Оригинальное название: The Rules of Attraction

This edition published by arrangement with c/o Nelson Literary Agency, LLC.

Copyright © 2010 by Simone Elkeles

© ООО «Клевер-Медиа-Групп», 2017

Я ХОЧУ ЖИТЬ по своим правилам. Но я мексиканец, так что mi familia[1] всегда рядом, чтобы во всем меня направлять, хочу я того или нет. Хотя «направлять», вообще-то, слишком мягкое слово. «Диктовать» — более подходящее.

Mi’amá[2] не спрашивала, хочу ли я уехать из Мексики и поселиться в Колорадо, у моего брата Алекса, в последний год школы. Она решила сослать меня обратно в Америку «ради моего же блага» — ее слова, не мои. И когда остальные члены семьи ее поддержали, вопрос был закрыт. Они что, и правда думали, будто переезд в Штаты убережет меня от тюрьмы или могилы? С тех пор как два месяца назад меня уволили с сахарного завода, моя жизнь превратилась в la vida loca[3]. И ничто не могло этого изменить.

Я поглядываю в крохотное окошко самолета, парящего над заснеженными вершинами Скалистых гор. Я больше не в Атенсинго… и не в пригороде Чикаго, где провел всю свою жизнь до момента, когда mi’amá увезла нас в Мексику в середине моего второго года в старшей школе. Самолет приземляется, и я наблюдаю за тем, как пассажиры толпятся у выхода. Не тороплюсь, позволяя себе наконец полностью осознать ситуацию. Я вот-вот увижу брата, впервые за почти полные два года. Черт возьми, я даже не уверен, что хочу его видеть.

Самолет уже почти опустел, и я не могу больше оттягивать момент. Беру свой рюкзак и по указателям иду в зону выдачи багажа. На выходе из терминала вижу брата Алекса, ждущего меня за ограждением. Я думал, что могу не узнать его или что мы стали чужими. Но вот он, мой старший брат… его лицо знакомо мне не хуже моего собственного. Мне приятно осознавать, что за это время я стал выше него и теперь совсем не похож на тощего мальчишку, с которым он когда-то попрощался.

— Ya estás en Colorado[4], — говорит он и обнимает меня.

Когда он отпускает меня, я замечаю у него над бровями и возле ушей едва различимые шрамы, которых не было, когда мы с ним в последний раз виделись. Он выглядит повзрослевшим, и в то же время я не нахожу в его глазах того настороженного взгляда, который он, словно щит, раньше всюду носил с собой. Теперь этот щит, похоже, перешел ко мне.

— Gracias[5], — сухо говорю я.

Он знает, что я не хотел прилетать. Дядя Хулио конвоем провожал меня до самолета. И еще угрожал остаться в аэропорту до тех пор, пока не удостоверится, что моя задница успешно поднялась в воздух.

— Помнишь хоть, как по-английски разговаривать? — спрашивает брат, пока мы идем за багажом.

Я закатываю глаза.

— Мы прожили в Мексике всего два года, Алекс. Хотя нужно уточнить, что это я, mamá и Лукас переехали в Мексику. Ты нас кинул.

— Я вас не кинул. Я поступил в колледж, чтобы иметь возможность заняться чем-то толковым в жизни. Тебе тоже стоило бы попробовать.

— Нет, спасибо. Моя бестолковая жизнь вполне меня устраивает.

Я хватаю свою сумку с транспортера и вслед за Алексом выхожу из аэропорта.

— Почему у тебя на шее эта штуковина? — спрашивает меня брат.

— Это четки, — отвечаю я, дотрагиваясь до черно-белого, оплетенного бусинами креста. — С тех пор как мы в последний раз виделись, я стал религиозен.

— Религиозен, как же, засранец. Я знаю, что это символ банды.

Мы подходим к серебристой «бэхе» с откидным верхом. Брат не может позволить себе купить такую тачку, должно быть, она принадлежит его девушке, Бриттани.

— Ну и что с того?

Алекс состоял в банде, когда мы жили в Чикаго. До него членом банды был наш отец. Хочет Алекс это признавать или нет, стать бандитом у меня на роду написано. Я пробовал жить по правилам. Я не жаловался, когда получал меньше пятидесяти песо в день, вкалывая как проклятый после школы. Когда меня вышвырнули с работы и я присоединился к Guerreros del barrio[6], я стал зарабатывать по тысяче песо в день. Пусть это и грязные деньги, но благодаря им на нашем столе была еда.

— Мои ошибки ничему тебя не научили? — спрашивает он.

Черт возьми, когда Алекс был членом «Мексиканской крови», я его боготворил.

— Тебе не понравится мой ответ.

Разочарованно качая головой, Алекс берет из моих рук сумку и забрасывает ее на заднее сиденье машины. Ну и что с того, что он ушел из «Мексиканской крови»? Его татуировки останутся с ним на всю жизнь. Хочет он в это верить или нет, он всегда будет связан с бандой, независимо от того, состоит ли он в ней до сих пор.

Я вглядываюсь в лицо брата. Он действительно изменился; я почувствовал это в ту же минуту, как увидел его. Он может выглядеть как Алекс Фуэнтес, но он утратил боевой дух, который когда-то был ему присущ. Теперь, учась в колледже, он думает, что может играть по правилам и даже сделать этот мир чуточку лучше. Поразительно, как быстро он забыл, что еще совсем недавно мы жили в самом бедном пригороде Чикаго. Некоторые места в этом мире нельзя сделать лучше, как ни старайся вычистить из них грязь.

— Y mamá?[7] — спрашивает Алекс.

— Она в порядке.

— А Луис?

— Тоже. Наш младший братишка почти так же умен, как и ты, Алекс. Думает, что станет когда-нибудь космонавтом, как Хосе Эрнандес.

Алекс кивает, как гордый папаша, и мне кажется, что он и правда верит в то, что Луис сможет осуществить свои мечты. Эти двое просто помешанные… оба мои брата живут фантазиями. Алекс думает, что сможет спасти мир, изобретая лекарства от всевозможных болезней, а Луис хочет искать во Вселенной новые миры.

Мы выезжаем на шоссе, и я вижу вдалеке горы, возвышающиеся стеной. Они напоминают мне о скалистых мексиканских пейзажах.

— Это Передовой хребет[8], — говорит Алекс. — Университет прямо у подножия гор. — Он показывает на что-то слева. — А вон там скалы Флэтайронс, их так называют, потому что их склоны гладкие, как гладильные доски[9]. Как-нибудь сходим туда вместе. Мы с Брит обычно выбираемся туда, когда хочется отдохнуть от всех.

Когда он снова поворачивается ко мне, я таращусь на него так, словно у него выросла вторая голова.

— Что? — спрашивает он.

Он что, шутит?

— Да просто пытаюсь понять, кто ты и что, черт возьми, ты сделал с Алексом. Мой брат был бунтарем, а теперь вдруг рассуждает о горах, гладильных досках и прогулках со своей девушкой?

— А тебя бы больше порадовало, если бы я рассказывал о том, как напиваюсь и обдалбываюсь?

— Да! — я изображаю воодушевление. — А после ты можешь посоветовать мне пару мест, где я мог бы заняться тем же самым, потому что я долго не протяну, не приняв внутрь чего-нибудь нелегального.

Это ложь, но mi’amá, должно быть, рассказывала ему о своих подозрениях насчет меня и наркотиков, так что почему бы не сыграть на этом.

— Ага, конечно. Оставь эти сказки для мамы, Карлос. Я-то знаю правду.

Я закидываю ноги на приборную панель.

— Ты не имеешь ни малейшего представления о моей жизни.

Алекс сталкивает их.

— Не борзей. Это машина Бриттани.

— Да ты под каблуком, чувак. Когда уже ты бросишь эту gringa[10] и станешь нормальным парнем-студентом, который одновременно спит сразу с несколькими девчонками? — спрашиваю я.

— Мы с Бриттани не изменяем друг другу.

— Почему нет?

— Это называется быть парой.

— Это называется быть panocha[11]. Для парня неестественно спать только с одной девушкой, Алекс. Лично я свободный человек и планирую им остаться.

— Имей в виду, сеньор свободный человек, ты не будешь водить девчонок в мою квартиру.

Он, может, и мой старший брат, но наш отец давным-давно мертв и зарыт в землю. Мне не интересны и не нужны его дурацкие правила. Пора мне обозначить пару своих собственных.

— А ты имей в виду, что, пока я здесь, я планирую делать все, что, черт возьми, захочу.

— Сделай одолжение нам обоим и послушай меня. Может быть, хоть чему-то научишься.

У меня вырывается короткий смешок. Ну да, конечно. Чему я могу у него научиться? Как заполнять университетские бумажки? Делать опыты по термохимии? Ни то ни другое не входило в мои планы.

Мы проезжаем около пятидесяти минут в полном молчании, приближаясь к горам с каждой милей. Едем мимо Боулдерского кампуса университета Колорадо. Здания из красного кирпича выступают над горизонтом, тут и там снуют студенты с рюкзаками и сумками. Алекс что, и правда думает, что, отучившись здесь, он сможет найти высокооплачиваемую работу и выбиться из нищеты? Шансов, конечно, у него хоть отбавляй. Работодателю стоит только взглянуть на его татуировки — и он пулей вылетит из любого кабинета.

— Мне нужно быть на работе через час, но сначала я покажу тебе квартиру, — говорит он, заруливая на парковку.

Я знаю, что он работает в какой-то автомастерской, чтобы постепенно гасить чертову тучу университетских и государственных займов.

— Ну вот, — говорит он, показывая на здание, возвышающееся прямо перед нами. — Tu casa[12].

Это круглое здание уродливейшего вида, напоминающее гигантский кукурузный початок, меньше всего похоже на то, что мне хотелось бы называть домом, ну да ладно. Я беру свою сумку и иду вслед за Алексом к подъезду.

— Надеюсь, это бедная часть города, Алекс, — говорю я. — У меня аллергия на богатеев.

— Не думай, что я живу в роскоши, если ты это имеешь в виду. Это субсидированные квартиры для студентов.

Мы поднимаемся в лифте на четвертый этаж. В коридоре пахнет испортившейся пиццей, а ковролин на полу заляпан какими-то пятнами. Две горячие девчонки в спортивной форме проходят мимо нас. Алекс им улыбается. Судя по их мечтательным взглядам, я бы не удивился, если бы они вдруг опустились на колени и начали целовать землю, по которой он ходит.

— Мэнди, Джессика, это мой брат Карлос.

— При-и-вет, Карлос… — Джессика окидывает меня оценивающим взглядом с ног до головы — похоже, я попал в эпицентр развратной студенческой жизни. — Почему ты не говорил нам, что он такой красавчик?

— Он еще школьник, — предупреждает Алекс.

Он что, намеревается отгонять от меня всех девчонок?

— Выпускной класс, — выдаю я, в надежде уменьшить значение того факта, что я не из колледжа. — Мне восемнадцать всего через пару месяцев.

— Мы устроим по этому поводу вечеринку, — обещает Мэнди.

— Класс, — говорю я. — Будете моими подарками?

— Если Алекс не против, — отвечает Мэнди.

Алекс проводит рукой по волосам и уходит.

— Если я вступлю в этот разговор, у меня будут большие проблемы.

На этот раз девчонки смеются. Они трусцой бегут из коридора, но прежде все же оборачиваются и машут нам на прощание. Мы заходим в квартиру Алекса. Роскошью здесь и не пахнет. У одной из стен я вижу двуспальную кровать, покрытую тонким черным флисовым пледом, справа — стол и четыре стула, а прямо у входной двери — крохотную кухню, в которой едва ли можно развернуться вдвоем. Это даже не однокомнатная квартира. Это студия. Маленькая студия. Алекс указывает на дверь рядом с кроватью.

— Там ванная. Можешь положить свои вещи в шкаф напротив кухни.

Я закидываю сумку в шкаф и прохожу в глубь квартиры.

— Эй, Алекс… а где, по-твоему, я буду спать?

— Я одолжил у Мэнди надувной матрас.

— Está buena — она ничего так. — Я еще раз оглядываю комнату. В нашем доме в Чикаго мы с Алексом и Луисом втроем делили комнатушку даже меньше этой. — А где телевизор?

— У меня его нет.

Черт. Это фигово.

— И что мне прикажешь делать, если вдруг станет скучно?

— Книгу почитаешь.

— Estás chifado, да ты спятил. Я не читаю.

— С завтрашнего дня начнешь, — говорит он, открывая окно, чтобы впустить внутрь немного свежего воздуха. — Я уже уладил все вопросы с твоим переводом. Завтра тебя ждут во «Флэтайрон Хай».

Школа? Мой брат всерьез говорит о школе? Черт, да это же последняя вещь, которой семнадцатилетний парень хотел бы озаботиться. Я-то надеялся, что он мне хотя бы недельку даст на то, чтобы снова привыкнуть к жизни в Америке. Пора сменить тему.

— Где ты хранишь дурь? — спрашиваю я, зная, что вот-вот — и чаша его терпения переполнится. — Тебе, наверное, лучше сказать мне сейчас, чтобы я потом не переворачивал тут все вверх дном в поисках травки.

— У меня нет наркотиков.

— О’кей, тогда кто твой дилер?

— Ты не понял, Карлос. Я завязал с этим дерьмом.

— Ты же работаешь. Они тебе что, не платят?

— Да, но я трачу эти деньги на еду и учебу, а все, что остается, отправляю маме.

Прежде чем я успеваю это хоть как-то обдумать, дверь открывается. Я тут же узнаю светловолосую девушку брата, которая сейчас стоит на пороге с ключами от квартиры Алекса, маленькой сумочкой в одной руке и огромным продуктовым пакетом в другой. Она выглядит точь-в-точь как ожившая Барби. Мой брат забирает у нее пакет и целует ее. Глядя на них со стороны, можно подумать, будто они уже женаты.

— Карлос, ты ведь помнишь Бриттани.

Она распахивает объятия и крепко прижимает меня к себе.

— Карлос, как же здорово, что ты теперь здесь! — восклицает Бриттани. Я почти забыл, что в старшей школе она была в команде чирлидеров, но стоило ей заговорить, как я тут же это вспомнил.

— Для кого здорово? — сухо спрашиваю я.

Она отстраняется.

— Для тебя. И для Алекса. Он очень скучает по семье.

— Да ладно.

Она прочищает горло и кажется немного смутившейся.

— Ну что ж, я принесла вам немного китайской еды на обед. Надеюсь, вы проголодались.

— Мы из Мексики, — говорю я ей. — Почему ты не принесла мексиканской еды?

Бриттани хмурит свои идеальные бровки.

— Это ведь шутка, да?

— Вообще-то нет.

Она поворачивается в сторону кухни.

— Алекс, не поможешь мне?

Алекс появляется с бумажными тарелками и одноразовыми столовыми приборами в руках.

— Карлос, в чем проблема?

Я пожимаю плечами:

— Никаких проблем. Я просто спросил твою девушку, почему еда, которую она принесла, не мексиканская. Это она вдруг включила защитную реакцию.

— Прояви хоть немного уважения и поблагодари ее, вместо того чтобы заставлять ее чувствовать себя неловко.

Не нужно быть гением, чтобы понять, на чьей стороне мой брат. Когда Алекс примкнул к «Мексиканской крови», он сделал это для того, чтобы защитить нашу семью, чтобы мне и Луису не пришлось заниматься чем-то подобным. Но теперь-то я понял, что семья для него пустой звук.

Бриттани поднимает руки.

— Я не хочу, чтобы вы двое ссорились из-за меня. — Она поправляет сумку на плече и вздыхает. — Думаю, мне лучше уйти, чтобы вы могли все обсудить.

— Не уходи, — говорит Алекс.

Dios mío[13], мне кажется, мой брат потерял свои яйца где-то по пути из Мексики в Колорадо. Или, может быть, они хранятся в модной сумочке Бриттани.

— Да ладно тебе, Алекс. Пусть уходит, если хочет. — Пора разорвать поводок, на котором она его держит.

— Все хорошо, правда, — говорит она и целует моего брата. — Приятного аппетита. Увидимся завтра. Пока, Карлос.

— Угу. — Стоит ей выйти за порог, как я хватаю со стола коричневый бумажный пакет и начинаю в нем рыться, пытаясь разобрать надписи на каждом из контейнеров.

Куриный чау-мейн… чоу-фун из говядины… пупу ассорти.

— Пу-пу ассорти?

— Это набор закусок, — объясняет Алекс.

Я не собираюсь брать в рот еду, в названии которой есть «пу-пу», но, признаться, меня бесит, что мой брат знает, что это такое. Я отставляю этот контейнер подальше и, набрав себе полную тарелку китайского нечто, принимаюсь его уминать.

— Ты что, есть не будешь? — спрашиваю я Алекса.

Он смотрит на меня так, словно на моем месте увидел вдруг незнакомца.

— Qué pasa?[14] — спрашиваю я.

— Знаешь, Бриттани ведь никуда не денется.

— В этом вся проблема. Разве ты не понимаешь?

— Нет. Я понимаю только, что мой семнадцатилетний брат ведет себя как пятилетний. Пора бы уже повзрослеть, mocoso[15].

— Чтобы я превратился в унылое дерьмо вроде тебя? Нет, спасибо.

Алекс берет ключи.

— Ты куда?

— Извиниться перед своей девушкой, а потом на работу. Чувствуй себя как дома. — Он швыряет мне ключи от входной двери. — И не вляпайся ни во что.

— Раз уж ты идешь к Бриттани, — говорю я, откусывая ролл с омлетом, — попроси ее заодно вернуть тебе твои huevos[16].

— КИАРА, Я ПОВЕРИТЬ не могу, что он бросил тебя по эсэмэс, — говорит мой лучший друг Так, перечитывая сообщение из трех предложений на моем мобильном, сидя в моей комнате за письменным столом. — «Мы бльше не мб вмсте. Прсти. Не прзрай меня». — Он бросает телефон обратно мне. — Он мог по крайней мере о правописании позаботиться? «Не прзрай меня»? Серьезно? Конечно, ты будешь его презирать.

Я откидываюсь навзничь на свою кровать и упираюсь взглядом в потолок, вспоминая, как мы с Майклом впервые поцеловались. Это случилось за будкой мороженщика на летнем уличном концерте в Ниуоте.

— Он мне нравился, — говорю я.

— Ну да, а вот мне — никогда. Не доверяй тому, с кем познакомилась в приемной у своего терапевта.

Я переворачиваюсь на живот и приподнимаюсь, облокотившись на матрас.

— Это был логопед. И Майкл возил туда на занятия своего брата.

Так, которому никогда не нравились мои парни, достает из ящика моего стола тетрадь с розовым черепом и костями на обложке и многозначительно поднимает палец.

— Никогда не доверяй парню, который на втором свидании уже признается тебе в любви. Один раз я тоже так сделал. Не вышло ничего серьезного.

— Почему? Ты не веришь в любовь с первого взгляда?

— Нет. Я верю в страсть с первого взгляда. И влечение. Но не в любовь. Майкл сказал, что любит тебя, только чтобы залезть к тебе в трусы.

— Откуда ты знаешь?

— Просто я тоже парень. — Так хмурится. — У вас ведь с ним этого не было, правда?

— Нет. — Я даже качаю головой, чтобы подчеркнуть свой ответ. — Мы дурачились, но я не хотела выводить все на следующий уровень. Просто я… не знаю… не была готова.

Я не виделась с Майклом уже две недели — с того момента, как началась учеба. Конечно, мы пару раз переписывались, но он всегда оказывался занятым и обещал перезвонить, как будет минутка. Он учился в выпускном классе в Лонгмонте в двадцати минутах езды от Боулдера, где ходила в школу я, поэтому верила, что у него нет времени действительно из-за учебы. Но теперь я знаю, что мы так и не поговорили за эти две недели не потому, что он был занят, а потому что он хотел порвать со мной. Причина в другой девушке? Или в том, что я недостаточно красива? Или в том, что я отказывалась заняться с ним сексом?

Мое заикание не могло сыграть здесь какую-то роль. Я все лето работала над своей речью и ни разу не заикнулась с июня. Каждую неделю я посещала логопеда, каждый день репетировала монологи перед зеркалом и каждую минуту концентрировалась на том, как я говорю. Раньше я волновалась, когда начинала говорить, ведь заранее ожидала смущенных взглядов в свой адрес, в которых читалось: «О, все ясно — у нее проблема». После этого всегда следовала жалость. А за ней и предположение, что я, должно быть, глупая. Или же, как в случае с некоторыми девушками в моей школе, мое заикание становилось поводом для насмешек. Но я больше не заикаюсь.

Так знает, что в этом году я намерена показать себя с уверенной стороны — с той стороны, которую ребята из школы никогда прежде не видели. Первые три года старшей школы я была стеснительной и замкнутой в себе, потому что очень боялась, что надо мной начнут смеяться из-за проблем с речью. Но теперь Киару Вестфорд будут помнить не как застенчивую девчушку, а как кого-то, кто не боялся высказывать свое мнение.

Я не ожидала, что Майкл бросит меня. Я думала, мы вместе пойдем на танцы и на выпускной…

— Хватит думать о Майкле.

— Он был милым.

— Хорьки тоже милые, но я не стал бы встречаться ни с одним из них. Ты можешь найти парня гораздо лучше. Не разменивайся.

— Посмотри на меня, — говорю я ему. — Давай будем честными. Я не Мэдисон Стоун.

— Да и слава богу. Терпеть не могу Мэдисон Стоун.

Мэдисон поднимает термин «дрянные девчонки» на совершенно новый уровень. Эта девушка преуспевает во всем, что только ни пробует, и ей легко можно дать титул самой популярной девушки в школе. Все хотят с ней дружить, чтобы вертеться в модной тусовке. Мэдисон Стоун создает эту тусовку вокруг себя.

— Она всем нравится.

— Просто ее боятся. В глубине души все ее ненавидят. — Так начинает что-то строчить в моей тетради, а затем передает ее мне. — Вот, — говорит он, бросая мне ручку.

Я таращусь на страницу. В самом верху написано: «ЗАКОН ПРИТЯЖЕНИЯ», и от этого заголовка вниз по центру листа протянулась длинная линия.

— Что это?

— Запиши в левый столбик все свои сильные стороны.

Он что, шутит?

— Нет.

— Ну же, пиши. Взгляни на это как на упражнение для повышения самооценки и способ осознать, что девушки вроде Мэдисон Стоун на самом деле не такие уж и привлекательные. Закончи предложение: «Я, Киара Вестфорд, замечательная, потому что…»

Я знаю, что Так не отступит, поэтому пишу первую глупость, которая приходит мне в голову, и возвращаю ему тетрадь. Он читает и морщится.

— «Я, Киара, замечательная, потому что… умею играть в футбол, могу поменять масло в машине и хожу в многодневные походы»… Тьфу, парней это вообще не волнует. — Он забирает у меня ручку, пересаживается на краешек моей кровати и начинает яростно что-то писать. — Итак, приступим. Чтобы достоверно измерить уровень твоей привлекательности, нужно справиться с тремя основными пунктами.

— Кто вообще придумал эти правила?

— Я. Это Закон притяжения Така Риза. Для начала опишем тебя как личность. Ты умная, смешливая и саркастичная, — говорит он, записывая каждое слово в тетрадь.

— Не уверена, что это мои сильные стороны.

— Еще какие. Но погоди, я еще не закончил. Еще ты верный друг, любишь вызовы больше, чем большинство парней, которых я знаю, и ты прекрасная сестра для Брэндона. — Он поднимает взгляд от тетради, закончив писать. — Вторая часть — твои умения. Ты можешь сама отремонтировать тачку, любишь спорт и всегда понимаешь, когда нужно заткнуться.

— Последнее — вовсе не талант.

— Милая, поверь мне, еще какой.

— Ты забыл про мой фирменный салат со шпинатом и грецким орехом. — Я не умею готовить, но этот салат обожают все.

— Ты и правда делаешь крутейший салат, — признает он, добавляя его в свой список. — О’кей, теперь к последней части — твоя физическая привлекательность. — Он оглядывает меня с ног до головы, словно оценивая.

Я издаю стон, гадая, когда это унижение наконец закончится.

— Я чувствую себя коровой, которую собираются продать на аукционе.

— Да, да, как бы то ни было. У тебя безупречная кожа и дерзкий курносый нос, который отлично сочетается с твоими сиськами. Не будь я геем…

— Фу-у! — Я скидываю его руку с листа бумаги. — Так, можешь, пожалуйста, не произносить и не писать это слово?

Он убирает с глаз свои длинные волосы.

— Какое? Сиськи?

— Именно. Просто говори «груди», пожалуйста. Слово на «с» какое-то уж слишком… вульгарное.

Так фыркает и закатывает глаза.

— О’кей, дерзкие… груди. — Он издает смешок, его это явно позабавило. — Извини, Киара, но это звучит как что-то, что ты собираешься приготовить на гриле или заказать в ресторане. — Он притворяется, что моя тетрадка — это меню, и, пародируя английский акцент, зачитывает: — Да, официант, мне, пожалуйста, дерзкие куриные грудки барбекю и коул-слоу на гарнир.

Я швыряю Талисманчика, своего большого синего плюшевого медведя, Таку в голову.

— Назови их бюстом, и проехали.

Талисманчик отскакивает от него и приземляется на пол. Мой лучший друг и глазом не моргнул.

— Дерзкие сиськи вычеркиваем. Дерзкие груди — тоже. — Он нарочито тщательно черкает на листке. — Заменяем на дерзкий бюст. — Он продолжает записывать каждое свое слово. — Длинные ноги, длинные ресницы. — Он бросает взгляд на мои руки и морщит нос. — Без обид, но тебе не помешает сделать маникюр.

— Это все?

— Не знаю. В голову больше ничего не приходит?

Я качаю головой.

— О’кей, теперь, когда мы знаем, насколько ты прекрасна, нам нужно составить список качеств, которыми должен обладать твой парень. Мы запишем их справа. Начнем с характера. «Я хочу парня, который…»

— Я хочу парня, который уверен в себе. Очень уверен в себе.

— Хорошо, — одобряет Так, записывая.

— Такого, который хорошо бы ко мне относился.

Так записывает.

— Отличный парень.

— Умного, — добавляю я.

— Опытного или ботаника?

— Можно два в одном? — спрашиваю я, не зная, правильный ли это ответ.

Он треплет меня по голове, словно я маленький ребенок.

— Отлично. Переходим к навыкам. — Он шикает на меня, когда я пытаюсь высказать свои соображения по этому пункту. — Что ж, ладно. Эту часть я заполню за тебя сам. Ты хочешь такого парня, который умел бы то же, что и ты, ну и еще немного. Кого-то, кто любит спорт, кто сможет по крайней мере оценить твое увлечение починкой этой твоей дурацкой старой тачки и…

— Черт. — Я спрыгиваю с кровати. — Чуть не забыла. Мне нужно в город забрать кое-что из автомастерской.

— Только не говори, что это плюшевые игральные кости, которые ты хочешь прицепить на свое зеркало заднего вида.

— Это не плюшевые игральные кости. Это радиоприемник. Винтажный.

— О, славненько! Винтажный, прямо как твоя машина! — саркастично передразнивает Так, пару раз хлопая в ладоши в притворном энтузиазме.

Я закатываю глаза.

— Хочешь со мной?

— Нет. — Он закрывает мою тетрадь и засовывает ее обратно в стол. — Последнее, чем я хочу сейчас заниматься, — это ошиваться рядом, пока ты разговариваешь о машинах с людьми, которым тоже не все равно.

После того как я забрасываю Така домой, я еду пятнадцать минут до автомастерской МакКоннелла. Паркую машину перед входом и нахожу Алекса, одного из механиков, который стоит, склонившись над двигателем «Фольксвагена-жука». Алекс был одним из студентов моего отца. Как-то в прошлом году после очередного семинара папа узнал, что он работает в мастерской. Он рассказал Алексу о «Монте-Карло» 1972 года, которую я собирала по кусочкам, и с тех самых пор он помогал мне в поисках запчастей.

— Привет, Киара. — Он вытирает руки о рабочие штаны и просит меня подождать, пока он принесет приемник. — Вот он, — говорит Алекс, открывая коробку.

Он вытаскивает радио из пупырчатой пленки. Провода торчат из него, словно паучьи лапки, но в целом он просто идеален. Я знаю, что мне не стоит так радоваться простому приемнику, но с ним приборная панель будет выглядеть цельно. Тот, что был установлен в моей машине, никогда не работал, и пластик спереди треснул, поэтому Алекс обещал поискать в интернете достойную замену.

— Правда, у меня не было возможности его протестировать, — говорит он, оглядывая каждый провод, чтобы убедиться, что все контакты целы. — Я должен был забрать брата из аэропорта, поэтому не смог прийти на работу пораньше.

— Он приехал погостить из Мексики? — спрашиваю я.

— Он не в гостях — с завтрашнего дня пойдет в выпускной класс во «Флэтайрон», — говорит Алекс, заполняя квитанцию. — Ты ведь тоже там, верно?

Я киваю. Он засовывает приемник обратно в коробку.

— Нужна помощь в установке?

Пока я не увидела его, я так не думала, но теперь засомневалась.

— Может быть, — говорю я. — В последний раз я напортачила с проводами.

— Тогда не плати за него сейчас, — говорит он. — Если у тебя будет завтра время после уроков, подъезжай — и я его установлю. Заодно попробуем его в работе.

— Спасибо, Алекс.

Он отрывает взгляд от квитанции и постукивает по столу ручкой.

— Я знаю, что это прозвучит loco[17], но можешь показать моему брату школу? Он тут никого не знает.

— У нас в школе есть программа помощи новеньким, — говорю я, гордая, что могу быть полезной. — Я могу подождать вас завтра в кабинете директора и официально вызваться быть его гидом. — Прежняя Киара была слишком застенчивой и никогда не предложила бы ничего сама, но я теперь новая Киара.

— Должен тебя предупредить…

— Насчет чего?

— С моим братцем бывает непросто.

Мои губы расплываются в широкой улыбке, ведь, как правильно подметил Так…

— Я люблю вызовы.

— НЕ НУЖЕН МНЕ никакой гид.

Это первые слова, которые вырываются из моего рта, когда мистер Хаус, директор «Флэтайрон Хай», представляет мне Киару Вестфорд.

— Мы гордимся своими программами адаптации для новых учеников, — говорит мистер Хаус Алексу. — Она помогает легче перенести смену обстановки.

Мой брат кивает.

— Никаких вопросов с моей стороны. Мне идея нравится.

— А мне нет, — бурчу я. Мне не нужен чертов гид, потому что (1) судя по тому, как Алекс поприветствовал Киару пару минут назад, ясно, что они знакомы, к тому же (2) девчонка совсем не красотка: ее волосы собраны в высокий хвост, она одета в кожаные походные ботинки, укороченные спортивные леггинсы от Under Armour и огромную футболку с надписью «ВПЕРЕД В ПОХОД!» чуть ли не до колен, и, наконец (3), мне не нужна нянька, особенно если ее подогнал мне мой брат.

Мистер Хаус усаживается в свое большое коричневое кожаное кресло и выдает Киаре копию моего расписания. Отлично, значит, теперь эта девчонка знает, где мне положено быть в любую секунду в течение дня. Если бы это не было так унизительно, это было бы даже забавно.

— Это большая школа, Карлос, — говорит Хаус, как будто я не в состоянии самостоятельно сориентироваться по карте. — Киара — образцовая ученица. Она покажет тебе твой шкафчик и будет провожать тебя на занятия в течение первой недели.

— Ты готов? — спрашивает девчонка, широко улыбаясь. — Звонок на первый урок уже был.

Могу я попросить другого гида, такого, который не так рад находиться в школе в 7.30 утра? Алекс отсылает меня жестом руки, и меня так и подмывает показать ему средний палец, но я не уверен, что директор хорошо это воспримет.

Я выхожу вслед за образцовой ученицей в пустой коридор и думаю, что попал в ад. Стены сплошь заставлены шкафчиками, а там, где еще осталось свободное место, развешаны плакаты. На одном из них написано: «ДА, МЫ МОШЕМ! — МЕГАН МОШ В ПРЕЗИДЕНТЫ ШКОЛЫ», на другом: «ДЖЕЙСОН ТОТ — ТОТ, КТО ВАМ НУЖЕН НА ПОСТУ КАЗНАЧЕЯ В ШКОЛЬНОМ СОВЕТЕ», среди них даже можно найти призывы от людей, которые хотят «СДЕЛАТЬ ЗДОРОВЫЕ ОБЕДЫ ДЛЯ УЧАЩИХСЯ НОРМОЙ! — ГОЛОСУЙТЕ ЗА НОРМА РЕДДИНГА».

Здоровые обеды? Черт, да в Мексике ты ел то, что приносил из дома, или то дерьмо, которое давали, и не жаловался. У тебя не было выбора. Там, где я жил, люди ели, для того чтобы выжить, не заморачиваясь подсчетом калорий и углеводов. Не сказать, чтобы в Мексике не было тех, кто жил, словно короли. Как и в Америке, в каждом из тридцати одного мексиканского штата есть богатые районы… но моей семье не довелось пожить ни в одном из них.

«Флэтайрон» не для меня, и уж точно я не хочу таскаться всю неделю за этой девчонкой. Интересно, сколько образцовая ученица способна вынести, прежде чем сама от меня откажется?

Она показывает мне мой шкафчик, и я закидываю туда свои вещи.

— Мой шкафчик всего через два от твоего, — сообщает она мне, как будто это прекрасная новость. Когда я закончил, она устремляется по коридору, на ходу изучая мое расписание. — Класс мистера Хеннеси этажом выше.

— Dónde está el servicio?[18] — спрашиваю ее я.

— А? Я не говорю по-испански. Je parle français — я говорю по-французски.

— Почему? В Колорадо что, живет много французов?

— Нет, но я хотела бы провести семестр во Франции, когда буду учиться на втором курсе в университете, как и моя мама когда-то.

Моя мама даже школу не закончила. Она забеременела Алексом и вышла замуж за моего отца.

— Ты учишь язык, на котором будешь говорить всего полгода? По мне, звучит глупо. — Я останавливаюсь, когда мы доходим до двери с нарисованной на ней мужской фигуркой. Servicio — значит уборная… — Я спрашивал, где здесь туалет.

— О! — Она, кажется, немного смущена, словно не знает, как реагировать на отклонение от курса. — Ну что ж, тогда я, наверное, подожду тебя здесь.

Время немного повеселиться, поиграв на нервах у моего гида.

— Если только ты не хочешь зайти туда со мной и показать, что там к чему… В смысле, я не знаю, как далеко ты хочешь зайти с этим гидством.

— Не настолько далеко. — Она поджимает губы так, словно лимон проглотила, и качает головой. — Давай. Я жду.

В уборной я опираюсь руками о раковину и делаю глубокий вдох. Я смотрю в зеркало и вижу перед собой парня, чья семья думает, что он полный неудачник. Может, мне стоило сказать mi’amá правду: что меня уволили с завода за то, что я вступился за пятнадцатилетнюю Эмили Хуарез, которой домогался один из наших начальников? Ей и так пришлось бросить школу и начать работать, чтобы помогать своей семье зарабатывать на хлеб. Когда наш босс позволил себе лапать ее своими грязными руками просто потому, что он el jefe[19], меня сорвало с катушек. Да, это стоило мне работы… но я ничуть не жалею и сделал бы это снова, пусть даже с теми же последствиями.

Стук в дверь возвращает меня к реальности и к осознанию, что меня должна сопроводить в кабинет девчонка, одетая так, словно она прямо после занятий собирается забраться на гору. Я не могу представить себе ситуацию, в которой девушке вроде Киары потребовалась бы защита парня, ведь если бы кто-то ей угрожал, она наверняка просто задушила бы его своей гигантской футболкой.

Дверь в туалет приоткрывается.

— Ты все еще там? — голос Киары разносится по туалету.

— Ага.

— Ты уже сделал свои дела?

Я закатываю глаза. Когда я через минуту выхожу из уборной и направляюсь к лестнице, я замечаю, что моя сопровождающая осталась позади. Она все еще стоит в пустом коридоре со все тем же кислым выражением, будто застывшим на ее лице.

— Тебе ведь туда было не нужно, — раздраженно говорит она. — Ты просто тянул время.

— А ты у нас гений, — сухо говорю я, а затем поднимаюсь по лестнице, перешагивая через две ступеньки.

Одно очко в пользу Карлоса Фуэнтеса. Я слышу, как она пытается меня нагнать — торопливые шаги позади. Я иду по коридору второго этажа, раздумывая, как бы ее отшить.

— Спасибо, что заставляешь меня сильно опаздывать на урок без особой на то причины.

— Я не виноват. Это не моя идея — приставить ко мне няньку. И говорю прямо: я в состоянии найти дорогу сам.

— Правда? — спрашивает она. — Ты только что прошел мимо класса мистера Хеннеси.

Черт. Очко в пользу образцовой ученицы. Счет один-один. Но фишка в том, что я не люблю ничьи. Я люблю побеждать… с большим отрывом. Меня накрывает волна раздражения, когда я замечаю, что в глазах моего гида заплясали веселые огоньки. Я подхожу к ней ближе, очень близко.

— Ты когда-нибудь прогуливала урок? — спрашиваю я ее, добавляя в свой голос нотки игривости и флирта. Я пытаюсь сбить ее с толку, чтобы снова вырваться вперед.

— Нет, — медленно говорит она, напрягшись.

Замечательно. Я придвигаюсь еще ближе.

— Нам стоит как-нибудь попробовать это вместе, — тихо говорю я и открываю дверь.

Я слышу, как она задерживает дыхание. Я не просил себе лицо и тело, которые девчонки считали бы привлекательными. Но, спасибо смеси ДНК моих родителей, я такой, и я не стесняюсь этим пользоваться. Лицо, которому позавидовал бы Адонис, — одно из тех немногих преимуществ, которыми наделила меня жизнь, и я использую его по полной, как в благих целях, так и в не очень.

Киара быстро представляет меня мистеру Хеннеси и так же быстро исчезает за дверью. Я на деюсь, что мой флирт ее отпугнул. Если нет, в следующий раз мне придется принять более жесткие меры.

Я сижу на уроке математики и оглядываю своих одноклассников. Все они кажутся мне детишками из богатых домов. Эта школа совсем не похожа на «Фейерфилд», ту, что я посещал в пригороде Чикаго, где мы жили, пока не переехали в Мексику. В «Фейерфилде» учились и богатые, и бедные дети. «Флэтайрон» была куда больше похожа на одну из дорогих частных школ в Чикаго, где каждый студент носил дизайнерские шмотки и водил модную тачку. Раньше мы смеялись над такими ребятами. Теперь я оказался среди них.

После математики я сразу натыкаюсь на Киару, которая ждет меня за дверью кабинета. Поверить не мог у.

— Как прошло? — спрашивает она, перекрикивая шум, поднятый выходящими из класса учениками.

— Тебе ведь не нужен честный ответ, правда?

— Вероятно, нет. Идем, у нас всего пять минут. — Она устремляется вперед, пробираясь сквозь толпу студентов. Я иду следом за ней, наблюдая за тем, как ее хвост качается с каждым шагом, словно конский. — Алекс предупреждал, что ты бунтарь.

То, что она видела, еще цветочки.

— Откуда ты знаешь моего брата?

— Он был одним из студентов моего отца. И он помогает мне чинить машину.

Эта chica[20] просто нечто. Чинить машину?

— Да что ты знаешь о машинах?

— Да уж побольше твоего, — бросает она через плечо.

Я смеюсь.

— Поспорим?

— Возможно. — Она останавливается возле ауди тории. — Здесь у тебя биология.

Горячая красотка проходит мимо нас в кабинет. Она одета в обтягивающие джинсы и еще более обтягивающую блузку.

— Вау, кто это был?

— Мэдисон Стоун, — бормочет Киара.

— Познакомь нас.

— Зачем?

Потому что я знаю, что тебя это выбесит.

— Почему нет?

Она прижимает свои учебники к груди, будто доспехи.

— Я могу, не задумываясь, назвать тебе пять причин.

Я пожимаю плечами.

— О’кей. Я слушаю.

— Времени нет, звонок вот-вот прозвенит. Можешь сам представиться миссис Шевеленко? Я только что вспомнила, что забыла в шкафчике свою домашнюю по французскому.

— Тогда тебе лучше поторопиться. — Я бросаю взгляд на свое запястье, на котором на самом деле нет часов, но я не думаю, что она это заметила. — Звонок ведь вот-вот прозвенит.

— Встретимся здесь после урока. — Она убегает по коридору.

Зайдя в класс, я жду, когда Шевеленко поднимет глаза от стола и заметит меня. Она сидит, уткнувшись в свой ноутбук, отправляя что-то очень похожее на личный имейл.

Я прочищаю горло, чтобы привлечь ее внимание. Она бросает на меня короткий взгляд и меняет вкладки на экране компьютера.

— Выбирай любое место. Я проверю посещаемость через минуту.

— Я новенький, — говорю я. Ей следовало бы догадаться, ведь меня не было на ее уроках в течение двух недель, но ничего.

— Ты тот студент по обмену из Мексики?

Не совсем. Это называется «студент по переводу», но я не думаю, что эту женщину заботят детали.

— Угу.

Я замечаю капельки пота на ее покрытой пушком верхней губе. Я уверен: есть люди, которые, ну, знаете, могут ей с этим помочь. У моей тети Консуэлы была такая же проблема, пока моя мама не взяла ее и немного горячего воска и не оставила их в одной комнате.

— Ты говоришь на испанском или на английском? — спрашивает Шевеленко.

Я даже не уверен, что это законный вопрос, но ладно.

— На обоих.

Она выгибает шею и оглядывает аудиторию.

— Рамиро, подойди сюда.

Парень-латиноамериканец подходит к ее столу.

Он — более высокая копия лучшего друга Алекса, Пако. Когда Алекс и Пако были в выпускном классе, они угодили в перестрелку, и вся наша жизнь после этого перевернулась с ног на голову. Пако умер. Я не знаю, оправится ли хоть кто-то из нас полностью от случившегося. Когда моего брата выписали из больницы, мы сразу перебрались в Мексику, поближе к родне. С того момента ничего уже не было как прежде.

— Рамиро, это… — Шевеленко смотрит на меня. — Как тебя зовут?

— Карлос.

Она смотрит на Рамиро.

— Он из Мексики, ты из Мексики. Будет лучше, если вы, двое испаноговорящих, будете в паре.

Я иду за Рамиро к одному из лабораторных столов.

— Она это серьезно? — спрашиваю я.

— Вполне. В прошлом году я слышал, как Трудная Шеви полгода называла парня Ивана «русским», прежде чем выучила его имя.

— Трудная Шеви? — переспрашиваю я.

— Не смотри на меня так, — говорит Рамиро. — Не я это придумал. Это прозвище у нее уже лет двадцать.

Звенит звонок, но все по-прежнему болтают. Трудная Шеви вернулась к своему компьютеру, все еще занятая своим письмом.

— Me llamo Ramiro[21], но это слишком по-иммигрантски, поэтому все зовут меня Рэм.

Мое имя тоже звучит по-иммигрантски, но я не чувствую необходимости наплевать на свои корни и представляться Карлом, только чтобы лучше вписаться. Глядя на меня, сразу можно понять: этот парень из Латинской Америки, так зачем притворяться? Я всегда обвинял Алекса в том, что он хочет быть белым. Он отказывался называться своим настоящим именем, Алехандро.

— Me llamo Carlos. Можешь звать меня Карлос.

Теперь, когда я внимательнее смотрю на него, я замечаю, что Рэм одет во что-то вроде футболки поло с дизайнерским логотипом. Может, его семья и из Мексики, но готов поспорить, что su familia[22] не живет рядом с моей.

— Так что у вас тут есть, чтобы повеселиться? — спрашиваю я его.

— Легче ответить, чего здесь нет, — говорит Рэм. — Можно тусоваться в торговом центре на Перл-стрит, ходить в кино, в походы, кататься на сноуборде, заниматься рафтингом и скалолазанием, ходить на вечеринки с девчонками из Ниуота и Лонгмонта.

Ничто из этого списка не соответствует моему пониманию веселья, разве что вечеринки.

За столом впереди нас сидит та горячая девчонка Мэдисон. Вдобавок к облегающим шмоткам у нее длинные мелированные светлые волосы, широкая улыбка и сиськи даже более внушительные, чем у Бриттани. Не то чтобы я заглядывался на девушку своего брата, но их довольно сложно было бы не заметить. Мэдисон наклоняется ко мне через стол.

— Слышала, ты новенький, — говорит она. — Я Мэдисон. А ты?..

— Карлос, — выпаливает Рэм, прежде чем я успеваю что-то ответить.

— Уверена, он и сам может представиться, Рэм, — шипит она, заправляя волосы за ухо, демонстрируя при этом бриллиантовые серьги, настолько сверкающие, что они могли бы ослепить кого-нибудь, преломись о них солнечный свет под нужным углом. Она снова наклоняется в мою сторону и закусывает нижнюю губу.

— Ты тот новенький из Ме-хии-ко?

Меня всегда раздражает, когда белые ребята пытаются говорить так, словно они из Мексики. Интересно, что еще она обо мне слышала?

— Sí[23], — говорю я.

Она игриво улыбается и придвигается еще ближе.

— Estás muy caliente[24]. — Думаю, она только что сказала, что я горяч. В Ме-хии-ко мы использовали бы другое слово, но в принципе я ее понял. — Мне бы не помешал хороший репетитор по испанскому. Мой последний оказался полным неудачником.

Рэм прочищает горло.

— Qué tipa![25] Если ты не догадался, я был ее последним репетитором.

Я все еще смотрю на Мэдисон. У нее определенно все на месте, и она не стесняется демонстрировать свою привлекательность. Хотя мой обычный типаж — загорелые, экзотичные мексиканские chicas, я не могу представить себе парня, который устоял бы перед Мэдисон. И она знает об этом.

Когда другая девчонка зовет ее за соседний стол, я поворачиваюсь к Рэму:

— Так вы двое занимались вместе или встречались?

— И то и другое. Иногда одновременно. Мы расстались месяц назад. Послушай мой совет и держись от нее подальше. Она кусается.

— В прямом смысле? — спрашиваю я, улыбаясь.

— Честно, вряд ли ты захочешь приблизиться к ней настолько, чтобы узнать ответ на свой вопрос. Просто прими к сведению, что к концу наших отношений я превратился в ученика, а она — в репетитора. И это я не об испанском говорю.

— Está sabrosa[26]. Я все-таки рискну.

— Тогда удачи, чувак, — говорит Рэм, пожимая плечами, в то время как Трудная Шеви встает и начинает урок. — Потом не говори, что я тебя не предупреждал.

В мои планы не входит становиться чьим-то парнем, но я не прочь буду привести девчонку-другую в квартиру Алекса, только чтобы доказать ему, что я — полная его противоположность. Я бросаю еще один взгляд на Мэдисон и получаю в ответ многообещающую улыбку. Да, она идеально подходит для того, чтобы вывести Алекса из себя. Она вылитая Бриттани, только без нимба над головой.

Настрадавшись на утренних занятиях, я определенно готов пообедать. После звонка я выхожу из класса и радуюсь, что Киара не ждет меня за дверью, как обещала. Я иду к своему шкафчику, чтобы взять еду, которую прихватил из холодильника Алекса. Может, мой гид от меня отказалась? Ничего не имею против, только вот я десять минут искал столовую. Оказавшись там, я уже готов пообедать в одиночестве за одним из небольших круглых столиков, но замечаю Рэма, машущего мне рукой.

— Спасибо, что забил на меня, — раздается из-за моей спины.

Я оборачиваюсь, чтобы взглянуть на своего гида.

— Я думал, ты отказалась от меня.

Она качает головой, как будто это самое глупое предположение, что она когда-либо слышала.

— Конечно нет, я просто не смогла пораньше уйти с урока.

— Как жаль, — говорю я, притворяясь сочувствующим. — Я бы подождал тебя, если б знал…

— Ага, конечно. — Она кивает в сторону стола, за которым сидит Рэм. — Иди сядь с Рэмом, я видела, как он махал тебе.

Я удивленно смотрю на нее.

— Ты что, и правда разрешаешь мне сесть с тем, с кем я хочу?

— Можешь сесть со мной, — говорит она, как будто я только и ждал этого приглашения.

— Нет, спасибо.

— Так я и думала.

Киара встает в очередь за горячим, а я подхожу к столу Рэма. Я ставлю стул спинкой к столу и усаживаюсь на него верхом, и Рэм представляет меня своим друзьям, белым парням, которые выглядят как копии друг друга. Они болтают о девушках, спорте и футбольных командах своей мечты. Сомневаюсь, что хоть кто-то из них способен пережить день на сахарном заводе в Мексике. Некоторые мои друзья получали меньше чем по пятнадцать баксов в сутки. Часы же ребят, сидящих напротив меня, должно быть, стоили больше, чем мои товарищи зарабатывали за год.

Мэдисон подходит к нашему столику, как только Рэм возвращается в очередь.

— Привет, ребята, — говорит она. — Мои родители уезжают на выходные. Я устраиваю вечеринку в пятницу, приходите, если хотите. Только не говорите Рэму.

Мэдисон роется в сумке и достает оттуда тюбик блеска для губ. Она несколько раз обмакивает кисточку, а затем надувает губки и намазывает на них блеск. Когда я думаю, что она закончила, ее рот формирует идеальное «О», и она снова начинает водить по губам кистью. Я бросаю короткий взгляд на других парней, чтобы проверить, сколько еще из них наблюдают за эротическим шоу Мэдисон. Конечно же, двое друзей Рэма оставили разговоры и полностью сфокусировались на Мэдисон и на демонстрации ее талантов. Рэм возвращается за столик и тут же принимается сосредоточенно есть свой кусок пиццы пепперони.

Звук, который Мэдисон издала своими губами, возвращает мое внимание к ней.

— Карлос, позволь мне записать для тебя свои контакты, — говорит она, достает ручку и берет меня за предплечье. Она начинает писать свой номер и домашний адрес прямо на моей руке, над моими татуировками, словно добавляя к ним еще одну. Она заканчивает, машет на прощание и возвращается к своим друзьям.

Я откусываю сэндвич и окидываю взглядом столовую, высматривая антипод Мэдисон, Киару. Она сидит за столом с парнем со спутанными светлыми волосами, падающими ему на лицо. Он примерно моего роста и телосложения. Ее парень? Если это так, мне его жаль. Киара похожа на девушку, которая ждет от своего парня полного подчинения и чтобы он целовал ее задницу.

Мои тело и разум не созданы для того, чтобы кому-либо подчиняться, и вы скорее найдете меня мертвым, чем целующим чей-то зад.

— НУ И КАК ТЕБЕ быть гидом? — спрашивает меня мама за ужином.

— Могло бы быть и лучше, — говорю я, передавая младшему брату третью салфетку, потому что тот перепачкал себе все лицо в соусе от спагетти. Я вспоминаю, как в конце восьмого урока подошла, чтобы забрать Карлоса из класса, но обнаружила, что он уже ушел. — Карлос дважды кинул меня.

Мой папа-психолог, который считает, что все люди поддаются анализу, хмурится и подкладывает себе в тарелку зеленого горошка.

— Кинул тебя? С чего бы ему так поступать?

— Потому что он считает себя слишком крутым для того, чтобы его под ручку водили по школе.

Мама похлопывает меня по руке.

— Оставить своего гида — плохой поступок, но будь терпелива. Его выдернули из привычной обстановки. Ему, должно быть, непросто.

— Твоя мама права. Не суди его строго, Киара, — говорит папа. — Скорее всего, он просто сейчас не в своей тарелке. Алекс зашел сегодня ко мне в офис после занятий, и мы долго беседовали. Бедный парень. Ему самому всего двадцать, а теперь на нем еще и ответственность за семнадцатилетнего брата.

— Почему бы тебе не пригласить к нам Карлоса завтра после школы? — предлагает мама.

Папа показывает на нее вилкой.

— Отличная идея.

Я уверена: прийти ко мне домой — это последнее, чего хочет Карлос. Он ясно дал мне понять, что он потерпит меня эту неделю просто потому, что у него нет выбора. Как только время моего шефства над ним закончится в пятницу, он, вероятно, даже закатит вечеринку по этому поводу.

— Я не знаю.

— Пригласи его, — говорит мама, игнорируя мое замешательство. — Я приготовлю печенье с апельсиновым мармеладом по рецепту Джоани.

Я не уверена, что Карлос оценит печенье с апельсиновым мармеладом, но…

— Я предложу ему. Но не удивляйтесь, если он откажется.

— Не удивляйся, если он согласится, — как всегда оптимистично, говорит папа.

Следующим утром, провожая Карлоса в класс на перемене между третьим и четвертым уроком, я наконец нахожу в себе силы спросить его:

— Не хочешь зайти ко мне после школы?

Он вскидывает брови.

— Это свидание?

Я сжимаю зубы.

— Не обольщайся.

— Прекрасно, потому что ты не мой типаж. Мне нравятся сексуальные глупышки.

— Ты тоже не мой типаж, — огрызаюсь я. — Мне нравятся умные и с чувством юмора.

— У меня отличное чувство юмора.

Я пожимаю плечами.

— Может быть, я недостаточно глупа, чтобы оценить его.

— Тогда почему ты зовешь меня в гости?

— Моя мама… испекла печенье. — Как только слова сходят с моего языка, я кривлюсь. Кто зовет парня домой на печенье? Может быть, мой брат, но он еще ходит в детский сад. — Это не свидание, ничего такого, — выпаливаю я, на случай если он по-прежнему думает, что я хочу за ним приударить. — Просто… печенье.

Мне хочется отмотать весь разговор назад, но это невозможно. Мы уже подходим к двери нужного кабинета, а он все еще не ответил.

— Я подумаю, — говорит он, перед тем как оставить меня одну в коридоре.

Он подумает? Как будто его приход в мой дом будет для меня огромным одолжением, а не наоборот?

В конце дня мы встречаемся возле наших шкафчиков, и я надеюсь, Карлос забыл, что я его вообще куда-то звала, но он переносит вес на одну ногу и, засунув руки в карманы, спрашивает:

— Какое печенье?

Почему из всех возможных вопросов ему непременно нужно было задать этот?

— Апельсиновое, — говорю я. — С апельсиновым мармеладом.

Он наклоняется ближе, как будто не расслышал, что я говорю.

— С апельсиновым чем?

— Мармеладом.

— А?

— Мармеладом.

Простите, конечно, но сказать слово «мармелад» так, чтобы это прозвучало круто, просто невозможно, и все эти «м», расположенные так близко друг к другу, заставляют меня звучать глупо. Но я хотя бы не заикнулась. Он кивает. Я вижу, что он изо всех сил старается сохранить серьезное лицо, но не может. Он разражается смехом.

— Можешь еще раз это повторить?

— Чтобы ты мог надо мной посмеяться?

— Sí. Это стало единственным в моей жизни, чего я жду с нетерпением. Видишь ли, ты довольно легкая добыча.

Я с силой захлопываю дверцу своего шкафчика.

— Считай, что приглашение отменяется.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но вспоминаю, что оставила все задания на дом в шкафчике, и мне приходится снова его открыть. Я быстро хватаю три нужных мне учебника, засовываю их в рюкзак и иду к выходу.

— Будь это шоколадное печенье, я бы пришел! — выкрикивает он вслед.

Так ждет меня на парковке для учеников выпускного класса.

— Чего ты так долго?

— Ссорилась с Карлосом.

— Опять? Слушай, Киара, сегодня только вторник. Тебе еще три дня его терпеть. Почему ты не откажешься быть его гидом и не прекратишь это мучение?

— Потому что это именно то, чего он добивается, — говорю я, забираясь в машину и вывозя нас с парковки. — Я не хочу доставлять ему удовольствие от победы. Он отвратителен.

— Должно же быть что-то, что заставит его засунуть свои слова себе обратно в глотку.

Слова Така рождают в моей голове идеальный план.

— Именно! Так, ты просто гений! — восторженно говорю я и делаю резкий разворот.

— Куда ты? — спрашивает Так, указывая себе за спину. — Твой дом в другой стороне.

— Сначала нам нужно заглянуть в продуктовый и в «Хозтовары МакГукина». Мне нужны ингредиенты для шоколадного печенья.

— С каких пор ты печешь? — спрашивает Так. — И почему именно шоколадное печенье?

Я озорно улыбаюсь.

— С их помощью я заставлю Карлоса в буквальном смысле засунуть свои слова себе обратно в глотку — съесть их.

В СРЕДУ ПОСЛЕ ЗАНЯТИЙ я направляюсь в автомастерскую, чтобы встретиться там с Алексом. Только я пересекаю улицу, как рядом со мной появляется красный «мустанг». Через открытые окна я вижу за рулем Мэдисон Стоун. Я подхожу ближе, и она спрашивает, куда я иду.

— В мастерскую МакКоннелла — там работает мой брат, — говорю я ей. — Он сказал, что я могу помочь ему подзаработать.

— Запрыгивай. Я подвезу.

Мэдисон просит свою подругу Лейси пересесть назад и указывает мне на переднее сиденье, рядом с собой. Я никогда не жил в месте, где бы людей не судили по цвету их кожи или размеру банковского счета их родителей, так что внезапный интерес Мэдисон ко мне настораживает. Черт возьми, да я попытался напустить на Киару свой шарм перед уроком Трудной Шеви, а она и глазом не моргнула — только с отвращением хмыкнула, но ее губы как были сжаты, так и остались. Хотя вчера она пригласила меня на печенье. Печенье с апельсиновым мармеладом. Кто, черт возьми, зовет людей в гости на печенье с апельсиновым мармеладом? Самое забавное, на мой взгляд, то, что она, похоже, делала это всерьез. Сегодня она провожала меня от кабинета к кабинету, не произнося ни слова. Я даже пытался ее разговорить, подтрунивая над ней, но она не слопала наживку.

Мэдисон забивает адрес МакКоннелла в свой GPS.

— Что ж, Карлос, — говорит Лейси, выглядывая между наших сидений, когда Мэдисон трогается. Она хлопает меня по плечу, как будто я без этого ее не услышу. — Это правда, что тебя отчислили из твоей старой школы за то, что ты кого-то побил?

Я в школе всего три дня, а люди уже болтают.

— Вообще-то, их было трое и питбуль, — шучу я, но, судя по тому, как она раскрыла рот от удивления, она восприняла это всерьез.

— Вау! — Она снова хлопает меня по плечу. — В Мексике разрешают приводить в школу собак?

Лейси даже глупее, чем буррито без бобов.

— О, конечно. Но только питбулей и чихуахуа.

— Правда, было бы замечательно, если бы я могла приводить Пудлза в школу? — Она хлопает меня по плечу еще раз. Мне хочется похлопать ее в ответ так много раз, чтобы она поняла, как сильно это раздражает. — Пудлз — мой лабродудль.

Что такое, черт возьми, лабродудль? Чем бы это ни было, готов поспорить, питбуль моей двоюродной сестры Ланы мог бы сожрать лабродудля Пудлза на обед.

— Значит, тот парень, который привел тебя в школу в понедельник, когда ты регистрировался, — твой брат? — спрашивает Мэдисон.

— Да, — говорю я, как раз когда мы въезжаем на парковку перед мастерской.

— Моя подруга Джина сказала, что видела в кабинете директора только вас двоих. Твои родители не в городе?

— Я живу с братом. А наша семья осталась в Мексике.

Нет нужды вдаваться в подробности моей биографии и рассказывать о том, как мой отец погиб во время неудачной сделки по продаже наркотиков, когда мне было четыре, и как затем mi’amá фактически вышвырнула меня из дома, отослав сюда. Мэдисон, кажется, шокирована.

— Ты живешь с братом? Без родителей?

— Без родителей.

— Вы такие счастливчики, — говорит Лейси. — Мои предки постоянно дома, а моя сестра просто ненормальная, но я сбегаю от нее к Мэдисон, она единственный ребенок, и ее родители постоянно в разъездах.

Мэдисон смотрит в зеркало заднего вида. При упоминании родителей она словно замирает на мгновение, но потом снова улыбается.

— Они путешествуют, — объясняет она, снова нанося на губы немного блеска. — Но это здорово, потому что я могу делать все, что захочу, с кем захочу, без каких-либо глупых ограничений.

Учитывая, что моя жизнь полна людей, которые пытаются меня контролировать, описание ее жизни звучит для меня просто bueno[27].

— О боже мой, вы с братом словно близнецы, — восклицает Лейси, когда Алекс приближается к «мустангу».

— Не вижу сходства, — говорю я ей, открывая дверь. Мэдисон и Лейси тоже выходят из машины. Они ждут, что я их представлю? Они стоят передо мной, их светлая кожа и безупречный макияж сверкают на солнце. — Спасибо, что подвезли, — говорю я.

Они обе обнимают меня. Мэдисон — чуть крепче. Это определенно намек на то, что она заинтересована. По Алексу видно, что он не совсем понимает, что я делаю с этими девчонками. Я приобнимаю Мэдисон и Лейси за плечи.

— Привет, Алекс. Это Мэдисон и Лейси, две самые красивые девчонки во «Флэтайрон Хай».

Девчонки кивают Алексу и озаряют его широкими улыбками. Они рады комплименту, хотя, как мне кажется, и сами знают, что клевые, и не нуждаются в подтверждении этого.

— Спасибо, что подвезли моего брата, — говорит он, а потом разворачивается и уходит обратно в мастерскую.

Когда девчонки уезжают, я иду туда же и вижу Алекса, работающего над помятым бампером джипа, который явно попал в аварию.

— Ты здесь один? — спрашиваю я.

— Да. Помоги мне снять эту штуковину, — говорит он и бросает мне гаечный ключ.

Мы с Алексом раньше работали вместе в мастерской у нашего кузена Энрике. Это было одним из немногих наших занятий в то время, пока мы старались держаться подальше от проблем. Мои брат и кузен научили меня всему, что они знали о машинах, а остальному я научился сам, ковыряясь в развалюхах, оставленных на заднем дворе мастерской.

Я забираюсь под бампер джипа и начинаю скручивать гайки. Бренчание металлических деталей эхом разносится по мастерской, и на секунду мне кажется, что мы снова в Чикаго в гараже Энрике.

— Неплохие девчонки, — саркастично замечает брат, пока мы работаем.

— Да, знаю. Я подумывал пригласить их обеих на танцы.

Я засовываю гаечный ключ в задний карман.

— О, и пока я не забыл, Киара вчера позвала меня в гости на печенье.

— Почему ты не пошел?

— Если не учитывать, что я попросту не хотел, то потому, что она забрала свое приглашение обратно.

Алекс переводит внимание с бампера на меня.

— Пожалуйста, скажи, что ты не вел себя с ней как последний pendejo[28].

