ЭТА ЧЕСТНАЯ И ИСКРЕННЯЯ КНИГА ЗАХВАТЫВАЕТ ТАК, ЧТО НЕВОЗМОЖНО ОТВЛЕЧЬСЯ. СЕРДЦЕ ЗАМИРАЕТ, И ТЫ ПЛАЧЕШЬ И РАДУЕШЬСЯ ВМЕСТЕ С ЕЕ ГЕРОЯМИ, ПРОНЕСШИМИ С СОБОЙ СКВОЗЬ ТО ТЯЖЕЛОЕ ВРЕМЯ ВЕРУ, ЛЮБОВЬ, ЧЕСТЬ И ПРЕДАННОСТЬ.

Северный ветер во все времена года или освежает, или пронизывает холодом до мозга костей. Он вообще не бывает расслабляюще теплым, особенно здесь, в Сибири, крае земли, ничем не прикрытом от великого Ледовитого океана, распахнутом перед всеми его капризами, отдающем ему, как драгоценную дань, серебряные воды тысяч рек. И оттого самоочищающемся и живородящем.

Суровая и чарующая своей первозданной красотой, Сибирь принимает только чистых душой и оставляет их в себе навсегда. Люди, волей или неволей попавшие в эти края, задерживались здесь надолго, а чаще – насовсем, не в силах оторвать себя от энергии чистоты и простора, воли и безмятежного величия мира этой загадочной земли. Так уж случилось в России в последнее столетие – большая часть людей попадала туда не по своей воле. В возрасте двадцати лет этапом политических заключенных попал туда и Иван Голышев. Те двадцать лет, срок наказания, назначенного судом, перечеркнули ему жизнь раз и навсегда. Ту жизнь, в которой он, комсомолец, бригадир, беззаветно веря в торжество идей социализма, ударным трудом выполнял и перевыполнял трудовые нормы, выдавая на-гора десятки тонн черного золота. И в которой вдруг не стало для него места… Случай спас его от верной смерти в тайге во время побега. А может быть, правду говорят, что случайностей не бывает. Может быть, старый охотник Такдыган нашел в тайге замерзавшего беглого зэка по велению Духов тайги. Он вернул его уходившую с этого света душу и дал ему новое имя для новой жизни. То, что он смог расслышать из уст умиравшего, – иВАН ГОЛышев – прошептал тот заиндевевшими губами. Вангол так Ван-гол, согласился старик.

Орочоны, немногочисленный эвенкийский род, в семью которого он попал, выходили его и приняли к себе как сына. Ошана, дочь Такдыгана, отдала ему в жены свою старшую дочь Тингу. Старый охотник Такдыган передал ему свои знания и в святом месте силы посвятил в тайны Духов тайги. Вангол принял новое имя и новую жизнь, он ощутил в себе ранее неведомые ему способности. Он как бы просто вспоминал их…

Шли годы, Вангол набирался сил и радовал Такдыгана своими успехами. Все было хорошо, и ничего не предвещало беды. Но тот жестокий мир уже вторгся в этот, таежный, и от него, даже в этой глухомани, укрыться не удалось. Ванголу пришлось выйти из тайги. Встреча с людьми – научной экспедицией из Иркутска – дала ему возможность воспользоваться документами одного из участников экспедиции Игоря Сергеева. Студент был тяжело ранен и потерял память. Вангол, теперь уже под именем Игоря Сергеева, появляется в Иркутске. По направлению, подготовленному для Сергеева, Вангол едет учиться в Москву в Высшую школу разведки РККА. Война для него началась в спецшколе Разведуправления, куда он попал в числе лучших выпускников разведшколы. В первые же дни войны с Германией, в составе разведгруппы «Ветер», он был заброшен в прифронтовую полосу для борьбы с диверсионными группами противника. Вот там и свела его судьба второй раз со Степаном Макушевым, капитаном НКВД, бывшим начальником того конвоя, из которого он когда-то совершил побег. И с Владимиром Арефьевым, лейтенантом Московского уголовного розыска, родственником Макушева. Там же он выходит на след банды уголовника Остапа, убийцы его жены и человека, завладевшего секретным архивом лагерных сексотов. Информация огромного досье представляла большой интерес как для уголовников и советских оперативников, так и для немецкой разведки.

Преследуя по пятам через всю страну банду Остапа, Вангол и его друзья попадают в Забайкалье, в места непроходимой тайги, болот и марей. Там, на скалистом берегу безвестной реки, в пещере, куда так стремился попасть Остап, чтобы завладеть хранящимся в ней со времен Гражданской войны золотом, происходит развязка. Остап и его подручные убиты. Архив «грешных душ», найденный при Остапе, уничтожен… Вангол и его друзья вышли на стойбище Ошаны, чтобы сообщить ей о гибели старого Такдыгана. Надо было выбираться из тайги. Шла война, здесь они выполнили свою задачу и понимали – их место там…

Возвращение из тайги оказалось непростым. Помогая раскрыть зловещие замыслы и обезвредить банду рецидивистов, пытавшихся совершить побег из эшелона, Вангол случайно спасает жизнь одному из них. Как оказалось, немецкому ученому, еще до начала войны участвовавшему в секретной экспедиции в нашем Заполярье. Эта экспедиция была организована и проведена, втайне от правительства СССР, немецкими спецслужбами из «Аненербе»: так кратко называлось основанное в Германии в 1935 году «Немецкое общество по изучению древней германской истории и наследия предков». С декабря 1941 года общество работало уже полностью под крылом СС. Гюнтер Миттель был немцем российского происхождения. Сведения, полученные от него, были настолько важны, что Вангол, приехав в Москву, через свое руководство добился встречи с Берией. После той беседы, результаты которой произвели на генерального комиссара НКВД сильнейшее впечатление, было организовано сверхсекретное подразделение, получившее название «Северный ветер».

Основной задачей нового подразделения госбезопасности было определено противодействие работе вражеской организации, работавшей под эгидой СС, «Аненербе», в частности борьба с ее агентурой в СССР и в других уголках мира.

Вангол, пользуясь неограниченными полномочиями при формировании своего подразделения, смог собрать в него уже воевавших в это время на фронте под Москвой капитана Макушева и лейтенанта Арефьева. Затем освободил из-под стражи арестованных профессора Пучинского и его жену Нину. По его просьбе был разыскан среди призывников и направлен к нему в подразделение и бывший студент Пучинского Владимир Осокин. Все они составили основное ядро группы «Северный ветер» под руководством опытнейшего разведчика Ивана Ивановича Краскова. Командиром подразделения был назначен получивший внеочередное звание капитана Вангол. Также в группу вошла Ольга, девушка, фотография которой, случайно оказавшись в руках Вангола, неожиданно определила его дальнейшую личную жизнь. Они, втайне от руководства, сыграли свадьбу перед самым началом секретных разведопераций. Группа была направлена на проверку версии, рассказанной Ванголу Гюнтером Миттелем. В тундре удалось обнаружить следы пребывания немцев. Это еще раз доказывало: то, о чем говорил немецкий ученый, имело место в действительности. Ольга в скором времени решением руководства была внедрена в подразделение «Аненербе», занимающееся реализацией проекта «Источник жизни». Пауль Штольц, штандартенфюрер СС, мастерски завербованный Ванголом, практически добровольно стал работать на советскую разведку. Переосмыслив события последних лет, он, достойный представитель немецкого дворянства, теперь понимал всю трагичность пути, на который вывел Германию ее фюрер. Обстоятельства сложились так, что он вместе с Ольгой, уже фрау Штольц, внезапно и тайно был направлен в длительную командировку в Новую Швабию, землю, сокрытую подо льдами Антарктиды. Через какое-то время Ольге чудом удалось передать в центр координаты немецкой базы на побережье континента. Вангол с его группой, потеряв в бою Владимира Осокина, вернулись из тылов противника и были направлены на поиск немецкой разведгруппы, работавшей по заданию «Аненербе» на Кольском полуострове. Этот поиск привел их в лабиринты древних пещер, побывав в которых Вангол в очередной раз убедился, что он совершенно ничего не знает о том, что же такое планета Земля. Там, в глубоких и причудливых лабиринтах, он убедился, что обитателей Земли, причем разумных обитателей Земли, значительно больше, чем он мог себе представить после рассказов Гюнтера Миттеля. Там неведомым образом он получил наказ от давно умершего старого Такдыгана и, уцелев в сложных условиях, вернулся на поверхность земли.

Между тем в глубине енисейской тайги летчиком, сбившимся с курса, случайно была обнаружена староверская деревня, живущая по своему укладу с дореволюционных времен. Это было недопустимо, тем более в условиях войны и мобилизации. Получается, жители деревни – поголовно дезертиры? А куда смотрело все эти годы партийное и советское руководство?.. Для приведения таежного народа в соответствие с действительностью туда был направлен отряд НКВД под командованием бывшего начальника одного из лагерей старшего лейтенанта НКВД Сырохватова. Он выполнил свою задачу. Деревни не стало. Один из мальчишек, Кольша, случайно уцелел. Ему удалось скрыться с беглым зэком по кличке Пловец, бывшим разведчиком Сергеем Лемешевым, и они добрались до фронта. Лемешев погиб, подорвав себя и фашистов в одном из домов осажденного Сталинграда. Кольша попал в плен. Вместе с группой детей, пройдя отбор, он, как носитель признаков арийской расы, был отправлен на воспитание в особый приют, в Новую Швабию.

Сырохватов, занимаясь поисками беглых зэка и дезертиров, наткнулся в забайкальской тайге на стойбище Ошаны и вышел на Игоря Сергеева, который уже несколько лет там жил, смирившись после выздоровления со своей участью. Молодая жена помогла ему обрести счастье в этом новом для него мире. Для Сырохватова и его людей он был преступником – то ли беглый зэк, то ли дезертир. Сергеев при задержании был убит, а его дневник с записями о Ванголе попал к Сырохватову, который почуял, что напал на след шпиона, проникшего в ряды НКВД…

Агентурные данные советской разведки неопровержимо свидетельствовали о том, что Германия ведет разработку какого-то очень опасного оружия. Это супероружие могло изменить весь ход войны, что очень беспокоило советское командование. Но где ведутся эти работы, оставалось тайной. Получив от Ольги координаты немецкой базы в Антарктиде, сопоставив множество данных развединформации, руководство советской разведки приняло решение о направлении в эту точку разведывательно-диверсионного подразделения. Естественно, выбор пал на группу «Северный ветер» под командованием Вангола. Тем более что Краскову было известно о том, что Ольга стала женой Вангола. Это, по его мнению, было очень хорошей мотивацией для успеха группы. Группе была поставлена задача – найти секретную базу немцев на ледовом континенте, понять ее назначение и, если это связано с созданием оружия, уничтожить любой ценой.

…Северный ветер поземкой заносит едва видные следы былого, навсегда хороня их в прошлом, очищая пространства для будущего, стремительно летящего вперед, неизвестного и манящего…

Целый день по разбитому машинами и размытому ливнями Енисейскому тракту пробивалась полуторка. В кузове, среди нескольких десятков мешков с крупой и ящиков с консервами, удобно устроился молодой парень. Он с интересом смотрел на проплывающие мимо таежные сопки, любовался на бродах чистыми ручьями в березовых хороводах. Одет просто – в застиранную до белизны солдатскую гимнастерку, галифе и начищенные до блеска хромовые сапоги. Небольшой холщовый мешок под головой и походный котелок – все его имущество. Не сильно разжился на войне парень. Зато его голубые глаза светились от счастья.

«Ясно дело – домой солдат возвращается», – думал водитель, поглядывая на пассажира на остановках-привалах.

«Видно, шибко парню досталось», – думала ехавшая в кабине с шофером пожилая женщина, заметив, что голова-то у него совсем белая от седины.

– Ты чей будешь? – спросила она его на остановке.

Парень посмотрел на нее озорно и весело, выпил ключевой водицы из большого жестяного ковша и, улыбнувшись, ответил:

– Ничейный, сам по себе.

– А куда ж едешь?

– А где приглянется, там и останусь, мне все эти места родные.

На горке, перед деревней Каргино, он постучал по кабине:

– Остановите, спасибо, дальше я пехом…

Накинув на плечо мешок, он, подождав, когда уляжется пыль от ушедшей по спуску машины, легко зашагал к деревне. Крайний справа, стоящий чуть в стороне от дороги, дом был цел и невредим. Большая ветвистая береза в обнимку с высоченной пихтой чуть шевелили ветвями под легким ветерком. Из будки, стоящей в тени их крон, с неохотой вылез здоровенный пес. Кого это несет с той стороны? Он принюхался, но путник шел против ветра, и запаха пес не учуял. Пару раз гавкнув, предупредив хозяев, он встал, склонив морду к земле, и ждал приближения чужого. Сейчас, только поближе подойдет, он устроит незнакомцу трепку. Если, конечно, цепь позволит…

Путник смело приближался, легко шагая по обочине. Пес всматривался в него, и что-то неуловимо знакомое вдруг увиделось ему в облике этого человека. Он залаял и рванулся к нему, но цепь остановила, заставив подняться на задние лапы.

– Арчи! – крикнул путник и подбежал к собаке, которая дрожала всем телом и то ли скулила, то ли плакала, прижимаясь и мордой, и телом к своему другу и хозяину, которого так долго ждала. – Арчи, дорогая моя псина! Дождался, молодец, узнал меня, кожаный нос! – смеялся от радости Кольша. – Все, все, успокойся, сейчас я тебя заберу.

Кольша стал отстегивать карабин с ошейника собаки и в это время услышал за спиной окрик.

– Эй, ты чего эн-то? А ну, отойдь от собаки! Арчи, а ты чё, совсем нюх потерял? – Молодая стройная девушка, с коромыслом в руках, явно воинственно настроенная, направлялась к ним.

– Здравствуйте, хозяйка! – поздоровался Кольша. – Я вот вернулся, собаку свою забрать хочу…

– С чего это наш Арчи твоя собака? Не тронь!

– Варвара, а ну, стой! – раздался голос старика, вышедшего из избы.

– Батя, чего он к нашему Арчи?..

– Здравствуйте, Афанасий Михеич, – поздоровался, чуть поклонившись, Кольша.

– Никак Кольша, ты, что ли? – не смог сдержать изумления хозяин дома.

– Я.

– Да, точно, вырос, совсем уже мужик, я ужо и не ждал тебя. Иди, Варвара, накрывай на стол что Бог послал, ужинать будем.

Варвара, зыркнув пронзительным взглядом на Кольшу, развернулась и быстро убежала в дом.

– От характер! Вся в мамку свою, кержачку, огонь девка… Ты проходи в горницу, проходи. Где ж тебя столько лет носило, Кольша? Уж война три года как кончилась. Садись угощайся. – Старик придвинул гостю нехитрую закуску. – Где спутник твой, как его… запамятовал? – спросил Михеич, когда Кольша выпил целую кружку парного молока.

– Лемешев его фамилия была. Наверное, погиб он в Сталинграде. Меня спас, а сам погиб. Тяжело там было, отец…

– Вижу, что нелегко. – Михеич по-отцовски взъерошил волосы на Кольшиной белой голове. – Сейчас Варька картохи пожарит, покушаем, отдохнешь, расскажешь, куда путь держишь, посиди покамест, – распорядился Михеич и вышел.

Кольша, устроившись на лавке за столом, пригрел вскочившего к нему на колени здоровенного рыжего кота и как-то незаметно задремал.

Варвара зашла в горницу, увидела заснувшего Кольшу и долго рассматривала его лицо, сильные кисти рук в шрамах и твердых, как камень, мозолях. Звякнувшая дверь отвлекла ее, и она, вдруг зардевшись румянцем, кинулась в кухню, где на печи уже вкусно шкварчала сковорода с картохой и салом.

– Кольша, да ты прилег бы, вона же мое лежбище, – улыбнулся Михеич очнувшемуся от мимолетного сна парню. – Держи, это твое теперь, – положил он перед Кольшей тяжелый кошель.

– Это что, то золото?

– Да, то самое, все до щепотки целехонько. Я ж тогда его Афоне, слепому, за его бумаги оставил. А когда документы по почте пришли, он и принес мне его. Сказал, не за что ему платить. Я и спрятал до поры. Теперь пора и пришла, ты вернулся. Обживаться будешь, оно и сгодится, небось и товарищ твой не в обиде будет. – Михеич перекрестился двумя перстами. – Сейчас в скупке за песок энтот только и можно что купить хорошее.

– Спасибо, Михеич, спасибо! – поблагодарил Кольша. Он взял кошель, взвесил его на руке и положил на стол. – Эта боевая девица дочка твоя, Михеич?

– Да, приемная. Варька брата моего двоюродного дочка. В войну его убило, а мамка ее померла с горя. Вот пять лет живет у меня. А что, красива девка? – улыбнулся старик.

– Вот ей на приданое и отдашь этот кошель. Не надо мне, правда. Я ж в тайгу пойду, в родные места, деревню свою восстанавливать буду. Там мне оно незачем. Вот Арчи заберу, Михеич, мне без него никак в тайге, сам понимаешь.

– Хорошо, Кольша, будь по-твоему. Варвара, где картоха?

– Батя, сейчас, огурчики только порежу.

– Не режь, так давай, да груздочков тоже принесть не забудь.

– Хорошо, несу уже.

Когда Варвара вышла, Кольша увидел совсем другую девушку. Из-под белого платка, скрывавшего ее голову, на него смотрели бездонной глубины синие глаза. Иконописный овал лица будто светился. Кольша аж запнулся на полуслове…

Ранним утром Кольша, ведя на коротком поводке Арчи, ушел к Енисею. Там его ждала лодка Михеича и дальний путь. Обернувшись на пригорке, он заметил, как метнулась за плетень девичья фигурка.

«Хорошая она, – подумал Кольша. – Через год вернусь, сосватаю».

Последняя связь Вангола с Красковым по телефону состоялась глубокой ночью, перед самым выходом лодок в поход. Красков сказал, что информация о секретной базе немцев в установленном месте косвенно подтверждена еще из нескольких источников. Более того, подтверждается, что именно там, в так называемой Новой Швабии, ведутся основные технологические разработки немецкого сверхоружия. Командование приказывает выполнить задачу, поставленную группе, любой ценой. Найти и уничтожить. Особое внимание – проекту «Хронос». Объективных данных нет, ясно только, что какое-то сверхсекретное оружие, способное дать огромное техническое и боевое превосходство врагу. Гитлер не жалеет ни средств, ни людей на реализацию проекта. Все держится в непроницаемой тайне. Очень важно, чтобы новейшее оружие не появилось на вооружении у немцев. Ни при каких обстоятельствах. При этом нельзя допустить ни малейшей утечки информации об операции. Время и так упущено, преимущество на стороне врага, поэтому начинать действовать придется незамедлительно. Еще в Москве Красков дал понять Ванголу, что убедить Берию в необходимости рискованной операции стоило большого труда. Генеральный комиссар НКВД несколько раз просматривал его отчеты и план, дал добро, и теперь от результата их действий зависит очень многое. Лаврентий Павлович умел спрашивать о проделанной работе…

Вся группа «Северный ветер» уходила в море на лодке Лузгина, за исключением Макушева. Тот шел во второй, «грузовой» лодке, командиром которой был назначен старший лейтенант Николай Аксенов. Он был из одного учебного отряда с Лузгиным, и они хорошо знали друг друга. Лодку Аксенова несколько «усовершенствовали», добавив емкости для топлива в легком корпусе. Экипаж второй лодки был сокращен до минимума, и Макушев, еще в том походе освоивший специальность торпедиста, практически один находился на вахте в первом торпедном отсеке корабля. Лодки были разных проектов, но практически не отличались по скоростным характеристикам, поэтому было решено разбить весь маршрут на участки и, двигаясь скрытно в подводном положении, не выходя на связь, встречаться в определенных квадратах океана для дозаправки и обмена информацией. В экстренных случаях предусматривался аварийный канал связи в определенное время суток, как правило ночью, во время подзарядки аккумуляторных батарей. Использовать связь в иных случаях категорически запрещалось.

Тихий океан требовал полной тишины в эфире. Он был переполнен японскими авианосцами и военными кораблями, постепенно и неумолимо захватывающими все побережье Азиатского материка. Английские и австралийские колониальные войска терпели сокрушительные поражения и сдавали островные государства одно за другим. Япония была союзником Германии и явным врагом Советского Союза. Мест для захода в порт или пополнения топлива с борта судна практически не существовало. Дизтопливом было заполнено все, что можно было заполнить, сохраняя положительную плавучесть лодок. По расчетам специалистов, топлива должно было хватить. В одну сторону точно.

А вот назад…

В этот поход уходили люди, зная о том, что дороги назад практически нет. Отправленный на две недели раньше в район Новой Гвинеи пароход с запасом топлива, по непроверенным данным, был потоплен или заблокирован в одном из портов островного государства. Надежда была на захват топлива у противника, что было очень сложно. После короткого совещания на эту тему было принято решение о том, что выходить надо немедленно, выполнение задачи любой ценой предполагает невозврат кораблей. Вангол с командирами лодок полагал: есть немецкая база, значит, есть и дизтопливо. Взять его у фрицев – вопрос решаемый на месте, потому – вперед.

Через три месяца пребывания в приюте Кольшу и еще несколько крепких мальчишек перевезли в другое спецподразделение, которое располагалось на берегу полноводной и быстрой реки. Им объяснили, что подростки отобраны для элитного обучения по специальной программе. Они станут в будущем водителями легковых автомобилей, личными поварами, садовниками и другими специалистами, которые затем попадут на работу непосредственно в семьи истинных арийцев. Это для них большая честь и ответственность, утверждали воспитатели.

Жизнь Кольши несколько изменилась. Кормить стали лучше. Отношение воспитателей стало иным, поскольку те уже знали – из этих детей надо вырастить элитных слуг. Кольша обратил внимание на высокую красивую женщину, у нее еще глаза разного цвета. Она часто приходила и беседовала с подростками индивидуально. С ним она еще не встречалась. Она была, наверное, преподавателем и подбирала себе учеников. Почему-то Кольше хотелось, чтобы он попал к ней… Кольша слышал, что большая часть привезенных детей попадает в рабочие группы, где их обучают хорошо работать. Другие попадают в спецлаборатории, откуда никто не возвращался. Ему повезло, он попал сюда, в «элитку», но он сам решит, сколько ему здесь быть.

Кольша просыпался раньше подъема и спешил в умывальник, это не считалось нарушением режима, а наоборот, даже поощрялось воспитателями. Он быстро умывался, чистил зубы и бежал к гимнастической стенке, где с удовольствием занимался упражнениями на турнике и брусьях. Это действительно ему нравилось. Когда звучал подъем, он спокойно, без спешки, заправлял свою кровать и выходил на общую физзарядку. После завтрака начинались занятия. Немецкий язык и история рейха были основными предметами в его группе. После обеда целый час можно было заниматься своими делами: почистить одежду и обувь, постирать, почитать книги на немецком языке, если уже мог. Кольша за время усиленного обучения сумел усвоить язык настолько, что уже неплохо говорил и читал на немецком. И главное, благодаря этому он понимал, о чем между собой говорят воспитатели и учителя. Это давало ему возможность с каждым днем все больше узнавать о том, где он находится. Для чего и зачем – им вдалбливали каждый день.

Теперь он уже знал, что Новая Швабия – земля, открытая немецкими моряками-подводниками, она скрыта покровом антарктических льдов. Как бы это ни звучало фантастически, особенно для взрослых людей, детским умом воспринималось легко. Раз есть земля, какая разница где, подо льдами или нет… Тем более что этих льдов никто не видел. Поэтому Кольша сомневался, что это правда. Он думал, завезли куда подальше, а чтобы бежать неповадно было, придумали про Антарктиду. В том, что это действительно ледовый материк, Кольша убедился окончательно, когда их повезли на полевые работы.

В один из дней им объявили, что они уже достаточно взрослые и должны трудиться, для того чтобы знать, как добывается пища, которой их кормят. Всем выдали рабочую форму, достаточно удобные комбинезоны и свитера, и впервые вывезли из комплекса помещений, в которых они жили и учились. Ничего особенно необычного Кольша не увидел. Туманное небо над головой, берег не очень широкой, по его сибирским меркам, реки и поля, бескрайне уходящие вдаль. Вот таких полей Кольше видеть не приходилось. Где-то на горизонте виднелись горы, покрытые лесом. Сердце Кольши сжалось, тайга, его родная тайга виднелась вдали. Вот куда ему нужно…

Единственное, что говорило о том, что попал он в необычное место на земле, – это то, что в небе не было даже намека на солнце. Свет распространялся как-то равномерно со всего небосвода. Ни рассвета, ни заката – светло круглые сутки, в ночное время просто опускались сумерки. Иногда туман становился настолько прозрачным, что было видно какое-то свечение, очень похожее на полярное сияние, но более мощное. Оно, казалось, перекатывалось волнами где-то в небесной выси.

«Не врут немцы, нету тута солнышка… Но земля плодородная. Но чужая, ненужная мне. Все одно уйду…» – думал Кольша.

Группу распределили по участкам для прополки свеклы, и несколько часов подростки добросовестно очищали гряды от сорняка. Работа была нетяжелой, но однообразной и нескончаемой, отчего Кольше стало не по себе. Но он отогнал уныние и устроил соревнование по скоростной прополке. Ему хотелось уйти как можно дальше по борозде, оказаться как можно ближе к далекому, манящему его лесному массиву. Их никто не охранял, воспитатели также трудились, приглядывая за подопечными, показывая, как правильно работать маленькой тяпкой, чтобы не повредить свеклу. Кольша заметил, что поля засажены разными овощами, причем на некоторых полях уже шел сбор урожая, а где-то только еще сажали что-то. Он спросил об этом у воспитателя. Тот ответил, что эта благостная земля, подаренная богами арийской расе, дает три урожая в год.

– Здесь не бывает зимы?

– Нет, зимы здесь не бывает. Здесь всегда лето, только оно разное, все зависит от плотности тумана. Влажность воздуха этой экосистемы – определяющий фактор жизни… Впрочем, ты что-нибудь понял, восемьсот десятый?

Кольша отрицательно покрутил головой и пошел работать.

Все воспитанники не имели имен, на руках у запястья им поставили номера. Накололи татуировки. Свастика и номер. Это было больно. Кольша имел номер восемьсот десять. Имена им должны будут присвоить по желанию их будущих хозяев, полубогов, тогда, когда они пройдут весь курс обучения и сдадут экзамен. Кольша все понимал и знал – он никогда не станет чьим-то рабом. Он помнил своих родных, свою деревню, своего Бога… Теперь, когда он увидел вдали лес, он стал готовиться к побегу. На работу в поля вывозили четыре раза в неделю. Иногда увозили на грузовых машинах далеко от их комплекса, в сады, где они собирали урожаи фруктов. В основном яблоки и сливы. Это было лучше, чем прополка, им разрешали сначала немного съесть, а уж потом собирать плоды. Кольша понял, что убежать можно. Но куда бежать? Как выбраться из этого арийского «рая»?..

О трагических для немецкой армии событиях под Сталинградом в Новой Швабии, конечно, никто не знал. Никто, кроме радиста одной из транспортных подводных лодок. Он был прирожденный коротковолновик и успел зацепить во время выхода передачу американского коллеги, в которой тот рассказал о крахе немецких армий в России, Сталинградском котле и сдавшемся фельдмаршале Паулюсе. Радист Отто Готлиб об этом никому говорить не стал. Понимал, что такая информация может обернуться для него большими неприятностями. Однако весть о крахе под Сталинградом каким-то неведомым образом все же просочилась сквозь толщу льдов и запреты спецслужб, и весной сорок третьего года об этом знали все. Знали, но открыто не обсуждали. Старательно поддерживаемый здесь миф о непобедимости немецкой армии дал серьезную трещину. Если там, в Германии, фюрер и его команда предприняли колоссальные усилия для того, чтобы поднять боевой дух армии и народа, то о том, что может произойти здесь, там вообще не подумали. Потому что в Антарктиде никто не должен был узнать о поражениях на Восточном фронте. Тем более что официальная информация, поступившая из Берлина, говорила о том, что Сталинград захвачен и Москва отрезана от кавказской нефти. Дни Советской страны сочтены. О том, что в Северной Африке был полностью разгромлен Роммель и более двухсот пятидесяти тысяч немецких солдат и офицеров сдались в плен, умалчивалось. Сообщения из столицы Третьего рейха о положении на фронтах были «приукрашенными, а точнее – лживыми»…

Это была очевидная ложь, и от осознания этого было не по себе всем – и военному руководству новой земли, и ее рядовым первожителям. Хотя руководители «Аненербе», высшие офицеры СС, находившиеся здесь, и старались не показывать, что знали правду, у них это уже плохо получалось. Здесь, в тысячах километров от Германии, подо льдами великого континента, уже царил несколько иной мир. Это начинали понимать.

Что будет, если прервется связь с родиной? Если вдруг фюрер проиграет войну? Что будет с Германией? Что, если там погибнут близкие? Эти вопросы стали приходить в голову людей, оторванных от мира, и на них не находилось ответов. В душах первожителей новой земли воцарялось смятение, ответы на мучительные вопросы пытались искать на дне пивных кружек. Традиции пивного братства немцы перенесли и на эту землю, благо плантации хмеля здесь приносили по три урожая в год, и качество его восхищало мастеров пивоваренного дела. Однако повальное пьянство, в которое втягивалось все большее количество людей, начинало беспокоить руководство Новой Швабии. Причины были ясны: неуверенность в завтрашнем дне, тоска по родным, невозможность создать семью, ведь женщин катастрофически не хватало. Огромные спортивные комплексы с бассейнами и теннисными кортами, футбольные поля и волейбольные площадки постепенно пустели, зато публичые дома работали круглосуточно и не справлялись с желающими утолить сексуальный голод… Эмиссары Геббельса и спецагенты СС, отвечавшие за моральное состояние и боевой дух, прибывшие сюда одновременно с первопоселенцами, уже сами поднимали себе настроение по вечерам в барах тройными дозами отменного коньяка, запасы которого пополнялись с приходом каждого транспортника из оккупированной Франции. Получая от своего руководства явную дезинформацию о положении на фронтах, они отвечали точно такой же дезой о состоянии боевого духа в Новой Швабии.

В середине лета сорок третьего года негласно, с молчаливого согласия руководства, немецкие инженеры установили сверхчувствительные антенны и включили на прием коротковолновую аппаратуру такого уровня, о котором никто на земле еще и не подозревал. Даже в Берлине.

Новая Швабия уже не была отрезана от мира. Она слушала информационные агентства всех стран.

Штольц и его жена к тому времени благодаря «правильному» общению вошли в довольно узкий круг элиты и заняли в нем достойное положение. К их мнению прислушивались, а в отношении некоторых вопросов Штольц постепенно стал тем человеком, мнение которого ценили очень высоко.

Гитлерсбург, столица Новой Швабии, в одном из привилегированных районов которого супружеская пара Штольц вскоре получила хорошее жилье, очень быстро разрастался. В основном за счет строительства жилых кварталов для рабочих и, конечно, элитной застройки побережья. Строились поместья для высшей элиты рейха, проекты разрабатывались лучшими архитекторами и согласовывались с будущими хозяевами в Берлине, а затем воплощались здесь, вблизи уютных заливов, руками лучших мастеров.

Особое место в Новой Швабии занимала энергетика. Использование угля или иных видов горючего топлива для получения электроэнергии здесь было невозможно. В первую очередь были возведены несколько небольших по мощности каскадных гидростанций на горной реке, а затем заработали ядерные реакторы первой атомной станции.

Научные центры жили своей обособленной жизнью. Ученые, обеспеченные полностью всем необходимым для жизни и исследовательской деятельности, совершали мощные прорывы в технологиях. Многое, о чем слышали Пауль и Ольга, было настолько фантастичным, что невольно ввергало их в сомнение. К примеру, создание искусственного интеллекта или выращивание органов человеческого тела для последующей имплантации. Проверить было практически невозможно. Все научные центры строго охранялись, и их расположение заранее предопределяло их труднодоступность и невозможность наблюдения со стороны. Только из разговоров подвыпивших людей из младшего персонала удавалось приблизительно определять, чем они занимаются в своих засекреченных лабораториях и цехах. Этого было мало, но ничего другого не было и вовсе, как и связи с центром.

Старший лейтенант Сырохватов в который уже раз перелистывал дневник убитого его людьми Игоря Сергеева. Все в нем указывало на то, что документами Сергеева воспользовался некто Вангол, в чем Сырохватов был уже абсолютно убежден. Он подчеркнул красным карандашом строки, прямо или косвенно подтверждающие его догадку. Их было не так уж и много, но вполне достаточно для определенных выводов.

Его интересовало теперь другое – почему Сергеев, очнувшись от болезненного состояния, не вышел из тайги. Не вышел к своим, советским людям, хотя бы для того, чтобы рассказать о случившемся с ним. Заявить в органы о том, что его документы похищены, восстановить справедливость. Тем самым он бы снял с себя ответственность за все последующие события. А так получается, что он как бы скрыл то, что его документами воспользовался враг. Он сам пишет, что понял – ему здесь хорошо и уходить из тайги никуда не хочется. «Здешний мир стал мне родным» – этой дневниковой фразой Сергеев, в глазах Сырохватова, показал, что стал предателем и изменником Родины.

«Туда ему и дорога, – думал Сырохватов. – Взяли бы живым – все равно к стенке как дезертира поставили бы. Но что это за Вангол? Судя по имени, азиат какой-то. А по записям в дневнике – русский. По крайней мере, Сергеев пишет, что говорил он по-русски хорошо. Но имя-то нерусское, скорее всего, ненастоящее… Оперативный псевдоним вражеского разведчика, не иначе…» За размышлениями Сырохватов не заметил, как стрелки часов ушли далеко за полночь.

Завтра на службу. С утра он собрался прийти на прием к начальнику Читинского УНКГБ майору ГБ Портных. Он понимал, что добраться до Москвы без ведома руководства невозможно, поэтому принял решение доложить о своих выводах лично ему. Этого человека он знал с довоенных времен как опытного чекиста, под его началом служил еще в тридцать девятом году, непростое тогда было время даже для них.

