Оригинальное название: Chain Reaction

This edition published by arrangement with c/o Nelson Literary Agency, LLC.

Copyright © 2011 by Simone Elkeles

© ООО «Клевер-Медиа-Групп», 2017

БЫТЬ САМЫМ МЛАДШИМ из трех сыновей — в этом определенно есть преимущества. Я наблюдал за неприятностями, в которые умудрялись угодить мои братья, пока учились в школе, и не собирался следовать их примеру. До сих пор мне это удавалось. Я не ввязывался в драки и с одиннадцати лет знал, кем хочу быть, когда вырасту. В mi familia[1] я считаюсь «хорошим мальчиком», таким, который просто не может облажаться.

О том, что на самом деле я спятивший непокорный адреналинщик, знают только мои друзья. Я просто не могу быть другим — я же Фуэнтес, непокорность давно и надежно проросла в моих генах. Хороший мальчик, которого мои родные видят перед собой, далеко не всегда такой уж хороший на самом деле, но я собираюсь так играть и дальше. Я поклялся не отклоняться от цели, которую себе поставил — поступить в колледж, чтобы изучать аэронавтику, — но время от времени мне нужно рисковать, рисковать физически, чтобы зарядиться адреналином, которого в обычной жизни мне не хватает.

Поэтому сейчас я вместе с четырьмя друзьями стою у подножия высокой скалы в Боулдерском каньоне. Джек Рейерсон приносит снаряжение, но у меня не хватает терпения, чтобы надеть его. Вместо этого я хватаюсь за веревку, прицепляю ее карабин к поясному ремню — когда заберусь наверх, закреплю ее там, чтобы остальные тоже поднялись.

— Без снаряги лезть опасно, Луис, — говорит Брук. — Но тебе ведь это известно, да?

— Ага, — беспечно отзываюсь я и начинаю одиночное восхождение на скалу. Это не первая моя «одиночка» в Боулдерском каньоне, и я достаточно тренировался, чтобы соображать, какого черта вытворяю. Конечно, в этом есть риск, но его легко просчитать.

— Ты спятил, Луис! — орет снизу Джейми Блумфилд. Я не обращаю внимания и лезу дальше. — Если сорвешься — погибнешь!

— Просто хочу, чтобы все здесь присутствующие были в курсе: я не стану нести ответственность, если ты переломаешь себе все кости, — говорит Джек. — Надо было заставить тебя подписать отказ от претензий.

От отца-адвоката он унаследовал раздражающую привычку в ответ на все наши выходки заявлять, что он, дескать, не станет нести за нас ответственность.

Я не говорю им, что лезть на скалу без страховки — значит получить мощный выброс адреналина. Это заставляет меня искать все более рискованные занятия. Джейми и так зовет меня адреналинщиком — с тех пор как я на прошлых зимних каникулах сиганул на сноуборде по черной дорожке[2] Вейла[3]. Я уж не стал ей говорить, что и флирт с девчонкой, которую я встретил в вестибюле, тоже выплеснул немало адреналина в кровь. Неужели я в самом деле подсел на риск?

На полпути к вершине цепляюсь правой рукой за небольшой выступ над головой, а ногой прочно встаю в выемку среди камней. В таком устойчивом положении рискую глянуть вниз — проверить, как высоко забрался, — и вижу, куда именно упаду, если вдруг сорвусь.

— Не смотри вниз! — паникует Джек. — Голова закружится, и навернешься!

— И погибнешь! — добавляет Джейми.

Dios mio[4]. Моим друзьям серьезно нужно остыть. Хотя им, бледнолицым, и не понять, каково это — воспитываться в мексиканской семье среди мальчишек, привыкших жить на грани и вечно бросать кому-нибудь вызов. И пусть меня считают единственным из Фуэнтесов, кто достаточно умен, чтобы не рисковать понапрасну, все равно только под адреналином я чувствую себя живым.

До вершины остается несколько метров. Останавливаюсь, смотрю в горизонт — гляжу на пейзаж, разворачивающийся внизу, с высоты птичьего полета. Это охренеть как круто. Раньше я жил в Иллинойсе, где все плоское, как блин, за исключением небоскребов. Горы Колорадо заставляют меня ценить природу. Ветер в спину, солнце в лицо — я чувствую себя совершенно неуязвимым.

Тянусь левой рукой и вцепляюсь пальцами в край расщелины в камне, примерно в трех метрах от вершины. Почти добрался. Осматриваю скалу в поисках места, куда поставить ногу, и чувствую, как что-то острое прокалывает кожу на руке. Черт. Вот гадство. Меня кто-то укусил.

Инстинктивно переношу вес на ноги, отпускаю руку и разглядываю ладонь. Две маленькие точки-отметины на тыльной стороне, и из них идет кровь.

— Хватит чесать яйца, а то мы и до заката не управимся, Луис! — кричит снизу Эли Мориц.

— Терпеть не могу приносить плохие вести, ребята, — кричу я в ответ, глядя, как из-за камня надо мной высовывается змеиная голова и тут же прячется обратно, — но меня только что укусила змея.

Я не успел толком рассмотреть ползучую гадину и не смог понять, ядовитая она или нет. Твою ж мать… Гляжу вниз, на друзей, — и сразу начинает кружиться голова. Это в мои планы не входило. Сердце ускоряет бег, я крепко зажмуриваюсь, надеясь, что это остановит головокружение.

— Ни фига себе! — кричит Эли. — Гремучая?

— Понятия не имею.

— Как она выглядела? — допытывается Джейми. — С полосками?

— Я видел только самый кончик ее головы и возвращаться, чтобы разглядеть поближе, как-то не планирую, — отвечаю я ей, а сам пытаюсь решить, подниматься ли дальше, раз уж осталось всего пара метров, или искать пути отхода.

С цифрами я на «ты», поэтому сразу же принимаюсь просчитывать шансы выжить в сложившейся ситуации. Руке явно больно, но она слушается. А если меня накачали ядом, то я уже должен был бы чувствовать онемение.

— Вот, я же знал, что не стоит Луису подниматься в одиночку и без снаряги! — доносятся до меня сетования Джека. — Я знал! Никто меня не послушал, а теперь он застрял там, наверху, а яд, наверное, уже растекается по его телу.

— Умолкни на фиг, Джек! — ору я. — У змей, дьявол бы их побрал, нет ног, так как я мог узнать, что она прячется на этой чертовой скале в трех метрах от вершины?

— А ты вообще там как, нормально себя чувствуешь? — спрашивает Брук.

— Брук, мою кожу только что проколола зубами змея, — отвечаю я, медленно сползая вниз. Может, у меня разыгралось воображение, но рука, кажется, начинает неметь. — Конечно же я чувствую себя ненормально.

— Бегом к врачам за противоядием! — командует Джек остальным. Но чтобы отыскать противоядие, нужно вести машину. А прав ни у кого из нас нет. Иными словами, мы влипли. Хотя на самом деле единственный, кто тут влип, — это я.

От всех этих разговоров про противоядие и гремучих змей у меня путаются мысли и начинается паника.

Сначала скользит нога. Потом рука, та, что не укушена, резко начинает потеть, и я срываюсь. Скольжу вниз по скале, слыша испуганные ахи и крики друзей, и пытаюсь ухватиться хоть за что-нибудь, найти хоть какую-то точку опоры. Бесполезно.

И прежде чем шмякнуться на землю, успеваю подумать только об одном: «Я не готов к смерти».

— Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, Марко.

Ну вот, я это сказала. И не смогла посмотреть в глубокие темные глаза моего парня, когда эти слова плавно слетели с губ, потому что меня что-то сдерживает и сейчас. Я думала, будет легче произнести «я люблю тебя», чем «я, кажется, беременна». Подло, конечно, не встречаться с ним взглядом, когда такое говоришь, но и сами по себе эти три слова — серьезный поступок. Я чувствую себя уязвимее, чем когда-либо. А я ненавижу быть уязвимой.

Медленно выдыхаю, набираюсь храбрости, чтобы поднять глаза на моего парня, с которым встречаюсь вот уже год. С ним мы вместе лишились девственности — месяц назад, когда его родители уехали в Мексику в гости к бабушке.

Не могу даже думать об этом сейчас, когда сосредотачиваюсь на нем. «Ладно, я сказала, что люблю тебя. Теперь твоя очередь сказать мне — помнишь, как в тот раз, когда мы впервые занимались любовью и ты шептал мне эти слова на ухо? Тогда я бы сказала тебе, что у меня задержка и что я испугана. А ты бы сказал мне, что все будет в порядке и вместе мы со всем справимся».

А он улыбается. Ну, то есть что-то типа того. Уголок его рта изгибается в усмешке, словно ему весело. Да уж, не веселья я ждала. Я ждала ласки и заботы — признаков того, что правильно поступила, поделившись с ним своим секретом. Я гляжу в сторону озера Мичиган, желая в этот момент оказаться не на улице. Надеюсь, никто из школы тут внезапно не появится. Я охватываю плечи руками. В Иллинойс все еще не пришло тепло, а из-за ветра с озера меня бьет дрожь. Хотя, может, дело в нервах.

— Не надо говорить мне то же самое, если не чувствуешь этого, — произношу я, чтобы разбить тишину. Я лгу, разумеется. На самом деле я жду, чтобы Марко сказал мне то же самое, что и я ему. Мне не хочется слышать признание только в исключительных случаях и когда мы занимаемся любовью. Хочу услышать это именно сейчас.

В первый раз Марко произнес эти слова после сентябрьского школьного бала. Потом — в канун Нового года. И на День Валентина. И на мой день рождения. И я столько ночей провела в одиночестве, лежа и размышляя, как наша с ним любовь будет длиться вечно.

У нас нет общих друзей, потому что мы живем на разных концах Фейерфилда, но это никогда не имело никакого значения. У нас все всегда получалось. После школы мы обычно идем ко мне домой и просто… наслаждаемся обществом друг друга.

А теперь у нас, может быть, будет ребенок. Интересно, как Марко воспримет эту новость?

Сегодня последний наш день в девятом классе, завтра начинаются летние каникулы. Когда я сказала, что нужно поговорить, Марко предложил пойти на пляж.

На самом деле это здорово. Пляж для нас — особенное место. Здесь мы впервые поцеловались прошлым летом. Здесь же на второй неделе учебы он попросил меня стать его девушкой. Здесь же мы лепили в январе снеговиков, когда как-то раз выпало очень много снега. Сюда мы всегда приходим делиться секретами — типа того, когда он рассказал мне, где в городе члены банды прячут оружие, чтобы полиция не застукала их со стволами. Марко всегда знал парней, которые были тесно с этим связаны.

Он отступает от меня, и кожа сразу же покрывается мурашками. И дело не только в ветре — мое тело словно чувствует: происходит что-то не то. Марко приглаживает пятерней иссиня-черные волосы. Потом вздыхает. И еще раз вздыхает.

— Думаю, нам стоит встречаться с другими людьми, — бормочет он.

Изумленно склоняю голову набок. Видимо, я как-то неправильно его поняла.

Девушка, признавшись своему парню в любви, ожидает услышать от него нечто определенное. Навскидку могу назвать сразу несколько возможных фраз, но «нам стоит встречаться с другими людьми» точно не входит в их число.

Я впадаю в ступор. И никак не могу унять дрожь — еще и потому, что все время думаю о том, как носить ребенка, если его отец не на твоей стороне, не поддерживает тебя и не говорит, что все будет хорошо.

— З-з-зачем?

— Ну, ты же всегда говорила, что ни за что не стала бы встречаться с кем-то из банды, а я собираюсь в нее вступить.

— Конечно, я не стану встречаться с членом банды, — цежу я. — Всего пару дней назад ты сказал, что никогда не свяжешь с ней свою жизнь. Прямо перед тем, как мы занялись любовью. Помнишь?

Марко морщится.

— Я много чего болтал, о чем, наверное, не стоило говорить. И не могла бы ты, пожалуйста, не называть это «заниматься любовью»?.. Каждый раз, когда ты так говоришь, я чувствую себя законченным дерьмом.

— И как, по-твоему, мне это называть?

— Секс.

— Просто секс, да?

Он тоскливо закатывает глаза, и мой желудок, клянусь, тут же сжимается в ответ.

— А вот теперь ты нарочно заставляешь меня чувствовать себя дерьмом.

— Не нарочно.

Марко открывает рот, собираясь что-то сказать, но потом, должно быть, обдумывает фразу, потому что так ничего и не говорит.

Гляжу ему в глаза, надеясь, что он сейчас скажет: «Это просто шутка! Конечно, я не променяю тебя на „Мексиканскую кровь“», — но он молчит. Я чувствую, как от моего сердца словно кто-то отщипывает понемногу кусочек за кусочком.

— Просто мы… слишком разные.

— Нет. Вместе мы идеальны. Мы ходим в одну школу, нам потрясающе хорошо вместе… Мы оба мексиканцы.

Он смеется.

— Да ты даже ни слова по-испански не знаешь, Никки. Мои родители и друзья разговаривают о тебе в твоем присутствии, а ты и понятия ни о чем не имеешь. Ты не настоящая мексиканка.

Он издевается надо мной, что ли?

Мои родители, как и все мои предки, родились в Мексике. Их невозможно принять за кого-то другого — только за мексиканцев. Испанский — их родной язык. Родители переехали в США, после того как поженились. Здесь отец поступил в медицинский университет и проходил практику в больнице в Чикаго.

— Банда не сделает тебя бóльшим мексиканцем, чем ты есть, Марко. Не ставь ее выше наших с тобой отношений.

Он пинает песок.

— No hablas pinche español[5].

— Я не понимаю. Не мог бы ты перевести, пожалуйста?

Марко в отчаянии поднимает руки.

— Это мое мнение. Я так считаю. Если честно, я уже давно тусуюсь с «Кровью».

Как он может такое говорить? Кладу руку на живот — слабый, инстинктивный жест, будто пытаюсь защитить ребенка, который, может быть, растет во мне. Слезы сами собой катятся из глаз. Знаю, что выгляжу убого и жалко, особенно когда по щекам текут потоки, но все, что я думала о нас с Марко, сейчас отражается у меня на лице. Чувствую себя такой одинокой, какой, наверное, и не была никогда в жизни. Еле выговариваю, почти шепчу:

— Не могу в это поверить.

Я должна рассказать ему свою тайну. Вдруг, если Марко узнает, что у него может быть ребенок, это заставит его изменить свое мнение? Но если я не беременна, то всего лишь оттяну этим неизбежное, и все…

— Я просто не хочу, чтобы ты выносила мне мозг с этой «Кровью», — бурчит он. — Все мои друзья уже в ней, я один остался.

Разглядываю свои ногти. Только вчера вечером красила их и нарисовала на каждом красное сердечко. На больших пальцах под сердечками написаны инициалы: М. Д. — Марко Дельгадо. Я думала, ему будет приятно. Теперь-то ясно, что мне это лишь казалось. Быстро прячу большие пальцы в кулаки.

— Прости, — говорит он и гладит меня по плечу, как родители успокаивают обиженного ребенка. — Не плачь. Мы по-прежнему можем быть друзьями… Ну, типа секс по дружбе и все такое.

— Мне не нужен секс по дружбе, Марко. Я хочу быть твоей девушкой. — Кажется, весь мой ленч вознамерился вернуться из желудка обратно.

Что такого дает ему банда, чего не могу дать я?

Руки безвольно опускаются, когда я понимаю, что никак не смогу исправить ситуацию. Он смотрит на меня как-то иначе — словно я всего лишь одна из девчонок в школе, а не героиня его снов или будущая мать его детей.

Марко достает мобильник и смотрит на экран.

— Мм… Насчет сегодняшнего вечера…

— Ты про вечеринку у Малнатти? В честь окончания учебного года?

Это «официально неофициальная» пицца-вечеринка для учеников старшей школы Фейерфилда. Они собирались установить огромный шатер на лужайке у ресторана, пригласить диджея и устроить тусовку с шести до одиннадцати, причем пиццу можно будет есть сколько угодно. После этого большинство студентов собирались продолжать тусить в дальнем конце школьного футбольного поля до тех пор, пока бы не приехала полиция и не разогнала этот шабаш.

— Ага. В общем… э-э… если узнаешь, что кто-то хочет разжиться кое-чем, свистни.

— Ты торгуешь наркотой? — спрашиваю я.

Он пожимает плечами.

— Это деньги.

— Это грязные деньги, Марко. И незаконные. Не делай этого. Тебя сцапают и упекут в тюрьму.

— Мне не нужны твои нудные нравоучения.

Марко снова смотрит в телефон. Ждет от кого-то звонка или эсэмэс? Мне кажется, я за несколько минут потеряла все, что у нас с ним когда-то было.

Слезы, тихо текущие по щекам, яснее ясного говорят, что я совершенно точно не в порядке, но его это, кажется, совсем не волнует. Смахиваю слезинки ладонью, проклиная себя за слабость.

Ну уж нет. Я смогу с этим справиться. Я независимая девушка, и чтобы сообразить, что делать, парень мне не нужен. Теперь очевидно, что это моя проблема и больше ничья. Если я беременна, Марко все поймет, когда увидит, что мой живот раздулся, как воздушный шарик. Он будет знать, что это его ребенок. И если пожелает признать нас и разобраться со своей жизнью, тогда и поговорим.

Поднимаю глаза на Марко и слабо улыбаюсь.

— Я не хочу тебя контролировать. Никогда не желала быть девушкой, которая станет цепляться за парня.

— Но ты так и делала… и сейчас делаешь. Я больше не выдержу.

Краем сознания я понимаю, что в реальности ни о какой моей независимости и речи не идет. Наши отношения определяли мою жизнь, решали, кто я такая, и мне это нравилось. Не могу поверить, что Марко хочет вышвырнуть меня из своей жизни. Бред какой-то.

Ему приходит сообщение, но я не успеваю разглядеть, от кого именно. Он пишет ответ. Спрашивает:

— Сможешь сама до дома добраться? — Пальцы Марко стремительно летают над клавиатурой — от эсэмэс он даже не отвлекается.

— Думаю, да.

— Умница. — Он наклоняется и чмокает меня в щеку. — Мои друзья думали, ты поведешь себя как loco[6]. Думали, врежешь мне или еще что.

А это мысль, кстати. Но нет, я не смогла бы ему врезать, даже если бы захотела.

Прежде чем я успеваю открыть рот, чтобы, растоптав ошметки достоинства, которые у меня еще остались, попросить его вернуться, Марко отворачивается от меня. А потом просто уходит. С глаз долой, но определенно не из сердца вон.

Он променял меня на банду.

Дыхание перехватывает. Гляжу на озеро и понимаю, что мне хочется прыгнуть туда, чтобы уплыть куда подальше и сделать вид, будто всего этого никогда не было. Отчаяние накатывает волнами, как те, что наползают на берег, слизывая с него наши следы, и меня начинает бить неземная дрожь. Валюсь коленями на песок и чувствую, как из глаз снова начинают капать горячие слезы. На этот раз я их не утираю. Я кричу и плачу, вспоминая каждое мгновение, которое мы с Марко провели вместе, и молюсь, что задержка — всего лишь гормональный сбой и на самом деле я не беременна.

Беременность в пятнадцать лет никогда не входила в мои планы.

ВИДАТЬ, МОИМ СЕКРЕТАМ конец. Если бы не эта чертова змея, я бы не сверзился со скалы и mi’amá[7] не сидела бы в больничной палате, непрерывно обстреливая меня угрожающими взглядами, которые переводились примерно так: «Ну все, у тебя большие проблемы».

В конце концов в венах у меня не оказалось никакого яда. Змеиный зуб угодил в нерв, от этого рука и онемела. Когда я упал, Брук в панике вызвонила своего отца, он приехал, забрал нас всех и отвез меня в больницу. Впрочем, выжить при укусе змеи — легкотня. Постоянно выслушивать лекции mi’amá — вот где настоящая пытка.

Падая со скалы, я здорово ободрал ноги. Но должен быть благодарен, что в конце концов смог ухватиться здоровой рукой за торчащий камень — это смягчило падение, хотя рука оказалась разодрана от запястья до локтя, так что рану всерьез собирались зашивать. Правда, доктор все-таки решил, что порезы не настолько глубокие, и назначил просто плотные повязки.

Mi’amá скрещивает руки на груди, наблюдая, как медсестра регулирует больничную кровать, чтобы приподнять мне спину и голову.

— Ты напугал меня до полусмерти, Луис. Кто тебя надоумил лезть на скалу без снаряжения и страховки?

— Никто.

— Это было глупо, — констатирует она очевидное, внимательно наблюдая за тем, как мне бинтуют руку.

— Знаю.

Я поднимаю глаза на Алекса. Он прислонился к окну и тоже не сводит с меня взгляда. Покачивает головой, видимо, удивляясь, как ему не повезло с обоими младшими братьями, которые вечно совершают необдуманные поступки и во что-то вляпываются. Papá[8] умер еще до моего рождения, так что Алекс с шести лет был старшим мужчиной в нашей непутевой семейке. Сейчас ему двадцать два.

Следует, правда, отдать Алексу должное: он неизменно старался оберегать младших от проблем. Хотя Карлос, средний из нас, с самого начала был безнадежен. Mi’amá говорила, он и родился, брыкаясь и вопя, и не останавливался до тех пор, пока не стал подростком. Тогда вся его нерастраченная энергия стала уходить на драки — с теми, кто был настолько глуп, чтобы рискнуть его спровоцировать.

Алексу было двадцать, когда mi’amá отправила Карлоса жить к нему. Тогда старшему брату удалось немного вправить среднему мозги. Теперь Карлос ушел служить в армию, а Алекс собирается жениться на Бриттани Эллис — девушке, с которой он встречался еще со школы.

В палату заглядывает сестра.

— Миссис Фуэнтес, нужно, чтобы вы подписали кое-какие бумаги.

Стоит mi’amá выйти из комнаты, Алекс делает шаг ко мне.

— А ты везучий сукин сын, — говорит он. — Если я когда-нибудь еще услышу, что ты пустился в «одиночку» без страховки, лично надеру тебе задницу. Ясно?

— Алекс, я не виноват.

— Вот черт! — Он прикрывает глаза рукой, будто у него ужасно болит голова. — Ты говоришь прямо как Карлос.

— Я не Карлос, — возражаю я.

— Ну так и не веди себя, как он. У меня свадьба через две недели. Через две недели, Луис. Последнее, что мне сейчас нужно, — так это чтобы один из моих братьев свалился с чертовой горы и убился на фиг.

— Строго говоря, это была не гора, — говорю я. — И шансы, что при восхождении меня укусит змея, были…

— Давай прервемся, — перебивает Алекс. — Мне не нужна статистика, Луис. Мне нужно, чтобы оба моих брата были у меня на свадьбе.

В дверях появляются пятеро девушек: Брук, Джейми и трое их подруг. Они притащили кучу воздушных шариков с надписью «Поправляйся поскорее!». Брат ошарашенно наблюдает, как девчонки привязывают шарики к поручням моей кровати, и я не могу сдержать смешок — так забавно он выглядит.

— Как ты себя чувствуешь? — интересуется Брук.

— Как старая рухлядь, — отвечаю я и поднимаю забинтованные руки: одна — из-за змеиного укуса, вторая — из-за камня, попавшегося на пути.

— О, а мы как раз пришли, чтобы тебе стало лучше, — говорит Джейми.

Широко улыбаюсь — и сразу же чувствую себя лучше. Теперь, когда я знаю, что смерть в ближайшем будущем мне не грозит, все и правда совсем хорошо.

— Это что вы имеете в виду?

Кажется, я слышу фырканье Алекса. Правда, он отступает обратно к окну, и девчонки окружают мою кровать.

— Хочешь, спинку помассирую? — с кокетливыми переливами в голосе предлагает Анжелика Муньос.

— А я принесла свежее печенье из пекарни, — говорит Брук. — Могу покормить, раз уж ты руками пользоваться не можешь.

— Да вы точно шутите, — бормочет Алекс откуда-то из-за ее спины.

Анжелика устраивается рядом со мной и принимается массировать мне спину. А Брук тем временем достает из упаковки шоколадное печенье и подносит мне ко рту.

В палату входит моя будущая невестка. Ее сапоги звонко отстукивают высокими каблуками по полу, а длинные светлые волосы, стянутые в конский хвост, струятся по спине. Оценив мизансцену, Бриттани в замешательстве качает головой.

— Что тут происходит? — обращается она к Алексу.

— Даже не спрашивай, — отвечает он, подходя к ней.

— Алекс позвонил мне в совершенной панике и сказал, что с тобой случилась беда. — Теперь Бриттани обращается ко мне.

Я снова поднимаю перебинтованные руки.

— Случилась. Болит адски, но док говорит, я выживу.

— Кто бы сомневался, — усмехается Бриттани. — Но мне кажется, твоя мать будет не в восторге, когда застанет своего пятнадцатилетнего сына в окружении его личного гарема. А ты ведь знаешь, как она о тебе беспокоится, Луис.

— Если она похожа на мою мать, то взбесится, — говорит Анжелика. Потом оборачивается к подругам. — Наверное, нам лучше уйти.

С Анжеликой я несколько раз заигрывал на вечеринках. У нее родители — тоже мексиканцы, так что она все правильно уловила. Остальные вряд ли догадываются, насколько фанатичными в своей заботе могут быть матери-мексиканки.

Я говорю девушкам, что напишу им, когда снова смогу пользоваться руками, и они выпархивают из палаты аккурат перед возвращением mi’amá.

— А кто принес шарики? — спрашивает она. — Не те ли девушки, которых я видела в коридоре?

— Ага, они, — говорю. — Просто подруги из школы.

Не стоит пояснять, что в тот или иной момент своей жизни я целовался — и не только — с тремя из этих подруг. Мои слова точно станут поводом еще для одной лекции, а ее мне определенно хотелось бы избежать.

Полчаса спустя док отпускает меня домой. Сначала, правда, он дает mi’amá четкие инструкции, как правильно перевязывать мои раны.

— Ты не неуязвим, — говорит мне Алекс, когда Бриттани с mi’amá выходят из палаты. — Неуязвимых не существует. Помни об этом.

— Я знаю.

Он заступает мне дорогу и тычет пальцем в грудь.

— Послушай меня, Луис. И послушай внимательно, потому что я слишком хорошо знаю, что было у тебя в голове, когда ты решил забраться на скалу без снаряги. Тебе нравится прилив уверенности, когда ты плюешь на опасность. Один мой брат в армии, лучший друг уже четыре с лишним года лежит на глубине два метра под землей, и я не стану сидеть сложа руки, пока мой младший братишка ловит кайф, заигрывая со смертью.

Я обхожу его и говорю:

— Ты слишком серьезно относишься к жизни. Я больше не твой младший братишка, Алекс, и уже не невинный, хотя ты, может, думаешь иначе. Мне почти шестнадцать. Видел эту девушку, Брук, которая мне печенье принесла? Она тоже уже не невинна. А хочешь знать, откуда мне об этом известно?

Не могу удержаться от ухмылки, глядя, как Алекс закрывает ладонями уши, словно большие наушники надевает.

— Только не рассказывай мне, — просит он. — Ты еще слишком, черт тебя подери, молод, брат. Поверь мне: если кто-нибудь от тебя залетит, перевязанными руками ты точно не отделаешься.

НЕ ПОНИМАЮ, СКОЛЬКО прошло времени. То и дело звонит телефон, но я не отвечаю — ведь это не Марко мне звонит. То и дело приходят эсэмэс, но я молчу — ведь это не Марко мне пишет.

Не знаю, сколько уже сижу на пляже и плáчу. На самом деле мне плевать на это. Прошу малыша в животе дать мне сил, но чувствую себя слабой как никогда.

Наконец до меня доносится знакомый голос.

— Ник!

Поднимаю глаза. Это Кендалл. Мы с ней лучшие подруги аж с детского сада — там мы однажды, чтобы сфотографироваться, нарядились в одинаковые платья и говорили всем, что мы близнецы. Хотя мисс Труди укорила нас, что вранье не относится к «основополагающим принципам» обучения. В четыре года мы и знать не знали ни о каких «основополагающих принципах», но когда мисс Труди произнесла эти слова таким суровым тоном, мы поняли, что вляпались.

Не успеваю ничего сказать, как Кендалл плюхается на колени рядом со мной.

— Я слышала.

Наверное, она имеет в виду наше расставание с Марко, но вряд ли догадывается, что я могу быть беременна. Утыкаюсь лицом в ладони.

— Не могу в это поверить.

— Понимаю. — Она сидит совсем близко.

— Он променял меня на банду. — Я смотрю на подругу. У нее светлые волосы и карие глаза — в общем, она совершенная моя противоположность. — Сказал, что я, типа, не совсем мексиканка.

Кендалл мотает головой, раздраженно фыркая.

— Вот ублюдок.

Несколько раз вдыхаю и выдыхаю. Пытаюсь стереть слезы с лица.

— Как ты узнала?

Она морщится.

— Пыталась до тебя дозвониться, писала эсэмэски, а ты молчишь. Тогда связалась с Марко и спросила, где ты. Ну, он и рассказал.

— Я призналась, что люблю его. Он ответил, что хочет встречаться с другими людьми. Потом заявил, что уже давно тусит с «Кровью» и что мы можем остаться друзьями. Типа, я всегда могу рассчитывать на секс по дружбе. Представляешь, Кендалл? Как будто я могу вот так просто взять и выключить свои чувства, словно кран закрыть.

От слов «секс» и «дружба», произнесенных на одном дыхании, меня просто передергивает.

Кендалл вздыхает.

— Знаю, сейчас в это трудно поверить, но ты найдешь себе другого парня.

— Я не могу делать это ни с кем другим.

— Что делать? — спрашивает подруга, явно смущаясь.

Гляжу на нее — единственного человека, которому я могу доверять больше, чем кому-либо еще.

— Кажется, я… я беременна.

Ее взгляда, в котором смешались ошеломление и жалость, оказывается достаточно, чтобы я снова разрыдалась.

Кендалл обхватывает мое лицо ладонями и заставляет посмотреть на нее.

— Все будет в порядке, Никки. Я здесь, с тобой. Помни об этом, хорошо?

Киваю. Не от нее, а от Марко мне хотелось бы услышать эти слова.

— Какой срок? — спрашивает подруга.

— Недели полторы.

— Тест сделала?

Мотаю головой. Я рассчитывала, что, после того как расскажу об этом Марко, мы с ним поедем в аптеку в какой-нибудь город подальше от нашего, чтобы нас никто не узнал.

Кендалл тянет меня за руку, вынуждая подняться.

— Сначала я куплю тебе тест, и мы сможем во всем убедиться. Слушай, случилось то, что случилось, и ты это не исправишь. Давай пока что узнаем наверняка. Договорились?

Проблема в том, что сейчас я понятия не имею, хочу ли знать все наверняка. Меньше знаешь — крепче спишь, так, кажется?

Я молчу всю дорогу, пока Кендалл везет меня в аптеку, а потом обратно, к ней домой. Сижу на краешке ванны и нервно грызу ногти, пока она, прочитав инструкцию, не вручает мне палочку теста. Нужно пописать на эту палочку, и я узнаю, ношу ли в себе ребенка Марко или нет.

Я смотрю на тест.

— Не могу, — наконец говорю я Кендалл. — Мне просто… просто нужно еще раз увидеться с Марко. Нужно поговорить с ним лицом к лицу. А потом я сделаю тест. Марко сейчас у Малнатти. Если у меня получится вытащить его с вечеринки и поговорить, может быть, мы все уладим.

— Не… не думаю, что это хорошая идея.

— Я должна увидеться с ним сегодня вечером, Кендалл. — Снова смотрю на тест. — Не смогу сделать это без него.

Я понимаю, что мои слова звучат жалко. Но мне просто нужно выяснить, смогу ли я сделать что-нибудь, чтобы изменить его мнение о «Мексиканской крови»… и обо мне… и о торговле наркотиками.

Кендалл поднимается.

— Уверена, что хочешь с ним разговаривать?

— Да.

На самом деле мне столько нужно ему сказать сейчас — того, что раньше не удавалось произнести. Если Марко узнает, как сильно я о нем беспокоюсь, он обязательно передумает. Не могу представить, чтобы другая девушка любила его сильнее, чем я. Кладу тест на беременность обратно в коробочку и засовываю в сумку.

— Ладно, тогда давай подготовим тебя как следует, — заявляет Кендалл, ведет меня к себе в комнату и изучает свой шкаф в поисках того, что бы мне надеть. — Я по-прежнему считаю, что встречаться с Марко прямо сейчас — отвратительная идея, но если ты твердо решила это сделать, не стану тебе мешать. Только прежде мне надо убедиться: ты выглядишь так сногсшибательно, что Марко наложит в штаны от твоего вида.

В конце концов подруга останавливается на узких облегающих джинсах и дизайнерском топе, доставшемся ей от матери, когда та решила, что больше не хочет его носить.

Оказавшись на вечеринке, я делаю глубокий вдох и с высоко поднятой головой, взяв Кендалл под руку, пересекаю огромный белый шатер посреди лужайки.

Осматриваюсь. Кажется, праздновать начало летних каникул тут собралась вся школа. Играет музыка. Одни едят. Другие танцуют. Ищу вокруг знакомое лицо, от одного взгляда на которое у меня каждый раз начинает бешено биться сердце.

Ищу — и наконец вижу… как в дальнем углу шатра Марко обжимается с Марианой Кастильо. Она одна из самых неприступных и красивых бандитских подружек, и девушки в Фейерфилде предпочитают держаться от нее подальше. Марко целует ее, целует так знакомо — я слишком хорошо знаю как. И лапает Мариану за задницу — теми же пальцами, что всего два дня назад прикасались к моему обнаженному телу.

«Нет».

Закрываю глаза, изо всех сил мечтая, чтобы только что увиденная картина исчезла из памяти. Напрасно.

Снова открываю глаза — и только теперь замечаю, что многие девяти- и десятиклассники откровенно пялятся на меня. Девчонки, живущие в северных районах, смотрят с жалостью, но мексиканки из южных кварталов перешептываются и хихикают. Злорадствуют, довольные, что Марко дал своей богатой зазнавшейся подружке от ворот поворот.

Буркнув Кендалл, чтобы не ходила за мной, поворачиваюсь и выскакиваю из шатра, не останавливаясь ни на секунду, пока через двадцать минут не вваливаюсь к себе домой. Поднимаюсь наверх и запираюсь в своей в комнате. Какая же я идиотка.

Достаю из сумочки тест на беременность и вынимаю его из упаковки. Долго медленно выдыхаю. Вот оно. «Момент истины». Незаметно проскальзываю в ванную, радуясь, что вся семья смотрит в гостиной телевизор.

Сделав все, что требуется по инструкции, я держу полоску теста и с нетерпением жду результатов. Гляжу в пластиковые окошечки, где вот-вот проявится моя судьба, а в голове вихрем проносятся три урока, которые Марко сегодня, сам того не зная, мне преподал.

Парни соврут тебе в лицо, чтобы просто заняться с тобой сексом. Не верь парню, который говорит: «Я люблю тебя». И никогда не встречайся с парнем из южных кварталов Фейерфилда.

ПРОШЛО ДВЕ НЕДЕЛИ после моих разборок со змеей, и вот я, в смокинге, на свадьбе брата. Не думал, что Алекс когда-нибудь женится. И опять же не думал, что когда-нибудь снова вернусь в Иллинойс. Но вот же мы, все здесь, в съемном особняке на Шеридан-роуд в Уиннетке[9]. До южных кварталов Фейерфилда, где мы раньше жили, отсюда меньше пятнадцати минут езды, но я словно оказался в совершенно другом мире.

– ¿Estás nervioso?[10] — спрашиваю я, глядя, как Алекс безуспешно пытается заставить галстук-бабочку сидеть ровно.

— Estoy bien[11], Луис. Просто эта зараза не хочет вести себя как полагается, — сердито ворчит Алекс. Он вытягивает непослушную полоску ткани из-под белоснежного накрахмаленного воротника и в ярости швыряет на пол. Потом проводит рукой по волосам, тяжело вздыхает и смотрит на меня. — Как, черт тебя подери, ты умудряешься справиться с галстуком, чтобы не казалось, что его завязывал ребенок?

Я вытаскиваю из кармана взятого напрокат смокинга сложенный лист бумаги. Стараюсь не обращать внимания на ноющую боль во все еще не зажившей руке. Гордо машу этим листочком у Алекса под носом.

— Нашел в инете инструкции и распечатал, — говорю я.

— Ну ты гений, Луис, — встревает в разговор наш брат Карлос. Быстро подойдя, он выхватывает у меня из рук листок с инструкцией.

Карлосу вообще не надо беспокоиться ни о смокингах, ни о галстуках — он в парадном военном мундире. По тому, как он стоит, высокий и стройный, в этой форме, я вижу: брат гордится тем, что он на военной службе, вместо того чтобы впахивать на банду, как в те времена, когда он жил в Мексике со мной и Mamá[12].

— Вот, — Карлос поднимает с пола галстук и сует его вместе с инструкциями Алексу в руку. — Ты же не хочешь заставлять невесту ждать у алтаря? А то решит еще бросить тебя и выйти замуж за какого-нибудь бледнолицего чувака с инвестиционным портфелем в загашнике.

— Ты специально меня бесишь? — спрашивает Алекс, отпихивая ржущего Карлоса от прозрачного пластикового контейнера с аккуратно упакованной красной розой-бутоньеркой.

Тот кивает.

— Estoy tratando[13]. У меня не было шанса тебе подгадить, Алекс, с тех пор как я завербовался девять месяцев назад. No puedo parar[14].

Только я собираюсь предложить Алексу помощь с галстуком, как входит mi’amá.

— А что это вы тут делаете, мальчики? — спрашивает она таким тоном, как будто мы всё еще заигравшиеся маленькие шалуны.

— Спорим, — выдает Карлос очевидное.

— На споры уже нет времени.

Карлос чмокает ее в щеку.

— Всегда есть время на споры, когда ты Фуэнтес.

Мама косится на него и воздевает глаза к потолку.

— Dios mío ayúdame[15].

Она забирает у Алекса галстук и накидывает ленту ему на шею. Поскольку наша мама — профессионал, меньше чем через десять секунд бабочка готова. Алекс бормочет:

— Спасибо, ма.

Закончив, мама глядит на Алекса, потом обхватывает его лицо ладонями.

— Мой старший hijo[16] женится… Отец гордился бы тобой, Алехандро. Колледж окончил, а теперь и женат… Только не забывай, пожалуйста, откуда ты родом. ¿Me Entiendes?[17]

— Не забуду, — обещает Алекс.

Mi’amá прикалывает бутоньерку к его лацкану, потом отступает и обводит нас взглядом, всех троих. Кладет ладони на грудь над сердцем. Глаза ее блестят от слез.

— Мои мальчики совсем выросли.

Алекс просит:

— Мам, не плачь, пожалуйста.

— Да я и не плачу, — лукавит она, а слеза предательски вытекает из уголка глаза и бежит по щеке. Мама быстро смахивает ее, выпрямляется и направляется к двери. — Карлос, Луис, соберите всех друзей жениха и скажите им, пусть готовятся. — Она переводит взгляд на Алекса. — Заканчивай одеваться, Алехандро. Свадьба вот-вот начнется.

Дверь за мамой закрывается, оставляя нас одних. Я наблюдаю, как Алекс приближается к окну, выходящему на озеро Мичиган. Стулья, рядами расставленные по пляжу, уже заполнены гостями. Все ждут жениха и невесту.

— Я не могу, — говорит он.

Подхожу ближе, надеясь разглядеть в его лице, что он шутит. Увы, не шутит. Я смотрю на настенные часы.

— Мм… Алекс, ты понимаешь, что свадьба должна начаться через десять минут, да?

— Оставь это мне, я разберусь, — командует Карлос, беря ситуацию на себя. Обнимает Алекса за плечи. — Ты изменил Бриттани?

Старший брат качает головой.

— Влюбился в другую девчонку?

Снова нет. Карлос отклоняется от него и скрещивает руки на груди.

— Тогда доводи дело до конца. Я не для того отпрашивался в увольнение и сломя голову мчался в Чикаго, чтобы ты сейчас все отменил, Алекс. И кстати, ты любишь гринго[18] и обещал, что женишься на ней, после того как вы оба окончите колледж. Дело сделано. Не давай задний ход.

— Что ты натворил, Алекс? — Теперь я совсем сбит с толку.

Он тяжело вздыхает.

— Я не рассказал ей новости. Не сказал, что в конце лета мы возвращаемся в Чикаго.

Вся наша семья уже почти три года живет в Колорадо. Переезд в Чикаго с Бриттани не прокатит.

— То есть как это «мы возвращаемся в Чикаго»?

— Долгая история. Родители Брит передают опеку над ее сестрой Шелли штату Иллинойс. Шелли двадцать один, и она попадает в какую-то там программу штата по финансовой поддержке инвалидов. Иными словами, ей придется уехать из Санни-Акрс сюда, в Чикаго. Брит пока не знает. А еще она не знает, что Северо-Западный университет берет меня в магистратуру. Я уже принял их предложение.

— И ничего этого ты ей не рассказал? — изумляется Карлос. — Ну, чувак, ты попал.

Алекс трет затылок и морщится.

— Я даже не рассказывал ей, что вообще писал в Северо-Западный. Она думает, после свадьбы мы в Боулдере остаемся.

Мне отлично известно, что будущая жена моего брата не хочет возвращаться в Иллинойс. Я слышал, как она рассказывала, что ей страшно ехать туда, где Алекса подстрелили и избили так, что он был на волосок от смерти, когда он захотел выйти из «Мексиканской крови». Он, правда, говорил ей, что теперь нет никакой опасности, так как банда распалась на отдельные группы, а ее новый главарь, Чуи Сото, сидит в тюряге. Да что там, все мы уверяли Бриттани, что у Алекса нет никакой бандитской мишени на спине, но она нам не особо верила.

И я знаю, чего Алексу стоило уговорить Бриттани провести свадьбу здесь, в Чикаго. Мне кажется, она согласилась только в надежде, что ее родители все-таки приедут на церемонию, несмотря на то что терпеть не могут моего брата.

Они ненавидят Алекса за то, что он мексиканец. И за то, что беден. И за то, что был в банде. Два из трех пунктов по-прежнему в силе, и поэтому они считают Алекса совершенно неподходящей партией для их дочери. Семья Бриттани богатая, белая и заносчивая. Хотя ее отцу, мистеру Эллису, стоит отдать должное. Он попытался узнать Алекса ближе. Какое-то время назад, приехав в Боулдер, он пригласил его на гольф. Но это была плохая идея. Гольфист из моего брата абсолютно никакой. По одним его старым бандитским наколкам это ясно.

Родителей Бриттани не видно. По крайней мере пока. Бриттани надеется, что отец с матерью поведут ее к алтарю, но на всякий пожарный есть и план «Б» — что она пойдет по проходу под руку с отцом подруги Карлоса, доктором Вестфордом. Как бы то ни было, мой брат будет ждать ее у алтаря.

Алекс пожимает обтянутыми черным смокингом плечами и направляется к двери.

— Лучше пообещай мне, что, если она сегодня ночью вышвырнет меня из спальни, я приду спать к кому-нибудь из вас.

— Прости, братан, но мы с Киарой девять месяцев не виделись, — отвечает Карлос. — Я не собираюсь делить свой номер в отеле ни с кем, кроме нее. К тому же твоя девственница-невеста наверняка захочет окончательно оформить ваш брак.

Алекс тяжело вздыхает. Я почти уверен, что они с Бриттани «окончательно оформили» свои отношения еще несколько лет назад. И почти уверен, что Карлосу об этом прекрасно известно.

— Ты должен ей сказать, — настаиваю я. — До свадьбы.

— Нет времени, — перебивает Карлос. Ситуация его явно забавляет. — Приятно начинать семейную жизнь со лжи и обмана. Ты просто идеальный образец для подражания, братец. — Он хлопает Алекса по спине.

— Cállate[19], Карлос. Я скажу ей.

Я уточняю:

— До церемонии или после?

Из открытых окон до нас долетает переливчатый перебор струн арфы. Мы, все трое, смотрим друг на друга и знаем, что наша семья никогда уже не будет прежней.

— Так, парни, хватит, — говорит наконец Алекс и открывает дверь, но вдруг останавливается. Наклоняет голову, крепко зажмуривает глаза. — Хотел бы я, чтобы Пако был тут, — бормочет он.

Пако был лучшим другом Алекса. Он погиб, когда они учились в выпускном классе. Мой брат так и не смирился с этой потерей.

— Я тоже, — говорю я и осеняю себя крестом, вспоминая о парне, к которому мы относились так, словно он был настоящим Фуэнтесом, одним из нас.

— Угу, — соглашается Карлос. — Но он и так здесь. Ты же знаешь, что он наблюдает за тобой.

Алекс кивает и выпрямляется. Если бы не Пако, моего старшего брата сейчас бы здесь не было. Он бы тоже лежал в гробу.

Алекс с Карлосом не догадываются, что я знаю, как умер Пако. В него выстрелил Гектор Мартинез, глава «Мексиканской крови». А еще Гектор убил моего отца и даже стрелял в Алекса. Гектор Мартинез был нашим врагом. И моя жизнь могла бы быть совсем другой, не сдохни он сам, потому что тогда свои дни я посвятил бы мести врагу.

Мне было одиннадцать, когда я узнал, кто убил Papá, когда Алексу было всего шесть, а mi’amá была беременна мной. С тех пор я сдерживал стремление отомстить Гектору, но оно огнем тлело во мне, пока Мартинез не умер, оставив наконец мою семью в покое и безопасности.

От одной мысли о Гекторе Мартинезе я начинаю беситься. Делаю глубокий вдох и следом за Алексом и Карлосом иду к месту свадебной церемонии. Вместе с остальными гостями мы стоим возле священника, и на какой-то момент я даже забываю о прошлом.

— Алекс, а ты аррас взял? — спрашивает Карлос.

Аррас — это тринадцать золотых монеток, которые мой старший брат должен вручить Бриттани. Это символ того, что он доверяет своей будущей жене и уверен в ней. В нашей семье аррас передается от родителей к детям, и это хорошая традиция, потому что иначе я не знаю, где бы Алекс смог раздобыть золотые монетки. Это будет не традиционная мексиканская свадьба, раз Бриттани не мексиканка, но некоторые наши родные традиции было решено соблюсти.

Алекс роется в карманах.

— Черт. Забыл в комнате.

— Я принесу, — говорю я и бегу в импровизированную гримерку.

— Поторопись! — это Карлос с Алексом кричат мне вслед.

Распахиваю дверь — и понимаю, что я здесь не один. Девушка, примерно моего возраста, стоит в гримерке и смотрит в окно. Белое платье оттеняет медового цвета кожу, и один только взгляд на незнакомку заставляет меня замереть на месте. Она просто сногсшибательна. Темные волнистые волосы струятся по спине девушки, а ее лицо вызывает у меня в голове мысли о небесных ангелах. Она явно из гостей, приглашенных на свадьбу, но я никогда ее прежде не видел. Точно бы запомнил, если бы встретил.

Ослепляю девушку своей фирменной улыбкой.

– ¡Hola! Yo soy Luis. ¿Quieres charlar conmigo?[20]

Она молчит.

Я указываю на дверь.

— Мм… la boda va a empezar[21], — говорю, хотя по тому, как незнакомка морщится, ясно, что ей на это плевать.

— Слушай, говори по-английски, — наконец отвечает она. — Здесь тебе не Мексика.

Ого! А chica[22] — то с характером попалась.

— Извини, — говорю. — Показалось, что ты мексиканка.

— Я американка, — сквозь зубы цедит девушка, потом поднимает блестящий сотовый и помахивает им. — И я разговариваю по телефону. Это личное. Не возражаешь?

Уголок моего рта изгибает ухмылка. Она может сколько угодно заявлять, что чистокровная американка, но, клянусь левым яичком, в ее дерзких венах течет самая настоящая мексиканская кровь.

Беру аррас и снова улыбаюсь незнакомке.

— Прибереги для меня танец, mi chava[23].

Красотка заканчивает разговор, с кем бы она там ни общалась, и фыркает в ответ.

— Ага, ты, стало быть, один из тех парней, что улыбаются девушке и флиртуют с ней, только чтобы в койку затащить, а потом наделают проблем себе на задницу и сваливают, когда меньше всего этого ожидаешь?

— О, так ты, оказывается, слышала обо мне, — говорю я и подмигиваю. Девушка идет к двери, но я протягиваю руку и перехватываю ее на полпути. — Я просто пошутил. Не принимай жизнь так близко к сердцу, mi chava.

Ангел влепляет мне пощечину — явно рассчитывает припугнуть. Но это лишь сильнее меня заводит.

— Как ты смеешь мне указывать, как относиться к жизни! Ты со мной даже не знаком!

Обычно я стараюсь не иметь дел с девушками с характером. Я достаточно таких повидал и знаю, что их muy creídas[24] приносят больше проблем, чем оно того стоит. Хотя они всегда меня привлекали, тут ничего не поделаешь. Наверное, у Фуэнтесов это в крови — связываться с девушками, которые совершенно точно не хотят, чтобы с ними связывались.

— Луис, ты задерживаешь церемонию! — громко кричит из вестибюля mi’amá. В следующую секунду она заходит в комнату и удивленно поднимает брови, лицезрея меня и ангела, стоящих так близко, что, наклонись я совсем чуть-чуть, мог бы поцеловать девушку. — Что тут происходит? — вопрошает мама, словно мы собирались заняться чем-то неприличным, а она успела как раз вовремя, чтобы нам помешать.

— А что, собственно, происходит? — повторяю я, обращаясь к незнакомке. Специально припираю ее к стенке, да.

Девушка машет сотовым.

— Я разговаривала, когда этот ворвался и начал ко мне подкатывать.

— Этот — мой сын. А вы… — Mamá прищуривает глаза. Вот блин. Мамуля в режиме допроса. Если она настроилась выбить из вас информацию, то вам лучше не попадаться ей на глаза.

— Никки Круз, — с гордостью в голосе отвечает девушка. — Мой отец — врач Алекса.

Не мексиканка, значит? Ну-ну… Я не ошибся. У этого ангела не просто красно-бело-зеленая кровь[25] течет по венам. Ее отец, доктор Круз, — тот самый хирург, который вытаскивал у Алекса из плеча пулю, когда того подстрелили несколько лет назад. С тех пор доктор время от времени проверяет, все ли у брата в порядке.

Mamá кивает и внимательно, с головы до ног, разглядывает Никки Круз, дочь хирурга.

— Свадьба вот-вот начнется. Ándale[26], Луис.

Перед тем как отвернуться и выйти из комнаты, я успеваю тайком, но совершенно откровенно и нагло подмигнуть Никки — просто чтобы дать понять, что ее штучки даром не прошли, и заставить злиться. Она показывает мне средний палец, вряд ли рассчитывая, что это меня позабавит, но мне весело.

Не могу дождаться танцев. Как и старшие братья, я никогда не пасую перед вызовом, а Никки Круз явно не из тех, кто легко сдается. К концу дня я уверен, что смог бы убедить ее стать моей новой девушкой — по крайней мере на то время, пока не вернусь домой, в Колорадо.

СМОТРЮ, КАК ЛУИС следом за матерью выходит из комнаты, задрав нахальную башку так, что выше уже некуда. Я как раз собиралась прощаться с Кендалл и заканчивать разговор, когда он вдруг зашел, и я оторопела. На какую-то секунду показалось, что это Марко. Они оба примерно одинакового роста и возраста, да и телосложения тоже.

Когда Луис улыбнулся, я почувствовала вспышку влечения к нему, и меня тут же накрыло паникой. Нельзя терять бдительность! Парень типа Луиса ничуть не менее опасен, чем Марко. Это и по улыбке ясно. Выглядит-то он белым и пушистым, но я знаю, как это бывает. Других девушек Луис, может, и обведет вокруг пальца, но не меня.

Прошло две недели, как мы с Марко расстались, но боль по-прежнему ноет открытой раной, как и тогда, когда он бросил меня на пляже. Не хочу больше никогда чувствовать себя такой же отчаявшейся и опустошенной, как в тот вечер. И если ненависть и стервозность могут меня защитить, значит, я ими воспользуюсь.

Возвращаюсь на свадьбу, высокомерно задирая голову. Звучит музыка, и я торопливо проскальзываю на свободный стул между мамой и Беном. Младший брат сидит, совсем ссутулившись, — родители не разрешили ему играть на планшете во время церемонии. Теперь ему придется торчать здесь и скучать, как любому другому двенадцатилетнему подростку, оказавшемуся на свадьбе.

Родители с Беном и понятия не имеют, что я рассталась с Марко. Мне не хотелось им об этом рассказывать. А еще не хотелось, чтобы мама с папой злорадствовали и говорили что-то типа «мы же предупреждали». Бену, правда, было бы все равно — он и двумя словами с Марко не перекинулся за все то время, что мы встречались.

Если родителям дать волю, они бы наверняка тут же устроили мне брак по расчету — ведь им хочется видеть меня рядом с хорошим мальчиком из «приличной семьи». Бр-р. Не хватало еще, чтобы родители выбирали мне парней или, упаси господи, будущего мужа.

У Бена вон до сих пор нет подружки. Он вообще избавлен от того, чтобы выслушивать мнение родителей о своих любовных похождениях — потому что их просто не существует, если не считать принцессы Амотоки из онлайн-игрушки, в которую он режется. Не стоит и говорить, что принцесса виртуальная.

Мой взгляд рассеянно скользит вокруг, пока не добирается до алтаря, у которого, рядом с остальными дрýжками, стоит Луис. На долю секунды наши глаза встречаются — и он подмигивает мне и буквально ослепляет убийственной улыбкой. Тут же утыкаюсь взглядом в землю, делая вид, что вдруг очень заинтересовалась ниткой, выпавшей из подола моего платья. К горлу подкатывает тошнота.

Слышу позади громкий девичий шепот:

— О божечки! Видишь этого красавчика с взъерошенными волосами? О божечки, кто это?

Если я еще раз услышу это идиотское «о божечки», развернусь и врежу ей, честно.

— Это Луис, брат Алекса, — говорит кто-то девчонке-о-божечки. В ответ раздается повизгивание:

— Кажется, он только что мне подмигнул!

Удерживаюсь от того, чтобы повернуться и сказать ей, что я вообще-то почти уверена, кому именно предназначалось это подмигивание. Заставляю себя не обращать внимания на Луиса и сосредоточиться на женихе с невестой. Как же это трудно — не смотреть на Луиса только потому, что изо всех сил стараешься на него не смотреть. Ненавижу.

Церемония ничем не отличается от других свадебных церемоний, которые устраивают на пляже на закате солнца. Ну ладно, признаю, постановка и все остальное получилось суперкруто, просто сам пляж вызывает у меня неприятные ощущения. Я думала, это наше с Марко особенное место, а оказалось, ничего подобного. Теперь пляж с озером Мичиган в качестве фона лишь напоминает мне о нашем разрыве.

Невесте, Бриттани, пора идти к алтарю, но она медлит и с тревогой глядит в сторону входа на церемонию. Наконец, вздохнув, берет под руку пожилого мужчину, который ведет ее по проходу.

Я чувствую, как от жалости к ней у меня сжимается желудок.

— Бедная девочка. Ее родители так и не приехали, — шепчет мне мама.

— А почему?

Она пожимает плечами.

— Я не особо в курсе. Просто слышала болтовню подружек невесты перед свадьбой.

Бриттани идет к алтарю и выглядит при этом, как модель, сошедшая со страниц пафосного свадебного журнала. Жених, Алекс, не сводит с нее глаз.

Священник открывает молитвенник, чтобы начать церемонию, а я понимаю, что не могу оторвать взгляд от Луиса. Он внимательно слушает священника, и вдруг на его лице появляется ужасно серьезное, даже обеспокоенное выражение. Интересно, почему это…

— Вы не можете пожениться! — Луис внезапно прерывает церемонию.

Из толпы долетают изумленные вздохи. Похоже, гости в шоке. Свадьба становится все интереснее.

Алекс закрывает глаза ладонью.

— Я так и знал, — говорит он Луису. Тот выступает вперед.

— Просто я… Алекс, расскажи ей. Нельзя начинать семейную жизнь со лжи.

Бриттани, изумленно открывшая рот, когда Луис вмешался в церемонию, да так и не закрывшая его, поднимает вуаль и хмурит идеально выщипанные брови.

— Что ты должен мне рассказать? — Теперь она бледнее своего белого платья, если такое вообще возможно. Надеюсь, что священник или свидетельница, которая, кажется, готова убить Алекса на месте, успеют поймать Бриттани, если она хлопнется в обморок.

— Ничего, — отвечает Алекс. — Мы попозже поговорим, chica. Там нечего обсуждать.

— Не называй меня chica, Алекс, — шипит невеста.

— Кажется, она ему сейчас врежет, — бормочет Бен, развлекаясь происходящим.

Бриттани не ведется на слова Алекса. Как знать — может быть, именно сейчас они понимают, что никакого «счастья-во-веки-вечные» не существует.

— Там есть что обсуждать, раз твой брат рискнул прервать свадьбу, — спорит Бриттани.

— Да это просто смешно! — негодует Алекс и бормочет что-то свидетелю. Тот, правда, выглядит скорее довольным, чем шокированным.

А я вдруг чувствую необъяснимую родственную связь с Бриттани. И неважно, что она об этом даже не догадывается.

В первом ряду мать Алекса сидит, склонив голову, словно наблюдает за муравьем на земле, как будто ничего интереснее в жизни не видела. Мне кажется, она просто крестится — потому что, когда снова поднимает голову, ее глаза мечут в Алекса с Луисом громы и молнии.

Поскольку бежать ему некуда — разве что распихивать толпу или бросаться в волны Мичигана, — Алекс говорит:

— Мы возвращаемся сюда.

Бриттани недоуменно моргает пару секунд, склонив голову набок, будто не расслышала.

— Сюда? То есть в Чикаго?

Все, что приходит сейчас мне в голову, — «Алекс, ты попал». Оглядывая гостей, которые наблюдают за развернувшейся драмой, я замечаю двумя рядами впереди парочку девушек, явно не особо переживающих из-за событий, которым они стали свидетельницами. Наверняка они неровно дышат к Алексу и уж точно не расстроятся, если он останется холостым. Да и девчонка-о-божечки, что сидит за мной, к ним скорее всего подтянется, хотя Алекс и староват для нее.

Бриттани пятится от Алекса.

— И ты не рассказал мне об этом, потому что…

— Потому что ты была очень занята свадьбой и подготовкой к экзаменам. И, честно говоря, я не хотел, чтобы ты нервничала.

— То есть на мое мнение тебе плевать? А как же моя сестра? — Бриттани тычет пальцем в сторону девушки в инвалидной коляске рядом с подружкой невесты. — Я не брошу ее в Колорадо.

— Может быть, стоит сделать перерыв, чтобы вы смогли все обсудить с глазу на глаз? — вопрошает сбитый с толку священник.

— Нет, — отрезает Бриттани. — Не хочу никуда с ним идти.

— Но это же ваша свадьба, — напоминает ей священник. — Э-э… — Он беспомощно смотрит на Библию, как будто там есть ответ, как помочь жениху с невестой решить свои проблемы.

— Давай мы сначала поженимся, а потом все обсудим, — предлагает Алекс. — Когда выслушаешь меня, ты со мной обязательно согласишься.

— Но мы должны быть командой и принимать решения вместе, Алекс. Ложь — плохой аргумент в споре.

Вот оно! Бриттани наконец поняла. Он врал ей. Парни всегда врут. Мне хочется крикнуть: «Беги от него подальше, пока есть шанс!» — но я сдерживаюсь.

— Я не лгал, chica. Просто не сразу упомянул. Это вообще не аргумент.

Она скрещивает руки на груди.

— А вдруг я так не считаю?

— Выходи за меня замуж, Бриттани. Это все равно случится, рано или поздно. Шелли останется с нами, обещаю. Вместе мы со всем справимся.

В пару шагов Алекс преодолевает расстояние между ними. Не говоря больше ни слова, прижимает Бриттани к себе и целует в губы, проникает языком ей в рот, и… Кажется, я слышу беззвучное аханье гостей. От такого чувственного, полного страсти поцелуя никто не может отвести взгляд.

«Не поддавайся ему!» — хочу завопить я, но понимаю, что это бесполезно. Свадебный букет падает на песок, когда Бриттани закидывает руки Алексу на шею.