— Я просто немного повеселился. В следующий раз, когда будешь искать мне эскорт, позаботься о том, чтобы они не носили растянутые футболки со странными надписями. Киара напоминает мне одного моего знакомого чувака из Чикаго, Алекс. Я даже не уверен, что она девушка.

— Тебе нужны д-д-доказательства? — доносится от входной двери голос моего бывшего гида.

О черт.

— ДА, — ГОВОРИТ Карлос, вызов и веселость написаны на его лице. — Докажи мне это.

Алекс поднимает руку.

— Нет. Не нужно.

Он прижимает Карлоса к машине и бормочет что-то на испанском. Карлос так же невнятно отвечает ему. Я понятия не имею, что они говорят, но ни один, ни второй не выглядят радостно. И я тоже не особенно рада. Я опять стала заикаться — поверить не могу. Я так зла на себя за то, что позволила Карлосу сыграть на моих эмоциях и заставить меня споткнуться на своих словах. Неужели он способен задеть меня и это осознание заставляет меня злиться еще сильнее? Я не могу дождаться пятницы, на которую запланирована операция «Печенье». Мне нужно дождаться, пока печенье подсохнет и достаточно затвердеет, чтобы все сработало по плану. По крайней мере, к тому моменту он точно не будет ни о чем подозревать.

Раздраженный Алекс отстраняется от Карлоса и достает из-за прилавка коробку.

— Я проверил твой приемник, похоже, в нем пружины не хватает. Не думаю, что он будет работать, но хочу все же попробовать его запустить. Дай мне свои ключи, я загоню твою машину внутрь. — Он поворачивается к Карлосу: — Ни слова, пока я не вернусь.

Спустя секунду после того, как Алекс выходит из помещения, Карлос говорит:

— Если все еще хочешь доказать мне, что ты не парень, я в деле.

— Тебе доставляет удовольствие вести себя как придурок? — спрашиваю я.

— Нет, но мне нравится, когда мой брат бесится. А он очень бесится, когда я достаю тебя. Мне жаль, что ты угодила под перекрестный огонь.

— Не вмешивай меня в ваши разборки.

— Это не так уж просто.

Карлос присаживается на корточки перед машиной, которую они ремонтировали, и дергает за бампер.

— Тебе сначала нужно справиться с крючками, — говорю я ему, довольная тем, что могу доказать, что знаю о машинах больше него. — Он не снимется, пока ты не отстегнешь их.

— Ты говоришь о лифчиках или о бамперах? — спрашивает он, самодовольно ухмыляясь. — Потому что я эксперт по сниманию и того и другого.

Мне не следовало так делать. Ребяческий поступок. Но этот глупый сексуальный комментарий и насмешка над тем, как я произношу слово «мармелад», вынудили меня заставить его ответить за свои слова.

Настала пятница. Мы с Таком пришли в школу пораньше, чтобы вскрыть шкафчик Карлоса. Во вторник после уроков испекли больше сотни шоколадных печений. Когда они остыли, мы приклеили к каждому из них по маленькому, но сильному магнитику. Теперь, когда клей застыл, они превратились в настоящие магнитные печенья. Когда Карлос сегодня откроет свой шкафчик, он обнаружит, что внутри тот украшен сотней таких. Если он попытается отцепить печенье от стенок шкафчика, оно будет ломаться и крошиться в его ладони. Я специально купила очень сильные магнитики размером с десятицентовую монетку. Легко он точно от них не отделается. У него будет два варианта: оставить печенье в своем шкафчике так, как есть, или попытаться снять его со стенок по одному и оказаться под дождем из шоколадных крошек.

— Напомни мне никогда с тобой не ссориться, — говорит Так, стоя на стреме.

Занятия начнутся только через сорок пять минут, поэтому в коридорах нам попалась всего пара случайных людей.

Я открываю шкафчик Карлоса, используя комбинацию, которая была указана на том же листке, что и его расписание, которое мистер Хаус любезно мне предоставил. Я чувствую укол совести, но недостаточно сильный, чтобы отказаться от своей затеи. Закрепляю внутри пару печений и бросаю взгляд на Така.

Он высматривает в коридоре Карлоса или кого-нибудь еще, кто мог бы заподозрить что-то неладное. Каждый раз, когда я приклеиваю очередное печенье, звук магнита, пристающего к металлу, заставляет Така смеяться. Клик. Клик. Клик. Клик. Клик. Клик.

— Он будет вне себя, — говорит Так. — Знаешь, он ведь поймет, что это ты. Когда ты подшучиваешь над кем-то, важно делать это анонимно, так, чтобы тебя не поймали.

— Уже поздно об этом думать. — Я прикрепляю на стенки еще несколько печений и начинаю сомневаться, что туда влезут все сто. Я оставляю их на боковых, задней и верхней стенках шкафчика, на внутренней поверхности дверцы… свободное место заканчивается, но я расклеила почти все. Изнутри его шкафчик теперь похож на кожу больного коричневой корью.

Я засовываю руку в сумку.

— Осталось последнее.

Так заглядывает в шкафчик.

— Это, должно быть, одна из лучших шуток за все время существования «Флэтайрон Хай», Киара. Ты войдешь в анналы истории. Я горжусь тобой. Оставь последнее снаружи, прямо в центре дверцы.

— Хорошая идея. — Я закрываю шкафчик, пока нас никто не заметил, закрепляю последнее печенье и смотрю на часы. До первого урока осталось двадцать минут. — Теперь ждем.

Так оглядывает коридор.

— Кто-то идет. Нам, наверное, лучше спрятаться?

— Да, но я должна видеть его реакцию, — говорю я. — Давай следить из кабинета миссис Хадденс.

Пять минут спустя мы с Таком наблюдаем через небольшое квадратное окошко в двери за тем, как Карлос появляется в коридоре.

— Вот и он, — шепотом говорю я. Мое сердце колотится как бешеное.

Он хмурится, когда доходит до своего шкафчика и видит на нем большое коричневое печенье. Он оглядывается по сторонам, очевидно надеясь увидеть того, кто сделал это. Когда он берется за печенье и тянет его на себя, оно крошится в его руке, но магнит так и остается на двери шкафчика.

— Как он реагирует? — спрашиваю я более высокого и имеющего лучший обзор Така.

— Он улыбается. И качает головой. А сейчас выбрасывает раскрошившееся печенье в мусорное ведро.

Улыбка сойдет с лица Карлоса, когда он откроет свой шкафчик и обнаружит там еще девяносто девять магнитных печений.

— Я пойду туда, — говорю я Таку.

Я выбираюсь из кабинета миссис Хадденс, который служил нам укрытием, и как ни в чем не бывало подхожу к своему шкафчику.

— Привет, — говорю я Карлосу в тот самый момент, как он открывает свой шкафчик и его глаза расширяются.

— Ставлю тебе пять с плюсом за оригинальность и исполнение, — говорит он.

— Тебя не беспокоит, что я получаю отличные оценки за все, даже за шутки?

— Да. — Он выгибает бровь. — Я впечатлен. Я зол и впечатлен.

Он закрывает свой шкафчик, оставляя девяносто девять печений внутри. И мы идем рядом на его первый урок так, словно их не существует. Я не могу сдержать улыбку, пока мы спускаемся в холл. Он несколько раз качает головой, как будто все еще не может поверить в то, что я сделала.

— Перемирие? — спрашиваю я.

— Ни за что. Ты, может, и выиграла эту битву, chica, но война еще не окончена.

Я НЕ МОГУ ИЗБАВИТЬСЯ от запаха печений. Он на моих руках, в моих учебниках… черт, даже в моем рюкзаке. Я попытался убрать парочку из своего шкафчика, но от них было столько мусора, что я сдался. Я дождусь, пока они заплесневеют… а потом соберу все крошки и засуну в шкафчик Киары. Или еще лучше — приклею их туда на суперклей.

Мне нужно отвлечься от мыслей о печенье и Киаре. Ничто не превзойдет стряпню mi’amá, но как только я возвращаюсь домой после школы, я достаю все, что могу найти у Алекса в квартире, и пытаюсь приготовить настоящий мексиканский обед. Это заставит меня забыть о чертовом шоколадном печенье. К тому же я живу здесь уже неделю, и тот факт, что за прошедшие дни я ни разу не ел настоящей, острой мексиканской еды, приводит меня в бешенство.

Алекс наклоняется над кастрюлькой тушеного мяса и вдыхает аромат. По выражению его лица я вижу, что этот запах напоминает ему о доме.

— Это называется carne guisada[29]. Мексиканская кухня, — говорю я так, как будто он слышит об этом впервые.

— Знаю я, что это такое, умник. — Он накрывает кастрюлю крышкой, а потом возвращается к своим учебникам.

Спустя час мы садимся есть. Я наблюдаю за тем, как мой брат в один присест уничтожает первую порцию и накладывает себе добавки.

— Смотри не подавись.

— Что может быть лучше этого? — Алекс облизывает свою вилку. — Не знал, что ты готовишь.

— Ты многого обо мне не знаешь.

— Раньше было иначе.

Я внезапно теряю аппетит.

— Это было давно.

Я стараюсь смотреть в тарелку. Я больше не знаю своего брата. После того как его подстрелили, я боялся говорить с ним, потому что разговоры об этом делали случившееся более реальным. Алекс так никогда и не рассказал, что именно произошло, когда он вышел из «Мексиканской крови», и я никогда не спрашивал. Но вчерашним утром я получил небольшую подсказку.

— Я видел вчера твои шрамы, когда ты вышел из душа.

Он прекращает есть и кладет на стол свою вилку.

— Я думал, ты еще спал.

— Не спал. — Картинка его исполосованной шрамами спины, местами выглядящей так, будто его избивали плетью, намертво врезалась в мою память. Когда я увидел бугрящуюся кожу у него между лопаток поверх букв МК, навсегда забитых чернилами, словно клеймо на крупном рогатом скоте, все мое нутро всколыхнулось ненавистью, злобой и мыслями о расплате.

— Просто забудь об этом, — говорит Алекс.

— Не могу.

Алекс не единственный Фуэнтес, в котором силен инстинкт яростно защищать своих близких. Если только я снова окажусь в Чикаго и найду говнюка, ответственного за шрамы Алекса, он покойник. Я, может быть, и досаждаю mi familia, но они все еще моя родная кровь.

Не только у Алекса есть шрамы. На моем счету больше драк, чем у профессионального боксера. А если бы помимо шрамов Алекс увидел еще и мои татуировки, выдающие во мне Герреро[30], он бы в штаны наложил. Я, быть может, и в Колорадо, но все еще связан с бандой.

— Мы с Бриттани хотим навестить ее сестру Шелли сегодня вечером. Присоединишься?

Я знаю, что сестра Бриттани — инвалид и живет в каком-то специальном пансионате неподалеку от университета.

— Не могу. У меня планы, — говорю я Алексу.

— С кем?

— Насколько я помню, наш papá мертв. А перед тобой я не в ответе.

Мы с Алексом какое-то время молча мерим друг друга взглядами. Раньше он мог запросто надавать мне по шее, даже не особо стараясь, но теперь это не так. Мы почти начинаем снова спорить, как дверь открывается, и в квартиру заходит Бриттани. Она, должно быть, почувствовала напряжение в воздухе, потому что улыбка пропадает с ее лица, как только она доходит до стола. Она опускает руку Алексу на плечо.

— Все в порядке?

— Все просто perfecto[31]. Правда, Алекс? — говорю я, а потом беру свою тарелку и, огибая Бриттани, ухожу в кухню.

— Нет. Я задал ему простой вопрос, а он даже не может на него ответить, — говорит Алекс.

Могу поклясться, эту фразу должны произносить только родители. Я раздраженно вздыхаю.

— Я просто иду на вечеринку, Алекс. Не то чтобы я собирался идти кого-то убивать.

— На вечеринку? — спрашивает Бриттани.

— Да. Слышала когда-нибудь о них?

— Слышала. И даже знаю, что на них происходит. — Она садится рядом с Алексом. — Мы тоже ходили на вечеринки в старших классах и потом учились на своих ошибках, а он научится на своих. Ты не можешь запретить ему веселиться, — говорит она моему брату.

Алекс обвинительно показывает на меня пальцем.

— Ты бы видела, с какими девчонками он тусовался пару дней назад, Бриттани. Да они копия ненормальной Дарлин, помнишь ее? Та стерва переспала бы со всей школьной футбольной командой, если бы это повысило ее популярность.

И снова мой брат совсем мне не помогает. Спасибо.

— Что ж, приятно было послушать, как вы двое обсуждаете мою жизнь в моем присутствии, но мне пора.

— И как ты туда доберешься? — спрашивает Алекс.

— Пешком. Если только… — Я бросаю взгляд на ключи от машины Бриттани, которые лежат на ее сумке.

— Он может взять мою машину, — говорит она моему брату. Она обращается не ко мне, а к нему, как будто Господь запретил любому из них принимать решения без одобрения другого. — Но никакого алкоголя. Или наркотиков.

— Хорошо, мам, — саркастично отзываюсь я.

Алекс качает головой.

— Плохая идея.

Она берет его за руку и сплетает их пальцы.

— Все в порядке, Алекс. Правда. Мы все равно хотели поехать к моей сестре на автобусе.

На долю секунды мне даже нравится девушка моего брата, но потом я вспоминаю, что она контролирует его жизнь, и это теплое чувство исчезает быстрее, чем полоска молнии в небе.

Я беру ключи Бриттани и верчу их в руке.

— Ну же, Алекс. Не делай мою и без того дерьмовую жизнь еще хуже.

— Ладно, — говорит он. — Но верни машину в идеальном состоянии. Иначе ты знаешь, что я с тобой сделаю.

Я отдаю ему честь.

— Да, сэр.

Он достает из заднего кармана свой мобильник и бросает его мне.

— И возьми вот это.

Пока кто-нибудь из них не передумал, я выхожу из квартиры. Я забыл спросить, где припаркована машина, но ее трудно не заметить. «Бэха» сверкает, будто ангел, на парковке перед зданием. Я роюсь в заднем кармане и достаю листок с адресом Мэдисон, на который я переписал его, прежде чем смыть с руки. Как только я разобрался, как пользоваться GPS, я вбиваю туда адрес, поднимаю крышу и выезжаю с парковки.

Наконец-то… свобода. Я паркуюсь на улице и иду по длинной подъездной дорожке, ведущей к дому Мэдисон. Я знаю, что это верный адрес, потому что из окон на втором этаже орет музыка, а на лужайке перед домом тусуются несколько ребят.

Ее дом огромен. Я даже не уверен, отдельный это дом или многоквартирный, пока не подхожу ближе и не понимаю, что это целый особняк. Я захожу внутрь этого чудовища и узнаю нескольких ребят, с которыми у меня есть совместные уроки.

— Карлос здесь! — визжит какая-то девчонка.

Я притворяюсь, что не слышу серию визгов, раздающихся следом.

Мэдисон, одетая в короткое черное платье и с банкой пива в руке, пробирается сквозь толпу и обнимает меня. Мне кажется, что она пролила мне на спину пиво.

— О боже мой, ты пришел.

— Да.

— Давай-ка возьмем тебе что-нибудь. Иди за мной.

Я следую за ней в кухню, которая выглядит как картинка из журнала. Приборы из нержавеющей стали. Рядом с раковиной стоит огромный ящик, наполненный до краев кубиками льда и банками пива. Я беру себе одну.

— Киара здесь? — спрашиваю я.

Мэдисон фыркает:

— Да ну.

Похоже, это был весь ответ. Мэдисон обвивает свою руку вокруг моего локтя и ведет меня в конец коридора и затем на второй этаж.

— Ты должен кое с кем познакомиться.

Она останавливается у комнаты, в которой стоят пять старых игровых автоматов, стол для бильярда и аэрохоккей. Да это же мечта любого парня-подростка. А еще изнутри явно несет марихуаной. Мне кажется, что меня начинает вести просто от того, что я дышу.

— Это комната отдыха, — объясняет Мэдисон.

Все это точно поднимает определение «комнаты отдыха» на абсолютно новый уровень. На коричневом кожаном диване сидит белый парень, развалившись так, словно собирается остаться на этом месте навечно. На нем обычная белая футболка, черные джинсы и ботинки. По нему видно, что он считает себя крутым чуваком. На небольшом столике перед ним стоит бонг[32].

— Карлос, это Ник, — говорит Мэдисон.

Ник кивает мне. Я киваю в ответ.

— Как жизнь?

Мэдисон садится рядом с Ником, берет бонг и лежащую рядом с ним зажигалку и делает долгую затяжку. Черт, а эта девчонка умеет затягиваться.

— Ник хотел с тобой познакомиться, — говорит она.

Я замечаю, что ее глазные яблоки уже порядком красные. Интересно, сколько раз она уже приняла, пока я не появился.

К нам заглядывает Лейси.

— Мэдисон, ты мне нужна! — визжит она. — Иди сюда.

Мэдисон говорит нам, что скоро вернется, и, шатаясь, выходит из комнаты. Ник подзывает меня к дивану, на котором сидит.

— Присаживайся.

Сиденье слишком скользкое, и это заставляет меня насторожиться. Я знаю, что за игру он ведет, потому что видел за свою жизнь сотни Ников. Черт возьми, да я сам был таким Ником в Мексике.

— Так ты приторговываешь? — спрашиваю я.

Он усмехается.

— Если ты покупаешь. — Он протягивает мне бонг. — Будешь?

Я приподнимаю банку пива, которую держу в руке.

— Позже.

Он смотрит на меня, прищурившись:

— Ты ведь не нарик, правда?

— А я похож на нарика?

Он пожимает плечами:

— Сложно сказать. Сегодня наркоши бывают всех форм и размеров.

Я тут же думаю о Киаре. Она и правда стала для меня источником ежедневного веселья. Каждый раз, подкалывая ее, я пытаюсь заранее предугадать ее реакцию. Ее нежно-розовые губы сжимаются в тонкую линию всякий раз, как я отпускаю очередной скандальный комментарий или флиртую с другой девушкой. Что бы я ей ни говорил и сколько бы крошек от печенья ни валялось теперь у меня по всему шкафчику, я буду скучать по ней, когда она перестанет быть моим гидом.

Я пока не решил, что сделаю с ней в отместку за трюк с печеньем. Но что бы это ни было в итоге, она точно будет поражена.

— Я слышал, что Мэдисон не прочь стянуть с тебя штаны, — говорит Ник, доставая из кармана пакетик с таблетками. Он высыпает их все на стол.

— Да? — спрашиваю я. — И где ты это услышал?

— От самой Мэдисон. И знаешь что?

— Что?

— Обычно Мэдисон получает то, что захочет.

Он закидывает в рот голубую таблетку и запрокидывает голову, проглатывая ее.

— Я ДАЛЬТОНИК, — жалуется мистер Уиттэкер капризным скрипучим голосом, обмакивая кисточку для рисования в баночку с коричневой краской и проводя линию на холсте. — Это зеленый? Как я должен что-то рисовать этими красками, если они не подписаны?

На уроке рисования в Хайлэндсовском оздоровительном центре долгосрочного пребывания, чаще именуемом местным домом престарелых, никогда не бывает скучно.

Постоянный преподаватель уволилась, но поскольку я была волонтером, помогавшим на этих занятиях, я в каком-то смысле просто взяла инициативу в свои руки. Администрация центра предоставляет материалы, а я придумываю разные темы для тех, кому хочется немного порисовать после ужина в пятничный вечер.

Когда я подхожу к мистеру Уиттэкеру, пожилая дама с совершенно белыми волосами по имени Сильвия шаркающими шагами также приближается к нам.

— Он не дальтоник. — Сильвия кряхтя опускается за пустой мольберт. — Он просто уже ослеп от старости.

Мистер Уиттэкер поднимает свое худое морщинистое лицо, и я присаживаюсь возле него на корточки и подписываю краски черным маркером.

— Она просто злится, потому что я не стал танцевать с ней на празднике на прошлой неделе, — говорит он.

— Я злюсь, потому что ты вчера забыл вставить зубы перед ужином. — Она взмахивает рукой. — Сверкал своими деснами. Тоже мне Казанова, — фыркает она.

— Вот нахалка, — ворчит мистер Уиттэкер.

— В следующий раз потанцуйте с ней, — говорю я ему. — Помогите ей вспомнить молодость.

Он протягивает мне свою огрубевшую, искривленную артритом руку и жестом просит приблизить к нему лицо.

— У меня обе ноги левые. Но не говори Сильвии, она мне плешь проест.

— Разве здесь нет танцевальных занятий? — спрашиваю я его шепотом, достаточно громким, чтобы он расслышал меня, но остальные — нет.

— Я едва хожу. Не быть мне Фредом Астером. Но если бы ты вела уроки танцев вместо этой старой летучей мыши Фриды Фитцгиббонс, я бы точно начал ходить на них. — Он играет своими кустистыми седыми бровями и шлепает меня по заднице.

Я шутливо грожу пальцем.

— Вам никто не говорил, что это сексуальное домогательство? — поддразниваю его я.

— Я старый развратник, милая. В дни моей молодости о таких вещах, как сексуальное домогательство, и не слыхивали, и девушки спокойно позволяли нам, паренькам, покупать им содовую, открывать перед ними дверь… и пощипывать их за попки.

— Я позволяю молодым людям открывать для меня двери, если они не ждут от меня никаких ответных услуг. Но вот от щипков за зад я бы с радостью отказалась.

Он прогоняет меня.

— Эх, вот все вы, девушки, сегодня такие… вам не угодишь.

— Не слушай его, Киара, — говорит Сильвия, подзывая меня к себе. — Тебе нужен хороший юноша… настоящий джентльмен.

— Таких не бывает, — говорит Милдред, сидящая рядом с ней.

Хороший юноша. Я думала, что Майкл был хорошим, но он даже бросить меня не удосужился как джентльмен.

— Может быть, я просто на всю жизнь останусь одна.

И Милдред, и Сильвия яростно качают головами, так что их седые волосы разметываются в разные стороны.

— Нет! — одновременно говорят они.

— Ты ведь этого не хочешь, — настаивает Сильвия.

— Я не хочу?

— Нет. — Она смотрит на мистера Уиттэкера. — Потому что они нам нужны… пусть даже они воплощения дьявола. — Она подзывает меня поближе. — Я бы не была против, чтобы он потрогал меня за зад.

— Воистину, сестричка, — говорит Милдред, проводя кисточкой по своему холсту. Она рисует силуэт, подозрительно напоминающий обнаженную мужскую фигуру. — Почему бы тебе не попросить этого славного парнишку Така прийти и попозировать нам? Ты говорила, что мы скоро порисуем с натуры.

— Я думала о собаке, — говорю я ей.

— Нет. Приведи нам настоящего натурщика.

— Я не собираюсь рисовать какого-то парня, — кричит мистер Уиттэкер через всю комнату. — Киаре тоже придется попозировать.

— Ничего не обещаю, — говорю я своему классу. Я собираюсь поговорить с Таком сегодня и попросить его побыть моделью на моем занятии. Думаю, он запросто согласится.

— ХЭ-Э-Э-ЭЙ, — напевает Мэдисон. — Я вернулась.

И привела с собой еще человек десять. Они все рассаживаются вокруг бонга и пускают его по кругу, по очереди делая затяжки. Мне становится интересно, чем занята сегодня Киара со своими друзьями. Готов поспорить, она готовится к выпускным экзаменам, чтобы поступить в хороший колледж, пока я прожигаю жизнь на этой тусовке с бонгом и маленькими голубыми таблетками.

Ник выкладывает таблетки в ровную линию на подносе. Это напоминает мне о штуке, которую Алекс назвал пу-пу ассорти. Когда Мэдисон с широкой улыбкой передает мне бонг, я хочу забыть о Киаре и выпускных экзаменах, о колледже и о том, что значит быть хорошим парнем. Я подонок, так пора начинать вести себя подобающе.

Я делаю затяжку, и сладковатый дым наполняет мои легкие. Дурь определенно сильная, потому что я начинаю чувствовать эффект еще до того, как передаю бонг следующему человеку. Когда он возвращается ко мне, я еще раз долго и глубоко вдыхаю из него. К четвертому кругу я достаточно накурен, чтобы не думать о Киаре, ее печеньях, Алексе, который постоянно лезет в мою жизнь, и Бриттани, которой я солгал о том, что не буду сегодня пить или принимать наркотики. Прямо сейчас меня волнуют только животрепещущие вопросы, такие как…

— Почему Трудная Шеви не сбреет свои усики?

— Может быть, она мужик, просто шифруется, — говорит Ник.

— Но почему тогда он притворяется уродливой женщиной? — спрашиваю я. — Нет, серьезно.

— Может, это уродливый мужик, и у него просто нет выбора.

— Логично.

Я смотрю, как Мэдисон делает еще одну затяжку. Она видит, что мой взгляд прикован к ней, улыбается и, пританцовывая и облизывая губы, подходит и забирается ко мне на колени. Судя по длине ее языка, можно предположить, что в ее роду были игуаны. Она наклоняется, и ее сиськи оказываются в миллиметре от моего лица.

— У Ника лучшая дурь, — мурлычет она и выгибает спину, потягиваясь на мне, словно кошка. Я сижу не в состоянии пошевелиться. Она придвигается ближе, обвивает обе свои руки вокруг моей шеи. Ее глаза даже не фокусируются должным образом. — А ты сексуальный.

— Ты тоже.

— Мы просто идеально подходим друг другу.

Она проводит пальцем по моему подбородку и наклоняет ко мне лицо. Потом высовывает свой игуаноподобный язык и начинает всем телом тереться об меня. Она даже облизывает мой подбородок, чего, честно признаюсь, ни одна девушка прежде со мной не делала. И, не менее честно, я бы не хотел, чтобы именно эта девушка снова так меня наградила.

Мы начинаем целоваться на глазах у всех. Думаю, Мэдисон нравится быть в центре внимания, потому что, когда какая-то девушка говорит кому-то из парней перестать пялиться, она немного отстраняется и начинает задирать свою блузку, словно стриптизерша, танцующая для меня приватный танец. Очевидно, Мэдисон хочет, чтобы на нее смотрели все парни и чтобы все девушки ей завидовали.

Эта девушка явно любительница публичных представлений, но, когда я бросаю короткий взгляд налево и вижу, как Ник целуется с Лейси, на которой уже нет рубашки, я начинаю задумываться о том, не принято ли здесь в принципе выставлять на всеобщее обозрение свои сексуальные таланты. Это не по мне.

— Пойдем куда-нибудь, где не так много людей, — говорю я Мэдисон, когда ее рука скользит вниз, чтобы потрогать меня сквозь джинсы.

С секунду она недовольно дует губы, а потом спрыгивает с меня и протягивает руку.

— Идем.

События этой ночи развиваются слишком быстро. Я бы с большим удовольствием просто расслабился, и в глубине своего сознания я все еще помню предупреждения Рэма о Мэдисон, но она хватает меня за руку и поднимает с дивана.

— Повеселитесь там! — выкрикивает нам вслед Ник.

Через пару минут мы оказываемся в огромной комнате с широченной двуспальной кроватью.

— Это твоя комната? — спрашиваю я.

Мэдисон качает головой.

— Спальня родителей, но их ведь здесь нет. Они сейчас в Финиксе.

Я слышу язвительные нотки в ее голосе, и мне становится ясно, что секс на их кровати будет местью.

Стоит ли мне сказать ей, что я лучше займусь этим на полу, чем в постели ее родителей?

— Пойдем к тебе, — говорю я.

Она качает головой и притягивает меня к кровати.

— Что Рэм говорил обо мне? — спрашивает она.

— Слушай, сейчас трудновато об этом думать, — отвечаю я ей. — Я под кайфом не меньше, чем ты.

— Просто попробуй вспомнить. Он говорил, почему мы расстались? Потому что если да, виновата была не только я. В смысле, не то чтобы я не знала, что он знает, и не понимала, на что иду, когда делала это. И даже если бы я знала, это не было бы потому, что я знала то, что знает он. Даже если бы его мамочка об этом узнала, вряд ли бы она стала всех нас сажать за решетку.

У меня начинает болеть голова от ее балабольств.

— О’кей, — говорю. Я ни слова не понял из того, что она только что сказала, но простое «о’кей» всегда способно спасти ситуацию. По крайней мере, я на это надеюсь.

— Правда? — улыбается она.

Серьезно? Да я же понятия не имею, о чем говорю. И о чем она говорит тоже. Она крепко обнимает меня, и ее грудь вдавливается в мою. Надеюсь, она не лопнет от того, что ее так сильно ко мне прижали. Мысли о лопающейся груди заставляют меня напрячься. Мое сознание переносится к Киаре и тому, как выглядит она под своими мешковатыми шмотками. На секунду мне даже кажется, что ее скрытое тело может быть сексуальнее, чем то, что Мэдисон каждый день выставляет напоказ.

Я что есть силы зажмуриваюсь. О чем я вообще думаю? Киара вовсе не сексуальная. Она раздражает меня и бросает мне вызов мощнее, чем моя собственная семья.

— Я говорил тебе, что Киара сделала с моим шкафчиком? — спрашиваю я.

Она подталкивает меня к кровати.

— Да мне плевать на Киару. Прекрати говорить о других девушках, когда ты со мной.

Она права. Мне нужно выкинуть из своих мыслей Киару. Мне нравится, когда я легко получаю желаемое. И Киара не из таких. А вот Мэдисон… Прежде чем я успеваю опомниться, мы начинаем жадно целоваться в постели ее родителей. Она сидит на мне верхом, ее волосы спускаются на мое лицо. Мне кажется, что часть прядей даже попала ко мне в рот, пока мы целовались, но Мэдисон этого не заметила. Она чуть отстраняется.

— Хочешь этого? — несвязно спрашивает она.

Конечно, я хочу этого. Но стоит мне чуть отвести взгляд, как я встречаюсь со счастливыми взглядами ее родителей, улыбающихся нам с фотографии на одном из прикроватных столиков, и меня осеняет. Она не хочет меня, она хочет переспать с накачанным наркотой подонком, прямой противоположностью того, кого хотели бы для нее родители. Но говорить себе, что я подонок, — это одно дело. А вести себя таким образом — совсем другое.

— Мне нужно идти, — говорю я ей.

— Подожди. О нет. Мне нехорошо. Кажется, меня сейчас стошнит.

Она подскакивает с кровати и бежит в ванную, запираясь там. В следующую секунду сдавленные звуки рвоты разносятся по комнате. Я стучусь в дверь.

— Нужна помощь?

— Нет.

— Открой дверь, Мэдисон.

— Нет. Позови Лейси.

Я делаю, как она просит, и Лейси прибегает на помощь с еще несколькими девчонками. Я стою в дверном проеме и наблюдаю за тем, как они ведут себя с Мэдисон — словно та серьезно больна, а не блюет оттого, что перебрала с алкоголем и дурью. Спустя двадцать минут бесполезного стояния рядом и полного игнора к своей персоне я, убежденный, что Мэдисон получает всю необходимую ей помощь, понимаю, что с меня хватит этой вечеринки.

Оказавшись снаружи, я достаю связку ключей Бриттани с брелоком в виде розового сердца, завожу мотор и переключаюсь на ходовую передачу, но стоит мне взглянуть на дорожную разметку, которая расплывается перед моими глазами, я понимаю, что не могу вести. Я под кайфом или слишком пьян, или и то и другое сразу. Черт. У меня только два варианта. Вернуться в дом Мэдисон и найти место, где я мог бы упасть, или спать в машине. Хотя тут даже выбирать не из чего. Я нажимаю на кнопку, чтобы максимально откинуть сиденье назад, и закрываю глаза, надеясь, что завтра смогу вспомнить, что произошло этим вечером.

Ярко. Слишком ярко. Я открываю глаза навстречу утреннему солнцу, лучи которого бьют мне прямо в лицо. Я все еще в машине Бриттани. С опущенным верхом. Когда я возвращаюсь в квартиру Алекса, я обнаруживаю его сидящим за столом с большой чашкой кофе. Он встает, когда я бросаю на стол ключи Бриттани.

— Ты сказал, что будешь дома через пару часов. Ты в курсе, что сейчас девять? De la mañana[33].

Я протираю руками все еще слипающиеся глаза.

— Пожалуйста, Алекс, — вздыхаю я. — Можешь хотя бы полудня дождаться, чтобы поорать на меня?

— Я не собираюсь на тебя орать. Я просто больше не позволю тебе брать у Бриттани машину.

— Хорошо. — Я замечаю, что надувной матрас так и не убран. Я падаю на него и закрываю глаза.

Алекс вытаскивает у меня из-под лица подушку.

— Ты под кайфом?

— К сожалению, уже нет. — Я забираю у него подушку обратно.

Я слышу, как мой брат садится на свою кровать и тяжело вздыхает.

— Чего тебе? — бормочу я в подушку.

— Ты ни о ком, черт бы тебя побрал, не думаешь, кроме себя?

— В принципе, да.

— Ты не подумал, что я буду беспокоиться?

— Не-а. Эта мысль меня ни разу не посетила.

К счастью, кто-то стучит в дверь, и это останавливает его следующие вопросы. Я слышу, как мой брат говорит «Привет, chica». Дайте угадаю — это Бриттани.

— Карлос забыл поднять верх в моей машине, — говорит она Алексу. — Там дождь начинается. Он оставил твой телефон на пассажирском сиденье. Надеюсь, он все еще работает.

Если они когда-нибудь поженятся, мне будет жаль их детей. Я надеюсь, эти niños никогда не напортачат… потому что сейчас Бриттани и Алекс оба смотрят на меня так, словно хотят оставить меня под домашним арестом до конца моих дней. Что ж, к счастью для меня, они не мои родители.

В ПОНЕДЕЛЬНИК ПО ШКОЛЕ разлетаются слухи о вечеринке у Мэдисон. Большинство из них вьется вокруг того, как Мэдисон и Карлос сделали это в постели ее родителей. Во вторник и среду я замечаю, что Мэдисон теперь обедает за одним столом с Карлосом. В четверг Карлос даже не появляется на обеде. Как и Мэдисон. Счастливая парочка, должно быть, где-нибудь уединилась. В пятницу утром я встречаю Карлоса возле наших шкафчиков. Его все еще забит печеньем.

— Привет, — говорит он.

— Привет, — отвечаю я.

Я ввожу код, но шкафчик не открывается. Я пробую снова. Знаю, что не ошиблась цифрами, но дверца не поддается. Пробую еще раз. Карлос заглядывает через мое плечо.

— Проблемы?

— Нет.

Я пробую снова. На этот раз дергаю дверцу сильнее и несколько раз подряд. Снова ничего. Он стучит пальцем по металлу.

— Может быть, ты код забыла?

— Я знаю свой код, — говорю я. — Я не дура.

— Ты уверена? Потому что это заводит.

Мои мысли возвращаются к слухам о нем и Мэдисон. Я даже не знаю почему, но мысль о сексе между ними пробуждает во мне злость.

— Просто уйди.

Он пожимает плечами.

— Как скажешь.

Звенит первый звонок.

— Ну, удачи. Хотя, если тебя интересует мое мнение, его, похоже, кто-то взломал.

Он забирает из своего шкафчика пару учебников и устремляется вниз по коридору. Я догоняю его и хватаю за локоть.

— Что ты сделал с моим шкафчиком?

Он останавливается.

— Я мог ненароком сменить твой код.

— Как?

Он усмехается.

— Если я скажу, мне придется тебя убить.

— Очень смешно. Скажи мне, на какой ты его поменял.

— Я с радостью предоставлю тебе эту информацию… — Он дотрагивается указательным пальцем до кончика моего носа. — Когда все до последнего печенья исчезнут из моего шкафчика. И крошки. Увидимся, — говорит он, скрываясь в кабинете и оставляя меня одну в коридоре с мыслями о том, что мне теперь делать… и каким будет мой следующий ход.

На уроке английского мистер Фурье возвращает нам наши сочинения. Он вызывает нас по одному к своему столу по имени.

— Киара, — зовет он.

Я подхожу. Когда мистер Фурье вручает мне мой листок, он не улыбается.

— Ты можешь гораздо лучше, Киара. Я знаю, что можешь. В следующий раз копай глубже и не пытайся дать мне ответ, который хочу получить я.

По пути к своему месту я прохожу мимо Мэдисон.

— Как там Карлос? — спрашивает она.

— Он в порядке.

— Знаешь, он ведь обращает на тебя внимание только из жалости. Довольно грустно, если подумать.

Я игнорирую ее и сажусь за свой стол. Большая красная «C» нарисована в верхней части страницы почерком мистера Фурье. Это плохо, особенно если учесть, что я собираюсь подавать заявку на академическую стипендию.

— Следующие пятнадцать минут вы пишете эссе-рассуждение, — говорит мистер Фурье.

— О чем? — спрашивает Ник Гласс.

— Тема… — мистер Фурье ненадолго смолкает, очевидно для того, чтобы повысить интерес и привлечь внимание всего класса. Он присаживается на край своего стола и говорит: — Стоит ли считать участников реалити-шоу звездами?

Класс начинает бурно обсуждать тему.

— Сведем шум к минимуму, народ.

— Как мы должны писать эссе-рассуждение, если у нас даже нет возможности изучить вопрос? — спрашивает кто-то из дальней части класса.

— Я жду ваших мнений, а не пересказывания уже существующих. Когда в ходе общения с другом вам нужно убедить его в чем-то или изменить его мнение, вы не можете сказать: «Погоди, мне нужно изучить этот вопрос и посмотреть статистику». Вы просто используете аргументы, которые уже у вас есть. Это я и прошу вас сейчас сделать.

Мистер Фурье ходит между рядами, пока мы пишем.

— Те, кто хочет заработать дополнительный балл, могут прочесть свои тексты перед классом.

Это хорошо. Мне нужен дополнительный балл, и я знаю, что смогу воспроизвести свою речь без запинки. Я просто уверена в этом.

— Ручки на стол, — приказывает Фурье пятнадцать минут спустя. Он хлопает в ладоши. — Ну что ж, есть добровольцы почитать первыми?

Я поднимаю руку.

— Мисс Вестфорд, прошу, поделитесь своими мыслями.

— О нет. Только не она, — стонет Мэдисон.

Лейси и еще несколько их друзей смеются.

— Какие-то проблемы, Мэдисон?

— Нет, мистер Фурье. Я чуть не сломала ноготь. — Она демонстрирует ему свои наманикюренные пальцы.

— Пожалуйста, отложи свои проблемы с ногтями до перемены. Киара, к доске.

Я беру свой листок и становлюсь перед классом. Я стараюсь делать глубокие вдохи и думать над словами, прежде чем произнести их. Я смотрю на своего учителя.

Он тепло улыбается мне.

— Вперед.

Я прочищаю горло. И сглатываю. Но чувствую, как мой язык тяжелеет, до того, как начинаю говорить. Все из-за Мэдисон. Она сбила мою концентрацию, но я могу с этим справиться. Я не позволю ей взять верх над собой.

Расслабься. Концентрируйся на словах. Не забывай дышать.

— Я д-д-думаю… — Таращаясь на свой листок, чувствую на себе все взгляды. Кто-то, вероятно, смотрит на меня с жалостью. Другие, Мэдисон и Лейси например, должно быть, уже посмеиваются. — Я д-д-думаю, что л-л-люди на р-р-реалити-шоу…

Девчонки смеются. Мне даже не нужно поднимать глаз, чтобы узнать, кто это.

— Мэдисон, это не смешно. Относись к своей однокласснице с уважением, — говорит мистер Фурье и добавляет: — И это не просьба.

Мэдисон прикрывает рот ладошкой.

— Извините, — говорит она сквозь пальцы.

— Так-то лучше, — строго говорит мистер Фурье. — Киара, продолжай, пожалуйста.

Хорошо. Я могу это сделать. Я ведь могу говорить с Таком, не заикаясь. Может, мне стоит притвориться, что я разговариваю с ним. Я поднимаю глаза на своего лучшего друга. Он едва заметно машет мне рукой в знак поддержки из дальнего конца класса.

— …люди в реалити-шоу являются звездами… — Я останавливаюсь, чтобы сделать глубокий вдох и продолжить. Я смогу. Я смогу. — Потому что мы позволяем м-м-медиа…

По классу снова разносится смех, на этот раз он исходит сразу и от Мэдисон, и от Лейси.

— Мисс Стоун и мисс Гобберт, — мистер Фурье указывает на дверь. — Вон из класса.

— Вы это не серьезно, — протестует Мэдисон.

— Я серьезен, как никогда. И я также оставляю вас с мисс Гобберт после уроков три дня подряд, начиная с сегодняшнего.

— Не нужно, — шепотом прошу я мистера Фурье, надеясь, что меня больше никто не услышит. — Пожалуйста, не делайте этого.

Мэдисон делает удивленное лицо.

— Вы оставляете нас после уроков за смех? Ну же, мистер Фурье. Это нечестно.

— Скажете директору Хаусу, что не согласны с моим наказанием.

Мистер Фурье открывает ящик стола и достает оттуда два голубых талона на задержание после уроков. Он заполняет их и жестом показывает Мэдисон и Лейси забрать их. Обе смеряют меня яростным взглядом. О нет, это ужасно. Теперь я под прицелом у Мэдисон, и я не знаю, смогу ли от нее отделаться.

Мэдисон берет свой талон и засовывает его в сумку.

— Я не могу оставаться после уроков. Мне нужно работать в мамином бутике.

— Тебе следовало об этом подумать прежде, чем прерывать урок. А теперь, вы обе, извинитесь перед Киарой, — велит им учитель.

— Все в порядке, — бормочу я. — Н-н-не нужно.

— О нет, я настаиваю. Нам так ж-ж-жаль, — говорит Мэдисон, и они с Лэйси снова начинают хихикать. Даже когда они скрываются за дверью, я продолжаю слышать отголоски их смеха, разносящиеся по коридору.

— Я прошу прощения за их недостойное поведение, Киара, — говорит мистер Фурье. — Ты бы хотела продолжить свой рассказ?

Я качаю головой, и он вздыхает, но не препятствует мне, когда я возвращаюсь на свое место. Я бы хотела, чтобы звонок прозвонил в ту же секунду, чтобы я могла спрятаться от всех в женском туалете. Я так зла на себя за то, что позволила им себя задеть.

В течение следующих двадцати пяти минут мистер Фурье вызывает к доске других студентов. Я все поглядываю на часы, молясь, чтобы минуты шли поскорее. Мне сложно сдерживать слезы, которые в любую минуту грозят политься рекой. Как только звенит звонок, я хватаю свои принадлежности и буквально пулей вылетаю из кабинета. Мистер Фурье зовет меня по имени, но я притворяюсь, что не слышу.

— Киара! — окликает меня Так, хватая за локоть и разворачивая к себе.

По моей щеке скатывается глупая непрошеная слеза.

— Мне нужно побыть одной, — выдавливаю я из себя и убегаю прочь по коридору.

В конце коридора есть лестница, ведущая в раздевалку для команд, которые приезжают в школу на матчи и соревнования. Днем там никого не бывает, и возможность остаться одной в месте, где мне не нужно будет изображать фальшивую улыбку, слишком заманчива. Я понимаю, что, скорее всего, опоздаю на классный час, но миссис Хадденс обычно не проверяет посещаемость, а даже если в этот раз и проверит, мне все равно. Я не хочу, чтобы меня видели в таком состоянии.

Я толкаю дверь в раздевалку и опускаюсь на одну из лавочек. Вся энергия, которую я использовала для того, чтобы удержаться от срыва вторую половину урока английского, покидает меня. Хотелось бы мне быть сильнее и не заботиться о том, что люди думают обо мне, но это не так. Я не такая сильная, как Так. И уж точно не такая, как Мэдисон. Хотелось бы мне быть уверенной в себе.

Проходит минут пятнадцать, прежде чем я подхожу к раковине и смотрю на свое отражение в зеркале. Я выгляжу так, словно долго рыдала. Или словно у меня ужасная простуда. Я смачиваю несколько бумажных салфеток и промокаю ими глаза, надеясь, что это поможет уменьшить отек. Спустя несколько минут я более-менее привожу себя в порядок. Никто не поймет, что я только что плакала. По крайней мере, я на это надеюсь.

Дверь раздевалки открывается, пугая меня.

— Здесь кто-нибудь есть? — выкрикивает уборщик.

— Да.

— Тебе лучше вернуться в класс, потому что здесь полиция. Ищут наркотики.

НА БИОЛОГИИ ШЕВЕЛЕНКО подводит к концу свою лекцию о доминантных и рецессивных генах. Она заставила нас нарисовать квадратные ячейки и записать в них разные сценарии наследования цвета глаз у людей.

— Я позвал пару ребят сегодня вечером к себе домой, — говорит Рэм, пока мы выполняем задание. — Хочешь присоединиться?

Хоть Рэм и из богатой семьи, он классный. На прошлой неделе он дал мне переписать все конспекты с начала учебного года, а его истории о том, как зимой ездил кататься на лыжах, просто уморительны.

— A qué hora?[34] — спрашиваю я его.

— Часов в шесть. — Он вырывает из своей тетради листок и пишет на нем. — Вот мой адрес.

— У меня нет машины. Это далеко?

Он переворачивает листок и дает мне свою ручку.

— Ничего страшного, я просто заеду за тобой. Где ты живешь?

Пока я записываю на листке адрес Алекса, к нашему столу подходит Шевеленко.

— Карлос, ты ведь переписал конспекты у Рамиро?

— Да.

— Хорошо, потому что на следующей неделе будет контрольная. — Она раздает листки с заданиями, когда из громкоговорителя разносится пять коротких сигналов.

Кажется, все в комнате одновременно затаили дыхание.

— Что это такое? — спрашиваю я.

Рэм напрягся.

— Черт возьми, чувак. Нас тут заперли.

— В каком смысле «заперли»?

— Если это какой-нибудь псих с пушкой, я прыгаю из окна, — говорит другой мой одноклассник по имени Джон. — Вы со мной, ребята?

Рэм закатывает глаза.

— Это не псих с пушкой, чувак. Тогда бы дали три долгих сигнала, а не пять коротких. Это обыск на наркотики. Должно быть, просто учения, потому что я ни о чем таком не слышал.

Джон явно заинтригован.

— Позвони своей маме, Рэм. Спроси, знает ли она что-нибудь об этом.

Обыск на наркотики? Я искренне надеюсь, что Ник Гласс не носит пу-пу ассорти дурь с собой в школу. Я бросаю взгляд на Мэдисон, которая опоздала на урок. Она достает из сумки телефон и начинает кому-то строчить эсэмэс под лабораторным столом.

— Всем успокоиться, — говорит Шевеленко. — Большинство из вас уже проходили через это. Если вы еще не догадались, школу закрывают для обыска. Ни один студент не может покинуть здание.

Мэдисон поднимает руку.

— Могу я выйти в уборную?

— Прости, Мэдисон.

— Но мне и правда нужно! Я быстро, обещаю.

— Пока обыск не закончится, никакого шатания по коридорам. — Шевеленко бросает взгляд на свой компьютер. — Начните пока готовиться к контроль ной в следующую среду.

Пятнадцать минут спустя в дверь нашего класса стучится коп.

— Как думаете, кого арестуют? — шепотом спрашивает парень по имени Фрэнк, когда наша учительница выходит в коридор, чтобы поговорить с полицейским.

Рэм разводит руками.

— Не смотри на меня, чувак. Я не рискну вылететь из футбольной команды. Кроме того, моя мать сама бы меня арестовала, узнай она, что я употребляю или приторговываю чем-то нелегальным.

Шевеленко заходит обратно в класс.

— Карлос Фуэнтес, — громко и четко говорит она.

Carajo![35] Почему она зовет меня?

— Да?

— Подойди сюда.

— Чувак, ну ты и влип, — говорит Фрэнк.

Я подхожу к Шевеленко, и все, на чем я могу фокусировать свои мысли, — это ее усики, двигающиеся вверх-вниз, пока она говорит.

— С тобой хотят поговорить. Пойдем.

Я знаю, что все, с кем я хожу на биологию, понимают, почему меня вызвали. Но ни в моих карманах, ни в моем шкафчике нет наркотиков. Может быть, они узнали, что я переехал из Мексики, и хотят меня депортировать, несмотря на то что я родился в Иллинойсе и у меня американское гражданство? В коридоре ко мне подступают два копа.

— Ты Карлос Фуэнтес? — спрашивает один из них.

— Да.

— Можешь показать нам свой шкафчик?

Мой шкафчик? Я пожимаю плечами.

— Конечно.

Я иду, policía[36] следуют за мной, держась так близко, что я чувствую их дыхание на своей шее. Я поворачиваю за угол нужного коридора и вижу собаку-ищейку, лающую на мой шкафчик. Раздается команда «сидеть», и пес усаживается возле своего дрессировщика. Рядом стоит мистер Хаус.

— Карлос, это твой шкафчик? — спрашивает меня он.

— Да.

Он выдерживает драматичную паузу, прежде чем продолжить:

— Я спрошу только один раз, Карлос. У тебя там есть наркотики?

— Нет.

— Тогда ты не будешь против открыть его, правда?

— Не-а. — Я ввожу комбинацию и открываю дверцу.

— Что это такое? — спрашивает один из копов, показывая на магнитные печенья Киары. Он подходит ближе, чтобы рассмотреть их, и служебная собака заходится лаем. Коп тычет пальцем в печенье. — Да это же печенье, — делает он поистине гениальный вывод.

— Думаю, ваша собака голодна, — говорю им я.

Коп смеряет меня суровым взглядом.

— Помолчи, парень. Ты, скорее всего, напичкал их наркотиками и продаешь.

Наркотическое печенье? Он что, шутит? Это просто несвежее шоколадное печенье. Я захожусь смехом.

— Думаешь, это забавно, сопляк?

Я прочищаю горло и стараюсь сохранить серьезность на лице.

— Нет, сэр.

— Это ты приготовил печенье?

— Да, сэр, — лгу я, потому что их совершенно не касается, кто на самом деле его испек. — Но вам вряд ли стоит пробовать достать их оттуда.

— Почему нет? Боишься, что мы поймем, что ты в них добавил?

Я качаю головой:

— Нет, просто поверьте мне, они ничем не накачаны.

— Хорошая попытка, — говорит коп.

Игнорируя меня, директор пытается оторвать одно из магнитных печений от стенки шкафчика. Печенье крошится в его руке. Я снова кашляю, пытаясь скрыть смех, когда он подносит шоколадные крошки к носу и нюхает их. Мне становится интересно, что бы подумала Киара, узнай она, что ее печенье попало под подозрение. Один из копов крошит еще одно печенье и берет в рот маленький кусочек, чтобы проверить, есть ли в тесте какие-то нелегальные добавки. Он пожимает плечами.

— Я ничего не чувствую. — Он подносит остатки печенья к носу ищейки — и та стихает. — Дело не в печенье, — говорит он, — там внутри есть еще что-то. Доставай все вещи, — приказывает он, скрещивая на груди руки.

Я беру пару книг с верхней полки и кладу их на пол. Затем вынимаю еще пару книг с нижней. Наконец, я достаю из шкафчика свой рюкзак, и собака вновь принимается лаять. Да этот пес бешеный. Не удивлюсь, если через некоторое время он свернет себе шею и его глаза завалятся внутрь черепа.

— Достань все из своего рюкзака и выложи на пол перед собой, — говорит Хаус.

— Слушайте, — отвечаю я Хаусу. — Я понятия не имею, почему эта собака так бросается на мой рюкзак. У меня там нет наркотиков. С ней, должно быть, что-то не так.

— Проблема не в собаке, сынок, — рявкает дрессировщик ищейки.

Мой пульс учащается, когда он называет меня «сынком». Мне хочется наорать на него, но у него на привязи психованная псина, которую он легко может спустить на меня. Хоть я и считаю себя крепким орешком, но прекрасно понимаю, что натренированная служебная собака надерет мне зад. Одну за другой я достаю вещи из своего рюкзака и выкладываю их в ровную линию. Один карандаш. Две ручки. Одна тетрадь. Одна книга на испанском. Одна банка колы.

Собака снова начинает лаять. Погодите-ка, у меня не было с собой колы. Директор подбирает банку, скручивает крышку и… о, черт. Это не банка колы. Это фальшивка, внутри которой… один пакет травки. Большой пакет. И… еще один пакет с горсткой белых и голубых таблеток внутри.

— Это не мое, — говорю я им.

— Тогда чье? — спрашивает директор. — Назови нам имена.

Я более чем уверен, что это Ник, но я не собираюсь его закладывать. Если я чему и научился, пока жил в Мексике, так это тому, чтобы держать рот на замке перед копами. Всегда. Мне плевать на Ника, но я в любом случае приму удар на себя.

— Да нет у меня имен. Я живу здесь всего неделю, сделайте мне скидку.

— Мы никому не делаем скидок. Особенно на школьной территории, имея дело с уголовным преступлением, — говорит один из полицейских, изучая мои тату. Он забирает пакеты у директора и открывает тот, что с таблетками. — Это оксиконтин. А здесь, — он открывает пакет с травкой, — столько марихуаны, что очевидно: ты не только сам ее куришь, но и другим продаешь.

— Ты понимаешь, что это значит, Карлос? — спрашивает директор.

Да, я понимаю, что это значит. Что Алекс меня у бьет.

КАК ТОЛЬКО Я УЗНАЛА, что Карлоса арестовали, мне тут же пришла в голову мысль позвонить своему папе. Он сказал, что свяжется с Алексом и узнает, что происходит и куда увезли Карлоса. Дома мама встречает меня прямо с порога.

— Твой отец сказал, что скоро придет с новостями о Карлосе.

— Так ты знаешь, что произошло.

Она кивает.

— Алекс сказал твоему папе, что Карлос продолжает настаивать на том, что наркотики не его.

— Алекс ему верит?

Мама вздыхает, и я знаю, что ей хотелось бы озвучить мне более приятные новости.

— Он немного скептичен.

Папа возвращается домой, и его волосы выглядят так, будто он сегодня слишком часто их ерошил.

— Время семейного совета, — говорит он.

Когда мы собираемся в гостиной, папа прочищает горло.

— Что вы все думаете насчет того, чтобы пустить Карлоса пожить с нами до конца учебного года?

— Кто такой Карлос? — спрашивает Брэндон, не понимая, что происходит.

— Брат моего бывшего студента. И друг Киары. — Папа переводит взгляд с меня на маму. — Оказывается, он живет с братом в студенческой резиденции. Поскольку Карлос не является студентом университета, судья сказал, что его проживание там незаконно.

— У меня будет брат? Круто! — восклицает Брэндон. — Можно он будет спать в моей комнате? Вы можете купить нам двухъярусную кровать и все такое.

— Потише, Брэн. Он будет жить в желтой комнате, — говорит моему братику папа.

— Как Карлос держится? — спрашивает мама.

— Я не знаю. Думаю, в глубине души он хороший парень, который раскроется в доброжелательной и стабильной среде, где нет наркотиков. Я бы хотел помочь ему, если вы все согласны. Он либо переезжает к нам, либо возвращается в Мексику. Алекс сказал, что сделает все возможное, лишь бы оставить его здесь.

— Я не против, чтобы он жил здесь, — говорю я, внезапно осознавая, что я и правда не против. Каждый достоин второго шанса.

Мой отец смотрит на мою маму, и она притягивает его голову ближе к своей.

— Мой муж собирается спасти мир, помогая детям, угодившим в беду?

Он улыбается ей:

— Если это то, что от меня сейчас требуется.

Она целует его:

— Я постелю в гостевой комнате чистое белье.

— Я женат на лучшей в мире женщине, — говорит он ей. — Позвоню Алексу и скажу, что все в порядке, — восторженно добавляет он. — В понедельник мы снова встретимся с судьей. Мы будем просить, чтобы его не исключали из школы, а приняли в программу «Горизонты»[37] при «Флэтайрон».

Я провожаю взглядом отца, когда он выходит из гостиной и направляется в свой кабинет.

— У него появилась миссия, — говорит мама. — Я вижу в его глазах ту искру, которая вспыхивает, когда жизнь бросает ему вызов.

Я лишь надеюсь, что эта искра не погаснет, потому что у меня предчувствие, что терпение моего отца, которое, пожалуй, можно приравнять к уровню терпения святых, подвергнется серьезному испытанию.

— ПРОСТО ОТПРАВЬ меня обратно в Чикаго и избавь себя от проблем, — говорю я Алексу воскресным утром, после того как заканчиваю разговор с mi’amá. Алекс заставил меня позвонить ей и рассказать о случившемся.

Когда полиция вывела меня из школы в наручниках, я не переживал. Даже когда мой брат показался в участке с раздражением и разочарованием, написанными на его лице, мне было наплевать. Но то, как моя мать плакала в трубку, спрашивая, что стало с ее niñito[38], выбило меня из колеи. Еще она сказала, что мне нельзя возвращаться в Мексику.

«Здесь ты не в безопасности, — сказала она мне. — Auséntese, Карлос, не приезжай».

Я не удивился. Всю мою жизнь люди бросали меня или говорили, чтобы я держался от них подальше — mi papá, Алекс, Дестини, а теперь и mi’amá. Алекс лежал на своей кровати, прикрыв глаза рукой.

— Ты не едешь в Чикаго. Профессор Вестфорд с женой берут тебя пожить в их доме. Это уже решено.

Это также значит, что мне придется жить в одном доме с Киарой. Не самое лучшее решение по многим причинам.

— У меня есть право голоса в этом вопросе?

— Нет.

— Vete a la mierda![39]

— Ты сам виноват в том, что оказался в дерьме, — говорит мой брат.

— Я же сказал тебе, что это были не мои наркотики.

Он присел.

— Карлос, с тех пор как ты приехал, ты только и делал, что твердил о наркотиках. Они нашли в твоем шкафчике травку и убойную дозу оксиконтина. Даже если они не твои, ты сам сделал себя козлом отпущения.

— Все это такая хрень.

Когда полчаса спустя я выхожу из душа, то вижу, что пришла Бриттани. Она сидит за столом, одетая в розовый велюровый спортивный костюм, плотно облегающий ее формы. Клянусь, ей бы стоило уже просто сюда переехать… все равно она постоянно здесь ошивается.

Я подхожу к своей постели, внезапно отчаянно жалея, что это квартира-студия. Я — разозленный парень, жаждущий мести. Я не успокоюсь, пока не узнаю, кто засунул эти наркотики в мой шкафчик. Кто бы это ни был, он заплатит.

— Надеюсь, тебя не отчислят, — грустным голосом говорит Бриттани. — Но я знаю, что Алекс и профессор Вестфорд сделают все, что в их силах, чтобы помочь.

— А тебе-то чего расстраиваться? — говорю я ей. — Теперь, когда меня здесь не будет, ты можешь проводить здесь сколько угодно времени. Повезло тебе, да?

— Карлос, retroceda[40], — одергивает меня Алекс.

Почему вдруг я должен отстать? Это правда.

— Веришь ты в это или нет, Карлос, но я хочу, чтобы ты был здесь счастлив. — Бриттани толкает в мою сторону новенький мобильник. — Вот, возьми.

— Для чего? Чтобы вы с Алексом могли постоянно меня контролировать?

Она качает головой.

— Нет. Я просто подумала, что тебе не помешает телефон. Если будет нужно, ты всегда сможешь с нами связаться.

Я беру в руку телефон.

— Кто за него платит?

— А это важно? — спрашивает она.

Моя семья определенно не может себе такое позволить. Я отворачиваюсь от Бриттани и телефона.

— Забери его, — говорю я ей. — Мне не нужны твои деньги.

Пару часов спустя мы втроем садимся в «бэху» Бриттани. Я должен был предугадать, что девушка Алекса захочется поучаствовать в деле по сбагриванию меня в дом профессора, вероятно, чтобы убедиться, что я действительно исчезну из их жизни.

Алекс выруливает на одну из извивающихся дорог, ведущих к горам. Когда я выглядываю в окно и вижу большие дома, выстроившиеся по обеим сторонам улицы, становится ясно, что мы попали в богатый район города. На воротах бедных людей не висит знаков «НЕТ ПРОХОДА», «ЧАСТНЫЙ ВЪЕЗД», «ЧАСТНАЯ СОБСТВЕННОСТЬ», «ВЕДЕТСЯ ВИДЕОНАБЛЮДЕНИЕ». Я-то точно знаю, ведь я был бедным всю свою жизнь. Единственным человеком, у которого я видел подобный знак, был мой друг Педро, который украл его как раз-таки с ворот какого-то богатея.

Мы подъезжаем по мощенной брусчаткой дорожке к двухэтажному дому, встроенному прямо в склон горы. Я приподнимаюсь на сиденье и оглядываюсь. Я никогда прежде не жил в месте, где нельзя было бы, высунувшись из своего окна, дотянуться рукой до соседского. Вы, должно быть, думаете, что меня радует возможность пожить в богатом доме, но нет, это лишь напоминает мне о том, что я изгой. Я не идиот, знаю, что, стоит мне покинуть это место, я буду так же беден, как и был всегда, или окажусь за решеткой. Этот дом — всего лишь самообман, и я жду не дождусь, когда смогу убраться отсюда.

Как только мы припарковались, из дома вышел сам Вестфорд. Он высокий, с седеющими волосами и кучей морщинок вокруг глаз, словно слишком много улыбался всю свою жизнь, а его кожа оказалась этим не очень довольна. Прежде чем я успеваю выйти из машины, на пороге появляются еще трое. Это похоже на чертов парад белых людей, где каждый новый человек белее предыдущего. Когда я вижу знакомое лицо Киары, меня одновременно накрывают и облегчение, и раздражение. В один и тот же день я взломал ее шкафчик, был закован в наручники и брошен за решетку. Моя веселая жизнь в считаные часы обернулась полнейшим провалом.

Русые волосы Киары собраны в хвост, на ней простые джинсовые шорты и мешковатая футболка рвотно-зеленого цвета. Она определенно не прихорашивалась к моему прибытию. На ее руках и щеке даже виднеются какие-то грязные следы. Рядом с Киарой — ее младший брат. Он, должно быть, вышел у них по ошибке или по запоздалому желанию завести еще одного ребенка, потому что выглядит он так, словно до сих пор ходит в детский сад. И этот ребенок чумаз донельзя. Весь его подбородок перепачкан остатками шоколада.

— Это моя жена Колин, — говорит Вестфорд, указывая на стройную женщину возле себя. — И мой сын Брэндон. И, конечно, ты уже знаком с моей дочерью Киарой.

Профессор с женой одеты в одинаковые белые рубашки поло. Я легко могу представить себе их играющими в гольф по выходным в каком-нибудь пафосном загородном клубе. Брэндон мог бы сниматься в кино или рекламных роликах: энергичность этого парня раздражает настолько, что его хочется ткнуть электрошоком, чтобы успокоился.

