы, сидя в кресле и держа ладони на нагревшихся рукоятках ТТ. Он не сдался тогда, не собирался покоряться и сейчас.

Но ничего не произошло. В половине первого новых суток Сергей глянул на тихо спящих жену и сынишку и наконец-то спокойно, счастливо улыбнулся. Они победили Будущее!

Выполняющему задачу особой важности иранскому майору не суждено было вернуться на родную землю. Как это обычно и бывает, предатель находился на самом верху, в штабе иранской военной разведки. Давно завербованный «Моссад» высокопоставленный офицер. Он своевременно передал информацию кураторам.

Представив себе летящую на Тель-Авив ракету с полумегатонной боеголовкой на борту, руководители Израиля ужаснулись и приняли немедленные, отдающие паникой меры, обратившись к верному союзнику.

Поднятые с американской авиабазы близ турецкого города Измир три бомбардировщика Б-1Б вторглись в воздушное пространство суверенного Таджикистана и нанесли неотразимый удар управляемыми авиабомбами по равновероятным целям. Три автомобильных конвоя превратились в полыхающие обломки. Одна из разведгрупп, отправленных к пораженным целям, обнаружила повышенную радиоактивность. Взяв образцы почвы и прихватив поврежденный узел сложной конфигурации, точно не относящийся к деталям автомашин, военные «неизвестной государственной принадлежности» срочно покинули опасное место.

Американские эксперты без проблем определили в предоставленных образцах наличие плутония и других радиоактивных элементов. Так же без сомнений часть электромеханического устройства была отнесена к продукции советского ядерного комплекса с точным указанием завода-изготовителя. Номер и дату выпуска узла, к сожалению, установить не удалось.

В ходе разгоревшегося международного скандала лишились своих должностей несколько высокопоставленных офицеров российского Министерства Обороны, и была проведена самая дотошная и скрупулезная проверка всех хранилищ атомного боезапаса. На фоне этого действия и соответствующего бардака, сравнимого по катастрофичности с пожаром в плавучем борделе, неувязки по «украинскому» учебному изделию совершенно затерялись в тоннах курсирующих по воинским частям бумаг.

Исчезновение вместе с семьей и машиной капитана Александрова выглядело крайне таинственно и поначалу поставило проводивших следствие офицеров в тупик.

Все было на месте. В серванте лежали деньги, паспорт супруги капитана и свидетельство о рождении сына. Удостоверение личности офицера, водительские права и опять же некоторая сумма денег находились в карманах его формы. В холодильнике на полках стояли неполная кастрюля борща и блюдо с салатом, на кухонном столе — большая тарелка с накрытой полотенцем выпечкой.

Все выглядело так, словно хозяева вышли на минутку и скоро вернутся.

При более вдумчивом осмотре и детальном опросе дежурных по КПП появилась правдоподобная версия.

Обучающаяся вождению супруга капитана выехала на его личной машине за пределы части, где, скорее всего, столкнулась с криминалом. Взяв все изделия из драгоценных металлов и самовольно покинув воинскую часть, капитан попытался ее выкупить, но сам оказался в руках преступников. Забрав драгоценности, дорогой автомобиль, бандиты убили супругов с ребенком и спрятали тела своих жертв.

Правда, дежурный по КПП утверждал, что машину досматривал, и младенца в ней не было… Но доверия к словам неоднократно замеченного в чрезмерном употреблении крепких спиртных напитков, имеющего три взыскания прапорщика не возникло.

Проведенная в хранилище пропавшего офицера инвентаризация недостатков не выявила.

Капитан Александров относился к категории ответственных, с высокими морально-деловыми качествами военнослужащих, неоднократно поощрялся командованием, взысканий по службе не имел.

За последнее время в воинской части произошло еще одно неприятное событие — на рыбалке насмерть отравился суррогатным спиртным офицер штаба.

Но это была чистая бытовуха, случающаяся в последнее время с завидным постоянством.

Проверка доставленных Али устройства и фотокопий документации показали подлинность и полную исправность пульта предстартовой подготовки. Очень жаль, что ядерную боеголовку нельзя было отправить тем же путем, что использовал единственный оставшийся в живых из особой группы капитан.

А русский офицер до явки так и не добрался. На фоне разыгравшихся событий — вполне закономерный итог.

— Милый, куда мы сейчас? В Германию?

Они сменили документы и машину. Новую, правда, взяли той же фирмы — красную «Вольво-850». И главное — Сергей без проблем приобрел самую капельку подержанный туристический жилой прицеп, настоящий маленький дом на колесах. Продвижение с Севера на Юг, вслед уходящему теплу сразу приобрело домашний уют. От одного автокемпинга к другому, как оказалось, и многие проводящие отпуск на колесах европейцы. Легенда: «путешествующие немцы из бывшей ГДР» работала безупречно.

Не зря готовились. Правда, сынок в полученных от криминального авторитета документах назван девочкой. Но он еще маленький, не в обиде.

Подумав, Сергей решил:

— Наверное, нет. Слишком правильное там государство, Аленушка. Орднунга избыток. Меня больше привлекают славянские страны. Опять же, там теплее, к морю поближе. И менталитет с нашим схожий.

— Болгария?

— Вполне возможно. Или вот, — палец Сергея лег на рекламный туристический проспект:

— Югославия. Сербы. Спокойный, трудолюбивый, самостоятельный народ. Не спешат в НАТО. И язык похож на русский. Как тебе мое предложение?

— Очень хорошее, Сержик. Я с удовольствием.

Улыбнувшись супруге, Александров кивнул:

— Так и поступим. Заедем в Белград, покручусь относительно новых документов, купим квартиру или даже дом в пригороде, решим с работой. А там, глядишь, и девочку родим. Ингу. Ты согласна, любимая моя?

С преданной и нежной улыбкой Алена ответила:

— Сержик, я с тобой согласна на все.

До натовских бомбежек Белграда осталось меньше пяти лет.

Операция «Союзная сила» началась с массового авианалета и ударов крылатых ракет «Томагавк». Без предупреждения. По мирным кварталам освещенного города. Как и принято у «оплота мировой демократии».

Агрессия продолжалась с двадцать четвертого марта по десятое июня. Семьдесят восемь дней непрерывных бомбардировок.