Смотрю на соседку сзади. У девушки-о-божечки мечтательно сияют глаза. Да и все мои ровесницы ведут себя точно так же. Можно представить, как несутся у них в головах мысли, опережая одна другую: а смогут ли и они когда-нибудь пережить со своими парнями/мужьями такую же «химию», какая творится сейчас между Алексом и Бриттани? Все еще думая об этом, снова перевожу глаза на Луиса.

Он глядит прямо на меня, и меня тут же накрывает влечением. Что ж, даже если между нами есть «химия» — что это меняет? «Химия» не волшебство, она не превращает плохих мальчиков в хороших.

— Я все еще сержусь на тебя. Ты скрыл от меня то, что и мне было важно, — говорит наконец Бриттани, хотя после такого поцелуя ее слова никого не могут обмануть своей суровостью.

— Знаю, — отвечает Алекс. — Обещаю, что других секретов у меня нет.

— Зато у меня есть, — возражает она. — Раз уж мы решили делиться тайнами, могу рассказать свою. — Бриттани смотрит вниз, на свой живот, и кладет на него руку. Когда она снова поднимает взгляд на Алекса, ее глаза светятся. — Алекс, я беременна.

Мой желудок сжимается ей в ответ.

ВМЕШИВАЯСЬ В СВАДЬБУ, я и не предполагал, что она превратится в цирковое шоу семьи Фуэнтес. Я просто хотел, чтобы Алекс был чист перед Бриттани.

Ну вот, добился своего. Я понятия не имел, что моя будущая невестка беременна. Хотя реакция оказалась вполне предсказуемой: когда Бриттани объявила свой «секрет», наша мама покраснела.

В общем, все закончилось, чему я безмерно рад. Бриттани сказала «согласна», и мой братец сказал «согласен», и она не швырнула аррас ему в лицо, и Бриттани Эллис теперь уже Бриттани Фуэнтес.

Алекс скоро станет отцом… Обалдеть, даже не верится. Да он сам с трудом в это верит. Первое потрясение прошло, но улыбка на лице моего брата никуда не девается. А в какой-то момент он даже опускается на колени и целует Бриттани в живот прямо через платье.

Я гляжу на противоположный конец импровизированного зала, где на залитой лунным светом площадке вовсю веселятся гости. Ко мне подходит mi’amá. Она все еще красная, но непонятно отчего: то ли от ошеломляющей новости, что скоро станет бабушкой, то ли от шотов текилы, которыми ее накачал мой кузен Хорхе, то ли от осознания, что один из ее детей только что женился.

Я уже успел перетанцевать со всеми своими многочисленными кузинами минимум по два раза. И с подружками Бриттани, которые явились без пары, тоже. Одна из них явно искала себе парня на ночь и все время, пока мы танцевали, лапала меня за задницу. Кажется, это кто-то из однокашниц Бриттани. И она точно не в курсе, что мне всего пятнадцать, потому что спрашивала меня, из какой я студенческой группы.

Смотрю на Никки Круз. Она единственная, кому сегодня невесело. Сидит в гордом одиночестве за одним из столиков. Клянусь, вид у нее такой, что на последнем экзамене она и то показалась бы счастливее, чем на этой свадьбе.

Я подхожу к ней.

— Не пробовала улыбнуться хотя бы разок за вечер? — спрашиваю. — Это же свадьба, а не похороны.

Никки поднимает на меня огромные глаза — словно шоколадные озера. Вокруг темновато, но из-за фонарей в ее зрачках вспыхивают огоньки.

— Люди переоценивают улыбку, — холодно отвечает она.

— Откуда знаешь? Ведь ты даже не пыталась улыбнуться. — Я беру стул, ставлю рядом с ней и сажусь на него верхом. — Попробуй, рискни.

— Отвали.

Явно злится, да еще и старается изо всех сил, чтобы ей стало хуже некуда.

Я кладу руки на спинку стула.

— Ты знала, что улыбка уменьшает уровень гормонов стресса в крови — адреналина и дофамина? Серьезно. Даже фальшивая улыбка поможет. Попробуй.

Она не обращает на меня внимания, и я делаю то, чего не делал уже многие годы, — приставляю ладони рупором ко рту и принимаюсь изображать домашних животных. Начинаю с овечьего блеяния, а заканчиваю впечатляющим «му-у-у-у!». Еще в пятом классе это отлично действовало на девчонок. Они вечно вились вокруг меня в ожидании развлечения, а мне тогда только того и надо было. На парней, которые не умеют развлечь, никто не обращает внимания. А я терпеть не мог, когда меня не замечают.

Да и сейчас терпеть этого не могу. Издаю разные звуки, а сам смотрю на Никки. Ноль реакции. Nada[27]. Пока она наконец не поднимает на меня глаза и не обводит изучающим взглядом, сверху донизу, словно я инопланетянин какой.

— Ты вообще нормальный?

— Нормальнее некуда, mi chava. — Встаю и протягиваю ей руку. — Потанцуй со мной.

Никки разглядывает мои шрамы и хмурится.

— Что случилось с твоей рукой?

— Долгая история с участием меня и змеи. Змея победила.

Вижу: не верит.

— А почему бы тебе не потанцевать вон с той девушкой? — Она указывает на девчонку, которую мне вроде представили как Иветт. Кажется, это одна из детей кузины тети Бриттани или что-то в этом роде.

У нее выжженные блондинистые локоны и искусственный загар. Бриттани упомянула, что она в школьной команде по плаванию и в прошлом году выиграла соревнования штата на двести метров вольным стилем. Тело супер, но не в моем вкусе.

— То есть ты хочешь, чтобы я танцевал с кем угодно, кроме тебя?

— Угу! — Она морщит симпатичный носик, что твоя принцесса.

Пожимаю плечами.

— Как пожелаешь.

Да плевать, в самом деле. Если ей так уж хочется, пусть сидит тут и мучается. Я смотрю на танцпол. Моя тетушка Розалита, которая весит что-то около полутора центнеров, приветственно мне машет. В последний раз, когда мы с ней танцевали, она наступила мне на ногу и едва не переломала в ней все кости.

Я совсем уже собираюсь оставить Никки, не желая тонуть в ее страданиях вместе с ней, когда Алекс хлопает меня по плечу. Оборачиваюсь и вижу рядом с ним доктора Круза, отца Никки.

— Алекс рассказал мне, что ты собираешься после школы поступать в Пердью[28], изучать аэронавтику. — В речи доктора не слышно ни малейшего намека на акцент.

Поднимаюсь на ноги.

— Да, план именно такой, сэр.

— Молодец. Идешь по стопам братьев и усердно трудишься. Я уважаю таких людей.

— Я тоже, — говорит женщина, стоящая позади доктора. Видимо, мать Никки. — Это достойно восхищения. Напористые и амбициозные мальчики многого добиваются в жизни.

Кажется, я слышу фырканье Никки, пока ее родители превозносят мои достоинства.

Доктор Круз гладит девушку по голове.

— Вижу, с моей дочерью ты уже познакомился.

— Вообще-то да и даже пригласил потанцевать, но…

Доктор практически выдергивает Никки со стула.

— Потанцуй с Луисом.

— Я не очень хорошо себя чувствую, — бормочет она.

— Ну же, милая. Хотя бы притворись, что тебе весело.

— Отец, я не хочу веселиться или притворяться, что мне весело.

— Не груби, — одергивает ее мать и подводит Никки ко мне. — Потанцуй с мальчиком.

Предлагаю Никки локоть, чтобы она оперлась на него, но девушка, не дожидаясь меня, гордо выносит свою соблазнительную фигурку на танцпол.

— Удачи! — кричит мне доктор Круз.

Начинает играть быстрая песня, и Никки принимается танцевать — просто так, в толпе людей. Я наблюдаю, как неуклюже она притворяется, что расслабилась, и знаю, что это насквозь фальшиво, — девушка даже не улыбается… даже не хмурится. Она просто… находится здесь, и все.

Стараюсь приблизиться к Никки, танцевать совсем рядом, глядя, как ее тело движется под музыку. Она не то что хорошо танцует… она прямо-таки отвратительно танцует. Но, кажется, не замечает, как смешно выглядит, дергаясь, словно робот, посреди танцпола. И даже глаз на меня не поднимает. На самом деле занимается Никки тем, что переходит из одной группы в другую, чтобы никто не смог претендовать на нее как на партнершу по танцу.

Но тут начинается медляк. Никки резко останавливается. Тянусь к ее талии и мягко привлекаю к себе. Теперь мы стоим лицом к лицу. Она смотрит на меня: длинные ресницы почти касаются бровей, а глаза такие, что я бы растаял в них, если бы она мне позволила. Воздух между нами так пульсирует электричеством, что в этом просто невозможно ошибиться. Если мы с ней будем вместе, случится взрыв… в хорошем смысле слова. Она пытается меня припугнуть, и выглядит это адски сексуально. К тому же я не из пугливых.

— Hola, corazón[29], — говорю я и шевелю бровями.

Жду, что она улыбнется. Или даже засмеется. Но на то, что мне засадят коленом в пах и прошипят «Иди на х…» — я точно не рассчитываю. А Никки Круз делает именно это.

Я НЕ СОБИРАЛАСЬ ЭТОГО делать.

Ну ладно, лукавлю. Я правда собиралась врезать ему по особо нежным местам. Только не хотела делать это так сильно — перед всеми, включая жениха и невесту. И моих родителей. И его мать. И всех, кому в тот момент приспичит тусоваться на танцполе.

Пока Луис, схватившись за промежность, морщится от боли, я ухожу, направляясь к женскому туалету. Хотя это больше смахивает на бегство. Может, если я быстро исчезну куда подальше, никто не узнает, что дочь доктора Круза совсем головой двинулась. Слабая надежда, знаю.

Запираюсь в кабинке, всерьез рассчитывая засесть тут навсегда, если так у меня получится хотя бы какое-то время не встречаться лицом к лицу с остальным миром. Минут пять притворяюсь, что меня не существует, и мысленно желаю оказаться каким-нибудь вымышленным персонажем в одной из дурацких игр Бена. Наконец мне начинает казаться, что тучи разошлись, на горизонте все чисто… и тут я слышу цоканье каблуков по плитке и стук в дверь моей кабинки.

Тук-тук-тук.

— Никки, это мама. — Костяшками пальцев она барабанит по двери. — Открывай.

— Что, если я не хочу?

В ответ мама лишь сильнее колотит по пластику.

Медленно открываю дверь.

— Ну вот, — говорю я, выдавливая из себя улыбку.

— Не нувоткай мне, юная леди. Ты поставила нас с отцом в отвратительное положение.

— Извини, — на автомате отвечаю я.

— Тебе не только передо мной придется извиняться. Что, ради всего святого, на тебя нашло, Никки?

— Ничего. — Если я скажу правду, мама узнает мою тайну. А я еще не могу с ней поделиться. По крайней мере пока сама не выясню, что теперь делать. — Я просто… Это случайно получилось.

— Случайно? — переспрашивает мама, видимо, не особо поверив. Потом вздыхает. — Не знаю, что с тобой происходит, Никки, но причинять боль другим людям и позорить себя и свою семью — это точно не выход.

Знаю. Но я не могла просто стоять там, позволив Луису обнимать меня за талию сильными руками. Хотелось положить голову ему на грудь и притвориться, что вот он, рыцарь в сияющих доспехах, желающий отомстить за мою поруганную честь. Но все это, конечно, сказки. Когда он заговорил со мной по-испански, это слишком сильно напомнило мне о Марко и о самой большой ошибке в моей жизни. У меня нет ни рыцаря, ни чести.

— Видимо, ты хочешь, чтобы я извинилась.

Мама кивает.

— Да. И чем быстрее, чем лучше.

Смотрю, как мама выходит из туалета, оставляя меня одну. Она хочет, чтобы я сама приняла решение извиниться, и не станет заставлять меня это делать. Снова запираюсь в кабинке и прислоняюсь спиной к двери.

Знаю, я веду себя неразумно. Не все мексиканские парни такие же, как Марко, и не все мексиканские американки такие же, как я. Вообще-то большинство мексиканских девушек, которых я знаю, прекрасно говорят по-испански и имеют в соседях как минимум нескольких мексиканцев. Большинство — но не я. Может, я слишком строго отнеслась к Луису, а может, и не ошиблась ни на йоту.

Слышу, как открывается дверь туалета, а следом — перестук по полу нескольких пар каблуков. Раздается голос одной из девушек.

— О божечки, поверить не могу, что девчонка, которая танцевала, как чокнутая, взяла и пнула Луиса! И бросила его на танцполе!

Я его, кстати, не пинала. Коленкой ему заехала — это да. Но поправлять девушку-о-божечки я не тороплюсь. По крайней мере не сейчас.

— Видела, какие у него вкусные губы? — говорит вторая девушка. — Мням-мням.

Закатываю глаза.

— Ну естественно! Я вообще-то предложила Луису помочь залечить его раны. И мы встречаемся через пять минут на пирсе. Вернусь — расскажу, какой он на вкус на самом деле.

Тут возникает пауза. Подсматриваю в узкую щель между дверью и стенкой кабинки. Девушка-о-божечки поправляет декольте, чтобы грудь попышнее выпирала из платья — ну прямо как ягодицы. Потом поворачивается к подруге:

— Как я выгляжу?

Я расцениваю это как повод явить себя миру и выхожу из кабинки. Девчонки надолго зависают, глядя то на меня, то друг на друга, но наконец понимают, что в туалете кроме них есть еще кто-то. А я стою совсем рядом с ними и смотрюсь в зеркало — притворяюсь, что поправляю прическу и макияж.

Решаю оживить их беседу и внести в нее свою лепту. Не то чтобы меня об этом просили, но мне кажется, им это пригодится.

— Вы бы поосторожнее с парнями типа Луиса, — говорю. — Такие используют вас и бросают, когда им подворачивается кто-то еще.

Девушка-о-божечки упирает руки в боки и смеривает меня взглядом.

— И с чего ты решила, что мне это интересно?

— Просто пытаюсь помочь. Считай, женская солидарность, все такое.

— Женская солидарность? — издевательски переспрашивает она. — Нафиг мне это нужно от девушки, которая танцует так, словно у нее припадок! И я не ненавижу парней, в отличие от тебя.

Подруга хохочет, и девушка-о-божечки подхватывает ее ржач. Они смеются надо мной — совсем как девчонки на вечеринке у Малнатти, где я увидела, что Марко целуется с Марианой Кастильо. Казалось бы, мне должно быть безразлично, но это не так.

Выхожу из туалета. Пусть эти двое там болтают сколько душе угодно. Я не ненавижу парней. Просто я… осторожная. Прохожу мимо мамы, и она, конечно, тут же меня останавливает.

— Ты уже извинилась перед Луисом?

Мотаю головой и выпаливаю скороговоркой:

— Как раз собиралась, — делаю вид, что высматриваю Луиса в толпе.

Бреду по берегу куда глаза глядят, убиваю время. Возвращаться на праздник не хочется. Волны, облизывающие берег, и свежий резкий воздух переносят меня в прошлое, в тот день, когда я сказала Марко, что люблю его… В тот вечер, когда я узнала, что беременна. И теперь я сделаю что угодно, только чтобы не видеть разочарование и ужас на лицах родителей, когда они узнают, что их пятнадцатилетняя дочь залетела от бывшего парня, которого они терпеть не могли. В какой-то момент все равно придется сказать им правду: что я сделала тест и он положительный, но сейчас даже при мысли об этом я плáчу.

Вечеринка и не думает стихать, даром что ночь на дворе, а я сижу на камне далеко оттуда, на пляже, смотрю на бесконечную озерную гладь и слушаю доносящуюся со свадьбы музыку. Так проходит довольно много времени. Живот порой скручивает спазм, и это с ума сойти как больно, но я стараюсь дышать ровно, и мышцы медленно расслабляются.

«Хватит уже дуться, Никки. Поднимайся и двигайся дальше… в прямом и переносном смысле», — командует мне внутренний голос.

Я слушаюсь — встаю и топаю в сторону вечеринки. Иду и размышляю, как бы так собраться с духом, чтобы извиниться перед Луисом, а потом еще приехать домой и пережить страшный разговор с родителями… но тут спотыкаюсь обо что-то мягкое. Гляжу под ноги и понимаю, что на песке валяется одежда. Мужская… точнее, смокинг.

Осматриваюсь и вижу в озере два целующихся силуэта. Луис и девушка-о-божечки. Ее раздражающий визг эхом доносится до меня. Я точно знаю, что она с Луисом, потому что… потому что сегодня, стоило мне на него взглянуть, как его образ отпечатался в мозгу. Каждый раз, снова и снова, весь вечер. Даже сейчас, в темноте, я инстинктивно чувствую, что это он.

Не верится, что он в самом деле развлекается с девчонкой-о-божечки, прекрасно зная, что это просто приключение на одну ночь. Я вдруг понимаю, что злюсь на Марко и переношу свои эмоции на Луиса, но удержаться не могу: они слишком похожи.

Опасные мысли толпятся в голове, типа «раз смокинг валяется на песке, значит, Луис остался без одежды». Нет, я не должна так делать. А мысли все громче, все неотвязнее…

Не давая себе времени толком подумать и испугаться, хватаю смокинг Луиса — пиджак и брюки, — рубашку, трусы и обувь. Вынимаю из кармана смокинга бумажник и оставляю на песке. Не хватало еще, чтобы он решил, что я его обокрала.

Закидываю одежду за скалу и возвращаюсь на свадьбу. Хотела бы я увидеть лицо Луиса, когда он, голый, станет искать свою одежду. Я спрятала ее так, чтобы он смог легко найти вещи… днем. Чтобы отыскать их в свете луны, придется попотеть.

Да, вот оно! Впервые за несколько недель ко мне возвращается уверенность в себе.

— Эй, Ник! — кричит Бен. — Мама с папой тебя ищут. Мы уезжаем.

Родители прощаются чуть ли не с каждым гостем. Стою за ними и время от времени добавляю вежливые благодарности. Не позволяю себе ни намека, что я только что спрятала смокинг Луиса в таком месте, где его можно и не найти.

— Что ты делала на пляже? — спрашивает Бен, когда я сажусь в машину.

— Извинялась перед Луисом. — Ложь, а что поделать? Ну явно же я не особо большой урон ему причинила, раз час спустя он уже вовсю обжимается с девчонкой.

Отец выруливает со стоянки, едет по извилистой дороге вниз, мимо особняка, в котором проходила церемония, а потом сворачивает на узкое шоссе, идущее от отеля — наверное, именно здесь гости останутся на ночь. Бен, сидящий рядом со мной, занят какой-то игрушкой в телефоне, а я смотрю в окно.

И вдруг вижу на пляже совершенно голого Луиса: прикрывая бумажником самое дорогое, он, похоже, пытается добраться до отеля. Когда мы проезжаем мимо, он замирает, наверное, рассчитывая, что его не увидят. Но я его вижу. И он видит меня. Совершенно искренне улыбаясь, чего со мной не случалось уже очень давно, опускаю стекло и машу Луису. Но вместо того чтобы смутиться, он бросает бумажник и одной рукой машет мне, а другой посылает воздушный поцелуй. Иными словами, его больше вообще ничего не прикрывает.

«Смотри только на его лицо, Никки. Что бы ты ни делала, не разглядывай Луиса, не доставляй ему такого удовольствия».

И все-таки Луис Фуэнтес побеждает. Я не могу удержаться. Его тело стройнее, чем у Марко, на нем больше шрамов. Лицезрея Луиса во всей красе, я ясно вижу все, чем он отличается от Марко.

Когда мы почти дома, мама рискует нарушить тишину.

— Я рада, что ты извинилась перед Луисом, — говорит она.

— Ага.

Но вся моя радость мгновенно улетучивается, когда живот снова сжимает спазм. И снова. Кажется, меня сейчас вырвет. Волнами накатывает головокружение, и я закрываю глаза. Отец сворачивает на подъездную дорожку.

Когда машина останавливается, мама оборачивается. Она все еще хмурится.

— Не ставь нас больше в такое неловкое положение. Ты из приличной семьи, вот и веди себя прилично.

Хватаюсь за ручку машины и заставляю себя выбраться наружу. Морщусь от резкой боли в боку. Стиснув зубы, выдавливаю:

— Я знаю.

— Ты прекрасно умеешь вести себя как леди, — продолжает мама.

Нужно, чтобы меня вырвало, тогда станет легче. Бен уже зашел в дом, а я не могу заставить себя разговаривать с мамой — боюсь, что в ту же секунду содержимое моего желудка окажется на земле.

Мама разочарованно вздыхает.

— Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю, юная леди.

— Прости, мам, — с трудом произношу я. — Мне что-то… нехорошо.

Поднимаюсь по лестнице, но замираю, когда очередной спазм сжимает живот, и наваливаюсь на перила. Резко вдыхаю и выдыхаю, не в силах справиться с кошмарной болью. Меня словно режут изнутри.

— Ты в порядке? — спрашивает мама, поднимающаяся вслед за мной. — Что случилось, Никки?

— Не знаю. — Смотрю на нее и понимаю, что больше не могу врать. Особенно в тот момент, когда по внутренней поверхности бедра стекает струйка влаги. Сердце колотится, я чувствую жуткую слабость.

Тут меня пронзает очередной спазм. Колени подкашиваются, и я сворачиваюсь в позе зародыша на лестничной клетке, потому что не могу больше выносить боль.

— Рауль! — кричит мама.

В следующую секунду отец опускается рядом со мной на колени.

— Никки, где болит? — спрашивает он профессиональным докторским тоном, но в его словах слышен отголосок паники. Хотя папа и хирург, но к такому, уверена, он не готов.

Откладывать правду на потом я уже не могу. Взглянуть в лица родителей не хватает духу, поэтому я плáчу и шепчу себе под нос:

— Я беременна… и, кажется, что-то пошло не так.

Теперь я вижу кровь, текущую по ноге. Мама ахает и хватается за перила, чтобы не упасть. Отец смотрит на меня, в замешательстве хмуря брови. Он на секунду замирает, ошарашенный услышанным, — и, кажется, даже время останавливается, — но быстро возвращается к реальности.

— Все в порядке. Поехали в больницу. — Теперь в его голосе не слышно паники — только целеустремленность настоящего врача. Отец поднимает меня на руки и несет вниз, а мама звонит соседке и просит приехать присмотреть за Беном, пока нас не будет.

Боль внутри нарастает с каждой секундой, и родители помогают мне забраться на переднее сиденье машины. По дороге в больницу я гляжу на отца. Никогда не видела его таким встревоженным и печальным. А ведь когда мы с Марко стали встречаться почти каждый день, отец предупредил, что от этого парня лучше держаться подальше. «От него будут одни проблемы, — сказал он, когда, вернувшись с работы домой, увидел, как мы целуемся на заднем дворе. И добавил: — Я не хочу, чтобы ты с ним общалась. Он принесет тебе кучу неприятностей». И мама с ним согласилась.

Я думала, они так относятся к Марко только потому, что он живет в южных районах. Я ошибалась. Не свожу с отца глаз. Он мертвой хваткой вцепился в руль и целиком сосредоточился на дороге.

— Прости меня, мне так жаль, мне так жаль, — повторяю я как заведенная, синхронно с болью, которая становится все сильнее.

Отец тяжело вздыхает.

— Я знаю.

— Ты меня ненавидишь? — Задерживаю дыхание в ожидании ответа.

— Ты меня разочаровала, Николаса, — говорит он, называя меня полным именем. Отец так делает, только когда очень сильно огорчен. И больше я не слышу от него ни слова.

— Это неважно, милая, мы все равно тебя любим. — Мама пытается меня ободрить. — Как это случилось? Когда? Где? Мы не станем поощ…

— Мария, не сейчас, — говорит отец.

Мама замолкает на полуслове, но вопросы ее, кажется, остаются витать в воздухе между нами. В больнице отец договаривается, чтобы меня приняли немедленно. Мне делают кучу анализов крови, и гинеколог, доктор Хелен Вонг, отправляет меня на УЗИ. Пытаюсь сдерживать слезы, но это бесполезно. После УЗИ я лежу в палате, а мама держит меня за руку. Мне кажется, она настолько испугана и потрясена, что просто не может сказать ни слова, поэтому все разговоры с врачами ведет отец.

Доктор Вонг назначает второе УЗИ, потом мне ставят капельницу, и папа присоединяется к маме. Теперь они сидят по обе стороны кровати, а доктор стоит рядом и читает результаты исследований.

— У тебя внематочная беременность, — говорит она и объясняет, что мне понадобится экстренная операция, потому что фаллопиева труба, как она подозревает, уже начала рваться. Мама закрывает рот рукой, по щекам у нее текут слезы. Отец еле заметно кивает, слушая доктора Вонг.

— А что будет с моим ребенком? — в ужасе спрашиваю я.

Доктор Вонг касается моего плеча.

— Ребенка сохранить никак не получится, — объясняет она.

Меня снова душат рыдания. До той секунды, пока мне не сказали, что я действительно, взаправду беременна, я еще надеялась, что никакой беременности нет. Значит, это мои негативные мысли заставили мое тело отторгнуть ребенка? Глубокая скорбь и горе охватывают меня, и я знаю, что теперь они станут жить во мне вечно.

Очередной спазм. Я хватаюсь за живот. Родители подписывают все необходимые бумаги, а я вдруг понимаю, что все это происходит на самом деле. Меня трясет.

— А я смогу в будущем иметь детей? — спрашиваю доктора Вонг. Она уже уходит, чтобы готовить операционную, но задерживается и кивает мне.

— Одна труба повреждена, но вторая в полном порядке. Сможешь зачать без особых проблем.

Капельница заканчивается, и меня собираются везти в хирургию. Я смотрю на родителей. Мне хочется многое им сказать, но я знаю, что если открою рот, то забьюсь в истерике.

Мама натянуто улыбается. Она разочарована во мне, но винить ее в этом я точно не могу.

Отец не выпускает мою руку, пока меня везут в операционную.

— Мы будем ждать тебя здесь, когда очнешься.

В операционной холодно и пахнет спертым воздухом. Меня подключают к мониторам, добавляют что-то в капельницу, и доктор Вонг говорит, что я сейчас усну. Наркоз понемногу действует, и, засыпая, я обещаю себе забыть о Марко и о нашем ребенке — ребенке, у которого не было шанса на жизнь.

Что ж, Луис Фуэнтес напомнил мне, что я по-прежнему уязвима. Но если я отключу все эмоции, можно не беспокоиться, что кто-то меня заденет или сделает мне больно. Когда этот кошмар закончится, я стану другим человеком… Никки Круз больше никогда не будет уязвимой.

ДВА ГОДА И ДВА МЕСЯЦА СПУСТЯ

Фейерфилд, Иллинойс

ЕСЛИ Б ДВЕ НЕДЕЛИ назад кто-нибудь сказал мне, что я все-таки вернусь в Иллинойс, хотя сбежал отсюда, когда мне было одиннадцать, я бы рассмеялся. За все это время я приезжал сюда лишь раз — на свадьбу старшего брата, и было это больше двух лет назад.

Теперь мне семнадцать, и я вернулся в Иллинойс насовсем.

Меня ждет последний год в школе. Во «Флэтайрон Хай», школе в Колорадо, где проучился последние три года, я знаю каждого учителя, каждого ученика и каждый квадратный сантиметр. Если бы у меня был выбор, я бы ни за что не вернулся в Фейерфилд. Но я мексиканец, а наша культура диктует верность своей семье.

Долг перед семьей и привел нас обратно в Чикаго. Тут живут Алекс с Бриттани и их маленький сын, мой племянник Пако. Вчера вечером, сразу после приезда, мы к ним заглянули. Бриттани снова беременна, и mi’amá говорит, что больше не собирается тратить время зря и хочет видеть, как растут ее внуки.

Мы стоим перед старым особняком, который когда-то тут снимали. Он двухэтажный и меньше по размеру, чем остальные дома в этом квартале. Не лачуга, в общем, но и ничего особенного. И совершенно ясно, что «Мексиканская кровь» уже не так активно проявляет себя в Фейерфилде. Дома не забрызгивают краской, других признаков банды тоже нет, и никто не разглядывает из-за занавесок проезжающие автомобили, боясь, что это может оказаться кто-нибудь из «Крови». Хотя многое может объяснить полицейская машина, припаркованная у соседнего дома.

Я знаю, почему mi’amá захотела вернуться сюда и жить в этом городе, в нашем прежнем особняке. Дело не только в том, что Фейерфилд расположен совсем близко к Эванстоуну, где живут Алекс с Бриттани. Дело в прошлом… Дело в воспоминаниях о mi papa, за которые она отчаянно старается цепляться.

Смотрю, как mi’amá вставляет ключ в замочную скважину, делает вдох и толкает дверь. Депозит и чек за первый месяц аренды она отправила, еще когда мы были в Колорадо, — боялась, что кто-нибудь уведет жилье у нас из-под носа. Я не стал ее расстраивать и не сказал, что тут не о чем беспокоиться, потому что никто не станет выстраиваться в очередь на аренду свалки, которую мы по недоразумению называем домом.

Я ошибался.

Мы стоим посреди небольшой гостиной и удивленно осматриваемся. Вместо старого рваного ковролина — гладкий паркет. Стены свежевыкрашены в ярко-белый цвет. Я понимаю, что с трудом узнаю это место.

— Луис, ты только погляди! — зовет меня mi’amá, заходя на кухню. Пробегает рукой по новенькой гранитной столешнице и кухонной утвари из нержавейки. Мама широко улыбается, а в следующую секунду взволнованно сжимает меня в объятиях. — Это начало нашей новой жизни!

Громкий стук в дверь эхом разносится по дому.

— Наверное, это Елена. Она собиралась заглянуть к нам после работы, — говорит mi’amá и бежит открывать дверь. Я уже собираюсь подняться наверх, в старую спальню, которую когда-то делил с Алексом и Карлосом, когда слышу мамин голос:

— Я могу вам чем-нибудь помочь, офицер?

«Офицер?» Что тут делают копы?

Я почти не имел дела с фейерфилдской полицией, если не считать тех случаев, когда мои братья вляпывались в очередную неприятность или когда следователь приезжал расспрашивать нас о деятельности банды, но тогда я был еще совсем сопляком. Когда большинство членов семьи входят в «Мексиканскую кровь», последнее, чего тебе хочется, чтобы в дверь твоего дома постучал коп. И пусть сейчас Алекс учится в универе, а Карлос на военной службе, от старых привычек не так-то просто избавиться.

Выхожу в гостиную и вижу полицейского в форме, улыбающегося маме во все тридцать два зуба. У него темные волосы, подстриженные по-военному коротко, и стоит офицер в одной из тех фирменных полицейских поз, которые свидетельствуют, что коп тут не просто так, а по делу.

— Видел, как вы подъехали, и решил, что нужно представиться, — говорит он и протягивает руку. — Я Цезарь Рейес, ваш домовладелец и сосед.

Mi’amá пожимает ему руку и тут же выдергивает ладонь, заметив пистолет, спрятанный в кобуру.

— Спасибо, что заглянули, офицер Рейес, — говорит она.

— Зовите меня Цезарь. — Коп смотрит вниз и перехватывает мамин взгляд. — Не хотел пугать вас, миссис Фуэнтес. Я собирался на работу и понятия не имел, когда вас удастся застать дома. — Он переводит глаза на меня. — Ваш сын?

Мама открывает дверь пошире и отходит в сторону, так что теперь я как на ладони.

— Офицер Рейес, это Луис, мой младший.

Рейес кивает мне.

— Добро пожаловать в Фейерфилд.

— Спасибо, — бурчу в ответ. Не сказать, что я в восторге, — мало приятного оказаться по соседству с копом, который вдобавок твой домовладелец.

— Я устраиваю барбекю в воскресенье вечером. Вам обоим стоит заглянуть, если, конечно, получится.

Ни я, ни мама не отзываемся на приглашение. Рейес пожимает плечами.

— Ну ладно. Думаю, мы с вами еще увидимся. — Он вытаскивает из нагрудного кармана визитку и протягивает ее mi’amá. — Если что-нибудь потребуется — не стесняйтесь, звоните.

Офицер идет к своей машине и уезжает.

— Ура, все закончилось, — замечаю я.

Mi’amá медленно закрывает дверь. Потом опирается на нее спиной и выдыхает.

— Ты в порядке? — беспокоюсь я.

— Все нормально. Давай… давай распакуем вещи.

В воскресенье Алекс звонит мне и сообщает, что договорился о собеседовании в загородном клубе «Брикстоун» в Эванстоуне — от нашего дома дотуда двадцать минут пешком. Мне и правда нужна работа, чтобы помогать матери, поэтому я попросил Алекса держать ухо востро — вдруг услышит о каких-нибудь вакансиях. У моего кузена Энрике есть автомастерская, но Алекс сам там вкалывает несколько дней в неделю, а с тех пор как экономика покатилась в дерьмо, у Энрике просто нет работы, чтобы нанимать кого-то еще.

В четыре часа я подхожу к «Брикстоуну». Это огромная усадьба: здесь есть собственное поле для гольфа на восемнадцать лунок, крытый и открытый бассейны королевских размеров и даже ресторан, предназначенный исключительно для членов клуба.

Собеседование много времени не занимает. Леди, которая его проводит, Фрэн Ремингтон, зовет меня к себе в кабинет сразу после того, как я заполняю анкету.

Она кладет руки на стол и окидывает меня внимательным взглядом.

— Из твоей анкеты я вижу, что ты отлично учишься и в старой школе состоял в футбольной команде и в команде по плаванию. Скажи, Луис, почему ты хочешь здесь работать?

— Я только что переехал сюда из Колорадо, и нужно помогать маме оплачивать счета. Через несколько месяцев мне поступать в колледж, а это стоит больших денег.

Она кладет папку на стол.

— В какой колледж собираешься поступать?

— При университете Пердью. У них есть курсы по аэронавтике, — говорю я. — Планирую после бакалавриата попасть в программу астронавтов НАСА.

— А ты честолюбив.

— Да, мэм.

Она снова просматривает мою анкету.

— У тебя нет опыта работы в сфере услуг. А нам нужен официант в ресторан.

— Я могу это делать, — заверяю ее. — Без проблем.

— Члены нашего клуба ждут от нас первоклассных блюд и лучшего обслуживания во всем Иллинойсе. Мы не потерпим вредных привычек, опозданий или неопрятности. Когда люди приходят в наш клуб, они ждут, что сотрудники будут относиться к ним, как к особам королевской крови. Члены клуба платят огромные деньги, чтобы войти в наше общество. Они очень требовательны, и я тоже.

— Я справлюсь.

Женщина медлит еще несколько секунд, но наконец улыбается.

— Мне нравятся целеустремленные молодые люди вроде тебя. Пусть у тебя нет опыта, я все-таки дам тебе шанс. Начнешь с помощника официанта, месяц поработаешь, а потом, если будешь справляться, повысим до официанта. Можешь начинать в субботу.

— Спасибо, что дали мне возможность, мэм, — говорю я. — Я вас не подведу.

— Вот и славно. Остальное уладим потом.

Вернувшись домой, я лицезрею на нашем крыльце офицера Рейеса, уже не в форме, а в джинсах и футболке. В руке у него банка «Будвайзера», и он разговаривает с mi’amá. Я бы и не подумал ничего, но у этого парня на лице сияла такая широченная улыбка, и он как бы невзначай прикасался к маминому локтю, а она заразительно смеялась над какой-то его шуткой.

Вот черт.

Я знаю, как парни ведут себя, когда флиртуют с девушками, потому что и сам постоянно это делаю. Никаких сомнений: наш сосед, он же домовладелец, он же полицейский, запал на mi’amá.

Как, ради всего святого, я теперь объясню это братьям?

УГУ, ПРОШЛОЙ НОЧЬЮ я не спала. Это же мой первый и последний выпускной класс, и нужно быть к нему готовым. И теперь я готова — готова окончить школу, убраться из Фейерфилда подальше и начать собственную жизнь.

Принимаю душ, одеваюсь и спускаюсь завтракать.

— Симпатично смотришься, — говорит мама, окидывая взглядом джинсы и бирюзовый топ, который она купила мне, когда на прошлой неделе ездила по магазинам в Эванстоуне. — Садись, я приготовила вам с Беном яичницу.

Брат материализуется на кухне. Волосы практически закрывают ему глаза, но он не обращает на это внимания — уткнулся в свои компьютерные журналы. Сегодня его первый день в старшей школе[30], а он в рваных джинсах и занюханной футболке, явно знававшей лучшие дни. Мог бы по такому случаю поприличнее приодеться, так нет же.

— Ты бы хоть подстригся, Бен, — говорю я.

— Нет, спасибо, — рассеянно отвечает он, не отрываясь от статьи о какой-то новой стрелялке с компьютерной графикой. Я знаю об этом только потому, что разглядела заголовок: «Combat Forces II — потрясающая графика!»

— Бен, ты ведь понимаешь, что уже учишься в старшей школе, да?

— И что?

— А то, что надо думать о своем внешнем виде.

Бен кладет журнал на стол перед собой.

— Я выбрал футболку без дырок. Неужели это не считается?

— Но на ней написано «ДА ПРЕБУДЕТ С ТОБОЙ СИЛА!».

Он разглядывает футболку.

— Ну да… Круто, правда?

В отчаянии смотрю на маму.

— У каждого свое понятие, что круто, а что нет, — примирительно говорит она.

Бен преувеличенно отчетливо подмигивает маме.

— Тебе не кажется, что пора рассказать Никки правду? Что к двадцати я стану сам себе миллионером, и ей еще, может, придется бегать ко мне за деньгами, а?

Мама ставит перед ним тарелку и кладет на нее кусок яичницы и тосты. Потом наливает ему в стакан апельсиновый сок.

— Правда в том, что сейчас тебе лучше угомониться и съесть завтрак, пока все не остыло.

— Социальные навыки тоже немало стоят, знаешь ли, — говорю я.

— Люди их переоценивают, — отрезает мой братец и впивается зубами в тост.

Мама гладит Бена по плечу.

— Хватит пререкаться с сестрой.

— Ведь ей-то можно со мной пререкаться, — ноет Бен, но в следующую секунду откидывается на спинку стула. — Ну, кто хочет дать имя очередной королеве империи драконов в игре, которую я сейчас пишу, а?

— Не хочешь назвать ее Николасой в честь сестры? — предлагает мама.

— Мне нужно имя пожестче, — не соглашается Бен. — Это же не просто королева. Она носит меч и одета в тяжеленные доспехи.

— А как насчет Берты? — в шутку предлагаю я. Терпеть не могу, когда Бен начинает разглагольствовать о своих игровых персонажах так, словно они настоящие… Ненавижу, когда он пристает с этим ко мне и приходится потакать его дурацким идеям.

— Королева Берта? Не-а, не пойдет.

— Ну, ты что-нибудь придумаешь, я уверена. — Мама достает ключи. — Ой, чуть не забыла. Никки, ты сегодня без машины. Отец отогнал ее утром в сервис — говорит, масло течет. Может, вам пешком прогуляться до школы? Начните учебный год с активности, а не с лени и избалованности.

— А я горжусь своей ленью, — со смешком заявляет Бен. — И что плохого в том, чтобы быть избалованным?

— Всё. — Мама оборачивается как раз в тот момент, когда я кладу в рот последний кусочек, и говорит: — Вот как мы поступим… Я отвезу вас обоих в школу, потому что мне все равно на работу, но домой вы пойдете пешком или сядете на автобус. — Безмятежная улыбка озаряет ее лицо.

Чтобы мама везла меня в школу, как первоклассницу какую-нибудь?

— Если отец забрал мою машину, я могу взять его.

— Не прокатит, — возражает она. — Пока не станешь круглой отличницей, ключей от папиного «лексуса» тебе не видать. Зато есть к чему стремиться.

Бен корчит гримасу.

— Мама, Никки никогда не была круглой отличницей.

— Да нет, была, — говорит мама.

Брат смеется.

— Детский сад не считается.

Пинаю его в ногу под столом. Просто чтобы не забывал: если некоторые толком и не учатся, а все равно получают одни пятерки, это не значит, что им можно издеваться над сестрой.

— Я сегодня ужинаю с клиентами, так что не ждите меня. Буду украшать их дом сплошным антиквариатом, — восторженно рассказывает мама.

— Ну, желаю хорошо провести время, — говорю я, зная, что так и будет. Моя мама — дизайнер интерьеров, и она обожает превращать скучные пространства в «тематические помещения», которые сама называет «эклектичными сенсациями». В нашем доме каждая комната представляет собой такую «эклектичную сенсацию», деваться уже от эклектики некуда. И в этих вот «тематических помещениях» проходит моя жизнь.

НЕЗЕМНЫЕ ГЛАЗА. ВОЛНИСТЫЕ каштановые волосы. Самомнение с милю длиной. Да, она повзрослела, но та ее аура, аура «колючего ангелочка», никуда не делась.

Я узнал бы ее где угодно. Смог бы разглядеть даже в толпе, среди тысячи других. Девушку, которая отказывается от своего мексиканского происхождения. Девушку, которая танцует, как робот. Девушку, которая отшила меня в ту самую ночь.

— Это же Никки Круз, ¿verdad?[31] — спрашиваю я Марко. Мы с ним старые друзья по школе, и это вызывает у меня странное чувство — как будто я и не уезжал отсюда. Даже не подозревал, как сильно, оказывается, прикипел к Фейерфилду душой, хоть и жил в других местах шесть лет. Но сегодня рано утром пришел в школу, получил в администрации расписание и едва успел добраться до шкафчика, как меня окружила куча прежних друзей, тех, с которыми я когда-то здесь тусил.

Марко глядит на девушку. Кивает.

— Откуда ты знаешь Ник?

— Столкнулись пару лет назад на свадьбе у моего брата. — Я не собираюсь вдаваться в подробности, как она в ту ночь спрятала мою одежду и оставила голым разбираться с разъяренной девчонкой. Вместо этого спрашиваю: — ¿Cuál es su historia?[32]

— История ее очень проста: Никки — отвратительно богатая стерва с офигенно классным телом, просто созданным для траха, — цедит Марко. — Puta[33], в общем. Держи свою задницу подальше от этой сучки, если не хочешь съехать из-за нее с катушек.

Смотрю в ее сторону, и наши взгляды встречаются. Интересно, она меня помнит?

Пока Марко треплется с парнями, не свожу с Никки глаз. Она быстро отворачивается, говорит что-то стоящей рядом высокой блондинке. Потом откидывает волосы за спину, и обе девушки, не оглянувшись, скрываются в коридоре.

Первые два урока пролетают практически мгновенно: так круто снова видеть старых друзей, когда думал, что вы больше никогда не встретитесь! Но не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять: Марко одноклассники неинтересны, он предпочитает тусить с «большими людьми» за пределами школы. Ясно, что попусту трезвонить о своих противозаконных связях никто здесь не станет. Когда-то практически все наши соседи тем или иным образом имели дела с бандой. Кое-кто поступает так до сих пор.

Может, в южных районах Фейерфилда почти не осталось членов «Крови», все равно мы остаемся здесь самыми бедными учениками. И если начальную и среднюю школы стараются не смешивать, то старшая представляет собой мультикультурный котел, в котором плавятся обитатели всех районов города.

Я впервые задумываюсь, насколько тут все отличается от Боулдера, когда переодеваюсь к физре. Сижу на скамейке в раздевалке, едва вытащив из шкафчика спортивный костюм, и слышу:

— Ты занял мое место, мексикашка. — Незнакомый белый накачанный парень недовольно возвышается надо мной. — Вали отсюда.

Не могу сдержаться — смех невольно вылетает изо рта.

— «Мексикашка»? Ты назвал меня мексикашкой?

— Ты меня слышал. Усаживай свою грязную иммигрантскую задницу в другое место.

В отличие от братьев я не люблю махать кулаками и пока что не собираюсь начинать драку. Спокойно продолжаю снимать ботинки, мысленно напоминая себе: этот парень не стоит того, чтобы из-за него меня вышвырнули из школы. Запугать себя я не дам.

— Прости за плохие новости, гринго, — говорю, — но я никуда не свалю. Сегодня первый день учебы. У тебя еще нет никакого «своего места».

В раздевалку вваливаются другие парни, становится тесно. Гринго громко стучит кулаком по шкафчику над моей головой, так что все теперь пялятся на нас.

— Предупреждение, — рычит он сквозь стиснутые зубы и пинком отправляет мои ботинки в другой конец раздевалки.

Устремляю взгляд в потолок. Этот парень явно хочет, чтобы я ударил первым, хочет, чтобы я оказался зачинщиком и огреб проблем. Но он понятия не имеет, что у меня ангельское терпение. Во всяком случае, так говорит Карлос, хотя его мнение мало что значит, поскольку ему самому терпения хватает секунд на пять, не больше.

— Ah, dejalo y mueveté, — проходя мимо к дальнему концу раздевалки, говорит мне Педро — парень, который теперь, когда мы переехали, живет в доме через дорог у.

Иными словами, «да не связывайся ты с ним!».

— Послушай своего приятеля, — говорит гринго. Он хватает меня за футболку и пытается столкнуть со своего драгоценного места.

Не выйдет.

Я толкаю его в ответ. Парень явно этого не ожидает, потому что всем телом отлетает в противоположный ряд шкафчиков. Теряет равновесие и с глухим стуком шлепается на пол.

— Я тебе щас по заднице надаю, мать твою! — орет он и собирается уже навалиться на меня всем весом, но один из его дружков встает между нами.

— Дуган, остынь. Серьезно, чувак, ты же не хочешь вылететь из команды?

Дуган смеривает меня взглядом. Потом отворачивается и топает к другому ряду шкафчиков. Его приятели идут следом. Я сажусь и делаю глубокий вдох. Да уж, это тебе не Боулдер, чтоб его.

На ленче после четвертого урока все дружно забивают на столовую и идут на свежий воздух. Школьный двор гудит от учеников. Те, кто из южных районов, сидят под деревьями, а «северяне» оккупируют закусочные столы, словно они сделаны специально для них. Замечаю Никки в окружении группы качков — все наперебой пытаются привлечь ее внимание. Она улыбается им, смеется их шуткам, но я вижу: это наигранная улыбка и вымученный смех. Никому из ее ухажеров не удается надолго завладеть вниманием Никки.

Сам я сажусь рядом со старыми друзьями под большим кленом.

— Ну, Фуэнтес, и чем ты все это время занимался? — спрашивает меня Педро, вытаскивая из коричневого бумажного пакета свой ленч. — Кроме того, что доставал Дугана в раздевалке?

Пожимаю плечами.

— На какое-то время уезжал в Мексику. Потом жил в Колорадо.

— И что же заставило тебя вернуться в нашу дыру? — интересуется Марко Дельгадо. Он сидит прямо напротив, и я замечаю отблеск на лезвии ножа, высунувшегося из его носка.

— Дела familia, — отвечаю.

— Кстати, о familia, — подхватывает Марко. — Твой братец Алекс ведь когда-то был в «Крови», так?

Киваю. Я был бы совсем идиотом, если бы думал, что эта тема никогда не всплывет. Мой брат был активным членом «Мексиканской крови», пока Гектор Мартинез его не предал.

— Чуи не так давно сцапали. Большинство НБ упекли в УИН, — объясняет Дельгадо.

НБ — это «настоящий бандит», а УИН иначе известен как Управление исполнения наказаний. Тюрьма, одним словом.

— Слышал.

Чуи был вторым в банде. Когда он спалился, остальные НБ попали под раздачу вместе с ним. Мой кузен Энрике едва избежал тюряги, и то только потому, что Алекс помог ему нанять хорошего адвоката, и тот добился, чтобы дело против него было закрыто.

— Тебе не кажется, что Алекс имеет к этому какое-то отношение?

Провал «Мексиканской крови» лежит на Алексе? Ну это вряд ли.

— Мой брат не стукач, — отвечаю я. Фамильная гордость Фуэнтесов вскипает во мне. Я сделаю все что угодно, чтобы защитить братьев и честь семьи. — ¿Comprende?[34]

Марко кивает.

— Нет проблем. Все нормально, мужик.

К нам подходит и садится рядом Мариана Кастильо — во втором классе мы все поголовно были в нее влюблены, — и сразу несколько девушек следуют ее примеру. Мариана всегда была у девчонок вожаком… за ней повторяют всё, что бы она ни делала. У нее безупречная кожа, длинные ноги, пухлые губы и тот блеск в глазах, что говорит о непримиримом и безжалостном характере.

— Ну-ну… Так и знала, что это не слухи, — говорит она. — Луис Фуэнтес действительно вырос.

Марко ржет.

— Да у тебя уже фан-клуб нарисовался, Луис.

— Тебе обязательно надо потусить с нами вечером в субботу, — заявляет Мариана.

— Я работаю, — возражаю я.

— Хреново. А что, если…

Ее перебивает пронзительный голос, доносящийся из динамиков, раскиданных по всему школьному двору. «Луис Фуэнтес, немедленно явитесь в кабинет директора Агирре. Луис Фуэнтес, немедленно явитесь в кабинет директора Агирре». Второй раз было сказано, видимо, на тот случай, если по какой-то неведомой причине я умудрился пропустить воззвание.

Марко присвистывает и издевательски спрашивает:

— Первый день в школе — и уже проблемы с Агирре, Фуэнтес? Ему, наверное, напели в уши, что мы с тобой были друзьями в младших классах. Вот теперь и получай свою часть головной боли.

— Получу, не волнуйся.

Мы с Марко учились в одном классе и сидели рядом практически на каждом уроке. Я всегда учился хорошо, но Марко неизменно умудрялся уговорить меня поучаствовать в его незаконных вылазках.

— Тебя что, тоже вызывали? — спрашиваю я.

— Всенепременно, прямо с утра, первым делом. Агирре — упертая сволочь и попытается тебя припугнуть, чтобы заставить играть по его правилам. Он постарается разговорить тебя, но ты держи рот на замке. Это его жутко взбесит. Так забавно наблюдать, как он краснеет, когда злится.

— Зуб даю, это из-за драчки с Дуганом в раздевалке, — встревает Педро.

— Удачи, — желает Мариана.

— Спасибо, — отвечаю, надеясь, что удача мне все-таки не понадобится.

Через несколько минут я захожу в администрацию. Пожилая женщина за стойкой явно сбивается с ног — ее со всех сторон осаждают ученики, требуя изменить расписание или записать их к школьному психологу.

Решаю, что лучше будет подождать в очереди, чем возвещать о своем прибытии. Я не горю желанием общаться с Агирре. Марко не единственный, кто называет его упертой сволочью. То же самое я слышал от братьев: они предупреждали, что старый директор, фигурально выражаясь, бьет наповал и пленных никогда не берет.

Дверь в кабинет Агирре открывается, и на пороге возникает высокий мужик в костюме и при галстуке.

— Фуэнтес! — кричит директор, перекрывая шум. Осматривает приемную, пока не встречается со мной взглядом. Кажется, он не особо рад меня видеть. — Ко мне в кабинет, — командует он.

Вздыхаю и принимаюсь протискиваться сквозь толпу. Агирре, присев на край своего рабочего стола, вертит в руках бумажную папку с моим именем на обложке.

— Заходи, Луис. Присаживайся.

Сажусь в одно из жестких кресел возле стола и оглядываю комнату. По стенам развешаны реликвии и достижения старшей школы Фейерфилда, перемежающиеся фотками Агирре с выпускниками прошлых лет. Среди них теннисист, нападающий Национальной футбольной лиги и ведущая программы новостей. Впечатляет.

Интересно, а я лет через десять тоже буду висеть вот тут, на стене в кабинете директора, на фотке вместе с Агирре? Хотя в данный момент мне это точно не светит. Сейчас Агирре смотрит на меня со смесью раздражения и злости.

— В последний раз, когда мне пришлось вызывать кого-то из Фуэнтесов к себе в кабинет, это был твой брат Алекс. Он вечно впутывался в неприятности. — Агирре хлопает на стол папку с моим личным делом. — Я предполагал, что ты будешь не таким, как он, Луис. Во «Флэтайрон Хай» ты учился на одни пятерки. Твоя прежняя школа считается едва ли не лучшей в Колорадо для тех, кто хочет связать свою жизнь с наукой. Ты состоял в школьном почетном обществе, активно участвовал в студенческом совете, играл в футбол и был помощником капитана школьной команды по плаванию.

— Все верно, сэр, — киваю я.

Директор наклоняется ко мне.

— Тогда какого черта ты лезешь драться в раздевалке?

Пожимаю плечами.

— Не знаю.

Агирре медленно выдыхает.

— Если бы я получал доллар каждый раз, когда ученики отвечают мне «не знаю», то уже стал бы миллионером. Нет, даже миллиардером. Я придерживаюсь политики нулевой терпимости. Неважно, что вы с Джастином Дуганом не поделили в раздевалке, — это в любом случае становится моей проблемой. А хочешь знать, как я поступаю со своими проблемами?

Я не отвечаю.

Агирре снова наклоняется вперед и говорит — тихо, медленно, явно желая, чтобы я самозабвенно внимал ему:

— Мои проблемы означают выговоры тебе. Вплоть до отстранения от занятий. Три провинности — и ты исключен.

Он берет со стола синий бланк и протягивает мне. Я сглатываю. Мой первый выговор. И я, что бы ни стряслось, не собираюсь получать еще два. Даже если это будет означать, что все оставшиеся девять месяцев придется откликаться на «мексикашку».

— В мое личное дело это попадет? — спрашиваю, глядя на синюю карточку нарушителя.

— Боюсь, что да.

Вот блин. В голове проносятся видéния, как я врываюсь посреди ночи в кабинет директора и делаю так, чтобы запись исчезла из моего досье. В кино вон гангстеры сплошь и рядом вламываются в офисы и воруют документы. Выброс адреналина в этом случае мне точно обеспечен, особенно если все получится.

— А теперь выметайся! — командует Агирре. — Не хочу больше видеть тебя в своем кабинете, разве только попадешь в почетный список. Заройся в учебники и носа оттуда не высовывай. Тогда мы прекрасно поладим.

— Да неужели? — спрашиваю я.

— Нет, конечно. — Он улыбается и приветственно распахивает руки. — Добро пожаловать в старшую школу «Фейерфилд».

ЛУИС РАЗГОВАРИВАЛ С МАРКО и Марианой, когда его позвали к директору. Он так уверенно и целеустремленно направился в здание школы, что я не смогла оторвать от него глаз. Спасло меня только то, что Луис скрылся за дверью.

Тешу себя надеждой, что он меня не помнит, хотя странное чувство, зародившееся глубоко в животе, подсказывает, что нашу стычку на свадьбе его брата этот парень не забыл. Да и мог ли забыть? Я и сама отчетливо помню эту картину, последнюю, как он машет мне, совершенно… совершенно голый и возбуждающе привлекательный. Хотя самодовольства Луис, кажется, ни капли не растерял. Уже по одному тому, как он идет в школу, я вижу: он из тех харизматичных парней, что прекрасно знают себе цену.

В коридорах девчонки не сводят с него глаз. Луис кивает и улыбается чуть ли не каждой, кто смотрит в его сторону. Одновременно и даже не особо смущаясь, с девочонками заигрывает Марко, и вместе они смотрятся, как команда соблазнителей на охоте.

В следующий раз я вижу Луиса на последнем уроке — на химии у миссис Питерсон. Заметив меня на заднем ряду вместе с Кендалл и Дереком, он изумленно улыбается. Наша беременная учительница объявляет, что будет распределять нас на пары и рассаживать по алфавиту, и мое сердце пускается вскачь. Наши с Луисом фамилии стоят рядом, а это значит, что я могу попасть к нему в пару. Чувствую, что начинаю паниковать, но тут миссис Питерсон говорит:

— Мариана Кастильо, вы будете работать в паре с Никки Круз.

О нет! У нас с Марианой ничего общего, кроме того, что и ее, и мои родители родом из Мексики. Вот я попала.

Когда я встречалась с Марко, Мариана меня ненавидела — типа, я увела у нее ее собственность. Несколько раз я тусила вместе с Марко и его друзьями, и Мариана вечно злобно на меня пялилась. Остальным девчонкам из южных кварталов я тоже активно не нравилась. Да, в их обществе я всегда оказывалась белой вороной, однако рядом стоял Марко, и мне было плевать. Мы с Марко уже давно не вместе, но Мариана по-прежнему терпеть меня не может.

— Фу-у-у, — кривится она. — Угораздило же связаться с недомексиканкой.

— Ты не имеешь права так обо мне говорить, Мариана. Если тебя что-то не устраивает, скажи миссис Питерсон.

Мариана поднимает руку.

— Миссис Питерсон, мы с Никки не можем работать в паре.

Химичка останавливается и смеривает ее взглядом.

— Нет, можете. И нет, вы будете. Поверьте, мисс Кастильо, я слышу такие жалобы каждый год, но ни разу это не заставило меня передумать.

— Но…

— Рот на замок, или будете наказаны.

Мариана затыкается и презрительно ухмыляется мне. Миссис Питерсон идет дальше по списку.

Луис оказывается за партой напротив моей, и в пару ему достается Дерек. «Только бы не пересекаться с Луисом взглядами», — думаю я и понимаю, что сама бессовестно на него пялюсь. Наши глаза на долю секунды встречаются — а в следующее мгновение миссис Питерсон раздраженно стучит по парте Луиса.

— Вижу, господь наградил меня очередным Фуэнтесом в моем классе, — говорит она. — Ваш братец был одним из самых… интересных моих учеников. Кажется, мистер Фуэнтес, мне стоит озвучить вам то же самое, что я в свое время говорила Алексу. Никаких разговоров, кроме как на лабораторных. Но и там запрещены болтовня и сплетни. Мы здесь работаем, ясно?

— Ясно, — Луис нахально салютует ей большим пальцем вверх.

— Надеюсь, у вас будет меньше проблем с выполнением этих указаний, чем у вашего брата. О, я как раз вспомнила… — Миссис Питерсон обводит взглядом класс. — Я придерживаюсь политики нулевой терпимости. Телефоны запрещены. Даже если это срочный звонок от родителей, друзей, любимых, от собаки, да хоть от самого господа бога. Если это действительно срочно, они могут позвонить в администрацию. Кроме того, никакой бандитской атрибутики, — говорит она, устремив взгляд на Луиса, а потом оглядывая остальных учеников, — и никаких угроз одноклассникам. Если такое произойдет, виновник вылетит с моих уроков. Навсегда. Для тех, кто не следует моим правилам, всегда есть выговоры. А теперь потратим пять минут на то, чтобы представиться партнеру. Расскажите о себе что-нибудь интересное, включая хобби или то, чем вы занимались летом. Затем каждый рассказывает классу о своем партнере.

Бормочет Мариана:

— Не верится, что мне придется с тобой учиться.

— Взаимно, — одними губами отвечаю я.

Соседка открывает тетрадь на первой странице.

— Ну валяй, рассказывай. Надо же мне хоть что-нибудь написать, чтобы меня с химии не поперли. Я знаю, что ты богатенькая сучка и раньше встречалась с Марко Дельгадо, пока он с тобой не расплевался. Еще что-то, чем мне стоит поделиться с классом?

— Просто скажи, что я помогаю пристраивать брошенных собак-инвалидов.

— Ну ты психованная, — морщится Мариана. — Про меня скажи, что мои ролики на YouTube получили сотню тысяч просмотров.

— И чем ты там занимаешься? — спрашиваю я. В голове проносятся мысли, что с Марианы станется снять на видео стриптиз. Или, может, обучающий ролик, как правильно курить траву. Я помню, что девятиклассники в прошлом году сделали общественный проект — запустили в школе петицию против наркоты, и подписи Марианы под ней точно не было.

— Пою и танцую… получше некоторых, кстати.

Записываю это к себе в тетрадь — расскажу, когда придет моя очередь. Танцевать лучше меня сможет любой дурак. Хорошо, что Мариана об этом не догадывается.

Луис представляет Дерека, а Дерек рассказывает, что Луис переехал сюда из Колорадо — точнее, вернулся, так как раньше, в детстве, уже жил в Фейерфилде.

После «знакомства» от урока остается еще немного времени, и миссис Питерсон устраивает нам экскурсию по классу. Рассказывает, что летом лабораторию заново отремонтировали, и объясняет, зачем нужна душевая кабинка, торчащая в углу.

— В прошлом году случился… неприятный инцидент с учениками, которые не слушали моих указаний. Скажем так: школьный совет решил, что там, где работают с опасными химическими веществами, обязательно должна быть душевая зона. Надеюсь, никому из вас это не понадобится, но если по какой-то причине что-то попадет на кожу и начнется реакция, немедленно идите в душ и смывайте. Поднимать руку и спрашивать разрешения не нужно.