Пока Бриттани и Алекс обмениваются приветствиями с профессором и его женой, Киара подходит ко мне.

— Ты в порядке? — спрашивает она так тихо, что я едва разбираю слова.

— В порядке, — бормочу я. Я не хочу говорить о том, как меня арестовали и под конвоем увезли в участок.

Черт возьми, это неловко. Мальчуган Брэндон тянет меня за штанину. Все его пальцы перепачканы растаявшим шоколадом.

— Ты играешь в футбол?

— Нет. — Я бросаю взгляд на Алекса, который то ли не замечает, то ли равнодушен к тому, что этот малявка пачкает мои джинсы.

Миссис Вестфорд с улыбкой отводит Брэндона от меня.

— Карлос, ты можешь осмотреться, а потом присоединяйся к нам за ланчем на заднем дворе. Дик, отведи Карлоса наверх и покажи ему дом.

Дик? Я качаю головой. Профессора не смущает, что жена зовет его Диком?[41] Если бы меня звали Ричард, я бы предпочел, чтобы меня называли полным именем, ну, или Ричем на крайний случай… но не Диком. Черт, да я бы даже согласился на Чарда. Я беру свою сумку.

— Карлос, идем со мной, — говорит Вестфорд. — Я покажу тебе дом. Киара, почему бы тебе не показать Алексу и Бриттани свою машину?

Все уходят вместе с Киарой, а я следую за профессором Членом.

— Это наше жилище, — говорит Вестфорд. Как я и подозревал, внутри дом такой же большой, как и снаружи. Не так огромен, как дворец Мэдисон, но все же превосходит размерами любое место из тех, где мне довелось пожить. Коридор увешан картинами. Над камином висит большой плоский телевизор.

— Чувствуй себя как дома.

Ага, конечно. Это такой же дом для меня, как и резиденция министра.

— Вот здесь кухня, — говорит он, заводя меня в огромную комнату с соразмерным сияющим холодильником, напичканную дорогими электроприборами. Сама кухонная мебель — черная с крохотными вкраплениями, подозрительно напоминающими алмазную крошку.

— Если захочешь взять что-нибудь из холодильника, не стесняйся. Не думай, что каждый раз тебе нужно спрашивать разрешения.

Я следую за ним на второй этаж по устланной ковровым покрытием лестнице.

— Есть какие-нибудь вопросы?

— У вас есть карта этого места? — спрашиваю я.

Он усмехается.

— Через пару дней привыкнешь.

Спорим, нет? Я чувствую, как мою голову начинает наполнять тяжелая пульсирующая боль, и мне так хочется оказаться где-нибудь, где мне не придется притворяться исправляющимся подростком, живя в мини-особняке с девчонкой, заполнившей мой школьный шкафчик магнитами в виде печенья, и ее мелким братом, который думает, что все мексиканцы играют в футбол.

На втором этаже в конце длинного коридора — спальня родителей. Мы поворачиваем за угол, и Вестфорд показывает на одну из дверей.

— Это комната Киары. Напротив нее, рядом с комнатой Брэндона, ванная, которую ты будешь делить с нашими детьми.

Я заглядываю в ванную и вижу две расположенные рядом раковины.

Он открывает дверь рядом со спальней Киары и жестом приглашает меня внутрь.

— Вот твоя комната.

Я окидываю взглядом помещение, в котором мне предстоит поселиться. Стены выкрашены в желтый, окна обрамляют шторки в горошек. Это похоже на комнату маленькой девочки. Я задумываюсь о том, смогу ли я сам считать себя мужчиной после того, как поживу какое-то время здесь. В комнате помимо этого есть стол, рядом с ним — шкаф и у противоположной стенки — комод, а возле окна стоит кровать, покрытая желтым одеялом.

— Я знаю, что это не слишком похоже на мужскую комнату. Моя жена оформляла ее на свой вкус, — говорит Вестфорд с извиняющимся видом. — Здесь должны были храниться ее фарфоровые куклы.

Он шутит? Комната для фарфоровых кукол? Да что вообще за фарфоровые куклы и почему взрослому человеку хочется отвести для них целую комнату? Может быть, это фишка богатых белых людей, потому что я не знаю ни одной мексиканской семьи, которая держала бы специальную комнату для своих чертовых кукол.

— Думаю, мы можем достать немного краски и сделать ее чуть более мужской, — говорит он.

Мой взгляд останавливается на занавесках в горошек.

— Здесь одной краски маловато будет, — бормочу я. — Но это не важно, я все равно не планирую проводить здесь много времени.

— Что ж, полагаю, сейчас хорошее время, чтобы познакомить тебя с правилами этого дома. — Мой временный опекун устраивается в кресле возле стола.

— Правила? — Меня охватывает ужас.

— Не волнуйся. У меня их всего несколько. Но я и правда требую того, чтобы им следовали. Во-первых, никаких наркотиков или алкоголя. Как ты уже, должно быть, понял, марихуану в этом городе найти не проблема, но по решению суда ты должен оставаться чистым. Во-вторых, никаких ругательств. У меня очень восприимчивый шестилетний сын, и я не хочу, чтобы он слышал в доме мат. В-третьих, в будни ты должен быть дома до полуночи, по выходным — до двух. В-четвертых, ты должен будешь убирать за собой и помогать по дому, когда тебя попросят, как и наши собственные дети. В-пятых, никакого телевизора, пока не сделаешь домашнюю работу. В-шестых, если ты приведешь к себе девушку, дверь своей комнаты оставляй открытой… по очевидным причинам. — Он потирает подбородок, подыскивая, очевидно, чем бы еще меня озадачить. — Пожалуй, это все. Вопросы?

— Да, только один. — Я засовываю руки в карманы, гадая, сколько времени у профессора Дика уйдет на то, чтобы понять, что я не дружу с ограничениями. Любого рода. — Что будет, когда я нарушу одно из ваших чертовых правил?

НЕ ЗНАЮ, ЗАМЕТИЛ ЛИ кто-нибудь еще из членов моей семьи, что Карлос смотрит на нас как на пришельцев, посланных на Землю, чтобы его уничтожить. Он явно не рад тому, что ему придется жить с нами. Я гадаю, как он отреагирует, когда ему сообщат, что, если он не согласится вступить в программу «Горизонты», его отчислят из школы. Программа была придумана для проблемных подростков, которые попали в неприятности. Они могут продолжать посещать школу на условиях испытательного срока. Папа сказал, Карлос не знает, что «Горизонты» — его единственный выбор. Я не хочу быть дома, когда они с Алексом преподнесут ему эту новость.

Алекс проверяет зеркало заднего вида, которое я только что установила. Он не может удержаться и поднимает капот, чтобы посмотреть на двигатель.

— Это стандартный V8, — говорю я Бриттани, которая стоит рядом с ним; Алекс смеется.

— Для нее это пустой звук. Бриттани даже заправиться сама не в состоянии.

Бриттани легонько стукает его кулаком по предплечью.

— Ты шутишь? Каждый раз, как я пытаюсь что-нибудь починить в своей машине, Алекс меня опережает. Признай это, Алекс.

— Мамасита[42], без обид, но ты не отличишь прокладку от генератора.

— А ты не отличишь акриловое покрытие от гель-лака, — самодовольно говорит Бриттани, упирая руки в бедра.

— Мы все еще о машинах говорим? — спрашивает Алекс.

Бриттани качает головой.

— Я про ногти.

— Так я и думал. Вот и занимайся ногтями, а машины предоставь мне.

Уголок губ Алекса приподнимается, когда он притягивает к себе свою девушку.

— Обед готов! — кричит с порога мой папа.

Мама подзывает моего брата.

— Брэндон, милый, покажи Бриттани и Алексу, где веранда…

Брэндон убегает на задний двор, а я остаюсь помочь маме на кухне.

— У тебя грязь на лице, — говорит она мне. Я тру подбородок и понимаю, что это не грязь, а черная эпоксидная смола. — Теперь ты ее размазываешь. Вот, держи… — Мама бросает мне кухонное полотенце.

— Спасибо. — Я вытираю лицо, мою руки и быстро смешиваю свой фирменный салат с грецким орехом.

Мама вынесла на веранду розовые мягкие пуфы с цветочным узором и свой любимый чайный сервиз с разноцветными бабочками. Несколько лет назад она открыла магазинчик органических чаев под названием «ДоброЧай». Если вы живете в Боулдере, вы наверняка любите бывать на природе и активно проводить время. И спорим, вы предпочитаете не кофе, а чай. Мамина лавочка пользуется большой популярностью у местных. Я подрабатываю там на выходных, расфасовывая листовой чай, занося новые поставки в систему и наклеивая ценники на керамические заварники. Я также помогаю ей с бухгалтерией, особенно когда у нее расходятся цифры и ей нужен кто-то, кто может найти, где она ошиблась. А я отлично справляюсь с поиском ошибок, по крайней мере когда речь идет о документации.

Я выношу салат. Я сама придумала рецепт и храню состав заправки в тайне, так что даже мои родители не могут ее повторить. Салат состоит из листьев шпината, грецких орехов, сыра с голубой плесенью, сушеной клюквы и «секретного соуса Киары», как любит называть его моя мама. Выйдя с ним, я предлагаю миску Карлосу. Он заглядывает в нее.

— Что это?

— Салат.

Он еще раз оценивающе смотрит на содержимое салатницы.

— Какие-то странные листья.

— Это ш-шпинат. — Я замолкаю, как только чувствую, что мой язык стал тяжелее.

— Просто попробуй, — говорит Алекс.

— Не указывай мне, что делать, — огрызается Карлос.

— Карлос, в холодильнике есть немного салатных листьев, — говорит моя мама. — Я могу сделать какой-нибудь салат с ними на скорую руку, если хочешь.

— Нет, спасибо, — бормочет он.

— А можно мне немного салата? — говорит Бриттани и протягивает руку за миской.

Я не знаю, хочет ли она его на самом деле, но явно старается переключить общее внимание с Карлоса и Алекса на себя.

Я перевожу взгляд на отца. Он наблюдает за Карлосом и, вероятно, размышляет о том, сколько времени ему потребуется, чтобы помочь этому парню расслабиться и довериться нам. Но я не уверена, что Карлос вообще когда-нибудь сможет кому-то довериться, после того как его арестовали.

— Я знаю, что ты здесь не по своей воле, — говорит моя мама, передавая дальше по кругу тарелку с лососевыми бургерами. — Но мы рады предложить тебе свой дом и свою дружбу.

Мой отец натыкает свой бургер на вилку.

— Киара покажет тебе Боулдер как-нибудь на неделе. И познакомит со своими друзьями. Правда, милая?

— Конечно, — говорю я, однако в категорию «моих друзей» попадает один только Так.

Я не из тех, кто любит большие компании. Так хоть и парень, но он был моим лучшим другом с самого начала старшей школы. С тех пор как однажды на уроке английского Хэзер Харт и Мэдисон Стоун подняли меня на смех во время моего чтения «Повести о двух городах». Тогда я не только опозорилась перед всем классом, заикаясь, но и, должно быть, заставила Диккенса вертеться в гробу, ужасно исковеркав его слова. Я остановилась сразу, как услышала их смех, и, убежав домой, спряталась в своей комнате, пока Так не пришел и не убедил меня, что мне нужно перестать скрываться от мира. Пятничный урок мистера Фурье словно вернул меня в тот день.

— Мне кажется, мой бургер не прожарился. Он розовый какой-то, — говорит Карлос, разглядывая свой надкушенный лососевый сэндвич.

— Он из рыбы, — говорю я. — Это лосось.

— Там и кости есть?

Я качаю головой. Карлос берет из хлебной корзинки булочку, вертит ее в руке и пожимает плечами. Думаю, он не привык к тому, что из его булочки для бургера торчат цельные зерновые.

— Мне нужно будет уйти на работу, но Киара может взять тебя с собой, когда пойдет завтра за продуктами в супермаркет, — говорит мама. — Так ты сможешь сам выбрать, что захочешь.

— Тебе нравится спорт, Карлос? — спрашивает его Брэндон.

— По-разному.

— Это как?

— Зависит от того, что показывают. Я не смотрю теннис или гольф, если ты их имеешь в виду.

— Я не про телевизор, глупый, — говорит Брэндон, смеясь. — Я спрашиваю, во что ты любишь играть. Мой лучший друг Макс играет в футбол, а ему столько же лет, сколько и мне.

— Какой молодец, — буркает Карлос, откусывая свой бургер с лососем.

— Ты играешь в футбол? — спрашивает Брэндон.

— Нет.

— А в бейсбол?

— Не-а.

Брэндона не остановить, пока он не получит ответ.

— В теннис?

— Да никогда в жизни.

— Тогда каким спортом ты занимаешься?

Карлос кладет свой бургер на тарелку. О нет.

В его глазах пляшут бунтарские искорки.

— Горизонтальным танго.

Моя мама и Бриттани чуть не давятся своей едой. Папа говорит «Карлос…» тем своим предупреждающим тоном, который он бережет для особых случаев.

— Танцы вообще-то не такой уж и спорт, — говорит Брэндон Карлосу, не обращая внимания на общее негодование.

— Еще какой, когда я ими занимаюсь, — отвечает Карлос.

Алекс встает из-за стола и сквозь сжатые зубы говорит:

— Карлос, давай поговорим. Наедине. Ahora[43].

Алекс уходит в дом. Я не уверена, что Карлос за ним последует. Он колеблется, но потом, царапая ножками стула по полу, встает из-за стола и идет внутрь. О, этот разговор точно будет не из приятных. Бриттани обхватывает голову руками.

— Пожалуйста, скажите мне, когда они перестанут ссориться.

Брэндон смотрит на папу большими невинными глазами:

— Пап, а ты знаешь, как танцуют горизонтальное танго?

— ТЕБЕ ДОСТАВЛЯЕТ удовольствие вести себя как pendejo? — спрашивает брат, когда мы оказываемся вне зоны слышимости gringo[44].

— Да. У меня был лучший в мире учитель. Правда ведь, Алекс?

C тех пор как моего отца убили, Алекс стал старшим мужчиной в семье. Ему тогда было шесть. Может, он и считает, что имеет право делать мне замечания, но правда в том, что единственным моим примером для подражания был он. Мой брат прислоняется спиной к кухонному гарнитуру и скрещивает на груди руки.

— Дела обстоят так: тебя поймали с наркотиками. Мне плевать, твои они или нет, ты попался. Так что попридержи язык и живи здесь, не доставляя этим людям хлопот, иначе тебя отправят в колонию для малолетних, где за каждым твоим шагом будут следить надсмотрщики. Тебе выбирать.

— Почему я не могу вернуться в Чикаго? Там живут родственники. И все мои старые друзья.

— Даже не думай об этом. — Прежде чем я успеваю возразить, он добавляет: — Я не хочу, чтобы ты угодил в передрягу с парнями из «Мексиканской крови». И Дестини не ждет тебя там, если ты на это надеешься.

Мы с Дестини расстались в тот самый день, когда моя семья перебралась в Мексику. Она сказала, что не видит смысла поддерживать отношения на расстоянии, если, скорее всего, мы с ней больше никогда не увидимся. Правда в том, что, если бы не Алекс, мы бы никогда не уехали из Чикаго. А если бы мы не уехали из Чикаго, мы с Дестини до сих пор были бы вместе и мне не пришлось бы жить в комнате с чертовыми занавесками в желтый горошек. Я привык к тому, что все близкие мне люди в какой-то момент оставляют меня. Дестини была последней, с кем я позволил себе душевно сблизиться. Если я начну заботиться о ком-то еще, они рано или поздно тоже оставят меня, пошлют к черту или умрут. Так всегда было, и так всегда будет.

— Хорошо, сейчас я останусь здесь, но когда-нибудь я вернусь в Чикаго — с твоей помощью или без нее. А ты проваливай в свою квартиру и держись подальше от моей жизни. — Я отталкиваю брата плечом и взбегаю по лестнице в свою комнату, захлопывая за собой дверь. Но желтое покрывало на кровати заставляет меня вспомнить, что это на самом деле не моя комната. Mierda![45]

Я рад, что Алекс не пошел за мной. Мне нужно побыть одному и обдумать, что произошло в пятницу. Кто мог подбросить наркотики в мой шкафчик? Это был Ник? Или Мэдисон, опоздавшая на биологию? Или, быть может, это было предупреждение от Guerreros о том, что, куда бы я ни отправился, они будут неподалеку?

Я какое-то время таращусь на свою сумку, стоящую на полу, потом раскрываю ее и вытаскиваю свои вещи. Я просто раскидываю их по ящикам комода, даже не пытаясь повесить в шкаф. Да у меня и нет такой одежды, которую нужно хранить на плечиках. Я достаю свои зубную щетку и бритву и направляюсь в ванную, которая находится дальше по коридору. Предположив, что раковина с подставными ступеньками — Брэндона, я решаю пользоваться именно этой ванной. Последнее, чего мне хочется, — это, открывая по утрам ящик, находить там тампоны, косметику и прочий девчачий мусор. Я кладу свои туалетные принадлежности в пустой ящик, в тот, где не лежит бутылка пены для ванны с мультяшными персонажами на этикетке. Между умывальниками, на большом зеркале, висящем над ними, приклеен небольшой листок бумаги.

Как, интересно, мне донести до Киары, что никто не будет диктовать мне, как долго принимать душ? Да, я славлюсь тем, что могу час стоять под горячим душем, когда я потный, распаленный и очень злой. Как сейчас, например. Как будто недостаточно, что меня обвиняют в том, чего я не делал, так еще теперь мне предстоит жить с семьей незнакомцев, которые готовят салаты из шпината.

Я иду обратно к себе, но, когда я вижу, что дверь в комнату Киары слегка приоткрыта, мне становится любопытно. Зная, что она все еще обедает, я захожу внутрь. Ее стол завален книгами, тетрадями и бумагой. На стене над ним висит пробковая доска, на которую приколоты цитаты, словно взятые из книжки по само помощи:

Погодите-ка. Она что, повторяет это каждое утро, перед тем как выйти из дома? На той же доске прикреплены несколько фото Киары с парнем, с которым она каждый день сидит за обедом. На одной из фотографий они вместе карабкаются по скале, а на другой стоят на сноубордах. На обоих снимках Киара смеется. Я беру в руки одну из тетрадей с ее стола и пролистываю страницы. Я останавливаюсь, когда вижу огромную надпись «ЗАКОН ПРИТЯЖЕНИЯ» на одном из разворотов. Мой взгляд сразу вылавливает слова «дерзкий бюст» в списке достоинств Киары. Я смеюсь и изучаю вторую колонку. Она ищет парня, который уверен в себе, с уважением относится к девушкам, умеет чинить машины и любит спорт.

Да кто вообще записывает такие вещи? Я удивлен, что она не написала, что хочет парня, который массировал бы ей ноги и целовал задницу. На следующей странице карандашом нарисована ее машина. Я слышу, как дверь спальни со скрипом открывается. О черт! Я уже не один. Киара, озадаченная, стоит в дверном проеме. За ее спиной — парень со снимков. Киара явно не ожидала увидеть меня в своей комнате, лапающим ее тетрадь.

— Мне нужна была бумага, — говорю я, стараясь звучать непринужденно и роняя ее тетрадь на стол.

Парень делает шаг навстречу мне.

— Йоу, йоу, как дела, чувачок? — говорит он.

Мне становится интересно, что скажет профессор Дик, если я надеру зад парню Киары в первый же день своей жизни здесь. Он ничего не упоминал про драки в своих правилах. Я сужаю взгляд и подступаю чуть ближе к парню. Киара быстро шарит по столу, вытаскивает другую тетрадь и сует ее мне в руку.

— Вот, — говорит она, в ее голосе слышится волнение.

Я опускаю взгляд на тетрадь, которая мне на самом деле не нужна, чувствуя себя как халапеньо, засунутый в чашку с разными орехами… где мне совершенно не место, из-за чего сочетание выходит совсем неудачное. Я бормочу: «Увидимся позже… чувачок» — и возвращаюсь в канареечную комнату, которая, как я уже предчувствую, станет моим персональным адом. Потом выглядываю в окно, чтобы прикинуть, насколько высоко от земли оно расположено и смогу ли я время от времени сбегать, чтобы хоть ненадолго почувствовать себя свободным. Когда-нибудь я вовсе не вернусь.

— Карлос, могу я войти? — доносится из-за двери голос Бриттани.

Когда я открываю дверь, девушка моего брата стоит в коридоре одна.

— Если ты пришла, чтобы отчитать меня, можешь даже не начинать, — говорю я ей.

— Я здесь не для этого, — говорит она, ее ярко-голубые глаза смотрят на меня с сочувствием. Она протискивается в комнату мимо меня.

— Но вообще, хоть я и уверена, что твои друзья там, откуда ты приехал, с большим интересом слушали о твоих сексуальных похождениях, хвалиться ими перед шестилетним мальчиком и его родителями, возможно, не лучшая идея.

Я вскидываю руку, останавливая ее.

— Прежде чем ты продолжишь, я хочу честно сказать, что это звучит именно так, как если бы ты меня отчитывала.

Она смеется.

— Ты прав. Прости. На самом деле я пришла, чтобы все-таки отдать тебе тот телефон. Я знаю, что вы с Алексом порой как кошка с собакой, но я всегда здесь, если ты захочешь поговорить с кем-то, не настолько прямолинейно смотрящим на вещи. Я внесла оба наших номера в контакты.

Она кладет телефон на стол. О нет! Я чувствую, что она старается сблизиться со мной, как сестра, которой у меня никогда не было, но этому не бывать. Я не подпускаю к себе людей, поэтому решаю продолжать вести себя как последний подонок. Мне это довольно легко дается, а спустя какое-то время даже не приходится притворяться.

— Ты что, флиртуешь со мной? Я-то думал, тебе не интересен никто, кроме моего брата. Честно, Бриттани, я не люблю белых девушек. Особенно если у них светлые волосы и кожа не темнее, чем клей ПВА. Ты когда-нибудь слышала о студиях загара?

Хорошо, возможно с клеем ПВА я чуток перегнул. У Бриттани кожа сияющего золотистого оттенка, но оскорбление вне всяких сомнений ее оттолкнет. Я проделывал такое с mi’amá. И с Луисом. И с Алексом. Это беспроигрышный вариант. Я устраиваю настоящее шоу, открывая ящик стола и заталкивая в него телефон.

— Когда-нибудь он тебе понадобится, — говорит она. — Я не сомневаюсь, что ты мне позвонишь.

Я усмехаюсь.

— Ты понятия не имеешь, кто я и что я сделаю.

— Спорим?

Я подступаю ближе к ней, вторгаясь в личное пространство, так, чтобы она поняла, что я не собираюсь с ней возиться.

— Не беси меня, стерва. В Мексике я отрывался в компании уличных бандитов.

Она не делает ни шага назад. Вместо этого говорит:

— Мой парень был членом банды, Карлос. И ни один из вас не пугает меня.

— Тебе кто-нибудь говорил, что ты просто идеально подходишь для доказательства теории о тупости блондинок?

Вместо того чтобы сжаться от страха или разозлиться, Бриттани подступает ближе и целует меня в щеку.

— Я прощаю тебя, — говорит она, а потом уходит из комнаты, оставляя меня одного.

— Я не просил у тебя прощения. И оно мне не нужно, — говорю я, но ее уже нет.

— НЕ ДУМАЮ, что он за бумагой приходил, — говорит Так, усаживаясь на стул. — Он просто рылся в твоих вещах. Поверь мне, я сразу это понял, как только его здесь увидел.

Я вздыхаю и сажусь на свою кровать.

— Тебе обязательно было раздражать Карлоса этим своим «йоу, чувачок»?

Иногда Так мелет что ни попадя, лишь бы повеселиться. Не думаю, что Карлос проникся его чувством юмора.

— Прости, не смог удержаться. Он настолько уверен в своей крутости, что мне хотелось немножко сбить с него спесь. — Так хитро усмехается. — У меня отличная идея. Давай пороемся в его вещах.

Я качаю головой.

— Ну уж нет. Кроме того, он, скорее всего, у себя.

— Может быть, он снова внизу с твоей семьей? Мы не узнаем, если не проверим.

— Это плохая идея.

— Ой, да брось. — Он ноет так же, как мой младший брат, когда не получает того, что хочет. — Давай позабавимся. Мне скучно, и скоро уже уходить.

Прежде чем я успеваю отговорить Така от задуманного, он исчезает в коридоре. Я слышу, как под его шагами скрипят половицы, когда он крадется к комнате Карлоса. О нет! Это и правда нехорошо. Совсем нехорошо. Я хватаю Така за руку и пытаюсь затянуть его обратно к себе, но он и с места не сдвигается. Мне стоило это предвидеть. Если Так что-то задумал, его ничто не остановит. В этом он похож на моего отца.

Дверь Карлоса приоткрыта. Так заглядывает внутрь.

— Я его не вижу, — говорит он.

— Это потому, что я был на толчке, — доносится из-за моей спины.

О нет. Нас застукали. Я резко втягиваю в себя воздух и что есть силы щипаю Така. Эта выходка и правда не лучшая из его идей. Я гадаю, возникнет ли у Карлоса желание отомстить мне за печенье.

— Мы просто хотели узнать, подошла ли тебе тетрадь Киары, — говорит Так, ни капли не смутившись тем фактом, что его поймали, и выдумывая на ходу полнейшую чушь. — Или тебе нужны отдельные листы? В случае чего мы можем найти для тебя и такие.

— Ага, — говорит Карлос.

Так протягивает ему руку.

— Кстати, не думаю, что мы официально знакомы. Я Так. Знаешь, рифмуется с мастак.

— И мудак, — добавляет Карлос.

— Да, с этим тоже, — без заминки отвечает Так. Он тычет пальцем в Карлоса. — А ты скор на язвительные ответы, амиго.

Карлос отмахивается от руки Така.

— Я тебе не амиго, придурок.

У Така звонит телефон. Он достает его из кармана и говорит в трубку: «Буду через минуту», после чего поворачивается ко мне.

— Ну что ж, мне пора. Мой отчим заставляет нас с мамой идти на какой-то глупый мастер-класс по вязанию узлов. Киара, увидимся завтра в школе. — Он переводит взгляд на Карлоса. — И с тобой увидимся, амиго.

Спустя секунду он уже исчезает из виду, оставив меня с Карлосом в коридоре наедине. Карлос подходит ко мне и пристально смотрит — это выглядит устрашающе. Он похож на пантеру, которая вот-вот бросится на жертву, или вампира, готового высосать кровь у любого, кто встанет на его пути.

— Кстати, мне не нужна была бумага. Твой парнишка Так был прав. Я просто рылся в твоих ящиках. — Он возвращается в свою комнату, но оборачивается, чтобы посмотреть на меня, прежде чем закрыть дверь. — Эти стены тонкие, как бумага. Думаю, ты захочешь принять это к сведению, когда будешь в следующий раз обсуждать меня со своим бойфрендом, — говорит он и со стуком захлопывает дверь.

ВЕЧЕРОМ МЕНЯ ВЫЗЫВАЮТ в домашний кабинет профессора. Я жду его ярости. Честно, я хочу увидеть его разъяренным. Если он или тот судья из тюряги надеялись, что, поместив меня сюда, они смогут меня исправить, пусть подумают еще раз. У меня инстинкт сопротивляться всякий раз, когда кто-то пытается контролировать мою жизнь или окрутить еще большим количеством правил.

Профессор Вестфорд переплетает пальцы и подается вперед в кресле, стоящем напротив дивана, на котором сижу я.

— Чего ты хочешь, Карлос? — спрашивает он.

Что? Я немного сбит с толку. Я не ожидал, что он скажет что-то подобное. Я хочу вернуться в Мексику и продолжить жить по своим правилам. Или уехать в Чикаго, где живут мои друзья и кузены, среди которых я вырос… И я абсолютно точно не хочу говорить ему, что хочу, чтобы mi papá был жив.

Когда я не отвечаю, Вестфорд вздыхает.

— Я знаю, что ты непростой парень, — говорит он. — Алекс сказал мне, что тебе тяжело пришлось в Мексике.

— И что?

— А то, что я хочу, чтобы ты знал, Карлос: здесь ты можешь построить новую жизнь. Ты оступился, но можно начать все сначала. Алекс и ваша мать хотят для тебя только лучшего.

— Послушайте, Дик. Алекс меня совершенно не знает.

— Твой брат знает тебя лучше, чем ты думаешь. И вы с ним похожи куда больше, чем тебе хочется признавать.

— Вы только познакомились со мной. Вы тоже меня не знаете. И, честно говоря, я не питаю к вам особого уважения. Вы впустили в свой дом парня, которого арестовали за наркотики. Почему вы так спокойны, когда я здесь?

— Ты не первый юноша, которому я помогаю, и не станешь последним, — уверяет меня он. — И мне, должно быть, стоит тебя предупредить, что, прежде чем получить докторскую степень, я служил в армии. Я видел больше смертей, и пушек, и плохих парней, чем ты когда-либо увидишь в своей жизни. Может, мои волосы уже и седые, но я такой же несгибаемый, как и ты, когда это необходимо. Думаю, мы поладим. Теперь давай вернемся к тому, для чего я позвал тебя сюда. Чего ты хочешь?

Лучше мне сказать что-нибудь, что отобьет у него желание со мной возиться.

— Хочу вернуться в Чикаго.

Вестфорд откидывается на спинку стула.

— Хорошо.

— Что значит «хорошо»?

Он поднимает руки:

— «Хорошо» — значит хорошо. Ты следуешь моим правилам до зимних каникул, и я слетаю с тобой в Чикаго. Обещаю.

— Я не верю обещаниям.

— Что ж. А я верю. И я сдерживаю их. Всегда. Но довольно серьезных разговоров для одного вечера. Расслабься и попробуй почувствовать себя как дома. Можешь посмотреть телевизор, если хочешь.

Вместо этого я возвращаюсь в свой желтогорошковый ад. Когда я прохожу мимо комнаты Брэндона, малой сидит на полу в пижаме с изображением маленьких бейсбольных мячей, перчаток и бит. Он играет в солдатики. Он выглядит невинным и беззаботным. Ему легко: он еще не знает, что такое настоящая жизнь. Настоящая жизнь — то еще дерьмо. Как только он замечает меня, его лицо озаряет широкая улыбка.

— Эй, Карлос, хочешь поиграть в солдатики?

— Не сегодня.

— Завтра? — спрашивает он, в его голосе слышатся нотки надежды.

— Не знаю.

— Что это значит?

— Это значит, что завтра у меня может быть другой ответ.

Мне приходит идея получше.

— Попроси сестру поиграть с тобой.

— Она только что со мной играла. Теперь твоя очередь.

Моя очередь? Да уж, этот парень серьезно заблуждается, если думает, что я вообще хочу с ним играть.

— Давай вот как поступим. Завтра после школы я сыграю с тобой в футбол. Если ты забьешь мне гол, я поиграю с тобой в солдатики.

Мальчуган кажется озадаченным.

— Ты ведь сказал, что не играешь в футбол.

— Я солгал.

— Ты не должен этого делать.

— Что ж, вот станешь подростком, сам будешь постоянно это делать.

Он качает головой.

— Я так не думаю.

Я усмехаюсь.

— Позвони мне, когда тебе будет шестнадцать. Даю гарантию, твое мнение изменится, — говорю я и направляюсь к себе. В коридоре я натыкаюсь на К и ару.

Ее хвост растрепался, и почти все волосы выбились наружу. Я никогда не встречал девчонки, которая меньше нее заботилась бы о своем внешнем виде.

— Куда это ты направляешься такая разодетая? — шучу я.

Она прочищает горло, словно не знает, что ответить.

— На пробежку, — говорит она.

— Зачем?

— Просто, для тренировки. Ты… можешь присоединиться.

— Нет, пожалуй. — Я всегда считал, что специально спортом занимаются только офисные клерки, и то только потому, что большую часть дня просиживают свои штаны в офисах.

Она идет дальше, но я окликаю ее:

— Киара!

Она оборачивается.

— Скажи Таку держаться от меня подальше. И насчет твоего расписания в душе…

Я сразу дам ей понять, как обстоят дела и кто здесь командует. Ее отец может сколько угодно диктовать мне свои правила, которым я не собираюсь следовать, но никто, особенно какая-то gringa, не будет указывать мне, когда принимать душ. Я скрещиваю на груди руки и говорю ей четко и ясно:

— Я не следую расписаниям.

— Что ж, а я д-да, так что п-привыкай, — говорит она и спускается вниз по лестнице.

Я возвращаюсь в свою комнату и остаюсь там до утра, когда меня будит голос профессора.

— Карлос, если ты еще не встал, пошевеливайся. Мы выходим через час.

Когда я слышу, как шаги за дверью стихают, я выбираюсь из кровати и иду в ванную. Я открываю дверь и застаю внутри Брэндона, чистящего зубы. Он перепачкал пеной от пасты весь наш умывальник и все свое лицо, и это выглядит так, словно у него бешенство.

— Поторопись, cachorro[46], мне нужно отлить.

— Я не знаю, что значит твое ча-ча-чо-ро.

Парень не силен в испанском, это точно.

— Хорошо, — говорю я. — Ты и не должен.

Я стою, прислонившись к дверному косяку, пока Брэндон заканчивает умываться. Дверь в комнату Киары открывается, она выходит полностью одетая. Хотя одеждой назвать то, что на ней, сложно. Волосы снова собраны в вечный хвост, на ней желтая футболка с надписью «ИСКАТЕЛЬ ПРИКЛЮЧЕНИЙ» на груди, мешковатые коричневые шорты и походные ботинки.

Один взгляд на меня, и ее глаза расширяются, а щеки заливаются краской. Она отворачивается.

— Ха-ха-ха! — смеется Брэндон, показывая на мои боксеры. Я сам смотрю вниз, чтобы убедиться, что мои собственные особенно дерзкие части тела никак себя не выдают. — Киара видела твои трусы! Киара видела твои трусы! — напевает он.

За пару секунд она исчезает внизу. Я смотрю на Брэндона, слегка прищуриваясь.

— Тебе когда-нибудь говорили, что ты маленькое надоедливое дерьмишко?

Брэндон ахает и прикрывает рукой рот.

— Ты сказал плохое слово.

Я мысленно закатываю глаза. Мне и правда пора начать ругаться на испанском при этом малóм, так, чтобы он не понимал моих слов. Или мне просто нужно победить этого мальчугана в его же игре.

— Вот и нет. Я сказал, что ты маленькая надоедливая мартышка.

— Нет! Ты сказал дерьмишко.

Я ахаю и прикрываю рукой рот, показывая на него пальцем, словно двухлетний.

— Ты сказал плохое слово.

— Ты первый его сказал, — спорит он. — Я только повторил.

— Я сказал мартышка. Ты сказал что-то, что рифмуется с этим. Я все расскажу твоим родителям. — Я открываю рот так, словно вот-вот наябедничаю. Я не собираюсь этого делать, но маленький diablo[47] об этом не знает.

— Нет! Пожалуйста, не говори никому.

— Хорошо. Я тебя не выдам. На этот раз. Теперь мы сообщники.

Он хмурит свои маленькие бровки.

— Я не знаю, что это значит.

— Это значит, что мы не выдаем друг друга взрослым.

— Но что, если ты сделаешь что-нибудь нехорошее?

— Тогда ты молчок.

— А если я сделаю что-нибудь нехорошее?

— Тогда я молчок.

Он на минутку задумывается.

— Значит, если ты увидишь, как я беру печенье из ящика?..

— Не скажу ни слова.

— А если мне не хочется чистить зубы?

Я пожимаю плечами:

— Ты можешь идти в школу с плохим запахом изо рта и дырками в зубах, мне дела нет.

Брэндон широко улыбается и протягивает мне руку.

— Вы заключаете выгодную сделку, партнер.

Партнер? Я наблюдаю, как Брэндон возвращается в свою комнату, и задумываюсь: это я только что обвел вокруг пальца малого или он только что обвел вокруг пальца меня?

ЧТО Ж, ДЛЯ МЕНЯ больше не секрет, в чем Карлос спит по ночам. В своих боксерах. Только в них. Мне пришлось заставить себя отвернуться, потому что я откровенно таращилась. У него оказалось больше татуировок, чем я видела на его бицепсе и предплечье. На груди я заметила небольшого размера змейку, а когда мой взгляд спустился чуть ниже, я увидела часть надписи из черных и красных букв, выглядывающей из-под резинки его трусов. И хотя мне очень интересно, что каждая из них значит и при каких обстоятельствах он их сделал, я ни за что его не спрошу.

Мама ушла около часа назад, чтобы открыть свою лавку. Сегодня моя очередь готовить на всех завтрак. Папа набрасывается на яичницу с тостом, которые я только что выложила на его тарелку. Я знаю, что он ждет Алекса, который должен вот-вот появиться, и, вероятно, прокручивает у себя в голове все, что они собирались сказать Карлосу этим утром.

Я точно не хочу присутствовать при этом разговоре, и мне, признаться, немного стыдно за то, как я повела себя с Карлосом прошлой ночью. Последнее, что ему сейчас нужно, — это еще один человек, который, по его мнению, настроен против него.

— Пап, — спрашиваю я, подсаживаясь к нему, — что ты собираешься ему сказать?

— Правду. Что, когда судья озвучит приговор, я надеюсь, ему позволят записаться в программу «Горизонты», вместо того чтобы отсиживать срок.

— Ему это не понравится.

— У него нет выбора. — Папа сжимает мою руку. — Не волнуйся, все образуется.

— Откуда ты знаешь? — спрашиваю я.

— Потому что я подозреваю, что в глубине души он хочет разобраться в своей жизни, а судья предпочтет не портить школьную статистику. Честно говоря, я даже не уверен, что Карлос осознает, как сильно хочет преуспеть в жизни.

— Он немножко придурок.

— Это маска, под которой скрывается нечто более глубокое. Я знаю, что с ним будет непросто. — Он чуть склоняет голову и задумчиво смотрит на меня. — Ты уверена, что не против того, чтобы он жил с нами?

Я задумываюсь, вызвался ли бы кто-то помочь мне, окажись я в подобной ситуации. Разве не затем мы пришли на эту землю, чтобы сделать ее хоть не много лучше? Это ведь вопрос не столько религии, сколько гуманности. Если Карлос не останется с нами, кто знает, что с ним будет.

— Я совершенно не против, — говорю я ему. — Правда.

Отец с его образованием психолога и бескрайним спокойствием сможет помочь Карлосу. А мама… что ж, если закрыть глаза на ее причуды, она замечательная.

— Брэндон, где Карлос? — спрашивает папа, когда мой брат вприпрыжку спускается по ступеням вниз.

— Не знаю. Кажется, он был в душе.

— Хорошо. Возьми завтрак. Твой автобус подъедет через десять минут.

Когда мы услышали, что шум воды наверху смолк, и Карлос вышел из душа, папа сказал:

— Брэн, возьми свой портфель. Автобус будет здесь с минуты на минуту.

Пока папа поторапливает Брэндона, я поджариваю пару яиц для Карлоса. Я слышу, как он спускается по лестнице, раньше, чем вижу его. На нем темно-синие джинсы, рваные на коленях, и черная футболка, которую как будто слишком часто носили и слишком часто стирали… но я могу себе представить, какой мягкой и удобной она от этого стала.

— Вот, — бормочу я, аккуратно ставя перед ним тарелку с яичницей и тостом и стакан свежевыжатого сока.

— Gracias. — Он медленно усаживается за стол, очевидно удивленный, что я приготовила ему завтрак.

Пока он ест, я загружаю посудомоечную машину и достаю из холодильника ланчи, которые моя мама заранее приготовила для нас. Когда спустя пару минут папа возвращается в кухню, с ним заходит и Алекс.

— Доброе утро, братишка, — говорит он, опускаясь на стул рядом с Карлосом. — Готов к суду?

— Нет.

Я хватаю ключи от своей машины и школьный рюкзак, оставляя их наедине. Пока я еду в школу, гадаю, не стоило ли мне остаться там, чтобы в случае чего смягчить удар. Потому что микс из трех мужчин в одной комнате, особенно если двое из них — своенравные братья Фуэнтес, может быть взрывоопасным. Учитывая, что одного из них собираются заставить записаться в школьную программу реабилитации для малолетних преступников. Я могу гарантировать: когда они расскажут об этом Карлосу — он слетит с катушек. У моего бедного папы нет ни единого шанса.

— ТАК ЧТО ты здесь делаешь? — снова спрашиваю я брата.

Я подозрительно смотрю на Вестфорда, сжимающего в руке чашку дымящегося кофе. Что-то явно не так.

— Алекс хотел присутствовать, пока я буду объяснять тебе, что предстоит нам сегодня. Мы попросим судью отпустить тебя под мою ответственность, но при этом ты обязан будешь стать участником специальной реабилитационной программы.

Я смотрю на свой недоеденный завтрак и швыряю в него вилку.

— Я думал, мы идем в суд просто для того, чтобы меня передали под вашу опеку. Теперь у меня чувство, что мне вот-вот завяжут глаза и дадут затянуться последней сигаретой.

— Все не так плохо, — говорит Алекс. — Эта программа называется «Горизонты».

Вестфорд садится напротив меня.

— Это специальная программа для подростков, оказавшихся в зоне риска.

Я смотрю на Алекса, надеясь, что он объяснит мне это на человеческом языке. Алекс прочищает горло.

— Она для ребят, у которых были проблемы с законом, Карлос. Тебе придется ходить на занятия после школы. Каждый день, — добавляет он.

Они что, шутят?

— Я же сказал, что наркотики не мои.

Вестфорд ставит свою чашку на стол.

— Тогда скажи мне, чьи они.

— Я не знаю.

— Так не пойдет, — говорит Вестфорд.

— Это кодекс молчания, — говорит Алекс.

Вестфорд не понимает.

— Кодекс молчания?

Алекс поднимает взгляд.

— У меня есть знакомый в Guerreros del barrio, — говорит он. — Кодекс молчания защищает всех членов банды. Он не расколется, даже если знает, кто виноват.

Вестфорд вздыхает.

— Кодекс молчания никак не поможет твоему брату, но я понимаю. Не хочу понимать, но понимаю. И это не оставляет нам выбора, кроме как просить судью позволить Карлосу записаться в «Горизонты». Это хорошая программа, Карлос. Она не дает подросткам вылететь из школы или попасть за решетку. Ты получишь свой школьный аттестат и сможешь поступить в колледж.

— Я не собираюсь в колледж.

— Тогда чем ты планируешь заняться после школы? — спрашивает Вестфорд. — И не говори мне, что торговать наркотиками, потому что копам такой ответ точно не понравится.

— Да что вы знаете, Дик? Вам легко сидеть в своем огромном, словно задница, доме и есть свое органическое дерьмо. Если бы вы хоть день провели в моей шкуре, вы бы имели право читать мне нотации. А до тех пор я не желаю ничего слушать.

— Mi’amá хочет, чтобы мы жили лучше, чем когда-то она, — говорит Алекс. — Сделай это ради нее.

— Да наплевать, — говорю я, убирая свою тарелку в мойку. Я определенно потерял аппетит. — Хорошо, поехали уже, покончим с этим дерьмом.

Вестфорд берет свой портфель и облегченно вздыхает.

— Готовы, мальчики?

Я закрываю глаза и тру их ладонями. Наверное, мне бы хотелось открыть их и оказаться в Чикаго.

— Вам ведь не интересно мое мнение?

На лице Дика мелькает полуулыбка.

— В общем-то нет. И ты прав, я не был на твоем месте. Но и ты не бывал на моем.

— Да ладно вам, профессор. Готов поставить свой правый орешек на то, что самая большая проблема, с которой вам пришлось столкнуться в жизни, — это выбор, в какой гольф-клуб вступить.

— Я бы на твоем месте не делал таких предположений, — говорит он, выходя из дома. — И я не состою в гольф-клубе.

Когда мы подходим к его машине — или к тому, что я хотел бы назвать машиной, я делаю шаг назад.

— Что это?

— Это «Смарт».

Это выглядит так, будто джип сплющили с обеих сторон, и то, что получилось в результате, стоит сейчас перед нами. Я не удивился бы, если бы Вестфорд сказал, что это одна из игрушечных машинок, в которых местная ребятня катается по тротуарам.

— Он экономно расходует топливо. Моя жена водит SUV, а поскольку я перемещаюсь только между домом и работой, это для меня идеальный вариант. Можешь повести, если хочешь.

— Или можешь поехать в моей машине, — говорит Алекс.

— Нет, спасибо. — Я открываю дверь «Смарта» и забираюсь на крохотное пассажирское сиденье. В машине не так тесно, как кажется снаружи, но я все равно чувствую себя словно внутри миниатюрного космического корабля.

У судьи уходит меньше часа на то, чтобы вверить меня профессору на временное попечительство и одобрить мое участие в «Горизонтах», вместо того чтобы упечь меня за решетку или отправить на общественные работы. Алекс уехал, потому что у него была контрольная, так что моему новоиспеченному опекуну приходится самому регистрировать меня в программе и после доставлять в школу.

«Горизонты» располагаются в коричневой кирпичной многоэтажке в нескольких кварталах от здания школы. После недолгого ожидания в холле нас провожают в кабинет директора, массивного высокого белого мужчины, весящего по меньшей мере сто килограммов.

— Я Тед Морриси, директор «Горизонтов». А ты, должно быть, Карлос. — Он листает папку с досье. — Скажи мне, почему ты здесь?

— Судья так решил, — говорю я ему.

— У меня в файлах написано, что тебя арестовали в прошлую пятницу за хранение наркотиков, — говорит он. — Это серьезное обвинение.

Только потому, что меня поймали. Проблема в том, что я мексиканец, связанный с бандой. Этот парень ни за что не поверит, что меня подставили. Я уверен, что он слышал «я этого не делал» от большинства ребят, когда-либо попадавших сюда. Но я найду того, кто меня подставил… и в конце концов он мне за все заплатит.

Следующие полчаса Морриси читает мне лекцию. Если вкратце, она о том, что я сам создаю свою судьбу и свое будущее. Это мой последний шанс. Если я хочу добиться успеха, программа поможет мне расширить свои горизонты, бла-бла-бла. Когда закончу курс реабилитации, сотрудники карь ерного центра, сотрудничающего с ними, закрепят за мной либо вакансию, либо место в высшем учебном заведении. Я пару раз удерживаю себя от того, чтобы не клевать носом, и мне интересно, как Вестфорду удается сидеть рядом со мной и слушать весь этот бред со спокойным лицом.

— И хочу предупредить, — говорит Морриси, беря в руки студенческий буклет и листая его страницы, — мы будем время от времени проверять на наркотики всех подопечных «Горизонтов» в течение года. Если мы обнаружим что-то запрещенное в твоем организме или в твоих личных вещах, мы известим об этом твоего опекуна, и ты будешь отчислен, так же как и из школы. Навсегда. Большинство таких подростков рано или поздно оказываются за решеткой за совершение преступлений различной тяжести.

Морриси выдает нам с Вестфордом по распечатке с правилами. После он складывает руки на своем огромном животе и улыбается, но ему не провести меня этой улыбкой. Он крепкий орешек.

— Вопросы? — обращается он к нам невероятно спокойным голосом… но я более чем уверен, что он может отдавать приказы громче, чем любой полковой сержант.

Профессор смотрит на меня и отвечает:

— Думаю, нам все понятно.

— Отлично. Тогда нам нужно разобраться еще с одним делом, прежде чем вы вернетесь в школу. — Он придвигает к нам листок бумаги. — Это договор о принятии на себя ответственности, подтверждающий, что вы ознакомлены с правилами «Горизонтов», понимаете их и согласны им следовать.

Наклонившись, я вижу три строки для подписи: одну для меня, одну для родителя или опекуна и одну для сотрудника «Горизонтов». Бумага гласит:

Что это значит на самом деле:

Я стараюсь не слишком вдумываться во все это и просто царапаю свое имя на листке, передаю затем его Вестфорду, чтобы он тоже мог подписать. Я просто хочу поскорее с этим покончить, чтобы двигаться дальше. Спорить бесполезно. Как только бумага подписана и закреплена в моем досье, нас выпроваживают, велев мне напоследок отмечаться на проходной «Горизонтов» не позднее трех часов пополудни каждый день с понедельника по пятницу, иначе я получу взыскание.

Кажется, на меня навесили уже столько правил, что рано или поздно я неизбежно нарушу хотя бы одно из них.

Я НЕ ВИДЕЛА КАРЛОСА с самого начала занятий. Все в школе только и говорят что о пятничном визите полиции и гадают, что же произошло с новым учеником из выпускного класса. Я слышала, как кто-то рассказывал, будто Карлос провел все выходные за решеткой, но так и не раскололся; другие говорили, что его депортировали, потому что он оказался нелегалом. Я же помалкиваю о том, что Карлос поселился у нас, хоть мне и хочется велеть всем заткнуться и перестать распускать лживые сплетни.

За обедом мы с Таком садимся за наш обычный столик.

— Я не смогу позировать тебе в пятницу, — говорит он мне.

— Почему нет?

— Моя мама хочет, чтобы я помог ей с группой туристов, которую она ведет в поход в эти выходные. Им не хватает инструкторов.

— Пожилые дамы в Хайлэндс будут вне себя от горя, — говорю я ему.

Когда я сказала им, что на следующем уроке у них будет целых два натурщика, они очень обрадовались. Хотя я и упомянула, что это будем всего лишь я и мой друг Так и что нет, мы не собираемся позировать обнаженными, на нас будут костюмы.

— Позови еще кого-нибудь.

— Кого, например?

— Я знаю! — восклицает он. — Попроси Карлоса помочь.

Я качаю головой.

— Ни за что. Он все еще не в духе после того, что случилось в пятницу. Не думаю, что он захочет помогать кому-либо. Каждый раз, как он бросает мне вызов, мне кажется, что я вот-вот начну заикаться.

Так усмехается.

— Если слова не помогают, ты всегда можешь показать ему средний палец. Парни вроде Карлоса хорошо понимают язык жестов.

Стоит ему произнести это, как в столовую входит Карлос. Все взгляды в помещении обращаются к нему. Будь я на его месте, я бы избегала столовой по меньшей мере месяц. Но Карлос не я. Глядя на него, можно подумать, будто он не заметил всеобщего внимания и перешептываний о случившемся. Он спокойно проходит к столику, за которым обычно сидит, ни перед кем не извиняясь. Я восхищена его уверенностью в себе. Остальные ребята ведут себя так, словно не замечают его, пока Рэм не приглашает Карлоса сесть рядом. После этого все перешептывания стихают. Рэм — популярный парень, и если он все еще общается с Карлосом, значит, тот, несмотря на проблемы с законом, не станет изгоем.

Когда после обеда я встречаю Карлоса возле шкафчиков, я трогаю его за плечо.

— Спасибо, что вернул мой прежний шифр.

— Я не пытался изображать хорошего парня, — говорит он. — Я сделал это для того, чтобы не попасться и не вылететь из школы.

Когда Карлос перевелся сюда неделю назад, его не волновала ни посещаемость, ни то, отчислят ли его. Теперь, когда отчисление и правда нависло над ним, он делает все, чтобы остаться. Я задумываюсь, не из-за моего ли вызова ему хочется остаться на чуточку дольше.

МИСТЕР КИННИ, ПРИКРЕПЛЕННЫЙ ко мне соцработник, встречает меня в холле «Горизонтов» сразу после того, как я отметился на ресепшене. В своем кабинете он кладет передо мной желтый листок бумаги. Наверху написано мое имя, а под ним я вижу четыре пустых строчки.

— Что это? — Я озадачен, ведь уже подписал бумагу о том, что моя жизнь больше мне не принадлежит. Что еще им от меня нужно?

— Список целей.

— Что?

— Список целей. — Кинни протягивает мне карандаш. — Я хочу, чтобы ты записал цели, которые ставишь перед собой. Не обязательно делать это сейчас. Обдумай все сегодня вечером, принесешь мне список завтра.

Я возвращаю ему листок.

— У меня нет целей.

— У всех есть цели, — говорит он мне. — А если у тебя их нет, тебе стоит о них задуматься. Цели помогают направить жизнь в нужное русло и наполнить ее смыслом.

— Что ж, даже если они у меня и есть, я не намерен делиться ими с вами.

— Такое отношение никуда тебя не приведет, — говорит Кинни.

— Отлично. Потому что я никуда и не собираюсь.

— Почему нет?

— Я просто живу настоящим, чувак.

— Жизнь настоящим включает в себя срок в тюрьме за хранение наркотиков?

Я качаю головой.

— Нет.

— Послушай, Карлос. Каждый воспитанник «Горизонтов» попал в зону риска, — говорит Кинни. Я следую за ним по ослепительно-белому коридору.

— Из-за чего?

— Из-за саморазрушительного поведения.

— Что заставляет вас думать, что вы можете меня исправить?

Кинни окидывает меня серьезным взглядом.

— Наша цель не исправить тебя, Карлос. Мы предоставим тебе инструменты, для того чтобы ты мог раскрыть свой потенциал, но остальное зависит от тебя. Девяносто процентов студентов, окончивших нашу программу, выпускаются без единого взыскания. Мы гордимся этим.

— Они выпускаются только потому, что вы держите их здесь силой.

— Нет. Веришь ты или нет, желание добиться успеха заложено в самой человеческой природе. Здесь многие похожи на тебя. Они оказались замешаны в деятельности банд и торговле наркотиками и нуждаются в спокойной и безопасной обстановке в свободные от школы часы. И иногда, лишь иногда, это происходит потому, что у них нет достаточных знаний о том, как бороться со стрессом подросткового периода. Мы даем им место, где они могут преуспеть.

Неудивительно, что Алекс запихнул меня сюда. Он надеется, что я смогу приспособиться… окончить школу, поступить в колледж, найти хорошую работу, жениться и завести детей. Но я не он. Мне бы очень хотелось, чтобы все вокруг не считали, будто я обязан прожить свою жизнь так же, как мой брат.

Кинни ведет меня в комнату, где шестеро отбросов сидят в тесном уютном кружке. Тут же сидит женщина в длинной рубашке из струящейся ткани, напомнившая мне миссис Вестфорд, с тетрадью на коленях.

— Это что, какая-то групповая терапия? — тихо спрашиваю я Кинни.

— Миссис Бергер, это Карлос, — говорит Кинни. — Он сегодня первый день.

Бергер улыбается мне той же улыбкой, что и Морриси в своем кабинете сегодняшним утром.

— Найди себе место, Карлос, — говорит она. — Во время наших групповых встреч ты можешь говорить обо всем, что тебя беспокоит. Пожалуйста, садись.

О, чудесно! Групповая терапия! Жду не дождусь! Меня серьезно сейчас стошнит.

Когда Кинни уходит, Бергер просит остальных представиться мне, как будто мне не все равно, как их зовут.

— Я Джастин, — говорит парень справа от меня.

У Джастина длинные волосы с челкой, выкрашенной в зеленый. Она настолько длинная, что закрывает все лицо, словно штора.

— Привет, чувак, — говорю я. — За что ты тут? Наркотики? Мелкое мошенничество? Кража со взломом? Убийство? — я перечисляю преступления, словно блюда из меню в ресторане.

Бергер поднимает руку.

— Карлос, в «Горизонтах» мы не задаем таких вопросов.

Упс, вероятно, я все же проспал какую-то часть лекции.

— Почему нет? — спрашиваю я. — Как по мне, так не нужно ничего скрывать.

— Угон автомобиля, — выпаливает Джастин ко всеобщему удивлению.

Мне кажется, даже сам Джастин удивлен, что поделился с нами своим секретом.

После того как все представились, я прихожу к заключению, что меня определили в адскую шайку. Слева от меня сидит девчонка по имени Зана, которая прекрасно справилась бы с главной ролью в реалити-шоу «Шлюшки Колорадо», если бы такое решили пустить в эфир. Рядом с ней — Куинн, и я так и не смог понять, парень это или девушка. Среди нас еще двое латиноамериканцев — парень по имени Кено и горячая мексиканская красотка по имени Кармела с глазами цвета молочного шоколада и медовой кожей. Она напоминает мне о моей бывшей, Дестини, только в глазах Кармелы блестит пакостливый огонек, какого во взгляде Дестини никогда не было. Бергер кладет свою ручку и говорит:

— До того, как ты к нам присоединился, Джастин рассказывал, что он часто бьет кулаком стену, чтобы почувствовать боль, когда он раздражен. Мы обсуждали другие возможные пути избавления от негативных эмоций, которые не были бы столь травматичными.

Это немного иронично, что Джастин бьет стены просто для того, чтобы почувствовать что-нибудь, хотя бы боль… Со мной как раз наоборот. Я сделаю все что угодно, лишь бы ничего не чувствовать. Обычно моя цель — полностью отключить эмоции. Хм-м, возможно, мне стоит внести это в свой список целей. Цель Карлоса Фуэнтеса № 1: «Ничего не чувствовать, и чтобы так оно всегда и было». Не думаю, что здесь это примут за благо, но это правда.

Я ТОЛКАЮ ТАКА ВНУТРЬ.

— Прекрати, — шепотом прошу его я. Мы сейчас в дальней части магазина, где никто больше нас не услышит.

— Почему? — спрашивает Так. — Тебе нужен парень, чтобы стоять и позировать перед пожилыми людьми, а ему нужно чем-то занять себя помимо сидения дома и пересчета своих татуировок. Это отличная идея.

— Нет, совсем нет.

Моя мама незаметно пробирается к нам и обнимает Така.

— Чем вы тут заняты?

— Я сказал Киаре, что не смогу помочь ей на ее уроке рисования в пятницу, и она подумывает пригласить Карлоса вместо меня, — говорит он.

Губы мамы расплываются в широкой улыбке.

— О, милая, это так здорово, что ты хочешь разделить с ним свои увлечения. Ты просто чудо. — Она прижимает меня к себе в поистине крепких объятиях. — Разве у меня не лучшая в мире дочь?

— Точно, миссис Вестфорд. Безусловно, лучшая!

Так такой подлиза, когда дело касается моих родителей.

— Киара, когда закончите здесь с Таком, отвези Карлоса домой. Он приехал с Алексом, но они, похоже, повздорили. Я освобожусь где-то через час, но мне нужно забрать Брэндона от его друга, а твой отец готовит ужин. Кстати, когда приедете домой, проследи, чтобы у нас сегодня было хоть что-то к ужину.

После того как мы получаем по чашке чая, я нахожу Карлоса снаружи, попивающего, как я подозреваю, настой одного из фирменных сборов моей мамы. Ему, похоже, нравится, но точно не скажешь, поскольку на его лице — бесчувственная маска.

— Увидимся завтра, — говорит Так, салютуя мне своим бумажным стаканом.

— О чем ты хотела меня спросить? — раздраженно произносит Карлос.

Оденешься ковбоем в пятницу вечером и попозируешь перед стариками?

— Ни о чем. — Я просто не могу заставить себя произнести это.

Мама уходит пообщаться со своими клиентами. Я наблюдаю за тем, как она заводит беседу с каждым из них, словно они давние знакомые. Когда она возвращается к нашему столу, то оглядывает наши чашки, чтобы проверить, пьем ли мы чай.

— Вижу, тебе понравилось, — говорит она Карлосу. Моя мама гордится своими чайными сборами. А если ей удается подобрать такой, который понравится придирчивому клиенту, она и вовсе чувствует себя так, словно выиграла в лотерею. — Как я понимаю, Киара хочет позвать тебя позировать в пятницу в Хайлэндс. Это должно быть весело.

Карлос бросает на меня взгляд «о чем это она, черт возьми?».

— Еще чаю? — спрашивает мама.

— Нет, спасибо.

— Киара отвезет тебя домой. Правда, милая?

— Да, пойдем, — говорю я прежде, чем моя мама скажет еще что-нибудь.

Когда мы подходим к моей машине, Карлос пытается потянуть дверь с пассажирской стороны.

— Тебе придется забраться через окно, — говорю я ему.

— Ты ведь шутишь?

Я качаю головой.

— Не шучу. Это мой следующий проект после установки часов и радио.

Карлос легко забирается в машину, просовывая внутрь сначала ноги, затем всего себя и усаживаясь на виниловое сиденье. Я жалею, что у меня не работает приемник, потому что Карлос наверняка начнет беситься спустя пять минут езды в тишине. Он устраивается поудобнее.

— Так куда ты хотела позвать меня позировать?

— Мне нужен парень-натурщик на урок рисования в доме престарелых в пятницу вечером. Ты не обязан соглашаться. Я даже не собиралась тебя звать.

— Почему?

Мы останавливаемся перед светофором, поэтому я поворачиваюсь к нему и говорю правду:

— Потому что тебе придется позировать вместе со мной, и я знаю, что ты никогда на это не согласишься.

Я ПОНИМАЮ. Она не хочет позировать с парнем, которого поймали с наркотиками.

— Я могу привести Мэдисон, — говорю я самодовольным тоном, который ее раздражает. — Она с радостью со мной попозирует. Хотя я тут вспомнил, что она звала меня к себе в эту пятницу, так что, боюсь, я не успею на твой кружок рисования.

— Не понимаю, что ты в ней нашел?

— Гораздо больше, чем в тебе, — лгу я, чтобы досадить ей. По правде говоря, в Мэдисон ничего такого нет. Я усиленно избегал эту девушку, с тех пор как ее стошнило на ее же собственной вечеринке, но поскольку она была в списке тех, кто мог меня подставить, я должен был держать ее в поле зрения. Но Киаре не нужно об этом знать. Черт, ей также не следует знать о том, что я думал о ней и ее печенье гораздо больше, чем следовало бы.

Как только мы подъезжаем к дому, Киара пулей вылетает из машины. Немного позже я спускаюсь в кухню, чтобы взять себе чего-нибудь перекусить, и вижу там Киару, нарезающую овощи. Мне становится интересно, представляет ли она меня на своей разделочной доске рядом с морковкой.

— Привет, Карлос, — в кухню входит профессор. — Как все прошло в «Горизонтах»?

— Дерьмово.

— Не мог бы ты выразиться поточнее? — спрашивает мой опекун.

— Очень дерьмово, — с сарказмом отвечаю я.

— Твой словарный запас поражает меня, — говорит он. — Кстати, мне понадобится помощь вас обоих сегодня после ужина.

— В чем? — спрашиваю я.

— В борьбе с сорняками.

— У вас разве нет садовника, который этим занимается? — спрашиваю я.

Ответ, очевидно, отрицательный, потому что сразу после ужина Вестфорд отводит нас на задний двор и вручает по большому бумажному пакету. Он бросает нам с Киарой по паре садовых перчаток.

— Я разберусь с передним газоном, Киара. А вы с Карлосом почистите задний.

— Пап! — кричит Брэндон, открывая дверь на веранду. — Карлос обещал поиграть сегодня со мной в футбол.