Попав на стажировку в районное НКВД в Дебальцево под Донецком, он сумел показать себя так, что Портных заметил в нем отменное оперативное чутье и мертвую хватку. Он сумел быстро, по горячим следам, разоблачить и привлечь к ответственности группу врагов народа, совершавших в течение нескольких лет вредительские действия на железнодорожной станции. Он заставил их говорить, припер к стенке неопровержимыми уликами, в конце концов поставил их к стенке. Еще тогда он понял, что люди слабы настолько, что умеючи можно добиться от них признания в том, о чем они и не помышляли. Достаточно выяснить, чем человек дорожит более всего. Найти его слабое место. А оно есть у всех. Дети, жены, родители, честное имя. Многие не выдерживали чисто физически, это действительно мучительно: несколько суток без сна, непрерывные допросы с пристрастием. Ответ «нет» – по почкам, молчанка – еще по почкам. Некоторые так боялись потерять мужское достоинство, что после первого удара в пах теряли человеческое достоинство – подписывали все, что нужно было, что требовалось. И тонули сами, и тянули за собой других. Не помогали партбилеты с дореволюционным стажем. Прошлые заслуги не принимались во внимание – враг должен быть уличен и уничтожен карающей рукой трудового народа. Портных видел тогда, как Сырохватов своей активной работой, конечно под его умелым руководством, проложил ему дорогу на повышение. Как и многие в те годы, он сам висел на волоске. Малейший промах – и все, лагеря в лучшем случае. Он этого не забыл.

Сырохватов никогда не нарушал субординации и никогда не просил чего-либо для себя. В этот раз он решил попросить Портных о содействии. Но опять же не для себя. Для дела особой важности, суть которого он решил преподнести несколько иначе. По имеющейся у него оперативной информации, неустановленное лицо мужского пола по кличке Вангол еще до начала войны выехал по поддельным документам в Москву с целью проникновения в советскую разведку. Причем внедрение произошло при содействии работников Иркутского НКВД. Кто, как и почему способствовал этому, выяснит следствие, однако говорить об этом преждевременно, пока не установлен сам преступник.

Сырохватов, понимая всю опасность своего положения, ведь он носитель компромата на должностных лиц УНКГБ по Иркутской области, не может пока действовать официально по служебным каналам. Он опасается того, что если эта информация реально не подтвердится или найдутся силы, которые сделают все возможное, чтобы эта информация не подтвердилась, то он сразу попадет под сокрушительный удар, уцелеть после которого ему не удастся. Однако он убежден, что, получив особые полномочия, он найдет преступника и тем самым будет раскрыто очень серьезное государственное преступление. Сырохватов, зная майора Портных, предполагал, что тот потребует доказательств. Их было крайне мало, но они были, а еще было чутье Сырохватова, о котором очень хорошо начальник знал. На это старший лейтенант и рассчитывал, и не ошибся.

– Так говоришь, агент иностранной разведки, не иначе?

– Так точно. Наверняка довоенное внедрение. Глубокая конспирация, тщательно разработанный план. Все говорит о том, что мы имеем дело с вражеским разведчиком. Представляете, где он может сейчас работать? На какой должности?

– Главное, на кого он сейчас работает?.. И под чьим руководством?.. Да, задал ты мне задачку, Сырохватов. Тут с лету не решишь, тут ох как подумать надо…

– А я, товарищ майор, сейчас только одного прошу: направить меня в Москву в командировку. У вас же есть связи в наркомате, нужно просто содействие в получении информации. Никакого рапорта или донесения на эту тему не будет, пока я не сумею выследить этого Вангола. Пока не установлю, кто он, где он, чем дышит и на кого работает. Все, что я выясню, будете знать только вы, вам и принимать решение о том, как действовать дальше. Время разобраться в ситуации будет. Мне главное – достать его, а вот тут надо торопиться.

– Хорошо. Я подумаю, как отправить тебя в столицу. Зайди завтра после обеда, а пока отдыхай.

– Есть, товарищ майор. Разрешите идти?

– Иди, Сырохватов.

Как только Сырохватов вышел и его шаги затихли в гулком коридоре управления, Портных снял трубку телефона:

– Соедините меня с наркоматом.

Через несколько минут Москва ответила. Дежурный по наркомату, выслушав Портных, спросил, с кем соединить.

– Кадры.

Когда трубка ответила голосом старого знакомого, майор спросил:

– Привет, Иван Михайлович, как здоровье?

– Нормально, у меня все хорошо. На здоровье тоже не жалуюсь.

Далее разговор потек в режиме обычного диалога.

– Чего звоню? Слушай, у меня есть один вопрос. Если припомнишь, года полтора-два назад от вас была ориентировка на некоего Вангола, его разыскивали по поводу царского золота, кажется, ну и разбой вроде был… да, да, помнишь? Почему интересуюсь? Да тут кое-какой материал на него вырисовывается… Как забыть? Вообще забыть? Понял, не дурак.

Осторожно положив трубку, Портных вытер лоб носовым платком. От услышанного его мгновенно пробила такая испарина, что стало мокро аж между лопатками.

– Ну, сука, Сырохватов… Хорошо, что я позвонил, вот это вляпался бы…

Иван Михайлович, ответивший ему, был опытный кадровик, с феноменальной памятью человек. Он сразу вспомнил приказ «самого» по тому делу. По-дружески он посоветовал давнему приятелю даже имя этого человека забыть, поскольку этого человека уже давно нет. Самое главное, он сказал:

– Понимаешь, принято решение, что его вообще никогда не было. Его никто и никогда не видел и не мог видеть. Это очень важно. Вообще и никогда. Ошибочная была ориентировка. Ошибочная.

Портных откинулся на спинку кресла. Мысли неслись в голове бешеной круговертью.

«Да, с меня причитается, Михалыч. Даст Бог, сочтемся…»

На следующий день в канцелярии управления, куда дежурный направил Сырохватова, встретив у входа, ему выдали предписание о выезде в Москву и пакет, который он обязан был передать лично в руки начальнику управления кадров. Начальника управления на месте не было, уехал на несколько дней в районы.

«Что ж, хорошо, майор слово держит. Еду в Москву», – обрадовался Сырохватов.

Вечером он уже сидел в купе поезда Чита – Москва, ему достались нижняя полка и приятный попутчик, очень интересный собеседник.

– Вы по чину-званию кто будете?

– Старший лейтенант НКВД.

– Офицер, значит?

– Значит, офицер.

– По-старому, если я не ошибаюсь, поручик?

– Не знаю, я царю не служил.

– А я и царю служил, и великой России – честью и правдой.

Сырохватов оглядел сидевшего напротив чисто одетого, ухоженного деда. Кряжистый, с окладистой седой бородой, с ясным взглядом синих глаз, одним своим видом он внушал какую-то уверенность и надежность.

– И где же ты, дедушка, служил?

– На флоте российском, сынок, на крейсере «Варяг». Слыхал про такой?

– Слыхал. Это что, который врагу не сдается?

– Да, о нем песня сложена. И не сдались, и пощады не желали. Правильная песня.

– Это же сколько тебе лет?

– Восьмой десяток разменял, а что?

– Сохранился хорошо.

– Точнее сказать, сохранили. – Старик как-то странно улыбнулся, показав ряд белых, не прокуренных, как у Сырохватова, зубов.

– Как это «сохранили»?

– А вот так, закрыли на десять лет как врага народа. Теперь вот отпустили, сказали, ошибка вышла. Документ, как положено, выдали.

Он вытащил из нагрудного кармана сложенную вчетверо бумагу и положил на столик перед Сырохватовым.

– Смотри вот, читать-то, поди, умеешь.

Сырохватов развернул бумагу и прочитал: «Справка об освобождении».

Суть справки заключалась в том, что Петров Иван Петрович освобожден от отбытия наказания в связи с отменой приговора от 12.09.1933 года, срок наказания десять лет, за отсутствием события преступления; это означало, что освобожден он по реабилитирующим основаниям. Получается, не было им совершено преступление. Невинно срок мотал.

– Надо же! – искренне удивился Сырохватов. – И такое бывает! Так ты же, дед, почти весь срок отсидел уже…

– Не весь, три месяца и восемь дней не досидел, вернее, не допарился.

– Это как это?

– Я в Могоче, в пересылке, как туда попал, почти весь срок банщиком отбыл. Мыл да парил бедолаг, этапами идущих в забайкальские лагеря. Ой, сколь людишек увидел. Всех мыл, и мужиков, и баб, всех отпаривал, да, бывало, и отпаивал. Дух живой в тела их возвращал, вот и такое ж бывало… А сколько начальства перепарил, а?

– Да, дед, повезло тебе. За что такое теплое место отхватил, а? Поди, помогал кому следовает?

Дед с укором глянул в глаза Сырохватову. Смело и открыто посмотрел.

– Зря ты так, служивый. Я стукачом никогда не был. Чести своей не посрамил. А место это мне не просто так досталось, прав ты. Я же после войны Японской долго у них в плену был, сначала в Японии, потом в Китай попал. Почти семь лет по китайским монастырям к дому родному пробирался. Там и научили меня косточки человечьи править.

– Править?

– Да, править. Вот ты сидишь и который раз уже плечами поводишь, потому как в пояснице у тебя боль сидит, не так?

– Так, – чуть помедлив, ответил Сырохватов. Он и правда давно чувствовал болезненное напряжение в пояснице. Но старался не обращать на это внимания. Болит не сильно, терпимо. Иной раз прихватит, а то вообще никаких проблем.

К врачам Сырохватов вообще никогда сам не обращался. Если и был на лечении, то его только уже лежачего в больничку доставляли. Не верил он врачам. А тут надо же, угадал дедок.

– Давай-ка я тебя посмотрю. Дорога длинная, может, и забудешь про болячку свою…

– Ну, если можно, давай, дед, гляди.

– Сымай китель и по пояс заголись, ремень тоже ослабь, ложись на полку.

Сырохватов разделся и лег на вагонный диван. Иван Петрович засучил по локоть рукава рубахи и положил тяжелые, сильные ладони на спину старшего лейтенанта. С полчаса Сырохватов, еле сдерживаясь от боли, терпел то, что с ним творили эти руки. Когда дед закончил, слегка похлопав его по спине, он долго не мог, вернее, не хотел вставать, даже пошевелиться, такая истома прилила к его телу. Такое тепло разливалось от пальцев ног до головы, такая легкость, что действительно не хотелось возвращаться в то состояние, в котором он находился до этого «массажа».

– Вставай, вставай, паря, все у тебя в порядке будет, еще пару разов помну тебя, будешь как огурец свежий.

Сырохватов медленно сел и покачал головой.

– Не кружится голова?

– Немного есть…

– Сейчас пройдет, кровь схлынет и пройдет. Полежи пока.

– Да, ничего подобного никогда не испытывал… – Сырохватов откинулся на спину и вытянулся на полке. – Действительно, ощущения сильные. Спасибо, дед.

– Так и вышло, что, вместо спасибо, меня старший майор Битц, был такой начальник лагеря, в баньку и определил на весь срок.

– Верю…

– Да, многих на ноги поднял, а кому просто помог от боли избавиться, всяко бывало… приезжали всякие большие люди, начальство. Даже самого Лаврентия Палыча, ага, его, его тоже… поясницу ему поправил, снял недуг…

Сырохватов аж привстал от неожиданности.

– Да ну, батя?! Не врешь?

– Чего мне врать, вот сейчас я в купе с тобой, служивый, еду куда? В Москву. Как так? Без пачпорта? Зэк со справкой? А вот так, в купе. Приеду, меня прямо на вокзале встретят и к нему повезут, а ты думал чего? Вру? Не вру я, чистая правда. Здоровье, оно один раз человеку дается, его хранить надоть и беречь. Видно, вспомнил, как я его правил, прихватило, вот и призвал.

– Верю, верю я тебе, верю…

– То-то, а то…

– Прости, батя… – Сырохватов извинился, наверное, впервые в жизни.

Перрон Казанского вокзала столицы в ранний час прибытия поезда был почти пуст. Сырохватов не торопясь готовился к выходу из вагона, пропустил, попрощавшись, вперед своего бравого попутчика и следовал по вагону на выход, не выпуская из поля зрения деда. Поравнявшись со служебным купе проводника, он вдруг почувствовал, как сильные руки сзади и сбоку буквально внесли его в это купе и дверь закрылась.

– В чем дело?! – пытаясь схватиться за кобуру, закричал старший лейтенант, но было поздно.

Перед его глазами было удостоверение Смерша, крепкий удар в солнечное сплетение перекрыл ему дыхание.

– Ты не сильно его?

– Да нет, слегонца, чтоб не голосил. Нам же сказали взять его тихо.

– Ну что, старлей, дыши, только не ори! Понял?

Сырохватов кивнул, и его посадили на скамью.

– Все, спокойно! Нам приказано доставить тебя в управление кадров наркомата, понял? Потому ты сейчас идешь с нами. След в след, шаг в сторону – и я тебя пристрелю, понял?

– Понял.

– Оружие получишь по месту прибытия. Все, пошли.

Сойдя на перрон, Сырохватов заметил вдалеке своего попутчика, деда, которого явно заботливо сопровождали двое в штатском. Его баульчик несли…

«Не соврал старый… значит, и письмо передаст по назначению», – подумал Сырохватов.

В его голове наблюдался некоторый сумбур. Он не ожидал ничего подобного. Зачем его схватили, для чего? Он и ехал, согласно командировочному удостоверению, именно туда, куда его теперь вот так грубо доставляют. Как-то глупо и бессмысленно выходит.

Через полчаса езды по улицам утренней столицы его вывели из машины, втолкнули в дверь наркомата, но, конечно, не в парадную, а в одну из служебных. Нескончаемый коридор, несколько лестничных переходов – и вот он в камере внутренней тюрьмы. Одиночный пенал, в котором можно только стоять, под непрерывным доглядом надсмотрщика, под светом яркой лампы, слепящей глаза, под таким ярким, что обжигает сетчатку глаз даже при закрытых веках. Сырохватов не терял самообладания, но страх липким потом пробивался наружу…

– Что, потеешь, старлей? Ничё, потерпи, постой, подумай, чего это тебе такую честь оказали. Под белы рученьки сюда доставили, а? Подумай! Может, чего и поймешь?

«Да, он прав, надо сосредоточиться и думать! Думать, а не ссать в штаны!» Сырохватов закрыл глаза и стал перебирать все свои шаги от момента, когда он нашел в тайге Игоря Сергеева, вернее, его труп и тем самым раскрыл вражеского агента по кличке Вангол, и до сегодняшнего дня. В том, что он раскрыл врага, а может быть, целое вражеское гнездо, он не сомневался ни секунды, у него были на то неопровержимые доказательства… Он докопался до этого сам. И нигде не допустил прокола. Никто не знал о его догадке, никто. Только доклад его начальнику мог быть причиной этих событий. Теперь все, о чем он докладывал, уже в письме, через деда-банщика попадет в руки Берии и тогда… А что будет тогда, Сырохватов не знал, воображения не хватало. Да и что будет с ним сейчас, он тоже не знал…

Он был уверен, что его сдал его начальник, но зачем? Он что, тоже замешан? Но тогда его бы просто убрали еще в Чите, зачем было везти сюда… Вот падла, его вели с самой Читы, значит, это все же Портных. Они же все в верхнем эшелоне власти повязаны меж собой.

«Предал он меня… предал…»

Ноги затекли, не меньше четырех часов он стоит уже здесь под ярким светом лампы и надзором зевающего то и дело вертухая. Он поймал себя на мысли, что обозвал сержанта по-зэковски и вообще начинает его ненавидеть… А может, это все вообще не связано с Ванголом. Может, поступил донос на него! Но он ни в чем не виноват перед Родиной! Сейчас его вызовут на допрос, все выяснится, весь этот кошмар кончится… Мысли путались, нестерпимо хотелось пить…

– А ничё, крепкий мужик. Открывай его, вот распоряжение.

Сырохватов увидел, как раскрылась решетка, он шагнул вперед, но ноги не слушались, он просто рухнул вперед лицом. Но не упал, сержант и капитан подхватили его.

– Ты чё, ну-ко держись, старлей, двигай, двигай ходулями, счас отойдет…

– Дайте воды… – прошептал Сырохватов пересохшими губами.

– Сколько он тут?

– Почти двадцать часов.

– Дай ему попить, немного…

Сырохватов сделал несколько судорожных глотков из протянутой ему кружки и закашлялся.

– В седьмую его, пусть пару часов отлежится, потом накормить, и в восемь я его заберу. Вот портупея его и ремень. К восьми отдашь, и сапоги чтоб начищены были, слышишь, старлей? Начальство тебя видеть хочет. Вот так вот.

Сырохватов на ватных ногах еле добрел в сопровождении старшины до камеры, где он завалился на топчан и уснул.

Как ни странно, но через два часа он проснулся и чувствовал себя хорошо. Оделся, почистил сапоги и к приходу капитана был готов ко всему.

– Хорош, – отметил капитан. – Что ж, идем. Вот пакет, что был с тобой. Ты же его должен передать начальнику управления кадров?

– Так точно.

– Вот и передашь.

В приемной ждать не пришлось. Сырохватов вошел и строевым шагом подошел к массивному столу, за которым, как за крепостной стеной, сидел начальник.

Отрапортовать о прибытии он не успел. Тот жестом остановил его и протянул руку:

– Пакет привез, давай.

– Так точно. Вот.

Начальник несколько минут читал бумаги из пакета, потом внимательно посмотрел прямо в глаза Сырохватову.

– Присаживайся, старший лейтенант. Похвально, похвально. Восемь рапортов с просьбой об отправке на фронт. Отменные характеристики, безукоризненный послужной лист. Нам такие люди нужны, нам коммунисты с железными нервами на фронте очень нужны… Что ж, придется удовлетворить ваше желание, да и начальство ваше наконец не возражает.

Он нажал на кнопку, и в кабинете появился сотрудник.

– Так, немедленно в приказ, назначить старшего лейтенанта Сырохватова заместителем командира заградотряда, там посмотрите сами, где особо острая ситуация с людьми, и завтра же его на фронт, а еще лучше, если прямо сегодня. Война не ждет. Вот так. Свободен, Сырохватов, поступаешь в распоряжение капитана Сысоева.

Сырохватов вскочил и, отдав честь, вышел из кабинета в приемную, где его ждал капитан.

«Значит, вот как! Меня просто списали на фронт! Да, я, как и все, писал рапорта, но я же знал – меня некем заменить! Я был на своем месте! Я добросовестно делал свое дело! Я выполнял все приказы! Все! Значит, теперь я стал не нужен. Хорошо. Пусть так! Но почему так внезапно, срочно, вдруг? Схватили как зэка! Определили в кутузку. Значит, я кому-то сильно помешал. Теперь ясно кому… Но я успел, письмо дойдет до народного комиссара, тогда посмотрим, кто должен гнить в окопах…» Сырохватов, стиснув зубы, шел за капитаном, а мысленно рвал и метал, крушил всех, кто встал на его пути. Всех, потому как они не стоили и гроша, тупые ублюдки, предатели, враги народа! Ничего, скоро они ответят за все…

– До утра приказано оставить тебя здесь, утром машиной выедешь по месту службы. Все ясно?

– Так точно.

– Ну, ночуй, старший лейтенант, отдельные для тебя апартаменты, ужин тебе принесут, – закрывая камеру, улыбнулся ему капитан.

«Я тебя лично рвать буду, дай срок», – мысленно ответил Сырохватов.

Сырохватов не предполагал, что именно его начальник, майор Портных, хорошо зная его характер, пытался спасти его. Он сделал так, чтобы Сырохватов ничего не успел совершить в Москве. Старшего лейтенанта сопровождали и доставили в наркомат по его приказу. Портных попросил своего друга, начальника управления, упрятать его куда подальше от Москвы, дабы сберечь его твердолобую голову от быстрой расправы. Он понимал: как только Сырохватов начнет собирать информацию по этому неприкасаемому, под особым покровительством «самого», Ванголу, а он будет это делать, старшего лейтенанта мгновенно вычислят и уничтожат. Сказать об этом Сырохватову он не мог, единственный выход – отправка на фронт. Там не до расследований будет. Не сумел Портных предвидеть только одного, что Сырохватову попадется такой попутчик. Подобного предусмотреть никто не смог, а должны были…

Через три дня после того, как Сырохватов был направлен на фронт, по наркомату прошла ориентировка – установить местонахождение старшего лейтенанта НКВД Сырохватова и немедленно доставить в Москву. Это было сделано по распоряжению Лаврентия Павловича Берии полковником Красковым. Будь оно выполнено, приговор, наверное, навис бы над многими…

Но судьба распорядилась иначе, в первую очередь для Сырохватова.

Он в это время трясся в кузове санитарной полуторки. Водитель с медсестрой привез в полевой госпиталь раненых с передовой и на обратном пути прихватил попутчика – заместителя командира заградотряда. Попробуй не возьми…

В комнату старшего воспитателя Кольшу вызвали сразу после обеда. Он вошел и увидел за столом именно ту красивую женщину, которую приметил раньше. Длинные светлые волосы, красивые, выразительные глаза и улыбка. Он уже и не помнил, чтобы кто-нибудь вот так открыто ему улыбнулся.

Ольга заговорила на немецком:

– Проходи, садись.

Кольша прошел и сел на стул напротив.

– Как тебя зовут, мальчик?

– Мой номер восемьсот десять, госпожа…

– Я не госпожа, – на русском языке тихо перебила его Ольга. – Как твое имя?

– Кольша…

– Я тоже русская, и я хочу тебе помочь. Но не знаю как. Тебе, Кольша, угрожает опасность стать… стать…

Ольга не знала, как сказать подростку, почти еще ребенку, о том, что с ним собираются сделать.

– На удобрение меня отправят?

– Нет, Кольша. Бывает и похуже.

– Похуже уж некуда… Раз так, что мне делать?

– Не знаю, есть еще две недели…

Кольша почему-то поверил этой женщине. Наверное, потому, что она не врала. Он научился чувствовать вранье. Она говорила правду, для него это было важно. Кольша решил открыться ей.

Он почти прошептал:

– Я сбежать хочу.

– Куда здесь бежать?..

– В тайгу…

– Здесь нет тайги, Кольша, здесь есть леса, но они не такие, как у тебя дома. Ты не сможешь прожить один в этих лесах. Там полно хищных зверей. До лесов очень далеко. Тебя будут искать и наверняка найдут. То, что ты задумал, – смертельно опасно.

– Не найдут. Если и найдут, все одно хуже не будет, так ведь?

– Так…

– Помогите мне. Извините, как мне вас называть?

– Ольга… то есть при всех – госпожа Штольц. Как тебе помочь?

– Госпожа Штольц, мне нужны нож и крепкая веревка. Еще две или три иголки большие и зажигалка, как у воспитателей я видел. Больше мне ничего не нужно, я уйду от собак и буду жить в лесу, каким бы он ни был. Я всю жизнь свою в тайге жил и здесь буду…

– Хорошо. До завтра я все для тебя приготовлю. Но где это для тебя спрятать?

– Знаете, где картофельные поля у реки? Там на берегу стоит туалет. За туалетом обрыв, а в нем есть норы, положите все туда, в самую верхнюю, я возьму. Только не знаю, когда нас туда повезут.

– Это узнаю я и постараюсь тебе сообщить, хорошо?

– Хорошо. – Кольша помолчал, затем решил уточнить: – Вы правда русская?

– Правда, я из Ленинграда. Слышал про такой город?

– Нет.

– Ты, наверное, забыл. Про этот город все дети Советского Союза знают.

– Значит, забыл, – улыбнулся Кольша.

– Ничего, вот война кончится, и ты обязательно приедешь в этот замечательный город.

– Вы сами-то в это верите? – строго глядя в глаза, спросил Кольша.

– Хочу верить… – честно ответила Ольга.

Через три дня Кольшу вызвал старший воспитатель и отдал ему небольшую книжку:

– Это тебе передала фрау Штольц. Там записка.

Кольша открыл книжку и увидел записку.

«Восемьсот десятый, я свое обещание выполнила, будь примером для всех в учебе, послезавтра проверю личные достижения. Фр. Штольц».

– Благодарю, господин воспитатель, – поклонился Кольша и вышел.

Так, значит, она выполнила его просьбу, послезавтра их повезут на поля у реки – понял Кольша. Он был готов к побегу. Он давно решил, что если пытаться бежать, то надо пробовать именно там. Он уже пару раз спускался к реке, вода в ней была чистая и холодная, как в Енисее. Там, вдалеке, виднелись горы, лес, и добраться до них можно было полями. Так и побежал тот мальчишка, которого затравили собаками. Кольша решил уйти рекой. Камыша по берегу реки было много, он уже смастерил себе хорошую трубку, чтобы долго плыть под водой с камнем. Так он делал у себя на речке, когда охотился на налимов с маленькой острогой. Нырял с камнем за пазухой и трубкой в руке и плыл по течению, высматривая на дне пятнистых и усатых рыбин. Заметит в ямке пятнистый зигзаг, налим всегда, как пружина, готовый к броску, на дне лежит, через трубочку камышовую, не всплывая, наберет полные легкие воздуха и осторожно опускается к своей добыче. Короткий удар, и… от его остроги еще ни один не ушел. Жаль, острогу не сделать… и вообще, рыба-то здесь водится?

О том, водится ли в этой реке рыба, Кольша узнал довольно быстро.

Как всегда после прибытия на место, последовала команда:

– Подготовиться к работе.

Это означало, что нужно переобуться, надеть рабочие фартуки и перчатки и, если есть необходимость, сходить в туалет. Народу было много, сразу несколько машин прибыло на поля. Впервые привезли на работы даже девчонок. Кольша в этой сумятице спокойно прошел мимо туалета к берегу и спрыгнул на одну из террас. Берег был достаточно высокий и весь изрезан террасами, по верхнему срезу было много небольших нор. Кольша так и не разобрался, птичьи они или каких-то зверьков.

Он сунул руку в нору и нащупал сверток. Не подвела фрау Ольга…

Схватив сверток и приготовленную им трубку, Кольша стал спускаться к воде. На ходу сунул в большой карман фартука увесистый камень. Он уже был у самого среза воды, как сверху услышал крик воспитателя:

– Стой! Немедленно назад!

Он обернулся и увидел, что несколько воспитателей устремились вниз по террасам за ним.

Кольша что было мочи крикнул:

– Лучше сдохнуть, чем так жить! – и прыгнул в воду.

Сделав несколько сильных гребков, Кольша отплыл и, подхваченный мощным течением, стал быстро удаляться от берега, на котором метались его преследователи. Никто из них в воду не прыгнул. Они бежали по берегу и что-то кричали.

«Ну что ж, пора», – решил Кольша и, вскинув руки, стал беспорядочно бить ими по воде, скрываясь с головой, что-то крича, и наконец ушел под воду.

Для наблюдавших с берега людей все было ясно – мальчишка утонул.

А Кольша долго плыл, задержав дыхание, камень помогал быть под водой, затем подвсплыл и, высунув трубку, выдохнув через нее, набрал полные легкие воздуха. И снова, сколько мог, плыл под водой. Река была глубокая и холодная, прозрачная вода позволяла видеть каменистое дно, усеянное крупными валунами. Кольша не понимал, как далеко его унесло и можно ли всплыть незамеченным. Он собрался было снова подвсплыть, чтобы подышать через трубочку, как заметил что-то большое, метнувшееся к нему из глубины. Резкий рывок – и Кольша почувствовал, как, треснув, порвались завязки фартука с камнем в кармане, и, освобожденный от груза, он буквально вылетел на поверхность. Уже не думая ни о чем, спасаясь, Кольша быстро поплыл к берегу, успел выбраться на отмель и юркнуть в прибрежный кустарник. В этот самый момент на водную гладь из-за поворота реки медленно вырулил патрульный катер. Он шел зигзагами, по бортам стояли матросы, внимательно смотревшие по сторонам на воду.

Акула, атаковавшая мальчишку, выплюнула Кольшин фартук, он всплыл как раз тогда, когда катер проходил мимо. Зацепив тряпку багром и вытащив на палубу, все увидели на ней зияющие дыры от зубов хищницы. Сомнений не было – беглец стал пищей этой свирепой хозяйки реки.

Тем временем Кольша пластом лежал в кустарнике. Он не шевелился и почти не дышал, зарывшись в старые листья и мох. Мимо него в двух-трех метрах прошли люди. Он услышал обрывок разговора:

– Зря время теряем, из этой реки никто еще не выплывал…

«А я выплыл…» – улыбнулся Кольша.

Весь день Кольша где ползком, где пригнувшись как можно ниже, чтобы укрыться за кустарником, пробирался в сторону, в которой вдалеке просматривались заснеженные вершины гор. Он видел – у их подножий начинается тайга или лес, не важно. Он чувствовал, что там его родная стихия. В ней он вырос, там он как дома. Точно не пропадет. Поэтому он шел и шел. Только совсем устав, выбрав в небольшом овражке укромное место, решил немного отдохнуть. Совсем немного…

Не имея часов, определять здесь течение времени было сложно. Не было столь привычного рассвета и заката, не было настоящей ночи. Спустились сумерки, и в этих сумерках Кольша вдруг почувствовал опасность. Она исходила отовсюду, она окружала Кольшу и сжималась кольцом на его груди. Он вскрикнул и проснулся.

Осторожно осмотревшись вокруг, Кольша убедился: ему ничего не угрожает. Только сейчас он вытащил из-за пазухи сверток, который забрал в норе на берегу. Осторожно развязав крепкую бечеву, развернул его. Нож, хороший, очень острый нож сверкнул лезвием. Здесь же были зажигалка и жестяной флакон с бензином, иглы и прочные нитки. Все, что просил Кольша, оказалось на месте, кроме того, в свертке он нашел несколько плиток шоколада, прессованное сухое соленое мясо и теплые шерстяные носки. Все было завернуто в прорезиненную ткань и даже не намокло за время его купания. Он вспомнил фрау Ольгу, ее глаза, волосы, улыбку. Она и вправду наша, русская, спасибо ей…

Последнее «свидание», как в шутку, которой никто не улыбнулся, назвал встречу подлодок перед побережьем Антарктиды Степан Макушев, состоялось, согласно плану, тридцатого марта. Ночь, штиль, две лодки быстро нашли друг друга и сблизились бортами. Впервые за весь поход время встречи не было ограниченно. Вангол и командиры лодок совещались, экипажи, кто был свободен от вахты, наслаждались прохладным чистым воздухом и, конечно, дымом папирос. Плотный туман накрыл корабли, и, казалось, они парили в каком-то безмерном пространстве.

– Первый этап выполнен, дошли до материка, два часа хода – и мы у берега Королевы Мод, – подытожил доклады командиров лодок Вангол.

– Очень хорошо, что дошли без поломок и потерь. Отлично, что экипажи здоровы, – заметил Лузгин. – Теперь наша задача найти базу противника. Будем ходить и смотреть, лежать и слушать, главное, не обнаружить себя. Думаю, правильно будет разбить акваторию на сектора и составить график дежурств. И график всплытий для обмена информацией. Предлагается раз в три дня при подзарядке аккумуляторов в этом же месте.

– Согласен.

– У меня такое же мнение. Как только нащупаем, нанесем торпедный удар и десантируемся. – Аксенов даже стукнул кулаком по столу.

– Вот когда найдем их, тогда и примем решение, как действовать, хорошо, десантник? – улыбнулся Вангол.

– Хорошо, это я так, очень хочется ступить на неведомую землю. Антарктида!!! Никто мне не поверит!

– Да, Вангол, согласись, это – событие, да не смейся ты, мало кто может похвастать, что побывал здесь, – поддержал друга Лузгин.

– Да я не смеюсь, просто хорошо, что вы думаете о том, что будет возможность похвастать об этом. Значит, и задачу выполним, и вернемся, так?

Лузгин очень серьезно посмотрел на Вангола.

– Приказ надо выполнить, иначе быть не должно. Кто за нас это сделает? Никто. Значит, выполним, и точка.

Все одновременно кивнули.

– Вангол, твои навыки гидроакустика сейчас очень пригодятся.

– Я готов, Сергей, давай я сразу по две вахты нести буду.

– Нет. Зачем нарушать распорядок, просто в бодрствующей смене будь рядом с постом, в случае чего подключайся и слушай, слушай.

– Хорошо. Еще вопрос. Сколько времени у нас есть на обнаружение немцев, если судить по запасам топлива?

– Две, максимум три недели. Потом точка невозврата.

– Что это значит?

– Топлива на обратный путь даже одной лодке не хватит. Если, конечно, не прихватить его у противника.

– Будем надеяться на лучшее.

Через несколько часов лодки разошлись по своим секторам. Осмотрев через перископ береговую линию, они отошли и в режиме тишины легли на грунт. Несколько часов поиска и перемещение, затем еще один такой же цикл – так, согласно задуманному плану, за трое суток они должны были обследовать линию берега в двести километров. Важной точкой были координаты, полученные от Ольги, именно с этого места начинался поиск. Но берега в этом месте просто не было, стояла сплошная ледяная стена, громоздились огромные торосы, местами до двадцати метров в высоту. Никакого намека на бухту или шхеру, никаких признаков присутствия людей. Ни дымов, ни огней, ни шумов. Тихо, только иногда гул падающих кусков льда и дыхание океана.

Полковник Красков второй час сидел в приемной генерального комиссара госбезопасности СССР и ждал. Он был вызван срочно, но сидел уже столько времени и не знал, что и думать. Раньше таких случаев не было. Наконец секретарь кивнул ему:

– Входите, Лаврентий Павлович ждет вас.

Красков вошел. Берия ходил по кабинету, весь его вид говорил о том, что он сильно рассержен чем-то и к тому же сильно устал. Красные от бессонницы глаза, тяжелое дыхание. Увидев Краскова, кивнул ему, но не подал, как обычно, руки.

– Присаживайтесь, товарищ полковник. Пока еще полковник, товарищ, а может, уже и не товарищ Красков… – раздумчиво и вроде бы с тайной угрозой в голосе произнес Берия, вглядываясь в глаза Ивана Ивановича.

Красков стоял навытяжку, не смея сесть после таких слов. Кровь отхлынула от лица, он побелел, резче обозначились скулы.

– Что, неприятно слышать такое? Страшно? Может быть, обидно тебе такое слышать, а? А каково мне такое читать? Как вот это объяснить? Как? – Берия бросил на стол перед Красковым пакет. – Читай, и прямо сейчас ты мне объяснишь, что это означает. Иначе из этого кабинета тебя выведут, нет – вынесут!

Берия с подозрением осмотрелся в своем кабинете и добавил уже вполголоса:

– И сделаешь это письменно, понял?

