Александр Волков

Если бы на календарях шел сейчас XXVI век, какой-нибудь год 2508-й, то свою историю, может быть, принялись бы писать киборги. Ведь говорят же некоторые ученые, что будущее принадлежит им, этим машинам, созданным по образу людей. И история эта начиналась бы со слов, больше похожих на пародию: «Киборги произошли от обезьяны». Дарвин, кажется, отдыхает.

А ведь все и впрямь начиналось со славного племени обезьян. Эксперимент, проведенный в 2002 году в США, в университете Дьюка, — опытом руководил Мигель Николелис, — стал блистательным примером «телепатических» талантов макаки-резуса. Одним усилием мысли обезьяна управляла телом робота, оживляла его. Апатично посиживая в комнате, она о чем-то думала, в то время как компьютер улавливал сигналы ее мозга и передавал их в соседнюю комнату, где ждала механическая конструкция — рука робота. Та вытягивалась, разжимала захваты.

Предварительно в череп обезьяны имплантировали 320 тончайших электродов. Именно они воспринимали импульсы тех нервных клеток ее мозга, что отвечают за планирование движений, и передавали их руке робота, которая сразу выполняла задуманное, причем макака видела на экране монитора, как шевелится искусственная рука. Поначалу она пыталась перемещать руку с помощью компьютерной мыши — ее долго учили этому. Однако манипуляции были напрасны — курсор застыл на месте, будто испустив дух. Потом — поистине все дарвины мира произошли от обезьяны! — эврика! ее осенило! проблеск гениальности в воспаленном от напряжения мозгу зверя! Героиня телепатического сеанса поняла, что ей достаточно думать, чтобы в ответ на экране подергивалась рука. И обезьяна стала мысленно сжимать и разжимать нарисованную руку. В соседней комнате в такт ее размышлениям живо двигался мертвенный металл.

Сотворение Гомункулуса (искусственного человека). Иллюстрация к «Фаусту», 1880-1890 годы

Этот опыт нельзя назвать чем-то исключительным. В последние годы проведен ряд сенсационных экспериментов, оценивая результаты которых специалисты все чаще говорят о том, что грядет «век нейрологии». Ведь постепенно исследователи приучаются «разговаривать с мозгом» напрямую — снимать его сигналы с помощью электродов и транслировать их компьютеру.

Заказчиком этих экспериментов, — например, безобидного опыта с думающей макакой — нередко бывают военные (в данном случае — министерство обороны США). Генералы мечтают о том времени, когда солдаты одним усилием воли будут перемещать по полю боя или заминированной территории самоходные аппараты.

Разумеется, интерфейс «мозг — компьютер» — вовсе не трафик с односторонним движением. Пока одни специалисты приучают приборы автоматически подчиняться командам, поданным мозгом, другие пробуют управлять им, как курсором, манипулировать, как компьютерной мышью, — одним словом, хотят «промывать чьи-то мозги» по последнему слову науки и техники.

Да, все благие начинания имеют свои оборотные, темные стороны. Величайшая свобода, которую ощутит человек, способный — в случае удачи этих экспериментов — загружать в память целые библиотеки книг, грядет рука об руку с величайшей несвободой, когда любая неугодная мысль тут же высветится на мониторе «Того, Кому по долгу службы надо следить». Легко ли жить, когда душа все время, каждую секунду, словно вывернута наизнанку?

Пока опыты, проводимые над животными, удивляют и восхищают. Когда же в обиход войдут манипуляции над людьми — мало не покажется. Нам трудно смириться с тем, что кто- то будет перлюстрировать наши мысли, диктовать нам свою волю, а мы даже не заметим этого.

Так, Томазо Поджио из Массачусетского технологического института в своих экспериментах не считывал информацию с мозга, как со страниц книги, а вписывал ее туда, то бишь управлял сознанием и памятью субъекта, наводняя его голову фантомами чужих мыслей. В этих опытах тоже все начинается с обезьяны.

Поджио и его коллеги приучили макак-резусов узнавать на экране компьютера кошек и собак. По активности нервных клеток исследователи с точностью до 90% могли определить, кого сейчас видит обезьяна. После этого они перешли ко второй части эксперимента — стали обманывать подопытного зверька, то есть раздражали электрическими импульсами те нервные клетки, которые отвечали, например, за восприятие кошки. Тут же на экране вырисовывалась собака. Но обманутый мозг не понимал, что видит. Для него это однозначно была кошка.

Еще один опыт научного «промывания мозгов». Санджив Талвар из Нью-Йоркского университета вместе с коллегами превратил пять крыс в живых «роботов». С помощью электродов ученые подменяли зверькам осязательные ощущения. Теперь, чтобы почувствовать что-то приятное, те перелезали через препятствия, балансировали на натянутой веревке, протискивались сквозь узкие отверстия. Крысам-киборгам все это нравилось, они пребывали на «седьмом небе» от удовольствия. В будущем они станут обманываться еще страшнее, например, разыскивая мины вместо саперов.

Итак, искусство чтения мыслей и искусство манипуляции ими — два перспективных направления нейрологии, которые не только окрыляют, но и пугают нашу фантазию. Со временем непременно появятся системы, соединяющие способности машины и человека. Эти кибернетические организмы намного превзойдут человека.

Каким будет послезавтра?

Оппоненты считают Кевина Уорвика «чокнутым», сходясь с ним разве что в одном — во взгляде на социальные последствия проводимых им экспериментов. А они пессимистичны. Сам «профессор Киборг» пропагандирует своего рода «новый дарвинизм», в котором нет больше места морали и этике.

Если мы будем придерживаться прежних гуманистических ценностей, предостерегает он, то думающие машины, эти роботы-интеллектуалы, созданные неуемными экспериментаторами, обратят все слабости нашей морали против нас самих. «Может статься, что они будут относиться к нам самим как к чему-то неживому, неодушевленному. Мы, например, без зазрения совести готовы смахнуть муху, но когда-нибудь точно так же, без тени колебаний, роботы примутся давить людей, как мух, потому что люди будут не такими умными и сообразительными, как роботы, — пророчества Уорвика очень мрачны. — Нас ждет будущее, в котором человек перестанет быть доминирующей формой жизни».

Киборги... Слово вновь произнесено. Может статься, для науки в будущем человеческое тело явится лишь материалом, из которого придется создавать новую, идеальную конструкцию, меняя все в исходной заготовке — от волос до внутренних органов. Родить человека — дело нехитрое, важно заново собрать его из деталей высшего качества. Наше тело, как мотор в автомобиле, можно подолгу перебирать, добиваясь от него самой эффективной работы. Тело — это всего лишь технический прибор?

Когда-нибудь сами основы тела — его базовые данные — станут полем для экспериментов, и, добавляя в человеческий геном новые гены, можно будет выпускать — хотите, на рынок труда, хотите, на поле боя — улучшенные модели человека: прирожденного подводника, полярника, солдата. Веками ученые совершенствовали орудия труда, теперь сферой приложения новаций становится сам человек. В ветхозаветном храме его тела разместится постоянная экспозиция новых технологий. Видеть, как орел, слышать, как кот, чуять, как собака — разве об этом можно только мечтать? Еще недавно исследования в области бионики помогали нам сооружать дырчатые купола или строить корабли, а теперь задают новые границы наших возможностей.

«My body is my software», «Мое тело — это мое программное обеспечение»

— этот девиз энтузиастов со временем грозит стать догмой. Подобно тому, как мы наращиваем мощность персональных компьютеров, мы научимся обновлять и мозг, наделяя его невиданным прежде запасом памяти, удивительным умением переключаться с одного настроения на другое.

«Способности, данные мне от природы, ограничивают меня», — заявляет американский философ Макс Мор, апологет «новой перековки» человека. Если прежние мастера «перековки» приходили с чекистским маузером по обывательскую душу, то инженеры XXI века, взяв на вооружение новейшие открытия химии, хирургии и генной инженерии, мечтают переделать тело человека, вывести его новый, идеальный сорт, как Мичурин — образцовую яблоню. Человек завтрашнего дня станет цифровой моделью, убеждены поборники этой «перековки», называющие себя «трансгуманистами».

Японский робот-патрульный готов связаться с охранными службами

«Те органы тела, которые особенно быстро утрачивают свои способности с возрастом, необходимо заменить искусственными органами, — разворачивает свою утопию Макс Мор. — Нановолокна, вплетенные в мышечную ткань, придадут нам дополнительную силу. Микросхемы, встроенные в головной мозг, будут регулировать наши эмоции, сменяя гнев на милость».

Человек все больше станет срастаться с изобретенной им же самим техникой. «К 2025 году, благодаря беспроводным наноэлектронным устройствам, мозг человека сможет прямо контактировать с окружающими его предметами, транспортными средствами и другими людьми. Тиражи такой продукции превысят миллиарды штук в год из-за ее повсеместного распространения», — говорится в «Стратегии развития электронной промышленности России на период до 2025 года».

Уже сегодня кое-кто добровольно устраивает эксперименты над собой. Так, американская журналистка Квин Нортон два года прожила с магнитом, вшитым в подушечку своего безымянного пальца. По ее словам, она хотела «почувствовать» электромагнитные поля. Просто так, шутки ради.

Но «потешные» опыты нередко предваряют решительные, грандиозные перемены. От магнитика в пальце — прямой путь к микросхемам в мозге, соединяющим его с самыми эффективными компьютерами. В декабре 2006 года, на Второй европейской конференции футурологов, известный британский экспериментатор, профессор кибернетики Кевин Уорвик (см. «Знание — сила», №9/2000, №9/2001) заявил: «Благодаря имплантатам, встроенным в мозг, мы будем наделены гигантской памятью, суперпамятью. Кроме того, мы научимся слышать ультразвук и видеть в инфракрасном диапазоне».

Права человека — роботам?

Американский философ Джеймс Хьюз размышляет о «демократии будущего», о правах киборгов, в частности, об их праве участвовать в демократических выборах. По его мнению, последовательно насаждая в обществе политкорректность, мы должны будем допустить, что управлять им могут не только люди, а вообще любые «персоны». Под обтекаемым словом «персоны» этот борец за равные права избирателей собрал весьма разношерстную публику: к данной категории относятся люди обычные и «трансгуманные», клоны, химеры и даже... роботы и «модифицированные» животные. «Персоны не должны быть непременно людьми, и отнюдь не все люди являются персонами». «Коперникианский» переворот в биологии совершился? Человек — не венец творения, венец творения — не человек? Сегодня идеи Хьюза кажутся странными, если не безумными. А послезавтра? Если люди начнут видоизменять себя с помощью компьютерного обеспечения, постепенно превращаясь в «людей-машин», то какими правами они будут пользоваться послезавтра, эти служаки с чужими файлами в голове? Кого винить в ошибках и преступлениях, совершенных ими? Их самих, исполнителей? Или программистов, забывших защитить от стирания десять заповедей, записанных на плате- скрижали, вшитой под кожу?

Сам Уорвик вот уже десять лет занимается выведением новой породы человека, превращая самого себя в «гоморобота». Он то встраивает в руку микросхему, то с помощью электроники соединяет свою нервную систему с организмом жены. «Мой мозг стал принимать сигналы, переданные ее мозгом». Впрочем, эти сигналы были еще не отчетливыми, едва уловимыми, как изображения на первых телевизионных трубках. Сам Уорвик прибег к другому сравнению: «Это все равно, что говорить по телефону без слов. Мы обменивались сигналами наподобие азбуки Морзе — прямо из мозга в мозг».

В будущем, уверен Уорвик, благодаря встроенным микросхемам люди научатся не только читать мысли друг друга, но и испытывать, например, те же вкусовые ощущения, чувствовать те же запахи, что и другой человек, на «компьютерную волну» которого настроились. Мало того! Наши мысли и чувственные впечатления можно архивировать в библиотеке компьютера и даже править их, словно рукопись статьи, доводя впечатление от поцелуя или съеденного обеда до совершенства. Наконец, отнимая хлеб у психотерапевтов, можно одним нажатием delete редактировать неприятные воспоминания, стирая следы психических травм, как карандашные пометки — ластиком. «Можно изменять содержимое памяти, оставляя себе лишь те воспоминания, к которым приятно вернуться», — рассуждает Уорвик. Если все и впредь пойдет по «правилам игры», придумываемым им, то со временем в аптеках вместо анальгина и цитрамона будут продаваться «компьютерные программы по ретуши памяти», которые избавят нас от лишней головной боли.

Мы станем киборгами, а жизнь — сказкой? Миниатюрные слуховые чипы научат нас различать любые шорохи; инфракрасные рецепторы позволят устраивать по ночам загородные пикники. Готовясь к экзамену, студенты будут не зубрить по три дня «термех» с сопроматом, а записывать себе «на подкорку» нужные аудиодиски. Отправляясь «бай-бай», можно, дернув себя за серьгу, включить звуковой фильтр, который даст выспаться, несмотря на происки строителей, соседей и всех-всех-всех. Искусственного бицепса будет достаточно, чтобы не думать тревожно: «Ну, почему я опять не положил в багажник домкрат?» Человек превратится в модель для сборки, в базовый агрегат, который можно оснастить любыми приборами, или — утрированно говоря — в приборную стойку, где только и останется человеческого, что сердце (тоже, впрочем, искусственное, сплошной нейлон).

Опросы показывают, что такой образ «человека-киборга» очень нравится молодым людям. Они в восторге от типажа «машинной эпохи», возможности которого можно каждые полгода обновлять как модель мобильника.

Недаром такой популярностью у молодежи пользуются татуировки и пирсинг, поскольку это — самый простой способ сменить наскучившую «оболочку», ведь «все фирмы вокруг обновляют модели автомобилей, компьютеров, холодильников — так что, хотя бы колечко в пупке, и я буду не такой, как прежде, а Леной-08». Прежняя мода на атрибуты тела, заставлявшая нас выбирать новые шляпки и галстуки, сменяется модой на само тело. Вслед за пресловутыми 90-60-90 и белозубой улыбкой станут популярны встроенная память на 1024 звуковых фильма, которые можно прослушивать каждый вечер, вернувшись с работы, и стандартная база («корпоративный пакет») из 625 алгоритмов действий, которые позволят вам в выгодном свете предстать перед начальством («улыбка — кивок — улыбка — простите, я виноват...»)?

«Рыцари без страха и упрека», которых «селекционеры от политических наук» пытались вывести путем коллективного разучивания «Шаг вперед, два шага назад» и прочих составных частей «эмпириокритицизма», оказывается, легко формируются нацеленным применением микроэлектроники. В то время как революционеры прошлого задумывались об истреблении «людей старого режима» как класс, новые идеалисты мечтают вытрясти прежнее нутро человека и заменить устаревшие органы искусственными. Но пойдет ли это нам на пользу? Сумеют ли ученые, используя новые технологии, впрямь переделать человека — полное противоречий существо, нервическое, испытывающее то обиды, то озарения, чтобы сотворить из этого «мешка разнузданных костей» нечто «плюшевое, медовое», образцовый винтик, который легко встроится в любое общество и будет верой и правдой служить до тех пор, «пока регулярно проводятся техобслуживание и профилактика»?

Иногда картины будущего кажутся зловещими, иногда — оптимистичными. «Человек справится со многими болезнями, перепрограммировав свой организм», — полагает еще один гуру компьютерного века, американский футуролог Рей Курцвайл (см. «З-С», №9/2000). По его мнению, новейшие методы био- и нанотехнологии помогут справиться с раком, СПИДом, диабетом. «Через 10-15 лет технологии продвинутся в тысячи раз дальше. Синтез человека и машины — это следующий этап эволюции». Человек — лишь переходная форма, тот «missing link» (недостающее звено в развитии. — А. В.), который будут искать много веков спустя «роботобоги», никак не готовые признать, что «все мы произошли от обезьяны»? В любом случае, впервые в своей истории человек может повлиять на свою собственную эволюцию.

Вверху: робот HRP-2 (Япония) управляет экскаватором.

Внизу: человек руководит действиями робота HRP-2

Помогут в этом новейшие технологии, которыми мы только начинаем овладевать. В недавнем прошлом именно они позволили нам значительно расширить ареал обитания: люди поселились в Антарктиде, стали погружаться в глубоководную часть Океана, научились в считанные часы переноситься с одного конца планеты на другой, создали околоземную станцию и подумывают о колониях на соседней планете — Марсе и Луне. Теперь технологии, — разумеется, другие, — позволят нам опять же в тысячи, если не миллионы раз расширить границы сознания и возможности организма, соединив живую и неживую материю в облике «человекообразной машины», которая — после небольшой переналадки — способна будет прижиться на любых окружающих планетах: плавать в верхних слоях атмосферы Юпитера, бродить под ледяными метановыми дождями Титана или по раскаленной, как огонь, Венере. Человек, превращенный в машину, станет идеальным средством для заселения космической дали. «Мыслящий тростник», которому все несло гибель, переродится в «мыслящий камень», которому не страшны ни пространство, ни время. Мимолетный, как червь, царь природы станет вечно молодой, неизменно обновляемой машиной — моделью для сборки, в которой не останется ни одной человеческой слабости.

Правда, не окончится ли это тем, что прежнее человечество вымрет, как неандертальцы, будет истреблено ради сотворения нового прекрасного мира, а этот мир машин и роботов, выйдя из-под долгого контроля, принесет лишь хаос и самоуничтожение? А что будет с искусством, философией, историей? Их ждет полное забвение, как те легенды и мифы, что, возможно, существовали у неандертальцев, но умерли вместе ними? А человеческие эмоции? Или это — лишь животное начало, которое должно быть вытравлено у будущих идеальных индивидов с объемом памяти в 10 миллионов гигабайт?

Впрочем, большинство ученых сомневаются в том, что такое время когда-нибудь настанет. Тотальная манипуляция человеком чрезвычайно сложна. Вот простой пример: даже составить точную карту мозга — перечислить, какая именно нервная клетка за что отвечает, — кажется невозможным делом, ведь на одном квадратном сантиметре коры головного мозга сосредоточено около 100 тысяч нервных клеток, которые соединяются примерно с таким же количеством нейронов, расположенных по соседству.

Японский робот HAL-58 помогает человеку поднимать тяжести одной рукой

Мэтью Негл — самый знаменитый «киборг» мира, — герой следующих «Заметок обозревателя»

Так что, если бы мы — сегодня, на нынешнем техническом уровне, — захотели научить людей разговаривать телепатическим способом, то есть сидеть и молчать, пока сигналы будут напрямую перетекать из одного мозга в мозг другого собеседника, как «емели» из одного компьютера, подключенного к Сети, в другой, то простенький разговор, обмен пустыми фразами, отнявший бы несколько минут, в этом мире «кибернетических людей» растянулся бы, как пить дать, на три недели.

Куда более обнадеживающими и менее страшными кажутся эксперименты, которые позволят хотя бы частично восстановить утраченные способности тем, чей мозг поврежден из- за травмы или недуга, например, болезни Альцгеймера или болезни Паркинсона, снабдив их миниатюрными электронными протезами. Главная трудность заключается в том, как соединить неживое — программное обеспечение — с удивительно переменчивым живым, с тканью человеческого мозга. Соединить не на мгновение, пока длится опыт, а на всю оставшуюся жизнь. Но эти эксперименты заслуживают отдельного разговора.

Три года тому назад американскими исследователями был запущен космический зонд Gravity Probe B. Один из самых сложных и дорогих спутников вывели на околоземную орбиту высотой 640 километров. Задача, поставленная перед зондом — проверить правильность положений общей теории относительности Альберта Эйнштейна (ОТО) об искривлении пространства-времени в поле тяготения массивных тел.

Любопытно, что идея создания космического прибора, который сможет экспериментально подтвердить ОТО, родилась еще в 1959 году. Но тогда для ее воплощения не нашлось финансовых средств.

Недавно обнародованы первые результаты работы зонда. Gravity Probe B с точностью до одного процента подтвердил верность утверждения Эйнштейна о том, что такие объекты, как Земля, искажают структуру пространства-времени.

Результат, несомненно, важный. Но это лишь часть работы, которую должен выполнить спутник. Основная его задача — обнаружить так называемый эффект Лензе-Тирринга и эффект геодезической прецессии. Наличие этих эффектов связано с тем, что вокруг вращающейся планеты возникает вихревое гравитационное поле.

Дело в том, что гравитационное поле в общей теории относительности делится на несколько компонент. Первая — аналог гравитационного поля Ньютона, так называемая скалярная компонента метрического поля. Силовые линии этого поля — прямые, которые начинаются на планете и уходят в бесконечность. Вторая компонента гравитационного поля — это вихревое поле; она называется векторной компонентой. Силовые линии вихревого поля образуют круги, подобно линиям магнитного поля. Существует еще одна компонента, которая является аналогом фотонов. Эта компонента называется гравитационными волнами.

По абсолютной величине самая большая — потенциальная (скалярная) компонента поля, остальные две меньше первой на много порядков. Таким образом, трудно было обнаружить даже векторную компоненту гравитационного поля. Для измерения ее свойств и был разработан спутник Gravity Probe B.

Проверять наличие или отсутствие вихрей гравитационного поля будут с помощью четырех гироскопов, сердце которых — четыре сферы, охлажденные почти до абсолютного нуля и помещенные в крупнейшую вакуумную емкость, когда-либо выводившуюся на околоземную орбиту. Гироскопы — сферы из плавленого кварца размером с шарик для пинг-понга, вращающиеся вокруг собственной оси со скоростью 10 тысяч оборотов в минуту. Форма почти идеальна: отклонение от сферичности не превышает 40 атомных слоев!

Проверка же ОТО заключается в измерении отклонения осей этих гироскопов под действием гравитационного поля Земли. Причем точность измерения должна быть буквально микронной: эффект, обусловленный вращением Земли вокруг собственной оси, составляет, по расчетам, не более 41 угловой миллисекунды.