— Извини, Брэн. Карлос должен помочь нам с прополкой во дворе, — говорит Вестфорд своему сыну.

— Ты тоже можешь помочь, — говорит Киара.

Брэндон как будто даже засветился от счастья, услышав ее предложение.

Когда я был маленьким, Алекс всегда звал меня помочь ему с уборкой во дворе. И я всегда чувствовал себя при этом бесполезным.

— Эй, Брэндон, мне бы совсем не помешала твоя помощь, — говорю я. — Если поможешь мне, я поиграю с тобой после того, как мы тут закончим.

— Правда? — спрашивает малой.

— Да. Просто держи пакет открытым, а я буду бросать туда сорняки.

Он быстро хватает бумажный пакет и широко раскрывает его.

— Вот так?

— Да.

Киара стоит на четвереньках, вытягивая сорняки один за другим и бросая их в свой пакет. Я не могу представить Мэдисон работающей в саду и ползающей в грязи. Я также не могу представить ее за рулем винтажного автомобиля, у которого даже не открывается пассажирская дверь.

— Ты слишком медленный, — подмечает Брэндон. — Готов поспорить, у Киары в пакете уже больше сорняков, чем у тебя. — Он подбегает к пакету сестры, чтобы изучить его содержимое. — Она побеждает.

— Это ненадолго. — Я хватаю пучок сорняков и выдираю его из земли. На некоторых стеблях есть шипы, и они колются даже через ткань перчаток, но мне плевать.

Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на Киару. Она работает даже быстрее, чем раньше, показывая, насколько она может быть азартной.

— Все! — кричит она, поднимаясь на ноги и с чувством срывая с себя перчатки. Она берет Брэндона на руки и кружит его, пока они оба не падают на траву, смеясь.

— Осторожнее, Киара, — окликаю я ее. — Ты, кажется, высунулась из своей раковины. Как бы кто не увидел!

Когда Брэндон отворачивается, Киара показывает мне средний палец и уходит к своей машине.

Вот теперь я точно ее разозлил.

— Теперь мы можем поиграть в футбол! Вставай на ворота, — говорит Брэндон, показывая пальцем на маленькую сетку, натянутую в дальней стороне двора. — И ты обещал: если я забью тебе гол, ты играешь со мной в солдатиков.

Я стою на воротах, пока Брэндон пытается забить в них мяч. Я должен отдать малявке должное. Он старается изо всех сил и, даже когда уже весь вспотел и тяжело дышит, не сдается, пусть у него и нет никаких шансов.

— Сейчас у меня получится, — говорит он в пятнадцатый раз. Он показывает на что-то позади меня. — Смотри! Вон там!

— Это самая старая уловка в истории, малыш. — Я ценю его попытку сжульничать, но он выбрал не того соперника.

— Нет, правда. Смотри! — кричит Брэндон.

Он убедителен, но я все еще не спускаю глаз с мяча. Уж лучше я буду отбивать его удары весь оставшийся день, чем играть в солдатики. Он пинает мяч, но я снова блокирую его.

— Прости, парень.

— Брэндон, пора купаться, — зовет с террасы миссис Вестфорд.

— Еще немножко, мам. Пожалуйста.

Она смотрит на часы.

— Еще две попытки — и в ванную. Уверена, Карлосу нужно делать домашнюю работу.

После еще пары неудачных попыток мы завершаем игру. Он уходит в дом. У него неплохая координация, но мне интересно, в каком возрасте мальчишки вроде него понимают, что нельзя так просто сдаваться. По пути наверх я прохожу мимо столовой. Киара сидит там за большим столом, забурившись в кипу толстых тетрадей. Несколько прядей волос выбились из ее хвоста и падают ей на лицо. Мне становится любопытно, как бы она выглядела, совсем распустив их. Она на секунду поднимает взгляд, но тут же возвращается к учебникам.

— Тебе стоит попробовать распустить волосы, — говорю я ей. — Может, ты даже будешь похожа на Мэдисон.

Она снова показывает мне средний палец. Я смеюсь.

— Осторожнее, — предупреждаю я. — Слышал, в некоторых странах за такое каждый раз отрезают по пальцу.

Через пару дней я взламываю шкафчики Ника и Мэдисон с помощью одного из магнитов, подброшенных мне Киарой (минус печенье), и небольшой отвертки, которую я взял в бардачке ее машины. Посреди третьего урока я отпросился в уборную, но пошел к шкафчику Мэдисон. В ее школьной сумке оказались лишь книги, косметика и несколько записок от Лейси и других девчонок. Удача мне улыбнулась — она оставила свой мобильник в боковом кармане сумки. Я беру его и закрываюсь с ним в туалете, где пролистываю журнал вызовов, календарь и список контактов. Я не обнаруживаю ничего необычного, кроме того, что имя Ника слишком часто встречается в ее пятничном расписании после школы. Я возвращаю телефон на место и возвращаюсь в класс.

Остается Ник. Я иногда вижу его мельком в школьных коридорах и даже вычислил его шкафчик, но у нас с ним нет общих занятий. В обеденный перерыв в коридорах слишком людно, но сразу после него я снова пускаю в ход отвертку и магнит. В шкафчике Ника — чертов бардак. В его рюкзаке я нахожу несколько клочков бумаги со странными кодами, записанными на них. Должно быть, это зашифрованные имена покупателей и поставщиков. Я долго копаюсь. Но чувствую, что разгадка близка, словно Пако или papá подсказывают мне не останавливаться. Я роюсь в рюкзаке, надеясь отыскать его телефон или улику, указывающую на то, что это он меня подставил. Но все, что я нахожу, — это еще одна горстка бумажек.

Кто-то поднимается по лестнице. Звук шагов все громче. Если это директор, я попал. Если это Ник, лучше мне приготовиться к драке. Я быстро перебираю бумажки… есть! Нашел. На одном из клочков нет кода. На нем имя, слишком уж мне знакомое… Уэс Девлин, наркобарон, плотно сотрудничающий с Guerreros del barrio. Сразу под именем записан номер телефона. Я засовываю бумажку в карман и закрываю шкафчик за секунду до того, как кто-то заканчивает подниматься по ступеням. Нику лучше быть начеку, потому что очень скоро я нанесу ему визит… такой, который он очень нескоро забудет.

В СРЕДУ ПОСЛЕ ШКОЛЫ я мою свою машину на нашей подъездной дорожке, когда Алекс подвозит Карлоса к нам домой после «Горизонтов». Алекс подходит ко мне и берет в руки другую губку.

— Твой отец сказал, у тебя приемник барахлит и после того, как я настроил пружину.

— Да. — Я люблю свою машину, но… — Она идеальна в своем несовершенстве.

— Да уж, лучше и не описать. Я знаю парочку таких же людей. — Алекс заглядывает внутрь машины. — Машина Бриттани, может, и быстрая, но у этой старушки есть свое обаяние. — Он садится в одно из винтажных кресел. — Хотел бы я к такому привыкнуть. Один из наших клиентов продает «Монте-Карло» 1973 года. Я подумываю купить ее. Карлос говорил тебе, что работал в автомастерской нашего кузена в Чикаго?

— Нет.

— Странно. Он вечно ошивался в мастерской Энрике. Карлос любит копаться в тачках, пожалуй, даже больше, чем я.

— Ты, случайно, никуда не спешишь? — спрашивает Карлос. Все это время он стоял, прислонившись к стене нашего гаража. Я знаю это, потому что каждый раз, когда Карлос оказывается поблизости, я это чувствую.

Я намеренно избегала его с самого понедельника, и нам обоим от этого было только лучше. Когда чуть позже Алекс все же уехал, Карлос подошел ко мне.

— Нужна помощь?

Я качаю головой.

— Ты вообще собираешься снова начать со мной говорить? Черт возьми, Киара, хватит играть в молчанку. Чем совсем со мной не разговаривать, лучше уж пошли меня на три буквы. Или хотя бы палец мне снова свой покажи, ей-богу, — возмущается он.

Я закидываю свой рюкзак на заднее сиденье и завожу мотор.

— Ты куда это? — спрашивает Карлос, преграждая мне путь.

Я сигналю.

— Я никуда не уйду, — говорит он.

Я отвечаю еще одним сигналом, не похожим на пугающий резкий звук, который издает большинство автомобилей, но это все, на что способна моя машина. Он кладет обе руки на капот.

— Уйди с дороги, — говорю я.

Он уходит… и пулей запрыгивает на пассажирское сиденье через открытое окно.

— Тебе пора бы уже починить эту дверь, — говорит он.

Видимо, он хочет составить мне компанию. Я отъезжаю от дома и направляюсь в сторону Боулдерского каньона. Свежий ветер бьет в открытые окна, хлещет меня по лицу. Собранные в хвост волосы щекочут мою шею.

— Я мог бы починить ее, — говорит Карлос. Он высовывает руку в открытое окно, пропуская сквозь пальцы встречный ветер.

Я молча еду по дороге, проходящей сквозь каньон, наслаждаясь видами. Кто-то может подумать, что я привыкла к этой красоте за те годы, что живу здесь, но это не так. Каждый раз я чувствую особое очарование и покой гор. Я паркуюсь у Купола. Мы с Таком время от времени приходим сюда полазать. Я беру с заднего сиденья рюкзак и выхожу из машины. Карлос высовывает голову из окна.

— Мне кажется, ты собиралась не сюда?

Я признаю, что мне немного приятно ответить ему:

— Тебе кажется.

Забросив на плечо рюкзак, я выдвигаюсь в сторону моста, протянувшегося над Боулдер Крик.

— Эй, chica! — окликает он меня.

Я не останавливаюсь, направляясь к своему горному убежищу. «Carajo!» Я не оборачиваюсь, но, судя по звукам, которые он издает, и испанским ругательствам, вылетающим из его рта, могу предположить, что он пытается открыть пассажирскую дверь, чтобы выбраться. Но бесполезно. Когда он вылезает через окно и падает на гравий парковки, я слышу еще одно ругательство.

— Киара, проклятие, подожди!

Я уже у подножия горы, в начале своего обычного маршрута.

— Где мы, черт возьми? — спрашивает он.

Я показываю на знак и устремляюсь к большим валунам. Я слышу, как он то и дело поскальзывается на щебне, пытаясь не отставать. Пока мы идем по туристической дорожке, но скоро я сверну на свою собственную тайную тропу. А его обувь явно не подходит для скалолазания.

— У тебя серьезные проблемы, chica, — ворчит он.

Я продолжаю идти. Когда мы уже на полпути к месту назначения, я останавливаюсь и достаю из рюкзака бутылку воды. Сегодня не слишком жарко, и мне не привыкать к высоте, но я видела, что творит с людьми обезвоживание, и не хочу доводить до такого состояния.

— Вот, — говорю я, протягивая ему бутылку.

— Ты шутишь? Ты ведь наверняка добавила туда яду.

Я делаю большой глоток и снова предлагаю ему воду. Он демонстративно вытирает горлышко бутылки о свою футболку, словно боится подцепить от меня какую-нибудь заразу, и только потом пьет. Когда он возвращает ее мне, я еще более демонстративно вытираю его микробы краем своей футболки. Мне кажется, что я слышу, как он усмехается. Или, может, у него просто одышка после трудного восхождения.

Когда я возобновляю подъем, Карлос возмущенно пыхтит.

— Это ты называешь весельем? Убивать время на такое — точно не по мне.

Я не сбавляю темпа. Каждый раз, как Карлос поскальзывается, я слышу ругательства. Другой на его месте уже сконцентрировался бы на подъеме и постарался не падать, но он продолжает болтать.

— Я говорил тебе, как меня раздражает, что ты едва со мной разговариваешь? Ты словно глухонемая, которая еще и языком жестов не пользуется. Я серьезно, это откровенно меня бесит. Ты что, считаешь, мне больше думать не о чем с этой подставой, арестом и этой дурацкой программой «Горизонты»?

— Да. — Я дохожу до места, где нужно пройти по узкому уступу, и хватаюсь за выступающие участки скалы для поддержки. Я держусь достаточно крепко, и даже если соскользну, от плоской площадки внизу меня отделяет всего пара футов.

— Это что, шутка? — спрашивает он, следуя моему примеру, потому что теперь он, пожалуй, уже и не видит другого выхода. — Мы идем куда-то или ты просто будешь бесцельно бродить, пока я не поскользнусь и не разобьюсь о скалы?

Перебираясь через камень, который загораживает мое убежище от других любителей полазать, я оказываюсь на открытой площадке с большим одиноким деревом. Я наткнулась на это место год назад, когда искала себе уголок, куда могла бы просто прийти и… подумать. Теперь я частенько здесь бываю: делаю домашнюю работу, рисую, слушаю пение птиц и наслаждаюсь неповторимой свежестью горного воздуха.

Я сажусь на плоский валун, открываю рюкзак и ставлю бутылку с водой рядом с собой, достаю свою тетрадь по математике и погружаюсь в домашнюю работу.

— Ты что, серьезно пришла сюда заниматься?

— Ага.

— А мне что прикажешь делать?

Я пожимаю плечами.

— Пройдись, осмотрись тут.

Он бросает быстрый взгляд по сторонам.

— Да здесь же ничего нет, кроме скал и деревьев.

— Ты прав.

— Дай мне свои ключи, — требует он. — Сейчас же.

Я игнорирую его. Слышу, как он дуется. Он мог бы с легкостью взять ключи силой, отобрав у меня рюкзак и выудив их оттуда. Но он этого не делает. Я не отрываю глаз от книги, решая уравнения и делая заметки на черновике. Карлос глубоко вздыхает.

— Хорошо. Прости меня. Perdón[48]. Мэдисон в прошлом, и я с гораздо большим удовольствием попозирую с тобой, чем пойду на ее вечеринку. Вау, единение с природой возродило мою веру в людей и сделало меня лучшим человеком. Теперь ты довольна?

Я ВИЖУ, КАК КИАРА закрывает учебник, поднимает на меня взгляд и запускает руку в свой рюкзак. Она бросает мне ключи от машины. Я ловлю их на лету.

— Ты просто останешься сидеть здесь?

— Да, — отвечает она.

— Я ухожу, — предупреждаю я ее.

— Ну так давай уже, иди, — отмахивается она.

Обязательно. Я уж точно не собираюсь ждать, пока она закончит делать домашку. Мне жарко, я вспотел и очень зол. Я уже подумываю о том, как бы ей отомстить, и пока что на первом месте в моем списке — гонять ее тачку до тех пор, пока не закончится бензин в баке.

Сунув ключи в задний карман, я начинаю спускаться. Несколько раз я поскальзываюсь и приземляюсь на задницу. Спасибо Киаре, утром у меня будет далеко не парочка синяков. На секунду мне даже становится жаль того парня Така за то, что ему приходится с ней возиться, но тут же я понимаю, что они стóят друг друга. Я вспоминаю о Дестини. Если бы она оказалась совершенно одна на этой скале, я бы глаз с нее не спустил. Я был бы ее рыцарем в сияющих доспехах. Черт, да я бы даже донес ее на себе до вершины, если бы она захотела.

И хотя Киара не моя девушка и никогда ей не будет, я не могу ее просто оставить. Я знаю, что здесь водятся медведи. Что, если на нее нападет один из них? Она серьезно думала, что я уйду, или это с самого начала была проверка, насколько я хороший парень? Что ж, тогда ей точно не повезло, потому что хорошего во мне очень мало.

Я продолжаю сползать по склону. И вот, когда я уже думаю, что нашел нужную тропинку, я оказываюсь возле отвесного обрыва. Я беру камень и что есть силы швыряю в пропасть. И еще один. И еще. Звуки их падения на скалы внизу на малую толику убавляют мое раздражение. Я снимаю с себя футболку, вытираю ей пот со лба и засовываю ее за пояс джинсов. Я больше не в Мексике, это точно. Никто из моих знакомых в здравом уме не поперся бы в горы, чтобы просто учить там уроки. Мне было бы куда понятнее, если бы целью нашего похода было напиться или покурить травы.

Я взбираюсь обратно по скалам, проклиная совершенно плоскую подошву своих ботинок, а затем и Алекса, mi’amá, Киару и вообще почти всех, с кем я когда-либо был знаком.

— Eres loco[49], chica! — ору я, взбираясь на камень, который загораживает ее от солнечных лучей. — В смысле, ты серьезно думала, что я протащусь весь этот путь вместе с тобой только затем, чтобы ты швырнула мне ключи от своей машины и я убрался?

— Я не просила тебя идти за мной, — говорит она.

— А у меня был выбор?

— У н-нас обоих он есть.

— Да, ну что ж, меня лишили свободы выбора в тот самый момент, как я сел в самолет до Колорадо.

Я сажусь на землю лицом к ней. Киара продолжает делать домашку. Мы поднялись сюда вместе, вместе и уйдем. Может, мне это и не нравится, но сейчас я просто не вижу другого выхода. Время от времени она поднимает взгляд и смотрит, как я на нее таращусь. Да, я делаю это специально, чтобы она почувствовала себя не в своей тарелке. Может быть, если я ее достану, она решит наконец собрать вещи и уйти. Но спустя пять минут я понимаю, что мой план не работает. Пора сменить тактику.

— Не хочешь поцеловаться?

— С кем? — спрашивает она, не отрываясь от своих записей.

— Со мной.

Она поднимает взгляд от тетради всего на секунду.

— Нет, спасибо, — говорит она и возвращается к своей домашней работе.

Да она играет со мной. Она ведь просто играет со мной, да?

— Из-за этого pendejo Така?

— Нет. Потому что мне не нужны объедки Мэдисон.

Un Momento[50]. Меня называли по-всякому, но…

— Это я-то объедки?

— Да. Кроме того, Так отлично целуется. Не хочу ущемить твое самолюбие, но тебе с ним не сравниться.

Да у этого парня и губ-то практически нет.

— Хочешь поспорим?

Я что угодно, но не объедки. После того как моя семья переехала в Мексику и мы с Дестини расстались, я только и делал, что встречался с разными девчонками, меняя их одну за другой. Да я мог бы книгу написать о том, как правильно целоваться, если бы захотел. Я придвигаюсь ближе к Киаре и получаю маленькую дозу удовлетворения, когда слышу, как ее дыхание сбивается и карандаш перестает бегать по тетрадному листу. Она не отодвигается ни на дюйм, когда мои губы оказываются совсем рядом с ее шеей, возле мочки ее правого уха. Свободной рукой я едва касаюсь нежной чувствительной кожи с другой стороны ее шеи, но между ней и моими губами все так же остается несколько миллиметров. Она абсолютно точно может чувствовать мое дыхание на изгибе своего плеча.

Она совсем чуть-чуть наклоняет голову, открывая мне шею. Я не уверен даже, что она делает это осознанно. Я не двигаюсь. Она вздыхает, почти неслышно, но я не поддаюсь. Это определенно ее возбуждает. Ей это нравится. И она хочет большего. Но я сдерживаю себя… объедки, ну надо же. Проблема в том, что я не был готов к тому, как Киара пахнет. Обычно девчонки пахнут цветами или ванилью, но от Киары веет легким ароматом малины, и это меня заводит. И хотя мое сознание настаивает на том, что я флиртую с ней только затем, чтобы доказать свое превосходство, мое тело совсем не прочь поиграть в игру «покажи мне свои дерзкие части тела, а я покажу тебе свои».

— Т-т-ты не п-п-подвинешься? — спрашивает она. Она может сколько угодно пытаться скрыть свою реакцию на нашу близость, но голос пре дает ее. — Я пытаюсь заниматься, а ты загораживаешь мне солнце, — шепотом замечает она. Вероятно, когда она шепчет, ее не тянет заикаться.

— Мы в тени, под деревом, — говорю я, но все равно отстраняюсь, потому что мне нужно остыть и взять себя в руки.

Я прислоняюсь к скале, чувствуя, как острые камни впиваются мне в спину. Я сгибаю одно колено и принимаю расслабленное положение, хотя внутри я совсем не расслаблен. Пока я пытаюсь устроиться поудобнее, Киара все так же сидит под этим чертовым деревом и делает свою домашнюю работу. Она совсем не вспотела и кажется совершенно спокойной. Я не знаю, отчего мне так жарко, из-за того ли, что только что между нами произошло, или, точнее сказать, чего не произошло. Или из-за погоды. Наверное, можно подумать, что я привык к жаре, живя в Мексике, но я родился в Чикаго и почти всю свою жизнь провел там. А лето в Чи-Тауне пусть жаркое и влажное, но длится всего пару месяцев.

У меня внутри все ходит ходуном. Мое сердце бьется как бешеное, и я чувствую в воздухе электричество, которого не было, пока я не придвинулся так близко к ней. Что происходит? Должно быть, это высота так влияет на мою голову. Мне нужно срочно сменить тему на что-то, совершенно не связанное с сексом.

— Так почему ты заикаешься? — спрашиваю ее я.

МОЙ КАРАНДАШ ЗАСТЫВАЕТ. Я пытаюсь концентрироваться на уравнении в своем учебнике, но не могу сфокусировать внимание на странице. Никто, кроме логопеда, прежде не спрашивал меня о моем заикании так прямо. Я не готова ответить на этот вопрос, хотя бы потому, что и сама не знаю, почему это происходит. Это просто часть меня, я такой родилась, и, возможно, свою роль сыграли еще какие-нибудь неблагоприятные факторы.

Пока Карлос не спросил меня о моем заикании, все, о чем я могла думать, — это о нашем почти поцелуе. Его горячее дыхание обжигало мою кожу и заставляло мои внутренности сжиматься в предвкушении. Но он просто дразнил меня. Я знала это, и он тоже знал. И как бы сильно мне ни хотелось повернуть голову и почувствовать его губы на своих, я не хочу давать ему лишнего повода для насмешек.

Я закидываю все свои принадлежности в рюкзак, забрасываю его на плечо и начинаю спускаться с горы. Двигаюсь быстро, надеясь, что необходимость поспевать за мной остановит его дальнейшие вопросы. Я совершила ужасную ошибку, приведя его сюда. Это было глупым и импульсивным решением. И уж конечно, я не ожидала, что захочу поцеловать его сильнее, чем хотела чего бы то ни было на свете за всю свою жизнь, пока он не спросил меня о моем заикании. Я пересекаю мост над Боулдер Крик и иду к своей машине. Я запускаю руку в рюкзак в поисках ключей, но потом вспоминаю, что они до сих пор у Карлоса. Я протягиваю к нему руку. Он не возвращает мне ключи. Вместо этого прислоняется спиной к машине.

— Давай заключим сделку.

— Я не заключаю сделок.

— Все заключают сделки. Даже заикающиеся умницы вроде тебя.

Поверить не могу, что он снова упомянул это. Я разворачиваюсь и пешком направляюсь в сторону дома. Лучше бы Карлос пригнал мою машину домой, потому что иначе ее эвакуируют с парковки, если она простоит здесь всю ночь. Я слышу, как Карлос снова чертыхается.

— Вернись! — кричит он.

Я не останавливаюсь и слышу, как позади меня визжат тормоза моей машины. Карлос ровняется со мной. Он снова надел футболку, и это хорошо, потому что, когда он полуголый, я становлюсь рассеянной.

— Залезай в машину, Киара.

Когда я продолжаю идти, не обращая на него внимания, он следом за мной продвигает машину на несколько дюймов вперед.

— Ты так в аварию попадешь, — говорю я.

— Похоже, что мне не плевать?

Я бросаю взгляд в его сторону.

— Нет. Но мне не плевать. Я люблю свой автомобиль.

Кто-то сигналит ему сзади. Он даже не моргает и продолжает медленно вести машину, двигаясь рядом со мной. На первом же изгибе дороги, он резко подается вперед и, ударив по тормозам, выезжает на тротуар и преграждает мне путь.

— Не испытывай мое терпение, — говорит он. — Если ты сейчас же не сядешь в машину, я выйду и затащу тебя в нее.

Мы меряем друг друга взглядами. Его скулы напряжены.

— Если сядешь, я помою твою машину.

— Я только что ее вымыла.

— Тогда я буду всю неделю делать за тебя уборку, — говорит он.

— Я не… я не против делать это сама, — отвечаю я.

— Я позволю твоему брату забить мне гол и поиграю с ним в солдатиков.

Изо дня в день Брэндон безуспешно пытался забить Карлосу гол. Мой младший братик был бы очень рад наконец победить его.

— Хорошо, — соглашаюсь я. — Но я поведу.

Он опирается о приборную панель и пересаживается на пассажирское сиденье, уступая мне место за рулем. Когда я смотрю на него, замечаю победное выражение на его лице.

— Знаешь, в чем твоя проблема? — Я даже не удивлена, что он не дожидается моего ответа, прежде чем начать оценивать меня. — Ты вечно раздуваешь из мухи слона. Возьмем, к примеру, поцелуи. Ты, вероятно, думаешь, что, если поцелуешься с кем-то, это будет иметь монументальное значение.

— Я просто не целуюсь с кем попало ради забавы, как ты.

— Почему нет? Киара, разве никто тебе не говорил, что в жизни нужно хоть иногда веселиться?

— Я умею веселиться по-другому.

— Я тебя умоляю, — недоверчиво говорит он. — Ты когда-нибудь курила травку?

Я качаю головой.

— Пробовала экстази?

Я кривлюсь в отвращении.

— Занималась умопомрачительным сексом на вершине горы? — допытывается он.

— Ты слишком узко понимаешь веселье, Карлос.

Он качает головой.

— О’кей, chica. Что в твоем понимании веселье? Лазание по горам? Домашняя работа? Или, может, тебе нравится, когда Мэдисон поднимает тебя на смех перед всем классом? Знаешь, я ведь слышал про это.

Я сворачиваю на обочину и жму на бедный тормоз так, что тот визжит.

— Твоя грубость… не делает т-т-тебя… — Я начинаю спотыкаться на словах, сглатываю, делаю глубокий вдох и надеюсь, что паника и раздражение не слишком отражаются на моем лице, когда я заикаюсь. Чувствую, когда слова начинают подводить меня, но не могу остановить это. — …Крутым.

— Я не пытаюсь казаться крутым, Киара. Видишь, ты совсем неправильно меня поняла. Мне просто нравится быть подонком. — Он озаряет меня широкой самодовольной улыбкой.

Я раздраженно качаю головой и выруливаю обратно на проезжую часть.

Дома отец играет с Брэндоном на заднем дворе.

— Где вы двое пропадали? — спрашивает он.

— Киара возила меня в горы, — говорит Карлос. — Да, Киара?

— Легкая тренировка? — спрашивает меня папа, после обращаясь к Карлосу: — Мы собирались всей семьей поехать в отпуск в горы.

— Дик, я не большой фанат гор.

— Но, как оказалось, в футбол все же играешь.

Я чуть наклоняю голову и улыбаюсь.

— Ты вроде говорил, что тебе не терпится сыграть с Брэндоном?

— Чуть не забыл, — говорит Карлос, самодовольная улыбка исчезает с его лица.

— О, прекрасно, — произносит папа, хлопая Карлоса по плечу. — Это так много для него значит. Брэн, ты готов сыграть с Карлосом в футбол?

Мы все смотрим на моего брата, который торопливо устанавливает ворота.

— Круто! Карлос, сегодня я тебя обыграю!

— Даже не надейся, muchacho[51]. — Карлос подбрасывает мяч в воздух и начинает отыгрывать его коленкой, как профессиональный футболист. Что бы он ни говорил, он явно часто играл в прошлом.

— Я тренировался с папой! — кричит Брэндон. — Я готов побороться с тобой!

С тренировками или без, у моего братика нет шансов победить Карлоса, если только тот ему не поддастся. Я не могу дождаться победного выражения на лице Брэна, когда тот забьет наконец Карлосу гол. Я сажусь на ступеньки веранды и наблюдаю за их разминкой.

— У тебя разве нет домашней работы или еще каких-нибудь дел? — спрашивает Карлос.

Я качаю головой. Он явно пытается подначить меня, чтобы посмотреть, за кем останется последнее слово.

— Кажется, я вижу пару пропущенных сорняков с твоей стороны, — говорит он.

— Киара, давай играть с нами! — зовет Брэндон.

— Она занята, — говорит Карлос.

Брэндон непонимающе смотрит на меня.

— Она просто сидит и смотрит на нас. Чем она может быть занята?

Карлос держит мяч под мышкой.

— Я просто посмотрю, — говорю я.

— Ну же, — говорит Брэндон, подбегая ко мне. Он берет меня за руку и тянет меня до тех пор, пока я не поднимаюсь. — Сыграй с нами.

— Может, она не знает, как играть, — говорит Карлос моему брату.

— Конечно, она знает. Дай ей мяч.

Карлос подает мяч в мою сторону. Я перехватываю его коленкой, а затем головой отбиваю его обратно. Он, кажется, удивлен. И впечатлен. Наслаждаясь коротким моментом триумфа, я стряхиваю с плеча невидимую пыль.

— Ну и ну, Киара знает, что такое дриблинг, — говорит Карлос, вставая на ворота. — Что еще ты от меня скрывала? Посмотрим, сможешь ли ты провести мяч мимо меня.

Когда мяч снова попадает ко мне, я передаю его Брэндону. Он возвращает его мне, и я пинаю его в ворота. Признаться, я даже не удивлена, что Карлос поймал его, не прикладывая особых усилий. Но теперь он тоже стряхивает воображаемую пыль с плеч, передразнивая меня, и я жалею, что у меня не получилось забить этот чертов гол.

— Хочешь вторую попытку? — спрашивает он.

— Может, в другой раз. — Я не уверена, о чем я сейчас говорю: о футболе или о поцелуе.

Карлос вскидывает брови, и я понимаю, что он тоже уловил в моих словах двойной смысл.

— Что ж, рад принять вызов.

— Моя очередь! — кричит Брэндон.

Карлос возвращается на ворота и наклоняется, глубоко концентрируясь.

— У тебя три попытки, но смирись, Брэндон. Тебе не забить.

В ту же секунду брат прикусывает кончик языка. Он настроен решительно. Уверена, с годами он начнет играть с Карлосом на деньги. Брэн опускает мяч на землю и отходит на пять шагов назад, отсчитывая каждый. Он опускается на колени, словно прицеливающийся гольфист. Позволит ли Карлос ему победить? Я не заметила ни намека на то, что наша маленькая сделка все еще в силе, и даже сейчас он выглядит так, словно по-прежнему намерен перехватить мяч, пущенный моим братом.

— Лучше сдавайся прямо сейчас, cachorro. Тебе никогда не пробить мимо меня, и после сегодняшней игры тебе придется называть меня Всемогущий Мастер-Вратарь, единственный и неповторимый… Карлос Фуэнтес!

Поддразнивания заставляют моего братишку распалиться еще сильнее; теперь его губы крепко сжаты, а кулачки уперты в бока. Он пинает мяч со всей силой, на какую способен шестилетний ребенок, кряхтя, когда ботинок соприкасается с резиновой поверхностью. Мяч летит в воздух. Карлос подпрыгивает, чтобы поймать его… И промахивается на считаный дюйм. Более того, Карлос падает, приземляясь на бок и перекатываясь на живот. Я никогда еще не видела столько восторга на лице своего младшего брата.

— Получилось! — кричит он. — Получилось! С первой попытки! — Он подбегает ко мне и со всего размаху дает мне пять, потом забирается Карлосу на спину и начинает прыгать на нем.

— Я сделал это! У меня получилось!

Карлос кряхтит.

— Ты когда-нибудь слышал о звездной болезни?

— Нет. — Брэндон наклоняется к уху Карлоса. — Это значит, что сегодня вечером ты играешь со мной в солдатики!

— Могу я взять реванш? — спрашивает Карлос. — Забей два из трех. Или три из пяти.

— Ни за что, Хосе.

— Меня зовут Карлос, а не Хосе, — говорит Карлос, но Брэндон его не слушает.

Он убегает в дом, чтобы сообщить родителям, что он победил Карлоса. Карлос по-прежнему сидит на земле, когда я опускаюсь на колени возле него.

— Чего тебе? — спрашивает он.

— Просто хотела поблагодарить.

— За что?

— За то, что сдержал свою часть сделки, позволив Брэндону обыграть тебя. Большую часть времени ты ведешь себя как придурок, но у тебя есть потенциал.

— Для чего?

Я пожимаю плечами.

— Стать достойным человеком.

ПОСЛЕ УЖИНА Я ДОСТАЮ мобильник и звоню mi’amá и Луису.

— Te estás ocupando de mamá?[52] — спрашиваю я своего младшего брата.

— Sí. Я забочусь о ней.

Громкий стук в дверь напоминает мне о том, что я проиграл Брэндону.

— Время играть в солдатики, Карлос! — доносится из-за двери его звонкий голос.

— Quién es ése?[53]

— Мальчуган, который живет здесь. Он иногда напоминает мне тебя.

— Он настолько хорош? — смеется Луис. — Как там Алекс?

— Alex es buena gente[54]. Все как обычно.

— Ма сказала, у тебя неприятности.

— Sí, но все будет хорошо.

— Надеюсь. Потому что она копит деньги на то, чтобы прилететь к вам на зиму. Она сказала, что, если я буду хорошо себя вести, я тоже смогу поехать. Podemos volver a ser familia, Carlos[55]. Разве не здорово?

Да, было бы здорово снова побыть семьей. Для Луиса полная семья — это мы вчетвером: он, я, Алекс и мама. Наш papá погиб еще до того, как Луис научился разговаривать. Я не хочу иметь детей, потому что я бы никогда не хотел оставить жену с голодными детьми на шее или чтобы мои дети считали семью полной даже без меня.

Тук-тук-тук. Тук-тук-тук.

— Ты там? — снова кричит Брэндон, на этот раз его голос доносится из щелки под дверью.

Я даже вижу его губы в эту щелку между дверью и ковром. Мне стоит распахнуть эту дверь без предупреждения, чтобы этот маленький diablo потом с трудом поднялся на ноги.

— Будет отлично, если вы с мамой приедете. Déjame hablar con mamá[56].

— Ее нет дома. Está trabajando — она на работе.

Мое сердце сжимается. Я не хочу, чтобы она работала. Я обеспечивал семью, пока жил с ними в Мексике. Теперь я хожу в школу, пока она вкалывает за гроши. Это неправильно.

— Скажи ей, что я звонил. Que no se te olvide![57] — говорю я, зная, что мой младший братец бывает так занят, веселясь со своими друзьями, что к концу дня может забыть об этом разговоре.

— Я не забуду. Обещаю.

Я кладу трубку, как раз когда Брэндон снова начинает стучаться в дверь.

— Прекрати долбежку, у меня голова начинает болеть, — говорю я, отворяя дверь.

Брэндон поднимается на ноги проворнее, чем я ожидал. Но его немного шатает из стороны в сторону, это значит, что кровь все-таки ударила ему в голову. Хорошо.

— Брэндон, — окликает его проходящий мимо Вестфорд, — я же сказал тебе не беспокоить Карлоса. Почему ты не в своей комнате? Ты же должен читать.

— Я не беспокоил Карлоса, — невинно говорит он. — Он обещал поиграть со мной в солдатики. Правда, Карлос? — Его светло-зеленые глаза смотрят на меня с мольбой.

— Правда, — говорю я Вестфорду. — Но только пять минут, потом я заканчиваю изображать из себя старшего брата.

— Десять минут, — торгуется Брэндон.

— Три, — не теряюсь я. Не на того напал, малыш.

— Нет-нет-нет. Пять. Договорились.

Когда мы оказываемся в его комнате, он протягивает мне игрушечного солдата размером с Барби.

— Вот.

— Малыш, не хочу тебя расстраивать, но в куклы я не играю.

Он кажется оскорбленным и громко фыркает.

— Сержант Джо не кукла. Он морпех, как и мой папа когда-то. — Брэндон достает из коробки маленьких пластмассовых солдатиков и расставляет их по комнате. На первый взгляд кажется, что он просто устраивает бардак, но что-то мне подсказывает, что в этом есть своя логика. — У тебя что, не было таких игрушек в детстве?

Я качаю головой. Я вообще не припоминаю игрушек в своем детстве… мы в основном играли с палками, камешками и футбольными мячами. Иногда Алекс забирался в мамин комод и таскал ее колготки. Пару раз мы отрезали верхнюю часть и делали из оставшегося приспособления для метания камней. Еще несколько раз мы засовывали в них шарики, наполненные водой, и колошматили ими друг друга. Мы с Алексом потом неделями сидеть не могли после наказаний за такие проделки, но это не имело значения. Они того стоили.

— Ну, смотри, — говорит малыш с серьезным лицом. — Кобра — это плохие парни, которые хотят захватить мир. Сержант Джо должен помешать им. Понял?

— Да. Давай уже начнем.

Брэндон поднимает вверх руку.

— Погоди-погоди. Ты не можешь быть Сержантом Джо без кодового имени. Какое кодовое имя ты себе возьмешь? Мое, например, Рейсер.

— Я буду Герреро.

Он наклоняет голову чуть набок.

— Что это значит?

— Воин.

Он одобрительно кивает.

— Что ж, Герреро. Наша миссия — захватить Доктора Подмигу. — Брэндон делает большие-большие глаза. — Доктор Подмига — самый ужасный, самый опасный, самый большой злодей на земле. Даже хуже, чем Командир Кобры.

— Мы можем поменять его имя на что-то более устрашающее? Прости, но Доктор Подмига звучит совсем не впечатляюще.

— О нет, ты не можешь менять имена. Ни за что.

— Почему нет?

— Мне оно нравится. Доктор Подмига постоянно подмигивает.

Меня порой восхищает этот парень.

— Ладно. Так что такого плохого Доктор П. натворил?

— Доктор Подмига, — поправляет меня Брэндон. — А не Доктор П.

— Не важно. — Я смотрю на пластиковую игрушку у меня в руке и говорю: — Ну что, Джо, готов надрать задницу Доктору П.? — затем поворачиваюсь к Брэндону: — Джо говорит, что готов.

Брэндон собирается с духом, словно он и правда на секретном задании.

— Следуй за мной, — говорит он, ползком двигаясь по комнате. — Ну же! — громко шепчет он, когда замечает, что я не тронулся с места.

Я ползу следом за ним, притворяясь, что мне шесть лет и мне нравится играть в эту игру.

Брэндон подносит ладошки к моему уху и шепчет:

— Мне кажется, Доктор Подмига спрятался в шкафу. Созывай войска.

Я обвожу взглядом крошечных игрушечных солдатиков, разбросанных по всей комнате, и говорю:

— Войска, окружить шкаф!

— Ты не можешь говорить в игре своим собственным голосом. Ты должен разговаривать, как морпех, — говорит Брэндон, очевидно не впечатленный моими актерскими навыками.

— Заканчивай диктовать условия, или я пошел отсюда.

— Нет, нет, не уходи. Можешь говорить таким голосом, каким захочешь.

Мы с Брэндоном расставляем миниатюрных солдатиков вокруг шкафа. Раз уж я позволил вовлечь себя в игру, я могу сделать ее чуток интересней.

— Джо тут мне шепчет, что у него есть новая информация о Докторе Подмиге.

— Что это? — спрашивает Брэндон, проглатывая наживку.

Теперь я должен что-то придумать, и быстро.

— У Доктора Подмиги появилось новое оружие. Теперь, если он подмигнет тебе, ты мертв. Так что постарайся не смотреть ему прямо в глаза.

— Хорошо! — воодушевленно говорит Брэндон, напоминая мне моего младшего брата Луиса, когда тот радуется каким-нибудь мелочам.

Мысли о Луисе заставляют меня подумать о маме и о том, как редко я видел на ее лице улыбку последние пару лет. Сколько бы я ни бунтовал, я бы сделал все что угодно, чтобы снова заставить ее улыбаться.

Я НАБЛЮДАЮ, СТОЯ В ДВЕРНОМ проеме, за тем, как Карлос играет с моим братом в игрушечных солдатиков. Карлос превратил комнату Брэндона в сложную стратегическую локацию, соорудив тоннели из проволоки и футболок моего брата и закрепив их с одной стороны за оконную раму, а с другой — за ручку платяного шкафа. Судя по расслабленному виду Карлоса, я готова поспорить, что ему почти так же весело, как и Брэндону.

Мама сжимает мое плечо.

— Все в порядке? — едва слышно спрашивает она.

Я киваю.

— Я беспокоюсь за тебя.

— Я в порядке. — Я вспоминаю как сегодня мы играли с Брэндоном и Карлосом во дворе. Признаю, мне тоже было весело. Я крепко обнимаю ее. — Более чем.

— Кажется, они здорово проводят время, — говорит она, кивая на битву, развернувшуюся в комнате Брэндона. — Думаешь, Карлосу уже приятнее находиться здесь?

— Возможно.

— Пять минут давно прошли, — слышу я голос Карлоса.

Мама торопливо заходит в комнату и берет Брэндона на руки, пресекая типичную для моего младшего брата попытку поторговаться.

— Пора спать, Брэн. Тебе завтра в школу, — заправляя края его одеяла, говорит она. — Ты ведь уже почистил зубы, правда?

— Да, — говорит мой братишка, кивая.

Я замечаю, что его губы в этот момент плотно сжаты. Что-то мне подсказывает, что он говорит не совсем правду.

— Спокойной ночи, Рейсер, — говорит Карлос, выходя вслед за мамой из комнаты.

— Спокойной ночи, Герреро. Киара, раз Карлос не хочет рассказывать мне историю, споешь мне песенку? Или сыграешь со мной в игру с буквами? Пожалуйста, — упрашивает меня Брэн.

— Выбери что-то одно, — прошу я.

— Буквенная игра. — Мой братишка садится ко мне спиной и задирает пижаму.

Мы играем с ним в эту игру с тех пор, как ему исполнилось три. Кончиком пальца я черчу на его спине букву. Он должен угадать, что это за буква.

— А, — гордо говорит он.

Я рисую еще одну.

— Х!

И еще.

— Д… нет, Б! Да?

— Да, — говорю я ему. — Хорошо, еще одну. А потом спать. — Я вывожу еще одну букву.

— З!

— Правильно. — Я целую его в лоб и в последний раз поправляю его одеяло.

— Люблю тебя, — говорю я.

— И я тебя. Киара?

— Да?

— Скажи Карлосу, что я и его люблю. А то я забыл.

— Скажу. А теперь спи.

Карлос стоит в коридоре, прислонившись к стене. Моя мама куда-то пропала, возможно, ушла смотреть телевизор в гостиную вместе с папой.

— Я слышал, так что не нужно мне ничего передавать, — говорит Карлос.

Его привычное самодовольство испарилось. Он кажется уязвимым, словно сказанные Брэндоном слова о том, что он его любит, смогли пробить тот эмоциональный барьер, который он все это время удерживал. Теперь я вижу проблески настоящего Карлоса.

— Хорошо. — Я смотрю на свои ботинки, потому что, по правде говоря, не могу выдержать его взгляд. Он слишком проникновенный и глубокий в эту минуту. — Еще раз спасибо за то, что играешь с ним. Ты ему очень нравишься.

— Это потому, что он совсем меня не знает.

ПЕРЕД НАЧАЛОМ ЗАНЯТИЙ я иду к футбольным трибунам, чтобы найти Ника. Конечно же, он стоит там и курит косяк. На его лице проскальзывает паника, но уже спустя секунду он прячет ее за улыбкой.

— Здорово, чувак. Как ты? Слышал, тебя арестовали на прошлой неделе. Это дерьмово.

Он протягивает мне самокрутку.

— Затянешься?

Я хватаю его за грудки и вжимаю в металлическую конструкцию.

— Почему ты меня подставил?

— Ты спятил! Я не знаю, о чем ты говоришь, — оправдывается он. — Зачем мне тебя подставлять?

Я вмазываю ему по лицу, и он плавно оседает на землю.

— Теперь вспомнил?

— Вот черт! — вырывается у Ника, когда я нависаю над ним. Я готов выбивать из него дерьмо, пока он не расколется. Если он имеет что-то общее с Guerreros и Уэсом Девлином, это может быть опасно для Киары и всей семьи Вестфордов из-за того, что я с ними живу. Я не могу этого допустить.

Я снова хватаю его за ворот рубашки и поднимаю.

— Скажи мне, почему ты подсунул наркотики мне в шкафчик. И лучше поскорее, потому что я в очень плохом настроении с тех самых пор, как копы надели на меня наручники.

Он поднимает руки, сдаваясь.

— Я только пешка, Карлос, как и ты. Мой поставщик, этот чувак Девлин, велел мне подложить наркотики. Я не знаю зачем. У него была пушка. И он дал мне ту банку и сказал подбросить в твой рюкзак, иначе мне крышка. Я не знаю почему. Клянусь, это была не моя идея.

Значит, мне остается выяснить, чья. Проблема в том, что теперь мне придется связаться с Девлином и озираться по сторонам всякий раз, как выхожу на улицу.

— Карлос, твоя очередь рассказать нам что-нибудь.

После школы в «Горизонтах» все взгляды обращены на меня. Бергер ждет, что я выложу свою душу на всеобщее обозрение. Как будто недостаточно дерьмово уже то, что мне приходится слушать их глупые истории о том, например, как отец Джастина постоянно называет его идиотом, или что Кено — герой дня, потому что на выходных его друзья пили пиво, а он не поддался давлению большинства.

Что за дерьмо! Миссис Бергер смотрит на меня поверх своих очков.

— Карлос?

— Да?

— Хочешь поделиться чем-то, что произошло с тобой за прошедшую неделю? Может быть, какое-то событие повлияло на тебя?

— Вообще-то не очень.

Зана фыркает, поджимая свои накрашенные блеском губы.

— Карлос считает себя слишком крутым, чтобы делиться с нами новостями и мыслями.

— Да, — вставляет Кармела. — Почему ты считаешь, что лучше всех нас, а?

Кено смеривает меня тяжелым взглядом, очевидно стараясь внушить мне страх. Мне становится интересно, знает ли он что-либо о Девлине. Мне точно не стоит ожидать поддержки от мексиканской части команды, так что я перевожу взгляд на Джастина.

— Можешь делать, что хочешь, — говорит Джастин, парень с зелеными волосами. — Если меня это не касается.

Что, черт возьми, это должно значить? Куинн таращится в пол. Бергер чуть наклоняется в мою сторону.

— Карлос, ты здесь уже неделю, но так и не раскрылся. Каждый из членов этой группы поделился с тобой частичкой себя. Почему бы тебе не рассказать что-нибудь из того, что недавно происходило в твоей жизни, чтобы твои друзья могли почувствовать себя сопричастными?

Она и правда полагает, что мне не плевать на этих людей? Она что, сумасшедшая?

— Просто скажи уже хоть что-нибудь, — ворчит Зана.

— Да, — соглашается Кено.

Бергер смотрит на меня своим фирменным взглядом «мы здесь для тебя».

— Наша группа держится вместе, потому что каждый делится частью себя с другими. Думай об этом, как о связующем материале, который объединяет нас в группу. Мы здесь помогаем друг другу, и никто не оказывается за бортом.

Она хочет связующий материал? Я дам ей связующий материал. Я не собираюсь выкладывать дерьмо о Нике или Девлине, но мои мысли занимает еще кое-что. Я поднимаю руки, сдаваясь.

— Ладно. Я чуть не поцеловал эту девчонку, Киару, в среду. Это было на вершине чертовой горы, на которую она заставила меня подняться. — Я качаю головой, раздражаясь при одном лишь воспоминании об этом. Проблема в том, что за последние два дня я не мог перестать думать, каким мог бы быть тот поцелуй.

Кено подается вперед.

— Она тебе нравится?

— Нет.

— Тогда почему ты чуть не поцеловал ее? — спрашивает Зана.

Я пожимаю плечами.

— Чтобы доказать кое-что. — Теперь все они смотрят на меня еще пристальней.

— Что именно доказать? — спрашивает Бергер.

— Что я целуюсь лучше, чем ее парень.

Рука Джастина взлетает, чтобы прикрыть раскрывшийся от удивления рот. Если эта история кажется ему из ряда вон выходящей, готов поспорить, что он может по пальцам одной руки пересчитать девушек, с которыми сам целовался.

— Она поцеловала тебя в ответ? — спрашивает Кармела.

Кено вскидывает брови.

— Она мексиканка?

— Мы не целовались. Мы почти поцеловались, и это ничего не значило.

— Она тебе нравится, — говорит Зана. Когда я фыркаю, она продолжает: — О, я тебя умоляю. Люди всегда говорят «это ничего не значит», когда это значит очень много.

— Что это, по-твоему, значит, Зана? — вмешивается Джастин. — Он ее так и не поцеловал, и у нее есть парень. Даже если она ему нравится, она занята.

— Тебе нужно разобраться в себе, Карлос, прежде чем ты сможешь начать здоровые отношения, — говорит Зана так, словно она эксперт.

Ага, наплевать. Мне не нравится Киара. И последнее, чего я хочу, — это здоровые отношения… и более того, я даже не уверен, что такие вообще существуют. Я откидываюсь на спинку стула и скрещиваю на груди руки.

— К вашему сведению, миссис Бергер, я закончил.

Она одобрительно кивает.

— Спасибо, что поделился, Карлос. Мы ценим твою готовность впустить нас в свою личную жизнь. Веришь ты или нет, но благодаря твоему признанию наша группа стала более сплоченной.

Я бы средним пальцем показал, что думаю о ее теории, но, вероятно, это будет считаться нарушением их чертовых правил. Я с трудом досиживаю до конца групповой терапии с этими оборванцами. Готов поклясться, они ведут себя так, словно мы в какой-то момент стали друзьями. Когда я выхожу из здания в конце дня, Алекс ждет меня на парковке рядом с машиной Бриттани.

Когда мы останавливаемся на светофоре, мимо нас, держась за руки, проходит парочка. Я никогда не видел, чтобы Киара и Так держались за руки, но, может, кто-то из них боится нахвататься от другого микробов.

— У Киары есть парень, и он полный pendejo, — вырывается у меня. — Они двое просто нелепы, когда вместе.

Алекс качает головой.

— Что? — спрашиваю я.

— Не связывайся с ней.

— Я и не стану.

Он смеется.

— Я сказал то же самое Пако, когда он предупредил меня о Бриттани.

— Давай раз и навсегда проясним кое-что. Я не ты. И никогда тобой не буду. И если я говорю тебе, что между нами с Киарой ничего нет, значит, так и есть.

— Хорошо.

— Она большую часть времени просто выводит меня из себя.

Мой брат отвечает мне еще одним смешком. Когда мы приезжаем к Вестфордам, никого нет дома. Машина Киары припаркована на подъездной дорожке, как всегда, с открытым пассажирским окном.

— Надо починить ее, — говорит Алекс, подходя ближе. Не думаю, что кто-нибудь из нас может не думать о том, какой бы крутой стала эта машина после ремонта. — Пассажирская дверь совсем не открывается.

Алекс дергает за ручку, проверяя ее.

— Тебе стоит разобрать ее, посмотреть, сможешь ли что-нибудь сделать.

Я пожимаю плечами.

— Может быть.

— В лучшем она своем состоянии или нет, на ней все равно приятно кататься.

— Знаю. Я ее водил. — Я просовываю голову в окно и забираюсь внутрь.

— Что, если я скажу, что купил такую же? — спрашивает Алекс.

— Правда? У тебя наконец-то появилась своя тачка?

— Да. Над ней нужно поработать, поэтому я подержу ее в мастерской, пока не переберу двигатель.

— Кстати о двигателях. Мне кажется, этот на ладан дышит, — говорю я ему, открывая капот Киариной машины.

— Ты уверен, что Киара не будет против? — спрашивает он.

— Не будет, — говорю я ему, надеясь, что это правда.

Пока мы осматриваем двигатель, я чувствую, что этот момент настолько же подходящий, как и любой другой, чтобы рассказать брату о том, что я выяснил.

— Думаю, за моей подставой стоит Девлин.

Алекс поднимает голову так быстро, что ударяется о капот.

— Девлин? Уэс Девлин? — спрашивает он.

Я киваю.

— Но почему Девлин? — Он трет пальцами глаза так, словно не представляет, как я мог угодить в такую заварушку. — Он нанимает членов банд отовсюду, заставляя их вести двойную игру, вне зависимости от того, кто ими изначально командует. Как, черт возьми, ты допустил это?

— Вообще-то я ничего не допускал. Это просто случилось.

Мой брат смотрит мне в глаза.

— Ты лгал мне все это время, Карлос? Ты связывался с Guerreros в Мексике и вся эта история с наркотиками была заранее спланирована? Потому что Девлин не тратит время на дерьмо. Черт подери, да у него даже в «Мексиканской крови» были связи, когда мы жили в Чикаго.

— Думаешь, я этого не знаю? — Я вытаскиваю бумажку с номером телефона Девлина, которую я нашел у Ника в сумке, и даю ее Алексу. — Я позвоню ему.

Он мельком бросает взгляд на номер и качает головой.

— Не делай этого.

— Я должен. Мне нужно узнать, чего он хочет.

Алекс издает короткий смешок.

— Он хочет тебя, Карлос. Очевидно, что Guerreros рассказали ему о тебе.

Я смотрю своему брату в глаза.

— Я не боюсь его.

Мой брат вышел из «Мексиканской крови» и чуть не был убит. Он знает, каково это — бросать вызов лидерам банд и чем это может закончиться.

— Даже не думай что-либо предпринимать без моего ведома. Мы братья, Карлос. Я всегда буду биться плечом к плечу с тобой, это не обсуждается.

Этого-то я и боюсь.

ПОСЛЕ ШКОЛЫ МЫ с Таком решили устроить небольшую пробежку перед его тренировкой по алтимат-фрисби. Мы немного поболтали первые полмили, но теперь просто бежим в тишине. Звук наших подошв, соединяющихся с асфальтом, — единственное, что нарушает ее. Дневная жара спала, и в воздухе даже чувствуется легкая прохлада. Мне нравится бегать с Таком. Хоть это одиночный вид спорта, им гораздо веселее заниматься вместе с кем-то.

— Как там твой мексиканец? — спрашивает Так; его голос эхом разносится по скалистым склонам.

— Не называй его так, — говорю я. — Это по-расистски.

— Киара, что расистского в том, что я называю мексиканца мексиканцем?

— Дело не в том, что ты сказал, а в том, как ты это сказал.

— Теперь ты звучишь как отец, политкорректная до невозможности.

— Что плохого в том, чтобы быть политкорректной? — спрашиваю я его. — Что, если бы Карлос назвал тебя «тем голубым парнем»?

— Ну, расистом я бы его точно не назвал, — отвечает Так.

— Ответь на вопрос.

Так усмехается.

— Так что, он меня и правда так называет?

— Нет. Он считает, что мы пара.

— Готов поспорить, он даже не знаком ни с одним гомосексуалом. Вокруг этого парня защитное поле из тестостерона толщиной в милю.

Когда мы подбегаем к Каньон-парку, я останавливаюсь.

— Ты так и не ответил на мой вопрос, — говорю я, восстанавливая дыхание.

Я привыкла бегать, но сегодня мое сердце бьется чаще, чем обычно, и мне отчего-то тревожно. Так поднимает руки вверх.

— Мне нет дела до того, называет он меня голубым или нет, потому что я и правда голубой. Он мексиканец, и что такого, если я называю его мексиканцем?

— Ничего. Меня бесит, что ты называешь его моим мексиканцем.

Так, прищурившись, смотрит на меня. Его лицо приобретает задумчивое выражение, словно он пытается найти скрытый смысл в моих словах.

— О боже мой!

— Что?

— Да он тебе нравится. Как же я раньше этого не заметил! Вот почему ты снова начала заикаться… это все из-за него!

Я закатываю глаза и фыркаю.

— Он мне не нравится.

Я побежала вдоль дорожки, игнорируя предположения Така.

— Поверить не могу, что ты на него запала, — воркует Так, тыча меня в бок указательным пальцем.

Я ускоряю темп.

— Эй, притормози. — Я слышу, как Так тяжело дышит позади меня. — Хорошо, хорошо. Я не буду называть его твоим мексиканцем. Или говорить, что он тебе нравится.

Я замедляюсь и жду, пока он меня нагонит.

— Он думает, что мы с тобой встречаемся, и меня это вполне устраивает. Не дай ему понять, что это не так, хорошо?

— Если ты этого хочешь.

— Хочу.

На вершине скалы мы останавливаемся, чтобы полюбоваться городом у подножия, а после направляемся домой. Алекс и Карлос стоят возле моей машины на подъездной дорожке. Карлос бросает на нас короткий взгляд и запрокидывает голову.

— Вы, ребята, оделись в одинаковую одежду. Меня сейчас стошнит. — Он показывает в нашу сторону пальцем. — Видишь, Алекс. Помимо всего прочего мне приходится иметь дело с одинаково одевающимися белыми людьми.

— Мы не одеваемся одинаково, — начинает оправдываться Так, но, обратив внимание на мою футболку, пожимает плечами. — Разве что сегодня.

Я и не заметила. И Так, очевидно, тоже. На нас обоих черные футболки с большими белыми надписями «НЕ БОЙСЯ РАБОТЫ — ОДОЛЕЙ ВЫСОТЫ!». Каждый из нас купил по такой после того, как мы забрались на гору Принстон в прошлом году. До Принстона никто из нас не одолевал фортинера — так в Колорадо называют горы высотой более четырнадцати тысяч футов.

Карлос смотрит на меня.

— Что вы делаете с моей машиной? — спрашиваю я его, меняя тему.

Он смотрит на Алекса.

— Мы просто любовались ей, — говорит Алекс. — Так ведь, Карлос?

Карлос отступает от моей «Монте-Карло».

— Да. Точно. — Словно смутившись, он прочищает горло и засовывает руки в карманы.

— Мама просила отвезти тебя в магазин за продуктами. Я только поднимусь к себе за сумкой и ключами, и мы сразу поедем.

По пути в свою комнату я задумываюсь, было ли хорошей идеей оставлять Карлоса и Така вместе. Эти двое совсем не ладят. Я беру со своей кровати сумку и уже собираюсь идти обратно, как замечаю Карлоса, стоящего в дверном проеме. Он потирает ладонью лоб и вздыхает.

— Все в порядке? — спрашиваю я, подступая чуть ближе.

— Да, но можем мы поехать одни? Ты и я, без Така. — Он переминается с ноги на ногу, как будто нервничает.

— Хорошо.

Он не двигается с места. Он выглядит так, словно хочет сказать что-то еще, поэтому и я остаюсь там, где стою. Чем дольше мы смотрим друг на друга, тем сильнее я нервничаю. Карлос не пугает меня, нет, просто, когда он рядом, воздух словно наполняется электричеством. А видеть его уязвимым, как сейчас, — это возможность еще разок взглянуть на настоящего Карлоса, вокруг которого нет плотной защитной стены.

Я так сдерживалась, когда он чуть не поцеловал меня на Куполе в среду, и теперь, даже несмотря на то что Так и Алекс ждут нас на улице, я чувствую непреодолимое влечение к этому парню, такое сильное, какого я никогда не ощущала прежде.

— Ты переоденешься? — спрашивает он, опуская взгляд на мою футболку «НЕ БОЙСЯ РАБОТЫ — ОДОЛЕЙ ВЫСОТЫ!», на которой за время пробежки проступили пятна от пота. — Ты ведь не поедешь в этой футболке?

— Ты слишком зациклен на внешности.

— Это лучше, чем совсем за ней не следить.

Я закидываю на плечо свою сумку и машу рукой, чтобы он убрался с дороги. Он отступает в сторону.

— Кстати о внешности, ты когда-нибудь вообще снимаешь эту дурацкую резинку с волос?

— Нет.

— Твой хвост похож на собачий.

— Чудесно.

Я прохожу мимо него, мотнув головой так, чтобы ударить его своим хвостом. Он ловит мои волосы за считаное мгновение до того, как они хлестнули бы его по лицу. Но вместо того чтобы дернуть меня за них, он пропускает пряди через пальцы. Я оборачиваюсь и вижу на его лице улыбку.

— Что?

— У тебя мягкие волосы. Никогда бы не подумал.

То, что Карлос вообще обратил внимание на мои волосы, заставляет меня задержать дыхание. Я сглатываю слюну, когда он протягивает руку и снова пропускает сквозь пальцы мои волосы. В этом движении есть что-то интимное.

Он качает головой.

— Когда-нибудь, Киара, мы с тобой угодим в неприятности. Ты ведь и сама это знаешь?

Я хочу попросить его пояснить, что он имеет в виду под «неприятностями», но сдерживаю себя. Вместо этого говорю:

— Я держусь подальше от неприятностей. — И выхожу из комнаты.

Снаружи нас дожидаются Так и Алекс.

— Чем вы двое там так долго занимались? — спрашивает Так.

— Вряд ли ты захочешь знать, — парирует Карлос и переводит взгляд на меня. — Скажи ему, что он с нами не едет.

Так закидывает руку мне на плечо.

— О чем это он, пирожочек? Я думал, что мы с тобой поедем ко мне и… ну ты знаешь. — Он играет бровями и шлепает меня по попе.

Мой лучший друг так сильно переигрывает роль бойфренда, что вряд ли способен кого-нибудь убедить, но Карлос, похоже, купился, потому что на его лице отразилось полное отвращение. Я наклоняюсь к уху Така:

— Давай не на людях, пирожочек.

Он шепчет мне в ответ:

— Хорошо, масик-шмасик.

Я отталкиваю его и смеюсь.

— Все, меня нет, — говорит Так и убегает.

Алекс уходит следом, оставляя нас с Карлосом вдвоем на подъездной дорожке.

— Поверить не могу, что до сих пор этого не разглядел, — говорит Карлос. — Вы с Таком просто друзья. Даже не друзья с привилегиями.

— Не говори ерунды. — Я забираюсь в машину, избегая его взгляда.

Карлос забирается через окно.

— Если он такой мастер поцелуя, как ты говоришь, тогда почему я ни разу не видел вас, ребята, целующимися?

— Да мы постоянно целуемся. — Я прочищаю горло и добавляю: — Просто делаем это… не на людях.

На его лице появляется самодовольное выражение.

— Я не верю в это ни секунды, потому что, если бы ты была моей девушкой и чувак вроде меня жил бы в твоем доме, я бы целовал тебя перед ним всякий раз, как у меня появлялась бы такая возможность, просто ради напоминания.

— Напоминания о чем?

— Что ты моя.

Я ТОЛКАЮ ТЕЛЕЖКУ по продуктовому магазину, благодарный за возможность купить еду, которую я по крайней мере смогу узнать. Лавируя между другими покупателями в овощном отделе, я выбираю авокадо и бросаю его Киаре.

— Готов поспорить, ты никогда не пробовала настоящей мексиканской еды.

— Конечно, пробовала, — говорит она, ловя его и кладя в тележку. — Моя мама часто готовит такос.

— И какое мясо она обычно кладет внутрь? — спрашиваю я, проверяя ее. Уверен, миссис Вестфорд ничегошеньки не знает о настоящих такос.