Мы разглядываем душевую кабинку, и тут у меня начинает звонить телефон. Вот зараза! Он у меня в заднем кармане. Совсем забыла выключить перед уроком. И, словно я и без того не вляпалась по уши, он орет так громко, что все поворачиваются и смотрят на меня. Стараюсь не обращать внимания — может, миссис Питерсон не сообразит, что это мой? — и молюсь всем богам, чтобы звонок как можно быстрее перекинулся на голосовую почту.

— Лучше тебе его выключить, — шепчет Кендалл мне на ухо. — Ходят слухи, что у Питерсон уже собралась коллекция сотовых на несколько тысяч долларов.

Слишком поздно.

— Мисс Круз?

Зажмуриваюсь на мгновение, желая каким-нибудь волшебным образом перенестись в другой класс.

— Да? — Голос дрожит.

Химичка теперь стоит прямо передо мной.

— Ну давайте, отвечайте же.

Мнусь.

— Вытащите свой телефон из кармана и ответьте на звонок, — вновь командует она. — Или будем ждать, пока я рожу прямо тут?

Достаю телефон и нажимаю кнопку ответа. Но миссис Питерсон, к моему ужасу, жестом велит передать трубку ей.

Протягиваю телефон. Она прикладывает его к уху.

— Добрый день, это телефон Никки, — произносит химичка так, словно она мой личный секретарь. Потом прикрывает микрофон ладонью и театрально громко шепчет, чтобы все слышали: — Это Дара из салона «Кутерьма» по поводу эпиляции бровей и бикини. — Пауза. — Это миссис Питерсон, учительница химии у Никки. — Снова пауза. — Дара говорит, что она опаздывает и звонит спросить, нельзя ли сегодня перенести встречу с четырех часов на шесть.

До меня доносятся фырканье и шепотки. Чувствую, как лицо становится горячим.

— Да, все в порядке, — отвечаю еле слышно.

Миссис Питерсон возвращает телефон к уху и говорит:

— Дара, в шесть часов будет просто идеально. Хорошо. Да, я непременно ей передам. И вам замечательного дня. Пока-пока.

Она отключает телефон, подходит к столу и кладет мой сотовый в один из ящиков. Потом преувеличенно громко тяжело вздыхает.

— Пожалуй, раз уж сегодня первый день учебы, побуду доброй и позволю вам выбрать. Либо я забираю телефон насовсем, либо придете после уроков отрабатывать.

И это значит «быть доброй»? А что же тогда в ее понимании «быть злой»? Я уже три года учусь в этой школе, но ни разу даже предупреждения не получала.

— Я правда думала, что он выключен, — говорю в надежде хоть на какое-то сострадание.

Миссис Питерсон указывает на свое лицо.

— Неужели не заметно, что мне все равно, мисс Круз? Нулевая терпимость. Вы должны выключать телефоны перед уроком. А лучше — оставлять в шкафчике. Или дома. Таковы правила школы: в течение уроков телефоны не должны давать о себе знать. Никак. Даже если они на беззвучном или виброрежиме. Вы в выпускном классе. За три года можно уже наизусть все правила выучить.

Наизусть? Судя по серьезному тону, это вовсе не было ни шуткой, ни преувеличением.

— Я приду отрабатывать, — говорю я вместе со звонком с урока.

Когда класс пустеет, я остаюсь возле учительского стола — жду, пока миссис Питерсон заполнит бланк о моей провинности. Наконец получаю его вместе с сотовым.

— Надеюсь, это больше не повторится, — говорит она. — Потому что иначе мы с вами не поладим.

Молчу, не рискуя высказать, что не особо рассчитываю на такое развитие событий.

— Может, я слишком сурова, но это для вашей же пользы, мисс Круз, — говорит она, когда я подхожу к двери.

Кажется, это называется немного иначе. Но у меня нет привычки злить учителей, поэтому я молча выхожу из класса и тороплюсь к шкафчику. Кендалл уже ждет. Выхватывает бланк у меня из рук и впивается глазами в обидные слова, которые химичка там нацарапала.

— Не могу поверить, что эта женщина вляпала тебе наказание в первый же школьный день. Вот Питерсон зверствует! Тебя подождать после уроков?

— Спасибо, но не стоит. — Вижу в коридоре брата и вспоминаю, что мы собирались возвращаться домой вместе. Говорю ему: — Меня наказали, так что я не смогу пойти с тобой.

— Выговор в первый день учебы? — Он потрясен. — Никогда бы не подумал, что такое вообще может быть.

— Может, если у тебя в учителях миссис Питерсон, — отвечаю я.

— Давай отвезу тебя домой, — предлагает Бену Кендалл. — Если только не будешь болтать об охоте на драконов как о настоящем виде спорта.

Бен соглашается, хотя я вижу, как он расстроен, что не получится поговорить с Кендалл об охоте на драконов. Мне жалко брата — у него почти нет друзей, и неудивительно: мало кто разделяет его страсть к играм. В Интернете он практически звезда, но те, с кем он играет и общается, прячутся за никами… В общем, друзьями их назвать трудно.

Бен с Кендалл уходят, а я понимаю, что почти смирилась с неизбежным. Иду в столовую, которая кроме своего прямого назначения служит еще и помещением, где отрабатывают выговоры после уроков. Я почти уверена, что буду там одна-одинешенька.

Но, зайдя внутрь и вручив мистеру Харрису, учителю физкультуры, свой синий бланк, вижу, что одиночество мне не светит.

За одним из столов, положив голову на столешницу, сидит Джастин Дуган. На улице жара, а он в спортивной куртке своей команды и, кажется, спит. А может, притворяется, будто ему плевать, что он застрял тут на целый час и должен сидеть молча и делать домашку.

Кроме него в импровизированной тюрьме вместе со мной оказался еще один человек. Луис Фуэнтес.

Сажусь за свободный столик за его спиной. Из головы не идет вопрос, как он умудрился вляпаться в неприятности. Хотя, оглянувшись на Джастина, понимаю, что это не так уж невозможно, как кажется. Джастин — точно не самый приятный из здешних учеников. Наверное, он спровоцировал Луиса. И Луису пришлось защищаться.

М-да, в «Фейерфилд» драки просто так с рук не сходят. Впрочем, звонки на сотовый посреди урока — тоже.

Сижу уже полчаса, пытаясь делать домашку. А ее много — некоторые учителя не считают первый учебный день поводом для отдыха. Заставляю себя смотреть в учебник математики, но совершенно не могу сосредоточиться. Понимаю, что запуталась, — из-за Луиса. Не могу перестать думать, что он тоже здесь, в столовой, и это жутко отвлекает.

— Эй, Никки, — шепчет Луис.

Поднимаю голову. Мистер Харрис, оказывается, куда-то вышел.

— Что?

Он выбирается из-за своего стола и садится напротив меня.

— Жаль, что мы не смогли поговорить на химии. Помнишь меня? Мы встречались пару лет назад.

Мотаю головой.

— Нет. — Очевидная ложь, а что поделаешь?

Луис тычет себя пальцем в грудь.

— Луис Фуэнтес. Мы с тобой познакомились на свадьбе у моего брата.

Как будто я могла об этом забыть. Хотелось бы мне не помнить Луиса Фуэнтеса и его высокомерную, ужасно раздражающую улыбку. Или тот факт, что он отправился купаться голышом с первой же попавшейся девушкой, хотя за пять минут до того флиртовал со мной.

Луис изучает мою реакцию, чуть склонив голову набок. Я отворачиваюсь. Потом снова смотрю на него. Он вопросительно изгибает бровь. Да, врать бесполезно — все равно рано или поздно правда выплывет. Мне самой не хочется продолжать этот спектакль. Пожимаю плечами.

— Ну ладно. Я тебя помню. Доволен?

Луис небрежно закидывает ногу на скамейку, и я ярко представляю, что он — модель на фотосессии и сидит перед объективом именно в такой позе.

— Все еще злишься, что у нас тогда ничего не вышло? Знаешь, если так уж хотелось разглядеть все в подробностях, необязательно было красть одежду.

— Я не крала твою одежду. Я просто ее спрятала. И, честно говоря, не помню, что там за… подробности, — неопределенно машу рукой куда-то в сторону его паха. — Видимо, не особо запоминающиеся.

Ага, как же. Та картина крутилась у меня в голове много раз: Луис во всей красе, ничуть не смущенный, совершенно уверенный в себе. Ненавижу себя за то, что помню и его, и все, что он сказал мне в тот вечер, так, словно это было вчера.

Еле заметная усмешка искривляет его губы — он знает. Знает, что я помню все так же ясно, как и он сам.

Луис прыгает обратно на свое место — в столовую возвращается мистер Харрис.

— Кстати, — слышу я шепот, — в третьей и седьмой задачах ответы неправильные.

Я гляжу на домашку.

— Откуда ты знаешь?

Он постукивает себя пальцем по лбу.

— Я, видишь ли, гений математики. Ты в обоих случаях забыла применить правило дифференцирования сложной функции, а там игрек является функцией от икс.

Утыкаюсь взглядом в тетрадь. Через минуту, повторив шаг за шагом все вычисления, вижу, что Луис прав. Поднимаю на него изумленные глаза, но вижу только спину — он отвернулся, потому что мистер Харрис подозрительно оглядывает столовую — проверяет, все ли в порядке.

Через час нам объявляют, что выговор мы отработали и можем быть свободны. Джастин первым срывается с места. Проходя мимо Луиса, окидывает его злобным взглядом. Луис то ли делает вид, что не заметил, то ли ему реально плевать.

Выхожу из столовой. Луис идет рядом.

— Кажется, тебе не помешает репетитор по математике.

— Я не общаюсь с теми, кто живет на южной стороне, — отвечаю, не останавливаясь ни на секунду. Толкаю входную дверь и оказываюсь в палящем летнем зное. — И не встречаюсь.

— Не встречаешься с парнями с южной стороны? — хмыкает он.

— Больше нет.

— А я и не хочу общаться или встречаться с тобой, Никки. — Он ослепляет меня убийственной улыбкой — настолько идеальной, что мне кажется, он ее перед зеркалом тренировал, не иначе. — Хотя я бы не отказался заняться с тобой кое-чем еще. Когда будешь готова, дай мне знать.

ПЕРВАЯ НЕДЕЛЯ В ШКОЛЕ напомнила мне о том, как я обожаю выходные. Хотя бы за то, что можно спать сколько влезет. Если только у тебя нет маленького племяшки, который с топотом вбегает в комнату, пока ты спишь, и случайно путает твою голову с барабаном.

— Привет, muchacho[35]! — Я подхватываю малыша на руки и сажаю себе на грудь. — Если пора менять памперс, то лучше тебе здесь не болтаться.

Он улыбается мне во все четыре зуба.

Пако почти два года, и он недавно узнал, как произносить мое имя.

— Скажи «Луис», — прошу я.

— Уиз! — лепечет он.

— Не совсем то, что надо, но есть куда двигаться.

— Уиз, — снова говорит Пако, радуясь, что его похвалили, и принимается подпрыгивать на мне, как на лошади. — Уиз, Уиз, Уиз!

Бриттани заглядывает в дверь.

— Что, Пако, достаешь Tio[36] Луиса?

— Не-а, — говорю я. — Он клевый.

Еще немного поразвлекав малыша, беру его с собой и иду в гостиную. Алекс и Бриттани разговаривают там с mi’amá.

— Привет, братишка, — говорит Алекс и жестом показывает на мои боксеры, со всех сторон расписанные разноцветным словом «Колорадо». Друзья подарили перед отъездом, да. — Симпатичные.

— Спасибо. — Поднимаю племяшку на плечи, отчего он просто заходится в восторге. — У меня химию Питерсон ведет. Вам меня не жалко?

Бриттани с Алексом улыбаются друг другу.

— Определенно, бедняжка ты наш. Она просто монстр, — говорит брат. — Вечно нам выговоры устраивала, да, Брит?

Невестка хмурится.

— Я стараюсь выбросить те дни из памяти. Тогда я тебя ненавидела, помнишь, Алекс?

Алекс ведет тыльной стороной ладони по ее руке.

— Да ладно, chica. Ты меня хотела, просто боялась признаться.

Бриттани смотрит ему в глаза и прикусывает нижнюю губу. Алекс гладит ее по щеке, притягивает к себе и целует.

Спускаю племянника с плеч и закрываю ему ладонью глаза.

— Ребята, у вас что, все еще медовый месяц? Второй ребенок скоро будет, а вы никак не угомонитесь.

— А я и не хочу, — говорит брат.

— Угу, я тоже, — бормочет Бриттани.

Mi’amá грозит мне пальцем.

— Только не уподобляйся им, Луис. Думай головой и не упускай свою цель из виду. — Она протягивает руки, забирая у меня Пако, и уносит его на кухню.

— Я это место едва узнаю, — говорит Алекс, разглядывая мебель и паркет на полу.

— Смотрится здорово, — соглашается Бриттани. — Район совсем изменился.

— Не напоминай, — прошу я. — У нас даже коп по соседству живет, оказывается.

Алекс недоверчиво качает головой.

— Коп?

— Ага. И по чистой случайности он оказался нашим домовладельцем. — О том, что он, кажется, подбивает клинья к Mamá, я благоразумно умалчиваю.

Алекс садится. Мои слова его явно заинтересовали.

— Ваш домовладелец — коп?

— Мне кажется, он не понимает, что люди в этой части города нищие, как церковные крысы. Такое ощущение, что он хочет превратить южную сторону Фейерфилда в очередной Вригливилль.

Вригливилль — престижный белый район, где располагается стадион «Вригли филд», домашняя площадка баскетбольной команды «Чикаго кабз». Это полная противоположность Фейерфилду, что бы там себе ни думал офицер Рейес.

— La policía[37] в южном Фейерфилде, — бормочет Алекс себе под нос. — Хорошо, что его тут не было, когда я учился в школе. Играть по правилам — это не мое, в отличие от тебя, Луис.

Вот и славно. Меньше знаешь — крепче спишь. Мысленно прикидываю, какие правила, возможно, придется сегодня нарушить, когда после работы пойду тусить с Марко, Марианой и их друзьями.

— Не хочешь после завтрака пойти с нами в зоопарк? — предлагает Бриттани. — В вольере с летучими мышами Пако просто с ума сходит от восторга.

Я смеюсь.

— Хотелось бы мне прогуляться с вами, ребята, но у меня домашка. А потом я работаю с трех до десяти.

Брат вздергивает бровь.

— Все-таки устроился на работу в «Брикстоун»?

— Перед тобой, Алекс, стоит новый помощник официанта.

— Помощник официанта? — Моя невестка недоверчиво качает головой. — Мне кажется, это тебя не стоит. Ты невероятно умный и спортивный парень, Луис. Им надо было взять тебя в спасатели, или на ресепшн, или еще куда. А на это не соглашайся.

Пожимаю плечами.

— Я деньги зарабатываю.

— Ты унижаешься, — отрезает она.

Снова пожимаю плечами. Бриттани родилась в богатой белой семье и понятия не имеет, что значит быть бедным. Или что значит быть мексиканцем. Я знаю, что нам нужны деньги, а в «Брикстоуне» прилично платят. И что такого, если я буду разливать по стаканам воду и уносить чужую грязную посуду? Подумаешь, большое дело. Мексиканцы вечно впахивают на той работе, которой не хотят заниматься белые, я уже смирился с этим. И знаю, что, если буду работать хорошо, через месяц меня повысят до официанта.

После завтрака Алекс с Бриттани и Пако уезжают в зоопарк. Я получаю несколько эсэмэс от Марко: спрашивает, не потусуюсь ли я до работы с ним и кое с кем из парней, но это пока подождет. Оценки важнее. Если я не буду учиться как следует, можно говорить аэронавтике «прощай».

Подготовившись к контрольной по математике, обещанной на следующей неделе, и к тесту по истории США, собираюсь и иду на работу. Погода по-прежнему замечательная, но долго это не продлится. Это же Иллинойс. Весна тут дразнит: не успеешь оглянуться — уже палящее лето. Потом осень — как возмездие за жару. Но вот что реально бесит, так это зима — холодная, суровая, с ветрами, которые хлещут в лицо и заставляют мечтать о тех местах, где люди не имеют понятия, что такое снег. Снег в Чикаго и снег в Боулдере — совершенно разные вещи.

Фрэн Ремингтон встречает меня на ресепшн и знакомит с напарником. Его зовут Ричард, это парень средних лет с идеально уложенной прической, так что ни один волосок не выпадает. Либо они залачены до беспамятства, либо это парик.

В служебной раздевалке я натягиваю на себя форму — белые брюки и накрахмаленную белую рубашку с вышитой на груди эмблемой «Брикстоуна». У Ричарда рубашка тоже белая, а вот брюки черные, и к ним полагаются черный пиджак и строгий галстук. В этой форме он выглядит так, словно на свадьбу собрался. А я — как продавец мороженого.

Весь вечер я тенью следую за Ричардом. Чем ближе ночь, тем больше гостей появляется в ресторане. Я помогаю накрывать на столы, убираю тарелки, наполняю бокалы и практически без проблем со всем справляюсь.

Пока в ресторане не появляется Никки Круз с друзьями. Кроме нее, там все белые. По идее, это, черт возьми, не должно бы меня раздражать, но я все равно злюсь. Теперь понятно, почему ей плевать на свое мексиканское происхождение, — она же не общается с мексиканцами. Никого из ее друзей я не знаю, но один из парней одет в черную рубашку-поло с золотой вышитой надписью «Команда по гольфу Чикагской академии».

Все знают, что Чикагская академия — это закрытая частная школа, куда доступ есть только тем, у кого денег куры не клюют. Иными словами, там учатся выскочки и снобы, которые ездят на дорогущих тачках, жрущих кучу бензина. Зуб даю, ни один из этих pendejos[38] не знает, чем карбюратор отличается от генератора.

На Никки сегодня розовый сарафан с низким вырезом, не скрывающий ни один ее соблазнительный изгиб. Черт, какая же она сексуальная. И я не единственный, кто это видит, — чуваки из Чикагской академии, идущие следом за Никки, совершенно не скрываясь пялятся на ее задницу.

Ричард хлопает меня по плечу.

— Ты чуть не облил миссис Штейнберг, — сообщает он, правда, не особо взволнованным тоном.

— Извини, — бормочу я. Вот дьявол. Никки тут, и это меня отвлекает.

Смотрю, как хостесс ведет Никки с друзьями к столу в укромном уголке, у окна. Повезло мне: это вотчина Ричарда, а значит, и моя.

— Иди налей им воды, — командует мне Ричард, махнув рукой в сторону столика Никки. Одна из ее подружек что-то говорит, и я слышу, как Никки негромко смеется.

Беру кувшин, подхожу к столику. В мои обязанности входит подавать гостям воду, какую они пожелают. Второй помощник официанта отвечает за остальные напитки.

— Хотите воды? Негазированной, газированной, в бутылке? — спрашиваю их.

Никки поднимает на меня широко раскрытые от удивления глаза.

— Луис, что ты тут делаешь?

— Работаю.

— Ты что, знаешь его? — спрашивает у Никки парень из Чикагской академии. Смеривает меня взглядом, откровенно оценивающим, и говорит: — Это что, твой кузен?

Что, раз мы оба мексиканцы, так непременно родственники? Ну и идиот.

— Нет. Мы… м-м-м… — Никки не может подобрать слов.

— Мы ходим в одну школу, — заканчиваю я за нее.

— Как это мило, — говорит парень. — У меня отец учился в Фейерфилде, пока туда не стали брать всех подряд, и с северной стороны, и с южной. Он говорит, там сейчас один отстой учится.

— А ты, конечно, элита, — парирует Никки, скорее удивленная его комментарием, чем обиженная. — Зато Фейерфилд разнообразный и многоликий, в отличие от твоей школы для белых.

— Ты такая же элита, как и я, милая, — говорит парень.

К их группе присоединяется Дерек со своей девушкой, Кендалл. Он протягивает мне руку, мы здороваемся.

— Как дела, чувак? Ты не говорил, что работаешь тут.

— Да брат узнал, что…

«Элита» стучит мне по локтю, не давая договорить.

— Налей мне газированной воды, — командует он.

Дерек хмурится.

— Эй, Хантер, тебя в твоей пафосной школе не учили разве, что нельзя влезать в чужой разговор, а?

Сноб закатывает глаза.

— Я только что выбил восемнадцать лунок, Дерек. Я хочу пить. Ну давай, подай на меня в суд за то, что я велел мальчишке налить себе воды.

— Все нормально, — говорю я снобу, а сам думаю: «Мальчишка? Парень моего возраста, которого зовут Хантер, только что назвал меня мальчишкой. Быть не может».

Иду на кухню за водой и лаймом, возвращаюсь, наполняю его бокал. И бокал Никки тоже. Наклоняюсь к ней, и до меня доносится аромат ее сладких духов.

Покончив со всеми их заказами, вожусь с другими клиентами. Возле столика Никки я не зависаю, возвращаюсь, только чтобы убрать посуду или долить напитки. Есть в этой девушке что-то такое, что заставляет меня мечтать, чтобы мы были вместе. Интересно, каково это — встречаться с ней? С таким дерзким характером, как у нее, я могу делать все что угодно — она вряд ли поведется. Тем интереснее вызов, который Никки, сама того не зная, мне бросает, и я совершенно точно хочу его принять.

И бесит, что где-то в глубине души мне неловко быть помощником официанта — на глазах у Дерека, Никки и Кендалл.

Когда вся их компания собирается уходить, Хантер протягивает мне пятьдесят долларов.

— Это тебе, — заявляет он с таким видом, словно благотворительностью занимается. — Не потрать все разом.

— Спасибо, — говорю я, хотя мне хочется швырнуть деньги ему в лицо. Или засунуть в задницу — где он там еще прячет остальную наличку.

— Ник! — окликаю я, когда она уже стоит у двери.

Девушка останавливается и оборачивается. Смотрит на меня.

Знаю, что на меня сейчас пялятся все парни из ее компании. Делаю шаг, приближаясь почти вплотную, и шепчу на ухо:

— Забей на них всех. Побудь со мной, когда я закончу работу, mi chava.

Она притягивает меня к себе еще ближе и тоже шепчет на ухо:

— Мечтай дальше.

И выходит из ресторана. Вся ее компания тупо смотрит на нее, потом переводит взгляд на меня.

— Не стоит с ней заигрывать, — предупреждает меня Дерек. Он чуть отстал — остальные уже ушли на улицу.

— Почему?

— Потому что у Никки есть когти. Длинные когти. И она пустит их в ход, когда ты меньше всего будешь этого ожидать.

— Меня это не пугает, — возражаю я.

Он хлопает меня по плечу.

— А должно бы.

Минут через двадцать я вижу родителей Никки. Они заходят в ресторан и садятся за столик из числа тех, которые обслуживаем мы с Ричардом.

— Луис. Откуда я могу тебя знать? — спрашивает доктор Круз, взглянув на мой бейдж.

— Алекс Фуэнтес — мой брат. Мы с вами познакомились на его свадьбе.

— Ах да. Вот почему ты кажешься мне знакомым. Хотя это и давно было.

Миссис Круз улыбается — сдержанно, явно отрепетированно.

— Алекс говорил, ты вернулся в Чикаго. Если что-то понадобится, обязательно звони нам.

Киваю, не совсем уверенный, искренне ли она сказала, или это просто дань вежливости.

— Спасибо.

Из-за доктора и миссис Круз я забываю, что должен обслуживать и другие столики. Ричард чувствительно тычет меня в бок, напоминая, что вообще-то у меня есть работа. И если я не хочу, чтобы меня уволили, лучше делать ее хорошо.

Выпрямляюсь и возвращаюсь к своим обязанностям.

— Хотите воды? Негазированной, газированной, в бутылке?

ПАРНИ ИЗ ЧИКАГСКОЙ академии все одинаковы: самомнение до небес и ведут себя так, словно они жеребцы-производители. После ужина в «Брикстоуне» мы пошли на здешнюю волейбольную площадку. Брат еще до ресторана исчез — смотался играть, потому что кто-то вроде бы побил его рекорд в симуляторе мотоциклов. Родители слушали какую-то лекцию в концертном зале.

Хантер Макбрайд сидит рядом со мной вместе с кучей других парней и девчонок из Чикагской академии. Они живут в моем квартале, я знаю их всю жизнь, но в последнее время мы общаемся редко — с тех пор как они перед девятым классом перевелись в частную школу, а я и кое-кто еще остались в государственной. Мама тоже хотела, чтобы я пошла в ЧА, но большинство моих друзей остались в Фейерфилде, и я не захотела с ними расставаться.

Смотрю на Кендалл с Дереком. Они сидят на противоположном конце площадки и яростно спорят. Даже не знаю, кто из них выглядит более несчастным. С тех пор как закрутилась вся эта история под названием «В какой университет поступать», они то и дело ссорятся. Надеюсь, теперь оба все-таки понимают, что их отношения не будут длиться вечно.

Хантер пихает меня в бок.

— Никки, скажи или покажи?

Мотаю головой.

— О нет, только не надо опять этой дурацкой игры. В последний раз, когда мы в нее играли, мне пришлось слопать три бургера, и меня потом стошнило.

— Тогда ты первая, если хочешь.

Все не сводят с меня глаз. Вздыхаю, недоумевая, почему вечно умудряюсь попадать в такие ситуации. Кендалл могла бы меня сейчас вытащить, но ей не до меня — она решает собственные проблемы.

— Ну давай же, Никки, — подает голос парень по имени Мейсон. — Надо же отплатить Хантеру за бургеры.

Хорошо, сыграю, но только потому, что первая начинаю.

— Ладно… Хантер, скажи или покажи?

Он не колеблется ни секунды:

— Покажи.

Теперь надо придумать что-то такое, что он никогда в жизни не сделает. В другой раз будет знать, как играть со мной в тупые игры.

— Иди прыгни в бассейн в одежде.

— Ладно.

— Что, серьезно?

Не думала, что он согласится. Надеялась, что Хантер пожалеет одежду — наверняка он носит только то, что нужно специально деликатно чистить и стирать вручную.

— Угу, — говорит он, — но ты пойдешь со мной как свидетель.

Что ж, это честно. Остальные ждут нас на волейбольной площадке, а мы с Хантером топаем по газону к бассейну.

— Ты правда прыгнешь? — Мне все еще не верится.

— Однозначно. — Он играет бровями. — Я сделаю все, о чем ты попросишь.

Закатываю глаза. Хантер никак не может смириться с тем, что я не стану встречаться с ним только потому, что он такой типа крутой. Он как-то проговорился, что цель всей его жизни на данный момент — заставить меня согласиться ходить с ним на свидания, поэтому он вечно и устраивает эту тупую игру. Любая девушка на моем месте сразу бы согласилась: любопытно же, каково это — встречаться с Хантером Макбрайдом, сыном крупнейшего торговца недвижимостью в Чикаго. Он меняет девчонок как перчатки: ходит на свидания раз, максимум — два, а потом дает им от ворот поворот. Причем Хантер знает, что нам с ним никогда не быть вместе, но это не мешает ему пытаться снова и снова.

Не надо было все-таки мне играть, но теперь ничего не поделаешь. Хантер богат до неприличия, и друзья вроде меня ему нужны, просто чтобы время от времени спускать его с небес на землю. Не так-то это легко, кстати… Всю жизнь он получал все, что хочет, мог капризничать сколько угодно, и это превратило его мозги в жижу. Кендалл вообще считает, что Хантер безнадежен, а мне кажется, что он как собаки в приюте, где я помогаю, — их просто нужно дрессировать.

Мы открываем ворота, ведущие к большому бассейну «Брикстоуна». Вообще-то сейчас одиннадцатый час, и гостям тут находиться уже нельзя.

— Так что у тебя с этим парнем, помощником официанта?

— Ничего.

— Ну да, конечно. То-то он все время на тебя пялился. И ты сама несколько раз на него смотрела.

— Тебе показалось. Не меняй тему, — говорю я, потому что чувствую, как краска бросилась в лицо, стоило только заговорить о Луисе. — Ты бы поторопился, пока охрана не прибежала.

Хантер садится в шезлонг и снимает обувь.

— Я, кажется, сказала «в одежде», Хантер.

Он смеется.

— Это туфли от Эдварда Грина, детка, сшитые по спецзаказу. Я не собираюсь их мочить.

Беру одну из его драгоценных туфель, встаю на бортик бассейна и делаю вид, что сейчас брошу ее в в оду.

Хантер смотрит на меня, выпучив глаза.

— Ты этого не сделаешь.

— А что, если сделаю? — подначиваю я и кидаю туфлю обратно ему. Как-то же надо объяснить человеку, что вещи не должны столько значить.

Он аккуратно ставит обе туфли под шезлонг, носок к носку, пятка к пятке. Невольно задумываюсь, что у него и одежда в шкафу, поди, разложена идеально и исключительно по цвету.

— Если бы ты бросила туфлю в воду, я бы сделал вот это! — говорит он, а в следующую секунду хватает меня на руки и прыгает в бассейн, крепко сжав в объятиях.

— Я тебя сейчас убью! — Я едва не захлебываюсь.

Плыву к бортику, вымокшая до нитки, естественно, и раздумываю, как теперь буду объясняться с родителями. Выбираюсь из воды и отжимаю волосы.

— Я тебя ненавижу.

— Ни фига. Вообще-то, думаю, я тебе немножко нравлюсь.

— И ошибаешься. Ты должен мне новые туфли, — злобно шиплю я.

— Без проблем. Когда поедем по магазинам?

Хантер тоже вылезает из бассейна. Рубашка прилипла у него к груди, брюки — к ногам… и он смотрит прямо на мою грудь. Оглядываю себя и понимаю, что платье полностью меня облепило.

— Никогда. Пришлю тебе по почте фотку и размер.

Он смотрит на мои туфли.

— Кто дизайнер?

— Понятия не имею. Купила их в «Таргет»[39].

Хантер ржет.

— Даже не представляешь, какая ты милая.

— Ага, с потекшим макияжем и насквозь мокрая. Нет, Хантер, я выгляжу отвратительно, и все благодаря тебе.

— Ты секси, Ник. Суперсекси. — Он делает шаг ко мне. — Мы, кстати, оба мокрые. Догадываешься, что это значит?

— Что мне не стоило соглашаться на игру?

— Нет. Это значит, что хоть что-то общее у нас есть. Я на мексиканца не тяну даже в кошмаре, зато мы оба мокрые.

— Не хватайся за соломинку, Хантер. То, что мы оба мокрые, не значит, что у нас есть что-то общее.

— Просто помолчи и прими все таким, как оно есть. Ты же знаешь, я всегда готов играть, если ты захочешь меня подразнить. Но у тебя нет парня, у меня нет девушки… — Он наклоняется, собираясь меня поцеловать, но я отталкиваю его.

— Не смеши меня, Хантер.

— Да ладно тебе, Ник. — Он снова смотрит на мою грудь. — Твое тело тебя выдает.

Если он о том, что соски торчат, так тут вообще-то ветер — меня только что чуть не сдуло, — и я банально мерзну. Это же Чикаго, ни одна девушка не устоит перед здешним ветром.

— Бассейн закрыт для гостей, — слышим мы. У ворот стоит какой-то парень, а за ним — кучка сотрудников, мечтающих окунуться и поплавать в свое законное время. Луис тоже тут, разговаривает с хостесс из ресторана.

— Правда закрыт? — Хантер делает вид, что удивлен. Подмигивает мне — подыграй, типа. Должна признать, роли идиотов ему хорошо удаются.

— Если желаете, можете прийти завтра, — говорит охранник. — После десяти открыто только для сотрудников.

— Прошу прощения. — Хантер хватает туфли, берет меня за руку и ведет за ворота.

Мы проходим мимо Луиса.

— Привет, — говорит он.

Замешкавшись, все-таки отвечаю: «Привет».

Еле дождавшись, когда мы уйдем от бассейна, выдергиваю руку из хватки Хантера.

— Напомни, чтобы я больше никогда не играла с тобой в «Скажи или покажи».

Хантер снова ржет.

— Издеваешься? Это же так забавно. Держу пари, можно было бы дать охраннику на лапу и остаться там. Вот увидишь, в следующий раз тебе придется прийти ко мне домой и забраться со мной в джакузи.

— И не надейся.

Вернувшись на волейбольную площадку, я вижу родителей. Они взволнованно расспрашивают о чем-то моих друзей.

— Что стряслось с вами обоими? — раздраженно интересуется отец, едва глянув на льющиеся с нас потоки воды. — Вы мокрые как мыши.

Я не собираюсь признаваться, что играла в «Скажи или покажи». Лучше будет сыграть роль тупого подростка.

— Хантер думал, что плавать в одежде — это весело, — говорю я.

Хантер открывает рот, будто изумлен услышанным, и осуждающе тычет в меня пальцем.

— Она сама заставила меня это сделать.

Мама качает головой.

— Думаю, вечеринка закончена, Никки. Поехали домой.

— Я с вами! — кричит Кендалл, подбегая к нам. Раздосадованный Дерек остается сидеть на скамейке.

Пока мы идем к машине, я смотрю на бассейн. Сотрудники клуба по-прежнему там. И хотя освещение наполовину отключено, я все равно вижу Луиса. Он лежит в шезлонге и все так же болтает с хостесс.

— Мы тут с Луисом Фуэнтесом столкнулись, — говорит папа, когда мы выезжаем со стоянки. — Ты ведь помнишь его, Никки? Брат Алекса. Очень умный парень.

— Знаю, — откликаюсь я. — Мы на химию вместе ходим.

— Подозреваю, он сильно изменился, раз поселился на южной стороне, — обеспокоенно замечает мама. — Не связывайся с ним.

— Да мы едва пару слов друг другу сказали, — успокаиваю я свою суперзаботливую маму, хотя на самом деле мне хочется стонать от бессилия.

От ухаживания парней типа Хантера отмазываться легко, потому что я ничего к ним не чувствую. Но когда мы с Луисом оказываемся в одной комнате, я понимаю, что ему реально интересно, долго ли я смогу воздвигать перед ним защитную стену и как быстро она падет перед его осадой. Его развязность, уверенность в себе, откровенные приставания… Я чувствую, что слабею от такого напора, и приходится постоянно напоминать себе, что этот парень может заставить меня потерять контроль.

Никогда еще мне не было так тяжело оставаться сильной.

В ПОНЕДЕЛЬНИК УТРОМ ЗАХОЖУ в школу и сразу вижу, что Никки ждет меня у моего шкафчика. И начинает с места в карьер:

— Каковы шансы, что мне удастся уговорить тебя поменять работу?

Угу, как будто это так просто: щелк пальцами — и уже в другом месте работаешь!

— А в чем проблема, chica?

— Проблема в том, что я не хочу отвечать друзьям на вопросы, откуда мы с тобой знаем друг друга, или разбираться с предположениями, что у нас с тобой могут быть какие-то незаконченные дела… Потому что их нет.

— А почему тебя так волнует, что думают другие люди?

— Просто волнует, и все, — отрезает она. — Все знают, что у меня нет парня и что он мне не нужен.

— А кто тогда тот парень, с которым ты в субботу в бассейне кувыркалась? — смеюсь я.

— Хантер — просто друг.

Она скрещивает руки на груди и становится очень похожей на нашу химичку. Единственное, чего не хватает для полноты образа, — взгляда, которым сталь можно расплавить.

— То есть ты трахаешься с тем, кто даже не твой парень? Мило, — подкалываю я.

— Я ни с кем не трахаюсь.

Марко всовывает между нами голову.

— Извини, Никки, но тут ты ошибаешься. Я знаю это, так сказать, из первых рук. — Он тычет меня в грудь тыльной стороной ладони. — Правда, она называет это «заниматься любовью». Не так ли, puta?

— Проваливай, чувак, — как можно более сердито говорю я. Но всматриваюсь в его налитые кровью глаза и понимаю, что это не сработает.

— С чего это я должен проваливать? — Марко обнимает Никки и нарочито шутливо чмокает в щеку. Она застывает как статуя. — Никки нравится быть плохой девочкой, правда, детка?

Она морщится. Я отталкиваю Марко сколько хватает сил:

— Ну хватит, чувак. Не будь pendejo.

Никки срывается с места. Ей хватает секунды, чтобы пробежать коридор и исчезнуть.

— С тех пор как мы расстались, она вечно тусит с белыми богачами. Надо же время от времени напоминать ей, что значит быть мексиканской крови, — говорит Марко.

Достаю из шкафчика учебник и иду к классу.

— На чем бы ты ни торчал, лучше пойди домой и проспись, ese[40].

— Неа, мне надо в школе остаться, — отвечает он. — Если я свалю, меня уже не пустят на отбор в футбольную команду.

Точно, отборы сегодня и завтра после уроков. Во «Флэтайрон Хай» футбол не особо ценился, а в Фейерфилде это явно самый популярный вид спорта — все только о нем и толкуют. Об отборе в команду мне говорили даже девушки, не только парни.

С Никки мы не видимся до последнего урока — химии. Когда я захожу в класс, она уже стоит за своим лабораторным столом, через проход от меня.

— Как дела? — спрашиваю.

Она не откликается.

— Марко сегодня утром сам не понял, чего брякнул.

— Да все он понял. Все вы, парни, одинаковые. Оставь меня в покое.

НЕКОТОРЫЕ СОБЫТИЯ В ЖИЗНИ нужно как можно скорее выкидывать из головы. Например, тот факт, что я целовалась с Луисом. И это было вовсе не так плохо, как я ему сказала… Вообще-то теперь мне больше всего хочется сделать это снова. Но ему об этом знать не нужно. Я всю неделю старательно избегала Луиса, и у меня получилось. Если, конечно, не обращать внимания, сколько энергии на это уходит. Тяжело не общаться с тем, кого просто не можешь не замечать.

Утром по воскресеньям я всегда помогаю в приюте для животных — он недалеко от моего дома. Приезжаю туда, и директор, Сью, говорит, что сегодня появилась новая подопечная, Гренни.

— Она слепая, — предупреждает Сью, и я чувствую, как сердце начинает биться быстрее. — Бульдог. Лет девять или десять. Ее хозяйка была совсем старенькой и недавно умерла, а из семьи никто не может взять пса к себе.

Я уже видела, как умирают в своих отсеках пожилые собаки. Мало кто захочет взять пса и платить большие деньги ветеринару — а старые псы почти все много болеют. К тому же людям не хочется связываться с животным, которое через год-два умрет.

— Где она? — спрашиваю я.

— Отсек тридцать три. Можешь выгулять ее, а потом надо почистить вольеры на западной стороне.

Бегу к названной ею клетке. Гренни лежит в углу, опустив голову прямо на пол.

— Привет, девочка, — говорю я, открывая замок.

Бульдожка поднимает морду, когда я треплю ее по холке, и кладет голову мне на колени. Методом практики быстро выясняю, что Гренни больше всего нравится, когда ей чешут брюхо. Вывожу ее на прогулку — на небольшой лужок за приютом, — чтобы старушка могла учуять как можно больше новых запахов.

Гуляю с остальными собаками, но все время думаю о Гренни. Раз пять захожу к ней, глажу и чешу брюхо.

— Завтра зайду, посмотрю, как там Гренни, — говорю я Сью, когда мы устраиваем себе перерыв.

— Это же не твой день.

— Знаю. Но я заметила, что у нее миска полная. Кормила старушку с рук. Если она завтра тоже не поест сама, я ей помогу.

Сью раздраженно вздыхает.

— Она поест, Никки. Здоровые собаки не морят себя голодом.

— Если они не в депрессии, — возражаю я. — А ей явно плохо.

— Как обидно, что нам не хватает денег на собачьего психолога, да?

— У тебя есть я, — говорю, глядя Сью в глаза.

Остальное время я вожусь с другими собаками. Наконец выхожу из приюта и бегу домой — мыться.

Сворачиваю на подъездную дорожку. Кендалл уже ждет меня. Выхожу из машины, и подруга напряженно разглядывает мои перепачканные джинсы.

— Переносчица собачьих микробов.

— Угу, — улыбаюсь я.

Кендалл поднимает руки.

— Тьфу, гадость какая. Не подходи близко. Я подожду в машине, пока ты душ примешь. Только поживее!

Мы собирались ненадолго завалиться к Дереку в гости, на Фокс-лейк, — там у него яхта. Конечно, она не его, а его родителей, но какая разница?

Через двадцать минут выскакиваю из дома. Я чистая и готова остаток дня провести, отдыхая и загорая на яхте.

— Итак… — начинает Кендалл. — Не хочешь поделиться, что происходит между тобой и Луисом с «того самого поцелуя»?

Да, я позвонила подруге сразу после случившегося и обо всем ей рассказала.

— Ничего. Ты же знаешь, я целовалась с ним, чтобы доказать кое-что себе… ну, и ему.

— И что именно ты пыталась доказать?

— Что я могу целоваться с парнем, не испытывая никакого эмоционального влечения.

— Ну и как, сработало?

Смотрю за окно.

— Я не настолько эмоционально невосприимчива, как мне хотелось бы. Но я рада, что мы едем кататься на яхте, — хоть мозги проветрю. И я точно знаю, что не хочу ни с кем связываться, Кендалл. Особенно с кем-то вроде…

— Вроде Марко? — заканчивает за меня Кендалл.

— Да. Я просто не могу.

Подруга пожимает плечами.

— А что, если Луис другой, Ник? Что, если на самом деле он тебе нравится, и ты ему нравишься, и все хорошо и замечательно?

— Ты же знаешь, что все не так просто. Ты любишь Дерека, Дерек любит тебя, но вы никак не можете избавиться от проблем.

— Тогда за каким фигом я поперлась сегодня на эту яхту? Просто я стараюсь жить настоящим и не зацикливаться на будущем, которого все равно не избежать.

— Ты предлагаешь мне поступать так же?

Мы едем уже минут сорок, и Кендалл наконец сворачивает на грунтовку.

— Я предлагаю тебе быть счастливой, Никки. Ты уже два года себя наказываешь.

— Не хочу снова переживать ту боль. — Улыбаюсь и обнимаю подругу. — Но мне ужасно нравится твое желание, чтобы я была счастлива.

Кендалл была рядом со мной, когда я потеряла ребенка. Сидела и слушала мои рыдания — час за часом, день за днем, ночь за ночью, пока у меня не осталось больше слез. Когда мне нужно было поговорить, просто сказать что-нибудь, чтобы отвлечься от мыслей о случившемся, она сразу же приходила. Она болтала обо всем подряд, бесконечно, пока не начинало першить в горле. А когда мне не хотелось говорить, мы просто сидели и молчали — тоже часами. Подруга покупала мне мороженое и открытки с ободряющими словами и утешала, уверяя, что даже если на теле остались шрамы, сердце непременно однажды исцелится.

— Тогда постарайся просто повеселиться, ладно?

Мы огибаем дом Дерека и направляемся к небольшому причалу.

— Привет, девчонки! — кричит нам с яхты Дерек. — Опаздываете.

— Никки смывала с себя собачьи микробы, — отвечает Кендалл и впервые за всю неделю повисает на шее у Дерека, целуя его. Радуюсь, что у них все понемногу налаживается, хотя сомнения мои никуда не деваются.

А в следующую секунду вижу Луиса и впадаю в ступор. Он растянулся на носу яхты. На нем только длинные плавательные шорты — и больше ничего. Не могу отвести глаз от загорелого рельефного пресса и тонкой полоски волос, что тянется от пупка и исчезает за резинкой шортов, низко сидящих на бедрах.

Ой! Черт, и почему меня так тянет смотреть на него? Ненавижу.

— Кто тебя сюда позвал? — резко спрашиваю я.

— Ну уж всяко не ты.

— Да дай ты парню отдохнуть, — подает голос Дерек, сидящий в кресле капитана.

— Это не свидание, даже не думай, — шепчу я сквозь зубы, когда Луис протягивает мне руку, чтобы помочь забраться на яхту.

Он хмурит брови.

— А разве кто-то говорит о свидании? Я ничего такого не говорил. Эй, Дерек, ты что-нибудь говорил о свидании?

— Вообще-то это ты говорил. Сам сказал, что хотел бы позвать Никки на свидание, но очкуешь.

— Что ж, значит, получится просто интересный вечер. Луис, на всякий пожарный предупреждаю: между нами ничего нет. Мы поцеловались. Вышло не очень удачно. Всё.

Луис одними губами посылает мне воздушный поцелуй и подмигивает.

— Как скажешь, mi chava.

— И хватит меня так называть!

— Угу, — рассеянно мычит он.

Дерек заводит двигатель, и вскоре мы уже летим над водой. Дерек с Кендалл стоят за штурвалом, а мы с Луисом сидим на носу. Я специально устроилась напротив, а не рядом с ним, — боялась, что, если мы станем прыгать на волнах, инстинктивно начну за него хвататься. Мне нравится кататься по воде, но я предпочитаю двигаться медленно, а не лететь по гребням сломя голову. К сожалению, Дерек моей философии не разделяет. Поэтому мне остается только держаться за поручень на борту и молиться, чтобы мы не опрокинулись.

Украдкой взглядываю на Луиса. Он завороженно смотрит вниз, за борт, наблюдая, как острый нос яхты разрезает воду и волны бьются в обшивку. Плавание ему явно нравится.

Когда мы пересекаем усеянный неровными волнами след от другой яхты, я закрываю глаза и крепче вцепляюсь в поручень.

— Ты боишься? — Луис старается перекричать рев мотора. Я сама не заметила, как он оказался рядом. Чувствую совсем близко тепло его тела, и очень хочется потянуться в Луису, чтобы он меня держал, а не самой цепляться за поручень. Открываю глаза и разглядываю со свистом проносящийся мимо пейзаж.

Нет уж, мне не нужен парень, чтобы чувствовать себя в безопасности. Я сама могу о себе позаботиться.

— Я в порядке.

— Неправда. Если ты схватишься за поручень еще хоть чуть-чуть сильнее, то перекроешь себе кровоток в пальцах. — Он практически прижимается ко мне. — Мне хочется помочь тебе, Никки. Ты позволишь, чтобы я тебя держал?

НИКАК НЕ МОГУ понять, что это за девушка. Никки одновременно и чертовски уязвимая, и потрясающе решительная. Мне хочется и защищать ее, и в то же время таранить стену, что она возвела вокруг себя.

— Позволь мне помочь тебе, — снова прошу я.

Она мотает головой.

— Нет.

Делаю шаг назад, увеличивая расстояние между нами. Все равно Никки меня не подпускает, так какая разница?

— Дело в Хантере или в ком-то еще?

— Нет. Дело в том, что я не хочу иметь ничего серьезного ни с кем из парней.

Я пожимаю плечами.

— Ну так и не надо. Давай будем просто получать удовольствие от общения и посмотрим, куда это нас заведет. Я не стану давить на тебя или грубо себя вести. Буду таким, какой я есть.

Вижу, что она размышляет над моими словами. Хорошо хоть сразу не отшила.

— Вот это кайф был, да? — кричит Дерек, закрепив яхту с помощью якоря. Он швыряет за борт плот и отправляется следом, выполнив сальто прямо с бортика.

Кендалл прыгает следом.

— Давайте, ребята! — зовет она уже из воды.

Никки снимает шорты и топ и остается в красном бикини, отделанном черными полосами. Смотрю, как она встает на борт яхты, так что пальцы ног оказываются за краем. Я буквально заворожен, но стараюсь этого не показывать.

— Ну и… Луис? — Никки глядит на меня, но без обычной своей враждебности во взгляде. С удовольствием замечаю игривый вызов, пробивающийся в ее тоне. — Ты сам предложил получать удовольствие. Хватит тебе смелости окунуться?..

НУ ДА, Я ПОДДАЛАСЬ секундной слабости. Иначе ни за что бы не стала подначивать Луиса.

Не успеваю толком разглядеть, как он сложен: Луис встает на борт, вскидывает над головой мускулистые руки и изящным прыжком, как олимпийский пловец, уходит в воду. Гляжу за борт, дожидаясь, когда он вынырнет из волн. Но Луис все не появляется, и я чувствую, что начинаю психовать.

— Где же он? — слышу в собственном голосе отзвуки паники.

— Не меня ищешь? — Его голос эхом доносится из-за противоположного борта яхты.

Я инстинктивно хватаюсь за грудь.

— Не делай так больше, Луис. Напугал меня до полусмерти. Думала, ты утонул.

— Учитывая, что он — чемпион штата по плаванию, — замечает Дерек, подплывая к Кендалл, — тебе вряд ли стоит так переживать.

Изумленно выгибаю бровь. Луис — чемпион штата по плаванию? Офигеть. Прыгаю в воду — незамысловато, «солдатиком». Не особо изящно, но мне все равно далеко до чемпиона, так чего дергаться?

— Проверим твою скорость, а, Фуэнтес? Предлагаю наперегонки до буйка и обратно, — Дерек показывает куда-то влево от нас. — Девушкам дадим фору.

В следующую секунду мы с Кендалл стартуем к бую. Парни ждут, но совсем недолго. Получается совсем не честная гонка — на то, чтобы догнать нас, у них уходит секунд пять, не больше. Дерек — в команде Фейерфилда по плаванию и, наверное, не так уж плох, но Луис с легкостью обгоняет его, еще даже не доплыв до буя.

Они зависают там и ждут меня и Кендалл.

— Что так долго-то? — кричит Дерек.

Кендалл пытается плеснуть в него водой, но мы еще слишком далеко, и брызги не долетают.

— Вам, парни, только дай покрасоваться.

— Это не мы, это тестостерон, — спокойно говорит Луис. Он так легко держится на воде, словно это не стоит ему никаких усилий.

Плыву изо всех сил, слишком быстро — у меня сбивается дыхание. Мне нужна передышка.

— Просто вам, девочки, нужно тренировать выносливость, — говорит Дерек.

— Я сейчас покажу тебе выносливость! — кричит Кендалл, разворачивается и неплохим брассом устремляется обратно к яхте. Дерек плывет следом, а Луис подгребает ближе ко мне.

— Ты в порядке?

Вода капает с его губ, подбородка и волос. Сейчас он выглядит моложе — как будто и не прошло двух с лишним лет с нашей встречи.

— Я только что плыла наперегонки, если ты об этом, — говорю я и ложусь на спину, чтобы дать телу отдохнуть.

Какое-то время Луис плывет рядом, потом подтягивает брошенный Дереком плот с яхты, и мы оба хватаемся за него. Несколько минут движемся молча, покачиваясь на волнах, расходящихся по воде от других яхт и катеров, и смотрим в небо.

Он показывает на одно из облаков.

— Смотри, похоже на собаку, правда? Видишь уши и длинный хвост?

— А мне кажется, это змея. Точно не собака, потому что я не вижу у нее лап.

Луис смеется.

— Что ж, никто не идеален.

— Никто. Я очень хорошо это усвоила. — Слова вырываются будто сами собой, и, чтобы не смущаться и не давать Луису повода задуматься над моей фразой, я показываю на другое облако. — А вон то похоже на радугу.

— Не, это черепаха, — не соглашается он. — Видишь, голова из-под панциря высовывается?

— Да нет. Это не голова. Это горшок с золотом на конце радуги[41], — имитируя ирландский акцент, говорю я и для убедительности веду пальцем вдоль изгиба радуги до самого «горшка с золотом».

— Уверена?

— Абсолютно. Я отлично разбираюсь в облаках.

— А ты никогда не задумывалась, как Земля выглядит из космоса?

Честно говоря, мне это и в голову не приходило.

— Я видела фотки и видео. Как большой мраморный шарик.

— Я о другом. Представляла ты себе когда-нибудь, каково это — быть там, наверху, и смотреть оттуда на Землю? И если бы у тебя появился шанс это увидеть, ты бы воспользовалась им? — Луис отпускает плот и кладет руки за голову. Теперь он плывет на спине и мечтательно глядит в небо. — Я бы сделал что угодно, только чтобы побывать там.

— Ты можешь погибнуть по пути туда… или обратно.

— Плевать. Такое приключение того стоит. Оказаться так близко к луне и звездам… ощутить бесконечность Вселенной…

Я брызгаю в него водой.

— Ты завитался в облаках, Луис. Вернись на землю.

Он склоняет голову набок и дерзко заявляет:

— Просто чтобы ты знала: я мстительная сволочь.

Снова ладонью пускаю в него воду.

— Я тебя предупредил…

Когда я со словами «ну давай» брызгаю в него в третий раз, Луис ныряет. На всякий случай пинаюсь ногами под водой, недоумевая, что он будет делать.

— Луис, если ты меня напугаешь или утянешь под воду, я тебя урою, клянусь. Я же пошутила, когда сказала «ну давай».

Продолжаю брыкаться, но не вижу ни малейшего признака, что Луис рядом, даже вода не рябит. Беспокойство сводит меня с ума, но я жду, не переставая работать ногами. Я знаю, он где-то здесь — если только не превратился в рыбу и не дышит сейчас под водой, плавая по своему волшебному миру. Все равно вернется… вот только когда?

Луис выныривает прямо рядом со мной, и от его резкого движения меня буквально окатывает водой. Визжу как ненормальная, а он смеется и вытирает лицо ладонью.

— Ты вовсе не такая храбрая, как тебе кажется, mi chava.

— Я храбрая, если парни не пытаются подкрадываться ко мне и пугать до полусмерти.

— Я не подкрадываюсь.

— Тогда, видимо, преследуешь?

— И не преследую. Если девушка мне нравится, я предпочитаю действовать напрямую. В третьем классе вот положил Селене Ибарра в парту любовную записку.

— И что было дальше? Она ее прочла?

— Ага. И рассмеялась. А потом показывала всем в классе. Надо мной еще долго все ржали, пока Карлос не пригрозил надрать задницу любому, кто будет меня доставать. После этого никто не рисковал ко мне цепляться. Карлос умеет быть очень убедительным, если захочет.

— Думаешь, он и мне надерет задницу, если я тебя достану?

— Он сейчас в армии, где-то в другой стране. Полагаю, тебе ничего не грозит.

— Отлично, — говорю я. — Значит, он не станет возражать, если я сделаю вот это. — Протягиваю руку, чтобы брызнуть в него как можно сильнее, и в ту же секунду Луис спокойно так уходит под воду. А когда выныривает, мы оказываемся лицом к лицу, почти вплотную друг к другу.

Чувствую, как учащается и тяжелеет дыхание. Не знаю отчего: оттого ли, что я слишком долго пробыла в воде, или оттого, что Луис так сильно напоминает мне Марко. Внезапно у меня темнеет в глазах и голова начинает кружиться.

— Ого… — испуганно выдавливаю я.

— Что случилось?

— У меня голова немножко кружится. — Тянусь к Луису и в поисках поддержки практически вцепляюсь ему в руку.

— Ты в норме?

Отчетливо слышу беспокойство в его голосе. Свободной рукой Луис обнимает меня за талию и крепко, но заботливо прижимает к себе… Ни дать ни взять герой. Наши ноги соприкасаются под водой, и это движение на секунду кажется мне совершенно привычным и очень интимным. Хотя это ни разу не так.

Быстро отпускаю его руку.

— Извини. Я просто… у меня просто на секунду закружилась голова. Уже все в порядке.

Когда-то я считала Марко своим героем, своим прекрасным принцем — и ошибалась. Принцы — просто выдуманные герои волшебных сказок, на самом деле их не существует. По крайней мере в моей вселенной. Хотя сегодня Луис вплотную приблизился к тому, чтобы стать одним из них.

Он сопровождает меня обратно к яхте, все время плывя рядом и периодически спрашивая, как я себя чувствую. Перед тем как забраться на борт, он прикасается к моей руке.

— Ник?

— Что?

— Просто чтобы ты знала: я отлично провел время.

Киваю и улыбаюсь, еле заметно.

— Я тоже. Хорошо, что мы заранее решили не считать это свиданием.

— Угу. Но предупреждаю, что за остаток дня я постараюсь поменять твое мнение, — заявляет он с широченной ухмылкой на лице.

В ПОНЕДЕЛЬНИК, ПОСЛЕ ФУТБОЛЬНОЙ тренировки, Марко все-таки заставляет меня поехать с ним. Хотя и раздраженно морщится, когда я говорю, что сначала сделаю домашку, а потом уже пойду тусить на вечеринку к парням или куда он там хочет меня отвезти.

Когда я расправляюсь с домашкой, мы садимся в черный тонированный внедорожник и едем в город.

— Я встречался с Никки, — говорю я, когда мы сворачиваем на Грин-Бэй-роуд.

— Знаю.

— Тебя это напрягает?

— Что меня реально напрягает, так это то, что ты общаешься с Дереком и Беном. Они с северной стороны. А ты принадлежишь нам, Луис. Ты один из нас.

— Я что, оскорбляю тебя тем, что тусуюсь с белыми?

— Нет, но ты должен помнить, на чьей ты стороне. ¿Comprendes, compa?[42]

— Si.[43]

— Bien[44]. Поехали на пляж, где тусят настоящие мексиканцы.

О том, что Никки — тоже настоящая мексиканка и что я не могу выкинуть ее из головы, я благоразумно помалкиваю. После нашего «не-свидания» на яхте у Дерека она попросила дать ей время. Конечно, я послушался. Но больше невозможно отрицать, что я хочу быть с ней.

Марко едет к озеру Мичиган, но на общественной стоянке не паркуется. Вместо этого он поворачивает направо и движется к уединенной части пляжа, где обычно тусит «Мексиканская кровь».

— Что мы здесь забыли? — удивляюсь я. В Фейерфилде больше не слышно ничего о «Мексиканской крови», и я считал, что эта часть пляжа совсем заброшена.

Оказывается, нет.

— Ты что, не слышал новости? — спрашивает Марко.

— Что за новости?

— В пятницу Чуи Сото выпустили из тюрьмы.

Примерзаю к сиденью. Чуи — опасный ублюдок.

И вряд ли тюрьме было под силу его исправить. Если он вернулся, значит, «Кровь» теперь станет сильнее?

Я видел, как банда избивает и пытает своих, даже убивает их. Но я видел и то, с какой преданностью и уважением ребята из банды относятся к своим друзьям.

Пляж гудит; здесь собрались парни из моего братства, мой народ. Практически никого из них я ни разу и не встречал с самого возвращения в Фейерфилд, а теперь они выбрались из своих убежищ и пришли на вечеринку в честь Чуи Сото.

Мы развлекаемся тем, что гоняем мяч по пляжу. Через какое-то время разгоряченный Марко подходит к холодильнику, вытаскивает оттуда банку пива и принимается глотать его, так что жидкость бежит у него по щекам. Прикончив банку, он утирает рот тыльной стороной ладони, отшвыривает пустую жестянку прямо на песок и хлопает себя по коленям, словно только что заработал тачдаун[45] для своей команды. Потом достает из холодильника еще одну банку и кидает мне.

— Твоя очередь.

Открываю пиво и одним махом опустошаю банку — в надежде, что алкоголю удастся стереть из моей головы образ мокрой Никки в красном бикини. Не помогает. Иду к холодильнику за новой банкой, пью крупными глотками и жду, когда алкоголь хоть как-то даст о себе знать. Обычно я не стараюсь набухаться в стельку, но и девушки обычно не терзают мой мозг одним своим видом.

Вижу, что Марко машет мне.

— Луис, иди сюда! — орет он.

Подхожу к группе парней, с которыми он болтает.

— Чего надо?

— Вон Чуи Сото. — Он кивает в сторону только что появившегося на пляже чувака.

Этот парень огромный, как медведь. Его руки и шея полностью покрыты татуировками, ходит он вальяжно-угрожающе, будто предупреждает: «Не действуй мне на нервы, а то я тебя пристрелю». И, словно внешнего вида кому-то может показаться мало, в углу рта у Чуи тлеет сигара.

Все замолкают. Сото подходит ко мне и останавливается. Если бы все мое детство не прошло рядом с членами банды, я бы сейчас, наверное, уже наложил в штаны от страха.

— Слышал, что младший Фуэнтес удостоил Фейерфилд своим присутствием, — говорит Чуи и протягивает руку.

— Я привез его, — встревает Марко, явно гордясь своей заслугой.

Пожимаю Чуи руку — сильно и уверенно. Такие парни уважают тех, кто не дрожит, как осиновый лист, от одного их присутствия.

— Caballeros[46], дайте нам с Фуэнтесом поговорить с глазу на глаз, — командует Чуи.

Не проходит и пары секунд, а вокруг нас уже становится пусто. Марко присоединяется к остальной ganga[47] — парни толпятся вокруг огромной кучи палок и поленьев, явно собираясь превратить ее в полыхающий костер.

— Я специально попросил Марко привезти тебя сюда сегодня, — говорит Чуи.