Следует подчеркнуть, что вихревое гравитационное поле уже было обнаружено при измерении некоторых характеристик двойного пульсара. Конечно, астрономические методы измерений отличаются от физических методов тем, что их нельзя проводить непосредственно. Невозможно поменять условия или параметры эксперимента и убедиться в правоте доказательства при других параметрах. В этом слабость астрономического наблюдения. Так что спутник Gravity Probe B должен дать очень ценную информацию о том, что в ходе проведения эксперимента, подготовленного физиками, также обнаружена вихревая компонента гравитационного поля.

Некоторые части Великой китайской стены, расположенные на северо-западе Китая, могут исчезнут в течение ближайших 20 лет вследствие разрушающих ее песчаных бурь. Наиболее быстро разрушается расположенный в провинции Ганьсу 60-километровый участок стены, построенный между 206 и 220 годами нашей эры в эпоху правления династии Хань.

Ученые объясняют быстрое разрушение этого участка тем, что здесь при возведении стены использовалось больше песка, чем кирпича и камня. Получившаяся конструкция более подвержена эрозии, поэтому со временем она становится все более хрупкой и рискует превратиться в пыль. За последние 20 лет исчезло более 40 километров участка. Высота стены местами сократилась с пяти метров до двух, полностью разрушены квадратные сторожевые башни. Схожие процессы проходят и в других частях китайской стены.

Искусственная жизнь

По некоторым оценкам, потребуется от трех до десяти лет для того, чтобы ученые смогли искусственно создать живые организмы.

Первая искусственная клетка, созданная на основе элементов ДНК, может не показаться простому человеку чем- то значительным. Этот искусственный организм даже не увидишь без микроскопа. Однако главная задача, стоящая перед учеными сегодня, — это создание так называемых протоклеток, то есть «строительных материалов», из которых будут созданы будущие живые организмы.

Некоторые ученые полагают, что создание искусственной жизни откроет широкие возможности для решения различных проблем, таких, как загрязнение воздуха, создание топлива, борьба с различными заболеваниями и другие области.

Ученые, занимающиеся проблемой синтеза искусственной ДНК, выходят за рамки естественной генетики. В природной ДНК присутствуют лишь четыре вида нуклеотидов — аденин, цитозин, гуанин и тимин — молекулы, последовательность пар которых и определяет генетический код. Исследователи пытаются добавить в этот «генетический алфавит» еще восемь «букв» — оснований.

Некоторые ученые опасаются, что создание искусственной жизни может запустить неконтролируемый процесс. Но они признают, что есть способы и пока еще достаточно много времени для решения этой проблемы. По их словам, первые искусственные организмы смогут жить в лабораторных условиях не больше часа.

Другие же ученые предупреждают, что если эти разработки попадут в руки злоумышленников, то последствия могут быть по-настоящему страшными, так как они делают возможным создание бактерий, вирусов и прочих микроорганизмов, способных вызывать чудовищные эпидемии.

Интернет для ученых

В интернете появился новый необычный ресурс SciVee, который был создан совместными усилиями Национального научного фонда США, Публичной научной библиотеки и Суперкомпьютерного центра Сан-Диего. На сайт службы SciVee ученые могут загружать документы, касающиеся проводимых ими исследований, а также видеоролики, в которых описывают свою работу в виде короткой лекции. В SciVee также предусматривается создание сообществ по ключевым словам или для обсуждения отдельных статей.

Просматривать клипы и знакомиться с текстовыми документами может любой желающий посетитель ресурса. Рядовым пользователям, как правило, сложно читать исследовательские документы, насыщенные сложными научными терминами и специфическими выражениями. Создатели сервиса SciVee надеются, что теперь, с появлением видео и аудиозаписей, в которых ученые объясняют суть своей работы, отчеты об исследованиях станут просты для понимания не только специалистами, но и широкой общественностью.

Шотландские предки Лермонтова

Британская компания Oxford Ancestors, составляющая родословные при помощи анализа ДНК, намерена доказать, что предки знаменитого русского поэта Лермонтова были родом из Шотландии.

Для участия в новом исследовании приглашаются представители британских Лермонтов (Learmonth) и носители фамилии «Лермонтов» из России. Предполагается сделать анализы их ДНК, чтобы определить, связаны ли две семьи родственными узами и был ли у них общий предок.

Лермонты и Лермонтовы предполагали наличие родственных связей друг с другом, однако подтверждающих это напрямую документальных свидетельств не сохранилось. Удивительным образом гербы двух семей во многом напоминают друг друга.

Согласно распространенной версии Лермонтовы ведут свой род от Георга Лермонта, выходца из Шотландии, взятого в плен при осаде крепости Белой и затем осевшего в России. Фамилия Лермонт — одна из старейших шотландских фамилий, первые упоминания о которой относятся к XIII веку.

А лисички море синее зажгли...

Откуда Корней Чуковский узнал, что лисички море синее зажгли — неизвестно. А вот химики из Пенсильванского государственного университета подтвердили, что инженеру Джону Канзиусу действительно удалось создать аппарат, позволяющий поджигать соленую воду.

В аппарате Канзиуса вода подвергается воздействию радиоволн, которые ослабляют связи между ее компонентами и высвобождают водород. Канзиус подчеркивает, что в данном случае процесс высвобождения водорода не является формой электролиза, имеет место другое явление.

Если эксперименты подтвердят, что аппарат Канзиуса энергетически выгоден (получаемая энергия превышает энергию, затрачиваемую на генерацию радиоволн), то это открывает большие перспективы перед топливной отраслью. Соленая вода доступна почти в любом регионе Земли практически в неограниченном количестве, для окружающей среды аппарат безвреден: отходом производства является опять же вода.

Канзиус совершил свое открытие случайно. Шестидесятитрехлетний пенсионер стремился (и продолжает стремиться) найти альтернативу химиотерапии — способ уничтожать раковые клетки при помощи радиоволн. Когда он показывал действие своего аппарата коллегам, кто-то заметил осадок на дне пробирки и посоветовал попытаться применить аппарат для опреснения воды. Канзиус последовал совету, и в ходе эксперимента вода неожиданно вспыхнула от случайной искры.

Канзиус уже подал заявку на патент: использование соленой воды в качестве альтернативного топлива.

ИСТОРИЯ И ОБЩЕСТВО

Олег Будницкий

Хотя адмиралу Колчаку его соратники присвоили громкий титул «Верховный правитель России», на деле колчаковцы контролировали Сибирь, некоторое время Урал, формально — Дальний Восток. На самом деле целые районы были под властью атаманов Семенова, Калмыкова, некоторых других. Дальний Восток де-факто контролировали японцы. Ситуация была весьма сложная. Материальные ресурсы Колчака были весьма ограничены, да и по своим личным качествам адмирал никак не подходил на роль Верховного правителя. Почему же именно он, Александр Васильевич Колчак, оказался все-таки в этой роли? И почему именно он, прежде всего, ассоциируется с понятием российской контрреволюции?

Я думаю, судьба уготовила ему такую участь, потому что он был наиболее известным, авторитетным и уважаемым человеком из тех, кто оказался во главе белого движения. Это был человек «с биографией».

Колчак и без «белой Сибири» остался бы в истории. Не в таком качестве и не со столь громкой известностью, но если предположить, что вдруг он скончался в 1917 году, он наверняка попал бы во все советские энциклопедии. Причем в качестве «положительного героя». За заслуги не столько на военном, сколько на научном поприще, а именно — в качестве исследователя полярных морей, за участие в замечательных полярных экспедициях.

Начнем, однако, сначала. Фамилия Колчак — турецкого происхождения. По семейному преданию Колчак был как будто потомком Колчак-паши, турецкого военачальника, который сдал крепость Хотин русским войскам. Это было в царствование Анны Иоанновны. В Турцию Колчак-паша не вернулся — понятное дело, там бы ему не миновать быть посаженным на кол или подвергнуться столь же малоприятному наказанию.

Василий Иванович Колчак, отец Александра Васильевича

Не сразу Колчаки оказались на российской службе, не сразу были причислены к российскому дворянству. Скорее всего, это произошло после второго раздела Польши, когда один из Колчаков оказался записанным в русскую службу. И был ли он прямым потомком Колчака-паши или не был, об этом история умалчивает, но потомки считали, что был. Будем и мы так считать. В роду Колчака были сплошь военные люди, а его отец, Василий Колчак, участвовал в обороне Севастополя в Крымскую войну, был ранен, пленен, и вся его жизнь была связана с армией и военной промышленностью. Он работал и служил на артиллерийском заводе, но продвигался по службе довольно медленно, генерала получил лишь по случаю отставки, но после этого еще полтора десятка лет заведовал там лабораторией и был прекрасным специалистом по артиллерийскому делу.

Сам Александр Васильевич Колчак родился в 1874 году в Петербургской губернии. Он с детства увлекался географией, интересовался военно-морским делом. И совершенно не случайно, оставив гимназию, поступил в Морской кадетский корпус. Здесь, в отличие от гимназии, где он не блистал успехами, учился отлично. Первое место в списке лучших уступил своему товарищу, поскольку был возмущен, что тому снизили баллы за дисциплинарный проступок. Чувство справедливости было в нем развито, он считал, что кадета должны оценивать, прежде всего, по достижениям в науках. По иронии судьбы его одноклассником в гимназии был некоторое время Вячеслав Менжинский, в последующем известный чекист, — узок круг был этих революционеров и контрреволюционеров. Выйдя из корпуса, получив младший чин мичмана, Колчак отправился, как и положено военному моряку, в плавание. Плавал в разных морях и океанах и на разных судах. И весьма увлекался науками — океанологией, гидрологией в первую очередь. Будучи человеком увлеченным и романтичным, он попросился в русскую полярную экспедицию барона Эдуарда Васильевича Толля, знаменитого полярного исследователя.

Экспедиция барона Толля собиралась отправиться искать землю Санникова, легендарную землю, которую русский промышленник Яков Санников вроде бы видел еще в начале XIX века. Позднее разные люди тоже говорили о какой-то земле, но никак эту землю Санникова не могли обнаружить. Надеюсь, что большинство слушателей читали роман Обручева «Земля Санникова» или видели одноименный фильм и понимают, о чем идет речь. В романе, который вышел в 1926 году, некий морской офицер докладывает о поисках земли Санникова. Имя этого офицера не называется, но, несомненно, это Колчак — в 1926м году уже невозможно было о нем писать вне «контрреволюционного» контекста. И вряд ли кто-то из миллионов советских школьников, читавших этот увлекательный роман, мог подозревать, что на первых же страницах встречается с тем, кто известен им как враг и контрреволюционер.

Русская полярная экспедиция барона Толля была чрезвычайно увлекательной, в значительной степени авантюрной и даже фантастичной, особенно по меркам нашего времени. Толль и его товарищи отправились на яхте «Заря» в Карское, затем в Сибирское море, известное также как море Норденшельда, ныне море Лаптевых. Экспедиция продолжалась два с половиной года! Две полярные зимовки... Бывало, что Колчак с Толлем на собаках отправлялись верст на 500 вглубь Таймырского полуострова, добывая себе пропитание охотой и рыболовством. Били перелетных птиц и непуганых животных, никогда не встречавшихся с человеком. Одному из островов, который был ими обнаружен в ходе экспедиции, Толль дал имя Колчака. Впоследствии его переименовали в остров Расторгуева, сейчас имя Колчака ему возвращено.

Ольга Ильинична Колчак, мать Александра Васильевича

Кончилась экспедиция трагически. Барон Толль считал, что экспедиция своей цели не достигла, раз земля Санникова не обнаружена. Он не хотел признавать, что земля Санникова — миф. Возможно (по одним данным), это было скопление ископаемого льда, которое со временем растаяло, или (по другой версии) айсберги, которые наблюдатели приняли за горы. Так или иначе, раз землю Санникова не нашли, Северным морским путем не прошли, значит — неудача. И Толль, несмотря на то, что экспедиция провела огромное количество наблюдений, замеров, собрала важнейшие сведения (потом они печатались многие годы в виде отдельных выпусков), решил провести исследования острова Беннета. Толль остался на острове с несколькими спутниками. Как оказалось, навсегда.

Яхта «Заря» не смогла пробиться к берегам острова Беннета. Экспедиция вернулась в Петербург без своего начальника. О случившемся доложили Русскому географическому обществу, Академии наук. Было решено отправиться на поиски, на спасение барона Толля. Экспедицию возглавил лейтенант Колчак. Он вновь отправляется в Арктику. Это была отчаянная экспедиция. Плыли на вельботе, ночевали на льдинах.

Но, так или иначе, на вельботе и по льдам Колчак добрался до острова Беннета. Там он нашел записи Толля, его полевой архив, но следы самого барона терялись. Возможно, он увлекся научными изысканиями, рассчитывая на то, что успеет вернуться, и не смог. Видимо, Толль со спутниками пытался выбраться на материк. Ясно одно: все они погибли. Следов так и не нашли. Записки Толля были впоследствии изданы.

Если говорить о Колчаке как о полярном исследователе, эти экспедиции были лишь началом. Впоследствии он выпустил научную монографию «Лед Карского и Сибирского морей». Это серьезное научное исследование выдает в нем ученого и прекрасного исследователя. Колчак был принят в действительные члены Русского географического общества, награжден Константиновской медалью. Кстати, такой штришок из личной жизни: когда он с товарищами возвращался на большую землю из экспедиции по поиску барона Толля, навстречу им прислали провизию и вино. Кто прислал? Какая-то молодая дама. Все были поражены. Оказалось, это приехала невеста Колчака Софья Омирова, с которой он никак не мог обвенчаться, поскольку находился постоянно в разъездах. Это было совершенно фантастическое романтическое путешествие за Полярный круг, чтобы привезти гостинец своему возлюбленному! В Иркутске они обвенчались. Но медового месяца не получилось, поскольку началась Русско-японская война, и Колчак отправился на театр боевых действий. Он сам «попросился» на войну, воевал в Порт-Артуре. Сначала командовал миноносцем, потом — береговой артиллерийской батареей. Сражался мужественно, был ранен, оказался в японском плену. Потом из плена был отпущен под обязательство, что не будет принимать участие в войне. Колчак через Америку добрался до Петербурга. Отношение к пленным было совсем не то, что при советской власти, когда пленные как бы носили на себе клеймо. Тогда — это были герои. Вернувшись из плена, Колчак узнал, что награжден орденом и золотой саблей за храбрость.

Эскадронный миноносец «Пограничник», которым командовал капитан 1-го ранга А.В. Колчак, 1913-1914 гг.

Колчак разрывался между научными исследованиями и морской службой. Война закончилась для российского флота очень печально, он был, по существу, уничтожен во время сражений на Дальнем Востоке, особенно в сражении в Цусимском проливе в мае 1905 года. Стало понятно, что нужно реорганизовывать систему управления флотом и строить новый флот. Возникают кружки офицеров, в которых обсуждаются проблемы возрождения русского флота. Вот они, ростки гражданского общества! Колчак вошел в один из таких кружков, видимо, в Центральный санкт-петербургский — такое он получил официальное название. И был весьма активным деятелем этого кружка, одно время даже его председателем.

Офицеры считали, что нужно создать Морской генеральный штаб, который бы занимался стратегическим планированием и разработкой общей программы реорганизации русского флота. Эта программа была поддержана. Так думали не только офицеры, но и государственные деятели, в частности, депутаты Государственной думы, в том числе весьма активно занимавшийся военными вопросами Александр Иванович Гучков. Это не было изолированное или нелегальное движение, кружок собирался с разрешения начальства. Кончилось тем, что Морской генеральный штаб был создан. И Колчак поступил туда на службу заведующим отделением русской статистики. Тогда же Колчак написал военно-теоретическую работу «Какой нужен России флот». В 1908 году она была напечатана в «Морском сборнике». Колчак рассуждал о роли флота вообще и всячески подчеркивал необходимость его активной роли. Это было важно потому, что флот России всегда был слабым, его руководство находилось в руках сухопутных людей, и флот рассматривался в войне как вспомогательное средство.

Я напомню Ключевского, который писал о походе русского флота под командованием Спиридова во время одной из русско-турецких войн в конце XVIII века. Эскадра обошла вокруг Европы, вошла в Средиземное море, по дороге потеряв половину судов. Во время похода многие моряки умерли от болезней. В Чесменскую бухту, в которой стоял турецкий флот, корабли вошли в жутком состоянии. У русских моряков был только один выход — атаковать, потому что в противном случае они были бы уничтожены. Любопытно, что Екатерина II, которая имела смутное понятие о состоянии флота, писала одному из своих послов: «Если Богу угодно, увидишь чудеса». Ключевский писал с присущей ему иронией: «И чудеса уже начались, одно было налицо: в Архипелаге нашелся флот хуже русского». Это был турецкий.

А.В. Колчак среди участников Русской полярной экспедиции

Россия никогда не была великой морской державой. В начале ХХ века флот рассматривался как нечто вспомогательное. Скажу больше. Балтийский флот во время Первой мировой войны был подчинен командующему Северным фронтом, конкретно — генералу Рузскому. Когда запрашивали старших начальников по вопросу об отречении Николая Второго в 1917-м году, то командующего Балтийским флотом не спросили, потому что это было лицо, подчиненное командующему Северным фронтом. И Колчака не спросили, хотя Черноморский флот, которым он к тому времени командовал, был подчинен непосредственно Ставке, то есть был более самостоятельным, чем Балтийский. Колчак был как бы на уровне командующего фронтом, именно ему подчинялась и созданная по его инициативе морская дивизия, о чем — позднее. И вот в чем пафос этой работы Колчака: сухопутные начальники и некоторые морские теоретики считали, что флот должен защищать берега и морские базы, то есть быть сугубо оборонительной силой. Колчак писал и говорил, что флот должен проводить активные наступательные действия и играть самостоятельную роль. Это было, безусловно, верно. Колчак настаивал на постройке мощных и в то же время быстроходных судов. Ошибся он лишь в оценке роли подводных лодок, считая, что они тихоходные, «слепые», так как обзор у них крайне ограничен, и потому серьезной силой подводные лодки быть не могут. Это был 1908 год. А уже в Первую мировую становится очевидным, что как раз крупные мощные суда — далеко не самые успешные и важные в морских сражениях. Потому что важнее всего маневренность и поражающие средства.

Любопытно, что реализацию программы морских офицеров тормозил Совет государственной обороны, который возглавлял великий князь Николай Николаевич, не придававший большого значения флоту, именно он не давал хода бюджетным ассигнованиям на его модернизацию. Тем не менее, благодаря личной поддержке императора Николая II и Государственной думы, в конце концов, программа была утверждена, хотя и в несколько сокращенном масштабе по сравнению с тем, чего хотели военные моряки.

Карта похода к острову Беннета на яхте «Заря»

1. Санный маршрут, 2. Плавание на вельботе, 3. Пеший маршрут

Затем Колчак вновь возвращается к полярным исследованием, вновь отправляется в экспедицию. Капитан 2го ранга Колчак назначается командиром ледокольного судна «Вайгач», на котором совершает плавание из Петербурга через южные моря в Арктику, а оттуда во Владивосток. Через год Колчак — опять в военно-морском флоте, служит на Балтике, совершая блистательную военную карьеру. Миноносцы, минное дело — вот чему он посвящает себя. И становится крупным теоретиком и практиком в этой области.

Ледокол «Вайгач», капитаном которого был А. В. Колчак в 1909-1910 годах

Когда начинается Первая мировая война, Колчак проявляет себя как отличный начальник минной военноморской дивизии. Командовал Балтийским флотом тогда выдающийся флотоводец адмирал Эссен. Парадокс российской истории! Он же этнический немец, Эссен! Но это блестящий русский военно-морской офицер, который обеспечивал прикрытие Петрограда от гораздо более мощного немецкого флота. Заминировали вход в Финский залив и в отношении минных заграждений проявили себя очень здорово. Колчак принимал самое активное участие в разработке плана минирования, считаясь ведущим специалистом минного дела и, безусловно, являясь таковым. Впоследствии он даже отправился делиться «передовым опытом» в Соединенные Штаты Америки. Целью командировки было посвятить союзников в искусство минного дела, но и самому изучить опыт военно-морских сил союзных держав.

На Балтике Колчак руководил атаками на транспортные суда, которые вывозили в Германию железную руду из Швеции. Швеция была нейтральной, но с Германией торговала и поставляла ей железную руду, в которой та весьма нуждалась. Колчак со своими миноносцами потопил пять судов противника, включая несколько транспортных, и надолго задержал транспортировку руды. Но и это не все. Колчак организовал десант в Рижском заливе, сорвав тем самым наступление немецких войск на Ригу. В общем, он проявил себя как талантливый воинский начальник и совершенно для себя неожиданно в один прекрасный день получил извещение о том, что назначается командующим Черноморским флотом и из контр-адмиралов, каковым уже был, производится в вице-адмиралы. Дальше в морской иерархии — только полный адмирал, которым он будет впоследствии, став одновременно Верховным правителем России.

Перевод на Черное море Колчак воспринял с большим интересом. Почему назначили? Почему активизировалась роль Черноморского флота? Задача, которую поставили перед ним, была весьма серьезна. В состав турецкого флота входили два мощных немецких крейсера — «Гебен» и «Бреслау». Они формально были проданы Германией Турции, но де-факто это были немецкие современные крейсеры, с немецким командованием и немецкими моряками. И Колчаку нужно было, во-первых, деятельность этих двух судов как-то парализовать, во-вторых, возникла идея подготовки Босфорской операции. Ни больше, ни меньше — высадка десанта на Босфоре и захват Константинополя. Вечная мечта... Но эта мечта стала преобразовываться в конкретный план. Мы знаем, чем кончилась Дарданелльская операция союзников. Колоссальной катастрофой для союзных войск, огромными потерями, после чего военно-морской министр Черчилль ушел в отставку, считая, что он должен хотя бы так расплатиться за свою неудачно реализованную идею. И после этого — высадка на Босфоре, такая же на первый взгляд авантюра.