– Так точно.

Красков сел за стол и открыл пакет. Там было письмо Сырохватова, несколько листов тетрадного формата с записями и фотография какого-то неизвестного ему молодого человека.

Берия прошел к себе за стол и сел, нервно перекладывая какие-то бумаги. Красков сделал неимоверное усилие над собой, чтобы успокоиться и обрести способность читать и мыслить. Он стал внимательно изучать письмо и приложенные к нему бумаги. Из письма следовало, что Игорь Сергеев, прибывший в столицу, в Школу госбезопасности из Иркутска, получивший там служебный псевдоним Вангол, вовсе не Игорь Сергеев, а некий человек, похитивший документы Игоря Сергеева в тайге и воспользовавшийся ими для поступления в Школу госбезопасности. Это было невероятно, но с приложенного фото студента Сергеева на Краскова смотрело лицо незнакомого парня, никак не напоминающего лицо его совершенно секретного командира группы «Северный ветер» Вангола.

Красков взял карандаш и стал писать. Он отметил, каким образом посторонний человек мог воспользоваться документами Сергеева, которого знали в лицо, во-первых, сокурсники, во-вторых, родственники, ведь он уезжал из родного города и все об этом знали? Более того, как он мог, по чужим документам, пройти через отдел кадров Иркутского НКВД, естественно проверявшего всю его подноготную, прежде чем отправить в закрытое учебное заведение? Автор письма уверяет, что Сергеев, настоящий Игорь Сергеев, был не так давно обнаружен в тайге и при задержании убит. Из дневника, найденного при нем, следует, что он был ранен и потерял память, после чего его документы исчезли. Потом память постепенно вернулась, но он уже не хотел возвращаться к прежней жизни. Он начал новую жизнь…

«Бред какой-то. На каком основании можно утверждать, что убитый в тайге человек именно Сергеев? Что, было произведено опознание? В тайге? Кто опознал труп как Игоря Сергеева? И что доказывает, что на этом фото именно Игорь Сергеев? Даже если так, как написано на обороте фотографии, мало ли Сергеевых Игорей на свете, почему нельзя предположить, что это однофамилец, это кто-то проверял? В конце концов, фотографию Вангола можно предъявить в Иркутском институте, там должны помнить своего студента. Этот старлей, Сырохватов, слышал об ориентировке на Вангола еще в сорок первом году, и тут эта тетрадка при убитом, с упоминанием некоего Вангола, вот ему и втемяшилось в голову – агент иностранной разведки… внедрился… Версия занятная, прямо хоть детектив пиши шпионский…» Поток мыслей захлестнул Краскова, обескураживая и давая надежду.

– Лаврентий Павлович, разрешите разобраться более подробно, допросить этого старшего лейтенанта. На первый взгляд просто бред, нелепое предположение, ничем не подтвержденное и не имеющее никаких прямых улик. Однако этим предположением бросается тень на Иркутский НКВД и с этим необходимо разобраться. Если это ошибка – одно дело, а если клевета на наши органы? Разрешите разобраться?

Берия поднял на Краскова настороженный взгляд. Казалось, он несколько успокоился.

– Клевета на органы безопасности? Иркутское управление? Там сидят мои годами проверенные кадры. Так-так-так… Надо подумать, Иван Иванович… Тут не все так просто может оказаться. Кому наш Вангол поперек горла стал? Очень успешные результаты работы… Полная секретность заданий… А?.. Думай, Красков, думай, полковник! А куда смотрело руководство Читинского управления? Как обычный лагерный старлей, через голову начальства, с этой вот бумагой, прямо на меня вышел? А? Может, он еще куда настрочил? Все проверь, нам ошибиться нельзя, Красков.

Берия встал, прошелся по кабинету. Красков тоже встал.

– Это, конечно, не твой вопрос, полковник, но, поскольку в деле фигурирует наш человек, разберись с этими шпиономанами ты. Хорошо разберись. Да, а как там группа?

– Согласно вашему приказу, группа вышла на боевое задание.

– Как давно?

– Лодки ушли вчера ночью.

– Когда связь?

– Связь сейчас технически невозможна, только после возвращения.

– Хорошо, держите на контроле. Немцы не переставая кричат о скором создании сверхоружия, и если оно разрабатывается там, куда направлена группа, там оно и должно быть похоронено вместе с его сумасшедшими разработчиками.

– Приказ будет выполнен. Разрешите идти?

– Иди, полковник, а по этому вопросу – письменно доложишь, срок месяц. Не торопись, разберись хорошенько. Все проверь, все…

Сырохватов отправил с письмом только несколько листов из дневника Сергеева, в них ничего не было ни о профессоре, ни о других членах экспедиции. Если бы Красков прочитал о Пучинском и Мысковой, наверное, он бы не просто засомневался в Ванголе. Полковник знал, что по настоянию Вангола ученых вытащили из лагеря и ввели в аналитическую группу. Это была связующая нить, раскрывающая аферу с документами Сергеева. Для Краскова она стала бы очевидной. Но эта информация показалась Сырохватову не такой важной, он оставил ее у себя. Тетрадь с записями Игоря Сергеева он, прихватив, спрятал в надежном месте.

Трое суток Кольша добирался до леса. Он шел руслом небольшой речки, берущей свое начало где-то в горах. Эти места были безлюдны, поскольку немецкие колонисты, под руководством специалистов «Аненербе» и непосредственно служб СС, освоили только побережье бухты и берега у устья большой реки. Кроме того, где-то были еще рудники, где добывалась какая-то ценная руда, но об этом Кольша едва знал из подслушанных разговоров воспитателей и охранников.

Первые рощи деревьев несколько удивили Колыиу. Деревья, покрытые большими, как у лопухов, листьями, были очень толстые и низкие. Чуть выше его роста, с широкими раскидистыми кронами и огромными узловатыми корнями, выходящими на поверхность. Кольша попробовал отломить ветку, не толстую, с палец толщиной, и не смог. Настолько крепкой была древесина. Ветки практически не гнулись. Никаких плодов или шишек на этих деревьях не просматривалось, что тоже было непривычно. Он заметил, что молодые деревца вырастают, поднимаясь от корней более старых деревьев. Получалась, что целая роща состояла практически из одного дерева. Других растений, кроме лишайников на камнях, в этих рощицах не было. Не заметил Кольша ни птиц, ни насекомых, которых в полях, где он работал, было достаточно много. Кольша стал обходить эти рощицы, внутренним чутьем определив, что деревья чем-то опасны. К счастью, скоро рощицы стали исчезать и им на смену пришли смешанные перелески. А потом, к своей радости, Кольша увидел самые настоящие елки, пушистые и колючие зеленые красавы… В их зеленых верхушках шебетали птицы, это было здорово… Есть было уже нечего, но здесь, в ельнике, Кольша увидел грибы, обыкновенные маслята, только очень большие. Кольша срезал один, величиной с хорошую сковородку, понюхал. Запах был хороший, грибной. Кольша впервые за эти дни разжег костер. Порезав на кусочки сочную мякоть, Кольша обстругал несколько веточек и нанизал на них кусочки. Скоро они зашипели на углях, покрываясь корочкой, свозь которую пузырями пробивался грибной сок, дурманя голодного парня своим запахом. Вскоре сытый и довольный Кольша впервые за эти дни уснул на мягкой постели из елового лапника, устроенной в корневище мощного дерева.

Как не хватало ему сейчас его Арчи! Спал бы спокойно, а так спать приходилось сторожко, от каждого шороха, звука мгновенно просыпаясь. Кольша понимал, он не в тайге, где в общем-то можно без опаски жить. Если только в медвежьи угодья по глупости не забредешь да не нашкодишь хозяину тайги. А здесь все может быть, вот, даже на реке чуть не угодил в пасть огромной рыбины. Кольша никогда и не слышал об акулах. Да чтобы рыбина на людей охотилась! Страх какой! Может, и в тайге здешней звери другие, опасные для него живут. Кольша решил сделать себе оружие для защиты, да и для промысла. На одних грибах долго не протянешь…

Кольша даже не задумывался, куда идти дальше, главное, не попасть в лапы фашистов, а это значит – идти надо в противоположную от них сторону. И он пошел. Впереди были горы с заснеженными вершинами, но между ними виднелись поросшие тайгой перевалы. Значит, там, за горами, что-то должно быть. Кольша был готов ко всему, ничего не боялся, он вспоминал молитвы и читал их про себя. Он верил: Бог его не оставит, как не оставил до сих пор.

Через семь дней пути Кольша был уже у подножия горного кряжа, только подъем практически не ощущался. То есть Кольша шел в гору, не ощущая привычной в таких случаях тяжести. Еще больше удивления вызвало то, что он увидел в распадке. Услышав после длительного перехода шум горного ручья, Кольша решил искупаться. Он шел по руслу мелкого ручейка, пока его взору не открылась очень красивая лагуна с небольшим озером. Вода в озере, прозрачная как стекло, была спокойна, и только с одного края, у пологих глыб гранита, она вытекала из озера. Кольша пришел именно туда, там было удобно раздеться и войти в эту прохладную чистоту. И все бы ничего, только что-то было не так. Кольша не мог сразу понять, да и не хотелось ему сейчас о чем-то задумываться. Озеро было небольшим и просматривалось насквозь. Никакой опасности быть не могло. Он разделся и голышом нырнул в воду. Вода была просто изумительной. Кольша долго плескался, нырял и наконец выбрался на камни. Как жаль, что не было солнца, так хотелось подставить свою спину солнечным лучам, но… Кольша только сейчас заметил то, что было необычно и не так. Вода, вытекая из озера небольшим ручейком, текла вверх по камням! Кольша не верил своим глазам. Он добрался до другой стороны озера, где ручеек впадал в него, и увидел, что и этот ручеек течет снизу вверх. Как он сразу не разглядел чуда, когда шел по руслу к лагуне? Глаза отказывались верить, Кольша то и дело закрывал их, мотая головой. Наваждение, что ли, какое? Но ручеек нес свою водицу с небольшим подъемом вверх. Именно вверх.

– Значит, и так бывает, – заключил Кольша и стал одеваться.

Грузовик, вихляя колесами в разбитой гусеничными траками и размолотой тысячами человеческих ног дороге, буквально полз к фронту. Сырохватов пытался уснуть, но это оказалось невозможно. Старшего лейтенанта одолевали думы. Его отправили на фронт, причем в самое пекло. Об этом он узнал, еще когда выбирался из Москвы. Его везли в машине до самого штаба фронта, как арестанта.

Водитель шутил:

– Ох, жарко счас там, ох, жарко. Повезло тебе, товарищ старший лейтенант, из огня да в полымя, мне бы успеть отсель вернуться целым, а то така бабенка ждет, така бабенка, прям огонь…

В штабе вскрыли пакет и тут же направили замом в заградотряд на передовую. Для Сырохватова было не совсем понятно, что такое заградотряд, он понял только одно – на передовую, значит, под пули. «Вот гады, как ловко от меня решили избавиться», – решил он. Ничего, письмо попадет в нужные руки, и тогда его вернут, вот только надо дожить до того дня. Надо уберечь свою голову назло всем этим сволочам. И он это сможет, он сможет…

В кузове трясло и воняло кровью, грязными тряпками и еще чем-то нехорошим, отчего Сырохватову было не по себе. Когда вдруг грузовик остановился, он постучал по кабине и спросил у высунувшегося из двери водителя:

– Чего встал?

– Все, товарищ старший лейтенант, дальше пешком, моста-то, гляди, нет. Разбомбили, суки.

Небольшая речушка, через которую был мост, перекрыла движение. На берегах, и том, и этом, начинались толкотня и давка. Люди переходили реку вброд, глубина была небольшая, но технике хода не было. Несколько машин завязли в береговой грязи, теперь уже выдрать их могли только тягачи или танки. Но танков и тягачей не было, а в небе кружила немецкая «рама».

– Товарищ старший лейтенант, уходить отсюда надо, немец сейчас здесь живого места не оставит.

– Разворачивай машину. Другая дорога есть?

– Нет другой дороги.

– Тогда гони к лесу, там укроемся.

– Нет тут лесу, товарищ лейтенант, кусты разве что, да степь кругом… да и как тут теперь развернешься!.. Бросать надо машину, а самим в овраг сигать. Анька, бегом отсель, вона уже летят, суки…

Медсестра, выскочив из кабины, метнулась в сторону, водитель – за ней. Сырохватову ничего не оставалось делать, как спрыгнуть из кузова на землю и бежать за ними. И вовремя. Вой нескольких пикирующих самолетов навсегда разделил его жизнь на до и после войны, хотя для тысяч людей война уже давно шла… Кто-то истошно орал матом, кто-то вопил от страха или боли, кто-то кричал срывающимся от натуги голосом: «Воздух, воздух, ложись!» Только один солдат стоя стрелял из винтовки, пытаясь попасть в несущуюся к земле смерть…

Сырохватов бежал, падая на вздрагивающую от разрывов землю, вскакивал и снова бежал, пока не угодил со всего маху в овраг. Он не понял, почему земля вдруг ушла из-под его ног, и сильно расшиб лицо, неловко упав и скатившись по обрыву. Но это спасло ему жизнь, осколки разорвавшейся бомбы вспахали кромку обрыва через мгновение. Сырохватов лежал навзничь, медленно приходя в себя, кровь заливала лицо из рассеченной брови. Рядом в конвульсиях умирала медсестра, она спрыгнула в овраг чуть позже, ее тело было искромсано немецким железом. Шофер подполз к ним:

– Как ты, старлей?

Сырохватов его не услышал и молчал, из разбитой щеки кровь попадала в рот и струйкой стекала по подбородку на землю.

– Ух ты, готов… – Шофер ошибся насчет Сырохватова. Взглянув на медсестру, шофер закрыл лицо руками и отвернулся. Он ничем не мог помочь умирающей девушке.

Схватив брошенную кем-то винтовку, он пополз в сторону и скрылся в дыму горевшей, свалившейся в овраг полуторки.

Через неделю, выйдя из госпиталя, где Сырохватову сделали пластическую операцию, сильно изменившую внешность, он в сопровождении двух офицеров вермахта в штатском прибыл в спецподразделение, расположенное в северо-западном пригороде города Кенигсберг. Ему раньше не приходилось покидать Россию. Выложенные булыжником мостовые и огромные ратуши, большие многоэтажные дома под красной черепицей произвели на него впечатление. Чистота и порядок на улицах, нарядные трамваи и множество женщин запомнились ему, пока они с вокзала добирались до места расположения.

«Чего этим фрицам у нас понадобилось? Живут же красиво. Явно не бедствуют. Вот идиоты, показать бы им сибирские сортиры…»

Несколько дней Сырохватов неоднократно писал свою биографию, подробно отвечал на все вопросы, которые ему задавали. Курировавший его офицер дотошно выпытывал, какие обязанности он выполнял, работая в системе ГУЛАГа. Этот опыт оказался ценен для немцев. Особенный интерес вызвало то, что Сырохватову приходилось раскрывать побеги из лагерей, его навыки преследовать и находить бежавших. Важно было и то, что он обладал очень хорошими навыками владения оружием, как огнестрельным – девять десяток из десяти выстрелов, так и холодным. Метал нож не хуже инструктора, бывшего профессионалом этого ремесла. Кроме того, хорошая физическая форма и выносливость, готовность без промедления выполнить любой приказ начальника – все это импонировало руководству спецшколы. Несколько испытаний, которые ему устроили, он прошел с легкостью. Наверное, потому, что это было просто ничто по сравнению с тем, что ему довелось выдержать за годы службы в НКВД. Фиктивный заброс за линию фронта закончился плачевно для подставных «смершевцев»: двоих Сырохватов убил, одного покалечил. Больше испытывать на верность не стали.

За три месяца обучения он стал одним из лучших спецагентов, начальник школы ставил его достижения в пример. С некоторых пор имя его засекретили и общение с ним ограничили.

Зимой сорок третьего Сырохватов, теперь агент фельдполиции Лютый, принял активное участие в ликвидации партизанского движения, действовавшего на Смоленщине. Под видом беглого военнопленного Советской армии он вошел в небольшую деревню рядом со старым Московским трактом, по которому еще Наполеон наступал на Москву, попросился на ночлег в одну из крайних изб. Его впустили, а утром, когда он собрался уходить, в деревню нагрянули полицаи. Они приехали на повозке, втроем, собрать продукты на прокорм да самогоном разжиться. Знали, куда ехали, был в деревне аппарат у деда Сивака. Вот к нему и нагрянули, а на пороге наткнулись, к своей беде, на Лютого.

За оружие схватиться из них успел только Никифор, сидевший еще в телеге, но нож вошел ему в горло по самую рукоять, и он захлебнулся своей кровью, так и не успев передернуть затвор карабина. Двое, что встали на пути Лютого, лежали во дворе, в смертных конвульсиях, с открытыми глазами, не понимая, что стало с ними. После этой бойни просто уйти Сырохватов не мог: полицаев хватятся и нагрянут немцы, деревню могут сжечь. Об этом ему сказал вышедший на шум хозяин хаты дед Сивак. Погрузив трупы в повозку, Сырохватов уехал в сторону леса, где на дороге подорвал ее на мине, якобы оставленной партизанами. При этом сам получил легкое ранение в бедро. Вернувшись в деревню, к деду, попросил укрыть его на время, пока рана подживет. Сивак, видя, что от деревни опасность человек отвел, согласился и этой же ночью послал весточку партизанам о подвиге своего постояльца. Командир отряда решил спасти отчаянного бойца, в деревне его оставлять было опасно, немцы и полицаи часто бывали в гостях у деда Сивака.

Отправили группу, которая вывела Лютого из деревни и привела в отряд. Встретили его там действительно как героя, ведь один смог справиться с тремя полицаями. Командир отряда, бывший бригадир местного колхоза, Василий Моховиков, даже поселил его рядом с собой в землянке. Лютый быстро поправился и через неделю вызвался идти на боевое задание, минирование железной дороги. По дороге нарвались на немецкий мотоциклетный патруль, успели оторваться, но одного парня зацепило. Лютый вынес его на своей спине в лагерь. Никто не заметил, как во время стычки с немцами он воткнул свой нож в березу и оставил его там, унося раненого. Через три дня отряд был со всех сторон блокирован и уничтожен. Лютый с командиром отряда и двумя партизанами с боем вырвался из плотного кольца окружения и ушел. Через неделю они вышли в расположение партизанского отряда, действовавшего в Сычевском районе, и влились в его состав. Через полмесяца и этот отряд попал в плотное кольцо и выйти из него практически никто не смог. Лютый с ранением в грудь и руку был «взят в плен» и госпитализирован, как особо ценный агент на излечение отправлен в Германию.

В пригороде Берлина, где он залечивал раны, с ним встретился один из высокопоставленных офицеров СС. Он был в штатском, но безукоризненно сидевший дорогой костюм и выправка свидетельствовали о его высоком положении.

– Как здоровье, господин Лютый? – поздоровавшись, спросил он на чистом русском языке.

– Готов приступить к служебным обязанностям.

– Ну, ну, не торопитесь, раны еще не зажили, надо набраться сил. Мы по достоинству оценили ваши заслуги, вам присвоено первое офицерское звание, и, думаю, вы получите награду – именное оружие. Я изучал ваше личное дело. Оно мне показалось крайне интересным. К примеру, вы несколько раз упоминаете о так называемом Ванголе. Что вам известно об этом человеке?

Сырохватов был несколько удивлен вопросом. Да, он подробно давал показания о том, почему поехал в Москву, изложил свои догадки о Ванголе. Никто из абвера эту тему не поднимал, а тут на тебе…

Он еще раз рассказал все, что знал о Ванголе. Его сведения были почерпнуты из дневника Сергеева.

– Ну что же, господин Лютый. Мы еще увидимся.

По выздоровлении его забрал из госпиталя тот же офицер и отвез на отдых на одну из дач на Куршском заливе. Там Сырохватов узнал, что переведен в особую команду – батальон полка СС «Дирлевангер». Через неделю он уже был на боевой «работе» в Белоруссии, принимая участие в операции по ликвидации очага партизанского сопротивления. Затем его направили в Минск.

– Вот там место, где можно пришвартоваться, – показал Шедлеров на длинный пологий камень, лежащий у среза воды.

Через два часа экипаж хоронил своих товарищей. Могилу выкопали недалеко от берега в начале ущелья под одинокой скалой, похожей на острие трехгранного штыка русской винтовки. Почти все оставшиеся в живых имели легкие ранения, ушибы. Вангол обошел строй. Измученные усталостью и нехваткой кислорода лица, повязки, синяки и кровоподтеки… И только во взглядах светилась непоколебимая твердость.

– Скажи, командир! – Вангол подошел к Шедлерову.

– Хорошо. – Капитан-лейтенант вышел перед строем, снял фуражку. – Товарищи, сегодня мы прощаемся с нашим командиром, боевыми товарищами и друзьями, которые погибли, выполняя свой долг перед Родиной. Мы никогда их не забудем. Пусть эта земля примет их тела, а память о них останется с нами. Мы не будем им сегодня салютовать, наш салют в их честь прозвучит, когда мы найдем врага, укрывшегося на этой земле. Вот тогда и отомстим за вас, товарищи. Будьте уверены.

Из сорока шести членов экипажа лодки в живых осталось двадцать пять человек и группа Вангола.

Вангол встал рядом с Шедлеровым.

– Здесь, на берегу, согласно утвержденному плану операции, принимаю командование над нашим подразделением, состоящим теперь из разведгруппы и членов экипажа лодки, моим заместителем назначаю капитан-лейтенанта Шедлерова. Даю четыре часа на подготовку и отдых, экипажу выставить верхнюю вахту и часовых, продумайте где. Орудие должно быть готово к бою немедленно.

– Есть, – ответил Шедлеров и обратился к морякам: – Экипаж, слушай мою команду. Офицеры и старшинский состав, остаться, остальным разойтись по отсекам, готовить отсеки для осмотра.

Шедлеров повел офицеров и старшин осматривать берег.

Вангол собрал свою группу.

– Вот так, этого варианта никто предвидеть не мог. У кого какие предложения, друзья, прошу высказываться. Володя Арефьев, хочешь сказать? Говори, тебе слово.

– Вангол, какие тут могут быть предложения. Надо формировать из всех отряд и искать фашистов. Найдем их базу и атакуем, что тут еще можно придумать.

Степан Макушев ухмыльнулся:

– В принципе, конечно, так, я согласен, только как искать, где искать, какими силами атаковать? Насколько мне известно, Антарктида – огромный материк, сотни, тысячи квадратных километров. Вангол, нужна тщательная разведка.

– Лодка имеет два орудия, два ручных пулемета, боезапас к ним, торпеды, у экипажа – четыре карабина и шесть пистолетов ТТ, в нашем арсенале – магнитные мины, пистолеты и автоматы. Это весь наш боезапас, но то, что на лодке, с собой не унесешь. Поэтому корабль должен быть в боеготовности и под охраной, пока мы не обнаружим противника, – добавил Сизов.

– Отсюда – выводы, – взял слово Вангол. – Первое – необходимо создать несколько групп для разведки и поиска противника, желательно действовать в разных направлениях. Второе – часть экипажа должна остаться на лодке для обеспечения боеготовности и необходимого ремонта. Третье – неизвестно, сколько времени у нас займет эта операция, а запас продуктов питания крайне ограничен. Необходимо организовать добычу рыбы, думаю, здесь и зверь есть.

Окружавшие командира соратники согласно кивали.

– Необходимо создание своей базы, – продолжал Вангол, – коль уж нас сюда занесло. Она должна быть максимально укреплена и жизнеспособна. Я допускаю, что фашисты нас тоже ищут. Сейчас наши флотские берег пощупают, и будем все вместе решать эти вопросы.

Вангол помолчал, глядя на озабоченные лица своих друзей.

– Степан, назначаю тебя комендантом нашей базы в Антарктиде.

Макушев посмотрел на товарищей и расправил плечи.

Подошедший матрос пригласил всех на обед.

– Идем, продолжим после обеда.

– Вангол, еще один неприятный сюрприз: компас не работает, стрелка постоянно в движении. Как будем ориентироваться? – Сизов протянул Ванголу свой компас. – Нигде меня не подводил, а здесь смотри, что творит.

– Да, действительно. Плохо дело, небесных светил мы здесь не увидим, компас дергается, проверьте, это у всех?

– Да, мой тоже крутит.

– И мой.

– Здесь, возможно, какая-то магнитная аномалия, посмотрим, что будет дальше. Можно будет использовать лоцию лодки, чтобы определиться с местом нахождения, – предложил Арефьев.

– Я спрашивал у Шедлерова, лоции нет, штурман погиб.

– Что ж, значит, как первопроходцы, будем карты рисовать. Примем условное направление, вот только как его зафиксировать? – В голосе Вангола звучала озабоченность.

– Горы. Там, вдали, видны горы, вернее, вершины гор. Я поднимался на эту скалу, – с энтузиазмом ответил Сизов.

– Хорошо. Этого пока будет достаточно для прокладки маршрутов разведгруппам. Нужно сформировать три группы по несколько человек. Каждый из нас возглавит по группе, другого выхода не вижу. Времени делать из подводников разведчиков просто нет. Надо подобрать наиболее выносливых, сильных ребят, хорошо владеющих оружием. Сизов, займись этим.

– Есть! Думаю, справимся.

– Володя, проверь работу радиостанции. Сможем ли мы поддерживать связь с лодкой? Если да, то это огромный плюс.

– Немедленно проверю, через двадцать минут доложу, Вангол.

Действительно, ровно через двадцать минут Арефьев вернулся. Его лицо выражало крайнюю растерянность.

– Вангол! Тут такое дело, эфир просто забит различными шумами. На всех частотах помехи непонятного происхождения.

– Значит, связи не будет. Ох, плохо. Однако это говорит о том, что связи нет и у фашистов.

– Не совсем так, Вангол, у нас коротковолновая рация, определенный диапазон волн, который, как мне кажется, просто глушится немцами. Очень сильно глушится, я о такой мощи даже не подозревал. Сами же они спокойно могут иметь связь на других диапазонах волн.

– Ты хочешь сказать, что они о нас знают?

– Вероятнее всего – да, возможно, после атаки на их причал они просто блокируют все диапазоны волн, на которых работают советские радиостанции. Это невероятно сложно, но наши диапазоны точно заглушены полностью, я испробовал все.

– Значит, они связь имеют, а мы нет. Так?

– Да, скорее всего, так и есть.

– Иди, Арефьев, голубей лови, – пробурчал Макушев, внимательно слушавший этот разговор.

– Каких голубей? – не понял Владимир.

– Почтовых, будешь голубиной почтой заведовать, коль рация у тебя не пашет, – рассмеялся Степан.

Вангол тоже улыбнулся, глядя на раздосадованного за прокол в вечном словесном поединке Арефьева.

– Шутки шутками, а что-то надо придумать, ну, например, сигнальные огни или дымы. Я читал, индейцы в Америке дымами костров передавали соседям сигналы об опасности. Здесь видимость хорошая, километров на пятьдесят дымы видно будет.

– Принимается, Арефьев, отставить голубятню, тем более здесь голубей я и не видел. Одни чайки над водой.

– Что может дать черный дым – резина, – развил свою мысль Арефьев. – Значит, так: опасность – костер с черным дымом. Каждой группе нужно будет нарезать кусков прорезиненной ткани с чехлов. Черный дым – опасность, и если его давать с перерывами – призыв на помощь. Белый, обычный дым – все в порядке.

Арефьев подумал с минуту, потом завершил сообщение о своей разработке:

– Но эти дымы может видеть и противник. Поэтому будем использовать их только в крайнем случае, как предупреждение об опасности для остальных.

Для Вангола, хорошо понимавшего трагичность положения, в котором оказались его люди, ситуация начала проясняться. Стали видны пути к достижению цели – выполнению приказа. Он завершил разговор:

– Степан, найди Шедлерова, спроси, сколько человек он дает в разведку. Собери их через час здесь.

Когда перископ лодки командира, старшего лейтенанта Аксенова, вынырнул из волн, тот уже, прильнув к прибору, ждал появления картинки в окулярах. Он знал от Вангола, что тут должна быть немецкая база. Несмотря на предупреждения, от неожиданности его бросило в пот, когда он увидел прямо по курсу пирсы и причалы небольшого порта. Работающие краны, снующие люди на пирсах, судовые огни и прожектора. Все выглядело неправдоподобно, поскольку это была Антарктида. Аксенов осмотрелся по периметру. Отвесные скалы и льды окружали небольшую гавань. Со стороны океана высилась сплошная стена льда. Узкие полосы чистой воды уходили вдаль, скрываясь за поворотами огромных ледников, сползавших с материка.

«Хорошо спрятались, гады», – подумал Аксенов и отдал команду:

– Штурман, посекундно фиксировать скорость и курс, нам придется в эту дырку назад нырять! Без гидромаяка уже!

– Так точно, командир!

– До цели примерно восемь кабельтовых, транспортный корабль, две подводные лодки левее и одна по центру.

– Внимание! Боевая тревога! Приготовиться к торпедной атаке. Всеми торпедными аппаратами. Сначала носовая группа, затем разворот и кормовая. Штурман, рассчитать маневр с учетом возврата в точку ухода.

– Есть!

– Старпом, на перископ, наблюдать, начало готовности к атаке – уход от пирса немецкой лодки, что по центру. За ней пойдет Лузгин. Дадим им полчаса и крошим немца в капусту всеми средствами.

– Есть!

Медленно текущие минуты все же неумолимо приближали то, ради чего экипаж шел сюда тысячи миль. Напряжение нарастало. Немцы спокойно работали, абсолютно уверенные в своей неуязвимости.

– Командир, средняя лодка отдает швартовые концы.

– Что, буксир?

– Нет, буксира нет. Немцы погружаются прямо у пирса!

– Да, ловко задумано, надеюсь, Лузгин это видит.

– Конечно видит, светло как днем. Как бы нас фрицы не засекли!

– Теперь уже поздно, если что, атакуем немедля, а пока ждем тридцать минут, время пошло!

Полчаса тянулись бесконечно долго. Наконец старпом доложил:

– Командир, двадцать девять минут…

– Внимание, малый вперед, атакуем с перископной глубины! Торпедная атака, носовые аппараты первый, второй товсь! Залп! Третий, четвертый товсь! Чуть правее на рулях, еще чуть, залп! Штурман, идем на разворот! Курс – на выход из этого «рая»! Ну, не подкачайте, братцы! Корма, торпедные аппараты товсь!

Мощные взрывы первых двух торпед разорвали корму транспортного судна. Оно резко осело и стало тонуть, задирая вверх носовую часть корабля. Еще одна торпеда угодила в причал, а четвертая прошла как раз между двух немецких субмарин, наверняка причинив им сильные повреждения. Аксенов видел, как, накренившись, падал портовый кран, накрывая собой метавшихся по пирсу людей и пришвартованные подлодки врага.

– Вот это залп! – прошептал Аксенов. – Глазам не верю, молодцы! Корма! Торпеды товсь, залп! Самый малый вперед. Дождемся результата.

Опять потекли томительные секунды и прозвучали еще два мощных взрыва.

– Все, срочное погружение. Штурман, выводи, уходим!

– Командир, справа шум винтов! Немецкий миноносец. Идет наперерез нам!

– Успеем?

– На таком ходу не успеем…

– Самый полный!

– Командир, есть самый полный!

Все понимали, что решение верное, но малейшая ошибка в курсе – и лодка врежется в ледяную стену торосов на глубине. На такой скорости это неминуемая гибель. Штурман сосредоточенно склонился над своими картами, иногда спокойным голосом давал поправки рулевым.

«Ну и выдержка у мужика», – думал Аксенов, глядя на его работу. Он как командир уже ничего изменить не мог.

– Командир, проскочить успеем, немцы не достают нас на пару кабельтовых!

– Отлично. Гидроакустик, Семенов, как там у тебя?

– Щупаю, командир, по расчетам, через четыре минуты тоннель. Пока не слышу.

– Штурман?

– Идем по расчетному курсу, другого пути нет, командир.

Грохот подводного взрыва сзади справа тряханул корабль. Второй, третий…

– Не успели, сволочи! – ругнулся старпом.

Из рубки вышел, пошатываясь, Семенов. Он обеими руками держался за голову. Из ушей шла кровь.

– Командир, простите…

– Быстро санитара в центральный! – Аксенов смотрел на часы. Секундная стрелка приближалась к той отметке, которая может стать последней секундой в жизни этих людей.

– БЧ-5 – сбавить ход до малого!

– Есть малый ход.

Звуки разрывов глубинных бомб вдруг резко стихли.

«Готово! Мы вошли в тоннель!» – только успел подумать Аксенов, как резкий удар и скрежет металла раздались по верху корпуса, свет мигнул и погас. Только аварийные лампочки освещали отсек.

– Зацепили ограждением рубки, не иначе.

– Аварийная тревога, осмотреться в отсеках! Механики, что у вас?

– Все нормально, командир, дизеля работают, свет сейчас будет.

– Командиры отсеков, доложить о повреждениях. Через десять минут выйдем из этого хода и всплывем, посмотрим, что у нас с рубкой.

– А если нас там ждут?

– Ты прав, старпом, могут и ждать, а мы теперь глухие. Кто может Семенова заменить?

– Есть замена, старший матрос Матрешин. Он в учебном отряде на гидроакустика учился, а потом его выбраковали из-за гайморита. Но он несколько раз вахту у нас стоял, вроде парень нормально слышит и дело знает.

– Где он? – Хорошая новость воодушевила Аксенова.

– В шестом, дежурный электрик.

– Давайте его немедленно в центральный.

– Матрешин! Дуй в центральный! Немедленно!

– Сейчас, провода заизолирую, свет дам и иду, – услышали из шестого отсека.

Старпом развел руками.

– Сейчас, он быстро, уже заканчивает… – сообщил из шестого механик.

В отсеке включился свет, и через минуту Матрешин появился в проеме переборки.

– По вашему приказанию прибыл…

– Матрешин, заступай гидроакустиком, Семенову уши порвало… Справишься?

– Есть… конечно, товарищ командир.

– Тогда давай, беги на пост. Через две минуты выйдем из «норы», надо понять, ждут там нас или нет.

– Есть!

Через две минуты лодка вышла из ледяного тоннеля, и сразу стало понятно, что ее ждали. Глубинные бомбы рвались по курсу и левее.