Бессмыслица какая-то. Если верить слухам, что до меня дошли, с тех пор как Алекс расплевался с бандой, Чуи считает его предателем. А к младшему Фуэнтесу, стало быть, внезапно воспылал любовью? Если для Сото мой брат — враг, то с чего он так спокойно ко мне относится?

Объяснение могу придумать только одно. Чуи хочет, чтобы я занял в банде место Алекса.

— Думал, ты в тюряге, — отвечаю.

Он улыбается. Сигара каким-то непостижимым образом приклеилась к его губе.

— Скажем так, я сумел воспользоваться юридическими формальностями. — Чуи наклоняется ближе ко мне и понижает голос: — Слушай, я хочу восстановить «Мексиканскую кровь», и ты мне в этом поможешь.

— Почему я? Я даже не связан с бандой.

— Вот тут ты ошибаешься, Луис. Ты рожден для «Крови». — Он хлопает меня по плечу. — И будешь в «Крови» до конца своих дней.

НА СВОЙ ДЕНЬ рождения Дерек всегда устраивает вечеринку, потому что его родители как раз в это время всегда уезжают на ежегодную конференцию по продажам. И этого события с нетерпением ждет практически весь Фейерфилд. И я тоже — и волнуюсь едва ли не сильнее остальных гостей. С тех пор как две недели назад мы с Луисом оказались вместе на яхте, я больше не открывалась ему — ни физически, ни эмоционально. Но все равно думала о нем каждый день.

Мы с Кендалл приезжаем пораньше, чтобы помочь украсить дом. Дерек слямзил у старшего брата документы и купил несколько бочонков пива. Вообще-то я не любительница алкоголя, но Луис написал, что совершенно точно заявится сегодня на вечеринку, и…

— Что ты делаешь? — изумляется Дерек, наблюдая, как я до краев наполняю пивом пластиковый стакан и принимаюсь пить — жадно, большими глотками.

— Сношу на фиг внутренние запреты, — отвечаю я. — А ты что подумал?

— Ты же не пьешь, Никки.

Салютую ему стаканом.

— Теперь — пью.

— Кендалл! — зовет Дерек, явно отчаявшись меня урезонить. — Иди сюда!

Подруга заглядывает на кухню.

— Что стряслось?

Дерек указывает на меня.

— Твоя лучшая подруга решила устроить себе одиночный разогрев.

Я делаю еще один глоток. Кендалл смеется.

— М-м-м… Не очень хорошая идея, Ник.

— Не согласна. Вечером припрется Луис. — Чем больше я наливаюсь пивом, тем меньше меня пугает перспектива оказаться с ним один на один.

Кендалл с Дереком обмениваются понимающими взглядами.

— Это не то, что вы подумали, — говорю я. — Просто хочу понять, каково это — прикидываться, что мы встречаемся.

— Прикидываться? Ну ты даешь… Просто признайся самой себе, что он тебе нравится, — возражает Кендалл. — С этими чувствами и разбирайся. А напиться — это все равно что глаза себе завязать: и мешает, и толку никакого.

— Я уже говорила, нет у меня к нему никаких чувств. — От этой мысли меня пробивает истерический смех.

Кендалл хлопает Дерека по груди.

— Дерек, ну сделай что-нибудь… скажи хоть что-то.

Дерек в ужасе поднимает руки.

— Не хочу иметь к этому разговору никакого отношения. На выстрел не приближусь.

Тут как раз звонят в дверь, и Дерек торопливо спасается от нас бегством.

Приканчиваю стакан и наливаю себе еще.

— Ты знаешь, что после Марко Луис стал первым, с кем я целовалась?

— Знаю, — мрачно отвечает Кендалл.

— Я много об этом думала. Вообще-то почти каждый день. По-моему, если я хочу попрактиковаться, то Луис идеально для этого подходит. Ты как считаешь?

Кендалл забирает у меня из рук стакан с недопитым пивом.

— Я считаю, что Луис не заслуживает того, чтобы на нем практиковались. Ты не думаешь, что ему может быть больно от такого отношения?

— Ничего подобного, — возражаю я. — Луис сам признался, что он игрок, такой же как Марко. И это он предложил нам просто получать удовольствие. Но не волнуйся, я проверю, что он правильно все воспринял. Типа: что бы между нами ни происходило, это все чистая случайность и ничего не значит.

— Случайные связи — это развлечение для девушек вроде Марианы, не для тебя. — Кендалл качает головой. Когда я хватаю другой стакан и наливаю себе еще пива, она со вздохом закрывает тему: — Только не говори потом, что я тебя не предупреждала.

— Да все нормально со мной будет. Сама же говорила, что мне надо расслабиться. Луис тоже что-то такое болтал… Вот я и расслабляюсь.

НИККИ ПРИКРЫВАЕТ НАГОТУ руками и приглушенно шипит:

— Это Марко. Что он тут забыл?

— Понятия не имею.

Мое тело все еще под кайфом, и думать ясно не получается. Времени, чтобы привести себя в порядок, почти нет, а значит, велик шанс, что все увидят и поймут, чем мы тут занимались. Паршиво.

Тук-тук-тук.

— Пойду пошлю его куда подальше, — говорю я, поднимаю с пола одежду Никки и протягиваю ей. Смотрю, как Никки застегивает бюстгальтер и натягивает платье.

— Спасибо, — шепчет она и пытается проскользнуть мимо меня, но я беру ее за руку и заставляю посмотреть в глаза.

— Все в порядке же, да?

Знаю, что ничего тупее этой фразы в такой момент и придумать невозможно, но другие слова просто не идут на ум. На самом деле я хочу сказать ей очень-очень много чего, но не могу.

— Да, все в порядке, Луис. Просто… иди уже.

Она запирается в крошечной здешней ванной, а я, наскоро проверив, что на одежде не осталось никаких следов нашей встречи, открываю дверь.

— Какого хрена ты так долго? — рычит Марко.

«Черт. Придумай что-нибудь, быстро».

— Ходил отлить. А ты что тут делаешь? Я думал, ты не тусуешься с теми, кто с северной стороны.

— Может, и не тусуюсь. Делá-то мне с ними никто не мешает мутить.

Под «делами» он имеет в виду наркоту.

— Да ты совсем loco.

— И горжусь этим.

Марко заглядывает мне через плечо, изучает внутренности домика, но свет выключен, так что ничего толком он увидеть не может. Закрываю дверь и топаю к дому, надеясь так увести Марко подальше от Никки. Она не хочет, чтобы он узнал о том, что только что произошло между нами, это очевидно. Черт, а может, она и вовсе станет отрицать, что мы чем-то таким занимались. Или Никки уже настолько пьяная, что утром и не вспомнит ничего?

Мы заходим в дом.

— Отстой какой, — морщится Марко. — Пошли подрыгаемся. — Он расталкивает людей, и на нас уже начинают подозрительно коситься.

— Кто вообще позвал этих «мокрых спин»[50]? — кричит нам вслед Джастин Дуган. Он торчит на лужайке перед домом, вокруг него толпятся парни из футбольной команды, и все они уже явно основательно назюзюкались. Парни ржут и обмениваются с Дуганом поощрительными жестами — молодец, типа, что указал мексикашкам их место.

Мы с Марко замираем, переглядываемся и синхронно разворачиваемся к Дугану и его шайке.

— Как ты, блядь, только что нас назвал, а? — Марко готов к драке.

— Ты же слышал, — отвечает Дуган. — Иммигранты только и умеют, что дома нам отмывать да лужайки стричь.

— Серьезно? — Марко понемногу закипает. — А то пару недель назад, когда я трахал твою сестру у нее в комнате, она что-то ни о чем таком не упоминала. На самом деле я теперь точно знаю, что твоя сестренка обожает большие жирные буррито.

Вот черт. У Дугана от гнева раздуваются ноздри, а его приятели начинают понемногу придвигаться к нам.

— Ты труп, Дельгадо.

— Ты правда поимел его сестру? — бормочу я не разжимая губ, чтобы меня слышал только Марко.

Он ехидно ухмыляется и кивает.

— Проваливайте в свою Мексику, грязные свиньи, вам там самое место, — рычит Дуган и плюет в нас, видимо, для большей убедительности.

Не колеблясь ни мгновения, Марко заряжает Дугану в челюсть. Встаю рядом, готовясь к драке, потому что парочка дружков Джастина оттаскивает поверженного главаря наземь и принимается метелить Марко в четыре кулака. На то, чтобы мне тоже ввязаться в драку, много времени не нужно.

Толпа тоже собирается практически мгновенно. Я редко когда машу кулаками, но уж если приходится, даю таящемуся во мне зверю развернуться на полную катушку. Может, в словах Дугана про свиней и есть резон — если говорить о животных вообще. Любовь к драке течет в моих жилах вместе с кровью Фуэнтесов. В результате теперь меня крепко держат двое парней, а третий пинает в живот. Почему-то мне даже не больно… просто во мне растет, поднимается ярость, с каждым ударом делая меня сильнее. В конце концов я вырываюсь из их хватки и успеваю уложить обоих, прежде чем, еле поднявшись на ноги, оттащить от Марко напавшего на него футболиста. Дерусь с ним, повалив на землю и методично избивая, пока он не перестает даже пытаться мне ответить. Тут на меня налетает Дуган, и приходится разбираться еще и с ним. Пропускаю удар кулака, который едва не сворачивает мне челюсть, и отвечаю хуком справа, который окончательно заставляет Джастина угомониться.

Увлекшись, я не замечаю за оградой синие проблески полицейских машин и понимаю, что здесь копы, только когда меня грубо прижимают к земле. Один из полицейских упирается коленом мне в спину и надевает наручники. Выворачиваю голову и вижу, как еще двое полицейских вяжут Марко.

— Вставай, Луис, — приказывает один из офицеров.

Ха, а этот голос я знаю. Оборачиваюсь, чтобы проверить свою догадку. О черт… Это не кто иной, как офицер Рейес, мой сосед и парень, который флиртовал с mi’amá.

— Зараза… — мычу я. — Тебя только не хватало.

— Ты знаешь его, что ли? — спрашивает Рейеса его напарник.

— Угу. И знаю, что его матушка не обрадуется тому, что сын ввязался в драку.

Рейес напряженно смотрит на землю, но не на меня, а куда-то рядом. Перехватываю его взгляд и вижу на траве два пакетика, завернутых в синий целлофан.

— Что это? — спрашивает он меня. — Они у тебя из кармана выпали, пока дрался?

— Нет.

Рейес поднимает пакетики.

— Похоже на нюхло[51], — говорит один из копов, что держат Марко. — Вы двое сегодня что, поторговать сюда пришли? — Этот вопрос явно адресован нам обоим.

Марко мотает головой.

— Нет, сэр.

— Цезарь, клянусь, это не мое, — говорю я Рейесу.

Смотрю в собравшуюся вокруг толпу и вижу Никки. Она стоит, в ужасе прикрыв рот рукой. Когда наши глаза встречаются, девушка с отвращением отворачивается. Она мне не верит. А судя по выражению лица Рейеса, он тоже.

Офицер медленно выдыхает и разочарованно качает головой.

— Ладно. Вы двое, к патрульным машинам. Быстро!

Слышу приказ расставить ноги, чтобы Рейес смог меня обыскать.

— Оружие, наркотики, шприцы, Луис?

— Ничего нет, — отвечаю я.

— Ты под кайфом или пьян? — продолжает он, не отвлекаясь от обыска.

— Нет.

— Тогда почему дрался?

Пожимаю плечами.

— Видимо, просто захотелось.

Уверен, Рейес не проникнется историей про то, как какой-то pendejo назвал нас «мокрыми спинами». Он наверняка и сам считает мексиканцев людьми второго сорта.

— Подумай получше, потому что мне придется звонить твоей матери и объяснять, почему я упек тебя в обезьянник и подозреваю в распространении наркотиков, да не абы каких, а серьезной дряни. Я бы предпочел озвучить ей более приятную причину того, чего ради ты поперся через весь город, чтобы огрести себе проблем на задницу.

Неужто Рейес тоже думает, что нищие мексиканцы в северных кварталах только газоны стригут да дома моют?

— Я пришел сюда не за проблемами на задницу, — отвечаю я.

— Серьезно? Тогда почему ты здесь?

— Его пригласили, — слышу я голос Дерека. — Я пригласил.

— И кто ты, черт возьми, такой? — интересуется Рейес.

— Я здесь живу.

— Правда? Дай-ка взглянуть на твои документы.

Дерек достает удостоверение, и мой сосед несколько секунд его изучает. Хмыкает.

— С днем рождения.

— Спасибо.

— Уверен, ты в курсе, что алкоголь в Иллинойсе разрешено употреблять с двадцати одного года. Тебе восемнадцать. — Рейес притворно-сокрушенно цокает языком и качает головой. — Где твои родители?

— В Вегасе.

— А ты, стало быть, решил этим воспользоваться и, никого не спрашивая, устроить дома вечеринку по поводу дня рождения?

Дерек кивает.

— До сих пор это казалось хорошей идеей.

— Угу, я вижу. Отправляй всех по домам, закрывай дверь, поедешь с нами в участок. С твоими родителями мы свяжемся, — командует Рейес.

Дерек — единственный гринго, кто не побоялся выйти и вступиться за меня.

— Не надо тащить его в участок, Рейес, — говорю я. — Оставь парня в покое. У него все-таки день рождения.

Офицер качает головой.

— День рождения — не повод нарушать закон, Луис.

Меня подводят к задней двери одной из патрульных машин. Марко и Дерека — к другой. Двое напарников Рейеса увозят их в участок, а сам он разговаривает с Дуганом и его прихлебателями. Я вижу, что офицер все время делает какие-то пометки в блокноте. Наконец он вместе с еще одним напарником возвращается и садится в машину.

Рейес занимает сиденье водителя. Заводит двигатель, поворачивается ко мне.

— Ты сегодня нереально облажался.

— А то я сам не понял.

— Луис, послушай меня. Я забочусь о твоей матери. Новость, что ты подрался и что тебя застукали с наркотой, здорово ее огорчит.

— Я уже сказал: кокс не мой.

— Тогда чей? Заначка твоего приятеля?

Пожимаю плечами.

— Не знаю.

— Вот как мы поступим. Ночью, позвонив вашим родителям, я отпущу тебя и твоих друзей — потому что конкретно у вас я наркоты не нашел, а несколько свидетелей заявили, что на драку вас с Марко спровоцировали. Но отныне я буду следить за тобой, как ястреб за цыпленком. И если узнаю, что ты снова ввязался в драку или дилером подрабатываешь, — загребу в кутузку так быстро, что ты и глазом моргнуть не успеешь.

Вот дерьмо, этот парень и так уже пролез в жизнь mi’amá, а теперь еще и заботливого папашу будет из себя корчить. Я рос без отца всю жизнь и вроде нормально справлялся, зачем он мне теперь?

— Ты мне не отец, — напоминаю сквозь зубы.

— Ты прав. Но если был бы — запер бы в камере на ночь, чтобы ты хорошенько усвоил урок.

Я РАССЛАБИЛАСЬ И ПОТЕРЯЛА БДИТЕЛЬНОСТЬ. Это в мой план не входило. Сегодня, когда мы с Луисом были в домике у бассейна, я на какое-то время позволила себе поверить, что Луис и Марко — совершенно разные.

А потом увидела драку.

Но Луис и Марко не друг с другом дрались — они вместе сцепились с Джастином и парнями из футбольной команды. Кулаки Луиса просто летали, и хуже всего, что ему это, как мне показалось, даже нравилось. Драка словно утоляла в нем какую-то важную потребность.

Не знаю, кто начал первым. На самом деле это не так важно. Важно, что Луис не отказался в ней участвовать. И даже больше: он был единственным, кто до самого конца оставался на ногах, готовый принять вызов от любого, осмелившегося выступить против него. Луис не остановился, пока его копы не скрутили.

А потом я увидела наркотики. Прямо у его ног, на траве.

Я не могу встречаться с тем, кто ввязывается в драки и торгует наркотой. Марко когда-то тоже дрался чуть ли не с каждым, кто на него косо смотрел, из-за чего его даже исключали из школы. Директор Агирре, конечно, говорит на каждом углу о политике нулевой терпимости, однако, стоило нашему классу оказаться в девятом, он быстро сообразил, что если, как того требуют правила, после трех провинностей исключать ученика, то практически никого с южной стороны в школе не останется. Он, конечно, по-прежнему грозит нам отчислениями, но редко воплощает эту угрозу в жизнь.

Нужно заставить себя перестать думать о Луисе. Вернувшись домой после вечеринки, я падаю в кровать, но не могу заснуть — и не могу удержаться, чтобы не корить себя за мягкотелость и уязвимость. Я сорвала все свои запреты, но я знала, чтó делаю. А Луис не сказал, что связался с наркотой, и это все меняет.

Я БОЛЬШЕ НЕ ДЕРГАЮСЬ из-за выговоров — похоже, оставаться на час после уроков входит у меня в привычку, а раз так, надо с этим смириться. Вообще-то предыдущее наказание даже принесло пользу — я сделал часть домашки. Но проблема в том, что некоторые учителя, объявляя выговор, настаивают, чтобы ученик отрабатывал его не в столовой с остальными провинившимися, а у них в классе после уроков.

Поэтому я сижу сейчас на своем обычном месте в классе химии. Достаю домашку и собираюсь уже углубиться в матанализ, но понимаю, что надо мной нависла миссис Питерсон.

Поднимаю на нее глаза. Она смеривает меня злющим-злющим взглядом — я бы рассмеялся, если бы не опасался, что за это мне влепят очередной выговор.

— Здрасте, — говорю я.

— Здоровались уже. Что с тобой творится, Луис? — Она скрещивает руки на груди, и я практически кожей ощущаю гнев Надин Питерсон. Он грозит смести меня, как торнадо. — Ты прекрасно знаешь, что брань в моем классе запрещена. И знаешь, что устраивать личные разборки посреди урока — тоже совершенно неприемлемо.

— У меня сегодня паршивый день.

— Глядя на боевую раскраску твоего лица, могу сказать, что и выходные у тебя были так себе. Хочешь об этом поговорить? — спрашивает она и садится на стул Дерека, склонясь над лабораторным столом. Не могу отделаться от ощущения, что миссис Питерсон основательно тут устроилась и с места не сдвинется, пока я не исповедаюсь.

— Не особо.

— Ладно, не говори. Говорить буду я, а ты можешь пока послушать.

Поднимаю вверх ладонь, перебивая ее:

— Может, вам лучше поберечь силы?

— Я руководствуюсь принципом, что Фуэнтесам лекций мало не бывает. Спроси брата, он тебе растолкует мою философию. Знаешь, так случается: ты следуешь по великому пути и вдруг подходишь к развилке. Иногда ты выбираешь пойти прямо, и тогда все хорошо и замечательно. Но иногда другие тропинки кажутся тебе интереснее, и ты решаешь свернуть туда и все поменять в жизни.

— И к чему это иносказание?

— К тому, что не нужно сворачивать с пути и менять свою жизнь, Луис. Я знаю твою семью еще с тех времен, когда тебе было одиннадцать. Ты умный, как Алекс, у тебя есть напористость и энергия, как у Карлоса, а еще — мальчишеское обаяние, благодаря которому ты буквально влюбляешь в себя людей, Луис. Но ты можешь лишиться всего этого, вот так, — она щелкает пальцами.

— Иногда нет выбора, по какой тропинке пойти. Порой приходится подчиняться чужой силе, — отвечаю я.

Миссис Питерсон вздыхает.

— Я знаю, это нелегко. Алекс начал с совершенно разрушительного пути, но каким-то образом сумел выправиться. Ты тоже сможешь, уверена. — Она грозит мне пальцем — возвращается к своей привычной роли суровой училки. — И если ты снова будешь ругаться на моем уроке, я тебя лично отволоку к Агирре в кабинет.

— Вы же не такая злая, какой пытаетесь казаться, — говорю я. — В вашей политике нулевой терпимости очень много пробелов.

Химичка фыркает и встает со стула.

— Это все беременность. Вот рожу наконец ребенка и вернусь в школу еще злее, чем когда-либо.

— Жду с нетерпением, — саркастично замечаю я.

Отработав наказание, еду в «Брикстоун».

— Ты опоздал, — морщится Фрэн, когда я прохожу мимо нее в вестибюле клуба.

— Знаю. Училка химии заставила остаться после уроков. Это больше не повторится.

— Надеюсь, что так. Я не потерплю сотрудников, которые не уважают свое и чужое время. — Она щурится и шагает ближе. — Что у тебя с лицом?

О черт. Можно было бы соврать и сказать, что я, типа, упал с лестницы, но сомневаюсь, что мне поверят. А значит, придется признаваться.

— Я подрался.

Фрэн манит меня за собой и ведет в свой кабинет.

— Присаживайся, — велит она, указывая на кресло для посетителей. Потом складывает руки на столешнице и наклоняется ко мне. — За свою карьеру я наняла и уволила гораздо больше сотрудников, чем мне бы хотелось. Я знаю, что ты здесь новичок, но сегодня ты мало того что опоздал, так еще и явился с синяками на лице. Моим гостям вряд ли захочется, чтобы их обслуживал малолетний правонарушитель. Таких, как ты, я уже видела не раз, и никто из них не смог выкарабкаться — они катились по наклонной, и все становилось только хуже. Я давала им шанс за шансом, но в конечном счете, признáюсь, это ни разу не сработало. Хотелось бы сегодня не огорчать тебя, но инстинкты говорят мне, что нам придется расстаться.

— У меня была плохая неделя. Дайте мне, пожалуйста, еще один шанс, — прошу я, но Фрэн Ремингтон уже встала и идет к двери.

— Мне жаль, что так получилось. Чек на зарплату пришлю почтой. — Фрэн смотрит на часы, намекая, что мое время истекло. — И желаю тебе всего наилучшего в будущих начинаниях. Билл! — кричит она. — Мистер Фуэнтес больше у нас не работает. Пожалуйста, проводите его к выходу из клуба.

Сначала она меня увольняет, а теперь еще и вышибалу зовет, чтобы вышвырнуть пинком под зад. Мало тебе синяков? Вот, получай еще и оскорбление.

Иду следом за Биллом к двери.

— Не в тебе дело, — говорит он, когда я снимаю бейджик со своим именем и сажусь в маленький автомобильчик здешней охраны, также известный как гольф-карт. — Просто у нас уже случались неприятности с бывшими сотрудниками, когда после увольнения они оставались в клубе и устраивали тут погром.

— Без проблем, Билл. Ты просто делаешь свою работ у.

После того как меня с таким пафосом препровождают из «Брикстоуна», решаю пойти домой и не спеша все обдумать. Как, черт возьми, я теперь объясню mi’amá, что меня уволили? Как будто мало того, что она не разговаривает со мной — с субботы, когда забрала меня из полиции. Ага, а еще, если вспомнить, Чуи сказал, что я уже в «Мексиканской крови», Никки думает, что я торгую наркотой, Питерсон торчит над душой, коп подбивает клинья к mi’amá, а вот теперь до кучи меня уволили.

Адова неделька получается.

Рядом со мной тормозит большой черный внедорожник. Чуи.

— Салют, Фуэнтес. Садись в машину.

Еще будучи ребенком, я уже знал, что от Чуи лучше держаться подальше. Как-то подслушал разговор Алекса и Пако: брат говорил, что Чуи — психованный ублюдок, который сейчас притворяется твоим лучшим другом, а через минуту спокойно приставит тебе дуло к виску. Теперь Чуи стал старше, у него обветренная кожа и совершенно пустые глаза. Mi’amá просила меня не подходить к Сото, но я его не боюсь и хочу знать, что у него на уме. Сам не понимаю, то ли я таким крутым стал, то ли совсем сдурел.

Забираюсь в машину. Пока мы едем, я наслаждаюсь вычищенными кожаными сиденьями и классной аудиосистемой.

— А куда мы?

— На склад. — Чуи выдувает сигаретный дым, и тот повисает плотным облаком, но постепенно рассеивается. — Бывал там когда-нибудь?

— Нет.

— Значит, пора, амиго.

Мы едем дальше по городу. В какой-то момент замечаю, как он косится в зеркало заднего вида, потом оглядывается вокруг — видимо, проверяет, не следят ли за нами. В следующую секунду машина быстро сворачивает на узенькую улочку: с одной стороны тянется железная дорога, с другой — промзона. Затем вокруг появляются деревья, и через несколько минут мы подъезжаем к складу. На огромной вывеске на фасаде здания значится: «Квинтеро. Перевозка грузов». Да, это место всегда было притоном «Мексиканской крови», но в последнее время подзаглохло. Теперь, когда Чуи вернулся, склад снова оживленно гудит.

Оглядываюсь вокруг, разбираясь в ситуации и недоумевая, почему Сото так спокойно мне доверяет.

— Пошли, — командует Чуи. — Нам с тобой надо кое-что перетереть.

У входа болтаются какие-то парни. Сото подает им сигнал — условный жест банды, — и парни, ответив тем же, расступаются и пропускают нас внутрь.

Чуи ведет меня в боковую комнату. Здесь стоит огромный кожаный диван и такой же огромный плоский телевизор.

— Садись, — приказывает он, доставая очередную сигарету и закуривая.

Хочу знать, какого хрена ему от меня нужно, без вранья и ерунды.

— Я лучше постою.

Чуи пожимает плечами, плюхается на диван и закидывает ноги на стоящий перед ним кофейный столик.

— Я хочу, чтобы мы с тобой подружились, Луис. Я присматривал за тобой с тех пор, как ты уехал из Фейерфилда. Ты же умный парень, Луис. Точно умнее, чем большинство здешних pendejos.

— Ты подставил моего брата и бросил его умирать. Как друг я тебе и даром не сдался, Чуи. Ты хочешь сделать из меня пешку в своих делах.

— Мы все пешки, Луис. Суть в том, что ты нужен «Крови», и тебе уже пора принять решение. Всем нам когда-то приходится принимать трудные решения.

— Ты хочешь, чтобы я заменил Алекса?

— Если тебе проще так думать — да, разумеется. «Мексиканская кровь» возвращается в Фейерфилд. И либо ты будешь с нами, либо против нас. Алекс знал, каковы ставки, и был достаточно умен, чтобы взвесить шансы и присоединиться к нам. Он понимал, что ему грозит, если он не станет частью нашего братства. Но Алекса с нами больше нет. Значит, это бремя придется нести тебе.

— Бремя? О чем это ты?

Чуи вытаскивает из-за пояса джинсов «глок», с громким стуком кладет его на столик. Смотрит на меня — серьезно, неумолимо.

— Ты же хочешь, чтобы твоя семья жила в безопасности, правда?

ВООБЩЕ-ТО Я ВЕРЮ В ПРАВОСУДИЕ. Тот факт, что Луис намекнул мне, будто я несправедливо его сужу, — это просто…

Ну ладно, может быть, я действительно несправедлива. Но ведь доказательства лежали прямо там, у его ног.

За ужином мне кусок в горло не идет. Чувствую себя ужасно, когда вспоминаю, с какой болью посмотрел на меня Луис, какое разочарование было на его избитом лице, когда я сказала, что он торгует наркотой. Мне так плохо, что после ужина я иду к Кендалл.

Плюхаюсь на фиолетовое кресло-мешок в комнате подруги и все ей рассказываю.

— На химии я наорала на Луиса, а он сорвался и сказал, что я сужу обо всем, даже не выслушав его. Словно щенка паршивого в лужу носом ткнул. Как раз перед дракой мы с Луисом целовались в домике у бассейна. Было… жарко. — Вспоминаю, как далеко мы зашли, и в животе порхают бабочки. — Не помню, было ли у нас с Марко все хоть раз так же ярко, как получилось с Луисом, и это меня пугает. Я не могу втягиваться в отношения с парнем, который продает наркоту и входит в банду.

— Тут я с тобой полностью согласна, — замечает Кендалл.

Ох, как бы мне сейчас хотелось повернуть время вспять и сделать так, чтобы Луис не открыл Марко дверь, забил на его стук!

— Луису я сказала, что все было классно, но, честно говоря, это очень неточное слово. Происходящее казалось таким реальным, что я просто не смогла остановиться и увлеклась.

— Ты сказала, что это просто случайное удовольствие, ничего серьезного?

— А разве я могла сказать что-то другое, Кендалл? Не хочу, чтобы он думал, будто я устраиваю ему ловушку, заманиваю его в какие-то особенные отношения или, не дай бог, влюбилась в него. Если бы он такое заподозрил, то, наверное, рассмеялся бы мне в лицо.

С первой нашей встречи два года назад, с самой первой секунды, как мы посмотрели друг другу в глаза, я знала: Луис — игрок. Он даже не пытался скрыть тот факт, что тогда, на свадьбе у брата, хотел со мной переспать. Правда, напоровшись на отказ, не расстроился и нашел девушку подоступнее.

У Кендалл звонит телефон, но она не берет трубку.

— А ты не задумывалась, что Луис может и не считать ваши потенциальные отношения ловушкой?

— Нет, не задумывалась.

— Тогда, подруга, тебе еще есть над чем работать.

Добрая Кендалл.

— Да меня само слово «отношения» пугает до полусмерти. И вообще это вопрос чисто умозрительный, потому что мы обе считаем Луиса бандитом.

Кендалл вздыхает.

— Я не уверена, если честно. Если он правда торгует наркотиками, беги от него как можно быстрее, пока тебя саму не засосало. Но Дерек считает, что Луис такой гадостью не занимается. А он с ним крепко подружился.

Блин, я совсем запуталась. Увидев, как Луис дерется, и разглядев наркотики на земле у его ног, я решила, что виноват в этом только он. А теперь меня терзают сомнения.

— Думаешь, мне стоит с ним поговорить?

— С кем тебе стоит поговорить? — спрашивает Дерек. Он заходит в комнату и чмокает Кендалл в губы, как бы между прочим, словно они давно женаты.

— С Луисом, — отвечаю я.

— Я видел, как охранник «Брикстоуна» его выпроваживал. Пару часов назад. Я еще попытался до него дозвониться, но Луис не отвечает. Выглядел он очень расстроенным, — говорит Дерек.

— Что же там случилось? — Я начинаю паниковать. — Почему его уволили?

Он пожимает плечами.

— Не знаю. Я поспрашивал сотрудников, но ответа так и не получил.

Быстро, пока не растворилась вновь обретенная решимость, вскакиваю с кресла и хватаю ключи.

— Поеду к Луису домой, поговорю с ним.

Чувствую легкую тошноту — словно его выговор и увольнение из «Брикстоуна» как-то связаны с нашей стычкой на химии. Я ведь действительно ни разу не позволила Луису все объяснить, потому что в глубине души специально искала повод оттолкнуть его.

Я вела себя как последняя трусиха.

— Никки, подожди! — Кендалл берет сумочку. — Мы с тобой, для моральной поддержки.

— Спасибо, но это мне точно нужно сделать самостоятельно.

Подруга смотрит на меня — понимающе, с сочувствием.

— Просто помни: если так должно было быть, то это хорошо!

Выхожу из дома, невольно задаваясь вопросом: а если так не должно было быть, то насколько плохо все может оказаться?

ИДУ ДОМОЙ, РАДУЯСЬ, что mi’amá на смене, — я буду в гордом одиночестве, можно спокойно запираться у себя в комнате. Но, открыв дверь, понимаю, что некоторые мечты так и останутся мечтами. В гостиной на диване восседают оба моих брата. Карлоса я не видел почти год и ждал, что его выпишут из больницы в Германии не раньше следующей недели. Но он уже здесь и выглядит почти как обычно. Только когда Карлос встает, я замечаю на его лице гримасу боли.

— Привет, братец! — говорю я. — Тебя отпустили пораньше?

— Угу, им пришлось. Я больше не мог торчать в этом проклятом госпитале. Слушай, тебя прямо не узнать. — Он окидывает меня внимательным взглядом. — Такими офигенными синяками светишься. А как твой соперник себя чувствует?

— Который из пяти?

Карлос уважительно присвистывает и поворачивается к Алексу.

— А наш маленький братишка, оказывается, стал настоящим бойцом, пока меня не было.

— Да неужели? — бормочет Алекс. — Ты лучше спроси, с кем его носит.

Карлос приподнимает бровь.

— И с кем тебя носит, Луис?

— Это вас не касается. Алекс, а где Брит и Пако?

— Ужинают у тестя с тещей. Я отмазался от семейных посиделок, когда услышал, что Карлос сегодня прилетел. В общем, Луис… Мне тут Хулио написал, что тебя поперли с работы. Что стряслось в «Брикстоуне»?

— И это вас не касается.

— Ты — наш младший брат. — Тон у Карлоса меняется. Он серьезен и наступает на меня, как солдат на задании. — Все, чем ты занимаешься, нас касается.

Последнее, что мне сейчас нужно, — так это забота старших братьев. Я бы просто оттолкнул Карлоса, но не могу — у него вроде очень неприятная рана от осколка, задевшего ногу, она зашита, и мой толчок может причинить ему боль.

— Отвали, — прошу я.

Карлос делает вид, что не слышит, и пытается прижать меня к стене — он так брал надо мной верх, еще когда мы были совсем маленькими. К счастью, я всегда был быстрее и сейчас просто выворачиваюсь из его хватки, но брат все-таки успевает вцепиться в мою футболку и подтянуть меня к себе почти вплотную.

А через секунду отпускает, изумленно разглядывает меня.

— У тебя пистолет, что ли? — наконец спрашивает он.

Вот дерьмо. Спалили-таки. Алекс в мгновение ока вскакивает с дивана, и теперь передо мной стоит живая стена. От них двоих мне не убежать.

— Дай сюда, — приказывает Алекс. Карлос только качает головой:

— Какого хрена, Луис? Ты что, в банде?

Открывается дверь, и я слышу мамин голос:

— Что тут происходит?

Позади mi’amá маячит Рейес — в униформе, при полном параде.

Карлос немедленно закрывает меня собой.

— А ордер у вас есть? — цедит он.

— Карлос, — укоряюще говорит mi’amá, — не груби. Я пригласила Цезаря на ужин.

— Кто это — Цезарь, черт побери? — недоумевает Карлос.

— Наш сосед, — объясняю я. — И домовладелец.

Карлос смотрит на меня, на Алекса, на маму.

— Это, типа, шутка такая, да?

— Боюсь, что нет, — вздыхает Алекс.

Mi’amá разбирает на кухне пакеты с покупками и возвращается в гостиную.

— Что ты делаешь дома так рано, Луис?

— Меня уволили.

Она несколько раз моргает, сбитая с толку.

— Уволили?

— Они не хотят, чтобы их гостей обслуживал сотрудник со следами драки на лице.

Mi’amá разочарованно качает головой, вздыхает. Черт, кажется, она сейчас расплачется. Интересно, это оттого, что офицер Я-просто-друг тут? Мама торопливо извиняется и, помрачнев, снова убегает на кухню.

Рейес подходит к Карлосу и протягивает руку.

— Ты, должно быть, Карлос. Твоя мама очень гордится, что ты служишь в армии. Приятно наконец познакомиться с тобой.

Карлос с Рейесом обмениваются рукопожатиями. Алекс хлопает меня по плечу.

— Мы с Луисом скоро вернемся, — говорит он им и идет к лестнице.

В моей комнате — когда-то она была нашей комнатой — Алекс налетает на меня, как заботливый папаша.

— Ты бы лучше не связывался с наркотой, Луис, — шепчет он приглушенно, чтобы Рейес не услышал.

— Я и не связываюсь.

— Почему тебя уволили? И не вешай мне лапшу на уши.

— Банда тут ни при чем, Алекс. Я уже сказал, что меня уволили за синяки… И за то, что опоздал, — чуть поколебавшись, добавляю я.

— Почему же ты опоздал? — интересуется старший брат, не давая сбить себя с толку. Вот это допрос, блин! Алекс явно выбрал не ту профессию.

— Питерсон устроила мне выговор. Все, хватит, отвали, братан. Пистолета у меня нет, и наркоту я не толкаю. Серьезно, Алекс, хорош на меня наезжать. — Задираю футболку и показываю, что прячу за ремнем. Это черная плотно скрученная тетрадь. Вытаскиваю ее и расправляю. — Нет у меня пистолета. Только это.

Карлос, в этот момент заскочивший в комнату, выхватывает тетрадку у меня из рук.

— Так, и что это у нас такое?

— Пистолет, который, как ты думал, Луис прячет за поясом, — усмехается Алекс. — Это обычная тетрадь, Шерлок недоделанный.

Карлос открывает тетрадь и начинает читать вслух и громко:

— Отдай! — кричу я, пытаясь забрать тетрадь. Карлос уворачивается от моих рук и продолжает читать:

— Ни хрена себе, братишка. Вот это ты даешь. Алекс, я думал, в нашей семье самый слезливый и сопливый — ты, но я ошибался. Луис тебя переплюнул, сто пудов. — Карлос скручивает тетрадь и протягивает мне. — И кому же так повезло, а?

— Не твое дело. Все равно она считает меня скотиной.

Карлос смеется.

— Это значит, что ты ей нравишься, братан. Блин, да когда мы с Киарой встретились, она думала, что такого засранца, как я, еще поискать надо.

— Угу, потому что ты и был засранцем, — встревает Алекс.

— В точку, брат! — Карлос явно гордится. — Девушкам нравятся засранцы. По крайней мере так было, когда я учился в школе. Мы для них — вызов. А вот Киара — она была другой. — Он вспоминает свою девушку и снова смеется. — Она, наоборот, была моим вызовом. И никогда не облегчала мне задачу.

Никки мне задачу тоже не облегчает. Да уж, какой, оказывается, простой была наша жизнь, пока мы не вернулись в Фейерфилд. У меня имелся подробный, тщательно расписанный на ближайшие десять лет план. А теперь я вернулся, и все мои планы пошли псу под хвост. Безопасность родных людей или мое будущее? Сегодня мне пришлось выбирать.

Что ж, сделаем крюк по пути к космосу. На первом месте — mi familia. Всегда.

Да, я взял пистолет, который Чуи выложил на столик. Тем самым я заявил о верности «Мексиканской крови» — и связал себя по рукам и ногам. Интересно, как долго мне удастся утаивать от братьев правду? Учитывая, что они уже что-то подозревают.

— Алекс! Луис! Карлос! Помогите мне на стол накрыть! — зовет нас mi’amá, и братья едва не подпрыгивают от неожиданности, заслышав ее голос.

— Позже еще поговорим, — то ли угрожает, то ли обещает Алекс.

Я делаю вид, что совершенно спокоен, дожидаясь, пока они оба свалят на кухню. Теперь надо срочно найти место, куда можно спрятать пистолет.

Когда в дом вошел Рейес, я умудрился как-то так сдвинуть «глок», что тот совсем спрятался под шортами. Никто не заметил, как я вытянул из рюкзака первую попавшуюся тетрадь, свернул ее и засунул за пояс. Вообще не думал, что получится, но все-таки справился. Несколько раз мне казалось, что пистолет вот-вот упадет на пол, но он каким-то чудом удержался, пока Алекс с Карлосом не свалили из комнаты.

Теперь нужно спрятать «глок», да так, чтобы ни братья не нашли, ни Пако случайно с игрушкой не перепутал. Понимая, что времени на раздумья нет, подбегаю к гардеробу и засовываю пистолет в карман единственного моего костюма. Я надеваю его только на свадьбы, похороны и особо торжественные мероприятия. Костюм лежит в самой глубине шкафа, так что случайно обнаружить пистолет просто невозможно.

Спускаюсь на кухню, надеясь, что на лице у меня не написано красными буквами «Виновен» и никто ничего не заподозрит.

— Эй, мам, ты знала, что наш Луис влюбился в девушку? — хмыкает Карлос.

Мы собираемся на ужин вокруг маленького обеденного стола. Даже Рейес все еще торчит в доме, но он явно понял наш намек и сообразил, что мы не в восторге от его присутствия, поэтому сидит и не отсвечивает.

Mi’amá не смотрит в мою сторону — сердится, что я ввязался в драку и потерял работу. Говорит сквозь зубы:

— Надо же, какие новости.

Кто-то звонит в дверь, разрушая повисшую было тишину, и я молча радуюсь отсрочке.

— Ждешь кого-нибудь? — удивленно спрашивает у мамы Алекс, поднимаясь, чтобы открыть.

— Да вроде нет.

Кузина Елена вламывается в дом, как наше персональное торнадо. Если ее нужно было бы описывать одним словом, им стало бы слово «большая». У нее все большое: большая шевелюра, большое самомнение и большие си… Хм, скажем так: силиконовые импланты ей точно не нужны. Елена прикольная, но, когда злится, превращается в настоящую мексиканскую фурию. Совсем как сейчас.

— Этот поганец здесь? — вопрошает она.

Алекс пожимает плечами.

— Смотря кого ты понимаешь под поганцем.

— Хорхе, конечно. Моего дорогого мужа-кобеля.

Mi’amá бросается к Елене.

— Что у вас опять стряслось?

— Я застукала его в ресторане с этой потаскушкой, Ниной Эррера.

— Кто такая Нина Эррера? — встреваю я.

— Его подруга со школьных времен. Поймала их обоих с поличным.

— Ты застукала их за сексом в ресторане? — изумляется Карлос, все-таки немножко смутившись.

— Нет, конечно. Они ужинали, представляете? А когда этот сукин сын в последний раз водил меня в ресторан, а? А? Когда? На этот вопрос никто не желает ответить? — Елена тычет пальцем в каждого из нас поочередно, но, дойдя до Рейеса, фыркает и останавливается. — Лорена, ты в курсе, что у тебя за столом сидит полицейский?

Рейес встает — представиться.

— Я Цезарь.

Кузина не сводит глаз с наручников, свисающих с его ремня. Наверное, ей кажется, что эти железяки только и ждут, чтобы скрутить ничего не подозревающего преступника. А учитывая, что по молодости Елена уже имела дело с la ley[52], копам она не доверяет еще больше, чем мы сами.

Она отступает от Цезаря на шаг, как от зачумленного.

— Угу, м-м-м… — Елена поворачивается к mi’amá и бормочет быстро-быстро, сливая все в одно большое слово: — Какогохренакопзабылвтвоемдоме?

Мамин ответ прост до умопомрачения:

— Он друг.

Кузина медленно кивает, переваривая услышанное.

— Друг? С каких это пор ты водишь дружбу с копами? Подожди-ка, а может, это знак?! — Она нацепляет на лицо широкую улыбку и поворачивается к Рейесу. — Офицер, мне нужно, чтобы вы арестовали моего блудливого мужа.

— Хотя мне очень хочется вам помочь, — отвечает Рейес, — по закону я ничего не смогу сделать.

— А я разве сказала что-то про закон?

Цезарь поворачивается к mi’amá:

— Она ведь шутит, да?

Мама смущенно пожимает плечами.

— Вообще-то нет. — Поняв, что полиция ей ничем не поможет, Елена теряет к Рейесу интерес и переключается на Карлоса. Встает рядом с ним, утаскивая у него с тарелки кусочек taquito[53]. — Совсем забыла, Карлос. Добро пожаловать домой. Как твоя нога?

— Если честно, Елена, — отвечает Карлос, стоически снося поцелуй, после которого на щеке у него остается крупный красный отпечаток помады, — вот ты пришла, и нога, как по волшебству, перестала болеть. Ты увлекательнее телевизора и убойнее «Викодина».

Кузина хмыкает и смотрит на меня. Я чуть слышно стону, когда она хватает меня за подбородок и сжимает лицо сильными пальцами.

— Как же я люблю отпрысков Фуэнтесов! Ну прям как своих собственных.

Елена восхищенно цокает языком и приближает свое лицо ко мне почти вплотную. Я отчетливо вижу редкие волоски у нее на подбородке — ей определенно надо их выщипать. Ноздри обжигает приторный, удушающий аромат ее духов.

Губы Елены складываются для поцелуя, и меня передергивает.

— Пожалуйста, только не помечай меня своей помадой, прошу.

— Да ладно, я же знаю, что вам всем это нравится, — отмахивается она. Пытаюсь прикрыть лицо рукой, но все равно получаю на щеке жирное клеймо ее пухлых губ.

— Совсем все плохо, да? — жалобно спрашиваю я Алекса.

Старший брат склоняет голову к плечу, изучая красную отметину.

— Угу. Она тебя хорошо достала, бро.

Алекс не дожидается, пока Елена и на нем наследит: я смотрю, как он широко раскрывает руки, когда кузина подходит к нему, и, увернувшись от ее хватки, сам чмокает ее в щеку.

— Хитрый какой, — Елена грозит ему пальчиком. — Если ты когда-нибудь изменишь жене, я тебя кастрирую, клянусь.

— Если это когда-нибудь случится, тебе придется встать в очередь. Будешь следующей за Бриттани. Слушай, Елена, я сейчас позвоню Хорхе и спрошу, в чем дело. Нет у него никаких интрижек на стороне, уверен.

— Тук-тук, есть кто-нибудь? — Голос Хорхе эхом разносится по дому.

Ножки моего стула скребут по полу — я резко отодвигаюсь от стола, готовый кинуться на помощь Алексу. Старший брат удерживает Елену, чтобы она не порвала своего ненаглядного в клочья прямо тут. Вижу, что Рейес хочет вмешаться, и поднимаю руку, останавливая его.

— Все нормально, — успокаиваю я.

— Для кого? — спрашивает он.

— Я тебе не изменял, — говорит Хорхе. Кажется, он в стельку пьян. — Нина рассталась со своим парнем, и ей нужно было поплакаться кому-нибудь в жилетку, вот и все. Хватит вести себя, как ревнивая жена.

— Это я-то ревнивая?! — кричит Елена, выворачиваясь из нашей хватки и подскакивая к нему. — Ладно, я тебе намекну, если ты так не понимаешь, culero[54]. Когда твоя бывшая хочет с тобой поболтать, это значит, она хочет, чтобы ты к ней вернулся.

В дверь снова звонят.

— Я открою, — говорит Алекс. Я даже не обращаю внимания, что он куда-то вышел, пока по дому не разносится его громкий повелительный голос: — Луис, это к тебе!

Я НЕСКОЛЬКО МИНУТ СТОЮ возле дома Луиса, набираясь решимости нажать на кнопку звонка. У Фуэнтесов, кажется, гости — в окно видно, что дом полон народу.

Алекс открывает дверь. С ним мы хорошо знакомы: раз в несколько месяцев мои родители приглашают его с женой и сыном к нам на ужин или на воскресный обед. Он зовет Луиса, а у меня сердце колотится от предвкушения.

Луис подходит к двери. На щеке у него — большой жирный след от помады.

— Что ты тут делаешь? — спрашивает он, и я слышу, как напряжен его голос. Луис явно не очень рад меня видеть.

— Заходи давай, — Алекс обнимает меня за плечи и подталкивает, вынуждая пойти с ним. Бормочет сквозь зубы, обращаясь к младшему брату: — У тебя чертова помада еще осталась на щеке, бро.

Луис с проклятиями яростно трет красный отпечаток.

— Моей кузине нравится нас помечать, — объясняет он. — Такая, видишь ли, совершенно ненужная и раздражающая семейная традиция.

Я прохожу мимо полицейского — он стоит рядом с матерью Луиса. Карлос тоже тут, вместе с какой-то незнакомой мне парочкой. Должно быть, они только что яростно спорили, потому что счастливой эта парочка не выглядит.

Карлос указывает на меня.

— Это та самая девушка? — спрашивает он Луиса. — Из стихотворения, да?

Мне становится интересно.

— Из какого стихотворения? — любопытствую я.

— Ни из какого, — злится Луис. — Мой братец под кайфом от обезболивающих, не слушай его.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю Карлоса. Он задирает штанину, обнажая глубокую длинную рану, от бедра до икры, сшитую металлическими скобами.

— Вот оно, доказательство, что свобода бесплатной не бывает.

— Ой, мамочки… Как это случилось? — морщусь я. Даже смотреть на его ногу больно.

— Напоролся на мину, схлопотал осколок. — Карлос глядит на меня и щурится. — Ты мексиканка?

— Карлос! — укоряюще одергивает его мать.

— Серьезно, бро, ты бы придержал язык. — В голосе Луиса слышна угроза.

Карлос примирительно поднимает руки.

— Что, разве это преступление — спросить девушку, мексиканка ли она?

— Нет. Это просто хамство, — отвечает Луис.

Его брат от души хохочет.

— Братишка, когда это я не хамил, а?

Я все-таки отвечаю Карлосу:

— Я больше американка, чем мексиканка. Это что, так важно?

— Только если ты отказываешься от собственного происхождения, от наследия своей страны. Не стоит размывать нашу культуру, если ты понимаешь, о чем я.

Алекс перебивает его:

— Карлос, кто бы говорил. У самого-то девушка — из белых. Белее не бывает.

— Издеваешься, что ли, Алекс? Ты вообще в последнее время хоть смотрел на свою блондинку-жену, а? — подначивает его Карлос.

— Полегче, бро, — предупреждает Алекс. — И вместо того чтобы прикалываться над гринго, лучше вспомни, что твой племянник — наполовину белый.

— Эта половина не считается, — гордо возвещает Карлос. — Слушайте, я американец и воюю за Штаты, но это не значит, что я наплевал на свое мексиканское происхождение, как будто мне за него стыдно.

— Мне тоже не стыдно, но дело не в этом, — говорю я. — Я не говорю по-испански и не хожу по улицам, размахивая мексиканским флагом. И не стану притворяться, что много знаю о Мексике. Скорее очень мало.

— Ну так никогда не поздно узнать побольше, — улыбается Карлос.

Миссис Фуэнтес перебивает разошедшихся сыновей:

— Луис, ты не хочешь познакомить меня с твоей подругой?

Луис медлит, и я сама делаю шаг вперед и улыбаюсь.

— Я Никки.

— Никки Круз, — добавляет Алекс. — Дочь доктора Круза.

— А, я, кажется, тебя знаю. — Она наклоняет голову, пытаясь припомнить. — Ты была на свадьбе Алекса, да?

Мысленно молюсь, чтобы она не вспомнила, что это я врезала Луису коленом по яйцам на танцполе. Ворошить этот эпизод из прошлого мне сейчас совсем не хочется.

Миссис Фуэнтес, может, и не вспомнила бы, зато вспоминает Карлос — и оживляется. Ну конечно, разве он упустит такую возможность!

— А, да! Никки, это не ты случайно заехала тогда Луису по…

— Никки учится в Фейерфилде, — перебивает его Луис. — Мы вместе ходим на химию.

И все замолкают — ждут, что я скажу. Я поворачиваюсь к Луису и мямлю:

— Луис, мы можем поговорить?

— Конечно. Пойдем.

Иду за ним. Мы пересекаем кухню и выходим в заднюю дверь.

— Порядок, — замечает Луис. — Можешь говорить.

Я откашливаюсь и смотрю на небо. Вспоминаю, что Луис мечтает когда-нибудь оказаться там, наверху. Последует ли он за своей мечтой или уже поменял планы?

— Я подумала над тем, что ты сегодня сказал мне на химии. Знаешь, я действительно тебя осуждала, хотя не знала всего, что случилось. А теперь я поняла… ты был прав.

Луис пожимает плечами.

— Это совершенно не важно.

— Мне — важно, — возражаю я.

— Почему? У тебя ведь уже сложилось мнение обо мне. — Он фыркает. — Как и у всех.

— Скажи мне, прямо сейчас скажи, что ты не торгуешь наркотиками, и я тебе поверю. Посмотри мне в глаза и скажи правду.

Луис не сводит с меня напряженного взгляда.

— Я не торгую дурью, — говорит он, даже не моргая. — Те наркотики — не мои. И я не Марко, так что хватит судить меня по нему.

— Но ты с ним дружишь.

— Я и с Дереком дружу. Слушай, я не знаю, что произошло между тобой и Марко, и, честно говоря, не хочу знать. Потому что иначе, подозреваю, мне захочется выбить у него из головы его тупые мозги.

— Я не нуждаюсь в твоей защите.

— А если я хочу тебя защищать? — Он поднимает глаза к небу и смотрит на звезды. — Черт, Ник, ты даже не представляешь, какие безумные мысли не дают мне покоя с тех пор, как мы встретились на яхте у Дерека. И особенно после того субботнего вечера в домике у бассейна… Ты можешь сколько угодно игнорировать то, что произошло между нами. Я — не могу.

— Вообще-то я тоже не могу. — Сглатываю образовавшийся в горле ком. — Мне нужно знать, в банде ли ты. Потому что, если ты связан с «Мексиканской кровью», это теряет всякий смысл.

— Посмотри на меня, — просит Луис. Когда я поднимаю на него глаза, он вздыхает. — Я не в банде, Ник.

— Сегодня на химии ты был прав, Луис. Я хотела, я специально заставляла себя думать о тебе самое худшее, что только могло прийти в голову, потому что только так могла не обращать внимания на связь между нами. А я чувствую эту связь, особенно когда мы вместе, рядом. Словно я понимаю тебя, а ты понимаешь меня. Да еще этот домик у бассейна в субботу…

— Ты сказала, это было классно.

— Я так сказала, просто чтобы отделаться от тебя. Хантер как-то говорил мне, что большинство парней легко разбегаются с девушками, даже если говорили, что любят их. Переспали — и пока, крошка. Марко был последним, с кем я встречалась, и он практически уничтожил мое сердце, мою душу и все, что между ними. В субботу все было больше чем классно, Луис. Как думаешь, если мы попытаемся быть вместе, у нас получится?

— Ого! Это последнее, что я ожидал услышать, учитывая, какая паршивая неделя у меня была. — Он проводит рукой по волосам. Я почти физически чувствую, как напряжен Луис. — Моя жизнь в последнее время стала охрененно сложной.

— Извини, — бормочу я. — Я не хотела усложнять ее еще больше.

Пялюсь себе под ноги, понимая, что не смогу посмотреть Луису в лицо, когда он скажет, что я сама себе все напридумывала. Но слышу другое.

— Ты в этом не виновата. — Он глубоко медленно вздыхает. — Ник, давай начистоту. Я не уверен, что это хорошая идея — связываться со мной, по крайней мере сейчас.

— Я понимаю. Не нужно ничего объяснять.

Что ж, Луис и не скрывал того факта, что он игрок. Это было ясно с самой первой секунды нашей встречи. И глупо было рассчитывать, что, если я приближусь к нему, это сможет его изменить. Несмотря на связь, которую мы оба ощущаем.

— Нет, не понимаешь. — Уголки его губ изгибаются в еле заметной усмешке. У меня перехватывает дыхание, когда ладонь Луиса скользит по моему затылку, слегка нажимая на кожу и заставляя поднять глаза. — Я не хочу встречаться ни с кем, кроме тебя, mi chava. И хочу, чтобы ты стала моей девушкой.

— Серьезно?

— Куда уж серьезнее.

Его слова разом успокаивают терзавшие меня сомнения.

— Я тоже не хочу встречаться ни с кем, кроме тебя, — эхом повторяю я.

Да, я обещала самой себе, что никого из парней и близко не подпущу, но это было давно, до того, как Луис появился в моей жизни. Точнее, вернулся в нее. Может быть, то, как складываются наши отношения — то оттолкнуть друг друга, то прижаться ближе, — означает, что мы пытаемся разобраться в своих чувствах. Времена изменились, я тоже — и готова оставить все былое в прошлом, где ему самое место.

Мгновение спустя меня теплым одеялом накрывает умиротворение, так что слезы наворачиваются на глаза. Только бы Луис не заметил, что я вот-вот разрыдаюсь.

— Иди ко мне, — говорит он, притягивая меня ближе. — Ты вся дрожишь.

Зажмуриваюсь, чувствуя, как одна слезинка все-таки выкатывается на щеку. Луису удалось прорваться через все невидимые защитные заслоны, что я понаставила вокруг себя, и теперь я вновь ощущаю свою уязвимость. Как же давно я этого не испытывала.

— Мне страшно.

— Мне тоже. — Он крепче обнимает меня и целует в макушку.

Как же хорошо стоять вот так и снова нежиться в его руках. Утыкаюсь лицом ему в грудь, впитывая тепло объятий.

— Пообещай, что всегда будешь со мной честен, Луис.

— Обещаю.

Я ВТОРОЙ РАЗ СОЛГАЛ — теперь уже своей девушке. Пообещал, что буду честен с ней. Первой ложью стало утверждение, что я не в банде. Если бы Никки узнала, что отныне мне придется выполнять поручения «Мексиканской крови», если бы узнала, что я взял у Чуи пистолет, чтобы доказать свою верность, я бы потерял ее в ту же секунду. Понимаю, что веду себя как эгоистичный ублюдок, но мне хочется, чтобы Никки стала частью моей жизни, и не стану лишать себя такого шанса.

Задняя дверь открывается, и я слышу чье-то изумленное восклицание. Это Бриттани с Пако на руках.

— Ой, прошу прощения! — Она пятится обратно. — Не хотела вам мешать. Пако искал тебя, Луис, и твоя мама сказала, что ты на улице. Я не знала, что ты не один. — Она в замешательстве щурится, будто не веря своим глазам. — Никки Круз?

— Да, я. — Никки отступает от меня на шаг.

— Ого. То есть… все в порядке. Я просто не знала, что вы с Луисом… хм-м… дружите.

— И даже больше, — говорю я невестке.

— Больше? Вы что, встречаетесь?

Я обнимаю Никки за плечи — просто чувствую, это будет правильно, да и мне банально хочется, чтобы она была рядом. Никки поднимает на меня взгляд. Боже, клянусь, в ее выразительные темно-карие глаза я мог бы смотреть вечно.

— Да, мы встречаемся, — говорю я, не сводя с нее взгляда. — Так ведь, mi chava?

Мы едим друг друга глазами, не отрываясь, и Никки лишь улыбается и кивает.

— Угу. А твоя мама знает?

— Пока нет.

Бриттани хихикает.

— Ну, думаю, кое-какие мысли по этому поводу у нее уже есть. Она выглядывала в окно кухни раз десять — и это только за то время, пока я была там. Я и понятия не имела, что ты тут с девушкой… но теперь понимаю, почему она так любопытствовала. Mamá Фуэнтес защищает своих мальчиков, как наседка цыпляток. Хотя, подозреваю, когда мой сын дорастет до девочек, я не сильно буду от нее отличаться. Запомни это, Пако.

— Уиз! — Пако визжит и извивается, пытаясь выбраться из объятий матери.

— Пако, Tío Луис занят, ты же видишь, — увещевает его Бриттани. — Он не может поиграть с тобой прямо сейчас.

— Нет-нет, все нормально, — говорит Никки, отводя от меня глаза. — Мне все равно пора домой.

Бриттани спускает малыша на землю, и Пако тут же бежит ко мне.

— Ну, как поживает мой маленький taquito? — спрашиваю я, подхватывая его на руки и давая пять крошечной ладошке. — Разве тебе не пора уже бай-бай?

— Пора, конечно, — раздраженно вздыхает Бриттани. — Но по ночам мой сын предпочитает куролесить. А спит он исключительно днем… прям как его папаша. — Она кладет руку на выросший живот. — И этот тоже ночью покоя не дает. Боже, помоги мне.

— Ну он же Фуэнтес, — говорю я, гордясь племяшкой. — Правильно, Пако? Вот появится у тебя скоро младший братик, и будешь ты его воспитывать, да?

Мелкий кивает. Бриттани качает головой.

— Надеюсь, это будет девочка. Засилье мужчин в семье Фуэнтесов меня уже достало. Как только твоя мать умудрилась выжить, с тремя-то парнями под одной крышей?

— Зато нескучно. — Слышу приглушенный стенами смех Карлоса. — До сих пор.

Алекс зовет Бриттани, и она убегает, оставив Пако на мое попечение.

— Помнишь меня? — Никки щекочет племяшке животик. — Я Никки.

— Ки-ки! — вопит Пако. — Ки-ки-ки-ки. Ки-ки-ки-ки. — Он качает головой, словно напевает песенку.

— Да, до идеала ему еще далеко, — со смехом замечаю я.

Она нежно гладит его по волосам.

— Он идеален. Маленькое совершенство.

— Ты тоже. — Наклоняюсь, чтобы поцеловать ее, и на мгновение у меня в мозгу вспыхивает картинка, почти полностью повторяющая то, что происходит сейчас: я, Никки и… ребенок. Наш ребенок.

Никки спохватывается:

— Слушай, мне правда пора. Нам завтра в школу, если ты не забыл.

— Я не хочу, чтобы ты уходила.

— У тебя завтра вроде тренировка по футболу? Я могу прийти поболеть после уроков. А потом еще куда-нибудь сходим.

— После тренировки мне надо кое-что сделать. — То самое маленькое задание, которым меня нагрузил Чуи. Но Никки об этом знать ни к чему. — Но позже мы сможем встретиться.