Но, видимо, это было не совсем так. Во всяком случае, турки в ходе Дарданелльской операции были весьма потрепаны. К тому же их войска были на Месопотамском фронте, в нынешнем Ираке, и на Кавказском, действовавшем против России. По данным разведки, получалось, что реально Босфор защищают две-три турецкие дивизии, не больше. Через день после приезда Колчак повел флот в бой против «Бреслау» и отогнал крейсер от российских берегов, а впоследствии, поставив плотное минное заграждение при выходе из Босфора, вообще запер там немецкие крейсеры. В рамках Черноморского флота под общим командованием Колчака была создана морская дивизия, прообраз морского десанта. Назначили начальником дивизии генерала Свечина, известного военного теоретика и практика. Словом, планы и действия были вполне реалистичными и профессиональными. Но... расположение звезд и все остальное было против России. Неожиданно произошел взрыв на дредноуте «Императрица Мария». Совершенно новое судно, построенное в рамках программы переоснащения флота, в Николаеве. Мощный дредноут, и вот в один несчастливый октябрьский день 1916 года он взорвался. Взорвался, начался пожар, серия взрывов, пытались что-то потушить, что-то успели, что-то не успели. Более трехсот моряков погибло, дредноут упокоился вечным сном на дне севастопольской бухты. Что случилось с «Императрицей Марией»? До сих пор это неизвестно. Написано много, Колчаку приписывают фразу, что он как начальник, который несет ответственность, заинтересован в том, чтобы признать это случайностью, случайным возгоранием пороха, но он-то сам понимает, что, несомненно, это — диверсия.

На самом деле, никто ничего не доказал, и диверсия, судя по обстоятельствам дела, еще меньше вероятна, чем самовозгорание пороха. Скорее всего, неосторожность.

По неписаным правилам чести в таких случаях все должны уходить в отставку, начиная с командующего флотом. Должно было производиться разбирательство. По настоянию военного министра разбирательство отложили до конца войны. Но Колчак находился в таком взвинченном, нервном состоянии, что, дабы его успокоить, и военный министр, и лично император Николай II передали ему через одного из морских офицеров, чтобы он не мучился, что император не считает его виновным и полностью ему доверяет.

Надо сказать, что к моменту Февральской революции Черноморский флот был в очень хорошем состоянии, и Колчак пользовался колоссальным авторитетом. Это был начальник, который часто выходил в море, прекрасно знал матросов и младших офицеров и был образцом службиста. Правда, был он человеком очень невыдержанным, нередко «топтал фуражку», иногда это было в буквальном смысле слова, мог устроить чудовищный разгон, но, тем не менее, в бытность командующим не подписал ни одного смертного приговора, что для действующей армии и флота не такой частый случай. Жил у всех на виду, пользовался бесспорным авторитетом как выдающийся специалист и лично храбрый и ответственный человек.

Но тут случилась Февральская революция, которую Колчак, как и многие другие, встретил если не с восторгом, то с пониманием. Он считал, что революция произошла вследствие неправильного ведения, прежде всего, войны верхами. И что она послужит лучшему ведению войны. Как, собственно говоря, и думало большинство образованного общества.

Окончание следует

ГЕОГРАФИЧЕСКИЕ МИНИАТЮРЫ

Петр Ростин

Уровень воды в реках постоянно колеблется. Он повышается при дождях и таянии снега или ледников — это называется разливом, или паводком. Понижается, когда на склонах снег не тает и река замерзает, или в засушливое лето. С моря в реку могут заходить приливные волны. Шторма и «нагонные» ветры могут заталкивать воду реки обратно, вверх по течению, и она разольется широко по берегам.

Весна может быть «дружной», и таяние снегов быстрым, высокий прилив в новолуние может совпасть с осенним паводком, сильные грозы со штормовыми ветрами, бурный весенний паводок — с ледоходом и заторами льда на узких участках долины. Случается, что прорыв озера в верховьях реки совпадет с нагонными ветрами в приустьевой части. Всяко бывает. Это жизнь, она такова, и не стоит с ней спорить. Тот, кто приемлет ее, присматривается к ней и старается к ней приспособиться, не ставит, например, в июле палатку на низком берегу горной речки, если в ее верховьях есть ледники, не строит городов на высокой пойме сибирских рек, тот и живет с ней в согласии. А кто не приемлет и пытается подчинить ее себе, тот платится за это жестоким разочарованием. И хорошо, если только разочарованием, и только он, и никто другой.

У природы не бывает стихийных бедствий и природных катастроф, бедствия и катастрофы бывают только людские. Среди них можно различать:

а) те, в которых люди только поставили себя под угрозу;

б) те, что вызваны самой человеческой деятельностью.

Можно заложить город назло соседу и выбрать для этого место, подражая другим соседям, на чьи города завистливо посмотреть во время заграничной поездки. Неизвестно, много ли флагов соберется в гости пировать на просторе, но ясно, что пировать им придется, с опаской поглядывая на отметки водомерного столба. Не то окажутся, как справедливо заметил Пушкин, «как Тритон, по пояс в воду погружен». И виновата будет не стихия, а сам «строитель чудотворный». «Ужо ему!»

Совпадения обильных осенних дождей с западными нагонными ветрами на Неве еще и до строительства Санкт-Петербурга не были редкостью. Такие наводнения можно отнести к «бедствиям» первого типа.

• 14 декабря 1963 года разрушилась плотина, расположенная между двумя районами Лос-Анджелеса. Волна, хлынувшая через прорыв, пронеслась через располагавшийся непосредственно у водохранилища жилой массив, срывая дома с фундаментов. Ширина потока быстро увеличилась, и он разлился по густо населенной территории города. Были уничтожены многие десятки домов, общий ущерб составил 15 миллионов долларов, пять человек погибло.

Это уже катастрофа второго типа.

Можно добавить, что человеческих жизней наводнения уносят больше, чем землетрясения и извержения вулканов.

• Голландцы отвоевали свою землю у Испании и у моря. Испания смирилась с образованием сепаратистской республики в монархической средневековой Европе. Ну а море...

Если у других народов сражаться с морем отправляются моряки и рыбаки, то голландцы с ним сражались все. И, так сказать, прямо у себя дома. И не только с морем, но и с паводками Мааса и Рейна (одной из крупнейших рек Западной Европы, берущей начало в Баварских Альпах).

Война началась в XIII веке. От моря отгораживались дамбами, воду с отвоеванных земель, польдеров, с XV века откачивали насосами, используя для этого ветряные двигатели. (Наивные иностранцы думали, что это мельницы). Дамбы ветшали и оказывались недостаточно высокими, их обновляли или надстраивали, совершенствовали систему откачки воды. Значительная часть территории Голландии расположена ниже уровня моря и отвоевана у него. Национальный герой и символ Голландии — маленький мальчик, всю ночь удерживавший ладошкой струйку воды, пробивавшуюся сквозь плотину. Однако страну затопляло и в 1682-м, и в 1808-м, и в 1944-м годах. Слишком мало для этого нужно: чуть посильнее шторм в Северном море, чуть пообильнее дожди в Германии.

• Неутешительным оказалось и научное исследование причины этого события. Ею не были штормовая погода и высокий прилив. Ею не была и недостаточная высота или прочность дамб. В конце концов, главная дамба выдержала, хотя и дала трещину. Была гораздо более общая причина.

После таяния четвертичных ледников освободившийся от их тяжести Скандинавский полуостров начал подниматься, и поднимается он довольно быстро. Те железные кольца, к которым викинги в начале тысячелетия швартовали свои драккары, сейчас поднялись до высоты 10 метров над уровнем моря. Однако если какое-то место поднимается, то другому положено опускаться, это закон равновесия. Вот территория Голландии и опускается.

Оказалось, что голландцы ведут борьбу не с морем, с которым сладить еще куда ни шло. Их противник гораздо могущественней, нежели морские волны. Это те силы, что воздымают горы и опускают равнины, тектонические процессы, преобразующие земную кору.

Тут самые дружные усилия даже более многочисленного народа не помогут. Ни у одного народа не хватит маленьких мальчиков, знающих, что за несколько часов струйка воды может превратиться в ревущий поток, и готовых всю ночь удерживать ее ладонью. Сколько ни наращивай высоту дамб, сколько ни строй насосных станций, они с каждым годом будут погружаться все ниже и ниже.

В случае с голландцами человечество, «думающая оболочка», оправдало свое наименование. Честь и заслугу этого народа не может умалить даже то соображение, что деваться ему было некуда, другой земли нет, положение хуже не придумаешь, а беда учит. Но это, опять же, как — кого.

Поняв, что одними только людскими силами тут не совладать, голландцы стали искать себе союзника среди сил природы. И нашли его в лице того, что географы именуют транспортирующей работой речной воды, а геологи — осадконакоплением. Рейн, заметим, выносит в Северное море миллионы тонн ила, песка, гравия, мелкой гальки. Все это называют речными наносами или «твердым стоком». А ежели эти миллионы тонн оставались бы на территории Голландии, они могли бы возместить прогибание земной коры.

В начале 60-х годов голландцы приступили к осуществлению проекта «Дельта» — к полной перестройке всех водозащитных сооружений. Конечно, укрепляли и оборону от штормовых и приливных волн. Но основные усилия были направлены на иное. Была создана система дамб, водоотводных каналов, плотин, тех же насосных станций, которая удерживает «твердый сток» Рейна и Мааса на голландской земле. Помимо главной задачи возмещения прогибания, речные наносы еще и обогащают почвы Нидерландов пойменным наилком. В конце 80-х годов эти работы были завершены.

Австралийский производитель пива Foster's приступает к практическим испытаниям методики получения экологически чистой энергии из технологических отходов пивоваренного процесса. Для этого используется специальная культура бактерий, питающихся углеводами, чтобы переработать остающуюся при производстве пива жидкость, содержащую сахара, крахмал и спирт.

С этой целью был создан биогенератор объемом 2,5 кубических метра, вырабатывающий электричество и чистую воду. В ближайшее время планируется строительство генератора в 250 раз больше. Создатели модели отмечают, что технология призвана скорее обеспечивать эффективную очистку сточных вод, чем промышленную выработку электроэнергии.

«Отсутствие интереса к чтению — это болезнь общества, которая развивалась на протяжении последних 25 лет и сегодня дошла до критической фазы, и мы достали до дна». Это сказал в мае 2007 года на заседании совета по государственной политике министр культуры РФ Александр Соколов. Известное небогатой мимикой лицо министра омрачала тень страдания, и было понятно, что речь идет о национальной катастрофе.

Министерство культуры — социальный институт, способствующий сохранению традиции, то есть по природе своей — консервативный орган. Уже этим задана позиция его руководителя, отмечающего утрату культурной практики, представляющейся базовой для современной цивилизации. Но если посмотреть на ситуацию без лишних эмоций, она может показаться не столь однозначной. История процесса часто объясняет и его содержание. Попробуем пойти этим путем.

Книга пришла на Русь вместе с христианством, что предопределило высокий статус письменного слова, связанного с сакральным. Долгое время переписывались книги почти исключительно богослужебные и церковно-канонические. Заказчиками и читателями была элита — социальная верхушка и духовенство. Переписка книг была делом богоугодным, требующим благословения, мытья рук перед каждым контактом с книгой и чтения молитв во время работы.

Русскому средневековому человеку механизация и обезличивание священнодействия воспроизведения письменного слова представлялись делом богопротивным.

Петр I попытался вывести эту проблему из области религиозной в общекультурную, для чего ему пришлось создать иной вид книги — новый по содержанию (о другом), по языку (отказ от церковнославянского) и по виду (общегражданский шрифт). Император постарался заставить если не страну, то хотя бы представителей привилегированного сообщества овладеть грамотой, используя часто неожиданные, но всегда авторитарные меры, например, предписав неграмотных дворянских девушек, не могущих подписать свою фамилию, не венчать. Царь, грезивший о новом человеке, был известный мечтатель — градостроительный план приглашенного Петром французского архитектора Леблона предполагал создание в Петербурге идеального пространства, которое должно было воспроизводить идеальных людей. Соотношение идеала и реальности в это время, думаю, и в любое тоже оказалось проблематичным: так формируется пространство утопии.

Созданием идеального человека российские правители в XVIII веке озаботились всерьез. Екатерина II нашла самым подходящим инструментом для этого — просвещение. Императрица была непревзойденным мастером утопических проектов, которые, казалось, вот-вот должны были реализоваться. Чего стоит всесословная Комиссия по составлению нового Уложения на основе императорского Наказа, вырабатывающая идеальное законодательство!

Одну утопию тогда сопровождала другая: архитектор В.И. Баженов собирался перестроить Кремль в идеальное пространство государственной власти. Через несколько лет, после Пугачевского бунта и эпидемии холеры, реальных событий, мало совместимых с идеальными построениями, Комиссию под благовидным предлогом закрыли, а частично снесенные стены и башни Кремля восстановили. Екатериной же овладела новая страсть — греческий проект: создание новой греческой Империи на Востоке с центом в Константинополе и престолом, принадлежащим внуку Екатерины Константину. Это к вопросу о масштабах замыслов.

Глобальные структурные проекты сочетались с индивидуальным подходом: Екатерина II реализовала большой воспитательный план (в рамках еще более общего проекта создания нового человека, «новой породы людей»). Здесь идеи Просвещения были, очевидно, уместны. Результатом стало расширение сети народных школ (не для крепостных, конечно) и увеличение числа учебных заведений для дворян, появление благородных пансионов, Смольного института, медицинского факультета и учительской семинарии при Университете, Медико-хирургической академии.

Просвещение в России последовательно наступало сверху. В первой половине XIX века открывается пять университетов, старые университеты быстро расширяются: в Московском в конце XVIII века учились 100 студентов, в 1811 году — уже 215, а в 1820 — 500.

В типографии. Гравюра XVII века

Новые люди читали новые книги. Рукописная книга теряет своего читателя в верхнем социальном слое, зато после разрешения в конце XVIII века частных типографий происходит демократизация книги печатной. С продвижением книги в массы, казалось бы, связан просвещенческий проект Н.И. Новикова. Но эти массы — вовсе не демократические: расширяется ареал распространения книги, а не социальный состав читателей. Когда А.Н. Радищев на следствии по поводу «Путешествия из Петербурга в Москву» заявляет, что «...народ наш книг не читает.» и «писана она слогом для простого народа невнятным», он знает, о чем говорит. Демократизация проявляется по-другому: Матвей Комаров с бессмертным эпосом о Ваньке-каине начинает печататься в конце 70-х годов XVIII века. Но просветители мечтали не об этом.

Количество потенциальных читателей растет. Однако годовая подписка на журнал «Современник» стоит 15 рублей серебром: то ли элитарность чтения поддерживается в XIX веке высокой ценой книги, то ли высокая цена определяется малым тиражом из-за отсутствия широкого круга читателей? В этих условиях ожидать от мужика, что тот «не Блюхера и не Милорда глупого — Белинского и Гоголя с базара понесет», о чем так мечтал издатель «Современника» (где и печатался Белинский) Н.А. Некрасов, было нереально. Впрочем, утопия с реальностью всегда считается мало.

Прямой противоположностью мечтателю-демократу Некрасову выступил, спустя несколько десятилетий, практик-аристократ Лев Толстой: он создал издательство для народа «Посредник», удешевлявшее книгу всеми способами, — от сокращения типографских расходов до организации складов на местах и использования добровольного труда «интеллигентных офеней» из толстовцев. Но печатал он практические руководства и адаптированные тексты, а не Белинского и Гоголя в оригинале: то есть насчет того, что нужно мужику, не обманывался.

Мысль о народном чтении как средстве формирования нового человека со временем становится любимой мыслью русской интеллигенции. Апробируется новый путь — организация библиотек.

Первые частные библиотеки возникли в Петербурге еще в 1760-х годах: было их не больше двух десятков, а круг читателей определялся вообще несколькими десятками человек. Библиотека существовала в среднем два-три года. Понятно, что к массам это отношения не имело. Публичные библиотеки (существующие за счет муниципальных средств, платы за чтение и добровольных пожертвований) возникли в 1830-е, в 40-50-х закрылись из-за отсутствия средств и возобновили свою работу в 1858-1864 годах.

А во второй половине XIX века происходит взрыв библиотечного движения. Еще с 1860-х годов создаются библиотеки сельских и волостных обществ (к 1900-м их около 500). В 1890-1900 годах возникают земские народные библиотеки (к 1904 году — более 4,5 тысяч, к 1916 — около 15 тысяч), с 1894 года — народные библиотеки духовного ведомства, которыми заведовал Священный Синод (к 1900-м — их около тысячи), с 1895 года — Библиотеки попечительства о народной трезвости (к 1908 их — около 4 тысяч).

В 1890-1900 годах открываются народные библиотеки на предприятиях и при городских думах (к 1911 их — 183); активизируют свою деятельность и просветительские общества — Комитет грамотности только в Москве открыл 230 библиотек, в Петербурге — 110, в Харькове — 427, а были еще книжные собрания Общества народных чтений, церковных братств, библиотечных обществ, профсоюзов и кооперативов, частные... К 1916 году существует около 24 тысяч народных библиотек, хотя в большинстве своем это маленькие библиотеки с бедными фондами.

Однако даже народные библиотеки лубочной литературы в своих фондах не держали. Усилиями венценосных и интеллигентских просветителей книга двигалась к народу правильная, хорошая. Происходило ли встречное движение?

«Любите книгу — источник знаний».

А.М. Горький, 1922.

В советские времена массовое просвещение становится государственной политикой и принимает принудительный характер. После ликвидации безграмотности появилась возможность приобрести массового читателя серьезной книгой, но для этого было необходимо сформировать ощущение ценности чтения. В первой статье, написанной по возвращении в советскую Россию в 1923 году Алексеем Толстым, которая называлась «О читателе», автор объявлял: «Новый читатель — это тот, кто почувствовал себя хозяином Земли и Города». Толстой не был просветителем, но всегда отличался удивительным конъюнктурным чутьем.

Складывается миф о самой читающей стране в мире. Возможно, он компенсирует то, чего не было на самом деле, но его живучесть подтверждает его неслучайность: как и полагается, он связан не с действительным, а с желательным, не с реальным положением вещей, а с российскими мифами. В результате нехитрой операции грамотность приравнивается к образованности, а информация к знанию.

Миф и реальность сливаются в экстазе в 1980-х, когда внелитературные стимулы определяют читательские предпочтения и культурные барьеры между разными группами читателей на какое-то время оказываются разрушены. В круг массового чтения входят немассовые авторы — Булгаков, Замятин, Гроссман, Платонов. Последующая за этим в 90-е годы смерть (или призрачное существование) толстых журналов — результат предсказуемый и, с точки зрения просветителей, печальный. Перелом 1992 года зафиксирован социологическими исследованиями: сокращение общего числа читателей в России (за год на 5% — 5,6 миллиона человек), уменьшение «постоянно читающих» (с 19,5 до 16%) и увеличение «совсем не читающих» (с 21 до 26%), изменение динамики предпочтений — оказалось, что народ хочет слез и крови, упакованных в экшн и фэнтези. Разрыв советского времени между реальным и желательным чтением постепенно устраняется.

Библия русская. Страница из книги. Прага: Ф. Скорина, 1517 год

Свобода выбора чтения привела к тому, что нынешнее поколение выбирает интернет. Если в книге искали смыслы, то в интернете ищут слова. У пользователя возникает иллюзия, что по одному слову в строке поиска можно найти ответ на любой вопрос.

Специалисты бьют тревогу. Джеймс Биллингтон, директор Библиотеки Конгресса США, проводит четкую границу между знанием и информацией: «Я опасаюсь, что разнородная, непроверенная, постоянно меняющаяся информация, которую мы получаем по системе интернет, может «затопить» знание и отбросить нас назад: от знания — к информации, к перемешанным сырым данным. Вполне вероятно, что мы спускаемся, а не поднимаемся к мудрости и творчеству, этим двум высочайшим вершинам разума и духа человека... Возникает вопрос: способны ли мы вообще продолжать создавать знание, не говоря уже об использовании его?» Независимо от Биллингтона, американский социолог Нейл Постман развивает эту тему, замечая, что в интернете информация превратилась в мусор.

«В конце 70-х — начале 80-х 80% семей являлись читающими, сейчас же читающих семей в стране осталось не более 7%. Телефон заменил письмо, телевизор вытеснил книгу, полный архаизм (если это не ошибка СМИ, а оговорка оратора, то это подарок психоаналитикам. — С.Е.) наблюдается в домашних записях, жанре, который был очень популярен в XIX веке», — отмечает А. Соколов.

Казалось бы, министр культуры России и американские специалисты жалуются на одно и то же. Но смотрят они при этом в разные стороны. Исследователи медиа-пространства — вперед, они предупреждают: при виртуальной коммуникации может происходить трансформация языковой личности и размывание идентичности, многие виды жизненно необходимого опыта оказываются невостребованными; мы не знаем, хорошо это или плохо, но мы должны отдавать себе отчет в происходящем.

Букварь. Острог: И. Федоров, 1578 год

Российский министр апеллирует к прошлому. Потому что именно в прошлом — золотой век проекта Просвещения России, обещавший нового человека. Эта надежда в нас еще не умерла до конца. Русская литература всегда верила, что разумное слово способно творить чудеса, и чувствовала свою ответственность за совершенство и несовершенство мира. Мера нынешнего разочарования соответствует размаху надежд.

Горькому, как самоучке, интернет наверняка бы понравился. Но если можно представить себе слоган «Любите интернет — источник информации» (хотя как объект, какого бы то ни было эмоционального отношения, интернет меньше представим, нежели книга), то другая известная и сомнительная фраза писателя — «Всем хорошим во мне я обязан книгам» — как-то к интернету никак не под ходит.

«Ибо хотя сегодня возможность научиться читать доступна каждому, лишь немногие обычно замечают, какой могучий талисман зажат в их руке».