– Уходим с погружением на восемьдесят метров правее и продуваем масляные отходы через гальюн.

– Понял, командир.

Немцев этот маневр не убедил. Три часа лодку швыряло от разрывов глубинных бомб. Три часа они лежали на грунте, не подавая признаков жизни, но немцы методично обрабатывали весь сектор. Лодка чудом уцелела, избежав прямого попадания, но несколько бомб сильно повредили легкий корпус. Экипаж не успевал заделывать течи в отсеках. Все помпы были исправны, но включать их было нельзя. В третьем и четвертом отсеках откачивали воду ручными гардочками. Трое суток два миноносца кружили в этом квадрате, выслеживая русскую подлодку. Они хотели убедиться, что масляное пятно, выброшенное Аксеновым, не обманка. Еще трое суток выматывающей бомбежки – и наконец немцы ушли. Люди, задыхаясь от нехватки кислорода, теряли сознание. Из последних сил стояли вахту.

– Старпом, всплываем, продуть цистерны носовой и средней группы, малый вперед.

– Командир, левая носовая не держит.

– Полный вперед, выходим на рулях.

– Есть полный вперед.

Наверху был шторм. Именно это заставило немцев уйти. Именно это спасло лодку Аксенова от гибели, но, хватанув воздуха, на сильной волне долго продержаться не могли и вновь вынужденно пошли на глубину. Как выяснилось, лодка имела несколько пробоин в цистернах главного балласта. Оказалась развороченной ударом о лед рубка, были повреждены и вышли из строя перископ и антенны.

– Штурман, прокладывай курс домой. Что у нас с топливом?

– С такими повреждениями мы не сможем идти более пяти узлов, командир. Если еще учитывать течения и ветер.

– И что это для нас значит?

– Это значит, что топлива у нас практически нет. Надо заходить в какой-нибудь порт наших союзников или нейтральной страны, самой близкой к нам.

– Куда, например?

– До Аргентины дотянем, может быть… Страна нейтральная, там должно быть наше посольство. Правда, я в этом совсем не уверен…

– В любом случае надо уходить быстро, чуть утихнет, они вернутся. Слышишь, старпом?

– Так точно, командир, слышу. У нас есть еще одна проблема. Не сразу заметили течь на камбузе. Морской водой испорчен весь запас круп, сахара, соли, муки. Пытаемся что-то спасти, но, увы, продуктов питания осталось очень мало.

– А порадовать чем-то можешь?

– Да, в экипаже раненых и больных нет.

– Как наш немец?

– Очень напуган, но жив. Говорит: «Аллее капут».

– Крупы просушить, мука не должна была промокнуть насквозь…

– Делаем, командир, что можем.

– Доложите, когда будет ясность по этому вопросу. Идем на Аргентину. Так, где карта?

Оберфюрер СС, один из заместителей Гиммлера по работе с проектом «Новая Швабия», Лотар Вольф получил срочное сообщение от агента из Аргентины. Из текста следовало, что в середине апреля в порт пришла с большими повреждениями корпуса подводная лодка без опознавательных знаков на борту. Как удалось установить, лодка русская, экипаж крайне истощен и болен. Командир лодки запросил медицинскую помощь. Под видом санитаров удалось внедрить нашего агента, он установил, что на борту лодки находится военнопленный немецкий моряк с транспортного судна «Мемель».

– Очень интересно, – рассуждал сам с собой Вольф. – Транспортное судно «Мемель» затоплено в результате неожиданной атаки русских на перевалочную базу в Антарктиде еще в апреле. Значит, это именно та лодка, которая атаковала, но откуда у нее на борту пленный? Если она нанесла торпедный удар и ушла не всплывая, как было сказано в докладе с базы, как мог этот моряк оказаться на ее борту?

Вольф вызвал помощника.

– Немедленно зашифровать и отправить, гриф – «совершенно секретно». – Вольф начал диктовать: – «Приказываю всеми имеющимися средствами задержать русских в порту. Не дать им уйти до подхода наших подводных лодок. Они в сорока часах хода. Через двое суток лодку атаковать и взять экипаж в плен, любой ценой сохранить жизнь немецкому моряку и командному составу лодки».

Оберфюрер СС прошелся по кабинету.

– Также немедленно направить две лодки из «Конвоя фюрера», идущие в Новую Швабию, в аргентинский порт Мар-дель-Плата, для захвата вражеской субмарины. Свяжитесь с ними срочно. Я лично проинструктирую командиров, ясно? Кроме того, срочно свяжите меня с господином Нимио де Анкином. Наши аргентинские братья по борьбе должны помочь.

– Так точно.

– Исполняйте. О связи сообщить немедленно. Независимо от времени суток.

Через сутки оберфюреру доложили: «Советская подводная лодка надежно пришвартована в порту, самостоятельно отойти от причала и выйти в море не сможет. Экипаж частично на берегу в госпитале, вахта и два старших офицера на борту. Плененный ими немецкий моряк освобожден, под предлогом тяжелого состояния здоровья доставлен сначала в госпиталь, а затем перемещен в немецкое консульство. Все сделано абсолютно чисто, русские об этом и не догадываются. Самое важное, удалось выкрасть совершенно секретное донесение и протокол допроса плененного немецкого моряка. Бумаги были адресованы одному из руководителей советской разведки, псевдоним Дед. Текст сегодня отдельно получим шифровкой, но важно, что одна русская лодка пошла в тоннель за нашей субмариной. На ее борту опытная диверсионная группа под командованием некоего Вангола».

«Очень интересная информация. – Вольф почувствовал большую игру или громкое дело. – Настолько интересная, что несколько человек пойдут под трибунал…»

Обходя вечером отсеки, Альметьев заглянул в секретку. То, что он увидел, заставило его взмокнуть от пота. Сейф был вскрыт и пуст. Содержимое исчезло. Альметьев вызвал дневального.

– Кто стоял в центральном последние восемь часов?

– По журналу – старший матрос Федоров. Его сменил, когда врачи были, гидроакустик Семенов, они его еще на осмотр выводили. У него же со слухом плохо, совсем оглох.

– Когда это было?

– Вы как раз с их начальством говорили в рубке.

– А ты где был?

– Я раненых, то есть больных, выносил… – Дневальный на секунду задумался. – Товарищ старший лейтенант, сейф-то ключом открыт, не сломан. Может, это командир из него все забрал, ключ-то только у него был.

– Я был у командира, он после уколов спит. Снотворное ему вкололи, сказали, сон – лучшее лекарство. – Старший лейтенант в недоумении покрутил головой. – Схожу, посмотрю еще раз.

Альметьев зашел в каюту командира. Тот спал, откинувшись навзничь. Из-под съехавшей в сторону подушки был виден уголок какого-то пакета. Альметьев осторожно вынул его. Так и есть. Шифровальная книга и остальная секретная документация. Альметьев не знал о пакете, который Вангол отдал Аксенову для передачи в НКВД, в нем был протокол допроса немца и донесение Вангола. Этого пакета среди документов не оказалось. Поскольку теперь он командовал лодкой, Альметьев забрал документы, взял висевший на шее Аксенова ключ и отнес все назад в сейф.

«Проснется командир, скажу, что убрал», – подумал он.

Однако Аксенову становилось все хуже. Аргентинские побратимы немецких фашистов в белых халатах свое дело знали хорошо или это сильнейшая простуда и истощение сделали свое дело, но Аксенов умирал, не приходя в сознание. Призванные к нему врачи дали заключение, что он в коме и что его необходимо перевести в госпиталь. Альметьев на это не согласился. Последними словами, обращенными к нему, Аксенов выразил свою волю: «Если что, умирать буду на корабле, среди своих».

– Это бесчеловечно, – перевел слова врача переводчик.

– Это по-флотски, – ответил Альметьев врачу.

Альметьев напрасно ждал начальника порта, чтобы обсудить возможность заправки лодки дизтопливом, не дождался он встречи и с советскими представителями в стране. Ни то ни другое было невыполнимо. При формальном нейтралитете власти страны поддерживали режим нацистской Германии и тесно с ней были связаны, как экономически, так и политически. Все ключевые посты государства были заняты аргентинскими фашистами. В их числе, вероятно, был и начальник порта. Он получил прямое указание от руководства русскую лодку задержать до подхода немецких субмарин для ее захвата. С этой целью к лодке был намертво пришвартован дебаркадер, прижавший ее к причалу. Альметьев заметил неладное, да уже слишком поздно. На дебаркадере была выставлена вооруженная охрана, и пройти на него, даже чтобы навестить своих больных, не позволили. Таким образом, лодка фактически оказалась намертво заблокирована.

– Командир, на пирс прибыла машина с военными, они требуют пустить их на борт.

– Что верхняя вахта?

– Подняли трап и доложили о попытке вторжения. Военные говорят, что они хотят через лодку перейти на дебаркадер.

– Кто у нас на вахте?

– Матрос Кошечкин и лейтенант Матвеев.

– Я сейчас поднимусь наверх, задраить за мной люк, объявить боевую тревогу.

Альметьев поднялся в рубку и увидел, что пока со стороны пирса какие-то военные ведут разговор, похожий на перепалку, с лейтенантом Матвеевым, с кормы дебаркадера на лодку высаживается группа вооруженных моряков. Альметьев выхватил пистолет и выстрелил вверх:

– Стой! Назад!

С пирса и одновременно с кормы дебаркадера сразу раздались выстрелы. Ничем не прикрытые, Матвеев и Кошечкин были расстреляны на месте. По Альметьеву в рубке вели огонь с двух сторон, не давая ему возможности высунуться. Потом огонь был прекращен, и с пирса на плохом русском языке прокричали:

– Сдавайтесь, лодка нейтрализована. Большая часть экипажа у нас в заложниках. Если вы сдадитесь, мы гарантируем всем вам жизнь.

– Кого вы представляете?

– Германские военно-морские силы.

– Мы в порту нейтральной страны, ваши действия преступны.

– Этот причал арендован нами с тридцать седьмого года, поэтому вы де-факто на немецкой территории. Сдавайтесь, вам будет оказана медицинская помощь, вы будете переданы в руки аргентинских властей.

– Ваши требования незаконны, а действия преступны. – Альметьев говорил резко, уверенным тоном.

Условным стуком он попросил открыть люк и, как только крышка поднялась, махнув рукой матросу, чтобы тот быстро спускался вниз, скользнул по трапу следом. Он уже слышал, как загремели коваными каблуками по корпусу бегущие к рубке немцы. Поздно, люки задраены. Несколько ударов прикладами по крышке люка – и все, тишина.

– Всем собраться в центральном, – прозвучала команда по внутренней трансляции лодки.

– Командир, они воздухозаборники перекрыли.

– Ясно. Что еще?

– Больше ничего. Душить будут, сволочи… жаль, не успели воздуха в ВВД качнуть, соляры-то нема, – с огорчением сообщил молоденький матрос.

– Моряки, это немцы, как они здесь оказались, не знаю, но это так. Фашисты, наши враги. Матвеев и Кошечкин убиты у меня на глазах. Они нам теперь предлагают сдаться.

– А ребята, те, что в госпитале?

– Они у аргентинцев, думаю, им ничего не угрожает. Нас восемь человек и командир. Он без сознания, но он жив, и он сказал, что лодку не покинет.

– Мы тоже не покинем, – после некоторой паузы сказал кто-то из матросов.

– Командир, мы можем как-то уйти?

– Какая здесь глубина?

– Парни, мы пришвартованы к пирсу, сами видели как, кроме того, сбоку дебаркадер, тоже намертво пришвартовали. Короче, хода мы не имеем. Воздух нам перекрыли. Через трое-четверо суток начнем задыхаться. Они дождутся, когда мы не сможем сопротивляться, и возьмут корабль. – Альметьев опустил голову.

– Командир, у нас на борту две торпеды.

– Что ж, мужики, решайте: или будем долго помирать, или разом и с музыкой.

– Не мешало бы и этих, да побольше, с собой прихватить. А, командир?

– Что ты предлагаешь?

– А пусть соберутся к нам в гости, а мы и рванем. Веселее как-то будет, да, мужики?

– Помирать – так с музыкой, – храбрились моряки.

– Что ж, думаю, командир бы одобрил наше решение. Прощаться не будем, на том свете свидимся.

– Кто встанет к торпедам?

– Я встану, – ответил гидроакустик Матрешин.

– Зайди ко мне в кубрик, там две гранаты в рундуке.

– Хорошо, командир.

– Матрешин, по моей команде, понял? – Альметьев оглядел команду. – Так, мужики, мою команду Матрешину из рубки передавать будете по отсекам, а я попробую этих сволочей собрать над первым отсеком.

Альметьев решил зайти в каюту капитана, где лежал Аксенов. Командир был в забытьи, дежуривший рядом матрос на немой вопрос отрицательно покачал головой.

– Командир, ты меня слышишь? Мы тут попали, в общем, зажали нас, сдаваться предлагают. Ты не подумай, мы решили подорвать лодку. Думаю, ты бы тоже так поступил. Прощай, командир, прощай…

Альметьев прошел в первый отсек. Матрешин спокойно сидел верхом на торпеде и держал в руке гранату:

– Думаю, одной хватит.

– Согласен, жди команды «Все наверх!». Это будет означать – рви торпеды, возноситься будем… – улыбнулся Альметьев.

– Есть, товарищ командир, – серьезно ответил Матрешин и добавил: – Не подведу, не бойтесь.

– Я тебе верю.

Альметьев прошел по отсекам, в каждом на переборке стоял кто-то из его людей. С каждым он встретился взглядом. Каждому улыбнулся на прощанье. Зашел к себе, вытащил из шкафа парадный китель, рубашку, переоделся. Глянул на свое небритое лицо в зеркало и, ухмыльнувшись, вышел. В центральном Семенов что-то писал в вахтенном журнале. Альметьев подошел к нему. Тот протянул ему журнал. Там на всю страницу была одна, сделанная крупными буквами, запись: «Умираем, но не сдаемся!»

– Хорошо, Семенов, хорошо. Пусть будет так. А вот ключ, вытащи все документы из секретки и унеси Матрешину в первый отсек, оно надежнее будет. Давай быстрее. Что там наверху?

– Да вроде тихо.

– Надо будет люк немного приоткрыть, но занайтуй его так, чтобы не смогли открыть полностью.

– Так сунут что-нибудь – и уже не закроем, товарищ командир.

– Они это делать не будут, они же без воздуха нас держать хотят. Не смогут открыть, значит, закроют. Я вызвать их на переговоры хочу.

– Сейчас сделаю…

Через несколько минут Семенов вернулся и сказал, что все документы в первом, порвали на клочки на всякий случай и затопили в трюме.

– Все готово, идите, товарищ командир.

Альметьев поднялся по трапу и, приподняв крышку люка, крикнул:

– Есть кто здесь?

– Вы подумали? – с акцентом спросил кто-то снаружи.

– Да, вызывайте старшего офицера для переговоров о сдаче корабля.

– О, вы нашли правильное решение! Я переводчик, не военный. Сейчас я доложу, ждите.

– Хорошо, жду, твою мать…

Донесение из Аргентины привело в бешенство всегда выдержанного оберфюрера СС Лотара Вольфа. Он хорошо знал русские поговорки, поэтому ходил по кабинету и громко повторял: «Заставь дурака молиться, он и лоб расшибет!»

То, что должно было принести ему как минимум Железный крест и гарантированное продвижение по службе, было омрачено гибелью офицерского состава одной из лодок, и не просто субмарины из «волчьих стай», а лодки из «Конвоя фюрера». Единственное, что его утешало, – это перехваченное донесение командира русской диверсионной группы Вангола своему начальству, в котором тот изложил план действий.

На основе доклада установлено, что еще одна русская лодка проникла или попыталась проникнуть в Новую Швабию. Это было очень важно, сверхважно. Кроме того, информация о некоем сверхсекретном агенте разведки Ванголе уже несколько раз косвенно попадала в отчеты немецкой контрразведки. То, что этот агент смог организовать нападение на абсолютно тайную и практически недоступную, а потому, считалось, и неуязвимую базу в Антарктиде, говорило о многом. Мало того что этот удар почти на полтора месяца перерезал связь с рейхом, это был сильный психологический удар по людям, работающим там, подо льдами Антарктиды. Они должны быть уверены, что надежно защищены от врага не только толщей льда, но и рейхом. Теперь же выясняется, что, возможно, туда проникла диверсионная группа, ведомая Ванголом… Это предположение леденило кровь.

Как такое вообще стало возможным? Как они узнали? А узнали, как видно, многое… Они там могут такого натворить! Под удар может попасть проект «Хронос», а это оружие победы… Хорошо, если их лодка не прошла лабиринт, тогда они заживо похоронены в тоннелях. А если прошла? Они могли всплыть где угодно, на неосвоенной территории сотни выходов из ледовых тоннелей. Скорее всего, так и есть. Они где-то там, и они действуют.

Прошло почти два месяца, и если они еще не вышли на немецкие поселения, то это вопрос времени. Там, кроме добровольцев из полицейских отрядов СС, никаких боеспособных сил нет. Во всей Новой Швабии от силы наберется три-четыре батальона СС. Зачем там войска? Посылать туда войска в ближайшем будущем, да и вообще, не предполагалось. Ошибка… Кто-то предатель, но кто?

Вопросов больше, чем ответов. Нужно действовать, пока еще не поздно. Необходимо срочно создать группу захвата из надежных людей, имеющих опыт борьбы с партизанами, диверсионными группами, способных воевать в условиях дикой природы, и незамедлительно отправить ее на ледовый континент.

Немного придя в себя и упорядочив мысли, Лотар Вольф отдал распоряжение:

– Немедленно все, что известно нашей разведке об этом Ванголе, мне на стол. Отправить запросы во все ведомства, по всем каналам. Гриф секретности высший. Держите на личном контроле, Пауль.

Секретарь, вытянувшись в струну, кивнул.

– Еще, Пауль, пригласите ко мне сегодня начальника службы собственной безопасности нашего ведомства. Вечером, к девятнадцати часам.

– Так точно. Разрешите идти?

– Идите.

– Хайль Гитлер!

– Хайль…

В девятнадцать часов состоялось небольшое совещание. В оперативно-стратегических целях было решено пока вопрос о возможном проникновении советской лодки в земли Новой Швабии не раскрывать. Немедленно сформировать зондеркоманду для отправки в Антарктиду. Официально заявленная цель – организация противодействия возможному нападению диверсионных подразделений противника. Фактическая задача – поиск и уничтожение диверсионной группы Вангола.

Основную задачу, формирование спецподразделения, решили возложить на командира зондерполка СС «Дирлевангер», не раскрывая, куда и зачем будет направлена зондеркоманда. Этот полк вырос из батальона, в который были призваны отбывавшие уголовное наказание за браконьерство охотники, он так и назывался «браконьерский», а впоследствии подразделение пополнялось за счет уголовников всех мастей и предателей – перебежчиков русских, украинцев. Характерной особенностью подразделения была особая выучка бойцов, сочетавшая решимость, безжалостность и профессионализм. В настоящее время полк боролся, и довольно успешно, с партизанскими отрядами в Белоруссии. Уничтожение партизанской республики у озера Палик и акция в Хатыни, где для устрашения были сожжены все жители, – дело рук этого полка. Оберфюрер Вольф хорошо знал командира этих головорезов и решил лично слетать в Минск для разговора с ним.

Уже на следующее утро их разговор состоялся. Человек из Минска докладывал четко:

– У нас есть некто, который хоть и косвенно, но пострадал от упомянутого Вангола. До пленения, кстати, сдался сам, застрелив советского офицера на глазах у наших солдат. До отправки на фронт служил в НКВД, на высоких должностях. Работал по поиску беглецов в сибирской тайге. У нас проявил себя как преданный и умелый агент. На его личном счету уничтожение двух партизанских отрядов, участие в операциях в Белоруссии. Думаю, он бы вам подошел. Его псевдоним – Лютый. Вот его личное дело.

Внимательно прочитав дело Лютого, Вольф, довольно улыбнувшись, сказал:

– Вот таких, как он, надо десяток, не более.

– Ну, десяток – это сложно, но еще четверых профессионалов я вам подберу. Как срочно это нужно?

– Немедленно. Их в Аргентине уже ждет судно.

– Ого, это что, мы уже янки начинаем мочить?

– Дорогой, это совершенно секретная информация, я даже об этом не имел права говорить, но тебе…

– Я уже забыл, Лотар, забыл. А людей соберу тебе завтра к обеду.

– Я заберу их с собой, вылет в Берлин в семнадцать ноль-ноль.

– Хорошо, надеюсь, мы выпьем с тобой сегодня хорошего коньяка?

– С удовольствием, где?

– О, на этот счет у нас есть особое место. Хороший винный погребок, только для офицеров, а какие там фрейлейн!..

Полковник Красков после разговора с Берией долго не находил себе места. Хотя он сообразил, что сказать Лаврентию Павловичу, там, в кабинете, откуда он мог уже и не выйти в погонах. Сейчас, находясь в своем кабинете, он, успокоившись, листал лежавшее перед ним личное дело Вангола. Что-то было не так. Он почувствовал это еще тогда, когда читал письмо того старлея. Теперь он решил тщательно разобраться и снять все свои сомнения. Отправив пакет в особый отдел фронта, куда убыл для прохождения службы Сырохватов, с приказом срочно доставить его в Москву, Красков решил еще раз все перепроверить.

Игорь Сергеев – студент, ставший опытным разведчиком, диверсантом. Прошедший, очень успешно, разведшколу, курсы спецподготовки, знающий в совершенстве немецкий. Не раз и не два, рискуя жизнью, выполнявший сложнейшие боевые задания и, самое главное, посвященный в тайну существования иной земной цивилизации. И вдруг этот человек вызвал у него сомнения из-за дурацкого письма какого-то тюремного стукача. Что-то же не так? В преданности Родине Вангола Красков не сомневался ни секунды. Но появилось тревожащее чувство неразгаданной загадки, какой-то тайны в его жизни, отчего Краскову становилось не по себе. Он и не подозревал, как легко и просто все разрешится.

На предстоящем плановом совещании должен был прозвучать доклад аналитического отдела по «Аненербе». Его готовили специалисты Главного управления, в числе которых был профессор Пучинский. Именно его и попросил зайти к себе Красков после совещания. Почти за полночь, когда совещание закончилось, Пучинский задержался и пошел вместе с полковником. Они зашли в кабинет, Красков приказал принести чай.

– Присаживайтесь, профессор.

– Благодарствую, товарищ полковник, чем обязан столь неотложной встречей?

– Хотел поговорить о нашем общем знакомом.

– Мне нужно догадаться о ком?

– Нет. Речь идет о Ванголе. Вы ведь знаете его настоящее имя?

Пучинский несколько смущенно улыбнулся и слегка побледнел.

– Да, знаю. Но хочу начать с другого. Вангол в нашу последнюю встречу, перед уходом на задание, сказал мне: «Если вас спросит обо мне Дед, то есть вы, товарищ полковник, „вы должны ему рассказать всю правду, но только ему“, то есть вам…»

– Интересно, ну так говорите, здесь никого нет. Прослушки тоже, если это для вас важно.

– Думаю, это важно и для вас, товарищ полковник.

– Профессор, что вам поручил рассказать о себе Вангол?

– Его настоящее имя Иван Голышев. Вы можете запросить его дело из НКВД города Челябинска. Он был осужден как враг народа, но он не враг. Он простой шахтерский парень. Его оклеветали за то, что он говорил правду. Он бежал с этапа, замерзал в тайге, чудом попал к орочонам, они его вылечили, а уже потом он воспользовался документами потерявшего память моего студента Игоря Сергеева, и только потому, что хотел принести наибольшую пользу Родине. И это не просто высокие слова, товарищ полковник. Вы же его знаете. Сейчас, когда я это сказал, над моей головой повис топор, я это понимаю, но я обещал Ванголу открыть правду, и я сдержал свое слово. Теперь решайте, в ваших руках наши судьбы…

– Почему он не рассказал это мне сам?!

– Он опасался, что вы вдруг снимете его с какого-то задания особой важности, которое может выполнить только он. Это так, товарищ полковник, есть вещи, которые может только он, у него особый дар…

– Профессор, вас и вашу жену в лучшем случае теперь расстреляют… впрочем, то же самое будет и со мной, если сам не пущу пулю в лоб.

– Насколько мне известно, это уже не повлияет на выполнение задания группой Вангола?

– Да, его уже никто не сможет достать…

– Тогда, может быть, этот разговор останется между нами? Вангол не враг, он настоящий разведчик, готовый на смерть ради Родины.

– Я запрошу его старое уголовное дело, а пока разговор останется между нами. Идите, профессор, внизу ждет машина, вас отвезут домой.

Прошло много дней после побега Кольши, но весть об этом, хотя такие события в Новой Швабии засекречивались сразу, все-таки дошла до Ольги. Она пришла домой в радостном возбуждении и, увидев Пауля, взяла его за руку.

– Он сбежал! Ты представляешь, этот мальчишка смог всех обмануть и сбежать! Я сумела ему помочь! Какой он молодец! Он бросился в реку и притворился, что утонул. Но я знаю, что он готовился к этому и он не утонул, вот! – Ольга прошептала это почти на ухо Штольцу, даже коснувшись нечаянно его губами.

Штольц слегка отпрянул от неожиданности, Ольга старалась не возбуждать в нем мужские желания, по-своему оберегая и его, и себя.

– Ты уверена, что он уцелел в реке? Значит, писали о нем. Я читал отчет, из которого следует, что беглец погиб в пасти акулы.

– Нет, он все продумал, он смог сбежать, я уверена на сто процентов. Его практически не искали, он всех провел, «утонув» в реке. Где он сейчас? Говорил, что уйдет в тайгу, но здесь нет тайги.

– Ольга, здесь огромные территории, заросшие лесами, здесь горы, реки, озера, здесь столько всего, о чем мы даже и не знаем. Недавно мне показали убитого хищника, напал на рабочих прииска. Огромная кошка, крупнее тигра. В долине, где расположены испытательные полигоны, несколько раз видели огромных обезьян, они ходят как люди, но близко к себе не подпускают. Я не представляю, как может выжить мальчишка в таких условиях…

– Он русский мальчишка, деревенский. Не обижайся, Пауль, ты не совсем понимаешь, но у нас совсем другие дети…

– Да, Ольга, взрослые у вас тоже совсем другие, – грустно улыбнулся Штольц. – Я не сильно удивлюсь, если в один из дней к нам, в этот дом, войдет тот русский капитан, который вправил мне мозги там, под Кенигсбергом. Представляешь, это правда. Это настолько маловероятно, просто один шанс из миллиона, но я повторяю – не удивлюсь.

Штольц говорил о Ванголе, и, вспомнив его, Ольга на мгновение прикрыла глаза. Картины знакомства, общения с ним часто возникали в сознании, обдавая ее волной тепла.

Ольга улыбнулась Паулю:

– Да, Пауль, мы такие.

– Интересно, где этот мальчишка, может быть, мы сможем как-то ему помочь? Хотелось бы.

– Чтобы ему помочь, надо его найти, а это не просто, если он действительно уцелел. В этой реке, как рассказывают первопоселенцы, несколько человек искупались последний раз в жизни. Акулы очень быстры и кровожадны, а сильное течение и глубина делают этих хищных рыб неуязвимыми. Пытались их выловить на приманку, они рвут любые снасти, просто звери какие-то. Ты сказала, мальчишка в России жил в лесу?

– Да. Он из Сибири и жил в тайге.

– Что такое тайга? Мне это слово неизвестно.

– Как тебе объяснить. Это лес, только такой лес, где живут дикие звери, а человек не успел в нем навести порядок, – улыбнулась Ольга.

– О, это катастрофа. Жить в таком лесу невозможно.

– Возможно, Пауль, возможно, – смеялась Ольга.

– Значит, он не на побережье, здесь почти нет лесов. В основном луга и поля, да и заселенные участки земли в основном по побережью. Городки ученых, их лаборатории и производственные корпуса. Кстати, недавно узнал… Послушай, тебе будет интересно, в сорока километрах от нашего центра, на побережье, уже два года работает секретная лаборатория под названием «Проект ЗЕТА». Ученые вообще не выезжают с территории. Их снабжение идет через подразделения охраны СС, с которыми тоже практически нет контактов. Особый батальон, он там же и расквартирован. Вот такой важный объект. Не знаю, как к нему подступиться, но надо выяснить, чем они там занимаются. Ты себе на заметку это тоже возьми, когда сводишь с ума офицеров СС.

– Пауль?!

– Я пошутил, прости, Ольга. Так вот. Мальчишка, если жив, где-то там в предгорьях, там заросли, как ты говоришь, тайга. А после горной цепи, что видна на горизонте, долина и горы, за которыми вообще еще никто не был. Что там – полная неизвестность. Сами горы тоже почти не изучены. Геологи были в некоторых местах. Единственный заселенный и более или менее освоенный участок – это рудники, там идет добыча редкоземельных элементов и стоят какие-то секретные заводы.

Было заметно, что Пауль нервничает.

– Я получил допуск и скоро, на следующей неделе, поеду туда. Там предполагается создание подразделения для профессиональной подготовки горных рабочих. Я должен буду дать заключение о возможности реализации этой задачи.

– Они хотят, чтобы в рудниках работали дети? – Ольга с отчаянием посмотрела на Пауля.

– Речь идет о профессиональном обучении. Конечно, им придется работать, осваивая навыки горнорабочего. Я постараюсь обосновать возрастные и физические ограничения при наборе групп. Как-то иначе противодействовать, не вызвав подозрений, невозможно. – Пауль опустил голову. – Честно признаться, Ольга, я никогда в рудниках не был и даже отдаленно не представляю условий труда, поэтому и еду тщательно изучить вопрос.

– Возьми меня с собой, Пауль.

– Это очень далеко и небезопасно. Почти полтысячи километров на вездеходах. Как докладывает служба охраны, несмотря на системы защиты, в тех местах участились случаи нападения на людей крупных хищников. Кроме того, я, к сожалению, не могу этот вопрос решить самостоятельно, допуском туда распоряжается сам Шаубергер… Объяснить ему, для чего я беру с собой в особо секретную зону свою жену, при всей ее привлекательности, я не смогу. Поездка займет не меньше недели. Придется тебе поскучать.

– Пауль, для чего офицеры твоего ранга берут с собой в длительные поездки женщин, по-моему, никому объяснять не нужно. Обратись к нему с этой просьбой, это шанс завести с ним хоть какое-то знакомство. Ты же понимаешь, нам его надо знать хотя бы в лицо. Повод достаточно простой и понятный.

– Хорошо, ты права. Только, где он сейчас, неизвестно.

– Обратись к его заму, этому длинному с голубыми глазами, запамятовала его имя.

– Бригаденфюреру Холдрингу?

– Да, да, он прошлый раз так ел меня глазами, что я подумала – у меня платье прозрачное…

Пауль улыбнулся и громко произнес:

– Никакие платья не способны скрыть твои прелести, жена.

– Твои комплименты не избавят тебя от выполнения моих маленьких просьб, дорогой муж, – ответила Ольга.

Оба знали, что в этот момент их жилье включили на дежурную прослушку. Из этого уже давно никто не делал секрета. По крайней мере, Штольцу дали посмотреть график прослушки их квартиры, и теперь они умело им пользовались.

– Что ж, любимая, я обращусь к господину Шаубергеру, может быть, он пойдет нам навстречу. Думаю, небольшое путешествие по дикой природе несколько скрасит наше пребывание в этом скрытом от света мире.

Пауль специально так сказал, он знал – уже через несколько минут эта фраза, как и весь разговор, будет лежать в записи на столе заместителя Шаубергера, Холдринга. Любое упоминание начальства в быту было основанием для спецанализа. Вот теперь его обращение не будет неожиданностью.

Через час у разложенного костра собралось четырнадцать человек. Одиннадцать подводников изъявили желание идти в разведку вместе с группой Вангола.

– Итак, друзья, идем тремя группами, вот примерные азимуты движения. Здесь, на этом же месте, через три дня встречаемся. Задача – обнаружить возможные опорные пункты противника на этой территории. – Вангол внимательно оглядел товарищей. – Визуальное наблюдение никаких признаков присутствия людей вон до той цепи гор не дало. Что там за горами – неизвестно. Это нам предстоит узнать, когда мы их преодолеем.

Присутствующий на этом собрании командир лодки Шедлеров попросил слова.

– Для большей ясности мы тут обследовали берег в пределах десяти километров. Никаких признаков жизни людей не обнаружено. За туманом плохо видно, но, судя по всему, мы всплыли в замкнутой лагуне, по сути дела, это большое озеро, из которого другого выхода водой, кроме подводного тоннеля, нет. Немецкая субмарина ушла от нас одним из десятка тоннелей, ты сам об этом говорил, исследовать эти «норы» мы не можем. Нет запаса топлива, да и лодка требует серьезного ремонта. Вот такая картина, командир.

– Но она же, я про немецкую лодку, где-то всплыла, значит, нам надо искать что-то вроде такой же лагуны или берега моря. А моря отсюда не видно. Посмотрим с перевалов той гряды, другого выхода я не вижу. Поэтому даю сутки на подготовку, завтра уходим. Сейчас мы распределим людей в группы. Командиры групп Арефьев и Сизов, останьтесь. Остальные следуйте за капитаном Макушевым. Степан, помоги подготовить людей. Нужно из чего-то придумать маскхалаты, не идти же им в бушлатах. Перепугают фрицев раньше времени, хрен мы их найдем…

– Обделаются от страха, найдем по запаху, – под дружный хохот закончил речь Вангола Макушев.

На следующее утро группы, коротко простившись с друзьями, уходили в поиск. Федор Сизов с четырьмя матросами, Владимир Арефьев с тремя и Вангол с двумя добровольцами из экипажа. Еще троих, выделенных в разведку, оставили в распоряжении Макушева. Самый длинный, по их расчетам, маршрут был у Вангола. Он забрал с собой двоих – Сергея Новикова и Андрея Степанова, бывших осоавиахимовцев, спортсменов-разрядников. Два карабина и пистолет у Вангола – все, что они могли взять с собой из оружия. Группа Сизова шла напрямую к видневшемуся вдали хребту, чтобы подняться на перевал и посмотреть, что там, за горами, чтобы к подходу остальных групп уже иметь какую-то информацию об этом. Вангол шел, огибая лежащее перед ними пространство слева, Арефьев вел группу справа. Так и разошлись, Сизов со своими прямо через скалы, Вангол и Арефьев ушли с группами в разные строны по берегу лагуны.