— Хорошо, — кивает Никки. Не могу понять, поверила она мне или нет.

Мы возвращаемся домой. Увы, вся моя семейка все еще торчит на кухне. И увы, никто не сводит с нас глаз.

— Я провожу Никки до машины, — во всеуслышание заявляю я. Пако перекочевывает на руки к Алексу.

— До свидания, — Никки прощается, смущенно улыбаясь — видимо, поддалась общей нервной атмосфере. Она подходит к mi’amá. — Было приятно вновь увидеться с вами, миссис Фуэнтес.

— Благодарю, — вежливо отвечает mi’amá. — Передавай от меня привет родителям.

«Передавай от меня привет родителям»? Когда это mi’amá успела превратиться в утонченную светскую львицу? Или перед Рейесом притворяется? Впрочем, это неважно. Какова бы ни была причина, я этому только рад.

Мы с Никки идем к ее машине, припаркованной у дома. Но она не открывает дверь, а прислоняется к ней спиной и смотрит на меня.

— Эй, — говорит она, нервно прикусывая нижнюю губу.

— Что такое?

— Знаешь, а ведь теперь это станет рутиной. — Никки задумывается. — Ты всегда будешь говорить мне «привет», «эй», «как дела», и я буду говорить тебе то же самое.

Я улыбаюсь. Только Никки стала бы обращать внимание на такую мелочь. Не могу отвести взгляда от ее пухлых губ — мне умереть как хочется снова попробовать их на вкус.

— Эй, — шепчу я и наклоняюсь, чтобы поцеловать ее. Никки сначала мычит что-то неразборчивое мне в губы, но потом упирается ладонью в мою грудь и отстраняется.

— М-м-м… прежде чем мы продолжим… целоваться, думаю, тебе стоит знать, что твоя семейка за нами наблюдает.

Я оглядываюсь на дом. Свет гаснет, но я успеваю заметить в окне силуэты дорогих родственничков. М-да, за нами беззастенчиво шпионят.

— Позорище какое, — бормочу я себе под нос, не совсем понимая, кого имею в виду — их или себя.

— Позвони мне, — говорит Никки и открывает дверь машины.

— Подожди, так мы не будем целоваться, что ли?

Этого еще не хватало! Нет уж, теперь у меня есть девушка, и я собираюсь наслаждаться этим на всю катушку. Блин, да я бешусь от одной мысли, что уже неделю не прикасался к ее губам.

Никки чмокает меня в щеку.

— Вот.

— Знаешь, Ник, даже тупые поцелуйчики моей кузины Елены и то лучше, чем этот жалкий чмок. Давай, mi chava, кинь косточку голодающему.

— Я же сказала, на нас смотрят.

Пожимаю плечами.

— Да плевать. Раз такое дело, давай покажем им то, на что реально стоит посмотреть. Все равно моя спина тебя от них закрывает, не так уж много они и увидят.

Еще немного поколебавшись, Никки наконец обнимает меня за шею. Я еле слышно стону, наслаждаясь ощущением ее тела, вжавшегося в меня.

На улице темно и тихо, только фонари, выстроившись вдоль тротуара, льют на землю тусклое желтое сияние. Никки знает, как заводят меня еле заметные прикосновения ее губ, и вовсю этим пользуется: ее губы порхают над моими, прижимаясь, только чтобы в следующее мгновение снова исчезнуть. Потихоньку эти порхания превращаются в настоящие поцелуи, и я отвечаю ей, радуясь, что моя спина скрывает от родных наши жаркие объятия.

Машина, медленно едущая по улице, вдруг несколько раз сигналит и останавливается возле автомобиля Никки. Момент испорчен. Из приоткрытого окна тачки доносится знакомый до чертиков голос:

— Наслаждаешься, Фуэнтес?

Это Марко.

Никки на мгновение замирает и утыкается лицом мне в грудь, пытаясь сделать так, чтобы ее не узнали. Бесполезно — хотя бы потому, что машина выдает ее с головой. Упираюсь ладонями в дверь автомобиля, защищая девушку, хоть и понимаю, что это тоже бесполезно.

— Чего тебе, Дельгадо? — сердито спрашиваю я.

Он высовывается в окно.

— Уже ничего. Все, что мне было надо, я и так увидел. Дам тебе совет: Никки нравится, когда ее лижут за ухом.

— Спасибо, чувак, но как-нибудь сам разберусь, — отвечаю я. — Убирайся отсюда на фиг.

Марко ржет и стартует так, что визжат шины. Мне кажется, я слышу его смех даже тогда, когда тачка скрывается за углом.

— Он уехал? — Голос Никки звучит приглушенно, она по-прежнему утыкается лицом мне в грудь.

— Да. Не дергайся. Я сказал, чтобы он отвалил и оставил тебя в покое. — Кончиком пальца приподнимаю подбородок Никки, чтобы снова утонуть в проникновенных омутах ее глаз. — Вот увидишь, я заставлю тебя вообще забыть, что ты с ним встречалась.

Наклоняюсь, чтобы поцеловать ее еще раз, но Никки отстраняется.

— Знаешь, мне нужно еще кое-что тебе сказать, прежде чем я уеду. Не хочу всю ночь переживать, если промолчу.

— Ну давай, удиви меня.

— Я не буду заниматься с тобой сексом, — выпаливает она.

Да уж, вот это называется удивила. От ее слов меня накрывает ледяной волной, еле сдерживаю шипение, словно я — костер из тестостерона, на который выплеснули ведро воды. Кажется, у меня даже член дергается в знак протеста.

— Что, никогда?!

— Просто я не хочу, чтобы наши отношения строились только на сексе, — поясняет Никки. — Наоборот, если мы сможем убрать из них всяческие сексуальные ожидания, будет намного лучше.

Лучше? Интересно, кому же тут от такого будет лучше?

— Я и сам не хочу, Ник, чтобы все ограничивалось сексом, но, если честно… Я надеялся, что секс тоже станет частью наших отношений.

Она косится влево-вправо, словно проверяя, что наш разговор никто не подслушивает.

— Я просто не могу. Знаешь, сейчас все… все слишком сложно.

Нет, я не знаю. Да и хочу ли вообще знать? Вот блин. Это из-за Марко? Или из-за меня?

— Если тебя это категорически не устраивает, я пойму, — смущенно шепчет Никки.

На этот раз я врать не стану. Даже когда просто смотрю на нее, я возбуждаюсь до жути, но в то же время мне хочется чего-то большего. Никки мне нравится. Очень нравится. Настолько нравится, что я хочу во всеуслышание объявить ее своей девушкой. Мне нравится и просто сидеть и болтать с ней. Что ж, пусть пока так и будет. Остальное придет, когда она будет готова.

— Ладно, — говорю я. — Значит, никакого секса? Хорошо, я согласен. Но… э-э… мы хотя бы можем вернуться к этому разговору в будущем? Вдруг ты передумаешь?

— Можем, конечно. — Она легонько целует меня в губы. — Но не рассчитывай, что я передумаю. В любом случае мы можем заниматься и другими вещами.

Заинтригованно поднимаю бровь.

— Это какими же?

— Я тебе потом покажу. — Лицо Никки озаряет улыбка, и она поспешно прикрывает рот ладонью. — Не могу о таком разговаривать, когда твоя мама на нас смотрит. Завтра увидимся.

Она садится в машину и уезжает. Я оборачиваюсь. Mi’amá стоит в дверях.

— Ты ничего не хочешь мне сказать? — спрашивает она, не давая мне пройти в дом и оказаться лицом к лицу с родными.

— Хочу. У меня есть девушка.

— Ты не думаешь, что девушка усложнит тебе жизнь?

— Sí, Mamá. Это усложнит мне жизнь. — Но не так, как она думает. Над моей головой висит туча куда чернее и опаснее — «Мексиканская кровь». Хотел бы я узнать, что задумал Чуи, не вступая в банду, но теперь уже ничего не поделаешь. — Все будет хорошо, мам.

— Университет важнее всего остального, — говорит она. — Уж точно важнее девушек. Не позволяй ничему сбить тебя с цели, Луис. Иначе всю жизнь будешь об этом жалеть.

Прямо сейчас моя цель — каким-то образом прожить завтрашний день. Завтра после тренировки мне придется поехать в Эванстоун. Это первое поручение, которое дал мне Чуи, и очередное доказательство, что я готов рисковать собой ради «Крови».

И я совру, если не признаюсь, что какой-то части моего существа очень нравится брошенный мне вызов.

УТРОМ, ЕДВА ПРОСНУВШИСЬ, я хватаюсь за телефон — вдруг Луис прислал эсэмэс? Даже от мысли, что он подумал обо мне, когда проснулся сегодня, бабочки в животе принимаются порхать, как сумасшедшие.

Текст всплывает на экране. Да, от Луиса. Не могу удержаться от ухмылки, читая его тщательно продуманное сообщение.

Луис: Привет.

Сообщение отправлено двадцать минут назад. Быстро печатаю единственный возможный в данном случае ответ и нажимаю «Отправить».

Я: Привет.

Бегу в ванную, но телефон беру с собой — вдруг он ответит, пока я умываюсь. Чищу зубы и слышу звук пришедшей эсэмэс. Торопливо заканчиваю, полощу рот и проверяю телефон.

Луис: Все в порядке?

Я: Ты о чем?

Луис: О нас. Обо мне.

Я: Да. А что?

Луис: Просто проверяю.

В школе мы с Луисом усаживаемся на пол перед моим шкафчиком.

— Я вчера не сделала домашку по математике, — говорю я ему, доставая листок с заданиями, которые нам в пятницу раздал мистер Гаспер. — Вернулась домой, села, но сосредоточиться так и не смогла. Вообще с трудом понимаю, что тут написано. Мой мозг не предназначен для матанализа. Не представляю, зачем надо его учить. Неужели все это правда пригодится в жизни?

— Зависит от того, чем ты будешь заниматься. — Луис забирает у меня листок и изучает его. — Так, у нас десять минут до звонка. Я помогу тебе доделать задание.

Я пытаюсь сосредоточиться на чем-то еще, кроме Луиса, но получается плохо. Беру его за руку и кончиками пальцев рисую невидимые круги на тыльной стороне его ладони.

— Ты меня отвлекаешь, — говорит Луис.

— Знаю.

Он смеется и выдергивает руку.

— Тебе что, не нужна оценка за домашку, mi chava?

Целую его в губы.

— Нужна. Но я бы лучше побыла с тобой, чем делала эту тупую домашку.

— А я не хочу, чтобы моя девушка завалила математику и угодила на летние курсы. Так что сосредоточься.

— Ладно, ладно. — Заношу карандаш над листом с задачами. — Я сосредоточилась.

Мы разбираем задания, пока до первого урока не остается всего минута. Теперь я знаю, что у Луиса просто ангельское терпение. Он смог объяснить мне все чуть ли не на пальцах — так, чтобы я поняла. Да, это не мистер Гаспер, в объяснениях которого фиг разберешься.

Я убираю заполненный лист в папку.

— Спасибо.

— Сядешь сегодня на ленче со мной? — спрашивает Луис.

— С твоими друзьями?

— Да. — Он смотрит, как его пальцы переплетаются с моими.

— Я не особо с ними общаюсь. Они меня терпеть не могут.

— Все будет в порядке, обещаю.

Навстречу нам попадаются Кендалл с Дереком. Подруга задорно интересуется:

— Значит, вчера вы со всем разобрались, да?

Я крепче сжимаю руку Луиса.

— Как видишь, да.

Мы расстаемся, когда звенит звонок на урок. Знаю, что теперь не увижу его до большой перемены, — зато вижу Марко. У нас общая физкультура, и обычно мы просто делаем вид, что не замечаем друг друга. Но не сегодня.

— Ну что, нашла себе наконец очередного парня? Будешь теперь ему мозг выносить? — спрашивает Марко, когда мы все бежим по дорожке вокруг футбольного поля.

Я ускоряюсь, но он не отстает. Мистер Харрис, учитель физкультуры, поднимает секундомер, когда мы проносимся мимо.

— Хороший темп, так держать! — кричит он.

— Долго у вас с ним это не продлится, ты же понимаешь, — продолжает Марко. Замолкает на несколько секунд, давая парочке бегунов нас обогнать. — Когда он тебя бросит, ты его, как меня, тоже с дерьмом смешаешь и всех с северной стороны настроишь против него, а?

Я никого не настраивала против Марко. Мы разбежались в то же самое время, как он вступил в «Мексиканскую кровь». Бандитские наколки, с которыми он в школу приперся, не особо снискали ему популярность среди тех, с кем я общаюсь. Да, я знаю: когда мы с Марко расстались, ребята из северных кварталов перестали обращать на него внимание. Но не думаю, что это как-то связано с нашим разрывом. Скорее уж с тем, что Марко стал выставлять свою принадлежность к банде напоказ.

Бегу дальше, стараясь даже не слушать, что там Марко болтает. Жаль, что у меня в ушах нет наушников — тогда можно было бы совсем его не слышать.

— Если расскажешь Луису о нашем разговоре, я везде расклею фотку, где ты голая. Ту, с телефона, помнишь? — Он наклоняется ближе. — Я соврал, когда сказал, что стер ее.

Слезы жгут мне глаза, но я стараюсь сдерживаться. Когда физра наконец заканчивается, я бегу в раздевалку, мысленно молясь, чтобы Марко просто блефовал. Может, все-таки нет у него моей фотки? На большой перемене я успеваю перехватить Луиса в коридоре, ведущем в столовую.

— Привет, — улыбается он.

— Привет. Я поем в библиотеке, — говорю я. — Мне надо готовиться, а я не могу сконцентрироваться, когда вокруг столько народу. Увидимся на химии, ладно?

Нужно как можно быстрее спрятаться от Марко и его угроз. Луис идет следом за мной.

— Я пойду с тобой в библиотеку.

— Нет. Ты отвлекаешь меня сильнее всего. А мне нужно сосредоточиться.

— Правда? — Похоже, я его не убедила.

— Правда. — Целую его, наслаждаясь ощущением, которые дарят мне его губы, и на секунду даже забываю о Марко и его угрозах. Когда я с Луисом, мне кажется, что все в конце концов непременно будет хорошо.

— Эй, вы двое. Никаких обжиманий в школе, — слышим мы чей-то голос. О, нет. Это миссис Питерсон. Она нетерпеливо хлопает нас по плечам. — Хватит.

Химичка дожидается, пока мы разомкнем объятия, и скрещивает руки на груди.

— Никки Круз, я предупрежу директора Агирре, чтобы он отправил вас домой, снабдив очередным экземпляром правил школы «Фейерфилд». Свой вы, видимо, потеряли или просто забыли, что в нем написано. Впрочем, если вам хочется остаться после уроков, могу это устроить. — Она смотрит на Луиса и вздергивает бровь. — Вас это тоже касается, мистер Фуэнтес.

— Миссис Пи, неужели вы никогда не нарушали никаких правил? — спрашивает Луис.

— Нет, — отрезает она и задумывается. — Хотя, пожалуй, было один раз в старших классах… — Химичка замолкает, не договорив. — Неважно. Не хочу снова видеть, как вы целуетесь в коридоре. Не я установила эти правила, но я должна следить, чтобы они выполнялись.

Ну ни фига себе! Миссис Питерсон только что призналась, что сама тоже нарушала школьные правила. И что с некоторыми из них она, может быть, даже не согласна. Луис явно доволен, что заставил ее это сказать.

— Увидимся позже, — говорю я и поворачиваю к библиотеке. — Иди поешь.

Зайдя в библиотеку, сажусь за свободный стол, кладу перед собой обед и книгу, которую только что сняла с полки в разделе беллетристики. На самом деле мне не нужно ни к чему готовиться. Просто не знаю, как сказать Луису, что я не могу общаться с его друзьями.

НА ХИМИИ ПИТЕРСОН зорко, как ястреб, следит за нами. Вот черт. Может, эта женщина и не составляла школьные правила, но она явно кайфует, когда заставляет учеников им следовать.

Сегодня у нас не лабораторная, а общая лекция для всего класса. Я украдкой кошусь на Никки и вижу, что она тоже смотрит прямо на меня. Смотрит и улыбается. Зашибись, я самый счастливый чувак на этой планете. И просто бешусь, когда думаю, что сегодня после тренировки мне придется на какое-то время оставить Никки одну.

Наконец звенит звонок. Мы с Никки вместе идем к нашим шкафчикам.

— Встретимся на поле, — говорю я и притягиваю ее ближе.

Никки отпихивает меня.

— Ты же слышал, что сказала миссис Питерсон. Никаких обжиманий в школе.

— Да она не смотрит. И, кстати, уроки все равно закончились.

Она грозит мне пальчиком и выдает, передразнивая химичку:

— Мистер Фуэнтес, вы живете на грани. — Потом, чуть помолчав, просит обычным своим голосом: — Пообещай мне, что больше не получишь выговоров.

— Я просто не смогу, mi chava.

В раздевалке, едва я успеваю натянуть футбольную форму, подходит Дуган.

— Никому не нравится, что вы с Никки вместе, — цедит он сквозь сжатые зубы. — Ну, кроме Кендалл с Дереком.

— Меня не колышет, кто что думает, — отвечаю я, сажусь на скамейку и принимаюсь за бутсы, надеясь, что Дуган просто уйдет.

Ага, как же.

Он плюхается на скамейку рядом со мной.

— Ее родителей удар хватит, когда они узнают, что их любимая дочь встречается с чуваком из банды. А ты в банде, я знаю… можешь отпираться сколько хочешь. В общем, просто чтобы ты знал: когда Никки поймет, что ты — просто очередной мексиканский ублюдок, я буду рядом с ней и утешу ее.

Зашнуровываю одну бутсу и принимаюсь за вторую. Не хватало мне еще, чтобы кто-то, особенно Дуган, вмешивался в наши с Никки отношения. Но я знаю, что у Алекса с Бриттани в свое время были те же проблемы. Все друзья предупреждали: их отношения закончатся катастрофой, но оказалось, что мнения других людей не имели никакого значения. Мне хочется, чтобы так было и у нас с Ник, — плевать на всех, а между собой мы как-нибудь разберемся.

— Ни черта ты не знаешь, Дуган.

— Я знаю больше, чем ты думаешь.

Заканчиваю с бутсами и оглядываюсь — убедиться, что мы одни.

— А теперь послушай меня, Дуган. Если ты хоть словом Никки проболтаешься, клянусь, «Мексиканская кровь» спустит с тебя шкуру.

И, не дожидаясь, что он там вякнет в ответ, иду на поле. Тренер уже гоняет команду на разминке, и парни бегают, высоко задирая колени. Никки сидит на трибунах вместе с Кендалл и кучкой других девчонок и смотрит на нас.

Марко подбегает ко мне.

— Как делишки, Фуэнтес? — Он кивает в сторону трибун. — Вижу, у тебя появилась поклонница.

— Если у тебя есть какое-то мнение о моей девушке, держи его при себе. Серьезно, хватит ее доставать. Иначе будешь иметь дело со мной.

— А ты ей кто, парень или телохранитель? — издевается Марко.

— И то и другое. — Я оглядываюсь на трибуны. Никки видит, что я разговариваю с Марко, и, кажется, не особо этому радуется.

— Забавно все-таки, что у тебя получилось подцепить Никки. — Марко хлопает меня по плечу. — Ну, в любом случае наслаждайся… пока можешь.

Я не успеваю ничего ответить — он убегает на поле, к тренеру. В нашей команде Дерек — полузащитник: я никогда не видел, чтобы кто-нибудь бил по мячу с такой силой и точностью. Марко и я — форварды, и когда мы в паре, то читаем игру так, словно у нас один мозг на двоих. Мы инстинктивно знаем, чего ожидать друг от друга, и даже догадываемся, о чем думает другой.

Никки — единственное, что меня отвлекает. Каждый раз, когда мяч улетает в аут, я ловлю себя на том, что стою и смотрю на трибуны, где она сидит.

— Фуэнтес, ты с нами? — кричит тренер. — Сэл только что перепасовал тебе мяч, а ты словно в облаках витаешь.

— Простите, тренер, — бормочу я.

— Убирайся с поля и не появляйся, пока не придешь в себя! — приказывает он и дает знак другому игроку выйти мне на замену.

Выбегаю с поля и останавливаюсь возле крана с водой. Пью, полощу рот и обдаю голову, чтобы хоть немного охладиться.

— Я тебя отвлекаю, да? — слышу голос Никки.

Оборачиваюсь: она стоит, оперевшись о невысокую разделяющую нас ограду. В ее темных волосах играет солнце, отчего они вспыхивают красными бликами. Отвлекает ли она меня? Вот черт, да, конечно.

— Я засмотрелся на тебя и пропустил мяч.

— Обидно, — Никки качает головой. — Может, мне лучше уйти? Ничего страшного, что не увижу тренировку, зато твой тренер не станет злиться.

Задорно подмигиваю ей и отвечаю:

— Ты же знаешь: я не хочу, чтобы ты уходила.

— Никки Круз, прекратите отвлекать моего игрока, иначе я сделаю тренировки закрытыми и вышвырну всех зрителей вон! — орет тренер.

— Пойди забей уже гол, успокой беднягу, — улыбается Никки. Я улыбаюсь в ответ.

— Слушаюсь.

Остаток тренировки проходит спокойно — мне все-таки удается сосредоточиться на футболе и не обращать внимания на Никки. В раздевалке мы с Марко обсуждаем стратегию следующей игры, а когда выходим, я вижу, что Никки ждет меня в коридоре.

— Привет, — говорит она.

— Привет. — Я хлопаю Марко по спине. — Подожди меня в машине.

Дельгадо вздыхает.

— Ладно, но не задерживайся. Нам надо ехать.

Я обнимаю Никки и склоняю голову, чтобы поцеловать ее, но она отступает от меня.

— У тебя какие-то дела с Марко?

— Ну да. — Я пожимаю плечами. — Просил помочь ему с чем-то, сам не знаю с чем.

— А почему мне не рассказал?

— Потому что не хотел, чтобы ты знала, вот и все. Просто я в курсе, что у тебя с ним проблемы, и не хочу огорчать тебя еще больше. Я приеду сразу, как закончу, клянусь.

— Извини. Не хотела тебя допрашивать. — Никки притягивает мою голову к себе и целует. — Я плохо доверяю людям.

— Знаю. И сделаю все, чтобы это исправить.

Я обнимаю ее за талию, и мы идем к парковке. Марко ждет у самого выезда и, когда видит меня, яростно сигналит.

— Давай живее, pendejo! — раздраженно кричит он, высунувшись в окно.

— Увидимся, — говорю я Никки, целую ее на прощание и сажусь в машину Марко.

Мы выезжаем с парковки и несколько минут едем молча.

— Открой бардачок, — наконец командует Марко.

Я подчиняюсь и вижу в глубине пять маленьких пакетиков с белым порошком, упакованных в синий целлофан.

— Чуи хочет избавиться от этого дерьма по семьдесят пять баксов за штуку. Двадцать пять баксов — наши.

С грохотом захлопываю бардачок.

— Чувак, это же кокс. Меня в выходные и так из-за него чуть не замели.

— А то я не знаю. Вот, держи, — Марко вытаскивает откуда-то клочок бумаги с накорябанным на нем адресом: «Эванстоун, Ньюбери-драйв, 2416». — Чуи сказал, можно сплавить дурь этому culero.

Мы пересекаем Фейерфилд по Шеридан-роуд и сворачиваем на извилистое, обсаженное деревьями шоссе, что ведет в Эванстоун. Всю оставшуюся дорогу я молчу, разглядывая людей на улицах. Интересно, что они о нас думают? Вот видят они двух мексиканцев в машине и, наверное, сразу понимают, что мы наркоту толкаем? Что ж, сегодня они бы не ошиблись. Дури у нас, конечно, не так много, чтобы загреметь в тюрягу лет на десять, но ее точно хватит, чтобы нас арестовали.

Я вновь вспоминаю об угрозах Сото. «Либо ты будешь с нами, либо против нас. Ты же хочешь, чтобы твоя семья жила в безопасности, правда?»

Да, правда. Я хочу, чтобы моя семья жила в безопасности. А значит, я должен сделать это — ради братьев, ради племянника, ради невестки… и ради mi’amá. Видимо, торговля наркотой — неизбежная плата за возможность узнать нужную информацию и подобраться к Чуи Сото как можно ближе. Я почти уверен, что Алекс тоже продавал наркотики по указанию «Крови», и совершенно точно знаю, что это делал Карлос… значит, теперь моя очередь.

На улице еще светло, и найти нужный адрес удается без труда. Марко подъезжает к дому, глушит двигатель. Я разглядываю куски искореженного металла и какие-то доски, кучами сваленные во дворе.

— Да это помойка просто.

— Я подожду в машине, — говорит Марко.

Рассовываю по карманам пакетики с дурью. Никогда не занимался ничем таким и оттого чувствую себя полным придурком.

— А может, ты сходишь? — спрашиваю я Марко. — Ты же вроде привычный к таким делам.

— Чуи велел, чтобы ты сам это сделал. Типа, чтобы верность доказал и все такое. — Он смотрит в зеркало заднего вида. — И, кстати, я не удивлюсь, если этот парень окажется каким-нибудь приятелем Чуи. С него станется проверить, что ты сделал все как нужно.

Ну я и влип.

— Ты хоть меня прикроешь, если что?

— Угу… Да прикрою, прикрою. — Марко ведет себя так развязно, словно он уже тысячу раз такое проделывал и ему это раз плюнуть. — Иди уже. Не тяни кота за яйца.

Я вытаскиваю с заднего сиденья небольшой рюкзак, который сегодня утром специально оставил в машине Марко, и достаю пистолет. Засовываю его за ремень, выхожу из машины и иду к дому. На двери красуется наклейка: «Торговым агентам вход запрещен». Ага, а я торгую наркотиками. Это тоже считается? М-да, можно было бы наваять обалденное эссе на эту тему, со всеми аргументами «за» и «против».

Так, я определенно тяну время. Говорю себе: «Ты сможешь это сделать», — чувствуя, как тяжело и часто бухает в груди сердце. Нажимаю на звонок и слышу в доме шаги — кто-то подходит к двери. Наконец мне открывают.

На пороге стоит бритый наголо парень. Глядя на него, я вспоминаю о боях без правил, которые как-то видел по телику. И, кажется, хозяин дома не мылся как минимум неделю — такой вонью от него несет.

— Кто ты, черт тебя побери, такой? — спрашивает бритый.

М-м-м… и как мне представиться? Нелегко придумать такое на ходу.

— Э-э-э… У меня есть кое-что такое, что тебе нужно.

Идиотская фраза.

— И что именно? — спрашивает парень, ничуть не смутившись тем, как странно звучит наш разговор.

За уголок вытягиваю из кармана один из пакетиков, но не успеваю достать его полностью — бритый хватает меня за футболку и втягивает в дом.

— Никогда больше так не делай, понял? Здешние полицаи только и ждут, чтобы прижучить парней вроде тебя. Если они прознают, что ты кокос притащил, загребут нас обоих. Ладно… — Он несколько раз тянет носом, словно принюхиваясь, и я вижу, как у него от нетерпения дрожат руки. — Показывай, что там у тебя.

Я вытаскиваю из кармана пять пакетиков.

— Семьдесят пять баксов каждый. Триста семьдесят пять за всё.

Ага, с математикой я всегда был в ладах.

— Может, триста пятьдесят, и по рукам? — предлагает он.

Да ладно, мы еще и торговаться будем? Он явно думает, что я новенький. Ну, то есть я и правда новенький, но если это подстава от Чуи, отступать нельзя. Если прогнусь, у банды точно возникнут вопросы.

— Я тебе что, чертов оптовик? — цежу сквозь зубы я, сам удивляясь, как легко мне дается роль конченого отморозка. — Триста семьдесят пять, или я ухожу. — Раз уж я в это ввязался, надо стребовать с него все бабки. — У меня еще с десяток парней найдется, кто и четыре сотни за такую чистую дурь выложит. Не тебе, так им кокс достанется, мне-то какая разница?

И с экономикой у меня тоже все в порядке, спецкурс даром не прошел. Закон спроса и предложения — мощная хрень. Если этот бритый будет думать, что предложение ограничено, а спрос высок, шансы, что он поведется и будет играть по моим правилам, резко увеличиваются. Он еще мнется пару секунд. Я решаюсь на блеф: разворачиваюсь и иду к двери.

— Ладно-ладно, хорошо! — вопит парень. — Сейчас принесу деньги. Просто… просто жди тут.

Беру все пакетики в одну руку, а второй тянусь к ремню и вытаскиваю пистолет. Если этот парень собирается в меня пульнуть, лучше быть готовым выстрелить первым или смыться от греха подальше.

Вот дерьмо, в кого же я превращаюсь? В бандита, который торгует наркотой, да еще и крутого из себя корчит? Как, оказывается, просто можно поменяться, стать полной противоположностью себе прежнему! Но я понимаю, что иначе не смогу узнать, какой козырь Чуи прячет в рукаве, и это единственная причина, почему я сейчас здесь торчу. Сото явно замыслил что-то, касающееся меня, я уверен в этом на сто процентов. И в полицию не пойдешь — у Чуи глаза и уши на всех окрестных улицах, он даже намекал, что прикармливает каких-то копов в Фейерфилде. Впервые в жизни я не могу поступить так, как должен поступить и как будет правильно.

Мне приходит в голову, что чувак, к которому мы приперлись, может оказаться переодетым полицейским. Но нет, судя по тому, с какой тоской он смотрел на кокс и как втягивал воздух, предвкушая скорую дозу, это обычный наркоша со стажем.

Парень возвращается в комнату с пачкой купюр и протягивает мне баксы.

— Вот, — говорит он.

И что, черт возьми, мне делать с деньгами? Пересчитать прямо тут? Или это будет оскорблением? Понятия не имею, как следует поступать, поэтому просто забираю баксы, где-то секунду их разглядываю и протягиваю бритому пакетики.

Возвращаюсь к машине, а сердце все еще колотится. Из-за выброса адреналина я словно под кайфом — точно как тогда, во время «одиночки» в Боулдерском каньоне. Тут змей нет, конечно, зато приходится врать своей семье и Никки, а это куда больнее и опаснее, чем самые ядовитые на свете укусы.

— Поехали отсюда, — говорю я, плюхнувшись на переднее сиденье. Марко стартует с места, а я читаю пришедшую на телефон эсэмэс.

Никки: Привет. Чем занимаешься?

Ничего не ответив, убираю сотовый в карман.

Я ПОПРОСИЛА ЛУИСА ВСТРЕТИТЬСЯ со мной в собачьем приюте. Но когда возле ворот останавливается крутой мотоцикл, некоторое время недоверчиво приглядываюсь, не уверенная, что это он. Луис снимает шлем и подходит ко мне.

— Это что, твой байк?

— Нет, моего кузена Энрике. Он дал погонять. И заодно сказал, что я могу несколько дней в неделю работать у него в автосервисе. Энрике знает, что меня вышвырнули из «Брикстоуна», но у него вроде дела пошли в гору, так что еще один механик не помешает.

Луис привлекает меня к себе, и какое-то время мы просто стоим, обнявшись.

— Неважно, что от тебя несет мокрой псиной, я все равно по тебе скучал, — наконец говорит он.

— Угу. Я проводила для Гренни водные процедуры.

— Для Гренни?

— Это моя любимица. Хочешь, познакомлю?

— Конечно.

— Пойдем.

Наскоро познакомив Луиса с сотрудниками приюта, подвожу его к вольеру Гренни.

— Ну скажи же, милашка, правда? — Я беру собаку на руки. — Она слепая, но прекрасно все слышит.

Луис забирает у меня бульдожку.

— Эй, Гренни, как дела? — спрашивает он. Собака утыкается носом в его рубашку, и Луис треплет ее по загривку. — Ты хочешь забрать ее домой?

— Как ты узнал?

— Увидел, как ты на нее смотришь.

— Родители пока не разрешают мне завести собаку, но я не теряю надежды их уговорить. Кажется, они скоро сдадутся. Я даже заставила их познакомиться с Гренни. — Отвожу взгляд и смотрю вдаль. — Думаю, они боятся, что я свихнусь, когда она умрет.

— А ты правда свихнешься?

Треплю Гренни за ухо.

— Кто ж знает? Может быть.

— Сколько ей еще осталось?

— А сколько нам с тобой осталось? Сколько осталось людям на земле? — вопросом на вопрос отвечаю я. Луис задумчиво улыбается.

Я знакомлю его с другими обитателями приюта, рассказываю истории их жизни и особенности характера. Бигль Джейк воет, не переставая; Ханна, помесь овчарки, обожает своего соседа по клетке. Щенков, которых недавно подбросили в приют, к полудню скорее всего заберут.

— Неудивительно. Малышей все любят.

— Кроме тебя. Тебе самых бедненьких подавай, вроде Гренни.

Я шутливо пихаю его в бок.

— Она не бедненькая. Ей просто нужно больше заботы, чем другим.

— Знаешь, в прошлом году у меня был факультатив по психологии. Будь я психотерапевтом, сказал бы, наверное, что ты из тех людей, которым нравится о ком-то заботиться.

— Справедливо, — не могу не признать я. Во всяком случае, хотеть о ком-то заботиться — это лучше, чем нуждаться в чьей-то заботе. — Ну а вы, мистер Фуэнтес? Как у вас с потребностью в заботе?

— Не особо, но если тебе невмоготу, могу это организовать, — совершенно серьезным тоном говорит Луис, и я не могу удержаться от смеха.

Мы осматриваем импровизированную студию, которую я оборудовала, чтобы фотографировать обитателей приюта. Потом эти фотографии попадают на сайт с объявлениями о брошенных собаках — я придумала и разработала его сама. Беру камеру и показываю Луису снимки всех псов, которые живут в приюте.

— Мэгги много спит, поэтому я положила подушку и заставила ее туда улечься, — объясняю я. — А Бастер обожает бегать за мячиками, вот я и щелкнула его сразу с тремя — чтобы люди видели, что он любит играть. Я стараюсь делать такие снимки, которые показывают индивидуальность каждой собаки.

— Просто поразительно. — Луис перебирает фотографии и то и дело поднимает на меня восхищенный взгляд. — Они великолепны. Так и просятся в книгу.

— Просто стараюсь, чтобы собаки обрели хозяев, — говорю я.

— Да ты святая.

Вспоминаю о фотке, о которой упоминал Марко и которую он, как выяснилось, не стер с телефона.

— Ошибаешься. Я вовсе не святая. В прошлом я совершила много глупостей и до сих пор себя за это виню.

— Такое со всеми случается. — Луис поднимает ладонь. — Помнишь, ты спрашивала меня, что с рукой, откуда шрамы? Я не врал, когда сказал, что меня укусила змея и я свалился со скалы за две недели до свадьбы брата. Я только не сказал, что лез на ту скалу без снаряжения и подстраховки.

— Зачем?

— Затем, что мне нравится иногда балансировать на грани. Жить на краю. А тебе разве не нравится?

— Нет. По крайней мере больше не нравится.

Луис продолжает листать фотографии. Последней снята Гренни, и снимок совершенно ни о чем.

— Постой-ка. — Я приношу Гренни и передаю ее Луису. — Садись вот тут и держи ее на руках.

Выставляю свет. Луис спокойно сидит и гладит собаку, а я фотографирую. Когда он переворачивает бульдожку на спину и чешет ей живот, а Гренни, свесив голову, чуть ли не улыбается в камеру, я понимаю, что поймала нужный момент. Пусть эта собака стара и слепа, но для меня она — просто идеальный домашний любимец. Смотрю, как тепло улыбается Луис, гладя и почесывая Гренни, и мне хочется распечатать последнюю фотку и повесить на стену у себя в комнате. Не могу отделаться от ощущения, что эта собака уже моя.

— Твоя очередь, — командует он и передает мне бульдожку. Держу ее и улыбаюсь, а Луис фотографирует нас на телефон.

Тут звонит мой сотовый, и мама сообщает, что мне нужно немедленно вернуться домой и помочь ей повесить в гостиной новые шторы. Она еще вещает что-то об абстрактных цветных узорах, которые напоминают ей какую-то художницу по имени Джорджия О’Киф или как-то так, но я быстро сворачиваю разговор.

— Мне пора бежать, — говорю Луису, и мы идем на практически пустую парковку приюта. Когда подходим к моей машине, я наконец решаюсь спросить: — Тебе не кажется, что мы слишком торопимся?

— Вот об этом тебе точно не стоит переживать, mi chava. Все просто замечательно. — Он надевает шлем, садится на мотоцикл и выкручивает рукоятку газа.

— Только не убейся! — пытаясь перекричать рев двигателя, ору я.

Луис успокаивающе показывает мне большой палец, дожидается, пока я сяду в машину, и с воем уносится с парковки.

А я вдруг понимаю: мой парень — адреналиновый наркоман. Интересно, под силу ли мне за ним угнаться?

НА ФУТБОЛЬНЫХ МАТЧАХ в старшей школе обычно не бывает ни полиции, ни охранников. Если только речь не идет об игре между Фремонтом и Фейерфилдом. Вся наша команда еле дождалась выходных — в субботу утром мы играем с Фремонтом. Наши школы соперничают, как соперничают и банды в наших городах. Видимо, после прошлогоднего инцидента, когда кто-то из фремонтовцев напоролся на нож игрока Фейерфилда, сюда и решили подогнать полицейских. Они патрулировали трибуны и служебные помещения — на тот случай, если ситуация накалится и все полетит к чертям собачьим.

К счастью, все проходит более-менее мирно, мы побеждаем со счетом пять: четыре. После игры Алекс, Карлос и Бриттани остаются поболтать со старыми школьными друзьями. Пако невестка сплавляет мне, и я так и держу его на руках, когда ко мне подходит Мариана с кучкой своих подружек.

— Какой симпатичный малыш, — умиляется она.

Пако — настоящий магнит для девчонок. Он задорно дает им пять и даже зовет Мариану «chica» — именно так Алекс называет Бриттани. По факту это звучит как «ча-ча», и вся компания весело смеется. Боже мой, этому ребенку два года, а он уже знает, как заигрывать с девушками! Племяш растет весьма подкованным в этом вопросе. Впрочем, от Фуэнтеса я ничего другого и не ожидал.

Рядом со мной Карлос жмет руку какому-то чуваку, которого я вижу первый раз в жизни.

— Передавай сестре привет от меня, — говорит брат этому парню.

Я дожидаюсь, когда незнакомец отойдет подальше, и спрашиваю Карлоса, кто это.

— Брат Дестини, — отвечает он.

Дестини. Его бывшая. Понятия не имею, виделись ли они или разговаривали хоть раз с тех пор, как разбежались много лет назад. Но я совершенно точно знаю, что Карлос с ума сходил по этой девушке, даже расклеивал над кроватью ее фотографии. Он здорово расстроился, когда Дестини порвала с ним, и тогда сделал бы все что угодно, чтобы вернуть ее. Правда, это все случилось задолго до того, как в его жизни появилась Киара.

Оглядываюсь вокруг — ищу Никки — и наконец вижу ее на трибунах. Она болтает с кем-то из своих подружек.

— Эй, Ник! — кричу я, чтобы привлечь ее внимание.

Никки коротко косится на меня и отводит глаза. Какого черта?

Я иду к ней, по-прежнему с Пако на руках.

— Никки, в чем дело?

Ее подружки скомканно здороваются и убегают.

Никки скрещивает руки на груди — высокомерно, как настоящая мексиканка. Все-таки как бы она ни старалась, ее происхождение нет-нет да и дает о себе знать, процарапывается на поверхность.

— Честно говоря, я успела взревновать, пока ты трындел с Марианой.

— Что, вот прямо серьезно ревнуешь? — забавляюсь я. — Здóрово.

Значит, ей не плевать на меня и наши отношения.

— Ничего смешного, Луис. Ты с ней заигрывал.

— Это не я. Это Пако. Ты будешь обвинять ребенка, которому и двух лет не исполнилось? — Чуть наклоняю голову набок и меняю тему: — Видела два гола, что я для тебя забил?

— Для меня?

— Неужели не видела, как я показывал на тебя, когда забивал их?

— Ты показывал на небо, Луис. В сторону бога.

— Это одно и то же.

— Нет, не одно и то же, и ты это знаешь. — Она забирает у меня Пако, и племянник сразу принимается играть с ее волосами. Теперь ревную уже я. — Как ты вообще можешь шутить о таких вещах? — продолжает Никки.

— Потому что это полная тупость, Ник. У меня за весь день не было ни минутки свободной, чтобы думать о ком-то еще, кроме тебя. — Пако несколько раз слюняво целует девушку пухлыми губами в щеку. — Смотри-ка, он к тебе подлизывается.

— Ну хоть кто-то.

— То есть ты собралась со мной ругаться? Прежде чем ты ответишь, предупреждаю: ты потрясающе сексуальна, когда вот так злишься на меня.

— Я просто… ладно, проехали. Что толку об этом говорить, если ты даже не осознаешь, что с кем-то заигрываешь.

Мои братья ржут, видя, с каким холодным равнодушием Никки со мной разговаривает.

— О нет, — издевательски тянет Карлос. — У нашего маленького братишки большие проблемы.

Он обнимает нас с Никки за плечи.

— Ребят, поцелуйтесь и помиритесь уже. Киара будет тут меньше чем через час, а у меня есть для вас ужасно важное задание. Тебя это тоже касается, Алекс.

— И что же это за задание? — спрашиваю я.

— Откопать мамину шкатулку с украшениями.

Что, опять? Нет, только не это. Когда Карлос был маленьким и глупым, он обожал притворяться пиратом, спрятавшим где-то свои сокровища, — ему это казалось жутко прикольным. Его добычей стали и украшения mi’amá — они хранились в специальной шкатулке. Закончилось все далеко не прикольно — Карлос забыл, где именно зарыл свой «клад». А ведь в шкатулке хранились мамино обручальное кольцо и все ее нехитрые драгоценности и бижутерия. Несколько лет подряд мы перекапывали крошечную рощицу возле нашего дома, но уходили с пустыми руками.

— Вряд ли Никки рвется на охоту за сокровищами, — кривлюсь я.

— А я не против, — улыбается она. — Где зарыт клад?

— Хороший вопрос. Где-то в овраге рядом с нашим домом. — Карлос трет остриженную ежиком макушку и морщится. — Эта долбаная шкатулка нужна мне до зарезу. Киара вот-вот приедет, и мне обязательно нужно отыскать чертов клад. Я сегодня утром уже сам попытался порыть там, но проклятая нога подвела.

Возвращаемся домой. Карлос уезжает в аэропорт встречать Киару, а мы все, захватив лопаты, топаем в чертов овраг. Никки заставила меня заглянуть в приют и привезти немецкую овчарку по кличке Хэнк. Предполагается, что он нам поможет, — Никки клянется, что в жизни до приюта этот пес был натаскан на поиск различных предметов.

Приходим на место, и Алекс делит площадь на квадраты. Ни он, ни я, ни Бриттани особо не рассчитываем на успех. Но нам всем с лихвой хватает оптимизма и энергии, которыми так и лучатся Хэнк и Никки. Овчарка возбужденно нюхает воздух и шастает вокруг, шурша листьями и сухими ветками, а мы с Никки беремся за лопаты.

Бриттани вскидывает над головой маленькую садовую лопатку — ну прямо школьница на уроке, поднявшая руку.

— Глубоко копать-то? — кричит она.

— Понятия не имею, — отвечает Алекс. — Но, думаю, не особо. Карлос ведь был ребенком, а мелким быстро все надоедает.

Я принимаюсь за раскопки, разметив выделенную площадь на десятидюймовые квадраты, чтобы ничего не пропустить. Шкатулка была белой, и пусть даже она долго пролежала в земле, увидеть ее будет несложно. Я смотрю на Никки. Она о чем-то разговаривает с Хэнком и дает собаке команду: «Ищи!» Да ладно, неужто пес правда понимает, что это значит?

Я смеюсь, глядя, как Хэнк сосредоточенно вынюхивает воздух. Наконец он садится на землю, и Никки принимается копать именно в том месте, которое указала ей овчарка. Она так увлечена делом, что даже не смотрит никуда — только под ноги. Значит, можно безнаказанно за ней наблюдать.

Я примерно понимаю, о чем думает Никки. Согласно ее представлениям о жизни, она нужна Карлосу. Он уже отчаялся найти дурацкую коробку, а для Никки нет лучшей мотивации, чем чужое горе, которому она в силах помочь. Я не удивлюсь, если она теперь до ночи будет раскапывать каждую точку, которую укажет ей Хэнк. Моя девушка на задании, она помогает людям. У меня не хватает духу сказать Никки, что Хэнк, может быть, всего лишь вынюхивает себе местечко поудобнее, чтобы пристроить туда свою задницу, а не ищет мамину шкатулку. И мне очень интересно, что бы сказала моя девушка, если бы услышала от меня, что мне она тоже нужна.

Минут через двадцать, раз пять сорвавшись на ложную тревогу, я слышу крик Никки:

— Кажется, Хэнк ее нашел!

Вскидываю голову. Никки стоит на коленях и отчаянно машет руками, подзывая нас. Я подхожу ближе и вижу: она вправду откопала какой-то предмет. Виден только светлый угол, но это скорее всего именно то, что мы ищем. Хэнк заливается радостным лаем.

— Это не собака, а чертов гений, Никки, — говорит Алекс, хватается за лопату и откапывает «клад» целиком. Через пару минут я помогаю ему достать шкатулку.

— Напишу эсэмэс Карлосу, скажу, что мы ее нашли, — говорю я, а Алекс, покопавшись немного, поднимает сгнившую за эти годы крышку.

Никки широко улыбается, подзывает Хэнка и принимается хвалить и гладить его, угощая лакомством, которое прятала в кармане. Я до сих пор в ступоре и не могу поверить, что собаке реально под силу проделать такое. Может, Хэнку просто повезло? Но когда я снова смотрю на пса, мне кажется, на его морде тоже сияет гордая довольная ухмылка.

Алекс достает из шкатулки обручальное кольцо mi’amá, поднимает его к рассеянному свету, пробивающемуся сквозь кроны. Бриллиант ярко вспыхивает в солнечных лучах.

Мы возвращаемся домой, и Никки радостно делится с mi’amá хорошим и новостями. Моя мама открывает шкатулку, достает оба кольца — обручальное и венчальное, надевает их, а по щекам ее текут слезы.

— Сколько же времени прошло, — с трудом произносит она, тяжело сглатывая на каждом слове.

Пако немедленно интересуется: раз она плачет, значит, ей бо-бо?

— Да, — отвечает mi’amá. — Мне очень бо-бо.

Она убирает кольца обратно в измазанную землей шкатулку как раз в тот момент, когда в дом входят Карлос с Киарой. Киара сердито кричит на Карлоса, чтобы он со своей больной ногой не смел тащить ее багаж, но на ее возмущение мой братец не обращает ни малейшего внимания. Хотя кому, как не Киаре, знать, что Карлос — тот еще упертый засранец. Позже они собираются поселиться в отеле неподалеку, но брат не хочет оставлять недешевые вещи Киары в машине, раз она просто припаркована перед домом.

— О, да у вас настоящая война, — смеется Алекс. — Ничего, что вы почти год не виделись?

— Нам нравится ругаться, — огрызается Карлос. — Это одна из двух вещей, которые мы делаем лучше всего. Правильно, mamacita?[55]

Киара вздыхает.

— Нап-п-помни, с чего вдруг я снова в тебя влюбилась?

Карлос озорно улыбается и привлекает ее к себе.

— Я тебе потом покажу.

Ответ Киару, видимо, устраивает, и она бросается обнимать меня, Бриттани и Алекса.

— Это моя девушка, Никки, — говорю я, знакомя их, и указываю на перемазанного землей пса. Он сидит на полу и тяжело дышит. — А это Хэнк из собачьего приюта.

Никки явно не готова, что Киара кинется ее обнимать, словно они сестры, которые давно не виделись. Свою долю объятий получает и Хэнк — и тут же переворачивается на спину, чтобы ему и живот почесали, для полного счастья.

Наконец Бриттани с Алексом уезжают — им нужно забрать Шелли, сестру Бриттани. Она живет в пансионате для людей с ограниченными возможностями, но почти все выходные проводит в гостях у Алекса с Брит. Пако обожает ездить на ее инвалидной коляске и скорее всего даже не догадывается, что Шелли не может ходить сама. Никки тоже знакома с Шелли — видимо, они пересекались на совместных семейных ужинах, — и поэтому, когда сестра Бриттани оказывается в доме, девчонки сразу же принимаются болтать о собаках и приюте. Моя девушка обещает когда-нибудь взять Шелли к своим подопечным. Шелли повизгивает от счастья, и Бриттани благодарно улыбается Никки.

Мы ужинаем, за столом наконец-то собралась вся семья, и тут до меня доходит окончательно: мы с Никки действительно теперь пара. Моя рука лежит на спинке ее стула, а Никки приваливается ко мне плечом. Мне жутко не хочется признавать, что я, кажется, влюбился, но меня убивает даже мысль, что я могу потерять Никки — из-за банды. А когда на телефон падает эсэмэс от Марко с требованием встретиться с ним поздно вечером на складе, мне становится еще хуже.

Беру Никки за руку под столом и пожимаю ее ладонь. Она повторяет мою ласку и поднимает на меня глаза.

— Ты в порядке? — еле слышно спрашивает она, пока остальные наслаждаются едой. — Ты молчишь с тех пор, как мы вошли в дом.

— Я просто думал.

— О чем?

Наклоняюсь ближе и шепчу ей на ухо:

— О том, чтобы повторно обсудить условия наших отношений.

Лицо у Никки становится свекольно-красным. Я слышу ответный шепот:

— Мы их обсудим, но попозже.

— Угу. Просто чтобы ты знала: за умение вести дискуссию у меня всегда была пятерка.

Она смотрит на меня, и ее сексуальные губы кривятся в задорной ухмылке.

— У меня тоже, не переживай.

В ПОНЕДЕЛЬНИК ПОСЛЕ ФУТБОЛЬНОЙ тренировки Луис вваливается ко мне домой.

— Мог бы просто эсэмэс написать, — удивляюсь я.

Луис пожимает плечами.

— Мог бы. Но я подумал, тебе понадобится репетитор по математике. Предлагаю свои услуги… — Он делает паузу и добавляет с еле заметной дерзкой усмешкой: — Бесплатно.

О черт, похоже, у меня реально проблемы. Чем больше времени я провожу с Луисом, тем сильнее хочу быть с ним. Заставляю себя держать хоть какую-то дистанцию, говорю себе, что не позволю ему подойти слишком близко… хотя мне и хочется. Очень хочется. В его объятиях я чувствую себя защищенной — настолько, насколько это вообще возможно. Разум говорит мне, что это ощущение ложное, но я и так постоянно пытаюсь разобраться, какие из моих эмоций реальны, а какие нет. Получается не очень.

Мне даже кажется, что, когда Луис говорит о своей работе у кузена в автомастерской, на самом деле он занимается чем-то другим. Наверное, я параноик. Ведь я же попросила его быть честным со мной, а значит, должна ему доверять… хочу доверять. Но меня грызут сомнения. Избавиться от них удается, только когда я с Луисом. В одиночестве они нападают на меня с новой силой.

— Помощь с математикой мне не помешает, — признаюсь я.

— Привет, Луис, — здоровается моя мама, когда я подвожу Луиса к кухонному столу, заваленному моими учебниками.

— Здравствуйте, миссис Круз, — очаровательно-вежливо отвечает он.

— Вы теперь много времени проводите вместе, как я погляжу. — Мама просто констатирует очевидное.

Луис кивает.

— Да, мэм.

— Что ж, надеюсь, это не серьезные отношения. Никки нужно сосредоточиться на поступлении в университет и налечь на учебу.

От ее бестактности я слегка морщусь.

— Мам, не позорь меня.

— Да все нормально, Ник, — отзывается Луис. — Моя мама говорит мне то же самое.

Мне очень хочется доказать родителям, что наши отношения с Луисом никак не влияют на будущий университет, но я сдерживаюсь.

— Мам, можно Луис поужинает с нами? — выпаливаю я, торопясь сменить тему, прежде чем мама начнет задавать неудобные вопросы. Я знаю, она за меня переживает и не хочет повторения того, что случилось между мной и Марко. Стоит мне теперь упомянуть о каком-нибудь парне, неважно о каком, как родители тут же устраивают форменный допрос. Но они не в курсе, что вся моя дружба с мальчиками после разрыва с Марко была всего лишь дружбой — и ничем больше. А вот с Луисом… с ним все по-другому. Но ради собственного спокойствия я сказала маме с папой то же самое, что говорила до сих пор, — что мы просто друзья. Так они хотя бы психовать не станут.

— Мы заказываем китайскую еду, Луис, — говорит мама. — Ты ешь такое?

Он пожимает плечами.

— Я ем все что угодно.

— Мы будем очень рады, если ты присоединишься к нам за ужином. — Она произносит эту фразу даже без намека на улыбку — обычная формальная вежливость, никакой сердечности. Надеюсь, Луис не обратит на это внимания.

Мама смотрит на учебники, разбросанные по столу.

— И с заданиями вам лучше бы поторопиться, ребята.

Мы с Луисом садимся за уроки. Он помогает мне разобраться с математикой, а потом сдвигается на противоположную сторону стола и принимается за свою домашку. По словесности мне задали написать стихотворение, и я сосредоточенно над ним размышляю. Учитель сказал, что мы должны рассказать о человеке, который оказал большое влияние на нашу жизнь, неважно, хорошее или плохое. Мне хочется написать о Луисе, потому что именно он заставил меня измениться… благодаря ему я снова хочу любить. Конечно, я сдерживаю свой порыв… хотя, честно говоря, меня так и подмывает посвятить стихотворение ему.

Смотрю на Луиса в поисках вдохновения. Встречаюсь с ним глазами и понимаю, что он тоже не сводит с меня взгляда. В голове у меня вспыхивают картинки, что было бы, останься мы наедине, и в животе принимаются порхать взволнованные бабочки.

Жду, что он отвернется, но это бесполезно.

— Почему ты на меня пялишься?

— Хотел задать тебе тот же вопрос, — отвечает Луис.

— Занимайся своей домашкой, — нарочито сурово говорю я, стараясь ничем не показать, что больше всего мне сейчас хочется сесть к нему на колени и обнять за шею.

Луис переключается на задание по обществознанию, которое лежит перед ним, но ненадолго.

— Я чувствую, когда ты на меня смотришь, — заявляет он через минуту.

— Ну извини.

Утыкаюсь глазами в пустой лист и начинаю писать стихотворение. Первая попытка — про героя, который пришел и спас меня, прежде чем мое сердце превратилось в лед и раскололось на миллион кусочков, которые уже никак нельзя было бы склеить заново. Нет, это слишком пафосно и ненормально. Я, конечно, надеюсь, что наши с Луисом чувства реальны, что они — правда, но после прошлых ошибок не очень доверяю своим инстинктам.

— Хочешь приехать к нам в воскресенье? — спрашивает он. — Mi’amá будет на работе, и братья решили устроить барбекю.

— Отличная идея.

— Но я должен предупредить. Меня уже известили, что планируется развлекалово под названием «Метание трусов». — Луис смеется, видя, как я ошарашена. — Это не то, что ты подумала. Это игра такая, с теннисным мячиком и колготками. Трудно описать. Чтобы оценить по достоинству, это надо видеть.

— Не сомневаюсь. — Правда, его слова меня не особо убеждают. — И как, трудно выиграть у твоих братьев?

— Скажем так, я подозреваю, что Карлос давно начал готовиться к этой милой домашней забаве, еще когда его за границу отправили. Обычно выигрывает Алекс, но теперь намечается парный разряд, и я думаю, у нас с тобой неплохие шансы победить. Бриттани — легкая добыча, когда дело доходит до того, кто сильнее.

— И на что вы играете?

— На интерес. Просто чтобы можно было потом погордиться. — Он пожимает плечами. — Такая семейная традиция… очередная.

Мама идет к дверям, чтобы забрать у курьера наш заказ, и я прикусываю губу, волнуясь, как начать задуманный разговор, да и стоит ли вообще это делать. Смотрю на Луиса и понимаю, что оставить в силе прежние условия наших отношений, которые я выдвинула, будет ох как непросто.

— М-м-м… слушай, а тем вечером, когда ты говорил о дискуссии… ты… то есть ты серьезно хочешь бросить мне вызов?

Он вскидывает голову.

— Ну да. Я готов.

— К чему? — смеюсь я.

— К дискуссии или… ну ты знаешь… в общем, все, что пожелаешь. Я только за.

— Это же тебе не Мировая серия покера.

— Я прекрасно знаю, что это такое, chica.

Я нервно перебираю волосы.

— Должна признаться, я очень много думала о том, что мы с тобой теперь вместе.

— Я тоже. Иди-ка сюда. — Луис подсаживается ко мне вплотную и перетягивает меня со стула к себе на колени. Изо всех сил молясь, чтобы не вошла мама, я уступаю и обнимаю его за шею. Смотрю в его темные завораживающие глаза. — Ник, я не обижу тебя. И уж точно не брошу после всего.

— Я знаю. Просто для меня это очень трудно, и я… я боюсь.

Луис ласково гладит меня по спине.

— Чего именно? Расскажи мне, — просит он.

Но я не могу пока произнести то, что терзает мои мысли. Марко. Выкидыш. Предательство. Секреты, которые прячет от меня Луис. Я боюсь, что скажу это — и тем самым сделаю себя уязвимой. Поэтому просто утыкаюсь лицом ему в шею и обнимаю крепко-крепко. Несмотря на все мои запреты и подозрения, я все-таки влюбляюсь в Луиса. И противостоять ему физически становится просто невозможно.

— Ты должен знать… Я не принимаю таблетки или что-то такое, — говорю еле слышно.

— У меня есть презервативы, — смущенно улыбается Луис. — Не с собой, конечно. Я не из тех pendejos, которые таскают с собой пачку резинок «просто на всякий случай».

Если уж преодолевать призраки прошлого, то лучше делать это с тем, с кем хочется быть… с тем, в кого я, кажется, начинаю влюбляться. Я склоняюсь ближе и шепчу Луису на ухо:

— Я волнуюсь.

Он ласково берет мое лицо в ладони.

— Доверься мне.

— Не знаю, смогу ли.

Я УЖЕ СОМНЕВАЮСЬ, СТОИЛО ЛИ приглашать Никки к нам домой в воскресенье. И мои сомнения перерастают в уверенность, когда Карлос начинает докапываться до моей девушки, видимо, решив таким способом выбесить меня до чертиков.

— Никки, слушай, — говорит он, стоит только ей появиться в доме, — ты знала, что перед сном Луис теперь пялится на фотку с тобой и собакой у себя в телефоне? Долго пялится, с час, не меньше. И на толчок с сотовым ходит, клянусь, только не знаю, что он там с ним делает.

М-да, глупо было надеяться, что Карлос внемлет моим просьбам. А ведь я только сегодня утром попросил его следить за языком и не нести чушь в присутствии Никки. Наивный дурак.

— Не слушай его, Ник, — говорю я.

— Полностью поддерживаю, — шипит Киара и злобно смотрит на Карлоса, а потом пихает его кулаком в живот. — Хватит их смущать, Карлос.

— Думал, Никки будет приятно узнать, как сильно она нравится моему брату, — с совершенно невинным видом отвечает он.

— Да это просто совпадение какое-то, не иначе, — совершенно невозмутимо говорит Никки. — Потому что я тоже все время разглядываю фотку Луиса.

Она смотрит на меня и подмигивает.

В гостиной воцаряется тишина. Ух ты, а я и не подозревал, что моя novia[56] сумеет постоять за себя перед Карлосом.

Во взгляде Никки я отчетливо вижу обожание.

— Великие умы мыслят одинаково. Так ведь, Луис?

Черт подери. Подмигиваю ей и беру за руку.

— Ты абсолютно права.

Никки вспыхивает от радости. А когда солнечный свет, льющийся в окно, освещает ее глаза, я замечаю в их шоколадной глубине мелкие золотистые крапинки.

Она задорно склоняет голову набок и совершенно безмятежно обращается к Карлосу:

— Кстати, Карлос, а когда вы с Киарой собираетесь пожениться? Луис говорил, вы с ней уже очень давно встречаетесь.

Да, Никки, умница! Моя девушка явно умеет держать удар и знает, чем ударить в ответ. Может, хоть это отучит моего брата совать нос куда не следует.

Алекс, только что вернувшийся с кухни, не может удержаться от хохота.

— Она загнала тебя в угол, братец.