Г. Гессе, 1930

Училище. Гравюра из Букваря В. Бурцова. Москва, 1637 год

Одним из главных культурных итогов XVIII века в России явился проект дворянской культуры — культуры нового сословия. Чтение входит в престижный набор. Только чтение своеобразное: образованное общество по- русски не читало, а по-церковнославянски и не умело читать. Другая часть грамотных умела читать только по-церковнославянски: освоение гражданского шрифта было связано со средним, а не с элементарным образованием. Светское общество постепенно отвыкает от церковного шрифта, лишившись, таким образом, душеспасительного чтения. Что же значило тогда чтение?

В конце XVIII — начале XIX века формируется женское и детское чтение, то самое, о котором Ю.М. Лотман писал: «Домашнее чтение матерей и детей 1820-х годов взрастило деятелей русской культуры середины и второй половины XIX века». Руку к этому приложили Н.И. Новиков и Н.М. Карамзин. Лотман отмечал: «Еще Сумароков мечтал об идеальном царстве, где «учатся в школах и девки» (писатель оговаривался: «дворянские»). Педагогические мечты Сумарокова Новиков реализовал с неслыханной энергией и необыкновенным умением».

Книга стала обязательным спутником детства в дворянской среде. Насколько динамично развивался процесс, свидетельствуют воспоминания представителей трех поколений. А.Т. Болотов (1738- 1833) отмечает общий дефицит книжной продукции и образованных людей. И.И. Дмитриев (1760 -1837) уже находит библиотеки даже в среде провинциального дворянства. С.Н. Глинка (1776-1847) пишет о читательской активности в учебных заведениях конца XVIII века. И все трое вспоминают о пробуждении интереса к чтению в пансионах, сколь недолгим не было бы пребывание там.

Встречи с книгой могли быть разными, общим оказывалось ощущение эмоционального потрясения. Болотов одиннадцати лет читал «Похождения Телемака» Фенелона: «Я получил чрез нее понятие о мифологии, о древних войнах и обыкновениях, о троянской войне, и мне она так полюбилась, что у меня старинные брони, латы, шлемы, щиты и прочее метались беспрерывно в голове». Подросток Дмитриев услышал, как отец читал оды Ломоносова: «Слушая первою строфу, я будто перешел в другой мир; почти каждый стих возбуждал во мне необыкновенное внимание». Глинка передает впечатления от чтения «Открытия Америки» И.Г. Кампе: «Мы проносились мыслью за океан, по которому летел Колумб к берегам Нового Света. Летели за ним и мысли наши. Каждый из нас порывался в его спутники. В глазах наших боролся он и с бурями людскими, и с грозными воплями отчаянных спутников». Это новое умение — преобразование эмоциональных переживаний во внутренний личностный опыт. Книга воспринимается как возможность свободного воображения. Чтение оказывается сложной духовной практикой, основанной на межличностном общении.

Состояние духовного напряжения недоступно каждому, да каждому и не нужно. Информацию же можно получить без таких затрат. Сравнительная статистика чтения в развитых странах Запада показывает, что в той или иной мере спад читательской активности происходит в большинстве из них. Это естественный культурный процесс. Изменение образа жизни, увеличение трудовой нагрузки и дефицит времени, изменение структуры свободного времени... Все это так. Только причины это или следствия отказа от чтения? Налицо явное падение в массах престижа чтения, то есть утрата книгой символической ценности. Может быть, это возвращение к тому чтению, функция которого быть коммуникативным посредником, технологией интеллектуального развития и способом обретения культуры? Почему бы ни предположить, что чтение книг — элитарная духовная практика и отказ от многолетней имитации ее — благо. Об этом же писал Герман Гессе в 1930 году, когда успехи кинематографа стали очевидно-пугающи. «Законы духа меняются столь же мало, как и законы естества, и оставляют столь же мало возможностей «упразднить» себя. Можно упразднить жречество либо коллегию астрологов либо отменить их привилегии. Науку или поэзию, бывшие до сих пор тайным владением, сокровищем немногих, можно сделать доступными для многих, можно даже заставить этих многих ознакомиться с названными сокровищами. Но только все это относится лишь к тончайшему верхнему слою, и на самом деле в мире духа ровным счетом ничего не изменилось с того времени, когда Лютер переводил Библию, а Гуттенберг изобретал свой станок. Магия прекрасным образом существует, и, как прежде, дух — тайна маленькой иерархически организованной общины избранных, только община эта пребывает неназванной».

Понятие грамотности исторически изменчиво. Даже за последние лет сто оно менялось не раз. Принцип, положенный в основу переписи 1897 года, исходил из программы двухклассной церковно-приходской школы — грамотным считался тот, кто умел читать, знал четыре действия арифметики, умел написать несколько примитивных фраз. Стандарт, принятый в СССР (в соответствии с нормой ЮНЕСКО), включал в себя умение читать, понимать прочитанное и написать простое, краткое изложение своей повседневной жизни. Жизнь модернизируется, усложняется, грамотность включает в себя все больше навыков, изменяется статус высшего образования. «Большинство людей читать не умеет, большинство даже не знает толком, зачем читает», — заметил Гессе еще в 1911 году. Может, это не смертельный диагноз, а всего лишь констатация нормы?

Утопические проекты, основанные на представлении о том, что все во власти человеческого разума, оказались обратной стороной позитивистского знания и просвещенческих идеалов. Особенность любой утопии — ориентация на шедевр, на совершенство. Идеальность делает утопии важнейшим моментом культуры — они показывают образец, на который следует ориентироваться в реальной жизни, они артикулируют символы, важные для своего времени, а рефлексия, сопровождающая ход их нереализации, заставляет по-новому осмыслять действительность. Надо только отдавать себе отчет, что это — утопии.

СУММА ТЕХНОЛОГИЙ

Рафаил Нудельман

Андрей Журавлев

Ползучего креационизма придерживается верхушка католической церкви. Так 22 октября 1996 года папа Иоанн-Павел II обратился к Папской академии наук с посланием, где заявил, что выводы светских наук, касающиеся теории эволюции, в том числе и ее роли в происхождении тела человека, основываются на прочных научных основаниях, подтвердив слова энциклики своего предшественника Пия XII «Humani Generis» (1950 год): «В вопросе о человеке и его происхождении между теорией эволюции и доктриной веры не будет противоречий, если мы сохраним незыблемые основные фундаментальные положения». Близкое миропонимание излагается в публикациях православных священников, протоиерея Александра Меня («История религии»), диакона Андрея Кураева («Может ли православный быть эволюционистом?») и протоиерея Глеба Каледы («Библия и наука о сотворении мира»), за что их нещадно критикуют сторонники «Шестоднева». Вот как определял свое отношение к эволюции священник и геолог Г. Каледа: «Нет ничего антирелигиозного в гипотезах происхождения человека от обезьяноподобного существа; для христианина подтверждение этих гипотез лишь раскрывает то, как создавался человек в биологическом процессе своего становления. Главное для Библии не в этом, а в том, что... человек, бывший до этого «перстью земной», животным, хотя и совершеннейшим и разумнейшим из всех животных, приобрел Духа Святого и через это — способность реального общения с Божеством и возможность бессмертия». Придерживается подобных взглядов и часть ученых, в том числе биологов и палеонтологов (Рене Лавокат «Эволюция, происхождение человека и христианская вера», Алексей Гоманьков «Книга Бытия и теория эволюции» и др.).

Примечательную логику сторонников этой версии креационизма можно проиллюстрировать примером из статьи А. Гоманькова: «Подводя итоги сравнению описания эволюционного процесса в Книге Бытия и в современной палеонтологии, можно отметить как ряд совпадений (растения возникли раньше животных; водные животные возникли раньше сухопутных; человек возник в последнюю очередь), так и противоречий (непонятно, как растения, сотворенные на 3-й «день», могли существовать без Солнца, сотворенного только на 4-й «день»; гады земные появились заведомо раньше, чем птицы). С чем связаны эти противоречия — с неверным толкованием Библии, с некачественным ее переводом или же с недостаточностью современных научных данных, — сказать очень трудно». Получается, что растения и, следовательно, фотосинтез могли существовать до появления Солнца (наверное, «низехонькие-низехонькие»); именно это в дальнейшем и призвана доказать наука, восполнив «недостаточность современных данных». А ведь даже сообщества, живущие за счет хемосинтетических реакций (гидротермы и холодные сипы), не могут полностью обойтись без продукции фотосинтетических сообществ, долю которой они получают через детритные цепи.

Итак, наравне (с неизбежным впоследствии «вместо») с теорией эволюции нам предлагают проповедовать... Простите, преподавать в школах теорию креационизма. А теория-то где? Несмотря на распространенность креационистких фолиантов, ни в одном из них собственно никакой теории не сформулировано. Любой из них строится на попытках критики теории эволюции, которая почему-то сводится почти исключительно к дарвинизму, отдельных «научных фактов» (на этом чуть ниже остановлюсь поподробнее), многозначительных утверждений «современная наука доказала» (без каких-либо указаний на конкретные доказательства или их авторов) и многочисленных цитат из Библии, либо Корана и произведений отцов Церкви. Как типичное высказывание на эту тему можно привести слова протоиерея Константина Буфеева, руководителя миссионерско-просветительского центра «Шестодневъ» (во всем этом слышится такая дремучесть, что так и хочется сказать «шерстоднев»): «Дарвинизм представляет собой несомненный соблазн для современного человека. Такое еретическое учение, насажденное дьяволом. Люди, которые отпадают от жизни церковной, люди, которые потеряли благочестие и связь с традицией святых отцов, которые забыли о Евангелии, легко принимают то, что доступно. Достаточно некритично, бездумно, и в результате вера подменяется псевдонаукой. Мы говорим 'псевдонаука', потому что серьезные ученые, исходящие из того, что эволюция не есть факт, воздерживаются от заявлений о научности дарвинизма». Перетасовка цитат — дело не новое. Многие из нас еще помнят занятия по научному коммунизму. Потому не случайно среди креационистов немало бывших философов-марксистов (как раньше ничего знать не хотели, так ничему и не научились).

Вот лишь пара примеров подтасовки. Карл Виланд («Камни и кости. Неопровержимые свидетельства против теории эволюции») следующим образом цитирует Колина Паттерсона, палеонтолога из Британского музея естественной истории: «Я верю в концепцию постепенности, но не столько из-за авторитета Дарвина, сколько потому, что этого требует мое понимание генетики. Но все же трудно возразить Гулду и сотрудникам Американского музея, когда они говорят об отсутствии окаменелостей переходных форм. Как палеонтолога, меня весьма заботит философская проблема определения предшествующих форм в окаменелостях. Вы просите меня хотя бы 'показать фотографию ископаемого, от которого произошли все виды организмов'. Скажу вам откровенно: нет ни одной окаменелости, о которой это можно было бы сказать с уверенностью». У читателя создается впечатление, что никаких переходных форм палеонтологи не обнаружили. На самом деле К. Паттерсон имеет в виду трудности распознавания конкретных видов в линиях предок-потомок, поскольку внешне похожих форм находят в избытке, но удостовериться в их реальном родстве на материале, лишенном каких-либо остатков генетического вещества просто невозможно. В произведении С.Ю. Вертьянова «Общая биология. Учебник для 10-11 классов общеобразовательных учреждений с преподаванием биологии на православной основе» (Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 2005), разумеется, изданном при благословении Святейшего Патриарха, есть такой абзац: «По свидетельству авторитетного ученого А. Федуччиа, пальцы птиц никак не могли произойти от пальцев динозавров. Наличие у археоптерикса зубов вовсе не доказывает его происхождения от ящеров. Зубы имелись у многих вымерших полноценных птиц, а у некоторых современных рептилий они отсутствуют. Зубы археоптерикса, как и других ископаемых птиц, имели особенное строение и вовсе не походили на эволюционно развившиеся зубы любого из известных динозавров». На самом деле американский эволюционист, между прочим, А. Федуккиа оспаривает ныне распространенную гипотезу о прямом происхождении всех птиц от динозавров, но отнюдь не является противником происхождения птиц от пресмыкающихся.

Ф. Инфанте «Зеркальная спираль на снегу»

На самом деле современная эволюционная наука не отвергает полностью ни одного из положений Ч. Дарвина о движущих силах эволюции, спорят лишь об их роли в преобразовании органического мира и масштабе действия. Другое дело, что, подчеркну для господ креационистов ещё раз, помимо Ч. Дарвина и его эволюционной теории, существуют сотни других известных имен эволюционистов и, по крайней мере, десяток других эволюционных теорий.

Чем собственно «навредил» креационистам лично Ч. Дарвин, понять несложно: все стандартные школьные учебники написаны таким образом, что создается впечатление о его персоне как о единственном эволюционисте. Большинство людей с законченным средним образованием, далеких от проблем современной биологии, под этим впечатлением пожизненно и остаются. Потому шельмуя Ч. Дарвина, креационисты пытаются сделать вид, что вся эволюционная теория сводится к его работам середины позапрошлого века, и ничего существенного с тех пор не добавилось. Их сочинения обычно начинаются с обвинений Ч. Дарвина во всех смертных грехах. Оказывается, и падение нравов именно с выходом в свет «Происхождения видов...» началось, и революции эта книга спровоцировала, и терроризм от нее, и расизм, и вообще он безбожник (смотрите публикации Х. Яхья). Чтобы не перегружать статью подобными измышлениями, приведу лишь высказывание почитаемого Православной церковью преподобного Варсонофия Оптинского: «Английский философ Дарвин создал целую систему, по которой жизнь — борьба за существование, борьба сильных со слабыми, где побежденные обрекаются на погибель, а победители торжествуют. Это уже начало звериной философии, а уверовавшие в нее люди не задумываются убить человека, оскорбить женщину, обокрасть самого близкого друга — и все это совершенно спокойно, с полным сознанием своего права на все эти преступления».

Господа, побойтесь вашего Бога! Разве не христианские и исламские идеи от полутора до почти двух тысячи лет безраздельно владели умами людей до Ч. Дарвина, который никогда не призывал кого-то уничтожать или унижать? Разве стали люди за то время лучше? Не погрязли в бесконечных, в первую очередь религиозных войнах? Да окажись в руках Церкви в те времена современное оружие, от человеческой цивилизации уже не осталось бы и следа.

«Прежде такие преступники [имеются ввиду люди, бездоказательно обвиненные Католической церковью в «колдовстве», признание которых было вырвано под пытками] предавались двоякому наказанию: смертной казни и разрыванию тела пыточными когтями или выбрасыванию на пожирание диким зверям. Теперь же они сжигаются, потому что эти преступники — женщины», — сказано в «Malleus maleficarum» («Молот ведьм»), сочинении инквизиторов Генриха Инститориса и Якова Шпренгера, своего рода пособии по жестокому умерщвлению невинных людей именем Бога, пособии, изрядно снабженном ссылками на Ветхий и Новый Заветы и авторитетнейших отцов церкви и учителей богословия. Только в Германии и Англии в конце XV — XVI веке на лютую казнь отправили свыше 130 тысяч человек. На Руси, кстати, по извету — доносу — духовников людей жгли до конца XVIII века. При Святейшем синоде в 1723 году была организована особая розыскная раскольническая канцелярия, во главе которой стояли инквизиторы — тверской архиепископ Феофилакт Лопатинский и иеромонах Афанасий Кондоиди. Феофилакт составил особое руководство для церковников — «Обличение неправды раскольнической», которое в 1745 году дополнил ростовский митрополит Арсений Мациевич. Приводя примеры из Ветхого и Нового заветов, а также из церковной истории, он доказывал право церкви на физическое уничтожение ее врагов: «Учение Христа дает к тому достаточно оснований». Стоило писателю Владимиру Короленко в статье «Об инквизиции», говоря об изуверстве и религиозном фанатизме, разжигавшемся инквизиторами-католиками в Ковно, обмолвиться об их православных сподвижниках, и статью запретила цензура.

Скажите, ныне не так? Не думаю. Один из православных церковных иерархов, приглашенный на передачу «Времена» к Владимиру Познеру вскоре после всемирной трагедии конца 2004 года — гигантского цунами, в волнах которого сгинули две с половиной сотни тысяч людей, обмолвился: «Так им, нехристям, и надо!» Книги, истекающее лютой ненавистью к людям иной веры, подобно псевдолитературной стряпне Сергея Нилуса «Близ есть, при дверех», полностью воспроизводящей текст фальшивки «Протоколы сионских мудрецов», ныне печатаются «по благословению архиепископа Пермского и Соликамского Афанасия» и «архиепископа Владивостокского и Приморского Вениамина», о чем сказано на титульных страницах изданий. (Кстати, архиепископа Афанасия «очень и очень беспокоит современная школа, которая продолжает в духе дарвинизма учить наших детей».) По поводу «человеколюбия» почитателей Корана приведу пример из личных впечатлений, приобретенных у гробницы аятоллы Хомейни. Меня удивил цвет знамени, реющего над святыней — красный, а не зеленый. Один из паломников, не скрывая своей брезгливости к иностранцам, пояснил мне, что «в общем-то был уверен, что знает, почему это так, но раз его спрашивают, то теперь он не вполне уверен, но раньше, когда он был уверен, он сказал бы, что красный цвет — это цвет крови...» Куда уж яснее!

Разумеется, на подобные проявления «человеколюбия» в книге Дарвина нет и намека. А насчет революций — это к Стивену Гулду, который критиковал Дарвина как раз за то, что тот предполагал излишнюю постепенность преобразования видов, и в своем варианте эволюционной теории («прерывистое равновесие») ссылался на Карла Маркса. Дарвин был очень набожным человеком, в почтении к Богу воспитал и своих детей, о чем, например, вспоминала его внучка, замечательная писательница и художник Гвен Рэйврет («Period Piece. A Cambridge Childhood»). Не случайно «Происхождение видов...» заканчивается словами о смысле его теории: «Есть величие в этом воззрении, по которому жизнь с ее разнообразными проявлениями Творец первоначально вдохнул в одну или ограниченное число форм».

К. Зелигманн «Детство Эдипа». 1944 год

Так что не надо передергивать, господа креационисты! Впрочем, вы иначе и не умеете. Недавно об одном уроке православной «культуры», факультативном, передали в теленовостях. На факультативе младшеклассники разыгрывали старую-престарую сказку «Колобок». Оказалась, как, задыхаясь от восторга, вещал с телеэкрана партиец нового толка и, конечно, депутат, в советские времена над сказкой надругались — кулич там пасхальный от дедушки и бабушки ушел, а не колобок вовсе. Хотел он на радость старикам в церкви освятиться. Вряд ли господин депутат читал книги знатоков русских сказок Александра Афанасьева, а, тем более, Владимира Проппа. Первый из них всю жизнь занимался собиранием русских сказок, выпустил еще в XIX веке их сборник, где ни о каких куличах и церквах и речи нет. Колобок он и есть колобок. Второй обратил внимание, что сюжет этой сказки, как и многих других, встречается у различных славянских народов, а также балтских, скандинавских и германских. Так что никаких православных и даже общехристанских аллегорий и аллюзий у «колобка» и быть не может. Это не большевики над сказкой надругались, а как раз наоборот. А вот, к примеру, сюжет настоящей народной сказки с православными реалиями «Илья-пророк и Никола» («Народные русские легенды, собранные А.Н. Афанасьевым, 1859»): встретились святой Никола и Илья-пророк (надо добавить, что к Николе на Руси обращались не реже, чем к Христу и Богородице; Илью-пророка чтили, но побаивались). Шли они, шли, увидели — мужик в поле работает, и хлеба у него поднимаются справные. Никола, конечно, за мужика порадовался, о набожности его вспомнил, а Илья пообещал поле градом выбить, а скирды молнией спалить, чтобы мужик запомнил, кто на небесах сильнее. С тем и пошли далее, но Никола вернулся, претворился простым старцем перехожим и дал мужику совет — продать урожай на корню. Попу...

Так что может не морочить школьникам головы, не отнимать у них последние свободные часы единственного детства? Вырастут, сами все узнают, если пожелают.

Не могу согласиться с одним из самых выдающихся палеонтологов XX века Сергеем Мейеном, который свою статью «Креационизм и наука в книге Т. Хайнца 'Творение или эволюция?'» (написана в 1981 году, опубликована в 1999 году) закончил словами: «Я ведь не против книги и тем более автора, очевидно, замечательного человека. Он делал что мог. Он просто не знал, что его книга скорее обращена в прошлое, чем в будущее». Все эти люди знают (кроме научных данных, конечно). И их подспудную мысль, сквозную мысль любого креационисткого сочинения очень точно выразили авторы фильма «Праздника святого Иоргена» Владимир Швейцер и Яков Протазанов: «Если закачается и рухнет религия, тогда прощай наши прибыли». А рынок школьных учебников в России — один из самых прибыльных. Отсюда и безапелляционный, воинствующий, нередко хамский тон креационистких брошюр, требующих заменить учебники на «православные». Можно еще добавить «Математику в Великий пост», «Рождественскую химию», «Физику на Пасху». Абсурд? А «Общая биология на православной основе» не абсурд?

Шесть лет назад я окончил писать книгу по истории Земли и ее органического мира, опираясь на новейшие данные палеонтологии (отвергнутая десятком издательств ввиду некоммерческого по нынешним временам содержания, вышла она только в 2006 году под названием «До и после динозавров»). Последними словами в ней стали следующие:

«Так что на прямо поставленный вопрос: «Произошел ли человек таки от обезьяны?» — даю прямо поставленный ответ: «Нет».

К сожалению, еще нет».

Каюсь, я был неисправимым оптимистом. Не учел того размаха, с каким плодятся креационисткие опусы, тогда как научно-популярная литература практически исчезла. Эволюция закончилась, и обезьяне уже никогда не стать человеком, сколько бы и каким бы богам она не молилась. Крокодил расправил ангельские крылья и воспарил, гадя на окрестности.