Макушев с Шедлеровым обсуждали систему укреплений и сошлись во мнении, что орудие с лодки надо снять и установить у входа в ущелье, в котором и оборудовать свой лагерь. Лодка, сама по себе, пришвартованная у берега, имела очень ограниченный сектор для стрельбы из орудия. На борту оставался крупнокалиберный пулемет, который для лучшего использования решено было поднять и закрепить на рубке, там же, где круглосуточно будет дежурить верхняя вахта. Сам корпус корабля решили замаскировать так, чтобы с воздуха его нельзя было обнаружить.

Макушев определил свою команду в рыбаки.

– От вас теперь наша жизнь зависеть будет. Научитесь здесь рыбу добывать. Думайте как. Глушить нельзя, нам шуметь, сами понимаете, не с руки. Сетей нет, удочек тоже. Думайте, рыба очень нужна, иначе через две недели жрать будет нечего, вот так, мужики.

– Ясно, командир, будем думать.

– А пока думать будете, помогите с орудием. Надо его демонтировать и на берег переправить, тоже задача не из легких.

Все работы заняли трое суток, после чего первая военно-морская база советского флота в тайной, сокрытой ледяным панцирем Антарктиде была торжественно открыта, и этот факт был зафиксирован в вахтенном журнале корабля. Как бы это парадоксально ни звучало, но земля, на которую ступила нога советских подводников, была ничейной, никем ранее не открытой, потому не имевшей названия. По всеобщему желанию эта лагуна была названа «Лагуна Лузгина», в честь погибшего командира лодки.

Орудие было установлено в ущелье, лодка замаскирована под камень, для чего ее корпус максимально притопили и покрасили под местный бурый цвет скал, благо нашлось несколько банок желтой краски, поколдовав с которой Макушев получил нужный оттенок.

На третий день с наблюдательного пункта на скале вахтенный заметил вдали, почти у подножия горной гряды, черный дым. Об этом сразу сообщили Шедлерову, по базе была объявлена боевая тревога.

Макушев подошел к Шедлерову, пытавшемуся что-то разглядеть в бинокль.

– Что там?

– Был черный дым костра, вон там, у самых гор. Сейчас дыма нет и вообще ничего не видно.

– Что будем делать?

– Это сигнал опасности для всех. Что ж, надо быть готовыми к бою, усилить боевое охранение. Дым был непрерывный, значит, помощи они не просили. Будем ждать.

– Интересно, чья это группа?

– Судя по месту, должно быть, это Сизов. Их группа шла напрямую, значит, они вышли к горам и столкнулись с какой-то опасностью, о чем сообщают остальным группам и нам.

Вангол тоже заметил сигнал опасности. Они были примерно в сорока километрах от группы Сизова, когда черный дым костра дугой перечеркнул небосклон. Вангол ускорил движение своей группы, хотя его ребята и так уже шли на пределе своих возможностей. Через два часа, в пойме небольшой реки, которую пришлось переплывать, он устроил привал.

– Надо хорошо отдохнуть, обсушиться, поесть и выспаться. Завтра будем идти медленно, потребуется максимум внимания, необходимо обнаружить то, о чем нам сигналил Сизов, – объяснил Вангол товарищам. – Огонь разводить нельзя, мужики. Располагайтесь, я пойду посмотрю подходы.

Эти два дня пути Вангол практически не спал, два-три часа чуткого сна, и все. Усталость брала свое, он медленно поднимался по склону холма, чтобы осмотреться. Он многое заметил за время движения. Лес, через который они долго шли, был вполне обитаем, птицы, грызуны и мелкие хищники то там, то тут выдавали себя. Вангол уже подумал, что надо сделать лук и вспомнить свои таежные навыки. Война войной, а матросов-то с лодки кормить надо. Да и где она сейчас, война, трудно даже представить, на каком она от них расстоянии…

Выстрел прозвучал неожиданно, но Вангол успел уклониться от пули, летевшей ему в голову. Мгновенно просчитав траекторию, Вангол в падении успел четыре раза выстрелить в предполагаемую цель. Две пули в нее попали. Лязгнув о прочный металл, они срикошетили в сторону. Вангол замер. Что это было? Никакого движения, он не чувствовал чужого присутствия перед собой. По крайней мере, живых существ рядом не было, он не мог ошибиться в этом. Так что это было, кто стрелял? Вангол снял с головы пилотку и на ветке стал медленно поднимать над собой. Как только она оказалась выше довольно высокой в этом месте травы, раздался выстрел, который сорвал ее, недалеко откинув от Вангола.

«Да, выстрел меткий и сноровка снайперская, очень быстро прицелился, ну очень быстро…» – пронеслось в голове Вангола. Времени на размышления не было, он уже точно знал, где расположена огневая точка. Вангол опасался, что его матросы кинутся на помощь и полягут под этим холмом. Тот, кто стрелял, был очень точен. Вангол медленно, ползком, стал подбираться к точке, откуда велся огонь. Скоро метрах в тридцати он заметил что-то явно не природного происхождения. Это была замаскированная под цвет травы, вероятно металлическая, штанга, с каким-то оптическим прибором на конце, который быстро вращался вокруг своей оси. Прибор был размером со спичечный коробок.

«Так вот тут какая штука! Хорошо задумано…» Не успел Вангол окончательно понять, как это работает, как услышал внизу шум торопливых шагов. Точно, это его ребята идут на помощь. Несет их нелегкая… Вангол быстро прицелился и выстрелом сбил прибор. После чего крикнул своим:

– Лежать, не двигаться до моей команды!

Его услышали, шаги стихли. Несколько минут Вангол слушал, но ничего не услышал. Тишина, как будто и не было выстрелов в него. Он опять осторожно поднял на ветке уже простреленную пилотку. Никто не стрелял. Тишина. Вангол встал, он весь, всей своей натурой буквально осязал окружающий мир. Если бы сейчас произошел выстрел, он спокойно бы отклонился от пули и сразил бы стрелка ответным огнем еще раньше, чем тот бы понял, что промазал. Но никто не стрелял. Вангол быстро побежал в сторону стрелка и наконец увидел бронированную башенку с торчащим из нее стволом. Ствол был неподвижен. Башенка возвышалась на самой вершине холма. Вангол обошел ее и не заметил никаких признаков входа. На всякий случай загнув ударом приклада ствол, Вангол позвал своих парней.

– Нужно осмотреть здесь все, должен же быть вход к этой стрелялке.

– Хода нет или он глубоко под землей, но есть кабель. Смотрите, здесь земля просела, ровнехонько траншейка была. Копнем, командир?

– Осторожно, чтобы не повредить.

– Сейчас мы его нежненько…

Показался кабель в хорошей изоляции из какого-то прочного материала.

– Что будем делать? Судя по всему, такие стрелковые точки расставлены немцами по всему периметру. Видите впереди холмы, они почти в шахматном порядке. Уверен, на каждой макушке стоит вот такое устройство. И стреляет оно очень метко и быстро. Я, если честно, чудом уцелел. Наши ребята, вероятно, напоролись на них и отсигналили нам об опасности.

– Если у них все это от электричества вертится, может, устроим им «козу»?..

– Чего устроим?

– Короткое замыкание, товарищ командир, – пояснил матрос.

– И что тогда будет?

– Ну, на какое-то время эти пулеметы будут обесточены, немцы вышлют ремонтников, а мы их увидим и возьмем.

– Отлично задумано, как тебя… Сергей?

– Да, Сергей.

– Ты что, электрик?

– Я почти инженер-энергетик, ушел на флот с третьего курса института.

– Так, ну, тогда говори, что делать, инженер.

– Надо кабель этот вскрыть, найти фазу и замкнуть на ноль. А потом внимательно смотреть, что будет. Немцы же чинить придут.

– Хорошо. Держи мой нож, вскрывай, в общем, делай им «козу»… А мы здесь пока засаду оборудуем.

– Все готово, коротнул наглухо. Ток вырубило.

– Ну, теперь наблюдать будем, как ты сказал, – очень внимательно… И еще, без обид, сколько бы их не пришло, брать их буду я один, ясно?

– Ясно.

– Вот теперь наблюдаем, по два часа. Андрей, ты первый, Сергей, ты второй, я третий. И еще – один спит, двое бодрствуют, ясно?

– Так точно.

– Все, я спать. Сергей, разбудишь, когда примешь пост.

– Есть, командир.

Утром, после нескольких смен, Вангол отдыхал.

– Командир, смотри, идут двое. Быстро они отреагировали. Это даже не военные, я не вижу оружия.

– Есть оружие, за спиной, не в руках, спокойно идут, без опаски.

– Что ж, может быть, не трогать их, а проследить за ними?

– Сережа, они увидят следы твоей работы и поймут, что это диверсия, тогда ясно, что будет. Вызовут на подмогу целое подразделение. Эти стрелялки наладят – и нам уже не пройти. Надо их брать. Сидите тихо, наблюдайте. Я их встречу вот там, у кустов.

Вангол мгновенно исчез в густой траве и пополз по склону холма навстречу идущим ремонтникам. Матросы наблюдали за движением немцев. Те шли явно по определенному маршруту, все время останавливаясь, сверяясь по карте. Вероятно, это был проход в зонах обстрела, так называемая «мертвая зона». Вангол тоже заметил, что они шли по карте.

«Это хорошо, нам эта карта очень надобна…» – думал он.

Они готовились к экспедиции и через три дня в колонне из пяти вездеходных грузовиков и двух бронемашин выехали к рудникам. Предстояло преодолеть почти пятьсот километров. Какое-то подобие дороги имелось, но назвать ее трассой можно было лишь условно. Как в глубинке России – было направление. Завозили рабочих и механизмы два-три раза в год. Концентрат руды забирали небольшим самолетом еженедельно, он же доставлял на рудник продукты и необходимые материалы. Штольц и Ольга ехали в бронеавтомобиле на гусенично-колесном ходу вместе с учеными-геологами и офицерами СС и невольно стали слушателями их разговоров. В этот раз грузовиками завозили мощные шаровые мельницы, их установка позволит в три-четыре раза увеличить объемы добычи концентрата обогащенной руды. Как выяснил Штольц, сам Гитлер держит на контроле добычу молибдена и никеля. Кроме того, они узнали, что найдены огромные запасы рудного золота, открыты месторождения вермикулита и ниобия. Эта земля таила в себе сокровища.

– Что такое вермикулит?

– О, это строительный материал будущего. Тонкая пластинка слюды, которая при нагревании увеличивается в объеме в тысячу раз, каменная пена, не горит, инертна. В перспективе – это легкие бетоны и негорючие утеплители и еще многое, многое… – терпеливо объясняли Штольцу геологи.

– Это тот материал, из которого можно будет быстро строить легкие и очень прочные железобетонные оборонительные сооружения, – добавил еще довольно молодого возраста представительный мужчина в штатском с эмблемой СС в галстуке. Он явно симпатизировал Штольцу и его красавице-жене. – Меня зовут Эрих Бюгель, две недели как из Берлина, и не в командировку, а навсегда, получил назначение в руководство Новой Швабии, – представился он Паулю. – Я о вас много наслышан за это короткое время, разрешите познакомиться.

– Конечно, Эрих. А это моя жена Ольга, решила делить со мной все трудности нашей службы.

– О, это похвально, я мечтаю найти себе такую половину, которая тоже пойдет со мной на край света… – улыбнулся немец. Похоже, он говорил искренне.

– У вас все впереди, Эрих, вы еще достаточно молоды, – улыбнувшись ему, заверила его Ольга.

– Боюсь, возможности мои очень ограниченны. Мы ведь практически отрезаны от мира.

– Эрих, сейчас уже более пятидесяти тысяч человек живут в Новой Швабии, расширьте круг общения, очень много молодых энергичных женщин ждут своих избранников… – Ольга не успела закончить мысль.

– Простите, но женщин пока только полтора процента из всего населения, и они, увы, почти все уже замужем…

– Все равно не печальтесь, женщин будет все больше и больше… – не зная, как реагировать, произнес Пауль.

– Не скоро, нас вычислили русские, теперь они не оставят нас в покое, перережут сообщение и нагрянут сюда…

– С чего вы взяли, Эрих?

– Поверьте, я говорю только то, что уже знаю абсолютно точно. Глупо сейчас об этом молчать, соблюдать секретность в своем кругу. Мы должны быть готовы к атаке противника в любую минуту, здесь и сейчас. Затем и еду с вами. Там, на рудниках, нет никакой охраны, кроме автоматических зон отстрела хищных зверей. Необходимо исправить это, и самое главное, что особенно беспокоит фюрера, здесь царит непонятное благодушие, здесь все успокоились. В Новой Швабии нет войны и, как я заметил, утрачен тот боевой дух, который царит на материке, обеспечивая победы германского оружия.

– Да, вы меня сильно удивили, Эрих. Русские обнаружили нас? Это же невозможно.

– Мы тоже так считали. Но факт остается фактом.

– Что же делать? Как защититься? В конце концов, здесь больше гражданского населения и пленных, чем войск.

– Задача очень сложная, но выполнимая. Мы разработали первичный план обороны.

– Я понимаю, что это секретная информация, но вы своим сообщением взволновали меня, теперь извольте успокоить. Как мы будем защищены от нападения? Вы намерены создать повсеместно укрепрайоны, оборонительные отряды или что-то еще? – с неподдельным испугом, с тревогой в голосе обратилась к нему Ольга.

Эрих несколько виновато и вместе с тем снисходительно улыбнулся:

– Простите меня, все не так уж плохо. К нам попасть не просто, все известные тоннели уже взяты под контроль, и при попытке проникновения противника его подлодки будут уничтожены либо будут взорваны или блокированы сами тоннели. Естественно, здесь тоже будут предприняты необходимые меры предосторожности, но это действительно государственная тайна. Одно скажу: помощь из фатерлянда уже идет.

– Спасибо, Эрих, вы меня несколько успокоили, но действительно знать об опасности просто необходимо, спасибо вам за откровенность.

– Не стоит благодарности, мы же на одном, так сказать, корабле.

– Да. И этот корабль так сильно трясет… – рассмеялась Ольга, еле удерживаясь на своем сиденье в вихляющей машине.

– Первое, что нам предстоит, – сделать дороги. Будут дороги – будет все.

– Да, вы правы, Эрих, – поддержал его Пауль.

Они еще долго говорили о перспективах развития этих богатых минералами земель.

«Значит, немцы спохватились и уже ждут наших. Плохо, что ничего нельзя сообщить. Если только с помощью транспортных судов, которые уходят отсюда. Пока это абсолютно невозможно», – размышляла Ольга. Она думала так, а где-то в глубине души ей казалось, что Вангол уже здесь. Где-то рядом, он уже преодолел преграды, он прошел, они опоздали… Эти мысли были фантастичны и почти по-детски наивны, она и сама это понимала, но они согревали душу и давали ей надежду. Она внимательно слушала и запоминала все, о чем говорили попутчики. Еще больше интересного пролетало мимо, они ехали не очень быстро, окна были открыты, и можно было любоваться пейзажами, а они часто были очень необычны.

Безлюдные места начинались сразу, как кончались сельхозугодья, уже через несколько минут езды ничего не напоминало о том, что на этой земле есть люди. Ольга недавно прочитала в справочнике, что площадь Европы более десяти миллионов ста восьмидесяти тысяч квадратных километров, а Антарктиды более четырнадцати миллионов, значительно больше, даже если не вся тайная земля подо льдами обитаема, даже если треть ее, то это огромная территория! И на этой территории можно жить людям, правда, не видя звездного неба и солнца. Но зато с этого неба не падают бомбы… Почему именно Гитлер и его люди захватили эту землю? Потому что они искали… Мысли одна за другой приходили ей на ум, пока, утомленная, она не склонила голову на плечо Пауля и не уснула. Двое суток пути – и впереди замаячили остроконечные вершины хребта. Где-то там и располагались рудники. Пауль был рад тому, что Ольга с ним. У него было хорошее настроение, он покорял собеседников эрудицией и остроумием. Ехали весело, на привалах и отдыхе жгли костры, и однажды вечером Ольга запела. Она пела русскую песню. Сидевшие у костра удивленно смотрели на нее и внимательно слушали тихое, проникновенное, берущее за душу до мурашек по коже пение. Когда она замолчала, несколько секунд была тишина, потом раздались дружные аплодисменты, но в лицах появилась какая-то напряженность.

– Браво! Браво! Это ведь русская песня? Откуда вы ее знаете и так чисто поете? – спросил Эрих, удовлетворяя всеобщее любопытство, а может быть, и не только это.

– Я же родилась в Прибалтике, а там много русских, училась и дружила с русской девушкой, она и научила меня этой песне. Вам понравилось? – невинно улыбаясь, спросила Ольга.

– Конечно да, но это было столь неожиданно…

Компания, успокоенная таким простым и естественным объяснением, тут же подняла тост за прелестных германских женщин, способных изумительно петь даже песни своих врагов.

Пауль, для которого все это также было полной неожиданностью, благодушно и расслабленно улыбался, сжимая, однако, в кармане шинели вальтер. Потом, когда все улеглись спать, он в палатке спросил у Ольги:

– Что это было?

– Проверка на лояльность. Видишь, все обошлось, никто особенно и не проявил ненависти или враждебности… Хотя, прости, Пауль, я просто сорвалась… – И Ольга расплакалась, уткнувшись в его плечо.

Пауль обнял ее и гладил по голове и спине, пока она не перестала вздрагивать от скрытых рыданий.

– Ничего, Ольга, ничего, успокойся, все обошлось, ты очень красиво пела. О чем эта песня?

– О любви, Пауль, о любви к своей земле, к своей матери, к Родине…

– У нас нет таких задушевных песен.

– Есть, вы просто о них забыли, вы их не слышите за своими гимнами…

– Ольга, о чем ты мне говоришь?

– Прости, Пауль, прости, я что-то совсем расклеилась. Двое суток уже, целый день вокруг только они… – шептала она.

– Я рядом, Ольга, ты же знаешь, я не дам тебя в обиду… – успокаивал ее Пауль.

Утром они сели в машину, как всегда веселые и беззаботные.

– Как я вам завидую! Женюсь, непременно женюсь, – смеялся Эрих. – Вернемся, помогите найти мне жену, непременно такую, как ваша…

– Хорошо, Эрих, обязательно найдем, – со смехом отвечала Ольга.

Улыбался и Пауль, думая – знал бы господин Бюгель, о чем просит, такие женщины только в России бывают…

Пауль спросил у водителя:

– Когда мы наконец приедем?

– Завтра к обеду мы будем на месте, я сообщил по рации о прибытии, нас уже ждут. Они думали, что мы будем сегодня вечером, но я хорошо знаю дорогу – только завтра.

Евграф Семенович с радостью выслушал сообщение Совинформбюро о разгроме немецких войск под Сталинградом.

– Я знал, я верил, я был уверен, что под Сталинградом им шею свернут… – возбужденно ходил по комнате старик и никак не мог успокоиться. – Надо сходить на Невский, наверняка там люди собрались…

Евграф Семенович стал скоро одеваться, вышел во двор и побрел по переулку. Промозглый февральский ветер ударил в лицо уже на Конюшенной, цепкий холод пробрал до самой груди. Он плотнее запахнул пальто и стал двигаться через дворы на проспект. На нем действительно было людно. Люди стояли у репродукторов, слушали, оживленно разговаривали между собой. Где-то даже слышался смех.

– Я знал, знал… ничего, еще немного – и с города сбросят петлю блокады…

Чувствуя, что ему становится очень холодно, Евграф Семенович поспешил назад. Он сильно промерз, но был доволен и, отогрев руки кружкой с кипятком, сел к печатной машинке…

«Костя на следующий день проснулся рано, вернее сказать, почти не спал. Его мысли были заняты предстоящей встречей с наставником. Что за особый информационный материал ему доверят? Что за миссию ему предстоит выполнить? Каким образом можно вернуться на поверхность планеты? Как его там встретят?.. Сотни вопросов и ни одного ответа. Как всегда, после завтрака он явился в комплекс обучения, где, удивительное дело, его уже ждала Светлана.

– Привет, Костя! – улыбнувшись, поприветствовала она его.

– Привет! Ты здесь?

– Ты не рад меня видеть?

– Ну что ты, очень рад. Просто неожиданно…

– Со мной вчера говорили старейшины, они попросили меня помочь тебе, если я, конечно, соглашусь…

– И?..

– Я согласилась…

– Они знают о том, ну… что мы…

– Они знают, что нам вместе хорошо…

– Здорово! – Костя действительно был очень рад, об этом свидетельствовали его сияющие глаза. Он протянул руки, и Светлана оказалась в его объятиях. Этот порыв единения был настолько силен, что они просто забыли, что находятся в общественном месте.

– Кажется, старейшины поторопились с решением… – услышали они голос наставника.

– Нет! – одновременно воскликнули юноша и девушка, застигнутые врасплох. Когда они повернулись к подошедшему мужчине, то выглядели несколько смущенными и растерянными, но в то же время были так искренни и счастливы, что он, улыбнувшись, ответил:

– Вижу, вижу, ошибки нет, только всему свое время, друзья…

– Конечно, извините…

– А теперь к делу, Константин. Последние события на Земле несколько изменили ситуацию. – Наставник жестом предложил им сесть в удобные кресла и сам устроился рядом с молодыми людьми. – Миссия, которая тебе будет поручена, – продолжил он, – требует особой подготовки, и в этом тебе поможет Светлана. Ее Род дал согласие на участие в этом. Это будет действительно эксперимент, подразумевающий контакт нового типа, поскольку за последние практически две тысячи земных лет представителей нашей цивилизации в физическом теле на поверхности земли не было. Были, вынужденные различными обстоятельствами, визуальные или вербальные контакты для передачи некоторой информации, и только. Сейчас мы понимаем, что этого было недостаточно, но пойти на открытый контакт с вашей цивилизацией мы не можем. Во-первых, потому, что она не имеет единого центра, она разобщена и, извини, уровень духовно-нравственного развития большинства людей, мягко выражаясь, еще не достиг высот разумного общества.

Во-вторых, этим будет нарушен основной закон – невмешательство в развитие жизни на Земле. Так называемый Закон эволюции разума. Его нарушение не просто нежелательно. Это опасно и для землян на поверхности планеты, и для нас. Вы это скоро поймете. Поэтому мы готовим ваш особый визит к отдельным личностям, правящим на Земле наиболее мощными силами, способным провести необходимые коррекции, крайне важные для сохранения равновесия и гармонии в нашем общем мире. Как это сделать технически, решают специалисты. Ваша задача состоит в доведении определенной информации до этих людей так, чтобы они правильно нас поняли и выполнили наши рекомендации. Поверьте, это очень важная и сложная задача. На этом носителе записано то, что тревожит наше общество. Ознакомьтесь с этим, мы бы хотели услышать ваше личное мнение.

Наставник положил на столик перед Константином небольшой блестящий диск и вышел».

Евграф Семенович остановился и внимательно посмотрел на свои руки, вернее, на кисти рук, на пальцы.

– Что они делают? Они печатают текст сами по себе, даже не согласовывая его со мной?! Я же просто хотел, переосмыслив записи в тетрадях, написать фантастический роман о том, внутреннем земном мире, и не более того!.. И все шло хорошо… А получается что-то иное… Откуда это? Что это? Я даже отдаленно не имею представления о том, что там они, смех и грех, они, мои, выдуманные мной же герои, задумали… Нет, надо остановиться, все перечитать и изменить текст…

Евграф Семенович с трудом встал и побрел на кухню за чайником. Там еще была вода, он поставил его на чуть теплую буржуйку и подкинул несколько обломков старинной работы стульев. В завалах разбитых домов еще можно было что-то найти для печки.

«Вот так уходит в небытие великое прошлое… – думал старик, глядя, как огонь превращает в угли искусную резьбу по дереву, некогда созданную хорошим мастером и теперь разбитую войной и отдающую человеку последнее, что может отдать, – свою накопленную годами энергию…» Сидя у огня, в раздумьях о жизни он задремал.

«– Итак, продолжим, вы ознакомились с материалом? – произнес строгим голосом наставник.

– Да. Если признаться честно, то ваша озабоченность мне понятна, я готов содействовать вам в том, чтобы изменить или, как вы говорите, несколько скорректировать сценарий будущего на поверхности планеты.

– Сейчас вы имеете допуск, мы будем с вами информационно более открыты. Может быть, у вас есть вопросы?

– Да. Позвольте мне спросить? – подался вперед Константин.

– Слушаю…

– Речь шла о моем кратковременном возвращении на поверхность Земли…

– Да, но в тот момент требовалось понять ваше принципиальное отношение к этому. Вы согласились, и это было нами оценено.

– Так мне придется вернуться? – недоумевал Константин.

– И да и нет. Но об этом пока рано говорить, все зависит от вас.

– Хорошо. Тогда ответьте: там, в моем мире, на Земле, никто не знает и даже не догадывается о существовании вашей цивилизации, о том, что Земля полая?

– Там о земле, о ее строении, практически ничего не знают, – спокойно пояснил наставник.

– Я с вами согласен, наверное, так и есть, но каким образом вы все знаете о том, как жизнь развивается на поверхности планеты? Или это тайна?

– Нет, не тайна, мы постоянно наблюдаем за ходом исторического развития внешней цивилизации. И не только наблюдаем, иногда приходится вынужденно этот процесс корректировать. Как это не раз происходило, вы знаете из своих легенд и сказаний. Явление около двух тысячелетий назад Сына Божьего, как вы его назвали, например, или еще раньше – Будды. Только их приход смог остановить духовное падение и одичание человечества на поверхности планеты. Там, куда они не добрались, это и произошло – на Земле есть районы, где до сих пор существует первобытный строй. Только ваши ученые ошибочно полагают, что эти люди просто отстали в своем умственном развитии от остальных. Но нет, они деградировали, утратив истинные ценности духовного мира. Эта участь грозила всему человечеству, но была предотвращена. Более того, Константин, иногда, очень редко, когда действия каких-либо сил внешней цивилизации угрожают непосредственно нам, мы вынуждены силой оружия останавливать эти попытки.

– Если честно, я никогда и ничего не слышал о какой-либо войне или конфликте с силами неземного происхождения, то есть с пришельцами, например, ведь для землян на поверхности вы были бы пришельцами.

– Естественно, подавляющему населению Земли эти конфликты или военные столкновения неизвестны, поскольку победить в них нас невозможно, а правители вашей цивилизации все явления, что не могут объяснить или оправдать, замалчивают или вводят общество в заблуждение, выдавая реальные факты за мифы и вымысел.

– Вы можете привести какой-либо пример подобного из недавнего прошлого, из того, которое я могу знать как простой житель Земли? – Константин невольно напрягся.

– Пример? Пожалуй, можно. В марте 1947 года, по вашему летоисчислению, мы вынуждены были применить оружие и, уничтожив некоторое количество военных и их боевой техники, остановить и принудить вернуться вооруженную группировку флота одной из стран земной цивилизации, двигавшуюся к стратегически важному для нас участку планеты. Вы могли, Константин, об этом знать как о неудачной экспедиции адмирала Берда, ведшего эскадру под американским флагом к побережью материка Антарктида.

Наставник включил большой экран, и они увидели движение группы военных кораблей, авианосца в бескрайних водах океана. Затем эта же группа кораблей была снята с огромной высоты, и теперь было видно направление движения – действительно, Антарктида. Потом последовал эпизод, который зафиксировал, как один из кораблей наносит торпедный удар по ледовому торосу у берега. Следующий эпизод – атака этих кораблей летающими болидами из-под воды и потопление одного из кораблей, с одновременным уничтожением самолетов, взлетавших с авианосца, остановка и разворот эскадры в обратный курс. Документальность и достоверность увиденных на экране событий не вызывала сомнений.

– Это то, что происходило в реальности. Вы думаете, как это было представлено гражданам страны, под чьим флагом шли военные корабли? Сейчас. Читайте.

Наставник произвел несколько манипуляций на пульте, который держал в руках.

– Вот, например, статья об этом в одной популярной американской газете. Как видите, в этой статье очевидная ложь. Более того, человек, руководивший эскадрой, заявил, что он столкнулся с тайными вооруженными силами другой страны – Германии, поверженной совместными усилиями нескольких стран еще два года назад, но возрождающейся тайно в Антарктиде, имеющей сверхоружие, способное атаковать из-под воды, летающее без звука и тому подобное. Конечно, это было неправдой, но нас она так же устраивала, как, вероятно, и руководство Соединенных Штатов Америки. Свое желание завладеть материком они прикрывали стремлением добить якобы не сломленного врага, укрывавшегося во льдах Антарктиды.

– Скажите, если можно, а почему Антарктида, этот ледовый, непригодный для жизни людей континент, так важна для вас, вашей цивилизации?

– Я знал, что вы зададите этот вопрос, Константин. Чтобы получить на него ответ, вы вместе со Светланой начнете изучение предмета, который является обязательным для освоения только определенной группы людей. Людей, выбравших для себя особую профессию – Хранителей мира.

– Вы предлагаете мне освоить эту профессию? – Константин был взволнован.

– Да. Только освоение этой профессии позволит вам выполнить то, о чем мы вас просим. Если вы на это согласитесь.

– Я уже дал свое согласие, а после того, что узнал, считаю своим долгом выполнить то, что мне будет поручено.

– Скажу точнее, – продолжал наставник. – Это не только и не столько профессия, сколько новый, иной, образ жизни, это, скорее всего, больше миссия, чем работа. По нашему рассуждению, Костя, вы, как никто другой, подходите для этого дела. Подумайте, Хранители мира – это те, кто работает за пределами и нашей и вашей цивилизации. Они имеют доступ в любую точку пространства планеты Земля и ее спутника. Они ведут наблюдение за межпланетным пространством, движением астероидов и комет… И еще многое, многое другое в их исключительной компетенции. Вы пилот земного космического корабля, что-то вам будет знакомо, многое придется изучить и познать. Очень важно, что по своим физическим и психическим данным вы полностью подходите. Кроме того, Светлана избрала этот путь для своей жизни, а как мне известно, вы очень подружились… Или это не важно?

– Вы правы, это очень для меня важно, я уже обдумал ваше предложение.

– И каков будет ответ?

– Я согласен и признателен вам за доверие, я не подведу.

Наставник улыбнулся.

– Мы не сомневались в этом. Что ж, с этой минуты вы переходите к интенсивной подготовке к своей уже определившейся профессии. Светлана введет вас в группу первого шага, а остальное зависит от вас. Дерзайте. Многие, выбрав этот нелегкий путь, не выдержали и сошли с дистанции. Я верю в ваш успех. До встречи».

Макушев чистил свое оружие, когда вдруг в вышине услышал рокот самолета. Тут же прозвучал сигнал боевой тревоги – наблюдатели не спали. Немедленно все, и кто был на берегу, и на корпусе лодки, укрылись. Макушев еще раз внимательно окинул взглядом береговую линию, вроде бы ничего не могло их выдать с высоты птичьего полета. Самолет, небольшой, одномоторный, пролетел краем их лагуны и удалился, постепенно шум его мотора стих.

– Отбой тревоги! – крикнул появившийся из рубки лодки Сергей Шедлеров.

– Вот так вот! Здесь где-то немцы, у них и авиация есть!

– Тем хуже для нас! Как думаешь, заметил он нас?

– По-моему, нет. Шел ровно, если бы что заметил, ему ничто не мешало развернуться и рассмотреть нас поближе.

– Надо усилить маскировку, и вот еще что, Сергей Павлович, кто у тебя на пулемете?

– Старший матрос Пряслов.

– Как он стреляет? По самолету сможет попасть?

– Вообще-то он машинист дизеля…

– Ясненько, если этот гад снова прилетит, а мне почему-то кажется, что он прилетит, я встану к пулемету, Палыч, а он пусть вторым номером будет. Если он нас засечет, его сбивать надо непременно. Выждать, подпустить, насколько возможно ближе, и срезать его, иначе нас разбомбят здесь за милую душу.

– Ясно, согласен. Если появится, беги в рубку, пулемет надо заранее выставить на турель.

– Пойду сейчас, некогда потом будет. Сейчас прямо и выставим, и замаскируем.

– Добро.

Выставив на турель, закрепленную на рубке лодки, крупнокалиберный пулемет, Макушев долго возился с прицелом и крутил пулеметом, определяя радиус обстрела. После чего поднес боеприпасы, подготовил ленту и тщательно закрыл все это кусками брезента, только после этого, успокоившись, пошел к своей группе, собравшейся по его приказу.

Утром Лютый торопил летчика. Тот был непоколебим в своем распорядке и вылетел точно по расписанию. Они летели именно к тому большому озеру. Еще на подлете Лютый почувствовал: что-то будет. Он ничего не сказал пилоту о своих догадках. Когда впереди заблестела водная гладь, он показал ему рукой направление, имея в виду небольшую лагуну со скалой перед ущельем. Летчик направил туда самолет и стал снижаться. Лютый впился взглядом в эту небольшую скалу и, когда до земли оставалось не более ста метров, действительно стал различать и холмик под ней, и увидел, хорошо увидел, красную звезду на скале, но в этот момент пилот что-то закричал и резко взял вверх. С земли, с огромного камня, нет, не камня, – Лютый успел это разглядеть, это была подводная лодка, закамуфлированная под скальник, – ударил пулемет.

– Уходим! – заорал Лютый летчику.

Тот и без того поднимал самолет вверх и влево, уходя от трассирующих очередей пулемета. Самолет тряхнуло, но он продолжал лететь. Через несколько секунд пулемет умолк, их было уже не достать. Лютый облегченно вздохнул – ушли.

– Давай домой! Мы их нашли! – кричал он летчику на русском языке.

– В нас попали. Рация не работает! – кричал ему летчик, поскольку ларингофоны у обоих тоже не работали.

Через полчаса полета, примерно на половине пути, мотор стал чихать и вдруг заглох.

– Перебит бензопровод, топливо кончилось, надо прыгать! – закричал летчик.