Киара что-то бормочет себе под нос.

— Что? Не слышу тебя.

— Тофу. Да, наверное, такос с тофу не самое аутентичное мексиканское блюдо, но…

— Такос с тофу вообще не мексиканские. Думаю, добавление тофу в какое бы то ни было мексиканское блюдо можно считать оскорблением моего народа.

— Вряд ли это так.

Она идет рядом, наблюдая, как я выбираю томаты, лук, кориандр, лайм, поблано[58] и халапеньо. Запах каждого из них напоминает мне о стряпне mi’ama. Я беру то, что всегда можно было найти в кухне у нас дома.

— Это томатильо.

— Для чего оно?

— Из него можно приготовить потрясную salsa verde[59].

— Мне нравится красная сальса.

— Это потому, что ты не пробовала мою.

— Посмотрим, — говорит она.

Возможно, мне придется приготовить отдельную особо острую порцию специально для нее, чтобы она помнила: не стоит сомневаться в моих словах.

Киара ходит со мной по всему продуктовому магазину. Я покупаю все, что необходимо: бобы, рис, кукурузную муку и разные виды мяса (Киара настаивает на том, чтобы оно было органическим, хотя такое и стоит в два раза дороже обычного). Закончив, мы едем домой.

В кухне Вестфордов я достаю все покупки и вызываюсь приготовить ужин. Миссис Вестфорд только рада, потому что Брэндону в школе задали подготовить проект. Предположительно, он попытался нарисовать карту прямо на себе перманентным маркером, и она теперь не смывается.

— Я помогу, — говорит Киара, когда я достаю несколько мисок и ставлю сковороды на плиту.

Впервые за все это время я рад, что на Киаре футболка, потому что мне не приходится просить ее засучить рукава.

— Ты перепачкаешься, — замечаю я, после того как мы помыли руки.

Она пожимает плечами.

— Ничего страшного.

Я насыпаю в миску кукурузной муки и добавляю в оду.

— Готова? — спрашиваю я.

Она кивает. Я запускаю руки в чашку и начинаю вмешивать воду в муку.

— Давай, помоги мне.

Киара подходит ближе и ныряет руками во влажное липкое тесто, пропуская его сквозь пальцы. Наши руки несколько раз соприкасаются в миске, и мне кажется, что один раз я даже перепутал ее палец с комком теста. Я добавляю воды и просто наблюдаю за Киарой.

— Какая консистенция тебе нужна? — спрашивает она, а ее руки при этом продолжают месить тесто.

— Я скажу тебе, когда остановиться.

Я не знаю, почему я стою как идиот и смотрю на нее, облокотившись на столешницу. Может быть, потому что эта девчонка не жалуется, что бы ее ни попросили сделать. Она не боится лазать по горам, чинить машины, спорить с придурками вроде меня или пачкать руки на кухне. Есть ли на свете хоть что-то, что она не сумеет — или откажется — сделать?

Я заглядываю в миску. Кукурузная субстанция теперь выглядит как вполне готовое тесто.

— Думаю, хватит. Теперь скатай его в шарики, и я раскатаю их по этой сковородке. Я уверен, что у вас нет специальной формы для нарезки тортилий, поэтому придется немного поэкспериментировать. И осторожно. Ты ведь не хочешь испачкать эту свою нелепую футболку.

Пока я ищу в шкафчиках пищевую пленку, чтобы обернуть ей шарик, прежде чем расплющить его до размера тортильи, я чувствую, как что-то ударяется о мою спину. Я смотрю на пол. Один из шариков медленно катится в сторону от меня. Я смотрю на Киару. В ее руке еще один шарик из теста, и она снова прицеливается в меня.

— Это же не ты только что бросила его в меня? — говорю я с легким удивлением в голосе.

Она берет во вторую руку еще один шарик.

— Еще как я. Это твое наказание за то, что назвал мою футболку нелепой.

Она победно улыбается, а затем швыряет в меня еще один шарик, но на этот раз я ловлю его. Одним быстрым движением я подбираю второй шарик с пола, так что теперь держу два.

— Наказание, значит? — говорю я, подбрасывая в руке шарик, который я поймал на лету. — Что ж, теперь оно ждет и тебя. Расплата — та еще стерва, chica: никуда от нее не денешься.

— Серьезно? — спрашивает она.

— Еще как.

— Тебе сначала придется меня поймать, — словно маленький ребенок, она показывает мне язык, а потом стремительно выбегает на задний двор.

Я даю ей небольшую фору, пока забираю миску с тестом, и выхожу следом за ней. Мой арсенал только что значительно пополнился.

— Не испорть мои шарики! — смеется она; я с удивленной улыбкой наблюдаю за тем, как она укрывается за небольшим столиком с веранды, используя его как щит.

— Уж лучше твои, чем мои, chica. — Я бросаю в нее кусочки теста один за другим, пока у меня совсем ничего не остается.

Наша маленькая война продолжается до тех пор, пока мы не усыпаем весь двор маленькими шариками. Вестфорд заходит на веранду с озадаченным видом.

— Я думал, вы готовите ужин.

— Мы и готовили, — говорит ему Киара.

— Пока вы тут играете, остальные проголодались. Где наша еда?

Мы с Киарой смотрим на ее отца, затем друг на друга. А потом, не произнося ни слова, одновременно начинаем забрасывать его шариками, пока он не присоединяется к нашей маленькой войне. В конце концов миссис Вестфорд и Брэндон тоже вовлекаются в сражение. Мне даже хочется позвать Алекса и Бриттани, потому что я был бы не прочь и их закидать шариками из теста. Может, мне стоит предложить миссис Бергер проводить такие сражения в «Горизонтах»? Результаты превзойдут любую групповую терапию.

— ПРИХОДИ СЕГОДНЯ, — говорит Мэдисон Карлосу возле шкафчиков в пятницу утром. — Моих родителей все еще нет, так что дом полностью наш на все выходные.

Я стою возле своего шкафчика и все слышу. Карлос сегодня обещал пойти со мной в Хайлэндс, чтобы помочь на уроке рисования. Откажет ли он мне ради нее?

— Не могу, — говорит ей Карлос.

— Почему?

— У меня уже есть планы.

Она в шоке отстраняется. Не думаю, что кто-нибудь когда-либо отказывал ей.

— С девушкой?

— Да.

— Кто она? — Ее слова режут воздух, словно нож.

Прежде чем я осознаю, что происходит, Карлос притягивает меня к себе.

— Киара.

Пока я все еще отхожу от удивления, Мэдисон фыркает.

— Это ведь шутка, да?

— Вообще-то… — начинаю я, готовая сдать его с потрохами, но Карлос сжимает мое плечо так крепко, что мне кажется, будто он передавил кровеносные сосуды.

— Мы уже неделю как тайно встречаемся. — Он улыбается мне так, словно я его единственная. Эта улыбка, может, и способна одурачить Мэдисон, но не меня. — Правда, Киара?

Он сдавливает мое плечо еще сильнее.

— Угу, — только и могу пискнуть я.

Мэдисон трясет головой так, словно не верит тому, что слышит.

— Никто в здравом уме не предпочтет Киару Вестфорд мне.

Она права. Мы влипли.

— Спорим?

Мои глаза широко распахиваются, когда Карлос склоняется ко мне:

— Поцелуй меня, cariño[60].

Поцеловать его? В коридоре, когда на нас все смотрят? Я даже слова вымолвить не могу перед Мэдисон, не то что поцеловать парня, на которого она имеет виды.

— Я-я-я н-н-не…

Я пытаюсь что-нибудь придумать, но не могу. Карлос будто бы и не замечает, что я борюсь со своей собственной речью, его ладонь ложится на мою щеку, а пальцы нежно спускаются к моим губам. Так сделал бы парень, который просто без ума от своей девушки… и… и, конечно же, он притворяется. Я это знаю. Он это знает. Но Мэдисон — нет.

Я чувствую его горячее дыхание на своем лице и улавливаю едва слышное «спасибо», прежде чем он склоняет голову и накрывает мои губы своими. Я закрываю глаза и пытаюсь отключиться от остального мира, фокусируясь на моменте и наслаждаясь им. Даже если это и не настоящий поцелуй, я не чувствую фальши. Я чувствую возбуждение и нежность. Я знаю, что мне следует оттолкнуть его, но я не могу. Я встаю на носочки и обвиваю руки вокруг его шеи. В ту же секунду он крепче прижимает меня к себе и дразнящими движениями своего языка раскрывает мои губы. Я не знаю, где он научился так целоваться, но мне приходится приложить все усилия, чтобы не застонать, когда наши языки соприкасаются и глубоко в моем теле что-то пробуждается.

Карлос отстраняется и размыкает мои руки на своей шее.

— Она ушла.

— Ч-ч-что это б-б-было такое? — спрашиваю я.

Он оглядывается по сторонам, чтобы убедиться, что нас никто не подслушивает.

— Мне нужно, чтобы ты стала моей девушкой. Ну вот, я это сказал.

Когда я не отвечаю, он берет меня за локоть и уводит в дальний конец коридора, пока мы не оказываемся в компьютерном классе. В нем пусто, если не считать тридцати компьютеров, стоящих ровными рядами.

Этот парень совершенно сбивает меня с толку, и то, что мои губы до сих пор покалывает после его поцелуя, совсем не помогает мне собраться с мыслями. Я сосредотачиваюсь и строю предложение у себя в голове, прежде чем произнести его вслух. Я не хочу снова начать заикаться.

— А что насчет Мэдисон? Ты ведь переспал с ней на кровати ее родителей.

— У нас ничего не было, Киара. Она пустила этот слух, не я. Я знал ее всего пять дней, перед тем как отправиться к ней на вечеринку. Неужели ты так плохо думаешь обо мне?

— А почему должно быть иначе? Ты постоянно н-н-несешь чушь. — Я поворачиваюсь к нему спиной, собираясь выйти из класса. Наверное, я злюсь на него, потому что мне этот поцелуй показался настоящим. На самом деле Карлос поцеловал меня только для того, чтобы взбесить Мэдисон.

— Хорошо, признаю. Я несу чушь. Но я не спал с ней, и я интересен ей только потому, что она хочет заставить Рэма ревновать. Я должен ее отвадить. Так что, ты согласна попритворяться парой? — Он засовывает руки в карманы. — Я буду тебе должен.

— Почему я?

— Потому что ты слишком умная, чтобы повестись на мои уловки, а мне не нужна настоящая девушка. У меня уже была такая однажды, и это закончилось полнейшим провалом. Давай, назови с вою цену.

Меня не волнует, кем мы с ним будем выглядеть в глазах других, но я бы хотела иметь настоящую пару для танцев на выпускном вечере. Это мой последний год во «Флэтайрон», и другого шанса у меня не будет.

— Ты будешь моим партнером на балу выпускников.

— Я ненавижу танцы. — Он качает головой. — Любые школьные праздники отпадают. Так что даже не думай заставить меня пойти на выпускной.

— Тогда забудь.

Я иду к двери, но он хватает меня за локоть и заставляет посмотреть ему в глаза.

— Я не знаю, кто еще может мне помочь.

— Танцы или ничего, — говорю я, стоя на своем.

Карлос сжимает челюсти.

— Ладно. Танцы. Но тебе придется надеть платье… и каблуки. И я говорю не о бабушкиных колодках.

— У меня нет туфель на каблуках.

— Купишь. — Он протягивает мне руку. — Договорились?

Я еще с секунду размышляю, но в конце концов беру его руку и крепко пожимаю ее.

— Договорились.

Я стараюсь скрыть свое воодушевление, но я не могу просто пожать ему руку. Я распахиваю руки и крепко его обнимаю. Думаю, он удивлен моей реакцией, но мне все равно. Я буду танцевать! И не с кем-нибудь… а с Карлосом, который, пожалуй, лучше, чем кто-либо еще, подходит для роли фальшивого бойфренда. Вот если бы еще убрать из всего этого фальшивость…

Я подбираю Карлоса у здания «Горизонтов» в пять и еду вместе с ним в Хайлэндс. Целая группа собралась в ожидании нас возле своих мольбертов, сгорая от нетерпения порисовать. Я отвожу Карлоса к Бетти Фридман, администратору, которая составляет расписание занятий.

— Бетти, это Карлос, — говорю я, представляя его. — Он будет помогать мне сегодня.

Бетти смотрит на нас.

— Спасибо, Карлос. Рада, что ты здесь. Все так воодушевлены, что смогут порисовать людей. Мы пригласили местного художника помочь нам сегодня.

Мы идем следом за ней в комнату отдыха, где парень в черной водолазке и узких черных брюках расставляет баночки с красками.

— Вот твои модели, — говорит ему Бетти. — Киара и Карлос, это Энтони Солей.

— Я принесла костюмы, — говорю я Энтони, доставая красную клетчатую рубашку и ремень для Карлоса и платье девушки-ковбоя для себя. Я одолжила их в школьном театральном кружке.

Карлос бросает взгляд на костюм и отступает на несколько шагов.

— Ты ничего не говорила о костюмах.

— Разве?

— Точно нет.

— Прости, — говорю я ему. — Нам придется переодеться.

Бетти указывает на соседнюю комнату.

— Вы можете переодеться в конференц-зале, если хотите. Или подождите, пока одна из гостевых уборных освободится. Хотя я только что видела, как миссис Хеллер заняла ближайшую к нам, и, думаю, она не скоро оттуда выйдет.

Карлос берет у меня рубашку и ремень и направляется в конференц-зал. Я иду следом со своим платьем.

— Напомни мне, пожалуйста, почему я согласился на это?

— Потому что ты хотел сделать для меня что-нибудь хорошее, — говорю я ему, запирая нас в комнате, чтобы кто-нибудь ненароком не зашел, пока мы переодеваемся.

— Точно. — Он стягивает с себя футболку, обнажая твердый, как камень, пресс, на который с завистью бы смотрел любой парень и пускала бы слюни любая девушка. — В следующий раз, когда я соглашусь сделать что-нибудь хорошее, влепи мне пощечину. — Он смотрит на меня, и усмехается. — Шучу.

— Я поняла.

Я надеваю платье из джинсы и кружева через голову, радуясь, что стол хотя бы частично скрывает меня. Когда платье село, я вытаскиваю руки из своей рубашки и отбрасываю ее в сторону, затем выбираюсь из своих штанов. Ого! Это платье очень короткое. Очень, очень короткое. Я опускаю взгляд на свои голые ноги и стараюсь натянуть подол чуть ниже, но там столько слоев кружева, что оно торчит в разные стороны, как цветочные лепестки.

— Пожалуйста, не говори, что мне и правда нужно надеть этот ужасный ремень, — говорит Карлос из другого конца комнаты, застегивая огромную серебряную пряжку.

— Представь, что ты чемпион родео, — говорю я ему.

— Скорее уж чемпион по боксу, судя по размеру этой штуковины. А что у тебя за костюм? Надеюсь, ты выглядишь не менее глупо, чем я.

Я смотрю на свое короткое кружевное платье с пришитым спереди искусственным корсетом из джинсы.

— Выйди из-за стола, чтобы я тебя видел.

— Нет.

— Да ладно тебе. Мы же теперь пара, разве нет?

— Мы притворяемся парой, Карлос.

Он садится на краешек стола.

— Я тут подумал… Раз уж мы с тобой знаем, что это никуда не зайдет, мы могли бы, ну, знаешь, проводить больше времени друг с другом.

— И что это значит? — спрашиваю я.

— Ну, знаешь, чаще что-нибудь делать вместе. Ты заставляешь меня смеяться, Киара, а у меня сейчас такой период в жизни, когда положительные эмоции точно не будут лишними. — Он обходит стол, чтобы посмотреть на мой наряд, и одобрительно присвистывает.

— Красивые ноги. Тебе стоит почаще их показывать.

Я пожимаю плечами.

— Я подумаю над этим.

— Над тем, чтобы почаще показывать миру свои ножки, или над тем, чтобы проводить больше времени со мной?

— И над тем, и над другим.

Хоть идея проводить с ним время и кажется заманчивой, мне нужно позаботиться о своем сердце. Если я соглашусь на это, мне придется выстроить эмоциональную стену, чтобы не позволить себе слишком им увлечься. И я не знаю, смогу ли сделать эту стену достаточно крепкой.

В комнате отдыха я представляю Карлоса Сильвии, Милдред, мистеру Уиттэкеру и другим. Сильвия хватает меня за рукав.

— А он красавчик.

— Я знаю. Беда в том, что он тоже в курсе.

Милдред подзывает Карлоса.

— Дай-ка я на тебя погляжу. — Она смеривает его взглядом с ног до головы. — Я сразу обратила на тебя внимание. К чему все эти татуировки? Они делают тебя похожим на хулигана.

— Подозреваю, что я и есть хулиган, — говорит он ей. — Что бы это ни значило.

— Это значит, что от тебя жди проблем, — говорит Милдред, тыча в него своей кисточкой. — Проблем, и только. Мой муж тоже был хулиган. Куда бы он ни пошел, всюду за ним беда. Катался на своем мотоцикле, будто Джеймс Дин.

— Что с ним случилось? — спрашивает Карлос.

— Старый пройдоха погиб десять лет назад в автокатастрофе. — Она треплет Карлоса за щеку. — Ты немного похож на него. Подойди ближе.

Когда он подходит, она закрывает глаза и протягивает руки к его лицу, едва водя по нему кончиками своих пальцев. Карлос не шевелится, позволяя ей перенестись фантазиями в лучшие времена и представить, что она трогает не его лицо, а лицо своего мужа. Милдред вздыхает и открывает глаза.

— Спасибо, — шепчет она со слезами, выступившими на глазах.

Карлос кивает, молча принимая благодарность за подарок, который он только что ей сделал. Я стою и смотрю на него в восхищении. Снаружи Карлос может казаться грубым придурком, который никого к себе не подпускает. Но когда я вижу, как наружу показываются запрятанные в нем тепло и сострадание, я чувствую, как моя внутренняя стена дает трещину.

— Итак, начнем наш урок, — говорит Энтони.

Он установил посреди комнаты небольшой помост.

— Вы двое, — говорит он, показывая на нас. — Становитесь сюда и позируйте.

Карлос первым забирается на возвышение, а потом берет меня за руку и помогает мне подняться.

— Теперь что? — спрашивает он.

— Мы должны позировать, — шепчу я.

— Как?

Энтони хлопает ладонью по сцене, привлекая наше внимание.

— Я скажу как. Киара, положи руки ему на плечи. Карлос, возьми ее за талию.

Мы делаем, как он говорит.

— Вот так? — спрашиваю я, стараясь не обращать внимание на то, каково это — чувствовать руки Карлоса на своей талии.

— Вы как будто боитесь приблизиться друг к другу, — говорит Энтони. — Ты слишком зажата, Киара, подайся к Карлосу верхней частью тела. Да, вот так. Теперь согни одно колено… Карлос, держи ее как следует, иначе она упадет… Киара, посмотри на него так, как будто ты влюблена и ждешь, когда он тебя поцелует… а ты, Карлос, смотри на нее так, словно Киара — девушка, которую ты ждал всю свою жизнь. Идеально! — хвалит он. — А теперь замрите и не шевелитесь следующие полчаса.

Он поворачивается к воспитанникам Хайлэндс и начинает рассказывать о силуэтах и человеческих формах… но вскоре я перестаю различать, о чем он говорит, потому что теряюсь в глазах Карлоса.

— Ты здорово повел себя с Милдред, — говорю я ему. — Я оценила, что ты пришел сюда.

— А я оценил, что ты надела это платье.

Все следующие полчаса, которые мы стараемся не шевелиться, я смотрю в глубокие темные глаза Карлоса, а он смотрит в мои. Даже несмотря на то что мое тело уже затекло, в душе у меня хорошо и спокойно. Мне не остается ничего другого, как сказать:

— Я приняла решение.

— О чем?

— О нас. Думаю, мне бы хотелось проводить с тобой больше времени.

Он изгибает бровь.

— Правда?

— Да.

— Что, и руки пожмем друг другу, чтобы скрепить сделку?

— Мои руки вообще-то сейчас немного заняты, — говорю ему я.

Он улыбается своей самодовольной улыбкой, без которой он не был бы Карлосом.

— Твои руки, может, и заняты, но губы нет.

ОБЫЧНО ПО УТРАМ меня будит голос Брэндона, напевающего свои глупые песенки, которые застревают у меня в голове: «Доброе утро, доброе утро. Мы на своих местах, с улыбками на устах. Прочь сон, прочь лень, начинаем новый день!» Это кого угодно с ума сведет. Но сегодня меня будит не младший брат Киары, а голос Така, разносящийся по коридору. «Ла кукарача, ла кукарача, я но пуеде каминар, порке но тьене, порке но фальта, не помню дальше, ла-ла-ла!» И если Брэндон раздражает меня невольно, то Так словно сделал целью своего существования выводить меня из себя.

— Ты хоть когда-нибудь затыкаешься? — кричу я, надеясь, что он услышит меня в коридоре.

— Эй, амиго! — восклицает Так, распахивая дверь. — Проснись и пой!

Я приподнимаю голову с подушки.

— Я что, забыл запереть дверь, чтобы такие, как ты, не могли войти?

Он вертит в воздухе разогнутую скрепку для бумаг.

— Нет, не забыл. Но, к счастью для меня, я знаю, как пользоваться волшебной отмычкой.

— Убирайся.

— Мне нужна твоя помощь, амиго.

— Нет. Исчезни.

— Ты так меня ненавидишь, потому что я нравлюсь Киаре больше, чем ты?

— Это ненадолго. Выметайся отсюда. Сейчас же, — говорю я ему.

Парень не двигается.

— О’кей. Слушай, я не знаю, насколько это правда, но говорят, что если человек грубиян, то он так компенсирует, ну, знаешь, маленький размер.

Я скидываю с себя одеяло и пускаюсь за ним в коридор, но он уже исчез. Дверь Киары приоткрыта.

— Где он? — спрашиваю я ее.

— Мм… — протягивает она.

Я сканирую взглядом комнату и открываю дверь ее шкафа. Разумеется, Так стоит внутри.

— Я пошутил. Чувак, ты что, шуток не понимаешь? — говорит он.

— Не в семь часов утра.

Он смеется.

— Надень на себя что-нибудь, или испугаешь бедняжку Киару своим утренним стояком.

Я опускаю взгляд на свои трусы. Точно. У меня la tengo dura[61] прямо перед Киарой и Таком. Черт. Я хватаю первую попавшуюся под руку вещь и прикрываюсь ей от посторонних глаз. Так уж получилось, что это оказалась одна из мягких игрушек Киары, но у меня не было особого выбора.

— Это Киарин Талисманчик, — говорит Так, смеясь. — Догоняешь? Талисманчик!

Ни слова не говоря, я ухожу к себе в комнату и швыряю Талисманчика на пол. Зная Киару, могу предположить, что она потребует с меня новую мягкую игрушку. Я сижу на своей кровати и гадаю, как мне сблизиться с Киарой, когда между нами постоянно оказывается Так. Я задумываюсь, почему вообще у меня возникают такие мысли. Мне нравится целовать ее, только и всего. Стук в дверь вырывает меня из размышлений.

— Чего тебе? — рявкаю я.

— Это Киара.

— …и Так, — слышу я еще один голос.

Я открываю дверь.

— Он хотел извиниться, — говорит Киара.

— Извини, что открыл твою дверь без спроса, — говорит Так тоном, каким обычно говорят дети, которых отправила просить прощения мама. — Обещаю никогда больше так не делать. Пожалуйста, прости меня.

— Хорошо. — Я порываюсь закрыть дверь, но Киара удерживает ее рукой.

— Погоди. Таку и правда нужна твоя помощь, Карлос.

— С чем же?

— В моей команде по алтимат только шесть игроков, нам нужен седьмой. У нас трое слегли с гриппом, и еще двое получили травмы в четвертьфинале и не могут играть. Киара думает, что ты с горем пополам сгодишься.

С горем пополам?

— А почему ты сама не сыграешь? — спрашиваю я Киару. — Ты же девушка спортивная.

— Это не смешанная команда, — говорит она мне. — Там одни парни.

Так складывает руки в умоляющем жесте, и я уже предчувствую, какую чушь он сейчас начнет нести.

— Пожалуйста, амиго. Ты нужен нам, Одинокий Рейнджер, Великий и Всемогущий. Ты нужен нам больше, чем Солнце, встающее на западе.

— Солнце встает на востоке, придурок.

— Только в том случае, если ты на Земле. Если ты на Луне, то оно встает на западе. — Он делает глубокий вдох. — Ладно, я закончил подлизываться. Ты в деле или нет? Игра меньше чем через полчаса, и мне нужно знать, доберем ли мы игроков. К сожалению, ты, возможно, наша единственная надежда.

Я смотрю на Киару.

— Таку и правда нужна твоя помощь, — говорит она. — Я приду болеть.

— Ладно, я это сделаю. Но только ради тебя, — говорю я ей.

— Погодите, что… что он имеет в виду, когда говорит, что сделает это ради тебя?

Так переводит взгляд с меня на Киару, но никто из нас не говорит ни слова.

— Кто-нибудь объяснит мне, что здесь происходит?

— Нет. Дай мне пять минут, — говорю я ему.

По пути на игру Киара настаивает, чтобы я позвонил своему брату и позвал его поболеть.

— Просто позвони ему, — говорит она. — Или я сама это сделаю.

— Может, я не хочу, чтобы он был там.

Она достает свой телефон.

— Может, ты, наоборот, хочешь этого слишком сильно, но боишься себе в этом признаться. Слабо?

Ну вот зачем она это сказала? Я выхватываю из ее руки телефон и звоню своему брату. Я рассказываю ему про игру, и он без промедления говорит, что будет там. Когда я кладу трубку и возвращаю телефон Киаре, Так объясняет мне правила. Я сосредотачиваюсь на главном: как только мне в руки попадает фрисби, я должен остановиться и передать диск другому игроку в течение десяти секунд.

— Это не контактный спорт, Карлос, — напоминает мне Так, наверное, уже в десятый раз. — Поэтому, если тебе вдруг захочется врезать кому-то, пожалуйста, дождись конца игры и сделай это потом.

На поле Так знакомит меня с командой. Мою голову не покидает мысль: если я помогу команде Така победить, стану ли я в глазах Киары героем? Я разминаюсь с остальными ребятами за несколько минут до игры. Хоть я уже несколько лет не бросал тарелку, я без всяких проблем заставлю ее пролететь по воздуху прямо в руки моего товарища по команде. Один из членов команды, пробегая мимо, подмигивает мне и шлепает по заднице. Что это, черт возьми, было? Какой-то странный алтимат-ритуал? Что ж, я не сторонник ритуалов, во время которых другие парни щупают мой зад.

Я подхожу к Таку, который растягивается у одной из линий разметки.

— Мне мерещится или тот чувак положил на меня глаз?

— Его зовут Ларри. Не спрашивай меня почему, но он думает, что ты горяч. Он пускает на тебя слюни с тех самых пор, как мы приехали. Просто не поощряй его.

— Об этом не волнуйся.

— Вот. — Так роется в своей сумке и бросает мне футболку. — Это наша форма.

Я внимательно разглядываю ее.

— Она розовая.

— Ты что-то имеешь против?

— Да. Это гейский цвет.

Так прищелкивает языком.

— Мм… Да. Карлос, возможно, сейчас самое время сказать тебе кое-что. И, скорее всего, это тебе не очень понравится.

Пока Так говорит, я внимательно изучаю своих товарищей по команде. Деннис, чрезвычайно женственный парень. Чувак, шлепнувший меня по заднице и теперь закусивший нижнюю губу так, словно не прочь пофлиртовать со мной еще больше. И розовые футболки…

— Это команда геев, да?

— Что нас выдало? Розовые футболки или то, что половина команды глаз от тебя оторвать не может?

Я раздраженно сую футболку обратно ему в руки.

— Я пас.

— Успокойся, Карлос. То, что ты играешь в команде с геями, не делает тебя самого геем. Не будь гомофобом. Это неполиткорректно.

— Думаешь, меня когда-нибудь волновала политкорректность?

— Подумай о фанатах, которых ты разочаруешь. О Киаре… и своем брате.

Я смотрю на трибуны и не могу понять, морщится мой брат или смеется. Все, что я вижу, — это как он поднимает большие пальцы обеих рук. Бриттани внезапно тоже откуда-то появилась. Они с Киарой наклонились друг к другу и о чем-то увлеченно разговаривают. Я знаю, что мне не стоит об этом спрашивать, но я не могу удержаться.

— Как называется команда?

— «Тотальные квиры[62]», — говорит Так и начинает смеяться. Мне же совсем не до смеха.

— Что, тебе не нравится название команды? Ты теперь один из нас, Карлос.

Я все еще не смеюсь. Он ловит тренировочную подачу от другого игрока и тут же бросает диск обратно.

— О, и, к твоему сведению, прежде чем выйти на поле, мы собираемся в кучу и кричим во все горло: «Вперед, квиры!»

Это стало последней каплей.

— Я ухожу.

И направляюсь прочь с поля. Если бы кто-нибудь из мексиканских знакомых меня увидел, мою задницу протащили бы на пинках от Антенсинго до Акапулько и обратно.

— Я же шучу, чувак! — кричит Так мне вслед.

Я останавливаюсь.

— Наше название не «Тотальные квиры»?

Он поднимает руки, сдаваясь.

— О’кей, о’кей, по правде говоря, никто из нас не кричит «вперед, квиры» перед выходом на поле, хотя вон тот парень, Джо, с торчащими волосами, предлагал так делать в начале сезона. И мы называемся просто «Алтиматы». Мы не смогли придумать ничего более оригинального, и Ларри предложил «Алтиматы», и оно вроде как привязалось. Доволен?

Я качаю головой и забираю у него свою форму.

— Ты будешь мне должен, — говорю я, стягивая через голову свою футболку и надевая розовую.

— Знаю. Назови свою цену, амиго.

— Обязательно. Позже. — Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на Киару, сидящую на трибунах. — У Киары когда-нибудь был парень?

Он постукивает указательным пальцем по подбородку.

— Она рассказывала тебе о Майкле?

— Кто такой Майкл?

— Парень, с которым Киара встречалась этим летом.

Она ни разу не упоминала его.

— Насколько все было серьезно?

Так широко улыбается.

— Боже мой, как же нам интересно.

— Ответь на вопрос.

— Он сказал ей, что любит ее, а потом бросил по эсэмэс.

— Вот ублюдок.

— Еще какой. — Так показывает на противоположную сторону поля, где разминается команда противников. — Это вон тот высокий парень с бутылкой воды, у которого на футболке фамилия Барра.

— Парень в зеленой бандане?

— Да, он самый, — говорит Так. — Майкл Барра, эсэмэс-кидала.

— Он лысый?

— Нет, Барра следит за своими великолепными волосами, чтобы они не растрепались во время игры. — Так кладет руку мне на грудь, чтобы привлечь мое внимание. — Но помни, о чем я говорил тебе в машине по дороге сюда, объясняя правила. Это неконтактный спорт, Карлос. За излишнюю грубость можно схлопотать пенальти.

— Угу. — Я наблюдаю за тем, как на другом конце игровой зоны бывший Киары, сделав глоток, не оглядываясь, швыряет бутылку с водой к краю поля, и та чуть не ударяет собаку одного из зрителей. Я даже не говорил с этим парнем, а уже его ненавижу.

Игра начинается, и Деннис замахивается и запускает диск через все поле в сторону наших противников. Все идет нормально, пока один парень из другой команды не отпускает какой-то комментарий про педиков, когда я перехватываю брошенную им тарелку. Кровь в моих жилах вскипает так же, как когда меня называют грязным мексиканцем.

Я жесткий, люблю посоревноваться и готов надрать пару играющих в алтимат задниц. Вероятно, сейчас самое время предупредить Така, что ему все же стоит ожидать минимум неизбежной грубости от распаленного мексиканца.

МНЕ СТРАННО СНОВА видеть Майкла. Я знала, что он будет здесь, но не знала, как почувствую себя, увидев его после нашего разрыва. Я думала, что во мне осталась хоть какая-нибудь искорка, малейшее воспоминание о том, почему я захотела с ним встречаться, но теперь, когда смотрю на него, не ощущаю ровным счетом ничего. Я действительно его отпустила. Проблема в том, что человек, на которого я так быстро переключилась, не хочет иметь со мной ничего, кроме легкой интрижки. Я не хочу интрижек с Карлосом и согласилась на его предложение притворяться, что все происходящее между нами, — временно и несерьезно. Но каждый раз, когда мы оказываемся рядом, мне не хочется, чтобы все было именно так.

Я постоянно думаю о нем, просыпаясь по утрам, в школе и перед сном. Даже когда я встречалась с Майклом, воспоминания о нем не заставляли меня улыбаться так искренне, как я улыбаюсь, вспоминая этого мексиканца. Хоть он и старается изо всех сил казаться придурком, я каждый день замечаю настоящего Карлоса. Когда он играет с моим братом, я вижу его нежность, которую он не показывает остальному миру. Когда он подшучивает надо мной, чувствую его игривость. Когда он целует меня, ощущаю, как он жаждет внимания. Когда он готовит мексиканскую еду или вставляет в разговоре испанские слова, замечаю его преданность своим корням и народу, которая сияет так же ярко, как солнечный свет.

Я знаю много замечательных вещей о Карлосе и понимаю, что заставляет меня чувствовать такую привязанность к нему, какой я прежде ни к кому не испытывала. Но он еще ни разу не подпустил меня к своей темной стороне, к той самой, в которой заключены его ревность, злость и отчаяние. И я знаю, что именно эта сторона не позволит ему эмоционально привязаться ко мне.

Я наблюдаю за тем, как команды выстраиваются в линии по краям обеих зон, и команда Така вводит тарелку в игру. Майкл первым оказывается впереди, ловит ее и тут же нацеливается бросить ее одному из своих партнеров по команде. Но Карлос перехватывает диск в ту же секунду, как тот покидает руки Майкла. Уже в первые пару минут игры «Алтиматы» забивают очко. Так дает Карлосу пять. Должна признать, радостно видеть их поздравляющими друг друга, а не спорящими об очередном пустяке.

— Карлос очень хорош, — говорит нам с Алексом Бриттани.

— Он Фуэнтес, конечно, он хорош, — гордо говорит Алекс.

Я также знаю, что Карлос хорош, потому что он не согласился бы играть, если бы не был уверен, что сможет достойно показать себя. В следующий раз, когда диск оказывается в руках у Карлоса, Майкл подбегает к нему и говорит что-то. Я понятия не имею, о чем идет речь, но они оба выглядят так, будто готовы подраться. В следующую секунду Карлос бросает тарелку напарнику по команде и толкает Майкла. Тот с размаху приземляется на зад.

— Фол! — кричит кто-то из команды Майкла.

— Еще чего, — в ответ кричит Карлос. — Он сам напросился.

— Я слышал, как он подначивал нашего игрока. — Так показывает на Майкла. — Этого парня нужно убрать с поля за провокацию.

Майкл поднимается и тычет пальцем в Карлоса.

— Ты не даешь мне прохода с самого начала игры.

— В этом смысл игры, — вставляет Так. — Он тебя блокировал.

— Он меня толкнул. Ты сам видел. Все это видели. Его нужно дисквалифицировать.

Если Карлоса дисквалифицируют, игра будет окончена, потому что «Алтиматам» будет некем его заменить. Карлос смотрит на меня, и мое сердце переворачивается в груди. Он играет не потому, что Так его попросил, он делает это для меня… и у меня закрадывается подозрение, что он так агрессивен по отношению к Майклу из-за меня. К счастью, спор не перерос в полноценную драку, и игра возобновляется. Следующий час я наблюдаю за тем, как обе команды ведут ожесточенную борьбу. В конце концов «Алтиматы» побеждают со счетом 13:9.

Когда я спускаюсь с трибуны, Майкл приближается ко мне. Он выглядит как раньше, разве что немного вспотел. Под банданой, которую он теперь снял, его русые волосы аккуратно уложены на косой пробор. Когда-то меня приводило в восторг то, что ни один волосок не выбивался из его прически, но теперь меня это раздражает. Майкл утирает пот со лба полотенцем.

— Я не знал, придешь ли ты на игру.

— Так играл, — говорю я, как будто это все объясняет. — И Карлос.

Он хмурится.

— Кто такой Карлос? Тот гей, с которым я чуть не подрался?

— Да, только вот он не гей.

— Не говори мне, что вы вместе.

— Мы не называем это так. Мы просто…

Карлос внезапно появляется рядом. Без рубашки, он протискивается между мной и Майклом, оставляя потный след на предплечье Майкла. Тот с отвращением смотрит на свою руку и затем смахивает пот Карлоса полотенцем. Как будто он уже и так не разыграл целую комедию, Карлос пристраивается чуть позади меня и закидывает руку мне на плечо.

— Мы просто… проводим время вместе, — говорю я Майклу.

Майкл игнорирует стоящего рядом со мной Карлоса и спрашивает:

— Что это значит?

— Это значит, что каждую ночь к ее услугам горячий латиноамериканец, чувак, — вмешивается Карлос, притягивая меня ближе и наклоняясь, чтобы поцеловать меня.

Вместо того чтобы ответить на поцелуй, я убираю его руку со своего плеча и отстраняюсь от него. Он сказал это так, словно я кто-то, с кем он просто спит, как будто мы друзья с привилегиями… может быть, даже не друзья.

— Прекрати это, — говорю я ему.

— Прекратить что?

— Строить из себя непонятно кого! Веди себя нормально! — говорю я, стараясь выглядеть спокойно и скрыть свои чувства к Карлосу.

— Нормально? Так я недостаточно нормален для тебя? — спрашивает Карлос. — Ты хочешь такого, как он? Ты вообще заметила, что у него прическа, как у Кена, ни один волосок не шевельнется? По мне, так это ненормально. Если хочешь снова встречаться с ним, вперед. Черт, да если замуж за него соберешься и согласишься быть Киарой Барра всю оставшуюся жизнь, флаг тебе в руки.

— Это не то, что я…

— Не хочу ничего слышать. Basta[63]. — Карлос уходит, игнорируя мои попытки остановить его.

Я чувствую, как мои щеки заливаются румянцем, когда я снова смотрю на Майкла.

— Прости. Карлос иногда перегибает палку.

— Не извиняйся. У парня явно большие проблемы, и, к слову, моя прическа меняется… когда я этого хочу. Слушай, — говорит он, меняя тему, — моя команда сейчас собирается пообедать в «Старом Чикаго» в «Перл Стрит Молле». Пойдем со мной, Киара. Нам нужно поговорить.

— Не могу. — Я оглядываюсь на Така, Бриттани и Алекса. — Я пришла не одна…

Майкл машет кому-то из своей команды.

— Я должен идти. Если передумаешь насчет обеда, ты знаешь, где я.

Я нахожу Бриттани и Алекса у своей машины. Они разговаривают с Таком. Карлоса нигде не видно.

— Ты в порядке? — спрашивает меня Бриттани.

Я киваю.

— Угу.

— Прости, если лезу не в свое дело, — говорит Бриттани. — Но я видела, как Карлос обнимал тебя за талию. Он был не в духе, когда ушел, и с тех пор мы его не видели. Между вами что-то…

— Нет. Ничего такого.

— Они притворяются парой, но Киаре даже притворяться не нужно, — сообщает им Так.

— Пойду отыщу его, — говорит Алекс, раздраженно качая головой. — Надо поставить его на место.

— Нет, не делай этого, — в панике прошу я его. — Пожалуйста, не нужно.

— Почему нет? Он не может просто ходить и притворяться, что встречается с девушкой, и вести себя с ней, как…

— Алекс, — вмешивается Бриттани, — дай Киаре и Карлосу разобраться во всем самим.

— Но он же… — Алекс не успевает договорить, так как Бриттани берет его за руку.

— Они сами разберутся, — уверяет его она и улыбается. — Не вмешивайся пока.

— И откуда в тебе столько логики? — спрашивает он ее.

— Потому что у моего парня горячая голова и он всегда готов ввязаться в драку, — говорит она, поворачиваясь ко мне и Таку. — Это у Фуэнтесов в крови. Все образуется, Киара, — уверяет она меня.

Боюсь только, что мое сердце к тому моменту будет уже вдребезги разбито.

— КАРЛОС, МОЖЕШЬ мне помочь с машиной моей жены? — спрашивает меня Вестфорд позже в тот же день.

Я пью один из особых чаев миссис Вестфорд, сидя на веранде.

— Конечно, — говорю я. — В чем проблема?

— Мне нужно заменить масло. И еще я хочу убедиться, что глушитель надежно закреплен. Колин говорит, он издавал в последнее время какие-то странные звуки.

Вскоре я помогаю профессору поднять машину на домкрате и подпереть ее кирпичами, которые он принес из гаража. Мы оба заползаем под раму, пока масло по капле стекает в маленькое ведерко.

— Хорошо провел время на сегодняшней игре? — спрашивает профессор.

— Да, только странно было играть за команду геев.

— А это имело значение?

Поначалу да. Но в конце концов мы были просто товарищами по команде.

— Нет. А вы знали, что Так — гей?

— Он ясно дал это понять, когда жил у нас пару лет назад. Его родители тогда разводились, и он нуждался в месте, где можно было бы спокойно это переждать. — Он выключает фонарик и смотрит на меня. — Как тебе сейчас.

— Кстати… Вы, скорее всего, пожалеете об этом своем решении, когда я скажу вам, что мы с Киарой много времени проводим теперь вместе.

— Это ведь хорошо. Почему это должно заставить меня пожалеть о том, что я позволил тебе перебраться сюда?

Хотелось бы, чтобы мы не были под машиной, когда я произнесу это.

— А если я скажу, что поцеловал вашу дочь?

— О, — говорит он. — Понимаю.

Интересно, не хочется ли ему сейчас привязать меня к машине снизу, а потом опустить ее с домкрата, так чтобы мои внутренности разлетелись по всей его подъездной дорожке? Или вливать мне в глотку использованное машинное масло до тех пор, пока я не поклянусь держать свои грязные мексиканские лапы подальше от его дочери?

— Вы бы все равно рано или поздно узнали, просто от кого-нибудь другого, — говорю я.

— Я ценю твою честность, Карлос. Это показатель высокой степени доверия, и я горжусь, что удостоился его. Предполагаю, тебе непросто было в этом признаться.

— Ну так что, мне собирать вещи или как? — Я должен знать, готовиться ли мне к тому, чтобы спать сегодня на улице.

Вестфорд качает головой.

— Нет, я не гоню тебя из дома. Вы оба достаточно взрослые, чтобы брать на себя ответственность. Я сам когда-то был подростком, и не настолько глуп, чтобы думать, будто сегодняшняя молодежь чем-то отличается от нас. Но подумай несколько раз, прежде чем тронуть хоть один волосок на ее голове или попытаться принудить ее к тому, чего она не захочет, потому что в таком случае я не только вышвырну тебя из своего дома, но и разрежу на кусочки, перед тем как это сделать. Понял?

— Понял.

— Прекрасно. А теперь возьми этот фонарик и посвети на радиатор, чтобы я мог понять, нужно ли его промыть.

Я беру у него фонарик, но, прежде чем выбраться из-под машины, говорю:

— Спасибо.

— За что?

— За то, что не считаете меня подонком.

Он улыбается:

— Обращайся.

После того как я заканчиваю помогать Вестфорду с машиной, я звоню маме и Луису, рассказываю им об игре с «Алтиматами», о Киаре, Вестфордах и прочей ерунде. Мне приятно разговаривать с mi familia. Когда я рассказываю им о недавних успехах в школе, мне кажется, что все они превратились в мою группу поддержки. Давненько я не испытывал ничего подобного. Разумеется, я опускаю часть о Девлине, потому что ни за что не позволю mi’amá портить из-за этого свои нервы.

После звонка я спускаюсь в кухню, но не обнаруживаю там никого из Вестфордов.

— Мы в гостиной, — зовет меня миссис Вестфорд. — Иди к нам.

Все семейство собралось перед телевизором в небольшой комнате в другой части дома. Профессор и его жена сидят в двух креслах, а Киара с Брэндоном делят диван. На журнальном столике перед ними стоит порезанная на кусочки лазанья.

— Бери тарелку, положи себе лазаньи и садись, — командует Вестфорд.

— Сегодня Ночь Семейного Веселья! — восклицает Брэндон, подпрыгивая на диване.

— Ночь Семейного Веселья? — переспрашиваю я. — Что это такое?

Миссис Вестфорд вручает мне тарелку.

— Раз в месяц мы выбираем занятие и собираемся всей семьей, чтобы провести время вместе.

— Вы, ребята, шутите, да? — Я обвожу взглядом комнату и понимаю, что это вовсе не шутка. Они и правда собрались здесь на Ночь Семейного Веселья и всерьез хотят провести вместе субботний вечер.

Когда я перевожу взгляд на Киару, мне начинает казаться, что было бы не так уж и плохо провести вечер перед телевизором. Я нагружаю свою тарелку едой и подхожу к дивану.

— Подвинься, cachorro.

Брэндон двигается к Киаре. Когда мы заканчиваем ужинать, я помогаю отнести грязную посуду в кухню, где Киара готовит попкорн.

— Ты не обязан участвовать в наших семейных посиделках, если не хочешь, — говорит мне она.

Я пожимаю плечами.

— Я все равно никуда не собирался. — Я подбрасываю кусочек попкорна в воздух и ловлю его ртом.

Возвращаясь в гостиную, я думаю о Киаре больше, чем когда-либо. Даже когда на экране начинают мелькать кадры мультфильма, который выбрал для просмотра Брэндон, я продолжаю поглядывать на нее.

— Брэн, пора в кровать, — говорит миссис Вестфорд, когда мультфильм заканчивается.

— Я не хочу спать, — хнычет он, цепляясь за руку сестры.

— Ну уж нет. Ты и так в последнее время ложился поздно, — говорит миссис Вестфорд. — Можешь обнять Киару и Карлоса и пойдем.

Брэндон встает на диване и с размаху падает в объятия Киары. Она крепко прижимает его к себе и целует в щеку.

— Люблю тебя больше, чем ты меня, — говорит он ей.

— Это невозможно, — отвечает она.

Он выпутывается из ее рук и карабкается по дивану в мою сторону. Широко распахнув руки, он обнимает меня за шею.

— Люблю тебя, amigo.

— Ты у нас говоришь на Español[64], cachorro?

— Да. Я выучил это в школе на прошлой неделе. Amigo значит друг.

Я хлопаю его по спине.

— Ты мой маленький мексиканский подражатель.

— Что значит подражатель?

— Он объяснит утром. Пора в кровать, Брэн, — говорит миссис Вестфорд — Давай, не тяни время.

— Вы, детишки, выберите пока следующий фильм, — говорит Вестфорд, бросая нам пульт от телевизора. — А я сделаю еще попкорна. Брэн, я поднимусь, чтобы пожелать тебе спокойной ночи, когда ты переоденешься в пижаму и почистишь зубы.

Миссис Вестфорд уводит Брэндона наверх, а профессор уходит в кухню с пустыми мисками из-под попкорна. Мы с Киарой одни. Наконец-то. Я сижу, закинув одну руку на спинку дивана, а другую положив на колени. Я слишком отчетливо ощущаю присутствие девушки возле меня. Она встает и подходит к шкафу, заставленному рядами дисков с фильмами — очевидно, личной коллекцией Вестфорда. Я никогда прежде не бывал в доме с целой коллекцией фильмов.

— Я не могу вести себя нормально, когда ты рядом, — говорю я ей.

Она оборачивается, сбитая с толку.

— О чем ты?

— Сегодня утром перед Майклом ты попросила меня вести себя нормально. — Я делаю глубокий вдох и говорю ей то, что должен был сказать сразу после игры. Вместо того, чтобы позволить ей игнорировать меня, когда я наконец добрался до дома, я должен был сделать это. — Я не могу. Когда Так сказал мне, что ты встречалась с этим Майклом, мое воображение стало рисовать картинки, где вы вместе, и я слетел с катушек. Я не хочу, чтобы ты была с другим.

— Я и не хочу быть с другим. Я хочу быть с тобой. А теперь выбери фильм, пока я не сказала что-нибудь, чего ты не хочешь слышать. — Она подзывает меня к стеллажу. — Который из них?

— Тот, который хочешь ты, мне все равно, — отвечаю я, пропуская мимо ушей ее комментарий насчет чего-нибудь, что я не хочу слышать. Я слышал достаточно. Она хочет быть со мной. Я хочу быть с ней. Зачем усложнять это лишними разговорами?

Она достает «Вестсайдскую историю», и я смеюсь.

— Тебе нравится этот фильм?

— Да, мне нравятся танцы. И музыка.

Мне интересно, может ли она двигаться так же хорошо, как чинит машины. И считает ли она, что мультирасовая пара в фильме обречена, потому что они слишком разные.

— Ты танцуешь?

— Немного. А ты? Я имею в виду что-нибудь, кроме горизонтального танго.

Иногда Киара удивляет меня. Я всегда поражаюсь, когда она начинает стебаться надо мной.

— Да. В Мексике мы с друзьями каждый выходной ходили в клубы. Мы танцевали, знакомились с девчонками, выпивали, принимали что-нибудь… весело было. Теперь я здесь, провожу Ночь Семейного Веселья с Вестфордами. Времена точно изменились.

— Нельзя принимать наркотики.

— Разве ты делаешь только то, что можно? Да ладно тебе, Киара, колись. Я не верю, что ты настолько невинная, какой пытаешься казаться для окружающих. Ты точно такая же, как и все мы. Может быть, ты не куришь, не пьешь и не принимаешь наркотики. Но у тебя есть другие грехи. У всех они есть. — Когда она не отвечает, я продолжаю. — Ну же, шокируй меня.

Она возвращается на диван.

— Шокировать?

— Да. Чтобы у меня перехватило дыхание.

Она садится на колени и наклоняется ко мне.

— Я думала о тебе, Карлос, — шепчет она мне на ухо. — Ночью, в постели. Я думала о том, как мы целовались, как наши языки скользили друг о друга, пока твои руки путались в моих волосах. Я думала о том, как касаюсь твоей обнаженной груди, и трогала себя…

— А вот и попкорн! — говорит Вестфорд, занося в комнату две огромные миски, до краев заполненные попкорном. — Киара, что ты делаешь?

Сцена, должно быть, со стороны выглядит особенно впечатляюще. Киара стоит на четвереньках и тянется в мою сторону, ее лицо в сантиметрах от моего. Я сглатываю и успеваю дофантазировать то, о чем она не успела сказать. Я смотрю ей в глаза, пытаясь понять, обманывает она меня или нет, но не могу. В ее взгляде пляшут огоньки, но я не знаю, страсть это или простое возбуждение от того, что она почти победила меня моим же оружием.

Я молчу и позволяю Киаре разобраться в сложившейся ситуации. Она отстраняется и усаживается на пятки.

— Ммм… я… ммм… ничего, в общем-то.

Вестфорд смотрит на меня, требуя объяснений.

— Поверьте, вам лучше не знать, — говорю я ему.

— Знать что? — спрашивает миссис Вестфорд, входя в комнату.

Пока она усаживается в свое кресло, профессор отдает мне одну из мисок с попкорном. Я начинаю жевать, чтобы избежать необходимости что-то говорить.

— Я не могу получить прямого ответа ни от одного из этих подростков, — жалуется Вестфорд.

Киара устраивается на противоположном конце дивана.

— Мам, пап, что бы вы сделали, если бы вошли и увидели, что мы с Карлосом целуемся?

МНЕ И ПРАВДА БЫЛО интересно, и я задала этот вопрос. Я не ожидала, что Карлос закашляется, подавившись попкорном.

— Ты в порядке? — спрашиваю я его, когда он продолжает кашлять.

Карлос смотрит на меня так, словно я самый безумный человек на планете.

— Зачем, черт возьми, ты спрашиваешь их об этом?

— Потому что хочу знать ответ.

Я замечаю, как мои родители пытаются телепатически договориться друг с другом, прежде чем ответить.

— Ну… — начинает мама.

— Твоя мама пытается сказать, — вмешивается папа, — что мы тоже однажды были подростками, поэтому понимаем, что эксперименты — естественная часть взросления.

— И вы оба понимаете, что нужно всегда уважать себя и свое тело, — добавляет мама. Я подозреваю, что она намеренно избегает прямого ответа.

— Да, мама.

Папа берет в руки пульт от телевизора.

— Ну теперь, когда мы все обсудили, какой фильм вы выбрали?

Я отвечаю немного смущенно.

— «Вестсайдская история».

Мы смотрим фильм, но время от времени Карлос фыркает так, словно находит некоторые кадры абсурдными. Под конец я плачу так сильно, что ему приходится тянуться к краю стола за платком для меня.

— Передай и мне платочек, пожалуйста, — просит мама, шмыгая носом. — Я плачу каждый раз, как смотрю этот фильм.

— Ненавижу концовку, — заявляю я на всю комнату, доставая диск из проигрывателя и заменяя его на другой.

Папа поворачивается к Карлосу.

— Что тут скажешь, мои девочки любят счастливые финалы.

Мама, чьи волосы собраны в хвостик, прямо как у девочки-подростка, смотрит на моего папу.

— Что не так со счастливыми финалами?

— Они не похожи на правду, — вставляет Карлос.

— На этой ноте… пойду-ка я спать. Я валюсь с ног, — говорит папа, потягиваясь и зевая, и поднимается из своего кресла. — Эти старые кости больше не в состоянии засиживаться допоздна. Увидимся утром.

— Я сейчас поднимусь, — кричит мама ему вслед.

Мы все решаем посмотреть еще один фильм. На этот раз это какой-то экшен, что должно чуть больше нравиться Карлосу. Через десять минут после начала мама зевает.

— Хоть я и моложе твоего отца, Киара, я тоже уже не могу долго засиживаться. Я иду спать. — Она встает, но, прежде чем уйти, ставит фильм на паузу и грозит нам пальцем. — Доверие и уважение, — говорит она и уходит, бросив Карлосу пульт.

— Твоя ма отлично знает, как убить настроение, — ворчит Карлос.

Мы продолжаем смотреть фильм. Я время от времени поглядываю на Карлоса и вижу, что ему нравится фильм, потому что его лицо расслаблено, а не напряжено, как обычно. В один момент он замечает, что я смотрю на него.

— Хочешь воды? — спрашивает он.

— Да.

Он исчезает в кухне и снова появляется через минуту, неся два больших стакана воды со льдом.

В комнате темно, если не считать легкого света, исходящего от телевизора. Его пальцы едва касаются моих, когда я беру у него стакан. Не знаю, почувствовал ли он это, но я не могу проигнорировать реакцию моего тела на это легкое прикосновение. Напоказ он дотрагивался до меня иначе… Он медлит, но потом наши взгляды встречаются. В комнате темно, здесь только мы, и я больше всего на свете хочу сказать ему, что мне хочется объятий, и плевать, что моя мама немного охладила обстановку.

Доверие и уважение. Я доверяю Карлосу в том смысле, что он не сделает мне больно физически, но эмоционально… Я тут же разрываю контакт и подношу стакан к губам, делая глоток холодной воды, потому что в противном случае я попрошу его снова меня поцеловать и забуду о последствиях.

Не говоря ни слова, он вновь садится на диван. Наши бедра почти соприкасаются, и, хотя на экране до сих пор идет фильм, я могу думать только о нем. Герой застрял в амбаре с красивой блондинкой. Он подозревает, что она может быть связана с плохими парнями, но не может устоять, и они начинают целоваться. Карлос напрягается, прочищает горло и делает большой глоток воды. Потом еще один. И еще. Я гадаю, напомнила ли эта сцена ему о моей подробно описанной фантазии о нас. Я делаю медленный глубокий вдох и стараюсь сфокусироваться на фильме, а не на том факте, что наши коленки теперь касаются друг друга.

Немного погодя я бросаю на него взгляд. Он выглядит так, словно уснул, но я в этом не уверена.

— Карлос? — осторожно зову я.

Он открывает глаза, его черные зрачки блестят в свете телевизора. В его взгляде легко читаются страсть и желание.

— Да?

— Ты уснул?

Он смеется.

— Нет. Вовсе нет. Я убеждал себя не начинать приставать к тебе.

Забыв о фильме, я отгоняю свои страхи и решаю проверить, что же между нами происходит. Я встаю с дивана, закрываю дверь гостиной и запираю ее изнутри, оставляя нас наедине.

— Ты заперла дверь, — говорит он.

— Я знаю.

Не могу вымолвить ни слова, а даже если бы и могла, скорее всего, начала бы заикаться, и это бы все испортило. Но если у меня не получается выразить словами, что я чувствую по отношению к нему, то показать могу точно. Я вдруг понимаю, что доверяю этому парню, даже если он сам не доверяет себе.

Я опускаюсь на колени рядом с ним на диване и медленно протягиваю дрожащую руку к его лицу. Мои пальцы выводят беспорядочные узоры на его покрытой щетиной щеке. У него перехватывает дыхание.

— Киара…

Я подношу палец к его красивым полным губам, останавливая его.

— Тсс.

— Мы… вот-вот… попадем… в неприятности? — спрашивает он.

Я наклоняюсь вперед. Его слова становятся едва различимыми, когда мои губы приближаются к его губам. Я опираюсь ладонями на его грудь, прижимаясь к его твердому телу, и придвигаюсь ближе. И еще ближе. Я чувствую, как горячий жар его дыхания смешивается с моим, и больше не могу сдерживать себя.

— Огромные неприятности, — говорю я. Я не могу надеяться на то, что стану его постоянной девушкой, но я хочу показать ему близость с настоящими чувствами.

Когда на долю секунды наши губы соприкасаются, он издает тихий стон. Его сердце учащенно бьется под моими ладонями. Этот поцелуй заставляет меня дрожать. Он контролирует себя, не прикасаясь ко мне, но каждый раз, как я целую Карлоса только затем, чтобы в следующую же секунду отстраниться, его дыхание становится тяжелее.

— Дай мне попробовать тебя на вкус, — шепчет он.

В следующий раз, когда я наклоняюсь к нему, я мягко целую его несколько раз, прежде чем набраться смелости и приоткрыть губы, углубляя поцелуй.

Звуки фильма слились в неразборчивый шум на заднем плане. Он обхватывает руками мое лицо и заставляет меня посмотреть в его темные, влекущие глаза, полные страсти и желания.

— Ты играешь в опасную игру, chica.

— Знаю. Но я доверяю тебе.

ЕЕ СЛОВА ЭХОМ разносятся у меня в голове. «Я тебе доверяю». Она — первая девушка, которая сказала мне это. Даже Дестини, когда мы только познакомились, говорила, что я должен заслужить ее доверие, ведь она думала, будто я просто играю с ней. И вот Киара, девушка, которая знает, что я никогда не стану ее рыцарем в сияющих доспехах, вручает мне свое доверие, ни секунды не сомневаясь. Она сидит на моих коленях, с губами, влажными от наших поцелуев. Она ненормальная, если думает, что я стану придерживаться правил морали. Мои руки все еще на ее лице. Я слишком сильно уважаю эту девушку, чтобы быть с ней нечестным.

— Не стоит мне доверять.

Розовый румянец проявляется на ее щеках, когда она заводит руку за голову и снимает с волос резинку.

— Но я доверяю.

Она встряхивает волосами, и они водопадом рассыпаются по ее плечам, их кончики чуть-чуть не достают до ее груди. Я никогда не видел ничего более сексуального в своей жизни, и она даже еще не раздета.

Еще? О чем я вообще думаю? Я не собираюсь ее раздевать, но хочу по очереди снять всю одежду и изучить каждый ее изгиб глазами и руками. Мое тело говорит: «Вперед! Ты хочешь этого. Она хочет этого. В чем проблема?» Проблема в этом чертовом слове… доверие. Она мне доверяет. Я зажмуриваюсь. Что я могу? Сказать ей, чтобы доказать то, что она и так знает: я плохой парень? Что глупо с ее стороны доверять мне? Я только воспользуюсь моментом, но как мне ее в этом убедить?

Возможно, ее отпугнет осознание, что я не готов перевести наши отношения на следующий уровень. Я хватаю ее за попу и прижимаю к себе так крепко, чтобы она отчетливо поняла, насколько серьезно я настроен. Она поддается. Черт. Это нехорошо. У нее явно есть надо мной власть. Если до этого я и пытался как-то себя сдерживать, то теперь я вконец потерял самообладание. Я привлекаю Киару к себе, прижимаю ее тело к своему, водя руками по спине. Наше тяжелое дыхание разносится по комнате, и я рад, что фильм все еще идет и заглушает наши стоны. Я отстраняюсь и заглядываю в ее доверчивое лицо.

— Тебе лучше остановить это, пока еще можешь, потому что я точно не стану. — Я стараюсь игнорировать тот факт, что мы уже зашли дальше дозволенного и по ней совсем не скажешь, что она готова остановиться.

Она замирает и прижимается своей щекой к моей.

— Я девственница, — шепчет она мне на ухо так, словно это секрет, которым она ни с кем, кроме меня, не делилась.

О черт! Я отстраняюсь, откидываясь на подушки дивана, и произношу:

— По тебе не скажешь.

— Это все ты, Карлос. Только ты заставляешь меня вести себя так.

Ей не стоило этого говорить. Теперь я знаю, что контролирую ситуацию, если не физически, то хотя бы эмоционально. Не очень умно с ее стороны было дать мне это понять. Я веду эту девушку в зону повышенной опасности, но мне эта территория отлично знакома. Мои руки останавливаются на ее талии.

— Сними свою футболку, chica.

Ее руки берутся за низ футболки. Предвкушение от того, что я наконец-то увижу, что под ней, заставляет меня задержать дыхание. Я смотрю ей в глаза и вижу в них неуверенность. Одним быстрым движением она стягивает через голову свою широкую футболку, обнажая тело, за которое можно убить или умереть. Или и то и другое сразу.

— У меня не такое тело, как у Мэдисон, — смущенно говорит она, обхватывая себя руками в попытке спрятаться от меня.

— Что?

— Я не худышка.

Я всегда думал, что худые девушки похожи на кукол, а мне нужна та, которую я смогу держать в своих руках, не боясь переломить ее пополам. Я осторожно держу ее руки, откидываюсь на спинку дивана и смотрю на Киару, на ее грудь, скромно прикрытую розовым лифчиком, напрочь лишенный дара речи. Ей совершенно нечего стыдиться. У этой девушки все на месте, и она даже не подозревает, что выглядит лучше, чем Мэдисон. Господь наделил ее формами там, где они и должны быть, и мне хочется ласкать их, запоминая каждый сантиметр ее тела. Я чувствую себя самым счастливым парнем на земле.

— Eres hermosa… ты такая красивая.

Она опускает взгляд.

— Посмотри на меня, chica.