Американские ученые из Университета передовых технологий создали весьма необычную систему электронного перевода, которая должна заинтересовать, прежде всего, историков и людей, изучающих культуру древних народов. Дело в том, что переводчик позволяет преобразовывать слова и фразы на английском языке в египетские иероглифы и клинопись.

Программа доступна на сайте VirtualSecrets. На главной странице ресурса посетителям предлагается выбрать один из трех разделов — ассирийская и вавилонская клинопись, египетские иероглифы и шумерская клинопись. Далее в специальное поле необходимо ввести одно или несколько слов и нажать на кнопку перевода. После этого, в зависимости от сложности начальной фразы, система отобразит ее частичный или полный перевод на древнем языке.

Шумерский язык преобладал в Междуречье в четвертом тысячелетии до нашей эры. Позднее этот язык был вытеснен из разговорной речи аккадским (ассирийским и вавилонским), однако продолжал использоваться в качестве священного, литургического и научного языка вплоть до начала нашей эры.

Что касается египетского языка, то на нем говорили древние египтяне, коренное население долины Нила (от современного Асуана на юге до берега Средиземного моря на севере). Египетский язык является одним из древнейших языков мира, имевших письменность (на основе иероглифов).

Как прочесть кумранские свитки?

Британские ученые из университета Кардиффа приступили к реализации уникального проекта по прочтению неизученной пока части знаменитых свитков Мертвого моря, возраст которых достигает 2 тысяч лет. Метод, предлагаемый учеными, основан на использовании синхротронного излучения, в качестве источника которого исследователи хотят использовать ускоритель Diamond.

В древности для письма использовались чернила, сделанные из галлов — наростов на листьях дуба, называющихся также чернильными орешками. Это вещество применялось достаточно долгое время, однако оно повреждает материал, на который наносится.

Сверхъяркие рентгеновские лучи могут свободно проникать сквозь молекулярную структуру пергамента, но задерживаются на вкраплениях железа в чернилах. Специальная программа позволяет обрабатывать послойные изображения манускриптов и на основе получаемых данных определяет наличие на каждом уровне неразвернутого свитка надписей, в результате чего воссоздается невидимый ранее текст.

Свитки, обнаруженные в 1947 году в местности Вади-Кумран на пустынном, ненаселенном берегу Мертвого моря, были написаны во времена зарождения христианства и проливают новый свет на историю самой распространенной религии Земли. Однако значительное количество этих рукописей так и не было расшифровано из-за предельной ветхости материала — при развертывании пергамент может просто рассыпаться.

А на слово никто не отозвался...

Каждые две недели в мире исчезает один язык. По оценкам ученых, около 40% языков мира находятся на грани вымирания. К концу нынешнего века исчезнут более половины языков, так как 80% населения мира говорит на английском, русском и китайском языках, не оставляя шансов на выживание более мелким языкам.

Основными местами вымирания языков считаются северная часть Австралии, центр Южной Америки, Оклахома и юго-запад США, северо-запад тихоокеанского региона и Восточная Сибирь. При этом ученые также отмечают, что исчезновение языка часто означат исчезновение культуры.

Компьютер понимающе подмигнул светодиодом.

Специалисты-компьютерщики во всем мире уже более десяти лет бьются над тем, чтобы научить компьютер слышать и понимать человеческую речь, но пока без особых успехов. Лишь не так давно израильская компания Linguistic Agents сообщила о том, что ей удалось создать прикладную программу, которая позволит компьютерам понимать человеческую речь, что предоставит человеку возможность общаться с компьютером «нормальным языком» точно так же, как люди общаются друг с другом.

Пока компания Linguistic Agents успешно приспособила свое программное обеспечение, известное как «Интеллектуальный командный механизм», для использования в автобусной системе и справочнике «Желтые страницы», хотя до уровня коммерческого использования израильская программа еще не вышла.

... и начал учиться говорить

Американские ученые из Стэндфордского университета разработали компьютерную программу, способную имитировать процесс обучения речи младенцем.

Основные споры вокруг механизма обучения речи сводятся к тому, сколько информации о языках изначально заложено в мозге новорожденных и сколько приобретается в процессе взаимодействия с окружающим миром. В разработанной программе имитируются процессы, протекающие в мозге малышей. В ходе экспериментов программе необходимо было проанализировать аудиозаписи, в которых мамы обращались к своим детям на английском и японском языках. Как оказалось, разработка ученых смогла распознать базовые гласные звуки на обоих языках наравне с детьми.

Исследование американских ученых подтверждает теорию, согласно которой малыши систематически сортируют звуки, пока не поймут структуру языка в целом. В то же время полученные специалистам и результаты накладывают некоторые сомнения на гипотезу, предполагающую, что только родившиеся дети уже знают все возможные звуки во всех языках мира.

Кстати, ранее канадские ученые пришли к выводу, что младенцы в возрасте до шестивосьми месяцев способны различать языки. Более того, делать это малыши могут, не только слушая речь взрослых, но и, например, просто глядя на человека, артикулирующего на экране телевизора с выключенным звуком.

Рисунки А. Сарафанова

РАЗМЫШЛЕНИЯ У КНИЖНОЙ ПОЛКИ

Игорь Курукин

Но ни Петр I, ни его преемники не стремились внедрить в стране систему свободного предпринимательства. «Заводы размножать не в едином месте, так, чтобы в пять лет не покупать мундира заморского, и заведение дать торговым людям, собрав компанию, буде волею не похотят, хотя в неволю», — так представлял себе царь развитие суконного производства в стране. Промышленникам назначались размеры капиталовложений, ассортимент изделий и объем производства. Главной обязанностью было выполнение казенных заказов; лишь «сверхплановая» продукция могла идти на рынок. Несоблюдение условий грозило конфискацией предприятий — в русском языке до эпохи Екатерины II отсутствовало само понятие «собственность».

Материалы 1721-1722 годов как раз и отражают такое столкновение, в котором Татищев и стоявшая за ним система местного и центрального аппарата государства отстаивали, прежде всего, казенные выгоды в ущерб частному предпринимательству. А Демидовы всеми силами (укрывая беглых, препятствуя поискам руд вблизи их заводов) защищали интересы своего бизнеса.

Как известно, в споре с властью формально должен был отступить «командир» казенных заводов Татищев. Но и Демидовым пришлось нелегко. Донесения помощника и сторонника Татищева Блиэра и майора Фонаргейма передают отчаяние основателя династии, когда к нему на завод нагрянули горные чиновники во главе с новым посланцем центральной власти в лице генерал-майора Геннина «для розыску». Сам Фонаргейм подал на Демидова «извет» за непредоставление ведомостей о людях, пришедших на его заводы. «И пришло де, что заводам разоритца, так же не будет в отпуск и корабелного железа никута. И пришло де до того, что и заводы ему сжечь», переживал старый хозяин, зная, что основную массу мастеровых на его заводах составляли пришлые, и их выдача могла оставить производство без работников. И так говорил «олигарх», имевший за собой поддержку самого Петра I!

За основателями династии в последующих статьях и публикациях перед читателем предстают — наглядно, в скульптурных портретах — другие представители рода. Кряжистый и язвительный «озорник» Прокофий Акинфиевич, наставлявший дочку: «Живи весело, не кручинься... от кручины умножаются разные болезни, помешательства разума, прекращение жизни и всякие неустройства». Его брат Никита Акинфиевич чем-то неудержимо похож на знаменитых екатерининских «орлов». Его сын, меценат и коллекционер Николай Никитич, уже больше погружен не в хозяйственные заботы, а в планы масштабных раскопок римского форума с помощью пятисот каторжников и в планы создания собственной театральной труппы. Для чего и требует выслать из уральских владений мальчиков и девочек «в преломление упрямства, закостенелого непросвещения и непокорности оной конторы правящих тамошних заводских жителей»

Братья Демидовы Александр, Павел и Петр Григорьевичи

Следом в письмах к «прикащикам моим, Никифору Блинову, Ивану Серебрякову, Якиму Аврамову» отводит душу двоюродный брат Прокофия и Никиты Акинфиевичей Никита Никитич: «А когда руда плотна и сливная, то для чего, кыштымской мошенник, плотной руды выходы суточному чюгуну малы, ибо плотная и сливная руда обыкновенно везде чище и выходней? И видно за обманы такия явныя захотелось, Блиненок, дописатца тебе к гузны добрых плетей, ибо вижу, обманы за обманами в прибавке цены простираютца... Цыц, нетерпимые воры, думать смелствовать и расточать, истинно и ребра не оставлю за обманы, и вымыслы, и за расточение ваше явное. Одумайтесь, ракалии, как вас, явных таких расточительных плутцов, можно назвать добрыми и радетельными о господском добре, ибо вижу от вас всегда обман на обмане. Унятца, худо истинно будет за явныя такия обманы, и писать».

Печальным завершением этой галереи служит очерк, повествующий о разгроме и последующем запустении родовой усыпальницы Демидовых в Николо-Зарецком храме в Туле.

Героями второй книги альманаха по-прежнему остаются Демидовы, но уже не столько как промышленники, сколько просвещенные вояжеры, любители наук и ценители прекрасного.

Здесь помещена учтивая переписка Григория Акинфиевича Демидова с великим шведским натуралистом Карлом Линнеем. Сын Акинфия Никитича уже интересовался ботаникой больше, чем бизнесом. С маститым ученым он держится почтительно и в качестве ученика штудирует его труды, но в то же время не без гордости сообщает о собственном (одном из первых в России!) ботаническом саде в Соликамске и просит о консультации в трудном вопросе — как коллега коллегу: «Еще я прилагаю несколько веток и семена растения, найденного в Соликамске, в моем поместье, на сухом болоте, на мхе, и, хотя его можно по внешнему виду отнести к роду Juniperi, все же отсутствие запаха и вкуса вызывает у меня сомнения; поэтому я вынужден представить его вам, Благороднейший».

Однако большую часть тома (по сути, это — отдельное занимательное издание) занимают материалы путешествия сыновей Григория Акинфиевича — Александра, Павла и Петра Демидовых, продолжавшегося с 1748 по 1761 год. Обширная работа А.С. Черкасовой предшествует публикации целого комплекса документов — писем и дневников молодых Демидовых, посланных родителем в турне для ознакомления с европейской наукой, экономикой и культурой. Юноши учились и жили в Германии, Англии, Швеции, посетили Чехию, Словакию, Австрию, Швейцарию, Италию, Францию, Бельгию, Нидерланды, Данию и Норвегию и везде подробнейшим образом фиксировали свои занятия в особом «журнале».

Вид Невьянского завода. Рисунок В. И. Геннина, 1735 г.

Из найденных А.С. Черкасовой документов становится известна, например, стоимость подобных вояжей — за 13 с половиной лет она составила сумму в 58351 рубль. «Журнал» и письма позволяют не только представить процесс становления просвещенных людей послепетровской России, но и открывают читателю редкую возможность ощутить неспешный ход времени того столетия. Когда путешественник имел возможность не только обозревать достопримечательности, но и размышлять: «Дорога была хороша и очень приятна, ибо шла чрез изреднейшия поля, виноградные сады, малинкия пригорки, города, деревни и про[ч]. Разность немалая с Папскою землею, которая бы могла быть три и болше раз п[л]одовастее и иметь болше деревень и городов на дорогах. Народу в Тоскане также видно болше, которой работает и комерцирует. Жаль толко, что здесь монахов или тунеядцов не менше, ибо щитают их до 32 000 во всей тосканской толко земли. Сие бы число когда иное житие приняло, могло бы ту часть земли плодоватой зделать, которая н[ы]не едва третей талант противу десяти приносит и весма пуста. Земля благодарна, любит и платит щедро тем, кто ее работает».

Успевали они — в отличие от современного туриста — делать визиты, музицировать, наслаждаться театром и более незатейливыми представлениями, как это случилось во французском Бордо: «После обеда смотрели за городом травление зверей, как то медведя, осла и быков, веселее всего было видеть осла, которой безперестанно так скоро бегал по четвероуголному сему месту, что сабаки с трудом его нагонять могли, и их, которые его за шею и уши хватать посылались, бил передними и заднеми ногами и топтал под себя, и так, что никоторая его уязвить не могли».

Случалось в духе времени посещать и более нравоучительные зрелища: «2-го здесь блиско города на площаде ТуЬшп ексекуция делалась, кою мы смотрели, 4 человека на виселице повешены были, из которых 2 купцы были, кои неправедныя векселя делали. Одна баба в то ж время на одном столбу повешена, а потом сожгана была, ее вина толко, что гинеи обрезывала. Из сих примеров видно, как здесь строго поступают».

Но в той же Англии сыновья промышленника осмотрели производство ножей, пил, ножниц и сумели оценить передовые технологии производства стали — заинтересовались печью, «где делают цементом сталь, но работники были там так тайны, что ничего от них не могли выспрашивать... Здесь сталь делается из сведского железа и только 2 сорты, а имянно: 1) common steel, то есть простая сталь (от которой коштует фунт 3 ? пенсе) и употребляется для пил, наковален, молотков, худых ножей, ножниц и пр., 2) dobbel converted steel, оная два раза цементирована (и от оной фунт коштует 4 пенсе), а употребляется к некоторым пилам, хорошим столовым ножикам, вилкам, великим ножницам и пр.»

В эту фундаментальную публикацию вошла работа, посвященная еще одному путевому дневнику — Никиты Акинфиевича Демидова. Можно отметить статьи, посвященные московской резиденции того же Никита Акинфиевича и строившимся на средства Демидовых православным храмам во Флоренции. Помещена статья о судьбе менее знаменитого, но достойного представителя рода — композитора Григория Александровича Демидова, инспектора первой русской консерватории.

Конный ворот

Характерно, что в альманахе, посвященном российскому предпринимательству, нашли отражение материалы, повествующие не только о Демидовых, но и о тех, кто вместе с ними создавал славу промышленного Урала, — например, об архитекторе «ведомства екатеринбургских заводов» Михаиле Малахове, создателе замечательного ансамбля Верхисетского завода, об учившемся за границей крепостном инженере Павле Мокееве и мастере-камнерезе Денисе Тетеневе.

Новые материалы, которые нашли и изучили авторы альманаха, позволили рассказать о многообразии связей представителей рода Демидовых с мастерами русской и европейской культуры, увидеть с мельчайшими подробностями их жизнь, интересы, заботы, понять ту огромную роль, которую играла династия Демидовых в разных сферах общественной жизни страны — экономике, науке, культуре, искусстве.

Судьба Демидовых отразила историю не только зарождения, расцвета, но и упадка «первой волны» российской буржуазии и не только по причине революционных бурь. Никита и его сын Акинфий Никитич были властными хозяевами и выдающимися организаторами (сейчас мы сказали бы «топ-менеджерами») промышленного производства, обладали профессиональными знаниями и опытом в области металлургии, кузнечного и оружейного дела. Эти данные в сочетании с полученными от государства льготами способствовали созданию промышленной империи. Акинфию Никитичу к концу его жизни (1745 год) принадлежали 22 металлургических завода, 36 сел с деревнями и церквями, 120 господских домов и 3661 дом рабочих и служащих со всем прочим имуществом, оценивавшемся в 2,8 миллиона рублей, что в ценах конца XIX века составляло около 25 миллионов.

Представитель следующего поколения, Никита Акинфиевич, сумел сохранить дело родителя и реально управлял заводами. В 1791 году нижнетагильская часть заводов, доставшаяся ему по разделу 1759 года и после его смерти перешедшая к сыну Николаю, давала ежегодно сотни тысяч рублей прибыли. Но он уже являлся своего рода переходной фигурой от «фабрикана» к барину. За два с лишним года пребывания в Европе он истратил 75 тысяч рублей, и возникший долг пришлось покрывать крупными займами, державшимися в секрете, «не объявляя и не разглашая». А его брат Прокофий продал унаследованные им Невьянские заводы откупщику Савве Яковлеву.

Юному и беспечному камергеру Николаю Никитичу при годовых расходах в 170 тысяч рублей уже в 1795 году грозило банкротство. Только учреждение опеки и женитьба на богатой невесте, баронессе Е.А. Строгановой, помогли ему выйти из финансовых затруднений. Он еще приезжал в Нижнетагильск «для постановки правил правления заводами» и за свой счет отправил более ста человек крепостных в Англию, Швецию и Австрию для изучения горнозаводской техники.

Ботанический сад Челси. Гравюра XVIII в.

По свидетельствам современников, ежегодный доход его сына, Анатолия Николаевича Демидова, в последние годы жизни составлял около двух миллионов рублей. Но при этом выплавка металла оставалась на уровне конца XVIII века, так как уральское железо вытеснялось с мирового рынка более дешевым из передовых стран, главным образом из Англии, а внутренний рынок не мог поглотить все возрастающую массу металла. Помогло открытие на территории Нижнетагильского округа золотых и платиновых месторождений, благодаря чему при сокращении производства железа Демидов увеличил добычу золота до 35 пудов и меди до 60 тысяч пудов в год. Но при этом он уже мало чем напоминал славных предков и являлся не промышленником, а вельможей- меценатом и тосканским землевладельцем.

Возвышению Демидовых, как и многих других российских «фабриканов», способствовали петровские реформы, которые «пересаживали» на российскую почву передовые формы производства; но, попадая в нее, элементы нового экономического порядка «схватывались» сложившейся крепостнической системой отношений и деформировались ею. Потенциальные капиталистические предприятия превращались в «крепостную мануфактуру», ее владелец становился хозяином своих рабочих и мог обращаться с ними по своему усмотрению, например, «штрафовать цепью» за проступки, включая «сварливую жизнь в семействе». Государственное «ускорение» развития промышленности ставило предпринимателя в зависимость от бюрократии, а полученные привилегии (заказы, гарантированный сбыт, монополии, даровой труд «приписных») не стимулировали технический прогресс и конкуренцию. В чиновничье-дворянской империи предприниматели оставались людьми «второго сорта» и жаловались: «А ныне, принеся казне большой доход, почтения и рангу себе больше не заслужат, как двух имян: первое — мужик сорокоалтынный, второе — подлой человек».

Сами мануфактуристы стремились любой ценой стать дворянами, чтобы получить привилегии и гарантии собственности; так поступали Строгановы, Демидовы, Гончаровы и многие другие, как и показывает очерк о судьбе другой промышленной династии — Баташевых. «Одворянившиеся» во втором-третьем поколении заводчики смотрели на свои предприятия лишь как на источник доходов и утрачивали деловую хватку, примером чего может служить попытка организации Анатолием Демидовым флорентийских шелкопрядилен. Созданные в 1835 году для обеспечения работой бедняков Флоренции, эти предприятия уже через пять лет закрылись, несмотря на попытки владельца найти сбыт их продукции в России.

Интересно, что очерки о деятельности первых представителей рода, наполненные энергией демидовских писем и распоряжений, сильно отличаются от салонного повествования о перипетиях брака и развода Анатолия Демидова с дочерью брата Наполеона, Жерома Бонапарта, Матильдой. Но эти сюжеты уже весьма далеки от проблем российского предпринимательства. Сам Анатолий скончался во Франции, а дочь его племянника и наследника Мария Павловна (по мужу княгиня Абамелек-Лазарева) в 1925 году стала подданной Италии, согласно особому королевскому декрету.

В 1841 году в Париже Анатолий Демидов составил любопытный документ:

«Общий перечень пожертвований, сделанных родом Демидовых». Более чем за сто лет подведенный итог гласил:

«Никита Демидович Демидов

500000

Прокофий Акинфиевич Демидов

4282000

Павел Григорьевич Демидов

2143400

Николай Никитич Демидов

720 000

Павел Николаевич Демидов

2300000

Анатолий Николаевич Демидов

2154997».

Едва ли какая-либо другая фамилия внесла больший вклад в дело частной поддержки российского образования, науки, медицины и «призрения» бедных... И это не считая главного вклада — создания, по сути, металлургической промышленности.

Стоит отметить богатейший подбор иллюстраций ко второй книге альманаха, который позволяет читателям увидеть Европу XVIII столетия такой, какой ее видели Демидовы. Кроме того, публикации документов снабжены обстоятельными комментариями; есть именной указатель и словарь терминов, иностранных и устаревших русских слов, словарь библейских и мифологических имен. Хроника текущих событий в мире науки и культуры сообщает о выставках и конференциях, поисках и находках в экспедициях, архивных и музейных фондах. Остается ожидать продолжения столь прекрасного и многообещающего издания.

АКАДЕМИЯ НЕВЕСЕЛЫХ НАУК

Юрий Магаршак

Демоскоп знает больше. Нам кажется, что заявление главы Росздрава хорошо вписывается в традиции исторического оптимизма Министерства демографического утешения, о котором нам уже приходилось писать. Если что и вызывает удивление, так это то, как быстро освоил эти традиции недавно назначенный на руководящий пост крупный ученый-кардиолог. Вероятно, это связано с хорошо налаженной преемственностью демографической мысли в недрах упомянутого министерства, которая сразу обволакивает любого появившегося на горизонте начальника и испытывает его на доверчивость.

Итак, «в начале 90-х годов мы теряли ежегодно порядка 750-800 тысяч человек в год, сейчас у нас этот показатель снизился почти в два раза. Да, мы теряем, но сейчас мы значительно меньше теряем». Со времени появления этой информации в конце марта Демоскоп потребил огромное количество нельготных лекарств от головной боли, можно сказать, разорился, но так и не понял, о чем речь.

Сначала мы думали, что речь идет об умерших россиянах. Но, раздобыв официальный Демографический ежегодник, мы обнаружили, что в начале 90-х годов в России умирало 1,6-1,8 миллиона человек в год, потом даже больше: в 1994 году умерло 2,3 миллиона. А в 2005 году тоже умерло 2,3 миллиона человек. Правда, в 2006 году умерло чуть меньше — 2,2 миллиона, но и это — отнюдь не самое низкое число смертей за последние годы, оно постоянно колеблется в некоторых пределах, неизменно оставаясь высоким, и вовсе не дает оснований говорить о том, что мы «теряем значительно меньше».