Лютый понял, что летчик сообщил ему о том, что надо покинуть самолет, он открыл крышку кабины, отстегнулся и стал переваливаться за борт. Летчик что-то кричал ему, но Лютый не слышал, мощный поток воздуха подхватил его, и он стал падать, от страха закрыв глаза. Дернув кольцо парашюта, он понял, что тот сработал, его дернуло вверх и понесло. Лютый открыл глаза и с ужасом увидел, что его несет прямо на горный массив. Скалы и огромные горные кряжи неслись к нему со скоростью его падения. Он ничего не мог сделать, приземление для него было не очень удачным. Несколько сильных ушибов и вывихнутая кисть левой руки. Летчику повезло меньше: его сильно ударило о скальный выступ, он сорвался в глубокое ущелье. Лютый видел его неподвижное тело на камнях внизу. Сам он висел на стропах на отвесной скале, выбраться самостоятельно, да еще с одной действующей рукой, он не мог. Кисть распухла, пальцы практически не гнулись. В двух-трех метрах левее был выступ, и, раскачавшись на стропах, можно было туда попасть, но нужно было каким-то образом вовремя отцепиться от строп, а это вряд ли получилось бы. Одну попытку он сделал, но и это было опасно, ведь, если сорвется стропа, он упадет туда, где лежит его пилот, а этой участи Лютый не хотел.

Он стал разминать и вправлять кисть руки, корчась и рыча от боли, ругаясь, как только мог. Ему это каким-то чудом удалось, и острая боль сразу отступила. Минут десять он с облегчением отдыхал, слегка покачиваясь на скале. Набравшись сил, решил попробовать приземлиться на выступ слева еще раз, но попытка опять успехом не увенчалась. Он не смог зацепиться, и его сбросило назад, причем он провис еще ниже. Теперь пытаться переместиться стало еще сложнее и опаснее. Лютый висел и думал: еще один раз – и, если не получится, он просто обрежет стропы. Лучше погибнуть сразу, чем умирать долго и мучительно. Он уже собрался снова раскачиваться, чтобы попробовать еще раз зацепиться за выступ, но что-то его остановило. Он почувствовал чей-то взгляд.

«Месяц, который прошел со дня помолвки Кости и Светланы, медовым назвать было нельзя. На отдых и путешествия времени не было. Они жили в одном доме, вместе ездили на учебу, проводили вечера и расставались до утра, ночуя в разных комнатах. Так было принято, так было, наверное, правильно, до свадьбы девушка хранит свою чистоту. Свадьба была назначена, еще два месяца предстояло ждать, но обстоятельства заставили ускорить торжественное событие. По мнению наставников, это было необходимо для улучшения качества обучения будущих Хранителей мира.

Костя, дав согласие стать Хранителем мира, даже и не предполагал, что его ждет. Он думал, что предстоит освоение каких-либо сложных летательных аппаратов, использование новых, неведомых ему энергий, изучение методов преодоления сверхперегрузок, связанных с пересечением огромных пространств в короткое время, и тому подобное. Ничего этого не было.

С первого дня занятий они сели за удобные столы с экранами, уже знакомые ему очки-наушники уносили его, как ему казалось, в совершенно не связанные с предстоящей миссией или профессией области знаний. Психология, строение человеческого организма и Вселенной, миропонимание и многое, многое другое, о чем Костя никогда не задумывался. Он, воспитанный атеистом, искренне считал, что все, что связано с душой и Богом, было просто выдумкой, направленной на обретение власти над невежественными людьми. Людьми неграмотными и темными. Людьми, которые не способны были понять и объяснить законы, которые управляют этим миром природы, частью которой они сами и являются. Людьми способными на праведную жизнь только под страхом наказания за грехи. Теперь он услышал и увидел многое такое, что переворачивало его представления о мире, в котором он живет. Каждый сеанс последовательно открывал ему новые знания, каждый урок сопровождался практическими занятиями по освоению этих знаний.

Началось все с простой беседы с новым наставником. Тот, внимательно выслушав Костю о его желании, освоив профессию Хранителя мира, принести максимальную пользу обществу, задал только один вопрос. Как оказалось, главный вопрос. Вопрос, ответ на который пришлось долго искать. Это вопрос – кто он? Казалось, вопрос простой и ответить на него легко, однако ответить ни с первого, ни с десятого раза молодому человеку не удалось.

Он отвечал:

– Я – Константин Максимов, я – мужчина, я – человек.

Его спрашивали:

– А что такое человек?

– Живое существо, наделенное разумом.

– А разве разумом наделен только человек? В той или иной мере разумом наделены животные, птицы, насекомые, растения. Есть люди, лишенные разума. Не так ли?

– Так.

– Тогда ответа на наш вопрос от тебя нет. Ты согласен, Константин?

– Согласен.

– Подумай – кто ты?

– Я… Я не могу найти правильный ответ. Все, чему меня учили в школе и летном училище, не дает ответа на этот вопрос. Я долго размышлял, но, увы… – Костя растерянно развел руками.

– Вот теперь, когда ты задумался об этом серьезно, думаю, можно сделать первый шаг на пути познания истины. Вот скажи, что это? – Наставник указал на руку Кости.

– Моя рука.

– А это? – указал на голову.

– Моя голова.

– А что все это вместе? – указав на тело, спросил наставник.

– Это мое тело, – ответил Костя.

– Тогда кто ты?

Наступила долгая пауза. Затем Костя ответил:

– Я тот, кому это тело принадлежит.

– Правильно. Тогда кто же ты?

– Я тот, который в этом теле живет.

– То есть ты тот, который живет в этом теле, так?

– Так.

– Это тело – твой дом?

– Выходит, так.

– Без этого тела ты не можешь жить?

– Нет, не могу.

– Ты прав, на земле, в этом материальном мире, без этого физического тела ты существовать не можешь. Что нужно твоему телу-дому, чтобы оно бесперебойно работало, выполняло функции твоего дома?

– Питание, воздух, вода…

– Да, верно. Для наполнения энергией и химическими элементами систем жизнеобеспечения организма. Дальше?

– Наверное, сон.

– Совершенно верно, сон. Время, когда происходит отдых и перезарядка всех энергетических систем твоего тела. Хорошо, дальше, что еще требует тело для того, чтобы исправно служить тебе?

– Бережного к себе отношения… – улыбнулся Костя.

– Ты делаешь успехи, молодой человек. Твоему телу нужна защита от холода и жары, одежда, обувь по сезону, оно должно спать в защищенном месте – ему тоже нужен дом. Так?

– Так.

– Хорошо, а что еще твое тело требует? Иногда, но очень сильно… особенно в период своей зрелости.

– Продление своего рода…

– Не совсем так, продление рода желаешь ты, а твое тело требует просто полового удовлетворения. Чего же еще необходимо твоему телу?

– Я затрудняюсь…

– Да практически для полноценного существования физического тела того, что было названо, вполне достаточно. Но ведь это именно то, что отвечает потребностям любого живого существа, животного, птицы… Так?

– Так.

– Тогда чем человек отличается от прочих животных?

– Желанием познать и изменить объективную реальность…

– Хороший ответ, правильный, но согласись, ведь это к потребностям тела никак не относится, правда?

– Да, но, изобретая что-то новое, мы улучшаем качество жизни своего тела, так?

– Так, однако это желание исходит не из потребностей физического тела. Например, изобрести хорошую музыку и наслаждаться ее исполнением или решить математическую задачу огромной сложности… и быть от этого счастливым. Вообще, быть счастливым – это чье-то желание или тоже потребность твоего тела?

– Быть сытым и в теплом месте – это, ясно, желание тела, а вот быть счастливым… Наверное, это стремление каждого человека к счастью. А что такое счастье? И вообще, что такое быть счастливым?

– Хорошие вопросы, на них надо искать ответы, потому в добрый путь, Константин! Ищи ответы, они рядом, в вас самих. А счастье – это просто быть частью Бога… Да, еще, всегда обращайся к друзьям на „ты“. Почему? Потому что на „вы“ обращаются к людям незнакомым, неизвестным или к тем, с кем хочется расстаться навсегда. На „вы“ – это обращение к личности, а это сложная структура. На „ты“ – непосредственно к тебе, поскольку ты и есть душа. Хочешь услышать истину – слушай свое сердце, оно пристанище твоей души.

Вангол и Вернер сидели напротив друг друга и обсуждали предстоящую операцию по захвату рудника и поселка.

– Сколько вообще людей на руднике?

– Около пятнадцати тысяч, это рабочие и служащие, мирные люди…

Увидев несколько удивленное лицо Вангола, инженер добавил:

– Но это же не только рудник, это и фабрика, инструментальный цех и лаборатории, сельхозугодья, животноводческий комплекс, вся структура жизнеобеспечения, кроме того, закрытый технический комплекс, о котором даже мне мало что известно. Я знаю только название проекта – «Хронос». Кстати, там расквартирован взвод охраны СС. Они не подчиняются никому из руководства рудника и поселения. Кто там всем командует, мы не знаем, они живут обособленно, на огражденной территории, и общение с ними ограниченно.

– Да, честно, не ожидал, все очень серьезно. – Вангол не показал виду, что его очень заинтересовал именно «Хронос». Он мгновенно вспомнил упоминание об этом проекте в задании Краскова.

– Мы все делаем основательно, надеюсь, мы не будем уничтожать то, что еще послужит во благо?

– Мирное население – никогда, – твердо ответил Вангол.

– Люди не хотят войны, они не хотят воевать, тем более на этой земле…

– Вернер, не забывайте, идет война, на фронте гибнут солдаты. А по всей России у нас умирают от голода и холода женщины, старики и дети.

– Я все понимаю, но здесь можно решить все иначе, без крови. У нас здесь очень сильна антифашистская группа. Устранив от управления два десятка людей, мы возьмем власть в свои руки. Но наши люди должны быть убеждены, что кровопролития не будет и к власти придут они, а не только вы…

– То есть?

– Буду честен, я сообщил о вас своим друзьям. Они готовы по нашему сигналу содействовать, и очень активно содействовать, захвату власти. Но затем они намерены сформировать на этой земле демократическое правительство, в которое вы тоже можете войти на равных условиях. Однако быть просто захваченными вами, оккупированными, мы не согласны. У вас сейчас есть выбор, Вангол. Вы принимаете эти условия, и тогда мы вместе уничтожаем фашизм на этой земле, или ваша группа, уничтожив меня, наткнется на активное сопротивление и, если реально взвесить шансы, будет уничтожена.

– Вы столь категоричны, Вернер?

– Да, Вангол, нужно все принципиально решить сейчас. Пока еще мы на этом берегу, как говорили наши отцы. Со своей стороны мы гарантируем, что ничего, что может повредить Советскому Союзу, вам, русским, не выйдет с этой земли и не окажется в руках ваших врагов.

– Что ж, особенного ничего вы не требуете. Мы не претендуем на вашу землю, вы ее открыли, вам ее и осваивать. Но оружие нам придется применить, если охранное подразделение или кто-то еще окажет сопротивление. Вы можете своими силами ограничить их возможности?

– Безусловно. Мы знаем все адреса, где живут военные. Не все из них фанаты фюрера, но они есть, и их надо изолировать сразу. С остальными будем работать, они тоже обычные немцы и тоже хотят мирно жить, я уверен. Проникнуть к казармам охраны «Хроноса» сложнее, но, поскольку они изолированы, то о событиях в поселении поначалу там никто ничего не узнает, если мы обойдемся без стрельбы и шума. Нужно в первую очередь захватить основное поселение. Вы увидите, люди встанут на нашу сторону. Тогда и решим, каким образом изолировать эсэсовцев.

– Что ж, Вернер, давайте наметим план наших действий.

Они долго обсуждали, как лучше завладеть поселением без лишнего шума, чтобы избежать паники или организованного сопротивления охраны.

Федор Сизов, присутствовавший при разговоре, все время молчал. Он не так хорошо знал язык, но почти все понимал. В ходе разговора Вангол иногда поглядывал на него, и он согласно кивал, одобряя действия командира.

– Федор, что скажешь? – спросил Вангол, когда Вернер отошел к Фридриху.

– Что тут скажешь, Вангол. Мы оказались в слишком необычной ситуации, думаю, надо идти на взаимодействие с немцами. Наше задание – не допустить применения фашистами отсюда сверхнового оружия – мы выполним. Если Вернер и его друзья смогут захватить власть, все, что здесь есть из оружия, мы сможем уничтожить или по крайней мере заблокировать. Остановить добычу металлов на руднике можно, но еще лучше, если эти ценные металлы послужат мирным целям. Я согласен с Вернером, надо избежать лишней крови. Вангол, мы теперь на одном с ними корабле, и с этим надо считаться.

– В этом поселении практически нет вооруженных подразделений, а что на побережье? Там точно есть. Должны быть, а мы ничего не знаем. Вернер тоже знает очень мало, он уже три года на рудниках без выезда. Итак, нас шестеро, причем подводники, наши ребята, конечно, бравые, но к стрелковому бою, я про рукопашный вообще не говорю, не приучены. Но немцы об этом не знают, им и в голову не придет, что сюда заброшены неподготовленные люди. Так или иначе, действовать придется очень стремительно и смело.

– Главное – спокойствие и уверенность, мужики! – продолжил разговор Вангол, отойдя к матросам. – Действуйте так, как будто у вас за спиной весь экипаж, вся Советская армия. Немцы не знают, сколько здесь нас, и чем смелее мы будем, тем для них страшнее. Готовьтесь к переходу и, возможно, к бою. Выдержка и еще раз выдержка, стрелять только в крайнем случае, если другого способа уже нет.

Вангол невольно понизил голос.

– Сюда скоро приедет какая-то группа с крупной шишкой из СС. Надо их обязательно взять. По крайней мере, захватить живым главного. Он для нас прямо как клад, брать только живым. Федор, слышишь?

– Да, сделаем.

– Вернер, когда ждут гостей?

– Завтра к ужину.

– Сколько времени нам идти до рудника?

– Через перевал – шесть-восемь часов. Если идти без раненого. Его можно оставить с Фридрихом, потом заберем. Когда подойдем к поселению, подождете, есть там удобное место, я все согласую со своими, дам сигнал и провожатых по разработанным нами сейчас маршрутам. Несколько человек будут у вас в поддержке с оружием. Но! Еще раз прошу, стрелять только в крайнем случае. Если поднимем шум, будет беда…

– Согласен. Постараемся, Вернер. Ты же будешь с нами?

– Как договорились. Рано утром я со своей группой займу административное здание и станцию связи, а потом, когда вас приведут, присоединюсь к вам.

– Федор, собирай людей, через десять минут выступаем. Вернер, объясните Фридриху его задачу.

– Сейчас сделаю, капитан, – улыбнулся немец.

Через полчаса на полянке у отвесной скалы стояла палатка с раненым советским моряком, около которой дежурил в качестве медбрата немецкий электрик Фридрих. Группа ушла быстро и бесшумно. Ходить тихо Вангол успел их научить…

В Антарктиде, под ледовым панцирем, не бывает темных ночей. Короткие сумерки, связанные каким-то образом с движением небесных тел или других не изученных до конца процессов, и все. В этих сумерках группа подходила к поселению, строго следуя указаниям Вернера, чтобы обойти зоны обстрела. В небольшом перелеске остановились. Уже были видны ровные кварталы однотипных одноэтажных домов в небольшом горном каньоне. Вернер ушел, и через три часа они заметили сигнал – мигающий свет фонаря. Это означало, что все идет по плану, к вам навстречу вышли люди, ждите.

Через полчаса пришли двое немцев, которые были вооружены пистолетами.

– Рихард, – представился старший по возрасту. – А это Ганс, мы готовы сопровождать вас и повоевать, если надо.

– Хорошо. Наша задача – блокировать и разоружить полицейское подразделение в поселении, а затем разобраться с охраной объекта «Хронос». Вернер говорил, что у вас будут предложения на этот счет.

– Сейчас мы войдем в поселение и по месту жительства разоружим всех людей из полицейской охраны. Все, за исключением двоих дежурных в отделении полиции, отдыхают по домам. Мы не думаем, что кто-то окажет сопротивление, но разговаривать будем мы. Надо разделить вашу группу, большую часть с оружием направить с Гансом к блоку «Хроноса», важно в первую очередь захватить их станцию связи, у них она автономная, а уже затем обезоружить охрану. Для этого необходимо проникнуть на охраняемую территорию комплекса через центральный вход, там охрана. Больше нам ничего не известно.

– Хорошо. Идемте. Федор, бери с собой одного нашего и иди с Рихардом. Остальные за мной. Ганс, веди.

Вангол с тремя моряками и Ганс направились к видневшимся у самых скал большим длинным корпусам, окруженным высоким забором. Недалеко от центрального входа их ждала группа вооруженных немцев, но оружие было необычным. Ганс пояснил: у них в руках дистанционные парализаторы. Это местное изобретение, в случае нападения хищников направленный электроимпульс парализует или убивает зверя в метре от человека. Если ударить импульсом в человека, эффект будет тот же.

– Так, все остаются здесь, я с Гансом иду на проходную. Ждите, позовем.

– Мы не сможем вдвоем, там решетки…

– Сможем, Ганс. Вы просто войдете первым, ваше лицо, возможно, им знакомо, и скажете, что прибыл их начальник из Берлина.

– Какой начальник? Какой Берлин? Они сразу объявят тревогу! Перекроют вход…

– Сначала они подумают, что вы пьяны или больны, им потребуется время, чтобы сообразить и принять какое-то решение.

– Но это секунды…

– Этого будет достаточно, Ганс. Ваша задача – дать мне туда зайти.

С сомнением посмотрев на Вангола, Ганс кивнул:

– Надеюсь, вы понимаете, на что идете.

– Вперед, Ганс, не сомневайтесь, – подбодрил его Вангол.

Они подошли к дверям проходной, Ганс потянул за ручку, но они не открылись. Они были заперты.

– Стучи кулаком.

Ганс забарабанил кулаком в обитую жестью дверь. Несколько секунд на это никто не реагировал. Потом дверь открылась, и они вошли в коридор. Им навстречу из дежурки вышел охранник с дубинкой в руках. Второго охранника не было видно.

– В чем дело? – спросил охранник, мужчина довольно крупного телосложения, остановившись от них в двух шагах. Он внимательно всматривался в лица вошедших, играя в руках своим оружием.

– Я твой начальник из Берлина, смирно, идиот! – вдруг громко крикнул Ганс и шагнул вперед.

Охранник опешил и замер от удивления. В это мгновение из-за перегородки вышел второй охранник с пистолетом в руках.

– Перепились, свиньи! Идите домой…

Что произошло потом, Ганс не мог вспомнить в деталях. Он вдруг увидел, как второй охранник, выронив пистолет, упал на пол без признаков жизни, а первый с дубинкой, уже каким-то образом потеряв ее, корчился от боли под лестницей, ведущей на второй этаж. Вангол, еще мгновение назад стоявший за его спиной, уже быстро спускался по лестнице.

– Ганс, ты тому здоровяку руки свяжи. Этот, к сожалению, отвоевался, сердце, видно, слабое… Наверху у них радиостанция, я на всякий случай блок питания вытащил. Давай, давай, займись делом, – похлопал он по плечу растерявшегося Ганса. – А я пошел за людьми.

«Как это все произошло?» – ломал голову немец, связывая руки хрипевшему охраннику.

Через несколько минут группа была вся в помещении проходной, сюда же подоспел и Вернер.

– Как у вас там дела?

– Все хорошо. Обошлось без насилия. Все полицейские перешли на нашу сторону, сторону Новой Швабии без нацизма. Один фельдфебель, Юнгер, пока не знает ни о чем, спит пьяный. Его перевезли в полицию, закрыли в камере. Начальник поселения и его заместители разоружены и арестованы. Начальник комендатуры пытался оказать сопротивление, а потом покончил с собой. У него откуда-то был яд. Поселок спокойно спит, на работу вышла третья смена фабрики.

– Очень хорошо, Вернер. Теперь нужно нейтрализовать охрану здесь.

– Вангол, там немец очнулся.

– Разрешите я с ним поговорю?

– Хорошо, Вернер.

Немца, развязав руки, посадили на стул в дежурке. Сизов контролировал его движения, стоя за спиной.

– Как вы себя чувствуете? – спросил его Вернер.

– Плохо. Кто вы такие?

– Мы представляем руководство Новой Швабии без нацизма.

– Вы предатели, вас расстреляют… – почти безразлично проронил немец.

– Где казарма охраны?

Охранник покачал головой:

– Я вам ничего не скажу.

И вдруг резко прыгнул головой вперед, к пульту, пытаясь рукой ударить по большой красной кнопке. Только мгновенная реакция Сизова остановила его. Получив сильнейший удар, немец рухнул на пол.

– Раньше надо было…

– Он сначала взглянул сюда. Это же карта. Эвакуационный план территории комплекса. Вот казарма охраны, смотрите. – Вернер снял со стены схематичную карту и положил на стол.

– Да, судя по этому экземпляру, Вернер, эта команда от своих идеалов не откажется.

– Посмотрим, пока надо поспешить…

Группа прошла через КПП и, построившись в колонну по двое, двинулась спокойным шагом к казарме охраны. Вангол как старший шел впереди сбоку, Сизов замыкал строй. На крыльце казармы, у входа, маячил часовой. Он увидел строй и удивленно стал приглядываться, кто это может быть. Было уже довольно светло, и, наконец сообразив, что что-то не так, часовой вскинул автомат и крикнул:

– Стой! Кто такие?

– Свои, – просто ответил Вангол, продолжая движение.

До часового оставалось не более десяти метров. Тот передернул затвор. Нажать на спуск не успел. Нож, мгновенно брошенный Ванголом, вошел в шею солдата, и тот беззвучно сполз по стене казармы.

– Быстро внутрь, найти и перекрыть подход к оружейной комнате!

Ворвавшись в казарму, нападавшие у входа столкнулись с дневальным, которого без шума обезоружить не удалось, он успел несколько раз выстрелить, ранив одного из людей Вернера. Солдаты охранного подразделения проснулись и, вскакивая с кроватей, пытались добежать до оружия, но там уже были Вангол и его моряки. Драка была короткой, несколько человек легли неподвижно на подходе к оружейной комнате, остальные встали и подняли руки перед направленным на них оружием.

К пленникам обратился Вернер:

– Внимание, солдаты, прекратите сопротивление, здесь ваши братья, немцы, которые не хотят проливать кровь своих соплеменников.

– А это кто? – крикнул один из солдат.

– Это русские. Диверсионно-разведывательный отряд, который мог бы уничтожить вас, пока вы спокойно спали, но их командир согласился не применять оружие. Мы убедили их в том, что Новая Швабия может быть мирной страной, без Гитлера и его нацистской клики. Мы можем жить и развиваться сами, не причиняя вреда другим людям, какой бы национальности они ни были. Все люди на земле братья. Они не будут уничтожать наш рудник и фабрику, производство, которое налажено здесь. Просто мы прекратим разработку сверхоружия и уничтожим его. Все наши достижения должны служить мирным целям. Вы можете добровольно перейти на нашу сторону. Мы предупреждаем, что нам предстоит борьба с нацистами, которые постараются в ближайшее время вернуть себе власть. Придется воевать за свою независимость и свободу. Если вы примете такое решение, вы станете бойцами новой республики. Если нет, мы вынуждены будем вас арестовать и держать под стражей.

Вангол знаком подозвал Вернера, чтобы сообщить новость.

– Вернер, на улице собралась толпа народа. Вам нужно им разъяснить, что происходит.

– Хорошо. Ганс, закончи здесь. Кто не с нами, тот против нас, другого выхода нет. Вангол, прошу вас со мной на улицу, к людям.

Толпа людей из поселка все увеличивалась, конструкторы, техники, лаборанты и прочие сотрудники, разбуженные стрельбой, стекались на небольшую площадку у административного корпуса комплекса. Высший инженерный состав, во главе с главным инженером проекта, застыл особняком на крыльце конструкторского отдела. Когда Вернер, окруженный вооруженными людьми, появился на площади, люди молча расступились, дав им возможность пройти на крыльцо.

Вернеру потребовалось несколько минут, чтобы подобрать нужные слова.

– Мы здесь, на этой земле, оказались по воле нашего фюрера. Он отправил нас осваивать эти земли для нашей великой расы, для новой Германии. Многие из вас здесь уже более двух лет. Родные и близкие, оставшиеся на Большой земле, до сих пор ничего не знают о нашей судьбе. Нам обещали один раз в году отпуск с посещением родных мест. Но это обязательство, под предлогом ведущейся войны, было отменено. Нам обещали, что война будет быстрой и победоносной, но война не кончается, а фюрер терпит поражения на всех фронтах. Нам врут, что все хорошо. Зачем? Мы отрезаны от мира и живем здесь тайно. Ради чего? Наши ученые совершили ряд прорывных открытий в различных отраслях науки, мы создаем оружие невиданной мощи. Для кого? На благо какой Германии мы сейчас работаем? Той, что сделала немцев убийцами и захватчиками в глазах всех народов земли? Ведь это так! Имея в потенциале такие земли и богатства, для чего захватывать территории других стран? Большинство из вас образованные люди, разве наши отцы и деды учили нас нацизму, разве Бог не создал всех равными на земле? Разве не учились мы уважать соседей, независимо от веры или цвета кожи? Мы долго заблуждались, но это можно исправить. И мы решили это исправить! Мы отделяемся от Германии Адольфа Гитлера! Коль уж так случилось, что мы отрезаны от мира, создадим свое независимое демократическое государство. Здесь, на этой земле, мы не будем ковать оружие для войны. Все наши достижения мы повернем для созидания мира на всей планете. Если придется, мы отстоим свой выбор с оружием в руках. Верю, что Германия возродится и очистится от нацистской скверны!

Речь Вернера была наполнена искренностью и верой. Люди слушали в полной тишине. Когда Вернер замолчал, надолго воцарилась пауза. Руку, для того чтобы что-то сказать, поднял главный инженер проекта:

– Я ученый, не политик. Здесь нам созданы идеальные условия для творчества. То, что мы создаем, может быть использовано в мирных целях. Вы гарантируете нам свободу технического творчества и развития по всем нашим направлениям?

– Безусловно.

– Тогда я напоминаю персоналу комплекса о том, что через сорок минут необходимо всем занять свои рабочие места. Мы продолжаем трудиться во благо прогресса человечества.

После этого он повернулся и вошел в двери здания, следом ушли все, кто стоял с ним на крыльце. Через несколько минут площадка была пуста.

Вангол был просто удивлен всем, что увидел за эти длинные, очень длинные для него сутки…

– Вернер, кто этот человек?

– Имя его никто не знает, его зовут «профессор», он гениальный изобретатель. Вот все, что мне известно.

– Над чем он работает сейчас?

– Это совершенно закрытая информация, однако самое совершенное оружие, не имеющее аналогов в мире, – это тоже его детище.

– Необходимо с ним поговорить немедленно.

– Идем. Думаю, теперь нас пропустят в главный корпус.

Вангол, Сизов и Вернер направились к входу и свободно прошли внутрь.

– Где можно увидеть профессора? – спросил Вернер у сидевшего в небольшой кабинке у входа вахтера.

– Второй этаж, кабинет номер семь, господа.

Они поднялись и прошли в просторную приемную, а затем и в не менее просторный кабинет. Профессор с несколькими сотрудниками что-то обсуждал, склонившись над столом с чертежами.

– Извините, но нам нужно с вами поговорить, – твердо сказал Вернер повернувшемуся к нему профессору.

– Вы могли бы десять минут подождать? Сейчас мы закончим совещание, и я к вашим услугам. Прошу, присядьте там, вам принесут кофе.

Вангол кивнул, они отошли к большому, закрытому шторой окну, где удобно расположились в креслах. Им принесли кофе. Ровно через десять минут сотрудники, попрощавшись, вышли из кабинета, и профессор присоединился к гостям, сев в одно из свободных кресел.

– Уважаемый профессор, надеюсь, вы понимаете, что сейчас, когда нами принято решение о демилитаризации Новой Швабии, мы должны точно знать, чем занимается ваш коллектив, что скрыто за этими стенами. Вы сказали, что ваши проекты могут служить и мирным целям, докажите нам это. Мы гарантируем вам сохранить все условия, но только в том случае, если отсюда не возникнет угроза миру, если оружие, которое вы создаете, не попадет в руки агрессору, какой бы национальности он ни был.

– Я уже сказал, что мы не политики, мы ученые и готовы ковать не только мечи, но и орала, – мягко улыбнулся профессор. – Чтобы далеко не ходить, я покажу вам прямо сейчас главную тему проекта «Хронос».

Он нажал кнопку пульта, и штора, закрывавшая окно, плавно отъехала в сторону, открыв вид на внутреннее пространство огромного цеха. Прямо перед ними в воздухе висел летательный аппарат, похожий на перевернутое блюдце диаметром около семи метров.

Вернер встал, Сизов непроизвольно потянулся рукой к кобуре у себя на поясе. Вангол, сохраняя спокойствие, проговорил, сдерживая волнение:

– Да, у вас получилось, профессор, нас удивить. Что же это такое?

– Это летательный аппарат, не требующий взлетно-посадочных полос, способный длительное время висеть вот так в воздухе, да и в безвоздушном пространстве, поскольку его летные характеристики основаны на принципиально новых свойствах… впрочем, не это важно. Важно то, что этот аппарат может летать на огромных скоростях, превышающих во много раз скорость звука. Если он будет вооружен, ему нет и не будет равного по возможности доставки в нужную точку Земли любого по мощи и разрушительной силе оружия.

– Сейчас он уже готов к эксплуатации? – спросил Вернер.

– Нет, это опытный образец, к сожалению не обладающий еще в полной мере летными характеристиками проекта.

– Почему «к сожалению»? – глядя в глаза профессору, спросил Вангол.

– «К сожалению» – это не потому, о чем вы подумали, я бы отсюда не улетел на нем. Отсюда улететь пока невозможно ни на чем. «К сожалению» – это потому, что остается много технических проблем, которые решаются очень медленно. Мы занимаемся абсолютно новым и исключительно важным для человечества делом. Экспериментируя, мы создаем новое, не имеющее аналогов на земле средство передвижения, но это требует много времени.

– Вам дано задание создать это средство передвижения именно для военных целей?

– Естественно, кто бы стал финансировать столь утопическую идею для туристических поездок? Никто, кроме фюрера, стремящегося захватить мировое господство. А это он может сделать только при наличии такого оружия. Поэтому я согласился работать, но при одном условии. Создавая его, я смогу распорядиться им, как сочту правильным.

– Вы заблуждаетесь, профессор. Закончив свой проект, вы уже не сможете им распоряжаться, вас просто отстранят и заберут разработку. Так уже было много раз. Ученые создают то, что потом их же и убивает.

– Может быть, вы в чем-то и правы. Поэтому я не очень тороплюсь завершать этот проект. Я знаю о положении дел на фронтах, понимаю, к чему все идет, потому я не удивился появлению здесь вас и русских. Это должно было произойти. Я буду откровенен. Я не хочу, чтобы мой летательный аппарат был использован для уничтожения людей. Будь то Гитлер или Рузвельт, без разницы. Если мое изобретение попытается присвоить кто-то другой, например русские, – профессор поглядел в глаза Ванголу, – оно будет мгновенно уничтожено. Потому что никто не может гарантировать мне только мирное применение моего изобретения. Никто, кроме меня самого. Поэтому здесь и сейчас я заявляю вам: этот летательный аппарат принадлежит Новой Швабии, которая, как я понял из вашей речи, господин Вернер, к моему глубокому удовлетворению, выбрала мирный путь развития. Только, насколько я понимаю, Гитлерсбург остался под контролем рейха, и предстоит борьба, вооруженная борьба за власть на этой земле, не правда ли?

– Да, вы правы. Предстоит борьба, мы полны решимости и победим. Господин профессор, если мы не победим, нам придется уничтожить ваш проект, поскольку в противном случае он попадет в руки людей, не знающих совести. Вы понимаете это?

– В этом случае я сам уничтожу свое детище, это будет менее обидно, – усмехнулся профессор.

– Что ж, на сегодня все. Надеюсь, мы будем поддерживать отношения? – Вернер встал и протянул ему руку.

Профессор пожал всем руки и проводил до выхода.

– Что ты об этом думаешь, Вангол? – спросил Сизов.

– Да, остается только верить этому профессору на слово. Ты знаешь, я не заметил в его словах лукавства.

– Я тоже, хоть и не все понял. По-моему, он был откровенен, не врал.

– Вот бы нам такой аппарат… – улыбнулся Вернер.

– Он же сказал – изобретение принадлежит этой земле. Так что дайте время, Вернер, и ваши дети точно будут летать на прогулки на таких тарелках…

– Да, но для этого надо, чтобы Новая Швабия стала нашей…

Вечером они сидели в кабинете коменданта поселения и решали, что делать дальше. Почти бескровно была взята власть во втором по величине и, вероятно, первом по стратегической важности поселении Новой Швабии. Через несколько часов ожидался подход колонны с Гитлерсбурга. На станциях связи сидели надежные люди, информация о перевороте не должна была никоим образом просочиться за пределы рудника. Само население было несколько взбудоражено событиями, но все предприятия продолжали работать. Хозяйки хлопотали на кухнях, дети гуляли и играли, как обычно. В барах мужчины пили пиво и обсуждали, что же будет дальше. Никаких стычек и громких инцидентов не происходило. Люди спорили, но эти споры были о том, как жить дальше, а не о том, как вернуться в прошлое.

– По-моему, ваши люди уже устали от ожидания чуда, которое им обещал фюрер…

– Они не хотят войны и достаточно образованны, чтобы понимать, что стремление к господству всего лишь грех, который присущ людям в чем-то ущербным.

– Да, Вернер, вы оказались правы, здесь вас поддерживает большинство населения, остальным, вероятно, безразлично, кто стоит у руля, было бы привычное благополучие, пиво и колбаса. А что в вашей столице, неужели такие же настроения у людей?

– К сожалению, нет, Вангол, там другое дело и другие люди. Там идеологический центр, созданный «Аненербе» под эгидой СС, где уже много лет воспитывают фанатов расизма, и там реализуется программа «Источник жизни». Созданы огромные экспериментальные центры по выведению людей высшей расы, прямо сказать – там экспериментируют на людях. Я не знаю многого, но то, что я слышал, ужасно. Врачи-экспериментаторы состоят на службе в СС, и они не будут сдаваться, это точно. Как только станет известно о нашем перевороте, они сделают все, чтобы восстановить свою власть, поэтому надо готовиться к обороне. Благо заводы точной механики, где производится стрелковое оружие, которое вы видели, здесь и у нас достаточно людей, способных его держать в руках. Кроме того, дороги к нам практически нет, очень плохая труднопроходимая трасса – три-четыре дня пути. Ее можно блокировать в нескольких местах.