Когда она поднимает на меня глаза, я повторяю:

— Eres hermosa.

— Что это значит?

— Ты красавица.

Она наклоняется вперед и оставляет несколько легких поцелуев на моих губах.

— Твой черед, — шепчет она, прикусывая нижнюю губу так, словно ждет, что я сниму с себя футболку.

Я немедленно отбрасываю ее в сторону.

— Могу я дотронуться до тебя? — спрашивает она так, словно не осознает, что мое тело в эти минуты полностью принадлежит ей.

Я беру ее руку в свою и прижимаю к своей обнаженной коже. Когда я отпускаю ее, позволяя самостоятельно изучать меня, ее ладони начинают вырисовывать мягкие дорожки вдоль моего торса. Каждое прикосновение заставляет мою кожу гореть изнутри, и когда ее пальцы задерживаются на одной из моих татуировок, выглядывающей из-под пояса джинсов и уходящей вниз, я едва сдерживаюсь.

— Что это означает? — спрашивает она, легонько водя по татуировке пальцем.

— Бунтарь, — говорю я ей.

Я запускаю пальцы в ее волосы и привлекаю ее голову к себе. Мне нужно снова почувствовать ее вкус. Мне нужно ощутить ее нежные губы на своих губах. Мы начинаем целоваться так, словно это наш первый и, возможно, последний поцелуй. Пока она продолжает изучать меня, я фокусирую свое внимание на ней. Я спускаю бретельки ее лифчика, пока они не спадают ей на предплечья. Она отстраняется, и я не могу представить себе более сексуальной картины или более сексуальной девушки, чем та, что сейчас сидит верхом на мне. Мой пульс учащается в жарком предвкушении, когда я снимаю с нее шелковистый заслон. Ее пальцы замирают, когда мои руки обхватывают ее талию и начинают двигаться вверх до тех пор, пока мои большие пальцы не дотрагиваются до ее груди. Ничто не могло подготовить меня к волне эмоций, накрывшей меня сейчас, когда я смотрю в сверкающие глаза Киары.

— Кажется, я влюбляюсь в тебя, — говорит она так тихо, что, возможно, это лишь мое воображение, и тут же, следом, раздаются звуки выстрелов.

В леденящей панике я прижимаю Киару к дивану и укрываю ее своим телом, чтобы защитить. Озадаченный, я поднимаю голову. Погодите-ка, в комнате никого, кроме нас. Что за черт? Я смотрю на телевизор и вижу, как на экране главный герой стоит над телом поверженного врага, из груди которого течет кровь. Вот откуда были выстрелы. Я возвращаю взгляд на пораженную, напуганную полу голую Киару.

— Прости, — говорю я, вставая с нее и пересаживаясь на другой край дивана. — Прости. Это был просто телевизор.

Мое сердце отбивает ритм быстрее, чем барабанщик на рок-концерте. Когда я услышал выстрелы, я был готов на все, лишь бы защитить ее. Даже если бы это значило самому лечь под пули. Одна лишь только мысль о том, что я могу потерять ее, как уже потерял отца и чуть не потерял Алекса, заставила меня содрогнуться. Я изнемогаю, даже просто представляя себе эту ситуацию. Черт. Я нарушил свое самое важное правило: эмоционально не привязываться к людям. Что случилось с моим намерением дурачиться только с теми девушками, которым не нужно ничего, кроме приятного время-препровождения? Слово amor, или его эквивалент «любовь», не входит в мой словарный запас. Я не подхожу для роли бойфренда. Если вам нужны любовь и верность, не приходите ко мне за этим. Мне просто необходимо как-то выбраться из этой ситуации, пока еще не поздно.

— Все в порядке. — Она садится и прижимается ко мне, ее тело слишком близко. Я не могу здраво мыслить, когда чувствую, как жар ее тела смешивается с моим.

Я чувствую себя запертым в ловушке. Мне нужно выбраться отсюда. Я осторожно отстраняю ее так, чтобы между нами появилось хоть какое-то пространство.

— Нет, все не в порядке. Это не порядок. — Моя реакция на выстрелы заставляет меня мыслить трезво. Я не могу поступить так с Киарой. Я прижимаю ладони к глазам и раздраженно выдыхаю. — Вот, прикройся, — говорю я, подбирая ее футболку и бросая ей.

Я велю себе избегать ее взгляда. Не хочу видеть боль в ее глазах и осознавать, что она чувствует ее из-за меня.

— Я х-х-хотела э-э-этого, — ее голос дрожит. — И т-т-ты т-т-тоже.

Черт. Теперь эмоции так накрыли ее, что она и слова не может из себя выдавить без запинки. Лучше бы она возненавидела меня, чем полюбила.

— Угу, что ж, я хочу девушку, которая будет со мной спать, а не признаваться мне в вечной любви.

— Я н-н-не…

Я поднимаю вверх руку, останавливая ее. Я знаю, что она сейчас скажет: она не имеет в виду, что это может перерасти в нечто большее.

— Ты сказала, что влюбляешься в меня, и это последнее, что парень вроде меня хочет услышать. Признай это, Киара. Ты из тех девушек, которые жаждят отрезать парню шарики и повесить их на зеркало заднего вида.

Я несу чушь, как последний pendejo, даже не задумываясь о словах, прежде чем они слетают у меня с языка. Я знаю, что каждым словом причиняю ей боль. Мне тяжело так поступать с ней, но она должна знать: я не тот, кто поймает ее, если она вдруг оступится. Мне все еще нужно разобраться с Девлином, и я могу не выйти живым из этой передряги. Последнее, чего я хочу для Киары, — это чтобы она оплакивала парня, который изначально не был достоин ее любви.

— Мы можем быть друзьями… — произношу я.

— Друзьями, которые просто дурачатся без любви?

— Да. А что в этом такого?

— Я хочу большего.

— Этого не будет. Если хочешь большего, найди себе какого-нибудь сосунка. — Я направляюсь к двери, чувствуя необходимость убраться от нее подальше, прежде чем я упаду на колени и стану молить ее принять меня обратно в свои объятия и закончить то, что мы начали. Уходя прочь, я прогоняю из головы все мысли о ней. Все равно этому не суждено случиться.

Поднявшись в комнату, я сажусь на кровать. Пробовать заснуть бессмысленно. Я знаю, что сегодня сон мне не светит. Я качаю головой, гадая, как я очутился во всем этом дерьме. Сегодня, оставив ее одну в той комнате, я совершил первый не продиктованный эгоизмом поступок с тех пор, как приехал в Колорадо. Я чувствую себя полнейшим дерьмом.

Я СИЖУ В ГОСТИНОЙ И ПРОКРУЧИВАЮ в голове все, что только что произошло. Хоть я и твердила себе, что простое дурачество не превратит нас внезапно во влюбленную пару, я на это надеялась и прекрасно знала, что делаю. Тот факт, что это обернулось против меня, лишь подтвердило, что Карлос прав. Он не подходит для отношений. Он просто хочет девчонку, которая сбросит перед ним одежду без каких-либо условий и обещаний. Он хочет такую, как Мэдисон.

Сегодня я выставила себя полной дурой. Глупо было предполагать, что, разделив с ним свое тело, я смогу заставить его передумать. Я что, и правда думала, что, ощутив потрясающую физическую связь между нами, он захочет со мной отношений? Когда мы сегодня целовались, это было прекрасно. Это было все, чего я хотела, чего ждала и на что надеялась. Стоило ему взять мое лицо в свои руки — и я пропала. Я в тот же момент поняла: ничто из того, что у меня было или могло быть с Майклом, не сравниться по силе ощущений с тем, что объединяло нас с Карлосом.

Теперь наши отношения разбиты вдребезги из-за того, что Карлос меня оттолкнул. После этого мой язык стал тяжелым, и я смогла выдавить из себя лишь порцию заиканий. О, так стыдно мне никогда не было. Как я смогу смотреть на него с утра? Как я смогу смотреть на себя в зеркало?

ЭТОЙ НОЧЬЮ Я СПАЛ около двух часов. Когда солнечные лучи разбудили меня, я застонал и перевернулся на другой бок в надежде поспать еще хоть немного. Но это оказалось сложно сделать, потому что вся комната выкрашена в тот же цвет, что и чертовы солнечные лучи. В следующий раз, когда я окажусь в хозяйственном магазине, нужно будет купить черную краску, чтобы выкрасить ее в цвет, соответствующий моему настроению. Я лежу на боку, прикрывая подушкой глаза. Когда я их открываю, на часах уже десять.

Я звоню mi’amá, просто потому что мне нужно снова услышать ее голос. Она говорит, что собирается взять билеты, чтобы приехать навестить нас, и я слышу в ее голосе воодушевление, которого не было очень давно. Это напоминает мне о том, что я обещал миссис Вестфорд помочь сегодня в ее магазине. Я отправлю mi’amá часть заработанных денег, чтобы она добавила их к своему бюджету на поездку к нам. После душа я стучу в дверь Киары. Ее там нет, поэтому я иду вниз.

— Где Киара? — спрашиваю я Брэндона, который играет в компьютерную игру в кабинете профессора.

Он либо игнорирует меня, либо не слышит.

— Йоу, Рейсер! — кричу я.

— Что? — спрашивает он, не отрываясь от экрана.

Я подхожу ближе, чтобы посмотреть, от чего этот парень не может оторваться. На экране несколько мультяшных персонажей гуляют в парке. В углу экрана написано: «Товар: кокаин, 3 грамма; марихуана, 7 граммов».

— Что это за игра такая? — спрашиваю я.

— Игра в торговлю.

Парнишка, черт возьми, — кибер-торговец наркотиками.

— Выключи ее, — говорю ему я.

— Почему?

— Потому что это глупая игра.

— Откуда ты знаешь? — Брэндон смотрит на меня невинными глазами. — Ты ведь даже в нее не играл.

— Еще как играл.

Я играл в эту игру в реальности. И то лишь потому, что мне нужно было как-то выжить. Но у Брэндона есть выбор, и ему не нужно торговать наркотиками, чтобы заработать на жизнь. Незачем ему играть в компьютерную игру, обучающую заниматься этим делом, тем более когда он в детском саду.

— Выключи ее, Брэндон, или я сам это сделаю. Я не шучу.

Он упрямо вздергивает подбородок и продолжает играть.

— Нет.

— Что стряслось? — спрашивает Вестфорд, заходя в комнату.

— Карлос говорит мне выключить мою игру. Папочка, ты сказал, что я могу поиграть на твоем компьютере. Это игра про торговлю. Все мои друзья играют в нее.

Я показываю на Брэндона.

— Ваш сын и его друзья играют в торговлю наркотиками, — говорю я его отцу.

Глаза Вестфорда расширяются, и он спешит к экрану.

— Торговля наркотиками? Брэндон, во что ты играешь?

Я выхожу из комнаты, позволяя Вестфорду самому объяснить сыну, что нелегальные психотропные вещества — не лучшие предметы для торговли. Уходя, я слышу, как он что-то бормочет о фильтре «родительский контроль» — что он никогда не заменит настоящих родителей и что ему самому нужно было лучше следить за происходящим.

Я выхожу на улицу и обнаруживаю Киару в ее машине с торчащими из водительской двери ногами. Я наблюдаю за тем, как она сосредоточенно работает с отверткой в руках, склонив голову над приборной панелью.

— Нужна помощь? — спрашиваю я.

— Нет, — отвечает она, выглядывая лишь на секунду.

— Давай я взгляну на дверь? Может, смогу ее починить.

— Она в порядке.

— Нет, конечно. Она не открывается. Ты не можешь вечно так ездить.

— Посмотрим.

Я облокачиваюсь на машину и жду. И жду. И жду. Если она сама не вылезет оттуда через минуту-другую, клянусь, я вытащу ее за ноги. Вестфорд выходит из дома.

— Киара, в котором часу вы с Карлосом собираетесь в «ДоброЧай»?

— Как только я починю этот провод, пап. Он не хочет перематываться изолентой.

— Тебе, возможно, нужно его запаять, — говорю я, хотя очевидно, что она сейчас не желает слышать моих советов.

— Дай мне знать, как соберешься. А пока что мне нужно поговорить с Карлосом. — Вестфорд манит меня пальцем. — Зайди ко мне в кабинет.

Кажется, он мной недоволен. По правде говоря, так и должно быть. В конце концов прошлой ночью я лапал его дочь. По пути в кабинет профессора я прохожу мимо Брэндона, который на этот раз смотрит какой-то мультик в гостиной.

— Что случилось? — спрашиваю я, усаживаясь в кресло.

— Лучше ты мне расскажи. — Он бросает мне футболку, которая была на мне вчера вечером. — Я нашел это на полу в гостиной. Очевидно, что она осталась там не просто так.

Похоже, он знает, что мы вытворяли с его дочерью. Но, слава богу, мы не оставили лифчик Киары возле моей футболки.

— Да… когда вы с миссис Вестфорд ушли, обстановка немного накалилась, — отвечаю я.

— Этого я и боялся. Мы с Колин верим, что с детьми нужно говорить открыто. И хоть ты и не мой ребенок, сейчас я несу за тебя ответственность, — профессор потирает пальцами виски и делает глубокий вдох. — Ты, наверное, думал, что я буду готов к этому разговору. Однажды, когда я сам был подростком, тоже устроил подобное в доме своих родителей. — Он поднимает взгляд. — Правда, я позаботился о том, чтобы лучше замести улики.

— Этого не повторится, сэр.

— В следующий раз будешь осторожнее и не оставишь улик, указывающих на то, что ты валяешь дурака с моей дочерью в моем же доме? И, пожалуйста, оставь это «сэр». Мы не в армии.

— Это я была инициатором, пап, — говорит Киара, показываясь в дверном проеме. — Он не виноват.

Профессор морщится.

— Чтобы танцевать танго, нужны двое. Я никого из вас не обвиняю. Просто веду разговор. Хотелось бы мне, чтобы твоя мама была здесь, чтобы помочь мне. Вы хотя бы… защищались?

Киара вздыхает, явно смущенная.

— Пап, мы не занимались сексом.

— Ох, — говорит он. — Так ничего не было?

Я качаю головой. Поверить не могу, что я участвую в этом разговоре. Мексиканские отцы совсем иначе беседуют с детьми, особенно с парнями, которым вздумалось побаловаться с их дочками. Они сначала надирают им задницы, а уже потом задают вопросы. И в довершение всего запрещают своей дочери выходить на улицу без сопровождения. Никакого тебе дерьма вроде этих «открытых разговоров».

Мне кажется, что я впал в замешательство от развернувшегося передо мной шоу разборок с белыми людьми в главных ролях, и понятия не имею, каких слов ждут от меня в ответ. К тому же для меня непривычно видеть отца, который действительно готов говорить на такие темы. Это нормально или так происходит, только когда у папаши диплом по психологии и он пытается запудрить мозги?

— Я не настолько глуп, чтобы думать, будто могу предотвратить то… что происходит между вами двумя, — продолжает Вестфорд. — Но я ввожу новое правило: больше никакого баловства под крышей этого дома. Если я ужесточу условия, быть может, вы будете более осмотрительными. И это также моя обязанность, Киара, как твоего отца и, Карлос, как твоего опекуна, сказать вам обоим, что правильнее всего было бы сохранить девственность до тех пор, пока вы не вступите в брак. — Он выпрямляется в своем кресле и улыбается нам, явно довольный своим последним изречением. Жаль, что этот разговор запоздал на несколько лет, по крайней мере для меня.

— А вы сами были девственником, когда женились? — спрашиваю я, бросая ему вызов. Улыбка тут же сходит с его лица.

— Да, эмм, ну, эмм… когда я был подростком, были совсем друге времена. Сегодня молодые люди гораздо больше осведомлены. Есть неизлечимые болезни… которыми можно заразиться от любого партнера, если только вы не состоите в серьезных, моногамных, осознанных отношениях. — Он поднимает палец. — И не забывайте про слово на «б».

Я не могу удержаться от короткого смешка. Perdón?[65]

— Слово на «б»?

— Беременность! — Профессор смотрит на меня, сузив глаза. — Я еще очень, очень, очень и очень долго не буду готов стать дедушкой.

Я думаю о своей маме, которая забеременела Алексом, когда ей было семнадцать. Она заставила меня пообещать, что всегда, когда я буду физически близок с девушкой, на мне будет презерватив: она не хотела, чтобы кто-то из ее сыновей оказался в такой же ситуации, как и они с отцом когда-то. Черт, да она даже засунула несколько презервативов в ящик с моим нижним бельем в качестве напоминания.

Прошлая ночь очень меня напугала. Я всегда ответственно подхожу к вопросу защиты себя и девушки, с которой сплю, но я вовсе не уверен, что смог бы остановиться вчера, хоть у меня под рукой и не было презерватива. И я даже не был пьян. Если бы те выстрелы из фильма не перепугали меня до полусмерти, у нас с Киарой сейчас мог бы быть совершенно другой разговор с ее отцом.

— Пап, мы все это знаем, — встревает Киара.

— Иногда не помешает немного освежить знания, особенно в свете того, что я нашел этим утром в гостиной футболку Карлоса.

Я приподнимаю эту несчастную футболку, чтобы она поняла, о чем идет речь. Киара с удивлением смотрит на нее.

— Оу!

Вестфорд глядит на настольные часы.

— Я должен вывести Брэндона на улицу, пока у него не выработалась зависимость от телевизора. — Он протягивает мне руку так, словно предлагает какой-то товар.

— Карлос, мы ведь поняли друг друга?

— Да, — говорю я. — До тех пор, пока мы делаем это не под вашей крышей и вы ничего об этом не знаете, вы не против, чтобы я спал с вашей дочерью.

— Я знаю, что ты шутишь. Ты ведь шутишь, да?

— Возможно.

Киара заходит в комнату.

— Конечно, он шутит, пап.

Профессор загибает по пальцу на каждое слово и напоследок серьезно смотрит на меня.

— Помните… (1) серьезные, (2) моногамные, (3) осознанные отношения, (4) не под моей крышей и (5) исполненные доверия…

— И не забывать о (6) слове на «б».

Он кивает.

— Да. Слово на «б». Один день в армии, Карлос, и из тебя бы выбили это самодовольство.

— Жаль, что я не планирую служить.

— И правда жаль. Если бы ты записался добровольцем и служил с таким же упорством, с каким обычно гнешь свою линию, ты бы далеко пошел. Мне хочется подложить в стиральную машинку чего-нибудь красного, чтобы твое белье окрасилось в розовый. Это было бы неплохим напоминанием о сегодняшнем разговоре.

Я пожимаю плечами.

— Мне все равно. Я не ношу белья, — лгу я.

— Вон, умник, — велит он, подталкивая нас к двери. Мне кажется, что уголок его губ чуть приподнялся в ответ на мой комментарий, но, если и так, он довольно быстро это скрыл. — Вы оба, вон из моего кабинета. И давайте оставим этот разговор между нами. А теперь тащите свои задницы в «ДоброЧай». Моя жена хочет сегодня вас обоих приставить к работе. И никаких остановок по пути, — кричит он, когда мы уже в прихожей. — Я позвоню через пятнадцать минут, чтобы убедиться, что вы на месте.

— ПОСЛУШАЙ, CHICA… — говорит Карлос по дороге в мамин магазин несколько минут спустя.

Мои руки сжимают руль.

— Не называй меня так больше.

— Как мне тогда тебя называть?

Я пожимаю плечами.

— Как угодно. Только не chica. — Я тянусь, чтобы включить радио, но вспоминаю, что оно все еще не работает. Я крепче обхватываю руль и концентрируюсь на дороге, не сводя глаз с полосы движения, даже когда мы останавливаемся на светофоре.

Карлос поднимает руки.

— Что ты хочешь от меня? Хочешь, чтобы я врал тебе? Хорошо, я могу врать тебе. Киара, без тебя я никто. Ты овладела моей душой и сердцем. Когда тебя нет рядом, моя жизнь теряет смысл. Я люблю тебя. Это ты хочешь слышать?

— Да.

— Ни один парень, произносящий эти слова, не вкладывает в них особого смысла.

— Готова поспорить, что твой брат вкладывает огромный смысл, когда говорит подобное своей девушке.

— Это потому, что он потерял разум. Я думал, ты та девушка, которая не верит в чушь, которую я несу.

— Я и не верю. Можешь считать, что у меня было небольшое помутнение рассудка, когда я решила, что хочу настоящих отношений, — говорю я. — Но теперь это позади. С этого момента я не жду от тебя ничего, и я осознала, что ты совсем не мой типаж. Вообще-то, — я бросаю на него короткий взгляд, — я подумываю позвонить Майклу. Он хотел встретиться со мной.

Карлос тянется к моей сумке и достает из бокового кармана телефон. Я пытаюсь выхватить его из его рук, но он оказывается проворней.

— Что ты делаешь?

— Смотри на дорогу, Киара. Ты ведь не хочешь попасть в аварию из-за собственной невнимательности, правда?

— Верни его на место, — велю я.

— Обязательно. Но сначала мне нужно кое-что проверить.

На следующем светофоре я дотягиваюсь и забираю у него из рук телефон. Я читаю сообщение, которое Карлос только что отправил Майклу. «Пошел ты».

— Как ты посмел…

— Еще как посмел, — довольный собой, он откидывается на спинку своего сиденья. — Потом как-нибудь поблагодаришь.

Поблагодарю его? Поблагодарю его! Я сворачиваю на обочину, беру свою сумку и замахиваюсь ей, целясь Карлосу прямо в голову. Он перехватывает сумку прежде, чем она бьет его.

— Не говори только, что ты и правда хотела с ним встретиться.

— Я больше не знаю, чего хочу.

Я возвращаюсь на дорогу, направляясь в мамин магазин, паркую машину и выхожу, не дожидаясь Карлоса.

— Киара, подожди. — Карлос, кряхтя, выбирается через окно. Я слышу, как он бегом догоняет меня. — Я починю эту чертову дверь, даже если это будет последнее, что я сделаю в своей жизни. — Он запускает руку себе в волосы. — Послушай, если бы все было иначе…

— Что «все»?

— Это сложно.

Я поворачиваюсь к нему спиной. Если он не собирается мне ничего объяснять, нет смысла спорить.

— Привет, ребята! — Моя мама встречает нас перед магазином, и наш разговор оказался прерван. — Киара, я вытащила чеки за прошлый месяц и эту неделю. Можешь их проверять. Карлос, пойдем со мной.

Сидя в офисе и сверяя чеки с записями в книгах учета, я слышу, как моя мама объясняет Карлосу, как рассортировать только что прибывшие короба с листовым чаем.

В районе часа мама заглядывает в офис и говорит мне, что в комнате для персонала нас ждет обед. Она совершенно не обращает внимания на напряжение, возникшее в комнате, когда мы с Карлосом оба оказались там. В ее представлении все люди должны всегда быть веселыми и энергичными, поэтому я сомневаюсь, что она заметит, как низок на самом деле коэффициент веселья в помещении.

— Я взяла их у Тедди, в фургончике за магазином, — говорит она, доставая из пакета еду.

— Что это? — спрашивает Карлос, когда она протягивает ему один из свертков.

— Органические веган-доги.

— Что такое веган-дог?

— Вегетарианский хот-дог, — отвечает она. — Без продуктов животного происхождения.

Карлос недоверчиво разворачивает свой хот-дог.

— Здоровая пища не навредит тебе, Карлос, — убеждает мама. — Но, если тебе не нравится, я могу сходить и взять тебе чего-нибудь из обычного фастфуда.

Я начинаю жевать свой веган-дог. Я не против здорового питания, на котором помешана моя мама, но и от фастфуда порой не откажусь. Карлос надкусывает свой.

— Довольно неплохо. Есть к нему картошка?

Я готова засмеяться, когда мама высыпает на салфетку горку румяных оранжевых ломтиков.

— Это фри из батата. Со шкуркой, в ней много клетчатки. И, если не ошибаюсь, есть также жирные кислоты омега-3.

— Я предпочитаю есть, не задумываясь о том, из чего состоит еда, — говорит Карлос, набивая рот.

Мама наливает нам по стакану заранее приготовленного холодного чая из большого кувшина.

— Ты должен знать, чем наполняешь свое тело. Вот этот чай, например, — смесь из ягод асаи, апельсиновой цедры и мяты.

— Мам, ешь. — Я пытаюсь ее остановить, ведь глазом моргнуть не успею, как она перескажет все, что знает об антиоксидантах и свободных радикалах.

— Ладно, ладно. — Она берет свой хот-дог и принимается за еду. — Как вам вчерашний фильм?

— Он был неплох, — отвечаю я, надеясь, что она не станет расспрашивать о подробностях, потому что я понятия не имею, о чем он был.

Она берет ломтик батата и надкусывает его.

— Мне он показался немного жестоким. Не люблю жестокие фильмы.

— Я тоже, — говорю я. Карлос молчит. Я чувствую на себе его взгляд, но не отвечаю на него. Я стараюсь смотреть на все что угодно, кроме него.

Айрис, одна из продавщиц выходного дня, приоткрывает дверь в комнату.

— Колин, там покупательница спрашивает именно тебя. И она, похоже, торопится.

Мама проглатывает последний кусочек своего хот-дога.

— Служба зовет.

Я тоже поднимаюсь, чтобы уйти, но Карлос протягивает руку и удерживает меня за запястье. Боже, как же я хочу, чтобы он притянул меня к себе и сказал, что прошлая ночь была ошибкой. Что между нами все может быть намного проще.

— Знаешь, дело ведь не в тебе. Я так сильно не хотел быть с девушкой со времен… — он не договаривает и отпускает мое запястье.

— Со времен кого? — спрашиваю я.

— Не важно.

— Для меня важно.

Он медлит, словно не хочет называть ее имени. Когда, наконец, произносит «Дестини», то не в состоянии скрыть, что у него до сих пор остались чувства к ней. Имя этой девушки скатывается с его языка так, словно он пробует на вкус каждый слог. Я определенно ревную. Ведь не иду ни в какое сравнение с Дестини. И очевидно, что Карлос все еще ее любит.

— Я понимаю.

— Нет, не понимаешь. Прошлая ночь меня до смерти напугала, Киара. Потому что я почувствовал то, чего не испытывал…

— Со времен Дестини, — говорю я.

— Я больше не позволю себе так сильно привязываться к девушке.

— Так мне все еще нужно притворяться в школе, что мы встречаемся?

— Всего пару недель, пока Мэдисон не решит, что я ей больше не нужен. — Он смотрит на меня. — Потом можем выдумать какую-нибудь причину, почему мы расстались. У нас сделка, помнишь?

— Помню.

Вернувшись в мамин кабинет, я опускаю взгляд на дожидающиеся меня чеки. Числа перед глазами расплываются. Я отбрасываю в сторону карандаш, обхватываю руками голову и вздыхаю. Как глупо с моей стороны было признаться вчера Карлосу, что я влюбляюсь в него. Это его отпугнуло.

Всю свою жизнь, до этого самого момента, я сдерживала себя. Но Карлос пробудил во мне желание стремиться вперед и не жалеть ни об одной прожитой секунде. Когда он играл в футбол с моим братом, я увидела, какой он щедрый с теми, кого действительно считает достойным этой щедрости. Но позже поняла: когда дело касается Карлоса, все может оказаться совсем не таким, как ты себе это представляешь.

В конце рабочего дня я нахожу его на складе, аккуратно отмеряющим разные ингредиенты для домашних сборов моей мамы.

— Я придумала, почему мы можем расстаться, — говорю я.

— Ну-ка, удиви меня.

— Потому что ты все еще любишь Дестини.

Его пальцы замирают.

— Выбери что-нибудь другое.

— Что, например?

— Не знаю. Просто что-нибудь другое. — Он складывает ингредиенты обратно на полку. — Мне нужно прогуляться до автомастерской, поговорить с Алексом. Скажи своим родителям, что я вернусь домой позже.

— Я могу тебя подвезти, — предлагаю я. — Все равно тоже ухожу.

Он качает головой.

— Я хочу прогуляться.

Я наблюдаю за тем, как через пару минут он выходит через служебный выход, оставляя меня гадать, не хотел ли он попросту поскорее от меня отделаться.

КОГДА Я ОТХОЖУ ПОДАЛЬШЕ от магазина, достаю телефон, который дала мне Бриттани, набираю номер Девлина и жду. Как только на другом конце берут трубку, я говорю:

— Это Карлос Фуэнтес. Вы хотели, чтобы я уделил вам внимание. И вот я его вам уделяю. Чего вы хотите?

— А, сеньор Фуэнтес. Я ждал вашего звонка, — отвечает мягкий голос из трубки. Это, должно быть, Девлин.

— Что вам от меня нужно? — повторяю я, давая понять, что не намерен зря терять время.

— Просто поговорить.

Я разговариваю на ходу, потому что у меня появляется странное чувство, что за мной следят.

— Вы разве не могли этого сделать без участия Ника Гласса?

— Мне нужно было привлечь твое внимание, Фуэнтес. Теперь, когда у меня это получилось, самое время нам встретиться.

Все мое тело напрягается. Хочу я встречаться с Девлином или нет, это все равно произойдет.

— Когда?

— Как насчет сейчас?

— За мной хвост? — спрашиваю я, хоть и без того прекрасно знаю ответ.

— Конечно, Фуэнтес. Я бизнесмен, а ты мое новейшее приобретение. Я не должен упускать тебя из виду.

— Я пока что не согласился на ваше дерьмо, — говорю я.

— Нет, но согласишься. Мне сказали, что у тебя есть все задатки.

— Кто?

— Скажем так, маленький Герреро шепнул мне. Довольно болтовни. Когда увидишь машину одного из моих парней, садись в нее.

— Как я пойму, что это кто-то из ваших? — спрашиваю я.

Девлин смеется.

— Ты поймешь.

Связь обрывается. Через несколько минуть возле меня останавливается черный джип с тонированными стеклами. Когда открывается дверь, я делаю глубокий вдох. Я готов к тому, что будет происходить дальше. Неважно, что mi familia думает об этом, это моя судьба.

Я забираюсь на заднее сиденье и узнаю сидящего со мной рядом Диего Родригеса, Герреро, который крутился в настолько высоких кругах, что о нем обычно много говорили, но мало кто его видел. Я киваю и задумываюсь, что за дела он ведет с Уэсом Девлином. Я знаю, что некоторые парни считают себя гибридами и скачут из одной банды в другую. Но я никогда прежде не видел, чтобы кто-то занимающий в организации настолько высокий пост проворачивал темные дела без каких-либо последствий.

— Давненько не виделись, — говорит Родригес. С нами в машине двое белых парней, которые выглядят как профессиональные качки, натренированные драть задницы.

Они явно находятся тут, чтобы защищать своего хозяина.

— Где Девлин? — спрашиваю я.

— Ты скоро его увидишь.

Я смотрю в окно, стараясь понять, куда мы направляемся, но все без толку. Я в абсолютно незнакомом мне районе и в полном распоряжении этих ребят. Интересно, что бы Киара сделала, узнай она, что я в машине с кучкой головорезов. Вероятно, сказала бы, что мне в принципе не следовало садиться в эту машину. Мне ни на секунду нельзя терять бдительность, это точно.

Мысли о потере бдительности заставляют меня вспомнить о прошлой ночи. Тогда, держа ее в своих руках и чувствуя мягкость ее кожи, я окончательно потерял контроль. Черт, да я был готов взять все, что она могла мне предложить, совершенно не заботясь о последствиях.

— Мы на месте, — говорит Диего, вытаскивая меня из мыслей о Киаре и о том, что могло бы между нами произойти.

«Место» оказалось большим домом с бетонной стеной, огораживающей владение. Нас пропускают внутрь. Диего ведет меня через главный вход, затем по коридорам в кабинет, настолько огромный, что с ним не пошел бы ни в какое сравнение ни один офис корпоративного директора. Светловолосый парень, сидящий за столом из темного дерева, очевидно, и есть Девлин. На нем темный костюм и светло-голубой галстук, подходящий к цвету его глаз. Он указывает мне на одно из кресел для гостей, стоящих перед столом. Когда я не сажусь, два амбала, которые ехали с нами в машине, подходят ко мне с обеих сторон.

Я на опасной территории, но меня просто так не спугнешь.

— Убери от меня своих дрессированных псов, — говорю я.

Девлин машет рукой, и амбалы тут же отходят назад и блокируют выход из комнаты. Интересно, сколько он платит им за эту работу. Диего все еще в комнате. Молчаливая правая рука босса. Девлин усаживается поудобнее, окидывая меня оценивающим взглядом.

— Так значит, вот ты какой, Карлос Фуэнтес, о котором мне столько рассказывал Диего. Он сказал мне, что ты сбежал от Guerreros del barrio. Отчаянный ход, Карлос. Правда, полагаю, что стоит тебе хоть одной ногой ступить на мексиканскую землю — и ты покойник.

— Так в этом все дело? — спрашиваю я. — Вы заключили сделку с Guerreros, они приказали избавиться от меня. Зачем было вовлекать Ника Гласса?

— Потому что мы не хотим от тебя избавляться, Фуэнтес, — встревает Диего. — Мы используем тебя.

Эти слова бесят меня так сильно, что хочется заорать: никто не будет меня использовать или контролировать! Но я сдерживаюсь. Чем больше они скажут, тем больше у меня будет информации.

— По правде говоря, Фуэнтес, — продолжает Диего, — мы делаем тебе огромное одолжение, не отправляя обратно Guerreros по кусочкам. Взамен ты должен оказать нам услугу и стать нашим раскладчиком.

Раскладчик. Он имеет в виду, что мне придется стать их новым уличным дилером, и я должен буду принять на себя удар, если меня вдруг поймают. Наркотики у меня в шкафчике были проверкой на то, сдам ли я Ника. Если бы я это сделал, меня бы посчитали треплом и, скорее всего, я бы уже лежал в морге. Также я доказал, что сам не наркоман, так что я вдвойне ценное приобретение. Это напомнило мне компьютерную игру Брэндона. Только игра, в которую меня хотят вовлечь, смертельно опасна.

Девлин немного подается вперед.

— Скажем так, Фуэнтес. Если ты работаешь с нами, тебе не о чем беспокоиться. Кроме того, ты разбогатеешь. — Он достает из ящика стола конверт и пододвигает его ко мне. — Загляни внутрь.

Я беру его. Внутри лежит пачка стодолларовых купюр — их больше, чем я когда-либо держал в руках. Затем кладу конверт обратно на стол.

— Бери, они твои, — говорит Девлин. — Считай это демонстрацией того, сколько ты можешь заработать за неделю.

— Так, значит, клан Девлина теперь союзники Guerreros? Когда это произошло?

— Я строю союзы с кем угодно и с чем угодно, если это помогает мне достичь того, к чему я стремлюсь.

— И к чему вы стремитесь? К мировому господству? — шучу я.

Девлин не смеется.

— Пока что мне нужно доставить посылку из Мексики и убедиться в том, что она не потеряется по дороге, если ты понимаешь, о чем я. Родригес полагает, что ты с этим хорошо справишься. Послушай, я не глава уличной банды, которая отстаивает свою территорию, цвет кожи или права своей чертовой нации. Я бизнесмен, ведущий крупные дела. Мне плевать, черный ты, белый, азиат или латинос. Да на меня русских работает больше, чем на Кремль. До тех пор, пока ты можешь приносить пользу, я хочу, чтобы ты работал на меня.

— А если я этого не хочу? — спрашиваю я.

Девлин смотрит на Родригеса.

— Твоя мама живет в Антенсинго, не так ли? — непринужденно спрашивает Родригес, подступая ближе. — И твой младший братишка тоже. Луис, кажется. Милый паренек. Мой человек следит за ними вот уже несколько недель. Скажу одно слово — и полетят пули. Они умрут прежде, чем узнают, что именно убило их.

Я бросаюсь на Родригеса, не заботясь о том, что он, скорее всего, блефует. Никто не смеет угрожать моей семье. Он прикрывает лицо, но я достаточно быстр и успеваю задеть его, прежде чем два амбала скручивают мне руки и оттаскивают прочь.

— Если тронешь mi familia, я вырву твое сердце из груди голыми руками, — предупреждаю я его, силясь высвободиться.

Родригес держится за скулу, по которой я его ударил.

— Не отпускать его, — приказывает он, покрывая меня мешаниной из английских и испанских ругательств.

— Ты loco, ты ведь знаешь?

— Sí. Muy loco[66], — отвечаю ему я как раз в тот момент, когда один из его парней разжимает ладони, чтобы получше меня схватить. Я пинком сбрасываю его с себя, так что он отлетает прямо в картину, висящую на стене. Когда она трескается и падает на пол, я оглядываюсь по сторонам, пытаясь выяснить, как еще я могу навредить им, чтобы показать, что я не тот, кто затрясется от страха, когда его семье угрожают.

В комнату вбегают еще двое. Черт. Я, конечно, могу надрать пару задниц, но пятеро на одного — это уже слишком. Не считая Девлина, но он, похоже, так и останется сидеть в своем огромном кожаном кресле, наблюдая за нашей перепалкой со стороны, словно она происходит исключительно ради его развлечения. Мне удается вырваться и немного прийти в себя, прежде чем двое парней хватают меня и вжимают в стену. У меня все еще звенит в голове, когда третий чувак начинает навешивать мне удары. Это может быть Родригес или кто-то из четырех амбалов. У меня плывет в глазах, и я не могу разобрать.

Я пытаюсь сопротивляться, но каждый новый удар в живот забирает у меня силы и причиняет чертовски много боли. Когда чей-то кулак соединяется с моей челюстью один раз, а потом другой и третий, я чувствую на языке привкус крови. Теперь они бьют меня просто ради забавы. Я собираю всю свою волю в кулак и, не обращая внимания на жгучую боль, вырываюсь. Резко подавшись вперед, я тяжело наваливаюсь на одного из них. Я не сдамся без боя, даже если у меня нет шансов в нем победить.

Удача недолго на моей стороне. Меня стаскивают с парня и валят на устланный ковром пол. Если бы я мог подняться, я бы навалял еще кому-нибудь из них, но меня пинают и толкают со всех сторон, и я чувствую, как силы покидают меня. Один из амбалов ударяет меня в спину ботинком с тяжелым метллическим носком. Из последних сил я хватаю его за ногу. Он падает, но это мало что меняет. Во мне не осталось ни сил, ни желания бороться… только пронзительная боль, которую приносит любое движение. Все, на что я способен, — это молиться о потере сознания… или о смерти. Сейчас я бы обрадовался любому из этих исходов.

Когда я прекращаю отбиваться, Девлин приказывает им остановиться.

— Поднимите его, — произносит он.

Меня силой усаживают в кресло напротив Девлина, который все еще выглядит как могущественный владелец корпорации в своем костюме без единой складочки. Моя футболка разорвана в нескольких местах и вся заляпана кровью. Девлин запрокидывает мою голову.

— Считай это церемонией перехода от Guerreros del barrio в клан Девлина. Ты теперь один из нас. И я знаю, что ты не разочаруешь меня.

Я не отвечаю. Черт, да я даже не уверен, что смог бы сейчас ответить, если бы захотел. Но я точно знаю, что я не один из них и никогда им не стану.

— Мне нравится твоя напористость, но не вздумай больше громить мой дом или драться с моими парнями, иначе ты покойник. — Он выходит из комнаты, приказав своим людям прибраться в его кабинете, прежде чем он вернется.

Меня выдергивают из кресла. Следующее, что я чувствую, — как меня заталкивают на заднее сиденье джипа.

— Не пытайся сопротивляться мне или Девлину, — говорит Родригес, когда мы едем обратно. — У нас большие планы, и ты мне нужен. У парней Девлина нет таких связей в Мексике, какие есть у нас. И это делает нас ценными союзниками.

Я не чувствую себя сейчас очень уж ценным. Моя голова готова взорваться.

— Остановите машину, — приказывает Родригес, когда мы оказываемся неподалеку от дома Вестфордов. Он открывает дверь и вытаскивает меня наружу. — Ты уж позаботься о той девчонке, что живет вместе с тобой. Я бы не хотел, чтобы с ней что-нибудь случилось. — Он садится обратно в машину и швыряет мне в ноги конверт с деньгами. — Через неделю должен быть как новенький. Я свяжусь с тобой, — говорит он и уезжает прочь.

Я едва стою на ногах, но все же заставляю себя добраться до входной двери Вестфордов. Готов поспорить, что выгляжу я не лучше, чем чувствую себя: как полное дерьмо. Оказавшись внутри, я стараюсь незаметно проскользнуть наверх так, чтобы никто не увидел, в какое кровавое мессиво я превратился. Я осторожно прикрываю рубашкой нос и рот, чтобы не закапать ковер кровью, и сразу направляюсь в ванную. Проблема в том, что Киара выходит из нее в тот самый момент, когда я пытаюсь войти. Она бросает на меня один лишь взгляд и ахает, прикрывая рот ладонью.

— Карлос! О господи, что случилось?

— Что ж, ты узнала меня даже с помятым лицом. Это хороший знак, правда?

МОЕ СЕРДЦЕ КОЛОТИТСЯ от ужаса и шока, когда Карлос проходит мимо меня и опирается на раковину.

— Закрой дверь, — просит он, стоная от боли и сплевывая кровь в раковину. — Ты ведь не хочешь, чтобы твои родители увидели меня таким.

Я запираю дверь и бросаюсь к нему.

— Что случилось?

— Мне надрали задницу.

— Это я и так вижу. — Я хватаю с полки синее полотенце и мочу его под струей воды. — Кто это был?

— Вряд ли ты захочешь узнать, — отвечает он и смотрит на себя в зеркало. У него рассечена и все еще кровоточит губа и опух левый глаз. И судя по тому, как он всем телом опирается на раковину, я могу только представить, в каком он состоянии.

— Думаю, тебе нужно в больницу, — беспокоюсь я. — И позвонить в полицию.

Он поворачивается ко мне и морщится, очевидно от боли, которую доставляет ему движение.

— Никаких больниц. Никакой полиции. — Он едва выговаривает слова. — Утром мне будет лучше.

— Ты сам-то в это веришь? — Он снова морщится, и мне кажется, что я чувствую его боль, словно это меня только что побили. — Садись, — говорю я, показывая на край ванной. — Я тебе помогу.

Карлос, должно быть, выжат эмоционально так же сильно, как и физически, потому что покорно садится на краешек ванной и спокойно сидит, пока я снова мочу полотенце и осторожно стираю кровь с губ, которые только вчера улыбались, когда я их целовала. Сегодня на них нет и тени улыбки.

Я бережно промокаю его открытые раны, ощущая, как близко мы сейчас стоим друг к другу. Он останавливает мою руку, когда я провожу полотенцем по его опухшему лицу.

— Спасибо, — говорит он, когда я заглядываю в его грустные глаза.

Я не могу выдержать этот взгляд. Я мочу в раковине полотенце и выжимаю его.

— Надеюсь, другой парень выглядит хуже.

Он тихонько смеется.

— Их было пятеро. Все они выглядят сейчас лучше, чем я, хоть я и продержался против них довольно долго. Ты бы мной гордилась.

— Сомневаюсь. Ты начал драку?

— Я не помню.

Пятеро? Я боюсь даже выспрашивать остальные подробности, потому что одного взгляда на его раны хватает, чтобы меня затошнило. Но я хочу знать, что случилось с ним. На раковине лежит конверт. Я беру его и замечаю, что изнутри торчат деньги. Стодолларовые купюры. Целая пачка. Я протягиваю Карлосу конверт.

— Это твое? — осторожно спрашиваю я.

— Вроде того.

Миллионы разных сценариев того, как Карлос мог заполучить эти деньги, разворачиваются в моей голове. Ни один из них нельзя назвать радужным, но сейчас не время допытываться у него, почему он таскает при себе столько налички. Ему больно, и мне, возможно, все же придется настоять на поездке в больницу.

Я поднимаю перед собой палец.

— Следи за ним. Я хочу убедиться, что у тебя нет сотрясения.

Я внимательно наблюдаю за его зрачками, пока Карлос водит глазами. Кажется, он в порядке, но подчиняется моим приказам без единого пререкания, и это пугает. Мне было бы гораздо спокойнее, если бы его осмотрел врач.

— Снимай футболку, — приказываю я и роюсь в своей аптечке в поисках тайленола.

— Ты что, хочешь снова повеселиться?

— Не смешно, Карлос.

— Ты права. Но я должен тебя предупредить. Если я подниму вверх руку, я могу отключиться. Мой бок болит просто адски.

Я вижу, что его футболка уже и так разорвана в клочья, и потому достаю из ящика ножницы и разрезаю ее спереди.

— Когда ты закончишь, позволишь мне проделать с тобой то же самое? — шутит он.

Я пытаюсь вести себя так, словно мы просто друзья, но он продолжает флиртовать, и это сбивает меня с толку.

— Я думала, ты не хочешь со мной связываться.

— Не хочу. Но я хочу притупить боль, и я подумал, что, если увижу тебя голой, это поможет.

— Вот. — Я сую ему в руку тайленол и бумажный стаканчик с водой.

— Нет ничего посильнее?

— Нет, но я уверена, что, если ты позволишь мне отвезти тебя в больницу, у них точно что-нибудь найдется.

Не отвечая, он запрокидывает голову и глотает пару таблеток. Я снимаю с него разрезанную на части футболку и стараюсь снова не ахнуть, когда вижу его раны. Затем замечаю пару старых шрамов, но после сегодняшней драки на его спине их явно станет еще больше.

— Меня и до сегодняшнего дня избивали, — говорит он так, как будто это должно заставить меня чувствовать себя лучше.

— Может, тебе стоит вовсе избегать драк, — предлагаю я, осторожно стирая кровь с его спины и груди. — У тебя синяки и порезы. — Мне хочется плакать от жалости к нему.

— Я знаю. Я чувствую каждый из них.

Закончив смывать кровь, я отступаю на шаг. Он пробует улыбнуться, но его губа настолько опухла, что улыбка получается не очень удачная.

— Ну что, выгляжу лучше?

Я качаю головой.

— Тебе не скрыть это от моих родителей, ты ведь понимаешь. Стоит им тебя увидеть — и начнутся расспросы.

— Не хочу об этом думать. По крайней мере, не сейчас. — Он встает и стонет от боли, хватаясь за живот. — Мне нужно в кровать. Загляни утром проверить, жив ли я. — Карлос берет футболку и конверт, прежде чем уйти к себе в комнату, где он тут же падает на кровать. Когда он поднимает глаза и видит, что я пошла следом, то спрашивает:

— Я сказал тебе спасибо?

— Несколько раз.

— Хорошо. Потому что ты не представляешь, насколько я тебе благодарен.

Я укрываю его избитое тело одеялом.

— Знаю.

Когда я собираюсь выйти из комнаты, слышу, как его дыхание сбивается и учащается. Он тянет ко мне руку.

— Не уходи. Пожалуйста.

Я сажусь на краешек кровати, пытаясь угадать, чего он так боится. Карлос обвивает руку вокруг моего бедра и прижимается лбом к моей коленке.

— Я должен защитить тебя, — едва слышно говорит он.

— От кого?

— El Diablo[67].

— El Diablo? Кто это? — спрашиваю я.

— Сложно объяснить.

Что бы это значило?

— Попробуй уснуть, — говорю я ему.

— Не могу. Все тело болит.

— Знаю. — Я глажу его по руке, которая обвита вокруг меня, пока его дыхание не выравнивается. — Хотела бы я тебе помочь, — шепчу я.

— Ты и так помогаешь, — бормочет он, упираясь носом мне в коленку. — Только не оставляй меня, хорошо? Все меня оставляют.

Как только у меня появится возможность выскользнуть из его комнаты, я позвоню Алексу и расскажу ему и своему папе о том, что случилось. Я уже могу представить, как сильно Карлос будет мне «благодарен». Готова поспорить, он будет в ярости.

Я ДЕРЖУСЬ ЗА КИАРУ, чувствуя отчаянную необходимость защитить ее. Если бы я только мог двигаться, не чувствуя себя чуть живым дерьмом, то не лежал бы сейчас в постели, убаюкиваемый мягкими прикосновениями ее пальцев. Хотя сон и кажется мне сейчас чем-то спасительным, я не хочу выпускать Киару из виду. Родригес может навредить ей, и я не могу этого допустить. Пока Киара в безопасности, está bien[68]. Мне нужно также предупредить маму и Луиса. Нужно только поспать, чтобы боль ушла… хотя бы пару минут. Киара водит пальцами вверх-вниз по моей руке, и это помогает немного ее унять. Ничего страшного, если на несколько минут я позволю себе уснуть.

Меня будит звук открывающейся двери. Я вдруг понимаю, что Киары больше нет рядом. Конечно, я не ожидал, что она действительно останется стеречь мой сон. Я пробую сесть, но кости, мышцы и суставы настолько затекли, что все тело этому сопротивляется. Сдавшись, я остаюсь лежать на боку под одеялом, надеясь, что в комнату вернулась Киара, а не ее родители… или, например, Брэндон. Если этот ребенок сейчас запрыгнет на меня, это может не очень хорошо кончиться.

Я открываю глаза.

— Киара?

— Да.

— Пожалуйста, скажи мне, что ты одна.

— Не могу.

Черт. Я проваливаюсь головой глубже в подушку в слабой попытке спрятать последствия драки на своем лице.

— Карлос, скажи мне, что происходит. Немедленно, — требует Вестфорд очень напряженным и по-военному сухим тоном. Обычно он очень добродушный и спокойный… но не сейчас.

— Ввязался в драку, — еле отвечаю я. — Через пару дней буду в порядке.

— Ты ходить можешь?

— Да, но, пожалуйста, не заставляйте меня доказать это прямо сейчас. Может быть, позже. Может быть, завтра.

Вестфорд стягивает с меня одеяло и чертыхается. Не думал, что этот чувак на такое способен.

— Лучше бы вы этого не делали, — бормочу я. На мне нет рубашки, и он видит мои раны и синяки во всей красе. Я смотрю на стоящую возле кровати Киару. — Ты предала меня. Я просил тебя не говорить им.

— Тебе нужна помощь, — оправдывается она. — Тебе не справиться с этим в одиночку.

Вестфорд садится на корточки так, чтобы поравняться со мной лицом.

— Мы едем в больницу.

— Ни за что!

Я слышу шаги в коридоре.

— Как он? — раздается беспокойный голос Алекса.

— Ты весь город позвала на меня посмотреть или только половину? — спрашиваю я Киару.

Мой брат бросает на меня всего один взгляд и качает головой. Он трет руками лицо, на котором отражается смесь раздражения и злости. Это не его вина — моя. Выбирал я это или нет, но я вляпался в дерьмо и сам из него выберусь. А сейчас я просто хочу, чтобы все оставили меня в покое, потому что я не желаю говорить о том, кто устроил драку и почему она вообще случилась.

— Я в порядке. Буду, по крайней мере, — убеждаю я его.

Лицо Вестфорда такое озабоченное, словно он переживает за своего собственного сына. Профессор говорит Алексу:

— Он отказывается ехать в больницу.

— Он не может, — говорит ему брат.

— Это безумие, Алекс. Какие люди не обращаются в больницу, когда им нужна медицинская помощь?

— Такие, как мы, — отвечаю ему я.

— Мне это не нравится. Совсем не нравится. Мы не можем просто сидеть и ничего не делать. Посмотри на него, Алекс. Он же еле держится в сознании. Мы просто обязаны что-нибудь предпринять. — Я слышу, как Вестфорд меряет шагами ковер. — Хорошо. У меня есть друг Чарльз, он доктор. Я могу позвонить ему и спросить, не сможет ли он подъехать и осмотреть Карлоса. — Он снова опускается на один уровень с моим лицом. — Но если он скажет, что тебе необходимо в больницу, — говорит он, грозя мне пальцем, — ты поедешь, даже если мне придется тащить тебя из дома, кричащего и вырывающегося.

Кстати о кричащих и вырывающихся…

— Где Брэндон? — спрашиваю я. Я не хочу, чтобы малыш видел меня, пока не сойдут отеки.

— Когда Киара сказала нам, что произошло, Колин отвезла его к бабушке. Он останется там на несколько дней.

Жизнь всей их семьи повергнута из-за меня в хаос. Словно недостаточно того, что я ем их еду и занимаю место в их доме. Теперь они вынуждены увозить ребенка из дома из-за моего прокола.

— Извините, — говорю я.

— Не беспокойся об этом. Киара, я пойду позвоню Чарльзу. Почему бы нам не оставить Карлоса наедине с братом?

О черт. Это последнее, чего я хочу. Когда дверь за ними закрывается, Алекс подходит к кровати.

— Выглядишь дерьмово, братишка.

— Спасибо. — Я смотрю в его глаза, красные от полопавшихся сосудов, и гадаю, плакал ли он, когда узнал, что меня избили. Я никогда не видел, чтобы Алекс плакал, хоть мы и были с ним вместе в трудные времена. — Ты тоже.

— Это были люди Девлина, да? Киара сказала мне, что ты упомянул El Diablo.

— Это они подставили меня в школе. Вчера ночью меня забрали — против воли. Они сказали, что я теперь один из них.

— Это бред.

Хоть мне и больно от малейшего движения, я начинаю смеяться.

— Скажи это Девлину, а вообще-то… Я шучу. Даже не вздумай приближаться к нему. Ты не станешь в это ввязываться. Оставь все как есть. Я серьезно.

Я начинаю подниматься, чтобы удостовериться, что Алекс меня слушает. Он мой брат, моя кровь. Хоть он и действует мне постоянно на нервы, я все же хочу увидеть, как в будущем он закончит колледж и заведет себе бегающих повсюду назойливых мини-Алексов и мини-Бриттани. Эта ситуация с Девлином… я не могу гарантировать, что выберусь из нее. Я морщусь от боли и задерживаю дыхание, пытаясь принять сидячее положение, жалея про себя, что не могу быть сильнее и притвориться, что мне не больно. Ненавижу чувствовать себя слабаком и показывать окружающим, что мне плохо.

Алекс кашляет несколько раз и отворачивается, словно не может больше смотреть на мои мучения.

— Не верю, что это снова происходит. — Он прочищает горло и вновь поворачивается ко мне. — Что сказал Девлин? Ты, должно быть, нужен ему по какой-то определенной причине.

Чем больше он узнает, тем глубже погрязнет в этом дерьме. Я не могу позволить, чтобы это произошло.

— Я что-нибудь придумаю.

— Ага, как же. Я не уйду отсюда, пока ты мне не расскажешь все, что тебе известно.

— Что ж, тогда, думаю, ты тут надолго. Лучше устройся поудобнее.

Вестфорд стучится и снова входит в комнату.

— Я позвонил своему другу Чарльзу. Он уже в пути.

Миссис Вестфорд появляется в комнате в следующую же секунду с подносом в руках.

— Бедняжка, — говорит она, ставя на стол поднос и подбегая ко мне. Она внимательно изучает мою рассеченную губу и синяки на лице. — Как это произошло?

— Вам лучше не знать подробности, миссис Вестфорд.

— Ненавижу драки. Они ничего не решают. — Она ставит поднос мне на колени. — Это куриный бульон, — объясняет она. — Моя бабушка говорила, что он все лечит.

Я не голоден, но мама Киары так горда приготовленным супом, что я проглатываю ложечку только для того, чтобы она перестала так взволнованно на меня смотреть.

— Ну как? — спрашивает она.

На удивление, теплый солоноватый бульон с лапшой не встает мне поперек горла.

— Просто отлично, — благодарю я ее.

Все они смотрят на меня, словно курицы-наседки. Я чувствовал себя лучше, когда Киара была рядом, но теперь я уязвим и не хочу никого видеть. Кроме нее. Куда же она пропала?

Когда приезжает доктор, у него уходит около получаса на то, чтобы осмотреть все мои раны.

— Ты, конечно, угодил в ту еще драку, Карлос. — Он поворачивается к Вестфорду. — Дик, с ним все будет в порядке. Сотрясения мозга нет, глубоких ран тоже. Ребра ему, конечно, помяли. Я не уверен, что у него нет внутреннего кровотечения, но выглядит он нормально. Подержите его дома пару дней, и ему должно стать лучше. Я вернусь в среду, чтобы еще раз осмотреть его.

Когда все спускаются вниз поужинать, Киара проскальзывает в комнату и останавливается у изножья кровати, глядя на меня.

— Прости, что рассказала им о случившемся. Но ты не настолько неуязвим, как думаешь. И еще… — Она наклоняется так, чтобы наши лица были на одном уровне. — Теперь, когда я знаю, что ты будешь в порядке, я решила не жалеть тебя. Если ты продавал наркотики, лучше тебе в этом признаться. Я знаю, что те деньги в конверте, который ты засунул в подушку, ты заработал, торгуя вовсе не магнитным печеньем.

— Ты мне нравилась гораздо больше, когда меня жалела, — отвечаю я. — И ты слишком высокого о себе мнения. Твое печенье я бы даром никому не впарил, не то что продал. И я не торгую наркотиками.

— Скажи мне, откуда ты взял деньги.

— Сложно объяснить.

Она закатывает глаза.

— У тебя всегда все сложно, Карлос. Я хочу помочь.

— Ты только что сказала, что больше не жалеешь меня. Зачем тогда помогать?

— О, у меня очень эгоистичные мотивы. Я просто не могу смотреть, как мой лжебойфренд страдает от боли.

— Так, значит, дело не во мне, а в тебе? — спрашиваю я ее.

— Да. И, к твоему сведению, ты испортил мне бал.

— Каким это образом?

— Если ты не заметил постеров, развешанных по всей школе, он через неделю. И если ты не можешь даже ходить, то уж точно не будешь в состоянии танцевать к вечеру субботы.

В СРЕДУ КАРЛОС НАСТАИВАЕТ на том, чтобы пойти в школу. Он говорит, что чувствует себя лучше, хоть я и вижу, что он двигается медленнее обычного и ему до сих пор больно. У него фингал под глазом, и его губа все еще опухшая, но это только придает его образу брутальности. Большинство учащихся во «Флэтайрон» косятся и показывают на нас пальцем, когда мы проходим мимо них по коридорам. Каждый раз, как Карлос замечает на нас особенно пристальный взгляд, он обнимает меня. Играть роль его девушки — не самое веселое занятие, когда все на нас пялятся. Но мы вместе, и я восхищаюсь тем, как стойко он игнорирует все сплети.

Я обедаю вместе с Таком, когда Карлос подходит к нам.

— Вау, — говорит мой друг. — У меня слезы выступают от одного взгляда на твое лицо. Сделай одолжение, носи маску. И повязку на этом ужасном глазу.

Прежде чем я успеваю пнуть Така под столом, Карлос берется за спинку его стула и наклоняет его.

— Заткнулся бы ты, неудачник.

— Вообще-то, меня зовут Такер, — говорит Так, соскальзывая со стула, но держась из последних сил.

— Мне плевать. Мне нужно поговорить с Киарой наедине.

— Перестаньте ссориться, вы двое, — говорю я ему. — Карлос, ты не можешь просто приказать Таку уйти.

— Даже если я хочу пригласить тебя на бал?

Я закусываю губу. Он ведь это несерьезно. Это невозможно. Он никак не может пойти со мной на бал, когда всего три дня назад едва мог двигаться. Даже сегодня я вижу, что он изо всех сил старается не морщиться, когда ему приходится наклониться, чтобы достать из шкафчика учебник или сесть на стул. Доктор велел ему двигаться, чтобы не ослабеть, но он не супергерой, даже если хочет им казаться.

Так показывает на пол.

— Может, ты еще и на одно колено встанешь? Потому что все и так уже на вас таращатся, ребята. Я могу сделать фото на телефон и отправить команде, готовящей выпускной альбом.

— Так. — Я смотрю на своего лучшего друга. — Отвали.

— Ладно, ладно. Пойду поем с Джейком Сомерсом. Кто знает, может, я наберусь от Карлоса храбрости и тоже позову его на танцы.

Карлос качает головой.

— Поверить не могу, ведь я думал, что ты с ним встречаешься. — Когда Так уходит, Карлос садится на стул рядом со мной. Я замечаю, что он задерживает дыхание, прежде чем опуститься. Он хорошо скрывает свою боль, не думаю, что кто-нибудь что-нибудь заподозрил. Но я-то все вижу. Карлос достает из кармана билет на школьный бал.

— Так ты пойдешь со мной на выпускной бал или нет?

Он смотрит прямо на меня, не волнуясь о том, что все вокруг на нас таращатся. Я же, напротив, чувствую все взгляды, словно мы центр мишени на доске для дартса.

— Почему ты спрашиваешь меня об этом посреди ланча?

— Просто я купил билет пять минут назад. Скажем так, я просто очень хотел убедиться, что ты все еще хочешь со мной пойти.

С тех самых пор, как Карлоса избили, он стал гораздо более уязвимым и менее уверенным в себе. Я беспокоюсь из-за этого, потому что боюсь, что снова отстранюсь от него. Я постепенно привыкаю к такому Карлосу, который не боится говорить, как сильно хочет быть со мной. А еще я не могу контролировать свои чувства, и, когда это происходит, начинаю постоянно заикаться.

— Ты ведь едва х-х-ходишь, Карлос. Ты не обязан этого д-д-делать.

— Я хочу это сделать. — Он пожимает плечами. — Кроме того, я не могу дождаться, когда увижу тебя в платье и на каблуках.

— Ч-ч-что ты наденешь? — спрашиваю я его. — Костюм и галстук?

Он засовывает билет в задний карман.

— Я скорее думал о джинсах и футболке.

Джинсы? Футболка? Помимо того, что это совершенно неподходяще для бала…

— Мы не будем смотреться вместе. И я не смогу прикрепить бутоньерку на футболку.

— Бутоньерка? Что, черт возьми, это такое и почему ты хочешь прикрепить ее на меня?

— Посмотри, что это такое, в словаре, — отвечаю я.

— Раз уж ты его откроешь, — говорит Так, выглядывая из-за спины Карлоса, — посмотри заодно, что такое «корсаж».

КОРСАЖ, сущ. — небольшой букетик цветов, который носят на запястье или плече[69]. Так, по крайней мере, написано в словаре. В «Горизонтах» есть маленькая комнатка, которую они называют библиотекой, с кучкой книжек по самопомощи. Мне повезло, я нашел там словарь и первым делом, придя сегодня сюда, открыл его. Уверен, Киара удивится, что я вообще решил заглянуть в него и узнать значение этого слова. Теперь мне остается понять, как найти что-нибудь приличное из одежды для бала. Наверняка на это уйдет не меньше времени, чем на поиск одного из этих корсажей.

Прежде чем Бергер начинает нашу маленькую сессию групповой терапии, или как там политкорректно называется наше сборище лузеров, ко мне подходят Зана и Джастин.

— Что с тобой стряслось? — спрашивает Джастин. — По тебе грузовик несколько раз проехался, что ли?