Тогда мы выдвинули гипотезу: речь идет о естественном приросте, о превышении числа смертей над числом рождений, так сказать, о чистых потерях. Демографический ежегодник у нас уже был, и мы снова заглянули в него. В самом начале 90-х естественный прирост был положительным (смертей меньше, чем рождений), потерями это не назовешь. С 1992 года соотношение изменилось, смертей стало больше, чем рождений, и даже цифры похожи на названные руководителем Росздрава: в 1993 — 750 тысяч, в 1994 — 893 тысячи, в 1995 — 840 тысяч и т.д. Но в 2005 было 847 тысяч, в 2006 — 690 тысяч. Возможно, это действительно почти в два раза меньше чего-то, но чего?

В конце концов, Демоскоп, так и не сойдя с таблеток, решил больше не думать ни о прошлом, ни о настоящем, — только о будущем. Что с нами будет через пять лет, когда у нас будет нулевой показатель? Нулевой показатель чего?

Что станет с нашей смертностью? Ее совсем не будет? Или она станет меньше?

В последнее время (в последние 40 лет) нам как-то не удается ее снизить. Кое-какие колебания случались, но, по большому счету, картина изменений возрастных уровней смертности выглядит так, что это с гордостью можно было бы назвать стабильностью, если бы иногда наши довольно неважные показатели все же не отрывались от устойчивого уровня, и как назло, в худшую сторону (правда, кроме детских возрастов).

Не исключено, что в ближайшие 5 лет нам тоже не удастся произвести революцию в смертности, и возрастные интенсивности смертности останутся, примерно такими, какими они были в 2001-2005 годах. Но все же мы будем надеяться на лучшее, и предположим, что розовая мечта Росздрава о снижении смертности, которая давно уже заменяет у нас ее реальное снижение, наблюдаемое во многих других странах, осуществится. Исполнимся росздравовским оптимизмом и примем, что к 2011 году все возрастные коэффициенты смертности снизятся на 20%, ну, в худшем случае, на 10%.

Теперь мы можем прикинуть, сколько россиян умрет в 2011 году при разных предположениях — более оптимистических и менее оптимистических. Ведь большинство из них (россиян) уже живут на белом свете, и мы знаем, сколько их в каждом возрасте. Если не считать тех, кто родился или родится в 2006-2010 годах, то общее число смертей в 2011 году составит:

Чтобы учесть еще смерти детей до 5 лет (рождения 2006-2010 годов), надо увеличить указанные цифры примерно на 20-30 тысяч.

В 2005 году число умерших в России составило 2304 тысячи, а без детей до 5 лет — 2284 тысячи, то есть заметно меньше, чем можно ожидать через пять лет: даже при весьма быстром снижении смертности в ближайшие годы общее число смертей в стране будет не сокращаться, а увеличиваться. И понятно почему: к 2011 году в населении будет гораздо больше пожилых людей в возрасте 60 лет и старше — в этот возраст войдут многочисленные поколения, родившиеся после войны. А именно на эту возрастную группу приходится 65-70% всех смертей.

Стало быть, для того, чтобы число рождений сравнялось с числом смертей, что нам обещает Росздрав, надо, чтобы в 2011 году родилось, как минимум, 2,8-2,9 миллиона детей — в случае если победа над высокой смертностью перейдет, наконец, из речей чиновников в жизнь остальных граждан России. Если же этого не произойдет или произойдет, но более умеренными темпами, то для прекращения естественной убыли населения в 2011 году потребуется более 3, может быть, даже 3,5 миллиона рождений. Родилось же в 2005 году 1457 тысяч человек, в 2006 — 1476 тысяч. Так что задача проще пареной репы: увеличить число рождений за пять лет в 2-2,4 раза. С этим любой справится, а уж о Росздраве и говорить нечего.

Его обещания особенно подкрепляются тем, что в ближайшие годы будет заметно сокращаться число женщин в том возрасте (обычно рассматривается возрастной интервал от 15 до 50 лет), когда они могут рожать детей. Надо сказать, что, начиная с 1997 года, это число превышает 39 миллионов человек, чего не было за всю историю России. И уже никогда не будет. В ближайшие годы число женщин прокреативного возраста будет неуклонно сокращаться, к 2011 году оно опустится ниже 37 миллионов. (За 1960-1995 годы в России родилось 36,9 миллионов девочек. Из них — за вычетом не доживших — и будет состоять «материнский капитал» 2011 года).

В последние годы у нас рождается, в среднем, 35-37 детей в расчете на тысячу женщин прокреативных возрастов (так называемый специальный коэффициент рождаемости). Это — низкий уровень, если он сохранится, число рождений в 2011 году не то что не достигнет уровня, необходимого для компенсации числа смертей, но не обеспечит даже половины нужного числа рождений, будет ниже, чем фактическое число рождений в 2006 году. Остается надеяться на рост рождаемости, для обеспечения которого сейчас предпринимаются немалые усилия. Но до какого уровня можно рассчитывать поднять этот уровень за пять лет?

Специальный коэффициент рождаемости — довольно грубый показатель (хотя, конечно, более тонкий, чем общий коэффициент рождаемости, который — за его малую информативность — обожают наши чиновники). Как этот специальный коэффициент вел себя в последние десятилетия?

На протяжении полувека он неуклонно снижался. Единственным исключением был период середины 80-х годов — в 1987 году, в разгар перестройки и антиалкогольной кампании показатель резко повысился, превысив 68 рождений на тысячу женщин прокреативного возраста. Затем он резко упал, и этот уровень сегодня кажется почти недостижимым.

Дело, однако, в том, что даже если представить себе чудо возврата к уровню 1987 года, то все равно при имеющемся числе женщин нельзя достичь даже 2,5 миллиона рождений. А для преодоления естественной убыли населения, при самых оптимистических, но не самых бесспорных предположениях в отношении смертности, рождений нужно не менее 2,8-2,9 миллиона.

Число рождений могло бы стать через пять лет реальным противовесом высокому числу смертей только в том случае, если бы характеристики рождаемости могли за это время вернуться к уровню конца 50-х годов, то есть почти мгновенно увеличиться в два — два с половиной раза: специальный коэффициент рождаемости тогда был почти 83 на тысячу (сейчас — 35-37), коэффициент суммарной рождаемости 2,6 рождения на одну женщину (сейчас — 1,3).

Но тогда почти половину населения России (48%) составляло сельское население, и именно оно поддерживало высокую, в среднем, рождаемость в стране: коэффициент суммарной рождаемости сельского населения тогда составлял 3,4. Городское же население уже практически не обеспечивало простого воспроизводства, в 1961-1962 годах оно опустилось ниже 2.

Можно было бы, конечно, снова сделать ставку на деревню, на сельских жителей, на крестьянские ценности: да гори они огнем эти индустриализация и урбанизация, которые мы сделали, конечно, по ошибке, поддавшись неправильной агитации. Тем более, все равно ездим на иномарках. Но теперь и деревня нас не радует: 1,7 рождения на одну женщину! Больше, конечно, чем у недотёп- горожан, но тоже не соответствует замыслу Росздрава. Да и сельских жителей теперь не в пример меньше... Даже и не знаем, что посоветовать.

Одно знаем твердо: чиновникам ни в коем случае не следует доживать до даты исполнения данных ими обещаний в той же должности. Надо чаще мигрировать — с места на место. Чтобы не с кого было спросить, когда время придет.

Да и вообще не надо ничего обещать на близкие сроки. Это как-то мелочно выглядит. Нужен размах: нынешнее поколение российских людей будет жить в райских условиях — и все! Тут никакой Демоскоп не подкопается. Обещания должны быть не верифицируемыми. Когда отдаленный срок придет, все забудут, что было обещано. А если вы обещаете всего на пять лет вперед, вы сильно рискуете.

Под впечатлением всех этих свидетельств Давид Руссе обратился ко всем бывшим узникам нацистских лагерей с призывом создать следственную комиссию и просить советское правительство позволить ей ознакомиться с «исправительно-трудовыми лагерями».

В ответ на страницах «Леттр Франсез» писатель-коммунист Пьер Дэкс обвинил Руссе во лжи (будто в СССР человек может быть отправлен в лагерь на основании простого административного решения). В свою очередь Руссе обвинил директора «Леттр Франсез» и Пьера Дэкса в клевете.

В ноябре 1950 года начался судебный процесс «Давид Руссе против «Леттр Франсез».

На этот раз коммунисты стремились избежать публичных дебатов и, главное, потока свидетельских показаний, которые потом воспроизводит пресса, и тормозили начало процесса. Но он все же открылся.

«Леттр Франсез» пригласила дюжину коммунистов и их попутчиков, среди которых художник Жан Эффель. Депутат Национального собрания Мари Клод Вайан-Кутюрье, депортированная во время войны в Германию, со всей категоричностью заявила: «Я знаю, что концентрационных лагерей в Советском Союзе нет. Я считаю советскую пенитенциарную систему самой желательной и самой лучшей в мире».

В свою очередь свидетель Иосиф Чапский, воевавший с гитлеровцами в Армии Андерса, а до этого возивший тачку в концлагере в Коми АССР, к полному негодованию защиты, заявил, что расстрелы польских офицеров в Катыни были делом рук НКВД.

Самый сильный удар нанес обвиняемым один из трех генералов-коммунистов Испанской республиканской армии Эль Кампесино. После победы Франко он приехал в СССР и был отправлен в концлагерь. По словам Эль Кампесино, «с пребыванием в СССР связана для меня самая большая утрата иллюзий, глубокое ощущение обмана, самое горькое разочарование моей жизни».

Как и на процессе Кравченко, «Леттр Франсез» была осуждена за клевету и оштрафована на 20 тысяч, а Пьер Дэкс на 15 тысяч франков. Кроме того, газету обязали заплатить Давиду Руссе 100 000 франков для возмещения причиненного ущерба.

По призыву Давида Руссе в 1950 году была создана Французская комиссия против концентрационных лагерей. Потом и Международная комиссия со штаб-квартирой в Брюсселе. Как легко можно было предположить, СССР наотрез отказался выдать въездные визы членам этих комиссий.

Пьер Дэкс — французский писатель, коммунист. В СССР было опубликовано два его романа.

Роже Гароди — французский коммунист, публицист и философ, в 1970 году исключен и компартии за ревизионистский уклон.

Руденко — советский юрист, государственный обвинитель на Нюрнбергском процессе, участвовал в расследовании массовых захоронений в Катыни в середине 40-х годов.

Эль Кампесино (псевдоним, настоящее имя — Валентин Гонзалес Гонзалес) во время гражданской войны в Испании командовал 46-й ударной интернациональной дивизией республиканской армии. В СССР был помещен в концентрационный лагерь в Сибири. После попытки группового побега отправлен в концлагерь в Туркмении. Организовал групповой побег во время Ашхабадского землетрясения 1948 года и вывел заключенных через границу в Иран. В 1954 году в Мексике был соратником кубинского эмигранта и правозащитника Фиделя Кастро. Разошелся с Кастро после его прихода к власти на Кубе. Во время Алжирской войны 1958-1962 годов был помещен французской полицией под домашний арест. Последняя публичная фотография Эль Кампесино сделана в 1968 году в Праге рядом с Дубчеком. Умер в 1983 году во Франции. Упомянут в романе Хемингуэя «По ком звонит колокол».

Жан Эффель — французский художник-график, автор изданной в СССР и широко распространенной книги карикатур «Сотворение мира».

Армия Андерса — воинское соединение, созданное в СССР в 41-42 годах из польских военнопленных и других польских заключенных советских концлагерей. Переброшено в 1942 году на Ближний Восток, участвовало в военных операциях на Западном фронте, в частности, в прорыве линии немецкой обороны на перевале Монте Кассино в Италии.

У физиков часто бывает скверный характер. Чего стоит хотя бы афоризм, приписываемый Резерфорду: «Науки делятся на физику и коллекционирование марок». Это, конечно, ужасная передержка, и судьба наказала за нее великого физика: Нобелевскую премию ему присудили по химии, которая тоже, судя по его афоризму, не настоящая наука, а коллекционирование марок. Не отличались политической корректностью и многие другие физики. Ну, как отнестись к многочисленным поступкам Ландау, которые по прошествии лет вызывают, говоря мягко, большое удивление.

Физики очень не любят филологию. Об этом стоит поговорить подробно и отдельно, но для того, чтобы убедиться в этом, достаточно заглянуть в замечательные «Фейнмановские лекции по физике», многие страницы которых посвящены развитию этого сюжета. Но если вы хотите серьезно задеть физика, ну, скажем, для того, чтобы прекратить затянувшееся знакомство, достаточно сказать, что его работы — это филология. Я не знаю более грубого ругательства, которым можно обидеть физика (на всякий случай укажу, что в достаточной степени владею ненормативной лексикой русского языка и, в элементарном объеме, ненормативной лексикой некоторых других языков).

Чувства физиков к филологам не вполне взаимны, во всяком случае, нет прямых указаний на то, что в своих спорах филологи используют слово «физика» в качестве грубого ругательства. По-видимому, сказывается то, что статьи физиков достаточно специальны и, как правило, их чтение требует серьезной подготовки в объеме хотя бы трех курсов университета. Однако все не так просто. Работа физика рано или поздно выливается в написание статей, а потом и книг, то есть текстов, над которыми работает редактор. Нетрудно догадаться, что редакторы подобных научных текстов могут быть изначально физиками или филологами. Редактирование рукописи — мучительный процесс. Кто в этом сомневается, рекомендую перечитать «Театральный роман» Булгакова (всегда советую это сделать дипломникам и аспирантам, пришедшим в отчаяние при изложении своих мыслей). Опытным путем известно, что автор-физик испытывает наибольшие трудности, если редактор изначально был филологом.

Чтобы не быть голословным, вспомню, как мы сдавали рукопись одной из книг. В ней речь шла о магнитных полях в космической среде. В школе учат, что у магнитного поля есть напряженность и она измеряется в эрстедах, а есть магнитная индукция, которая измеряется в гауссах. То есть, конечно, в этих единицах их измеряли в доброе старое время, а теперь их требуют измерять в системе СИ, что в астрофизике очень неудобно, но, к нашему счастью, редактор об этом не вспомнил. А про различие между гауссами и эрстедами помнил хорошо и требовал, чтобы мы пользовались эрстедами, поскольку толкуем о напряженности магнитного поля, а не о магнитной индукции.

Беда, однако, в том, что различие между напряженностью магнитного поля и магнитной индукцией важно только тогда, когда магнитная проницаемость среды существенно отличается от единицы, то есть когда рассматриваются ферромагнетики либо обсуждаются тонкие эффекты, связанные с диамагнетизмом или парамагнетизмом. Всего этого в астрофизике нет (или почти нет) и для простоты астрономы привыкли отождествлять эти две величины и (если речь не заходит о чем-нибудь специальном, когда терминологию можно специально пояснить) пользоваться для измерения магнитного поля гауссами (напомню, что численно 1 эрстед равен 1 гауссу).

Физика такая логика убеждает. Ну, зачем заниматься тонкими различиями, когда от них ничего не зависит. Дойдет до этого дело — тогда и займемся уточнениями. Совсем не так думает филолог. Сказано ведь, что напряженность в эрстедах, а индукция — в гауссах. Почему же тогда написано, что напряженность магнитного поля столько-то (микро)гаусс? Это же неправильно! Переделайте в (микро)эрстеды! — Но так никто не пишет! Посмотрите, все наши коллеги пишут в (микро)гауссах. Все равно не помогает, и приходится, ругаясь последними словами, переделывать гауссы в эрстеды и объяснять коллегам, что мы вовсе не хотели оригинальничать, а редактор заставил.

Подобное пренебрежение к тонкостям терминологии до некоторой степени свойственно не только физикам, но и математикам. Выходя за рамки своего профессионального круга, с удивлением узнаешь, что многие люди различают понятия «число» и «количество» (боюсь ошибиться, но об этом пишут, по-моему, даже в школьных учебниках). В то же время это тонкое различие совершенно неизвестно профессиональным математикам и физикам. Мне, например, это различие много раз пытались объяснить знакомые-биологи (они тоже понимают, в чем тут разница), но не только не удавалось эту разницу понять, но и запомнить.

Нужно сказать, что вне своей профессиональной деятельности физики вполне лояльно относятся к филологии. Многие из них с интересом читают доступные их пониманию книги по филологии (было бы, конечно, поспешно утверждать, что любую книгу по филологии может прочесть неспециалист, но такие книги, конечно, есть). Мне, например, кажется, что текстология — захватывающе интересная область науки, методы которой во многом перекликаются с методами естественных наук. Несть числа физикам, которые читали книги Лотмана, ходили на лекции Зализняка, обсуждали труды лингвистов прошлого. А в перерывах на свои профессиональные занятия обругивали не понравившиеся им статьи по физике словом «филология».

По-видимому, в этой нелюбви что- то есть. Разобраться в проблеме мне помог крик души одного моего английского коллеги. Должен сказать, что жизнь западного научного работника таит трудности, о которых многие российские научные работники не очень задумываются. Зарплата, конечно, существенно выше, однако очень трудно устроиться на постоянную работу и обрести мало-мальски приемлемый общественный статус. Наконец, моему знакомому удалось пройти соответствующий трудный конкурс и стать сотрудником одного провинциального английского университета (в этой стране как-то не принято, чтобы образование концентрировалось в столице).

Оказалось, что теперь нужно сдать экзамен по курсу современной философии. Поскольку теперь везде есть выходцы из России, они мигом объяснили молодому коллеге, что этот курс — вылитый советский курс истории КПСС, только вместо работ классиков марксизма-ленинизма в нем обсуждаются работы современных французских авторов Деррида, Бодрияра и их коллег. Пройти и сдать этот курс должны все молодые преподаватели. Обычно никаких проблем не возникает (мы тоже сдавали историю КПСС). Только тупые физики никак не могут научиться чему надо и все время возмущаются. А о чем же, спрашиваю, они учат? Да, говорит, о том, что никакой объективной научной истины нет, о каждом вопросе можно рассказать так, а можно и по- другому, и каждый подход нужно уважать. Не нужно доискиваться, какой писатель лучше пишет, а нужно изучать художественный мир каждого из них. Не нужно выяснять, какая из конкурирующих работ правильная, а какая — ошибочная. О каждом вопросе можно сказать так, а можно — иначе. А главное их слово — текст. НО ВЕДЬ СТАТЬЯ ПО ФИЗИКЕ — ЭТО НЕ ТЕКСТ!

И здесь он совершенно прав. Действительно, в этом и лежит, как мне кажется, корень проблемы. Вся физика исходит из того, что ее продукция — не тексты.

Вспоминается знаменитый афоризм Твардовского о том, что нет никаких литературных школ, а просто одни писатели читали «Капитанскую дочку», а другие не сделали этого. Хочется думать, что большинство русских писателей все же нашли время ознакомиться с этим интересным и не очень большим текстом. Но ведь из физиков большинство не читало трудов, скажем, Максвелла, что совершенно не мешает им пользоваться его уравнениями и работать в области электродинамики. Мне все-таки хочется верить в то, что филолог, специализирующийся, скажем, на Тургеневе, должен ну хотя бы просмотреть собрание его сочинений. Ознакомление с тем, о чем реально пишут филологи в своих книгах, показывает, что им не кажется зазорным поработать в архивах и почитать, скажем, неизданные еще письма Фета для того, чтобы уточнить его отношения с Тургеневым. Подобный подход кажется странным для физика.

Если не прилагать специальных усилий, на которые способны буквально единицы, то физик просто не в состоянии найти и прочитать книги классиков своей науки. Издание трудов классиков физики — явление редкое. Легендой является издание С.И.Вавиловым русского перевода центральной книги Ньютона «Математические начала натуральной философии». Честно скажу, что не встречал людей, читающих эту книгу. Более-менее хорошо обстоит дело с трудами Эйнштейна — у нас вышло полное собрание научных его трудов и оно легко доступно. Однако и в этом случае детальное изучение ТЕКСТА Эйнштейна — дело очень редкое. Несколько лет назад в виде исключения в журнале «Успехи физических наук» была опубликована статья, анализирующая историю текста (корректуры и т.п.) одной статьи Эйнштейна. Рассматривался сложный вопрос о том, что внес в создание общей теории относительности Эйнштейн, а что — Гильберт. Специально было отмечено, что статья написана по просьбе главного редактора журнала нобелевского лауреата В.Л.Гинзбурга, она была написана со знанием своего дела и очень интересно. Но, каюсь, я так и не дочитал статью до конца: какая, в конце концов, разница, кто из них что внес в создание теории — теория-то от этого не зависит.

Примерно то же самое происходит во всех областях физики. Полученные результаты подвергаются мощнейшей переработке и переосмыслению последующими поколениями физиков. Неважно, что Максвелл или Кеплер часто писали вещи, которые нам сейчас кажутся странными. Потомки отобрали из их работ небольшие фрагменты, переработали их и преобразовали так, что получилась цельная теория. Каждая новая теория подминает под себя свою предшественницу, включает ее в свой состав, рассматривает ее как частный случай (это называется принципом соответствия).

Оставшиеся неплодотворными ветви науки исчезают, не оставляя видимых следов. Недавно я был в книжном магазине и видел перевод книги Ньютона о толковании Апокалипсиса. Я слышал, конечно, об этой стороне его деятельности. О ней не принято особенно распространяться в кругах физиков (как говорят, мы любим классиков за их достоинства, а не за их недостатки). Честно скажу, что не стал ее смотреть, но думаю, что издали ее не физики. А уж что в магазине не было главной книги Ньютона — можно не сомневаться.

Вообще в физике цитирование работы 25-летней давности — редкое исключение, а во многих других науках и прежде всего в филологии — норма жизни.