— Да, Карлос, — Киара тоже вступает в разговор, — когда мы с тобой с-с-с-собираемся пожениться?

Карлос смущенно кашляет и раздраженно стонет, чувствуя свое поражение.

— Давай поговорим об этом позже? — просит он и насмешливо щурится на Никки. — Если я еще буду прикалываться над вами с Луисом, ты хоть предупреди, что ли.

Никки салютует ему большим пальцем.

— Без проблем.

После ужина Алекс поднимает над головой колготки mi’amá и объявляет:

— Соревнование начинается!

Я смотрю на его руки. Алекс уже давно будет далеко, у себя дома, когда mi’amá заметит, что мы изуродовали сразу две пары колготок, отрезав от них верхнюю часть. Даже не сомневаюсь, что заметит, вопрос только когда. А из тех, на кого она сможет сорваться, здесь буду только я. Значит, мне эту кашу и расхлебывать.

Наша с Карлосом и Алексом проблема — кроме всех прочих, очевидных, — это то, что нас хлебом не корми, только дай в чем-нибудь посоревноваться. И это вовсе не обычное соперничество между братьями. Если уж мы меряемся силами, то получается настоящая война. Выигравший получает право хвастаться своей победой, а проигравшего будут подкалывать и высмеивать. Такая, можно сказать, даже религиозная традиция.

В прошлом наши стычки нельзя было назвать справедливыми — все-таки я моложе братьев. Но теперь я вырос, у нас троих примерно одинаковые весовые категории, мы примерно одинаковы по силе, и любое соревнование будет яростным и беспощадным.

— Пошли в парк, — предлагает Алекс, доставая из кладовки теннисный мячик. Кажется, мой племянник Пако больше всего радуется предстоящей игре — больше нас всех уж точно.

Бриттани устало кладет ладонь на лоб.

— Он этого всю неделю ждал. Вряд ли его что-то остановит. — Она тычет пальцем в Алекса. — Я о муже, не о сыне.

— Требую форы! У меня болит нога! — кричит Карлос и издает воинственный клич — наверняка что-то из армейских будней, но в стенах дома это звучит смешно и странно. Если бы его услышал Рейес, то уже наверняка вломился бы к нам с пистолетом наперевес, подумав, что нас грабят.

— Никакой форы, — возражает Алекс. — С рукой-то у тебя все в порядке.

Я киваю и добавляю:

— Я согласен с Алексом.

— Блин, парни, какие вы жестокие, — тянет Карлос. Хотя прекрасно знает, что, будь у нас с Алексом какие-то раны, сам он даже не подумал бы дать нам фору.

Никки встает с места.

— Так, все это здорово, но вы бы хоть объяснили, что такое это ваше «Метание трусов». А то звучит как оскорбление женщин, если честно.

Она стоит, уперев руки в бедра, и я ловлю себя на мысли, что только о них и думаю — но уже без одежды.

— Никто никого не оскорбляет, — отвечаю я. — Не удивлюсь, если однажды «Метание трусов» станет олимпийским видом спорта.

Никки смеется:

— Ну это вряд ли.

Мы идем в парк, на огромную, покрытую травой поляну. Людей здесь, слава богу, нет.

— Играем командами, — говорит Алекс. — Пара против пары.

— Нет уж, я не стану играть в то, что называется «Метание трусов», — протестует Бриттани. — Да, вы объяснили, что это значит, но все равно звучит мерзко. — Она прикрывает Пако уши ладонями. — И я не хочу, чтобы Пако произносил эти слова.

Карлос корчит гримасу.

— Брит, засунь свои буржуйские замашки себе в одно место, пожалуйста, и подбери сопли. Ты играешь с нами. А когда мой племяшка вырастет, он не только будет произносить «Метание трусов» — он будет в него играть. Это традиция Фуэнтесов.

У Бриттани растрянный вид.

— Карлос, если я беспокоюсь о том, чтобы Пако не услышал «Метание трусов», — последние два слова она произносит совсем шепотом, — то неужели ты думаешь, я радуюсь, когда он слышит ругань, вылетающую у тебя изо рта?

— Может, мне тогда произносить слова по буквам, а? — возмущается Карлос. И мне кажется, он вовсе не шутит.

Между ними встает Алекс.

— Так, хватит. Брит, если не хочешь играть — не играй. Занимайся Пако, хотя, если честно, победы мне тогда не видать.

Бриттани подходит к Алексу и тычет ему пальцем в грудь.

— Я играю, но только потому, что я твоя жена и люблю тебя.

Киара тоскливыми глазами смотрит на Алекса с Бриттани, затем переводит взгляд на Карлоса, моего забывчивого брата. Никки, конечно, шутила, когда спрашивала его насчет свадьбы, но я не могу отделаться от ощущения, что Киара и впрямь ждет от него кольца. Непонятно, чего он тянет, — все равно мы знаем, что это случится, рано или поздно.

— Я в игре, — со вздохом говорит она.

Смотрю на Никки — и понимаю, что с трудом могу дождаться, когда все закончится, — так сильно мне хочется остаться с ней наедине.

— А ты, Ник? — спрашиваю я.

— Я тоже, — отвечает она, и от ее взгляда мое сердце пускается в галоп. — Только скажи, что нужно делать.

— А на что играем? — спохватывается Бриттани.

— На интерес. И возможность похвастаться победой, — объясняет Карлос. — В нашей семье это ценится больше, чем деньги. — Он оборачивается к Киаре. — И лучше нам с тобой выиграть, mamacita.

Алекс находит длинную палку и кладет ее на землю, обозначая стартовую линию. Потом демонстрирует нам всем «спортивный снаряд» — нижнюю часть колготок. В мысок плотно завернут теннисный мячик, а другой конец завязан узлом.

— Суть «Метания трусов» в том, чтобы забросить вот это как можно дальше. У кого из пар в сумме получится больше всех — те и выиграли.

— Старшие начинают первыми, — говорю я.

— Идет.

Алекс встает к стартовой линии и раскручивает «снаряд» над головой все быстрее и быстрее, пока наконец не выпускает. Мячик со шлейфом высоко проносится в воздухе и падает довольно далеко — во всяком случае, Алекс явно доволен, считая, что никто не сможет его побить. Он кладет камень рядом с тем местом, куда приземлился его «снаряд».

— Брит, твоя очередь.

Я смотрю, как Бриттани пытается применить тот же метод, раскручивая «снаряд» над головой. Алекс стоит рядом и дает советы, а Пако в это время занят своей игрой — пытается пригладить, точнее, прихлопнуть ладошкой мои взлохмаченные волосы.

— Давай, Брит, я не сомневаюсь, что ты справишься, — говорит Алекс Бриттани. — Крути быстрее. Черт, детка, как же ты сексуально это делаешь… Хватит, отпускай!

Она слушается, но делает это в тот момент, когда мячик, завернутый в ткань, находится справа и поэтому, выпущенный, летит не прямо вперед, а вбок. Он плюхается на землю метрах в пяти от стартовой линии.

— Какого. Хрена. Это. Было? — со свистом втягивая воздух, цедит Алекс сквозь зубы.

Бриттани фыркает и кричит на него:

— Ты сказал, что я сексуально это делаю, и это совершенно сбило меня с толку. Сам виноват! И вообще я ни во что такое раньше не играла, Алекс. В следующий раз, будь добр, заткнись и дай мне все сделать без твоих глупых комментариев.

— М-да, неудобно получилось, chica. Тебе стоит хорошенько потренироваться в «Метании трусов». — Алекс игриво подхватывает Бриттани на руки и несет к нам. — Когда вернемся домой…

— Моя очередь! — орет Карлос, в предвкушении потирая ладони. — Смотрите и учитесь, народ. — Прихрамывая, он подходит к стартовой линии и раскручивает метательный «снаряд». — Ты запоминаешь, Киара?

— Я с-с-слишком занята разглядыванием твоих мышц, — отвечает она.

Карлос дразняще изгибает бровь и изо всех сил швыряет колготки. Те приземляются на метр дальше, чем у Алекса, или даже больше. Карлос испускает еще один воинственный клич и чмокает себя в бицепс. Да, мускулы в армии он успел здорово поднакачать.

— Армейская сила, чтоб вас всех!

— Ты совсем loco, — говорю я, когда он кладет на место своего броска палку и кидает «снаряд» Киаре.

Она подражает «вертолету» Карлоса и даже, в отличие от Брит, запускает колготки прямо вперед. Конечно, до моего брата ей далеко, но по крайней мере «снаряд» летит туда, куда нужно. Карлос кивает, впечатленный.

— Думаю, победа у нас в кармане, Киара, — говорит он, отмечая место ее броска.

Моя очередь. Я шагаю к стартовой линии и слышу крик Никки:

— Подожди! — Она подбегает и сладко прижимается губами к моим губам. — Удачи!

— М-м-м… Обожаю поцелуи на удачу. Турниры по «Метанию трусов» определенно стоит устраивать почаще, — поддразниваю ее я.

Никки отходит в сторону, а я глубоко вдыхаю и всю свою энергию пускаю на то, чтобы отправить эту штуку дальше отметки Карлоса. Раскручиваю колготки над головой и со всей силы бросаю вперед. «Снаряд» летит довольно высоко, и я даже начинаю беспокоиться, что из-за этого мне не хватит расстояния, но все-таки колготки приземляются на несколько сантиметров дальше палки Карлоса.

— Да ладно! — Карлос не верит своим глазам.

Целую себя в бицепс, передразнивая его.

— Не стоит недооценивать пловцов, чтоб вас всех! Мы и в межсезонье можем здорово надрать задницы.

Я обнимаю Никки за талию и привлекаю к себе.

— Ну, как тебе?

— Ты супер.

— Твоя очередь. Сделай их всех, чтобы я гордился тобой, chica.

Никки подходит к старту, сосредоточенная и полная решимости — это видно по напряженному выражению ее лица. Колготки раскручиваются у нее над головой, как праща у древнего воина, и наконец она с громким, разнесшимся по парку воплем, как теннисистка, выпускает «снаряд» вперед.

Он приземляется намного дальше отметки Киары. Складывая дистанции, мы победили — с большим отрывом. Я гордо указываю на Никки.

— Вот это моя девушка!

Она подскакивает на месте, размахивая руками, словно мы только что выиграли поездку на Гавайи.

— Мы это сделали!

Радуемся победе, и как раз в этот момент к нашей поляне подъезжает машина. Внутри — толпа девчонок; даже непонятно, как они там все поместились. Одна из девушек выбирается из автомобиля и с широченной ухмылкой на лице, покачивая бедрами, прямой наводкой идет к Карлосу.

— Карлос! Не могу поверить, это правда ты! — говорит она. В голосе явно слышно волнение. — Брат сказал, что ты вернулся, но… В общем, мы с подругами собрались по городу прошвырнуться, но я уговорила их сделать крюк. Хотела сама убедиться, что брат не соврал.

Это Дестини, бывшая девушка моего брата еще со школьных времен.

Карлос изумленно выпучивает глаза.

— Ни х-р-е-н-а себе, Дес. Давно не виделись! Как ты, ч-е-р-т возьми? — Он указывает на Пако. — Приходится следить за языком, когда племянник рядом.

Дестини смеется.

— Да ничего, держусь. Учусь в колледже для медсестер. А ты как?

— Я в армии. Вообще-то моя часть на Ближнем Востоке, но я пока в увольнении.

— Вау! — Она разглядывает Карлоса, то и дело облизывая губы. — Tu eres guapo[57].

— Ты тоже шикарно выглядишь. Я тебя такой и помню.

— И ты все еще свободен?

Брат машет левой рукой, показывая, что на безымянном пальце нет кольца.

— Угу, я пока холостяк.

— Круто. — Я слышу, как подружки зовут Дестини. — Мне пора бежать, но было здорово с тобой увидеться. — Она достает из сумочки визитку. — Вот, позвони мне как-нибудь. Мой номер на обороте. Расскажешь, как у тебя дела, может, посидим где-нибудь.

— Заметано, — Карлос убирает визитку в задний карман.

Мы ошарашенно наблюдаем, как бывшая девушка моего брата обнимает его. Вообще-то, обнимашки бывают разными, конечно. Бывают быстрые, короткие «обязательные» объятия. Бывают более долгие и дружеские, типа «я так рад тебя видеть». И бывают вот такие, как сейчас у Дестини с Карлосом: затянувшееся «я хочу быть больше чем другом» — то ли обнялись, то ли прижались друг к другу, непонятно.

Смотрю на Киару. Она стоит рядом с Бриттани, и по ее лицу я понимаю: ей прекрасно известно, что значат такие объятия.

— Серьезно, позвони мне! — кричит Дестини, возвращаясь к подругам.

Когда Карлос наконец поворачивается к нам, то наверняка лицезреет ступор, в который впала его семейка. И все молчат — мы просто не знаем, что сказать.

Первой в себя приходит Киара. Поднимает левую руку и машет ладонью, копируя жест Карлоса.

— «Я пока холостяк»! — саркастически передразнивает она. — Ты что, издеваешься?

— А что такого-то? — Брат явно не понимает, что случилось. — Это же правда. Или ты хочешь, чтобы я ей соврал?

— Да нет, я хочу, чтобы вы прижимались и терлись друг о друга, как только что.

— Никто ни об кого не терся. Это были невинные прощальные объятия.

— Н-н-н-невинные? Милый, ваши объятия были какими угодно, только не невинными.

— Киара, ты передергиваешь. Или все дело в том, что тебе просто хочется поругаться? Потому что я скоро уеду и мы не увидимся минимум полгода. Последнее, что мне сейчас нужно, — чтобы ты устраивала тут чертову драму.

— Нет, я не хочу ругаться. И я не устраиваю драмы, Карлос. Это ты ее устраиваешь.

Ноздри у Киары раздуваются от ярости, и я замечаю, что глаза ее подозрительно блестят. Но она не накидывается на Карлоса и не плачет. Она просто говорит:

— Может, тебе лучше вернуться к Дестини? Ей бы наверняка понравилось.

— Тебе этого хочется?

— Нет, но, кажется, этого хочется тебе. Почему бы не достать эту чертову визитку и не звякнуть ей прямо сейчас, а?

— Может, я так и сделаю! — кричит разозлившийся донельзя Карлос.

— Вот и славно. Заодно, пока ты здесь, предложи ей выйти за тебя замуж. Раз уж мне от тебя предложения не дождаться, — добавляет она и, не оборачиваясь, уходит в дом.

— Карлос, я тебя люблю, но порой ты бываешь редкостным дебилом, — припечатывает его Бриттани и идет следом за Киарой. Никки, отступив, бормочет:

— Я пойду с девочками, — и убегает.

Мы с Алексом не сводим с Карлоса глаз. Брат, защищаясь, поднимает руки.

— Ну что? — с вызовом в голосе бурчит он. Карлос так ничего и не понял.

— Ты только что унизил и отшил Киару. Прямо перед Дестини, — говорит Алекс.

— Я никого не отшивал. — Он наклоняется ближе и шепчет: — Я думал, Киара не догадывается, что я хочу сделать ей предложение.

— Но ты хотя бы мог представить ее как свою девушку.

Карлос не просекает темы разговора.

— Алекс, последнее, чего ей бы хотелось, — так это знакомиться с Дестини.

— Он не понимает, — вздыхаю я.

Алекс кладет Карлосу руки на плечи.

— Ладно, давай по-другому. Как думаешь, Дестини догадывается, что у тебя есть девушка?

— А какого черта это так важно?

— Потому что, Карлос, она откровенно с тобой заигрывала.

— И что такого? Девчонки вечно со мной заигрывают. Это же не значит, что я изменяю Киаре. Да она знает, что я не стану ни с кем обжиматься.

— Девчонки — это не твоя бывшая, тупица, — объясняет Алекс. — Иди теперь извиняйся перед Киарой, исправляй ситуацию. Умоляй на коленях, если понадобится.

— Она думает, что ты не хочешь на ней жениться, — добавляю я.

— Вот зараза! — ругается Карлос. — Я вас специально позвал искать мамины драгоценности, потому что Mamá сказала, если мы найдем шкатулку, я могу подарить Киаре кольцо, которое дарил ей наш Papá. Оно сейчас у ювелира, в чистке. Я собирался пригласить Киару завтра на «Равинию»[58] и в антракте сделать ей предложение. — Карлос трет затылок и тяжело вздыхает. — Придется с этим разобраться.

Мы возвращаемся. Девчонки ждут нас перед домом. Киара храбрится изо всех сил, но видно, что она плакала.

— Ты сказал, что с Д-д-дестини покончено, — говорит она Карлосу. — Но это не так, я сама видела. Сегодня вечером я возвращаюсь в К-к-к-колорадо. Устала уже ждать у моря п-п-погоды.

— С Дестини все было покончено в ту же секунду, как ты залепила мой шкафчик теми магнитными печеньями, — отвечает Карлос.

— Я т-т-тебе не верю.

— Просто я хотел, чтобы этот момент тебе запомнился, но раз так… а, какого черта, я ведь могу сделать это прямо сейчас. — Брат глубоко вздыхает и говорит, не обращая внимания, что мы все стоим рядом: — Киара, выходи за меня замуж.

— И зачем мне выходить за тебя замуж? — Киара явно его подначивает.

— Потому что я тебя люблю. — Карлос подходит к ней и, опустившись на колено, берет за руку. — И потому что хочу засыпать с тобой каждую ночь и каждое утро, просыпаясь, видеть твое лицо. Потому что я хочу, чтобы ты стала матерью моих детей. Хочу, чтобы мы вместе чинили машины и ели дурацкие такос с тофу, которые ты почему-то считаешь мексиканскими. Хочу, чтобы мы лазили по горам и ты бы подкалывала меня, а я — тебя. Хочу ругаться с тобой, чтобы после споров заниматься обалденно горячим сексом. Выходи за меня, потому что без тебя я бы уже лежал на два метра под землей… и потому что я обожаю твоих родных, как свою семью… и потому что ты мой лучший на свете друг и я хочу состариться рядом с тобой. — Из глаз у него текут слезы, и я потрясен — никогда не видел, чтобы Карлос плакал. — Выходи за меня, Киара Вестфорд, потому что, напоровшись на ту мину, я думал только о том, что вернусь сюда и попрошу тебя стать моей женой. Скажи «да», chica.

— Да! — говорит Киара. Теперь она тоже не может сдержать слез.

Мы искренне радуемся за них, поздравляем и попутно растолковываем парочке не в меру любопытных соседей, что случилось. Но, повернувшись, я понимаю, что Никки рядом нет.

— А где Ник? — спрашиваю я у Бриттани.

Она машет в сторону дома.

— Я попросила ее заглянуть в твой шкаф и принести теплую кофту. Мне холодно.

В мой шкаф? О черт. Несусь в комнату и вижу, что Никки роется в гардеробе в поисках чего-нибудь теплого. Если она сейчас увидит пистолет…

— Эй, — говорю я, вставая прямо перед ней, и закрываю дверь, не давая Никки добраться до костюма. Интересно, «глок» вообще еще там, где я его оставил? Или она его нашла? И что, ради всего святого, мне сказать, если она спросит, в чем дело? Можно, конечно, притвориться идиотом, но эта роль мне никогда толком не давалась.

— Привет, — отвечает Никки. — Бриттани попросила принести ей теплую кофту.

— Я сейчас найду и принесу, — говорю я, отводя ее подальше от шкафа.

— А что не так? — недоумевает Никки.

— Ничего. — Просто у меня в шкафу лежит пистолет, вот и все.

— Уверен? Ты что-то нервничаешь.

— Так и есть. — Мне хочется биться головой об стену. — Я хотел тебе кое-что сказать.

— И что же?

Так, теперь мне нужно придумать что-то правдоподобное.

— Я люблю тебя, — брякаю я.

О нет. Неужели мой рот произнес именно это? Я никогда не говорил такого ни одной девушке и обещал сам себе, что и не скажу, если только не буду знать, что это правда.

Самое страшное заключается в том, что это — правда.

КОГДА ЛУИС СКАЗАЛ слово на букву «Л», я так перепугалась, что сделала вид, будто меня Бриттани зовет, и буквально сбежала из его комнаты. С тех пор я старалась не обращать внимания на то, что он это произнес, а Луис не делал попыток повторить сказанное.

В среду я все-таки решаю поехать с ним на работу после уроков, потому что чувствую: нам надо поговорить насчет воскресного происшествия. Мне не хочется делать из мухи слона, но и не обращать внимания на это слово, как сделал Марко, я тоже не мог у.

Луис теперь работает у своего кузена. Автомастерская Энрике расположена на юге Фейерфилда, на углу Вашингтон-стрит и Мэйн-стрит. Этот перекресток — довольно известное место, здесь раньше часто тусовались члены банды. Когда я училась в школе, здешний район вообще «славился» еженедельными перестрелками. Мне страшно даже просто находиться тут, хотя на первой странице местной газеты несколько месяцев назад появилась статья, что теперь банда практически никак себя не проявляет.

— Нам сюда, — говорит Луис, и мы сворачиваем на небольшую парковку перед мастерской, всего на три машины. Идем внутрь, и мои глаза словно сами собой прикипают к старой отметине от шальной пули на стене здания.

Над двигателем одной из стоящих внутри машин склонился незнакомый мне парень. Его руки почти полностью изрисованы татуировками, и одет он в футболку и штаны, которым явно не помешает хорошая стирка.

— Привет, ese, — говорит парень.

Луис указывает на меня.

— Это Никки.

— Encantado de conocerte, Nikki. Soy Enrique, el primo de Luis[59].

— Она не говорит по-испански, Энрике, — вмешивается Луис.

Энрике фыркает.

— Извини. Думал, ты мексиканка.

— Не все мексиканцы говорят по-испански, — возражаю я.

— Все, кого я знаю, говорят. — Черт, да большинство моих знакомых мексиканцев по-английски и двух слов связать не могут.

— Мой отец посчитал, что совершенствовать английский важнее, чем знать испанский. По-испански мы даже дома не говорим.

Энрике качает головой, словно воззрения моего отца его не очень устраивают.

— Что ж, каждому свое.

Луис подходит и заглядывает под капот машины, над которой колдует Энрике.

— Прокладка прохудилась? — спрашивает он.

— Sí. Надо заменить и…

Энрике замолкает на полуслове, заметив появившуюся в мастерской девушку. На вид ей лет двадцать с небольшим, и она явно хорошо знает Луиса, судя по тому, что бросается обниматься с ним, едва зайдя внутрь.

— Вот теперь ты стал похож на мужчину, Луис, — говорит она, проходясь ладонью по его покрытой щетиной щеке. — В последний раз, когда мы виделись, на этом месте был только пушок.

Луис сбрасывает ее руку.

— Спасибо, что смущаешь меня перед mi novia, Иза.

— Алекс не говорил, что у тебя появилась девушка, — удивляется она, когда наконец замечает меня, стоящую в паре метров от Луиса. — Ой, я тебя не увидела, прости. Я Изабель, хорошая подруга старшего брата Луиса.

Улыбаюсь в ответ.

— Приятно познакомиться.

Энрике, все время с появления Изы хранивший молчание, вытирает руки о штаны. Я вижу, что он несколько раз с трудом сглатывает, как будто сильно нервничает.

— Привет, Иза! — Он широко улыбается. — Рад, что ты заглянула. Очень рад. Мне нечасто удается тебя увидеть.

— Я очень занята на работе, — отвечает девушка.

— Знаю. Просто хочется, чтобы ты приходила сюда почаще.

Иза нервно покусывает губу.

— У меня машина барахлит. На газ нажимаю, обороты увеличиваются, а едет она медленнее, чем должна. Мне кажется, ее надо проверить.

— Конечно, — с энтузиазмом откликается Энрике. — Давай ключи, погляжу прямо сейчас. Луис, иди на заднюю парковку. Я перегнал туда машины, в которых нужно поменять масло.

Луис просит меня подождать, пока он переоденется в рабочую одежду. Несколько минут, что его нет, мы с Изабель мило болтаем. Наконец он появляется.

— Ух ты, какой модный прикид, — шучу я, разглядывая безразмерный синий комбинезон, закрывающий тело от шеи до лодыжек. Луис машет рукой в сторону раздевалки.

— Хочешь примерить? Раз тебе так нравится, у меня найдется запасной.

— Нет уж, спасибо.

Он достает с одной из полок ящик с инструментами и жестом приглашает меня идти за ним. На улице ярко светит солнце. Сегодня теплый день, хотя с чикагской осенью никогда не знаешь, чего завтра ожидать от погоды. Я сижу прямо на земле перед автомобилем, с которым возится Луис, и греюсь в лучах солнца.

— А Энрике — он в банде? — спрашиваю я негромко, чтобы только Луис меня слышал. — Я видела его наколки.

— Он НБ, настоящий бандит… больше не при делах.

— И что это значит?

Луис пожимает плечами.

— Это значит, что он из бывших членов банды и непосредственно в ее делах участия уже не принимает. НБ, таких как Энрике, вызывают, только если затевается что-то серьезное. Он как-то держится, но… знаешь… преданность бывает слишком глубокой.

— Ему нравится Изабель, — говорю я.

— Я знаю. — Луис сидит верхом на тележке и перебирает инструменты в ящике. — Но Энрике говорит, она его отшивает каждый раз, когда он заговаривает об этом. Иза безнадежно тоскует по парню, в которого была влюблена еще в школе.

Меня колет иголочкой жалости — сама-то я сколько лет провела, оплакивая свои отношения с Марко, несмотря на то что они и так были обречены? Бесполезная трата времени, которое я теперь уже никогда не верну.

— Они тяжело расстались?

Повисает секундная пауза.

— Они не расставались. Ее парень погиб.

— Жуть какая.

Луис не смотрит на меня.

— Он был лучшим другом Алекса.

— Как он погиб?

— В него стреляли.

Вопросы вихрем крутятся у меня в голове.

— Кто-то из вражеской банды?

— Нет. Свои. — Луис, сердитый и печальный, не сводит взгляда с земли под ногами.

— Я не понимаю. А зачем вообще люди вступают в банду?

— У некоторых просто нет выбора, — говорит он, а потом ложится на каталку и до пояса исчезает под машиной.

Я прикасаюсь к его ноге.

Луис выдвигается наружу и смотрит на меня.

— Такого не бывает. Выбор есть всегда. Вон, твои братья были в банде, а ты — нет. — Наклоняюсь и легонько целую его. — Правда, ты не выбираешь легких путей. И за это я тебя люблю.

Он вздергивает бровь, слыша невольно слетевшее с моих губ предательское слово.

Ох! Этого я не планировала.

— Я не в том смысле сказала «я тебя люблю», а просто… я ничего такого не имела в виду, — мямлю я, пытаясь исправить ситуацию, но, поняв, что не выйдет, утыкаюсь лицом в ладони, чтобы скрыть смущение.

Луис садится и убирает мои руки от лица.

— Не переживай, mi chava, — говорит он и задорно подмигивает. — Я понял, что ты хотела сказать. А что касается моих братьев, то ты не знаешь, через что им пришлось пройти. Они делали то, что должны были делать, и не суди их за это. Ты понятия не имеешь, каково это — быть такими, как мы… жить без гроша в кармане посреди уличной войны. Тебе не приходилось спасаться бегством от бандитов и видеть, как лучший друг умирает у тебя на руках. Это стремно. Очень.

— Ты прав, я не представляю, каково так жить. Но я рада, что это не стало частью твоей жизни.

Он кивает и возвращается к работе, а я наблюдаю за ним.

— Может, тебе помочь? — спрашиваю я. — Мне неловко сидеть тут просто так, пока ты трудишься.

Луис протягивает из-под машины руку.

— Дай мне ключ для масляного фильтра.

Разглядываю разложенные вокруг инструменты. Мм-м-м… для меня они все одинаковые. Я оглядываюсь на его протянутую руку.

— Ты загнал меня в тупик.

Слышу, как он смеется.

— Прости. Это штука, которая похожа на коготь, с красными резиновыми ручками.

Учитывая, что тут есть только один инструмент, подходящий под описание, я практически не сомневаюсь, что именно он и нужен. Беру его и вкладываю в руку Луиса.

Закончив, он выкатывается из-под машины.

— Знаешь, ты чем-то похожа на мою невестку. Она ни фига не понимает в автомобилях, кроме того, как вставлять ключ в зажигание.

Поднимаю руку, защищаясь.

— Я тоже это знаю вообще-то!

— Пожалуйста, скажи мне, что отец хотя бы научил тебя менять колесо.

— А разве я должна это уметь? — Я лезу в сумочку и достаю карточку, которую всегда ношу с собой для вот таких вот непредвиденных ситуаций. — Отец купил для меня специальную страховку.

Луис вздыхает.

— Ты должна уметь менять колесо. Напомни мне как-нибудь, за день научу.

Остаток времени мы проводим за разговорами, и это меня пугает. Чем больше я знаю о Луисе, тем больше он мне нравится. Мы совершенно разные, но я понимаю его. Темы для разговоров у нас не иссякают, и даже когда возникает пауза, ни я, ни он не чувствуем никакой неловкости.

— А ты никогда случайно не собиралась поступать в Пердью? — спрашивает меня Луис из-под четвертой по счету машины, в которой он меняет масло.

Я уже знаю, что для него вопрос с выбором универа даже не стоял.

— Не знаю. В мой топ-десять он точно не входит. Да и зачем?

— Просто подумал, знаешь, если мы с тобой еще будем тогда… — Он замолкает. — Проехали, Ник. По ходу, я маслом надышался.

Если к концу года мы еще будем вместе, будет здорово поступить в один и тот же универ. Сейчас мы с Луисом очень близки, а с каждым днем становимся еще ближе. Приходится то и дело себя одергивать, чтобы меня не засосало окончательно.

И нужно сказать ему, что я чувствую.

Глажу его по колену.

— Мне кажется, не стоит планировать все настолько серьезно.

— Ты пессимистка, — заявляет Луис, снова выкатываясь из-под машины. — Надо же хоть немного верить.

Он притягивает меня к себе и гладит по спине. Сквозь блузку я чувствую тепло его рук.

— Я перемазался, — говорит Луис. — Возможно, твоей блузке конец.

Звук приближающихся шагов заставляет нас разжать объятия и отодвинуться.

— Как делишки, чувак? — спрашивает Марко. Кроме него рядом с нами стоит еще один парень, совершенно жуткий с виду.

— Не хочешь познакомить меня со своей подружкой, Луис? — интересуется он.

Я вцепляюсь в руку Луиса и чувствую, как напрягается под пальцами его бицепс.

— Никки, это Чуи. Мы с ним, типа, приятели.

Чуи сдвигает сигару в угол рта и долго пристально меня разглядывает. Не могу избавиться от ощущения, что он прикидывает мою ценность.

— Ты учишься в «Фейерфилде»?

— Да.

— Что-то я тебя тут ни разу не видел.

— Она живет на другом конце города, — встревает Марко. — Так ведь, Ник?

Я киваю.

— Слушайте, парни, — говорит Луис этим двоим, и я отчетливо понимаю, что он намеренно отвлекает их внимание от меня. — Если вы ищете Энрике, то в последний раз я видел его в гараже.

— Энрике мне не нужен, — отвечает Чуи. — Мне нужен ты, Фуэнтес. У меня есть для тебя задание.

Чувствую, как сердце на несколько секунд замирает, когда я понимаю, чтó происходит. Луис — член «Мексиканской крови».

ВИЖУ ПОТРЯСЕННОЕ ЛИЦО Никки, когда она слышит, что Сото искал меня, и понимаю: она в курсе, что означает визит Чуи. Моя девушка подхватывает с земли рюкзак, сумочку и вскакивает на ноги.

— Мне нужно домой. Прямо сейчас.

— И куда ты так торопишься? — лениво интересуется Чуи. — Или у тебя какие-то проблемы из-за того, что я разговариваю с твоим парнем?

— Нет у нее никаких проблем. Пошли поговорим внутри, — говорю я. Кошмар. Мне сейчас еще не хватало, чтобы Никки снова стала задавать вопросы.

Чуи не спеша, вразвалочку, уходит в мастерскую. Марко топает следом за ним. Убедившись, что они исчезли из поля зрения, поворачиваюсь к Никки.

— Я сейчас вернусь. Это не то, что ты подумала.

Она смотрит на меня как на чужака, а не своего парня.

— Я хочу домой.

— Я отвезу тебя через пару минут. Просто… побудь тут, — прошу я. — Пожалуйста.

Захожу в мастерскую, больше всего на свете желая вышвырнуть и Чуи, и Марко вон.

— Куда делся Чуи? — спрашиваю Энрике. Иза все еще тут, болтает с ним, пока он копается в ее тачке.

— Пошел ко мне в кабинет, — отвечает он. Энрике никогда ничего не возразит Чуи и не выступит против него — из-за непоколебимой честности и верности, в которых он давным-давно поклялся банде.

Чуи сидит за столом, развалившись, словно это его кабинет, а не Энрике. Марко стоит рядом и чуть сзади, будто телохранитель.

Прикрываю дверь — на тот случай, если Никки решит, что ей хочется подслушать наш разговор.

— Ладно. Чего вам надо?

Чуи сбивает с сигары пепел — прямо на стол Энрике.

— Этот парень должен мне пять кусков. Вы с Марко заберете долг. Сегодня вечером.

Он лезет в карман и достает бумажку. Смотрю на адрес: Аугуста-лейн.

— Это же почти в центре территории «Фремонта-5».

— Ага.

Все, о чем я сейчас могу думать, — обиженное, уязвленное предательством лицо Никки, которую я оставил ждать у машин.

— Я не смогу заехать на территорию «Ф-5», если не хочу, чтобы мне отстрелили башку, — говорю я.

— Можешь. И заедешь. — Чуи жестом указывает на дверь. — Та твоя цыпочка, знаешь, очень даже ничего. Такие горячие девочки мне пригодятся… например, в Де Поле[60]. Богатеньким университетским мальчикам нравится покупать дурь у симпатичных милашек, правда, Марко?

Дельгадо кивает.

— Правда. Мариана там кучу бабла сшибает.

Ну, это фигня полная.

— Ты не тронешь Никки, — говорю я громко и четко, чтобы даже мысли не возникло записать мою девушку в «актив» банды. Будь я проклят, если по моей вине Никки окажется в «Мексиканской крови».

— Знаешь, — задумчиво говорит Чуи, не трогаясь с места, — мне кажется, пора открыть тебе маленький секрет. В Общинном банке Чикаго есть ячейка, на которой написано твое имя. Когда тебе исполнится восемнадцать, ты сможешь ее открыть. Ключ от нее — у меня. — Он достает из кармана блестящий серебристый ключик и запускает его ко мне по столу. — После дня рождения пойдешь и принесешь мне то, что лежит в ячейке. Неважно что. Вот вернешься сегодня из «Ф-5», и я увижу, что ты умеешь держать удар. Верность, Луис. Сначала ты ее доказываешь, и только потом пожинаешь плоды.

Забираю ключ и кладу его в карман.

— Кто написал на ячейке мое имя?

— Это неважно. Важно, чтобы ты доказал преданность банде. — Он длинно затягивается и выпускает дым. — Сделаешь это — и у тебя будет денег больше, чем ты когда-нибудь смел мечтать, малыш.

Чуи выходит из кабинета, Марко следует за ним. Пропускаю Сото и заступаю приятелю дорогу, не давая открыть дверь.

— Что ты собираешься с этим делать, Марко?

— Ничего. Я просто соблюдаю правила.

— Значит, вот ты кем хочешь быть? Молчаливым исполнителем чужой воли?

— У меня нет другого выбора. У тебя, кстати, тоже. Здесь все по-взрослому, Луис. Я это знаю. Чуи знает. Пора и тебе подключаться. — Он протискивается мимо меня. — И чем быстрее ты порвешь с Никки, тем лучше. Она только усложнит тебе жизнь. Жду тебя на складе через час.

Марко уходит, а я еще раз смотрю на бумажку с адресом. Чувствую, что нервы натянулись до предела и вот-вот лопнут.

Никки ждет меня в гараже — разговаривает с Изой. Я не хочу больше ей лгать — и так уже наплел ерунды, — но и не хочу терять ее.

— Как ты? — спрашиваю я, подходя к ней.

— Отвези меня домой, Луис, — приказывает Никки. — Мне нужно было догадаться, что тебе не следует доверять.

ДОВЕРЯТЬ. ОН УМОЛЯЛ меня доверять ему, а сам все это время входил в «Мексиканскую кровь»… как и Марко. Нет, мое сердце не замерзло. Оно просто разбито.

Я буквально вылетаю на улицу и забираюсь на заднее сиденье его мотоцикла.

— Можно я все объясню? — просит Луис.

Качаю головой. Мои подозрения возникли не на пустом месте, и обидно, что я к ним не прислушалась.

— Это не то, что ты думаешь, — говорит он.

Да уже понятно. Это не любовь. Видимо, это просто слово, которым парни пользуются, чтобы манипулировать девушками?

— Неважно, что ты хочешь сказать, я не стану тебя слушать. Если не отвезешь меня домой, пойду пешком, — отвечаю я и слезаю с мотоцикла. Луис вполголоса чертыхается.

— Никуда ты не пойдешь. Я отвезу тебя.

Снова сажусь на байк и хватаюсь за спинку сиденья. Не хочу, не могу держаться за Луиса. Если я прикоснусь к нему, то растеряю всю свою решимость и точно позволю объяснить, почему все указывает на то, что он в «Мексиканской крови». И я боюсь верить ему — потому что хочу верить. Ведь он же сказал: «Это не то, что ты подумала».

Луис останавливается возле моего дома.

— Ник, — говорит он, когда я слезаю с мотоцикла и иду к двери. — Ник!

Останавливаюсь, но не оборачиваюсь.

— Ты родом из богатой семьи и живешь в богатом квартале. Я — нет. Парни, такие как Марко и Чуи, они… это мой народ.

— Я тоже, — бормочу я.

— Да, но по-другому. — Чувствую, как его ладони ложатся мне на плечи. — Я не в «Мексиканской крови», Никки. — Он разворачивает меня к себе лицом, протягивает руки. — Вот, смотри сама, я не помечен «Кровью», на мне нет татуировок. Я не могу сказать, что не общаюсь и не тусуюсь с бандой, но я не один из них, точно.

— Я не хочу, чтобы ты с ними общался.

— Это все равно как если бы я попросил тебя не общаться с Кендалл.

Не могу не признать, что Луис прав, хотя мне очень хочется, чтобы это было не так. «Мексиканская кровь» — своего рода часть пейзажа, нечто неотъемлемое от южных районов Фейерфилда, где он живет.

— Я уже ничего не понимаю, Луис, — говорю я, отступая от него, чтобы мыслить ясно. — У меня такое чувство, что ты не говоришь мне всей правды. Я нуждаюсь в тебе, но боюсь, что ты уже в банде.

— Я просто тусуюсь с ними, вот и все.

— Помнится, я такое уже слышала. И говорил мне это Марко. Мы оба знаем, чем все закончилось.

— Никки, я не Марко. Я не в банде. И я тебя не брошу.

Смотрю ему в глаза и вижу в них только искренность. Ни обмана, ни недомолвок.

— И никакой торговли наркотой, Луис, иначе между нами все будет кончено.

— Ни за что на свете, — говорит он. — Обещаю.

ВАГОННАЯ АЛЛЕЯ НАХОДИТСЯ в самом паршивом из западных пригородов Чикаго. Дома здесь ютятся на задворках заброшенного вагонного депо, и это настоящий рай для наркодилеров, бомжей и торчков.

Отвезя Никки домой, я, не теряя ни минуты, заглядываю к себе, забираю из шкафа пистолет и еду к Энрике. Он дает мне совет — не особо трепаться о делах банды даже среди родных. Энрике знает, о чем говорит: он ни слова никому не сказал даже тогда, когда не выдерживали другие парни. Он верен коду молчания «Мексиканской крови».

Я сказал Никки, что не буду торговать наркотой. Терпеть не могу ей врать! Но если это поможет мне завоевать доверие Сото и защитить мою семью, разве я могу поступить иначе? Я не желаю делать для Чуи грязную работу — особенно зная желание Никки, чтобы я не связывался с бандой, — но я должен.

Однако я был честен, когда сказал, что я не в банде. Чуи может сколько угодно считать меня членом своей шайки — это не так. Я просто играю по его правилам, чтобы узнать, что замыслила «Мексиканская кровь». И мне придется гнуть свою линию, иначе ничего не сработает.

Энрике сидит за столом и смотрит на меня.

— Вот черт, кузен. Вагонная аллея — паршивое место. Самая территория врага.

— Со мной Марко пойдет, — отвечаю я. — Прикроет.

— Может, мне тоже с тобой пойти? Проблема только в том, что меня там знают. И если кто-то из НБ «Фремонта-5» пронюхает, что я на их территории, получится стремно.

— Нет. Не хочу, чтобы из-за меня пострадал кто-то еще.

— Как скажешь. Только обязательно следи за тем, что сзади, Луис, все время. И возьми мой «мустанг». Так хоть есть шанс смыться оттуда, если pendejos из «Фремонта-5» вздумают устроить вам неприятности. Большинство тамошней молодежи и стрелять-то толком не умеет. — Он хлопает меня по спине. — Ствол есть?

Я киваю.

— Мы оба знаем, что я не стану пускать его в ход.

— Да, но не дай случайно себя убить. — Энрике смотрит мне прямо в глаза и говорит: — Если выбор будет между тобой и ими, надеюсь, ты не станешь колебаться.

С Марко мы встречаемся на складе и на приличной скорости несемся к Вагонной аллее. По пути нам попадаются районы и городки куда хуже, чем наш родной Фейерфилд. Я натягиваю на себя черную толстовку, напяливаю солнечные очки — так есть шанс, что никто не обратит внимание на чужака, забравшегося куда не просят.

Марко явно уже бывал здесь, потому что, припарковавшись, приказывает мне топать следом за ним. Мы проходим мимо винного магазина, перед его дверью сидит пьяница и о чем-то разговаривает сам с собой. Дальше замечаем на встречном курсе несколько парней — они, похоже, собираются нас перехватить, в их движениях читается совершенно ясное намерение как минимум устроить нам проблемы. Мы заскакиваем в аптеку и скрываемся с глаз преследователей, дожидаясь, пока они пройдут мимо. Я практически уверен, что с тремя-четырьмя мы бы справились, но, когда речь идет о десяти против двоих, я бы не поставил на нас с Марко ни цента.

Теперь мы плетемся по улицам позади бывшего вагонного депо, и только когда добираемся до нужного дома, я поднимаю голову. Марко сразу подходит к двери, словно он каждый день по территории «Фремонта-5» шляется.

— Может, хоть проверим, все ли чисто? — спрашиваю я. — Или у тебя план есть?

Марко машет рукой, отметая мои тревоги.

— Да забей, все круто.

Дверь открывают.

— Чего надо? — грубо спрашивает нас парень, видимо, хозяин дома.

— Деньги. А если ты, блядь, не собираешься их отдавать, то готовься к худшему ночному кошмару в своей жизни, — рычит Марко сквозь сжатые зубы, выпучив глаза, как шибанутый на всю голову ублюдок. Мне кажется, что он переигрывает, но в следующее мгновение понимаю, что это вовсе не игра — потому что Марко достает пистолет и приставляет его к голове парня. — Живо притащил пять кусков, или я отстрелю твою тупую башку. Ты понял, нет?

— Эй, Марко, — зову я, — ты бы полегче, что ли.

— Куда уж легче. Оставайся на стреме. Не давай никому войти в дом.

Парень вскидывает руки и пятится внутрь, Марко идет следом за ним. Я остаюсь на улице, не понимая, что мне, черт побери, теперь делать. Дельгадо явно упивается своей властью. Твою ж мать, если он начнет стрелять в людей… Я всерьез задумываюсь, что могу угодить за решетку — первый раз в жизни.

А ведь все должно было быть совсем не так. Я собирался вернуться в Фейерфилд, окончить школу, поступить в универ, записаться в космическую программу НАСА… На временнóй шкале моей жизни существовала четко определенная цепь будущих событий, и каждое из них было тщательно спланировано и продумано чуть ли не поминутно.

Сейчас же… сейчас единственное место, которого я в самом деле заслуживаю, если выживу, — это тюряга. Поднимаю глаза на темнеющее небо. Я вот-вот потеряю все, что у меня есть… включая Никки.

Через несколько минут, когда я уже собираюсь постучать в дверь, наплевав на все, и заявить Марко, в каком месте я видел Чуи с его гребаными заданиями, Дельгадо выходит из дома.

— Ты забрал деньги? — спрашиваю я.

— Угу.

— То есть все норм?

— М-м… Кажется, нам нужно уносить ноги. И побыстрее.

Мы несемся по лабиринту, который представляет собой Вагонная аллея. Оглядываюсь и вижу толпу парней у нас на хвосте. Они размахивают пистолетами, и мы пробуем оторваться от них в бывшем депо, теперь превратившемся в настоящее кладбище ржавых старых вагонов.

Бесполезно.

Мы ныряем под один из вагонов. Марко высовывает голову — оценить обстановку, — и тут же слышен звон срикошетившей о металл пули совсем рядом с нами.

— Надо отсюда выбираться, — шепчет он. — Если будем сидеть на месте, нам конец.

Мне не приходилось самому бывать в перестрелках, но я много раз наблюдал за ними. Вытаскиваю пистолет, но держу его у бока, частично пряча ствол. Марко делает то же самое.

— Наша машина — вон там. Видишь? — спрашиваю я, чувствуя, как по венам на полной скорости несется адреналин.

Дельгадо кивает.

— Бежим прямо туда и уматываем, не оглядываясь.

— Понял, — отзывается Марко.

— Если начнут стрелять — лупи по вагонам, это должно их напугать. Надеюсь, они будут прятаться от пуль и нам хватит времени добраться до машины.

Плана «Б» у нас нет, да и разрабатывать его некогда — нас уже практически окружили. Если не смоемся прямо сейчас — мы в заднице.

— Пошли! — ору я, и мы не бежим — летим к «мустангу» Энрике.

Пульс ускоряется, словно сорвавшись с тормозов, когда я слышу выстрел и свист пуль, потом еще один. И еще… Запрыгиваю в машину, завожу двигатель, проверяю, как там Марко. Он плюхается на пассажирское сиденье и, выставив пистолет в окно, разряжает в темноту ночи всю обойму.

С визгом шин срываюсь прочь, осознавая, что мы были на волосок от смерти, но все-таки выбрались.

— Убери стволы в бардачок, — прошу я, передавая Марко свой пистолет. Высматриваю копов в зеркале заднего вида, но все чисто. Машину наполняет только рев мотора да наше тяжелое дыхание.

— Еле ушли, — Марко откидывается на спинку сиденья, а в следующую секунду я слышу: — Вот дерьмо. Луис?

— Что?

— Тебя, кажется, подстрелили, чувак.

Кошусь на руку. Кровь течет по предплечью и заляпывает сиденье. Стягиваю с себя толстовку и прошу Марко перевязать мне руку рукавом.

— Да я в норме, — говорю. — Это просто царапина.

— Из царапин кровь обычно не хлещет, знаешь ли. Ты уверен, что все в порядке?

С ужасом представляю, каким будет лицо mi’amá, если она увидит меня в таком состоянии.

— Переночую у Энрике. Он наверняка знает, что делать с раной.

— Тебе повезло, что выбрался живым, — говорит Энрике, когда через полчаса я подъезжаю к мастерской. — Руку здорово зацепило…

— Нарвался на пулю «Фремонта-5», — отвечаю я.

Он кивает.

— Твоя мама взбесится. Дважды. А потом лично тебя пристрелит. Но отправлять детей на территорию «Ф-5»?.. Чуи, сукин сын…

— Угу, я и без тебя это знаю.

Я принимаю душ в квартире Энрике — она над автомастерской. Пуля прошла навылет, но оставила пятисантиметровую рваную рану, и когда я вижу это вывороченное мясо, становится еще больнее, хотя и так ноет адски. Спрятать рану будет нетрудно, даже перевязанную, — надо только носить толстовки и футболки с длинным рукавом, пока не затянется.

— А куда Марко делся? — спрашивает Энрике, закрыв мастерскую и поднявшись в квартиру.

— На склад поехал. — Я надеваю рубашку, одолженную кузеном. Он уже позвонил mi’amá и сказал, что эту ночь я перекантуюсь у него. — Ты знаешь что-нибудь о том, что я благословлен «Мексиканской кровью», а? — спрашиваю я Энрике, когда он достает из холодильника банку пива.

— Я ничего об этом не знаю, — отвечает он, окинув меня напряженным взглядом. — И даже если бы знал, то скорее всего не смог бы ничего тебе сказать. ¿Comprende?

Что-то он точно знает. Я киваю. Вытащить из него информацию не получится, даже пытаться бесполезно. Если Энрике поклялся молчать, то все, что он знает, уйдет в могилу вместе с ним.

Код молчания «Мексиканской крови».

Пока что я не взломал этот код, но намереваюсь рано или поздно пустить по нему трещину.

ЧЕРЕЗ ДВЕ НЕДЕЛИ после разговора с Луисом, когда он сказал, что не входит в банду, наступает его восемнадцатый день рождения. Я знаю, что родители уехали в город, на званый обед, а брат умотал на какой-то игровой турнир в Висконсине, так что решаюсь пригласить Луиса на праздничный ужин к себе домой.

Повар из меня никудышный, но сделать все, как указано в рецепте, я вполне в состоянии. Иду в книжный и покупаю кулинарную книгу с мексиканскими блюдами. Мы очень редко едим что-то по-настоящему мексиканское, поэтому большинство рецептов для меня в новинку. Если не считать завтрака, мы вообще дома редко готовим — родители предпочитают заказывать еду навынос или ужинать в «Брикстоуне». Когда мама все-таки готовит, то это обыкновенная паста или полуфабрикат с мясного рынка, заранее замаринованный и упакованный, чтобы просто кинуть его в духовку, и все.

Луис приезжает в шесть, точно вовремя, с букетиком желтых нарциссов в руке, перевязанным широкой желтой ленточкой.

— Привет, — говорит он.

— Привет.

Он разглядывает облегающее черное платье, которое я выбрала для ужина. Тонкая ткань четко очерчивает все мои изгибы.

— Черт тебя побери, Ник. Смотришься просто отпадно. — Он косится на свои джинсы и морщится. — Надо было мне тоже приодеться.

— Не надо. Ты и так выглядишь как настоящий мачо. — Беру у него букет. — И не стоило приносить мне цветы. День рождения — у тебя, а не у меня.

— Мне просто захотелось, — говорит Луис и, по ходу, нервничает, глядя, как я подношу нарциссы к носу, чтобы вдохнуть аромат. — Я не знал, понравятся ли они тебе. Карлос сказал купить тебе красные розы, но я подумал, что тебе больше пойдет желтый. Нарциссы напоминают мне тебя. Они такие яркие и освещают все вокруг… как и ты сама.

Протягиваю руку и глажу его по колючей от щетины щеке. Интересно, как я вообще могла думать, что он хоть чем-то похож на Марко? Нежный взгляд Луиса пронзает меня до глубины сердца.

— Я их обожаю. Заходи. Я приготовила ужин, — с гордостью заявляю я.

— Что это? — спрашивает он, замечая на столе коробку, перевязанную лентой.

— Твой подарок на день рождения.

— Ты не обязана была мне ничего дарить.

— Знаю. Мне просто захотелось. Давай, открывай же, — прошу я, чувствуя, как перехватывает дыхание.

Луис вынимает из коробки нечто, больше всего похожее на перекрученную черную железяку или камень, но я знаю, что это не просто камень. Он крутит непонятную вещь в пальцах, изучая со всех сторон. Интересно, Луис догадывается, что это такое? Надеюсь, он хотя бы не подумал, что это дешевое пресс-папье.

— Это метеорит, — быстро объясняю я. — Из Аргентины. В коробке есть документы, подтверждающие, где и когда он был найден.

Луис совершенно ошарашенно смотрит на меня.

— Я знаю, что это такое. Видел в музеях. И в книгах. Но никогда не держал в руках. И уж тем более не владел ничем таким. — Он осторожно разглядывает метеорит со всех сторон, пробегая пальцами по его многочисленным изгибам и трещинам. — Не могу поверить, что он был в космосе. Это так круто… просто невероятно.

— Он твой.

— Я даже не знаю, что сказать. Должно быть, он стоит кучу бабок. Просто… просто вообще. Наверное, мне нужно было попросить тебя вернуть его и забрать деньги обратно, но я просто не могу с ним расстаться.

Я целую его в щеку.

— Все хорошо. Мне все равно эти сбережения на универ не пригодятся. — Луис изгибает бровь, и я задорно усмехаюсь. — Шучу. Накопила денег с дней рождений и пока с малышней сидела. — Провожу пальцем по его груди, сверху вниз. — К тому же ты достоин такого подарка.

— Спорное утверждение, mi chava. — Он берет меня за руку. — Но это самый крутой подарок, который я когда-либо получал.

— Хорошо. Значит, миссия выполнена.

— Еще нет.

Луис аккуратно убирает метеорит обратно в коробку и целует меня, горячо и страстно, пока я не начинаю хотеть большего, чувствуя, как расплавляюсь под его напором. Дышать не получается, останавливаться не хочется ни за что на свете. А зная, что мы одни и что у меня приготовлен для Луиса еще один подарок, я уже мечтаю забить на ужин и сразу перейти ко второй части.

— Спасибо за подарок, — шепчет Луис мне в губы.

— Не за что. Мне самой приятно. — Засуетившись, я отступаю от него и жестом указываю в сторону столовой, где уже все накрыто. — Я приготовила настоящую мексиканскую еду.

— Ага, а рецепты, видимо, передала тебе abuelita[61]?

— Вообще-то нет. Я испытала кулинарную книгу, которую купила в торговом центре.

Луис смеется.

— В следующий раз, когда решишь приготовить настоящую мексиканскую еду, позвони мне. Mi’amá с детства учила нас с братьями готовить.

Положив ему на тарелку энчилады[62] с гуакамоле[63], я понимаю, что все-таки надо было последовать рецепту в точности и разминать авокадо не в блендере, а вручную, вилкой. Теперь оно похоже на суп и совершенно безвкусное. На десерт я приготовила открытый пирог с ягодами, но когда кладу его Луису, пирог разваливается на совершенно неаппетитные желеобразные куски.

— Ты здорово потрудилась, — говорит Луис, пытаясь поймать ложкой ускользающий от него десерт.

— Ты врешь. Получился отстой. Посмотри в лицо реальности, Луис. Лучше бы я еду навынос заказала. Будь ты миссис Питерсон, влепил бы мне за эту гадость два с минусом.

Он смеется.

— И пять с плюсом за приложенные усилия. Кукурузные чипсы были обалденные.

— Это потому что я купила готовые в мексиканском магазине в Уилинге, — говорю я.

Когда с ужином покончено, Луис помогает мне убрать со стола и загрузить тарелки в посудомойку. Включив ее, я оборачиваюсь и вижу, что он стоит, прислонившись к кухонному столу, и наблюдает за мной.

— У тебя есть какой-то план на остаток вечера, или будем импровизировать?

Я беру его за руку и сплетаю пальцы с его.

— У меня есть еще один подарок на твой день рождения.

— И что же это?

Наклоняюсь ближе и шепчу Луису на ухо:

— Я.

Он тяжело сглатывает, мышцы челюсти дергаются.

— Хочешь пойти наверх… ко мне в комнату?

Луис медленно кивает.

— Я не думал, что что-то способно превзойти метеорит, но ты умеешь удивлять.

Беру его за руку и веду к себе. Сердце колотится не переставая, но оно весь вечер так бьется, потому что я заранее готовилась к этому. Говорю себе, что все в порядке, потому что мне самой хочется этого не меньше, чем Луису. Все под контролем. Просто нужно держать себя в руках и не давать эмоциям сносить мне крышу.

Луис ходит по комнате, рассматривает фотки, что висят на стенах. Большинство из них — это снимки меня и моих друзей. Иногда попадаются собаки из приюта. Луис останавливается, выхватив из общей массы фотку, на которой изображены мы с ним — тогда, на свадьбе Алекса с Бриттани, два года назад. Я и понятия не имела, что фотограф поймал нас на камеру. Луис, по ходу, тоже.

Он указывает на снимок.

— Откуда это у тебя?

— Бриттани принесла, когда они как-то ужинали у нас дома.

Он смотрит на выражение моего лица на фотке.

— Ты была такой злой. Да и я не особо смотрюсь с этой дурацкой тупой ухмылкой. Мне тогда казалось, я жуть какой крутой. — Луис качает головой и изучает остальные фотки.

Когда он поворачивается ко мне, я завожу руку за спину и медленно расстегиваю молнию платья.

— Ты правда крутой, Луис, — дразняще говорю я.

— Ни фига, я…

Он замирает на полуслове, глядя на меня и наконец осознав, что именно я делаю. Во рту у меня становится сухо, когда я медленно сбрасываю с плеч бретели, и платье мягко оседает на пол у моих ног.

Его глаза не отрываются от меня. Мои — от него.

— Так что ты хотел сказать? — спрашиваю я.

— Забыл. — Взгляд Луиса путешествует по мне. Я надела розовые кружевные трусики и лифчик в тон — специально выбрала, потому что знала: сегодня ночью мы будем вместе. — Mi chava… — Он шагает ко мне. — Я и не предполагал, что ты можешь быть красивее, чем когда открыла мне дверь сегодня вечером. Но тебе удалось.

Затаиваю дыхание от ожидания и предвкушения, а пальцы Луиса легонько скользят по моим плечам и нежно отодвигают в стороны бретельки лифчика.

Все в порядке, уговариваю я себя. У меня получается наслаждаться происходящим и оставаться эмоционально закрытой — все как мне хотелось.

На смену пальцам приходят губы. Луис целует меня в плечо, его теплые губы проходят по моей шее и целуют другое плечо. Я цепляюсь за него в поисках поддержки — от теплого дыхания Луиса на моей коже у меня начинает кружиться голова. Я хочу, чтобы он был здесь, со мной, хочу прижаться как можно ближе… но это просто секс. Это должен быть просто секс.

Хватаю Луиса за джинсы, расстегиваю молнию.

— Эй, полегче, детка, — изумленно говорит он и обнимает меня, не давая упасть, наклоняясь ко мне, чтобы поцеловать. И это не просто поцелуй. Губы Луиса медленно двигаются по моим губам, чуть прикасаясь, а потом в дело вступает язык. Я чувствую, как его горячее дыхание сливается с моим, когда наши языки соприкасаются и медленно изучают друг друга, так медленно, что моя кожа покрывается испариной. Его руки неторопливо движутся по моей спине, вверх и вниз — в унисон с поцелуем.

Искушение настолько невыносимо, что мне хочется отправить куда подальше все свои ограничения и запреты и поддаться ему.

Луис стягивает рубашку через голову и отбрасывает в сторону. На его руке краснеет длинный шрам.

— Откуда это? — спрашиваю я, проводя по отметине пальчиком.

— Порезался, когда работал в гараже, — торопливо и неохотно отвечает он.

— Как ты умудрился?

Он медлит довольно долго, и я спрашиваю себя, собирается ли Луис говорить правду.

— Не важно. — Он снова меня целует, явно стараясь вымести из моей головы мысли о таинственном шраме. На какое-то время это срабатывает.

Мы раздеваемся полностью и перемещаемся в кровать. Но вместо того чтобы сразу накинуться на меня, Луис наслаждается, изучая каждый сантиметр моего тела, словно пытается запомнить его в мельчайших подробностях, чтобы потом нарисовать.

Я следую его примеру — скольжу ладонью по его горячей коже, вывожу на ней медленные мучительные узоры, и Луис начинает хватать ртом воздух. Склоняюсь над ним и продолжаю исследовать его тело, только уже губами и языком. Он впивается пальцами в простыни с такой силой, что костяшки белеют, и я с удовлетворением понимаю, что вся власть сейчас — у меня, а не у него.

Но потом наступает его очередь изучать меня. Я стараюсь быть спокойной, но это нереально трудно. Мысленно готовлюсь к тому, что все-таки не выдержу и сорвусь. Луис отводит волосы от моего лица и смотрит прямо в глаза.

— Я оказался в собственной фантазии, — говорит он.

— И что это за фантазия?

— Быть с девушкой, которую я люблю. Я люблю тебя, Никки, ты знаешь об этом?

М-м-м…

— Да. Я тебя тоже, — тупо отвечаю я, изо всех сил стараясь не дать эмоциям прорваться на поверхность и накрыть меня с головой.

Большим пальцем Луис обводит мои губы, и, клянусь, его глаза темнеют и туманятся все сильнее.