На Зане сегодня другая юбка, такая короткая, что ее должны были отправить из школы домой переодеться. Она кусает одно из брауни, поставленных в комнате для нас.

— Ходят слухи, что на тебя напали члены банды, на чью территорию ты забрел, — говорит она так тихо, чтобы Бергер не услышала.

— Вы оба ошибаетесь. — Я сажусь на свой стул и надеюсь, что Бергер не станет выпытывать у меня подробности драки. Черт, да я только отвязался от допросов Алекса, попросил его отвалить от меня и пообещал сообщить, если Девлин или его парни снова со мной свяжутся.

Но еще раз: я не верю в обещания. И почему только все люди на них ведутся?

Когда входит Кено, я тут же замечаю, что он меня игнорирует. Обычно я бы даже внимания не обратил, но сегодня все пялятся на меня так, как будто на моем лице поселилась внеземная форма жизни. Рад, что они не видели меня в воскресенье. Сейчас я выгляжу в сто раз лучше. Бергер входит в комнату, бросает на меня один взгляд и тут же выходит обратно. Конечно же, через минуту появляются Кинни и Морриси. Морриси показывает на меня.

— Карлос, идем с нами.

Они вдвоем сопровождают меня в небольшую комнатку в конце коридора. Это похоже на процедурный кабинет в больнице со шприцами и баночками для анализов на полках вдоль стен. Но есть одно различие. Тут в углу стоит туалет, отгороженный от посторонних глаз свисающей с потолка занавеской. Морриси показывает на мое лицо.

— Твой опекун предупредил, что тебя не будет с нами в понедельник и вторник. Он сказал, что ты подрался. Хочешь посвятить нас в подробности?

— Не особо.

Кинни подходит ко мне.

— Хорошо, Карлос, дело вот в чем. Судя по тому, как ты выглядишь, мы подозреваем, что на прошлой неделе ты связывался с нелегальными делами. Драки обычно случаются под воздействием алкоголя и наркотиков. Мы берем у тебя мочу на тест. Иди помой руки вон в той раковине.

Я закатываю глаза. Мне очень хочется объяснить им, что не обязательно быть наркошей, чтобы тебе надрали зад, но вместо этого я просто пожимаю печами.

— О’кей, — отвечаю я, помыв руки. — Просто дайте мне банку, и покончим с этим.

— Если тест окажется положительным, ты исключен, — говорит Морриси, открывая один из шкафчиков и доставая баночку для мочи. — Ты знаешь правила.

Я протягиваю руку за банкой, но Кинни останавливает меня жестом.

— Позволь сначала объяснить, что тебе нужно сделать. Ты должен раздеться в нашем присутствии до нижнего белья и только потом зайти за занавеску и помочиться в баночку.

Я швыряю свою футболку на один из стульев, затем выбираюсь из джинсов. Я широко раскидываю руки и верчусь перед ними.

— Довольны? — спрашиваю я их. — На мне нет контрабанды.

Морриси отдает мне банку.

— У тебя четыре минуты. И не смывай за собой, иначе придется проделать все еще раз.

Я захожу за шторку с баночкой в руке и писаю. Должен признать, мне стыдно оттого, что Морриси и Кинни слышат, как это происходит, хотя для них это просто обязанность, к которой они давно привыкли.

Когда я закончил и оделся, мне велели снова вымыть руки и вернуться к группе. У них не будет результатов до завтрашнего дня, так что до тех пор все идет по расписанию. Когда я вхожу в комнату, на меня таращатся все, кроме Кено. Очевидно, им знакома процедура и они поняли, что у меня брали анализы.

— Добро пожаловать назад, — говорит Бергер. — Наверное, у тебя выдалась тяжелая неделя. Нам тебя не хватало.

— Я был прикован к постели.

— Хочешь рассказать нам об этом? Все, чем делятся в этой комнате, остается в ее стенах. Правда, ребята?

Все кивают, но я замечаю, как Кено что-то бормочет себе под нос и по-прежнему избегает смотреть на меня. Он что-то знает, и мне нужно выяснить что. Но застать его в одиночестве довольно трудно, потому что после каждой встречи он уходит довольно быстро.

— Пусть сегодня говорит кто-нибудь другой, — отвечаю я.

— Он встречается с Киарой Вестфорд, — встревает Зана. — Я видела, как он обнимал ее, когда они шли по школьному коридору. И моя подруга Джина видела их вместе за ланчем и слышала, как он пригласил ее на выпускной бал.

В последний раз я делился чем-то с публикой.

— Ты когда-нибудь перестаешь совать нос в чужие дела? — спрашиваю я Зану. — Серьезно, тебе больше заняться нечем, кроме как обмениваться сплетнями со своими глупыми друзьями?

— Пошел ты, Карлос.

— Довольно, Зана, здесь не разговаривают подобным образом. Я не потерплю ненормативной лексики. Делаю тебе предупреждение. — Бергер берет ручку и записывает какое-то дерьмо в свой блокнот. — Карлос, расскажи мне о бале.

— Нечего рассказывать. Я просто иду на него с девушкой, вот и все.

— Это особенная девушка?

Я смотрю на Кено. Если он знаком с кем-то из людей Девлина, он может передать им эту информацию. Неужели Бергер и правда наивно полагает, что наши разговоры не покидают этих стен? Как только мы выходим из этого здания, готов поспорить, Зана тут же достает телефон и разбалтывает своим глупым друзьям все, что только может выжать из наших историй.

— У нас с Киарой… все сложно, — говорю я группе.

Сложно. Кажется, это слово в последнее время стало определением моей жизни. Остальная часть занятия посвящена Кармеле, которая жалуется на своего старомодного отца. Он запрещает ей поехать с друзьями в Калифорнию на зимние каникулы. Кармеле бы понравилось жить с такими родителями, как Вестфорды, которые верят, что каждый человек должен отыскать свой собственный путь и набить свои собственные шишки (а когда ты их все же набьешь, они окружат тебя заботой и не отойдут ни на шаг). Они полная противоположность родителям Кармелы.

Когда нас отпускают, я выхожу из здания следом за Кено.

— Кено! — окликаю я его, но он не останавливается. Я тихо выругиваюсь и ускоряю темп, чтобы нагнать его прежде, чем он сядет в машину. — В чем, черт возьми, проблема?

— У меня нет проблем. Уйди с дороги.

Я преграждаю ему путь к машине.

— Ты работаешь на Девлина, не так ли?

Кено озирается по сторонам, словно подозревает, что за нашим разговором следят.

— Убирайся прочь.

— Ни за что, чувак. Ты что-то знаешь — и это значит, что мы с тобой теперь лучшие друзья. Я буду драть твою задницу, пока ты не расскажешь мне все, что у тебя есть на меня или Девлина.

— Ну ты и pendejo.

— Меня оскорбляли и хуже. Не испытывай мое терпение.

Он кажется немного обеспокоенным.

— Тогда забирайся в машину, пока нас не заметили.

— В последний раз, когда я слышал эту фразу, мне надрали задницу пятеро pendejos.

— Просто делай, как я сказал. Иначе никаких разговоров.

Я собираюсь запрыгнуть через окно, но потом вспоминаю, что только у машины Киары не открывается пассажирская дверь. Кено выезжает с парковки. Алекс ждет меня в мастерской. Он вне всяких сомнений пришлет за мной кавалерию, если я вскоре не покажусь, поэтому я набираю его.

— Где ты? — спрашивает меня брат.

— С… другом. — Вообще-то он мне не друг, но нет никакой необходимости вызывать у Алекса подозрения. — Встретимся позже, — говорю я и кладу трубку прежде, чем он начнет о чем-то заливать.

Кено не говорит ни слова, пока мы не приезжаем к маленькому многоквартирному дому на окраине города.

— Иди за мной, — произносит он и заходит в здание.

Внутри Кено по-испански здоровается со своими ма и сестрами. Он представляет меня, после чего мы уходим в глубь квартиры. Его крошечная спальня кажется мне до странного знакомой. Я бы, наверное, с ходу узнал комнату любого мексиканского парня-подростка. Молочного цвета стены увешаны семейными фотографиями. На одной из них висит мексиканский флаг. Глядя на него, а также на красные, белые и зеленые наклейки на столе, я сразу же чувствую себя комфортнее, хоть я и должен оставаться с Кено начеку. Я все еще не уверен, в какую игру он играет.

Он вытаскивает пачку сигарет.

— Курить хочешь?

— Нет. — Никогда не любил этого, несмотря на то что меня вырастила кучка курильщиков. Mi’amá курит, и Алекс тоже курил, пока не начал встречаться со своей Мисс Вселенная. Если бы он предложил мне пару таблеток викодина, я бы не отказался. С воскресенья я почти не вылезал из постели, и мое тело все еще не пришло в норму.

Кено пожимает плечами и прикуривает.

— Морриси взял у тебя сегодня анализы на наркотики, да?

Видимо, мы сначала походим вокруг да около, прежде чем перейти к разговору, ради которого он привез меня сюда.

— Да.

— Думаешь, прокатит?

— Я не переживаю на этот счет. — Я отклоняюсь на подоконник и наблюдаю за тем, как Кено, сидя на стуле, пускает дым. Чувак выглядит так, словно в его жизни вообще нет забот, так что мне даже становится завидно.

— У Бергер чуть инфаркт не случился, когда она тебя сегодня увидела.

— Ты ведь знаешь, что можешь говорить со мной по-испански.

— Да, но если я заговорю по-испански, моя ма поймет, о чем мы треплемся. Уж лучше пусть остается в неведении.

Я киваю. Всегда лучше, когда родители ни о чем не подозревают. К сожалению, мне все же пришлось позвонить вчера дяде Хулио и посвятить его в происходящее. Он пообещал, что за Луисом и mi’amá присмотрят, не вызывая у них лишних подозрений. Он не был рад, когда услышал, что я впутался в какие-то дела с Девлином, но он всегда считал меня неудачником, так что не сильно удивился.

В такие моменты мне хочется доказать, что я не совсем бесполезен, но вряд ли это произойдет. Ведь я был неудачником почти всю свою сознательную жизнь. Я чувствую себя немного лучше, зная, что Киара и ее родители верят, будто каждый человек в любой момент может начать жить с чистого листа.

— Так, значит, ты встречаешься с этой девчонкой, Киарой, да? — Он выпускает облако дыма. — Она горячая?

— Ты даже не представляешь, — говорю я. Кено понятия не имеет, кто такая Киара, ведь он не учится во «Флэтайрон». Я вспоминаю Киару, одетую в футболку с надписью «НЕ БОЙСЯ РАБОТЫ — ОДОЛЕЙ ВЫСОТЫ!». Должен признать, она не принадлежит к типажу девушек, обычно привлекающих меня, и я уверен, что Кено она бы совсем не понравилась. Но в последнее время я не могу представить себе девушку сексуальнее той, которая умеет спаивать провода или печь печенье с магнитами. Мне нужно перестать так много думать о ней, но я не могу. И не хочу. Может быть, я сумею справиться с этим после бала. Кроме того, мне нельзя упускать ее из виду, чтобы защитить от Родригеса и Девлина.

Кстати о Девлине…

— Кончай треп, Кено. Расскажи мне, что знаешь.

— Я знаю, что ты теперь часть команды Девлина. У нас только об этом и говорят…

— Где это «у нас»?

— Отступники шестиконечной звезды, также известные как «О6». — Он задирает футболку, обнажая черную шестиконечную звезду с большой синей «О» в центре. — Ты в глубоком дерьме, чувак. Девлин сумасшедший, и нам не нравится, что он подобрался так близко к нашей территории. «О6» контролировали здесь все, пока Девлин не появился и не навел смуту. Вот-вот вспыхнет война, и Девлин набирает парней, которые смогут драться. Пока все, что у него есть, — это горстка раскладчиков, которые курят столько же, сколько и продают. Ему нужны бойцы. А в тебе, Карлос, с первого взгляда виден боец, guerrero.

— Он сказал, что хочет сделать из меня раскладчика.

— Не верь ему. Он будет делать из тебя кого угодно, если только пожелает. Когда поступает товар из Мексики, он набирает в команду мексиканцев. Девлин знает, что мы не доверяем gringos. Если ему потребуется парень для уличных боев, он и в это тебя втянет.

Кено смотрит на меня, ожидая реакции. Но дело в том, что я все это знал, за исключением разве что информации про «О6». Отлично, меня хотят вовлечь в нарковойну, которая ведется исключительно ради денег.

— Почему ты мне это рассказываешь? — спрашиваю я его. — Какая тебе от этого выгода?

Кено подается вперед, затягивается и долгой струей выдыхает дым. Он смотрит на меня совершенно серьезно.

— Я сваливаю.

— Сваливаешь?

— Sí. Сваливаю. Исчезну, так, чтобы никто меня не нашел. Я устал от этого mierda, Карлос. Черт, может быть, это дерьмовые «Горизонты» промыли наконец мне мозги. Каждый раз, как Бергер говорит, что мы сами в ответе за свое будущее, я думаю: дамочка, ты даже не представляешь о том, в каком я говне. Но что, если я и правда могу взять судьбу в свои руки, Карлос? Что, если я уеду и начну все сначала?

— И как ты будешь жить?

Он смеется.

— Как захочу, чувак. Черт, может, я бы смог найти работу и потом когда-нибудь сдать экзамены и поступить в колледж. Может, я бы женился и завел пару ребятишек, которые никогда не узнают о том, что их папа состоял в банде. Я всегда хотел стать судьей. Знаешь, изменить систему так, чтобы подростки не чувствовали себя скованными обстоятельствами, как я. Я даже внес это в список целей Кинни. Может, ты думаешь, что это глупо — хотеть стать судьей, особенно после того, как меня арестовали за хранение наркотиков…

— Это не глупо, — перебиваю его я. — Мне кажется, это круто.

— Правда? — Он разгоняет дым, и я впервые вижу на его лице смесь страха и воодушевления. — Хочешь, смоемся вместе? Я уеду в конце месяца, на Хеллоуин. Это через три недели.

Оставив Колорадо, я избавлюсь от Девлина и верну моему брату и Вестфордам их спокойные жизни. Им не придется иметь дел со мной и моим дерьмом. И Киара сможет дальше строить планы на свое светлое будущее, которое так или иначе пройдет бы без меня. Вскоре она поймет, что мне нечего ей предложить. А последнее, чего я хочу, — это видеть, как она встречается с другими. Если она вернется к Майклу, я просто свихнусь. Было бы безумием считать, что мы можем быть вместе.

Я киваю Кено.

— Ты прав, я должен исчезнуть. Но для начала мне нужно будет вернуться в Мексику. Я хочу убедиться, что моя семья в безопасности. Как только я уеду отсюда, они останутся единственными людьми на Земле, которые мне нужны и которым нужен я.

КОГДА Я СКАЗАЛА МАМЕ, что пойду на выпускной бал с Карлосом, она не удивилась и пообещала, что съездит со мной в торговый центр в пятницу, чтобы выбрать платье. Мне понадобилось немало времени, чтобы определиться, но в конце концов я остановила выбор на черном сатиновом платье в пол без рукавов из винтажного магазина. Оно обнимает каждый изгиб моего тела. Я совсем не привыкла надевать на себя что-то настолько облегающее и с таким огромным разрезом сбоку, но, когда это платье оказалось на мне, я почувствовала себя такой красивой и такой уверенной. Я сразу напомнила себе Одри Хепберн в фильме «Завтрак у Тиффани». Когда я привезла его домой, тут же поднялась к себе в комнату и спрятала в шкаф. Не хочу, чтобы Карлос увидел эту красоту прежде, чем я наряжусь на бал.

Субботним утром вся семья, включая Карлоса, встала пораньше и отправилась на футбол. «Флэтайрон» победил в том матче со счетом 21:13, так что после него все были довольны и воодушевлены. Карлос сказал, что ему нужно уладить пару дел до бала, а мы с мамой решили проехаться по магазинам и купить мне туфли.

В магазине она взяла в руки пару черных балеток с маленькими пряжками по бокам.

— Как насчет этих? Выглядят удобно.

Я покачала головой.

— Я пришла не за удобными.

Я бродила, мысленно отсеивая все туфли, которые Карлос счел бы «бабушкиными колодками», и в конце концов остановила свой взгляд на сатиновых лодочках на тонкой семисантиметровой шпильке с винтажным ремешком на лодыжке. Они просто идеальны. Я не уверена, что смогу в них ходить, но они отлично подходят к платью и здорово выглядят.

— Как насчет этих? — спросила я маму.

Ее глаза широко распахнулись от удивления.

— Ты уверена? В них ты будешь выше отца.

У моей мамы даже сантиметровых каблуков нет, не говоря уже о семисантиметровых шпильках.

— Мне они нравятся, — ответила я.

— Тогда примерь. Это твой особый день.

Через пятнадцать минут я вышла из магазина с туфлями, довольная тем, что нашла идеальную пару к своему идеальному платью. Я хочу, чтобы этим вечером все было идеально. Надеюсь, Карлос не чувствует, что на него давят, хоть по большому счету я заставила его пригласить меня на этот бал. Хоть бы мы смогли повеселиться как следует и забыть о том, что случилось в прошлые выходные. Я не жду, что мы будем много танцевать, потому что он все еще немного болен, но это не страшно. Я буду рада просто быть там с ним, независимо от того, настоящая мы пара или нет.

— Нужно заехать за бутоньеркой, — говорит мама, когда мы садимся в машину.

— Я сделала это утром.

— Отлично. Мой фотоаппарат уже настроен. Твой отец заряжает к вечеру камеру… все готово. Мы пошлем фотографии маме Карлоса в понедельник, чтобы она не чувствовала, что все пропустила.

Когда мы возвращаемся домой, я закрываюсь в своей комнате и тренируюсь ходить в новых туфлях. Мне кажется, что меня шатает из стороны в сторону каждый раз, когда я делаю шаг. Требуется час, чтобы более-менее к ним привыкнуть.

Приходит Так и лишь увеличивает уровень моей тревоги, принеся с собой коробку, полную подарков в честь сегодняшнего вечера.

— Открой ее, — говорит он, вручая мне коробку.

Я приподнимаю крышку и заглядываю внутрь.

Первое, что я вытаскиваю, — это черная кружевная подвязка.

— Никто не надевает подвязки на танцы.

— Эта специально сделана для школьных танцев. Посмотри, здесь даже есть золотая подвеска в форме футбольного мяча.

Я бросаю ее на кровать и достаю из коробки следующий предмет. Это розовый блеск для губ.

Так пожимает плечами, когда я открываю тюбик.

— Лично я нахожу это отвратительным, но слышал, что парням-натуралам нравится, когда у девушек блестят губы. Там есть и подводка с тушью. Продавщица сказала, что это лучшие.

Достав еще пару вещиц, я останавливаюсь и смотрю на Така.

— Почему ты купил мне все это?

Он пожимает плечами.

— Просто… хотел, чтобы ты насладилась сегодняшним вечером по полной. Хочешь ты признаваться мне в этом или нет, он тебе нравится. Я знаю, что не давал ему спокойно жить все это время, но, быть может, ты видишь в нем что-то, что другим недоступно.

Так — самый замечательный лучший друг.

— Ты такой милый, — говорю я, до конца опустошая коробку и вытаскивая мятные леденцы и… два презерватива.

Я беру их в руку.

— Ты купил мне презервативы.

— А вот и нет. Я взял их в школьном медпункте. Оказывается, они раздают их всем, кто пожелает. Но лучше спроси, нет ли у него аллергии на латекс. Потому что, если есть, толку от них мало.

Я представляю себе, каково будет заняться сексом с Карлосом, и мое лицо вспыхивает.

— Я не планирую сегодня ни с кем спать. — Я бросаю квадратные пакетики на кровать, но Так снова их подбирает.

— Вот почему они тебе и нужны, глупышка. Если ты не планируешь ни с кем спать, но в какой-то момент до этого все же дойдет, а ты будешь не подготовлена, вечер обернется для тебя беременностью или болезнью. Сделай мне одолжение и засунь их к себе в сумочку или в лифчик.

Я обхватываю Така руками и целую его в щеку.

— Я так люблю тебя за то, что ты обо мне заботишься. Мне жаль, что Джейк отказался идти с тобой на танцы.

Так смеется.

— Ты не в курсе последних новостей.

— Каких?

— Джейк позвонил около часа назад. Он не хочет идти на бал… но он предложил провести сегодня время вместе.

— Это замечательно. Я, кстати, думала, что он натурал.

— Да что с тобой не так? Для той, у кого лучший друг гей, у тебя просто кошмарный гоморадар. Джейк Сомерс не меньший гей, чем я, в этом нет сомнений. Должен признаться, Киара, я так нервничаю, и волнуюсь, и рад, и боюсь все испортить. Джейк мне уже довольно давно нравится. — Так подходит к моему столу и достает из ящика тетрадку с «Законом притяжения». Он вырывает из нее исписанный листок и рвет его на мелкие кусочки.

— Что ты д-д-делаешь?

— Рву к черту «Закон притяжения». Я кое-что осознал.

— И что же?

Так ссыпает клочки бумаги в мусорную корзину.

— Нет никакого закона притяжения. Джейк совсем не похож на того, кого я видел в своих мечтах. У нас нет общих интересов, он терпеть не может алтимат, а в свободное время читает и анализирует поэзию просто ради забавы. Я не могу перестать думать о нем. Он сказал, что хочет провести время вместе. Что это значит, Киара?

— Знаешь, я и сама до сих пор пытаюсь понять. — Я беру один из презервативов и бросаю ему. — Лучше прихвати с собой, на всякий случай.

— Я ЖЕ ГОВОРИЛА тебе, что когда-нибудь ты мне позвонишь, — говорит Бриттани, когда мы идем по торговом центру.

Я позвонил ей вчера и попросил встретиться со мной сегодня после футбольного матча. Мне нужна ее помощь, потому что она единственная из моих знакомых, кто точно разбирается во всей этой дребедени для школьных балов.

— Не вздумай этим гордиться, — говорю я ей. — Удивлен, что Алекс не настоял на том, чтобы увязаться с нами. Вы двое ведь неразлучны.

Она внимательно изучает ряды костюмов, выбирая, что мне примерить.

— Давай не будем говорить об Алексе.

— Почему? Вы что, поссорились? — шучу я, не веря ни на секунду, что мой брат мог не сойтись во мнении со своей девушкой.

Бриттани несколько раз моргает, словно сдерживая слезы.

— Вообще-то, мы вчера расстались.

— Ты шутишь.

— Я серьезна, как никогда, и не хочу говорить об этом. Иди примерь эти костюмы, пока я не разрыдалась посреди магазина и не перепугала людей. — Она пихает мне в руки вешалки и гонит меня в примерочную. Когда я выглядываю, чтобы посмотреть, в порядке ли она, она достает из сумки бумажный платок и промокает им глаза.

Что за черт? Неудивительно, что мой брат был так неразговорчив со мной и даже не стал снова расспрашивать о Девлине после прошлого воскресенья. Как он мог испортить отношения с Бриттани, девушкой, которая, по его словам, изменила его жизнь?

Благодаря конверту, полному денег, который дал мне Девлин, я покупаю костюм. Бриттани говорит, что я выгляжу как модель с обложки мужского журнала в стиле GQ. Потом мы забираем корсаж. Я заказал его накануне у флориста. Когда мы возвращаемся в машину, мне хочется спросить, что же случилось между ними с Алексом. Если она и заплачет, никто не увидит, как по ее щекам стекает дорогая тушь.

Я больше не могу сдерживать свое любопытство. Оно буквально убивает меня.

— Вы с моим братом до тошноты идеальны вместе, так в чем проблема?

— Спроси своего брата.

— Я сейчас не с ним, а с тобой. Если ты, конечно, не хочешь, чтобы я позвонил ему… — Я достаю из кармана телефон.

— Нет, — умоляет она. — Не смей звонить ему. Прямо сейчас я не хочу его ни видеть, ни слышать, ни разбираться с ним в случившемся.

О, черт, это и правда серьезно. Она не притворяется и не преувеличивает, так что мне лучше быстро что-нибудь придумать.

— Отвези меня в мастерскую. Я одалживаю у Алекса машину на вечер.

— Можешь взять мою машину, — говорит она, и глазом не моргнув.

Блин. Теперь мне нужно объяснить, почему я не могу взять ее новый прекрасный кабриолет вместо старой тачки моего брата.

— Киара любит винтажные машины. Она расстроится, если я приеду за ней на «бэхе», когда она ждет «Монте-Карло». Она ненормальная, сама ведь знаешь. И ее очень легко огорчить. Я не хочу, чтобы она плакала и заикалась большую часть вечера.

— Ты так и продолжишь нести бред, пока я не отвезу тебя к МакКоннеллу?

— Вроде того.

На светофоре Бриттани глубоко вздыхает.

— Хорошо, я подброшу тебя. Но не жди, что я выйду из машины и стану с ним разговаривать.

— Но если я заберу его машину, кто-то должен будет подвезти его до дома. Можешь это сделать, чтобы я успел как следует подготовиться к вечеру? — Я бешусь, когда вижу моего брата и Бриттани вместе, но мысль о них, разделенных и несчастных, кажется… no está bien, совсем уж печальной. Хоть я и не даю им прохода своими шуточками, но в глубине души я завидую их отношениям. Когда они вместе, весь мир может развалиться на части, и они даже не заметят до тех пор, пока есть друг у друга.

— Не испытывай мое терпение, Карлос, — говорит Бриттани. — Я высаживаю тебя и сразу же уезжаю. Но прежде чем заткнуться, я дам тебе совет относительно предстоящего вечера. Придержи свое эго и веди себя с Киарой так, словно она принцесса. Заставь ее почувствовать себя особенной.

— Думаешь, у меня слишком раздутое эго и проблемы с поведением из-за этого?

Она коротко смеется.

— Я так не думаю, Карлос. Я это знаю. К несчастью, это ваша семейная черта Фуэнтесов.

— Я бы назвал ее достоинством. Именно это делает нас, братьев Фуэнтес, такими неотразимыми.

— Ну да, как же, — говорит она. — Это то, что рушит ваши отношения. Если ты хочешь, чтобы у Киары остались хорошие воспоминания о сегодняшнем дне, просто возьми мой совет на вооружение.

— Я когда-нибудь говорил тебе, что Алекс любит тебя так сильно, что у него по всему телу татуировки, связанные с тобой? Черт, да у него даже между лопаток набиты твои инициалы.

— У него там МК. Это инициалы «Мексиканской крови».

— Нет-нет-нет. Ты ничего не понимаешь. Он хочет, чтобы все так думали, но на самом деле они значат Моя Королева. МК, понимаешь?

— Хорошая попытка, Карлос. Полнейший бред, но попытка и правда хорошая.

Будучи верной своему слову, Бриттани высаживает меня возле мастерской и на полной скорости уезжает. Визг тормозов разносится по парковке, и я отчего-то уверен, что это мой брат научил ее так пафосно тормозить. Что еще больше доказывает, что они должны быть вместе.

В мастерской Алекс лежит под капотом «кадиллака». Интересно, слышал ли он, как его с недавних пор бывшая девушка только что умчалась прочь?

— Что ты здесь делаешь? — спрашивает меня Алекс, вытирая руки о тряпку. — Я думал, ты лежишь дома полумертвый.

— Ты, наверное, удивишься, насколько велика разница между полумертвым и мертвым человеком, Алекс. Вообще-то я все еще дерьмово себя чувствую, но у меня отлично выходит притворяться, будто все о’кей.

— Ага. — Я замечаю, что на нем сегодня черная бандана. Я не видел, как он носит ее, со времен его жизни в банде. Нехороший знак. Он выглядит как бунтарь. В эту минуту он слишком похож на меня. И уж я-то знаю, что если ты начинаешь выглядеть как бунтарь, то скоро так же начнешь себя вести.

— Мне нужно закончить работу, а тебе собраться на бал, так что, если ты не против…

— Почему ты бросил Бриттани?

— А она так это обставила? — спрашивает Алекс, сводя брови от злости и раздражения. Черт, он сейчас явно не в духе. Судя по его потрепанному виду, не думаю, что он спал как следует последние пару ночей.

— Успокойся, братишка, — говорю я ему. — Она ничего не сказала. Она велела мне спросить тебя, что случилось.

— Мы расстались. Ты был прав, Карлос. Мы с Брит слишком разные. Мы из разных миров, и эти отношения никогда бы ни к чему не привели.

Он снова засовывает голову под капот, но я вытаскиваю его обратно.

— Usted es estupido[70].

— Ты меня зовешь глупым? Это не я оказался на прошлой неделе против собственной воли вовлечен в деятельность банды. — Он качает головой. — И он рассуждает о глупости.

— Знаешь что, Алекс. Расскажи мне, почему ты расстался с Мисс Вселенная, а я расскажу тебе все, что узнал о Девлине.

Алекс вздыхает, немного остужая свою злость. Я знаю, как сильно он хочет защитить меня и всю нашу семью. Он знает, что на следующей неделе Девлин вызовет меня на дело. Он не может упустить возможность помочь мне выпутаться из этого.

— Через две недели ее родители приезжают в город навестить ее сестру Шелли, — говорит Алекс. — Она хочет признаться, что мы в тайне от них встречались с самого начала колледжа. Они знают, как мы расстались тогда в Чикаго. Я повел себя с ней как последний подонок и уехал. — Он прижимает ладони к глазам и стонет. — Посмотри на меня, Карлос. Я все тот же парень, с которым они не позволяли ей встречаться в Чикаго. Они думают, что я ничтожество, и, вероятнее всего, правы. Бриттани хочет, чтобы я пошел с ними на чертов ужин. Как будто они смогут принять тот факт, что дочь, которую они растили, как принцессу, сошлась с бедным, грязным мексиканцем из трущоб.

Я не верю своим ушам. Мой брат, тот, что без страха пошел наперекор собственной банде и не испугался получить за это пулю, чуть не наделал в штаны, когда узнал, что ему придется отстаивать перед родителями Бриттани их отношения.

— Ты боишься, — говорю я ему.

— Нет. Просто не хочу страдать бредом.

Мой брат струсил. Он боится, что Бриттани согласится с мнением своих родителей и прямо перед ними бросит его. Алекс не в силах принять ее уход, поэтому отталкивает ее и отказывается от их отношений, прежде чем это все произойдет. Я знаю это, потому что веду себя так же всю свою жизнь.

— Бриттани хочет бороться за ваши отношения, — говорю я Алексу, оглядывая его винтажный «Монте-Карло», припаркованный в дальнем углу мастерской. — Почему ты отказываешься от этого? Потому что ты трус, братишка. Имей хоть каплю веры в свою novia[71]. Иначе ты рискуешь потерять ее.

— Ее родители никогда не примут меня. Я всегда буду в их глазах грязным pendejo, который воспользовался их дочерью.

Мне повезло, что родители Киары совсем не такие. Они рады, если их дети счастливы, независимо от деталей. Они стараются направлять нас, но никого не осуждают. Поначалу я думал, будто это притворство, и никто не сможет принять меня, особенно когда я сам всегда пытаюсь отталкивать людей. Но теперь я думаю, что Вестфорды и правда принимают людей такими, какие они есть, со всеми их недостатками.

— Если ты считаешь себя грязным pendejo, значит, такой ты и есть. Проблема в том, что Бриттани не видит разницы в происхождении или в размере ваших счетов в банке, когда смотрит на тебя. Хоть меня и тошнит при одной мысли об этом, но она и правда безоговорочно любит тебя. Если вам когда-нибудь и придется расстаться, то только из-за парня, который будет добиваться ее настойчивее, чем ты.

— Да пошел ты, — говорит Алекс. — Ты ни черта не знаешь об отношениях. У тебя их никогда не было.

— Сейчас есть.

— Они не настоящие. Даже Киара в этом призналась.

— Что ж. Зато они в любом случае лучше тех, которые есть сейчас у тебя. — Я подхожу к синей «Монте-Карло». — К твоему сведению, я здесь, чтобы одолжить у тебя машину на вечер. Не для себя, для Киары. Я знаю, ты считаешь ее классной, а с моей стороны будет не круто отвезти девушку на бал на ее же собственной тачке.

— Я планировал заехать к Вестфордам перед балом. Они меня звали.

— Не утруждайся, — говорю я ему.

— Хорошо. Но верни ее утром после танцев, потому что я хотел поработать над ней завтра. — Когда я закидываю костюм и корсаж на заднее сиденье, Алекс говорит: — Я думал, ты ненавидишь наши с Бриттани отношения.

— Мне просто нравится добавлять дерьма в твою жизнь, Алекс. Разве не для этого нужны младшие братья? — Я пожимаю плечами. — Может, она и не chica Mexicana[72], но она — лучшее, на что ты можешь надеяться. Я бы на твоем месте забил на всех и женился бы на ней.

— И что я могу ей предложить? Неоконченное образование и винтажную тачку?

Я вновь пожимаю плечами.

— Если это все, что у тебя есть, уверен, она с радостью согласится и на это. Черт, да это больше, чем есть у меня, и гораздо больше, чем было у наших родителей, когда они поженились. Хуже того, мама была беременна твоей уродливой задницей.

— Говоря об уродствах… Ты давно на себя в зеркало смотрел?

— Нет. И знаешь, что забавно, Алекс? Даже с рассеченной губой и лиловым глазом я выгляжу лучше, чем ты.

— Ага, как же, — говорит Алекс. — Ты так и не рассказал мне о Девлине.

— Ах, да. — Я завожу машину и разгоняю двигатель. — Расскажу завтра. Может быть.

Когда я добираюсь до Вестфордов, Брэндон сидит на кровати в моей комнате со скрещенными на груди руками. Парень изо всех сил старается напустить на себя грозный вид, и, может, лет этак через десять он и правда кого-нибудь напугает.

— Как дела, cachorro?

— Я зол на тебя.

Боже, да сегодня всем нужно выпустить на меня пар.

— Возьми талончик и займи очередь, малыш.

Он фыркает, как машина с плохим выхлопом.

— Ты сказал, что мы сообщники. Если я сделаю что-нибудь нехорошее, ты не расскажешь. А если ты сделаешь, то не расскажу я.

— И?

— Ты ябеда. Теперь папа не разрешает мне играть на своем компьютере без присмотра, как будто я маленький. Это ты виноват.

— Прости. Жизнь такая.

— Почему?

Если бы жизнь была более честной, мой отец не погиб бы, когда мне было четыре. Если бы жизнь была более честной, мне не нужно было бы беспокоиться о Девлине. Если бы жизнь была более честной, у меня и правда были бы шансы с Киарой. Жизнь, если честно, то еще дерьмо.

— Не знаю. Но если когда-нибудь выяснишь, cachorro, расскажи мне.

Я ожидаю, что он закатит истерику, но он этого не делает. Он спрыгивает с кровати и идет к двери.

— Я все еще злюсь на тебя.

— Ничего, как-нибудь переживешь. Теперь беги отсюда. Мне нужно принять душ и собраться. Я опаздываю.

— Я перестану злиться быстрее, если ты стащишь для меня конфеты из шкафчика над холодильником. Это мамин тайник. — Брэн просит меня наклониться, чтобы он мог прошептать мне на ухо секрет. — Она хранит там вредные вкусности. Лучшие. — Чем больше он говорит об этом, тем воодушевленнее выглядит.

Черт. У меня остается меньше часа до того, как мне нужно будет играть роль спутника Киары, но я не хочу подвести мальчугана.

— О’кей, Рейсер. Ты готов отправиться на секретную миссию, чтобы найти сокровище?

Брэндон потирает руки, очевидно довольный тем, что склонил меня к этому преступлению. У малого и правда есть талант к убеждению, должен это признать.

— Давай за мной. — Я выглядываю за дверь и маню его следом. Я сдерживаю смешок, когда он на цыпочках подходит ко мне. Иногда этот парень ведет себя как простой шестилетний мальчуган, хотя в другие моменты в его словах больше смысла, чем в словах любого взрослого.

Мы молча спускаемся по ступенькам вниз. Прежде чем мы успеваем пробраться в кухню, кто-то выходит из кабинета Вестфорда. Это Киара, одетая в длинное черное платье, которое плотно облегает все ее аппетитные формы, от груди и до бедер. Ее волосы не просто распущены и спадают ей на грудь, но и аккуратно завиты на концах. Одна из ее длинных стройных ног выглядывает сквозь безумно сексуальный разрез сбоку. Я поражен и потерял дар речи. Мои глаза скользят по ней, наслаждаясь ее видом. Я знаю, что запомню этот момент до конца своих дней. Когда я опускаю взгляд на красивые лодочки с открытым носом на таких высоких каблуках, в каких я бы никогда не смог ее себе представить, мое сердце пропускает удар. Я боюсь моргать, в страхе, что она лишь плод моего воображения и может исчезнуть.

— Ну, чт-т-т-то т-т-ты д-д-думаешь?

Брэндон прислоняет палец к губам.

— Мы на секретной миссии, — громко шепчет он, не замечая, что его сестра превратилась в богиню. — Не говори маме с папой.

— Не скажу, — шепчет она. — Что у вас за миссия?

— Сладость. Вредная. Идем с нами!

Я оглядываюсь на Киару, больше всего на свете желая, чтобы мы сейчас остались одни.

— Брэндон, сходи посмотри, где сейчас твой папа, чтобы мы были уверены, что горизонт чист, — говорю я ему. Мне нужна пара минут наедине с его сестрой.

— Хорошо, — говорит он, исчезая в коридоре. — Сейчас вернусь.

У нас с ней меньше минуты. Я засовываю руки в карманы, чтобы скрыть от нее, как сильно они дрожат. Она одаривает меня полуулыбкой, но тут же опускает взгляд в пол.

Я поднимаю взгляд к потолку, надеясь получить свыше хоть какой-то совет от своего отца. Я снова гляжу на Киару. О боже. Теперь она пристально смотрит на меня, ожидая услышать хоть какой-то комплимент. Прежде чем я успеваю придумать уместную или по крайней мере забавную шутку, Брэндон снова вбегает в кухню.

— Он в гостиной. Давай сделаем это, пока он нас не застукал.

Я прокашливаюсь. Мне нужно избавиться от этого парня. Мы все идем в кухню. Я протягиваю руку и открываю маленький шкафчик над холодильником. Конечно же, там стоит корзина, полная контрабанды. Брэндон дергает меня за футболку.

— Покажи, покажи.

Я ставлю корзину на стол. Брэндон забирается на стул и изучает содержимое.

— Вот, — говорит он, пихая шоколадный батончик мне в руку. — Тут орехи. Я не люблю орехи.

В конце концов Брэндон выбирает себе молочную шоколадку и два кусочка лакрицы. Довольный добычей, он спрыгивает со стула. Я возвращаю корзину в тайник, о котором знают все в этом доме. Когда я оборачиваюсь, Брэндон уже отломал кусок шоколадки и засунул себе в рот.

— Киара, почему ты выглядишь как девчонка? — спрашивает он с полным ртом шоколада.

— Я иду на свидание. С Карлосом.

— Вы с ним поцелуетесь по-французски?

Киара строго на него смотрит.

— Брэндон! Это совершенно неприлично спрашивать. Кто вообще рассказал тебе о таком?

— Четвероклассники в автобусе.

— И что же сказали четвероклассники?

Он сердито смотрит на нее.

— Ты знаешь…

— Скажи мне, — говорит она. — Может быть, я не знаю.

Я лично убедился, что она прекрасно осведомлена о том, что такое французский поцелуй, но не стану ее выдавать.

— Это когда вы лижете друг другу языки, — шепотом говорит он.

Черт, да этот парень знает больше, чем я знал в его возрасте. Сначала он оказался кибернаркоторговцем, теперь он рассуждает о французских поцелуях. Киара смотрит на меня, но я поднимаю руки. Больше всего на свете я хочу сейчас ее поцеловать, но это может и подождать.

— Он не мой ребенок.

— Так ведь можно нахвататься микробов, — жуя, делает он свое заключение о французских поцелуях.

— Именно, — соглашается Киара. — Так ведь, Карлос?

— Конечно. Микробы. Кучу микробов. — Я не говорю ему, что микробы некоторых девчонок весьма привлекательные.

— Никогда не стану этого делать, — заявляет он.

— Никто и не захочет делать это с тобой, cachorro, если ты не вытрешь рот, когда доешь эту шоколадку. Ты отвратителен.

Киара берет салфетку и вытирает лицо Брэндона. Он смотрит на нее с любопытством.

— Ты так и не ответила на мой вопрос. Вы с Карлосом поцелуетесь по-французски?

— БРЭНДОН, ПРЕКРАТИ задавать вопросы или я скажу маме, что ты без спроса слопал шоколадку. — Я наклоняюсь и целую его в уже чистую щеку. — Но я все еще люблю тебя.

— Вредина, — говорит Брэндон, но я знаю, что он не обиделся, потому что выбегает из кухни вприпрыжку.

Мы наконец-то одни. Карлос подходит ко мне сзади и убирает мои волосы в сторону, обнажая шею.

— Eres hermosa, — шепчет он мне на ухо. Один лишь звук его испанской речи превращает мои внутренности в желе.

Я поворачиваюсь к нему лицом.

— Спасибо. Мне нужно было это услышать.

— Мне осталось принять душ и переодеться, но я не хочу отрывать от тебя взгляд.

Я отталкиваю его от себя, хоть в глубине души мне и приятно, что он не может от меня оторваться.

— Иди. Я не хочу опоздать на свой первый бал.

Сорок пять минут спустя я стою на каблуках и боюсь присесть, чтобы не помять платье. Мама настояла на том, чтобы я накрасила ногти розовым лаком, поэтому я стараюсь лишний раз не теребить их, хотя сильно нервничаю. Мы на заднем дворе, и мои родители не переставая щелкают меня на камеру: рядом с домом, с цветком в горшке, с моей машиной, вместе с Брэндоном, вместе с забором… Карлос отодвигает стеклянную дверь и выходит на веранду. Вместо его вечных футболок и рваных джинсов на нем черный костюм и белая рубашка на пуговицах. Хватает одного взгляда на него, чтобы мое сердце начало биться чаще. Что уж говорить о том, когда я вижу в его руке корсаж.

— О, ты выглядишь просто чудесно. Это так мило с твоей стороны — позвать Киару на бал, — говорит моя мама. — Она всегда о нем мечтала.

— Не стоит благодарностей, — отвечает Карлос.

Я не встреваю и не говорю маме, что это я попросила его позвать меня на бал. Я более чем уверена: если бы мы не заключили ту сделку, сейчас не стояли бы здесь в лучших своих нарядах.

— Вот, — говорит Карлос, протягивая мне «корсаж» из бело-фиолетовых цветов с желтыми серединками.

— Надень его ей на руку, Карлос, — восторженно говорит моя мама и наводит на нас свою камеру.

Папа заставляет ее опустить объектив.

— Колин, пойдем внутрь. Думаю, нам нужно дать им пару минут побыть наедине.

Когда родители оставляют нас вдвоем, Карлос закрепляет букетик на моем запястье.

— Я знаю, что он не очень подходит к платью, — смущенно говорит он. — И это не розы, которых ты, должно быть, ждала. Это мексиканские астры. Я хотел, чтобы каждый раз, как ты смотрела на них сегодня вечером, ты думала обо мне.

— Они ид-д-деальны, — отвечаю я, поднося бело-фиолетовые цветы к носу, чтобы вдохнуть их сладковатый аромат.

На веранде на столе лежит бутоньерка, которую я купила для него. Это обычная белая роза с парой зеленых листиков. Я беру ее и возвращаюсь к нему.

— Я должна п-п-прикрепить ее на твой лацкан.

Он подступает ближе. Мои руки дрожат, когда я расстегиваю булавку и пытаюсь закрепить ее на правой стороне его пиджака.

— Давай помогу, — говорит он, наблюдая за тем, как я мучаюсь с застежкой. Наши пальцы соприкасаются, и я едва могу дышать.

Сделав еще несколько общих фото с моими родителями, мы замечаем сгущающиеся в небе облака.

— Сегодня обещали дождь, — говорит мама и велит мне взять с собой мой бежевый плащ, который совершенно не подходит к платью, зато спасет от воды. Карлос, кажется, радуется тому, что может отвезти меня на машине Алекса.

Десять минут спустя мы подъезжаем к школьной стоянке, на которой едва можно найти место. Но прежде чем мы успеваем дойти до дверей, откуда ни возьмись появляется Ник Гласс с двумя широкоплечими друзьями и преграждает нам путь. Сразу понятно, что они здесь не для того, чтобы танцевать… а для того, чтобы создать нам проблемы.

Я вцепляюсь в руку Карлоса, боясь, что он ввяжется в очередную драку.

— Все хорошо, — успокаивает он меня. — Доверься мне, chica.

— Это моя территория, — говорит Ник, подступая ближе. — Я не собираюсь ей делиться.

— Мне этого и не нужно, — отвечает ему Карлос.

— У вас проблемы? — спрашивает Рэм, подошедший к нам вместе с девушкой, которую я не узнаю. Рэм и Карлос стали друзьями в школе, и здорово, что здесь есть кто-то, готовый вступиться за Карлоса, даже несмотря на то что сегодня танцы.

— Все в порядке, правда, Ник? — спрашивает Карлос.

Ник переводит взгляд с Карлоса на Рэма и обратно. Его друзья не из «Флэтайрон Хай». Они выглядят как парни, которых не испугает драка, но в конце концов Ник отступает и пропускает нас.

Карлос берет меня за руку и без тени страха проходит мимо них.

— Карлос, если понадоблюсь, я рядом, — говорит Рэм, когда мы подходим к центральному входу в школу.

— Взаимно, брат, — отвечает Карлос, сжимая мою руку. — Если хочешь поехать куда-нибудь еще, Киара, я только за.

Я качаю головой.

— Уговор есть уговор. Я хочу, чтобы нас сфотографировали и я могла прикрепить снимок на свою пробковую доску, чтобы он всегда напоминал мне о моем первом бале. Только пообещай мне: никаких драк.

— Хорошо, chica. Но после фотографии, если захочешь поехать куда-нибудь еще, просто дай мне знать.

— Куда, например? — спрашиваю я его.

Он оглядывает коридоры, заполненные серпантином, плакатами, кричащими и пританцовывающими под громкую музыку учениками. И привлекает меня к себе.

— Куда-нибудь, где тихо и мы можем побыть одни. Я не очень хочу сегодня с кем-то тобой делиться.

Дело в том, что мне тоже не хочется им делиться. Фотограф просит нас попозировать, прежде чем мы входим в спортзал. Хотя скорее он сам ставит нас так, как ему нравится, словно мы манекены в магазине одежды.

— Хочешь выпить? — спрашивает Карлос, обвивая руку вокруг моей талии и привлекая меня ближе, так чтобы я могла слышать его сквозь громкую музыку.

Я качаю головой, осматриваясь. На большинстве девушек очень короткие платья с пышными юбками, которые разлетаются, когда они кружатся в танце. Мое длинное черное облегающее винтажное платье выглядит на их фоне совсем неуместно.

— Хочешь есть? — спрашивает он. — Там есть пицца.

— Пока нет. — Я смотрю, как остальные ученики танцуют. Большинство из них сбились в группки, прыгая верх-вниз под громкую музыку. Мэдисон нигде не видно. Лейси тоже. Осознание, что мне не придется быть предметом их грубых насмешек сегодня, помогает мне немного расслабиться.

Он берет меня за руку и ведет в дальний конец спортзала.

— Давай потанцуем.

— Ты еще не совсем окреп. Давай дождемся медленного танца. Я не хочу, чтобы тебе было больно.

Не слушая меня, Карлос начинает танцевать. И он не выглядит так, будто ему больно. Вообще-то, он выглядит так, словно всю жизнь занимался уличными танцами. Музыка гремит на весь зал, заражая нас быстрым темпом. У большинства парней, которых я знаю, напрочь отсутствует чувство ритма, но у Карлоса с этим все в порядке. Он великолепен. Я хочу остаться в сторонке и просто смотреть, как его тело двигается в такт музыке.

— Покажи, что ты умеешь, — в какой-то момент говорит он. В его глазах горит хитрый огонек, когда он выгибает бровь. — Я бросаю тебе вызов, chica.

КИАРА ТАНЦУЕТ, КАК ПРОФИ. Боже, один брошенный вызов — и эта девушка начинает двигаться под музыку так, словно сама ее сочинила. Я танцую вместе с ней, позволяя нашим движениям слиться воедино. Мы находим свой собственный ритм и танцуем, не пропуская ни одной песни. Киара уносит меня прочь от мыслей о Девлине и драме между Алексом и Бриттани. Прямо посреди очередной быстрой песни диджей миксует ее. До боли медленная песня о любви и разлуке разносится по спортзалу. Киара смотрит на меня, неуверенная, будем ли мы танцевать вместе.

Я беру ее руки и обвиваю их вокруг своей шеи. Черт, она потрясающе пахнет… как свежая малина, аромат которой можно вдыхать вечно. Когда я прижимаю ее тело к своему, все, что я хочу сделать, — это украсть ее и никогда не возвращать. Я стараюсь притвориться, что Девлина не существует и что я не оставлю ее одну в конце этого месяца. Я хочу насладиться сегодняшним вечером, потому что мое будущее пока похоже на черную дыру.

— О чем ты думаешь? — спрашивает она меня.

— О том, чтобы сбежать отсюда, — говорю я ей правду. Она не знает, что на самом деле я говорю о том, чтобы сбежать из Колорадо, но это нестрашно. Если бы она узнала о моих планах, скорее всего, тут же позвонила бы Алексу и своим родителям, чтобы они вмешались. Черт, да она бы даже Така в это втянула, если бы он был в силах помочь.

Не убирая рук с моей шеи, она смотрит на меня. Я наклоняюсь и легонько целую ее в нежные, сияющие от блеска губы, не заботясь о том, что на нас смотрят учителя. Всю школу предупредили о том, что за публичное проявление чувств любого могут выставить с танцев.

— Нам н-н-нельзя здесь целоваться, — говорит Киара, отстраняясь.

— Тогда давай пойдем куда-нибудь, где можно. — Моя рука спускается по ее спине и останавливается на ее пояснице.

— Эй, Карлос! — окликает меня Рэм. Он и его девушка подходят к нам. — Мы собираемся перебраться в домик моих родителей на озере и продолжить тусоваться там. Хотите присоединиться?

Я смотрю на свою спутницу. Она кивает.

— Уверена? — спрашиваю я.

— Да.

Льет дождь, поэтому мы бегом бежим к машине. Я выезжаю с парковки вслед за Рэмом и еще парой автомобилей. Полчаса спустя мы сворачиваем с главной дороги и направляемся к длинной подъездной дорожке, ведущей к домику у небольшого частного озера.

— Ты уверена, что тебе комфортно? — спрашиваю я ее. С тех пор как мы ушли с танцев, она в основном молчала.

— Да. Я н-н-не хочу, чтобы этот вечер заканчивался.

Я тоже. После этого вечера нас вновь накроет реальность. Мы бежим следом за еще тремя парами в дом, потому что начался настоящий ливень. Сам дом небольшой, но в нем огромные стекла, открывающие вид на озеро. Уверен, если бы снаружи не было так темно, мы бы без труда смогли его разглядеть. Но сейчас мы видим только, как дождь сбегает по стеклам.

Холодильник Рэма забит банками с пивом.

— Это все для нас, — говорит он, бросая по одной каждому. — И в гараже есть еще, если вдруг этого будет мало.

Киара держит в руке банку. Она все еще не открыта.

— Ты будешь пить? — спрашивает она меня.

— Возможно.

Она протягивает руку.

— Тогда дай мне ключи от машины. Я не хочу, чтобы ты вел пьяным, — мягко говорит она, так, чтобы другие не услышали.

— Кстати, — кричит Рэм. — Все, кто пьет, остаются здесь на ночь. Правила дома.

Я осматриваюсь. Похоже, что остальные парочки готовы тут осесть.

— Подожди здесь, — говорю я Киаре, затем выбегаю наружу к машине и забираю из бардачка телефон. Через пять минут я снова в доме.

Несмотря на собственную застенчивость, Киара справляется просто отлично. Они с Рэмом говорят о преимуществах дизельного топлива, и меня так и подмывает сказать: «Это моя девушка». Но правда в том, что она не моя. По крайней мере, скоро ей не будет. Но сегодня все иначе. Я отвожу Киару в сторону.

— Мы остаемся здесь на ночь, — говорю я ей. — Я только что позвонил твоим родителям. Они сказали, что не против.

— Как ты уговорил их позволить нам заночевать здесь?

— Я сказал им, что мы выпили. Как я и думал, они предпочли, чтобы мы остались здесь, а не садились за руль пьяными.

— Но я вообще не собиралась пить.

Я коварно ухмыляюсь.

— То, о чем они не знают, им не навредит, chica.

Пока остальные участники вечеринки ищут, где бы пристроиться на ночь, я беру охапку одеял, которые достал из шкафа Рэм, и веду Киару наружу.

— Куда мы идем? — спрашивает она.

— Я видел, что у озера есть небольшой причал. Я знаю, что снаружи холодно и льет дождь… но он крытый, и там никого нет. — Я снимаю с себя пиджак и протягиваю ей. — Вот.

Она просовывает руки в рукава и запахивается. Мне нравится видеть на ней свой пиджак, словно это делает ее моей и ничьей больше.

— Погоди, — говорит Киара, хватая меня за запястье. — Дай мне свои ключи.

Черт. Сейчас она скажет мне, что не принадлежит мне, что она все еще влюблена в Майкла и хочет уйти. Или что она просто хотела, чтобы я сводил ее на танцы, а все остальное я сам себе придумал. И хотя я выпил всего одну банку пива и все еще абсолютно трезв, я не хочу везти ее домой. Я хочу, чтобы этот вечер длился как можно дольше.

— Мне нужна моя сумка, — объясняет она. — Она осталась в машине.

О, ее сумка. Я стою под дождем, ошарашенно глядя на девушку, которую мне хочется обнимать и никогда не отпускать, словно она мой спасательный круг. Мои эмоции чертовски пугают меня. По пути к причалу мы останавливаемся возле машины. Она берет свою сумку и сжимает ее в руках, пока мы идем по траве.

— Мои каблуки тонут в грязи, — говорит она мне.

Я передаю ей в руки одеяла и поднимаю ее.

— Только не урони меня, — просит она, стараясь уместить одеяла у себя на коленях и одновременно цепляясь за мою шею, словно от этого зависит ее жизнь.

— Доверься мне, — второй раз за вечер я прошу ее об этом. По правде говоря, ей не стоит мне доверять, потому что после сегодняшнего вечера все обещания обнулятся. Но я не хочу думать о том, что случится завтра. Сегодняшний день запомнится мне на всю оставшуюся жизнь. Сегодня… сегодня она может довериться мне, а я — ей.

Я опускаю ее у причала. Черные тучи скрывают свет луны, и от этого ночь кажется в два раза темнее. Верхнее одеяло успело промокнуть, и я рад, что захватил сразу несколько штук. Я забираю их у нее и раскладываю на деревянном полу, создавая нам теплое и сухое место для сна.

Правда, я не уверен, что сегодня ночью мы будем только спать.

— Киара? — зову ее я.

— Д-д-да? — ее голос эхом разносится в темноте.

— Иди ко мне.

МОЕ СЕРДЦЕ ПРОПУСКАЕТ удар, и я чувствую, как к щекам приливает румянец предвкушения.

— Здесь т-т-темно. Я ничего не вижу.

— Следуй за моим голосом, chica. Я не дам тебе упасть.

Я протягиваю руку в темноте, словно слепая, все это время дрожа от возбуждения и холода. Я не могу понять, что заставляет меня трястись сильнее. Когда наши руки соединяются в темноте ночи, он ведет меня к одеялам. Я опускаю на пол сумку с презервативом внутри и неловко подбираю подол платья, чтобы присесть рядом с ним.

Он обвивает меня своей сильной мускулистой рукой.

— Ты дрожишь, — говорит он, привлекая меня к груди.

— Не м-м-могу не…

— Тебе холодно? Я могу принести еще одеял, если…

— Нет, не уходи. Ост-т-т-танься со мной. — Я поворачиваюсь так, чтобы обхватить его руками. Я утыкаюсь в тепло его тела, не желая никуда его отпускать. — Я просто в-в-волнуюсь.

Он гладит меня по влажным от дождя волосам.

— Я тоже.

— Карлос?

— Да?

Я не вижу его, поэтому протягиваю руку и касаюсь его гладко выбритого подбородка.

— Расскажи мне о каком-нибудь воспоминании из своего детства. Что-нибудь х-х-хорошее.

Он долго ничего не отвечает. Неужели у него совсем нет счастливых воспоминаний о жизни в Чикаго?

— Мы с Алексом всегда устраивали разные пакости после школы, пока ма была на работе. Алекс оставался за старшего, но последнее, чего хочет тринадцатилетний мальчишка, — это садиться за домашнюю работу сразу после прихода домой. У нас были свои соревнования, которые мы называли Олимпийскими играми Фуэнтесов. Какие только глупости мы тогда ни вытворяли.

— Например?

— У Алекса однажды возникла ужасная идея отрезать верх у маминых колготок и засунуть в них по теннисному шарику. Он называл это колготочными метательными дисками. Мы раскручивали их, как лопасти ветряной мельницы, а потом кидали что есть мочи. Иногда побеждал тот, кто бросил дальше всех, иногда тот, кто выше. — Он тихонько посмеивается. — Мы были такими идиотами, засунув их потом обратно в комод ма. Думали, она никогда не поймет, кто их испортил.

— Сильно она разозлилась?

— Скажем так, моя задница до сих пор побаливает с того дня, а это было семь лет назад.

— Ох.

— Да. Тогда мы с Алексом много времени проводили вместе. Однажды мне захотелось поиграть в пирата. Я зашел в комнату к ма, взял ее шкатулку с украшениями и зарыл в лесу рядом с домом. Это была по большей части дешевая бижутерия и глупые значки, которые ей нужно было носить на работу. Я пришел домой и нарисовал карту с большим красным крестом на месте, где я зарыл шкатулку, и предложил Алексу найти ее.

— Он нашел?

— Нет. — Он смеется. — И я не смог.

— Твоя мама была в ярости?

— О, в ярости — это мягко сказано, chica. Каждый день после школы я ходил в лес и пытался отыскать ее украшения, но так и не смог. Хуже всего то, что в той шкатулке было ее обручальное кольцо… она никогда не носила его после смерти отца, потому что боялась потерять.

— О боже мой. Это ужасно.

— Да, у этой истории есть и печальная сторона, это точно. Но когда-нибудь я все же найду ту шкатулку, если кто-нибудь еще не наткнулся на нее за эти годы. Теперь твой черед. Что ты вытворяла, чтобы напакостить Его Светлости Профессору и Королеве-Матери Органических Чаев?

— Как-то раз я спрятала отцовские ключи от машины, чтобы он не мог уехать на работу, — говорю я.

— Недостаточно ужасная история. Расскажи мне что-нибудь еще.

— Я притворялась больной, чтобы не ходить в школу.

— Ой, умоляю тебя. Я был в этом чемпионом. Неужели у тебя нет ни одной истории похуже? Или ты всегда была пай-девочкой?

— Когда я злилась на своих родителей, я подливала им в тюбики с зубной пастой соус табаско.

— Вот что я хотел услышать. Отлично.

— Мои родители никогда не били меня — они не верят, что это работает. Но я частенько оказывалась под домашним арестом в свой бунтарский период, когда мне было двенадцать.

Он смеется.

— Мой бунтарский период так и не закончился. — Карлос легонько касается пальцами моей коленки и поднимает их выше. Когда он доходит до подвязки, дотрагивается до кружева. — Что это?

— Подвязка. Ты должен будешь забрать ее и сохранить как воспоминание. Ч-ч-что-то вроде трофея за то, что ты был близок с девушкой. Это глупо, правда. И немного у-у-унизительно, если я слишком м-м-много об этом думаю.

— Я знаю, что это, — говорит он с удивлением, отчетливо слышным в его голосе. — Я просто хотел услышать твое объяснение. — Он спускает подвязку по моей ноге, прослеживая губами тот же путь. — Мне нравится, — говорит он, снимая с меня туфли. Подвязка падает вслед за ними.

— Сейчас в тебе тоже говорит бунтарь? — спрашиваю его я.

— Sí. Да, самый настоящий.

— Помнишь, ты сказал мне, что когда-нибудь мы с тобой вместе угодим в неприятности?

— Да.

— Думаю, этот день пришел. — Я протягиваю дрожащие руки и начинаю расстегивать его рубашку. Я распахиваю ее и покрываю медленными поцелуями его широкую обнаженную грудь. Я спускаюсь все ниже и ниже, расстегивая пуговицу за пуговицей. — Хочешь угодить со мной в неприятности, Карлос?

УГОДИТЬ С НЕЙ В НЕПРИЯТНОСТИ? Да с первой минуты, как я увидел ее во «Флэтайрон», я уже в них попал. А теперь я потерян в ощущениях от прикосновений ее мягких теплых губ к моей коже. Я позволяю ей контролировать происходящее. Я сдерживаю себя, хоть мое тело просит большего. Бриттани сказала не идти сегодня на поводу у своего самолюбия. Проблема в том, что оно мне сейчас вообще не подвластно.

Ее влажный язык дотрагивается до моего левого соска.

— Так п-п-приятно? — спрашивает она.

Ни одна девушка прежде не делала этого со мной. Черт, да я даже не знаю, позволил бы еще кому-нибудь это сделать. Но это не кто-нибудь, это Киара. Она могла бы делать сейчас со мной что угодно, я был бы не против.

— Да. Просто отлично, chica. Жду не дождусь, когда смогу сделать то же самое с тобой.

Мое дыхание сбивается, и я изо всех сил стараюсь совладать со своим телом, когда она перемещается к другому моему соску. Мне нужно почувствовать ее кожу на своей. Я никогда не отличался терпеливостью.

— Эй, — говорю я, приподнимая ее голову за подбородок. Я мягко целую ее, ничего так не желая, как ощутить ее тело рядом с моим. — Моя очередь.

Я спускаю с ее плеч свой пиджак и отбрасываю в сторону. Мои пальцы следуют вверх по молнии на ее спине, останавливаясь у шеи. Пока я опускаю собачку ниже и ниже, обнажая ее тело, которое мечтаю увидеть, Киара расстегивает мои брюки и дотрагивается до моей плоти через боксеры.

— Что ты делаешь? — шепчу я.

— Прости. — Она быстро убирает свою руку. — Мне н-н-нужно было к-к-куда-то деть руки и я хотела узнать, з-з-завожу ли я тебя.

Я смеюсь. Конечно же, Киара решила искать ответ на свой вопрос у меня в штанах.

— Ну и как, убедилась? — спрашиваю я, усмехаясь.

— Да, — шепчет она. — Да, ты возбужден.