Конечно, такое понимание физики является очень грубой, шаржированной картиной. Если присмотреться получше, то видно, что работа физиков вовсе не сводится к беспрерывному спрессовыванию добытых результатов, возведению новых этажей теории над старыми этажами. Время от времени эта машина дает сбои, и физик вынужден вернуться к основам своей науки и критически пересмотреть их. Как, кажется, именно поэтому Эйнштейн говорил о том, как много дал ему Достоевский[* Одна из известных трудностей в работе российского физика за границей — необходимость постоянно отвечать на вопрос, кто лучше, Толстой или Достоевский. Если ты честно отвечаешь, что Пушкин нравится как-то больше их обоих, то говорят, что у тебя парадоксальный склад ума.]. 

На той, достаточно редкой стадии развития, когда физика переходит от одних моделей окружающего мира к другим, и обнаруживается, что много полезного можно почерпнуть у гуманитарных наук и, в частности, у филологии. Пожалуй, самым продуктивным оказывается здесь понятие художественного мира. Не буду приводить здесь примеров из специальных областей физики — лучше вспомнить замечательную повесть братьев Стругацких «Понедельник начинается в субботу», которая с исключительной точностью воспроизвела мир физики нашего поколения. Сейчас этот мир уже во многом в прошлом, но, конечно, если кто-то хочет понять феномен советской физики, то нужно изучать, прежде всего, эту книгу. Так вот в одной из глав повести рассказывается о путешествии на специально сконструированной машине в мир воображаемого будущего. Это, конечно, критические заметки о ходульных образах современной повести фантастической литературы (наша современность значительно превзошла эти образцы дурного вкуса), но примерно так же физик должен взглянуть со стороны (остраненно — опять филологический термин) на ту теорию, которую он должен переработать в кризисный для физики час.

Работы Майерсона уже сейчас играют заметную роль в разработке программ приватизации в разных странах. Нобелевский лауреат — автор целого ряда работ по экономике Ирака. Эрик Маскин в статьях последних лет показал, как могут работать устойчивые демократические коалиции в разных странах. Все это лишний раз подтверждает, насколько практична хорошая теория: многие экономисты считают, что эта теория лишь очень абстрактная область математической экономики.

Нобелевская премия 2007 года, как и многие другие нобелевские премии по экономике последних десятилетий, показывает, что экономическая наука все дальше уходит от достаточно механистического представления о своем объекте. Прежде экономическое поведение человека представлялось ею исключительно просто: любой из нас в этой области действует, стремясь затратить как можно меньше сил и средств и получить при этом как можно большую прибыль. Казалось, что такое поведение можно «просчитать», и его неоднократно просчитывали — но слишком часто выведенные таким образом формулы не срабатывали в приложении к реальной экономической жизни, а поведение человека в ней оставалось слишком непредсказуемым. Поэтому внимание экономистов все чаще обращалось к закономерностям поведения человека — не «человека экономического», героя прежних экономических трактатов, а просто человека. «Просто» человек оказывался существом слишком сложным и чтобы понять поведение экономического «агента» или «актора», экономической науке все чаще приходилось обращаться к другим наукам о человеке: психологии, социальной психологии, социологии — теперь, кажется, добрались и до политологии. Обращаются к этим наукам и их понятиям экономисты со своим собственным инструментарием, превращая их в область действия строгих математических методов. Взаимодействие этих наук существенно обогащает их все, а, в конце концов, обогащает и наше представление о человеке в самых разных сферах, ситуациях и действиях.

¹ Артем Марченков. Философ, правозащитник, публицист. Закончил исторический факультет ВГПУ. Кандидат философских наук. Преподавал философию, социологию, политологию, PR. Активист международной сети «Молодежное правозащитное движение». Выпускник Московской школы политических исследований. Исследователь Римского университета La Sapienza (факультет литературы и философии).

Сокращенный вариант. Полный текст an.www.popc.ru/reshr/alt/01-04. shtml

Гражданские организации, для которых актуальна проблема смены поколений и выбора стратегии развития, рано или поздно задумываются: как искать молодых активистов? Нужны общие представления о том, кого они ищут, как разглядеть в общем поколенческом потоке людей с нужным набором качеств. Ведь совпасть должны не столько люди и организации, сколько их ожидания, образы будущего.

Никто не в силах описать весь рой современных молодежных практик. Замысел — в наброске портретов имиджей и жизненных стилей, в которых выражается современная российская молодежь. В основе дифференциации — три критерия: первый — ценностного дефицита (нехватку чего особенно остро переживает российская молодежь?); второй — социализационного лага (как соотносятся условия включения молодежи во взрослый мир и ее базовые ценности); третий —способа достижения (методы, избранные для сокращения дистанции между дефицитными ценностями и повседневностью).

Полученные четыре персонажа — это поведенческие стили, сценарии самоутверждения, модели потребления и социализации.

Первый имидж — молодые «космонавты». Его появление связано с началом 90-х годов, когда молодежь стремилась оправдать общественные ожидания о себе как о первом несоветском поколении. Идеологическая разгерметизация и институциональная эрозия советского космоса, появление рынка, дыхание глобальной поп-культуры ослабили дидактическое давление взрослого мира и пустили процессы социализации на самотек. Стать «космонавтом», стартующим на пустом месте и преодолевающим тяготение социальных страт, в которые были вписаны родители — это была отчасти добровольная, отчасти вынужденная стратегия успеха.

«Звездные карьеры» бонапартного типа подразумевали безжалостное откидывание ступеней с отработанным топливом. Способность схватывать на лету ценилась больше знаний и опыта. Вожделенная «социальная невесомость»: свобода от материальной зависимости, традиционной морали... — достигалась через культивацию и агрессивный пиар товарных личностных качеств: индивидуализм, этическая и профессиональная пластичность, мобильность, знание языков, навыки электронной коммуникации. Завоеванные статусы этой группы (как правило — внутри новых рыночных иерархий) стоили вполне космических перегрузок и рисков.

Но и игра стоила свеч: усилиями рекламы, глянцевых журналов, клубной культуры и рынка в целом имидж предпринимателя, нарушителя и покорителя границ стал завораживающим для всего поколения. Конечно, в первую очередь в нем привлекала отнюдь не производственная этика: проектное мышление, самодисциплина, культ новизны и конкуренции, — а ценности досуга: элитарное потребление, эмансипированные, подчас на грани эпатажа, формы публичного поведения, социальный травестизм (персональная безграничность, понятая как способность к перетеканию в разные формы).

Было бы ошибкой равнять «космонавтов» с золотой молодежью. Типичный «космонавт» чаще всего не знатен и не богат от рождения. Карьера и деньги для него — фишки в азартной игре; куда важнее — упоенность движением, новыми эмоциями, ролями, контактами. Любой «потолок» — вызов, достигнутое — трамплин. Его кредо — жить в состоянии испытаний и приключений, менять место жительства и работы, экспериментировать с образом жизни, идентичностями, кругами общения. Его свобода — играя, быть вне игры; тонизирующий фон — творческий хаос, неопределенность, зыбкость опор.

В имидже «космонавта» воплощены инфантильные фантазии человека постиндустриального, информационного мира. Мечтать о нем проще, чем жить в нем. Вольнодумство, легкость на подъем, космополитизм, критическое отношение ко всему стабильному при смене ракурса оказываются пофигизмом, отсутствием привязанностей, безответственностью, короткой памятью и столь же короткой мыслью.

Имидж «растиньяка»[* В честь одного из героев «Человеческой комедии» Оноре де Бальзака, прибывшего покорять Париж с голыми ягодицами и ужаленным честолюбием.]. Его радикальное отличие от «космонавтов» — в противоположной реакции на сумятицу 90-х. Смутное время всегда чревато ностальгией по убогому, но обжитому миру. «Растиньяк», лимитчиком попав в большой мир, устраиваясь в нем, носит в себе ценности родной среды (семьи, двора, провинции, общества с устоявшимся укладом...) и втайне мечтает воспроизвести жизнь по ее образу и подобию. Его традиционализм (консерватизм, патриотизм, фундаментализм) — самозащита, способ упорядочить жизнь, «быть нормальным» в безумном мире.

«Растиньяки» — в стилевом резонансе с эпохой Путина. Под них подогнана модель корпоративного государства и авторитарной модернизации, в которых есть хоть какие-то гарантии, что за верную службу и минимум вопросов на прозябание в вассальный «демос» не отдадут. И не надо возводить напраслину на «растиньяка»: он — не безликий человек массы, продающийся за грош и «стыда не имущий». Его idee fixe — во что бы то ни стало не быть «быдлом», не иметь ничего общего с «толпой хронических неудачников» — в просторечьи «народом». Деньги, власть, слава, престижный диплом для него — индикатор избранности. Кроме того, они — компенсаторный элемент господствующей системы обмена, где приходится торговать своей лояльностью, исполнительностью, готовностью переносить унижения средней тяжести.

Но дороже денег, слаще иллюзии элитарности для «растиньяка» —смысл и эмоциональная устойчивость, которые привносятся в его индивидуальное существование корпоративным стандартом. Неважно, как называется корпорация — «Газпром», армия, церковь, спецслужбы, «Единая Россия»... По контрасту с окружающим миром, Корпорация — это жесткие, спущенные сверху правила игры (любые: разумные, справедливые или нет), предсказуемые отношения в духе табели о рангах, инструкции, негласные нормы, помогающие определиться с выбором одежды, жилья, машины.

Обретая свое «Я» через самоотождествление с Корпорацией, совпадение с ведомственной функцией и социальным положением, «растиньяки» и не помышляют о карьере как «подъеме переворотом». Лучшие из них — самураи своего ордена и своих суверенов. Большинство же... Я бы не советовал Совету Директоров надолго поворачиваться спиной. Чиркнуть зажигалкой времени хватит. Сигарету докурить — нет.

Конформизм этой группы и запрос на редукцию социальной неоднородности к феодально-административным схемам делает ее наследником опыта советских поколений, приученных к монополизированной структуре власти и экономики, к смазке их негативных эффектов разветвленными сетями неформальных связей (блат, кумовство, соседство...). Одна беда: оптовая торговля «растиньяками» сейчас катастрофически превышает спрос. Корпорация — не резиновая. И даже гиперлояльность (чаще выдаваемая за прагматизм или реализм) не всегда дает пропуск за ее ворота. Отсюда — миф о «Наших»: опричниках, волею радеющего царя вытесняющих с занятых синекур «пораженцев»-бояр и гнобящих другие алчные контр-элиты. Старая песнь о вотчинном и служилом дворянстве.

В отличие от «растиньяков» у «бумеров»[** «Бумер» — в память о героях одноименного фильма (режиссер — Петр Буслов) — road-movie с криминальной канвой.] нет иллюзий по поводу своих шансов на «миноритарное акционерство» в корпоративном строю. Им не светит даже роль наемных рабочих, не говоря уже о «менеджерах среднего звена». И что делать среднестатистическим мальчикам и девочкам, если воображение распалено картинами рекламного изобилия, все вокруг бредят успехом и потреблением, а они чувствуют себя лишенными надежды на слияние с объектами соблазнов? Между ними и телевизором слишком большой зазор, чтобы сокращать его с помощью работы, учебы, саморазвития. Жить же ощущением, что жизнь проносится мимо, что временные лишения и монотонный труд не гарантируют пропуск в потребительский рай — это для «терпил». А они — другие. Их ставка — не карьера, а пиратская вылазка, «чудесное превращение». Потом — трава не расти. Если «космонавты» ищут кайф в адреналиновых достижениях, «растиньяки» уповают на пошаговый карьерный рост в хвосте правильно угаданного паровоза или хотя бы на удержание статуса, то «бумеры» хотят достичь без достижений и стать без статусов.

В идеале это выглядит как краткосрочный «трудовой подвиг». Диапазон: от криминального (силовое предпринимательство, драг-дилерство) и революционного (открывающего тысячи новых вакансий) — до службы по контракту, гастарбайтерства в Москве или за границей, нежданной протекции... При этом «бумер» — далеко не всегда провинциал, обитатель спальных районов, ребенок из неблагополучной семьи. «Срубить бабки с одной сделки и отвалить» — распространенная, навеянная мифом о новорусском Клондайке начала 90-х, фантазия («Леня Голубков», «комсомольский бизнес»...). Популярная до сих пор. Главное — оказаться в нужном времени и месте.

«Бумер» — «вечно молодой, вечно пьяный» enfant terrible. Он не рад ни служить, ни прислуживаться. Он презирает конформизм — установку сломленного, дрессированного человека. Предельное киновоплощение этого типа — Данила Багров («Брат» Балабанова): минимум рефлексии, максимум действия, презрение к компромиссам, иерархиям, законам, «понятиям». Сила — в правде, правда — в везении, везет — сильным. От казака до разбойника — один шаг. Прочее — для лохов.

Отрицание Системы и склонность к конструированию параллельных миров свойственны «ушельцам». Инерция понуждает их вписываться во взрослую жизнь, разучивать па и позы «общества спектакля». Но переносить туда персональный центр тяжести, сокращать дистанцию между собой и социальной ролью, «искренне вписываться в распорядок и повестку дня» неприемлемо: угрожает взлелеянной в пубертате, ценной, но ни рынком, ни государством, ни обществом не востребованной идентичности. Ее защищает гардероб шапок-невидимок или сундук с карнавальными масками. Первое популярно у «двигателей внутреннего сгорания» (внутренние эмигранты), второе — у сталкеров альтернативных социальных пространств (творцов субкультур).

«Двигатель внутреннего сгорания» экологически чист: выдает минимум отходов и продуктов в окрестный мир: все выхлопы — внутрь (не считая блогов в ЖЖ), все такты — холостые. Контакт с внешним миром — в степени, необходимой для поддержания штанов. Недостаток финансового и социального капитала «одинокого ушельца» из равновесия не выводит. Но попробуйте оспорить его право на символический капитал (высокую степень посвящения в гуманитарнохудожественные, научные и околонаучные, «астральные» и тому подобные иерархии)! Это в «реале» он скромный банковский клерк, аспирант, застенчивый тинэйджер. А вообще-то перед вами — «никем не пойманный Бэтмен», Арагорн, сын Араторна, Мишель Мерабович Деррида. Главное — с сарказмом не переборщить: среди сотен тусовщиков-самозванцев есть и настоящие Бэтмены. Наплыл же Бродский на русскую литературу, минуя литературный институт им. Горького. В тумане дутых репутаций и сплющенной публичной жизни иначе никак.

«Ушельцы-коллективисты»— творцы автономных культурных пространств — конвертируют запасы социальной энергии в групповые эксперименты с образом жизни, моделями ролевых отношений, восприятием и фокусами мышления. Они создают игровые миры, не претендующие на реальную альтернативу Системе, но «чистящие чакры» от пребывания в ней (своего рода «комнаты отдыха»), позволяющие побыть в режиме стертых, ослабленных норм, удовлетворяющие потребность в инаковом, коммунитарном общении, в сопереживании и самовыражении. Общественная ценность автономных пространств — в артикуляции упущенных возможностей публичной жизни.

Через суб- и контркультуры социум ощупывает ландшафт, выбирает направления, чтобы затем затащить свою грузную тушу в одно из них, определяя мейнстрим. Бывает, что слухи о «палестинах» и «беловодьях», найденных «ушельцами», стимулируют массовую миграцию. Так соблазненное диссидентами население поголовно «ушло» из Советского Союза задолго до его фактического распада.

Двойная жизнь дается нелегко. «Ушельцы» без аппетита накапливают титулы и регалии в тех производственных нишах, куда их занесло Провидение, но свой круг общения и личностный рост ориентируют через альтернативные символы, авторитеты, ритуалы, «культовые» книги, музыку, кино. Если совсем невтерпеж, радикальные «ушельцы» отрываются от родовой пуповины (чаще в одиночку, реже — коммунами) и совсем переселяются в Иной мир: интернет, наркотики, «шамбалы духа», за границу, на периферию... Большинство с годами ветшает, превращается в кичливых мистиков-надомников или рассасывается по предыдущим трем категориям.

Перечисленные четыре имиджа — нарочито утрированные публицистические карикатуры, макетики из папье-маше. Что в них «поколенческого»? Такие типажи легко сыскать в любое время, в любой среде и даже в любом возрасте. Дело в пропорциях? Или в том, что эти, маргинальные для стабильных сообществ, социальные практики оказались на гребне ветреной молодежной моды?

Очевидный ответ: «космонавты», «растиньяки», «бумеры», «ушельцы» — это не прошедшие «воспитательный карантин», отбракованные конвейером, бесперебойно производящим «нормальную», успешно социализованную молодежь. У последней же, несмотря на большинство и привилегию носить титул «цветов жизни», нет стимулов к кооперированию по возрастной горизонтали. Она равномерно и бесконфликтно рассасывается по имеющимся ячейкам социального пространства и не заметна как слой со специфическими интересами. Хлесткая кличка-диагноз, данная Гертрудой Стайн современникам, взрослевшим в период между мировыми войнами — generation perdue, «потерянное поколение» — это что-то вроде «масла масляного». Поколение — это всякий раз «лишние молодые люди», их «общественные течения», то, как они справляются со своей заброшенностью и ментальными вывихами. Отбракованность, отчуждение — не их вина и не только их проблема. «Поскольку общество «закрыто», недифференцировано, продвижение в нем контролируется предельно жестко, невзирая на объем «социального брака», то зачатки, стимулы движения в обществе принимают вид разрыва, раскола либо осознаются таким образом, что и фиксируется в виде «проблемы поколения»[*** Дубин Б. Поколение. Социологические и исторические границы понятия // Дубин Б. Интеллектуальные группы и символические формы. М. 2004, С. 53.].

Чтобы картина была законченной, не хватает завершающего элемента. Неудовлетворенное поколение рано или поздно начнет решать свои проблемы или, на худой конец, захочет дать сдачи. Должны же быть хоть какие-то попытки изменить свое положение?

Но с гражданской активностью молодых происходит странное: либо серьезность поколенческих проблем сильно преувеличена, либо «системы общественного дозора» (СМИ, социологические службы...) слишком несовершенны, чтобы зафиксировать точки набухания молодежного протеста, либо недовольство еще не нашло адекватных способов выражения, либо... Факт есть факт: протестная и социал-конструкторская энергия молодежи датчиков не зашкаливает и послушно течет в русле воспроизводящих социальных практик.

Вдвойне удивительно молодежное молчание и уход в несознанку на фоне сумасшедшего спроса на «поколение». В потоке песен протеста, манифестов, аналитических записок, речей политиков и публицистов слово «поколение» встречается куда чаще, чем на молодежных форумах, в чатах, повседневном общении. Такое впечатление, будто в обществе (или в тех, кто пишет и публично говорит) есть жгучее желание вручить кому-то аванс на лепку «поколения». Словно Система, задыхаясь в противоречиях, заманивает в себя внесистемного игрока, заранее соглашаясь на издержки, связанные с его гуннскими повадками и натурой.

Это ощущение усиливается от созерцания жестоких схваток (на словах или на кулаках) между политизированными и субкультурными группировками молодежи.

Зов времени услышан. Начата борьба за символическую апроприацию образа поколения, права говорить от его имени. Число вовлеченных в эту интригу невелико, но очень активно. Статьи о молодежной политике волнами накатывают на интернет и печатные СМИ, не достигая, впрочем, самой влиятельной сцены, конструирующей массовые образы реальности — ТВ. Граждански активная молодежь, как правило, не видна. Ее голоса практически никогда не идут прямой речью и представлены либо как анонимный хор (данные социальных исследований, скандирующая толпа, слушатели лидерских выступлений), либо в виде реплик лидеров молодежных движений, либо — чаще — в форме экспертных интерпретаций (которые ни доказать, ни опровергнуть).

Под молодежный протест, буде таковой случится, упредительно выстроена солидная инфраструктура. Учтены пожелания бунтарей разных формаций. Воздвигнутые бастионы наводят на мысль, что ранее описанные имиджи и социальные практики — не просто отражение бессознательных молодежных ориентаций, а сложные продукты медиа-излучения разных «призывных пунктов», построенных конкурирующими элитами. Не будем выяснять — какими.

Вернемся к теме «призыва». Не так уж невостребована эта современная молодежь. На ее мобилизацию, де(- мо-)билизацию и «скульптурную обработку» работает множество групп интересов, лишенных власти и влияния в настоящем, но стремящихся получить их в будущем. Доступные нынешним студентам и подросткам возможности самореализации, образования горизонтальных связей и сетей обмена, развлечения и получения знаний — все на порядок выше, чем у предшественников. К услугам поколения — сотни разноцветных политических, гражданских, социальных, культурных объединений, средства коммуникации, упраздняющие время и расстояние, колоссальный архив исторического опыта, расфасованный и готовый к переосмыслению. Какие бы зловещие сказки не рассказывали про «кремлевскую диктатуру», «олигархат», «вашингтонский обком», в стране формально существует (пусть и в «обесточенном» виде) полный набор «взрослых» демократических институтов, которые после починки и запуска всегда можно превратить в инструменты реализации своей воли. Большинство из них «сшиты на вырост» национального организма и ждут своего часа, чтобы быть снятыми с «вешалок» гражданской пассивности и узурпации власти.

Однако, несмотря на все это богатство, молодые россияне не спешат пускать его в ход — бороться за права и свободы, продвигать свои ценности, кооперироваться по интересам, брать ответственность за свое время. Как их только не тормошили, чем только не соблазняли... Но стоит «раздражителям» отойти в сторону, заданный импульс гаснет. Остается чесать затылок: ну должно же быть хоть какое-то остаточное брожение, какие-то — пусть чахлые, наивные, неумелые, но порывы к социальному зодчеству, вступлению в права собственности на государственные активы, защите прав, полученных предками ценой страшных ошибок, лишений, потерь... На месте долгожданного поколения — «черная дыра».

Рекрутинговые стратегии правозащиты должны учитывать принципиальную неоднородность поколения. Значит ли это, что мы должны отказаться от поиска универсального языка, способного «склеить» разбегающееся общество? Или что нужно сделать свои ставки, отказавшись от конкуренции за доверие молодого поколения целиком? На мой взгляд, нет. Права человека — это точка, в которую рано или поздно упирается социальный распад. Общество, утратившее права человека как ценность, перестает быть обществом. Оно становится предметом изучения зоологии.