— Я никогда такого ни с одной девушкой не чувствовал, — шепчет он.

О нет. Я не хочу слышать слова любви. Луис опасен, он может высосать меня целиком, если я зазеваюсь. Такого я не могу допустить. У него есть тайны, у меня тоже. Мы не делимся секретами, но можем поделиться телами. Как сейчас.

— Давай займемся сексом, — выпаливаю я и открываю ящик прикроватной тумбочки. Там лежат презервативы, которые я специально купила в выходные. Достаю один и протягиваю ему. — Вот, держи.

— Lo único que quiero es hacerte el amor, mi vida[64]. Я хочу заняться с тобой любовью, Никки. Больше всего на свете. Но ты же говорила…

— Забудь, что я говорила. Давай сделаем это.

Он склоняется, чтобы поцеловать меня еще раз, но я кладу ладонь ему на грудь и отталкиваю.

— Надень резинку.

— Что, сейчас?

— Да, сейчас.

Луис, кажется, немного разочарован моей торопливостью, но все-таки слушается — я слышу треск разрываемой упаковки. Если мы сделаем это быстро и я смогу не поддаться эмоциям, то все будет в порядке. Сегодняшняя ночь вымоет у меня из головы плохие воспоминания о нас с Марко.

Теперь Луис возвышается надо мной, упираясь кулаками в подушку по обе стороны от моей головы. Гляжу, как его загорелое тело прижимается к моему.

— Ну давай же, — подталкиваю я его.

Его губы замирают в нескольких сантиметрах от моего лица.

— Честно говоря, Ник, я не так себе все представлял.

— Все нормально. Давай просто сделаем это. Побыстрее.

Зажмуриваюсь изо всех сил. Я не могу смотреть на него. Только не сейчас, когда я решила не поддаваться эмоциям. Луис колеблется, потом неразборчиво ругается себе под нос и отстраняется от меня.

Холодный воздух пробирается под одеяло, когда он садится на краю кровати.

— Что не так? — спрашиваю я. — Почему ты остановился?

Луис снимает презерватив и кидает его в мусор.

— Я так не могу.

— Да почему?

Он сердито смотрит на меня.

— Блин, Ник, ты ведешь себя так, словно это перепихон на одну ночь между незнакомыми людьми. Я пытаюсь заняться с тобой любовью, а ты лежишь, закрыв глаза, да так сильно, черт побери, словно хочешь, чтобы на моем месте был кто-то чужой.

— Нет… я ничего такого не хочу.

— Неважно, проехали. — Он поднимает с пола трусы. — В следующий раз, когда твой парень скажет, что он тебя любит, попробуй придумать в ответ что-нибудь более убедительное, чем «Да, я тебя тоже».

— Я не хочу, чтобы ты меня любил, — хрипло выдавливаю я.

— Слишком поздно, mi chava.

Сажусь на кровати.

— Любовь — это не для меня, Луис.

— То есть тебе нужен тот, с кем можно просто трахаться, так, что ли? — огрызается он, натягивая джинсы. — Тогда было бы здорово, если бы ты меня предупредила, чтобы я не позорился тут как дурак со своими чувствами.

— Ты не позорился как дурак. Не психуй, Луис. Я просто не хочу, чтобы мне снова было больно. И не стану повторять то, что было между мной и…

— Марко, — заканчивает он за меня. — Видишь ли, я сыт по горло тем, что у нас всегда все возвращается к тебе и Марко. Ты все еще его любишь?

— Не… нет, не люблю. Но ты понятия не имеешь, через что я прошла. — Чтобы сказать что-то еще, мне не хватает слов.

— Ну так поделись со мной. Расскажи, чтобы мы могли уже двигаться дальше.

— Не могу.

Он хватает с пола свою рубашку и смотрит на меня совершенно серьезно.

— Ты любишь меня?

Я прижимаю одеяло к груди и произношу единственное, что могу сейчас произнести:

— Нет.

МНЕ ХОЧЕТСЯ ЧТО-НИБУДЬ разбить, раскурочить… что угодно. Выходя из дома Никки сегодня вечером, я четко понимал только одно: все кончено. А сам-то, идиот, думал, она чувствует ко мне то же, что и я к ней. Верил, что она сдерживается, потому что ей страшно… а оказалось, меня просто использовали, чтобы справиться с собственными тараканами.

Домой я не еду, вместо этого рулю к складу «Мексиканской крови». По дороге вижу в зеркале заднего вида машину, которую уже пару раз замечал позади. За мной что, хвост? Прибавляю скорости и углубляюсь в оживленные кварталы города — там мне удается оторваться без проблем.

Захожу на склад и вижу Марко вместе с какими-то парнями. Кто-то пьет пиво, кто-то курит дурь. Вот от таких вот сцен mi’amá и старалась меня оградить — может быть, она просто знала, что в какой-то момент я все равно в это втянусь.

Этот момент наступил.

— Привет, амиго, — говорит Марко. По его красным глазам видно, что Дельгадо пьян в стельку. — Я думал, ты сегодня собирался к своей novia.

— Она больше не моя novia. — Беру банку с пивом и залпом выдуваю. Дешевая дрянь, но свою работу сделает, надеюсь.

— Поздравляю. Наконец-то ты избавился от этой сучки. — Он салютует мне пивом. — За все большее и лучшее!

— Точно. — Сминаю в кулаке пустую банку и тянусь за следующей. И еще одной. И еще. К пятой становится уже чертовски хорошо. Как будто мне плевать на всех, особенно на Никки.

Надо сказать: то, что случилось сегодня, было ошибкой и больше не повторится. Нельзя позволять какой-то девке думать, что она меня задела и унизила. Достаю телефон и звоню.

— Привет, Ник, — говорю, когда она берет трубку. — А я с Марко. — Обнимаю другана за плечи и продолжаю: — Мы тут делимся всякими историями о тебе. Я прав, амиго?

Марко ржет, и я знаю, что она его слышит. Да, я веду себя как полный pendejo и импровизирую на ходу, но под алкоголем у меня напрочь срывает тормоза. Она сейчас может ударить меня в самое сердце — и попадет.

— Я отключаюсь, — предупреждает Никки.

— Нет! — ору я в микрофон. — Мне нужно еще кое-что тебе сказать.

— И что же?

Пора выставить себя засранцем, каким она меня и считает.

Сосредотачиваюсь, чтобы произносить все четко, но не уверен, получается ли.

— У нас все кончено.

Она вешает трубку. Мои слова причинили ей боль. Утром я пожалею, что звонил ей, но сейчас я под кайфом и мне плевать.

Спотыкаясь, бреду к холодильнику и беру себе еще пива. К тому времени, как я приканчиваю банку, у меня двоится в глазах и совершенно не получается думать… ни о чем. Я даже не помню, что именно сказал Никки, и не понимаю, правда ли я ей звонил или только подумал, что позвонил.

— Привет, Луис, — ко мне подходит Мариана. — Ты надрался.

— Да неужели?

— Что, в раю проблемы?

Мотаю головой и поднимаю повыше банку с пивом.

— Вот он, мой рай.

— А я знаю, что поможет тебе отвлечься от Никки.

— И что же?

— Я.

Она целует меня, а я слишком слаб и слишком отупел от алкоголя, чтобы сообразить и оттолкнуть ее. Мариана — не та, кто мне нужен. Она знает об этом, но ей плевать. Я ведь могу закрыть глаза и притвориться, что она — это Никки… и вот это уж точно сделает меня последним засранцем.

Мариана ведет меня в боковую комнату. Сажусь на старый продавленный диван, а она принимается меня ласкать, но мое тело не желает откликаться. Словно оно само знает, чего хочет, и Мариана не входит в список его желаний.

— Я ее люблю, — говорю я, останавливая девушку, прежде чем все зайдет слишком далеко.

— Да почему? — раздраженно спрашивает Мариана.

— Она — мой ангел.

Мариана сползает с меня и идет к двери.

— Ты не представляешь, от чего отказываешься, Луис.

Да нет, представляю. У меня была куча интрижек на одну ночь… и все они были одинаковые. С Никки все по-другому… и поэтому сегодня мне так адски плохо.

— Извини, — говорю я Мариане.

Она не отвечает. Молча выходит и захлопывает за собой дверь.

Проснувшись рано утром, я продираю глаза и понимаю, что так и продрых всю ночь на складе. Все, конечно, разъехались, за исключением нескольких членов банды, которые называют эту дыру своим домом.

Голова начинает кружиться еще до того, как я поднимаю ее, чтобы попытаться принять сидячее положение. Интересно, выгляжу я сейчас так же хреново, как чувствую себя? Смотрю на пустые банки из-под пива рядом с диваном, и к горлу подкатывает тошнота. Меня сейчас вырвет.

Выползаю на улицу и долго блюю, пока в желудке ничего не остается. Я так слаб, что едва держусь на ногах.

— Тяжкая выдалась ночка? — спрашивает невесть откуда взявшийся Чуи.

— Sí.

— Я тоже нажирался в хлам, когда был помоложе. Веселые деньки, да?

— Прямо сейчас мне не до веселья, — говорю я, и меня снова тошнит.

Он смеется, а мне кажется, что меня рвет уже собственными кишками.

— Ключ, который я дал, у тебя с собой?

— Знаешь, у меня не было возможности заглянуть в банк, — замечаю я. — К тому же, мне кажется, за мной следят.

Чуи издевательски хохочет.

— Я в курсе, что за тобой следят. Это мои люди. Ты слишком ценен, Луис, и для меня, и для банды.

Вот черт. Теперь придется чаще проверять, нет ли «хвоста».

Сото хлопает меня по спине, довольно сильно, и мой желудок, еще не отошедший после вчерашнего, переворачивается с ног на голову.

— Все путем, амиго. Даю тебе еще неделю, но потом, уж извини, придется на тебя надавить. Считай это предупреждением. Все, топай домой, — приказывает он. — Там Алекс с Карлосом, но не вздумай сказать им, что ты был здесь.

— Откуда ты знаешь, где мои братья?

— А неужели ты еще сам не понял, Луис? — удивляется Чуи. — У меня повсюду есть глаза и уши. Даже когда торчал в тюряге, я и то знал каждый твой шаг. Когда ты умотал в Колорадо, я отправил парней присматривать за тобой.

— Почему именно за мной?

— Когда будешь готов услышать — расскажу. А пока живее утаскивай отсюда свою задницу.

Я открываю дверь дома, но чувствую, что меня опять тошнит, и, не в силах добраться до ванной, бегу к ближайшим кустам. Не обращая внимания на внимательные взгляды семьи, проползаю по лестнице к себе в комнату. Спать. Все, что я сейчас хочу, — только спать. Ничком падаю на кровать.

— Луис! — mi’amá стоит в двери. Она жутко разгневана, а я не в том настроении, чтобы слушать, как на меня орут. — Где тебя носило? Я звонила тебе всю ночь, но ты так и не ответил. Какой смысл таскать с собой телефон, если ты даже с матерью не желаешь разговаривать? — Она сердито щурится. — Что с тобой? Ты под кайфом?

Краем глаза я, кажется, замечаю, как мама несколько раз осеняет себя крестом. Если она сейчас начнет зажигать свечки и молиться Papá, я точно свихнусь.

— Я напился, — говорю я. — А теперь у меня похмелье. Если бы я ответил на твой звонок, это убило бы весь кайф, поэтому я не брал трубку.

Слышу, как она резко, сквозь зубы втягивает воздух, а потом чувствую тупой удар по затылку. Мама врезала мне тапочком.

— Разве это не жестокое обращение с детьми? — стону я.

— Было бы, если б ты был ребенком. Тебе восемнадцать, Луис. Ты взрослый человек. Веди себя соответствующе!

Она выбегает из комнаты, громко хлопнув дверью. Звук такой, словно мне к черепу приставили отбойный молоток и включили его, но я подозреваю, она сделала так специально. Mi’amá не привыкла с нами нежничать, это уж точно.

Комната погружается в благословенную тишину, и я закрываю глаза. Впрочем, мое умиротворение длится не особо долго — я слышу скрип открывающейся двери.

— Хочешь запустить в меня вторым тапочком? — бормочу я в подушку.

— Не-а, — эхом разносится в моей гудящей голове голос Алекса. — Mi’amá велела нам с Карлосом пойти проверить, что ты не умер. Хотя, когда ты прошлой ночью не отвечал на звонки, она была уверена, что найдет тебя только в морге.

Алекс и Карлос вместе — убойная сила. Меньше всего я сейчас хотел бы видеть именно их. Если они тоже решили разделать меня под орех, живым мне отсюда не выбраться.

— Я в норме.

— Тогда сядь и поговори с нами.

— В таком случае я не в норме. Валите отсюда, — стону я. — Если не хотите, чтобы меня вырвало на вас.

— Что у вас с Никки стряслось вчера вечером? — спрашивает Алекс.

— Nada. У нас все в прошлом.

Карлос фыркает.

— Ну да, точно. Поверь мне, я когда-то был точно в таком же состоянии, что и ты, братец. Нажираться до соплей из-за девушки — это не выход. Поговори с ней, разберитесь.

— Я не стану с ней говорить.

Открываю один глаз и вижу, что Алекс присел на корточки рядом с моей кроватью.

— Я не дам тебе совершить ошибку и все просрать, как мы когда-то ошиблись.

— Посмотри фактам в лицо, Алекс. Я уже все просрал и не намерен в ближайшем будущем ничего исправлять.

ВСЕ ИЗМЕНИЛОСЬ В МГНОВЕНИЕ ока: Луис, я… мы… Остаток той субботней ночи я провела, рыдая в кровати, не понимая, как все могло настолько выйти из-под контроля. И звонок Луиса, раздавшийся посреди ночи, нисколько не помог. Боже, как лихорадочно бился пульс, когда я увидела на экране его номер! Вдруг он скажет, что будет ждать, когда я открою ему свое сердце, и неважно, сколько времени это займет? Если Луис действительно меня любит… Ох, теперь это уже не важно. Он сказал, что все кончено.

Проблема в том, что чувства, которые я испытывала и испытываю к Луису до сих пор, настолько сильные, что меня это пугает. Я хотела заняться с ним любовью — всей душой хотела, — но мои страхи заставили меня оттолкнуть его. И в конце концов я смогла дать ему только свое тело. Этого Луису было мало.

В понедельник я изо всех сил стараюсь не смотреть на него, но каждый раз, как открываю глаза, вижу Луиса то у шкафчиков, то в коридоре вместе с друзьями. Он избегает моего взгляда, даже на химии, когда мы стоим за лабораторным столом лицом к лицу.

Во вторник после химии Кендалл спрашивает:

— Пойдешь со мной после уроков на футбол?

— Нет. Однозначно нет, — отвечаю я.

Подруга останавливается и с жалостью смотрит на меня.

— Почему ты не хочешь рассказать, что случилось в субботу вечером?

— Мы с Луисом расстались.

— Это я знаю. Не хочешь поделиться, как это произошло?

— Когда буду готова. Пока что — не могу.

Она вздыхает.

— Ладно. В любом случае я рядом, ты знаешь.

— Ты всегда рядом. Не устала еще от меня? Может, пора поискать себе другую лучшую подругу, которая не так сильно будет выносить тебе мозг?

— Не дождешься. — Кендалл тепло улыбается. — Ты меня вдохновляешь.

— На что? На истерики?

— Нет, конечно. Ты вообще прикидываешь, скольким собакам помогла спастись от смерти? Ты — девушка, которая не боится иметь дело с неудачниками.

— Я сама себя чувствую жуткой неудачницей.

— Значит, ты никогда не узнаешь, каково это — ставить на себе крест. Ты сильнее, чем думаешь, Никки.

Каждый день, каждую минуту мне хочется написать Луису эсэмэс. Или позвонить — просто чтобы услышать его голос.

В среду Луис болтает с Марианой возле своего шкафчика. Во время обеда они сидят рядом. На химии он отпускает какую-то шутку, и она ржет так, что мне кажется, у нее сейчас легкие взорвутся. Слава богу, что в четверг после уроков мне нужно поработать в приюте. Возня с собаками поможет мне хоть ненадолго выбросить из головы мысли о Луисе.

Отмечаюсь у дежурной и бегу обратно к клеткам. Сердце пропускает удар, когда вижу, что отсек Гренни пуст и в специальном кармашке на двери нет ее розовой идентификационной карточки.

Она умерла ночью, когда была совсем одна, в жутком страхе? Или так отощала от голода, что ее пришлось отвезти к ветеринару? Запаниковав, бегу к Сью.

— Что случилось с Гренни? — спрашиваю я.

— Ее забрали. — У нее звонит телефон, и, прежде чем ответить, Сью скороговоркой выпаливает: — Думала, ты знаешь.

Откуда бы я узнала? Я же не готовила ее документы. Достаю и изучаю книги заявок на собак и просматриваю утвержденные. Когда вижу кличку Гренни на последнем листе, сердце сжимается от счастья, что она наконец обрела дом.

Пока не добираюсь до имени и фамилии того, кто ее забрал. Луис Фуэнтес.

— Быть не может, — выдыхаю я.

— Твой друг пришел вчера прямо перед закрытием и забрал Гренни, — говорит мне кто-то из волонтеров.

Луис знал, что я сама хотела забрать бульдожку. Как он посмел увести ее у меня из-под носа?! Наверняка сделал это, чтобы меня позлить. Господи, как я вообще могла общаться с человеком, который забирает собаку из приюта только ради мести?

В мозгу мутится от ярости. Я выполняю положенную работу — мою клетки, гуляю с собаками, — но как только заканчивается мое время, прыгаю в машину и несусь к дому Луиса.

Стучу в дверь.

Тишина.

Колочу кулаком.

По-прежнему тихо.

Прикладываю ухо к двери и слышу работающий телевизор. Значит, кто-то точно дома.

Я протискиваюсь через кусты к свободному пространству перед окном. Вижу, что Луис сидит на диване, положив Гренни на колени, и стучу по стеклу, чтобы привлечь его внимание. Он поднимает глаза, и я тычу пальцем в сторону чертовой двери, на универсальном языке жестов давая понять, чтобы он мне открыл.

Протискиваюсь обратно к крыльцу и вижу, что дверь уже открыта.

— Ты бы поосторожнее по кустам шастала. Я там блеванул несколько дней назад.

Фу! Я и так старалась не наступать ни во что подозрительное, но в этих зарослях все равно ничего не было видно.

— Не могу поверить, что ты украл мою собаку!

— Я не крал собаку, Ник. Неужели ты меня считаешь настолько жестоким?

— Ты прекрасно знаешь, о ком я говорю. О Гренни.

— А что, когда собаку официально забирают из приюта, это считается кражей?

Я прищуриваюсь.

— Ты знал, что я сама хотела ее взять.

— Даже если так — что такого? Ты же знаешь эту поговорку… Кто не успел, тот опоздал. Могу по-испански сказать, хочешь?

Луис явно делает все возможное, чтобы меня позлить, и ему это удается.

— Нет. Ты ведь даже не хотел заводить собаку.

— Теперь захотел. Мы с Гренни уже как родные. — Он скрещивает пальцы. — Вот так.

— Вся эта история ведь никак не связана с Гренни. Дело в нас с тобой.

— «Нас с тобой» больше не существует, забыла?

Его слова кусаются и больно жалят меня.

— То есть ты украл ту самую, единственную в приюте собаку, к которой я привязалась, просто чтобы вывести меня из себя и поприкалываться надо мной?

— Я тебя умоляю, не воспринимай все так серьезно. Да не ради мести тебе я ее забирал. В районе было несколько краж, и мы решили, что сторож не помешает.

— Она слепая, Луис! — ору я. — Она ничего не видит. Я даже не уверена, что она может лаять. Гренни уже одной лапой в могиле, понимаешь?

Он делает вид, что мои слова жутко оскорбили и его, и бульдожку.

— Ш-ш, зачем ты такое говоришь, она же все слышит!

— Ты издеваешься, да?

Луис пожимает плечами.

— Слушай, сотрудница приюта приняла мою заявку. Если у тебя какие-то проблемы — разбирайся с приютом, не со мной. Мне плевать, что ты себе напридумывала.

Если бы это был мультик, у меня из ушей повалили бы сейчас огромные клубы пара.

— Что насчет вечера субботы, Луис? Ты вроде говорил, что любишь меня?

— А разве не это говорят парни своим подружкам перед тем, как переспать с ними, а? Я думал, это такое обязательное условие для секса.

— Врешь.

— Чего ты пытаешься от меня добиться, Ник? Чтобы я вернулся в твою постель, а ты бы в это время думала о другом парне? Нет уж, спасибо.

Гренни вразвалочку подходит к двери. Луис наклоняется и подхватывает ее на руки. По той нежности, с которой он держит бульдожку, я вижу, что в нем очень много тепла и заботы. Только он пытается их не показывать.

— Ты не знаешь, о чем я думаю, Луис. И не притворяйся, будто у тебя нет от меня никаких секретов. Ты явно проворачиваешь какие-то сомнительные дела с этим парнем, Чуи. Не в бойскауты же он тебя завербовал. И тем не менее я решила не обращать внимания на предупреждающие знаки и довериться тебе. А ты врал мне, так ведь? У тебя тайн больше, чем у Пентагона.

— Я всем вру. Ничего особенного.

— Для тебя, может, и ничего. Для меня — важно. — Указываю на шрам на его руке. — Это ведь не в гараже случилось. Тебя порезали в драке?

— Мимо. Подстрелили из пистолета. — Луис опускает Гренни на траву, чтобы она могла побегать вокруг, и примирительно поднимает руки. — Ладно, хорошо. Ты меня поймала. Перед тобой стоит новенький член «Мексиканской крови», детка. Я торгую наркотой и вымогаю у людей деньги, а Марко меня прикрывает. Это мой секрет. А у тебя какой?

Тяжело сглатываю, пытаясь хоть как-то подготовиться к тому, чтобы рассказать правду. Раз больше не имеет никакого значения, кто такой Луис, почему тогда по щекам у меня текут слезы? Мне хочется их сдержать, но не получается. Я злюсь, мне больно, грустно… Он такой же, как Марко. Сколько бы я ни пыталась это отрицать, правда в буквальном смысле колет глаза.

— Я была беременна от Марко. В тот день, когда он порвал со мной. — Луис, совершенно ошеломленный, отступает от меня на шаг. — Я потеряла ребенка сразу после того, как мы вернулись со свадьбы Алекса, и едва не умерла. Но то, что происходит между нами, никак не связано с тем, что было у меня с Марко! — кричу я, накручивая сама себя. — Все дело в доверии. В глубине души я знала, что ты врешь мне о банде. И не стоит укорять меня в излишней скрытности, Луис. Я была почти готова наплевать на все и попробовать снова довериться другому. Да, мне требовалось время, и, может, не все получилось так, как надо, но я по крайней мере попыталась. Я не собиралась этого говорить, но в том, что я молчала и сдерживалась, виноват ты, а не я. Ты слишком многое от меня скрывал.

Я достаю из сумочки метеорит.

— Может, я и не смогла этого сказать, но попробовала показать. Показать, как сильно ты мне небезразличен.

Слезы уже потоком льются по щекам. Я не удерживаю камень, и он падает на крыльцо к моим ногам.

Жду, что после моих слов Луис захлопнет передо мной дверь, но этого не происходит. Он не сводит с меня глаз.

— Почему ты не рассказала? — негромко говорит он и тянется ко мне.

Я бью Луиса по руке.

— Не смей больше никогда ко мне прикасаться!

ЧЕРЕЗ НЕДЕЛЮ, САДЯСЬ на мотоцикл на парковке возле библиотеки — я писал там эссе для поступления в Пердью, — вижу машину, которую уже не раз наблюдал у себя на хвосте в зеркало заднего вида. Только теперь она подъезжает и останавливается прямо передо мной, перекрывая дорогу.

Парня, вышедшего из нее, я тоже уже видел пару раз на складе банды, но ни разу не разговаривал с ним. Знаю только, что это кто-то из НБ.

— Чуи хочет поговорить с тобой.

— Попозже, — не соглашаюсь я.

— Ты не понял, — парень шагает ближе ко мне. — Он хочет поговорить с тобой прямо сейчас.

Приходится оставить мотоцикл на стоянке и сесть в машину. Я старался избежать этой встречи, но не получилось. А ключ, который дал Сото, висел у меня на совести как неподъемный груз.

Чуи сидит на заднем сиденье и ждет меня. Мы колесим по городу — видимо, просто так, без определенной цели.

Достаю ключ из бумажника.

— Я не могу это сделать. Думал, что смогу, но никак.

Жуткий, полный ненависти взгляд Никки, когда я попытался успокоить ее после того рассказа о беременности и ребенке Марко, заставил меня осознать, что между нами действительно все кончено. Она ненавидела Марко, ненавидела «Мексиканскую кровь», а теперь и меня туда же записала, потому что я ее предал, как и Дельгадо. Я всю неделю пытался понять, знает ли Марко о беременности Никки, но ни на одну приманку он не клюнул. То ли понятия об этом не имеет, то ли решил хранить в секрете.

— Тебя тянет к банде, — говорит Чуи. — Но ты не знаешь почему.

Храню молчание. Каждое сказанное им слово — чистая правда. Но я в этом не признаюсь, потому что мне стыдно.

— Не стоит скрывать свои истинные чувства. Tu papa[65] хотел, чтобы ты был в «Крови», Луис. Он сделал так, чтобы тебя оберегали и охраняли. Он принес тебя на склад спустя неделю после твоего рождения и благословил тебя на служение «Мексиканской крови»… собственной кровью. Ты полноценный, настоящий член банды, Луис.

Да ну на хрен.

— Мой отец умер еще до моего рождения, — говорю я. — Алекс рассказывал, что он был там и видел, как убили papá… То, о чем ты говоришь, не имеет никакого смысла, если только…

— Твой отец — не Фуэнтес, — говорит Чуи, прерывая мое замешательство. Он достает из кармана фотографию и протягивает мне. — Я лично при этом присутствовал.

Я разглядываю снимок. Гектор Мартинез, с широченной улыбкой на лице, держит высоко над головой ребенка, совсем крошку, — словно король представляет подданным своего новорожденного наследника, принца. На лбу малыша четко видны написанные кровью буквы: МК, «Мексиканская кровь».

— Это ты, — объясняет Чуи. — И твой papá. Твой настоящий papá.

Он еще не успевает договорить, а я чувствую, как меня накрывает волной ужаса. Нет, это не может быть правдой. Но, с другой стороны, сразу вспоминается куча мелких знаков и намеков. Я никогда не видел своего свидетельства о рождении. Когда ранили Алекса, Карлос ходил сдавать кровь, но меня mi familia ни о чем подобном не просила, и это настораживало. Чего боялась мама? Того, что мы с Алексом не совпадем по крови, или того, что мы братья только наполовину и я об этом узнаю? Чуи сказал, меня благословили на служение банде, но mi papá умер до моего рождения. Если это так, то я никак не мог с рождения принадлежать «Мексиканской крови». А если я действительно благословлен бандой, значит, мой отец в то время был ее членом.

Мне нужны ответы, и желательно прямо сейчас. Получается, mi’amá старалась оградить меня от бандитской жизни, потому что не хотела, чтобы я узнал правду?

До сих пор я четко знал, кому предан, а кому нет. Теперь я уже ни в чем не уверен.

— Отвези меня обратно в библиотеку, — говорю я чуваку, который сидит за рулем. — Мне надо выбраться отсюда.

Водитель косится в сторону Чуи, и тот утвердительно кивает.

Даже когда мы останавливаемся на парковке и я выхожу из машины, то чувствую, что ловушка, в которую меня загнали, никуда не делась. Чуи знает, где меня найти, знает, чем пригрозить, чтобы я не смог отмахнуться и проигнорировать. Фотку с Мартинезом я оставляю в машине Сото, надеясь, что хоть так удастся избавиться от застрявшей в голове картинки: Гектор гордо показывает всем своего сына, младенца… меня.

За размышлениями я не замечаю, как оказываюсь у дома Алекса. Стучу в дверь, надеясь, что брат никуда не уехал: мне нужны ответы, а он — единственный человек, кто может их дать. Алекс открывает.

— Что случилось, Луис?

Я решаю не ходить вокруг да около.

— Ты мой брат? — спрашиваю я.

— Конечно, я твой брат. — Он сбит с толку.

— Так, давай уточню. Я тебе сводный брат, не родной?

Алекс не отвечает, только смотрит на меня, и татуровки «Мексиканской крови» у него на груди и руках вдруг начинают неимоверно меня бесить.

— Да пошел ты, Алекс!

— Что происходит? — Бриттани подходит к нам с Пако на руках. — Луис, ты выглядишь не очень здоровым. Надеюсь, не подхватил от Пако простуду. У тебя все в порядке?

— Уиз! — Племянник хлопает в ладоши, он очень рад меня видеть.

— Нет, не все у меня в порядке. — Я с презрением смотрю на Алекса. — Брит знает?

Он медленно кивает.

— Что я знаю? — непонимающе уточняет Бриттани, крепче заворачивая Пако в одеяльце. — Да что тут у вас стряслось?

— Алекс только что подтвердил, что я ему не брат, — говорю я.

Алекс разворачивает меня за плечо к себе. Мы смотрим друг другу в глаза.

— Черт возьми, конечно, ты мой брат.

— Угу, наполовину. А вторая половина не скажешь чья?

— Не знаю, кто чего тебе наплел, но…

— Мой отец — Гектор Мартинез, так ведь?

Я смотрю на плечо Алекса. Туда попала пуля Гектора — сразу после того, как Мартинез убил Пако.

— Ну? Ведь так? — настаиваю я.

Алекс сдается.

— Sí, Луис. Твой отец — Гектор Мартинез.

Бриттани успокаивающе кладет руку мне на плечо, но я сбрасываю ее.

— Карлос тоже в курсе? Или я все-таки не единственная паршивая овца в нашей семейке, кто еще не знает, кем на самом деле был мой ублюдок-отец?

Алекс явно не хочет говорить. Конечно, он предпочел бы, чтобы я по-прежнему ничего не знал, но теперь это не прокатит. Я больше не ребенок. Далеко не ребенок.

— Скажи мне! — ору я. Все мышцы напряжены, и я с трудом сдерживаю невесть откуда взявшуюся безумную ярость, бурлящую внутри.

— Успокойся.

— Нечего меня успокаивать. Не смей говорить мне ничего, кроме истинной правды.

— Ладно. — Алекс проводит рукой по волосам. — Карлос подозревает. Он как-то обмолвился мне об этом, лет десять назад, но я велел ему заткнуться и больше никогда не поднимать эту тему. Он и не поднимает.

— Что ж, да здравствуют тайны семьи Фуэнтес! — саркастично замечаю я и, чувствуя в горле комок размером с баскетбольный мяч, все-таки решаюсь спросить: — Он что, изнасиловал маму?

— Нет.

— Она изменила отцу?

— Не совсем. Почему бы тебе самому не поехать домой и не спросить у нее?

— У меня нет дома, Алекс.

— Не глупи, Луис. Твой дом — там, где твоя семья. А Mamá сделала это, чтобы мы были в безопасности.

— То есть она себя продала. Мило.

Алекс отталкивает меня, в его глазах вспыхивает безумный гнев.

— Не смей так говорить о mi’amá! Она сделала то, что нужно было сделать. Точка. Не суди ее, если не знаешь, что тогда произошло.

Все это время я был непроходимо слеп. Доказательства валялись прямо у меня под носом, а я даже не удосужился соединить их в осмысленное целое. Жил себе в иллюзии, что я — золотой ребенок, последний подарок жене от убитого мужа, а все было совсем не так. На самом деле я никогда не был золотым ребенком. Я был белой вороной… Называл себя Фуэнтесом, но не имел права на это имя.

Я отступаю от Алекса.

— Adios, братец.

— Что это, черт побери, значит?

— Это значит, что я ухожу. Навсегда.

— Никуда ты не уйдешь.

— Ты не сможешь удержать меня, Алекс. Черт, вообще-то у нас с тобой отцы разные!

Я невольно вспоминаю, сколько раз переживал из-за Карлоса, потому что он казался самым ненормальным из нас. Природа не дала ему ни мозгов, ни терпения, как нам с Алексом.

Но судьба подшутила не над ним, а надо мной. Мы с братьями — даже не одной крови.

— Ты что же, думаешь, гены имеют какое-то значение? — вскидывается Алекс. — Ни фига. Ты был моим братом с той самой секунды, как родился. Я держал тебя на руках, когда тебе и часа не исполнилось. Ты был моим братом, когда Mamá пропадала на работе и я подтирал тебе задницу и менял памперсы. И ты будешь моим братом до последнего моего вздоха! ¿Comprende?

— Но ты отнял у меня мою историю… мое происхождение!

— Я ничего у тебя не отнимал, Луис. Твой биологический отец был… — Он замолкает.

— Ну давай, продолжай, Алекс. Говори уже, нечего отступать.

— Гектор Мартинез — конченый интриган, манипулятор и засранец. Он запугивал других людей, чтобы заставить их делать то, что ему было нужно. Он был наркобароном и убийцей. Мы еще оказали тебе большую услугу, не сказав, что половину своих генов ты унаследовал от человека без чести и совести.

— Ты бы поосторожнее, Алекс. — Я пихаю его в грудь, готовый и к драке, если она завяжется. — Ты говоришь о моей крови.

Мои слова причиняют ему боль, я вижу это.

— Очнись, Луис. Ты стоишь перед своей кровью. Я — твоя кровь.

С отвращением разглядываю его.

— Все, что я вижу перед собой, — бывшего члена «Мексиканской крови». Предателя моего народа.

— Хватит нести чушь.

— Будь начеку, братан. Никогда не знаешь, кто твой друг… а кто — враг.

Вылетаю из дома, не обращая внимания ни на просьбы Алекса вернуться, ни на мольбы Бриттани не уходить. Она еще успевает крикнуть, что вместе мы со всем справимся.

Вот только не хочу я ни с чем справляться.

Чуи был прав. Быть в банде — моя судьба, мое право, данное от рождения. Я говорил себе, что хочу быть ближе к Сото, чтобы разузнать нужную мне информацию о «Мексиканской крови», но я врал сам себе. Все это время я хотел быть в банде, быть ее частью, пусть даже это связано с наркотой и вымогательством. Я еду на склад «Крови», а в голове бьется только одна мысль: я должен оправдать наследие моего отца.

КЕНДАЛЛ СЧИТАЕТ, ЧТО все позади и я пережила самое худшее, но мне так не кажется. Меня подмывает пойти к Луису домой — просто чтобы он обнял меня и сказал, что у нас все будет замечательно.

Ага, я брежу наяву, знаю. Ничего замечательного у нас с ним нет и не предвидится.

— Пап, — я подсаживаюсь к нему поближе, пользуясь тем, что по телевизору идет футбольный матч, — как так получилось, что вы с мамой никогда не возили нас в Мексику?

Он пожимает плечами.

— Мы и так много путешествуем, Никки. Два года назад ты ездила с нами в Бразилию. И в Аргентину, когда я выступал там на конференции. И почти оставила Италию без мороженого, помнишь?

— Но почему не в Мексику?

Отец тяжело вздыхает.

— Потому что, мне кажется, если мы туда поедем, то придется показывать тебе места, где я вырос. А я не хочу оглядываться на прошлое, Никки. Как и твоя мама.

— У многих мексиканских детей в школе родители даже не говорят по-английски.

— У тех, кто с южной стороны, — уточняет папа.

— Да.

— Мы с мамой пытаемся воспитывать вас иначе. Нельзя мыслить в категориях «мы — они», и нельзя оценивать людей по тому, что у них есть и чего у них нет, хотя, боюсь, именно это свойственно жителям южных районов. Мы с мамой долго обсуждали это еще до твоего рождения.

— И получается, что мы не мексиканцы, а белые. Я не ем мексиканскую еду, и среди тех, с кем я общалась в детстве, не было ни одного мексиканца.

— Но мы же не пытаемся притворяться белыми, Никки. Мы ассимилировались. Разве это так ужасно?

— У меня такое чувство, что в процессе поиска для нас «неужасного» вы с мамой забыли научить нас гордиться своим происхождением, своим наследием. Мне нравится быть американкой. Но когда я смотрю на тех, кто живет в южных районах… например, на семью Фуэнтес… я им немножко завидую.

— Чему же там завидовать, милая? У тебя есть все, что нужно, и многое из того, что тебе хочется. Мы живем в воплотившейся американской мечте. А менталитет многих мексиканских семей с южной стороны Фейерфилда я хорошо знаю: пахать как вол, отправлять заработанное родственникам в Мексику и ни на что особо не замахиваться, так как этого все равно не будет. От детей там редко ждут, что они хотя бы поступят в колледж: предполагается, что после окончания школы они должны помогать родителям обеспечивать семью и защищать то, что там называется братством. Мы думаем совсем иначе, Никки.

— Знаю. — Мне хочется поделиться с отцом тем, что донимало меня последние два месяца, с тех пор как я встретила Луиса на яхте у Дерека. — Папа, я бы хотела, чтобы ты рассказал мне о своем детстве. Не сейчас, конечно, а когда вы с мамой будете готовы. Для меня это очень важно. Важно чувствовать себя не только американкой, но и мексиканкой.

— Это как-то связано с тем, что ты столько времени проводишь с Луисом?

— Возможно. Мы разбежались, и я теперь понимаю, что скучаю по его семье, скучаю по людям, которые демонстрируют свое происхождение как какой-то знак чести. Знаю, это глупо, но мне это нравилось. Очень.

А еще я ужасно скучаю по Луису. Так скучаю, что мне становится больно и я плачу в подушку каждую ночь, что миновали со дня его рождения.

— Если ты правда хочешь поехать в Мексику, я поговорю с мамой. На это лето у нас нет планов, раз тебе осенью поступать в университет. — Отец гладит меня по коленке. — Мне кажется, ты правильно все понимаешь. Нам действительно нужно иногда оглядываться назад и осознавать прошлое, чтобы больше ценить будущее.

Он прав. Мне нужно вернуться в свое прошлое, чтобы залечить раны и спокойно смотреть в будущее. И ключ к моему прошлому — Марко.

Выхожу на улицу, чтобы позвонить ему. Когда он не берет трубку, пишу эсэмэс.

Я: Можем поговорить?

Марко: Не можем. Помогаю Луису с посвящением в бандиты.

ЧУИ СТОИТ ПЕРЕДО мной. Он в центре, а вокруг него — около пятнадцати парней. Моего кузена Энрике нет, зато Марко тут как тут. И еще парочка знакомых по школе. Выхватываю среди собравшихся и тех, кто был в банде еще во времена Алекса.

— Вот что мы сейчас сделаем, Луис, — объясняет Чуи. — Мы с mis vatos[68] отведем тебя в заднюю комнату и будем избивать. Ровно тринадцать секунд. Когда все закончится — ты в банде.

— Мне можно бить в ответ? — спрашиваю я.

— Нет. Если попытаешься сопротивляться, станет еще хуже, — терпеливо разъясняет он. — Боль сломает тебя, но ты родишься заново, уже в «Мексиканской крови». Ты станешь сильнее, жестче и злее. Как настоящий мужчина, ese. Когда мы закончим, ты станешь полноправным членом банды.

— Тогда давайте побыстрее разберемся с этим.

— Ха, ты совсем как Гектор. Сумасшедший ублюдок был таким же нетерпеливым, — хохочет Чуи.

Меня ведут в маленькую комнату без окон. Я замечаю на полу засохшие потеки крови. Наверное, нужно испугаться, но я отчего-то спокоен, как удав. Разглядываю парней, и мое внимание привлекает Марко: он аж светится от радости, как будто мое посвящение поднимает его собственные очки в банде.

Несколько НБ встают позади меня — видимо, чтобы подстраховаться, что я не передумаю в последний момент и не сбегу.

— Готов? — спрашивает Чуи.

Киваю. Клокочущая ярость, что несется сейчас по моим венам, отчаянно требует выхода. Не знаю, сколько мне удастся сдерживаться.

Сото хватает меня за подбородок, его пальцы впиваются в кожу.

— Ты напоминаешь мне Алекса, — говорит он. — Мне понравилось, как он стоял на коленях, когда бросал банду. Какая же приятная месть получится.

Выворачиваюсь из его хватки, и в ту же секунду железный кулак Чуи летит мне в лицо. Должно быть, он кольцо носит, потому что я чувствую, как что-то рассекает мне щеку.

— Один, — говорит Чуи, явно злорадствуя, что первым же ударом смог меня разукрасить.

— Два, — слышу я его крик. Остальные парни смыкаются вокруг меня. Быстро прикрываю лицо руками, осознавая, как с каждым ударом становится все труднее выдерживать натиск. Тело болит и просится свернуться калачиком на полу.

— Три.

Удар, попавший в бок, наверное, должен был заставить меня заорать, но я молчу. Я вынесу все что угодно, даже это. Мне хочется пустить в ход кулаки, но слова Чуи эхом звучат в голове: «Если попытаешься сопротивляться, станет еще хуже».

— Четыре.

Я на долю секунды сдвигаю руки, и Марко пользуется этим — заряжает мне в челюсть. Чувствую во рту вкус крови, но толком даже не обращаю на него внимания — все силы уходят на то, чтобы не упасть. Я жду заветной цифры — тринадцать. Когда я ее услышу, все закончится.

— Пять.

Кто-то с силой пинает меня сзади по ноге, и я не удерживаю равновесия, валюсь на пол. Встаю, опираясь на руки и колени, пытаюсь подняться дальше, но не могу. Чувствую, как меня со всей дури ударяют в живот.

— Шесть.

Наконец удается встать на ноги. Удары, что сыплются сейчас на меня, утихомиривают бушующий во мне огонь. Я выдержу. Я справлюсь. С чем угодно справлюсь.

— Семь.

Снова закрываю голову руками, хоть и не уверен, что это принесет результат. Кто-то лупит меня в спину, я морщусь. Быстро теряю энергию, слишком быстро.

— Восемь.

Заблокируй боль, Луис. Отключись от нее и думай о чем-нибудь другом.

Думай о Никки — девушке, которая украла твое сердце и сбежала с ним.

— Девять.

Вот зараза, эти парни дерутся, как профи. Так же жестоко и грубо, как Алекс с Карлосом. Интересно, если бы здесь была Никки, она бы волновалась за меня? Переживала бы, что меня избивают до полусмерти?

— Десять.

Ловлю себя на мысли, что все почти закончилось. Или нет? Не знаю. Пытаюсь сохранить хоть какие-то силы, но постоянные удары и пинки грозят переломать меня целиком, как Сото и предупреждал. Судя по тому, как меня избивают, думаю, что или у одного из парней ботинки с металлическим мыском, или кого-то специально учили пинаться как можно больнее. Ну уж нет. Я не дам им победить. За свою судьбу я отвечаю сам.

— Одиннадцать.

Пожалуйста-пожалуйста, пусть это поскорее закончится. Я чувствую, что силы практически покинули мое тело, и даже ярость больше не может меня поддерживать.

Цифру «двенадцать» я не слышу. Чуи перестал считать и просто стоит, ублюдок, наблюдая, как меня метелят. С каждым ударом я все прочнее связываюсь с «Мексиканской кровью» и все сильнее вычеркиваю себя из жизни Никки — навсегда, — и этого я уже не могу вынести.

Во что бы ни играл Чуи, пошла она в задницу, эта игра! Пускаю в ход кулаки, собираясь уложить на пол любого, кто ко мне приблизится. Слышу сдавленные ругательства — видимо, кого-то я все-таки достал.

Отправляю в нокаут еще парочку парней, пока НБ безуспешно пытаются скрутить меня и прижать к полу. Чуи стоит в стороне и явно наслаждается происходящим. По его лицу бродит насмешливая ухмылка, и мне хочется стереть ее одним ударом, прямо сейчас.

Раскидываю подвернувшихся под руку, вырываюсь из хватки НБ и придвигаюсь к Чуи. Ничего я сейчас так не хочу, как обрушить на него всю свою ярость. Сото замахивается, но я быстрее и увертливее. Мой кулак встречается с его челюстью, и Чуи отлетает назад, а я удовлетворенно перевожу дух. Сразу четверо НБ наваливаются на меня и заламывают руки за спину.

Из угла рта у Чуи бежит кровь. Он не стирает ее… только слизывает, как чертов вампир. После такого меня могут и не оставить в живых, но сейчас мне на это насрать.

— Кажется, у нас возникло небольшое недопонимание, pequeña mierda[69]. По ходу, ты решил, что это твое шоу, да? Ну так я тебе напомню: босс здесь — я. Не ты. Или ты считаешь, что мог бы заменить меня, а?

— Да, — бормочу я.

Он пинает меня в живот, и я сгибаюсь пополам. Точнее, согнулся бы, если бы парни не держали меня, будто зажав в тиски.

— Неправильный ответ. Я спрошу еще раз. Ты считаешь, что мог бы заменить меня?

Делаю глубокий вдох, заставляя себя не обращать внимания на боль, разливающуюся по телу, и поднимаю глаза.

— Да, — говорю я.

Чуи лупит меня в лицо, еще сильнее, чем раньше — если такое вообще возможно. Голова взрывается болью.

— Неправильный ответ. Я спрошу еще раз. Ты считаешь, что мог бы заменить меня?

Я пытаюсь пошире открыть глаза, но не могу. Изо всех сил разлепляю веки, хотя все равно вокруг все плывет, как в тумане.

— Да.

Очередной удар, снова в живот и чуть выше. Кажется, Чуи ломает мне ребро, потому что я отчетливо слышу треск.

— Неправильный ответ. Я спрошу еще раз. Ты считаешь, что мог бы заменить меня?

Всё. Всё кончено. Я потерял Никки. Я потерял НАСА. Я потерял всё. Единственное, что у меня осталось, — наследие моего папаши, мудака и сволочи, который никогда не отступал, пока не загремел в могилу. Значит, буду держаться за него так долго, как смогу.

— Sí.

— Дельгадо, притащи мне бритву, — командует Чуи. — И отвертку… поострее.

— Зачем? — спрашивает Марко.

— Делай что велено, идиот безмозглый! И пошевелись, если не хочешь закончить, как этот pendejo.

Очередной удар Чуи — последнее, что я чувствую, прежде чем провалиться в беспамятство.

Прихожу в себя, лежа на ровном бетонном полу.

– ¡Felicitaciones![70] — слышу я голос Сото, а в следующую секунду он садится на корточки рядом со мной. Ловлю отблески золотых колец у него на пальцах. — Теперь ты один из нас.

А мне просто хочется лежать тут, прямо на полу, и спать, пока мое тело не перестанет надрываться от терзающей его боли.

Я ПОЧТИ ЧАС НЕПРЕРЫВНО названиваю Марко, и он наконец берет трубку.

— Где Луис? — с места в карьер спрашиваю я.

— Отвез его домой несколько минут назад, — доносится до меня в динамике голос Марко. Он фыркает, и я ловлю себя на мысли, что этот звук меня жутко бесит. — Ему, конечно, хреново, но выживет. Он крутой сукин сын. Я и не знал, что Луис так клево умеет драться. Только Чуи все равно поставил его на колени.

Чувствую, как сердце бьется о ребра, словно птица в клетке.

— Ты же мог остановить его.

— С дуба рухнула? Луис сам этого захотел… сам напросился. Вытащи уже голову из задницы и признай очевидное, Ник. Ты его больше не удержишь. Он в банде.

— А зачем ты тогда предпочел банду мне, Марко? Только не ври.

— Деньги, статус, братство. Мы с тобой все равно бы долго не продержались, и я это знал. Ты была просто временным развлечением на пути к моим целям, вот и все.

Значит, временным развлечением. Что ж, правда действительно причиняет боль, но сейчас это лишь отголосок реальных страданий. Для меня уже все в прошлом — и сам Марко, и наши отношения, и все, что случилось потом.

— В тот день, когда мы расстались, я была беременна, — говорю я, а сама смотрю на фотку, где мы с Луисом танцуем на свадьбе Алекса и Бриттани, — она все еще висит у меня на стене. Когда я гляжу на глупую ухмылку Луиса и вспоминаю, как он пытался заставить меня улыбнуться, у меня невесть откуда появляются силы и решимость довести до конца этот разговор с Марко. — Я два года корила себя за то, что не сказала тебе. У меня был выкидыш, и то, что мы расстались, да я еще и ребенка потеряла, надолго испортило мне настроение.

Замолкаю и жду его реакции. Даже не знаю, чего мне хочется услышать. И не представляю, каким будет ответ.

— Откуда ты знаешь, что это был мой ребенок? — самоуверенным тоном спрашивает он.

Марко знал, что мы были первыми друг у друга. И что больше никого у меня не было. Его вопрос настолько оскорбителен, что я даже не собираюсь отвечать.

Бросаю трубку и перезваниваю Кендалл.

— Луис сегодня вечером прошел посвящение в «Мексиканскую кровь», — говорю я. — Я собираюсь к нему домой — убедиться, что он в порядке.

— Я с тобой, — тут же предлагает она. Слышу на заднем фоне приглушенный голос Дерека, пока Кендалл сообщает ему, что случилось. — Дерек тоже поедет. Будем возле твоего дома через пять минут.

— Только давайте побыстрее, — прошу я.

Стучусь к Луису в дом, но не получаю никакого ответа. Дверь слегка приоткрыта, поэтому мы просто входим внутрь.

— Луис? — зову я.

Тишина. Иду к нему в комнату, зная, что он тут… чувствуя, что Луис где-то в доме.

— Я проверю спальню, — говорит Дерек. — Вы пока не отходите от двери. Если придется уносить ноги, бегите как можно быстрее.

Дерек заходит в комнату Луиса. Я крепко сжимаю руку Кендалл, боясь того, что он там увидит… если вообще там кто-нибудь есть.

— Что, черт побери, с тобой случилось, чувак? — спрашивает Дерек.

Я слышу голос Луиса:

— Что ты здесь делаешь?

— Он тут, — шепчу я Кендалл.

— Никки хотела убедиться, что с тобой все нормально. — Дерек машет мне рукой, приглашая зайти. — Э-э… если что-то понадобится… типа больницы… — я буду тут, за дверью.

Я не могу сдержать ошарашенного вздоха, когда вижу Луиса. Он сидит на кровати, откинувшись спиной на стену и поддерживая руками голову. Я замечаю, что у него все лицо залито кровью. Его обрили наголо. Рубашка Луиса, окровавленная и превратившаяся в лохмотья, валяется на полу.

Гренни сидит рядом, положив голову ему на бедро. Она знает, что Луису очень больно.

Я подбегаю, не зная, можно ли сейчас вообще к нему прикасаться, не причинит ли это еще больших страданий.

— Что они с тобой сделали? — нежно спрашиваю я, изо всех сил стараясь сдержать поток эмоций, которые грозят накрыть меня с головой. Нужно оставаться сильной — ради Луиса.

— Отвали от меня, — стонет он.

— Нет, пока ты в таком состоянии, — шепчу я.

— Ты мне здесь не нужна. И я совершенно уверен, что не хочу тебя тут видеть. Между нами все кончено, забыла? Я не одна из твоих бедных собачек.

— Прямо сейчас ты очень на нее смахиваешь. Засунь свое эго подальше и дай мне тебе помочь.

Они сбрили его чудесные густые волосы. Интересно, Луиса держали, или он сам покорно склонил голову и позволил это сделать? В любом случае они особо не церемонились: кожа головы исполосована порезами.

— Тебя обрили.

До сих пор я этого не осознавала, но вечно взлохмаченная шевелюра Луиса была выражением его индивидуальности и даже… детскости какой-то, наверное. А теперь он выглядит так сурово… как бандит. Я поднимаю ему подбородок и заставляю посмотреть на меня. Луис подчиняется, и я едва сдерживаю возмущенное шипение. Губы опухли, глаза наполовину закрыты из-за отекших век… и куча мелких красных порезов повсюду — на лице, на спине, на груди — вперемешку с синяками и ссадинами.

Смотрю ему в глаза и вижу в них только пустое безразличие. Его взгляд пугает меня. Неужели Луис теперь изменится и станет, как Марко?

— Какую часть фразы «отвали от меня» ты не поняла? — злобно спрашивает он.

Когда Луис снова прячет лицо в ладонях, я боковым зрением вижу выдавленные на его бицепсе буквы М и К.

— Тебе надо в больницу.

— Не надо. Меня спросят, что случилось. — Он поднимает на меня глаза. — А я связан кодом молчания. Знаешь, что мне действительно нужно? Наркотики. Любые, но лучше посильнее. И много. Чтобы я не вылезал из-под кайфа.

— Не мели языком. — Я сажусь на кровать и внимательно его осматриваю. — Вот что мы сейчас сделаем. Ты позволишь обработать свои раны. А потом можешь выгонять меня к чертям, если хочешь.

— Ты что, не слышала? Без обезболивающих можешь ко мне даже не подходить.

— Ну и зря.

Кендалл с Дереком помогают мне намочить бумажные полотенца перекисью. Опускаюсь на колени перед Луисом и осторожно прикладываю одно из полотенец к порезу на его брови.

— Что случилось с парнем, который говорил, что любит меня?

— Он умер, — сухо отвечает Луис.

— Я специально хотела оттолкнуть тебя, — говорю я. — Так я защищаюсь.

— Поздравляю, Никки. У тебя получилось.

Он отдергивает голову, но я заставляю его смотреть на меня и медленно очищаю полотенцем подбородок, промываю неприятный длинный порез на щеке. Когда я перехожу к ране на бицепсе, то понимаю, что выцарапанные там злые буквы навечно оставят шрамы на коже. И кажется, они издевательски смотрят на меня.

Луис берет меня за запястье сильными пальцами и удерживает мою руку как раз в тот момент, когда я собираюсь стереть все еще сочащуюся из ран кровь.

— Не помогай мне, — просит он. — Мне правда нужно, чтобы ты ушла.

— Ну почему, Луис? Ведь мы с тобой связаны и оба это знаем. Хотелось бы мне сказать, что это не так, но я не могу.

Его неземные глаза смотрят прямо мне в душу.

— Не лги себе. И не думай, будто то, что происходило между нами, отличается от того, что было между тобой и Марко.

Качаю головой.

— Я в это не верю. Пусть у нас в будущем нет никаких шансов, но в глубине души я знаю: то, что происходило между нами, — гораздо сильнее и глубже, чем было у меня с Марко.

— И ошибаешься. — Луис крепче перехватывает мою руку, не давая прикоснуться к себе. Кричит: — Эй, Дерек!

Голова Дерека появляется в двери.

— Да?

— Уведи ее отсюда, пока я чего-нибудь не натворил.

Дерек трогает меня за плечо.

— Ник… тебе лучше оставить его в покое.

Сглатываю вставший в горле комок.

— Я люблю тебя, Луис.

Луис зажмуривается.

— Дерек… да уведи же ты ее!

Я отодвигаюсь от него и глубоко вздыхаю. Мне не по силам к нему пробиться. Он выбрал другую сторону и бросил меня здесь одну.

МЕНЬШЕ ЧЕМ ЧЕРЕЗ час после ухода Никки с друзьями я получаю сюрприз — ко мне вваливаются Алекс с Карлосом. Ох, явно уже разлетелись слухи, что я теперь в банде, потому что братья ничуть не удивлены тому, что я весь избит.

— Живо в душ, — командует Алекс. — От тебя несет.

— И не копайся там, — говорит Карлос, хлопая меня по ноге. — Ужин будет готов через сорок пять минут.

Он берет на руки Гренни — все это время бульдожка от меня не отходила.

— Не хочу есть, — упрямлюсь я. — И отдай мне мою собаку.

— Захочешь, когда узнаешь, чтó мы собираемся сделать.

Смотрю на братьев. Наверное, я ожидал, что они накинутся на меня с нравоучениями или будут злиться, но ни Алекс, ни Карлос ничего такого не делают. Они просто… просто торчат в моей комнате.

— У твоей собаки депрессия. Как и у тебя, — возвещает Карлос, опуская Гренни на пол.

Иду в душ и даю горячей воде смыть с кожи засохшую кровь. Увы, ей не под силу стереть тот факт, что я теперь — полноценный член «Мексиканской крови». Или тот факт, что я навсегда оттолкнул Никки — и это приносит гораздо больше боли, чем раны в виде букв МК, что остались на бицепсе от отвертки Чуи.

Я ее потерял. Может, оно и к лучшему. По крайней мере теперь я не буду ее огорчать и разочаровывать. И я не хочу обижать ее еще сильнее, чем уже обидел.

Выхожу из ванной и лицезрею братьев, сидящих за столом на кухне. Они негромко разговаривают, видимо, обсуждая, что теперь со мной делать. Когда я демонстративно прохожу мимо, Алекс с Карлосом столь же демонстративно собирают тарелки и идут следом за мной. У меня в комнате они усаживаются прямо на пол, прислонившись спинами к стене, и продолжают есть как ни в чем не бывало. От запаха мяса со специями рот наполняется слюной, но я не хочу сейчас смотреть в глаза братьям… или ужинать с ними.

— Что вы делаете? — спрашиваю я.

Алекс с Карлосом переглядываются и пожимают плечами.

— Едим, братец, — отвечает Алекс. — Неужели это похоже на что-то еще?

Указываю на дверь.

— Вообще-то у нас есть кухня. Идите есть туда.

— Мне и тут нормально, — говорит Карлос. — А тебе, Алекс?

Старший брат накалывает полную вилку carne guisada[71] — они оба знают, что я его просто обожаю.

— Мне тоже все зашибись, — говорит он с набитым ртом. Долго сосредоточенно жует и нарочно стонет от удовольствия. Вот паршивец!

Поужинав, Карлос вытаскивает запасной матрац и растягивается прямо на полу у меня в комнате.

— Ты же вроде собирался ночевать в гостинице вместе с Киарой? — спрашиваю я.

— Не сегодня. И не завтра. Из-за тебя все планы коту под хвост, представляешь?

— А я-то при чем? — возмущаюсь я. — Вали к себе в отель. Ты мне тут не нужен.

Когда мне приспичивает в туалет и я заставляю свои ноющие кости двинуться в ванную, то с удивлением вижу дрыхнущего на диване в гостиной Алекса.

— Иди домой, тебя жена с ребенком ждут. — Я начинаю злиться.

— Извини, но я останусь тут на недельку. С Брит и Пако побудет mi’amá. Это на тот случай, если тебе интересно.

— Не хватало еще, чтобы вы с Карлосом нянчились со мной, как с маленьким. Я в порядке, — злюсь я.

Точнее, буду в порядке, когда сожру горсть «Тайленола». Старший брат окидывает меня изучающим взглядом и фыркает.

— Ну-ну. Ты просто отпадно выглядишь, братец. Шуруй в кровать, пусть тело само себя восстанавливает.

— Ну ладно. И когда же мне ждать лекцию? — Я не настолько туп, чтобы думать, что вот так запросто, без нравоучений, отделаюсь от Алекса с Карлосом.

— Лекцию? Я не собираюсь читать тебе никаких лекций, — удивляется Алекс.

— Угу, я тоже, — кивает Карлос.

— Но вы же понимаете, что я в банде, да? — Я спрашиваю, просто чтобы убедиться, что мы все на одной волне. — Это на меня не в темном переулке напали, это я сам завербовался в «Мексиканскую кровь».

— Спасибо, кэп, — скучающим тоном говорит Карлос.

Алекс берет пульт и включает телек. Они усердно делают вид, что их нимало не заботят мои отношения с бандой, но я-то не идиот. Братья играют со мной. Но зачем?

— То есть вам нормально, и все зашибись? — передразниваю я.

— Ну, настолько серьезные заявления я бы делать не стал, — отвечает Алекс. — Но тебя мы точно поняли.

— И даже дадим тебе время добровольно из нее выйти, — добавляет Карлос.

Ковыляю к себе в комнату, держась за отбитые ребра.

— Иди ко мне, Гренни, — зову я. Собака бежит на голос и врезается головой в стену. Смотрю на нее и в буквальном смысле понимаю, как же ей сейчас больно.

— О, и еще, кстати, — кричит Алекс из гостиной. — Энрике дал тебе неделю отпуска.

Медленно опускаюсь на кровать, стараясь не обращать внимания, как ломает все тело. Я бы все равно не смог работать, даже если бы хотел.

— Ах да, и еще кое-что, — это опять Алекс. — Всю неделю, пока ты лечишься, твоя химичка будет приходить и заниматься с тобой. Потому что, заявись ты сейчас в школу в таком виде — Агирре сразу вызовет копов.

— Пожалуйста, скажи, что ты пошутил насчет Питерсон.

— Да какие уж тут шутки, братец? Она ждет не дождется, когда снова тебя увидит, — издевательски заявляет Алекс.