— Просто, чтобы ты знала… — Я беру ее руку и снова кладу ее поверх себя. — Я завожусь от одних только мыслей о тебе.

Я чувствую ее улыбку, хоть и не вижу. Я представляю, как ее густые ресницы обрамляют ее глаза, которые сейчас, вероятно, стали светло-серыми.

Я спускаю платье с ее плеч, но не останавливаюсь до тех пор, пока оно окончательно не спадает.

— Теперь ты, — шепчет она, отстраняясь, когда я протягиваю руку, чтобы дотронуться до нее. Я скидываю всю одежду, оставаясь в одном лишь белье, и притягиваю ее к себе под одеяло.

— Холодно? — спрашиваю я, замечая, что ее руки немного дрожат, когда она дотрагивается ими до моего лица.

— Нет.

Я придвигаюсь ближе и целую ее.

— Давай сюда свои микробы, — говорю я ей, вспоминая комментарий Брэндона о французских поцелуях.

— Только если ты отдашь мне свои, — отвечает Киара, не отрываясь от моих губ. Она подается мне навстречу, и наши языки соприкасаются, возбуждая меняя сильнее прежнего — настолько, насколько это вообще возможно.

Мы прижимаемся друг к другу, и я опускаю пальцы в ее трусики, касаясь ее в тот же момент, как она обхватывает меня своей рукой.

— У меня с собой презерватив, — шепчу я, снимая с нее белье. Мы оба разгорячились и вспотели, и я больше не могу сдерживать себя.

— У меня тоже, — шепчет она, упираясь носом в мою шею. — Но, мне кажется, мы не сможем им воспользоваться.

— Почему это? — Я боюсь, что сейчас она скажет, будто все это было ошибкой и она не хотела распалять меня так сильно. Просто не знала, как сказать, что я недостоин забрать ее девственность. И, наверное, это правда.

Она прочищает горло.

— З-з-зависит от т-того, есть ли у тебя аллергия на л-л-латекс.

Латекс? Мне никогда не задавали этот вопрос. Возможно, потому, что все девушки до нее ожидали, что я сам позабочусь о защите, или им вообще было все равно.

— Chica, у меня ни на что нет аллергии.

— Хорошо, — говорит она, доставая из своей сумочки квадратную упаковку. — Хочешь, чтобы я его на тебя надела?

Она не видит, как приподнимается уголок моих губ. Хоть и не я здесь девственник, сегодня многое для меня впервые.

— Уверена, что разберешься?

Я слышу, как она разрывает упаковку.

— Я слышу вызов? — спрашивает она, а затем наклоняется и шепчет мне в губы: — О, Карлос. Ты ведь знаешь, что я не могу устоять перед вызовом.

— ПРОСЫПАЙСЯ, CHICA.

Звук голоса Карлоса и нежное прикосновение его пальцев к моему обнаженному плечу заставляют меня вздрогнуть. Наши ноги переплетены, моя голова лежит в изгибе его руки, а воспоминания о том, чем мы занимались всего пару часов назад, пробуждают во мне приятные чувства.

Я открываю глаза. Мы все еще в темноте и совершенно голые под горой одеял.

— Привет, — говорю я хриплым от усталости голосом.

— Привет. Нам пора.

— Почему? Мы не можем остаться здесь подольше?

Он прочищает горло и откатывается от меня, запуская холодный ночной воздух под одеяла.

— Я забыл, что мне нужно сегодня же вернуть машину Алексу.

— О, — просто отвечаю я. — Ладно.

Очевидно, он запаниковал и жалеет о том, что случилось. Я понимаю. Не знаю, что пробудило в нем это прямо сейчас, но я понимаю.

— Одевайся, — говорит он без каких-либо эмоций в голосе.

Когда он протягивает мне свой пиджак, я не принимаю его.

— У меня есть плащ.

— Ты оставила его в машине, Киара. Надень пиджак. Он укроет тебя от дождя.

— Он мне не нужен, — произношу я, выходя под дождь в одном платье и босиком. Мне нужна его любовь. Мне нужна его честность. Его пиджак был бы довольно сомнительной защитой в любом случае. Он мокрый, снаружи и внутри.

Когда мы возвращаемся к машине, он укладывает одеяла в багажнике и что-то бормочет насчет того, что ему придется везти их в прачечную, чтобы отстирать. После мы молча едем сквозь темные пустые улицы города. Единственный доносящийся до нас звук — шум дождя, бьющего в окна. Хотелось бы мне, чтобы дождь не был так сильно похож на слезы.

— Ты злишься на меня? — спрашиваю я его, натягивая свой плащ, чтобы он не видел, как дрожат мои руки.

— Нет.

— Тогда п-п-перестань вести себя, как будто это так. Этот вечер был для меня идеальным. Не порти его.

Он заезжает к нам во двор и паркуется рядом с моей машиной. Дождь усиливается.

— Подожди пару минут, пока не утихнет, — говорит он, когда я беру свои туфли и сумку.

— Как ты доберешься домой после того, как оставишь машину?

— Я просто останусь у брата, — говорит он.

Я слежу за тем, как капли дождя оставляют дорожки на окне машины и исчезают. Я не смогу долго сдерживать эмоции.

— Просто, чтобы ты знал. Я не жалею об этой ночи. Ни капельки.

Он смотрит прямо на меня. Свет уличных фонарей освещает прекрасные черты его сурового лица.

— Послушай, мне нужно разобраться кое в чем. Все так…

— Сложно, — говорю я, заканчивая предложение за него. — Что ж, п-п-позволь мне все упростить. Я не настолько глупа, чтобы думать, будто что-то изменилось только потому, что мы переспали. Ты с самого начала ясно д-д-дал понять, что тебе не нужна девушка. Вот, все стало гораздо проще. Ты свободен.

— Киара…

Хоть я и заявила, что сегодняшняя ночь ничего не значила, я не желала слушать, как он скажет, что она была ошибкой. Я выбираюсь из его машины, но вместо того чтобы бежать под дождем до порога, я укрываюсь в своей. Мне нужно побыть где-то, где я смогу подумать и поплакать так, чтобы никто меня не услышал. И моя старушка сейчас — просто идеальное пристанище. Если Карлос уедет, я смогу спокойно поплакать в одиночестве.

Он открывает свое окно и жестом показывает мне открыть мое. Когда я выполняю его просьбу, Карлос пытается что-то сказать. Его голос едва различим сквозь звук дождя, хлещущего между нами.

Я высовываюсь из окна машины.

— Что?

Он тоже высовывается из окна так, что наши лица встречаются посредине. Мы оба промокли до нитки, но никому из нас, похоже, нет до этого дела.

— Не убегай от меня, когда мне нужно сказать тебе что-то важное.

— Что? — спрашиваю я, надеясь, что он не заметит слез, катящихся по моим щекам и смешивающихся с дождем.

— Для меня вечер тоже был идеальным. Ты перевернула с ног на голову мой мир. Я влюбился в тебя, chica, и это чертовски меня пугает. Меня трясло всю ночь от этого осознания. Я пытался это отрицать, пытался заставить тебя поверить, что я хочу тебя только на одну ночь, но все это было враньем. — Я люблю тебя, Киара, — говорит он, прежде чем его губы встречаются с моими.

— ЧТО ТЫ ЗДЕСЬ делаешь? — спрашивает Алекс, когда я появляюсь в его квартире в пять утра.

— Снова сюда въезжаю, — говорю я, протискиваясь внутрь. По крайней мере до тех пор, пока мы с Кено не исчезнем ближе к концу месяца.

— Ты должен быть у Вестфордов.

— Я больше не могу там жить, — говорю я ему.

— Почему это?

— А я-то надеялся, что ты не спросишь.

Мой брат кривится, когда задает свой следующий вопрос.

— Ты совершил что-то противозаконное?

Я пожимаю плечами.

— Возможно, для каких-то штатов. Слушай, Алекс, мне больше некуда идти. Хотя, наверное, я мог бы присоединиться к шпане, живущей на улице из-за того, что их братья тоже вышвырнули их из дома…

— Не неси чепуху, Карлос. Ты знаешь, что не можешь здесь оставаться. Суд так постановил.

Есть постановление суда или нет, я не могу пользоваться добротой Вестфорда. Он один из тех хороших парней, какие, я думал, существуют только в кино.

— Я переспал с профессорской дочкой, — признаюсь я. — Так могу я остаться у тебя или нет?

— Пожалуйста, скажи, что это шутка.

— Не могу. Это был бал, Алекс. И прежде чем отчитывать меня за это, вспомни, что в первый раз ты оттрахал Бриттани на спор — на полу автомастерской нашего кузена — в ночь на Хеллоуин, ни больше, ни меньше.

Алекс трет пальцами виски.

— Ты ничего не знаешь о той ночи, Карлос, так что перестань вести себя, как будто понимаешь что-либо. — Он садится на кровати и обхватывает голову руками. — Прости, что спрашиваю, но я должен знать… вы пользовались защитой?

— Я похож на идиота?

Алекс поднимает бровь.

— Ладно, — говорю я. — Я тот еще идиот, не спорю. Но да, на мне был презерватив.

— Ну хоть в чем-то ты не напортачил. Можешь остаться на ночь, — говорит Алекс, бросая мне подушку и одеяло из шкафа.

Алекс вернул надувной матрас, так что мне приходится спать на полу. Через десять минут, когда свет уже выключен и я смотрю на тени на потолке, я спрашиваю:

— Когда ты впервые осознал, что влюблен в Бриттани? Ты просто это понял или произошло что-то особенное?

Поначалу он не отвечает, и я уже было решаю, что он уснул. Но потом в тишине слышится его долгий вздох.

— Это было на уроке химии у миссис Петерсон… когда она сказала, что ненавидит меня. А теперь хватит болтать, спи уже наконец.

Я поворачиваюсь на бок и прокручиваю у себя в голове весь вечер, начиная с момента, когда я увидел Киару в черном платье. У меня тогда и впрямь дыхание перехватило.

— Алекс?

— Что? — раздраженно спрашивает он.

— Я сказал ей, что люблю ее.

— Ты не солгал?

Я ни капли не преувеличил, когда говорил, что Киара перевернула мою жизнь с ног на голову. Какая еще девушка стала бы каждый день носить мешковатую одежду, дружить с геем, заикаться, когда нервничает, лепить на зеркало в ванной расписание утреннего приема душа, готовить печенье с магнитами только для того, чтобы насолить мне, чинить тачки, как какой-нибудь парень, и воодушевляться от мысли, что она сама может надеть на меня презерватив? Да она просто ненормальная.

— Я в глубоком дерьме, Алекс, потому что мне кажется, что больше всего на свете я хочу просыпаться с ней каждое утро.

— Ты прав, Карлос. Ты в глубоком дерьме.

— Как мне выпутаться из этой сделки с Девлином?

— Не знаю. Я пока что в такой же растерянности, как и ты, но я знаю, кто мог бы нам помочь.

— Кто?

— Утром расскажу. А сейчас заткнись и дай мне поспать.

Мой телефон звонит, на всю комнату разражаясь пикающим сигналом.

— Кто, черт возьми, звонит тебе в такую рань? — спрашивает Алекс. — Это Девлин?

Я просматриваю сообщение и смеюсь.

— Нет. Это эсэмэс от твоей бывшей девушки.

Алекс буквально выпрыгивает из кровати и выхватывает у меня телефон.

— Что она написала? Почему она отправила сообщение тебе?

— Не теряй штанов, братишка. Она спросила, как прошел вечер, и я написал ей, перед тем как приехать к тебе. Не знал, что она вот так сразу ответит.

— Она хочет знать, настолько же ли мне плохо, как и ей, — говорит Алекс, читая сообщение Бриттани.

Свет экрана, упавший на его лицо, выявил все. Он по-прежнему безнадежно и до тошноты влюблен в Бриттани. Я бы над ним посмеялся, если бы не думал, что на моем лице было точно такое же выражение, когда я проснулся рядом с обнаженной Киарой, прижавшейся к моей груди, и понял, что лучше умру, чем проживу еще один день без нее. Я знал ее совсем недолго, но даже просто смотреть на нее казалось… правильным. С ней я чувствую себя… дома. Может, это и не имеет никакого смысла для других, зато имеет для меня.

— Йоу, Алекс, просто напиши ей, что ты в полном раздрае и что сделаешь все что угодно, чтобы вернуть ее… даже если для этого понадобится поужинать с ее глупыми предками и целовать ее жемчужно-белую задницу следующие лет семьдесят или около того.

— Да что ты понимаешь в отношениях и жемчужно-белых задницах? Забудь. Не хочу знать ответ на последний вопрос. — Он уходит в ванную с моим телефоном и запирается там.

Пока Алекса нет в комнате, я могу воспользоваться его пустой кроватью. Он будет в ванной довольно долго, переписываясь со своей бывшей девушкой, пока не убедит ее вернуться к нему. Думаю, я правильно сделал, написав ей прямо перед приездом сюда и предполагая, что она, скорее всего, не спит и мается не меньше моего брата. Там, на причале, когда я перебирал длинные волосы спящей в моих объятиях Киары, меня накрыл парализующий страх. Я понял, что те чувства, которые я испытывал к Дестини, были ничем по сравнению с теми, что зарождались во мне по отношению к Киаре.

Это испугало меня, и я запаниковал. Мне нужно было убраться подальше от нее, чтобы все взвесить. Находясь рядом с ней, я куда охотнее мечтаю о нашем будущем, чем фокусируюсь на реальности, которая сводится к тому, что в конце месяца я уеду из Колорадо. Как сказал Кено, другого выбора у меня попросту нет.

В следующий момент Алекс будит меня.

— Просыпайся, — велит он.

— Мне бы еще пару часов поспать.

— Не выйдет, — говорит он. — Уже полдень. И тебе пришло сообщение.

Снова Бриттани. Лучше им двоим поскорее помириться, чтобы у меня было одной заботой меньше.

— Я же сказал тебе, напиши ей и дай понять, что сделаешь все, чтобы вернуть ее.

— Сообщение не от Брит.

Я открываю один глаз.

— От Киары?

Он пожимает плечами.

— Одно сообщение — от нее.

Я резко сажусь в кровати, так что кровь приливает к голове.

— Чего она хотела?

— Она хотела знать, в порядке ли ты. Я ответил ей, что ты переночевал здесь и все еще не проснулся. Но еще тебе упало голосовое сообщение от Девлина. Он хочет встретиться сегодня вечером.

Я потираю рукой шею: она тут же начала затекать от напряжения.

— Что ж, видимо, это все. Нет смысла надеяться на то, что он про меня забыл. Он потратил слишком много сил, вербуя меня. Я не вижу выхода, Алекс.

— Выход есть всегда. — Он бросает мне полотенце. — Прими душ и одевайся. Можешь взять что-нибудь из моей одежды. Поторопись, у нас мало времени.

Алекс везет меня в Боулдерский кампус. Я иду следом за ним по корпусам, но замираю, когда мы подходим к двери, на которой написано «Ричард Вестфорд, профессор психологии».

— Почему мы здесь? — спрашиваю я брата.

— Потому что он может нам помочь. — Алекс стучит в дверь профессора.

— Входите, — говорит Вестфорд, поднимая взгляд от стола.

— Привет, мальчики. Полагаю, вы с Киарой хорошо провели время прошлой ночью. Колин сказала утром, что она все еще спит, так что у меня не было возможности спросить у нее.

— Было весело, — бормочу я. — Киара…

— С ней бывает непросто, знаю. Она не дает нам с женой расслабиться.

— Я хотел сказать потрясающая, — говорю я. — Ваша дочь потрясающая.

— Неправильно с моей стороны было бы присваивать себе все лавры. Колин отлично воспитала наших детей. Киаре просто нужно было выбраться из своей раковины. Спасибо тебе, что сводил ее на бал. Я знаю, что для нее это очень важно. Но я уверен, что Алекс хотел встретиться не просто для того, чтобы обменяться любезностями. Что у вас случилось?

— Расскажи ему все, что рассказал мне, — велит мне Алекс.

— Зачем?

— Потому что он тот еще крепкий орешек.

Я смотрю на лысеющего профессора. Вот именно, тот еще. Может он и был когда-то сорвиголовой, но не теперь. Он мозгоправ, а не солдат.

— Ну же. — Алекс теряет терпение.

У меня нет выбора, так что почему бы и не рассказать ему. Возможно, Вестфорду придет в голову что-то, о чем я не подумал. Вряд ли, конечно, но стоит попробовать.

— Помните, как меня избили и я сказал, что на меня напала шайка бродяг возле торгового центра?

Он кивает.

— Я солгал. Правда в том, что… — Я смотрю на Алекса, который показывает мне продолжать. — Меня завербовал парень по имени Девлин.

— Я знаю, кто такой Девлин, — говорит профессор. — Никогда не встречал его, но слышал о нем много. Он замешан в торговле наркотиками. — Он сужает взгляд, и я замечаю жесткие нотки, пробивающиеся наружу. — Лучше не говори мне, что имел дело с его товаром.

— В том-то и проблема, — говорю я профессору. — Если я откажусь сбывать для него наркотики, он меня убьет. И честно, я лучше стану дилером, чем умру.

— Тебе не придется, — говорит Вестфорд.

— Девлин ведет бизнес, и его волнует только прибыль.

— Прибыль, значит? — Вестфорд откидывается на спинку своего кресла, и по его лицу видно, как в его голове крутятся маленькие шестеренки. Его кресло так сильно отклоняется назад, что профессору приходится схватиться за край стола, чтобы не опрокинуться. Что ж, он и правда крут… Так же крут, как и его дизайнерские туфли.

— Какие предложения? — спрашивает Алекс. — У нас нет ни одной идеи.

Вестфорд поднимает в воздух палец.

— Может быть, я смогу помочь. Когда вы с ним должны встретиться?

— Сегодня вечером.

— Я пойду с тобой.

— Я тоже, — поддерживает Алекс.

— О, чудесно. Давайте создадим свою маленькую банду renegados[73]. — Я коротко смеюсь. — Вы не можете просто взять и заявиться к Девлину.

— Вот и поглядим, — говорит Вестфорд. — Что бы ни случилось, мы вытащим тебя из этой передряги.

Чувак что, шутит? Мы с ним даже не родня. Ему полагается думать обо мне как о лишнем грузе ответственности, свалившемся на голову, а не кидаться меня защищать.

— Зачем вы это делаете? — спрашиваю я.

— Потому что ты небезразличен моей семье. Послушай, Карлос. Думаю, пришло время рассказать тебе о моем прошлом, чтобы ты понимал, где берет начало история моей жизни.

О, мне не терпится послушать. Я откидываюсь на спинку стула, готовясь к долгому слезоточивому рассказу о его ужасных родителях, которые не купили ему на шестилетие ту игрушку, которую он хотел. Или о том, как в старших классах его избили, отобрав карманные деньги. Может, его раздосадовало то, что на шестнадцатилетние предки подарили ему бэушную тачку, а не новую. Профессор и правда думает, что я проникнусь подобными вещами? Уж в чем в чем, а в душераздирающих историях ему со мной не тягаться.

Вестфорд неловко ерзает в своем кресле и тяжело выдыхает.

— Мои родители и брат погибли в автокатастрофе, когда мне было одиннадцать. — Ого! Такого я не ожидал. — Мы как-то ехали ночью домой, шел снег, и мой отец не справился с управлением.

Погодите-ка.

— И вы были в той машине?

Он кивает.

— Я помню, как он выругался, а потом машину начало заносить. — Он медлит. — И как в нее врезалась фура. Я до сих пор не могу забыть крик мамы, когда она увидела свет огромных фар, направленный прямо на нее, и как мой брат смотрел на меня, будто моля о помощи.

Он прочищает горло и сглатывает, и весь мой запал на тему «посмотрим, чье детство было хуже» быстро рассеивается.

— После столкновения, когда мое тело перестало кидать из стороны в сторону, как тряпичную куклу, я открыл глаза и увидел, что вся машина изнутри забрызгана кровью. Я даже не был уверен чьей — моей, или моих родителей… или моего брата. — Его глаза блестят влажным блеском, но он не проливает ни слезинки. — Он выглядел так, словно его покромсало на кусочки, Карлос. Хоть я и думал, что умру от боли, если пошевелюсь, я должен был спасти его. Я должен был спасти их всех. Я задерживал кровь, хлестающую из раны на теле брата так долго, как мог, и чувствовал, какая она теплая. Бригаде скорой помощи пришлось отдирать меня от него, потому что сам я не отпускал. Я не мог позволить ему умереть. Ему было всего семь, на год больше, чем сейчас Брэндону.

— И все погибли, кроме вас?

Он кивает.

— У меня не было родственников, которые могли бы взять меня под опеку, поэтому я провел следующие семь лет, переходя из одной приемной семьи в другую. — Он смотрит мне прямо в глаза. — В большинстве случаев от меня отказывались.

— Из-за чего?

— Много из-за чего. Драки, наркотики, побеги из дома… по большому счету мне нужно было просто немного понимания и чтобы меня направили на верный путь, но никто не хотел тратить на это время. В конце концов, мне исполнилось восемнадцать, и я оказался на улице. Я добрался до Боулдера, где было полно таких, как я. Грязные улицы, я один и без гроша. Однажды я попрошайничал. Один мужчина фыркнул, глядя на меня, и сказал: «А твоя мать знает, где ты и что делаешь со своей жизнью?» В тот момент я и задумался об этом. Если моя мать смотрела на меня с небес, она, должно быть, была очень зла на меня за то, что я не пытаюсь стать хорошим человеком. И я понял, что никакие драки не вернут мне семью, — продолжает он. — Никакие наркотики не сотрут из моей памяти глаза моего брата, умоляющие о помощи. И я никогда не смогу убежать от этих воспоминаний, потому что попытки избавиться от них только все усугубляли. И я перенаправил эту энергию на службу в армии.

— Я не хочу, чтобы вы рисковали жизнью ради меня, профессор. Хватает и того, что я хочу быть вместе с вашей дочерью.

— Об этом поговорим как-нибудь потом. Сейчас давайте сфокусируемся на проблеме, которая перед нами. Во сколько ты должен встретиться с Девлином? — спрашивает Вестфорд. От него волнами исходит уверенность.

Мы договариваемся встретиться в семь и действовать по какому-то общему плану. В чем заключается этот план, я так и не понял. Надеюсь, что к семи вечера Вестфорд придумает что-нибудь стоящее. Признаться, для меня огромное облегчение передать ответственность за свою жизнь кому-то, кому я доверяю.

МОЯ МАМА ГОТОВИТ оладьи в понедельник утром.

— Что ты делаешь дома? — спрашиваю я.

— Я попросила помощников сегодня открыть магазин. — Она улыбается той теплой улыбкой, которую я помню еще по временам, когда мне приходилось пропускать школу в начальных классах из-за болезни. — Будет неплохо для разнообразия провести чуть больше времени с тобой и Брэндоном и собрать вас в школу.

— Слышно что-нибудь от Карлоса? — спрашиваю я в триллионный раз за последние сутки. Оба моих родителя ведут себя очень странно с тех пор, как мой папа вернулся домой с работы вчера. Они с мамой заперлись в его кабинете на несколько часов. С того самого момента они оба были на взводе, и я не могла понять причину.

Карлос сказал, что поедет к Алексу прямо перед тем, как признаться мне в любви. Мне бы хотелось, чтобы сейчас он был здесь. Чтобы успокоил меня и сказал, что между нами все хорошо. Но я знаю: ему нужно побыть одному и самому во всем разобраться. К сожалению, я так и не избавила его от самого большого страха, что я его брошу. Но я не передумаю и не брошу его. Я надеялась, что у меня получится поговорить с ним сегодня перед школой, но он все еще не объявился. Его не было дома с тех самых пор, как он подвез меня в воскресенье утром.

Я наблюдаю за тем, как мама яростно мешает в чашке тесто для оладий.

— Я не уверена.

— Что это значит?

— Это значит, что я не хочу говорить об этом.

Я подхожу к ней и опускаю руку на ее запястье.

— Что происходит, мам? Ты должна мне сказать. — Я сглатываю. Я не позволю парню, которого я люблю, страдать из-за того, что у него есть ко мне ответные чувства. Это того не стоит. Я откажусь от него, если это сделает его счастливым. — Я должна знать.

Когда она смотрит на меня, ее глаза блестят влажным блеском. Что-то явно происходит.

— Твой отец сказал, что обо всем позаботится. Я доверяла ему последние двадцать лет. Не перестану и сейчас.

— Это имеет отношение к Карлосу? К тем, кто его избил? Он в опасности?

Мама кладет ладонь мне на щеку.

— Киара, милая, поезжай в школу. Прости, что я сегодня немного не в себе. Скоро все закончится.

— Что закончится, мам? — в панике спрашиваю я. — Просто с-с-скажи мне.

Она отстраняется, очевидно взвешивая возможные последствия раскрытия секрета, который она держит в себе.

— Твой папа со всем разберется. У них вчера был долгий разговор с Томом и Дэвидом, его друзьями по службе, которые сейчас работают в Управлении по борьбе с наркотиками.

— Мне нехорошо, — говорю я.

— Все образуется, Киара. А теперь собирайся в школу и никому ни слова об этом.

— Завтрак готов? — спрашивает мой братик, вбегая в кухню.

Мама продолжает мешать.

— Почти. У нас сегодня цельнозерновые оладьи.

Брэндон строит свою фирменную недовольную гримасу, перед которой не может устоять никто в доме. Интересно, пройдет ли это с возрастом. Зная Брэндона, он будет пользоваться этим оружием и лет в пятьдесят.

— Можешь добавить туда шоколадную крошку? Пожа-а-а-а-алуйста.

Мама вздыхает и целует его в пухлую щеку.

— Хорошо, только обуйся, чтобы не опоздать на автобус.

Пока она выливает тесто на сковородку, я поднимаюсь в папин кабинет. Я знаю, что это ужасно и совершенно неприемлемо, но я сажусь за компьютер отца и просматриваю его историю. Сначала в интернет-браузере, затем в папках с документами. Если в них есть хоть какая-то подсказка, я должна ее найти. И раз уж никто не хочет делиться со мной информацией, у меня нет выбора, кроме как добывать ее самой не самым законным путем.

К несчастью для моего отца, но к большой удаче для меня, он ничего не стер. Я выуживаю все, над чем он работал последние двадцать четыре часа. Я просматриваю письма, которые он писал начальству по поводу нового учебного плана и набросков для тестов, которые он разрабатывает для своего курса. И электронную таблицу, заполненную какими-то числами.

Я изучаю ее. Финансы… детальная выписка со счета моих родителей. Последняя запись датируется сегодняшним днем — вывод денежных средств в размере пятидесяти тысяч долларов и остаток на счете в пять тысяч долларов. В описании только одно слово: «наличные». Мой отец сегодня снял пятьдесят тысяч долларов со своего банковского счета. Эти деньги как-то связаны с теми, кто избил Карлоса, я в этом уверена.

— Киара, оладьи готовы! — зовет мама из кухни.

Очевидно, что она не расскажет мне, зачем папа снял такую чудовищную сумму с их банковского счета. Я притворяюсь, что ничего не знаю, уминая оладьи с беззаботной улыбкой на лице. Как только мы заканчиваем завтракать, мама выбегает вместе с Брэндоном, чтобы посадить его в автобус. Я быстро возвращаюсь за отцовский компьютер, потому что у меня появилась еще одна идея: я захожу на сайт с картами, которыми он обычно пользуется, и открываю последние результаты поиска.

Конечно же поиск показывает мне два результата с совершенно незнакомыми мне адресами. Один из них неподалеку от Эльдорадо Спрингс, а другой в Браше, городке, расположенном где-то в полутора часах езды от нашего дома. Я знаю, что он славится темными делами, которые связаны с наркотиками, и мое сердце уходит в пятки. Что происходит? Я быстро записываю оба адреса, выключаю компьютер и стараюсь выглядеть как можно более невинно, когда мама возвращается в дом.

В школе я открываю свой шкафчик и нахожу внутри две розы, лежащие поверх моих учебников, красную и желтую. Они связаны вместе черно-белыми четками, и рядом лежит записка. Вне всяких сомнений, их положил Карлос. Я опускаюсь на колени перед своим шкафчиком и читаю записку, нацарапанную на клочке тетрадного листа. «К., дама в магазине сказала, что желтые означают дружбу, а красные любовь. Четки — это единственная вещь, которая имеет для меня хоть какую-то ценность. Они теперь твои. Как и я. Карлос».

— Неужто это Киара Вестфорд? — подходит ко мне Так. — Та, что не отвечает на мои звонки?

Я прижимаю цветы, четки и записку к груди.

— Привет. Прости, вокруг творится что-то сумасшедшее.

Он хмурится.

— Что это у тебя?

— Ничего.

— Это от мексиканского мачо?

Я опускаю взгляд на прекрасные цветы.

— Он в б-б-беде, Так. С ним мой отец, а моя мама ведет себя очень странно, и я должна как-то помочь. Я не могу оставаться в неведении, зная, что они в о-о-опасности. Я чувствую себя бесполезной. Я просто… я просто не знаю, что д-д-делать. — Я даже не осознаю, как начала перебирать четки, которые держу в руках.

Так заводит меня в пустой класс.

— Что за беда? Перестань так трястись, ты меня пугаешь.

— Я н-н-не могу. Я думаю, что это как-то связано с Карлосом и торговлей наркотиками. Я схожу с ума, потому что мой папа решил, что он Рэмбо и может всех спасти. Управление по борьбе с наркотиками, скорее всего, тоже замешано. У меня предчувствие, что он слишком много на себя взял, Так. Я даже не знаю, кто этот наркодилер, только помню, что, после того как Карлоса избили, он назвал его Дьяволом, по-испански — El Diablo.

— El Diablo? — Так качает головой. — Никогда о нем не слышал. Но знаешь, с кем тебе стоит поговорить?

— С кем?

— С Рэмом Гарсией. Его мама работает в Управлении по борьбе с наркотиками. Она какое-то время назад приходила в школу, чтобы рассказать о своей работе.

Я целую Така в щеку.

— Ты гений, Так! — говорю я и бегу искать Рэма.

Спустя полчаса я уже сижу напротив миссис Гарсии, мамы Рэма. На ней темно-синий брючный костюм и белоснежная рубашка, и она выглядит как образцовый агент Управления по борьбе с наркотиками. Когда Рэм дал мне номер, я тут же села в машину и набрала ее. Я рассказала ей все, что знаю. Я никогда прежде не прогуливала школу, но я также никогда прежде не переживала так сильно за папу и Карлоса. Миссис Гарсия кладет трубку после разговора с моей мамой.

— Она уже едет, — говорит она мне. — Но вы обе останетесь здесь еще на пару часов. Я не могу позволить вам покинуть здание.

— Я не понимаю, — говорю я ей. — Почему?

— Потому что вы знаете адрес в Браше. И это знание может поставить ваши жизни под угрозу. — Миссис Гарсия вздыхает и наклоняется ко мне через стол, заваленный папками с делами. — Если говорить откровенно, Киара, твой отец, Карлос и Алекс столкнулись с тем, над чем я работаю вот уже несколько месяцев.

— Пожалуйста, скажите, что им ничего не угрожает, — умоляю я, чувствуя, как мое сердце начинает биться быстрее.

— Мы дали сигнал нашим агентам, которые работают под прикрытием в банде, чтобы они защитили твоего отца и братьев Фуэнтес. Они в безопасности настолько, насколько возможно в условиях облавы на наркопритон, и твой отец предпринял все возможные меры предосторожности.

— Откуда вы знаете?

— Твой отец уже работал с нами над некоторыми делами и секретными заданиями, — говорит она. — Он держит операцию в тайне от Алекса и Карлоса, чтобы защитить их. Чем меньше они знают, тем лучше.

Что? Мой отец работал на Управление? Как долго? Он никогда не упоминал об этом. Я не могу представить, что мой папа работал под прикрытием вместе с американским Управлением по борьбе с наркотиками. Я знала только о том, что у него остались друзья со времен службы. С ними он поддерживал связь и время от времени встречался.

Миссис Гарсия, должно быть, прекрасно видит замешательство, написанное на моем лице, потому что она выходит из-за стола и присаживается на корточки прямо передо мной.

— Твой отец был вместе с нашими агентами на нескольких серьезных миссиях. Он очень уважаем и знает, что делает. — Она смотрит на свои часы. — Все, что я могу сказать тебе, — они находятся под нашим постоянным наблюдением, и наши агенты, работающие под прикрытием, прошли лучшую подготовку.

— Меня не волнует их подготовка. — На моих глазах выступают слезы, и в моей голове проносятся все те слова, которые я хотела сказать Карлосу и не решилась, и слова, которые мне следовало сказать папе, — как сильно я ценю все, что он для меня делает. — Мне нужна стопроцентная гарантия, что с ними все будет в порядке, — говорю я миссис Гарсии.

Она кладет руку мне на колено.

— К сожалению, жизнь не дает нам гарантий.

Я СМОТРЮ НА БРАТА, так сильно сжимающего руль своей машины, что костяшки его пальцев побелели. Профессор провел целый день, перебирая различные сценарии на случай, если Девлин или кто-нибудь из его людей решат нарушить слово и начнут в нас стрелять. Когда мы встретились прошлым вечером, профессор приехал в квартиру Алекса одетый в черную водолазку и черные брюки, словно он Зорро. Бедняга, видимо, скучает по военным операциям, в которых раньше участвовал: его воодушевление слишком уж очевидно.

Не спрашивайте меня, как Вестфорду пришла идея о сделке с Девлином. Я провел час, споря с ним, убеждая его, что не позволю заплатить десятки тысяч его собственных денег за то, чтобы вытащить меня из неприятностей. Я спорил с ним до хрипоты, но Вестфорд настоял на своем. Он сказал, что договорится с Девлином, дам я согласие или нет. Прежде чем заключить сделку с Девлином, мы с Вестфордом долго разговаривали. Он был готов заплатить этому подонку за меня столько, сколько придется… при одном условии.

После школы я отправлюсь в армию или в колледж. Вот и все. Профессор был готов снять кучу бабла со своего собственного счета в банке, чтобы выкупить меня у Девлина, но с какими-то условиями!

— Это похоже на рабство, — возмутился я, когда мы еще раз проходились по всем деталям нашего плана.

— Не неси чушь, Карлос. Мы договорились или как? — спросил он.

И мы пожали друг другу руки, а потом, к моему удивлению, он захватил меня в медвежьи объятия и сказал, что гордится мной. Было странно, что профессор, знающий правду обо мне и обо всем, что я сделал, по-прежнему заботится о моем будущем и желает мне в нем преуспеть.

Девлин дал Вестфорду сутки на то, чтобы собрать пятьдесят тысяч долларов для выкупа, но только при условии, что мы все вместе явимся по какому-то тайному адресу в Браше и я докажу союзникам Guerreros, что не пойду против Родригеса. Полагаю, у них намечается крупная сделка, но мексиканские поставщики не доверяют Девлину. Я задумываюсь, не началась ли уже уличная война с «О6».

Мы едем на машине в Браш на встречу с Девлином и Родригесом. Деньги у Вестфорда в сумке, которую он держит между ног. Я сижу на заднем сиденье, глядя на двух мужчин, вставших на мою защиту. Мое сердце до сих пор беспокойно бьется из-за того, что я втянул в это брата и профессора. Я должен был справиться с этим в одиночку, не подставляя кого-либо еще под пули. Девлин — моя проблема, а они сделали ее своей.

Я вспоминаю, как Киара водила пальцами по одной из моих татуировок. La rebelde[74]. Не такой уж я и бунтарь, если мне нужна защита старика и старшего брата. И хотя мне не очень нравится, что они впутываются в это со мной, я понятия не имею, как бы поступил без их поддержки.

— Все еще есть время вам двоим отказаться от этого. Я могу пойти к ним один.

— Этому не бывать, — говорит Алекс. — Так или иначе, я буду с тобой.

Вестфорд похлопывает по своей сумке.

— Я уже подготовился.

— Это чертова куча денег, профессор. Вы уверены, что хотите в этом участвовать? Вы можете избавиться от меня и сохранить свои деньги. Я бы даже не подумал осудить вас за это.

Он качает головой.

— Я уже не отступлю.

— Если кто-то почувствует неладное, быстро выбираемся, — говорю я им. — Девлин устроит все так, что преимущество будет на его стороне.

Алекс медленно ведет машину сквозь Браш. Улицы напоминают мне Фейерфилд, наш городишко в Иллинойсе. Мы жили не в самой богатой части города. Некоторые люди даже отказывались заезжать на юг из страха, что их машину угонят, но для нас он был домом. Кучка парней нашего возраста стоит на перекрестке, подозрительно оглядывая машину Алекса, незнакомую им. Пока мы двигаемся так, словно знаем, куда и зачем едем, все должно быть в порядке. Если же мы будем вести себя, как будто потерялись и не знаем, в какую сторону отправиться, нам крышка. Алекс едет вдоль петляющего шоссе до тех пор, пока мы не оказываемся у здания, похожего на заброшенный склад. По моей спине пробегают мурашки. Почему Девлин настоял на встрече в таком месте?

— Готов? — спрашивает Алекс, паркуя машину.

— Нет, — отвечаю я. Вестфорд и Алекс оба смотрят на меня. — Я просто хотел сказать спасибо, — бормочу я. — Но, как думаете, что сделает Девлин, когда получит деньги, просто сбежит или застрелит нас к чертовой матери?

Вестфорд открывает дверь машины.

— Есть только один способ узнать.

Мы все выходим из машины, внимательно осматриваясь. Хоть я и посмеялся про себя, впервые увидев Вестфорда в его черном облачении, вынужден признать, что он выглядит как крепкий засранец. Старый и лысеющий, но все еще крепкий засранец.

— На крыше стрелок, еще двое — на отметке два часа и десять, — говорит нам Вестфорд.

Каким было его прозвище в армии? Соколиный Глаз? У входа нас ждет еще один парень. На вид ему лет двадцать с небольшим, но его волосы так сильно высветлены, что кажутся седыми.

— Мы вас ждали, — говорит он хриплым голосом.

— Хорошо, — произношу я, переводя внимание на себя и выступая вперед. Если кто-то соберется стрелять, я буду главной мишенью, и Алекс с Вестфордом, возможно, успеют скрыться. Пока парень с белыми волосами обыскивает нас на предмет оружия, Вестфорд сжимает сумку с деньгами в руках так сильно, словно ему больно расстаться с ней. Бедняга Вестфорд. Давненько он такого не переживал.

— Вы ведь знаете, что я не хотел вас в это втягивать, правда? — спрашиваю я.

— Не спорь, — отвечает Вестфорд. — Не для того я тратил время, чтобы бросить тебя на полпути.

Парень с белыми волосами заводит нас в небольшую комнатку у самого входа в постройку.

— Ждите здесь, — велит он.

И мы ждем, двое братьев Фуэнтес и бывший вояка, сжимающий в руках сумку, набитую пятьюдесятью тысячами освободительных долларов. В комнату входит Родригес и усаживается за стол.

— Ну, и что ты нам привез, Карлос?

— Деньги. Для Девлина, — говорю я. Вероятно, босс решил не являться.

— Мне сказали, что ты нашел себе спонсора для выкупа. У тебя, оказывается, есть важные знакомые? — говорит он, меряя взглядом профессора.

— Вроде того.

Он протягивает руку.

— Давайте их сюда.

Вестфорд крепче обхватывает сумку.

— Нет. Мы с Девлином заключили сделку, и только с ним я собираюсь ее провести.

Родригес подходит к нему вплотную.

— Давай-ка сразу проясним, дедуля. Ты здесь права слова не имеешь. Вообще-то, тебе стоит целовать мою задницу, чтобы твоя на оказалась на полу с дыркой от пули… или двумя.

— О, вообще-то, я очень даже имею право слова, — говорит Вестфорд. — Потому что у моей жены осталась записка, которую она передаст полиции в случае, если мы не вернемся в целости и сохранности домой. Поверьте мне, уважаемого профессора просто так не забудут. Вас с Девлином выследят и посадят.

Вестфорд ни на толику не ослабляет хватки на сумке. Раздраженный Родригес снова оставляет нас. Интересно, не пристрелит ли он нас, когда вернется, просто чтобы забрать деньги себе.

— Вы ждете, что Девлин даст вам расписку о получении? — спрашиваю я профессора. — Не думаю, что вам вернут процент с налога на нелегальный выкуп.

Он качает головой.

— Даже перед лицом опасности ты никак не уймешься. Ты хоть когда-нибудь оставляешь свою спесь?

— Нет. Это часть моего обаяния.

— Откуда вы знаете, что Девлин вообще здесь? — спрашивает Алекс.

Профессор даже глазом не моргает.

— Если на крыше сидит парень с пушкой и еще двое мониторят периметр, босс здесь. Поверь мне.

И действительно, Девлин собственной персоной заявляется в комнату спустя полчаса. Очевидно, что он специально заставил нас ждать, чтобы мы почувствовали, кто здесь главный. Девлин бросает взгляд на сумку.

— Сколько там? — спрашивает он.

— Сумма, о которой мы договаривались… пятьдесят тысяч.

Девлин меряет шагами комнату, подозрительно глядя на нас.

— Я проверил информацию о вас, профессор Вестфорд.

На долю секунды Вестфорда охватывает беспокойство. Но уже в следующий миг он прячет его под маской равнодушия. Не знаю, обратили ли на это внимание мой брат или Девлин, но я точно заметил.

— И что же вы нашли? — спрашивает Вестфорд.

— Кое-что странное, — говорит Девлин. — Совсем немного. Но это натолкнуло меня на мысль, что у вас есть связи в нужных местах. Может, вы пришли сюда, чтобы меня подставить?

У меня вырывается короткий смешок. У профессора нет никаких связей. Может, в свои лучшие годы он и был каким-нибудь офицером в особых войсках, но теперь он просто отец Киары и Брэндона. Чувак радуется как ребенок Ночи Семейного Веселья, Господь свидетель.

— Все связи, которые у меня остались, — это связи на кафедре психологии в университете.

— Хорошо, потому что, если я узнаю, что у вас есть выход на полицию, эти малолетки пожалеют, что вообще со мной встретились. Родригес сказал мне, что у вашей жены есть записка на случай чего. Я не люблю угрозы, профессор. Открывайте сумку.

Вестфорд открывает ее и достает деньги. Когда Девлин убеждается, что там вся сумма и банкноты не помечены, он приказывает мне взять сумку и передать ему.

— А теперь нам осталось уладить еще один деловой вопрос, — говорит Девлин, показывая на меня. — Вы с Родригесом отправитесь на встречу с очень важными моими друзьями. В Мексику.

Что? Ни за что на свете.

— Мы так не договаривались, — говорит Вестфорд.

— Что ж, я меняю условия сделки, — говорит Девлин. — У меня есть деньги, пистолет и власть. У вас нет ничего.

Как только он произносит эти слова, земля под нашими ногами начинает ходить ходуном так, словно мы оказались в эпицентре землетрясения.

— Это облава, — кричит кто-то из-за двери. Люди Девлина разбегаются в разные стороны, забыв о своем долге защищать босса и спасая собственные шкуры.

Агенты Управления по борьбе с наркотиками в синей форме врываются в здание с пушками на изготовку. Они приказывают всем лечь на пол.

Глаза Девлина горят безумным блеском, когда он выдергивает из-за пояса пистолет и целится в профессора.

— Нет! — кричу я и бросаюсь на него, чтобы выбить из рук пистолет. Никто не убьет Вестфорда, даже если вместо него в морге придется гнить мне. Я слышу выстрел и чувствую, как жгучая боль пронизывает бедро. Кровь струится по моей ноге на бетонный пол. Это выглядит слишком странно, и я боюсь посмотреть на свою ногу. Я не знаю, насколько плохи дела, но меня словно ужалила разом тысяча пчел. Алекс гонится за Девлином, но он слишком быстр. Он направляет пистолет на моего брата, и на меня накатывает волна смертельной паники. Я ползу в сторону Девлина, чтобы помешать ему, но Вестфорд удерживает меня, как раз когда в здание вбегает парень с белыми волосами и «глоком» в руках.

— Полиция! Опустить пистолет, — приказывает он.

Что за… В мгновение ока Девлин перенаправляет пистолет на парня, и они начинают стрелять друг в друга. Я задерживаю дыхание и выпускаю воздух из легких, только когда вижу, что Девлин лежит на полу, зажимая рукой рану в груди. Его глаза широко распахнуты, и под ним растекается лужа крови. Пронзительная боль осознания, что брат или Вестфорд могли погибнуть от рук Девлина, заставляет меня зажмуриться.

Когда я открываю глаза, вижу перед собой Родригеса. Он из укрытия наставляет пистолет на светловолосого агента. Я пытаюсь предупредить того, но, к моему удивлению, Вестфорд хватает пистолет Девлина и стреляет в Родригеса, словно профессиональный снайпер. Вестфорд раздает приказы агентам из Управления, пока они с Алексом выносят меня из здания склада.

— Так вы из Управления? — спрашиваю я Вестфорда сквозь сжатые зубы, потому что моя чертова нога горит как в аду.

— Не совсем. Скажем так: у меня до сих пор есть друзья на высоких постах.

— Это значит, что вы сохраните свои пятьдесят кусков?

— Да. И наверное, это также значит, что наша сделка отменяется. Ты не обязан поступать в колледж или идти в армию.

К нам подбегают двое сотрудников скорой помощи с носилками. Они пристегивают меня к ним ремнями, но я успеваю ухватиться за профессора прежде, чем они меня уносят.

— К вашему сведению, я решил записаться добровольцем.

— Я горжусь тобой. Но почему?

Я кряхчу от боли, но все же мне удается одарить его полу улыбкой.

— Хочу быть уверенным, что Киаре достался достойный парень, которому есть что ей предложить, помимо роскошного тела и лица, заставляющего ангелов лить слезы зависти.

— Ты хоть когда-нибудь выключаешь свое эго? — спрашивает меня Вестфорд.

— Да. — Когда его дочь целует меня, мое эго выбрасывается из окна.

Я ГЛАЖУ КАРЛОСА по руке и позволяю ему сжимать мою ладонь в своей, пока мы ждем, что доктор скажет о его ноге. Алекс тоже ни на шаг не отходит от Карлоса с того самого момента, как мы приехали в больницу. Он напуган и, похоже, винит себя за то, что не смог предотвратить ранение брата. Но все уже позади.

Мой папа выяснил, что их маме и брату в Мексике угрожали, и с их согласия организовал их переезд в Колорадо. Он также помогает найти им временное жилье, и это здорово.

— Папа говорит, что ты будешь жить, — говорю я Карлосу, наклоняясь ближе и целуя его в лоб.

— Это хорошо или плохо?

Ладно, Киара, пора признаться ему. Сейчас или никогда. Я придвигаюсь к нему так, чтобы только он мог меня слышать.

— Я… Я думаю, ты нужен мне, Карлос. Всегда будешь нужен.

Я поднимаю глаза. Взгляд Карлоса встречается с моим. Я хочу этого, я хочу его. Он и правда мне нужен. Мы нужны друг другу. Чем больше я узнаю его, тем больше меня подпитывают сила и энергия, исходящие от него. Я вижу, что Карлос хочет сказать что-то, чтобы заполнить молчание между нами, как обычно это делает, но он сдерживает себя. Мы все еще смотрим друг на друга, и я не отвожу взгляда. Не в этот раз.

Я медленно протягиваю дрожащую руку и прикасаюсь к его солнечному сплетению через ткань рубашки, желая забрать хотя бы часть его боли. Его дыхание стало тяжелее, и я чувствую, как сильно бьется его сердце. Он кладет ладонь на мое лицо и ведет большим пальцем по моей щеке. Я закрываю глаза, наслаждаясь его прикосновением, тая от тепла его руки.

— Ты опасная, — говорит он.

— Почему?

— Потому что ты заставляешь меня поверить в невозможное.

После операции вся моя семья собирается у кровати Карлоса. В дверь стучат. В комнату осторожно входит Бриттани.

— Спасибо, что позвонила мне, Киара, — говорит она.

Карлос велел мне позвонить прямо перед тем, как его увезли на операцию, и рассказал, что Алекс и Бриттани расстались.

— Не за что. Я рада, что ты здесь.

— И я, — говорит Карлос. — Но я под морфином, так что, возможно, тебе стоит записать это на диктофон. — Алекс собирается выйти из комнаты, но, когда он подходит к двери, Карлос выпаливает: — Алекс, подожди.

Алекс прочищает горло.

— Что?

— Я знаю, что еще пожалею о том, что сейчас скажу, но вы с Бриттани не можете расстаться.

— Мы уже расстались, — говорит Алекс, глядя на Бриттани. — Правда ведь, Бритт?

— Как тебе угодно, Алекс, — раздраженно отвечает она.

— Нет. — Он подходит к ней. — Это ты хотела расстаться. Mamacita, не перекладывай всю вину на меня.

— Ты хочешь, чтобы мы продолжали встречаться в тайне от моих родителей. Я не хочу. Я хочу на весь мир кричать, что мы вместе.

— Он боится, Бриттани, — говорит Карлос.

— Чего?

Алекс протягивает руку и заправляет светлую прядь за ее ухо.

— Что твои родители заставят тебя понять, что ты достойна лучшего.

— Алекс, ты делаешь меня счастливой, ты заставляешь меня работать над собой. Я вдохновляюсь твоими мечтами и хочу быть их частью. Хочешь ты того или нет, ты стал частью меня. Никто не может этого изменить. — Слезы текут по ее щекам, пока она смотрит на него. — Поверь мне.

Он обхватывает ее лицо руками и смахивает слезы. Без слов привлекает Брит к себе и заключает в крепкие объятия.

Через полчаса Алекс, Бриттани и мои родители уходят в кафетерий. В палату входит Так с вазой розовых гвоздик и воздушным шариком, на котором написано: «Пятьдесят процентов врачей выпускаются в худшей половине рейтинга своего курса — надеюсь, твоя операция прошла хорошо!».

— Привет, амиго! — говорит он.

— О, черт, — фыркает Карлос в притворном раздражении. Я рада, что он не утратил свой сарказм после всего.

— Тебя-то кто позвал?

Так ставит цветы на подоконник и широко улыбается.

— Ой, да брось. Не будь таким букой. Я здесь, чтобы поднять тебе настроение.

— Букетом розовых цветов? — спрашивает Карлос, показывая на вазу.

— Вообще-то, цветы для Киары, за то, что ей приходится терпеть тебя. — Он привязывает веревочку, на которой держится шарик, к спинке больничной койки. — Представь, что я твой персональный стриптизер… я хотел сказать, сиделка.

Карлос качает головой.

— Киара, скажи мне, что он только что не назвал сам себя стриптизером.

— Будь милым, — говорю я Карлосу. — Так приехал сюда, потому что волновался за тебя.

— Давай просто скажем, что я к тебе привязался, — признается Так, убирая с лица свои длинные волосы. — Да и вообще, не будь тебя у меня, мне было бы некого донимать, и моя жизнь не казалась бы такой прекрасной. Признай это, амиго… мы дополняем друг друга.

— Ты loco.

— А ты гомофоб, но я и Киара помогли тебе раскрыть потенциал. Ты можешь стать добропорядочным и толерантным человеком. — У Така звонит телефон. Он достает его из кармана и сообщает: — Это Джейк. Я скоро вернусь. — С этими словами он исчезает в коридоре, оставляя нас с Карлосом наедине. Ну, не совсем наедине. Брэндон сидит на стуле в углу, сосредоточенный на какой-то своей видеоигре.

Карлос берет меня за руку и затягивает к себе на кровать.

— До сегодняшнего дня я планировал уехать из Колорадо, — говорит он мне. — Не хотел больше быть обузой для твоих родителей и Алекса.

— А теперь? — обеспокоенно спрашиваю я, ожидая услышать, что он хочет остаться.

— Я не могу уехать. Твой отец сказал тебе, что мои ма и Луис скоро приедут?

— Да.

— Но это не единственная причина, по которой я остаюсь, chica. Я не могу оставить тебя, как не могу сейчас выйти из этой комнаты, пока моя нога подвязана к потолку. Я тут думал… стоит ли нам сказать твоим родителям сейчас или позже?

— Сказать им что? — спрашиваю я, широко раскрывая глаза.

Он мягко целует меня и гордо поясняет:

— Что мы с тобой в серьезных, моногамных, осознанных отношениях.

— А это так?

— Sí. И как только я выйду отсюда, я починю дверцу твоей машины.

— Если только я не сделаю этого раньше, — говорю я ему.

Он прикусывает нижнюю губу и смотрит на меня так, словно я только что возбудила его.

— Я слышу в твоем голосе вызов, chica?

Я беру его за руку и переплетаю наши пальцы.

— Да.

Он привлекает меня ближе к себе.

— Ты не единственная в этих отношениях, кому нравятся вызовы, — говорит он. — И к твоему сведению, на будущее, я люблю шоколадное печенье горячим и мягким внутри… и без магнитной начинки.

— Я тоже. Когда решишь испечь немного, дай мне знать.

Он смеется и тянется ко мне.

— Вы что, сейчас поцелуетесь? — спрашивает Брэндон.

— Да. Так что закрой глаза, — говорит Карлос и накрывает нас одеялом. — Я больше никогда тебя не оставлю, — шепчет он прямо мне в губы.

— Хорошо. Потому что я больше никогда тебя не отпущу. — Я совсем чуть-чуть отстраняюсь. — И я тоже никуда не уйду. Помни об этом, хорошо?

— Непременно.

— Это значит, что ты научишься лазать по скалам вместе со мной?

— Я согласен делать с тобой все что угодно, Киара, — отвечает он. — Ты читала записку, которую я оставил в твоем шкафчике? Я твой.

— А я твоя, — говорю я ему. — Сегодня, до смерти и даже после.

КАРЛОС ФУЭНТЕС НАБЛЮДАЕТ за тем, как его жена перебирает чеки за сегодняшний день. Они в браке вот уже двадцать лет. Бизнес в автомастерской МакКоннелла, которую они купили, когда он ушел с военной службы, идет хорошо. Даже самые кризисные годы они пережили достойно. Его жена всегда умела ценить простые вещи, даже когда они могли позволить себе чуть больше. Черт возьми, да лазание по горам в окрестностях Купола заставляло ее улыбаться, как ничто другое, — и это стало для них еженедельным семейным ритуалом.

Лыжи и сноуборд сейчас стали еще одним. Карлос возит жену и детей зимой на горнолыжные курорты, но по большей части со стороны наблюдает, как Киара учит трех дочек становиться на лыжи, а после и на сноуборд. Им особенно нравится, когда к ним присоединяется их дядя Луис, потому что он единственный из братьев Фуэнтес соглашался кататься с ними наперегонки по сверкающим снежным склонам.

Карлос вытирает руки о рабочую одежду после того, как поменял масло в машине своего старого друга Рэма.

— Киара, нам нужно поговорить об этом парне, которого твой отец уговорил пожить с нами.

— Он вовсе не плохой парень, — говорит Киара, поднимая взгляд на своего мужа и мягко ему улыбаясь. — Его просто нужно направить на верный путь и показать, что такое дом. Он немного напоминает мне тебя.

— Ты шутишь? Ты видела, сколько у этого отброса пирсингов? Могу поспорить, они есть у него даже в тех местах, о которых я знать не хочу.

Словно по расписанию, их старшая дочь Сицилия подъезжает ко входу в гараж с тем самым отбросом на пассажирском сиденье.

— У него слишком длинные волосы. Он выглядит как chica, которой не мешало бы побриться, — говорит Карлос.

— Тсс, будь милым, — одергивает его жена.

— Где вас двоих носило? — с негодованием спрашивает Карлос двух подростков, выбравшихся из машины Сицилии. Они оба совсем недавно начали учиться в старшей школе.

Никто из них не отвечает.

— Дилан, иди за мной. Самое время нам поговорить по-мужски. — Карлос замечает, как оборванец закатывает глаза, но все же идет следом в его небольшой кабинет в дальнем конце мастерской. Карлос закрывает за ним дверь и устраивается за своим столом, указывая Дилану на один из гостевых стульев напротив.

— Ты живешь с нами уже неделю, но я был так занят в мастерской, что у меня не было времени рассказать тебе о правилах этого дома, — говорит Карлос.

— Слушай, старик, — лениво говорит парень, откидываясь на спинку стула и закидывая ноги на стол Карлоса. — Я не следую правилам.

Старик? Не следует правилам? Черт, да этому парню не помешало бы хорошенько надрать задницу. По правде говоря, Карлос немного узнавал в этом парне прежнего, бунтующего себя. Дик стал для него лучшим свекром, которого Карлос только мог бы себе пожелать… черт, да он называл профессора «папой» еще до того, как они с Киарой поженились, и даже не мог представить, как бы его жизнь обернулась без напутствий ее отца.

Карлос сталкивает ноги Дилана со своего стола и вспоминает, как когда-то давно отец Киары прочел ему речь, очень похожую на ту, которую он сам приготовился сейчас зачитать.

— Uno, никаких наркотиков и алкоголя. Dos, никакого сквернословия. У меня три дочери и жена, так что следи за языком. Tres, ты должен быть дома в десять тридцать по будням и в полночь по выходным. Cuatro, ты должен помогать с уборкой по дому, когда тебя попросят, как и наши собственные дети. Cinco, никакого телевизора, пока не сделаешь домашнюю работу. Seis…

Он не помнил, каким было шестое правило его тестя, но это было не важно. У Карлоса нашлось другое, и он хотел убедиться в том, что оно ясно и четко будет донесено до сидящего перед ним подростка.

— Даже не вздумай встречаться с Сицилией. Вопросы?

— Да, только один. — Оборванец подается вперед и смотрит Карлосу прямо в глаза, хитро ухмыляясь. — Что случится, когда я нарушу одно из ваших чертовых правил?

ЭТОЙ КНИГИ не было бы без Эмили Истон, моего редактора, которая прошла вместе со мной не один черновик истории о Карлосе. Думаю, за такое положено возводить в лик святых.

Доктору Олимпии Гонзалес — особая благодарность за то, что она провела столько времени, помогая мне привнести в книгу дух испанской и мексиканской культуры. Я беру на себя ответственность за все допущенные ошибки, они мои и только мои, но я надеюсь, что вы можете мной гордиться.

Я так счастлива, что у меня есть такие друзья и коллеги, как Рут Кауфман и Карен Харрис. Вы обе помогали мне с самого начала и до самого конца. У меня не хватает слов, чтобы отблагодарить вас двоих за то, что вы были со мной в моменты, когда я действительно в вас нуждалась.

Я хочу поблагодарить Алекса Стронга — ты вдохновил меня на создание образа Така. Надеюсь, он получился хотя бы вполовину таким же интересным и остроумным, как ты, Алекс.

Я также хочу поблагодарить своего агента, Кристин Нельсон, за ее бесконечную поддержку, пока я писала эту книгу. Для меня неимоверно важно было иметь такого чирлидера, как ты. Ты даже отправилась со мной на рафтинг в Колорадо, когда я ездила туда за вдохновением, бедняжка. Ты явно сделала больше того, что входит в обязанности рядового агента!

Другие люди, которые помогли этой книге увидеть свет, и мои верные и участливые друзья (и семья): Нэнси Мартинес, Дейна Плускер, Мэрилин Брэнт, Эрика Дану-Хасан, Меко Миллер, Ранди Сак, Мишель Мовитц, Эми Кан, Джошуа Кан, Лиана Фрид, Джонатан Фрид, Дебби Фейгер, Ники Седжер, Марианна То, Мелисса Херманн, Мишель Салисбари и Сара Гордон. Встречи с Джереми, Майей, Сарой, Коби, Виктором и Сави были очень продуктивными и помогли мне почувствовать в реальности, каково это — быть подростком в Колорадо. И я ни за что не забыла бы упомянуть Роба Эдельмана — за его бездонную мудрость.

Я также хочу поблагодарить своих фанатов. Они — лучшее, что может дать написание романов, и я никогда не устану от чтения их писем, которые они отправляют мне по обычной и электронной почте.

И наконец, я хочу поблагодарить Саманту, Бретта, Моше и Фрэн. Они — мое вдохновение и были просто невероятно милы и терпеливы, пока я писала эту книгу.

Я люблю получать отзывы от читателей. Так что не забудьте заглянуть ко мне на www.simoneelkeles.net!

Моя семья. — Здесь и далее, помимо отмеченных особо, примечания переводчика с испанского.

Моя мать (сокр.).

Сумасшедшая жизнь.

Вот ты и в Колорадо.

Спасибо.

Воины окрестностей.

Как мама?

Передовой хребет — горный хребет в южной части Скалистых гор в США.

Flatiron (англ.) — утюг.

Белая девушка.

Слабак.

Твой дом.

Бог мой.

Что такое?

Сопляк.

Яйца.

Loco — здесь: странно.

Где тут уборная?

Начальник.

Девушка, девчонка.

Меня зовут Рамиро.

Его семья.

Да.

Ты очень жарко.

Вот стерва.

Она аппетитная.

Прекрасно.

Придурок.

Тушеное мясо.

Guerrero — воин; здесь — член банды Guerreros del barrio, в которой состоял Карлос, когда жил в Мексике.

Отлично.

Бонг — устройство для курения конопли и табака.

Утра.

В котором часу?

Черт.

Полицейские.

Американская социальная программа Teen REACH (Responsibility, Education, Achievement, Caring, and Hope) — букв. пер. «Достигнуть» (Ответственность, Образование, Успех, Забота и Надежда).

Малышом.

Вот дерьмо!

Отстань.

Dick (англ.) — один из вариантов сокращения имени Richard. В английском языке созвучно со сленговым dick — «половой член».

Mamacita — крошка.

Сейчас же.

Белые (по цвету кожи).

Дерьмо.

Мелочь.

Дьявол.

Извини.

Ты дура.

Подождите. Секунду.

Парень.

Ты заботишься о маме?

Кто это?

У Алекса все довольно неплохо.

Снова побудем полной семьей, Карлос.

Дай мне поговорить с мамой.

И не вздумай забыть.

Поблано — перец чили средней остроты, пришедший в Европу из мексиканского города Пуэблы.

Зеленый соус.

Милая.

Стояк.

Термин используется для обозначения любой, не соответствующей традиционной, модели поведения и идентичности. В узком смысле «квир» является обобщающим термином, используемым для обозначения как ЛГБТ и людей вне традиционалистических рамок идентичностей, так и гендерно нормативных гетеросексуалов, чье сексуальное поведение ставит их вне гетеросексуально-определяемого мейнстрима.

Хватит.

Español — испанский.

Простите?

Очень глупый.

Букв.: дьявол.

Все в порядке.

Такое значение это слово имеет в американском английском.

Ты глупец.

Любимая, невеста.

Мексиканская девушка.

Мятежников.

Бунтарь.