– Выстраивать оборону необходимо. Но сейчас, пока они ничего не знают, нужно воспользоваться этим и самим нанести удар.

– Там сильный гарнизон охраны СС. По правде сказать, я давно там не был и не знаю практически ничего.

– Потребуется разведка. Как там колонна, на связь выходили?

– Да, мне доложили, что колонна будет завтра к обеду, так что надо готовиться к встрече.

– Встретим, надеюсь, форма коменданта или его зама мне подойдет?

– Вангол, я подберу вам офицерский мундир из гардероба коменданта, там хватит на целый батальон. Вы хотите разыграть спектакль?

– Да. Нужно выведать как можно больше информации о столице вашей Швабии. Но прибывшие, к сожалению, могут знать коменданта в лицо.

– Комендант вчера покончил с собой. Печальный факт, однако теперь мы можем пригласить их на похороны, которые будут завтра. Не так ли? А вы его заместитель, недавно им назначенный. Так что все сложилось. С вашим немецким усомниться в том, что вы не истинный ариец, вряд ли возможно, – рассмеялся Вернер. – Только если они вас начнут расспрашивать о делах наших, вот тогда беда, я не смогу просветить вас за такой срок…

– И не надо, Вернер. Вы будете комендантом, и не вымышленным, а настоящим. Думаю, это общее мнение и наших и ваших товарищей. Так что приступайте к своим обязанностям, а я – ваш заместитель по охране.

– Что ж, наверное, это будет правильно. Размещайте своих людей в казарме. Я распоряжусь о довольствии, форму пусть получат на складе. Но все же лучше, если ваши матросы пока посидят там.

– Есть, господин комендант, – иронично кивнул Вангол.

«Костя и Светлана, отдохнув в родовом поместье Светланы, вернулись к работе. Им предстояло освоить новый блок знаний, связанных со строением планет, и это было очень интересно.

Все то, о чем знал Костя из своего земного обучения, было, мягко выражаясь, просто „фантазиями“ людей, очень далекими от истины. Начиная от общей теории Большого взрыва, в результате которого якобы появилось все сущее, и кончая так называемыми законами, открытыми учеными Земли за последнюю тысячу лет. Все, что на самом деле существовало в действительности – например, Периодическая таблица элементов, – было так или иначе продиктовано людям с целью ускорения технического прогресса. Однако это ускорение, как правило, приводило к соперничеству и войнам, в результате которых погибали наиболее генетически одаренные люди. Наука, к сожалению, не способствовала улучшению жизни людей. Случались редкие исключения, но они не оставляли существенного следа в истории нынешней цивилизации. Что же касалось науки о строении Земли, ее вовсе практически не существовало. Попытки изучить строение Земли путем бурения скважин, изучения деятельности вулканов, эхолотации и другими способами не могли дать сколько-нибудь значимых результатов, поскольку являлись несерьезными, поверхностными методами; все это напоминало изучение Мирового океана путем взятия проб воды с его поверхности… Остальные теоретические выкладки были просто плодом воображения отдельных личностей.

То, что Земля полая, для Кости было фактом неоспоримым, поскольку он сам находился именно там, на внутренней поверхности земного шара. Теперь Костя узнавал, что Земля, как и подавляющее большинство планет Солнечной системы, была плодом труда Создателя, чьи возможности столь же безграничны, как сама Вселенная. И создание Земли было осмысленным и целенаправленным, а не каким-то случайным, стихийным событием. Костя постигал ведические знания, которые давались ему во сне. Ему не требовалось читать тысячи фолиантов, написанных на древнем санскрите. Это было сделано до него. Он с удивлением познавал историю планеты с ее многочисленными цивилизациями, уходящую в миллионнолетнее прошлое. Люди в их нынешнем состоянии были совсем не потомками тех существ, что ранее населяли Землю. Нет, они появились, когда на планете были созданы условия для жизни именно их организмов, физических тел. Попросту говоря, это был очередной эксперимент Создателя, который продолжался по настоящее время.

Земля была использована не только для взращивания будущих носителей творческого сознания, но для спасения нескольких неземных рас, чьи планеты не выстояли от их эксплуатации и были уничтожены в межпланетных войнах. Те, кто прибыл на Землю, были лучшими представителями тех цивилизаций. Они более или менее, но заслужили прощение Создателя и получили еще один шанс. Наряду с земными расами есть и их потомки, к сожалению почти совсем утратившие культуру, духовность и способности своих предков. Самое ужасное, с точки зрения Кости, было в том, что люди, населяющие сейчас Землю, не обладали памятью поколений. Они не могли фиксировать события своей истории, даже ближайшие тысячелетия для них покрыты непроницаемой завесой тайн. События их жизни уходили из памяти вместе с ними. Непрекращающиеся циклы реинкарнаций не позволяли людям использовать опыт ошибок прошлых жизней, и это было плохо. Но, вероятно, в этом и был какой-то особый замысел Создателя, разгадать который пытаются люди, ища смысл своей жизни.

Костя узнал, что поверхность Земли с ее материками и океанами – всего лишь подвижная, тонкая кора, защищающая коренные структуры планеты от всех видов неземного воздействия. Между двумя поверхностями Земли, внешней и внутренней, есть связь, этой связью является вода всемирного океана. Так называемое „Окно“, или Главный Барьер, находится в точке Южного полюса Земли в Антарктиде, но сокрыт от глаз людских многокилометровым слоем льда. Однако вокруг него на десятки сотен километров существует обитаемая живыми существами земля, покрытая растительностью, имеющая свой климат, флору и фауну. Вообще форма планеты Земля чем-то напоминает яблоко, там, где плодоножка, и был Главный Барьер. Об этих землях, как и вообще о существовании материка, долгое время не знали люди существующей цивилизации.

Но тайна была открыта, и эти сокрытые подо льдами земли начали осваивать немцы, как представители так называемой „арийской“ расы, коими они на самом деле уже не являлись по крови. Слишком долгое время происходило кровосмешение на Земле и практически стерло имевшиеся генетические различия их предков. Остались внешние признаки рас: цвет кожи, глаз, волос, язык; внутренние же различия, основанные на культурных и духовных традициях, особенно у людей с белой кожей, практически пропали. Более того, люди, говорившие когда-то на одном языке, забыли его. Причиной тому были страшные катастрофы, произошедшие на планете. Горстки выживших людей, разобщенные мертвыми пространствами, заново учились общаться и жить. Разобщение привело к формированию новых диалектов и языков. Это далекое, жуткое по последствиям прошлое породило враждебное настоящее. Освоение земель подледной Антарктиды происходило в период очередной межнациональной войны на планете, и делалось это под большим секретом для всего мира.

Костя хорошо понимал, о чем идет речь. Он знал историю своей Родины, знал, как ему казалось, все о Великой Отечественной войне, и ему было вдвойне интересно познавать это вновь из абсолютно нейтрального источника знаний. Он даже не представлял себе масштаб мировой войны этого периода. Но не это было главным. То, что скрывалось правительствами воюющих стран даже от своих соотечественников, стало теперь ему доступно. Конечно, он несколько заблуждался, но очень многое действительно ему стало известно».

В один из дней Кольша собрался половить рыбы. Он уже приготовил удочку, как вдруг увидел, что Киса как-то странно себя ведет. Она встала, настороженно посмотрела в сторону гор и резко побежала вверх по склону. Кошка уже не раз ходила с ним к озеру, а тут убежала в горы. Кольша потихоньку пошел к берегу и вдруг услышал нарастающий шум сверху.

Самолет! Он увидел самолет, который сначала просто летел в высоте, а потом, видимо, что-то случилось, и машина стала медленно планировать к земле. Кольша смотрел неотрывно и увидел, как из самолета выпали один за другим двое, над ними раскрылись купола, и они стали спускаться медленно. Самолет упал и взорвался где-то дальше в горах, а этих, как Кольша понял, летчиков несло прямо в скалы. Кольша бросил удочку, взял на всякий случай веревку, лук со стрелами и побежал в ту сторону, в какую сносило парашютистов. В этот момент Кольша забыл, что он беглый и именно его могут искать эти люди. Они попали в беду, об остальном Кольша и не думал.

Кольша долго подбирался к скале, на которой повис один из парашютистов. Второго Кольша не увидел, а этот так крепко ругался по-русски, что Кольша понял: наш это. Прямо как в Сталинграде, тогда старшина матерился. Он наловчился лазить по скалам и быстро выбрался на выступ, откуда уже можно было как-то помочь этому летчику.

– Ты кто?! – крикнул Кольша.

– Советский разведчик, – услышал он в ответ. И поверил.

Кольша бросил веревку, подтянул висевшего к выступу и подстраховал, когда тот освобождался от строп парашюта.

Теперь, довольный собой, Кольша вел нашего разведчика к своему шалашу. Ему же надо отдохнуть, залечить раны. За время пути пришлось не раз останавливаться, – приземляясь, парашютист сильно побился о камни и не мог долго идти. На одном из привалов он спросил Кольшу, как он здесь очутился. Кольша рассказал, как воевал в Сталинграде, как его схватили немцы и отправили сюда, а потом он совершил побег.

– Там среди немцев есть одна женщина, очень красивая, у нее еще глаза цветом разные, фрау Штольц, так вот она наша, русская, она помогла мне сбежать. Она мне рассказывала про Ленинград, город такой есть, красивый очень, я про него не знал.

– Да ну, парень, про этот город любой школьник с первого класса знает.

– А я из деревни, у нас не было школы, и про Ленинград никто и не знал вовсе.

– Что это за деревня такая, быть того не может!

– Была такая деревня, теперь и правда нет.

– Как так?

– Сожгли антихристы, вместе со стариками сожгли, окаянные.

– Да, злобствуют фашисты на нашей земле.

– Не. Это не фашисты, до Сибири они не добрались. Это другие… – Кольша не договорил.

Разведчик опять остановился и, присев, взялся за голову.

– Не может быть, не может такого быть… – шептал он.

– Что случилось? – спросил Кольша.

Разведчик долго молчал, потом, посмотрев внимательно Кольше в глаза, спросил:

– Ты из староверов, что ли?

– Да, старой веры, православный, а что?

– Поэтому от немцев сбег?

– Не только, я же русский. Они нас рабами сделать хотят. Все, кто не немцы, должны стать рабами немецкой расы. А русские никогда рабами не были и не будут. Лучше умереть свободным человеком, чем жить в рабах, правда же?

– Да, железная у тебя логика, пацан, – прошептал Лютый, а потом громко сказал: – Правда. Ты настоящий мужик!

– Все мои родичи так поступали, николи в рабах не ходили, ну, теперь немцам капут!

– Почему?

– Так ты же здесь не один?

– Нет, не один, но я сейчас один, я на разведку летал, мне теперь до своих добраться надо. Поможешь?

– Конечно, я с тобой пойду, чего мне теперь здесь сидеть, я уже воевал, стрелять умею. Немецкий язык почти что знаю, выучил. В разведку могу, там, где меня держали, положено было на работу возить, я всю округу изучил. – Кольша вопросительно посмотрел на разведчика.

– Вот как! Пойдешь со мной, тебя как звать-то?

– Кольша меня зовут.

– А меня можешь Лютый звать, такое у меня имя на войне. Понял?

– Понял, Лютый. Куда надо идти, где наши расположены?

– Мне трудно ориентироваться здесь. Горы. Ты видел, с какой стороны наш самолет летел?

– Да, видел, оттуда, – показал Кольша.

– Значит, нам туда надо, – показал Лютый в противоположную сторону. – Там высадился наш основной десант, – соврал он Кольше.

– Там, за горами, немцы, я оттуда сбежал, – тихо сказал Кольша. Он увидел на поясном ремне Лютого нож, на рукояти которого была эмблема СС.

– Были немцы, теперь там наши, выбили мы их, – опять соврал Лютый.

– Тогда пойдем. Надо мясо в дорогу взять, я тут запас сделал, как раз сгодится. Идти долго придется, пять дён, не меньше, а то и дольше с твоими ранами.

Около часа после ухода подростка Лютый бился в истерике от собственной беспомощности. Он проклинал себя за тупость, которую допустил. Надо было кончать пацана сразу, как только узнал, что он старовер из той деревни. Потом он успокоился. Рядом с ним, лежащим на земле, чуть дымил не потушенный до конца мальчишкой костер. В его глубине тлел уголек, и это было спасением для Лютого. Он подполз к костру и стал зубами собирать щепки, травинки, веточки и складывать их около тлеющего кострища. Потом стал осторожно раздувать пепел и, когда наконец показался еле краснеющий уголек, стал подкладывать к нему приготовленную им сушину. Огонек вспыхнул и озарил черное от сажи лицо Лютого. На нем заиграла зловещая улыбка. Не на того нарвался, сопляк.

– Меня просто так не возьмешь, я тебя, гаденыша, еще найду и отправлю к твоим родичам на тот свет, гнида… – шептали его губы.

Он зубами подбросил в огонь несколько крупных веток и стал ждать, когда они перегорят пополам. Потом, корчась от боли, пережигал этими раскаленными поленьями ремни на связанных за спиной руках. Горела кожа ремней, горела кожа рук, горела одежда. Лютый орал от боли, но своего добился. Заплатив неимоверными страданиями от ожогов, он все-таки освободил свои руки. Обессиленный, Лютый несколько часов лежал, не в силах встать. Затем поднялся и пошел, примерно ориентируясь на направление, которое дал ему Кольша.

«Я дойду. И первое, что я сделаю, – вернусь в эти края и найду этого волчонка, а уж потом разберемся и с русской подлодкой. Да, еще не забыть повесить эту фрау Штольц, предательницу, за пособничество побегу этого пацана. Ладно, все успею, только бы дойти», – мстительно думал он.

Ночью в полицейском участке Вангол инсценировал побег. Эрих Бюгель и его офицеры, в том числе и Пауль Штольц, увидели, как дверь в камеру тихо открылась и вошедший в форме обер-лейтенанта Вангол тихо сказал: – Господа офицеры, я предан идеям фюрера и хочу вам помочь бежать. За углом бронемашина, которую мне отдали в распоряжение для работы. Вторую я вывел из строя. Если сейчас тихо выйти и сесть в машину, я вывезу вас из поселения. Мы скрытно отправимся в столицу земли. Эти предатели родины не смогут нас преследовать, не на чем. Вы готовы?

– Конечно! – громко прошептал Штольц.

– Да, да! – закивали остальные.

– Вы настоящий герой! – сказал Эрих Бюгель, перешагивая через «труп» охранника, лежавший в коридоре.

Через несколько минут они уже неслись на предельной скорости по ночным улицам поселения. На выезде по ним открыли огонь с КПП, но Вангол, не сбавляя скорости, снес шлагбаум, и они помчались по дороге в Гитлерсбург. Через четыре часа остановились на привал.

– Вы герой! Я лично буду представлять вас к Железному кресту! Как ваше имя?

– Обер-лейтенант Йоган Шварц, я просто выполнил свой долг перед Германией и фюрером, – ответил, встав по стойке смирно, Вангол.

– Надо непременно отметить мужество этого офицера, я присоединяюсь к вашему мнению, Эрих, – поддержал Бюгеля Штольц.

– Выделим время на небольшой отдых, затем двинемся в путь, надо спешить, господа. Необходимо срочно известить Берлин о происходящих здесь событиях, – скомандовал Бюгель.

Штольц попросил Бюгеля отойти с ним в сторону.

– Эрих, может быть, сначала арестуем зачинщиков этих беспорядков? А потом вы доложите об имевшем место бунте и его ликвидации. Думаю, так будет вернее. Нам достаточно вернуться туда с ротой, как вы считаете?

– Что ж, я думаю, это хорошая идея. Пауль, ваша жена осталась там, в заложниках у этих предателей, я сочувствую вам.

– Долг перед фюрером превыше всего, я готов вместе с вами возглавить операцию по ликвидации бунта. Надеюсь, Бог поможет моей жене уцелеть.

– Я вижу, вы настоящий офицер, так и поступим. С руководством земли я все согласую, у меня особые полномочия.

На второй день пути на дорогу перед машиной вышел, прося остановиться, человек в камуфляжной форме, оборванный, истощенный и с израненными руками. Он говорил на русском, но в машине его «никто» не понимал. На очень плохом немецком он сказал, что он офицер разведывательно-диверсионной группы спецподразделения СС Лютый, прибывший из Берлина с особым заданием. Самолет, на котором он был в разведке, потерпел крушение. Он чудом уцелел. В Гитлерсбурге его ждут командир и группа. Он просит взять его с собой.

Эрих Бюгель выслушал его настороженно. Ему не понравилось, что этот человек русский, но он знал о том, что спецподразделение СС с особым заданием действительно прибыло в Новую Швабию. Он слышал об этом от бригаденфюрера Холдринга, замещавшего отбывшего в Берлин гаулейтера земель. Он обошел вокруг Лютого, брезгливо, не скрывая этого, его осмотрел.

– Предъявите ваши документы.

– Их нет, они сгорели в самолете, – показав обожженные руки, ответил Лютый.

– Кто ваш командир?

– Адольф Фрик.

Бюгель еще раз прошелся вокруг Лютого. Долго молча смотрел на него, потом с неохотой сказал:

– Хорошо, мы возьмем тебя с собой. – Бюгель кивнул Штольцу.

Тот открыл дверь грузового отсека, пропуская туда Лютого.

– Правильно, Пауль, пусть этот русский предатель едет отдельно, как говорится, каждому свое…

Вангол, прекрасно понимавший все, что говорил Лютый, не подал виду и никак не реагировал на его слова. Он просто стоял рядом с Бюгелем, всем своим видом показывая, что готов защитить его в любую секунду. Бюгель это заметил, что ему явно понравилось.

«Этот человек знает что-то важное, он как-то связан со мной, от него явно исходит опасность», – каким-то неведомым образом чувствовал Вангол. Как когда-то давно, когда он брал Остапа, на него дохнуло сырым холодом.

Лютый, сжав зубы, сидел на брезентовых скатках в пыльном багажном отделении бронемашины. Дорога была ужасной, трясло на ухабах. Эта тряска бередила его раны. Он был обозлен. Сильно обозлен. Так сильно, что готов был всех поубивать, но не мог этого сделать. У него в глазах стоял тот мальчишка, который говорил: «Русские николи рабами не были…»

А он, получается, стал рабом… Он не стал говорить немцам о том, что советская подлодка уже здесь, в их благословенных землях. Что он ее нашел. Он еще подумает, говорить ли об этом вообще…

– Вот суки, не верят, даже пожрать не предложили, не перевязали, как скотину отдельно посадили. Ну, гады… – бормотал он.

Бронемашина остановилась.

– Выходите, остановка на обед, вас надо перевязать, сейчас я принесу бинты. – Вангол подал Лютому руку, помогая ему выйти из грузового отсека.

– Не обращайте внимания на холодный прием, вы действительно очень неопрятно выглядите, а там офицеры высокого ранга. Вот сейчас обработаем раны, покушаете и ложитесь спать, все ж не на земле, правда? – говорил Вангол, бинтуя кисти рук. Он обратил внимание на характерные следы на запястьях. Ожоги на пояснице. Наверняка Лютый был связан, он пережигал путы, понял Вангол. Это уже серьезно… Неужели его взяли наши с лодки, а он смог бежать? Больше-то некому. Тогда почему он молчит? Почему не рассказал об этом? Странно.

– Сейчас принесу вам поесть.

Вангол ушел к костру, который уже пылал на обочине, и вскоре вернулся с разогретой на огне банкой тушенки и куском хлеба.

– Мы сами в бегах, кроме этого, ничего нет.

– Вы в бегах? – произнес Лютый удивленно, впервые после долгого молчания.

– Да, на руднике бунт, мы чудом смогли вырваться оттуда.

– Откуда ты знаешь русский язык? – спросил Лютый.

Вангол говорил с Лютым на «плохом» русском.

– Надо изучать язык врага, если хочешь его победить, – ответил Вангол, жестко глянув в глаза Лютого. Этого было достаточно. Он увидел ответную реакцию загнанного зверя.

Лютый ненавидел немцев, но он также ненавидел и русских, он ненавидел всех и его, Вангола, в том числе, несмотря на то что тот сейчас о нем позаботился. Это был нелюдь из той категории, что готовы откусить руку, которая дает ему хлеб. Но он был очень силен, Вангол не мог проникнуть в его сознание, как делал не раз с другими людьми. Там были глухие запоры, не пускающие никого в его глубины. Через некоторое время они продолжили путь, и Вангол на привалах общался с Лютым, кормил его.

Все это он делал как бы по указанию Бюгеля. Еще когда они тронулись, подобрав на дороге незнакомца, Бюгель просил Вангола:

– Этот русский не нравится мне, присмотри за ним на остановках, Йоган.

– Будет исполнено, мой командир, – ответил Вангол.

Бюгель удовлетворенно откинулся на сиденье и закрыл глаза. «Надо будет этого обер-лейтенанта перевести в СС и сделать своим адъютантом, – подумал он. – Надежен и исполнителен, предан фюреру и, как я вижу, мне лично. Сразу почувствовал, что я представитель элиты рейха».

– Штольц, как вы считаете, мы сами справимся с бунтарями?

– Уверен, под вашим руководством справимся. Этот обер-лейтенант, что нас освободил, все там знает, если ему поручить руководство операцией на месте, думаю, она будет дерзкой и успешной.

– Я тоже так считаю. По приезде сразу отправлюсь к Холдрингу, вас прошу быть со мной.

– Безусловно, господин Бюгель, я с вами.

– Пауль, мы же с тобой на «ты»! Через такое прошли, будет о чем вспомнить.

– Да, Эрих, нужно только быстрее повесить этих предателей на руднике и освободить Ольгу.

– Да, да, Пауль. Понимаю тебя.

После удачного «побега» арестованных Ольга в сопровождении техника Фридриха и еще двоих добровольцев из немцев отправилась, по поручению Вангола, за оставшимися людьми из экипажа лодки. Дорогу туда преодолели за три дня без приключений, Фридрих вел известным ему маршрутом. Шли быстро и весело. Присутствие красивой женщины само по себе создавало у сопровождавших ее немцев хорошее настроение. Единственное, что омрачило его, – это то, что Фридрих показал Ольге братскую могилу, в которой была похоронена группа Арефьева и он сам. Ольга не знала, что здесь произошло, как погибла группа, Вангол не успел ей об этом рассказать. Она спросила у Фридриха, он ей объяснил, для чего установлены эти системы и как, по незнанию, люди попали под губительный огонь, сообщил, что ранее система была им отключена. Когда Ольга узнала о белых исполинах, она несколько испугалась, но Фридрих смог ее успокоить, показав электрошокеры большой мощности.

– Этим прибором можно слона завалить, – совершенно серьезно сказал он, – а эти белые обезьяны значительно меньше и глупее слонов, уверяю вас, мы с Ванголом их видели.

Фридрих был прав наполовину. Да, по размерам слоны были больше, а вот насчет умственных способностей белых исполинов он ошибался… Когда отряд пересекал равнину, люди, не заметив ничего, пересекли и тропу белых исполинов.

Когда наблюдатель доложил Макушеву, что к их расположению из долины приближается группа вооруженных людей, среди которых белокурая женщина, у него екнуло сердце.

– Это точно Вангол с Ольгой!

Он прильнул к окулярам бинокля, и широкая улыбка озарила его небритую физиономию.

– Ты чего, Степан? – спросил подошедший Шедлеров.

– Сергей! Наши идут! Через полчаса встречайте, они в ту ложбину спустились. У тебя бритва есть?

– Тебе бритва-то зачем?

– Как зачем, побриться надо, срочно!

– Так, встретишь наших и проведешь, смотри, про растяжки не забудь!

– Командир, я ж их сам ставил…

– Степан, да что с тобой?

– Увидишь, Сергей Палыч, – смеялся Макушев, почти без мыла срезая щетину с щек.

– Усы-то хоть оставь, – улыбался Шедлеров, глядя на усердие этого медведя в человечьем обличье.

– А как же, казак без усов что мужик без трусов! – хохотал Макушев.

Ольга, увидев Макушева, чуть не расплакалась от счастья. Она рассказала обо всем, что произошло, и передала приказ Вангола выводить людей в поселение рудника.

– Что ж, приказ надо выполнять. Орудие мы не утащим, а вот пулеметы заберем, это нам по силам. Вот только что делать с подводной лодкой? Эти, на самолете, не зря прилетали, они могли успеть по радиосвязи сообщить о том, что видели здесь. – Макушев вопросительно посмотрел на Шедлерова.

– Лодку затопим, другого выхода нет. Откроем верхние клапана цистерн главного балласта и создадим отрицательную плавучесть. Здесь у берега глубина пятнадцать метров. Будет надо, поднимем.

– Согласен. Время не ждет, готовимся к походу.

Лодку, забрав флаг и вахтенный журнал, притопили; и уже через несколько часов небольшая колонна людей вышла в долину в обратный путь. Фридрих вел группу по тому же маршруту, пересекая открытые луга и холмы.

– Пройдем зоны обстрела – и я их снова подключу, – сказал он Ольге, – нельзя оставлять проход для хищников.

– Правильно, Фридрих, береженого Бог бережет.

– Ольга, Вангол сейчас где? – спросил Макушев на привале.

– Должен вернуться в поселение на днях, но я не знаю точно, как там все сложится. Он же пошел в логово.

– Так, проходим зону обстрела. Ольга, идите по нашим следам, я немного задержусь, надо клеммы накинуть на аккумуляторы. Здесь автономное питание.

– Хорошо, через полчаса остановимся, подождем тебя.

Три дня в госпитале – три дня на раздумья. Лютый из комендатуры сразу попал в госпитальную палату, куда он попросил пока никого из посетителей не пускать. Командир группы пришел, потолкался у двери и ушел, ничего вразумительного от Лютого не услышав. В столице земли было неспокойно. Медсестры меж собой говорили о каком-то перевороте, убийстве Гитлера, советских кораблях на внешней гавани, – в общем, воцарилась паника. Тихая истерия. Лютый все это слушал и думал. Судя по всему, приходит конец фашистам. Кровушка прольется, спросят за дела всех, кто в живых останется. А умирать-то неохота, посмотрел Лютый, пока шел, сколь здесь земли свободной, речек чистых, рыбой богатых, лесов, топором нетронутых… Прямо рай. На медсестру глаз положил, да и она, когда перевязки делала, нечаянно так прижималась горячим своим телом. Разность языков не помешала им понять друг друга, и они одну жаркую ночь провели вместе. Разыгралась вдруг кровь в Лютом, так жить захотелось, а тут эта служба гребаная…

Ненависть, кипевшая в нем, не прошла. Он давно понял, что немцы, дружески хлопая его по плечу, потом тщательно вытирают руку платком. Не сможет он больше им служить, даже через не могу, сквозь зубы, не сможет. Кончилась терпелка. Как в лагерях, бывало, бросались зэки на проволоку, чтобы током убило или конвоир пристрелил. Но это в лагерях, там выхода не было никакого, а здесь можно что угодно придумать. Пересидеть надо все эти перевороты, а там неизвестно, как это все обернется, что будет. Никто здесь подноготной Лютого не знает. И не узнает, если его команду на тот свет отправить. Вот этим и надо заняться. Заодно в тех краях пацана этого найти и шлепнуть. А бабенку эту потом к себе забрать, хороша, хоть и немка.

На следующий день Лютый прибыл в свое подразделение и подробно рассказал Адольфу Фрику о том, как он обнаружил лагерь русских диверсантов и как идиот летчик, спланировав низко, подставил самолет под обстрел. Самолет загорелся и стал падать, он успел выпрыгнуть с парашютом, летчик – нет. Русские этого не видели – горы, они, наверное, слышали взрыв от падения самолета, поэтому его не искали и он смог вернуться.

– Сколько их?

– Не более пяти человек, я хорошо разглядел две небольшие палатки, – врал Лютый.

– Почему сразу не доложил?

– Потому что хочу принять участие в операции по их уничтожению, а то оставили бы в госпитале.

– Ты думаешь, они еще там?

– Не знаю, но далеко уйти им некуда, там большое озеро и горы.

– Что они там делают?

– Скорее всего, ждут подкрепления, у берега пришвартована подлодка.

– Что? Ты чего, Лютый! Да об этом надо было немедленно доложить!

– Ты помнишь, что наши действия не подлежат огласке?.. Нарушишь приказ. Нам же приказано было найти и уничтожить диверсантов противника, и сделать это тихо, без шума. Подводная лодка – это не крейсер, пара гранат – и она пойдет ко дну. Все сделаем без лишнего шума сами и уйдем. Как приказано.

– Но получается, русские знают, где тоннель.

– Слушай, Фрик, в Берлине об этом тоже знают, иначе зачем было нас посылать с тайной задачей?

– Но ведь здесь все под угрозой вторжения…

– Хочешь пулю в лоб получить в Берлине – иди докладывай. Кругом и так одни разговоры, что русские корабли обнаружили и разбили внешнюю гавань.

– Да, ты прав, надо выполнить задание и валить отсюда. Не нравится мне здесь. Воздуха не хватает, солнца… Готовься, завтра выступаем. У нас вездеход. Сколько туда пути?

– Думаю, за два-три дня доберемся.

– Далеко…

Лютый не стал говорить Фрику о фрау Штольц только потому, что не хотел рассказывать историю с мальчишкой. Да и зачем говорить это Фрику, он сам доложит местному начальству. А с пацаном еще разберется по пути, от него он никуда не денется. Вечером он позвонил начальнику службы охраны Шнайдеру и договорился о личной встрече.

На следующий день группа выехала, им выделили вездеход. У них была карта и проложенный Лютым маршрут следования до горного хребта. Дальше только пешком, но там оставалось не больше пятидесяти километров, для них это было легкой прогулкой. Утомительный путь по бездорожью за трое суток вымотал всех. Лютый, еще до конца не оправившийся от первого «путешествия», переносил все страдания молча. Никто из группы не услышал его стонов. Когда дальше ехать было уже невозможно, они, оставив вездеход, пошли пешком. Предстоял длинный и крутой подъем на горный перевал.

– Нужно немного отдохнуть. Лютый, сколько нам еще до них топать? – спросил Фрик и приказал разбить лагерь на берегу небольшого озерка.

– Цель за перевалом, еще два дня пути – и мы выйдем к их стоянке, – ответил Лютый.

– Тогда ночевка. Голубь, в охранение, остальные спать. Бурый, сменишь Голубя, тебя сменю я. Все, отбой.

На следующий день они миновали перевал и спустились в открывшуюся перед ними долину. На той стороне долины, за горным хребтом, с высоты перевала была видна гладь озера.

– Вот туда нам и надо. Они там, – показал Лютый Фрику.

– Долина почти вся открыта, сплошные луга, – если они наблюдают, могут нас обнаружить.

– Травы очень высокие, есть и кустарники, пойдем логами, осторожно.

– Фрик, по-моему, там тропа, по крайней мере следы, кто-то шел.

– Что ж, надо проверить.

Лютый ушел вперед налегке, группа пошла по его следу. Не заметив ничего, немцы прошли холмистую местность с отключенной Фридрихом зоной обстрела и углубились в заросшую кустарником и травами долину. Через час Лютый остановил немцев.

– Фрик, мы разминулись. Они прошли здесь максимум час-полтора назад. Надо догонять. Они обязательно остановятся на привал в предгорье. Отдохнуть перед подъемом. Там и накроем, они с тыла ведь не ждут. – Лютый не сказал, что, судя по следам, русских прошло по тропе более двадцати человек.

– Согласен. Приготовиться к бою, все за мной, Лютый замыкающий. Если застигнем на привале, сразу обходим со всех сторон и атакуем. Старшего, Вангола, брать живым, всем ясно?

– Ясно.

– Вперед.

Лютый, шедший замыкающим, несколько раз заметил, что сзади, по их следам, как будто кто-то идет. Он слышал как будто треск ломаемых ногами веток кустарника. Шли они очень быстро, и отстать для проверки он не мог, подумал, что ему просто кажется. Может, это звук от впереди идущих отголоском доходит до него. Он почти бежал, соображая, как ему поступить сейчас. Если они настигнут русских на привале внезапно, то просто забросают гранатами и добьют оставшихся в живых. Тогда ему самому придется перерезать своих коллег. А если Вангола удастся взять живым, может, имеет смысл получить полмиллиона дойчмарок, а уже потом свалить от фашистов. С такими деньгами он найдет себе место и на материке… Или все-таки здесь обосноваться, бабенку ту забрать – и на то озеро, где пацан жил, пока все не уляжется… Мысли метались в его голове, Лютый чувствовал, что он вот-вот достигнет цели. «Русских кончим, я вас, суки, на ремни порежу. Высшая раса… Вы у меня волками выть будете. Сапоги целовать…» Лютый шел, видя в десяти – пятнадцати метрах спину впереди идущего Голубя. «Вот тебя, гад белокурый, буду жечь на костре…»

Вскоре они уже бежали по склону холма.

«Кустарник кончился, место открытое, вроде никого, чисто», – успел подумать Лютый, как вдруг с двух сторон по ним ударили пулеметные очереди. Он со всего маха упал и увидел, как медленно оседает прошитое насквозь тело Голубя, а перед ним, кувыркаясь, скатывался по траве еще кто-то, обливаясь кровью.

Что это было? Лютый лихорадочно оглядывал абсолютно чистое пространство впереди и вокруг. Он был жив, и никто уже не стрелял. Он осторожно приподнялся. Впереди недвижно лежали тела изрешеченных пулями немцев. Фрик был ранен и пытался встать. Он увидел Лютого и позвал:

– Помоги, Лютый.

Лютый молча покачал головой.

– Нет, ползи сюда…

Фрик поднялся на одно колено, и в тот момент, когда его тело распрямлялось, пулеметная очередь с небольшого, неприметного бугорка размозжила ему голову.

Лютый прижался к земле и стал быстро отползать назад, в спасительный кустарник перед холмом. Он бежал последним и потому не попал в зону обстрела. Там, перевернувшись на спину, он несколько минут неподвижно лежал, глядя в туманное небо.

«Да, повезло мне. Как это они смогли такую засаду устроить? Невероятно. Это Вангол. Опытный, гад. Это только он мог сделать», – думал Лютый.

Что ж, надо это место обойти. «Он теперь уверен, что избавился от преследования. Напрасно, я его достану, время еще есть». Лютый не сомневался, что Вангол у него в руках.