Ольга Балла

А.Л. Янов.

Россия и Европа. В 3-х книгах. — Книга вторая: Загадка николаевской России.

— М.: Новый хронограф, 2007.

Вторая книга трилогии известного историка и политического публициста Александра Янова посвящена эпохе Николая I. За событиями второй четверти XIX века автор обнаруживает характерные и не слишком привлекательные черты русской истории, сформировавшиеся задолго до Николая I и в известной степени сохраняющиеся по сей день. Приводимые Яновым параллели с современными политическими событиями впечатлят любого неравнодушного к судьбам своей страны читателя, даже далекого от размышлений об отечественной истории. Однако автор не стремится убедить нас в том, что история повторяется, а пытается понять, как найти выход из этой «дурной бесконечности».

Мы планируем опубликовать главу из этой книги в одном из номеров 2008 года.

Поселок строился в шестидесятые — восьмидесятые годы. Теперь он благоустроен, в нем три магазина (такие, как везде, но с сохранившимся уголком сельпо — там стоят болотные сапоги), медпункт с зубным врачом и физиотерапевтическим кабинетом, хорошая библиотека, 16 программ по телевидению, почта, гостиница вполне приличная...

И все же повсюду ощущаешь следы болота. Трещины на стене дома. Школа на сваях. Круглый год заморозки. И пруд с березками — для понижения уровня грунтовых вод.

Жизнь полностью зависит от технологии.

Впрочем, процветающая Голландия, страдавшая когда-то от страшных наводнений, тоже стоит на тонкой системе сообщающихся дамб, каналов — там море, тут — болото.

Протекающая через поселок речка Чернушка (черная от торфа) начинается от родников, а собирает воду из дренажных каналов (типичное для Лугоболотной сочетание искусственного с естественным). Уровень воды в каналах регулируют спускные шлюзы и... бобры. Уже есть рыба... И макушки посаженных когда-то сосен уходят в «сиреневую хмарь», иногда появляющуюся в этих краях — как память болот.

Завуч Татьяна Николаевна вспоминала, как шестилетней девочкой плакала, боялась за свое красивое платье — из-за дождя. Дождь был особенный. Торфяная крошка поднималась вверх, стояла коричневой тучей, маревом, и дождь шел темнокоричневый. И жаль было красивого платья.

Теперь, кажется, с этим покончено. Болото отошло от людей, схоронилось где-то за лесами, за лугами. Огороды, фермы — отдельно, за речкой, а здесь, в поселке, — квартиры, как в хрущевской мечте. Без всякой иронии. В стране было разное, а здесь устойчиво росли урожаи и удои. Долголетнее культурное пастбище, выращенное на болоте, с «электронным пастухом», с квадратами, давало результаты. Семь тысяч литров, а вокруг, в деревнях, — два.

Надеемся, рассказывали мне на станции, получить выдающегося быка, сперма которого пойдет по всей России... Выдающуюся корову уже получили: зовут Червонка (клички придумывают дети в школе), от нее выдающиеся надои — 60 литров в день. Правда, в мире есть и больше, но это с чем сравнивать. Так что мы считаем, говорили мне, у нас выдающиеся — «для нашего болота».

На этом молоке от племенного скота, пасущегося на лугах бывшего болота, они содержали науку (последний директор станции даже поставил памятник корове-кормилице). И школу построили тоже от прибылей станции, и она была наполовину академическая, наполовину деревенская. На одном поле трудились ученики с учителями, кандидаты наук, доярки и трактористы, лица которых, надо сказать, и на фотографиях застойного времени больше были похожи на израильских кибуцников и голландских фермеров. А также на позабытые лица крестьян некогда знаменитой аграрной Вятки..

Вокруг опытной станции жизнь шла обыкновенная. Неподалеку стоял поселок, похожий на леспромхозовский, с развитой инфраструктурой. Но торфяник был выработан, и поселок умирал. Школа там была средняя, обыкновенная, без этих, говорят, лугоболотных демократий, директор — главный хозяин. Из этой школы вышел глава администрации района и вся верхушка администрации. Еще было село с чудесной церковью, школой-девятилеткой и при ней музейчиком, там я узнал, что селу 400 лет, и некогда в земской школе учительствовал Апполинарий Васнецов, брат знаменитого живописца. Школа находилась на заливных лугах и была очень хорошей, естественной. Вот интересно, подумал я, побродив по округе: естественная, деревенская школа на заливных лугах, обычная авторитарная — на выработанном торфянике, и необычная, ищущая — на опытной станции. Педагогика ландшафта, жизненной ситуации — что тут скажешь?

Из Торфяной, рассказывал директор Лугоболотной школы Василий Яковлевич, к нам шли проблемные дети: не с «проблемами», а у которых не сложились отношения с учителями. А с заливных лугов, из Быстрицы — добрые дети, они сами говорили, что ближе к нам по духу.

В школу на опытную станцию собираются дети из разных поселков и деревень. Занятия начинаются в 8.05. А детям из поселков приходится приезжать в школу в 7.00 из-за расписания автобусов. Директор Василий Яковлевич уговаривает: зачем ты сюда, рано, поспать мог бы подольше и пойти у себя. Нет, все равно, говорит, буду сюда ходить: «Меня здесь уважают». Кто-то из ребят подойдет и угостит конфетой другого. А в той школе, откуда он пришел, там он звонил, что бомба заложена.

Я походил по станции, посмотрел. Зал заседаний ученого совета называется тут «греческим залом» — в нем выставляются работы учеников школы искусств. Есть музыкальная школа. И восстановительный центр, в котором сауна с бассейном, биллиардной и комнатой отдыха для доярок и трактористов. Построившая этот центр директор Ветроградская говорила: раз восстанавливаем плодородие почв, то людей-то — в первую очередь...

Все время что-то придумывают, вылезают из болота.

Быткомбинат закрылся, но открылась парикмахерская — на дому.

На хлебосольном столе учительницы Ирины Адамовны, куда меня завели пообедать, был украинский борщ с галушками и дары болота — клюква, брусника, грибки разных сортов, рыжики, белые, чернушки. Тут, смеются, у нас много разного — финки, украинки, даже турок есть.

Я думаю про жизнь на опытной станции — все-таки важно, что их не загоняли на болото. Там, где людей загнали, ничего не вышло. А тут что- то получилось.

Крапива, которая не жалит

Эта удивительная традиция существует только здесь.

Фотографии выпускников школы 1990 года, первый, «липовый выпуск». В том смысле, объясняют мне учителя, что восемь выпускников посадили липы.

1991 год — «яблоневый», тут, говорит завуч Татьяна Николаевна, у меня сын окончил. Есть медалисты — «золотые яблоки», «серебряные», некоторые учились в Тимирязевской академии, а посаженные в том году яблони и теперь плодоносят.

1992 год — «сиреневый выпуск», справа у входа — кусты сирени. 1993-й — «малиновый», отличная выросла малина, говорят учителя, крупная, замечательная, мы из нее варенье варим... 1994-й — «рябиновый выпуск», 1995-й — «кленовый». «Вон, клены! — показывают. — А, нет, окна заморожены же.» А клены как сажали, —рассказывают Татьяна Николаевна и Василий Яковлевич: проросшие семена, нам сказали, под клены не используют. Поэтому посадили в ящик однолетки, а когда ребята вернулись из армии, посадили семена.»

1996 — самый маленький выпуск, всего шесть человек, «вишневый». Здесь было совсем туго — ни пенсии не платили, ни зарплат, и ребята шли не в вузы, а куда-то работать. 1997 — «березовый», 1998 — «розовый», «У Лукоморья дуб зеленый». Называть выпуск «дубовым» ребята не стали — что же, сказали, нас будут дубами звать?

Назвали «пушкинским» — а на стенде выпускников 1999 года изображен здоровенный ветвистый дуб.

По этим их выпускам можно нарисовать социальный портрет эпохи. Удивительно, такая ужасная, кажется, эпоха, а, судя по этим деревьям и кустарникам, выглядит привлекательно. Видимо, все дело в том, кто ее представляет.

Директора школы Василия Яковлевича сюда когда-то привел приятель, аспирант станции, а тот — других. Все были ужасно молоды, и школа росла и мужала вместе с ними, вырастала из начальной. Было это в восьмидесятые, во времена свободы-гласности. «А до этого?» — спрашиваю я Василия Яковлевича. «А до этого, — говорит Овчинников, — ничего бы не появилось, они бы не появились, такие школы.»

Василий Яковлевич смотрит сквозь очки: на моей картине — из воды, муки, соли — уже кристаллики образуются.

Каждый день на ночь он читает детскую энциклопедию.

Идет по школьному двору, вдруг останавливается перед деревом и спрашивает: есть мобильник? И звонит в детский сад: передайте воспитателям, что в этом месте сидит дятел.

А у завуча на столе под стеклом фотография: «Это я маленькая — чтобы не забывать, что и мы такими были».

Вот от этого — вся их педагогика.

Кому-то подходит, кому-то нет.

«Ядро коллектива остается. Но за двадцать лет... батареи садятся. Постарели...», — говорит совсем не старый директор Василий Яковлевич (но я понимаю его, в педагогике время течет по-другому). «Единственное, вы перестали петь Дольского, — сожалеет завуч Татьяна Николаевна, — уже два года не слышала, как вы поете. А было время, ух, было время!..»

В болоте, вспомнилось мне, вовсе нет времени. «Деревни зори вечные, живу среди болот».

В здешней школе искусств — двадцать один ребенок, класс ведет искусствовед Елена Николаевна Бабина, закончившая Академию художеств. Ездят на пленэры. Это, показывает она, первые дети рисовали, самые любимые. Пальчиком рисовали — «Ежик в тумане». Пейзажи очень любят. Это в Вятской деревне разные сказки. Это вот такой печальный Иисус Христос в пустыне — одиночество подчеркнуто, пустыня и болото, что-то общее.

А девочка, чей натюрморт с загадочными болотными цветами висит в кабинете директора: «Она у нас, как пряник, яркая».

Директор школы Василий Яковлевич, приведший меня сюда, вдруг спросил: «А вы чем подкармливаете?» Я думал — детей, а он имел в виду кормушку для птиц в окне класса. «Салом — синичек, — отвечает преподаватель искусства. — А снегири. бывает, взглянешь в окно снежное, а оно все в снегирях горит».

Из кабинета творчества раздается «Осенняя песня» Чайковского (учительница предлагает пятиклассникам попробовать музыку на ощупь, на вкус).

Я предпочитаю натуральный картофель и допытываюсь в классе по соседству, как они его вырастили. Безвирусный. Огромный куст, шикарный. Картофелины от самых маленьких до размером с кулак. Удался опыт. Хотя, вообще это большой риск выращивать на болоте, даже цветы замерзают. «Хорошо ли, плохо, но мы тут живем, — говорит директор Василий Яковлевич, — и будем жить. Надо приспосабливаться». «Хвалим как кулик свое болото», — смеется учитель биологии Ирина Анатольевна.

Ребята тоже так говорят: наше болото — самое хорошее.

Просто мы его знаем плохо.

Существует, оказывается, история страны в цветах и травах. Вот провели сравнительное исследование, и выяснилось, что за последние семьдесят лет до наших дней сохранился клевер белый и розовый в первозданном виде, овсяница красная, тимофеевка луговая. А некоторые исчезли, пырей ползучий и прочие, их надо заново высевать.

Знаете ли вы, что есть в нашей русской истории тысячелистник обыкновенный, герань луговая, крапива двудомная — больше размером обыкновенной, а еще есть крапива глухая, которая не жалит. Вероника дубравная, лютик едкий (сорняк, легко выдирается), пастушья сумка («Как сердечко сумочкой», — объяснила девочка), пикульник, спорыш.

«Сухомлинский в Павлыше, — вспомнила завуч Татьяна Николаевна, — все засадил спорышем — мягкая травка и не вытаптывается, очень устойчивая.»

Надо провести инвентаризацию, изучить, что пропало, что нет. Мы, объясняли мне ребята, проводили исследования в июне, травы были еще маленькие, могли что-то не заметить — надо повторить.

Познать глубже свою цветистую историю.

Смотришь, как сотрудники станции работают, удивляешься. Берут делянку, скашивают с контрольного метра все, что выросло, взвешивают в сыром виде и сухом, а зимой обрабатывают, сжигают в муфельной печи, определяют органическое, неорганическое. И общипывают листочки, и складывают по кучкам: эти такого размера, те — другого.

В России столько земли, недоумеваю я, зачем это?

Директор школы Василий Яковлевич говорит: может пригодиться на будущее. Страна такая — взяли первый слой и бросили. А дальше что?

К каждому болоту надо подходить творчески

В кабинете заместителя директора станции по науке Анатолия Николаевича Уланова рядом с портретами основоположников (почвоведов-аграрников) — Высоцкий с гитарой, фото здешнего ландшафта, в углу стоят болотные сапоги. Ученый-практик. Немногословен, строг на вид (может быть, меня испугался, все-таки — академик, хоть и по педагогике). Мне бы его расспрашивать про разные происшествия, необыкновенные случаи из жизни, а я прицепился: болото, что это? Да полно определений, а все равно — загадка, планета-болото...

Нельзя на него примитивно смотреть как на источник ископаемых. Мы не болото, самих себя опустошаем. В Европе, говорит Уланов, части болот не стало, как тип — исчезли. У нас еще есть Сибирь, Васюганье, пока не осушенное, и вот едут, изучают — американские, канадские студенты едут к нам посмотреть, что такое болото, как оно дышит, действует.

Уланов студентов с агрофака водил на нетронутые болота, там объяснял на разрезах. И понял для себя: надо не со студентов начинать, а с преподавателей («Чтобы изменить человека, — говорил Гюго, — надо начинать с его бабушки»).

Почвообразование — это такой процесс, медленный-медленный (почва на выработках растет на полмиллиметра в год). А хочется быстро. И не все понимают, даже ученые. Член-корреспондент, говорит Уланов, задал на конференции странный вопрос: «И сколько вы намерены ждать — когда готовое болото будет?»

Даже газоны, как известно, триста лет подстригают.

В западных странах есть программа восстановления болот, только что уничтожили — и восстанавливают.

Как болото использовать? Существует такое золотое слово: «комплексно».

«Мы пытаемся доказать, — говорит Уланов, — что нельзя к болоту подходить односторонне — или почва, или только торфодобыча, или совсем не трогать. К каждому болоту надо подходить творчески».

Там, где слой торфа остался больше, можно создать луг, где меньше — лес (за 20-30 лет на бывшем болоте вырастут сосна и ель). А существуют такие места, с которыми ничего не сделаешь, болото все равно заливает. И тут — идеальное место для науки, изучения процесса болотообразования.

Это все равно, что подсмотреть сотворение мира. Как это происходит шаг за шагом. Вот появляются первые вестники болота — водоросли, мхи и лишайники. Они готовят среду для высших растений. Потом появляются новые поколения — болотный веник трехметровый, осока, рогоз широколистный, а за ними другие. Тайное тайных.

А лес, луг, канал, участки болота — прекрасная среда обитания для зверей и птиц. Раньше болото было их домом, потом разбежались, разлетелись и сейчас возвращаются обратно.

«Что же — круг? Пришли с того, с чего начали?» «Нет, это немножечко другое», — говорит Анатолий Николаевич и показывает мне карты Гадовского болота.

Если я правильно понял, сто лет назад, судя по описаниям, лес на этом болоте — ель, сосна, осока — находился в угнетенном состоянии. То есть ландшафт ничем особенно не выделялся. Ну, лекарственные травы, как на любом болоте, собирали. Ну, дичь пела. Вот спустя сто лет, когда основные признаки болота вроде бы исчезли, возник другой ландшафт. Они тут на станции и формируют новый ландшафт, который по продуктивности в пять раз выше прежнего. Его мозаичность, заметил Уланов, зайцев, тетеревов, как магнитом, тянет. Это как заповедник.

«Сейчас у нас в Кировской области около 2000 болот. Кажется, много, — говорит он. — Но у Светлого — мы помним, как вся общественность была на дыбы поднята, просто заслонили от экскаватора, не пустили к Светлому болоту, — там угодья, птица, зверь, венерин башмачок красивый такой, в виде открытой книги... Вызвали биологов. Торфодобытчики приехали, замминистры, два дня вели полемику. На несколько лет удалось приостановить. А потом опять.

Триста болот из двух тысяч оградили. Но что будет дальше? К заповеднику подбираются. Что там, говорят, клюква? На рынок езжайте. На север идите. А нам торф нужен. Отапливать нечем. Понятно, проще болотом, для местных бюджетов не обременительно. С точки зрения чиновников — понятно. Но дети, внуки как на это посмотрят? Это же огромное хранилище азота, углерода, Пришвин и другие были правы, должна сохраняться кладовая солнца...»

Справка из энциклопедии. Обычное двухметровое болото, используемое под многолетние травы, луга, можно эксплуатировать 600 лет.

Вместо послесловия

Попробуем сделать выводы — что следует из этой странной встречи с людьми на болоте для нашего образования?

Один вывод очевиден: болото — неиссякаемый источник познания.

Не уверен, что нужно вводить новый предмет в школьное расписание или протаптывать тропинку среди трясин и болот. Но какая-нибудь тропинка — в сознании — не помешала бы. По ней можно пройти от темноты к свету.

Вечность, раздумье, блуждающие огоньки. Особое бытие со своими шорохами и голосами. Из болота, как из льющейся смеси, может выйти море любви и пещера страха, это уж от нас зависит.

Школа искусств на болоте, школа музыки, выпуски — липовые, розовые и вишневые, болотные травы, светящиеся, на черном фоне.

Страна Болото, Планета Болото — неподвижное, булькающее, как библейский первородный бульон, из него другие формы выходят. Какие-то в этой истории проглядывают: гомеостаз, творчество, школа и среда.

«Деятельный горизонт болота» (есть в науке такое понятие). Нам не хватает деятельного горизонта: куда не только смотришь, но двигаешься и что-то делаешь.

Кажется, что болото — это свалка природы, полигон необычных явлений. Представляя собой опасность, болото хоронит опасность еще большую — глобальные запасы углерода, скопившегося со времен последней ледниковой эпохи. Если он уйдет в атмосферу, человечество превратится в единый Норд-ост. Болото — это кладбище, город мертвых, который сторожит планету живых. Материализует нашу память и нашу совесть. Это не всегда приглядное зрелище, но без памяти и совести — кто мы?

Возникнув несколько тысячелетий назад, болото, по меркам земной истории, скорее детство, чем старость, и ведет себя, как дети: живет в сказке, вечно склонно к забавам, дразнится, совершает необъяснимые поступки. И при этом страдает сильнее нас и полнее радуется. Болото — инфант, но не злоумышленник. И в его зеркале, в отличие от зеркала озер и рек (которые втекают в болото и рождаются в нем), мы видим себя не такими, как есть, а какими были когда-то и могли стать, если бы.

Каждый кулик хвалит свое болото. Наше болото, говорят дети, самое хорошее.

Корова «Волга», выдающаяся для нашего болота, дает 80 литров.

Хорошо ли, плохо, но мы тут живем, и будем жить

Надо приспосабливаться.

Бороться за Светлое болото!

Может быть, у нас здесь, на родине, среди трясин и болот, какая-то своя роль.

Процесс, начатый тысячелетия назад, не закончен, болотообразование продолжается.

В мире животных встречаются удивительные примеры привязанности: от классического литературного примера про собачку и льва до мультика про черепаху и львенка. А в дикой природе встречаются случаи еще забавнее. Например, на одну из американских ферм приблудился кролик. А потом появилась косуля. И вот эти два различных зверя подружились: вместе скакали по лугу, вместе щипали травку и даже отдыхали рядышком!

Но то, что произошло в Кении, выходит за пределы представимого. Там, в заповеднике Haller Park, малыш-гиппопотам (правда, весом уже примерно 300 килограммов), оставшись сиротой, подружился с черепахой! Хотя черепахам и не свойственно социальное поведение, но, видимо, гиппопотамчик сумел растопить сердце 130-летней гигантской черепахи. Некоторые специалисты предполагают, что гиппопотама, искавшего мать, привлекла округлая форма черепахи и ее серый цвет, схожий с окрасом взрослого гиппопотама.

Электроника с подзаводом

Современные игрушки светятся, шевелят лапками, пищат и издают прочие человеческие и нечеловеческие звуки. Одно плохо: для их нормального функционирования требуются батарейки самых разных размеров — от довольно крупных и увесистых до достаточно мелких, размером с таблетку. Мало того, что денег не напасешься на их замену, оказывается, есть проблема посерьезнее: такие «таблетки» тысячами проглатываются маленькими детьми, что вряд ли приносит пользу растущим детским организмам. А миллионы непроглоченных батареек заканчивают свой путь на свалке, загрязняя природу (притом, что при их производстве природе тоже достается).

А решение этой проблемы, хотя и не элементарное, уже найдено: выпускать игрушки с подзаводом. Покрутил заводную ручечку — и вот любимая собачка опять лает и сверкает глазами.

У меня зазвонил телефон

Зависимость людей от цифровых устройств сегодня становится причиной немного смешных и в то же время пугающих явлений. К примеру, недавно проведенное аналитическое исследование показало, что среди американцев две трети владельцев мобильных телефонов часто слышат рингтон или ощущают вибросигнал своего аппарата даже в том случае, если телефон был отключен или никто не звонил.

Результаты исследования в очередной раз доказывают факт существенной зависимости людей от мобильных устройств. Телефоны выступают в качестве связующего звена между человеком и обществом, оказывают влияние на настроение и психическое состояние. Интересно отметить, что люди, тратящие больше времени не на разговоры, а на набор текстовых сообщений, чаще испытывают одиночество и беспокойство.

Вернуться к жизни... с помощью компьютера

Читайте в следующем номере