ЛУИС НЕ ПОЯВЛЯЛСЯ в школе всю неделю. Я позвонила Бриттани, и она меня успокоила, сказав, что за ним присматривают Алекс с Карлосом. Алекс бодро отрапортовал, что выздоровление идет даже быстрее, чем ожидалось.

Наверное, только поэтому я согласилась поиграть в гольф в «Брикстоуне» — с Кендалл, Дереком и Хантером. Мне не очень хотелось, но надо было хоть на какое-то время выкинуть из головы мысли о Луисе и перестать беспокоиться, вот я и поехала.

Я давно сбилась со счета, сколько раз порывалась отправиться к Луису домой. Шесть раз, не меньше, я даже садилась в машину и выруливала на улицу, но всегда останавливалась, не доехав даже до переезда через железную дорогу, которая отделяет южные кварталы от северных.

— Я рад, что ты поехала с нами, — говорит Хантер.

Убираю клюшки в гольф-карт и сдержанно улыбаюсь ему.

— Я тоже.

— И я, — добавляет Дерек и толкает Кендалл в бок.

— И я, — кисло произносит подруга.

На восьмой лунке Дерек принимается учить Кендалл делать подсечку, чтобы мяч не попадал в песчаную ловушку, а Хантер усаживается в гольф-карт рядом со мной.

— Пойдешь со мной на бал выпускников, — говорит он.

Я уточняю:

— Это вопрос или утверждение?

— Учитывая, что я не хочу давать тебе даже возможность сказать «нет», это скорее всего утверждение. — Он обнимает меня за плечи. — Ты же знаешь, я всегда хотел с тобой встречаться.

— Врешь. Ты хотел добавить меня в свою коллекцию.

— Увы, ты права. Так что насчет моего предложения?

Я опускаю глаза и разглядываю его зеленые туфли для гольфа, разумеется, сшитые по спецзаказу, с блестящими золотистыми узорами на ткани. На них вышиты инициалы Хантера, тоже золотые. Луису в таких и помереть было бы стыдно.

— Я не могу пойти с тобой на бал, Хантер.

— Ага. И дело в моих туфлях?

— Нет. Дело в том, что я люблю другого.

— А он об этом знает?

— Знает. Но не верит мне.

Когда мы с Марко расстались и я увидела, что он целуется с Марианой, я не стала за него сражаться. Я сдалась и позволила банде забрать его у меня. С Луисом все иначе. Я поняла, что не хочу сдаваться и предавать нас обоих, и буду бороться за него, делать все возможное, чтобы он вернулся. Я не просто люблю Луиса всем сердцем — я люблю его душой, самой сокровенной своей частью, как будто он — часть меня самой.

И рано или поздно Луис об этом узнает.

Я УЛУЧАЮ МОМЕНТ, КОГДА Алекс куда-то выходит, а Карлос смотрит в гостиной телевизор, хватаю рюкзак и выбираюсь из своей комнаты через окно. В кармане у меня лежит ключ от ячейки, и я твердо намереваюсь попасть сегодня в банк. Глупо рассчитывать, что мой побег не заметят и удастся вернуться тайно, но я должен узнать, что лежит в ячейке. Поэтому я, не колеблясь, воплощаю свой план в жизнь и добираюсь до банка переулками, постоянно оглядываясь и проверяя, что за мной никто не следит.

В банке я показываю удостоверение личности и подписываю бумажку, на которой значится, что именно я — владелец ячейки. После этого сотрудники провожают меня в депозитарий и оставляют в одиночестве. Я наконец открываю ячейку и замираю от неожиданности.

Первое, что я вижу, — пачки стодолларовых купюр. Тут тысяч десять или пятнадцать баксов, и я чувствую, как быстрее начинает биться сердце. Намеренно не смотрю наверх, боясь попасть в камеру — как будто кто-то может следить за каждым моим шагом. Но в любом случае я нервничаю, видя такие огромные деньги. Что я должен с ними сделать? Зачем Гектор написал на ячейке мое имя? Не факт, что я когда-нибудь узнаю ответы на эти вопросы.

Кроме денег в ячейке лежит клочок бумаги с длинным рядом цифр и буквами под ним: КОДМОЛЧАНИЯ — именно так, все заглавные и без пробела.

А под долларами я нахожу еще один листок — с тиснением и печатью, подтверждающей, что это оригинал, — мое свидетельство о рождении.

Луис Сальваторе Мартинез Фуэнтес.

Бездумно пялюсь на два последних слова… значит, mi’amá вписала Гектора в мое свидетельство о рождении как отца. И дала мне его фамилию, но так и не сказала об этом мне. Внизу листа, где указаны данные о родителях, я вижу в графе «отец» имя «Гектор Мартинез» — и подпись. Этот ублюдок официально признал меня своим сыном.

Как бы там ни было, я не чувствую себя Мартинезом. Я не Мартинез и не могу принять фамилию и все, что с ней связано, как часть себя. Просто не получается.

Я переписываю цифры с бумажки себе на руку, сворачиваю свидетельство о рождении, убирая его в карман, и вставляю ячейку обратно, на место. Мысли о деньгах неотвязно преследуют меня — с тех самых пор, как я их увидел. Пытаюсь заставить себя забрать их — ведь они мои, правильно? — и не могу. Пусть они нужны mi’amá, и Алексу, и… и Карлос с Киарой могли бы жить вместе, но…

Но что, если это грязные деньги? Что, если Гектор получил их, убив кого-то или торгуя наркотиками? Вот зараза, я член «Мексиканской крови», и у меня есть совесть, черт бы ее побрал. Не очень хорошее сочетание.

Все-таки перекладываю деньги из ячейки в рюкзак, выхожу из банка и сажусь на автобус, идущий до местной библиотеки, надеясь, что не обзавелся «хвостом». Если Чуи пронюхает, что я был в банке, то поймет, что я доставал ячейку и видел содержимое. Чего ему от меня нужно? Отдать деньги и сообщить цифры, переписанные с той бумажки? А если я этого не сделаю, что будет? Чуи меня убьет? С другой стороны, если я подчинюсь, то зачем буду ему нужен? Как ни крути, а я в любом случае в заднице.

Если бы мы с Никки сейчас были вместе, она тоже оказалась бы под ударом. Так что я скорее рад, что прогнал ее, хотя из-за этого медленно пожираю сам себя изнутри.

И рассказать обо всем Карлосу с Алексом я тоже не могу. Они и так уже вляпались в это сильнее, чем я рассчитывал. А теперь, когда вернусь домой, и вовсе глаз с меня не спустят ни на минуту, зуб даю. Если Карлос встрянет в ситуацию, что-то пойдет не так и его арестуют, то скорее всего с позором вышвырнут из армии. Алекс может остаться без стипендии и даже без семьи… Если он загремит в тюрьму, второй его ребенок родится без него.

Нет уж, я ни за что не дам им вмешиваться. Может, я и Мартинез, но чувствую себя Фуэнтесом, и никем больше.

Оглядываюсь и вдруг понимаю, что за мной тащится черный «камаро». Парень за рулем подозрительно похож на pendejo, оказавшегося в том доме на территории «Ф-5», куда мы с Марко мотались за пятью штуками баксов.

К счастью, Фейерфилд я знаю как свои пять пальцев. Иду к полицейскому участку, который находится как раз рядом с библиотекой. Заскакиваю внутрь и сажусь в вестибюле — жду, пока проедет мой преследователь. Потом огибаю участок и через заднюю дверь вхожу в библиотеку.

Я заказываю час пользования компьютером, захожу в гугл и набираю то, что было написано на бумажке в ячейке. Поиск ничего не дает. Что могут означать эти цифры? Наверняка не номер телефона — ни один из них не начинается с двух нулей. В конце концов делаю вывод, что это какой-то код, пароль или номер счета. Счета в банке, например. Но в каком? Их же тысячи. Как, ради всего святого, я должен понять, о каком банке идет речь? А может, это никакой не счет и цифры вообще ничего не значат…

Бесполезно. Оплаченный час истекает, а я до сих пор не имею ни малейшего понятия, что означают таинственные цифры. Оглядываюсь и вижу, что возле компьютерной стойки скопилось уже немало народу, ждущего, пока освободится комп. Черт. Мне нужно больше времени.

Вернувшись домой и собираясь подняться обратно к себе в комнату через окно, я вдруг вижу Рейеса. Он курит сигарету на заднем крыльце своего дома, повернувшись ко мне спиной, голый по пояс, и я совершенно ясно могу разглядеть между его лопаток татуировку. «Ф-5».

Рейес — бандит, выдающий себя за копа? Вот блин. Чем он тогда тут занимался? Следил за мной? Все это спланировано? Чуи упоминал, что присматривал за мной даже тогда, когда я жил в Колорадо. А вдруг он мне лапшу на уши вешал?

Черт, я так запутался, что, кажется, голова сейчас просто взорвется. Но я совершенно точно знаю одно: на глаза Рейесу лучше не попадаться. Поэтому огибаю дом и захожу внутрь через переднюю дверь, как положено.

Питерсон сидит за кухонным столом и разглядывает меня через стекла очков.

— Разве вам не пора уже рожать? — брякаю я от неожиданности.

Она прикасается к своему выпирающему животу.

— Да, теперь уже в любой день могу попасть в роддом. И я буду в декрете, так что тебе придется немножко от меня отдохнуть, несколько месяцев. Надеюсь, ты не сильно расстроишься.

— Ни чуточки не расстроюсь.

— Ты чуть не пропустил наше занятие, — говорит Питерсон и глядит на часы. Учитывая, что мои шансы остаться живым в ближайшие недели весьма малы, ей вряд ли стоит тратить на меня время.

— Послушайте, миссис Пи, я знаю, что братья вроде как заставили вас прийти сюда, но вы напрасно это делаете.

— Ну уж нет, я тебя не брошу, — говорит она, похлопывая по стулу рядом с собой.

— А я бы бросил.

— С Алексом не прокатило, и с тобой не прокатит. Хотя твой старший брат имел все основания забить на меня, но не сделал этого.

Угу, только у Алекса не было такой связи с бандой, как у меня сейчас.

Химичка командует:

— Покажи мне, что вам задали по математике.

— Не хочу быть невежливым, миссис Пи, но я однозначно лучше вас разбираюсь в математике, — говорю я и за пять секунд решаю все задачи. Благо, «добрые» братья нашли мой учебник и «случайно» оставили его на столе в кухне.

— Мистер Гаспер дал мне новые задачи. Я сделала копию. Спорим, что я решу все быстрее тебя?

— О'кей. На что спорим?

Миссис Питерсон достает бумажник, открывает его и вынимает пятидолларовую купюру. А я во все глаза смотрю на ее руки: с другой стороны кошелька лежат чеки, и на каждом… на каждом внизу — длинный ряд цифр. Первые две везде — нули.

— А что это за цифры? — спрашиваю я, указывая на чеки.

— Код банка и номер счета. Почему ты спрашиваешь?

Гляжу на ряд цифр у себя на ладони и чувствую, как в кровь выплескивается адреналин. Вот оно. Код банка и номер счета.

— Просто так, — отвечаю я. — Никогда не имел дела с чеками.

Следующие десять минут я слушаю лекцию о том, как это работает. Миссис Пи даже заставляет меня взять пустой чек из ее кошелька и заполнить его как полагается.

— И распишись вот тут, — говорит она, указывая на нижний правый угол. — Умение обращаться с чеками — навык, который точно пригодится тебе в жизни.

— Предпочитаю владеть другими навыками, — возражаю я.

— Ну да. Только не думаю, что умение сквернословить или драться со всеми подряд — это полезные навыки.

— Как по мне, так очень полезные.

Химичка качает головой и разочарованно вздыхает.

— Ты должен знать о чеках кое-что еще. — На том чеке, на котором я тренировался, она пишет большими жирными буквами: «НЕДЕЙСТВИТЕЛЕН». — Пусть это будет первый и последний раз, когда ты писал свое имя на чужом чеке. Если ты так поступишь или подделаешь чью-то подпись на чеке, это преступление. За него тебе грозит тюрьма, так что принимай правильные решения, Луис. Сосредоточься на математике, естественных науках и хороших оценках в школе. Это тебе непременно поможет. А от драк толку не будет. — Миссис Питерсон кладет передо мной лист с заданиями по математике. — Ну так как? Спорим?

Берусь за карандаш.

— Идет, миссис Пи. Но должен предупредить: в математике я гений.

— Вот и отлично, — она хлопает меня по плечу. — Этот навык тебе точно пригодится. И когда в университете будешь учиться, и когда в космос полетишь.

Если раньше, чем полечу в космос, я не загремлю в ад.

Я ПОПРОСИЛА ДЕРЕКА ПЕРЕДАТЬ Луису мою записку. Вскоре он эсэмэс отчитался, что задание выполнено, а значит, мне остается только ждать. Если Луис не придет, пойду к нему сама.

Я еле смогла решить, что именно надеть, а теперь вот опять сомневаюсь, правильно ли выбрала. Что, если он не вспомнит платье, в котором я была в тот вечер, когда мы впервые встретились? Что, если он не вспомнит, в какой комнате мы находились, когда впервые обратили внимание друг на друга?

С другой стороны, обстановка совершенно неважна. Важно, что Луис знает: я его люблю и собираюсь бороться за нас обоих.

Да, Луис вступил в «Мексиканскую кровь». Но если он поймет, что связь между нами сильнее, чем любая другая, то сможет порвать с бандой, и все наладится. Я не могу не верить, что на самом деле Луис не хочет быть в «Крови», а значит, найдет способ вырваться из ее тисков.

Смотрю на телефон. От Луиса — ни звонка, ни эсэмэс, хотя уже девять вечера. В записке я попросила его встретиться со мной именно здесь и именно в это время. С каждой отсчитываемой секундой я все сильнее беспокоюсь, что Луис вообще не придет, но стараюсь не терять надежды. И даже в девять пятнадцать я все еще верю, хотя его по-прежнему не видно. Чувствую себя как в том фильме, где девушка стоит на питчерской горке и ждет своего парня. И, когда уже она совсем отчаивается, ее герой появляется на поле, подбегает к ней, и они живут долго и счастливо.

Луис — мой герой, даже если он сам об этом пока не знает. Сегодня узнает… если вообще появится.

В сотый уже раз смотрю на часы. Девять тридцать.

Когда я позвонила в то поместье, где Алекс с Бриттани праздновали свадьбу, администратор посоветовала мне побеседовать с управляющим, чтобы обсудить вопрос аренды на сутки. И я очень удивилась, когда услышала в трубке голос Хантера. Оказалось, поместье принадлежит его семье, оно два дня будет пустовать, и я могу совершенно бесплатно им воспользоваться. Когда я упомянула, что Хантер, возможно, передумает, так как я там планирую свидание с другим парнем, он заметил только:

— Что ж, повезло ему. Надеюсь, он этого заслуживает.

— Так и есть, — ответила я.

Когда стрелка доползает до десяти, я окончательно прощаюсь с надеждой. Достаю из сумочки ключ, чтобы запереть особняк, и тут дверь открывается.

На пороге стоит Луис.

— Привет, — говорит он.

— Привет.

— Дерек передал мне записку. Извини за опоздание. С моей собакой произошла небольшая неприятность.

— Что с Гренни?

— Она решила побродить по округе, но я ее нашел. Зачем тебе нужно было, чтобы я сюда приехал?

— Ты не ходил в школу. — Я делаю шаг к Луису. — Я скучала.

— Ты надела то же платье, в котором была, когда мы познакомились.

— Значит, ты запомнил?

— Разве я мог такое забыть? Мне казалось, что ты ангел, сошедший с небес.

— Я по-прежнему твой ангел, Луис.

— Нет, мы не можем… — Он беспомощно оглядывается вокруг. — Тогда, у себя в спальне, ты меня оттолкнула… и была права.

— Нет. Я просто испугалась, Луис. В тот момент, когда впервые увидела тебя, я поняла, что ты опасен… потому что сразу почувствовала связь между нами.

— То же самое ты чувствовала рядом с Марко, — печально возражает он.

— Нет, не то же самое. Другое. Совсем другое. Луис, ты же лучший по химии в нашем классе. Объясни, откуда берется электричество в этой комнате. Потому что оно течет между нами… и ни ты, ни я не можем это контролировать.

— Обычное физическое влечение.

— А мне кажется, дело не только в этом. Иди за мной, — прошу я, проскальзываю мимо него и выхожу на улицу, на танцпол.

— На свадьбе ты, если я правильно помню, танцевала так себе, — говорит Луис, наблюдая, как я включаю через портативные колонки музыку. Я заранее ее продумала.

Смотрю на него смущенно.

— Я до сих пор танцую так себе.

— Слушай, я не тот, за кого ты меня принимаешь. И не тот, за кого я сам себя принимал. Как выяснилось, мой отец — Гектор Мартинез, глава «Мексиканской крови». И я должен стать таким же, как он.

Ошеломленно пялюсь на Луиса. Что ж, теперь мне многое понятно.

— А зачем тебе становиться таким, как он?

— Потому что это мой долг, Ник. Мое наследие… и наследство. Я был рожден в банде и ради банды, — отвечает он. — И, видимо, умру в ней и ради нее.

— Но не сегодня вечером точно. — Беру его за руки и обнимаю себя ими, покачиваясь в такт музыке — медленной песне о любви. Свои руки я закидываю ему на шею. — Я люблю тебя, Луис… безо всяких условий.

— Ник, не делай этого, — шепотом просит Луис.

В ответ я лишь крепче его обнимаю.

— Я больше не стану сдерживаться. Луис, скажи, что ты тоже меня любишь.

— Я и не переставал любить тебя, mi chava. — Слышу, что он приглушенно ругается. — Но не могу тянуть тебя за собой в пропасть. Между нами ничего не может быть, потому что мне все равно придется тебя бросить, и ты это знаешь.

Беру Луиса за руку и веду на пляж, в один из множества заброшенных сейчас маленьких домиков — спасательных станций. В тесном пространстве таинственно мерцают свечи — час назад я расставила их по стеклянным стаканчикам и зажгла.

Он стоит, прислонившись к стене, и наблюдает за каждым моим движением.

— Когда мы в последний раз были наедине, я сдерживала свои чувства, — говорю я.

— Я знаю. Ты не доверяла мне, и это был умный поступок. И ты сказала, что не любишь меня.

— Соврала. — Я пробегаю пальчиками по его бритой голове, и Луис зажмуривается. — Ты теперь такой… крутой.

— Но я не чувствую себя таким. — Он смотрит на меня, и в зрачках отражается мерцающее пламя свечей. У Луиса прекрасные, завораживающие глаза, они просто пронзают мою душу. — Тебе нельзя меня любить. Я этого не заслуживаю.

Беру его лицо в ладони.

— Луис, ты знаешь, чего хочешь, и идешь к своей цели, даже когда все против тебя. Меня это восхищает, я даже завидую тебе. Ты научил меня гордиться тем, что я мексиканка. Я восторгаюсь твоим умом и тем, как отчаянно ты меня отталкиваешь, только чтобы защитить от «Мексиканской крови». И невероятно здорово, что ты смотришь на небо и не просто любуешься им, но хочешь полететь туда, чтобы оказаться ближе к звездам. Я люблю тебя, потому что ты единственный человек на земле, с которым я хочу заниматься любовью безо всяких условий, и… и мне ужасно нравится, что я так сильно тебе нужна.

— Ты даже не представляешь, насколько сильно. Но я тебя недостоин.

Сейчас мне достаточно и того, что Луис здесь, рядом со мной.

— Мы достойны друг друга, Луис… и ты мне нужен так же сильно, как и я тебе. Обними меня, пожалуйста.

Он приближается, но все еще колеблется.

— Если я обниму тебя, mi chava, то вряд ли смогу отпустить.

— Вот и хорошо.

Луис наконец сжимает меня в объятиях, и я тоже обнимаю его. Вокруг нас царит тишина, если не считать нашего дыхания да волн, негромко облизывающих берег. Мы просто стоим, обнимая друг друга, и кажется, что это будет длиться вечно. Как и должно быть.

— А хочешь услышать, почему я тебя люблю? — спрашивает Луис. — Я когда-то написал об этом стихотворение… и назвал тебя в нем моими Всегда и Навсегда.

Я не могу сдержать улыбки, слушая его, и говорю то, что ощущаю всем сердцем.

— Так и будет, Луис.

— Обстоятельства против нас, Ник.

— И с каких это пор обстоятельства заставляют тебя отказываться от цели, а? — поддразниваю я, задирая Луису рубашку и целуя накачанный пресс. Прослеживаю губами тонкую полоску волос — от пупка до ремня джинсов.

— Поцелуй меня, — просит он, заставляя меня подняться и посмотреть ему в глаза.

Мы начинаем медленно, не торопясь, но как только язык Луиса проскальзывает мне в рот, тормоза слетают сами собой. Наши тела растворяются друг в друге, и через джинсы я отчетливо чувствую, как он возбужден. Но на этот раз я не сдерживаюсь. Да и не смогла бы, даже если бы захотела, — наши чувства слишком яркие и сильные, чтобы можно было сейчас им противостоять.

— Какая у тебя нежная кожа, — хрипло бормочет Луис, забираясь мне под платье. Он стягивает с меня трусики, и я торопливо выступаю из них, а в следующую секунду толкаю Луиса к стене.

— Стой тут. Не двигайся, — командую я. Расстегиваю молнию на джинсах и снимаю с него боксеры.

— Ник… — выдыхает он, а я прикасаюсь к нему, пока не ощущаю, что Луис вот-вот сорвется.

— М-м-м…

— Я сейчас… — Он замолкает, не в силах договорить.

— Люби меня, Луис, — прошу я.

— С радостью, детка, но у меня нет презерватива. Я не могу рисковать тобой…

Закрываю пальцем его идеально очерченные губы.

— Все в порядке. Я на таблетках. Тебе ничего не грозит.

— Тебе тоже… то есть я имел в виду, у меня нет никаких болячек, — поясняет Луис.

— Тогда я готова и на этот раз дам себе волю, Луис. Ты хочешь этого так же сильно, как я?

— И даже сильнее.

Он скидывает мешающие джинсы и боксеры, потом на пол летит остальная наша одежда, а следом за ней на теплое дерево опускаемся и мы сами.

— Ты точно уверена, что готова? — спрашивает Луис, и за хаосом чувств на его лице я вижу уязвимость, от которой когда-то страдала сама. Киваю.

— Я люблю тебя, mi chava, — шепчет он мне на ухо, когда мы начинаем двигаться в унисон, как единый организм. — И всегда буду любить, что бы ни случилось, поняла? — Теплые пальцы Луиса отводят волосы, упавшие мне на лицо, а полные страсти, проникновенные глаза словно пронзают мое тело. Мы вжимаемся друг в друга со всем отчаянием, на которое только способны, но тут Луис на секунду замирает. — Если завтра я умру — не страдай по мне слишком сильно, живи дальше. Пообещай, что так и будет.

Глаза щиплет от подступивших слез.

— Я не дам тебе умереть, Луис.

— Пообещай, Ник. Ради меня. Ну же, если ты меня любишь…

Он знает, что его жизни угрожает смертельная опасность. Я чувствую, как сильно Луис напряжен, чувствую его боль… и печаль.

Стараюсь не расплакаться, но слезы не остановить. Я вцепляюсь в Луиса, прижимаю его к себе… почти физически ощущаю, как течет между нами любовь… и как скрепляется вечная связь, которую не объяснить и во веки веков.

Потом мы лежим вместе на песке и смотрим, как лунный свет качается на ночных волнах. Спать не хочется, но тепло Луиса убаюкивает меня, и веки тяжелеют.

— Ты сможешь изменить свою судьбу, Луис, — говорю я, прежде чем окончательно провалиться в сон. — Если есть на свете человек, которому хватит сил такое сделать, то этот человек — ты.

КОНЕЧНО ЖЕ ГРЕННИ НИКУДА не сбегала вчера вечером. Я опоздал на свидание с Никки, потому что торчал у Дерека. Когда он передал записку, я попросил разрешения залезть в Интернет у него на компе. Заодно не придется отвечать на дурацкие вопросы Карлоса и Алекса.

Через сорок пять минут я получил ответ, который искал все это время.

Цифры, которые я переписал себе на ладонь и запомнил, действительно обозначали код банка и номер счета. Оказывается, Гектор запрятал все деньги в банк на Каймановых островах. А когда я впечатал на странице доступа к счету пароль — КОДМОЛЧАНИЯ — и увидел сумму, появившуюся на экране, то чуть не упал со стула.

Шесть миллионов триста тысяч. Долларов. Приходится несколько раз обновлять страницу, чтобы убедиться, что мне это не снится. А заодно и проверить, что я верно прочитал имя владельца счета. Луис Сальваторе Мартинез Фуэнтес.

Отдам ли я Чуи деньги, или откажусь это делать — я в любом случае не жилец. Выйдя из дома Дерека, я поехал к Никки. Честно говоря, я не собирался вчера вечером заниматься с ней любовью. Я пошел, только чтобы убедить Никки, что порвал с ней ради ее же блага — и навсегда. Я собирался строить из себя поганца чтобы легче было уговорить ее оставить меня в покое, забыть обо мне. Я собирался сказать, что уже встречаюсь с Марианой, но так и не смог произнести эту ложь. Потому что я люблю Никки.

Утром я всерьез хотел предложить ей сбежать со мной и никогда не возвращаться. Но так и не смог это сказать и просто бросил Никки одну. Миссис Круз и так думает, что я недостаточно хорош для ее дочери. И мне вовсе не хочется доказывать, что она права.

Иду к складу «Мексиканской крови», готовый встретиться с Чуи лицом к лицу. Может быть, я не тот парень, который достоин Никки, но и, мать его, не тот, кем меня хочет видеть Чуи… Я не Гектор и никогда им не буду.

Я Луис Фуэнтес. Никки вселила в меня веру, что мне по силам справиться с чем угодно. Пока что я настроен скептически, но уже прикидываю, как можно повысить свои шансы. И понимаю, что единственный способ сделать это — довериться тому, кому раньше не доверял. Довериться человеку, который может оказаться врагом.

Достаю сотовый и набираю номер офицера Рейеса.

— Слушаю, — говорит он.

Глубоко вдыхаю.

— Это Луис Фуэнтес. Я знаю, что вы хотите добраться до Чуи Сото, и могу помочь. Но сначала мне нужно знать, для кого я стараюсь: для полицейского или для «Фремонта-5».

— Что за хрень ты несешь? — интересуется он. Напряжение в голосе Рейеса я ощущаю даже через трубку.

— Рейес, я знаю, что mi’amá тебе доверяет. Но я видел твои фремонтовские наколки и должен знать, что происходит. Полицейский — это просто прикрытие, чтобы можно было получать нужную для вашей шайки информацию?

— Луис, я ни от кого ничего не скрываю. Я был членом «Ф-5», когда учился в школе. И чертовски глубоко в этом завяз. — Он делает паузу, а когда снова заговаривает, его голос звенит от гнева: — Пока однажды не сорвалась сделка и мой лучший друг не лег под пулями свихнувшегося наркомана в грязной подворотне. Его жизнь стоила куда больше, чем выручка, которую банда получала от торговли наркотиками. В тот день я пообещал себе, что найду способ соскочить… а когда сделал это — стал копом, чтобы не давать другим совершать ошибки, которые чуть не угробили мою жизнь. Я пытался добраться до Сото, но он, гаденыш, умеет заметать следы. Приезжай ко мне в участок, расскажи все, что знаешь.

Проверить, правду ли сказал Рейес, я не могу, но нутром чую, что ему можно доверять. Его история до боли похожа на то, что уже было в моей семье.

— Я не могу приехать в участок, потому что все произойдет прямо сейчас, — говорю я. — Просто запишите наш с ним разговор, и вы получите убойные доказательства и сможете посадить его далеко и надолго.

— Только не делай глупостей, — начинает говорить Рейес, но я отключаю звук в динамике и кладу телефон в задний карман.

У меня с собой рюкзак, полный налички. Никто из охранников не топчется у ворот склада, так что я просто захожу внутрь.

— Почти вовремя, — говорит Чуи. — Я ждал тебя, Луис. Вчера вечером ты умудрился оторваться от моих ребят. Где ты был?

— Если бы это касалось тебя, Чуи, я бы не стал от них отрываться.

Последнее, что мне сейчас нужно, чтобы Чуи или Марко догадались, что я был с Никки. Банда и моя девушка — разные части моей жизни, они никак не пересекаются, и я сделаю все возможное, чтобы так оно и оставалось.

— Смотри-ка, умник выискался, — цедит Чуи. — Ты, кстати, так и не доказал свою преданность. — Он кивает на рюкзак. — Или доказал?

Бросаю ему рюкзак. Чуи на секунду отвлекается, расстегивая молнию и роясь внутри, и в это самое мгновение на склад, что твои спецназовцы, врываются мои братья. Оба тут — и Алекс, и Карлос, — и оба готовы драться.

А вот это уже не очень хорошо. Я еще не все выяснил, а братцы могут пустить мои планы псу под хвост. Лучше бы им свалить куда подальше, особенно если ввалится полиция или начнут свистеть пули.

— Так-так… Какое трогательное воссоединение семьи Фуэнтес, — произносит Чуи. — Как это мило с вашей стороны, что вы почтили нас своим присутствием.

Ага, как же! Какого вообще черта тут творится? Как они меня нашли? Если только Рейес стуканул… Поворачиваюсь к братьям и говорю:

— Алекс, выметайся отсюда, и Карлоса с собой забери. Вы мне тут не нужны.

Карлос, припадая на больную ногу, подходит ко мне и встает рядом.

— Неужто ты думал, что мы дадим тебе вот так запросто встретиться с Чуи тет-а-тет? Не дождешься.

Черт.

— Предполагалось, что все будет немножко иначе.

Чуи достает пистолет и наводит его на Алекса.

— А может, и нет, — невозмутимо говорит он. — Какой у меня сегодня удачный день. Можно пристрелить всю семейку Фуэнтес.

— Ты забываешь, что у меня есть такие важные для тебя миллионы, Чуи, — говорю я. — И я еще не решил, кому их отдать: то ли тебе, то ли копам.

— Я знаю, — кивает Чуи. — Поэтому убью тебя последним, чтобы ты видел, как умирают братья. Или можешь спасти свою шкуру… если отдашь то, что мне нужно. Господь Бог в Фейерфилде — это я. Если не веришь, спроси своего кузена Энрике… Ах, да, забыл. Его уже ни о чем не спросишь. Я пристрелил его сегодня утром. Видишь ли, он не захотел говорить, где тебя искать. Это вопрос верности, ребята. Если вы не верны банде — вы трупы. Точка. Преданность банде важнее, чем преданность семье.

О нет! Только не Энрике. Мой желудок сжимается от гнева.

Свободной рукой Чуи вытаскивает телефон и показывает нам фотографию… Энрике лежит на полу в своей мастерской, а вокруг его головы уже натекла целая лужа крови.

— Энрике не знал, где я был! — ору я. — Он был самым преданным членом «Крови»! Преданней его у тебя, pendejo, никого не было!

Алекс достает оружие и целится в Чуи.

— Опусти пистолет, или я тебя пристрелю.

Чуи хохочет.

— Не пристрелишь, Алекс. Я же тебя знаю. Ты и мухи не обидишь, не говоря уже о том, чтобы кого-нибудь убить. Кроме того, у меня тут есть chica, которую зовут Никки и которая очень просит сохранить ей жизнь.

Что за!.. Я задыхаюсь, словно Чуи только что пнул меня в живот и выбил из легких весь воздух. Мне жутко больно думать, что Никки попала в лапы этому ублюдку.

— Только тронь Никки, и, клянусь, я тебя собственными руками урою, — рычу я.

Чуи пожимает плечами.

— Опусти пистолет, Алекс, а то маленькая подружка крошки Луиса сильно пострадает от какого-нибудь несчастного случая. Если я не позвоню своим ребятам и не подтвержу, что деньги у меня, она окажется в Де-Плейнс-ривер… привязанной к бо-ольшому камню, который совершенно точно утянет ее на дно.

Алекс медленно опускает оружие и пинком отправляет его к Чуи. Тот глядит на Карлоса:

— Будь хорошим мальчиком, последуй примеру брата.

Карлос, бледный от бешенства, достает из-за ремня пистолет и швыряет его Чуи на стол.

— Ну а ты чего застыл, Луис? — цедит Чуи. — Я ведь давал тебе пистолет.

— Дома оставил, — отвечаю я.

— Докажи. Подними рубашку и повернись, очень медленно. — Я подчиняюсь, и, убедившись, что я не вру, Сото заявляет: — Пора уже сказать мне то, что нужно, Луис.

— Сначала отпусти братьев, — говорю я. — Разборки наши с тобой, их это не касается.

— Нет, — он качает головой. — Разборки наши, да. Но я разбираюсь со всей семейкой Фуэнтес. Если я правильно понимаю, у вас все равно один за всех и все за одного.

Нет, этого быть не может. Я столько рисковал собой, чтобы родным ничего не угрожало, а в результате не только сам подставился, но и братьев с Никки втянул.

— Я скажу тебе коды, но только если ты пообещаешь отпустить моих братьев и Никки.

— Ну, положим, насчет Никки я блефовал, — хихикает Чуи. — Видимо, стоит почаще играть в покер, да? Первый закон драки, Луис, — знать слабые места своих противников. Твое слабое место — это Никки. Не стоило тебе так откровенничать о ней с Марко. Он же не дурак. Кстати, я тебе кое-что подскажу… Марко тебе не друг. Он втерся к тебе в доверие, потому что я приказал это сделать.

— Твое слабое место я тоже знаю, — говорю я.

— Интересно, и что же это?

— Деньги. Тебе нужны бабки, но у тебя их нет, а у меня есть. Тронешь моих братьев хоть пальцем — не увидишь ни цента.

— О'кей. Проверим, хорошо ли ты блефуешь? — шипит Чуи и целится в Алекса.

Я чувствую, как дыхание в груди перехватывает, когда Алекс жестом велит нам с Карлосом не приближаться к нему. Он знает, что мы сделаем это, знает, что подставимся под пули и умрем за него.

Алекс стоит, развернув плечи, и смотрит прямо в дуло направленного на него пистолета.

Раздается выстрел. Вот черт, только не это! Хотя… стоп. Алекс как стоял, так и стоит. Но даже он, кажется, изумлен тем, откуда на рубашке Чуи взялось красное пятно и почему оно становится все больше и больше. В Чуи попали. Он хватается за плечо, а потом медленно оседает на пол.

Смотрю на Карлоса в полной уверенности, что у этого паршивца припасен где-нибудь еще один ствол. Но он, ошарашенный не меньше моего, тупо пялится на Чуи. Никакого пистолета у него в руке нет.

Оглядываюсь. Она стоит в дверях, и еще дымящийся пистолет мелко подрагивает у нее в руке.

Никки.

Моя девушка роняет пистолет и часто-часто дышит. Я хватаю ее в охапку и крепко, изо всех сил сжимаю.

— Я не могла допустить, чтобы тебе причинили боль… Я должна была… — И Никки разражается рыданиями.

— Да он жив, не переживай, — говорит Алекс, вынимая пистолет из руки Чуи.

Слышу завывания полицейских сирен и крепче прижимаю Никки к себе. Нашептываю ей на ухо, что все будет хорошо, хотя меня самого трясет не меньше, чем ее.

На склад с пистолетом в руках влетает Рейес. С него градом льется пот, и наш сосед облегченно переводит дух, когда лицезреет открывшуюся картину. Его напарники окружают Чуи и вызывают «скорую».

— Чтоб тебя, Луис. Каким местом ты думал? — напускается на меня Рейес, когда медики забирают носилки с потерявшим сознание, но живым Чуи. — Вы же могли погибнуть, все трое! — Он яростно тычет пальцем в Алекса. — Я велел тебе назвать мне адрес этого места, а не вмешиваться самому. Какого хрена ты тут делаешь?

Алекс пожимает плечами.

— Слушай, Рейес, как только мы поняли, в чем дело, решили, что не можем оставить братишку один на один с Чуи.

— Он же наша кровь, — объясняет Карлос и хлопает меня по спине. — А это дорогого стоит.

— Надо проверить, как там Энрике, — говорю я. — Что, если он…

— Патрульные уже были у него в мастерской, — отвечает Рейес и опускает глаза. — Новости плохие.

Крепко зажмуриваюсь. В этом мире хоть когда-нибудь придет конец насилию и издевательствам? Иногда я думаю, что Бен прав: жить в фантазии гораздо лучше, особенно по сравнению с отстойной реальностью… Но потом гляжу на Никки и все-таки решаю дать этому миру шанс исправиться.

Рейес заставляет нас всех поехать в полицейский участок — дать показания. Затем мы долго ждем, пока вызовут окружного прокурора, чтобы прослушать записанный на мой телефон разговор, и только потом нас наконец отпускают по домам. Никаких обвинений никому из нас не предъявляют, и все деньги из рюкзака и данные об офшорном счете я передаю в полицию. Никки объясняет, где взяла пистолет: оказывается, это был один из тех стволов, которые ей в свое время показал Марко — похвастался арсеналом «Мексиканской крови», спрятанным возле железной дороги. А еще Марко рассказал Никки, что был в автомастерской, когда Сото убил Энрике, и понял, что Чуи собирается на склад. Ему тоже пришлось наведаться в полицию, и теперь Марко грозит обвинение в соучастии в убийстве.

С ТЕХ ПОР, КАК я стреляла в Чуи, прошло семь месяцев. До окончания школы остается всего три недели. Идет урок химии, мы стоим за лабораторным столом, и я не свожу с Луиса взгляда. Дерек пытается о чем-то заговорить с моим парнем, но тот не слушает, и я даже знаю почему. Луис только что откровенно и нагло мне подмигнул — точно как в тот день, когда мы впервые встретились. Да, я уже тогда знала, что этому парню палец в рот не клади.

Чего я не знала — так это того, что влюбилась в него уже тогда, с первого взгляда.

— Никки, ты вообще обращаешь внимание хоть на что-нибудь? — Миссис Питерсон, теперь уже мама очаровательной девочки, машет рукой у меня перед глазами.

— Да, конечно. А на что?

Луис фыркает.

— Что смешного, мистер Фуэнтес? Вы работаете с кислотой. Внимание в этом случае жизненно необходимо. Пожалуйста, по возможности оставляйте свои отношения за пределами моего класса.

— Прошу прощения, миссис Пи, — бормочет Луис и сосредотачивается на задании.

Мы с Марианой берем мензурку и принимаемся отмерять нужные количества веществ.

— Поверить не могу, что вы все еще вместе, — ворчит она. — Ну ничего, долго это не продлится.

— На твоем месте я бы не особо на это рассчитывала, — говорю я, хватаю пипетку, капаю маленькую каплю на листок бумаги и наблюдаю, что происходит.

Чувствую, что Луис на меня смотрит, и поднимаю взгляд. Он дразняще облизывается. По-хорошему, надо бы закатить глаза, но я внезапно решаю ответить ему его же фирменной наглой ухмылочкой, да еще и сама провожу языком по губам, чтоб уж наверняка подействовало.

— Чувак! — орет Дерек. — Ты себе кислоту на руку пролил!

Изумленно таращу глаза, а Луис, со свистом втянув воздух сквозь сжатые зубы, изощренно ругается по-испански и кидается к душевой зоне в углу класса. Я в панике бегу следом.

— Ты в порядке? — спрашиваю.

Он стоит под душем и тщательно смывает с кожи кислоту.

— Ты меня отвлекла, chica.

— Извини. Я не хотела.

Луис улыбается.

— Да нет, хотела. Но не волнуйся, со мной все будет в порядке.

С облегчением выдыхаю.

— Я бы не простила себе, если б ты из-за меня покалечился.

Рядом, словно из-под земли, появляется миссис Питерсон.

— Вызывать «скорую» или пока не нужно? — интересуется она, осматривая руку Луиса и покрасневшие отеки в тех местах, где кислота коснулась кожи.

— Не нужно, — отвечает Луис. — Я уже в норме. Всего-то капля попала.

— Я отстраняю вас от практики по этой теме. Вместо опытов напишете мне двадцать пять страниц на тему «Кислóты». — Химичка тычет пальцем в меня. — Вас это тоже касается, юная леди. И я вас пересажу, чтобы не пялились друг на друга на моих уроках. Вы двое вообще когда-нибудь перестанете влипать в неприятности? Хотя о чем это я… Хорошо, что скоро все закончится. И хорошо, что мой ребенок уже появился на свет, а то с вас сталось бы напугать меня так, что роды начались бы раньше времени.

С этими словами она убегает прочь.

— Иди сюда, — Луис жестом предлагает мне присоединиться к нему.

Ступаю под горячие струи. Через несколько секунд я такая же мокрая, как и он.

— Что, если миссис Пи вернется и застукает нас тут? — спрашиваю я, когда Луис наклоняет голову, чтобы поцеловать меня. — Ты же знаешь о ее политике нулевой терпимости. Кстати, об этом даже в школьных правилах написано.

Луис целует меня, не обращая внимания на льющуюся сверху воду.

— Мне кое-что известно о политике нулевой терпимости нашей миссис Пи, — говорит он, дразня губами мои губы.

— Неужели? — шепчу я, когда до нас доносится звонок с последнего урока. — И что же именно тебе известно?

— Она блефует, — отвечает Луис. — На самом деле она хочет, чтобы мы все окончили школу.

Я уже собираюсь спросить, откуда ему это известно, когда в двери снова появляется миссис Питерсон.

— Вы что, все еще здесь? — Она закатывает глаза, лицезрея нас под душем. Потом вздергивает бровь. — Кое-кто всерьез решил испытать мое терпение. Луис, вытирайся вот этим полотенцем и живо топай к медсестре, она осмотрит твою руку. Никки… — Химичка вздыхает. — Что ты делаешь здесь с ним?

— Очень хороший вопрос, — бормочу я.

— Никки мне помогает, — говорит Луис.

— С чем это, интересно? — на автомате выпаливает миссис Питерсон, но уже в следующую секунду поднимает руку. — Нет уж, лучше не отвечай.

Она укоризненно качает головой, глядя на Луиса.

— Ох уж мне эти мальчишки Фуэнтесы… Ходячие занозы в заднице. Если вы с братьями обзаведетесь потомством, умоляю, пусть ваши дети идут в другие школы.

— Фейерфилд — наш дом родной, — задорно ухмыляется Луис. — И самое лучшее место, чтобы растить малышей. Не удивлюсь, если все наши дети будут учиться в «Фейерфилд». Да признайте уже, миссис Пи, вам самой этого хочется.

— Да, но… — Химичка возводит глаза к потолку и складывает ладони вместе, как будто вознося молитву.

— Да не переживайте вы заранее, — советует Луис. — У вас есть еще примерно шестнадцать лет, прежде чем мой племянник Пако окажется в вашем классе.

— И каковы шансы, что химия будет интересовать его больше, чем девочки? — спрашивает миссис Питерсон.

— Нулевые. — Луис обнимает меня за талию. — Он же Фуэнтес.

К НОВОСТИ, КОТОРОЙ ОГОРОШИЛ их врач-репродуктолог, Луис с Никки не приготовились: Никки была беременна тройней. И уж тем более они не ожидали, что все трое окажутся мальчиками. Но благодаря этому их жизнь последние восемнадцать лет была богатой на события. Особенно учитывая, что сыновья родились совершенно разными по характеру.

Первый, Энрике, с головой ушел в игру на скрипке и мечтает стать самым молодым членом Чикагского симфонического оркестра, так что у него просто нет времени, чтобы влипать в неприятности. Второй, Хуан, очень похож на дядю Бена: он тоже геймер и книгочей и предпочитает проживать свои приключения не в реальности, а в фантастических мирах, придуманных создателями игр.

Зато третий сын — самая большая головная боль Никки и Луиса. Луис-младший, или просто Младший, как зовут его все, — задиристый и вспыльчивый парень, похожий по характеру, как замечает его отец, на дядю Карлоса. А еще он очаровательный и очень симпатичный: когда Луис-младший заходит в комнату, головы всех присутствующих невольно поворачиваются в его сторону, и этим он напоминает дядю Алекса. К сожалению, как будто этого мало, Младший умен и чересчур самоуверен — прямо как его отец в восемнадцать лет.

А еще Младший оказался талантливым хоккеистом. В пять лет он, увидев, как «Чикаго блэкхокс» выиграли Кубок Стэнли, выпросил у родителей коньки. В десять лет стал вратарем в одной из топовых команд детской хоккейной лиги. Сейчас, в выпускном классе, Луис-младший вместе с командой уже участвуют в чемпионате штата.

В день, когда должна состояться решающая игра, Луис-младший сильно нервничает. Куда сильнее, чем нервничал два года назад, когда его отец четыре месяца провел на Международной космической станции. Младшему до чертиков хочется выиграть этот матч. Он знает, что на игру приглашены представители разных университетов, и отчаянно надеется, что кто-нибудь заметит его и пригласит в свою команду. А там и до НХЛ недалеко…

Сегодня Луис-младший специально пришел на каток пораньше, чтобы потренироваться до того, как на льду появятся другие игроки. Одежду он уже снял, но в хоккейную форму пока не влез и просто сидит на скамье в раздевалке, размышляя. Эта игра будет важнейшей в его карьере. Младший это знает, и его семья это знает — все приедут посмотреть, даже дядя Карлос с тетей Киарой и кузенами уже прилетели из Колорадо, чтобы поболеть за него. Луиса-младшего ждет адская ночка, и закончится она либо безумной гулянкой в честь победы его команды, либо столь же безумной депрессией из-за проигрыша.

Он лезет в спортивную сумку за экипировкой, но в это мгновение открывается дверь и в раздевалку, даже не постучав, буквально врывается незнакомая Младшему девушка. Будь он позастенчивее и не таким уверенным в себе, наверняка схватился бы за форму, чтобы прикрыться.

Но застенчивостью Луис-младший никогда не отличался.

У сексапильной крошки, что стоит в дверях, длинные прямые волосы, падающие на лицо, и пухлые надутые губки, которым позавидовала бы даже кинозвезда. Младший поставил бы на что угодно, что девушка — из толпы фанаток, которые хвостом ходят за вратарем основного состава «Гигантов», Дейлом Джейкоби. Не зря же он вечно хвастается, сколько уже девушек пали жертвами его чар в раздевалках хоккейных центров по всей стране. В детстве Луис-младший играл с Джейкоби в одной команде. Теперь они — противники: их команды выступают за разные школы и сегодня должны схлестнуться в финале чемпионата штата.

Совсем недавно о Дейле гудели все газеты: тренер олимпийской сборной отобрал его для подготовки к Олимпиаде. Младший не завидовал ему. По крайней мере, именно это он говорил сам себе, когда услышал новости.

А красотка, застывшая в дверях, явно либо перепутала раздевалку с женским туалетом, либо думает, что именно здесь Джейкоби встречается перед игрой со своими поклонницами.

— Раздевалки — только для игроков, — раздраженно говорит ей Луис-младший.

— Без тебя знаю, — самоуверенно заявляет девчонка и идет в глубь комнаты. Младший провожает ее взглядом и замечает, что незнакомка несет с собой большую спортивную сумку, а с плеча у нее свисают вратарские щитки.

— Что, Джейкоби не мог сам притащить свой экип? — не удерживается он от сарказма.

Девушка сгружает сумку и щитки на пол посреди раздевалки — прямо перед Младшим.

— Наверняка мог бы, если бы вчера на вечеринке не сломал ногу.

Чего? Джейкоби сломал ногу? Он ни о чем таком не слышал. Хотя и о вратаре из второго состава «Гигантов» — команды соперников — Луис-младший ничего не знает.

— И кто тогда играет вместо него?

Незнакомка расстегивает сумку и вытаскивает из нее защиту.

— Та, которая стоит перед тобой.

Младший смеется — просто не может удержаться.

— Но ты же девушка.

Она косится на выпуклость его трусов.

— А ты парень. И раз мы с этим разобрались, так уж и быть, объясню тебе, что обычно я пользуюсь женской раздевалкой, но на этом катке ее нет. А во второй раздевалке идет уборка… ближайшие полчаса точно. По ходу, утром там устроили соревнование… хм… на дальность струи, поэтому, уж извини, переодеваться меня отправили сюда. И нечего пялиться.

Луис-младший не сводит с нее оторопелого взгляда.

— А разве вратаря второго состава у «Гигантов» зовут не Фрэнки Йейтс?

— Никогда не слышал о девчонках-хоккеистках? — Незнакомка начинает раздражаться. — Или всю жизнь из пещеры не вылезал? Меня зовут Франческа Йейтс… Фрэнки — сокращенное имя.

— В пещере я не жил, chica, — отвечает Младший. — И ровным счетом ничего не имею против девчонок-хоккеисток. Особенно когда они такие секси.

— Ты что… клеишься ко мне? — Франческа морщится, словно ей пришлось понюхать что-то очень противное, и подходит к нему вплотную. Ростом и мышцами она Младшему уступает, но держится очень прямо и уверенно. Ему вообще-то нравятся уверенные девушки, но вот эту очень хочется спустить с небес на землю. В конце концов, важная составляющая хоккея — психологическое воздействие на соперника до игры и всякая ненужная болтовня во время матча. Это уже стало традицией. И то, что Фрэнки Йейтс — девушка, не означает, что она избегнет участи, которую Младший готовил Джейкоби.

Просто доставать он ее будет по-другому. Именно потому что она девушка.

— Не хочешь встретиться после игры? — Луис-младший протягивает руку и накручивает ее волосы на палец. Фрэнки реагирует на него точно так же, как и любая другая… Он замечает, как сбивается дыхание у девушки, когда его пальцы случайно задевают ее щеку. — Успокою тебя, чтобы не переживала из-за проигрыша.

Младший не успевает даже моргнуть — в лицо ему врезается кулак. Хорошо так врезается: костяшки сильно ударяют по губам. М-да, у новой знакомой, похоже, есть братья. Кто бы еще научил ее так драться?

— Какого черта… — шипит он. Проводит по разбитым губам тыльной стороной ладони и видит на ней кровь.

Фрэнки отступает на несколько шагов и пожимает плечами.

— Не шути со мной, Фуэнтес. А если считаешь, что твою команду ждет легкая победа, то советую хорошенько подумать. Я видела, как ты играешь, и не особо впечатлилась.

— Ну, тебя-то я в деле вообще не видел. Не привыкла играть с большими мальчиками, да?

Она задиристо смеется.

— Я приехала сюда по обмену из Миннесоты, Фуэнтес. Из Миннесоты, сечешь? Если ты не в курсе, это такой маленький штат, где рождаются великие игроки НХЛ. Хоккей у нас в крови. Я с самого детства играла с девчонками, которым ты и в подметки не годишься. Как бы тебя самого не пришлось успокаивать после игры. А то, что тебя побьет девушка, так это даже полезно — может, твое эго хоть немножко сдуется.

— Давай, вперед и с песней, — огрызается Младший, кое-как напяливает экипировку и выходит на каток. Кто она вообще такая, черт побери? Он никогда не видел ее в деле, но, судя по тому, что сказала Франческа, она очень даже неплоха.

Отец и оба дяди ждут его возле раздевалки.

— Что с губой? — спрашивает дядя Алекс. — У тебя кровь течет.

Дядя Карлос звонко смеется.

— Я думал, хоккеисты дерутся на льду, а не в раздевалках.

Младший не успевает ответить — из раздевалки выходит Йейтс в полной игровой экипировке.

— Удачи, Младший, — подначивает она и, проходя мимо, клюшкой стучит Луиса-младшего по наплечному щитку. — Она тебе понадобится.

Он тычет в сторону девушки пальцем.

— И вот с этой стервой мне придется играть. Можешь ты себе такое представить?

— А что ты ей сделал? — интересуется отец, не сводя взгляда с рассеченной губы сына.

— Да ничего. — Отец явно не очень верит, и Младший добавляет: — Ну ладно, кажется, я нес всякую чушь… и прикоснулся к ее волосам.

— А она преподала тебе урок, так? — продолжает отец.

Вот только уроков от вратаря команды-соперника Младшему сейчас и не хватает до полного счастья. Он смотрит, как девушка идет по коридору к катку, как раскачиваются над надписью «Йейтс» на ее форме длинные светлые волосы, стянутые в хвост. Надо же, Младший и не подозревал, что в хоккейной форме и коньках можно вышагивать по коридору как модель на подиуме, но у Франчески это, черт возьми, получается. Да еще как получается!

Его отец обменивается с братьями понимающими взглядами, и все трое весело смеются.

Луис-старший познакомился с Никки, когда ему было пятнадцать, влюбился в нее в восемнадцать и женился в двадцать три. В первую же их встречу Никки заехала ему коленом в пах. Глядя на разбитую губу сына и видя, как резко его Младший отреагировал на девушку, Луис понимает: между ними уже есть связь. Только сын пока даже не догадывается об этом.

Напряженные, страстные отношения — совершенно обычное дело в их семье. Старшие Фуэнтесы точно это знают.

Луис-младший выкатывается на лед, а Алекс хлопает его отца по плечу.

— Ты ведь знаешь, что теперь будет, да?

Тот кивает.

— Посмотри на это с другой стороны, — вмешивается Карлос. — Удар у нее поставлен что надо. С такой-то девушкой в команде твоя семья просто обязана победить в ежегодном турнире «Метание трусов».

И трое братьев Фуэнтес идут на трибуны — гордые отцы и мужья, посвятившие всю жизнь своим семьям.

Они даже не догадываются, что мать, сидящая рядом с их отчимом, Цезарем, плачет от счастья каждый раз, когда ее мальчики с семьями собираются вместе. Когда-то, давным-давно, она даже не надеялась, что ее сыновья будут жить счастливо. Но мрачное, тяжелое прошлое осталось теперь у них за плечами…

…А впереди ярче, чем когда-либо, сияет будущее семьи Фуэнтес.

Спасибо Эмили Истон и всему коллективу Walker Books for Young Readers за то, что позволили мне написать истории трех братьев Фуэнтес. «Идеальная химия», «Закон притяжения» и «Цепная реакция» — книги моего сердца, они очень много для меня значат.

Огромная благодарность моему агенту, Кристин Нельсон, которая не давала мне сойти с ума последние девять месяцев.

Хочу выразить искреннюю признательность и сказать спасибо Хосе Ибарра и Джошу Арройо за то, что впустили меня в свои дома и в свои жизни, когда я собирала материалы для книг, и Мии Сирс, которая познакомила меня с ними обоими.

Марку Левитту, другу и детективу из полиции Чикаго, из отдела бандитских убийств и преступлений на сексуальной почве, надевшему на меня бронежилет и бравшему в вылазки по самым опасным районам Чикаго. Это был полезный опыт, и я никогда его не забуду. Марк, ты самый крутой парень, которого я знаю, и настоящий герой!

Моему хорошему другу Эду Санчезу, который потратил кучу времени, возясь с испанским языком в моих книгах. Я беру на себя ответственность за ошибки, которые допустила, — они же мои собственные, — но, надеюсь, все-таки дала тебе повод мной гордиться!

Как всегда, спасибо Рут Кауфман, Карен Харрис и Эрике Дану-Хасан — за то, что читали черновик за черновиком и слушали мои рыдания и вопли, когда Луис с Никки делали не то, чего хотела от них я. Должна поблагодарить своих друзей и их семьи — за то, что терпят меня в своей жизни: Мэрилин Брэнт, Сару Дэниел, Лизу Лэнг, Эми Кан, Рэнди Сака, Марианну То, Джонатана Фрида, Лайен Фрид, Мишель Мориц, Брэндона Сака, Лорин Купер, Адину Адельман, Пэм Адельман, Нэнси Мартинес, Кевина Мартинес, Венди Уилк и Мико Миллер.

Особенная благодарность — моей удивительной помощнице Мелиссе Херманн: я и не упомню уже, сколько раз ты меня выручала. За мной день в спа!

Александр Ф. Родригез и Джанкарло Видрио, сыгравшие Алекса и Карлос в буктрейлерах моих книг… Ребята, мои герои ожили благодаря вам, спасибо!

Хочу поблагодарить Моше, Саманту, Бретта и Фрэн… Знаю, этот путь был нелегким, и ценю понимание, которое вы проявили, когда я день и ночь работала над этой книгой.

И моих поклонников, только благодаря которым я по-прежнему продолжаю писать книги. Я обожаю читать ваши письма, пусть их будет больше! Заглядывайте ко мне на «Фейсбук» и на мой сайт www.simoneelkeles.net.

Моя семья. — Здесь и далее, помимо отмеченных особо, примечания переводчика с испанского.

Черная дорожка — в горнолыжном спорте сложность дорожки для спуска обозначается цветом. Черный — высочайший уровень сложности.

Вейл — горнолыжный курорт в штате Колорадо.

Господи боже.

Ты не говоришь на чертовом испанском.

Безумная, сумасшедшая.

Моя мать (сокр.).

Отец.

Уиннетка — богатая деревня, расположенная в 26 км к северу от центра Чикаго, на юго-западном побережье озера Мичиган, в штате Иллинойс.

Нервничаешь?

Я в порядке.

Мама.

Пытаюсь.

Не могу удержаться.

Боже, помоги мне.

Сын.

Ты меня понимаешь?

Гринго — так в испаноязычных и португалоязычных странах называют англоговорящих выходцев из Европы и Америки, не знающих испанского языка.

Заткнись.

Привет! Я Луис. Не хочешь поболтать?

Свадьба начинается.

Девушка, детка, крошка.

Детка моя.

Твердые принципы.

Красно-бело-зеленая кровь — намек на абсолютно «чистокровное» мексиканское происхождение Никки. Флаг Мексики представляет собой вертикальные красную, белую и зеленую полосы с гербом страны на их фоне.

Пойдем.

Ничего.

Университет Пердью — общественный исследовательский университет в США, расположенный в городе Уэст-Лафайетт, штат Индиана. Неизменно входит в списки самых престижных высших учебных заведений.

Привет, сердце мое.

Старшая школа — в США включает четыре года: 9, 10, 11 и 12 классы. Бен, таким образом, окончил среднюю школу и поступил в 9 класс.

Правда?

Что у нее за история?

Шлюха.

Усек?

Мальчик.

Дядя.

Полиция.

Идиоты.

«Таргет» — сеть американских магазинов розничной торговли.

Здесь: вот.

Горшок с золотом — по ирландским легендам, там, где начинается радуга, зарыт горшок с золотом, который охраняет лепрекон.

Здесь: сечешь, приятель?

Да.

Хорошо.

Тачдаун — один из способов заработать очки в американском футболе — когда игрок доставляет мяч в очковую зону противника. Приносит шесть очков (гол — всего одно очко).

Господа.

Банда.

Тут игра слов: тамале — очень острое и действительно горячее блюдо мексиканской кухни, и этим же словом называют сексапильную мексиканку.

Куколка моя.

Мокрыми спинами называют нелегальных иммигрантов из Мексики, переплывших или перешедших вброд пограничную реку Рио-Гранде.

Нюхло — малоупотребительный термин для кокаина.

Закон.

Такито — национальное мексиканское блюдо. Почти то же самое, что тако, только лепешки, в которые уложена начинка, сворачиваются не уголком, а рулетом.

Здесь: козел.

Крошка.

Подруга, девушка.

Ты красавчик.

«Равиния» — старейший музыкальный фестиваль в США. Проводится ежегодно с июня по сентябрь и представляет собой концерты и спектакли под открытым небом. Место проведения — Хайленд-парк, штат Иллинойс.

Приятно познакомиться, Никки. Я Энрике, кузен Луиса.

Де Поль — частный университет в Чикаго. Основан в 1898 году французскими лазаристами как католический институт и назван в честь Венсана де Поля. Является крупнейшим в мире римско-католическим университетом и одним из десяти крупнейших частных университетов США.

Бабуля.

Энчилады — традиционное блюдо мексиканской кухни — тонкая лепешка из кукурузной муки, в которую завернута начинка, чаще всего мясная, но может состоять и из яиц или овощей. Свернутые энчилады обжариваются на сковороде или запекаются под соусом в духовке. Традиционно их поливают соусом моле из чили и какао.

Гуакамоле — традиционная мексиканская закуска: пюре авокадо, размятое до состояния густого соуса, часто подается с разнообразными добавками.

Единственное, что я хочу, так это заняться с тобой любовью, жизнь моя.

Твой отец.

Tiny (англ.) — малютка, крошка.

С удовольствием.

Мои парни, мои чуваки.

Здесь: маленький засранец.

Поздравляю!

Карне-гисада — традиционное мексиканское блюдо, представляет собой небольшие куски тушеной говядины с овощами и специями.