Он осторожно привстал, огляделся и медленно пополз, обходя холм справа, прислушиваясь к каждому шороху. То, что произошло потом, Лютый не понял. Какая-то сила вдруг оторвала его от земли и с размаху швырнула на нее. От удара он потерял сознание. Когда сознание вернулось в ноющее от дикой боли тело, увиденное повергло его в неимоверный ужас. Он закричал дико и истошно. Страшный оскал огромных клыков белого чудовища оборвал этот крик, перерезав его горло.

«Ты зверь, вот зверям и достанешься», – мелькнуло в его угасающем сознании, и пламя, нестерпимо жгучее, вызывающее страшную боль, охватило все его тело. Оно горело, принимая в себя всю муку и страдание горевшей белорусской Хатыни и той заброшенной в сибирской тайге безымянной староверской деревеньки. Что посеешь, то и пожнешь…

Кольша шел быстро, изредка позволяя себе короткие привалы и снова двигаясь вперед, как будто что-то подстегивало его. Как будто он знал, что там, впереди, его кто-то очень ждет. Причем этот кто-то не враг, а именно свой, русский, родной человек. Он так соскучился, он так устал быть один! Он шел, поднимаясь в горы, предполагая, что там, за грядой, за перевалом, он наконец встретит наших. Тех, кого искал этот гад. Подъем был тяжелым, на некоторых участках он буквально карабкался, цепляясь за камни и выступы. И вот она, вершина перевала.

Затаив дыхание, он взбежал на самый взлобок и буквально остолбенел от неожиданности. Он закрыл глаза от сковавшего его страха. Боясь шевельнуться на ватных ногах, только спустя несколько минут он медленно-медленно начал садиться. Только почувствовав земную твердь, Кольша открыл глаза и посмотрел вперед. Там была бездна, и она притягивала его. Он буквально начинал скользить к краю каменного борта, резко обрывающегося вниз. Каким чудом он не сорвался сразу?! Кольша, цепляясь за выступы камня, стал отползать от края. Он не отводил глаз от кромки, за которой ничего не было. Просто пустота. Как только понял, что отполз достаточно далеко, Кольша встал.

Как же так, идти дальше, туда, за перевал, в надежде на что-то – невозможно! Идти обратно, к немцам, – тоже невозможно. Что же делать?

Кольша, в сердцах, взял небольшой камень и со всей силы запустил его в сторону несбывшейся мечты. Камень, проделав путь до кромки, вдруг вспыхнул и рассыпался на мелкие осколки, некоторые из них упали к ногам ошарашенного подростка.

Кольша поднял еще один камень и снова бросил. Все повторилось. Кольша успел заметить, как откуда-то снизу в камень ударил тонкий синий луч.

«Так, это уже интересно», – подумал Кольша и стал подползать к краю. Он осторожно высунул голову за край и посмотрел вниз. Прямо под ним, примерно в тридцати метрах, был огромный каменный выступ. Но это было не самым главным. На выступе, едва мерцая серебристым светом, находилось много каких-то овальных, похожих на расплющенные капли летательных аппаратов. Они висели на разной высоте над выступом в несколько ярусов. Некоторые из них медленно и бесшумно перемещались. Кольша не сразу разглядел, что это такое, но то, что это машина и она летает, понял сразу. Один из аппаратов резко взмыл вверх и остановился прямо перед свесившимся над пропастью мальчишкой. Кольша почувствовал, как что-то как будто ударило его в голову, и он потерял сознание.

По прибытии в Гитлерсбург Вангол сразу был принят бригаденфюрером Холдрингом. Он доложил об успешном проведении операции. Но, к сожалению, он не смог выполнить приказ Холдринга. Вернер и его люди пытались бежать. Был бой, мятежники уничтожены в ночной перестрелке. Фрау Штольц приболела и приедет вместе с грузовой колонной на днях.

– Вы несколько разочаровали меня, Шварц. Вы обязаны были доставить сюда эту сволочь.

– К сожалению, не получилось обеспечить их надежное конвоирование, времени на подготовку просто не было, бригаденфюрер, но я не снимаю с себя ответственности и готов понести наказание.

– Вас ждет господин Бюгель, свободны.

Бюгель был менее суров и не спрашивал Вангола о причинах невыполнения приказа.

– Вы достойны награды, мой друг, я хочу, чтобы вы получили ее в Берлине. Завтра вечером уходит челнок на побережье, надеюсь, вы не откажетесь меня сопровождать в столицу.

– Это честь для меня.

– Я не сомневался. Завтра рано утром я вас жду. Свободны, гауптман, отдохните, здесь есть где расслабиться солдату. Хайль Гитлер!

Вангол в прошлый приезд практически не рассмотрел Гитлерсбург, а это был действительно город, своеобразная архитектура которого поражала необычностью. Здания были построены, а вернее, как будто отлиты из каких-то разноцветных пористых материалов, упругих и теплых на ощупь. Везде были идеальная чистота и порядок. Вангол в своей жизни еще не видел такой рациональной и удобной для жизни красоты.

Хотелось подольше погулять по интересному городу, порадовать глаз, полюбопытствовать, да и просто посидеть в красивых скверах. Однако у него была назначена встреча, и он не мог опаздывать.

Штольц, ожидавший его на площади, был бледен.

– Хайль Гитлер! – поприветствовал Вангол офицера и уже тихо спросил: – Пауль, что-то случилось?

– Да, Вангол, плохие новости. Две, и обе плохие.

– Говори.

– Два дня назад меня вызвал Холдринг и в беседе спросил об Ольге. Как давно мы женаты, откуда она… Мне показалось это очень странным. Мы прошли полную проверку по всем каналам перед отправкой сюда. Я сначала подумал, что подозрение вызвано небольшой глупостью, которую допустила Ольга, исполнив русскую песню по дороге на рудник. Бюгель и его офицеры насторожились тогда. Но это не так. Холдринг получил на Ольгу какой-то компромат здесь, и мне неизвестно от кого. Вероятно, я тоже под подозрением, но слежки за собой я не заметил.

– Ясно. Что по второй плохой новости?

– Здесь все еще серьезнее, Вангол. Вчера на вечеринке у одного из заместителей Холдринга я попал в компанию ранее мне неизвестных ученых, как оказалось, ученых из комплекса «ЗЕТА». Один из них праздновал свой день рождения и изрядно выпил. В компаниях такого уровня не очень следят за секретной информацией. Так вот, он рассказывал, что наконец-то под его руководством создано невидимое оружие, которое поставит на колени перед рейхом весь мир. Я не очень понял суть, да он и не объяснял, но это явно отравляющее вещество, которое состоит из нескольких безопасных компонентов, и только при их соединении на несколько часов становится сверхопасным для жизни людей ядом, а затем снова распадается, и то, что это был яд, определить современными методами невозможно. От соприкосновения микроскопических доз вещества с кожей или слизистыми оболочками люди умирают мгновенно. Как правило, врачебный диагноз при этом поставить сложно: сердце, печень, головной мозг поражены. Страшное оружие, Вангол. Самое плохое то, что уже готова к отправке первая партия этого вещества. Этот дьявол в человеческом обличье сказал, что его имя войдет в мировую историю, поскольку даже то, что будет сейчас отправлено фюреру, позволит уничтожить Москву, Ленинград и Лондон.

– Да, Пауль, это очень серьезно. Ты уверен, что это не дезинформация? Уверен, что тебя не проверяют?

– Уверен абсолютно, я зашел в гости совершенно случайно, нужно было передать свой отчет, так и попал на эту вечеринку. Раньше меня бы там не приняли, но после известных событий замы Холдринга стали считать меня своим. За столик к этим ученым тоже сел сам, поэтому все было естественно.

– Когда этот яд будет отправлен?

– Он не сказал, когда конкретно, но я понял, что это случится уже в ближайшее время. То есть груз к отправке готов.

– Плохо, очень плохо. Можем ли мы как-то перехватить этот груз или уничтожить его?

– Нет, Вангол. В городе очень сильная охрана. Примерно половина здешнего населения если не агенты, то осведомители СС. Здесь на каждом предприятии ученые и эмиссары по безопасности из «Аненербе». Мы не знаем ничего – когда, как и кто занимается этим грузом. Мы даже сообщить об этой угрозе не можем, нет никакой связи. Вот так.

– Пауль, я выезжаю вместе с Бюгелем в Берлин завтра. Через две-три недели я смогу выйти на связь и сообщить об этом в Москву. Так что не все потеряно. Мы можем успеть что-то предпринять. Вряд ли груз будет доставлен в Германию быстрее. А теперь вот что, Пауль. Сейчас мы должны с вами попасть в какой-нибудь кабак, где полночи как минимум гулять, празднуя победу. Не оборачивайтесь. Думаю, за мной точно сегодня присматривают люди Бюгеля. Рано утром он меня ждет.

Они, весело расхохотавшись, пошли по переулку к дому с яркой зазывной вывеской пивного бара и с красным фонарем на фронтоне.

Утром Вангол с небольшим чемоданчиком в руке стоял у трапа подводной лодки и наблюдал, как Холдринг и его свита прощались с Эрихом Бюгелем. Капитан стоял рядом с ним и отдавал последние распоряжения на берегу.

Подошедший помощник тихо спросил:

– Капитан, несколько ящиков не вошли в грузовой отсек, куда их?

– Опустите в трюм второго отсека, только очень осторожно…

Вангол хорошо слышал этот разговор, несмотря на шум порта и гвалт чаек.

Бюгель первым поднялся на борт субмарины, следом пошел Вангол. Вахтенный центрального отсека показал им каюты во втором отсеке лодки. Вангол сразу вспомнил о том, что здесь в трюме ящики, о которых шла речь на пирсе. Бюгель прошел в свою каюту и пригласил к себе Вангола.

– Гауптман, вы геройски проявили себя, я этого не забуду. После этого перехода я намерен предложить вам должность своего адъютанта. Как вы на это смотрите?

– Для меня это большая честь.

– Хорошо, идите обустраивайтесь, встретимся в кают-компании, в обед. Вам надо отдохнуть, не так ли, гауптман?

– Не мешает немного вздремнуть, – кивнул Вангол.

Надо посмотреть, что это за груз, думал Вангол, когда лодка отошла от причала. Он спросил у капитана, сколько времени займет переход до побережья. Капитан, несколько удивившись вопросу, ответил:

– Пятнадцать – шестнадцать часов, а вы что, не помните?

Вангол, улыбнувшись, ответил:

– Когда нас сюда везли, мы протащили на борт две бутылки шнапса и, если честно, проспали всю поездку…

Капитан снисходительно улыбнулся:

– Это было не на моем корабле, гауптман, я бы вас сдал на гауптвахту.

– Это не повторится, капитан. Не волнуйтесь, дождусь пивной в Мюнхене.

Вангол прошел по отсеку до гальюна. Спуск в трюм обозначен ясно, откидные паелы были только в одном месте.

Вангол прошел в третий отсек и наткнулся на дежурного офицера.

– Господин гауптман, пройдите в свой отсек, лодка входит в тоннель, пассажирам здесь находиться не положено.

– Извините, ухожу. – Вангол покинул третий отсек и пошел к себе. Он не закрыл дверь каюты и наблюдал.

Каждые двадцать минут в отсек заходил матрос, осматривая приборы на трубопроводах. Несколько раз отсек проходили просто насквозь, следуя либо в первый отсек, либо из него. Предугадать это было невозможно. Вангол решил дождаться обеда, после обеда кто-то из экипажа решит отдохнуть, все меньше народу, тогда и он попробует заглянуть в трюм.

Обед прошел в дружеской беседе камандира субмарины с Эрихом Бюгелем. Одна фраза насторожила Вангола. Эрих Бюгель, поднимая очередной тост в честь фюрера, сказал:

– Мы везем подарок фюреру, который поднимет боевой дух нации и определит окончательную победу Германии. Хайль Гитлер!

«О чем это он?» – подумал Вангол, и ему сразу пришел ответ.

Этот груз и есть подарок фюреру, это и есть то, о чем хвастал тот немец Штольцу! Вот оно как все сложилось. Вангол, казалось, уже не слушал разговоров за столом. Когда обед закончился, Бюгель, выпивший достаточно много, пригласил его к себе.

– Гауптман, как вас по имени? Йоган, да, Йоган, вы играете в шахматы?

– Совсем плохо.

– Ничего, давайте сыграем пару партий.

– Хорошо, давайте, – согласился Вангол и проиграл две партии подряд действительно хорошо играющему Бюгелю.

– Я поставил вам два мата, но должен сказать, вы неплохо играете, Йоган. После ужина продолжим, не возражаете?

– Охотно, для меня игра с вами – хорошая наука.

– Договорились, до ужина, – сказал Бюгель и начал укладываться.

Вангол вышел из каюты и пошел к гальюну. Никого не было, он не слышал шума шагов в соседнем отсеке. Сейчас, решил Вангол. Он быстро открыл паелу в проходе и спустился по вертикальному трапу в трюм отсека. Дежурное освещение позволило увидеть несколько деревянных ящиков, стоящих в ряд. Вангол подошел ближе и увидел на крышке ящика характерное обозначение, указывающее на продукцию комплекса «ЗЕТА». Он сорвал обвязку и, открыв замок, откинул крышку. Перед ним, тщательно обложенные ватными валиками, лежали четыре стеклянные ампулы с прозрачными жидкостями внутри. Они были разного размера, но одного диаметра. Это была та самая начинка для снарядов, которая станет смертью для людей, понял Вангол.

На груди Вангола вдруг что-то кольнуло. Он сунул за пазуху руку и вытащил ладанку с янтарем, камешек светился мягким ровным светом. Перед глазами Вангола возник образ старого Такдыгана, его лицо. Вангол будто бы услышал его голос: «Сынок, это можешь сделать только ты. Сделай это. Останови этот ужас».

Вангол не раздумывал. Зло должно было быть уничтожено немедленно.

– Что ж, в этой партии я вам поставлю мат, – сказал Вангол и ударил аварийным топориком, лежавшим на ящиках, по ампулам. Он увидел, как жидкости, соединяясь, запузырились, образовавшаяся субстанция зашипела. Адская смесь быстро испарилась. Вангол хотел разбить и следующий ящик, но вдруг понял, что руки его не слушаются, а тело медленно сползает по переборке.

«Оставь свое тело, сынок, ты выполнил свою миссию, – услышал он голос Такдыгана. – Иди за мной…»

Вангол с удивлением обнаружил, что он есть, он существует, хотя тело его лежит распластанным в трюме умирающей, отсек за отсеком, подводной лодки. Он все это видит. Он видит, как мечутся души гибнущих людей; они в панике, они еще не готовы покинуть свои тела. Но все уже свершилось. Их выбор, их жизненный выбор привел их к этому концу.

Вангол смотрел на лицо Такдыгана, старик улыбался ему. Вангол спросил:

– Такдыган, почему? Я еще хочу жить, там Ольга…

– Вангол, ты сделал все, что мог и что должен был сделать. Ты испытал любовь, это высочайшее из благ на земле. Ты зачал сына, в нем твоя душа будет пребывать всегда, помогая и заботясь о нем.

– Сына?

– Да, у тебя родится сын, и ты поможешь ему стать достойным своего отца. Теперь у тебя другая жизнь и другие заботы.

– Жизнь?

– Да, ты сейчас вновь родился, вновь, но уже в духовном мире, твоя душа заслужила это, так решили души твоих предков. Следуй за мной, оставь сомнения и печали, здесь ты очень нужен, гораздо более, чем там, где осталось твое славное тело. Вперед…

Вангол видел, как один за одним теряют сознание и умирают моряки немецкой субмарины, ему не было их жаль… Если ты несешь кому-то смерть, будь готов принять ее сам.

Очнулся Кольша оттого, что замерз. Он открыл глаза и в сумерках долго не мог понять, где он. Руки и ноги затекли от неудобной позы, он начал их медленно разминать, чувствуя, как по телу постепенно разливается тепло. Оглядевшись, Кольша с удивлением понял, что он в своем шалаше у озера. Осторожно, ожидая и опасаясь увидеть Лютого, он выглянул наружу и увидел лежавшую у давно погасшего костра Кису. Лютого на том месте, где Кольша его оставил, не было. Обрывки обожженных ремней говорили о том, что Лютый ушел живым. Киса подняла голову, увидев Кольшу, и, не двигаясь, наблюдала, как он выбирается из шалаша. Кольша подошел к ней. Он понял, что она притащила его сюда с того обрыва перед пропастью. Значит, она не бросила его, а просто тайком шла следом, охраняя, и спасла, когда он попал в беду. Кольша обнял большую голову кошки и погладил ее. Она довольно замурчала и прикрыла свои огромные глаза. Мешок с припасами, что был за плечами у Кольши, лежал у входа в шалаш, нож и зажигалка были в нем. Все остальное Кольшино оружие и пистолет Лютого, наверное, остались там, у обрыва. Кольша стал собирать хворост, и вскоре костер запылал, освещая и согревая их стоянку. Когда рассвело, Кольша уже поел, накормил вкусностями Кису, и они оба спали, согревая друг друга, довольные тем, что все закончилось благополучно.

Прошло несколько недель. Кольша окончательно пришел в себя. Слабость и боль в голове прошли, и он вновь подумывал о том, что надо искать людей, своих людей, он понимал, что они где-то поблизости, поскольку Лютый их искал и о них спрашивал. Однажды утром Кольша собрался и, позвав с собой Кису, выступил в путь. Кошка сразу поняла, что он вновь собрался в дальнюю дорогу, и, недовольно урча, последовала за ним. Он решил идти несколько левее того места, чтобы обойти пропасть с опасными летающими штуками, о которых Кольша почему-то смутно, но помнил. Преодолев за неделю горный кряж, он вышел на перевал и убедился, что в этом месте опасности нет. Как и в прошлый раз, после одного из привалов Киса дальше не пошла. Кольша погладил ее на прощание, поблагодарил за дружбу и ушел. Кошка долго лежала на скале, провожая Кольшу взглядом, пока он не скрылся из вида.

Однажды, рассматривая местность с перевала, Кольша увидел вдали нечто похожее на дорогу. Заросшая травой и мелким кустарником трасса, на которой угадывались две колеи. Он стал наблюдать и через какое-то время заметил на ней движение. Это была действительно дорога, и по ней ехал большой, похожий на танк без башни грузовик с людьми в кузове. Кольша понял, что это немцы. Идти в ту сторону было опасно, но он решил осторожно подойти поближе и посмотреть, куда они едут. Прикинув, с какой скоростью немцы движутся, Кольша пошел скалами наперерез, надеясь застать их перед грядой, но опоздал. Когда он вышел к точке, где должен был их застать, он увидел слегка забросанный ветками для маскировки бронеавтомобиль и следы, уходящие на перевал. Кольша осмотрелся, приблизился к машине и, убедившись, что никого нет, забрался в кабину и срезал ножом все провода, какие были видны у руля.

«Вот вам, гады, придется пехом топать», – думал он, закапывая обрывки проводов. По следам немцев Кольша не пошел, это было слишком опасно. Он решил подняться на перевал, спрятаться, подождать и оттуда посмотреть, что они будут делать. Он хотел понять, зачем они сюда приехали. Вдруг они кого-то ищут, а если поймают, тогда он сможет помочь своим. Лук и стрелы, что он приготовил перед своим походом, вполне соответствовали этому. Здесь, в лесистой местности, он это сможет. В Кольше пропал страх, он хотел сразиться с врагами, он хотел… Но произошло иначе.

С перевала он увидел в долине, раскинувшейся перед ним, очень интересную картину. С противоположной стороны долины к перевалу двигалась большая, около двадцати человек, группа людей. Издали Кольша не мог разглядеть на них форму, но большинство были в черном. Примерно в двух километрах от них за ними шла вторая, менее многочисленная группа, явно преследовавшая идущих, потому что двигалась значительно быстрее. Кольша понимал, что первая группа не знает о преследователях, там шли спокойно. Но самое интересное было дальше. За второй группой, по их следу, крались, не отставая, какие-то огромные животные белого цвета. Они постепенно догоняли вторую группу людей. Кольше ничего не оставалось, как только наблюдать за происходящим в долине. Сделать что-либо он не мог, да и не знал, что, собственно, и нужно было делать. Группы постепенно приближались к перевалу, первая группа вышла в луга у самого подножия и остановилась на привал. Кольша уже мог различать людей по одежде и вдруг отчетливо увидел, что один из этих людей сбросил с себя верхнюю одежду и остался в тельняшке. Полосатая тельняшка! Моряки, это были моряки, это были наши! Кольша, затаив дыхание, пытался разглядеть все почетче, убедиться, что это действительно свои, не ошибиться, как в прошлый раз.

Среди этих людей он заметил женщину, она сняла с головы платок и распустила светлые волосы. Кольша не верил своим глазам, эта женщина очень напоминала фрау Штольц! Кольша перевел взгляд на вторую группу, которая подходила к холмистым лугам в явно ускоренном темпе. Они почти бежали с оружием в руках. За ними по пятам бежали огромные белые звери.

Кольша не совсем понимал, что происходит, но вдруг осознал, что наши в опасности. Если он сейчас бросится с перевала вниз и очень быстро побежит, то, возможно, успеет предупредить их о том, что их преследует враг. Он видел, что наши не подозревают о преследовании. Кольша вскочил на ноги и в этот момент услышал и увидел, как на холмах раздались пулеметные очереди и преследовавшие наших люди попадали, сраженные этим огнем. Еще Кольша увидел, как одного из них нагнал и разорвал на куски один из белых зверей. Кольша не стал более смотреть и изо всех сил бросился бежать вниз, чтобы предупредить своих об этих белых хищниках. Когда он спустя несколько минут вылетел с маху на поляну, где перед предстоящим подъемом, расположившись небольшим лагерем, отдыхали моряки-подводники Шедлерова, то увидел оторопевших от неожиданности наших, русских людей.

Кольша остановился, и вдруг слезы покатились по его щекам. Ему навстречу выбежала из палатки фрау Штольц.

– Кольша, родной, это ты! – закричала она и заключила его в объятия.

– Там, там белые звери! Они бегут за вами! – успел, почему-то заикаясь, прокричать Кольша.

– Пулеметы в секторе дважды сработали, они сюда не пройдут, – спокойно, почему-то по-немецки, сказал один из окруживших Кольшу людей.

– Ребята, это Кольша, наш парень, он сбежал от немцев! Какой молодец, уцелел, один в этих лесах, а! – Ольга смеялась, обнимая парня.

Моряки подходили, жали ему руку. Хлопали по плечу.

– Молодец! Спасибо, что хотел нас упредить! Наш парень!

Кольша стоял, улыбался и не верил глазам, он действительно нашел своих! Здесь, в ледовой Антарктиде, он их все-таки нашел! Он не заметил, как, мелькнув тенью, скрылась в густых кустах Киса. Она ушла совсем. Она поняла, что ее другу уже ничего не грозит.

– Так, ну-ко пустите меня! Затискали парня! Как тебя? Кольша? Меня дядя Степан зовут. Пошли, я тебя накормлю. – Раздвинув всех, Макушев взял Кольшу за руку и повел к костру, который уже весело горел, разогревая перловую кашу с тушенкой.

– Дядя Степан, за вами гнались немцы, я видел с перевала, а за ними – большие звери белого цвета. Я вас побежал упредить, потому как немцев вы побили, а звери-то остались целы.

– Не знали мы про немцев, значит, они в зону отстрела попали. Вовремя Фридрих ее включил, вовремя…

– Там, за теми скалами, немецкий грузовик стоит, – сказал Макушеву Кольша, хорошо заправившись кашей. – Правда, я его покоцал немного, не знал, что для нас сгодится.

– Надо посмотреть, нам это очень кстати. Это далеко?

– Нет, пойдемте, я покажу.

– Пойдем.

Через час Макушев, беззлобно поругиваясь, уже осматривал и прилаживал на место срезанные Кольшей провода, а потом двигатель бронемашины взревел и ровно заработал на малых оборотах.

– Кольша, с меня причитается, экую ты нам технику подогнал, – улыбался довольный Макушев. – Мы теперь на ней и соляру подвезем, и вообще, во времени-то какой выигрыш!

Когда группа прибыла в поселение рудника, Макушев и Сизов при встрече крепко обнялись. Подошедший Шедлеров крепко пожал Сизову руку.

– Ну, вы молодцы, слов нет. Покончили с фашизмом на отдельно взятой территории! – улыбаясь, сказал Шедлеров.

– Вот именно, на отдельно взятой территории. Теперь эту территорию удержать надо, поскольку нацисты из Гитлерсбурга с этим не согласны. Первый раз мы их с Ванголом обули. Сейчас там еще в неведении, что здесь происходит. Но шила в мешке не утаишь, скоро нагрянут – и тогда повоевать придется.

– Придется – значит придется. Где мне своих разместить?

– Вон видишь, немецкий офицер идет, это Вернер, комендант поселения, наш человек. Обратись к нему.

Познакомив Шедлерова и Вернера, Сизов поспешил рассказать старым товарищам обо всем пережитом им за последние дни.

– Хорошо.

– Где Вангол? – спросил Макушев, когда они с Сизовым остались одни.

– Он там, у немцев, продолжил работу по внедрению в «Аненербе», скорее всего, он уже убыл в Германию. Но это, сам понимаешь, между нами.

– Ольга мне рассказала кратко про все, какие у нас планы?

– Планы? Какие планы, Степан, организация обороны этого поселения сейчас главное. Но это совместно с немцами, которые здесь отказались от своего фюрера. Что касается нас. Вангол, уезжая, передал мне свои полномочия командира группы. Считаю, теперь главной задачей стало выйти на связь с Центром, с Москвой, доложить всю имеющуюся информацию о Новой Швабии. Отсюда это сделать никак нельзя. Значит, надо выходить подлодкой назад.

Сизов некоторое время молчал.

– Степан, найди Шедлерова, надо это с ним обсудить.

– Хорошо, Федор, он там с Вернером, своих в казарме устраивает.

– Давай тогда после ужина соберемся здесь. Придут Ольга, я, ты и Шедлеров, будем решать этот вопрос.

Когда после торжественного ужина, который для них устроил Вернер, люди наконец разошлись, было уже поздно. Совещание решили провести завтра с утра.

«Костя продолжал изучать строение планет и все чаще заглядывал в страницы истории, связанной с освоением внутренних земель Антарктиды. Он уже знал о Главном Барьере, преодолевая который болиды проникают в атмосферу Земли и оттуда следуют по своим заданиям, ведомые Хранителями мира. Технологии использования тонких энергий и материальных наноструктур позволяют болидам по необходимости оставаться невидимыми в земной атмосфере. В основном это применяется при неподвижном наблюдении. Во время передвижений сама скорость, используемая аппаратами, делает их невидимыми для человеческих глаз. То есть невидимость летательных аппаратов – одна из их технических характеристик.

Учиться управлять болидом Косте пришлось сначала на полигонах внутренней земли. Сначала ручное вождение, затем бесконтактное, силой мысли. Когда было достигнуто определенное мастерство, началось освоение дистанционного управления в состоянии транссна. Несколько месяцев тренировок – и он был допущен к боевым болидам. Эти аппараты обладали лазерным оружием высокой точности. Как стало известно Косте, именно эти аппараты остановили экспансию американцев в Антарктиде в 1947 году, заставили повернуть назад военную эскадру адмирала Берда. Причиной этого силового вмешательства была реальная опасность для населения внутренней земли.

Использование Главного Барьера как средства сообщения между мирами могло быть затруднено в случае активного заселения внутренних земель Антарктиды. Небольшая, по земным понятиям, группа людей, около пяти десятков тысяч, проникшая в подледную Антарктиду, к тому времени была уже несколько лет заблокирована, поскольку условия мирного освоения этих земель были нарушены самими первопроходцами. Междоусобный конфликт, возникший между разными группами людей на идеологической основе, перерос в вооруженное столкновение, которое пришлось погасить силовым воздействием. В результате этого наступило перемирие. До окончательного решения конфликта аналитическим центром было принято решение о необходимости блокирования этих земель от остальной цивилизации, чтобы не допустить вторжения извне дополнительных вооруженных сил. В результате все попытки подхода вооруженных сил стран поверхности планеты Земля к Антарктиде в обязательном порядке пресекались. Хранителями мира были проведены невербальные контакты с главами ведущих стран цивилизации, которым было передано прямое запрещение использовать при „исследовании“ материковой Антарктиды вооруженные силы. Это было сделано без объяснения причин, точно так же, как и в нескольких случаях попыток высадки людей на поверхность Луны.

Костя, уже сотни раз наблюдавший за бурной деятельностью, происходящей на поверхности Луны, прекрасно понимал, что там ведутся работы по добыче полезных ископаемых очень развитыми технически, неизвестными ему внеземными цивилизациями. Их космические корабли были необычны, большие грузовые челноки перемещались на огромных скоростях. Иногда Костя видел небольшие аппараты с пилотами, но это были не люди, скорее ящерообразные существа. Теперь он знал, что цивилизацией внутренней земли с их представителями были проведены переговоры и достигнуто соглашение о мирном сосуществовании. Согласно этому договору, добыча ресурсов производится в определенных объемах и безопасными способами, контроль за соблюдением этих договоренностей и совершают Хранители мира. Причем то, что добывается из недр Луны, на Земле, в технологических процессах обеих земных цивилизаций, пока вообще не используется. Кроме того, представители внеземных цивилизаций взяли на себя обязанность по обеспечению безопасности планеты Земля от ударов крупных метеоритов и астероидов. Уже несколько тысячелетий они предотвращают эти угрозы, фактически оберегая жизнь на Земле от катастроф, аналогичных случившимся в далеком прошлом.

Станис, наставник Кости по этому разделу знаний, рассказал ему о том, что неоднократно делались попытки довести до сведения людей поверхностных цивилизаций мысль о необходимости принципиального изменения образа жизни и последующем присоединении к межпланетному сообществу. Но эти попытки были тщетны. Люди, выступившие проводниками в подобных попытках – Николай Рерих, Елена Блаватская и другие, – не были поняты современниками и осмеяны носителями религиозных течений того времени.

Более того, реальные действия супердержав впоследствии свидетельствовали о явной преждевременности этих попыток. В конце Второй мировой войны абсолютно необоснованно с военно-тактической точки зрения американские вооруженные силы применили ядерное оружие против уже практически поверженной островной страны Японии. Сотни тысяч человеческих жизней были погублены мгновенно. Этот удар подстегнул СССР к достижению так называемого равенства вооружений. Началась „гонка вооружений“ между страной, перенесшей страшную войну, и страной, на территории которой не разорвался ни один снаряд. О каком духовном совершенствовании человечества можно было вести речь? Все было подчинено одному – созданию оружия массового уничтожения ради сохранения хрупкого мира. Этот процесс страшен тем, что ему нет конца. Тем, что, если ружье заряжено, оно обязательно когда-то выстрелит. Этот бег в пропасть может остановить только духовное обновление человечества.

К сожалению, цивилизации на поверхности Земли и сейчас устремлены к материалистическому, техногенному будущему, при огромном отставании духовно-нравственного развития.

– Мы, Константин, как это ни печально, будем свидетелями еще множества ужасных, беспощадных, бесчеловечных событий и кровопролитных войн на поверхности Земли, пока люди не поймут, что цель их жизни не накопление материальных благ, а созидание духовной благости в их сердцах, сотворение Божественной любви».

Написав последние строки, Евграф Семенович задумался. Неужели, пройдя через этот ужас, через этот ад на земле, люди смогут все забыть и по прошествии времени вновь схлестнутся в смертельной схватке за право жить богаче? Вновь будет литься кровь детей и женщин, вновь в руины будут превращаться цветущие города и села… Неужели страшные уроки не пойдут впрок? Через что еще нужно пройти человечеству, чтобы на Земле наступили всеобщий мир и процветание? Что еще нужно? Евграф Семенович не мог ответить на мучивший его вопрос. Он очень расстроился: то, что он написал, пришло к нему каким-то необъяснимым образом, но старик верил. Значит, это не последняя война…

Война, Великая Отечественная, все дальше и дальше от нас во времени. Туман забвения норовит покрыть грохот ее пушек, лязг гусениц танков, кровь и слезы людей. Таких же, как мы, из крови и плоти, переживших и не переживших то страшное, жестокое время. Вынесших на своих плечах все тяготы и лишения, победивших врага и оставшихся в безымянных могилах, лесах и болотах нашей земли-матушки. Важно знать и помнить о них. Много тайн и загадок хранит то время, некоторые из них приоткрываются усилиями искателей, многие остаются за стальными занавесами, оберегаемые спецслужбами мировых держав, и не только ими…

До сих пор достоверно неизвестна судьба многих палачей Третьего рейха, как и судьба самого Адольфа Гитлера. Принадлежность останков, найденных и выдаваемых за останки Гитлера, не подтверждается материалами экспертиз. В тайне хранятся материалы американской военной экспедиции адмирала Берда к берегам ледового континента. Многочисленные свидетельства загадочных явлений в Антарктиде замалчиваются и не предаются огласке. Может быть, так надо? Может быть, еще не время пролить свет истины, а может быть, кому-то очень не хочется говорить об этом? В этой книге вместе с Ванголом и его подразделением вы сделали шаг в не изведанное и не признанное, в не объяснимое и не истолкованное никем, но одновременно и подтвержденное многими реальными событиями и фактами.

Слишком много неразгаданных тайн и загадок хранит в себе современная история. Да-да, именно не древняя, затерянная в тысячелетиях мрака, не сохранившая о своем существовании практически ничего, а современная… Та, свидетели которой еще живы, еще среди нас… Но они молчат, загадочно улыбаясь, зная что-то очень важное, не в силах сказать нам об этом. Они уже выполнили свою миссию на земле. Теперь наш черед, наше не менее трудное и трагичное время. Как нам его пройти, сохранив свои святыни и самую жизнь на этой полной загадок планете?..

Эта книга для тех, кто ищет ответы. Читая, кто-то внезапно их получит, а кто-то будет озадачен своими внутренними открытиями, породившими еще большее количество вопросов. В любом случае нужно искать на них ответы, то есть двигаться по пути познания истины… Те, кто считает, что не надо ворошить прошлое, совершает большую ошибку. Прошлое не исчезло, не растворилось во времени. Оно приходит к нам каждый день событиями, порожденными еще тогда. Познать истинное прошлое, не искаженное в угоду чьим-либо интересам, – значит найти ключ к разгадке вопросов сегодняшних, злободневных и судьбоносных.